Маньякой 2

Глава 1

Каждый лайк или комментарий, даже отрицательный, это плюс к авторскому рейтингу, а большинство читателей только и думают как нагадить любому автору, и делают всё, чтобы остаться пустым местом, нулём для любого автора. Собственно так остаются, в итоге, только платные книги в рейтинге, потому что за покупку начисляют больше очков рейтинга. Читатели сами делают всё, чтобы читать в итоге было нечего, особенно бесплатно, потому что авторам в итоге тоже такое счастье становится ненужным и остаётся довольно немного типовых платных серий. Авторский комментарий никаких рейтингов не добавляет, кстати. Если вам понравилась книга, будьте активнее и только тогда будет шанс, что интересных книг станет больше.

Солнце лениво текло по небу, растекаясь по коже горячими бликами. Море дышало тяжело и размеренно, словно усталый зверь, покачивающийся на волнах под тяжестью собственных мыслей. Пляж был переполнен – дети визжали, подростки гоняли мяч, взрослые бессмысленно валялись на полотенцах, заливаясь пивом и экологически чистым загаром. А он стоял. Один, в центре этого бардака под названием "летний день у океана".

Костас Треш, живой и невредимый, цельный, собранный по кускам, стоял по щиколотку в воде и смотрел вдаль. На горизонт. На ту тонкую, хрупкую черту, за которой обычно прячется всё то, что ты не хочешь вспоминать. Он знал, что сейчас просто пришло время. Время вспомнить. Не потому, что кто-то требует. А потому, что внутри стало тихо.

За спиной осталась мастерская, превратившаяся уже не в рабочее место, а в полноценную инженерную цитадель. Он теперь не просто ковырялся в хламе – он из него творил. Чинил, собирал, перестраивал и иногда просто создавал с нуля. Его знали. Ему звонили. Приезжали. Часто дорого. Почти всегда сложно. Он почти перестал брать обычные заказы. Мику сортировала обращения: куда-то отвечала отказом, что-то ставила в папку "возможно позже", а особенно интересные кидала прямо ему. Удивительно терпеливая девушка, хоть и всего две с половиной звезды. С тех пор как она научилась не только понимать его, но и прогнозировать его реакцию – работать стало проще. Он мог даже оставить её на полдня одну в мастерской. Обычно всё проходило без катастроф.

Доходы мастерской уже не интересовали. Он всё равно вкладывал почти всё в портфель – пусть управляющая компания разбирается, как это работает. Главное – растёт. Пока не лопнуло.

Он даже подумывал о доме. Небольшой, на побережье. Терраса, кресло-качалка, возможно – личный пирс. Но каждый раз, как только прикидывал ежемесячные платежи, хмыкал, мотал головой и возвращался в свою железную крепость.

А сегодня он стоял на этом пляже. Просто потому что смог. Захотел. Вызвал старшего аркана – и тот не без лёгкого фырканья предложил "проветрить голову". Это был Повешенный. Вечная скептик, наблюдающий мир как бы вверх ногами, предлагающий нестандартные взгляды на привычные вещи. Он не вмешивался, только подсвечивал иной угол, иной срез реальности. Именно он однажды сказал: "Ты слишком часто смотришь на вещи, будто мир обязан тебе что-то. Переверни его – и окажется, что ты просто один из многих, кто выжил". И вот – ветер, соль, песок, и он.

Лайя не звонила два дня. Или три. Он уже не считал. Но чувствовал – где-то там, по ту сторону горизонта, она смотрит в его сторону. Как всегда. Через экран, через каналы, через этот пульсирующий диск, ставший слишком личным. Их разговоры стали... странными. Меньше угроз, больше тишины. Меньше флирта, больше понимания. Он даже скучал по её гневным тирадкам. Почти.

Рядом на песке сидела Лия. Солнцезащитные очки, белая рубашка, закатанные рукава, короткие шорты. В её позе была расслабленность, но это только для тех, кто смотрел со стороны. На самом деле она внимательно следила за окружением, уже третий раз отслеживая подозрительных типов, медленно круживших по пляжу. Никто не мешал им отдыхать. Никто не решался.

- Ты всё стоишь? – спросила она, не поворачивая головы.

- Да, – ответил он просто.

- И что видишь?

- То, что мог бы потерять. Или уже потерял. Или… – он замолчал, вглядываясь в волну, разбившуюся о его ступни.

Мику где-то ходила по пляжу. В её коротком платье и шляпе с широченными полями она походила на беззаботную туристку, но каждый её шаг был выверен, как движение машинного манипулятора. Она собирала информацию. Слушала. Сравнивала лица с внутренней базой. Отправляла краткие отчёты в личную сеть Костаса. Он не просил, она просто решила, что так надо. Всё-таки печать убийцы – это навсегда.

Иногда он призывал старших арканов. Чтобы напомнили, что он может. Что всё ещё способен вытащить невозможное из воздуха. Но всё реже. Потому что наконец-то... он начал отдыхать. Нет, не расслабляться. А именно – восстанавливаться. Собираясь. Готовясь. Потому что он знал: покой – это мираж. И если сейчас тихо – значит, шторм уже где-то совсем близко.

И вот он стоит. У воды. Пальцы рук едва дрожат. Потому что вспомнил. Всё, что было. До. Во время. После. И теперь он здесь. На берегу. Живой. Настоящий. Готовый снова идти вперёд.

- Поехали домой, – наконец сказал, разворачиваясь к Лие.

- Пошли. Мику уже мысленно на парковке, – отозвалась она и поднялась.

И ветер донёс ко мне чуть уловимый запах магии. Не его. Не арканов. Новый. Неизвестный.

Усмехнулся. Покой, значит?.. Ну-ну.

Даже уже сделал шаг, но вдруг замер. Воздух передо мной чуть подёрнулся, будто накалился. И – не вспышка, не свет – просто пространство мягко отогнулось, как занавеска в лёгком ветерке. Из него вышла Она.

Повешенная.

Её босые ступни коснулись песка без звука. Узкая, почти болезненно худая фигура, длинные прямые волосы, будто вырезанные из серебра. Тонкое белое платье струилось, не мнущееся, не запыляющееся, не попадающее под действие гравитации. Она стояла, склоняя голову чуть набок – точно так же, как на классической карте. Глаза её были закрыты.

- Ты снова ищешь ответы, – прошептала она, и пляж вокруг будто притих.

Даже волны замедлились.

Ни капли не удивился. Поскольку уже знал, что старшие арканы могут проявляться как угодно, и когда угодно, если им вздумается. Особенно те, кто связан с подвешенными состояниями разума. С переходами. С паузами между жизнью и смертью. Короче, все.

- Вовсе ничего не ищу. Просто стою, – ответил ей спокойно, чувствуя, как вокруг сгущается особое давление.

Не опасное. Не тяжёлое. Просто... сосредоточенное.

- Именно поэтому ты готов. Потому что не задаёшь вопросов. Но ты знаешь, что на горизонте – не просто вода. Ты чувствуешь это. Трещину.

Он кивнул.

- Не знаю, что там. Но чувствую, что скоро оно выйдет.

- Или ты войдёшь, – поправила Повешенная, открывая глаза. Они были странно мутными, как у глубоководной рыбы, но в их глубине что-то дёрнулось. – И не один.

За спиной зашевелилась Лия. Она не видела аркана – старшие не всегда проявлялись для других. А вот Мику замерла, держа в руках сумку, и смотрела на место, где стояла Повешенная. Значит, она тоже видит. Интересно.

- Ты хочешь что-то сказать? – спросил её на всякий случай.

- Уже сказала. Остальное – ты сам. Но если пойдёшь туда, – она кивнула на океан, – назад можешь не вернуться тем, кем был.

Тоже мне удивила, будто сейчас тот, кем был. ФБР до сих пор мозг полощет, к психологу хожу строго раз в неделю и всё такое.

Она сделала шаг назад – и исчезла. Не исчезла, а будто растворилась, как рисунок, вымытый дождём.

Выдохнул. Глубоко. Медленно. Глаза снова уставились на горизонт.

- Что это было? – негромко спросила Мику, подойдя.

- Повешенная, – ответил он. – Та, кого себе сегодня выбрал в подруги, так сказать.

- Значит, всё-таки начинается? – вмешалась Лия, подойдя сбоку, глядя на него без иронии, без улыбки.

Серьёзно.

Не стал ей отвечать. Потому что всегда что-то начинается и чем этот момент лучше…. Только посмотрел в сторону волн – и сделал шаг. В воду. По щиколотку. Потом по колено.

Лия выругалась и пошла следом. Мику – без слов, но со странной тенью напряжения на лице. Она не поняла смысла, но уловила импульс. Значит, они тоже идут.

И горизонт чуть качнулся. Как зеркало. Как дверь. Я сделал замах и поплыл… прямо в одежде. Мику и Лия удивлённо на меня посмотрели. Но остановились. Да, морская вода определённо не пошла бы на пользу их одежде.

Море оказалось куда менее тёплым, чем казалось с берега. Особенно когда ты в джинсах, с инструментальным ремнём и полным отсутствием здравого смысла. Но, черт возьми, именно такие моменты и доказывали, что ещё не совсем превратился в бюрократа от инженерии. И потому плыл. Медленно, уверенно, по прямой, как будто мог доплыть до самой трещины на горизонте, которую описала Повешенная. Или хотя бы до судна, где выдают ответы на дурацкие вопросы.

За спиной кто-то выругался – Лия. Конечно. Она не пойдёт вперёд, пока не вычленит хотя бы двадцать процентов контекста. А Мику? Та просто молча шла по воде, по щиколотку, как будто проверяла состав жидкости. Возможно, и проверяла – у неё в сумке было с десяток сенсоров.

В итоге остановился. Волна мягко ударила в грудь, одежда уже промокла почти до пояса. Было прохладно. Мозг требовал плана. Глубоко вдохнул, приподнялся на волне и медленно поплыл обратно. Не потому что струсил – нет. Просто понял, что "там", за горизонтом, ещё ничего не открылось. Да ещё и большой вопрос, откроется ли? А вот мокрая одежда, солёная кожа и набор железок, теперь, вероятно, покрытых коррозией, – это факт.

На берег выбрался без пафоса. Весь мокрый, с прилипающей к телу футболкой и джинсами, которые теперь ощущались как мокрый бетон. Лия молча выдала полотенце. Мику кивнула, что данные переданы. Всё. Ритуал завершён.

И тут, как по команде, зазвонил комм. Звук – характерный, деловой, из разряда "или ты берёшь трубку, или теряешь крупную сумму". Разные звонки на разные каналы входящих. Данный был переадресацией. Так что даже не удивился. Разумеется, всё случается именно сейчас. На пике абсурдности. Когда выглядишь, как выловленный труп с муляжами отверток на поясе.

- Костас, добрый день. Говорит мистер Мартин из Нью-Йорка. Мы с вами пересекались полгода назад. У меня есть необычный кейс, связанный с восстановлением одной... эм... биоэлектронной матрицы. Мы могли бы обсудить это лично? Сегодня. У вас. – Голос был вежливый, с лёгкой нервозностью.

- Вы уверены, что хотите лично? Так получилось, что сейчас не в лучшем виде, мягко говоря.

У меня из ботинка капала вода.

- Более чем уверен. Я в Лос-Анджелесе. У меня есть окно на три часа.

- Ну конечно. Когда же ещё.

- Через сорок минут, – сказал, уже прокручивая в голове ближайшие бутики, где не задают лишних вопросов, если ты мокрый, но платёжеспособный.

- Прекрасно. – Щелчок соединения. Клиент был из тех, кто умеет добиваться своего. Да и меня заинтересовал заказ, по правде говоря. Наверняка из тех, кто раньше работал в госструктурах.

- Лия, Мику, погнали. Мне нужно переодеться. Срочно. – Я уже шагал по песку к парковке, оставляя за собой мокрые следы и проклиная старших арканов. Особенно Повешенную.

- Как же, просто постоим у океана, сказала она, отдохни, выдохни… – бурчал недовольно.

Мику шла рядом и внимательно осматривая мой силуэт. Наверное, чтобы заказать одежду заранее. Умница. Лия просто хмыкнула.

- Ну хоть не стреляют, – сказала она.

- Пока, – уточнил для порядка.

По дороге в бутик, пока авторум катило нас через улицы, да тупо не стал связываться ни с такси, ни с каршереингом, а нанял транспортную компанию, индивидуальный микроавтобус, так сказать, проверил гримуар. Карты были на месте. Старшие – спали, если так можно выразиться. А вот один из малых начал вибрировать.

- Ты серьёзно?.. – спросил у себя самого и у никого конкретно.

И она появилась. Прямо на сиденье рядом. Малый аркан – Девятка Мечей. Крайне неприятная особа, с манерами архивариуса из тюремного архива. В тонкой серой одежде, с острыми, как лезвия, глазами.

- Надо кое-что обсудить, – начала она без прелюдий.

- У меня клиент через полчаса. У тебя – две минуты. – Начал уже терял терпение. Воды в штанах стало меньше – видимо, ушла в сиденье.

- Матрица, о которой сказал потенциальный клиент не просто так. Это не технология. Это носитель. Хранилище. И у неё – пульс. – Она кивнула и исчезла, так же внезапно, как появилась.

Смотрю на Мику. Она никак не отреагировала. Лия, кажется, да. Она сверилась с имплантом и промолчала. Что ж, она тоже кое-что чувствует.

Бутик встретил нас кондиционированным раем. Выбрал простое – тёмно-синяя рубашка, серые брюки, туфли. Быстро, по делу, без "стиля". Мику проверила ценник. Кивнула. Убрал их в колоду.

- А где? – растерянно спросила продавец подойдя оформлять покупки.

- Что? – в свою очередь спросил у неё.

- Ничего, – смутилась она.

Да уж, с этим гримуаром, если бы хотел, мог вынести любой магазин, и при этом не попасться. Все их чипы не рассчитаны на таких.

Оплатил. Поехал. И вот снова в мастерской.Вернулся туда за десять минут до назначенного времени. Почти высох, разве что ворот футболки ещё немного прилипал к коже. Пахло солью, солнцем и тем острым ощущением, что день давно уже сбился с привычной траектории. Обычно в это время разбирал проекты, проверял отчёты Мику, скидывал пару резких комментариев в техчат. Но сегодня – нет.

Скользнул пальцами по цепям на груди – гримуар был спокоен. Ни вспышек, ни пульсаций. Все арканы молчали, как бы давая передышку. Или ждали.

Дверной колокольчик сработал с лёгким отголоском. Не противный писк, как в магазинах, а сдержанный щелчок – давно его перенастроил, чтобы не раздражал.

Мику молча отступила вглубь мастерской, будто растворяясь между стойками с запчастями. Её присутствие для постороннего взгляда не должно было означать ровным счётом ничего.

Выпрямился, провёл ладонью по рубашке – ткань приятная, не мнётся. Никаких признаков того, что тридцать минут назад вылезал из воды в одежде. Прямо как будто жизнь решила перейти в режим "спокойной тревоги".

Вошёл человек. Рост под метр девяносто, длинное пальто с высоким воротником, не из дешёвых. Чёрные волосы зачёсаны назад. Сумка с плеча – не кожаная, скорее армированный полимер с защитной плёнкой.

И взгляд. Такой, каким смотрят на антикварные приборы: с интересом, но без уважения.

Он знал, куда пришёл.

- Костас Треш? – голос с лёгкой примесью Атлантик-Сити.

- Кто спрашивает? — не улыбаясь.

Он не стал жать руку. Просто огляделся – будто проверял, всё ли как на фото, что ему прислали. Мастерская, конечно, не блистала стерильностью, но ни одной пылинки на рабочих столах. Слежу за этим – в отличие от жизни, технике плевать на внутренние драмы.

- Мартин Велес. Инвестор. Иногда консультант по технологиям, которые не входят в официальные каталоги.

- Понятно, – кивнул. – Говорите, Мартин.

Он поставил сумку на стол, открыл. Внутри – кейс. Стальной, со сдвижной панелью. Без маркировки, но с характерной канавкой для отпечатка.

- Надеюсь, у вас есть уровень допуска.

- У меня есть опыт работы с тем, что не положено видеть.

Мартин кивнул, активировал замок. Клик – и внутренняя часть раскрылась.

Ожидал чего угодно – очередной биоинтерфейс, нелегальный имплант, полурасплавленную нейросеть. Но…

Передо мной лежала сфера. Полупрозрачная, с внутренним узором, напоминающим сечение человеческого мозга, только не из ткани — из света. Она дышала. Медленно. Ритмично. Пульс.

Я не двинулся. Просто смотрел. Вокруг этой штуки висело напряжение. Как вокруг сна, который был слишком реальным.

- Это и есть ваша "матрица"?

- Да. Её обнаружили в закрытом хранилище в районе старой Лонг-Айлендской ветки. Точнее – она сама включилась и сработал маяк. Нашли её… те, кто не должны были.

- Вы её у них забрали?

- Купили. Через третьи руки. До меня дошло уже шестое поколение носителей. Кейс, в котором она была, уничтожен. Но она… – он замолчал.

Понял. Она не просто работала. Она реагировала.

Даже сейчас, когда он о ней говорил – пульсации внутри ускорялись.

Не как разум – скорее, как отголосок памяти. Но чужой.

- Зачем вам я?

Мартин присел, поставив локти на стол. Смотрел прямо, без намёков.

- Она подаёт сигналы. Частотные, визуальные. Никакой стандартный ИИ не может к ней подключиться – в момент входа сгорают интерфейсы. Мы потеряли три считывателя и двух тестеров. Но есть данные, что ваш профиль – анонимный, но всё равно пробитый по картотекам – связан с "восстановлением неисправного", в том числе маготеха и гибридов. Я решил рискнуть.

- Не просто восстановление, – сухо уточнил. – Чиню даже то, что другие даже не пытаются. Иногда потому, что им не хватает фантазии. Иногда потому, что боятся. Иногда – потому что правильно боятся.

Мику наблюдала из угла, не двигаясь. Её силуэт чуть мерцал. Я чувствовал: она хочет сказать, но молчит.

- Ладно, – сказал, и чуть подтянул кейс ближе. – Условия?

- Смотри, трогай, разбирай – но ничего не выносишь. Всё – в пределах твоей мастерской. Мне нужен первичный разбор – хотя бы направление. Через сутки. Сигнатура, принцип, угроза. Если поймёшь, как её включить – только по моей команде.

- Внутри есть чип?

- Нет. Это не цифровой объект. Ни одного процессора. Только связанный кристалл и структура, напоминающая нейроглию.

- Ты привёз мне мозг.

- Я привёз тебе загадку, Костас. А ты, как я слышал… любишь такие вещи.

Кивнул согласно.

Никакой мистики. Просто холодная рациональность. Загадка, которую нужно вскрыть. Понять. Обезвредить. Или – использовать.

Взял пинцет. Поднял сферу. Тепло. Реагирует на прикосновение. Где-то внутри – не техника. Не человек. Что-то между.

На секунду – только на секунду – мне показалось, что внутри увидел лицо. Не женское. Не мужское. Просто лицо. И оно было похоже на меня.

Моргнул. Исчезло.

Положил сферу обратно в кейс и тихо закрыл крышку. Щелчок замка прозвучал почти как выстрел.

- Через сутки? – переспросил, глядя прямо на Мартина. – Серьёзно?

Он остановился в дверях, слегка обернувшись.

- Ты же сказал, тебе интересно.

- Интересно – не значит бесплатно. – Встал, вытер руки, отложил пинцет. – Полный доступ к мастерской, работа с нестабильной структурой, возможный контакт с неизвестным носителем данных или сознания, плюс разбор сигнатур? Это не "интересно". Это – контракт.

Он медленно вернулся к столу. Достал маленький чип, положил рядом с кейсом.

- Там аванс. В крипте, через три посредника. Два биткоин-кошелька уже активны, третий подключается по результатам.

Посмотрел на него внимательно.

- Плюс тридцать процентов, если объект хотя бы попытается говорить.

- Если ты переживёшь, – кивнул он. – Да.

- Тогда у нас сделка. Теперь можешь уходить.

Он кивнул. Молча. Без театра. Ушёл. А я остался. Один.

Ну, почти один.

Запер дверь. Дважды. Потом опустил внешние жалюзи и ввёл режим "частный заказ". Визуально – всё как обычно: внутри никого, работа не ведётся. Но по моей системе начался режим внутреннего контроля.

Мику появилась снова – точнее, как бы вернулась в материальную проекцию. Удивительно свойство сливаться с окружающей действительностью.

- От него пахнет страхом. Но не за себя, – проговорила она.

Понимающе кивнул.

- Он боится того, что уже однажды увидел. А теперь не может забыть. Наверняка где-то есть видео или воспоминания, но они зашифрованы. Что ж, будем работать с тем, что у нас есть.

Перенёс кейс в центральный отсек. Вокруг – весь мой набор. Инструменты, полевые сканеры, интерфейсные хлысты, термофильтры, даже глушитель полей на случай, если что-то вдруг начнёт транслировать наружу.

Выставил сферу на диагностическую подставку. Она снова начала пульсировать. Не синхронно с моим дыханием, не с сердцебиением. Своим ритмом. Как будто живёт по чужим биологическим законам. Мику склонилась рядом, опираясь локтями на край стола. Не касаясь. Просто наблюдая.

Подал ей команду жестом: исчезни. Её тень растаяла, а из воздуха осталось только слабое эхо присутствия. Гримуар сам адаптировался под рабочий режим. Больше никто не появится, пока сам не вызову.

Работа началась.

Первым делом – не касаться. Даже пинцетом. Сканеры работают в пассивном режиме. Минимальное энергетическое излучение, никаких активных волн. Сфера отвечает тонкими колебаниями в визуальном спектре. Меняет оттенки – от мягко-серого до электрически-синего, с вкраплениями фиолетового.

Реагирует на электромагнитную плотность. Значит, у неё есть внутреннее поле.

Подключаю спектральный анализатор. Пошёл медленный срез: внутренние пласты, структура. Никаких металлических соединений. Никаких кабелей. Только сплетения – будто оптические, но не стекло. Они реагируют на свет, но не проводят его. Поглощают. И перераспределяют.

И при этом – внутри них идёт перемещение. Микропотоки. Пульс.

Да. Эта штука живая.

Усилил воздействие. Камера пошла глубже – и тут случилось нечто.

Из центра сферы вспыхнул слабый луч – не в сторону сенсоров, а прямо мне в лицо.

Не лазер. Не пучёк. Что-то другое. Глаза не пострадали. Но в голове возникло воспоминание. Чужое.

…Город. Платформа. Стеклянные стены. По ним ползёт вода. Смотрю изнутри. Я – не я. У меня три руки. Не человек. Их голосов – семь. Они смеются. Потом тишина. Потом боль. Вспышка. И я – снова я.

Отключил питание с камер. Замер.

Чёрт!

Матричное эхо. Даже не полноценная нейросеть. Это хранилище опыта. Не данных. Не знаний. А именно восприятий. Слой за слоем. Каждый, кто с ней контактировал, что-то оставлял. Или – она забирала.

Мику снова проявилась.

- Это тебя тряхнуло?

- Скорее… показало.

- Я почувствовала. Это не память. Это как… эхо.

- Да. Как если бы сунуть руку в чью-то мечту.

Сохранил лог. Проверил целостность датчиков. Никаких повреждений. Но ощущение осталось. Как будто кто-то провёл лезвием по задней стенке сознания. Не больно. Просто – чётко. Не забудешь.

Вскрыл два защитных протокола. Дальше – только грубый разбор, или приглашение. Пока не рисковал. Перешёл к плану "Б": запустить внутри мастерской стабильное экранирование.

- Мику. Подключи барьер.

- Энергии уйдёт много.

- На эту ночь хватит. Потом подзарядим.

Она кивнула. Появилась проекция панели – нажал нужные зоны. Тонкая серая плёнка закрыла стены. Тишина. Теперь – никаких сигналов наружу. Даже если она вздумает позвать.

Вернулся к сфере.

- Если ты слышишь – можешь говорить. Но только здесь.

- ...

Пауза. Пульсация изменилась. На секунду – совпала с моим дыханием. А потом… звук. Просто короткий – как щелчок по металлу, но изнутри. Как если бы кто-то постучал. Один раз.

Даже не улыбнулся. Просто поставил второй таймер: двадцать три часа. До срока, когда Мартин вернётся. И до того момента – должен понять, что у меня в руках. Не вселенская воля. Не пророчество. Инструмент. Ломанная штука, которую нужно разобрать и собрать. То, что умею хорошо, да и "знание" в помощь.

А если она при этом сопротивляется – значит, в ней есть система.

А если есть система – значит, есть и ключ.

Глава 2

…и моё знание откликнулось.

Не пафосно. Не взрывом. Просто как щелчок – один переключатель в голове сменил положение. Даже не сразу осознал, что это не мысль – это реакция. Глубоко в спинном мозге, где не слова, а сигналы. Это был не доступ к чужой памяти. Не озарение. Это был навык интуитивной аптитуды.

Пальцы двинулись сами. Неуверенно, но точно. Без колебаний. Как если бы кто-то много раз до этого делал то же самое – и теперь передал мне эстафету. Тут же взял в руки инструмент, но уже не думал, как и зачем. Просто чувствовал правильный момент. Точность. Вес. Пластик рукояти и микровибрации от соприкосновения с поверхностью стола. Мелочи, на которые раньше не обращал внимания, теперь заговорили.

Сфера чуть изменила пульсацию. Будто почувствовала. Не агрессия. Не оборона. А… ожидание?

Сфокусировался. Вдохнул – и позволил знанию течь. Не по нейросхеме. Не как мыслям. Как воде в канале. Накопленный опыт, который теперь был моим. Не мой стиль, не моя техника – но мои руки знали, что делать. Касался защитных слоёв в обход – не нарушая, а скользя по структуре. Как если бы она ждала, что нарушу границу. Ан, нет. Я встраивался. Становился частью механизма, даже не войдя в него.

Каждое движение словно шло в такт не звуку, а некоему ритму, глубоко спрятанному в ткани устройства. Внутри сферы что-то отзывалось на касания. Не словами – вибрацией. Ударом света. Тенью на краю поля зрения. В голове – фраза, не моя: "Если ты слышишь – ты уже часть."

- Принято, – прошептал, сам не зная, кому это говорю.

Мику наблюдала молча. Сидела на краю рабочей зоны, не вмешиваясь, но камера на её плече включалась каждые семь секунд, фиксируя изменения. Она писала лог. Но не комментировала. Умница.

- Что ты видишь? – спросил, не отрываясь от работы.

- Параллельный сдвиг. Не физический. Топология поведения сферы перестроилась. В ответ на тебя. Это не реакция. Это... сонастройка.

Кивнул согласно. Уже знал. Даже если она не сказала бы – почувствовал это. Стало легче. Как если бы сфера сместила часть логики на меня. Протянула руку. И в этот момент – увидел следующий слой.

Голограмма. Без проектора. Без луча. Просто… возникла. Как если бы трёхмерная тень появилась в воздухе. Внутри мастерской. Тёмно-фиолетовая, с тонкими золотыми прожилками. Геометрия – нечеловеческая. Но интуитивная. Как снег, выпавший по спирали.

- Протокол Sigma активирован, – сказала Мику.

Не удивился.

Граф начался с простого: круг. За ним – линейные связи. Кластеры. Узлы. У каждого был свой ритм. Чувствовалось – это не схема. Это карта. Места? Люди? События? Нет. Это было что-то иное. Направления.

Тепло разлилось по груди. Не как эмоция. Как внутренний заряд. Никакой маны. Никакого астрала. Просто чёткое, животное ощущение: просто знаю, где следующий фрагмент. Где продолжение.

Сфера снова щёлкнула. Один раз. А потом…

Вспышка.

Город. Но не наш. Башни без окон. Люди в белом. Все – с повязками на глазах. Кто-то вёл меня за руку. Я был ниже. Ребёнок. Но с тем же знанием. Внутри зала – сфера, больше этой. Метра два в диаметре. Над ней – человек с голосом словно из меди. Говорил без звука, но я слышал. "Ты нужен ей. Она зовёт только тех, кто может вернуть".

…и снова в мастерской.

Сфера не изменилась. Но внутри – она ждала. Чувствовал это так же точно, как чувствовал гравитацию. Или собственную левую руку.

Это был не просто артефакт. Это был… компас.

- Мику. Ставим задачу. Упаковать. Защитить. Заблокировать связь. Завтра идём по следу.

- Координаты?

Посмотрел на голограмму. Вектор уже светился. Место – на карте города. Старый технопарк.

Кивнул.

- Туда. На рассвете.

Сфера была тиха. Но её пульс совпадал с моим сердцем.

Как будто она уже знала, что приду.

И тут вновь вспышка.

Но в этот раз всё по-другому. Не как раньше – не с намёком на чужую жизнь, не туманная картинка, а резкая, выжигающая ясность. Как если бы проснулся – внезапно, без подготовки. Резко, со сдавленным вдохом, с каплями пота на лбу. Каждая деталь: простыня под спиной, запах озона, металлический привкус на языке – всё до невозможности настоящее. Слишком настоящее.

Очнулся. В санитарном блоке. И сразу понял – что-то не так.

Тело… чужое. Огромное. Ломовое. Неповоротливое. Как бронетранспортёр, запертый в тесной кладовке. Попытался пошевелиться – мышцы отозвались болезненным рывком, как будто всё это мясо не мое. Кожа тянулась странно, слишком туго. Дыхание тяжёлое, будто кто-то поставил мне на грудь пару бетонных блоков.

А потом посмотрел на руки. Вернее, клешни. Тяжёлые, широкие, покрытые грубой кожей, с пальцами, напоминающими гидравлические поршни. Попробовал сжать кулаки – с хрустом. Сухожилия натянулись, как канаты. Натуральные пудовые гири. Мгновенно пришло осознание: это не моё тело. Совсем не моё.

Чужое. Слишком мощное, слишком массивное. Как блин так-то? Опять что ли попаданец? Сознание – моё, а всё остальное – нет. Словно кто-то запихнул меня в экзоскелет и забыл выдать инструкцию. Был попаданцем и теперь вновь?! Как матрёшка в матрёшке. Ей богу захотелось закрыть лицо рукой.

Дверь открылась. Зашёл человек в белом халате – врач, под халатом угадывались погоны. Лицо усталое, но не равнодушное. Он окинул меня взглядом и вздохнул.

- Эх, лейтенант, лейтенант… Что же вы так оступились-то, и головой, – проговорил он с мягким упрёком.

Вот так и узнал своё воинское звание, лейтенант. И получается, бывший владелец тела головой того и освободил место, так сказать. И если вон тот китель мой, то по ходу, не совсем рядовой – морпех, однозначно. А потом он добавил:

- Вас, Константин Золотарёв, со стенки, практически соскребли. В таком состоянии в мирное время даже не на учениях, а просто на входе в корабль – то ещё геройство, конечно.

Константин Золотарёв, значит. Лейтенант. Морская пехота. И судя по обстановке – не совсем Земля. А значит, в усиление космического планетарного флота СССР. Штурмовики… по-старому абордажники. Присмотрелся – стенки немного подрагивают. Лёгкая вибрация. Искусственная гравитация присутствует, но ниже нормы. Всё – от конструктива помещения до лёгкого гула в полу – говорило о том, что это либо орбитальная станция, либо платформа-крепость, либо крупная единица флота, типа линкор. Если понаблюдать, то примерно можно даже сказать, что же конкретно. Всё это вдруг всплыло, но при этом точно знал, что не мои воспоминания, но так, словно всю жизнь их помнил.

- Где я? – спросил хрипло.

Голос, чужой, как и тело. Бас с металлом. Как будто прожжённое радио.

Доктор кивнул.

- В лазарете, где же ещё-то, после столь неудачного падения. – потом он выдержал паузу и только потом сообразил, - Авианесущий линкор Советский Союз.

И тут на меня обрушились воспоминания, как мои так нет. ТТХ корабля, вооружение, состав крыла. А вот свои кричали, что нет такого корабля у СССР больше. Погиб он в инциденте у Моря Спокойствия… тридцать два года назад. И тут либо новый мир, либо прошлое. И как поступить, вмешаться, спасти или… окружающая действительность сделала выбор за меня. Зазвучал сигнал "Общей тревоги". И продублировался словами из динамиков. Внимание, это не учебная тревога. Прямо по курсу неидентефицированная цель. Всем занять свои места согласно боевому расписанию…. И надо же, у меня словно переключатель в голове сработал и в тоже мгновение уже знал куда мне нужно бежать…. Только сначала одеться. Чёрт, китель парадный, а и чёрт с ним, сейчас не до этого.

Отворил прозрачный шкафчик из какого-то стеклоподобного композита – интуитивно, словно уже знал, где он и как открывается. Как только подумал, оказывается действительно знал. Вся информация тут же всплыла у меня в голове. Петли вздрогнули с глухим звуком, и внутри естественно обнаружился комплект формы – приталенный однобортный чёрный полушерстяной китель с одним рядом пуговиц, отложным воротником без отделки и двумя нижними врезными кармана с клапанами. Размер подобран под габариты этого не очень стандартного тела. Как и брюки, впрочем. Облачился быстро – движения скованные, но рефлексы помогли, руки будто сами знали, куда тянуть, что застёгивать, и в каком порядке надевать эти части формы.

На стене замигала узкая панель – планировка отсека с яркой красной точкой, обозначающей моё положение. От неё расходились стрелки к ближайшему лифту. Система сама проложила маршрут к "позиции лейтенанта Золотарёва согласно боевому расписанию". Ну, значит, жива ещё бюрократия, даже в условиях тревоги.

Вышел в коридор. Лёгкий наклон – гравитация заметно ниже Земной. Пахнет сгоревшим пластиком, чистящими растворами и чем-то еле уловимо химическим. Где-то в отдалении уже грохочет – то ли отсеки герметизируются, то ли кто-то запоздалый влетает и стыкуется. На меня почти не обращают внимания – все бегут, слаженно, без паники, будто каждую неделю встречают неидентифицированную угрозу. Отголоски чужих голосов, мелькающие лица. Бегу среди них, и никто не задаёт вопросов. Значит, там, где надо, значит, на месте.

Лифт принял мгновенно. Прозрачная стенка – видно, как корабль живёт. Просвечиваются десятки уровней, бегущие красные огни, вспыхивают маркеры перемещения тяжёлой техники. Где-то вдали ревут стартовые пиропатроны перехватчиков – те, что кидаются в пространство как саранча. Дверь поднялась, кабина дёрнулась, и поехал вниз. Куда-то в брюхо зверя. В боевую зону. Куда мне нужно.

Между этажами мелькнуло: "Угроза класса "тень". Протокол "туман". Сближение – триста километров и сокращается». Не знал, что такое "тень". Но тело знало. Мгновенно. Это – не просто неизвестный объект. Это – враг, о котором не пишут в открытых бюллетенях. Враг, которого не существует официально. Враг, на котором шапка из чёрного льда, и имя, которому не дают. Инопланетяне, мать твою! Возможно даже те, трёхрукие…. Господи, спаси и сохрани.

Меня ждал бронированный отсек. Четвёртый отсек штурмового блока. Уже стояли бойцы. Молча. Почти сорок. Несколько огневых групп по четыре человека. Все в чёрных сегментных бронескафах, без опознавательных знаков. И трёх отделений тяжёлой поддержки на "тараканах". Быстро влез в бронескаф. Только на моём плече – "звезда с якорем". Встал в конце коридора. Они кивнули – даже не взглянув прямо. Приняли. Неважно, кто я – важно, что по протоколу их командир. А это значит, что, либо не в первый раз так, либо у этого тела уже был авторитет.

- Протокол "Туман". Цель: локализация источника в секторе Е-13. Объект движется над поверхностью Луны. Огромный, контруктивно не опознаваемый. С этими словами на визиры сброшена картинка.

- Твою же мать! – кто-то выругался, увидев это.

Линкор огромен, но это….

- Приказ, взять живыми или мёртвыми – Голос женский, механически-сухой. Искусственный оператор, явно не Мику. Да и не мой ИИ. Это был местный. Грубее. Безэмоциональнее.

И главный вопрос, это про нас или про них? Однозначно бой. А если взять, то мы в самое пекло, совершенно не понимая, что может цель. Но приказ, есть приказ….

Один из бойцов – "Шесть", судя по номеру на наплечнике – дёрнул рукой. Нам стала поступать телеметрия. Остальные молчали. Но своей жопой чувствовал: они уже на грани срыва. Волнение не в страхе, а в биении предчувствия. Они все понимали, что будет тяжело. Причём так, как никто ещё не пробовал. Мать его, первый контакт и сразу с пушками и торпедами….

А я… Я не знал. Но знание – то, изнутри, не совсем моё, не до конца осознанное – оно дёрнулось. Как будто почувствовало родную вибрацию. Тень. Объект. Контакт. Вспышка… и как будто что-то внутри меня откликнулось.

Пульс участился. И ощутил… зов. И не голосом. А как дрожь в костях. Как напоминание. Словно из тех "эхо", что были в сфере, но по-другому. Только сейчас – это не было воспоминанием. Это было словно приглашением.

Капсула дёрнулась.

- Тридцать секунд до разгерметизации, – сообщил голос. – Всем по бэхам!

Быстро заскочил в штатную маашину, крепление захлопнулось на груди. Аппарат завибрировал. Бойцы вокруг будто статуи. Кто-то молился, судя по звуку из рации. Это были не просто солдаты. Это были люди, которые собрались выполнить приказ… и вернуться.

- Командир, – тихо сказал Шесть, не глядя, – если пойдёт плохо… вы знаете, что делать.

Честно, не знал. Но кивнул. Потому что Золотарёв – знал. Или должен был знать. А если нет – то придумал бы. Иначе какой из него, меня командир.

Корпус бэха завибрировал и донёсся шум маршевых ускорителей. Сейчас. Перегрузка бросила в бок. Всё, мы вне пределов линкора.

Экраны ситуативной осведомлённости загорелись. Господи Иисусе. Казалось, мы падаем на этого странного исполина. Явно инопланетный корабль, у которого всё крутилось, что-то искрило и вспыхивало. И самое главное, силовые щиты. К нему летели торпеды, но уничтожались противником на раз. И только вспышки рейлганов обозначали, что ведётся непрерывный огонь. С нашей стороны было два линкора, два крейсера и шесть эсминцев. И рой перехватчиков и нас, морпехов на бэхах….

Бэха вибрировала всё сильнее – с каждым импульсом маршевых ускорителей казалось, что она вот-вот рассыплется. Металл под ногами скрежетал на грани слышимости, а ремни креплений впивались в грудную пластину. Статусные лампы мигали – зелёный, оранжевый, снова зелёный. Визоры гудели телеметрией. Цифры падения, расчётные точки высадки, прогнозы столкновений с фрагментами корпуса цели. Всё слишком быстро.

В реальности не управлял ничем – управлял протокол. И он вёл меня туда, где "тень" стелилась над пеплом Луны.

- Десять секунд, – прозвучал голос искусственного оператора. Без эмоций. Холодный, как вакуум.

Где-то позади кто-то тяжело вздохнул. Кто-то перекрестился. Кто-то напряг пальцы, сжавшись, как пружина.

И вот…. Разгерметизация. Сухой треск. Хлопок вакуума. И тишина. Сработала защита. Пробоины заделаны.

Перед глазами – только широкий щит визора, с прозрачной проекцией того, что творится снаружи.

А снаружи…. Чудовище.

Маршевые двигатели вышли в торможение. Падения не было – наоборот, подъём. Мы приближались к поверхности объекта, как к стене. Гладкой, чёрной, матовой. Без иллюминации. Без теплоотдачи. Только датчики фиксировали десятки активных точек, разбросанных по внешней броне, – турели, люки, неизвестные устройства.

Пристыковка.

- Пять секунд до касания, – выдал ИИ.

- Переход на штурмовой протокол, – ответил, не думая. Рот сам сказал, тело – уже знало. И да, теперь тоже знал.

Бэха тряхнулась. Присоски врубились, механизмы приварки схватили корпус. Пошёл гул сварки. Резак резал. Охлаждающая пена с шипением ползла по краю вырезаемой шахты.

- Потери на подлёте: шесть аппаратов. "Восемь", "Одиннадцать", "Тринадцать", "Двадцать", "Двадцать первый", "Тридцать второй", – сообщил кто-то. – Их снесли по пути. Противник уже ведёт точечный огонь.

- Отмечено, – буркнул Шесть.

Визоры проецировали схему: точки пробития, траектории входа, плотность атмосферы – в пределах нормы, на чужом корабле искусственная атмосфера. По составу почти такая же как на Земле. Мы так не можем. Давление стабильно. Значит, штурмовать можно без перебазирования внутрь шлюза. Меньше времени – больше шансов выжить.

- Готовность по группам? – в броне, стою у люка.

- "Гамма" – в позиции. "Дельта" – ждёт. "Сигма" – потери два человека, компенсировали с "Иоты", – отрапортовали быстро, без истерики. Дисциплина как скальпель. В бою некогда рефлексировать, только то что давно и прочно отработано и вбито на уровне рефлексов.

- Вскрытие через пятнадцать секунд. Цель – пробить к ближайшему реакторному узлу, занять. Ну, или к чему-то такому. Контроль доступа. Никто не геройствует.

- Принято.

И вот он – щелчок. Секция обечайки упала внутрь. И шагнул, первым.

Внутри – технический коридор. Сделан, словно человеком, но надписи на буквы совсем не похожи. Это же руны! Высота прохода чуть выше среднего человеческого роста. Для меня низковато. Стены из чернёного композита. Плоские полосы освещения, встроенные в потолок, моргнули от перегрузки, но зажглись.

Ни пульсации. Ни органики. Чёткая, технологичная геометрия.

И воздух – не пустой, датчики идентифицируют запах металла, масла и горячей пластмассы.

Живое судно. Но не в смысле "живое" – а в смысле на ходу, активно сопротивляющееся вторжению.

Контакт с противником – сразу.

- Справа, на девять! – закричал кто-то.

Из-за поворота влетают дроны – не на гусеницах, не на ногах – летающие стабилизированные турели с многогранными торцами. Огонь – синими вспышками. Высокоскоростные заряды, похожие на плазменные выстрелы. Технология явно не наша, и не нашего даже уровня. На земле пока только разговоры про что-то такое, ну ещё сверхи так делают. Да, по-прежнему проскакивают воспоминания в мозгу, что очень помогает.

Ответ – моментально.

- "Сигма", огонь! – отдал запоздалый приказ, который никто и не ждал.

И без меня всё делалось, словно на автомате. Не зря так долго тренировались.

- "Иота", обход через верхнюю трассу, ломай им подачу!

Но он и сам это уже делал. Ну, так-то командир и должен был озвучить боевой приказ.

Грохот. Крик. Взрыв. Плоть и металл – всё мелькает. Кто-то упал, броня вспорота, тело ещё дёргается, но уже без головы. Другого унесло вместе с дверью. Сам же шагал, оглядывался, бил короткими очередями. На шлеме уже брызги чужого – не крови, а чёрного масляного пара. Дроны распадаются на секции, самоуничтожаются. Парни гибнут в бою с машинами.

Дальше – глухо.

Корабль сопротивляется. Автоматические перегородки захлопываются. Кто-то не успевает – срезает пополам. Новый "двухсотый". Чёрт! Чёрт! Чёрт! Идём в обход.

- Потери: шестнадцать подтверждённых. "Дельта-3", "Гамма-4" и почти вся "Сигма" – уничтожены. У них было гнездо турелей в зоне распределения. Там ад.

- "Тараканы", что с прикрытием?

- Один выведен, два в строю. Но один с перегревом.

- Подавление на себя, прикрытие "Иоты". Пробиваемся предположительно к энергосекции. Цель прежняя.

Двигаемся. Шум, дым, выстрелы. Корабль не просто обороняется. Он учится.

Каждый следующий бой – сложнее. Новые турели, новые маршруты. Какие-то секторы, по идее, должны быть беззащитны, но в них включаются ловушки: направленные перегрузки, внезапные отравляющие выбросы из вентиляции, локальные взрывы.

- Он меняет архитектуру, – выдал инженер с тыла. – Секции переориентируются, я получаю другие схемы, чем две минуты назад!

- Значит, надо быть быстрее, чем его перекомпоновка.

В тот момент не чувствовал страха. Ни страха, ни эйфории. Только толчки в коленях от выстрелов. Только сухость во рту, хотя фильтрация всё равно гонит воду.

Это – бой без знамен. Без пафоса. Просто бой, чтобы выжить и выполнить задачу.

- "Шесть", при мне, – сказал, сверяя карту, – через четвёртую стыковку. Там должна быть шахта. Нам туда.

- Уже вижу. Но к ней ещё метров сто, и сектор под огнём. Турели под потолком.

- Значит, в первую очередь подавляем потолок.

…Турели подавлены. Одна из них вспыхнула, перегрузив свой конденсатор, и под потолком разнесло кусок опоры, засыпав всё металлическим мусором. Шёл вперёд, целясь, наводя ствол туда, где ещё могло быть движение. Шестеро выжили из нашего состава. Остальные – или остались там, или на связи с другими отсеками. Позиции терялись – связь дрожала, шум из эфира становился всё злее.

И тут они появились.

- Впереди! Контакт! – выкрикнул "Четыре".

Сначала думал – ещё один наш отряд.

Рост, телосложение, даже форма с первого взгляда схожая. Чёрный сегментный доспех. Плечевые пластины. Симметричная компоновка. Но как только вспыхнули их визоры – глубокий, ярко-белый свет без намёка на светофильтры – всё стало ясно.

Не наши.

- Контакт с антропоморфными! Трое! Вижу руны! Не русский! Повторяю – не русский!

Они не кричали. Не отвечали. Просто шагнули – в абсолютной синхронности, будто связаны каким-то алгоритмом. И открыли огонь.

Импульсные выстрелы. Не плазма, не снаряд. Что-то иное. Молчащие лучи пробивали всё, кроме лба таракана, и даже тогда – оставляли на броне жгущий отпечаток, как от резака. Один из наших – Семнадцатый – закрылся, но задержался на полсекунды. Выстрел – пробитие – тело упало, броня раскололась по шву.

- Работать! Боковые стенки, ведём огонь на подавление! – орал, но голос был уже металлический. Сливался с ревом штурма.

"Шесть" вырвался вперёд, запрыгнул на платформу – и сбил одного из них прикладом в упор, уронив под себя. Тот не издал ни звука. Даже при ударе.

- Близкий! Повторяю – ближний бой! – орал кто-то из тыла.

Второй – будто почувствовал – бросился впритык. Но не как обычный боец. Его движение – точное, экономичное, чужое. Пластичное и одновременно угловатое. Он бил, как бы вырезая траектории, не тратя ни лишнего движения. Один из наших упал –перерублен напополам кинжалом, который выдвинулся из предплечья врага.

Контактный бой – это уже не дроны. Это живое. Или почти живое. Не кричат. Не говорят. Не паникуют. Сражаются до конца.

- Командир! – крикнул "Пять", прикрывая меня огнём. – Это не просто защита. Это спецгруппа. Или гарнизон!

- Нафиг спецгруппа, валим их! Все – валим их! Пролом в боковую шахту, по сигналу – гранаты!

Метнул Д-7 – обычную фугаску с микрозамедлением. Взрыв – как кувалда по ушам. Двоих зацепило, один исчез в дыму. Мы вломились в боковую секцию. Отстреливаясь, по одному. Систематично.

В коридоре остались тела. Наши и их. Подошёл к ближайшему. Присел.

Пластина нагрудника лопнула. Под ней – такая же органика, как у нас. Кровь. Красная. Лицо не разобрать – шлем остался цел.

Но шлем… не наш. Слишком гладкий, без визора. Без маркировки. Только тонкая резьба по металлу, как у древних артефактов. Руны. Не славянские. Не скандинавские. Нечто иное. Если мне память не изменяет. Реально не специалист по древней письменности.

Чужой, но в чём-то знакомый.

- Командир… – Шесть встал рядом. – Эти парни не просто броня и ружья. У них подготовка. Покруче чем у нас. Как будто автоматом делают, что надо. Не боты.

- Анализ по ДНК будет позже. Сейчас – проломиться до реакторной. Пока не окружили.

Он кивнул. Без лишних слов. Впереди – ещё один люк. Пульсирует датчиками. Там внутри – ответ. Или хотя бы новые враги. Сзади – потери уже больше половины. Связь с "Гаммой" потеряна. "Иота" на грани. Мы с "Тараканом" и остатками "Шесть-секции" – последние, кто ещё в движении.

Идём дальше. В неизвестное. В самое сердце.

Глава 3

Мы продвигались медленно. Каждая секция – отдельная мясорубка. Стены чёрные, с плотно встроенными коммуникациями, трубы – облитые термогелем, повсюду осевший на обшивке синий пепел, будто пыль, но металлическая. Крепкий запах озона, крови, раскалённого титана.

- Слева! - выкрикнул "Тринадцатый". Не успел. Вспышка – и его броня разлетелась на две половины, словно картонная. Враг – тот же тип, как мы уже привыкли: чернёная броня, гладкая, с резными линиями. Он двинулся вбок, выворачивая ствол на меня – и получил очередь от "Пятого" прямо в грудь. С третьего выстрела тот сдался – броня лопнула, тело зашаталось и рухнуло.

- Одиннадцать! – отозвался "Пятый", – Готов! Цель минус!

Но радоваться было рано. Следующий – уже работал в паре, страхуя фланг. Техника боя у них изменилась. Теперь они не шли тупо в лоб, не повторяли ошибок. Они прикрывали друг друга, работали по секторам, отступали, заманивали, только чтобы поймать нас под перекрёстный огонь.

- Они учатся, мать их. – прохрипел "Шестой", перевязывая руку – броню пробило насквозь. – Это уже не просто проколы. Они нас читают. Как учебник.

В это момент чувствовал, как моё новое тело напряжено до предела. Руки двигались быстрее, чем успевал подумать. То ли память, то ли рефлекс. Действия шли откуда-то из глубины, где прятались другие приказы, другие войны. Стрелял коротко, экономно, каждое движение – как будто повторялось тысячный раз.

Мы потеряли ещё троих, прежде чем заварили шлюз в следующий отсек. За дверью – ещё один коридор, но здесь тихо. Слишком. Только гул корабля, будто дыхание гиганта. И мягкий свет, капающий с потолка, как ртутная кровь.

- Осталось девять, – сказал кто-то. И помолчал. – Из тридцати девяти.

Молчание повисло. Девять… но приказ есть приказ.

И мы – внутри чужого корабля, с минимумом данных, минимумом боезапаса.

Реквизит – мёртвые бэхи, израненные тела и броня, почерневшая от угловых вспышек чужих выстрелов.

- Мы должны дойти до реакторного. Иначе всё это зря. – сказал вслух что думал.

Голос – чужой, механически ровный. Где-то внутри знал, что делать. Даже когда это означало идти в одиночку.

- Они не отступают, – пробормотал "Восемь", проверяя гранаты. – Они как нож. Пробуют нас. Медленно, но точно.

Следующее нападение началось внезапно – даже не стрельбой, а тактически. Они включили стробирующий свет, врубили низкочастотный шум, что бил в уши, словно под кожу. Это была не атака – это была деморализация. Протест против самого нашего присутствия. Стены корабля дрожали, и где-то в глубине… что-то ревело. Может, двигатель. Может, что-то ещё.

А может – ещё один из них.

- Контакт! Право-впереди! – закричал "Пятый", и снова схлестнулись.

Теперь они не просто стреляли – передвигались рывками, отбивая пули, орудуя клинками, которых раньше у них не было. Появились. На предплечьях – монолитные сегменты, выдвигающиеся при блоке.

- Режим глухой обороны, – выкрикнул приказ, – прикрытие, контроль зоны. Только так. Иначе сожрут.

"Четырнадцатого" подбили в горло. Прямо между пластинами. Он упал, пытаясь вытащить аптечку, но один из врагов – быстрый, как змея – добил выстрелом в упор. Без эмоций. Без жестов. Просто задача, которую нужно выполнить.

Мы потеряли его. И ещё двоих. Остались – я, Шестой, Пятый, Восьмой, Девятый. Пять. Пятеро.

И мы – всё ещё в бою. Раны пульсируют, дыхание тяжёлое. Но двигаться надо. К отсеку с реактором. Или что у них вместо него.

- Командир, – Шестой снова рядом. Его броня – выгоревшая, с дырами. – Они не просто защищают. Они как будто держат линию развязки. Что-то здесь – важнее их самих.

- Думаешь, мы идём не к ядру, а к командованию? – резко повернулся. – Или к командиру?

Он не ответил.

Потому что впереди открылся проход.

За ним – пространство другое. Платформа. Полукруглый зал. Полумрак и пульсация. Там – ещё трое врагов. Всё те же. Всё те же лица, или их отсутствие. И высокая фигура – не в боевой броне, а в длинном сегментном плаще.

На нагрудной пластине – те же руны, только выжженные глубоко, до основания металла.

Мы только шагнули на платформу, как трое противников синхронно отделились от стены. Не бросались, не кричали – двигались, как машины, плавно, точно, в ритме, будто всё уже отрепетировано сотни раз.

В голове мелькнуло: они не просто броня – они такой же пехотный отряд, как и мы, только лучше. К тому же другой школы. Другой войны.

- Контакт! – крикнул Шестой.

Выстрелы вспыхнули почти одновременно – но всё шло не так. Мы били – они парировали. Щиты, встроенные в наручи, отводили пули. Один из врагов откатился вбок, в то время как второй – двинулся вперёд рывком, почти исчезнув с глаз.

- Пятый! – закричал кто-то.

Не успели. Один из чужих срезал Пятого снизу-вверх клинком, который вышел из предплечья бронескафа. Без крика, без замаха. Просто – чисто, эффективно, холодно, что само по себе много говорило об уровне этого оружия. Пятый рухнул, броня развалилась, внутренности вывалились наружу – запах железа, крови, расплавленного пластика.

- Восемь! Спина!

Но и Восьмого не успели прикрыть. Один из противников вышел из мёртвой зоны, разрезав воздух чем-то вроде энергетического дротика, который свернул ему шею с одного попадания. Он упал, даже не выронив автомат.

Я стрелял – до щелчка, пока индикатор не мигнул красным, безысходным. Шестой бросил в проход последнюю фугаску, но она только отбросила одного – не убила. Они стали быстрее. Хитрее. Опаснее.

Они двигались слаженно, как одна машина. Трое в броне, матово-чёрной, сегментной, с рунами вместо номеров, без опознавательных знаков. Наступали с равной уверенностью, словно каждое их движение давно прописано в инструкциях. Как будто не они, а мы вторглись туда, где они уже сто раз оттачивали каждый угол, каждую реакцию.

Мы остались вдвоём. Я и Шестой. Все остальные либо убиты, либо... нет, все убиты. Была команда, был отряд. Сейчас – только двое. И трое противников.

Едва держал дыхание. Вкус озона на губах, кровь внутри шлема — прикусил язык, даже не заметил.

- Ближе не подпускать! – рявкнул, но голос сорвался.

- Кончились патроны! – бросил Шестой.

В общем, чхал он на мой приказ. Но и у меня – та же картина. Индикаторы гасли, автоматы — мёртвые. Заряды отработаны. Всё, что осталось – нож. Стандартный, пехотный. Ничего особенного. И вес. В теле. В руках. В шее.

- Врукопашную? – спросил он, и на секунду в голосе мелькнуло что-то человеческое.

Что тут ответить? Посмотрел на своих противников. Они уже перестроились, стали расходиться, прикрывая друг другу фланги. Один опустился ниже, второй зашёл чуть сзади, третий – держал нас в фокусе.

– Идём.

Больше не было слов. Мы бросились вперёд, как в шторм. Малюсенький такой…. Каждый удар был рефлексом. Пластина о пластину, резкий визг стали, ломкий скрежет по шлему. Первый противник оказался ближе, чем рассчитывал – пропустил его выпадающий удар, клинок скользнул по боковому креплению и выбил из руки нож.

Рванулся вперёд, сбив его корпусом, и врезал – кулаком, коленом, плечом. Он ответил тем же. Не терял равновесия. Удар в грудь – отступил на шаг. Второй сразу подался на помощь. Но Шестой поднырнул, вцепился тому в ноги и сбил. Тут же прыгнул, ударил по горлу первого. Не пробил, но успел вжать в шлем перочинный аварийный клинок, что был у меня за голеностопом. Рывок – и шлем дал трещину.

Противник отшатнулся. Упал. Сразу же набросился, колотя всем, что было. Пока не замер. Не шевелился.

- Один! – крикнул или скорее прохрипел.

Первый удар – Шестому по корпусу. Он поймал клинок плечом, вывернулся, вставил свой нож между пластинами врага – и вдавил по самую рукоять. Крови не было. Только искры. И трещина на визоре. Противник дрогнул – но уже тянул следующий клинок.

Шестой отлетел от второго, перекувырнулся, врезал в грудь. Тот сделал шаг вперёд и, несмотря на урон, вонзил короткий штык ему в живот.

Шестой отшвырнул его и тут же получил удар в бедро. Противник собирался добить, но успел прыгнуть на него сзади, отрубив внешнюю часть шлема. Под ним – не человек. Или не совсем. Плоть и металл. Живое и мёртвое.

Голова противника дёрнулась, он осел. Второй. Живой. До последнего. Но мёртвый.

- Остался один! – выдохнул я.

Третий молчал. Он смотрел. Потом шагнул. И мы оба поняли – в рукопашной нам его не взять. Не так, как было. Он был быстрее. И ждал.

- Уходим! – сказал Шестой, рванув меня за плечо.

Позади – сдвинулась панель. Новый проход. Кто-то активировал его. Может перегрузка, может мы сами – при ударе по элементам управления.

Неважно.

Мы метнулись в тоннель. Последний противник не гнался. Он стоял. Смотрел. Вряд ли из жалости. Скорее – как охотник, у которого добыча ушла в чащу и которую придётся догонять. Куда мы денемся с подводной лодки-то? А космический корабль по сути она и есть.

Проход оказался длинным. Коридор с закруглёнными стенами, белёсый свет от скрытых панелей, вибрация под ногами. Тело корабля – жилое, но сейчас — словно приоткрывшее свою вену. Мы почти ползли. Спиной к спине.

- Ты как? – спросил, скользнув взглядом на интерфейс Шестого.

- Кровотечение. Жив. До следующей драки – точно.

Промолчал в ответ.

- Слушай, командир… – начал он, потом сплюнул кровь в шлем. – Это были не дроны. Это… такие же, как мы. Живые. В броне. Умные.

- Не совсем. Последний был киборгом.

Шли мы долго. Коридор не менялся – ни цвета, ни формы, ни освещения. Те же белёсые панели, ровный, мягкий свет из потолка, будто через ткань, и тишина, в которой всё громче звучало собственное дыхание, шаги, потрескивание брони и моё сердце. Или не сердце – может, что-то глубже. И он нас уводил в неизвестность, куда-то далеко в сторону от нашей первоначальной цели.

Мы шли спина к спине. Не из красивого жеста – из необходимости. После того, что мы только что пережили, уже не был уверен, что вообще дойду куда-то. Сначала шаг, потом второй. Тело шло. Мысли – нет.

Шестой слегка хромал. Его нога – та, в которую воткнули штык – не гнулась как надо. Но он держался. Мы все так учились: пока можешь идти, иди. Пока можешь стрелять – стреляй. А если не можешь – прикрой, чтобы мог другой. И вот сейчас – прикрывал его. Или он меня. Уже не важно.

- Слышишь? – спросил он.

Остановился. Прислушался. Нет – ничего. Только собственное сердцебиение. Звук дыхания в шлеме.

Впереди. Тихо. Будто… шаги. Но не бег.

Он был прав. Что-то было. Почти неуловимое. Как будто кто-то шёл, не торопясь. Не стуча по полу – скорее, словно касаясь его. Или, может, шаги не отражались так, как должны? Впрочем, кому в голову приходит слово "должны", когда ты уже теряешь счёт убитым из своей команды?

Шестой пошёл первым. Он знал, что прикрою если что. Или, точнее, уже не ждал приказов. Мы перешли тот рубеж, когда старшинство что-то значит. Мы оба знали: если один рухнет – другому конец.

Коридор чуть наклонился вниз. Не сразу, едва ощутимо. Свет не менялся. В какой-то момент понял, что нас как будто ведут. Не напрямую, нет. Но… знаешь это чувство, когда идёшь в помещении, где не бывал, но всё слишком удобно? Повороты мягкие, уклоны незначительные, потолок достаточно высокий, чтобы не чувствовать клаустрофобии. Всё устроено так, чтобы ты продолжал идти. Вот только мы не знали – к чему.

- Спереди нет шагов, – выдал Шестой. – Только сзади.

Он тоже понял. Противник – один. Он идёт где-то за нами. Не уходит. Не ускользает. Он ведёт. Загоняет? Нет. Скорее, просто идёт. Он знает, что мы перед ним. И он знает, что другого пути у нас нет.

Мы остановились. Просто чтобы перевести дух. Даже не потому, что устали – нет, усталость давно сгорела, как топливо в двигателе. Просто… напряжение било в затылок. Как ток. Я огляделся. Коридор был идеален. Настолько, что это бесило. Ни одной царапины. Ни трещины. Ни пятна. Как будто только что построен.

- Командир, – проговорил Шестой, опустив голос, – ты веришь, что мы ещё выберемся?

- Пока мы живы – возможно всё, – ответил ему максимально честно, кажется. Голос не дрогнул. Сам удивился. Врал ли я? Не знаю. Просто… говорил, потому что так нужно.

Он кивнул. Мы двинулись дальше. Шли медленно. Настолько медленно, что, казалось, сами шаги могут разбудить что-то в стенах. Или в нас самих. Ловил себя на мысли, что хочу сказать что-нибудь. Хоть слово. Хоть фразу. Чтобы разорвать тишину, разрядить обстановку, так сказать. Но любое слово тут, казалось, прозвучит кощунственно. Место не терпело лишнего.

Свет начал мерцать. Едва-едва. Но достаточно, чтобы в голове сразу возникли тревожные мысли. Шестой тоже заметил. Остановился. Тут же поднял руку – не как командир, а просто по привычке – но он и сам уже знал. Мы снова стали спиной к спине. Ждали. И снова – ничего.

- Это он, – сказал Шестой. – Он рядом. Играет.

- Нет, – ответил хмуро. – Он не играет. Он даёт понять, что ждёт удобного ему момента. Что может дотянуться, если захочет. Но пока – не хочет.

Он молчал. Тут же почувствовал, как его дыхание стало тяжелее. Как будто давление изменилось. Или гравитация. Или просто страх. Самый обычный человеческий страх, что прячется под бронёй, под шлемом, под всей этой военной машинерией. Мы всё ещё люди. Даже здесь.

- Слышишь? – снова он. И на этот раз – тоже услышал. Щелчок. Один. Тихий. Но не механический. Не электрика. Звук… как от когтя по металлу. Или чем-то твёрдым, неестественным. Но снова – всего один. И тишина.

- Он не дышит, – прошептал тревожно. – Не слышу дыхания.

- Потому что он уже рядом. Он ждёт, чтобы мы шагнули в ловушку.

- А мы и так уже в ней.

Идти дальше – это был не приказ. Это был выбор. Или остаться и ждать конца. Или идти и, может быть, на шаг опередить. Мы пошли.

Следующий поворот оказался неожиданным. Коридор сделал плавный изгиб – и впереди замерцало новое помещение. Что-то широкое, как шлюз. Или капсула. Или просто отсек. Там было темнее. Холоднее. Свет туда не доходил.

Мы оба замерли у порога. Шестой поднял руку – не как военный, а просто по-человечески, как будто хотел ощупать темноту. Пальцы дрогнули. Но он не вошёл.

Шагнул туда первым. Потому что кто-то должен. Потому что если уж вести – то до конца.

Помещение оказалось пустым. Почти. Только низкий купол по центру. Как стол. Или, может, постамент. На нём – ничего. Но над ним – что-то едва вибрировало в воздухе. Как от перегретого металла. Или от энергии.

Шестой зашёл следом. Сразу почувствовал, как он смотрит по сторонам, пытаясь отследить всё сразу. Но тут не было камер. Не было датчиков. Ничего. Только чувство, что ты под прицелом. Что кто-то уже видит, как ты умрёшь. Просто ждёт момента.

- Нам нужно назад, – сказал он. – Это… это не путь. Это капкан.

Уже хотел было ответить. Но тот же миг – сработал свет. Панель, прямо перед нами. Открылась. Без шума. И за ней – коридор. Новый. Чёрный. Глубокий.

Шестой посмотрел на меня. Я – на него. Мы не улыбнулись. Не кивнули. Просто шагнули. Потому что выбора не было. Или, точнее, он был. Но он остался позади. С нашими мёртвыми.

Мы пошли вперёд. И сзади – снова послышался шаг. Один. Ровный. Чёткий. Слишком уверенный.

Он знал, что мы пойдём. Он знал здесь всё. Мы знали, что он рядом. Но не знали про внутренности корабля ничего. И от этого – только страшнее. Только тише становилось всё внутри.

А коридор продолжался.

Коридор вывел нас в помещение, почти точную копию предыдущего – только тише. Слишком тише. Как будто корабль затаил дыхание, а вместе с ним – и мы.

Платформа под ногами всё так же пульсировала, но теперь эти толчки ощущались не ритмом, а эхом. Будто кто-то огромный ходил где-то глубоко внутри металлического чрева, и каждое его движение отдавало по обшивке.

Мы с Шестым стояли, разглядывая стены, полукруглые, гладкие, с такими же узорами, как раньше. Возможно, это был декоративный элемент, возможно – технический, но что-то в нём казалось избыточно упорядоченным. Логичным. Как будто само пространство подсказывало, что здесь – не место для боя, а место для решения. Или суда.

Остановился.

- Здесь, – сказал. Не приказ. Утверждение.

Шестой кивнул. Он понимал. Бежать дальше было бессмысленно. Мы бы дошли до следующего коридора, следующего зала – и всё. Кончилось бы. Или силы, или везение. Всё уже было на исходе. И всё, что у нас оставалось – это занять позицию, встретить.

Он присел у ближайшей колонны, вздохнул так, будто выдохнул всё, что в нём ещё было. Я же встал напротив, у другой стойки. Между нами – примерно десять шагов. Пространство, где и решится всё. Или не решится.

Минуты тянулись вязко. Потому считал вдохи. Пять. Десять. Пятнадцать. В какой-то момент понял, что при каждом вдохе задерживаю воздух на пару секунд, будто это поможет задержать ход событий.

Где-то сзади – срабатывание замка. Щелчок. Мягкий. Едва различимый. Но мы оба сразу напряглись. Он был уже внутри. Где-то рядом. Не торопился. Не пытался застать нас врасплох. Просто двигался вперёд, потому что знал – мы больше не уходим.

Это ощущение – когда тебя уже вычислили, прицелились, оценили и ждут нужного момента – хуже любого боя. Это тянущее ощущение катастрофы, которое не рвётся, а разворачивается, как лента.

- У нас вообще есть шанс? – спросил Шестой вдруг.

- Мы уже дошли. Шанс был в каждом шаге. Теперь…, – не договорил.

Он молчал. Даже не кивнул. Только перевёл взгляд вперёд, туда, откуда, мы знали, он придёт.

Время стало тяжелее. Мысли медленнее. И всё, что происходило, – ощущалось как тягучий процесс, будто мы находимся в жидкости, не в воздухе. Мышцы ныли. Раны зудели под бронёй, как открытые электроды.

И всё же, внутри – было странное спокойствие. Когда ты понимаешь, что сделал всё, что мог, и дальше – просто идёшь. Без смысла, без цели, потому что выхода уже нет.

- Командир, – вдруг сказал Шестой. – Знаешь, чего жалею?

Повернул к нему голову.

- Что не узнал, как это вообще началось. С чего. Почему мы оказались здесь. Кто они. Что мы защищаем. В чём смысл всего этого. Знаешь… сражаешься, умираешь, но даже не знаешь, за что.

Сначала просто выдохнул.

- Значит, жив. Раз спрашиваешь такие вещи. Только мёртвые – ничего не хотят знать.

Он усмехнулся, почти по-настоящему.

- Ага. Тогда хорошо. Значит, пока живы.

Мы ждали. Зал не подавал ни малейшего звука. Только фоновые вибрации, как сердцебиение корабля, тихое, отстранённое. Будто он смотрел за нами, как зритель.

Ощущение чужого присутствия нарастало. Это не был страх. Это была концентрация. Внимание, направленное в нас. Как свет прожектора – но невидимый.

Каждая тень казалась движением. Каждый отблеск – шагом. И всё же никто не появлялся.

Шестой проверил нож, протёр рукоять о панель руки. Я вытер кровь с пальцев, засохшую, уже тёмно-бурую. Воздух казался металлическим, будто сам корабль выдыхал сквозь щели.

- Давай здесь. – Сказал это, не дожидаясь очередного шума. Просто. Спокойно.

- Здесь, – подтвердил он.

Мы не планировали ничего. Ни ловушек, ни тактики. Уже не имело значения. Главное – что мы сделали выбор. Не прятаться. Не бежать. Не бояться. А остаться. Принять. Дать бой, если придёт. Или просто – закончить. На своих условиях.

Где-то, вдалеке, всё же раздался звук. Шаг. Потом – второй. Не спешный. Не угрожающий. Он шёл. Точно. Неуклонно. В этот зал. В это пространство. К нам.

Опять глубоко вдохнул. Ощущая, как лёгкие скребёт жар. Как дрожат суставы. Как в груди всё обрывается, но всё ещё держится.

- Лучше ужасный конец, – сказал, даже не зная, слышит ли он меня, – чем ужас без конца.

И остался стоять. До конца.

В тот момент ожидал удара. Мы оба ждали. Затаились, дыша глухо, почти синхронно. Спиной к спине. Пальцы судорожно сжимали рукоять ножа, клинок – тупой, с выщербленной кромкой – казался жалким аргументом против всего, что могло выйти из этой темноты. Мы стояли в полутени, свет из скрытых источников отбрасывал блеклые отблески на пол из сращённых панелей. Прямо поджилками чувствовал, как дрожит пол – не от шагов, не от вибраций, просто дышит металл. Словно всё вокруг живое.

Он появился не как чудовище. Не с ревом, не с сигналом тревоги, не с выстрелом. Просто – шаг. Чёткий, точный. Как будто и не было предыдущего боя. Как будто он не устал, не был ранен, не видел, как его товарищей убивают.

Только и успел шепнуть:

- Контакт.

Шестой едва кивнул. Мы разошлись, как учили – фланг и центр. Но всё пошло не так. Он прыгнул первым. Противник. Молнией. Его удар снёс Шестому часть маскировочной накладки на плече и отбросил к стене. Всё дальше было инстинктом. Стычка, слияние фигур, удары, захваты, рывки. Звук не имел значения – был только металл, плоть, разрывы и боль.

Шестой держался. Упрямо, зло. Его клинок несколько раз вонзался в сочленения брони врага, но не пробивал. А потом – хруст. Не его. Вражеский. Плечо – вывернуто. Он всё-таки смог. Но в ту же секунду – обратный удар. Локтем. Под шлем. Видел словно в замедленной съёмке, как Шестой пошатнулся, но не упал. Продолжал. Кричал, как зверь. А потом – рывок, и короткий штык врага погрузился ему под рёбра.

Закричал. Не из-за потери. Из-за ярости. Рванулся с запозданием. Всё внутри кипело. В этом пространстве, выжатом до предела, кровь словно вспыхнкла прямо в венах.

И бил. Не помню, как. Просто бил. Рукояткой. Лезвием. Плечом. Лбом. В лицо. В шлем. По панелям, по сочленениям. Он сопротивлялся – отчаянно, точно, жестоко. Но я был быстрее. Не потому, что сильнее. Потому что это был конец. Или победа, или ничего. Бил, пока его движения не стали неуклюжими. Пока он не отшатнулся. Пока не вонзил свой клинок между пластинами шейного сегмента, криво, со скрипом, наотмашь. Он дёрнулся. Затих.

А я остался.

Дыхание хрипело. Всё тело – в ссадинах, трещинах, крови, чужой и своей. Рука дрожала. Стоял над телом и не знал, кого убил. Броня скрывала всё. Даже попытка снять шлем провалилась – он не отстёгивался, словно намертво вплавлен. Может, изнутри? Неважно.

Шестой лежал рядом. Ещё тёплый. Опустился на колено. Включил интерфейс. Мёртв. Никаких сомнений. Опустил голову.

Мы пришли сюда отрядом. В полном составе. Мы атаковали, как учили. По уставу. По алгоритму. Теперь остался один. Единственный, кто выжил.

Возвращаться назад? Куда? Через весь корабль, кишащий врагами? Возможно. Но какой в этом смысл? Чтобы передать отчёт? Чтобы сказать, что никто не выжил, кроме меня?

Передо мной – панель. Она слабо светилась. Кнопка на ней пульсировала в такт вибрации корабля. Смотрел на неё, как на приговор. Или на спасение. Может, там конец. Или ответ. Или ещё один коридор, и ещё один бой, и ещё одна смерть. Не знаю.

Но стоять здесь – значит погибнуть в пустоте.

Поднялся. Медленно, тяжело. Каждое движение отзывалось болью. Отступать – не вариант. Назад – это смерть. Вперёд – неизвестность. Но выбираю её.

Подошёл к панели. Провёл рукой. Щелчок. Свет усилился. Кнопка замигала. Я вздохнул. И нажал.

Дверь отъехала в сторону. Мрак за ней казался плотным, как вода. Сделал шаг. Один. И вошёл.

Глава 4

Какой-то странный момент наступил. Ну знаете, когда всё закончилось, но ты ещё жив. Когда должно было быть финальное "бах!", грохот, смерть, эпитафия, чьи-то слёзы – а ты почему-то продолжаешь дышать, стоять, моргать. Причём каждая секунда отдаётся в теле, как будто его не разбили, а перемололи в фарш, засунули обратно в броню и крикнули "жри!".

Стоял в тот момент, тяжело опираясь на стену. На шлеме – трещины, в ухе – гул. Где-то сзади дымилась та площадка, где мы с Шестым решили сыграть в финальный раунд. Только вот финал – не у нас. Его больше нет. Ни его, ни флота. Ни плана. Ни возврата.

Потому что, когда зажёгся сферический экран – да, именно так, сферический, не метафора, не панорамный, а натурально трёхмерный пузырь света и цвета – я впервые за всё это время захотел не просто упасть и умереть, а, чтобы мне соврали. Сказали: "ошибка системы", "симуляция", "ты в коме". Что угодно.

Нашего флота не было. Не в том смысле, что "ой, потерялась связь". А в том смысле, что остовы кораблей медленно догорали, кувыркались в космосе, словно мёртвые рыбы в аквариуме. Где-то плавно крутилось орудие, выброшенное в вакуум. Где-то – уже не морпехи, а просто... обломки людей. Отсек сгоревшей шлюпки прошёл сквозь проекцию прямо перед моими глазами, медленно, грациозно, как напоминание: нет дороги назад. Ни шагом. Ни прыжком.

И я остался. Один.

Нет, вовсе не начал биться головой об панель. Не сел драматично на пол, не вскрикнул к потолку. Просто стоял, чувствуя, как что-то внутри меня начинает менять форму. Как будто вся эта военная, чёткая, структурированная модель мира – с врагом, командиром, приказом и выходом — дала трещину и под ней оказался другой я. Старый. Неряшливый. Немного вонючий. Занудный и язвительный. Но живой.

Вот именно в этот момент и заметил. Бревно в глазу.

Фигурально выражаясь. Хотя не удивился бы, окажись это настоящим бревном – после всего пережитого. Но нет. Передо мной, в том же зале, откуда, кстати, исчезли тела, дымы, и вообще – всё, кроме меня и стены, – сидела девушка. Молодая. На первый взгляд. На второй – взгляд у неё был такой, что в жизни бы не сунулся спорить с ней, кто из нас старше. На третий – она выглядела так, будто устала сильнее меня.

Она сидела на троне. Или кресле. Или... устройстве. Это было что-то непонятное. Без флагов, без гербов. Просто место, в которое садятся, когда не собираются вставать по первому требованию.

Глаза у неё были тёмные. Ни блеска, ни паники. Только пустота, как у тех, кто уже понял слишком многое, чтобы продолжать истерику. И всё же, когда она вскочила и что-то выкрикнула – я не разобрал, может, по-русски, может, ещё по-каковски, что-то улавливалось знакомое, – это прозвучало, как приказ. Даже экран дрогнул.

Она ударила по кнопке. Прямо в подлокотнике. Механизм, торчащий из кресла, загорелся. И вот звёзды - бесконечные, холодные – вытеснили Землю. Ушли все ориентиры. Небо стало просто фоном. Ни "назад", ни "туда". Только вперёд, в пустоту.

Ну и отлично.

Сердце билось. Вдруг понял, что за последние минуты не дышал как следует. Только сейчас – вдох, выдох. Лёгкие словно вспомнили, как они должны работать. Значит жив! Хоть и один. И передо мной – незнакомка с лицом из древней военной хроники. Или священницы. Или последней психиатрической клиники на краю Вселенной. Но что-то в её лице точно было не так. Какие-то чернт не совсем привычные, но однозначно человек. И нет, она не была страшной, скорее просто нормальной.

И ведь реально не знал, что делать. И это было странно. У меня всегда был план. Даже если плохой. Даже если "умрём, но дорого". А сейчас… ничего.

Ничего, кроме чувства, что вот оно. Всё. И точка, и запятая. Потому что за ней – что-то, чего не пойму никак. Потому что за мной – уже ничего не осталось.

А значит, самое время быть снова Костасом Трешем. Тем, кого уже не удивишь разгерметизацией, чьё хобби – не умирать в неподходящий момент, и кто помнит, как собирать лазерный резак из тостера, куска пластика и плохой идеи.

Потому просто шагнул вперёд. Медленно, со скрипом. Шлем сбросил, атмосфера-то очень похода на земную, помню, и теперь он болтался на спине. Рука – кровоточащая, но двигалась. Внутри – пусто, как после экзамена, сданного наугад. На лице – то самое выражение, которое у меня бывает, когда клиент хочет заменить процессор в холодильнике, а я не успел позавтракать. И таких дураков хватает, которые холодильник с процессором покупаю, да помощнее, чтобы не тормозил, когда в сеть выходит.

- Значит, – сказал вслух, – будем знакомы.

Она молчала. Но не отвернулась. Не факт, что поняла, но ведь и сам ни черта не понял.

На экране пульсировали звёзды. И тут опять зашевелился этот Золотарёв, но в этот раз ему выползти не дал. Только и уловил, что созвездия наши, знакомые….

***

С этого момента потянулась тягучая реальность. Вот и попёрло, как говорится. Или, если по-умному, – вступили в фазу адаптационной турбулентности. Корабль, как говорится, того… не летит. Не стреляет. И даже не гудит. Глыба металла с внутренним климатом, двумя выжившими идиотами и полным отсутствием плана.

А значит – жрём, спим, сидим, разговариваем. Ну как разговариваем… В основном она говорит, сам же изображаю понимание. Потом наоборот. Потом оба злимся. Но не уходим. Потому что некуда. За пределами помещения вакуум. Хорошо, что доступ к еде и воде есть. Да и к удобствам, а то бы….

Судя по всему, корабль сдох по-крупному. Мозги перегорели, как она сказала почти сразу от снарядов этих наших пушек. Как понимаю, рейлганы достали. Собственно, именно поэтому они сразу не свалили, некие гипертоннели искать стало нечем. Внешние интерфейсы в аварийном состоянии, а что-то вроде Варп-движка (или того, что надеюсь считать таким приводом) вообще сожгло напрочь. Собственно, последний скачок и был на последнем его издыхании. Так что мы плавно скользим к поверхности Луны. Судя по созвездиям, обратной её стороны. Красиво, одиноко и, честно говоря, ни капли не вдохновляет перспективами.

Особенно, если вспомнить, что вообще-то солдат. А точнее – последний из своего отряда. Командир. С раненым плечом, треснутым рёбром, фантомной болью в шее и сиди-сиди-смотри-смотри напротив, на троне – эта вот, с глазами как у лани, и именем, от которого чуть себе броню не прострелил.

Фёкла. Ф.Ё.К.Л.А.

- Это узбекское имя, – уверенно сказала она, уже на приличном английском.

- Нет, – не поверил ей на слово. – Это… не узбекское. Это бабушкино. Как минимум.

- Имя бабушки – это хорошо. Бабушки – умные.

- Не настолько. У нас с такими именами на фронт не берут.

- Как видишь, уже здесь, а значит ты не прав.

- Это… это случайность, – уверенно заявил в ответ.

- Я узбечка, значит узбекское.

Логика железная, конечно…. Спорили мы об этом долго. Особенно в моменты, когда становилось слишком тихо. Или, когда у неё начинало дрожать дыхание, а глаза вдруг уходили в сторону – будто не видит ничего перед собой. Я-то знал это состояние. Посттравматический синдром. Тормозной след на нейронных дорогах. Сидишь и вроде бы здесь, но уже не здесь. Привет, Золотарёв. Ты-то как там, в моей башке? Молчишь? Ну и молчи.

С самого начала выбрал стратегию: максимально ничего не знать. Пусть она говорит. Пусть сама разбирается. Вообще тут просто мимокрокодил.

Но когда она заговорила о том, кто она – это было… не то чтобы шок. Это было, как если бы муха заползла тебе в рот, пока ты смеялся. То есть вроде смешно, но теперь плеваться надо.

- Я человек, – заявила она почти сразу, даже раньше, чем узбечка.

- Не может быть, – отозвался скептически, оглядывая броню, плащ, руны, выжженные у груди и эти странные глаза, в которых почему-то скапливался не свет, а тишина.

- Я человек. Просто не с этой вашей... Зе... Земли.

- Мы с Земли.

- Нет, – сказала она. – Земли больше нет.

После этого у меня был тихий мини-припадок. Не внешне – внутри. Потому что, как выяснилось, Земля, моя, родная, с полями, интернетом и субботними пельменями, давно превратилась в радиоактивный пейзаж, о котором гуляют лишь легенды.

- Эпоха героев, – сказала она. – Тогда всё и случилось. Взрывы, война, очищение. Теперь туда никто не летает. Прах. Звёздный памятник.

Корабль слабо дрожал, наверное, от того, что гравитационный компенсатор где-то хрипел, как астматик на подъёме. Или просто старый. Или мы. Я даже не знал, сколько времени прошло. Вообще. Всё время шло только по внутреннему щёлканью мозга: "ел", "не ел", "поспал", "хотел убить", "передумал".

Сначала мы были чужими. Потом чуть меньше чужими. Теперь – странными соседями в гостинице на краю времени. Я с ранами и недоверием. Она с троном, рунной бронёй и тремя-четырьмя обломками мира в глазах.

- Костас, – представился однажды. Не "Константин". Не "лейтенант". Просто Костас.

- Костас…, – переспросила она, будто пробует вкус. – Это русское имя?

– Ага. Почти.

– Ты русский?

– Ну… скажем, я родился в семье, которая считала себя русской. Но в основном – американец.

Не рассказывать же ей всю свою запутанную историю. Пусть будет так.

- А у нас только русских брали в Императорскую гвардию.

Тут мне пришлось выдохнуть. Медленно. Потому что у меня внутри что-то хрустнуло.

Империя.

Галактическая.

И в неё берут только русских. В смысле, в гвардию.

Что ж, выходит, отряд у меня был элитный. Только мы об этом не знали. Ни казах, ни эвенк, ни даже пара евреев. И родословные не проверяли. И к экзаменам не готовились. Прилетели с орбитальной базы, как на шашлыки. А оказалось – вписались в священную историю.

- Империя есть. Большая. С планетами, с флотами.

- Мы знали, что вы есть, – добавила она. – Но не думали, что… такие. Хотя нет, не знали, иначе бы вы не были потерянной колонией.

Не стал спрашивать – "такие" это какие. Убитые? Молчаливые? Или всё ещё верящие в Землю, которой на самом деле давно уже нет?

Так и сидели. Она – на своём "троне" с остатками иконографии имперского духа. Я – в броне, местами расплавленной, с засохшей кровью на локте, почти привычной. Одежды здесь не было никакой, в отличии от еды и воды. Ну и удобств, как говорится. Личности без дома. Сородичи по молчанию.

Где-то сбоку пульсировал экран, и иногда ловил знакомые звёздные формы. Сейчас не вся сфера светилась. Созвездия, вроде бы наши. И всё равно ощущение было такое, будто уже не на той стороне небес. Насколько далеко откидывает судьба, когда ты просто хочешь выжить?

Потом был вечер. Или утро. Или что-то, когда лампы корабля меняют спектр, и тебе кажется, что время идёт. Она пыталась шутить. Или петь. Или рассказать анекдот. В ответ, пытался изображать смех. И немного получалось.

Немного.

Золотарёв, слава тебе Господи, молчал. Видимо, приуныл. А может, решил не мешать. А может и не было его.

Ловил себя на мысли: мне не страшно. Непривычно? Да. Абсурдно? Более чем. Но не страшно.

Фёкла – человек. Человек со звезды… не нашей. Как бы странно это ни звучало. И я тоже. Хотя в последнее время больше похож на полураскрывшийся снаряд. И, знаете… даже с этим можно жить. Если есть с кем говорить. Или хотя бы слушать.

И если вдруг кто-то решит, что космос – это про холод и одиночество…. Ну… да. Иногда. А иногда – это просто комната с пульсирующим светом, сломанным межзвёздным кораблём и девушкой с глазами эпохи.

Вот чего я никак не ожидал – так это того, что ей сто семьдесят два стандарных года. А учитывая параметры орбиты нашей планеты – это почти одно и тоже что наш земной год.

Просто финиш… семьдесят два, мать твою, плюс сто лет.

Признаться, аж вздрогнул. По рефлексу. То ли от того, что представил себе бабку с вязанкой хвороста и клюкой, то ли потому что мозг мой просто не хотел складывать цифры с лицом напротив.

- Да ладно, – только и выдал потрясённо. – Да ты издеваешься.

- Почему? – она наклонила голову, будто это я сейчас ляпнул что-то неадекватное. – Это нормально. У нас так живут.

- У нас, – повторил за ней, чувствуя, как мой внутренний мир трескается по одной из оставшихся осей. – А у нас не живут. У нас это… кладбище уже.

Она не сразу поняла. Показал руками: "усыпальница", "сосны", "мрамор", – и, кажется, дошло.

- У вас люди умирают в сто лет?

- Нет, если очень повезёт, то в девяносто. Если не повезёт – в шестьдесят и даже раньше.

- Ох.

Ох. Да. Сам сказал бы то же самое.

Оказалось, в их Империи средняя продолжительность жизни – пятьсот, а то и семьсот лет. Не у всех, конечно, не на всех планетах. Особенно у всяких религиозных фанатиков, но у нормальных – вполне. Причём не за счёт какой-то магии или душ животных. Всё проще – замещающая терапия. Они там шутят: "Две капсулы в день – и ты бессмертен, почти". Красная с утра, синяя на ночь. Или наоборот, уже забыл, у меня в тот момент мозг плавился.

И, да, без них они тоже живут долго – двести с хвостиком. Биология у них просто такая, хоть и человек. Человек, Карл, а не какие-нибудь псевдоэнты с Венеры.

Честно пытался понять, как же это работает. Она объясняла, терпеливо, водя пальцем по какой-то схеме на интерфейсе. Там были слова вроде "деградация теломеразы", "регенеративные вектора" и "модуляция эпигенома". Кивал молча, будто понимал. Вид делал умный. Хотя честно? Понял только, что, если подсесть на их препараты, можно жить. Долго. Мне тоже. Я ведь человек….

И впервые за всё это время… во мне загорелась надежда. Маленькая. Осторожная. Затаённая.

А вдруг нас найдут? Вдруг не просто доживу, а буду жить? Может, лет сто ещё. Или двести. И не на капельнице, а полноценно.

Всё это время ведь думал, что всё кончено. Что и выживание – это так, отсрочка от забвения. А тут – шанс. Случайный, нелепый, да, но реальный.

Но потом она выложила бомбу покрупнее. Не жизнь, а прямо рождественский календарь с сюрпризами.

- Я принцесса, – сказала она.

- …чего?

- Принцесса. Такой титул. Так-то таких нас много.

И она рассмеялась. Впервые так свободно, так по-настоящему. Сбросила весь лёд и дистанцию одним этим смехом. И я, с круглыми глазами, даже не знал, чего больше бояться – самой новости или её отношения к ней.

Оказалось, в их Империи принцесс миллиарды. Буквально. Там и нселение считается безумными цифрами. Миллионы обитаемых планет….

Каждая дочка титулованного автоматически получает титул, пусть даже родилась в коммуналке и с алюминиевой ложкой в зубах. Потому что титул – не власть, а обязательство. Им нельзя наследовать трон. Нельзя командовать флотом без назначения. Они – просто… ну, принцессы.

- У меня нет дворца, – сказала она, – нет замка, даже подданных нет. Никто не обязан мне подчиняться. Но… кое-какие преференции всё же есть.

Например, корабль. Этот вот, на котором мы застряли. Её корабль. Весь. Вся его громада.

- Купила, – сказала она. – В кредит.

- В кредит?

- Да. У нас дают кредиты тем, кто с титулом. Даже если у тебя ничего нет. Главное – показать стремление к независимости.

У них, оказывается, политика такая. Империя считает, что титулованные особы не должны жить в нищете, если только сами того не захотят. А если хотят работать, развиваться, летать – им помогают. Кредиты под ноль. Субсидии. Программы поддержки. Бонусы и всё такое.

И да, она работает. Не в смысле "посещает встречи и благотворительные приёмы". А работает, таскает грузы, обслуживает станции, возит клиентов – пилот с лицензией.

И этот корабль – её первая покупка. Относительно новая, но уже с характером. Потому что, как она призналась со смущённой улыбкой, купила его по акции – "бери сломанное, чини сам".

А чинила как умела, на заработанное.

Вот и получилось, что принцесса-инженер и солдат-отшельник теперь вдвоём в чужом небе, смотрят на умирающий экран, греются остатками энергосети и обсуждают таблетки молодости.

Легко назвал бы это бредом. Ещё месяц назад точно бы назвал. А теперь… Теперь – это моя реальность.

И если честно – мне в ней даже немного теплее, чем в прежней.

Но с другой стороны, чем больше узнавал, тем горше становилось осознание.

Эскадра. Наша. Флот, гордость Союза, построенный, собранный из самого лучшего. Те самые два линкора, что собирали почти десятилетие. Крейсера, у которых корпуса перекраивали на ходу. Эсминцы – проект «Гроза-3. Все они…. Все они сгорели.

И не в честном бою. Не в великом сражении. Не против превосходящего противника с разрушителями миров и флотами тьмы.

Нет. Они разбились об торговца. Почти безоружного. Потому что корабль Фёклы – это грузовик. Даже не боевой транспорт, а именно – торговец, с лицензией на перевозку всего что угодно. Из оружия – только противометеоритная защита и, как оказалось, старые охранные турели по периметру. Дешёвые, автономные, даже без настоящего боевого ИИ. И этого хватило.

Не потому что турели были мощными. А потому что мы не были готовы. Вернее, готовы, но не к такому…. Потому что вломились в зону, не зная правил. Потому что сработала автоматика.

Всё. Сдулись. История нашей планеты, наш "героический порыв", наш планетарный флот – в пыль. Зато теперь становилось понятно почему и в СССР и В США вспыхнул милитаристский угар и началось массированное строительство боевых космических флотов и рывок колонизации планет.

Против вспомогательных горнорудных роботов, чья основная задача – собирать шлаки и рыть вглубь астероидов шахты. Против охранников, которых даже внутренней службой-то не считают. Наёмники третьего сорта, без медалей, без мотивации. Просто сидели и ждали – а вдруг ворвётся кто.

И ворвались. Мы. Тоже с героизмом, тоже в форме. Только они остались живы, а мы – нет. Вернее, сейчас так понимаю, все – нет.

Эти мысли жгли изнутри. Особенно по ночам. Когда сидишь, будто в забытой капсуле, смотришь в работающий экран – а там только звёзды. Молчащие. Безразличные. И вот тогда в сердце вырастало чёрное чувство вины. Перед погибшими. Перед теми, кто доверял мне. Перед шестым, который умер рядом. Перед теми, кто остался на Земле – или на том, что мы считали Землёй.

Но даже это… утихло. Со временем. Потому что всё утихает. Особенно когда реальность больше не требует от тебя решений. Когда просто живёшь. Когда на другом конце отсека – она.

Фёкла. Принцесса Фёкла, узбечка.

Мы сближались. Не потому что романтика, скрипка и бесконечные закаты в ионных облаках. Просто… так получилось. Второй месяц рядом. Еда общая. Корабль один. Кислород, вода, душ – всё на двоих. И разговоры. Кривые, но всё более внятные.

Она старалась учить мой язык – и у неё получалось. Быстрее, чем у меня её. У неё с языками явно был дар. А у меня – английский уровня "вот бургер" и русский с акцентом Золотарёва. Может и не до такой степени, но если утрировать….

Сначала это был просто бывший враг, с непонятной миссией. Потом – сосед, с которым приходилось общаться. Потом – партнёр, когда мы вместе чинили сломанные контуры питания. А потом… потом просто женщина.

И случилось то, что случается, когда между мужчиной и женщиной нет стен, границ, формы, времени. Секс.

Не киношный, не по голливудским шаблонам. Без огня в камине и шелестящих покрывал. Просто… человеческий.

Она потом лежала рядом, молчала, смотрела в потолок. А я – на неё. И пытался понять, что это было. Любовь? Не знаю.

Наверное.

Может быть. Не умею называть такие вещи. Для меня всегда было проще – винтики, платы, инженерный план. А чувства… ну, был в жизни опыт. Было тепло. Было ярко. Но такого – не было. Может, это просто близость. Может, доверие. Может, отчаяние, связавшее нас в один узел. А может – что-то настоящее.

Пока не знаю. Не хочу угадывать. Не хочу испортить словами.

После этого мы не стали резко другими. Не начали целоваться на камеру. Просто… перестали бояться тишины. Она сидела ближе. Я смотрел на неё дольше. А когда она говорила, просто говорила – слушал.

Она улыбалась чаще. И однажды, как бы между прочим, сказала:

- Ты хороший. Не воин, не враг. Просто человек.

- Я инженер, – ответил на этот раз честно.

Просто не стал уточнять, какой я.

- Лучше, – сказала она и прикрыла глаза.

И в тот момент подумал: "Может, в этом и есть смысл." Не быть героем. Не мстителем. Не принцем на троне. А просто – живым. Рядом с такой же живой. Пусть и с таблетками, и с семью жизнями на подходе.

Пусть пока всё непонятно. Пусть за стенами корабля – галактика. Пусть я враг в системе координат, и меня, возможно, будут искать…. А может, никто и не помнит уже.

Но всё ещё жив. И рядом – Фёкла.

***

Когда она сказала "мне нужно, чтобы ты просто выслушал", ещё не знал, что именно собирается услышать. Но по лицу понял: ничего хорошего.

Она сидела ровно, почти по-военному. Руки на коленях. Голос – ровный, только губы предательски дрожали. И, по правде, с самого начала знал: дело плохо. Но, знаешь, в такие моменты у людей появляется привычка отрицать очевидное. Поэтому просто молчал. А она говорила.

- Мы… падаем.

- Что? – глупо переспросил её.

- На Луну. Не на настоящую. На вашу, местную

- Гравитация зацепила?

- Не только. Система автокоррекции управления умерла. Да и энергоблок…, – она чуть дернула плечом. – В общем, ситуация необратимая. Корабль не спасётся. Мы падаем. И шанс уцелеть – почти ноль.

В тот момент сидел, смотрел на неё, а в голове – тишина. Та самая, радиоэлектрическая, абсолютная. Может, это и был шок. Может, просто усталость от всех катастроф сразу. А она продолжала, глядя в пустоту:

- Этот отсек при ударе разгерметизируется. Все аварийные уплотнения уже выгорели. Я проверяла. Тут нет шансов.

На это лишь промолчал. А куда я денусь с подводной лодки-то?

– Да. Есть капсула гибернации. Одна. Маленькая. Я брала её…, – она вдруг как-то стыдливо отвела взгляд, – …не думая, что мне кто-то понадобится. Знаешь, так бывает. Когда покупаешь что-то… на всякий случай.

– И?

– И ты туда не влезешь.

Опять промолчал. Потому что знал. Габариты. В некоторые шлюзы-то влезал со скрежетом. А в капсулу…. Она рассчитана на типовую имперскую комплектацию. А я не типовой. Даже по нашим меркам. Ни по росту, ни по ширине, ни по костной структуре. Не влезу. Физически.

- Но ты… ты должна.

- Нет, – спокойно сказала она.

- Что значит – нет?!

- Если бы ты влез туда, я бы может и подумала. Если капсул было две… Но сейчас – либо одна, либо никто. А если никто – то не хочу быть тоже одной.

Она произнесла это с такой усталой, удивительной нежностью, что не сразу нашёл, что ответить. Молчание стало липким, вязким. Как невесомость – только внутри. А потом вдруг вскинулся.

- Слушай. Ну это же… глупо.

- Наверное.

- Героизм? Или что?

- Не знаю. Просто хочу провести остаток времени с тобой.

- А я не хочу видеть, как ты.

Она молчала. Я тоже. А потом добавила тихо:

- А ещё… даже если выживу, кто меня найдёт? Эта капсула – песчинка в космосе. Без энерго-маяка, без привязки. Отсек уже изолирован, и как только корабль умрёт, от него не останется и сигнала. Так что, возможно, просто буду долго-долго спать. И когда закончится энергия, просто не проснусь. И всё.

Она усмехнулась. Легко. Почти буднично. Как будто рассказывала о неудачной попытке сварить рис.

- Знаешь, – сказал ей, – я тебя люблю, наверное.

- Наверное?

- Ну, я же инженер. Мне надо сто раз проверить всё.

- А я точно, – сказала она. – Вот тебе и разница между русским и узбечкой.

Мы сидели рядом. Долго. Просто сидели. Плечом к плечу. Молча. Без слёз, без трагизма. Как люди, которым осталась только ночь до утра.

Но потом… потом не выдержал.

Когда она заснула – наконец, поддавшись усталости – снял со шкафа старую аптечку. Открыл. Нашёл инъектор. Убедился, что заряд снотворного всё ещё стабилен. Смотрел долго. А потом вколол ей сон. Аккуратно. Почти нежно. Так, чтобы не проснулась.

И отнёс. На руках. Как в тех старых фильмах, которые никто не смотрел. До капсулы гибернации. С трудом, потому что дверь уже подзаклинивало. Потому что гравитационный перекос. Потому что сил почти не осталось.

Открыл створку. Проверил питание. Минимум. Но шанс.

Вложил её. Ровно. Ну, как умею. Как пацаны вкладывали куклы в игрушечные ящики в детстве. Только теперь – по-настоящему.

И закрыл.

Не запечатал. Не герметизировал. Просто закрыл, чтобы потом завершить цикл. Когда всё будет готово. Когда решусь.

Вернулся. Сел. Оперся спиной к переборке. Загерметизировал. Запустил работу капсулы и стал ждать. Ждать конца.

Сначала просто сидел. Потом полезли разные мысли. Сначала – про то, как корабль развалится. Потом – как может быть чудо. Потом – как она, возможно, выживет. Потом – пустота.

А потом, всё-таки, заснул.

А проснулся от звука. Он пришёл из глубины, снизу, снизу корабля. Металл. Не просто скрип. Не гул. А именно стон. Глухой, вгрызающийся, сминающий. Как будто бы сам корпус начал плакать.

Глава 5

Очнулся… в один момент. Без медленного просыпания, без зевков и путаницы в мыслях. Просто как будто кто-то в голове щёлкнул рубильником, и всё: уже не там – среди умирающего металла – а здесь. В комнате. На полу.

Рывок.

Не сразу понял, что упал. Рефлексивно дернулся назад, оттолкнулся от пола, почти отскакивая от сферы, как от открытого огня. Сердце бухало, как будто его гнали кувалдой по ржавой бочке. Влажные ладони. Холодная спина. Металлический привкус во рту.

Мику сидела у консоли, обернувшись, и смотрела на меня. В её взгляде был немой вопрос, но, пожалуй, не только. Там было ещё что-то близкое к испугу. Она не приближалась. Просто сидела, глядя на меня…. Как на что-то опасное. Или непредсказуемое.

А я… не мог говорить. Рот будто пересох. Язык - деревянный, как доска. Горло стянуло чем-то вязким, как тёплой ватой.

И всё ещё слышал…. До сих пор слышал этот стон металла, тот самый, от которого разламывались переборки, от которого мертвели уши и уходила вера в спасение. И даже сейчас, здесь, в другой реальности, в другом времени, возможно, он звучал где-то внутри, как эхо собственной гибели, не состоявшейся, но будто бы и не отменённой.

Воздух. В тот момент, там – когда это было? Минуту назад? Час? Неделю? Воздух исчез. Просто вдруг перестал быть. И не хватило ни крика, ни мольбы – только мысль: "Хоть бы она выжила…"

И тогда – удар об пол. Тупой. Реальный. Спасительный.

Он вырвал меня из умирающего отсека, из пространства за секунду до разгерметизации. Возвратил в тело. В мой собственный, слабый, дрожащий каркас из плоти.

Отполз, не глядя, опираясь на пятки и локти, пока спина не ткнулась в перегородку. А потом – только тогда – поднял взгляд на сферу.

Она всё ещё пульсировала. Как будто ничего не случилось. Как будто там не было ни гибнущего корабля, ни ста семидесяти двух летней девчонки в капсуле, ни разваливающейся оболочки, ни пустоты, готовой поглотить нас обоих.

Сфера. Неподвижная. Совершенно чуждая. И в то же время до боли знакомая, как шрам.

Мои пальцы сжались. Плечи сгорбились. И только тогда понял. Это её рук дело. Не сферы. Мику.

– Ты… – хрипло сорвалось с губ.

Не обвинение. Не вопрос. Просто звук.

Она медленно встала. Не торопясь. Словно ожидая, что любое резкое движение может спровоцировать что-то – меня, может, саму сферу. Она шагнула ближе. Осторожно. Но глаза у неё были пристальными, оценивающими. Почти – профессионально-холодными.

- Прости, – сказала она. – Но иначе ты бы не поверил.

- Что это было?

- Твой же воспоминательный отпечаток.

- Что?

Она вздохнула. Села на корточки передо мной, не приближаясь ближе, чем на метр.

- Ты пережил сильную травму. Психологическую. Ты мог говорить, мог двигаться, мог даже смеяться… но внутри ты остался там. В том умирающем отсеке. В своей прошлой жизни….

- Я….

- Ты не знал. Это не осознаётся. Но когда подключила сферу, она поймала самый сильный эмоциональный импульс.

- И решила устроить мне экскурсию в ад?

- Я хотела, чтобы ты снова это увидел. По-настоящему. Чтобы ты знал, что прошёл через это. Что это было.

- Сука!

- Нет, – сказала она с удивительной нежностью. – Ты забыл. Заложил это под бетон, как старую шахту. И пока ты не откроешь её сам, ты не выйдешь из этой комнаты. Не из этой – из своей. Внутренней.

Выдохнул. Глубоко. Рвано. Сфера больше не горела. Она погасла, как звезда, отработавшая своё.

- И… это что? Всё?

- Нет, – ответила она. – Это начало.

Сел. Ровнее. Спина ещё дрожала, но уже слушалась. Руки по-прежнему были ледяными.

- Это было реально? – спросил её.

- Реальнее, чем ты думаешь. Твоё воспоминание – да. А то, что ты жив, – ещё реальнее.

- А она?

- Я не знаю, – честно сказала Мику. – Но ты сделал выбор. Ты дал ей шанс. А сам остался. Это важнее, чем ты думаешь.

Опустил устало голову. Глаза – в пол. Где-то под этими плитами остался шепот стали. Где-то – её дыхание. А где-то – моё последнее "прощай", которое так и не сказал.

- Значит, – выдохнул устало, – и вправду жив.

- Да.

Значит, вот так. Вот как оно, выходит, работает.

Эта… штука. Сфера. Пузырь, иллюзия, интерфейс, или как её там вообще звать – может вытаскивать из тебя воспоминания. Не просто то, что ты помнишь – а то, что внутри. Что было раньше. Прежде. До. До тебя самого. До твоей памяти. До твоего понимания.

И если всё это правда, выходит… выходит, тем трёхруким инопланетянином – был я сам?! Шизануться!

- Твою мать… – выдохнул, едва осознавая, что сказал это вслух.

Глухо. В пол. Рядом Мику чуть вздрогнула, но промолчала. Умная. Или просто не хотела прерывать. Да и не смог бы сейчас объяснить хоть что-то.

Рассмеялся – коротко, глухо, надтреснуто. И сам испугался этого смешка.

Вот оно. Вот и докопался до истины, которой никто не просил. Сам же. И вот теперь сиди тут, вглядывайся в белёный потолок и думай: а сколько ещё таких "я" было? Сколько из них успело обгадить всё до меня, а теперь, без вариантов, должен это расхлёбывать?

Плюнул в сторону. Почти буквально.

- Нет, ну серьёзно… – пробормотал в пространство. – Получается, всю свою жизнь был не "попаданцем", а просто реинкарнацией сам себя? Версия 24.7, патч финальный? Ну уж нет… Нет уж, ребята. Нафиг такие обновления.

Сел. Помассировал пальцами глаза, виски. Темечко стучало гулко, будто где-то внутри черепа сидела огромная, тёплая, но холодная капля – и медленно стекала вниз, по шее, по позвоночнику, застывая комом между лопаток. Тошно. Противно. Не от воспоминаний, а от их последствий.

Потому что теперь ведь – не отвертишься. Это не просто "мир похожий". Это не просто "другой мир". Это тот же самый мир, просто где-то за пару галактик отсюда. Или в другом временном кармане. Или вообще – в многомерной жвачке, где всё есть, но всё по-своему.

И да, выходит, сам всё и накосячил. И теперь хожу к психологу.

В той жизни, где Золотарёв – это тоже я. Где сражался на разваливающемся корабле с принцессой по имени Фёкла, которая совсем не похожа на "нашу" узбечку, но в их культуре – в порядке вещей, они именно такие. Где был какой-то конфликт, война, бегство… где остался умирать, а её запихнул в капсулу. Чтобы она жила. Чтобы у неё был шанс.

А теперь?

Теперь сижу здесь. Да, просто сижу. Уставший. Опустошённый. И понимаю: всё это – не моё, но и не чужое. Просто отражение. Перелив прошлого в сосуд настоящего.

- Мику, – сказал вдруг, сам удивляясь, что голос мой – не чужой. – Скажи, а… куда указывала эта сфера, когда всё началось? Что она показывала? До того, как…

Прервался. Махнул рукой. Она поняла. Опустила глаза. Чуть покосилась в сторону, как будто интерфейс мог снова вспыхнуть. Но ничего не загорелось.

- Я не знаю, – ответила она после короткой паузы.

– Так давай это срочно выяснять! – ляпнул бодро, будто не сам пару минут назад залипал в пол и мысленно хоронил остатки своей вменяемости.

Сам удивился тону, но останавливаться было поздно. Психика, как видно, решила резко переключиться с режима "страдание" в режим "контроль", будто бы это вообще что-то решало.

Мику моргнула. Потом слегка вскинула брови. Похоже, не ожидала такого поворота. Или уже привыкла, что со мной бывает и не такое. Её взгляд пробежал по лицу – осматривая его, оценивая меня, будто ИИ наконец решил, что эмоциональная амплитуда моего поведения превышает заданные параметры.

- Так, – выдохнул, отступая от сферы. – Всё. Хватит с меня экскурсов в личный ад.

Мику всё ещё смотрела на меня пристально, будто выискивала микротрещины в сознании. Может, боялась, что сорвусь. Или что в меня опять загрузился кто-то другой. Но в данном случае был самим собой. Усталым, потрёпанным, слегка отбитым – зато вполне функциональным.

- Всё, воспоминания закончились, надеюсь, – сказал, будто ставя точку. – Сфера больше ничего не показывает и не будет, возможно.

- И не будет, – согласилась со мной Мику.

- Теперь бы понять, а что мы будем искать. А то пойди туда, не знаю куда. Найди то, не знаю, что.

Она пожала плечами. Именно это – и бесило во всей этой истории.

- Не знаю. Она не объясняет. Только даёт направление. И… ждёт.

Посмотрел на неё, потом на сферу, лежащую в своей гнездовой чаше, словно яйцо дракона. Слабый мерцающий свет под поверхностью – как будто оно дышит.

- Значит, нам туда, – сказал, даже не спрашивая.

- В старый технопарк? – уточнила она.

Согласно кивнул. Именно туда.

- Сферу возьмём с собой, – бросил, уже на ходу собирая вещмешок.

- Ты хочешь вынести её?

- Не хочу оказаться без неё, если опять что-то вспыхнет. Да и мало ли… – на секунду запнулся. – Вдруг она не про "про конкретный объект" говорит, а про "путь"? И мы просто не там стоим, где надо. Тогда придётся двигаться. Пусть будет под рукой.

Мику кивнула. Уже молча. Она быстро оделась – как всегда, без лишних движений. Стянула капюшон, надела куртку с усиленными вставками, в поясной кобуре привычно щёлкнул механизм фиксации, и она проверила свои виброклинки.

- Ожидаешь неприятности? – спросил её.

- Надеюсь, что нет. Но рассчитываю на худшее.

- И это меня в тебе всегда радовало, – хмыкнул в ответ.

Сфера была аккуратно помещена в герметичный контейнер, с мягкими амортизирующими вставками. Мику чётко знала, как с ней обращаться. Похоже, в инструкциях, которые она когда-то читала, предусматривался и вариант "переноски".

Через пять минут мы уже стояли у двери. Окинул взглядом мастерскую. Всё выглядело…, как всегда. Но теперь точно знал, что это – не тупик и не убежище. Это был мой промежуточный пункт.

Мику первой шагнула за порог. Сразу же последовал за ней.

- Такси? – спросила она.

- Пешком, – ответил задумчиво. – Если она показывает след, лучше не привлекать внимание.

Она согласно кивнула.

Небо было затянуто дымкой. На горизонте мерцал купол технопарка, полупрозрачный, словно призрак. Именно туда.

***

Шорох замолкшей улицы. Ветер гнал пыль по асфальту, чуть вздымая забытые рекламные листовки, серые и размокшие после недавнего дождя. Сейчас шагал по тротуару, чувствуя, как за спиной в вещмешке покачивается контейнер со сферой – его вес почти не ощущался, но присутствие било сквозь ткань, как будто оно пульсировало собственным темпом, дышало.

Мику отозвал сразу за первым поворотом. Щелчок – почти неслышимый, как вздох. Пространство внутри меня чуть дрогнуло, как рябь на воде. Выдохнул, оглянулся – пусто. Только я и город. Хотя, странно конечно, что совсем никого на улице. Моет просто в шары долблюсь. А и ладно.

Впереди – купол. Он маячил на горизонте, как мираж. Неоновое сияние, бледное и чуть дрожащее. Старый технопарк. Когда-то центр амбиций, потом – кладбище прототипов. Сейчас – по слухам, разваливающийся архив, охраняемый автономными системами, которых забыли выключить. Отличное место для безумной сферы, требующей от тебя шагать "куда-то", чтобы найти "что-то".

***

Город вокруг меня будто замер. Сейчас шёл мимо бетонных коробок с выбитыми окнами, нависающими рекламными боксами, некоторые всё ещё светились, хотя никто уже не мог сказать, откуда они берут питание. Здесь всё было почти нормальным – но в этом и была тревожность. Как если бы в этой части города давно никто не жил, но улицы кто-то подметал.

Раз или два вызывал Мику – свериться. Убедиться, что направление верное. Она возникала из вспышки, материализуясь чётко, как сгусток ясного сознания. Говорила коротко, без эмоций, но не механично. В ней всегда оставалась человеческая теплота – скрытая, дозированная, но не мнимая. Мы сверяли координаты. Сфера, внутри контейнера, едва заметно изменяла своё свечение, становясь чуть ярче, как будто реагировала на приближение.

- Всё верно, – кивала она. – Она показывает сюда.

И снова исчезала. Щелчок. Рябь внутри.

***

Купол стал ближе, теперь уже виден сквозь ажурные металлоконструкции, проросшие ржавчиной. Остовы когда-то рабочих дронов, брошенные на бетонные подмостки, разбитые панели интерфейсов, заклинившие турникеты. Всё было покрыто пылью и забытым временем. М-да, теоретически всё можно было бы восстановить, если бы взяться, но зачем. Всё это уже устаревший, реально устаревший хлам.

Сфера вспыхнула сильнее. Подумал, остановился.

- Ты это почувствовала? – спросил, вновь вызывая Мику.

Она кивнула, посмотрев на контейнер.

- Резонанс усилился. Мы почти на месте.

- Скажи, – выдохнул осторожно, – она реагирует на само место, или на… то, что в нём?

Мику молчала пару секунд. Ну, так-то, если разобраться, мог бы и сам воспользоваться своим всезнанием. Но с другой стороны, она тоже имела такой дар, просто заточен он был под другое, не под ремонт техники.

- Не уверена. Но... скорее, на точку доступа. Что-то, что откроется именно здесь. Сфера не ищет предмет. Она ищет соответствие. Место, где следующий шаг становится возможен.

Задумался. Действительно - если она просто хочет, чтобы оказался где-то, значит, всё, что должно произойти, произойдёт со мной. А не с ней. А может и наоборот. Так с ходу и не угадаешь. Поспрашивать бы её с пристрастием, но увы, мой дар позволяет её только разобрать, не сломав и обратно собрать.

- Тогда мне внутрь, – пробормотал. – Одному.

- Ты уверен?

- Нет. Но всё равно пойду.

Она исчезла. И я остался стоять перед автоматическим шлюзом с выцветшей табличкой:

Технопарк им. Академика Витмана. Доступ по пропускам. Временное закрытие: с 09.02.99. М-да, усмешка судьбы напомнившее мне нечто подобное. Маркировку на рельсах…. Которым было больше ста лет. Так и здесь, на самом деле две тысячи сто девяносто девятый. ДА, а СССР здесь всё ещё жив….

А так, какая милота. Только вот девяносто девятый был лет… сорок назад. И никто ничего не открыл с тех пор. Здесь экспозиция даже старше тех воспоминаний….

Но дверь всё равно чуть дрогнула, как будто узнала. Потом – щёлк. Мягкий скрежет. И вошёл.

***

Внутри пахло старым пластиком, смолой, и сухой пылью, которую не тревожили годами. Свет включился автоматом – диодная лента по краям коридора вспыхнула мутно-жёлтым, но ровным. Оказалось, у этого места ещё остались крохи энергии. Или кто-то обеспечил её не так давно.

Сфера дернулась в контейнере – это был не физический толчок, скорее вибрация по спине. Почти зов.

А ткем временем просто шагал по мертвому технопарку, вглядываясь в стёртые таблички на дверях:

"Лаборатория энерговолн."

"Сектор нейросетевых моделей."

"Блок адаптивных оболочек."

Все были закрыты. Все – безжизненные. Пока, наконец, не добрался до зала прототипов.

Тут что-то изменилось. Свет загорелся не автоматически – а по команде. Ровно в тот момент, когда переступил порог.

В центре зала стояло что-то. Платформа. И на ней – ещё одна сфера. Но не такая как у меня. Эта – мертва. Её поверхность была выгоревшей, стекло треснуто, по корпусу пробегали пятна ржавчины и времени.

Моя – отозвалась. Засветилась сильнее. Почти – зашипела внутри контейнера.

И стало понятно: здесь когда-то была её "сестра". Или сама она. Или то, что оставили в этом месте – как зацепку. Место пересечения следов.

Опустился на колени, аккуратно вытащил свою сферу и поставил рядом.

Обе остались недвижимы. Но воздух между ними – плотный, как от электростатического заряда.

***

…и вот сфера – успокоилась.

В один момент, без вспышек, без визга в затылке, без дрожи контейнера – просто выдохнула. Будто всё: точка. Дальше без неё.

Уставился на неё, потом на старую – с трещинами, выцветшую, покрытую вековой пылью, вмёрзшую в платформу, как реликвия из другой эпохи. Сначала даже потянулся было проверить, не осталась ли там надпись, маркировка, символы, хоть что-то – но ничего. Молчит, как и моя.

- Вы издеваетесь, – пробормотал. – Серьёзно. Просто пришёл, поставил рядом, и что? Галактическая медитация?

В ответ – ровно ничего.

В этом месте не происходило ничего. Даже аномалий. Даже намёков на "а вот тут было что-то важное". Только ощущение зуда между лопаток, как будто тебя кто-то очень вежливо попросил уйти. Но не толкал. Не угрожал. Просто – всё.

Сфера, моя, будто смирилась. Или – выполнила свою часть. Вот и всё.

Вздохнул, почесал затылок, аккуратно, почти с нежностью, запаковал её обратно в контейнер. Закрыл замки, убедился в герметичности. Обошёл платформу ещё раз, на всякий случай – вдруг что упустил. Подсветил уголки фокусной лампой, ткнул пару раз ботинком под стенд – пыль, паутина и обломки чего-то старого.

- Ладно, – выдохнул в пространство. – И на том спасибо. Хоть не сожрали. Хоть не активировалась древняя раса убийц. Уже достижение.

Вышел так же, как и вошёл – один. Технопарк позади, а в голове всё ещё звенело: "зачем?"

На улице стало чуть темнее, воздух тягучий, пах мокрым асфальтом и чем-то жжёным. Город гудел – как всегда. Жил, работал, плевал на галактические загадки и мои личные метафизические кризисы.

А в этот момент просто стоял, смотрел на небо, и вдруг осенило: чёрт с ним, с великим смыслом. Сейчас надо сделать то, что можно сделать. Например… купить бренди.

Вызвал аэротакси, как всегда эконом, пусть и с вероятностью, что оно приедет на полуразбитом "баббле" с сиденьем, заляпанным чем-то липким. Но кого это волновало?

- Центр, – сказал, когда кабина зависла у обочины и стекло треснуло голосом автопилота:

– Модель 2-4. Зона 7. Поясните маршрут.

Да чтоб эту железяку кувалдой… эх.

- Продовольственная. И, если можно, ближайший магазин, где продают бренди получше мыловаренного.

- Ищу.

На полпути передумал насчёт “продовольственной” в классическом смысле. Зачем мне рис? Или куриные грудки? Или даже зелень? Потому что в этот момент шёл за… прикосновением к нормальности.

Так в моей сумке появились: бутылка XO бренди, с наклейкой, где гордо написано: "Выдержка 15 лет, проверено Гильдией Алкогольной Этики"; упаковка тонко нарезанных вяленых томатов, слишком дорогих, чтобы покупать без душевной травмы; сыр с трюфелем, ради которого пришлось спорить с автоматическим консультантом; и, конечно, чипсы с солью и уксусом, потому что какого чёрта нет.

Заплатил, не торгуясь. Да, роботы и не обсчитывают в теории. На самом деле ещё как обсчитывают, и обязательно не в твою пользу. Но было пофиг. Вышел, оглянулся, убедился, что хвоста нет – и пошёл домой пешком. Просто так. Без такси, без аркана, без разговоров.

Уже в мастерской, распаковав добычу и сев на краешек дивана, поставил бокал на стол, налил бренди – чуть, совсем немного – и посмотрел на контейнер со сферой.

Та молчала. И сука просто лежала.

- Ну, за встречу, – сказал ей. И выпил.

Напоминание себе: не стоит ожидать, что все загадки дадут ответы. Иногда тебе просто показывают кусочек мозаики. И если повезёт – ты поймёшь, что это не кусочек картины, а зеркало.

Снаружи что-то загудело. Где-то завыла сирена. Где-то через улицу ругались двое, громко, один – с хрипотцой. Всё, как всегда. Стабильность… мать его.

Америка. Чёрт бы её побрал.

- Был бы собутыльник – мог бы обсудить, как – оказался невольным туристом по собственным жизням, – пробормотал и налил ещё.

Скоро стемнеет. И начнётся обычная ночь. Если, конечно, что-то снова не решит, что пора мне показать ещё один сюрприз. И тут мне пришла гениальная мысля, а какого чёрта они там все сидят, а я тут один страдаю… и вызвал арканы, не разбирая каких.

***

На следующий день в мастерской царила тишина. Такая… особенная. Как в хорошо обставленном бардаке после грандиозной вечеринки, где никто не уверен, был ли повод – но все ушли довольные. Или остались. В зависимости от статуса и уровня призыва.

Дверь открылась с характерным писком. Электромеханический замок разлочился с запинкой, будто не хотел впускать новых людей. Но заказчик уже стоял на пороге.

В костюме, от которого веяло дороговизной, но без показухи. В руке – планшет. На лице – выражение, которым обычно встречают крайне нестабильных специалистов, способных починить невозможное, но с вероятностью разрушить всё вокруг. Ибо в пакете – не только талант, но и непредсказуемость.

Он только шагнул внутрь – и застыл.

- О… – только и выдохнул.

Перед ним открывалась картина, достойная то ли космоэротического комикса, то ли отчёта о последнем запое гения.

Центр мастерской занимал диван, на котором горизонтально раскинулся Костас. В одной руке у него болтался бокал с остатками бренди, в другой – какая-то то ли сервоплата, то ли крышка от банки, покрытая странными символами. Его лицо выражало чистое блаженство. Или перезагрузку. Или оба состояния разом.

Вокруг… Девушки.

Красотки. Разные. Шокирующе эффектные. Позаимствованные будто из разных эпох, планет и эстетик.

Одна в прозрачном халате, сидела на полу и читала старую техническую документацию, словно это был роман. Вторая – обнажённая до пояса, но с бронеперчаткой на руке, собирала дрон, почесывая затылок. Третья… просто лежала, играя с кинжалами.

А та, что называли Лией, стояла у окна. Строгая, элегантная, с идеальной осанкой и видом человека, который давно всё понял – и делает вид, что нет. Она и подошла к заказчику.

- Лучше не пытаться сейчас его растормошить, – сказала тихо. – У него... интенсивное послевкусие от взаимодействия с объектом класса "Сфера неведомого происхождения".

Наклонилась ближе.

- И, между нами, – добавила шёпотом, – если сунетесь в неё сами, скорее всего, выйдете другим человеком. Или не выйдете вовсе.

Она выпрямилась, бросила взгляд на остальной гарем полуреальных красавиц и вздохнула:

- Мы, к счастью, трезвые. Почти все.

- Он их… вызывал? – прошептал клиент, оглядываясь, будто ждал проверки на этичность.

Говорил он это явно имея ввиду вовсе не арканов….

– А вы бы не вызвали, – пожала плечами одна из девушек, доставая из коробки пряники. – Сфера у него – как якорь, утянула на дно, а он сам, похоже, резко перезагрузился. Вот и потянул за собой полколоды.

А вот она, как раз их и имела ввиду. Глухой телефон в чистом виде.

- Ну, точнее, как попало, – уточнила другая. – Мы даже не все из совместимых…

- Не жалуйся, – бросила Лия. – Ты у него в приоритете, считай, вон даже зоной обогрева пользовалась.

Тем временем Костас шевельнулся.

- Ммм… принцесса… узбекского фронтира… – пробормотал он и замолчал.

- Видите? – Лия снова повернулась к клиенту. – Забирайте сферу и завязывайте с исследованиями от греха подальше. Лучше не лезть вовнутрь, ничем хорошим это не закончится. – Договорила она задумчиво.

Глава 6

Ты охренела?! – воскликнул, резко протрезвев, оттого что Лайя отхлестала меня по лицу с такой злостью, будто в меня кто-то зарядил свежим аккумулятором.

Отшатнулся от очередного удара, уцепившись за край стола, и только тогда понял, что алкоголь словно испарился из крови. Не осел, не ослаб – испарился. Моментально. Как если бы тебя выдрали из теплой ванны и кинули в прорубь. Шок.

Порог активации быстрой клеточной регенерации, надо полагать, был превышен. И как следствие – не только внешние повреждения устранились, но и печень пробежалась по кругу олимпийским спринтом, выгнав всё, что накапало за вечер.

- Ни разу спасибо, – прошипел, потирая щёку. – Вот ни разу.

- Это ты охренел, – отрезала она, глядя так, будто могла повторить. – Так нажраться. Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны?

- Слушай, Лайя, я тебя сюда не звал, – буркнул, хмурясь.

- А они звали, – спокойно парировала она и кивнула в сторону девушек, всё ещё заполнявших мастерскую.

Обернулся. Ну да. Стоят. Кто у стены, кто у лестницы, одна вообще на подоконнике. И, слава всем богам с пронумерованными ликами, в нормальной одежде. Не в тех фрагментарных нарядах из моих пьяных фантазий. Потому что, если бы в реальности всё совпало с тем, что вспоминал… не знаю, как бы потом в глаза смотрел. Кое-кому. Хотя… какая, к демонам, разница, если сам не знаю, как это всё произошло. Что, вызывая арканов, ещё и визуальный ряд настраивал? Или сфера вмешалась?

Лайя всё ещё стояла рядом, но уже не нападала. Хотя, судя по её лицу, рука чесалась.

- Чего ты добиваешься? – тихо спросил её, глядя в её глаза. – Что тебе надо от меня? Контроль? Или просто злишься, что пошёл вразнос? Хотя с таким заказом, не удивительно.

- Мне надо, чтобы ты остался в живых, – ответила без пафоса. Просто, как будто говорила "чай не забудь выпить". – А это, – она кивнула в сторону пустой бутылки, валяющейся у ног, – путь туда, куда я потом не смогу тебя вытащить.

- Да ладно тебе, – попытался усмехнуться, но в голосе остался только песок. –Не каждый же день вот так. Просто… сорвало крышу. Перегруз. Сфера, воспоминания, вся эта… хрень.

Она не ответила сразу. Взяла мою руку – неожиданно мягко – и положила себе на грудь. Не чтобы провоцировать, нет. Просто, чтобы почувствовал – сердце бьётся ровно. Без страха. Без злобы.

- Я не твоя няня, Костас. И не твой поводырь. А тот, кто приходит, когда ты не справляешься сам. И знаешь, что самое обидное? Ты справился бы. Просто решил, что не хочешь.

Вот тут было больно. Потому что она попала. В самую суть. Я действительно не хотел справляться. Хотел забыться. Уйти в вату. Сфера утихла, ответов не дала, только выжгла мне память и подсунула вместо воспоминаний – боль. А потом всё стихло. И вот в этой пустоте, когда не осталось даже злости – и рухнул.

- Ты хочешь, чтобы остался собой, – проговорил медленно. – Но увы, не ведаю, кто это – "собой". Кто-то, кто когда-то был кем-то. Или тот, кто вот сейчас в мастерской, с похмельем и полным штопором в голове.

Лайя ничего не сказала. Просто забрала мою ладонь, прижала к своей щеке и выдохнула. Её волосы пахли холодной мятой. Или просто себе придумал. Уже не понять.

- Остальные уйдут. Они уже всё поняли, – произнесла она, поворачиваясь к остальным.

- Девушки, выйдите, приказал всем присутствующим. Ну, кроме Лайи.

Они не спорили. Просто вышли. Не испарились, не вспыхнули – просто перестали быть в комнате. А уже там, за стеной. Где их было не видно уходили в колоду, словно в невидимость. Ощущение пустоты хлынуло, как волна после отлива.

Сел спиной к столу, ноги вытянул. В руке ещё осталась тепловая вибрация от Лайи.

- Знаешь, думал, что если в этом мире всё пойдёт не так, как раньше… то смогу просто исчезнуть. Тихо. Без истерик. Просто выключить себя. А оно – не даёт.

- Потому что ты нужен. – Лайя села рядом. Подтянула колени, обняла их руками. – А значит, не имеешь права сдохнуть просто потому, что тяжело.

Мы молчали долго.

За окном начинался рассвет. Сфера в контейнере чуть-чуть дрожала, будто тоже о чём-то думала. Но на сегодня она оставит меня в покое. По крайней мере – до следующего раза. Но сейчас – был просто жив. И не один.

Когда ты вытаскиваешь из памяти то, что, казалось, давно сгнило в закоулках забвения, всё вокруг приобретает отвратительную резкость. Цвета становятся ярче, запахи – резче, звуки – будто внутри черепной коробки. Так вот, в этой гипертрофированной реальности, где каждый отблеск лампы был плевком в мою психику, а каждое движение воздуха казалось пощёчиной, и стоял перед Лайей. Или, скорее, полустоял-полусидел, опираясь на край стола, на котором ещё недавно устроил бутафорский алтарь из алкоголя и полуистлевшей гордости.

Сфера – зараза такая – мирно покоилась на полке, свернувшись, как дохлый кот с мигающим светодиодом. Мерцающая. Успокоившаяся. Как будто ничего и не было. Как будто не пробила меня сквозь память на пару сотен лет назад, не вытащила наружу тот самый момент, после которого стал тем, кто сейчас смотрел на Лайю и думал: а стоило ли вообще жить дальше?

- Тля, кого чёрта ты здесь забыла? – это и про себя, и про сферу.

Конечно. Не про неё. Хотя и про неё тоже было бы уместно.

Видимо, лицо у меня было такое, что даже Лайя притихла. Минуту, может, две просто смотрела, не дёргаясь, не провоцируя, не сверкая своими фирменными искрами в глазах. Тихая Лайя – это хуже любой войны. Это значит, она уже что-то поняла. Или почти поняла.

- Всё-таки… что у тебя произошло? – спросила она наконец.

Спокойно. Осторожно. Почти по-человечески. И только тогда понял, что надо отвечать. Иначе она не отстанет.

- Чёртова сфера у меня случилась, – сказал её.

Без прикрас. И ткнул пальцем в ту самую дрянь. Бестелесную, безмолвную, затаившуюся. Тварь в виде технологии.

- И что она такого сделала? – поинтересовалась она, будто невзначай.

Но голос у неё был натянутый. Как струна. Лайя ведь всегда чувствовала, когда на меня что-то наваливалось.

- Она заставила вспомнить, – выдавил натужно из себя, чувствуя, как щёки будто обжигает ледяным воздухом. – То, чего человек не должен. Вообще. Вот и вспомнил. Прости, Господи.

- Да что такого она могла тебя заставить вспомнить? – не выдержала она.

На этот раз не просто вопрос – почти окрик. В голосе – защита. А может, страх.

- То, как влюбился. Ту, в которую влюбился. И то, как потерял. – Произнёс это, будто выдохнул из себя.

Без сопротивления. Без лишних слов. Просто отпустил. Она хмыкнула, почти фыркнула.

- Так это у всех бывает. Тоже мне…

Вскинул на неё взгляд. Резко, как автомат при перезарядке. И будто током ударило.

- У всех?! – повторил и шагнул к ней. – Ты хоть слабо представляешь, каково это – вспомнить свою прошлую жизнь! Не метафорически, не слащаво, как в кино. А по-настоящему. С мясом. С болью. Со всеми чёртовыми подробностями. Как звали. Как она смеялась. Как держал её за руку. Как терял. Как умирал….

Молчание, сжавшее пространство вокруг, было не тишиной. Оно было давлением. Атмосферой внутри батискафа на глубине.

- Бедный, – прошептала она вдруг. Очень тихо. Без иронии. И это даже не вызвало во мне агрессии.

Она подошла ближе и кончиками пальцев провела по моей груди. Спокойно. Как будто пыталась проверить: цел ли ещё?

- Да не бедный уже давно, – ответил почти шёпотом.

Понимая, что она говорит не о деньгах. Не о статусе. О чем-то другом. О чём-то, чего давно не касался ни один живой человек.

Она задержала взгляд.

- Ну… – выдохнула, чуть ухмыльнувшись. – Нам известен один очень эффективный способ психологической терапии.

- Секс как терапия? – буркнул растерянно, глядя в сторону. – Уже было. Вчера. Не помогло.

- Ты называешь то, что устроил – "сексом"? – подняла бровь она. – Это было скорее ритуальное изгнание призраков алкоголем и хаосом.

- Ну… старался как мог.

- Именно это и пугает.

Выдохнул воздух через нос. Сел обратно на край стола. Лайя стояла рядом, не двигаясь. Чёрт, она всегда была слишком красивая, чтобы воспринимать её спокойно. Особенно сейчас – когда на фоне беспорядка и тихо мерцающей сферы она казалась чем-то… настоящим. Проклято настоящим.

- И что теперь? – спросила она, наконец. – Сфера тебя "открыла", и… что дальше?

Глянул на шар с подозрением.

- А хрен его знает. Может, это она просто под меня настраивается. Или я под неё. Может, теперь вообще для неё как антенна.

- Ты думаешь, она разумна?

- Думаю, она опасна. Потому что знает, что делает.

Она молча кивнула. Потом вдруг подошла ближе и присела рядом. Без пафоса, без намёков. Просто рядом.

- Костас… а если это действительно твоя прошлая жизнь?.. Ты теперь кто?

- Я? – повторил. – Честно? Хрен его знает. Мастер. Почти трезвый. С набором проклятий в башке и шаром, который, возможно, старше человечества. А ещё с тобой.

- Повезло тебе, – кивнула она.

И, может, в другой момент бы усмехнулся, пошутил, сорвал напряжение фразой про "терапевтический сеанс в обмен на пару шрамов". Но сейчас не смог. Не хотелось. Всё внутри было, как стекло под пальцами – хрупкое и холодное.

- Лайя, – начал было, не поднимая головы, – скажи мне честно, только без твоих этих боевых ужимок… Ты когда-нибудь жалела, что не можешь всё забыть?

Она не ответила сразу. Сначала просто молчала, глядя куда-то в сторону, будто прослушивала какие-то внутренние записи или выбирала, насколько правдиво хочет ответить.

- Нет, – сказала наконец. – Но очень хотела. Пару раз. Особенно после того, как вытаскивала из-под завалов детей, у которых даже не было шанса. Или, когда своими руками приходилось добивать, потому что эвакуации не будет, а боль уже за пределами. – Она провела ладонью по лицу. – Но знаешь… если забудешь, то это будешь не ты уже.

- Ты это себе повторяешь?

- Каждую ночь.

Мы посидели молча ещё минуту. Пульсация от сферы больше не ощущалась. Казалось, она опять ушла в спящий режим, как зверь, что насытился и теперь дремлет под полом.

- Она меня вскрыла, Лайя, – сказал подумав. – Как консервный нож. Не просто воспоминания вернула. Показала. Всё. Поняла?

- Я поняла. – Она посмотрела на меня очень внимательно. – Не сразу. Но поняла. Это не просто воспоминание было. Это был ты. Тогдашний. Живой. Настоящий. Целиком.

Кивнул. Медленно. Без слов.

- И что теперь будешь делать?

- Не знаю. – пожал плечами. – Пойти, наверное, выпить. Опять. Или собрать себя обратно. Если получится. Не уверен.

- Слушай…, – Она положила ладонь мне на плечо. Не как женщина, а как врач. Как парамедик, что знает – пациента сейчас рвёт изнутри, но, если ты просто будешь рядом, шанс на выживание есть. – У тебя хоть кто-то есть, кому ты можешь всё это вывалить, кроме меня?

- Мику, – выдохнул без задержки и усмехнулся. — А тебе спасибо, что не исчезла

На этом она встала. Не резко, без драм. Просто поднялась, как делают люди, которые знают, что момент ещё не закончен, но сейчас надо выйти за дверь, а не за грань.

Она стояла слишком близко. Её рука медленно скользила по моей груди, как будто искала что-то под тканью – то ли пульс, то ли трещину. В голосе у неё не было ни капли иронии, как ни странно. Хотя ожидал, что следующим будет какая-нибудь дежурная шпилька, циничный комментарий, что-то такое – колкое, резкое, как и она сама. Но вместо этого – тишина. Протяжная, вязкая, сдавленная только моим дыханием.

Отступил на шаг. Не из-за страха, нет. Из-за понимания. Ведь хорошо знал, как она умеет проникать в голову. Сквозь кожу, через глаза. Как может увидеть в тебе то, что ты сам спрятал за семью замками и обмотал колючей проволокой. И не потому, что она экстрасенс. Просто внимательная. Ужасно внимательная. Умная. Точная. Опасная.

- Не начинай, – выдохнул, глядя в сторону, туда, где в свете утреннего солнца лежала на столе сфера. Спокойная, неподвижная. Как будто вообще никогда не светилась. Как будто не ломала мне мозг и душу.

- Это ты не начинай, – ответила она спокойно, но в голосе уже появились металлические нотки. – Ты сам полез в это. Ты сам открылся. А теперь хочешь сделать вид, что ничего не было?

Конечно хотел. Очень хотел. Но знал, что не получится.

- Это был не я, – тихо сказал. – Точнее… не совсем. Да и откуда было узнать, что она покажет. Да ещё и насколько глубоко.

- Но ведь показала, – кивнула Лайя. – И ты увидел. Не просто так. Значит, было нужно. Значит, ты был к этому готов.

- Ни хрена не был готов, – с горечью усмехнулся. – Это не флешбек, не сон. Это… это как будто другой ты смотрит на тебя изнутри. Смотрит и молчит. А ты его слышишь.

- Знаю, – ответила она так, как будто реально знала. По-настоящему. Не сочувственно, не поверхностно. А будто сама прошла через нечто подобное.

Снова посмотрел на сферу. Она, зараза, словно понимала, что смотрю, и немного дрогнула – еле заметный отблеск пробежал по её поверхности. Или мне уже чудится?

- Ты её чувствовал? – вдруг спросила Лайя, подходя к столу и наклоняясь к сфере, будто изучая её изнутри.

- Кого?

- Её. Ту. Которую потерял. Когда всё это было.

Кивнул. Медленно, будто опасался, что любое движение может сорвать всё хрупкое равновесие внутри.

- А теперь? – снова задала она вопрос, поворачивая ко мне голову.

- Теперь чувствую пустоту. Как будто кто-то прожёг дыру, и теперь не понимаю, чем её затыкать. Бухлом – не вышло. Сексом – может сработать, но… это ведь не про чувства, правда?

Она фыркнула.

- Секс – это тоже чувство. Если ты, конечно, не труп изнутри.

- А если труп, то ты воскресишь? – спросил, даже не улыбаясь.

- У меня есть варианты, – сказала она, опускаясь на стул рядом. – Но тебе они могут не понравиться. Или наоборот, очень понравиться.

- Ты же всё равно предложишь.

- Конечно. Как ты отнесёшься к тому, если тебе сделаю нечто, чего никогда и никому не делала? И даже спрашивая тебя, не уверена, что смогу, но попробую.

- Зачем тебе это? – осторожно спросил её.

- Чтобы заполнить твою пустоту, – повторила Лайя, как будто пробуя фразу на вкус. – И чтобы ты увидел, что она не бездонная. Даже если тебе сейчас так кажется.

Посмотрел на неё. Долго. Молча. Без надобности проверять пульс или искать в глазах подвох. Он и так был – как у любого, кто видел слишком много и не успел сломаться. Просто научился жить на обломках.

- Ты же понимаешь, что, если это сработает – вовсе не стану прежним? – выдавил наконец.

- А тебе это нужно – быть прежним?

Вопрос повис в воздухе. Без оценки. Без намёка на крючок. Просто как хирургический разрез скальпелем – ровный, сухой, точный.

***

- Мику, нужно заказать реконструкцию здания мастерской. Благо, всё здание теперь моё, – сказал в пространство, обращаясь к своей молчаливой убийце.

Чудо, а не девушка. Лучше секретаря не сыскать, да и помощник из неё отменный. А если вдруг станет нужно… но этого мы пока не проверяли. Да и, если честно, не хотелось бы – вдруг окажется, что стану только одной её задачей из трёхсот в день. Шучу, конечно, куда она денется с подводной лодки-то? Но действительно, как она только меня выносит. Кстати, Лайя тоже….

Ну, а теперь немного о ней. За окном уже стемнело. Лайя ушла. Да… Лайя.

Она умеет превратить даже будничное, в событие. Не усилием. Присутствием. Как будто мир, в котором она дышит, обязан меняться по определению.

- У тебя появились лишние деньги? – прозвучал голос Мику, вернувший меня с небес на землю.

Как обычно – ровный, отточенный, холодноватый. Без эмоций. Но всё же уловил ту самую едва заметную фальшь, вкрадчивость, как будто она уже оценивает, кого придётся убрать, чтобы профинансировать стройку.

Классика. Убийца остаётся убийцей, даже если теперь она – часть моей жизни, хранящая порядок в расписании, а не тела в подвалах.

- Нужно добавить второй этаж, – начал я, как диктующий план архитектору. – На крыше сделать площадку. Не просто для такси, они и на улицу сядут. А для конвертопланов. Может, даже для самолёта с вертикальным взлётом. Не реактивного – бюджет не вытянет. Пока.

Мику не отвечала. Не уточняла. Не заносила в список. Просто… молчала.

Но хорошо уже знал, что это значит. Она думает. Проекты, расходы, логистика, а заодно – кого ликвидировать, если потребуется доступ к ограниченной лицензии на малую посадочную платформу в пределах города, если откат окажется слишком большим. Чик-чик и одним препятствием меньше.

- Но зачем тебе это? – наконец проронила Мику.

Даже для неё это был эмоциональный всплеск. Минимальный, конечно, микродоза, но я уловил. Значит, проект всё же выбивается из нормальной схемы. Значит – зацепило.

Повернулся к ней. Стояла, она как всегда, будто не двигалась вовсе. В полумраке окна отражались в её зрачках, как в стекле приборов – холодные и точные. Иногда даже забывал, насколько она не живая в привычном смысле. А потом она спрашивала "зачем" – и вспоминал. Вот так выглядит забота, которую оптимизировали.

- Потому что больше уже никогда не стану прежним, – сказал, не отводя взгляда. – Да и не хочу. Впрочем, как и после истории в Колумбии. А теперь – вдвойне.

Мику чуть склонила голову. Её версия "я тебя слушаю".

- Всё меняется, – продолжал спокойно. – А значит, нужно и место, чтобы это отразить. Принять то, что узнал о себе. Или хотя бы притвориться, что принял. Иногда это работает не хуже, чем настоящее.

Она не перебивала. Не подстраивала графики. Просто фиксировала.

- Сейчас у нас сплошная неизвестность. Теоретические допущения, а не факты. То ли была эта история с Империей, то ли нет. То ли был корабль, что упал. Или не падал. То ли Луна, то ли просто чужие сны, чужая память.

- Или ты, – спокойно уточнила Мику.

- Что?

- Не чужая память. Твоя. Просто… слишком старая. Или слишком глубокая.

- Вот это и хочу выяснить, – кивнул. – Потому и нужна платформа. Чтобы принимать гостей, или самому стать гостем. В любом смысле.

- Гостем на собственной крыше? – сухо уточнила она.

- А почему нет? Ты же знаешь – тут редко кто ходит пешком. Особенно если они не совсем… люди.

Тонкие пальцы Мику заскользили по воздуху – интерфейс проецировался прямо в воздухе, невидимый для остальных. Она что-то оценивала – вероятно, стоимость укрепления крыши, противопожарную норму и уровень шума для соседей. Хотя… кого обманываю. Тут нет соседей. Уже. Наверняка.

- Добавь усиление. И да, спутниковую связь тоже добавь. Оптика оптикой, но и альтернатива должна быть.

А потом… на секунду задумался.

Сидел в тот момент полумраке мастерской, в кресле у стены, уставившись в экран погасшего планшета. Свет с улицы давно перестал пробиваться внутрь, и только слабые отблески экранов в углу слегка подсвечивали тени. Воздух в помещении застыл, густой, как будто готовился превратиться в янтарь, чтобы законсервировать меня в вечном размышлении.

Но мысль цепко вцепилась в сознание, как ловушка. Потому что вспомнил звёзды.

Нет, не просто "звёздное небо", а картину. Целостную. Пространственную. И если это была картинка, то ничто не мешает вытащить её.

- Мику, — произнёс, поднимаясь с кресла. – Уточни варианты сочетания томографов высокого разрешения с дешифраторами визуальных образов. Желательно в радиусе… да без разницы. И… возможно, нелегальные, тоже.

Пауза.

Потом её голос, точный и отстранённый, словно он всегда звучал в моём ухе, с момента рождения:

- Запрос принят. Уточнение: требуется нейроинтерфейс глубокого снятия с фокусом на зрительную кору и временные срезы до пятого порядка?

- Да. Лучше шестого. С опцией обратной стабилизации. И возможность выдать пространственную реконструкцию.

- Зачем? – спросила она, конечно же, после всех расчётов.

Классика. Мику всегда давала ответ, но вопрос задавала позже. Особенно этот. Естественно повернулся к ней, опёршись о стол, будто собираясь вести лекцию.

- Там сложная тема. Возможно – очень сложная. Но если всё свети к простому, то практика, критерий истины. А так получилось, что помню звёзды и значит, есть теоретический шанс найти точку, или хотя бы примерную область, откуда видел то небо. Да, непросто, много ступеней, но раз есть шанс, то обязательно им воспользуюсь и узнаю, было это здесь, или не было, со мной или без меня!

- Значит, ты решился, - констатировала Мику.

- Конечно, - подтвердил, не делая паузы.

Это действительно не требовало размышлений. Если ещё и не был на грани – то сейчас перешёл её. Медленно, не спеша. Без фанфар. Просто... шагнул туда, где начинается другая версия меня.

- А как же?.. – спросила она с намёком.

Лёгким, но слишком знакомым, чтобы я не уловил. Не "запой", нет. Не "выпивка». Даже не "срыв". Она говорила о том, что случилось между эпизодами – о тех сутках, которые провёл между прошлым и настоящим, где почти исчез.

- Люди, – пожал плечами, – они не машины. Не ломаются. Гнутся, да. Иногда долго. Иногда медленно. Но в какой-то момент выпрямляются. Или умирают по пути. В моём случае – процесс, кажется, пока не окончен.

Помолчал, посмотрел в сторону окна, где всё ещё отражалась тёмная улица, перекошенная бликами от случайного транспорта.

- В общем, Лайя влила в меня достаточно позитива, чтобы посмотреть на ситуацию под другим углом. И приступить к проверке всего того, что увидел.

- Позитив – необъективная категория, – заметила Мику.

Её голос остался прежним, точным, но... было в нём что-то, что ускользнуло бы от обычного слуха. Немного любопытства. Или почти заботы. Модификация, не прописанная в прошивке.

- А объективность – ненадёжная точка отсчёта, – парировал с ухмылкой. – Особенно когда твоя жизнь начинает напоминать перепутанный архив из чужих воспоминаний, гипотез и очень детальных иллюзий.

Пауза.

- Так что пусть будет позитив. Он, по крайней мере, вкуснее, чем паника.

На экране планшета загорелись уведомления – Мику уже начала формировать подборку.

Часть из этих клиник – полуподпольные. Некоторые – серые, с лицензией только в одной из купленных стран. Пара – вообще из области "всё включено" при условии полной анонимности и предоплаты биткоинами через четыре анонимных прокси. Нет в мире совершенства.