Мангазейский подьячий
Глава 1
Знаете, как звучит неудачный запуск фейерверка? Вместо свистящего взлета вверх и громкого хлопка, с которым раскрывается огненный цветок – а потом еще и такое искрящееся шуршание – получается только – пшик.
Вот примерно такой же пшик получается и у меня.
Я наконец-то – не прошло и полугода – сообразил, что, наверное, хватит прятаться за спинами двух моих огнестрельных девчонок, Насти и Клавы, и пора бы уже и самому выучить Огненное Слово, позволяющее пускать файербол. Вон, как Клава в свое время вынесла им ворота, в родном доме.
Тоже так хочу!
Но получилось – как в мемасике, когда-то увиденном в интернете. Человек поднимает лицо к небу и возопияет, чего-то там прося у Бога, срочно, вотпрямщас. И в его физиономию сверху падает кирпич, с надписью «Фиг». И тут же – второй, с надписью «Тебе».
Не дается мне Огненное Слово, хоть ты тресни, не бывать мне сильномогучим магом, повергающим толпы врагов взрывами огненных шаров. Придется довольствоваться здешним огнестрелом, пистолетами да мушкетами. Нет, оружие это хорошее, мощное, и если правильно наложить Слова – точное, куда там снайперской винтовке. Но его габариты… Но его скорострельность… Которую правильнее назвать «медленнострельность». Я уж молчу про те танцы с бубнами, которые здесь называются перезарядкой. На тебя бежит противник, а ты такой: «Погодите! Ща я ствол шомполом прочищу, потом прох засыплю, пыж забью, пулу вкачу, потом порох на полку засыплю… Можете пока сходить, чайку попить».
В общем, мне нужно что-то дальнобойное, мощное и многозарядное. Как пускать молнии или еще какие ледяные сосульки – здесь никто не знает, по крайней мере, из моих знакомых Молниевое или Сосулечное Слово никому не известно. Остается…
Огненное Слово!
Огненное Слово!
Огненное Слово!
Фиг. Тебе.
Я еще немного помахал руками, слыша, как за моей спиной хихикает – да что там, просто хохочет – Дита. Хорошо еще, что больше здесь зрителей нет, я убрел достаточно далеко в тайгу, и сейчас в каком-то распадке – или как там называется узкая полоса между двумя заросшими елками холмами? – тренируюсь на огненного мага. Безуспешно.
Я даже подозревал, что все дело в том, что одно Огненное Слово я уже знаю, то, небольшое, которым пользуюсь вместо спичек. Но нет – Настя тоже его знает, что не помещало ей выучить второе…
Огненное Слово!
Огненное Слово!
Шазам!
Неа, не сработало.
Дита немного тоскует от своей бесплотности, и мечтает о теле. А уж как я тоскую о ее бесплотности… Например, от невозможности поймать сейчас эту хохочущую русалку и отшлепать ее!
Почему русалку? Потому что бесовка вскарабкалась на низкую ветку и сидит на ней, болтая ногами. Одетая в то, что носят русские русалки. То есть – ничего.
***
Кстати, мне всегда было непонятно, почему русалку у Пушкина сидит на дереве. Как она вообще с рыбьим хвостом туда забралась? Оказывается, на Руси русалки – это просто девушки, с ногами и всем остальным прочим, что полагается приличной девушке. А полудевушка-полурыба – это не русалка вовсе, а фараонка. Типа, когда пророк Моисей пересек Красное море между расступившимися водами, за ним ломанулись войска фараона. А воды, не будь дурными, взяли и сошлись обратно и всё фараоново войско потонуло. А те, что не потонули – стали фараонками, полулюдьми-полурыбами. Зачем в фараоновом войске были нужны девушки? Ну, как говорил капитан Джек Воробей: «Женщина на корабле – к несчастью, но без женщины на корабле совсем туго». В общем, если бы мультфильм про Ариэль переводили на Руси, он назывался бы «Фараоночка»...
***
Отогнав непрошенные картинки с танцующей Анкхой, и игнорируя обидный смех с дерева, я вздохнул и зашагал обратно в Мангазею. Увидеть меня за тренировкой никто не мог. За этим следила вон та язва на ветке, и следила на совесть, потому что чувствовала за собой вину.
***
Для чего можно использовать невидимую и бесплотную девушку… фу, о чем это вы сейчас подумали?! Для шпионажа, конечно! Я знаю, где спрятан мой Источник, но, мало того, что я не могу просто так войти в Дом, так я еще и не знаю дороги. Внутренности Дома для меня – темный лес, и я резонно опасался, что, если я смогу как-то пробраться внутрь, то, с учетом того, что время у меня явно будет ограничено, я просто-напросто заблужусь, не дойдя не то, что до Источника – до двери, что ведет в подвалы.
Я попросил Диту пробраться в Дом и разузнать пути к подвальным помещениям, а если повезет – то и до самого Источника.
Но эта бесовка решила показать свою бесовскую натуру!
Она вредничала, делая вид, что ей лень и страшно, и вообще – что она за это получит? Я ей даже кое-что пообещал – нет, не расскажу, мне… неловко… - но, пока Дита ломалась, мы опоздали.
В Дом приехали гости, и он внезапно оказался закрыт для бесовки. Не так, как церковь, которая все же – святое место, как-то иначе. Но пробраться внутрь Дита больше не могла.
Она искренне, почти со слезами, просила прощения и даже кое-что мне пообещала – нет, не расскажу, мне… неловко… - но было поздно.
Дом закрылся.
***
В общем, застать меня за тренировкой никому не удалось бы, сам факт моего брожения по лесу никого не удивил бы. Даже вопрос бы не возник – зачем я хожу по тайге?
Все в Мангазее знают, что англичанин Кравуч ищет сибирских слонов.
До меня довольно быстро дошло, что еще немного – и я начну вызывать вопросы. Что это за тип такой, приехал в город неизвестно зачем, сидит дома, как сыч, девок развел целый гарем? Что ему здесь надо? А людям не нужно давать повод задумываться, мало ли до чего они додумаются…
Так что я собрался и двинул по местным корчмам и пабам, знакомясь с людьми и рассказывая, кого я ищу, показывая свою статуэтку из слоновой кости, якобы вырезанную из бивня сибирского слона, и спрашивая, не встречали ли здесь таких?
Думаете, мне говорили, мол, ты что, дурак, что ли? Какие еще слоны в Сибири?!
Вы слишком хорошего мнения о здешних обитателях. Развлечений здесь никаких, кроме бань, припортовых «девушек», да выпивки. Культурная жизнь неразвита, ни тебе театров, ни библиотек, не говоря уж о кино и интернете. Так что постебаться над приезжим чудаком – святое дело.
Буквально каждый, с кем я разговаривал, если не сам видел в лесу огромную тушу, пробирающуюся между деревьями – «И клыки изо рта – вот такие!» - то знал человека, который однажды видел живого слона, прячущегося за кедрами – «И клыки изо рта – вот такие!». Честно говоря, после эннадцатого рассказа я начал подумывать о том, что в здешней Сибири и вправду могут водиться слоны. Ну, типа мамонты. Не давали этой мысли развиться только два обстоятельства.
Во-первых, никто не говорил о шерсти на якобы встреченных животных, все описывали именно слонов, с голой шкурой.
А во-вторых – слишком уж откровенно рассказчики давились от смеха, думая, что глупый англичашка ничего не замечает.
И, тем не менее, мои походы по кабакам принесли определенные плоды... Да нет, я не напал на след мамонтов! Что вы, в самом-то деле! Слоны – всего лишь прикрытие, с помощью которого я добился следующего:
- во-первых, меня теперь в городе знала каждая собака – кроме шуток, несколько дворовых кобелей перестали меня облаивать из-за забора – я стал частью города, часть пейзажа. И теперь, если я попадусь кому-то на глаза на улице – про эту встречу быстро забудут. «Тот самый англичанин со слонами» забывается гораздо быстрее, чем «какой-то незнакомый тип».
- во-вторых, меня никто не принимал всерьез. Нет, не дурачком считали, хотя на Руси к дуракам относятся с некоторым уважением, типа, их сам Бог ведет под руку, иначе давно убились бы напрочь. Скорее, я для мангазейских – чудак-человек, типа жюльверновского Паганеля, чудак, которого никто и никогда не заподозрит в коварных планах, как никто не подозревал Соскэ Айдзэна, пока он не выкинул очки.
- и в-третьих – я все же собрал необходимую мне информацию. Но не о слонах, конечно.
О Доме и его обитателях.
***
Даже многомиллионная Москва двадцать первого века, в некоторых отношениях – большая деревня, что уж говорить о средневековой Мангазее, в которой все знают всех и каждое новое лицо – повод для обсуждения со старожилами.
Особенно ТАКИЕ лица.
Средний сын боярина Морозова. И его мать. Сама боярыня Морозова.
О боярыне я слышал еще на Москве. Женщина суровая и властная, по всеобщему убеждению – большая часть влияния, полученного родом Морозовых, это ее заслуга. Это при том, что сам Морозов – тоже не мягкотелый и ленивый слюнтяй. И раз такая женщина прибыла в Мангазею – значит, здесь планируется что-то ОЧЕНЬ серьезное.
В поддержку этой версии говорило и прибытие среднего сына. Не старшего, но сына.
Разумеется, никто не рассказывал на площади про цели и причины приезда Морозовых, никто не выкладывал мнения, версии и домыслы в сеть. Но, знаете ли – в каждом доме есть слуги. Которые, между прочим, тоже люди, у них тоже есть уши, чтобы слушать и языки, чтобы болтать. И нет, они расскажут ваши тайны вовсе не потому, что хотят вас предать или от глупости – просто один услышал краем уха, даже не поняв, что услышанное – это тайна, рассказа второму, просто для поддержания разговора, второй пересказал третьему, просто чтобы похвалиться, вот, мол, какая у меня хозяйка, третий гордо повторил четвертому… И вот вашу секретную тайну знает уже весь город. По секрету, ага.
Боярыню Морозову обсуждали в мангазейских корчмах, ее сына обсуждали в магазейских корчмах, так что одному чудаковатому англичанину-слонофилу можно было даже не задавать вопросы о Доме и его обитателях – это было бы подозрительно, согласитесь – достаточно простого умения слушать. И слышать.
Услышал я много интересного, но знаете, о чем я не услышал ни слова?
Вернее – о ком.
О той блондиночке с ангельской внешностью, которая прибыла в город вместе с Морозовыми. По нее я не услышал ни слова. Как будто о ней никто не разговаривал.
Когда о человеке не говорят, чаще всего это означает одно из двух: либо он никому не интересен – а, учитывая ее внешность, это однозначно не так – либо…
Либо его боятся.
Глава 2
Дите надоело изображать русалку и она сменила наряд на бикини. Не знаю, какую расцветку должны предпочитать бесовки, может – черно-красную или там красно-оранжевую, в цветах адского пламени или непроницаемо-черную… Не знаю. Дита выбрала себе купальник нежно-салатового цвета, с ромашками. То ли решила дразнить меня невинной эротичностью, ведь все знают, что никакая нагота не соблазняет так, как полуприкрытость.
Кстати, у нее не получается. Нет, возможно, где-нибудь на пляже или хотя бы – летом, этот купальник вызывал бы все необходимые чувства. Но не посреди осенней тайги за Полярным кругом, где один только взгляд на эту купальщицу бросает в дрожь от холода и возникает только одно желание – срочно закутать ее в теплый плед.
Так что бесовка в своих расчетах ошиблась.
Ну, или ей просто нравится именно такой цвет.
Мы с ней вышли на гребень холма, вниз сбегал длинный пологий склон, заканчивающийся россыпью домов Мангазеи, похожей на игрушечные кубики. Корабли на реке покачивались, как салфетки, Кремль походил на коробку, из которой те самые кубики и высыпали, острыми карандашами торчали вверх шатры церквей и часовен и совсем неподалеку темнела громада Дома. Похожего на игрушечный замок. Игрушечный, но замок. Замок, в котором от меня прячут мою пре-елесть…
Дунул холодный, прямо-таки пронизывающий ветер. Я поежился. Вот и еще она причина поторопиться с Источником. Еще совсем немного – и выпадет снег. И подкрадываться незамеченным к Дому станет затруднительно… да попросту невозможно! Всё же по следам будет видно – откуда пришел супостат, да куда ушел. Если только в метель…
Я снова посмотрел на Дом.
Да. Задачка…
***
В Дом не то, что проникнуть незаметно – подкрасться к нему очень трудно. Все начинается к невысокой оградки, преодолеть которую – плевое дело, но за ней прячется натуральное минное поле, усыпанное ловушками и волчьими ямами. А за ним – высокая, практически крепостная стена, по которой круглосуточно челночит стража, которая с интересом понаблюдает за тем, как ты прыгаешь по полю. Потом, если ты сумел каким-то чудом обойти все ловушки, остаться незамеченным охраной и перебраться через высокую стену – здравствуйте, собаки, которых на ночь выпускают во двор. И собаки – это еще не самый плохой вариант, судя по тому, кого мы с Настей встретили во время разведывательного подхода, во дворе могут встретиться и медведи. И не все из них любят пирожки с капустой. Возможно, они предпочитаются с капустой незваных гостей. Можно и без капусты.
Ну, допустим, ты смог не побеспокоить зверье и дойти до стен Дома. И? Двери на ночь закрывают изнутри на засовы, да и на них наверняка навешаны неприятные сюрпризы. Окна? Окна в Доме – узкие щели, похожие на бойницы, кошка пролезет, человек – нет. Трубы? Скосплеить Санту? Хм…
Я посмотрел на крышу дома, на дымовые столбы, тянущиеся от труб. Мда. Копченый Санта получится…
Взгляд опустился чуть ниже, на крышу, чешуйчатую, крытую лемехом – деревянной черепицей. Влезть наверх, осторожно снять часть черепичин, пробраться в получившуюся дыру… Это надо обдумать…
Но и с проникновением внутрь проблемы не заканчиваются.
Я понятия не имею, что там, внутри, куда идти, как. Вернее, куда идти – я знаю, вниз, в подполье, к Источнику. Но – как? Не зная внутренностей дома, ты практически со стопроцентной вероятностью наткнешься на хозяев. Что чревато неприятными сюрпризами. Стрельцы, чародейные холопы, боярский сын, и, как вишенка на этом тортике – боярыня Морозова. Обладательница могущественных Слов. Пусть даже ее боярское Повеление на меня не подействует – я уверен, что боярыня и без него сумеет скрутить меня, даже не особенно вспотев.
Хотя – нет. Вишенкой здесь будет не боярыня, а неизвестная блондиночка. Потому что неизвестность – всегда опасна. Возможно, конечно, что это просто-напросто любовница Алексея Антонова, среднего сына, и опасности от нее – никакой. Может. Но я нутром чую – эта девочка крайне опасна. А так, как я не знаю, в чем ее опасность – она вдвойне опасна.
Проникновение в Дом – это еще туториал, а вот эта девочка – финальный босс.
И сейв-лоадом тут не пройдешь…
***
За этими размышлениями я, наконец, добрался до Мангазеи и зашагал по дощатым мостовым, раскланиваясь со знакомыми, то есть попросту со всеми.
- Будь здоров, Варфоломеюшка!
- Здорова будь, Олюшка!
Это мне подмигнула та самая портовая девица, что смущала меня в первые дни моего пребывания в Мангазее, своими длинными ногами в разрезе сарафана. Теперь мы с ней познакомились… нет, не ТАК! Просто познакомились. Вполне себе нормальная девушка. Ну а то, что зарабатывает на жизнь таким способом… Каждый крутится, как может.
- Добрый день, мистер Крауч.
- Добрый день, мистер Грин.
Это наш сосед, английский торговец, вернее – представитель торгового дома, прибывший в Мангазею за сибирскими мехами. Тоже неплохой мужик, мы с ним уже выпили по кружке пива.
- Привет, Бартоломью.
- Привет, Джозеф.
А это – мой первый английский знакомый, Джозеф Фокс. Помните, мы с ним и поболтали, и выпили, и в церковь рода Осетровских ходили. Общение у нас практически дружеское. Но…
Мутный он тип какой-то. Вот я, например – простой английский парень, который ищет слонов в Сибири. А что ищет Джозеф… Бог его знает. Не торговец, не купец, не мастеровой… Живет в городе, с людьми разговаривает, но ничем больше не занимается. Даже на охоту не ходит. Сказал бы, что шпион – так что тут шпионить? Сказал бы, что хочет на службу устроиться – так на Руси это не так-то и просто. Это при Петре Первом и дальше можно было прийти, сказать «Бонжур, хэллоу, гутен таг, я есть хотеть служить России» - и тебя тут же примут на службу. На Руси же человека с улицы – даже русского, не говоря уж об иностранце – на царскую службу не возьмут никогда. Только по рекомендациям, можно сказать – по блату. Если бы не отец-губной староста – фиг бы Викентию, а не должность подьячего.
В общем, Джозеф – непонятный. А помните, что я сказал? Непонятный – значит, опасный. Я, правда, о неизвестности говорил, но суть та же. Тем более, замечал я за ним такие, задумчивые взгляды, бросаемые в мою сторону. Уж не просек ли он, что я – не тот, за кого себя выдаю?
Вот так мы с Джозефом, мирно болтая и подозревая друг друга во лжи, дошли до моего дома.
***
- Ну что, Викешенька, как сходил? Получилось, или нет? – выглянула Настя. В нежно-голубом сарафанчике и кокошнике такой же расцветки она до крайности напоминала Снегурочку.
Я бросил на крючок на стене меховой колпак – широкополая шляпа, это, конечно, круто, но уши в тепле гораздо круче – и развел руками.
- Ну и ладно, - махнула рукой тетя, - Мой руки, садись кушать.
В Мангазее, как городе, близком к морю – к океану, конечно, Северному Ледовитому, но его здесь называют Нарземским морем – было полно морской рыбы: навага, сайда, нельма, омуль, муксун, ряпушка… Тоже понятия не имеете, что это за рыбы такие? Я тоже не знаю, но очень вкусные. Я вообще люблю рыбу, так что здесь отрываюсь, речная и озерная мне несколько поднадоели. Правда, мои девчонки кривятся, им рыба не нравится. Ну, я не заставляю, а тетя Анфия стряпает разные блюда, так что голодным – или невкусно поевшим – из-за ее стола никто не встанет.
- А как в дом Морозовых попасть – придумал? – наклонила голову Настя и утащила у меня из тарелки кусок рыбки. Тетя с умилением смотрела на нас.
- Не…эт, - чуть не поперхнулся я. Я больше всего боялся, что девчонки однажды решат прекратить соперничество и дружно подтолкнуть меня к какой-то одной. Я ж не вырвусь из их лапок! И, хотя я их всех люблю, но быть осчастливленным насильно как-то не хочется.
- А мы, кажется, придумали…
Я уже не слушал, задумавшись.
Слышали такое выражение: «Когда у тебя в руках молоток – все вокруг кажется гвоздями»? Имеется в виду, что ты стараешься решать задачи тем способом, которым привык. Вот и я: нас в Приказе учили разнообразным способом, как проникнуть в чужой дом – если не владеешь воровскими приемами, то как ты будешь ловить воров? – вот я, по привычке, и планирую именно воровской, скрытный способ добраться до Источника. Но, ведь, как говорят американцы: «Содрать шкуру с кошки можно разными способами». Как в той старой комедии: «Напоить, усыпить, оглушить…».
Нет, штурм, к примеру, я не потяну, даже с моими девчонками…
Так. Стоп. Что?
- Что вы придумали? – осторожно поинтересовался я.
- Как попасть в дом.
Они – придумали. Мне уже…
А где Аглашка?!
Глава 3
У всех проблем одно начало: сидела девушка, скучала… А скучающая Аглашка – это не просто проблема! Это проблема в квадрате, в кубе, в тессеракте, блин! У меня кусок рыбы колом в горле встал.
- Где Аглашка?
Ой, сколько глаз одновременно старательно на меня не смотрят… Мне стало еще страшнее. Я медленно обвел взглядом своих девочек. Клава… Настя… тетя Анфия… Дита…
- Я с тобой была! – тут же заявила та, по прежнему на меня не глядя.
- Но знаешь, что происходит, верно? – безошибочно определил я.
- Скажите, а меня одну пугает, когда он вот так с пустотой разговаривает? – меланхолично спросила Настя, судя по взгляду, пересчитывающая количество досок в потолке.
- Он не с пустотой, он с бесовкой разговаривает, - Клаву, похоже, крайне заинтересовало количество досок в полу.
- Думаешь, после этого уточнения мне стало спокойнее?
Так.
- Девочки мои разлюбезные, - я встал из-за стола и прошел мимо них, неосознанно выстроившихся в шеренгу, - Той, которая мне прямо сейчас всё расскажет – ничего не будет.
- А второй? – влезла Дита, которая, похоже, чувствовала себя в безопасности. Ну правильно – я ведь не могу до нее дотронуться.
- А вторую я самолично высеку прутьями, заботливо вымоченными в святой воде! – рыкнул я.
- Не подействует… - настороженно произнесла бесовка и притихла. Видимо, не желая экспериментировать.
- Ну?! – я сурово прищурился. По крайней мере – надеюсь, что сурово… Судя по испуганному взгляду Клавы – да. Судя по скептическому взгляду тети – нет. Или моя любимая тетенька думает, что у меня не хватит наглости высечь ее? Ха!
Не хватит, конечно…
- Значит, будем играть в молчанку? – я оперся кулаками о стол, остро сожалея, что у меня нет настольной лампы, чтобы светить в глаза.
- А как в нее играют? – тут же заинтересовалась бесовка. Вопрос был мною проигнорирован, как несвоевременный.
- Значит, мне обо все расскажет доброволец. Добровольцем будет назначена…
Договорить я не успел. Дверь в сенях хлопнула и в дом ввалилась Аглашка. В темно-вишневом кафтане на беличьем меху, меховой шапочке, румяная, хорошенькая… Влюбился бы. Если б уже не был влюблен. В нее и ее подружек.
И если бы эта сколопендра что-то не натворила! А она что-то натворила, копчиком чую!
- Значит, было так… - начала она рассказ, и тут заметила меня, - Ой…
Скоморошка сделала шаг назад, но я успел произнести Воздушное Слово и толчок воздуха плотно захлопнул дверь.
- Тааак… - зловеще протянул я. Нет, судя по всему – зловеще тоже не получилось. Нужно тренироваться.
- А я… это… на рынке…
- Что - прямо на рынке?
Аглашка пихнула меня в бок:
- Дурак! Что я, совсем уже из ума выжила, прямо на рынке всякими непотребствами заниматься? Вот, помню, был случай, мы с ватагой в Вержавске были, так там, одна женщина, жена сапожника одного, так вот, она…
Я с интересом слушал скоморошку, пока не понял, что она уже рассказывает про случай, который произошел в Кимрах, и который не имеет никакого отношения ни к жене сапожника, ни к рынкам, ни к сегодняшней истории.
Я кашлянул:
- Все это очень интересно, конечно…
- Ага! – кивнула Аглашка, только коса взлетела, - Я еще одну историю вспомнила, про…
- Про то, куда ты ходила сегодня и что там, в этой самой «куде» натворила?
- Нет! Ой…
- Выкладывай!
- Ага. А… а ты бить меня будешь?
- Буду.
- А ругаться?
- Тоже буду. Вот, прямо сейчас начну, если не услышу: Что. Ты. Натворила.
Аглашка тяжело вздохнула, опустила голову, ковырнула носком сапожка пол… Если бы не хитрый взгляд, брошенный на меня из-под челки, я бы даже повелся… да что я? Конечно, не повелся бы!
***
Если опустить длинные паузы, попытки перевести разговор на всякие интересные истории, и порывы сбежать, то произошедшее сводилось к следующему.
Мои девочки гораздо раньше меня – что несколько напрягает – сообразили, что основной затык в проникновении в Дом, это не само проникновение, в конце концов, из нас шестерых, ровно половина – специалисты по всяким проникновениям, и пусть Аглашка не прикидывается, что не знает, как пролезать в маленькие окошки! Затык в том, что расположение внутренних помещений абсолютно неизвестно и… ну, в общем, мои рассуждения на эту тему вы уже слышали. Просто девчонки пошли дальше.
Раз неизвестно, что внутри Дома, значит, что? Значит, нужно это разузнать! А для этого – проникнуть в Дом!
Чувствуете логику? Чтобы проникнуть в Дом – нужно проникнуть в Дом. И при всей абсурдности – всё правильно. Мне нужно в Дом – тайно, чтобы добраться до Источника, то есть, пробраться туда, куда посторонних не пускают и так, чтобы меня никто не увидел. А для разведки внутренних помещений – в Дом можно пройти абсолютно легально, хоть с фанфарами и в сопровождении всех обитателей Дома.
Что Аглашка и сделала.
Только без фанфар.
Да, это оторва просто-напросто подошла к Дому по подъездной дороге, постучала в ворота и спросила, не нужна ли прислуга. И при этом – в этом не было безбашенной наглости и нахальства, присутствовал голый расчет. В Дом въехали новые обитатели. Значит, необходимое количество прислуги должно увеличиться. Да самое элементарное – больше грязной посуды, значит, здешние посудомойки не справляются, значит, нужны новые. А везти с собой посудомойку из самой Москвы… Никто не будет. Они же на месте есть!
Правда, я подозреваю, что в этом походе от Аглашки – только безбашенность и нахальство. А точный расчет был от Насти с Клавой. Княжна, хоть и страдает от комплекса неполноценности и теряется при близком общении со мной, но девчонка умная.
В общем – Аглашка пришла к Дому, постучалась в ворота, поругалась со стражниками, на шум вышел местный дворецкий – кроме шуток, он на Руси именно таки называется – посмотрел на взъерошенную девчонку… нет, это не стражники ее ерошили, она вечно так выглядит, посмотрел, короче говоря, что-то прикинул… И теперь в Доме будет новая посудомойка. А у меня – свой человек, глаза и уши.
***
- …я, значит, теперь могу тихонько по дому пошастать, у дверей послушать, и…
- И бесследно исчезнуть, когда тебя поймают, - закончил я.
- Меня? Поймают?!
- Тебя. Ты думаешь, в боярский дом просто так возьмут первую попавшуюся девчонку с улицы? Могу поспорить, сегодня вечерком вокруг нашего дома будет крутиться пара-тройка неприметных людишек, которые разнюхают, кто ты вообще такая, откуда взялась и не собираешься ли ты вынести из терема столовое серебро и жемчужное ожерелье самой боярыни.
- А у нее есть жемчужное ожерелье?
- Аглаша!!!
- Нет, ну правда.
- Аглаша, твоя задача – мыть посуду, болтать с другими слугами, смотреть, слушать, запоминать и никогда-никогда не совать свой нос туда, где нечего делать посудомойке! За тобой будут присматривать и, если тебе в голову придет мысль куда-то пошастать и где-то подслушать – то лучше сразу и сама помойся и завернись в саван.
- Но…
- Аглаша. Ты. Меня. Поняла?
- Да…
Ой, что-то терзают меня сомнения… Ладно. Теперь вторая часть Марлезонского балета.
- Пойдем.
Я взял девчонку за руку и повел за собой в комнату. Аглашка сначала послушно бежала следом, но у дверей притормозила:
- А… зачем?
Тот же вопрос молча стоял в округлившихся глазах остальной части моего «гарема».
- Отблагодарить ее хочет, - с некоторым сомнением прошептала Настя.
Аглашка уперлась окончательно:
- А можно… не надо? Я как-то… это… боюсь… Может, потом? В другой раз?
- Пошли, - потянул я ее, - Наказывать тебя буду. За самоуправство и без меня решили.
Остальные правильно поняли множественное число в слове «решили» и заподозрили, что их ждет то же самое. Только потом.
Аглашка растерянно посмотрела на меня. Я кивнул на кровать:
- Ложись.
- А… - она потеребила конец пояска, - Одежду… снимать?
- Не нужно. Ложись давай.
Девчонка обреченно вздохнула и легла. На спину, вытянув руки вдоль тела.
- На живот, - покачал я головой.
В глазах скоморошки плескался страх. Она не понимала, что я задумал, и явно напридумывала себе таких ужасов, что это само по себе было бы наказанием. Но я не остановился.
Подошел к Англашке – та зажмурилась – вытянул ее руки вперед и привязал к столбцам кровати косынкой. Вторая косынка ушла на ноги, теперь скоморошка лежала, вытянутая в струнку.
- Что… что ты будешь делать? – спросила она, испуганно кося глазом.
- Наказывать, - сказал я, и завязал ей рот платком.
После этого я… Подвинул к кровати табурет и сел на него, открыв недавно купленную книгу. «Повесть о бесноватой жене Соломонии, пять лет жившей одержимой и поругаемой бесами и спасенной святыми отцами Иоанном и Прокопием».
Когда до Аглашки дошло, что я с ней не буду делать НИЧЕГО – она издала такой вопль, что за дверью шарахнулись и кто-то упал. А нечего подслушивать!
Аглашка рвалась и рычала, явно желая задушить меня своими собственными руками покусать своими собственными зубами, чтобы отомстить за проведенный мною моральный террор. Кровать скрипела, как парусник в шторм, что, вкупе с рычанием и мычанием, создавало настолько жуткий звуковой фон… Я перевернул страницу и хихикнул, представляя испуганные лица остальных заговорщиц, воображающих невесть что. Хотя, чего их представлять – вон, сквозь стену просунулась голова Диты, с глазами настолько круглыми, как будто их циркулем чертили. Она ошарашено поглядела на происходящее – и упала, катаясь от хохота.
Но это бесовка. А остальным-то не видно!
Дождавшись, пока Аглашка успокоится и промычит что-то успокоительное сквозь платок, я повернулся к кровати и наклонился над ней:
- Аглашенька, подумай, пожалуйста и вспомни: не помнишь ли ты главаря разбойничьей ватаги, который примерно год назад умер или погиб, но об этом никто не знает?
У меня, между прочим, есть СВОЙ план разведки Дома.
Глава 4
С моральным террором нифига не вышло. С Аглшки – как с гуся вода, когда я ее отвязал, она долго возмущалась, но тихо, явно предвкушая, как сейчас расскажет остальным девчонкам о том, каким жестоким пыткам я ее подверг. Собственно, на такой итог я и рассчитывал – чтобы другие опасались плести интриги, не зная точно, чем им это грозит.
Не сработало, ни у Аглашки, ни у меня. Оказывается, бесовка давным-давно придумала способ общения с девчонками, которые ее не слышат и не видят. На предметы-то она может воздействовать, пусть и только на легкие. А уголь, которым можно писать на доске – это легкий предмет. В общем, они давно переписываются, поэтому, когда Дита призналась, что видела всё, что происходило с Аглашкой, они быстро выпытали у нее, что творилось в комнате. Так что, если произойдет еще один приступ инициативы – придется придумывать что-то другое. Вправду пороть, что ли?
Но это – дела вчерашние, а сегодня у меня дела другие. В Кремле. У губного старосты.
***
Здешний погибельный староста, Иван Васильевич, в противоположность своему тезке – которого в этом мире и не существовало – грозным не был. Ну, по крайней мере – не выглядел. Мягкий и добрый начальник полиции – существо по определению небывалое.
Огромный мужик, в красным с золотом кафтане, с широким круглым лицом, обросшим короткой окладистой бородой, рыжеватого оттенка. Тяжелые веки чуть прикрывали глаза, как будто он дремал на ходу. Правую половину лица пересекал шрам от ножа – уж шрамов я во время службы в Приказе навидался – отчего правый глаз, через который шрам тоже проходил, выглядел совсем зажмуренным, и староста выглядел так, как будто всегда прицеливался.
