Мама для Совенка. Часть третья

Глава 1

Аль выглянул в коридор, убедился, что тот пуст, взлетел по лестнице на верхний уровень башни. Огляделся, выдохнул обрадованно: никого.

Еще пару месяцев назад он и подумать не мог, что станет жаждать одиночества. Насиделся в покоях, ощущая себя то ли принцем в изгнании, то ли дворцовым призраком, а каждый выход наружу казался пыткой.

Когда был маленький, не понимал, почему его избегают. Став старше, избегать начал сам. Слуги его не замечали, придворные — тоже, а родственники… От них он и сам держался подальше.

«Птичник». Так их называла Юля, когда думала, что ее никто не слышит. Гнездом личров их считал сам Аль.

Личры опасаются нападать на взрослых, зато любят охотиться на детей. В раннем детстве Аль часто мечтал проснуться взрослым, чтобы «личры» и глянуть боялись в его сторону. Потом понял, что повзрослеть за ночь… Увы, такое только в сказках бывает.

Отбросил глупые мечты, усмехнулся горько. А ведь кто-то ему завидовал, мечтал о дворце. Но у него не было такого количества дядюшек и тетушек, считавших своим долгом напомнить ему о его слабости, о долге перед страной, да еще вложить в детскую голову толику своей мудрости.

Зато теперь все изменилось.

Аль сел на каменный пол башни, вытянул ноги, прикрыл глаза, отдаваясь раздумьям. Академия оказалась совсем не такой, какой он себе представлял. Здесь тоже были свои «личры», но, слава пламени, были и те, кто плевать хотел на его статус. Полтора месяца Аль в академии, а кажется — вечность. Сколько всего случилось, много к чему пришлось привыкать. Например, жить по четверо в комнате. Обходиться без слуг и без охраны безмолвных. Последнее было непривычнее всего — жить без надзора, но кто-то из ребят просветил, что безмолвные здесь все же есть: старшекурсники, выбравшие себе эту специализацию. Даже если это так, Аль сейчас ничего не нарушает. И ему до пламени нужно побыть одному.

Хотя дворец всегда был полон народа, Аль ощущал там себя скорее частью интерьера, чем высочеством и уж тем более сыном. Вот положено жить Шестому наследнику — он и живет, а сильно ли отличается от кресла или стола, никого не волнует. На приемах его старались не замечать, но когда случайно натыкались взглядом, морщили лица, отворачивались либо разражались длинными и нудными речами, которые сводились к многочисленным «не». Не достоин, не умен, не силен, не одарен и так далее… Позор пламени.

В академии все иначе. Здесь он всего лишь один из многих. И это равенство позволяет то, чего лишал дворец. «Высочество» можно было проверить на силу пламени. Причем без особых последствий. Драки между воспитанниками официально были запрещены, но поединки один на один, особенно у малышни, спускались без последствий. И ему нравилось это равенство. Даже то, что приходилось доказывать правду не только на словах… Зато все было по-настоящему, без притворства. Без укоризненного «Ваше высочество, как вы можете?!» с гадливостью на лице, точно со слизнем разговаривали. А еще здесь действовало отличное правило: прогорел один — отвечают все! Как оказалось, совместные наказания здорово сближают. Без отсылки на родовитость.

Аль улыбнулся, вспомнив, как Юля напевала смешную песенку «Драться надо — так дерись». Все-таки ассара сильно отличалась от привычных ему воспитателей, но при этом понимала его лучше остальных. Ассара — пламя его сердца.

Аль никому не рассказывал, зачем удрал в тот мир. Все решили: почуял появление ассары или наслушался сказок о чудесах немагического мира, вот и удрал погулять. Никто даже не догадывался, что ничего он не почуял и не просто погулять удрал, а решил остаться в том мире навсегда. Отказаться от пламени. Убить в себе то, что оказалось ненужным его семье. Только Юля что-то почуяла, когда пыталась уговорить вернуться.

