Маргаритки для бездарной наследницы

Часть 1. Глава 1

Нестерпимо болела голова. От затылка к вискам накатывало волнами. И веки казались свинцовыми, просто неподъемными. Я никак не могла открыть глаза. Любая попытка напрячь хоть одну мышцу своего тела, даже такую незначительную, отдавалась острой всепоглощающей болью.

После такого падения и удара, удивительно, что я вообще что-то чувствую. Шансов отправиться в мир иной было намного больше, чем остаться в живых, пусть даже и с какими-то травмами.

Мысль эта пронеслась и утонула в густой пелене моего затуманенного сознания.

Как будто отделенные от меня толщей воды, слышались чьи-то незнакомые мужские голоса. В первую очередь подумалось, что я в больнице, возможно, даже в реанимации.

И тут же захотелось понять, есть ли какие-то еще травмы, кроме явной черепно-мозговой. Попробовала пошевелить ногами, чуть-чуть, и рукой, приготовившись к резкой боли или к тому, что не смогу ничего сделать. А вдруг вообще сломан позвоночник?

Но эта попытка привела совсем не к тому результату, на который я рассчитывала.

Ноги и руки я чувствовала, ничего не болело, да и тело тоже. Но… подо мной была не кровать, а вокруг, видимо, не больница. И не машина скорой помощи. И вообще…

Я лежала на земле. Нет… на камнях. Плоских… На каменном полу или мостовой. А звуки голосов отдавались эхом, как в каком-то помещении, вроде большого зала.

Они стали ближе, вырвавшись из водной толщи. Теперь это был не просто шум, а отчетливый диалог. Но вот то, о чем говорили, заставило меня усомниться в адекватном восприятии происходящего.

— …абсолютно все. Эклисария пуста, — произнес молодой, громкий голос. Слово “эклисария” странно срезонировало в голове, вызывая образ чего-то среднего между монастырем и старинным замком. — Все ведьмы, способные противостоять Ордену, или уничтожены, или находятся под контролем.

— Хорошо. Приготовьтесь к ритуалу, — ответил второй голос — приглушенный, с хрипотцой, принадлежащий явно человеку в годах.

— Мы можем забрать всех с собой. Проведем ритуал в другом месте. Это было бы безопаснее, — возразил первый.

— Это замедлит наше продвижение, — отрезал хриплый. — Мы успеем забрать всю силу, зарядить амулеты. А там, где есть смысл — заберем и талант. Если потащим их с собой, и произойдет стычка, потеряем все это. Надо проводить ритуал здесь.

Я зажмурилась. Ведьмы? Орден? Ритуал? Что это за бред? Явно какой-то неадекватный персонал или, что хуже, я попала в руки сектантов. Надо увидеть, понять, что происходит.

И тогда я позволила себе приоткрыть глаза ровно настолько, чтобы никто не понял, что я очнулась.

Моему взору предстал пол, сложенный из плоского, отполированного камня. А рядом лежало безжизненное тело девушки в темном платье. Очень молодой. Я видела ее бледное лицо, обрамленное русыми волосами, широко раскрытые остекленевшие уже глаза. Она совершенно точно была мертва. Если это бред или кошмар, то был он слишком реалистичен.

Я подняла взгляд чуть выше. Прямо передо мной стояли двое. Они оба были облачены в серые балахоны, как будто монашеские.

Молодой слегка ткнул носком сапога лежащую рядом девушку, а потом и меня. Я почувствовала легкий, пренебрежительный тычок в лодыжку.

— А эти, что? — спросил он, и в его тоне не было ни жалости, ни даже интереса.

Хриплый голос отозвался так же совершенно безразлично, словно речь шла о мусоре:

— Ничего из себя не представляли. Ни силы, ни таланта. Не стоит тратить на это наше время.

Глава 2

Да что, в конце концов, происходит?

Я же упала с моста в Цну. Река в моем родном Моршанске неглубокая и небыстрая. Она не должна была унести меня далеко от места падения. Почему я лежу на каменном полу, а вокруг говорят о ведьмах?

Инстинкт самосохранения требовал лежать и не двигаться, но всплеск адреналина заставлял что-то сделать прямо сейчас. В глубине сознания, откуда-то из-за плотной завесы, появились мысли: Эти люди опасны. Смертельно опасны. И я совершенно четко осознала, что это единственная истина, которая имеет какое-то значение. Нельзя дать им понять, что я жива. Нельзя попасться…

Дождалась, когда двое в серых балахонах повернулись спиной и отошли на несколько шагов, и приподняла голову. Слева от меня был пустой коридор, выходящий куда-то наружу. Во всяком случае, мне так показалось. Там на другом его конце, кажется, пробивался дневной свет.

Двое отошли еще дальше, перестав обращать на меня и лежащую на полу мертвую девушку вообще какое-то внимание.

Сейчас или никогда!

Поднялась на четвереньки, а затем попыталась встать на ноги. Это было ошибкой. Ноги мои мгновенно запутались в подоле длинного коричневого шерстяного платья, в которое я оказалась одета. Голова закружилась от резкого движения. Я сделала всего один шаг и упала, едва не ткнувшись носом в пол.

— Эй! — удивленно воскликнул один из мужчин, обернувшись на шум.

На мгновение наши взгляды встретились. Я увидела его лицо, абсолютно лишенное эмоций. Меня захлестнул ужас. Нельзя, чтобы он до меня добрался! Нельзя! Но он уже шел ко мне.

Времени думать просто не оставалось. Бежать!

И я, подобрав подол, вскочила, преодолевая головокружение и навалившуюся тошноту, рванула по коридору.

За спиной раздался окрик, какой-то приказ, топот. Что-то вспыхнуло у меня за спиной синим. Оборачиваться я не стала.

В ужасе я постаралась двигаться быстрее, но тут же осознала. Коридор вел не на свободу, а на открытую террасу. Выход оттуда один — прыгнуть с высоты, а это верная смерть.

В панике я резко свернула в узкий боковой проход. И тут же чуть не оступилась, оказавшись на темной винтовой лестнице, побежала по скользким ступеням. А голоса преследователей раздавались уже где-то наверху. За мной они не пошли. Неужели потеряли?

Ступеньки закончились внезапно, прямо перед входом в просторное помещение, с высокими сводами, увешанное медной утварью и заставленная дубовыми столами для разделки. Кухня…

И выход отсюда ведет во внутренний двор, а там бежать некуда. Меня точно увидят… Я в ловушке.

Ох, но откуда я знаю это? Может, там все-таки выход из этой… эклисарии. Слово казалось знакомым и совершенно чужим одновременно. Серый Орден не оставит в живых никого. Нельзя, чтобы они нашли меня…

Все эти определения всплывали одно за другим. И я понимала, что они означают. Кажется.

Снаружи на лестнице, по которой я спустилась, послышались голоса и звук шагов. Какие-то крики. Лязг металла.

Нет-нет-нет…

Сейчас нужно подумать о том, как… спрятаться. Да, лучше всего!

Мой взгляд упал на ближайший разделочный стол, и я схватила большой кухонный нож и осмотрелась. В углу стояло несколько больших дубовых бочек, две из них оказались пустыми.

Я подтянула одну из них к стене, толкнула на бок и забралась внутрь, свернувшись калачиком. Тесно… но если развернуться так, чтобы меня не было видно и не шевелиться, возможно, они не заметят. Сжав в руке нож, я решила, что готова ко всему.

А в голове снова билось: бред, все это какой-то бред! Какой монастырь? Какие ведьмы? Какой орден?! Это все последствия травмы? Галлюцинации?

Глава 3

Мое имя — Алексеева Елизавета, а мой родной город — Моршанск. Правда, там я уже давно не живу. Переехала в столицу, как только поступила в МГИМО, и с тех пор мои визиты домой стали редкостью.

Ритм большого города засасывает, приучает жить на скорости, где все расписано по минутам: работа, встречи, редкие отпуска. Но Моршанск для меня все равно остался чем-то вроде точки отсчета, куда, хочешь или нет, приходится возвращаться — к людям, к воспоминаниям, к себе прежней.

Семья у нас большая: родители, я, сестра и двое братьев. Ольга была старше меня на три года. Она уже давно обзавелась мужем, детьми и огромной любовью к кулинарии. Средний брат, Андрей, вечно в разъездах по работе. Младший, Миша, студент, мечтающий то ли о музыке, то ли о бизнесе, сам еще не решил.

В детстве казалось, что меня слегка “забывают” на фоне старших и младших. Возможно, поэтому я так рано вырвалась из дома. Поступила в институт, выучила английский и испанский до уровня, при котором могу синхронно переводить на любых переговорах. Позже добавила в копилку нидерландский — на нем говорю вполне уверенно, хоть и с акцентом. Работа переводчика-синхрониста — не то чтобы мечта, но профессия престижная, оплачиваемая, да и я в ней хороша.

В личной жизни как-то не сложилось. Долгое время встречалась с парнем, мы были вместе еще со школы. Все ждали, что свадьба вот-вот состоится, но мы тянули. Он бросил меня внезапно, влюбившись в коллегу, и женился на ней через месяц.

Тогда я просто закрылась от отношений. Да так и осталась одна. И не то чтобы я страдала от одиночества — друзья есть, работа увлекает, время летит.

В тот злополучный день я как раз приехала навестить родителей и Ольгу, познакомиться с племянниками, которых еще толком не видела.

На вокзале Моршанска меня встретил знакомый с детства запах сырости и железнодорожного дыма. Погода выдалась пасмурная, низкие облака, обещали скорый дождь.

Я сразу поймала такси, рассчитывая доехать прямо до дома родителей.

Но не сложилось. Таксист довез меня только до Троицкого собора, а потом машина чихнула и заглохла. Он извинился, развел руками, предложил подождать, пока приедет другой водитель. Мне ждать не хотелось. Отсюда до дома каких-то пятнадцать минут пешком: перейти через мост и идти прямо по Первомайской всего один квартал. Чемодан на колесиках, тротуары есть… ну кое-где точно есть, идти недалеко.

Я шла, рассматривая облупленные фасады старых домов, пустынные улицы, возвышающиеся над всем купола собора. Моршанск не изменился.

Мост через речку Цну старый, и его особо не ремонтировали толком. Бессмертная классика нашего города.

И вот я уже почти перешла на другую сторону, когда меня догнали двое. Лиц я не запомнила. Один заговорил невнятно, что-то вроде: “Девушка, подождите, спросить надо…” Я ускорила шаг. Они тоже.

— Эй, ну чего ты, — неприятно засмеялся один, хватая меня за руку. Запах перегара и пота ударил в нос. — Мы ж просто спросить…

В этот момент второй выхватил мою сумку, рывок заставил меня развернуться, и я, потеряв равновесие, ударилась бедром о перила.

Начала громко возмущаться, но второй прижал меня к ограде.

— Заткнись! Не будешь орать, будешь жить.

Раздался резкий шум мотора где-то со стороны, откуда я пришла. Мужчины переглянулись. Один толкнул меня сильнее. Перила жалобно скрипнули, и что-то в них хрустнуло. Я ухватилась рукой, но старое дерево не выдержало, обломки полетели в воду. И я вместе с ними.

Речка Цна в это время года ледяная, хоть и неглубокая. Но я ударилась затылком обо что-то — камень, торчащий кусок арматуры, сваю, не знаю. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Последнее, что помню — резкая боль в голове и всепоглощающий холод.

А открыла глаза я на холодном полу эклисарии… Что бы это ни значило.

Глава 4

Я размышляла о Моршанске, своей семье и о том, что помнила перед тем, как очнуться в этом бедламе: путь домой, двух уродов на мосту и падение в реку. И у меня не было ни одной идеи, как я попала в это странное место. Я как будто ударилась головой, закрыла глаза, а открыла их в этом монастыре…

“Эклисарии,” — тут же поправила я сама себя мысленно.

… а вокруг эти монахи, обсуждающие какой-то ритуал.

“Адепты серого Ордена,” — всплыла в мыслях еще одна поправка.

“Да хоть рыцари-тамплиеры!” — раздраженно заткнула я сама себя.

Какая мне разница, кто они? Если это бред или сон, то он закончится и мне не будет никакого дела до этих всех чуждых мне слов. А если нет? Тогда тоже не имеет значения, как называть тех, кто опасен. Главное понимать, что они представляют угрозу!

Но на самом деле я никак не могла решить для самой себя, было бы лучше, если бы я сейчас очнулась в больничной палате, с разбитой головой и наверняка переломами разной степени тяжести. В то, что удача была на моей стороне, и отделалась я легко, почти не верилось.

В тесной темной бочке мало что можно было рассмотреть, но все же взгляд упал на мои руки, судорожно сжимавшие большой разделочный нож. Никакого маникюра как будто отродясь и не было. Коротко остриженные ногти и все. Хотя я из необходимости выглядеть представительно делала его, без фанатизма, конечно. Только основной уход и гель светлых оттенков. Да и сами руки были как будто не мои: белые, узкие ладони, с длинными пальцами. На лоб упала прядь темных волос. А я была короткостриженой шатенкой. Точно какой-то бред.

Я ждала, что кто-то, в конце концов, заявится в кухню. Найдет он меня или нет — это уж как повезет. Нужно быть наготове. Но время шло, а по винтовой лестнице так никто и не спустился. И я, наверное, просто устала ждать. Да и когда меня начала одолевать дрема, я просто позволила себе уснуть. А вдруг я проснусь там, где должна быть? В Моршанске, пусть даже на больничной койке…

Проснулась все еще в той же бочке, сначала запаниковала, не сразу сообразив, где и я. Потом вспомнила. И тут же поняла, что меня разбудило. Голоса. Кто-то шел по лестнице, той самой, которая привела меня к этому убежищу.

Я затаилась. Сердце пропустило пару ударов и заколотилось так, что мне показалось, будто оно вот-вот выдаст мое присутствие. Голоса на лестнице становились все громче.

— Здесь кухня. Вряд ли кто-то остался. Вы же знаете серых, монсеньор... — голос звучал неуверенно, с какой-то заискивающей ноткой.

— Все равно надо проверить. Почему вы не вмешались? На ваших глазах Орден уничтожил целую эклисарию!

— У нас не было возможности им помешать, монсеньор. Их было слишком много, а их магия...

— Скорее — не захотели, — вмешался третий собеседник. Его голос был мягким, вкрадчивым, и в нем звучали нотки иронии.

— Вы на что намекаете, мэтр Леви? — взвился первый. — Хотите сказать, что я струсил?

— Это только что сказали вы, сьер де Сольен. Мне бы и в голову не пришло обвинять дворянина в трусости... вслух, — в голосе мэтра Леви послышалась явная усмешка.

— Да как вы смеете!..

— Ой, замолчите, сьер!

В этот момент я услышала странный, сухой треск, подозрительно похожий на звук зажженного бенгальского огня. Сквозь щель между досками бочки внезапно проник яркий, ослепительно-белый свет.

Тяжелые шаги приблизились к моему убежищу. Кто-то уверенно стукнул по рассохшемуся дереву, словно проверяя спелость арбуза, и негромко произнес:

— Здесь.

Глава 5

Я едва успела крепче сжать рукоять ножа, как дубовые доски со страшным треском разлетелись в щепки. Бочка просто распалась на части, словно обручи, державшие её, лопнули все одновременно под воздействием невидимой силы.

И я оказалась на виду, сощурившись от яркого света, в окружении трех мужчин. Вскочила на ноги, как мне показалось, достаточно ловко, и вцепилась в рукоять кухонного ножа обеими руками, выставив его перед собой. Заставила себя посмотреть на них в упор.

Один из них, вероятно, тот, которого величали монсеньором — мужчина лет тридцати пяти с резкими, аристократическими чертами лица и тяжелым взглядом, облаченный в коричневый с красным камзол. Второй, молодой человек лет двадцати пяти с копной светлых волос и растерянным выражением на смазливом лице. Судя по одежде и оружию, эти двое были аристократами. Третий же худощавый, с иссиня-черными волосами, собранными в хвост, меча при себе не имел. Да и одет был не в камзол, как эти двое, а в свободный темный балахон, расшитый какими-то незнакомыми мне символами.

Светловолосый растерялся и даже отпрянул, увидев в моих руках нож.

“Монсеньор” нахмурился.

А третий их спутник сделал странный пас руками и что-то произнес. Вокруг выставленной вперед ладони образовалось нечто похожее то ли на пентаграмму, то ли на печать, как в фэнтезийных сериалах. Мгновение и эта штука сорвалась с его ладони и ударила меня в грудь. Впрочем, ничего я не почувствовала. Лишь заморгала, ожидая… ну… чего-то нехорошего. Но ничего не случилось.

— Потерявшая дар, — коротко произнес он.

“Монсеньор” посмотрел на меня с досадой и жалостью, сделал два шага вперед, протянув руку, видимо, собираясь просто забрать у меня нож.

Я попятилась и проговорила:

— Кто вы такие, и чего от меня хотите? Не подходите ближе!

Бред продолжался. Теперь я видела не монахов… то есть не адептов какого-то Ордена. А ряженых в какие-то средневековые шмотки… Честно говоря, разбиралась я в старинной моде так себе. Но ребята эти были похожи на выходцев из каких-то то ли пиратских, то ли мушкетерских времен. Смущал лишь тот, что был в балахоне, создавший… магию?

Троим мужчинам ничего не стоило скрутить меня и отобрать нож. Но почему-то “монсеньор” опустил руку и взглянул на темноволосого мага с недоумением:

— Ты ошибся?

Тот отрицательно замотал головой:

— Нет! Могу еще раз проверить.

— Она же без дара… Потеряла рассудок! — светловолосый молодец затоптался на месте. — Если…

— Сьера, — я поняла, что “монсеньор” обратился ко мне, — если вы опустите нож, разговаривать будет куда удобнее. Зла вам мы не причиним. Вы же не хотите попробовать свои силы против троих мужчин?

— Я пас! — тут же изрек маг, отходя в сторону. — Драться я не буду. Против двоих, сьера. Но думаю, сьер де Сольен опять-таки побережет свою шкуру. Так что… хм… выходит, один на один.

“Монсеньор” посмотрел на него исподлобья, но ничего не сказал, снова обратившись ко мне.

— Сьера, я вас прошу…

Я переступила с ноги на ногу. По всему телу бегали неприятные иголочки оттого, что сидела я в бочке, свернувшись в три погибели. А еще у меня замерзли ноги и руки. Немудрено, в таких-то условиях. Кажется, снаружи был точно такой же конец октября, как и в родном Моршанске — промозглый и сырой. На мне же не было обуви. В момент своего первого пробуждения я и не заметила этого. Так и бегала по эклисарии в одних шерстяных чулках.

Драться даже один на один с мужчиной, который не подумал даже прикоснуться к мечу у себя на поясе, показалось мне теперь чем-то совсем уж глупым. Конечно, тут легко решить, что перед ними какая-то сумасшедшая. Я не видела себя со стороны, но мне показалось, что видок у меня тот еще. Самое оно для умалишенной.

— Действительно, — пробормотала я, опуская свое оружие, но пока еще неготовая расстаться с ним.

— Хорошо, — проговорил “монсеньор”, — я Блезари де Шойен, герцог Орвельский. С нашей стороны вам ничего не угрожает. Если вы позволите, то мы проводим вас в безопасное место. Но мне нужно знать ваше имя.

— Ели… — начала было я, но осеклась и произнесла совсем другое имя: — Элиза де Бриссанде.

И сама умолкла от неожиданности. Сейчас в моем восприятии это было моим именем больше, чем Елизавета Алексеева… Оно звучало совершенно чужим, и в то же время совершенно точно соответствующим создавшимся обстоятельствам.

Брови герцога Орвельского взметнулись вверх, он был удивлен. Темноволосый маг присвистнул. А сьер де Сольен шумно выдохнул.

М-да… имя Елизаветы Алексеевой точно не смогло бы произвести подобного впечатления.

Глава 6

Раскланиваться передо мной никто не стал. И, к счастью, ни о чем не расспрашивали. Потому что я понятия не имела, смогу ли что-то рассказать о себе. Вернее, об Элизе де Бриссанде, имя которой внезапно возникло у меня в голове. Специально я не могла вспомнить ни одного факта, ни одного момента ее жизни. И не была уверена, что они возникнут точно так же, как и имя.

Это заставило сомневаться, а вообще имеет ли отношение это имя ко мне, вернее, к той, кем я стала. Кое-что я уже успела понять о своем теле. Я была совсем другой, не похожей на себя, Елизавету Алексееву. Но, по крайней мере, все еще оставалась женщиной, хотя теперь понятия не имела, хорошо ли это при сложившихся обстоятельствах. Не темное средневековье, конечно, но, кажется, с правами женщин и в мушкетерские времена было так себе. Могли и королеву отправить в монастырь, и благородную даму обвинить в колдовстве.

Нож я оставила в кухне на столе. Вроде бы из моих новых знакомых никто и в самом деле не собирался причинять мне вред, а с теми людьми, от которых я пряталась, они и вовсе были в контрах.

— Сьера де Бриссанде, — монсеньор де Шойен обращался ко мне вежливо, и это не то чтобы подкупало, но несколько успокаивало, — надеюсь, вы будете не против покинуть эклисарию? Я отдам некоторые распоряжения, и после лично позабочусь о том, чтобы доставить вас в надежное место.

Я решила, что пока простого кивка будет достаточно. Вряд ли от растрепанной, извлеченной буквально только что из бочки, девушки, ожидали соблюдения этикета. Этим мой новоявленный покровитель вполне был удовлетворен, и я послушно последовала обратно, вверх по лестнице.

Мы вышли из кухни, и то, что предстало моему взору, заставило меня растерять последние крохи надежды. Мне это все не привиделось!

Нет! Мое воображение не стало бы рисовать такое! К тому же бред выходил какой-то слишком связный. И мне давно пора было проснуться.

Меня вели по широким коридорам, каким-то смутно, очень смутно знакомым. Быстро приходящие знания о том, что меня ждет за тем или иным поворотом, больше мою голову не посещали. Но теперь это место не казалось мне чужим.

Только вот всюду царил хаос: разоренные комнаты, выломанные двери, разбросанные разорванные книги. Несколько раз нам попадались мужчины в одежде попроще, но в том же стиле, что и у моих спутников. Они замирали, отдавая честь или коротко кланяясь герцогу Орвельскому.

То и дело нам попадались люди, несущие женские тела в коричневых платьях, таких же, как то, что сейчас было на мне. Глядя на их безжизненные лица и остекленевшие глаза, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Реальность вокруг поплыла. Мир качнулся. А затылок снова прошила острая, пульсирующая боль, от которой в глазах заплясали красные искры.

Я пошатнулась, невольно прижимая руки к вискам. Может быть, сейчас все и закончится? Я вернусь в Моршанск?

Из этого состояния меня выдернул голос герцога:

— Вам плохо, сьера? — он остановился и повернулся ко мне.

Я замерла, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, головокружение немного отступило, оставив после себя лишь звон в ушах. Нет… Я все еще здесь.

— Уже лучше. Я в порядке... — я сглотнула, подавив приступ тошноты, сдавленно пробормотала: — за что... их всех? Что здесь произошло? Почему?

Герцог посмотрел на меня очень внимательно, изучающе. Сьер де Сольен за моей спиной хмыкнул.

— Вы разве ничего не знаете о Сером Ордене и их... хм... способах накопления силы? — медленно произнес де Шойен.

Я лишь неопределенно пожала плечами. Внутри возникло неприятное чувство: я должна это знать. В памяти Элизы де Бриссанде наверняка хранились причины этой бойни, но сейчас в моем сознании не возникало ни единой ее мысли.

Глава 7

Мы вышли в небольшой зал, где гулял сквозняк. Массивные двустворчатые двери были распахнуты настежь. Я не ошиблась: снаружи стояла поздняя осень, со всеми ее прелестями: холод, грязь, тяжелое, свинцовое небо.

Герцог остановился и жестом указал на немолодого человека в строгом сером камзоле, который почтительно склонился перед нами.

— Подождите здесь, сьера. Сьер Мартен присмотрит за вами, пока я распоряжусь насчет лошадей, — проговорил де Шойен.

Он что-то вполголоса приказал де Сольену, и тот, коротко звякнув шпорами, поспешно скрылся за дверями. Сам герцог, кивнув сопровождающему нас магу… мэтру Леви, кажется так его звали, направился к противоположному выходу. Тот последовал за ним. А я осталась стоять у холодной каменной колонны. Тишина зала позволила мне уловить обрывок их негромкого разговора, прежде чем они скрылись в коридоре:

— Ты уверен, что она та, за кого себя выдает? — спросил маг.

— Я пока ни в чем не уверен, — отозвался де Шойен. — Если понадобится, мы найдем способ проверить, говорит ли она правду.

Их голоса затихли. Я устало подумала, что сама себя подозревала бы. Девушка из бочки, собиравшаяся напасть на него с ножом, назвавшая явно какое-то значимое имя… Наверное, сьере де Бриссанде не подобало такое поведение. Но мне было почти все равно.

Они вернулись меньше чем через десять минут. Я все еще стояла у колонны. И снова я расслышала обрывок их разговора, смысл которого ускользал от меня.

— Мы точно не сможем воспользоваться точкой перехода в эклисарии? — в голосе де Шойена звучало недовольство и нетерпение.

Мэтр Леви поморщился:

— Как будто серые оставили бы здесь хоть что-то! Чтобы восстановить и распечатать точку после такого, нужно время. Дней пятнадцать, не меньше.

Герцог раздраженно выдохнул и повернулся ко мне.

— Сьера, я сожалею, но придется воспользоваться уцелевшим экипажем эклисарии. Во всяком случае, вам не придется ехать верхом.

Я неуверенно кивнула, стараясь скрыть облегчение. Я, типичный городской житель, видела лошадей только в парках и всегда их побаивалась. Любое животное непредсказуемо. Хорошо, что я и не знала о перспективе ехать верхом раньше.

Мы вышли во внутренний двор, который представлял собой месиво осенней грязи. Кое-где помоим прикидкам можно было провалиться по щиколотку. Холодный ветер тут же пробрался под платье, и я замерла на ступеньках, глядя на свои ноги в тонких шерстяных чулках. Идти по этой жиже означало промочить ноги и окончательно превратиться в грязное, продрогшее нечто.

Мэтр Леви остановился чуть впереди и обернулся. В его глазах сверкнуло нездоровое любопытство. Он явно ждал, как «благородная сьера» будет справляться с этой проблемой.

Де Шойен, уже сделавший несколько шагов к экипажу, заметил заминку. Он посмотрел на мои босые ноги, потом на грязь, и на его лице отразилась напряженная работа мысли. Я ожидала чего угодно: галантного предложения опереться на руку или, может быть, даже плаща, брошенного поверх грязи.

Но герцог жертвовать плащом не собирался.

— Прошу прощения, сьера, — коротко бросил он.

Прежде чем я успела издать хоть звук, шагнул ко мне, подхватил одной рукой и, легко перекинув через плечо, понес к экипажу, как мешок с картошкой. Мир перевернулся. Я видела только спину под расшитой тканью и хлюпающую под сапогами грязь, и была настолько ошарашена этой бесцеремонностью, что даже не додумалась возмутиться или начать сопротивляться, так и повисла вниз головой.

Сбоку донесся смешок мэтра Леви. Происходящее явно его развеселило.

Глава 8

Отчасти я была рада, что в экипаже меня оставили одну. По крайней мере, теперь я могла немного поразмышлять обо всем наедине с самой собой.

Экипаж, принадлежавший эклисарии, меньше всего напоминал роскошные кареты из исторических фильмов. Это была сугубо утилитарная, аскетичная повозка. Никакого бархата или мягких сидений. Лишь грубо оструганные деревянные скамьи, от которых по спине тут же пополз холод. Стекол в окнах экипажа не было. Я попыталась задернуть пыльные шторки, хоть как-то отгородиться от холода и сквозняка. Но это практически не помогло.

Сжавшись в комок, подтянула ноги под подол платья. Шерстяная ткань, хоть и была плотной, от холода не спасала совершенно.

Впрочем, этот холод стал моим спасением. Он не давал задремать, хотя мне сейчас очень хотелось именно уснуть, и позволил поразмышлять о происходящем. Я снова и снова повторяла про себя: “Элиза де Бриссанде”. Имя перекатывалось, как гладкий речной камень. Оно снова казалось чужим и не имеющим ко мне никакого отношения. Я не могла вспомнить ни лиц родных, ни каких-то событий прошлого, ни даже вкуса любимого блюда этой девушки, которой сейчас была. Пустота.

Но моя собственная жизнь, жизнь Елизаветы Алексеевой, с ее вечными дедлайнами, суетой столицы и сонной тишиной Моршанска, запахом кофе по утрам, тоже начала как будто бледнеть. Она казалась теперь прочитанной книгой, содержание которой помнишь лишь в общих чертах. Прошлое с обеих сторон проваливалось в густой, вязкий туман. Реальным казалось только вот это “здесь и сейчас”.

Наверное, я должна была биться в истерике. Но вместо страха внутри поселилась странная апатия. Мне стало наплевать на то, куда меня везут и кем меня считают. Главным желанием было просто согреться.

Я ощутила резкий толчок. Экипаж остановился, его дверца распахнулась, впуская внутрь порцию сырого воздуха. Герцог уселся на скамью напротив меня, нахмурился, рассматривая пристально. Видимо вид мой был настолько жалок, что вызвал какое-то сочувствие даже у него. А может Элиза де Бриссанде была достаточно ценна, чтобы как-то минимально о ней позаботиться. Не говоря ни слова, де Шойен расстегнул пряжку своего плаща и протянул его мне.

Я моментально вцепилась в плотную, подбитую мехом ткань, укуталась в нее, как в кокон, ощутила чужое спасительное тепло.

— Спасибо, — проговорила я. Голос звучал хрипло. Кажется, я начинаю простывать. Вот уж чего не хватало.

Герцог постучал по стенке экипажа, и тот снова тронулся.

— Сьера, нам нужно прояснить некоторые моменты, — начал он, — вы помните, что именно произошло в эклисарии? Что случилось с вами?

Я попыталась сосредоточиться. Но стоило мне подумать об эклисарии, как затылок прошила знакомая пульсирующая боль.

— Нет. Все как в тумане, — я покачала головой, поморщившись.

— Скверно, — заключил он. — Вы единственная, кто остался там в живых и при этом не потерял рассудка. Всем остальным повезло меньше: либо смерть, либо полное безумие. Вам будут задавать вопросы, много вопросов. И вы должны быть к этому готовы, невзирая на ваше положение.

Я от досады прикусила нижнюю губу. О “моем положении” я знала не больше, чем о квантовой физике, но вслух спросила:

— В эклисарии… все мертвы? Совсем все? И что значит — потеряли рассудок?

Герцог не ответил сразу. Он подался вперед, заглядывая мне в глаза.

— Что вам известно о сером Ордене, Элиза?

Я невольно отвела взгляд. Не было ни единой мысли, лишь в придачу к больной голове зазвенело в ушах. От одного упоминания Ордена виски заломило так, будто в них вкручивали сверла. Он уже спрашивал об этом там, в эклисарии. Неужели нельзя просто рассказать, а не устраивать эти допросы? Или это действительно какая-то проверка?

Я решила, что если Элиза — аристократка, то она вполне может позволить себе отказаться отвечать.

— Прошу вас, оставьте меня, — тихо, но твердо произнесла я. — Если я вспомню хоть что-то важное, я обязательно вам сообщу. Но сейчас… я просто не могу.

Герцог несколько секунд молча смотрел на меня со смешанным выражением на лице. Затем резко постучал по стенке, как в прошлый раз. Экипаж остановился.

— Как пожелаете, сьера де Бриссанде.

Он вышел, захлопнув за собой дверцу, и я осталась в тишине, кутаясь в его плащ, и кожей чувствовала, что он остался недоволен разговором. Его подозрения только окрепли, и теперь я была для него не столько спасенной жертвой, сколько кем-то, кто вызывал опасения.

Если бы я только понимала, чего от меня хотят!

Глава 9

Из тяжелой дремы меня вырвал ударивший в лицо вихрь, и голос:

— Мы почти на месте, сьера.

Почти также, как впервые в этой реальности у ног двух адептов серого Ордена я с трудом разлепила глаза. Во всем теле ощущалась неприятная тяжесть, как бывает когда засыпаешь после тяжелого дня, а просыпаешься с температурой, поверженная каким-нибудь простудным вирусом. В том, старом, уже начавшем забываться мире, я бы очнулась в своей постели. Да, возможно пришлось бы выпить какой-нибудь антигриппин и хотя бы на полдня отправиться выполнять свои должностные обязанности. Но никто не заставил бы меня работать в таком состоянии. А иной раз можно было бы обойтись коротким сообщением. Да, болеть и дома очень неприятно…

Но теперь… было у меня подозрение, что не шибко этого сьера де Шойена герцога Орвельского беспокоит мое состояние.

Я выглянула в окно.

Экипаж как раз подъезжал к, сначала мне показалось, замку. Но нет… Сначала мы миновали первые ворота, и поехали вдоль высокой крепостной стены. Вернее между двумя такими стенами. Не знаю, но наверное в обеих было метров десять высоты. И судя по толщине это была какая-то серьезная крепость. Миновали вторые ворота и оказались внутри…

И я не поняла, что такое охраняют за этими стенами. Мощеный двор был абсолютно пуст, если не считать круглой плоской площадки посередине.

Де Шойен сам открыл дверцу экипажа и протянул мне руку.

— Сьера.

Он был неизменно вежлив. Да. Эта вежливость и спокойный тон подкупили меня там на кухне эклисарии. Я решила, что от людей, которые не собираются нападать на меня сразу, мне ничего не грозит. Теперь же я не была абсолютно уверена в этом.

Тут было бесполезно звать на помощь, что-то требовать, пытаться сбежать. Я ничего, абсолютно ничего не знала об окружающем мире. А в этой странной крепости все явно выполняли исключительно приказы моего то ли спасителя, то ли пленителя. Причем ему в большинстве случаев хватало одного жеста, чтобы один или несколько человек тут же срывались с места. Как они его понимали? Понятия не имею. Интересовало ли меня это сейчас? Пожалуй, нет!

Я так надеялась на хоть какое-то тепло, не тряскую тарантайку, а комнату хотя бы со стулом, пусть не с кроватью. А тут… голый двор и какой-то… хмм… помост? Еще и дождик начал накрапывать.

Приняв его руку, я совершенно не аристократично шмыгнула носом и вышла из экипажа, по-прежнему кутаясь в его плащ. Увы, снова никто не подумал, что обуви у меня так и нет.

У круглой пустой площадки уже стоял маг, мэтр Леви… Память, хранившая где-то глубоко прочитанные в детстве и подростковом возрасте книги, вдруг выдала какое-то представление о том, что мэтром следует называть ученого человека преклонного возраста. Как-то не вязался образ из моего подсознания с тем, что представлял из себя этот человек.

И вновь я увидела, как он творит магию: несколько слов, которые невозможно разобрать, пас одной рукой, вторая рука вытянута ладонью вперед и вокруг нее засветилась, собираясь как будто из отдельных частей, печать. Он опустился на колени и словно положил эту “печать” на площадку, в самую ее середину. И тут же, словно отозвавшись на его действия, в небо ударил столб белого света.

— Монсеньор, сьера, прошу вас, — проговорил он поднимаясь на ноги и выпрямляясь. Выглядело немного наигранно, словно он хотел произвести впечатление… на меня, что ли?

И что это вообще такое? Какая-то проверка?

Несмотря на усталость, затуманенность сознания, ощущение наступающей болезни, я испугалась. Оглянулась на своего спутника с нарастающей паникой. А он одарил меня в ответ недоуменным взглядом.

— Это всего лишь портал, сьера де Бриссанде. Я обещал, что доставлю вас в безопасное, надежное место, я выполняю свое обещание.

Я затравленно посмотрела по сторонам. Нет, выбора у меня точно нет. А задавать вопросы означало навлечь на себя еще большие подозрения. А потому оставалось лишь следовать его указаниям и идти вперед, к этому свету…

Перед тем, как шагнуть, я еще услышала, как де Шойен произнес:

— Сьер де Сольен, отправляетесь с нами, сейчас.

Сначала меня объял свет. А потом я оказалась в полной темноте. От неожиданности сделала еще один шаг вперед, вдохнула затхлый воздух подземелья и меня накрыла паника, переходящая в ужас.

Никакого тепла и безопасности! Это какой-то каменный мешок, подземелье… И я все так же не понимаю, чего от меня хотят эти люди, в чем подозревают…

Я закашлялась. Мир, вернее темнота вокруг, поплыла красными кругами.

***

Передо мной стоял человек, лет пятидесяти, в длинной рясе из грубой серой ткани. Его прозрачные глаза, будто лишенные пигмента, словно два осколка застывшего льда, смотрели сквозь меня.

Он произносил слова заклинания нараспев, но я не понимала их, не могла уловить. Хотелось пошевелиться, закричать, закрыться, но тело одеревенело и не слушалось меня.

Он замолчал и медленно протянул ко мне руку. Его сухие, узловатые пальцы едва коснулись воздуха перед моей грудью, но я закричала от невыносимой боли. Казалось, прямо в грудную клетку плеснули расплавленный свинец, который вгрызался в меня, в мое тело, выжигая сердце.

Внутри меня словно разбился драгоценный хрустальный сосуд. Тысячи острых осколков разлетелись по телу, вонзаясь в мышцы, пробивая легкие. И пришла тьма.

Эклисария... Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна. Коридоры, переходы и залы были полны голосов и смеха. Это не монастырь, скорее, школа или пансион.

Я видела книги, которые читала, смотрела в свои же тетради, слушала наставниц, старалась постигнуть и те науки, что были положены мне, да и всем остальным, как дочерям благородных семей, и магию.

Наставницы твердили: чтобы подчинить свой дар и силу, нужно обуздать суть всех четырех стихий. Я видела себя у алхимического стола, пытающуюся усмирить капризную воду и непостоянный воздух, но сердце всегда тянулось к огню. Это было упоительное чувство — видеть, как на кончиках моих пальцев расцветают алые искры, складываясь в пульсирующую огненную печать. Огонь был послушным, теплым, моим.

И Кларина де Варанс. Во сне она заливисто смеялась, поправляя выбившуюся прядь светлых волос, и мы шепотом обсуждали будущее за пределами этих стен. Она была моей лучшей подругой... И с ее мертвым взглядом я встретилась там, на каменном полу эклисарии.

Я видела замок Бриссанде, родной мой дом. Отца, которого уже нет в живых. Мачеху и сводного брата… Кажется, наши отношения не были плохими.

Потом совсем раннее детство. Маму и ласковое солнце над зелеными лугами перед замком, где среди травы пробивались маленькие цветочки с золотистыми серединками и белыми лепестками…

Память Элизы де Бриссанде становилась моей памятью со всеми ее радостями и печалями…

Глава 10

— Необычная реакция на переход. Никогда не сталкивался. Дезориентация, паника, бред. Сказать ничего определенного не могу. Но связано это может быть с чем угодно…

— С магией Ордена? — сьер де Шойен желал услышать конкретные ответы на свои вопросы.

Многое в этой истории казалось слишком уж странным, необычным и несколько дезориентирующим. А учитывая условия, в которых сейчас находился он сам, да и все Фаллансийское королевство, в первую очередь необходимо разобраться во всем странном и необычном, потому как не стоит оставлять без внимания то, чего не понимаешь. А не понимал сейчас сеьре Блезари де Шойен, герцог Орвельский много разных отдельных вещей во всей этой истории с разоренной Серым Орденом эклисарией. А его маг явно затруднялся с объяснениями.

Однако порассуждать им не дали. Именно в тот момент, когда мэтр Леви сказал о “необычной реакции” скрипнула массивная дверь личного герцогского кабинета. А его вопрос перекрыл возмущенный женский голос:

— Реакция на переход?! Вы верно шутите, мэтр Леви?

— Мэтресса Илле, - вместо приветствия произнес де Шойен.

Впрочем, сама целительница не озаботилась тем, чтобы постучаться, поздороваться и войти как подобает, пользуясь дарованной ей привилегией. Была она, привилегия эта, всего у двоих: у мэтра Леви, который, тем не менее, практически ей не пользовался, и у мэтрессы Илле, обратившей сейчас на мага полный возмущения взгляд.

Ольена Илле обладала довольно эффектной внешностью: копна густых, вьющихся крупными кольцами волос цвета старой меди обрамляла лицо с алебастрово-бледной кожей. Её изумрудно-зеленые глаза горели живым, колючим огнем, а привычка смотреть на собеседника в упор выдавала в ней натуру деятельную, не терпящую возражений и пустых разговоров. Голос мэтрессы, неожиданно глубокий и звучный, заполнял собой все пространство. И очень быстро становилось понятно, что спорить с этой женщиной — занятие бесполезное и утомительное. Тем более, что она останется права.

— Полное моральное и физическое истощение. Сьера де Бриссанде едва не погибла в ритуале, чудом спаслась, а после провела почти целый день на холоде, босая… И мэтр де Леви в самом деле считает, что это реакция на переход?

— Предстоит еще убедиться, что это, действительно, сьера де Бриссанде, — заметил маг, — кажется, имеются некоторые сомнения.

— И каким образом, позвольте спросить, воспаление легких позволит вам с большей точностью установить ее личность? Даже если она назвалась чужим именем, это не оправдывает…

— Мэтресса Илле, — де Шойен повысил голос чуть-чуть, совсем немного, лишь чтобы дать понять целительнице, что сейчас не время устраивать подобные перепалки.

Та замолчала поджав губы.

— Что с ней сейчас?

— Спит, — коротко ответила мэтресса Илле и добавила: — и будет спать до завтрашнего утра, — и снова предвосхитив вопрос герцога, сообщила: — и я настаиваю на паре дней отдыха для нее. Без допросов, монсеньор! До полного восстановления!

— Она прошла через ритуал Ордена, лишилась дара и силы, сохранила рассудок… во всяком случае относительно, судить пока рано. Оказалась единственной выжившей в эклисарии. У меня есть к ней вопросы, — произнес де Шойен. — Вы не заметили в ней присутствия магии серых?

— И что скажете о ритуале? Разве он не разрывает душу в клочья? — не выдержал маг.

Целительница одарила его недовольным взглядом, вздохнула, качнула головой и проговорила уже спокойнее:

— Никаких следов их магии. Последствия… хм… осколки структуры, которые обычно и являются осколками разорванной души, были по всему ее телу. Я их удалила. Но сама душа цела. Не могу сказать, как это произошло. Что касается магических структур Ордена — нет. Ни единого следа. Если вы опасались каких-то чар… Их нет, монсеньор.

— Пусть будет по вашему, — после некоторого раздумья согласился герцог, — два-три дня на восстановление, и никаких расспросов. За это время я успею запросить и получить ее полную метрику. Удостоверимся, что она действительно Элиза де Бриссанде.

На этом он дал понять, что разговор окончен. Кроме того, надо было разобраться с еще одним делом. И как только двери кабинета закрылись за магом и целительницей, вызвал секретаря и тут же отправил его за сьером де Сольеном.

Тьермон де Сольен явился в течение нескольких минут. Обычно щеголеватый и уверенный в себе, сейчас он выглядел так, будто провел последние сутки в седле под проливным дождем. Его светлая шевелюра была в полнейшем беспорядке, а в глазах металась тень беспокойства и, похоже, страха. Он то бросал на герцога быстрый взгляд, то поспешно отводил его, рассматривая носки своих сапог.

Де Шойен не предложил ему сесть. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и обернулся лишь тогда, когда продолжительность паузы и эффект, произведенный ею, его устроил.

— Как вышло, сьер де Сольен, — голос герцога прозвучал обманчиво мягко, — что пока Орден устраивал в эклисарии расправу, вы со своими людьми просто наблюдали за происходящим со стороны?

Де Сольен вздрогнул, его пальцы легли на рукоять меча, судорожно ее сжали, потом он заставил себя убрать руку, понимая недопустимость этого жеста.

— Мы были слишком далеко, когда всё началось, монсеньор, — голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — А когда добрались до стен, ворота были закрыты и запечатаны магией. Штурмовать эклисарию с теми средствами, что были у моего отряда… это было бы чистым самоубийством, которое никого бы не спасло. Я решил отправить сообщение… Мне показалось это разумным…

— Сообщение! — отрезал де Шойен. — Вы должны были отправить его сразу же, как только заметили, что что-то не так.

Де Сольен промолчал и лишь сильнее опустил голову. Сказать в свое оправдание ему было нечего.

Герцог внимательно изучал подчиненного. Ошибка? Безусловно. Ошибка, стоившая нескольких десятков жизней. Но, глядя на побледневшее лицо Тьермона де Сольена, Блезари видел горечь и досаду. Произошедшее не было трусостью или предательством. Скорее, фатальным замешательством человека, столкнувшегося с обстоятельствами, к которым он не был готов.

— Я лично поговорю с вашими людьми в ближайшие дни, — ровно произнес герцог, — чтобы убедиться, что вы говорите правду. А пока отправляйтесь в Вальмонри, к его величеству, и будете ждать там моих дальнейших распоряжений. Мэтр Леви откроет вам переход. Свободны.

На лице де Сольена отразилось явное облегчение, смешанное со стыдом. Он коротко поклонился и поспешно вышел.

Орден проник в эклисарию изнутри. У де Шойена почти не оставалось в этом сомнений. Кто-то распечатал точку перехода, открыл ее и впустил серых. И не спасла настоятельницу Вайлену ни магия, ни печати, которые она вместе с остальными служительницами наложила на ворота и стены… Вернее, вместо того, чтобы спасти, они превратили эклисарию в братскую… хм… сестринскую могилу.

И, да, было бы так просто, если бы найденная в бочке девушка имела к этому какое-то отношение. Однако де Шойен не верил, что все будет так легко.

Глава 11

— …Если вы ошибаетесь, мэтресса, это может дорого нам обойтись!

— Я?! Ошибаюсь?! Вы считаете, мэтр, что целитель не заметит следов магии серых?

— Вы можете не увидеть того, что увидит маг…

— В самом деле? У вас есть еще какие-то фокусы, кроме стандартного детекта? Монсеньор обещал три дня отдыха! Три дня мою пациентку трогать нельзя! Ни магией, ни расспросами вообще никак! Вам нечем заняться, мэтр Леви?

Несколько секунд до того, как я поняла, что полностью проснулась, все события предыдущего дня мне уже начали казаться бредовым сном. Я еще понадеялась, что сном было и падение в Цну.

Похоже, что все-таки нет.

Снова имена и обращения, как будто я оказалась в какой-то старинной Европе, снова разговоры о магии и Ордене. И какая-то часть меня, уже несравнимо большая, воспринимала ситуацию нормальной, и понимала, о чем идет речь.

Разговор оборвался звуком резко закрываемой двери. Послышались легкие шаги.

Это было очень глупо, но мне хотелось притвориться спящей, чтобы еще некоторое время побыть просто нигде. К тому же я хорошо помнила свое состояние прошлым днем. Начинающаяся простуда, а то что-то и посерьезнее, паника и нервный срыв. Не хотелось возвращаться ко всему этому. Радовало, правда, что я, похоже, не в темном подземелье. Ну или мне предоставили здесь кровать и постель с теплым одеялом.

— Сьера де Бриссанде, можете не притворяться больше. Я знаю, что вы не спите, — женский голос был резким и не терпящим возражений.

Я обреченно открыла глаза, в который раз, все еще в этом странном мире. Впрочем, в этот раз все было куда лучше. К счастью, комната ничем не напоминала темное подземелье.

Просторная спальня, интерьер которой я назвала бы вычурным. Во всяком случае сочетание бордового с золотом и стиль барокко обычно говорили об отсутствии вкуса у хозяина жилища. Но можно ли судить с этого ракурса о вкусе малознакомой мне эпохи? К тому же слабое сознание Элизы де Бриссанде, напротив, подсказывало, что все здесь очень хорошо.

Кровать с резной деревянной спинкой и тяжелым бархатным балдахином, с моей точки зрения, была огромной. На ней легко поместилось бы человек шесть, и они вполне могли бы не мешать друг другу. В камине потрескивали поленья. А за окнами, обрамленными тяжелыми расшитыми золотом портьерами, была все та же промозглая осень с накрапывающим дождем.

В этот момент мне подумалось, как же хорошо ощущать, что не мерзнут ни руки, ни ноги.

Прямо перед кроватью стояла та самая женщина, голос которой я слышала мгновением ранее. Внешность точно под стать голосу: рыжеватые вьющиеся волосы, собранные в хвост, прямой, пронзительный взгляд зеленых глаз и аура абсолютной уверенности.

— Сядьте, сьера, — деловито потребовала она, не тратя времени на приветствия.

Я поколебалась, ожидая, что при попытке подняться меня накроет слабость или приступ кашля, но к моему удивлению простуда словно исчезла. В горле лишь слегка першило, но ни тяжести в голове, ни насморка.

На мне была чистая белая длинная сорочка с тонким кружевом на длинных рукавах и вдоль по вороту. Кто-то переодел меня, пока я была в полубессознательном состоянии. Он этого стало неловко.

Незнакомка села на край кровати напротив меня и крепко взяла меня за запястья. Я невольно вздрогнула и замерла от испуга, когда увидела, как от ее пальцев к моим плечам медленно поднимаются два кольца мягкого света. Но отдернуть руки я не решилась.

Женщина же смотрела куда-то сквозь меня, а затем удовлетворительно кивнула.

— Меня зовут Ольена Илле, я целительница здесь, в Шато-де-Шойен. Опасаться меня не стоит, — сказала она, видимо, заметив тень испуга в моих глазах. — Как ваше самочувствие, сьера?

— На удивление… очень хорошо, — честно призналась я.

Мой голос… звучал немного странно, но без хрипов.

— Разумеется, — Ольена выпустила мои руки. — Но вам стоит поберечься. Сейчас в вашей крови много лекарской магии, которая искусственно поддерживает силы. Мне бы не хотелось, чтобы вы снова довели себя до того плачевного состояния, в котором вас сюда доставили.

Мне импонировала ее прямота. Было в этой женщине что-то надежное, земное. А еще я чувствовала искреннюю благодарность. Она спровадила мага и не позволила меня допрашивать. К этому я пока была не очень готова.

— Спасибо. И за то, что не пустили мэтра Леви… тоже спасибо.

Ольена презрительно фыркнула, поправляя складки темного платья.

— Мэтр Эльг Леви — типичный чародей Круга Башен. Эти господа вечно считают, что знают всё лучше других, и лезут, куда их не просят!

Вдруг её лицо стало серьезным, а взгляд задумчивым с долей сочувствия.

— Скажите, сьера де Бриссанде… вы помните, что на самом деле случилось в эклисарии?

Я моргнула, потом все же попыталась дотянуться до памяти Элизы де Бриссанде. Но там была лишь пустота. Перед глазами всплывали лишь обрывки: крики, внезапно охватившая всех паника и то, как мы с Клариной пытались найти хоть какое-то укрытие в лабиринте коридоров. И… ничего. Полное забвение.

— Почти ничего, — тихо ответила я. — Мы пытались спрятаться… и все.

Ольена тяжело вздохнула.

— Мне очень жаль об этом говорить. Но лучше пережить эту потерю сейчас и порадоваться главному: вы живы, и вы в здравом уме. Поверьте, в тех обстоятельствах это почти чудо.

Я смотрела на неё вопросительно, пытаясь понять, о чем она говорит.

Целительница же покачала головой и произнесла:

— Боюсь, сьера, вы полностью лишились магического дара. Ритуал Ордена вырвал его из вашей души, на удивление не повредив ее… и вам придется с этим как-то жить.

Я замерла. Моя рука сама собой непроизвольно повернулась ладонью вверх. Губы беззвучно прошептали знакомую формулу. Знакомую Элизе де Бриссанде. Но теперь и я знала, она должна вызвать структуру огня.

Ничего не произошло. Ладонь осталась пустой.

Сознание Элизы де Бриссанде отозвалось острой, почти физической болью потери, отказом верить и отчаянным желанием повторять заклинание снова и снова, пока не получится. Но эти эмоции тонули в глубине.

Сама же я никогда не обладала магией и прожила без нее тридцать шесть лет. Было немного обидно, но не более того. Потеря того, чего у тебя никогда не было, не кажется катастрофой.

Ольена внимательно наблюдала за мной, явно ожидая истерики, слез или обморока. Какой-то резкой, бурной реакции.

Но я лишь медленно выдохнул и спросила:

— У вас есть зеркало?

Целительница удивленно моргнула, но запустила руку в карман своего передника, достала небольшое ручное зеркальце в серебряной оправе и протянула мне.

Я взглянула на свое отражение.

Пора бы мне уже забыть, видимо, что я когда-то была Елизаветой Алексеевой из Моршанска. Элиза де Бриссанде была совершенно не похожа на коротко стриженную тридцатишестилетнюю шатенку Елизавету.

На меня смотрело лицо, странно напоминающее Беллатрису Лестрейндж в исполнении Хелены Бонем Картер, только в юности. Острые черты лица, мертвенно-бледная кожа и копна растрепанных, черных волос, торчащих в разные стороны, придающих мне совершенно безумный вид. Темно-карие глаза казались огромными и лихорадочно блестели.

— Сьера де Бриссанде, вы хотели бы чего-то еще? — осторожно прервала моё созерцание Ольена. — Если вы голодны, завтрак подадут минут через двадцать.

— Я бы хотела... принять ванну, — произнесла я неуверенно.

Перед глазами встали кадры из исторических хроник с медными тазами, бочками и ковшами воды. Я понятия не имела, как в этом мире обстоят дела с гигиеной, и боялась, что моя просьба покажется верхом нелепости. Но Ольена приняла это совершенно спокойно.

— Разумеется. Я сейчас же обо всем распоряжусь, — она поднялась с кровати. И тут же добавила, предвосхищая мой следующий вопрос: — не беспокойтесь об одежде. ВШато-де-Шойен уж точно что-нибудь для вас да найдется. А пока отдыхайте.

Глава 12

Когда за мэтрессой Ольеной закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием дров в камине. Я полежала еще немного, прислушиваясь к себе. Удивительно, но вчерашняя тяжесть в груди и лихорадочный озноб бесследно исчезли. В самом деле какая-то магия.

Откинув тяжелое одеяло, села и осторожно опустила ноги на ковер. Голова не закружилась, и я, осмелев, подошла к высокому окну. Как только поняла, что чувствую себя сносно, сразу стало любопытно, куда я попала.

Шато-де-Шойен, значит.

Впечатления от вида из окна были странные. Сначала мне показалось, что на каком-то пятидесятом этаже небоскреба. Но быстро сообразила, что просто замок стоит на возвышенности, скале. Причем стены его являются ее продолжением. Отсюда, с огромной высоты, открывался вид на холмистую равнину, расчерченную золотисто-рыжими лоскутами полей. Поздняя осень уже вступила в свои права: призрачная дымка тумана стелилась по низинам, скрывая изгибы узкой реки, а небо было затянуто свинцовыми облаками.

Мне захотелось посмотреть на замок со стороны. Наверняка, зрелище величественное и необычное. Внутри зашевелилось смутное беспокойство. Как мне существовать в этом мире? Я не понимаю его. Крохи памяти Элизы де Бриссанде почти никак не помогали мне понять окружающую действительность. А начать задавать вопросы означало выдать себя. И неизвестно, что там подумает этот самый монсеньор, когда поймет, что я не Элиза… Или не совсем Элиза. Все же была надежда, что имя это не просто так всплыло, и хотя бы тело ее. Душа, основная память и сознание принадлежали мне.

Тишину в комнате прервал стук в дверь. Я помедлила с ответом, слегка растерявшись. И не дождавшись от меня разрешения, дверь приоткрылась. Две молодые женщины в одинаковых темных платьях с белыми воротничками и в чепцах. У одной в руках был тканевый сверток. Нет, на платье от совсем не был похож. Другая держала какую-то обувь. Заметив меня у окна, та, что шла впереди, замерла.

— Сьера! Вы уже встали? — Она поспешно быстро присела, опустив глаза в пол. — Мы в вашем распоряжении. Нас прислала мэтресса Илле.

Вторая служанка тут же опустилась на колени у моих ног и ловко подставила под мои ступни мягкие туфли, отороченные серым мехом.

— Мэтресса Ольена отлучилась по важным делам, но велела нам присмотреть за сьерой, — добавила первая, расправляя свой сверток. Это оказался широкий плотный палантин, который мгновенно лег на мои плечи. — Она распорядилась, чтобы мы сопроводили сьеру в умывальню, как только она будет готова.

Мне показалось, что им, пожалуй, следовало спросить, готова ли я, а не решать самим, что раз сьера встала с постели, то пойдет за ними. И сразу возникла первая мысль: а что, слугам положено так бесцеремонно вторгаться в личное пространство господ? И вторая: мэтресса Ольена Илле, кажется, здесь довольно важная персона…

Ну что же, мне ведь обещали дать возможность помыться. Пренебрегать ею я не стала.

— Да, я готова идти.

Служанки снова синхронно присели и склонили головы. И, распахнув передо мной двери, первая пошла впереди, указывая путь, а вторая последовала за нами. Эдакий эскорт…

Умывальня меня поразила.

Я совершенно откровенно представляла себе какое-нибудь темное, каменное помещение с бадьей, наполненной водой, вероятно, с помощью ведер. Но моему взору предстала по-настоящему роскошная ванная комната.

Как только я переступила порог, даже сквозь тонкую подошву туфель ощутила приятное тепло, как будто здесь были теплые полы. Никакой сырости и холода. Воздух был сухим и горячим. Деревянные панели на стенах придавали умывальне уюта.

И свет… наверное, после увиденной уже магии, они поразили меня меньше, чем теплый пол. В нескольких тяжелых серебряных подсвечниках, расставленных на низеньких столиках по углам комнаты, сияли ровным белым светом вытянутые, словно свечи, кристаллы.

В моей голове плотно сидел стереотип о темном средневековье, где люди месяцами не видели воды, а мылись в лоханках раз в год. Но увиденное в пух и прах разбивало эти убеждения. Огромная медная ванна у стены уже была наполнена, и над водой, усыпанной сухими лепестками и какими-то ароматными травами, поднимался легкий пар. Из стены выходили два изогнутых бронзовых крана. Здесь был водопровод.

Служанки деловито подошли ближе, кажется, намереваясь раздеть меня. Я непроизвольно отпрянула и быстро проговорила:

— Я... я справлюсь сама.

Девушки переглянулись с явным недоумением.

— Но, сьера, — быстро заговорила та, что была явно более словоохотливой и бойкой, — Мы здесь чтобы вам помочь.

— Нет. Я… сама, — попыталась я защититься от их слишком уж настойчивого предложения, лихорадочно соображая, что бы такого сказать. Внезапно решение пришло само собой: — В эклисарии я привыкла справляться сама!

Аргумент, похоже, прозвучал убедительно. Служанки, хоть и выглядели озадаченными, спорить не посмели. Они вновь одновременно присели и попятились к двери, оставив на скамье рядом с ванной стопку льняных полотенец.

Когда дверь за ними закрылась, я услышала приглушенные голоса в коридоре.

— Слышала? Сама. Совсем как мэтресса Ольена, — донесся до меня смешок.

— Ольена — другое дело, она ученая женщина, ей прощают странности, ну и сама же знаешь… Отношение к ней монсеньора, — ответила вторая. — А эта-то — настоящая аристократка, де Бриссанде!

Их голоса за дверью стали тише, но они никуда не ушли, оставшись дежурить у входа, шептаться и сплетничать.

Оставшись одна, я разделась и погрузилась в воду, показавшуюся мне сначала слишком горячей. Но тело быстро привыкло. Запах розмарина от лежащего на краю куска настоящего мыла смешивался с ароматом трав. И я с удовольствием почувствовала, как вместе с грязью смывается и бледнеет воспоминание о пережитом страхе в эклисарии и неприятные переживания по дороге в Шато-де-Шойен.

Я немного позволила себе поблаженствовать в горячей воде. Попробовала оба крана. И в самом деле, тут была горячая и холодная вода. Неужели это все создано магией? Или может мои представления об этой эпохе совсем не имеют ничего общего с реальностью? Или, что вероятнее всего, здесь какая-то своя реальность.

Проблемы начались, когда я попыталась вымыть голову. Длинные, густые волосы Элизы, теперь мои волосы, кажется, намокшие, спутались еще сильнее. Попробовала расчесать их гребнем, найденным тут же на скамье, но навыка мне не хватило. Не было никогда у меня длинных волос. Максимум отращивала, чтобы можно было сделать хвостик, и было это еще в школе.

В момент отчаяния в голове мелькнула радикальная мысль: “Обрезать их к чертовой матери!”

Но где-то в глубине сознания вспыхнуло яростное сопротивление настоящей Элизы. Для нее, аристократки, это было бы равносильно публичному позору. Но спасло эти космы, скорее, отсутствие ножниц. Если бы они мне тут попались, плакала бы дворянская честь де Бриссанде.

Дверь тихо скрипнула. Одна из служанок решительно вошла внутрь. Подсматривала за моими потугами!

— Позвольте мне, сьера, — не дожидаясь ответа, она опустилась на колени у края ванны.

Я обреченно вздохнула и позволила ей взять всё в свои руки. Она действовала удивительно ловко и аккуратно. Прядь за прядью, снизу вверх, она приводила в порядок мои лохмы, не вырвав ни единого волоска.

— Самой с этим богатством не сладить, — добродушно заметила служанка.

Я молча смотрела на пар, поднимающийся к потолку, и думала о том, что не могу даже голову помыть без посторонней помощи. У меня, взрослого состоявшегося в родном мире человека, это вызывало раздражение. В самом деле, я же не калека, не больная, не прикована к постели! Оставалось надеяться, что я смогу теперь как-то следить за своей шевелюрой самостоятельно и не доводить ее до такого вида, что сама не справлюсь!

Выйдя из умывальни в соседнюю комнату, куда позвала меня служанка, обернув безразмерным полотенцем, я поняла, что распутать и помыть волосы — это полбеды. Девушки уже ждали в комнате, разложив на кресле кучу одежды. И нет… мне не предлагали несколько нарядов на выбор. Это были все составные части одного одеяния.

И я снова позволила им одевать меня, потому что поняла, что явно мало смыслю в этом сама, а память Элизы дремала. Я вспомнила платье, в котором была, когда пришла в себя… Почему нельзя носить что-то подобное?

Льняная сорочка, чулки, корсаж… к счастью, мягкий, без жестких вставок, и его не затягивали слишком уж сильно. И само платье из плотной темно-синей ткани с шнуровкой на спине. Его бы я ни за что на свете сама не надела. И что-то мне подсказывало, что это не самый сложный вариант облачения, скорее наоборот, меня одели очень просто для аристократки.

Завершив экзекуцию, меня усадили в глубокое кресло, развернув спинкой к пышущему жаром камину. Одна из служанок аккуратно расправила мои еще влажные волосы, снова расчесала, чтобы они быстрее сохли. Магией можно создать водопровод и теплые полы, но не высушить волосы? Вот же незадача!

С одной стороны, я чувствовала блаженное облегчение от того, что наконец помылась и переоделась, с другой — ужасную неловкость и раздражение. Было странно осознавать, что в этом мире даже акт личной гигиены превращается в коллективное действо, лишающее тебя всякой приватности. Я была чиста, надушена и одета как дорогая кукла, но цена этой чистоты — полная зависимость от чужих рук.

Неужели нет какого-то другого способа существования? Хотя о чем я? Наверняка, платья прислуживавщих мне девушек куда проще. И я попыталась вспомнить, во что была одета мэтресса Ольена. Надо потом рассмотреть. Явно же она не одевается с их помощью, раз ванну принимает сама.

Служанки вышли в умывальню, чтобы навести там порядок, а я сидела предаваясь неприятным мыслям о собственной несвободе. Сейчас невозможность переодеться самостоятельно действовала на нервы сильнее, чем то, что я оказалась в непонятном мире, чужом замке на скале, в полном распоряжении этого самого герцога.

Массивная дубовая дверь, ведущая в коридор, была неплотно прикрыта. В узкой щели я отчетливо увидела лицо и любопытный взгляд карих глаз. Мальчишка, на вид лет одиннадцати-двенадцати, пристально рассматривал меня.

Наши взгляды встретились. Я только открыла рот, чтобы что-то сказать, но он, поняв, что обнаружен, мгновенно отпрянул и исчез.

Интересно, вряд ли ведь считается приличным подсматривать за благородной сьерой, когда она занята своим туалетом…

Глава 13

Я сидела вот так, спиной к камину, ожидая, когда высохнут волосы, почти час. А служанки периодически перебирали, снова и снова расчесывали и расправляли их, явно со знанием дела. Увы, даже спустя час я чувствовала, что голова не высохла. Дело, которое в обычном мире заняло меньше тридцати минут, оказалось тут совершенно нудным. Время текло, как застывший кисель, и мне казалось, что я в нем вязну.

Я отчетливо поняла, чего мне, человеку, привыкшему к жизни в двадцать первом веке, не хватает, и банально пожалела, что у меня нет под рукой телефона, подключенного к интернету. Когда-то это был и предмет первой необходимости, и раздражающий фактор. В выходные частенько вообще отключала его, чтобы не беспокоили лишний раз. Естественно, когда могла себе такое позволить. Сейчас бы порадоваться, что я освободилась от этого ужасного цифрового рабства… Но когда единственным развлечением является созерцание стен и потолка, пусть даже потолок интересно расписан, за час с небольшим и это надоест.

Можно было бы расспросить девушек, которые занимались мной. Но я просто не знала, о чем спрашивать.

Мысли ходили туда-сюда. Одной из них была досада и сожаление. Я не понимала, как так, но я говорила на том же языке, что и окружающие меня люди. При этом все вокруг, включая имена, намекало на что-то похожее на Францию, что ли… И мои знания и навыки, все то, что я приобретала, постигала постепенно еще со школы, здесь, скорее всего, будут бесполезны. Кому в чужом мире нужен переводчик с английского или испанского?

И вот спустя чуть больше часа раздался стук в дверь. Та из служанок, что обычно вела все разговоры, тут же довольно резко сообщила:

— Сьера де Бриссанде еще не готова!

И этим развеяла мои сомнения по поводу того, подобает ли кому-то постороннему видеть благородную сьеру, пока ее туалет не закончен.

— Обед будет подан через полчаса. Если сьера де Бриссанде пожелает, то может присоединиться, — послышался из-за двери незнакомый мужской голос.

Обе девушки всполошились, вновь захлопотав вокруг меня и решая, что же делать с “такими локонами” и как уложить “такое количество волос”. Я сумела вставить в их быстрые речи свои пять копеек, попросив сильно не заморачиваться и сделать что-то несложное, может, просто заплести косу. Реакция на это была такая, словно я попросила погрызть костей, приготовленных для собаки.

“Эклисария! Прикрой свое невежество жизнью в эклисарии!” — подсказывал мне внутренний голос.

Они занялись моей шевелюрой, а я просто замолчала, решив, что лучше не говорить ничего, чем снова вызвать ТАКОЕ изумление.

В итоге мои непокорные кудри были разделены на прямой пробор, основную массу волос собрали в тугой узел на затылке, закрепив его шпильками. У висков же оставили несколько пышных спиралевидных локонов, которые забавно пружинили при каждом моем движении.

В таком виде я и спустилась в малую трапезную в сопровождении обеих служанок.

Комната оказалась сравнительно небольшой, но выдержанной в том же вычурном стиле, что и все доселе мной здесь виденные, с бордовыми с золотым шитьем, драпировками на стенах и мягким белым сиянием кристаллов в канделябрах.

В центре стоял стол, накрытый на пять персон. За ним уже ждали мэтресса Илле и мэтр Леви. На Ольене было темно-зеленое платье с застежками спереди. И это навело меня на мысль, что мэтресса не только мыться предпочитает самостоятельно, но и одеваться. Она кивком отпустила моих служанок и удовлетворенно осмотрела результат их трудов. Маг же изучал меня с пристальным любопытством.

— Теперь вы и впрямь похожи на благородную сьеру де Бриссанде, — заметил он.

Раздражение после трех часов форменных издевательств мгновенно превратилось в мысль, а мысль — в слова:

— То есть я прошла какую-то проверку?

Самое стало немного неловко от собственного тона. Но этот человек мне не нравился.

— Частично, — усмехнулся Леви. — Приготовьтесь, их будет еще несколько.

Ольена бросила на него недовольный взгляд и подала кому-то знак. Я вздрогнула. Мужчина в ливрее настолько сливался с обивкой стен, что до этого момента казался частью интерьера. Он беззвучно выступил вперед и услужливо отодвинул для меня стул с высокой спинкой.

Перед нами тут же поставили глубокие тарелки с густым кремовым супом с грибами и сливками, приправленным свежим тимьяном. Аромат был настолько упоительным, мне стоило некоторых усилий сдержаться и не наброситься на еду. Только сейчас я вдруг осознала, насколько была голодна.

Однако я нерешительно замерла, глядя на пустующее во главе стола кресло.

— Мы начнем без хозяина? — спросила я, стараясь не выдать своего замешательства.

— Герцог де Шойен отбыл по срочным делам и вернется лишь через несколько дней, — спокойно ответила Ольена, приступая к трапезе.

Мой взгляд невольно переместился на два других набора приборов, всё еще остававшихся нетронутыми. Тонкий фарфор и серебро бокалов поблескивали в свете кристаллов. Ольена, заметив мой вопросительный взгляд, равнодушно сообщила:

— Будут еще двое, но ждать их необязательно. Дети и ученые не отличаются пунктуальностью. А эти и вовсе могут существенно опоздать. Ешьте, сьера, вам нужно восстанавливать силы.

Мэтр Леви тем временем уже вовсю трапезничал. И я последовала совету мэтрессы. Впрочем, я не успела отправить в рот даже вторую ложку божественного супа.

Двери столовой снова распахнулись.

В помещение вошли двое. Видимо, именно их целительница решила не ждать. Высокий, болезненно худой мужчина и мальчик, которого я хоть и видела мельком, но теперь легко узнала. Это он подглядывал за мной.

Мужчина был облачен в темно-серый камзол из грубого сукна, лишенный украшений. Его лицо, узкое и аскетичное, желтоватое, напоминало вырезанную из дерева маску, а строгий взгляд из-под густых бровей выдавал человека чопорного и строгого. Мальчик лет двенадцати с прямыми русыми волосами и холодными серыми глазами уже с порога сверлил меня взглядом.

— Позвольте представить, сьера Элиза де Бриссанде, — Ольена отложила приборы. — Сьер де Луаж, наставник юного наследника, и сам Бастиан де Шойен.

Гувернер отвесил сухой, безупречно выверенный поклон. Я на мгновение растерялась, не зная, должна ли я вставать или как-то официально приветствовать его и этого ребенка. Но мэтресса Ольена уже вернулась к трапезе, а маг лишь кивнул вошедшим. И я, решив, что никаких особенных действий не требуется и от меня, так же просто вежливо кивнула.

Мальчик не спешил отвечать на подобное приветствие. Он рассматривал меня с той бесцеремонностью, на которую способны только дети. Очень наглые дети. А затем Бастиан де Шойен громко и отчетливо спросил, продолжая смотреть мне прямо в глаза:

— Это новая любовница отца?

В этот момент, кажется, оторопели все. Мэтр Леви не донес ложку до рта, замер в ожидании, что же будет дальше. Наставник наследника рода де Шойен лишь нервно раскрыл и закрыл рот. Даже мэтресса Ольена не нашлась что сказать.

Я же была поражена до глубины души. Но вовсе не тем, что он сказал. А тем, что говорил он не на том языке, который до сих пор использовали все вокруг.

Он говорил на голландском, или, как его стало принято называть с недавнего времени, нидерландском. И он был мне очень даже знаком.

Глава 14

— Вы такого плохого мнения о вашем собственном отце, молодой человек? — проговорила я на том же языке.

У меня имелся акцент, но я точно знала, что строю фразы грамматически правильно, без существенных речевых ошибок. После английского голландский давался мне легко. Вот только практики было маловато.

— Считаете, что монсеньор герцог способен спасенную им девушку запереть в замке и сделать ее своей любовницей?

Маг хмыкнул. Мэтресса Ольена вздернула брови. Никто из них вмешиваться в наш разговор не стал.

Бастиан де Шойен сжал губы, его серые глаза расширились, а по щекам разлился багровый румянец.

— Как... как вы смеете оскорблять моего отца?! — почти выкрикнул он.

Я же спокойно опустила ложку в тарелку, не сводя с него взгляда. Мне нечасто приходилось общаться с подростками. Можно сказать, что в моей жизни это вообще были единичные случаи. Но помнила себя в этом возрасте. Если я была неправа, убедить в этом меня можно было, поговорив нормально, как со взрослым, по-взрослому указав на ошибку. Хотя… Возможно, мальчишка обидится на меня, а я приобрету настоящего врага в его лице.

— Разве это я допустила подобные мысли о вашем отце? — спросила я, вновь заговорив на языке, который здесь казался мне моим родным, — Именно вы предположили, что статус гостьи в этом доме — лишь ширма для его низменного увлечения. Причем сделали это на языке, который, как вам казалось, давал вам право на безнаказанную грубость.

Мальчик захлебнулся словами, открыв рот. Он явно не находил что ответить. Растерянность боролась в нем с остатками детского гнева.

В этот момент в разговор, наконец, вклинился сьер де Луаж. Его желтоватое лицо теперь стало слегка оранжевым. За своего воспитанника ему было крайне неловко.

— Сьер де Шойен, подобные речи и манеры недостойны фаллансийского дворянина. Перед нами сьера де Бриссанде, и ваше поведение... прискорбно.

Фаллансийский… Всколыхнувшая память прежней хозяйки теперь уже моего тела подсказала, что королевство это носит название Фалланс.

Молодой наследник смешался окончательно.

А мэтр Леви внезапно несколько раз хлопнул в ладоши.

— Браво! — воскликнул он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Согласитесь, наконец, юноша, сьера де Бриссанде побила вас на вашем же поле. Приятное зрелище, не правда ли?

Бастиан засопел, поджав губы, но больше не кричал. Он кинул на меня сердитый, колючий взгляд, и если бы глаза могли воспламенять, мое платье точно бы задымилось.

Мэтресса Ольена, до этого момента сохранявшая спокойствие, постучала костяшками пальцев по столу, призывая к порядку.

— А теперь, если представление окончено, — ровно спросила она, — собирается ли молодой господин трапезничать? Суп стынет. Все голодны. Что недостойно фаллансийского дворянина, так это заставлять себя ждать!

Бастиан не удостоил ее ответом, лишь посмотрел исподлобья и все-таки сел за стол.

Некоторое время в трапезной слышался лишь стук приборов о фарфор. Вскоре лакеи убрали тарелки из-под супа и подали второе блюдо: запеченное мясо, нашпигованное чесноком и розмарином, окруженное гарниром из тушеной моркови и пастернака в медовой глазури. Странное сочетание. Но мясо оказалось нежным, а сладкий мед никак не портил овощи.

— Налейте мне вина, — буркнул Бастиан, обращаясь к лакею.

— Вы слишком молоды, юный господин, — спокойно возразила мэтресса Ольена. — С вас вполне хватит “розовой росы”. Вино дурманит неокрепший ум, а вам сегодня еще заниматься со сьером де Луажем. Кажется, математикой?

Мальчик недовольно скривился, картинно вздохнул и закатил глаза, но спорить с целительницей не рискнул. В этот момент мэтр Леви, промокнув губы салфеткой, подался вперед.

— Сьера де Бриссанде, — начал он, явно возвращаясь к теме, которая не давала ему покоя, — позвольте полюбопытствовать: откуда вы так хорошо знаете вестгардийский? Ваше произношение… оно весьма специфично, но глубина познаний поражает.

Ага… Вестгардийский. Значит, здесь это называется так. А Вестгардия — наш восточный сосед. Интересно… почему же тогда Вестгардия, если на востоке?

Если голландский — это вестгардийский, то кем здесь окажутся испанцы или англичане? Я почувствовала странный азарт: если мои лингвистические навыки перекочевали в этот мир вместе с сознанием, то не так уж я и беспомощна даже без магии.

— Я изучала его в эклисарии, мэтр, — ответила я заранее заготовленной фразой.

Маг вскинул брови и даже прицокнул от удивления.

— Поразительно! Я всегда считал, что в эклисариях Фалланса девушек учат по старой классической схеме. Оказывается, там дают по-настоящему отличное образование.

Ольена бросила на мага странный взгляд, а затем повернулась ко мне и вдруг мягко, по-доброму улыбнулась, что, как мне показалось, было ей не очень свойственно, и проговорила:

— Не хотела бы сьера де Бриссанде посмотреть замок и немного прогуляться после обеда? Свежий воздух и движение пойдут вам на пользу.

Идея была отличной. Сидеть в четырех стенах, гадая, что ждет меня завтра, было невыносимо. Да и мне было любопытно увидеть Шато-де-Шойен своими глазами снаружи. Конечно, вряд ли мне покажут его совсем со стороны… Но все же. Я любила экскурсии по старым замкам, когда бывала в Европе. Но часть их находилась в частной собственности, и посмотреть можно было только со стороны. Часть была в плачевном состоянии. А те, что превращены музеи, уже не дышали эпохой, а были скорее просто выставкой исторических артефактов. А тут - настоящий замок, в котором живут люди…

— С удовольствием, мэтресса, — ответила я.

Оставшаяся часть обеда прошла на удивление спокойно. Юный наследник герцога, хоть и продолжал одаривать меня сердитыми взглядами, больше не проронил ни слова. Он быстро расправился с едой и, коротко поклонившись, покинул трапезную вместе с учителем.

Теперь, когда желудок был полон, я уверилась в том, что явно не напрасно училась и совершенствовалась в знании иностранных языков в своем мире, и меня ждала интересная прогулка, мир перестал казаться таким неудобным и враждебным.

Глава 15

Прогулка началась с лабиринта переходов и лестниц, и я, признаться, до последнего недоумевала: где здесь можно гулять? Однако Шато-де-Шойен и тут сумел удивить, пусть даже внутренний сад оказался крошечным, зажатым между высокими стенами. Три аккуратные дорожки сходились у небольшого фонтана, в чаше которого застыла темная вода. Деревья уже стояли почти голыми, лишь изредка роняя на землю сухие листья. К счастью, погода ненадолго смилостивилась: свинцовые тучи разошлись, выглянуло неяркое, но приветливое осеннее солнце.

Наблюдая за мэтрессой Ольеной, я снова почувствовала некоторую зависть. Ее наряд был воплощением практичности: что-то вроде приталенного пальто, не доходящего до щиколоток, и крепкие кожаные сапожки без лишних украшений. Я же чувствовала себя неповоротливой куклой. Моя пышная накидка с длинными, мешающими рукавами и тяжелый подол, стелющийся по земле, требовали постоянного внимания. Мне приходилось то и дело подбирать ткань, чтобы не споткнуться на ровном месте. Безусловно, в зеркале этот образ выглядел богато, но практичность явно не была его сильной стороной.

— Красиво, — произнесла я, остановившись у фонтана. — Хотя как-то… тесно.

Ольена остановилась рядом. Я не была уверена, но, кажется, я вызывала ее любопытство.

— С южной стороны есть фруктовый сад, он побольше этого. Но для прогулок он не обустроен. К тому же садовники сейчас готовят его к заморозкам, как и огород. Там же рядом и загоны для скота… Вряд ли сьере понравятся тамошние запахи.

Я невольно вскинула брови. Замки в моем представлении были местом балов и интриг, а не коровников и огородов. Впрочем, стоило мне об этом подумать, как память Элизы услужливо подкинула картинку: в эклисарии имелось свое хозяйство, кормившее ее служительниц и воспитанниц.

— Что со мной будет дальше? — спросила я.

В голове вдруг зашевелились тяжелые пласты чужих воспоминаний. Род де Бриссанде — высокий статус, древнее имя, но за этим блеском скрывались какие-то глубокие проблемы. И в Фаллансийском королевстве все было как-то совсем не хорошо, особенно в последние годы. Внутренние распри, какая-то неразбериха с престолонаследием. И Серый Орден… Одно упоминание о «серых» отозвалось внутри ледяным холодом.

— Полагаю, вам не о чем беспокоиться, — спокойно отозвалась Ольена. — Как только монсеньор получит подтверждение, что вы действительно Элиза де Бриссанде, он позаботится о том, чтобы отправить вас домой.

Домой. Внутреннее “я” Элизы явно не желало попасть “домой”. Для нее настоящим домом была эклисария. Я впервые ощутила горечь этой потери, но быстро взяла себя в руки. Сейчас эмоции только помешают. Надо очень много понять, чтобы научиться жить в этом мире в новом качестве.

— У сьера де Шойена есть сомнения в том, кто я? — спросила я, просто чтобы потянуть время и обдумать услышанное.

— Это не более чем обычная проверка, — ответила целительница. — Но вы же должны понимать, сьера, что есть обстоятельства, которые требуют особого внимания. И понять монсеньора можно. В наше время излишняя доверчивость — непозволительная роскошь.

— Есть какие-то обстоятельства, связанные именно со мной, которые требуют такого... пристального внимания?

Ольена остановилась и обернулась ко мне. Ее зеленые глаза изучали мое лицо.

— Как долго вы жили в эклисарии? — вместо ответа спросила она.

— С восьми лет, — произнесла я. Оказывается память Элизы прекрасно отзывалась на простые вопросы в процессе беседы. — Почти десять лет. Мне не позволили поехать даже на похороны отца. Я просто знаю из писем, что он погиб... четыре года назад.

Тяжелое для Элизы воспоминание вдруг заставило задуматься и меня… Она потеряла отца. А я? Наверное, своих родных я теперь тоже не увижу никогда… Если, конечно, все это не сон. Да какой же это сон? Во сне я бы точно не испытывала стольких неудобств.

Нет, я подумаю о потерях позже…

Ольена на мгновение смягчилась, в ее взгляде мелькнуло искреннее сочувствие.

— Мне жаль... вашего отца. Вы, действительно, очень долго были отрезаны от внешнего мира, сьера де Бриссанде.

Она снова двинулась вперед, и я поспешила за ней.

— Я не имею права на сплетни, — заявила целительница, когда я уже приготовилась задать следующий вопрос. — Поэтому все вопросы о связанных с вашим именем “тонкостях” лучше будет задать тому, кто владеет точной информацией и имеет право рассуждать на эти темы.

Я закусила губу. Во что же такое я вляпалась? Похоже, имя Элизы де Бриссанде несло в себе не только статус, но и какой-то опасный багаж, о котором я не имела ни малейшего представления.

Ольена вдруг остановилась у подножия узкой лестницы, ведущей вверх, к зубчатому краю стены.

— Хотите подняться на крепостную стену? — неожиданно предложила она. — Иногда полезно посмотреть на все с большой высоты.

С этой высоты Шато-де-Шойен казался короной, вросшей в живой камень, а его башни дерзко пронзали свинцовое осеннее небо. Внизу, насколько хватало глаз, раскинулась равнина: рыжие и побуревшией поля, тонкая серебряная нить реки и крошечные, словно игрушечные, деревеньки, над которыми дрожали едва заметные струйки дыма.

Я подошла к самому краю зубчатого парапета, стараясь рассмотреть хоть какой-то намек на дорогу или тропу у подножия.

— Невероятно... Но как же люди попадают сюда, наверх? — я обернулась к Ольене. — Стены кажутся продолжением скалы. Здесь есть какой-то тайный ход? Подъемники?

Мэтресса посмотрела на меня с явным недоумением, словно я только что спросила, зачем человеку нужно дышать.

— Шато-де-Шойен — уникальное место, сьера, — произнесла она. — Это замок-узел. Здесь находится несколько точек перехода, и попасть сюда можно исключительно порталом. Тем самым путем, которым прибыли вы.

Я замерла, осознавая услышанное. Никаких дорог. Полная изоляция и неприступность. Такую крепость, наверное, и осаждать бессмысленно.

— Отсюда можно открыть порталы более чем по пятнадцати направлениям, — продолжила Ольена, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на гордость. — Даже мэтр Леви, при всем его самомнении, вероятно, в курсе лишь половины этих путей. А все их знает только сам монсеньор.

Некоторое время я пребывала в задумчивости, переваривая информацию, но целительница не дала мне надолго погрузиться в мои мысли.

— И все же, где вы выучили вестгардийский, сьера де Бриссанде? — спросила она, как мне показалось, чуть резче, чем говорила до того. — Эклисарии придерживаются классического подхода к обучению магии одаренных девушек благородных фамилий. Вестгардийские книги и практики в их стенах не приветствуются. И настоятельница Вайлена, как мне помнится, придерживалась такого же мнения.