- Будь здоров, Иван Васильевич, - поклонился я, входя в его кабинет. Правда, обращение с «-вичем» ему по статусу не положено, но боярин, а, как и отец Викентия, из сынов боярских, но капелька лести еще никогда не вредила.
Староста, сидевший за столом, коротко глянул на меня, стоящего рядом. Да, вот так – кто главнее, тот сидит, кто ниже по статусу – стоит. Здесь арестованные и не мечтают о том, чтобы на допросе сидеть.
- Варфоломей Кравуч…? Не знаю я ничего ни про каких слонов! – внезапно рявкнул он, - Надоели уже ходить и спрашивать!
- Да я первый раз пришел… - растерялся я.
- Да тут до тебя еще приходили… Три раза!
Ишь ты. Оказывается, моя бредовая легенда кого-то заинтересовала. Вон, даже не постеснялись к старосте обратиться. К воеводе, надеюсь, ходоков не было? А то тот может, долго не разбираясь, решить наказать главного виновника, распространителя слухов о сибирских слонах.
- Я не про слонов, - коротко произнес я и, прежде чем староста ответил, я извлек из-за пояса то, что казалось мне бесполезным.
Свою приказную печать.
- Разбойный Приказ.
Брови Ивана Васильевича взлетели вверх, потом глаза совсем превратились в щелочки, сощурившись от сдерживаемого негодования. Наверное, так же возмутился бы начальник ОВД какого-нибудь российского города, узнав, что в его епархии мутят какие-то дела, не ставя его в известность, сотрудники МУРа.
- Что за дела у Приказа в Мангазее, дьяк…?
- Подьячий. Фёдор Тихонов.
- А начальник стола у тебя не Алексей Ерофеев ли?
- Он самый…
Бровь старосты чуть дернулась.
- …был. Только убили его, еще в начале лета. Зарезали.
- Ишь ты! – искренне опечалился Иван Васильевич, - Я ж знал его, такой человек был! А уж как сыскное дело знал, э-эх…
Я подождал, не станет ли староста спрашивать, как поживает шрам на щеке моего покойного начальника, да хромал ли тот по-прежнему. А то я не понял, что это проверка была и прекрасно староста знает, что дьяк Алексей мертв. Но нет, больше он подлавливать меня не стал, собрался, сцепил пальцы в замок.
- Так что за дела у Приказа в моем городе, подьячий Федор?
Я оглянулся, посмотрел на запертую дверь:
- Про разбойничьего главаря Леонтия-Любимца слышали?
- Слышал, - чуть подумав, кивнул староста, - под Москвой безобразил. Только ж -год как про него уже не слышали?
Еще бы. Аглашка, подумав немного, выдала мне просто идеальный вариант – главаря, который был стопроцентно мертв и о смерти которого не менее стопроцентно никто не знал. Потому что он имел глупость сойтись на ножах со скоморошьей ватагой Краснолицего Фатьки, отчего и пропал без вести. Болота под Щелковым глубокие… А никто об этом не узнал – потому что Любимец был связан с другими главарями подмосковных, да и не только, банд, которые могли обидеться на то, что их дружка порезали какие-то скоморохи. В общем, ватага Фатьки единогласно решила никому о судьбе Леонтия не рассказывать. Ну пропал и пропал, что бухтеть-то?
- Потому что, - я чуть понизил голос, - раскрыл Ленька рот на кусок, который не смог разжевать.
И я ткнул палец в потолок. Староста посмотрел туда же, после чего перевел взгляд на меня:
- Сокольники? – сообразил он, что я намекаю на царскую резиденцию. Правильно – дураков среди погибельных старост не бывает.
- Они, - кивнул я, - Вся его ватага там полегла.
- Вся… - опять-таки сообразил, к чему я веду староста.
- Вся. Кроме самого Леньки. Выдернул он свой хвост, да в бега и подался. Только успел перед этим из царской казны одну вещь украсть…
- Какую? – Иван Васильевич аж подался вперед.
- Про то мне неизвестно, - развел я руками, - Приказ был: Леньку-вора найти, изловить и в Москву доставить.
- Так он что, здесь у меня, в Мангазее?
- По сведениям – да. Прячется в городе где-то.
- Так… Почему тогда этим делом не Приказ Тайных… - глаза старосты чуть расширились, - Сокольник… Видели на Мангазее царского сокола…
- Может быть, - тут же сориентировался я, поняв, что моя выдумка про поиски похищенного неизвестно чего, в голове старосты начала обрастать подробностями, о которых я и не подозреваю, - Может быть, краденое с двух сторон ищут, и Разбойный Приказ, и Тайный. Про то мне неизвестно.
Староста задумчиво кивнул головой. Все правильно – кто ж в такие подробности будет какого-то подьячего посвящать?
- Зачем прибыл, что надо – неизвестно, да про то у сокольников и не спрашивают… - размышлял староста вслух, - Может, Леньку того же и ищет… Постой, подьячий Федор, а ко мне-то ты зачем пришел? Спрятался ты ловко, весь город про английского охотника на слонов знает, но никто ни сном ни духом про то, что ты из Разбойного. Даже русского в тебе не признают. Так зачем ты ко мне пришел? И почему не пришел СРАЗУ? Почему повеления Леньку того сыскать нам, в губную избу, не прислали?
Я наклонился вперед и чуть понизил голос:
- Протекает.
Староста сначала не понял. А потом понял:
- У меня?!
- Неизвестно. Может, и у нас. Не просто ж так Ленька на царскую казну прыгнул, кто-то помогает ему. Вот и велено мне было – никому, кроме поги… губного старосты, не признаваться.
- А зачем тогда признался?
- Не выходит у меня ничего, - развел я руками, - Не знаю я города. Среди явных обитателей Леньки нет, значит, либо тайком живет, на людях не показывается, либо и нет его здесь. Вот только…
Иван Васильевич и сам понял, в чем у меня затруднение. Хуже нет, чем искать что-то – и не находить. Может, это самое что-то не находится потому, что нет его. А может – потому что ты плохо ищешь. Вот и нервничаешь, вот и выдумываешь новые и новые способы сыскать потребное…
- Места, где человек тайком жить может, значит… Так может он просто в тайгу ушел?
- Не может, - покачал я головой. Это вопрос я предусмотрел и ответ на него продумал, - Ему с кем-то встретиться нужно, этот человек по тайге бродить, Леньку искать – не будет. А с кем-то слова передавать – так не верит Ленька никому. Здесь он, в Мангазее.
Староста снова задумался:
- Места, где человек скрыться может…
Я внутреннее напрягся. Для этого вопроса, вернее – ответа на него, я всю эту историю, с поисками якобы покраденного, и затеял.
- Запоминай, подьячий. Первое – терем Морозовых…
Оп-па. Я-то думал, что Дом, если и будет назван, то где-то в середине списка, а то и придется подводить к нему. А тут – раз и сразу.
- В боярском тереме? – с сомнением переспросил я.
- Там – первым делом. Морозовы, конечно, по правую руку царя сейчас стоят, но то – сейчас. Кто их знает, для чего им что-то из царской казны могло понадобиться, но если здесь кому и могло, то только им. Запомни, подьячий, любое царское дело всегда с боярами связано!
А и не любишь ты бояр, Иван свет Васильевич… Оно и понятно: взаимоотношения у царских слуг с боярами – как у полиции с, скажем, крупным бизнесом – вроде одно государство, но все равно эти богачи себе на уме…
- Терем Морозовых. Запомнил. Еще?
***
Староста назвал мне еще с десяток возможных мест, где может скрываться вор-Ленька – и церковь Осетровских, что интересно, тоже была в этом списке – и я уже собирался откланяться.
- Подьячий Федор, помог я тебе, помоги и ты мне, - глаза старосты собрались в узкие щелки.
- Чем же? – я искренне удивился. Вот правда – чем?
- Если вдруг наткнешься на следы Давыда Филиппова, Сергея Давыдова или Игната Филиппова – расскажи мне.
- Преступники?
- Наоборот. Честные купцы… были. А куда делись – неизвестно… Пропадают у меня люди в городе, подьячий, и найти не можем – куда. Вдруг да наткнешься на след, так не сочти за труд – сообщи.
Вот староста, вот жук. На ходу подметки режет. Приезжего подьячего – и того припряг. Но и отказываться – не вариант. Не делают здесь так. Неправильным считают.
- А подробности есть какие? Кроме имен?
- Вот что, подьячий Федор, отправлю я к твоему дому одного мальчишку…
Глава 5
Выйдя от губного старосты я вытер пот со лба. Мысленно, конечно. Не надо давать случайному свидетелю повод задуматься: а чего это англичашка нервничает? А о чем таком он говорил со старостой? А правду ли он рассказал старосте? А не поспрашивать ли его на какой-нибудь дыбе?
Нет, все прошло гладко. Мангазейский погибельный староста поверил в мою дезу про поиски схоронившегося где-то здесь татя, покравшего у царя-батюшки неизвестно что. Дал мне наводку на то, где его можно поискать. В том числе – и Дом. Теперь надо выждать несколько дней, пройтись по другим названным им местам, честно их проверить на предмет нахождения Леньки-Любимца, не найти – Ленька, вместе со всей своей бандой, уже год как гниет в подмосковных болотах – и прийти к старосте еще раз. Чтобы тот ввел меня в Дом. Предлог староста пусть сам придумает, кто я и зачем мне в Дом… Главное – потом самому не запутаться, кто я для кого. Максим Валентинов, она же Викентий Тимофеев, он же Бартоломью Крауч-младший, он же Варфоломей Кравуч, он де Федор Тихонов… Имен как блох на барбоске… кстати, собак здесь Барбосами почему-то не называют. Полканами – бывает, от героя популярного здесь фэнтези-романа «Сказка о Бове-королевиче», песиголовца Полкана. А Барбосами – нет.
Так, не о том думаешь, Полкан.
На то, чтобы проникнуть в Дом – у меня несколько дней. Максимум – две недели. Погибельный староста обязательно, вот просто к бабке не ходи, пошлет в Москву запрос, кто я такой и вправду ли тот, за кого себя выдаю. А так как интернет здесь плохой и покрытие сотовой сетью тоже не ахти – запрос поедет со скоростью конного всадника. Пока туда, да пока оттуда… сколько времени пройдет? Неет, это мы с девчонками на телеге три месяца ехали, а всадник – верхом, да меняя коней на ямских станциях. Да, даже в этом случае до Москвы за неделю он не доберется. А вот, скажем, до Тобольска – сможет. А я не знаю, есть ли возможность связаться на дальние расстояния с помощью амулетов или какого-нибудь Длинного Слова. Из Мангазеи – точно нет. А вот из Тобольска – не факт, не факт… Поэтому я заранее закладываюсь на то, что через две недели погибельный староста узнает, что ему вешали на уши, за неимением здесь лапши – квашеную капусту. К этому моменту мы с девчонками уже должны добраться до Источника и исчезнуть из города. Плюс – через две недели, по рассказам местных жителей, уже может выпасть первый снег. И если мы не сможем к этому моменту утащить Источник – то можно уже и не дергаться, а рвать когти отсюда, чтобы попробовать через год. Зимовать в Заполярье я не хочу…
***
Староста озадачил меня общественной нагрузкой в стиле «Пойди и найди». Пропадают в Мангзее люди, а ты, подьячий, когда будешь по углам шариться, заодно и людишек этих поищи, может, где завалялись. Хотя ситуация, конечно, интересная. Грабители и разбойники тела обычно не прячут, налетели, перебили – и назад. Маньяки сейчас не в моде, по крайней мере, за год службы в Разбойном Приказе я не слышал о таком. Хе-хе, а само слово «маньяк» - слышал, так здесь падающие звезды называют.
Еще староста обещал послать ко мне человека, который мне расскажет подробности. И человек этот пришел ко мне уже через день.
***
- Будьте здоровы.
- Будьте здоровы.
Однако. Я ожидал… ну, кого-то типа… типа меня. Розыскника. Сыскаря. Подьячего. Ну а что староста его мальчишкой называет – в его возрасте все, кто моложе тридцати, уже мальчишки. Нет, ко мне пришел натуральный мальчишка. Какой-то Гарри Поттер.
Молодой парнишка, честное слово, даже моложе меня, лет семнадцать максимум. Тощий, чернявый, из-под снятого колпака рассыпались взлохмаченные волосы. И в очках! Точно таких же, какие иногда носит моя Настя. Честное слово, если б у него был шрам на лбу в виде молнии – я бы не удивился.
- Александр Давыдов. Сын купца Давыда Филиппова, прозванием Колокол.
Давыд Филиппов. Один из пропавших. А это, значит – сын…
- Варфоломей Кравуч. Английский дворянин.
Судя по лицу мальчишки он слабо понимал, зачем его отправили к какому-то английскому дворянину. Но задавать вопросы не стал, чем заработал в моих глазах несколько баллов. Тебе сказали, что я могу найти твоего отца? Сказали. Значит, кто я такой – дело десятое. Хоть английский дворянин, хоть китайский священник. Как говорил мой отец: «Вам шашечки или ехать?».
Александр присел за стол и посмотрел на меня, сидевшего напротив. Я сцепил руки:
- Рассказывай.
- Что рассказывать? – вздрогнул он.
Так. Минус балл.
- При каких обстоятельствах пропал ваш отец и те, кто пропал с ним.
- Дядя Игнат и брат Сергей.
Ага. Родственники, значит.
- При каких обстоятельствах это произошло? – я опустил одну руку под стол и так, чтобы парнишка не заметил, показал кулак. Дита, выглядывавшая из стены в углу, показала мне язык, но все же убралась. Наверняка теперь торчит где-то там, где ее не видно и подслушивает, о чем разговор. Своим девчонкам о том, кто это ко мне пришел и зачем, я не рассказал. Из чистой подлой вредности. Вот они и подсылают шпионку, подсыла, как на Руси говорят. Из той же вредности.
- Сначала пропал отец…
Так. Стоп.
- То есть, они не одновременно исчезли?
Я-то полагал, что все трое вместе куда-то отправились и в этой куде – исчезли. А здесь какая-то фигня поинтереснее произошла…
- Нет. Сначала отец, потом, через несколько дней – дядя, и неделю назад – брат.
Оригинально. Я почувствовал совершенно неуместный азарт. Эй, Викентий, ты в Разбойном Приказе больше не служишь и расследовать каждое преступление не обязан. И все равно – инстинкты сыскаря, воспитанные во мне за год службы, уже подняли голову. Мне УЖЕ стало интересно, что же здесь произошло.
- Сначала про отца.
***
Если кратко – сначала пропал без вести отец Александра. Скромный купец, торговец мехами – то есть, обычное занятие для Мангазеи – вышел из дома… И всё. Больше купца никто не видел. Как корова языком слизнула. Было это с месяц назад, то есть, опрашивать свидетелей по маршруту его предположительного следования бесполезно. Ну, чтобы хотя бы понять – где он еще был, а где его уже не было.
Потом точно также бесследно и на ровном месте пропал дядя Игнат. Разве что отец шел вечером и к какому-то своему приятелю, а дядя – днем и к погибельному старосте, поговорить о том, как продвигаются поиски отца…
В этом месте я почувствовал неладное. Точно помню, что между исчезновением отца и дяди мальчишки прошло несколько дней. И это не «целых несколько дней», а «всего несколько дней». Мобильников здесь нет, телефонов – и тех нет, поэтому просто пропажа человека – еще не повод для беспокойства. Ну, мало ли – срочно уехал по делам, загулял, запил. Даже у нас, в двадцать первом веке, дело о пропаже человека через несколько дней не возбудят. А здесь – мало того, что староста взялся за поиски, так еще и всего через несколько дней уже можно было ожидать результатов. То есть – не просто поиски. А АКТИВНЫЕ поиски. Похоже, «скромный» купец был связан какими-то делами с губным старостой, и не факт, что это были законные дела-делишки.
Блин, Викентий, ты еще на Москве влип в боярские разборки и, похоже, опять влезаешь во что-то дурнопахнущее… Нужно быть крайне осторожным…
Тут же вспомнилась шутка: «Если этикетка на купленной бутылке водки наклеена абы как, бутылка заляпана каплями клея, акцизной марки нет, а на поверхности напитка плавают радужные пятна - такую водку следует пить крайне осторожно!». Смысл шутки понятен – такую бутылку нужно выкинуть, а не пить, хоть сколь угодно осторожно. Вот и ему стоит обойти эту историю десятой дорогой, а не «осторожно» в нее лезть. Хотя… Никто ведь, кроме инстинкта сыскаря, не требует, чтобы он непременно это расследовал, верно? Просто выслушай – и забей болт. И тогда ничего не случится. Наверное.
Осторожный, обиняками, расспрос, показал, что никаких общих дел у купца Давыда-Колокола с губным старостой не было. Или Александр о них не знал. Второе – вероятнее, мальчишка был аж третьим сыном, никакое более или менее серьезное наследство ему не светило, поэтому он занимался чем-то типа научных исследований в области Слов. То ли новые придумывал – хотя я не уверен, что обычный человек вообще может их придумать – то ли как-то хитро их компоновал… Я не вникал, к проблемам его семьи это точно отношения не имеет.
Следом за отцом и дядей исчез Сергей, старший брат Александра. И снова посреди бела дня. Да к тому же Сергей, уже настороженный – не напуганный, нет, паренек был крутой – пропажей отца и дяди, был вооружен. И не просто саблей там, а двумя пистолетами. Вместе с пистолетами и пропал. И – ни звука ни выстрела.
Ах, какая интересная история! Даже жалко, что я так никогда и не узнаю, что там произошло!
Что-то загрохотало за дверью, послышался топот ног и в комнату влетел мой человек в доме Морозовых, он же – агент «Аглая».
Аглашка, короче говоря.
- Аммм… аммма… ммм! – промычала она.
Со стороны, для других людей, это, наверное, выглядело, как будто ее накрыл внезапный приступ косноязычия. Ну, или как будто она по жизни такая ненормальная. Судя по выпученным глазам – Александр решил второе. Ну а я видел, что рот моему н ев меру энергичному агенту зажимает невидимая никому кроме меня Дита.
- Кто это? – пролепетал Александр.
- А это дочка моей хозяйки домашней. Девица несколько умом скорбная…
- Мрррфррр! – что-то произнесла «скорбная умом девица». Наверное, хотела опротестовать мои слова. К счастью, Дита ей этого не дала. Однако надо спасать ситуацию – долго бесовка тоже не продержится, она в воздействии на реальный мир слаба.
- …так что, Александр, я твое дело понял, передай старосте Ивану, что наша с ним договоренность будет выполнена. Если, конечно, это будет в моих силах…
- Ты… ты найдешь отца?
- Я постараюсь, - все же вильнул взглядом я. Сложно, очень сложно врать, когда на тебя глядят с такой надеждой…
- А сейчас, Александр, я бы попросил оставить меня и вот эту девицу. Прошу прощения, что вот ТАК наша встреча закончилась.
Мальчишка заверил, что ничего страшного, он все понимает, и исчез. Я повернулся к Аглашке:
- Ну и какого…?!
- А чего она?! – завопила скоморошка, наконец-то отпущенная Дитой.
- Она? Чего – ТЫ? – я медленно подошел к Аглашке и так зыркнул на нее, что он отшатнулась и села. Не на пол, к счастью, а на лавку.
- А что я?
- Аглаша, ты же видишь, что у меня сидит какой-то незнакомый человек, и собиралась при нем рассказать что-то важное?
- Но не рассказала же!
- Только потому, что Дита тебя вовремя остановила…
- Но не рассказала же!
- Аглаша!
Она скрестила руки на груди и обиженно отвернулась:
- Я… бегу к нему… а он…
Аглашка всхлипнула. Я почувствовал себя монстром и чудовищем. И еще свиньей. Потом взял за горло грызущую меня совесть, чтобы сделать скоморошке втык на тему бдительности:
- Аглаша, этот парнишка прислан ко мне губным старостой. И я не уверен, что он не подсыл. Кто его знает, что бы он мог услышать от тебя и что из твоих возгласов понять. Впредь будь осторожнее. Ты меня поняла?
- Поняла…
- А теперь, когда посторонних здесь нет – что ты хотела рассказать?
Аглашка тут же забыла все обиды и подпрыгнула, как на пружине:
- Я нашла способ, как тебе в дом пролезть!
Глава 6
В Доме, как и любом доме, есть люди, которые хотят кушать, причем регулярно и разнообразно. А раз есть такие люди – значит, есть и кухня. В конце концов – какую-то ж посуду Аглашка там моет, верно? Навряд ли миски от собак или там медведей. Ну а если есть кухня – то есть и продукты. И эти продукты нужно где-то хранить. Желательно – в сухом прохладном месте, как пишут на упаковках лекарств в двадцать первом веке. Ну а какое место в Доме самое сухое и прохладное? Верно – погреб! То есть, место, максимально приближенное к моей цели – Источнику!
- Погоди, - я поднял руку, прерывая Аглашку, восторженно, но маловразумительно рассказывающую о том, какая замечательная идея пришла ей в голову, - А про меня скоро будет?
- Да погоди ты немного!
Эти самые продукты хранятся в бочках. На Руси вообще бочка – самая популярная тара, здесь всё в бочках хранят, от сливочного масла до беличьих шкурок. И вот, например, копченую рыбу – тоже хранят в бочках. Рыба эта, между прочим, пользуется популярностью, поэтому одна из бочек с ней скоро покажет дно…
- По меня все равно ничего…
- Да погоди ты!
Так вот, рыба в бочке скоро кончится. И она, Аглашка, сама, своими собственными ушами слышала…
- Аглашенька… Скажи мне, что ты не подслушивала.
- Не подслушивала! - радостно сообщила она. Так радостно, что я заподозрил, что сейчас услышу что-то вроде «…только подслушивала!». Сам же просил: «Скажи мне». Она сказала, чё…
- Меня в подвал послали… я, кстати, дорогу запомнила, потому нарисую… И там, в подвале, стоял… этот… который за продукты отвечает. С поваром. Так вот, они и говорили…
В общем, «этот» с поваром, пока одна агентесса, нагребая в корзину яблоки, из, правильно, бочки, навострила ушки, говорили о том, что, как только бочонок закончится – нужно в тот же день заказать еще один такой же у купца Еразима-Капустника – нифига себе имечко! – потому что хозяйка очень уж это рыбу любит и уважает.
Изгоняя из своего воображения картину боярыни Морозовой с кружкой пенного пива и копченой рыбкой, я спросил у Аглашки:
- Ты предлагаешь отравить рыбу и, пока все соберутся вокруг умирающей хозяйки – войти через дверь?
- Дурак, что ли?! Бред какой-то предложил. Ты должен в этом бочонке спрятаться!
- Как?! В рыбе?! – ошалел я от этого «небредового» предложения.
Но сбить Аглашку с мысли уже было трудно, она, судя по всему, продумала все до мелочей:
- Смотри! – она схватила уголек и начала чертить прямо на столе. За что тут же получила от тети Анфии полотенцем по заднице, но досадливо отмахнулась, - Вот бочонок… Ты залезаешь в него… вот тут мы просверлим дырки для дыхания… а сверху вставляем вот такой вот короб… В него насыпаем рыбу – и всё! Бочонок привозят в подвал, ночью ты из него вылезаешь – и тихонько идешь к своему Источнику! Вот! Хорошо я придумала?
- А размеров бочонка хватит? – скептически посмотрела на каракули Аглашки Настя, - Вот в высоту он примерно какой?
- В высоту он примерно один аршин тринадцать вершков, - поразила всех Аглашка, - В поперечнике – шестнадцать вершков. Обхват по горловине – два аршина шесть вершков.
- Откуда такая точность?!
- Измерила, - она достала веревку с навязанными узелками, - Знала же, что кто-нибудь обязательно спросит.
- Так бочку же сверху закроют.
- А пусть. Вот этот короб вместе с дном вытаскивается. Потом вылезаешь…
- Кстати, Аглаша…
- Нет, не знаю! – тут же перебила она меня.
- О чем?
- О том, как купца Тараса Ларионова на Москве ограбили, подсунув ему бочонок, из которого ночью человек вылезла и в его казну влезла. Ты же про это хотел спросить?
- Нет, не про это, я про ограбление купца Тараса ничего не слышал. Но теперь мне уже интересно.
- Не-не-не, ничего об этом не знаю, совершенно!
Я хмыкнул. Давно уже подозреваю, что Аглашка своими вот такими рассказами о том, чего она совершенно не знает, меня просто троллит. Иначе ватага Фатьки становятся какими-то криминальными гениями Руси…
- Осталось придумать, - скептически искривила рот Настя, - Как нам уговорить купца-рыбника разрешить Викеше залезть в бочку вместо рыбы.
- Я придумала!
Да, похоже, работа посудомойкой оставляет чересчур много свободного времени для размышлений…
- Приходит к купцу человек от Морозовых…
Общем, гениальный план был таков: уговаривать купца – нет смысла, все равно ж не согласится. Поэтому бочку продают обычную, вместе с рыбой. Бочку грузят на повозку и везут в Дом. Потому что – не вручную же ее понесут, верно? И вот – катит себе повозка, катит… А потом план Аглашки начинал походить на мультфильм про Простоквашино.
Выскакивает из-за угла, значит, мальчишка – эту роль скоморошка благородно брала на себя – и начинает над возчиком всячески дразнится и издеваться. Возчик, естественно, не сносит хулы и поношений – в этом Аглашка ручалась – и бросается отомстить и покарать. Пока он гоняется за «мальчишкой», оставшиеся, то есть – Настя, Клава и тетя – скатывают бочку с рыбой с повозки, закатывают бочку со мной – и я тихо-мирно еду туда, куда собираюсь проникнуть. В Дом. К своему Источнику.
Я посмотрел на кривоватый «чертеж». И чем больше я на него смотрел, тем больше мне нравился этот бред. Нет, правда – ведь здорово придумано! Есть, конечно, некоторые непроясненные моменты, например – как я буду из Дома выбираться. Но в целом – здорово! В конце концов – что мы теряем, даже если не получится?
«Жизнь» - шепнула Осторожность, но ее тут же оттащили в сторону. Связали и заткнули рот Азарт и Задор.
- В боярских домах, - тихо произнесла Клава, - на погреб замки вешают…
- И что…? – Аглашка, резко к ней повернувшаяся, осеклась. Действительно – трудно выбраться из погреба, если он заперт. Останется только сидеть и подъедать припасы. Пока не поймают.
- Замок можно взломать… - начал было я, но меня тут же перебила Настя, быстрее сообразившая, чем я:
- Изнутри?
Мда. Изнутри не получится…
- Э-эх! – отчаянно махнула рукой Аглашка, - От сердца отрываю! Если потеряешь – придушу!
С этими словами она полезла за пазуху, и вынула небольшой тряпочный сверточек, фактически – смотанную в тонкий рулончик тряпочку. Я осторожно взял ее. Внутри – как будто кусочек проволоки, что-то тяжелое и гнущееся.
- Что это?
- Посмотри.
Я развернул ткань. Соломинка? Вернее – засохшая травинка, темно-медного цвета, необычно, надо сказать, тяжелая. Для травинки.
- Не может быть! – ахнула Настя и осторожно коснулась ее, - Это же…
- Ага! – гордо сказала Аглашка, - Разрыв-трава.
***
Разрыв-трава проходит по разряду здешних легенд. Мол, есть такая трава, которая при прикосновении к железу – моментально разрывает его на части. И, мол, пользуются ею в основном воры, чтоб, значит, с замками не возиться – поднес травинку к замку, он и разлетелся на кусочки. Легенды упоминают много разных способов, как ее найти, но, как служащий Разбойного Приказа, могу вас заверить – это все фигня. Нет такой травы на свете. Вернее – не растет она нигде, так что и искать ее смысла нет. А воры просто берут самую обычную травинку – и накладывает на нее Разрывное Слово. Вот после этого она разрыв-травой и становится. А почему это слово только на траву ложится – бог весть.
***
Тут уже у стола столпились все. Всем же интересно.
- Настоящая? – спросила Клава.
- Нет! – огрызнулась Аглашка, - Поддельная!
Она схватила травинку и, прежде чем ее успели остановить – ткнула ею в лежавший на столе нож.
Видели когда-нибудь, что случается, если ножом перерезать провод под напряжением? А я видел (не спрашивайте). Так вот – результат был очень похож. Голубоватая вспышка, громкий хлопок – и в сторону разлетелись металлические осколки, только что бывшие лезвием ножа.
- Весь дом поднимется… - скептически искривила рот Настя, в этот раз – на другую сторону.
- Глупости, - отмахнулась Аглашка, - Если осторожно дотронуться – то запор не разрывает, а растрескивается и рассыпается. Сейчас пока…
- Не надо!
Когда у Аглашки отобрали разрыв-траву, поставили на место упавшие скамейки – да, скоморошка убегала – и вытерли стол, я подытожил:
- Попробуем. В конце концов, если все получится, то у нас будет не только Источник.
- А что еще? – тут же влезла Аглашка, любопытная, как кошка.
- Как что? Целая бочка краденой рыбы.
Глава 7
Я покрутил шкурку между пальцами. Осторожно подергал.
- Шкура налима очень прочная, - сказал юрак, - Тяни, не бойся, не порвется.
Юраки – это местные жители, оленеводы и рыбаки, живущие в остроконечных чумах в тундре. В городах им непривычно и неудобно, поэтому этот – чуть ли не первый увиденный мною юрак. Кожевенник, не купец, мастеровой – выделка кож, изготовление мелких хозяйственных вещей…
Выглядит Федор – так его зовут, крещеный – не так, как ожидаешь, не похож на стереотипного оленевода: не шепелявит, не повторяет через слово «однако», не носит меховую малицу – а на кой она ему в помещении? – и оленя с ним рядом тоже нет. Вообще Федор, скуластый, узкоглазый, больше всего похож на казаха. Был у меня знакомый казах, не точная копия, но общее сходство присутствует.
Я еще потянул налимью кожу. Мягкая, тонкая – и прочная. Как раз то, что мне надо.
- Можете сделать из нее перчатки?
- Перчатки?
- Перчатки. Это такие…
- Я знаю, что такое перчатки, - мягко уточнил юрак, - Я просто удивился. Какие перчатки вам нужны?
- Облегающие, - я вытянул руку вперед, - Но так, чтобы хватило места на подкладку, тоже тонкую, и можно было свободно двигать пальцами.
Федор протянул руку и легонько пробежался пальцами по моей ладони.
- Послезавтра, - сказал он.
- А мерка? – не понял я.
- Я снял мерку.
Я уважительно поднял брови. Мастер…
***
Тонкие перчатки на Руси не популярны. В чем основное предназначение перчатки? Защита руки. От холода, от жара, от грязи, от удара, от клинка, в конце концов. Поэтому типичная здешняя перчатка – прочная, тяжелая, с задачей защиты справляющаяся, но какие-либо тонкие работы пальцам ив ней проводить невозможно. Врачи справляются и так, здесь с антисептикой не очень знакомы, впрочем, при наличии Чистых Слов им заморачиваться и не нужно. Ворам перчатки тоже без надобности – до моего появления здесь про отпечатки пальцев и не слышали, а от оставления отпечатков ауры перчатки не защитят. Да и зачем, если можно их стереть, просто посыпав все особым порошком?
