Marco preto. Петля ходока.

Глава 1

КНИГА 2

ПЕТЛЯ ХОДОКА

… В щели посвистывал ветер. Черные тучи драпали как монашки в разорванных рясах. Лохмотьями падал дождь, где-то бряцала мечами гроза. Дворники дергались вяло, не понимая, зачем устроились на эту работу. В унисон им тащились и мысли: Первая Дама – Вторая. Будет ли третья? Права ли система?

В прочем, об этом можно не думать на трассе. На Минке вообще ни о чем можно не думать.

Минка! Ты грохочешь, сверкаешь, дымишь! Ты дразнишь развалами рыбы из ближних озер: янтарные щуки, лещи, судаки и сазаны и даже змеи-угри вывернулись нутром и смотрят презрительно на пролетающих мимо: «Бедняки, бедняки. Ваш вечер насмарку, хе-хе!» И топишь на газ,глотая пивную слюну. Сгиньте, сгиньте цветные развалы! Прочь, обратно, в молочную реку!

А и точно, почему она не река? Разве не приток Минка царьградской воды, где плывут железные лодьи с тентованными бортами, словно древние струги с мехами, рабами, рабынями? А обочины – почем не кисельные берега с их ларьками и всякими вкусностями? А шиномонтажки -поди, не артели, что смолили разбитые на волоках днища?

Минка! Как подавляюща ты в своей суровой движухе! Как споро тонут в гулком бурлении всякие пакости! Как славно отрываются от души присоски досужего вздора! Минка, ты мамашина титька младенцу, в его изматывающем, хлопотном бытии…

И чтобы не жужжало над ухом: «думай обо мне, думай обо мне» - на трассе об этом можно не думать.

***

Понятно, в дедовом крушении обвинили меня. Как я ни отпирался, как ни хотел разделить вину с теткой. Главной уликой явилась оставленная в комнате сиреневая папка с его бумагами. И лежащий на видном месте отрывок-черновик про испанский кооператив, чьим «магическим» звонким названием, перечтя все документы, я пытался деда вернуть. Натурально, сидел на стуле и долбил над ним как попугай «мондрагон, мондрагон, мондрагон». Потом заснул и сам едва не свалился со стула.

А тетка живо нашла бумагам правильное истолкование. « «Ему нельзя было волноваться, категорически нельзя волноваться,а ты с ним говорил про политику! ТЫ ЕГО НАПРЯГ! Еще и на улицу вывел! Да ты убил его этим, как можно было этого не понять?! Но меня теперь интересует только одно – чья это выдумка? Ты сам по халатности, или твоя сучка надоумила?! Имей в виду, и ноги ее не будет в этом доме! И сам можешь выматываться!»

В общем, меня убедили, что я во всем виноват. И получалось, что, пусть и неосознанно, я«принес сакральную жертву» на алтарь обряда. И не абы какую, а натуральную, важную жертву. И значит, я выполнил все формальности. А если я выполнил все формальности, почему бы обряду и не сработать? Вот эта подлая мысль стала постоянно наведываться в мой разум. Потому что глядя назад и трезво взвешивая свое поведение, нельзя было не констатировать, что выглядело оно действительно по-иезуитски. Ну что ж, я и платил. То, о чем был обряд – завалилось. Родные, друзья, Ирма, Алина – на меня ополчились все.

- О, как тосклива моя жизнь!

Впрочем, об этом можно не думать на трассе.

***.

Зато теперь можно было законно ждать сказку. И я ее ждал целых два месяца. Чувства менялись от иронии до надежды. Варианты сказки мельтешили в сознании, что пашкины клоуны.Тут были «исполнения обещания», когда обещанные мне в прошлом шансы вдруг находили меня и предлагали участие в деле. Как, например, один товарищ, громила из спецуры, со связями на пищевых фабриках. Обещал товар вполцены и статус представителя в регионе. «Первую десятку тысяч баксов ты заколотишь за месяц!» - так он мне обещал. А когда я отослал ему по факсу цены рынка, бесследно исчез. Ну и вот, я натурально где-то с неделю видел в кафешках, на заправках, перед кассой его широкую спину, как он балагурит, поплевывая на очередь, потом видит меня, узнает, радушно приветствует, объясняет прошлый провал и предлагает рулить капиталами.Вспоминал о других, с размахом поменьше. Удачливых коллегах, бывших начальниках. С тем же самым сценарием.Потом скорректировал сюжет «счастливая встреча» с «воскрешением из мертвых». Вспомнил про «людоеда», который действительно поднес на блюдечке бизнес и карьеру, принцессу я сам отбил. В самом деле, о его смерти я же узнал от других? И не от самых комплиментарно настроенных к нему людей? И вот, в своем воображении я поднимал трубку после настойчивого звонка и слышал его радостные вопли: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены!» Громила с дубленой рожей, небольшим пузиком и револьвером за поясом нежно, двумя пальчиками брал меня за лацкан рубахи, - так займешься вином? Ты созрел, наконец?» И пару недель в умилительных грезах я катался по южному берегу Франции от Бургундии до Лангедока, общался с местными винокурами, оформлял договора, летал на частных самолетах, проверял счета … Потом уставал от фантазий и грез. Увы,воскрешения из мертвых еще не придумали. И сочинял новый сценарий о встрече с «поднявшимися» сослуживцами – и херил его, потому что вряд ли кто-то из них вырос выше палатки. Потом стал включать в «счастливые встречи» красивых незнакомок, умоляющих поменять колесо, богатых блондинок, таранящих «жигуляку» и расплачивающихся натурой и связями.

А потом пришло озлобление. И разочарование. И тогда подумал, что зря я жду на пассиве. Ничего не свалится с неба. Нужно снова напрячься. «Звенит только натянутая струна» - разве не так. Нужно устроить новый обряд. Да, Демьян, не вешай нос! Окликни своих лебедей! Допроси с пристрастием памятник, попробуй активный сон, реши задачипо работе. Нагрузи себя разными смыслами – твой НУЖНЫЙ смысл тебе и откроется. Так я и постановил и написал список дел.Еще - набил бардачок знаковыми вещами, свидетелями моих взлетов и падений. Усилил так сказать мистическую притягательность моего «жигуля».

Первой по списку дел была… хм… вы удивитесь… Конечно же – фенька! Фенька для заклинания Биркина.

Небольшое лирическое отступление. Случай из далекой юности. Мы уже разъехались, получили квартиру. Я работал с отцом на заводе. Мать – на предприятии по соседству. Вставали рано, завтракали вместе. Теперь меню было на моей матери – на старой квартире ими занималась либо бабушка, либо тетка. Мать, ведущий конструктор и поэтесса в душе, ненавидела готовку даже больше своей работы. Зачастую ее экзерсисы перед плитой заканчивались вываливанием пищи в мусорное ведро и швырянием сковородки в раковину. После чего онауходила в комнату под торшер, забиралась с ногами на диван и предавалась слезам. Так было и указаным утром.

Картина: стройная златокудрая женщина в халате, мечется между плитой, макияжем, и сборами на работу.. Блины пригорают, макияж плывет, все валится из рук, она спешит и в итоге все бросает и садится горевать под торшером. Чтобы в последний момент вскочить и тигрицей умчаться к троллейбусу. По природе лирик и плакса, она хотела поступить на филфак, но ее отговорили родителя. В те годы на филфак шла «одна деревня», по выражению деда, которыйсам был оттуда.

И вот мать уныло сидит за столом, положив голову на ладонь, спрятав слезы за золотой портьерой волос, и по всему видно, что она вот-вот она покинет кухню, и на диван хлынет дождик. И тут на кухню входит отец.

- Вари сосиски Прищуров, завтрака нет, в помойке твой завтрак, - тихо бормочет мать запуская ладонь за портьеры. Светлые локоны трясутся – она смахивает под ними слезы.

Но отец не про сосиски

- Ну-ка,знаток, ответь-ка на один вопрос: что такое моль?,

- Бабочка? – отвечает мгновенно прекратившая плакать мать, поднимая голову к мужу, и еегустые локоны падают на плечи. Глаза уже не плаксивые, а строгие и осмысленные.

- Э-э, а еще начальник отдела на флагмане электронной промышленности.

- Не бабочка? А что тогда?

- А ты вспомни определение, золотая медалистка. У тебя же была пятерка по химии.

- А, так ты про химию?

- А про что? Ну? Не помнишь? — и отец, не дожидаясь ответа, оттягивая края майки над волосатой грудью, и торжественно возглашает:

- Моль - количество вещества системы, содержащей столько же структурных элементов, сколько содержится атомов в углероде-12 массой…

- А-а, ну да-да, - успокаивается мать и, спохватившись, подскакивая к плите снова грохочет сковородкой, - картошка же есть, я забыла.Дема, достань сметану.

- А зачем нужна моль? – осторожно уточняю я, слабея в коленях.

- Для удобства построения моделей, - с увлечением отвечает отец, отодвигая табурет и садясь напротив меня, - Когда получаешь новое вещество, не будешь же ты атомную массу выражать в граммах? Для расчета нужна удобная единица, вот и используют моль .

Ну и вот. Она в неподходящий момент начинает стонать, что жизнь прошла зря, и как она ненавидит работу, входит папа исвоими заклинаниями превращает ееобратно в собранного инженера.

Кстати, из слов отца я ничего не понял. Поэтому вечером, после смены, несмотря на усталость – (в тот день намахался напильником обернутым в нулевку. Одиннадцатый квалитет наводил в пазах пресформы) я все-таки полез в шкаф со справочниками, нашел физико-химический. Открыл, заглянул в главу на букву «М», нашел определение «моли», начал вчитываться и вдруг напоролся на мистический термин «число Авогадро»! В воображении мгновенно всплыли гидры, ведьмы, гады - и я с ужасом книгу закрыл.

Тоже чувство подкралось ко мне в одну из суббот после обряда. Когда я взял в руки пресловутый журнал, утащенный из «Виталины»... А, насчет суббот. Расписание мое не изменилось. Только теперь радения окончательно превратились в побеги. В этом был их смысл. Время на уход за дедом увеличилось, тетка задерживалась не полчаса как прежде, а на час или два. Мои ночи тоже стали тревожней, если раньше дед звал на помощь, теперь я определялся только по странной тишине, или по костяному, дробному стуку тела, упавшего на пол. Иногда я подскакивал просто для проверки, чтобы убедиться, что дед не помер. В общем, что недоспал ночью, я додремывал утром в машине. В субботу я быстро, без пафоса, наводил порядок в салоне, а потом, не без запоздалого стыда, принимался за чтение журнала «Наука и жизнь». И снова понимал, глядя на частые графики и формулы с описаниями жизненных вещей, как я люто ненавижу математику. О-о-о! Нет! Я не просто не терплю математику. Я ее ненавижу даже еще больше физики! Как прирожденный лирик я не терплю логарифмы, интегралы, индукции, интерференции, дифракции и деменции! А «простые числа»?! От них просто трясет! Зачем их называть «простыми», если можно просто сказать слово «числа», не добавляя прилагательного?! Ну числа и числа! К чему выкаблучиваться?! Мыххх!!! А термин СКАЛЯРНЫЙ?! Тут же вижу СКАЛЯЩЕГОСЯ МАЛЯРА, за которого нас с Максом в армии заставили красить здание целого ПТУ!

Но, по причинам, указанным выше, будучи полным деревом в алгебре, я все же испытываю неодолимую тягу казаться ее знатоком. И если предоставляется повод брякнуть нечто наукообразное, «про падение по экспоненте» я брякаю, хотя и не помню, кто она такая, как выглядит, какие у ней ноги, талия, грудь, и чего ей вкусного посулили, раз уж она так безропотно падает. И поднимается.

Да, «экспонента». Я нашел это слово в одной из статей. И ощутил старую дрожь в коленках. Вспомнил мать, преображенную «молью»... Где-то в компании употребил это слово – по-моему, среди моих друзей-собутыльников, чтобы нервы пощекотать и увидел, как люди потупились. Им стало плохо. Подумал: ага! Потом на ум пришел чеховобородый ирод, замордовавший нас поначалу заморскими терминами. Мы реально думали, что он чокнутый, так он задолбал американщиной. Но после порки на летнем собрании, оказалось, что дела поправимы. Он словно забыл про свои «окна» и «зоны». Хотя при еженедельных накачках-выступлениях, когда надо было сказать что-то умное, было видно, что он испытывает физическую боль. Он как бы лез в умственный карман за кастетом «окно возможности», а оно было сплошь покрыто шипами! И это отражалось у него на лице. Вместе с тоской по другим «кистеням», также пылящимся и ржавеющим. Словом, почва была подготовлена. И вот в один из еженедельных допросов, глядя на его страдальческий лик, меня озаряет. «Эге, - думаю, - да ведь наш опиндосенный краснобай еще больший лирик, чем я». И, выждав момент, с пафосом тут и вворачиваю: «И хочешь сказать, при наших условиям мы можем дать на рост продаж по экспоненте?! Да это же абсурд». Тут взгляд Вениамина и стекленеет…

Он свернул нашу беседу, убежал в курилку. А на другой день и все последующие в офисе только и слышалось: «экспонента, экспонента». «С нашей активностью в сезон мы рост по экспоненте не получим» «Если нам не разрешат пользоваться подарочным фондом, мы дадим рост продаж по экспоненте». Или напутствие новому ходоку: « Я жду на твоем районе роста продаж по экспоненте». Две недели трахал мозги экспонентой – и при этом -избегая меня. Чего я и добивался, сделав окончательный вывод, что Биркин не чужд нечистой силы, только она так ведется на заклинания. Хотя, моя мать…. Нет, это другое.

А на днях ожидался куратор с люлями для Биркина. Как он их заслужил – разговор впереди. Но «заслуга» была удивительной и весомой. И как раз-таки в «увях». И какими окажутся санкции, можно было только гадать. Все подходило: и увольнение, и штраф, и вычеты из зарплаты в счет компенсации фирме, чего Биркин по его громогласным заявлениям, ни за что не потерпит, и, если что, сразу уволится. Словом, ложь и тремор угасли, офисный мир поскучнел, и стоило подумать о его оживлении. О чем я и поделился на перекуре, раскрыв к общему возмущению тайну появления экспоненты. После пятиминутного поношения офисные дамы согласились на поиск нового заклинания.. «Только когда найдешь, - предупредили наши медузы, - сначала нам объяви, чтобы мы были готовы». Так и договорились. Хотя бабы были уверены, что раньше Биркина выпрут, так он достал, а я же считал, что его обломают. Получилось же летом? А то уйдет один – пришлют другого, и смысл?Привычное дерьмо всегда лучше нового.

Итак, задача номер один – поиск нового заклинания.

Задача номер два – подумать, как жить, когда все хорошо. Да, вы не ослышались. Помните, я говорил про «счастливый билет»? Ну так вот, это связано именно с ним. Скоро жизнь наладится. У меня появятся время и деньги. И, собственно, на что их мне тратить? Я же к ним не привык. К добру не привык. Как бы вновь не соорудить катастрофу. Вопрос, то есть, не праздный. Поэтому, еще одно лирическое отступление.

Вообще «счастливый билет» - конспиративный термин кадрового агентства. Тетки оттуда при звонках говорят на отвлеченном языке, чтобы посторонние уши – коллеги, начальство – не заподозрили тебя в двойной игре. В поиске работы, сиречь.

В моем случае счастливый билет – был один документ, недостающий для жизнеустройства. Из суеверия я пока о нем не скажу, да это и неважно. Дело теперь было не в нем, а в «правильном поезде». То есть в жирной вакансии. Полтора года от теток, от «билетных касс» не было ни слуху ни духу. А тут, сразу после обряда, раздался звонок на мобильный. Полненькая мечтательная Светлана со своим звонким голоском объявила мне: «Здравствуйте, Демьян. Вам звонят с вокзала из билетных касс» «Кассы?» «Да, билетные кассы» «Вы расписание поездов не желаете посмотреть?» «Почему бы и нет. Правда, времени мало» «Загружены, да? Вообще, как ваши дела?» «Могли быть лучше». «Значит, еще интересуетесь расписанием?» «Разумеется. Сколько можно в плацкарте трястись» «Понятно. А вы получили у Ивана «счастливый билет»?» «Да, с этим порядок, дело только за поездом». «Вот! Об этом мы и хотим поговорить. Есть очень хороший поезд. И отличное место-купе.Нижняя полка. И точно для вас. Тот, кто едет в этом купе из Москвы очень вами заинтересовался как возможным попутчиком» «А когда он прибудет?» «Ну, я думаю, не раньше лета». «Понятно». Потом была встреча с указанным «попутчиком» - лысоватым блондинистым дядькой лет сорока пяти, с блуждающим взглядом ослиных глаз и отекшим лицом. Он производил впечатление пастора-протестанта. Вообще, был похож на Мартина Лютера с гравюры. То есть, не хваткого бизнесмена, и у меня сразу возникли сомнения в словах теток из кадрового. Однако, вскоре сомнения разрешились – дядька действительно не собирался рыть землю на благо продаж, он предоставит это почетное право своему заместителю. Едва мы сели в баре, он сразу начал покупать перспективами: зарплатой официальной, неофициальной, а и полной автономией в части работы с клиентами. Номинально рулить будет он, сидя в кресле директора, а я , крутой и амбициозный менеджер,останусь один на один с клиентской базой. Которая у меня в кармане, по его сведениям. Я уточнил – откуда они, на что Новак – так была фамилия «попутчика» - загадочно улыбнулся и ответил, что у него есть свои «источники».

Я смекнул, что он говорит о сисадмине, больше не о ком. С клиентами о планах я не болтаю, для них я рыцарь ЗЕА, с коллегами тем более и лишь один человек знает мою подноготную. «Ладно, спасибо Русу» - пробормотал я, следя за реакцией собеседника, на что тот, продолжая улыбаться, заметил, что не стоит об этом распространяться, чтобы последнему не навредить. «Естественно» - согласился я.

Итак, через полгода, в начале лета, меня ожидает «правильный поезд». При удачном раскладе - а помех я этому не видел – я стану тем намечтанным когда-то представителем московского склада с широкими полномочиями и значительными финансовыми возможностями. Доходы, по намекам Новака и словам теток из кадрового, и так официально в два раза больше, а если прибавить неофициальную часть, которую предстоит построить: там - скидки-откаты, тут вообще раздолье. И фирма даст полную волю, потому что там люди не зажравшиеся, и они хорошо понимают, что для завоевания рынка нужно переманивать закупщиков-приказчиков, демпинговать, мотивировать. Остается найти человека, что сможет это все организовать. То есть, нужен им - я. Я!

Новак с трудом выталкивал из себя слова, и было понятно, что насчет бизнеса он мне не конкурент, работать он не любит и даже мешать мне не сможет. Значит, дело реально. И я быстро налажу систему. Назначу кому надо откаты, заведу двойную бухгалтерию. У меня давно на этот счет все просчитано. И образуется приятный доход. Я смогу поменять тачку. Снять жилье. Накупить шмотья. А потом появится свободное время. И чем же, извините, его в итоге занять? Кем быть, чем заниматься? Хорошо Ермакову, он, технарь, тачки меняет. А я, гуманитарий и лирик? Что я знаю, к чему душа повернется? Что может мир предложить? В общем, проблема. Я слышу неба содроганье, и горних ангелов полет, и гад морских подводный ход, а нормальной жизнью жить не могу. Потому что ее на знаю. И в поездке я собирался обсудить животрепещущую проблему с тем же Ермаковым, грамотным потребителем и мещанином первой гильдии, которого тоже направили в командировку. Он должен был дать мне полный расклад. Это была вторая тема для напряженных раздумий. А еще возвращение, малый обряд, и т.д.

А на фирме все случилось наоборот.

Сначала мне объявили, что Ермаков не поедет. И Плесцов, хозяин «Виталины», муж Виталины Михайловны может сосать лапу, все равно почти не грузится. Ермаков поедет к городскому клиенту. А я, чтобы не подставляться, так и быть, могу выдумать отмазку и решить вопросы с Николаем по телефону. И это было сказано самим Веником! Дивная, неслыханная заботливость! Что значит – капитально сел в лужу!

Я тут же набросал на листе бумаги короткий текст, показал его нашим мегерам и попросил, если Николай, паче чаяния, будет нас искать, прочитать ее ему прочитать. В самом деле «решить по телефону» - тут же не сказано, кто будет решать? Девушки все одно на телефоне. А записка простая: Демьян извиняется, он на другом направлении, а Ермакова задержали в офисе. Визит сдвигается на неделю. Легко и просто. Записку я закрепил скотчем на стене над столом ходоков, она была отлична видна со столов наших девиц. Несколько раз постучал по ней пальцем, и несколько раз же уничижительно повторил просьбу. Девицы неприязненно кивнули: да поняли, поняли, иди уже, надоел.

Подсунул Венику маршрутный, тот размашистым рывком черкнул жирную кракозябру в углу листа, потом я протопал по кишке коридора мимо дверей с латунными, основательными табличками отделов, через тусклый предбанник вышел на стоянку к оцинкованной полусфере ангара, где у воротсуетились экспедиторы, курили водители, а грузчики неторопливо закидывали в «Газели» коробки таблеток. Рядом была наша стоянка, на ней рядом с «джипом» нашей крыши, белела моя машина. Я сел в «жигуль», повернул ключ… и вместо ровного гула мотора с ужасом услыхал дробныйлязг взбесившейся гильотины. И взрывы в глушителе – один, второй, третий…Кресло тряслось, казалось, машину реально сейчас разнесет.

Минуту сидел в шоке. Давненько «конь» не подсовывал мне свинью. Потом, примирившись с неизбежным, на ватных ногах вернулся в контору, трагически объявил о поломке. Мгновенно умылся лицемерным сочувствием гордых гагар: «Бедненький, бедненький. Так мы тебе и поверили». Веник был на обеде. Я сел за стол, скорбно посербал чая, и когда Биркин вернулся с обеда и плюхнулсяв кресло, помня его сегодняшнее доброе расположение, униженно попросил сдвинуть командировку. Собственно, просьба пустяшная. Клиентам неважно, когда я приеду. Да и я мог не нарываться, просто слинять с фирмы и обтяпать свои дела. Но уж очень меня расположил биркинский утренний тон. А зря. Пустяшность просьбы не помешала нашему кабану устроить из нее целый спектакль. Биркин откинулся в кресле, развернул корпус и воззрился на меня словно орел на свежий помет. И процедил сардельками губ, что я его утомил. И пора что-то делать. Со мной.

С минуту мы играли в гляделки. Потом я попросил уточнить мои косяки.

- А это нормально?! Вот все, что сейчас происходит?! – поднял мохнатые брови начальник, расцепил пальцы на пузе и трагически ткнул пятернями воздух, как бы хватая невидимый шар,- хорошо в начале недели клиентов пробрасывать?!

«Прямо, заплачут» - подумал я, но ответил миролюбиво:

- Да ведь тачка сломалась, Вениамин Александрвоич. За день они не умрут. А ятолько до сервиса и назад. Если не придется тащить на буксире, может, сегодня все и закончу. А завтра стартую.

Биркин тихонько кивал.

- А почему ты ее в пятницу не проверил? Ведь баклуши же бьешь без меня, разве нет?! Разве… – начальник привычно начал брызгать слюной, выдвигая гнилые гипотезы. Мол, мне зачем-то нужно остаться в городе под благовидной причиной,возможно, ради какой-то халтуры. И повторил – почему не проверил машину?

- Да я же не знал о поломке! Она год не ломалась! До сегодняшнего дня все было нормально, – и повторил - Как можно такое предвидеть?!

Биркин сунул руку под стол, щелкнул кнопкой на системном блоке. Поерзал плечами в просторном пиджаке, свел в одну линию черных слизняков. Пододвинул клавиатуру, взялся правой рукой за мышь. Я так и не добился ответа и потому снова подал голос.

- Вениамин, мне можно на сервис?

Веник молчал, только сильней сдвинул брови.

- Ладно. Чем явас еще утомил, Вениамин Александрович?

- А акция?! – взвился Биркин, словно только и ждал продолжения бреха, - Акция со скидкой, что ты профилонил?! – он прянулс кресла, брякнув о стол ладонями, привстал, - По чьей вине у фирмы убыток? Ктоне научил клиентуру…

Я остолбенел. Наши девицы одновременно прыснули, пряча лица за мониторами. Это была даже не наглость….

***

В первый день после отпуска, не успев сесть в отделе за стол, я был отправлен телефонистками к директору на ковер. Взгляды у дам были загадочные. На мой вопрос отмахнулись, мол, там и узнаешь.

Недоумевая, чем человек может накосячить в отпуске, я проследовал по гулкому коридору мимо дверей архива, бухгалтерии, экспедиции, экономистов, службы безопасности, завернул за угол, постучал в красивую дверь из светлого дерева с глянцевой табличкой, золотым по черному: «директор Сарафанов Г.Г». Вместо «прошу вас» или «войдите» сходу услышал сварливый баритон:

- Ну, и какпонимать ваше поведение, Демьян свет Егорович?

Он сидел, развалившись в кресле, а увидев меня,подался с локтями на стол. Я зашел и сел к нему боком у второго стола, приставленным к первому – буква Т, типичная диспозиция.

- Глеб, а что конкретно понимать?

- Не «Глеб», а Глеб Георгиевич - сжал губы Сарафан, - почему ушел в отпуск, когда начальник отдела запускает важную акцию?

«Это не акция, а идиотизм. Я решил поберечь свои нервы. Притом, чуть что, спрашивают с меня. Я что, единственный менеджер? Пусть другие побудут в первых рядах!» - подумал я, но промолчал. Показалось, что правда сейчас не прокатит.

- У нас постоянно запускаются акции. Этой акции уже полгода. В чем проблема, если я ее проведу после отпуска?

- В чем проблема?! – взвился над столом Сарафан, сжав кулаки. Подышал, посмотрел на меня ненавидяще. Медленно сел. Заелозил руками, вытащил из крутящегося черного органайзера фирменную ручку, снял колпачок, придвинул к себе блокнот, перевернул исписанную страницу. На чистом листе нарисовал отрезок с двумя точками. Подписалконцы – 28 августа, 12 сентября.

- Ты пришел ко мне и попросил сдвинуть отпуск на две недели. – ткнул в 28 августа, -Объяснил, что так будет лучше для продаж. Твои слова?

- Ну да. А разве нет?

Сарафан молчал, угрюмо вертя ручку в руке.

- Первое сентября прошло, на школу денег больше не тратят. Начинаются холода, народ получает аванс и несет его в аптеки. Я тебе говорил, и так оно и есть, и ты сам это знаешь. А если бы я ушел в отпуск в сезон, я бы точно завалил план. Притом, когда составляли график отпусков, я на это указывал.

Сарафан нахмурился

- А вы, Глеб Георгиевич, меня успокоили, сказали, что график – формальность. Надо будет, мы сдвинем, все в наших руках. Я и сдвинул по вашим словам.

- Ты и сдвинул, - он растянул губы в недовольной гримасе, постучал колпачком по столешнице. На языке у него очевидно вертелось: «а почему не сказал мне про акцию», но спрашивать он не мог. Получалось, что не владеет ситуацией в отделе сбыта. Однако, Сарафан выкрутился.

- Когда ты уходил в отпуск, ты мне сказал, что проблем нет. Что хвосты подчищены. Так?

- Да. Так и есть.

- И я тебе доверился по старой памяти. А акция? Почему ты о ней не сказал? Тебе же персонально ее поставили как задачу?! И не выкручивайся, это весь отдел слышал!

Я помолчал. Потом покаянно пожал плечами, развел руки. Сарафан впился в меня глазами. Я прокашлялся.

- Глеб Георгиевич, я повторяю, его акции уже полгода. Но она нерабочая. Она висит... как топор палача над невинной шеей.

Сарафан прищурился:

- Центральный офис подписывает нерабочие акции?

- Нет, ну что вы! Только рабочие, разумеется, но в нашей ситуации, когда цены пляшут раз в две недели, клиенты по ней грузиться отказываются.Категорически. В товаре он предлагает, или в ценах – им по фигу. Им нужны фиксированные цены, причем существенно ниже, чем у Продека и прочих.

- Будь цены ниже, зачем вы нужны, миньетжеры? Народ и так бы затаривался.

«Во-во. И ты, пан директор, тоже вряд ли был бы тут восседал»- подумалось вслед за классической мантрой боссов.

Сарафанов покачал головой, оставил ручку, закинул руки за голову и откинулся в кресле.

- Да-а-а.

Поерошил пальцами свои прямые смоляные длани, с заметными вкраплениями седины, подался вперед. Выражение лица теперь было как у двоечника, подрисовавшего себе пятерку в дневнике и пойманного на этом строгим отцом. Он явно ждал помощи и вроде смягчился. Я понизил тон до интимно-дружеского.

- Глеб… если я в чем виноват – ну, штрафуйте. Я бычить не собираюсь. Только я не понимаю, в чем виноват. Да, я не хотел «нести ему результат» и в который раз быть посланным на три буквы …

- Вот с этого надо было начинать, а не вилять – Сарафан потрепал свою черную челку, опять покачал головой.

- Правильно, но у нас же еще три менеджера, кроме меня! Иу девушек на обзвоне есть закрепленные клиенты. У нас пять человек могут поучаствовать в акции, почему они не срабатывают?! Почему его активности на мне начинаются, на мне и заканчиваются?! А другие в сторонке?! Это справедливо? Пускай тоже участвуют!

- С чего ты взял, что они не участвуют?

- Я имею в виду по его долбанной акции.

- Вот именно, - неопределенно вздохнул Сарафан, Потом чуть пригнулся и растянул губы в едкой улыбке, - говоришь, почему с тебя больше спрос? А ты подумай. Ты же у нас самый опытный. С кого еще спрашивать? С Карины? С новичка? И база у тебя больше всех. Ты ее потенциал знаешь? А-а-а! Минимум сорок миллионов. А сколько ты грузишь?! Миллион? Полтора7 Это же всех напрягает! Биркин может где-то и ошибается. – он опять покачал головой и потер рукой шею, - но он в главном прав – сидеть сложа руки нельзя. Он требует результат и правильно делает. А ошибку может совершить любой человек.

И снова с отсутствующим видом посмотрел в окно. А я начал подозревать, что не я главный Брут. Что мной сейчас просто выпускается пар. И у меня нет проблемы. И… и… вообще, даже наоборот, зло оттого, что проблемы должны быть у меня, а они – у них. У Сарафана, у Биркина… «Они в дерьме, а не ты».

- Глеб Георгиевич, я обещаю, завтра же поеду по базе и привезу полный отчет по акции, письменные объяснения клиентов, если их что-то не устраивает. Я даже Сашку Джавадова попрошу себе в убыток сработать, по дружбе взять за нал на сто тысяч. Он сделает. Я с зарплаты ему отдам скидку, на принцип пойду. А если не привезу – штрафуйте, пожалуйста.Мы решим проблему!

Сарафан тоскливо перевел взгляд с окна на меня. Долго смотрел. Потом покачал головой. Что означало…. Что означало покачивание? Что по мне принято какое-то решение? Или акцию отменили? Тогда зачем круги нарезать? Зачем ходить вокруг да около? Я же уже в свою бытность увольнялся по-плохому, и после начальственного доведения моих косяков и вывода – сам во всем виноват, следовало мол – гудбай, Лондон. А тут молчание. То есть, дело не во мне. А в ком? В чем? Блин, да мне уже тесно от ваших непоняток! Скажите толком – что тут случилось?

Глеб словно прочитал мои мысли.

- Ты не в курсе? Ничего не знаешь?

- А что я должен знать?

- Тебе клиенты не звонили?

- Нет

Сарафан скривился «это показательно». Я помотал пальцем – нет-нет.

- Яоповестил их про отпуск. Они знали, что я в отпуске. Вот и не звонили.

- Да, зачем звонить менеджеру, если в ценах явный косяк. А он есть этот менеджер, а? Который следит за порядком на своей базе? Которому даже не звонят, когда привозят очевидную хрень?! – Сарафан снова повысил голос, казалось, он вот-вот – и снова привстанет. Но он только тоскливо выдохнул.

- Так что привезли, что клиенты обязаны были мне позвонить?

- Что-что?! Во что! Акцию твою, бл… - и Сарафан бросил мне на стол знакомый бланк с когда-то огромными буквами. Здесь буквы были нормальные. И акция такая же самая. Только чернила жидковаты, у принтера давно картриджи не меняли. Бледноватый текст. Цифры вообще еле читаются. 100 тысяч – еще ничего. А запятая в 1,5 процентах почти не видна.

- Ну да. Читается плохо.

- Угу. Я еще другу твоему Ермакову намылю шею, почему он картриджи не поменял, а финансовые предложения у нас на туалетной бумаге печатаются!

- Глеб, да что случилось-то?!

- Что случилось? – Глеб зло ухмыльнулся, - Случилось: один в отпуск уходит, другой картриджи не меняет, третий… полномочия делегирует, не получив санкцию от директора…А четвертые… убить их мало. И директор ничего не контролирует! Все виноваты на круг.

Глеб шумно вздохнул и сжал кулаки. Помотал головой, встал и снова уставился в окно. Так смотрят в окно перед казнью, прощаясь с землей.

- Полмиллиона убытка, вот что случилось. Совокупные потери пятьсот шестьдесят четыре тысячи рублей. Плюс сверхурочные сборщикам, плюс бензин, плюс… Где будем деньги брать, а?! Хотя есть вариант. Сумма ровно два месячных фонда заработной платы. Посидим без зарплаты два месяца, согласен, Демьян?

***

«Четвертыми» - были экспедиторы. Они были главными действующими лицами грандиозного провала фирмы ЗЕА и НОСа Биркина в частности. Его пресловутая акция-шмакция провоняла так удачно, как я и не мог предполагать. И слава богу, что был не при делах, что бы там ни говорил Сарафан. А история вот какая: воспользовавшись моим отпуском, крокодил решил продавить акцию на моей базе и запустил ее через дураковиз транспортного отдела. Бизнес вести они права не имеют. Только коробки таскать и накладные подписывать. А тут Вениамин право им такое дал. Это имел в виду Сарафан когда упоминал «делегирования полномочий» И они напортачили. Не знаю, отчего они не созвонились с фирмой, может, выслужиться хотели, или успехи вскружили голову? Скорей да, чем нет. Наверняка сыграла роль обязательная в таких случаях накачка Биркина, где он уверил их в непременной жизнеспособности схемы, притом в своей идиотской манере, выпучил буркалы и не вдаваясь в подробности – сунул лист с акцией и приказал отпахать до упора. Небось, еще и пообещал им мою должность в случае успеха. А парубки-курьеры, после первого посыла их на три буквы, взяли и решили, что в акции опечатка. И не полтора процента там, а пятнадцать. Не будет же – рассудили они - еврей начальник всерьез думать, что кто-то поведется на полтора? Кто, взяв оптом сто бутылок водки за нал, польстится на премию в виде одной бутылки с чекушкой? Другое дело – пятнадцать бутылок! Да и потом – в бланке акции даже не опечатка. Цифры еле видны. И наверняка вообще нет запятой. И с чистой душой идиоты запулили клиентам халяву. А тем только дай! У торгашей в зобу дыханье сперло! И почему они мне не звонили – от радости! Наконец-то – халява! Наш склад в один день опустел чуть ли не на половину, а на следующий, когда клиенты разобрались в надувательстве, снова тем же товаром наполнился. Продажи на трое суток запретили, транспорт гонялся в область вхолостую, кто-то в гневе отказался от наших услуг. И т.д, и т.п. статей убытка. Говорят, в первый день, когда поехали полные машины, а на счета начали падать сотни тысяч, Веник носился по фирме с воплями радости и довольно потирал руки, громко рассуждая, какой я филонщик и как он предъявит за саботаж, а потом все спихнул на экспедитора, потому что невозможно было спихнуть на меня.Однако, мысль, что я первопричина провала, он, собака, Сарафану все же подкинул. Хотя получалось, я прав. О чем знали все.

А потом я вспомнил обряд и огонек, «соскочивший с нити накала». Огонек-запятую. И просто выпал в прострацию: Огонек – запятая! Запятая, запятая, запятая!!! Эти дебилы-экспедиторы не увидели ЗАПЯТУЮ! Да, можно сослаться на совпадение. А можно и не ссылаться, а признать, что обряд в части службы был проведен идеально. Я разобрался со злом, вспомнил сказку службы, тут не подкопаешься – от и до. Я был несом своими жестами, искренне соединился с природой, небом и смыслом. И вот сожженный «бред», когда его попытались направить на меня со злым умыслом, был обращен на пославшего. И Лебедь- лидер – бред принес сказочку. Потому что Биркина за его самодурство теперь собирались уволить. Был вызов в Москву, были долгие разговоры по телефону, при которых он бледнел и потел, стоя у телефона по стойке смирно.А в будущий вторник должен заявиться куратор и решить по нему вопрос о-фи-ци-аль-но. Так передали нам сверху. Сарафану уже вынесли строгий выговор. А мне – ничего. Разве не сказка?

Теперь думаю: если сработала служба, то, значит, могло сработать и прочее? И можно было вернуть Дину-Диану и вообще… восстановить прежнюю жизнь?!

Впрочем, об этом можно не думать на трассе.

Глава 2

- Почему они поверили идиотам? Разве это не твоя обязанность убедиться, что они понимают наши условия? И не поведутся на абсурд? Почему твои клиенты не в курсе нашей политики?! – Биркин крутанулся на стуле, пододвинул клавиатуру и начал по ней усиленно клацать, словно пытаясь придавить бегающего по кнопкам проворного муравья. Ему не нужен был мой ответ. Для него все было ясно. Опять, глядя прямо в глаза, он лепил из меня горбатого. Делал виноватым в провале, в котором от и до виноват только сам!

Я выдохнул, взял чистый лист, сел за пустующий стол и наваял заявление на отгул. Сунул ему на подпись – тот черкнул ее не глядя – и направился в бухгалтерию. Уже в дверях услыхал в спину басовитое бормотание про пятницу, «которой мало ему», и свободное место в «газелях». Притом, что в пятницу я в офисе сижу как приклеенный. И буркнул еще что-то навроде «своих тем на стороне».

Я остановился, кашлянул и смерил хама пристальным взглядом старика Мюллера.

-Про какие темы на стороне вы говорите?

- Тебе лучше знать, – буркнул Биркин, озабоченно перебирая стопку бумаг.

- А вы уверены?

- И еще более чем! - голосисто пропел Биркин, откинулся назад и хамовато прищурился. Это мне не понравилось. Чего-то не чувствовалось настроя ни настроя уволиться, ни страха от визита куратора. Наоборот, во взгляде была наглость. «Мне нужен виновник провала и им будешь ты!» - говорили его глаза. Я ухмыльнулся, помахал перед лицом пальцем, как метрономом – «не-не-не, не выйдет» и, уже будучи, по сути, в отгуле вернулся и сел за стол. Он у нас справа от входа в отдел.

«ладно, - подумал я, - Сам напросился. Если машину наладят, в пятницу устрою дома бардак, ясновидец ты наш. В офисе не покажусь. Буду балдеть у друзей с пивом и видиком, а потом пойду Алину доканывать»

Решил не торопиться. Подошел к «бару» - пустому столу с посудой, налил в синюю кружку кипятка из электрочайника, бросил желтый пакетик «лоптона». Сел за компьютер, подождал, пока загрузится экспи с заставкой «холм телепузиков» полез в свои документы и минут пять в них ковырялся. Дамы трещали с клиентами по телефонам, стучали по клавиатурам. Веник озабоченно пялился в монитор, и часто хмурился - видать, пасьянс не сходился.Наконец, буркнул: «в отгуле поработать решил?» «Ага, буду теперь каждый вторник отгулы брать и пятницы отрабатывать». Биркин промолчал, продолжая смотреть на экран.

Допил чай, вернулся к машине. К складу подъезжали машины, грузчики носили коробки. А на меня снизошло странное такое предчувствие, что ее без меня осматривал добрый волшебник… Устроился на кресле, поерзал спиной по кругляшам аппликатора, повернул ключ в зажигании и… движок заработал! Мама моя, он не просто завелся - запел! Заливался словно Шаляпин, Лемешев, Козловский, Хворостовский, как этот… Шюра! С низов взлетал на верха, с фальцета на бас, контральто менял на сопрано: кто здесь сломался?! Че - я? Я в полном ажуре! Ау-у! У-а-а! Ми-а-а-а! Лу-ла-а-а-а!

И тут бы рвануть к дьяволу с фирмы, мало ли, грязь забралась в бегунок, но у нас все, значить, сложно.И я погнал к диагносту. Там была очередь. Осмотр сдвинули на день. В среду я слонялся по офису, ожидая сигнала и изводя шипящего в спину начальника. Когда совершенно его раздраконил бездельным шатанием, показательно сел за компьютер, сдвинул на край клавиатуру, мышь сунул под ящик монитора – он у нас еще старый, размером с телевизор, и принялся раскладывать пасьянс из клиентских кассовых чеков – последний развоз, последний развоз! Достал из стола новые конверты и принялся совать в них чеки, подписывая карандашом фамилии. И когда пасьянс из белых бумажных кучек и конвертов занял весь желтый стол, синяя сарделька мобилы пискнула и выдала заветную фразу «gotovo». Поэтому, посмотрев на часы, решил оставить разложенную икебану. За час я вполне туда-сюда обернусь. Битва за стол у начинается где-то с пяти часов, когда с маршрута заявляются еще двое моих коллег. Было еще полчетвертого. Но сегодня, помахивая складным цветастым зонтом, с жалобами на общественный транспорт в на высоких каблуках в офис влетела Карина. Завидя стол в чековых кучках, она завопила, чтобы я срочно за собою убрал. Я же уже был в дверях – махнул рукой «сгрузи в верхний ящик», цапнул на плечо черную капроновую сумку-бэг с множеством карманов, и наблюдая как миниатюрная брюнетка яростно сгребает коготками мои чеки, грустно поморщился и помчал на троллейбусную остановку.

Для диагноста, мужика лет пятидесяти, мой жигуль уже несколько лет был моральным испытанием. «По хорошему, твою бы машину под пресс, - говорили его добрые, большие глаза за очками, перевязанными изолентой, - но раз уж просишь, буду чинить по полным расценкам». «Хорошо оплачиваемый мартышкин труд» - еще говаривал этот вихрастый мужик в кепке и синем комбезе. Каждый раз, когда он тыльной стороной ладони протирал мутные стекла очков, он вздыхал,что снова придется воскрешать обреченного. А на меня смотрел взглядом королевского портного, взявшегося за гнилое тряпье. Однако,сегодня загорелый автомеханик из Ашхабада, перемещаясь от трансформатора к столу запчастями, вел себя так, словно в его руках современный болид. Движок в норме, лечи голову – вот что говорил теперь его добрый взгляд. И чтобы сохранить реноме, мне пришлось исполнять танец автомобильной смерти - я заприседал у трубы, жестами иллюстрируя,какие именно черные пузыри из нее вылетали и как грохотали; шлепал о крышку мотора, тряс «жигуля», присаживаясь всем телом на белый капот… Через минуту впечатленный механик еще раз обошел машину, встал на одно колено, с подозрением глянул в дырку глушителя, отряхнулся, поднялся и ожидаемо впал в мистицизм. «Литье вместо штамповки поставь» - посоветовал, тронув носком ботинка каток. «А это поможет?» «Не исключено», - хмыкнул бывший туркмен.

Вечер среды означал старт утром в четверг, потогонку, возврат вечером в пятницу и отмену всяческих планов. А безобразие-то было уже на мази! Друзья предупреждены, список киношек составлен, сорта пива и чипсов намечены. Перфокарта разврата торчала в мозгу и я не мог от нее отказаться! И потому, по дороге домой в ярости шлепал почелюсти бардачка, предупреждая «жигуль», мы объедем всю клиентуру, кроме Плесцова, а утречком в пятницу втопим сто сорок и пусть не с утра, но с обеда исполним задуманное. Дамы избавят от занудствования хозяина «Виталины», и мы все успеем. И не дай же бог он возьмется за старое – точно сдам на чермет!

Ну вот. Покружил по кольцевой, врубив дальний свет. Тягач был нормальный.

Обычно накануне командировки я не включаю телек. И ничего не смотрю. Боюсь новостей и вообще. А тут, ободренный здоровьем машины, за ужином включил на кухне черно-белую «юность» - и сердце захолонуло – в глаза бросился знакомый театральный фасад, На ночной площади перед ним бесились автомигалки милиции. Кинулся к своему телевизору, цветному «шиваки» в моей комнате. Включил и услышал от очкастого репортера в желтом пуховике о захвате заложников. Бросился в комнату деда, врубил «Горизонт» на высокой тумбе, поставил другой канал – там тоже самое. Просидел у своего телевизора допоздна, оторвался с трудом, а заснул, только влив в себя шкалик. Утром тоже смотрел до упора, жертвуя подготовкой к дороге, изумляясь и злобствуя. И было отчего: словно ведьмы к театру слетелись слизняки-репортеры,экраны оккупировали говорящие головы, телекамеры разных каналов светили движения войск, словно сговорились держать в курсе бандитов. Случались новые эксцессы, и их подавали не взамен старых, но встык к ним, а в оправдание бандюков поднялась настоящая истерия. То и дело давали вид зрительного зала с гордыми «воинами» со скрытыми лицами и сидящими под прицелом несчастными зрителями. И все это разбавлялось рекламой кошачьего корма, нижнего белья и дамских прокладок – война войной, а бизнес по расписанию. Я глядел на экран и гадалкто враг - они или мы?!

Сонный и утомленный, с кирпичом в голове, выключил «шиваки», забыв про дедовский «горизонт», и про черно-белую «юность» на кухне, подобрал хотули и выскочил на стоянку к заиндевелому «жигулю», надеясь только на магию Минки.

…И Минка не подвела: с каждой верстой на искрящие нервы наматывались километры ее изоляции. Но окончательное «излечение» произошло в Вяземах, когда я стоял в городской застройке, у рынка, на склоне холма. Слева были ларьки и торговые палатки, справа – ряд старых, разноэтажных низкорослых торговых домов. Над головой нависала башенка с узкими окнами, откуда я только что вышел. Я сидел в тачке и заполнял фамилиями клиентов пустые графы маршрутника. Сначала, как обычно ленясь, я наставил у клиентов печатей, а теперь, разбирая буковки в синих смазанных штампах,надписывал в свободных графах фамилии.Работа заканчивалась. Оставались проходные партнеры, где за прилавками сидели безразличные хмурые молодицы. А планы у меня, как вы помните, на командировку были обширные, мещанство там, возвращение. Теперь обязаловка кончилась, но благодушие, сопровождающее ее окончание, не торопилось прийти. В голову снова полезли мысли о московском кошмаре. Что там происходит, освободили их, нет? Понимал разумом, что хорошего сценария нет, а душа ныла, просила победы, надежды. И тут в моем разуме, привыкшем упаковывать беды в лаконичные анекдоты, затомилось, заворочалось что-то отдельное, похожее на тугой клубок змей, не знающих, как размотаться. Я понял, что пришел невроз особого свойства. Предвестие «сказки». Его нужно было проговорить. Но не просто так, а под запись, для чего я с собой возил диктофон под большую кассету. И тогда отпускало. Либо сразу, либо после пары прослушиваний. Сегодня было самое то, чтобы освежить старый опыт.

Достал «мыльницу», вставил кассету из рундука, нажал на красную кнопку записи, но бобина, сделав полоборота, засипела и встала. Пришлось бежать за батарейками, бегом вернуться назад… и почувствовать, что торопиться не надо. Сел в машину, зарядил устройство, нажал запись и выговорился. Затем нажал стартер и поехал в Первополетск. И после маневров по узким улицам, на выезде из промзоны, когда передо мной уже освежающе ревел серый большак, достал из диктофона кассету, сунул ее в «рот» магнитолы «Пионер», блестевшей глянцевым прямоугольник на серой панели торпедо, отмотал пленку, щелкнул воспроизведение.

В динамиках зашуршалои зазвучал распевный зачин… «Черная сказка вернулась на Русь»

И я успокоился.

А в мозгах навязчиво засемафорило: твой старт оттянули нарочно. И помог в этом пресловутый вредитель на четырех колесах. Если бы не его загадочный взбрык, ты бы уже вернулся с маршрута, и пялился в телек, сливая последние деньги на водку. Какой на фиг там сабантуй - ты бы стал добычей для ящика. И не из-за тяги поразрушаться – с чужими бедами я научился справляться, забил на государство порядочный болт – у нас разные жизни, шабаш, но тут имел место не просто кошмар, нет, здесь зло словно намеренно выбрало светлое пятно в моих днях. Блестящий спектакль «Норд-Ост». И я бы сходил с ума еще из-за этого. Но меня задержали и я сейчас качу по трассе, наслаждаясь дорожными видами…

То есть мой треклятый «седан», живший от поломке к поломке, вдруг взял меня и прикрыл.

Вот вам еще одно «эхо обряда». Недаром возился с «волшебным конем».

***

А что было потом? В Первополетске я раскидал по аптекам прайсы, нашлепал печатей, завалился в гостиницу, снял номер, помылся, переоделся, спустился в бар. Заказал пиво, поведал Гагаринуо насущных печалях. В бумбоксе тихо журчала солянка с попсой, светловолосая кельнерша ерзала плечиками под серым пальто. Звякала касса.Как сытые мыши шуршали купюры. Едва притронувшись к пиву, оставил допивать его Юре и пошел в номер, где начал размышлять о Возвращении, во сне услыхал про Эль-Пасо, исочинил сказ про Шерифа.

Утром, разочарованный, зашел в бар выпить чай на дорогу.Вместо блондинки за прилавком стояла высушенная вобла с морщинистым лицом, рыжими волосами и потухшим окурком в напомаженных, бордовых губах. Заметив, что я облегченно вздохнул при виде молчащего телевизора, она вдруг потянулась к черному пульту и, как во сне, нажала на кнопку. Тут же над головой забалабонили новости, и в панике я выдулся из паба, словно тот черный выхлоп из глушака.. В мою - с таким тщанием накопленную бочару меда, едва не шлепнули эфирный деготь. Я подхватил шмотки и уехал, проклиная журналюг.

Вернулся на магистраль. Под Вяземами остановился пожрать на ветру. Домой не торопился, стоял под круглым навесом, считая проносящиеся иномарки и наши машины, гадал, чей автопром победит к концу завтрака, и в итоге голосом Николая Озерова с удовольствием провозгласил, что «на чемпионате мира снова победили «советские хоккеисты». Наших тачек было больше. Потом полез в телефон, включил его и обнаружил кучу пропущенных вызовов с городского, что означало только одно: мой несчастный дед,застрявший между миров,наконец-то определился с одним из них. Пока размышлял, табло вспыхнуло снова.

- Почему ты не отвечал на звонки?! Ты где сам находишься?! – закричала из мобильника тетка. Судя по ее истерике, в иной мир определили меня.

- Я в командировке, на трассе.

- Ах, ты в командировке! Он в командировке, молодец, – истерику сменил ядовитый сарказм – Мы места себе не находим, а ему как с гуся вода.

- Зачем не находите место? – я не понимал, в чем дело. – Я по графику еду. Что случилось?

-Иди ты в ж..пу со своим графиком! Ты в четверг дома, а сейчас пятница!Знал, что задерживаешься, не мог дать нам знать? Не видишь,что твориться в стране?!

- Пытаюсь.

- И что прикажешь нам думать?! А вдруг, – голос у тетки дрожал, -ты заложник?! Сидишь на проклятой Дубровке среди… Твоя Мать сразу поняла, что ты там…

-Да как ей такое в голову-то взбрело?! - теперь уже я взревел … и осекся- сам же все лето трындел о спектакле. Правильно, не выловив тебя по мобильнику,святое семейство решило что их гадкий утенок в главной заднице мира. (А где ж еще ему, малахольному, быть?) Плюс кузина вызвонила знакомого с НТВ, и тот скоро внесет мое имя в список заложников, который запустят по телеку бегущей строкой и, прочтя которое, родня окончательно спятит. «Вот чего ты добился» - победно завершила тетя, а я подумал, что страшней – теракт или наведенный телевизорами психоз. В извилины спарашютировал злой стишок: «давайте вешать террористов недалеко от журналистов», я держал трубку в руке, сжигая невеликий запас на мобильнике и молчал, и молчал, молчал.

Родственница же принялась озвучивать текущий компендиум моих прегрешений: помимо того, что убил деда, родным не помогаешь, с детьми кузины не возишься, квартиру взял, а про семью забыл, ну и по мелочи - нелюдим, неблагодарен, необразован – не, не, не… По сценарию дальше я должен был нагрубить, а она дежурно заплакать.Но я молчал. Тогда тетка всхлипнула первой. Я заметил, что еще рано рыдать, и тогда она вообще завыла белугой и бросила трубку. Но свинячий пятак на своем лице я ощутил лишь на миг, потом как вживую увидел два телевизора,светящихся в кухне и дедовой комнате. Кто их включил, барабашка?! «Ты же убиралась у деда вечером - и телеки не работали. А утром, когда теракт уже шел вовсю, они заработали! Что, я их включил и поехал в Москву к бабаям проситься в заложники?! Вы это хотите сказать?»

***

И снова я возвращался мыслями ко вчерашнему. Правильно, не будь обряда, я бы точно туда угодил. Его последствиями я был выбит из колеи и забыл про «положительные» желания. В том числе – еще раз попасть на спектакль. То есть, не будь рокового обряда, в зрительном зале вполне мог находиться и я. Я ведь до обряда только и делал, что выбирал день, когда туда лучше смотаться, благо представление, убитое нынешним трагифарсомс с его предрешенным позорным финалом. Потому что я не сомневался, что бандитов отпустят как в Буденновске, а потом в Хасавюрте. Отпустят, а потом начнут вывод войск. И все же я надеялся на чудо: терзал кнопки радио, прыгал по волнам. Но ничего не менялось: боевики фанфаронили,им вторили журналисты… И в итоге пришел мой нервяк особого свойства, когда в груди появлялась странная тяжесть. Кстати, прежде он убирался стихами. Прежде я садился к столу и «выписывался», радуясь очередному «шедевру». Потом от стихов отказался. И он стал убираться говорением сказок, но! Обязательно с записью на магнитную ленту. Теперь тоже нужно достать й запылившийся диктофон,вставить кассету из рундука под правым локтем … Увидеть - твою мать! -что ролики не крутятся - село питание - в ярости выскочить из машины, добежать до ближайшего ларька, купить батарейки – и холодно ощутить, что слова никуда не уходит. И уже спокойно пройти через босяцкую толчею рынка, сесть в машину,плотно закрыть окна, приблизить диктофон к губам, подумать, что сейчас запорю хорошую композицию - «может, поискать кассету поплоше? А, ладно!» и нажать на запись…И услышать незнакомые звуки, обгоняющие мысли, издаваемые собственным ртом:

«Черная сказка вернулась на Русь: Горыныч Змей с прилетел с южных гор и взял в залог тысячу душ! Запер в дуброве, пролаял окрест:

- Я! Я теперь царь на Москве…»

И камень отваливается. Смотришь в зеркало: это что, та самая Сказка, которую ты ожидал?! Только – Черная?! Ну и дела! Но ведь это дерьмо. Да ну его на фиг! И запускаешь двигло, нажимаешь на газ,и пока выруливаешь по узким улочкам – нормалек. Едешь и плюешься на бегущий пейзаж. И все забываешь, потому что зачем такая сказка нужна?! Я ждал хорошую! И новости больше не слушаешь.

А на следующий день вспоминаешь вечерний «плач» под Гагариным, нелепые сны, утренние конфузы. И ощущение третьей дамы. И понимаешь, что система напомнила о себе. Дело дрянь и она не отстанет. И сказка – это она и есть. Обряд сработал. Ты попал в нее, как и хотел. Если система не врет, тобой занялась третья дама. Третья голова твоего «дракона». Твоего персонального Змея Горыныча. Она пока в тени. Но она объявится. Где и как?Вроде бы – полный туман. Но по системе – все просто. Ищи подсказку. А подсказка в том, как появились первые две дамы. Общего у них - это время. Промежуток времени. Конфузы произошли в течение двух часов. То есть, между включением барменшей телека и звонком тетки прошло два часа. Это и есть «сказочный шаг». Сейчас со звонка тетки минуло тридцать минут, и мне осталось ждать полтора часа. Через один час тридцать минута я узнаю, верна система или это все моя блажь.

Поток остановился.

- Вот и хвали тебя, Минка.

***

Через минуту поехали. Вскоре меня покачнуло, а за стеклом ощутимо потемнело – с правой стороны в ряду тихоходов солидно плы лдвухэтажный белый автобус, пыхтя и сверкая черными стеклами. Ему мешали красный сороковой «москвич» с отполированным задним бампером, «москвич»! «последняя модель» («Бриллиантовая рука»?) и бежевый каблучок-фургончтик «ижак». Автобус дунул странным сигналом, похожим на орган – старлетки шарахнулись в стороны – красный седан на обочину, пикапчик влево, в мой ряд, вырезая пузыристую зеленую иномарку.«Тойота» резко затормозила и возмущенно бибикнула… Другие машины впереди тоже мигнули стопарями, следом нажал на тормоз и я. А двухэтажный корабль не сбавляя скости, плавно прошел вперед…

Вот как можно ехать в правом ряду. И все же мне горько – наместе красного «москвича» мог быть и я.Если бы знал свое место. И это единственный случай, когда унижение москвича и мое. Впрочем, и об этом можно не думать на трассе.

***

Движ ускорился, красная «японка» с задним стеклом изогнутым как амебы и силуэтом водителя справа резво ушла вперед, красный ряд колпаков вдруг оборвался. Нажал на газ, покрывая свободную серую «воду» асфальта, врубил дальний свет, чтобы справа никто не собрался залезть для обгона. Опоры замелькали быстрей и почти слились в единую стену…

***

И снова остановились. Стройка возобновилась. Передо мной был серый прицеп с горкой чего-то спрятанного под брезентом. Грязные концы веревок, болтались на заднем борту как шнурки на ботинке. Прицеп тащила старая белая «четверка». Пару минут стояли. Потом водители принялись опускать стекла, и тянуть шеи, пытаясь рассмотреть причину затора,и с досадой на лицах скрывались в салонах – задержка ожидалась серьезная. Дядька в кожаной кепке с седой бородой, хозяин прицепа, тоже высунул из «четверки» заросшее, словно собачья морда, чело. Долго смотрел вперед…

И словно завязавший алкаш, не знающий, чем заполнить тоскливый вечер и отчаянно тянущийся к бутылке, я откинул «челюсть» бардачка, засунул туда руку, порылся в его недрах (штатное дно я убрал, как и пластиковую кишку воздухана – все равно тепло от печки ни хрена изморозь не растапливало ) Достал вчерашнюю кассету, замотанную в тряпицу. Из дерматинового рундука под правой рукой вынул диктофон-мыльницу, вставил в него кассету и отмотал на начало вчерашнего тоскливого выплеска. Потом отмотал еще на минуту, чтобы влез летний обрядовый «запрос лебедей», нажал на кнопку записи и распевно повторил последние фразы, где просится сказочка.

…Гуси-лебеди, птицы светлые….

Дочитал, нажал на «стоп», вынул кассету из диктофона и вставил в магнитолу. Отмотал на начало, нажал на «плей». В салоне зашипело,

- Гуси-лебеди, птицы смертные, полетите в Лебедянь свою запретную, вы летите в Лебедянь свою запретную, да принесите сказочку заветную. Да чтоб в сказочке той говорилося, куда счастье-добро укатилося, чтобы сказочка та показала бы, как потом поживать нам без жалобы.

Фш..ш… Один два три…

15 секунд длилась пауза, а потом пошла вторая сказка.

«Ох, горюшко-горе! Снова черная сказка спустилась на Русь. Прилетел с южных гор Змей Горыныч, да и взял в залог тысячу душ. Запер в дуброве,пролаял окрест:

Я! Ятеперь царь на Москве!

…

На вопросе «Куда путь-дороженьку держишь»? я нажал на стоп. Итак, совпадение было идеальным. «Принеси сказочку заветную» и «Черная сказка свалилась на Русь» - продолжали друг друга, словно они единое целое. Просил сказку – получил. «Хорошо, - подумал я, - положим, это она. И что теперь делать?»

Побарабанил пальцами по рулю.

«Кстати, а что на кассете дальше?»

Нажал «плей». Через несколько секунд шипение оборвалось, диктофонный шорох затих, а салонвзорвало классическим 25-ти ваттнымрок-запевом:

-Брям, брям! Из изе роуд, изе роуд Няу-няу- нау-у-у. Няй-няй-няй-ау…

Из изе роуд, изе роуд, из изе роу-у-у-уд – ТУ ХЕЛЛ!

Нажал на стоп.

-Вы издеваетесь?!

Крис Ри, «Дорога в ад»

- Куда путь-дороженьку держишь? Да в ад, дорогуша. В родную себе преисподнюю. Блин!

Да, в динамиках с предельным пессимистическим мазохизмом заиграла великая композиция «Крыса» Ри. И смысловая цепочка прелестно замкнулась: «Принеси сказочку – черная сказка вернулась на Русь. Куда путь дороженьку держишь? Да в ад, в преисподнюю, разве не слышно?» Не, ну правильно – я ж кассету взял впопыхах! Не специально! Ну, то есть как «не специально?» Нет, взял по системе! Именно с этим расчетом! И вот теперь получалось, что я не просто испортил шедевр, а получил подсказку о дальнейшей судьбе.Запрос клина, ответ про Змея,и на последний вопрос, куда держишь путь, немудрящее пророчество – ты едешь в ад. Нормальная конечная станция. А чего? Еще и третья тетка до кучи. Возможно, так сказать, проводница! Харонша!

Бляха-муха, бляха-му-у-уха! Три – уже три совпадения, что скоро звездец!

Но и об этом можно не думать на трассе.

12-20… Час двадцать до третьей тетки…

***

Свежие «ножки» отбойника по-прежнему сливались в единую стену. Колпаки давно закончились, и можно было безбоязненно топить педаль газа, что я и сделал, даже еще и прижался к ножкам, чтобы не нервировать правый ряд. Невольно закрадывалась мысли, что если кто-то стоит за отбойником и решит перебежать дорогу, он точно покойник. На скорости мне ничего не видно за штырями. Надежда только старую школу, ну это – «сам погибай, а товарища…». Что водитель затормозит и свернет, риску собственной шеей.И поэтому когдаиз серебристой стены, к которой я ехал почти вплотную, в каких-то десяти метрах от меня, вдруг вышагнул азиат в алом жилете с лопатой на плече, попыткой суицида я изумлялся только секунду. В следующий миг, когда я ударил по тормозу и свернул вправо, вызвав отчаянный вой клаксонов, мне все стало ясно - не было никакой попытки! Бабаи знали, что делали – люди в «жигулях» ни за что не задавят!

Я притормозил, открыл дверь, крикнул шлепающему впереди строителю в зеленой подменке, заляпанной битумом.

-Э, кильманда, офигел?! Ну-ка, лопату отдал москвичу!

Махмуд невозмутимо вышагивал вдоль штырей. На плече трясся железный заступ. Я, тихо следуя за ним, мог бы безболезненно стукнуть его крылом пониже алой накидки, чего адски мне и хотелось, но тогда бы совок свалился с его плеча прямо мне капот. И пока думал, негодяй повернулся и скрылся в зубцах. Дорога была свободной, я поддал газу и набрал скорость.

На трассе пановал строительный бум – прежний ухабистый шлях примерял на себя гордый фрак автобана. В низинах отсыпались гигантские дюны для будущего полотна. На гравийные кряжи ползли бульдозеры, блестя своими ножами и грозя опрокинуться. В близком подлеске сновали хищные «Беларуси»,сгрызая кустарник и мелкие деревца, отводя лес от дороги. Все тарахтело, лязгало и стучало.

Славная жатва! А строители в алых жилетах бурили лунки,совали в них блестящие ножки, стучали колотушками, стыковали планки, относя и принося через трассу. Поток тормозился, и снова набирал скорость. И снова опоры мелькали серебристой расческой, и снова ты следилза рыжими колпаками, они пропадали, ты брал влево,убаюкивался, а из стены опять появлялся равнодушный к своей жизни басмач!

- Да ладно!

Смуглая рожа, раскосый взгляд из-под желтой каски с недосмотренным сном о родном кишлаке. Рука бешено крутит кругляш подъемника, голова – наружу:

-Трах-тах, трах-тах тах!

…И все повторялось – торможение, ругань и равнодушное удаление дервиша в вечность...

В третий раз я успел увидеть грязную штанину, когда она только готовилась встать на пути, то разом нажал на газ и сцепление – двигатель взревел стадом быков - нога тут же скрылась.

Ага!

Включил магнитолу, выставил звук на максимум и в салон из «пионеровских» двадцати пяти ваттных динамиков, подбрасывающих бумаги под задним окном, захрипел последний припев.

Oh no, this is the road

Мир обеззвучился! В стеклянном пространстве – ни рыка, ни стука.

Said this is the road

В салоне – бушующий шторм, водопад!И я ору на всю магистраль:

- Хис из зе ро-оуд, хис из зе ро-оуд, хис из зе ро-о-у-уд ТУ ХЕЛЛ!

12-30… Час десять до третьей тетки…

***

Забренчала следующая композиция, я сделал музыку тише… А когда дорогу перекрыл самосвал, высыпавший черный асфальт, и мы остановились, выключил магнитолу выщелкнул кассету, сунул ее в диктофон и остановил на последних словах второго сказа: «… куда путь-дороженьку держишь?»Пробормотал:

-Это не система. Я просто борюсь со скукой. Зря, что ли, брал их с собой?

Снова запустил руку в омут своего «бардачка» и на глубине, на липкой шумоизоляции, кое-как уложенной на жгуты проводов, снял трубку зеленой тетрадки. Песня-то испорчена – это непорядок. И потом, она – как третье звено, нехорошее третье звено. На его место я надиктую хорошее. Я надиктую добро! Да. То, что обо мне сказал когда-то профессор, светило науки. Пусть наука и скажет, куда стелется моя путь-дороженька! Пускай это ровным счетом ничего и не значит.

Убедившись, что самосвал еще маневрирует, положил тетрадь на панель впереди себя и пролистнул обложку. Кстати! Это тоже результат – я больше не прячусь в подвал! Пусть я и не полностью, но теперь я дружу с профессорскими записями. И знаете, в чем самый прикол?!Одна из них была целиком обо мне!Да еще и написана по-французски!

" Le livre a-t-il une âme et un esprit? Le message ou le manuscrit sait-il qu'il s'agit d'un message ou d'un manuscrit ancien? Et comment se sentirait-il s'il le savait, s'il avait une âme vivante? Serait-ce comme ça? Nous recherchons des manuscrits anciens avec des connaissances secrètes et perdues.

«Имеет ли книга душу и разум? Знает ли послание, или древний манускрипт, что оно послание или манускрипт? И как бы оно к себе относилось, если бы у него была живая душа? Было бы оно таким? Мы ищем древние манускрипты с тайными, утраченными знаниями.

А есть цельные куски первородной правды, люди-манускрипты. Они не сами по себе, они не владеют собой, не создают сами себя – но природа и общество их «пишут» для нас словно послание. А потом это послание попадает к нам руки. И ты наблюдаешь тайну его сохранения: в его основе незнание им о себе и своей сущности. Она заменена жестокостью и несправедливостью мира. Но убери эту жестокость – не рассыплется ли манускрипт еще до того, как ты размотаешь свиток?

Самосвал опустил задранную платформу , густо зарычал, выдохнул с левого бока густым черным выбросом, и аккуратно сдал на обочину. Трасса была свободна. Однако затор почему-тоне двигался, машины нервно дымили на холостом ходу. Ну и ладно.

Я поднес диктофон к лицу, и, скосив глаза на зажатый на планшете с присоской белый разворот, продолжил запись.

«Ме филиситасьон! Ты нашел, что искал.

Я спросил у своего собеседника, почему он не хочет учиться? Его необразованность вопиюща, но особенно поражает нечувствительность к собственному невежеству, главной и единственной причине, почему он оказался в моих руках.Меня всегда угнетал феномен людей, держащих в руках золото опыта, но считающих его бесполезной глиной. И знаете, в чем причина? Человек наивно отождествляет знание с личностью. С его слов, и у меня нет оснований ему не верить, им были предприняты несколько попыток войти в мир ученостей. И везде его отталкивало несоответствие преподаваемого знания и личности преподающего, отсутствие учителя с большой буквы. Я спросил (про себя чувствуя максимальную уязвленность!): «Но как вы хотите? Вас много, а учителей с большой буквы по пальцам пересчитать!» И что он ответил? Да вот: «тогда и не надо мне ваше знание». Каково?! Но ведь знание решит ваши проблемы! Покажет путь из так называемого «болота жизни»! «но ведь учит меня самодовольный старикашка, значит, научит он только тому, как быть таким, как он сам». А разделить материал и подачу? Песню и граммофон?Нет, песня должна звучать без шуршаний иголки, как в зале консерватории, а он должен испытать весь восторг прослушивания первоисточника, и неубеждать себя, что на пластинке нечто великое, если игла режет винил. Доверяет только своим чувствам и при этом так в них запутался, особенно относительно себя самого.

…Но теперь после нашей работы в паре я уже не столько уверен в его наивности. Должен признаться, что то и дело ловлю себя на мысли соответствия себя своим знаниям, и чем дальше, тем больше сомневаюсь в праве своем вести людей за собой. Знания - мои ли они? И знания ли они – или систематизированное заблуждение, узаконенное научным сообществом, под чьим гипнозом ломаются слабые характеры? И чей слом дает нам повод упорствовать в них? А может, прежде чем вешать ярлыки, мы должны научиться искать в умозрительных понятиях самих себя? Или найти другие слова, в которых мы будем? В белом свете, в рождающем начале, в предустановленном до начала судьбы, еще до рождения, смысле,как добродушно научил меня «манускрипт»?

-Уф-ф-ф! Дальше я ничего не понимаю. Пусть я дебил, но лучше им и останусь.

Поднимать самооценку нужно до того уровня, пока ты понимаешь механику подъема. Дальше лучше не рисковать.

Нажал на красную клавишу, диктофон щелкнул. Я вытащил кассету, повертел ее в руках – прозрачная с черной наклейкой «басф», и все-таки сунул в магнитолу.

«Сначала шаман побеждает смерть, потом выкликает удачу».

И в течение двадцати минут, тащась по Минке, я прокручивал туда-сюда панегирик и от души наслаждался. Ишь - «Манускрипт»! Ишь!» Я о себе редко думаю хорошо. Может быть, зря. А тут вот – вроде и не я говорю. Я же Гурия за язык не тянул. Ну и вот. Нет, положительно, «так как я живу, можно жить» - это ясно и без системы!