Глава 16

— В эклисарии у меня была подруга… Один из ее родителей был из Вестгардии. Она много рассказывала. Мне было интересно, и я попросила ее научить меня говорить по-вестгардийски. Я не так уж хорошо говорю на этом языке…

Не совсем правда, но и не ложь. Я проходила практику в Испании. Там познакомилась с такой же практиканткой из Нидерландов. Да, интерес появился с этого знакомства, вернее, с того момента, как я поняла, что, зная английский, легко освою этот язык. Они довольно близки и лексически, и грамматически. А иметь в багаже три языка для переводчика — хороший шаг вперед.

— Я не понимаю вас, сьера де Бриссанде, — целительница проговорила эти слова совершенно ровным тоном, но вместе с тем сделала быстрый шаг ко мне, так что я инстинктивно отпрянула, рука коснулась холодного камня, из которого были сложены зубцы крепостной стены. — Вы не лжете… Но что-то не так. Хотя… Я не вижу ни одного признака вашей связи с Орденом, в чем вас подозревает Эльг Леви.

Возможно, она пыталась меня напугать. Но мне с самого начала казалось, что мэтресса Ольена Илле немного со странностями, что ли. Я уже не первый раз задавалась вопросом, что за статус у этих двоих в Шато-де-Шойен, у целительницы и мага. Логика, некоторая схожесть для меня Фалланса с исторической Францией и с трудом, но просыпающаяся память Элизы подсказывали мне, что эти двое не принадлежат к аристократам. Однако ощущение было такое, что всем здесь сейчас заправляет целительница.

Я молчала. Не потому, что мне было нечего сказать. Ждала, что еще скажет Ольена.

Она же прищурилась, потом качнула головой и таким же спокойным тоном проговорила:

— Вы слишком молоды, чтобы уметь так лгать. Мне нравится, как вы держитесь. Вряд ли кто-то из знакомых мне магов так спокойно перенес бы потерю дара. Если бы остался хоть немного в здравом уме. Но я хочу, чтобы вы очень хорошо понимали, сьера. Пока вы здесь гостья, монсеньор потребовал самого почтительного и внимательного к вам отношения, и никто не посмеет причинить вам вреда. Если только вы каким-либо образом не навредите Шато-де-Шойен или тем, кто здесь живет.

Предупреждение. Затем она и привела меня сюда, чтобы предупредить, а, может, поймать на лжи. Но я лгала, и не лгала. Если бы я сказала правду, как быстро они бы решили, что я все-таки сумасшедшая.

Та, прошлая Элиза де Бриссанде, которую лишили дара адепты Серого Ордена, наверное, сейчас испугалась бы не на шутку.

Я не собиралась никому вредить, мне, кроме происхождения моего рассудка, умения держаться и навыков из моей прошлой жизни, скрывать было нечего. А этот разговор научил меня тому, что не всегда стоит демонстрировать их так открыто.

— Я все понимаю, мэтресса Ольена, — ответила я так же спокойно, наверное, даже получилось с достоинством, — и могу поклясться вам, что ничего не замышляю и уж тем более не стану вредить дому, который дал мне кров после того, что случилось в эклисарии, и желать зла людям, которые спасли меня.

Ее губ коснулась сдержанная, но искренняя улыбка.

— Это сказано от всего сердца. Принимается, сьера. Пойдемте отсюда. Чувствуете? Поднимается ветер. Вам пока не стоит столько времени проводить на таком сквозняке.

Я была с ней безусловно согласна, если не принимать во внимание тот факт, что на сквозняк вытащила меня она. Но, кажется, кое-что мэтресса Ольена для себя прояснила, да и мне стало немного спокойнее от этого разговора. Какой бы причина ни была, но она поверила в мою искренность.

Впрочем, прогулка в любом случае пошла мне на пользу. Я кое-что “вспомнила” о мире, узнала о замке и его особенности, хоть и не до конца еще поняла про точки перехода и пути. Однако раздумья подарили мне интересную идею:

— Мэтресса Ольена, — спросила я, как только мы спустились со стены, — есть ли в Шато-де-Шойен библиотека?

— Естественно, сьера, — в голосе послышалось что-то горделивое, словно она сама ее собирала, — и я могу вас заверить, одна из лучших во всем Фаллансе!

— О… — это было интересно. Настоящая библиотека в средневековом замке, — можно ли мне ее посетить? Может, я найду для себя там что-то интересное или полезное, раз сьера де Шойена не будет аж несколько дней.

Она снова улыбнулась такой же сдержанной, но приятной улыбкой и пообещала, что сама меня туда проводит.

Может, еще не совсем, но худо-бедно жизнь моя начала как-то оформляться. Во всяком случае у меня появилась цель — как можно больше об этом мире узнать, прежде чем по мою душу явится монсеньор с решением, что делать со мной дальше…

Глава 17

— Сто семьдесят восемь умножить на двадцать три.

Пауза не больше десяти секунд.

— Четыре тысячи девяносто четыре.

— Двести пятьдесят семь умножить на пятьдесят два.

Снова короткая пауза, и звонкий мальчишеский голос отвечает:

— Тринадцать тысяч триста шестьдесят четыре.

Я почувствовала невольное уважение к мальчику. Не знаю, возможно в мире, где нет мобильных телефонов и калькуляторов, так может каждый более-менее образованный человек. Лично мне было до него далеко. Я дитя современной цивилизации. Даже моя придумка с библиотекой была каким-то озарением, и явно не обошлась без мыслей, появившихся из обрывков памяти Элизы в моей голове. Мне же не хватало привычных средств получения информации из моего родного мира…

— Двадцать четыре тысячи триста разделить на двенадцать.

Пауза была подольше, наверное, раза в полтора.

— Две тысячи двадцать четыре… нет… погодите! Две тысячи двадцать пять!

— Минус балл, ваша светлость.

— Я же исправился!

Ох… да… Стоит начать с понимания окружающего меня мир. И начать с того, какой сейчас собственно год, например.

— Что вас интересует, сьера?

Конечно, совсем одну меня нигде здесь теперь не оставят. Мэтресса Ольена привела меня сюда и тут же передала заботам младшего архивариуса Шато-де-Шойен, представив его как Жозе Бенишу. И пообещав, что отправит ко мне одну из горничных. Зачем? Я не успела спросить. Впрочем, пусть будет. Я вряд ли сейчас сама найду дорогу в отведенные мне покои.

Молодой человек с вежливой улыбкой и скучающим взглядом ждал моего ответа. Видимо я слишком отвлеклась на математику юного герцогского наследника и свои мысли, потому что он продолжил:

— Явления и комментарии к ним можно найти вон на тех стеллажах. Вам найти на фаллансийском?

Явления… Священное писание этого мира. Ох… Мне даже в голову не пришло задуматься о религии. Здесь же… нет, не средневековье. Что-то вроде самого начала Нового времени, с магией, порталами, Орденами, эклисариями. И я ни разу не задумалась о том, во что все эти люди верят. И во что должна по идее верить я.

— Да… — вынуждена была согласиться я, — можно Явления на фаллансийском.

Мне показалось, что Элизе нравилось их перечитывать, и очень надеялась, что мне прямо читать все не придется, хватит просмотреть поверхностно, чтобы разбудить ее память. Нет… мою память. Пора бы уже принять эту простую истину: Элиза де Бриссанде теперь я. От ее изначальной личности остались осколки и память, которая теперь тоже моя, и с которой я должна подружиться.

— И что-нибудь по истории, — неловко добавила я, подумав сразу, как же глупо это прозвучало. Но мне отчаянно надо было понять, что за мир вокруг меня, найти какие-то зацепки, позволившие бы мне пользоваться навыками из моей прежней жизни. Показалось важным все понять и встроить в новый мир как можно скорее, как будто я могу этих знаний лишиться. А что если и вправду лишусь?

— По истории? — переспросил мэтр Бенишу, вздернув брови.

Я вздохнула, а потом мне пришла в голову мысль и я ее озвучила:

— Да. Что-то где можно почитать про Орден.

Он посмотрел с некоторым сомнением, но спорить не стал.

— Двести тридцать пять умножить на сорок один.

— Девять тысяч шестьсот тридцать пять.

Урок математики в другой части библиотеки, скрытой от меня высокими шкафами, продолжался.

Архивариус очень быстро нашел все, что я у него просила, но явно не стал особо заморачиваться и принес ровно три книги: Явления, небольшой том с комментариями к ним и такую же небольшого объема книгу, на корешке которой было выведено: сто пятьдесят лет истории Фалланса и граничащих с ним государств.

Меня тут же обрадовало, что я не только все понимаю, но еще и читать могу. Я не то чтобы очень этого боялась, но иногда возникали некоторые сомнения. Нет, в этом плане я не ощущала вообще, что говорю на каком-то чужом мне языке. Буквы складывались в слова, слова в предложения. Я говорила и читала без каких-либо трудностей.

Молодой человек несмотря на некоторый снобизм по отношению ко мне, все же был довольно учтив и книги отнес на стол у высокого окна. Света здесь было достаточно, но он предусмотрительно поставил еще и подсвечник со светящимися белыми кристаллами. Вдруг сьера задержится с книгами надолго.

Я поблагодарила и углубилась в изучение предоставленной мне литературы.

К счастью, в самом деле мне не пришлось читать Явления от начала до конца, хватало лишь мельком взглянуть на страницу, как все всплывало в памяти. Но то, что вот так вспоминалось, казалось мне удивительным, странным и в то же время я вдруг поняла, что в Явлениях может быть такого интересного.

Все начиналось как обычно, в любой религии, с сотворения Мира, Света, Тьмы, Воды и Суши, растений и животных. Но создавали их двое. Бог-Отец и Богиня-Мать. Одинаково могучие, прекрасные и бесконечно любящие свой Мир. Но перед тем, как создать человека, у них родилось семеро детей, тех, кто должен был позже направлять и помогать людям. Каждый из них детей отвечал за что-то свое. И все это сначала кажется настоящей сказкой. Или языческими мифами.

А потом в этот прекрасный Мир вторглось другое, темное божество. Оно извращало души людей, уничтожало жизнь, вступило в бой с божественными детьми Отца и Матери, а когда Отец попытался защитить свой Мир и всех, кто в нем обитает: животных, простых смертных и божеств, — Темный убил его. И Мир погрузился во многолетний мрак. А темный стал властителем Мира. И продолжалось так до тех пор, пока Бездомный Бог не увидел объятый тьмой Мир, не захотел узнать, что произошло, и не увидел погруженную в скорбь Богиню-Мать, качающую на руках свое смертельно раненое дитя. Бездомный Бог сразился с Темным и изгнал его. От той битвы остались следы по всему Миру. И самый известный — это Квальдские горы, совершенно непроходимые скалы, разрубившие континент пополам.

А после с позволения Богини-Матери, Бездомный Бог усыновил Мир, ее детей и творения ее и погибшего Бога-Отца. Но не смог излечить раны младшей божественной дочери. Однако создал ее душе непробиваемую оболочку и отправил ее на землю, жить ту же жизнь, что живут люди, нести им свет и свое слово. Бездомный Бог стал Богом-Отчимом. Он же даровал людям силу, с помощью которой они теперь могли защититься от демонов Темного, иной раз проникающих в Мир.

И далее следовали сами “Явления”. Повести о божественных детях, посещавших людей, и про смертную дочь богов Литару, что живет раз за разом жизнь смертной, храня в себе всю память, уходящую во тьму веков…

Я оторвалась от Явлений, когда поняла, что уже не листаю, а погрузилась в чтение, которое полностью затянуло меня. Может, жители этого мира воспринимали свою религию, как должное. Но меня эти сказания тронули. Они были иными, не похожими на привычные святые книги моего мира. В них было преклонение перед силой женщины и выполненное обещание защитить ее и детей…

В эклисарии я и другие девушки читали эту книгу много раз. У каждой были свои любимые части, все мы читали Явления от начала до конца. И мне не нужны были никакие комментарии. Все они были у меня в голове.

И со всем этим как-то совершенно не вязалось существование Ордена. А мы, закрытые в, как нам казалось, безопасных стенах эклисарии, почти ничего о нем и в самом деле не знали. Настоятельница считала, что не нужно забивать наши головы лишними страхами, а то, что противоречит Явлениям и вовсе не просуществует долго.

От чтения Явлений меня отвлек сухой, скрипучий голос сьера де Луажа. Он доносился из-за стеллажей, где, судя по звукам, математический блиц-опрос сменился чем-то более серьезным.

— Слушайте внимательно, ваша светлость, и записывайте условие, — диктовал гувернер. — Расстояние от ворот столицы Вальмонри до нашего замка составляет ровно двадцать шесть лиг. Из столицы выехал всадник на легком лиманском скакуне. Одновременно с ним из Шато-де-Шойен навстречу ему отправилась тяжелая карета, запряженная четверкой тяжеловозов. Известно, что всадник двигался в три раза быстрее кареты. Встретив карету на тракте, всадник не остановился, а продолжил путь до самого замка. Достигнув Шато-де-Шойен, он немедленно развернулся и поскакал обратно в сторону столицы. На каком расстоянии от нашего замка всадник во второй раз поравняется с каретой, которая всё это время продолжала свое неспешное движение?

Я невольно улыбнулась. Старая добрая задача “из пункта А в пункт Б”, только с поправкой на лиги и лиманских скакунов. В моем мире поезда сменили всадников, но суть осталась прежней.

— Вы записали условие, Бастиан? — строго спросил де Луаж.

— Да, сьер... — голос мальчика прозвучал глухо.

— У вас есть двадцать минут, чтобы представить мне решение с выкладками. Я загляну в архив за картами. Работайте.

Послышались удаляющиеся шаги гувернера. Я немного подождала, а затем, поддавшись любопытству, бесшумно поднялась и выглянула из-за высокого книжного шкафа.

Картина была красноречивой. Юный наследник герцогского титула сидел, сгорбившись за массивным дубовым столом. Весь его боевой задор испарился. Бастиан уныло ковырял кончиком пера лист плотной желтоватой бумаги, на котором аккуратным каллиграфическим почерком было записано условие. Он то прикусывал губу, то тер лоб ладонью, испачканной в чернилах.

Было очевидно: если с арифметикой и быстрым счетом у него всё обстояло блестяще, то логика построения задачи вводила его в ступор.

Я видела, как он в сердцах ткнул пером в чернильницу, поставив на листе жирную кляксу. В этом жесте было столько детского отчаяния, что мне стало его жаль, но одновременно с этим я ощутила некоторое удовлетворение. Ты пытался сделать мою жизнь сложнее? А как насчет твоих собственных сложностей? Справишься сам?

Глава 18

Некоторое время я продолжала за ним наблюдать. Все же мне казалось, что раз мальчишка так хорошо считает в уме, задача не должна вызвать какие-либо затруднения. Я отнюдь не была так уж хороша в математике. В школе середнячок. Получала тройки и четверки. Иногда пятерки. Звезд с неба не хватала. А как закончила школу, так особо и не касалась этого предмета.

Но как-то был в моей школьной жизни период, как раз классе в пятом или шестом, когда папа решил, что я должна подтянуть именно математику, и что троек у меня по ней быть не должно. Меня отправили к репетитору. Он мучил меня дробями и уравнениями, и как раз такими вот задачами. Забавно, но именно решение этой задачи не требовало каких-то сложных математических выкладок. Надо было просто немного подумать и порассуждать.

Бастиан де Шойен же явно именно с этим имел некоторые затруднения.

Он что-то писал на листке, зачеркивал, тяжело вздыхал, ругался шепотом сквозь зубы. В конце концов, отбросил исписанный лист, взял из стопки другой. Снова вздохнул и начал бубнить себе под нос:

— Расстояние от Вальмонри до сюда сто двадцать шесть лиг. Всадник выехал… За каким демоном он выехал, если в замке есть точка перехода в Вальмонри? Ну, выехал… так он развлекается, видимо. Ездит туда-сюда… И карета… тяжелая. Что можно везти в карете в Вальмонри? Что-то такое, на что мэтр Леви отказался тратить силы и магию. Навоз! Тяжелая карета, груженная навозом, выехала одновременно со всадником. Угу… он точно поехал предупредить его величество о том, какой подарок ему везут из Шато-де-Шойен…

Я невольно хихикнула, чем и привлекла к себе внимание.

Бастиан обернулся, бросил на меня сердитый взгляд, а, узнав, тут же нахмурился еще сильнее и отвернулся. Решил показать всем своим видом, что я не стою его внимания. Снова погрузился в свои почеркушки. Только уже молча.

— Шестьдесят три, — сообщила я ему ответ. — Всадник догонит карету на полпути к Вальмонри, на расстоянии шестьдесят три лиги.

— Это невозможно посчитать! — воскликнул он. — Если какое-то время было дано! Всадника или кареты! Наверняка, это неправильный ответ.

— Тебе… — я осеклась, нельзя так обращаться к отпрыску благородного рода, даже если он всего лишь мальчишка. — Вам, сьер, не нужно время, чтобы все посчитать. Вот смотрите…

Рука моя сама взяла с подставки второе перо. Я обмакнула его в чернила. Сработала мышечная память, и я постаралась не думать о том, как я так легко управляюсь с незнакомыми мне в том, моем мире письменными принадлежностями.

Я пододвинула к себе край его чистого листа и начертила длинную горизонтальную линию.

— Это ваш тракт, Бастиан. Здесь Шато-де-Шойен, а здесь — Вальмонри.

Я поставила две жирные точки на концах отрезка и подписала над ними общую длину: сто двадцать шесть лиг.

— Забудьте о времени. Давайте просто посмотрим на путь. Всадник движется в три раза быстрее кареты, верно? Значит, за то время, пока карета проезжает одну милю, всадник проезжает три.

Я провела кончиком пера по линии, имитируя движение всадника до самого конца отрезка и обратно.

— Представьте: всадник долетел до ворот замка, развернулся и поскакал назад. В момент их второй встречи, если сложить весь путь, проделанный всадником, и весь путь, проделанный каретой, получится ровно два полных расстояния. Всадник покрыл один целый путь и кусок обратного, а карета — оставшуюся часть.

Бастиан нахмурился, вглядываясь в схему. А потом неуверенно кивнул.

— Итак, — продолжила я, — вместе они преодолели дважды по сто двадцать шесть лиг. Это двести пятьдесят две лиги. Но мы знаем, что всадник всегда покрывает в три раза большее расстояние, чем карета. Значит, из четырех частей этого общего пути карете принадлежит лишь одна.

— Шестьдесят три лиги, — проговорил он, — если двести пятьдесят два разделись на четыре… так просто?

Бастиан взял чистый листок и, закусив губу от усердия, сам переписал вычисления. Поставив жирную точку после финального числа, он на мгновение замер, глядя на ровные цифры, затем неожиданно поднялся со своего места, одернул камзол и, к моему полному изумлению, отвесил безупречно вежливый поклон.

— Благодарю вас, сьера де Бриссанде. Это... это было действительно очень просто, когда вы показали. И я хотел бы попросить у вас прощения. За обедом я вел себя неподобающе.

Я невольно улыбнулась. Первое впечатление, кажется, было обманчивым. Неизвестно, конечно, как наши отношения сложатся в будущем, да и вообще будут ли какие-то отношения, но умение признавать свои ошибки заставило меня зауважать этого юного аристократа.

— Я нисколько не рассержена, сьер. Но пусть это послужит вам уроком: не стоит выносить поспешных решений и считать себя умнее других. И еще... — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — подсматривать тоже не очень красиво.

Мальчик мгновенно залился краской, попробовал что-то сказать, но в этот момент дверь библиотеки отворилась, и вошел сьер де Луаж, с несколькими свернутыми полотнами. Ах, да, он же собирался принести какие-то карты.

— Сьера… — чуть растерянно проговорил он.

Я кивнула в ответ, надеясь, что наставника мое присутствие не смутит. Очень захотелось посмотреть на карты. Я до сих пор не понимала, что же сама знаю о Фаллансе. А это должно было помочь. Наверное…

— Ваша светлость, время вышло. Решили ли вы задачу? — взяв себя в руки и обратив внимание на ученика осведомился он, подходя к столу.

Бастиан молча протянул ему листок. Гувернер просмотрел вычисления.

— Это правильный ответ, сьер. И верные рассуждения, — произнес он, — вы честно заработали сегодня похвалу…

— Сьер де Луаж… — перебил его Бастиан, бросив на меня взгляд, — мне помогла сьера де Бриссанде. Она объяснила мне, как решать без времени… Поэтому заслуга не полностью моя. Но я готов решить десять подобных задач, если будет вам угодно.

Де Луаж замер, удивленно приподняв брови, озадачено посмотрел на меня, а потом проговорил:

— Похвально, что вы признались, юный сьер. Это поступок, достойный дворянина. Надеюсь, в следующий раз вы примените этот метод самостоятельно. Что ж, математика прекрасна, — он с сухим шелестом развернул одну из карт и закрепил ее на стене перед столом, — но оторванная от реального мира, она ничего не дает. Сможете ли вы показать мне на карте, какой именно тракт имелся в виду в задаче?

Бастиан с явным облегчением и даже каким-то азартом вскочил, взял длинную деревянную указку и подошел к карте.

— Конечно, сьер. Имелся в виду Южный тракт, самый короткий путь к столице. Он проходит через предгорья мимо Олденара и пересекает реку у Линьена.

Я подошла ближе, с интересом вглядываясь в хитросплетения линий на пергаменте. Вот он, этот мир. Мне казалось важно, чтобы он обрел какую-то форму, границы, чтобы я понимала, где теперь живу…

— Сьеры, — обратилась я к ним, — позвольте мне остаться и послушать ваш урок, если мое присутствие вас не смутит. В эклисарии мы уделяли географии не так много внимания, как мне бы хотелось.

Бастиан, казалось, даже обрадовался. Ему, как любому ребенку, хотелось, чтобы его успехи заметил кто-то, кроме строгого учителя. А де Луаж, хоть и выглядел снова ошарашенным моей просьбой, лишь вежливо склонил голову, приглашая меня занять второе кресло у стола.

Фалланс занимал северо-запад большого континента, который здесь называли Срединным. Был ли это эгоцентризм его жителей, я не очень поняла. Карта показалась мне знакомой и привычной. Значит, какие-то знания по географии у меня должны быть. Пока что судя по тому, что я видела, континент был действительно самым большим из всех четырех существующих (или известных) в этом мире. Кстати, да, мир этот так и звали, как в Явлениях, Мир. Аналогично нашему понятию Земля, как планета, как место нашего обитания. Мне вдруг почему-то показалось, что в Мире люди полностью лишены какого бы то ни было невежественного представления о планетах, солнце и звездах, а вполне понимают, что вокруг чего вращается и что как устроено, хотя бы примерно…

Цепочка мыслей-ассоциаций, потянувшаяся как только я взглянула на карту, увела меня немного не туда. Я сосредоточилась на вопросах сьера де Луажа и ответах его ученика.

Итак… Фалланс находился на северо-западе континента, и вся его схожесть с Францией, сначала бросившаяся мне в глаза, кажется, заканчивалась на созвучии имен и топонимов. Климат здесь был довольно суров. Короткое лето, длинная снежная зима, рано начинающаяся осень. Никакого теплого моря и виноградников. Холодные воды Людольского океана, впрочем, богатые рыбой, густые леса и горы, богатые серебром, медью, железом и золотом. В общем, несмотря на суровость климата, ресурсами обделено королевство не было. Но все радости теплых течений достались южному соседу — Кастарилье, и немного восточному — Вестгардии.

Я слушала внимательно. Бастиан показывал, где находится столица, Вальмонри, а где Шато-де-Шойен. Еще несколько важных городов, горы и какие-то реки. Что-то отзывалось в моей памяти, что-то было в новинку. Но смущало меня то, что я совершенно не представляла, где искать на карте поместье моей семьи, Бриссанде. В памяти на эту тему всплывала какая-то мешанина образов. Кажется, во владении моей семьи было несколько замков, и в детстве мы часто жили то в одном, то в другом, пока меня не отправили в эклисарию. Элиза… нет, я… Я вообще, похоже не шибко интересовалась делами семьи… А теперь с моим именем и положением явно что-то связано, но я никак не могу понять, что именно.

— Как вам наш урок, сьера? — поинтересовался де Луаж. — Возможно, все это кажется вам чрезвычайно скучным?

— О, нет! — поспешила заверить я. — Напротив. Юный сьер де Шойен отвечает очень четко и понятно. Мне в самом деле интересно…

— Ну… если вас не утомляет… Мы поговорим об истории, но о делах недавних. Что вы можете рассказать о королевской династии Фалланса, юноша?

Бастиан де Шойен оглянулся на меня прежде чем ответить. Да, мальчику здесь явно не хватает одобрения, потому как сделал он это не впервые. И каждый раз явно вдохновлялся, когда видел, что слушаю я его с интересом.

— Королевская династия Фалланса берет начало от последнего императора Сфалийской империи, Варелиуса Квинтиллиума, чей младший сын основал первую столицу Лютинию и объявил себя правителем этих земель. Его потомки разделились на четыре ветви, две из которых более не существуют. Кровь Квинтиллиума течет в жилах нынешнего некоронованного короля Фалланса, сьера Энрика Да Эрти. Он последний представитель рода и единственный официально признанный наследник престола.

Перед моим внутренним взором возник парень, немногим старше Бастиана сейчас, с копной рыжих волос, высокий и нескладный, одетый примерно в такой же камзол, но синий или фиолетовый, с золотым шитьем. Энрик Да Эрти.

Да я видела его и очень хорошо запомнила. Надо же… Я совершенно точно была уверена, что этот рыжий юнец и есть будущий наследник. Интересно только, сколько мне самой было лет, когда я с ним встречалась? Память подсказывала, что случилось это на какому-то то ли приеме, то ли балу где-то во дворце, еще до моей отправки в эклисарию… А мне сейчас сколько? Восемнадцать? Девятнадцать? Значит… хм… и юнец рыжий юнец совсем не юнец.

— А вторая ветвь? — машинально спросила я, когда Бастиан запутался в родословной престолонаследника и остановился, чтобы вспомнить кого-то из его предков.

Вопрос был самый что ни на есть невинный с моей точки зрения, но уставившиеся на меня в изумлении две пары глаз дали мне понять, что спросила я что-то не то.

Я постаралась улыбнуться самой непосредственной своей улыбкой. В чем оплошность? И как выкрутиться? Ох… а ведь может быть вторая ветвь это как раз герцоги Орвельские де Шойены! Мда… Вряд ли аристократка де Бриссанде могла этого не знать.

— Вы говорите так подробно о главной ветви, почему бы не поговорить о второй? — тут же попыталась я выправить ситуацию. — Вы ведь можете о ней рассказать так же подробно?

— В самом деле, сьер де Шойен, — кажется, де Луаж принял мой вопрос просто за попытку проверить знания Бастиана, — расскажите о второй ветви.

— Второй ветвью, — мальчишка оглянулся на меня с чуть меньшей уверенностью и уже не в поисках поддержки, а скорее ища подвох, — восходящей к Варелиусу Квинтиллиуму являются сьеры де Бриссанде…

Я постаралась сделать так, чтобы челюсть моя не отвалилась и не упала на пол, что явно привлекло бы ко мне много ненужного внимания. Урок вышел в самом деле крайне занимательным. Но, наверное, мне стоит его покинуть, пока я снова не ляпнула что-то глупое или неуместное.

Прекрасно… В Элизе де Бриссанде течет кровь древних королей.

Я нервно улыбнулась и встала с кресла, куда меня усадили в начале урока.

— Прекрасно, — проговорила я, — у вас отличные познания в истории и географии, сьер де Шойен. Но в самом деле долгие лекции утомляют. Благодарю, что позволили мне присутствовать, сьеры. Я, пожалуй, пойду… отдыхать.

Оба, наставник и ученик, поклонились мне. Де Луаж чуть ниже и почтительнее, Бастиан так же как и в прошлый раз, когда просил прощения.

Я смутилась, но что-то подсказало мне, что стоит изобразить реверанс. Кажется, Элизу этому учили так же как писать и читать, и мышечная память не подвела и сейчас.

А после меня уже никто не задерживал, и я рванула к выходу из библиотеки. По дороге вспомнила о книге, которую дал мне архивариус. Ту самую, по истории. А ведь узнала я пока далеко не все. Например, про Орден не было сказано ни слова.

Вернувшись к тому столу за которым я сама читала, схватив книгу, я увидела пришедшую проводить меня горничную. Кажется, бедняжка все это время вынуждена была стоять и ждать, пока я наговорюсь с юным де Шойеном и его гувернером.

— Сьера! — она присела, склонив голову.

И теперь мне все это показалось еще более ужасным. Я не просто какая-то аристократка… Вот же черт! И как же меня угораздило?

Глава 19

Оказавшись в своей комнате, я бросила книгу на кровать и заходила из угла в угол…

Своей комнате?

Нет-нет-нет… В этом замке точно нет ничего моего. Мысль о том, что и платье на мне когда-то кому-то принадлежало, уже мельком проносилась в моей голове. Даже шпильки и (о, боже!) нижнее белье! Появилось зудящее желание все это с себя срочно снять! Но увы, переодеться было не во что. Разве что в еще одно такое же платье, чужое.

Открытие относительно моей новой фамилии мне очень не понравилось. Я даже не знаю, какой части меня оно не понравилось больше. Элиза, кажется, что-то такое знала всегда, но не придавала этому значения. Возможно, и не придала бы сейчас. Это уже мои быстрые размышления навели меня на определенные неприятные мысли.

Обращались со мной, конечно, очень хорошо. Как с аристократкой со всеми привилегиями. Во всяком случае сейчас. Можно пока опустить подробности моего спасения из эклисарии. Ведь спасли же. И пока в чем-то подозревать герцога, которого, кстати, я так и не видела со вчерашнего (а вчерашнего ли?) дня. Но вот эти новые обстоятельства как будто выбили у меня почву из-под ног.

Девушка такого высокого положения может стать чем угодно — залогом чьей-то лояльности, предметом какой-нибудь сделки, ее могут вообще просто пока спрятать, чтобы в нужный момент предъявить зачем-нибудь… Я же понятия не имею, какие у сьера де Шойена, герцога Орвельского отношения с этим Энриком Да Эрти. Может он за мой счет как-то подгадить новому королю? А еще могут подержать меня здесь в неведении, а потом и вовсе избавиться за ненадобностью. Неизвестно же, сообщил ли мой спаситель моей родне о том, что я жива.

Ох, какие же неприятные перспективы у тебя, Элиза де Бриссанде…

Голова заболела от всех этих судорожных размышлений. Я даже не сильно обращала внимание на горничную, которая показала мне путь от библиотеки до этой комнаты. Комната не моя, вот и не буду ее так называть. А девушка вошла следом и замерла у двери, может ожидая каких-нибудь распоряжений. Или так было положено?

За сегодняшний день меня изрядно утомила эта игра в угадайку. Так правильно? Или так? А что сказать? А как себя вести?

Я подозревала, что нарушила достаточно правил, чтобы на меня начали коситься. Но не так много, чтобы записать в самозванки или шпионки какие-нибудь.

В этот момент горничная испуганно взвизгнула и, подобрав юбку, преодолела в два скачка расстояние до кресла, стоящего у камина, запрыгнула на него с ногами и вжалась в спинку, с ужасом глядя куда-то на пол.

Я обернулась, тоже готовая с криком спасаться от невиданной угрозы…

— Что случилось?!

— Там… Сьера! — горничная указала дрожащей рукой по направлению своего взгляда.

И… там оказалось всего лишь крыса, белая с красными бусинками-глазками, розовыми лапками и таким же хвостом. Зверек деловито исследовал предоставленное ему пространство, недовольно поглядывая по сторонам. Поживиться в спальне было нечем.

— Это просто крыса, — пожала я плечами.

В детстве у меня была ручная крыса. Вот точно такая же. Кстати… а ведь ее дикие сородичи обычно серые и не расхаживают по комнате, как хозяева замка.

Я хотела наклониться, но платье, пусть и без корсета, все же довольно плотно облегало мою фигуру и согнуться не дало. Пришлось присесть. Я протянула руку к зверьку, и тот охотно приблизился, рассчитывая на какое-нибудь лакомство.

— В тому же ручная… Видишь же!

— Вот именно, сьера… ручная… В дикую бросишь башмак, она убежит, а то и убьешь… А эта…

Я вздохнула. Ну да. Наверное, и появилась она в моей комнате не просто так. Маленькая месть за то, что я посадила за обедом юного сьера де Шойена в лужу. Интересно, а в библиотеке он забыл о своей милой шалости?

Крысеныш между тем решил, что я ему вполне понравилась, и забрался на мою руку. Я поднялась, погладила зверька и сказала:

— Прости, дружок, но поживиться тебе здесь нечем. Твой хозяин не за этим выпустил тебя в этой комнате.

Когда только успел? Наверное, пока я гуляла с мэтрессой Ольеной.

— Пойдите к юному сьеру де Шойену, — сказала я девушке, все еще спасающейся на кресле от жуткого монстра, — сообщите, что сьера де Бриссанде взяла заложника. Пусть сам приходит и вызволяет его! Да не бойтесь! Я же держу этого ужасного зверя! Не нападет он на вас!

Горничная осмелилась выбраться из своего убежища и бочком-бочком, чуть ли не по стеночке, пробралась к двери.

— И попросите кого-нибудь принести что-нибудь моему пленнику, — торопливо бросила я ей вслед, — яйцо вареное или кусочек курицы.

Девушка пробормотала:

— Да, сьера…

И скрылась за дверью.

Глава 20

Я не ожидала, что Бастиан явится за своим питомцем так скоро. Вряд ли урок уже закончился. Однако в дверь постучали буквально через пять минут после ухода горничной. Может это она вернулась с каким-то угощением для моего мохнатого гостя?

— Заходите! — отозвалась я.

Дверь отворилась, но на пороге стоял не запыхавшийся мальчишка и не перепуганная служанка. В комнату вошел мэтр Эльг Леви. Его темный балахон, расшитый странными символами, казался в полумраке коридора почти черным, а в глазах поблескивал уже знакомый мне огонек.

Я невольно напряглась.

— Мэтр Леви? Не ожидала увидеть вас здесь.

— Сьер де Шойен вернулся, — сообщил он. — Он ждет вас в своем кабинете для разговора. Я пришел проводить вас.

— Проверка? — кажется, я за этот день уже устала от всего.

Маг лишь коротко кивнул, повторив свои давешние слова:

— Бояться вам нечего, сьера. Это всего лишь формальность.

— В таком случае, нам придется пару минут подождать, — я жестом указала в сторону кровати. — Я отправила за сьером Бастианом. Он должен забрать своего питомца.

Крысеныш в этот момент увлеченно изучал поверхность туалетного столика.

Мэтр Леви вздернул брови, на его лице отразилось искреннее изумление.

— Как ты сюда попал? — пробормотал он, обращаясь к зверьку.

Маг стремительно подошел к столику. Крыс, заметив приближение человека, явно не обрадовался: он семенил пытаясь юркнуть вниз, в щель между столом и стеной, а когда длинные пальцы мага настигли его, отчаянно заверещал. Зверек извивался и пытался укусить руку мага.

— Тише-тише... — быстро зашептал Леви.

Он левой рукой сделал короткий, резкий пас в воздухе. Прямо над его ладонью вспыхнула крошечная, размером с монету, серебристая печать. Маг направил её на зверька. Как только свет коснулся шерстки, крыс мгновенно обмяк, перестал визжать и лишь тихо ткнулся носом в ладонь мага.

Леви сгреб притихшего зверька и опустил в глубокий карман своей мантии и повернулся ко мне.

— Это что, ваше?! — я пораженно уставилась на карман мантии, где только что исчезла крыса.

Маг криво улыбнулся.

— Иногда магию нужно на ком-то проверять, сьера. Не на людях же…

Я хмыкнула, но промолчала. Теперь внезапная паника горничной стала понятна. Если этот грызун сбежал из лаборатории мага, вероятно, от него можно было ожидать чего угодно. И все же интересно, замешан ли в этом Бастиан?

— Тогда я готова, — сухо произнесла я.

Леви удовлетворенно кивнул и вышел из комнаты. Я последовала за ним. Некоторое время мы молча шли запутанными коридорами замка, и, повернув к очередной лестнице, оказались в абсолютно безлюдном переходе. Ни слуг, ни стражи.

Внезапно мэтр Леви резко остановился и обернулся. Я не успела даже спросить, в чем дело, как увидела его поднятую ладонь. Вокруг нее засветилась и устремилась ко мне магическая печать, слепяще-белая многослойная, со множеством незнакомых мне символов.

Я не успела подумать. Тело среагировало само, на чистых инстинктах Элизы: мои руки сами собой совершили короткое, рубящее движение.

Однако ничего не произошло. Из моих пальцев не вырвалось пламя, не возник щит. Я лишь почувствовала удар чужой магии. Это было похоже на резкий разряд тока, который прошил всё тело от макушки до пят, заставив каждый нерв зазвенеть. Секунда, и неприятное ощущение исчезло, оставив лишь металлический привкус во рту.

Маг хмыкнул, как будто ожидал чего-то более интересного и был полностью разочарован, спокойно развернулся и пошел дальше.

— Не хотите объяснить, что это только что было?! — возмутилась я.

Меня продолжала бить дрожь, только теперь не от магии, а от испуга и возмущения.

Леви лишь равнодушно пожал плечами:

— Я же говорил вам, сьера, что будут еще проверки. Считайте, что вы прошли еще одну.

Он внезапно остановился и снова повернулся ко мне. Его взгляд как будто сочувствующим.

— Вас, кажется, очень неплохо учили магии. Сильный был дар?

— А вам какое до этого дело?! — огрызнулась я. Его беспардонное поведение возмутило меня, его магия напугала, а сочувствие довело до бешенства.

— Никакого, — он снова отвернулся. — Просто жаль ваш талант. Мы, кстати, на месте.

Мы стояли перед массивными двойными дверями из мореного дуба, украшенными гербом с изображением какого-то леопарда или льва. Леви артистично распахнул передо мной двери, поклонившись.

— Сьера Элиза де Бриссанде прибыла! — провозгласил он, пропуская меня вперед.

Глава 21

Я шагнула в кабинет, едва не запнувшись о высокий порог. На мгновение перед глазами промелькнула постыдная картина: великая наследница императорской крови, растянувшаяся во весь рост на глазах у своего спасителя. К счастью, равновесие удалось удержать. Я выпрямилась, стараясь придать лицу выражение спокойной уверенности, хотя сердце после “проверки” мага все еще колотилось, как ненормальное.

Кабинет полностью соответствовал духу Шато-де-Шойен. Панели из темного, почти черного дерева, тяжелые гобелены и драпировки на стенах. Прямо передо мной возвышался массивный дубовый стол, над которым на стене красовался щит с гербом. Теперь я отчетливо видела золотого леопарда, вставшего на задние лапы и сжимающего в передней лапе копье. Видимо это и есть герцогский герб. Интересно, но другие помещения замка не были перегружены его изображениями.

За столом сидел сам хозяин замка. Сейчас, в спокойной обстановке, я могла рассмотреть его лучше. На вид ему было около тридцати пяти, хотя там, на кухне в эклисарии мне показалось, что он старше. Классические черты, волевой подбородок и пронзительный взгляд светлых глаз. Густые темные волосы до плеч и богатый камзол цвета старой крови придавали ему вид властный и даже опасный. Первая мысль “мы ровесники” тут же сменилась осознанием реальности: Элизе де Бриссанде всего восемнадцать.

Герцог был хмур и явно сердит. Его взгляд, недовольный и оценивающий, напомнил мне моего первого начальника в Москве, который вызывал сотрудников “на ковер”, чтобы выместить накопившееся раздражение.

Однако я решила не принимать его гнев на свой счет. Во-первых, я ни в чем не провинилась перед этим человеком. А во-вторых, после выходок мэтра Леви, я не дам ему себя запугать!

Я замерла в трех шагах от стола, глядя прямо на него и ожидая, когда он первым нарушит тишину.

Взглянув на меня, герцог де Шойен лишь слегка привстал и кивнул. Не более того. Я ответила ему так же, окончательно решив: раз хозяин замка проявляет такую сдержанную вежливость, то и я не стану утомлять себя реверансами. Хм… тем более учитывая происхождение сьеры де Бриссанде, наверное, это и вовсе неуместно.

Герцог жестом указал на тяжелое кресло, обитое бархатом кофейного цвета, прямо перед своим столом.

— Присаживайтесь, сьера.

Следом за мной в кабинет вошел мэтр Леви и плотно закрыл массивные дубовые двери. Я невольно оглянулась на него. Маг, не дожидаясь приглашения, прошел вглубь комнаты и вольготно расположился в кресле слева от стола, закинув ногу на ногу.

Де Шойен, заметив мой взгляд и сказал:

— Не смущайтесь присутствия мэтра Леви. У меня нет причин не доверять ему в моих делах. А, значит, и у вас сейчас этих причин нет.

Я выпрямилась, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Я не смущаюсь, монсеньор. Но разве наш разговор не предполагает конфиденциальности?

— Присутствие мага необходимо в любом случае. Он должен подтвердить подлинность результатов проверки вашей личности.

— Разве мэтр Леви еще не провел все возможные проверки? — усмехнулась я. — И разве та, что случилась в коридоре всего несколько минут назад, не была последней?

Де Шойен медленно перевел тяжелый взгляд на мага, выразительно приподняв одну бровь. Эльг Леви лишь беззаботно развел руками, ничуть не смутившись.

— Я посчитал это необходимостью, монсеньор. В суматохе того дня мы так и не искали остаточные структуры серой магии. Я решил, что сейчас самое время окончательно убедиться в их отсутствии.

Герцог не удостоил мага ответом, но по тому, как на мгновение сузились его глаза, я понадеялась, что мэтра Леви все же ждет серьезная выволочка за его несанкционированные “эксперименты” в коридоре.

Де Шойен выдвинул ящик стола и достал небольшую круглую шкатулку. А из неё он извлек массивную металлическую пластину, на поверхности которой был выгравирован сложный узор, похожий на магические печати, которые я уже видела, когда колдовал мэтр Леви. Я с любопытством рассматривала предмет, пока герцог, не дождавшись от меня инициативы, сухо сказал:

— Положите сюда руку, — он указал на центр пластины.

Я опустила правую ладонь на холодный металл. Мэтр Леви едва слышно хмыкнул, а де Шойен нахмурился.

— Левую, сьера.

Интересно, здесь прямо все в курсе, как проходит такая проверка, что мою оплошность явно отметили? В любом случае, это будет неважно, если моя личность будет подтверждена. А если нет?.. Что же мне придется рассказывать о том, кто я? Ох…

Герцог кивнул магу, подзывая его ближе.

Эльг Леви сосредоточился, вызывал на своей ладони призрачное сияние, в точности повторяющее очертания печати на пластине. Он медленно направил энергию вниз, на мою руку. Сначала ничего не происходило, но спустя пару секунд металл под моими пальцами начал ощутимо нагреваться. Гравировка вспыхнула мягким светом, и над моей рукой поднялась светящаяся проекция печати. Некоторое время две структуры медленно вращались друг напротив друга, подстраиваясь и ища точки соприкосновения.

В какой-то момент раздался едва слышный гул, и они слились в единое целое. Свет начал потихоньку меркнуть.

— Сьера де Бриссанде, — голос герцога смягчился, в нем впервые прозвучали нотки облегчения. — Рад вам сообщить, что вы прошли проверку. Никаких сомнений в подлинности вашей личности более нет.

Он убрал пластину обратно в шкатулку и посмотрел мне прямо в глаза.

— И так как никаких подозрений на ваш счет нет ни у меня, ни у мэтра Леви, завтра я доставлю вас домой, к вашей семье. Сьера Летимия да Мантьер уже извещена о том, что вы выжили в эклисарии, и с нетерпением ждет вашего возвращения.

Я ошарашенно выдохнула:

— Вот так просто?

Да я чего угодно ожидала. Даже того, что не пройду этот магический тест. Но того, что все будет вот так…

На этот раз удивленный взгляд герцога и его вздернутая бровь были адресованы лично мне. Я почувствовала, как кровь прихлынула к щекам, и поспешно добавила:

— Ничего… я просто… не ожидала, что всё решится так быстро.

— Прошу прощения, если вас каким-то образом ввели в заблуждение относительно моих намерений, — произнес де Шойен бесстрастно. — Вероятно, на ваши ожидания повлияло мое отсутствие. Поверьте, оно было связано исключительно с тем, что я старался как можно быстрее решить вашу проблему.

Я сбивчиво поблагодарила его, чувствуя, как внутри все переворачивается. Теперь я официально признанная аристократка… Сьера де Бриссанде… потомок какого-то там императора… Валериуса?

— Есть ли у вас ко мне вопросы? — осведомился герцог, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Хорошо ли с вами обращаются в Шато-де-Шойен?

— Все хорошо, монсеньор, благодарю вас, — я поднялась, мечтая лишь о том, чтобы оказаться подальше от этого тяжелого взгляда и магических проверок. — Я, пожалуй, пойду… мне нужно собраться.

— Разумеется. Перед дорогой вам действительно стоит набраться сил, — одобрил де Шойен.

Я еще раз поблагодарила его и направилась к дверям, но, коснувшись ручки, остановилась.

— Меня привел сюда мэтр Леви, — я обернулась, стараясь не смотреть на мага. — Но я вряд ли найду сама путь назад. Нельзя ли попросить кого-нибудь проводить меня? Только, прошу… пусть это будет не мэтр Леви.

Герцог снова бросил на мага короткий недовольный взгляд, на что тот лишь равнодушно пожал плечами. Де Шойен дернул за шелковый шнурок, скрытый за портьерой. Не прошло и десяти секунд, как в кабинете бесшумно появился лакей.

— Проводи сьеру де Бриссанде до ее покоев, — распорядился герцог.

Лакей низко поклонился:

— Следуйте за мной, сьера.

Я вышла из кабинета с гудящей головой. Вопросов у меня было больше, чем ответов, но задавать их де Шойену не имело смысла.

Что ждет меня у этой родни, которую Элиза не видела почти десять лет? Почему ее не забрали из эклисарии даже на похороны отца? И самое странное: почему имя Летимии да Мантьер не отозвалось в памяти Элизы абсолютно ничем? Оно как пустой звук.

Лакей довел меня до двери и замер.

— Ужин подадут через три четверти часа, сьера. За вами кто-нибудь придет.

Дверь закрылась, и я, оставшись одна, опустилась на кровать. На меня лавиной обрушивается осознание: завтра я покидаю этот странный замок-портал, чтобы встретиться с людьми, которые для меня полные незнакомцы. И Шато-де-Шойен показался мне чуть ли не родным со всеми этими людьми, которых я тоже знала буквально один день…

Глава 22

Когда дверь за сьерой де Бриссанде закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Мэтр Леви неспешно подошел к створкам, задвинул засов и обернулся.

Де Шойен не стал дожидаться, пока он заговорит первым.

— Зачем это было нужно, мэтр? — спросил герцог, не скрывая раздражения. — Я о проверке в коридоре. Вы едва не довели девушку до обморока.

Эльг Леви ничуть не смутился под его хмурым взглядом. Он прошел к креслу и снова в нем развалился.

— Я хотел удостовериться в ее “чистоте” до того, как она переступит порог этого кабинета, монсеньор. Память у вас короткая. Напомнить, что случилось в Вальмонри два месяца назад, когда мы пропустили вложенную структуру и приняли посланника прямо во дворце? Едва не лишились половины королевского совета.

— Сьера прошла через руки Ольены, — отрезал де Шойен, постукивая пальцами по столешнице. — Она не пропустила бы даже осколок магии Ордена, не говоря уже о заложенном заклятии.

— Я просто хотел быть уверенным. Впрочем, согласен, я был излишне резок с сьерой де Бриссанде. Если она решит выдвинуть претензию, я даже готов принести официальные извинения.

Герцог с нескрываемым удивлением приподнял бровь. Чтобы Эльг Леви признал свою неправоту перед кем-то, кроме него?

— Неужели? С каких это пор ты стал таким чутким?

Леви привычным жестом засунул руки в глубокие карманы своей мантии, отвел взгляд и ответил уже совершенно иным тоном:

— Мне ее жаль. И я ее уважаю. Для чародейки, которая навсегда потеряла сильный дар, она держится поразительно стойко. Большинство на ее месте уже билось бы в истерике день и ночь, — он помолчал, пото добавил: — и я в том числе. Да.

Внезапно маг резко, с шипением, выдернул руку из кармана и сунул окровавленный палец в рот, выругавшись:

— Ах ты…! Вот же…

Из кармана тут же высунулась белая мордочка крыса. Зверек возмущенно пискнул и вновь спрятался.

Де Шойен скривился:

— Таскать эту тварь с собой постоянно — не самая лучшая идея. Рано или поздно он отхватит вам палец целиком.

— Этот паршивец снова сбежит и натворит дел, — буркнул Леви. — Он уже успел отметиться в покоях нашей гостьи.

— Нам придется отправиться завтра на рассвете, — произнес де Шойен, возвращаясь к делам. — В поместье, где ждет сьера да Мантьер, нельзя попасть напрямую. Сначала пройдем через точку перехода в Вальмонри, а от столицы продолжим путь на карете. Потребуется день, если, конечно, погода не решит окончательно испортиться. Сразу после того, как я передам сьеру де Бриссанде родственникам, я отправлюсь в разоренную эклисарию. Мэтр, вы должны будете прибыть туда к этому же сроку.

Леви скептически прищурился.

— Все еще надеетесь поймать за хвост недобитков Ордена, монсеньор?

— Надо попытаться отследить остаточный след того перехода, через который они скрылись после бойни, — ответил герцог. — Уж постарайся. Точка уже должна восстановиться. Кроме того, в эклисарию начнут прибывать родственники погибших за телами. Придется давать им какие-то объяснения.

Маг задумчиво хмыкнул, дернул воротник мантии, из-под которого снова послышался писк белого крыса.

— Если хотите моего совета, то трясти надо не пепелища, а тех, кто громче всех выступает против Энрика Да Эрти как будущего короля. Не имея на руках иного легитимного претендента, подобное упорное сопротивление выглядит более чем подозрительно. Возможно кто-то хочет расчистить дорогу для Ордена. И еще. Вы не думаете, что сьера де Бриссанде может стать… хм… вторым претендентом. Если не считать завещания покойного короля, положение ее и Да Эрти относительно короны равное…

— Чтобы кого-то тряхнуть, мэтр, до них нужно сначала добраться. Как и до крысиных нор этого Ордена. А Бриссанде… Будем следить за ними. Но задерживать здесь сьеру теперь я не намерен. Ее присутствие в Шато-де-Шойен уже известно и ее родне и в столице. Мне не нужны досужие сплетни.

Глава 23

Вернувшись в отведенные мне покои, я застала там обеих служанок. Они уже успели разложить на кровати новое платье, и теперь суетились вокруг него, расправляя многочисленные складки. Наряд был безусловно роскошнее того простого синего платья с кружевным воротником, что было на мне сейчас. Глубокий винный цвет и золотое шитье по подолу обещали превратить меня в настоящую придворную даму.

Но я чувствовала лишь усталость. Весь этот бесконечный день, наполненный проверками и моими попытками хоть как-то вникнуть в происходящее в мире, в котором я оказалась, вытянул из меня все силы. Будь моя воля, я бы упала прямо здесь, не снимая обуви, и провалилась в сон без задних ног. Но вдруг отказ явиться к ужину будет расценен как неуважение к хозяину замка? К тому же… Я на самом деле должна была быть благодарна этому дому и его хозяину. Если так посудить он поверил мне, растрепанной в грязном платье, привез в свой замок, его целительница лечила меня. Мне нашли здесь комнату, одежду, дали прийти в себя… Я все это прекрасно понимала. Но все же просто хотела, чтобы эта чехарда событий наконец пришла к какому-то понятному финалу.

Представив, что ближайшие сорок минут меня снова будут шнуровать, затягивать и закалывать мне волосы десятками шпилек, я решила, что с меня хватит.

— Обязательно ли переодеваться к ужину? — спросила я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком раздраженно.

Девушки замерли и растерянно переглянулись. Одна из них, чуть более смелая, неуверенно ответила:

— Как вы пожелаете, сьера.

— Я очень устала, — мягко, но твердо пояснила я. — Передайте благодарность монсеньору, но я останусь в этом. Пожалуйста, унесите платье.

— Как вам будет угодно, — кивнула служанка.

Она быстро и аккуратно собрала наряд и скрылась за дверью. Вторая девушка задержалась, поправляя подсвечник.

— Желает ли сьера еще чего-нибудь?

— Нет, ничего не нужно, — я присела на край кресла. — Просто позовите меня к ужину вовремя.

Она присела, как обычно, склонив голову, и быстро вышла.

Когда дверь закрылась, я почувствовала мимолетный укол совести. Я даже не спросила, как их зовут, хотя они провели со мной полдня. Но тут же в голову пришла равнодушная мысль: а какая разница? Завтра на рассвете я покину Шато-де-Шойен. Скорее всего, я никогда больше не увижу этих людей, этот замок и его обитателей. Я была здесь лишь случайным гостем.

Оставшись одна в тишине, я глядела на танцующее пламя в камине и гадая, какой прием ждет меня в поместье от моих родственников. Перед внутренним взором предстал образ высокой и худощавой дамы с острым подбородком и лицом с тонкими чертами. Но я никак не могла понять, какие чувства у меня она вызывает. Кажется, она никак не вредила мне прежде.

Спустя три четверти часа одна из служанок снова провожала меня по бесконечным переходам. Когда тяжелые двери трапезной распахнулись, я поняла, что пришла к столу последней. Картина была почти та же, что и в обед: мэтресса Ольена, мэтр Леви, Бастиан со сьером де Луажем. Однако теперь во главе стола восседал хозяин замка.

— Прошу прощения за опоздание, — произнесла я, слегка склонив голову.

Сьер де Шойен коротким жестом указал на свободное место по правую руку от себя. Я заняла его, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Ужин был изысканным и сытным, под стать суровому климату Фалланса. Слуги бесшумно подали запеченную речную форель с миндалем, сочное рагу из оленины в густом винном соусе и теплый хлеб с пряными травами. На деревянных досках красовались головки твердого сыра и печеные яблоки.

Наблюдая за присутствующими, я поймала себя на мысли, что иерархия в этом доме устроена весьма любопытно. Авторитет герцога был непререкаемым — это чувствовалось в том, как слуги ловили каждый его жест, и в том, как выпрямлялась спина Бастиана, когда отец смотрел в его сторону. И всё же в Шато-де-Шойен не было удушающей чопорности. И в целом атмосфера за столом гнетущей не была. Домашние позволяли себе определенные вольности: мэтресса Ольена могла спорить с герцогом, хоть я и не уловила повода для спора, начавшегося до моего появления, а гувернер наследника и маг обсуждали вполголоса что-то свое.

Мэтр Леви вел себя так, будто правила этикета писаны для кого угодно, только не для него. Я заметила, как он, воспользовавшись тем, что герцог отвлекся на разговор с Бастианом, быстро отщипнул кусок хлебного мякиша и сунул его в карман мантии. Карман тут же подозрительно зашевелился, а из складки ткани на мгновение высунулся розовый нос. Маг невозмутимо хлопнул по карману, заставляя крыса провалиться вниз и не показываться.

Я почти не участвовала в разговоре. Ответы на дежурные вопросы о моем самочувствии выходили короткими и сухими. На самом деле мне безумно хотелось, чтобы этот день закончился и меня оставили в покое. Я была готова остаться голодной, лишь бы оказаться в тишине своей комнаты, и присутствовала здесь исключительно из опасения, что мой отказ сочтут непростительной дерзостью.

Все мои мысли были уже там, за точкой перехода, в неизвестном поместье с людьми, чьи имена были для меня пустым звуком.

Внезапный вопрос сьера де Шойена вырвал меня из вязкого оцепенения:

— Всё ли в порядке, сьера? Как вам Шато-де-Шойен?

Я заставила себя сфокусировать взгляд на хозяине замка.

— Всё прекрасно, монсеньор. Я искренне благодарна за оказанное гостеприимство. Вы и ваши люди сделали для меня очень много.

Я встретилась с ним взглядом. Герцог смотрел на меня с каким-то исследовательским интересом.

— Мне рассказали о некоторых ваших талантах, — произнес он после паузы. Я внутренне подобралась, ожидая вопроса о моем внезапном знании вестгардийского, которое я не могла внятно объяснить. Тем более, что мэтресса Ольена вполне могла рассказать ему о нашем с ней разговоре на стене замка. Но он продолжил: — Например, в математике.

Щеки обожгло жаром. Снова я оказалась в центре внимания: разговоры за столом стихли, и на меня уставились все присутствующие. К счастью, Бастиан не дал неловкой тишине затянуться.

— Сьера де Бриссанде помогла мне решить задачу, отец, — пояснил он вместо меня. — Теперь я действительно понимаю этот способ.

Де Шойен вдруг усмехнулся.

— Вот как? Может быть, мне стоит сменить вам учителя? Пусть сьера де Бриссанде преподает вам, раз она находит более доходчивые слова, чем почтенный наставник.

Это был явный камень в огород бедного де Луажа. Гувернер поджал губы, и я поспешила вмешаться:

— Сьер де Луаж — прекрасный наставник, монсеньор. Возможно, я поступила опрометчиво, вмешавшись в учебный процесс. Вероятно, по мнению сьера де Луажа, Бастиан должен был найти решение самостоятельно.

В этот момент в разговор вклинилась мэтресса Ольена.

— Монсеньор, вы завтра отправляетесь в столицу? Вместе со сьерой де Бриссанде?

— Лишь на несколько минут, чтобы миновать точку перехода и проводить сьеру, — ответил герцог.

— Отлично, — Ольена выпрямилась и слегка улыбнулась. — Я отправлюсь с вами.

Де Шойен нахмурился, явно не ожидая такого поворота.

— Путешествие может затянуться на несколько дней, мэтресса. К тому же погода...

— Пока в Шато-де-Шойен у меня нет срочных дел, я вполне могу позволить себе отлучиться, — она бросила на меня короткий, как мне показалось, колючий взгляд. — Я присмотрю за сьерой де Бриссанде в дороге. Ей всё еще может понадобиться помощь целителя.

Я замерла с вилкой в руке. В тоне Ольены промелькнуло нечто, подозрительно похожее на... ревность? От внезапной догадки мне стало совсем неуютно. А что, если мэтресса Ольена — не просто целительница, а любовница герцога? Это бы объяснило её исключительное положение в замке и вольность в общении.

И если это так... то утренний выпад Бастиана, когда он заговорил на вестгардийском за обедом, заиграл новыми красками. Возможно, мальчишка пытался уязвить вовсе не меня, а Ольену?

— Разве не это диктуют приличия, монсеньор? — добавила Ольена, с мягкой улыбкой. — Подумайте, что скажет сьера Да Мантьер, когда её падчерица появится на пороге в окружении одних лишь мужчин, пусть даже и благородных.

Де Шойен на мгновение задумался, переводя взгляд с Ольены на меня, и в итоге неохотно кивнул:

— Ваши аргументы разумны, мэтресса. Подготовьте всё необходимое к утру.

Я сидела, уткнувшись в тарелку. Чувство было такое, будто я нечаянно влезла в чужую сложную жизнь.

Наконец, когда лакеи начали подавать напитки, я поймала паузу в разговорах и поспешно поднялась.

— Прошу прощения, монсеньор. Я бы хотела отдохнуть перед завтрашним днем. Путь предстоит долгий.

Де Шойен кивнул, его взгляд на мгновение смягчился.

— Безусловно, сьера. Это будет разумно.

Он сделал знак лакею, и тот мгновенно оказался рядом со мной. Я еще раз извинилась, пожелала всем присутствующим приятного вечера и почти бегом последовала за слугой.

В покоях меня уже ждали.

— Помогите мне снять это, — попросила я девушек, указывая на платье. — Я хочу лечь немедленно.

Когда тяжелая ткань скользнула к моим ногам, и я осталась в одной сорочке, я почувствовала долгожданную свободу. Забравшись под прохладное одеяло, я посмотрела на белые магические светильники, ярко пылавшие в бронзовых подсвечниках.

— Погасите свет, пожалуйста. Весь.

Служанки на мгновение замерли, и по их лицам промелькнуло явное удивление. Может, здесь не привыкли спать в абсолютной темноте. Однако спорить они не посмели. Две девушки одновременно щелкнули пальцами, и магические огни мгновенно погасли, погрузив комнату во тьму, нарушаемую лишь слабым отблеском углей в камине.

— Доброй ночи, сьера, — проговорили они почти хором и бесшумно вышли.

Я лежала, глядя в потолок, на котором плясали багровые тени от догорающих углей. Тело ныло от усталости, но сознание бодрствовало, лихорадочно перемалывая события дня. Сон, на который я так рассчитывала, не шел.

Вспомнив о книге по истории, которую я оставила на кресле, я поднялась. Босые ноги коснулись холодного пола. В полумраке я нащупала тяжелый том и, уже выпрямившись, совершенно машинально, не задумываясь, сделала короткий жест пальцами. Ничего не произошло. И я повторила жест, чуть резче. Пустота.

А потом пришло недоумение. Что я делаю? Почему ожидаю, что зажжется свет?

И в этот миг меня накрыло осознанием: это была память Элизы. Память тела, для которого магия была такой же естественной функцией, как дыхание. Там, в эклисарии, она сотни раз вот так зажигала крошечный огонек над страницей, чтобы читать по ночам втайне от наставниц.

Только сейчас, в этой глухой тишине, я по-настоящему почувствовала масштаб катастрофы. Ее трагедии… Теперь еще и моей. Магия была частью существа Элизы, нотеперь внутри зияла черная, бездонная каверна.

Глаза обожгло, а к горлу подкатил тяжелый, горький ком. Я почувствовала себя так, словно у меня отняли зрение или способность чувствовать прикосновения.

Я опустилась обратно на кровать, прижимая книгу к груди, и позволила себе заплакать. Я плакала за Элизу, которая лишилась своей сути, и за ту себя, прежнюю Лизу, до которой только сейчас окончательно дошло: всё кончено. Мой мир остался за непроницаемой стеной пространства и времени. Я никогда больше не увижу маму, не услышу голос отца, не вернусь в свою привычную, понятную жизнь.

Я здесь. В этом чужом теле, в этом холодном каменном замке, посреди мира, где меня считают сьерой Элизой де Бриссанде, тоже совершенно потерянной и потерявшейся, одинокой…

“Поплачь сейчас, — подумала я. — Плачь, пока никто не видит. Завтра на это не будет времени”.

Глава 24

Элиза де Бриссанде была единственной дочерью Жиля и Изоры де Бриссанде. И мать свою она помнила очень смутно. Какие-то очень ранние воспоминания о красивой статной женщине, темноволосой и кареглазой в расшитом серебром платье. Изора умерла, когда дочери было года четыре или пять, оставив после себя лишь аромат сухих трав в пустой спальне да ощущение холода, поселившееся в доме. Отец горевал недолго и спустя два года женился вновь — на вдове, Летимии д’Армантьер, взяв на себя воспитание её маленького сына.

Отца Элиза любила. С ней он был совсем не строг и во многом потакал её детским капризам. Но всё же, когда у дочери проявился редкий по силе магический дар, Жиль поступил вопреки обычаям знатных семей. Он не нанял наставницу-чародейку для домашнего обучения, а отослал Элизу в эклисарию.

Теперь, глядя на жизнь Элизы как бы со стороны, я видела то, что она, в своей детской привязанности, отказывалась замечать. Мой сводный брат, чужой по крови человек, тоже обладал даром, но его почему-то оставили дома, окружив заботой и лучшими учителями. Меня же просто... удалили со сцены.

Правда, Элиза быстро привыкла. Она полюбила эклисарию: её строгий порядок, ежедневный труд и учебу. Там была Кларина.

Мы были как сестры и часто, шепотом в темноте спальни, строили планы на будущее. Представляли, как покинем эти стены, встретимся в Вальмонри на балу и обязательно в один день найдем там свою любовь...

Сердце болезненно сжалось, и перед глазами снова возникло бледное, застывшее лицо Кларины на холодном каменном полу. У неё отобрали дар, и она не вынесла этой пустоты — умерла. А я? Почему я выжила? Потому ли, что во мне теперь слишком много от другой Лизы, которая никогда не знала магии и умела опираться на что-то иное?

Я заставила себя глубоко вдохнуть, отгоняя жуткие образы. То, что случилось в эклисарии еще долго будет меня преследовать в ночных кошмарах, но я не могу позволить ей лишить меня рассудка. Мне нужно думать о будущем. Понять, кто я в этом новом раскладе и как далеко простираются интересы моей «семьи». Какие вопросы я могу задать, чтобы не вызвать ненужных подозрений и недоумения?

У меня никогда не было хорошо с историей. И я очень плохо понимала всякие моменты с наследством и наследием, тем, как передается фамилия и все остальное. Но… все же мне казалось странным, что именно фамилию Бриссанде из всех родственников, которых я могла вспомнить, носила только я и мои родители. Получается, я была последней в этой ветви? И чем может мне, как последней носительнице крови древнего императора, грозить?

“Нет”, — мысленно поправила я себя: “Не последней. Есть же еще Энрик Да Эрти, который должен стать королем Фалланса. Надеюсь, будущий король не увидит во мне угрозу?”

Из замка мы отбывали вчетвером: сьер де Шойен, мэтр Леви, мэтресса Илле и я. И выглядело это отбытие для меня очень странно. Хотя я уже поняла, что сначала снова будет переход… Как тот, с помощью которого мы два или три дня назад оказались в Шато-де-Шойен. Для этого путешествия мне выделили серое платье из шерсти. И нет, оно не выглядело менее дорогим, чем синее. Но может чуть проще, чем то, которое я отказалась надевать к ужину. Но все с такой же замысловатой вышивкой, сложной юбкой и кружевными манжетами и воротником. Чулки, тоже шерстяные, довольно теплые, невысокие меховые сапожки, подбитый мехом плащ с капюшоном и чепец. Во всем этом было почти терпимо, если не учитывать неудобство всей этой одежды. Я снова с завистью бросала взгляды на мэтрессу Ольену, в коротком, едва достигавшем щиколоток платье и коротком меховом… пальто. Надо как-то понять, как этот вид одежды здесь называется. Привычное мне слово так и лезло. Однако вторая моя половина, принадлежащая Элизе, недоумевала, не понимая, что оно означает.

— Погода портится, — заметил маг, — будет снег.

— Будем надеяться, что в Вальмонри он повременит, — ответил коротко де Шойен.

Меня провели через знакомый уже сад к башне, и все мы спустились в какое-то помещение, явно ниже уровня земли. Леви создал магическую печать, которая тут же превратилась в небольшой светящийся шарик, взлетевший вверх, над нашими головами, освещая путь. Да… Элиза когда-то тоже так умела. Самая простая магия.

В подземелье в полностью лишенной окон комнате была одна единственная деталь — круглая площадка, покрытая какими-то знаками и кругами. Такая же была в том замке или укреплении, в которое меня привезли из эклисарии. Вот так, значит, выглядит точка перехода? И кажется, в этом подземелье я тоже уже была.

— Вы готовы, сьера? — обратился ко мне герцог.

Готова ли я? Нет, не очень. В прошлый раз я попала в кромешную тьму, испугалась и потеряла сознание. Хотела ли я повторить этот опыт? Не очень.

Но пришлось сказать, что да, готова.

А потом Эльг Леви снова создал одну за другой три печати, поместив их в середину круга, из которого тут же ударил столб белого света.

Герцог прошел на этот раз первым. Ольена кивнула мне, кажется ободряюще, и я последовала за ним… В мир, который не очень-то меня ждал и которому я не очень-то была нужна…

Глава 25

На этот раз переход дался мне легче, в ушах на мгновение снова зазвенело, голова закружилась, но сознания я не потеряла. А в следующий миг я уже оказалась в помещении, которое было почти копией подземелья в Шато-де-Шойен: хакрытая комната, без окон, с одной единственной дверью, Круглая площадка, с выбитыми в камне знаками, все еще слегка светящимися, несколько светильников на стенах, дающих ровный белый свет. Лишнее напоминание о том, что магия в этом мире буквально на каждом шагу.

По периметру зала стояли люди, вооруженные, одетые в красные с золотом. Один из них выступил вперед отдал честь и перемолвился с герцогом несколькими словами. Я уже привыкла к этим цветам в Шато-де-Шойен. Правда, солдат я там не видела. Но может они и не появляются в жилой части замка. Я вдруг испытала некоторое сожаление от того, что не посмотрела со стороны на замок, высящийся над окружающим миром на неприступной скале.

Рассматривать здесь было больше нечего и некогда, я поспешила за герцогом, вместе с мэтром Леви и мэтрессой Ольеной. И когда мы вышли из зала во внутренний двор, минуя длинный также тускло освещенный коридор, я невольно зажмурилась от резкого дневного света. Нас окружали высокие каменные стены, а у ворот я заметила еще один караул. Солдаты в накрахмаленных синих мундирах с белыми воротниками и манжетами.

Я оглянулась. Оказалось что здание, из которого мы вышли, выглядит как самый обычный особняк посреди города. Нет-нет… Роскошный, хорошо охраняемый особняк.

Вдруг мне вспомнилось, что синий с белым — королевские цвета Фалланса. Точку перехода охраняет и де Шойен, и люди короля.

“Стратегический объект”, — мелькнуло в голове.

Я вспомнила задачу де Луажа. Расстояние от Шато-де-Шойен до Вальмонри, сказано было в ней, сто двадцать шесть лиг. Мы преодолели их за один шаг, перемахнули через десятки километров диких лесов, холмов, гор и размокших дорог. Сколько бы времени занял этот путь на лошадях? Неделю? Две? Знать бы еще, как местная лига относится к километру, чтобы хоть немного представлять эти расстояния.

В этом мире магия была ключом ко всему. Я столкнулась пока со всего парой ее чудес. Самое простое, бытовое — освещение. Что в подобные времена была в нашем мире? Свечи? Факелы? Какие-то масляные светильники? И второе такое важное, дающее огромные преимущества в скорости перемещения… Еще была проверка моей личности. Она не то чтобы не впечатлила. Скорее не была частью быта и повседневной жизни, а потому отошла на второй план даже в сравнении с магическими светильниками.

И осознание того, что я больше не обладаю этой силой, отозвалось знакомым уколом горечи.

— Прошу вас, сьера, — произнес де Шойен, пропуская меня вперед к открытым специально для нас воротам.

За стенами особняка гудела столица. Я слышала отдаленный гул города, грохот колес по мостовой и крики разносчиков. Но Вальмонри явно не входил в наши планы на сегодня. Нас уже ждала карета. И она оказалась на удивление комфортабельной.

Это был не тот тряский ящик на колесах, в котором мне пришлось проделать путь от эклисарии до первого моего в этом мире перехода, ведущего в Шато-де-Шойен, а добротный экипаж с мягкими бархатными сиденьями и плотно подогнанными ставнями, надежно защищавшими от пронзительного осеннего сквозняка. Внутри нас ждали даже тяжелые шерстяные пледы.

Снаружи послышались приглушенные голоса. Мэтр Леви, ворча что-то о прелестях свежего воздуха, взобрался на козлы к кучеру, а де Шойен коротко объявил, что поедет верхом. Дверца захлопнулась, и мы с Ольеной остались вдвоем в замкнутом пространстве кареты.

Экипаж тронулся. Я пыталась рассмотреть Вальмонри, насколько это было возможно. Мелькали серые каменные фасады, вывески лавок, пестрые пятна одежды прохожих. Город казался типично европейским, средневековым. И никакого трепета столица у меня не вызвала: ни золоченых шпилей, ни сказочных видов. Просто большой, шумный город, который мы оставляли позади.

Быть может, где-то в центре, где был расположен королевский дворец, площади и какие-то парки, было на что посмотреть. Но сейчас… Да, для части меня это все в любом случае выглядело экзотикой. Но все же несколько разочаровывающе.

Мы ехали в тишине. Мне она казалась неловкой, тягучей, но мэтресса Ольена, казалось, чувствовала себя вполне нормально. Она то равнодушно посматривала в окно, то возвращалась к чтению книги, которую усевшись тут же достала из захваченного с собой саквояжа. Тут я сильно пожалела, что не взяла с собой что-то почитать… Наверное, можно же было попросить у герцогского архивариуса что-то? Разрешили бы мне взять, например, те же Явления, которые так успокаивали Элизу в прошлом? Оставалось лишь сожалеть об упущенной возможности.

Я украдкой разглядывала профиль мэтрессы. Если мои вчерашние догадки верны и Ольена действительно делит постель, то ее присутствие здесь выглядело как попытка проследить за своим мужчиной. “Ревнивая женщина, сопровождающая вероятную соперницу до порога дома”, — мелькнула в голове циничная мысль.

Но стоило мне на мгновение задержать на ней взгляд, как эта идея показалась мне откровенной глупостью. Ольена не выглядела женщиной, склонной к мелочным подозрениям или истерикам. В ее жестах и спокойном взгляде чувствовался холодный, практичный рассудок. Такая женщина не поехала бы в такую погоду только ради того, чтобы караулить любовника. Значит, её мотивы были куда серьезнее, или же она действительно видела во мне не угрозу своему положению, а пациента, за которым нужен глаз да глаз.

Наверное, я слишком пристально на нее таращилась. Впрочем, таращиться было больше особо не на что. Мы карета двигалась по предместьям столицы. И пейзаж из-за времени года был довольно сер и печален.

— Хотели о чем-то спросить меня, сьера? — внезапно заговорила она, не отрывая взгляда от книги.

— Да… хм… Можно… передать мою искреннюю благодарность хозяйке платьев, которые мне выделили в Шато-де-Шойен, — начала я, решив наконец прервать затянувшееся молчание. — Мне жаль, что я так и не смогла поблагодарить ее лично.

Выдала я правда первое, что в голову пришло. Но мысль о том, что вещи эти все, что были на мне с первого момента моего пребывания в замке и до сих пор, явно кому-то должны были принадлежать, периодически мою голову посещала. Вот и вышло, что именно об этом я и спросила.

Ольена медленно подняла на меня взгляд.

— Боюсь, сьера, это вряд ли возможно. Да и бессмысленно. Разве вы сами не заметили, что эти вещи… несколько старомодны?

Я невольно опустила взгляд на свой рукав, расшитый затейливым узором. Да я понятия не имела, что старомодно, а что нет. Но тут, благо, эклисария точно могла послужить прикрытием моего невежества.

— В эклисарии не особо вспоминают о моде, — проговорила я.

— О! — кажется она сама об этом не подумала, а потому мое объяснение застало ее врасплох, — эти платья принадлежали тетке сьера де Шойена. Они пролежали в сундуках не один год.

В карете снова стало тихо. Я сразу представила печальную историю о безвременно ушедшей родственнице и благоразумно прикусила язык. Не хватало еще начать выражать сожаления по поводу семейной трагедии, о которой я ничего не знаю.

Ольена, то ли считав, о чем я подумала, по лицу, то ли просто решив закончить мысль, добавила после небольшой паузы:

— Она вышла замуж и живет сейчас в Вестгардии. А там не носят подобное… — Мэтресса выразительным жестом одернула воротник своего довольно удобного, по моим соображениям, мехового “пальто”.

Тут до меня дошло. Короткое платье Ольены, её практичная верхняя одежда — влияние заграничного стиля, вестгардийская мода… Что-то я, Элиза де Бриссанде, об этом слышала. Тамошние нравы, отношение к магии и к образованию в целом в эклисарии осуждались. И теперь мне стало более чем любопытно. И немного досадно: почему же я попала в Фалланс, а не в Вестгардию?

А вслух спросила:

— Даже благородные дамы предпочитают такой простой фасон?

— Разумеется, на официальных приемах и церемониях любят демонстрировать роскошь, — пояснила Ольена. — Но в большинстве своем даже самые титулованные особы предпочитают практичность. Хотя, — она хмыкнула, — встречается всякое. Люди везде остаются людьми, и всегда найдется тот, кто захочет надеть на себя всё самое дорогое сразу.

Глава 26

Несмотря на меховые пледы и теплую одежду, холод все же пробрался внутрь кареты. Сначала у меня подмерзли ноги. Ненавижу это ощущение! Что угодно, только не холодные ноги и задубевшие пальцы! В своей прошлой жизни я никогда не считалась мерзлячкой, но там у меня были пуховики, термобелье, теплые носки и ботинки, а, самое главное, возможность двигаться. Здесь же, в очень медленно двигающейся по укатанной, но все же с точки зрения человека из моего, современного мира, неровной дороге, я чувствовала себя остывающим камнем.

А в холоде всегда хочется есть. Ну или горячего чая хотя бы попить. Ох… А тут вообще есть чай? Или что-то горячее? За обедом и ужином, и даже на завтрак подавали вино. Только Бастиан пил что-то другое. Но в хорошо протопленных комнатах замка это было нормально.

В общем, да, я была голодна и мне хотелось чего-нибудь горячего. А остановок мы не делали. Так и катились медленно и скучно, покинув предместья, оказавшись среди полей и холмов. Иногда среди унылого пейзажа попадались деревеньки. Такие же унылые…

Поэтому когда в окно кареты постучались на ходу, а Ольена открыла его, впустив колючий сырой воздух, и сьер де Шойен сообщил, что мы остановимся на ужин и ночлег в Остели, в особняке бургомистра, я была несказанно рада.

В городок мы прибыли еще до сумерек. Выбравшись из кареты и осматривая то, что представло нашему взору, Ольена недовольно поджала губы и проговорила:

— Можно было ехать дальше, монсеньор. До сумерек еще не меньше двух часов.

— До самого Маль-де-Вуар нет ни одного приличного постоялого двора, — отрезал герцог. — Сплошь маленькие деревеньки и фермы, где нам не предложат ничего, кроме соломы и места на конюшне.

Ольена хмыкнула, но все же спорить не стала.

Я вышла следом. Остель был классическим провинциальным городком, словно сошедшим с гравюры. От массивных кованых ворот до самой ратуши вела одна-единственная широкая мостовая, выложенная крупным булыжником. Приземистые дома с нависшими над улицей вторыми этажами и открытыми фахверковыми балками жались друг к другу по обеим сторонам улицы.

Воздух здесь пах дымом из печных труб и не шибко приятными ароматами средневекового города, лишенного систем канализации.

На лице мэтрессы застыло выражение глубокого, брезгливого недовольства. Впрочем, я его разделяла, хоть и не так демонстративно. Ну, да… в Шато-де-Шойен даже водопровод был с горячей водой.

— Мне здесь не нравится, — бросила она коротко. — Неприятное место.

С козел ловко спрыгнул на мостовую мэтр Леви. Поверх его неизменной мантии теперь был накинут тяжелый дорожный плащ, подбитый серым мехом, слегка промокшим от моросящего дождичка. Это делало мага похожим на огромную взъерошенную птицу. Услышав слова целительницы, он ехидно усмехнулся.

— Если мэтрессе так все не нравится, она вполне может поискать себе место для ночевки за пределами городских стен. Я там видел какой-то трактир.

Ольена лишь поджала губы и демонстративно дернула плечами, не удостоив его ответом.

Буквально в этот же момент невысокий, плотный человек в дублете, подбитом куницей, буквально выкатился нам навстречу. Он семенил по булыжникам, на ходу поправляя тяжелую цепь на груди. За ним спешили еще трое, явно из “лучших людей города”.

— Монсеньор герцог! — запричитал он, сгибаясь в подобострастном поклоне. — Какая честь! Какая несказанная радость приветствовать вас в Остеле! Мы и надеяться не смели, на ваш визит…

Де Шойен, спешившись, бросил на бургомистра недовольный взгляд. Его лицо оставалось равнодушным, но кажется, подобное подобострастие герцог не любил.

— Сьер бургомистр, — голос герцога прозвучал сухо. — Нам нужен ужин и комнаты для меня и моих спутников, как и передал отправленный вперед мой человек. Я надеюсь, все готово?

— Безусловно, безусловно! — Бургомистр закивал так рьяно, что его круглые щеки затряслись. — Мой дом полностью в вашем распоряжении. Лучшие покои уже готовят! Только… — он на секунду замялся, его взгляд метнулся в нашу сторону, а затем обратно к де Шойену. — Прошу простить за дерзость, монсеньор, но у меня уже гостит один заезжий господин… кастарильский сигнор. Надеюсь, это не станет помехой для вашего отдыха?

Де Шойен отрицательно мотнул головой, хоть, кажется, был несколько раздосадован этим фактом, но ничего не сказал.

Особняк бургомистра внутри оказался на удивление уютным, хотя и несколько тесным по сравнению с Шато-де-Шойен.

Эх… первое впечатление от новой страны или города всегда самое сильное. Я теперь все тут буду сравнивать с Шато-де-Шойен. И пока все сравнения в его пользу. А вдруг замок герцога Орвельского в принципе самое продвинутое здесь место? Едва мы переступили порог, как хозяин дома засуетился, раздавая указания слугам:

— Живо! Комнаты для монсеньора и его свиты! А вы, прекрасная сьера, проходите к камину в гостиную. И прислугу свою берите, сегодня холодно, — он кивнул на Ольену.

Целительница смерила бургомистра презрительным взглядом. Черт, почти таким же, каким одаривал его только что сам де Шойен. На мгновение они мне показались очень похожими, целительница и герцог. Может дело в манерах?

— Идемте, мэтресса, — выдала я достаточно громко, чтобы пресечь дальнейшие рассуждения бургомистра. — Я намерзлась за сегодня. А вы?

Я подхватила Ольену под руку, чувствуя, как она на мгновение напряглась, но все же последовала за мной. Бургомистр посмотрел на нас слегка обескураженно, его рот смешно приоткрылся.

— Сьера… мэтресса… — пробормотал он, торопливо семеня следом. — Конечно-конечно, прошу в гостиную!

В гостиной, где жарко пылал камин, обнаружился тот самый гость. С глубокого кресла поднялся мужчина лет сорока, подтянутый, черноволосый, одетый изысканно, но с моей точки зрения довольно нелепо. Даже мэтр Леви в своем балахоне и вымокшем меховом плаще столь глупо не смотрелся. Мужчина напоминал тщедушного павлина, заблудившегося и отощавшего, но не растерявшего внешного блеска. Его камзол кричащего лимонного цвета был густо усыпан крошечными красными бантами, а непомерно широкий кружевной воротник-фреза заставлял его держать голову так неестественно прямо, будто он боялся рассыпать пудру, толстым слоем лежащую на лице. Под тонкими тараканьими закрученными на концах усиками застыла приторная улыбка.

Он поклонился с какими-то пританцовываниями, что органично дополняло его дурацкий образ, и замер, окинув нас внимательным взглядом.

— Позвольте представить, — запыхавшийся бургомистр вклинился между нами. — Это сигнор Алессандро дель Кавальи. Он направляется в Вальмонри по делам торгового представительства.

Кастарилец улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и произнес голосом длинную фразу, от которой в моей голове радостно заиграли фанфары. Нет, до ее смысла мне не было никакого дела.

— Какие прекрасные цветы в таком захолустье!

В вот услышать еще один знакомый язык было для меня радостью! Испанский! Я почти открыла рот, чтобы ответить, но инстинкты сработали быстрее: я вовремя прикусила язык. Нет-нет… Помолчи, Элиза. Мало ли…

К тому же, в его интонации было что-то… неправильное. Он как-то странно растягивал гласные, знакомо… Тоже знакомо. Но не типично для испанского.

Де Шойен вошел в комнату и, заметив сигнора, встал закрывая нас своей широкой спиной.

— Блезари де Шойен, герцог Орвельский, — быстро представил его бургомистр.

Сигнор дель Кавальи снова поклонился теперь уже герцогу.

— О монсеньоре герцоге в Кастарилье наслышаны, — произнес он на фаллансийском, но тут же перевел взгляд на меня. — А эти прекрасные дамы?

Де Шойен ответил не сразу. Почему мне показалось, что сигнор ему не понравился с первого взгляда.

— Сьера Элиза де Рие, моя племянница, — произнес он. — И мэтресса Ольена Илле.

Вот так… Он не намерен давать синьору лишней информации. И мне следует следить еще пуще прежнего за тем, что я говорю и делаю.

Кастарилец расплылся в еще более любезной улыбке, но я едва слушала его вежливые излияния о том, как он счастлив встретить родственницу столь прославленного дома. В голове у меня наконец сложился пазл.

Я поняла, что меня насторожило. Акцент.

Этот человек говорил с характерным мягким придыханием и специфической расстановкой ударений. Но этот акцент присутствовал не только в его фаллансийской речи, он проскальзывал и в той испанской, вернее кастарильской, фразе, которую он бросил в начале. Кастарилец, который говорит на кастарильском с акцентом?

И я знала, откуда этот акцент.

Сигнор дель Кавальи сделал шаг в мою сторону, явно намереваясь подать мне руку и проводить к креслу у камина, но де Шойен отреагировал быстрее и сам взял мою ладонь, жест был грубоват. Но касаться кастарильца мне хотелось еще меньше.

Сигнор, ничуть не смутившись, попытался переключить внимание на Ольену, но та даже не взглянула в его сторону. Она прошла мимо него, точно мимо пустого места, и устроилась во втором кресле.

Когда де Шойен склонился ко мне, помогая сесть, я увидела, что кастарилец отвлечется на бургомистра, и едва слышно прошептала, почти не шевеля губами:

— Монсеньор… кастарилец фальшивка. У него акцент.

Де Шойен лишь едва заметно кивнул, давая понять, что услышал меня. Его пальцы на секунду сильнее сжали мою ладонь, прежде чем он отстранился.

Глава 27

В гостиной было тепло, но вскоре я почувствовала, что еще и очень душно. После нескольких часов холода было очень сложно не разомлеть. Но уже по поведению де Шойена, по тому, какие взгляды периодически бросала Ольена на мнимого кастарильца, я понимала, что позволить себе этого нельзя.

Каковы бы ни были причины его маскарада, это не нравилось никому.

Кастарилец, шевеля своими ниточками-усиками, словно таракан, изучающий окружающее пространство, казалось, задался целью заполнить собой всю комнату. Он говорил много, громко, постоянно требуя к себе внимания.

— Скажите, сьера де Рие, правда ли, что в столице Фалланса, дамы все еще предпочитают украшать прически искусственными цветами? Я слышал, создание букетов из причесок превратили в целую науку.

Он болтал, а меня завораживали эти дурацкие усы и покрытое пудрой, словно мукой, лицо. Он обратился ко мне, но что ему отвечать, я понятия не имела. К счастью, де Шойен заговорил с ним вместо меня:

— Моя племянница была в столице проездом, — сухо произнес он, — вряд ли она сможет просветить вас относительно моды в Вальмонри. Впрочем, вы же явно ее знаток?

— О! Безусловно! Си, монсеньор! Моя миссия и заключается в том, чтобы разузнать, какие фасоны любят дамы и господа при дворе нового фаллансийского короля. Да-да, конечно, я знаю. Сигнор… сьер Да Эрти не коронован. Такой странный ситуаш…сион… Разве он не получил поддержки большинства знати Фалланса? Или все эти события, что связаны с Орденом, не дают ему закрепить свой успех?

— Ситуации с Орденом? — медленно произнес герцог. — Это, например, какие?

— Сейчас время такое... тревожное, — таракано-павлин с мнимым сожалением и озабоченностью покачал головой: — Вот, например, те ужасные слухи об эклисарии в Дюруа... Говорят, там произошло нечто невообразимое. Резня, осквернение, смерть почти всех, кто был там: настоятельницы, служительниц, послушниц... Какой невыразимый ужас для всех, вы не находите?

При упоминании эклисарии у меня неприятно екнуло в груди. Почему этот клоун вдруг заговорил о ней?

— Как быстро, однако, распространяются слухи, — холодно заметил де Шойен, — Интересно, откуда же у вас, судя по вашему наряду, совсем недавно покинувшего Кастарилью,столь подробные сведения о трагедии, произошедшей в отдаленной провинции Фалланса?

Кастарилец растянул губы в широкой приторной улыбке:

— О, монсеньор, вести о бедах разлетаются быстро.

В этот момент двери распахнулись, и вошел лакей, неся на подносе несколько запыленных бутылок вина.

— Прошу прощения, монсеньор, сигнор, сьеры, — проговорил он, кланяясь герцогу. — Мой господин просит вас выбрать вино к ужину.

Шойен скользнул взглядом по бутылкам, а затем перевел его на лже-кастарильца.

— Пожалуй, в вопросах вин я полностью положусь на вкус сигнора дель Кавальи . Сигнор, сделайте выбор за нас.

Пока кастарилец с энтузиазмом принялся изучать бутылки, пробуя вина одно за другим, герцог обратился ко мне:

— Племянница, вы выглядите бледной, — произнес он достаточно громко. — Я скажу, чтобы ваш ужин подали в покои. Мэтресса Ольена, проводите сьеру и проследите, чтобы еда была подобающей ее состоянию.

Я лишь согласно покивала, Ольена же проговорила:

— Идемте, сьера де Рие. Попросим проводить нас в вашу комнату, — и проходя мимо де Шойена, едва слышно, одними губами спросила: — Где Леви?

Шойен не ответил. Он уже повернулся к вернувшемуся от подноса кастарильцу.

— Вино выбрано, монсеньор! — провозгласил тот, сияя. — Уверен, оно превосходно и скрасит наш вечер.

Слуга проводил нас до дверей комнаты, и мэтресса тут же потребовала у него ключ, аргументировав тем, что юной сьере в незнакомом доме так будет безопаснее. Слуга сначала засомневался, тем более его господин таких распоряжений не давал. Но Ольена была настойчива и убедительна.

Едва за нами закрылась дверь гостевых покоев, мэтресса повернула ключ в замке и обернулась ко мне:

— Что думаете о кастарильском сигноре, сьера? — вдруг спросила она меня.

— Он… не кастарилец, — не задумываясь ответила я. Слова сорвались с языка сами, я не успела решить, как я буду свою догадку пояснять. Ольена и так заподозрила что-то неправильное, когда оказалось, что я понимаю вестгардийский.

— О! Вы тоже заметили? — спросила она.

— Да… только зачем кому-то так прикидываться кастарильцем? Это же как… карикатура.

Ольена короткоусмехнулась:

— Ни один кастарильский сигнор не признает в нем соотечественника. Засмеют. Думаю, он сам ни разу не бывал даже близко к Кастарилье. Иначе бы понимал, насколько смешон.

С этими словами Ольена подошла к окну, отодвинула тяжелую штору, открыла одну из створок и посмотрела вниз. Снаружи шел дождь и уже порядком стемнело.

— Сьера, скажите честно, — она обернулась, — вы готовы, если возникнет нужда, прыгнуть из окна? Здесь второй этаж, не так уж высоко…

Я посмотрела на свои многослойные юбки, расшитые понизу, и тесную обувь.

— Мэтресса, моя одежда явно не предназначена для подобных упражнений. И, — я посмотрела вниз, — высота все-таки приличная. А зачем нам это? И что потом?

Ольена уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент за дверью послышались тяжелые шаги. Никто не стал стучаться. Раздался неприятный хруст, и дверь просто распахнулась, ударившись о стену.

— Вот же..! — процедила целительница.

В комнату зашли двое. На них не было мундиров, только что-то вроде поношенных кожаных курток без рукавов и клинки в руках.

Ольена резко оглянулась на окно, видимо, прикидывая шансы, но один из вошедших, приземистый, с перебитым носом, усмехнулся, заметив ее взгляд.

— Второй этаж — это высоко, — хрипло произнес он. — Внизу все равно вас поймают, только кости себе переломаете зря. Так что стойте смирно, дамы, и, может, доживете до ужина.

Ольена все же сделала шаг к окну, а в глазах целительницы промелькнуло что-то не совсем нормальное, какая-то искорка сродни сумасшествию. Я ухватила ее за руку и проговорила:

— Не надо.

Целительница бросила на меня раздраженный взгляд, но послушалась…

Глава 28

Бургомистр усадил де Шойена во главе стола, как самого титулованного из гостей. Перед ним дымилось рагу, источавшее густой аромат пряностей, но герцог лишь лениво перебирал куски мяса кончиком ножа.

Слева, сияя лимонным камзолом, разливался соловьем сигнор дель Кавальи. Бургомистр занял же место справа. И эти двое беспрестанно о чем-то говорили. Герцог же больше наблюдал и ждал, чем слушал.

— О, монсеньор, этот соус! — кастарилец картинно зажмурился, поднося к губам ложку. — Клянусь, в вашем захолустье я ожидал найти лишь вареную репу, но ваш повар, почтенный сьер бургомистр, заслуживает быть вознагражденным за труды и мастерство!

Бургомистр, чье лицо от усердия, с которым он пытался угодить гостям, и выпитого вина приобрело оттенок перезрелого помидора, энергично закивал.

— Рад стараться, сигнор! Ваша похвала — честь для меня! Монсеньор, прошу вас, попробуйте этот кусок. Мясо просто тает во рту! Еще вина? Это из лучших запасов, честное слово, специально для таких высоких гостей...

— Благодарю, —сухо произнес Шойен, едва коснувшись губами кубка.

Он почти не ел, так как давно был приучен к тому, что самая вкусная еда часто приправлена теми самыми травами, что лишают либо воли, либо жизни. Он внимательно наблюдал, как мнимый кастарилец поглощает порцию за порцией. Вряд ли этот павлин решит выкинуть глупость и что-то подмешать. Дель Кавальи ел слишком уверенно и жадно, и брал еду с общих блюд. Но стоит все же поостеречься и подождать…

Под аккомпанемент бесконечной болтовни о кастарильских портах и моде Вальмонри, де Шойен размышлял, правильно ли он сделал, удалив девушек. Ольена не смогла бы долго скрывать то, что обнаружила, едва войдя в гостиную. Ее лекарское чутье срабатывало на любые структуры магии Ордена моментально, что бы там не говорил и не думал Леви.

А вот сьера де Бриссанде заметила вовсе не следы магии. Элиза зацепилась за акцент. Девочка, десять лет просидевшая за стенами эклисарии, распознала тончайшие нюансы речи, которые ускользнули поначалу даже от него.

В любом случае, вывод был один. Этот человек перед ним не тот, за кого себя выдает.

— ...а в Кастарилье, знаете ли, говорят: “Хороший гость — это тот, кто приносит вести, а лучший — тот, кто умеет слушать”, — дель Кавальи хохотнул, поправляя воротник. — Вы сегодня на редкость молчаливы, герцог. Неужели дороги Фалланса так утомили вас?

— Я предпочитаю слушать, сигнор дель Кавальи, — Шойен поднял взгляд. — Подобные истории так увлекательны. Особенно учитывая то, как вы разбираетесь в деталях. Продолжайте, сигнор.

Где-то снаружи беззвучно расцвела и тут же погасла голубоватая вспышка. Де Шойен задумчиво повернул голову к окну, вглядываясь в сумерки. Действительно, сигнор тут не один. Вернее только что был не один. Как хорошо, когда на тех, кто тебя сопровождает, можно положиться, даже не отдавая лишних приказов.

Тут же раздалось конское ржание, совершенно неестественное, словно кому-то потребовалось подражать животному, но вышло совершенно неубедительно.

Дель Кавальи заметно поморщился. Ему не понравилось, что сфальшивил тот, кто подавал условный сигнал ему.

Бургомистр, чье лицо из красного мгновенно стало землисто-серым, вскочил, опрокинув стул.

— Прошу прощения... монсеньор герцог... сигнор... — пролепетал он, пятясь к двери. — Я должен взглянуть... что там... Это, должно быть, конюхи...

— Зачем утруждать себя, сьер бургомистр? — спокойно произнес де Шойен. — Сядьте. Сигнор дель Кавальи, я уверен, с радостью просветит нас, что именно происходит в вашем доме. Он явно в курсе абсолютно всего.

Бургомистр замер, его губы затряслись. Он медленно перевел взгляд на павлина и сполз обратно на сиденье, беззвучно шепча извинения.

Кастарилец же не изменился в лице. Его приторная, вызывающая тошноту улыбка стала лишь чуть шире, обнажая зубы. Он неторопливо отпил вина и отставил бокал.

— О, вы проницательны, монсеньор, — пропел он. — Мои люди уже заняли особняк. Все выходы перекрыты. Какая редкая удача, посланная не иначе как Истиным Творцом, что вы решили почтить Остель своим визитом именно сегодня. Да еще и дали возможность все спланировать и подготовить достойную встречу, — он поднял бокал, словно сказал тост, а потом продолжил: — Положите ваше оружие сюда, герцог. Сопротивление — лишняя трата времени, которого у нас не так много.

Шойен смотрел на него мгновение, а затем спокойно отстегнул перевязь и положил тяжелый клинок перед собой. Следом на стол лег кинжал. Герцог равнодушно откинулся на спинку кресла.

— Допустим. Вот я, вот мой меч. Я не сопротивляюсь. Что дальше? В вашу веру и на службу Ордену я не перейду. Как заложник я бесполезен. Вы же не считаете, что на случай своего исчезновения я не дал четких распоряжений?

Кастарилец коротко рассмеялся.

— А вы и не исчезнете, монсеньор. Напротив, вы поможете нам проникнуть в столицу. Ваше имя, ваше лицо… — он подался вперед, и его тараканьи усики едва заметно дрогнули от возбуждения. — Вы — тот самый ключ, который откроет нам главные ворота Вальмонри.

Глава 29

Нас не собирались убивать. Нас хотели использовать.

Когда-то давно в прошлой моей жизни я успела поработать в разных странах Европы, на разных мероприятиях, с разными организациями и разными людьми. Иногда, когда считалось, что возможна ситуация потенциальной террористической опасности, проводился инструктаж. А пару раз мне пришлось сдавать мини-экзамен на понимание, что делать в том или ином случае.

И первое, о чем всегда говорили, это о возможности побега:

“Бежать стоит только в том случае, если вы на сто процентов уверены в успехе или если очевидно, что террористы намерены убить заложников и шансов на спасение другим путем не осталось. Обязательно оцените свои физические возможности и состояние”.

Может быть мои физические возможности были и не плохи. Особенно если вспомнить, как я бежала по эклисарии. Но платье и обувь. Я даже при ходьбе путалась в подоле. Тут не работала даже мышечная память Элизы. Эти наряды были непривычны обеим частям, из которых сейчас состояла моя личность. Идея прыгать из окна в этом наряде была просто самоубийственной. К тому же особняк окружен, если верить этим двоим…

Все это я хотела сказать Ольене, объяснить, что ее попытка побега вряд ли обернулась бы удачей даже в том случае, если выпрыгнув из окна, она не переломала бы себе ноги.

Но чувствовала, что мэтресса просто не станет меня даже слушать. Я сейчас была тем человеком, который помешал ей спастись. И ее раздражение почти ощущалось физически.

Нас грубо вытолкали из комнаты, велев не дергаться. Конвоиров было четверо: двое тех, что ворвались к нам, и еще двое, дежуривших в коридоре. Тот, что казался у них за главного, коренастый мужчина с перебитым носом, коротким жестом указал направление, и нас повели через глухой, лишенный окон коридор к узкой лестнице, которая, по всей видимости, пользовались слуги.

— Вниз, — скомандовал он.

Я ощутила тычок в спину. Убить не убьют, но и церемониться никто не собирался.

Ступени были крутыми и неровными. Мне пришлось обеими руками вцепиться в платье, чтобы не запутаться в нем и полететь кубарем. Из-за этого шла я медленно, чем, кажется, раздражала и наших конвоиров, и мэтрессу Илле, шедшую сразу за мной.

Еще коридор, снова ступени, на этот раз немного. Здесь не было окон, и в освещенных лишь несколькими тусклыми белыми кристаллами коридорах царил полумрак.

Когда мы остановились перед тяжелой дубовой дверью, кривоносый бросил одному из своих людей:

— Сначала обыщи рыжую. Тщательно.

— Я бы ей пальцы переломал, — заметил худощавый парень, и нервно дернул головой.

— Она не магичка. К тому же велено же было, чтобы девки оставались целыми… Пока… Чтобы герцог был посговорчивее.

Ольена криво усмехнулась и спросила:

— Думаете, мы для него представляем какую-то ценность?

Ох, зря она это. Очень зря. Решив, что от двух девушек никакой пользы не будет, эти люди, явно не отягощенные моралью, могут нас и убить прямо здесь. И тут точно некуда бежать и негде спрятаться.

— Мы это проверим, — хмыкнул кривоносый.

Один из мерзавцев шагнул к Ольене, схватил за плечо, развернул спиной к себе и грубо облапал, заломив ей руку за спину. Но кроме пары склянок и носового платка ничего не нашел. Один из флаконов звякнул об пол, раскололся, и в воздухе запахло нашатырем. Когда он, наконец, отпустил мэтрессу, мне показалось, что на мгновение кончики ее пальцев засветились, когда она случайно коснулась обыскивавшего ее урода. Но свечение это тут же исчезло. Так что я не была уверена, видела я его или нет.

Меня обыскивать не стали. Видимо, в глазах этих людей перепуганная аристократка в неудобном платье не представляла никакой угрозы.

— Сюда их, — скомандовал кривоносый, распахивая дверь.

Нас впихнули в тесную каморку, где у стены были сложены поленья. Больше ничего, даже простенькой скамьи не было. Кладовка какая-то. Здесь, как я поняла, хранили дрова. И из освещения снова только тусклый кристалл над дверью и маленькое окошко под потолком.

— Ты остаешься здесь, — Десятник указал на того самого худого парня, что предлагал сломать Ольене пальцы. — Глаз не спускай с них. Можешь бить, если что, но чтоб остались живы. Пойдем, узнаем какие будут дальнейшие распоряжения.

Он вышел, и я услышала, как снаружи в замке тяжело провернулся ключ. И мы остались в каморке под надзором нервного худого парня, да еще и запертые с ним снаружи. Даже если у нас получится с ним справиться, выломать дверь и выбраться отсюда будет явно непросто.

Глава 30

Худой оттеснил нас к груде поленьев у дальней стены. Он встал между нами и дверью, перегородив этот путь к спасению. Парень выглядел злым, ему явно не понравилось дело, которое ему поручили. Его голова периодически совершала резкий, ломаный рывок вверх и в сторону, демонстрируя натянутые жилы на шее. Какой-то явно болезненный тик.

— Давно у тебя это? — спросила Ольена спокойным, профессиональным тоном, каким расспрашивают пациентов на приеме.

— Заткнись, — огрызнулся парень, его рука непроизвольно сжала рукоять короткого меча.

Но мэтрессу Илле было не так-то просто заткнуть. Она продолжила говорить, и ее голос звучал в тесной каморке странно спокойно.

— Голова дергается сильнее, когда ты нервничаешь, верно? Боль стреляет от затылка к самому глазу, и кажется, что челюсть вот-вот вывернет. Зажатый нерв и старая травма? Любой целитель способен убрать зажим и излечить тебя от спазмов. Это несложно. Но ты связался с серыми… И что? Что-то тебе пообещали, из-за чего ты согласен до конца жизни терпеть эту боль?

— Я сказал, заткнись! — закричал он, и его голова снова дернулась, на этот раз сильнее.

Я видела, что Ольена ходит по острию ножа. Парень на грани истерики. Она его задела. Серые… Орден и целители. Их магия не совместима или что-то такое. Я не знала точно, но о чем-то подобном явно слышала. Поэтому Ольена почуяла в мнимом кастарильце человека, связанного с Орденом. И поэтому этот человек, стоящий перед нами, не мог позволить себе обратиться к целителю.

— Ну все, стерва! Допелась! — взвизгнул худой.

Он бросился к Ольене, схватил её за плечи и с силой отшвырнул в угол, к поленьям.

— Раз не хочешь заткнуться сама, я сделаю это за тебя!

Он навис над ней, тряхнул, и, кажется, забыв о моем существовании, прижал к стене, схватив за горло.

И что мне оставалось делать… Да, я понимала, что скорее просто отвлеку его на себя. Но может в этом случае вдвоем у нас получится с ним справиться. Тогда останется надеяться лишь на то, что в следующий раз дверь откроет не кривоносый, а кто-то, кто придет к нам на помощь.

Схватив первое попавшееся под руку полено, я замахнулась со всей дури, и ударила его по голове, причем совпало с новым его спазмом, так, что отчасти он сам ударился о полено.

Стук был странно глухим. Раздался сухой треск.

Я отскочила назад, выронив расколовшееся полено, и оно с грохотом упало на каменный пол. Мне казалось, что просто оглушу его, отвлеку…

Но он внезапно обмяк, руки выпустили горло мэтрессы. Секунду он стоял неподвижно, уткнувшись лицом Ольене в плечо, а затем медленно, как марионетка, у которой обрезали все ниточки, сполз на пол. Его голова неестественно вывернулась.

Несколько секунд царила тишина. Я рассматривала его, ожидая, что он начнет подниматься, матерясь на нас, будет угрожать… Но он оставался неподвижен.

— Сьера?! — голос целительницы прозвучал удивленно.

Я сделала осторожный шаг вперед, глядя на валяющееся на полу тело. Парень по прежнему не двигался. Ольена опустилась рядом с ним на колени, коснулась пальцами его шеи, подождала несколько секунд и тихо произнесла:

— Он мертв.

— Я… я не хотела, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

В ушах зазвенело. Я только что убила человека. Не в компьютерной игре, не в кино, а здесь, по-настоящему. Я проломила череп какому-то парню. Негодяю, который мог нас убить… Но все равно, человеку.

“Это было он или мы. Он бы убил её, а потом и меня. Я защищалась”, — рассудок пытался убедить меня в правильности поступка, в том, что это всего лишь самооборона…

Я судорожно вздохнула, вытирая вспотевшие ладони о подол платья.

— Никто не посмеет вас в чем-то обвинить, сьера, — в тон моим мыслям проговорила Ольена.

Потом… я потом об этом подумаю. Не сейчас, когда непонятно что происходит и неизвестно что делать.

Взгляд мой зацепился за маленькое окошко под самым потолком, забранное решеткой.

— Мэтресса, если я подсажу вас, вы дотянетесь до окна? Вдруг получится хоть что-то разглядеть?

Ольена недоверчиво хмыкнула, оценивая высоту.

— Вы легче, сьера. А я сильнее… — Она на мгновение задержала взгляд на мертвеце, и добавила тише: — Ну, может, и не намного сильнее, но плечи у меня пошире ваших.

Спорить не стали. Я скинула свои туфли. Целительница уперлась руками в холодную стену, согнув колени, и я, стараясь не запутаться в бесконечных юбках, вскарабкалась сначала ей на спину, а затем, балансируя и хватаясь за выступающие камни кладки, встала на ее плечи.

Ольена засопела, но выдержала. И, выпрямившись, я наконец вцепилась пальцами в решетку.

Окошко выходило на задний двор особняка. В сумерках под косыми струями дождя я разглядела наш экипаж, замерший у конюшен. Лошадей распрягли. Вокруг ни души.

Я уперлась в прутья и попробовала осмотреться получше. И тут произошло неожиданное: решетка просто провалилась наружу, шлепнувшись грязь. Я подтянулась еще немного и целительница вдруг толкнула меня вперед.

— Сьера! — приглушенно воскликнула снизу Ольена. — Выбирайтесь! Живее!

Извиваясь ужом, обдирая кожу на локтях и чувствуя, как дорогое серое сукно с треском рвется о камни, я вывалилась наружу. Грохнулась на четвереньки прямо в холодную жижу, но боли почти не почувствовала. Только прилив адреналина, заставивший сердце качать кровь с удвоенной силой.

Вернувшись к окну, перегнулась, протягивая руку.

— Мэтресса, дайте руку!

Но наши пальцы едва касались друг друга, а тянуться сильнее я не могла. Велик был риск, что снова упаду туда, вниз. Став на два полена, Ольена могла уцепиться за мою ладонь, но сил ее вытянуть у меня не хватило.

— Уходите, Элиза! — Ольена вдруг назвала меня по имени. — Найдите помощь. Останетесь и нас заметят!

Она сунула в мои руки туфли, а затем и тяжелый клинок убитого наемника.

— Берите! Будет хоть какое-то оружие!

И молча кивнула. Пока у меня еще есть силы что-то делать, кого-то тут искать, надо пользоваться моментом. Она права. Хоть я и не имею ни малейшего понятия, что делать!

Я нехотя натянула туфли прямо на перепачканные чулки. Они показались мне еще уже и неудобнее, чем прежде. Клинок, который я попробовала взять за рукоять, был слишком тяжелым, и держать его приходилось двумя руками. Толку мне от этого оружия? Я и ударить им не очень-то смогу. Скорее уж рассмешить кого-то.

Ноги по щиколотку ушли в липкую, холодную грязь. Дождь мгновенно вымочил волосы, и они тяжелыми прядями липли к лицу. Представив себя со стороны, я истерически хихикнула: хрупкая девчонка в разодранном, вымазанном грязью платье, с безумным взглядом и мечом, которым я умела пользоваться не лучше, чем отбойным молотком. Прекрасная сьера де Бриссанде, размозжила уже голову одному мерзавцу и теперь идет за другими.

Краем глаза я заметила какое-то шевеление у окна. Мне показалось, что мелькнуло и пропало в черноте проема что-то маленькое и белое. Но что это было, рассмотреть не получилось. А может ничего и не было. Просто разыгравшееся в темноте воображение.

Глава 31

Очень хотелось малодушно спрятаться где-нибудь в укромном месте и дождаться, чем же все закончится. Или вовсе попробовать сбежать куда глаза глядят. Если бы не вполне физические ощущения: холод, хлюпающая под ногами грязь, тяжесть непонятной железяки в моей руке — я бы снова засомневалась в реальности происходящего. Даже для той меня, которой был более-менее знаком этот мир, все казалось сюрреалистичным, дурным сном.

Хуже всего было то, что я не представляла, что делать. Найти помощь… Легко сказать. Кого я могу найти? Бежать в город, тарабанить в двери, кричать: “Помогите! На дом бургомистра напали люди Ордена!”

С какой стороны ни погляди выглядело бесперспективно. Да и видок у меня был тот еще. Я очень подозревала, что горожане просто откажутся открывать. А то и вовсе прогонят.

И особых иллюзий относительно того, что кто-то из сопровождавших нас может действительно помочь, я не питала. Не стали бы люди этого таракана, косящего под кастарильца, так вольготно чувствовать себя в особняке. Но куда их всех дели? И маг… Мне совершенно не верилось, что мэтр Леви дал себя просто так скрутить. Хотя… кто знает… раз уж речь зашла про Орден.

В моей голове Орден был связан с гибелью эклисарии и с представлением о беспредельной власти над магией. Неправильной магией, но в чем состояла эта неправильность, я не знала. Не рассказывали об этом наставницы, не особо говорили другие девушки, да и мне Орден казался далекой, практически нереальной угрозой. А потому я им и не интересовалась никогда. В эклисарии никто и помыслить не мог, что адепты его заявятся в один день вот так просто.

И снова Орден, теперь всего в полудне пути от столицы. Я понимала, что это очень-очень плохо. Но без конкретики.

Что же теперь? Я потихоньку двинулась вдоль стены, оглядываясь. Никого вокруг не было. Тишина. Если особняк окружен, то где все? Может, не такой уж плохой затеей было выпрыгнуть из окна. Нет… высоко.

Чуть дальше я увидела четыре высоких освещенных окна похожих на те, что были в трапезной. Никаких других дельных мыслей в голову мне не пришло, кроме как попробовать заглянуть туда, чтобы как-то оценить ситуацию, понять хоть что-нибудь. Например, там ли еще де Шойен. Может как-то удасться догадаться, понимает ли герцог, что происходит…

Ну что? Плохая идея лучше, чем никакой. До окон оставалось всего несколько шагов, и мне казалось, что я вполне справилась с этим таким сложным теперь делом. Но когда я решила, что моя цель совсем близко, кто-то зажал мне рукой в кожаной перчатке рот, я не успела даже пискнуть, перехватил руку, вырвав короткий тяжелый клинок, за который я и не боролась особо, завел мой руку за спину и потащил прочь от окна, куда-то снова по грязи, так, что я едва могла перебирать ногами, и в конце концов, поставил спиной к глухой стене, развернув лицом к себе. В этот момент я обнаружила, что осталась без обуви на половину. Одна туфля слетела с меня.

— Сьера де Бриссанде? — послышался громкий удивленный шепот.

“А вот и маг!” — подумала я, разглядев в темноте знакомую физиономию.

— Как будто вы не проводили нас до дверей этого дома… — от нервной дрожи я совершенно не аристократично клацнула зубами.

— А это? — он показал мне ту самую острую железку, которую у меня отобрал. — Вы собирались в одиночку разобраться с адептами Ордена?

Кажется, в его голосе даже ноток сарказма не было, но я все равно решила, что он издевается. Мэтр начинал меня раздражать. Было ощущение, что для него все происходящее какая-то шутка или игра.

— Де Шойен… сьер де Шойен выдворил нас из трапезной. А после какие-то люди заперли в… какой-то кладовке… там были дрова…

Меня затрясло. Перед глазами предстал человек, распростертый на полу передо мной. Вспомнилось как совершенно равнодушно констатировала его смерть Ольена. И… Я убила человека… Я… своими руками…

— Где Ольена? — впервые в голосе мага послышалось что-то вроде напряжения.

— Осталась в этой… в… — мне не хватило воздуха закончить. Горло сдавил спазм. — Нас же заперли с-снаружи. Она п-подсадила меня к окну. Сама осталась…

— В дровяном чулане?

Я кивнула. Зубы снова застучали друг о друга.

— Хорошо, — сказал он спокойнее, — пусть пока посидит. Так даже безопаснее.

— Нам сказали, что дом окружен. Но… — я снова посмотрела на особняк, около которого никого не было. Стояла полная тишина.

— Окружен, — пожал плечами мэтр Леви, — людьми монсеньора. И мы ждем от него сигнала. Я думал, вас попробуют увезти, сделать заложницами. Но “сигнор” глупее, чем я предположил.

— Я покажу, где этот… чулан… — предложила я.

— Не надо, — маг легкомысленно пожал плечами, — только под ногами путаться будет. К тому же, я уже знаю, где она. Потом вытащим, когда все закончится.

Кажется, по моему взгляду было понятно, что ничего хорошего я об этом не думаю. Маг лишь ухмыльнулся в ответ.

Глава 32

Де Шойен сидел неподвижно, сложив руки на краю дубового стола. В душном воздухе трапезной пахло остывающей едой и кислым вином. Бургомистр, сжавшийся сейчас в своем кресле, не пожалел дров. Дышать здесь было нечем.

Герцог прекрасно понимал страх градоначальника. Решится ситуация в пользу не кастарильского сигнора, вряд ли его оставят в живых. Ну разве что до тех пор, пока этот дель Кавальи сможет его использовать.

Если же все будет наоборот, то господин бургомистр лишится должности и под конвоем отправится в Вальмонри, как возможный сообщник. И пока, по всей видимости, он еще не осознает, сообщник он не просто какого-то заговорщика, переодевшегося кастарильцем, а Ордена, что является куда более серьезным проступком.

Де Шойен почувствовал, как что-то мелкое пробежало по носкам его сапог. Мышь или крыса. Однако он знал лишь одного настолько наглых грызунов, и все они периодически обитали в карманах его мага. Значит, Леви сейчас все прекрасно слышит. И сценарий, разыгрываемый этим павлином в лимонном камзоле, уже подходил к своему финалу.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошел невысокий, коренастый человек с уродливо искривленным носом и лицом разбойника с большой дороги. Он что-то коротко и тихо доложил сигнору дель Кавальи. И лже-кастарилец расплылся в улыбке, которая не имела ничего общего с радушием. Он подался вперед, и его фреза неприятно зашуршала.

— Теперь, когда формальности соблюдены, сьер де Шойен, перейдем к делу. Нам не нужны ваши тайны или золото. Нам нужно ваше имя. Завтра на рассвете вы лично проведете нас через ворота Вальмонри. Вы отдадите приказ страже, и ваш экипаж проедет в столицу без досмотра. Ваше влияние в королевстве — это таран, который пробьет нам путь к самому сердцу Фалланса. А залогом вашей лояльности и послушания будет жизнь вашей племянницы и сопровождающей ее мэтрессы. Достаточно весомый аргумент, как вы считаете?

— Вы предлагаете мне стать предателем в обмен на жизни двух женщин? — ровно спросил де Шойен. — Вы всерьез полагаете, сигнор… или как вас правильно называть? Вы полагаете, что безопасность столицы и жизнь будущего короля стоят для меня меньше, чем их жизнь?

Он сделал небольшую паузу. Блеф, конечно. Если девушки еще в особняке, лже-кастарилец наверняка попробует проверить его слова. Если их попробовали увезти, значит, они уже в безопасности. Люде де Шойена не зря едят свой хлеб.

— Если вы считаете, что герцог Орвельский, — продолжил он, глядя, как меняется выражение лица оппонента, — пойдет на поводу у Ордена, поддавшись подобному жалкому шантажу, то вы зря потратили время и силы. Убейте их, если хотите. Это избавит меня от лишних хлопот, но не откроет вам ворот Вальмонри.

— Вы блефуете, — прошипел дель Кавальи, но на лбу его выступила испарина. — Вы тащили их сюда с такой охраной и говорите что…

— Проверьте, — Шойен едва заметно улыбнулся. — Видите ли, я положил десять лет своей жизнина то, чтобы навести в Фаллансе относительный порядок. Сколько жизней было погублено случайно и просто по ходу дела, можете себе представить. Я не стану рисковать всем, чего добился, даже ради племянницы. И угроза моей собственной жизни тоже мало чем вам поможет.

***

Ледяной дождь сменился мокрым снегом. Он падал в грязь и тут же таял. Холод просачивался под промокшее платье, высасывая последние остатки тепла. Я стояла в тени каменного выступа. Маг сказал, что надо подождать. Я и ждала непонятно чего. Рядом, прислонившись к стене, замер сам мэтр Леви. Сначала мне казалось, что он поглядывает на особняк. Но слишком уж неподвижно он стоял. И взгляд его как будто замер, обращенный в никуда, подернутый мутной пеленой.

Я попробовала его позвать, толкнуть в плечо. Но он не отозвался и позы не сменил, даже не пошевелился. И страх, и так не отпускавший меня, нахлынул с новой силой.

Мне показалось, что маг лишился чувств или, еще хуже, попал под какую-нибудь чужую маги. Я снова судорожно затеребила его за плечо.

— Мэтр! Мэтр Леви, очнитесь!

Взгляд его прояснился, он перехватил мою руку и недовольно проговорил, глядя на особняк:

— Да чтоб тебя! А если он и в самом деле решит... Монсеньор-то совсем заигрался!

— Что... что там происходит? — я едва узнала собственный голос, совсем охрипший то ли от холода, то ли от напряжения. — Что там?

— Монсеньор рискует... ох как рискует вашими шеями. Вернее… одной шеей. Надеется, что эта серая тварь скажет больше, чем уже сказала? — маг резко выдохнул. — Все. Больше нет времени! Вытянем все из этого урода другим способом.

Леви резко повернул руку ладонью вверх. Воздух над его пальцами сгустился, затрещал, и в следующую секунду из центра вспыхнувшей многогранной печати вверх устремился ослепительный, пронзительно-голубой луч. Он на мгновение осветил двор.

И тут же, словно материализовавшись из самих теней, вокруг нас начали появляться фигуры. Бесшумные, собранные, в промокших, но узнаваемых черных с красным плащах. Люди де Шойена. Я даже не подозревала, что всё это время они были совсем рядом. От неожиданности я вздрогнула и отпрянула, снова чуть не упав в грязь.

Маг, более не таясь, решительно направился к особняку. Остальные последовали за ним.

— Мэтр! — в отчаянии позвала его я, понимая, что меня тут сейчас просто так оставят. — Мэтр Леви! Что... что делать мне?

Леви остановился у самых дверей и обернулся. Он посмотрел на меня со странным, почти искренним удивлением, словно только сейчас вспомнил, что рядом с ним была перепуганная девушка в грязном, мокром платье.

— Ждите здесь, сьера, — бросил он. — Постарайтесь не простудиться. Скоро все закончится.

Он шагнул внутрь, и гвардейцы, словно стая волков, хлынули следом за ним в дверной проем. Я осталась одна в темноте.

Глава 33

— У меня много разных способов, чтобы заставить вас подчиниться! — прошипел лже-кастарилец. Его лицо, еще недавно приторное и гладкое от пудры, теперь напоминало посмертную маску, искаженную фанатичной злобой.

Он резким движением выдернул из-под камзола костяной медальон, висевший на грубой кожаной ленте. Де Шойен внутренне подобрался. Никаких больше сомнений не осталось в том, что этот человек — адепт Ордена.

Он вскинул медальон, и из его центра вырвался пепельный жгут магии — вязкий, пахнущий тленом и старой пылью. Заклятие ударило герцога прямо в грудь, в то место, где под камзолом скрывался тяжелый серебряный амулет. На мгновение пространство перед глазами герцога задрожало от жара. Пепельный жгут, встретившись с защитным полем, с шипением рассыпался серыми хлопьями, не причинив ему вреда. Амулет на груди Шойена раскалился, впиваясь в кожу обжигающим холодом, тянущим его собственную силу — цена, которую приходилось платить за отражение удара Ордена.

Де Шойен не стал ждать второго выпада.

— В самом деле считали, что все будет так просто, сигнор, — бросил он.

Вложив всю накопленную ярость в одно движение, он одним пинком опрокинул тяжелый дубовый стол. Массивная столешница с оглушительным грохотом рухнула на каменный пол, сминая фарфор и разливая вино.

В ту же секунду в коридоре раздались крики и топот. Бургомистр, окончательно потеряв рассудок от ужаса, сполз под стул, закрыв голову руками. Наемник с кривым носом среагировал мгновенно: с хриплым рыком он выхватил меч и бросился на герцога. Шойен был безоружен — его клинок лежал на перевернутом столе, вне досягаемости — но он не отступил ни на шаг.

Когда кривоносый замахнулся для рубящего удара, де Шойен резко ушел в сторону. Меч рубанул по спинке стула, застрял в ней, и наемник потерял драгоценные доли секунды. Не давая врагу опомниться, герцог перехватил его вооруженную руку, одновременно нанося короткий, сокрушительный удар локтем в челюсть. Послышался сухой хруст. Наемник покачнулся, но успел ударить Шойена головой в лицо. В глазах герцога на мгновение вспыхнули красные искры, вкус крови заполнил рот, но он лишь крепче сжал запястье противника. Вывернув руку наемника так, что сустав выскочил с тошнотворным щелчком, Шойен швырнул его на пол и, перехватив его же выпавший короткий меч, приставил острие к горлу врага.

Лже-кастарилец, видя, что ситуация обернулась крахом, бросился к дверям, надеясь скрыться в суматохе коридора.

— Держите его! — крикнул Шойен.

Тот почти выскочил в проход, но прямо перед ним из воздуха материализовалась фигура в темном балахоне. Мэтр Леви, чьи глаза всё еще светились остатками голубоватого пламени, преградил путь. Кастарилец в отчаянии снова вскинул свой костяной медальон. Пепельная вспышка озарила коридор. Один из гвардейцев, бросившийся наперехват, вскрикнул и упал, когда серая магия ударила его в плечо.

Леви резко вскинул ладонь. Воздух вокруг адепта словно сгустился, превращаясь в невидимый пресс. Леви не стал тратить время на создание сложных структур, он просто обрушил на врага удар чистой магической силы. Кастарилец охнул, его колени подогнулись, и он с глухим стуком приложился головой о дверной косяк и мгновенно обмяк.

Шойен вышел в коридор, вытирая кровь с разбитой губы. Бой в особняке затихал, сменяясь четкими командами его людей.

— Жив? — спросил он, кивая на лежащего самозванца.

— Ага, — коротко проговорил Леви. — Пойду, поищу дровник. Где-то там должна быть Ольена.

***

Я еще некоторое время стояла под проливным дождем, прижимаясь к холодной каменной стене. Внутри особняка что-то происходило: доносились приглушенные крики, звон стали и грохот падения чего-то тяжелого. Но я не решалась сдвинуться с места, пока звуки борьбы не сменились деловитыми командами, а через парадную дверь не вышли двое гвардейцев Шойена. Они спокойно переговаривались, остановившись у входа, явно встав на караул.

Поняв, что все закончилось, я все же двинулась к входу. Мне было всё равно, ждут меня там или нет. Буду ли я там мешать. Ледяная вода за шиворотом и хлюпающая в одной туфле грязь стали невыносимы. Мне просто хотелось в тепло.

Внутри особняка пахло озоном. Солдаты в красных плащах буднично уводили выживших обезоруженных наемников. В дверях трапезной я увидела Ольену. Мэтресса склонилась над раненым гвардейцем. Заметив меня, целительница лишь на мгновение подняла взгляд, коротко кивнула: жива, и ладно — и тут же вернулась к своему делу.

Я потопталась в холле, чувствуя себя абсолютно лишним элементом. Чуть дальше у окна, Шойен что-то негромко говорил Леви. Герцог выглядел потрепанным, на его скуле наливался синяк, а камзол был порван, но он даже не обернулся. На меня никто не смотрел.

Медленно я побрела прочь, в небольшую гостиную рядом с трапезной. Здесь было тихо и ощутимо теплее, чем на улице. Опустившись в глубокое бархатное кресло, я почувствовала, как с разодранного подола на дорогой ковер начала стекать грязная жижа. Но было плевать. Усталость навалилась свинцовой плитой. Очень хотелось есть, но просить еды сейчас, когда там царила суета и только что закончился бой, казалось неуместным.

Глаза закрылись сами собой, я погрузилась в дрему, и сознание подсунуло странный сон.

Мне снилось лето и далекая гроза, пахнущая озоном и свежескошенной травой. На невысоком холме стоял замок, совсем небольшой, уютный, не чета Шато-де-Шойен. А перед ним до самого горизонта расстилалось бесконечное поле белоснежных маргариток, качающихся под теплым ветром.

Глава 34

Сквозь тяжелуюдрему я почувствовала, как что-то слегка щекочет мне щеку. А еще что-то едва заметно царапнуло шею с той же стороны. По спине побежали мурашки, заставляя вернуться в реальность. Но просыпаться не хотелось. Во сне, на том поле с маргаритками, было почему-то очень спокойно. Теплый ветер гнал темные тучи по небу. Они готовы были разразиться грозой. Но она не пугала. Мне отчаянно хотелось остаться там и не возвращаться в реальность, пахнущую сыростью.

Что-то коснулось моей ноги, обтянутой испачканным, промокшим чулком, а затем я ощутила отчетливое натяжение рукава. Будто кто-то маленький и настойчивый пытался вытащить меня из этого забытья.

Как сквозь толщу воды я слышала голоса. Они-то и заставили меня окончательно проснуться.

— Как могло получиться, что сьера де Бриссанде пропала? — голос герцога де Шойена звучал обманчиво спокойно, но в нем звучали интонации, не обещавшие собеседнику ничего хорошего.

— Я велел ей ждать, монсеньор, — растерянно оправдывался мэтр Леви. — За конюшнями. Там тупик и вполне безопасно.

— И что заставило вас думать, будто оставить ее там одну — хорошая идея?

— Я был уверен, что ей ничего не грозит! Никого из наемников снаружи не осталось. Монсеньор, я уже ищу ее...

— Сьера де Бриссанде совершенно точно в особняке, — раздался голос Ольены. — Я видела ее здесь…

— Сейчас, — маг явно волновался. Вряд ли за мою безопасность, скорее переживал, как бы не получить взбучку от своего господина. — Мне просто нужно несколько минут тишины, и я ее найду. Подождите немного…

Я заставила себя разлепить веки, попыталась стряхнуть остатки сна. Как же мне не хотелось снова в этот мир. За несколько проведенных тут дней он не стал мне ни на толику ближе даже с памятью Элизы де Бриссанде, которую я постепенно начинала ощущать как свою.

И в первый миг я решила, что у меня троится в глазах: на моем плече сидела белая крыса, деловито обнюхивая мою щеку, вторая устроилась на колене, взобравшись на подлокотник, настойчиво дергала меня за рукав крошечными лапками. Как бы я не относилась спокойно к грызунам в целом, а к белым крысам еще и в общем с симпатией, даже для меня это было чересчур. Мне показалось, что я, видимо, проснулась во сне и на самом деле продолжаю спать.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге замер сьер де Шойен. Его лицо было бледным, взгляд — злым, но стоило ему увидеть меня в окружении этих красноглазых грызунов, как он застыл.

— Она точно здесь, где-то совсем рядом! — послышался голос Леви из коридора.

Я перевела взгляд с одной крысы на другую, потом посмотрела на герцога и спросила первое, что пришло в голову.

— Их правда здесь три?

Де Шойен коротко кивнул, не сводя с меня глаз, а затем бросил через плечо:

— Мэтр, отзовите своих зверей. Никого больше искать не надо.

Крысы, повинуясь магическому приказу, мгновенно оставили меня в покое, быстро засеменив к двери. Герцог сделал шаг ко мне, рассматривая мое подсохшее грязное платье, растрепанные волосы и единственную сохранившуюся туфлю

— Вы в порядке, сьера? — наверное, ему было немного неловко задавать мне этот вопрос. И видимо, как и я, он тоже не придумал ничего более вразумительного.

Я поднялась, чувствуя, как все тело ломит от неудобной позы, в которой я спала, и проговорила:

— Промокла насквозь... и потеряла туфлю. Чулки безнадежно испорчены. Но в глаз мне никто не дал, к счастью.

Шойен невольно коснулся своей скулы, на которой расцветал приличный такой синяк.

— А еще я убила человека, — добавила я.

— Я распоряжусь, чтобы вам нашли во что переодеться, — произнес он, игнорируя мою последнюю реплику и оборачиваясь к замершему у дверей снаружи гвардейцу. — Найдите жену бургомистра. И принесите из кареты вещи сьеры де Бриссанде. Немедленно.

Я с раздражением подумала, что сейчас мне снова предстоит двухчасовой ритуал переодевания… И снова это будет чужое платье. Но глупо было отрицать, что это необходимо. Однако в голову пришла мысль, что не зря незнакомая мне тетка герцога сбежала в Вестгардию. Я даже позавидовала ей немного.

Служанки в доме бургомистра оказались ничуть не менее ловкими, чем девушки в Шато-де-Шойен. Они действовали быстро и молчали, словно боялись лишним звуком привлечь к себе внимание после того, что случилось в особняке. Их и сьеру Марсию, невысокую полноватую жену бургомистра, мне было даже жаль. Бледная, с дрожащими руками, она выглядела совершенно раздавленной произошедшим. Ей явно было не до приема высокой гостьи, но она делала все, что было в ее силах: распорядилась, чтобы мои вещи принесли сюда же, в малую гостиную, пару раз прикрикнула на прислугу, выводя их из оцепенения, и то и дело спрашивала, не нужно ли мне чего-нибудь еще.

В этот раз меня облачили в платье из плотной бежевой шерсти, чем-то похожее на безнадежно испорченное серое. Опять не наклониться, не согнуться. Снова ни снять самой, не надеть. Впрочем, оно сидело на мне удивительно ладно, а тонкая вышивка шелком по лифу и манжетам добавляла наряду изящества.

Новые туфли мне тоже принесли. Ну почему туфли?! Да, выглядели они под стать платью. Но, Темный их забери, были совершенно не практичны в условиях такого путешествия.

Я порассматривала их минуту-другую и решила, что Остель встретил меня слишком уж враждебно, и не будет ничего дурного, если я попрошу сейчас чего-то для себя, для моего личного комфорта.

— Сьера Марсия, — обратилась я к хозяйке, — не найдется ли для меня другой обуви? Путешествовать в туфлях, как оказалось, крайне неудобно.

Женщина на мгновение задумалась, а затем велела служанке принести сапожки с серебряными пряжками.

— Но, сьера Марсия, они же совсем новые! — осмелилась возразить девушка.

— Не спорь и делай, что велено! — нервно оборвала ее жена бургомистра.

Женщина была напугана не меньше, чем я, когда все завертелось. В голове пронеслась мысль, что, наверное, Остель ждет разбирательство, возможно бургомистр потеряет свое место, а может даже лишится еще чего-нибудь. Его жене было о чем беспокоиться. Для нее, вероятно, все только начинается.

Пока служанка ходила за обувью, хозяйка предложила причесать меня “как подобает”. Я отказалась так резко, что она вздрогнула. Мне уже хватило одного раза мучений со шпильками. Вытребовав обычный гребень, я самостоятельно расчесала волосы, как смогла, и заплела их в простую косу, порадовавшись тому, что не потеряла навык, оставшийся где-то в шестом классе, когда я еще не думала, что слишком уж много возни с длинными волосам.

Вскоре принесли сапожки. Мягкая коричневая кожа, невысокий устойчивый каблук, узкий нос и изящная пряжка в виде листка. Они пришлись мне точно в пору. С застежками пришлось повозиться, но я попросила не мешать попытками сделать снова что-то за меня, и, в конце концов, разобралась со всем сама.

— Но, сьера, — тихо протестовала жена бургомистра, — они совсем не подходят к платью…

— Зато меньше риска, что я снова останусь без обуви, — ответила я. — Да и под платьем их не видно.

И туфли отправились туда, откуда их достали. Интересно, потребует ли сьер де Шойен все эти вещи назад, когда доставит меня к моим родственникам? Вряд ли. Мне кажется, герцог напрочь лишен подобной мелочности. Это вообще, пожалуй, ниже его достоинства. Но я все равно чувствовала, что это все одежда с чужого плеча.

После того, как я переоделась и привела себя немного в порядок, меня снова проводили к трапезной, как и велел де Шойен. Герцог отдал четкое распоряжение: не покидать поле его зрения, пока все не будет окончательно улажено.

Проходя мимо распахнутых дверей трапезной, я невольно замерла. Картина была красноречивой: перевернутый тяжелый стол, осколки фарфора, перемешанные с остатками рагу, и багровая лужа разлитого вина. Желудок скрутило спазмом. Вид еды, пусть даже разбросанной по полу, напомнил мне о самом главном.

Герцог, заметив мой взгляд, подошел ближе.

— Нужно еще немного подождать, сьера. — Сейчас здесь закончат зачистку, вам приготовят комнату наверху, и вы сможете отдохнуть.

В этот момент лимит моего терпения, по всей видимости, оказался исчерпанным до предела. Он правда считает, что я хочу отдохнуть? Монсеньор точно ничего не забыл?

— Я хочу есть, монсеньор! — раздраженно заявила я. — Прямо сейчас. Я не ела с самого утра. Вы, кажется, забыли, что в этом доме за стол усадили только вас. А нам с мэтрессой Ольеной гостеприимно предложили только посидеть в темном чулане в не самой приятной компании.

Снова при воспоминании о том, как закончилась жизнь человека, которого приставили нас охранять, внутри все свернулось в тугой узел. Но я постаралась не дать этому неприятному липкому чувству поглотить меня. Надо поесть, чтобы потом были силы хоть на что-то. Особенно на обсуждение произошедшего. А я собиралась об этом поговорить!

Брови де Шойена взметнулись вверх. Его лицо на мгновение стало абсолютно обескураженным. Он приоткрыл рот, словно собирался возразить, но так и не нашел слов. И лишь коротко проговорил:

— Безусловно, сьера де Бриссанде.

Глава 35

Мне не нравился этот мир. А я ему была, кажется, полностью безразлична. Разве оказавшаяся в другом мире случайная попаданка не должна тут же стать избранной, обладательницей невероятных сил и способностей и сражать наповал всех трущихся рядом мужчин?

Не особо мне этого на самом деле-то и хотелось. Но реальность была какой-то слишком уж серой и неприглядной. Статус аристократки, да еще и возможной претендентки на престол, не защитил меня от необходимости мерзнуть и мокнуть под дождем. Зато добавил в обязанности носить крайне неудобную одежду. Впрочем, я подозревала, что эти туфли и платье не подразумевали прогулок по щиколотку в грязи.

Еду принесли в ту самую гостиную, где я успела прикорнуть на кресле. Подавали ее те же служанки, что помогали мне переодеться. Пару раз в коридоре мелькнула тень сьеры Марсии, что-то говорившей им почти шепотом. Служанки, как и их госпожа, были явно напуганны.

Ольена и Леви составили мне компанию за поздним ужином сразу. Чуть позже к нам присоединился де Шойен. Выглядел он мрачным и уставшим. И некоторое время мы ели в полной тишине, нарушаемой лишь стуком приборов.

Чувство голода вместе с аппетитом куда-то пропало. Я ковырялась в тарелке с остывшими овощами и мясом. Это было обычное овощное рагу, но мне вдруг стало не хватать в нем картошки. Я порылась в памяти и поняла, что ее не было ни в одном из блюд, котоыре я здесь пробовала. Наверное, ее нет на этом континенте. А может, и во всем мире.

— Похоже, вы на самом деле не слишком-то голодны, сьера, — внезапно нарушил тишину Леви. — Может, пожертвуете свою порцию нуждающимся?

Я подняла голову и бросила рассеянный взгляд на стол. На расстоянии в одну ладонь от моей тарелки сидела белая крыса, подергивая розовым носом и вытягивая вперед симпатичную мордаху.

— Сколько их у вас? — спросила я, выловив кусочек тушеной моркови и протянув зверьку.

Леви ухмыльнулся:

— Он у меня один, но когда надо — столько, сколько мне понадобится. Для сегодняшнего дела вполне хватило троих. Одна нашла чулан, где держали вас и мэтрессу Ольену, другая следила за происходящим в трапезной, третья прошлась по коридорам особняка. Все зависит от сложности задачи. Но больше семи копий я никогда не делал.

— То есть это все… была одна и та же крыса? — уточнила я.

Магия… Здесь она присутствует, действительно, во всех сферах жизни.

И тут внезапная догадка отвлекла меня от мыслей об удивительном. Я почувствовала, как волна раздражения вытесняет остатки усталости. Отложила вилку и повернулась к де Шойену. Он сидел напротив меня, задумчиво разглядывая содержимое своей тарелки. Есть он не ел. Конечно же, он ведь успел поужинать с фальшивым кастарильцем.

— Вы ведь знали, что нас ждет здесь, в этом... Остеле? — спросила я. Кажется, мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

Де Шойен, словно сбитый с толку этим внезапным выпадом, на мгновение замер. Он медленно поднял на меня взгляд, и это секундное молчание я расценила как признание вины. Раздражение вспыхнуло с новой силой.

— Хотели попутно решить и эту проблему? — продолжила я. — Весьма Странно для того, кто считает себя благородным человеком и обещает безопасность, сразу же это обещание и нарушить!

Герцог посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. О, нет, меня такое не очень пугало. Приходилось выдерживать взгляды и по-жестче. Так что глаз я не опустила.

— Вы ошибаетесь, сьера, — ответил он бесстрастно. — Никто не мог предугадать, что именно в Остеле нас встретит адепт Ордена. Мы не искали стычки специально. Однако у нас есть давно отработанный план действий на случай подобных провокаций, которые, увы, в нынешние времена в Фаллансе не редкость.

— План, в котором нас с мэтрессой Ольеной могли просто зарезать в том подвале?

— Вас не собирались убивать, сьера де Бриссанде, — де Шойен подался вперед. — Вас могли попытаться похитить, чтобы позже попробовать использовать как рычаг давления на меня. Собственно, сигнор это и попытался сделать. Весьма бездарно…

Меня поразила его самоуверенность. Вероятно, люди такого высокого положения со временем полностью утрачивают способность сомневаться в собственной правоте. Для них мир — это шахматная доска, где фигуры не чувствуют холода подвалов и страха смерти, пока игроку кажется, что все идет по плану.

Желая найти поддержку или хотя бы увидеть тень возмущения, я перевела взгляд на Ольену. Но целительница, вопреки моим ожиданиям, совершенно спокойно продолжала ужинать. Заметив мой пристальный взгляд, она лишь равнодушно пожала плечами, не прерывая трапезы.

— Зачем тогда было заставлять меня лезть в это окно? — недоуменно спросила я. — Зачем отправлять в грязь и темноту, если вы, мэтресса, считали, что в чулане нам ничего не угрожает?

Ольена отложила приборы и посмотрела на меня снисходительно, как на ребенка.

— Вы бы видели свой взгляд в ту минуту, сьера. Вас нужно было срочно чем-то занять, пока вы не впали в истерику. Или вы действительно хотели остаться в запертой комнате с трупом?

Меня передернуло. Картина застывшего на полу парня с разбитой головой мгновенно всплыла перед глазами, вызывая приступ тошноты.

— Но зачем вы его спровоцировали? — растерянно пробормотала я. — Вы ведь видели, что он на грани. Зачем было доводить его до бешенства?

Ольена снова пожала плечами.

— Я надеялась, что он со злости проболтается. Мне хотелось знать, что именно Орден пообещал обычным наемникам. Насколько велика должна быть плата, чтобы люди соглашались идти на такое дело?

— Понятно, что им обещали золото, — хмыкнул Леви, откидываясь на спинку кресла. — Неприлично много золота.

— Такого же грязного, как и их магия, — проговорила Ольена, и в ее голосе послышалось отвращение.

Я молчала, чувствуя, как внутри зреет прямо-таки детская обида. Я понимала, что в их системе координат никто не был обязан предупреждать меня или вводить в курс дела. Я была лишь случайным пассажиром в их стремительно несущемся экипаже.

— Вы получили ответы на все волнующие вас вопросы, сьера? — голос де Шойена прозвучал сухо.

Вместо обиды, в душе закипела колючая злость. Для них я выгляжу как восемнадцатилетняя девчонка, ничего не понимающая в жизни, но это снисходительное отношение просто бесило меня все сильнее. Да, в жизни этого мира я и в самом деле мало что понимаю. Может, пора немного разобраться, что к чему, в таком случае?

— Нет, монсеньор, далеко не на все, — я выпрямилась и постаралась придать голосу твердость. — И раз уж вы взяли на себя ответственность за мою судьбу — пусть и ненадолго — возможно, вы возьмете на себя труд прояснить для меня некоторые вещи. Я десять лет провела в эклисарии, и сейчас мне бы хотелось понять, какое место я занимаю в этом мире. Раз человек вашего положения счел необходимым лично доставить меня к родным, я полагаю, что это место имеет значение.

Де Шойен на мгновение замер, а затем уголок его губ едва заметно дернулся.

— Вдохновились уроком истории сьера де Луажа? — усмехнулся он. — Послушайте меня внимательно, сьера де Бриссанде. Если какому-то безумцу придет в голову заявить о вас как о возможной претендентке на престол Фалланса, он не встретит ни поддержки, ни понимания, а потом горько об этом пожалеет. Потеря магического дара лишь окончательно ставит крест на подобных амбициях для вас. Положение у вас в этом мире такое же, как у большинства девушек вашего круга, не переживайте, — он поднялся из-за стола. — В ближайшее время вы окажетесь среди родных. Они найдут для вас удачную партию. Вы выйдете замуж и будете жить обеспеченной, спокойной жизнью без потрясений. Не стоит переживать и думать о чем-то другом. А теперь я вас оставлю — мне нужно отдать распоряжения по поводу пленных наемников.

— Я думал с наемниками поступим как всегда, — подал голос Леви.

Шойен уже направился к выходу, но на пороге обернулся.

— Так и будет, мэтр. Завтра на рассвете их повесят на городской площади. Но само по себе это не произойдет, — бросил он и вышел, больше не взглянув в мою сторону.

А я так и осталась сидеть, так и не придумав, что ответить.

Глава 36

Весь следующий день было решено провести в Остеле. Особняк бургомистра окончательно превратился в военный штаб: коридоры заполнили люди Шойена, и ни сам хозяин, ни его жена не показывались даже в коридорах, по всей видимости, совершенно раздавленные всем происходящим в их городе и доме.

Пользуясь своим статусом, я потребовала завтрак в комнату и твердо решила не переступать сегодня порог предоставленных мне покоев. Видеть кого-либо из своих спасителей не хотелось, а уж смотреть на казнь на площади и подавно, хотя любезное предложение поступало.

Вчерашний разговор оставил неприятный привкус. Стало предельно ясно: де Шойена тяготит обязательство обеспечивать мою безопасность и сопровождать меня куда бы то ни было. Настолько тяготит, что он выместил на мне всю свою злость за это. Обидно? Да. Но холодный рассудок подсказывал, что он прав. В этом мире меня ждет лишь золоченая клетка. Замужество и прозябание. Чтобы найти иной выход, и взять свою жизнь в собственные руки мне нужно теперь понять, какими ресурсами я обладаю, кроме крови древнего императора и титула, что явно не облегчает мне жизнь.

Я осознала и другое. Эти люди мне абсолютно чужие. Я для них случайный эпизод, они для меня лишь временные спутники. Мы достигнем цели, я вежливо поблагодарю их и забуду навсегда. Возможно, когда-нибудь чем-то получится отплатить монсеньору герцогу за помощь и защиту.

Оставалось только липкое чувство скручивающее в узел что-то внутри, когда я вспоминала о том, что невольно стала убийцей. Да, это была почти самооборона и никто пока ни слова не сказал. Но мне было просто страшно думать об этом.

Тишину моих раздумий нарушил негромкий стук. Я не успела ответить, как дверь отворилась и на пороге появилась Ольена. Мы обменялись короткими пожеланиями доброго утра. Целительница выглядела собранной и свежей, словно ночные приключения не оставили на ней никакого следа.

— Я пришла проверить ваше самочувствие, сьера, — произнесла она. — Вчерашняя прогулка под ледяным дождем могла пагубно на нем сказаться.

Я лишь покачала головой и ответила:

— Ничего не нужно проверять, мэтресса. Я в полном порядке. Физически, по крайней мере.

Ольена остановилась в паре шагов, внимательно рассматривая меня. По всей видимости, этого ей было достаточно, чтобы прийти к каким-то выводам.

— Тогда простите, если помешала. Меня обеспокоило ваше решение не выходить из комнаты.

— Это никак не связано со здоровьем. Я просто хочу тишины. Благодарю за беспокойство о моей персоне, мэтресса. Но сейчас я бы предпочла остаться одна.

Ольена понимающе кивнула, но на ее лице застыло какое-то странное выражение. Она явно о чем-то размышляла. Однако так ничего и не сказала.

Я же, когда её рука уже коснулась дверной ручки, не выдержала.

— Стойте! — окликнула внезапно охрипшим голосом.

Целительница обернулась. Я замялась, подбирая слова.

— Что... что мне будет за то, что я… за убийство того человека?

Ольена замерла, вздернув брови. В глазах мэтрессы отразилось неподдельное изумление.

— Вас беспокоило именно это, сьера? — кажется, она испытала облегчение, но я не смогла понять, от чего. — Этот человек угрожал нам. Вы защищались. К тому же, он продался Ордену. В Фаллансе это преступление, которое ведет прямиком на эшафот. Его бы в любом случае сегодня повесили вместе с остальными на площади. Забудьте об этом, сьера. Просто забудьте…

***

Ольена устроилась в глубоком кожаном кресле, откинув голову на спинку. де Шойен стоял у окна, заложив руки за спину. Окно это выходило как раз на площадь, и серый рассвет, характерный для поздней осени, уже вовсю облизывал свежесколоченные балки виселицы.

— Тебе не кажется, что это расточительно? — негромко спросила Ольена. — Казнить всех сегодня. Не лучше ли было оставить двоих-троих наемников для допроса?

— Нам достаточно того, что скажет фальшивый кастарилец и сам бургомистр, — не оборачиваясь, ответил де Шойен. — Остальные всего лишь нанятые исполнители. К вечеру прибудут люди из столицы, чтобы конвоировать сигнора и нашего гостеприимного хозяина в Вальмонри для дальнейшего разбирательства.

Ольена вздохнула.

— К бургомистру ты слишком суров, Блезари. Бедолагу просто обманули и запугали.

— В делах с серыми это не оправдание, Ольена, — отрезал он. — И ты это прекрасно знаешь. Незнание или трусость открывают Ордену двери так же легко, как и предательство. К чему ты вообще ведешь?

Целительница помедлила, разглядывая свои руки, сложенные на коленях.

— Хочу узнать, не кажется ли тебе, что вчера вечером в разговоре со сьерой де Бриссанде ты слегка перегнул палку?

Шойен долго молчал. Он так и не повернулся к ней, продолжая изучать унылую картину за окном.

— Ты понимаешь, что сейчас происходит? — наконец произнес он. — То, что случилось здесь, в Остеле, неумелая провокация. Но ты осознаешь, что это означает на самом деле?

Ольена нахмурилась.

— С Орденом всегда надо быть начеку. Разве жизнь нас этому не научила?

— В том-то и дело! — де Шойен резко повернулся. — Если серые осмелились на такую глупость, значит, на самом деле следует ждать чего-то куда более серьезного. Это был шум, призванный отвлечь внимание. И еще неизвестно что даст расследование по эклисарии! А я… я вынужден вместо того, чтобы быть в Вальмонри, тратить время на…

— Это не повод срывать свою злость на девочке, — перебила его Ольена. — Ей в последние дни и так пришлось несладко. И ты еще не знаешь, как ей жилось в эклисарии. А ты бьешь ее словами только потому, что тебе неудобно исполнять данное ей обещание?

Герцог напрягся, сжав челюсти, взгляд его стал колючим.

— Мэтресса Илле, я полагаю, вы понимаете, что переходите границы дозволенного, — процедил он сквозь зубы.

Ольена медленно встала.

— Монсеньор! — в тон ему отозвалась она. — Прошу меня простить если так…

Она пожала плечами и направилась к выходу, но у самой двери остановилась и добавила:

— Тебе стоит все же найти пару минут и подумать об этом, Блезари. Хочешь, чтобы сьера де Бриссанде запомнила тебя настоящим козлом?

Глава 37

Путешествие мое к родным Элизы де Бриссанде возобновилось ранним утром, когда туман еще плотным саваном висел над Остелем. Опять карета, опять методичное подпрыгивание на кочках, от которого ныли зубы, и пронизывающий утренний холод. Моей неизменной спутницей в этой тесной коробочке оставалась мэтресса Ольена.

Однако теперь я совсем не жаждала разговоров. После событий в Остеле и отповеди герцога, внутри меня словно воздвигли каменную стену. Я была вежлива, своевременно отвечала на формальные вопросы, и считала, что этого более чем достаточно. Истина была проста: я здесь чужая, и пытаться наладить глубокие душевные связи с этими людьми бессмысленно.

К полудню погода, словно извиняясь за кошмар прошлых дней, неожиданно изменилась. Дождь прекратился, тучи развеялись, и выглянуло солнце, расцвечивая мокрую дорогу золотистыми бликами. Вскоре последовал приказ к остановке. Это меня обрадовало. Наконец-то можно было выйти и размять ноги, тем более что сапожки, вытребованные у сьеры Марсии, позволяли ходить по подсыхающей грязи без страха потерять обувь с первых же шагов или набрать в них воды.

Но еще больше меня удивило то, что произошло потом. Ольена не спешила возвращаться в карету. Я с изумлением наблюдала, как целительница легко взлетела в седло. Оказалось, ее строгое платье имело свои секреты кроя, которые позволили сидеть верхом удобно и вполне пристойно.

Я невольно почувствовала укол зависти. Умение ездить верхом в этом мире явно было одним из самых полезных навыков.

“Надо обязательно этому научиться”, — твердо решила я, глядя на прямую спину всадницы.

Я уже предвкушала, как проведу остаток дня в одиночестве. Одной в карете будет куда удобнее: можно вытянуть ноги, не нужно следить за выражением лица и мучительно выдумывать темы для светской беседы, чтобы молчание не казалось неловким. Однако моим мечтам о покое не суждено было сбыться.

Дверца распахнулась, и на подножку уверенно ступил де Шойен. Прежде чем я успела что-то сказать, он занял место Ольены напротив меня.

Некоторое время мы ехали в полном молчании. Слышен был только скрип колес и мерный стук копыт по подсохшей дороге. Де Шойен сидел напротив, периодически бросая на меня задумчивый взгляд.

“Красивый мужчина”, — подумалось мне.

Раньше я испытывала слабость к серым глазам и серьезным представителям противоположного пола. Они казались мне надежными. И обычно у меня с такими людьми вполне складывалось общение. Далеко оно впрочем никогда не заходило. Но тут скорее виной было мое нежелание терять привычную мне свободу.

Но сейчас у меня с этим человеком было слишком мало общего. И к нему самому я испытывала больше антипатию, которую никакой внешностью было не перекрыть.

Я же старательно рассматривала проплывающие за окном пейзажи, решив, что не пророню ни слова первой.

Наконец герцог кашлянул, привлекая моё внимание, и заговорил.

— Сьера, я хотел бы принести извинения за свои слова… сказанные тем вечером в Остеле. Я был излишне резок.

Я медленно перевела взгляд с окна на его лицо. Его скула все еще «цвела» багрово-синим пятном. Внутри меня не было ни торжества, ни радости от этого признания. Только странная, холодная пустота.

— Вам не стоило утруждать себя извинениями, монсеньор.

— И все же… — начал он, но я перебила его.

— Правда, не стоит. Я задала вопрос и искренне благодарна вам за то, что вы ответили честно. Во всяком случае, это дает мне четкое представление о реальности, в которой я оказалась. Что куда полезнее, чем пустые надежды.

Я снова отвернулась к окну, давая понять, что тема закрыта.

Некоторое время в карете царило молчание. Де Шойен не сводил с меня тяжелого, изучающего взгляда, и я чувствовала, как между нами натягивается невидимая струна. Моя сухая благодарность за “жестокую правду” явно не вписывалась в его привычную картину мира. Женщины, которых он знал, вероятно, в ответ на извинения либо рассыпались в любезностях, либо картинно дулись, ожидая дальнейших попыток загладить вину. Моя же готовность принять реальность без прикрас, кажется, ставила его в тупик.

Я снова повернулась к нему и добавила:

— И, монсеньор, я вовсе не думала и не собиралась…

Шойен слегка приподнял бровь, глядя на меня с явным недоумением. Он не успел уловить ход моих мыслей.

— …предъявлять права на престол или участвовать в подобной авантюре, — договорила я. — Мне это совершенно неинтересно.

Герцог нахмурился, и в этом было что-то… не раздражение на мои слова, а скорее злость на самого себя за то, что наговорил лишнего. Он молчал некотрое время , прежде чем спросить:

— Что же в таком случае вам интересно, сьера?

Я подумала пару секунд и решила, что собиралась упускать возможность получить хоть какую-то новую информацию об мире, где я пока была, как слепой котенок. Тем более, что в моих планах как-то менять свое здесь положение.

— Расскажите мне про Орден, — произнесла я. — Я с детства жила в эклисарии. Нас учили управлять магией, что теперь для меня бесполезно, вести себя соответственно положению и давали понятие о некоторых полезных науках. Но о том, что происходит в Фаллансе, мы знали очень мало. А потом случилось то, что случилось…

Де Шойен медленно кивнул.

— Это очень здравое желание, — признал он, и в его голосе впервые за все время послышалось нечто похожее на уважение. — Чтобы выжить, нужно знать врага в лицо. Но у меня будет условие: вы тоже ответите на несколько моих вопросов. Честно.

— Идет.

Де Шойен некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос звучал низко и размеренно, словно он читал лекцию в университетской аудитории.

— Все началось довольно далеко отсюда. Корни этой заразы тянутся из Нируванской империи, что лежит восточнее Вестгардии. Именно там зародилось то, что мы сейчас называем Орденом. Кстати, тот акцент “сигнора”, который вы так удачно подметили, как раз нируванский. Для многих почти не различимый. Даже удивительно, что вы его услышали.

Я едва заметно кивнула, сохраняя бесстрастное лицо. Мой слух меня не подвел: кастарильский оказался испанским, а нируванский — английским. Есть чему порадоваться. Мои навыки и знания не канули в лету. И этот разговор уже принес мне пользу.

— Изначально Орден Истинного Творца не вызывал подозрений, — продолжал герцог. — Он возник как ответвление церкви Бога-Отчима и Богини-Матери. В разные эпохи появлялись культы, уделявшие особое внимание Богу-Отцу, погибшему от рук Темного. Поначалу Орден даже помогал укрепить пошатнувшуюся власть императора и навести порядок в Нируване. Но как только магистр получил реальное влияние, многое изменилось.

Шойен помрачнел.

— Начались разговоры о контроле. Проповедники внушали, что магия — опасный и недобрый дар чужака-узурпатора, Бога-Отчима. Что маги должны быть подотчетны церкви, а сама церковь — Ордену. Постулаты Явлений стали переписывать, возводя мертвого Бога-Отца в абсолют. Сначала магов заставили отчитываться. Потом служить. Орден просочился повсюду: в Кастарилью, в Валдахию, к нам… В Кастарилье их вовремя распознали и запретили как деструктивный культ, и, надо признать, они не ошиблись. А в Фаллансе, пока наш старый король угасал от болезни, а претенденты вгрызались друг другу в глотки, Орден тихо занял пустующие ниши, вытесняя Бога-Отчима и Богиню-Мать.

Глава 38

Я слушала его, и во мне росло странное чувство протеста. Я помнила строки из Явлений, которые читала сама, и те, что остались в памяти Элизы. Здешняя вера казалась мне удивительно светлой и лишенной фанатизма. Боги не карали вечным адом, они заставляли душу пройти урок, перерождаясь и проживая те же беды, что человек причинил другим в прошлой жизни. Замена этой мудрости культом погибшего бога казалась мне чем-то противоестественным.

— Как можно добровольно отказаться от Богини-Матери и Бога-Отчима? — не выдержала я.

Эта мысль принадлежала той части меня, что полностью была Элизой де Бриссанде.

— Все гораздо сложнее и циничнее, сьера, — ответил он. — Далеко не все ищут в вере утешение, совет или свет истины. Для многих религия — это лишь самый короткий и удобный путь к власти.

Шойен продолжил свой рассказ.

— Орден погубила их собственная, ничем не сдерживаемая жажда власти. В какой-то момент они объявили, что теперь не маги должны служить Ордену, а сам их дар. Был создан ритуал, само существование которого казалось невозможным: они научились буквально вырывать дар у человека, заключая его в амулеты для последующей передачи другим. Это породило новую волну беженцев. Тех же, кто не успел или не смог покинуть Нируван, ждала участь, о которой вы должны иметь представление.

Я невольно коснулась своей груди, вспомнив пугающую пустоту внутри себя. Де Шойен заметил мое движение, едва заметно кивнул, но не стал прерывать рассказ.

— У нас, в Фаллансе, никто не верил, что Орден способен на подобные безумства. Казалось, это просто страшные сказки, пришедшие с востока. К тому же, двор был слишком занят внутренними дрязгами и грызней за влияние, с которыми мы, признаться, не можем до конца разобраться и по сей день. Но Орден просчитался в двух вещах. Первая — он бросил войска Нирувана на Вестгардию, ставшую к тому времени прибежищем для многих чародеев, бежавших из империи. Вторая ошибка оказалась фатальной: маски были сброшены окончательно. Разговоры о поклонении Истинному Творцу сменились новой доктриной. Орден открыто объявил, что Творцом на самом деле был Тёмный. Якобы именно он был несправедливо изгнан Богом-Отчимом, который занял его место обманом. И теперь, по их словам, настало время вернуть “истинного владыку” и его первобытную мощь.

Вот тут-то все и начало трещать у них по швам. Вестгардия оказалась слишком крепким орешком неприступные. Квальдские скалы и ярость тех, кому нечего терять, остановили экспансию. Отбившись и собрав силы, Вестгардия бросила все ресурсы на полное уничтожение Ордена в самом Нируване. У нас же… — Шойен горько усмехнулся. — Нам здесь по-прежнему казалось, что наши внутренние интриги и дележ наследства угасающего короля куда важнее того, что происходит на востоке.

— Значит, Орден решил компенсировать потерю Нирувана, попытавшись занять то же место здесь, в Фаллансе? — догадалась я.

Шойен коротко кивнул.

— Ненадолго. Перед самой смертью старый король успел назвать наследника. А моей задачей… моей обязанностью было проследить, чтобы корона легла на голову именно Энрика да Эрти. Беда заключалась в том, что никто не знал, где искать этого самого наследника — за год до смерти короля он, устав от бесконечных интриг, просто исчез. Вспыхнул конфликт, который Орден раздувал с истинным цинизмом, целенаправленно поддерживая то одну сторону, то другую, лишь бы хаос не утихал.

Я невольно поежилась, вспоминая тишину эклисарских садов.

— Думаю, мне крупно повезло, что все это время я оставалась в эклисарии, — пробормотала я. — Может, именно поэтому мне так и не позволили приехать даже на похороны отца.

— Если это так, то человек, принявший это решение, действительно пекся о вашем благе, — он помолчал, возможно припоминая последовательность событий, и продолжил: — Мне удалось собрать вокруг себя тех, кто понимал всю извращенность и опасность идей “серых”, но силы были неравны. Я уже почти отчаялся найти того, кого должен был посадить на престол, когда Энрик да Эрти вернулся в Фалланс сам. Он пришел не один, а с поддержкой Вестгардии и Кастарильи. Это было сложно объяснить, но внушало надежду… Настоящая война в Фаллансе длилась четыре месяца. Мы победили. Будущий король сейчас в Вальмонри, порядок вроде бы восстановлен, наведены мосты с соседями, забыты старые распри. Но Орден…

На его лице отразилась досада и бессильная злость.

— Представьте, сьера. Враг, у которого каждый адепт наделен магией. Враг, способный вырывать чужой дар и разрушать души самых сильных чародеев. Враг, который умеет проходить точками перехода. Сейчас он затаился, копит силы и пробует нас на прочность такими вот глупыми, на первый взгляд, провокациями, как в Остеле. Или дерзкими нападениями, как то, что случилось в эклисарии. Вот что такое Орден на самом деле. И, увы, их адептом может оказаться кто угодно. Далеко не каждый обладает чувствительностью целителя к их магии или вашей… наблюдательностью.

Я медленно кивнула, думая, есть ли что-то, что я могла бы еще спросить. Ситуация меня не радовала, но я хотя бы теперь начала хоть что-то понимать.

— Сьера, теперь моя очередь, — де Шойен внезапно прервал мои раздумья. — Расскажите мне об эклисарии. Что именно там произошло в то утро?

Я сглотнула, чувствуя, как ладони становятся влажными. На самом деле я была совершенно не готова к его вопросам, но деваться некуда.

— Все случилось на рассвете, — начала я. — Помню я все смутно. Меня разбудила Кларина, моя подруга, мы делили с ней комнату. Именно поэтому я оказалась в платье, но босой. Она и сама не понимала, что стряслось, но звонил колокол. Это значило, что нужно бросить все и бежать к часовне Богини-Матери. Я едва успела натянуть платье… В коридоре меня что-то с силой ударило в грудь. Я упала, ударилась затылком о камни...

Перед глазами вдруг всплыл остановившийся, стеклянный взгляд мертвой Кларины. Голоса людей в серых плащах.

— Вы видели адептов Ордена? Могли бы при встрече кого-то из них узнать? — настойчиво продолжал он.

— Я узнала бы двоих из них по голосам, — проговорила я, подумав. — Но внешность… нет. Когда я пришла в себя, я просто бросилась бежать. Потом спряталась… И вы нашли меня…

Шойен подался вперед, не сводя с меня внимательных глаз.

— Вы помните сам ритуал? Можете ли вы как-то объяснить, почему остались живы? Ведь ваш дар вырван, но душа… Ольена говорит, она не повреждена. Как такое возможно?

Я замолчала. Ответ был очевиден: душа Елизаветы Алексеевой каким-то немыслимым образом заняла место разрушенной души Элизы де Бриссанде. Но как на это отреагирует герцог? Поверит ли он в гостью из другого мира или сочтет меня опасным порождением магии Ордена?

Я медленно покачала головой:

— Я не знаю, монсеньор. Я сама этого не понимаю.

Шойен прищурился. Было ясно: он почувствовал, что я или что-то скрываю, или просто боюсь.

— Сьера, вам нечего бояться, — произнес он. — Никто не обвиняет вас в случившемся.

— Я действительно не представляю, что произошло, — повторила я, глядя ему прямо в глаза.

Герцог вздохнул и откинулся на спинку сиденья, принимая мое нежелание говорить.

— Что ж. Имейте в виду, что об этом будут спрашивать. Я далеко не последний, кто задаст этот вопрос. И если вы все-таки вспомните детали того момента, хорошенько подумайте, кому стоит раскрывать этот секрет, а кому — нет.

— Благодарю за совет, монсеньор, — я едва заметно выдохнула от облегчения. — Я обязательно учту это на будущее.

Глава 39

Между тем дорога продолжалась. На очередной короткой остановке де Шойен покинул карету, а Ольена вернулась на свое место напротив меня. И целительниц, спустя несколько минут тишины, внезапно заговорила, хоть я и ожидала, что мы проведем остаток пути в безмолвии.

— Знаете, сьера, — произнесла она, глядя на меня неожиданно серьезно, — признаю, что в особняке бургомистра вы поступили крайне разумно. И, признаться, уберегли меня от большой глупости. За что я вам искренне благодарна. На мгновение нежелание оказаться в руках Ордена заставило меня действовать импульсивно.

Я почувствовала, как брови сами собой ползут вверх от удивления. В памяти тут же всплыли её недавние слова о том, что она погнала меня к окну лишь для того, чтобы занять делом и спасти от истерики. И тут такое признание…

— Я в самом деле не представляю, как можно прыгать из окна в таком наряде, а потом еще и бегать в нем по грязи… Вы же хотели, чтобы я прыгала из окна с вами, — ответила я, стараясь скрыть замешательство за легкой иронией.

Ольена едва заметно улыбнулась.

— Я очень желаю вам, сьера, в любой ситуации оставаться настолько же разумной. И, что бы ни случилось дальше, не позволяйте втянуть себя во что-то сомнительное.

Я лишь кивнула в благодарность за совет. Это был явный намек, но его смысл пока ускользал от меня. О чем она предупреждала? О политических интригах в Вальмонри, о которых я не имела никакого понятия, или о моих собственных родственниках? Что же, скоро я все узнаю. Вероятно, совет действительно ценный.

Вскоре карета замедлила ход, въезжая в поселение, которое сложно было назвать деревней — здесь не было видно приземистых крестьянских домов и хозяйств, но и до города оно не дотягивало. Всего одна улица, небольшой рынок и двухэтажное здание постоялого двора. На подъезде нас встретили двое всадников. До меня долетели обрывки фраз, из которых стало ясно: эти люди прибыли за мной.

Экипаж остановился у крыльца постоялого двора, и Ольена, поправив складки своего дорожного платья, вновь повернулась ко мне.

— По всей видимости, нам пора прощаться, сьера, — произнесла она. — Скорее всего, другой возможности попрощаться у нас уже не будет.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, и в нем снова промелькнуло то странное. Словно она сожалела о расставании. В самом деле? Хотя… мне, наверное, тоже было чуточку жаль, что я не узнала ее чуть ближе. Может, при других обстоятельствах, мы могли бы поладить?

— Еще раз желаю вам, чтобы ваша жизнь отныне была спокойной. И будьте благоразумны. Прощайте.

— Прощайте, мэтресса, — ответила я, ощущая странную смесь облегчения и легкой грусти. — Удачи вам.

Никаких объятий или трогательных сцен. Мы расстались так же отстраненно, как и провели эти дни — как попутчики, волею судеб оказавшиеся в одной лодке.

Дверца распахнулась, и герцог де Шойен подал мне руку, помогая выйти наружу. Я спрыгнула на, к счастью, подсохшую на солнце грязь. Кажется, благоустройством улиц и дворов в Фаллансе особо не занимались, и за пределами столицы или вылизанного до блеска Шато-де-Шойен, следовало позаботиться о более удобной обуви и одежде.

На входе нас уже ждали. Седоволосый мужчина, широкоплечий и крепкий, несмотря на свои шестьдесят-шестьдесят пять лет, стоял, сложив руки на груди. Рядом с ним замерла женщина лет пятидесяти. Она была худощавой, в строгом чепце, из-под которого выбивались седые пряди, в темно-коричневом платье, а ее лицо выдавало крайнюю степень волнения.

Я смутно узнала ее прежде, чем она заговорила. Это была моя мачеха, Летимия да Мантьер.

— Элиза! Пресветлая Литара, это действительно ты! — вскрикнула она, порывисто делая шаг навстречу. Ее глаза мгновенно увлажнились. Она схватила мои руки в свои. Ее ладони оказались горячими и сухими. — Как же ты похожа на мать… Одно лицо, те же глаза!

Она прижала меня к себе, и я замерла, чувствуя неловкость. Элиза почти не помнила её, а я и вовсе видела впервые, но это было первое проявление искреннего человеческого тепла за всё время моего пребывания в этом мире. Это подкупало и одновременно немного пугало.

— Идем скорее, дитя моё, тебе нужно отдохнуть, — Летимия, не давая мне опомниться, потянула меня внутрь дома.

Уже на пороге я услышала, как де Шойен обратился к седоволосому мужчине:

— Сьер да Мантьер, уделите мне полчаса вашего времени? Нам нужно обсудить некоторые дела...

Я обернулась на мгновение, поймав взгляд серых глаз герцога, и скрылась в полумраке коридора.

Летимия увлекла меня на второй этаж, в спальную комнату, где уже суетились две служанки. Она не умолкала ни на секунду. То причитала, глядя на мое дорожное платье, то засыпала меня вопросами о том, как я выжила в эклисарии и каким чудом оказалась под опекой герцога Орвельского.

— Монсеньор де Шойен нашел меня уже после нападения, — ответила я. — Он… забрал меня в Шато-де-Шойен…

— Ох, бедное дитя! — Летимия всплеснула руками, не давая мне договорить. — Не надо, не вспоминай эти ужасы. Все наконец закончилось, ты дома, с семьей.

Она тут же обернулась к служанкам, отдавая приказы с такой энергией, будто готовилась к обороне крепости:

— Немедленно распорядитесь насчет ужина! Сьера де Бриссанде проделала такой путь, она изнурена. И пусть принесут горячего вина с пряностями. Самое оно, чтобы согреться после долгой дороги.

Эта суетливая навязчивая забота внезапно тронула меня до глубины души. Я не ждала от этого мира тепла, после холодного профессионализма Ольены и снисходительности де Шойена и его мага искреннее волнение Летимии казалось чем-то невероятным. Она, кажется, действительно видела во мне близкого человека, ну или очень старалась меня в этом убедить. А может сама по себе была вот такой заботливой.

Вскоре принесли вино. Оно было чуть кисловатым и отдавало гвоздикой, но послевкусие было приятным и согревающим. Я только успела сделать первый глоток, как с улицы донесся шум: топот множества копыт, окрики всадников и тяжелый скрип колес отбывающей кареты.

Я подскочила к окну. Внутри неприятно кольнуло — я ведь даже не попрощалась. Де Шойен пеомог мне, Ольена лечила меня, Леви... даже его крыса стала частью этого эпизода моей жизни здесь… Уехать вот так, не сказав ни слова… А ведь я, покидая Шато-де-Шойен, не попращалась ни с Бастианом, ни со сьером де Луажем… И вот опять.

В комнату вошел седоволосый мужчина, встречавший нас у входа.

— Не стоит беспокоиться, Элиза, — мягко произнес он, заметив мой порыв. — Герцог передал свои искренние пожелания удачи. Он очень торопился вернуться в Вальмонри, дела не терпят отлагательств.

Я медленно опустилась обратно в кресло. Что ж, по всей видимости, к этой встрече и в самом деле стоило относиться как к случайному эпизоду. Все эти люди исчезли из моей жизни так же стремительно, как и появились.

— О чем он говорил с тобой, Этьен? — спросила Летимия, подозрительно прищурившись.

Сьер да Мантьер поморщился.

— Как обычно. Предупреждал. Угрожал. Твердил, что мы не в том положении, чтобы пытаться использовать старые договоры… — он бросил на меня быстрый взгляд, — что мы должны понимать, что это плохо кончится…

Летимия поджала губы, и в её глазах вспыхнул недобрый огонек.

— Считает себя хозяином Фалланса и думает, что имеет право диктовать всем свою волю? Высокомерный выскочка.

Часть 2. Глава 40

Да Мантьеры не были прямыми родственниками Элизы… вернее, они не были моими родственниками. Летимия — вторая жена отца. Я все еще смутно помнила, как же складывались наши отношения. Да и было это теперь неважно. Эти самые отношения придется выстраивать заново.

На краю сознания пронеслась крамольная мысль: или не придется.

Откладывать пришедшую в голову идею о том, что неплохо бы понять, что у меня на самом деле, и найти способ существовать в этом мире на своих условиях, мне совершенно не хотелось. Я считала ее очень здравой. Если де Шойен прав, и меня ждет лишь участь разменной монеты в брачном союзе, мне нужны были козыри.

После объявления сьера де Шойена выскочкой, ненадолго воцарилась тишина.

После того как Летимия объявила герцога выскочкой, в комнате на несколько мгновений воцарилась тишина. Пользуясь моментом, я решилась заговорить.

— Мы заночуем на этом постоялом дворе? И как далеко отсюда до замка Бриссанде?

Хоть я и не была сильна в истории, Фалланс неумолимо напоминал мне Францию из романов Дюма, которые я почитывала в школе. По аналогии с Шато-де-Шойен, я ожидала, что родовое гнездо должно носить имя нашей фамилии.

Летимия посмотрела на меня с искренним удивлением, которое тут же сменилось выражением болезненной жалости. Она ласково коснулась моей руки.

— Бедное дитя… Ты провела в эклисарии столько лет, немудрено всё забыть. Ты имеешь в виду замок Жие?

Я неуверенно кивнула. Этьен да Мантьер лишь коротко хмыкнул, а Летимия тяжело вздохнула.

— Жие давно нет, Лиза. Твой отец, Жиль де Бриссанде, продал его. Вернее, отдал короне в счет уплаты чудовищных долгов своего брата-заговорщика… Сам Жиль после этого прожил недолго. Мы отправимся в Роже-ле-Гард, мое поместье. К счастью, твой отец был честным человеком и не тронул приданое вдовы, так что я осталась при своем.

Я слушала её, и внутри разливалась неприятным холодком досада. Вот так новость… Оказывается, из всех моих “активов” остались только громкое имя и капля древней императорской крови. Был еще магический дар, но теперь и он превратился в воспоминание.

— Бриссанде… — задумчиво протянул Этьен да Мантьер. — Это ведь руины где-то в Сарланской провинции. Заброшенный замок, от которого остались только старые камни. Вряд ли молодая сьера захотела бы там оказаться. Особенно в преддверии зимы.

Я посмотрела на него. Этот человек и вовсе не был мне родней. Брат первого, давно почившего мужа моей мачехи.

Ситуация вырисовывалась замечательная: я была бесприданницей, живущей на иждивении у мачехи в чужом доме. Идеальный сценарий для того, чтобы меня выдали за первого встречного, как и пророчествовал де Шойен.

— Все будут так рады твоему возвращению, Элиза! — Летимия сжала мою руку и радостно улыбнулась. — Я немедленно напишу Одриэлю. Он наверняка бросит все дела и сразу же приедет. Ты ведь помнишь его?

Я заставила себя улыбнуться, копаясь в чужих воспоминаниях, которые всплывали неохотно, словно старые фотографии из мутной воды.

— Конечно, — ответила я, надеясь, что голос звучит достаточно уверенно. — Одриэль да Мантьер, мой сводный брат. Я тоже буду очень рада его видеть.

На самом деле образ Одриэля в моей голове был туманным: какой-то вихрастый мальчишка, надутый и вечно недовольный.

Летимия вдруг встрепенулась, ее взгляд стал острым и испытующим. Она подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Скажи мне честно, Элиза... Как обращался с тобой де Шойен всё это время? Не было ли со стороны герцога чего-то... недостойного? Неподобающего? Это его внезапное бегство без прощания... Ему совершенно не делает чести такое поведение.

Я на мгновение задумалась. С одной стороны, герцог действительно повел себя как последний грубиян и невежда, просто исчезнув в дорожной пыли. С другой, я вдруг поймала себя на мысли, что почти понимаю его. Для него эта миссия была обузой, а я проблемой, которую он мечтал поскорее решить и забыть о ней.

— Герцог был обходителен, внимателен и безукоризненно вежлив, — произнесла я, тщательно подбирая слова. — Он сделал все, чтобы наше путешествие прошло без малейших проблем.

Внутри же я усмехнулась. Что, если бы я рассказала ей правду об Остеле? О наемниках, адепте Ордена и о том, что я сама лишила человека жизни? Смогла бы Летимия использовать это против него? Предъявить претензию, потребовать какую-то компенсацию?

Но больше всего меня задевало другое. Де Шойен даже не попросил меня держать события той ночи в тайне. Неужели ему настолько плевать на то, узнает кто-то о происшествии или нет?

Скорее всего, ему было просто все равно и не было дела ни до меня, ни до всего семейства да Мантьер.

Однако слова Этьена о старых договорах, которые не стоило вспоминать, продолжали звучать в голове навязчивым мотивом. Связано ли это с моим будущим? И не потому ли Шойен был так суров, что эти договоры давали моим опекунам какую-то власть, которая может стать ему поперек горла?

— Готовы ли вы продолжить путь? — прервал мои мысли Этьен, поднимаясь. — Если выедем сейчас, есть шанс быть в Роже-ле-Гард до ночи.

Я кивнула, глядя на остывающее вино. Что же… может это и не так плохо, что у меня ничего нет. Проще будет убедить ту же Летимию, что я не гожусь для выгодного брака, а может и для жизни в замке. Посмотреть бы только на то, какой может быть жизнь женщины без всего этого: титула и навязанных обязательств. И бывает ли тут вообще так.

Пример Ольены Илле хоть и намекал, что все возможно, все же она находилась под покровительством де Шойена.

Глава 41

К Роже-ле-Гард мы подъехали в сгустившихся сумерках. И хоть разглядеть во всех деталях я его не могла, все же сразу было ясно, что этот замок не имел ничего общего с Шато-де-Шойен. Правда, и его я не особо рассмотрела, а как он выглядит снаружи, могла только представлять в воображении.

Роже-ле-Гард совсем не впечатлял размерами. Приземистый, всего с одной башней, он словно прятался за невысокой каменной стеной и густыми зарослями старых вязов. Мы въехали через обычные кованые ворота, которые жалобно скрипнули, когда их затворил слуга. В сгущающейся тьме серый камень стен казался почти черным.

Внутри замок встретил нас тишиной и странным запахом: смесью старой пыли, догорающих дров и застоявшейся сырости. Летимия сама о проводила меня на второй этаж.

— Твои покои, Элиза, — мягко произнесла она, отворяя тяжелую дубовую дверь. — Твоя комната. Лучшая в замке. Отдыхай, дорогая. Я сейчас пришлю к тебе прислугу. А завтра мы поговорим обо всем.

Когда дверь за ней закрылась, и я осталась одна, первым ощущением была полная апатия, нежелание ни о чем думать. Я слишком напряженно все время пыталась сообразить, догадаться и все понять в последние несколько дней. Кажется, вот именно сейчас наступил перегруз.

Мне даже захотелось просто сесть на пол и ждать, когда кто-нибудь придет и будет что-то делать, а я просто поприсутствую при этом безвольной куклой. Усмехнулась про себя и отругала за то, как легко вышел у меня этот переход от желания все взять в свои руки до намерения эти самые руки опустить, не подняв, напомнила себе, что в этом мире вообще какие-то считанные дни, и все это время была в окружении совершенно чужих мне людей, в обстоятельствах, с которыми и прежняя я, Елизавета Алексеева, вряд ли могла что-то сделать. Ничего… Утром, возможно, все станет яснее в целом.

Роже-ле-Гард после кричащих красно-золотых интерьеров Шато–де Шойен выглядел сдержанно, хоть обстановка все же была тоже роскошной. Стены затянули тяжелым шелком глубокого оливкового цвета, под ногами лежал серый ковер, а массивная кровать под балдахином там и звала улечься. Комната выглядела спокойнее, цвета не резали глаз. Но сырость и холод мне очень не понравились. В камине тлели остатки дров. То есть комнату пытались прогреть. Но этого было явно недостаточно. Или очень долго была нежилой, или же сэкономили на дровах.

В дверь негромко поскреблись. Я уже привычно бросила:

— Войдите.

И на пороге появилась худая бледжная девушка. На вид ей было около восемнадцати. Она очень старалась не поднимать на меня взгляда, уткнувшись глазами в пол. И одета она была в простое, поношенное, но явно аристократичного кроя коричневое платье. Да, я уже начала определять вид одежды на глаз. То есть она скорее всего не служанка и не горничная.

Младшая родственница да Мантьеров?

— Сьера Элиза, — тихо произнесла она, по-прежнему глядя в пол. — Сьера Летимия отправила меня прислуживать вам.

— Здравствуй. Как тебя зовут? — я испытала какое-то чувство неловкости. У де Шойена я даже не поинтересовалась имена горничных. И сейчас за это было даже немного стыдно. Если эта девушка будет рядом со мной, надо все же знать ее имя.

— Я Идель, сьера Элиза, — она быстро подняла и снова опустила глаза. Но я заметила что-то вроде удивления или недоумения на ее лице.

Девушки-служанки у де Шойена казались совсем другими. Их работа явно не тяготила их, а потому как-то и воспринималась, как само собой разумеющееся, хоть я и отправила их вон из ванной комнаты.

Идель же ждала, когда я что-то скажу.

Я вздохнула и проговорила, а то пауза начала затягиваться:

— Я бы умылась с дороге. Или еще лучше, приняла бы ванну…

Девушка снова подняла на меня быстрый, испуганный взгляд.

— Простите, сьера Элиза... но ванна... служанки смогут подготовить ее только завтра. Нужно время, чтобы натаскать воду и согреть котлы на кухне. Я могу принести вам воды в кувшине, чтобы умыться.

Вот незадача! В Шато-де-Шойен вода текла из труб, и я опрометчиво решила, что блага цивилизации есть буквально везде.

— Что ж, завтра так завтра, — согласилась я. — Идель, принеси мне чего-нибудь перекусить. Сил спускаться в столовую у меня нет, а желудок скоро начнет переваривать сам себя.

Девушка сделала быстрый книксен и выскользнула из комнаты.

Через десять минут она вернулась с подносом. Желтоватое яблоко, хлеб и сыр, да еще кувшин с вином. То есть кормить ужином Летимия меня изначально здесь не собиралась. Ладно, завтра разберусь, что тут к чему.

Видимо на моем лице отразились все эти неоднозначные мысли, и Идель поспешила оправдаться:

— Кухня уже закрыта, сьера. Это то, что я смогла найти в буфете, — она быстро поставила поднос на стол и спросила: — порезать вам хлеб, сьера?

— Я справлюсь сама… Но давай-ка, садись, перекусишь со мной.

Да, мне показалось, что на эту нехитрую снедь она смотрит с некоторой завистью что ли.

— Нет-нет! Я не могу… Сьера Летимия…

— Сьеры Летимии тут нет. И она отправила тебя… хм… прислуживать мне. А я хочу, чтобы ты поужинала со мной.

Она все еще сомневалась, тогда я уже чуть резче произнесла:

— Это приказ, если тебе так проще! Садись в то кресло и ешь. Я не смогу проглотить ни кусочка, если ты будешь стоять над душой с таким видом, — я отрезала кусок хлеба, положила на него ломтик сыра и протянула ей.

Девушка замерла. На её лице отразилось такое невероятное удивление, будто я предложила ей не бутерброд, а корону Фалланса. Она неуверенно протянула руку, взяла хлеб и, словно боясь, что я передумаю, села на край кресла напротив, откусила маленький кусочек и на ее лице появилось выражение, как бывает у очень голодного человека, которому, наконец, дали что-то съесть. Я не ошиблась.

Во мне проснулось любопытство, смешанное с возмущением. Летимия что морит прислугу голодом?

— Идель, — заговорила я, доев свой первый бутерброд, — как давно ты служишь в Роже-ле-Гард?

Девушка втянула голову в плечи, как будто ожидала, что я ее отругаю что ли. Ее рука с зажатым в ней надкусанным хлебом медленно опустилась.

— Разве сьера меня не помнит?

— Прости, — озадаченно проговорила я. Все же на память из этой жизни мне жаловаться не приходилось. Вспомнила же я и мачеху, и сводного брата, и, кажется, даже Энрика да Эрти, некоронованного короля Фалланса. — Я так давно здесь не была…

— Я Идель. Иди… Племянница сьера Жиля де Бриссанде.

А вот Иди я помнила… Ох…

— Ты?! Моя двоюродная сестра?! Но почему... почему ты здесь в таком качестве? — вырвалось у меня.

Идель отвела взгляд, и её плечи поникли.

— Я ведь… дочь заговорщика. К тому же незаконнорожденная. Когда его казнили, сьера Летимия... — она запнулась, подбирая слова. — Позволила мне жить здесь. Сьера Элиза, не подумайте, что я жалуюсь! Сьера Летимия сделала больше, чем вообще кто-то стал бы. Я ведь ей никто.

Я смотрела на Идель, а перед глазами всплыло приторно ласковое, заботливое лицо Летимии, и что-то у меня в голове не складывалось.

— Ты ведь тоже де Бриссанде? — спросила я.

— Нет же… сьера Элиза… Меня признали по крови, но не по праву. Я ношу фамилию матери.

— Ага… и поэтому ты прислуга, а у меня отдельная комната? — вырвалось у меня.

Идель снова как-то сжалась и посмотрела на меня с некоторой опаской.

А я ощутила помимо возмущения еще очень неприятное чувство. То, как ласково обходилась со мной мачеха наверняка будет иметь свою цену. И как бы она не стала мне поперек горла.

Глава 42

— Значит так, — подумав, сказала я, — во-первых, для тебя я не сьера, и не “вы”. Я Элиза. И, кажется, когда я стащила пирожные, тебе и в голову не приходило, сидя под столом и поедая их, называть меня сьерой!

Воспоминание пришло внезапно, стоило мне понять, кто передо мной. Мы провели вместе все детство. Никто никогда при мне не упоминал, что Идель незаконнорожденная. Возможно, когда все было хорошо, Бриссанде жили в достатке и уважении, никому в голову не приходило упрекнуть моего, получается, дядю в том, что он не женился на женщине, родившей ему единственную дочь. И дочь эта наверняка тоже понятия не имела о таких нюансах своего положения до поры до времени.

А еще похоже Элиза в эклисарии первое время очень скучала, пока не завела там подругу.

Какое же странное было у меня восприятие жизни моего второго я. Идель — моя кузина. А скучала в детстве по ней не я, а та, другая Элиза. Но сейчас я вполне испытывала весь спектр смешанных чувств: и радость от этой встречи, и возмущение ее положением у да Мантьеров, и недоумение, чисто мое личное, а в чем собственно разница между нами…

Идель сначала слабо улыбнулась, похоже, разделив со мной это воспоминание о пирожных, а потом вновь опустила взгляд:

— Что вы, сьера Элиза… Сьера Летимия услышит, и мне…

— Сьеры Летимии здесь нет, — отрезала я. — Мы ведь играли вместе. Хулиганили. Выводили всех из себя. И учились тоже вместе. Какая мне разница, что там придумала относительно тебя сьера Летимия.

Идель посмотрела на меня. На мгновение ее лицо разгладилось, тени у глаз исчезли, и передо мной на миг показалась та девочка, которой она когда-то была.

— Это было еще в Жие, — проговорила она. — В главном зале был камин. Вы… вы тогда залезли прямо в золу, за заднюю стенку. Мы искали вас целый час, а когда вы вылезли вся в саже, от волос до кончиков пальцев, нянька чуть не лишилась чувств.

Я улыбнулась… Да, в памяти был и камин, и прятки. И… кажется, уже была и Летимия де Мантьер.

— А от кого мы прятались? — спросила я.

Улыбка Идель погасла мгновенно, словно свечу задуло ледяным сквозняком. Она втянула голову в плечи.

— От Одриэля, — коротко бросила она. — Он… он не любил проигрывать.

Идель резко отвернулась и начала суетливо собирать вещи.

— Я принесу все необходимое для умывания, сьера… Элиза… Элиза… и помогу вам приготовиться ко сну. Простите, мне нужно идти.

Она не дала мне сказать больше ни слова, выскочив за дверь. Да… понадобится какое-то время, чтобы Идель начала мне доверять. Однако в любом случае, кажется, подход к ней я нашла. Мне отчаянно нужен был кто-то, с кем можно было обсудить происходящее, Летимию, Этьена да Мантьера, и зачем я им вообще, раз у меня ни кола ни двора.

Идель вернулась через несколько минут, принесла ночную сорочку и чепец. Интересно, в Шато-де-Шойен последний предмет гардероба мне не предлагали.

Я умылась, Идель помогла собрать волосы в пучок, который не мешал бы спать, переоделась в принесенную сорочку и решила не брезговать чепцом, вспомнив, чего мне стоило справиться с утра с этой копной волос. Попробуем, может так будет лучше.

Мы успели перемолвиться еще парой слов, но разговорить кузину у меня больше не получилось. Кроме того, я устала по-настоящему и была рада постели даже в сырой и холодной комнате. Поэтому и сама не слишком старалась, однако заставила ее пообещать, что мы поговорим. Во всяком случае она не могла никак мне отказать.

Оставшись одна я вновь обратила внимание на сорочку. Тонкий батист, изысканное кружево на вороте… Я присмотрелась к вышивке на подоле. Чужие инициалы. Опять чужая одежда. Я легла в постель, кутаясь в тяжелое одеяло. С этим определенно нужно было что-то делать. Если я не хочу превратиться в такую же тень, как Идель, мне нужны были для начала мои собственные вещи.

Кузина появилась в моей комнате на следующий день, когда я уже проснулась и думала, не пойти ли прямо в таком виде искать по замку себе одежду и воду для умывания, и тут же попробовала извиниться. Я пресекла это в зачатке, умылась холодной водой из принесенного медного таза, не позволив мне помогать.

Однако было и что-то положительное во всем этом. Волосы и вправду почти не запутались. Расчесать их оказалось гораздо легче. Что же, надо привыкать ухаживать за этой шевелюрой. Ну или обрезать ее к чертями или Темному…

— Давайте я причешу вас… Элиза, — проговорила Идель.

О! Прогресс, уже по имени, без “сьера” и почти без запинки. Я улыбнулась максимально доброжелательно и сказала:

— Я, пожалуй, просто заплету косу.

— Сьера Летимия…

— Да какая разница, что там думает сьера Летимия…

— Она будет ругать меня, — закончила Идель чуть тише.

— Ох… Ну тогда давай…

Точно отрежу! Чтобы никого не ругали. И мне будет проще.

Платье Идель мне принесла мое вчерашнее, из чего я заключила, что у Летимии подходящего мне гардероба в замке нет. Оно было почищено и надушено. И вызвало во мне, как мне показалось, чуть меньше отторжения, чем если бы мне предложили что-то другое, но снова с чужого плеча.

Завтрак накрыли в малой столовой. Летимия и Этьен да Мантьеры уже сидели за столом, когда я вошла. Идель же замерла у дверей, сложив руки перед собой.

— Доброе утро, Элиза, — пропела Летимия, указывая на стул напротив себя. — Ты хорошо спала?

— Благодарю, вполне.

Лакей, только что нарезавший хлеб, поспешил отодвинуть мне стул. Я взглянула на Идель, потом посмотрела на стол. Накрыто было на три персоны. Значит даже ест моя кузина отдельно.

Я осталась стоять и под вопросительным взглядом мачехи, заговорила:

— У меня есть небольшая просьба.

— Говори, моя дорогая, — сьера Летимия тепло улыбнулась мне.

— Я хотела бы, чтобы Идель присоединилась к нам.

В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как жужжит сонная муха у окна. Этьен замер с куском хлеба в руке. Летимия медленно отставила чашку с чем-то пахучим на стол.

— Это… неприемлемо, дорогая, — ее голос оставался ласковым, но интонации были такими, словно она договаривается с капризным ребенком.

— Почему? Она моя кузина.

Летимия вздохнула, обмениваясь коротким взглядом с Этьеном.

— Элиза, это благородный порыв, но ты должна понимать… Идель не дотягивает до твоего положения. Есть правила, которые нельзя нарушать. Ты носишь фамилию Бриссанде. А Идель…

— В ней вроде бы столько же древней крови, сколько и во мне, — перебила я.

В самом деле ведь это так и есть. Пусть Идель незаконнорожденная, но по сути наши отцы — родные братья. Значит она такой же потомок этого самого Варелиуса.

Летимия тонко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни грамма тепла.

— Кровь-то в ней, может, и течет, но она изрядно попорчена грехом её матери, а еще отцом-заговорщиком. Дело не в происхождении. А в законности прав. Идель здесь из милости, и она это понимает. Ты же — совсем другое дело.

Я опустилась на стул, решив больше не спорить. Все-таки имя и мое положение, как законной наследницы де Бриссанде! Именно оно играет какую-то роль для де Мантьеров.

— Не будем больше об этом, — подвела итог Летимия, снова принимаясь за завтрак. — Сегодня нам предстоит много дел. В первую очередь — твой гардероб. Я уже послала за лучшим портным из Сен-Мало. Тебе необходим полный набор платьев, от утренних до парадных. Мы должны подготовить тебя к Вальмонри.

Я чуть не поперхнулась.

— Зачем в Вальмонри?

— Дитя моё, разве ты не хочешь попасть ко двору? — Летимия удивленно вскинула брови. — Твое имя обязывает тебя быть там, где решаются судьбы Фалланса. Ты — Бриссанде.

— Но у меня нет ни состояния, ни собственного дома, — осторожно возразила я. — Я и так бедная родственница, ничуть не лучше Идель. Что я буду делать в столице?

Этьен да Мантьер, наконец, подал голос:

— Вы ошибаетесь, сьера Элиза. Вас обязаны принять при дворе. Я скажу даже больше! Вас там… ждут!

— И помни, Элиза, — добавила Летимия, промокая губы салфеткой. — Мы, твоя семья, единственные, кто по-настоящему заботится о твоем будущем. Не позволяй глупым сантиментам вроде жалости к прислуге отвлекать тебя от того, что предначертано тебе по праву рождения.

Вот как? Интересно… Что же мне такое предначертано? Да еще и в Вальмонри и так, что вы готовы тратиться?! Как же мне это все не понравилось.

Я посмотрела на Идель. Та по-прежнему стояла у двери, не шевелясь, словно была частью гобелена. Она слышала все: и про испорченную кровь, и про никчемность. Но никак не выдала своего к этому отношения. Впрочем, я и так прекрасно поняла, насколько ей это все было неприятно.

Одно я осознала очень хорошо: де Шойен был прав. Мое имя — это все, что у меня есть, и да Мантьеры вцепятся в него мертвой хваткой. Вопрос лишь в том, какую именно роль они мне приготовили в этой блестящей столице, куда так стремились меня отвезти.

Глава 43

Этьен да Мантьер уехал сразу после завтрака. О чем-то они перед этим переговаривались с Летимией, выйдя из трапезной. Увы, подслушать не получилось. Если бы я встала и подошла к двери, Летимия, вернувшаяся сразу, как утихли голоса, заметила бы меня. Но пребывала она в прекрасном настроении. О том, что это бывало не так уж часто, я начала догадываться по тому, как странно косились на мачеху слуги, словно происходило что-то из ряда вон.

Завтрак, состоявший из хрустящих хлебцев и сливочного масла, был окончен. Порадовал меня в нем напиток, немного напоминающий какао с приятным ванильным вкусом, в меру сладкий. Память подбросила слово “кема” и что частенько в нее добавляют крепкий алкоголь.

А после Летимия подхватила меня под руку и повела в гостиную.

— Пока Этьен решает наши дела в Вальмонри, надо обязательно подготовить все. Платья, украшения, туфли… Тебе нужен приличный гардероб на первое время. При дворе первое впечатление очень много значит…

— А что будет при дворе, когда все узнают, что у меня за душой ни гроша? — вставила я, когда она на секунду умолкла.

Мачеха хмыкнула и вновь заговорила:

— Дорогая моя, поверь, это не имеет никакого значения. Совсем никакого.

После чего предложила заняться вышиванием и еще поговорить. Я вспомнила свое совершеннейшее рукожопие на уроках труда, представила, что будет, возьми я иглу в руки сейчас. Ведь точно предполагается, что я должна владеть этим искусством. Это, да еще и угроза продолжения беседы со сьерой Летимией, заставило меня искать какую-нибудь отговорку и придумать другое занятие.

— Сьера Летимия, — заговорила я, — а здесь есть библиотека? Мне бы хотелось занять себя чтением.

Летимия одарила меня мягким, снисходительным взглядом.

— Библиотека? Чтением? В эклисарии вам прививали какие-то совершенно ненужные девушке твоего положения вкусы и интересы. Но если ты хочешь, можешь взять Явления.

В этот момент я подумала, что пусть хоть Явления, лишь бы иметь повод побыть в тишине и одиночестве. Здешняя религия была любопытной, но я жаждала знаний о мире, географии, праве, да о чем угодно, что дало бы мне опору. Жаль, что слегка дезориентированная в самые первые дни, я не попросила у де Шойена что-то из его коллекции книг. Наверное, он бы не отказал.

Я взяла Явления, поблагодарила и сказала, что буду читать в своей комнате.

Летимия этим была слегка недовольна, но возражать не стала. Лишь покачала головой и пробормотала что-то о привычках, которыми награждают благородных девиц в эклисариях и от которых потом одни проблемы.

Ближе к полудню, когда я пыталась сосредоточиться на повествовании о божественных детях в своей комнате, в коридоре раздался топот и голоса.

В дверь постучали, и не дожидаясь моего ответа двое слуг внесли в комнату небольшой дорожный сундук, деревянный, обитый кожей с начищенными до блеска бронзовыми уголками. На боковой стенке красовался герб: золотой леопард, вставший надыбы и сжимающий в передней лапе копье. Уж его-то я хорошо запомнила. Это был герб герцогов Орвельских.

— Ваши вещи, сьера, — сообщил один из слуг.

И тут же следом за ними заявилась и сьера Летимия, превратившаяся в воплощение любопытства: губы растянуты в тонкой улыбке, глаза горят азартом, руки сцеплены в замок, пальцы нервно подергиваются.

— Что это? — невольно спросила я, рассматривая сундук.

Я не считаю себя очень уж внимательным человеком, но от меня не укрылись явные признаки того, что крышку пытались безуспешно открыть. Об этом говорили явно свежие многочисленные царапины и сколы. Но ни замка, ни замочной скважины на нем не было.

— Вещи, с которыми ты прибыла из Шато-де-Шойен, — тут же ответила мачеха, — герцог Орвельский решил тебя одарить?

Я пожала плечами, подошла ближе, провела рукой по крышке, безрезультатно попробовала ее поднять.

— Какой странный подарок от его светлости. Прислуга пыталась разобрать твои вещи. Но открыть не смогли. Надо же, какая предусмотрительность — запечатать багаж магией. Она, кстати, скорее всего настроена исключительно на твою кровь. Тебе не терпится посмотреть, что там, дорогая? Признаться, мне тоже. Кажется, нужно приложить ладонь к гербу.

Я пожала плечами и так и сделала. Ладонью я ощутила покалывание, а потом послышался щелчок и крышка приподнялась.

Летимия заглянула мне через плечо.

Аккуратно свернутые на дне лежали четыре платья. Темно-синее с белым кружевом, то, которое я носила в Шато-де-Шойен, еще одно, более нарядное, сиреневое, со сложной вышивкой и изящными серебряными застежками. И два более строгих из тонкой шерсти с Одно было глубокого винного цвета, с отделкой из черного витого шнура по подолу и узким рукавам, что придавало ему строгий, почти военный изящный силуэт. Другое — цвета мокрого камня, украшенное россыпью крошечных гематитовых бусин вдоль ворота, которые мерцали при каждом движении, словно капли росы. Под ними обнаружились три пары туфель из мягкой кожи, завернутые в тонкую бумагу, и кожаный пояс с серебряной пряжкой.

— И это все? — Летимия разочарованно фыркнула, поджимая губы. — Одежда. Простая одежда, пусть и дорогая, но старомодная, — она окинула платья брезгливым взглядом. — посчитал, что мы не в состоянии одеть наследницу рода де Бриссанде? Что за высокомерный фазан!

Летимия явно потеряла интерес к сундуку и вышла, махнув рукой, мол, разбирайся сама.

Я снова осталась одна, вытащила одно за другим платья. Да, все сшиты по одному и тому же фасону… платья, когда-то принадлежавшие тетке сьера де Шойена, той самой, что сбежала из этого дурдома под названием Фалланс в далекую Вестгардию. Наверное, знала, что делает!

На самом дне, обитом черной тканью, как будто что-то проступало. Я провела пальцами и нащупала что-то… как будто свернутый в несколько раз лист бумаги.

Подцепив ногтем ткань, я сумела добраться до этого предмета. И в самом деле обнаружился конверт, а в нем короткое письмо.

«Сьера де Бриссанде,

Приношу Вам свои извинения, что не счел нужным прощаться лично. В Вальмонри меня ждут дела, не терпящие отлагательств. Сьеры да Мантьер же также не желали долго оставаться в моей компании.

Прошу вас не оскорбляться этим скромным подарком. Я прекрасно осведомлен о гардеробе, который подобает сьере вашего положения. В любом случае, хотел выразить искреннюю радость от того, что вы среди родных, целы и невредимы. И прошу еще раз прощения за недоразумение, произошедшее в Остеле.

Однако, если обстоятельства будут таковы, что вам понадобится помощь, Вы можете рассчитывать на меня. Свяжитесь со мной, и я постараюсь помочь Вам. В Сен-Мало есть лавка шляпок и брошей «Синяя лента». Придите туда в первый раз и спросите, не поступали ли из столицы перья для шляпок цвета весеннего неба. Вам ответят, что их ждут и назовут день, когда вы сможете передать курьеру письмо или послание на словах. Это надежно. Блезари де Шойен, герцог Орвельский.»

Я перечитала письмо дважды. Он что-то знал о да Мантьерах, о чем несколько неясно предупреждал — участие в сомнительных авантюрах… Интересно… Кажется, это все-таки не связано с возможностью предъявить права на трон Фалланса. Но что-то затевалось. И именно от этого он и предостерегал меня.

Я подошла к камину. Дрова в нем почти прогорели, но багровые угли все еще дышали жаром. Бросив лист в огонь, я некоторое время смотрела, как пламя слизывает строки, превращая их в хрупкий черный пепел, повторяя снова и снова, куда надо зайти и что сказать… Надеюсь, в нужный момент я не забуду ни название лавки, ни слова…

________________________________

Дорогие читатели, с понедельника новые главы будут выходить три раза в неделю: понедельник, среда, пятница.

Приятного чтения!

Глава 44

Мне надо было с кем-то поговорить. И на ум, естественно, не приходил никто, кроме Идель. Я не то чтобы ей доверяла, скорее хотела доверять и очень рассчитывала, что она тоже научится доверять мне. И конечно, о письме де Шойена я не собиралась ей рассказывать. А вот расспросить ее о да Мантьерах, о том, что она слышала и видела, пока жила с ними, очень хотелось. Даже если ничего особенного она не захочет мне рассказать, может быть по ее реакциям на вопросы я смогу о чем-то догадаться… или хотя бы понять, какое из направлений было верным.

Нашла я ее в помещении для слуг, рядом с кухней, где она помогала прачке развешивать влажное после стирки белье. Своим появлением я немного переполошила там всех. На меня смотрели скорее с некоторым испугом. А Идель и вовсе начала просить прощения за то, что не знала, что я в ней нуждаюсь. Я лишь отмахнулась от этих нелепых извинений.

— Хочу прогуляться по саду, — с ходу заявила я, — пойдем, Иди, составишь мне компанию.

Она сделала быстрый книксен, опустил глаза, как прежде, и пробормотала:

— Да, сьера Элиза…

Я нахмурилась, но ничего не сказала. Да, среди слуг могли быть те, кто донесет еще Летимии о том, что мы сумели сдружиться. Кто знает, не покажется ли ей это лишним?

Накинув поверх платьев теплые шерстяный плащи, вышли в сад, который оказался совершенно запущенным, не чета тому, что я видела в Шато-де-Шойен.

Дорожки давно заросли мхом, камень, которым они были вымощены, едва проглядывал за слоем опавших листьев. Ветви кустарника то и дело преграждали нам путь. Но я была намерена уйти поглубже. Заблудиться не боялась, как и чего-то непредвиденного. Сад все же был за стенами замка. И сама Летимия сказала, раз уж мне так хочется, конечно, тут можно гулять без всякой опаски.

Идель, правда, в какой-то момент все же спросила, куда я иду. Я чуть сбавила шаг исказала:

— Думаю, сюда.

Ничем не примечательное место между тремя старыми вязами, уже полностью сбросившими листву. Густые кусты прикрывали нас с той стороны, где когда-то была дорожка.

Мы обе испачкали подолы плащей и платьев, погода вообще не располагала к прогулкам, небо хмурилось, а с деревьев на нас глазело несколько черных птиц.

Идель осмотрелась с недоумением. И это была первая ее честная эмоция, помимо страха.

— Не смотри на меня так, — сказала я, — я хочу поговорить. Идель, если ты о чем-то не захочешь говорить, я не буду настаивать. Но только не бойся, что я что-то скажу сьере Летимии. Сама посуди! Я очень-очень долго была в эклисарии. Я мачеху практически не знаю. Я не знаю, что произошло, как вы жили, как ты жила. Что случилось с твоим отцом и с моим… Мы обе сироты. И обе де Бриссанде…

— Я… мне дали фамилию бастарда, — тихо поправила она меня. — Идель ние Жие.

— Неважно! — продолжила я. — Я дочь Жиля де Бриссанде. Ты дочь его родного брата. Но Летимия осыпает меня милостями, как потерянную родную дочь, а тебя сделала прислугой. Мне кажется, она хочет как-то использовать меня, но я не понимаю как…

Идель молчала, но на ее лице отразилась целая гамма чувств. Сначала явное недоверие и снова страх. Чем ее так запугали здесь? Потом все больше явно того же, что испытывала и я. Желание поверить. Должно же оно нас хоть немного сблизить!

— Я не знаю, в чем обвиняли сьера Лерри де Бриссанде, — проговорила она, — мне не говорили. Твой отец… сьер Жиль приехал из столицы с известием, что его брат арестован…

— Ты говоришь о своем отце? — уточнила я на всякий случай. Странно было, что она как будто не может назвать его отцом.

Она кивнула.

— И с тех пор все изменилось. Мне было тринадцать. Я ничего не понимала. И… — она посмотрела на меня каким-то извиняющимся взглядом, — я не пыталась понять, сьера… Элиза. Я просто…

— Ты была подростком! Ты и не должна была понимать дела взрослых! Понимаешь? Не надо винить себя. Продолжай.

— Сьер Жиль продал замок. Я думала, он хочет выкупить жизнь сьера Лерри. Но оказалось, что того уже казнили. А деньги нужны были, чтобы оплатить долг Бриссанде перед короной. И тогда мы переехали сюда. Ваш отец… вернулся сам не свой. И прожил недолго. Мне жаль.

Я вздохнула. В горлу подкатил ком. Элиза отца любила. Перед внутренним взором предстал высокий мужчина с обаятельной улыбкой и каштановыми кудрями, не тронутыми еще сединой. Элиза мечтала приехать к нему из эклисарии, показать, чего она достигла в магии. А вышло… вот так. Жиля де Бриссанде нет в живых, а я не совсем его дочь.

— А дальше? Ты ведь жила здесь. Слышала разговоры.

Идель долго молчала, глядя под ноги.

— Здесь, в замке, потом все время было много гостей. Сьера Летимия и сьер Этьен часто ездили в Вальмонри. Мне кажется, они старались быть ближе к тем, кто… оказывался у власти. И у них это получалось. Но когда появился нынешний король Энрик да Эрти, что-то пошло не так.

— Почему?

— Поговаривали, что новый король и герцог Орвельсткий не оценили их… тактики. Сьера Летимия и сьер Этьен очень спешно покинули столицу. И с тех пор… — Идель зябко передернула плечами. — В этом доме имя Блезари де Шойена почти ругательство. Я часто слышала, как Этьен проклинал его за ужином. Его обвиняли во всех грехах: говорили, что да Эрти узурпатор. А потом заявляли, что сьер де Шойен держит молодого короля в заложниках, не дает ему короноваться и всячески отваживает от него истинно преданных людей.

— Постой… А Энрик да Эрти… не коронован? То есть он не король или что?

— Он король, — поспешила она ответить, — потому что прошел испытание крови. И его невозможно не признать после этого.

— А почему его не короновали?

Идель покачала головой. Она о таких тонкостях ничего не знала.

Что же, по крайней мере понятно, почему сьер Блезари де Шойен постарался так быстро от меня избавиться. Мои якобы родственнички, да Мантьеры, были в оппозиции к нынешней власти, а де Шойен был тем, кто выставил их за ворота Вальмонри.

Идель вдруг как будто решилась и заговорила быстро, перейдя почти на шепот.

— Был один странный эпизод. Полгода назад. Я случайно услышала их разговор. Они всерьез обсуждали… не выдать ли меня за тебя.

Я нахмурилась, не понимая:

— То есть как?

— Сьера Летимия говорила, что тебя давно никто не видел, никто не помнит, как ты выглядишь. И никто не знает, жива ли ты. Она хотела одеть меня как… как благородную даму, и представить двору как “чудом спасшуюся Элизу де Бриссанде”. Сьер Этьен обсуждал с ней эту идею… Говорил, что может сработать, но рисковано.

— Погоди, — остановила я ее, — в Шато-де-Шойен меня проверяли, мою личность, магически. Была какая-то печать с метрикой или что-то такое. Или ее можно обмануть?

— Эти метрики… и печать… в половине случаев срабатывали на мне, как будто я это и в самом деле ты. Они проверяли. А им нужен был всего один раз, чтобы это сработало в Вальмонри…

— Почему они просто не забрали меня из эклисарии, если я такая ценная? — пробормотала я. — И так нужна им при дворе? Они что в самом деле хотят… — я умолкла.

Неужели да Мантьеры хотят как-то посадить меня на трон вместо да Эрти? Де Шойен не подпустит их и близко к королевскому дворцу, так я это вижу. Но попытаться они явно хотят…

— Элиза, ведь никто не знал, где ты и что с тобой. Сьера Летимия думала, что ты умерла. Сьер Жиль увез тебя в эклисарию тайно. И никому не было известно, где ты и что с тобой…

Но известие о смерти отца в саму эклисарию настоятельнице кто-то передал. Как все запутанно…

— А когда явился человек от герцога Орвельского и официально уведомил, что есть девушка, назвавшаяся твоим именем, попросил твою метрику и печать для проверки, а потом сьер де Шойен сообщил, что везет тебя сюда… Ты бы видела их лица.

— Они испугались? — спросила я.

— Нет, — Идель покачала головой. — Наоборот. Они словно с ума сошли. Летимия причитала, что примет “бедную малютку” без лишних слов. И я слышала, как Этьен сказал ей: “Это наше спасение, Летимия. Сами боги подбросили нам этот козырь”.

Я смотрела на черные ветви вязов и понимала, что попала в осиное гнездо. Шойен благородно вернул меня родным, выполнив долг, даже предупредил. Только не подсказал, чего от меня могут потребовать. Мне даже написать ему не о чем пока. Только подозрения.

А да Мантьеры, кажется его предупреждениям внимать не захотели.

— Знаешь что… — проговорила я задумчиво, — было бы неплохо нам от всего этого избавиться… От проклятья крови де Бриссанде.

Глаза Идель округлились. Она попробовала что-то сказать, но я отмахнулась, поняв о чем она подумала.

— Не собираюсь я никого убивать и никаких ритуалов темных я не знаю. Но хорошо было бы однажды проснуться кем-то другим, как ты думаешь?

На что моя кузина вдруг грустно улыбнулась и ответила:

— Да, пожалуй…

Глава 45

Следующие три дня прошли тихо. Кажется, впервые за все время моего бытия Элизой де Бриссанде буквально ничего не происходило. Никуда не надо было ехать или бежать, не появлялось новых людей и обстоятельств. Зато была возможность обдумать, как же все-таки жить мне в этом мире.

Во-первых, нравится он мне или нет, но не похоже, чтобы отсюда был какой-то выход или возможность вернуться. Да, признать придется: все эти дни я надеялась, что это сон. Несколько сюрреалистичный, но на удивление связный.

Во-вторых, надо было найти способ жить здесь по моим собственным правилам. Но смущало какое-то условное средневековье вокруг. Из всех встреченных здесь до сих пор женщин ничье положение не казалось мне таким, которого я желала бы для себя.

Летимия да Мантьер, аристократка и хозяйка собственного поместья. Прекрасно, но у меня был только статус без материального подкрепления. И меня явно собирались разыграть, словно неплохую карту в ненужной мне политической игре.

Идель — бедная родственница, низведенная до положения служанки. С этим как раз кое-что собиралась сделать я.

Мэтресса Ольена Илле… она была уверенной в себе, внешне казалась независимой, но служила герцогу Орвельскому, зависела от него, и, все-таки, Бастиан своей резкой репликой за обедом пытался задеть именно ее. И мне явно что-то подобное не подходило.

Еще были служанки, которых я встретила и здесь, и в Шато-де-Шойен.

Понять бы, есть ли еще какой-то способ жить в этом мире женщине. Интуиция подсказывала, что такой способ есть, по крайней мере, в Вестгардии.

Несколько раз за эти дни я пыталась что-то вызнать у Летимии по поводу ее планов, зачем мне в столицу и почему она так уверена, что меня там ждут и не смогут не принять.

Но мачеха лишь расплывалась в загадочной улыбке. Я же кожей чувствовала какой-то подвох, и на всякий случай еще уже напрямую уточнила, имеет ли к этому отношение происхождение Бриссанде от древнего императора, предка королей Фалланса. Но сьера да Мантьер лишь рассмеялась и сказала, что достаточно того, что я Элиза де Бриссанде и без столь блистательной родословной.

И конечно, мы много говорили с Идель. Я специально заводила разговоры о замке Жие и нашем детстве. Это будило воспоминания Элизы, и делало ее жизнь для меня понятнее. Мне надо оставаться сьерой де Бриссанде до той степени, которая поможет окончательно освоиться здесь.

— Идель, — вопрос этот крутился на языке уже пару дней, и я, наконец, решилась, — в Жие было поле с маргаритками?

— С маргаритками? — переспросила кузина, задумалась и покачала головой. — В Жие был розарий и сад с сиренью… маргаритки и поле… нет, Элиза, я такого почему-то не помню.

А мне снова и снова снился замок на холме, приближающаяся гроза и белые с желтыми серединками цветы…

Несколько раз я открывала, перебирала платья от де Шойена и снова закрывала сундук. Летимию этот подарок раздражал. Но я знала, с какой целью он был сделан. И понимала, что эти вещи по праву могу считать своими личными. Но не надевала их при мачехе. Я даже подумывала отдать их Идель. Мне казалось, что переделок было бы немного. Но когда мысль дошла до слова “переделка”, я отказалась от этой идеи, потому что в голову пришла другая. Я даже пока не знала, смогу ли ее осуществить. Но казалось, что это будет очень правильный шаг.

А на четвертый день в Роже-ле-Гранд явился обещанный портной из Сан-Мало.

Мэтр Ренар, маленький суетливый человечек, прибыл не один. Его сопровождали две женщины, похожие почти как две капли воды, если бы не разница в возрасте. Мать и дочь, решила я. Изольда и Сюзанна, так называл их мэтр Ренар.

Летимия царила в комнате, диктуя свою волю с поистине королевским размахом. Она перебирала бархат, парчу и атлас, которые швеи разворачивали перед ней.

— Нужно парадное платье с высоким воротом и жестким кружевом, — распоряжалась мачеха, прикладывая к моему плечу лоскут алой ткани. — И рукава в три яруса. Сьера де Бриссанде должна выглядеть при дворе так, чтобы никто не посмел усомниться в ее статусе. Минимум пять платьев для выхода в свет, Ренар.

Я стояла на невысоком подиуме, чувствуя себя манекеном. Меня обмеряли, накидывали какие-то ткани, проверяя, как на мне будут смотреться цвета и фактура. В стороне в тени замерла Идель. Я настояла на ее присутствии, аргументируя тем, что Летимия сама приставила ее ко мне. И когда в обсуждении моего будущего гардероба возникла пауза, я неожиданно для всех присутствующих сказала:

— С Идель тоже надо снять мерку.

Моя мачеха воззрилась на меня с недоумением, граничащим с раздражением, я же невозмутимо продолжила:

— В Вальмонри мне наверняка нужна будет камеристка. Почему бы не сделать ее из моей кузины? Она достаточно образована и уже прислуживает мне здесь.

Экономия ресурсов. Летимия, выслушав меня, тут же согласна закивала.

— Да-да-да… Снимите с нее мерку. Платье камеристки.

— Два, — сказала я, — камеристка сьеры де Бриссанде должна быть одета как следует. Для Вальмонри. И соответствовать статусу…

Летимия сдержанно кивнула. И Идель заняла мое место. Мэтр Ренар же махнул рукой обеим своим помощницам. Мол, вы знаете что делать, и подхваченный под руку моей мачехой, которая говорила, говорила и говорила ему о том, как именно хочет меня одеть, оставил нас, чему я была очень даже рада.

Швеи споро принялись за дело, негромко переговариваясь и нет-нет задавая вопросы то ли мне, то ли Идель о фасоне, ткани, кружевах. Кузина бросала на меня недоуменные вопросительные взгляды. Но хоть не испуганные уже. А я ничего не понимала во всем этом и могла лишь отвечать что-то вроде: “ А что думаете вы, как лучше?

Кажется, этот подход немного даже подкупил обеих. А уж когда я спросила старшую: “Мэтресса Изольда, скажите, вы бы могли переделать пару платьев?” — она даже заулыбалась, причем не заискивающе, а как-то по-доброму, как человек, которому оказали уважение, и он готов уважать в ответ.

А я давно, еще в прошлой своей жизни, уяснила, что сначала с любым человеком надо говорить вежливо и уважительно. Это позволяет избежать многих проблем и недопониманий.

— Конечно, сьера. Что именно вы хотели бы?

— У меня есть несколько платьев, — сказала я, — но они немного старомодны. Да и к тому же я бы хотела нечто… немного необычное. Знаете, как шьются те, что носят в Вестгардии?

Изольда удивленно моргнула, и ее дочь тоже видимо от неожиданности уставилась на меня.

— Я… — Изольда всплеснула руками, — да… конечно. Вестгардийские платья проще. И у меня есть опыт… Но…

— Зачем это мне? — закончила я за нее. — Считайте это блажью. Но понимаете, я бы хотела, чтобы вы взглянули сначала на то, что у меня есть…

Швея посмотрела на меня с неподдельным интересом и быстро согласно закивала.

Вместе мы, оставив Идель и Сюзанну в гостиной, где происходило снятие мерок и выбор тканей, поднялись в мою комнату. Летимии, заметившей нас, я сказала, что хочу подаренные мне де Шойеном платья, отдать Идель. А мэтресса Изольда мне поможет их перекроить.

Летимия фыркнула, но возражать не скала. Может быть, она даже заплатить готова. Но я боялась, что если попрошу ее, она проявит больше интереса к этой работе, чем мне хотелось бы.

С Изольдой мы извлекли содержимое сундука и разложили на кровати два платья, которые она признала наиболее удачными.

— Да, вот из этого выйдет вполне приличный наряд, сьера, — сообщила она, — и я бы взялась за эту работу.

Я кивнула и проговорила:

— Видите ли, я не могу заплатить вам за работу деньгами и не хотела бы просить сьеру Летимию…

Изольда лукаво подмигнула:

— Если сьера отдаст мне все кружева с этих платьев и вот эти серебряные застежки, этого с лихвой хватит на мою работу, — заявила она. — Они не подойдут к вашим новым платьям.

— Знаете что, мэтресса Изольда, — улыбнулась я. — Забирайте одно платье целиком. Вот это красное. Оно слишком заметное. А серое и синее перешейте. Оставьте только самое необходимое.

Швея закивала, довольная моим предложением.

— Мне понадобится дней десять, сьера. Устроит ли вас?

Срок меня устраивал. Это в любом случае получалось быстрее, чем мэтр Ренар обещал закончить первые два платья для Вальмонри. Что же, пусть Занимается пошивом парадного гардероба сьеры де Бриссанде. А мне явно не помешает иметь то, в чем я буду себя чувствовать свободнее.

— Отлично. Одно платье нужно для меня, второе — Идель.

Изольда кивнула и сказала:

— Я так и поняла, сьера. И вот еще что… у вас там осталось еще одно. В Сен-Мало есть модистка, которая с удовольствием бы выкупила у вас его… за деньги.

“Плохая из меня актриса и заговорщица”, — подумала я: “Простая швея выкупила меня за две фразы… Но что поделать, придется ей довериться”.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я.

У меня не было никакого плана еще в начале этого дня хотя бы потому, что я понятия не имела, где достать другую одежду и деньги. И вот я нашла путь раздобыть и то, и другое… Только вот пока нет цели. Бежать надо куда-то, а не просто от кого-то…

Глава 46

Тишина Роже-ле-Гард была нарушена спустя еще два дня. Стук копыт и резкие выкрики возницы возвестили о возвращении Этьена да Мантьера. Окна моей спальни выходили как раз на двор, так что я никак не могла пропустить его появление.

Его приезд мгновенно разогнал застоявшийся воздух поместья: слуги забегали быстрее, а Летимия, казалось, помолодела на несколько лет, сменив серое домашнее платье на более нарядное, из бархата глубокого изумрудного цвета. Замок оживился.

А мне от этого стало неспокойно. Я так ничего толком и не решила, не успела по-настоящему понять и сделать. Только совсем маленькие первые шажки. И что-то подсказывало мне, что действовать надо быстрее.

За обедом царила атмосфера сдержанного торжества. Сьер Этьен выглядел довольным и одновременно крайне сосредоточенным. Я молча ковыряла вилкой в тарелке, стараясь не привлекать внимания и превратившись в слух.

— В Вальмонри многое изменилось, Летимия, — говорил сьер да Мантьер. — Двор теперь не узнать. В коридорах дворца толпятся субъекты, которых раньше не подпустили бы и на лигу. К тому же двор полон вестгардийцев, кастарильцев и других проходимцев! Хаос, а не королевский двор.

Мачеха недовольно покачала головой, и в ее глазах вспыхнул неприятный огонек.

— Де Шойен кроит королевство, как ему вздумается, — едко заметила она. — Он вертит этим мальчишкой да Эрти.

Обычные разговоры этих двоих. Я уже все это слышала. И новости от Этьена запустили эту пластинку по-новой.

— Это не продлится вечно, — Этьен усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд. — Все может измениться. И старая знать лишь ждет повода, чтобы напомнить королю, кто на самом деле является опорой трона.

Я продолжала молчать, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Герцогу Орвельскому явно готовят какие-то проблемы. Но перед тем, как исполнить обещание, данное ему, и не влезть в какую-нибудь авантюру, я все же хотела узнать, а в чем же она состоит.

— И каковы итоги твоих встреч, Этьен? — наконец спросила Летимия, подавшись вперед.

Мужчина выдержал театральную паузу, прежде чем ответить:

— Самые обнадеживающие. Я добился официального приглашения ко двору в Вальмонри для сьеры Элизы де Бриссанде. В нем также упомянуты мы с тобой, как ее законные опекуны. Король не посмел мне отказать.

Летимия издала короткий радостный возглас и прижала ладони к груди. Ее лицо буквально засветилось от восторга.

— О, Этьен! Это победа! Значит, зиму мы проведем в столице?

— Именно так. Придется распорядиться, чтобы городской особняк открыли и привели в порядок. Работы предстоит много, а времени в обрез. Мы должны прибыть в Вальмонри через месяц!

— Элиза, девочка моя, ты слышишь? — Летимия повернулась ко мне, ее голос задрожал от возбуждения. — Столица! Двор! Твой выход в свет станет событием года. Ты понимаешь, какие возможности перед тобой открываются?

Я заставила свои губы растянуться в сдержанной, чуть робкой улыбке, которую они приняли бы за девичье волнение.

— Да, сьера Летимия. Это… очень неожиданно. Благодарю вас, сьер Этьен, за ваши труды.

— Я сперва сомневался, — продолжал сьер да Мантьер , задумчиво вертя в пальцах вилку. — Не лучше ли было испросить приглашение на весну? Дороги в это время года сплошное мучение.

— К весне все может измениться десяток раз, — отрезала Летимия. — Дела нужно делать сейчас, пока ситуацию еще можно развернуть в нашу пользу.

— Пожалуй, ты права. Однако я бы хотел дождаться Одриэля и послушать, что скажет он. И в Вальмонри зимой бывает чертовски холодно, почти как в Сарлане.

— Одриэль прибудет на днях. Письмо от него пришло вчера. Какие-то дела задержали его, увы. Но ему не терпится увидеть свою сводную сестру. Элиза, он будет так рад тебе!

Я снова сдержанно улыбнулась и кивнула.

При упоминании Сарланы я невольно задумалась, так как уже слышала название этой провинции. Да, точно, это какая-то провинция на северо-западе. В Шато-де-Шойен я даже успела заметить ее на карте. Но вспомнила я о ней сейчас совсем по другому поводу.

— А в Сарлане действительно так холодно зимой? — праздное любопытство девицы, не более того. — Старый замок Бриссанде ведь находится именно там?

— Весна в Сарлану приходит ближе к маю, Элиза. Ты, должно быть, совсем не помнишь, каково зимовать в Бриссанде. Тебя ведь увезли в Жие совсем малышкой. Но поверь мне на слово, приятного в этом мало. Каменный мешок, продуваемый всеми ветрами.

— А вы… давно там были, сьер Этьен? Замок в самом деле разрушен?

Он неопределенно пожал плечами, возвращаясь к остывающему жаркому.

— Такие замки, как ваш родовой, разрушить сложно. Его когда-то надежно связали магией, она его и хранит. Но он заброшен уже много лет. Крыша наверняка прохудилась, на каминных трубах свили гнезда птицы. Вряд ли он сейчас пригоден для жизни.

Я кивнула, опуская глаза к тарелке. Непригоден для жизни… Это ведь в устах аристократа могло означать, например, отсутствие шелковых простыней и горячего каме по утрам.

Но я вдруг увидела в этом лучик надежды. У меня все-таки есть дом. Не проданное за долги Жие с розарием, а что-то такое… кажется, суровое и серьезное, но мое.

Вечером, когда Идель помогала мне расплетать волосы, ее руки заметно дрожали. Она едва не выронила гребень, и я увидела в зеркале ее бледное лицо.

— Вальмонри... — проговорила она. — Мы правда едем в столицу? Ко двору?

В моей голове пронеслось множество разных вариантов, что я могла бы ей ответить. Я уже не думала о Вальмонри. Мои мысли были где-то там… Я все размышляла, как и у кого можно спросить потихоньку, есть ли способ добраться до Сарланы не в гербовой карете и не верхом… Но говорить об этом с Идель раньше времени не хотелось. Еще испугается сильнее, чем столицы…

— Послушай меня, Иди, — осторожно проговорила я, — в мои планы Вальмонри как раз и не входит. Но я пока думаю над этим.

Кузина посмотрела на меня, широко раскрыв глаза, в которых читался детский испуг.

— Но как? Приглашение уже здесь. Сьер Этьен не отступит.

— Я подумаю, Иди. И что-нибудь придумаю. Скажи мне только, — я посмотрела на ее отражение в зеркале, — ты со мной?

Идель судорожно вздохнула.

— Лиз… я… мне… — потом набралась смелости и произнесла твердо: — Да, я с тобой!

— Хорошо… Я придумаю что-нибудь и тогда расскажу. А теперь ложись спать. И сама не волнуйся…

Когда дверь за ней закрылась, я долго сидела в темноте. Сарлана казалась безумием, но интуиция просто бешено орала: оставаться здесь нельзя. Мне нужно было понять, как преодолеть сотни километров или лиг, не имея собственной кареты, и точно не верхом. А еще как сбежать из-под носа у да Мантьеров? Надеюсь, они ничего не заподозрили, обрадованные благосклонностью короля. Что же… Ко двору, сьеры, вы отправитесь без меня. Хм… то есть, видимо не отправитесь совсем.

Сон не шел. Мысли о Сарлане, холодном каменном замке и заснеженных перевалах кружились в голове, перемешиваясь с образами из Явлений. В комнате становилось холоднее. Угли в камине подернулись серым пеплом, и сырость Роже-ле-Гард по-хозяйски устроилась в углах.

В животе неприятно заурчало. За ужином я почти не прикоснулась к еде.

Стараясь не шуметь, я натянула домашние туфли и выскользнула в коридор в одной ночной сорочке. Дорогу на кухню я уже изучила. Пару раз уже мы с Идель заглядывали туда после наших прогулок в промозглом саду замка, когда до ужина было еще далеко, а в желудках у нас образовывалась бездонная пропасть.

Выпросив у кухарки, которая была совсем не прочь меня побаловать, кусок холодной варенной курицы и хлеб, я уже пробиралась по узкому коридору к лестницу, чтобы вернуться в свою спальню, как вдруг замерла, услышав знакомые голоса, доносящиеся из-за приоткрытой двери малой гостиной, где да Мантьеры обычно засиживались за вином после ужина.

— …старый договор, подписанный еще Жилем де Бриссанде и Николасом да Эрти. Помолвка Элизы и младшего да Эрти была заключена по всем законам Фалланса! — говорила Летимия.

Я перестала дышать. С да Эрти? С Энриком… с королем? Моя помолвка?!

— Существует препятствие, Летимия, он уже женат, — глухо отозвался Этьен. Слышно было, как он нервно постукивает пальцами по столу. — Он привез эту вестгардийку. Многие при дворе, конечно, плюются, но брак заключен.

— Брак с девицей из Вестгардии? Непонятного происхождения, как все вестгардийцы? — мачеха презрительно фыркнула. — Высокое дворянство Фалланса наверняка только и ждет повода, чтобы избавиться от нее. А Энрик еще не коронован. Если мы предъявим договор в Вальмонри, совет не оставит ему выбора. Его вынудят признать законную невесту и расторгнут этот нелепый союз. Такие договоры, скрепленные магией и печатями двух великих родов, не расторгаются просто потому, что мальчишке приглянулась чародейка-потаскушка.

— И де Шойен не сможет сопротивляться… — задумчиво согласился Этьен, — он чтит законы Фалланса. И столько сделал, чтобы они наконец заработали снова. Он не посмеет…

— Он сам окажется в ловушке. Ему придется либо признать права Элизы, либо пойти против самых основ Фалланса. Элиза станет королевой! Попомни мои слова! Девочка доверяет мне и будет послушной. А уж там…

Я медленно, шажок за шажком, начала отступать назад.

Ну ничего себе, какой поворот! Элиза! Да ты без пяти минут королева!

Меня не просто собирались представить ко двору. Король Энрик, которого я никогда не видела, вызвал вдруг у меня сочувствие. Та девушка, на которой он женился… Я уже испытывала к ней симпатию. Раз уж наследник престола Фалланса взял в жены и не побоялся заставить знать признать ее, там должны быть искренние чувства. Наверное… Все же я не знала ни его, ни ее, чтобы утверждать с полной уверенностью.

Но разрушать их брак я точно не собиралась.

Вернувшись в комнату, я плотнее закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Теперь пазл сложился. Вот почему Шойен так поспешно выпроводил меня. Вот о каких авантюрах он предупреждал.

Сарлана и старый замок Бриссанде больше не казались безумной идеей.

Глава 47

Мне было о чем подумать.

И нет, пока это было не избавление от резвых родственников, вознамерившихся вот таким образом устроить мою судьбу. Тут все понятно. Именно об этой авантюре предупреждал де Шойен, он же советовал сьеру да Мантьеру забыть именно об этих старых договоренностях.

Мысленно я пыталась выстроить какую-то общую картину и понять, как же я попала на это вот место в ней.

Память Элизы де Бриссанде снова подкинула уже почти забытое видение. Мне лет шесть или семь. На мне какое-то уж слишком красивое платье. Вокруг полно людей, все очень торжественны и серьезны. А передо мной мальчишка старше меня. Тогда он казался очень взрослым. Сейчас я понимала, что лет ему одиннадцать-двенадцать. У него рыжие кудри, зеленые глаза, какой-то уж очень открытый для аристократа взгляд. Чем-то он напомнил мне мэтрессу Ольену. Наверное, цветом волос… Слишком уж броский цвет.

Что это? Тот самый момент помолвки? Ему тогда кто-то подсказал взять меня за руку. Даже какие-то слова были произнесены.

Да, “старые договоренности” — не бред и не фантазии да Мантьеров.

Итак… В детстве меня обручили с Энриком да Эрти, который и не собирался становиться королем. Просто две побочные ветви королевской семьи сговорились о браке детей. Возможно, чтобы сделать кровь древнего императора в их жилах более концентрированной.

Спустя чуть больше года мой отец отправил меня в эклисарию. Тайно. Так, что никто, даже самые близкие, даже его жена и приемный сын не были в курсе, где я и что со мной. А еще спустя какое-то время Лерри де Бриссанде обвинили в участии в заговоре и казнили, а отец продал замок Жие, пытаясь выкупить его жизнь. Увы, попытка не удалась. А деньги от продажи замка пошли на уплату долга перед короной за брата заговорщика.

Старый король… как его звали? Я ведь должна была это знать… Наверняка, Элиза знала… Шарлемань VII. Да, кажется, именно так. Итак, король Шарлемань VII умер. И после некоторых сложностей и войны с Орденом трон унаследовал этот самый Энрик да Эрти. И, если принять во внимание слова мачехи, он уже женат. Но да Мантьеры все же считают, что жену его можно и подвинуть. Причем все это в их головах настолько глубоко сидит, что они были готовы заставить Идель притворяться мной.

А я все это время безмятежно жила в эклисарии под покровительством настоятельницы Вайлены, которая, видимо, верная обещанию, данному моему отцу, узнав о его смерти, все же не сообщила родным, что я жива и здорова. Вот эти двое: Жиль де Бриссанде и настоятельница — на самом деле желали меня уберечь.

От этой мысли на глаза навернулись слезы, а в горле встал ком. Я несколько раз глубоко вздохнула. Оба теперь мертвы. А мои чувства к обоим словно подернуты туманной дымкой. Мне даже стало стыдно и досадно, что я не ощущаю по отношению к этим людям любви. Только сожаление и жалость.

И вот, никто не знал, жива ли я ровно до самого нападения Ордена на эклисарию. Пока монсеньор герцог Орвельский не нашел меня в бочке и не вернул родным, которые явно не собирались следовать его советам.

Вот тут я прониклась к сьеру де Шоейну если не симпатией и благодарностью, то как минимум уважением. Зная, что родственнички Элизы не упустят шанса потрепать ему и молодому королю нервы, он все равно вернул меня домой. Не спрятал в своем неприступном замке, не использовал в каких-то своих целях, а сделал то, что посчитал будет лучше для меня.

Да, я сама так не считала. Но поступил он достойно, тут не поспоришь.

Ну что же… я в планах мачехи и ее братца участвовать не собираюсь. И по счастью сам герцог оставил мне возможность планы эти слегка откорректировать. Пока я не знала, смогу ли отделаться от да Мантьеров, сбежать, возможно даже добраться до Сарланы, до своего замка. Но обезопасить его величество с его законной супругой от своего посягательства на их брак я вполне в состоянии.

Надо только кое о чем позаботиться.

За завтраком я изо всех сил изображала энтузиазм по поводу нового гардероба, предстоящей поездки в Вальмонри и перспективы быть представленной ко двору. И, кажется, сумела своей не слишком умелой актерской игрой убедить Летимию и Этьена, что я, наивная девочка из эклисарии, просто в восторге от своего будущего. Выспрашивала подробности о дворце и короле, которые меня совершенно не интересовали, не дослушивала ответ, задавала новые вопросы. И к концу трапезы Этьен пообещал, что скоро я все сама увижу, а Летимия не могла ничего с собой поделать и расплылась в довольной улыбке.

Вот и отлично.

— Сьера Летимия, — проговорила я после всего этого спектакля, стараясь придать просьбе побольше непосредственности, — я хотела бы кое о чем попросить.

— Конечно, девочка моя, чего бы тебе хотелось?

— Кроме платьев мне наверняка в Вальмонри понадобятся какие-то вещи. Веер, ленты для волос, что-то еще в этом роде, — улыбнулась я.

— О, конечно, вРоже-ле-Гард прибудет и галантерейщик, и обязательно обувных дел мастер! — заверила она меня.

— Да, конечно, — тут же закивала я в ответ, — но я бы… мне бы хотелось посмотреть на Сен-Мало, увидеть, что есть в лавках… Присмотреть то, что мне по душе. Прошу вас, сьера Летимия… К тому же я могла бы заехать и к мэтру Ренару на примерку. Да, я помню, что он обещался привезти все сюда для подгонки. Но не быстрее ли было бы, если бы мы с Идель сами заехали бы к нему.

— Летимия, — сьер Этьен кивнул мне, явно выказывая поддержку, — почему бы и нет? Я сопровожу Элизу и заодно потороплю нашего портного.

Я улыбнулась ему с совершенно искренней благодарностью.

Мачеха сделала вид, что задумалась. Однако слова Этьена уже склонили чашу весов в нужную мне сторону. И получив ее согласие на выезд в город, как только закончатся дожди, я даже позволила себе радостно захлопать в ладоши.

Смотрите и верьте. Элиза де Бриссанде довольна и счастлива.

— Благодарю вас, матушка! — воскликнула я.

Элиза никогда не называла так Летимию. Я же сама держалась с ней немного отстраненно. Но она так старалась выказать свою заботу, и так хотела, чтобы я ей доверяла, что я подумала, подобный жест даст ей понять, что я целиком в ее руках.

И в самом деле губы Летимии дрогнули. Она достала носовой платок, картинно промокнула несуществующие слезы, улыбнулась очень мягко и проговорила:

— Не за что, дорогая моя! Не за что! Ты ведь молодая девушка. Конечно, сидеть в старом замке тебе скучно. Повеселись в Сен-Мало обязательно, Элиза! Этьен возьмет немного денег.

Поблагодарив ее и сьера да Мантьера еще раз, я наконец решила, что пора заканчивать с завтраком и переходить к другим, более полезным занятиям.

— И еще одна просьба… — начала я.

Летимия посмотрела на меня чуть строже, даже с некоторым раздражением. Решила, что я собираюсь тратить ее деньги направо и налево?

Я снова улыбнулась:

— Пожалуйста, скажите слугам, чтобы принесли в мою комнату писчие принадлежности. В эклисарии я училась каллиграфии. Не хотела бы бросать это занятие. Будем с Идель переписывать главы из Явлений.

Поняв, что ее кошельку больше ничего не грозит, мачеха снова заулыбалась и сруз же отдала нужное мне распоряжение.

А я вполне довольная тем, как все прошло, отправилась на поиски кузины. Надо было сообщить ей радостную новость о грядущей поездке и пригласить на занятие по каллиграфии.

Глава 48

— Мы в самом деле будем заниматься каллиграфией? — Идель с удивлением смотрела на бумагу, перо, флакон с чернилами.

Я слегка насторожилась и тихонько спросила, так, на всякий случай.

— Ты ведь умеешь писать?

Кузина воззрилась на меня с возмущением и на несколько секунд потеряла дар речи.

— Я просто спросила, — поторопилась я ее успокоить. — На всякий случай. Да, займемся каллиграфией. Вышивать я не люблю, дождь все время идет, в сад не выйдешь. А это и полезное и достойное занятие. В эклисарии я занималась каллиграфией по два часа в день.

Радовало, что все принадлежности были мне знакомы. И песочница, похожая на солонку, и скребок, чтобы подчистить помарки и маленькие кляксы, и свинцовый карандаш с линейкой, сделать едва заметные строчки. Я умела этим всем пользоваться. А обмакнув перо в чернила и написав несколько слов, убедилась, что в эклисарии этому искусству и в самом деле уделяли много времени. Да, я уже держала в руках местные писчие принадлежности в Шато-де-Шойен. Но там мне почти не пришлось писать. Сейчас же я выводила слово за словом аккуратным и весьма элегантным почерком. Мне нравилось то, что получается. Попутно же я размышляла о языках и своих умениях.

У меня никак не получалось понять, как же я воспринимаю фаллансийский? Он для меня — русский? Или все-таки нет? Я говорила, легко писала и читала, словно всю жизнь он был моим родным. Даже в моих воспоминаниях о том, другом, уже изрядно подернувшимся серой пеленой, мире, на школьной доске было выведено чисто и слова “Классная работа” совершенно точно на том же языке, который сейчас был фаллансийским.

Я даже попробовала написать после длинного абзаца, переписанного из Явлений: Восьмое ноября. Классная работа. Упражнение пятнадцать…

Мой мозг не видел между этой записью и той, что осталась в памяти, ни малейшей разницы.

А вот несколько строк, написанных на кастарильском, подкинули новую пищу для размышлений. Кастарильский был похож на фаллансийский… Быть может, как испанский в нашем мире похож на французский. Не идеально, но многими словами и выражениями. Точно так же, как английский и голландский были похожи вестгардийский и нируванский. В этом я убедилась написав на том и другом языках несколько одинаковых фраз.

Алфавит… с моей точки зрения обычные латинские буквы…

“Сфалийские”, — поправила я сама себе. Здесь это сфалийские буквы, наследие древней империи Сфала. Той самой, где правил когда-то император Варелиус, потомками которого являлись мы с Идель и Энриком да Эрти.

Жаль, что я не нейробиолог. Однако мне показалось, что какое-то подобие объяснения я нашла. Моя душа, суть, мое существо, бестелесная субстанция с моими воспоминаниями, оказалась в теле Элизы. Моя память теперь соседствует с ее. Я могу пользоваться и своими и ее навыками. Языки, выученные мной во взрослом возрасте воспринялись здесь, как другие реально существующие. А вот моему родному, русскому, видимо, не нашлось места, или фаллансийский не дал ему занять свое. А я приняла его, как тот, на котором я говорила всю жизнь. Интересный феномен.

Я перевернула лист, взяла новый и начала переписывать книгу с новой главы. Рядом усердно трудилась Идель. Почерк у нее был красивый, но писала она намного медленнее. Занятие это у нее особого энтузиазма не вызывало. Но кузина была послушной. И явно ей больше нравилось проводить время со мной, чем вернуться к обязанностям прислуги.

Ничего… Нам надо вырваться отсюда. Обеим.

Да, я уже приняла решение, что бежать от да Мантьеров надо нам обеим. Если я ее тут брошу, они ведь сживут девочку со свету!

Так вот! Как только мы отсюда вырвемся, я придумаю, куда пристроить ее таланты и как их раскрыть вообще.

Посмотреть на наше занятие приходила Летимия. Заходил Этьен. Все, что они видели — двух девиц, усердно занимающихся одновременно изящным письмом и богословием. Весьма скучное и абсолютно безобидное занятие. Пусть смотрят и привыкают. Я специально выбрала место в гостиной у всех на виду, чтобы в любой момент каждый из них мог подойти и посмотреть на наши тексты. На третий день наших упражнений ни Летимия, ни Этьен не проявляли больше к нам никакого интереса.

На четвертый кончился дождь, выглянуло белое холодное солнце. Как Летимия надеялась отбыть в Вальмонри до первого сильного снегопада, так и я мечтала сбежать до него. Но сначала мне надо было во что бы то ни стало попасть в Сен-Мало.

И вот вечером этого же дня Этьен да Мантьер объявил, что поездка запланирована на следующее утро.

Глава 49

Весь вечер накануне и всё утро перед отъездом я старательно изображала искренний восторг перед готовящейся поездкой. Я щебетала о шелке и атласе, гадала, в какой степени готовности будут мои платья и успеет ли мэтр Ренар вовремя, и даже пару раз при Идель и Летимии восторженно хлопнула в ладоши. Мне жизненно важно было убедить да Мантьеров, что единственная цель этой поездки — зеркала в мастерской портного и новые наряды. У Этьена не должно было возникнуть ни малейшей тени подозрения. Я — глупая, наивная простушка из эклисария, ослепленная перспективой оказаться при дворе.

— Матушка, неужели я в самом деле попаду в королевский дворец?! — воскликнула я, поправляя завязки плаща.

Летимия благосклонно улыбнулась и даже расщедрилась на небольшую сумму денег на булавки. Правда, кошелек она передала не мне, а Этьену, словно подчеркивая мою полную финансовую зависимость. Я лишь кротко поблагодарила.

Под предлогом того, что я передумала и хочу отдать мэтрессе Изольде на переделку еще и четвертое платье из сундука, я упаковала его в плотный сверток. Этьен лишь хмыкнул, но мешать не стал. Летимия и вовсе махнула рукой.

Выезд назначили на десять часов. Нам подали открытый экипаж — легкую коляску, запряженную парой крепких гнедых. Сьер Этьен занял место напротив нас с Идель, а на козлах, рядом с возницей, устроилась крепкая служанка Марта, которую взяли для помощи с покупками.

Ноябрьский воздух был колючим и сырым, и я в очередной раз похвалила себя за предусмотрительность. Мы с Идель были укутаны в тяжелые шерстяные плащи, подбитые мягким кроличьим мехом. Широкие капюшоны надежно защищали от ветра, и я даже не стала спорить, когда Идель настояла на чепцах. Выглядели они, на мой вкус, совершенно дурацки: крахмальные «крылышки», обрамляющие лицо. Зато в уши не задувало.

Коляска дернулась, колеса загрохотали по камням двора, и Роже-ле-Гард начал медленно отдаляться. Я смотрела на хмурое небо и чувствовала, как внутри все сжимается от какого-то лихорадочного предчувствия. Мне казалось, что именно сегодня я найду ту самую возможность, увижу ее и пойму, как выстроить хоть какой-то план.

Дорога до Сен-Мало заняла немногим больше часа. Пейзаж за бортом коляски не баловал разнообразием: раскисшие от бесконечных дождей поля, голые, без единого листочка перелески и низкое, давящее небо. На середине пути мы миновали небольшую деревеньку, которая в это унылое время года выглядела особенно серой и неприкаянной.

У околицы две женщины в грубых накидках, ведшие под уздцы костлявую пегую кобылу с телегой, поспешно свернули на обочину. Они стояли по щиколотку в липкой грязи, придерживая лошадь и низко кланяясь, пока наш экипаж с проезжал мимо, обдавая их брызгами из-под колес. Глядя на их согнутые спины, я невольно поймала себя на мысли, что определенное преимущество в бытии аристократкой все же есть. По крайней мере, мне не нужно месить эту жижу сапогами. Но я тут же одернула себя, напомнив, какую цену за это преимущество с меня потребуют. Останься я покорной Элизой де Бриссанде, и меня попробуют использовать против короля. И против де Шойена, кстати. И как-то последнего мне совершенно не хотелось. Нет, уж лучше грязь на сапогах, чем золотая клетка.

Вскоре впереди показались невысокие каменные стены Сен-Мало. Городские ворота были открыты, а стража, завидев герб да Мантьеров на дверце коляски, приветственно вытянулась. Моих опекунов здесь хорошо знали, и нас пропустили без лишних вопросов.

Сен-Мало оказался маленьким и тесным, чем-то напоминая Остель, в котором мне пришлось побывать. Весь город, казалось, состоял из двух широких улиц, пересекавшихся в центре. На этом перекрестке раскинулась рыночная площадь. А вокруг нее расположились приземистая ратуша с часами, шумный кабак, откуда уже доносились запахи жареного мяса и чего-то кислого, и ремесленные лавки.

Экипаж остановился перед внушительным двухэтажным зданием, фасад которого выделялся на фоне приземистых лавок рыночной площади. Над тяжелой дубовой дверью раскачивалась искусно выкованная вывеска: позолоченная катушка ниток, перекрещенная гигантской иглой и раскрытыми ножницами.

Едва Этьен распахнул дверь коляски и помог нам спуститься. Молодой слуга в чистом переднике замер на пороге, испуганно моргая при виде кареты с гербами.

— Господа! О, пресветлые Боги... — пробормотал он, отступая вглубь прохладного холла. — Проходите, прошу вас!

Спустя мгновение из глубины дома выбежала швея мэтресса Изольда.

— Сьер да Мантьер! Сьера Элиза! — заговорила она, быстро делая книксен. — Мы совсем не ожидали... Мэтр Ренар был уверен, что примерка назначена на конец недели!

— Кто там шумит в такой час? — раздался высокий голос, и со второго этажа буквально скатился мэтр Ренар.

На нем был роскошный халат из плотного вишневого шелка, подпоясанный крученым золотистым шнуром. Увидев Этьена, он мгновенно преобразился: лицо разгладилось, а губы растянулись в любезной улыбке.

— О, почтенный сьер да Мантьер! Вы так неожиданно! — он щелкнул пальцами, оборачиваясь к слуге. — Жак, бездельник, чего стоишь? Немедленно неси гостям горячего вина с пряностями и те миндальные сухарики, что прислали из пекарни Дюпона. Быстро!

Этьен сухо кивнул.

— Мы были в городе по делам. Сьера де Бриссанде и ее камеристка приехали на примерку тех платьев, что вы обещали закончить в первую очередь. Мы не задержимся долго.

— Конечно, конечно! — Ренар картинно всплеснул руками, переводя взгляд на меня. — Сьера Элиза, вы выглядите божественно даже в дорожном плаще. Изольда, дорогая, забирай дам в большую примерную. Проверьте посадку лифа у синего бархата и длину подола. Сделай все по высшему разряду!

Он обернулся к моему опекуну и заговорщически понизил голос:

— А вы, сьер Этьен... прошу вас в мой кабинет. У меня есть кое-что особенное. Кастарильское вино! Да еще какой выдержки! Двадцать пять лет! Я приберег специально для вашего визита!

Этьен бросил на меня мимолетный взгляд. Я улыбнулась ему, стараясь выглядеть восторженно-глуповатой. Он кивнул. Когда мужчины скрылись за дверью кабинета, Изольда жестом пригласила нас в комнату, заставленную манекенами.

— Сюда, сьеры, — проговорила она.

Примерка превратилась в утомительный конвейер. Одно за другим я надевала пять заготовок платьев, выбранных Летимией: тяжелый бархат, колючая парча, жесткие корсеты, сдавливающие ребра. Я стояла на табурете, пока Изольда и Сюзанна ловко орудовали булавками. Затем настала очередь Идель. Для неё подготовили два скромных, но добротных платья камеристки.

Все это было в той же мере роскошно, в какой не интересовало меня. И я думала лишь о том, как украдкой завести разговор о тех двух платьях, что я отдавала Изольде на переделку, очень надеясь, что она не обманет меня. Ведь и такое было возможно.

В какой-то момент, когда Сюзанна ушла за новыми лентами, а из-за приоткрытой двери кабинета донесся раскатистый смех Этьена и лебезение Ренара, Изольда заговорщицки подмигнула мне.

— Особый заказ сьеры Элизы тоже готов, — шепнула она, извлекая из-под вороха тканей два свертка, обернутых в серый холст.

Она развернула их так, чтобы мужчины, увлеченно обсуждавшие достоинства кастарильского вина, ничего не увидели. В закутке, скрытом тяжелой портьерой, я нырнула в вестгардийское платье. Тонкая, но плотная шерсть приятно прилегала к телу, не стесняя движений, никаких лишних фижм и кружев. Удобная шнуровка спереди. Подол до щиколотки, который не будет мести пол и тащиться за мной по грязи. Следом примерила свой наряд и Идель. Изольда, довольная тем, что всё сидит идеально спросила:

— Заберете заказ сейчас?

Я покачала головой и сказала:

— Мэтресса, придержите их у себя, недолго. Я обязательно вернусь за ними.

Она понимающе покивала и унесла оба платья.

А когда она вернулась, я протянула ей принесенный с собой сверток.

— Мэтресса, это платье тоже требует… особого внимания. Я бы хотела его продать.

Изольда развернула его, коснулась ткани, провела рукой по отделке и кружевам.

— О, сьера, такая работа не залежится. Моя знакомая модистка с радостью выкупит его. За такое сокровище она даст не меньше двадцати золотых экю.

Идель, стоявшая рядом, едва слышно ахнула:

— Двадцать экю? Так много?

Я предостерегающе сжала ее локоть, и кузина тут же смолкла. Я прекрасно понимала, что Изольда наверняка поимеет свою долю с этой сделки, и модистка перешьет и перепродаст его втрое дороже. Но торговаться не было смысла: сама я никак не смогла бы объяснить Этьену визит к незнакомой швее, да еще и, скорее всего, конкурентке Ренара. Это была плата за молчание.

— Я согласна, — тихо подтвердила я.

В этот момент в дверях показались Ренар и Этьен. Оба выглядели довольными и явно желали бы продолжить свою беседу за стаканчиком вина.

— Примерка окончена, господа! — объявила Изольда, ловко пряча мой сверток под прилавок.

Я повернулась к Этьену.

— Сьер Этьен, раз уж мы здесь, я бы хотела подобрать что-то из галантереи. Ленты, булавки, возможно, тесьму. Матушка ведь дала немного денег на мои мелкие расходы, не так ли?

Этьен, пребывавший в благодушном настроении после общения с Ренаром, лишь небрежно махнул рукой.

— Разумеется, Элиза. Попросите Марту вас отвести по лавкам. Берите все, что вам захочется. А я, пожалуй, задержусь у мэтра Ренара, если он не будет возражать.

— Что вы, сьер! Как можно!

Я лучезарно улыбнулась и проговорила:

— А как же я оплачу свои покупки, сьер Этьен?

Он хмыкнул, достал кошель, переданный ему Летимией, отсыпал половину его содержимого и вручил мне:

— Этого вам обеим хватит за глаза! — сообщил он.

Ну что же… сейчас и проверим, достаточно ли вы щедры к своей подопечной, которую считаете билетом в счастливую жизнь в Вальмонри…

Глава 50

Марта при нашем появлении выпрямилась и быстро присела в книксене, как положено, впрочем, не опуская глаз, поправила плотный платок на голове и замерла в ожидании. Пожалуй, даже если я попробую отвертеться, она все равно найдет причину пойти с нами. В данном случае я даже и не против. Незнакомый маленький городок меня не пугал. Но, кажется, это еще и не принято молодой девице бродить без сопровождения. К тому же мне показалось, что служанка вполне может сойти еще и за охрану. Женщина эта была высокая и широкоплечая, явно привыкшая к тяжелому труду, со взглядом, способным отпугнуть каких-нибудь проходимцев.

