Мара

Строки песни

Три силы, три грани, три древних пути,

Смерть, Жизнь и Спасение бьются в груди!

Вспыхнет пламя древней надежды!

Через бездну веков мы воюем опять.

Белый снег окропит, как и прежде,

Алый след, что навек невозможно смыть.

Легенда о Триарах

Триары — богини большой земли Анто, поддерживающие существование материка. Три богини, сидящие по левую руку от Раздора — бога Рангара; также они являются его жёнами.

Каждая Ара несёт в себе какую-то часть равновесия, объединяя её в общую цепь. Когда-то давно люди верили, что именно Триары держат мир, но на самом деле богини просто возвышались над землёй, повелевая ветром Мёртвых, ветром Исцеления и ветром Рождения.

Легенда гласит, что после «Алой зимы», когда мир не видел света на протяжении трёх месяцев, небеса выбрали трёх девушек. Трёх, кто родился на стыке месяцев.

Первая Триара родилась на стыке последнего месяца осени и первого месяца зимы. Это был ветер Смерти; девушка после получения высших сил стала покровительницей холодных ветров, что утягивали души в мир мертвых.

Вторая родилась на стыке первого и второго месяцев, после чего боролась за жизнь на протяжении четырёх седмиц. Это был ветер Рождения; именно во втором месяце у мира появилась возможность для жизни. С этого момента именно во втором месяце стали рождаться самые слабые девочки, которые за месяц крепнут, обретая силу.

Третья девушка родилась на стыке третьего месяца зимы и первого месяца весны. Девочка, рождённая именно в ту ночь, хранит в себе границу мёртвых и живых, становясь ветром Исцеления. Такие девочки были редкими, но их сила была ни с чем не сравнима.

Когда первые девочки стали отмеченными, земля Анто содрогнулась. Богиня, державшая до этого материк под своим цепким взором, пала. И земля изменила свой вид, сотрясаясь и ломаясь. После чего форма земли стала похожа на кричащую женщину. Материк в народе прозвали «кричащей маской матери-богини».

Богини держали свои владения в ветреных лозах, оберегая людей от вымирания, спасая от умерших и проклятых. Но масштаб бедствия был настолько огромным, что нечисть всё равно умудрялась прорезать защиту и проникать к перепуганным людям. В момент «Белого рассвета» Триары пропали, превратившись в ветряные потоки. Мир восстановился, но на их место пришли новые девушки — смертные. У каждой богини появились свои последователи, что несли их имена на устах, сохраняя в памяти помощь первых жертв божьей силы.

1 глава.....Плен в плену

Девушка приняла ведро ключевой воды от одного из стражей подземелья, в которое её отвели сразу после утренней трапезы, если её можно было так назвать. Вода плескалась, слегка выбиваясь за пределы сосуда, капая на босые ноги.

Приняв тяжёлую ношу, девушка ушла в сторону камеры, в которой сидел её подопечный. Этого странного пленника привезли в крепость три дня назад и поставили девушке ультиматум, чтобы та помогла заключённому. Отчасти его лицо напоминало девушке давно погибшего генерала страны Велесии, из которой была она сама. Мужчина был бледен, на животе зияла огромная рваная рана, от которой он должен был давно умереть, но он держался. Ни трав, ни припарок девушке не выделили, просто сказали: «Подними его».

— Знахарка! — она уже было отошла от мужчины, как стражник её неожиданно позвал. Обернувшись, она сильно напряглась. — Завтра тебя выпустят во двор, а этого калеку поселят в твоей конуре наверху. Отдохнёшь от подземелья, да и в полях твоя помощь нужна.

Ничего не сказав, девушка кивнула, направляясь к подопечному. Мужчина не приходил в себя, лежал, и лишь иногда его грудная клетка приподнималась, доказывая, что тот жив.

***

— Ара! — девушка обернулась на знакомый голос женщины, это была Марва, жена советника города. — Прости, прости старую, не могла я смолчать, что ты с травами общаешься лучше, чем с людьми... Не могла я думать о том, что ты можешь пострадать.

В голове всплыли воспоминания дней ранее:

Шум капающей воды донёсся до острого слуха, следом донеслись шаги. Сердце девушки забилось сильнее, страх комом подступил к горлу, сковывая дыхание. Скрип решётки, и в камеру зашёл мужчина, лет тридцати, с прекрасно обманчивым ликом. В сумерках катакомб золотые волосы, ярко-голубые глаза и слабая ухмылка приобретали вид звериного оскала.

— Выходи и иди за мной. — на подкашивающихся ногах девушка вышла следом за надзирателем. Всё тело болело, сильнее всего горела спина, тридцать ударов кнутом давали о себе знать. Животный страх говорил не подчиняться, бежать, бежать без оглядки. Но гордость не позволяла бежать от опасности. — Один из ваших говорил, ты знахарка, это так?

— Да. — голос не дрожал, был чётким, хоть слегка и хриплым. Пленница не отставала ни на шаг, в мыслях перебирая всех, кто мог её выдать.

— Это единственное, что спасло тебя от завтрашней казни. — душа ёкнула, упав в пятки. Смерть — это последнее, что пугало любого человека, но когда она проходит рядом, становится по-настоящему страшно. Мужчина резко остановился перед одной из камер, та была просторней, напротив висел один факел, что освещал её жителя. Это был мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с длинными чёрными волосами и отросшей щетиной на лице. Одет он был просто, но даже под слабым светом факела можно было определить дорогую рубашку и сапоги, что, на удивление, у него не забрали. В то время как девушка стояла в одной драной рубахе до пола, подпоясанной старой лентой. — Ты должна его выходить, и узнать, кто он.

***

— Спасибо тебе, матушка Марва... Ты спасла меня...

Продолжать диалог знахарке не хотелось: сейчас, когда смерть оказалась позади, желание жить вновь притупилось. Силы существовать медленно покидали её. Перед глазами вновь всплыла картина пережитого ужаса.

Три года назад был бой под пограничным городом Рудоном. Город держался больше трёх седмиц, сдерживая войска Зимобора. Но, несмотря на это, город пал. Жители понесли очень большие потери: мало кто сдался в плен, в основном всех взяли силой. Многие покончили с собой, узнав, что враг на пороге. Кто-то убивал всю свою семью, кто-то поджигал дома — делали всё, чтобы враг не смог поживиться в городе. Были и те, кто спасал свои семьи, отправляя их на лошадях через тайные пути вглубь страны. Враг же, понимая, что люди Рудона не сдадутся, действовал жестоко. Всего из шестисот человек в плен попало сто, и около сорока сбежали при помощи родственников — в основном это были дети и старики. Сто человек, что оказались в плену, были распределены по трём лагерям.

— Ара, как думаешь, дети, они смогли дойти до наших? — Ара осмотрела поле пшеницы, на которое всех загнали работать. Люди, в основном женщины и девушки, что были взяты в плен, с серыми лицами, исхудавшие, но продолжающие жить надеждой, что кто-то из родственников спасся и они не остались одни. Девушка сама была одной из них: она помогла неизвестному ей мальчику, младшей дочери и раненому мужу убраться из оккупированного города, но сама стала пленницей.

— Я не знаю... не знаю, смогли ли они пройти хоть версту за границей... — сердце сжалось сильнее. Три года прошло, а за ними так никто и не пришёл. Война остановилась, так же как и время. Войска перестали продвигаться после боя под Рудоном и отступили обратно к границе по собственной воле. Ара узнала об этом недавно, в подземелье, когда два молодых солдата были на обходе.

— Триадами клянусь, ещё выберемся... — Марва не звучала уверенно или твёрдо, это было больше похоже на вопрос с неправильной интонацией.

Девушка продолжила срезать серпом пшеницу и отдавать идущей за ней женщине. Солнце уже клонилось к вечеру, и отовсюду дул промозглый ветерок. Но, несмотря на это, девушкам не торопились выдавать тёплую одежду, все работали в том, что есть. А одеждой были драные старые платья, в которых их взяли в плен. Многие дрожали, но продолжали работать, желая получить за работу хоть какие-то крохи еды.

***

Девушка взяла свою порцию каши и отправилась к столу, за которым сидели подруги по несчастью. Мельком девушка глянула за самый дальний стол: за ним сидели единственные уцелевшие мужчины, десять человек. Но взгляд манил один — старый, с седой бородой, но, несмотря на это, со здоровым крепким телом и ясным взглядом мужчина. Отец девушки. Тот единственный, кто сдался в плен, когда узнал, что его дочь попала в лапы к врагу.

Поймав взгляд девушки, мужчина кивнул, вернулся обратно за трапезу.

— Ара, не стой на проходе, — знахарку толкнули, не сильно, но, несмотря на это, обессиленное тело пошатнулось так, будто в него влетели со всей дури, как мужики, вылетающие в заклинившую дверь сарая.

— Прости… — девушка села за стол, где её ждали трое: две женщины и одна девчушка лет семнадцати. Девочка на десять лет младше Ары, но, несмотря на весь ужас и пережитые годы, она держалась. Улыбалась, тихо пела по вечерам, иногда из соломы плела игрушки для других девочек, что были младше. Вета оставалась сильной, несмотря ни на что.

— Как ты?.. — Ара не сразу обратила внимание на Гаяну. Свекровь девушки, прекрасная женщина, что всячески поддерживала её. Даже эта старая женщина не сдалась в плен, хоть и могла.

— В порядке, матушка…

— Мара, не ври, — серые глаза девушки стрельнули прямо в очи свекрови, та продолжала молчать. Лишь изредка поглядывала за спину следящей напротив невестки и Марвы. — Знаю я твоё «в порядке»…

— Не уработались? Жрите и проваливайте в свои комнаты! — появившийся из ниоткуда воин заставил всех замолчать. По голосу — ровесник Мары, но под шлемом лица не видать. Мужчина хотел было дёрнуть пожилую женщину за шкирку, может даже ударить, но мозгов ему хватило.

Несмотря на избиения плетьми, морение голодом, запирание в катакомбах, к женщинам относились лучше, чем к мужчинам. Их кормили кашей, иногда похлёбкой из репы и каких-то овощей, могли дать краюху хлеба, и еда, хоть и скудная, но была два раза в день, в то время как мужчин кормили только кашей из шелухи от картошки и овса, и у них приём пищи был один раз в день. Женщинам давали один день отдыха, мужчины же работали, сменяя друг друга, не останавливая работу ни на секунду.

Пресная еда была без вкуса и каких-то изысков, но главное, что она была. Мара медленно переводила взгляд от одного воина к другому, смотрела, как кухарки выдают небольшие куски хлеба. Девушка приняла его не колеблясь, но в отличие от других, есть не стала, незаметно положила в кармашек потёртой понёвы.

— Зря не ешь... — Гаяна покачала головой, но замолчала, когда тот же самый воин направился к их столу. — Молчу-молчу...

От старческой усмешки воин нахмурился, а близ сидящие пленницы еле сдержались, чтобы не улыбнуться. Но настоящая тишина и страх воцарились, когда в трапезную вошёл Вацлав, главный надзиратель крепости. В груди каждой девушки, девочки и женщины сердце замирало только от одного его имени. Несмотря на красоту, он был зверем, каких свет не видывал. Раз в две недели надзиратель выбирал себе трёх девушек, пользовался ими как игрушками и отдавал приближённым. Если по окончании этого времени девушка выживала, то возвращалась обратно, работала в поле, но ломалась. Никто не слышал женских криков, когда их забирали и пользовались ими, но все слышали крики выживших. Кто-то просыпался от кошмаров пережитого, кто-то, получив приблуду, не мог выдержать боли от тяжёлых родов. Если рождались мальчики, Вацлав забирал их, и детей больше не видели; если девочки, то оставляли с матерями. Но даже дитя ничего не меняло: мужчина мог забрать роженицу спустя месяц.

— Приятного вам аппетита! — от слащавой улыбки надзирателя по спине бежали мурашки. Желание спрятаться и убежать было куда сильнее, чем казалось со стороны. — Не подскажете, кто здесь травницы и знахарки?

Мужчина обернулся к охранникам, те засуетились, рассматривая каждую девушку и женщину. После чего указали пальцами на тех, кого было четверо. Вацлав слегка погладил свою тёмно-русую бороду, рассматривая каждую девицу придирчивым взором. После чего медленно перевёл взгляд на остальных: мужчина будто бы кого-то искал. Пока не нашёл.

— Мара, душенька, чего же ты сидишь? Пойдём, а ещё ты и ты, — мужчина указал подбородком на двух вставших красавиц: Алёну и Афрону.

Девушки побледнели, вздохнуть ни одна не могла, страх заставил полностью окаменеть. Мара же спокойно встала, переведя взгляд за стол, где сидели семеро девочек от двух до трёх лет. Взгляд остановился на девочке со светло-русыми волосами и тёмно-серыми бездонными глазами. Держена — дочь Мары, внебрачная, та, что должна была стать ей обузой, но стала надеждой.

Девушка шла следом за Вацлавом, после неё, будто бы прячась, аккуратно ступали остальные две девы. Отсутствие эмоций на лице Мары говорило об иллюзорном смирении.

— Стойте... — мужчина остановился, обернулся, осмотрел девушек с ног до головы и вымолвил то, чего не ожидал никто на свете, указывая на Алёну и Афрону: — Завтра вас увезут в Алозем, а там одна из вас выйдет замуж. А ты, знахарка, останешься.

Девушки испугались и сделали шаг назад, когда в тёмном проходе показались двое мужчин; те прошли мимо гордо стоящей травницы и, взяв девушек за локти, увели в противоположном направлении.

— А ты, Лучик мой лунный, с этого дня переезжаешь в мои покои. Забирай дочь, я дам ей образование. Но при условии, что ты станешь моей наложницей.

— У меня выбор есть? — девушка старалась говорить уверенно, но в темноте каменного коридора, где свет был только от редких факелов, веял старый запах прошлого, прошлой жизни.

— Ты одна, если тебе этого мало, я разрешу твоему отцу питаться лучше и жить лучше, — в самую цель, метко, хлёстко. Одним предложением Вацлав заставил девушку усомниться. Жизнь отца, которая с каждым днём становилась всё слабее, была важнее гордости... Но головой девушка понимала, что, нарушая устои, сложившиеся веками, портит всё куда сильнее.

2 глава.....Обман

Войдя в большую и свободную комнату со своим камином, большим столом, неплохой кроватью и окном, девушка почувствовала, что ей стало не по себе. В голове была мысль: «Ты продалась». Мара корила себя, ненавидела, но что-то внутри останавливало.

— Сударыня, вашу дочь поселят с вами в одной комнате, это приказ Вацлава. — Травница молча кивнула, без споров, просто согласилась. Служка немного помедлил, не зная, можно ли ему уходить или же нет.

— Подожди, что-то с заключённым: он на мне остаётся или его кто-то другой будет лечить? — Мара нервно посмотрела на двух девушек, вошедших в её комнату с корзинами, чем-то наполненными. Одна из девиц была той, кого забрал Вацлав ради веселья. Огромные синяки, пустой взгляд с отголосками ненависти. Её пытались сломать, но она держится, копит силы. Светлые волосы были заплетены в косу, на девушке было простое, но целое платье. В тот момент как Мара выглядела как оборванка.

— Нет, его вы же будете поднимать на ноги. Вацлав сказал, как только будете готовы, чтобы вы пришли на ночную трапезу. — Мара кивнула, элегантно махнув рукой в сторону выхода. Мужчина понял без слов, поклонился и быстро покинул помещение, оставляя Мару наедине с девушками.

***

Стоило двери закрыться, как одна из девушек упала на колени. Ариен, девушка, которую забрали какое-то время назад, попыталась поймать подругу, но не вышло: тяжёлая корзина опрокинулась, чуть не уронив вторую девушку на пол.

— Что с ней? — Мара среагировала молниеносно; движения девушки были одновременно грациозными и точными.

— Хворая, стоять долго не может, а её здесь гоняют как только могут, — Ариен слегка присела, помогая подруге. У той же текли слёзы — два прозрачных ручейка, несущих в себе боль и отчаяние. — И немая...

— Немота врождённая? — На вопрос девушки Ариен слегка кивнула. — Какая у неё здесь работа? Что может выполнять, а что нет?

Мара помогла девушке сесть на кровать и стала аккуратно рассматривать бедняжку. Та была сонная, слабая; явно когда-то красивые рыжие волосы превратились в мочалку, собранную в пучок. Карие глаза были безжизненными. Ариен стала собирать в корзину приготовленные для Мары вещи.

— Работа любая, какую дадут. От ухода за сторожами до мытья посуды в трапезной для заключённых. Долго стоять не может. Она пленница одного из соседних городов, захваченных раньше. После наказания долго ходить не может. И немного тронулась умом, — девушка встала на ноги, отряхивая с подола платья еле заметную пыль. — Тебя надо подготовить к встрече с этим бараном... Мара, он явно не просто так выбрал тебя... Будь аккуратна...

***

Девушка стояла у входа в трапезную в новом подпоясанном сарафане чёрного цвета с зелёной вышивкой. Длинные рукава, подол в пол. Волосы заплетены в тугую косу толщиной с запястье. Глаза подведены чёрной краской. Похожий костюм был на девушке два года назад. В этой самой трапезной девушка подверглась унижениям, после которых понесла. Всё тело пронзил резкий озноб, по спине прошла дрожь.

Мыслями Мара оказалась там: каждая секунда становилась новым ударом, который заставлял силы уходить из и без того обессиленного тела. Вспомнила, как лежала в комнате вместе с Гаяной, стыдилась собственной слабости, считала себя грязной и боялась поднять взгляд на свекровь. В тот день девушка могла сломаться на глазах у всех, но этого не случилось. Гаяна успокаивала Мару каждый раз, когда у той на глазах появлялись слёзы, говорила, что знает, как та преданна мужу, и понимает: выбора не было. Говорила, что если Ратмир, муж девушки, жив, то он тоже поймёт и отомстит за неё.

Дверь тихонько заскрипела, и Мара аккуратно перешагнула порог, оказываясь в полностью пустой трапезной. На столе стояли приборы, дымящаяся еда, напитки — и всё это только на двоих.

Резкий удар двери за спиной напугал. Неужели опять? Обернувшись, Мара сглотнула ком, но внешне старалась держаться: не показывать слабость тому, кто пытает и играет с девушками как с игрушками.

Вацлав улыбался, смотрел ясным взором, оценивая сарафан, косу, лицо девушки, будто та была на смотринах.

— Повезло Ратмиру, хорошая, красивая. Любо-дорого смотреть на такую, — Вацлав сделал шаг вперёд. Мара напряглась, положив руку на стол рядом с ножом. Мужчина на этот жест лишь усмехнулся, подступая ближе. Холодный металл моментально оказался у его горла. Но Вацлав лишь усмехнулся, сбивая девушку с толку: — Ну давай, убей. Ты же этого хочешь. Но знай: убив меня, погубишь всех девушек-заложниц и подставишь под удар ближайшие города твоей родины.

Вацлав только со стороны может выглядеть глупым убийцей и насильником, но сам он от природы проницательный человек, способный загубить другого всего парой фраз.

Знахарка отступила, опуская нож. Но всё ещё продолжал смотреть в глаза надзирателя немигающим взглядом.

— Что с ним? — дрогнувшим голосом. Вот оно, то, чего больше всего было нужно Вацлаву, дабы понять, боится ли Мара его на самом деле или девушка внутри такая же смелая, как и снаружи. Мужчина усмехнулся, резко и неожиданно сжав запястье девушки так, что у той в глазах потемнело. В следующий момент нож упал на пол с глухим ударом металла по дереву.

— Подними заложника, узнай, кто он, и я тебе всё расскажу, — от хищного оскала становилось не по себе. Но мужчина продолжил: — А пока поужинай со мной. Отказы не принимаются.

Вацлав обошёл девушку со спины, приглашая сесть за стол. Мара подчинилась, но внутри сковал страх и воспоминания. Девушка понимала, что ради правды придётся обманывать другого.

Мужчина ел приготовленные блюда, совершенно не обращая внимания на окаменевшую знахарку. Та же смотрела на мужчину с отвращением. В голове всплывал образ того, кто был ей опорой: крепкий, здоровый, с чудесной каштановой шевелюрой и яркими ореховыми глазами.

Девушка перестала видеть насильника, что породил ей дочь; она видела мужа, про которого не знает ничего — жив он или мёртв. Того, кто не бросил её ни разу в жизни, того, кто защищал её своей спиной и грудью, не давая девушку в обиду. В роковом бою Ратмир был ранен, смертельно. Но высшая сила дала возможность на его спасение.

Внутри Мары кто-то резко проснулся, тот, кто спал долго, безмятежно. Знахарка бросила заледеневший, смертельной изморозью, взгляд на Вацлава. Тот даже не заметил изменений в девушке, лишь насмешливо хмыкнул, следя за тем, как Мара поднялась с места.

Мара могла его убить, сейчас, без промедлений. Но нет, она решила подождать. Сейчас она в этом доме никто, но станет хозяйкой. Такой, что разнесёт эту чёртову крепость и превратит её в руины.

***

Следующее утро для девушки оказалось тише, чем в первый раз за последние три года. Её никто не будил, не заставлял идти работать. Первые секунды, когда Мара открыла глаза, ей показалось, будто бы не было стольких лет пыток; казалось, что сейчас в комнату вбежит пятилетняя дочь вместе с братом, начнут кричать, что хотят есть. Но этого не произойдёт, как бы девушка ни молилась богиням Анто, как бы ни просила Триар, она понимала: если есть хоть какая-то надежда на светлое будущее, то придётся за эту надежду погубить немалое количество жизней.

Поднявшись с кровати, Мару передёрнуло от вида дорогого платья. Вчера вечером девушка, потрясённая мыслями о том, что стала наложницей, даже не сразу заметила, во что её нарядили. Сейчас же от вчерашнего замешательства и страха не осталось и следа — исключительно решимость отомстить.

Девушка осмотрела свои покои и, не заметив ни маленькой кровати, ни даже дивана, не сильно удивилась. Внутри затаилось чувство горечи: «Обманул, гад». Никто не планировал улучшать жизнь девушки и остаткам её семьи.

Переодевшись в сарафан, девушка сжала юбку, следя за тем, как зелёный узор на чёрной ткани переливается под светом солнца. Серые глаза мерцали пустыми, но жалящими в самое сердце искрами; чёрные, словно вороньи, волосы под ловкими и аккуратными пальцами превратились в жжёный колос. Зеркало перед Марой было дорогим и довольно редким аксессуаром для таких стран, как Зимобор и Велесии.

Выходя из своей комнаты, девушка замерла в оцепенении, заметив четырёх стражников в разных частях коридора. Мужчины, как каменные изваяния, смотрели прямо перед собой, не шевелясь и будто бы даже не дыша; на спинах у них были тяжёлые мечи, а в руках — тяжёлые копья. Приблизившись к выходу, Мара в последний момент отшагнула, когда воины резко скрестили оружие, преграждая девушке путь.

— Дайте пройти! — на приказ девушки мужчины даже не шелохнулись, продолжая смотреть прямо. — Немедленно уберите оружие.

На величественный тон один из мужчин не выдержал, слегка усмехнувшись. Как и следовало ожидать, на его резкий шаг вперёд Мара, как ужаленная, сделала два назад, на что мужчина вновь еле сдержал смех. Горм, один из приближённых Вацлава, такой же подонок — осознание к девушке пришло после того, как та увидела его разноцветные глаза: один чёрный, как ночь, а другой ярко-зелёный, как первая трава.

— Ты хоть и наложница, знахарка, но лишь для того, чтобы помочь князю. Так что не командуй тут, это не твоя земля, — на испепеляющий взгляд девушки мужчина слегка оскалился. — Ты здесь лишь баба со знанием трав, а не воин. Поняла?

— Сказал мальчик на побегушках у Вацлава, — Мара расплылась в хищной ухмылке, заметив слабое замешательство в глазах Горма. — Так что метнись к Вацлаву и передай, что я требую с ним встречи.

Горм ступил вперёд, испепеляя девушку взглядом, надеясь, что та вновь отшагнёт в испуге. Но Мара лишь слегка приподняла голову, заглядывая своими мёртвыми очами прямо в гнилую душу урода.

— Как только ты выполнишь свою работу, я лично тебя убью, Мара.

— Не боишься моим именем смерть накликать? — девушка оскалилась, когда мужчина в ужасе отшагнул; радужки девушки блеснули холодным металлом, вселяя мерзкий страх в душу мужчины. Девушка знает, что он боится, но пытается строить из себя храбреца. — Все вы меня боитесь, пытаетесь это отрицать, но есть одно «но»: в ваших глазах всё написано почерком Станрвы.

Станрва дух девушки, низшее божество, рассказывающая страхи. По приданиям Анто, Станрва должна была стать первой смертной Триарой, когда богини ушли, но из-за ужаса неконтролируемой власти, она покончила с собой утопившись в заливе Уст. После этого дух девушки обрёл силу, помогающий Триарам видеть людей, что бояться что что-то раскроется, или подтвердятся какие-то опасения.

— Триар нет, это сказки для детей, так же как и остальные боги. Видимо, вы в Велесии все верите в сказки, — Горм усмехнулся, складывая руки на груди. — Иди в свои покои и жди, служка придёт за тобой.

Мара усмехнулась, еле сдержав колкость в сторону мужчины. Его угрозы её не пугали, лишь смешили, так же как и попытки задеть.

Девушка спокойно развернулась и пошла вдоль коридора, заглядывая в окна. Служебные постройки, конюшни, оружейная, стена. Её покои находились не в самом тереме Вацлава, а в закрытом от чужих глаз крыле. Лишь пройдя через защищённые коридоры, можно было попасть в жилище зверя, здесь так же. Обернувшись, Мара заметила, что Горм не ушёл, а продолжал смотреть на девушку свысока, ожидая, когда она выполнит его приказ. Но знахарка лишь вздёрнула подбородок, рукой указав мужчине на выход. Тот, сплюнув в сторону девушки, вышел, сильно хлопнув дверьми.

Мара же гордо вошла в свою комнату, мысленно записав этот инцидент в свою первую победу. Также девушке стало ясно: предел дерзости есть как у неё, так и у Горма. Пока она нужна Вацлаву и князю вражеской страны, Горм и пальцем её не тронет. Но как только её работа будет окончена, от неё избавятся. И казнь явно придумывать будет не Вацлав.

3 глава.....Мертвецы

Дверь отворилась, и в помещение зашёл Горм. Мара от ехидной улыбки мужчины напряглась, хоть и не показала виду.

— Тебя послали, решив даже не слушать, или ты даже дойти до Вацлава не успел? — девушка встала с кровати, делая шаг навстречу мужчине. Улыбка урода быстро померкла, оставляя лишь ненависть.

— Подарок тебе принёс. Вацлав, правда, позже хотел лично его тебе преподнести, но разрешил это сделать сейчас за него мне, — Горм полез в небольшую поясную сумку, доставая из неё чёрный свёрток ткани.

Девушка приняла его не колеблясь; к горлу подступил страх, внутри всё похолодело. Мужчина же с победной улыбкой смотрел на то, как лицо знахарки бледнеет буквально на глазах.

Мара забыла о существовании всех на свете, пока открывала «презент». Чёрная ткань вся была вышита оберегами из серебристой нити. Девушку пугали догадки, когда она заметила те самые неровные стежки с нитью, слегка окрашенной кровью. Она была ещё совсем маленькой, когда вышивала этот платок для младшего брата. Позже вместо платка Мара сделала для него рубашку, тоже полностью вышитую подобными узорами…

По всему телу прошёл озноб от увиденного внутри свёртка браслета. Старого серебряного браслета со вставкой из небольшого малахита. Зелёный камень был размером с вишню, а ширина браслета — чуть больше камня. Этот браслет Агний никогда не снимал, так как его сделал его учитель Драгомир. У браслета была особенность: его можно было настраивать под размер запястья. Так как подарок был сделан, когда Агний был совсем ребёнком, соответственно, и рука у него тогда была маленькая.

— Что с ним? — девушка подняла серебряные глаза, столкнувшись с хищным оскалом мужчины.

— Спит в земле сырой, весь его отряд разбили, — Горм гортанно рассмеялся от вида девушки. Ломает её, специально. Но этого ему было мало, он решил добавить ещё удар: — А может, сожгли, а прах в реку выкинули.

Мара поздно поняла, что делает. В порыве девушка ударила мужчину хлёсткой пощёчиной и только замахнулась кулаком для второго удара, как её руку перехватили — жёстко, крепко. Обернувшись, знахарка вся покраснела от ярости: Вацлав стоял непоколебимой стеной, сжимая её запястье до хруста.

— Оставь её, Ара, — от сожаления в глазах насильника девушка простонала. Не верила она ему. Врёт он, во всём врёт. Доброта в очах не поможет. — Горм! Пошёл вон!

Мужчина процедил слова сквозь зубы, прожигая друга взглядом. Горм же спорить не стал, усмехнулся, бросая последний победный взгляд на девушку, и удалился из её покоев.

— Убей меня сразу, не буду я выполнять твоих хотелок и приказов, — знахарка дёрнула руку в слабой надежде, что Вацлав отпустит, но тот лишь притянул девушку к себе. Вторая рука скользнула на тонкую талию и остановилась.

Они знали, на что давить. Страх, страх перед новой болью и унижениями — то, чего боялась каждая заключённая этой проклятой крепости.

— Я тебя предупреждал: помогаешь мне, я тебе всё рассказываю. Поняла? — Вацлав говорил тихо, на ухо, так чтобы даже лишний звук не попал дальше девичьего слуха. Мара же вновь попыталась отстраниться, но мужчина не отпустил, повторив вопрос. — Ты меня поняла?

— Поняла... — девушка попыталась собрать всю ненависть и желчь в это слово, но ей казалось, что этого мало. Стержень, что вчера окреп, дал слабину.

***

Вацлав ушёл так же незаметно, как и пришёл, оставляя девушку наедине со своими страхами. Но это одиночество не продлилось долго: тишину разрезал слабый стук в дверь. Мара машинально повернулась в сторону, за стуком ничего не последовало. Тишина. В мыслях девушки всплыло упоминание о слуге.

— Войдите… — дверь тихонько отворилась, и в комнату вошли двое: вчерашний служка и Ариен. Девушка выглядела лучше, чем вчера, в глазах был какой-то тайный огонёк, который Мара определить не смогла. — Что-то случилось? — Вацлав приказал принести тебе какие-то травы и отвести вас к заключённому, — служка слегка склонил голову, криво улыбнувшись. Знахарка лишь сильнее сжала холодный металл братского браслета. Воздух вокруг казался густым и вязким. — Ариен, будешь мне помогать. — Девушка приняла из рук служанки очередной свёрток и раскрыла его. После чего нахмурилась. — Ягоды бронвика? — Что-то не так? — блондинка немного испугалась, искоса глянув на служку. Тот тоже напрягся, но вида не подавал. — Отведите меня к раненому, там решим, что нужно. Так я не смогу сказать, какие травы нужны. — Девушка завязала кулёк незамысловатым узлом и повесила его на пояс сарафана.

В мыслях крутились образы ягод, что лежали в ткани. Маленькие ягоды, похожие на чернику, только яркого янтарного цвета в момент созревания. Когда ягоды сушат, они становятся настолько хрупкими, что одним нажатием их легко превратить в порошок. Этот порошок уже используют в травничестве. В смеси с мёдом и подорожником получалась мазь, которой лечили открытые раны. Бронвик используется как обезболивающее, подорожник и мёд залечивали саму рану. Но несмотря на обезболивающий эффект, порошок из этих ягод мог послужить ядом, вводящим человека сначала в безмятежный сон, а после останавливающим сердце.

— Ариен не имеет возможности пройти с вами; везде по территории крепости вас будем сопровождать мы с Гормом, — служка выпрямился, строго подняв взгляд на служанку. Ариен же потупила взгляд в пол. — Хорошо. — Мара согласилась: спорить или чего-то требовать не хотелось. Девушка подняла руку, в которой всё ещё лежал браслет Агния. — Тогда следуйте за мной.

*** Мара шла медленно, величественно, так, будто бы вся эта крепость — её владения. Будто бы она здесь хозяйка, а не наложница, от которой в любой подходящий момент могут избавиться. Служка шёл быстро, постоянно подгоняя девушку вперёд. Как бы знахарка ни пыталась запомнить повороты, на третьем она уже сбилась. Из мыслей всё никак не выходили сушёные ягоды. Чувство, гонящее вперёд, — спасать чужую жизнь. Самое противное в моменте, когда голова должна быть холодной. Одинаковые стены, равное расстояние между факелами — всё было одинаковым. В какой-то момент воздух стал влажным и сдавливал лёгкие, не давая нормально вздохнуть. — Где мы? — Мара невольно коснулась братского браслета, который еле смогла затянуть так, чтобы он не спадал. Малахит отдавал странным магическим теплом, от которого становилось спокойнее. — Спускаемся в одно из подземелий, — мужчина увеличивал шаг, всё быстрее и быстрее. Знахарке казалось: ещё чуть-чуть, и ей придётся бежать. Но в какой-то момент служка резко остановился перед огромной дверью. — Здесь наш заключённый. Ярослав, открывай. — Возьмите факелы. Там темно… — от холодного баса по спине бежали мурашки. В темноте пугающего стражника было сложно заметить. Но даже когда Ярослав подавал Маре и служке факелы, лицо его разглядеть не получилось. На его голову и спину был накинут какой-то тёмный плащ. После чего стражник открыл тяжёлую дверь. Она поддалась не сразу, но всё же отворилась с неприятным скрипом, режущим слух. За дверью оказалась чёрная бездна, тишину которой нарушали тихие шаги служки и знахарки. Мара то и дело смотрела под ноги: длинный сарафан в любой момент, при любой, даже минимальной панике, мог стать путами, из которых не вырваться. — Сюда, — мужчина повернул в сторону, упираясь в чугунную решётку. — Вот ключ. Ярослав будет его забирать и выдавать вам всегда, когда ты будешь сюда приходить. Если ваших знаний хватит, чтобы разбудить его в ближайшее время, то вам покажут более короткий путь до заключённого. Всё понятно? Мара кивнула, в голове крутились разные мысли. — Ты сейчас куда-то уходишь? Я думала, ты мне помогать будешь? — девушка зашла в камеру, освещая себе путь единственным светом, что у неё был. Служка тихо зашёл следом, ставя факел у самого входа. Второй же Мара поставила в противоположном углу так, чтобы осветить большую часть камеры.

— Если нужна моя помощь, я всегда готов помочь. — Мужчина продолжал стоять у выхода и наблюдать за тем, как девушка приблизилась к старой деревянной скамейке, на которой лежал неживой-немёртвый заключённый.

Тёмные волосы мужчины превратились в пакли, на белой коже появились синие вены. Из-под полуприкрытых век виднелся пустой взгляд серо-голубых глаз. Одежду ему сменили на старые драные брюки и такую же драную рубаху, из-под которой виднелись мышцы и слегка загорелая кожа.

— Почему его перенесли сюда, чем та камера не подошла? — Девушка приподняла рубашку заключённого; в нос ударил запах мертвечины и разложения. Но Мара буквально чувствовала, что человек перед ней жив. Жив не телом, а душой. Она теплилась где-то глубоко в груди.

— Мне не известно, но есть догадки, что он слишком важен или опасен, раз его увели сюда. — Служка заткнул нос рукавом, мысленно удивляясь, как девушку перед ним никак не колеблет запах. — Вы думаете, он жив?

— Жив, ещё как жив… Но Ветер смерти рядом бродит, так и норовит забрать сладость живого. — Мара убрала с лица мужчины волосы. Знакомое лицо, настолько, что сердце сжималось, но разум не давал вспомнить.

— Вы верите, что старшая из Триар лично придёт за его душой? — Собеседник вжался в решётку от упоминания одной из богинь-покровительниц земли Анто.

— Вы же не верите в Триар, чего так испугались? — Девушка обернулась к помощнику, у которого мурашки побежали от вида девичьих глаз. Те будто светились серебром, несмотря на слабый тёплый свет факелов. Мужчина проморгался, надеясь, что это просто видение из-за большого количества работы, что на него свалилось. И это так и оказалось: свет женских глаз потух, став практически чёрным стеклом.

— Мы верим в Мару, Карну и Желю. Они покровительницы зимы и смерти, а Триары? Карна встречает зиму и умерших, Желя ведёт их по загробному к Маре, а та решает, давать им возможность на рождение после первой зимы или нет.

— Всё-таки, несмотря на одинаковую роль, о легендах об именах Триар многие по сей день спорят. — Девушка повернулась к мужчине. — Принеси кипячёную воду и травы… Мне не хватит тех, что здесь, в свёртке.

— Не хватит? — Служка невольно вскинул брови. — Воду принесу через пару мгновений. — Мужчина скрылся за решёткой, оставляя девушку наедине. Бежать ей было всё равно некуда: выход один, и его сторожит Ярослав.

Мара понимала: она одна. Бежать смысла нет, убьют — глазом не моргнут, а искать её никто не будет. Помочь встать полумёртвому и надеяться, что за это время она сможет втереться в доверие Вацлава, — больше шансов. А после, может, и получится уйти живой и попробовать отыскать семью, если та ещё жива.

Девушка обречённо выдохнула, поворачиваясь лицом к подопечному; тот так и продолжал гнить телом, пока душа отчаянно билась в груди, заставляя сердце давать один удар за вечность нескольких суток.

Знахарка вышла из камеры, направляясь к выходу; дверь была закрыта. Мара постучалась один раз. Удары донеслись эхом, уходя за спину и возвращаясь обратно, следом — тишина. После второго стука — то же самое: эхо, тишина. На третий раз дверь тихонько заскрипела, и в щели появился Ярослав. Мужчина недовольно сопел, переступал с одной ноги на другую.

— Чего тебе? Жди, не пришёл ещё помощник твой. — Мара сама не поняла, как скинула с головы мужчины капюшон. Тот отшагнул в ужасе, стараясь спрятать лицо обратно. У Ярослава не было одного глаза — вместо этого шрам, вместо волос — одиночные клоки. На вид мужчине лет сорок, может, чуть больше. Но взгляд девушки приковал слабый блеск малахитовой подвески, что мелькнула под дальним светом факела. — Ты из княжеского отряда Велесии…

4 глава.....Маска доброты

Тяжёлая, грубая рука резко обхватила тонкую шею знахарки. Та лишь в последний раз вздохнула, чувствуя, как пальцы перекрывают дыхание.

— Твоя смерть ничего не будет стоить, новую знахарку… — Ярослав не договорил, резко отпустив Мару и отступая назад. Девушка вздохнула спокойно, будто бы секунду назад сознание не кричало о том, что конец недалёк.

Мужчина отшагнул назад, врезаясь в тяжёлую дверь; та скрипнула и сильнее приоткрылась, слегка поддавшись весу. Ярослав открывал и закрывал рот, бесполезно глотая воздух, не в силах вымолвить ни звука.

Мара по одной реакции поняла, что вызвало такую реакцию, и лишь прикрыла веки, скрывая объект ужаса от Ярослава.

— Какой ты ветер… — Ярослав, совладав с собой, закрыл дверь, перед этим проверив, нет ли подслушивающих.

— Третий… — голос девушки дрогнул, когда Ярослав достал короткий меч и протянул ей.

— Беги, а я прикрою…

— Ярослав, я не уйду. Рано. — Мужчина вытянулся лицом, не понимая сказанных ему слов. В его представлении спастись хотели все, но стоящая перед ним девушка лишь спокойно моргала, качая головой, отказываясь от помощи.

— Я не позволю им пользоваться…

— Всё, что они могли, уже сделали. Теперь нельзя, чтобы они остались безнаказанными, — Мара положила руку на крепкое мужское плечо.

Мужчина еле заметно кивнул; стыд в его глазах так растопил девичье сердце. Она хотела задать мужчине вопрос, но резко появившийся служка заставил обоих вновь закаменеть.

— Сударыня, вам нельзя ходить без меня никуда, — служка махнул рукой по шевелюре, переводя взгляд на Ярослава. Только от одного вида мужчины служка вытянулся в струнку. Страх. Воин Велесии действительно вселял ужас одним только видом. — Ярослав…

— Задача всех знающих о заключённом — следить за девчонкой. Мне не составит труда её убить, если она захочет сбежать, — Мара невольно покосилась на мужчину: не предложив он ей меч, чтобы та попыталась сбежать, поверила она в его слова. — Что встала? Пошла в катакомбы, коли жизнь сохранить хочешь!

Мара молча последовала обратно в тёмные коридоры, где находилась камера её неизвестного всем подопечного. Лишь в последний момент, услышав скрип двери, девушка обернулась, ловя на себе взгляд охранника.

— Вот вода, вот травы, что выдали знахари местной охраны, теперь должно хватить на всё.

***

Выходя из катакомб по узкой и не сразу заметной лестнице, которую Ярослав тоже охранял, девушка вышла в просторный коридор внутренней стены своей долголетней тюрьмы. Буквально на выходе Мара столкнулась с Гормом, тот недовольно рассматривал девушку.

Без того голода, которым смотрел на других жертв. Знахарка не сразу поняла, что Горм изучал её глаза, руки, волосы. Потом он лишь поджал губы и недовольно махнул двум охранникам, что сторожили вход-выход к катакомбам.

— Уведите девчонку обратно в её покои, а ты идёшь со мной, — Горм махнул слуге, слегка прищурившись; тот в ответ сжался и стал похож на десятилетнего ребёнка с запуганным взглядом ягнёнка.

Мара невольно вздёрнула подбородок, внутри ликуя, заметив, как сжались в кулаки и челюсть Горма. Но тот промолчал. Знал, что сейчас ему нельзя её трогать. Пока.

***

Войдя в комнату, девушка медленно подошла к окну. Знахарка не знала, сколько времени провела в катакомбах. Подопечный был на грани: местные знахари сохранили ему жизнь, влив в рот отвар из бронвика. Но при этом он всё ещё оставался на грани. Промыв раны один раз, пришлось делать это ещё несколько раз. Если он очнётся через двое суток, то это будет чудом.

Девушка рассматривала едва видневшуюся алеющую полосу заката. Мара понимала: второй день она жива и не знает, что происходит с её семьёй. Собрав всю волю в кулак, знахарка подошла к двери и отворила её, выходя в коридор. Горма не было на посту, но был невзначай прогуливающийся по своим владениям Вацлав.

— Как почувствовала меня, лучик лунный? — от улыбки мужчины по спине прошёл незаметный холодок. Но девушка не собиралась тормозить. — Почему моей дочери нет в покоях? Ты говорил… — Раз говорил, значит, сделаю. Держена была в покоях, но попросилась к друзьям. Неужели я настолько отвратный отец, что запру дочь… Хлёсткая пощёчина Мары заставила мужчину пошатнуться и отступить назад. Вацлав ошарашенно посмотрел на девушку, та же закипала с каждым мгновением, не в силах сдерживать эмоции. — Ты никогда! Никогда не был и не будешь для неё отцом! — Девушка понимала, что эмоции одолевают, оттого отшагнула назад, во что-то врезавшись. Мара обернулась и обомлела от вида стражника, держащего Держену за руку.

Дочь шла, спокойно улыбаясь. Старое платье сменили на новый белый с красными узорами сарафан, волосы заплели в две прекрасные косы. Девочка выглядела совершенно иной по сравнению с окружающей её обстановкой. Все были угрюмыми, злыми или запуганными, Держена же — как лучик солнца, дарующий шанс на новую счастливую жизнь.

Стражник отпустил девочку, как только та потянулась к матери. Мара же всё ещё не верила своим глазам: она думала, её обманули. Она не верила ни единому слову и взгляду Вацлава, и даже обнимая девочку, девушке казалось, что это просто милый сон с отвратным концом.

— Я дам тебе увидеться с отцом, как только заключённый очнётся. Сколько тебе дней понадобится? — Вацлав стоял так же спокойно, отмахнувшись от приближающегося Горма. Тот, увидев слабую улыбку Мары, стал темнее тучи, извергающей молнии. — Не считая этого дня, ещё двое суток, и человек очнётся, но говорить сможет в лучшем случае через неделю, — от вида Горма серебристые глаза девушки похолодели. Знахарка, сама того не замечая, завела дочь за спину, стараясь скрыть её от глаз ублюдков. На что Горм лишь невзначай бросил:

— Дочка — красавица, в отличие от матери. — Вацлав недовольно вздохнул, переводя взгляд на друга. — Мара, идите в свои покои, еду и письменные принадлежности всё принесут. Ариен займётся обучением Держены. Ты ведь умеешь писать, да? — Знахарка медленно кивнула, не понимая, что происходит. Человек, что наводил ужас на всю крепость и всех заключённых, говорил с девушкой ласково, снабжал всем, чем нужно, и даже был готов учить грамоте девочку, которая, может, ему даже и не дочь.

Сердце знахарки больно заныло, мысли сбились в кучу: доброта говорила, что, может, он и не такой плохой человек, может, обстоятельства заставили. А другая часть говорила о том, что девушка дура и ей нельзя верить словам лицемеров.

*** Держена запрыгнула на кровать, улыбаясь и поворачиваясь к матери. Та стояла у закрытой двери и не сильно верила в происходящее, будто бы всё — сказка.

— Матушка, а почему ты ударила батюшку? — фраза трёхлетней дочери отрезвила как хлёсткая пощёчина, возвращающая в реальность. Следующий стук в дверь заставил Мару отшагнуть. Стук был лёгким, девушке сразу вспомнились слова о том, что Ариен должна прийти. Дверь отворилась, и в покои вошла служанка.

Только от одного её вида знахарка поняла — что-то не так. Но что, она не знала. Ариен попыталась улыбнуться девочке, но, заметив, что та не смотрит, разрыдалась. Слёзы катились ручьём без остановки. Мара села рядом, стараясь приобнять девушку, та же уткнулась ей в грудь, чуть ли не вскрикивая от боли, что таилась внутри.

Знахарка молча гладила девушку по голове, пытаясь понять, что произошло. Спрашивать было страшно, так как в голову лезли пугающие мысли.

— Они казнили троих… — Ариен всхлипнула, поднимая взгляд на Мару. — Та, что немая, Яра, её тоже убили… А ещё Афрону и Алёну… Я видела их тела… — Их же… отдали замуж… — Их убили…

5 глава.....Крепкая маска - слабый носитель

Весь оставшийся день и вечер Мара то и дело вспоминала оставшихся на нижних этажах отца, Гаяну, Марву и Вету. Вчера казнили невинных девушек, завтра казнят мужчин. Жизни пленников ничего не стоят здесь. Всех переубивают, это лишь дело времени.

Теперь казалось, будто бы над девушкой смеются все, даже огоньки в лучинах, что заставляли тени вокруг танцевать и водить хороводы.

На следующее утро знахарку вновь повели к заключённому.

Мара еле заметно поглядывала на служку; тот, вместе с Гормом, не спускал с неё глаз, вечно ходил по пятам и будто бы изучал. Правда, в отличие от Горма, служка боялся знахарку, так как видел то, что не должен был…

— Проходите, — мужчина указал девушке на открытую Ярославом дверь в подземелье. — В этот раз вам придётся самой разбираться с заключённым. Я вам помочь не смогу.

Мужчина дождался, пока знахарка пересечёт порог и уйдёт вглубь, к камере заключённого. После чего, перекинувшись парой слов с Ярославом, мужчина в последний раз обернулся на Мару и скрылся в тени коридоров.

Мара же, войдя во влажное помещение, лишь опустилась на холодный каменный пол. Девушку ни капли не заботило то, что грязь испачкает дорогой сарафан. Сил не хватало, внутри бились два абсолютно разных человека: слабый, сломленный, и сильный, холодный.

— Знахарка… — От голоса стражника девушка вздрогнула. — Как ты?

— Сил нет, смысл бороться за жизнь человека, которую оборвут сразу же, как получат от него всю нужную информацию? Это глупо… Легче избавить его от страданий сейчас.

— Но от страданий не избавят тебя… Чуть-чуть протяни Драгомиру руку, и он ухватится, а после и тебе поможет…

— Что ты сказал? — Мара резко приподняла голову, решив, будто бы не услышала, что сказал стражник.

— Драгомир…

— Ты его знаешь? И молчал? Мог бы сказать, кто он — всё, меня бы тут не было! — Глаза девушки вспыхнули серебром под слабым светом факела. И серебро то было не добрым, оно было зловещим, пробирающим смертью до костей.

— Я предал родной город, семью и всю страну… Но товарища, что дал мне возможность жить, я предать не могу. — Ярослав опустил голову, так, будто бы тощая девчонка, что меньше его в два раза, казнит, отрубив тому голову. — Не от моих рук или уст он умрёт. Ты третий ветер, ты можешь его исцелить… А там, может, и сбежите обратно на родину. Либо убей его, так, чтобы он не мучился. — Стражник вновь потянулся к клинку, что предлагал девушке вчера. Но Мара его остановила, доставая из потайного кармана мазь.

— Драгомир — учитель моего брата и наставник моего мужа… У меня не поднимется рука…

Промывка раны и ссадин заняла около четверти часа, ещё около трети часа девушка подготавливала чистые тряпки и мазь. Последнюю надо было нагревать до определённой температуры, так, чтобы эффект от трав стал куда выше, чем от комнатной температуры. Бронвик ослаблял боль, а остальные травы залечивали. Терпкий запах трав и сладких ягод полностью наполнил комнату, смешиваясь с влажностью и сыростью.

Когда Мара закончила, Ярослав стоял у самой решётки, наблюдая за каждым движением знахарки, будто бы боясь, что та сделает что-то не так. Дева несколько раз перекинулась с мужчиной светящимся взглядом, но продолжала молчать.

***

Прошло около часа после того, как Мара закончила первый раз накладывать мазь, после чего поменяла повязку, наложив новую. Так надо было повторить ещё минимум три раза.

Стражник протянул краюху свежего хлеба, завёрнутую в чистую ткань.

— Ты хоть и наложница Вацлава... Но всё равно будто бы не доедаешь... — Мужчина уставился на знахарку единственным глазом, слегка нахмурившись, из-за чего старый шрам натянулся.

— Как мне есть, когда буквально вчера убили трёх девушек... Трёх девиц, что могли спокойно жить и есть! Вдруг вот этот кусок хлеба могли им отдать, а вместо этого его отдали тебе! — От женского голоса, тон которого повышался с каждым новым словом, содрогались стены.

— Стражам другой хлеб дают... Лучше, чем вам... Можешь не переживать на этот счёт... А то, что их жизнь оборвали, даже лучше. Видел я девушек тех... Как на подбор, их, когда привели... Одна спросила, кто муж её будет. А ей ответили: кто купит, тот и станет ей мужем на ночь... — Ярослав замолчал, следя за тем, как рядом сидящая знахарка тихо воскликнула, понимая, что всё вокруг ложь, любое слово.

— Как ты сюда попал? — Слова Мары прозвучали как лёд, ударившийся о металлический бокал. — Ты предал своих?

Стражник замолчал, его тяжёлое дыхание эхом раздавалось по всему подземелью. Мужчина не знал, каких слов подобрать, чтобы оправдаться. В итоге медленно сполз по стене на пол и, слегка приподняв голову, посмотрел на деву, что несла в себе дар высших.

— Мой город пал первым ещё двадцать лет назад. Его сломили всего за двое суток. Боевого духа у людей не было, никто не ожидал удара от соседей. Дом мой отчий отошёл к вражеским границам и был снесён подчистую. Мать с отцом казнили, а я тогда молодым был, меч держал хорошо, но не воевал ни разу... Зелёный сорванец с еле пробившейся щетиной. Бой я попытался принять, но, как видишь, решился глаз, не успев нанести и одного удара врагу. Так и потерял сознание. А очнулся, когда враги, избавляясь от тел, моё скинули в холодную реку. В ней я и пришёл в себя. Вернулся обратно в Велесию, приплёлся к княжескому двору, где вырос и учился владеть мечом. Драгомир тогда был моим товарищем. Узнав всё, он прикрыл меня, сказал старшим и учителям, мол, я перебил нескольких врагов, но сошёл с дистанции из-за того, что потерял глаз, — воин замолчал, обернувшись на друга, что сейчас боролся за жизнь. Драгомир со стороны стал выглядеть лучше, даже несмотря на то, что его путь к восстановлению только начался. Краска на лице стала чуть ярче, трупный запах пропал.

— Четыре года назад меня отправили на границы воевать, держать оборону одного из городков, вместе с ним. Но я испугался. Испугался умереть. Сдался, как крыса, цеплялся за любую возможность существовать. Но не приняли, попытались убить за смерть своих подчинённых. Вернувшись в лагерь, я не сразу понял, что никто не знает о моём желании сдаться сильнейшим... И тут Драгомир оказался рядом... Как сейчас помню...

Мужчина сам не заметил, как погрузился в мысли, вспоминая друга, что шёл с ним бок о бок с самого посвящения в элитное войско. Драгомир не боялся ничего, рвался в бой первым. Кто и откуда этот сорванец был, никто не знал. Знали лишь то, что в его жилах течёт кровь воина, что выберет умереть, чем сдаться или же убежать.

***

Как сейчас Ярослав видел названного брата — тот стоял перед глазами. Сзади него виднелись шатры, слышались стоны раненых. В воздухе пахло травами, дождём, грязью, металлом и кровью. На небе алели полосы облаков, всё ещё окрашенные долгим закатом. Этот проклятый день не хотел заканчиваться, продолжая быть светлым наверху, в небесах, и тёмным, кровавым внизу на земле, которую сейчас делят ненасытные люди. Несмотря на лето, было холодно, промозгло и при этом очень душно после затяжных ливней. Одежда вся промокла, доспехи Драгомир снял, оставшись в рубашке и брюках.

— Ты хотел бежать с поля в плен к врагу, — от холода в голосе друга Ярослав замялся. Откуда тому было это известно? — Я один раз тебя прикрыл, надеясь, что ты одумаешься.

Драгомир говорил тихо, вполголоса, так, чтобы не было слышно за гомоном вояк. От привычных ухмылок и колкостей, что слетали с уст когда-то мелкого сорванца, не осталось и следа. Только теперь Ярослав заметил, сколько лет прошло. Не было больше зелёных подростков с дрожащими руками. Было теперь двое. Трус — тот, кто только выглядел воином, но сам оставался пустым, без чувства долга и чести. И второй — Воевода, тот, что перебил толпы врагов, поднялся с колен, выучил новых вояк, что под стать учителю не смотрели назад, а шли напролом, готовые загубить жизни за родную землю.

— Уходи, — одно слово стало ударом под дых. В моменте пропасть между когда-то друзьями расширилась до неописуемых размеров. Ярослав пару раз открыл рот в попытке вымолвить хоть одно оправдание, но всё тщетно. — Уходи, Ярослав, навсегда. Предателей надо убивать, но наш люд, в отличие от врага, добр. Так что и я проявлю милосердие. Иди, это мой тебе прощальный подарок.

Трус, всё ещё не в силах говорить, развернулся, готовый уйти; в глубине души надеялся, что Драгомир попросит остаться, отправит в город, но не прогонит. Правда, единственное, что сказал бывший друг, стало:

— Увижу на поле боя — лично обезглавлю...

***

— Велесия всегда славилась благосклонностью и добротой. Потому тебя и отпустили... — Мара аккуратно накладывала новую повязку, параллельно слушая историю стражника. Со стороны не скажешь, что за маской крепкого мужчины, который явно повидал жизнь, скрывается хрупкий мальчик. — А как ты сюда-то попал?

— Привели, сказали: сторожи, без слов... Нарядили в это тряпьё. И оставили... Я людей толком не видел за всё время, оставили меня здесь гнить в одиночестве. Но я тому и рад, не вижу... — Бывший военный Велесии замолчал, подбирая слова. — Не видел страдания других людей. Будь у меня возможность, я бы помог ему уйти, но боюсь. Даже сейчас, спустя столько лет, я не хочу умирать...

— Никто этого не хочет...

— Служка рассказал мне, кто ты. — Мара замерла на месте от слов Ярослава, боясь того, что тот скажет дальше. — Ты подняла людей против врагов, даже когда осталась с одним серпом... Не зря тебя Триары даром наградили...

6 глава.....Прошлое

— Мара, вам надо уходить, враги приближаются, неизвестно, придут ли на помощь, соседний град на грани! Рухнет он — рухнем и мы. Забирай Сияну и мальца и уходите. Мы лишь время можем потянуть. — Ратмир хлопнул дверью, оглядывая жильцов с ног до головы. Маленькая девочка лет пяти, копия матери: чёрные, словно чернила, волосы, серые глаза с небольшими пятнышками карих, отцовских. Курносый носик, фарфоровая кожа. Дочь вся пошла в мать. Рядом же стоящий мальчишка был знаком лишь Ратмиру, но тот молчал, называл его оборванцем, не давал прохода. Но Мара видела почтение, снисходительность, которыми муж редко награждал мальчишек. — Ну что ты стоишь?

Мара стояла в ступоре, не веря собственным ушам. Когда-то белый сарафан с чёрными узорами был полностью окрашен кровью. Височные кольца на ленте больше не переливались серебром, как раньше, — теперь они потускнели от копоти и крови. Девушка будто бы только вышла из кровавого ливня, что полностью испачкал одежды уважаемой во всех народах Третьей Триары. Слегка изогнутый кинжал на поясе тоже выглядел не лучше: за такое короткое время девушке несколько раз пришлось им воспользоваться, дабы избавиться от инородных тел во время операций.

— Я тебя не оставлю... Не для того жизнь ломала, чтобы ты сейчас сгинул. — Девушка шагнула вперёд, наперекор мужу. Тот мог разозлиться на выступление жены, но вместо того Ратмир обнял её за плечи, чувствуя, как та еле заметно дрожит. — Зачем они напали?.. Что им не живётся на своей земле?

Мара подняла голову, цепляясь во взор ярко-карих глаз избранника, но тот лишь молчал, прижимая деву к себе. В тот момент знахарка не знала, что это её последняя встреча, когда муж был на ногах, с незатуманенным от боли рассудком.

***

— Мара! Ратмир! Он ранен! — вбежавшая в горницу Марва заставила ноги непоколебимой девушки подкоситься. Знахарка сама не поняла, как оказалась на полу. В себя приводил только визг дочери: та держалась до последнего, но мать, потерявшая на мгновение дух, оказалась страшнее всего на свете. Сияна рыдала у ног родительницы, следя за тем, как та приходит в себя. — Мара, доченька...

— Где?! Где он?! — Разум стал мутиться от страха и осознания неизвестности, за которой скрывается судьба родного сердцу и душе человека. Мара сама не поняла, как оказалась на ногах, как бросилась на улицу, лишь отдалённо услышав: «У Лады».

Дорогу к дому подруги детства девушка знала лучше всех, могла даже с закрытыми глазами пройти, ни разу не перепутав ни одного поворота. Заветная изба оказалась дальше, чем девушка представляла. Холод вцепился в кожу, замораживая капли крови и превращая их в гранатовые камни. В какой-то момент Мара остановилась, когда мимо пробежал мужчина во вражеской броне. Тот обернулся, готовясь нанести рубящий удар и убить встретившуюся ему на пути деву. Но внезапно вылетевший из горящего дома мужчина сбил того с ног. Огонь моментально со спины сородича перекинулся на рыцаря, тот заорал проклятия, начиная кататься по земле в надежде потушить пламя.

Знахарка поняла слишком поздно: один из отрядов врага прорвался в город и поджёг ближайшие строения. Вокруг разворачивалась битва. Около сорока солдат противника выходили из горящих изб.

Девушка обернулась в ужасе, наблюдая картину, как двое мужчин окружили женщину с новорождённым ребёнком. Мать лишили жизни одним ударом тяжёлого меча по голове. Мара остолбенела, следя за тем, как воин, что был выше, поднял кулёк, в который покойная мать завернула беззащитное дитя. Нарочито аккуратно и с долей нежности мужчина рассматривал мирно спящего ребёнка. В глазах Мары зародился тихий страх, что кричал, оглушая, а тело, неподвластно омертвев, отказывалось вмешиваться.

Мужчина развернулся к горящему дому, медленно смотря в открытое окно, за которым ревело алое пламя. То будто бы тянулось к младенцу в надежде получить главную радость всех родителей. В какой-то момент в огне будто бы мелькнула женская фигура — не человека, а духа, что принял облик матери, тянущей руки к ребёнку.

— Не смей! — Мара попыталась рвануть наперерез к ребёнку, но было поздно: мужчина кинул закричавший свёрток в объятия пламени умирающего дома. Крик ребёнка эхом доносился до острого слуха знахарки, пока та медленно отступала от наступающего на неё мужчины.

Меч воина Зимобора опасно блистал, ловя на себе мерцание снега, крови и огня. Мужчина оскалился, думая, что дрожащая напротив девица упадёт замертво от одного удара, но та попыталась увернуться. Правда, и без того мокрое платье не позволило сделать это быстрее: женская ловкость вся запуталась в когда-то красивой юбке, опрокидывая Мару на спину. Но враг сдаваться не стал, замахнулся новым ударом. Да и в этот раз не повезло — знахарка увернулась, откатившись в сторону.

— Стой на месте, жить тебе всё равно никто не даст! — мужчина сплюнул, злясь своей проблеме. Привычные девки, которых он видел, явно либо бросались ему на шею, либо замирали в ожидании дальнейшего. Мара же была не из робкого десятка, это знал каждый житель города.

Девушка же, заметив меч поверженного противника, мельком сообразила, подобрав сталь. Меч был вызовом, и, равноценно этому, девушка умела им орудовать. Но пока она в платье, это будет сложно: юбка то и дело сковывала движения. Из-за чего знахарка постоянно отступала или старалась увести дальнейшие удары воина. Бороться с противником заставлял лишь страх за мужа; девушка корила себя за то, что не побежала дальше, корила за то, что посмела медлить. Стоило девице на секунду задуматься, как противник решил нанести удар исподтишка, кинжалом, которого всё это время Мара чудом избегала, вспоминая нравоучения наставника и учителя, чьё имя то и дело забывалось.

Мара поскользнулась на лужице крови и слегка подтаявшего снега, после чего распласталась по земле, в последний момент закрывая голову руками, заметив размашистый удар противника. В этот момент жизнь не неслась перед глазами, она замерла, полностью остановившись.

Резкий лязг стали, грохот падающей крыши и искры — то ли от мечей, то ли от дома — заставили девушку вскрикнуть. В какой-то момент Мара не поняла, как оказалась на ногах; перед глазами было родное лицо. Ратмир держал девушку за лицо, стараясь сфокусировать взгляд на себе. Но не получалось: девушка пыталась вырваться, осмотреть мужа с ног до головы. Кровь оглушила ударами в ушах, окончательно дезориентируя молодую жену.

— Мара, смотри на меня... — низкий голос мужа рассыпался по спине знахарки мелкими мурашками.

— Тебя же ранили... — Мара освободила лицо, всем телом прижавшись к мужчине; ухом девушка слышала, как бьётся сердце и перепуганная до ужаса душа.

— Ранили тёзку... Я жив, здоров. Почему ты ушла? — Ратмир прикоснулся губами к чёрным девичьим волосам, вдыхая их запах. Тот был непривычным, металлическим, больше не было приятной терпкости трав.

— Марва сказала, ты ранен, сказала, что у Лады, я побежала к тебе... — Мара то и дело путалась, каждое слово звучало гулко, неправильно, будто бы девушка должна была сказать другое. — Как они пробрались за стену? У них не было шансов...

— Лазутчики, отряд в двадцать человек...

Ратмир замолчал, поднимая голову вверх; что-то его заставило напрячься.

Резкий свист с разных сторон.

Одного взгляда было достаточно: началось наступление. За одинокими свистящими стрелами полетели десятки, сотни горящих стрел. Те поражали огромную площадь, умертвляя всё живое.

Но пугало больше то, что, попадая в воду или снег, стрелы не гасли. Продолжали гореть. Заметив это, Ратмир схватил жену за руку, махнул вперёд, приказывая бежать, а сам бежал следом, прикрывая возлюбленную со спины. Мара бежала без оглядки, слыша удары тяжёлых мужских ботинок за спиной.

Вокруг лежали тела, когда-то серо-голубое небо окрасилось в чёрно-алый, за восточной стеной горел лес. Северная башня защитной стены тоже пострадала. В некоторых местах деревянные стены еле держались, чтобы не вспыхнуть.

— Что со стрелами?! — за скрипом, ударами сердца и отдалёнными криками девушка не знала, слышал ли вопрос её муж.

— Густой! — Ратмир крикнул в ответ так же громко, но знахарке, чтобы его услышать, пришлось обернуться.

В серебряных глазах девицы отразился весь ужас, мир будто замедлился: горящие постройки, люди сзади будто бы практически не шевелились. В моменте яркие карие глаза Ратмира помутнели от воткнувшихся в его тело стрел...

— Нет!!!! — Вопль ужаса оглушал, девушка сорвалась с места, всего три шага. Три мгновения, в которые глаза человека, подарившего ей счастье, потухли....

Густа - так на Руси называли нефть, полное название "густа вода горяща". Название отражало визуальные свойства - густоту и горючесть. Позже в обиход вошли такое название как "земляное масло".

7 глава.....Ложные выводы, новые враги

— Знахарка... — Девушка дёрнулась в сторону от повышенного тона стражника. Тот обеспокоенно склонился над девицей, заглядывая единственным глазом чуть ли не в душу.

Мара же продолжала смотреть в пустоту, постепенно замечая, как картинка пережитого ужаса медленно расплывается, рёв огня и собственный вопль становятся тише, сменяясь тихим потрескиванием факела, запах крови меняется на терпкость трав и сырость катакомб.

— Мара? — голос Горма прозвучал громче, чем кто-либо ожидал. Девушка медленно подняла взгляд на него, будто бы ещё не осознавая, что реальность, а что мираж воспоминаний. — Чего расселась? Раз не можешь помочь раненому, иди, помоги подружкам. Сегодня день стирки, много белья из города прислали.

Мужчина приблизился, замахнувшись рукой, дабы нанести девице удар по лицу, но в моменте его руку перехватили. Мара подняла взгляд на удивлённого, но всё ещё разъярённого Горма, тот смотрел на Ярослава.

— Не бей девчонку, добром не кончится, за угнетение лекарей Триары карают, — страж другой рукой указал в потолок, зло зыркая на друга Вацлава. На что мужчина гортанно хохотнул, перенося удар кулаком в челюсть девкиному защитнику. Удар крепкий, чёткий, ровно в челюсть, не ладонью, как предназначалось знахарке, а кулаком.

Мара как ошпаренная подскочила к Ярославу, падая на колени перед мужчиной. Но стражник лишь криво усмехнулся, поднимаясь на ноги и помогая девушке встать.

— Не забывай, что ты при оружии, сытый и под крышей только благодаря мне. Ты мне жизнью обязан, — Горм прищурился, стреляя разноцветными глазами в сторону девицы. — О чём вы говорили? Рассказывай, если хочешь дальше как местный жить.

От заминки Ярослава по спине девушки побежала мелкая дрожь. Она ни слова не сказала о себе, пока была в мыслях о прошлом, но стражник знал, кто лежит в камере. И как поступит трус, ценящий друга, было неизвестно, он непредсказуем.

— О травах, спрашивал, что может помочь от бессонницы... По ночам спать не могу. — Вацлавский дружок поджал губы, не веря в слова Ярослава, но, когда Мара кивнула, лишь недовольно выдохнул.

— Иди, что встала? Думаешь, только тут прохлаждаться будешь? — Горм дёрнул девушку вперёд за плечо и добавил, ещё пнув ладонью в спину. Мара поддалась спокойно, мельком обернувшись на Ярослава, что держался за челюсть, тихо проклиная крепостного насильника.

***

Знахарка невольно прищурилась, стоило выйти из тени здания под свет яркого солнца: резкий холодный воздух обвил девушку, отрезвляя загнанный в бесконечные раздумья разум. Девушка двинулась вперёд, не замечая, как моментально приковала к себе нежалующие взгляды мужчин.

Наблюдатели вдоль стен следили за работающими во внутренней части двора женщинами. Некоторые ухмылялись, кто-то в полудрёме поглядывал на молоденьких девок полуоткрытым глазом.

Но напрягли Мару две вещи: ненавистные взгляды подруг в её сторону и ужасная бледность. Девушки стали похожими на белых призраков с прозрачной кожей. Глаза некоторых были туманными, как при хвори, что убивала здоровье, если вовремя не начать лечение.

— Помогай им со стиркой, — Горм остановился метрах в четырёх от основной части, где ходили девушки, развешивая или стирая бельё. Не особо понимая почему, девушку это начало тревожить. Из-за этого она тихо спросила:

— Что с ними?

— Вот и узнаешь. — Воин оскалился, разворачиваясь и готовясь уходить по собственным делам.

— Вы обычно чуть ли не в спину дышите, а сейчас?

Мара обернулась, понимая, что Горм её не слушает и уже ушёл к ближайшему входу, ведущему на стену. Девица напряглась, почувствовав на себе едкие взгляды.

Больше подруг нет, её специально привели, добить пытаются.

— Мара, нравится в тёплой постели подле Вацлава? — тихий голос Добронравы стал как ушат ледяной воды. По спине знахарки пробежала тихая волна дрожи. — Зачем сюда пришла? Поиздеваться?

— Нет, мне это ни к чему. — Мара слегка опустила голову, закатывая рукава сарафана, готовясь помочь со стиркой вещей, но стоило девушке прикоснуться к мокрой грубой ткани, как кто-то дёрнул вещь из пальцев, окропляя дорогой сарафан холодной водой.

— Подстилка, поиздеваться пришла? — Добронрава сильнее сжала мокрую ткань, испепеляя Мару взглядом карих очей. — Тебя там пригрели, зачем теперь мараться?

Глаза Мары потускнели, будто бы стоящая перед бывшими подругами девушка превратилась в навью. От природы белая кожа, худощавый, хоть и фигуристый стан, чёрные волосы и такие же тусклые и одновременно чарующие глаза создавали вид призрака прекрасной девы.

- Ты ставила на ноги моего сына после боя с врагом. Вела мужа вместе с остальными мужиками когда твоего мужа убили. А теперь?

- Дай тебе надежду узнать что стало с твоей семьёй. Ты бы её упустила? - от мёртвого гласа Мары, девушки отшагнули назад, следя за безмятежным взором серых очей знахарки.

Добронрава угрожающе подступила, замахиваясь мокрой тряпкой, но в моменте остановилась, обдумывая сказанное. После чего пристыженно опустила взор в пол; глаза, что секунду назад были наполнены яростью и ненавистью, стали переполняться болью и тоской. — Ратмир воевал за благополучие Велесии, мой брат воевал за родину...

Девушка прикусила язык, останавливаясь, заметив, как несколько воинов из стражи направляются к девушкам, что резко стали отлынивать от работы.

— Стирайте. Дайте ей фартук либо тряпицу, чтобы платье не марала. — Добронрава кивнула Маре, явно понимая недосказанные фразы, и указала на дальнее корыто, за которым стояли Гаяна, Вета и Марва.

Знахарка кивнула и направилась к подругам и свекрови.

— Ара! — Марва бросила рубаху, что только что тщательно отстирывала от каких-то малиновых пятен. — Живая... Как ты...

— Прости, что не вмешались, бабушка Гаяна запретила. — Вета подплыла к обнимающей Мару Марве. Девчушка выглядела хуже обычного: бледная, с кругами под глазами, и без того тонкие запястья стали костлявыми — девушка, видимо, очень быстро сбрасывала вес.

— И правильно сделали. В случае чего лучше меня разорвут, чем вы пострадаете.

— Не порвут тебя. Знают про гнев богинь. — Рядом стоящая Гаяна опёрлась на клюку, не отводя взгляда от будто бы бледнеющей на глазах Веты. — Как ты, дочка?

— Я в порядке. — Вета, сама того не ожидая, щёлкнула зубами, моментально краснея и привлекая строгий взор Мары.

Знахарка бесцеремонно приложила тыльную часть ладони ко лбу девчушки и резко отшагнула.

— Да ты горишь вся... — Мара быстро стала перебирать травы и сушёные ягоды, что успела прихватить из катакомб. Но в моменте замедлилась, переводя взгляд ещё на нескольких девушек — те выглядели хуже Веты. — Сколько их?

Мара обратилась напрямую к свекрови. Та лишь цокнула языком.

— Двенадцать... — женщина отвела взгляд в сторону, явно что-то недоговаривая. На испытующий взгляд невестки Гаяна сдалась, опуская голову в пол... — Троих убили вчера... Двух только посватали, но сваты хворые приехали... Заразили девчонок. А хворь эта хуже саранчи. Мы делали что могли, но лекарственных трав нет, да и без тебя мало кто решится на эксперимент.

— Почему остальных в живых оставили? — Мара невольно поджала губы, переводя взгляд на подкашивающуюся подругу. Той нездоровится недавно, так как при Маре ни одной болезни не было, а девушки не было всего три дня. Пугало то, как быстро эта зараза разлеталась. — У них нет язв, а у тех были. Да и одна девчушка сказала, что видела... Мол, одна девчонка после смерти встала...

Мара во время стирки то и дело поглядывала за заболевшими девушками. В какой-то момент за спиной раздался глухой вздох и ахи со стороны других женщин и рядом стоящих девушек.

— Что с ней?

— Неужели всё?

Только и раздавалось вокруг. Мара оказалась рядом в тот же момент, приподнимая девушку и усаживая, облокачивая на корыто. Но не успела знахарка и осмотреть заболевшую, как девушку кто-то дёрнул назад. Стоящий за её спиной Горм еле заметно кивнул второму стражнику. Тот без слов схватил болеющую девчонку за косу, та как ошпаренная стала отбиваться, отчего воин, не церемонясь, черкнул кинжалом по тонкой шее, в мгновение умертвляя девушку.

Рядом стоящие женщины отпрыгнули назад, боясь, как бы участь подруги не постигла их. Кто-то заплакал, кто-то спрятал за спину подруг. На лицах женщин читался ужас, каждая понимала: и её час пробьёт.

Мара, стоявшая впереди, чувствовала, как Горм, стоящий сзади, сжимал её предплечье, не давая девушке сдвинуться. Рука ныла от крепкого хвата мужчины.

— Заболеешь — обречёшь их всех, Мара. — Он произнёс её имя по слогам у самого уха, обжигая кожу горячим дыханием, от которого по всему телу пробежала волна дрожи.

— Отпусти немедленно, — так же шёпотом, но с искренней ненавистью отчеканила знахарка.

— Как прикажешь, наложница. — От последнего слова девушке захотелось дать уроду пощёчину, но сдержалась, замечая косые взгляды напряжённых надзирателей. Те наблюдали то за телом покойной девицы, то за Гормом с Марой, что перекидывались едкими фразами, не обращая внимания на то, что из раны девицы всё ещё не пошла кровь.

Знахарка тоже поздно это заметила, лишь промелькнувшая мимо фигура заставила её прийти в себя. Всё вокруг замедлилось, Мара не понимала, как это могло произойти. Перед ней стояла девчонка с перерезанным горлом, из которого водопадом била кровь, также алые реки текли из рта и глаз когда-то живого существа. Больше на человека это не было похоже.

Весь мир потускнел, оставляя лишь яркие красные пятна крови. Пару минут назад живая девушка бросилась на Мару, будто бы не замечая никого вокруг, кроме своей цели.

Знахарка закрыла глаза, испугавшись и полностью потеряв контроль над телом: оно стояло столбом, не предпринимая никаких попыток помочь. В тот же момент нечисть остановилась в шаге от Мары; девушка даже увидела слабое дыхание навьей души — то, как зимой оно исходило слабым паром, отдающим металлом и кровью.

— Загробная гостья... — хриплым, старческим голосом промолвила тварь, въедаясь чёрными, как угли, глазами в девушку. Та лишь еле заметно смогла сглотнуть ком в горле, вздохнуть не смогла — лёгкие сковало...

***

Пелена рассеялась; на чёрные вороные волосы обрушился целый ушат ледяной воды. Мара резко вздохнула, чувствуя боль в спине.

Рядом стояли подруги, знакомые жительницы родного города и Горм с ушатом, из которого всё ещё капала ледяная вода.

— Какая ты знахарка, если тел боишься? — мужчина оскалился, насмехаясь над девицей, но та лишь растерянно бросила взор в сторону тела.

Бледная нечисть лежала посреди двора, белый сарафан был залит ярко-алой кровью, над алой жидкостью витал еле заметный пар. Мара даже смотреть не стала на душу: та, явно поглощённая болью, страданиями и хворью, давно сгнила или ушла, перекинувшись на кого-то другого.

Мужчина, бросив ушат рядом с мокрой знахаркой, еле сдержался, чтобы не сплюнуть ей в лицо.

8 глава.....Горм

Столько раз у мужчины чесались руки избавиться от самозванки, которую все пленники величали одной из последовательниц, наречённых силами Триар, а именно — третьего ветра. Сама Мара не вселяла ни в кого страх или ужас; выглядела она для него как девчонка, возомнившая себя сильной воительницей, что три года назад, после смерти мнимого мужа, подняла оставшихся мужиков и баб против войска его родной страны. Удивило Горма лишь то, что люди те воевали не хуже опытных вояк, положив две трети войска почти за сутки. В то время как элитные войска Велесии могли воевать по несколько недель, так и не убив и трети вражеских людей.

— Долго же тебя носило, — мужчина напрягся, положив руку на эфес меча, не ожидая, что побратим окажется в его покоях до оговорённого времени.

— Я не ждал тебя до вечерней трапезы. Что-то случилось?

— Случилось. Кое-кто посматривает на мою деву. И делает это очень нагло, — Вацлав прищурился, захлопывая дверь и отрезая Горму путь к отступлению.

Из них двоих Вацлав дольше держал меч, умел воевать, да и в принципе был старше на пять лет. В то время как Горм военным стал недавно, но благодаря названному брату сразу пробился в элиту, получив лучшее образование и знания.

— И кто же это? — стражник приподнял бровь, искренне не понимая, о чём говорит надзиратель крепости.

— Не надо включать идиота, Горм. Думаешь, я не знаю, как ты обращаешься с теми бабами, что тебе нравятся? — Вацлав скривился, ненавидя, когда лучший друг начинает блефовать или притворяться. — О Маре.

— Зачем мне нужна сумасшедшая? — стражник напрягся ещё сильнее, так как сам не знал, как описать свои чувства к женщине, что желает убить его в любой удобный момент. Он знал, что большую часть его души занимает ненависть, но некоторую часть всё-таки поглотило предательское тепло. — И не забывай, что у неё есть муж. Долго уставать от того, что он жив, ты не сможешь. Она выведает тайну, и тогда останется её только убить.

— Он не жилец, если ты забыл. Наша власть давно знает о его нападении на соседний пост с пленниками. Да и я уверен, что Ратмир давно похоронил её у себя в памяти и живёт лучшую жизнь, — Вацлав поглаживал бороду, то и дело поглядывая на напряжённые желваки Горма. — Мне служка Мары рассказал одну вещь, о которой ты, братец, промолчал.

Внутри стражника всё сжалось, сердце глухо ударилось, перехватывая воздух в лёгких. Что именно сказал служка?

— Чего молчишь будто нем? Давай, рассказывай.

— Что именно?

— Ну, то, что ты не веришь в Триар, а сам предложил именно Маре идти поднять труп, — Вацлав оскалился, приближаясь к названному брату. — Ты забыл, или наш подопечный в катакомбах двинул кони ровно через пару часов после того, как мы выпустили девчонку после наказания? Целитель сказал понятно: он — труп. А сейчас служка говорит, будто бы видел, как пару часов назад грудная клетка мужика стала подниматься, будто бы тот задышал. Понимаешь?! Она труп подняла!

— Может, тогда и не бред эта история про Триар? — Горм не понимал, что говорил, ведь сам буквально утром не верил в то, что произносит сейчас. — Нам же это на руку. Коли он встанет, отдадим его князю, и тот выведает всё, что нужно. Взамен скажем всё девчонке. И всё.

Воин осёкся, услышав смех побратима. Тот даже схватился за живот, не в силах вдохнуть от приступа зловещего, пробирающего до дрожи смеха.

— Не думай даже, братец, Мару уберём так же. Она сама знает, что не жилец, да и коли силой высших богинь обладает... — Вацлав замолчал, следя за тем, как пальцы друга скользнули к бедру, где Горм носил кинжал, которым убил больше дюжины человек. — Не делай глупостей, если жить хочешь. Как только Ратмир нападёт со своим войском на соседнюю крепость, вновь начнётся война. И у тебя не будет шансов выжить, даже если ты поможешь этим бабам сбежать или поможешь захватить эту крепость. Тебя убьют. Велесийские воины не будут жалеть никого на своём пути. Здесь несколько десятков баб на любой вкус и цвет, выбирай кого хочешь. Но на эту...

— Даже смотреть не буду. Только если ты забыл, именно ты её мне в постель положил.

— И теперь жалею. Она приворожила тебя, а ты как идиот повёлся.

Вацлав закончил, на месте развернулся и пошёл в сторону двери. На его месте любой бы испугался поворачиваться к вооружённому человеку спиной, но он знал: Горм не из тех, кто своих променяет. Лишь когда он закрывал дверь, готовясь оставить названного брата наедине, услышал последнюю фразу:

— Ты будешь одним из первых, за чьей головой она придёт.

***

Стоило воину остаться одному, как тот зарычал, желая разнести все свои покои к чертям собачьим. Но сдерживал себя.

Мужчину в действительности удивляло то, что неизвестный, но почему-то такой важный воин, что лежал в катакомбах, ожил. В действительности ожил, будто бы у него появился шанс, за который он схватился двумя руками.

— Ратмир, надеюсь, ты сдохнешь... — шёпотом проговорил Горм, смотря на своё отражение в небольшом зеркале. Он никогда не считал себя красавцем, но особенность глаз у всех девушек вызывала интерес. Все пленницы заглядывались на стражника без стеснения, с любопытством. В тот момент как Мара смотрела с гневом и ненавистью.

9 глава.....Смерть на лицах живых.

Неделя минула быстрее, чем кто мог ожидать; девушки болели с каждым днём всё сильнее, из-за чего Вацлав позволил Маре помочь подругам.

— Добавь в чай травы, они помогут, — Мара протянула мешочек с сухими травами поварихе, что была назначена девушками, как только те попали в плен. Но та лишь покосилась на Добронраву. Женщина скривилась, не веря в то, что Мара может помочь, но всё-таки кивнула, давая добро.

В тот вечер Гаяна рассказала Маре занимательную историю:

— Стоило тебе уйти, как Алёну и Афрону вернули, мол, с подругами попрощаться, но сваты уехали, отказавшись от девушек. В тот же вечер Афрона свалилась с жаром. Никто не знал, что делать. Тогда и вспомнили, что сын Добронравы часто болел, да к тебе за лекарствами приходил. Тогда она и поведала, что да как делать. Но трав-то не было, а как делать отвары без трав? Верно, никак. — Гаяна было замялась, но, вспомнив то, что уже столько всего прошла со своей невесткой, решила говорить как обычно — напрямую. — Добронрава пошла просить травы, рассказывать, что нужно. На что ей один из стражников сказал, мол, ты как знахарка должна была остаться и помочь, да вот только тёплую кровать выбрала. В тот момент тебя предательницей и посчитали.

Мара замерла, слушая, как тихо посапывает дочь. Держена вряд ли понимала, что вокруг происходит, потому и спала крепко и безмятежно. Сердце приятно сжималось, когда девочка улыбалась и пыталась радоваться, когда её мать еле держалась, чтобы не закричать от внутренней боли на весь терем.

Лучина медленно догорала, пока девушка записывала на дорогую бумагу мелкий аккуратный текст. Простой список трав, описание ран, что помогло залечить раны учителя брата, что нет. За прошедшую неделю Мара поняла, что мужчине стало легче: он действительно схватился обеими руками за протянутую нить и стремительно шёл на поправку. Да вот только Мара не знала, что ему говорить, если тот всё-таки очнётся.

Последний день лета оказался очень холодным, вода в лужах замерзала с немыслимой скоростью. Ветер завывал за окнами. Мара, только заслышав первые порывы ветра, поняла, что не будет бабьего лета. Лишь тихо молилась богам, чтобы зима не пришла раньше времени.

Поднявшись из-за стола, девушка приблизилась к сундуку, рядом с которым стояла большая потухшая свеча. Открыв его, Мара достала несколько шкур, что принёс в дар Вацлав. Дорогие меха знахарку не впечатлили, да и задобрить её подобным образом не получилось. Поднявшись, Мара приоткрыла дверь, что вела из покоев в коридор. Но не прошло и секунды, как перед девицей выросла громада с недовольной рожей и разными глазами. Горм.

— Чего не спится? За полночь, петухи скоро будут. — Знахарка еле сдержалась, чтобы не прорычать ему что-то в лицо. Просто сделала медленный вдох и тихо, но твёрдо заговорила.

— Отведи меня к подругам, помочь им хочу.

— Потому хочешь им отнести меха, за которые Вацлав отдал мешок золотых? — Горм рассмеялся, опираясь на тяжёлое копьё. — Ратмир не научил тебя беречь дорогие подарки, или ты их так же раздавала по его милости?

— Ратмир, в отличие от тебя, знал, что такое честь и помощь нуждающимся. — Горм пошатнулся от слов девушки, как от пощёчины. Сравнение с вечным соперником оказалось куда больнее, чем он того ожидал.

— Сама накинь на себя что-нибудь. И пошли. — Мужчина взял факел, следя за тем, как девка растворяется за дверью своих покоев и появляется вновь в аккуратном тулупе. — Готова? Тогда пошли.

Идти по коридорам в полной тишине было не страшно. Но сердце девушки замирало от каждого шороха. Крепость будто бы вымерла за одну ночь, оставляя Мару наедине с человеком, которого она ненавидит всем сердцем и душой. От тишины коридоров и такого громкого шума ветра вспоминалось видение с душой убитой девушки. Знахарка была уверена: все видели, что кровь не пошла сразу, но никто не видел души. Куда она пропала, Ара не знала. И это пугало.

Впереди идущий мужчина пару раз оборачивался назад, смотря, как хрупкая на вид девушка несёт около дюжины шкур, за которыми её самой практически не было видно.

— Зайдём на солдатскую кухню, — Горм повернул в другой коридор, ведущий в сторону солдатских казарм. Мара, ни слова не промолвив, последовала следом.

Шли недолго, факелы стали появляться чаще, вокруг запахло хмелем, мясом. Послышались смех и разговоры за небольшими деревянными дверями. Коридоры были чисты, прибраны. Не было ни одной мысли о том, что здесь живут насильники. О том, что знахарка в лапах врага, вновь напомнили трофеи из захваченных, разрушенных городов. Где-то висели наличники, снятые с домов, где-то — приколоченные к стене прялки, от которых даже не додумались отмыть застывшую кровь. Узнать сундук из собственного дома было не менее больно: проходя мимо, девушка вспомнила о том, как Ратмир подарил его на пятилетие совместной жизни. Мара в то время полюбила тёмную древесину и только узнала о перламутре, который добывали на другом конце Велесии. Муж её постоянно пропадал в столице, изредка приезжая седмицы на три. Бывало, когда целый сезон мог не уезжать, помогать по дому. Но как только ситуация с Зимбором обострилась, не появлялся. Да и Мара сама писала ему письма, чтобы он приезжал. Отправила сына учиться туда, где учился Ратмир. В случае если бы старший закончил обучение, мог построить себе хорошую жизнь в столице или даже при княжеском дворе. Ну а в случае если того не случилось, обосновался бы в столице.

— Не стой столбом, пошли! — гаркнул Горм, оборачиваясь и прожигая взглядом остановившуюся Мару. — До кухни меньше десяти шагов, а ты встала. Бабам своим помочь уже не хочешь? Тогда проваливай в свои покои!

Девушка развернулась и последовала вслед за мужчиной, сжав челюсти чуть ли не до боли. На кухне оказалось гораздо теплее, чем в коридорах крепости и терема. В тёплом тулупе моментально стало жарко. Мара еле дышала, сильнее прижимая к себе тёплые шкуры.

— Брось их на скамью. И подойди ко мне, скажешь, что этим надо. — Горм кивнул в сторону выхода, отчего знахарка не сразу поняла, что мужчина говорит о её подругах.

Выполнив приказ, девушка заодно расстегнула тулуп. Но стоило девушке поднять взгляд, как по спине прошла дрожь. Звериный оценивающий взгляд — такой, будто стоящая перед ним девица товар на рынке.

Мара сделала шаг назад в сторону выхода, одна рука висела вдоль тела, вторая же сжалась в кулак на ткани сарафана. Это действие заставило мужчину оскалиться и сделать шаг вперёд; он не знал, какой страх испытывает знахарка, но появившаяся слеза заставила его одуматься. В голове будто бы разбилось что-то, возвращая трезвый рассудок. Но лицо мужчины оставалось таким же: с едкой ухмылкой и первобытным желанием, от которого страх накатывал на женский рассудок, постепенно загоняя его в рамки безысходности.

— Извини... — глухой голос Горма отразился от стен гулким эхом. Мара невольно поджала губы и опустила голову, чувствуя, как капли холодного пота стекают по спине. — Что нужно для лекарственных отваров, какая еда...

— С чего такая щедрость?.. — голос девушки дрожал, ноги подкашивались. Ровно в этот момент знахарка подошла к столу, где лежали три буханки хлеба и кусок сала. На всех этого не хватит, но девушка точно знала, что у женщин в общих катакомбах есть большой котелок, в котором они готовили пищу зимами из остатков того, что смогли украсть с кухни или же получить как презент за многонедельные издевательства в казармах пустоголовых солдат.

Ровно в этот момент в кухню вошёл пошатывающийся стражник, от него веяло алкоголем. Глаза мужчины были мутные, и сам он еле-еле стоял на ногах.

— Горм, там Вацлав девок привёл, пойдёшь с нами? — Горм на вопрос соратника молча подошёл к нему и сказал что-то на ухо. Мужчина в моменте побледнел, делая шаг назад в коридор, чуть ли не спотыкаясь о порог. Мара про себя подумала, что будь тот в избах, снёс бы свою пустую голову о притолоку.

Знахарка опёрлась о стол, на котором лежали буханки хлеба, и краем глаза заметила, как что-то блеснуло под всполохом красного факела. Девушка быстро протянула к вещице руку и ахнула про себя, когда пальцы коснулись холодной стали — небольшого ножа с резной ручкой. Недолго думая, Мара спрятала клинок в рукав сарафана, а чтобы тот не выпал, рукоять ножа положила под обруч братского браслета.

— Долго стоять и пялиться на еду будешь? Тебя, в отличие от твоих подруг, кормят хорошо. Неужто мало?

— Нет, не мало, но не унесу я и шкуры, и еду... — Мара отшатнулась, стоило Горму сделать шаг вперёд в её сторону. Тонкие пальцы сразу же незаметно легли на рукоять ножа, что своим холодом стала согревать душу. Мужчина постарался сделать вид, что не заметил ужаса и страха в глазах девчонки, но всё равно скривился от самого себя.

— Я возьму еду, а ты бери шкуры.

***

Громкие коридоры вновь стали тихими, тёмными. Знахарка сжималась от каждого дуновения ветра. Ведь был то не просто холод, а смерть, что неслась от огромных дверей, за которыми находились помещения, ставшие тюрьмой для всех подруг Мары.

Девушка замедлилась, следя за тем, как при виде Горма стражники расступились и открыли двери, запуская пару в коридор с камерами. Решёток не было, просто длинный коридор с углублениями, уходящими влево или вправо, имитируя комнаты заключённых.

Стоило Маре и Горму войти, как они увидели картину, от которой в жилах начинает стынуть кровь.

Помимо неприятного запаха гнили и смерти, посередине коридора развернулась похоронная процессия. Несколько плакальщиц рыдали над телами детей и двух женщин. Чуть дальше в ткани были замотаны ещё тела, но это произошло явно раньше. Большинство девушек были бледны и истощены до предела. Руки многих были похожи на скелеты. Нет ни одной здоровой.

Мара металась взглядом от одной девушки к другой в попытках найти тех, кто был ей роднее всего. Марва стояла прямо рядом с телом ребёнка, рыдала и гладила его по голове; только по одним язвам на пальцах и белой трупной коже стало понятно: её дни сочтены. Свекровь с Ветой были чуть дальше от остальных, они сидели в своей части у коек. Вета выглядела не лучше самой Марвы, разве что язв не было. Мара выдохнула, заметив, что Гаяна — одна из немногих, кто выполнил её наказ не приближаться к больным без ткани на лице, не трогать руками без какой-либо защиты. Маре сразу стало ясно, кто пил травы, что она передала, а кто нет. Несколько человек из нескольких десятков выглядели лучше.

10 глава.....Неизбежность коротких жизней

Стоило знахарке приблизиться к плакальщицам, как рядом с ней в ту же минуту появился Горм.

— Дура, сама же заболеешь, — Мара сделала шаг в сторону, к Гаяне и Вете, сбросив шкуры и тулуп на пол. В следующее мгновение девушка поняла, что топить помещения с заключёнными перестали. Тепла, что давал костёр, собранный из нескольких факелов, было мало. Согреться работой в поле было невозможно из-за отсутствия тёплых вещей.

Смотря на ужас, что творится в женской тюрьме, Мара вспомнила мужчин: за теми вообще не ухаживали, как за девушками. Что творилось у них, ещё страшнее было представить. Была лишь надежда на то, что женщинам и мужчинам не давали как-либо пересекаться и общаться. Из-за этого можно было понадеяться на то, что они все живы и не болеют.

Знахарка недовольно выдохнула, понимая, что Горм уходить не собирается. Тот явно не думал о том, что девчонка захочет остаться в месте — рассаднике непонятной болезни.

— Уйди подальше, если не хочешь заболеть. Меня эта хворь не коснётся, — Мара достала сухую траву, цветы и мелко нарезанный чеснок, завернула всё в ткань пару раз и прижала к носу и рту, чтобы в случае чего не подхватить болезнь. Но, смотря на то, что воин не собирается с места двигаться, протянула ему похожую маску: — Если сдохнуть не хочешь, бери.

— Я не хочу, чтобы ты сдохла, как эти крысы. Потому что следом за тобой к твоим Триарам меня Вацлав отправит! Ясно? — Горм говорил злым шёпотом, то и дело косясь на женщин, плачущих над погибшими. Лишь поймав на себе взгляд Добронравы, он невольно поёжился, поворачиваясь обратно к Маре. — Чем помочь, чтобы ты, дура нерадивая, ушла отсюда?

Мара невольно простонала, понимая, что не взяла самого нужного. Стоящий сзади Горм изогнул бровь, не понимая, чем знахарка опять недовольна.

— Мёд и сметану забыла…

— Это слишком дорогое удовольствие, легче и дешевле прирезать тех, кто заболел.

— Смотри, как бы тебя потом не прирезали, — Мара прикусила язык, чувствуя, как холодная сталь в рукаве будто бы кольнула, напоминая, что она — тайна. — Да и потом, куда ты денешь тела? Оставишь тут гнить? Тогда хворь может стать куда яростнее той, что есть сейчас. А сжигать тоже не вариант. Сколько ни объясняй людям, никто не будет соблюдать все правила.

— То есть ты сама не отрицаешь вариант казни? — мужчина шагнул назад, готовясь последовать в сторону выхода.

— Это можно расценивать как вариант, если с болезнью нельзя ничего сделать. Но всё равно я считаю, что негуманно убивать, даже не попробовав спасти, — Мара замолчала, заметив, что их долгое общение с Гормом начинает привлекать лишнее внимание. — Принеси полынь, мёд, ягоды бронвика, у вас явно большие запасы. Бруснику, много брусники и боярышник. И если есть — смолу сосновую.

— А не много ли? Ты хоть и баба, но явно знаешь, кому мало здесь осталось.

— Неси, — Мара свела брови на переносице, смотря ровно в разноцветные глаза и будто бы стреляя серебряными искрами. Мужчина же отшагнул назад, явно заметив это металлическое переливание. И даже попытался проморгаться, надеясь, что это морок нечистой силы.

***

Стоило мужчине скрыться за тяжёлыми дверями, как перед знахаркой в ту же секунду выросли две фигуры. Первой была Добронрава, та молчала, переводя взгляд от девушки на меха, на хлеб и обратно. Второй же знахарке была рада, так как это была Гаяна. Женщина хоть ворчала постоянно, но никогда слова обидного в сторону невестки не говорила. Знала, как сын её любит, да и Триары давно предсказали их судьбу.

Ратмиру два года от роду было, самый слабый из трёх братьев. Болел, практически не выздоравливал, то и дело был похож на тонкую белую берёзу: кожа да кости. Но в одну из ночей, последнюю между зимой и весной, когда третий ветер встречает дуновение богини весны, судьбы и плодородия — Златы, местная знахарка Мирослава решила разродиться и принести этому миру слепую дочь. Девочка неделю не открывала глаза, не плакала, ничего — недоношенной была. Но за жизнь цеплялась тихо, как могла. После первой седьмицы Мирослава пришла в себя и приняла сына Гаяны, готовясь помочь, но перед этим стала разговаривать с безутешной матерью: что да как, какие травы давали эффект, какие — нет. Во время этого диалога маленький Ратмир приблизился к люльке Мары и засунул руку, желая погладить ребёнка. Только вместо этого маленькая девочка, что практически не давала признаков жизни, схватила его своей ручкой за палец и громко заплакала. Разговаривающие женщины рванули к детям и ахнули от картины: Ратмир, оживающий на глазах, приобретающий здоровую краску, смотрел на девочку с серебряными глазами, что будто бы светились. Где-то за окном ударило три молнии, без грома, без туч и дождя, только искры трёх разрядов. Тогда все поняли.

Мара – Триара третьего ветра, ветра исцеления и жизни. Та, что своей волей может спасти или же погубить.

Гаяна после этого стала благодарить Мирославу до самой смерти той. К сожалению, за дарованные силы дочери надо было платить. Вторые роды женщины оказались намного тяжелее, чем при первенце. И при рождении Агния Мирослава скончалась, только и успев приложить сына к груди. Обычно при смерти матери многие считали, что ребёнку долго не протянуть; кормилицу бы нашли, но без матери шансов было мало. Да не в этом случае: все верили, что не зря Триары даровали этой семье дочь, значит, знали, что Мара нужна именно здесь.

— Зачем ты пришла? — не выдержала Добронрава. — Не помогли твои травы, дохнем как скот.

— До скота вам далече. Помочь пришла, — Мара еле заметно улыбнулась, заметив потеплевший взгляд женщины. — Кто сильнее всего захворал, пусть отойдёт на левую сторону. Кто ещё держится и относительно здоров, пусть уйдёт на правую. Как только этот солдат придёт, займёмся мазями и снадобьями. Также, где котёл, в котором мы варили похлёбку зимой?

— А он тебе зачем? — Гаяна, в отличие от Добронравы, молча кивнула и пошла доставать заветную железяку.

— Сварим суп. Им надо хоть чуть-чуть силами набраться, чтобы мази подействовали, — Мара устало пошатнулась, пытаясь нащупать в себе хоть какие-то силы, дарованные высшими. Ведь сейчас именно эта сила была ей нужнее всего.

— Давай без дара жизни. Ты его за три года восстановить не смогла, — Добронрава положила руку девушке на плечо. — Кто захочет жить, не скопытится. А тратить божественные силы в пустоту… бред сивой кобылы.

— Хорошо. Как скажешь.

— Что ты видела?

— О чём ты? — Мара приподняла голову, заглядывая в глаза женщине в поисках ответа, но та лишь поджала губы и недовольно покачала головой.

— Когда одну из наших прирезали у тебя на глазах, ты пошатнулась назад и грохнулась. Все подумали, что ты чувств лишилась. Это было удивительно, если смотреть на то, сколько крови и мёртвых тел ты видела.

— То не из-за тела было. Самочувствие подвело немного…

Мара сделала шаг вперёд, рассматривая встающих с холодного пола женщин. Каждая была бледна, хворь распространялась неимоверно быстро, губила организм за считанные дни. Пока Мара осматривала подруг, стало понятно: те, у кого появлялась сыпь и язвы, выглядели хуже всего.

Марва, еле стоящая на ногах, приблизилась к левой стороне, утирая льющиеся водопадом слёзы. Чувствительная женщина то и дело оборачивалась на тела детей.

— Добронрава, — Мара выпрямила спину, поворачиваясь к подруге по несчастью. — Уберите тела как можно быстрее, кроватями, на которых спали покойники, городите место. Нельзя живым туда приближаться.

— Сделаем.

Девушки разошлись в разные части катакомб, Добронрава с несколькими женщинами сделали себе подобную защиту, как у Мары, и за одежду перенесли тела к остальным мёртвым. Мара с несколькими подругами разделили меха на две части: одну часть положили и оставили больным, другую — более здоровым. После принялись за похлёбку. Та была скудна, но хоть что-то: шмат сала бросили в котёл с водой, что всегда приносили девушкам под вечер. Через какое-то время девушки разломали один зубчик чеснока и добавили в своеобразный бульон. После того как сало проварилось, его достали, нарезали и скинули обратно. И приступили к хлебу: одну буханку раскрошили и закинули в бульон, придавая вид хлебной каши. Несмотря на не самый приятный вид, знахарка услышала, как у рядом стоящих подруг заурчали животы.

Ели девушки быстро, несмотря на то что похлёбка была очень горячая. Остужать то, что даёт тепло в лютый мороз, нельзя. Те, кто лёг на шкуры и укрылся всем, чем только можно, уснули здоровым сном. Те, кто болел, продолжали стучать зубами и чего-то ждать.

Мара же рванула вперёд, услышав щелчок замка со стороны входа. Горм ввалился с доверху забитыми руками, шатаясь под весом тяжёлой ноши и звенящего оружия.

— Долго ты, — девица укоризненно осмотрела мужика, а тот только возмущённо рот смог открыть. И то захлопнул обратно от вида сытых и будто бы повеселевших женщин. Те, что захворали, конечно, не сильно изменились, но глаза стали ярче.

— Старался быстрее…

Но девушка его уже не слушала, забирая то, что приказала принести.

11 глава..... Конец сна, начало Нави

В покои Горм привёл Мару за несколько мгновений до восхода. И то сразу уйти мужчине знахарка не дала, заставила пройти и отмыть руки. У Горма челюсть отпала, когда он увидел, как тщательно девушка моет руки перетёртым корнем мыльнянки с добавлением щёлока.

Перед уходом стражник задал лишь один вопрос: почему её болезнь не тронет? Но, не получив ни одного ответа, сам покинул покои, наглухо закрыв дверь, дабы никто не зашёл и не вышел.

***

Утро вышло куда тяжелее, чем обычно, оно и понятно: многие этой ночью не спали. Мара сама еле оторвалась от постели. Если бы не запрыгнувшая на неё Держена, то, скорее всего, и не проснулась бы вообще.

— Мама, ты сегодня уйдёшь? — девочка прижалась к лежащей на спине матери, растрёпанные светло-русые волосы словно золото раскинулись по чёрной ночной рубашке Мары. Девушка неосознанно начала гладить дочь по голове, медленно и блаженно расплываясь в улыбке. Знахарка слышала тихое сердцебиение дочери, такое спокойное и непринуждённое, в тот момент как её собственное сердце билось в бешеном ритме боли.

Незнание и надежда — главные враги сейчас. Что сейчас с сыном, братом? Выбрались ли дочь с мужем и тем мальчиком? Дошли ли до своих? Вопросы о семье множились с каждым мгновением.

Резкий стук в дверь вывел Мару из раздумий, за дверью тарабанили так, что девушке на мгновение показалось, что сейчас она выпадет. Но всё-таки встала, подошла, приоткрыла дверь до небольшой щёлки и посмотрела в коридор. Там стоял запыхавшийся, красный до неузнаваемости служка.

— Сударыня, заключённый глаза открыл… Жив… — Мара тихо ахнула, закрывая дверь и начиная быстро собираться.

Как так быстро они вдвоём добежали до камеры Драгомира, но напрягло знахарку лишь то, что служка побоялся заходить, выкинув фразу: «Чур меня, не пойду дальше».

Войдя в камеру, Мара была готова прочертыхаться не хуже невоспитанного сапожника из глубинки. Драгомир лежал так же неподвижно, как и в последний раз. Ничего не изменилось. Разве что в тюрьме его перестало пахнуть смертью и гнилью.

Но стоило Маре приблизиться, наклониться, чтобы проверить пульс, как крепкая сухая рука схватила её за косу. Да не просто схватила, а обвила волосы вокруг шеи, создавая удавку. А после притянула к себе. Ноги подкосились, девушка упала на колени, хватаясь одной рукой за край лежанки, а другой за удавку, что момент назад была родной косой.

— Кто такова? — тихий шёпот знакомого баса донёсся до женского слуха. Страх не давал покоя, Драгомир был девушке не последним человеком, но при этом животный страх за жизнь брал своё.

— От-тпуст-ти… С-скаж-жу… — воздух стремительно заканчивался, новый не поступал. Перед глазами Мары плясали разноцветные пятна, окрашивающие комнату всеми цветами радуги. Но мужчина не торопился отпускать, лишь сильнее сжимая косу. — М-мол-лю…

— Говори. — Хват ослаб, воздух блаженной волной наполнил лёгкие.

— Мара… Старшая сестра Агния, вашего ученика и подопечного… — девушка еле держалась, чтобы не закашляться от того, что чуть не подавилась воздухом.

— Сестра Агния погибла в Рудоне, в городе, что стёрли с лица земли нашей. — Глаза Драгомира метали искры ненависти по бледному лицу знахарки, что никак не ожидала такой реакции от старого, но дорогого знакомого.

— Не погибла, нас в плен взяли… — Мара обернулась в сторону выхода, в проходе которого показался обеспокоенный Ярослав.

— Идут… — громкий шёпот стал ушатом воды и звонкой пощёчиной, говорящей о том, что теперь её дни сочтены и их явно немного осталось. А за десятком стен отсюда умирает несколько десятков обессиленных женщин, на этаж выше — дочь, и неизвестно где, в каких помещениях, сидит отец девушки.

- Драгомир, я всё вам расскажу подробнее, но сделайте вид, что вы умалишённый без памяти. Назовите имена тех, кто известен Зимбору, и не более. Чтобы они продолжали верить, что вы высоко стоите… - Мара старалась не поддаваться накатывающему страху, но не получалось: тот был сильный, путающий рассудок. Стержень, что воспитывался в ней, что держал предыдущие годы, дрожал, скрипел, еле держа маску безмятежности.

Дверь отворилась с такой силой, что своды над головой задрожали; шаг Вацлава и двух воинов, следующих за ним, был таким громким, что оглушал.

- Здравствуй, Лучик лунный, мне сообщили, что наш дорогой гость проснулся. Покажешь мне его? – Вацлав приобнял вышедшую ему навстречу знахарку, прислоняясь к её голове щекой и наслаждаясь слабой дрожью в плечах той.

- Здравствуй, проснулся, но говорить с ним нет смысла, временная потеря памяти… - Вацлав расплылся в улыбке, приподнимая лицо девушки за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

- Может, не так всё критично? – От нескольких слов знахарка забыла, как дышать; сейчас, в этот момент, надзиратель крепости пугал её больше всего. После того как он её отпустил, то сразу же шагнул в камеру к заключённому.

Драгомир лежал, не шевелясь, переводя взгляд то на испуганную Мару, то на улыбающегося ехидным оскалом Вацлава.

- С пробуждением, дорогой гость, как вы себя чувствуете? Как вам наша знахарка? Всё ли хорошо делает? Сильно ли болят или зудят ваши раны?

- Где я? – Стоящий сзади за Вацлавом Горм поджал губы, проедая в затылке побратима дыру, не замечая ничего вокруг.

- Вы в подземелье моей крепости. – Драгомир перевёл взгляд на заиндевевшую у входа девушку: дрожь прошла, лишь ненависть и боль. Но, заметив взгляд, Мара одёрнулась и решила предпринять роковой шаг. Незаметно приподняла рукав сарафана, оголяя запястье с братским браслетом. Мужчина перевёл взгляд обратно на Вацлава, поджимая губы, начиная играть роль больного.

- Почему я здесь? Где все, что происходит? Почему я не помню ничего… - Драгомир попытался поднять руку, чтобы схватиться за голову, но скривился от боли в ране. Не знай Мара правду, поверила бы в потерю памяти.

- Жаль, что вы пока ничего не помните, но не волнуйтесь. – Вацлав обернулся к знахарке, протягивая к той руку, чтобы та подошла. Стоило девушке приблизиться, как мужчина продолжил: – Мара, моя наложница, она проследит за вами и вашим самочувствием. Так ведь, Лучик лунный?

Девушка кивнула, продолжая смотреть в одну точку.

- Тогда оставим вас, зайдёшь ко мне после того, как закончишь здесь, душа моя.

От этой слащавости стало противно всем: чувство, будто бы лесть и лицемерие обрели физическую тягучую форму, заполняя комнату, усложняя дыхание всем, кроме лжеца.

Стоило Вацлаву уйти, как в камеру влетел обеспокоенный Ярослав. От вида шатающейся девушки и разгневанного бывшего друга его перекосило. Шаги стали тихими, будто бы он встал на мыски.

- Ярослав? И ты тут… - Мужчина попытался сесть, и старый товарищ моментально оказался рядом, помогая другу принять сидячее положение. - Попал я, конечно… Поведаете, где я и что произошло за время, пока я спал?

12 глава.....Раскрытые тайны прошлого

— Мара? — Девушка вздрогнула, когда Драгомир позвал её. Но, переведя взгляд, вместо вопросительного увидела задумчивый. Тот будто бы пробовал имя на вкус, стараясь хоть так вспомнить то, что вылетело у него из памяти. — Не Ратмирова жена?

Мара побледнела, слегка пошатнувшись. Рядом стоявший Ярослав протянул было руку, дабы удержать девчонку на ногах, но та отмахнулась, продолжая смотреть на подопечного. Драгомир же, тоже не отводя взгляда, шарил по лицу знахарки, пытаясь то ли вспомнить, то ли запомнить каждую черту.

— Он рассказал мне про тебя и все ваши тайны, о которых по сей день княжеский двор даже не догадывается. — Драгомир глянул в сторону Ярослава. Тот понял всё без слов, моментально ушёл к выходу, вышел и наглухо закрыл дверь. Только после этого Драгомир продолжил: — Рассказал всё: про дар Триар, про то, как бегал к тебе, когда ты под стол ходила, как вы княжеский двор обманули, и меня в том числе. — Драгомир замолчал, разглядывая Мару с ног до головы, пока та стояла столбом с округлившимися глазами. — Не понимаю, как твой отец и муж смогли сделать так, что ты стала учиться в княжеском отряде. Да и ещё как провернули… Побрили девку под парня да в мужской наряд нарядили. Срам…

— Да, но именно этот «срам» оказался самым сильным и смышлёным учеником. — Мара не удержалась от слабого оскала, которым учитель одаривал её на протяжении обучения. — Что ещё вам Ратмир рассказал?

Сердце впервые за долгое время трепетало в надежде. Несмотря на не самые тёплые отношения с учителем, знахарка радовалась, что тот жив.

— Рассказал о том, как вы поженились и инсценировали твою смерть. Тоже ловко. И сколько же ваш брак длится? — Драгомир приподнял бровь, следя за тем, как девушка слегка порозовела.

— Следующей весной первый десяток будет… Через четыре седьмицы после моего дня рождения, — Мара запнулась, следя за промелькнувшей тёплой улыбкой Драгомира.

— Ёжик… Всё же ты.

— А кто же ещё? — Девушка упёрла руки в бока, слегка оскаливаясь.

— Что происходит? Я на территории Зимобора? — Знахарка медленно приблизилась к лежанке наставника, аккуратно присела и уставилась в стену напротив. Впервые в мыслях мужчины зародились страшные мысли о сломленности одного из учеников, что вселял надежду на счастливое будущее страны.

— Мир рушится, и ладно, то было из-за людей. От таких виновных можно избавиться. Но сейчас, будто бы разгневанные небеса решили нас проучить. Непонятная хворь пожирает тело только ради души, а после навьим духом гуляет по миру…

— Знаю… — На удивлённый взгляд ученицы Драгомир махнул, чтобы та продолжила, но девчонка оказалась упорнее. — В Велесии таких видели: некоторых просто душой, а некоторых в виде восставших трупов, чем-то напоминающих упырей, только более разумных. Что ещё? Как вы сюда попали?

— Напали на нас…

— Расскажи, как люди за тобой пошли? Ты не похожа больше на парня, всё-таки тело у тебя со временем приняло более плавные изгибы.

— Через тайный ход, когда Ратмира унесли, Сияна с каким-то мальцом и ещё парой человек. Я вернулась в наш дом, достала свои доспехи и поняла, что мне они не подходят, — девушка еле заметно указала на грудь, что за долгое время и после двух родов изменилась. — Взяла доспехи мужа, они тяжелее оказались, чем я думала, но не сильно. Вышла. Пошла по домам, где живые остались, те, кто мог держать хоть какое-то оружие… Спорить никто не стал, многие понимали. Если падём, падут следующие, пощады никому не будет… А предателями стать… не решались.

Мара не говорила много, догадываясь, что наставник от Ратмира всё давно узнал или догадался. Сама же девушка мыслями вновь оказалась перед домом, где на руках лежал муж со застекленевшими глазами, кровью, медленно стекающей из рта по губам. Стрела пробила насквозь, разрывая сердце. Знахарка помнила свой крик, помнила о том, как помутился рассудок, и она в порыве гнева собственными руками прервала жизнь воина Зимобора. Помнила страшные когти, вонзившиеся в его грудь, помнила, как вместо сердца она достала его душу, и, пока та билась надеждой, сплела её с кровью и душой любимого. Это дало отсрочку его смерти на час, за который ей надо было вернуть его к жизни. Надо было Ратмиру самому схватиться за жизнь, а Мара в этот момент укрепляла его, помогая вылезти. Он схватился так же яро, как и Драгомир. Но в последний момент, перед тем как его сердце должно было забиться, силы девушки иссякли. Плетение душ чуть не порвалось в её когтистых руках. Мир в этот злополучный момент вновь залился шумом огня, криком людей и свистом стрел. Сердце девушки колотилось сильнее обычного, перед глазами плавали лучи огня, отблёскивающие от двух тел — попавшего в крепость вражеского воина и мужа. Мара молча взяла в руку злополучную стрелу и приставила к горлу, решая, что бороться нет смысла.

В себя её привёл тихий хрип. Опустив взгляд, знахарка оцепенела. Тело мужа было живым, глаза закатились, он не мог вздохнуть. Недолго думая, девушка сделала ему маленький надрез на шее, давая возможность вдохнуть. Тот задышал — сипло, но спокойно.

Мысли прояснились на моменте, когда тело Ратмира скрылось в темноте тоннеля, что вёл за город. Именно этот тоннель и стал местом отступления для многих. Жаль, девушка поздно вспомнила про свекровь, что осталась ждать её в избе. Поднявшись обратно в город, осознание упущенного времени обострилось. Город некому было больше защищать. Тогда Мара приняла отчаянное решение: собрала оставшихся в живых и повела на врага. Люди шли с именем Ратмира и Мары на устах, за того, кто прославил их город как город, в котором рождаются сильные воины. Стены рухнули одновременно в нескольких местах, загоняя местных жителей в капкан. Воевали не мужики — вилы, лопаты, серпы подняли женщины.

— Теперь же всех девушек используют тут как мягкую перину с возможностью утолить все плотские утехи и остаться безнаказанными… — Мара говорила тихо, вновь неосознанно сжимая юбку сарафана.

Это действие не укрылось от Драгомира. Он продолжал смотреть на ученицу, надеясь, что та сама расскажет, но, не получив ответа, задал вопрос сам.

— Тебя трогали? — помутневшего взгляда ему в глаза хватило, чтобы понять: трогали. И было это страшно.

— Я понесла от их главного… — Девушка сама не заметила еле заметную слезу. — А избавиться от приблуды не смогла…

— И правильно сделала. Ребёнок ни в чём не виновен. И поверь, Ратмир примет его. — Мара обернулась на слова Драгомира и резко, как ошпаренная, вцепилась в его запястье. Мужчина же промолчал, понимая, что это может стать ниточкой для душевного спасения девушки. Но также увидел, что Мару сломали. — Жив.

Сам же Драгомир промолчал, отводя взгляд на дверь; ему не хотелось врать той, кого он считал сильным парнем со стальной выдержкой. Много лет назад он догадывался, что у Ежа есть тайна, о которой никто не должен знать, но точно не подозревал, что этот секрет может свести в могилу самого Драгомира и этого «Ежа», то есть Мару. Мужчине казалось, что тот семнадцатилетний мальчишка, который погиб, был выше, кожа — ярче, и глаза у него были живыми. Но сейчас перед ним не боец и не жена сильного воина с тайной за спиной. Сейчас перед ним сломленная девушка с втянутой шеей, серым лицом и пустыми, абсолютно мёртвыми глазами. Добавь этим очам светлую пелену смерти — и не скажешь, что они принадлежат живой деве.

Мара поднялась резко, без слов. Только в этот момент Драгомир заметил, что в комнату вошёл парень с разными глазами и тёмными волосами. Но больше пугал его взор — тот был свиреп, с долей ненависти.

— Не мог он забыть ничего. — Незнакомец рычал, будто зверь, схватив девушку за ворот дорогого сарафана. Драгомир хотел было дёрнуться, попытаться встать, помочь, вспоминая поле, в котором Ратмир раскрыл все его секреты. Тогда наставник дал ему две клятвы. Первая — что не расскажет никому, и что если найдёт жену ученика, то не даст её в обиду. Но вставать не стал из-за слабо блеснувшей стали в рукаве девицы. Нож Мара не торопилась доставать, слушая рык мужика. — Не ври мне. Понимаешь, что тебя убьют, если ты сейчас врёшь?

— Даже если б он помнил что-то, меня бы всё равно убили за то, что я знаю о нём.

— Нет. — Горм оскалился, растягивая слово, прожигая девицу свирепым взглядом. — Максимум язык бы вырвали. Но жизнь бы сохранили.

— Мужик, может, девку трогать не будешь? Что ты так обозлился на неё? — Драгомир сжал край лежанки, стараясь притянуть себя из полусидячего состояния в сидячее.

— У него разумный взгляд. — Воин отпустил девчонку, отталкивая Мару в сторону. Та качнулась и благодарно взглянула на Драгомира.

— Он не умалишённый, разум на месте, оттого и взгляд ясный. А память от большого количества бровника слегка пострадала.

— Князь сюда едет… — мужчина помедлил, потом вновь повернулся к Драгомиру. — Мужик, пойми, если ты притворяешься, её же потом убьют, а тебя как скот замучают ради потехи и выпотрошат.

Взгляд Драгомира не дрогнул, а Мара сжала кулаки, явно представляя, на что способны люди этой крепости.

— Богинями клянусь… не помню даже имени, что мать при рождении дала… — Знахарка сильнее напряглась: богинями клясться не каждый может. Многие боятся гнева их. Но больше всего боялись при наследных Триарах говорить подобное.

— Поверю, но я вас двоих предупредил.

Стоило мужчине уйти, как Драгомир перевёл взгляд обратно на Мару.

— Он тебя трогал?

Знахарка молчала, будто обдумывая, говорить или же нет, но в итоге сдалась, опустившись на пол и обхватив колени руками.

— Да…

13 глава.....Волчьи пляски, слезы Трёх ветров

Как Мара пришла в свои покои, она не знала. Знала лишь, что Держена спала.

Лишь утром следующего дня она расплела свою косу, доставая из крепко сплетённых прядей одно украшение. Перстень — большой, серебряный, с украшением в виде высеченной шестипалой ромашки со вставкой из того же малахита. Обручальное кольцо, что Ратмир подарил девушке почти десять лет назад. Сам он носил такое же, с таким же камнем.

Все подарки Мара отдала дочери, когда отправляла ту с отцом за город по потайному тоннелю. Приданым то для неё не стало бы, но обменять украшения в других деревнях или городах на еду и кров было возможно.

— Ара! — крик, похожий на душераздирающий вопль, донёсся из коридора. — Их убивают!

Знахарка подскочила на месте, забывая про кольцо, что еле слышно звякнуло и потерялось, спрятавшись в складках подушек и одеял. Девушка вылетела в коридор, не зная, что встретит за пределами покоев. Но от увиденного перехватило дыхание. Один из солдат, что охраняли её покои, не давая Маре далеко уйти, душил Ариен. Мужчина захватил тонкую девичью шею, сдавливая как можно крепче.

Знахарка рванула к той, что стала ей подругой, и попыталась оттолкнуть урода, но тот стоял крепче, чем казалось на первый взгляд. Кто-то сзади обхватил Мару за руки, оттаскивая в сторону. В этот момент девушке вспомнился нож, что лежал за изголовьем кровати. Крепкие руки сжимали тонкие плечи, а когда девушка дёрнулась, чтобы ударить противника ногой, то сама не поняла, как оказалась на холодном полу. Удар был сильным, полностью выбивающим воздух из лёгких, голова загудела от удара. Тело предательски обмякло, но сверху дополнительно придавили более тяжёлым телом, не давая возможности даже вдохнуть. Сердце забилось кровью в ушах, глаза то и дело переставали фокусироваться на еле трепыхающейся Ариен. Та проигрывала, не зная, куда бить, чтобы хоть на мгновение ослабить хват противника.

Мара была даже не в силах закричать или попросить о помощи – некого. Все здесь присутствующие – враги. Вся возня прекратилась, когда по всему коридору донёсся нехарактерный для человеческого тела хруст. Этот хруст стал решающим для Ариен.

Знахарка перевела взгляд на подругу и даже не сразу поняла, как у той должна была лежать голова: шея девушки была сломана, глаза, в которых теплилась надежда, медленно затухали, покрываясь туманом. Напряжённое тело расправилось, распластавшись по полу.

— Ты что наделал! — мужчина, держащий Мару, отпустил девушку, подлетая к Ариен. — Нас за неё казнят!

— Эй! Ты! А ну стой! — стражники обернулись на без памяти убегающую знахарку; та неслась как ошпаренная к открытому выходу.

Вылетев в следующий коридор, Мара побежала без оглядки. В голове повторялась фраза: «Их убивают».

Но кого?

Ответ появился быстрее, чем кто-то мог ожидать. Мара остановилась, услышав громкий визг, что оборвался через секунду. Выглянув в огромное окно, девушка закрыла рот руками от развернувшейся картины.

Весь внутренний двор, в который женщин выпускали погулять либо давали разные задания наподобие стирки или чистки ковров, был улит кровью. Тот, будто бы брусничный сок, растекался по мелкой светло-серой гальке. Когда-то светлые стены из белых валунов были вся украшены нарисованными кроваво-алыми розами. Только краска та была из живых тел, растерзанных волками, запущенными во внутренний двор. Девять огромных псов плясали чёртовы пляски, пируя над телами женщин. Бедные, кто ещё мог, пытались убегать, прятаться, взбираться на деревянные настилы, но всех сталкивали воины прямо в пасти озверевших животных.

Знакомые голоса обрывались рыком, клацаньем да чавканьем зубов темно-серых волков. Небо будто скрылось за свинцовыми одеялами, лишь бы не видеть женские слёзы, боль и не слышать рык, крики.

Двадцать тел — это лишь то, что Мара смогла насчитать, стараясь в обезображенных подругах не найти ни одну из тех, кто был люб да дорог сердцу, что сейчас ныло, рвалось из груди. Девушка облокотилась всем телом на тонкое стекло, которое стало трещать под её и без того маленьким весом.

Всё перед глазами резко пропало, будто бы ничего не было. Знахарка могла бы подумать, что то был ночной кошмар, но лишь рык и вой псов не давал забыться.

Крепкая знакомая рука сжала в охапку, не давая шевелиться, а вторая закрывала глаза.

— Молю всех богинь, не смотри… — Знакомый голос не успокоил, он пугал. Горм не приказывал, мужчина молил. В тот момент, как всегда трезвый рассудок девушки мутнел, сливаясь с лаем и стонами последней жертвы. Мара сама не поняла, как собственный вопль оглушил её, погружая всё вокруг в бесконечную тьму.

***

Горм думал, что оглох, пока не услышал, как осыпалось стекло в нескольких окнах. Мужчина лишь надеялся, что стоящий на балконе князь не увидел то, как изменилось тело девушки.

Аккуратные пальцы будто бы почернели, короткие ногти отросли и заострились, точно когти. А концы чёрных, вороных волос побелели точно снег. Но стоило девушке потерять сознание, как всё испарилось, будто морок.

Мужчина опустил девушку на холодный пол, заглядывая в безмятежное лицо с красными разводами под глазами от слёз. Это же лицо он видел на поле боя в Рудоне. Мара не убила мужчину три года назад, точнее — не добила. У Горма не было шансов против неё: у него была сломана нога и вспорото брюхо. И несмотря на это, она сохранила ему жизнь, чуть не умерев сама.

Меньше чем через час, когда один из товарищей перетаскивал Горма в безопасное место, он видел, как неведомая сила исказила внешность и тело девушки.

Уже потом, в крепости, Горм встретил Ярослава, который рассказал ему о Триарах и одну занимательную легенду.

Мол, когда богини ушли и отметили трёх девочек, что прошли сложный путь при рождении, те рождались с какими-то изменениями. Сначала изменения были критичны: то были полностью серебряные глаза или идеально белые волосы. По таким отклонениям богинь и «нарисовали». Первая Триара — ветер, несущий смерть, — была с белыми волосами и чёрными, как оникс, глазами. В них нельзя было разглядеть ни белков, ни зрачков, ни радужки. Только чёрная тьма.

Вторая Триара — ветер, ведущий к рождению, — была с чёрными волосами и белыми, как молоко, глазами. Две огромные жемчужины, полные сострадания.

Третья Триара — ветер, дарующий исцеление, — была с чёрными и белыми прядями и серебряными глазами. Но ещё главным отличием третьей Триары были чёрные руки с острыми когтями. Мол, это было для того, чтобы больным аккуратнее помогать вставать на ноги, а тем, кто заслужил смерти, — ломать жизни.

Со временем, когда сила богинь перестала нести колоссальный смысл и законы мира уравновесились, девочки стали похожи на обычных людей. Но, несмотря на это, знающий человек мог догадаться, кто Триара, а кто самозванка, которых, к сожалению, было достаточно много. Потом, когда отличительные знаки пропали, девушек стали наряжать в определённые цвета.

Тех девочек, которых кликали в первую Триару, наряжали в чёрные облачения с серебряными нитками. Тех, которых кликали во вторую Триару, наряжали в белые, а третьих — в чёрно-белые одежды.

14 глава.....Брусничные поля

Слабый золотой свет пробивался между ветвями разлапистых сосен. Слабый ветерок развевал выбившиеся из длинной косы чёрные, как сама ночь, волосы. В аккуратные, будто фарфоровые, руки скатилась небольшая горсть алых ягод брусники.

Аккуратные ягоды соскальзывали в небольшое берестяное лукошко, которое было наполнено всего на одну треть. Мара улыбалась, наблюдая за небольшим паучком, пробегавшим мимо неё по мягкому мху. Кристально чистый воздух наполнял лёгкие; после городской суеты, рынков, кузниц и крика жителей Рудона он казался сущим мёдом.

Но всю тишину нарушало недовольное сопение рядом сидящего великана: большие жилистые руки и спина со стороны походили на огромную гору. Тёмно-коричневые волосы были заплетены в небольшой хвост, длинная щетина, которую девушка не разрешала отпускать в бороду, и добрые светло-карие медвежьи глаза.

— Вот чем тебя не устраивает брусника на рынке? Вот нет же, надо было самим идти… — Мара улыбнулась, наблюдая за тем, как Ратмир с детской трепетностью собирал алые бусины, стараясь не навредить маленьким кустикам. Несмотря на бубнёж, его взгляд был тёплым и полностью сконцентрированным на задаче, поставленной женой.

— Это тебе не мечом махать. Забыл, что каждому воину нужно терпение и внимательность? — Молодая женщина продолжала улыбаться и собирать то, что зимой муж будет просить в письмах, чтобы она отправила в столицу ему и сыну.

Она вновь поправила выбившуюся прядь, что лезла в глаза, и невольно вспомнила, когда у неё были волосы короче, чем у большинства парней. Лишь длинная щетина на голове помогала ей скрывать свой пол. Всю жизнь Мара по телосложению была похожа на парня, даже с острыми чертами лица. Но после первых же родов тело будто стало женским, приобрело мягкие изгибы, словно парня и не было никогда, а волосы отросли чуть ли не в первый год.

— Да и дешевле собрать в лесу, тем более прогуляться и отдохнуть хочется… — девушка улыбнулась, чувствуя спиной недовольный взгляд мужа.

— Прогуляться? Меня всего на седмицу отпустили домой, а ты… — Ратмир осёкся, стоило жене обернуться; серебряные глаза сделали своё дело. Искренняя нежность и радость сочились из мерцающих очей. Милая, дорогая сердцу улыбка согревала; всё это было тем, что так сильно поддерживало мужчину по ночам в столице. — Ягоды так ягоды…

Ратмир даже не услышал, как девушка оказалась рядом с ним, но прекрасно почувствовал губы, что нежно и аккуратно коснулись щеки. Мужчина почувствовал себя маленьким сопливым подростком от того, как сильно стали гореть уши, а волосы на макушке будто бы зашевелились. Сколько себя помнил, всегда была такая реакция на эту женщину.

После этого короткого мгновения Ратмир с большей усердностью стал собирать крепкие бусины любимых ягод жены. Брусника, несмотря на горьковатый вкус, была довольно частой ягодой дома у Мары и Ратмира, но тот никогда не понимал, почему именно эта ягода. Пока в то время ещё просто любимая девушка не принесла в его комнату небольшой горшочек. В нём было что-то красное, густое, и пахло чем-то сладким. «Это брусничное варенье, помнишь, мой отец передавал вам, когда ты с братом болел?» — Ратмир улыбнулся сам себе. Многие в отряде тех новобранцев смеялись над ним, думали, он умом не наделён, раз таким влюблённым взглядом смотрит на парнишку из младшего отряда. Да вот только секрет их с Марой никто, ни одна живая душа знать не должны были.

Мельком глянув на спину возлюбленной, Ратмир передёрнулся от воспоминаний о том, как Мара держала меч...

«— Ратмир! Соберись! Парнишка из младшего отряда лучше тебя мечом владеет!» — Драгомир тогда так сильно гонял парня, будто бы сразу его приметил в старших, тех, кто пойдёт в первом же бою отвоёвывать выдуманный учителем чин.

«— Раз там у мелких такой сильный малец, то пусть встанет против меня!» — Ратмир огрызнулся, не зная, что учитель действительно устроит поединок, решая усмирить любимого ученика.

Тот бой Ратмир запомнил на всю жизнь: у Мары не было того влюблённого взгляда, была лишь сталь и цель доказать, что она здесь не просто так. Отчасти мужчина понимал её стремление быть лучшей. В училище при княжеском дворе принимали определённые рода, только первых детей — сыновей. Если в роду первой появлялась девочка, или старший сын был болен головой, или не справлялся с трудностями до середины обучения, то род вычёркивали из списка. Ни у кого больше практически не было шансов вернуться в список, по которому позже забирали следующих сыновей. У парней, что закончили обучение, жизнь была отчасти слаще, чем у остальных. Как минимум доход был в три раза больше; в конце, когда здоровье или возраст начинали подводить, дарили терем в родном городе и своё небольшое хозяйство.

Маре же нельзя было ударить лицом в грязь, отец её был одним из лучших учеников. И то, что она родилась раньше брата, могло подвергнуть дальнейший род вычеркиванию из списка. Отец Мары после окончания службы продал терем, купил поменьше и кузницу, дабы был стабильный доход. Да и родом он был из пограничного города, где кузнецы ценились.

На удивление, когда Мара только родилась, все в городе думали, мол, отец придёт в ярость, убьёт дочь, чтобы скрыть оплошность природы. Но он был только рад первой дочери, не боясь потери славы своего рода. А когда дочь сама взялась за оружие, точно решил, что обучит её своему первому ремеслу. А позже Мара сама не поняла, как захотела пойти следом за Ратмиром. Юноша в тот момент не думал о последствиях, желая, чтобы любимая сердцу всегда была рядом.

— Ратмир? — мужчина отвлёкся, поднимая голову. Мара смотрела сверху вниз. — Ты в какие мысли улетел?

— Да так, а что такое? Ты уже закончила собирать? — воин глянул в рядом стоящее лукошко, то было практически полное.

— Да и не только я. — Девушка улыбнулась, поглядывая за удивлённым взглядом мужа. — Дальше собираем или прогуляемся до пруда?

— Папа! Смотри, что мы нашли. — Родители отвлеклись на детей, что подбежали к ним. Впереди бежала Сияна. Чуть подальше — Ратибор. Старший сын старался выглядеть величественно, с гордо поднятой головой. Но умиление при виде младшей сестры то и дело заставляло его улыбаться, сдаваться и вмиг становиться ребёнком. — Мам! Смотри, брусника!

— Неужели? — мать улыбнулась, наблюдая за тем, как гордо дочь протягивает небольшую горстку оранжевых ягод. — Где же вы их нашли?

— Там за холмом, только Янка собрала всё, — старший сын улыбнулся. Две противоположные стороны, скрестившие в себе все родительские черты. Сияна — добрая, прямолинейная, с серыми материнскими глазами, тёмными отцовскими волосами и острыми чертами лица, как у матери. В то время как Ратибор взял от родителей всё: чёрные материнские волосы, разные глаза обоих родителей, хитрость и смекалистость матери, отцовское телосложение и силу. Две родительские копии.

— И правильно сделала, — Ратмир улыбнулся, хватая дочку на руки и прижимая к себе. А после подошёл к сыну, приобнимая его второй рукой. Дети засмеялись, прижимаясь к отцу, а потом чуть ли не запищали, когда к этим медвежьим объятиям присоединилась и Мара.

В этот момент казалось, будто бы весь мир остановился на мгновение. Эти объятия были теми самыми тёплыми чувствами, дающими всем силы на то, чтобы продолжать обучение, вести быт и защищать родину. В этом была сила их семьи.

— Предлагаю возвращаться домой. Как-никак надо вечерничать, а завтра много дел. Особенно у тебя, Ратмир. — Девушка улыбнулась, когда муж поцеловал её в лоб, еле заметно улыбаясь.

***

В город вернулись уже поздно, солнце давно скрылось за горизонтом, но всё ещё было светло, что было семье на руку. Несмотря на позднее время, Рулон кипел жизнью. Центральный рынок то и дело зазывал запахами еды и музыкой странствующих музыкантов.

Но, несмотря на всё, счастливая семья продолжала свой путь в сторону своей избы, которую Ратмир построил рядом с теремом отца Мары.

Мара с детьми пошли в сени в тот момент, как Ратмир заводил лошадей в небольшую летнюю конюшню, что стояла во дворе дома. Вернувшись, пройдя через сени, Ратмир оказался в горнице, разделённой на две части. Ещё при строительстве Мара попросила кухню отделить небольшой перегородкой, чтобы ей было удобнее. Мужчина же без вопросов выполнил то, о чём его попросили.

Сейчас же любимая что-то готовила. Сын помогал сестре сделать куклу из каких-то лоскутков ткани. А дочка усердно делала куклу-берегиню, про которую рассказывала мать Ратмира.

Ратмир еле заметно глянул через ширму на жену, но та шикнула на него, приказывая принести из подклета репу.

— Только побыстрее, потому что её надо успеть приготовить вместе с основной едой. — Мара пригрозила мужу пальцем, пока тот глупо расплывался в улыбке. Внешне они были похожи на обычную семью, где работящий мужчина, хорошая хозяйка и послушные дети. Но мало кто знал о частой разлуке, редких днях, когда они могли встретиться. Кто-то обращал внимание только на какие-то столичные обновки на дочери или Маре, которые Ратмир привозил каждый раз, когда у него появлялась возможность приехать на родину.

***

Ужин проходил так же весело: дети смеялись, Сияна то и дело вещала об историях, что рассказывала бабушка, Ратибор рассказывал про учёбу. А Ратмир с Марой только переглядывались, изредка улыбаясь, замечая, сколько счастья в детских глазах.

— Мара… — чей-то голос донёсся в голове. Мара даже не сразу поняла, пока не увидела, что все за столом замолчали, с неким переживанием поглядывая на хозяйку дома. — Знахарка…

Девушка открыла глаза слишком резко, так же как и попыталась встать. Крепкие тяжёлые руки пригвоздили её к кровати, практически не давая пошевелиться.

Горм сидел рядом на небольшом табурете. Стоило Маре приподняться на локтях, как её дыхание перехватило от увиденного. Мужчина крутил её обручальное кольцо, которое девушка выронила, услышав в коридоре крик Ариен.

— Успокойся. На, спрячь, — воин протянул ей украшение, следя за тем, посмеет ли девушка взять его или нет. Но Мара оказалась в этот момент уязвимой. Девушка выхватила кольцо, вплетая его в косу. — Так вот как ты его протащила, я-то думал. У Вацлава совесть появилась.

— У вас, крыс падших, нет совести… — Мара выдавливала каждое слово с такой ненавистью, что сидящий напротив мужчина немного пошатнулся.

— Твой крик слышали, скажи спасибо, что не видели, а то вопросов к тебе может стать больше. Прикуси язык хоть до отъезда правителя. Если жизнь дорога.

15 глава.....Первые риски

То, как Мара задумалась, очень напрягло мужчину, и тот вперился в неё взглядом разных очей, пытаясь понять то, о чём она думает.

— Кого убили? — Девушка не сразу смогла сказать, голос пропадал, а пальцы на руках подрагивали.

— Из тех, кто был тебе близок... — Девушка подняла испуганный, полный боли и страха взгляд на Горма, который уже много раз пожалел о том, что решил сказать правду. — Из близких тебе, только Марву...

Мара почувствовала, как руки стали тяжёлыми, а ноги ватными. Не лежи бы она сейчас на кровати, а стояла, то точно бы пошатнулась. Перед глазами всё пошло пятнами. Кровь била в ушах, полностью оглушая.

— Она спасла меня... — Мара не смогла выдавить голос, сказала шёпотом, чуть ли не одними губами.

— Потому тебе нельзя умирать и как-либо подставляться. Ты жива благодаря ей. Частичка её души подарена тебе... — Горм сам не заметил, как подался вперёд, кладя руку на подрагивающее женское плечо. Взор Мары был недобрым, леденящим до самых костей.

— Меня точно не видели? — Сердце девушки сжалось, когда мужчина сильнее сжал её плечо, приближаясь к её уху и обжигая дыханием.

— Не глупи, милая, цена за непослушание будет очень дорогой. — Предательская дрожь пробежала по всему телу. Боль за потерю близкой сердцу женщины сменилась страхом, полностью парализующим тело. Вспомнилась притупившаяся боль в теле и то чувство безопасности, что так сильно пугало.

Горм будто бы почувствовал её страх и отстранился, вновь увеличивая дистанцию. Но было поздно, девушка уже вся была окутана страхом и ужасом.

— Извини, знахарка... — мужчина поднялся на ноги, собираясь покинуть покои, но у двери остановился, приоткрыл её, что-то проверил, вернулся обратно, затворил дверь на засов и затараторил быстро, так что Мара даже не сразу поняла, о чём он. — Говорю быстро, надеюсь, всё поймёшь и услышишь. Не верь служке, он всё доносит Вацлаву, твой друг сейчас только Ярослав. Ратмир — он жив. Но готовится совершить непоправимую глупость, из-за которой вновь развяжется война. Тогда князь наш запросто сможет напасть на Велесию. Напиши ему письмо о том, что ты жива. И что не стоит совершать глупости. Да, вы не встретитесь больше никогда, но это не причина рисковать людьми. Представь, что будет, если дети останутся ещё и без отца.

Мара этого и представлять не хотела: страх за мужа был не менее болезненным и страшным. Но и страх о том, что они никогда не встретятся, был не меньше...

— Напишу...

— Быстр... — Девушка не успела даже встать с кровати, как в коридоре послышался стук каблуков сапог нескольких человек. Горм моментально щёлкнул засовом, открывая дверь, и, еле шевеля губами, сказал: — Подыгрывай.

***

Дверь распахнулась, впуская в покои девушки четырёх мужчин. Одного Мара знала прекрасно: наглая ухмылка и схожесть с Держеной. Но сейчас Вацлава в дорогих одеждах было сложнее узнать. Вся его одежда была из красного бархата с золотой вышивкой.

Второго мужчину Мара узнала лишь по посоху и царскому венцу. Князь был средних лет, в дорогих одеждах, чуть ли не полностью вышитых золотом и драгоценными камнями, плюс к тому с отделкой из соболиного меха. Лицом не примечателен, небольшая борода, русые волосы, тронутые сединой. И вопиющие презрением и надменностью синие глаза.

Следом три стражника из личного отряда князя.

Внутри Мара вся сжалась, когда Вацлав глянул на Горма, оскалившись и осматривая побратима с ног до головы. Пока тот серел прямо на глазах, вероятнее, понимая, что будет сказано в дальнейшем.

— Это и есть ваша Триара? — князь придирчиво осмотрел девушку с ног до головы.

— Именно, ваша светлость, она. — Вацлав улыбнулся девушке, протягивая руку вперёд, чтобы та подошла поближе. Но голос в голове знахарки сказал стоять на месте.

— Неплохо вы содержите своих женщин, зная, что она пленница. Не так ли, дорогая? — князь улыбнулся, показывая белые и ровные зубы. Мара лишь еле заметно кивнула, стараясь незаметно глянуть на Горма: что-то в нём изменилось, а что — она так и не понимала.

— Братец, а что ты тут делал? — Знахарка мельком повернулась на Горма, тот смотрел в глаза Вацлава, будто бы предупреждая о чём-то.

— Отвести к пленнику хотел.

— Но для этого у неё есть свой сопровождающий. Так зачем ты тут?

— Отвести к пленнику. Вам же нужны знания были, а без неё его память не восстановится. — Все вновь свернули шеи в сторону девушки, та смотрела на всех по очереди, не кивая и не давая никаких ответов. Но вновь блеснувшие глаза сказали всё за неё.

Князь кивнул, согласно переводя взгляд то на девушку, то на мужчин.

— Что ж, благодарю за уделённую минуту, — князь кивнул девушке, думая, что та тоже склонится в поклоне, как то было принято. Но Мара продолжала стоять, не сгибаясь, словно фарфоровая кукла.

— Склонись, — князь будто бы напомнил девушке. Но та лишь задрала нос. Горм заметил помутневший взгляд знахарки, но не ожидал того, что за этим помутнением стоит стержень и вера.

— Нет, — ответ отразился от стен, буквально выводя князя из ступора.

— Склонись перед князем! Вацлав, научи свою дикарку манерам.

Мара сама не поняла, что произошло, почувствовала лишь опаляющую лицо боль и хлопок. Вацлав ударил наотмашь, задевая кольцом тонкую кожу. Тёплая струя крови потекла по щеке на подбородок. Пока Мара старалась совладать с собой и не наделать новых глупостей, услышать она смогла лишь тихий шёпот Вацлава:

— Муженёк твой сдох вчера на закате, стараясь спасти твою задницу, пока ты тут борзеешь, словно закормленная псина, забывшая своё место. — Мара перевела взгляд на Вацлава, тот продолжал смотреть на неё ненавидящим взглядом, лишь слегка ухмыльнулся, глядя на растекающийся по белой щеке синяк. А после девушка заметила блеснувшее обручальное кольцо Ратисира. — Горм.

Побратим надзирателя вытянулся в струну, чувствуя, что новые приказы будут куда страшнее тех, что были раньше. — Напомни ей, где её место. Ты понял, о чём я.

*** Стоило Вацлаву вместе с князем покинуть покои, Горм взбешённо обернулся на девушку, что смотрела в одну точку. Без слёз и истерик, взгляд остекленел, как у трупа.

— Мара... — Горм сделал шаг вперёд к девушке, но та лишь моргнула, придавая лицу непоколебимый вид, за которым всё ещё трепыхалась еле живая, израненная душа.

— И о чём же он? Опять уложите в постель? — вопрос ударил хлёще пощёчины, полностью выбивая дух из мужчины.

— Плетью пять ударов... — слова прозвучали с трудом, Горм не знал, что больнее. Но понимал, что если не накажет девушку, накажут его. И тогда будет пять ударов с лишением головы или, в лучшем случае, понижение до обычного воина, которого просто отправят как пушечное мясо на поле вновь разворачивающейся войны.

***

Они шли по коридору вдвоём, девушка будто бы перестала бояться боли, шла впереди, точно зная, где место для пыток. Но в какой-то момент девушка остановилась, перестав слышать шаги мужчины у себя за спиной. Обернувшись, она смерила его недовольным взглядом.

Сердце Горма сжалось от той ненависти, что таилась в её глазах. Серебро опаляло всё сознание, а синяк и запёкшаяся на щеке кровь напоминали мужчине о том, что он её не уберёг.

— Что встал как столб? Жить надоело? — вот он, тот командирский голос, что он слышал на поле боя, только тогда он звучал в другой фразе: «Мы не животные, чтобы добивать лежачих». Сейчас же Горм понимал: он добивал лежачего человека.

— Поворачивай налево и иди в камеру к своему подопечному. Не буду я истязать тебя кнутом, как скот.

— Ночью придёшь со своими дружками?

— Нет...

Горм довёл девушку до дверей, которые всё так же караулил Ярослав. Тот, заметив друга Вацлава, вытянулся в струну, мельком глянув на изувеченное лицо знахарки. Та смотрела перед собой и была не то жива, не то мертва.

— Не смей пускать служку за эти ворота. Не добр он, как кажется на первый взгляд. Умеет языком молоть ересь всякую. А коли не угодите ему, и вовсе наврать может. А ей этого калеку ещё поднять нужно. — Как бы воин ни пытался придать себе величественный вид, у него не получалось. Всё внутри скукожилось, высохло. Он перестал чувствовать себя сильным, будто стал стариком похуже Ярослава.

— Понял. Ара, заходи. — Девушка двинулась вперёд, не раздумывая, не оборачиваясь. Будто бы за спиной не было человека, что пытается ей помочь второй раз.

16 глава..... Шаги по краю

Стоило двери закрыться за спиной, как Мара вся обмякла, медленно переводя взгляд на стол, на котором всё ещё лежали травы — те, из которых она делала лекарства для Драгомира. Она не видела ни трав, ни склянок, не видела сидящего сбоку Драгомира; перед лицом лишь мелькала рука Вацлава, на которой было обручальное кольцо Ратмира.

Дверь за спиной тихонько скрипнула: Ярослав вошёл тихо, рассматривая стан девушки со спины. Он молчал, не зная, стоит ли говорить хоть что-то.

Лишь молния ужаса и страха нахлынула на него, когда Мара приподняла правую руку, пальцы которой исказились, превращаясь в чёрные и острые когти. Запястье почернело до середины.

— Будь добр, принеси воды, — знахарка не оборачивалась, продолжая смотреть на исказившуюся конечность. Ярослав было попятился, но, глянув на напряжённого Драгомира, не знал, что делать. Друг не видел всей картины и, скорее всего, не слышал, ведь старался хоть как-то повернуть ухо в сторону говорящих.

— Сейчас принесу, — наконец сказал стражник. — Много надо?

— Один кувшин.

— Хорошо.

Ярослав растворился за тяжёлыми дверями, оставляя Мару наедине с Драгомиром. Тот то и дело вглядывался, пытаясь понять, что у девушки на душе. Но та стояла слишком далеко.

Мара ослабила пару прядей волос в косе так, чтобы они закрыли синяк и царапину. Конечность вновь приняла человеческий вид. Мысленно Мара разделилась на двух человек. Первой была сломленная девушка, потерявшая мужа, кричащая в душе, а вторая была тёмная, тихая и рассудительная. Как воин, которым знахарка должна была стать.

Вновь перетерев в небольшой ступке травы, девушка подошла к подопечному, готовясь обработать его рану.

— Что произошло? — Драгомир обеспокоенно осмотрел девушку с ног до головы. Мара практически не изменилась, разве что стала бледнее обычного.

Знахарка проигнорировала вопрос мужчины, спуская ткань, имитирующую одеяло. Но вдруг крепкая рука перехватила её запястье так, что пальцы в моменте онемели. Мара удивлённо подняла взгляд на наставника. Его взор был тёмным, рассерженным и одновременно переживающим.

— Мара, что они сделали, что случилось? — Драгомир свёл брови на переносице, пытаясь понять то, о чём думает девушка. — Не молчи... — наставник замолчал, отодвигая другой рукой пряди чёрных волос.

Знахарка чувствовала, как шершавые, грубые подушечки мужских пальцев коснулись её травмированной щеки, отодвигая пряди чёрных волос. Вопрос задавать не нужно было, но девушка решила промолчать, в отличие от бывшего наставника:

— Кто посмел? За что?

— Мы здесь лишь скот: могут бить, пытать и унижать, — голос не дрогнул, но руки, обрабатывающие рану, напряглись, когда Драгомир сжал её подбородок, поднимая лицо вверх, заставляя взгляды встретиться.

— Кто посмел? — голос мужчины стал строже, лицо, которое затронули глубокие морщины, исказилось в гримасе ненависти и злобы.

— Вацлав, — Мара высвободила лицо, дёрнув слегка головой, вспоминая, как эта рука чуть не задушила её собственной косой. Сейчас же это запястье сжалось в смертоносный кулак и упало рядом.

— Сучонок... — воин чуть ли не зарычал, но выдержка заставила сделать вид, что этот гнев внутри контролируем. Но этого не было: желание защитить девушку, пусть и ту, что обманывала его и подставляла под удар в случае, если ложь раскроется, было сильнее.

— Думай о том, как подняться на ноги и уйти отсюда живым, — Мара встала резко, не давая мужчине сообразить и поймать её за руку, хоть тот и попытался.

— Что ты удумала? Без тебя не уйду. Ты это знаешь, первый урок, когда вас только взяли, каков был? — Драгомир замолчал, когда равнодушный взгляд серебряных очей столкнулся с его взором. Но, несмотря на это, он закончил мысль, пытаясь вразумить обезумевшую в глубине души девушку: — Никогда не бросать товарища в беде.

— Это правило для поля боя, а не для крепости, в которой каждый угол может стать смертью или ловушкой, — Мара замолчала, указав пальцем на Драгомира. — Вы мне больше не учитель и не наставник, вы подопечный, которому я, — она указала на себя, — должна сохранить жизнь. А также я должна сохранить её своей дочери и ещё нескольким десяткам женщин, что находятся в таких же подвалах на другом конце крепости.

Каждое слово знахарка чеканила с такой точностью, что Драгомир почувствовал себя учеником, которым был несколько десятков лет назад. В чём-то Мара была права, и он понимал ту ответственность, что она на себя взвалила.

Дверь скрипнула, и ссора прекратилась, оба в моменте обернулись на Ярослава, что нёс в руке кувшин.

— Как только я уйду, убьют всех. А тебя в первую очередь, понимаешь?

— Шанс спастись есть всегда, но здесь он очень мал... — Ярослав вклинился в диалог, понимая, о чём говорят его союзники.

— Как только он уйдёт, у нас будет всего ночь на то, чтобы выбраться. Мара приняла кувшин из рук воина: правая рука исказилась, и, чиркнув когтем большого пальца по подушечке указательного, девушка стала капать кровь в воду. - Кровь может лечить либо же калечить. Сейчас же — три, три, — девушка уточнила, поднимая глаза на Драгомира, а после на Ярослава, — три дня, чтобы поставить всех на ноги и убраться отсюда как можно дальше.