Аль давно знал, что на малое совершеннолетие его удалят из дворца. Бывший наставник не скрывал этого. И готовил его скорее к жизни вне дворца, чем к учебе в академии. Но упрямство — наследная черта королевской семьи. Аль верил в изгнание и одновременно не желал его принимать. Занимался тайком от наставника. Брал без спроса книги в библиотеке, читая их ночами. Бегал вверх и вниз по крутой лестнице. Сначала без ничего, потом с ведрами, наполненными водой. Закалял характер, отказываясь от сладкого. И все равно этого было мало… Ничтожно мало для того, чтобы доказать, что он достоин стать Столпом. А ему так хотелось убедить отца, что мама не зря пожертвовала своей жизнью, что он сильный и сможет пройти ритуал. Но жизнь… увы, безжалостнее пламени.

Вот тогда он и выбрал тот мир, рассудив, что если там нет магии, то его дар, возможно, и не проснется. А еще его заворожили рассказы Кайлеса о различных механизмах, о качелях для детей, о холодном сладком молоке, об оживших детских сказках, о местных «принцах», которые могут сами распоряжаться своей жизнью... Он засыпал дядю вопросами, а в груди в это время росло убеждение: если изгнание, то только туда, где никто и не слышал о Шестом и королевстве Асмас.

Фактически Кайлес приходился ему двоюродным братом, как и всем остальным братьям, но из-за существенной разницы в возрасте Аль привык называть его дядей.

Побег готовился долго и тщательно, а потом Аль случайно заметил у дяди в лаборатории ключ к порталу и рванул, забыв все приготовления. Единственное, на что хватило ума, — вставить мыслевик да активировать плетения, наложенные Лайрой на родовой амулет.

Лайра была единственной во дворце, кто относился к нему по-доброму. Остальные слуги либо жалели, считая убогим, либо сторонились, точно он был проклят. И только Лайра тайком называла «младшим братом». Пела по вечерам тапунские песни, рассказывала легенды своего народа, прятала книги от проверок наставника, лечила синяки, смазывала ссадины. Она же подсказала про воду и ведра. И она была единственной, кого Аль посвятил в план побега.

Лайра же ему и указала на главное препятствие — родовой амулет, который он сам снять не мог. Лайра тоже не могла, зато могла сделать так, чтобы амулет стал невидимым, а вместе с ним невидимым для погони становился и Аль.

Чужой мир встретил неприветливо, но Аль бодрил себя тем, что обязательно привыкнет: к вонючему воздуху, к странным повозкам, к высоким зданиям и к местной еде, но главное — к жизни без магии, к отсутствию постоянного контроля. В общем, к свободе!

Лес ему не понравился: мокро и пусто, а молодая листва — надкусил — оказалась невкусной. На дорогу соваться не стал: боязно. До ближайших домов, неказистых, деревянных, что были видны, решил дойти пешком. И уже потом, подходя к ним, ощутил, что у него появилась цель. И стали неважными вонючий воздух, странные машины и собственный страх — все вытеснила потребность найти ассару. Он сам себе напоминал магический компас, настроенный на единственную цель — ассару.

Первым встретившимся ему людям, одетым в странную, местами грязную одежду, Аль сказал правду: «Я потерялся и ищу дорогу домой». Ведь его дом теперь был там, где была его ассара.

Люди почему-то приняли его за малыша. Он решил, что так даже лучше, ведь когда ты маленький, можно ничего не объяснять, а просто твердить «Надо! Ну очень надо! Пожалуйста!!!».

Люди долго охали и возмущались. Предлагали куда-то «звонить». И тогда он сделал то, чего давным-давно не делал, — заплакал. Во дворце слезы не работали. Никогда. А о том, что за них могут наказывать в два раза сильнее, он узнал довольно рано. «Стыдитесь, ваше высочество! Слезы — это вода, а вода — враг пламени. Как же вы можете предавать свою стихию?» Предавать огонь Аль не собирался, но что оставалось делать, если обида жжет сердце, а слезы сами текут из глаз?

Этот мир был другим, и слезы тут работали. Нашелся какой-то дядька, который вызвался доставить «мальца» до дома, пусть только покажет, куда ехать. Он даже был согласен посидеть в машине и убедиться, что ребенка забрали.

Так он встретил свою ассару. И все стало иначе. Словно за спиной встала невидимая защита, и можно было не бояться предательского удара. Пусть он все еще оставался слабаком для «птичника» и его могли выгнать из дворца, но с этой поддержкой Аль был согласен жить где угодно. Он заново учился видеть мир. Без злобы, без отчаяния, без тягостного ожидания отречения от титула. А еще он учился доверять окружающим и верить в себя.

И было так здорово ощущать чужие эмоции… Пусть слабо, часто едва ощутимо, но даже эти слабые отголоски прогоняли кислое чувство одиночества, и Аль больше не чувствовал себя частью дворцовой обстановки.

Первое время он часто просыпался в страхе, боясь, что ему все приснилось. Прислушивался к эмоциям ассары, и только убедившись, что все спокойно, засыпал. Даже когда Юля заблокировала связь и снимала блок на несколько часов в день, ему хватало и этого. Просто знать, что она рядом и никуда не исчезнет.

С ней было нестрашно гулять по дворцу, быть на приемах, встречаться с родственниками и придворными. Немного обижало то, что она не брала его с собой, когда срывалась в приключения, но он знал, что Юля его оберегает и боится навредить. Она часто твердила про репутацию, про то, что на него вся страна смотрит. Но при этом не забывала упомянуть, что в академии смотреть не станут ни на связи, ни на родство, а спросят по полной! И правило «едины все» можно отлично использовать себе на пользу.

Аль и использовал. Нет, он не делал послаблений в обучении, потому что твердо решил — у лучшей ассары должен быть лучший воспитанник, но позволил себе немного расслабиться и стать самим собой: чаще смеяться, не бояться заводить друзей и не переживать о «высочестве».

Утром Аль проснулся сам, а не по приказу наставника, встал, выглянул в окно и улыбнулся солнцу.

— С днем рождения, Совенок, — поздравил он себя.

Ему нравилось это прозвище: было в нем что-то уютное и домашнее, а еще оно почему-то напоминало о матери. Пусть он видел ее лишь на портретах, но ему очень хотелось верить, что будь она жива, то называла бы его таким же милым прозвищем. И братьям — он слышал сам — оно запало в душу. Даже наставник Ирлан, несмотря на свою строгость, пару раз назвал его так.

Сегодня во дворце устроили бы праздник — малое совершеннолетие Шестого наследника. Нарядили бы виновника торжества, как куклу. С фальшивыми улыбками дарили бы подарки. А потом, на утро, зачитали бы приказ отца об удалении из дворца. Скорее всего, его отправили бы на материк в чужую семью. Отец наверняка уже нашел подходящий вариант.

Так что именно здесь и сейчас Аль совершенно не жалел о том, что никакого праздника у него нет. Как и о том, что пришлось раньше приехать в академию. Лучше так, чем снова умирать от страха за Юлю. Тот день, когда ее похитили, он запомнит на всю жизнь, как и дикий страх при мысли, что она может умереть.

Первый курс академии имел весьма условные даты начала. Курсанты приезжали сюда в течение года, сразу после наступления малого совершеннолетия. Максимальный разрешенный срок задержки составлял один месяц. После этого у курсанта могли начаться первые проблески дара, и родовой дом рисковал сгореть в пожаре.

Но Аль в этом году ломал одну традицию за другой. Сбежал в другой мир, притащил с собой ассару, да к тому же еще и женщину, а потом заявился в академию за полтора месяца до собственного малого совершеннолетия и за два месяца до начала учебного года. Пусть на первом курсе занимались в основном повторением того, что проходили дома, но даже это повторение требовалось подготовить для внезапно нарисовавшегося курсанта.

В Асмасе традиции имели огромное значение, однако и почитание ассарства было не менее велико. Шестой, сам того не желая, заставил многие семьи задуматься о будущем своих детей. Высший свет поделился на тех, кто ставил на ассару, и тех, кто считал, что даже ассара не поможет Шестому стать Столпом. Но потом случилась победа на детских зимних играх, и число сторонников его высочества возросло. Пошли слухи, что ассара собирается заниматься с Шестым по особой программе и потому раньше времени уезжает в академию. Так, внезапно Аль превратился в объект для подражания. Долгое время его никто не воспринимал всерьез, но теперь весь высший свет не желал обнаружить, что его высочество обошел их детей по учебе.

— Вот ты где. — Над полом показалась коротко обстриженная голова Шиля.

Шильярд был сыном наместника Пятого тэората и двоюродным братом Аля, но все звали его просто Шиль, а он и не возражал. Трое старших братьев закалили его характер, а уж какой опыт они ему передали… Врожденная богатая фантазия вкупе с не менее богатым опытом доводили до того, что Шиль искрил идеями раз по сто на дню. За некоторые, правда, ему прилетало от своих же сокурсников…

— Стынешь? — спросил Шиль с сочувствием, вставая рядом.

Аль пожал плечами. Ему все еще было непросто общаться с товарищами. Они поначалу тоже дичились высочества, но тесная комната, ежедневные занятия, а уж тем более совместные наказания ломали любой лед.

— Ах да, сегодня твое малое совершеннолетие, — проговорил Шиль задумчиво и вдруг выпалил зло, высовываясь в окно: — Могли бы и отпустить во дворец по такому поводу! У-у-у, изверги, сволочи! — погрозил он невидимым наставникам. — Вздохнул: — Мое лишь через два с половиной месяца. Не знаю, какой личр укусил моего отца, раз он решил отправить меня сюда раньше, но я не жалею. Здесь веселее, чем дома.

— И веселее, чем во дворце, — согласился Аль.

— Да ну, — изумился Шиль, не поверив. — Рассказывай… У вас там один зверинец чего стоит. А плавающие острова?

— А зал скорби? — парировал Аль. Помрачнел. Вздохнул и признался: — Мне редко позволяли выходить из покоев. Только по праздникам.

Шиль недоверчиво покачал головой — не поверил. Потом отмахнулся от заморочек королевской семьи и требовательно спросил:

— Что делать будешь?

Аль вопросительно вскинул брови.

— У тебя же праздник! А ты поглядел на солнце — и все? — И Шиль принялся активно размахивать руками, помогая своему красноречию: — О нас подумал? Мы же твои будущие подданные. Никто не может знать наперед волю огня. Вдруг выберет тебя? Готовиться нужно. Ты думаешь, зачем тебя сюда послали? Огонь научиться контролировать? Во дворце башен полно — нашли бы, куда сослать. Нет, ты здесь, чтобы понять нас, твоих подданных, и научиться не только управлять нами, но и заботиться. Вот тебе первое задание. Подданные любят праздники, а уж день рождения короля надо отметить с… — Шиль с сомнением оглядел потрескавшиеся от времени каменные стены башни и закончил: — Хоть как-нибудь.

«Хоть как-нибудь!» — ворчал про себя Аль, идя по коридору к своей комнате. Как будто это так просто! Еще этот запрет на вечеринки, сборища после отбоя и ограниченный список того, что разрешалось держать в комнатах… И никакой еды или напитков в том списке не значилось. Как тут устроить праздник? Теперь он лучше понимал Пятого и сам был готов озвереть при мысли, что ему пятнадцать лет еще видеть эти стены.

После того, как две недели назад Аль «вспыхнул», к общим занятиям добавились медитации. И теперь по три-четыре часа в день он проводил в особом зале под присмотром наставников, пытаясь договориться с пламенем. Это было непросто. Пламя напоминало упрямством вальшгаса и покоряться не желало. Аль нервничал, злился, пламя злилось в ответ, и ему пришлось потратить вечер на оттирание закопченных стен. Уборка, как ни странно, помогла умерить гнев, но учеба все равно продвигалась медленно. И хоть наставники заверяли, что так и должно быть, он все равно злился и нервничал.

Аль уже и не помнил, когда бездельничал. Наставники словно сговорились выжать из него все силы. С утра общие лекции, потом медитация, тренировки и снова медитация. Очень много медитаций. Вечером хватало сил лишь на то, чтобы доползти до постели. А единственный выходной надо было тратить на самоподготовку. И медитации никто не отменял.

Поначалу он гордился тем, что вспыхнул первым. Ловил на себе уважительно-завистливые взгляды, слышал шепотки за спиной «А что вы хотели? У него же ассара!», но потом, когда остальные играли в мяч в парке, а он отсиживал нижнюю часть спины на занятиях, гордость ушла сама.

Вдобавок Аля сильно огорчало то, что Юли сейчас почти не было в академии. Водная стихия не хотела поддаваться ассаре, и Четвертый принял решение перенести занятия на берег моря. Аль подозревал, что дело не только в стихии, и был искренне рад за Юлю, но скучать от этого меньше не стал.

Вздохнул. До отбоя меньше часа. Все ребята наверняка уже в курсе, а у него ни единой идеи… Покрутился у закрытой столовой. Впечатлился охранной системой и решил не рисковать. Погрустил у корпуса, где жила ассара. Почти решился послать вопль отчаяния по связи, но потом представил размеры ее испуга — она точно подумает, что его убивают — и отказался от этой мысли. Не маленький. Должен сам учиться решать проблемы без помощи ассары. Так ничего и не придумав, уныло поплелся к себе.

— Эй, малек, отбой только для старших, что ли? — недовольно прошипела стена справа.

— Совсем страх потеряли новенькие. Жди их непонятно сколько, — не менее зло проворчали справа.

И слегка ошалевшего Аля безо всякого почтения схватили за шиворот и потащили по коридору на улицу. Отдать должное, брыкаться он не стал. Позволил себя вывести наружу и только потом саданул державшего под коленку, подпрыгнул, выкрутившись из захвата, и рванул было в сторону.

Пустота выругалась — удар вышел болезненным, — зато его товарищ оказался проворнее, и через мгновение спеленатый по рукам и ногам высочество был водружен на плечо и транспортирован в сторону загонов вальшгасов.

Аль растерялся. С одной стороны, он понимал, что старшие действуют по чьему-то приказу. С другой — это академия. Может, у них тренировка? Или тренировка у него? Кто знает, что там в голове у преподавателей. И что делать? Поднимать тревогу, активировать родовой амулет или подождать?

Висеть на плече завернутым в обездвиживающее заклинание, точно в ковер, было неудобно, но терпимо. И Аль решил подождать.

— Так, малек, не орать, не рыпаться, старших не бить, понял?

Поставленный на землю Аль задрал голову, глянул на злое лицо старшекурсника и понятливо кивнул. Этот точно отвесит затрещину и не посмотрит на то, что перед ним высочество.

— Тогда залезай и побыстрее. Транспортное средство подано.

Аль оглянулся, и на поляне, позади загонов, задрожал воздух, сгущаясь в черную тень с гребнем на спине и крыльями. Шестой задохнулся от радости, а в голове уже рокотал голос калкалоса:

— Так, сопля, лезть аккуратно, держаться крепко и не визжать.

Аль благоговейно кивнул, поклонился уважительно и, почти не дыша, полез на калкалоса. В голове билось восторженное «Неужели я сейчас полечу на калкалосе?!»

Драго сделал пару упругих шагов, оттолкнулся и неожиданно легко для такой туши взмыл в воздух. Плавно повернул к стене академии, и Аль едва сдержал восхищенный вскрик. С одной стороны проплывали огни башен и центрального здания, с другой угадывался силуэт горного хребта.

— Слышь, козявка, у тебя сегодня праздник? День рождения?

Драго был явно настроен поболтать. Он медленно планировал, повторяя извилистый ход каменной стены. Аль пригнулся: они как раз проплывали мимо ректорской башни, и Шестой с испугом ждал, что оттуда донесется разгневанный возглас: «Курсант Альгар, вы куда? Сейчас же вернитесь к себе!».

— А смысл вам, двуногим, отмечать то, к чему вы не причастны? То ли дело Первый полет или Первый выброс пламени.

Стена сделала резкий поворот, они тоже повернули, и Аль перевел дух: ректорская башня скрылась из вида.

— А как вы их отмечаете? — спросил Аль, стараясь быть максимально вежливым.

Калкалос не то чтобы пугал своим видом, но однозначно внушал уважение. Тем более что он был другом ассары. Да и послушать про их традиции было познавательно.

— Ха! — выдохнул Драго, и прямо по курсу перед его мордой запылали мелкие частички огня. — В день Первого полета ты поднимаешься к самому солнцу, пока чешуйки не начинают покрываться льдом, а воздуха почти не остается. Ну а Первый огонь… Слышал о закопченных скалах? Хотя куда тебе, мелкота, слышать о таком. Скалы на том острове белы, точно снег, и на них ничего не растет. Выбираешь одну-единственную, прилетаешь каждый год и дышишь огнем, пока она не станет черной от копоти. