Маньякой 3

Глава 1

Каждый лайк или комментарий, даже отрицательный, это плюс к авторскому рейтингу, а большинство читателей только и думают как нагадить любому автору, и делают всё, чтобы остаться пустым местом, нулём для любого автора. Собственно так остаются, в итоге, только платные книги в рейтинге, потому что за покупку начисляют больше очков рейтинга. Читатели сами делают всё, чтобы читать в итоге было нечего, особенно бесплатно, потому что авторам в итоге тоже такое счастье становится ненужным и остаётся довольно немного типовых платных серий. Авторский комментарий никаких рейтингов не добавляет, кстати. Если вам понравилась книга, будьте активнее и только тогда будет шанс, что интересных книг станет больше.

Солёный ветер срывал слова с губ, набивал рот песком, что колючими иголками впивался в кожу, словно хотел оставить свои метки. И в этот миг стоял на самом краю – там, где влажный песок стекал из-под ног, предательски ускользая под натиском наступающей стихии. Берег, ещё утром наполненный детским смехом и ленивыми голосами отдыхающих, теперь казался вымершим. Лишь – один среди бурлящей ярости, один против чего-то гораздо большего.

Ласковый шепот волн ушёл, как забытая мелодия. Ему на смену пришло рычание, а затем – первобытный грохот, сотрясающий землю. Тихий, приветливый океан, знакомый мне – пусть и в короткой, чужой жизни попаданца – словно утратил разум. Теперь он ревел, бушевал, клокотал, как раненый зверь, которому позволили вырваться из клетки.

Солнце, обещавшее калифорнийский день, исчезло за стеной туч, и Лос-Анджелес превратился в чёрный силуэт, затерянный в мифическом пейзаже. Небо почернело, разорванное молниями, которые вспыхивали без звука, лишь усиливая ощущение нереальности происходящего. Город стал декорацией для чего-то древнего, неведомого.

Первые волны были как предупреждение – тяжёлые, медленные, будто нарочно. Они с шипением ползли по берегу, оставляя после себя вязкую пену. Но очень скоро океан перестал сдерживаться. Вода набрала вес, цвет и ярость. Тонны мутно-зелёной жижи обрушивались на берег, как удары молота. Каждая новая волна была выше, злее, громче. Они вздымались в исполинские гребни, чьи вершины сияли дикой, почти светящейся пеной. Когда они рушились, земля дрожала под ногами, словно дышала в унисон с этим зверем.

Ветер бил меня, рвал куртку, хлестал по лицу брызгами и песком. Еле держался на ногах, но не отходил. Это было слишком… живое. Слишком настоящее. Потому чувствовал, как внутри что-то отвечает буре – не страхом, а почти родственным эхом. Давно, очень давно, уже ощущал нечто подобное. Где-то между жизнью и смертью. Между мирами.

И вот в этом хаосе – нечто изменилось.

Сначала подумал, что мне почудилось. Просто очередная вспышка молнии, просто искажённый порыв ветра. Но нет. В толще воды, далеко от берега, на мгновение – вспышка света. Не белого. Не электрического. Это был фиолетово-чёрный отблеск, словно урановый глянец, который нельзя спутать с природным явлением.

Волны вдруг дернулись – неестественно, будто кто-то дёрнул за их гребни снизу. Мгновение – и всё стало тише. Только на секунду. Чтобы лишь напугать.

Земля под ногами чуть подалась – не вибрация, не толчок. Волна. Но не сверху, а из-под меня. В глубине. В самом теле берега.

Холод пробежал по позвоночнику. Уже знал, что это не паранойя. Бывало чувствовал взгляд. Иногда – ощущал, как будто разум натыкается на мой. Сейчас – это было давление. Как если бы кто-то огромный, безымянный, склонился ко мне вплотную и ждал, заглядывая в самую суть.

И тогда волна.

Не из океана – из воздуха, из неба, из самого эфира. Воздух скрутился, как в жару над асфальтом. Пространство над водой вспухло, а затем разверзлось, оставив на миг трещину в реальности.

И из неё что-то вывалилось.

Сначала – как тень. Потом – как человеческая фигура.

Кувыркаясь, с рваным силуэтом, сквозь плотную стену дождя и энергии.

Фигура упала в воду с плеском, но не исчезла. Наоборот – её выбросило на берег, неестественно, будто сила, вырвавшая её наружу, не хотела терять добычу.

Подбежал. Не осознавая. Просто пошёл, пока ветер рвал лицо.

Это было тело. Мужчина. Весь в чёрном, с какими-то обмотками и металлическими пластинами. Лицо – не разобрать, маска треснула, из глазниц тянулся дым.

Он был жив.

И он говорил.

- …Т…реш…

Слово тонуло в пене. Но всё равно услышал его. Чётко. Мёртвый океан шепнул моё имя.

Отшатнулся. Но не ушёл. Не мог.

***

В этот момент небо взревело окончательно. Молнии стали чаще, грознее, будто что-то, увидев это падение, собиралось опуститься вслед. Шторм был не просто разгоном стихии. Он был фоном для чего-то другого. Для приближающейся силы.

И тут наконец понял.

Это был только первый вдох.

Скоро Лос-Анджелес вздохнёт по-настоящему – и тогда уже будет всё равно, кто ты: бог, монстр или человек.

И мне нужно было решить – уйду ли сейчас. Или остаюсь стоять, на краю всего.

А потом пришло, словно озарение – мысль, а не навеяло мне всё это штормом и человек и всё это только у меня внутри. Потряс головой. Остался только шторм. Можно по-всякому относиться к увиденному, но в любом случае это знак. Что-то внутри меня пыталось предупредить….

И тут услышал смех.

Не человеческий. Не совсем. Он звучал, как раскатанный серебряный колокольчик, уроненный в бездну. Он исходил со всех сторон сразу – и из моря, и из воздуха, и будто даже изнутри груди. Улыбка без лица, зазвеневшая в голове.

Сжал кулак – почти машинально, как всегда, когда чувствовал опасность. Пальцы коснулись талисмана на шее – крошечной колоды, затянутой в металлические цепи. Она пульсировала. Не отзываясь – предупреждая.

- Нет… – выдохнул, уже зная, кто идёт. Или, точнее, что.

Он появился на старом волнорезе, обвитом пенной взвесью, под бьющим боковым дождём, будто вышел из самого разлома между кадрами реальности. Не шагнул. Просто был.

Но это был не тот Шут, которого хранил в колоде. Вернее, не совсем тот.

Он изменился.

Костюм стал плотнее, как будто его ткани были сотканы не из материи, а из огрызков снов и театральных масок. Бело-алые рукава, подвязанные ремешками с гравировкой рун, штаны с полосами и латками – почти цирковой образ, если бы не ощущение глубокой тревоги, что исходила от него. Лицо скрыто под гладкой маской, словно фарфоровой, с лёгкой улыбкой, нарисованной углём. На голове – шапка с одним, изогнутым наподобие серпа, рожком, из которого свисала чёрная ленточка. Не колокольчик. Ленточка. Похоронная.

Он поклонился, прижимая руку к сердцу. И сразу же почувствовал, как талисман на шее дёрнулся, словно вырваться хотел.

- Ты не в моей руке, Аркан. Как ты вышел? – сказал вслух, чувствуя, как кожа под цепями становится ледяной.

Шут сделал шаг – и будто не ступал по воде, а проходил сквозь пространство, оставляя за собой ничего, кроме пустоты.

- Я никогда не был в твоей руке, Костас. – Голос обволакивал. – Ты записал образ. Сущность – не поймана. Шут не пёс, чтобы сидеть на поводке. Мы, знаешь ли, не любим цепи. Особенно те, что ты сам себе надел.

Позабавил. Символично. Особенно если вспомнить, как она семенила за мной по полу на четвереньках на поводке.

- Это не ты. Это – проекция. Ты не должен уметь выходить.

- А что, по-твоему, значит Аркан с номером ноль, а? – Она рассмеялся, и маска сменилась: на ней проступило лицо ребёнка, потом старика, потом... моё.

- Я – несуществующий. Я – до начала. После конца. Я – там, где ты стоишь сейчас.

Шторм ревел, но уже почти не слышал его. Всё вокруг сгущалось в ощущение испытания.

- Ты пришёл за телом? – кивнул в сторону лежащего мужчины.

Вернее, туда, где оно должно было лежать.

- Он – следствие. Не причина. Я здесь – для тебя. – Шут наклонился ближе. – Ты ведь чувствуешь, верно? Это не был глюк. Не видение. Ты открыл петлю. Маленькую. Но первую. И я – первый, кто её почувствовал.

Снова коснулся колоды. Она дрожала. Один из арканов внутри пытался выйти. Не Шут – Башня.

- Ты нарушаешь баланс.

- Ха! Баланс – это ложь, выдумка трусов. Баланс – это шоры, чтобы не видеть, кто на самом деле рвётся наружу.

Он сделал полукруг вокруг меня, не касаясь песка.

- Ты забыл, что Шут не связан. Никогда. Даже когда сидит в клетке – он уже снаружи. Потому что клетка – это просто шутка.

Она вытянула руку — и в мою ладонь упала карта.

Шут. Но не та, что в моей колоде. На этой – его изображение стояло спиной к обрыву. А собака позади него… была мёртвой.

Глаза Шута были пусты. Солнце – перевёрнуто.

- Это не моя карта.

- Нет. Это – та, что может стать твоей. Если продолжишь. Если не свернёшь.

А может и не стать. Ту как карта ляжет. Даже стало смешно от каламбура.

Карта исчезла. Растворилась, как иллюзия. Но осадок остался – на пальцах, в горле, внутри.

- Я был первым. Запомни это. Я – не предупреждение. Я – приветствие.

И она исчезла.

Не вспышкой. Не вихрем. Просто – моргнул миром. И всё.

В итоге, остался один. Шторм всё ещё бушевал. Но теперь – не был тем, кто пришёл сюда.

На этом штормовом берегу оказался вовсе не случайно. В кои-то веки метеорологи угадали со штормом. С четвёртого раза наконец попал на него. Прыжок телепортом с Остина сюда, в привычный мне Лос-Анджелес. А потом – на аэротакси до побережья. Площадка виднеется неподалёку – металлический овал, серый, залитый дождём. Сейчас бы лететь сюда не решился. Ни за что. Ни при каком ветре. Ни за какую цену.

Скорее всего, само аэротакси давно эвакуировали. Или оно просто жмётся где-нибудь на высоте, глядя вниз на бушующий океан и прикидывая своими электронными мозгами, что же за идиот упросил его сесть здесь. А идиот – я.

Признаться, давно уже не уверен, где заканчивается упрямство, а начинается безумие. Особенно в последнее время. Слишком многое произошло. Слишком многое узнал.

Слишком многое изменилось во мне самом.

***

Совсем не просто пришёл на берег – искал. Не знал, что именно, но чувствовал, что если и есть место, где мир может треснуть, дать сбой – то это будет у границы стихий. Море. Воздух. Камень. Мгновение. Старое правило: всё самое важное случается на грани.

И вот – случилось. Он – нет, она – появилась. Шут. Аркан. Девушка, юная, прекрасная и пугающая, как сломанный балетный автомат в музее забытых снов. Трещина в небе. И чувство, будто вся эта картина нарисована на стене моего гримуара, только этого раньше не замечал.

***

Хожу по пляжу. Не потому что нужно. Просто не могу уйти. Слишком тихо внутри, хотя снаружи орёт буря.

Цепь на шее тянет вниз. Колода греется, как сердце. Гримуар будто тяжелее, чем прежде. Он всегда ощущался – как фон. Тень в кармане сознания. Но сейчас он как будто смотрит на меня в ответ.

Когда Шут вышла – не вывалилась, не вторглась, а именно вышла – абсолютно не испытал ужаса. Испытал… вину. Будто сам нарушил правила, которых даже не понимал.

А теперь смотрю в лицо той, кто уже не спрашивает моего разрешения.

***

Шут была первой.

А кто будет следующим?

Башня?

Влюблённые?

Суд?

Знаю каждую из них. Хорошо помню, как создавал младших, как вкладывал образы, смыслы, эмоции. Каждый младший Аркан – это фрагмент меня. Моя ярость. Моя потеря. Моя надежда. Моя ошибка. Даже если запер их – это не значит, что они подчинены.

Пока же думаю о том, что Шут могла появиться сейчас не случайно. Что она – не просто первая карта. Она – инициирующая. Спусковой механизм всей череды.

Она всегда предшествует безумию. Или спасению. В зависимости от того, кто тянет карту и в каком состоянии он сам.

А в каком состоянии я?

***

Сажусь на камень, чувствуя, как песок забивается под воротник, как цепь давит на горло. Гримуар не просто тёплый – он пульсирует, как второй позвоночник.

Потом трогаю его ладонью – и слышу, как внутри меня что-то откликается. Голос? Ветер? Эхо?

"Ты же сам нас позвал."

Эти слова будто впечатываются в кость.

Не громко. Не угрожающе. Даже не ясно – слышал ли их вслух, или просто внутри. Как то чувство, когда читаешь письмо, написанное собой самому – только в будущем, которого ты не помнишь. Или – в прошлом, которого не хочешь вспоминать.

Пальцы всё ещё на гримуаре. И чем дольше держу, тем отчётливее ощущаю их дыхание.

Каждую. Одну за другой.

Шут теперь не абстракция – она здесь. Перешла грань. Обрела тело, голос, взгляд. В её хаосе – безумная гармония. Лёгкость, смешанная с ускользающей мудростью, которую невозможно схватить. Она – как начальная искра, детская шалость богов, которая может разнести в клочья саму ткань мира.

И вот она смотрела на меня. Не как подчинённая. Не как персонаж. А как та, кто помнит меня лучше, чем сам себя.

Что вписал в неё тогда?

Что оставил между строк, пока рисовал её лицо, пальцы, босые ступни, касающиеся пустоты?

***

Шут была не первой по порядку, но первой – по значению. Конечно же знал, что это будет та, кто двинет колоду с места. Кто даст импульс. Кто будет стоять на краю пропасти и смеяться – не потому, что не боится, а потому что не зависит от страха.

Теперь думаю: может быть, она всегда ждала сигнала?

И что, если этим сигналом стал сам?

***

Гримуар теплится, будто внутри него – гнездо пульсирующих сердец. И сейчас чувствую их всех.

Смерть. Холодная, безэмоциональная. Не злая – просто неизбежная. Не девочка с косой, а изящная, почти фарфоровая. Белая кожа, чёрные губы, голос, звучащий как выдох за спиной. Её всегда боялся сильнее остальных. Потому что в ней нет вины. Нет эмоций. Если она придёт – это не будет спектаклем. Это будет финалом.

Влюблённые. Не одна. Две. Девушки, зеркальные и разные. Одна – тёплая, солнечная, с сандалиями и веточкой лавра за ухом. Другая – бледная, с каплями крови на ногтях, с глазами, в которых горят чужие воспоминания. Они никогда не говорят одновременно. Одна всегда молчит, пока другая ласково улыбается. Но за этой улыбкой – выбор. Один раз. Навсегда. И каждый раз – потеря.

Башня. Та, которую не могу дорисовать до конца. Каждый раз, как пытаюсь – руки дрожат. Как будто сам её боюсь. Или… знаю, что, если нарисую целиком – всё рухнет. Её не видел даже во снах. Только силуэт. Высокая, как девушка, которая выросла в здании, и сама стала зданием. Взгляд как у бомбы. И если она выйдет…

Нет, не думать.

***

При этом чувствую младших. Они теплее, ближе. Они – мои слабости. Моя вина. Мои желания. Каждую знаю их по именам, хотя иногда забываю лица. Среди них есть те, кого хочется спрятать. Те, кого боюсь показать себе.

И те, кто был мне нужен. Кто поддерживал. Иногда тянул карту – и находил покой. Иногда – решение. Иногда – оправдание.

Но сейчас карты молчат.

Колода внутри талисмана не движется. Как будто ждёт. Замерла – не в страхе, а в напряжении. Как шахматная партия, в которой сделал первый ход. А они теперь — ходят в ответ.

***

Иногда думаю: а если – не мастер, не архитектор, не обладатель. А врата?

Может, всё это не во мне, а через меня? Может, гримуар – не артефакт, а указатель? И то, что называю "созданием", на деле – принятие? А потому просто разрешаю им быть в этом мире. Проводник. Страж. Маяк. И тогда – кто в итоге сам-то?

- Я не звал вас, – шепчу в пустоту. Но тут же осекаюсь.

Звал.

Каждый раз, когда открывал страницу. Каждый раз, когда думал: "А что, если…" Каждый раз, когда хотел изменить мир. Или себя. Или забыть.

***

Сейчас понимаю: колода дышит. А значит – просыпается. И если Шут вырвалась – значит, уже поздно что-то запирать обратно.

Мне нельзя больше просто быть наблюдателем.

Если карты идут – значит, сам теперь часть расклада. Не зритель. Не игрок.

Шторм всё ещё воет, но уже не слышу его. Слышу их шаги. Тихие, лёгкие, по песку, воде, воздуху. Каждая – с лицом, которое когда-то видел в гримуаре, и значением, которого до сих пор не понимаю.

"Ты же сам нас позвал."

Да. Позвал.

Пора принимать гостей.

***

…а потом подумал:

- А какого, собственно, чёрта?

Право голоса у меня всё ещё есть. Кто сказал, что обязан стоять тут, молча, как истукан? Не зритель ни разу. И тем более не жертва. И уж точно не подопытный.

Сам тебя дорисовывал в своём воображении, Шут. И если уж ты всё равно вырвалась – пусть хоть выйдешь по моей воле.

Пальцы скользнули по поверхности гримуара, и вызвал её сознательно. Не через жуткий шторм и пробои в реальности. Не как ошибку системы. А как приглашение.

И она появилась. Не в той странной одежде, что была на ней при первом появлении. А в той самой, в которой привык её видеть. Когда мы таскались по клубам. Когда ещё позволял себе ночи на грани. Когда каждый выход превращался в квест на выживание и веселье. Когда она была моим внутренним безумием, сгустком свободы и самоуничтожения в одном теле.

Короткие шорты. Глянцевые чулки. Футболка с оборванными краями и надписью, которую никогда не мог прочитать до конца. Яркие кеды, разрисованные фломастером. Губы цвета вишнёвого сиропа, волосы – хаос с причудливо заплетёнными бусинами. Глаза, в которых можно утонуть, и потом смеяться, задыхаясь, уже под водой.

Сногсшибательная. Настоящая. Моя.

Она уставилась на меня с выражением лёгкого недоумения. Как будто прервал её танец на барной стойке посреди воскресного утра.

- Тебе чего? – спросила она. Просто, без пафоса. Как будто мы виделись минуту назад.

Потом огляделась. Медленно, словно смакуя происходящее.

И выдала с неподдельным восхищением:

- Красота-то какая….

А я… просто стоял и смотрел на неё. Господи. Сам себе ведь её додумал. Сам собрал. Но всё равно забыл, насколько она красива, пока не увидел вновь. Живая. Не на бумаге. Не на символе. Здесь. Рядом. Ветер треплет ей волосы. Песок кружит вокруг неё, как стая ураганных пташек.

И только через несколько секунд, когда мозг догнал глаза, отмер и наконец перестал её просто жадно рассматривать.

- Пошалим? – вылетело из меня первым.

Она хмыкнула, откинула прядь волос за ухо и прищурилась:

- Что, прямо здесь?

Улыбнулась довольно. Видимо, мысль ей понравилась.

И в этот момент я понял, насколько она изменилась с тех пор, как вышла из колоды. Или не изменилась вовсе – просто всё стало реальнее.

- А что нам мешает? – ответил уверенно, глядя ей в глаза. – Кто сюда потащится в такую погоду? Да и стесняться нам, по-моему, давно нечего.

Потом сделал шаг ближе. Ветер бил в спину. Песок хлестал по ногам. Море ревело, как будто само хотело посмотреть, что будет дальше.

- А если кто и увидит – пусть завидуют. Молча.

Она смеётся – звонко, ярко, как капли шампанского по стеклу. И потом, не спрашивая, хватает меня за руку и тянет ближе к воде. Шут. Аркан. Первая. Та, с кого всё началось. Та, кто всегда была девочкой с краю обрыва – но которая теперь позвала меня вместе с собой.

***

Мир кружился. Сила из гримуара не бушевала – пульсировала, как ритм в колонках. Как будто сама реальность – это наш личный клуб. Сценой – шторм. Светом – молнии. Музыкой – крики чаек и хохот той, кого нарисовал себе в воображении, но которая теперь сама пишет следующие строки.

Совершенно не понимал, куда всё это приведёт. Не знал, проснётся ли Башня завтра. Или Смерть шепнёт мне что-то в затылок. Даже не был уверен, сплю ли сейчас, или весь Лос-Анджелес просто стал ареной для раздачи моих собственных карт.

Но одно знал точно. Что сейчас ни о чём не жалел.

Но рано или поздно всё заканчивается. И наше безумие с Шутом – тоже. Ветер стих. Пена осела. Молнии перестали расчерчивать небо, будто кто-то щёлкнул пальцами и выключил музыку. Остались только мы, разгорячённые, промокшие, осыпанные песком и солью, стоящие среди безлюдного, вновь тихого пляжа.

Только в этот раз тяжело дышал, сидя на том же чёртовом камне, на котором начиналось самокопание. Тот факт, что сюда вообще зачем-то пришёл, казался сейчас почти абсурдным.

Шута рядом уже не было. Отозвал.

По привычке, по щелчку мысли, как в старые добрые. И, как обычно, с ней всё сработало идеально. Ни следа, ни грязи, ни мокрых локонов – исчезла, словно так и было задумано. Красивая до последнего движения. Улыбнулась, кивнула и растворилась, оставив за собой только лёгкий запах озона и клубничной жвачки.

А я остался.

Голый, мокрый, в песке. Песок, между прочим, штука цепкая. Особенно когда он везде. А убирать его, когда ты весь пульсируешь остатками магии, – то ещё удовольствие.

В общем, выглядел сейчас как потрёпанный идиот, но довольный. Довольный до дрожи в пальцах. До тех самых мартовских ассоциаций, от которых не отмыться даже кислотным дождём.

Порывшись в интерфейсе браслета, вызвал такси. Обычное. Старое. Электрический фургон, облезлый, но надёжный. Главное с автопилотом. В мои планы живые свидетели не входили.

Хотелось тишины. И возможности молчать, не чувствуя взгляда в затылок.

А потом…. Потом подумал – а почему бы и нет?

Раз уж пошла такая пьянка. Раз уж по горло в песке и в сомнениях. Раз уж Шут стала реальностью.

Почему бы не поговорить с той, кто молчит лучше всех?

И просто коснулся гримуара снова. Тот нагрелся, как сердце. Или как оружие, только что спустившее курок.

- Иди сюда. Смерть.

Она пришла без эффектов. Без вспышек, без теней, без ударов грома. Просто – появилась. На переднем сиденье, как будто была там всегда.

Поворачивает голову ко мне. Медленно. Точно. Такую бояться стыдно.

И её взгляд – это не взгляд. Это тишина. Та, что наступает в операционной, когда мониторы замирают. Та, что стоит внутри опустевшего дома, где ещё вчера кто-то смеялся.

- Привет, – сказал я.

Она не ответила. И не надо. Смерть вообще редко тратится на диалоги. Но с ней можно говорить, как с зеркалом. С тенью. С книгой, у которой ты сам автор, редактор, читатель и последняя страница.

- Ты знала, что Шут вырвется первой?

Она качает головой. Медленно. Почти жалея. Нет. Не знала. Но не удивлена.

- А ты хочешь выйти тоже?

Молчание. Потом кивок. Но не сейчас.

Она сидит, сложив руки на коленях. Никакой косы. Никакого чёрного капюшона. Только бледная кожа, как раньше мечтали аристократы, а сейчас кореянки, гладкие волосы, собранные в тугой узел, и серые глаза, в которых будто нет зрачков. Только светлый пепел.

Выглядит как учительница, строгая, но молодая. Но её не возраст определяет, а отсутствие времени.

- Почему тебя позвал?

Она не отвечает. Но внутри – эхо. Потому что ты устал.

И это правда.

Не физически. Не от Шута. От всего. От постоянного контроля. От изоляции. От того, что всё идёт не по твоему сценарию, хотя вроде бы ты – автор.

- Ты ведь придёшь всё равно, да?

Смерть медленно поворачивает голову вперёд. Смотрит на дорогу. На мокрый асфальт. На то, что ещё не случилось.

Кивает.

А потом неожиданно для меня произносит:

- Но не к тебе.

И вижу, как в уголке её губ на мгновение дрогнула улыбка. Нежелание. Или – уважение. Может, даже… симпатия.

Естественно понимал, что не просто призвал её. А пригласил Смерть к разговору. И она приняла.

А значит, ещё можно говорить. Ещё не конец. А возможно только новое начало.

Такси двигалось. Город уже виделся впереди – смутный силуэт.

Смерть растворилась. Не щелчком. Не дымом. Просто – ушла, как мысль.

А я остался. И был, наверное, ещё более потрёпанным, чем после Шута. Но и ещё более живым. А представьте, каково с ней в постели….

Глава 2

Остин. Чёртов Остин. Его название, словно отпечаток старой раны, до сих пор жгло на языке. Офис, этот некогда сияющий осколок идеальной архитектуры, был теперь лишь тенью себя, частично восстановленной, но навсегда искажённой. Искривлённые перегородки, словно кости, вывернутые из суставов, кое-где торчащие кабели, подобно нервам, оголённым от боли, и обугленные рёбра несущих каркасов – всё это говорило о жестоком вторжении, оставившем после себя шрамы. Третий уровень вентиляции, казалось, с трудом переваривал воздух, работая с надрывным кашлем, а воздух был тяжёл от запаха гари, едкой штукатурной пыли и терпкого, почти жгучего аромата свежей проводки, словно невидимый хирург только что закончил ампутацию.

На самом входе, как надгробные плиты, всё ещё лежали оплавленные решётки. Мы не стали их убирать. Они были не просто обломками металла, а зловещими напоминаниями, застывшими в своём уродстве: эти решётки видели, как за этим зданием когда-то пришли. И могут прийти снова. Эта мысль, словно холодный укол, пронзала насквозь.

Недавняя поездка к океану, где волны, подобно безмолвным исполинам, смывали ментальную пыль, прочистила мне мозги, но сейчас просто стоял у окна, и шероховатый металл рамы, грубый, как наждачная бумага, впивался в пальцы, сжимавшиеся на шершавом подоконнике.

Лия сидела за столом, спокойная, как всегда, словно неподвижное озеро в центре бури. С её стороны исходило лишь холодное наблюдение, минимум эмоций, словно она была не участником, а беспристрастным аналитиком.

Мику, напротив, была у стены, погружённая в свою стихию. Перед ней, как живой организм, дышала проекция, трёхслойная, с перекрывающимися схемами. Красные линии, словно вены, пульсировали на экране, синие блоки, как сгустки энергии, группировались, а белые подписи с аббревиатурами, которые почти никто не расшифровывал, мелькали, напоминая о том, что слишком много букв здесь означало слишком мало смысла. Она заговорила, её голос был низким и точным, словно каждый звук был выверен до микрона.

- Ликвидация вот его, его и его, – её пальцы двигались быстро, точно, словно выносили приговор, – принципиально ничего не изменит. Эти три фонда полностью контролируются. Структура устойчива. Замы подготовлены. Действуют по схеме. Она сделала короткую паузу, словно позволяя словам осесть, а затем, словно по волшебству, сменила слой проекции. На экране появились другие лица, другая, ещё более запутанная сетка связей.

- А вот устранение его, – она указала на центральную фигуру, обведённую чёрной, зловещей рамкой, – на некоторое время парализует денежные потоки. Система перейдёт в аварийный режим. И если вслед за ним убирать весь этот уровень… – Она медленно провела пальцем по второму ряду, чуть ниже, словно очерчивая линию судьбы.

- …то начнётся паника. Замы не будут получать указания сверху, а без них – не будут знать, чего не делать. Где не тормозить, а где не жать на газ. – Она подняла взгляд, устремив его прямо на меня.

- Разрушение вторичных связей без обновления управляющих узлов вызовет отказ всех платёжных протоколов.

Ничего не говорил и просто молчал. Внутри меня гудело, словно в недрах гигантского трансформатора. Всё это звучало, как точная музыка, холодная, расчётливая. Только музыка эта была не для ушей, а для системных сбоев. Стеклянная симфония, где каждый сбой – это не катастрофа, а возможность, хрупкая и опасная. Мику продолжила, её голос был теперь ещё более пронзительным:

- Перевыборы пойдут не по плану. Потому что персоналия, контролирующая ключевые рекомендации, будет устранена параллельно. – Она снова указала.

На экране появилась вторая фигура. Невзрачное лицо, которое, казалось, не таило в себе ничего примечательного, но за ним скрывался глубокий архив.

- Эта женщина держит на себе весь протокол подбора. Все её алгоритмы – частные. Их копии есть, но контекст – в голове. Если она исчезнет – регламент будет формально соблюдён, но не сработает. – Наступила короткая, напряжённая пауза, наполненная невысказанными опасностями.

- Временной разрыв между провалом механизмов и появлением адекватной замены – наш ключ. Схема на стене, казалось, дышала, нити связей, словно кровеносные сосуды, пульсировали невидимой жизнью. – Мы говорим не о людях. Мы говорим о кровеносной системе того мира, в который по незнанию врюхались. И учимся её перерезать. – Мику произнесла последние слова жёстко, словно оттачивая лезвие.

- Не нужно думать, что система не имеет резервных точек входа. Они есть. Но сейчас они неактивны. И пока мы не проявим давление, они не активируются. – Она обвела контур нижнего уровня проекции, словно открывая невидимую дверь.

- Здесь спят вторичные интерфейсы. Не люди, не должности – связи. Их никто не видит, потому что они не задействованы. Но если удар будет слабым, они сработают. Если сильным и резким – будут ошибки, и мы сможем использовать сбой как окно. – Она говорила уверенно, с такой непоколебимой убеждённостью, что мысленно добавил: "как будто уже видела".

Мику не фантазировала. Она восстанавливала хронологию того, что ещё не случилось, но казалось неизбежным. Лия по-прежнему молчала, но всё время чувствовал её присутствие, внимательное, невозмутимое слушание. Она не соглашалась. Не спорила. Просто взвешивала. Каждое слово, каждый нюанс.

- Вектор Архивного Восстановления? – мой вопрос повис в воздухе, словно дым от недавнего взрыва.

Мику ответила без паузы, её голос был ровным, как отлаженный механизм:

- Некоторый хаос внесёт сумятицу в их деятельность. Но это непринципиально. Их активы в других юрисдикциях не пострадают. Но штаб-квартира… – Она повернулась, её взгляд, казалось, прожигал пространство. – Если удар по ней нанесём синхронно, в то же время, что и по этой схеме….

Она кликнула, и тройная карта лиц снова вспыхнула на стене, словно созвездие обречённых.

- …то мы получаем системный резонанс. Архивный Вектор начнёт закрывать документы, а не действия. А значит – на время выпадет из оперативного цикла.

Непроизвольно сделал шаг к столу, словно притягиваемый невидимой силой, и посмотрел на Лию. Она подняла глаза, её взгляд был спокоен, как поверхность озера перед грозой.

- Мы уверены, что никто не перехватит управление? – спросила она, её голос был тих, но в нём чувствовалась скрытая сталь.

- Не в первые сорок восемь часов, – ответила Мику, – Потом – возможно. Но за эти сорок восемь мы должны ввести свои протоколы.

- Протоколы есть? – спросил у неё.

- Есть черновики, – ответила Лия, не извиняясь, а просто фиксируя факт. – Рабочие версии будут дописаны в момент сбоя. – Её слова были холодны и точны, как лезвия скальпеля. – Переписать структуру под чужой кризис – возможно только на месте. Никто не подготовит готовый шаблон».

Тогда снова посмотрел на стену, на эту сложную, многослойную схему. И в какой-то момент ощутил – она смотрит на меня в ответ. Не проекция. Не лица. А сама структура. Словно живое существо, хищное и безмолвное. Она понимала, что мы её раздеваем. И ждала удара, как зверь ждёт своего последнего поединка.

Мику отступила от стены. Схема тускнела, оставляя лишь блики на стекле, словно угасающие искры. Лия поднялась, собирая планшет и записи, её движения были спокойны и отточены. На некоторое время я остался стоять, погружённый в тишину. Молчал. Слушал, как воздух давит на уши, словно тяжёлое одеяло. Мне даже показалось, что кто-то остановился в коридоре, прислушиваясь, но это, скорее всего, было лишь моё воображение. Просто – почувствовал.

- Параллельный удар возможен, – сказал наконец, немного подумав, мой голос звучал глухо в этой наэлектризованной тишине. – Если всё произойдёт в течение одного часа. Не по графику. По метке. Один импульс – одна волна.

- Метка будет, – ответила Мику, её голос был как твёрдый камень.

- Никаких звонков. Никаких подтверждений. Все группы – автономны.

- Согласовано, – кивнула Лия, её согласие было столь же беспрекословным, как удар молота.

- Всё это хорошо, – проговорил я медленно, давая словам разойтись по комнате, как волне в плотной воде, – но у нас сейчас нет нужного количества боевых единиц. И нет способов устранить всех этих людей так, чтобы не вызвать подозрений.

Наступило молчание. Не гробовое, но упрямо-рабочее. Такое, что слышно было, как у Мику щёлкает мини-процессор в ухе, вероятно, фильтруя список возможных исполнителей по категориям: доступность, риск, стоимость, психотип. Лия слегка напряглась – почти незаметно, но всё равно уловил. Не от раздражения. От внутреннего согласия. Ей тоже было ясно: даже если бы мы хотели начать прямо сейчас – пули кончились бы раньше, чем цели.

- Я могу сделать троих, – буднично сказала Мику, не поворачивая головы, словно речь шла о чём-то обыденном. – Без шума. Без подозрений. Без следов.

- Трое – это не пятнадцать, – ответил ей спокойно.

- Зато гарантировано, – спокойно возразила она, словно отрезая все сомнения. – Остальное – не то чтобы невозможно, но требует дополнительной логистики.

- В смысле – больше убийц?

- В смысле – больше сценариев, – вставила Лия, и я услышал, как в её голосе впервые с начала встречи появилась лёгкая сталь. – Вариативных.

- Разных?

Подогнанных. Под каждую цель – свой способ. Универсальной схемы не будет.

Мику согласно кивнула. Лия кивком подтвердила, как будто этого ответа ждала. Затем спокойно и чётко: "Силу применять не буду. Ни один из этих выстрелов не должен быть похож на волевую аномалию. Иначе цепочка замкнётся на меня. А дальше – на тебя.

А потом продолжила, словно перечисляя характеристики нового вида оружия:

- Есть альтернатива. Colt Magnum 2214. Видела его в действии. Линейный ускоритель. 14,5-миллиметровый радикально экспансивный боеприпас. Скорость свыше двух с половиной километров в секунду. Пережить попадание невозможно. Даже в девятом классе защиты. А в девятом по улицам не ходят».

- Ладно. Винтовкой займёмся. Не суть – только время и деньги. Главное сейчас одно: чтобы нас просто не размазали, пока мы готовимся.

Хорошо осознавал риск, тот, что словно острый камень в ботинке. Шанс у них есть. Они большие. Но пока не воспринимают нас всерьёз. Хотя… отвёртка могла их насторожить, та большая, и дерзкая выходка, что уже успела их задеть.

Потом сделал паузу на выдохе, собирая мысли.

- Ладно. Считаем, что по этому вопросу у нас почти всё решено.

Мой взгляд переместился на схему, словно на карту предстоящей битвы.

- Дальше – удар по штаб-квартире.

Пальцы сами собой сжались в кулак, отражая внутреннее напряжение.

Если мы начнём собирать армию – хоть в каком виде – нас прихлопнут. Без разговоров. Если не будет своей армии – мы просто загнёмся. Экономически. И дело с альтернативными запусками можно будет вообще не принимать во внимание.

Ещё немного помолчал, прислушиваясь к мыслям, словно к далёкому эху.

-Решение может быть только одно, – проговорил, чуть задумавшись. – Атака с помощью наземных дронов.

Лия посмотрела на меня с лёгким вопросом, не сказав ни слова, но в её глазах читался немой вопрос.

Вместо неё заговорила Мику, спокойно и без нажима, её голос был как тихий, но уверенный бриз:

- А мы потянем покупку целой армии боевых роботов в нашем нынешнем состоянии?

- Нет, – ответил ей честно, без прикрас.

- И что же ты намерен предпринять? – не выдержала Лия, в её голосе прозвучала лёгкая нотка нетерпения.

Не стал сразу отвечать. Вместо этого посмотрел на неё. Не просто посмотрел – оценил, будто увидел заново, словно впервые. Белый костюм. Облегающий, боевой. Тот самый. Нетипичный. Он подчёркивал всё, что нужно – и физическую уверенность, и внутреннюю силу. Смотрелся на ней, как на офицере в отпуске. Только не на пляже, а на грани войны.

Услада для глаз.

И – что важнее – капля успокоения. Нормальности. Того, что мы всё ещё на этой стороне безумия, не утонули в нём окончательно.

- Денег вот так сразу на покупку промышленных образцов не появится, – наконец подвёл черту, голос в тот момент был твёрд, как камень. – Даже если меня заказами завалят.

Потом сделал шаг к проекции.

- Но… свалки буквально забиты андроидами. Бытовые. Промышленные. Старые, списанные. Их никто не считает. Никто не защищает. А значит – всё в моих руках. – улыбнулся, без иронии, с лёгким вызовом. – Мастер или нет, в конце-то концов?

Мику чуть наклонила голову, будто оценивая идею, просчитывая её. Лия — не улыбнулась, но губы дрогнули. Почти доверие, словно в её непробиваемой стене появилась тонкая трещина.

Потом посмотрел на проектную сетку, на эти переплетения связей, которые нам предстояло разорвать.

- Главное – сейчас не обанкротиться.

На восстановление объекта "Крионика" потратился слишком серьёзно. Денежного жирка считай и не осталось, мы шли по лезвию ножа.

- А, по-моему, удар по штаб-квартире не продуман до конца, – тихо, но отчётливо произнесла Лия. – Чуть ли не центр Нью-Йорка. Роботы – это не высшие сверхи. Им потребуется время. Часы. Несколько часов, как минимум.

Согласно кивнул. Не то чтобы не думал об этом, просто – отложил. Знаешь, как бывает: мыслишь сначала о возможном, а невозможное оставляешь на "потом".

Но она была права. И хорошо это знал.

- Да, отлично это понимаю. Просто всё означает, что нужно будет произвести изоляцию поля боя, – ответил ей скромно, стараясь говорить спокойно, как будто рассуждал о чем-то отвлечённом, далёком от нас.

Как будто это не касалось лично. А это касалось. Ещё как.

- Ещё раз спрошу. В Нью-Йорке? – Лия подняла бровь, не обвиняюще, нет. Просто констатируя: что предлагаю бить по сердцу, и при этом надеюсь, что никто не услышит стука.

- Да. Там, – ответил ей твёрдо, хоть и тихо.

И добавил:

- Просто вопрос нужно будет решать нетривиально.

С этими словами подошёл ближе к виртуальной стене с раскладкой по зданию. Планы, срезы, узлы канализации, фрагменты архивных планов и свежие спутниковые снимки.

Здание вживую уже видел один раз, когда ещё всё это только начиналось. Тогда оно казалось серым и невидимым, как будто знал – со временем оно станет центром чего-то куда большего. Теперь это был мозговой ствол Вектора. Сердце их информационной машины. И от того, как сильно оно забьётся при атаке, зависело многое.

- И как ты собираешься изолировать район? – уточнила Лия.

- Для начала хаосом.

- Прости?

- Хаосом, – повторил специально для тех, кто особенно хорошо слышит. – Мы не перекроем улицы – мы отвлечём. Городу нужен кризис. Проблема, которую нельзя игнорировать. Что-то, что заставит всех смотреть в другую сторону. А какой это будет инфоповод для СМИ….

- У тебя, надеюсь, не пожар в метро в планах? – подала голос Мику, впервые отвлекаясь от своего окна данных.

- Не совсем. Но общее направление ты поняла. Это может быть техногенная катастрофа. Или управляемый акт экологического террора. Даже утечка из биолаборатории...

- Мы не получим доступа к таким объектам. Это ещё одна, самостоятельная операция, – тут же резонно вставила Лия.

- Зато можем использовать слухи.

Тут же сделал шаг назад и сложил руки на груди.

- Нам не обязательно устраивать реальную катастрофу. Нужно устроить её иллюзию. В идеале – такую, которая вызовет максимальную реакцию, но при этом не будет стоить нам ни капли крови.

- Фейковый кризис? – уточнила Мику, уже перебирая данные. – Есть варианты, которые можно реализовать удалённо. Один – отключение светофоров на ряде ключевых перекрёстков и вброс ложных сигналов о химической угрозе. Второй – накрутка информационных потоков, в том числе через медиааккаунты на доверенных платформах. В ряде случаев удавалось парализовать движение целого округа. В прошлом году – Сан-Диего. До сих пор спорят, был ли это взлом или внутренняя диверсия.

- Это не остановит всё. Но даст фору в несколько часов, – добавил. – А нам больше и не нужно. Проблемав другом, нанимать специалистов со стороны, это рано или поздно вывести спецслужбы на себя. А собственного у нас нет. Но слава богу, вопрос решаемый. Но это потом. Тут нужно продумать ещё параллельную схему.

- И всё-таки, – сказала Лия, глядя в центр тактической схемы, – даже если удастся изолировать зону, как мы доставим дронов в сам город?

Вот тут сначала помолчал.

- В контейнерах, штабелями. Вопрос на самом деле будет не в этом, а в оружии, которым их нужно будет оснастить. И храниться это всё будет в складе, снятом нами прямо в городе, чтобы не напрягаться с длинным логистическим плечом.

- Предложу тогда один вариант, – сказала Мику, ставя руки на поверхность стола.

- Какой? – отозвался на её слова.

- Где брать дронов? Вернее, не где. А откуда, – ответила она, касаясь пальцем одной из иконок.

Потом внимательно посмотрела на меня.

- Изучала тут на досуге маршруты утилизации списанных военных систем с калифорнийских и техасских полигонов. Официально – переработка. Фактически – переработки нет. Контейнеры тоннами оседают в частных хранилищах в Аризоне и Неваде.

- Их кто-то охраняет?

- Формально – да. Фактически — сторож и пара камер. Там полно шасси, приводов, двигателей, даже старых ИИ-модулей, на которые уже не выдают лицензию. Всё легально. Всё валяется. Никому не нужно.

Задумчиво кивнул. Мне такая инфа раньше была не нужна. Реально, ну кому потом продать восстановленного боевого робота? Вот и я о том же.

- Тогда план таков. Закупаю утилизированные модули, по цене металлолома, по документам через свою техкомпанию. Проводим по цепочке, как научную переработку.

- Мику пробивает канал поставки.

- Лия – обеспечивает охрану маршрутов.

- Первые сборки начинаем уже на следующей неделе.

- Где? – спросила Лия.

- Сказал же, в Нью-Йорке, на снятом Мику складе, – ответил ей улыбнувшись.

***

Через час комната всё ещё была наполнена схемами, графиками, псевдослучайными потоками логистики и маленькими огоньками, обозначающими узлы будущей операции.

Мы не знали всего. И не могли знать. Но хватало того, что мы знали.

Каждая точка на карте – это чьё-то имя. Кто-то, кто однажды принял решение, подписал документ, отдал приказ.

И вовсе не был таким уж кровожадным. Но у них был шанс не становиться частью Вектора. Они выбрали – и теперь мы тоже выбрали.

***

Когда совещание закончилось, остался один. Проекции гасли одна за другой, как погасшие витражи. Комната снова становилась просто комнатой. Просто стены. Просто пол. Просто стул. Но всё равно знал – это была не иллюзия. Не идея. Мы начинали войну.

Не прямо сейчас, не с фанфарами и лозунгами. Но скоро. Молча. И когда начнём – уже не отступим.

Сел. Не на стул - на стол. Так было проще. Телу хотелось зацепиться за что-то, что не скрипит, не реагирует, не спрашивает. И пока пальцы машинально барабанили по краю столешницы, мысли в голове вели свою невидимую перекличку.

Нет, это не было победой. Это не было даже решением проблемы. Это было – эскалацией. Ещё одним уровнем в конфликте, где правила пишутся на ходу, а судьи всегда покупаются за чужой счёт. Мы просто не могли больше оставаться внизу. Нас или раздавят, или забудут. А второй вариант даже хуже первого.

Когда-нибудь, если выживем, если вытащим себя – не станем такими, какими были. Но может, зато станем теми, кем должны были. Сейчас это не мечта. Это единственная ставка. Играем на всё.

"Кто не захочет, чтобы нас раздавили?" – спросил сам у себя. Не как риторический приём. А по-честному.

Список, на удивление, получался коротким.

Мои. Ну, те, что пока рядом. Не потому, что прямо так сильно им нужен. А потому, что, если меня не станет, начнёт рушиться и их собственный расклад. Это не привязанность. Это взаимозаложничество. Мику, Лия – не ангелы. Даже не друзья в привычном смысле. Но проверенные. Понимают с полуслова. Иногда – до слов. Шут – другое. Она из тех, кто живёт по своим правилам, но всё же пока тянет в мою сторону. По своим причинам. Может, просто потому, что весело.

А вот все остальные…. Фондовые управляющие? ООНовские кураторы? Серые кардиналы от Вектора? Да у них на меня сейчас список жалоб длиннее, чем у налоговой. А ещё – список опасений. После ответки – особенно.

Завтра всё начнёт меняться. И не потому, что мы внезапно стали сильнее. А потому что решили, что хватит сидеть и ждать, пока судьба бросит кость.

Встал, прошёлся к окну. Снаружи был Остин, точнее то, что от моих планов осталось. Многое ещё строилось. Город всё ещё выглядел как сломанный протез, к которому пытаются приладить новую кожу. Но был жив. И был уже наш. Хотя и Лос-Анжелес, к которому, как оказывается привык.

Над головой слабо потрескивали остаточные разряды от проекционных узлов – технический шум, который уже почти не замечал. Вниз, под окнами, сползала ночь. На улицах – редкие фары. Где-то выла сирена, привычно, беззлобно. Живой город. В котором скоро начнётся нечто иное.

Потом, уже на автомате, достал гримуар. Он лежал под рубашкой, как всегда, подвешенный к шее в виде колоды. Перетянут цепями, тяжёлый не весом – смыслом. Каждый лист, каждая карта – часть меня. Только вот иногда мне казалось, что не я их создал, а они – меня. Просто как-то забыл об этом.

Иногда думаю, что гримуар меня слышит. Иногда – уверен.

Пошёл налить себе воды. Воды. В этот раз не мятного чая.

Сижу. Пью. Холодная. Из стеклянного стакана. Пальцы дрожат.

Наверное, от усталости. А может, от того, что наконец-то перестал обманываться.

У нас нет армии. Нет статуса. Есть — только воля. И схема. План, который не может быть реализован полностью - и всё же должен быть реализован.

Штаб-квартира Вектора – это не просто здание. Это символ. Это гвоздь, которым их власть прибита к реальности. Выдрать его – и часть их конструкции посыпется. Пусть не вся. Пусть не сразу. Но эффект домино ещё никто не отменял.

Сделать это руками роботов – без лица, без признания, без следа. Особенно если удастся вторая часть плана изоляции поля боя, о которой только упомянул. Идеально. Только придётся сначала собрать этих роботов. Из обломков. Из металлолома. Из воли.

В этот момент зазвонил коммуникатор. Не спешно. Почти как извиняясь. Соединение – Мику. Принял вызов. Без голоизображения, только аудио.

- У нас первые отклики по складу в Нью-Йорке. Нашли три возможных объекта. Один из них уже прошёл проверку на отсутствие активной охраны и камер.

- Подходит?

- Ближе всех к нужной точке.

- Бери в аренду. Через подставную.

- Уже делаю. И, Костас…

- Да?

- Не начинай сомневаться сейчас. Ты сделал выбор. Нам остаётся только дожать.

Кивнул. Хотя она не могла этого видеть.

- Не сомневаюсь, Мику. Просто… думаю.

- Тогда думай быстро, – и отключилась.

Глава 3

Вы на самом деле прибыли в нашу страну с целью туризма? – с искренним изумлением спросил таможенник, уставившись на мою анкету, как будто я вписал туда "по зову сердца" или "ради гастрономического опыта".

На английском с сильным акцентом, но с абсолютно искренним изумлением. Мужчина за стойкой выглядел уставшим, как старое кресло: кожа тёмная, натянутая, как у тех, кто каждый день сталкивается с бесполезностью своей работы. Табельный планшет с моими анкетными данными он держал, как нечто потенциально опасное.

Уже слышал этот вопрос – не впервые. Но каждый раз он звучал с новой ноткой. Здесь, в Бейруте, нота была смесью сарказма и испуга. А ведь, строго говоря, так и вписал. "Цель визита: туризм".

- Да, – ответил просто. – Туризм.

Мужчина был среднего роста, с оттопыренными ушами, в полувоенной форме без опознавательных знаков, говоривший на корявом, но героически упрямом английском. Он судорожно листал мой файл в планшете, как будто пытался там отыскать здравый смысл.

- У нас же тут… как это… – он ткнул в воздух пальцем, описывая нечто между "гражданской войной" и "экзистенциальным кошмаром". – У нас же проблемы.

Вежливо с ним согласился и кивнул.

- Тем более хочу посмотреть, пока хоть что-то стоит, – пояснил. – Архитектура, история, легенды. Вино.

Он хмыкнул.

- В страну, где на юге – Хезболла, на востоке – игиловские выродки, а на севере граница с Сирией, где даже мёртвые стреляют в воздух. Это туризм?

- Всё зависит от целей.

- Серьёзно? – он ткнул пальцем в экран. – Америка. Остин. Вы знаете, где вы находитесь?

Он уже и не играл в официальность. Просто смотрел, как будто я собрался открыть школу танго в эпицентре землетрясения. Я чуть не пожал плечами.

- Мне сказали, что настоящие впечатления – только там, где настоящие люди.

- Настоящие люди у нас стреляют по утрам, чтобы разбудить соседей.

- А в Остине стреляют просто так. Не для будильника, а от скуки.

Он внезапно прыснул. И почему-то после этого махнул рукой – иди мол. Может, решил, что турист с таким чувством юмора долго не протянет и сам развеется.

Улыбнулся и произнёс:

- Решил немного развеяться в регионе, который горит дольше, чем вы живёте. Но если честно – просто устал от одинаковых кафе и предсказуемых маршрутов.

Он удивлённо хмыкнул, видимо не уверен, смеяться ему или звонить в службу безопасности.

Честно не пытался показаться дерзким. Просто – усталым.

Честно говоря, даже не думал, что меня остановят. Но, видимо, на таких типаов, как я – европеоидный, одинокий, без группы, с идеальным багажом – и натасканы современные таможенные ИИ.

- Вы были в Ираке?

- Нет.

- В Израиле?

- Тем более.

Он явно отметил это для себя. Не как повод задержать, скорее – чтобы повесить ярлык. "Тот, кто знает, куда лезет".

- У вас мало багажа.

- Вы правы, налегке. Только ручной.

- Парадоксально. Обычно те, кто сюда не по своей воле – тащат баулы. А те, кто добровольно – наоборот, едут как в Диснейленд.

- Вы же сами понимаете – Ливан – это не Диснейленд.

- О, это я знаю. Но многие всё равно ведут себя, как дети.

Он снова ткнул в планшет, видимо проверяя, есть ли у меня знакомые в стране.

А их не было. На бумаге – был всамделишным одиночкой. Турист. Любитель архитектуры и древних руин.

И именно это вызывало у него столько вопросов.

***

Ливан – страна потрёпанная. Как куртка, которую носили по очереди пятеро братьев и все забывали, что в ней когда-то была молния. Страна, уставшая быть живой, но всё никак не умирающая.

На севере – Сирия, откуда всё ещё текут беженцы, фанатики, контрабандисты и бедствия, прикрытые знаменами "веры". Где можно прикупить по сходной цене рабов или даже рабынь молоденьких. Христианки или алавитки очень даже по схожей цене. Мусульманки – дороже, единоверцы, так сказать.

На востоке – долина Бекаа, почти автономный мир, где оружие, опиум и спутниковая разведка переплелись в диком вальсе.

На юге, куда меня и несёт нелёгкая – Хезболла, полугосударство с танками, флотом квадрокоптеров и телепропагандой, воюющее с Израилем и периодически выигрывающее информационную битву. Иногда даже заявляющее о полной и окончательной победе над сионистами. Но те как-то помирать не собираются.

На западе – море. Единственный открытый выход — и он же ловушка.

А в центре – Бейрут. Город, который не сгорел. Он просто каждый год становился тяжелее и мрачнее, как будто кто-то навешивал ему на плечи бетонные плиты.

Сектор Газа, Иран, Хауситы, Йемен… если честно, в этом регионе никто не знает, с кем он на самом деле воюет. Все стреляют по всем, как если бы это был гигантский тир с вечной лицензией.

Израиль бомбит склады в Сирии, но через неделю договаривается с теми же, кто там оружие хранил. Иран запускает ракету через прокси, но говорит, что это вообще не он. Иногда Израиль режется напрямую с Ираном и тогда обе стороны радостно заявляют о победе.

Хезболла готовит парад, а на следующий день маскирует штурмовые дроны под машины ООН.

Все смеются. Все убивают. Все жмут руки. И всё по кругу.

***

– Ваш паспорт чист, – наконец произнёс таможенник. – Но… это не значит, что вы в безопасности.

- На это и не рассчитываю, – ответил честно. – А только на вежливость.

Не объяснять же ему, что сам сверх. И хоть устроить здесь армогидец не в моих силах, но вот выжить очень даже.

Он снова хмыкнул. Поставил на бумагу штамп – и протянул её мне.

- Добро пожаловать в Ливан. Удачи. Она вам понадобится.

***

Прохожу мимо пары солдат с автоматами, которые даже не смотрят в мою сторону. Для них – я пыль. Не интересен. И это хорошо.

А дальше — серый бетон. Старый терминал. Тусклый свет. Запах водорослей, нефти и сигарет с дешёвой мятой. И вот уже в Ливане. По-настоящему. Здесь нельзя быть туристом. Можно быть только участником. Или телом.

Бейрут встретил меня влажным воздухом, запахом соли, пота и древней разрухи. Здесь всё держалось на характере. Асфальт был местами, люди – повсюду. Город дышал нервно, как человек, недавно оправившийся от побоев.

Здесь не было ничего случайного. Ни пыли на капоте, ни перекошенных балконов, ни рваных рекламных растяжек с надписями, где западный английский соседствовал с арабской вязью, а между ними можно было встретить кусок французского.

***

Таксист попался худой, с остроконечным лицом. Молчаливый. Самый настоящий. Таких ещё можно встретить в Лос-Анжелесе, в Остине уже нет. Машина – старая, жёлтая, с треснутым лобовым.

- Куда?

- Бурдж эль-Бараджне.

- Не туристическое место.

- Так и не турист вовсе, ответил ему с улыбкой, хотя несколькими минутами ранее доказывал обратное.

Он хмыкнул – уже второй раз за день слышу это.

Мы ехали долго. Город мелькал серыми фрагментами. Блокпосты, бетонные заграждения, флаги – чёрные, зелёные, жёлтые. Граффити. И дети. Повсюду дети. В грязи, на крышах, на дороге. С автоматами-пластмассками. Или без.

И всё это – настоящее. Ни один фильтр не сделает его красивым.

***

На одной из стен заметил портрет. Старик в чалме. Подпись:

- Тот, кто не боится – тот жив.

Лозунг уместный. Хотя, возможно, не точный.

Реально не боюсь. Но не уверен, что это значит, что жив.

***

Всё началось с дороги. Как ни странно, именно с неё. Потому что в таких местах сама дорога – уже выбор. Уже приговор.

Таксист, тот самый молчаливый худощавый с лицом крысы-отшельника, долго смотрел на адрес, который набрал на экране. Пару секунд просто сидел в тишине, будто не понял. А потом уточнил:

- Южнее Бинта Джбейль?

Подтверждающе кивнул. Он вздохнул и посмотрел на меня с выражением, которое в других местах обозначает: "Ну, ты и долбо...".

***

Юг Ливана – это не просто география. Это политическое высказывание. Это утверждение в стиле постапокалиптической философии: "Если мы ещё живы – значит, не проиграли". Там всё, буквально всё, пропитано Хезболлой. Флаги, баннеры, лица погибших бойцов на щитах, причём размером в половину пятиэтажки. Всё серьёзно. Всё с пафосом. Всё с оттенком: "А вот сейчас начнётся".

И именно туда и направлялся. По легенде – турист. По правде – охотник за тенью. Только тень в этот раз была тяжёлой, в форме ящика, длинного и прямоугольного, с резьбами под нестандартный крепёж и замками, которые не откроешь пальцем. А ещё – эта тень стреляла.

***

Мы ехали часа полтора. Постепенно пыльная усталость города начала отступать. В кадре остались бетонные кости пригородов, но уже с другой плотностью – выше стен, меньше окон, больше следов от пуль. Иногда попадались недостроенные здания, с выбитыми перекрытиями, в которых всё равно кто-то жил – судя по белью и спутниковым тарелкам.

- Там дальше один пост Хезболлы. – впервые за всю поездку нарушил молчание водитель. – Я не поеду через него. Не хочу проблем.

Хмыкнул и понимающе кивнул. Не потому, что знал правила. Потому что чувствовал – здесь не место для объяснений. Потому вышел из машины и кивнул, мол, езжай. Он уехал. Без чаевых. Не обиделся. И даже не обернулся.

***

Серое небо накатывало, будто собиралось раздавить меня всем своим весом. Влажность повисла на плечах, как старая военная шинель. Дорога под ногами уже была не трассой, а асфальтовым псевдонимом – трещины, заплаты, корни, которые её выталкивали изнутри. Всё говорило: здесь никто давно не строит. Здесь живут по остаточному принципу.

Впереди замаячил блокпост. Простой. Бетонные блоки, мрачные фигуры с автоматами, табличка на арабском и английском: "Военная зона. Проезд ограничен."

И флаг. Жёлтый. С зелёной эмблемой, стилизованной под руку с винтовкой и текстом, который, если знаешь арабский, буквально гласит: "Партия Бога".

Хезболла.

***

Подхожу спокойно. На всякий случай – медленно. Не суечусь. Рюкзак висит на одном плече. Обычный, туристический. Внутри – только вода, бинты и небольшой медицинский набор. Всё остальное – не со мной. Всё остальное – позже.

Один из бойцов (лет двадцать, щетина, автомат держит не как игрушку, а как второй позвоночник) выпрямляется и делает пару шагов навстречу.

- Салам алейкум, – говорю первым.

- Ва алейкум салам, – отвечает с механической вежливостью. – Документы?

Протягиваю паспорт. Он смотрит на обложку и сразу хмурится.

- Турист?

- Да.

- Сюда?

- Да.

Он смотрит на меня так, будто попросил сфотографироваться на фоне ядерного реактора. Потом делает шаг назад, зовёт второго.

Тот подходит, постарше, видно – кто-то поважнее. Переключается на английский.

- Вы хотите пройти?

- Да.

- Зачем?

- Сказали, там монастырь древний. Ещё крестоносцы строили. Я фотограф.

Он смотрит на меня, как сканер. Секунды четыре. Потом кивает и машет рукой:

- Только по дороге. Не сворачивать. Через час вернуться. Если не вернётесь – не ищите нас. Мы сами найдём вас.

Кивнул. Прошёл. Медленно. Не спиной к ним. Не вперёд лицом. Просто – прошёл. Как будто всё нормально. Как будто это не район, где пару лет назад дроны разнесли в хлам один из их штабов. Где каждая крыша – наблюдательный пункт, и каждый мальчик знает, как передать координаты цели по рации.

***

Дорога стала хуже. Потом – исчезла. Остался только грунт, утрамбованный гусеницами и колесами. А потом – камни. Местами – ржавые следы от сгоревших авто. Местами – трава, как будто кто-то её специально стриг под армейские нужды.

Кусты. Камни. Следы копыт.

Пахло железом, потом, чем-то кислым. Где-то вдалеке шёл дым. Может — кухня. Может – не совсем кухня. В таких местах часто одно от другого не отличишь, пока не подойдёшь слишком близко.

***

Пункт назначения находился в двадцати минутах хода. Бывшее депо или склад. Или и то, и другое. Сейчас – полуразрушенное здание с заваренными воротами. Внутри – пусто. Почти.

Кроме одного человека.

Он был в белой рубашке, с запачканными рукавами, в песочного цвета штанах и с тонкой бородой. В руках держал планшет. Смотрел на меня, как будто ждал.

- Ты Костас?

- Смотря кто спрашивает.

- Абу Карим.

Тогда подтверждающе кивнул. Имя было в списке. Один из посредников. Условно нейтральный. Свои не совсем свои, чужие не совсем чужие. В таких точках мира такие и выживают.

Он жестом пригласил внутрь. Здание гудело, как улей. Солнце пробивалось через дыру в потолке, рисуя на полу прямоугольник света, точно по центру комнаты.

Внутри, вдоль стены, лежали длинные ящики. Часть в пыли. Часть – обернута в брезент. В углу – генератор. Рядом – две канистры с топливом и клетка с петухом. Да. С петухом. Тут это нормально.

Абу Карим указал на один из ящиков:

- Это он.

Спокойно подошёл. Пальцами ощутил шершавую текстуру брезента. Потом – металл. Потом – форму. Длинная, тяжёлая, с характерной балансировкой.

Colt Magnum 2214. Легендарная гауссовка. Не копия. Не реплика. Настоящая. Боевой модуль, снятый по частям, без маркировки, но с гарантированным родословным запахом смерти.

Он смотрел, как её держу. Не остановил. Только спросил:

- Для чего?

Нехотя ответил просто:

- Для конца.

Он долго не говорил. А потом только сказал:

- Хорошо. Но тогда помни: конец – это только форма продолжения.

Кивнул. Не стал открывать ящик сразу. Такие вещи не достаются при посторонних, даже если "посторонний" – твой поставщик. Даже если он улыбается. Даже если он произносит на идеальном английском:

- Внутри всё, как договаривались.

На это просто кивнул. Подошёл ближе, достал нож – короткий, складной – и аккуратно вскрыл пломбу. Спокойно. Без театра. Театр тут давно закрыт, вместо него – развалины.

Под брезентом лежал сам он.

Colt Magnum 2214.

Гладкий, холодный, собранный, как строка кода, которую писал не человек, а что-то со вкусом к хирургической точности. Без дурацких украшательств. Без латунной чеканки или декоративных стволов. Он был – как шёпот в ночи. Или удар в висок, после которого уже никто не спорит.

Потом провёл пальцем вдоль ствольной коробки. Ощутил гравировку, почти стёртую. Осталась только последовательность букв и цифр, вроде случайная, но, если знаешь шифр – можешь её прочитать. Этот экземпляр был из "аризонской партии", по документам уничтоженной ещё в двадцать четвёртом. Пять штук. Один – на аукционе. Второй – в Мехико. Третий – списан. Четвёртый – выдан "Гелиону". Пятый – вот он. Передо мной.

- Батарея? – спросил тихо.

Абу Карим достал из второй коробки цилиндр в защитной упаковке.

- Здесь. Заряжена на 87%. Хватит на пятьдесят выстрелов с максимальной компрессией. Или сто двадцать — на пониженной.

Автоматически проверил гнездо. Совпадает. Завёл. Загудело что-то тонкое, как комар, который поёт про смерть. Потом поднял винтовку. Взвесил. Никаких излишеств. Только масса, только линия. Оптика – активная. Слежение за целью. Работает даже через пыль и лёгкую дымку. Маячки – отключены, как и просил. Сигнатура – глухая. Гаусс-цепи изолированы. Ударный модуль – на титановой подвеске. Всё – как нужно. Всё – как доктор прописал.

Потом аккуратно отложил оружие. На возвратные магниты – чтоб не ёкнуло.

- Патроны? – спросил, не глядя.

- Двенадцать штук. Только таких. Радикально-экспансивные, сердечник из урана, оболочка с формированием вторичной ударной волны. Работают даже сквозь бронескаф. Понимающе кивнул.

- Сами делали?

- Нет. Израильтяне. Через третьи руки. Нам они продали их как "технический брак". Но, скажем так... – он слегка усмехнулся, – …стрелять по танкам можно. Только танки пусть будут на расстоянии.

После его слов достал один. Он был чуть крупнее сигары. Вес ощущался – плотный, как обещание мести.

- Упаковка?

- Отдельно. Контейнер с подогревом. Керамика. Силовой замок.

- Ключ?

- Твой отпечаток. Всё по инструкции.

Он достал из рюкзака планшет, приложил мой палец. Простой ритуал. Один из тех, что делают невозможное – твоим.

- Вопрос теперь в другом, – сказал он. – Ты это как провезёшь?

Весело усмехнулся.

- Как вазу из старого Дамаска.

Он усмехнулся тоже.

- Ты вообще понимаешь, где ты? Это не Ибица.

- Потому и вазу, – сказал ему с намёком.

На самом деле схема была готова. Артефакт – условно легальный. Технически – реставрационная заготовка. Контейнер маркирован, сигнатура глушится на время транспортировки, а идентификация по весу маскируется балансировочным модулем. Взрывчатки нет. Детонатора – нет. Гаусс-ядро разряжено. Без батареи и боеприпасов – просто железо.

Мику малый аркан – вот где ключ.

Она забирает контейнер к себе, физически, на уровень суб-пространства, где нет ни сканеров, ни рентгенов, ни политиков. Потом – выводит обратно, уже в мастерской. Всё чисто. Главное – чтобы никто не видел, как она это делает. Хотя допустимо что и увидят. Что они решат, обычный сверх ушёл в стелс. Таких хватает, так что к исчезновениям у всех на виду привыкли. А то что здесь всё будет иначе….

Потому просто сказал:

- Доставка будет моя. Ни тебя, ни твоих не коснётся. Оплата наличкой. Как только получишь – всё забудешь.

В этот момент из воздуха появилась Мику, с дипломатом в руках. А продавец успел и взбледнуть и покрыться испариной, осознав, что всё время был не один на один со мной.

- В кейсе оговорённая сумма. Отдай ему, приказал своему малому аркану.

Она протянула дипломат. Он осторожно его взял, а потом кивнул.

- Уже забыл.

Мы молча пожали руки.

Мику взяла контейнер и исчезла, а он стал озираться, пытаясь понять, как она выберется из помещения с таким гробиной.

А я покинул здание, как вошёл – не оглядываясь. За спиной остался склад, петух, который кукарекал в неправильное время суток, и человек, который выживал в месте, где выживание давно стало рутиной.

***

Дальше – пешком. Через старую дорогу. Тот же блокпост – но с другой стороны. Те же глаза – пустые, как гильзы, которые давно не стреляют, но всё ещё помнят, как это делать.

Один из бойцов кивнул.

- Всё?

- Всё, – ответил. – Было красиво.

Он ничего не сказал. Может, понял. А может, просто не хотел связываться.

***

Вечер.

Такси уже другое. На этот раз – фургон, старый и дребезжащий. Водитель – южанин, лет сорока, с усталостью в плечах и калашом под сиденьем. Просто сел. Он не спросил, куда. Просто поехал. Маршрут уже был прописан. Место встречи – другое.

На подходе к Бейруту закрыл глаза. В ушах звенело. Не от звука, а от знания:

Считай, только что вывез из страны то, за что в других странах дают десять лет. Или медаль.

А у нас это – расходный материал.

***

Когда вернулся на съёмную квартиру, город шумел иначе. Как будто почувствовал, что у кого-то теперь появился ключ от замка, который никто не должен открывать.

Сразу же сел на кровать. Снял ботинки. Посмотрел в окно. Бейрут дышал, как человек с перебитым рёбрами. Но дышал.

Мы тоже дышали. Пока.

Когда всё пошло не так, сначала даже не понял.

Просто – чуть задержался у окна. Бейрут мерцал, как задыхающийся город с перегоревшими нервами, и это было почти… привычно. Влажный воздух, короткий гудок снизу, кто-то курит на крыше напротив – ни одного намёка.

Внезапно раздался низкий, механический гул – сигнал приближающейся угрозы. Прямо почувствовал, как земля под ногами слегка задрожала, и в моём сознании мелькнуло предчувствие беды.

Потом кто-то слишком аккуратно нажал на звонок. Слишком спокойно, слишком не по-ливански. Здесь или кричат, или ломятся, или просто заходят без предупреждения. А тут – один ровный, сухой тон. Как будто не гость, а нотариус. Или киллер, решивший вежливо постучать перед тем, как взорвать тебе мозги.

В тот момент сидел у окна, наблюдая за тем, как вечерний Бейрут сочится по стеклу тягучими тенями и запахом гари. Шум улицы – гудки, мольбы продавцов, визг детей, дальний лай собак – в этом всём был свой порядок. Свой ритм. Но звонок выбивался из него, как запятая в середине крика.

Медленно встал. Не потому что испугался – нет. Просто... так уже бывало. Слишком ровный звук, слишком правильное время. Внутренний таймер защёлкнул.

Проверил дверь. Без камер, без глазков. Классика. Ливан не доверяет технике, только людям. А людям – лучше не доверять. Посмотрел через боковое окно. Никого. Совсем. Даже слишком никого. Как будто вся улица замерла. Машины – есть. Люди – были. А сейчас – пауза. Даже голуби с карниза исчезли.

- Лия, – сказал спокойно, – готовность. Появись.

Вслух говорить необязательно, но как-то оно удобней, что ли. Воздух подёрнулся. Тень на полу стала плотнее. И она шагнула из неё, как будто просто стояла за углом. Белый костюм без единого пятна. Волосы в лёгком беспорядке, но глаза – кристаллически точные. В руке – рукоять меча, скрытого под пальто.

- Контакт? — спросила.

- Неизвестно. Но лучше перестраховаться. – В этот момент уже знал: это не полиция. Не соседи. И уж точно не курьер.

Она двинулась к двери и встала сбоку, проверяя вибрацию пола. Да, она чувствовала микроколебания. Шаги. Много. Трое. Нет, пятеро. И ещё двое на лестничной площадке выше. Значит, снайперы. Или подстраховка. Умно. Плохо.

Не стал медлить и пошёл за кейсом. Нет, не Colt. Он внутри. Всё внутри. Но сейчас – не его время. Сейчас – бегство. Спасение. Всё-таки не моя страна, не моя война. И быстрое понимание, что даже твой аркан не бесконечен.

Щелчок. Не замка. Металлический. Магнитная пара. Значит, вскрытие не через замок. Через силовой вектор. Ломают петли.

- Лия, – сказал. – Разрешаю.

Ну это уже чисто для подержания своего авторитета. Будет девушка ждать от меня разрешения, ага. Она исчезла.

Нет, не совсем. Просто стала тенью. Сгустком боли, облечённым в белое. Я не видел, что она делает, но слышал. Тишину. Потом – короткий, высокий крик. Потом – стук. Один. Второй. Потом – треск стекла. Кто-то попытался отступить. Ошибся. Лия не терпит отступления.

Сам же вышел в коридор, когда всё уже было почти закончено. Пять тел. Двое – на балконе, застряли в попытке бежать. У одного из них не было лица. У второго – руки. Лия стояла в центре, спокойно поправляя ремешок на запястье.

- Семеро. Возможно, восьмой наблюдатель. – Она говорила ровно, как бы между делом. – Их вооружение? Парализаторы, шокеры, один с несерийным кинетическим дробовиком. Без идентификации.

- Смертники? – уточнил растерянно.

- Скорее, наёмники. Но дешёвые. Или списанные. – Она развернулась ко мне. – Пора.

Кивнул. Мы оба знали – это начало. Не разведка. Не допрос. Это – устранение. Значит, следом будет больше. А я пока не знал – кто именно их прислал.

- Возвращаемся, – сказал ей. – Прямо сейчас.

А сам двинулся на улицу, а она стала прикрывать мой отход.

Глава 4

Телепорт – штука капризная. Иногда. Но нет, смертью это не грозит, а вот выпасть не на станцию, это может быть. И да, такой способ путешествий не грозит попаданием в толщу базальта. Ну не можешь ты выйти там, где плотность вещества высокая. Так даже под воду сложно попасть, хотя это и бывает. И телепорт не рычит, не трясётся и не кидает тебя в воздух, как это любят показывать в кино. Нет. Он просто сжимает пространство. Как будто скатывает ковёр, на котором ты стоишь. Скатывает, а потом резко – разворачивает обратно, только уже в другом месте.

Звук при этом – глухой, почти неощутимый хлопок. Как щелчок пальцев в опере, которую никто не слышит.

И вот уже оказался в терминале. Другом. Нью-Йорк. Один из центральных телепорт-хабов. Станция под уровнем земли, ближе к Манхэттену. Была когда-то секретной, потом стала экспериментальной, теперь — просто дорогой. Переходная зона между двумя мирами: тем, кто ещё пытается всё контролировать, и теми, кто уже понял – контроль иллюзия.

Стены – глянцевые, серые, с плавными изгибами. Свет – холодный, с лёгкой синевой, как в больничной палате. Пахло кварцем, озоном и пылью, которую вытягивают в вентиляционные карманы, но она всё равно возвращается.

Был один в капсуле. И остался один в зале прибытия.

Дисплей подтвердил: "Пассажир 00017. Перемещение успешно". Не выдал ни имени, ни происхождения, ни целей. Легальность моей поездки – вопрос философский. Документы были. Билет – куплен. Всё прошло по стандартному протоколу.

Но сам знал: таких нигде не ждут. Их не приветствуют. Их терпят. До тех пор, пока не станет поздно.

Протянул руку – зацепил чемодан. Серый. Обычный. С маскировочной маркировкой. Внутри – ничего, что может засветиться на сканерах. Всё, что важно, уже было доставлено. Или было со мной – не в буквальном смысле.

Никто не встречал. И это было хорошо.

Скорее бы отсюда выйти.

Поднялся по пандусу. Наверх – в зону адаптации. Там уже слышались голоса. Люди – разные. Некоторые приезжали сюда в командировку, некоторые – скрыться. Некоторые – чтобы умереть. Нью-Йорк забирал всех. Не по спискам. По праву силы.

Прошёл мимо автомата, где можно было заказать такси, получить распечатку карты или за деньги узнать прогноз погоды в зоне следующего блока. Всё игнорировал. Просто шёл.

Никто не остановил. Один из охранников скользнул взглядом – но не более. Телепорты в последнее время стали обыденностью. Они всё ещё дороги, всё ещё под надзором, но, если выглядишь как человек, у которого есть цель – тебя не спрашивают.

Когда выбрался на улицу, меня обдало жарой. Настоящей. И влажной. Нью-Йорк – не пустыня, не джунгли, но он умел душить.

Станция была встроена в здание, похожее на торговый центр – снаружи ничем не примечательное, внутри – лабиринт, узлы, контрольные точки. Но теперь был снаружи. На свободе, если можно так выразиться.

Стал выбирать маршрут.

Склад находился в промышленной зоне. На юге. Бруклин, ближе к докам. Старый логистический ангар, переделанный под нужды "Трансферал Логистикс". Формально – центр временного хранения. Фактически – наш плацдарм.

Вызывать Лию сразу не стал.

Во-первых, всё шло по плану. Во-вторых, привлекать внимание в первые минуты было глупо. Да и без неё – не был безоружным.

Она где-то там, в гримуаре, вместе с остальными. Спит. Ждёт сигнала. Но этот сигнал подам, когда будет нужно. Не раньше.

***

Такси на этот раз заказал обычное. Через терминал. Электромобиль без водителя. Сел спереди – машина отозвалась гудением и запросом маршрута.

"Координаты вручную", – выбрал.

Вбил адрес склада. Подтверждение. Старт.

Улицы Нью-Йорка мелькали за окнами, как серый код – однообразный, но живой. Рекламные голограммы, цифровые щиты, заброшенные витрины, люди, которые уже давно не верят ни в государство, ни в спасение. Только в контракты и оплату вперёд.

Постоянно видел это всё – с холодом в груди.

Город не знал, кто приехал.

И это было хорошо.

***

Через сорок минут – остановка. Не впритык, не у входа. В квартале от склада. Чтобы не палиться. Чтобы пройти немного пешком, убедиться, что никто не ждёт. Что всё – чисто. Хотя по совести, всё это профанация.

Сошёл. Закрыл за собой дверь. Машина уехала – без звука. Только плавный свет исчез в переулке, и стало чуть темнее.

Пахло соляркой. Сталью. Сожжённым маслом.

Склад был точно там, где нужно. Тяжёлая дверь. Пульт доступа. Биометрика. Моё лицо. Ретина. Голос. Всё – сработало.

Дверь открылась.

Внутри – пусто. И в то же время – не совсем.

На стеллажах – ящики. Ещё пустые. Некоторые – уже заполненные. На полу – разметка под будущие сборочные линии. Протянуты кабели. Стоит сервер, прикрытый от глаз. Камеры – наши. Работают автономно, без внешнего подключения. Всё – автономно.

Сел на стул. Металлический. Холодный.

Выдохнул. Только тогда позволил себе прикрыть глаза. На секунду.

Всё, теперь точно в Нью-Йорке.

Город огромный. В нём – миллионы. Но мне нужны не они. Мне нужны те, кто считает себя неуязвимым. Те, кто смеётся над законами. Те, кто работает на Вектор.

Таймер уже включён.

А я пока – просто вернулся. Один.

И это начало.

Выдохнул. И вызвал.

Всё произошло почти бесшумно. Без спецэффектов, без магических вихрей и радужных сполохов. Просто – сдвиг в воздухе. Как если бы кто-то аккуратно вырезал лезвием реальность и раздвинул её на несколько сантиметров. Пространство шевельнулось – и в нём проявилась Мику.

Маленькая. Тихая. С контейнером в руках.

Она стояла точно там, где и ожидал. В левом дальнем углу склада, на чётной отметке разметки. Смотрела прямо на меня. Ни вопроса, ни удивления. Только готовность.

С контейнером она сливалась почти идеально. Как будто родилась с ним. Как будто он был всегда частью её. И, может быть, так и было. Контейнер выглядел тяжёлым – но в её руках был как сумка из супермаркета. Даже не покачнулся.

- Мику, берись за работу, – произнёс спокойно. Не скомандовал. Не приказал. Просто сказал.

Она молча кивнула и направилась к центру склада. Там, где стоял металлический поддон, усиленный, для поглощения ударной массы. Установила контейнер точно по разметке, проверила крепление, шагнула в сторону.

- Извини, что отвлёк. Как-то не сообразил привлечь кого-то другого из малых арканов для перевозки, – добавил, глядя ей в глаза.

Знал, что не нужно было извиняться. Технически – она не обижалась. Не уставала. Не нуждалась в сочувствии. Но всё равно – сказал. Потому что не мог иначе. Потому что они для меня не были просто инструментами. Не просто "активами" в гримуаре.

Они были моими.

И если уж в этом мире всё вокруг решило перестать быть человечным – кто-то должен был напоминать, что мы ещё не скатились на уровень инструментов. Хоть немного. Хоть из принципа.

В этот момент – второй вызов.

Он был сложнее. Мощнее. Пространство задрожало чуть сильнее. Как будто невидимый камертон ударил по воздуху.

Появилась Лия.

Не с оружием. Не с пафосом. Просто - шагнула из теней и вот она. Плотная, собранная, будто выточенная из одной жилы. Волосы стянуты назад, глаза цепкие, чуть прищуренные. На поясе – тактический ремень, где даже нож выглядел как решение, а не угроза.

- Ты принимай оборудование, – сказал, глядя ей в лицо.

Она кивнула. Резко, коротко. Без слов. Как будто знала, что нужно делать. А может, просто – знала.

Контейнер она осмотрела молча. Присела. Проверила гравировку. Отметила номер партии. Бросила взгляд на штампы. Сдвинула защитный замок – проверила герметичность. Всё – строго, по протоколу. Она могла бы быть инспектором ООН. Или техником спецназа. Но была кем-то другим.

- Всё совпадает, – произнесла она спустя минуту. – Гравировка "2414-B", партия аризонская. Батарея внутри?

- Да, – подтвердил. – Заряжена. Восьмидесяти семи процентов хватит. Боеприпасы внутри контейнера. Сигнатура заглушена.

- Хорошо, – коротко отозвалась. – Переведу на стеллаж. Закрою оптическим куполом. До твоего сигнала никто сюда не сунется.

- Превосходно, – кивнул.

И добавил, почти шепотом:

- Пока без шума. Пока – просто подготовка.

***

Сел на ящик. Простой, алюминиевый. За спиной – стенка из фанеры, переделанная под временную перегородку. Слева – Мику, она уже стояла у терминала, занесённого под её интерфейс. Работа шла. На экране вспыхивали диаграммы. Зоны сборки, зоны логистики. Контурные карты Нью-Йорка. Мысли, запечатлённые в алгоритмах. Это было её поле.

Лия в это время устанавливала защиту. По складской технике это была обычная система слежения. На деле – плотное энергетическое поле, спрессованное в узлы. Оно не палилось на детекторах, но в случае попытки проникновение… ну, скажем, человек переставал быть целостным объектом. Не смертельно. Но надолго. Да сейчас и такие технологии есть. И чем хорошо технически оснащённый специалист от сверха тогда отличается. Ну, хорошо, от среднего сверха.

Они не задавали лишних вопросов.

Потому что знали – это не просто оружие.

Это был первый гвоздь в крышку гроба. Не метафорического. Самого настоящего. Мы знали, по кому и куда он будет вбит. Но сначала – всё должно было лечь на свои места.

***

Внутри щёлкнуло.

Обычно у меня это предвестие. Как у шахтёров – запах газа. Не смертельно, но настораживает.

- Мику, выводи телеметрию наружного периметра. Только активные источники, – сказал, поднимаясь.

Она сразу поняла, что не прикалываюсь. Экран вспыхнул. Данные с камер. Волновая сетка. На первом кольце – ничего. На втором – всплеск. Кто-то подходил. Потом – исчез.

– Пингани третий сенсор, – попросил.

Она коснулась панели. Через пару секунд – отклик.

– Нет источника. Спектр нормальный. Окружающие параметры – в пределах. Но…

- Но в спектре пустота, – кивнул. – Так и думал.

Лия уже выпрямилась.

- Глушитель. Спектральный. Модель военного класса.

- Или адаптивный дар, – добавил я. – Кто-то знал, как мы пишем сигнал.

Сказал спокойно. Без страха. Это был Нью-Йорк. Здесь всегда кто-то знал больше, чем должен. Вопрос только – насколько близко.

***

Пока не тревожил никого. Ни остальных арканов, ни внешних наблюдателей. Не дергал Лию, не приказывал ничего. Просто шагнул к дверям, открыл боковую щель и выглянул наружу.

Ничего.

Пусто.

Но всё-таки – не совсем.

Воздух был густой. Не от пыли, не от влажности. А от ожидания. Как будто улица знала – здесь готовится что-то не то, что можно просто так пройти мимо.

Закрыл дверь.

Вернулся.

- Работаем в молчании, – сказал. – Внешние каналы заглушены. Только локально. Только между нами.

Они кивнули. Мику вернулась к системе. Лия – к контейнеру.

А я – сел обратно. Туда же.

Контур замкнулся.

И всё снова пошло по плану. Пока.

***

Появилась она тихо. Как вспышка цвета на старой фотографии, куда кто-то врезал розовую неоновую полоску маркером. Микото не была похожа на оружие – но ровно до того момента, пока не начинала двигаться. Сейчас же стояла, как будто просто материализовалась из воздуха, одетая в слишком яркое для этих серых стен пальто с вырезанным по спине крылом, будто бы модный журнал девчонка пролистала насквозь и решила воплотить.

Усмехнулся, выдохнул – не то чтобы от усталости, скорее – от чувства, что теперь можно не держать затылок в напряжении.

- Сходи прогуляйся, – сказал ей. – Кто-то у нас тут интересуется. Найди, посмотри, что за тип. Есть подозрение, что папарацци. Или просто идиот с камерой.

Она слегка наклонила голову, как будто слышала не мои слова, а просто включала в себя задачу. Ответа не было. Только короткое, почти незаметное движение губ – не улыбка, не гримасса, скорее технический отклик: принято. И исчезла.

Расслабился, сел, положил ладони на стол. Металл был холодным. Контейнер — тоже. Лия закончила вскрытие, сложила протоколы на вторичный диск, в комнате остался только запах термогерметика. Внешне – всё спокойно. Но у меня внутри уже цокал таймер. Если кто-то наблюдает – значит, кто-то передал наводку. А если кто-то передал – значит, за этим кто-то идёт. И не факт, что с прессой.

Через минуту сигнал. Она вышла на связь:

- Один. Верхний уровень. Оборудование съёмки, модель устаревшая. Без спутниковой передачи. Активной связи нет. Переодет в местную униформу обслуживающего персонала.

- Остановлен?

- Да. Физически. Без потерь.

Кто бы сомневался.

- Приводи. Сопротивление?

- Страх. Лёгкое недоумение. Оружия нет. Живой.

Удовлетворённо кивнул. Хотя она этого не видела.

Спустя ещё минуту он был здесь. Пацан, лет двадцати, из тех, кого нанимают через дешёвые цифровые биржи. Сомнительное задание, непроверенные координаты, сто долларов за съёмку склада на окраине Нью-Йорка. Он дрожал, но старался держаться.

- Ты понимаешь, куда пришёл? – спросил его, глядя прямо в глаза.

Он молчал. Потом кивнул. На лбу – пот. На руке – след от жгута. Ясно. Дешёвый контрактник, может быть, даже бывший студент.

- Кто заказал съёмку?

- Не знаю. Через канал. Аноним. Дали координаты, сказали – заснять, отправить в хранилище. Всё.

Потом посмотрел на Микото. Она стояла чуть сбоку, не глядя на него вообще. Только на меня.

- Удали. Всё, что снял. Здесь. Сейчас.

Он достал устройство. Я подошёл, проверил. Действительно – запись. Только внешняя, без комментирования. Просто кадры склада, с улицы. Но и этого достаточно, чтобы начать цепочку.

Удалил. На моих глазах. Потом стер резервные копии, вытащил карту памяти и раздавил её под каблуком.

- Уходи, – сказал ему. – И, если кто-то спросит – скажи, что адрес оказался ложным. Что никого не было. Что ты опоздал.

Не особо верил, что он послушается, но именно такое непрофессионально действие с моей стороны и должно сбить с толку неизвестного некто. Мало того, что этого лоха сразу вычислили, так ещё и в склад завели, по сути сами всё показали. Ну, вы поняли. Пускай ему все мозги высушат, когда каждую капельку воспоминаний будут выцеживать.

Он кивнул, быстро, с благодарностью. Микото проводила его до двери. Не касаясь. Просто шла за ним – как заряд за разрядом.

Когда вернулась, снова сел. Закрыл глаза. Сделал вдох.

- Спасибо. Ты знаешь, что делать, если не успокоятся и их будет больше.

Она кивнула. И осталась. Уже не исчезала. Потому что угроза могла быть не единственной.

Потом посмотрел на контейнер. На Лию. На пустой экран терминала.

И понял, что началось.

Не фаза. Не операция. Не контракт.

А что-то более простое.

***

Немного подумал и отправил Мику в Остин. Не телепортом, а как обычного человека. У неё были документы, всё как положено. Там ей удобней работать – координировать закупки, подбирать нужные платформы, оформлять контракты и подчищать за теми, кто решит сыграть в бизнесмена на поле, где работают только профессионалы. Её туда не ради престижа отправили – просто у неё в этом вопросе гораздо больше сноровки, чем у кого-либо другого из моих арканов. Да и выглядела она достаточно нейтрально, чтобы не вызывать у людей страха или ненужных подозрений.

Пока не ушла, отдал ей несколько чётких распоряжений: собирать привлечённых специалистов на склад, куда только прибыл, и координировать этот процесс с поступлением запчастей. Тех, что мы заказали. Тех, что ещё поедут. А главное – тех, что прибудут не по официальным маршрутам.

Без иллюзий: бессмысленно засекречивать операцию такого масштаба. Пусть видят. Пусть отслеживают контейнеры, подряды, отгрузки. Пусть строят свои догадки. Главное, чтобы они не знали, что именно мы собираем. Из каких компонентов. И зачем. Отдельно – все эти детали выглядят просто как металлолом. Сложи их вместе — и ты получишь нечто, что должно было быть списано, разобрано и утилизировано. Но мы не списываем.

А пока снаружи казалось, что мы просто складируем хлам, внутри начинал рождаться каркас будущей машины войны. Две трети платформ – списаны не потому что устарели, а потому что на бумаге больше не существовали. Не мешались. Просто стали "невидимыми" в отчётности. Их закупки – ошибки. Их движение – баги системы. А значит, для наших целей – идеально.

Мику всё поняла. Даже не кивнула – просто ушла. Бесшумно. Пунктуально. Почти, как всегда.

В итоге остался на складе. Пространство огромное, прохладное, пахнущее пылью, дешёвой краской и старым маслом. Здесь будет всё. И сборка. И хранение. И планирование. Оборудование ещё не прибыло, но место уже дышало предчувствием работы.

Телепорт использовался по пути сюда – один, в Нью-Йорке. Общественный, как и положено. Дорогой, но легальный. Появился почти незаметно – терминал на заброшенном этаже одной из башен в нижнем Манхэттене. Не привлекает внимания. Но если знаешь – найдёшь. Внутри – стерильная архитектура: пол из литого стекла, металлические колонны, лёгкий запах озона. Сам процесс телепортации – без вспышек и спецэффектов. Просто шёл – и оказался здесь. И стоял на складе. Уже в настоящем.

Склад – из тех, что не числятся на картах. Формально он закрыт. Физически – идеален. Удалён, но не изолирован. Подведено электричество, канализация, две линии связи. А главное – никто не догадывается, зачем он может понадобиться. Ну, склад. Ну, логистика. А то и временная аренда. У каждого второго в округе – такой же. И каждый третий в этих окрестностях – занят своими схемами.

К тому же мог покинуть его в любую минуту. Точку эвакуации запомнил, ещё когда двигался сюда. Рядом с разворотной полосой старого шоссе, у недействующего бензоколонки. Если что – телепортируюсь. Не для заказа пиццы, конечно. А для того, чтобы не остаться здесь в виде мясного пятна, если всё пойдёт не по плану.

Сейчас это было не нужно. Вокруг всё было спокойно. Но это именно то, что вызывает тревогу. Когда всё тихо – либо ты победил, либо тебя подкрадываются добивать. Я ставил на второе.

По этой же причине вызвал Микото. Малый аркан. Уровень защиты у неё куда выше, чем у остальных. И внешне – всего лишь девочка лет двенадцати, ярко одетая, с чуть наивным выражением лица. Но если ты её обидишь – ты труп. Буквально. Не сразу, но эффектно. Ударные возможности у неё запредельные. Но сейчас мне нужна не сила, а наблюдение.

- Сходи, проверь, кто вокруг. Может, просто какой долбодятел попадётся. Может, кто похуже. Только не убивай сразу. Сначала – разберись, что к чему. Если надо – отбей яйца, если недоумка они есть. Без жертв. Пока.

Она не ответила, просто ушла. Её не было видно – но всё равно знал, что она здесь. Работает. Двигается. Проверяет. И если кто-то вдруг захочет поиграть в шпионов – он пожалеет.

Через несколько часов после того, как Мику отправилась в Остин, а Микото патрулировать периметр, на складе стало как-то особенно тихо. Даже начал было надеяться, что обойдётся без сюрпризов. Но, разумеется, зря.

- Костас, – раздался в ухе голос Микото. – Подъехал автомобиль. Зарегистрированный как гражданский. Один человек. И… это Керн.

Тут же оторвался от планшета. Керн? Мой исполнительный директор? Он что, с ума сошёл? Конечно, аренда этого склада не была под грифом секретности. Конечно, никто особо не прятал. Но он не был в курсе, что именно здесь происходит. По крайней мере, не должен был быть. А значит, его визит – это нечто выбивающееся за пределы обычного.

А всё, что выбивается – вызывает тревогу.

Тогда вышел к двери сам, без Лии, без охраны. Если Керн приехал не как Керн, я бы почувствовал это. Пока он бы… просто человеком. Немного растерянным, но человеком.

Он открыл дверь своей машины, вышел, хлопнул ею и, немного поёживаясь от ветра, направился ко мне. Был одет в привычный дорогой повседневный костюм – тот самый стиль "притвориться, что ты не богат". Волосы чуть растрепаны, под глазами мешки. Значит, не спал. Значит, пришёл с чем-то весомым.

- Привет, босс, – произнёс он с напряжённой улыбкой.

- И тебе не хворать, – отозвался на его приветствие.

Он подошёл ближе и замер.

- У меня… серьёзный разговор, – сказал он наконец.

- Ну давай, излагай. Послушаем, – отступил в сторону, пригласив его внутрь.

Шумный въезд за спиной закрыли механические ворота. Он прошёл внутрь, оглянулся по сторонам, но ничего не сказал о висящих на стенах деталях бронеплатформ, корпусах и манипуляторах. Умный человек. Понимает, что тут каждая вещь может иметь цену в десять жизней.

Мы остановились возле рабочего стола. Предложил ему табурет. Что было. Он сел. Подумал. Потом заговорил:

- Слушай. На днях один мой знакомый рассказал мне об истории. Не совсем обычной. Сначала думал, не имеет значения, но потом понял – ты должен это услышать.

Естественно кивнул. Пусть говорит. Иногда главное не суть, а интонация. И то, почему вообще человек решился тебе это сказать.

- Так вот… Знакомый… его друг… несколько лет назад потерял жену. Они поехали в Таиланд. Вроде бы обычный отпуск. Шатались по рынку…, и она зашла в примерочную. И исчезла. Без следа.

- Классика, – отозвался на это. – И?

- И… никто не связывался. Не требовал выкупа. Не было ничего. Он вернулся в США. Годами искал. Нанимал частных детективов. Всё без толку. А потом, несколько недель назад, оказался у другого своего знакомого. И тот… показал ему свою коллекцию. Птичек.

Даже прищурился в ожидании.

- Каких птичек?

- Так они называются. По документам. Потому что содержатся в клетках. Но на деле… это девушки. Люди. С удалёнными конечностями. Без рук и ног. Иногда без голосовых связок. Подвешенные за шею или с поддержкой под спину, в изящных конструкциях. Их зовут птичками. Понимаешь? Голова – торчит из клетки. Всё остальное – без возможности двигаться.

Смотрел на него не мигая.

- Ты хочешь сказать… его жена была одной из них?

- Да. Он её выкупил. Спас. Сейчас проходит кибер-протезирование. Но… – он замялся. – Главное не это. Главное – кто и как это делает.

Примерно уже знал, к чему он ведёт. Но не перебивал.

- В Азии – это бизнес. Спрос – огромен. Особенно на европеек. Молодых. Белокожих. С правильной внешностью. Их похищают под заказ. Или для перепродажи. Используют поддельные документы, оформляют как экзотических животных. Погранслужбы смотрят сквозь пальцы. Это рынок. Работорговля.

- И ты решил рассказать мне это просто так? – спросил его холодно.

Он покачал головой.

- Нет. Я говорю, потому что… одиночки беззащитны. Слишком много игроков, слишком много интересов. Не знаю, что ты затеял, Костас. Но знаю одно – ты не обычный человек. И те, кто захотят тебя остановить… не станут думать о последствиях.

Он замолчал.

- А я сделал свой выбор. И теперь с тобой. Неважно, во что ты ввязался. Если что – предупреждай. Или приказывай.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Реально почувствовал, что он не врёт. Он на самом деле испугался. Не за себя. За меня.

- Ты всегда был умным человеком, Керн, – сказал ему честно. – Не вовлекайся глубже, чем можешь вытащить себя за шиворот. Но спасибо.

Он встал. Не стал обниматься. Просто кивнул. И пошёл к выходу. Естественно его не останавливал.

Когда ворота закрылись за ним, остался просто стоять. А в голове уже вертелись новые расклады.

Значит, "птички" всё ещё в обороте. Значит, кого-то из больших игроков начали беспокоить мои движения. Значит… пошли слухи. И теперь всё, что было до этого, – просто прелюдия. Значит кто кого опередит, раз уж даже Керна проняло.

Глава 5

- Странные вы люди, – неожиданно выдала Лия, когда вернулся на склад и захлопнул за собой дверь, окончательно выпроводив Керна.

В этот момент она стояла у стены, скрестив руки, с едва заметной тенью насмешки во взгляде. Не с иронией – с каким-то почти детским недоумением, как будто смотрела на чертёж, в котором с первого взгляда что-то было не так.

- В каком смысле? – переспросил её.

Хотелось бы знать, к чему это вдруг. Не успел даже пальто снять.

- Да рабов оформлять, как каких-то зверушек, – пожала плечами. – При этом все знают, что это рабы. Но никто их так не называет. Ни законами, ни прессой, ни даже собой.

Она повернулась ко мне, глядя почти в упор. Глаза сейчас серо-зелёные, но в них будто шевелилась сталь. Вообще, глаза арканов тема весьма интересная, учитывая то, что они всегда менялись, не только выражением, но и цветом. Не так вот вдруг, постепенно, но в результате цвет глаз для них не был признаком. Тоже можно сказать и про цвет волос, но в меньшей степени. И вот сейчас в её взгляде сквозила не злоба – недоумение. Чистое, глубокое. Как у человека, который вырос в другой системе координат и с трудом представляет себе, как это – жить в нашей.

- У нас это называется системой, – вздохнул. – Или цивилизацией. Или балансом интересов. Как угодно, лишь бы не прямо. Потому что, если назвать вещи своими именами, всё начнёт сыпаться. А никто не хочет, чтобы сыпалось. Так что и негры у нас афроамериканцы, только это ни разу не отменило их расу от рождения. И ничего, все называют их афроамериканцами. И нормально. Так что и здесь норм.

- Вы странные, – повторила она и отвернулась к панели, будто этой фразы было достаточно.

И в целом ведь не поспоришь.

Лия не была человеком. С какой стороны не посмотри. То есть, конечно, могла бы им казаться. И казалась. Красивой, яркой, даже слишком – как спецвыпуск глянца в теле живого бойца. Но по сути – аркан. О чем было известно только мне, остальные думали, что сверх. Малый аркан, но не в смысле "мелкий", а в смысле "фокусный". Специализация – рукопашник, мечник, стрелок. Всё в одном. Никакой магии, почти, никакого сияния ауры или фейерверков, а вот это точно. Только холодный расчёт, отточенные движения и скорость, которой не было у людей. Она не имитировала человеческое поведение – просто встраивалась в него, как остриё в ножны. Без усилий, но и без желания становиться частью.

- А ты? – спросил, снимая перчатки. – Считаешь, что у вас всё по-другому?

- У нас? – переспросила она. – Нет. У нас вообще нет этого. У арканов нет рабов. Мы же сами ими являемся.

- Ну, справедливости ради, – отозвался задумчиво, включая панели на стене и проверяя статус оборудования, – это не совсем одно и то же.

- Нет, одно и то же, – упрямо произнесла она. – Только вы смогли сделать рабство вечным, не называя его таким. Раньше было всё прямо – цепи, клеймо, приказ. У вас – договор, биочип, отсутствие гражданства. По сути – одно и то же. Просто ваши рабы улыбаются.

- Правильно, они сами это выбрали, добровольно. Более того, рискуя жизнью рвались в США. Они знали на что шли, становясь нелегальными эмигрантами. Но что им мешало всё делать по закону? И секрета тут тоже нет, они хотели всё быстро и сейчас, а не когда-то потом. И значит, поступали, как свободные граждане. Потому и говорю, это был их выбор. Более того, всё новое всегда содержит в себе какую-то часть старого, собственно из-за чего сейчас мы с тобой и дискутируем. Потому что любой наёмный работник – это частично раб, но с другой стороны и свободный гражданин. В этом и кроется главная проблема и возможность для софистов. Если закрыть глаза на, то что любой работник и свободный гражданин тоже и сам отвечает за свои поступки, то он в глазах софиста сразу становится рабом. Но мы-то знаем, что это только часть правды.

- Просто я не понимаю, – продолжила она, теперь уже не глядя, просто заполняя интерфейс оборудования, – как вы можете жить в этом мире и не сходить с ума. Столько противоречий. И все делают вид, будто так и надо.

- Потому что такова жизнь, она штука сложная и редко предлагает простые решения.

***

Пока Лия возилась с переноской боекомплекта – точной сортировкой патронов, проверкой модулей, сверкой данных по характеристикам, принялся настраивать инфопанель. Сетка закупок, логистика доставки, кадры, которых уже начала подтягивать Мику. Всё это напоминало не секретную операцию, а большой ремонт: мусор, списки, люди, которым надо платить, тех, кого надо держать подальше. При этом – никто не должен понимать, что именно мы собираем. Только наборы запчастей, беспилотные тягачи, генераторы. Всё можно объяснить. Пока нет общей картины – никто ничего не докажет. А когда начнём собирать, путаницы ещё добавится.

И всё-таки после разговора с Керном оставался осадок. Не от него. Он сделал свой выбор. И выбрал меня, хоть и не вслух. А осадок – от истории. От птичек. От тех, кто покупает, кто продаёт, кто молчит. При этом разумом прекрасно понимал, ситуацию вокруг лишних.

Возьмём ситуацию со мной, для примера. Я ведь вначале этой истории тоже мог попасть в такую кабалу, что лучше было бы заранее удавиться. И если бы не успел что-то такое с собой сделать, то уже никуда бы с короткой высокотехнологичной цепочки не делся. Но… уже был к тому времени нужным. И выгодней со мной было сотрудничать, чем порабощать, как решили некоторые. И теперь мы имеем то, что имеем. А был бы каким-нибудь блогером… пошумели бы, конечно, если бы был достаточно популярным, но на этом и всё. То-то же.

Но с другой стороны, сам вышел на тот уровень, где то, что сделало меня значимым, превратило в цель в противоборстве. Теперь уже та история не роляет и теперь уже игра идёт по праву сильного. И если раньше государство меня защищало, то теперь оно просто смотрит, выплыву или нет. Потому что это не его забота, учить меня плавать. А сидел бы себе на жёрдочке, всё было бы в ажуре.

И вот, в таком мире, иногда, когда долго не спишь, начинаешь ощущать, что ты не человек, а какая-то масса, обтёсанная под повседневность. Как будто всё, что ты делаешь, – не ты, а ритм, в котором тебя кто-то выставил. Телепорт, контакт, заказ, доставка, контроль, вызов аркана, считывание обстановки, правдоподобная ложь. Всё работает. Всё гладко. Но внутри – что-то скребёт.

- Ты думаешь, нас уничтожат? – вдруг спросила Лия, не отвлекаясь от работы.

- Кто – "нас"?

- Таких, как ты. Таких, как я. Гримуары, арканы, силы, которых не должно быть. Ты ведь понимаешь, что ты – угроза? И вырастаешь слишком быстро.

Немного помолчал.

- Не знаю, – сказал наконец. – Думаю, да. Кто-то обязательно попробует.

- И что ты будешь делать?

Поднял взгляд. Улыбнулся чуть-чуть.

- Превращать угрозу в структуру. Делать её официальной. Подконтрольной. Набранной не из чудовищ, а из системных администраторов. Потому что, как показывает практика, самое страшное оружие – это то, что считают законным.

- Значит, мы будем притворяться законными, пока нас не станет слишком много.

- А потом закон начнёт подстраиваться под нас, – закончил за неё. – Так это всегда работает.

***

Через несколько минут Лия закончила работу и подошла ко мне. Она не просила разрешения сесть – просто села рядом, как будто мы знали друг друга много лет. А может, и правда – знали. В какой-то другой жизни. Или в том измерении, которое есть между строк, между выборами.

- Только скажи, – сказала она, глядя в пол, – если дойдёт до войны – ты будешь использовать нас?

- Как оружие?

- Как расходный материал.

Ответ был простым. И честным.

- Только если другого пути не будет. И никогда – просто так.

Она кивнула. Этого было достаточно.

В этом мире многое говорилось без слов. Потому что слишком многие уже слышали слишком многое. А сейчас – пока шелестела вентиляция, гудел трансформатор где-то в глубине здания, а снаружи, сквозь щели, проникал запах Нью-Йорка – мы просто сидели молча.

После чего подумал о тех, кого придётся спасать. О тех, кого уже не спасёшь. О тех, кто скоро придёт за нами. И о том, хватит ли у нас времени, чтобы успеть построить свою армию, прежде чем начнётся не игра – война.

Но прямо сейчас – было тихо. И Лия сидела рядом. И птички, которых держали в клетках, где-то кричали без звука. И всё это – было частью одной и той же картины. Где добро не было белым, а зло – не носило мундиров.

В этот момент со мной связалась Мику. Уже из самолёта – она к тому моменту набрала высоту.

- Костас, только что выставили Аварийку. Полностью под наш профиль. Габариты, крепления, формат обвязки – всё как надо, – сообщила она.

Сразу же отложил планшет и чуть подался вперёд. Голос у неё был спокойный, тем более знал, что такой тон она использует, когда дело действительно срочное.

- А у нас что, вдруг появились деньги? – спросил, скорее машинально.

- Нет. Но кое-что из крипты сохранилось. На чёрный день, – коротко ответила.

Ах да… Те самые остатки. Те самые кошельки, которые мы так тщательно делили, скрывали, децентрализовали после той «"практически случайной" истории с банком. До сих пор никто не понял, кто тогда сорвал куш. Да и не нужно. Пусть это будет загадкой. Сказкой. А мы – всего лишь слухами.

- Хорошо. Используй, – ответил коротко.

Аварийка – вещь редкая. Почти как редкий артефакт, коим она собственно и является. Системы мгновенного эвакуации и переброски в нестабильных средах. Их не делают просто так, не продают с рук, и уж тем более не подгоняют под заказ. Они всплывают – случайно. И если не успеешь взять – считай, что потерял надолго, может, навсегда.

Идеально подходящая – это уже не совпадение. Это подарок. Причём дорогой. Слишком дорогой, чтобы им пренебречь.

После этого включил логистический интерфейс, быстро ввёл её в цепочку доставок. Крипта у нас была – немного, но хватало. Это не в первый раз Мику вынимала из заначки то, что мы прятали для совсем тёмных времён.

А теперь, похоже, они наступили.

Внутри что-то нехорошо кольнуло. Всё слишком вовремя. Слишком идеально. Словно кто-то держал для нас её в запасе, чтобы подложить к нужному моменту. Или проверить, насколько мы готовы вцепиться в приманку. Но выбирать не приходилось. Конечно мог проигнорировать ловушки. Другой вопрос, что не мог проигнорировать возможности.

Мику не стала дожидаться дополнительного одобрения. Просто уточнила:

- Подтверждение дали. Отправка будет через сутки. На наш основной адрес, как и запланировано.

- Хорошо. Пусть так.

Откинулся в кресле, глядя на пустую доску перед собой. Аварийка – это шаг. Ещё один кирпичик в нужном направлении. Если всё сложится, она станет элементом совсем другого уровня операций. Не просто складским контейнером, а фундаментом мобильности. Возможности унести с собой всё, что нужно. Или кого. Особенно если когда-нибудь всё-таки пойдём туда. На ту самую Луну. Или куда хуже.

Доставать оттуда что-либо без такой штуки – пытка. Всё крайне технически сложно, учитывая, что мы не настолько велики, чтобы обзавестись собственным межпланетным кораблём. А уж с обычной логистикой – тем более. Это банально слить кому-то все открывающиеся возможности.

Но, конечно, всё это – потом.

Сейчас – просто ещё один пункт в накладной. Просто перевозочный модуль. Просто строка в длинном счёте.

И в этом была сила. Пока другие не понимали, что именно мы собираем, мы могли собирать это дальше.

И уже хотел закрыть канал, но вдруг сам спросил:

- А ты уже проверила, кто выставил?

- Компания-прокладка. Но логи странные. Вчера её не было, а сегодня она сразу с нужной моделью и двумя отзывами. Пахнет подставой.

- Ну и что? У нас когда-то бывало по-другому?

Она усмехнулась. Даже сквозь помехи – это слышно.

- Вот именно. Скажешь спасибо, если через неделю мы ещё будем живы?

- Скажу. Вслух. Даже, может, шампанское куплю.

Разговор закончился. В окне давно стемнело. Нью-Йорк – город тех, кто не спит. Мы – из тех, кто и не начинал.

Было ещё одно странное чувство. Вдруг подумалось о «Банк оф Америка». Не потому что они как-то связаны с текущей покупкой. А просто… если искать себе будущую цель – стратегическую, болезненную, символическую – то, пожалуй, лучше и не придумаешь. Тем боле они непосредственно связаны с нашими нынешними визави

Но пока это – не план. Просто мысль. Пролетела – и осела где-то глубоко.

И пусть вызревает. До поры, до времени.

Да и отдохнуть бы не помешало. Только не в этот раз. Столько ещё нужно было сделать, что, посмотрев на часы и осознав, сколько уже потрачено впустую, решил не медлить.

Вызвал Марет.

Если кто вдруг подзабыл, так зовут Шута. Моего Шута. Да, да, именно с большой буквы. Аркан настроения, желания и безумия в одном лице. Мой триггер, моя искра, моя катастрофа в обёртке из неоново-хищной грации.

Материализовалась, как всегда, неожиданно. Как вспышка в зеркале. Сначала – тень, потом изгиб бёдер, потом – голос.

- Привет, что-то смотрю, тебя прямо тянет ко мне, – прокомментировала своё появление с той самой полуулыбкой, в которой и яд, и мед, и остриё. Голос – ленивый, затаённо-игривый. Как будто мы с ней на балу, а вокруг – костюмы и маски.

- В этот раз – по делу, – сразу обрубил.

Как будто твоё дело исключает секс. Ну, рассказывай, что тебе за малый аркан понадобился? – улыбнувшись прокомментировала она мои слова.

- Мне нужен не просто сверх, не просто юнит, а программист. Но не ремесленник – творец. С тем самым безумием, без которого не свернуть невыполнимое. Кто сможет выжать из кода не просто строки – алгоритмы, из алгоритмов – модели, из моделей – живые, адаптивные структуры. Работа предстоит не по уставу. А сроки такие, что у нормальных людей начинает дымиться мозг. Вот и нужен не совсем нормальный.

- Так найми, – отмахнулась.

- А вот тут ты не права, – покачал головой. – Мне не просто программист нужен, а малый аркан. Чтобы не отвлекался на быт. Чтобы не срывался. Чтобы можно было синхронизировать по сигналу, с вживлением защиты, с ограничителями. Чтобы без клавиатуры, мышки и прочих рудиментов мог работать. И – чтобы далеко не по базовому уровню была способна держать себя в рукопашной. Никаких тюфяков. Тут слишком плотная зона будет, слишком много угроз.

Марет на мгновение улыбнулась, потом усмехнулась. Как будто услышала не задание, а вызов. Или, скорее, – вызов в постель, но с нюансами. Что впрочем было верным абсолютно.

- О-о-о… Как посмотрю, у тебя сегодня прямо на серьёзную групповушку, – протянула с тем же чуть бархатистым шепотом, которым соблазняют офицеров в фильмах до цензуры. – Не дёргайся ты так, до твоего рекорда ещё далеко. Но ты же сам понимаешь, здесь звёзды будут не в силу идти. Хотя и в неё тоже.

Она шагнула ближе. У неё походка – как у охотницы на костре. Неторопливая, но выверенная. Как у той, кто сама выбирает, кого сжечь, кого поцеловать, а кого превратить в оружие.

- Если действительно такого уникального юнита захотел заполучить, придётся сегодня ночью выложиться так, словно последний день живёшь, – сказала она, теперь уже почти шёпотом.

На её заявление только усмехнулся. Как будто в других случаях всё не так. Конечно, в её устах это не было исключительно метафорой.

- Кстати, производством прямо здесь займёмся? – добавила она с некоторой долей юмора, как будто речь идёт о сборке модуля, а не рождении аркана.

- Здесь. Всё равно сейчас склад не используется по прямому назначению.

Она фыркнула.

- Даже если сожгу пару твоих моральных предохранителей?

- Если сгорят – значит, были лишними.

Она медленно кивнула. И в этот момент в её глазах – чёрных, зеркальных, с вкраплениями багрового – скользнул огонь. Как будто кто-то включил лампу внутри её черепа.

- Хорошо, – сказала она. – Тогда приготовься. Завтра у тебя будет программист. С кодом, который сам будет писать себя. С интерфейсом без интерфейса. И, возможно, с душой. Хотя... это уже побочный эффект.

Развернулась и пошла вглубь склада, туда, где находилось нечто будущего общежития для командированных сюда. И с каждым её шагом – температура воздуха будто становилась другой. То ли холоднее, то ли горячее. Но точно не прежней.

Оставшись на мгновение один, сел на край стола. Не то чтобы не знал, на что иду. Просто каждый раз – всё равно как будто впервые. Марет не даёт подарков бесплатно. И то, что она сейчас начнёт создавать – будет не просто техникой. Это будет ещё один аркан. Ещё один ключ. И ещё один риск.

Но выбора не было.

Кто не рискует – тот в этом мире просто статист.

***

Утро началось где-то после полудня.

Ну, в смысле для меня. Ночка-то в том ещё темпе прошла. Не "весело", не "разнуздано", не "ярко". Но при этом отчасти и всё выше перечисленное. А именно в темпе. Как на кузнечном горне, только вместо молота – тела, а вместо железа – судьбы. И когда ты уже третий час подряд вжариваешь пульс в пульс, не задумываясь, где начинается удовольствие, а заканчивается функционал, организм после такого вырубается не просто сном, а системной перезагрузкой.

Так что сейчас валялся, распластанный, на серой надувной кровати, которую почему-то никто не додумался заменить на что-то поприличнее. Хотя, с другой стороны, склады не для комфорта.

И вроде как должен был быть один. Старшие арканы – а там была не только Марет – по логике, уже ушли. Разошлись по мирам, вернулись к своим алгоритмам и меланхолиям. Но кто-то всё же подпирал мой бок.

Голый. И судя по касанию – явно женского пола. Плавный изгиб бедра, коленка у моего бедра, шея – где-то у плеча. Тепло. Тонко. Легко. И, что характерно, не уходит.

Первой мыслью было, что, Лия, та ещё нарушительница личных границ, могла всё же решить прилечь, нарушив свой же принцип не разуваться при свидетелях. Но нет. Что-то не сходилось. Она никогда не раздевалась. Вообще. Даже когда переодевалась – делала это так, что ты чувствовал себя лишним даже в собственных воспоминаниях. Слишком она была вне этих наших телесных церемоний.

А сейчас – тело. Тёплое, худощавое, прижатое ко мне. Без стеснения. Без маскировки. Как будто ей это разрешено.

Пришлось, тяжело выдохнув, открыть глаза.

Она лежала рядом. Полубоком. Смотрела прямо на меня, как будто делала это всё время, пока спал. Глаза – цвета дождя в витражах. Стеклянная глубина с проблесками металла. Зрачки чуть расширены, но взгляд – стабильный, наблюдательный. Почти нечеловеческий в своей сосредоточенности.

- Доброго дня, – проговорил, не поднимая головы.

- Дня, – отозвалась она. Коротко. Без интонации.

Помолчали.

- Диана…. Кстати, тебя Диана зовут, – не сразу сообразил, что она ещё не знает, как её назвал. Не успел сказать раньше. Не было формального момента. Да и её самой, как бы не было. А имя для малого аркана – не просто звук. Это точка фиксации. Маяк. Стартовый ключ к осознанию себя.

- Хорошо, – просто приняла.

Вот и всё. Ни удивления, ни возражения. Как будто всегда так было. Или как будто она уже знала, просто ждала, пока это скажу.

Начал вглядываться внимательнее. Она и правда была… тонкая. Высокая, но не изящная в классическом понимании. Скорее – из породы легких клинков. Те, что не выглядят опасно, пока не воткнут тебе в печень. Волосы – почти бесцветные, с платиновым отблеском. Кожа – чистая, почти прозрачная, словно слегка подкрашена молоком.

Если бы на неё кто-то напал… ну, да. Была бы сюрпризом. Рукопашка со сверхсилой в таком корпусе – удовольствие ниже среднего. Особенно для того, кто привык судить по внешности.

Она поднялась и села, не прикрываясь. Абсолютно не стесняясь. Как будто одежда – это не про неё. Как будто этот мир – ещё не до конца материален. Или как будто она пока не признала его до конца за "реальный".

- Ты как? – спросил её.

Глупый вопрос. И в то же время – нужный.

- Работоспособна. Системы запущены. Ментальные шаблоны активны. Доступ к базам данных – ограниченный. Ожидаю калибровку, – отчеканила она без тени эмоции.

- Прекрати. Мы не на допросе.

- Хорошо, – ответила она уже мягче. Но даже тени улыбки не появилась.

Видимо, инстинкты ещё не догнали словарь. Пройдёт.

- Тебе холодно?

- Нет.

- Есть что-то, что тебе нужно прямо сейчас?

- Одежда. И задача.

Уже лучше. Появились приоритеты.

- Одежду найдём. С задачей… потерпи. Нужно пару часов, чтобы загрузить в систему архитектуру проекта. Ты знаешь, чем должна заниматься?

- Да. Общее представление есть. Детали подгружу из твоих слов или базы.

- Уровень физической подготовки?

- Высший из возможных в базовой категории. У меня усиление идёт на векторные удары и противопотоковую реакцию.

– Что?

– Будет быстрее, если я покажу.

Она встала. И шагнула в центр зала. Обнажённая, стройная, почти невесомая, но при этом от неё ощутимо потянуло напряжением. Тем самым, магическим, сверхчеловеческим. Как будто в склад проник ветер с границы другой реальности. И за несколько секунд она проделала не демонстрацию, а бросок тени на стену.

Раз – разворот. Два – импульсный толчок в пол, как будто пробила бетон. Три – удар по воздуху, и воздух сам отшатнулся. Никаких спецэффектов. Только голое тело и безупречная механика. Как будто сама идея движения стала материей. Невольно выдохнул.

- Принято. Только оденься, пока не начал пялиться, – буркнул и отвернулся.

- Я не против, если ты будешь, – отозвалась она. На этот раз — уже с интонацией. Почти с лёгкой насмешкой.

И стало понятно: она обучается.

Быстро. Почти слишком быстро.

***

Через полчаса Диана уже была в сером комбинезоне. Пока – универсальный вариант, без конкретного цветового кода. Тестовый. Оружие ей не выдавал – пока. Но уже отметил в системе, что она допущена к инфраструктуре первого уровня.

Программист с таким телом и такими рефлексами – это дар и угроза одновременно. Так что всё, что она создаёт, должно отслеживаться. Пусть даже она пока ещё не знает, как именно.

А Диана…. Диана уже сидела перед терминалом. Не касаясь его. Просто смотрела.

И через минуту – интерфейс начал изменяться сам.

- Ты что-то делаешь? – спросил я.

- Да. Просто… думаю.

Вот тебе и три звезды. Да, результат на первый взгляд не супер.Но меня ведь сразу предупредили.

Глава 6

- Для тебя принципиально, откуда работать? – спросил Диану, глядя на то, что она уже творила на терминале.

Экран под её взглядом будто дышал. Не анимацией – самой структурой кода. Как будто интерфейс сам пытался догнать её мышление, а не наоборот. Всё это выглядело… не то чтобы пугающе, но уж точно не предназначенным для чужих глаз.

Она отвлеклась на долю секунды. Посмотрела на меня с лёгким любопытством – как на задавшего вопрос, а не на источник приказа.

- Нет, – отозвалась спокойно. – Место не имеет значения.

- Хорошо, – кивнул. – Тогда сначала одеваем тебя. Потом – телепортом в Лос-Анджелес. Там у меня есть мастерская. Сейчас пустует. Вот и обустроим тебе логово.

Она не стала ничего спрашивать. Просто встала.

Как будто всё, что говорил, было давно решено где-то свыше.

Вызвал такси. Старый броневик с легальными номерами, чтобы без лишнего внимания. Пока он ехал, Диана нашла время закрыть терминал. Не выключить – именно свернуть в компактную фоновую архитектуру, как будто это не компьютер, а часть её собственной системы. Убедиться, что она сверх – можно было не по ауре, не по движениям, а по самой логике её поведения. Если конечно понимать куда смотреть. А так, девушка и девушка.

***

Ехали в тишине. Нью-Йорк мелькал за окнами – сквозь пыль, светофоры, людей, бегущих, как всегда, по чужим маршрутам. Диана смотрела на всё с любопытством, но без детского восторга.

Скорее – как исследователь, впервые увидевший экспериментальный объект в реальности. А может, как кот, впервые попавший в город: глаз не отвести, но касаться – рано.

Зато сам мысленно чертыхался. Очередные расходы. И никакой новой прибыли. Учитывая, что уже оплачена Аварийка, что склад требует дооснащения, а кое-кто в Службе магического контроля начал слишком сильно интересоваться моей активностью – деньги текли, как вода, а закрытые проекты оставались закрытыми.

И всё же – выбора не было. Этот сверх, этот новый аркан, был необходим. Без неё мы не вытянем логистику. Без неё не синхронизируем обработку данных. Да банально не сможем провернуть намеченную провокацию. Без неё – просто не успеем. А значит, рискуем исчезнуть, даже не начав.

Пока гонял мысли туда-сюда, мы подъехали. Выбрал не модный район, не глянец – незаметную улицу в Бруклине, где был один старый бутик с индивидуальной примеркой, работавший по записи и за наличные.

Внутри всё было просто. Пыльные зеркала, свет на треках, продавщица лет сорока с обострённым чутьём на странных клиентов.

- Размер? – спросила она.

- XS. Но чтобы не мешало двигаться, – добавил немного подумав.

Диана встала перед зеркалом, чуть наклонила голову. Потом сама пошла выбирать. Удивительно спокойно. Никаких "а это мне идёт?", никаких лишних слов.

В итоге – чёрные брюки, серый плотный топ, тонкий многослойный жилет с укреплёнными вставками. Всё как надо. Стильно, но при этом максимально функционально.

Оплатил её выбор. Глядя на чек, снова мысленно выругался.

- Считай, это твой аванс, – пробормотал расстроенно.

- Принято, – кивнула она. И это был не сарказм. Просто факт.

***

Мы вышли из бутика. Диана выглядела как будто родилась в этом прикиде – чёрные брюки, серый плотный топ, многослойный жилет с армированными вставками. Сам же остался в том, в чём был – не до моды сейчас. Главное, чтобы не замёрзнуть и не выделяться.

Такси подъехало быстро. Город, как ни странно, работал как часы. Уже через несколько минут мы были у точки доступа к телепорт-сети. Машина ехало неспешно, но от этого казалось, что время только утекает быстрее. Расслабившись сидел, глядя в окно, Диана – рядом, не шевелясь, будто всё уже рассчитала и ждала только сигнала к запуску.

Всё никак не могу привыкнуть, что та, кто несколько часов назад ещё не существовала, теперь уже не просто аркан, а работающее звено в моей цепи. Не хрупкая девочка, не гений в очках, не оружие – а нечто между, с тонкой линией на грани живого кода и непредсказуемой воли.

- Ты когда-нибудь была в Остине? – спросил, просто чтобы разорвать молчание.

- Нет. Но у меня есть картографическая разметка и поведенческая статистика по населению. Средняя температура, уровень агрессии, индекс зарплат и прочее.

Голос – спокойный, без хвастовства. Как будто сказала: "Я не ела арбуз, но знаю, сколько он весит". Дичь, конечно для разговора нормальных адекватных людей. Но учитывая её специализацию, у меня есть подозрение, что так и останется, учитывая в кого превращают люди-программисты добившиеся признания в своей среде.

- Ну… тогда тебе будет интересно, – усмехнулся. – А вот телепорт тебе знаком?

- Теоретически. Резонансные переходы и стабилизация телемассы. Сначала будет неприятно. Но не критично.

- Вот и хорошо. У нас экономия на билетах не входит в план – время сейчас дороже денег.

Телепорт находился на другом конце города, в старом здании, когда-то бывшем сортировочной базой. Не сложно догадаться, что в США свободная конкуренция и даже в маленьком городе может оказаться несколько телепортов. Зато цены так ниже, чем в остальном мире, где приходится регулировать этот рынок репрессивными методами. Сейчас – лицензированный, но полуподпольный узел коммерческих переходов. Не ООНовский, но с приемлемыми параметрами. Работают быстро, без лишних вопросов. Деньги – заранее, маршрут – по факту, страховки – формальность. Главное – не забыть вбить ID. Да, есть и те, кто не делает ставку на предварительные продажи. Собственно, потому и мы выбираем телепорт, которым нам по тем или иным причинам удобнее воспользоваться.

Когда подъехали, Диана вышла первой. Двигалась как будто привыкла к этому миру. Удивительно. Обычно у новорожденных арканов были проблемы с ритмом, инерцией, даже гравитацией. Она же шагала, как будто знала, где находятся оси. Где проходит силовая линия. Где будет атака – если она случится.

Внутри узла – тусклый свет, запах пластика и озона. Двое охраны, один оператор. Никто не обращает внимания. Главное – не задерживать очередь.

- Нам на Остин. Частный прыжок. Два места. – сказал, подойдя к стойке.

Оператор – юноша лет двадцати – окинул нас взглядом. Что-то в Диане его чуть дёрнуло, но он быстро отвёл глаза.

- Оплата перед запуском. Подтвердите личности.

Кивнул. Приложил удостоверение. Достаточно если личность подтвердил оплативший бросок. Да это тоже причина выбора именно этого телепорта. Вытащил ключ доступа к кошельку. Скан. Пилик. Подтверждение.

- Девушка? – уточнил он.

- Гость. Проводится как сопровождаемая.

Пауза. Потом – одобрительный кивок. Формальность, но соблюдать её было нужно. В чём и прелесть свободного мира. В этой стране сначала нужно чтобы доказали твою виновно, а подозрение на замысел без доказательств, идите лесом, как говорится. Другой вопрос если вы никто и звать вас никак…, то вы легко можете стать и "птичкой". Это свободная страна и свою свободу вы должны сначала сами обеспечить, а уж потом….

- Сейчас будет доступен восьмой канал. Запись на двоих. Переход через три минуты.

- Отлично.

Мы прошли в сторону шлюза. Внутри – то же всё, что и проспекте телепорта. Капсула-телепорт, стабилизатор, кресла. Пространство, похожее на сжатый лифт в полузабытом отеле. Всё, что надо, – чтобы перенести тела и данные без разрыва личности. Почти без. Иногда бывало… но сейчас не об этом.

- Готова? – спросил её.

- Да.

Она даже не поморгала. Села на место, выровняла дыхание. Я – рядом. Модули замкнулись. Пространство дрогнуло.

И снова всё исчезло. Ну как… для внешнего наблюдателя.

***

Переход занял меньше секунды. Ну не может человек так просто определить более короткие промежутки времени. Ощущения – как будто провалился в себя, и тебя при этом вывернули наизнанку, но сдержанно. Боль была – но не настоящая. Как у куклы, которую вытащили из коробки.

Когда вышли, вокруг уже был Остин. Точнее, коммерческий приёмный зал одного из узлов, примыкающего к административному сектору. День – светлый, город шумел за стенами, машины, ветер, запах жареного.

Диана вышла первой. Движения всё так же выверенные. Но взгляд – чуть внимательнее. Улавливала сигналы. Картографировала. Скорее всего. Словно с киборгом каким-то иду. Ну, арканы они все разные.

Транспорт до офисного здания уже ждал, ну того, что от него осталось после атаки и неполного разбора завалов и восстановления, финансы поют романсы, как говорится, а потому везде и сразу дела вести не можем – Мику, похоже, не теряла времени даром. Внутри автомобиля – прохлада и музыка без слов. Диана устроилась рядом, снова села с прямой спиной, как будто калибровалась по невидимому уровню. Блин, ощущение, что еду с киборгом только усилилось.

- Как ты? — спросил тихо.

- Всё в норме, – отозвалась, не глядя. – Стабилизация прошла с минимальными отклонениями. Запись телемассы чистая. Все модули восприятия в пределах нормы.

Ну вы поняли, от чего такие ощущения. Её голос был… нейтрально-деловой. Не то чтобы холодный, но и не живой. С одной стороны, типичный младший аркан в первые сутки: ещё не определился, как именно должен чувствовать. С другой, зато технически – безупречна. Спрашивай что угодно – всё рассортирует, разложит, отсортирует и аккуратно сложит назад. Будто ИИ встроенный в человеческое тело. А с другой стороны, что хочу от неё. Сам желал экстраординарных способностей по взаимодействию с вычислительной техникой, вот и получил.

У входа в штаб структуры, которая была нашей временной крышей, нас уже ждали. Не охрана – деловые. Похоже, Керн сам дал отмашку впустить без лишних проверок. Вестибюль всё такой же – камень, стекло, полумрак. Только теперь к нему добавилось ощущение ветра: слишком много процессов шло параллельно. Слишком много ставок.

Керн встретил нас не в кабинете, а в одной из боковых переговорных. Без охраны, без кофе, без прелюдий.

- Это она? – спросил сразу, глянув на Диану.

- Да, – подтвердил. – Диана. Специализация – работа с вычислительными структурами, код, нейросети, взлом. Плюс телеметрия, удалённая синхронизация, поддержка в полевых условиях.

Вдаваться в подробности того, что она вообще не человек, в прямом смысле слова, не стал. Да и то, что появилась она благодаря плану внести в раздрай городские служб Нью-Йорка в назначенный день, с целью имитации масштабной катастрофы.

Керн кивнул. Медленно. Оценивающе. Встал, обошёл стол, сел ближе. Диана чуть повернула к нему голову – не навязчиво, но ровно настолько, чтобы показать: она видит.

- Боевая подготовка? – уточнил он.

- Эксперт рукопашник, немного холодного оружия, да и пистолет знает с какой стороны держать, – ответил спокойно. – Но в основном работает на ближней дистанции.

- Она понимает, где находится?

- Понимает, – ответила Диана вместо меня. – Я здесь для оценки, верификации и, при одобрении, запуска процедуры легализации.

Керн слегка поднял бровь. Не от дерзости – скорее, от точности формулировки. После чего повернулся ко мне.

- Ты уверен?

- Более чем, – кивнул. – Кого попало приводить бы не стал. Сейчас проект движется в фазу, где будет решатся всё. Диана – не просто вспомогательный блок. Она – опора. И от того, как точно она сработает, такие переговорные позиции у нас в итоге с противостоящим нам фондом и будут. Работает на глубоких слоях. Без неё мы начнём буксовать. И никаких гарантий, что по срокам впишемся и по нам первым не нанесут удар и сильнее, чем прежде.

- Понимаю. – Он задумался, потом медленно кивнул. – Хорошо. Я дам распоряжение. Через два дня будут готовы все документы. Никаких следов происхождения. Легенда – как у Мику. С прожитым прошлым, налогами, учебными записями, даже банковской историей.

- Благодарю, – просто сказал ему.

- Пока ни в какие общие реестры не пускаем. Только локальное присутствие, только у нас. Если понадобится выезд – решаем отдельно. Понял?

- Да.

- И ещё, – добавил он, глядя на Диану. – Если кто-то из твоих когда-нибудь выйдет из-под контроля, лично позабочусь, чтобы они исчезли. Не как исполнитель. Как человек, который тоже ставит подпись под тем, что мы строим.

Диана кивнула. Спокойно.

- Боюсь вы не осознаёте, что пытаетесь взять на себя. Во всех смыслах. Это не угроза, а просто констатация факта. И пока Костас жив мы здесь и лояльны во всех смыслах, не проекту, а ему лично. Если не станет его, нас тем боле. Так что думайте в первую очередь чтобы с ним ничего не случилось, а не берите на себя то, что не сможете исполнить.

Керн усмехнулся. Чуть-чуть. Как будто услышал нечто остроумное, но не стал это комментировать. Вместо этого встал, подошёл к двери.

- Мику уже знает. Она пришлёт контакт куратора, который будет вести дело Дианы. Пока – отдыхайте. Через сутки можете двигаться дальше. Лос-Анджелес?

- Да, – подтвердил. – У меня там осталась мастерская. Пока свободна, вот и использую в дело.

- Смотри только, чтобы не привлеки лишнего внимания. Сейчас у нас всё под микроскопом.

- Понимаю, – коротко кивнул. – Благодарю за доверие.

Он больше ничего не сказал. Просто ушёл, оставив дверь открытой. Я повернулся к Диане.

- Ну вот. Теперь ты почти официальна.

- Почти, – согласилась она.

Мы вышли в коридор. Воздух в здании пах металлом и решимостью. Где-то уже шелестели протоколы, запускались алгоритмы генерации легенды, кто-то вбивал её имя в фиктивный университет, кто-то ставил печать на документ, которого не существовало вчера.

Диана шла рядом. Почти по-военному. И поймал себя на мысли – с таким юнитом можно идти в рейд. И не бояться, что кто-то не выдержит.

Теперь – Лос-Анджелес. Вернее, завтра

Сначала – немного передышки. Хотя бы несколько часов. В гостинице, которую заранее сняла Мику.

***

В воздухе всё ещё стоял запах дождя, хотя солнце уже пробивалось сквозь облака, отражаясь на чёрных стеклянных фасадах центрального транспортного узла Остина. Конкретно этот телепорт находился в башне бывшего технопарка, теперь перестроенной под нужды внутренней логистики Консорциума. Гладкие стены, золотистые голограммы с бегущими строками расписания, сканеры глаз на каждом входе. Всё как везде – стерильно, точно, быстро.

В тот момент сидел на длинной скамье у сектора вылета. Чёрная куртка со вставками, тёмные джинсы и полевые ботинки – не слишком официально, но достаточно надёжно, чтобы не вызывать вопросов. Он выглядел обычным техником из инженерного департамента. Никаких знаков различия, никаких имплантов на виду, только усталые глаза и спокойствие человека, который привык к неизвестности.

Рядом, облокотившись на столик, Диана перебирала слайдер на планшете. На ней всё ещё был тот же прикинутый в бутике комплект: тёмные брюки, жилет с усиленными вставками, топ, почти сливающийся с цветом её волос. Только теперь она казалась уставшей – не физически, скорее ментально.

- Места подтвердили, – негромко сказала она, не отрывая взгляда от экрана. – Перенос на южный хаб Лос-Анджелеса, время – тринадцать минут. До разрыва – девять. Взяла капсульное размещение. Нас будут сопровождать как минимум два сканера. За безопасность заплатила отдельно.

Устало кивнул, слегка склонив голову.

- Спасибо. Нам нужно, чтобы никто не знал, что мы вообще прилетели.

- Не получится полностью. Но я выбрала маршрут с минимальным перекрёстком с корпоративными линиями. Терминал старого грузового кластера, тот, что принадлежал “Атрексу”, до раздела. У них там теперь частные клиники, и всё обслуживается через медицинскую анонимную сеть. Хорошая отмазка, если что.

После её слов выпрямился, провёл пальцем по браслету – тот на мгновение отразил схему телепорта и линии магистрали, соединяющей континенты.

- Не думал, что вернусь в Лос-Анджелес именно так.

- Ну, если точнее, мы не в сам город попадём. Терминал в Инглвуде, с окраины зайдём.

- Хуже, – усмехнулся саркастически. – Там начинается болото сверхов. Бывшие слоны “Икаруса”, отморозки с обломков Фонда и психи из частных исследований. Не то место, где тебя ждут с распростёртыми объятиями.

- Зато именно туда и стоит идти, – пожала плечами Диана. – Нам нужна информация о Сетевом Коллекторе. И если он действительно перебрался в Лос-Анджелес, то именно туда он и сунется первым. У него в Долине остались связи.

Они переглянулись – уже без слов. Им оставалось ждать разрыва.

Несильный щелчок раздалось слева. Белая линия появилась на полу, прорезав металл и плитку. В воздухе стало немного прохладнее. Запах озона, лёгкое давление в ушах – телепорт начал разворачиваться.

Голос автоинформатора был как всегда неэмоционален:

- Перенос. Объект: два человека. Класс маршрута: частный, стандарт. Направление: зона двадцать семь, юго-западный терминал Лос-Анджелеса. Внимание: сохранность ментальной структуры не гарантируется при наличии открытых каналов.

- Чего-чего? – пробормотал изумлённо.

- Стандартная надпись, – отмахнулась Диана. – Сканеры не видят у нас внешнего канально следа, но формулировку не убрали. В случае если кто-то "горит" изнутри, это должно служить предупреждением. А ты... ну, ты пока не горишь. Вроде.

Он усмехнулся. Диана первой шагнула на платформу. Сам же последовал за ней, ощущая, как мир вокруг начинает дробиться на частицы. Иногда просто ненавидел телепорты – не за саму технологию, а за то, что внутри меня что-то каждый раз кричало, будто вот-вот распадусь навсегда.

***

Переход занял семь секунд. Со всеми прочими сопутствующими заморочками. Когда зрение прояснилось, нас уже встречал слегка затхлый запах плесени, смесь жаркого воздуха и старых синтетических материалов. Мы стояли в полутёмном коридоре, на стенах которого едва мерцали старые пиксельные экраны.

- Добро пожаловать в Старый Инглвуд, – сказала Диана так, будто сама тут постоянно тусовалась. – Надеюсь, ты не забыл, как выглядят настоящие трущобы.

- Зато они никогда не забывают, кто ты такой, – ответил несколько резче, чем хотел, поворачиваясь к ней. – Особенно если ты вернулся с пустыми руками.

- Ты не с пустыми. У тебя теперь дар. И ещё – подозрительно блестящие глаза.

- Это… от раздражения.

Она хмыкнула. За их спинами раздался щелчок – телепорт закрылся. Здесь всё было по-другому. В Остине – порядок, стекло, голограммы и правила. В Лос-Анджелесе – беспокойство, обрывки старых структур и уличная логика. Если говорить конкретно про это место.

И всё же именно тут почувствовал, что мы приближаемся к правде. Где-то среди мусора и чужих даров, среди тех, кто забыл, как быть человеком, скрывалось то, что изменит всё. А может и не изменит.

Мастерская встретила нас глухо. Железная дверь щёлкнула замками и нехотя распахнулась, будто раздумывала, впускать ли обратно старого хозяина. Устало провёл ладонью по косяку – пыль, но не слишком. Камеры на углу щёлкнули объективами, узнали и приняли. Пока Диана прошла внутрь, на мгновение замер в проёме, огляделся. Всё выглядело будто чуток скошенным, наклонённым, как будто здесь всё это время держалось на честном слове. А ведь кажется совсем недавно закончил реконструкцию. Как быстро брошенное здание теряет вид обжитого….

- Значит, вот оно, – пробормотала Диана, входя внутрь. Её голос отозвался в пустом помещении гулким эхом. – Не думала, что скажу это, но мне здесь… нравится. Гудит. Пространство правильное.

Да, за прошедшую ночь в ней стало больше человеческого.

- Акустика? – уточнил у неё, скидывая рюкзак.

- Энергия, – она повернулась ко мне с каким-то вниманием в глазах, почти суеверным. – Здесь всё ещё звучишь ты. Даже не знаю, как объяснить.

Вот уж не ожидал услышать от неё такое. Всё-таки арканы существа волшебные и воспринимают мир не совсем как люди. Потому только усмехнулся. Звучал я… как старая турбина и заплесневелый чайник, наверное.

Мастерская была цела. Пыль, конечно, и воздух стоял спертый – но никто не трогал ни стойки, ни оборудование. Старый терминал под бронестеклом моргнул мне знакомой надписью: “HELLO, KOSTAS.” Пара моих мини-дронов в углу под потолком подали признаки жизни, как будто просыпались после долгой зимовки.

- Придётся чуть расчистить. – Привычным движение открыл один из ящиков. Там всё ещё лежали мои старые инструменты. – У тебя будет две комнаты. Вот эта и дальняя под серверы. Шумит, греется, но стены толстые.

- Я бы всё равно их экранировала, – кивнула Диана. – Заодно проложу своё питание, если ты не против. У меня блоки с собой, но провода лучше взять здесь. Можно?

- Бери всё, что надо. Только в сейфы не лезь без меня, – сказал немного подумав, но без нажима. Она поняла.

Пока проверял электричество, вентиляцию и состояние охранной системы, Диана с неожиданной сноровкой сняла с пояса компактный проектор и выдвинула голографическую сетку на одной из стен. Пальцы её скользили по виртуальной клавиатуре — она уже начала вживлять свою реальность в мою, и делала это почти уважительно, без ломки. Место переставало быть только моим – теперь оно становилось нашим, и от этого ощущения в груди закололо остро и неуютно.

- Ночевать пока здесь будем? – спросила она, не оборачиваясь. – Или есть где-то рядом дыра потише?

- У меня есть койка, душ и кофе-машина. Всё, что нужно для выживания. – Я пожал плечами. – Если хочешь – можешь взять дальний диван. Только он когда-то был креслом, и всё ещё помнит это. А так, если хочешь, осваивай второй этаж, реконструкцию-то провёл, надстроил здание, но сам там не обживался. Так что будешь там первым жильцом.

Диана села на край предложенного ей "спального места", испытующе уставилась в потолок.

- Подойдёт. Главное – чтобы сигнал был чистый. Мне нужно будет в течение суток пробить несколько архивов. По твоим следам, кстати.

- Не обнадёживай. Сел на стул, потянулся за крошечной кружкой и заварил чай из пакетика. – Впрочем… однажды всё равно всё выйдет на свет божий. Вопрос в том, что мы успеем сделать до этого.

Она посмотрела на меня как-то странно. Долго. Внимательно. Будто примеривалась.

- Ты изменился, Костас.

Странная фраза от той, что существует всего несколько дней.

- Нет. Просто маски начал снимать. Это не одно и то же.

Мы замолчали.

Над нами гудел кондиционер, за стеной пробежала сеть, напрягая током все мои старые провода. Диана работала. Я проверял оборудование. Мир, хоть и пошатнувшийся, снова обретал структуру – как старый алгоритм, запускающий сам себя после сбоя.

Это было начало того, что позволит нам на одном из слоёв атаки изолировать поле боя в Нью-Йорке. Мастерская снова оживала.

Глава 7

На складе в Нью-Йорке работа кипела. Да, с момента отправки Дианы в Лос-Анджелес прошло уже больше недели, и сюда уже потоком шли списанные боевые роботы предыдущих поколений. Главной проблемой была дефектовка. Будем говорить откровенно, списали их не просто так. Они действительно были сломанными, но есть нюанс, не полностью. И из двух-трёх всегда можно было собрать один целый. И пусть они уступали последним моделям военно-промышленного комплекса, но у нас была совсем другая задача, а не атака другой противостоящей нам роботизированной армии. Да и в целом, они и повоевать могли легко, где-нибудь в Африке или на ближнем востоке и ещё как погонять негров и арабов.

Сейчас лично обходил ряды этих грудастых титанов, тех что уже восстановили – не в смысле формы, а в смысле массы и тяжести их вида. Каждый с боевыми шрамами, с выжженным покрытием, да, прежде чем их списать они послужили мишенями, со скрученными кабелями и с памятью о той войне, в которой, кажется, теперь никто не хотел разбираться.

- Пробейте-ка мне данные по модели СК-312-Грав, – бросил в сторону полуразобранного корпуса с выдранными приводами, говоря в наушник. Он лежал на боку, напоминая обглоданную тушу кибернетического мамонта.

- Есть, – раздалось в ухе. – Последний раз использовалась в Морском операционном комплексе Шельфа. Статус – полностью списан. Боевой модуль неисправен. Однако платформа стабилизации и магнитные манипуляторы – в отличном состоянии.

- Отлично. Снимем. Пригодятся для крепежа Паука-Х. Погрузи в список ‘Разбор с приоритетом’, – кивнул согласно, хотя никого вокруг не было. Привычка.

Вскоре на площадке загудели лебёдки – рабочие перетаскивали особо крупные обломки на длинные столы. Здесь шёл настоящий разбор полётов. Специально выделил себе несколько вызывающих доверия механиков. Среди них был Жиро, наш специалист по энергетике, и Тика – бывший инженер одной из корпораций, сбежавшая с архивом техдокументации. Такая себе рекомендация, конечно. Что-то в ней всегда было тревожное – будто она с трудом удерживается от побега. Но руки у неё были золотые.

- Чиним или режем? – спросила она, кивнув на полуфункциональный каркас четырёхного робота, у которого горела только одна линза.

- Режем. Голова и приводы – в утиль. Сервоузлы – проверка. Платы – под осциллограф, – после чего покосился на маленькую колоду карт, висящих на цепи у меня на шее, – и не выкидывай ничего, что выглядит слишком сгоревшим. Мне всё может пригодиться.

***

Через пару часов, в перерыве между анализом и импровизированной сваркой, наконец, выдохнул, отпив из банки лимонного напитка. Бывшая привычка – чай с мятой – осталась в Лос-Анджелесе. Не тот ритм работы пока, чтобы доставлять себе расслабляющее удовольствие напитком.

С того дня, как проводил её через телепорт, не проходило и суток без звонка. Ну, вернее, без попытки звонка. У нас была своя игра: она звонила, сбрасывал, потом перезванивал, а она брала трубку и делала вид, что занята. Иногда отвечала без звука – просто мелькала её ухмылка на экране. Скучала, наверное. Сложно объяснять её реакции с человеческой точки зрения. Но если быть откровенным, она куда больше стала похожей на человека, нежели на киборга, как вначале.

Лос-Анджелес она теперь знала, как свои пять пальцев. Мастерскую превратила в кибер-берлогу. На фото, что она прислала вчера, виднелся подвесной интерфейс, гирлянда из подключённых систем доступа, и даже старый станок, что мы некогда собирали, она умудрилась оживить.

- Замахнулась тут на взлом автономного спутника связи одного из корпоратов, – сообщил она, как бы между делом, когда в очередной раз проверял цепь на дроне.

Зачем, спрашивается? Хацкер, как говорится, что тут ещё скажешь.

- Какого из?

- Анахрон. Под видом деструктора видеосигнала. Микронастройка на передачу через атмосферный дифракционный слой. Очень тонко.

- А следы?

- Следов – нет. Пока.

Как обычно кивнул. Пока – ключевое. После того, как операция против фонда войдёт в ключевую фазу, и не такое всплывёт. А сейчас на складе в Нью-Йорке работа по-прежнему кипела.

И вновь сам стоял у грузового поддона, глядя, как двое наёмных техников осторожно вытягивают из деревянной обрешётки покорёженного «Рейвен-А» – одного из тех старых боевых дронов, что ещё в позапрошлой войне, ну как войне, если бы по масштабам настоящей воны, то так, специальная операция на Ближнем Востоке, сопровождали пехоту в городских операциях. Его левая опора болталась, приваренная на скорую руку, броня на правом борту была разрезана, как консервная банка, но оптика, судя по всему, жива. Уже что-то.

В бумагах всё это значилось как "технический архив восстановительной инициативы" – так его окрестил Керн, когда поставил печати и дал добро на канал поставки. Неофициально мы просто звали это "сборкой". И главным сборщиком здесь был именно я. Ну нет у других интуитивной аптитуды, так что им чтобы просто понять, что можно использовать из дрона, а что нет, нужен не один деть. А так вышел настоящий конвейер. Провожу дефектовку, другие разбирают, а уже третьи из годных запасных частей творят. Сюда везли всё: искорёженных роботов, боевых мехов, бесполезные панели управления, плату, из которой у военных давно вышел срок шифрования, а значит – никто уже не вёл за ней учёт.

Главная проблема – дефектовка. Не хватало рук, а просто не мог позволить посторонним копаться в том, что собиралось стать нашей первой теневой армией. И главную причину уже назвал. К тому же, почти физически чувствовал, как где-то в полях за пределами Остина уже шевелится ответ. Значит, у нас должно быть преимущество. А оно рождается здесь – в мерзкой вони пыли, перегретого металла и моторного масла, между тележек, скрипящих на неровных плитах бетонного пола.

- Слева мотор выдран, – пробормотал, заглянув под панель "Рейвена". – Но шина питания жива. Её можно будет вкатить в "Бету".

Один из техников посмотрел на меня с сомнением, но молча кивнул. Он не понимал, как это делаю. Да сам тоже не до конца понимал. С каждой новой машиной всё чаще чувствовал внутри странный импульс, как будто внутри головы щёлкал переключатель: здесь живо, здесь мертво, а вот здесь – можно спасти. Оттачивался дар именно на дефектовке военных дронов. Но ведь начиналось всё с обычных часов и мелкой бытовой электроники.

- Трэш, – позвал один из старших, грузный мужик с татуировками армейских подразделений на запястьях. – Контейнер из Балтима, маркировка старая, но там внутри… кажется, прототип.

Естественно подошёл, заинтересовавшись. И действительно. Контейнер был низким, длинным, с запаянными замками, на боку – логотип распущенной три года назад компании "Церберон Динамикс". Эти ребята делали боевые шасси для ближнего боя – максимально автономные, почти хищные в реакции. Но все их разработки считались либо утечками, либо утопиями, которые никогда не дошли до войск.

- Что там?

- Мы не вскрывали. Глянешь?

Присел, провёл пальцами по запорному устройству. Он издавал слабое гудение, но был мёртв – батарея сдохла. Потом коснулся замка ладонью. Ничего сложного. Поток… как бы объяснить… прошёл от пальцев к механике, как будто просто напомнил ей, что она должна открыться. Раздался короткий щелчок, и запор послушно отпал.

Крышка откинулась.

Внутри был человек.

Нет… не совсем человек. Скорее – то, что когда-то им было. Его кожа была серой, впаянной в кабели и импланты. Руки слабо шевельнулись – то ли от остатков рефлексов, то ли это было попыткой подняться.

- Спящий киберсолдат, – прошептал техник. – Или…

- Или гроб, – отозвался на его слова. – Только его не похоронили.

Реально не понимал, почему у меня внутри холодеет. Но точно знал: мы только что открыли что-то очень опасное. И возможно, очень нужное. Не факт, что нам, но кому-то точно.

Отправил Диане сообщение, прикрепив фото находки. Через несколько секунд пришёл ответ: "Проверяю на предмет биоформ. Подожди с подключением – он может быть маяком. Или хуже".

Так что пока откинулся на ящик и потер лицо. В мастерской Лос-Анджелеса Диана сейчас, скорее всего, сидела среди гудящих серверов, с ногами на столе, но мозг её работал в других плоскостях. Зато сам был уверен: она уже разложила этот корпус по схемам, которые даже Пентагон не видел.

Но всё равно, открытие останется на моей совести. Если он проснётся – должен быть рядом. Не ради контроля. Ради того, чтобы понять, что именно только что оживил.

А пока смотрел на него несколько секунд молча. Внутри контейнера что-то тихо щёлкало. Не хаотично – ритмично. Словно где-то глубоко под бронепластинами медленно запускалась система самодиагностики. Красный индикатор у основания шеи мигал с длинными паузами. Раз… Пауза. Два… Пауза длиннее. Старый цикл энергосбережения. Очень старый.

– Не нравится мне это, – пробормотал один из техников за спиной.

– Тогда отойди подальше, – спокойно ответил я.

Он не спорил. Вообще атмосфера вокруг контейнера изменилась почти сразу после вскрытия. Люди продолжали работать, таскать детали, ругаться возле погрузчиков, резать броню плазморезами, но косились сюда уже все. Инстинкты. Иногда обычные работяги чувствуют опасность лучше аналитиков и военных.

Снова посмотрел внутрь контейнера. Киборг не двигался. Но теперь видел больше. Намного больше. Моя способность опять начала работать сама. Не как телекинез. Не как сила. Скорее, как понимание. Будто в голове поверх зрения накладывался второй слой реальности.

Вот повреждённый силовой контур. Вот аварийные ограничители. Вот участок, где кто-то буквально вручную перепрошивал нейрошину. А вот здесь…

И тут нахмурился.

Странная конструкция под грудной клеткой. Не реактор. Не батарея. Что-то гибридное. Словно искусственное сердце, собранное инженером, который слишком долго смотрел на военные ИИ.

Меня неприятно передёрнуло. Потому что я уже видел похожую философию сборки. Фонд. Не конкретные модели – подход. Когда создатели перестают видеть разницу между человеком, машиной и оружием.

– Трэш?

Отреагировал на обращение и поднял взгляд. Старший техник стоял чуть поодаль, нервно потирая шею.

– Может, ну его нахрен? Закрыть обратно и сдать Керну как опасный мусор?

На это чуть усмехнулся.

– И что написать в отчёте? "Нашли боевого киборга неизвестной модели, испугались и заколотили назад"?

– Звучит вполне разумно.

– Для нормальных людей – да.

Он фыркнул. Я же снова перевёл взгляд на контейнер. Нормальный человек сейчас действительно приказал бы всё закрыть. Вызвал бы специалистов. Военных. Корпорантов. Кого угодно.

Проблема была в том, что слишком хорошо понимал, чем это закончится. Такие вещи не изучают. Их разбирают. А потом либо копируют, либо уничтожают. Третьего не дано.

Терминал на ящике коротко пискнул. Ответ Дианы. Я открыл сообщение почти сразу.

"База "Церберон Динамикс" вычищена. Все архивы проекта удалены. Слишком чисто. Так не бывает."

Через секунду прилетело второе.

"Трэш… у него нет серийного ядра."

И медленно перечитал сообщение. Потом ещё раз.

"Нет серийного ядра."

То есть либо это вообще не серийная модель… Либо кто-то сознательно вырезал идентификатор. А вот это уже очень плохой знак. Потому что военные удаляют маркировку только в двух случаях. Когда хотят отрицать существование проекта. Или когда проект выходит из-под контроля.

Внутри контейнера снова раздался тихий металлический звук. На этот раз громче. Замер. Правая рука киборга едва заметно дёрнулась. Техники позади меня тут же сделали шаг назад. Один вообще выругался и потянулся к кобуре с импульсником.

– Оружие убрал, – сразу сказал ему.

– Ты видел?!

– Видел.

– Эта хрень сейчас встанет!

– Тогда стрельба точно не поможет.

Он нервно сглотнул, но руку всё-таки убрал. Правильно. Потому что если перед нами действительно экспериментальная боевая платформа ближнего боя, то пистолет против неё – примерно как злой комментарий против танка.

Потому медленно подошёл ближе. Очень медленно. Не знаю, зачем. Наверное, потому что хотел понять. Всегда одна и та же проблема. Любой нормальный человек при виде неизвестной опасной штуки уходит. Я лезу ближе. Иногда мне кажется, именно это меня и убьёт.

Лицо киборга было почти человеческим. Молодой парень. Лет двадцать пять максимум. Короткие тёмные волосы. Сероватая кожа. На виске – тонкая полоса интерфейсного металла. И шрамы. Много. Не боевых. Операционных.

И тут почувствовал, как внутри снова шевельнулась способность. Структура. Система. Повреждения. Мой взгляд сам зацепился за один из внутренних разъёмов под ключицей. И в голове словно что-то щёлкнуло. На секунду мир исчез.

Темнота. Красные аварийные лампы. Глухой мужской голос:

– Субъект нестабилен!

Удар. Боль. Чужая. Настолько сильная, что меня аж перекосило.Потом другой голос:

– Запускайте подавление личности.

И сразу после этого – ярость. Дикая. Нечеловеческая. Настолько плотная, что у меня перехватило дыхание.

Отчего резко отшатнулся от контейнера.

– Трэш?!

Не ответил. Потому что в этот момент глаза киборга открылись. Резко. Без сонной мутности. Без растерянности. Холодные серые линзы уставились прямо на меня.

И сразу понял одну очень неприятную вещь. Он всё слышал. Всё это время. Просто не мог двигаться.

Внутри контейнера тихо зажужжали сервоприводы. Пальцы киборга медленно сжались в металл борта. Слишком сильно. Сталь жалобно заскрипела. А потом он хрипло произнёс:

– ...где... объект?..

И от этого голоса у меня по спине пошёл холод. Потому что говорил не человек. Говорила боевая программа, которая очень старалась звучать человеком.

Секунды растянулись. Сам стоял напротив контейнера, а киборг смотрел прямо на меня своими серыми линзами. Не глазами. Именно линзами. Слишком неподвижный взгляд. Слишком ровная фиксация. Как у прицельной системы, которая уже определила дистанцию до цели. Его пальцы медленно сжимали край контейнера. Сталь скрипела. Не гнулась. Именно скрипела.

Позади кто-то из техников тихо выругался. И знаете, его прекрасно понимал. Потому что прямо сейчас у нас посреди склада просыпалась древняя боевая платформа неизвестного класса, которую кто-то зачем-то засунул в контейнер и потерял лет на десять минимум. И, судя по всему, потерял не случайно.

Киборг дёрнулся. Не полностью. Лишь плечо и шея. Но сервоприводы внутри корпуса тут же издали низкий вибрирующий звук. По внутренним панелям контейнера пробежали красные отсветы аварийной диагностики.

— ...где... объект?..

Голос стал чуть стабильнее. Меньше помех. Хуже.

Так что медленно сделал шаг назад. Не из страха. Ладно, из страха тоже.

Но в первую очередь потому, что в голове внезапно всплыло кое-что другое. То видение. Красные лампы. Операционная. Голоса инженеров. И не только они. Тогда, в потоке чужой памяти, мелькали ещё фразы. Странные. Короткие. Как будто служебные команды. Не обратил внимания. До этого момента.

Киборг начал подниматься. Медленно. Слишком медленно для машины его класса. Видимо, повреждения всё-таки были серьёзные. Из позвоночных разъёмов посыпались искры. Один из кабелей внутри контейнера оборвался с влажным металлическим звуком.

И тут меня осенило. Эти кретины его не деактивировали. Вообще. Ни аварийного отключения. Ни блокировки личности. Ни глубокого сна. Они просто запихнули боевую платформу в ящик и забыли.

Потому почувствовал, как внутри одновременно поднимаются ужас и почти истерический смех. Потому что внезапно понял ещё кое-что. Инженеры "Церберон Динамикс" были конченными фанатами старого кино. Теперь некоторые странности конструкции складывались слишком хорошо. Гуманоидная архитектура. Избыточная мимика лицевых мышц. Агрессивная автономность. Даже внешний силуэт.

Твою мать. Они реально вдохновлялись "Терминатором". Доисторическим, мать его, фильмом. Я чуть не заржал прямо посреди склада. Потому что если это правда… То речевые управляющие коды у них тоже могли быть соответствующего уровня идиотизма.

В голове словно вспыхнула забытая строчка из того самого видения. Испанский язык. Жёсткая фонетика. Инженер смеётся:

"Ну давай, скажи уже свою тупую фразу..."

Естественно моргнул. И понял. Вот просто понял. Как будто механизм внутри меня сам достроил недостающую часть схемы.

Киборг уже почти выбрался из контейнера. Одна нога опустилась на бетон. Под её весом пол жалобно хрустнул. Техники начали отступать. Кто-то крикнул:

– Трэш, валим нахрен!

А я вместо этого сделал глубокий вдох и рявкнул на чистом испанском:

– "Hasta la vista, baby!"

Тишина. Абсолютная. Даже склад будто замер.

Киборг застыл. Буквально в движении. Красные индикаторы под кожей мигнули. Один раз. Второй. Третий. Голова медленно повернулась ко мне. Серые линзы сфокусировались. А потом механический голос абсолютно спокойным тоном произнёс:

– Команда подтверждена.

Пауза.

– Аварийный протокол деактивации инициирован.

И рухнул. Просто отключился. Как марионетка, которой обрезали нити. Двухсоткилограммовая туша впечаталась в бетон с таким грохотом, что один из погрузчиков в дальнем конце склада резко затормозил.

Несколько секунд никто не двигался. Вообще. Потом один из техников сипло выдохнул:

– Да вы издеваетесь…

Сам стоял, тяжело дыша, и сам не до конца понимал, что сейчас произошло. Потому что это было слишком тупо даже для корпорантов. Хотя…

Нет. Как раз для корпоратов нормально. Уже встречал инженеров, которые называли боевые дроны именами анимешных персонажей и оставляли в коде пасхалки. Но встроить в экспериментального киборга команду отключения из древнего боевика…

Господи.

– Трэш… – осторожно позвал старший техник. – Откуда ты вообще это узнал?

После чего медленно посмотрел на него. Хороший вопрос. Очень хороший. И отвечать на него я точно не собирался.

– Повезло, – спокойно сказал ему.

Он уставился на меня так, будто только что лично увидел рождение новой религии. И знаете, не винил его. Потому что выглядело это действительно безумно. Боевой киборг просыпается посреди склада. Я ору старую киношную фразу. И машина выключается. Если пересказать кому-то со стороны, звучит как наркотический бред.

Терминал рядом снова пискнул. Диана. Быстро открыл сообщение.

"Что ты сделал?"

Невольно усмехнулся. Конечно она отследила скачок активности. Быстро набрал ответ:

"Выключил."

Пауза. Потом пришло новое сообщение.

"КАК?"

Посмотрел на лежащего киборга. На покорёженный контейнер. На техников, которые теперь смотрели на меня как на человека, способного остановить танк силой матерного слова. И напечатал:

"Похоже, создатели были фанатами древнего кино."

Долгая пауза. Очень долгая. А потом от Дианы пришло только:

"...я ненавижу корпорантов."

– Аналогично, – пробормотал себе под нос.

Но расслабляться было рано. Потому что теперь, когда первая паника схлынула, начал замечать детали. Киборг отключился. Да. Вот только… Моя способность всё ещё чувствовала внутри него активность. Глубоко. Очень глубоко.

Как будто часть систем не ушла в сон. Словно внутри корпуса оставался кто-то бодрствующий.

Медленно присел рядом. Техники тут же занервничали.

– Эй-эй, может не надо?!

– Если бы он хотел нас убить, уже убил бы.

– Очень успокаивает!

На это не ответил. Мой взгляд остановился на затылочном разъёме киборга. Тонкая щель между пластинами корпуса едва заметно светилась тусклым синим. Не аварийный режим. Что-то другое.

И тут меня накрыло пониманием. Настолько внезапно, что даже замер. Они не создавали просто солдата. Нет. Слишком сложно. Слишком дорого. Слишком много автономности. Это был не обычный киборг. Таких сейчас полно. Это был прототип самостоятельной боевой личности. Почти искусственный человек.

И вот теперь мне стало по-настоящему не по себе.

Потому что где-то в документах "Церберон Динамикс" наверняка существовала причина, почему проект засунули в ящик и спрятали так далеко, что он всплыл только сейчас. А ещё потому… Что уже начинал подозревать: деактивационная команда могла отключить тело. Но не разум.

И сейчас сидел на корточках рядом с отключившимся киборгом и медленно разглядывал его корпус.

Склад снова начал оживать. Где-то за рядами контейнеров ругались грузчики, загудел подъёмник, заработала сварка. Люди всегда быстро возвращаются к рутине, если опасность перестаёт двигаться. Но нервозность осталась. Техники косились сюда каждые несколько секунд. И правильно делали. Потому что всё меньше верил, что перед нами просто машина. Мой взгляд скользнул по лицу киборга. Слишком естественная мимика. Даже сейчас, в отключённом состоянии, мышцы лица не выглядели застывшими. Под кожей едва заметно просматривались микродвижения стабилизационных волокон. Человек. Нет, не так. Основа была человеческой.

И чем дольше смотрел, тем сильнее внутри росло мерзкое ощущение узнавания. Не классический "Терминатор". Нет. Не холодная машина-убийца из старых фильмов. Эти идиоты вдохновлялись веткой "Да придёт спаситель".

Даже тихо хмыкнул от абсурдности ситуации. Потому что теперь всё складывалось слишком хорошо. Полуживая архитектура. Нейронные мосты. Максимально органичное поведение. Попытка создать не дроида, а что-то промежуточное между человеком и автономной боевой системой. Твою мать.

Да они ведь наверняка использовали настоящий мозг. Мысль пришла настолько естественно, что даже не сразу понял, насколько она паршивая. Тут электроника на золотых проводниках от времени пусть медленно, но деградирует, а уж биологическая основа…

Медленно провёл взглядом по затылочным пластинам киборга. Да. Слишком большой объём защитного контура. Слишком сложная поддержка питания. Слишком много биостабилизаторов для обычной имитации личности.

И тут мне вспомнились статьи из старых подшивок из Жёлтой прессы. Об оживлении казнённый смертной казнь на "качелях". Да-да, на самых обычных. Пока не совсем остыли и кровь до конца не свернулась. Обычно результатом становились овощи, психопаты или агрессивные обломки личности с дырявой памятью. Но иногда…

Иногда вроде бы получалось. И почувствовал неприятный холодок.

Потому что если "Церберон Динамикс" действительно полезли в эту область с их бюджетами и армейскими контрактами… То перед нами может лежать не машина. А буквально мёртвый человек, которого заставили снова двигаться. Желудок неприятно сжался. Один из техников рядом нервно кашлянул.

– Эй… Трэш?

– М?

– Ты сейчас выглядишь так, будто понял что-то очень плохое.

– Возможно.

– Поделиться хочешь?

– Нет.

Он вздохнул.

– Ну конечно.

Не стал объяснять. Потому что если начать озвучивать такие мысли вслух, атмосфера на складе окончательно скатится в хоррор. Хотя, если честно, мы уже были где-то рядом.

Потом снова посмотрел на киборга. И внезапно понял ещё одну вещь. Фраза из видения.

"Запускайте подавление личности."

Не "эмуляцию".

Не "боевой шаблон".

Именно личности. Значит, личность там была хоть какая-то изначально. Настоящая. Может повреждённая. Может раздробленная. Но настоящая.

Потому медленно выдохнул.

– Твою же мать…

– Что теперь? – осторожно спросил старший техник.

Хороший вопрос. Очень хороший. Потому что сейчас у меня в голове начинала формироваться идея, которая нормальному человеку показалась бы самоубийственной. Интерфейс. Подключение. Прямой, так сказать, контакт.

Посмотрел на разъём у основания черепа киборга. Старый армейский стандарт, но сильно модифицированный. Некоторые контакты вообще были мне незнакомы. И всё же… Моя способность уже почти "видела" структуру подключения. Так что коннектор собрать можно…