Я, готовясь к проникновению в Дом, думал точно так же – тетя Анфия уже сшила мне жилет с множеством кармашков, в которые я расфасовал все известные мне средства уничтожения следов ауры. А я, как подьячий Разбойного Приказа, таких способов знаю много, поверьте. Но потом я подумал…
Остатки порошка, уничтожающего следы – само по себе след. Если Морозовы начнут следствие – а они начнут – то могут и выйти на тех, у кого я покупал необходимые ингредиенты. Так почему бы не натереть руки этими порошками? Тогда след ауры не останется, даже если облапать все подходящие поверхности. Так-то оно так, вот только порошок быстро осыплется. Приклеить его? Или… Или взять тонкие перчатки, и засыпать препарат между кожей и подкладкой? Следов ауры нет – и следов порошка тоже нет. Кто здесь был? Загадка…
Сообразительный я, правда?
***
Запарившись бегать – поверьте, перчатки это всего лишь один пункт из нескольких десятков – я завернул в английский паб. Русская медовуха это хорошо, но я начинаю понимать здешних англичан – хочется чего-то менее сладкого. Пива, например. С чипсами. Эх, мечты, мечты… Стану боярином – отправлюсь в Америку! Без картошки – это не жизнь!
- Добрый день, Барти.
- Как дела, Джозеф? – взмахнул я деревянной кружкой, приветствуя своего английского знакомца.
Фокс неопределенно повел рукой, мол, так-сяк. Могло быть и лучше, но могло быть и хуже.
- А ты?
- Да, как-то забегался последнее время…
Ведь кроме экипировки и подготовки к проникновению в Дом, мне еще нужно было обойти несколько возможных мест, в которых мог бы прятаться разбойник Ленька-Любимец. Да, я знаю, где он на самом деле «прячется», но погибельный староста может отправить за мной «хвоста», чтобы посмотреть, вправду ли тайный посланник Разбойного Приказа кого-то ищет, или навешал лапши на уши.
- Все слонов своих ищещь?
- Что… а, да. Их. Слонов.
Блин, вот об этом я в свое время и говорил – о риске забыть, кому и что я наврал… в смысле, какую легенду использовал.
- Ну и как?
- Пока безуспешно.
- Барти, ты из Звездной Палаты?
Что? Что?!
Очень сильно надеюсь, что моя растерянность будет воспринята, как удивление от такого неожиданного предположения, а не попытка вспомнить, что это за Палата такая. Потому что англичанин, который не знает, что такое Звездная Палата, это… Это как американец, который не знает, что такое ФБР.
Звездная Палата. Формально – королевский судебный орган, фактически – тайная полиция, борьба с инакомыслящими, дворянской вольницей, врагами королевской власти, врагами католической церкви… В общем, работы у ребят много, а полномочия очень даже широкие. Нам про Палату рассказывали в Приказе, как про, в каком-то смысле, коллег.
Это за агента Палаты меня принимает Джозеф? С какого, простите, перепугу?
- Нет… - недоуменно покачал я головой, - С чего ты взял?
Джозеф оглянулся, убедился что никто из многочисленных посетителей паба нас не подслушивает, и, наклонившись через стол, понизил голос:
- Барти, ты не похож на обычного купца или охотника на слонов… хотя, надо признать, задумка неплоха. Никто и никогда не рассмотрит серьезного человека в том, кто ищет слонов в Сибири. Сначала я подумал так же, как и все остальные. Но потом присмотрелся. Барти, ты явно не слонов здесь ищешь. ЧТО или КОГО – я так не понял, но ты – сыскарь. Я даже подумал было, что ты – русский, из их Тайного Приказа, уж очень у твоего русского языка типичный псковский акцент…
- Я учил его во Пскове, - усмехнулся я. Надеясь, что выгляжу сейчас именно серьезным человеком. А не растерянным мальчишкой, который не знает, куда идет разговор и куда его вести ему самому.
- Но твой жуткий нортумберлендский выговор меня убедил в том, что ты – из старушки-Англии. Ни один русский не сможет так исковеркать язык. Да и эти русские шапки ты носишь с настолько явной неохотой… - Джозеф усмехнулся и забросил в рот ломтик соленой рыбки с тарелки. С моей тарелки, между прочим!
- Я рад, что ты не считаешь меня русским шпионом, - я чавкнул остатками рыбы и запил ее пивом, давая Фоксу время на то, чтобы рассказать, к чему он вообще завел этот разговор.
- Да, Барти, ты явный англичанин, который здесь что-то разыскивает… Что? – он чуть прищурился.
- Это не моя тайна, - холодно ответил я. На самом деле – моя, разумеется, но я ведь не дьявол, который, по слухам, не может соврать напрямую и должен играть словами, чтобы заставить собеседника поверить в то, что нужно ему, дьяволу. Я человек и могу врать, сколько захочу!
- Тогда ответь хотя бы… - Джозеф понизил голос до еле слышного шепота, - Это связано с…
Он чуть помялся, как будто мысленно убеждая самого себя произнести необходимые слова.
- С… экспедицией Дженкинса?
Дженкинса?
- Первый раз слышу, - не соврал я. Вот правда – понятия не имею, что это за экспедиция такая и кто такой Дженкинс.
Джозеф был удивлен. Нешуточно. То ли эта, мать ее блинную, экспедиция была ОЧЕНЬ известна в Англии, то ли он уже мысленно убедил себя, что я связан именно с этой самой экспедицией – чем бы она ни была – и теперь никак не мог поверить в то, что ошибся.
- Но… Ведь… Хотя… Да, - Фокс чуть ссутулился, - Дело это давнее, уже и забывать начали… Двадцать лет ведь прошло. Двадцать лет…
Он залпом допил свое пиво и поднялся.
- Джозеф, - тихо спросил я, - А ты сам – из Звездной Палаты?
Фокс промолчал. Промолчал так, что ответ уже не требовался.
Я посмотрел в его удаляющуюся спину и мысленно сделал пометку – выяснить, что это за экспедиция такая. Потому что у меня стойкое ощущение, что я опять вляпался в какие-то дурно пахнущие интриги, только в этот раз – английские. Вышел на международный уровень, так сказать. Надо хотя бы узнать, чего опасаться и откуда может прилететь в очередной раз.
Мимо меня промелькнул кафтан человека, шагнувшего к соседнему столику. Ага, кафтан, то есть – кто-то русский. И цвет кафтана такой знакомый, серо-зеленый…
Я украдкой взглянул. Ну да, все правильно.
Сокольник.
Царский сокол.
***
Сокольники, по своей сути – нечто вроде егерей на соколиной охоте. Обслуга царской потехи, так сказать. И задача их – сидеть в лесу и соколов тренировать. Но царь-батюшка потеху соколиную так любит, ну так любит, что рассылает сокольников буквально по всей Руси, чтобы те обследовали, мол, нет ли возможности где-нибудь еще соколиную потеху завести. Вот и скачут сокольники во все концы, вот и обследуют… Что царь прикажет, то и обследуют. Фактически сокольники – это царские ревизоры, око государево, его полномочные представители. И то, что они к Приказу Тайных дел приписаны, как бы намекает.
В общем – ребята, с которыми не захочешь ни враждовать, ни дружбу водить. Все равно, что с прокурором пить – вроде чувак и свойский, но и расслабляться в его присутствии как-то не хочется.
***
Сокольник, не обращая ни на кого внимания, плюхнулся за стол у стены. Высокий, метра два, не меньше, тощий, с длинными, нескладными руками-ногами, похожий на какого-то кузнечика. И молодой, моего возраста, может, чуть старше. По крайней мере, борода так же как и у меня не растет. Только я свою брею… когда вспоминаю и когда щетина начинает чесаться, а этот честно пытается что-то вырастить. Что, с учетом круглого лица, выглядит забавно. Коротка бородка-то.
Он заказал пиво, достал из сумки на поясе листы бумаги и углубился в какие-то расчеты. Судя по нахмуренному лбу – сложные. Впрочем, может он просто подсчитывает свои карточные долги, почем я знаю? Ага, или подчитывает, сколько лет каторги заслужил местный воевода. Тоже вариант.
Я встал… И меня тут же толкнули в плечо, чуть не сбив с ног. И, что самое обидное: даже не то, что не посмотрели – не бросили через плечо что-нибудь типа: «С дороги, холоп!». Просто снесли, как случайную помеху и двинулись по своим делам, к столу, за которым сидел царский сокол.
Невежливый незнакомец, кажется, начинал что-то говорить долговязому сокольнику. Ну, по крайней мере, договорить он не успел.
- Тебя папа с мамой вежливости не учили? – буркнул я, борясь с желанием отвесить ему пинка. Нет, ну правда? Ходит, толкается… А у меня настроение и так не сахар.
Незнакомец недовольно обернулся…
И оказался знакомцем.
Алексеем Антоновичем Морозовым.
Глава 8
Я на секунду замер. Вот и что мне делать? Как реагировать? В прошлой жизни, наткнись я в московском кабаке на какого-нибудь наглого мажора, то… Да ладно – ничего бы не сделал. Встали и ушел бы. Мерзко было бы на душе, противно, отвратительно. Но ничего бы не сделал. Слишком разные уровни, слишком разные возможности. А вот в этой жизни…
Тоже ничего бы не сделал.
Он – боярин, а я – мелкий дворянчик, по легенде. Слишком разные уровни, слишком разные возможности.
Пока я терзался чувством собственной ущербности, не зная, что сделать, Морозов все решил за меня.
Глаза боярича потемнели:
- Пошел вон отсюда, - коротко бросил он, и снова повернулся к сокольнику.
А вот теперь – точно придется встать и уйти. Это не просто слова, это – боярское Повеление. И на меня оно, конечно, не действует… Вот только знать об этом Морозову-среднему вовсе необязательно. Иначе он наверняка заинтересуется, что это за личность тут такая по Мангазее бродит, которой на Повеление чхать. Тайный сын боярский, или колдун? И любая его мысль по этому поводу – лишняя.
Стоит Морозовым узнать, кто я такой, или хотя бы просто решить, что я им мешаю – мне хана. Без вариантов. Да, я успел основательно оттоптаться по их хвостам на Москве и еще больше собираюсь попрыгать по ним здесь, в Мангазее. Но вся моя сила сейчас – в моей неприметности. В том, что меня – не знают. Пока не знают – я могу проворачивать свои дела…
Вот так размышляя, я допил пиво и двинулся к выходу, краем глаза видя, как Морозов, чуть ли не подпрыгивая, что-то предъявляет сокольнику. В пабе было пусто, как в барабане. Видимо, Морозов, как только вошел, тут же бросил Повеление, типа «Все вон!» и народ двинулся наружу, оставляя недоеденное и недопитое… а кто-то даже вещи оставил.
На улице я медленно поплелся прочь. На душе было мерзко, противно, отвратительно… И оттого, что пришлось подчиниться, и оттого, что фактически бросил сокольника на произо…
За спиной что-то грохнуло.
Я оглянулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как сквозь двери паба – если эту кучу обломков можно продолжать называть дверью – вылетает Морозов и, шлепнувшись оземь, катится по мостовой.
А я смотрю, сокольники – не такие уж и беззащитные ребята…
«Беззащитный» сокольник тем временем вышел на улицу, сквозь дверной проем. Еле протиснулся, сложился, как богомол, а потом развернулся… как богомол. И мерно зашагал к поднимающемуся на ноги Морозову.
Боярский сын что-то гневно – хотя и несколько визгливо – приказал ему. Раз, второй… На третий до него дошло, что царь навряд ли оставил своих слуг беззащитными перед боярской менталистикой, и он попытался ударить каким-то Словом.
Каким – не знаю, потому что сокольник его перебил, лениво бросив Воздушное Слово. Я такое тоже знаю, только мое более слабое, мой воздушный удар сравним, скорее, с легким толчком ладонью. Только и хватит, что дверь захлопнуть. А здесь Морозова снесло, как будто его мешком огрели. Он снова покатился по доскам, собирая на свой, когда-то богатый и раззолоченный, кафтан то, что оставили проезжавшие лошади и пробегавшие собаки.
Как и любой из тех, кто привык, что ему всегда подчиняются и не привык к отпору – тем более, силовому – Морозов-средний впал в истерику и что-то заорал. Я стоял достаточно далеко, поэтому не разобрал, что там он верещит, но это можно было понять и так. Кричит, что сокольнику конец, что его теперь под землей найдут, и обратно в землю закопают, что знает ли сокольник, кто его папа, и знает ли он, с кем этот самый папа знаком, и что он, его папа и эти знакомые сделают с сокольником…
Мажоры везде одинаковы.
В сторонке стояли и мялись, держа за уздечки коней, несколько человек в темно-оранжевых кафтанах. То ли свита, то ли охрана, то ли просто – прихлебатели. В отличие от Морозова, они понимали, чем им грозит попытка прыгнуть на царского сокола, поэтому в драку не лезли.
Если избиение в одну калитку можно назвать дракой.
Сокольнику надоело слушать визг, и он снова сбил боярича на землю Воздушным Словом. Потом еще раз. И еще. И еще.
Где-то разе на седьмом до Морозова таки дошло и он остался сидеть. Сокольник, шагая, как циркуль, подошел к нему и начал что-то неторопливо говорить. Что-то, наверное, очень веское, потому что боярич явственно менялся в лице. Видимо, неожиданно для себя осознал, что власть его папочки не всегда решает.
Я продолжал стоять, наблюдая за этой сценой. Приятно, что ни говори, наблюдать, как охреневшее от безнаказанности и вседозволенности получает ответку. Пусть пока не от меня – все равно приятно. К тому же – ПОКА не от меня.
Разговор закончился, Морозов встал, отряхнул колени от прилипшего… разного… бросил злобный взгляд снизу вверх на сокольника. А потом… А потом посмотрел на меня. И злобы в этом взгляде было как бы не больше.
Ой.
Я забыл. Я совсем забыл. Что чуть ли не больше тех, от кого получили по мордасам, вот такие вот вседозволенные ненавидят тех, кто стал свидетелем того, как они получили по мордасам. Похоже, я внезапно оказался в списке личных врагов Морозова-среднего…
Может, подойти к сокольнику да и познакомиться? Нет, а что? Они с Морозовым явно на ножах, а враг моего врага – мой друг. Хотя, с другой стороны – нахрена сокольнику такой друг, как я? В смысле – мелкий английский дворянчик, от которого пользы, сиречь – помощи и защиты, как от козла молока.
Пока я обдумывал внезапную мысль – опять всё решили за меня. Сокольник своими циркулями – раз-два-три – и уже оказался рядом со мной. Глядит на меня сверху вниз, о чем-то думает…
- Будь здоров, англичанин.
- И ты будь здоров, сокольник…
- Сокольник Петр Алексеев.
- Дворянин Бартоломью Крауч-младший.
И тут меня накрыло осознанием.
Высокий. Тощий. Лицо круглое. Глаза чуть навыкате, вон как уставился. И зовут – Петр Алексеев, то есть – Петр Алексеевич.
Мать моя блинная, это что – будущий Петр Первый?!! Царский сын?!!
Ага. Петр Алексеевич, сын Василия Федоровича. Царя-то нынешнего вовсе не Алексей зовут! Викентий, соберись, а то ты что-то разобрался.
- Дворянин? – с каким-то явным и, кажется, нехорошим намеком переспросил сокольник.
- Ты в этом сомневаешься? – надменно поднял я подбородок. Но, к сожалению, смотреть свысока на тех, кто выше меня, я не умею.
- Да, - неожиданно кивнул сокольник.
Что?!!
- Что?!! – я замер, собственно, не зная, как реагировать. Что он вообще имеет в виду? Нет, надо себе шпагу завести, чтобы в таких случаях за нее хвататься.
В здешнем мире дворяне не были двинуты на том, чтобы постоянно таскать с собой колюще-режущий холодняк. Их оружие – Слово, и оно всегда при них.
- Сдается мне, Варфоломей…й, что ты – боярин. Или сын боярский.
Я, наверное, побледнел. Меня что, раскрыли? Может, сокольник и вовсе по мою душу явился?
- С чего… с чего ты взял?
Сокольник, по прежнему люто серьезный, сощурил глаза:
- Повеление боярское. В кабаке английском. Ты ему не подчинился.
То есть?
- Я же вышел.
- Со второго раза. А все остальные – сразу же вышли. И все, что в руках было или там при себе – оставили. А ты – пиво допил. Не подчинился ты Повелению.
Ну и манера. Говорит, как будто гвозди забивает.
- Так я с первого раза не расслышал.
- Когда боярин говорит – выйти, все выходят. Даже глухие.
- Парализованные тоже? – не удержался я. Нервное напряжение, похоже, дурацкими шуточками выходит.
Сокольник Петр яростно сверкнул глазами:
- Бывает, что и выходят.
Я развел руками:
- Ничего я про свои боярские корни не знаю. Причин сомневаться в супружеской верности моей мамы у меня нет. Дворянин я, из рода Краучей, сын Бартоломью Крауча. Любого у нас, в Нортумберленде спросите.
Сокольник качнулся туда-сюда, с пятки на носок, но промолчал. Я развернулся и пошел вдоль улицы, чувствуя спиной его пристальный взгляд.
Нет, нафиг, нафиг, надо срочно добираться до Источника и валить из Мангазеи прочь, как можно дальше. Я тут всего ничего, а уже успел вляпаться в такую кучу дурнопахнущих куч.
Агент английской Звездной Палаты, в поисках какой-то экспедиции.
Пропадающие люди, связанные с местным погибельным старостой.
Терки Морозова с царским соколом.
Сам Морозов, который, похоже, спать не будет, пить-кушать не сможет, захворает, если не отыграется за свое унижение хотя бы на случайном свидетеле. Мне.
А теперь еще и сокольник, который явно меня в чем-то заподозрил. Возможно, в том, что я как-то связан с родом Морозовых.
Нет-нет-нет, Источник – и нафиг отсюда!
***
Говорят, любой план хорошо, пока не начнешь его выполнять.
Вот, например – едет морозовский слуга на повозке, бочка с рыбой на ней стоит. Аглашка выбегает, слуга отвлекается и гонится за ней, выскакивают мои девчонки…
А как онибочку с повозки сгрузят? Она килограмм двести весит, если не больше. Втроем – не осилят. Почему втроем? Потому что я – в бочке, а Аглашка от слуги убегает. Ну ладно – сгрузить, сгрузят, предположим. А обратно бочку со мной как затаскивать? Нанять каких-никаких грузчиков? Ага, это в Мангазее-то, где все друг друга знают, и уже завтра весь город будет в курсе про подмену бочек. А послезавтра – Морозовы.
Задачка.
Но, сами понимаете, любая задача нужна для того, чтобы ее решать. А не для того, чтобы бить себя ушами по щекам и причитать: «Что же делать? Ох, что же делать?».
Мы придумали.
***
- Ах ты ж… тьфу!!!
Второе яблоко, метко пущенное Аглашкой, угодило морозовскому слуге в лицо. Причем не простое яблоко, а из тех, что после коней остаются. Сам понимаете, он теперь ни о чем другом больше не думал, кроме как – поймать и покарать.
- Убью!!!
Детина в оранжевом кафтане, вытирая на ходу лицо, бросился за наглым «мальчишкой», бросив в проулке и лошадь, и повозку, и бочку с рыбой. «Мальчишка», то бишь Аглашка в образе, ради которого она опять обрезала еле-еле отросшую косу – когда поняла, что нравится мне любой – хохоча и крича обидные дразнилки, припустила вдаль. Выглянула из-за угла, показала длинный нос пятерней и снова сбежала.
Морозовский слуга понесся за ней, грохоча сапогами, как танк по полю боя.
- Дяденька, я постерегу!!! – крикнула ему вслед Клава, сидевшая на куче сена, сложенного у забора. Какое там. Только полы кафтана мелькнули.
А теперь – понеслась!
Сено отлетает в сторону, из-за угла выбегает тетя Анфия с досками наперевес. Взмах ножа, веревки, которыми привязана бочка, разлетаются в стороны, толчок – бочка, поддерживаемая девчонками, медленно скатывается по доскам – и катится в сторону кучи сена. Из-под которого выкатывается вторая бочка, наша, «заряженная». Вкатить ее вдвоем они не смогут, слишком тяжела, но это и не требуется. Бочка остается лежать под повозкой, а бочка с рыбой накрывается сеном, поверх которого усаживается Клава. Тетя снова исчезает.
Быстро сработано. Даже слишком быстро. Возчика пришлось ждать еще минут десять.
- Это что такое?! – слышу я рев.
- Дяденька, у вас бочка упала.
- Сам вижу, что упала! Как это? Да как же это?!
Причитающий возчик снова исчезает, искать, кто поможет ему затащить «упавшую» бочку обратно.
А зачем нам напрягаться, если за нас все сделает наш же противник, верно?
Но вот грузчики найдены, бочка качнулась и покатилась.
Нет, это неудобство я, конечно, предполагал, но все равно – неудобно! То Настя на меня навалится, то я на нее…
Откуда Настя?
Помните, я говорил про хорошие планы? Так вот – в середине я осознал, что без Насти и Изумрудного Венца могу тупо пройти мимо Источника, так и не узнав, что это он и есть. Я ведь не знаю, как он выглядит.
В итоге – в бочку нам пришлось лезть вдвоем. И если я один в ней помещался с трудом, но относительным комфортом, то вдвоем мы в нее влезли, как те самые селедки в ту самую бочку.
Я сверху – Настя снизу… Я снизу – Настя сверху… Я сверху – Настя снизу…
Уф. Остановились. Настя сверху. Это хорошо. Я боялся, что ее придавлю. Хотя и сама Настя вовсе не пушинка, навалилась на меня сверху, и лежит.
Качнулись. Тронулись. Поехали.
В бочке душно, темно, тесно – и такое ощущение, что с каждой секундой становится все теснее и теснее. Как будто я увеличиваюсь в размерах. Да еще и Настя сверху на мне лежит… Прижавшись своим… мягким… горячим…
И тут я почувствовал, что действительно некоторым образом увеличиваюсь в размерах…
Глава 9
Вроде бы – все вышли. По крайней мере, не слышно никаких звуков снаружи бочки. Вылезать? Или мы сейчас напугаем какую-нибудь ключницу, которая тихонько пересчитывает себе горшки с вареньем?
Я попытался посмотреть в дырочки, проверченные нами в клепках бочки, для дыхания и для такого вот обзора.
В одних – выпуклый бок соседней бочки. В других – бревна стены. Третьи – за моей спиной, мне никак не извернуться вот таким образом. А четвертые – за спиной Насти. Чтобы в них посмотреть, мне надо к ней приблизиться вплотную. А я и так к ней… чересчур вплотную…
Ну тихо же!
К блинным блинам всё! Я с натугой выдернул клинья, удерживающие фальшивую крышку, прошептал Кошачье Слово, и мы с Настей выскочили из бочки, как две очень крупные змеи из горшка перед факиром.
В подвале никого не было.
Уф. Слава богу. А то сидеть в бочке уже не было никакой возможности, я еле сдерживался… Ну, в смысле – душно там. Да, душно. Очень.
Настя стояла по пояс в бочке, красная, как неизвестный здесь помидор. Тоже, наверное, от духоты…
Я перевел дыхание.
- Вылезаем? – спросила Настя.
- Погоди минутку, мне надо успокоиться… в смысле – отдышаться.
- Ага, - согласилась девушка.
Отдышаться… Успокоиться… Отдышаться… Успокоиться… Успокоиться… Помещение хоть осмотри, может, отвлечет от ненужных мыслей. Хотя – что тут смотреть? Подвал, бревенчатые стены, низкий потолок, ряды разнокалиберных бочек…
Через пару минут, придя в себя после путешествия в бочке, мы вылезли из нее и бесшумно двинулись к дверям, как две ниндзи… два ниндзя.
Темные вязаные шапочки, лица раскрашенные черными полосами – сажа+жир+Аглашка – так, что в нас и людей-то трудно признать, не то что запомнить, как мы выглядим.
Перчатки из налимьей шкуры, чтоб не делать отпечатков. Ауры, естественно. Моя задумка работает, по крайней мере, на домашних испытаниях ни я, ни Настя, не смогли обнаружить следов. А мы, уж поверьте – не самые худшие подьячие Разбойного Приказа. Навряд ли у Морозовых найдутся специалисты лучше.
Темно-серые, почти черные, рубашки, такие же штаны. Поверх рубашек у меня – спецжилет с множеством кармашков, набитых всем, что нам понадобится, может понадобиться или просто на всякий случай – вдруг понадобится.
И шерстяные носки на ногах.
Да, я понимаю, ниндзи в шерстяных носках, да еще и выглядящих, как подарок от любящей бабушки – это смешно. Ну не было у нас времени искать удобную и бесшумную обувь! А грохотать сапогами – так себе идея.
Дверь. Я толкнул ее. Заперта. А открывается она наружу, петель не видно. Но я, на всякий случай еще и на себя ручку-кольцо дернул.
Заперто.
- Ты еще с разбега ее пихни, - хихикнула Настя.
- Ты лучше бы, чем глумиться на осторожным мною, посмотрела бы, где Источник.
Настя, не споря, достала из поясного мешочка Венец, надела на голову… А красиво она смотрится! Я ведь до этого Настю в штанах не видел, а у нее, оказывается, есть ноги. И стройные!
Да, и в Венце она тоже хорошо выглядит.
- Там, - моя природная ведьмочка указала почти под ноги, - Глубже.
Жаль, конечно, но я и так не рассчитывал, что мой Источник окажется в ближайшей бочке. Ну… почти не рассчитывал.
Значит, для начала нам надо выбраться отсюда…
Я наклонился над дверью. Вот примерно вот здесь висит замок… Аглашка предлагала сделать какой-нибудь знак на косяке, чтобы точно попасть, но я строго-настрого ей это запретил. И вообще касаться замка руками… да хоть ногами! Потом начнут искать, кто проник в подземелья, проверять следы ауры, обнаружат ее след – а мне потом ищи, в каких местах тайги ее закопали. И хорошо, если в одном месте. Хотя – Мангазея ведь, не Питер. Одним куском закопают.
Достаем из кармашка коловорот. Медленно, аккуратненько просверливаем дырочку… Говорят, конечно, что дырка – это то, что случайно получилось, а то, что просверлили намеренно – это отверстие. Но, знаете, вот то, что у меня получилось – больше на дырку похоже.
Так. Вроде прошло насквозь. Я убрал коловорот, достал из другого кармашка тонкую металлическую спицу, вставил… Ага, точно, насквозь. Теперь самое интересное…
Из другого кармашка достаем тряпочку со стебельком разрыв-травы. Вставляем его в дырку, медленно… мягонько… легонько… как целуешь сестру…
Тресь! Лязг!
Да, сработало, но наполовину. Легкое прикосновение разрыв-травы действительно не разнесло замок на куски, а рассыпало, почти негромко. А вот грохот осыпающихся куском замка на пол прозвучал оглушительно.
Я дернул дверь… толкай, придурок!... она распахнулась и мы выскочили в коридор. Никого.
Я быстро закинул обломки замка в подвал и закрыл дверь. Отсутствие замка смотрится не так подозрительно, как металлические куски под дверью и отсутствие замка.
- Налево! – шепнула мне Настя.
Да, точно – вправо будут поворот коридора, ступеньки вверх и выход на кухню. И других дверей. Как и спуска на уровень ниже там не было. Агент Аглашка рассказала. А вот слева был поворот коридора, и за ним Аглашка не была…
Дверь слева – это подвал с соленьями, дверь справа – винный погреб, поворот…
Так. Дверь слева, дверь справа – и решетка поперек коридора.
- Настя, что здесь?
Венец позволяет не только видеть Источник, но и смотреть сквозь землю и сквозь стены. Плохо и мутно, но хоть как-то.
- Здесь… Ледник. Мясо, туши висят. Здесь… Закрома какие-то. Спуска вниз нет.
Значит, за решеткой.
Замок висел с той стороны, так что отмычками работать было неудобно. Но я справился – разрыв-трава не бесконечна и лучше использовать ее силу только там, где без этого не обойтись. Замок, по сути, плевый. Дольше я разбирался с наложенными сторожевыми и охранными Словами, иначе уже весь Дом знал бы, что в подвалах завелся кто-то крупнее крыс.
Коридор за решеткой, для разнообразия – без дверей… Выход на развилку – коридор вправо и коридор влево. Несколько дверей, да…
- Вот эта! – Настя точно указала на одну из них, - За ней – ступени вниз!
Что б я без нее делал? Не зря взял, это стоило мучений в бочонке.
Дверь ожидаемо закрыта и обвешана Словами. Настолько ожидаемо, что я справился с ними в два раза быстрее, чем с решеткой – одни и те же Слова.
Скрипнули петли – открылся темный проем с лестницей, ведущей вниз. Мы осторожно спустились, но ни одна досочка не скрипнула.
А вот и второй уровень. Минус второй, так сказать.
- Где?
Настя поняла меня без слов. Покрутила головой – и опустила взгляд:
- Глубже.
Блин. Они тут что, до центра Земли окопались? Ладно, ищем проход на третий уровень…
Здесь было чуть прохладнее, по крайней мере я не пожалел, что мы надели носки. Тихо скользили вдоль темного коридора, Настя проверяла двери…
- Сундуки… Сундуки… Книги… Сундуки… Свитки…
Похоже, на втором уровне у Морозовых хранились сокровища, артефакты и важные документы. А на третьем – мой Источник, все правильно.
Пришлось вскрыть еще две двери, перегораживающих коридор. Тут пришлось повозиться – и двери были окованы железом, и Слова на них висели посложнее. Одно даже оказалось совершенно незнакомым, еле разобрался, для чего оно и как его нейтрализовать. Благо, кармашки на моем жилете заполнены разнообразными ингредиентами, порошками, жидкостями и амулетами доверху. И все равно было опасение, что не хватит на все замки. Вот когда я в полной мере понял армейскую мудрость: «Боеприпасов на войне бывает или мало или мало, но больше не унести».
- Здесь! Здесь спуск вниз!
Ага, от основного коридора уходил короткий отнорок, в торце которого… Блин. Еще одна запертая дверь.
Ох-хо-хо… Сколько мы уже здесь бродим под землей? Час? Два? Три? Так скоро короткая полярная ночь закончится, начнутся сумерки, убегать будет сложнее… Не невозможно, разумеется, я подготовил пути отхода, но – сложнее.
Жаль, что никаких раций на Руси еще нет, дать остальным девчонкам сигнал, чт ос нами все в порядке. Разве что в сказках, яблочки на блюдечках там сякие и волшебные зеркальца. Но в реальности я таких не встречал. В здешней. В прошлой жизни встречал. Айфон и Скайп называются.
Замок клацнул, дверь, чуть скрипнув, открылась.
Ступени.
На третьем уровне было вообще холодно. Не то, чтобы до пара изо рта, но так, промозгло. И ничего интересного здесь не было – от ступеней отходил короткий коридор упирающийся в надоевшую до изжоги железную дверь. Сколько я их уже вскрыл? Штук семь? За семью дверями железными, за семью замками пудовыми… Что хранится? Надеюсь, сокровище?
- Источник там? – я указал на дверь, не сомневаясь в ответе. Поэтому ответ Насти меня поразил до глубины души:
- Нет. Глубже.
- Да куда глубже-то?! – чуть не вскрикнул я. Настя послушно указала пальцем под ноги. Примерно в сторону двери. Но ниже уровнем.
- Вон там.
Надоела мне эта матрешка… Если я в начале я еще чувствовал какой-то азарт, то сейчас – только усталость. Ладно, переходим к двери… Если за ней будет еще одна – я на нее просто плюну и пойду назад. У меня уже руки дрожат! И ноги!
Оп-па, сюрприз. Дверь, во-первых, не окованная, а цельнометаллическая. А во-вторых – на ней Слов нет. Ни одного. Только замок.
Вот с треклятым замком я провозился дольше, чем с любым предыдущим! Когда он клацнул и повис на дужке – я обнял Настю и расцеловал. Не шучу, такой восторг я испытал. Настя, правда, от неожиданности вырывалась… сначала. А потом – нет…
- Может… все-таки… посмотрим, что за дверью? – произнесла она, когда наши губы расцепились. А язык она не пустила…
- Что? А, да… Конечно. Сейчас.
Я толкнул дверь, прошел внутрь – и вспыхнул свет.
Хорошо, что у меня крепкие нервы – я чуть не заорал. А так – не заорал. Ну… может, вскрикнул. Негромко. Разок.
На стенах висели факелы-артефакты, загорающиеся, как только кто-то входит внутрь. А внутри…
Внутри была тюрьма.
Просторное помещение, металлические стены, в дальней – несколько узких камер, закрытых тяжелыми железными решетками. Пустые. Справа от двери – стол, рядом с ним – деревянное кресло, в правой стене – печь, погасшая.
На стенах, кроме факелов – ничего. Ни одного пыточного инструмента. И это хорошо, иначе я заподозрил бы, что Морозовы развлекаются, запытывая до смерти случайных прохожих и сжигая их вон в той печи. Нет, похоже, какая-то особая тюрьма для особых врагов боярского рода.
Бррр. Холодно здесь. И жутковато. И никаких следов Источника.
- Он здесь? – уже без всякой надежды спросил я. И в этот раз Настя мои ожидания не обманула:
- Глубже. Вон там.
Почти под ногами. Но проход к нему – не отсюда. А, кстати – откуда?
- Настя, а ты можешь посмотреть, откуда к Источнику идет проход?
Она послушно кивнула, присмотрелась… Наклонилась…
Я смущенно отвернулся – Настя была в штанах, которые совершенно бесстыдно обтянули ее… э… ноги. А тут она еще на четвереньки встала, чтобы лучше присмотреться…
Успокоиться… Успокоиться… Успокоиться…
Я даже не сразу понял, что она говорит.
- Что?
- Я говорю, - Настя выглядела растерянной, - что к помещению, в котором светит Источник, вообще нет проходов из этого дома.
Как это нет?!
Но спросить я не успел. Лязгнули цепи и в средней камере, которую я посчитал пустой, встал на ноги человек.
Глава 10
Вернее, поначалу я даже не понял, что это человек. Он скорее походил на какого-то лешего – длинные, свалявшиеся седые волосы, свисающие патлами почти до пояса, борода неопрятным пуском скрывала грудь и часть живота, тощее, сгорбленное тело скрывали откровенные лохмотья, ветхие и засаленные.
В прутья решетки – толстые, потемневшие от времени – вцепились узловатые пальцы с длинными желтыми ногтями. От запястий, закованных в железные браслеты, к стене тянулись толстые металлические цепи. Из-под кустистых бровей блеснули глаза.
- Кто вы? – голос даже не прохрипел, он как-то проскрежетал.
Мы с Настей переглянулись и медленно, осторожно двинулись к пленнику.
Старик. Ну, или человек, который выглядит как старик – возможно, ему всего-то лет сорок. Плен и заточение никого, знаете ли, не молодят. Среднего роста, страшно тощий, исхудавший, изможденный.
- Кто вы? – повторил он.
Первым порывом было – открыть замок и освободить пленника, но… Я, знаете ли, сказки почитываю (не в последнюю очередь потому, что с интересными книгами здесь напряженка) и помню, как Иван-Царевич однажды вот так же пожалел замученного пленника и напоил его водой. А пленник оказался Кащеем Бессмертным.
Что характерно – именно на Кощея этот человек и походил. Тощий, костлявый, на цепи сидит. Один к одному.
Навряд ли это – Кощей, конечно, но мало ли по каким причинам человек может оказаться за решеткой. Может, он маньяк-убийца, людоед, вообще бяка.
- А ты кто? – спросил я в ответ.
Старик коротко кашлянул:
- Я – Тувалкаин...
- Кто?
- Тот самый? – одновременно охнула Настя. После чего одинаково удивленно посмотрели друг на друга. Она – потому что я не знал этого имени, я – потому что она знала.
Старик снова кашлянул и я вдруг понял, что он ТАК смеется.
- Нет, девочка, я не тот самый... Я не сын Ламеха и шурин Ноя, вовсе нет… И это – не мое имя, меня так прозвали за мое мастерство… Мое мастерство… Мой дар и мое проклятье… Из-за него я оказался здесь… Из-за него я забыл свое имя и помню только прозвище, которое мне дали… Тувалкаин…
В этот раз старик закашлялся по-настоящему. Видимо, он давно не разговаривал так долго.
- Кто вас запер здесь? – спросила Настя.
- Я назвал себя… Вежливо будет… Если вы назовете себя, дети… Дети, явившиеся в самую секретную тюрьму Морозовых… Так просто, как будто они всего лишь гуляли под весенним солнышком…
- На дворе осень, - буркнул я, несколько недовольный тем, что меня назвали «ребенком». Я не ребенок! Мне восемнадцать лет, я подьячий Разбойного Приказа!
- Осень… Я давно потерял счет времени… Счет дням… Счет годам…
Родившийся было вопрос заглох. Мне на некоторое время показалось, что это – кто-то из пропавших без вести, отец или дядя мальчишки Александра. Но, раз уж он сидит тут ГОДЫ – бррр, даже представить страшно – то никак не может оказаться человеком, пропавшим несколько недель назад.
Хотя…
Кто знает, может боярская менталистика может заставить человека ДУМАТЬ, что он здесь годы?
- Вам что-то говорит имя – купец Давыд-Колокол?
Старик подумал:
- Нет… Совершенно ничего… Не знаю такого…
Ну, хотя да – менталистика может промыть мозг, но не отрастить такую гриву и бородищу. Мог бы и подумать.
- Имя Осетровские?
- Боярский род… Уничтоженный…
Ну, он здесь, как минимум, меньше восемнадцати лет…
- А вы… - старик, хотя и блуждал мыслями, но все-таки вспомнил о своем вопросы – Кто вы? Зачем вы… здесь…
- Мы – брат и сестра одного боярского рода. Проникли сюда, потому что не знали, что здесь тюрьма. Нам нужна… одна ценная вещь, похищенная Морозовыми.
Старик снова закашлял-засмеялся:
- Более ценная, чем Изумрудный Венец в руках этой девочки?
Настя спрятала руки за спину.
- Да, - серьезно сказал я.
Старик пристально посмотрел на меня. Интересные глаза. Не мутные, наоборот – какие-то прозрачные.
- Любопытно… Что может быть… Вы что, думаете, Морозовы прячут здесь свой Источник…?
- Откуда вы знаете, для чего этот Венец? – спросила у меня из-за спины Настя.
А ведь верно. Старик узнал Венец, больше того – он знает, для чего он служит.
- Откуда я знаю… Девочка… Там, на Венце, третий слева цветок… В нем правый изумруд – с царапиной… Знаю ли я этот Венец…
Я обернулся. Настя смотрела на Венец и, судя по ее круглым глазам, царапина была на месте.
- Это вы его сделали?
- Нет… Его сделал мой учитель…
- Вы… Вы мастер амулетов?
- Можно… Можно сказать и так…
- Вас за это заперли здесь? – опять высунулась Настя.
- За это… За то, что я умею делать амулеты… За то, что отказался их делать… За то, что не дал им то, что они хотели…
Жесть. Погодите…
- Как можно отказать боярину?
- Можно… - кашлянул-хехекнул старик Тувалкаин – кто это такой вообще?! – Можно…
- А что они хотели? – Настя опять вынырнула, как совушка из дупла.
- То, чего хотят все люди… Все, без исключения… Все…
- А…
- Власть…
- Власть?
- Да…
Старик не выглядел как тот, кто может дать кому-то власть, но кто его знает – может, это какое-то заковыристое иносказание?
- Вас освободить? – не знаю, как мы сможем протащить его мимо охраны Морозовых, я и насчет нас-то не уверен, наш план основан на наглости и надежде на удачу.
- Зачем…?
- А вы не хотите на свободу?! – Настя, конечно. Чего она постоянно за мной прячется?
- Хочу… Но я давно не верю… В бескорыстие…
Старик шевельнулся. Звякнули цепи.
- Вы предлагаете освободить меня… От плена одного боярского рода… Чтобы сделать пленником своего рода…
- Да нет, - пожал я плечами, - Просто освободить. Без всякого плена.
Тувалкаин внезапно оскалился, обнажив в жутковатой улыбке крупные желтые зубы, похожие на клыки:
- Ты хитер, мальчик… Ты хочешь, чтобы я восхитился твоим бескорыстием… Хочешь приручить меня… Чтобы я работал на тебя…
Ну, его сложно укорять за то, что он никому не верит, верно? А мне что делать? Оставить его здесь? Как-то некрасиво. Освободить? После его слов тоже какая-то фигня получается – типа, я освобождаю его для того, чтобы он воспылал ко мне благодарностью и добровольно сделал то, что его не заставили годы заключения. Теоретически, я бы на его месте подумал, что это – какой-то хитрый план Морозовых, типа того, что Рамси Болтон сделал с Теоном, поманить тенью свободы, а потом жестоко обмануть.
- Оставь меня здесь, мальчик… - Тувалкаин ссутулился и повернулся ко мне боком, - Оставь меня в моей темнице… С моими мыслями… С моими планами…
Господи, он тут еще и планы строит.
Старик неожиданно замер.
- Поздно… - прохрипел он, - Вы опоздали… Она идет сюда…
Мы с Настей переглянулись, а потом синхронно повернулись к двери.
Поздно. И вправду – поздно.
В дверь входила та самая белая блондинка, которую я видел с Морозовым-средним. И то, что она свободно прошла в секретную тюрьму на третьем уровне морозовских подвалов – говорило о том, что она очень, очень непростой человек.
Увидев нас, замерших у решетки, блондинка не колебалась ни секунды. Она прыгнула вперед, длинным скачком покрывая расстояние до меня с Настей.
Я только и успел, что выхватить из одного из кармашков своего жилета щепоть порошка и бросить в ее сторону.
***
Помните, я говорил, что чего только не взял с собой. В том числе, среди содержимого моих карманов была и одна сушеная трава.
Бывает, бежишь утром по росной траве, искрящейся бриллиантовым блеском под лучами ласкового рассветного солнышка, а в голове только одна мысль: «Если эти парни меня догонят – мне хана»… И тут между твоими ногами – почему-то всегда именно между ними – попадается эта колючая мерзость, которая радостно впивается в тебя своими колючками, так, что невольно подпрыгиваешь и чуть не попадаешься в руки тем, кто пыхтит у тебя за спиной.
Невысокий, колючий стебель, колючие листья, колючий фиолетовый цветок на макушке – все колючее, все.
Узнаете? Да, это та самая трава, что носит одно любопытное название, которому она полностью соответствует.
Чертополох.
Пугающий чертей.
***
Не знаю, как я догадался, скорее всего, мне подсказала нечеловеческая прыгучесть блондинки, но я бросил в нее не что-то другое, а именно траву, отпугивающую всякую нечисть.
Девица взревела утробным жутким басом и, извернувшись совсем уже неестественным образом, отскочила от чертополохового порошка.
И я понял, что мы влипли. Еще глубже.
Это не человек.
Это бесовка.
Только в человеческом теле.
Глава 11
К сожалению, человеческое тело ненамного снизило бесовские возможности, собственно, именно его нечеловеческая пластика и подсказала мне, что передо мной – не человек. Максимум – она не может уйти в невидимость или стать бесплотной. Что нисколько не успокаивает – судя по исказившемуся лицу, она от нас скрываться и прятаться не собирается…
Возможности тело не снизило. А вот воздействие чертополоха – снизило. Да еще как. Если для обычного беса чертополох – как нервно-паралитический газ, то для бесовки в теле человека – как молотый перец. Да, неприятно, да, жжется, но перетерпеть можно. Зато как разозлится тот, кому в лицо сыпанули молотого перца…
Бесовка разозлилась.
В фильмах-боевиках девушка смело бросается в бой против здоровенных амбалов и побивает их руками и ногами, в «драке в танце». Ну как же – нужно ж показать, что женщины ничем не уступают мужчинам. Бесовка же, которой никому ничего не надо было доказывать, в рукопашную и не пошла.
Она выбросила вперед руку и выкрикнула Слово.
Эть!
Нет, это не Слово. Это – звук. Звук, с которым меня впечатало в стену ударом какой-то воздушной подушки. Воздушное Слово, очевидно же.
Пока я сползал вниз, а в моей голове затихали колокола, Бесовка – имени-то ее я до сих пор не знаю – развернулась к Насте… А Настя уже заканчивала произносить Огненное Слово.
Я даже испугаться не успел, и представить последствия взрыва огромного огненного шара в большом, но все-таки замкнутом помещении – Настя!!! – как Бесовка спасла себявсех нас.
Просто бросив в мою природную ведьму какое-то мелкое Слово, просто-напросто сбив ей каст. И тут же заговорила свое Слово…
И качнулась, получив в ухо моим Воздушным Словом, слабым, дохлым, только и способным, что разве что дверь закрыть. Но и перебивающим Слово – тоже.
Права была в свое время Роулинг, заявившая, что волшебная палочка не пляшет против шотгана. Палочка выигрывает в целом, за счет своей универсальности, но там, где счет идет на секунды, произнести «Авада кедавра!» ты попросту не успеешь.
Бесовка взмахнула рукой в мою сторону… И получила в лицо горсть порошка от Насти. Не чертополоха, попросту запорошивший ей глаза и заставивший чихнуть, но тоже неплохо. По крайней мере, я не отправился снова в полет.
Эть!
Отправился.
Бесовка тоже оказалась шустрой и, бросив в Настю какой-то тряпкой и сбив ее внимание, она запечатала ее Молчаливым Словом. Ближайшее время моя ведьмочка может только раскрывать рот, не произнося ни слова. Ни слова и ни Слова. Обычно от такой напасти есть простенькие амулеты, поэтому Молчаливое Слово практически никем и не используется. Отчего амулеты частенько забывают надеть.
А тут оп-па – сюрприз!
Настя выведена из строя, и Бесовка разворачивается ко мне, медленно, кряхтением поднимающемуся с пола. Содержимое доброй половины кармашков жилета рассыпалось по полу.
- Мальчик, выпусти меня. Я могу помочь…
Чем, интересно, может помочь мне дряхлая развалина? Ну, если только ты и впрямь не Кощей Бессмертный, но тогда выпускать тебя и вовсе глупо…
Бесовка двинулась было ко мне, начиная произносить какое-то очередное Слово. Судя по довольному лицу – она не видела в нас серьезных противников.
Только развлечение.
А у меня, с собой ни пистолета с серебряными пулями, ни… Ничего. И ни одного Слова, которое могло бы выручить в данном случае. Мой арсенал заточен на выслеживание и расследование, а не на то, чтобы остановить разбушевавшуюся бесовку!
Эть!
Удар ногой в лицо, несильный, даже можно сказать – ленивый. Она не собирается нас убивать. И не собиралась. Бесовка хочет взять нас в плен, чтобы узнать, кто мы вообще такие и зачем сюда пробрались.
И уверена в том, что победит. Вон, стоит, ухмыляется.
Я посмотрел на нее снизу – на секунду мелькнула совершенно абсурдная мысль, что если бы на ней была короткая юбка, а не сарафан, можно было бы под нее подсмотреть – провел тыльной стороной ладони по губам.
Саднит.
Кровь.
Еще один ленивый тычок сапогом…
И Бесовка взлетает вверх и шлепается на спину. А нечего думать, что ты круче всех, потому что больше Слов знаешь! Банальная бойцовская ухватка, из тех, которым учили в Приказе – и ты, девочка, уже на спинке.
Она подпрыгнула, как резиновая, стоило только ее лопаткам коснуться пола, но я уже навалился сверху, заламывая руки… Заламывая не по-женски сильные руки… Заламывая ру…
Эть!
Я опять отлетел к уже знакомой стене. Развернувшаяся, как тугая пружина, Бесовка, вскочила на ноги…
И получила тычок в лицо от Насти.
А не надо, не надо недооценивать природную ведьму. Она даже и без языка способна на многое! Например…
А что это она сделала?
Показавшийся поначалу каким-то глупым и женским шлепок ладонью, практически – пощечина, на самом деле оказался серьезным и весомым. Не в плане силы удара – тут Настя рекордов не показала, да и не пыталась – а в том плане что моя ведьмочка успела смешать травы и порошки из СВОЕГО арсенала в какую-то мазь, каковую и влепила прямо в ангельски-белое лицо Бесовки.
Та зашипела, пытаясь стряхнуть черный отпечаток ладони со своей гладкой кожи, но ничего не получалось, краска как будто впиталась в лицо, вроде бы дискомфорта и не причиняя, но явственно мешая…
Да она же лишилась Слов!
Ай да Настя, ай да… хорошая девочка! Сейчас мы ее…
Эть!
Да сколько можно-то!
Как оказалось – нечеловеческая сила Бесовки никуда не делась и та снова отбросила меня, как мешок с… мусором, стоило мне попытаться снова ее заломать. Явно разозлившаяся Бесовка прыгнула к Насте, та чуть отшатнулась – и проклятая тварь рванулась к двери!
Ну, правильно, как в том фильме «Мужики, мы с вами драть не будем, мы полицию вызвали». Это нас ее нужно непременно убить или же как-то нейтрализовать, чтобы выиграть эту схватку. Бесовке достаточно же просто поднять тревогу. Вот она, когда поняла, что быстро с нами справиться не получается – двинула за подмогой.
Двинула – и кубарем покатилась по полу. Настя, только сделавшая вид, что испугалась, бросилась ей под ноги и теперь цеплялась, не давая встать и уйти.
Кстати, кубарь – это такая местная игрушка, типа волчка. Только крутить его нужно не рукой, а специальным кнутиком. Местные дети так частенько играются, а вот у меня ни разу не получалось…
С этой неизвестно откуда забредшей в голову мыслью, я прыгнул на Бесовку сверху, сбил с ног, и начала выкручивать руки. Она билась подо мной, вырывалась, мне никак не удавалось ни заломать ей руки, чтобы связать, ни хоть как-то остановить – рыча, Бесовка упорно ползла к дверям, вместе со мной.
- Выпустите меня! – хрипел старик Тувалкаин из-за решетки, - Меня выпустите!
Да как, как мы тебя выпус…
- Настя! Разрыв-трава! Старик!
Ведьмочка, ничего не говоря, прыгнула к решетке, возле которой золотилась, среди прочих рассыпавшихся вещей, соломинка разрыв-травы. Подхватила, одним движением впечатала в замок…
Ба-бах!
Как будто гранату взорвали: в ушах зазвенело, осколки замка разлетелись в стороны, рикошетя о стены. Тувалкаин рванулся в раскрывшуюся дверь, я успел было подумать, что его сейчас остановят цепи…
Звякнуло – и цепи лопнули у самой стены, освобождая старого мастера. То ли от старости перержавели, то ли Тувалкаин нашел способ их тихонечко подпиливать.
Он вышел на свободу – и упал на колени. Упал – и принялся, что-то шепча, собирать с пола пыль и обломки.
Старый маразматик, блин!
Эть!
Острое колено ударило меня в пах – хорошо, хоть не в самое яблочко, иначе род Осетровских на мне бы и прервался – и Бесовка оказалась верхом на мне. Взлохмаченная, грязная, сарафан разорван, обнажая белое плечо до самой груди – левой, если вам интересно – и я бы не удивился, обнаружив на нем клеймо в виде лилии.
Но клейма не было, а вот злости в Бесовке хватило бы на десяток Миледи. Она, не задерживаясь, вцепилась мне пальцами в горло – и я понял, что воздух в моих легких внезапно закончился. Напрочь.
- Шшш!!! – хватка Бесовки ослабла, ее горло захлестнула ее же собственная золотистая коса, которой Настя теперь душила уже ее.
- Шшшш!!! – я сипел, пытаясь отодрать от своего горла стальные пальцы. Получалось плохо.
- Шшшш!!! – хрипела Настя, все еще под Молчаливым Словом.
Ситуация складывалась патовая… И тут пришел Тувалкаин.
Старик скользнул откуда-то сбоку и набросил на шею Бесовки ошейник, в котором я с удивлением узнал кусок собственной веревки, с нанизанными на нее железными осколками замка, парой травинок из моих припасов, выпавших из кармана, несколькими палочками, а также чем-то еще малоопознаваемым.
Бесовка застыла, как выключенная. Вот буквально – замерла в той же позе, в какой только что душила меня. Я медленно и осторожно отогнул ее пальцы от своего горла и с наслаждением задышал полной грудью. Воздух – это такое блаженство, если бы вы только знали… Но вас ведь никто не душил.
- Нужно быстрее действовать… - проговорил Тувалкаин, - Ожерелье подчинения будет действовать всего несколько минут. К сожалению, доступные материалы и спешка… Не позволили мне собрать действительно надежный амулет…
Однако. На коленке, буквально – из пыли и палок собрать ошейник, остановивший Бесовку… Старик – действительно Мастер. Я не знаю, чего от него хотели Морозовы, но уверен – он МОГ это сделать. Что бы это ни было.
- Уходим! Ой, я заговорила!
- Не успеем… Тащите ее в мою темницу…
- Зхачем? – просипел я, ощущая, что кадык как-то неправильно встал на место.
- Мои цепи… Если их снять и надеть на нее… На них – надежные удерживающие Слова… Я уверен, несколько часов они ее продержат… Решетка тоже непроста…
Настя задумчиво посмотрела на лежащую у ее ног Бесовку. Потом молча достала из-за пояса узкий нож:
- Есть способ вернее.
- Нет! – чуть не крикнул я, - Ее нельзя убивать!
Глава 12
Я на секунду завис. А правда – как объяснить, что это тело я пообещал отдать Дите? Что характерно – целым и непокоцанным, и уж точно без ножевых ранений. Тем более, рядом стоит Тувалкаин и неизвестно, как он отнесется к тому факту, что его спасители якшаются с бесами.
Забавно, но именно Тувалкаин и пришел мне на помощь:
- Беса в человеческом теле убивать нельзя… Тело погибнет, а бес в бестелесную форму перейдет…
Настя, надо сказать, врубилась в проблему мгновенно. Она общалась с Дитой и могла представить, что может натворить невидимая бесовка, особенно, если она не доброжелательная, как Дита, а злобная, как… как вот эта вот. Навряд ли после того, как мы лиши ее тела, она будет лучиться добром и всепрощением. Вреда она нам, может, и не причинит, здесь же все засыпано чертополохом, от которого ее просто-напросто выбросит из помещения. Так ей для этого и не надо нам причинять вреда САМОЙ – достаточно сквозануть через стены и перекрытия к своей хозяйке – а я не сомневался, что бесовку сюда притащила именно старая боярыня, для остальных, даже для ее сыночка, не тот уровень – сквозануть и настучать, мол, хозяйка, там ироды старика из камеры спасают.
В общем, Бесовку затащили в камеру и обмотали цепями. Успели вовремя, надо сказать, буквально за несколько секунд до того, как кустарный ошейник Тувалкаина рассыпался на части. Бесовка рванулась и злобно замычала, сверкая глазами: Настя, раз уж ей не дали зарезать эту б… блондинку… отыгралась тем, что заткнула ей рот и завязала куском ткани. Ткани, которую она тем самым ножом щедро отпластала от бесовкиного платья, так что та теперь щеголяла откровенным мини.
Надо признать, подумал я, разглядывая длинные ноги, у Диты губа не дура, такое тельце себе присмотреть. Жаль только, что вот прям сейчас мы его к ней доставить не сможем – Бесовка явно будет против. И как ее изгнать не просто из тела, а нахрен за Грань – я не знаю… О!
- Тувалкаин, а ты умеешь бесов из человеческого тела изгонять?
- Умею… - кивнул старик.
Так. Отличненько. Сейчас мы ее быстренько изгоним, а тело, так и быть, я на себе утащу. Ну, по крайней мере – попытаюсь.
- А что для этого нужно?
- Нужно отвести это тело отцам-экзорцистам…
Тьфу ты. Так и я изгонять умею.
Ладно. Не прокатило, вычеркиваем. Тем более что знакомых отцов-экзорцистов у меня нет… разве что отец Азарий. С ним, правда, неясно, но вдруг он все же изгонит беса из этой блондинки. Так сказать, кустарным способом…
- Ладно, - сказал я, - уходим.
***
Разумеется, рано или поздно бесовку найдут, и она расскажет, кто на нее напал и зачем.
Кто? Два молодых парня. Потому что в мешковатой одежде, шапочках и гриме на лице – фиг поймешь, кто мы по половой принадлежности. Только по голосу, а голос она слышала только мой – Насте она его почти сразу обрубила Молчаливым Словом, вон, только недавно заговорила, да и то тогда, когда Бесовка уже под Ожерельем подчинения была. А Тувалкаин заверил, что в нем она ничего не видела и не слышала. Потому что, хотя амулет и назывался Ожерелье ПОДЧИНЕНИЯ, но именно подчинять он не мог. Ну а что вы хотели от сляпанного дендрофекальным способом поделия?
Зачем? Ну так понятно – зачем. Тувалкаина освободить. Или украсть для, так сказать, собственного употребления (зачем-то ж он Морозовым нужен, верно?). А про Источник мы ни слова не упоминали. Старик нам в этом плане удачно подвернулся, иначе у Морозовых могла бы закрасться мыслишка – а что эти загадочные воры тут искали?
Думаете, если бы нам не повезло и мы не наткнулись на Бесовку, там мы бы тихонечко скрылись? А вы не подумали – КАК бы мы это сделали? Это въехали мы в Дом зайцами, вернее – гномами, в бочке. А выехать отсюда – как? Днем – заметят какую-то странную парочку, ночью – тем более заметят, охрана тут не зря свой хлеб ест. Так что выбраться из Дома – сложновато.
Загибайте пальцы: пройти из подвалов на кухню – раз. Причем это – самое простое, потому что подвалы не охраняются. А вот кухня – возможно, да. Какое-нибудь ночное хлебопечение, ранний завтрак, поздний ужин, в общем – кто-нибудь может отираться. Потом – из кухни во двор, это два. Уже сложнее – возле черного входа может стоять охрана и в любом случае по двору бегают собаки и медведи. Три – перебраться через стену. Самое сложное, потому что ворота точно заперты и точно охраняются, а по стене, как мы совершенно точно знаем – бродит стража. Думаете, всё? Ага, щас. А про поле с волчьими ямами забыли? Через него перейти – это четыре. Ну и второй заборчик – пять, это вообще плевое дело. Перебрался через него – считай, все, скрылся.
В общем, мы оказались в роли вора из одного видосика с Ютуба. Который пролез в супермаркет через люк в потолке, набрал, что хотел – и внезапно осознал, что до люка ему теперь не добраться, слишком высоко.
Но это тот незадачливый воришка, а мы пойдем другим путем.
***
Я осторожно выглянул через небольшое кухонное окошко во двор. С кухней нам, кстати, повезло – никого не было. Видимо, горячий хлеб в семье Морозовых не очень популярен.
Выглянул – и отшатнулся. Через толстое стекло на меня смотрела счастливая медвежья морда. И чего это он такой довольный? Это ведь не тот мишка, которого мы прикормили пирожками – да, я докатился до того, что начал различать медведей – с чего бы это ему радоваться? Тому, что ужин скоро сам придет?
Плохо. По нашему плану, из окна нужно было высунуться, а тут – высунешься, а обратно засунешься уже без головы.
Придется подниматься на этаж выше… И увеличивается риск наткнуться на какую-нибудь зевающую горняшку, которую хозяйка послала… ну, не знаю… За новой подушкой, например.
Но риск, как известно, дело благородное. Кто не рискует, тот не пьет шампанское… и того не закапывают потом в лесу в четырех пакетах… Блин, не самая мотивирующая мысль…
Тувалкаина мы оставили у черного хода. Старик уж точно не смог бы достаточно бесшумно пробраться наверх и достаточно быстро сбежать вниз, когда начнется. Пусть лучше в углу сидит, кучу старого тряпья изображает. Тем более что ему для этого ничего не нужно, просто будь собой.
Старик остался внизу, а мы с Настей двинулись к выходу из кухни. С удовольствием и ее бы оставил, но, к сожалению, именно она и нужна наверху. Наш план бегства без мня бы сработал, а вот без Насти не получится.
Осторожно приоткрыли дверь, ведущую с лестницы, и выглянули в щелку.
Коридор. Резные деревянные стены, на них горят тусклые плошки, только что света хватает, чтобы не споткнуться. Из коридора ведут двери. И если прикинуть, то нужная нам…
Вон та, слева, почти перед тем местом, где проход резко изгибается и уходит вправо.
Мы осторожно и бесшумно – в шерстяных носках, помните? – двинулись по коридору.
Шаг, еще шаг, еще… нужно дверь уже почти рядом, вот она, руку протяни…
И тут на меня налетает какая-то девчонка, вылетевшая из-за угла, и что-то бормочущая.
- Ааа…п, - ее глаза расширились, при виде меня, размалеванного черными полосами, но я вовремя зажал ей рот, а Настя успел подхватить у самого пола глиняный горшочек, который девчонка с перепугу выронила из рук.
Не раздумывая – кто знает, кто там еще из-за угла может выскочить – я толкнул плечом ближайшую дверь – правую, к сожалению – и затащил служанку внутрь, следом юркнула Настя.
Небольшое помещение, без окон, по краям лавки, на стенах висят какие-то тряпки, пахнет сыростью и еще чем-то знакомым, что я не сразу опознал.
Настя сунула мне в руки горшочек – вот на кой он мне? – заткнула девчонке рот ближайшим полотенцем – а, вот что это за тряпки… - и принялась сноровисто крутить ее с боку на бок, связыва…
А, нет, не связывая. Раздевая.
«Зачем?!» - поинтересовался я мимикой и жестами. Служанка-то в сознании, и, хотя глаза моя ведьмочка ей тоже завязала, но уши-то не затыкала. Та может услышать наши голоса и потом опознать. И все же – зачем ее раздевать.
Настя такой же пантомимой объяснила мне, что…
Блин, нифига не понятно.
«Зачем?».
«Чтобы…» - снова яростные жесты. Чтобы… потом… раздеться самой?! ЧТО?!
«Совсем дурак, что ли?!» - показала Настя, сообразив, что я подумал что-то совершенно не то. Плюнула и принялась расстегивать куртку. Распахнула ее… потом, резко покраснев, запахнула и показала, чтобы я отвернулся и не подглядывал… И на голую служанку тоже не пялился! А чего там пялиться – после настиного заматывания у нее из полотенеченого кокона видны только макушка и пятки.
- Ираидка! – выкрикнули из-за двери. Не той, через которую мы вошли, второй.
Мы замерли.
- Давай быстрее, а то конюхам отдам!
Голос женский, властный, и если служанка не подойдет – а она не подойдет, она сейчас только подползти может, как гусеница – то хозяйка голоса может и отправиться на поиски куда-то запропастившейся Ираидки.
Настя быстро одернула сарафан служанки – а, так вот зачем ей понадобилась ее одежда, разумно… - и показала мне, чтобы я отправился туда и нейтрализовал обладательницу голоса.