— Сьер да Мантьер позволил нам пройтись по лавкам, Марта, — беззаботно проговорила я.

Она снова присела, кивнув, и молча пропустила нас вперед.

Я же помедлила перед дверью, которую слуга портного уже собирался услужливо открыть передо мной. Идти в город, даже не посмотрев, сколько у меня имеется денег, показалось как-то неосмотрительно. Не пересчитывать же на глазах у всех свое богатство? Я развязала тесемки кошелька, который вручил мне Этьен, и вытряхнула содержимое. На ладонь выпали две крупные монеты из серого металла, наверное, серебро, и десяток медных кругляшей с грубо обрубленными краями.

И тут в моей голове обнаружился полнейший вакуум. Мне ни о чем не говорил вид этих монет. Элиза в эклисарии вообще, похоже, не касалась денег. Я же вообще всего несколько дней назад услышала, как они здесь называются.

Обещание Изольды выручить двадцать золотых экю за отданное ей платье прозвучало многообещающе. Идель, во всяком случае, очень удивилась. Правда, это говорило лишь о том, чтоименно с ее точки зрения двадцать экю — сумма значительная. Но хватит ли их, чтобы покинуть Сен-Мало и добраться… да хоть куда-нибудь, лишь бы подальше?

“Спокойно”, — осадила я себя: “Я в городе. Тут на каждом шагу лавки. Поймем в процессе и ценность денег”.

Я ссыпала монеты обратно, спрятала кошель и, наконец, вышла на улицы Сен-Мало.

На площади было не слишком людно. То ли мы оказались здесь в такое время, вполне подходящее, то ли такова в целом была жизнь в провинциальном городке.

— Кажется, все эти примерки пробудили во мне аппетит, — заявила я. — Было бы неплохо для начала что-нибудь перекусить.

Идель растерянно моргнула. Я так и думала, что в городе она, скорее всего, бывала крайне редко. Вот тут Марта как раз оказалась полезна:

— Прошу прощения, сьера, что вмешиваюсь, — голос у нее оказался низкий, как раз под стать внешности, — но если вам угодно сладкого, то лучшая кондитерская здесь у мэтра Дюпона. Это совсем рядом. Позвольте проводить?

Я кивнула, и служанка уверенно зашагала вперед.

Кондитерская Дюпона оказалась крошечным, по моим меркам, заведением, пропахшим маслом и корицей. Сам хозяин, низенький человечек с красным лицом в белом переднике, надетом поверх самого затрапезного вида одежды, выставлял свежую партию выпечки на прилавок. Завидев нас отвлекаться от своего дела он не стал, лишь пробурчал:

— Чего изволит сьера?

Не слишком-то вежливо. Но я тут не за этим.

Мой взгляд зацепился за пышные булочки, с золотистой, слегка глянцевой корочкой, покрытой тонким слоем сахарной глазури.

— Сколько стоят вот эти? — спросила я.

Кондитер окинул меня и моих спутниц оценивающим взглядом. Его глаза сузились, подсчитывая прибыль.

— Для прекрасной сьеры — пять медных су за штуку, — буркнул он.

Хм… Пять су? Пять этих вот медных монет… Либо это как-то дороговато, либо Этьен явно на мне решил сэкономить.

— Мэтр пытается обмануть сьеру, — отчетливо проговорила Марта за моей спиной. — Красная цена им — два су. Но я не дала бы больше чем полтора.

Ах, вот оно что…

— Мой опекун, сьер Этьен да Мантьер, будет крайне недоволен, узнав, что в Сен-Мало его протеже пытаются обсчитать, — тут же напустила я на себя высокомерный вид.

Кондитер изменился в лице. Да Мантьеров тут знали. Мне даже подумалось, что возможно они тут из самых зажиточных окрестных аристократов.

— О, простите, сьера! Ошибка, досадная ошибка! — он заулыбался и затараторил он.

Он подхватил с прилавка лоскут льняного полотна, завернул в него три булки и проговорил:

— Вам, сьера, всего за четыре су!

Я величественно кивнула и отсчитала медные монеты.

Одну булку я вручила кузине, вторую взяла себе, а третью протянула Марте.

— В благодарность за твою бдительность.

Служанка, привычно присела в книксене, взяла угощение и кажется, даже осталась довольна. И я на самом деле была рада ее вмешательству. Марта оказалась вообще очень полезной среди этих лавок и товаров.

Так, походив с ней, я сама примерно подсчитала, что в одном серебряном экю двенадцать медных су. А в одном золотом — всего шесть серебряных. Неудобно как-то. Не очень понятно, с чего вдруг здесь, в этом мире решили, что привязать денежные расчеты к числу шесть удобнее. Решая с Бастианом его задачку, я не заметила, чтобы тут как-то отличалась система исчисления. Все та же, основанная на десятках и сотнях. Так в деньгах зачем шесть и двенадцать? Теперь каждый раз пересчитывая, напрягать мозг… тяжело будет без калькулятора под рукой. Ах, да, кроме всего прочего, именно поэтому герцогского сына гоняли с этими примерами на умножение и деление в уме…

Мы свернули к торговым рядам, где с лотков продавали всякую дребедень: сушеные лапки кроликов, пучки трав от сглаза и амулеты из мутного стекла.

— Сьера, взгляните! Настоящий оберег из зуба горного кота! — заголосил костлявый старик, преграждая нам путь. — Или вот, смотрите! Это магический амулет, заклятый на удачу!

Я остановилась из чистого любопытства. Где-то в моем мире на таких лотках в моем далеком детстве продавали жвачки, сигареты и всякую мелочь. А здесь амулеты и обереги…

— Что, прямо настоящий магический? — не удержалась от вопроса Идель.

Я коротко усмехнулась:

— Да ты, что, Иди… Какая тут магия?

— Какая-то магия тут, конечно, есть, сьера, — пробасила Марта. — Но покупать такое я бы вам не советовала.

— Да что ты понимаешь в амулетах? — взвился старик.

— Кое-что да понимаю, — служанка уперла руки в боки.

Между ними разгорелась перепалка, и я бы, пожалуй, просто ушла и увела бы Марту за собой. Слишком уж она приняла всерьез свою роль нашего проводника в мир рынка Сен-Мало. Но в этот момент из бокового переулка донесся резкий звон колокольчика.

— Почтовая карета отправляется! — раздался голос глашатая. — Отправление через четверть часа! Еще свободны два места в салоне и три на крыше!

Я резко обернулась.

Вот оно! Реальная возможность покинуть Сен-Мало!

В конце переулка, у здания с вывеской в виде золотого рожка, стоял темно-красный дилижанс, прям как в фильмах о диком западе. Шесть больших колес, шестерка мощных гнедых лошадей, на крыше, между ящиков и тюков, сидели два пассажира, кутаясь в грубые плащи.

О том, что тут может быть почта и какой-то… общественный транспорт, я и не подумала бы никогда.

— Послушайте, почтенный, — я повернулась к торговцу, прерывая их с Мартой ругань. — А куда из Сен-Мало едет эта карета?

Старик вытянул губы трубочкой и тряхнул лотком. Я, не глядя, выудила из кошелька одну медную монету.

— Марта, что тут можно взять, попроще и без всякой магии? — спросила я.

Служанка указала на простенькое зеркальце в оловянной оправе. Я положила монету на лоток, взяла зеркальце и глаза торговца заблестели.

— О, добрая сьера! Коли есть деньги, уехать можно хоть на край света! Только почтари нынче совсем стыд потеряли, цены задрали. Теперь, чтобы на крыше до Бойона дотрястись, целых десять серебряных выложить надо! А ведь раньше за пять возили...

— А в салоне? — спросила я. — Сколько стоит место внутри кареты?

Эх, как бы Марта не заметила мой интерес и не доложила Этьену… Хотя… можно же самой рассказать о дилижансе, сдвинув фокус интереса, чтобы да Мантьерам в голову не пришло что-то заподозрить.

Старик хмыкнул.

— В салоне-то? Два золотых экю, сьера. Потому там и пусто почти всегда. Разве что офицер какой при деньгах или купец из гильдии поедет. Уходят они по вторникам и пятницам. Во вторник на юг, в Бойон. Там же потом путь к столице, да к границам с Кастарильей. А в пятницу — на север, в Вежанси, пока снег не лег.

— А в Вежанси что? — продолжила я расспросы. — Что там на севере делать?

— В Вежанси? — торговец пожал плечами. — Ежели денег хватает на точки перехода и разрешения есть, как положено, можно в Вестгардию сразу. А так… там свои кареты, другие, привычные к зиме Сарланы…

— О… И что же? До самой Сарланы эти люди поедут на крыше? — изобразила я изумление.

— Дык, коли лошадь купить не на что… Чего же на крыше не проехать?

В благодарность я купила еще и костяной гребень, который якобы добавляет красоты, и поспешила отойти. Внутри все вибрировало от возбуждения. Даже пальцы подрагивали.

Два золотых за место в салоне. У меня будет двадцать за платье. Этого хватит на то, чтобы нам обеим уехать отсюда. Как-то надо спланировать и не упустить нужную пятницу. Мы все-таки сбежим. И пусть да Мантьеры ищут какую-нибудь другую невесту для короля.

— Сьера Элиза, вы побледнели, — заметила Марта. — Уж не замерзли ли?

— Да, немного, — я выдавила беззаботную улыбку. — Пойдемте, посмотрим, что там, — и указала в конец улицы, — заодно и согреемся.

Там между двумя серыми домами, ютился выкрашенный в синий цвет дом с такой же синей вывеской, на которой красовался, как можно было бы догадаться, чуть более темный синий бант.

Мне надо будет сделать еще кое-что перед тем, как Элиза де Бриссанде исчезнет. Наверное, немного глупо и слишком великодушно. Но, кажется, если да Мантьеры предъявят меня в качестве невесты Энрика да Эрти, это очень не понравится герцогу Орвельскому. А я ему кое-чем все-таки обязана. Что же, не оставим да Мантьерам ни единого шанса…

Глава 51

Дверной колокольчик тонко звякнул, когда мы с Идель переступили порог лавки. Марта, вопреки моим ожиданиям, внутрь не пошла. Она остановилась на крыльце, окинув взглядом витрину, и пробасила:

— В этой лавке все так заставлено, что человеку моего сложения и не повернуться. Ступайте сами, сьеры. Хозяйка, матушка Лидия, женщина почтенная, она обманывать не привыкла. Я подожду здесь.

Я кивнула, стараясь сохранить на лице выражение легкой скуки, хотя внутри все пело от внезапной удачи. Но следом за радостью прокралось колючее сомнение: а в самом ли деле Марта просто боится задеть полки своими широкими плечами? Или она осталась снаружи нарочно, потому что знает об этой лавке нечто такое, о чем мне не положено догадываться? Была ли ее бдительность опекой или молчаливым соучастием? Подозрение промелькнуло, я заставила себя отметить его, чтобы обдумать позже, если действительно есть что обдумывать.

Внутри “Синяя лента” оказалась настоящим царством тысячи мелочей. Воздух здесь был пропитан запахом лаванды, пудры и мыла. Полки, тянувшиеся до самого потолка, ломились от товаров: здесь красовались шляпки с перьями, свисали каскадами шелковые и атласные ленты всех мыслимых оттенков, поблескивали за стеклом перламутровые веера и изящные броши из эмали и речного жемчуга. На отдельных столиках были расставлены флаконы с притираниями и лежали кружевные полуперчатки с обрезанными пальцами, такие тонкие, что казались сотканными из паутины.

Мы успели полюбоваться этим великолепием всего несколько секунд, прежде чем из боковой двери, занавешенной тяжелой портьерой, вышла девушка. Она была немногим старше меня, лет наверное двадцати. румяная, улыбчивая, с пышными формами, которые едва сдерживал тугой корсаж ее рабочего платья.

— Доброго дня, прекрасные сьеры! — пропела она, складывая руки на переднике. — Чем “Синяя лента” может порадовать таких знатных гостей? Желаете примерить новые головные уборы или взглянуть на кружева?

— Покажите нам броши, — попросила я, подходя к прилавку. — И булавки. Моя кузина нуждается в паре обновок. Идель, посмотри, что тебе нравится?

Идель, все еще прижимавшая к себе сверток с булочкой, только сильнее втянула голову в плечи.

— Мне ничего не нужно, Элиза. Правда.

Но я видела, как ее взгляд замер на маленькой брошке в форме серебряного соловья с крошечным голубым камешком вместо глаза.

— Мы возьмем эту птичку, — твердо сказала я. — И вот те шпильки с эмалевыми головками.

Девушка ловко упаковала покупку. Брошь вышла совсем недорого, всего пять су, а вместе с булавками вышел один серебряный экю. И это помогло нам завязать разговор. Я переходила от прилавка к прилавку, трогала ленты, рассматривала перчатки, а в голове набатом стучала одна и та же фраза. Наконец мы дошли до высокого стенда с синими и голубыми лентами.

— Ваши ленты прекрасны, — произнесла я, перебирая пальцами полоски атласа. — Пожалуй, это лучшие ленты в Сен-Мало. Но… мне нужны другие. Особого оттенка.

Девушка склонила голову набок, продолжая улыбаться.

— Какого же, сьера?

— Цвета весеннего неба, — отчетливо выговорила я, глядя ей прямо в глаза.

Улыбка девушки не исчезла, но взгляд мгновенно стал серьезным. Она коротко кивнула и, обернувшись к лестнице, ведущей на второй этаж, крикнула:

— Матушка Лидия! Сьера просит ленты цвета весеннего неба!

Наверху послышались шаги, и отозвался спокойный женский голос:

— Пусть сьера поднимется ко мне. У меня найдется то, что ей нужно.

Я обернулась к Идель, которая выглядела совершенно растерянной.

— Останься здесь, выбери себе еще что-нибудь, — попросила я ее, мягко сжав ладонь. — Я быстро.

Оставив кузину на попечение улыбчивой помощницы, я глубоко вздохнула и пошла к узкой скрипучей лестнице.

На втором этаже меня встретил короткий глухой коридор. В слабом свете дня поблескивали две закрытые двери, а проем в конце был завешан необычной занавеской. Тесно сцепленные кусочки разноцветного стекла мягко позвякивали, дробя свет на сотни ярких бликов. Глядя на них, я на мгновение замерла: память подбросила образ из того, другого мира. У моей бабушки была похожая занавеска, только сделанная из скрепок, нарезанных старых открыток и стеклянных бусин.

— Сюда, сьера, — донесся тот же женский голос.

Я шагнула в комнату, едва не запутавшись в стеклянных висюльках.

Матушка Лидия оказалась женщиной лет пятидесяти, статной и дородной. Ее волосы были безупречно убраны под чистый чепец, а на коленях лежали пяльцы с неоконченным гобеленом. Она отложила иглу и ласково посмотрела на меня, ожидая, что я сама начну разговор.

— Меня зовут Элиза де Бриссанде, — начала я.

— Я знаю, кто ты, дитя, — просто ответила Лидия. — Рассказывай, зачем пришла.

Я на секунду заколебалась, гадая, насколько прямо можно говорить в этом уютном, пахнущем лавандой месте.

— Мне нужны… ленты цвета весеннего неба.

Лидия едва заметно усмехнулась, и в уголках ее глаз собрались лукавые морщинки.

— Ленты — это хорошо. Ты хочешь передать что-то на словах или у тебя есть письмо? А может, тебе нужна иная помощь?

— Мне нужно передать письмо, — выдохнула я, чувствуя, как с плеч падает часть груза.

— Оно с собой?

— Нет, оно еще не написано. Мне сказали, что сначала нужно договориться о доставке.

Хозяйка лавки удовлетворенно кивнула и снова взяла в руки иглу.

— Разумно. Что ж, ленты доставят в пятницу. Но имейте в виду, сьера: товар редкий, скорее всего, к среде их уже все раскупят. Приходи пораньше.

Смысл был ясен без перевода: возможность отправки будет именно в пятницу, и медлить нельзя, иначе окно закроется.

— Я обязательно приду за ними в пятницу, — заверила я.

Прощание было коротким. Спустившись вниз, я обнаружила Идель, которая все еще рассматривала прилавки. Чтобы не вызывать подозрений у Марты мы провели в лавке еще четверть часа, набрали ворох разных мелочей: пару катушек тонких шелковых ниток, набор костяных пуговиц с тонкой гравировкой и изящную игольницу, обтянутую бархатом. Все это, потихоньку войдя во вкус, выбрала кузина.

Когда мы вышли на улицу, Марта молча подхватила наши свертки, чтобы освободить нам руки.

— Купили все, что хотели, сьера? — коротко спросила она.

— Да, Марта. Мы нашли все, что искали.

И снова проскочило в голове подозрение. Но нет, не время сейчас сходу задавать вопросы. А что если я ошибаюсь и мне только кажется?

Мы отправились назад к дому мэтра Ренара. Я шла по мостовой Сен-Мало, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Главные дела в городе были сделаны: я узнала цену свободы, расписание карет и нашла способ связаться с тем, кто мог стать моим союзником. Теперь оставалось лишь надеяться, что Этьен уже закончил дегустацию кастарильского вина и готов возвращаться в поместье. Мои дела здесь были окончены. Теперь надо написать письмо и решиться на побег…

Когда у меня уже все были на руках все сведения мне необходимые, явдруг слегка струсила. Отправить письмо — это одно. А вот покинуть ла Мантьеров ради мира, в котором я ориентируюсь очень плохо и все еще не понимаю, а есть ли какая-то реальная практическая ценность в моих знаниях здесь.

До Роже-ле-Гард мы добрались уже в густых сумерках. Под конец ждать сьера Этьена стало очень утомительно. Мэтр Ренар никак не хотел отпускать Этьена, подливая ему то самое кастарильское. В итоге мой опекун был изрядно навеселе, а я с трудом сдерживала раздражение.

В эти минуты я особенно остро, до зуда в кончиках пальцев, ощутила пропасть между моими двумя мирами. Мне не хватало скорости, к которой привыкло мое существо: мгновенных сообщений, возможности просто сесть за руль и уехать, свободы, которую дарит телефон в кармане. Здесь же все было вязким, как местная грязь. Чтобы просто написать письмо, мне нужно дождаться подходящего момента. Чтобы отправить его — ждать пятницы. А ведь еще предстояло придумать повод, чтобы снова оказаться в Сен-Мало, не вызвав подозрений у протрезвевшего Этьена.

Мы едва переступили порог гостиной, и служанка только начала развязывать завязки моего тяжелого, пахнущего сыростью плаща, как навстречу нам выбежала сьера Летимия..

— Он наконец-то приехал! — воскликнула она. — Элиза, дорогая, твой брат Одриэль здесь!

Внутри у меня все похолодело. В лихорадке последних дней я совершенно выбросила из головы существование сводного брата. Тревога накатила с новой силой. Предчувствие подсказывало, что этот человек появился здесь крайне не вовремя.

Глава 52

Я едва успела приноровиться к ритму жизни в Роже-ле-Гард, приучить Летимию к своим бесконечным “занятиям каллиграфией” и нащупать хоть что-то, из чего можно было составить план, как оказалось, что нужно включать в этой во все новую переменную. А ведь письмо де Шойену не написано, у меня еще нет денег, которые Изольда обещала выручить у модистки, да и платья для нашего с Идель перевоплощения остались у нее. Но хуже всего то, что я не выяснила точное время отбытия дилижансов. Без этого любой мой план — это лишь замок из песка, а тут еще и Одриэль...

“Спокойно, Элиза, — приказала я себе. — Вдруг он не препятствие? Вдруг сводный братец сам не в восторге от маменькиных интриг и перспективы стать родственником короля таким сомнительным путем?”

Если Одриэль окажется союзником? А вдруг?

Меня насторожило еще кое-что: стоило Летимии сообщить эту радостную новость, как Идель, едва скинув плащ, исчезла так мгновенно и бесшумно, что я даже не заметила момента ее ухода. Ее что-то напугало? Или кто-то…

Этьен, тяжело покачиваясь от выпитого в Сен-Мало кастарильского вина, направился прямиком в трапезную. Летимия проводила его коротким, полным ледяного презрения взглядом, но промолчала. Видимо, приезд сына заставлял ее мыслить исключительно позитивно, и она не хотела портить себе настроение скандалом.

Мачеха цепко ухватила меня за локоть и защебетала:

— Я велела накрыть ужин на нас четверых! Одриэль так хотел тебя увидеть, Элиза, что даже отказался от отдыха с дороги!

— Я тоже буду рада его видеть, матушка, — ответила я, сдержанно улыбнувшись.

Сам Одриэль ждал нас у дверей трапезной. Молодой человек, лет на пять, наверное, старше меня, вернее, старше Элизы де Бриссанде. Он выглядел воплощением столичного шика: камзол из плотного темно-синего сукна с искусной серебряной вышивкой, белоснежный кружевной воротник, такой широкий, что кружево слегка свисало по бокам с его плеч, и высокие сапоги из мягкой коричневой кожи.

Он был похож на мать. Тот же прямой нос и холодные темные глаза. Одриэля можно было назвать красавчиком. Наверняка, кружит головы при дворе.

— Элиза! — воскликнул он, но тут же осекся, склонившись в изящном поклоне. — Сьера де Бриссанде…

Он протянул руку. Я замешкалась, с некоторой задержкой сообразив, что не пожать же он мне руку собирается. Я вложила свои пальцы в его ладонь для поцелуя, немного смутившись.

— Сьер да Мантьер.

Одриэль коснулся губами моей руки и негромко рассмеялся. Летимия тут же вмешалась:

— О, нет, дорогая! Ты, должно быть, забыла. Одриэль носит фамилию своего покойного отца. Он сьер де Роже.

— Прошу прощения, сьер, — быстро проговорила я. — Мы не виделись с самого детства. Видимо, память подвела меня.

Он искренне улыбнулся, обнажая ровные белые зубы.

— Совершенно не вижу в этом вашей вины, сьера. Называйте меня по имени. Так будет проще и вам, и мне. Позвольте мне проводить дам к столу, раз уж я здесь единственный настоящий кавалер.

Он бросил красноречивый взгляд на Этьена, который уже грузно опустился в кресло и тупо разглядывал пустой кубок.

В голове у меня щелкнуло. Роже-ле-Гард. Сьер де Роже. Поместье принадлежало Одриэлю, а не Летимии или Этьену. Выходит, мои опекуны живут здесь лишь милостью Одриэля? Это объясняло их лихорадочное желание возвыситься за мой счет.

Но была и другая мысль, не дававшая мне покоя. Вглядываясь в черты Одриэля и слушая его голос, я ощутила странное дежавю. Я уже видела его. Где? Когда? Стоило мне попытаться ухватиться за ускользающее воспоминание, как оно рассыпалось, оставляя лишь смутную тревогу.

Ужин был роскошен по обычным меркам Роже-ле-Гард. На стол подали запеченного в травах фазана, нежное рагу из кролика в белом вине и блюдо с кучей разнообразных сыров. Летимия явно расстаралась. Ну еще бы, приехал истинный хозяин Роже-ле-Гард, ее возлюбленный сын.

Этьен что-то бурчал о вине, которое после кастарильского казалось ему кислым.

— Дороги к побережью совершенно размокли, — Одриэль небрежно отпил из кубка. — И дела мои в Ла-Мортисе затянулись дольше, чем я рассчитывал. Суда из Кастарильи задерживаются из-за штормов, а таможенные пошлины растут с каждым днем.

— О, милый, Ла-Мортис всегда был гиблой дырой в это время года, — отозвалась Летимия, подкладывая сыну лучший кусок птицы. — Главное, что ты успел до нашего отъезда в столицу.

Одриэль повернулся ко мне, и его взгляд стал таким мягким и заботливым, что я едва не поддалась его обаянию, напрочь забыв о какой-либо бдительности.

— Как вы чувствуете себя здесь, сьера Элиза? Готовы ли вы оставить эти хмурые стены ради блеска столицы?

— Я с нетерпением жду поездки в Вальмонри, — я улыбнулась. — Это кажется мне прекрасным сном.

— Элиза слишком долго пробыла в стенах эклисарии, — вставила Летимия. — Она почти ничего не знает о дворцовом этикете. Я как раз подумывала выписать для нее наставника из столицы, чтобы он обучил ее манерам, пока шьются платья. Но боюсь, мы так не успеем до зимы.

— Блестящая мысль, матушк. Но почему бы не поехать в Вальмонри, и уже там устраивать уроки этикет?

— О! А это очень правильная идея! — закивал сьер Этьен. — Так мы и поступим!

Одриэль кивнул ей и переключился на меня. Лицо его посерьезнело:

— Сьера Элиза, я слышал о том ужасе, что случился в эклисарии. Нападение Ордена… это чудовищно. Вы единственная, кто уцелел. Я искренне сочувствую вам. Пережить такое и потерять магический дар — это страшное потрясение для кого угодно! И я в восхищении, как вы держитесь!

Улыбка на моем лице стала как будто приклеенная, а само оно — словно гипсовая маска. Я даже не была уверена, что смогу ему ответить. Но все же заставила себя.

— Я практически ничего не помню, сьер Одриэль, до самого того момента, как меня нашли люди герцога Орвельского. Я держусь так хорошо скорее от того, что память моя не сохранила ни крупицы воспоминаний о произошедшем.

К счастью, Одриэля удовлетворил этот ответ, и он переключился на светские новости. А я с трудом перевела дух.

Я вспомнила его. Этот профиль и голос… На самом деле они очень четко отпечатались в моей памяти. Может быть, так вышло, потому что Одриэль де Роже был первым человеком, кого я увидела и услышала, когда очнулась в этом мире, в теле Элизы де Бриссанде на каменном полу эклисарии.

Я едва дождалась момента, когда подали десерт, засахаренные груши в меду, к которым я даже не прикоснулась. Извинившись перед собравшимися, сослалась на невыносимую усталость после суматошного дня в Сен-Мало.

— Я была искренне рада нашей встрече, сьер Одриэль, — произнесла я, поднимаясь из-за стола.

Мой сводный брат ответил мне своей самой обаятельной, обезоруживающей улыбкой.

— О, сьера Элиза, я надеюсь, что скоро, когда вы отдохнете, мы сможем поговорить по душам. Нам ведь так многое нужно сказать друг другу после столь долгой разлуки, не так ли?

Я натянуто улыбнулась в ответ и пообещала ему разговор, но внутри холодный липкий страх как будто скрутил все мои внутренности в узел.

Покинув трапезную, я не пошла к себе. Мне нужно было найти Идель.

Сначала я заглянула в ее новую комнату, куда ее переселили по моей просьбе, но там было пусто. Я отправилась в крыло для прислуги и обнаружила кузину в прачечной, среди пара, мокрых простыней и тяжелого запаха щелока. Я схватила ее за руку и вытащила в полумрак коридора.

— Почему ты ушла, Идель? Чего ты испугалась? А?!

Кузина покачала головой и проговорила:

— Я просто хотела помочь... тут много работы.

— Не ври мне, — я взяла её за плечи, заставляя поднять глаза. — Что не так с Одриэлем?

Идель вздрогнула, ее взгляд метнулся в сторону.

— Я не могу объяснить, Элиза... Но стоит ему оказаться рядом, на меня накатывает такое... Словно я стою подле чего-то невыразимо грязного и ужасного. И привкус крови во рту… Он плохой человек.

О, да! Что бы это ни было, интуиция или действительно она что-то ощущала физически, но Идель видела сьера Одриэля де Роже насквозь… И у меня отпали всякие сомнения в том, что нам надо отсюда убираться, и чем быстрее, тем лучше.

Глава 53

Этой ночью сон не шел ко мне. Мысли метались, словно испуганные птицы: встать сейчас, прокрасться мимо комнат Летимии и Этьена, мимо прислуги и бежать в ночь, не оглядываясь. Страх от одного присутствия в этом доме того, кто доставил мне, той мне, которая была Элизой де Бриссанде, жуткие страдания, доводил до паники. Я смутно помнила, что происходило, и ритуал, о котором говорил де Шойен, и какая боль, не физическая, но все же боль, сопровождала изъятие дара.

А если он поймет, что я его помню? Живой мне из Роже-ле-Гард не выбраться.

Нет-нет-нет! Паника не доведет до добра! Надо взять себя в руки!

До пятницы оставалось всего два дня. А пятница — мой единственный шанс, и я должна дожить до нее и решить две задачи.

Первая — письмо. Настоящее, официальное освобождение для Энрика де Эрти, чтобы снять с него всякие обязательства относительно моей персоны. Это сделает меня бесполезной для да Мантьеров.

А еще нужна записка лично герцогу Орвельскому про Одриэля де Роже. Написать их нужно было прямо завтра, под видом упражнений в каллиграфии, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Лучше всего спрятаться прямо у всех на виду.

Вторая задача — Сен-Мало. Мне нужно было оказаться там в пятницу утром. Я надеялась, что дилижанс на север, в Вежанси, отправляется в то же время, что и в Бойон. Но, увы, о точном времени я не задумалась. Сейчас я даже понимала, почему мне не пришло в голову сразу спросить. По старой привычке из того моего мира, где были поезда, самолеты и мобильные телефоны, я была уверена, что узнать такую простую вещь можно легко, безо всяких расспросов. Да, я просто в тот момент не подумала, что другого шанса разузнать все может не быть. Оставалось лишь надеяться.

А дальше... Придется соображать на ходу. Матушка Лидия спрашивала, не нужна ли мне “иная помощь”. Возможно ли, что она поможет нам скрыться? Риск был огромным, но оставаться здесь, под одной крышей с убийцей, с человеком, принадлежащим Ордену, было еще опаснее.

Завтракали всем семейством. И хоть один вид улыбки моего сводного брата заставлял меня внутренне напрячься, я заставила себя вести как ни в чем не бывало. Мне надо как-то привести Летимию к мысли, что я должна снова съездить в город. Как угодно… И пробовать надо будет разные способы.

— Знаете, Сен-Мало вчера совершенно меня очаровал, — проговорила я, обращаясь больше к Летимии. — Жаль только, что скоро наступят зимние холода и выпадет снег. В город будет совсем не выбраться, а я ведь даже не успела осмотреть и половины лавок. Там столько удивительных вещей!

Летимия сочувственно вздохнула, изящно промокнув губы салфеткой.

— Ну, что поделать, дорогая? Главное теперь успеть в Вальмонри до сильных метелей.

Этьен отвлекся от своей тарелки. В его глазах промелькнул интерес. Он проговорил:

— Возможно, стоит поторопить мэтра Ренара? Если доплатить ему за срочность, он закончит платья вдвое быстрее.

Я вполне искренне улыбнулась ему. Кажется, любовь сьера Этьена к кастарильскому и халяве вполне сыграет мне на руку.

— Если мэтр ускорится, нам наверняка потребуется еще одна примерка, — сказала я, — чтобы в спешке ничего не испортить…

Летимия поджала губы. Вопрос о дополнительных тратах ей не понравился. Интересно, она за деньгами обращается к сыну? А что об этом сам Одриэль думает?

— Милый, — повернулась Летимия к нему, — а что маги из Ла-Мортиса говорят о погоде? Сколько у нас еще времени до настоящей зимы?

Одриэль де Роже неторопливо отставил чашку. Он вел себя, как привыкший к обществу человек, да еще и выглядел почти безупречно. На миг мне показалось, может я ошиблась, и там в стенах эклисарии над моим телом и телом Кларины стоял не он…

Его взгляд скользнул по моему лицу, и мне показалось, что он видит меня насквозь.

— На севере уже замело, матушка, — заговорил он. И снова я услышала тот самый голос. — Порты уже сковало льдом. До зимы совсем недолго осталось. Нам действительно стоит поторопить портного. — Он вдруг улыбнулся мне своей обаятельной улыбкой, от которой у меня уже начало сводить зубы. — Знаете, сьера Элиза, я с огромным удовольствием сам сопровожу вас в Сен-Мало при следующем визите.

Я заставила себя не вздрогнуть. Сопровождение Одриэля — совсем не то, чего я хотела бы. Он не Этьен, который снова застрянет у портного. И не Марта, которая и вовсе, как мне показалось, потакала нам.

— У сьера де Роже наверняка накопилось множество дел в поместье, — мягко возразила я. — Вас здесь так долго не было. Стоит ли тратить время на мои капризы?

— Ради одного дня в вашей компании дела можно и отложить.

— В таком случае, — Летимия оживилась, — почему бы вам не поехать завтра? К чему тянуть?

О нет-нет-нет!Завтра — четверг. Матушка Лидия ждет меня в пятницу, карета на север уходит в пятницу. Если я поеду завтра под конвоем Одриэля, я не отдам письмо и потеряю этот шанс на побег. Я судорожно соображала, что можно придумать, какую-тоболезнь или иную причину, лишь бы отсрочить поездку...

Но тут Одриэль, сам того не зная, пришел мне на помощь.

— Завтра не выйдет, матушка. Я уже назначил встречу управляющему и лесничим. Проверки могут затянуться до глубокой ночи. Лучше поедем в пятницу. Сьера Элиза, вас устроит утро пятницы?

Я опустила глаза, делая вид, что раздумываю, а на самом деле пытаясь унять лихорадочный стук сердца. Какое удачное стечение обстоятельств! Только вот теперь в Сен-Мало мне придется придумывать, как избавиться от братца… Но упускать этот шанс я не намерена!

— Пятница — прекрасный день, сьер. Я буду рада вашей компании.

Сразу после завтрака я нашла Идель в ее комнате. Кузина сидела у окна, бездумно глядя на серые клочья тумана, ползущие по склонам холмов. Когда я вошла, она обернулась и вздрогнула, но потом выдохнула с облегчением.

— Идем, Идель, — позвала я. — У нас время уроков каллиграфии. Пора браться за перья.

Она опустила глаза:

— Но Элиза... там же Одриэль. Он внизу. Я не могу... не могу сидеть с ним в одной комнате.

Что он такого сделал ей? Я могу совладать со своим страхом, хотя по сути он убил меня. Ведь чародейка, лишившись дара, или погибает, или сходит с ума. И только сознание или сущность Елизаветы Алексеевой позволила выжить мне, кем бы я сейчас ни была. А тут-то что?

Но без подробного объяснения про эклисарию, я не могу вызвать Идель на разговор. А я пока никому не готова доверить свою тайну.

— Уроки каллиграфии очень важны, Идель. Их нельзя пропускать ни под каким предлогом, — твердо произнесла я, и понизив голос добавила: — Если мы хотим отсюда выбраться, мы должны делать все как обычно. Верь мне!

Кузина медленно кивнула, хотя ее пальцы все еще нервно теребили подол платья.

В гостиной все было готово к занятиям. Слуги уже разложили бумагу, поставили свежие чернила и подготовили перья. Этьен бросил на все это скучающий взгляд, пробормотал что-то невнятное и удалился в свои покои. Летимия же, как и всегда, устроилась в кресле у камина с вышивкой в руках. Она любила наблюдать за нашим занятием, иногда перекидываясь со мной парой слов. А я даже рада была ее присутствию. Все это отлично подходило, чтобы потихоньку написать нужные мне письма. Реши я уединиться где-то, это вызвало бы ненужные подозрения. А так мы у всех на виду, переписываем главы из Явлений.

Одриэль же с нескрываемым любопытством наблюдал, как мы рассаживаемся за столом.

— Каллиграфия? — он изогнул бровь, подходя ближе.

Я подняла на него взгляд и слегка улыбнулась.

— Эти занятия очень дисциплинируют, сьер Одриэль. Они учат писать красиво, без единой помарки или случайной кляксы. Ведь для благородной дамы умение вести переписку так же важно, как и знание этикета. К тому же, это помогает глубже изучить Явления и дела Божественных Детей.

— И что вы переписываете сегодня? — он бесцеремонно заглянул в мой черновик.

— Главу о Пресветлой Литаре, — ответила я. — Об одной из ее земных жизней. Ведь смертная Божественная Дочь прожила среди людей немало веков. Это весьма вдохновляющее чтение.

Одриэль хмыкнул, в его глазах блеснула неприятная искра. Но, по всей видимости, теологические тонкости и чистописание показались ему самым скучным занятием на свете.

— Что ж, не буду мешать вашему духовному росту.

Он отвесил легкий поклон и вышел из гостиной. Я подождала, пока стихнет звук его шагов, и убедилась, что Летимия полностью поглощена очередным шелковым лепестком на своем полотне. Тишину нарушал лишь треск поленьев и мерный скрип пера Идель.

Я взяла чистый, плотный лист, и обмакнув перо в чернила, вывела первую строку:

“Я, сьера Элиза де Бриссанде, дочь сьера Жиля и Изоры де Бриссанде, совершенно добровольно и пребывая в здравом уме, заявляю…”

Глава 54

Поздняя осень постепенно сдавала позиции наступающей зиме. Лужи затянуло серым хрупким льдом, а ветки деревьев теперь были закованы в прозрачную броню и жалобно звенели на ветру. Природа буквально кричала мне: торопись, времени почти не осталось.

Прогулка по саду Роже-ле-Гард сейчас не приносила никакого успокоения. Рядом со мной шагал Одриэль. А под лифом я прятала два исписанных листка, которые ни в коем случае не должны были попасть ему в руки.

С письмами я не расставалась ни днем, ни ночью с того момента, как мне удалось написать и спрятать их. Перед сном я положила их под подушку, а утром, одеваясь, убрала под лиф платья. Благо, одеваться мне помогала Идель. И никому больше письма не попались на глаза.

И вот сейчас я вынуждена была прогуливаться в обществе своего сводного брата, человека, который уже убил меня один раз. Не думаю, что ему что-то помешает сделать это во второй.

Одриэль был улыбчив, вежлив, обходителен, даже мягок. Сьер де Шойен, к примеру, вел себя со мной совсем иначе. За время нашего с ним знакомства, я с трудом вспомнила два эпизода, где он выказал какое-то ко мне расположение, если можно так выразиться. Но я бы сейчас предпочла его компанию, даже пусть без светской беседы.

Очень смутно, но я ощущала то же самое, что и Идель, рядом с Одриэлем де Роже. Тревогу и какое-то невидимое давление. Потому и кузину на эту прогулку я с собой не позвала. Зато в пяти шагах позади нас мерно топала Марта.

— К чему эта излишняя строгость, сьера Элиза? — с усмешкой спросил Одриэль, когда я позвала служанку сопровождать нас на этой прогулке. — Неужели вы думаете, что в собственном саду вам может что-то угрожать в моем присутствии?

Он тогда улыбнулся своей самой мягкой обаятельной улыбкой.

— Речь не о доверии, сьер Одриэль, — ответила я. — Просто неприлично молодой сьере находиться наедине с мужчиной, даже если он ее сводный брат. Мы ведь не хотим, чтобы в Вальмонри о моих манерах поползли дурные слухи еще до моего приезда?

Одриэль лишь хмыкнул, но спорить не стал. И вот теперь мы шли по замершему саду втроем. Присутствие Марты придавало мне немного уверенности. Пока ее широкая тень маячила за спиной, я чувствовала себя в относительной безопасности. Однако молчание Одриэля затягивалось. И я никак не могла понять, о чем именно он хочет поговорить “по душам”?

— Подожди нас здесь, Марта, — бросил Одриэль служанке, не оборачиваясь.

Он указал мне на широкую, просматриваемую насквозь главную аллею.

— Она будет видеть нас отсюда, но не услышит того, что предназначено только для ваших ушей, сестрица.

Я заколебалась, но деваться было некуда. Мы отошли к старой беседке, чья крыша поросла сухим, колючим мхом. Одриэль остановился и повернулся ко мне. Ветер трепал полы его темно-синего расшитого золотой нитью камзола. А я поплотнее запахнула плащ.

— Я знаю, что именно произошло с вами в эклисарии, — произнес он.

Внутри меня все рухнуло. Кровь прилила к щекам, а потом застучала в висках. Неужели он понял, что я узнала его?

— Вы потеряли дар, — продолжил он, — и теперь лишены магии. Полностью. Ее вырвали из вашей души. Удивительно, что не повредив ее… Во всяком случае, повредив не критически…

Как мило с его стороны не упомянуть ни Орден, ни ритуал, подумалось мне. Эта мысль была таким, истерическим смешком в моем сознании. Вслух же я сказала:

— Так и есть. Орден лишил меня дара, места, которое я считала домом и людей, которые были мне близкими долгие годы. Но… я уже смирилась и научилась с этим жить.

— Смирились? — он прищурился. — А хотели бы вы вернуть все это? Стать той, кем были рождены? Чародейкой с даром и силой? Вы ведь учились магии в эклисарии. Если я не ошибаюсь, это и была основная причина, почему вас туда отправили в детстве. Чтобы вы научились управлять своей силой и овладели даром. Столько лет на это было потрачено… а теперь, все в пустую, Элиза?

О чем он говорит? Я смотрела на него немного удивленно. Какая-то часть меня, та самая, что рыдала в спальне Шато-де-Шойен от понимания, что потеряла все и в этом мире и в том, готова была его слушать.

— В такой ситуации, пожалуй, любой сделал бы все, чтобы вернуть утраченное, — проговорила я медленно.

— Да, — Одриэль кивнул, — если бы у умалишенных или мертвых оставались желания.

Я промолчала. Перед внутренним взором предстали остекленевшие глаза Кларины. Мертвый взгляд, с которым я встретилась едва очнулась в эклисарии.

— Это невероятно! Выжить после такого и остаться в здравом уме, — продолжал он, подходя на шаг ближе. — Обычно тот, кто теряет дар так резко, либо погибает в считанные секунды, либо сходит с ума.

— Мне об этом уже говорили люди герцога Орвельского, — ответила я.Кажется вышло довольно резко. Разговор начал меня нервировать. — Скажите прямо, сьер Одриэль, чего именно вы от меня хотите? Да, я хотела бы вернуть дар. Но я научилась жить без него. О чем вы? Я не умерла, не сошла с ума по стечению обстоятельств. Но объяснить это я не в силах…

— Речь не о том, чего хочу я! — перебил он меня, улыбнувшись. — Речь о том, чего можете захотеть вы. Если узнаете, что дар можно вернуть.

В памяти всплыли слова де Шойена. Орден научился вырывать дар из души чародея, заключать его в амулет и использовать на свое усмотрение. Противоестественная магия, ужасная по самой своей сути. Он что хочет предложить мне нечто подобное?

Одриэль между тем расстегнул верхнюю пуговицу камзола и вытащил массивный медальон на золотой цепи.

Медальон этот… Я даже не поняла сначала из чего он. Белый, матовый, как будто из желтоватого пластика, с вплавленными в то ли круглыми красными стекляшками, то ли такими же кусками пластика, просто прозрачного. Медальон качнулся у него в руке, и вплавленные в него “стекляшки” дрогнули, как будто они были мягкими, наполненными жидкостью…

К горлу подступила тошнота. Кость и кровь — вот что это такое.

Он прошептал едва несколько плохо различимых слов, и воздух вокруг медальона внезапно загустел. Прямо над диском начали выстраиваться сложные магические печати. Тонкие геометрические линии сплетались в невероятно детализированный узор, вращаясь и переливаясь.

И свет… вот почему адептов Ордена называют серыми… Свет, как бы ни парадоксально это звучало, был серым, как будто грязным…

У меня перехватило дыхание.

— Смотрите внимательно, Элиза, — проговорил Одриэль. — Это лишь крупица силы, которая откроется вам, стоит лишь захотеть.

На меня навалилось головокружение, я покачнулась. И тут же ощутила едкий привкус железа во рту. Сглотнула, тяжело вздохнула, стараясь не выказать отвращения, которое внезапно испытала.

Одриэль коротким жестом свернул обе печали и спрятал медальон обратно под камзол.

— Я не тороплю вас, Элиза. Подумайте, — произнес он, рассматривая мое лицо. — Время у нас есть. вы посмотрите Вальмонри, побудете при дворе. Вы ведь в курсе, что магией владеют все представители высшей аристократии?

Я прекрасно понимала, куда он клонит. Одриэль рассчитывал на мою гордость. Он полагал, что, оказавшись при дворе, я не захочу ощущать себя ущербной “пустышкой” на фоне сияющих сьеров Фалланса. Только вот попасть в это блестящее общество в мои планы не входило. Как и вступать в Орден!

— Вы можете получить свой дар назад, — добавил он, понизив голос до доверительного полушепота. — Так же, как я получил этот, дополнительный. И силу, о которой другие только мечтают.

От слов “дополнительный дар” меня снова замутило. Магия не бывает дополнительной. Она либо дарована Богом-Отчимом, либо... либо ее забирают у других.

Что же… значит я не ошиблась. Никаких сомнений. Даже тени их не осталось. Одриэль — тот самый человек, что отнял дар Элизы де Бриссанде. А может, в этом медальоне он и заключен? И он еще и издевается надо мной таким образом!

В любом случае признаков того, что сьер де Роже по уши погряз в делах Ордена, теперь было более чем достаточно. Де Шойен получит от меня предупреждение и имя, а дальше пусть сам разбирается с моим сводным братцем и обоими да Мантьерами!

А я должна покинуть Сен-Мало завтра! Не позднее, чем завтра!

— Я подумаю над вашими словами, сьер Одриэль, — ответила я, опуская глаза. — Это слишком... неожиданно для меня.

— Разумно, — кивнул он и жестом подозвал Марту. — Идемте в дом, сестра. Вы,кажется, совсем замерзли.

Глава 55

Пятничное утро встретило меня серыми сумерками. Я смотрела на иней, расчертивший стекло причудливыми узорами, и все думала о плане, который напоминал решето, столько дыр я в нем видела сейчас, когда настала пора действовать.

Я не знала точного времени отбытия дилижанса, не представляла, может ли как-то действительно помочь хозяйка “Синей ленты” , и, честно говоря, до конца не понимала, хватит ли мне тех денег, что обещала Изольда.

Но оставаться в Роже-ле-Гард мне стало совсем невыносимо. После вчерашней прогулки с Одриэлем стены поместья начали на меня давить. Одно воспоминание о медальоне на шее моего сводного брата вызывало во мне чувство гадливости и омерзения. Я не могла больше спать под одной крышей с человеком, который носил частицу моей души как трофей. И даже если там не мой дар, кого-то убили или свели с ума ради того, чтобы Одриэль де Роже хвастался своей магией передо мной.

Накануне вечером мы сидели с Идель в моей комнате. Я позвала ее, чтобы осудить завтрашний день, но никак не находила слов, все думала, что ее придется убеждать.

И когда все жесообщила ей: “Завтра мы мы покинем Роже-ле-Гард, Иди”, — она побледнела так, что я испугалась обморока, но потом моя кузина лишь плотнее сжала губы и кивнула.

— Да, — прошептала она.

Глядя на ее хрупкие плечи, я ощутила ужас. Теперь я отвечала не только за себя. Мне предстояло заботиться о кузине в мире, который до сих пор не знаю. Я сама едва понимала, как выжить без банковских карт, мобильного телефона, возможности просто уехать куда-то на поезде или улетелеть на самолете. А теперь на мои руки легла судьба другого человека. Это пугало до дрожи.

Рассветное солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков, когда мы снова грузились в повозку. На этот раз с нами ехал еще и Одриэль, помимо сьера Этьена и Марты.

Как избавиться от троих соглядатаев? Этьен хотя бы бестолков и есть большой шанс, что снова останется пить в компании портного. Марта… Я все-таки питала некоторую надежду, что она скорее закроет глаза или отвернется, если что-то заметит. Но уверенности в этом не было. Одриэль же… я вообще не представляла, как получится избавиться от него.

Идель, когда увидела его, бросила на меня такой затравленный и полный немого упрека взгляд, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я намеренно не сказала ей, что Одриэль поедет с нами, боясь, что она просто не сможет выйти из комнаты. Теперь она сидела, вжавшись в сиденье, бледная как полотно, опустив глаза.

— Какая чудесная прогулка предстоит нам сегодня, — произнес Одриэль с улыбкой. — Не правда ли, сьера Элиза?

Я ответила слабой улыбкой и кивком.

Колеса заскрипели, и Роже-ле-Гард начал медленно удаляться, растворяясь в утренней дымке.

Лавка мэтра Ренара встретила нас суетой, длинными речами портного, который снова не ожидал увидеть нас у себя, но конечно же безмерно рад. Одриэль и Этьен остались в приемной, расположившись в креслах, в то время как нас с Идель поспешно увлекли за тяжелую штору примерочной.

Вокруг суетилась Изольда и вторая помощница мэтра, закалывая булавками подол моего нового платья. А я все ждала, когда появится подходящий момент. И вот буквально на минуту помощница отлучилась.

— Сьера Элиза, — быстро заговорила Изольда. — Что делать с вашим… специальным заказом? Платья готовы. И деньги, двадцать золотых экю, как я и обещала, у меня.

Я судорожно сглотнула. Раздался смех мужчин, голос Одриэля, потом сьера Этьена… Они здесь. Совсем рядом. Я почти физически чувствовала их присутствие. Если я сейчас выйду из лавки с объемными свертками, Одриэль потребует показать покупки. И тогда он точно что-то заподозрит.

— Изольда, послушайте внимательно, — выдохнула я, едва шевеля губами. — Я не могу забрать их сейчас. Со мной сьер де Роже. Вы могли бы… передать платья и деньги в “Синюю ленту”? Матушке Лидии? Прямо сегодня!

Изольда закивала, но прежде, чем она ответила, я добавила:

— Если за доставку нужно заплатить — возьмите из моих денег.

— Это лишнее, сьера, — быстро перебила она, бросив короткий взгляд в сторону гостиной. — Мой племянник доставит все за четверть часа.

— Спасибо. Деньги тоже отдайте ей. Скажите, что это для меня.

В этот же момент вдруг мэтр Ренар решил проверить, как проходит примерка, и мы тут же отпрянули друг от друга.

Меня поставили перед зеркалом и я увидела себя: бледную девушку в роскошном платье. Мне не нравилось ни платье, ни я в нем. Но портной пел мне дифирамбы. А я слабо улыбалась его комплиментам.

Даже Одриэль решил полюбопытствовать. Еще бы, ведь это все шилось на его деньги! Будет ли он злиться на меня еще и за это? За потраченные на меня средства впустую?

— Вы выглядите превосходно, Элиза. Мэтр Ренар превзошел себя. Мы закончили здесь?

Я снова заставила себя улыбнуться ему.

— Почти, — сообщил портной. — Осталась лишь пара пустяков.

Примерка подошла к концу, и мэтр Ренар, воодушевленный щедрыми комплиментами от Одриэля, принялся демонстрировать ему новые образцы кастарильского бархата. Этьен, мгновенно увлекшись винами, которыми его щедро тут поили, мало интересовался и работой Ренара, и тканями. И я решила, что это мой шанс.

— Господа, — негромко произнесла я, — в “Синюю ленту” сегодня должны были привезти новый товар. Мы с Идель хотели бы заглянуть туда, пока вы заняты с мэтром.

Этьен лишь рассеянно махнул рукой, не отрывая взгляда от бокала в своих руках, но тутраздался тихий, вкрадчивый голос Одриэля:

— Какое удачное совпадение. Я как раз хотел размять ноги и посмотреть, что нового в городе.

Я глубоко вздохнула, сдерживая волнение.

— Я с огромным удовольствием сопровожу вас, — продолжил он, подходя ближе. Его присутствие мгновенно заполнило пространство вокруг меня. А я желала, чтобы он просто исчез вот прямо сейчас. — Путь до соседнего квартала невелик, но в Сен-Мало порой случаются неприятные встречи. Будет спокойнее, если рядом с вами будет не только Марта, но и мужчина из вашей семьи.

Я изобразила признательную улыбку. Но внутри все как будто оборвалось. Избавиться от Одриэля будет в сто раз сложнее, чем от подвыпившего Этьена.

— Вы слишком добры, сьер Одриэль, — ответила я. — Ваше общество сделает нашу прогулку куда более приятной. Иди, ты готова?

Идель лишь молча кивнула. Мы вышли на улицу. Марта тут же пристроилась позади, а Одриэль галантно предложил мне локоть.

Глава 56

В этот раз Марта не осталась на крыльце, а шагнула следом за нами в прихожую. Ее массивная фигура в тесном пространстве лавки казалась еще больше. Однако снаружи было промозгло, и, видимо, это послужило причиной такого ее решения. Впрочем в саму лавку она за нами не пошла.

— Доброго дня, сьера де Бриссанде! — румяная помощница матушки Лидии тут же вынырнула из-за стеллажа, сияя улыбкой. — Рада видеть вас снова.

Одриэль медленно обвел взглядом помещение и усмехнулся:

— Храм женской суеты. Я всегда знал, Элиза, что ни одна женщина, даже самая рассудительная, не устоит перед горой ярких безделушек. И ради чего мы здесь?

Я чувствовала, как под лифом платья обжигают кожу сложенные письма.

— Пустяки, сьер Одриэль, — ответила я. — Просто ленты особого оттенка, которые подчеркнут цвет моих глаз в Вальмонри. Вы ведь сами говорили, что при дворе важна каждая мелочь.

Идель проскользнула мимо нас, делая вид, что ее крайне заинтересовали перламутровые веера в дальнем конце лавки.

— О, те самые ленты! — подхватила девушка, понимающе кивнув. — Мы получили их сегодня утром. Чистейший небесный цвет, как вы и просили. Позвольте, я принесу их, сьера. Подождите лишь мгновение, я сбегаю за ними.

Она скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж. А мне оставалось только надеяться на сообразительность людей вокруг, и что ни помощница, ни сама Лидия не выдадут меня перед Одриэлем.

Она вернулась буквально спустя минуту или две.

— День выдался на редкость холодным, сьер, — пропела она, обращаясь к Одриэлю и лучась гостеприимством. — Пока дамы заняты, не желаете ли попробовать горячего каме? Мы готовим его по особому рецепту с пряностями.

Тут же на лестнице показалась матушка Лидия.

— Сьера де Бриссанде, вы как раз вовремя, — произнесла она, а затем её взгляд переместился на моего спутника. — И сьер де Роже... Какая честь для моей скромной лавки.

Одриэль чуть приподнял бровь, в его глазах блеснуло удивление.

— Вы знаете меня, любезная?

— Новости о вашем возвращении разлетелись по Сен-Мало еще в день вашего прибытия, — Лидия мягко улыбнулась, ловко вклиниваясь в пространство между мной и Одриэлем. — К тому же, в наших краях не так много таких благородных молодых людей. Ошибиться практически невозможно.

Лидия двигалась плавно, постепенно оттесняя Одриэля в сторону столика с напитками. Помощница уже протягивала ему дымящуюся чашку, аромат корицы и горьких трав заполнил комнату.

— Сьера Элиза, зовите свою камеристку и пойдемте со мной, — Лидия кивнула мне в сторону лестницы. — Выберете себе ленты по душе.

Одриэль поставил чашку и сделал шаг за нами, его лицо стало настороженным.

— Я провожу их.

Лидия обернулась.

— Прошу прощения, сьер, но в святая святых моей лавки мужчинам вход заказан. Там творится чисто женская магия, — она тихо рассмеялась. — Неужели вы хотите смутить молодых сьер своим присутствием среди шелков и кружев? Насладитесь нашим каме. Поверьте, оно лучше даже, чем при дворе в Вальмонри!

Одриэль замер, его губы сжались в тонкую линию. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто оттолкнет хозяйку. Но, видимо, конфликтовать с лавочницей он посчитал ниже своего достоинства. Да и куда мы могли от него деться? И надежда на то, что это действительно возможно, таяла прямо на глазах.

И все же мы с Идель поднялись на второй этаж.

В комнате за стеклянной занавеской воздух казался неподвижным и тяжелым от аромата сушеной лаванды. Матушка Лидия, не теряя ни секунды, вытащила из-под кипы тканей плотный сверток.

— Это доставили от мэтра Ренара несколько минут назад, — сообщила она, кладя сверток на стол. — Что же с нашими весенними лентами?

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как слабеют колени. Дрожащими пальцами я вытянула из-под лифа два письма и передала хозяйке лавки.

— Вот… Это очень важно, чтобы они попали прямо в руки сьера де Шо…

Лидия приложила палец к губам.

— … в руки адресата.

— Будьте уверены, уже сегодня ночью они будут у него.

Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и сказала:

— Мэтресса Лидия... вы говорили, что можете предложить “иную помощь”. Мне она нужна.

Лидия внимательно посмотрела на меня, затем на бледную, притихшую Идель.

— Чего именно вы просите, сьера де Бриссанде?

— Я хочу исчезнуть, — выдохнула я.

Лидия нахмурилась, в ее глазах промелькнуло сомнение.

— Такие дела не делаются с бухты-барахты, сьера. Побег требует подготовки… Зря вы не сказали два дня назад. Мне надо подумать…

— У нас нет времени на подготовку! — я перебила ее, в отчаянии подавшись вперед. — У меня есть деньги. У нас есть платья в этом свертке. Я знаю, что дилижанс на Вежанси отходит сегодня, и я молюсь всем богам, чтобы почтовая карета еще не покинула станцию. Нам просто нужно добраться туда так, чтобы сьер де Роже ничего не заподозрил.

Я понизила голос до едва различимого шепота:

— Мэтресса Лидия, он связан с Орденом. Прошу вас…

При упоминании Ордена брови Лидии взметнулись вверх.

— Вы уверены в этом, сьера?

— Более чем! Он показал медальон и… свою магию.

Идель прижалась к моему плечу, словно подтверждая мои слова. А Лидия прикусила нижнюю губу, нахмурилась, а потом сказала:

— Переодевайтесь! Живо!

Глава 57

Идель помогла мне распустить шнуровку платья. После чего я велела ей заняться собой. Избавиться от неудобной, сложной и тяжелой одежды, успевшей набить мне оскомину, я сумею и сама. И раз уж Лидия согласилась нам помочь, надо ее слушаться.

Я внутренне прикрикнула на начавшую подниматься панику. Не время! Хватит того, что руки Идель дрожат, а глаза у нее совсем круглые от страха.

Лидия между тем выскользнула за свою занавеску с висюльками, которая чуть зазвенела и заколыхалась. Я расслышала, как она сказала кому-то:

— Беги к мэтру Пьеру, скажи, что у него будет два пассажира в салоне. Пусть дождется и места, если что, придержит.

Я не видела с кем она говорила, но отчетливо услышала, как открылась и закрылась дверь тут же на втором этаже, напротив комнаты, где мы переодевались.

Как только Лидия вернулась к нам, я все же дала волю своим переживаниям буквально на мгновение.

— Одриэль… сьер де Роже не заметит того, с кем вы говорили? — спросила я очень тихо.

Она усмехнулась.

— Черный ход. Это дверь на внешнюю лестницу. И вам также придется ею воспользоваться. Скажите мне, сьера, куда вы планируете ехать? Где скрываться? Вежанси, как я понимаю, ведь не конечная цель вашего путешествия?

— Я… думала добраться до Сарланы, — в моем голосе прямо сквозила неуверенность, выдававшая состояние моего плана с потрохами.

— Сарлана? — женщина взглянула на меня с некоторым замешательством. — Куда именно в Сарлане вам нужно?

Как же так вышло, что на этот вопрос у меня не было ответа? Ведь в самом деле, я же видела еще в Шато-де-Шойен на карте… Сарлана — это провинция, область, и похоже довольно обширная. И я понятия не имела, где именно находится старый замок Бриссанде, который назначила для себя конечным пунктом!

— Галлар, — внезапно вместо меня отозвалась Идель, — нам нужно в Галлар. Это на востоке Сарланы. Почти на границе с Вестгардией.

Лидия качнула головой. Кажется она очень сомневалась в наших силах. Впрочем, я тоже.

— В Вежанси есть точка перехода, которой владеет семейство Гриссе, — заговорила она, нахмурившись, — они также держат постоялый двор, чем и живут.

— Точка перехода? — переспросила я, изумленно.

— Что вас так удивляет, сьера?

— Я думала, что это… — в голове сами собой возникли понятия “стратегический объект”, “режимный объект”, “объект государственной важности”, которые вряд ли могла сейчас сказать молоденькая напуганная сьера де Бриссанде, — думала, что все они охраняются и…

— Только те, откуда можно открыть переходы в несколько разных важных мест, — отмахнулась Лидия, — таких, как в Вежанси, пруд пруди. Какой толк охранять точку перехода, что связывает всего-то навсего два постоялых двора. Из Вежанси, — продолжила она, — вы попадете в Мулен. И там снова придется искать дилижанс или какой-то иной способ добраться в Галлар. Если только…

— Погода не помешает, — закончила я за нее, — спасибо вам! Это очень ценно! Хватит ли нам двадцати экю золотом…

— Добраться до Галлара? Хватит, даже если вам придется по нескольку дней проводить на постоялых дворах Гриссе. А вот в самом Галларе…

— Вот об этом я подумаю в Галларе. Должна ли я вам за вашу помощь еще что-нибудь? — быстро спросила я.

— Вам не сказали, сьера? — Лидия снова покачала головой: — любая помощь тому, кто просит ленты цвета весеннего неба, уже оплачена. Вы мне ничего не должны.

Я испытала облегчение, подумав, что все-таки мне и в самом деле есть за что поблагодарить монсеньора герцога Орвельского. И еще раз пожелала, чтобы мое письмо послужило его делу и освободило меня от необходимости быть сьерой де Бриссанде.

Оглядев себя и Идель, я решила, что все очень даже неплохо. Благородная сьера и ее компаньонка превратились в двух подруг, одетых просто и практично. Единственное, о чем я подумала, что стоит распустить сделанную утром в Роже-ле-Гард прическу и заплести косу. Но когда я распустила волосы, в голову тут же пришла совсем другая мысль.

— Прошу вас, пожалуйста, можно мне ножницы, — попросила я.

Волосы вьются, это сделает менее заметным то, как варварски я их обстригла. Тяжелые пряди упали на пол, а я ощутила забытую легкость. Идель смотрела на меня с ужасом, матушка Лидия задумчиво, но как будто с уважением и одобрительно.

— Элиза! Куда вы запропастились! Сестрица!

Голос Одриэля заставил меня вздрогнуть. Лидия же кивнула:

— Пора!

И сунула мне в руки еще одну вещь, о которой я и не подумала. Вместо дорогого плаща на меху я держала то самое нечто, похожее на пальто, какое видела в гардеробе мэтрессы Ольены. У Лидии, на удивление, нашлись подходящие мне и Идель. Я снова собиралась было ее благодарить, но снова пришлось отвлечься на потертый саквояж и мешочек с завязками, кошель, вроде того, что мне дал сьер Этьен во время прошлого нашего посещения Сен-Мало.

— Быстрее! Вы спуститесь в Серый Тупичок. Выйдете в переулок, повернете направо… Увидите вывеску почтовой станции. Она приметная. Но до нее два квартала. Скажете, что места заказаны мной!

Я закивала.

Деньги, что передала Изольда, завернутые в тряпицу, я быстро переложила в кошель. Там оказалось серебро и медь. И я в очередной раз подумала, что как хорошо, что люди вокруг меня, по счастливому стечению обстоятельств подумали за меня. Однако от саквояжа я хотела было отказаться. Но тут же в голове пронеслась мысль, что две девушки совсем без багажа могут вызвать подозрение. Да и мало ли зачем оно в дороге пригодится!

— Элиза!

Блестящие шторки-висюльки звякнули, передо много открылась дверь. И после полутемной комнаты и коридора даже пасмурный осенний день показался слишком ярким! Дверь захлопнулась за нашими спинами…

— Элиза! — голос прозвучал как из другого мира.

— О, сьер де Роже! Разве это подобает, врываться туда, где можно застать молодую сьеру в неподобающем виде?

— Сьер Одриэль, я скоро буду… — мой голос оттуда из-за двери. Магия?

Жаль, что я не спросила Лидию, не грозит ли чего ей со стороны моего сводного брата. А может и не жаль? В конце концов, наверное сьер де Шойен как-то должен был позаботиться о безопасности людей, служащих ему… Наверное… А не как в Остеле… Последняя мысль была явно лишней.

Узкая деревянная лестница вдоль стены. Хорошо хоть со ступеньками, а не с перекладинами.

— Элиза, я… — Идель вцепилась мне в локоть.

— Страшно? — спросила я. — Назад нам нельзя!

Идель покивала, а я испытала укол совести. Может не стоило ее вырывать из привычной обстановки? Одриэль ведь за столько лет ничего ей не сделал, хоть и пугал кузину до чертиков. Но теперь я точно уж не могла ни назад повернуть, ни бросить ее.

— Идем скорее!

Тупик, переулок и вывеска. Долго ли сможет Лидия магией водить Одриэля за нос? В любом случае нельзя привлекать внимания.

Мы прошли мимо поворота, за которым был как раз парадный вход лавки “Синяя лента”, потом еще один квартал… Вот она станция, и дилижанс с другой стороны, на широкой улице, что вела через рыночную площадь к выезду из города.

— Почтовая карета отправляется! — раздался знакомый мне по прошлому посещению Сен-Мало голос. — Отправление через четверть часа! Еще свободно одно место в салоне и шесть на крыше!

В карете сидела пожилая дама, кутающаяся в шаль. На крыше же всего три ящика и никаких пассажиров. Ехать в сторону холодного севера желающих было немного.

Я подскочила к мужчине, собирающимся снова сообщить всей округе об отбывающей карете.

— Два места для нас заказаны были матушкой Лидией из “Синей ленты”, — быстро заговорила я.

Он важно кивнул, тряхнув седеющими бакенбардами и сообщил:

— Два экю золотом до Ле-О-Ре. Четыре — до Вежанси, — и просто указал в сторону кареты, как только я отсчитала назначенную им сумму.

Сидения были не то чтобы жесткими, но представив, как карета будет подскакивать на наверняка грунтовой дороге, я мысленно пожалела и себя и Идель. Разместились мы напротив пожилой дамы, которая посмотрела на нас обеих с каким-то пристальным интересом, какой бывает у женщин этого возраста, когда они видят в попутчиках и собеседников, и тех, кого можно поучить уму разуму. Дама-то одета была очень по-фаллансийски, в длинное черное платье, пышный плащ, подбитый мехом и чепец. Я с некоторой завистью подумала, что последний предмет гардероба нам с Идель может и стоило оставить. Хотя пока я не мерзла. Но что там будет в пути?

Помедлив, я все же поздоровалась с дамой. Возможно, нам ехать вместе до самого конца. Стоит проявить элементарную вежливость.

Потихоньку я потянула за плотную занавеску, прикрывая ей окно. Мне просто не хочется, чтобы ветер гулял по салону, я вовсе не прячусь.

— Ну что, Пьер? — возница вскочил на козлы, лошади, почуяв его зафыркали, переступая с ноги на ногу. — Двинемся?

— Да… Чего еще ждать-то?

Раздался пронзительный свисток, возница крикнул на лошадей, и дилижанс тяжело вздрогнул, трогаясь с места. Колеса загрохотали по булыжной мостовой Сен-Мало.

И тут я увидела высокую статную фигуру Одриэля. Он шел по улице, глядя по сторонам, раздраженный и хмурый. За ним наша служанка Марта… Она повернула голову в сторону кареты и на мгновение встретилась со мной взглядом.

Внутри все сжалось. Вот сейчас нашей авантюре придет конец…

Она тронула моего сводного брата за плечо, так, что обернулся он в другую сторону, что-то сказала ему и указала на рыночную площадь…

Я не ошиблась в тот раз, Марта была на моей стороне. Но теперь было поздно благодарить ее. Как и размышлять о том, что будет за помощь мне с матушкой Лидией и ее лавкой. Однако Одриэль был просто раздражен. Может ей удалось как-то его обмануть?

Дилижанс же подпрыгивал на камнях мостовой, унося нас из Сан-Мало куда-то на север в неизвестность…

Часть 3. Глава 58

Королевская лаборатория в Вальмонри была для Ольены Илле настоящим сокровищем. Радовало ее сердце и соседство с библиотекой, высокие стеллажи которой ломились от фолиантов и книг. Здесь были собраны трактаты по целительству со всех концов континента. Ольена с благоговением проводила пальцами по корешкам, даже если знала, что никогда не прочтет их. Многие были написаны на языках, которыми она не владела. Обычно ей хватало родного фаллансийского и вестгардийского. Да и времени на то, чтобы изучить причудливый по письменности язык далекого Цимина, занимавшего восточную часть континента, или островного Гатудё, находившегося еще восточнее, у нее не было. Но оценить масштабы и объемы хранившейся здесь мудрости она могла.

Сама же лаборатория казалась сбывшейся мечтой алхимика: безупречно чистые реторты, перегонные кубы из тончайшего стекла и бесконечные ряды ящичков с ингредиентами, от которых исходил пряный, едва уловимый аромат сушеных трав и минеральных солей. Покровительство Блезари де Шойена было дорогим даром, и Ольена жадно им пользовалась, пока герцог Орвельский пребывал во дворце, чтобы договорится с главным королевским целителем и похозяйничать в этом раю.

Однако ее одиночество нарушало присутствие мэтра Эльга Леви. Маг, по-хозяйски устроившись на высоком лабораторном табурете, казалось, задался целью вызвать ее раздражение и отвлечь от захватывающего мэтрессу дела. Он лениво забавлялся с крупным белым крысом. С каждым щелчком длинных пальцев мага реальность вокруг звереныша шла рябью, и вот уже по столам сновали пять абсолютно одинаковых грызунов.

К неудовольствию Ольены они не были призраками. Каждый зверек обладал плотью и кровью и, если маг ослабевал контроль, еще и собственной волей. Лабораторию наполнил хаос: одна крыса с противным шорохом влезла в коробку с сухими травами, другая — методично сталкивала со стеллажа мерные гирьки. Металлический звон падающих на каменный пол предметов бил по натянутым нервам Ольены. Грызуны не портили ценные снадобья, но их суета, шуршание в углах и внезапный грохот перевернутой медной посуды вызывали только раздражение. И никакого удовольствия от прекрасной королевской лаборатории она не получала. В то время как Эльг Леви наблюдал за этим с непроницаемым лицом.

Ольена хлопнула ладонями по столешнице.

— Мэтр Леви, — она почти прошипела от злости, — обязательно ли устраивать этот балаган именно здесь?

Эльг даже не шелохнулся. Он продолжал лениво крутить пальцем в воздухе, командуя движением грызунов. Одна из копий крыса в этот момент как раз пыталась вскарабкаться на штатив прямо перед Ольеной.

— Заку скучно просто так сидеть, — отозвался маг. — Ему хотелось размять лапы.

— Так дайте ему это сделать за пределами лаборатории, — отрезала целительница. — Что ты сам вообще здесь делаешь?

Ольена вернулась к медной ступке, в которой как раз до этого перетирала кое-что в порошок. Хруст сухих стебельков под тяжелым пестиком слегка успокаивал.

— Пока монсеньор де Шойен не закончит свое... расследование там наверху, — Эльг неопределенно махнул рукой в сторону потолка, — я не собираюсь показываться ему на глаза. Здесь тише и безопаснее.

Целительница на мгновение замерла, прижимая пестик к медному дну.

— Накосячил? — коротко спросила она.

Эльг наконец соизволил поднять на нее взгляд. В его глазах промелькнуло искреннеевозмущение.

— Я? Дорогая мэтресса, когда это я косячил?

— Тогда боишься, что заставят работать! — заявила Ольена, скрестив руки на груди. — Так что ты жалуешься на скуку? Работа — отличное лекарство. Пошел бы, занялся делом.

Маг лишь поморщился, словно от зубной боли.

Ольена высыпала в ступку еще горсть сушеных ягод и спросила:

— А что там с расследованием? Неужели за три дня так ничего и не прояснилось?

Леви, наблюдая, как один из его Заков пытается удержать в лапках стеклянную пробку, лениво потянулся.

— Все так и крутится вокруг одного и того же. И сводится к тому, что Его Величество покинул Вальмонри по доброй воле, без принуждения и по собственному решению. Да это и так было понятно, едва нашли его записку. Только монсеньору же надо убедиться: допросить всех причастных, непричастных… вывернуть дворец наизнанку.

— А как же супруга Его Величества? Что говорит она?

Маг усмехнулся:

— А ты что не знаешь? Она тоже покинула Вальмонри. Монсеньор боится, что из-за этого разгорится еще больший скандал, если при дворе узнают, что король покинул столицу в сопровождении супруги, статус которой далеко не все признают.

— Ооо… — задумчиво протянула Ольена, — может, им двоим все это просто надоело?

— Что “это”? — переспросил Леви.

— Ну, дворец. Изображать короля и королеву. Еще и без настоящей короны. Ждать непонятно чего. Учитывая, что Энрик да Эрти вернулся в Фалланс не затем, чтобы занимать трон… изначально…

Леви негромко хмыкнул, подзывая к себе одну из крыс.

— Его Величество в записке обещал, что вернется через десять, максимум пятнадцать дней и просил не волноваться и не искать его. Но монсеньор требует ответа ото всех: куда он направился и почему никто не доложил? Это выглядит весьма занятно. На вопрос, куда ушел король, никто не имеет представления. А почему? Потому что Его Величеству не нужен дворцовый маг, чтобы самостоятельно открыть переход. А кто его пустил к точке перехода? А кто его остановит — это же король. А почему не доложили? А потому что король приказал молчать. И так по кругу…

Ольена качнула головой. Что ж, в такой ситуации она и сама не хотела бы оказаться где-то рядом с разгневанным герцогом Орвельским. А Его Величество, наверняка, знает, что делает. Но он очень рискует, что за эти самые пятнадцать дней де Шойен его найдет и попробует притащить в Вальмонри за ухо, как провинившегося мальчишку. Интересно, как на это посмотрит сам некоронованный король Энрик да Эрти? И что скажут его кастарильские и вестгардийские союзники? Ладно, вестгардийцев при дворе сейчас нет. Зато кастарильцев хватает, как и в самом Фаллансе. Недаром же даже серые притворяются ими. Глупо и неумело, но все равно пытаются же изображать.

Дверь лаборатории распахнулась с протяжным скрипомом. Да, что-что, а во дворце не мешало бы многое привести в порядок. Ольена вздрогнула, едва не перевернув ступку с порошком.

На пороге, запыхавшись, стоял сьер де Наренси, секретарь герцога Орвельского, который сейчас еще и руководил королевской канцелярией, а потому находился при дворе вообще безвылазно.

— Мэтресса Илле, вы не знаете... О, мэтр Леви! — он вскинул руки, заметив мага. — Я ищу вас уже два часа! Монсеньор требует вас к себе немедленно!

Ольена, не удержавшись, язвительно ухмыльнулась, глядя на Эльга:

— Могли бы не скучать уже два часа, мэтр. Вас, оказывается, обыскались.

Леви бросил на нее полный недовольства взгляд, нехотя спрыгнул с лабораторного табурета и сделал резкий жест рукой. Пять белых комочков, до этого терроризировавших полки, мгновенно слились в один. Крыс по имени Зак в одно мгновение добежал до хозяина, привычно взлетел по штанине и скрылся в широком рукаве мажьего одеяния.

— Что там еще случилось? — ворчливо спросил маг.

— Монсеньору пришло послание, письмо... — секретарь чуть понизил голос. — Нужно подтвердить его подлинность.

— Что, во всем Вальмонри других магов для этого нет?

— Маги есть... — де Наренси переступил с ноги на ногу, бросая быстрые взгляды по сторонам. — Но вы, мэтр, вроде бы эту особу знаете лично. И сможете сказать монсеньору гораздо больше, чем кто-либо другой, не только о подлинности самого письма, но и о... характере изложенного.

Эльг Леви слегка удивился. Ольена с интересом прислушалась.

— И кто эта особа?

Секретарь посмотрел на Ольену, затем снова на Леви, и наконец, решив, видимо, что от того, что мэтресса тоже узнает, вреда не будет, сообщил:

— Сьера де Бриссанде. Та самая юная особа, которую монсеньор спас из эклисарии почти месяц назад...

— О! — Ольена и Леви одновременно издали удивленный возглас.

— Ну надо же, — качнул головой маг, — и в самом деле любопытно. Я иду…

Ольена быстро отложила пестик и сняла с себя рабочий фартук, бросив его прямо на стол.

— Пойду-ка и я тоже… — проговорила она, зная, что никто возражать не станет.

Это показалось ей очень даже занимательным. С самого начала появления Элизы де Бриссанде в Шато-де-Шойен Ольена думала, что девушка совсем не проста, и они еще услышат о ней так или иначе.

Да, де Шойен в первую очередь ждал, что как-то ее опекуны попробуют воспользоваться ситуацией и предъявить какие-то претензии. Не на корону, конечно. Во всяком случае не напрямую на корону.

Однако самой целительнице казалось, что сьера де Бриссанде появится как-то по-другому. И проявит себя вовсе не безвольной куклой, которой можно помыкать. Хотя бы то, как она приняла произошедшее с ней и ее даром и ее умение применить и продемонстрировать скрытые таланты, у Ольены вызывало даже уважение.

И, конечно, в истории с Остелем она испытывала благодарность к Элизе. Нет, конечно, по-настоящему мэтрессе ничего не грозило. Человека, схватившего ее за горло, ждало много открытий их тех, как целитель может избавиться от угрозы, не преступив главного закона — не навреди. Однако Элиза избавила ее от необходимости тратить силы.

Так что Ольена Илле знала точно, сьера де Бриссанде вряд ли будет сидеть тихо в поместье да Мантьеров. И уж точно судьба, которую предсказал ей де Шойен — тихо выйти замуж в провинции и жить спокойную семейную жизнь — ей вряд ли грозит. Не того она, Элиза де Бриссанде, склада.

Глава 59

Комната, которую Блезари де Шойен забрал под личный кабинет на время пребывания в Вальмонри, встретила Ольену хаосом. Это было непривычно. Герцог Орвельский всегда уделял внимание порядку на рабочем месте, полагая, что это позволит ему и дела держать в таком же порядке. Однако обычно первое больше зависело от второго. И если случался кризис или что-то непредвиденное, то и все вокруг монсеньора теряло упорядоченность.

Вот и теперь на массивном дубовом столе громоздились стопки донесений, сломанные перья и исписанные и смятые листы.

В кабинете герцог был не один, и вошедшие застали конец разговора. По всей видимости секретарь не подумал, что он может быть конфиденциальным. А де Шойен не запирал дверь, ожидая тех, за кем он послал.

— …Пока не прошли обозначенные Его Величеством пятнадцать дней, не думаю, что стоит беспокоиться, — говорил собеседник герцога, направляясь к выходу. — Ваш король знает свою страну чуть лучше, чем вы, сьер де Шойен. Он не заблудится.

Это был сигнор Мануэль Альмуния, кастарильский аристократ, официально выполнявший сейчас функции посла Кастарильи при дворе Фалланса. Он же являлся ключевым союзником Энрика да Эрти, и молодой некоронованный монарх, к вящему неудовольствию и раздражению де Шойена, доверял конкретно этому кастарильцу едва ли не больше, чем самому герцогу, посадившему его на трон. Как подозревала Ольена, из-за того, что сьер Энрик да Эрти изначально на трон этот не претендовал.

С этими словами сигнор Альмуния слегка кивнул де Шойену. Герцог, сидевший в кресле с непроницаемым выражением лица, ответил ему таким же коротким, холодным кивком. Сьер де Наренси тут же почтительно склонился перед кастарильцем, уступая дорогу. Ольена и Эльг Леви, замершие у порога, слаженно и безупречно опустили головы, как того требовал придворный этикет. Альмуния окинул вошедших мимолетным взглядом и бесшумно покинул кабинет.

Такое пренебрежение осторожностью самим кастарильцем лишь подчеркивало, на каком тонком льду сейчас балансирует де Шойен. Король сбежал, кастарильцы вежливо иронизируют, а канцелярия стоит на ушах.

Целительница сделала шаг вперед, сгорая от любопытства: какое же известие от Элизы де Бриссанде послужило причиной для срочного вызова мага, притом что де Шойен, похоже, не считал необходимым скрывать разговор с кастарильским союзником и его тему.

Герцог хмуро кивнул вошедшим. Проводив взглядом закрывшуюся за послом дверь, он обернулся к секретарю:

— Сьер де Наренси, распорядитесь, чтобы за людьми сигнора Мануэля установили более плотное наблюдение.

Секретарь почтительно поклонился и торопливо покинул кабинет. Герцог потер переносицу.

— Не хватало еще после того, как мы разберемся с серыми, заиметь проблемы с Кастарильей, — хмуро бросил он в пустоту. Затем его острый взгляд переместился на Ольену. — Как вы считаете, мэтресса, будет ли да Эрти заигрывать с кастарильцами и дальше? Или все же поставит на первое место Фалланс?

Ольена посмотрела на герцога с легким изумлением.

— Я не настолько хорошо его знаю. Скорее даже вообще не знаю. Я не росла с ним в одном замке, — ровным тоном ответила она.

Важное замечание, заставившее де Шойена недовольно хмыкнуть.

Целительница же, немного подумав, сочла нужным добавить:

— Но в чем-то этот кастарилец прав. До того, как после переворота в голову Его Величества пришла здравая мысль покинуть Фалланс, он почти два года провел с какой-то... хм... бандой наемников-авантюристов. Так что он и в самом деле знает Фалланс лучше вас, монсеньор.

Де Шойен снова бросил на нее раздраженный взгляд. Напоминание о бурном прошлом молодого короля всегда так действовало на герцога. Слишком самостоятельный король — это неудобно.

Он резко повернулся к Леви и протянул ему развернутый лист.

— Проверьте, мэтр, кем это писалось, когда, находился ли писавший под принуждением. Все, что можно выяснить, — жестко приказал герцог.

Эльг Леви разложил листок на столешнице и сосредоточенно создал первую структуру, потом еще одну, и еще... Полупрозрачные печати плавно опускались на бумагу. Чернильные строчки под их воздействием вспыхивали ровным белым пламенем на мгновение, тут же гасли и снова загорались.

После того как первая структура полностью растаяла, Леви уверенно кивнул де Шойену:

— Письмо, безо всяких сомнений, написано именно сьерой де Бриссанде. Отпечаток личности ровный, виден в каждом слове.

Затем маг ненадолго замолчал. Он скрупулезно наслаивал новые контуры, хмурился и вглядывался в сияющие линии. Лишь когда последняя печать погасла, он выпрямился и проговорил:

— Нет никаких признаков того, что письмо написано под принуждением. Сьера торопилась, чего-то явно опасалась, но писала совершенно искренне. Написано от двух до пяти дней назад. Точнее сказать нельзя. Письмо все время было при ней, словно она носила его в руках все время с момента написания до отправки два дня назад.

Ольена подошла ближе, заглядывая Леви через плечо, и с любопытством спросила:

— И что там такое?

Вместо ответа де Шойен, к удивлению целительницы, сам протянул ей листок, на котором были выведены строки:

“Я, сьера Элиза де Бриссанде, дочь сьера Жиля и Изоры де Бриссанде, совершенно добровольно и пребывая в здравом уме, заявляю о своем полном отказе от любых обязательств и притязаний, вытекающих из факта моей прежней помолвки с Энриком да Эрти. Настоящим подтверждаю, что, несмотря на то, что в жилах моих, урожденной де Бриссанде, течет кровь древнего императора Варелиуса, я навсегда отрекаюсь от любых прав и притязаний, связанных с данным родством.”

И подпись:“Элиза де Бриссанде”.

Ольена оторвалась от чтения и удивленно посмотрела на де Шойена.

— Разве это не хорошо, монсеньор? Сьера де Бриссанде явно последовала вашему совету и отказалась участвовать в каких-то интригах да Мантьеров буквально на стадии их зарождения. Это же прекрасно?

Шойен посмотрел на нее тяжелым взглядом и ответил:

— Да, это прекрасно. Но есть кое-что еще.

На втором листке, который де Шойен молча пододвинул целительнице, красовались всего две строки, написанные той же торопливой рукой:

“Одриэль де Роже связан с Орденом. Он был в эклисарии в тот день”.

— Де Роже?!

— Де Роже бывает при дворе, — мрачно отозвался Шойен. — Скользкий тип, но до сих пор никаких подозрений относительно него ни у кого не возникало. Это может быть очень серьезным обвинением. И огромной проблемой для нас… Мэтресса Илле, ответьте мне как целитель. Вы ведь наверняка видели Одриэля де Роже здесь, в Вальмонри?

Ольена на мгновение задумалась, перебирая в памяти лица многочисленных придворных щеголей.

— Я никогда не ощущала ничего подозрительного относительно этого человека, монсеньор, — качнула головой она. — Но я и никогда не общалась с ним лично или близко. Уж точно не так, как с тем лже-кастарильцем в Остеле. Могу сказать одно: если бы он хоть раз пронес во дворец или даже в саму столицу что-то из магических атрибутов Ордена, это бы заметили. Кроме меня и мэтра Леви в Вальмонри хватает и целителей, и магов.

— Это говорит лишь о том, что он чертовски осторожен, — подал голос Леви, невольно прижимая к себе руку с затаившимся в рукаве крысом. — Серые умеют прятаться когда надо.

— Подозрения сьеры де Бриссанде в любом случае необходимо проверить, — отрезал де Шойен, встав с кресла и принявшись мерить комнату шагами. — И есть еще кое-что, о чем вам стоит знать. Сама сьера де Бриссанде воспользовалась «Синей лентой», чтобы передать это послание. Сразу после этого она… сбежала. Мэтресса Лидия сообщила, что она направилась куда-то на север. Это наводит на мысль, что сьера де Бриссанде была в своих подозрениях полностью уверена.

— И что теперь ей, вероятно, грозит опасность со стороны Ордена, если де Роже поймет, кто его раскрыл, — закончила за него Ольена.

— Мы будем с этим что-то делать? — прямо спросил Леви, переводя взгляд с одного листка на другой.

— Я думаю на время воспользоваться советом сигнора Альмунии, — медленно произнес герцог. — Мы потратим эти пятнадцать дней, пока отсутствует Его Величество, на то, чтобы досконально проверить сьера де Роже и осведомиться о судьбе сьеры де Бриссанде. А для этого нам необходимо посетить Роже-ле-Гард. Для начала. И вы оба будете мне там нужны…

Глава 60

Ни Ольена, ни Эльг Леви так и не озвучили вопрос, который буквально висел в воздухе: почему монсеньор герцог Орвельский не поручил это дело ни одной из своих многочисленных ищеек, а занялся им лично? Если бы они спросили, Блезари пришлось бы долго и натянуто придумывать причину. Ведь даже поимка и допрос Одриэля де Роже не тянули на дело, которое должен решать герцог Орвельский. У него хватало преданных людей, способных перевернуть провинцию. В момент, когда в Вальмонри создалась столь неприятная, граничащая с политической катастрофой ситуация, ему надлежало оставаться в столице. Логика требовала, чтобы он координировал поиски внезапно исчезнувшего Его Величества, а не спешил куда-то в захудалое провинциальное поместье ради того, чтобы узнать о судьбе девицы де Бриссанде.

Но де Шойен ощущал почему-то личную ответственность за жизнь этой девушки. Как минимум ему необходимо было убедиться, что она цела и невредима. Почему-то ему нужно было знать это наверняка, даже безотносительно той официальной бумаги, которую она передала через “Синюю ленту”. Разумеется, он уже отправил людей в Галлар, чтобы проверить, не появлялась ли там похожая на Элизу де Бриссанде девушка. Но вестей следовало ждать еще несколько дней, а бездействие душило его.

С другой стороны, спутники безмолвствовали, вероятно, потому, что и сами прекрасно понимали, почему герцог хочет лично прижать сьера де Роже к стенке. Каждому из них хотелось выяснить, есть ли хоть доля правды в страшных подозрениях сьеры Элизы.

После того как в Остеле был пойман лже-кастарилец, позже удалось перехватить еще нескольких лазутчиков. Одни притворялись торговцами из Валдахии, другие — путешественниками из далекой Хассы. Их ловили в основном на подступах к столице и тут же передавали в руки тех, кто из кого угодно мог добыть какую угодно информацию. Но все они оказывались лишь пешками. Обыватели, завербованные Орденом в последние три-четыре месяца, соблазненные щедрыми обещаниями и золотом… Де Шойен порой диву давался, во что только люди склонны верить и на какие низости готовы идти, поверив тому, что сулили серые.

А вот Ольена Илле, к примеру, искренне не понимала, как вообще можно добровольно согласиться служить Ордену, какие бы блага серые ни сулили. Но целитель есть целитель. Ее чистая магия находилась на совершенно ином полюсе относительно колдовства, которым пользовался Орден. А вот Блезари иллюзий не питал. Он знал, что людская жадность и тщеславие безграничны.

Прием в Роже-ле-Гард гостеприимным назвать было нельзя даже при очень большом желании. Однако да Мантьеры просто не могли не пустить в поместье герцога Орвельского. Тем более что заглянул он мужду делом по пути с совершенно невинной целью: лишь для того, чтобы осведомиться о благополучии сьеры де Бриссанде. Такова была официальная причина, и ставить хозяев в известность о том, что он в курсе побега их воспитанницы, Блезари де Шойен раньше времени не собирался.

Сьера Летимия конечно пыталась до последнего скрыть этот факт и тянула время как могла.

Его пригласили в большую гостиную и поспешно предложили выпить и перекусить, выставив на стол холодную дичь и вино. Но с самого начала хозяева вели себя крайне беспокойно. Сьера да Мантьер говорила резко, отрывисто, то и дело поправляя кружева на рукавах, хоть и изо всех сил старалась придерживаться вежливых форм обращения. Ее брат, Этьен да Мантьер угрюмо молчал, избегая смотреть герцогу в глаза, и лишь время от времени раздраженным жестом подзывал лакея, который молча наполнял его бокал.

Атмосфера в комнате царила натянутая. И Шойен, наконец, сделав глоток из своего кубка и небрежно осведомился, может ли он видеть сьеру де Бриссанде, Летимия дернула рукав платья так, что едва не оторвала кружево

— Сьера Элиза... Сейчас в Сен-Мало

— Вот как? — он слегка улыбнулся, — вы же не будете против, если я дождусь ее возвращения?

Летимия судорожно вздохнула, не стала возражать. Лишь сообщила:

— Они уехали недавно. И вернутся только к вечеру, ваша светлость, будет ли это удобно… у вас ведь были какие-то дела…

— Это будет удобно, — парировал же Шойен. — Дела меня дождутся. Надеюсь, вы выделили сьере де Бриссанде надёжное сопровождение?

— Конечно же, мой сын, сьер Одриэль де Роже вместе с ней в Сен-Мало, — раздраженно ответила она.

— О! Так сьер же Роже тоже здесь, — де Шойен слегка улыбнулся. — Буду рад также встретиться и с ним. Он как-то давно не появляется в Вальмонри… Кстати, я слышал, вы, сьер да Мантьер, получили для своей воспитанницы приглашение ко двору?

Сьер Этьен посмотрел на герцога слегка затуманенным вином взглядом.

— Хм… да… получил…

— Скажите, в ваши планы входит представление этой зимой?

В этот момент вдруг взгляд Летимии изменился. Она пристально посмотрела на де Шойена, словно в ее голове наконец сложились воедино какие-то детали, и она пришла к неожиданному выводу. Она даже слегка побледнела.

— Это ведь вы, сьер де Шойен! — выпалила она.

Герцог посмотрел на нее с искренним недоумением:

— Простите?

— Вы похитили Элизу! — Летимия почти кричала. — Это ведь так? Вы приехали, чтобы разыгрывать тут комедию, но это ваших рук дело!

Блезари постарался изобразить вежливое изумление, поставил кубок на стол и спросил:

— Сьера Эльза похищена? Исчезла? И давно? Сообщили ли вы об этом префекту провинции, и кто сейчас занимается поисками сьеры Элизы?

— Обе девушки пропали... или были похищены во время поездки в Сен-Мало пять-шесть дней назад, — Летимия сделала короткую паузу, а потом проговорила, явно на ходу придумывая отговорку: — и мы никому не сообщали, монсеньор. Потому что это… это наше семейное дело. Но если вы… — начала было она.

— Девушки? — перебил де Шойен. — Значит, пропала не только Элиза де Бриссанде?

— С ней исчезла Идель ние Жие, незаконнорожденная племянница покойного Жиля де Бриссанде, — вместо сестры глухо проворчал Этьен, и снова переключил все свое внимание на почти пустой бокал.

— И раз похищение двух девиц из благородного дома — ваше семейное дело, позвольте узнать, им кто-то занимается? — Шойен перевел взгляд обратно на Летимию.

— Одриэль! Он немедленно бросился по их следам. Сейчас он в Вилль-де-Муро, ищет девушек там.

Кажется то, как де Шойен проигнорировал обвинения в свой адрес, слегка охладило ее пыл.

Герцог понимающе кивнул, а мысленно отметил, что Вилль-де-Муро находился далеко на юго-востоке от Сен-Мало. А в своем отдельном послании мэтресса Лидия из “Синей ленты” четко указала, что Элиза собиралась на север, в Галлар. Что это значило? Кто-то намеренно сбил с толку Одриэля де Роже и пустил его по ложному следу? Или Лидия по какой-то причине ошиблась? Впрочем, как минимум Блезари теперь точно знал, где сейчас находится де Роже.

— Сьер де Шойен! — Летимия все же собралась с духом и снова заговорила резким обвиняющим тоном. — Вы хотите сказать, что ничего не знали об исчезновении Элизы… сьеры де Бриссанде?

— Нет, — спокойно и веско произнес он, поднимаясь, — и я бы поостерегся выдвигать против меня подобные обвинения безо всяких оснований, сьера да Мантьер. Вилль-де-Муро, значит? Хорошо. Что же, сьер Одриэль может рассчитывать на мое там полное ему содействие. Я думаю, любая помощь в поисках ему не помешает…

Глава 61

Роже-ле-Гард оказался весьма негостеприимен. Во всяком случае к сопровождению монсеньора герцога, которое сочли недостойным присутствовать при разговоре. Мэтрессу Илле и мэтра Леви отвели в небольшую боковую комнату, оставив там дожидаться распоряжений де Шойена.

Впрочем ни целительницу, ни мага такая ссылка не расстроила. Распоряжения они получили гораздо раньше. Ольена и вовсе с облегчением выдохнула. Она терпеть не могла этих людей, как и большую часть фаллансийского дворянства, и не стремилась к общению с ними. В конце концов, Блезари взял ее сюда не для того, чтобы она слушала пустые разговоры. Ее задача понаблюдать за Одриэлем де Роже ипоискать следы серой магии Ордена, которые могли остаться, если он действительно пользуется ею.

Леви же, едва дождавшись ухода слуг да Мантьеров сбросил плащ и плавно повел рукой. Из глубокого рукава его мантии на пол выскользнул крупный крыс и в ту же секунду распался на шесть абсолютно одинаковых, юрких белых зверьков. Они замерли на мгновение, поводя розовыми носами, а затем бросились в рассыпную. Спустя несколько секунд где-то в коридоре раздался приглушенный женский вскрик.

— Ну, посмотрим, какие у вас тут есть тайны, — вполголоса пробормотал маг, опускаясь на стул.

— Твой питомец становится все наглее, — заметила Ольена.

— Это не мешает ему быть полезным.

Целительница покачала головой. Однажды, она была уверена, в крайне неподходящий момент, о магической природе крысиных шпионов кто-нибудь догадается. Выйдут на хозяина. И ему может крепко не поздоровиться.

Дверь отворилась, и в комнату вошла служанка, крупная женщина, которой больше подошла бы жизнь в деревне и тамошняя пахота.

На подносе в ее руках была тарелка с нарезанным ломтями хлебом, несколько ломтиков сыра, которого хозяева явно пожалели для слуг герцога, вазочка с каким-то красным соусом и кувшин, пахнущий кислым, дешевым вином.

Эльг Леви довольно хмыкнул, глядя на поднос:

— Ну, хоть перекусим, — и тут же обмакнул кусок хлеба в соус.

Ольена не сдвинулась с места.

— Мэтр Леви, а вы уверены, что это безопасно? — спросила она. — А вдруг в еду что-то подмешали?

Леви замер. На его лице отразилась целая гамма чувств.

Служанка возмущенно всплеснула руками.

— Что вы, мэтресса! — воскликнула она, запнувшись. — Ничего такого здесь нет… я… я все сама проверила!

Маг все-таки закашлялся и потянулся к кувшину с вином. Лицо его покраснело. А Ольена, глядя на эту нелепую картину не выдержала и тихо засмеялась.

— Мэтресса… Простите… — служанка заговорила быстро и почти шепотом, — могу я поговорить с вами о сьере де Бриссанде.

Целительница коротко кивнула. Леви, уже откашлявшись и уловив, что разговор предстоит серьезный, закрыл дверь.

А служанка продолжила:

— Сьера Элиза сбежала несколько дней назад. Его светлость и вы приехали, чтобы повидаться с ней. Но ее здесь нет, ни в замке, ни в Сен-Мало…

— Да? — Ольене самой показалось, что удивление она изобразила как-то лениво. Но она в принципе не очень умела играть на публику. — Как же так получилось? И где же она?

— Она отправилась на север, в Сарлану. Наверное, — служанка перешла на громкий шепот, — сьера Элиза хочет добраться до старого замка Бриссанде до настоящих морозов.

— Откуда тебе знать? — резко спросил маг, заставив женщину вздрогнуть всем телом.

— Она спрашивала про старый замок и про почтовую карету, — ответила она. — И села в ту, что едет до самого Вежанси.

— А да Мантьеры… они знают, куда она отправилась? — быстро спросила целительница, не давая магу снова заговорить.

— Что вы! Как можно! Конечно, нет. Я сама отправила сьера де Роже в Беньон. Сказала ему, что сьера Элиза собирается бежать в Валдахию. А там как раз можно пересесть на почтовую карету до Вилль-де-Муро. Ни слова про Вежанси и старый замок не сказала!

Ольена одобрительно кивнула. Вынужденное унижение обернулось удачей. И им есть о чем рассказать монсеньору. А главное, если служанка говорит правду, то сьера де Бриссанде в безопасности. Вот и отлично!

— Ты оказала нам неоценимую услугу. Как тебя звать? Что-то хочешь взамен?

Служанка покачала головой, отступив на шаг.

— Ничего мне не нужно. Меня Мартой звать. Я служила еще Изоре де Бриссанде, матери сьеры Элизы. Элиза не помнит меня, но я ей добра желаю. Да Мантьеры и сьер де Роже все думали, как воспользоваться ее именем или ею самой… Словно она вещь! А ваш монсеньор герцог… он спас ее уже один раз. Наверное, зла ей не желает и, может быть, даже защитит.

С этими словами она быстро вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

— Ну и что вы, мэтресса, думаете? — Леви перевел взгляд на Ольену. — Верить ей?

— Пусть решает монсеньор, — ответила та, задумчиво глядя на закрытую дверь. — Но я бы поверила. Замок Бриссанде звучит куда логичнее, чем бегство в Валдахию. Хоть в Сарлане уже, скорее всего, настоящая зима.

— Ну и понесло же эту нашу сьеру, — недовольно проворчал Леви.

Буквально через несколько минут в их комнату постучали. И слуга сообщил, что герцог ожидает их у кареты.

А во дворе Роже-ле-Гард их ждала занимательная сцена. Сьера Летимия да Мантьер провожала гостя с каменным лицом, на котором отчетливо читались страх и раздражение одновременно. Блезари де Шойен, напротив, выглядел безупречно спокойным и даже удовлетворенным. Ольена сразу заключила, что разговор прошел именно так, как было нужно герцогу.

Де Шойен поклонился сьере да Мантьер и проговорил:

— Мы немедленно отправляемся в Вилль-де-Муро. Как я и говорил, сьеру де Роже не помешает моя помощь. К тому же, я уже принял участие в судьбе сьеры Элизы. Было бы неправильно не помочь с ее поисками сейчас.

Сьера Летимия нервно дернула плечами под пелериной, которую накинула, прежде чем выйти на холод, вцепилась пальцами в соскальзывающую ткань. Нет, она явно хотела возразить, она не считала помощь де Шойена необходимой, но молчала.

В этот самый момент во двор поместья въехал конный отряд. Командующий спешился и, чеканя шаг, подошел к герцогу, отдавая честь. Тот коротко ответил ему, а после вновь повернулся к побледневшей хозяйке дома:

— Это сьер Тьермон де Сольен. Он и его люди останутся здесь, в Роже-ле-Гард.

Летимия на мгновение потеряла дар речи, а затем разразилась громкими возражениями, и голос ее едва не соравался на визг:

— Это недопустимо! На каком основании?! Это частное владение, монсеньор, и мы не давали разрешения… Мы... мы не нуждаемся в подобной… охране! Я…

Герцог прервалпоток слов коротким жестом руки и спокойно мягко сказал:

— Это лишь мера предосторожности, сьера. На случай, если в Вилль-де-Муро что-то пойдет не так, и, возможно, мы там разминемся с сьером де Роже и сьерой де Бриссанде. Мы ведь не знаем, кто и зачем похитил девушек. Считайте, что я пекусь о безопасности и благополучии вашего дома.

Глава 62

У Одриэля де Роже с рождения был очень слабый магический дар. Такой чаще бывает у какого-нибудь простолюдина. Едва хватало зажигать белые кристаллы светильников или проверять, стоит ли кто за дверью. Даже на определение личности стоящего по ту сторону сил его не хватало. А какой толк в изучении структур и способов создания сложного чародейства, если воспользоваться им не сможешь? Едва хватит силы создать саму печать.

Настолько все было плохо, что, он знал это со слов матери и дядюшки Этьена, его родной отец однажды усомнился в том, что он ему родной, и Летимия не нагуляла его от кого-нибудь из прислуги, хотя заподозрить в таком его мать, очень пекшуюся о своей чести и положении в обществе, никак было нельзя.

Но он прошел все проверки на родство с де Роже и после смерти родителя, которого помнил смутно, все же стал сьером де Роже. Но, как говорится, осадочек остался.

Конечно же его сводная сестрица, Элиза де Бриссанде, с самого детства была совсем другим делом. Как же она его раздражала тогда. Все эти Бриссанде раздражали, и серая невзрачная незаконно рожденная кузина, даже имени не унаследовавшая, тоже бесила тем, что каким-то невероятным образом умела определять, когда он пытается солгать, даже если ему казалось, что получается очень убедительно.

Элиза была по мнению окружающих умнее и талантливее своего сводного брата. И перспектив у нее было больше. Что обидно, даже по мнению его родной матери.

Одриэль хорошо помнил подслушанный когда-то разговор Жиля де Бриссанде, своего отчима, с каким-то заезжим магом. И речь шла о том, а не отправить ли Элизу в обучаться чародейству в Вестгардию, в Круг Башен. Но Жиль был слишком консервативен для подобных решений, а потому на восток, в Речной Риз, девчонка не отправилась. В добру или худу? Круг Башен был разрушен во время первого конфликта Вестгардии с Нируваном, вернее с Орденом.

Но Жиль, все же предчувствуя беду, отправил дочь в эклисарию, тайно. Так что спустя столько лет о ней и думать забыли, решив, что она скорее всего где-то умерла.

Одриэль же хотел силы и власти. И силу с властью ему предложили почти задаром, как ему казалось. Всего-то надо было признать Бога-Отчима демоном и ложным божеством. Поклониться Богу-Отцу. Отречься от силы, что даровал Бог-Отчим и принять возвращенную Богом-Отцом, которой лже-бог несправедливо завладел и раздал недостойным.

Ему тогда было восемнадцать лет. И в Фаллансе с силой Ордена Истинного Творца не считались только глупцы. Он почти вытеснил и загнал в подполье веру в Бога-Отчима, Богиню-Матерь и их Божественных Детей, занял все эклизы, изгнал или лишил жизни сагартов, сделал эклисарии своим собственным источником силы, занял место основной и единственной церкви.

Конечно, искоренить старую веру полностью не получалось. Заставить всех, имеющих магический дар, прийти на поклон Ордену — то же. Но удалось же к тому моменту установить свою власть в Нируване? Фалланс же был более разрозненным и слабым.

А Одриэль был рад примкнуть, да еще и так легко, к тем, кто становился самой значимой силой на континенте, кто уничтожил Круг Башен — самый сильный союз магов, сломил, казалось, Вестгардию, подчинил целый Нируван... И его не особо интересовало, какой ценой он получил личный амулет с даром и силой. Вернее даже не так... Он поверил, что он достоин, а тот, чей разум или может даже жизнь отняли, презренный слуга лже-божества, так долго державшего порабощенным прекрасный мир, созданный Богом-Отцом.

Эклисария Вайлены, скрытая магическим пологом, так что невозможно было подойти к ней прямым путем, и закрытыми точками перехода, чтобы никто не мог вторгнуться с помощью магии, оставалась долгое время вне досягаемости Ордена. Как иронично, что именно там Жиль де Бриссанде спрятал свою дочь.

Все изменилось очень быстро. Восстал против власти Ордена Нируван. Обрела силы Вестгардия. И Фалланс очень ненадолго стал единственным оплотом. Умирающий король, отсутствующий наследник и, как казалось, неимение сильного лидера, который мог бы сплотить дворянство — все это играло на руку. Был шанс, что потери на востоке могут быть временными, раз вышло укорениться в Вальмонри. Если бы не соседи, которым Орден стоял как кость в горле, не возвращение сбежавшего наследника и не те, кто готовил мятеж изнутри...

Одриэль и понимал, что позиции свои Орден потерял, и разве что в окруженном горами Оррипе сохранялась его безраздельная власть. А туда новому королю, поддерживающим в Фаллансе его герцогам, кастарильцам, с которыми он вступил в союз, было пока не добраться.

Но и сворачивать Одриэлю было некуда. Сьер де Роже был частью Ордена Истинного Творца, он не хотел отказываться от приобретенной силы, влияния и ресурсов, которые приобрел. Магия давала свободу и власть. Хоть и приходилось теперь использовать ее с осторожностью и оглядкой.

Появление живой сводной сестры показалось Одриэлю шансом. Удивительно что он не узнал ее тогда, в выпитой Орденом эклисарии. Но как же удачно вышло, что и Летимия увидела во внезапно ожившей девчонке свой шанс, потребовав у нашедшего ее де Шойена вернуть да Мантьерам — единственным родным, что у бедняжечки остались.

Элиза, собственноручно им лишенная магии, не показалась Одриэлю достаточно умной или хитрой. Немного подавленной и действительно ожидавшей чего-то от представления ко двору. Вроде бы она не и помнила его в эклисарии. Соблазнить ее возвращением дара и магии казалось легче легкого. Какой бы лишенный сил чародей устоял? Но Элиза… отнеслась к его предложению равнодушно. Он это прекрасно понимал. Ни удивления, ни воодушевления, ни интереса.

А потом она сбежала...

Попадись ему сейчас эта владелица “Синей ленты”, что помогла девчонкам, он бы вытряс из ведьмы всю душу. Но и лавка и лавочника со всеми ее побрякушками испарилась в одно мгновение, стоило ему выскочить за порог. Вернуться туда он уже не смог, вернее дверь была та же, и вывеска. А вот внутри его ждало лишь пустое помещение, в котором как будто уже много лет никого не было. Фокусы Литары, воплощенной смертной Божественной Дочери. Магия ее была доступна далеко не всем. Но кто мог подумать, что лавочница, торгующая женским барахлом, обладает таким даром?

А вот Элизу надо было найти во что бы то ни стало. Зря он попробовал ее соблазнить возвращением магии. Она теперь знает... Но он, понадеявшись на слова служанки, действительно рассчитывал, что в панике сестрица бросилась не в ту сторону. И найти ее не будет проблемой.

Однако он уже третий день искал следы Элизы де Бриссанде в Вилль-де-Муро. И не находил ничего.

Ни одно свидетельство тех, кто якобы видел похожих девиц, не оказалось правдивым. Да и свидетельства были из разряда: кто-то что-то вроде бы видел.

Создать поисковые структуры он не решался, но все же хотел на всякий случай перед самым отбытием обратно в Сен-Мало, запустить их и посмотреть. Вот только доест ужин и допьет вино, которые весьма любезно лояльный Ордену хозяин гостиницы предоставил ему совершенно бесплатно. Он бы, в смысле хозяин, пожалуй, и всех посетителей спровадил, но обеденный зал и без того был пуст.

На стул напротив сьера де Роже внезапно совершенно бесцеремонно опустилась женщина, одетая более чем откровенное в темное платье с глубоким вырезом, щедро вымазанном белилами лицом и кричаще яркими алыми губами, рыжая, почти как этот недоделанный король Фалланса, с призывной улыбкой на губах.

— Как на счет развлечения на ночь? — голос был ей под стать. Игривый и пошло завлекающий.

— Нет, — коротко ответил Одриэль, бросив на нее равнодушный взгляд.

— Неужели господин не хотел бы, чтобы кто-то грел этой холодной ночью его постель?

Она протянула руку и, он не успел отстраниться, дотронулась до его щеки. Одриэль де Роже сначала раздраженно дернулся просто от того, какую вольность позволила себе эта шлюха. И только потом ощутил неприятное давление, какое бывает, когда магия его амулета, в который был заключен дар и сила, сталкивалась с… даром целителя.

На лице женщины на полсекунды проступило выражение гадливости. Но она быстро справилась с собой. И тут же начала подниматься со словами:

— Жаль, что господин не хочет…

Сьер де Роже, адепт Ордена Истинного Творца, рассчитывавший в ближайшее время стать первым адептом, усмехнулся. Неужели эта целительница рассчитывала, что он не раскусил ее глупой игры, как только столкнулись и на мгновение коснулись друг друга две кардинально противоположные силы?

Минус управления чужим даром и чужой силой для всех адептов Ордена состоял в том, что невозможно было создавать слишком сложные структуры. Преимущество — возможность ударить силой мгновенно, оглушить или даже убить на месте. Этим он и воспользовался, ударив резко, до того, как она вообще поняла что происходит.

Глава 63

Мэтр Эльг Леви зябко поежился, сильнее кутаясь в дорожный плащ. Несмотря на полдень, ноябрьское солнце казалось тусклым, белым и совершенно не грело, а пронизывающий ветер Вилль-де-Муро пробирал до костей. Маг замер в тени подворотни дома напротив таверны, выбрав позицию так, чтобы его невозможно было заметить из немытых окон обеденного зала.

Его сознание сейчас находилось не здесь. Оно скользило среди грязных половиц трактира. Леви смотрел на мир глазами маленького белого шпиона, притаившегося за ножкой стула. Зак послушно наблюдал за тем, как мэтресса Илле, слегка замаскированная магией, беседует с сьером де Роже.

Мысленно маг костерил себя на чем свет стоит. Ну нельзя, категорически нельзя было отпускать ее! Но эта упрямая целительница умела быть чертовски убедительной, когда загоралась идеей. И что вообще на нее нашло? Какая муха укусила? Зачем ей непременно потребовалось лично проверять, серый этот субъект или нет? Словно это ее личное дело! Пусть бы сам де Шойен и выяснял все своими способами. Например, в пыточной камере, где умелые дознаватели быстро вытряхивают правду из заговорщиков.

Крыс в трактире подобрался ближе к столу. Ольена протянула руку, коснулась щеки де Роже.

Внезапно ментальную связь разорвало, словно натянутую струну. Сознание Леви с размаху швырнуло обратно в его собственное озябшее тело, голова закружилась, и он едва не упал. В ту же секунду глубоко в рукаве мантии испуганно и пронзительно запищал настоящий Зак. Да, умирать — это чертовски больно. Даже если ты умираешь всего на одну седьмую. Леви сжал рукав с крысенышем, успокаивая его. Повернулся к таверне, готовый прямо сейчас вломиться в нее.

В этот же момент в конце заснеженного переулка послышался глухой стук копыт, затем появился вооруженный отряд, во главе которого ехал Блезари де Шойен.

Первое, что увидел герцог — это отсутствие Ольены Илле и неестественно бледное лицо Эльга Леви. Маг все еще стоял, согнувшись и прижимая руку к груди.

Де Шойен соскочил с коня, тот недовольно всхрапнул, копытом взрыв липкую грязь.

— Где Ольена? —жестко спросил он.

Леви тяжело выдохнул, выпрямляясь, кивнул на здание таверны.

— Она… она сама… монсеньор, — хрипло выдавил маг.

— Я говорил — только проследить, а не устраивать… ! — досадливо выругался де Шойен, резко отвернувшись от него, и, обернувшись к замершим в седлах гвардейцам, произнес: — Окружить здание! Перекрыть все выходы, ловить любого, кто попытается бежать.

Взмахом руки он выделил четверых.

— Вы за мной! — и, уже шагнув к массивным дверям таверны, на секунду обернулся к замешкавшемуся чародею. — Ты тоже! Живо!

Они ворвались внутрь без стука, едва не сорвав тяжелую дубовую дверь с петель. В полумраке обеденного зала их глазам мгновенно предстала картина. На грязных половицах неподвижно лежала Ольена. Над ней, хищно согнувшись, замер Одриэль де Роже. Его пальцы все еще сжимали массивный костяной медальон, внутри которого хищно мерцали красноватые круглые камни, словно капли крови.

Тут же из-за стойки выскочил бледный, трясущийся хозяин таверны, и попытался трусливо загородить собой адепта Ордена, выставив вперед пухлые руки.

— Мы закрыты! Господа, таверна закрыта!.. — залепетал он.

Де Шойен даже не замедлил шаг, отбросив трактирщика в сторону, глухо бросил:

— Прочь!

Как же надоело натыкаться на людей, по какой-то причине продолжающих поддерживать Орден. Как будто давишь тараканов по одному, а они где-то поселились целой колонией и плодятся, плодятся…

Одриэль де Роже вскочил на ноги. В его глазах мелькнуло что-то дикое и хитрое. На долю секунды он встретился взглядом с герцогом, и тут же, не теряя времени, резко выбросил руку вперед. Серый импульс противоестественной магии сокрушительной волной ударил по вошедшим.

Четверых гвардейцев, шедших за де Шойеном, с грохотом отбросило назад, впечатав в стены и перевернув тяжелые дубовые столы. Но сам герцог даже не покачнулся. Ровным белым сиянием вспыхнул фамильный амулет, полностью отражающий и нейтрализующий любое чужеродное чародейство. Также на ногах остался Эльг Леви. Маг успел вовремя юркнуть за спину герцогу, и ударная волна его просто не задела.

Де Роже уже метнулся к неприметной двери за барной стойкой.

— Стоять! — рявкнул Шойен и, обнажив меч, бросился следом.

Эльг Леви на мгновение замер. Он бросил лихорадочный взгляд на распластанное тело Ольены, потом на бросившегося в погоню за серым герцога…

Де Шойен на ходу, не оборачиваясь, проговорил:

— Ольена!

Леви только и успел, что кивнуть, ощутив явное облегчение.

Глава 64

За дверью оказалось темное подсобное помещение, заставленное ящиками и мешками. Ожидаемо де Роже в этом чулане не было. Зато обнаружилась неприметная, плохо прикрытая дверь. А с той стороны отчетливо доносился звук удаляющихся шагов.

Де Шойен распахнул ее пинком и бросился следом. Он был уверен, что де Роже не уйдет дальше таверны. Те, кто окружил ее снаружи, уже предупреждены. Эффекта неожиданности, как только что в общем зале, не выйдет. И Леви знает, что делать в случае чего. Лишь бы Ольена не сильно пострадала. В любом случае Эльг Леви нейтрализовать одного серого адепта сможет, даже достаточно сильного.

Он выскочил в узкий коридор, в темной глубине которого мелькнула удаляющаяся фигура, тут же скрывшаяся в боковом проходе. Раздался гулкий удар, а потом шаги зазвучали как-то иначе. И это де Шойену очень не понравилось.

Проход оказался нишей с отверстием в полу. Люк, ранее прикрывавший его, был отброшен и валялся рядом у стены. Вниз во тьму вела узкая каменная лестница.

Де Шойен выругался, вытащил из-под рубашки еще один амулет, который тут же засветился тусклым белым светом. Его расчет на то, что де Роже некуда бежать, оказался ошибкой. А герцог страсть как не любил ошибаться. Под этой таверной в захудалом провинциальном городишке скрывался подземный ход, о котором люди, ждавшие снаружи, даже не догадывались. При этом де Шойен понимал: на этот раз ему попалась действительно крупная рыба. Куда там лже-кастарильцу, пытавшемуся пробраться в Вальмонри без четкой цели, и всем остальным мелким сошкам, которых постоянно ловили то тут, то там. Сьер Одриэль де Роже имел доступ ко двору короля, бывал в столице постоянно и общался с высшей знатью. И ни у кого ни разу не возникло на его счет подозрений.

Нельзя его упускать. Ни в коем случае. Возвращаться и звать подкрепление означает терять время и давать де Роже фору.

Сжав рукоять меча, де Шойен шагнул на узкие ступени. Холодный, пахнущий сыростью воздух ударил в лицо. Белый свет амулета выхватил из темноты влажные стены, покрытые кое-где плесенью. Шаги де Роже впереди удалялись.

Вилль-де-Муро — маленький, провинциальный, но очень старый город, существовавший еще со времен Сфалийской империи. Когда-то довольно большой, ныне полуразрушенный замок в самом центре городка имел стратегическое значение. А под самим поселением, глубоко под землей, вилась целая сеть туннелей. В нынешние времена они были давно заброшены и, частично обвалившись, совершенно непригодны для использования. Для местных обывателей эти подземелья оставались лишь неиссякаемым источником мрачных городских баек, не более того. Просто так соваться во тьму охотников не находилось.

И вот теперь выясняется, что в самой обычной, невзрачной таверне обустроен прямой выход в эти древние катакомбы. Трактирщик, бледнея от страха, сознательно пытался встать на пути герцога и помешать ему добраться до серого, а сам адепт без малейших колебаний воспользовался тайным ходом. Де Шойен ощутил досаду. Сколько подобных лазеек, сколько спящих заговорщиков и предателей в разных уголках Фалланса они еще упустили?

Погоня уводила все глубже. Под ногами хлюпала ледяная, застоявшаяся вода, смешанная с грязью. Воздух здесь был тяжелым, сырым, пропитанным запахами гнили. Белый свет амулета то и дело выхватывал из темноты массивные своды древних сфалийских арок, выщербленных и потемневших от плесени и прошедших веков.

Внезапно впереди вспыхнуло ядовитое серое зарево. Одриэль де Роже, не оборачиваясь, снова попытался оглушить герцога магическим ударом. Воздух зазвенел, импульс чужеродной силы устремился прямо в грудь де Шойена. Но защитный артефакт снова выдержал, полностью поглотив и рассеяв атакующую волну. Де Роже, выругавшись, мгновенно скрылся за очередным поворотом туннеля.

Де Шойен, не сбавляя темпа, бросился за ним. На ходу он невольно задумался о том, сколько еще таких ударов сможет принять его артефакт. Амулет питался непосредственно личной силой самого герцога. Но он понятия не имел, сколько этой магии у него осталось в наличии и где предел его чародейской выносливости. Потому как имея резерв магической силы, герцог Орвельский не обладал магическим даром — весьма редкое явление среди аристократов Фалланса, можно даже сказать, единичный случай. Последствие того, что Орвельские имели в роду представителей некоторых славных фамилий, например, Вестгардии, привнесших в их род, обладавший испокон веков магией, небольшой изъян.

Туннель петлял, расходясь на развилки, но де Шойен шел как ищейка. Фигура де Роже то появлялась в неверном свете впереди, то исчезала в глухих углах, но герцог не терял преследуемого, ориентируясь на все тяжелеющие шаги беглеца. Де Роже выдыхался.

Герцог резко выскочил в очередной коридор, готовый к новому удару, но шаги впереди внезапно затихли. Преследуемый остановился.

Узкий проход внезапно вывел в небольшое сырое помещение, оказавшееся тупиком. Своды здесь были ниже, а вековая кирпичная кладка местами осыпалась, покрывая пол мелким крошевом.

Де Шойен замер у входа, тяжело выдохнул. Долгий бег с препятствиями в потемках его умотал. Но, он надеялся, точно не мог отразиться положительно на де Роже. Однако тот обнаружился в нескольких шагах от него, прямо у глухой каменной стены, стоящим спиной. Словно уже не переживал о нападении.

— Сдавайтесь, сьер де Роже, — потребовал герцог, делая шаг по направлению к нему. Белый свет его амулета высветил силуэт беглеца. — Положите оружие на пол и снимите амулет Ордена. Против меня ваша магия бессильна.

О! На самом деле он вовсе не был в этом уверен. Де Роже не жалел сил, атакуя его. Так что, осталось ли там что-то от его защиты? Но уверенность — наше все!

Де Роже обернулся, но промолчал, словно взвешивая шансы. Затем сделал медленный шаг назад к самой стене и криво усмехнулся.

— Все как скажет монсеньор герцог, — проговорил он, потянулся к поясу, неторопливо отстегнул с перевязи тяжелые ножны с мечом и демонстративно приподнял их, показывая де Шойену. А в следующее мгновение резко швырнул оружие вперед, прямо под ноги герцогу.

Одновременно с броском он сорвал с шеи костяной медальон и выставил его перед собой. На этот раз из артефакта вырвался не разрушительный импульс, а веер тонких, липких серых нитей. Они со свистом рассекли воздух и мгновенно обвили тело герцога. А амулет Ордена, последний раз сверкнув красными, словно кровь камнями, развалился прямо в руке своего владельца.

Защита не сработала. То ли потому, что это был не удар, хотя должна была реагировать на любую серую магию. Так что, скорее всего, просто, как он и ожидал, силы ее закончились.

Де Шойен ощутил, как по телу стремительно разливается ледяное, свинцовое онемение. Мышцы отказались повиноваться, меч с гулким звоном выпал из безжизненных пальцев на мокрые камни. Даже язык одеревенел. Перед глазами качнулись стены подземелья.

— Не в этот раз, монсеньор де Шойен, — донесся до него глухой, торжествующий голос де Роже.

Заваливаясь набок и медленно сползая по влажной стене, герцог сквозь пелену, застилавшую глаза, увидел, как воздух пошел волнами и вспыхнула печать точки перехода.

Де Роже пошел к неподвижному де Шойену, и тот к своему неудовольствию понял, что серый хочет забрать его с собой.

Но в этот же момент из темноты туннеля позади раздался яростный топот множества ног.

— Они здесь! Сюда! — истошно закричал Эльг Леви.

Де Роже отпрянул, ругнулся сквозь зубы и устремился к открывшемуся переходу.

А в тупик уже вбежал маг, бледный, как полотно, за его спиной тяжело гремели доспехами несколько гвардейцев. Но слишком поздно, чтобы остановить серого.

Одриэль де Роже сделал шаг в центр печати. Пространство со звоном схлопнулось, и тупик снова погрузился в полумрак. Беглец исчез.

Леви заругавшись, рухнул на колени рядом с неподвижным герцогом, лихорадочно задвигал руками, споро сдирая с де Шойена серые путы. Серая магия поддавалась неохотно, шипела и оставляла на руках мага легкие ожоги.

Понадобилось несколько долгих минут, прежде чем оцепенение начало отступать. Как только к де Шойену вернулся дар речи, он судорожно вдохнул сырой воздух и, едва шевеля непослушными губами, прохрипел:

— Леви… Отследи переход. Живо. Узнай, куда он ведет! Оставь это… Само пройдет!

Он медленно сел, растирая занемевшие руки, а в голове билась мысль: под Вилль-де-Муро находилась действующая точка перехода, и в Вальмонри никто ничего о ней не знает! Сколько открытий в один день, Запределье их возьми!

И еще одна слабая, но язвительная: он потратил столько времени, чтобы добраться до остатков Ордена, а лишенная дара, растерянная девушка поняла, что этот человек — адепт, впервые его увидев…

Эльг Леви подошел к тому месту, где только что сияла печать перехода, создал несколько структур. Его пальцы чертили в воздухе сложные светящиеся знаки, он пробовал и так и эдак, наслаивал одну печать на другую, вглядывался в остаточные эманации… Наконец, маг бессильно опустил руки. На его лице отразилась расстерянность:

— Монсеньор… — проговорил Леви, оборачиваясь к поднимающемуся на ноги герцогу. — Здесь нет точки перехода. Вообще никакой нет. А сам переход... тоже отследить невозможно. Пространство абсолютно чистое, гладкое… Как будто здесь никогда ничего не было.

Глава 65

— Мэтресса, я бы хотел услышать внятное и разумное объяснение, зачем вы полезли к де Роже, когда, во-первых, за ним нужно было только проследить. А, во-вторых, поручено сие было мэтру Леви. А вас не должно было быть и рядом!

Ольена не успела до конца прийти в себя, хоть маскирующие внешность магические структуры уже распались, оставался некоторый беспорядок в одежде. Мэтресса пожертвовала несколькими пуговицами, чтобы превратить свое более чем приличное по меркам той же Вестгардии и не очень подобающее фаллансийской даме платье в откровенный наряд, и теперь придерживала левой рукой воротник, а правой крутила не очень чистую чашку с водой, отпивая из нее маленькими глоточками.

Леви потирал щеку, на которой алел отпечаток пятерни. Ольена, очнувшись, не сразу поняла, что после магического удара прошло уже некоторое время, и кто это над ней склонился.

— Я не почуяла его, Блезари, — целительница смотрела на чашку, медленно поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, — он был просто… как обычный маг. Даже не средний. Слабенький совсем для аристократа. И он ведь тоже не видел меня, пока не было контакта…

— Контакт-то на кой был нужен?! — подал голос маг.

Ольена бросила на него короткий раздраженный взгляд, но ничего не сказала.

— Ольена, это не ответ на мой вопрос! — де Шойен говорил тихо и медленно, как всегда делал в моменты глухой ярости.

Все должно было пойти совершенно иначе, по другому сценарию. По его сценарию!

Одриэль де Роже и не догадывался, что находится под подозрением. Интерес герцога к сьере де Бриссанде был объясним. Конечно, появление де Шойена встревожило бы, но не заставило сразу бежать. Успели бы его повязать до того, как он воспользовался амулетом Ордена. Ну или подобрались бы к нему ближе перед тем, как вступить в бой…

— Тебя не должно было быть здесь! Ни в таверне! Ни даже рядом с ней!

Ответа не последовало.

Де Шойен окинул взглядом непрезентабельный зал. Сейчас все помещение было занято его людьми. Как и подземелье, которое прочесывали на случай, если продемонстрированная магия перехода была всего лишь иллюзией, трюком, который должен был ввести в заблуждение. Тогда де Роже следовало искать все еще в Вилль-де-Муро и его окрестностях.

Но чем дольше продолжались поиски, тем больше монсеньор герцог приходил к пониманию, что сбежав, де Роже приоткрыл ему некую тайну Ордена, которую точно не предполагалось вот так кому-то раскрыть.

— Итак, что мы имеем… — де Шойен поднял валявшийся рядом стул и тяжело уселся на него, — как минимум этот конкретный серый умеет маскировать свою силу так, что даже человек с даром целителя не чувствует в нем адепта Ордена — это раз. У Ордена есть что-то, позволяющее открыть переход без точки. Или создавать временную точку перехода…

— Артефакт, — подал голос Эльг Леви, — скорее всего. Если бы точка создавалась структурами, остался бы след. А тут… Ничего. Как будто ее принесли, установили, она сработала и ее убрали.

— У де Роже ничего не было, — мрачно заметил герцог, — кажется, и переход открывал не он. И остатки силы с амулета истратил на меня. А если верить мэтрессе, маг он слабый.

Леви снова надолго умолк, погрузившись в размышления и перебирая в голове варианты. Но никакого удобоваримого ответа в голову ему не приходило.

— Вот так они и попали в эклисарию Вайлены, — проговорила Ольена, — их никто не провел, просто открыли туда портал… Против такого… как защититься? Даже если закрыть все точки перехода, накрыться пологом…

— Сдается мне, все же это не так просто, хотя объяснение и в самом деле логичное, — согласился де Шойен. — Если бы открыть переход без точки было бы легко, Орден воспользовался бы уже таким преимуществом и у нас, и в Нируване, и тем более в Вестгардии.

— Копят силы? Готовят удар? — встрепенулся маг.

— Вероятно. Надеюсь, у нас еще есть хоть сколько-нибудь времени.

Де Шойен задумчиво постучал костяшками пальцев по столешнице, помолчал, поднялся.

— Мэтресса Ольена, я выделю вам сопровождение и экипаж. Вы возвращаетесь в Шато-де-Шойен и останетесь там до дальнейших распоряжений…

— Но… Ты не можешь! Я ведь…

— Мне нужен целитель. Но я не хочу оправдываться перед вашим братом, когда он соизволит вернуться в Вальмонри, если с вами что-то случится.

Ольена замолчала, поджав губы. Возразить ей, видимо, было нечего.

— Мэтр Леви, останетесь пока здесь. Еще раз проверите все в подземелье. Положим будет у вас на это семь дней. Потом отправитесь в Вежанси и дождетесь меня там. Попробуем все-таки найти сьеру де Бриссанде. Не думаю, конечно, но, может, она располагает еще какими-нибудь сведениями относительно де Роже…

Глава 66

Я не питала иллюзий, что полностью готова к побегу. У нас было много дней, а вот возможности, чтобы все продумать по-настоящему — нет. Но даже понимая это, я и представить не могла, насколько тяжело дастся этот долгий монотонный путь в тряском дилижансе и черепашья скорость его движения. В голове при слове побег, так или иначе, возникали картины, как мы убегаем, прячемся, а нас догоняют и ищут. Опасность, адреналин, страх… А в итоге я получила отбитое то самое место, на котором положено сидеть, холод, ноющую боль во всем теле и скуку смертную.

Шестиколесный деревянный монстр, запряженный шестеркой тяжелых гнедых, двигался без остановки. Нас немилосердно трясло и швыряло из стороны в сторону на каждой выбоине. Два возницы, сменяя друг друга на козлах, гнали лошадей вперед двое с половиной суток, не давая нам времени на полноценный сон и отдых. Видимо, хотели успеть один полный рейс до прихода морозов. Но последнее было и неплохо, учитывая, что все-таки нам надо было как можно быстрее оказаться подальше от Сен-Мало. И все равно дилижанс двигался ужасно медленно.

Маленькие технические остановки на почтовых станциях каждые два часа длились не больше десяти минут. За окнами, прикрытыми деревянными жалюзи, раздавались крики, фырканье коней и стук копыт. Жалюзи немного спасали от пронизывающего ледяного ветра, но ноябрьский холод все равно упрямо пробирался внутрь салона, заползая под подолы платьев.

Дама, что была нашей попутчицей от Сен-Мало, сошла на первой же большой остановке. Так что ненужным вниманием нас никто не допекал. А я этому лишь порадовалась.

На исходе первой ночи, когда зубы у нас с Идель отбивали чечетку, и мы, чтобы согреться, жались друг к дружке, дилижанс затормозил у захудалого почтового двора. Дверца распахнулась, и заспанный сменщик в тяжелом кожаном плаще заглянул внутрь.

— Замерзли, мэтрессы? — пробасил он, окинув взглядом наши жалкие съежившиеся фигуры. — За три медных су уступлю вам на время поездки два шерстяных пледа из сундука. Сами понимаете, к северу теплее не станет.

Я молча протянула ему монеты. Пледы оказались огромными, колючими и пахли лошадьми, но вышло нам вдвоем укутаться в них с головой. Стало значительно теплее, хотя от сырости это все равно не спасало.

— Спасибо, Лиз, — тихо прошептала Идель, прижимаясь к моему плечу. Её постоянно испуганные в Роже-ле-Гард глаза теперь заблестели как-то иначе. Кузина оживала на глазах. Сама заводила разговоры, перестала смотреть в пол и отводить взгляд. — Знаешь… я ведь до последнего думала, что Одриэль нас остановит. Не в лавке, так догонит дилижанс… Мне до сих пор не верится, что все получилось.

— Получилось, Иди, — улыбнулась я, стараясь выглядеть как можно более уверенной.

Утром в местечке под названием Труа-Гро-Кошон к нам присоединился новый пассажир — небогато, но очень по погоде одетый мужчина лет сорока. Всю дорогу он громко сопел и распространял вокруг себя запах несвежей рыбы.

— Что, барышни, замерзли? — гоготнул он, рассмотрев нас с Идель.

Я тут же сделала вид, что по-фаллансийски не понимаю, а стало быть, никакой коммуникации у нас не выйдет. Попутчик, услышав мой голландский, вернее, вестгардийский, привыкнуть бы уже пора, разочарованно кашлянул и больше не приставал.

Забавно, но на такой прямо-таки кардинальный эффект я не рассчитывала. Хотела просто не реагировать на его вопросы, притворяясь, что не понимаю ни слова.

Когда он сошел, тоже проехав с нами лишь до ближайшей станции, я поделилась своими размышлениями на этот счет с Идель, а она ответила:

— Решил, наверное, что мы обе чародейки, раз из Вестгардии и совсем одни путешествуем. Там, говорят, сильной магией владеют многие, даже среди крестьян такие находятся…

Меня это немного расстроило. Вестгардия, по тому, что о ней успела услышать, представлялась мне каким-то очень продвинутым для этого мира местом. Я даже думала чуть позже поискать способ покинуть Фалланс и как-нибудь устроиться там. Но вот это всеобщее владение магией может оказаться причиной моего незавидного в Вестгардии положения. Да о чем речь? Я элементарно не могу зажечь и погасить эти местные светильники!

Большие остановки случались раз в шесть-восемь часов и длились час-полтора. Возницы меняли лошадей, проверяли все ли в порядке с самим дилижансом, а мы за это время успевали заскочить в таверну у почтовой станции, чтобы согреться, размяться, перевести дух и, если совсем уж повезет, поесть горячего супа.

Именно там я поняла, что без радикальных мер мы не доедем. На второй такой остановке я за два серебряных экю — грабеж средь бела дня! — купила у трактирщика небольшую плоскую флягу, обитую кожей, и доверху наполнила её крепким местным коньяком.

— Будешь? — спросила я кузину, когда дилижанс снова тронулся, протягивая фляжку.

Она понюхала и отшатнулась, сморщив нос.

— Какое крепкое…

Но все же сделала маленький глоточек, закашлялась и покраснела.

— А помнишь, в Жие твой отец часто привозил из столицы разные сладости. Мне тогда казалось, что Вальмонри — это такой сказочный город, — вспоминала Идель, — а у да Мантьеров я так боялась, что действительно нам с тобой придется туда ехать… и слушаться сьеру Летимию… Говорят, там намного теплее, чем с Сарлане идаже чем в Сен-Мало. Но сейчас я рада, что мы едем на север…

К утру третьего дня пути мы покинули царство поздней осени и въехали в страну зимы.

— Вот и Сарлана, — объявил нам возница. — Уже совсем немного осталось до Вежанси, мэтрессы. Вы там как? Не вымерзли напрочь?

Я поблагодарила его, заверила, что до Вежанси доживем. Делиться с ним и даже с Идель своими переживаниями о том, что мы же обе может простыть, да и, скорее всего, уже простыли, я не стала. Да, не хотелось вообще думать о таком! Что я буду делать, если подхвачу какой-нибудь местный грипп или воспаление легких? Полагаю, надо будет искать целителя, вроде мэтрессы Ольены Илле. И сколько еще с меня этот целитель возьмет за лечение? Я так до сих пор с трудом ориентировалась в здешних ценах. Но уже сносно научилась торговаться в тавернах. То ли еще будет?

Глава 67

К вечеру повалил густой, тяжелый снег. А впереди, сквозь белую пелену метели, выглянули суровые каменные стены, остроконечные крыши и массивные башни Вежанси. Серая и холодная Сарлана встретила нас ледяным дыханием зимы, но ни это, ни холод, ни болящая спина и то самое, что пониже нее, не испортили нашей радости.

Сумерки опустились внезапно, словно на город набросили тяжелое серое одеяло, сотканное из мокрого снега и тумана. Когда дилижанс, наконец, замер у почтовой станции, я едва смогла заставить свои затекшие замерзшие ноги двигаться. Тело ныло так, словно меня долго и методично колотили палками, а голова гудела от бесконечного грохота колес.

Прямо перед нами светились уютным желтым светом окна почтовой станций и постоялый двор, тот самый, который был нам нужен, принадлежащий семейству Гриссе — внушительное двухэтажное каменное здание, из трубы которого валил густой дым.

Очень захотелось остаться, снять комнату, хорошо, спокойно поесть в тепле и выспаться на кровати. Но интуиция, которая за последние недели стала моим главным советчиком, требовала двигаться дальше. Еще одно небольшое усилие… Точка перехода и сам переход в Мулен. Если я правильно поняла, там, на той стороне будет такая же гостиница.

— Лиз, мы заночуем здесь? — Идель обхватила себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Она едва держалась на ногах от усталости.

— Нет, Иди. Потерпи еще совсем немного.

Хозяин заведения, коренастый мужчина с кустистыми бровями и цепким, оценивающим взглядом, не особо удивился двум замерзшим девушкам в вестгардийской одежде с единственным потертым саквояжем. Здесь, на севере, на границе с Вестгардией, к странным путникам, похоже, привыкли.

Услышав мой вопрос, он покивал, переспросил:

— До Мулена? По два серебряных экю с человека. Но учтите, мэтресса, в Мулене куда холоднее и метет похлеще.

Я вздохнула… Ну что поделать? Может, там в Мулене можно будет как-то обзавестись более подходящей погоде одеждой? Нам ведь оттуда снова ехать на почтовом дилижансе. Спина заранее заболела, а в ушах зазвенело, словно я все еще считаю кочки грунтовой дороги.

— Назовите свои имена, — хозяин отошел к конторке, достал большой том, раскрыл его посередине, обмакнул перо в чернила.

— Это обязательно?

— Я обязан записывать имена всех, кто следует из Вежанси в Мулен и обратно, — равнодушно сообщил он, — иначе Королевское Ведомство Путей заблокирует точку перехода. Прошу вас, мэтресса, ваши имена.

— Элиз Калкар и Идель Туссенброк… — выдала я.

Да простят меня эти достойные голландские женщины, но на ум просто ничего больше не пришло. Не называться же нашими реальными именами.

Но я отсчитала монеты. Мужчина кивнул, подошел к массивной дубовой двери в конце коридора, окованной потемневшими полосами железа, и медной пластине на двери в виде ладони, прикоснулся к ней. Металлические элементы на двери засветились знакомым мне белым светом. Хозяин отворил ее, нашим глазам предстал подернутый серой дымкой проход.

— Идите. И не задерживайтесь на пороге. Все как обычно… Не мне вас учить.

Я глубоко вздохнула, поудобнее перехватила саквояж и увлекла Идель за собой прямо в этот туман. Оказывается, переходы могут выглядеть по-разному. Пафосно, с буквально ради одной точки возведенной крепостью, кругом на полу в подземелье замка, а могут быть просто дверью…

Шаг в пустоту, и реальность на мгновение вывернулась наизнанку. Нас обдало волной сухого тепла, уши заложило, как при взлете самолета, а в следующий миг под ногами снова оказались твердые деревянные половицы.

Дымка рассеялась. Мы стояли точно в таком же коридоре, а за спиной была точно такая же дверь.

Здесь нас встретила женщина, удивительно похожая на хозяина в Вежанси. Ну да, они же наверняка родственники. Те самые Гриссе, что держат это место.

Сам постоялый двор в Мулене, был также похож на своего южного собрата из Вежанси. Я, признаться, ожидала увидеть захудалую, промерзшую дыру.

Огромный обеденный зал на первом этаже встретил нас гулом голосов, теплом от колоссальной изразцовой печи и умопомрачительным запахом жареного мяса и печеного лука. Скатерти на массивных дубовых столах оказались прямо белоснежными. На стенах висели охотничьи трофеи — оленьи рога и какие-то шкуры.

Заплатив еще один золотой экю — огромные деньги по местным меркам, — я потребовала у здешнего смотрителя лучшую свободную комнату, а также дополнительно выложила восемь су за то, чтобы в наших покоях немедленно растопили камин и принесли ужин туда.

Когда тяжелая дверь комнаты на втором этаже, наконец, закрылась за нами, а слуга, разжегший камин, удалился, я без сил опустилась на широкую кровать, застеленную чистым, пускай и грубым льняным бельем.

В дверь тихо постучали, и служанка внесла деревянный поднос с супом, овощным рагу с олениной и двумя кружками какого-то горячего напитка. От всего этого по комнате поплыл умопомрачительный аромат, так что у меня даже голова закружилась.

Идель посмотрела на меня странным испуганным взглядом и проговорила:

— Лиз, я никогда не уезжала одна так далеко.

— Тебе страшно? — мне когда-то было страшно уезжать из Моршанска учиться далеко в Питер. А Элизе… то есть снова мне… страшно уезжать из дома в эклисарию. Но все равно опыт у меня уже был.

Идель кивнула.

— Очень, — проговорила кузина, — и… я рада. Но пока больше страшно.

Я выдавила из себя улыбку. Что тут скажешь? Вообще-то, мне тоже пока больше страшно… Аж поджилки трясутся…

Подумав, поставила на стол рядом с подносом флягу, в которой оставалась еще пара глотков, и предложила:

— Давай для храбрости!

Глава 68

Я проснулась с тяжелой, словно налитой свинцом головой. В комнате было сумрачно, как очень ранним утром. А глухой стук замерзших веток по стеклу дал мне понять, что вчерашняя буря ничуть не стихла.

Ночью я дважды просыпалась, чтобы подбросить в камин дров. Помню, как под утро с постели тихонько вставала Идель, шурша одеялом, чтобы сделать то же самое. Сейчас комната еще сохраняла остатки уютного тепла, но воздух уже стал заметно прохладнее, а от окон явственно тянуло ледяным сквозняком.

В носу неприятно свербило, в горле першило, а ломота в суставах была мне слишком хорошо знакома. Так всегда начинается простуда, со всеми ее радостями: соплями, кашлем и температурой. Я заставила себя сделать глубокий вдох и встала. Не время раскисать. Нужно выглядеть бодрой и уверенной, нечего пугать Идель. Может, пронесет, и иммунитет все-таки справится с этой напастью. Не заболела же я после приключений в Остеле!

— Доброе утро, Лиз, — негромко проговорила кузина, приподнимаясь на подушках.

Кровать в комнате была одна, но такая широкая, что мы прекрасно уместились на ней вдвоем и совсем не мешали друг другу.

— Доброе утро, Иди, — я улыбнулась ей, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Несмотря на паршивое самочувствие, снова ощутила душевный подъем. Мы пересекли практически половину королевства, обвели вокруг пальца Одриэля и теперь были здесь, на самом севере. Конечно, тревога о том, что ждет впереди и как добраться до Галлара да и что там потом делать, никуда не делась, но самое страшное сейчас позади. Идель, кстати, выглядела намного лучше. В движениях появилась мягкость, взгляд больше не метался по углам в поисках угрозы, а на щеках играл здоровый румянец. Свобода определенно шла ей на пользу.

В крошечной, отгороженной ширмой умывальне я обнаружила деревянную тумбу с фаянсовым тазиком и тяжелым кувшином, рядом лежал грубый гребень с несколькими отсутствующими зубцами. Вода успела хорошенько так остыть. Преодолевая дрожь, заставила себя умыться. Это немного разогнало утренний туман в голове.

Одевшись, осмотрела в зеркале свое помятое вестгардийское платье и вздохнула. После двух с половиной суток в тряском дилижансе эта одежда отчаянно требовала хорошей стирки, а скоро такими темпами потребует и починки.

Идель подошла к окну и задумчиво посмотрела на белую круговерть.

— В такую погоду мы вряд ли сможем покинуть Мулен, Лиз. Ни один возница не согласится ехать в такую метель. Дороги наверняка занесло.

— Знаешь, я бы и сама не согласилась ехать, даже если бы отыскался какой-нибудь безумный самоубийца, — честно призналась я, приглаживая гребнем волосы. — Давай-ка лучше спустимся вниз, нормально позавтракаем и разузнаем у местных, что к чему. Нам в любом случае нужно решить, где раздобыть теплую одежду, иначе мы замерзнем насмерть, не доехав до Галлара.

Перед тем как спуститься, я решила навести порядок в финансах. Вытряхнув содержимое кошелька, тщательно пересчитала наши средства. Золотая клетка да Мантьеров осталась позади, но свобода стоила дорого. В остатке значилось ровно двенадцать золотых экю, пятнадцать серебряных и восемь медных су мелочью. Саквояж решила оставить в комнате. Тогда, в Сен-Мало, прихватила его скорее ради отвода глаз — две девицы, путешествующие вообще без багажа, вызвали бы у почтовых служащих слишком много ненужных вопросов.

Приспособив кошель на поясе и надежно спрятав его в складках юбки, предварительно отложила один серебряный экю и всю медь, чтобы без суеты расплатиться за завтрак.

Когда мы с Идель спустились по скрипучей деревянной лестнице, общий зал постоялого двора встретил нас гулом голосов и очень даже аппетитными запахами. Готовили на этом постоялом дворе очень прилично. К нам тут же поспешила кругленькая, невысокая женщина лет тридцати в чистом накрахмаленном переднике. Официантка? Нет, какое-то другое должно быть слово… Подавальщица!

— Чего желают мэтрессы? Завтракать? — приветливо проговорила она, вытирая руки о край передника. — У нас нынче отменная пшенная каша, томленая в печи на жирных сливках, густая, аж ложка стоит! Или желаете пышный омлет с обжаренными ломтиками сочной свинины?

— Давай возьмем и то и другое, Иди? Разделим пополам.

Идель согласно закивала, а я вновь обратилась к женщине:

— И принесите нам, пожалуйста, того горячего отвара, что подавали вчера на ужин.

Подавальщица окинула меня взглядом, задержавшись на бледном лице и покрасневшем носе.

— Не простудились ли вы часом, мэтресса? — сочувственно спросила она. — У нас тут климат суровый, с непривычки-то быстро подхватить лихоманку можно.

— Пустяки, просто беспокойно спала ночью, — улыбнулась я.

Идель же посмотрела на меня с явным недоверием. Едва подавальщица отошла, кузина подалась вперед, заглядывая мне в глаза:

— Лиз, ты точно в порядке? Ты бледная как полотно.

— Все отлично, Иди, просто очень проголодалась, — снова уверенно соврала я.

На самом деле аппетита не было вовсе. В горле царапало, виски наливались свинцом, воздух как будто загустел, дышать им стало тяжело.

“Ну точно, приплыли, заболела”, — тоскливо подумала я.

Вскоре нам принесли еду, и заставила себя взяться за ложку. Горячая пшенная каша на сливках оказалась спасением. В своей прошлой жизни только эту кашу и любила, так что не отказалась бы от нее даже в самом паршивом состоянии. Но половины тарелки хватило с лихвой, и от омлета я отказалась, подвинув все к Идель:

— Ешь сама. Я не голодна уже.

Кузина с ужасом посмотрела на всю эту еду, она едва осилила половину своей порции омлета. Но все же взялась за ложку.

Я же придвинула к себе глиняную кружку. Темный отвар, который вчера даже не особо разглядела, только отметила, что пить его приятно, цветом напоминал крепкий кофе, но пах сушеными травами, а на вкус оказался сладковатым, с легкой горчинкой. Пряное тепло обожгло горло, тяжесть немного отпустила, в голове прояснилось. По крайней мере, теперь я была способна соображать.

Пока Идель потихоньку ковырялась в тарелке, ничего, ей это пойдет на пользу, я откинулась на спинку стула и принялась рассеянно осматривать зал.

И тут у меня возникла одна неприятная мысль.

Я так упорно стремилась обзавестись практичной одеждой, в которой будет удобно бежать. Придумала легенду о двух путешествующих мэтрессах из Вестгардии, и всё вроде бы шло гладко, но я совершенно не подумала о том, насколько сильно мы будем выделяться на общем фоне.

В обеденном зале сейчас завтракали две группы постояльцев. Люди почтенные, если судить по внешнему виду, что подтверждало: Гриссе держали приличное заведение.

У окна сидели две женщины лет сорока в строгих платьях из плотной темной шерсти, укутанные в тяжелые вязаные шали, и мужчина в добротном суконном кафтане, подбитом овчиной, и подпоясанном широким кожаным ремнем. Чуть поодаль устроилась юная девушка с отцом — оба в теплых шерстяных плащах. На головах у всех женщин красовались плотные, закрывающие уши чепцы, у мужчин — фетровые шляпы.

Мы же с Идель на этом благообразном фоне выглядели как чужеродные элементы. И судя по всему, привлекали ненужное внимание на протяжении всего пути.

Я мысленно выругалась. Если Одриэлю придет в голову проявить хоть немного сообразительности и задать возницам или станционным смотрителям правильные вопросы, он мгновенно поймет, что искать нужно вовсе не двух фаллансийских сьер, а очень приметных мэтресс из Вестгардии. Мы оставили просто идеальнейший след…

От этих мыслей в висках снова застучало.

И в этот момент в обеденный зал вошли еще двое, и, судя по отсутствию снега на их одежде, они явились не с бушующей улицы, а тоже воспользовались точкой перехода.

Я взглянула на вошедших, и у меня немного отлегло от сердца.

Девушка лет двадцати с густыми каштановыми кудрями, веснушчатым лицом в теплом плаще, отороченном мехом, с глубоким капюшоном. На ней тоже было вестгардийское платье, изумрудно-зеленое, но, в отличие от наших, сшитое из плотной, добротной шерсти, полностью закрывающее шею. На ногах красовались высокие кожаные сапоги, какие я видела только на мужчинах. Плащ, кстати, тоже показался мне какого-то очень мужского кроя. Вот так, раз, и мы перестали смотреться экстравагантно.

Ее спутник, молодой человек лет двадцати пяти, был одет в практичную дорожную куртку из толстой кожи, а на голове носил фетровую шляпу по фаллансийской моде, но без всяких перьев и вычурных украшений, меч на перевязи, а за голенищем угадывался длинный кинжал в ножнах. То ли аристократ, то ли наемник.

— Ну и погодка! — негромко произнесла девушка, проходя мимо нашего стола. Она говорила по-вестгардийски.

Спутник ответил ей на том же языке, указав на свободный стол у камина:

— Это-то? Ерунда какая. Завтра уже все стихнет, а через два дня и вовсе растает. Это же первая метель в Сарлане, ты еще не такое увидишь.

Они устроились за столом, и мужчина снял шляпу. Под ней обнаружилась плотная темная бандана, скрывающая волосы, и я окончательно решила, что передо мной наемник.

Его спутница, весело рассмеявшись, проговорила:

— А в наших планах не такого, чтобы все успеть, покинуть твою Сарлану и не смотреть ни на что эдакое, чего я не видала?

Он криво усмехнулся:

— В планах, конечно, есть, но ты же знаешь наши планы.

Глава 69

Сидели они за соседним столиком, и мне даже прислушиваться не пришлось. Не то, чтобы меня очень уж интересовала тема разговора. Просто на автомате проверяла, насколько хорошо понимаю вестгардийский.

А потом они заговорили о чем-то связаном с лошадьми, седлами… И я поняла, что мой уровень, почти С1, очень-очень далек от этой темы. Может быть, чувствуй я себя чуть лучше, разобрать получилось бы больше. И тут же возник сам собой вопрос: насколько это будет практично изображать уроженок Вестгардии и дальше? Услышат ли мой акцент, он ведь был у меня в той моей жизни? Получится ли придумать какое-то удобоваримое объяснение?

Так… Пусть это останется проблемой номер десять, а нам пока надо решать проблему номер один: найти теплую одежду на дальнейший путь по этой холодной провинции. И проблема номер два: добраться до Галлара, найти мой замок, уже там думать, что делать дальше, понять, есть ли какой-то шанс обрести свой дом.

Я поймала взгляд подавальщицы, сделала короткий жест, который она прекрасно поняла, тут же поспешив к нам.

— Чего желаете, мэтресса?

— Только кое-что узнать. Нам надо добраться до Галлара. В Вежанси мы прибыли на почтовом дилижансе. Можно ли…

— Конечно-конечно, — не дослушав меня, заговорила она быстро. — Но только не сегодня. Видите же, какая метель! Завтра все уляжется. Даст Вайид, распогодится… Дня через два и ехать можно будет.

Вайид? Я, хоть и читала “Явления” и даже переписывала некоторые страницы, все еще с трудом ориентировалась в местной религии. Хорошо, всех божественных детей и с ними связанное не так часто упоминали в повседневной речи. Надо об этом тоже будет как-нибудь подумать, чтобы потом не попасть впросак в простом разговоре.

Странное было у меня ощущение. Вроде я уже провела в этом мире почти месяц, а до сих пор ничегошеньки не знаю об обычной жизни.

— Спасибо, — поблагодарила я подавальщицу, — тогда я оплачу за еще один день. А там будет видно. И еще вопрос. Здесь, в Мулене, можно купить где-нибудь готовую одежду? Теплые плащи и… обувь?

Очень хотелось сказать “сапоги”. Прямо вызывали во мне зависть они на вестгарндийке в зеленом платье. Да, я не умею ездить верхом. Но сапоги это выглядели прямо соответствующими погоде.

— О! Нет ничего проще. В лавке при почтовой станции найдутся епанчи и шапки… — она умолкла, внезапно рассматривая нас, — но может их фасон для вас… будет грубоват, мэтресса.

Ох, знала бы она, как мне сейчас было плевать на фасон. Лишь бы тепло! Мы вообще большую часть дороги кутались в пледы, которыми накрывают лошадей. Этот нюанс я отметила на одной из стоянок. Возница другого экипажа, на время ожидания накрыл точно такими же покрывалами своих лошадей. А я лишь порадовалась, что нам их ссудили, пусть и не бесплатно.

— А вот обувь… — подавальщица подумала и радостно выдала: — у госпожи Гриссе скопилось много вещей. Ими иногда постояльцы расплачиваются. Скажу ей. Наверняка там что-нибудь да найдется.

Я поблагодарила ее, попросила обязательно передать госпоже Гриссе нашу просьбу и что я готова любые вещи у нее выкупить.

Женщина кивнула, а потом, посмотрев на то, что осталось от нашего завтрака, покачала головой:

— Что же вы совсем ничего не съели?

На столе остался нетронутый омлет, а свою порцию каши Идель осилила лишь наполовину, и, не в состоянии запихнуть в себя больше, бросала на меня умоляющие взгляды.

— Мы сейчас пойдем в комнату, — не в метель же идти за покупками, можно и заблудиться в такую погоду в незнакомом месте, да и чувствовала я себя паршиво, — отнесите это нам наверх, пожалуйста. И еще этого же отвара пару кружек.

Да, теплое питье было единственным моим спасением. Мне было не настолько плохо, чтобы всерьез задумываться о поиске лекарств, лекарей и целителей. Но и нехорошо. Отлежаться, отоспаться — вот что сейчас надо! Остальное потом! Решать проблемы по мере их появления.

В комнате я юркнула под одеяло. Идель предусмотрительно подкинула в камин еще полено и раздула угли. У нее это получалось легко и привычно. Это тоже вызывало у меня зависть. Так уж получалось, что как попало организовать наш побег у меня вышло, и это дало мне почувствовать себя внезапно умной, решительной и позволило немного собой возгордиться. Теперь же я казалась себе какой-то совершенно беспомощной и ни на что не способной.

Потащилась сама и потащила Идель в промозглый холод туда, где еще холоднее. Никакого вменяемого плана, кроме как бежать от да Мантьеров и сводного братца, у меня не было. И мы теперь здесь, на постоялом дворе среди метели, одетые как на променад… А я еще и умудрилась простыть.

С этими неприятными мыслями я все-таки умудрилась задремать. С больной головой, начинающимся кашлем и уже заложенным носом. Так, что даже не услышала, как принесли наш недоеденный завтрак с травяным отваром.

Мне снилось что-то бессвязное. Сначала почему-то крысы мэтра Леви. Их было много повсюду. Белые, абсолютные одинаковые (правильно, их же из одного и того же крысеныша размножают), они сидели и смотрели на меня своими красными глазками. Не страшно и не тревожно даже. Просто много белых крыс. Потом почему-то во сне появился герцог Орвельский, сьер де Шойен. И как тогда в карете, начал что-то длинно рассказывать. Мне было интересно…

Но я резко проснулась от странного ощущения ясности в голове и легкости в теле и не вспомнила ничего из того, что он говорил…

На кровати рядом со мной сидела Идель и держала в своих руках мои запястья, сосредоточенно глядя перед собой. А от ее пальцев плыли по моим предплечьям светящиеся белым магические знаки… структуры… нет, не магические. Целительские. Как у мэтрессы Ольены в Шато-де-Шойен…

Глава 70

— Идель, что ты… — начала я.

Но кузина лишь сильнее сжала мои руки, мне пришлось замолчать. Еще, наверное, с полминуты мы вот так и сидели, пока она наконец не отпустила мои руки.

— По-моему все получилось? — спросила она неуверенно.

— Я… не знаю, но мне гораздо лучше, — призналась я.

Она чуть улыбнулась, и я заметила, что несколько прядей прилипли к ее мокрому лбу.

— А ты сама…

— Все хорошо. Спи теперь.

И я почувствовала, как тяжелеют веки, что-то еще пробормотала о том, что спать сейчас не время, но все равно провалилась в мягкую тьму, на этот раз без снов.

Выспалась, наконец, в тепле, и открыла глаза абсолютно здоровой. Даже не знаю, назвать ли прогрессом то, что проснулась я без мысли и надежды, что все произошедшее за последний месяц — сон? В какой-то мере да. Видимо, смирилась окончательно.

Идель сидела в кресле перед камином, поджав под себя ноги. Просто смотрела на огонь. И в самом деле чем еще заниматься?

— Иди… — позвала я ее негромко.

— О! Ты проснулась уже?! — она подскочила ко мне. — Как ты? Получилось? На самом деле?

Я выбралась из-под одеяла. Ох, даже не обратила внимания, что улеглась прямо в платье, теперь оно выглядит так, будто его кто-то пожевал. Можно ли будет как-то его погладить? Может у хозяйки найдет утюг, хотя бы такой, как в сказке про Золушку, на угольках?

— Да, — подышав абсолютно чистым и сухим носом и пару раз сглотнув, проговорила я, — это… какое-то чудо. Идель! Ты владеешь магией? Да?

— Нет, не магией, — замотала она головой, — это не такая магия, как у тебя… была.

Она умолкла, глядя на меня виновато. Где-то глубоко внутри эти слова кольнули, напомнив той прежней Элизе о потере. Я же лишь махнула рукой.

— Забудь. У меня нет магии. Ты ничего не сделаешь с этим, и я с этим ничего не сделаю! И никто, как я понимаю. Лучше объясни мне толком, если это не магия, то…

— Это как магия. Но я не могу создавать печати из структур… Это целительство.

— Да, прости. Ты целительница, выходит?

Идель присела на краешек кресла, сложив руки на коленях, прямо как школьница.

— Нет. Меня же ничему не учили. Я могу кое-что. Вот простуду твою получилось… Простой порез или ожог могу вылечить. Но сложные болезни или раны не смогу.

— Почему тебя не учили? Почему не отправили в эклисарию вместе… — я подавилась своими словами.

Вот уж куда не надо было бы Идель попадать, так это в эклисарию со мной вместе. Была бы она сейчас мертва? Скорее всего, нет.

— В эклисариях этому не учат, — она пожала плечами, — это ведь не высокое искусство, как магия.

— О… — только и сумела сказать я.

Глядя на ту же мэтрессу Ольену и то, как она говорила с герцогом и его магом, я и подумать не могла, что дар целителя ценится здесь в меньшей степени, чем магический. Она как раз так точно не считала.

— В магии учат своей силой управлять. А у целителя силы мало, — она пожала плечами, — больше надо понимать в том, что видишь. Куда какая кровь идет, как работают органы… Ана… анатомию учить.

Вот так. Даже в мире, где буквально все связано с магией, целителю все равно надо изучать анатомию и строение органов.

— Если этот дар просыпается у человека благородной крови, его не считают необходимым по-настоящему обучать, — продолжала Идель. — Это обычно… разочарование для всех. К тому же… люди Ордена выискивали таких как я, целителей, и убивали их. Даже не дар забирали, а просто…

Она пожала плечами.

— А ты сама хотела бы учиться? — спросила я.

Выражение лица Идель поменялось моментально. То она как будто смущалась своих откровений, будто в них было что-то неприличное. И тут же в глазах засветился робкий огонек надежды. А, правда, что теперь-то ей может помешать учиться?

Что-что? Например, то, что нам едва-едва хватит денег добраться до Галлара. Ну… поживем увидим, тут же сказала я самой себе. Нам повезло выбраться из Роже-ле-Гард и сбежать из Сен-Мало, мы даже точкой перехода прошли в Мулен. Хватит нашей удачи и на то, чтобы дела свои как-то устроить.

Хотела было озвучить это все Идель и пообещать, что найду способ устроить ее обучение, но в дверь постучали. Пришлось прерваться.

— Мэтресса, — на пороге появилась давешняя подавальщица, — хозяйка просила, если вам еще нужно, чтобы вы спустились, вещи посмотрели.

А вот это, да, нам очень нужно!

Глава 71

Подавальщица встретила нас внизу и указала на коридор, справа от общего зала, и привела нас в комнату, похожую на помесь кладовой и конторы. За массивным столом, заваленным гроссбухами, сидела госпожа Гриссе, крепкая, широкоплечая женщина с густыми сросшимися бровями. Мы уже видели ее, когда только оказались в Мулене. Но я снова подивилась, как порой бывает заметно, что люди — родственники. Хозяйка окинула нас быстрым взглядом, задержавшись на наших легких, помятых нарядах.

— Что же вы, мэтрессы, так неосмотрительно путешествуете? — прямо спросила она, и в ее голосе слышалось и любопытство, и осуждение. — На север едете, а одежда у вас такая, будто вы из летнего сада нечаянно вышли.

Хозяйка наверняка прекрасно поняла, что две молодые девицы без багажа и теплых вещей, наверняка, беглянки.

— Мы не рассчитывали на столь резкое изменение погоды, госпожа Гриссе. Мне казалось, что зима приходит позже.

— Это там на юге еще неделя до настоящих заморозков. А тут снег уже три раза шел до этой бури… Ну, глядите, — хозяйка махнула рукой. — Тут всякое добро. Кто-то из постояльцев оставил в счет уплаты за постой, кто-то просто забыл.

Она сделала знак крепкому парню, стоявшему у двери. Тот вытащил из дальнего угла большой, обитый потемневшим железом деревянный сундук и откинул тяжелую крышку.

Мы с Идель присели рядом, чтобы получше рассмотреть содержимое.

Первым делом я выудила несколько странную, но очень теплую на вид штуку. Это был глубокий капюшон, который плавно переходил в широкую короткую пелерину, закрывающую плечи и грудь. Протянула Идель. Та почти шепотом проговорила:

— Это же мужское!

— Ничего. Хоть мужское, хоть женское. Главное, уши не отморозим.

Почему-то вдруг вспомнились картины, живописующие отступление армии Наполеона. Думаю, французам в том моем родном далеком мире было уже абсолютно наплевать, мужское на них или женское, когда ударил мороз под -30.

Следом я откопала плотную, стеганую куртку-жилет из темно-зеленого сукна на шнуровке спереди. Она была без рукавов, но если надеть ее поверх моего платья, то грудь и спина будут в тепле. Как там говорила подавальщица? Можно еще купить простой… плащ, кажется. Как бы по-дурацки не выглядела эта вещь, под плащом не видно.

Еще нашлась длинная, тяжелая накидка из плотной коричневой шерсти с прорезями для рук и огромный, размером с небольшое одеяло, вязаный платок. Кузина тут же примерила его, скрестив концы на груди, и укуталась по самый нос.

— А вот с обувью, мэтрессы, у меня глухо, — госпожа Гриссе развела руками. — Хорошие сапоги на дороге не валяются, их до дыр занашивают.

Я вздохнула, понимая, что в наших полуботинках мы пальцы отморозим минут за пять.

— Вот если не побрезгуете! — хозяйка откуда-то из-под конторки достала две пары толстых, грубо связанных шерстяных чулок без носка, — Это вот возьмите. Сама вяжу. Натянете поверх ваших, прямо на туфли. Метель, конечно, не обманешь, но будет теплее Отдам недорого, по два су за пару.

Мы переглянулись с Идель. Кажется, она уже поняла мой настрой — утеплиться любой ценой. Как до этого я любой ценой хотела заполучить удобную одежду и еще и ее заставила такую же надеть.

Уже собираясь закончить с выбором и расплатиться, на самом дне, среди каких-то замусоленных обрезков ткани, я увидела небольшую книгу в потертом кожаном переплете. Вытащила наружу, присмотрелась к тиснению на обложке. “Комментарии к Явлениям”. Текст был на вестгардийском языке.

Не то чтобы я любитель разного рода религиозной литературы, но тут я обрадовалась. Хоть будет чем заняться вечером. Все лучше, чем от скуки стены разглядывать. Я не особо надеялась, что книга поможет мне подтянуть тот самый специфический лексикон, но может я разберусь в каких-то понятиях, связанных с верой? Странно, но люди вокруг мне даже сейчас не казались особо религиозными. Я думала, что в таком… нет, не средневековье, но временах до технического прогресса люди были более верующими. Особенно, когда вокруг такое: магия, Орден, эклисарии…

— И вот это я тоже заберу, — я продемонстрировала книгу госпоже Гриссе.

Хозяйка безразлично махнула рукой:

— А, какой-то из проезжих забыл года два назад. Забирайте, мэтресса. За книгу и теплые вещи с вас… один серебряный экю и четыре су за две пары чулок.

Цена оказалась вполне сносной. Вытащив из кармана заранее приготовленные монеты, я расплатилась с хозяйкой, и мы с Идель, нагруженные нашими неказистыми обновками, поспешили обратно в свою комнату. К суровой сарлаанской зиме мы теперь были хоть как-то готовы.

Мы еще спустились поужинать, и за окном окончательно стемнело. Метель и не думала стихать. Надолго ли она, в самом деле? Если нам придется и дальше жить на этом постоялом дворе, надо будет перебраться в комнату попроще, и не тратить по золотому экю в день.

Вернувшись к себе, мы устроились у камина. Я поближе пододвинула к огню кресло, раскрыла книгу и принялась читать вслух, переводя по абзацам. Кое-что и в самом деле пришлось додумывать и понимать по смыслу. Слов для этого текста мне явно не хватало.

Я читала главу, в которой автор рассуждал: “Возможны ли явления божественных детей в наше время?”.

“Нынешний век, погрязший в гордыне и прагматизме, упорно отвергает мысль о том, что Небесные Посланники могут вновь ступить на нашу землю. Однако если Бог-Отчим и Богиня-Мать следят за нашим миром, то и проявление их воли не может быть ограничено лишь древними текстами. Божественные чада приходят не в сиянии славы, а в моменты глубочайшего надлома привычного мира, облекаясь в плоть самых неприметных и гонимых существ. И тот, кто ищет знамений на небесах, рискует проглядеть чудо, творящееся прямо у него под носом”.

Это бы не просто перевести, это бы понять. Как же я была самонадеянна, когда покидала Сен-Мало.

— Почитай что-нибудь другое, Лиз. От этих богословских споров мне становится не по себе.

— Тут вся книга в этих спорах, Иди, — вздохнула я.

Вот и провели время за чтением.

Ночью метель улеглась, ветер стих и наступила такая настоящая зимняя ночная тишина, когда прямо давит на уши. Я даже проснулась от этого… А может и от чего-то другого…

До моего слуха донесся едва тихий щелчок, а затем едва скрип открывающейся двери. Кто-то открыл дверь в нашу комнату снаружи! Другим ключом!

Я мгновенно подскочила на кровати, сбрасывая тяжелое одеяло. Что я собиралась делать? Да не знаю! Это просто была первая реакция спросонья.

Довольно громко вскрикнуть я успела до того, как ко мне рванулась массивная тень. Чья-то рука зажала мне рот.

— Тихо ты, мышь. Пикнешь — прирежу. Где золото? Живо говори, где у твой кошель.

Я испугалась и разозлилась одновременно! Испугалась за Идель. Разозлилась на то, что нас решили банальнейшим образом ограбить в, как мне показалось, очень даже респектабельной для этих мест гостинице. Да еще и не залетные какие, а явно связанные с хозяевами. Иначе откуда второй ключ?

А ведь с этого все началось когда-то очень давно в Моршанске! Вот с таких же угроз!

Отдать все? Но без денег в незнакомой провинции мы просто не выживем.

Мужчина чуть ослабил хватку, давая возможность говорить.

— У нас… у нас нет денег, — громко заговорила я, не надеясь, что это привлечет чье-то внимание. Но, может, грабители этого побоятся и просто сбегут?

— Не ври мне, мышь. Ты швырялась серебром и золотом. Кошель где, спрашиваю?

Я мысленно прокляла себя за собственную глупость и недальновидность. Открыто показывала, что у меня есть монеты такого крупного номинала. И продемонстрировала даже не одну. Не торговалась, просто платила и все!

— Лиз? Что… что случилось? — раздался из темноты испуганный, сонный голос кузины.

Она попыталась подняться, но не успела. Из угла комнаты отделился второй силуэт,подельник того, кто держал меня, и грубо схватил Идель.

Глава 72

Раздался тихий свист, а за ним негромкий окрик:

— Эй!

Кто-то, кажется, стоял в дверном проеме.

Промелькнула мысль: да их трое! И третий, видимо, стоял в коридоре на стреме. Кто-то сюда идет и это заставит злоумышленников… было бы так хорошо, если бы бежать. Но тут я не на шутку испугалась, что нас просто зарежут, чтоб не опознали потом никого. Я мне ведь показалось, вот именно тот, который сейчас угрожает мне ножом, вчера принес дрова в нашу комнату.

На самом деле все это, и эти мои мысли в том числе, заняло не больше четверти секунды. Потому что в следующий момент грабитель точно также как и я повернулся на свист и голос, комнату осветила короткая оранжевая вспышка, мельком я заметила как мгновенно выстроилась из структур магическая печать слегка высветив мужскую фигуру в дверном проеме, что-то пролетело совсем близко от моего лица, а человек, только что державший меня мертвой хваткой, отпустил мое плечо, обмяк, выронил нож и рухнул на пол перед кроватью мешком с картошкой.

— Маг! — его подельник также отпустил Идель.

— Даже два, — этот голос был женский.

Человек метнулся сначала в сторону двери. Не знаю уж, собирался ли он проскочить мимо тех двоих, что загородили проход, или это просто была паника. Поняв, что двигается не в том направлении, он резко развернулся, бросился к окну и попытался с ходу открыть тяжелые двойные дубовые створки.

Новая печать, на этот раз белая. Вспышка была намного ярче, так, что на несколько секунд в глазах у меня заплясали солнечные зайчики. Кажется разбилось окно с характерным с треском и звоном, раздался короткий крик, потом немного растерянное: “Ой!”и что-то тяжелое упало снаружи в снег. Потянуло холодом.

— Надо же немного соизмерять силу, Мел, — в мужском голосе прозвучала укоризна.

А потом этот незнакомец прошел напрямую от двери к выбитому окну, смахнул щепки и осколки на пол, перегнулся и посмотрел вниз. В неярком свете догорающих углей я успела заметить явно наскоро натянутые штаны и рубаху, сапоги на босу ногу, с болтающимися застежками.

— Я его убила? — спросила его спутница. Нет, она ничуть не была испугана, скорее просто интересовалась. На самом деле и мне было ничуть не жаль ни одного из нападавших. А вот говорила она как-то странно.

— Придется спуститься и посмотреть, — мужчина пожал плечами и запрыгнув на подоконник, не особо раздумывая исчез в ночной тьме.

Идель догадалась зажечь светильник над нашей кроватью. И мы, наконец, увидели и человека, лежащего на полу прямо передо мной, и вошедшую следом за своим спутником девушку, босую, в длинной ночной сорочке, с торчащими во все стороны каштановыми кудрями.

— О! — она посмотрела на нас с искренним беспокойством, — вы в порядке?

Я вспомнила, что именно ее видела этим утром в трапезной постоялого двора. И сразу поняла, что мне показалось странным в ее речи. Да, сейчас она говорила по-фаллансийски. И здесь это был мой родной язык, так что акценты я очень хорошо слышала.

— Да, все в порядке, — поспешила я ответить, — Иди, ты как?

— Что случилось? — Идель, кажется даже испугаться толком не успела, как и понять.

— Нас пытались ограбить, — пояснила я ей.

— Я услышала, будто кто-то закричал. И ему заткнули рот. Мы решили проверить, увидели, что ваша дверь приоткрыта, — чародейка говорила быстро, мешая фалласийские и вестгардийские слова.

— Спасибо вам… вы спасли нас, — наконец, выдохнула я, судорожно переведя дух и пытаясь унять дрожь в руках.

Она лишь легко отмахнулась:

— Не за что. Здешнее ворье совсем страх потеряло, — прошагала к разбитому окну, перегнулась через подоконник и крикнула вниз, в темноту двора: — Эй! Ну что там с ним?

Из ночной тишины донесся глухой, слегка раздраженный мужской голос:

— Жив. Свалился в сугроб вниз головой. Сейчас вытащу…

От выбитого окна хлынул волной колючий, ледяной воздух. Мороз за считанные секунды выстудил комнату, и я зябко передернула плечами.

Мой взгляд упал на первого грабителя, который так и оставался лежать у кровати. Глаза широко открыты, а сам он застыл, точно парализованный или пребывающий в глубочайшем шоке. Я присмотрелась к его лицу и лишь убедилась в своих подозрениях: это и в самом деле тот самый парень, который буквально несколько часов назад вытаскивал для нас сундук из угла конторы.

— А с этим… что с ним? — спросила я, указав на неподвижное тело.

Девушка скользнула по нему равнодушным взглядом и пожала плечами:

— Да ничего особенного. Оглушен. Поваляется в ступоре пару часов, потом очнется с дикой головной болью. Пусть радуется, что вообще легко отделался.

Тем временем постоялый двор начал оживать. До нас донеслось хлопанье дверей, топот и тревожные возгласы. В коридор начали осторожно выглядывать разбуженные шумом постояльцы, а следом за ними прибежали двое слуг. Загорелся свет.

Наконец, расталкивая локтями зевак, в комнату ввалилась сама госпожа Гриссе. На ней был наспех накинутый стеганый халат, волочащийся по полу, чепчик сбился, а брови угрюмо нависали над заспанными недовольными глазами.

Увидев развороченную раму, груду щепок и осколков на полу, хозяйка проснулась окончательно и заголосила:

— Это что еще такое?! Что вы устроили в моей лучшей комнате?! Кто мне за все заплатит?!

— Нас вообще-то только что едва не убили и пытались ограбить! — попыталась я ее перебить и урезонить, указала на лежащего на полу грабителя — Вот один…

Госпожа Гриссе опустила взгляд, разглядела своего помощника и воскликнула еще громче, всплеснув руками:

— Кто?! Жак?! Да вы с ума сошли, мэтресса! Это же Жак, мой родной племянник! Да он тишайший парень, он и мухи в жизни не обидел! Возводите напраслину на честного человека! Вот уж не ожидала!

Я только хотела сказать, что тишайший парень едва не зарезал меня, вон нож его тоже рядом валяется, как в дверном проеме снова появился спутник чародейки. На плече у него висел второй нападавший, тот самый, что вылетел в окно. Мужчина без особых церемоний свалил его прямо на пол рядом с подельником.

— Вот вам ваш второй “тишайший”, — сообщил он. — Как раз тот, который вышиб ваше окно. Так что на счет возмещения обращайтесь прямо к нему.

Госпожа Гриссе разразилась воплями и возмущениями, защищая своего племянника Жака и второго работника, но, кажется, кричала уже не из чувства правоты, а из-за ощущения, что чем громче она кричит, тем меньше у собеседника шансов ей возразить.

Я же поймала себя на том, что внезапно залюбовалась потрясающе яркой рыжей шевелюрой спутника чародейки.

Он слушал ее молча, одаривая скучающим взглядом, и хозяйка постоялого двора, чуть растерявшись от такой реакции стала затихать.

— Выговорились, госпожа Гриссе? А теперь давайте запрем ваших тишайших парней здесь, в ближайшие пару часов они не очнутся, и поговорим в более спокойном месте. Королевскому Ведомству Путей будет очень интересно узнать о деталях ограблений, которые происходят на вашем постоялом дворе регулярно последние полгода…

Название ведомства подействовало на госпожу Гриссе мгновенно и магически. Крик прекратился, лицо побледнело, а рот так и остался полуоткрытым. Она лишь судорожно сглотнула и быстро кивнула, не смея больше вымолвить ни слова.

Наш спаситель переглянулся со своей спутницей и та быстро заговорила:

— Так, нечего вам тут больше оставаться. Без нас прекрасно разберутся, а у вас через пять минут пальцы на ногах отмерзнут. Идемте ко мне в комнату, там окно целое, камин горит и тепло.

Она поманила нас рукой и добавила, будто между делом:

— Меня Мелиан зовут.

Я, уже привыкшая к местным строгостям и сословным церемониям, осторожно уточнила:

— Сьера… Мелиан?

Девушка передернула плечами:

— Вообще-то “лэдэра”. Но мне абсолютно все равно, зовите просто Мелиан. Подбирайте вещи и пошли, пока мы тут окончательно в ледышки не превратились.

Глава 73

— Я Элиза… — спохватилась я и, решив, что раз уж у нас тут намечается явно неформальное общение, тоже обошлась только именами. — А это моя кузина, Идель.

Наша новая знакомая просто кивнула.

— Забирайте вещи и пошли, пока тут совсем все не выстудило.

Мы с Идель наскоро похватали свои нехитрые пожитки: пустой саквояж, купленные у госпожи Гриссе теплые вещи, книгу — и выскочили в коридор. Мелиан по пути перехватила какую-то перепуганную служанку и велела принести в ее комнату пару дополнительных одеял и какое-нибудь горячее питье на троих.

Комната оказалась заметно меньше нашей, и кровать занимала едва ли не половину всего пространства. Но здесь было тепло. Не душно и жарко, как бывает от перетопленной печи, а именно приятно и сухо. Я мельком посмотрела на ровное пламя в камине, аккуратно уложенные дрова и мысленно отметила: вот что значит, когда люди по-настоящему умеют обращаться с огнем и дымоходом.

И невольно подумала, что госпожа Гриссе нам с Идель и в самом деле отдала свою лучшую, самую просторную комнату. И почему мне не пришло в голову, что это может стать проблемой? Место показалось очень уж приличным…

— Устраивайтесь, — Мелиан прикрыла за нами дверь.

— Мы, кажется, ужасно вас стесним, — неуверенно произнесла я, переминаясь с ноги на ногу у порога. — Да и ваш спутник скоро вернется…

Мелиан фыркнула, сбрасывая на пол лишнюю подушку:

— Рик? Ой, да не переживайте!

В этот момент в дверь осторожно постучали. На пороге появились служанки: одна быстро сгрузила на край кровати два плотных шерстяных одеяла, а вторая внесла поднос, на котором возвышался пузатый кувшин и три глиняные кружки. Из горлышка поднимался густой пар, а в воздухе запахло корицей и вином. Обе девушки выглядели откровенно перепуганными, бледными и бросали на нас испуганные взгляды. Слухи об инциденте и, что последствия его явно отразятся не только на самих грабителях, уже явно достигли их ушей.

Мелиан подхватила поднос, поставила его прямо посередине кровати и шустро забралась на матрас с ногами, кутаясь в плед.

— Забирайтесь сюда, — поманила она нас рукой, разливая вино по кружкам. — Все равно поспать нам сегодня уже вряд ли удастся. Рик сейчас поднимет местную стражу, притащится префект Мулена, и начнутся разбирательства. Вас точно позовут как главных свидетелей и потерпевших.

Говорила она быстро, постоянно вставляя в фаллансийскую речь вестгардийские слова, не стараясь особо что-то вспоминать или подбирать, и абсолютно не стесняясь, того, как говорит.

Идель осторожно присела на край кровати, взяла горячий кубок и, едва слышно произнесла:

— Спасибо вам огромное… если бы не вы, я даже не знаю, что бы с нами стало.

От этих слов кузины меня точно обухом по голове ударило. Мысли, до этого хаотично метавшиеся от пережитого страха, наконец, встали на место, и мне стало стыдно. Я ведь до сих пор толком не сказала элементарных слов благодарности!

— Ох… — только и смогла вымолвить я в первый момент, — Я... Прошу прощения! Страшно подумать, чем бы все закончилось, если бы вы не вмешались. И самое паршивое — мне даже отблагодарить вас толком нечем.

Мелиан отмахнулась, сделав глоток горячего вина:

— Да бросьте, было бы за что. Это еще вопрос, кому больше повезло — вам или нам с Риком. Если бы вас не попытались сегодня ограбить, неизвестно, сколько бы этот упрямец еще тут проторчал. Ему же взбрело в голову, что надо обязательно разобраться, что за шваль завелась прямо на постоялом дворе Гриссе и кто грабит постояльцев среди ночи, так, что стража никаких следов найти не может!

— Так вы тут специально ради этих грабителей остановились? — что-то я сама начала путаться, на каком языке говорить и перешла на вестгардийский. Несправедливо по отношению к Идель… Но наша спасительница заговорила быстрее и явно с некоторым облегчением.

— Какое там “специально”! — Мелиан закатила глаза. — Нам дальше двигаться надо, дела не ждут! А тут эта история… Рик, как услышал слухи, аж раздулся весь. “Как это так?! — она потешно выпрямила спину, состряпав чересчур важную и праведную физиономию, явно изображая своего спутника. — На постоялом дворе Гриссе! В моей Сарлане! Кто я тут в конце концов? Хрен собачий? Ведомство не собирается этим заниматься, значит я сам займусь!” В общем, спасти вас для меня прямо-таки подарое судьбы. Я думала, нам тут придется дня три-четыре самим сорить деньгами и привлекать внимание.

Она сделала еще один глоток, прищурилась и с нескрываемым любопытством уставилась на меня:

— Кстати… А что две мэтрессы из Вестгардии вообще забыли в этой глуши, в самом преддверии демонского Запределья?

— Мы не из Вестгардии, — решила я не вводить ее в заблуждение. В конце концов, акцент мой она услышит, да и я могу срезаться в простой речи, внезапно забыв слово. — Идель даже не говорит по-вестгардийски…

Мелиан от удивления даже кубок накренила, едва не пролив его содержимое, и несколько секунд заинтересованно рассматривала нас:

— Фаллансийки? Серьезно? Да ты… вы очень чисто говорите по-вестгардийски. О… да, я теперь понимаю, ты немного иначе говоришь… — она снова перешла на свой смешанный язык.

Мелиан как-то не очень была похожа на какую-то серьезную служащую какого-то ведомства. Похоже перейти с кем-то на ты для нее было чем-то само собой разумеющимся, если обстановка позволяет. Не похоже на снисхождение благородной дамы, вроде Летимии. Что-то совершенно непосредственное. Мне показалось, что она бы так и со сьером де Шойеном разговаривала…

Дверь без стука отворилась, и в комнату шагнул спутник Мелиан. На мгновение он замер в проеме, удивленно вскинув брови при виде нас троих, устроившихся на кровати вокруг кувшина, исходящего винными парами.

Идель тут же залилась краской и от смущения укуталась в шерстяное одеяло чуть ли не с головой. Я же, помня о своем давешнем стыде, поспешно поставила кубок и намеревалась высказать ему благодарность.

Но тут заговорила Мелиан:

— Не заставлять же пострадавших и дальше мерзнуть в коридоре, — она пожала плечами.

Он усмехнулся, качнул головой и прошел к креслу у кровати, чтобы забрать оставленные там вещи. На подлокотнике висел небрежно брошенный мужской камзол, а под ним ножны с мечом со сложной ажурной рукоятью и длинный кинжал.

— Госпожа Гриссе, кажется, все еще отказывается принимать меня всерьез, — сообщил он. — Она мне денег предложила.

Мелиан засмеялась:

— А что? Можно и денег взять, и людей из Ведомства сюда отправить…

— Чтобы они еще кого-нибудь ограбили? Мэтрессы, — тут он обратился к нам, — минут через двадцать нужно будет, чтобы вы спустились. Обещаю… долго это не продлится. Просто опознаете тех двоих.

Я потянулась к нашим с Идель вещам.

— Мел, ты тоже.

— Мне тоже денег предложат?

— Хм… может быть. Просто оденься. Префект, все-таки, и стража.

— Ой, да кто тут у нас не видел моей ночной сорочки?

— Сорочка прекрасна, Мел, — заверил ее Рик, застегивая камзол. — Но перед местными властями было бы неплохо выглядеть…

— Пристойно? — Мелиан хмыкнула, но все же со вздохом поставила кубок и спустилась с кровати.

Глава 74

В обеденном зале постоялого двора госпожи Гриссе в предрассветный час было неуютно и свежо. Очаг за ночь остыл и погас, и от него тянуло легкой гарью и ледяным воздухом. Зато, как везде в этом мире, под высоким потолком и на резных дубовых столбах ровно горели белые магический светильники, лишнее мне напоминание, что даже простыми бытовыми предметами я не всегда могу воспользоваться.

От собравшихся мужчин, стражников и чиновников, душно разило сыростью и явно каким-то дешевым алкоголем. В самом деле, чем еще городской страже заниматься в такую холодную ночь, еще и с вечера была метель. Как-то я даже не нашла в себе сил на осуждение. Маленький городок, климат здесь, как я поняла, так себе, и наверняка нечем заняться. Чем-то похоже на далекий Моршанск из девяностых. Странно, что он мне вдруг пришел на ум, особенно такое далекое время моего детства. Мне уже казалось, что в последние дни я все больше срастаюсь с этим миром, а мой прежний, где я была Елизаветой Алексеевой, затягивается серой дымкой.

Три фигуры в грубых кожаных жилетах и помятых стальных шлемах, видимо как раз та самая, местная городская стража Мулена, нетерпеливо переминались с ноги на ногу. На поясах в потертых кожаных петлях у них болтались тяжелые грубо выкованные короткие мечи. Выглядели стражники не как доблестные защитники правопорядка, а как усталые ремесленники, которых вырядили в доспехи стражи и заставили посреди ночи напрягаться.

За одним из дубовых столов, нахмурившись, восседал по всей видимости префект Мулена, грузный мужчина среднего возраста в помятом, не первой свежести кафтане с лоснящимися потертыми бархатными отворотами.

Вот что было мне вполне понятно, так это уставленный всякой снедью, что нашлась посреди ночи, стол. Префект не последний человек в Мулене. И госпожа Гриссе как-то пыталась перетянуть на свою сторону хоть кого-нибудь, раз подкупить служащего Королевского Ведомства не получилось.

Она как раз суетилась здесь же, нервно теребя чепец. И тут же рядом со столом, занятым префектом, стоял спутник Мелиан.

Он снова повязал ту же темную бандану, полностью скрывавшая его потрясающе яркую, рыжую шевелюру. Так он был одет прошлым вечером в обеденном зале. В простом камзоле, но с клинком на поясе, он снова не был похож на служащего строгого государственного департамента.

— Сьер! Это требует разбирательств! И даже если Жак Гриссе виновен, что пока не доказано, это не значит, что он же и грабил других постояльцев ранее…

— Да, это очень удобно. Они же с подельником забирали только деньги!

— Сьер, при всем моем уважении к вам… Вы даже имени своего полного не назвали…

— Да нет у вас никакого уважения, — Мелиан не дожидаясь, пока на нее обратят внимание, влилась в их разговор. — Вам предоставили печать? Вы ее проверили? Зачем вам еще и имя?

Тяжелая дубовая дверь скрипнула, и в зал вошел четвертый стражник, помялся на пороге, отвесил неуклюжий поклон и доложил:

— Оба задержанных там… ну где были. Только как их в чувство-то приводить? Водой плеснул, да толку с того?

Мелиан пожала плечами:

— Если надо, я их за две секунды в чувство приведу. Запрыгают как миленькие.

— Не стоит, Мел. Пошли, я сам гляну.

И едва дверь за ними закрылась, к нам с Идель, метнулась госпожа Гриссе.

— Мэтрессы! Голубушки! — зашептала она, судорожно хватая Идель за запястье и, пока та не успела отшатнуться, силой впихнула ей в ладонь тяжелый кошелек.

Причем того, что сие ее деяние увидит префект госпожу Гриссе совершенно не смущало. Да и префект, кажется вообще отвернулся. Ну да, ну да, маленький городок, возможно главным заведением в нем этот постоялый двор и является. Отсюда весь доход Мулена, от точки перехода. Хотя, я-то Мулен этот не видела, могу и ошибаться. Но префект явно собирался дать возможность трактирщице договориться с нами хотя бы на Жака, племянника. По знакомству. И присутствие Мелиан их вообще не смутило. А та на происходящее смотрела с выражением лица: ну какая же наглость!

— Пожалейте! Прошу вас во имя Бога-Отчима! — продолжала госпожа Гриссе. — Жак… он же тихий, он мухи в жизни не обидел! Ну ошибся парень по глупости, бес попутал, выпил лишнего! Скажите префекту, что вы ошиблись, что темно было, не признали вы его! Вот, возьмите, тут много, вам на полгода хватит!..

Дверь снова распахнулась. Госпожа Гриссе отскочила от нас к камину.

Жак, тот самый племянник, все еще выглядел оглушенным, едва волочил ноги и хлопал глазами, удерживаемый под руки стражником. Да и его подельник являл собой весьма плачевное зрелище. На щеке красовалась ссадина, левое плечо висело как-то неестественно ниже правого, а сам он прихрамывал. Взгляд его также не был особо осмысленным. Приложило их видать крепко.

Префект тяжело вздохнул, положил перед собой лист бумаги, обмакнул перо в чернила и уставился на нас с Идель:

— Итак, мэтрессы… Давайте начнем. Взгляните на этих людей. Вы утверждаете, что именно они ворвались к вам в ночное время?

Он жестом призвал нас подойти ближе.

Я быстрым движением забрала у онемевшей Идель кошель хозяйки и аккуратно оставила его на столе. Мы же играем в игру “ничего не было”? Ну вот вам ваш кошель. Заберайте.

— Да. Вот этот человек, — я кивнула в сторону племянника Гриссе, — тот, кто ворвался в нашу комнату, схватил меня и угрожал мне ножом.

Префект опустил перо, взглянул на меня со снисхождением, что мне очень не понравилось. Его тон мгновенно изменился. Он заговорил так, словно передо ним стоял не взрослый человек, а неразумное дитя или убогая, не способная связать двух слов.

— Мэтресса… ну вы же понимаете. Ночь. Испуг. В комнате царила непроглядная тьма. Человек легко может ошибиться. Вы уверены, что Жак напал на вас? Жак — честный парень. Быть может, это был кто-то другой? Какой-нибудь бродяга, а Жак просто прибежал на ваш крик, чтобы спасти? Всякое ведь бывает, правда? Подумайте хорошенько, мэтресса.

Меня аж передернуло.

— Мы зажгли светильник. Я прекрасно рассмотрела его лицо, когда он лежал на полу прямо перед моей кроватью. Или вы хотите сказать, что ночью в мою комнату сначала забрался один человек с ножом, а потом вместо него на пол упал Жак?

— Ну… всякое в жизни случается, — пожал плечами префект. — Магия — дело тонкое, темное… Мэтрессе не стоит горячиться. Подумайте еще. Может, вы не разглядели?

— Я разглядела все совершенно четко. Это именно тот человек, который напал на меня ночью, угрожал мне ножом и требовал отдать ему деньги. И я очень попросила бы вас, сьер префект, прекратить говорить со мной так, будто я умственно отсталая.

Мелиан попыталась сдержать смешок. Получилось у нее это плохо.

Лицо префекта пошло багровыми пятнами. Поняв, что со мной этот номер не пройдет, он перевел взгляд на молчаливую Идель:

— А вы, мэтресса? Вы узнаете второго подозреваемого?

Идель смешалась и ответила не сразу, а госпожа Гриссе в углу затаила дыхание. Кузина невольно оглянулась на меня, ища поддержки. Я лишь едва заметно кивнула ей.

— Это он. Второй грабитель.

— Мэтресса! — снова завел свою песню префект, поморщившись. — Опять же! Темнота, испуг, сумятица… Вы могли спросонья перепутать…

— Я спросонья сначала увидела их обоих, как… — тут Илель кашлянула, выпрямилась и заговорила ровным, уверенным голосом, — как целитель. И я очень хорошо запомнила детали. У Жака когда-то была сломана правая рука. Кость срослась криво. Это он держал нож и угрожал Элизе. У второго повреждено колено. Я видела это ночью, и я вижу это прямо сейчас. И руку и колен.! Они оба напали на нас.

— Ох… мне никто не сказал, что мэтресса — целительница… — забормотал префект.

Рик же, так своего спутника называла Мелиан, скрестил руки на груди и произнес:

— Мне кажется, тут все понятно и опознание прошло успешно. Как вы считаете?

Префект медленно повернул голову к госпоже Гриссе, беспомощно пожевал губами, почесал затылок и тяжело вздохнул. Поняв, что отмазать парней при свидетелях не выйдет, он махнул рукой стражникам:

— Уведите обоих. В подвал ратуши. Пусть в себя придут, завтра допросим.

Стражники подхватили неудавшихся грабителей и поволокли к выходу. И тут госпожа Гриссе не выдержала. Поняв, что все рушится, она затараторила, указывая на нас пальцем:

— Сговор! Это чистой воды сговор! Вы все сговорились! Подозвали этих девок, — ах, как быстро мы из голубушек стали девками, — чтобы разорить меня, испортить репутацию лучшего постоялого двора в Мулене и Вежанси! Да кто вы вообще такой?! — она подскочила к Рику и попробовала его толкнуть. — С какой стати мы должны слушать непонятно кого, еще и с колдуньей из Вестгардии?! Кто вы такие?!

— Вы бы поберегли голос, госпожа Гриссе, — покачал головой сам непонятно кто. — Вы все еще не сидите в одной камере с племянником исключительно по одной причине: Жак пока ничего не сказал. Вы ли лично давали ему дубликаты ключей от лучших комнат и наводили его на богатых постояльцев. А может и ваш брат в Вежанси в это замешан? Жак, как я понимаю, его сын?

Госпожа Гриссе побледнела так, что ее лицо стало цветом походить на сырое тесто.

— Сюда очень скоро прибудет полная инспекционная группа из Королевского Ведомства Путей, — продолжал он. — И вам стоит молитвы возносить Богу-Отчиму и Богине-Матери, чтобы за вашей семьей сохранили права на этот постоялый двор, второй двор в Вежанси и точку перехода. Вы еще и имеете королевский патент. Так что все это дело рассмотрят со всех сторон! На вашем месте я бы ушел на кухню и сидел там тихо.

Хозяйка постоялого двора замолкла и опустилась на первый попавшийся стул. Деваться ей было явно некуда.

Префект утер пот со лба и сообщил:

— В ратуше в девять часов мне нужно, чтобы все здесь присутствующие явились, подтвердить свои показания.

Глава 75

— Что с ними будет? — спросила я после того, как префект, стража и оба злоумышленника покинули постоялый двор.

— Разбирательство, потом суд… — откликнулся Рик. — А дальше зависит от судьи и степени их вины. Если докажут соучастие в прошлых грабежах, то повесят. В любом случае на каторгу они себе заработали.

Госпожа Гриссе сдавленно охнула, бросив на нас взгляд исподлобья.

Мне же как-то даже жалко этих людей не было. Они же не от нужды грабили постояльцев. Постоялый двор явно приносил приличный доход, тем более такой, с точкой перехода. Так что это была какая-то блажь этих двоих.

Я задумалась. Как же все-таки к нему обращаться? Простой камзол, оружие на поясе, бандана, глухо закрывающая волосы… В глаза говорить “Рик”, как звала его Мелиан, казалось мне нелепым и чересчур панибратским, а полное имя я все еще не удосужилась узнать.

Пока я размышляла, Мелиан безо всякого стеснения подошла к столу, который госпожа Гриссе накрыла для префекта. Чародейка подцепила пальцами аппетитный, сочный кусок подкопченной ветчины и отправила его в рот.

Ловя на себе одновременно ошеломленный взгляд хозяйки и слегка укоризненный Рика, она лишь пожала плечами и пробормотала с набитым ртом:

— Что? Я голодная. Утро уже, я есть хочу.

За окном и впрямь замаячил бледный рассвет.

— В самом деле, — согласился Рик. — Раз уж стол накрыт, самое время позавтракать. Тут на четверых вполне хватит.

Идель, все еще слегка бледная после разговора с префектом, осторожно присела на край скамьи. Она тихонько потянула меня за рукав накидки и шепнула:

— Элиза, в самом деле будем есть вот это?

Я пожала плечами.

— А почему бы и нет? После такой-то ночи.

— Оно точно не отравлено, — сказала Мелиан, — ничего другого я бы тут есть теперь не стала.

Госпожа Гриссе от такой дерзости аж воздухом поперхнулась. Страх перед Ведомством Путей в ней все еще боролся с привычной жадностью, и последняя, кажется, на секунду взяла верх.

— За все это надо будет заплатить! — выдала она, тут же смешалась, вспомнив, с кем разговаривает.

— Обязательно, — спокойно отозвался Рик, усаживаясь напротив Мелиан. — Сколько?

Хозяйка вздернула подбородок и с вызовом выдала:

— Два серебряных экю!

Мелиан хмыкнула, аккуратно вытирая пальцы о скатерть:

— Ри-и–и-к, — протянула она, — мне кажется, серебром тут расплачиваться опасно. А то у госпожи Гриссе могут племянники из щелей полезть… дополнительные.

Трактирщица охнула, лицо ее снова пошло багровыми пятнами.

А чародейка сняла с пояса кошель, и высыпала из него горсть медяков. Мне показалось, что некоторые монеты были как будто располовинены. Наверное, чтобы заплатить за что-то, что стоит меньше одного су… Тут же пришла в голову фраза про ломаный хм… су… Кажется, в моем мире когда-то давно она звучала как-то иначе…

Мелиан нарочно выбирала из кучки именно эти самые половинки и только потом перешла на более крупные монеты.

— Вот здесь ровно двадцать четыре су.

Хозяйка скривилась, но деваться ей было некуда. Количество медных монет было четко эквивалентно назначенной ей в серебре сумме.

Я тут же сунулась в свой кошель, намереваясь вытащить монеты:

— Мелиан, подождите, мы отдадим нашу половину…

Но Рик покачал головой:

— Перестаньте, мэтресса. Это совершенно лишнее. Поверьте, мы в финансах ограничены значительно меньше, чем вы.

Деньги я убрала, медленно вздохнула и проговорила:

— И все же… спасибо вам, сьер. И вам, Мелиан. Если бы не вы, неизвестно, где бы мы сейчас с Идель были, — да что же такое сегодня? Сначала я так же глупо забыла поблагодарить чародейку, теперь вот его… — Но… могу я спросить? Как мне к вам обращаться?

Мужчина чуть улыбнулся:

— Не стоит благодарности. Зовите меня Риком.

— Сьер Рик? — неуверенно повторила я вопрос, которые уже задавала сегодня Мелиан.

— Если вам так удобнее, пусть будет “сьер Рик”, — легко согласился он, подвигая к Идель блюдо с нарезанным хлебом. — Берите, мэтресса. Вечно целители выглядят так, будто их совсем не кормят.

Идель благодарно кивнула, взяла ломтик и тихо сказала:

— Вы очень добры, благодарю…

Мелиан откинулась на спинку скамьи и посмотрела на нас:

— Так… Когда в десять утра мы выйдем из ратуши после подписи бумаг у префекта, вам с Идель лучше бы сразу переселиться из этого постоялого двора. На всякий случай. Думаю, госпожа Гриссе уже люто нас всех ненавидит.

Рик задумчиво потер подбородок:

— Хм… Не помню, есть ли в Мулене другое приличное заведение. Городок-то небольшой.

— Мы и не собирались задерживаться, — ответила я, глядя в окно. Кажется, день обещал быть солнечным, но по моему опыту, скорее всего, морозным. — Раз уж метель утихла, и дорога открыта, нам бы уехать из Мулена… Если только нет необходимости задержаться до суда…

Да, нас же могут обязать остаться, вдруг поняла я. Как же это будет некстати.

— Ваших подписанных показаний будет довольно. А чтобы они никуда не девались из местной канцелярии, я запрошу копию для Ведомства. Так что если вы торопитесь…

— О! — его перебила Мелиан. — И куда вы направляетесь, если не секрет?

— В Галлар, — ответила я.

Чародейка мгновенно оживилась:

— Рик! Ты слышал? Мэтрессы тоже едут в Галлар! — Она повернулась ко мне: — А как вы собираетесь туда добираться? В смысле… на чем?

— Из Сен-Мало мы прибыли на почтовом дилижансе, — проговорила я.

Идель кивнула, подтверждая мои слова:

— Отсюда в Галлар такой ходит… нам так сказали.

— Отличная идея! — просияла Мелиан. — Рик, слышишь? Добраться до Галлара на почтовой карете! И не надо трястись в седле по этому морозу и искать здесь лошадей!

Рик слегка нахмурился:

— Мел, на дилижансе будет медленнее.

— Ну и пусть медленнее! — возразила она. — Зато не отморозим себе ничего, да и компания замечательная, будет с кем поболтать в пути!

Заметив наше с Идель замешательство, Мелиан пояснила:

— Лошадей Гриссе не переносят через точку перехода. Их продают в Вежанси перед переходом, а на этой стороне покупают новых. Но здешние конюхи цены задрали, да и выбор тут… одни клячи. Да-да, — она повернулась к своему спутнику, — поэтому и не надо было брать лошадей в кор… казенных конюшнях. Я поняла…

— Выбор действительно дрянной, — неохотно признал Рик. Он помолчал, переведя взгляд с Мелиан на нас с Идель, и наконец кивнул: — Ладно… это в самом деле выход. Вы же не будете против нашей компании, мэтрессы?

Я слабо улыбнулась. У меня внутри смешались два противоположных чувства. Некоторое облегчение: поедем не одни, а со служащими Королевского Ведомства. Хотя именно этот момент я все время ощущала как-то странно. Полные имена свои они так и не назвали. Но, может, это из-за того дела, которое ждет их в Галларе? У меня не было вообще никаких причин не доверять нашим новым знакомым после того, что произошло этой ночью. Но тревожило меня почему-то то, что мы же сами имена свои скрываем… Что бы они сказали, узнай, как меня на самом деле зовут, что я Элиза де Бриссанде? Кажется, у сьера де Шойена реакция на мое имя была довольно… резкая…

— Мы будем рады, — вдруг за меня ответила кузина, видимо посчитав, что пауза затянулась, чем и решила дело.

Глава 76

Перед выходом из постоялого двора нам с Идель пришлось достать всё неказистое “богатство”, что мы нарыли накануне в сундуке госпожи Гриссе.

Я натянула поверх своего платья стеганый жилет на шнуровке, а на надела тот самый мужской капюшон с короткой пелериной. Выглядело это, прямо скажем, весьма специфично. Идель повязала вокруг плеч огромный платок, перекрестив его концы на груди. Натянули поверх чулок и туфель толстые, грубо связанные из овечьей шерсти гольфы без носка, натянув их выше колена.

Поверх этого всего получилось кое-как надеть пальто, которые нам отдала хозяйка “Синей ленты” в Сен-Мало. Видок был тот еще, и я честно готовилась к тому, что он вызовет у новых знакомых как минимум сдержанные смешки, а то и откровенный хохот. Однако Мелиан, увидав нас, даже не улыбнулась. Ее лицо внезапно стало серьезным.

— Элиза, а как так получилось, что вы двое оказались в Сарлане совсем без теплых вещей и нормальной обуви? Это же север, тут зима не спросясь приходит.

— Нам пришлось решать очень быстро. Времени на сборы не было, — просто ответила я, решив ничего не придумывать, просто не говорить всей правды.

Я даже мысленно приготовилась, что будут еще вопросы, и вот тут вероятно придется врать, но Мелиан понимающе кивнула, ничего больше не спросив.

— Укутывайтесь плотнее. Что-то здесь мороз такой, что сопли в носу замерзают. Я такие холода только в Квальдах зимой видела… Хорошо, что вам хоть что-то удалось найти здесь.

С этими словами она спрятала всю свою непослушную копну волос под шапкой и намотала поверх плаща с меховым воротником широкий шарф.

Я же очень хотела спросить, где-нибудь здесь можно найти такую же нормальную зимнюю одежду. Но почему-то мне показалось, что ответом снова будет, что все это вестгардийские вещи.

Да, любопытство уже мешалось с каким-то раздражением. Что же Вестгардия, будучи ближайшим соседом, так отличается от Фалланса, кажется, вообще оставшего на пару веков?

Мулен был даже меньше, чем Сен-Мало. Постоялый двор Гриссе, почтовая станция, ратуша, несколько лавок, занимавших остальное пространство между ними на пересечении единственных двух улиц. Дальше до самой то ли недостроенной, то ли полуразрушенной крепостной стены были разбросаны дома с дворами.

Выглянувшее после стольких дней солнце заиграло на снегу серебряными искорками. Тепла оно особо не давало, но укутанный в белое покрывало городок был очень даже живописным. И, видимо, температура не упала слишком сильно. Замерзнуть по пути до ратуши я не успела.

Здесь нас встретил всё тот же недовольный префект и его заспанный писарь. Процедура подписи показаний заняла от силы минут пятнадцать.

— Прочитайте все очень внимательно, — вполголоса посоветовал сьер Рик, — мало ли что там им придумалось…

Я кивнула, пробегая глазами по строкам документа. Косноязычные формулировки и сложные заковыристые фразы здесь явно в чести. Но смысл был верным.

Подписалась я, естественно, вымышленным именем. Элиза Калкар.

Идель растерянно на меня посмотрела. Да… мы так и не обсудили этот момент, а она наверняка просто забыла ту фамилию, которую я назвала в Сен-Мало. Пришлось тихонечко ей подсказать. И вроде бы сделала я это незаметно для наших новых знакомых.

— Господин префект, мне потребуется второй экземпляр всех протоколов и показаний, — внезапно потребовал Рик, как только дело было сделано.

Префект делано удивился:

— Второй экземпляр? Зачем? Дело чисто внутреннее, городское! Грабители пойманы, показания есть…

— Дело касается Королевского Ведомства Путей, — неожиданно мягко напомнил он, — и постоялого двора, владеющего королевской грамотой на точку перехода.

— Сьер, к чему эта лишняя писанина? Дело ясное, заведено по всей форме…

— Выдайте мне второй экземпляр. Сейчас.

Рик даже улыбнулся.

Я вдруг поняла, что проникаюсь потихоньку к нему и Мелиан симпатией. И дело даже не в том, что они спасли нас. За это я, безусловна, очень благодарна.

Но было в них что-то очень живое. Такие два человека, занятых делом и делающих попутно еще одно. На совесть. И при этом явно остаются собой, без обычного для людей подобного положения и должности снобизма.

Префект лишь раздраженно качнул головой и приказал писарю сделать копию. Получив запечатанный сургучом дубликат, Рик совершенно искренне поблагодарил чиновника, ао у того на лице застыло кислое выражение.

Когда мы вышли на крыльцо ратуши, Мелиан недоуменно спросила:

— И зачем тебе эта бумага? Мы же поедем дальше в Галлар. Каким образом ты собираешься отправить ее в Вальмонри? Нам, что, придется возвращаться?

— Не нужно отправлять ее никуда, Мел. Главное, что префект знает: у меня на руках есть официально заверенная копия с его подписью. Теперь он не сможет замять дело. Побоится. Тем более, что инспекцию сюдавсе равно надо будет отправить…

— О! — лишь сумела ответить чародейка.

Я с уважением посмотрела на него. Умен, ничего не скажешь. А вот логика чиновников везде одинакова, хоть в моем далеком теперь мире, хоть в этом…

Из ратуши мы направились прямиком на городскую почтовую станцию.

Большой, огороженный высокой каменной оградой двор с длинным одноэтажным зданием, конюшнями и навесами располагался буквально через улицу. Во дворе стоял массивный, выкрашенный в темно-синий цвет дилижанс на высоких колесах с железными ободами. Вокруг него уже суетилось несколько человек, затаскивали наверх тюки, плотно притягивая их кожаными ремнями, забивали дорожными ящиками и сундуками вместительные деревянные рундуки, обустроенные сзади и под козлами кучера.

Что же, в этом нас не обманули. В самом деле, как только распогодилось, почтовую карету начали готовить к выезду. И похоже, кроме нас тут никаких других пассажиров не будет. А ведь в таверне было полно постояльцев… Видимо, с этим нам повезло, и они или решили задержаться в Мулене несмотря на ночное происшествие, или двигались наоборот на юг.

Пока Рик и Мелиан ушли на станцию договариваться о местах, мы с Идель подошли к лавке, о которой нам говорила подавальщица еще вчера.

Здесь продавали всякую всячину для проезжающих путешественников: от смазки для колес и ремней до плотной дорожной одежды. На вешалах обнаружились именно такие плащи, о которых говорила служанка. Простые, плотные, темно-коричневого цвета, никаких рукавов или застежек. Только завязки и прорези, чтобы можно было высунуть руки. Зато ткань была толстой, и наличествовал глубокий двойной капюшон.

Купив два таких плаща, мы с удовольствием сменили на них оба своих “пальто”. Я тут же предложила торговцу их выкупить пусть даже совсем недорого. В мой пустой саквояж, имитирующий у нас с Идель наличие вещей, они не влезли бы, а тащить их с собой в руках было совершенно неудобно.

Кажется, выглядели мы снова вполне сносно, потому что Мелиан, завидя нас одобрительно закивала:

— Ну вот, совсем другое дело!

Все-таки смущал вестгардийскую чародейку наш внешний вид. И я снова была ей благодарна за то, как она себя повела.

Спустя три часа тяжело груженный дилижанс, скрипя колесами по свежему снегу, выехал за ворота почтовой станции.

Позади оставался заснеженный Мулен с его постоялым двором, ночным нападением, госпожой Гриссе и нечистым на руку префектом. Впереди нас ждал путь в Галлар. И тревога моя не то чтобы совсем исчезла, но затаилась. Я даже позволила себе обратить внимание на зимний пейзаж, проплывающий за окном и подумать о том, что впервые в этом мире, разговаривая с кем-то, не испытываю дискомфорта и ощущения, что хожу по минному полю. И это обещало хоть немного скрасить дорогу.

Глава 77

Дилижанс покинул пределы Мулена уже после полудня. Из-под колес летел свежий снег, а за окнами проплывал сарланский лес. Как я и ожидала, холод начал пробиваться сквозь щели сразу же, и даже новые плащи едва спасали нас с Идель от пронизывающей стужи. Спутникам нашим несмотря на то, что одеты они были куда лучше нас, тоже спустя совсем немного времени стало некомфортно.

Дюжий возница в овчинном тулупе время от времени понукал лошадей, и до нас доносился его хриплый голос.

— Да чтоб эту сарланскую зиму с ее дубором! — наконец не выдержала Мелиан.

— А я предупреждал, — криво улыбнувшись напомнил ей Рик.

— У-ух, — она дернула плечами, — да! И это все равно лучше, чем торчать в Вальмонри!

Она наклонилась к самому полу, вытянула руку ладонью вниз, что-то быстро произнесла одними губами. В воздухе проявился четкий геометрический рисунок, сияющий оранжевым светом. Несколько концентрических окружностей с пересекающими их линиями, образующими семиконечную звезду. Печать эта медленно опустилась не темные доски между нашими сидениями, на мгновение вспыхнула и как будто впиталась в дерево.

А я ведь знала эту структуру. До того, как Орден лишил меня силы и дара, в эклисарии я училась магии… И это была магия огня или тепла. Они связаны, имеют одну основу и общую структуру. Мне именно огонь давался лучше всего. И я училась создавать подобные контуры.

Я рефлекторно слегка развернула кисть, чуть поведя пальцами, словно создавая основание той самой печати… В памяти возникла формула, которую только что произнесла Мелиан. Но моя ладонь осталась пустой. Ни искорки, ни тепла. Лишь тупая тоска снова кольнула где-то в душе. Чем больше я становилась Элизой де Бриссанде, тем ближе начинала воспринимать ее потерю. Да, тогда, уже кажется очень давно с Шато-де-Шойен, я дала волю чувствам, позволила поплакать от одиночества и потери и Лизы Алексеевой, и Элизы… Но позже жила себе и жила без магии, которой никогда не было. А вот сейчас что-то расстроилась…

По ногам почти сразу разлилось мягкое тепло. Сначала казалось, будто доски пола подогреваются снизу невидимой жаровней, а спустя пару минут теплый воздух наполнил весь салон дилижанса.

— Ну вот, — с видимым удовольствием проговорила чародейка, усаживаясь удобнее. — Совсем другое дело!

— Отличная работа. Никогда не сомневался в твоих способностях, — усмехнулся Рик. Он чуть приподнялся, отдернул плотную штору на заднем окошке, указав ей в уходящую вдаль снежную колею. — Главное, что за нами никто не едет.

Я невольно проследила за его взглядом. За нашими колесами на тракте оставался странный след. Воздух точно сгущался, и казалось, что там, позади кареты, мороз становится еще свирепее, затягивая дорожную поземку полупрозрачной ледяной коркой.

— О! Ну взяла я немного тепла снаружи! — пожала Мелиан плечами. — Что такого-то? Там и так, и эдак дубак. Ну и будет еще на семь-восемь уний холоднее.

Магия — это ведь и практичная вещь, и наука, вспомнилось мне. Унии… что-то вроде способа измерить температуру. Вспомнить, чем именно ее могли здесь измерять, каким прибором, я почему-то не смогла. Но как-то довольно быстро проассоциировала эти самый унии и градусы. Выходило, что Мелиан “охладила” воздух за нами градусов на двадцать. Да уж… сюрприз для того, кто поедет следом, довольно неприятный… Но, может, прежде, чем это случится, пройдет какое-то время, и температура там выровняется.

В карете же стало по-настоящему тепло. И я с облегчением скинула с головы капюшон и расстегнула завязки тяжелого плаща.

Рик же на реплику чародейки покачал головой с каким-то то ли снисхождением, то ли как человек, который уже просто смирился с тем, что каждый раз рядом с ним происходит нечто, что именно ему придется держать на контроле.

— Ладно, — проговорил он. — Здесь становится как-то жарковато, точно в вестгардийской бане. Пойду на козлы к вознице, проветрюсь да погляжу за дорогой. Мэтрессы…

— И охота тебе уши там морозить? — буркнула Мелиан. — Ежели что, кто меня греть будет в этом ледяном Запределье?

— Вернусь к тебе, как только нужно будет согреть, — пообещал он, смеясь, — а пока ты и магией вполне справляешься!

Стукнув вознице, чтобы тот остановился, он выскользнул наружу, оставив нас втроем.

Мелиан откинулась на спинку, закинула ногу на ногу и с живостью уставилась на Идель. И я поняла, что вот теперь будет у нас настоящий разговор по душам. Ну в самом деле, чем еще в дороге заниматься?

— Мэтресса Идель, а где вы учились в Фаллансе? Ну, целительству? Я тут, признаться, ваших врачевателей почти не встречала. Знаю одну мэтрессу, так она в Вестгардии училась, в Круге Башен. Мне иногда кажется, у вас в Фаллансе с этим совсем туго.

Идель от неожиданного вопроса слегка смутилась, но все же ответила, ничего не выдумывая. Кажется, она сама поняла мою стратегию насколько возможно говорить, как есть. Меньше риска попасть в просак.

— Я… я нигде не училась. Настоящей науки не знаю. Просто… умею немного. О чем-то догадалась, что-то подсказали…

— Как это сама?! — Мелиан от изумления подалась вперед, округлив глаза. — Без мастера, без школы? Да у вас тут варварство какое-то! Целительский дар — это же куда сложнее магии! — Она повернулась ко мне: — Ну вот скажите, мэтресса Элиза! Магов-то у вас хоть в эклисариях чему-то учат, а к целителям почему такое отношение? Это же странно? Нет? Мне уже давно кажется, что что-то с этим в Фаллансе не так. Я права?

— В Фаллансе целительсву учат в семьях целителей, — ответила Идель вместо меня, — обычно этот дар передается по наследству. И сами целители… ищут себе мужа или жену среди своих же. Так и выходит… Одна семья умеет работать с ядами и отравлениями, другая лечить желудочные хвори… Меня просто учить было некому. Так получилось.

— Вот это и ужасно! — заявила Мелиан. — Целитель должен знать и то, и это… хотя бы поверхностно. А не учить — это же попустительство какое-то!

— А в Вестградии не так? — спросила я. Вопрос был почти риторический. И так было понятно, что в Вестгардии все иначе обстоит с магическим образованием в целом, и с целителями в частности.

Глава 78

— Не так. В Речном Ризе в Круге Башен учат и магов, и целителей. В Вальенполе при Дворце Правления есть отдельная школа…

Она сыпала названиями городов и учебных заведений. Уверенно назвала несколько имен, женских и мужских. Наверное, кому-то другому они должны были о чем-то говорить. Но для меня, с какой стороны не посмотри, они были пустым звуком. Однако масштабы образовательного дела в Вестгардии в сравнении с Фаллансом я оценить могла. В Фаллансе магов-мужчин, в основном относящихся к аристократии, обучали личные наставники. Те, кому с происхождением не повезло, учились как попало и чему попало. Интересно… Эльг Леви, маг при герцоге Орвельском, явно ведь не из аристократов. Повезло учиться за границей? Как, впрочем, по всей видимости и Ольене… Девушек благородного происхождения, открывших в себе магический дар, отправляли в эклисарии. Там не то чтобы активно учили пользоваться своей силой. Скорее контролировать ее и сдерживать. Мне в некотором роде повезло с эклисарией и наставницами. Жаль, что все теперь бесполезно.

А вот с целителями ситуация обратная. Целитель-простолюдин мог рассчитывать на то, чтобы войти в какую-то династию в качестве ученика. Но девушка-аристократка с таким даром скорее всего оставалась без образования. Идель же и вовсе была ни то, ни сё. И уж да Мантьеры и вовсе не обращали никакого внимания на ее таланты, поставив в положение прислуги.

— С этим надо что-то делать… — задумчиво проговорила вестгардийская чародейка после небольшой паузы, словно озвучив мои мысли.

Только я думала о том, как бы найти для кузины наставника. А она, похоже, говорила о состоянии образования в Фаллансе в целом. Причем так, будто в самом деле что-то с этим могла сделать.

— Вот в эклисариях, — продолжила она расспрашивать, — как учат магии?

Этот вопрос она адресовала мне. Но если я начну рассказывать, как учат в эклисариях, придется объяснять и про мой дар, которого нет, и про силу, украденную у меня, и про то, как я выжила. И как бы я не прониклась доверием и симпатией к нашим спутникам, я все же не готова был выдать им, кто я такая. А ведь, как я поняла уже, вряд ли на всем континенте найдется еще одна выжившая в своем уме после встречи с Орденом.

— Даже не знаю, — пожала я плечами, постаравшись сделать это как можно естественнее.

– Разве ты… — Мелиан вновь перешла на ты, хоть и пыталась в самом начале вести светскую беседу.

— Я не чародейка, — я пожала плечами, — но вроде бы там… как закрытая школа для девочек..

— Учиться в отрезанном от всего света замке? Такое себе удовольствие, — тут же фыркнула она. — Как вообще можно освоить магию, если тебя заперли в четырех стенах? В Круге Башен были и практики, и экзамены, и всякие испытания… Если бы не осада, я бы и последний, выпускной экзамен сдала как надо! Так-то тоже неплохо. Не пришлось готовиться, зачли все заочно.

— Осада?

Я смутно вспоминала, что рассказывал мне де Шойен про Орден и кое-что про Вестгардию, про их противостояние с восточным соседом, позволившим Ордену Истинного Творца захватить у себя власть. И все это же было вот совсем недавно… Несколько лет назад…

— Да… Когда началась война с Нируваном, — нахмурилась чародейка. — Хотя какая там война… Это проклятый Орден натравил Нируван на Вестгардию. Серые вертели их императором, как хотели. Тогда Речной Риз превратили в сплошные руины. А из-за того, как они штурмовали Круг Башен… в общем весь город надолго был непригоден для жизни. Там магия до сих пор в отдельных местах с ума сходит. Даже армия Нирувана и сам Орден побоялись туда соваться. А ведь через Квальды из Нирувана другого прохода-то на запад и нет.

— И ты… участвовала в защите? — тихо уточнила я.

— Хотела. Ох, как я хотела! — воскликнула Мелиан. — Но когда серые прорвались в город, моя наставница, магистрэна Эния, сказала, что нечего нам, ученикам, под ногами путаться. Она активировала переход и просто вытолкнула нас всех… кого куда. Меня вот швырнуло аж в долину Оррипе. Я очень долго не знала, что стало с городом и со всеми остальными.

— В долину Оррипе?

— Угу. Да местечко такое… неприятное. Повезло ещё, что не в скалы впечаталась, — кивнула Мелиан. — В Оррипе меня подобрал отряд наемников. Я, конечно, чародейка сильная, быстро доказала им, что от меня пользы больше, чем от троих мечников. Хотя… если бы не Рик, я в ту первую ночь вряд ли бы до утра дожила.

Она улыбнулась, явно вспоминая их первое знакомство, и продолжила:

— Мы тогда были частью большого отряда. Капитан у нас был с бзиком, принципиальный до ужаса. Искал работу исключительно против Ордена. За деньги, конечно, мы же наемники, но никогда — на стороне серых. Сколько бы эти твари ни предлагали.

Я невольно вспомнила про наемников Ордена в Остеле и то, как Ольена пыталась выведать у того, что остался охранять нас в подвале дома бургомистра, чем серые смогли подкупить их. Мне казалось, что все дело в золоте. Ну, может, большом его количестве. Да каких-нибудь еще обещаниях. А оказывается даже среди тех, кто продает свои боевые умения за деньги не все пойдут к серым служить даже за очень большие деньги…

— Элиза, — Мелиан встрепенулась, прервав свой сумбурный рассказ. — Вот как так вышло, что ты — не чародейка? Тебя тоже не учили?

— Э… Нет, у меня просто нет дара. Силы тоже нет. Это не так уж важно, — беспечно пожала я плечами.

— Мне показалось… — проговорила она задумчиво. — Что совсем нет ничего? Ни капельки?

Да, она заметила мой жест, явно же. Надо выкручиваться как-то.

— Нет. Совсем ничего. Я немного магией интересовалась. Просто чтобы разбираться. Так-то меня больше другое интересовало…

— Например, что?

— Языки. Я неплохо читаю и говорю почти на всех основных наречиях нашего континента, — похоже на бахвальство, но надо бы увести тему подальше от отсутствия магии у меня.

— Прямо на всех?! А я один фаллансийский учила — чуть с ума не сошла с вашими бесконечными вежливыми оборотами! А уж кастарильский… В общем, с сигнором Альмуния в свое время пришлось объясняться исключительно с помощью улыбки да боевой магии…

Она резко осеклась и виновато хлопнула себя ладонью по губам, явно сболтнув лишнее.

Имя “сигнор Альмуния” мне абсолютно ни о чем не говорило, поэтому я сделала вид, что не заметила её конфуза.

— Погоди-ка! Так вот зачем вам в Галлар! — внезапно “догадалась” она — Ты, наверное, едешь к мэтру Меерсту? В Галларские Архивы?

Я мгновенно схватилась за эту версию:

— Именно так. Я рассчитываю найти там работу.

— О-о-о, — задумчиво протянула Мелиан, почесав кончик носа. — Знание языков в Галларских Архивах — это прямо золотые горы. Но знаешь… Мэтр Меерст жуть какой въедливый и непростой. У тебя же есть рекомендательное письмо? Без него он тебя даже слушать не станет.

— Нет, — это могло стать проблемой, но пока что я просто решила использовать Архивы эти как причину, — мы поехали просто попытать удачу…

— Хм… — протянула она так, словно и с этим могла что-то сделать.

А я в очередной раз поймала себя на мысли, что не только я тут что-то скрываю. Мелиан и Рик, кажется, тоже на этой дороге в Галлар не просто так. И отношение их к Ведомству Королевских Путей, скажем так, имеет косвенный характер. Но эта история о наемниках… что-то она смутно мне напомнила. И что-то такое, что связывало фаллансийца сьера Рика, вестгардийскую чародейку и кастарильского сигнора…

Но в целом… есть ли какая-то причина у меня лезть в их тайны?

Глава 79

Сумерки в Сарлане наступали стремительно, словно заснеженные дали за окнами дилижанса внезапно залили сначала оранжевой, а потом тут же синей краской. Колеса тяжело хрустели по насту, когда почтовая карета, наконец, свернула с тракта и въехала в ворота небольшого поселения.

Деревушка состояла буквально из десяти-двенадцати приземистых домов, укутанных снегом по самые окна. Посреди двора станции возвышалась просторная, добротная конюшня, вокруг которой кучковались хозяйственные постройки и крытый навес, куда с трудом помещался один экипаж.

Дилижанс замер. Распахнулась дверца, и свежий, морозный воздух тут же ворвался, выдувая тепло. В проеме показался сьер Рик с заиндевевшими белыми бровями, но красными от мороза щеками и носом. Мне было на него просто смотреть холодно. Но он, часть пути взявшись за кнут и заменив возницу, явно особо мороза и не почувствовал.

— Приехали, — объявил он. — Ночевать будем здесь.

Мелиан высунулась наружу и поморщилась.

— А где нормальный постоялый двор? У меня уже все тело затекло!

— Забудь о постоялых дворах до самого Галлара, Мел, — криво усмехнулся Рик, подавая руку ей, мне, а потом и Идель, чтобы помочь нам спуститься. — Это почтовая станция. Зато тут тепло, сухо и ...

— Блохи не кусают! Ну да, в самом деле, не у костра же на голой земле, как в Оррипе, — буркнула чародейка. — В твоей Сарлане вон даже дома в глуши встречаются, и на том спасибо.

Все, о чем Мелиан так легко и сумбурно рассказывала во время поездки, и о Вестгардии, и о разрушениях, и об Ордене, неотступно тревожило меня. Хотелось ухватиться за каждую ниточку, расспросить поподробнее. Заполнить те пробелы в знаниях, о которых Элиза де Бриссанде не имела ни малейшего понятия из-за того, какой вела образ жизни, а Лиза Алексеева могла едва догадываться.

— А Оррипе… это же одна из провинций Фалланса? Там, правда, все так плохо?

— Оррипе — это ничья земля, — откликнулся Рик, увлекая нас к дверям основного станционного дома. — Кусок земли, где сходятся границы сразу четырех государств: Фалланса, Вестгардии, Валдахии и Кастарильи. И поверьте, мэтресса Элиза, ни один правитель в здравом уме на эти земли не претендует. Уж тем более… хм… королю Фалланса такая головная боль без надобности.

Ох… Надеюсь, это не настолько общеизвестно, и наши спутники не заметят, как эпично я попала впросак.

— Почему? — вдруг спросила Идель. — Там… же… Я слышала такое, что там много точек перехода. Оттуда можно попасть почти куда угодно…

Она по своему обыкновению смешалась, когда на нее обратили внимание. А меня немного отпустило беспокойство. Вот, моя кузина, жившая в провинции, тоже была не очень-то в курсе. Значит, про Оррипе не так уж все осведомлены.

— Еще во времена империи Сфала там произошла битва, — пояснил Рик. — Погибли тысячи людей и чародеев. Ну об этом вроде как все же слышали? Бой Четверых. Это произошло пять веков назад, но место с тех пор там жутковатое. Да, точек перехода там много. Но я бы не рискнул открывать через них путь куда-либо. Да и в целом… Там всякое происходит. Многие называют те земли проклятыми…

— Это как тот вестгардийский город? — спросила я, поворачиваясь к Мелиан. — Речной Риз… Там после Ордена тоже жить невозможно?

— В Речном Ризе уже все в порядок привели, — мгновенно отозвалась чародейка с заметной гордостью и даже некоторым негодованием в голосе. — Когда лорд-протектор вернулся и взял власть в свои руки, город быстро заново отстроили и расчистили места, где возникли разные аномалии. А в Оррипе за такое взяться просто некому. Магия и смерть там въелись в землю. Вряд ли кто вообще за такое возьмется.

— И все же в Речном Ризе там, где стоял старый Круг Башен остались руины, куда обывателям до сих пор соваться не стоит, — напомнил ей Рик — Но вы правы, мэтресса. Некоторое сходство между этими двумя местами есть.

Мелиан задумчиво пробормотала:

— Наверное, поэтому меня тогда из Круга Башен и выкинуло прямо в Оррипе…

В этот момент в морозной тишине вечера раздался одинокий, глубокий звук. Словно кто-то ударил в колокол.

Я вздрогнула и повернулась. Среди приземистых построек поселения высилось здание с высокой, крутой двускатной темной крышей. Над коньком возвышался шпиль.

Как-то сразу само пришло в голову, что это храм Бога-Отчима.

Я несколько секунд глядела на темнеющий силуэт.

Еще один удар колокола. И еще один.

Я уже в этом мире столько времени… и столько же времени прошло с тех пор, как я же покинула эклисарию. И ни разу мне не пришлось еще зайти в храм. Хоть, кажется, в эклисарии было что-то вроде часовни.

В моей голове невольно началась путаница. Память Лизы Алексеевой рисовала православные храмы с золочеными куполами, резными иконостасами, запахом ладана и мерцанием свечей перед ликами святых. А что там в храме Бога-Отчима? Проступали неясные образы, которые я никак не могла отделить от других. Как устроено здесь? Что там внутри?

Меня внезапно охватило странное сомнение.

— А… можно зайти в храм просто так? — нерешительно спросила я. — Меня пустят?

Идель, стоящая рядом, удивленно моргнула:

— Конечно, Лиз. Сагарты всегда говорят: если ноги сами несут тебя к дверям, значит, так нужно.

Я никогда не была религиозным и верующим человеком. В моем прошлом мире я заходила в церкви пару раз, чисто из любопытства. И меня никогда туда особо не тянуло.

Да и сейчас мной, кажется, двигало чистое любопытство: посмотреть, как устроен культ Бога-Отчима, на что похож изнутри его храм... Но где-то глубоко внутри что-то подсказывало, что есть что-то кроме интереса. Тем более после такого пути, пусть и не в холоде…

— Я схожу, — решила я, пока на деревеньку окончательно не опустилась непроглядная сарланская ночь. — Быстро посмотрю и вернусь.

— Я с тобой, Лиз! — тут же вызвалась кузина.

— Идите, — кивнул Рик. — Мы с Мелиан пока обо всем позаботимся. Вряд ли тут найдутся отдельные комнаты. Но ужин и теплое место у очага обещаю.

Я поблагодарила его, поплотнее укуталась в плащ, и мы поспешили по хрустящему снегу в сторону одиноко стоящего храма.

Глава 80

Храм Бога-Отчима был сложен из неровных массивных глыб дикого, черного камня. На фоне белоснежных сугробов он казался мрачноватым темным монолитом. Узкие окна, забранные матовым стеклом, прорезали стены на высоте человеческого роста. Из них лился тусклый свет, извещая нас о том, что внутри кто-то есть. Но массивная двустворчатая дверь оказалась закрытой.

Я подошла к крыльцу и замялась перед дверным молотком. Постучать, чтобы открыли?

Но стоило мне лишь слегка дотронуться пальцами до металла, как внутри что-то скрипнуло, и тяжелые створки беззвучно подались внутрь, приглашая войти. Мы с Идель шагнули через высокий каменный порог, дверь за нашими спинами так же плавно и мягко захлопнулась.

Внутри было почти так же холодно, как и снаружи. Разве что не было ветра, и царила абсолютная тишина.

Внутреннее убранство вообще ничего общего не имело с церквями, которые мне довелось посетить. И почему-то никак не отозвалось в памяти Элизы. Вдруг я ощутила себя совершенно чужой и оторванной от этого мира. Словно опять перестала его понимать и принимать. Почему именно этот участок памяти напрочь выпал? Я же помню эклисарию, иногда я полностью сливаюсь с Элизой де Бриссанде, а иногда вообще не ощущаю себя ею.

Пространство освещалось ровным, прохладным светом белых необработанных кристаллов, вмонтированных в каменные чаши вдоль стен. Никаких чадящих свечей и полутьмы.

Стены равномерно побелены изнутри. Никаких узоров, барельефов. А роспись вся совершенно графичная: без лиц, складок или мелких деталей. Только плоские черные силуэты человеческих фигур, птиц, ветвей и волн, выведенные прямо по белой поверхности.

В центре святилища, на небольшом возвышении, стояли две статуи из темно-серого гранита. Богиня-Мать — сидящая женская фигура с ладонями, обращенными к входящим, и Бог-Отчим — стоящий за ее плечом высокий мужчина с чуть наклоненной головой.

Идель, пройдя всего пару шагов, остановилась, опустила голову и медленно поклонилась.

Я же застыла, совершенно растерянная. Мысли испуганно завертелись в голове. Я снова с ужасом осознала, что совершенно не помню, как полагается вести себя в храме. Память Элизы де Бриссанде молчала. Я не могла выудить из головы ни единой строки из молитв, которые наверняка читались в часовне эклисарии Вайлены. Я просто стояла посреди святилища, чувствуя себя абсолютно чужой.

Чтобы не привлекать внимания, если вдруг на нас кто-то смотрит, я поспешно повторила поклон за кузиной. Но что теперь делать? Поглазела и назад?

Из темной ниши за статуями бесшумно вышел человек. На нем была простая, свободная длинная суконная рубаха без ворота и штаны молочного цвета. Такой же аскетичный вид, как и у самого храма.

Я снова поймала себя на мысли, что у культа Бога-Отчима вообще нет единого нательного священного символа. И, наверное, стоит называть это верой, а не культом.

Священник между тем подошел ближе… Не священник. Хоть что-то всплыло в памяти. Сагарт. Почему я снова словно впервые в этом мире?

На вид ему было около пятидесяти лет. У него было сухое, обветренное лицо с глубокими морщинами у глаз и аккуратно подстриженной седеющей бородой. Похож на профессора философии, если бы не окружение и место. И конечно же, его одежда.

— Что привело вас сюда? — спросил он.

Посмотрел на меня, потом на Идель, вернулся взглядом ко мне. А я вовсю ругала себя мысленно. Что же мне не пришло в голову заглянуть в храм в Сен-Мало? Там наверняка народу было бы много, не стал бы священник… сагарт уделять мне такое внимание. Но, конечно, в Сен-Мало я не думала об этом.

За нас обеих ответила Идель:

— Я зашла поговорить с Богиней-Матерью, — а затем неожиданно повернулась, коснулась моего плеча и добавила: — А мою сестру привел ее путь.

Внутри всё сжалось от неловкости. Лиза Алексеева, привыкшая считать себя убежденной прагматичкой, зашла сюда исключительно из чистого любопытства: посмотреть на архитектуру и местные религиозные обычаи. Чувство, что я нахожусь не на своем месте, нарастало с каждой секундой.

Сагарт слегка кивнул Идель, позволяя ей пройти ближе к статуе Богини-Матери, а затем ненавязчивым жестом поманил меня чуть в сторону, к одной из белых стен, разрисованных черными силуэтами.

— Что привело тебя сюда? — повторил он свой вопрос, глядя на меня.

Глаза у него были серыми и очень светлыми. Но взгляд мягкий.

Ну хорошо! Если я как-то облажаюсь, что самое страшное случится? Он меня выгонит отсюда? А может… Ну почему я не расспросила Идель заранее обо всем? Какой… бес понес меня смотреть храм?

Я собралась с духом. Отступать было глупо, а выдумывать что-то казалось совсем нелепо. Надо говорить правду и быть собой, насколько это возможно…

— Как я могу к вам обращаться? — пусть лучше так, чем сейчас сказать что-то не то.

А вопрос мой звучал так, словно я не смогла определить его титул или статус. Всегда можно этим отговориться. Помнится, во всех христианских церквях были всякие иереи и епископы. И ко всем обращались по-разному.

— В храме нет имен и титулов, — он качнул головой, но вроде бы в голосе его осуждения не было. — Богиня-Мать вдохнула в каждого из нас искру жизни, и она знает своих детей без земных прозваний. Если богам не нужны наши имена и чины, то и людям в храме они ни к чему. Так что сюда привело тебя?

Сказать, что мне было просто любопытно глазеть на стены, стало совсем стыдно. Я глубоко вздохнула и внезапно для самой себя произнесла:

— Что сказали бы Боги человеку, который однажды проснулся и понял, что вынужден быть кем-то, кем не являлся никогда, и ему теперь придется жить чужую жизнь? И он никак не может понять… возможно ли ему все-таки прожить свою?

Прозвучало ли это слишком дерзко? Может быть, и да. Но человек передо мной не выказал негодования, он медленно повернулся к белой стене и поднес ладонь к одному из черных силуэтов, к изящной женской фигуре с тонкой нитью в руке.

— Это Литара. — Божественная дочь Богини-Матери. Явления говорят, что когда-то она умирала, смертельно раненная Темным. Литара должна была восседать среди богов и плести людские судьбы, но была обречена угаснуть. Чтобы спасти её, Бог-Отчим отдал часть своего дыхания, позволив ей жить среди смертных. Она стала человеком, проживающим череду земных жизней, одну за другой. Когда же спустя века Богиня-Мать исцелилась духом, нашла свою дочь и предложила ей вернуться к ней и другим божественным детям, лишь изредка посещающим мир людей, Литара отказалась. Она сказала: “Я должна была плести их судьбы свершившимися, но теперь хочу, чтобы люди сами были вольны решать, как им жить. Я останусь с ними. Я буду ходить среди них как равная и собирать уже сбывшиеся нити, чтобы вплести их в Великое Полотно”.

Сагарт опустил руку и снова посмотрел на меня.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила я.

— Лишь то, что невозможно жить “не свою” жизнь, — ответил он. — И та жизнь, которую ты жила до этого дня, и эта, которой ты дышишь прямо сейчас — обе твои. Никто не решает за человека, как ему пройти путь. Даже Боги. Кем бы ты ни была раньше и какие бы имена ни носила, ты та, кто стоит сейчас в храме Бога-Отчима. И та, кому предстоит шагнуть за его порог и жить дальше.

Я совершенно растерялась. По спине пробежал холодок. Сагарт не мог знать о перемещении душ, не мог знать о Елизавете из Моршанска и об Элизе де Бриссанде. Я-то думала, что послушаю что-то о терпении и смирении. А получила… историю Литары и ответ на свой вопрос…

— Хочешь ли ты спросить о чем-то еще? — поинтересовался он спустя несколько секунд молчания.

— Нет… — я качнула головой, чувствуя, как подступает ком к горлу. — Мне… мне нужно подумать.

Сагарт лишь понимающе склонил голову и отступил в тень, оставляя меня одну.

Спустя несколько минут мы с Идель вышли на крыльцо. Дверь за нашими спинами так же бесшумно захлопнулась. На деревню уже окончательно опустилась непроглядная сарланская ночь. Мороз моментально обжег лицо.

Я поплотнее затянула завязки плаща, посмотрела на кузину и, не удержавшись, спросила:

— Идель… почему ты так сделала? Зачем ты заставила меня говорить с сагартом? Я… — я осеклась.

Идель удивленно уставилась на меня.

— Заставила? Но Лиз… разве ты шла в храм не ради этого?

Я замолчала, не найдя что ответить. По логике вещей я должна была почувствовать раздражение. Но никакого раздражения не было. Собственно, мне показалось, что в храм меня привело любопытство. Но… в самом деле, разве в нем было дело? Я достаточно прагматична, чтобы не поддаваться таким порывам. И все же пошла, говорила с сагартом, сказала ему то, что, действительно, было у меня на душе, получила ответ, которого не ждала. Простой, на самом деле ответ. Жизнь эта теперь моя, жить ее мне. Я уже много для этого сделала. Просто… не понимаю, куда меня этот путь ведет.

Глава 81

Проснулась я незадолго до рассвета. Разбудил меня снова сон, о котором я начинала забывать. Холмы, покрытые изумрудной травой, с раскиданными по ним горстями белых цветов с желтыми серединками, хмурое небо и ожидание грозы. Мне он снился в первые ночи после эклисарии и однажды уже в Роже-ле-Гард. А потом пошли тревожные ночи, когда сон или не шел вовсе или был поверхностным. И вот снова.

Некоторое время я лежала с открытыми глазами, глядя в окно, за которым смутно синело небо, и думала о холмах и о маргаритках… а потом как-то сами собой мысли перескочили на нас с Идель, наше путешествие и наших спутников… Вот же удивительно. Я Элиза де Бриссанде, одна из потомков какого-то великого императора, еще и имеющей какие-то права на престол Фалланса, а людей, с которыми просто приятно поговорить, встретила когда стала Элизой Калкар.

С монсеньором Блезари де Шойеном я боялась оступиться, сказать или сделать что-то не то или не так. Ольена меня подозревала. А мэтр Леви иногда прямо-таки откровенно издевался. Летимия и Этьен были настолько приторно любезны и заботливы, и совершенно неудивительным стало мое открытие, что они хотят меня использовать. Идель… кузина потихоньку становилась собой. Охотнее участвовала в разговорах, а уж ее скрытый талант целителя и то, что она сделала в храме, и вовсе наводило на мысль, что она еще удивит меня… Но поговорить, по-настоящему, пусть и обдумывая, что я скажу и как это может отразиться на мне, получилось только с двумя случайными попутчиками и нашими спасителями заодно.

Комнату, на удивление, не выстудило за ночь.

Накануне вечером нас накормили простым, но сытным ужином: похлебкой из чечевицы с солониной и ржаным хлебом. Спать всех четверых уложили в общей просторной комнате, приготовленной для таких случаев. Вдоль стен стояли деревянные лежанки с простыми соломенными тюфяками, накрытые тяжелыми шерстяными одеялами. У стены — большой стол. Тут мы и поужинали, здесь же улеглись спать.

В углу — побеленная печь. Я ее еще вечером с некоторым удивлением разглядывала. Эта печка похожа на те, что мне довелось видеть в далеком детстве, в старых домах на окраине Моршанска. В мире, где вокруг сверкали белые кристаллы и выстраивались магические печати, встретить такое стало для меня вдруг более удивительным, чем все это чародейство.

Я поднялась, стараясь не шуметь. Идель мирно спала у стены, уткнувшись носом в шерстяной платок; в другом углу, завернувшись в плед точно в кокон, тихо посапывала Мелиан.

Оказалось, не одна я решила подняться в такой час. За столом сидел Рик, слегка растрепанный со сна, без привычной темной банданы, со взлохмаченной, ярко-рыжей шевелюрой, прямо-таки искрившейся даже в смутном свете занимающегося утра. Перед ним стоял высокий пузатый глиняный чайник, от которого поднимался пар. В воздухе витал насыщенный, глубокий аромат, похожий и на кофе, и на какао одновременно. Вспомнилось каме, которое я успела попробовать у да Мантьеров.

Он поднял голову, заметил меня и кивнул, указывая взглядом на свободную скамью напротив:

— Доброе утро, мэтресса. Присоединяйтесь. Каме еще горячее, оказывается, здесь его еще и варят вполне сносно.

Я подошла к столу, присела. Он налил мне в глиняную кружку маслянистый напиток. Я коснулась пальцами горячего глиняного бока.

— Мелиан вчера рассказала мне о ваших планах, — заговорил он. — Говорит, вы едете в Галлар, чтобы попытаться наняться в Архивы к мэтру Меерсту.

— Да, — подтвердила я, делая небольшой глоток. Напиток оказался несладким и чуть горьковатым, зато горячим. — Я неплохо владею вестгардийским, кастарильским и нируванским. Это… мой основной талант.

— Всегда завидовал тем, кому легко даются языки, — задумчиво протянул Рик.

Ох… я не стала его разубеждать. Нет, выучить язык нелегко. Это бессонные ночи, целые листы незнакомых слов, грамматика, от которой гудит голова. А потом можно обнаружить, что ты носителя этого языка, который сдала на С1, понимаешь в лучшем случае через слово… Или слышишь какой-то разговор, полный незнакомых терминов, вроде частей седла и упряжи…

— У вас есть какие-то бумаги? Подтверждение ваших знаний? Документы об обучении, рекомендации от господ или прошлых нанимателей?

Мелиан наверняка ему сказала и об этом, раз уж у них зашел разговор о моих планах, которые я пока вообще использую как прикрытие.

— Нет, — честно призналась я. — У меня ничего этого нет. Но я готова пройти любую проверку или экзамен или перевести любой документ, который мне дадут. Это будет даже честнее бумаг, разве нет?

— Если дело дойдет до проверки… От кого вы бежите, мэтресса Калкар? — вдруг спросил он, резко сменив тему разговора, но продолжая говорить все так же спокойно и как будто немного рассеяно.

— Бегу? — растерялась я.

— Вы оказались в Сарлане, вдвоем, без теплых вещей, без зимней обуви, с пустой сумкой. У вас совсем не было времени подумать о том, куда вы едете. Вы расплатились золотом на постоялом дворе несколько раз. Значит или вообще никогда не путешествовали, или никогда не путешествовали без сопровождения. Однако, все невзгоды переносите очень… терпеливо. Назвались вестгардийскими именами, но на самом деле вы из Фалланса. Значит, настоящие имена скрываете. И еще… я не ставлю под сомнения ваши знания. Но вы очень молоды для того, чтобы получить их, например, пожив в каждом из перечисленных вами государств. Значит, вы получили какое-то… хм… уникальное образование. Так я прав? Вы от кого-то или от чего-то бежите?

Он уставился на меня своими по-кошачьи зелеными глазами, в этот момент кого-то смутно мне напомнив.

— Я… люди, которые и родственниками мне не являются, но считались моими опекунами, хотели выдать меня замуж, — ответила я быстро.

— А в ваши планы это не входило? Что, так неприятен жених?

— Нет, не в этом дело. Мне кажется, жених не был бы рад моему появлению в качестве его суженой, — снова решила я не кривить душой, — там все довольно сложно. Но у меня в самом деле есть что предложить вашему мэтру Меерсту. Может, моих знаний ему хватит, чтобы дать мне работу?

— Так вы все-таки из гильдии переводчиков? Из какой? Я никогда не слышал, чтобы такая была в Сен-Мало.

Я покачала головой, давая понять, что больше ничего не скажу. Он наблюдательный и умеет делать выводы. Хорошо, что не совсем верные. Хватит со сьера Рика, настоящего имени которого, впрочем, я тоже ведь не знаю, этой правды.

— Я подумаю над этим, — вдруг сказал он, — попробую вам помочь, если вы действительно уверены, что ваших знаний хватит. Лично я проверить ваш нируванский или кастарильский не могу. У меня по этой части познания весьма скромные. Но то, как вы свободно изъясняетесь по-вестгардийски, Мел уже оценила. Подумаю…

— Благодарю вас, сьер Рик. Но не стоит… вы и так очень нам помогли. И не только тем, что спасли. Сейчас… просто в дороге вы тоже очень нам помогаете.

— Никогда не отказывайтесь от помощи, мэтресса. Тем более, мне, скорее всего, это не будет ничего стоить.

Я подняла на него взгляд и вдруг замерла с кружкой у самых губ.

В блеклом свете, пробивающимся сквозь запыленные окна, я внезапно осознала то, что ускользало от меня всё это время. Рик… он же похож на Ольену Илле! Или она на него похожа… И дело вовсе не в огненной рыжине волос, хотя этот цвет сам по себе — редкая примета.

Дело в чертах лица. Тот же разрез и цвет глаз, такой же прямой нос, характерная линия подбородка и скул. Словно передо мной стоял ее близкий родственник. Разве что привычное выражение лица очень разное. Ольена чаще выглядела сердитой или равнодушной. У Рика же во взгляде постоянно сквозила легкая ирония, а уголки губ чуть приподняты вверх, что придавало выражению его лица обманчивой безмятежность.

Могут она и в самом деле оказаться родственниками? Целительница, служащая герцогу Орвельскому, и сьер Рик, имеющий какое-то отношение к какой-то власти в Фаллансе…

Спрашивать я не стала. Это бы закономерно повлекло за собой новые догадки, и, очень вероятно, вывело бы достаточно осведомленного и проницательного человека на след сьеры де Бриссанде.

К тому же со стороны лежанок раздался протяжный вздох и недовольный голос:

— Что вы разболтались? Чего вам не спится?

— Так ведь утро, лэдэра Мелиан, — с усмешкой ответил Рик. — Извольте просыпаться.

Глава 82

Потихоньку просыпалась почтовая станция. Нам принесли простой, но вполне сытный завтрак: лепешки, сметану и какой-то травяной отвар, не похожий ни на то, что мы пили на постоялом дворе Гриссе, ни на чай, ни на что-то еще. Мне показалось, что в Сарлане существует какая-то культура этих напитков. А вот сахара к ним не предусматривается. Вкус непривычный, каждый раз новый. Не скажу, что мне он уж очень нравился, но это питье удивительно согревало лучше алкоголя.

Мелиан уплетала еду с видом глубоко обиженного человека.

— Какая дикая рань, — бурчала она. — Нормальные люди в такой час третьи сны досматривают, а не в кареты на морозе набиваются.

— Зато до наступления вечера мы уже будем в Галларе, Мел, — отозвался Рик. — К тому же тебе ничто не мешает доспать прямо в экипаже.

— Хм…

— И я позволю себе напомнить, лэдэра, что выбор такого способа перемещения до Галлара был выбран вами лично.

— Хм…

Спустя полчаса дилижанс вновь катил по тракту, а пейзаж за окном постепенно менялся. Заснеженные равнины уступали место холмистой местности. Холмы становились круче, вытягивались грядами, а из-под белых сугробов выпирали серые валуны.

Мелиан и впрямь последовала совету своего спутника. Укутавшись в плащ, она довольно быстро задремала, склонив голову Рику на плечо. Сам он приобняв ее также прикрыл глаза.

Идель рядом со мной тоже тихо посапывала, уткнувшись носом в шаль.

На самом деле тепло и дорога убаюкивали и меня. Но пока я смотрела на мелькающие за мутным стеклом заснеженные скалы и думала. Вот она, моя цель, Галлар уже совсем близко. А там, в его пригороде, стоит замок Бриссанде, родовое гнездо моего рода, настоящий дом, с которым я пока не знакома и не знаю даже, примет ли он меня. Мысль про “примет” возникла как-то сама собой. Наверное, из смутного знания о том, что замок запечатан и что попасть в него может оказаться проблемой.

И там же, в городе находятся эти Галларские Архивы, о которых я понятия не имела до разговора с Мелиан.

“Нужно обязательно подумать о них всерьез, — размышляла я. — Оценить свои силы, понять, как там все устроено. Быть может, именно там я наконец найду настоящее применение своим знаниям и языкам в этом мире? Смогу устроиться, встать на ноги и перестать быть беспомощной беглянкой…”

Мне показалось, что ношусь я со своими знаниями, как с писаной торбой, не зная, куда их пристроить. Но слова Мелиан, а потом Рика вселили в меня некоторую надежду, что все же они будут востребованы.

От этих мыслей меня резко оторвала Идель.

Кузина внезапно вздрогнула всем телом и распахнула глаза.

— Иди? — шепнула я, ухватив ее за похолодевшую ладонь. — Что такое?

Идель повернулась ко мне. Её лицо заметно побелело, а в расширенных зрачках застыл страх. Она заговорила:

— Элиза… я чувствую странное… Ужасное. Как будто… — он произнесла одними губами: — Одриэль…

В груди вспыхнула паника. Но заговорил рассудок: откуда сводному брату взяться посреди пустой, промерзшей дороги в сотне лиг от Сен-Мало? Мог он ли выследить нас и догнать?

Пока я пыталась найти слова, чтобы успокоить кузину, в разговор неожиданно вмешался Рик.

— Мэтресса Идель, — заговорил он. — Вы чувствуете страх? Тошноту? Привкус железа?

Идель лихорадочно закивала, сжимая мои пальцы с удивительной силой.

Мелиан в этот же миг окончательно очнулась, словно вся сонливость слетела с нее в долю секунды. Она взглянула на Рика, и во взгляде этом мне почудился какой-то азарт.

— Серые!

Рик приоткрыл окошко в передней стенке и громко крикнул вознице:

— Стой!

Тяжелый дилижанс со скрипом замедлил ход и замер посреди заснеженного тракта. Лошади фыркали, возница бубнил что-то о том, что вечно вот берешь пассажиров и каждые сто шагов остановка, а у меня внутри всё похолодело.

“Зачем останавливаться?” — пронеслось у меня в голове: “Нужно ехать! Гнать коней во весь опор, прочь отсюда, пока нас не нагнали!”

Но у моих спутников, по-видимому, была совершенно иная логика.

— И откуда посреди глухого сарланского леса взяться серым? — вслух рассуждала Мелиан, нахмурившись. — Что они тут вообще забыли? Решили себе отморозить…

Рик отпер дверцу кареты и первым выскочил на морозный воздух. Затем повернулся, протягивая руку Идель:

— Мэтресса Идель, прошу вас, выходите. Мне очень нужна ваша помощь.

Идель от страха вжала голову в плечи, но Рик посмотрел на нее и на меня и произнес:

— Простите меня, мэтрессы, что заставляю пройти через это. Но я обещаю: я защищу вас при малейшей опасности. Вам ничего не угрожает, пока я рядом.

Он шагнул к козлам и коротко бросил хмурому вознице:

— Подождешь нас.

— Сьер, нам бы до ночи успеть... — недовольно начал было тот, но Рик ловко выудил из кошелька серебряный экю и бросил ему:

— Жди. Мы недолго.

Мы с Идель выбрались на снег. Я крепко взяла её за локоть. Было видно, как Идель передергивает от тошноты, а лицо её наливается болезненной бледностью. Но она все же повела нас в сторону от дороги, глубже в лес. Пробравшись сквозь густой ельник, мы вышли на небольшую заснеженную поляну, всего шагахв двадцати от тракта. Снег здесь лежал ровным слоем, и на первый взгляд тут не было совершенно ничего примечательного.

Идель остановилась, задыхаясь и указывая дрожащим пальцем в носки своих ботинок:

— Здесь…

Мелиан подошла ближе, разрыла свежий снег ногой, недовольно оглядываясь по сторонам. Я заметила, как вокруг ее ладони едва мерцает уже готовая печать, только силу в нее вкачай.

Под белой крупой открылась черная, словно обугленная полоса. Она пошла по ней, и вскоре полоса замкнулась, образовав правильный круг. По его краю в спекшуюся грязь впитались следы сажи и остатки оплывших черных свечей.

— Что это? — спросила я, уже подозревая, что ответ я знаю.

— Здесь… кого-то убили… — вдруг ответила моя кузина. — Кто-то умер тут…

Рик опустился на одно колено, прикоснулся пальцами к обугленной почве.

— После такого мало кто выживает, — негромко отозвалась Мелиан.

Мне уже не нужно было ничего объяснять. Я смотрела на этот выжженный круг, и у меня перед глазами вспыхнули воспоминания об эклисарии. Надо мной провели такой же ритуал. И тут… Кого-то лишили дара, силы и, скорее всего, жизни.

— Это случилось еще до вчерашней метели, — поднялся на ноги Рик. — Нам сейчас бояться нечего, твари уже далеко. Но сам факт… Омерзительно. Серые в Сарлане… — и чуть тише добавил: — в моей Сарлане.

— И… что дальше? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и крепче прижимая к себе обмякшую Идель. — Что мы будем делать?

Почему-то мне показалось, что сейчас, как причастным, из-за того что Идель почуяла этот круг, нам придется в чем-то таком участвовать. Ох, как же мне не хотелось. Как же я надеялась, что убежав от Одриэля де Роже и сдав его герцогу Орвельскому, я навсегда избавлюсь от необходимости иметь с серыми, с Орденом, дело!

Рик посмотрел на нас с кузиной, покачал головой.

— Сейчас мы возвращаемся в экипаж и едем в Галлар, — произнес он. — Вас это точно никоим образом не касается. Благодарю… Без вас мы бы не нашли… место ритуала. И остались бы не осведомлены… о таком…

Глава 83

Глава 81

Некоторое время мы ехали в полной тишине. Каждый, видимо, погрузился в собственные мрачные мысли. На моем пути с того самого момента, как я очнулась одновременно Элизой и Лизой, постоянно возникает Орден. И ни одна наша встреча не была приятной. Сейчас я прекрасно понимала, что вызвало у наших спутников такую реакцию. Судя по всему, сьер Рик как-то связан с Сарланой… Его слова “моя Сарлана” могли означать и просто, что это его родина, и что-то более значимое. Может быть, я, как сьера де Бриссанде, даже что-то должна ему…

За окном все так же мелькали заснеженные сарланские холмы с острыми валунами, но то ощущение относительно безопасного и уютного путешествия, которое царило в карете утром, окончательно улетучилось.

— Что ты собираешься делать, Рик? — не выдержав, спросила Мелиан.

Вряд ли это было очень уж разумно обсуждать такие дела при нас, практически посторонних людях, но он все же ответил:

— Для начала мы доберемся до Галлара, — откликнулся он. — Оттуда отправим письмо в Вальмонри... А потом...

Он умолк, задумавшись

— Серые — как тараканы! — зло сквозь зубы проговорила Мелиан. — Давишь их, давишь, а у них снова где-то гнездо! Откуда они только берутся?! А тело? Там же должно было остаться тело… мага, которого они…

— Забрали тело с собой, — качнул головой Рик, — чтобы было меньше улик… Надеялись, что метель скроет круг. Надо будет выяснить, не пропадал ли кто-то… Но и это может быть бесполезно, учитывая, как они ушли… Ты ведь и сама видела. След а очень слабый, но он был. Они открыли переход без…

— Без точки… — Мелиан проговорила это тихо и тут же прикрыла рот ладонью.

— У меня сейчас только одно желание. Позвать сюда, в Сарлану, Валина и его людей, — после долгой паузы задумчиво произнес Рик.

— Капитан, конечно, быстро найдет способ всех этих тараканов выкурить из их нор…

— Не уверен, что мне понравятся его методы, Мел.

Они замолчали на какое-то время. Мелиан мягко подвинулась к нему, ласково обняла за руку и положила голову ему на плечо.

— Когда ты становишься вот таким мрачным, ты ужасно похож на своего герцога... на этого де Шойена, — тихо прошептала она, ткнувшись носом в его камзол.

Рик криво усмехнулся:

— Что ж... Отчасти я теперь его понимаю, — он вздохнул, осторожно отстранил чародейку: — Мне надо подумать. Пойду проветрюсь.

Постучав в переднее окошко, он дождался остановки и выскользнул наружу.

Мелиан проводила его взглядом и тихо пробормотала себе под нос:

— Но за такого чурбана мрачного, как этот самый герцог, я бы ни за что замуж не пошла...

Ох… Вот это все явно не предназначалось нашим с Идель ушам. И я очень старательно делала вид, что увлечена разглядыванием пейзажей.

Спрашивать о чем-либо напрямую было бы верхом глупости, но в голове сложился внезапно пазл. Знакомство Рика и Мелиан с герцогом Орвельским Блезари де Шойеном, пусть даже упоминаемое вот так, между делом, лишь косвенно, но абсолютно подтверждало мою догадку: сходство Рика и мэтрессы Ольены Илле вовсе не было случайным.

И второе открытие, которое осенило, пока я наблюдала за опечаленной Мелиан...

Рик и Мелиан женаты. И боги! Как же я не догадалась об этом раньше?! Они вместе уже давно, знают друг друга вдоль и поперек, изучили каждый жест. Им совершенно не нужна была внешняя, показушная демонстрация чувств на людях. Их любовь просто существовала внутри них как нечто естественное и само собой разумеющееся.

Я посмотрела на кузину, которая тихо дремала рядом или тоже делала вид, что дремлет, и вздохнула. Где-то в душе у меня заскреблась легкая зависть. Мои собственные романтические отношения в прошлом мире, в Моршанске и в студенческие годы, заканчивались, толком даже не успев начаться. А на Рика и Мелиан было просто приятно смотреть.

Об Ордене и серых разговора не заводили. И вообще большую часть пути молчали. Хотела ли я знать больше? Даже не знаю. Хотелось быть подальше от того. Орден опасен, Идель чует их магию и людей, которые этой магией пользуются, я видела как эта магия выглядит… Если я буду расспрашивать подробнее, не наведет ли это какие-то подозрения на меня саму? Да и что именно мне нужно было бы знать? О чем спрашивать?

После очередной небольшой остановки вид за окнами начал сменяться. Глухой сарланский лес окончательно отступил, уступая место широким обледеневшим пустошам и невысоким холмам. То и дело вдоль тракта начали появляться небольшие деревеньки. По моему мнению это указывало на то, что мы приближаемся к крупному городу.

От широкого тракта отделилась еще одна дорога. Довольно широкая, но показалась мне заброшенной. Мой взгляд невольно зацепился за высокий, крутой холм вдалеке. На самом его гребне темнело массивное строение. Издали невозможно было разобрать, что это…

Идель, то и дело поглядывавшая в окошко, тихо вздохнула:

— Вот уже почти и Галлар…

Я не могла оторвать взгляда от этого холма. В груди заныло, точно натянулась какая-то струна… или нить.

— А что это там, на холме? — спросила я, указав пальцем на темнеющий силуэт.

— Замок Бриссанде, — откликнулся Рик. — Много лет заброшен. Слышали о нем?

Я спрятала руки под плащ, потерла ладони друг о друга, чтобы унять дрожь.

— Кое-что слышала… Но скорее просто о том, что он существует. А про него рассказывают что-то… интересное?

— Всякое рассказывают, — пожал он плечами, тоже глядя на удаляющийся силуэт. — Замок запечатал старый граф де Бриссанде лет двадцать пять назад. Хотел наказать сыновей, которые все спорили за наследство еще до смерти отца. Мол, пока не помирятся, достанутся им жалкие крохи. А потом умер, внезапно. Не думаю, что старик хотел в самом деле оставить сыновей без родового гнезда. Но уж как получилось.

Мы с Идель невольно переглянулись, впервые об этом услышав. Мой отец продал последнее, что у него оставалось, чтобы снять с брата обвинение в участии в заговоре. Это то, что мы знали. И ни о каких их ссорах понятия не имели.

— А что с ними потом стало? — внезапно спросила кузина. — С теми двумя сыновьями старого графа? Почему они не распечатали замок?

Рик пожал плечами.

— Насколько я знаю, оба тоже давно умерли. Там все странно. Вроде старый граф сказал что-то вроде: ему все равно, чья кровь откроет ворота, пусть хоть каких дальних родичей, хоть да Эрти. Вот кого судьба к замку приведет, тот и станет его владельцем. В сердцах сказал…

— Вот когда такое в сердцах говорят, — заметила Мелиан, — обычно и получаются самые странные условия на снятие проклятий и таких вот… заклятий разных. Тем более, что он очень быстро после этого умер. Что он там имел ввиду, теперь никто не знает.

— Да Эрти — это же… королевский род? — машинально спросила я. — Вернее, род правящего короля… То есть…

Я слегка смешалась, почувствовав, как кровь приливает к щекам.

Мелиан сдержала смешок, закашлялась и проговорила:

— Ой… простите!

— Род да Эрти никогда не был по-настоящему королевским, — поправил меня Рик. — Но так уж сложилось, что, да, нынешний король Фалланса происходит именно из рода да Эрти. А де Бриссанде и да Эрти происходят из одной ветви…

— Потомки сфалийского императора… — проговорила я. — То есть… Король имеет точно такие же права на этот замок, как и любой из рода Бриссанде?

— Сложно сказать, — покачал он головой. — Хозяином замка станет лишь тот, кому поддадутся его печати.

Мне эта новость совершенно не понравилась. Опять какая-то связь моя и фаллансийского короля. А я ведь считала, что тем письмом полностью разорвала ее. И теперь мне, оказывается, придется конкурировать с ним еще и за мое родовое гнездо!

Мелиан фыркнула:

— Да если бы не корона Фалланса, никому бы эта груда камней вообще нужна не была!

Я переспросила:

— А там… еще и корона Фалланса?

И мне стало совсем не по себе.

— Никто точно не знает, — пояснил Рик. — Во время переворота несколько лет назад чародей, приближенный к королю, после смерти его величества Шарлеманя, сумел сбежать из дворца через внутреннюю точку перехода с короной. Найти его так и не смогли. А один из путей когда-то вел именно в Бриссанде. Но он закрыт, запечатан вместе с самим замком.

Прекрасно… Я-то считала замок Бриссанде заброшенным и никому не нужным, а он, выясняется, настоящая местная достопримечательность! Да что там местная, достопримечательность всего Фалланса!

Глава 84

Мы в Галларе… хорошо, почти в Галларе. Я думала, попаду сюда и пойму, что делать. План появится сам по себе. В моем представлении складывалось что-то вроде: разобраться с тем, как снять печать с родового замка Бриссанде, обрести дом, действительно попробовать найти какую-то работу в Галларских Архивах с рекомендательным письмом от сьера Рика или нет… Может, даже необязательно пытаться устроиться именно к этому мэтру Меерсту.

Провинциальный замок в холодной Сарлане мне представлялся небольшим. Я очень надеялась, что он будет намного меньше того же Шато-де-Шойен. И точно гораздо менее значимым для Фалланса. Я желала никогда не слышать и не сталкиваться больше с Орденом.

И что в итоге?

— Мэтрессы, — после долгой паузы обратился к нам Рик, — я могу попросить вас не распространяться в Галларе о том, что мы видели в пути?

Идель вздрогнула.

— Мы никому ничего не скажем про Орден, — пообещала я, рассудив, что он, наверняка, знает, что делать. А лишние слухи, которые могут породить страх, городу ни к чему. Да и если в самом деле искать серых в Галларе, пусть лучше не будут готовы к тому, что их ищут. Но все же добавила: — если только меня не спросит кто-то, кто имеет право задавать такие вопросы.

Почему-то я подумала о герцоге Орвельском. Но вслух его не назвала.

Дилижанс миновал очередной холм, и перед нами наконец открылся сам Галлар.

По сравнению с тихим, провинциальным Муленом или даже с Сен-Мало, который был покрупнее, Галлар выглядел очень внушительно. Он был выстроен на возвышенности. Нет, не на скале, как Шато-де-Шойен. Но Издалека было видно, как по мере своего разрастания город слой за слоем обносили новыми кольцами крепостных стен. Я насчитала их четыре: от самых старых в центре, до более свежих, каменных укреплений у самого подножия.

В массивные ворота первой, внешней стены наш экипаж пропустили легко, без проверок. Лишь стражник в суконном плаще скользнул скучающим взглядом по знакам почтовой службы.

Однако потом Рик осторожно дернул Мелиан за рукав:

— Мел, незачем привлекать к карете лишнее внимание твоими печатями.

Чародейка вздохнула, провела ладонью над досками пола, и приятное тепло мгновенно пропало, уступая место уже привычному сарланскому морозцу.

Экипаж заехал во внутренний двор многолюдной почтовой станции. Всюду суетились конюхи, кричали зазывалы, звенели упряжи и фыркали лошади. Поездка подходила к концу. Мы выбрались на утоптанный, плотный снег.

— Ну вот мы и на месте, — произнес Рик. — За второй крепостной стеной есть вполне достойный постоялый двор, называется “Серебряная подкова”. Очень рекомендую остановиться там на первое время. Но если вы собираетесь остаться в Галларе надолго, мэтрессы, вам лучше сразу поискать хорошую меблированную комнату. Цены на постоялых дворах здесь втрое выше, чем в Мулене.

— Но вы пока все равно идите в “Серебряную подковe”, — подхватила Мелиан. — Мы с Риком быстро управимся с нашими делами и придем к вам. Поужинаем еще раз вместе, как следует!

— Тем более, — хитро улыбнулся Рик, поворачиваясь ко мне, — я ведь кое-что вам обещал, мэтресса Элиза.

Он сделал паузу, обернулся и указал рукой куда-то на городские крыши, возвышающиеся над зубцами второй стены:

— Кстати, видите вон те два высоких зеленых шпиля?

Я присмотрелась. Над черепичными крышами действительно гордо высились два изящных остроконечных шпиля, увенчанных медными флюгерами в виде длинных таких, развевающихся флагов.

— Вот это и есть Галларские Архивы.

На этом мы распрощались, договорившись встретиться ближе к вечеру на рекомендованном постоялом дворе. В тот момент я все пыталась решить, какое дело, после того, как мы снимем комнату и как-то расположимся, будет первым. И самым разумным вообще представлялось перекусить…

И как раз в этот момент, когда мысль о чем-то понятном посетила мою голову, со стороны уже удаляющихся наших попутчиков я невольно услышала:

— Рик, нам теперь что, снова возвращаться на ту развилку? Пешком?

— Зачем?

— А как мы попадем в этот замок… Брис-сан-де? — Мелиан выговорила название по слогам.

— Есть прямая тропа от самого Галлара…

Он махнул рукой в каком-то неопределенном направлении.

Идель, похоже услышавшая то же, что и я, тронула меня за рукав:

— Лиз… они…

В этот момент я позволила себе выдохнуть, потому что до этого несколько секунд стояла затаив дыхание.

— Идем, Иди, — подхватила ее под руку и повела прочь. — Неважно! Пока неважно!

Сьер Рик и лэдэра Мелиан направлялись в Галлар… в Бриссанде. Как и мы. И в свете того, что любезно он мне поведал буквально только что, в голове моей возникла догадка, которую вот совершенно не стоило озвучивать.

Глава 85

До постоялого двора “Серебряная подкова” мы с Идель добрались без приключений. Пришлось, правда, немного поблуждать, выискивая проход за вторую крепостную стену. Ворота внутреннего кольца оказались широкими, а тяжелые кованые створки стояли распахнутыми. Городу явно ничего не угрожало, и до двух скромно одетых девиц в суконных плащах стражникам не было ровным счетом никакого дела.

Узкая, заснеженная улочка за второй стеной закончилась тупиком, в котором как раз и находился постоялый двор, который мы искали. И прямо напротив вывески “Серебряной подковы” мой взгляд зацепился за небольшую деревянную доску с изображением трех монет. В голове само по себе всплыло слово “ростовщик”. А в памяти ожили неприятные события Мулена. Наши оставшиеся золотые надо было как-то разменять. Жаль, не попросила наших спутников помочь нам с этим. Сейчас же я стояла перед выбором: снова расплатиться, продемонстрировав золото или рискнуть и разменять его у ростовщика.

Делец вполне мог навести на нас местных грабителей. Однако расплачиваться везде золотыми монетами было еще опаснее. Собрав волю в кулак, я переступила порог лавки, где обменяла все оставшиеся у меня золотые экю на серебро и медь.

Соотношения этих всех монет друг к другу через шестерки сейчас после такого пути вводили меня в ступор. Умение считать в уме здесь явно было не лишним. А я, дитя цивилизации, конечно помнила таблицу умножения, но сейчас ужасно тормозила при пересчете золотых экю в медные су. Но если хитрый меняла нас и обсчитал, то, кажется, не слишком нагло.

Сняв комнату в “Серебряной подкове”, я с легким разочарованием отметила, что само заведение выглядело даже попроще, чем трактир госпожи Гриссе, а содрали с нас за одну ночь целых восемь серебряных экю. В Мулене я заплатила один золотой за лучшую комнату. На два серебряных меньше.

Тут же вспомнила совет от сьера Рика, найти меблированные комнаты, чтобы не переплачивать за жилье. Надо будет об этом подумать… Но у меня теплилась надежда, что нам удастся вернуть себе замок Бриссанде.

Оказавшись наконец в нашей комнате, я не смогла заставить себя присесть и нервно заходила из угла в угол. Почему-то мысль о замке становилась все более навязчивой. И к ней присоединилась тревога.

Я могу потерять Бриссанде. Что если этим двоим удасться взломать печать? Тогда у меня не будет на замок никаких прав несмотря на то, кто я? Почему-то он казался невероятно важным. Проданное Жие, где прошло мое детство, я вспоминала смутно и без особой тоски. Но Бриссанде… Бриссанде — мой дом…

— Лиз… — тихо окликнула Идель, сидевшая на кровати и поджав под себя ноги. Она не отрываясь следила за моими нервными шагами. — Они ведь отправились в Бриссанде, да? Как думаешь… маги могут снять печать с замка?

Я остановилась. Да ведь это не просто абстрактные маги! Это Энрик, Орден его забери, да Эрти! Нет, зла я ему вовсе не желала, он ведь спас нас с Идель в Мулене, довёз до самого Галлара… Но ведь он действительно может открыть ворота!

Внезапный порыв заставил меня просто действовать не задумываясь.

— Жди меня здесь и никому не открывай! — выдохнула я кузине и выскочила из комнаты, на ходу накинув плащ.

Выбежав на мороз, почти налетела на пожилого разносчика пирогов, от которого пахло капустой и топленым жиром. Желудок скрутило… С самого утра я ничего не ела. Но чему-то внутри меня это казалось вообще неважным.

— Где дорога к Бриссанде? — быстро спросила я у него.

Мужик удивленно оглядел меня, указал рукой вдоль улочки:

— Эй, девица, так к Северной калитке тебе, оттуда тропа прямиком сквозь холмы к замку и ведет! Да только ночь на носу. Что делать у старого замка в потемках-то? Там и смотреть не на что!

Но я уже не слушала его и почти бежала к воротам. В голове путались безумные мысли: найти Рика, признаться! Сказать прямо, кто я такая. Если мои подозрения верны, умолять и просить за свой дом в обмен на любую помощь, если вдруг его печати не поддадутся! Ну зачем королю еще одна груда камней?

Я выбежала к самому внешнему кольцу крепостных стен. Здесь стояла не пышная надвратная башня, а незаметная узкая калитка, у которой я заметила всего одного переминающегося с ноги на ногу стражника, прислонившего к стене алебарду. Холодно, охранять этот проход явно не от кого. Однако, когда я пронеслась мимо, он встрепенулся:

— Часы пробьют шесть, ворота будем затворять. Эй! Куда ты?

Меня же тянуло к замку.

Галлар стоял на холме, а прямо напротив него, через небольшую ложбину, возвышался замок Бриссанде. Отсюда его очень хорошо было видно, и мне показалось, что до него действительно можно легко дойти пешком.

Я бежала по тропе, сначала вниз, в темнеющую низину, затем снова наверх, к замку. Под свежим снегом угадывались выбитые в каменистом грунте ступени. На полпути я оступилась, больно поскользнувшись на ледяной корке, и упала, распоров ладонь об острый край валуна. Темная кровь мгновенно запятнала снег. Поднялась, зажимая руку, но даже не подумала повернуть назад. Мной овладело странное, лихорадочное чувство, похожее на одержимость. Словно не моя собственная воля, а какая-то глухая сила из глубины холма гнала дальше в гору. И я шла.

Сколько времени у меня до того, как часы на башне пробьют шесть? Эта мысль меня тревожила. Но замок звал… Рассудок говорил, что я могу остаться ночевать за городскими стенами, здесь, на морозе, среди холмов. Но какая-то чужая воля не давала поддаться ему.

Вблизи замок Бриссанде казался огромным, угрюмым циклопом. Высокие каменные стены и глухие башни с выбитыми бойницами возвышались черной громадой. Ни единого огонька, ни звука.

— Сьер Рик! — крикнула я.

Они же должны быть где-то здесь.

— Мелиан!

Тишина.

У запертых ворот, окованных потемневшим железом, на снегу отчетливо виднелись следы. Они явно были здесь совсем недавно: обошли замок вдоль стены, потоптались тут и ушли в Галлар…

Не смогли ничего сделать с печатями? Или решили вернуться утром?

Оступаясь в потемках на заснеженных камнях, меня качнуло в сторону и, чтобы не упасть снова, я попыталась ухватиться хоть за что-то и прислонилась раненой ладонью к гладкой каменной кладке возле ворот.

Камень был теплым. Как будто нагретый солнцем.

Я положила на камень вторую руку… Под левой, здоровой ладонью камень оставался ледяным, но стоило приложить окровавленную правую, как я снова ощущала тепло.

Так странно. Эффект сохранялся и на воротах, и на каменных стенах, и здесь, и даже после того, как я обошла его снова вокруг. Но ничего больше. Ни печатей, ни знаков… Бриссанде откликался на мою кровь. Но ничего больше не происходило.

Далеко-далеко, со стороны города раздался гулкий низкий удар колокола.

Вот и те самые шесть часов…

Я с тяжелым сердцем отступила от ворот и сделала несколько шагов назад к тропе. Надо торопиться… Хотя я внезапно осознала, что не успею. Сколько должен отбить колокол? Шесть раз? Да даже есть вдруг восемнадцать… Вот уже он ударил второй и третий раз. Я не успею.

И тут взгляд зацепился за темное пятно на снегу.

Чуть в стороне чернел круг выжженной земли. Точно такой же, как в сарланском лесу.

Глава 86

Раздался еще один удар колокола со стороны города. Нет, я точно не успею…

Ворота Галлара закроются до того, как я вообще спущусь в ложбину с холма Бриссанде. А идти прямо сейчас в густеющих сумерках по той самой крутой тропе с обледенелыми засыпанными снегом ступенями, где я только что свалилась, настоящее самоубийство. Поскользнусь снова, сломаю ногу или шею, и никто меня здесь не найдет…

Я посмотрела на свою правую ладонь. Порез на ладони саднил, а рука немела от холода. Рана была глубокой, но относительно небольшой. Сама она меня сейчас волновала меньше всего, просто болела тупой неприятной болью и отзывалась на каждую попытку пошевелить пальцами.

Наваждение, которое тащило меня к замку, ослабило хватку. Чужая навязчивая воля отступила. Мой рассудок снова был со мной, и весь ужас моего положения тут же до меня дошел.

“Господи, какая же я дура…” — пронеслось в голове.

Если я останусь здесь еще минут на десять, то окажусь в кромешной тьме, на лютом сарланском холоде, совсем одна. Вечерний мороз и без того уже вовсю кусал за щеки, подбирался к ушам и носу. Я ведь выбежала с постоялого двора в одном плаще! И вязаные теплые чулки так и остались лежать на кровати в комнате…

Идель! Что сейчас творится с кузиной? Она ведь сидит там в четырех стенах, ждет меня и наверняка сходит с ума от беспокойства. А Рик и Мелиан? Они ведь собирались закончить свои дела и прийти к нам в “Серебряную подкову”, чтобы вместе поужинать! Что они подумают, когда обнаружат, что я сбежала в неизвестном направлении? Скажет ли им Идель, куда меня понесло?

Дрожа от пронизывающего холода, я повернула обратно к замку. Выжженный круг ритуала, темневший чуть в стороне, я осторожно обошла по дуге. Неужели и здесь совсем недавно кого-то убили? Лишили силы и жизни? Видели ли этот круг Мелиан и Рик?

Я присмотрелась к снегу: нет, в эту сторону тянулась лишь цепочка моих собственных свежих следов. А они подходили к замку с другой стороны и наверняка ничего не заметили.

Над холмом задул ледяной, порывистый ветер. Закружил снежную крупу, пытаясь сорвать с меня плащ. Я запахнула его посильнее, обхватила себя руками и в отчаянии вернулась к воротам. Приложила раненую ладонь к потемневшему дереву. Может, что-то удастся понять и сделать?

Но на этот раз тепло отозвалось едва уловимым, слабым импульсом. Кровь на ладони уже запеклась, видимо, потому и замок перестал откликаться. Наверное… Проверять свою теорию, снова пустив себе кровь, я не стала.

Надо было найти хоть какое-то укрытие от ветра, иначе до утра я просто замерзну насмерть.

Я снова пошла вдоль крепостной стены, щурясь в сгущающейся тьме, и шагах в двадцати от ворот наткнулась на небольшое каменное строение, частично ушедшее в землю и занесенное снегом по самую крышу. Вход в него перегораживала массивная, неплотно пригнанная каменная плита. На мое счастье, она просела и покосилась, образовав узкую вертикальную щель. Пролезть в нее полноценному взрослому мужчине было бы трудно, но я, со своим весьма субтильным телосложением, смогла протиснуться внутрь.

Едва шагнув в темноту, я оступилась и снова едва не полетела кувырком. Прямо от входа вниз уходила крутая каменная лестница, правда, ступенек всего пять.

Внутри помещения царил такой же ледяной холод, как и на улице, но здесь хотя бы не задувал ветер, лишь слегка тянуло сквозняком от входа, которым я воспользовалась. Оттуда же пробивался тусклый свет, но это ненадолго. Сейчас тьма окутает Бриссанде и Галлар, и даже такого света тут не будет.

Привыкнув к полумраку, я разглядела расположенные по обе стороны тесного зала прямоугольные каменные монолиты. Саркофаги. Похоже, я залезла в склеп… наверное, это фамильная усыпальница Бриссанде.

С тяжелым вздохом бессильно опустилась прямо на каменный пол у стены, поджав ноги и кутаясь в плащ. Изо рта густыми клубами вырывался пар. Пальцы на ногах сводило от холода, тело била крупная дрожь. Я искренне, всем сердцем надеялась, что смогу пережить эту ночь под крышей склепа и не превращусь к утру в замерзший труп рядом с моими далекими предками.

Как же глупо было поддаться этому порыву! Чего я испугалась? Ну забрал бы король Энрик себе этот замок… Зачем он мне? Я могла бы в самом деле найти работу в Архивах, жить тут тихо… Зачем…

Но от этой мысли вдруг стало почти физически больно. В груди всё сжалось, к горлу подступил горький ком, и мне впервые за долгое время захотелось просто уткнуться носом в колени и разрыдаться от бессилия и одиночества.

Тьма в склепе сгустилась окончательно. И посреди этой мертвой, морозной тишины до меня донесся знакомый голос:

— Лиз? Ты здесь?

Глава 87

— Иди? Как ты… почему?

Голос прозвучал хрипло, сорвавшись фальцет. Я подалась вперед, вглядываясь во тьму.

Идель с трудом протиснулась сквозь узкую щель за перекошенной плитой. Плащ ее зацепился за камень. Она выдернула его и, также как и я, оказалась на ступенькам, с которым едва не упала.

— Я ждала, Лиз… Долго ждала, — сбивчиво заговорила кузина, ослепшими от тьмы глазами разыскивая меня. — Ты все не возвращалась. Я не выдержала и пошла за тобой. Я… Меня… меня точно кто-то вел. Я знала, что ты здесь. Успела проскочить в самый последний момент… Меня пускать не хотели. Начали бить часы, ворота закрыли. По следам тебя нашла.

— Ох… — выдохнула я, схватила ее за руку, чтобы она не упала здесь в потемках. — Этот замок словно притянул нас обеих. Как будто специально… Но он все равно запечатан. А мы теперь мерзнем в этом склепе.

Мы посидели в тишине несколько минут, а потом Идель, видимо привыкшая к темноте, встала и пошла вглубь зала. В одной из стен прямо в темную каменную кладку был вмонтирован мутный, растрескавшийся кристалловидный камень. Кузина положила на него ладонь.

Кристалл неохотно очнулся. Внутри него вспыхнула искорка, и помещение залил тусклый белесый свет. Слишком слабый, но мрак он немного развеял. Жаль, что не холод.

— Надолго его не хватит, — произнесла Идель, опустив руку. — Едва теплится.

Я присмотрелась к выступившим из тьмы рядам каменных саркофагов. Их было ровно двенадцать.

Ближайший ко мне массивная прямоугольная гробница из серого гранита с тяжелой плоской крышкой, по периметру которой высечен лаконичный геометрический орнамент, щит с лепестком огня, увитый тонкими стеблями с мелкими листочками и тремя цветками, похожими на маргаритки. В памяти возникло вышитое с этим же изображением полотно, то ли флаг, то ли какой-то вымпел. Герб рода Бриссанде, что ли? До сих пор я даже не думала о таких деталях, а ведь и в самом деле, у Бриссанде должен быть какой-то герб…

Следующий саркофаг выглядел так же. Все они были похожи друг на друга, и на торцах виднелись выбитые в камне имена.

Я подошла ближе и машинально принялась читать надписи, проведя заскорузлыми пальцами по подернутым инеем буквам:

“Филипп де Бриссанде… Жерар де Бриссанде… Алоиз де Бриссанде… Жанна де Бриссанде…”

Несколько мужских имен, два женских. Я двигалась дальше, пока мой взгляд не замер на крайних.

“Жиль де Бриссанде”.

Мой отец.

А на соседнем:

“Антуан де Бриссанде”.

Отец Идель.

По спине пробежали мурашки. Я и без того стучала зубами, а тут стало еще и жутковато, непонятно от чего. Как будто не знала, что они умерли и что их где-то похоронили. Почему бы и не в фамильной усыпальнице?

— Их… их похоронили здесь? — содрогнувшись, спросила я.

— Нет, — тихо качнула головой Идель, подходя ближе и глядя на имя своего отца. — Здесь пусто, Лиз. Саркофаги ведь всегда готовят заранее. Еще при жизни... Выбивают имя и оставляют ждать своего часа… Но здесь пусто.

Меня передернуло. Неприятно все-таки… видеть заранее место, где тебя когда-нибудь похоронят.

Но в ту же секунду сквозь лихорадочную дрожь я прямо порадовалась, старый граф или наши отцы просто не успели заказать у каменщиков точно такие же гробницы для нас с Идель.

— Интересно… — задумчиво проговорила я, — а кто из них наш дед?

Идель просто сделала шаг влево и указала на соседнее надгробие.

Я подошла ближе, прищурилась в полумраке и прочла выбитое на сером граните имя: “Жерар де Бриссанде”.

Вздохнула. До чего же глупо и неловко получилось! Я-то уж точно должна была знать имя собственного деда по отцовской линии. Но в моей памяти, где воспоминания настоящей Элизы де Бриссанде переплелись с памятью Лизы из другого мира, эта деталь отсутствовала. Более того, я ведь никогда в жизни его не видела и если и слышала что-то, то мельком.

Впрочем, чему удивляться? Умер дед еще до нашего с Идель рождения. А я была еще слишком мала, когда меня отправили в эклисарию…

И после того как старик в сердцах запечатал родовое гнездо и оставил сыновей без наследства, и мой отец, и дядя Антуан, скорее всего, просто предпочитали о нем не говорить.

— И почему замок так и остался запечатан? — размышляла я вслух. Голос дрожал, зуб не попадал на зуб. Но хоть подумать, какая-то деятельность. Иначе хоть садись и жди, когда замерзнешь насмерть. — Ведь наши отцы явно же помирились! Раз Жиль продал поместье в Жие, отдав всё, только бы вызволить брата из беды и снять с него обвинения в заговоре. Почему они не попробовали? Или наш дед хотел чего-то совершенно другого? Поставил какое-то еще условие? Или… может, они просто так и не успели добраться сюда вместе после того, как помирились?

— Они пытались, — отозвалась Идель. — Я знаю, Лиз. Они приезжали сюда вдвоем.

— И что? Что еще этому старику было нужно от собственных сыновей?! А что, если наш распрекрасный дед сам не знал, чего хочет, ляпнул в сердцах проклятье на смертном одре, а условие теперь в принципе невыполнимо?! Ведь и Рик не смог…

И умолкла, побоявшись выдать свою догадку вслух. Вот же Энрик да Эрти был здесь. Магией он владеет. Но замок заперт. Значит и у него не вышло?

Раздражение и глухая злость требовали выхода. И я начала ходить взад и вперед по усыпальнице, пока мой взгляд не зацепился за самую дальнюю стену, расположенную ровно напротив входа.

Здесь, в нише, вырубленной прямо в камне, обустроено было что-то вроде небольшого алтаря. Над ним прямо выступал грубо выполненный барельеф: лики Бога-Отчима и Богини-Матери, наблюдающие за нашими покойными предками. Чуть ниже на камне снова отчетливо проступал родовой герб де Бриссанде: щит с лепестком огня и ветвями маргариток. А под ним, на плоском каменном выступе, стояла массивная черная чаша.

В голове царил абсолютный хаос. Мысли путались, сменяя одна другую. Я абсолютно не понимала, что делать. Есть ли тут какое-то решение этой загадки? Наверное, стоило бы пойти в Галларские Архивы… Может там можно было что-то подробнее вызнать? Ох, неужели мы пришли сюда напрасно, чтобы просто замерзнуть рядом с уже давно почившими мертвецами?

— Зачем здесь эта чаша? — машинально спросила я, вообще не рассчитывая получить удобоваримый ответ, который хоть что-то прояснит. — Какой-то жертвенник?

— Здесь зажигали огонь, Лиз. Магией. Все Бриссанде от основания рода были магами огня. У наших отцов, у деда, у прадедов это было в крови…

Эти слова стали последней каплей. Моя надежда, и без того едва теплившаяся, окончательно рухнула.

Огонь! Магия огня!

Боги, да была бы у меня эта дурацкая, хваленая магия огня, я бы без колебаний зажгла этот треклятый алтарь прямо сейчас! Выжала бы из себя всю силу до последней капли, лишь бы совершить хоть какое-то действие! Хоть что-то сделать, вместо того чтобы беспомощно дрожать в этом склепе!

Но никакой магии у меня не было.

Я сжала раненую ладонь в кулак, игнорируя вспыхнувшую боль, и с раздражением уставилась на пустую чашу жертвенника.

Глава 88

— Прямо на камне разжигали? — вопрос не имел никакого значения. Просто гореть же должно что-то… У магии ведь тоже есть законы, и кое-что о них я знала. Знания эти подернулись дымкой, но как и тогда в дилижансе, когда Мелиан создала обогревающую печать, заморозив тракт за нами еще сильнее, а я вспомнила, как она это сделала, сейчас тоже всплыли в памяти некоторые аспекты.

Сам по себе жар огня не даст, если гореть будет нечему.

— Кровь, — вдруг сказала Идель.

Я переспросила:

— Кровь?

Но она смотрела на мою руку, а не на чашу на алтаре.

— У тебя… Я могла бы…

— Не надо, — покачала я головой, — рана неглубокая. И смысл какой тратить на нее силы? Но…

Может и в самом деле кровь?

Горит ли она? Что-то я, конечно, понимала и в физике и химиии на уровне средней школы. Но как-то не было в курсе школьных наук каких-либо сведений о огнеопасности крови.

У нас же тут везде магия, не так ли? Даже вон эти светильники повсюду…

Только вот, мне кажется, моей крови будет мало. Дед разозлился на рассорившихся сыновей. Во мне течет кровь старшего, в Идель — младшего. Ну и что, что она не Бриссанде. Интересно, если вдруг что-то получится, можно ли будет как-то дать и ей тоже официально родовое имя?

— Идель, послушай, у меня есть идея, но она немного дурная, — проговорила я, протягивая руку над чашей, чтобы несколько капель крови упало с моей ладони на ее дно, — наш дед запечатал замок… Там у его стен происходит странное. Я чувствую тепло, если рукой, которая в крови, касаюсь его. Но ворота так и не открылись. Что если… и твоя кровь тоже часть ключа?

— Хочешь, чтобы я…

— Не думаю, что надо много. Одну две капли. Я не буду тебя принуждать, если боишься…

— Я не боюсь. Просто я же не настоящая де Бриссанде…

— Ты дочь своего отца, моего дяди. Все равно, женат он был на твоей матери или нет, как это меняет то, что наполовину ты Бриссанде? Только…

Я осмотрелась, но в тусклом свете единственного светильника ничего подходящего не нашла. Как-то это звучало даже глупо: ну-ка порежь себе палец, мне нужна твоя кровь! Как будто мы какие-то подростки, затеявшие странный, выдуманный ими же самими ритуал. Но да все равно в голову ничего умного не приходит.

Идель же отстегнула что-то с рукава. Булавка. Посмотрев на меня, пожала плечами.

— Я всегда их несколько носила у да Мантьеров, — проговорила кузина, — мало ли.

А потом в каменную чашу на алтаре под пристальными взглядами двух божеств упала еще капля крови. Пятно это на и так темном камне казалось вообще черным.

Я прикрыла глаза, вспоминая, что должна сделать, какую печать должна создать, как ее представить, вытянуть из себя силы и явить на ладони, направить в нужное место…

Только вот силы не было. Странное это чувство, которое я лишь мельком отметила, когда в Шато-де-Шойен чисто рефлекторно попыталась защититься от магии Эльга Леви. Словно скребешь поварешкой в пустой кастрюле… нет там ничего.

Но я все равно проделала всю цепочку действий от начала до конца. Где-то в глубине души разочарованно отвернулась к холодной стенке маленькая девочка, очень желавшая, чтобы произошло чудо. Но его не случилось.

А в следующее мгновение мигнул и погас единственный кристалл, дававший хоть какой-то свет. Усыпальница погрузилась в полную темноту.

Я судорожно выдохнула, нащупала в темноте руку кузины.

— Мы переждем тут ночь, — сказала я удивительно четко, так, что даже голос не дрогнул ни от разочарования, ни от холода. — Вернемся завтра в Галлар! Я попробую устроиться в Архивах. Даже если этот мэтр Меерст не возьмет меня к себе, может там еще для чего-нибудь нужны переводчики! Потом найдем жилье, нормальные комнаты… как там сьер Рик сказал… меблированные комнаты…

— С камином, — добавила Идель.

— В целую стену! С большим камином. Ты еще научишь меня его разжигать! И еще найдем тебе наставника! Правильно сказала Мелиан. Врача нужно учить!

— Врача?

— Целителя, лекаря, — поправилась я.

— Да, Лиз.

От щели на выходе из склепа потянуло холодом. Ветер неприятно завыл снаружи. Да уж… Посреди ночи даже смысла нет пытаться вернуться в город. Надо протянуть до утра!

Обняла кузину за плечи:

— Главное не засыпать сейчас, хорошо? Если заснем — замерзнем насмерть.

Кажется Идель кивнула. И тут же тихо проговорила:

— Лиз… смотри…

Я повернулась обратно к чаше на алтаре, но ничего не увидела. Сначала. Темно и темно. Хоть глаз выколи. И лишь почти через минуту заметила искорку. Едва заметный оранжевый огонек на дне.

Он затрепетал, словно робко ощупывая воздух, а затем вдруг жадно пошел в рост. Точно вспыхнула невидимая спичка, взвился тонкий, пляшущий язычок, который прямо на наших глазах расправил лепестки и превратился в полноценное, жаркое пламя. Живой огонь заплясал в черном граните, выбросил вверх к барельефу с ликами божеств, сноп ярко-золотых искр, отразился от отполированного родового герба, залил сумрачную усыпальницу теплым светом.

В мы смотрели на это, забыв, как дышать.

Чудо все-таки случилось. И хоть я понятия не имела, что будет дальше, оно показалось мне куда большим волшебством, чем крысы Эльга Леви или целительная магия Ольены и Идель, или даже этот самый магический переход, когда за один шаг преодолеваешь огромные расстояния…

Из ничего, из двух капель крови в пустой чаше родилось настоящее пламя.

— Лиз… — прошептала Идель, невольно вцепившись пальцами в мою руку. — Огонь… Он горит.

— Горит… — как в бреду отозвалась я, ощущая, как горячая волна касаются лица.

По усыпальнице пронесся низкий, рокочущий гул. Он шел прямо из-под каменных плит пола, нарастала вибрация, полностью перекрывая тоскливый вой ветра снаружи. Вслед за гулом от стен ударил ослепительный белый свет, заполняя собой все. Я не поняла, откуда он взялся, но этот свет тут же затмил наш огонек.

Воздух вокруг зазвенел.

Переход!

— Иди, держись! — успела крикнуть я, сжимая ледяную ладонь кузины изо всех сил.

За что держаться? И как ей это поможет? Или мне?...

Земля ушла из-под ног. Каменные плиты усыпальницы мгновенно растворились, и нас швырнуло в звенящую, абсолютно белую пустоту. На миг исчезли верх и низ, пропал вес собственного тела, оставив лишь ощущение свободного падения.

А потом свет померк. Мы со всего маху врезались во что-то твердое. Воздух выбило из легких, я закашлялась…

И снова накрыла полная, непроглядная темнота.

Глава 89

Я ударилась плечом и коленом, распласталась на каменном полу. Вокруг вновь царила кромешная тьма, хоть глаз выколи. Свет исчез. А по тому, что воздух был душным и спертым, стало понятно, что это уже не склеп. Воцарившуюся на несколько мгновений тишину нарушил звук, словно справа от меня кто-то пошевелился, а затем раздался глухой, болезненный стон. И этот хриплый звук точно не принадлежал Идель. Голос был чужой.

— Иди? — позвала я, отодвигаясь подальше от незнакомца. — Идель, ты где?!

— Я… я здесь, Лиз… — отозвалась она совсем с другой стороны, слева и чуть позади. — Ох, боги… что это было…

Снова стон справа… Кто-то был здесь кроме нас. И этот кто-то снова тяжело, прерывисто вздохнул, зашуршал чем-то. Затих. Теперь я готова была поклясться: голос абсолютно точно принадлежал мужчине.

"Отлично”, — пронеслось в голове: “Из промерзшего склепа в какое-то подземелье, да еще и в компанию к какому-то мужику!"

— Эй! — позвала я. — Кто здесь?

Что-то явно не очень умное пришло в голову. Но ответа не последовало. Тот, кто составлял нам в этих потемках компанию, к беседе расположен не был.

— Если в усыпальнице была точка перехода, — заговорила я вслух, чувствуя, как у кузины от страха перехватило дыхание, и пытаясь в первую очередь успокоить саму себя отвлекшись, — то нас совершенно точно куда-то перенесло. Возможно… возможно, мы прямо сейчас внутри Бриссанде.

Я вспомнила подземелья Шато-де-Шойен, где располагались скрытые и охраняемые точки перехода. В Бриссанде тоже должна быть такая точка. Если так, то где-то здесь должен быть и путь наружу. Не может же точка перехода быть замурована в подземелье!

Поднявшись и превозмогая тупую боль в ушибленном колене, я вытянула перед собой руки. Сделав пару неуверенных шагов наугад, я наткнулась пальцами на шершавую каменную стену. Она снова показалась мне теплой, когда я коснулась ее правой рукой.

Вспомнилось когда-то вычитанное в какой-то книжке правило лабиринта: держись одной рукой за стену и иди. Если отсюда есть выход, ты рано или поздно до него доберешься.

И я двинулась вдоль стены, шаг за шагом, медленно, осторожно нащупывая путь, пока не обнаружила проем и ступени. На последнем шаге за ногу зацепилось что-то и тихо звякнуло. Я от неожиданности резко пнула это что-то от себя. Даже мысль о какой-то ловушке или капкане пронеслась в голове. Но предмет снова жалобно звякнул где-то в стороне, не причинив мне вреда.

Лестница уходила куда-то наверх, во тьму, и оттуда тянуло морозным свежим воздухом. А значит где-то там был выход... Куда бы он нас не привел, оставаться в непонятном подземелье было бы совсем глупо.

— Идель, иди сюда... На мой голос. Тут лестница наверх...

— Лиз... Тут кто-то ещё...

— Да, — быстро ответила я, — но мы с этим потом разберемся!

— Но...

Я замешкалась. Может, там и правда все плохо, а если человек этот умрет? А вдруг он из Ордена? А если нет?

— Он ранен? Умирает? Что ты видишь? — быстро спросила я, вспомнив, как Идель опознала неудавшихся грабителей в Мулене: просто увидела, у кого какие старые травмы. Новые тоже ведь наверное видит.

— Он... истощен... Но в ближайшее время не умрет, наверное.

— Тогда подождёт!

Мы все равно ему толком помочь не можем.

Я нащупала ногой вторую ступеньку, ухватила Идель за руку и потянула за собой.

— Идем!

Поднимались мы долго, кажется, целую вечность. Двигались вслепую, прижимаясь плечом к шершавой стене, пока не оказались в коридоре, перед каменной аркой, выходящей наружу. Я сделала шаг вперед, в лицо снова ударила волна морозного воздуха.

Кромешная тьма подземелья сменилась густым синеватым полумраком ночи. Небо было наглухо затянуто плотными, тяжелыми тучами, скрывавшими и луну, и звезды. Но даже скудного, рассеянного света хватило, чтобы глаза, привыкшие к тьме, различили очертания.

Мы стояли во внутреннем дворе, зажатом со всех сторон высокими стенами с зубчатыми парапетами и крытыми деревянными галереями. По углам возвышались массивные башни, а под ними угадывались какие-то пристройки. И всюду лежал глубокий, нетронутый слой снега.

Мой взгляд скользнул по каменным постройкам, крепостной стене. Слева от нас вырисовывалась узкая лестница, примыкавшая к галерее и уходившая вверх.

Я отпустила наконец руку кузины и шагнула в глубокий снег, направляясь туда. Мне жизненно необходимо было подняться наверх, на надвратную галерею.

— Лиз… — позвала меня Идель.

Но я не остановилась и не оглянулась. Надо было знать, прямо сейчас!!!

Ветер наверху едва не сбил меня с ног. Еще чуть-чуть и я полетела бы вниз с крепостной стены, в снег, успела ухватиться за каменный зубец. Руки свело от холода, но я удержалась.

Это мы совершенно точно были в стенах замка Бриссанде. Я в трудом но рассмотрела дорогу, вернее тропу, по которой пришла сюда, горящий огнями город на соседней возвышенности, а тот большой снежный бугор, кажется, и есть фамильная усыпальница.

Мы были внутри, в своем собственном замке.

Одна беда — здесь от этого не стало теплее или светлее. Разве что от прикосновения через кровь стены казались теплыми. Но не можем же мы мазать из своей кровью, чтобы согреться.

Я спустилась к ждавшей меня Идель, пытаясь что-то сообразить. Хотелось в тепло, что-нибудь горячее, хоть просто кипятка и спать. Ужасно хотелось спать. Даже голод на фоне этого всего как-то терялся.

— Надо найти какое-нибудь... жилое помещение. И как-то развести огонь.

— Лучше кухню, — со знанием дела сказала Идель, — на кухнях всегда есть запас дров. Может быть, здесь тоже что-то осталось. И печей там несколько...

— Да, точно.

И я совершенно уверенно зашагала через заснеженный двор к ближайшей пристройке, словно бывала здесь сотни раз. Это неожиданное знание всплыло само собой: под крытой деревянной галереей справа находился спуск в подвал, где как раз и располагались главная замковая кухня и кладовые.

Я ни разу в жизни не была здесь, но ноги сами безошибочно несли меня к нужной двери.

Идель же пошла следом, не задавая вопросов.

Тяжелая дверь поддалась, словно не была заперта. И снова я поняла, что есть в этом что-то необычное. Все двери открывались, стоило мне их коснуться.

Чудеса, конечно, но почему бы, например, огню не вспыхнуть в каком-нибудь очаге самому, как это произошло в склепе?!

Мы спустились в подвалы. И тут я замерла, пропуская Идель вперед. Не то чтобы мне хотелось проверить возникшую догадку. Будет для этого время. Как-то это вышло само собой.

Идель вовсе не замешкалась: кузина безошибочно обогнула меня и свернула прямо по коридору налево. К кухне.

— Ты знаешь, где тут кухня?

— Да, — Идель толкнула дверь, и та спокойно отворилась.

— Откуда ты знаешь? Ты здесь была?

— Нет... Замок же запечатан двадцать пять лет... Я...

— Но ты знаешь, где здесь кухня?

Идель смешалась.

Что же, наверное следует считать это добрым знаком, мы в самом деле все правильно сделали, и Бриссанде нас принял. Обеих.

— Все в порядке, — поспешила я ее успокоить.

Мы вместе шагнули внутрь.

Глава 90

Как же мне надоело шариться в потемках! Кажется, желание найти хоть какой-то источник света было ничуть не меньшим, чем согреться. Наверное, поэтому первое, что я начала искать, какой-нибудь светильник. У Идель, пусть она не маг, а целитель, хватает умения зажигать эти кристаллы. Пусть найдется хоть один! И я и в самом деле нащупала что-то вроде подсвечника, такие я уже видела в Роже-ле-Гард. А кузина и в самом деле без труда его зажгла.

Тьма отступила. А кристаллики горели довольно ярко, куда ярче того, который был в усыпальнице Бриссанде. Света вполне хватало, чтобы рассмотреть все помещение.

Взору моему открылась просторная кухня, и её вид искренне меня изумил. Всё здесь выглядело так, словно слуги покинули замок всего пару дней назад. До блеска отмытая медная и оловянная посуда висела ровными рядами, тяжелые дубовые столы накрыты простыми холщовыми скатертями (но накрыты же!), в стоящих вдоль стен массивных буфетах ровными стопками стояла глиняная посуда, а у выложенной камнем печи лежали аккуратно сложенные вязанки хвороста и крупные поленья.

Слуги покидали замок не впопыхах. Видимо, старый сьер де Бриссанде все-таки успел хорошо обдумать свое решение, подготовить всех обитателей, выпроводить их и даже дать время навести порядок... Но явно люди эти не думали, что покидают Бриссанде навсегда.

Идель направилась к низкой двери в углу. За ней оказалась кладовая. Осмотрев лари и полки, мы нашли зашитый холщовый мешок и с сомнением заглянули внутрь. Пшено! И кажется, вполне годное пшено! не пахнет ни плесенью, ни сыростью! А рядом короб с мукой. Правда, мука как раз превратилась в камень.

— Можно испечь лепешек на воде, — в голосе Идель послышались воодушевленные нотки. — Кашу сварить.

— Лепешки из этого? — засомневалась я. — Каша… хорошая идея… Если получится огонь развести, надеюсь, есть какой-то способ здесь это сделать с промерзщими дровами... Без обращения к родовой силе...

— Лиз, разве ты не зажгла огонь...

— Нет, — я покачала головой, — никакой силы во мне не появилось. Огонь в склепе вспыхнул на нашей крови... Сам. Видимо, я разгадала загадку, которую наш дед придумал. Только и всего.

— Только и всего? — Идель странно посмотрела на меня, а потом сказала: — огонь можно развести и так.

Идель сняла с надпечной полки небольшой прямоугольный футляр из потемневшего от времени металла. Крышка поддалась со сухим щелчком.

Внутри лежала какая-то ветошь, железное кресало и кусочек кремня. Рядом аккуратная связка смоляных лучин, тонких сосновых щепок, янтарных от въевшейся сухой смолы и пропитанных жиром на концах. Для меня это выглядело совсем не как что-то, с помощью чего можно добыть огонь. Надо же, тут ощущения и мысли мои, Элизы де Бриссанде, и мои же, Елизаветы Алексеевой, полностью совпадали. У Элизы была магия, у Елизаветы — зажигалка и автоподжиг плиты на кухне.

Однако Идель действовала вполне уверено. Она мгновенно уложила сухие сосновые лучины шалашиком на хворост в поддувале. Прижала край кремня к труту и коротким, привычным взмахом ударила по нему железом кресала. Выскочившая яркая искра зацепилась за краешек ветоши, та подернулась красным тлеющим угольком. Идель осторожно раздула его, приложила смоляную щепу, и оранжевый огонек мгновенно побежал по лучине.

— Ты должна меня этому научить! — снова сказала я.

Как же мне надоело мерзнуть!!!

Мы сели поближе к печи и некоторое время, пока пламя не разгорелось по настоящему, просто смотрели на него. Идель, правда, периодически раздувала его, подбрасывала хворост, наконец, в ход пошли поленья посерьезнее, а я почувствовала, что мне становится тепло.

— Надо вернуться в подземелье, — сказала Идель, — тот человек…

Совесть очень явственно кольнула где-то в глубине души. Покидать становящуюся уютной и теплой кухню, идти смотреть, кто там оказался в подземелье вместе с нами совершенно не хотелось. Но и дать незнакомцу вот так замерзнуть как-то было неправильно.

— Может, он из Ордена, — проговорила я, хватаясь за эту мысль, как за спасительную соломинку.

Пожалуй, это было еще хуже. Но я бы хоть как-то могла оправдать свое нежелание идти проверять, что с ним там и кто он такой вообще.

— Нет! Я не чувствовала рядом с ним себя, как с Одриэлем и как там, на дороге. Он не серый. Лиз... Ему надо помочь.

Ох-ох-ох…

Надо. Нам бы кто помог, в самом деле! Даже замок этот, вроде и принял, а как-то облегчить нашу жизнь не собирался. Я так устала, просто какой-то кошмар! А тут снова надо идти… Вздохнула…

— Будь здесь. Я пойду и проверю, может... Ему уже не надо помогать.

Я нашла еще один такой же светильник навроде подсвечника, а кузина снова зажгла мне его. Вот такая я сьера де Бриссанде, без намека на силу, даже свет себе не зажгу самостоятельно.

Что ж… возвращаемся в подземелье. Благо я очень хорошо представляла, куда идти. Как он попал сюда? На самом деле, я уже догадалась, что скорее всего, как и мы, переходом. Только вот… Не мог же он тут оставаться двадцать пять лет? Рик же сказал, что точка перехода в Бриссанде запечатана вместе с замком…

Я спустилась в подземелье, тьма неохотно расступалась, открывая взгляду холодный зал с уже знакомым мне выбитым в камне кругом на полу. Такой же я видела сначала в безымянной крепости, когда сьер де Шойен вытащил меня из эклисарии, такой же был в Шато-де-Шойен…

А у дальней стены лежал незнакомый мне человек, мужчина.

Я подошла ближе и опустила светильник. Ему было, наверное, лет тридцать. Очень бледный и худой, с черными кругами под глазами. А вот одежда — богато расшитая мантия, покрытая сложной вышивкой, сверкающей золотом. Что-то похожее, но поскромнее, носил Эльг Леви. Стало быть, этот человек тоже маг?

Внезапно что-то ярко сверкнуло, привлекая мое внимание. Взгляд упал на металлический предмет, о который я споткнулась на пути к лестнице. Тот самый, который я откинула ногой в сторону, испугавшись.

Я рассмотрела, наконец, что это и обомлела...

У его величества, короля Фалланса Энрика да Эрти действительно была причина пытаться проникнуть в Бриссанде.

Оставался один вопрос: почему, если это было так важно, тот же герцог де Шойен сам не попробовал доставить меня сюда, чтобы снять печать? У него же полно разнообразных магов, что-нибудь бы придумали! Или герцог играет в какую-то игру отдельно от короля?

________________________

Дорогие мои читатели!

С 91 главы выкладка продолжится также, в понедельник, среду и пятницу, но по одной главе.

Глава 91

Я подошла к незнакомцу, опустилась возле него, поставила “подсвечник” на пол. Присмотрелась. Грудь под богато расшитой мантией слабо и редко поднималась и опускалась. Дышит. Живой, надо же.

Только вот перспективы у нас вырисовывались так себе. Трезвый расчет подсказывал: если он не сможет идти сам, то наверх по крутой каменной лестнице я его не затащу при всем желании. В лучшем случае упаду без чувств вместе с этой ношей на второй ступеньке…

— Эй! — я слегка похлопала его по щекам. — Очнись, ну!

Ничего лучше в голову мне не пришло. Но на удивление, это сработало.

Мужчина глухо застонал.

— Очнись, а то мне тебя тут бросить придется! — и осмелев добавила еще пару чувствительных пощечин.

Наконец веки незнакомца дрогнули, он медленно приоткрыл глаза, воззрился на меня мутным взглядом.

— Ты кто вообще такой?.. — вырвалось у меня, но я тут же спохватилась и замахала на него рукой: — Так, стоп, молчи. Послушай, нам надо уйти отсюда, раз уж ты решил пожить немного… Но тут холодно, замерзнуть насмерть в твоем состоянии легче легкого. Я не унесу тебя. Помогать тут больше некому. Придется… встать на ноги.

Надо было, может быть, обращаться с ним более почтительно. Все-таки, судя по всему, это и есть тот самый придворный маг прошлого короля, сбежавший во время переворота с короной… Единственное, что меня смущало, так это то, что прошло ведь несколько лет! Как он тут… был все это время? Или попал в запечатанный замок и время для него остановилось? Я готова была во что угодно на самом деле поверить со всей этой магией. Но все равно… момент как-то смущал.

Кое-как, не без ругани с моей стороны и со сдавленными стонами с его, нам удалось поставить его на ноги. Я взвалила его тяжелую руку себе на плечи.

Светильник пришлось оставить на полу подземелья. Хорошо, что путь я представляла себе очень хорошо.

— Идем! Давай! — подбадривала я свою ношу, шаг за шагом приближаясь к лестнице.

Мы с грехом пополам одолели ступеней пять. Каждый шаг давался с таким трудом, словно я тащила мешок с мокрым песком. И тут незнакомец вдруг замер, навалившись на меня всем весом, и прошелестел едва слышным шепотом:

— К-корона…

— Что… — я осеклась. — О боги…

Первым порывом было послать его вместе с этой короной подальше, вернуться позже… Что в самом деле с ней будет в пустом подземелье?

Но при этой мысли стало немного тревожно. Здесь есть точка перехода. И кто-то же может открыть проход сюда. Мы ведь как-то это сделали. А что если замок снова решит сыграть с нами злую шутку, и переход откроется сам?! Королевские регалии на дороге не валяются…

Я с трудом прислонила его спиной к стене.

— Держись за стену. Только не падай… Я не смогу поднять тебя снова!

Он выстоял, пока я бегала вниз и снова вверх. Благо, там остался свет и мне не пришлось искать корону долго. Была она золотая, холодная, что неудивительно, и очень тяжелая.

Что же, придется как-то тащить и то, и другое на себе. Думаю, это вполне прокатит как благодарность за наше спасение в Мулене. Даже, пожалуй, с лихвой!

Несколько минут я даже жалела, что замок Рику и Мелиан не поддался. нашли бы сами и корону, и тушку, которая к ней прилагается…

Когда мы, наконец, ввалились на кухню, в ней было уже совсем тепло. По-настоящему. А Идель успела где-то раздобыть пару плотных шерстяных одеял. Как она объяснила в смежных комнатах, где должны жить слуги.

Маг же, едва я усадила его в уголок за печью, бессильно уронил голову на грудь и снова провалился в глубокий обморок. Я выдохнула… Вот бы он не помер, в самом деле. Вот бы сейчас и мне не помереть!

Тепло… Я стянула плащ и завернула в него корону, которую кузина даже и не заметила, тут же бросившись хлопотать вокруг пациента, укладывая его и укрывая одним из одеял. Надеюсь, там, где она их взяла, найдется еще парочка для нас?

Я вымоталась. И мысли в голове крутились самые разные… Но ни одну из них от усталости я обдумать по-настоящему не могла.

— Ему нужны тепло, питье и еда, — тихо произнесла Идель. — Он не ранен, Лиз. Просто истощен…

Я вздохнула, глядя на его бледное лицо.

— Ему бы бульона… Наверное…

В мире Лизы Алексеевой такого пациента положили бы под капельницы. А здесь, наверное, та же Ольена Илле знала бы, как напитать его магией или силой… Идель умеет лечить простуду, простые неглубокие раны, но сама же призналась, что ничего сложнее врачевать ей не приходилось.

Пока она хлопотала над бессознательным магом, я все же занялась ужином. Растопила в найденном чугунке чистый снег, засыпала пшено. Ни соли, ни сахара в кладовой найти так и не удалось. Каша в итоге слегка пригорела, но после всех пережитого эта пресная, горчащая горячая масса показалась мне даже вкусной. Запивали кипятком. Я не знала, что тут за травы и что с ними могло случиться за такое время. Так что просто горячая вода вполне сгодилась.

Закончив с едой, мы совместными усилиями смогли осторожно разжать губы незнакомца и по капле напоить его теплой талой водой. Маг слабо сглотнул, но в себя так и не пришел.

Мы сдвинули вместе две скамьи, чтобы не спать на голом полу. Одеяло мы нашли еще одно. Так что пришлось устроиться под ним вдвоем. Не так уже и плохо. И почти уютно.

— Завтра днем я схожу в город, — проговорила я, зевая. — Найду Рика и Мелиан. И заодно решу что-нибудь с нормальной едой, — тут меня как подросило. — Иди... а ключ от нашей комнаты у тебя? Наши вещи и деньги ведь там остались?

Кузина испуганно ойкнула, подскочила, всплеснув руками, и принялась спешно обшаривать юбку. Наконец она выудила небольшой бронзовый ключик, который, как оказалось, привязала к поясу, и с облегчением протянула его мне. Остается надеяться, что деньги и вещи наши не тронули.

Рик и Мелиан наверняка поймут, что делать и с этим магом. И вообще. Конечно, периодически царапала меня неприятная мысль: “сьер Рик”, его величество, король Фалланса Энрик да Эрти. Вдруг, попав внутрь замка, он решит просто отнять Бриссанде у двух девчонок?

Но я упорно гнала эти сомнения прочь. Очень уже надеялась, что в Мулене и дальше в пути рядом с нами был он сам, такой, какой есть в жизни. Что это не маска… Ведь не похоже, чтобы это была маска!

К тому же корону я в любом случае отдам ему… С этими мыслями я и провалилась в сон, полный странных бессвязных образов.

Глава 92

Проснулись мы, когда день уже перевалил за полдень. Поднявшись, я попыталась привести себя в порядок, вглядываясь в свое отражение на дне начищенной до блеска сковороды. Было оно расплывчатым, деталей не разглядеть. Но угнетало оно меня от этого не меньше. Я прекрасно понимала, как выгляжу: не мытая уже несколько дней, спутанная шевелюра, платье, грязное и мятое. Наверняка, и запах от меня прекрасно достигнет обоняния окружающих. Настоящая бродяжка.

Но выбирать не приходилось.

Плащ я одолжила у Идель, запихав пока что подальше в кладовую свой с короной. Кузина, как проснулась, бросилась к полумертвому магу, пытаясь немного привести его в чувства и заставить попить. Я просто сказала, что до города недалеко и что вернусь я очень скоро, подхватила ее плащ и поспешила прочь.

Даже не стала пытаться открыть главные ворота, хотя наверное могла бы. Нашла выход под угловой башней, видимо, им обычно пользовались слуги. Тут был простой засов, и даже проржавевшие петли поддались, когда я навалилась на дверь всем телом. Удачно, что я в самом деле каким-то непонятным образом, знаю, где что в замке находится. Иначе бы пришлось возиться с воротами. А сил у меня даже после сна почти не прибавилось.

Дорога в Галлар при дневном свете выглядела совсем иначе. Ветер улегся, а яркое солнце, пробившись сквозь пелену туч, даже немного грело. Только сейчас я разглядела, что есть еще одна дорога, уходящая под холм, огибающая его и, видимо, ведущая к деревне. Ее мы и видели на подъезде к городу.

Стражники в город меня пропустили, хоть и проводили весьма неодобрительными взглядами. Но, видимо, приказа останавливать кого-либо у них не было, а с этой стороны нет-нет приходили жители окрестных деревень. Но я и сама прекрасно понимала, какое жалкое зрелище представляю из себя сейчас. Я гордо проигнорировала эти взгляды, направившись прямо к постоялому двору. Главное, идти уверенно!

Но кажется, служка узнал меня, хоть и скорчил недовольную мину. Но и ему я лишь быстро кивнула, не задерживаясь особо.

Оказавшись в нашем номере, я первым делом сгребла все оставшиеся вещи, запихала их в пустой саквояж, решив не тратить время. От быстрой ходьбы мне было почти что тепло. А может я начинаю привыкать в сарланскому дубору?

Спустившись вниз, я отдала ключ служке и коротко пояснила, что мы нашли себе жилье. А заодно спросила, не искали ли нас. Я очень надеялась, что Рик и Мелиан остановились здесь же, и я смогу их легко найти.

— Искали, сьера, — служка поджал губы и выложил на стойку два конверта, хмуро наблюдая за мной, словно не очень-то верил, что предназначались они мне.

Один был плотным и солидным, скрепленным тяжелой сургучной печатью, а второй — поменьше.

— Вот этот, маленький, просили прочесть сразу же, как вернетесь.

Я сломала печать и развернула сложенные листки.

Один оказался коротким запиской от самого Рика. Он сообщал, что им с Мелиан пришлось срочно отбыть по неотложным делам, но они обязательно вернутся в Галлар через пару дней, а в большом конверте лежит рекомендательное письмо, которое мне нужно лично в руки передать мэтру Меерсту в Галларских Архивах, и тогда он не откажет мне в месте, хотя экзамен выдержать придется.

А вот второй листок — официальная грамота, заверенная печатью… Как бы не прям королевской печать! Текст гласил, что мэтрессы Элиза Калкар и Идель Туссенброк имеют право беспрепятственно входить и выходить из города в любое время суток.

Если бы я не была настолько вымотана морально и физически, я сложила бы два и два и поняла бы, что в явно же в Галларе что-то намечается в ближайшее время. Не просто так эти двое бросили все, как есть, но с обещанием скоро вернуться. Как бы и в самом деле мне не пришлось с его величеством спорить за замок…

Но мне хотелось только съесть что-то нормальное, вымыться, переодеться во что-то чистое и чтобы хотя бы день мне не надо было никуда бежать, ехать или… переноситься магическими переходами.

Уже на подходе к Бриссанде, я сначала поняла, что напрочь забыла о еде и даже думала о том, чтобы вернуться, но издали заметила две фигуры у стен замка. Они топтались возле массивных деревянных ворот, а рядом с ними — две невысокие лошадки с навьюченными на них тюками.

Неужели Рик и Мелиан закончили свои дела раньше и вернулись к замку? Или об этом Рик и предупреждал в письма? Значит сейчас во всем разберемся! Что ж, пусть так!

Однако, подобравшись ближе, я слегка растерялась.

У ворот стояла Марта, дородная, широкоплечая женщина, ее сложно было не узнать, служанка да Мантьеров из Роже-ле-Гард. Рядом с ней, поеживаясь от стужи, переминался с ноги на ногу мужчина в возрасте — конюх моих опекунов. Его я видела лишь мельком, но все же узнала.

— Марта?.. — выдохнула я, подходя ближе. — Но… зачем вы здесь?

Я внутренне содрогнулась. Может, да Мантьеры проведали, куда мы направились? И Одриэль уже где-то рядом? Или откуда тут их слуги…

Служанка повернулась, округлила глаза, в ее взгляде не было ни угрозы, ни злобы.

— Сьера Элиза! Значит, мы не ошиблись! Ах, сьера Элиза! — заговорила Марта, подходя ко мне. — Где же мне еще быть? Я в свое время служила вашему батюшке, еще в Жие. А родилась я вон там, — она махнула рукой в широкой рукавице в сторону дороги, видимо имея в виду деревню у подножия холма. — И девчонкой начинала именно на этой кухне. В Бриссанде. И Лоик тоже из здешних.

Она кивнула на конюха, который приподнял шапку, здороваясь.

— Что нам делать у этих да Мантьеров, раз там ни одного де Бриссанде не осталось? — продолжила Марта, поджав губы. — Они ж умудрились навлечь на себя такое неудовольствие герцога Орвельского. Он там и охрану оставил в поместье. И не велел никого выпускать. Слуги-то знают, как войти и выйти. За нами и не смотрят особо. Вот мы собрали пожитки, забрали свое и уехали. Нам служить чужим людям зачем? Если уж законная хозяйка домой вернулась.

Ледяной ком в груди мгновенно растаял, я устыдилась своих первых мыслей. Значит, они приехали домой. К нам?!

И вот я что ли хозяйка? Немытая, нечесаная, ночевавшая на кухне? Мне было аж дико думать о “собственных слугах”. Но суровая реальность стояла прямо передо мной: огромный, заиндевелый замок, промерзшие коридоры, куча хлопот и полуживой, истощенный маг на кухонном полу. Вдвоем с Идель мы просто не справимся с этим всем! А я еще с королем за замок спорить собралась!

Два опытных человека, умеющих вести хозяйство и знающих каждый угол в Бриссанде — это было самое настоящее спасение.

— Марта…

И я просто расплакалась от облегчения и благодарности.

Часть 4. Глава 93

Мэтр Эльг Леви искренне не любил ноябрь в Сарлане. Можно подумать, кто-то прямо радуется пронизывающему ветру и снегу, которого за ночь наметет так, что непонятно, есть тут вообще где-нибудь дорога. А если еще и надо трястись в жестком седле от рассвета и до самой ночи, то, можно сказать, нынешний путь в Галлар представлял собой буквально квинтесенцию того, что маг герцога Орвельского ненавидел всеми фибрами души.

В конце концов, сьер де Шойен мог попасть в Галлар куда более простым, разумным и подобающим его высокому статусу способом. В полном распоряжении монсеньора находились все точки перехода на территории Фалланса. Более того, абсолютное большинство из них было под его контролем. Монсеньору не пришлось бы даже никого информировать, куда и зачем он направляется. Достаточно было просто желания воспользоваться быстрым и удобным путем, приказа магу и через мгновение уже оказаться в самом сердце Галлара.

Но нет. Их светлости взбрело в голову за каким-то демоном двигаться строго по следам сьеры де Бриссанде. Он упорно выбирал именно тот маршрут, которым двигалась беглая девица, аргументируя это тем, что хочет быть уверен, что догонит ее. Мол, если они сразу переместятся в Галлар и не обнаружат ее там, придется все равно возвращаться в Сен-Мало и снова начинать поиски сначала.

Что ж, раз герцог решил изображать из себя ищейку на тракте, то и мэтру Эльгу Леви приказано было трястись в седле, мерзнуть и проклинать тот день, когда он согласился на его, сьера де Шойена, покровительство.

Впрочем, имелся и один неоспоримый плюс: мэтресса Ольена Илле осталась в Шато-де-Шойен.

Леви откровенно радовался этому обстоятельству. Целительница в последнее время действовала ему на нервы. То, с какой одержимостью она лезла во все дела, связанные с Орденом Серых, шла вразрез с прямыми приказами де Шойена и рисковала собственной шкурой, откровенно нервировало мага.

Надо же было додуматься — проверять де Роже на “серость” таким способом! Едва сама не погибла, сорвала его поимку, еще и спорила с де Шойеном… Ну, она, конечно, все время с ним спорит. Но в этом случае, что неудивительно мэтр Эльг Леви был целиком и полностью на стороне герцога.

Разумеется, Леви понимал: когда они вернутся, Ольена выпьет из них всю кровь. Мэтресса Илле будет крайне раздражена тем, что поисками сьеры де Бриссанде занимались без ее неоценимого участия, да и к поимке Одриэля де Роже она больше не сможет приложить руку. Но уж лучше слушать ее язвительные вопли в теплом замке, чем получить ее бездыханное тело.

Леви осторожно запустил руку в глубокий внутренний карман мантии, нащупал там рукавицу, вытащил и заглянул внутрь. Его питомец и помощник свернулся пушистым клубочком и сладко сопел, совершенно не переживая из-за мороза. Убедившись, что крыс не замерз, маг тяжело вздохнул и уставился на спину де Шойена.

Они воспользовались переходом из Вежанси в Мулен на широко известном постоялом дворе господ Гриссе. Леви питал слабую надежду, что монсеньор соизволит остановиться в Мулене хотя бы пообедать. О том, чтобы остаться на ночь, не могло быть и речи. Солнце стояло еще высоко, метели не намечалось, а значит, де Шойен будет гнать отряд до самого вечера.

Мечты, впрочем, разбились о суровую действительность. Мулен, как и Вежанси до него, встретил герцога Орвельского весьма своеобразной атмосферой.

Блезари де Шойен поначалу был искренне озадачен тем, как его принимали в этих городках. В Вежанси расспросы о двух молодых дамах — мэтрессе Элизе Калкар и мэтрессе Идель Туссенброк (а именно эти имена сьера де Бриссанде выдумала для своего побега, что де Шойен выяснил еще на почтовой станции Сен-Мало) — заставили почтенного господина Гриссе заикаться и бледнеть.

В Мулене же картина прояснилась окончательно. Наведавшись к местному префекту, де Шойен, наконец, вытянул всю историю.

Выяснилось, что на постоялом дворе Мулена произошел пренеприятнейший инцидент с попыткой нападения на двух проезжих девиц. Но куда больше де Шойена заинтересовало, что помог им некий молодой аристократ из Королевского Ведомства Путей, посодействовав аресту злоумышленников, как-то связанных с семейством Гриссе. Правда, стоило и девушкам, и этому таинственному господину с его пассией покинуть Мулен, суд сразу же отложили на неопределенный срок.

После разговора с муленским префектом сьер де Шойен был молчалив и задумчив, что, впрочем, не шибко от его обычного настроения отличалось.

До того, как покинуть Мулен, герцог отправил два послания. Одно местному губернатору, другое в Королевское Ведомство Путей. Чтобы дело о грабежах не осталось без внимания и чтобы в Мулене не замяли его в итоге. И если Гриссе и в самом деле замешаны, надо же проверить, что вообще происходит в этих двух городках с легкой руки семейства трактирщиков.

Все это заняло не очень много времени, так что выехали за ворота Мулена чуть за полдень.

— Мэтр Леви, — внезапно спросил де Шойен, не оборачиваясь к магу, — вы верите в богов?

Леви от неожиданности едва не выпустил из рук поводья, зябко поежился и ответил.

— Монсеньор, в нашем мире слишком много следов их непосредственной деятельности, чтобы позволить себе роскошь в них не верить. Взять хотя бы Квальдские горы, появившиеся, когда Бог-Отчим, сражаясь с Темным, столкнул два континента. Или ту же магию, его дар.

— Я имел в виду другое. Верите ли вы в то, что Литара… иногда действительно лично управляет судьбами людей? Сводит одних вместе, ведет других по какому-то пути… — герцог умолк.

Леви неопределенно пожал плечами.

— Сагарты убеждают нас, что Божественная Дочь плетет нити наших судеб, когда вспоминает о том, кто она в мире смертных. Но как маг я привык иметь дело со структурами и законами причинно-следственных связей, монсеньор. Хоть иногда случайности кажутся каким-то божественным промыслом, это всего лишь случайности.

Де Шойен пришпорил своего жеребца, следом за ним припустил и остальной отряд в двадцать человек, которых герцог взял с собой на всякий случай.

Маг вздохнул. Его ответом господин герцог остался недоволен. Что он там понял по сбивчивым ответам муленского префекта? С чего вдруг у его светлости мысли о Богах и судьбе? Однако, Леви стоило бы тоже заставить свою лошадь перебирать копытами побыстрее, если он не хочет отстать…

Ночевать им пришлось вовсе не в Галларе, до него было еще ехать и ехать. А небольшой городок, где даже имелся собственный каменный храм Богини-Матери и Бога Отчима отряд де Шойена миновал уже в густых сумерках. Герцог лишь мельком глянул на манящие огни окон почтовой станции, где наверняка имелись гостевые комнаты и погнал людей дальше.

В итоге к самой ночи они ввалились в крошечную, затерянную среди снегов деревеньку. Отряду де Шойена пришлось размещаться в избе местного старосты. Леви едва не плакал от счастья, когда ему удалось присесть у печи и даже поесть горячего. Впрочем, отдых был коротким: едва замаячил рассвет, де Шойен поднял отряд на ноги.

Благодаря этой спешке, отряд герцога Орвельского во главе с самим герцогом и в сопровождении окончательно замученного мага появился перед городскими воротами Галлара ранним утром.

Уходящая осень, которая, казалось уже покинула этот суровый край, внезапно решила сделать последний подарок. Мороз за ночь спал. Едва тусклый диск солнца выкатился из-за заснеженных холмов, как воздух заметно потеплел. Солнце действительно пригрело, явно намечая оттепель, передышку, перед грядущими лютыми морозами.

Снег под копытами коней из хрустящего и промерзшего превращался на глазах в тяжелую, влажную кашу.

— Прибыли, — проговорил себе под нос Леви, вытирая каплю, упавшую прямо ему на нос.

Де Шойен лишь коротко потянул поводья, разглядывая возвышающийся неподалеку на холме темный силуэт запечатанного замка Бриссанде.

Глава 94

Пропитанный запахом талого снега воздух дрожал в ярких солнечных лучах. Зима ненадолго отступила, видимо, собиралась с силами, готовилась нанести новый удар.

Едва отряд приблизился к городским воротам, де Шойен велел поднять штандарт. Не было у него никакого желания и необходимости скрывать свое здесь появление. Кроме того, он отчасти надеялся, что и Его Величество сочтет глупым прятаться от того, кто вот уже три года является его правой рукой и ближайшим соратником… ближайшим из фаллансийцев. Этот факт сьера де Шойена слегка раздражал. Но поделать он с ним ничего не мог.

За стенами стояла вроде бы обычная, будничная городская суета. Может быть, чуть более шумная, чем обычно, из-за оттепели. А может…

— Мэтр Леви, что вы об этом думаете?

В арке-переходе второго кольца галларских стен стояло несколько человек. Одежда их, оружие, которое они даже не пытались прятать, выставляя напоказ вычурные клинки странной формы, меховые плащи, вроде бы вполне соответствующие суровости сарланской зимы, но нарочито богатые, украшенные золотыми фибулами, все это отличало их от жителей города и уж точно никакого отношения к местной страже они не имели.

— Это…

Маг осекся, а де Шойен нахмурился.

— Вот именно… — он помолчал, размышляя, с чем теперь разбираться в первую очередь. — Вот что, мэтр, возьмите двоих людей и отправляйтесь к замку Бриссанде. Проверьте, снята ли печать, есть ли там кто-то и что вообще происходит у стен. Возвращайтесь, когда будете уверены в том, что собираетесь рассказать.

Маг, зябко кутавшийся в сырой плащ, уныло кивнул. Была у него слабая надежда, что после такого вот пути герцог позволит хотя бы пообедать нормально. Но нет…

Отделив от строя двух гвардейцев, Леви направился обратно к воротам.

Де Шойен же двинул оставшийся отряд через весь город к цитадели Галлара. Заодно можно поглядеть, что тут твориться и оценить ситуацию. Может быть, эта группа здесь случайно… Но интуиция его редко подводила…

Отряд никто не посмел остановить, но и горожане, и стража оглядывались на штандарт с явной тревогой. А сам де Шойен мрачнел с каждой секундой.

Во внутренний двор цитадели вел единственный путь — двойные ворота, проходившие насквозь через массивную надвратную башню. Толщина стен здесь достигала семи-восьми локтей. Внушительное древнее сооружение, самая старая часть города, помнившая еще Сфалийскую империю и ее последних императоров. Правда, створки ворот были распахнуты и не закрывались с самой последней осады, которую Галлар пережил больше двух столетий назад.

А за этими воротами толпились вооруженные люди. И это были вовсе не галларские стражники в серых суконных табардах.

Де Шойен на мгновение осадил жеребца, вглядываясь в пеструю толпу. Нируванские наемники. Около трех десятков человек расположились у ворот, кто-то перебрасывался в кости прямо на мостовой, кто-то чистил оружие. И выглядели они броско, роскошно и совершенно чужеродно для суровой Сарланы.

Яркие дублеты и штаны с прорезями, из-под которых пылали подкладки из алого, желтого и изумрудного шелка. Стеганые колеты, украшенные серебряным шитьем, яркие перья на беретах... И поверх этой карнавальной роскоши тяжелые, подбитые мехом плащи. Среди них хватало и людей в расшитых золотом балахонах, обвешанных амулетами.

Де Шойен спешился, бросил поводья одному из своих людей. Местная стража остановить его не пыталась. Узнали штандарт. А некоторые наверняка узнали и его самого.

Наемники же явно пока не имели никаких приказов… Но некоторые из них проводили его оценивающими взглядами.

Что тут происходит?

Было бы глупо отрицать, что три года назад Фалланс не разобрался бы со своими проблемами без наемной армии… Именно этой наемной армии. Но зачем Легкие Птицы — странное название для тех, чьим оружием чаще является тяжелая боевая магия и двуручные мечи — сегодня заявились в Галлар?

Взлетев по широкой каменной лестнице, де Шойен толкнул тяжелые двери приемной и без доклада ступил в кабинет губернатора Сарланы.

Сьер Габриэль де Робон занимал этот пост всего два года и назначен был самим Энриком да Эрти. Шойен знал его, как человека надежного и однозначно нового короля поддерживающего. И было у него подозрение, что появление нируванцев в Галларе — самодеятельность этого самого короля.

Губернатор стоял у арочного окна. Был он хмур и взирал на то, что творится во дворе с явным неодобрением. Услышав, как кто-то вошел, он обернулся, но при виде герцога Орвельского губернатор не выразил ни удивления, ни испуга, лишь тяжело вздохнул и сделал шаг навстречу.

— Монсеньор де Шойен, — де Робон коротко поклонился.

— Сьер, — медленно ответил герцог. — Могу я потребовать от вас объяснений? Что здесь происходит? Откуда взялась эта… банда?

Губернатор дернул щекой, явно сдерживая раздражение.

— Господа эти… находятся здесь на абсолютно законных основаниях. По приглашению Его Величества.

Де Робон прошел к столу у дальней стены, взял оттуда бумагу и протянул ее де Шойену.

— Мне не больше вашего нравится происходящее, но Его Величество оказался очень… убедителен. И даже назвал весьма вескую причину…

Губернатор замолчал, а де Шойен развернул документ. Пробежал по строкам, написанным хорошо ему знакомым, небрежным почерком, а рассмотрел оттиск королевской печати.

Легким Птицам под командованием капитана Валина поручается обеспечение порядка и выполнение особых поручений в городе Галлар, его окрестностях и во всей Сарланской провинции личным повелением Его Величества.

— Они прибывают с самого утра, — проговорит де Робон, — через точку перехода прямо сюда, в цитадель Галлара.

Де Шойен еще раз перечитал текст.

Что ж…

Это не было катастрофой в буквальном смысле. Легкие Птицы сражались против Ордена. Это был их принцип. Драться где угодно и с кем угодно, но всегда против серых.

Но время активных боевых действий против Ордена прошло. Энрик да Эрти расплатился с наемниками кастарильским золотом — только боги знают, что он теперь должен Кастарилье — и они вернулись в Вестгардию, а потом и в Нируван.

Теперь же герцог испытал странное, неприятное чувство. Не раздражение, хотя его тоже хватало с излишком. Это откровенно уязвляло его гордость. Король, действуя за его спиной, словно давал понять: Фалланс и его дворянство, де Шойен и его гвардия своими силами не справляются.

— Как видите, монсеньор, у меня не было ни единой причины чинить им препятствия, — спокойно произнес де Робон, забирая грамоту.

Ответить де Шойен уже не успел.

Его Величество собственной персоной явился также не позаботившись о том, чтобы обоим сьерам о нем сообщили. Вряд ли в простой дорожной одежде его не признали. В Сарлане буквально все слишком хорошо знали, как выглядит их король. Тем более, очень уж была приметной его огненная шевелюра. Просто Энрик да Эрти умел появляться вот так, вроде и не внезапно, понятно же было что где-то здесь король Фалланса ошивается, но очень вовремя.

Губернатор мгновенно склонился в поклоне:

— Ваше Величество.

Де Шойен выдержал короткую, но заметную паузу в полсекунды, прежде чем последовать примеру де Робона.

Придраться было не к чему. К тому же он не собирался даже своего мнения по поводу происходящего высказывать. Он еще успеет это сделать. Как положено, наедине.