Маньчжурия. 1945

Пролог.

Летние травы Там, где исчезли герои, Как сновиденье.

Мацуо Басё 1644-1694

Темно... Пока глаза не привыкнут к ночному мраку, не видно ни зги. Потом, конечно, уже можно ориентироваться... Изредка кричат птицы, перелетая среди ветвей. Летняя ночь неприветлива и мрачна... Теперь понятно, чем вдохновлялись братья Гримм со своими сказками.

Я нетерпеливо кусаю губы. Вроде не первый и даже не сотый раз. Но каждый раз как первый. Особенно когда война уже закончилась.

На задание нас порядили мгновенно, объяснили быстро, куда и зачем – и в путь. Стимул был значительный.

- Вась… Думаешь, сегодня накроем? – шепотом спросил меня Андрюха. Дюжий тип с Орловщины с двумя звездами на погонах и одним просветом.

Разведгруппа у нас вообще примечательна – сборная солянка умений и навыков. Я, Андрюха пулеметчик, чукча-снайпер Володя с настоящим именем Выргыргылеле, которое никто даже не пытается выговорить. Леха – медик, попавший в середине войны в разведку, и Серега – связист с усиками как у американского актера Кларка Гейбла (удивительно, но говорят он был на фронте)… К слову последние, к нашему удивлению, могут проложить путь к любой женской компании – а сам Сергей обладает поразительной способностью находить общий язык не только с прекрасным полом, но и с интендантами. От СМЕРШа с нами еще трое спецов с абсолютно бесстрастными лицами: младший лейтенант и двое сержантов.

- Есть чуйка, что возьмем сегодня гадов! – еще тише ответил пулеметчику я, продолжая продираться через бурелом.

Да, немцы были разбиты чуть больше двух месяцев назад – но с подписанием капитуляции ничего не закончилось. Дёниц оказался не таким уж и авторитетом для тех, кого десятилетиями накачивали пропагандой! Остатки недобитых эсэсовцев и зольдат «славного» вермахта, идейные нацисты из фольксштурма и даже сосунки из гитлерюгенда с промытыми гитлеровской пропагандой мозгами… Все они не смогли или не захотели сдаться ни нам, ни союзникам, после чего ушли в леса – слившись с партизанами «вервольфа».

А при воспоминании о последних я весь аж скривился!

Твари из «вервольфа» были созданы как немецкое ополчение для ведения партизанской войны в тылу наступающих войск противника. Утром оборотень должен быть благочестивым бюргером или учтивой фрау, улыбаться проходящим солдатам противника – а ночью наносить удар в спину оккупантам, во славу Рейха! Не зря их клятва звучит как: бей врага, где бы ты его не встретил! Будь хитрым! Воруй у врага оружие, боеприпасы и продовольствие!

Н-да… Оборотней создали под стаканчик шнапса, когда наши войска уже шагали по Германии – а задумывались они как поддержка фольксштурма при обороне городов. Еще год назад такая идея была бы сравни измене и пораженчеству! Но теперь старики из числа ветеранов империалистической, дети и женщины, беглые части СС готовятся стать большой проблемой для наших – да и для союзных солдат. В тоже время оборотни, как кажется, просто не осознают, что сами исключают себя из списка комбатантов… А значит, честь плена для них в большинстве случаев недоступна.

На наших фронтах войска НКВД и СМЕРШ очень быстро угомонила дедов с берданками и прочих уверовавших, что величие Рейха еще можно вернуть в обнимку с однозарядным фаустпатроном. Однако же эти твари гадят то тут, то там. Те же спецы из СС и прочие фальширмегеря, кто не ушел крысиными норами, значительно усилили «лесных братьев». Ну не давала покоя верфольфам слава героев произведений Ленса – хотелось им погулять, поиграть подобно партизанам Люнебургской Пустоши. Вот она, сила литературы!

Главным центром подготовки стал средневековый замок в Вестфалии. И стоит признать, что для подготовки личного состава там собрали отличные кадры. Сам Отто Скорценни приложил руку к обучению вервольфов азам превращения спичек и шишек в оружие для диверсий! Население же Германии накачивалось информацией, что у оборотней длинные лапы и острые клыки – особенно к тем, кто устал от войны и готов сдаться... Аж целую радиостанцию с одноименным названием запустили в эфир, чередуя информацию от том, что союзники убивают мирных жителей – а большевики так и вовсе младенцев живьем едят! Ну словно казаки в империалистическую… И ведь пропаганда работает.

Ну и потом – простые бюргеры верят, что если они будут сотрудничать с красноармейцами, то местные мстители все равно не оставят их в живых.

А вера эта не беспочвенна – ибо вервольфы подкрепляют свои слова действиями. Так, назначенный американцами мэр Аахена отправился к праотцам благодаря шпренггруппе этих волков – а мосты в Вестфалии стали мишенями, как и колонны наших и союзных войск…

Любимой тактикой оборотней стала крысиная война: спрятавшись в руинах зданий или используя сложный рельеф местности, они пропускают вперёд себя колонну проходящих войск, после чего выстрелами из фаустпатронов стараются подбить первую и последнюю машины колонны... Если это удается, верфольфы тут же принимаются расстреливать из машинегеверов грузовики с бойцами, лишившимися возможности совершить быстрый манёвр. А снайперы выбивают командиров, пытающихся вывести колонну из-под удара или организовать отпор врагу... При этом нацисты рассчитывали, что подобные акции будут единичными для засадной группы – потому как уйти от возмездия не представлялось возможным.

Но как мы смогли убедиться, у некоторых везунчиков все же получалось и отступить...

Неделю назад Николай Эрастович Берзарин, наш любимый командир, под началом которого мы первыми вошли в правительственный квартал Берлина, был убит этими тварями. Хотя по официальной версии к гибели прославленного генерала привело дорожно-транспортное происшествие, мы-то знаем, кто причастен к гибели героя...

Но наша задача заключается не только в мести оборотням. По данным агентуры СМЕРШа в банде, за которой мы уже неделю следуем по пятам, находится человек из мельдунгенгруппы с журналом с пофамильным списком большинства оборотней на нашей стороне границы... Плюсом к этому человечек может обладать и информацией, и документами о готовящемся восстании в Восточной Пруссии. Подобные инсурггруппы буквально накачаны оружием в схронах – и деньгами на подкуп поддержки! Такой подарок мы просто не можем упустить, ведь цена этих бумажек – спасенные жизни наших бойцов, освободивших мир от «коричневой чумы».

Цена нашего риска – порядок…

Впереди раздался отчетливый шорох. Я поднял руку, группа замерла на месте. И тут же сквозь ветки промелькнул тусклый огонек – не то от обычного фонарика, не то от керосиновой горелки… А секундой спустя из-за ближайшего дерева показался Володя, отправленный мной в разведку:

- Они, товарищ капитан. – тихо произнес сержант-чукча. – Слева и справа у них дозоры, по два человека в каждом. Ближе двухсот метров незамеченными не подойти.

Наш опытный охотник очень хорошо ориентируется в ночном лесу – ну и не лишним оказался трофейный автомат StG 44 с активным ночным прицелом «Vampir». Очень ценный трофей для ночной охоты Володи на небольших расстояниях… Впрочем, и от родной трехлинейки с базовым 3,5-кратным прицелом ПУ чукча не отказался – хотя, конечно, на разведку он ее не брал.

- Двести так двести. Сможешь часовых снять, как начнется?

Снайпер уверенно кивнул – я же задал еще один уточняющий вопрос:

- Что у них по путям отхода? Во все стороны побегут, или есть тропа?

- Есть, товарищ капитан. Как раз со стороны второго дозора есть петляющая тропка.

Я обернулся к младшему лейтенанту:

- Ну что Витя, отрежете путь отхода волчарам? Володя вас проведет, только старайтесь не шуметь… А как начнется, старайтесь бить по ногам. Сам знаешь, есть среди фрицев важный человечек, которого хорошо бы живьем допросить!

Лейтенант коротко кивнул, шепотом задав лишь один вопрос:

- Свет дадите?

- Дадим, еще как дадим! Володя, проведешь наших товарищей до удобной лежки? А как снимешь дозор, мы «люстру» подвесим – ну и сам понял задачу: стараемся ранить, но не убить.

- Есть, товарищ капитан.

Чукча протянул руку, закинув ремень трофейного автомата на плечо – и я подал ему мосинку; снайпер тотчас бесшумно двинулся вперед, обтекая обнаруженный лагерь оборотней по широкой дуге, за ним двинулись волкодавы из СМЕРШа… Володя ступает по-охотничьи, очень аккуратно перенося вес тела с пятки на носок – и в тоже время делает это совершенно естественно. Уверен, что минуту назад снайпер обнаружил себя шорохом лишь для того, чтобы я без лишнего шума остановил движение группы… Волкодавы хоть и пытаются честно копировать движения прирожденного охотника, выросшего в обнимку с ружьем – но конечно, дается им все это с большим трудом. Ну, хотя бы стараются.

Вслед товарищам двинулись и мы, аккуратно приближаясь к мерцающему огоньку…

А к слову сказать, немецкие трофеи смершевцы также не обошли стороной: если оба сержанта вооружены легкими, ладными ППС-43 с коробчатым магазином на тридцать пять патронов (идеальное оружие разведчика, у меня практически вся группа с ним), то младший лейтенант где-то оторвал FG-42! Мощная машинка для десантников, элиты люфтваффе – зимой в Арденнах этот автомат проявил себя с лучшей стороны. Имеет снайперский прицел для точного огня на дистанцию в полкилометра – и сошки для более кучной стрельбы, если бить очередями, словно из пулемета… Но очевидно дорог и крайне сложен в производстве, чем фатально проигрывает к примеру, тому же ППС.

Такая вот логика войны – каким бы совершенным не был отдельно взятый образец дорогого оружия, снабженная им армия однозначно проиграет армии с более слабым, но зато и дешевым аналогом. Так, дорогостоящие «Тигры» в свое время разорили Германию, втрое ослабив панцерваффе нацистов – ведь выпуск одного Т-6 был вдвое, а то и втрое выше стоимости довольно универсального и сильного панцера Т-4! И именно выпуск «Тигров» и «Пантер» стал одной из причин доминирования советской бронетехники на полях сражений – в конце концов, ее оказалось просто больше, причем значительно больше…

Спустя пару минут осторожного движения волкодавы и снайпер скрылись за деревьями; замерли и мы, подобравшись к врагу на дистанцию в двести метров. После чего на пару мгновений установилась глухая такая, вязкая тишина, прерванная мной:

- Ну что, братцы, готовы? Давайте-ка зарядим гранатометы – не зря же таскали мосинки с собой…

Лишний вес для разведчика или диверсанта всегда усложняет задачу. Снайперская винтовка, пистолет, нож – или же ППС, пара гранат, нож, или же легкий ручной пулемет с парой-тройкой запасных дисков… Оружия и патронов не должно быть очень много, в задачу разведчиков не входит бой с войсковой частью – его мы все равно проиграем. Нет, обнаружить противника, выявить численность да вскрыть линию его обороны, заодно запомнив положение огневых точек и стоянку техники, взять языка – и бесшумно с ним уйти…

Ибо если с шумом, то уже не с пленным – а сам живым не уйдешь!

Да, обнаружение разведгруппы зачастую заканчиваются ее гибелью на нейтральной полосе. Однажды мне пришлось лежать под огнем дежурного немецкого пулеметчика, просто заметившего какое-то движение, и полоснувшего в нашу строну парой очередей… Лежащего рядом со мной бойца прошило насквозь, он умер мгновенно – а я лежал и молился, чтобы никто больше не дернулся, не шелохнулся в свете уже гаснущей «люстры»…

И в тоже время костяк разведгруппы, состоящий из опытных бойцов, живет куда дольше простых пехотинцев. Да, те не рискуют собой на зачастую заминированных нейтралках и на позициях врага в очередном поиске – но в тоже время самих разведчиков опытные командиры берегут от лобовых атак. Так что при прочих равных выжить легче было именно в разведке, как бы странно это не звучало…

Но у нас сегодня ведь не совсем разведка – требуется обнаружить диверсионную группу врага, возможно причастную к гибели генерала Берзарина, обезвредить ее. И по возможности взять молодчика мельдунгенгруппы живьем, что впрочем, маловероятно, но все же… Так что и оружия мы взяли с собой с запасом – на все случаи жизни, как говорится!

Вот и сейчас Андрюха и Сергей при неясном свете трофейного фонаря, направленного исключительно в землю, возятся с гранатами от мортирки Дьяконова. Да-да, тот самый ружейный гранатомет, разработка империалистической для траншейный боев, что совсем никак не зарекомендовал себя в новой войне… Хотя все же спорно. Если хорошенько подготовить, натаскать бойца, он получает в руки мобильное оружие, способное вести навесной огонь по укрытым целям, вроде пулеметного расчета. А с использованием кумулятивной гранаты ВКГ-40 боец также получает возможность противостоять легкой вражеской бронетехнике на дистанции куда большей, чем бросок обычной гранаты. Да, заявленная бронепробиваемость в пятьдесят миллиметров брони в реальности конечно ниже – не каждый ведь попадет по броне под углом в девяносто градусов. Но если вспомнить, сколько бед натворили в начале войны вражеские бронеавтомобили и даже бронетранспортеры, участвующие в немецких атаках на фоне нехватки наших орудий… И да, винтовка с ружейным гранатометом куда легче и мобильнее противотанкового ружья!

- На двести взрыватели ставьте, не промахнитесь.

Еще одно достоинство гранат от Дьяконовской мортирки – возможность выставить время горения дистанционной трубки на то расстояние, что снаряд пролетит до цели. Понятно, что простому бойцу определить это расстояние крайне сложно, приходится использовать штатный угломер-квадрант… Но ведь у меня не простые бойцы. А значит, гранаты долетят до цели и взорвутся на стоянке верфольфов на высоте метров так пять – самой идеальной высоте для подрыва данного боеприпаса. Никаких проблем со взрывателями ударного типа, что могли бы сдетонировать при столкновении с древесным стволом – и также никаких проблем ручных гранат, что могут взорваться через секунду другую после того, как упали на землю. Дав врагу время не только спрятаться за укрытием, но и отбросить ту же «колотушку» назад…

Наконец, даже не такая и высокая эффективность поражения ружейной гранатой сейчас играет нам на руку – задача ведь не перебить всех фрицев разом, а нанести как можно больше ранений и спровоцировать панику, погнав вервольфов в заранее подготовленный капкан!

- Готово, командир.

Серега, отойдя чуть в сторону, опустился на колено, уперев приклад трехлинейки в землю и нацелив ее практически под прямым углом в просвет между деревьями. Ну не под прямым, конечно... Но ближе к нему. Так граната взлетит вверх едва ли не вертикально – а вниз полетит уже на головы верфольфам, не встречая на пути преград в виде древесных стволов… Молодец Серега, опытный воин – а за внешностью красавчика из синематеки скрывался битый волк! Наш штатный радист может ужом проползти едва ли не под ногами противника и бесшумно устранить любого с помощью своего ножа. А еще у него потрясающе крепкие нервы: год назад, пробравшись на немецкие позиции, он лоб в лоб столкнулся с часовым за изгибом траншеи. И прежде, чем тот успел хоть что-то понять, Сергей дружелюбно улыбнулся, очень чисто (моя школа!) попросив того закурить – совершенно без акцента! А когда ганс рефлекторно потянулся именно за сигаретами (а не за оружием), разведчик молниеносно вонзил финку в солнечное сплетение фрица. Укол вышел виртуозно точным – так что часовой не смог издать ни единого звука… Еще бы: даже от легкого удара в «солнышко» перехватывает дыхание, чего уж говорить, когда в тело вошел клинок НР-40 по самую рукоять?!

Конечно, мне пришлось немало повозиться с группой, чтобы поставить бойцам нормальное произношение и выучить с ними десяток-другой ходовых солдатских фраз. Хорошо, что парни все смышленые, в основном городские – Володя исключение. А вот сам я… Сам я из неблагонадежных. Да, отец, гусарский поручик, перешел на сторону трудового народа еще в 1918-м. Да, служил военспецом. Да, пережил гостей на черном воронке и сейчас находится с мамой в Казани в эвакуации – но с детства на меня смотрели косо. Еще бы, голубая кровь. Так и закрепилось прозвище барчонок.

Я старался не обращать внимания на детские подначки – и потом, с детства больше меня интересовали книги, в нашей семье их было предостаточно. А еще отец всегда заставлял учить меня языки. Ибо «язык — это свобода, это возможность знать то, что недоступно многим»... Он тщательно тренировал со мной баварский акцент, чтобы мой голос звучал как у настоящего германского юнге:

- Немцы не простят поражения, сынок. Не тот это народ. Не дай Бог, чтобы тебе пришлось пережить то, что я пережил на фронтах германской... Нет, пусть вашему поколению повезет познать лишь мир!

Увы, нам не повезло…

Незаконченный до войны факультет иностранных языков все одно сыграл мне хорошую службу. Я успел повоевать в простой разведвзводе рядовым бойцом, где заметили мое отличное произношение. Потом глупое осколочное ранение уже в тылу, госпиталь, ускоренные командирские курсы, где меня догнала медаль «За боевые заслуги» – и вот я командир собственного разведвзвода. Несколько успешных вылазок – заметили наверху, наградили «Красной звездой», переманили в дивизионную разведроту… Правда, со штабным начальством дивизии у меня как-то не сложилось – невзлюбили за независимый характер. Так что уже к концу войны был переведен из первого отделения войсковой разведки в третье, диверсионных действий. Где меня догнали капитанские погоны – а вот пару представлений на награды в штабе завернули... Но плевать! Не за ордена ведь воюем – Гитлера победили, Берлин взяли, осталось только добить оставшуюся грязь и вернуться домой…

Глава 1.

Аиста гнездо на ветру. А под ним – за пределами бури – Вишен спокойный цвет..

Мацуо Басё 1644-1694

- Готово, командир.

Крепкий, мускулистый и немногословный пулеметчик протянул мне трехлинейку с закрепленным на стволе гранатометом, после чего сам залег за плотной такой, толстой корягой с трофейной «зброевкой». Как будто готовое пулеметное гнездо – отличная позиция! Почему же именно «зброевка»? Так потому что мобильная, надежная и легкая: всего десять с половиной килограмм – практически на полтора килограмма легче дягтерева. О фрицевских же машинегеверах и говорить не приходится – больно чувствительные, 34-й самый тяжелый из ручных пулеметов, 42-й самый длинный, да и с лентой по лесу не набегаешься. А «улитки» и «прочие» барабаны к ним надежностью в бою не отличаются…

- Алексей, готов?

Штатный медик поспешно присел чуть в стороне от нас, нацелив в небо ствол гранатомета с заряженной в нем осветительной гранатой:

- Да, товарищ капитан, готов.

- Ну, все бойцы, ждем…

Впрочем, особо долго ждать не пришлось – спустя всего пару минут метрах в ста от нас слева раздался первый хлопок выстрела трофейного штурмгевера, пронзивший ночь неожиданно громким, хлестким звуком выстрела! И тут же второй – а в лагере верфольфов послышались встревоженные крики, затем кто-то истошно заорал:

- Alarm!!!

- Огонь!

Все три мортирки бахнули разом, посылая гранаты в небо. Практически сразу над нашими головами ярко-белой звездой засияла осветительная ракета, в то время как в стороне лагеря послышались подрывы оскололочных гранат. И отчаянных крик раненого вдогонку…

- Перезаряжай! Еще по одной бахнем, чтобы выкурить фрицев!

Мой голос заглушил рокот ударившей вблизи «зброевки»: Андрюха хладнокровно опустошает тридцатипатронный магазин, высаживая расчетливые, короткие очереди по мелькающим среди деревьев нацистам – в свете «люстры» различимых, словно на ладони… А слева стучат уже куда более родные, такие милые русскому сердцу выстрелы трехлинейки! Пока я насчитал только два – ну как же, две пули, две жизни… Володя не подводит.

- Готовы?

Осветительная ракета гаснет очень быстро – куда быстрее, чем Андрей успел бы опустошить магазин. Всего 6-7 секунд… Впрочем, перезарядить мортирки мы уже успели – благо, что бойцы подготовили к выстрелу на двести метров сразу несколько гранат.

- Да!

- Огонь!

И вновь над головами немцев повисает «люстра» – а в кронах деревьев взрываются осколочные гранаты; думаю, этого достаточно, чтобы оборотни решились отступить!

- Все бойцы, сейчас на рывок! Андрей, прикрываешь?

- Сейчас, коман…

Звук одиночного выстрела маузера со стороны лагеря верфольфов оборвал ответ пулеметчика на полуслове; рефлекторно прыгнув на живот, я тотчас торопливо крикнул:

- Наземь! Снайпер работает!

После чего, возвысив голос, заорал уже на пределе голосовых связок:

- Володя! Володя, у них снайпер!!!

Предупредив чукчу, я прополз к пулеметному гнезду, мимоходом осмотрев товарищей; слава Богу, оба бойца целы, лишь глазами зло сверкают. А вот Андрей безвольно опустился на приклад пулемета, словно прилег поспать в обнимку с ним… Только огромное, кровавое пятно на затылке не дает поверить в этот мирный сон.

Очередной выстрел мосинки пронзил ночь – а следом впереди в небо взвилась сигнальная ракета из ракетницы, и разом ударили два ППС. Секундой спустя к дружному рокоту пистолетов-пулеметов добавился также и рев трофейного автомата, сквозь который я едва расслышал ответ чукчи:

- Все, снайпера нет!

Эх, Володя, как же ты раньше его не заметил…

- Все братцы, теперь только вперед!

Мы втроем ринулись сквозь бурелом под грохот гранат, как видно рвущихся на тропе; очередной выстрел трехлинейки заглушили очереди пистолетов-пулеметов, бьющих уже с обеих сторон. Похоже, немцы очухались, осознав, что попали в ловушку. Теперь уцелевшие постараются или пробиться, или продать свои жизни подороже…

Сколько же их всего было? Взвод что ли?!

Когда до вражеского лагеря осталось буквально метров двадцать, что-то с шуршанием пролетело сквозь ветки, рухнув в паре шагов справа – и время для меня словно замерло: «колотушка»! Универсальная противопехотная граната врага на все случаи жизни – в оборонительной «рубашке» дает больше осколков, но популярна в атаке за счет длинной деревянной ручки. За счет которой гранату очень удобно кидать, и летит она довольно далеко и точно… Разве что один недостаток есть – долгое время горения запала.

Мгновение оцепенения было коротким – словно футболист «Сталинца», я от души пнул «колотушку», отшвырнув ее в сторону на добрый десяток метров, после чего прыгнул наземь, прикрыв голову руками:

- Граната!!!

Мой крик опередил взрыв всего на доли секунды, но Сергей и Леха держались левее меня – к тому же опытные разведчики среагировали на мое резкое движение, также прыгнув наземь… Глухо грохнула немецкая М-24, чуть контузив меня на правое ухо – и совершенно взбешенный растущим сопротивлением вервольфов, я буквально прорычал:

- Эргэшками работаем!

Гладкий цилиндр РГ-42 сам собой лег в мою ладонь; «рубашки» с насечками на гранаты мы не цепляли – лишний вес, да и обороняться не собирались… В атаке же действовать оборонительными гранатами есть великая глупость: свои же осколки и достанут! Доли секунд уходят у меня то, чтобы привычным движением разжать усики, дернуть кольцо, вырвав предохранительную чеку – и вот уже моя эргэшка взмывает в воздух, полетев в сторону вражеского лагеря… Следом летят гранаты бойцов – а спустя еще три секунды один за другим раздаются сразу три взрыва, каскадом.

И тотчас очередной приглушенный вскрик боли…

- Все, вперед! Стреляем на движение!

Ничего – документы важны сами по себе, так что можно и без языка справиться… А вот жизни моих бойцов мне куда дороже!

Несколько кратких мгновений бега – и мы вылетаем на зачищенную от кустарника и бурелома площадку, заставленной ящиками и засыпанную посеченными ветками. На земле я успел насчитать семь неподвижных тел… Успел прежде, чем заметил движение среди деревьев впереди нас!

- Schweinehund!

- К бою! Возвращаются немцы!

Действительно, перестрелка на тропе практически затихла – и с нашей стороны я различаю голоса лишь одного ППС и FG-42… Но потери будем считать после – а сейчас я буквально прыгнул к ближнему дереву, рассчитывая спрятать за ним левую половину туловища при стрельбе. Моему примеру следуют и опытные бойцы-разведчики… Вдогонку ударил фрицевский штурмгевер; веер пуль вспорол воздух за спиной – но сам я уже укрылся за деревом! И, нажав на спуск, высадил в дернувшегося было в сторону фрица короткую очередь в три патрона.

За тебя, Андрюха…

Слева застрекотали очереди ППС, перехлестнув еще одного нациста, показавшегося среди деревьев; в ответ одиноко грохнул маузеровский карабин и скупо пророкотал МП-40. Что же, можно попробовать…

- Вы окружены! Сдавайтесь, зачем умирать за мертвого фюрера?! А за человека с документами положена награда!

Возникла короткая пауза – после чего в ответ раздался приглушенный голос:

- Reine aussprache… Welche garantien haben wir?

Хах, так ты еще гарантий хочешь, тварина…

Я не успел ответить, заметив движение справа – после чего рефлекторно распластался на земле, тотчас полоснув очередью по мелькнувшей среди деревьев тени.

Непонятно, попал, не попал…

- Уродцы, зубы заговаривали, а сами обходят нас! Леха, давай световую!

Медик выстрелил из ракетницы спустя всего пару секунд. И в ярко-белом свете «люстры» я разглядел рванувшего ко мне эсесовца в добротном камуфляже «дубовый лист» – сжимающего в руках трофейный ППШ! Фриц уже ранен в ногу осколком и перемещается куда медленнее, чем ему бы хотелось – но это никак не мешает ему целиться в меня на бегу!

- Умри!

- Schweinehund!

Очереди ударили практически одновременно – но я успел вжать складной приклад ППС в плечо и поймать ганса на мушку, мягко и коротко потянув спуск на долю секунды прежде противника… Две пули ударили в живот фрица, отбросив его наземь и сбив прицел – так что ответный веер пуль ППШ прошел над моей головой! Пусть и в считанных сантиметрах прошел, обдав макушку горячим воздухом…

-А-а-а! – из деревьев с тропы выскочил дед в форме горных стрелков со штыком наперевес, завывая на одной ноте. Видать, не выдержали нервы… Впрочем, этот забег был недолог – «эдельвейса» перехлестнула очередь Сергея, прошившая его насквозь; как кажется, немец даже не понял, что уже убит.

- Не стреляйте… Я сдаюсь! И я знаю, где документы!

Оставшийся фриц заговорил со мной на ломанном русском – и я решил ответить ему на родном языке:

- Выходи вперед с поднятыми руками, без оружия!

Не прошло и тридцати секунд, как среди деревьев показался дюжий мужик, держащий руки над головой. Вот только осветительная ракета уже погасла, так что рассмотреть немца я толком не смог…

- Алексей, давай еще раз осветительную – и оставайтесь на местах: мало ли их еще осталось? Вдруг снова уловка?

Медик и радист согласно кивнули, после чего в воздух взвилась очередная «люстра» – в свете которой я наконец-то разглядел рослого белобрысого мужика. На заросшем светлой щетиной лице видны шрамы, а в петлице на воротнике четыре куба – штурмбанфюрер.

Ничего себе птица…

Впрочем, МП-40 при нем уже нет, пустая пистолетная кобура демонстративно открыта, а пальцы поднятых над головой рук аж растопырены для убедительности. Ну что же, поверим – такие «свинские собаки», как сами нацисты любят нас называть, очень любят свою жизнь. Может, и этот действительно рискнул сдаться?

Я неспешно выпрямился, все еще прикрываясь древесным стволом, после чего сделал короткий приглашающий жест:

- Сюда иди.

- Иду…

- Есть еще живые?

- Нет…

Мутный какой-то тип. Но вроде бы безоружен…

- Развернись спиной!

- Слушаюсь.

Немец действительно развернулся – и в свете гаснущей ракеты я смог убедиться в том, что сзади за ремнем у него также нет ни пистолета, ни гранаты с уже сорванным колпачком.

- Подходи ко мне.

Немец молча преодолел последние метры, все также держа руки над головой – но когда между нами осталось всего пара шагов, эсесовец вдруг рванулся вперед! Я попытался вскинуть направленный к земле ППС (гад, как же ловко провел – ведь в последний момент расслабился и направил ствол в землю!), но рослый, тяжелый мужик уже врезался в меня в прыжке, сбив наземь… ППС полетел в сторону.

- Jetzt wirst du sterben, Schwein! – толстые пальцы сомкнулись на моей шее. Выродок бешено оскалился гнилыми зубами – видать, жизнь в лесу не столь прекрасна, как в книгах про Люнебургскую пустошь!

- Хрен ты угадал, saukerl! – я пробил короткий, резкий удар раскрытой ладонью в горло, свалив врага вбок. Можно было бы и убить – но наверняка ведь старший среди вервольфов! А значит, все знает про нужного мне человечка…

- Не лезть! Держим лагерь, мало ли еще есть живые?!

Я остановил бросившихся было на помощь мне бойцов – а штурмбанфюрер, вновь бесновато оскалившись, потянул из-за голенища сапога почетный кинжал СС с широким, длинным клинком:

- Слышишь, последний шанс тебе. Сдавайся!

Но немец только хрипло хохотнул:

- Большевики не берут офицеров СС в плен! За дурака меня держишь?

- Да какой ты офицер, выродок… Каратель!

Я отшагнул назад, выхватив собственную финку и нацелив острие клинка в живот немца вытянутой вперед правой рукой. Майор скривился, отзеркалив мою стойку – и тотчас сделал первый выпад! Но я заученно встретил его режущим ударом от себя, зацепив предплечье нациста наточенным лезвием – и заставив того отшатнуться, держась за глубокий порез. Промеж пальцев противника засочилась кровь…

Меня настоящий кубанский пластун учил ножевому бою, дурень. На что тебе рассчитывать?!

- Последний шанс: сдавайся.

- Gleiches Angebot. – штурмбанфюрер вновь безумно оскалился и прыгнул вперед, попытавшись продать свою жизнь подороже…

Под перветином что ли?!

Я без труда отклонился в сторону, уйдя с линии атаки немца – но тотчас догнал его на развороте, от души полоснув финкой по открытой шее майора. Вышел практически рубящий удар! Нацист тонко взвыл над одной ноте – но все же попытался развернуться, широко махнув правой рукой с зажатым в ней кинжалом… От удара врага я ушел совершенно боксерским нырком – а распрямившись, с подшагом навстречу всадил финку точно в живот эсэсовца.

Всадил по самую рукоять, с проворотом клинка в ране!

- Ну, так сдохни!

Немец захрипел, забился, осев на землю… Но тут со стороны тропы вновь послышалось движение – и я рывком бросился к отброшенному ППС, торопливо подхватив оброненный пистолет-пулемет. Секунда сменить заканчивающийся магазин, и…

- Лермонтов! – из темноты послышался голос младшего лейтенанта.

- Пушкин! – я отозвался условным паролем, после чего встревожено уточнил: - Все живы?

- Нет. Сержанта Колбина насмерть…

Я тяжело выдохнул – так ведь и понял, что кого-то из контрразведчиков зацепило… Но тут же заметил, что на тропе показалось сразу три человека.

- Неужто взяли гаденыша?

- Взяли скотину! – голос подал второй сержант, Александр. Он толкнул перед собой средних лет человека с повязкой фольксштурма, но в форме горных егерей.

- Как хоть его живьем удалось взять?!

Виктор махнул рукой:

- Да он при первых звуках выстрелов рухнул наземь и в кусты. Остальные отбивались до последнего, часть фрицев откатилась назад, в лагерь, где вы их и положили… Говорит, у него журнальчик заветный. Но отдаст только при гарантиях жизни и свободы. Припрятал, собака нацистская!

– Вон оно как! Ничего, сейчас решим вопрос, как задачку на физмате…

- Лермонтов! – раздалось слева.

- Пушкин. – ответил я подошедшему снайперу и закашлялся, в то время как лейтенант зло сплюнул себе под ноги:

- Давай сюда свой журнал, уродина – иначе кончим тебя прямо здесь, вот тебе мое слово! Утром все равно все перероем, ты ведь с началом боя толком ничего спрятать не смог… Последний твой шанс!

Лейтенант весьма решительно и красноречиво передернул затвор автомата, и трясущийся как банный лист немец спешно направился к одному из ящиков, стоящих в стороне. Но я тотчас рванул тому наперерез, наученный горьким опытом – мало ли играет в труса, а сам сейчас пару гранат подорвет?! И себя, и нас заодно…

Но нет – в ящике помимо россыпи патронов, я обнаружил лишь пухлую кожаную папку, в которой толстой кипой покоятся листы со списками. На последних же указаны имена, фамилии, адреса... Вот и цель нашего задания, аж от сердца отлегло! Не зря, значит, сгинуло два хороших бойца… Так, а это что?

Я бегло пролистал практически все списки прежде, чем натолкнулся на непонятные документы с необычными письменами – и лишь подсветив себе трофейной зажигалкой zippo, узнал иероглифы. Японский? Ладно, не моего ума дела…

- Все, документы у нас.

Сергей, устало опустившись на корточки, бросил короткий взгляд на чуть посеревшее небо – рассвет летом приходит всегда неожиданно – после чего кивнул в сторону пленного:

- Повезло тебе, выродок. Такие парни погибли, чтобы тебя живьем взять, а на тебе не царапины! Может, ногу ему прострелить, чтобы помнил?

- Успокойся… Он теперь всецело принадлежит товарищу младшему лейтенанту, ему за ценного языка головой отвечать. Пойдем лучше, свяжешься с нашими, запросим эвакуацию…

Слава Богу, очередное задание выполнено. И как бы это цинично не звучало – но я рад, что мы сумели захватить цель, а сам я в очередной разминулся с костлявой… А ведь когда эсесовец палил из ППШ – думал все, срежет меня в упор под конец войны, сколько уже было таких историй! И было бы еще больше, если бы не наш язык и его документы. Жертв как среди наших бойцов, так и местных гражданских, все одно попавших бы под раздачу.

Нет, как бы то ни было – парни погибли не зря.

Друзья, огромная просьба подписаться на моего соавтора, Сергея https://author.today/u/voronin

Эта глава принадлежит его руке - как и все главы с хайку)

Глава 2.

В саду, где раскрылись ирисы, Беседовать с старым другом своим,- Какая награда путнику!

Мацуо Басё 1644-1694

Мой путь лежал в Карлхорст – вскоре после успешно выполненного задания по уничтожению вервольфов, я получил приказ явиться в бывшее саперное училище вермахта. Правда, теперь оно уже как два месяца занято нашими войсками, став штабом пятой ударной армии. И именно здесь в ночь с восьмое на девятое мая генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-адмирал фон Фридебург и генерал-полковник Штумпф (те еще сволочи!) подписали Акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил. Акт, положивший официальный конец Великой Отечественной войны в Европе... От нашего командования капитуляцию принял маршал Жуков, от союзничков — маршал британских ВВС Теддер. В качестве свидетелей Акт подписали также американский генерал Спаатс и французский генерал де Латтр де Тассиньи (да-да, и французы тоже). Позже рассказывали, что Кейтель, подписывая капитуляцию аж монокль уронил, увидев Тассиньи – и в недоумении просил у Георгия Константиновича: «Что эти тоже нас победили?».

Я улыбнулся своим мыслям.

Да, изумление Кейтеля понятно – но стоит признать, что среди французов также были свои герои и смельчаки. Один не сдавшийся де Голль, возглавивший сопротивление, чего стоит! А эскадрилья Нормандия-Неман, воевавшая на Восточном фронте? Хотя, конечно, в основной своей массе французы довольно легко покорились немцам, хоть и говорят, что в первые дни «Летней кампании» 40-го они дрались крепко.

Ладно, пусть будут в числе победителей, нам не жалко. Особенно, когда наверняка знаешь, что лощенный немецкий фельдмаршал уже ждет справедливого суда! И суд этот будет не только справедлив, но и суров – воздастся нацистам за все, что эти сволочи творили на Советской земле…

Настроение тут же испортилось. Вспомнились разоренные немцами деревни и хутора, от которых остались лишь черные, все в саже печи, да развалины городов… Аж зубы заскрипели!

- Здравия желаю, товарищ капитан!

От неожиданно раздавшегося справа оклика я непроизвольно дернулся, а рука сама собой легла на кобуру.

- Да ты меня еще пристрели, Василий, для полной радости. – развел руками майор с черным ромбом со скрещенными золотыми пушками выше локтя. С ним следует трое таких же молодцев.

- Димка! – узнав боевого товарища, я с радостью его обнял.

С этим двухметровым блондином с голубыми глазами (мечта Гебельсовской пропаганды) мы познакомились при штурмах Кюстринского плацдарма. Это было сильно... Переправы на левый берег Одера под непрекращающимся огнем. Постоянные атаки с Горгаста, Альт-Тухебанда, Хатенова, Подельцига. Димка виртуозно жег немецкие панцеры из «зверобоев» БС-3 калибра 100 мм! Да-да, «зверобои» это не только наши прославленные в боях с «Тиграми» и «Пантерами» самоходки СУ-152 и ИСУ-152, но и БС-3, хотя в войсках про него известно не столь и много… Но «кошек» Дима гасил на моих глазах, едва ли не на предельной дальности досягаемости – хваленые немецкие панцеры Т-5 и Т-6 не успевали даже выстрелить в сторону батареи! Потом, правда, уже мы выручили славных иптаповцев – тогда на батарею неожиданно вышли фальширмегеря, но по счастливой случайности моя группа оказалась рядом и встретила врага фланкирующим огнем… Ну, а потом был Берлин.

- Ты как, разведка?! – хлопал меня по спине товарищ. – Так, вы идите, я догоню. – майор кивнул своим людям. Те, улыбаясь, козырнули, все понимая.

- Слышал про Эрастовича?

Улыбка сошла с лица майора.

- Кто ж не слышал.

- Ну вот, считай, поквитались за командира.

Товарищ молча кивнул – после чего крепко сжал руку:

- Поклон тебе, от всего сердца, Василий… Уж не в штаб ли на награждение собрался? Первый раз тебя в чистом вижу – чисто твой радист-сердцеед! Неужто, Героя дадут? Или с Любовью Орловой познакомят? – снова улыбнулся истребитель танков.

- Да жди у моря погоды. – отмахнулся я. – Кто ж мне сирому да убогому такую честь-то окажет? А Орлова не в моем вкусе. Я больше по брюнеткам... Друг мой, даже не знаю, зачем иду. Приказ дан – приказ будет исполнен. Прибыть значит прибыть.

Друг понимающе улыбнулся.

- Твоя-то гвардейская как?

4-я гвардейская истребительно-противотанковая артиллерийская Речицко-Радомская Краснознамённая орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого бригада пусть и была создана в середине войны, но успела овеять себя неувядаемой славой. Бойцы бригады прошли тяжелые бои на самых сложных частях фронта от Курска до Берлина.

- Жива родимая. Вот, недавно второе Красное знамя повесили.

- Чего ж тебе-то не повесили? – хохотнул я.

- А у меня та же болезнь, что и у тебя. Далеко не всем в штабе нравятся самостоятельные и независимые командиры, берегущие жизни бойцов в ущерб скорости выполнения приказов… Так что представления легли под сукно, и всех наград – «Красная звезда» как у тебя, да «Отвага». Ну а что, синий мне к лицу! И на том спасибо. – широко улыбался майор. – Хотя и обещают еще награды…

- Да мне тоже обещают. – уже в голос расхохотался я. – Но лучше бы домой отпустили. Устал я, Дима.

- Вот уж правда-истина, Вася. Но покой нам только снится... Может, выпьем немного за встречу? У нас трофеи м-м-м… Закачаешься!

Майор улыбнулся еще шире, но я отрицательно мотнул головой:

- Да, куда там! В штаб, с запахом? Это уже слишком.

- Так не сейчас же. Как отделаешься. – Дима настроен решительно. – Вспомним дорожки боевые, за товарищей поднимем. У меня и коньячок французский припрятан для такого момента и консервированные сардины, и сыр с плесенью. Гадость, конечно, редкостная, но под коньяк как милая заходит! Да, буржуйство – но чуток побаловать себя можно, когда еще доведется попробовать?

- Ну, смотри. Зачем и насколько меня вызывают, не знаю. Может, лучше я сам к тебе заскочу?

- А давай. – легко согласился товарищ. – Я тут недалеко совсем расквартировался на Хохвальдштрассе. Домов там немного, узнаешь. И хозяйка у меня. Ба-а-а! Закачаешься... Короче, найдешь, с твоим-то немецким ты тут как рыба в воде! А мне пока в ту сторону. – он показал прямо.

Майор изучал английский, потому как при маме, учительнице английского языка, вариантов у него было не много. Впрочем, эти знания, совершенно бесполезные на фронте, оказалось весьма кстати при встрече с союзниками.

Я посмотрел на часы. 13:45.

- Тогда увидимся, Дмитрий. – я протянул ему руку.

Тот заключил меня в медвежьи объятия.

- Не соглашайся на штабную работу, Василий. Все они там… - он многозначительно покачал головой.

- Ни в коем случае. Если что дам весточку, ударишь прямой наводкой в стену, через нее и утеку! – засмеялся я.

- Так и сделаю. – махнул рукой, уходящий товарищ.

Настроение стремительно улучшилось, я весело козырнул приближающемуся патрулю.

- Ваши документы! – улыбнулся капитал с красной повязкой.

Я протянул бумаги. Порядок есть порядок.

Нужно обязательно наведаться к другу. Не так много их осталось к сорок пятому…

Вокруг зеленеют деревья, оставшийся после боев строительный мусор уже практически разобран, не говоря уже о телах погибших, подбитой технике и оружии. Наши бойцы помогают жителям Берлина в восстановлении города, который совсем недавно скалил клыки – а теперь распластался побитой собакой. Вот и со стен уже исчезла последняя мантра Рейха, надпись: «Берлин останется немецким»…

Общее снабжение продовольствием налажено весьма неплохо – уверен, что куда лучше, чем в разграбленном нацистами советском тылу! На жителя Берлина в неделю выделяется до трех килограмм хлеба, пятьсот грамм мяса, почти полтора килограмма сахара, триста пятьдесят граммов натурального кофе, а также овощи и молочные продукты. В отличие от союзников у нас нет разделения по тяжести труда, продовольствием обеспечиваются самые разные категории берлинцев: рабочие, служащие, дети, деятели науки, медицины, культуры, врачи, учителя, больные и иждивенцы… Детям даже молоко выдается...

И, наоборот, из надежных источников я слышал, что дружелюбные союзнички получили приказ, согласно которому запрещается оказывать помощь голодным немцам, особенно продовольствием. Американским солдатам в оккупированной Германии приказано ни в коем случае не оставлять остатки еды жителям городов и деревень, а также немецкой домашней прислуге, где были расквартированы янки. Все остатки продовольствия должны быть уничтожены или приведены в несъедобное состояние! Вот она, философия капиталистического наказания... А немцев еще пугали коммунистами – мол, едят детей и стариков! Только вышло совсем иначе.

Я улыбнулся своим мыслям.

Благодаря Берзарину, Царство ему Небесное, Берлин ожил. Начали работу и Народный оперный театр, и Симфонический оркестр филармонии. Открыл свои двери драматический театр… Очень радуют наших бойцов десятки кабаре и варьете – в отличие от командования, которое крайне критически относится к откровенности некоторых номеров. Понятное дело, что только благодаря изящным женским ножкам наши солдаты и идут на представления в тесные, прокуренные помещения!

Впрочем, скорее всего командование больше беспокоит, что делать с беременными немками и их будущими детками, кои обязательно появятся после чуть более «тесного» общения местных женщин с советскими бойцами… Нет, на счет изнасилований строго, личный состав предупрежден о трибунале. И хотя отдельные случаи имеют место быть – но именно что отдельные. В основном же немки вполне себе охотно вступают в близость с нашими парнями – причины у всех свои, от искренней симпатии до страха, взвинченного германской пропагандой, а также женской благодарности за помощь и лишнюю пайку... Я и сам заглядывался на парочку молоденьких фрау, даривших мне свои улыбки – но как-то пока не до амурных приключений. Хотя с моим знанием немецкого, вполне можно договориться сходить вместе в кино, а уж там…

Кстати, кинотеатры работают уже вовсю. К моему удивлению, сегодня чуть ли не на каждой улице висят плакаты и афиши с художественными и документальными фильмами. Есть актуальные и печальные: «Знамя Победы водружено над Берлином», «Первомайский парад в Москве», «Вена снова свободна», «Майданек», «Освенцим». Но люди устали от войны так, что и среди наших солдат и местных жителей большой популярностью пользуются советские кинокомедии «Волга-Волга», «Сердца четырех», «Музыкальная история», а также немецкий фильм «Шведский соловей».

Засмотревшись на очередную фрау – высокую статную брюнетку, баварку, судя по внешности – я и не заметил, как оказался у КПП перед резиденцией маршала Жукова.

- Здравия желаю, товарищ капитан. Ваш пропуск! – четко отрапортовал сержант в наглаженной форме.

Я хотел было уже сказать, что пропуска мне так и не выписали, но тут позади раздался знакомый голос:

- Товарищу капитану не сюда.

Я обернулся. Позади меня замер подполковник Фролов, всего неделю назад поставивший мне задачу ликвидировать банду оборотней и захватить документы.

- Прошу прощения. – козырнул я.

- Хорошего дня, товарищи офицеры! – браво козырнул сержант.

…Метров сто мы шли молча. В голове роились мысли. Все они были мрачными. Явно не награждать будут. Зря только парадку надевал.

- Ты ведь знаешь, что грядет война с Японией? – начал подполковник.

В желудке противно закрутило. Приехали.

- Догадываюсь, Леонид Михайлович.

- Что скажешь об этом?

- Мы обязаны помочь союзникам. Разбить японских империалистов. – выдал дежурные фразы я.

- По политической подготовке пятерка. А сам-то что думаешь?

- При всем уважении, товарищ полковник, я думаю, что вам нужно говорить прямо. – я, похоже, не смог скрыть своего раздражения. Язык мой – враг мой…

- А говорить нечего, капитан. Тебя с твоими бойцами перебрасывают в ведение Приморского фронта.

К горлу подкатил ком. И вот как это сказать ребятам, которые уже одной ногой себя дома представляют?

- Молчишь? Недоволен? – заглянул мне в глаза Фролов.

- Простите за дерзость, товарищ полковник, а местных сил недостаточно?

- Нет, капитан. На наших восточных границах сейчас сосредоточена почти миллионная группировка японцев – отборные, лучшие войска. Сам понимаешь, что после Хасана и Халхин-Гола терпеть у себя под боком такую угрозу товарищ Сталин не намерен… Но о больших планах пусть на месте разбираются, сам все увидишь и узнаешь. У вас же будет особая задача.

- Так я же простой разведчик?

- Нет, – раздраженно отмахнулся подполковник. – Далеко не обычный, мой дорогой. Без малого два года на фронте – рядовым бойцом развевзвода, затем его командиром, затем дивизионная разведрота и диверсионное отделение… Сколько у тебя переходов за линию фронта, поди и счет потерял? Нет, капитан, у меня на людей чуйка – вот и журнальчики вы добыли очень-очень важные. Да и сам ведь видел в них японские иероглифы, верно?

Я промолчал.

А что говорить? Ни для кого не секрет, что в сороковом году Япония заключила пакт с Германией и Италией, после чего расчехлила все свои милитаристские ресурсы и вторглась во французский Индокитай. Вишисты, уже подмахнувшие немцам, попытались рыпнуться, но их быстро угомонили, и поставки через Индокитай в Китай прекратились. Китай же оказался совершено беззащитен и изолирован со всех направлений, кроме Бирмы... Но это официально, а неофициально там уже три года шла Японо-Китайская война, по своей жестокости даже превосходящее германское вторжение в СССР! По отношению к местному населению японцами применялась тактика тотального террора. Эти нелюди совершали массовые убийства гражданского населения, не говоря уже про изнасилования и мародерства... Мало того, японцы еще и имели советь отрицать подобное, хотя, к примеру, тот же Нанкин стал нарицательным понятием вроде Бабьего Яра. Но на Хасане и на Халхин-Гол самураям вломили так крепко, что выбирая направление очередного удара, японцы так и не решились напасть на СССР даже зимой 41-го, когда РККА была на пределе… А потом удар по Перл-Харбор и относительно вялая (относительно боев на Восточном фронте) война на Тихом океане.

Зато союзнички наконец-то проснулись и оторвались от увлекательной схватки большевиков и нацистов, по результатам которой, как по мне, они готовились добить победителя! Ну, правильно, мы для них были чумой – не важно, красной или коричневой…

- Ты же знаешь, что наши военспецы там с тридцать седьмого. Про Хасан и Халхин-Гол напоминать, думаю, вовсе не стоит. Так, вот, Китай – это область наших интересов. Коммунистическая партия там очень сильна. Потсдам не при чем. Мы должны стать для Китая спасителями и хорошими товарищами. Раньше мандарины в рот западу заглядывали, а теперь вон оно как повернулось…. Американцы до сих пор самураев додавить не могут на островах! Что уж говорить про саму Японию и оккупированный Китай. Тут наш выход. Это сыграет и здесь. – подполковник указал себе под ноги.

Про Хасан действительно напоминать не стоило, Серега-связист как раз тогда и принял боевое крещение... Правда все его рассказы сводятся к тому, что японцы смелы, жестоки и отчаянны, но быть их можно. А вот про Китай это что-то новенькое. Значит, местные коммунисты набирают силу? Но мы-то тут при чем?

- А конкретно мы там зачем? – я озвучил свои мысли.

- Притом, что у вас опыта сейчас больше, чем у любых разведгрупп во Владивостоке и Хабаровске вместе взятых. Люди-то у них есть, но вот имеющих богатый боевой опыт, подобно твоему – уже нет. Так что именно твоя группа, капитан, как по мне как раз и подходит для задания… Задания, к слову, весьма деликатного.

Мы остановились у черной командирской «Эмки», ГАЗ М-1.

- Садитесь, товарищ капитан. Теперь поедем конкретно разговаривать.

Я опасливо оглянулся. Как-то это все не по себе…Но делать нечего.

- Есть! – козырнул я, садясь на заднее сидение «воронка», практически физически ощущая, как отпуск и демобилизация проходят мимо…

- Да ты это оставь. Давай теперь по-свойски, в неформальной обстановке.

Эмка начала движение. Мимо проплывают остовы разрушенных зданий, в которых еще совсем недавно готовили засады штурмовые группы СС с фаустами и пулеметами, или держали оборону ополченцы из фольксштурма... Теперь же женщины в красивых платьях по цепочке передают друг другу ведра с битым кирпичом и деревяшками. Старики набирают воду из колонок, неподалеку играют дети.

- Диспозиция такая. – начал Леонид Михайлович.

Ему действительно идет это имя. Подполковник скорее похож на университетского профессора, чем на разведчика: усы и бородка клинышком, круглые очки. Как брат Ковпака ни дать, ни взять!

- Вы будете прикомандированы к разведке первой армии Дальневосточного фронта. Там все уже в курсе. Да и твой связист успел повоевать с самураями в ее составе. – улыбнулся Фролов. – Ваша задача помочь разведке в начале наступления, но это лишь приведет вас к настоящей в задаче. Наши агенты в Муданьцзяне и Харбине сообщают о том, что у японцев на территории Китая есть лаборатория, где разрабатывают химическое оружие. Недалеко от Харбина есть целая крепость, где специальный отряд японских вооружённых сил до сих пор занимается исследованиями в области биологического оружия. Опыты эти твари производят на живых людях: в основном китайцах, но есть и русские из пленных и бывших, что в Харбине.

Я глубоко вздохнул, обратив внимание, что едем мы по кругу. Еще в глаза бросилось, что на уцелевших деревьях наливаются соком вишни. Вот скоро детворе будет раздолье…

Между тем, Леонид Михайлович продолжил:

- По нашей информации, подтвержденной захваченными тобой документами, в этом отряде также проводятся бесчеловечные опыты с бактериологическим оружием. И это самое опасное. И это и есть ваша цель. Сейчас, в преддверии советского наступления, японцы наверняка сворачивают свою деятельность и уничтожают все возможные улики. Но из донесений наших агентов четко ясно, что часть архивов будет спрятана для торга в случае быстрого прорыва Красной армии. А сомневаться в этом не приходится. Ваша задача взять хотя бы одного языка из этого отряда, по возможности – с документами. Работать будите с местными агентами, вас сведут с ними через местную резидентуру… Ну, а потом и лично, как возьмем Харбин. – по тону подполковника понятно, что взятие Харбина вопрос решенный. Но я-то по своему опыту знаю, что как только говорят о гарантированном успехе только предстоящей боевой операции, то жди осложнений!

- И самое главное. – помрачнел Леонид Михайлович. – Эти крысы, скорее всего, захотят сдаться именно американцам. Этого вы допустить не должны, даже ценой уничтожения как цели, так и документов. Более подробно все объясню завтра. Пока все ясно?

- Неясно только, зачем вы меня в Карлхорст пригласили. – я потер свежевыбритый по случаю подбородок.

- Ничего, прошелся по городу при параде, глядишь еще, с какой-нибудь прехорошенькой фрау познакомишься. – улыбнулся подполковник. Шутит что ли?

Или считает, что возможна утечка? Тогда многое становится понятным на счет разведгруппы, переводимой из Берлина аж на Дальний Восток. Если есть «крот», действующий в интересах американцев, желающих завладеть японскими архивами, многое становится понятным… Тогда неизвестная никому разведгруппа, одна из многих куда более достойных и очевидных кандидатов на выполнение ответственного задания, может действительно проскользнуть мимо «крота»…

- Ну, вот мы и приехали. До завтра полностью свободны, товарищ капитан.

Эмка остановилась там же, откуда выезжала.

- Леонид Михайлович, а можно просьбу? – улыбнулся я.

- Конечно. – слегла удивленно ответил подполковник.

- До Хохвальдштрассе не подбросите?

С Димкой я все-таки попрощаюсь.

Глава 3.

…- Сам видишь, Миша. Окопались, гаденыши, замаскировались! И вломили нам по самое не могу, когда по дамбе пошли в атаку!

Вижу, еще как вижу. Насыпная плотина, скорее даже гать шириной всего метров семь, разделяющая заболоченный участок суши и сильно заросший то ли пруд, то ли озеро… Тянется она метров на шестьсот, упираясь в немецкие траншеи – и еще двести метров отделяют ее от опушки леса, где мы и ведем разведку с молодым комбатом Петром Кругликовым, лишь недавно получившим майора. Последний с такой искренней болью смотрит на замерший поперек гати танк Т-70 с сорванной с погон башней и тела бойцов десанта, лежащих вокруг брони, что меня невольно пробирает…

За войну мне довелось повстречаться с разными командирами. Многие везунчики, пережив свои первые бои и неплохо показав себя в качестве взводных «Ванек», двинулись после на роту, а кто и в комбаты. Но если летеха-взводный вынужденно делит со своими бойцами все риски боевых действий и трудный фронтовой быт, то ротный чувствует себя куда вольготнее, а комбат так и вовсе – фигура! Последнему уже нет нужды лично участвовать в боях, его манит дальнейшее продвижение по службе, он получает доступ ко всем возможным привилегиям командирской должности. А это и куда лучшая еда, включая отборные американские консервы и алкоголь – и возможность выбрать себя походно-полевую жену посмазливее из тех девушек, кто сполна глотнув ужасов войны в качестве санинструкторов или связисток, были готовы на столь унизительную для женщины роль, лишь бы выжить…

Последних я никогда не винил – как по мне, места женщине на войне быть не должно. Гибель товарищей-парней тяжело пережить,но когда гибнут девчонки, тяжелее вдвойне – не уберегли, не защитили… Лидия Литвяк, «Белая лилия Сталинграда» всего двадцать один год – а какая красавица! Была… Ей бы деток рожать, а не фрицев сбивать за штурвалом истребителя. А снайпер Роза Шанина? Господи, да я когда увидел статью про нее с фотографией, аж сердце защемило! И всего двадцать лет жизни, погибла в Пруссии… Да, Роза уничтожила 59 зольдат и офицеров – и это только подтвержденные цели, а «Белая Лилия» сбила около десяти вражеских самолетов, включая лично сбитый ей «мессершмит».

И да, в отличие от германских «асов», что летчиков, что танкистов или снайперов, им в зачет шли все победы – хоть в группе, хоть личные, хоть подтвержденные, хоть нет. «Джентльменам верят на слово», ага… У нас же многие победы снайперов, летчиков и танкистов зачастую не шли в заслугу, как «неподтвержденные», так что результативность девушек могла быть значительно выше.

Но даже так, менять жизнь одной русской женщины на десяток, а то и десятки вражеских зольдат для меня все равно неприемлемо. И если кто-то из тех девчонок, по зову сердца пришедших на фронт, но сломавшихся, столкнувшись с ужасами войны (а ломаются здесь далеко не только девчушки!)... Если кто-то из них спасся в объятьях старших по званию офицеров, то я им точно не судья.

Что же касается самих комбатов – то, оторвавшись от подчиненных, многие из них слишком быстро начали смотреть на своих бойцов глазами полковых командиров и выше. То есть как на средство достижения цели, успешно выполненной задачи, очередной славной победы… И неважно, сколько жизней оборвется, добывая ее! Бойцов еще пришлют, много пришлют в пополнениях маршевых рот! И очень быстро те, кто недавно сам шел в лобовые атаки, матеря под нос комбата, даже не попытавшегося организовать обходного маневра или отвлекающего удара, теперь начинали гнать бойцов вперед, с извечным «давай-давай», «любой ценой», «только вперед!». Большие потери не смущают штабы полков и дивизий – ибо большие потери есть свидетельство упорных, жестоких боев и железной воли командира…

Так вот, Кругликов – явно не из таких комбатов, хотя и опыта ему явно недостает. Но все же, все же рывок десанта автоматчиков через гать на весьма шустром Т-70 вполне мог обернуться успехом… Все равно никакого варианта обхода здесь нет, просто негде и не на чем обходить болото и озеро. А рывок на быстром танке, на скорости – и сразу залить окопы морем свинца из скорострельных ППШ с емкими дисками, закидать врага эргэшками! Н-да... Увы, разведка не сумела вскрыть замаскированные панцеры Т-4, зарытые в землю по самую башню за позициями зольдат. Так называемые средние танки... Ну, как средние – я хорошо помню, что вначале войны «четверка» почиталась тяжелым немецким танком. А за последние 4 года она прошла кучу модернизаций, нарастила броню, и короткая пушка-окурок сменилась вполне себе мощным 75-миллиметровым орудием и длиной ствола в 48 калибров! У этой пушки бронепробиваемость за километр – 85 миллиметров брони! Калиберным боеприпасом…

Шансов не было не только у экипажа легкого командирского Т-70, что по замыслу комбата должен был доставить десант из отделения автоматчиков прямо на позиции фрицев. Их не было и у обеих самоходок Су-76, поддерживающих атаку десанта с опушки, да замерших теперь неподвижными, обугленными памятниками павшим экипажам... "Голожопый Фердинанд" хоть и вооружен мощной пушкой ЗИС-3, вполне способной уделать вражеские панцеры, но бронирование самоходки, построенной на базе все того же Т-70, не оставило самоходчикам ни единого шанса… Хорошо немцы замаскировались, ничего не скажешь!

…- Они вначале по самоходкам открыли огонь – с одного выстрела каждую, разом! А потом и танк – тот успел сделать всего один выстрел с ходу. Видать хотел хоть как-то отвлечь… Только десант и успел с брони посыпаться прежде, чем тэшку подбили! Думал, хотя бы бойцы сумеют отойти – да куда там… Сразу два станкача у фрицев заработали, до того они только из винтовок постреливали… Смели десант разом. А там панцеры врезали осколочными по опушке, где мы минометную батарею развернули – нет у меня теперь и батареи…

Н-да, горечи в голосе комбата выше крыши. Доверился разведчикам, сумевшим проверить лишь часть гати на предмет минирования еще ночью, но не обнаруживших ни панцеров, ни позиций станковых пулеметов. Но, с другой стороны, хоть для «Курляндского котла» и характерно использование танков в качестве неподвижных огневых точек, вкопанных в землю по самую башню, здесь, на гати через болото, никто не ожидал встретить сразу две "четверки"!

Пехотный батальон Кругликова, усиленный парой уцелевших в батарее самоходок по плану командования должен был нанести фланговый удар, обойдя позиции упорно сопротивляющихся нацистов по лесистой, заболоченной местности. Идейные сволочи, среди которых много эсесовцев, все еще держатся – даже спустя пару месяцев после официальной капитуляции Германии! Но каратели из СС совершили столько военных преступлений, что поставили себя вне закона – и если их и берут в плен, то суд над ними скор и суров. Обратная сторона медали – эсесовцы ясно осознают, что им нечего терять. При этом они неплохо обучены и вооружены, а потому держатся здесь, в западной Латвии, последним напряжением сил… И ведь выродкам есть на что рассчитывать! Катера с сумевшими вырваться из западни беглецами регулярно уходят в сторону шведского Готланда; Швеция у нас ведь нейтральна! Ага, как же – только нейтралитет шведы держали в пользу Гитлера всю войну… И ведь германские военные преступники действительно могут получить там шанс на вторую жизнь, уйдя от правосудия.

При мыслях об этом перед глазами тотчас встают сожженные карателями деревни и рвы, заваленные телами заложников, расстрелянных эсесовцами – простых граждан казнили каждый раз после наших успешных диверсий, настраивая крестьян против партизан... Нет, выродки, вы от меня точно никуда не уйдете!

Но эмоции – на втором месте. На первом у комбатра должен быть здравый смысл:

- Слышишь, Петр, а разведка тебя точно не провела с этой гатью? А ну, как сунемся на нее, а немцы ее тотчас подорвут и смоют вместе с наступающими бойчинами… Подумай, ведь разведчикам по болоту проползти было нереально, не говоря уже про озеро. Вдруг они и дамбу до конца не проверили ? Есть ли тогда вообще смысл сейчас рисковать?!

Однако молодой комбат, при знакомстве сразу перешедший на «ты» и попросивший называть его просто по имени (чем майор сразу заработал очков в моих глазах!), только отрицательно покачал головой:

- Было бы чем взрывать – давно бы взорвали и не держали здесь танки. Да и Степан, старшина разведчиков, дополз по грязи практически до самых немецких окопов; он надежный мужик, не соврет. Просто проникнуть дальше не было возможностью даже ночью, и станкачи немцы прятали до последнего…

Станкачи, ага. У немцев «единый» пулемет, точнее пулеметы – МГ-34 и МГ-42. Оба скорострельные, дают высокую плотность огня. В атаке пулеметчики тянут их с собой, как ручные и стреляют с сошек – а вот в обороне ставят на станок, позволяющий вести огонь с куда большей кучностью и точностью. Ведь станок, помимо всего прочего, оснащен оптическим прицелом, что сегодня даст гансам возможность выбивать нас на предельной дистанции боя…

Плохо.

Очень плохо. У меня всего четыре орудия – в бесчисленных попытках продавить оборону группы армий «Север» (пусть и ее остатков), мы несли немалые потери. Всего было организовано целых пять мощных ударов по врагу, скопившемуся на Курземском полуострове – но ни одна из попыток наступления не дала положительного результата. Сказалась и плотность немецких войск на полуострове, и глубина эшелонированной обороны, и регулярная связь блокированной группировки с материковой Германией по морю… В сущности, окруженная группировка немцев находилась не в «котле», лишенная подвоза боеприпасов, продовольствия и медикаментов – а на плацдарме, имея возможность пополнять стратегически важные ресурсы. И зарытые в землю танки тут цементировали оборону сплошь и рядом – причем, чтобы уничтожить их, зачастую требовалась или поддержка с воздуха, или удары дальнобойных орудий большого калибра.

Здесь и сейчас увы, отсутствует и то, и другое. Погода нелетная – на удивление пасмурная погода, небо затянуто свинцовыми тучами, нависшими над самой головой, периодически накрапывает дождь. А тяжелые орудия в здешнюю глухомань не протащить, да и снарядов к ним вечно не хватает… Танки – нормальные танки, Т-34-85 с мощной дальнобойной пушкой или тяжелые ИС здесь также не пройдут, не говоря уже о «Зверобоях». Получается, отдуваться придется моей батарее – батарее сорокопяток М-42, известных в войсках как «Прощай, Родина»!

- Петр, задача сложная, сам понимаешь. Без вашей помощи мои пушкарям с панцерами не сдюжить.

Комбат напряженно кивнул.

- Значит, смотри. Мне нужно как минимум четыре пулеметных расчета ручных Дегтяревых с самыми опытными, точными стрелками, и хотя бы пара расчетов ПТР. Ну, сам понимаешь, также нужны лучшие, самые меткие бойцы... Если есть сейчас в батальоне снайперская пара – то необходима и она.

Молодой, вряд ли даже перешагнувший двадцатипятилетний рубеж майор удивленно вскинул брови, когда я заговорил про бронебойщиков – но потом, кажется, до него начало доходить:

- Ты пулеметы хочешь заткнуть?

Я согласно кивнул:

- Верно. Иначе пока я буду возиться с панцерами, нас фрицевские пулеметчики как куропаток перещелкают, словно на охоте… Так что, подберешь мне группу прикрытия?

Петр уверенно кивнул:

- Подберу. И бронебойщиков, и пулеметчиков, и снайперы найдутся… Что думаешь, есть у вас шансы?

Последний вопрос прозвучал очень неуверенно, даже робко – видно, сам комбат оценивает ситуацию, как патовую и в наши возможности не шибко верит. Но я лишь согласно кивнул:

- Не было бы шансов, я бы не позволил батарею угробить за здорово живешь. Только подготовиться нужно хорошенько, иначе результата нам не видать…

За подготовкой к бою – я бы сказал даже, авантюрной вылазке – прошло не менее полутора часов. Но, наконец, все готово: расчет Ильи Грушко (самого молодого командира орудия с наименее подготовленным расчетом) развернул свое орудие на узком пролеске, задрав ствол сорокапятки для навесной стрельбы. Остальные же пушки, прицепленные к орудийным передкам, приведены в транспортное положение у самого выхода на лесную опушку; ездовые оседлали лошадей и нервно ожидают моего сигнала… Группа прикрытия точно в том составе, что я запросил подготовить, также сосредоточилась у опушки, в лесу дожидается своего часа батальон – и именно мне выпала честь привести в движение всю эту массу людей, сжавшуюся перед атакой, словно пружина!

Ладно, чего там тянуть… Картинно потянув шашку из ножен – надо же, пригодилась! – я отвесно рубанул ей по воздуху, подав знак сержанту Грушко. Последний махнул головой в ответ – и парой секунд спустя, стоящее в трехстах метрах позади от нас орудие выстрелило в первый раз. Послав в воздух дымовую гранату 53-Д-240…

- Давай братцы, вперед!!!

- Н-н-о-о!

- Пошла, родимая!!!

Все, батарея вылетает из леса рысями, устремившись к берегу на пределе лошадиных сил! Покуда фрицы не опомнились... Следом за повозками скачут мои артиллеристы – кто на офицерских конях, добровольно-принудительно сданных нам в аренду, а кто гонит и на трофейном цундаппе, принадлежащем майору! Главное, что все три расчета в полном составе следуют за повозками, кое-где уже и обгоняя их.

Одновременно с тем позади грохнул второй выстрел сорокапятки Грушко: ему всего-то и требовалось довести ствол орудия по горизонтали, да быстро ее перезарядить – благо, что М-42 у нас пушка скорострельная. А следом за второй дымовой гранатой в сторону гати летит и третья, и четвертая, и пятая, и, наконец, шестая… Все. Еще минута – и дымная завеса полностью закроет и лесную опушку, и твердый берег перед самой дамбой от глаз немецких наводчиков.

А вот и они! На том берегу гулко грохнули танковые орудия – и тотчас позади нас с заметным перелетом рванули осколочные снаряды немцев... Те спохватились довольно быстро, но теперь уже вынуждены бить наугад, и гранаты их легли ближе к опушке леса за нашими спинами. Слава Богу, успели вырваться вперед, никого осколками не задело!

Только теперь нужно поторопиться, чтобы успеть изготовить пушки к бою…

Сорокопятка, она же «Прощай, Родина!» далеко не так бессильна в бою с вражеской бронетехникой – хотя, конечно, с появлением на поле боя «Тигров», «Пантер» и прочих «Элефантов» ее возможности стали сильно ограничены. Да и ту же «четверку», точнее, последнюю ее модель «Ausf H» с толщиной лобовой брони 80 миллиметров наши М-42 не возьмут… По крайней мере, в руках не очень опытного расчета с таким же неопытным командиром.

Но я встретил войну еще со старой сорокопяткой 53-К, а в партизанах успел повоевать даже с трофейной Pak 36. И могу точно сказать, что М-42 с удлиненным стволом отнюдь не слабое орудие. Доводилось бить и «тройки» в лоб, и «четверки» в борта, и даже в поединке с «Тигром» часть моей батареи уцелела! Пусть и били мы из засады в борт с трехсот метров да подкалиберными снарядами, предварительно «разув» Т-6 осколочно-фугасной гранатой… Но тем и хороша сорокопятка, что невысокая, мобильная, легко маскируется – и бьет очень точно, справедливо заслужив звание "снайперской винтовки на колесах".

Так что опыта мне не занимать, опыта-то мне как раз хватает, как и понимания сильных и слабых сторон своего оружия...

- Все, тормозим! Отцепляйте от передков, разворачивайте! Снарядные, приготовить шрапнель!!!

Шрапнель вообще ни разу не бронебойный снаряд – но в начале войны, когда штатных бронебойных снарядов не хватало, поставленную на удар шрапнель нередко использовали для борьбы с легкой бронетехникой. А учитывая, что в 41-м примерно половину фрицевских танков составляли легкие танкетки Pz.I и Pz.II, а также чешские Т-35 и Т-38 с противопульной броней на бортах, то целей хватало и для шрапнели… Конечно, сейчас нам предстоит отнюдь не легкобронированная цель – башня фрицевских танков в лобовой проекции защищена 50-миллиметровой броневой плитой. Так ведь фрицы еще и гусеничных траков сверху навешали, плюс дополнительные бронированные экраны по бортам! Вот только последние именно что бортам башню и прикрывают, не лобовую проекцию... Ведь оптику нужно держать открытой.

Но именно оптика, точнее телескопические и перископические прицелы танков и являются моим основными целями. Ослепить танк одним ударом, повредить, разбить оптику – или хотя бы выбить ее из креплений, чтобы затруднить наводку орудий неподвижных машин! Если удастся, то после мы расстреляем панцеры, как живые мишени, нет – от вставшей на открытом месте батареи не останется и следа… В любом случае, придется рискнуть!

- Разводи станины!!!

Глава 4.

Счёт идёт на секунды. Дымовая завеса пока ещё держится, не позволяя немцам открыть прицельные огонь из танковых орудий и пулемётов. Но догадаться, что мы развернули батарею у самой кромки берега, как раз напротив панцеров, отнюдь несложно... И гансы тотчас подтвердили мои опасения: два осколочных снаряда ухнули в болотную жижу метрах в тридцати от моих сорокапяток, подняв в воздух фонтан мутной водой и вонючей грязи! Та щедро плеснула на щитки орудий и самих бойцов, увесистый шматок грязи нехило так ударил и по моей правой ноге, заставив зашипеть от боли... Но в тоже время густая жижа отлично погасила разлет осколков снарядов, успевших погрузиться в вязкую топь. А без точной наводки пристреляться танкистам будет сложновато...

Зато первые, также пристрелочные очереди вражеских пулеметчиков вспоролю землю на берегу в опасной близости от батареи.

- Протереть прицелы! Заряжай!!!

Станины разведены, орудия приведены в боевое положение - а снарядные спешно подают заряжающим шрапнельные гранаты 53-Щ-240. Дистанционные трубки разрыва заранее выставлены на восемьсот метров - расстояние от точки развёртывания батареи на берегу до фрицевских панцеров. Определённое мной во время разведки с помощью трофейного бинокля с отличной цейсовской оптикой...

Да, дымовая завеса также не позволит нам бить прицельно, пока не развеется. А когда она развеется... Тогда мы с немцами будем палить друг в друга не хуже, чем в американских вестернах - кто первым успеет сделать точный выстрел! Впрочем, враг-то будет бить осколочными, ему точное попадание и не обязательно. В то время как мы должны закатить бронебойную болванку в лобовую проекцию башни аж за восемьсот метров при максимальной дальности прямого выстрела в девятьсот пятьдесят! Это серьёзный вызов... И единственный наш шанс - ударить прямо сейчас сквозь дымную пелену, ударить шрапнелью, что взорвётся на малой высоте вблизи панцеров. А там картечины сами достанут до вражеской брони, заодно хлестнув и по смотровым щелям, и по оптике!

- Орудие Глуханкина, ориентир один, цель - восемьсот метров, угол вертикальной наводки семь градусов... Орудия Федулова и Денисова, ориентир два, восемьсот метров, УВН семь!

Всё, стоящие справа от орудий заряжающие едва ли не синхронно загнали шрапнельные снаряды в казенники, поглотившие артиллерийские гранаты с таким знакомым и приятным моему слуху металлическим лязгом... Теперь настал черёд наводчиков, спешно доворачивающих маховики вертикальной и горизонтальной наводки, сверяя их с обоими ориентирами. Ориентиры на местности я выбрал поближе к берегу - так, чтобы дым их не закрыл, но строго по направлению стоящих вдали танков! Да уж, по кустам у опушки я полазил немало, намечая как точку развёртывания батареи, так и расстояние до панцеров... Благо, что ширина и высота башень четверок мне хорошо известна. Но теперь одинокое, невысокое дерево и густо растущий правее кустарник служат моим наводчикам надёжными ориентирами. А УВН (угол вертикальной наводки) я рассчитывал сам, с учётом минимальной высоты подрыва шрапнели над танками.

- Огонь!!!

Все три сорокапятки бахнули слитным залпом - и тут же впереди грохнули разрывы шрапнельных гранат, скрытых от нас дымной пеленой. Одновременно с тем открылись замки, словно вытолкнув дымящиеся гильзы стрелянных снарядов.

- Откат нормальный!

- Шрапнель заряжай!

У сорокапятки относительно малый расчёт по сравнению с полковыми и дивизионными трехдюймовками, а также Грабинской ЗИС-3, состоящей на вооружение ИПТАПов. Заряжающий также выполняет роль замкового и следит за откатом, а снарядный "играет" за установщика, снимая колпачки с головки снарядов и выставляя дистанционную трубку разрыва гранат. Впрочем, на шрапнели она была выставлена заранее, ещё перед вылазкой... Дымовая завеса пока держится, и как минимум, ещё два выстрела из скорострельных сорокапяток мы должны успеть сделать прежде, чем она начнёт рассеиваться. Между тем, панцеры как-то подозрительно молчат с ответными выстрелами...

А вот очередная пулеметная очередь вспорола землю всего в пяти шагах от орудия Виталия Глуханкина, лучшего моего командира с лучшим заряжающим, Димой Вавиловым. Зараза, как бы вас, выродков, уже заткнуть!

- Орудие Федулова, ориентир один, цель шестьсот, УВН пять! Радин, сменить положение трубки на шестьсот! Остальные - огонь по танкам по готовности!

Снарядный Женя Радин принялся лихорадочно менять положение дистанционной трубки снаряда. В то время как вновь ударившая пулеметная очередь словно огромным зубилом приложилась о щиток пушки Денисова, заставив наводчика отпрянуть назад! Но уже грохнул выстрел сорокапятки Глуханкина, а следом, спустя пару секунд, огрызнулось шрапнелью и орудие Федулова.

Картечная шрапнель наиболее эффективна против вражеских зольдат, расположенных на открытой местности. А вот земляные укрытия уже неплохо защищают от картечин - так, что в условиях позиционной империалистической от шрапнели если не отказались, то стали использовать её куда как реже... Но все же отдельные пули вполне могут залететь в окопы - особенно, если снаряд взорвался на малой высоте прямо над траншеей! А заодно они могут жёстко стегнуть по стволу торчащего из окопа пулемета и собственно, самому станку... И действительно, огонь машинегеверов стих - видимо, близкий разрыв гранаты напугал расчёты, заставив поостеречься от азартного нащупывания батареи!

С небольшой задержкой огрызгулась шрапнельной гранатой и сорокапятка Денисова - а в ответ вдали глухо бахнули танковые пушки. Но звук выстрела долетел до нас вместе с увесистыми осколочными снарядами, пролетевшими над головами! Хорошо хоть, достаточно высоко - иначе динамический удар не только скинул бы фуражку с моей головы, но мог и оглушить...

Оба осколочно-фугасных снаряда весом под шесть килограмм рванули позади нас метрах в пятидесяти. И тут же рицепс левой руки словно обожгло! А затем пришла и жгучая боль... Рухнуть наземь никто из членов расчётов не успел - но полетевшие в нашу сторону осколки каким-то чудом никого не убили и даже не ранили, по крайней мере серьёзно. Меня острый как бритва осколок только задел по касательной, у остальных не знаю - но вроде бы все на ногах... Повезло и группе прикрытия стрелкового батальона, только-только поравнявшейся с батареей и едва успевшей залечь на землю. Чуть-чуть припоздали бы, и тогда наверняка бы накрыло...

Но расслабляться рано. Немцы стреляют пусть и медленно - причём не факт, что именно вследствие нашей картечи, быть может, все дело в дыму - но даже вслепую довольно успешно нащупывают батарею. Им всего на градус ниже довести пушки по вертикали - и все, пиши пропало... Да и дымовая завеса уже не столь густая - ещё чуть-чуть, и прояснеет, а там враг сможет взять точный прицел.

- Орудие Глуханкина, ориентир один, цель - восемьсот метров, угол вертикальной наводки пять градусов... Бронебойные! Орудия Федулова и Денисов, ориентир два, восемьсот метров, УВН пять!

Не будем рисковать с третьим зарядом шрапнели, завеса уже рассеивается...

- Подкалиберные?

- С ума сошёл, Радин?! Калиберные!

Женя вроде уже бывалый боец, но в горячке боя иногда теряется. Нет, подкалиберные снаряды имеют куда лучшую бронепробиваемость на ближней дистанции, "Тигра" мы именно подкалиберными из засады уделали в борт... Но только на ближней. На дистанции в полкилометра показатели штатных бронебойных выстрелов к М-42 уже равны, а на восемьсот метров преимущество имеет именно калиберная бронебойная болванка, что должна осилить 52-53 миллиметра вражеской брони (штатно лоб башни "четвёрки" 50 мм). Но это при встрече под углом 90 градусов...

Все. Остается надеется, что шрапнель хоть что-то повредила в оптике вражеских панцеров - теперь нас ждёт дуэль. Наше преимущество - это невысокий щиток и малый размер приземистых сорокапяток, а также готовые ориентиры и уже выставленный градус вертикальной наводки. По горизонтали наводчикам придётся доводить самостоятельно... Все одно первый выстрел должен остаться за моими расчетами, должен! Вот только одного выстрела может не хватить... Звонко лязгнул металл казенников, поглотивших очередные снаряды, оторвав меня от краткого мига раздумий:

- Расчёты! Бьём по готовности, бронебойные на смену приготовить! Группа прикрытия - огонь по пулеметчикам, не дайте им накрыть батарею!

- Есть, товарищ капитан!

- Есть!

Ну все, осталось только ждать...

Хорошо бы залечь, но батарея воююет, и командир её должен стоять - как иначе? Времени приготовить ровики для снарядов и отдельные щели позади орудий для артиллеристов у нас не было. А раз бойцы будут воевать стоя, как мне возможно распластаться на земле, пытаясь подарить себе лишний шанс на выживание?!

Нет, на войне у каждого своя судьба. Даже когда сама война официально закончилась...

Господи, помоги!

- Целься!!!

Сквозь прерывающиеся, истончившиеся клубы дыма уже различимы башни далёких панцеров, загнанных в капониры. Скорее всего, топлива в их баках уже нет, а экипажам отведена роль смертников, чья цель продержаться как можно дольше. Вот только эти смертники постараются продать свои жизни подороже...

Выстрел сорокапятки Глуханкина ударил как-то неожиданно - и ведь снайпер-Вавилов не промахнулся! Но прижав к глазам бинокль, вначале я увидел лишь брызнувшую во все стороны окалину и осколки, а после - оставленную болванкой вмятину в маске орудия, прикрывающей собой башенную броню.

Явно не сквозное пробитие...

Пушки Федулова и Денисова выстрелили разом - но одновременно с тем прилетел и осколочно-фугасный снаряд второго танка... Он рванул всего в пяти метрах от орудия Денисова, повредив крупными осколками казенник, продырявил откатник - и наповал срезал снарядного с заряжающим. Одновременно с тем по батарее прицельно хлестнули очереди оживших машинегеверов - и Женя Радин со вскриком рухнул наземь, поймав пулю в бедро.

- Да давите их, чего молчите?!

Напряжение неравного боя мешает объективно оценивать ситуацию. Группа прикрытия начала работать в ответ, как только враг себя обозначил. Хлестко ударили снайперские трёхлинейки, заработали ручные Дегтяревы, посылая во врага пока ещё короткие, пристрелочные очереди. Следом нестройным залпом грохнули обе ПТРД... Я же вновь прижал бинокль к глазам, рассматривая второй танк.

Промазали. Оба орудия второго взвода промазали - одна болванка пролетела над панцером, вторая врезалась в бруствер капонира, снесла его и ударила под башню. Это, конечно, тоже неплохо - но спресованная земля наверняка погасила удар болванки. И потом, даже если она и ударила по броне, то наверняка по 80-миллимитровой плите в лобовой проекции корпуса.

Хотя брызги земли все же могли заляпать оптику...

И ещё один выстрел Вавилова - лучшего наводчика самого подготовленного расчёта батареи! Бойцы сумели оперативно приготовить полуавтоматическое орудие к новому выстрелу... Чуть подведя рычаг горизонтальной наводки, Дима нажал на рычаг спуска - и разогнавшаяся до малинового свечения болванка тотчас ударила в лоб башни! Вновь во все стороны брызнули осколки брони - но в этот раз болванка, прошедшая по нарезам удлиненного ствола М-42, ударила левее маски орудия. Есть сквозное пробитие! Я замер, напряжённо ожидая, что внутри панцера сдетонируют боеприпасы... Не дождался - возможно потому, что осколочно-фугасных снарядов в башне "четвёрки" осталось совсем чуть-чуть. Но пробитие задней стенки исключено. А значит, деформировнная болванка срикошетила внутри танка, разрывая эсесовских танкистов буквально на куски! Настоящий ад в узком пространстве башни...

Туда им и дорога.

- Старшина Глуханкин, ориенир два, дистанция восемьсот, пятнадцать градусов вправо! Бьём второй танк!

Очередной вражеский выстрел опередил расчёт Федулова, оглушенный близким разрывом предыдущего снаряда. Но фугас вновь рванул в болоте, причём метрах в сорока от нас! То ли картечь все-таки повредила оптику, то ли предыдущий удар по броне "разболтал" крепёж орудийных прицелов - или комья земли просто прилипли к внешним линзам, мешая целиться... Из танка их ведь так просто не сотрешь, особенно во время боя!

Так или иначе, очередной выстрел немцев не навредил батарее - а наводчик Федулова влупил свою болванку в маску вражеской пушки. Но ведь и такие попадания могут вывести орудие из строя или выбить прицел из креплений! И ещё один выстрел - теперь по панцеру долбанул Глуханкин, расчёт которого умудрился довернуть орудие в считанные секунды... Правда, Вавилов не попал в прикрытый защитным экраном борт башни. Но присмотревшись в бинокль, я не поверил своим глазам: болванка задела сам ствол пушки, насквозь продырявив его в верхней части! Ай да Дима, ай, да молодец! Теперь танковое орудие непригодно к бою...

- Добиваем панцеры - и переносим огонь на пулеметы!

Впрочем, со стороны немецких траншей бьет лишь один станкач - расчёт второго, по всей видимости, "приземлили" снайперы и пулеметчики. А может, машинегевер пострадал от крупнокалиберной пули такого надёжного и простого ПТРД... Как бы то ни было, шансов у фрицев больше нет - это понял и комбат Кругликов, зычно, азартно закричавший у самой опушки, поднимая батальон в атаку:

- За Родину! За Сталина! Ура-а-а!!!

- УРА-А-А!!!

...В землянке командира дивизиона непривычно душно. Да и встречают меня здесь не очень приветливо... Капитан Боев, Семён Николаевич, воюет с сорок третьего года и неплохо растёт. Но получив под начало чересчур самостоятельного, кадрового командира с хорошими результатами (да в одном с ним звании!), он стал излишне волноваться, что его подсидят... Ну а как же не волноваться вчерашнему рядовому артиллеристу, окончившему краткие командирские курсы после ранения, когда под его началом оказался такой "красивый" я с полноценным артиллерийским училищем за плечами? К тому же воюющий с 41-го года - пусть два самых тяжелых года этой войны и пришлись на партизанщину, но все же...

- Здравия желаю, товарищ капитан.

Я сухо поприветствовал командира дивизиона - неприязнь у нас вполне взаимная. Ну а как ещё мне реагировать на тот факт, что опасающийся за должность командир ставит моей батарее самые тяжёлые, опасные задания?!

Лишь сухо кивнув в ответ и даже не предложив присесть, Боев официальным тоном произнес:

- Товарищ капитан, поступил приказ о вашем новом назначении.

Мне осталось только хмыкнуть:

- Он поступил ДО того, как моя батарея получила задачу подавить два закопанных в землю панцера, или уже после?

Капитан пропустил мою подковырку мимо ушей, положив на стол завизированный подписью командира полка приказ - и ещё прежде, чем я успел с ним ознакомиться, Боев уточнил:

- Вас переводят в часть, направляемую из Германии на Дальний Восток. Предстоит новая война с милитаристической Японией, а там такие опытные командиры сорокапяток на вес золота. Поздравляю с назначением.

Я стиснул зубы от ярости, едва удержавшись от того, чтобы не втащить капитану по морде. Как же, поздравляет он! Наверняка ведь сам подсуетился на счёт перевода, мудак! Хотя интонации были совершенно нейтральные, издевка в последних словах Боева читается легко... Словно почуяв моё настроение, командир дивизиона быстро заговорил:

- Это не просто перевод, это перевод с повышением для вас, товарищ капитан. Обещают должность не ниже командира дивизиона! Кроме того, война с Японией сложной не будет, а для сорокапяток там целая прорва целей. В конце концов, у японцев нет сильных танков с крепкой бронёй! Глядишь, успеете обзавестись заслуженными наградами...

Опять издевается, гад. У меня из всех наград только медаль "Партизану Отечественной Войны" второй степени. Ну а как? В 41-м успел побывать только в одном бою под Смоленском - хоть и в жарком бою. Затем ранение, окружение, партизанский отряд... С начальством отряда все было также не очень ладно. На наши диверсии немцы отвечали казнями заложников, и в конце концов я начал уклоняться от участия в акциях партизан по любому поводу. Но медаль получил заслуженно - когда немецкие егеря вывели батальон карателей на отряд, моё орудие и хорошо натасканный расчёт сумел прикрыть отход партизан.

Потом ещё много чего было. Фильтрационный лагерь по выходу к своим, понижение в звании. Едва в штрафбат не загремел! Спасло осколочное ранение в последнем бою, оставленное миной-восьмидесяткой... Новые бои, восстановление в звании, повышение до комбатра. Но на дивизион уже не поставили - клеймо окруженца... Зря только Боев волновался.

Были и представления к наградам - но их неизменно заворачивали. Явно не без участия непосредственного командира! Вот бы прямо сейчас съездить ему по морде... Нельзя. Подсудное дело, и в случае с Боевым не замнут - капитан наверняка поднимет шум.

С другой стороны, может, оно и к лучшему? После войны все домой хотели вернуться - только вот меня мысли о доме откровенно пугали. Ибо нет дома, точно знаю, что нет - сгорел после бомбёжки. Семья? Так женой и детьми обзавестись не успел, родители же на письма не отвечают, как и братья... Что ждёт дома - неведомо, а так хоть какая-то надежда, что живы родные.

Пусть и наивная надежда.

Может и прав Боев, и мне действительно лучше схлестнуться с японцами? У них до недавней поры танков с противоснарядной бронёй не было, М-42 такие за километр выбьет без всяких проблем, даже старая 53-К справится! А так будем участвовать в боях в качестве мобильного орудия поддержки пехоты, подавляя огневые точки врага. Сорокопятка - это ведь снайперская винтовка на колёсах, и в этом качестве воююет всю войну...

- Есть перевод в новую часть!

Глава 5.

Полнолуния ночь! Даже птицы не заперли Двери в гнездах своих.

Тиё 1703-1775

Переброска советских войск с запада на восток, через всю страну только набирает обороты – но моей группе обеспечили все возможные условия: самолетами, в несколько пересадок доставили до аэропорта Омска, оттуда спецвагоном до Читы, а уже там пересадили на поезд во Владивосток. Да не просто пересадили, а путешествуем мы словно какие министры! Чистое, представительное купе с мягкими полками, теплый свет абажура, белые, накрахмаленные простыни – и крепкий чай с лимоном от проводника по первому требованию. А за окном – глухая, дремучая тайга с ее разлапистыми елями и прохладой сосновых боров, и быстрыми реками, полными рыбы. Отойдешь от железки метров на сто, и потеряешься, коли непривычен… А на станциях продают местные таежные вкусности: кедровые орехи, вяленную дичь и рыбу.

А уж что творилось, когда проезжали мимо Байкала! Я его впервые увидел – и видимо, не только я, потому как весь вагон прилип к окнам. Настоящее море, спрятанное в таежных лесах – берега не видать! Разве что далекие сопки на закате тонут в багровом мареве… Говорят, что вода в этом озере чистейшая питьевая – на несколько метров в глубину все видно, словно на ладони.

Мы с бойцами заняли четырехместное купе, а соседями едут шишки из штаба. Даже граммофон из предпоследнего купе звучит! Видимо трофейный… Смотрели товарищи полковники на нас с неодобрением, но лишних вопросов не задавали и застроить не пытались, понимая, что группа из двух офицеров и сержантов соседствует с ними неспроста.

- Всегда бы так, Вася? Настоящий курорт! – мечтательно протянул Сергей, оккупировавший верхнюю полку. – Не то, что в Восточной Пруссии…

Меня аж передернуло.

По замыслу высокого командования, план Восточно-Прусской операции был прост и гениален: прорвать оборону противника ударами 3-го Белорусского фронта на Кёнигсбергском и 2-го Белорусского фронта на Мариенбургском направлениях и, развивая наступление, отрезать восточно-прусскую группировку немцев от основных районов Германии. Рассечь её на части и последовательно уничтожить в нескольких котлах!

Но как обычно, гладко было на бумаге, да забыли про овраги…

Немецкая группа армий «Центр» закопалась в завоеванную тевтонцами землю по шею и готова была лечь костьми за сердце Германии! Ведь Второй Рейх был объединен под властью прусского короля, и военная элита что кайзеровской армии Вильгельма, что вермахта состояла именно из прусских юнкеров. Среди озёр, болот, рек, каналов и лесных массивов были подготовлены капканы для наших войск. Немцы сделали все возможное, чтобы вписать ландшафт Восточной Пруссии в их оборонительные линии, используя все преимущества местности в инженерной фортификации! Уже на излете войны наши бойцы проложили путь к Берлину сквозь Пруссию – неся, увы, далеко немалые потери. Достаточно сказать, что за время боев в Восточной Пруссии личный состав моей группы целиком обновился с учетом погибших, раненых и вновь вернувшихся в строй после ранений…

Факелами пылали наши и немецкие танки и САУ. Лицом к лицу сходились красноармейцы и зольдаты вермахта в яростных рукопашных. Немцам же хорошенько промыли мозги и за свой дом они бились остервенело, ожидая, в общем-то, вполне справедливой расплаты!

Вообще-то за все то, что они сделали на советской земле, за убитых и изнасилованных жен и матерей, за погибших и казненных карателями детей, за разбомбленные до основания города и мертвые деревни, от которых остались лишь обугленные печи… За расстрельные рвы и ужасы концлагерей – за все это мы имели моральное право оставить после себя безжизненную пустошь на месте Германии! Иногда даже жаль, что советские воины столь непохожи на чудищ из геббельсовской пропаганды… Но, с другой стороны, расправы над мирняком превращают воинов в палачей, быстро разлагающихся и стремительно теряющих боеспособность.

Пусть живут простые немцы – и пусть помнят нашу милость и великодушие. Может быть, это когда-нибудь на что-то и повлияет…

- Да не дай Бог еще раз такое пережить!

- А может, лучше сходим, послушаем граммофон? – поспешил перевести тему Леха. Его лучшего друга изрешетило из пулемета во время боев за Кенигсберг. – Только в коридоре. Не особо хочется лезть к полканам на глаза…

- Нет лучшей музыки, чем тишина, друг. – улыбнулся чукча.

- Ну, и сидите как сычи, а я пойду. – медик спрыгнул с верхней полки и скрылся за дверью. Володя же прищурил итак небольшие глаза:

- Думаешь, японцев разобьем легче, чем немцев, командир?

- А как же. – улыбнулся я. – Ты же с нами.

- Да-а-а. – протянул снайпер. – Повезло вам, конечно.

Мы дружно засмеялись.

- Чай, товарищи? – донеслось из-за двери.

- Спасибо, чуть позже. – ответил отсмеявшийся чукча.

- Легче или не легче, разобьем! Нет у нас других вариантов, дружище. – я похлопал товарища по плечу. – Да и можно самураев бить. Спроси вон Серегу.

Связист нехотя отозвался:

- Командир, ну что ты меня вечно спрашиваешь про японцев? Я дрался на Хасане, а там масштаб был… Вначале одна, потом две дивизии с обеих сторон в самые напряженные дни. Хотя по началу-то вступали в бой отдельными ротами и батальонами… При этом у врага не было ни танков, ни авиации – по крайней мере, японцы ее особо не использовали. Вот годом спустя на Халхин-Голе было куда тяжелее! Там развернулось сражение уже полноценных армий со всеми средствами усиления. Конечно, под началом Георгия Константиновича наши дали самураям по зубам – но и крови за то пролили немало…

Сергей сделал короткую паузу, после чего продолжил:

- Когда воины императора Хирохито захватили плоскогорье Баин-Цаган у монголов – наши тогда откровенно зевнули – отбивать стратегические высоты Жуков бросил 11-ю танковую бригаду, бросил с колес. А заодно монгольский бронедивизион и еще одну, уже нашу мотоброневую бригаду… Атаковали танки и броники без поддержки пехоты, потерявшейся в степи и подоспевшей ко второй половине боя. Понимаете? Там в основном бэтэшки были, БТ-5 и БТ-7, про броневики вообще молчу! Представляете, какие потери несли танкисты, итак очумевшие от двухсуточного марша по дикой монгольской жаре, летом? Броня же протипопульная на бэтэшках! А у самураев хватало противотанковых орудий калибра 37-мм – собственная разработка, не немецкая. Полевые орудия по танкам работали, а там уже серьезный калибр, практически три дюйма. И лицензионные крупповские орудия, и разработанные на основе французской пушки Шнайдера, но с лучшей горизонтальной наводкой. Зенитные орудия опять же, противотанковые ружья – все по танкам! А простые солдаты кидались к бронемашинам с минами на шестах, бутылками с горючкой и даже взрывпакетами. И ведь удавалось им подбить наши коробочки… Хотя зачастую сами противотанкисты были обречены.

Сергей горестно вздохнул:

- Половину машин бригада потеряла в тот день! А потери наших и монгольских броневиков даже приблизительно неизвестны. Но главное, Георгий Константинович врага победил, добился стратегического успеха… Обильно заплатив за головотяпство штаба кровью танкистов. Были потом разбирательства – но смысл? Высоту нужно было брать, она господствовала над местностью и давала врагу возможность нанести сильный фланговый удар. И ее нужно было брать как можно скорее, пока японцы успели возвести только полевые укрепления, а не долговременные огневые точки с бетонными капонирами и дотами…

Мы со снайпером замолчали, отчетливо представив, что творилось летом 39-го на плоскогорье Баин-Цаган. Но спустя некоторое время я решился прервать угрюмую тишину:

- Что же выходит, японцы еще отчаяннее и страшнее чем немцы? Еще сложнее с ними будет?!

Радист устало отозвался:

- Не думаю. Немцы все же выучкой брали, отработанным взаимодействием родов войск, лучшим оружием на первых этапах войны, тактикой… Да японцы стойки в драке, у них развит фанатизм, готовность умереть за императора – и столетиями выпестованное презрение к плену. Но выучкой они фрицам сильно уступают, это бесспорно… Хотя японские солдаты неплохо дерутся в штыковой, метко стреляют. Также у них хватает снайперов – у немцев ведь снайперинг был не особо развит в начале Отечественной, но у самураев много крепких стрелков с оптикой. Вот автоматов было мало – в основном, только у лучших штурмовых рот. Пулеметы – станковые «Гочкисы» по французской лицензии на треноге, вполне себе хорошая машинка. Хотя не особо мобильная, да и обойма к ним всего на тридцать патронов… Зато неплохая оптика. Ручные пулеметы – тип 11, сильно устаревший и ненадежный, заряжался в открытый магазин обоймами по пять патронов, его в войсках не шибко уважали. Но более современный тип 96 уже вполне ничего, внешне похож на чешскую «зброевку».

- А с танками и самолетами у япошек как?

- С танками и самолетами… На Халхин-Гол воевал легкий танк «Ха-го» с противопульной броней и легкой пушкой 37 миллиметров, да средний «Оцу», «второй». У него пушка была чуть посильнее, 57 миллиметров, так что и осколочный снаряд мощнее. Но броня, даже лобовая, все равно слабая… В принципе, нашим бэтэшкам противник соразмерный, только наши танки были быстрее и маневреннее. Конечно, в Союзе сейчас Т-34-76 самый массовый танк, да Т-34-85 в войсках уже хватает, «ИС» обоих моделей предостаточно, «Зверобои» опять же. А у самураев все еще «Ха-го» воюют… Но, понятное дело, нам даже с ним лучше не встречаться.

Сергей взял короткую паузу, после чего продолжил:

- Что касается авиации… У японцев на Халхин-Голе по началу перевес в небе был, они наших «ястребков» в воздухе крепко громили. Их основной истребитель «Накадзима» был одной из лучших разработок тридцатых, он давал опытным пилотам сильное преимущество в воздушных боях. Но японцы, повторюсь, не немцы – пока у них превосходство в воздухе было, активных боевых действий не вели... Не пытались наступать подобно фрицам, подавляя любую оборону на пути танковых групп массированными ударами бомбардировщиков. А когда самураи опомнились, из Союза уже прибыла группа опытных пилотов, повоевавших с японцами в Китае, в качестве военспецов – и также в качестве военспецов дравшихся с немцами в Испании. И они летали уже не на стареньких И-15, а на «ишачках» последних моделей и «чайках», и все воздушное превосходство японцев пошло прахом… Так что когда Жуков громил 6-ю армию самураев, наши бомбардировщики и истребили вовсю штурмовали позиции врага!

- Короче говоря, можно бить японцев?

- Еще как!

- Понятно… Ну что, может, тогда чайку, Сергей?

- Не, командир. Спать… Я спать.

- Понял. Ну, тогда и мы потише.

…Сергей Ушаков так и не смог уснуть. Навеянное разговорами о боях с японцами, ему вспоминалось былое – и картины прошлого встали перед глазами, словно наяву.

Вот он счастливый, что поступил на физико-математический факультет Белорусского университета в Минске. Рубаха расстегнута, туфли новые. Девчонки, улыбаясь, смотрят видному парню вслед.

Отца перевели в Минск на завод главным инженером, так что всей семье из четырех человек пришлось уезжать из родного Воронежа. Благо, переезд совпал с выпускным Сергея, так что поступал уже в Белоруссии. Сестренка больше всех была расстроена переездом, но новые куклы в цветастых сарафанах смогли ее успокоить.

Увы, блестящее начало новой жизни вскоре пошло прахом – драка за понравившуюся девушку в университете закончилась отчислением. Ведь второй, проигравший драчун оказался родственником декана… Потом армия – как раз был отменен территориальный принцип формирования воинских частей – ведь национальные части зачастую показывали очень слабую военную подготовку. Так что Сергею пришлось служить не в Белорусской ССР, а на дальневосточной границе… В 40-ой стрелковой дивизии имени Серго Орджоникидзе.

Изнурительный курс молодого бойца запомнился тяжелыми физическими нагрузками, что по началу давались очень нелегко, упорным обучением штыковому бою и финальными стрельбами перед присягой. А потом:

- Я, сын трудового народа, гражданин Советской Республики, принимаю на себя звание воина рабочей и крестьянской армии…

Остальное как в тумане: наряды по кухне и в казарме, редкие стрельбы и теоретические изучение гранат, метание макетов. Проводить учебу с боевыми РГД-33 и уж тем более «лимонками» командиры побаивались из-за высокого риска травматизма. Упор же делался на штыковой бой – «пуля дура, штык молодец», как же! Старые, даже ветхие традиции царской армии из РККА тогда еще не ушли, несмотря на стремительно возросшую роль и точность стрелкового оружия.

Уделялось внимание и японской императорской армии. Бойцы тщательно зубрили цвета родов войск, обозначавшихся нашивкой в виде буквы «М» над правым грудным карманом. А также звания, не особо-то и похожие на советские, скорее на царские.

- Нам рано или поздно придется вступить в бой с японскими милитаристами! – вещал политрук. – Запоминайте все!

И снова учеба, редкие стрельбы да штыковой бой…

А потом началась война.

Точнее боевые действия у озера Хасан, где японские милитаристы атаковали посты советских пограничников на сопках между рекой Туманной и самим озером. И, несмотря на пройденную после Отечественную войну со всеми ее опасностями, потерями и напряжением, именно свой первый бой старший лейтенант Сергей Ушаков запомнил во всех подробностях.

…- Лихо бьют!

Пулеметчик Паша Воронин прижимал родной ДП-27 к груди, словно ребенка, с опаской поглядывая на высоту, содрогающуюся от мощных артиллерийских ударов. Тогда еще ни он, ни сам Сергей не смогли бы назвать калибр рвущихся наверху боеприпасов – но теперь-то старший лейтенант Ушаков с уверенностью определил их как 75-миллиметровые выстрелы крупповских орудий! А батареи японцы разместили прямо на реке, на островах Туманной.

- Как там хоть погранцы?

Лев Бойков, второй номер пулеметного расчета, такой же рослый и крепкий, как Паша Воронин, с искренним сочувствием смотрел на вершину каменистой сопки, где рвались осколочно-фугасные и шрапнельные гранаты…

Однако артналет был сколь интенсивен, столь и недолог – уже вскоре разрывы на высоте стихли. А следом сверху раздались как родные выстрелы трехлинеек, так и басовитые очереди станкового «Максима». Также послышалась частая пальба с южной стороны – а затем до бойцов 3-его батальона 118-го полка 40-й СД, расположившихся у подножия сопки «Заозерная», донесся пока еще далекий, но полный яростного исступления крик «Банзай!».

- Ро-о-о-та-а! К бою!!!

Вечером 30 июля переброшенный к озеру Хасан третий батальон пришлось разделить для поддержки погранцов, обороняющих сопки-соседи – Заозерную и Безымянную. Но если действующие наособицу пограничники подготовили какие-никакие оборонительные позиции – окопы и проволочное заграждения – то стрелковые части уже не окапывались. Штаб командующего, маршала Блюхера счел, что оборона на пересеченной болотистой местности нецелесообразна… Это был просчет, что уже на следующий день приведет к локальному поражению советских подразделений на высотах Заозерная и Безымянная, и последующему их отходу. Возвращать же сопки придется ценой большой крови, выбивая японцев из окопов полного профиля, уже хорошо подготовленных к обороне…

Но все это было на следующие сутки – а вечером 30-го числа рота Сергея Ушакова, тогда еще рядового красноармейца, принялась спешно подниматься по северному склону Заозерной. Бойцы спешили к вершине высоты – туда, где японцы атаковали сильную погранзаставу, поддержанную огнем станкового «Максима»…

Японцы бросили в атаку усиленную роту – не менее полутора сотен солдат при поддержке сразу нескольких станковых пулеметов. И хотя в первые мгновения боя длинные очереди «Максима» заставили врага залечь, на крупном щитке станкового пулемета тотчас скрестились очереди сразу трех «Гочкисов»! Был ранен второй номер – а первый, сержант Фадеев, отпустил гашетку, заметно растерявшись после серии жестких ударов по защитному щитку... Однако уже и сам «Максим» пришел в негодность. Пули «Гочкисов» продырявили кожух, из которого с шипением потек кипяток…

Станковый пулемет удалось укрыть на время артобстрела – и командир пограничников, старший лейтенант Сидоренко, крепко на него полагался. Все же массивный «Максим» хорошо держит кучность и точность боя за счет значительного веса, и способен вести плотный огонь длинными очередями за счет водяного охлаждения. А длинные очереди в обороне заставляют противника залечь, сбавить темп атаки… Что же касается моральной устарелости «Максима» – так ведь японские «Гочкисы» также воевали под Порт-Артуром!

Но враг сумел сблизиться с окопами пограничников под прикрытием своего артобстрела, следуя к позициям советских воинов буквально за разрывами осколочных снарядов. Самураи успели срезать колючую проволоку и беспрепятственно развернуть треноги своих станкачей – а когда «Максим» крепко приложился по атакующей цепи, заставив японцев залечь, вражеские пулеметчики тотчас заткнули расчет Фадеева…

В отряде Сидоренко еще остались ручные пулеметы ДП-27 в количестве двух штук (расчет третьего разметал разрыв трехдюймового фугаса, угодивших прямо в окоп пулеметчиков). Сам же старший лейтенант принялся выбивать врагов из ППД-34 с коробчатым магазином на 25 патронов. Срезав вырвавшегося вперед японца экономной очередью в три патрона, Сидоренко закричал:

- Фролов, выбивай офицеров! Они с мечами в атаку идут!

Штатный снайпер, заслышав крик старлейта, согласно кивнул, припав к 4-кратному прицелу «ПЕ» родной мосинки. Он действительно разглядел в японской цепи офицера, поднявшего людей в атаку и сжимающего в руках кривой самурайский меч, больше похожий на саблю. После чего, тщательно прицелившись в живот противника, мягко потянул спуск… Выстрел, знакомый толчок в плечо (опытный стрелок, Фролов очень плотно прижал приклад) – и тяжелораненый японский офицер, размахивающий дедовским мечом для поднятия боевого духа своих воинов, упал на спину, корчась от жгучей боли в животе. Его тотчас подхватили санитары – но свой выстрел сделал и вражеский снайпер…

К японским винтовкам «Арисака» в советских войсках относились довольно пренебрежительно – калибр всего 6,5 мм, мелкашка! Но у этой мелкашки, благодаря меньшей отдачи, весьма хорошая точность боя. И пусть она с трудом достает противника за самыми простыми укрытиями, все же для снайперского огня «Арисака» вполне подходит… Вражеский снайпер попал точно в выбранную им цель – лицо первого номера пулеметного расчета ДП-27. Именно в лица учили бить японских снайперов, невольно ужасая соратников убитых ими врагов страшными ранами павших…

Пограничников неплохо учат стрелковому бою – но когда замолчал уже второй пулемет, неопытные бойцы растерялись, видя, что атакующий враг упрямо рвется вперед, не считаясь с потерями! Свою роль сыграл и беглый огонь вражеского снайпера, успевшего достать еще пару бойцов, и огонь станковых пулеметов…

Между тем, самураи сблизились с окопами метров на тридцать пять-сорок – и наиболее опытные, физически развитые японцы принялись метать в траншеи пограничников гранаты. Это были трофейные китайские Тип-23, копия германской «колотушки», весьма удобные для броска за счет длинной деревянной ручки… Большинство их не долетело до цели, рванув за бруствером окопов, оглушая бойцов и внося дополнительную сумятицу. Но некоторые взорвались и в ходах сообщений, ранив осколками человек семь…

Казалось бы, уже ничто не мешает сделать японцам последний рывок, чтобы ворваться в окопы и вступить в яростный рукопашный бой с русскими! Но когда враг уже рванул вперед, на высоту поднялись первые бойцы третьего батальона…

Сергею казалось, что продолжительный подъем и боязнь неизвестности отняли у него последние физические и духовные силы. Товарищи-пулеметчики так и вовсе отстали на скатах сопки! Но когда он увидел цепи японцев, накатывающих на окопы погранцов, и встающих к ним навстречу бойцов погранотряда, усталость ушла. Животный страх разом накатил на Ушакова, щедро плеснуло в кровь адреналином, заставляя дрожать от возбуждения, выбирая между «бей» или «беги»… И Сергей побежал – побежал, чтобы бить, раззявив рот в беззвучном крике – как ему тогда самому казалось. Он не кричал «За Родину», «За Сталина» или даже бравое «Ура!». Он выл на протяжной ноте, как выли все те, кто бежал впереди его или рядом с ним, извергая истошное:

- А-а-а-а-а!!!

Впрочем, этот крик не казался японцам криком отчаяния или трусости. Для них он звучал грозно, обозлено – он стал предвестником смерти, застывшей на граненых штыках русских…

В эти мгновения мало кто не стрелял, по крайней мере, из бойцов батальона – врага временно заслонили спины погранцов. Впрочем, будучи честным с собой, Ушаков понимал – он бы и не смог выстрелить в те страстные, яростные мгновения штыковой атаки. Тогда ложе винтовки словно слилось с его руками в одно целое, а инстинкты заставляли одурело рваться вперед; чтобы выстрелить, нужно было полностью овладеть собой, замереть – а лучше и вовсе залечь!

Но в первом бою мало кто из бойцов способен собой владеть – уж тем более, когда грозит встречная штыковая… А потому Сергей бежал, уже молча бежал, сберегая дыхание – и уже досланный в казенник патрон. Он бежал – покуда на него не вылетел японский солдат, перепрыгнувший через ход сообщения, стремясь сразить рослого русского парня…

Японец успел выстрелить, но ему не хватило времени дослать в казенник очередной патрон – азарт боя погнал его вперед, на показавшегося вблизи противника! Воин императора Хирохито был неплохо подготовлен. А блики вечернего солнца на длинном ножевом штыке (40 сантиметров!), косо заточенном, словно самурайский меч, ослепили Сергея на краткий миг…

Враг ударил снизу-вверх, целя наточенным до бритвенной остроты клинком в солнечного сплетения красноармейца. Этот удар бывший крестьянин неплохо натренировал на китайских заложниках, не жалея даже годовалых младенцев… Но Ушаков, до автоматизма оттачивавший приемы русского штыкового, уверенно парировал вражеский выпад цевьем винтовки вправо вниз, с силой ударив по стволу «Арисаки». После чего – короткий выпад, как на учениях! И тотчас отдернуть оружие назад, не позволив четырехгранному «русскому» штыку застрять в теле врага…

Штыковой бой, коему исступленно учили Сергея в армии, приемы, вбитые в молодого бойца на уровень рефлексов – они спасли Ушакова в рукопашной. «Включились» во время схватки, когда разум бойца был затуманен от шока, страха, возбуждения и выброса адреналина – и сработали сами собой.

За что старшине Тимофееву низкий поклон до пояса!

Японец завалился спиной наземь, с ужасом взирая на окровавленный русский штык – испачканный именно в его крови. Сами собой вспомнились разговоры старых солдат, воевавших с русскими в начале века – они говорили, что раны от граненых штыков заживают чуть ли не годами, если вообще заживают… Ему было невдомек, что пропоровший брюхо штык вскрыл кишечник, содержимое которого выплеснулось в брюшную полость. Он еще не понял, что обречен, хотя силы уже стремительно покидали японца… Отчего-то вспомнилась замученная китайская девушка – совсем еще молодая, с гибким, стройным телом и небольшой, но изумительно тугой грудью. Ее насиловали всем отделением, так что под конец она потеряла сознание – а после солдату приказали ее добить. Девушку было даже немного жаль, но ослушаться капрала солдат не мыслил – так что он дисциплинированно вонзил штык в живот вздрогнувшей жертвы. Она раскрыла глаза, мучимая острой болью, подарив своему убийце полный муки и отчаяния взгляд…

А теперь солдат императора Хирохито отчего-то вспомнил именно этот взгляд – в последние мгновения своей жизни.

Ударивший вблизи выстрел ожег предплечье, вырвав клок гимнастерки и царапнув кожу. Но набегающий на Сергея японец – товарищ убитого – выстрелил слишком поспешно, на бегу. Да и руки его дрожали от возбуждения и щедро хлынувшего в кровь адреналина… Ушаков шагнул навстречу невысокому, с виду щуплому парню – и заученно, стремительно уколол, целя в грудь! Но японец умело парировал длинный выпад красноармейца ложем винтовки… Тогда Сергей, дернув трехлинейку на себя, изловчился поддеть ствол «Арисаки» креплением собственного штыка. Рывок! И более развитый, физически сильный красноармеец обезоружил противника!

Сергей не мог знать, что творили японские каратели в китайских селениях, а потому не имел должной ненависти к выродкам, запятнавших себя кровью гражданских. Красноармеец пощадил бы противника, если бы тот поднял руки, сдался – но трясущийся от страха и ярости японец схватился за торчащую из-за пояса гранату… В это мгновение он не понимал, что если ему и удастся взорвать «колотушку», то смерть заберет обоих. Не понимал, что также пострадают и его товарищи... Нет, солдат императора Хирохито очень хотел убить русского – и вся его жизнь свелась к одной простой цели.

Ушаков не стал рисковать – и столь же точным, коротким уколом оборвав жизнь врага, всадив штык ему в «солнышко»...

Ошалевший от боли в раненой руке, от первой пролитой им крови и напряжения ближнего боя, Сергей полностью поддался инстинктам – бросившим его вперед, в самую гущу схватки. Он перепрыгнул через узкую траншею, ринувшись к замершему слева японскому офицеру.

Сухой и жилистый, уже немолодой самурай действовал хладнокровно, опустошая магазин табельного пистолета «Намбу», внешне сильно смахивающего на немецкий «Парабеллум». Он израсходовал пять из восьми патронов, попав как минимум тремя – и теперь целился в русского лейтенанта, стреляющего в его солдат из пистолета-пулемета ППД… Старший обер-офицер успел почуять опасность, и резким движением направил пистолет в сторону набегающего на него русского, но не успел выстрелить! Сжимающие рукоять пальцы ожгло острой болью, и табельное оружие полетело в сторону…

Граненый штык перебил безымянный палец левой руки, повисший на полоске кожи – но в правой японский офицер сжимал армейский меч «син-гунто». Традиции владения холодным оружием в семье потомственного самурая были очень сильны, он и сам в значительной степени овладел искусством кэндзюцу. А потому повторный, слишком прямолинейный укол русского с легкостью парировал влево, поддев ствол винтовки ударом снизу-вверх! После чего копия древнего самурайского меча «тати» описала короткую, стремительную дугу над головой старшего обер-офицера… Перехватившего рукоять клинка обеими руками – и рубанувшего наискосок, справа налево, по нисходящей!

Резкий диагональный удар перерубил ключицу отшатнувшегося было бойца, вспоров грудные мышцы над сердцем Сергея и скользнул по ребрам наточенным лезвием…

Красноармеец упал на спину с отчаянным криком боли и страха, с ужасом смотря на японского офицера. А последний каким-то картинным, отточенным движением развернул меч острием вниз, для добивающего удара... Но отчаяние придало Ушакову сил! И уперев приклад трехлинейки в землю, Сергей поспешно направил ее на врага правой рукой, суетливо потянув за спуск.

Выстрел!

Ушаков выстрелил навскидку – но выстрелил в упор, промахнуться было сложно. И сбереженная до поры пуля, досланная в казенник еще на подъеме, ударила в живот оступившегося офицера, выпучившего глаза от боли… Разгоряченный боем самурай все же устоял на ногах отчаянным волевым усилием – желая пусть и в падении, но добить русского!

Очередь ППД Сидоренко срезала старшего обер-офицера – а заодно и двух японских солдат, бросившихся на помощь к командиру роты... Гибель последнего стала переломным моментом боя. Оставшиеся без командиров японцы медленно попятились назад, теснимые погранцами и красноармейцами третьего батальона, уже всей ротой поднявшихся на высоту…

Этот бой стал первым для Сергея Ушакова – и последним его участием в сражении на озере Хасан. Непростое ранение надолго выбило красноармейца из строя, и тяжелую схватку 31 июля, когда господствующие сопки атаковали крупные силы японцев в количестве двух полков, он уже пропустил.

Как, впрочем, и советское контрнаступление 6 августа, когда сменивший маршала Блюхера Григорий Штерн бросил в атаку 40-ю и 32-ю стрелковые дивизии (последней командовал Берзарин). А также 2-ю отдельную механизированную бригаду, воевавшую на стареньких, тихоходных Т-26 с противопульной броней… Тяжелые бои длились три дня, советским частям приходилось взламывать уже хорошо подготовленную оборону японцев (на «Пулеметной» высоте враг развернул до 40 пулеметов!). А последние кидались в частые, яростные контратаки… Очень большие потери понесли танкисты – 72 машины с частью экипажей. Но, тем не менее, при довольно сильной поддержке авиации и корпусной артиллерии высоты удалось отбить, после чего начались мирные переговоры…

Сергей долго лежал в госпитале, много общался с «пополнением», поступившим на излечение с 7 до 10 августа. После успел дослужиться до сержанта и демобилизоваться в 39-ом, до начала боев на Халхин-Гол – коими, конечно, живо интересовался на гражданке. Награды обошли раненого красноармейца стороной, хотя его участие в схватке с вражеским офицером помогло переломить ход боя 30-го августа. Но на фоне закипевшего после сражения это была лишь легкая «разминочная» схватка… После службы Сергей заинтересовался только-только начавшей развиваться в СССР борьбой «Самбо», точнее ее гражданским вариантом. Ведь до Ушакова дошел слух, что в основу ее легла японская борьба, творчески обработанная Василием Ощепковым в «борьбу вольного стиля дзюу-до»!

А вскоре началась и Великая Отечественная.

Многое пришлось пережить за последние четыре года. Но свой первый бой Сергей Ушаков запомнил на всю жизнь… Как и японского офицера, с какой-то поразительной легкостью расправившегося с подготовленным красноармейцем! Практически расправившегося… Не самые приятные воспоминания, и делиться ими с командиром и сослуживцами Ушакову не особенно хотелось – по вполне понятным причинам.

Наконец, утомленный воспоминаниями, Сергей действительно заснул – под мирный перестук колес и негромкий разговор товарищей, не желающих беспокоить его сон.