И в этот раз я эту пантомиму понял безошибочно.
Только – как?
А, ладно, главное, как говорил Суворов – это быстрота и натиск. Или это поручик Ржевский говорил? А, неважно.
Вперед.
Я, как был, с горшком какой-то приятно пахнущей мази в руках, шагнул вперед, резко раскрыл дверь и…
***
Бондарь – это мастер, который делает бочки. Однако не бочками едиными живет бондарь, емкостей, который, подобно бочке, изготавливаются из узких дощечек-клепок – достаточно много.
Если клепки сужаются к краям и получившаяся тара обладает выпуклыми боками – это собственно бочка, основная тара на Руси.
Если клепки прямые и тара выходит с прямыми стенками – это кадка.
Если у кадки две противоположные клепки торчат вверх, как уши – это ушат. Если в эти уши продета дужка – это уже ведро. Если ушат больших размеров – то это бадья. А если маленький и ухо только одно, зато длинное – ковш.
Если кадка маленькая – это кадушка. Если совсем маленькая, примерно на литр, с крышкой и ручкой – это жбан.
Если кадка большая, но плоская и сужается кверху – это лохань.
Если большая, плоская и расширяется кверху – это чан.
К чему бы этот экскурс в бондарное дело? Да просто мой мозг, несколько ошарашенный тем, что увидел, невольно попытался идентифицировать увиденную емкость, занимавшую почти всю комнату.
Чан. Это определенно чан.
Здоровенный, метра два, наверное, в поперечнике, высотой чуть выше колена.
Но не чан меня, разумеется, поразил – чанов я не видел! – а его содержимое.
Чан был наполнен горячей водой, исходившей паром, а в воде сидела боярыня Морозова.
Совершенно голая.
Глава 13
Мне повезло в одном. Мне ОЧЕНЬ повезло в одном.
Она меня не увидела.
Нет, сидела боярыня Морозова ко мне лицом – со спины я бы ее фиг опознал – в воде по самые плечи. Собственно, только плечи с головой и руками из воды и торчали… Но вода-то прозрачная! И мне прекрасно видно, что из одежды на боярыне только массивные сережки…
Что-то как-то мысли у меня путаются от такого зрелища…
Так вот – сидит она в чане ко мне лицом, руки вытянуты вдоль бортиков…Но глаза закрыты! Судя по запрокинутому лицу и жирному блеску – веки намазаны какой-то мазью. Оно и понятно – возраст, все такое… Блин, как же она неплохо сохранилась!
- Ираидка, - все так же не открывая глаз, произнесла боярыня, - Плечи мне помни.
С этими словами она сдвинулась вдоль чана, спиной ко мне. И теперь была буквально в двух шагах. Прям хоть бери ее за горло и окунай в этот самый чан…
И, хотя я подозреваю, что Морозова заслужила этого всей своей жизнью – по крайней мере, наверняка убийство семьи Осетровских без нее не обошлось – но… Да не могу я, вот так, хладнокровно, убить женщину! Которая лично мне, так уж получилось, ничего – пока – плохого не сделала.
А что тогда делать?
И я начал делать… массаж.
***
В свое время – в прошлой жизни – я учился делать массаж. Ну, чтобы так подкатывать к девушкам, мол, начать с массажа плеч, потом – ниже, потом – еще ниже… По крайней мере, задумка была такая, но ни одна девушка меня к себе не подпустила… Для массажа, для массажа, конечно, так-то у меня были девушки… две… Но, в общем, основы массажа я знаю. Не эротического, конечно, обычного, расслабляющего. Потому что тренировался я на своем знакомом – не знакомОЙ – а эротический массаж на парне, это не то, о чем я всю жизнь мечтал.
В общем, я намазал руки маслом из горшочка и приступил.
Зачем? Ну так вариантов у меня немного. Еще несколько секунд промедления – и Морозова смоет мазь с глаз, чтобы посмотреть, чего это ее служанка-массажистка трется у входа. Увидит меня и поднимет тревогу. А убивать женщин… Об этом я уже говорил. К тому же – не факт, что получится. Боярыня же, Слов наверняка знает немерено. Просто свалить по-английски? Я же типа англичанин, хех. Тоже не вариант – тогда Морозова вылезет и обнаружит замотанную в кокон служанку. И поднимет тревогу не сразу, а через пару минут.
Пусть лучше несколько минуточек она посидит расслабленной, а тем временем Настя…
Глаза Насти, заглянувшей в ванную, могли смело конкурировать с любой анимешной девочкой. Я мотнул головой и яростно зашевелил губами, надеясь, что она поймет, о чем речь. А речь о том, чтобы она, пока я тут массажистом подрабатываю, узнала, где наиболее подходящее место для наведения шороха.
Настя показала, что по ее мнению, я сумасшедший, ненормальный, псих… и, кажется, извращенец, хотя насчет этого я не уверен. После чего скрылась.
Отлично. Продолжаем…
Поглаживание… Разминание… Поглаживание…
Знаете, была еще одна причина, по которой я взялся за массаж… Честно вам признаюсь, вы же никому не скажете, верно?
Мне просто захотелось потрогать голую Морозову.
Да! Я знаю – это даже звучит глупо! Но это – не основная причина! Основные я вам назвал! А это… Это так – приятный бонус.
Поглаживание… Разминание…
Боярыня разнежилась и растаяла под моими руками. Кажется, даже тихонько мурлыкала.
- Молодец, Ираида, научилась, наконец-то… - прошептала она, - Не отдам конюхам, так и быть.
Спасибо тебе, матушка боярыня. Низкий поклон до земли. И хотя я понимаю, что под «конюхами» подразумевается порка на конюшне, а не сеанс группового изнасилования… Хотя… Да нет, не может быть. Порка. Точно – порка.
Мои пальцы тем временем скользили круговыми движениями от плечевого сустава к сосцевидным отросткам… что? Так выступ черепа за ухом называется и к сосцам он никакого отношения не имеет. У меня в методичке там эти движения описывались, я тут ни при чем.
Героическим – честно слово, мне это тяжело далось – усилием, я удержался от того, чтобы не наклониться и не посмотреть на… кхм… сосцы. Соберись! Ты тянешь время, просто тянешь время! Будь серьезнее!
На две вишенки похожи…
Соберись!
Так. Собрался.
Разобрался…
Интересно, а на ощупь…
А ну прекрати! Точно Настя про тебя… отжестикулировала – извращенец! Лучше к массажу рук переходи. Потому что плечи уже закончены, а Насти еще нет.
А нет, вот она. Что-то сказать хочет. Только теперь я эти жесты не понимаю. У меня мозг немного замедлил работу… почему-то. По неизвестной мне причине.
Да блин, что она изображает?!
Насте надоело играть в крокодила, она тихо скользнула ко мне и еле слышно прошептала мне на ухо… Горячее дыхание обжигает ухо, губы почти его касаются…
А что она сказала-то?
Судя по лицу Насти она была близка к тому, чтобы врезать мне по шее.
- Я нашла подходящее окно… - повторила она, чуть раздраженным тоном, - Бросай наглаживать старушку и пошли.
- Ираидка, что ты там бубнишь? – произнесла Морозова.
- Молитву, - ответил я.
И всё замерло.
Замер я, осознав, какую глупость допустил. Замерла Настя, с ладонью, прижатой к лицу. Замерла боярыня Морозова, которая, скорее всего в принципе не ожидала ответа от служанки – и уж тем более произнесенного мужским голосом.
И в этот момент застывшего времени я понял, что если не сделаю этого сейчас, то буду сожалеть об этом до конца жизни.
Я быстро протянул руки и потискал Морозову за груди.
***
Боярыня взвилась из чана, разворачиваясь в воздухе – так, что половина воды выплеснулась на стены – и лихорадочно промывая глаза.
И застыла, увидев меня – черную фигуру в непонятной одежде, с расчерченным лицом.
Явного мужчину.
Первым ее движением был вековой женский рефлекс – прикрыть двумя руками сразу всё. Поздно, конечно, я уже все рассмотрел.
- Отлично выглядите, - я показал большой палец и вылетел из ванной прежде, чем боярыня успела отреагировать.
Только и заметил, как у нее темнеют глаза.
Настя уже была в коридоре, я выскочил следом, и именно в этот момент нам в спину ударило, прокатываясь по всему Дому и сдергивая с постелей всех, кто успел заснуть, волна мощного боярского Повеления:
- ВЗЯТЬ ЕГО!!!
***
У меня в команде есть специалист по боярской магии. Клава, конечно. И она мне рассказала, то, что знала.
Боярин может Повелеть любому человеку. Но для того он должен видеть его. А человек – должен боярина слышать. То есть – боярин может ударить своим ментальным приказом даже по толпе, но для этого эта толпа должна слышать, что им там вообще приказывают. Как в том случае, с вором Заморским. Когда боярин убедил всех, кто пришел на казнь посмотреть, что вора таки казнили.
Но приказать человеку, который его не видит – боярин не может. То есть, мне в любом случае ничего не грозило, а вот успей Морозова приказать «Стоять!» и Настя могла застыть. К счастью, она успела сбежать…
О чем это я? А, точно.
Боярин не может приказать человеку, которого не видит, но есть одно условие – этот человек никакого отношения к боярину не имеет. Не родственник, не холоп, не слуга не держальник. Те боярское Повеление услышат на любом расстоянии… ну, если оно не слишком большое. Пара километров, если не ошибаюсь.
В общем – все, кто в Доме находился, услышали.
А подробностей Морозова донести не успела – не в том она была состоянии. Слишком злая и разгневанная. В итоге все население Дома вскочило, не понимая, что происходит, но чувствуя, что надо кого-то ловить. А кого и откуда она взялся – непонятно.
Началась суматоха и неразбериха. Собственно, нам, для успешного отхода, и нужна была суматоха и неразбериха, просто мы ее собирались своими силами устроить.
Но много – не мало, верно?
- Давай, Настя!
Моя ведьмочка высунулась в окно второго этажа, произнесла Огненное Слово – и в стену вокруг дома понесся пылающий огненный шар.
Взрыв! Щепки!
Паника закрутилась по полной.
Настя запустила еще несколько файерболов – четыре это ее предел – и мы рванули вниз, к черному выходу из Дома.
Паника, конечно, наведена знатная, но я могу поспорить, что ей поддались не все. Наверняка у стражи есть какие-то инструкции, или как там это у военных называется – вводные? – на случай любой атаки. И они сейчас, не особо задумываясь, бегут по своим местам, чтобы отразить нападение.
То есть – на стены. Примерно в ту сторону, в которой взорвались файерболы. Наверняка, часть выдвинулась и на противоположную сторону – вдруг это всего лишь отвлекающий маневр и супостат рвется не там, где чего-то рвануло?
Но, в любом случае – стража будет высматривать тех, кто движется К Дому. А те, кто бежит ОТ Дома… Да бог их знает, куда они, может, запаниковали, может, у них своя боевая задача. Пусть бегут.
Мы с Настей ссыпались по лестнице в кухню, подбежали к куче тряпок имени Тувалкаин, хлопнули старика по плечу, и, уже втроем, побежали…
Ну ладно – быстро пошли. Все-таки форма у деда уже не та, после стольких лет заточения-то.
В общем – пошли. Но – быстро.
Мимо нас кто-то пробегал, но особого внимания не обратили. Благо мы выглядели как жертвы ночного нападения – одеты не пойми во что, и лица перемазаны.
Итак, мы во внутреннем дворе. Медведи разбежались – они огонь как-то не очень любят – и осталась только одна проблема.
Выход отсюда только один – через ворота, а открывать их, в связи с нападением, никто не будет.
Засада.
Но! Предусмотрительный я учел это в своем плане побег… в смысле – тактического отступления.
***
Стена вокруг Дома строилась практически как крепостная. А что есть в каждой крепостной стене? Подсказка – она, стена, предназначена не для того, чтобы за ней сидеть, слушая, как враг в нее колотится. Она предназначена для обороны, а оборон предполагает, что вы будете отстреливаться. Для чего вам понадобятся такие вещи, как бойницы. Это такие щели в стене, через которые вы можете стрелять по агрессору, не опасаясь, что тот по вам попадет. И делятся эти бойницы на три разновидности: верхние, по краю крепостной стены – видели зубцы на стене Московского Кремля? Вот щели между ними и есть верхние бойницы – средние бойницы, в середине, значит, стены, и бойницы подошвенного боя. Нет, не для того, чтобы через них отбиваться ногами. Они идут по самому низу стены и нужны для того, чтобы отстреливать тех, кто чересчур близко к стене подошел.
В стене Дома такие тоже были. Нет, конечно, такие бойницы слишком узкие, чтобы сквозь них проскочил кто-то крупнее кошки, в конце концов, большие для того, чтобы просунуть ствол мушкета, и не нужны. Но! Есть еще и бойницы для пушек. Вот они чуть пошире, где-то так сантиметров сорок на сорок – пушка это вам не мушкет – и вот через них уже можно просочиться, если вы стройная девушка, худощавый юноша или отощавший на тюремных харчах старик.
И такие бойницы в стене вокруг Дома тоже были.
Нет, они, конечно, закрыты заглушками… Думаете, Настя палила файерболми по стене просто так, чтобы суету навести? Не-ет, одним из них она выбила такую заглушку и теперь нам открыт путь наружу.
Не дверь, конечно. Даже не окно. Так, форточка.
«Раз пошла на дело форточница Мурка…».
Мы с Настей вытолкали в дымящееся окошко Тувалкаина, потом выскользнула Настя, а потом…
А потом я застрял.
Шутка – прошел, конечно. Ну… слегка задержался и пришлось втягивать живот… Но прошел же!
А дальше все просто: мы пробежали вдоль стены – над нашими головами топотали сапогами по галереям стрельцы Морозовых – вышли к дороге, ведущей от ворот, шустрыми мышками метнулись до второй стены и, пройдя уже вдоль нее, к тому месту, где было поменьше шума, двинулись к лесу.
Ушли.
Серело – полярная ночь в сентябре все же коротковата – тяжело дышал Тувалкаин, Настя прижимала к груди тюк со своей одеждой – она так и бежала в сарафане служанки Ираидки – я выглядывал из-за толстого ствола сосны, глядя на Дом, похожий на растревоженный муравейник.
В этот раз добраться до Источника не получилось.
Ничего. Попробуем еще раз.
Глава 14
Ночь прошла весело, но без особого толка.
Источник так и не нашли, больше того – не нашли путей к нему, и вообще Настя сказала, что прохода к Источнику из Дома нет. Ну как это нет?! Осетровские что, каждый раз, когда им был нужен Источник, копали лопатами?
Бесовкино тело для Диты не добыли. Правда, и не собирались, но ведь могли бы!
Выручили, конечно, старого мастера-артефактора. И то бестолку – Тувалкаин вымыл свои кости в бане, попросил какую-никакую одежку вместо своих лохмотьев, и свалил. Нет, поблагодарил, конечно, но так, сухо, чисто из вежливости. Тетя Анфия попыталась его было пристыдить, но запас совести у Тувалкаина, похоже, был огромный и позволил ему уйти. Нет, я его, конечно, понимаю, после того, что с ним сделали Морозовы, доверие к людям в тебе еще долго не проснется… Но мог мы и помочь! Хоть в чем-нибудь!
В общем, одних прибытков – полапанные сиськи боярыни Морозовой. Согласитесь, ради этого не стоило затевать такую бучу. Хотя, конечно…
Утром мы с Настей притаились, и из дома не выходили. Потому что я подозревал, что люди Морозовых сейчас прочесывают город в поисках ночных злодеев, и кто его знает, насколько боярыня или там бесовка нас рассмотрели. Остальных же я разогнал на разведку.
Первой вернулась Аглашка. Сегодня всех приходящих слуг, явившихся с утра, выгнали взашей. Был, конечно, риск, что Морозовы сложат два и два и решат, что ночной визит как-то связан с новой посудомойкой, поэтому я дергался, отправляя ее в Дом. Но НЕ пойти – еще хуже. Сразу вызовет подозрения. Но, к счастью, пронесло. Не было у Морозовых толковых сыскарей. Оно и верно – откуда розыскные умения у тех, кто может получить любую информацию, просто спросив?
В этом месте своих размышлений, я облился холодным потом, сообразив, что Морозовы могли просто-напросто спросить с помощью боярской менталистики всех слуг о том, знают ли те что-нибудь о ночном происшествии. И Аглашка могла попасться… К счастью – им это в голову не пришло… Или пришло? Спросили, она под магией все рассказала, а потом приказали забыть и отправили домой, чтобы… Чтобы что? Следить за мной, вместо того, чтобы прислать отряд карателей в оранжевых кафтанах? Навряд ли. Так что, похоже, Морозовы действительно не сообразили. У старой боярыни от злости сорвало планку и поэтому рациональные поступки у нее получались плохо. Аглашка рассказала, что Морозова то ли приказала убить, то ли собственными руками убила ту несчастную девчонку-массажистку, Ираиду. Моя скоморошка видела, как выносили мертвое тело.
Сука, надо было ее все же утопить…
Потом пришла Клава, которая собирала сплетни по городу. И я понял, что боярыня, пожалуй, тоже предпочла бы утонутие.
Подробностей ночного происшествия в ванной никто не знал, но, знаете, как это бывает – кто-то краем уха услышал, краем мозга понял, рассказал, добавив подробности от себя, второй тоже, как понял, так и пересказал третьему, третий – четвертому…
В общем, как рассказала Клава, если утром говорили о том, что ночью кто-то проник в спальню к боярыне – в спальню! – причем подавалось это вроде как случайность, то чуть позднее Морозову уже пытались обесчестить. А ближе к обеду выяснилось, что не пытались. А таки обесчестили. Причем рассказывали такие подробности процесса обесчещивания, как будто полгорода стояло со свечками. Бедная Клава краснела как свекла, когда пыталась мне это пересказать. Я не стал ее мучить. И так понятно, что ей теперь долго доказывать, что не было никаких трех молодцов, которые привязали ее к кровати и позорили всю ночь всеми возможными способами.
Да, наверное, ей было бы проще, если бы я ее притопил…
Потом примчалась Дита. Узнав, что присмотренное ею тельце уже занято коллегой, моя бесовка не расстроилась, напротив, воодушевилась и почти по собственному почину отправилась смотреть, чем блондиночка занята. Я предполагал, что дома отсиживаться она не будет, и угадал. По словам Диты морозовская бесовка шарахается по городу, всматриваясь в людей. Оно и верно – кроме боярыни она единственная, кто видел ночных визитеров, причем дольше. К тому же она могла опознать нас не только по внешности, но и по каким-нибудь линиям души, я не знаю. Дита такого не умела, но это не означает, что не умела морозовская. Увидит нас на улице, проследит…
Какая-то мысль у меня зародилась…
- Дита, а ты знаешь, как изгнать бесовку из тела?
- Знаю, конечно.
Забрезжил и начал оформляться некий план…
- Как?
- Отцов-экзорцистов позвать, конечно.
План захрипел и сдох. А, хотя нет – только упал на бок. Где-то я недавно слышал о том, как изгоняют бесов… Только вот – где? От кого? Или читал?
Точно! Читал!
Я сорвался с места и бросился к сундуку – какого ляда тут нормальных шкафов нет?! – принялся рыться.
Где же она, где же… Ага!
«Повесть о бесноватой деве Соломонии»! Девушка, в которую вселились бесы и которых изгнали два святых отца. И процесс изгоняния… изгнания там был подробно описан. Конечно, изгонять бесов по этому эротическому триллеру – все равно, что удалять аппендицит по методике доктора Стрейнджа, но других пособий у меня нет. К тому же здешние писатели еще не научились выдумывать подробности из головы и если о ем-то писали – то со знанием дела. Саму историю Соломонии могли выдумать, а ритуал изгоняя… тьфу ты, изгнания – нет.
Так-так-так…
Ага… Угу… Понятно… Да ладно?! Кочергой?!
Ну, я не святой Прокоп, чтобы бесов кочергой изгонять, но сама суть методики понятна. Обездвижить и замучить.
Все понятно.
***
Посвистывая, я шагал по улице, стуча каблуками сапог по деревянной мостовой. Надо все ж таки проведать парнишку Александра, разузнать у него подробности исчезновения родни. Все ж таки погибельному старосте обещал.
Нет, я как бы обещал ему – «при случае», но все же идти к нему и выпрашивать помощи в проникновении в Дом лучше тогда, когда ты для него уже что-то сделал.
А помощь старосты мне определенно понадобится.
Правда, у меня уже зародился еще один план, но не будем складывать оба яйца в одну корзину… тьфу ты… Ну, вы поняли.
В любом случае, тем или другим способом а в Дом мне надо.
Поначалу я растерялся – Настя твердо уверила, что подземного прохода к помещению с Источником от Дома нет. Тогда, вроде бы, и поиски этого прохода теряют смысл. Но тут в наш разговор вмешалась специалистка по боярской жизни, сиречь – бывшая княжна Клавдия. И рассказала, что проход вполне может быть. Только до определенного момента он закрыт. И раскрывается этот проход при выполнении определенных условий, и выглядит это так, как будто земля сама собой расступается.
Правда, начало такого прохода обычно выглядит достаточно опознаваемо и Морозовы уж никак не могли его пропустить, но с другой стороны – чем дитины родственники не шутят, верно? Так что – нужно мне, нужно опять лезть в Дом, обыскивать подвалы, только в этот раз – в одиночку. В этот раз Венец мне без всякой надобности, как сказала Клава – такие проходы чаще всего зачаровывают на родную кровь. Так что, если такой проход есть – он откроется только для потомка Осетровских.
Для меня.
***
Александр был дома, но мне как-то не обрадовался.
- Понимаешь… - мялся он, - Я тут… это…
Он смущенно косился в сторону небольшой комнатки, в которой, сквозь приоткрытую дверь, я смог увидеть только овальное зеркало, и груду баночек и бутылочек перед ним.
- Нет, не понимаю, - с серьезной рожей съехидничал я.
- Я занят… Важным делом…
Ну, каким, интересно, важным делом можно быть занятым перед зеркалом? В девицу он там, что ли, наряжается? Вроде бы фембои тут еще не вошли в моду. Или все проще, и там, за дверью, прячется девушка, которую он тайком от собственных слуг и приказчиков привел домой? А тут я, хуже татарина.
Купеческими делами Александр как при живом – в смысле, еще не исчезнувшем – отце не занимался, так и сейчас не собирался этого делать. С одной стороны – и правильно, если ты в чем-то не разбираешься, то чем меньше ты будешь лезть со своими цэу, тем меньше вреда причинишь. С другой же – спихнув все дела на менеджеров, то есть, на приказчиков, рискуешь однажды проснуться без гроша в кармане. И что характерно – по бумагам все будет четко, концов не найдешь.
В общем, я не стал докучать, выбил из мальчишки обещание встретиться завтра, как штык – хотя никаких штыков на Руси еще не изобрели – и зашагал к дому.
Оп-па.
В толпе мелькнули белые одежды.
Морозовская бесовка. И вправду по городу бродит, в людей всматривается.
Одна.
Я отвел взгляд в сторону и двинулся по своим делам. Ну, то есть, так-то я к дому шел, но бесовке об этом знать необязательно. Пусть думает, что по делам.
Как я не передвигался, толкаясь с людьми, а мой противолодочный зигзаг – понятия не имею, что это такое, но звучит красиво – вывел меня аккурат к ней. Я бросил короткий взгляд на это прекрасное лицо – прекрасное, хотя и знаю, что за ним прячется бесовка – быстро отвел его, но краем глаза успел заметить, как блондинка насторожилась.
Вроде бы она затерялась в толпе, не обратив на меня внимания, но, когда я подошел к воротам нашего дома, за углом улицы мелькнул край белого сарафана.
Глава 15
Интересно… Это и вправду была морозовская бесовка? Или нет? Ошибся я, решив побродить по улицам или, опять-таки – нет?
Я обвел взглядом своих девчонок, напряженно на меня глядящих, и молча развел руками.
Увидим… Увидим…
Это что – дверь стукнула?
Я прошел через комнату, чувствуя, как сердце от нервного напряжения постукивает о ребра, как детеныш Чужого. Стук-стук… Стук-стук…
Сел за стол. Повернулся лицом к двери из сеней.
В дверях стояла бесовка.
Не в сарафане, конечно, сентябрь в МАнгазее – это не то время, когда можно рассекать в летней одежде. Но в белом. Белый меховой кафтан, с легкой голубой вышивкой и оторочкой из серебристого меха. Видимо, песец. То ли на мех пошел, то ли к нам пришел…
Бело-голубая шубка, белая меховая шапочка, золотистая коса, лежащая на плече. Прямо тебе не бесовка, пришелица из-за Грани, исчадие Ада, а самая настоящая Снегурочка к нам пришла.
Голубые глаза бесовки, искрясь довольной улыбкой, обвели моих девчонок, прижавшихся к стене в углах.
- И где твоя подружка? – весело и даже немножко дружелюбно спросила она.
Да, Насти здесь нет. А ты, значит, уже поняла, что я был в Доме с девушкой, а не с парнем… Плохо. Кто его знает, с кем ты этой информацией успела поделиться.
- Где. Твоя. Подружка?
А вот и ледяным холодком повеяло. И за алыми губками блеснули острые зубки-клычки. Таким легким намеком, мол, не станешь отвечать добром – я вырву ответ из твоей груди. Вместе с сердцем.
- Ты думал, я тебя не смогу…
С этими словами бесовка вышла на середину комнаты, прямо на лоскутные половички, которые мы там недавно расстелили.
И - началось.
***
Аглашка дернула веревку – и сверху на бесовку упала сетка. Прочная, да еще и сплетенная из крапивных волокон. Да, на Руси, оказывается, крапивные веревки не были чем-то необычным. Вот мы и купили моток, и за ночь сплели сетку.
Почему именно крапивные? Потому что именно крапиву не любят ведьмы, русалки и прочую нечисть. Крапивные веревки держат их надежнее, чем любые другие, святой Прокопий из книги про Соломонию не даст соврать.
Нет, может, бесовка их и смогла бы разорвать, только вместе с сеткой на нее высыпался мешок сушеного укропа. Лучше б, конечно, свежего, но где его найдешь. И так неплохо получилось – запах укропа рассеивает злые чары, так что он ослабил бесовку на какое-то время.
Бесовка, взревела уже знакомым мне жутким басом, рванулась, запутываясь в сети и пытаясь из нее вырваться. Только безуспешно – мы ведь тоже не стояли, разинув рты.
Навалились всей толпой, схватили ее за руки-ноги, растянули в позу морской звезды. Под половиками нашлись надежно вбитые в пол стальные кольца, к которым бесовские конечности и оказались привязаны.
Бесовка вырывалась, уже понимая, что попала в ловушку.
***
А вы, может, подумали, что я от собственной глупости взялся шляться по городу, по которому бродит бесовка, причем – в поисках именно меня? Не-ет, это я осваивал новую, незнакомую пока роль.
Роль живца.
Риск был, конечно. Вся эта задумка держалась даже не на волоске, а на свежих соплях.
Увидев и опознав меня, бесовка могла не рвануть карать самолично, а доложить по инстанции. И к нам в дом, вместо одной девицы, вломился бы целый отряд. Одна надежда была на то, что бесы – по своей сути эгоисты и… как там это слово… мизантропы? В общем – предпочитают быть действовать самостоятельно, не обращаясь за помощью.
Второе слабое место нашего плана – это собственно ловушка. Вдруг да в «Соломонии» все же приврали? Порвала б она нашу сетку, как шершень паутину – и устроила бы нам похохотать.
Да и дальше тоже пока все склизко, как теми же соплями измазано – план-то еще не закончился.
Взглянув на распятую бесовку, бьющуюся, как рыба на кукане, я достал нож. Девчонки слаженно выдернули из-под блондинки уже ненужные, отыгравшие свою роль, половички… да, мы тренировались. В роли пленной бесовки была Аглашка, как самая шебутная.
Итак, половики убраны и теперь бесовка привязана к голому полу. Вернее – в центре круга, начерченного на том самом полу. Круга изгнания, довольно подробно нарисованного на картинке в книге про «Соломонию», так что, будет надеяться, он сработает так же, как в книге, и изгонит бесовку обратно за Грань, как только она выйдет из тела.
Да, то, что она из него выйдет – еще одна слабая часть плана. Кто его знает, сработает ли метода, наполовину придуманная мною из головы…
Теперь главное – заставить бесовку выйти из тела. Бестелесную, ее быстро затянет круг изгнания. А как заставить ее выйти? Правильно – сделать так, чтобы ей в человеческом теле стало жуть как некомфортно.
Вот это «некомфортно» мы и будем ей сейчас устраивать…
Я расстенул шубку, распорол лезвием ножа ткань сарафана от шеи до пупка и, не отвлекаясь на пару небольших, аккуратных, белоснежных… не отвлекаясь, я сказал! Нарисовал на плоском животике еще один круг. Этого в «Соломонии» не было, тетя Анфия подсказала – такой узор на животе рожениц рисуют, чтобы бесы в ребенка не проникли. По идее – он должен поспособствовать исходу из тела…
Подслушивай кто из-за двери – решил бы, что здесь происходит сеанс группового изнасилования в извращенной форме.
- За ноги, за ноги ее держи!
- Суй в рот!
- Чулки снимай!
- Не бойся, не укусит!
- В ноздри, в ноздри пихай!
Бесовка недовольно выла. Прекрасно тебя понимаю, бесовка – полынный настой это самая горькая вещь из тех, что мне приходилось пробовать. Красный перец – не то, он не горький, он жгучий, а полынь – именно что горькая. А кому захочется находиться в теле, которое насильно поят этой горькой дрянью? А если еще учесть, что полынью отгоняют нечисть… Правда, не настоем, а дымом, но мы решили, что настой тоже пойдет. Дымом, во-первых, можно было ее отпугнуть раньше времени – почует неладное и ищи ее – а во-вторых, по рассказам знающих людей, обдышавшись полынным дымом можно было увидеть несколько больше бесов, чем фактически находилось поблизости…
В ноздри ей мы влили лавандового масла. Тоже плюс один к уровню дискомфорта – вон как чихает – и тоже средство, отгоняющее нечисть. Поэтому, кстати, Насти тут и нет – на ведьм оно тоже действует, аллергию вызывает.
Ну как? Готова уйти?
Похоже, еще нет…
Святые, когда из Соломонии бесов изгоняли, дискомфорт причиняли очень просто – молитвой и раскаленной кочергой. Но я не святой, по моему Слову ожоги не затянутся, и поломанные кости не срастутся, а тельце это мне нужно целым и непокоцанным.
У меня на него планы.
- Думаешь… апчхи!... что ты сможешь заставить меня уй…пчхи!...ти? Ничего у тебя не получится! Глупость ты какую-то придумал.
- Ага, конечно… - задумчиво произнес я, не глядя на бесовку.
Нет большей глупости, чем поверить на слово бесу. Здесь мамы с детства ребят учат: «Не суй пальчики в огонь. Не ешь холодный снег. Не верь бесам». Так что слушать, как бесовка мои действия критикует – я не стал. Особенно если учесть, что мне и без нее кажется, что я хрень какую-то придумал.
Но тут главное – не задумываться.
Я наклонился над ней, держа в руке…
- Что это? – хихикнула бесовка, - Перышко? Ой, не могу, ой, уморил! Ты меня пером напугать хотел? Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ах-ха-ха!
Хохочет бесовка. А остановиться не может. Потому что этим самым перышком я щекочу ее босые пятки. Перышко хорошее, мягкое, от рыжего петуха. Может, и от черной курицы подошло бы, но петух – это птица, которую нечисть ненавидит, а рыжий цвет – об огне напоминает. К которому нечисть тоже без любви относится.
Я вот только оказавшись в здешней Руси узнал, что в аду, оказывается, вовсе нет света. Адский огонь – он черный, жжет, но совершенно не освещает.
- Ах-ха-ха-ха! Ах-ха-ха-ха!
И девочки мои тоже подключились. Я – левую ногу щекочу, Аглашка – правую. Тетя Анфия подмышки перышками обрабатывает, Клава, хотя и немного боится, вдоль ребер проходит.
- Ах-ха-ха-ха! Ах-ха-ха-ха!
Это только кажется, что щекотка – что-то смешное и безобидное. Но если человека слишком долго щекотать – у него и сердце остановиться может. До такого мы, конечно, не доведем, но уж сделать так, чтобы бесовка в буквальном смысле с ума сошла от хохота – это мы можем.
- Ах-ха-ха... ха! Ах-ах-ха-ха!
Уже задыхается, бедолага, заикается от смеха.
Из-за двери на нашу экзекуцию глядят Дита и Настя, с распухшим носом. Неосторожно нюхнула лавандовое масло. А как мы, по вашему, узнали, что у ведьм на него аллергия?
- Ах-ха-ах-ха-ах-ха!
Даже пальцы на ногах у бесовки подгибаются, до чего мы ее довели.
- А-ха-хааааааааа!
ЕСТЬ!
Сработало!
Изо рта бесовки, вернее – тела девушки, которое заняла бесовка, вылетела темная фигура, немного похожая на вытянутую женскую, закрутилась темным смерчиком – и втянулась в центр нарисованного на полу круга.
Тело обмякло и закатило глаза.
- Дита, бегом!
Я быстро затер сапогом часть круга изгнания – чужую бесовку мы изгнали, но свою-то не хотим. А медлить нельзя – бесовка в этом теле не подселенкой была, бывшую хозяйку тела она убила, так что без новой души оно быстро умрет. Сердце уже останавливается.
- Наконец-то!
Дита вылетела из стены и ласточкой нырнула в освободившееся жилище. Нырнула и как будто растворилась.
Тело выгнулось и обмякло.
Вздохнуло и задышало.
Открыло голубые глаза.
- Получилось… - прошептало тело. Вернее – уже Дита.
Я потер ладони. Потом вытер их о штаны – что-то они вспотели.
Отлично. До последнего не верил, что все выйдет… в смысле – все прошло, как планировалось.
И теперь открываются оч-чень перспективные перспективы.
Сомневаюсь, что кто-то из Морозовых сможет понять, что в теле блондинки поменялась хозяйка. Так что теперь у меня внутри Дома будет внедренный агент…
Глава 16
Э… Дита? Стоп! Дита! Стоп-стоп-стоп!
Поздно.
Смазливое личико блондинки-бесовки – ну или той невезучей девчонки, у которой она это тело оттягала – дернулось, пошло легкой рябью, после чего начало…
Меняться.
Нет, ничего такого жуткого, что могли бы представить любители фильмов ужасов – никаких рогов, шипов, бугров и волдырей не выросло. Просто… Слегка изменилась форма носа, оставшегося таким же точеным, но – другим. Сдвинулись уголки глаз, изменив разрез. Шевельнулись и приняли новое местоположение скулы. Чуть заострился подбородок. Задвигались розовые ушки. Волосы чуть потемнели, из ярко-золотых став цвета благородного старого золота.
Каждое изменение было незначительным, но все вместе они, оставив Диту в новом теле такой же красавицей, какой была прежняя, безымянная бесовка, сделали новую внешность совершенно непохожей на прежнюю.
Да, блин ты блин…
Мой коварный план, в котором Дита в облике морозовской бесовки проникает в Дом и творит там, все, что захочет – рухнул с грохотом и пылью. Издалека и для человека, незнакомого с прежней бесовкой – пойдет, но любой, кто знал недобровольно отправившуюся за Грань, сразу увидит, что перед ним – не та.
- Что-то не так? – испуганно произнесла блондинка, так до сих пор и привязанная к полу в позе распластанной лягушки, - Я… я некрасивая?!
- Красивая, - буркнула Аглашка, обнаружив, что число конкуренток только что увеличилось на одну единицу, - Как кобыла сивая.
- Как - кобыла?! – испуганная Дита забилась в веревках, - Это как?!
- Да успокойся ты, - вздохнул я, перерезая ножом веревки, - Красивая ты, красивая.
- Правда?
- Правда.
- Как кобыла?
- Как Аглашка, - мстительно зыркнул я в сторону скоморошки.
- Как Аглашка?!!! А можно лучше кобылу?!
Дита знакомо хихикнула и ловко увернулась от острого носа сапожка, которым Аглашка попыталась пнуть ее в бок. Перекатилась, одним ловким движением встала на ноги, и принялась отряхивать слегка запылившийся сарафан. Даже не подумав его запахнуть, отчего мне стало несколько некомфортно. И даже немножко жарко. Разрез-то, тот, что до пупка был, никуда не делся.
Дита наклонилась и принялась отряхивать коленки… да что ж ты будешь делать-то?!
- Уф, - наконец, выпрямилась моя мучительница, - Надо же, как в телесном облике… хорошо. Непривычно, но мне определенно нравится.
- У человеческого тела много недостатков, - усмехнулась Настя.
- Зато можно все-все-все попробовать! – не осталась в долгу Дита, - Например…
Она задумчиво посмотрела на меня и неожиданно покраснела. До самых… ключиц. Может, и дальше, но дальше я не смотрел. Потому что бесовка наконец-то запахнула сарафан.
- Например, - но в ее голосе все равно чувствовалось желание показать язык – пирожки тети Анфии.
- Ой, девочка, - ожила тетя, - Ты же, наверное, голодная?
Дита задумалась.
- Страшно голодная, - наконец, решила она, - В животике совершенно пусто.
- Идем тогда на кухню.
- Ага, - Дита размашисто кивнула головой и шагнула в сторону кухни.
Тут же врезавшись в стену.
- Ой, - не смутилась она, - Забыла.
Она развернулась к двери…
И врезалась уже в нее.
- Ой. Опять забыла.
***
- Мммм! Как хорошо! Ммммм! Еще!
Дита стонала так самозабвенно, как будто вовсе не пирожки с рыбой ела. Я такие красочные стоны раньше только в порнухе слышал… ну, и еще от своих девушек, да. У меня же были девушки.
- Мммм!
- Хватит, - не выдержал я, и зашел на кухню, - Пора!
- Куда это ты Кристину гонишь? – уперла руки в боки тетя.
- Кого?!
- Меня, - довольнопроизнесла Дита и тихонечко потащила с миски еще один пирожок.
- Тебя же Дита зовут.
- Такого имени, - назидательно сказала тетя Анфия, - в святцах нет. Надо же ее как-то называть тем, кто спросит, что за девушка у нас поселилась.
- У нас их и так целая толпа, одной больше, одной меньше… А почему Кристина?
- В честь святой мученицы Кристины Персидской.
Я открыл рот – и закрыл его. Железная логика ржавеет. Женская не поддается никакому воздействии. Кристина – так Кристина. Не Перепетуя – и ладно.
- Так куда она должна идти?
- Да куда угодно. Лишь подальше отсюда.
Глаза Диты-Кристины округлились, а потом начали наливаться слезами.
- За… За что?!
- Не «за что», а «зачем», - быстро сказал я. Не люблю женские слезы…
- Зачем? – Дита явно заинтересовалась.
- Затем, чтобы, когда Морозовы пойдут искать свою потеряшку – наш дом не оказался тем местом, где ее видели последний раз… Положи пирожок!
- Я поняла! – Дита радостно распахнула глаза. Да, рот тоже распахнула. А вот забросить в него пирожок уже не успела, я его отобрал и нагло съел на глазах у голодной девочки. Во-первых, мне тетины пирожки тоже нравились, маленькие, тесто тоненькое и нежное, а начинки много, и она сочная. А во-вторых – бесовка и так смолотила два десятка!
- А я нет, - пожаловалась тетя.
- Эта, прежняя, по городу ходила туда-сюда, в дома заходила, - охотно пояснила Дита, - Мне надо тоже походить, заходить, уходить… Путать след, в общем.
Молодец. Возьми с полки… хотя нет, пирожками ты и так уже облопалась. Но все равно – моя бесовка права. Исчезнувшую явно станут искать. Перероют весь город, и если выяснят, что как она заходила к нам – видели, а как выходила от нас – нет, то нас возьмут за шкурку. А так, если Дита пошарахается по городу еще часок, в белой шубке, то мы будем всего лишь одними из.
- Не получится, - задумчиво произнесла тетя.
- Почему? – не понял ее мысли я.
- Ну, так сам смотри, - тетя взмахнула пирожком, который держала в руках, - Кристина походит по домам, ее увидят. Потом по домам пройдут морозовские. Им скажут – да, была, светленькая и в белом. Морозовские уйдут. А потом люди, которых морозовские спрашивали – увидят ее у нас.
Всё понял. Лопух, сам не догадался. Чуть было не подставил всех. Что же тогда делать? Сказать ей, чтобы к людям слишком близко не подходила? Сразу вопрос - к нам тогда почему подошла? Подозрительно. Тогда…
Я не успел озвучить свою мысль. Тетя Анфия меня опередила:
- Краска!
***
- Уф! – довольная, но счастливая Дита проскользнула в дверь и привалилась к косяку, - Я все сделала!
Знаю. Я некоторое время следил за ней, чисто для подстраховки, издалека, чтобы даже мысли ни у кого не возникло, что мы – вместе.
Тетя Анфия и все остальные девчонки накинулись на блондинку с кисточками и баночками краски: румяна, белила, тени, тушь… или как там называются все эти женские штучки, которыми он рисуют на себе новое лицо? Я и в прошлой жизни этого не знал, а уж на Руси – тем более.
Новое лицо не было копией прежней бесовки, но было ближе к нему, чем нынешнее лицо Диты. Теперь тот, кто увидит Диту – даже не подумает, что видел ее раньше. Максимум – подумает, что они обе, «Кристина» и та, другая, что ходила по домам, обе красивые. Но однозначно не скажет, что они похожи.
Женщины… Сам видел на Ютубе ролик, где одна, довольно страшненькая девица, с толстыми щечками и маленькими глазками, с помощью косметики превращается в большеглазую и стройную красотку.
Дита-Кристина, очень похоже подражая поведению прежней бесовки, прошла по десятку домов, в каждом ведя себя по-разному – где коротко спрашивала где заводила долгие разговоры, а в одном доме просто постояла и вышла – прошла насквозь несколько улиц, потом двинулась в сторону Дома…
И по пути в одном из переулков скользнула в щель между домами. В этой щели навсегда исчезла «снегурочка» в белой шубке, а вышла – закутанная в темный мешковатый сарафан… неизвестно кто.
Этот сарафан Дита носила под шубкой, а в укромном местечке просто достала и накинула поверх него. И вернулась к нам. На это точно никто не обратил внимание – мои девчонки в похожих сарафанах частенько выскакивали из дома, а за время похода Диты по Мангазее, по моей просьбе, проскочили туда-сюда раз пять.
След потерян. Осталось только одно.
- Что мне теперь делать? –деловито спросила Дита.
- Раздевайся, - сказал я.
- К-как? – запнулась она.
- Целиком.
Да, одежду бесовки, прежнюю одежду – нужно сжечь целиком. Не дай бог, хоть один белый лоскуток обнаружат у нас дома – всем хана. Морозовы явно озвереют – после унижения боярыни еще один щелчок по носу. Да какой там щелчок – исчезновение бесовки это…
Даже сравнения для такого не подобрать.
И…
И что это с Дитой?
Бесовка, абсолютно голая, прикрылась руками и смущенно посмотрела на меня сквозь упавшую на глаза прядь волос:
- Только, Викешенька, пожалуйста… понежнее со мной…
Я непонимающе заморгал глазами. О чем это она?
И тут до меня, наконец, дошло – О ЧЕМ.
А что она еще могла подумать? Она ведь обещала меня отблагодарить, если я найду ей тело. Я нашел. И теперь деловым голосом приказал раздеться. Вот она и… Готова благодарить.
- Дита… - мягко сказал я, - Я не ЭТО имел в виду. Нам нужно сжечь одежду.
- Я тебе не нравлюсь?!
Да как они это делают?!
За дверью в комнату зашуршало, послышалось придушенное «Пустите меня!» и в помещение влетела слегка растрепанная Аглашка.
- Что это вы тут делаете? – возопила она, обжигая злобным взглядом совсем сжавшуюся Диту.
- Ничего! – хором сказали мы с бесовкой.
- А что собирались делать?
- НИЧЕГО!
- Это правильно, - Аглашка успокоилась, - А то нечестно получится, она не в свою очередь хотела пролезть.
Уф. Вроде все в порядке…
Так. Стоп.
Какую еще очередь?!
Глава 17
Исчезновение блондинистой бесовки взбаламутило Мангазею похлеще, чем петарда в оливье – новогодний стол. Не само по себе – кто б там из горожан отслеживал, живет в Доме такая девушка, не живет – а реакция Морозовых. Которые не умели ни оставлять сор в избе, ни учиться на своих же ошибках. Стрельцы в оранжевых кафтанах прочесывали весь город, порт и окрестности так «аккуратно», что к вечеру следующего дня о пропавшей девушке не знали только лесные барсуки. И то только потому, что не водились они здесь.
Во второй половине дня, когда, видимо, морозовским уже примерно стало понятно, что произошло – вернее, где побывала блондинка-бесовка – в ход пошла тяжелая артиллерия. Вернее, полулегкая, в лице среднего сына – тяжелая, то бишь, сама боярыня, до сих пор не показывалась людям на глаза.
Морозов-средний прошелся по всем домам, где видели бесовку, и спросил каждого, что он знает о произошедшем. Тем самым, особым, боярским, способом, когда соврать в ответ на вопрос категорически невозможно.
Ну, если ты не сын боярского рода, конечно.
***
- В твой дом вчера приходила девушка, светлые волосы, голубые глаза?
- Приходила, - кивнул я, стараясь одновременно выглядеть достаточно убедительно-открытым и не скатываться при этом в монотонную пародию на загипнотизированного. Благо, у меня есть специалистка, которая знает, как себя ведут попавшие под боярское Повеление отвечать на вопросы.
- Что спрашивала?
Вот в этом отличие боярской менталистики от зомбирования. Зазомбированный в ответ на такой невнятный вопрос мог бы начать уточнять, кто спрашивал, у кого спрашивал, да когда спрашивал или, наоборот, удариться в словесный понос. По крайней мере – в фильмах так. Попавший под Повеление ощущал себя так, как будто ведет незначащий разговор с каким-то хорошим знакомым, и отвечал соответственно.
- Был ли я в доме бояр Морозовых.
- А ты… - глаза Морозова-среднего потемнели еще больше, как у гримма из сериала, - Был там?
- Нет, не был.
Или я убедителен во вранье или – что вероятнее – Морозов, как и любой боярин, слишком полагался на свои способности и попросту не отслеживал невербальные сигналы (вон я какие умные слова знаю. Правда, не уверен, что правильно их употребляю – но знаю же!).
- Что потом?
- Потом она ушла.
- Кто еще в доме живет?
- Прислуга.
- Мужчины?
- Женщина с дочерьми.
Судя по лицу – а вот я умею отслеживать невербальные сигналы! – Морозов потерял ко мне интерес. Оно и неудивительно – мы наверняка были не первыми, к кому она заглянул. Плохой из тебя сыскарь, мальчик Леша. Попробовал бы ты потерять концентрацию во время домовых обходов с опросами свидетелей, будучи подьячим Разбойного Приказа. Розог бы получил, не меньше. У меня такого не было, конечно, но розги – штука неприятная. И спина потом долг заживает.
Глаза Морозова чуть посветлели:
- Я выйду, и ты забудешь, о чем я тебя спрашивал, - монотонно произнес он, уже не раз повторенную сегодня фразу.
Я чуть не кивнул в ответ. Навряд ли бы спалился, но – получившие Повеление его никак не комментируют. Его исполняют. Кто его знает, этого Морозова, может и обратил бы внимание на неестественную реакцию, может – потом бы вспомнил. В общем – внимательнее надо быть, Викентий, аккуратнее.
Морозов вышел, вслед за ним затопали стрельцы. Надо же, пять штук. Боится господин боярич простых людей. С другой стороны – его тоже можно понять. Приехали, значит, в тихий и спокойный городок на краю света. Не прошло и недели: маму фигурально – а по мнению всего города и реально – поимели, бесовка пропала, как корова языком слизнула, а кто против тебя работает и что вообще происходит – мрак, темнота и неизвестность. Пожалуй, начнешь стрематься…
***
Помимо новой почвы для слухов и сплетен – обитатели Дома для мангазейцев уже стали чем-то вроде героев захватывающего сериала, «Боярство Даунтон», так сказать – исчезновение бесовки и ее поиски получили неожиданное развитие.
Морозовские прочесывали город так мелко, что вычесали кое-что из недавних событий, которые могли иметь отношение к происходящему.
Смотрите за руками: бесовка бесследно исчезла. В городе. В том самом городе, в котором – тадам! – уже исчезли бесследно несколько человек! Тут не нужно имеет, как говорят на Руси, семь пядей во лбу, чтобы связать эти события и решить, что блондиночка тоже стала жертвой этого самого мангазейского Джека-Исчезновителя. Правда, к семье купца Давыда, прозванием Колокол, она абсолютно точно никакого отношения не имела, но когда такие мелкие подробности останавливали доморощенных шерлоков холмсов. Морозов отправился к погибельному старосте и устроил безобразную истерику, требуя, чтобы тот поднял задницу и нашел, кто это тут такой за всякими исчезновениями стоит. На попытки старосты пояснить, что эти события между собой не связаны ну никак – был дан ответ в стиле, пойди туда, не зная куда, найди того, не зная кого. Причем завтра. А еще лучше – сегодня. Нет, лучше бы, конечно, вчера, но владеющие хрономагией на Руси не водятся. К сожалению.
Откуда я все это знаю? Ну так назавтра, прямо с раннего утра, меня вызвал к себе Иван Васильевич, тот самый староста. Ну, «вызвал» - это очень громкое слово, я ему не сват, не брат, не холоп и не подчиненный. Скажем так – попросил прийти. Нет, можно было бы эту просьбу проигнорить, но – зачем? Правда, у меня появилось подозрение, что это какая-то ловушка, но, поразмыслив пару минут, я так и не смог придумать причину, по которой меня нужно ловить таким извращенным образом. Что мешает меня попросту из дома вытащить или на улице скрутить? Поэтому я преспокойно отправился в Кремль, в губную избу. И вот там-то, за чаем, староста мне все и рассказал.
***
- Мед бери. Он с чаем очень полезен, особенно наш, сибирский, с кедровым орехом.
Мед я попробовал. С орешками. Необычно, но вкусно. Как и чай, тоже явно с травяными добавками. Самовара, правда, на столе не было, но их на Руси вообще еще не изобрели.
- Вкусно, - кивнул головой я, - Только, Иван Васильевич, ты ведь не медом меня кормить позвал, верно?
Староста еле заметно поморщился. Он, как и здешние русские вообще, не любил быстрых переходов к делу. Здесь это – проявление невежливости. Но я дань вежливости уже отдал, так что, хотя и на грани приличий, но могу переходить к делу.
- Подьячий Федор, ты ведь еще своего Леньку еще не нашел?
Я чуть было не спросил, какого еще Леньку, но вовремя вспомнил придуманную легенду про то, что я, якобы, разыскиваю предположительно скрывающегося в Мангазее главаря разбойников, предположительно укравшего из царской казны что-то крайне ценное. Предположительно.
- Пока нет. Уже и подумывать начинаю, что нет его здесь… Но – начальство сказало.
- Начальство, оно конечно… Начальство – это да… Только ты ж, вроде, все что мог сделал, никто тебя в лености не упрекнет? А если и упрекнет – так я и засвидетельствовать могу, что поиски ты вел, как должно…
Продолжение «…а могу и не засвидетельствовать» не прозвучала, но явственно повисла в воздухе.
- Иван Васильевич, ты меня из города гонишь, что ли?
Насчет «из города» я пошутил, но причин, по которой понадобился старосте, я все же не понимал. Вернее, была одна мыслишка…
- Наоборот! – замахал тот руками, - Мне, подьячий Федор, помощь нужна. Помнишь, про пропажу людей я тебе говорил? Я знаю, - он поднял широкую ладонь, - ты к моим словам не как к пустым отнесся, даже с Алексашкой разговаривал, но для тебя эти поиски главным не были…
Староста перегнулся через стол, пересеченный шрамом глаз прищурился:
- Пусть теперь они главным станут. Найди мне, куда Давыд с Игнатом делись. Я тогда того, кто их убил, Морозовым отдам, пусть они у него выпытывают, куда их воспитанница делась.
Воспитанница, ишь ты…
- Ты, подьячий Федор, не думай, что я на тебя одного эти поиски хочу спихнуть. Просто ты, да я, да Морозовы еще – одна собака со следа собьется, две, но три – никогда.
Староста задумчиво посмотрел на меня, как будто хотел что-то сказать, но все же промолчал. Нет уж, не пойдет.
- Как вы с купцом и его братом связаны? – напрямую рубанул я.
Иван Васильевич сверкнул глазами, но, хотя и нехотя, ответил:
- Дружили мы. В молодости.
Хмурый взгляд подсказывал, что любой вопрос типа «А не было ли у местного бизнесмена и местного начальника РОВД каких-то взаимных личных интересов СЕЙЧАС?» может привести к тому, что на меня обидятся. А обида губного старосты – хуже радиации. Сам не заметишь, как погибнешь. И отчего – не поймешь.
Но один вопросик я все же припас. Так, мелькнула мыслишка, навеянная прочитанными книгами, если честно.
- А у вас тогда, в молодости, не случилось ли чего такого, что могло бы сейчас всплыть?
- Нет, - сказал староста.
«Да», сказало его лицо.
Да ладно? Я таки угадал? Книжные сюжеты в кои-то веки воплотились в реальной жизни? Попадалась мне в книгах такая завязка: живет человек, не тужит, безупречной репутацией обладает, но есть у него за душой некий темный секрет, что-то он натворил в прошлом, по молодости. И вот – это самое прошлое возвращается и хватает за глотку. Неважно, как именно – появляется ли мститель, который полвека жил спокойно, а тут вдруг проснулся, выросли ли дети, всплыли ли некие, казалось бы, порванные, сожженные и смытые в унитаз документы, случайно ли встретился кто-то, считавший этого человека давно умершим, или знавший его под другим именем, званием и гражданством…
Тут уже неважно – вправду ли пропажа купца связана с давним прошлым или нет. Главное – что староста так думает. И уточнять подробности – чревато. Уточню – узнавать у него.
Есть ведь Александр, который может и не знать, что там творили по молодости будущий купец и будущий староста… Но ведь может и знать.
***
- Добрый день, Варфоломей!
- Добрый день, тетушка Фронтина.
Одно из достоинств небольшого города – тебя все знают. Один из недостатков небольшого города – тебя все знают. Пока с утра со всеми поперездороваешься – можно назад домой идти, ужинать и спать.
- Добрый день, Барти.
- Добрый день, Джозеф.
Ну, что я говорил?
Раскланявшись с Фоксом – после того, как тот случайно дал понять, что имеет некоторое отношение к английской Звездной Палате, наше общение как-то увяло – я свернул к дому купца Давыда-Колокола.
- Добрый день, Александр.
- Э… добрый день… Варфоломей Кравуч… У вас есть новости об отце?
- Пока нет, но поиски ведутся. Есть у меня к тебе еще несколько вопросов?
В приоткрытую дверь я снова увидел зеркало с кучей баночек перед ним. И в руке парнишка крутил какую-то кисточку… Но, вроде бы, ни следа каких-то красок на лице у него нет?
- Александр, - решил я спросить прямо, чтобы не думать о человеке всякие нехорошести, - Что ты там, у зеркала, делаешь?
Тот так засмущался, что прямо-таки напрашивались неправильные выводы.
- Александр…
- Ну, к моему отцу это отношения не имеет… Хотя он и ругался…
Так. Саша, ты меня пугаешь.
- А поподробнее?
- Ну… - он мялся и краснел так, что даже мне стало неловко. С другой стороны – это личное дело каждого…
- Я… Это… В общем… - он закрыл глаза и как будто в ледяную воду нырнул, - Я из зеркала амулет делаю!
- Ну, я тебя не осужда… Что? Амулет?
- Да.
- Какой амулет?
- Как в сказке.
- Наливное яблочко и золотое блюдечко? – пошутил я, успокаиваясь. Саня – нормальный парень, а не то, что я там себе напридумывал.
- Да.
А, нет, не пошутил.
Глава 18
Попервой я вообще решил, что Александр – пришелец из нашего мира, вроде меня, который теперь пытается построить айфон, из зеркала и яблочного огрызка. Нет, вполне себе местный житель, воспитанный на сказках и былинах, и решивший воплотить часть из них в жизни.
А яблоко ему для этого целое было нужно. Это жмот Джобс огрызок взял.
Отец как-то рассказывал, что в детстве, выпавшем на времена СССР, он обожал читать фантастику, про Алису Селезневу и Максима Каммерера. И даже, наивно, по-детски, пытался изобрести что-нибудь из тех гаджетов – хотя тогда и слова-то такого не знали – которые были описаны в этих книгах. Так вот – мой отец читал фантастику, а Александр слушал сказки. Но итог был тот же – попытка изобрести то, чего в нашем мире нет, а в сказках – есть.
Серебряное блюдечко и наливное яблочко.
Катится яблочко по блюдечку, и видно в нем, в блюдечке, все, что в мире делается. Это нам, избалованным телевидением и интернетом, в которых как раз все, что в мире делается, и видно, непонятно, в чем интерес. А вот мне, уже больше года живущего без интернета – очень даже понятно. Живешь ты, живешь, слушаешь рассказы про то, как в других городах и странах дела обстоят – и понимаешь, что фиг когда все эти чудеса увидишь. И это я еще в Москве жил, а Александр – мангазейский, в буквальном смысле слова на краю света живущий, откуда не то, что до чего интересного – до ближайшего города три дня на собачьих упряжках по медвежьим какашкам. Неудивительно, что мысль создать амулет, который позволит видеть все, что захочешь, вошла в голову купеческого сына, как копье в голову гоплиту.
Купец Давыд отнесся к этой блажи… ну, как к блажи. Побесится и передумает. Ничего ж не получится. Где это видано – сказочные амулеты делать? А может купец втайне думал, что, если у сына все же получится – это ж такое подспорье в купеческих делах будет! В общем, я не знаю, только Александр год ковырялся со своим изобретением.
Причем, к делу он подошел основательно – изучил все книги, что нашлись в Мангазее на тему создания амулетов. Каких-то тайн не открыл – до научных исследований этот мир еще не дорос, а мастера-амулетчики свои секреты предпочитали из уст в уста передавать а не в книгах расписывать. Но общее представление получил. Потом пообщался с теми самыми мастерами, узнал еще больше. После чего перешел к исследованиям. Бессистемным, конечно – типа, что получится, если взять зеркало квадратной форы, обмазать его вишневым вареньем, да вот такое Слово произнести? А если зеркало будет овальное? А варенье – яблочное? И Слово возьмем другое?
Самое интересное – у него ж получилось.
Уж не знаю, каким там вареньем он зеркало обмазывал – блюдечко как форм-фактор он отверг почти сразу, слишком неудобно показалось – только однажды в зеркале, которое до этого в лучшем случае шло голубыми волнами да зелеными полосами, мигнуло и на короткий миг появилось изображение девушки.
В бане.
Дальше Александр смущался и краснел, но, как я понял, он – не сказочный персонаж, чтобы влюбиться без памяти в ту, что увидел. Подозреваю, ту голую девчонку он и увидел то, потому что заказал зеркалу показать «как моются прекрасные девы». Прекрасно его понимаю – возраст, гиперсексуальность, интернета нет… К портовым девушкам он сходить боится… вот насколько неуверенным в себе надо быть, чтобы их бояться? В общем – понимаю.
- Так, а теперь покажи, что получается.
Юноша с горящими глазами – как и любой одержимый какой-то идеей – чуть ли не за руку потащил меня к своему зеркалу. Баночки перед ним, которые меня так смущали, оказались экспериментальными образцами, составы из них нужно было смешать в определенных пропорциях и провести перед зеркалом черту.
- Зеркало, зеркало, покажи мне… соседнюю спальню.
Толково. Помню, читал, как американцы решили проверить какого-то экстрасенса. Он сидел в комнате и угадывал, какую карточку сейчас достали из конверта на подводной лодке в Тихом океане. Угадывал, угадывал… А потом до американцев дошло, что с тем же успехом он должен угадать – или не угадать - карточку в соседней комнате и нечего огород с подлодками городить.
Кисточка коснулась узкой полочки перед зеркалом…
Ох ты ж…
Стеклянная гладь, в которой до этого отражались только два парня, мигнула и вспыхнула. Да еще и зашипела. Ну, вот подносили когда-нибудь ракушку к уху? Вот, точно такое же полушипение-полугудение.
Впрочем, больше толку не было никакого. Так, мельтешение каких-то разводов.
Александр повел кисточкой дальше, оставляя длинный темный след. Шипение чуть изменилось, вроде бы даже какие-то отдельные звуки стало можно уловить. Примерно так выглядит настройка канала на радио. Мельтешня изображения тоже изменилась, но разборчивее не стала.
- А если еще дальше провести? – меня тоже захватил азарт Александра.
- А дальше край зеркала будет и ничего не изменится.
- От края до края нужно вести?
- Ага.
- А если зеркало пошире…
- То же самое. Только черта будет длиннее.
Ну да, пришел тут знаток… Нет, но что-то же наверняка можно придумать! У меня крутилась в голове ощущение, что Александр чего-то не учитывает… Как будто чего-то не хватает в этой конструкции… Ведь по сути это зеркало – экран видеонаблюдения, на котором должно быть видно…
Так. Стоп.
Александр заказал зеркалу показать «соседнюю спальню». Но! Из какой точки спальня будет показана? Ведь по сути зеркало – экран видеонаблюдения, а экран показывает не откуда попало, а оттуда, где камера стоит…
Камера!
Так вот чего не хватает!
Должно быть что-то, к чему зеркало привяжется, чтобы показать изображение, что-то типа камеры… или второго зеркала! Да, на то, что в сказке было – амулет, с помощью которого можно увидеть любой уголок мира – не очень похоже. Но, с другой стороны – и фиг бы с ним. Это ж готовый видеозвонок! Сам недавно думал, что связь здесь медленная, в лучшем случае – со скоростью летящего голубя. А тут – золотое дно! Да даже если не устраивать видеотелефонную связь «Би-Русь», а пользоваться самому – жизнь станет гораздо проще. Хотя бы чтобы с девчонками связаться, узнать, как дела. Достал из кармана зеркальце, как в мультфильме про Ивана Царевича и Серого Волка – и разговаривай. Хотя такое, как в мульте, с ручкой, неудобно будет, проще складное, вроде пудреницы… тоже, вроде бы, в каком-то фильме видел…
Хотя, прежде чем наполеоновские планы строить – надо специалиста спросить.
- Александр, а что, если второе зеркало поставить, от которого все будет видно?
- Кто ж разрешит повесить его в ба… - он остановился. Посмотрел на меня ошалелым взглядом.
- Второе зеркало!!!
***
Что означает – инерция мышления. Если в сказке блюдечко все просто так показывало – значит, и в жизни так же должно получиться. Простейшая система «зеркало – зеркало», «передатчик – приемник» никому в голову не приходила. А стоило мысль подать – мозг Александра тут же заработал.
Он, торопясь и глотая слова, начал выплескивать свои размышления, потоком рванувшие в его голову.
Он предположил, что, возможно, зеркало пытается показать то, что видно в других зеркалах – или даже просто в отражающих поверхностях, типа воды в ведре – причем одновременно во всех, вот такая каша и получается.
Он предположил, что нужно указывать конкретное зеркало, из которого ты хочешь смотреть.
Он предположил, что, раз это зеркало зачарованное особым образом, то и второе зеркало должно быть тоже зачарованным, иначе ничего не получится.
Он собрался проверить свои предположения, причем все одновременно, отчего попытался пойти в три разные стороны одновременно.
В общем – потеряли человека.
***
Кстати, если кто-то думает, что забыл о цели своего визита – то дудки. Нет ничего проще, чем вытянуть нужную информацию у захваченного интересной идеей человека, рассказывающего о своем увлечении.
Жил да был охотник Александр Григорьев, прозванием Бодряк. Давно жил, аж сто лет назад, когда еще и Мангазеи никакой не существовало. Собственно, в каком-то смысле с него Мангазея и началась – охотник Александр был в составе того отряда, что первым сюда пришел и город основал. Здесь же охотник и поселился. Поселился, жену завел, дети родились, два сына, Филипп да Василий, у детей свои дети пошли… Василий своего Иваном назвал, а Филипп своих – Давыдом да Игнатом.
Ага, правильно поняли – охотник этот был моему Александру прадедом – в честь него и назвали – а пропавший купец и нынешний губной староста друг другу двоюродными братьями приходились.
Соврал староста насчет дружбы, соврал…
Три брата-акробата пошли по стопам своих отцов, а те – по стопам деда Александра. То бишь – охотниками были. Но, как и любые молодые парни, наверняка мечтали о большем, поэтому не просто белку с соболем били, да шкурки продавали.
Три брата мечтали разбогатеть.
Причем не так, чтобы сорок лет копеечку к копеечке откладывать. А так, как мечтают разбогатеть в молодости – чтоб сразу и много. Клад огромадный найти, золотую россыпь или там изумрудную шахту – вот так, никак не меньше. Бродили братья в поисках богатства по окрестной тайге, в походы вдоль океанского берега ходили, моржей бить, да проход в Китай искать…
Не получалось разбогатеть.
А потом – получилось.
Три брата куда-то исчезли из Мангазеи, чтобы через несколько лет вернуться. Один – купцом, второй – помощником брата, третий – старостой.
У Александра в голове ничего не щелкнуло, он-то о собственном отце рассказывает, а тот всегда самый лучший, а вот моя сыскная чуйка сразу насторожилась.
Как говорят на Руси: трудом праведным не наживешь палат каменных. Или, как говорили в двадцать первом веке: большие деньги можно только украсть, а заработать – только геморрой. А если учесть, что Мангазея – город торговый…
Нет, мысль о том, что три брата взяли на абордаж какой-то купеческий корабль – пираты Заполярья, блин – мне приходила, но показалась несколько абсурдной. А вот ограбить кого-то… Ограбить и прикопать в тайге. Чтобы потом, через двадцать лет, всплыло какое-нибудь фамильное кольцо одного из ограбленных, и по этому следу пришли мстить…
Вариант.
Я поспрашивал у Александра, не происходило ли чего-то интересного в Мангазее незадолго до того, как три брата сделали ноги. Но это, во-первых, было двадцать лет назад, парнишка тогда еще и не родился, а во-вторых – в Мангазее много чего интересного происходило. Вон, разгром Осетровских через несколько лет. Интересная версия, что три брата как-то продали боярский род другому боярскому роду, но малореальная – на момент резни братаны уже года два как свалили из города.
Да и кроме этого…
Кражи были, нападения на корабли и караваны, несколько кораблей вообще пропали без вести, даже английский один, ограбления тоже случались, со стрельбой и погонями. Блин, прям не Мангазея, а Чикаго двадцатых…
Ладно. С этим мы еще разберемся. Главное – это СЛЕД.
Я чувствую.
Глава 19
Зачем, думаете, мне нужно ковыряться в этих старых историях? Только из сыскного азарта? Ага, щас. Следите за рукой – я нахожу того, кто стоит за пропажами людей… и тащу его Морозовым. А там они из него пусть пытаются выбить, что он сделал с их дрессированной бесовкой. Он, разумеется, не признается – и Морозовы продолжают его пытать, удивляясь его стойкости. А я, в этом время, под маркой «Я же вам нашел супостата!» смогу провести какое-то время в Доме, остаться с ночевкой – и тихонечко обыскать его на предмет тайного скрытого прохода.
Да, признаю, дыр в этом плане больше, чем в решете, но другого у меня пока нет. Да и это еще не план – рисунок плана, так сказать. В общем – война план покажет.
Сейчас мне нужен Мангазейский Летописец.
Нет, это не человек такой, который сидит и пишет. «Летописец» - это здоровенная книга, которая ведется при воеводе специально обученными людьми и в которую записывают всё происходящее в городе и окрестностях. Хроника событий, в общем. Ведется она давно, с момента основания Мангазеи и ведется довольно подробно. Так что достаточно отлистать ее на двадцать лет назад – и прочитать подробно, что же тогда происходило, во что влезли три братца, что им аукнулось аж через два десятилетия.
Конечно, кого попало к «Летописцу» не подпускают, но, как это заведено на Руси – если нельзя, но очень надо, то можно. И занедорого.
Хотя…
Я остановился и посмотрел на клонящееся к горизонту красное солнце. Поздно уже. Завтра схожу. Домой хочу. Есть хочу. К девчонкам своим.
***
- А вот и наш Викешенька! – заверещала Аглашка, когда я вошел в комнату.
Причем «заверещала» - в буквальном смысле. Голос моей скоморошки изменился, стал похож на голос Дональда Дака. И еще что-то напоминал…
- Давайте его попрриветствуем!
С этими словами она развернулась… А, точно – в руках Аглашка держала красную носатую куклу-перчатку. Петрушка! Вон кого ее голос напомнил – это Петрушка так верещит на скоморошьих выступлениях, когда лупит дубинками или розгами всех, кто ему не по нраву.
- Как ты так голос коверкаешь? – поморщился я. Что-то я устал, наверное, но это верещание прямо мозги сверлит… Бесит. А срываться на девчонку я не хочу.
- А вот, - Аглашка выплюнула тряпочный рулончик… а, нет, металлические пластинки, обмотанные красной шелковой ленточкой, - Пищик. Кладешь в рот, языком к горлу прижимаешь, и петрушечьим голосом говоришь. Вот, попробуй.
Я машинально взял эту приспособу… Языком к горлу, говорите…
Пищик оказался слюнявым и теплым, но к нёбу прижался, как будто всегда там находился:
- Пррямо-таки косвенный поцеллуй поллучиллся! – запищал-заверещал я. Девчонки рассмеялись, Аглашка покраснела:
- Какой еще поцелуй?!
- Ну как же, - я выплюнул пищик и вспомнил просмотренные анимешки, - Ты трогала его губами, теперь его трогаю губами я. Получается, что наши губы косвенно соприкоснулись. Как при поцелуе.
- Дурак! – запунцовела Аглашка, - Вовсе это не поцелуй никакой!
- А еще говорят, - коварно улыбнулся я, - что через косвенный поцелуй можно узнать чужие тайные мысли…
- Дурак! Нет у меня никаких тайных мыслей!
- Это потому что, - тихо произнесла Настя, - что ты их сразу озвучиваешь. Все твои мысли мы уж знаем, и тайные и не очень.
- А я… а я… А я твои мысли тоже знаю!
Настя к этому заявлению отнеслась вполне индифферентно, зато неожиданно покраснели пухлые щечки Клавы. Видимо, у нее тоже были тайные мысли…
- А я вот не знаю. Надо проверить… - я сделал вид, что подношу пищик ко рту.
- Отдай! – Аглашка подпрыгнула, но не достала. Я спрятал пищалку в карман кафтана.
- Я потом проверю, - подмигнул я, - Вдруг узнаю, что это за очередь у вас там организована.
Тут уже покраснели сразу все. Даже… тетя Анфия?! Тетя! Ну уж от тебя-то не ожидал!
Единственный, кто остался спокойным – это свеженареченная Кристина, она же получившая, наконец, вожделенное тело бесовка Дита. Получив это самое тело она теперь отрывалась по полной, ударившись в телесные удовольствия… эй-эй-эй, вы о чем подумали, извращенцы?! Бедная девочка впервые в своей бесовской жизни получила тело, ей доставляло удовольствие буквально всё, от капель дождя, стекающих за шиворот, до запаха горящих в печи дров. Вот боль ей сразу не понравилась, так что мазохисткой она не стала. Больше всего ей понравилась еда, наслаждение пищей, оттенками вкуса… Впрочем, Дита быстро поняла, что ее новый животик не безразмерный и много в него не поместится, поэтому ела аккуратно, маленькими кусочками. Главное ведь – вкус, помните?
Кстати, входить в стены и запертые двери она перестала. Ну… с третьей-пятой попытки. Боль ей не нравится, помните?
Сейчас Дита-Кристина наслаждалась вишневым вареньем – наложила его в мисочку и аккуратно макала в него сухарные палочки. Ее собственное изобретение – похожие на обычные сухарики… ну, обычные для двадцать первого века, только какие-нибудь «кириешки» это короткие палочки в несколько сантиметров, а тетя Анфия, по просьбе Диты, нарезала хлеб длинными полосками чуть ли не в двадцать сантиметров. И вот этот супер-сухарик она макает в варенье… а потом… тщательно облизывает… розовым язычком… и алыми губками…
- А Кристина жульничает, она хочет в очереди первой стать, - противным голосом сказала Аглашка. Уже не петрушечье-противным, а своим собственным противным.
- А кто-то в кости жульничает, чтобы первой в очереди стать, - Дита задумчиво оглядела сухарик и медленно… медленно… слизнула с него капельку варенья..
Ну, кто жульничает, это и так поня…
Так. Стоп.
- В какие еще кости?!
Вы когда-нибудь видели сразу пять пар совершенно невинных глаз? А я видел.
***
- Вот, на тридцатое августа. Подойдет?
- Вполне.
Старик-писец обмакнул перо в чернила, склонился над массивным фолиантом, в который вписывались все прибывающие в город – и теперь в этой книге красовалась надпись, что в год 7174-ый, тридцатого августа, прибыла в Мангазею девица Кристина Гаврилова.
Всё. Теперь, если кто-то вдруг заподозрит, что моя блондинистая бесовка имеет какое-то отношение к исчезновению бесовки морозовской – то фиг. Официально она здесь уже почти неделю, прибыла с очередным караваном. А вовсе не появилась ниоткуда аккурат в тот день, когда исчезла боярская бесовка. А что ее до этого никто не видел… Ну так люди невнимательны, я что, виноват, что ли? По бумагам она приехала тридцатого августа. А что написано пером – не вырубишь топором. Причем, в данном случае – буквально. Старик-писец – обычный человек, ограниченный пятью Словами, но те Слова, что он знает, достаточны для того, чтобы никто не мог из этой книги ничего стереть и ничего постороннего в нее вписать. Только он сам. Впрочем, за небольшую плату он согласится это сделать.
Я задумчиво посмотрел на исписанные четкой аккуратной вязью листы.
- Макар, - обратился я к писцу, - Могу ли я теперь взглянуть на «Летописец»?
- Ничего в нем менять не буду!
- Ничего в нем менять и не надо. Мне только записи посмотреть. За пятидесятые годы.
- Охти ж мне… Это ж искать надо… Дела-то давние…
На стол перед писцом Макаром лег аккуратный мешочек, приятно звякнувший серебром. Уж поверьте подьячему – опознавать сумму, не заглядывая внутрь мешка, учишься очень быстро.
- Охти ж мне… Ну идем…
«Мангазейский Летописец», который представлялся мне огромной книжищей, был, на самом деле несколькими томами. Оно и верно – ведут его уже сто лет, даже если на одну страницу умешать события десяти дней – а Летописец ведется очень подробно – то это четыре тысячи страниц. Так что сейчас ведется седьмой том, а нужные мне сведения…
Блин. Что-то я как-то не подумал. Это ж мне минимум триста-четыреста страниц перелистать придется. Вернее – перечитать. Внимательно, ничего не пропуская.
Это хорошо, что я в Кремль с утра пришел. Похоже, я тут на весь день… Ладно. Начнем.
Глаза боятся, а руки делают.
«В год семь тысяч сто пятидесятый…».
Глава 20
Мда… Я выпрямил спину, покрутил шеей, потер глаза, переносицу… Снова посмотрел на толстенный том. Нет, он, к сожалению, от этих манипуляций тоньше не стал. Похоже, я переоценил свои способности…
Да, я говорил, что записи в «Летописце» велись подробные. Но, блин через блин, я и не думал, что настолько подробные!
Кстати, что-то блинов захотелось…
Вот, например: «Января семнадцатого числа в Мангазее ничего не было. Родился один ребенок, у семьи плотника Ильи Данилова, прозванием Колодец, мальчик. Умерли два человека, грузчик Дмитрий Кириллов, прозванием Родник, по причине старости, и английский моряк, прозвание неизвестно, убит в драке в английской корчме. В торговых рядах появился целебная трава из Китая, именуемая «чай», стоимостью один рубль за десять лян, что тянет на одну русскую гривну…».
Я попытался перевести эти ляны и гривны в граммы, запутался. Понял только, что дорого чаек стоил.
В общем, вот таких вот «Ничего не было…» - каждый день. Триста шестьдесят пять дней в году, на протяжении пяти лет! Ох-хо-хо-хо-хо…
Ладно, продолжим…
Я потер глаза и перевернул прочитанную страницу.
***
Удача улыбнулась мне через час. Или через три месяца, смотря как считать, по времени или по прочитанным страницам. Хотя у меня ощущение, что я здесь сижу уже больше трех месяцев…
«В феврале двадцать восьмого числа дошли слухи об исчезновении английского торгового корабля «Счастливый случай». Этот корабль вышел из Мангазеи одиннадцатого числа января, с тем, чтобы пройти до Дудина зимовья, откуда собирался отправиться далее вдоль берегов с целью исследования пути в Китай. Однако коч купца Воронина, тогда же вышедший из зимовья в Мангазею, англичан не встретил, никаких следов их по пути не обнаружил. Воеводой направлен стрелецкий отряд, чтобы берега обследовать и следы английского корабля обнаружить…».
Сделав поначалу стойку – упоминания об этом корабле я уже встречал в записях, в которых были и слухи, что в трюмах этого самого кораблика едут в адрес китайского императора дорогие подарки – я тут же, впрочем, откинул этот случай, как неинтересный. Ну не могли три братца, при всем желании, взять на абордаж корабль с пятью десятками моряков.
Подумал – и тут же мой глаз зацепился за знакомую фамилию.
«Воеводой Диодором Дмитриевичем Осетровским направлено в Москву письмо царю Федору Васильевичу о том, что надо известить английского короля о предполагаемой гибели командира корабля, капитана-женерала Гуго Дженкинса…».
Нет, знакомой мне показалась не моя собственная фамилия – упоминание об Осетровских частенько встречалось в «Летописце» - а имя этого самого «женерала». Вернее, фамилия. Обычная, английская – Томкинс, Дженкинс… - но мне отчего-то казалось, что я ее уже слышал. Причем уже здесь, на Руси, и даже, скорее всего – в Мангазее. Но где? И от кого?
Дженкинс, Дженкинс… Дженкинс, Дженкинс, где ты был? В экспедицию ходил…
Стоп. Почему – «в экспедицию»? Нет, иначе эту авантюру с поиском пути в Китай через Северный Ледовитый Океан и не назовешь – ну, если не употреблять слова вроде «полный бред» - но в записях этого слова нет. Отчего оно пришло на ум?
Экспедиция Дженкинса.
И тут я вспомнил.
«Барти, то что ты разыскиваешь – связано с экспедицией Дженкинса?».
Джозеф Фокс. Старый ты лис… Ты ищешь следы вот этой самой экспедиции, провалившейся сквозь землю двадцать лет назад. Видимо, Звездная Палата – или кто там в Англии за тайные операции вне страны отвечает? – хочет выяснить, не объясняется ли это самое исчезновение тем, что русские варвары решили не плодить конкурентов в торговле с Китаем и тихонечко… исчезнули экспедицию женерала Дженинса.
Ну, это не мое дело. Я в политику не лезу и не собираюсь.
Я перелистал страницу…
А потом перелистал ее обратно.
Что-то не так… Вот своим сыскарским чутьем чую – что-то с этой историей не так. А это самое чуть есть у каждого настоящего сыскаря и игнорировать его – глупо. И нет, про «настоящего сыскаря» - это не мое чувство собственного величия, это мнение моего покойного учителя, дьяка Алексея, царствие ему небесное. Он так и говорил, мол, стать подьячим в Разбойном Приказе любой может, а вот остаться подьячим – с перспективой дорасти до дьяка – может только тот, у кого есть чутье. А есть оно или нет – будет видно уже после третьего дела. Первые два еще можно на везение списать.
В общем – чутье у меня есть, и оно орет сиреной, требуя посмотреть на экспедицию Дженкинса внимательнее.
Я уставился на страницу с описанием этой истории. Двадцать лет назад исчезли англичане – двадцать лет назад три братца исчезли из города, чтобы потом вернуться с неизвестно где добытыми средствами. Совпадение? Возможно. Двадцать лет спустя в Мангазею прибывает сотрудник Звездной Палаты, чтобы найти следы этой давней истории…
Вот оно.
Не стали бы англичане ждать двадцать лет. Могу поспорить – здесь еще тогда было не протолкнуться от агентов Звездной Палаты, тайных и явных, и если я перелистаю «Летописец» чуть дальше, я об этом прочитаю. Внимание, вопрос – что здесь делает Джозеф?
Тут два варианта – либо недавно всплыли какие-то новые подробности и папочку со старым делом достали из сундука и сдули пыль, либо…
Сколько лет Джозефу? Тридцать? Сколько лет ему было, когда пропала экспедиция? Десять? Меньше? К этой экспедиции он мог иметь только одно отношение – если в ней участвовал его отец. Участвовал – и исчез. Пропал. Остался сынок сиротой. Жил, рос, поступил на службу в Звездную Палату – а потом приехал в Мангазею, расследовать ту давнюю историю… Для него это – личное дело.
В моей голове всплыло слово, очень подходящее к ситуации.
Месть.
Блин. Блин-блин-блин! В город приехал человек, предположительно имеющий личный интерес в давнем деле – и в городе начали исчезать люди, предположительно, имеющие отношение к давнему делу. Все эти предположения шатки и клеены даже не соплями, слюнями, но мое чутье орет сиреной, крича, что это – не просто совпадение.
Фокс имеет отношение к исчезновению купца, его брата и…
Меня пробил пот.
Сын купца Колокола, как там его… Сергей… старший брат Александра, зеркального маньяка-изобретателя – он ведь точно не имел никакого отношения к тем событиям. И все равно пропал. Значит, что? Значит, Джозеф не имеет к этим исчезновениям отношения? Или… Или его месть распространяется и на детей?
Блин!!!
Все время размышлений какая-то мыслищка царапала мне мозг, как ботиночек, попавший в камень… в смысле, камушек, попавший в ботинок. Царапала, царапала – и вот, наконец, выкатилась.
Джозеф! Он недавно попался мне на глаза, буквально случайно, буквально на улице. А попался он мне на глаза – ГДЕ? Возле дома Александра!
Я закрыл глаза, вспоминая то, что тогда промелькнуло перед моими глазами, но не было проанализировано мозгом. Лучше поздно, чем никогда.
Так. Улица. Обычная улица русского города – дощатая мостовая, деревянные заборы, деревянные ворота, за которыми поднимаются бревенчатые срубы домов, украшенные деревянной резьбой наличников, ставен, полотенец, тесовые крыши. По улице ходят люди, стуча каблуками сапог по мостовой: мужчины, женщины, девушки. Кто-то идет бодрой походкой, явно куда-то по делу спешит, кто-то вальяжно прогуливается, не торопясь, туда-сюда, туда-сюда…
Вот оно.
Пока я подходил к нужному дому, Джозеф именно что прогуливался, туда-сюда. Но люди так не гуляют. Они не челночат по улице, доходя до ее конца и тут же возвращаясь обратно. Так делают только если следят за домом, и то если нет возможности засесть на стационарной точке, в корчме у окна, например.
Джозеф следил за домом Александра. Джозеф явно имеет отношение к исчезновениям остальных членов этой семьи. А это означает…
Александр в опасности!
***
Нет, я не рванулся к его дому тут же, с низкого старта. Я потратил несколько минут, чтобы снова выцарапать у старика-писца книгу записи прибывших. Ну вдруг Джозеф приехал в Мангазею уже после того, как исчез купец Давыд – и все мои построения развалятся, как карточный домик.
Дудки. За месяц до исчезновения!
И вот сейчас я шагал по улице, еле сдерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. На Руси не бегают. Если человек бежит – значит, тать, украл что-то. Того и гляди, попытаются тебя поймать, из лучших побуждений.
Вот эта улица. Вот этот дом.
Рядом Джозефа нет.
Значит, или он закончил слежку… Или он уже внутри!
Я не выдержал и сорвался на бег. Распахнул калитку, взлетел по ступенькам высокого крыльца и ворвался в дом.
Остро жалея, что так и не купил пистолет. С ним было бы безопаснее.
И эпичнее.
Глава 21
- Что-то случилось? – недоуменно поднял брови Александр, когда я, тяжело дыша, ввалился к нему в комнату. Мальчишка опять занялся опытами с зеркалом, видимо, пробуя поданную мною идею.
А Фокса здесь не было.
Я растерянно огляделся, как будто Джозеф был любовницей, а я – ревнивой женой и Александр мог спрятать его в шкаф. Которого здесь, кстати, и не было. И не только в комнате, а вообще на Руси. Не вошли еще в моду.
- С тобой все в порядке? – растерялся парнишка, увидев, что я на полном серьезе заглядываю в места, в которых мог спрятаться человек. Я просто подумал, что Фокс мог навешать Александру на уши лапшу – тоже, кстати, здесь не существующую – и уговорить спрятать его от меня.
Нет, Фокса здесь не было.
- Варфоломей…
Кто…? А, да. Это я - Варфоломей. Что-то я как-то не в себе… Ну, наверное, я просто убедил себя в том, что Джозеф Фокс – главгад, стоящий за исчезновениями родственников Александра, поэтому разочарование в собственных построениях несколько выбило меня из колеи.
А, хотя… Кто сказал, что Джозеф – не виноват? Я мог его просто-напросто опередить. Это в фильмах герой всегда врывается в последний момент, а я-то не в фильме.
- Варфо…
- Так. Александр. Собирай свое зеркало, чашечки, баночки, соленья, варенья – и поехали ко мне.
- Зачем?
- Жить со мной будешь… в смысле, у меня, - поправился я, увидев, что Александр сделал от меня шаг назад.
- Зачем?
- Со мной живут пять девушек… в смысле, у меня, - снова исправился я, в этот раз увидев неприкрытую зависть, - И кроме меня, больше никого нет. Они будут помогать тебе в исследованиях.
Давай, соображай быстрее. Александр, конечно, двинутый на своей идее ботан, но еще он – молодой парень. А я не знаю ни одного восемнадцатилетнего парня, который отказался бы жить в окружении пятерки девушек. А за своих девчонок я уверен, они на него не клюнут…
- Я согласен!
Кто молодец? Я молодец.
Ведь не клюнут же?
***
- Почти пришли, - указал я на дом напротив, - Только улицу перейти.
Блин, до чего же неудобно это зеркало тащить. Я думал, что все баночки будут неудобнее, поэтому благородно спихнул их на Александра, а коварный тот просто сложил их в специальный сундучок и нес его, перекидывая с руки в руку. А зеркало, завернутое в сукно, и так тащишь двумя руками!
Александр мечтательно посмотрел на резные ворота… из которых в этот же момент вышли три здоровенных бородатых мужика, в меховых кафтанах, с бородами лопатой и меховых же колпаках. Мужики с интересом уставились на нас.
На обиженном лице мальчишки прямо-таки было написано: «Ладно… С тем, что кроме девушек никого не будет, уже обманули… Но хоть девушки-то будут?».
- Это не мой дом, - хмыкнул я, - Мой левее.
Мужики – печники, судя по всему – двинулись по улице, больше не обращая на нас внимания.
- Шевелись, Плотва, - буркнул я, толкая Александра локтем. Это зеркало меня достало.
***
Зато встреча в моем доме его не разочаровала. Судя по буквально светящемуся лицу, мальчишка не часто общался с девушками вообще, а тут – сразу четыре, плюс моя тетя, тоже очень даже ничего себе, и всем он интересен, и все с ним хотят пообщаться.
Интереснее всего им, конечно, было узнать, зачем я припер к нам домой Александра, но прямо при нем спрашивать это было бы невежливо. Зато потом, когда Настя с тетей повела его в его комнату, показывать, где можно разместиться для проведения экспериментов, Дита и Аглашка приперли меня к стенке.
- Зачем? – в прозвучавших в унисон голосах не было возмущения, только искреннее любопытство. Клава за их спинами молчала, но в ее больших глазах горел тот же интерес.
Зачем, зачем… если б я знал. Жалко как-то его стало. Да и зеркало его может быть полезно… если он его, конечно, сделает…
- Ну… - начал я, - Слышали сказку про серебряное блюдечко и наливное яблочко?
***
Выслушав мой рассказ, девчонки восхитились моей предприимчивостью, тут же, впрочем, раскритиковав мою идею сделать на основе зеркал нечто вроде телефонной сети. Мол, такую вещь нужно прятать от всех и никому не показывать! Только внутри рода пользоваться! Это ж какое преимущество в сравнении со всеми остальными!
Вот, что значит – стратегическое мышление. Я-то привык, что я – сам по себе и никому особо неинтересен. А ведь девчонки правы – когда у меня будет свой боярский род, возможность быстрого получения информации из самых дальних краев может стать весомым козырем в противостоянии с другими родами. А оно будет – к бабке не ходи.
- А Александру, - деловито произнесла Клава, - нужно предложить холопом стать. Чтобы тайна никому другому не ушла.
Блин. Все ж таки, хотя я здесь и больше года – все равно еще не привык к здешним реалиям. Для меня нормально – это предложить человеку хорошую зарплату. А для местных – похолопить его, да и все тут. И даже не знаешь, что лучше – не лезть в чужой монастырь со своим уставом или же принести сюда прогресс и права человека…
Скрипнула входная дверь.
Продолжая обдумывать мысль насчет необходимости – и разумности – прогрессорства, я повернулся к входу.
- Добрый день, Барти, - сказал Фокс, и в мое лицо полетела печать.
Судя по всему – такая же парализующая, как и моя печать Разбойного Приказа. Медная, в центре – многолучевая звезда, а по кругу – надпись: «Camera Stella…».
А дальше я дочитать не успел.
Глава 22
Нет, вырубить меня печатью Фокс не смог. Она не достала до моего лица буквально пару сантиметров. Вот только, отшатнувшись, я споткнулся о сапоги, брошенные посреди комнаты – выпорю, когда узнаю, чьи! – и плашмя рухнул на пол.
Нет, напрасно я на русские колпаки гнал. Будь у меня на голове английская широкополая шляпа – отбил бы затылок, к бабке не ходи. А так – меховая опушка смягчила удар и голова не пострадала. Правда, пострадал весь я – я грянулся об пол так сильно, что дух вышибло напрочь, несколько секунд не то, что пошевелиться, вздохнуть не мог.
Джозеф, не обращая на меня больше внимания – то ли решил, что я парализован печатью, то ли изначально не видя во мне серьезного противника – шагнул вперед…
Рядом со мной упала на пол оцепеневшая Аглашка – смелая девчонка прыгнула на англичанина, но в отличие от меня, от печати не убереглась.
Ох-хо-хо…
Кривясь от боли в спине и стараясь не стонать, я медленно поднялся на ноги за спиной Фокса. Дита, прищурившись, глядела на него, что-то прикидывая, Клава подняла руки в оборонительном жесте, но, судя по растерянному лицу, понимала, что бить в помещении Огненным Словом – опасно, а других атакующих заклинаний она не знала.
И пистолет я так и не купил!
Достав нож – как и любой русский, я без ножа на улице не появлялся – я бесшумно шагнул за спину Джозефа…
- Где Александр Давыдов, девушки? – весело спросил он.
- Замри, - сказал я, приставив к горлу Фокса нож. Я, правда, не знаю, что буду делать, если он не послушается. Не резать же ему глотку, в самом-то деле. Не, дело не в гуманизме, просто он мне живым нужен…
Хэк!
Фокс не послушался.
Я даже не понял, как он это сделал, вроде бы только что стоял, с моим ножом у горла – и вот его уже передо мной нет, а я лечу, подхваченный за одежду и с каким-то хрустом врезаюсь в стену. Спиной и головой. А колпак еще в прошлый раз упал…
Джозеф выкрикивает Воздушное Слово, мне слышен звук падений. Похоже, его кунг-фу, в смысле – Слово, сильнее моего и раскидало девчонок, как кегли.
Господи, как же больно-то…
Я шевельнул руками, чувствуя себе тараканом, которого шлепнули тапкой – только и можешь, что лежать и шевелить лапками. Нет, на активные действия я в ближайшие минуты не способен. А лежать и отдыхать некогда – нужно защищать девчонок и парнишку-зеркальщика. Хорошо, что мы – на Руси и здесь есть Слова, которые можно произнести, не вставая…
Плохо, что у Джозефа тоже есть Слова.
***
Помните, я как-то говорил, что местные неспособны увидеть элементарный выход из ситуации из-за инерции мышления? Не помню, правда, по какому поводу я это говорил – вот вас бы так об стенку! – но, так уж получилось, что теперь я сам пострадал из-за этой инерции. Вместе с девчонками.
Аниме, да и местные традиции приучили нас к тому, что каждое Слово обязательно должно быть выкрикнуто в полный голос, да еще и с рукой, вытянутой в направлении цели. «ГИГА-ВЗРЫВ!», да вот это вот всё. А ведь на Руси никаких требований на этот счет нет, кроме того, что Слово нужно произнести вслух. Насчет громкости – никаких уточнений.
На этом Джозеф нас и поймал.
***
Я, все так же лежа у стены, слышал, как мои девчонки кастуют что-то неопределенное – Настя точно произносила Огненное Слово, ее разрушения не беспокоили – и на фоне этого Джозеф, просто стоя и заложив руки за пояс, что-то бормотал вполголоса.
Пока не закончил Немое Слово.
Кажется, что-то подобное было в «Гарри Поттере» - заклинание, делающее противника безмолвным, чтобы он не мог колдовать. Для того чтобы это контрить, и требовалось уметь применять невербальные заклинания. На Руси такое Слово тоже было, вот только использовалось редко – оно было длинным и пока его произнесешь, противник точно успеет сбить тебе каст. Если, конечно, ты не схитришь так, как это сделал Фокс.
Я почувствовал, как по комнате пронеслось Слово – и понял, что не могу произнести ничего. Даже звука какого-то издать, и то не получается.
Какого ляда я не купил пистолет?!
Перекатившись со стоном на живот, я медленно пополз в сторону Джозефа. Тот мельком глянул на меня, но никак не отреагировал.
Судя по звукам, которые я слышал, среди девчонок нарастала паника – они слишком привыкли полагаться на силу Слов и теперь, лишившись их, просто растерялись.
- Не-не-не, дорогуша, опусти сковородку, - усмехнулся Фокс, а потом я услышал скрежет взводимого пистолета. А вот он про пистолеты не забыл…
Я продолжил ползти. Еще немного… Еще чуть-чуть…
- Александр, хватит прятаться. Выходи. Ты не сможешь вечно скрываться за спинами этих шлюшек.
Кто-то яростно фыркнул, то ли девчонка, то ли Александр, которого тоже накрыло Немым Словом. Это уже неважно – я дополз.
Моя рука дотронулась до сапога Фокса.
Смешок:
- Барти, неужели ты хочешь поцеловать мою ногу?
Ага, поцеловать.
Я дернул его за штанину и приложил к ноге Джозефа печать Разбойного Приказа.
Ты арестован, мать твою.
***
Через несколько минут Фокс оказался увязан веревками плотнее, чем колбаса. А еще через несколько минут я отдышался, смог встать на ноги – и перевязал его правильным образом. Сами понимаете, смысл связывания не в том, чтобы накрутить побольше, мы тут не в шибари играем, а в том, чтобы арестованный не мог развязаться. Руки, например, нужно не к телу примотать, а связать около локтей. И пальцы привязать друг к другу, чтобы не мог ими пошевелить. А ноги, наоборот, связать так, чтобы идти мог, но мелкими шажками. На себе его в острог тащить, что ли?
Потом я тщательно обыскал Фокса, вытащив и убрав все вещи, которые могли оказаться замаскированными амулетами. То есть вообще все – я не собирался давать мерзавцу шанс только потому, что какое-нибудь рыжее перышко показалось безобидным. Да и иголка тоже могла быть намазана ядом без всяких заклинаний.
Действие печати прошло, и Джозеф недовольно замычал. Рот ему, естественно, тоже завязали, но перед этим я не побрезговал обыскать и его. Нас в Приказе учили, что во рту можно спрятать множество интересных вещей…
Я показал Фоксу тонкую острую пластинку, которую он прятал за щекой – Джозеф дернулся и замычал – а потом пнул его в живот. Раз и другой.
Да, я знаю, бить лежачего и связанного – это некрасиво.
Я пнул его еще раз. И еще.
А называть моих девочек шлюхами – красиво?!
Глава 23
Иван Васильевич, мангазейский губной староста, смотрел на меня взглядом своего царственного тезки. Недовольно так, как будто он был не погибельным старостой, а американским шерифом Джоном Бэзилсоном из маленького городка Армпито, который поставил на уши приезжий борец за справедливость. Как будто так и хотел сказать: «До чего ж без тебя здесь спокойно было!».
Но не сказал, естественно. Во-первых, в Мангазее и до меня спокойствия особого не наблюдалось, лишь самую чуточку потише было, чем в Чикаго тридцатых или Ростове девяностых. И то только потому, что не было здесь ни «томпсонов» ни «калашниковых». А во-вторых – я все-таки ощутимо ему помог. Не как губному старосте, а как человеку, за которым охотился убийца.
Связанного Джозефа Фокса мы с девчонками откатили к стенке и Аглашка, как самая шустрая, рванула к старосте сообщать о злодейском нападении. Нет, все ж таки надо хоть как-то организовывать быструю связь, трясти Александра, пусть со своими зеркалами шустрее разбирается. Не дело это, когда пакеты информации передаются со скоростью бегущей скоморошки.
К тому моменту, когда из губной избы прибыли несколько крепких ярыг, чтобы доставить арестованного до нужного места, стало ясно, что крыша у Фокса протекла окончательно. Знаете, как в фильмах, когда выясняется, что вон тот милый обаятельный парень на самом деле – маньяк, и он перестает притворяться милым обаятельным парнем. Вот, так же и Фокс – не милое, конечно, но нормальное лицо, лицо обыкновенного мордатого мужика, дергалось в каких-то судорогах, а из-под кляпа рвалось совершенно безумное хихиканье.
В подвалах губной избы его даже не пришлось допрашивать: стоило вынуть кляп, как Джозеф сам, без всякого принуждения отвечал на любой вопрос, который ему задавали, хихикая и корча гримасы.
В-общем, я оказался прав. В пересказе Ивана Васильевича допрос Фокса показал следующее.
Он действительно оказался сыном одного из участников пропавшей экспедиции Дженкинса. Сыном, который всю свою жизнь был твердо уверен, что его отца сгубили подлые русские. Всю жизнь мечтавший найти и отомстить. На этой мысли, собственно, и свихнувшийся.
Как любой маньяк, Фокс одновременно умело притворялся нормальным человеком и был способен к чрезвычайно продуктивной деятельности. Просто потому, что, в отличие от нормального человека, который не может круглые сутки думать об оном и том же, мозг маньяка может погружаться в решение задачи на сто процентов. Нет, это не я сам придумал, в каком-то фильме про маньяков рассказывали. Рвение молодого Джозефа заметили и оценили и позвали его в Звездную палату. А ему только того и надо было – одновременно и получение печати и с ней дополнительных прав и возможностей, и получение доступа в архивы, в которых скрывались бумаги об экспедиции Дженкинса…
А потом в Англии обнаружилась вещичка, принадлежащая одному из англичан, пропавших без вести в русском Заполярье.
Нет, Звездная палата об этом ничего не узнала. Об этом узнал Фокс. И встал на след.
Я уже говорил, что маньяки могут быть высокоэффективны там, где этого требует их безумие? Пройти по цепочке продавцов-покупателей этой фигнюшки и вычислить, что концы тянутся в русский город на далеком ледяном Востоке, в Mangazea – это вам не баран чихнул. А так, как в такую далекую командировку его бы никто не отпустил – Джозеф попросту сбежал. Прихватив с собой печать Палаты на долгую память. Да и вообще – такую полезную штуку выкидывать – дураком надо быть. Я подтверждаю.
В Мангазее Джозеф довольно быстро вышел на купца Колокола и… И узнал, что сей купец имеет непосредственное отношение к экспедиции Дженкинса и ее безвременному исчезновению. Какое именно – староста мне не рассказал, потому что имел э тому то же самое отношение. Но эта давняя история ко мне уже не имела никакого отношения, поэтому я подробностей знать и не хотел. Разве что чисто профессиональный интерес – как эти три братца умудрились захватить целый корабль с сотней человек?
Кстати, некоторое отношение ко мне эта история все же имела – первоначально у Джозефа была версия, что за исчезновением корабля стоят… Осетровские. Мол, именно они хотят сохранить за собой монополию по торговле с Китаем через Северный путь – вот и… того. Исчезнули экспедицию. Именно копаю эту версию, он познакомился с священником старой родовой церкви. Но быстро узнал, что Осетровские тут ни при чем.
Я мысленно поежился – да, я умею мысленно ежится – подумав, что вот так можно встрять на ровном месте. Живешь себе, живешь – а потом выясняется, что двадцать лет назад твои предки кого-то обидели, наступили на мозоль, на спину плюнули, и теперь обиженный возвращается пылая, жаждой мести.
Надо будет, прежде чем объявлять о возрождении рода, тихонечко разузнать – у кого могут быть претензии к Осетровским, старые обиды, кровные мсти, вот это вот все. А то, может, проще новый род основать, чистый от всего этого…
В общем, Джозеф вышел на братьев Филипповых – и братья начали исчезать. Довольно просто исчезать – в отличие от печати Разбойного Приказа, печать Звездной Палаты не только парализовала, но и, буквально на несколько минут, практически зомбировала человека, он замирал и подчинялся любым командам владельца печати. Подошел на улице, хлопнул печатью по шее, приказал «Иди вон туда» - и спокойно уходи в сторону, а потом подходи в то укромное место, где лежит припечатанный. Главное – не слишком далеко отправляй. Под этой печатью человек от обычного зомби не слишком отличается: говорить не может, сложного приказа не поймет… А если слишком далеко отправишь – то еще и не дойдет. После окончания периода зомбирования человек просто падал парализованный. Дальше…
Дальше все немножко неприятнее.
В укромном месте Джозеф допрашивал Филиппова, выясняя, кто еще причастен к исчезновению экспедиции. Допрашивал, используя весь богатый накопленный арсенал Звездной Палаты. Нет, дыбу он, конечно, с собой в кармане не носил. А вот клещи, пилки, сверла, тиски для пальцев, иглы для ногтей… В общем, признание наступало быстро. А потом…
Не только я думал о том, что должны быть свидетели того, как кто-то выносит объемистый тюк. Ведь тело нужно куда-то спрятать, а для этого его нужно транспортировать. Староста тоже таких свидетелей искал, и больше всего его угнетало то, что он их не находил. А знаете почему? Потому что Джозеф тела не прятал. Он оставлял их в том заулке, где допрашивал. Просто Джозеф, помимо всего прочего, владел особым Огненным Словом. Которое ненужное больше тело мгновенно испепеляло. А пепел сдувало ветром и смывало дождем…
Бррр.
В общем, староста мог бы мне спасибо сказать за то, что я притащил ему такую неприятную личность. Которая, между прочим, вместо того, чтобы охотиться за сыновьями братьев Филипповых – которые к экспедиции никакого отношения не имели – могла однажды прийти и к самому старосте. Нет, за поимку Фокса староста был благодарен. Где-то в глубине души. А вот из-за того, что я претендовал на Джозефа – был страшно недоволен.
Вы же еще помните, что ловить таинственного маньяка я стал не просто так, а потому, что он был моим способом попасть в Дом? Потому что Морозовы уверены, что тот, кто похищал купцов в Мангазее – тот и к исчезновению их бесовки причастен. И тот, кто Джозефа в Дом притащит, тот от Морозовых получит большое уважение и огромное спасибо. И возможность в этот самый Дом проходить и подвалы обыскать. Те самые подвалы, где до сих пор прячется тайный проход в подземелья, который откроется только крови Осетровских. То есть – мне. Проход в подземелья, в которых стоит и сияет золотой мой родовой Источник. Моя прелесть…
Вот только староста, Иван, мать его, Васильевич, тоже хочет получить огромное уважение и большое спасибо! А делиться ими не хочет совершенно! Особенно если учесть, что к спасибе прилагается денежная премия. Вы же помните, что служащие Разбойного Приказа живут не только на зарплате, но и на оплате своей работы, получаемой от людей… кто сказал – взятка?! Не взятка, а благодарность! Мы за эти деньги преступников ищем, а не от тюрьмы отмазываем. В общем – премия от Морозовых за пойманного Фокса обещает быть весомой. И староста ее уже мысленно потратил. А тут какой-то подьячий Федор, который тоже претендует на деньги, которые староста уже считает своими. Кто такой этот подьячий? Блин, он – посланник от Разбойного Приказа, который может, по возвращению в Москву, пожаловаться начальству. Может, будет лучше для всех, если этот самый подьячий по дороге в столицу, исчезнет, как экспедиция Дженкинса?
Прежде, чем эта замечательная идея придет в голову старосте, я предложил ему компромиссный вариант, который всех устроит:
- Давай так: мы пойдем к Морозовым вместе. Ты отдашь им англичанина, а меня представишь, как знатока в сыске.
Иван Васильевич подозрительно прищурился:
- Тебе это зачем?
- Помнишь, недавно говорили, что в дом Морозовых проникли разбойники?
Судя по тщательно скрытой ухмылке, погибельный староста не только это помнил, но и знал все слухи, которые разошлись о судьбе боярыни Морозовой.
- Я предложу им отыскать способ, которым они проникли в дом. И, если найду – меня вознаградят. А если, - сразу объяснил я сомнение, возникшее в глазах старосты – я приду просто так, сам от себя, меня и слушать не станут. Только с твоей рекомендацией.
Глава 24
- Это кто? – кивнул на меня Морозов-средний, когда Джозефа увели стрельцы в оранжевых кафтанах. Надеюсь, тебе понравятся боярские пыточные…
Сначала я не понимал, почему подданного английской королевы так запросто хватают, тащат в тюрьму и собираются пытать. Потом я не понимал, почему я не понимаю предыдущий пункт. А потом до меня дошло, что во мне столкнулись опыт здешний и опыт прошлой жизни. В том мире англичанина – да и в принципе любого иностранца – попавшегося на преступлении в чужой стране, должны были бы выдать в страну постоянного проживания, чтобы его там уже наказали (ну или, будем реалистами – чтобы там его не наказала). Иначе твою страну ждут требования вернуть несчастного и, скорее всего, н ив чем не виноватого подданного… тьфу, ты, гражданина. Здесь же у нас на дворе семнадцатый век. И всем похрен, чей ты там подданный – совершил преступление? Готовься отвечать.
Так что Джозефа Фокса Англия если и затребует себе, то только ради удовольствия отправить его на галеры - или в Австралию… а, ее же еще не открыли… - за дезертирство из Звездной Палаты.
Кстати, тут мною интересуются, а я опять в свои мысли погрузился.
- Это ж тоже англичанин?
- Нет, - Иван Васильевич поклонился. Не очень низко, в конце концов, он сын боярский, а не какой-нибудь холоп. С другой – он все–таки сын боярский, а не боярин, так что по положению все же пониже будет. Да, тут с поклонами – как в Японии…
- Так кто это?
- Подьячий Разбойного Приказа это, Федор Тихонов, по розыскному делу здесь.
Я поклонился, коснувшись рукой земли. Я-то – даже не сын боярский, невелика пташка.
- Зачем англичанином притворился? – задал Морозов логичный, в общем-то, вопрос, глядя на меня как-то подозрительно недружелюбно.
- Чтобы преступника раньше срока не спугнуть, Алексей Антонович.
- Этого? – Морозов-средний кивнул головой куда-то в сторону, подразумевая Фокса.
- Нет, другого, на Москве покража была, по слухам, в Мангазее скрывается…
- Понятно… - боярич перевел взгляд на погибельного старосту, - А сюда ты его, Ивашка, зачем привел?
- Он, Алексей Антонович, в сыскном деле очень остер. Помогал мне того английского злодея изловить...
- Из своей доли отблагодари, - отмахнулся Морозов. Да, приятно звякнувший мешочек староста уже получил.
- Он хочет свою долю заслужить, Алексей Антонович.
- Это чем же?
- Татя сыскать, который на днях в ваш терем пробрался.
- Знаешь, кто он?! – боярич резко повернулся ко мне и сощурился. Казалось, еще немного и крикнет «Эй, палача!».
- Нет, - поклонился я, - Но по следам оставшимся надеюсь сыскать.
- Да какие там следы… - отмахнулся Морозов, - Давно все простыли. Или ты про КАКИЕ следы говоришь?
Что это он какой-то неадекватный? То вроде спокойный, то вдруг, такое ощущение, зубами меня грызть готов. Какие еще следы могут быть? Где вор дотронулся… ах ты ж…
До меня дошло, что вор – то есть, я – дотронулся не только до всяких разных поверхностей, но и до, кхм, тела его матушки. И Морозов, похоже, решил, что я на это намекаю.
- Нас в Приказе разным способам учили, - спокойно – по крайней мере, надеюсь, что я выглядел спокойно – поклонился я, - Не мог тать все их стереть да спрятать, хоть один, да найду. А там, как за ниточку, потяну, да весь клубок и размотаю.
- Точно найдешь?
- Врать не буду, - еще один поклон, - могу и не найти. Тогда от вашей милости ничего и не получу. Сам, значит, виноват буду.
Боярич помолчал, размышляя.
- Как искать будешь?
- Из дома моего нужно будет инструменты и амулеты принести, - осторожно произнес я, - Потом все обследовать, дня два-три…
Ну же, пойми намек… Ну!
- За своим снаряжением иди и возвращайся. Здесь будешь жить, пока след не найдешь… ну или пока не скажешь, что не можешь того.
Алилуйя!
***
Как вы помните – вы же помните, да? – мы с Настей проникли в Дом, спрятавшись в бочонок с рыбой. Я-подьячий, естественно, знать этого не мог, поэтому я, рассказывая, как буду искать след, упомянул про необходимость обследовать подвалы, чтобы иметь легальную возможность искать в них тайный проход. Думал, что Морозов меня сейчас поправит, скажет, мол, КАК злодеи в дом проникли, уже известно, ищи КТО это. Тогда я попрошу провести меня туда, где их видели – и все равно получу возможность обследовать подвалы.
Не поверите! Морозовы до сих пор не поняли, как мы попали в Дом!
Видимо, после пережитого стресса, боярыне было не до рыбы, бочонок так и не открывали и потайной отсек в нем не обнаружили. Поэтому мне дали карт-бланш на обследование подвалов, мол, нет ли в них каких тайных проходов. Джек-пот! То, что мне нужно – то мне и поручают сделать.
Я поклонился Морозову-среднему, обещая, что начну поиски вот прям сейчас, как вдруг…
- Подьячий, - произнес женский голос. Я резко выпрямился.
Морозов-средний сидел в деревянном кресле, и мгновение назад он был один. А сейчас рядом с ним стояла…
Боярыня Морозова.
- Да, Марфа Васильевна.
Ну зовут ее так, что я могу поделать?
- Выпрямись.
Я вышел из поклона.
- Посмотри на меня.
Посмотрел, что мне трудно, что ли. В узкое, не такое уж и старое лицо, в стремительно темнеющие глаза.
Блин. Блин-блин-блин!
Сейчас пойдет боярское Повеление. И нужно очень-очень внимательно следить за словами, чтобы она не поняла, что на меня ее менталистика не действует. Похоже, сейчас пойдет допрос на тему того, как был пойман Фокс…
Того, что сейчас англичанина допросят под Повелением и поймут, что исчезновению бесовки он категорически непричастен, я не боялся.
На сумасшедших Повеление не действует.
Вернее, действует, но допрашивать их под Повелением смысла нет. Каждый псих живет в своем собственном мире и то, что он будет утверждать под боярской магией – вовсе не обязательно будет истиной в нашем, реальном, мире.
Так что Фокса ждут самые обычные пытки, ну и невольное уважение палачей, когда он так и не признается в том, что прикончил бесовку. Или признается, кто его знает.
Псих же.
Тем временем боярыня заговорила. И первый же вопрос оказался для меня неожиданностью.
- Тебя послал Дашков?
Отвечай. Быстро отвечай.
- Да.
Дурак ты, Викентий, а еще в бояре рвешься. Сожрут тебя и косточки выплюнут. Ведь…
- Следить за Морозовыми?
- Нет.
…бояре постоянно живут внутри интриг, среди интриг, в атмосфере интриг. А, значит…
- Зачем ты послан в Мангазею?
- Розыск Леонтия-Любимца, разбойничьего главаря.
Боярыня посмотрела на сына. Тот еле заметно пожал плечами.
…а, значит, первая мысль, когда в боярский дом хочет попасть подьячий Разбойного Приказа – вовсе не о том, что он хочет помочь в розыске преступника, а о том, что…
- Кто такой?
- Леонтий-Любимец, разбойничий главарь, подозревается, что он в Мангазее скрывается.
…этот подьячий – человек князя Дашкова. Который, между прочим, на ножах с Морозовыми. То есть…
- Ты знал, что мы с сыном приедем в Мангазею?
- Не знал.
…во мне подозревают подсыла. И спасает от плаванья под поверхностью реки Таза только то, что…
- Какие-нибудь поручения, связанные с нами, от Дашкова получал?
- Нет.
…здесь есть боярыня, которая может вызнать всю правду обо мне (ну, как она думает), да еще то, что это слишком глупый ход – назваться подьячим Разбойного Приказа в доме Морозовых. Только…
- Никогда?
- Никогда.
…такой дурак как я, забывший напрочь о боярских терках, мог это сделать.
Морозова явственно перевела дух. Похоже, закончила…
- Зачем ты к нам в дом пришел?
А, нет, не закончила.
- Слышал о том, что в дом к вам влезли тати. Хотел их найти, награду от вас получить.
- Что ты об этом слышал?
- Мама!
- Выйди из покоев!
Морозов-средний покорно вышел. Боярыня подошла ко мне, вглядываясь мне в лицо. Я безмятежно посмотрел на нее:
- Слышал, что тати в дом пролезли, поймать их не смогли.
- Что ЕЩЕ ты слышал?
- Слухи разные были.
Боярыня потерла пальцами виски:
- Хорошо. Что ты слышал о том, что тати со мной сделали?
Вот зачем ей это знать? Лишний раз себя помучить, как будто отдирая корку с ранки? Мне даже на секунду стало жалко ее… пока я не вспомнил про убитую ею холопку Ираидку. Вот теперь придумай ответ, да побыстрее. Под Повелением отвечают честно и чувств спрашивающего не жалеют. А мне всё услышанное пересказывать нельзя…
- Слышал, что опозорили вас эти тати самым позорным образом.
Лицо Морозовой вспыхнуло краской:
- Веришь в это? – глаза-то, глаза прямо черным залиты…
- Нет.
Прямо отшатнулась от меня:
- Почему?
- Я в Разбойном Приказе служу, нас учили верные слухи от выдумок отличать. Ложь – все, что про вас говорят. Только про татей – правда.
Да ладно? Лицо боярыни расслабилось, она даже взглянула на меня с какой-то симпатией. Наверное, многих уже вот так спросила – и все сказали, что верят в ее позор. В глубине души – но верят. И мои слова ей – как бальзам на душу.
- Забудь обо всем, что я тебя спрашивала.
Чуть было не спалился, кивнув. Не реагируют так под Повелением. Спасибо Клаве, просветила. Куплю ей что-нибудь вкусное. Или поцелую. Или куплю и поцелую.
Глаза Морозовой вернулись к прежнему цвету, светло-серому, стальному. Я поклонился:
- Марфа Васильевна.
- Услышала я, - и голос-то изменился, чуть ли не ласковым стал, - что готов ты злодеев, что в мой дом проникли сыскать.
- Готов, Марфа Васильевна.
- Коли найдешь – что в уплату хотел бы?
- Чем изволите, тем и наградите. Только…
Вспомнил я об одной интересной вещи.
- У англичанина при себе вещь одна была, печать Звездной Палаты. Если можно – кроме того, чем от своей милости наградите, ее бы получить.
- Зачем тебе?
- Она лучше наших. Хочу разобраться, как она работает, и похожую сделать.
Опять вовремя поймал себя за язык, не сказав «Князь доволен мною будет». Нет, из образа это не выбивалось, но произносить имя князя Дашкова в доме его противников – не самая умная идея.
- Ты и в амулетах разбираешься?
- Нет, Марфа Васильевна, не разбираюсь. Есть у меня один знакомый, кто в них понимает.
- Кто таков?
- Сын купца, что от рук англичанина погиб. Правда…
Блин, только что дошло.
- …он самоучка, да и только по зеркалам работает. Может и не разобраться…
Ну и нахрена мне тогда эта печать? В чужих руках она все равно работать не будет. А жаль – полезная была бы штука.
- Будет тебе печать. Только сыщи татей.
И в тот момент, когда Морозова повернулась ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен, я вдруг понял, по какой тоненькой ниточке только что прошел. Когда боярыня спросила меня, кто таков тот мастер, ее голос чуть заметно изменился. Потому что она ЗНАЕТ мастера-артефактора, который мог бы разобраться в английской печати. Мастера, которого она недавно потеряла. Мастера, про которого я сам, за событиями прошедших дней, прочно забыл.
Тувалкаина.
И если бы я про него вспомнил, и замялся хоть на секунду…
Хорошо, что память у меня дырявая.
Глава 25
- Что здесь?
- Стена.
- Что за ней?
- Склад.
Я подозреваю, что приставленные ко мне стрельцы, оба-два, уже готовы меня убить. Мы с ними второй час бродим по подвалу и примерно каждые десять минут они слышат от меня один и тот же вопрос. Возле каждой подозрительной стены я выполняю ритуал из рассыпания порошка, прикосновения набором деревянных палочек с хитрыми узорами, звонком маленького серебряного колокольчика… впрочем, им я звонил всего-то пару раз. У купленного в мангазейских торговых рядах колокольчика был настолько противный звон, скорее, не звон, а лязг, что бесил даже меня. Если бы я звякал им поминутно – меня точно прибили бы еще полчаса назад.
Несмотря на проведенный боярыней опрос-допрос мне не поверили настолько уж сильно чтобы пустить шляться по подвалам в одиночку. Я подозреваю, у бояр были свои хитрушки, которые не раскрывались банальным допросом под Повелением. Какие-нибудь ментальные закладки, вторые личности, слои сознания… Как в городском фэнтези, в общем. Так что мне дали в сопровождение двух стрельцов, в оранжевых кафтанах, с короткими аккуратными бородами, только что без колпаков и мушкетов. Даже саблей и пистолетов не было, вместо них на поясах стрельцов висели те самые здоровенные ножи «типа мачете», которыми меня еще на Москве пугали разбойники Красавчика. В принципе – логично. Стрелять в коротких коридорах подземелья особо некуда, проще рукой добросить, а саблей здесь рубить неудобно, да что там рубить, из ножен вытащить – та еще задачка.
- Что здесь?
- Стена.
- Что за ней?
- Ничего. Это внешняя стена.
Интересно, скрип зубов мне послышался? Нет, я постоянно повторяю эти вопросы не из вредности или там желания подразнить своих сопровождающих. Вернее – немножко все же позлить, но не для развлечения. Для того, чтобы им надоело и они от меня отвязались. Понимаю, что навряд ли – все ж таки боярский приказ, но вдруг? К тому же это – не основная цель этих бесконечных вопросов.
Как вы, наверное, уже догадались, все мои шаманские ритуалы – просто туфта, пыль в глаза. На самом деле, для того, чтобы открыть вход в скрытое подземелье, мне нужно просто приложить руку в правильном месте. Причем – именно мне, как человеку, в чьих жилах течет кровь Осетровских. А для того, чтобы это самое правильное место увидеть – нужно просто дотронуться до стены. Практически – мне достаточно было просто пройти по подвалу, проводя рукой по стенам и ждать, пока вспыхнет видимое только мне указание на скрытый проход. Но, во-первых, это будет выглядеть странно и подозрительно, а во-вторых… Во-вторых, это будет выглядеть подозрительно и странно! Вот и приходится шаманить.
Мы завернули за угол. Короткий отрезок коридора, в конце – запертая дверь, слева – две двери, тоже, естественно, запертые. Я приложил руку к стене справа, постучал палочкой…
- Что здесь?
- Стена.
- Что за ней?
- Ничего. Это внешняя стена.
Ладно. Идем дальше.
Знали бы вы, чего мне стоило удержаться, не вздрогнуть, никак не отреагировать, спокойно продолжить «обследование».
Обследование, которое уже закончено.
Стоило мне дотронуться до отрезка стены, внешне ничем не примечательного, но, стоит заметить, незаметного из-за поворота, как стена вспыхнула. Видели когда-нибудь светящиеся в темноте игрушки? Не те, что с батарейками и лампочками, конечно, те, что сами светятся. Люминофоры… или люминофоры – это водоросли такие? Не суть, которые светят таким тусклым зеленым светом. Здесь, на Руси, такой свет называют «гнилушечьим», но я никогда не видел светящихся гнилушек, а игрушки видел.
Вот такой вот свет нарисовал на стене узор. Узор, видимый только мне. Если тайные ходы в секретные подземелья боярского рода будут видны всем, кому попало – то это не тайный ход, а фигня какая-то. Ничего особо интересного в этом узоре не было – два концентрических круга, типа кольцо, по ободу кольца – какие-то неизвестные мне знаки, а сверху, внутри этого кольца, почти касаясь обода изнутри – еще одна окружность, а в ней – силуэт пятерни.
Если ЭТО – не проход в тайное подземелье Осетровских, то я уже не знаю…
Теперь нужно закончить «обследование», уйти в выделенную мне комнатку «отдохнуть перед завтрашним обследованием», а вот ночью…
До моего Источника осталось буквально несколько часов.
***
Видел я как-то в интернете картинку: котик грустно смотрит на цветочный горшок, вся земля в котором утыкана острыми зубочистками и печально думает: «А ты, Наташа, как я вижу, подлый человек…». Не дает Наташа бедному котику разрыть земельку. Вот и я сейчас, сижу в своей комнате и чувствую себя этим котиком. «А ты, Марфа Васильевна, подлый человек…». Нет, комнатка-то вполне приличная – кровать, мягкий матрас, одеяло, тугая подушка, стол для моих инструментов, дверь…
И на эту самую дверь наложены Слова, которые не дают ее открыть. Вернее – дают, но сразу предупреждают об этом открытии всех, кого нужно боярыне и кого не нужно мне.
С другой стороны – мне в дверь выходить и не нужно вовсе. Мы ее даже открывать не станем. Более того – мы к ней еще и сундук придвинем. Если я не пройду через эту дверь – то никто не пройдет через нее!
Мне нужно окно.
Одно дело – брести вниз по темным коридорам Дома на два этажа вниз, ежесекундно рискую напороться на вопрос из-за угла: «А что это ты здесь делаешь?». И совсем другое – вылезти в окно, проползти вниз по стене Человеком-Пауком – у меня есть Липкое Слово – и влезть в другое окно, которое я присмотрел во время дневных блужданий. От этого второго окна – два шага до двери в подвал. А в подвале по ночам, скорее всего, никого нет. А если есть… Например, если после предыдущего наглого проникновения в подвале ввели ночные обходы… Тогда…
Тогда и подумаю.
Сейчас мне пора отправляться в поход к Источнику.
И вот, сижу я, смотрю на окно… А ты, Марфа Васильевна, как я вижу, подлый человек…
На окне тоже наложены Слова.
Радует только одно. Вернее, два. Во-первых, судя по тому, что это – довольно-таки слабенькие охранные Слова, наложены они здесь не ради меня, а в рамках общего усиления бдительности. А во-вторых – я умею такие Слова снимать. Нам в Приказе объясняли, как воры это делают. Очень подробно. С примерами и тренировками.
Однако есть и минус.
Если Слова наложены на все окна – то и на том, которое внизу, они тоже есть.
***
Вы когда-нибудь пробовали снять Охранное Слово, вися вниз головой аки граф Дракула, в темноте, рискуя выронить инструмент и слыша, как внизу по двору бродят медведи?
А я пробовал.
Нет, у меня все получилось – иначе эту историю вам бы сейчас рассказывала груда обглоданных костей – но это не тот опыт, который мне хотелось бы повторять.
Просочившись внутрь и аккуратно закрыв окно, я шагнул к двери в подвал. Пара капель масла в петли, пара щепоток порошка – уже не для имитации, а по необходимости – убедиться, что Слов на этой двери нет…
Входим внутрь…
Ха! В подвале никого!
Ну а теперь – быстрым кабанчиком на второй уровень, пока кто-нибудь, по закону подлости, не появился!
Направо, налево, налево, направо… Ага!
Вот он, тот самый отрезок коридора!
Прикосновение к стене – и вновь засияли радиоактивно-зеленым цветов окружности тайного прохода. Я набрал воздуха в грудь, постоял секунду… ладно, секунд пять! Я нервничаю!
Резко выдохнул и приложил ладонь к рисунку на стене.
Чавкнуло, пахнуло сырой землей, и передо мной открылся круглый проем в темное помещение.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге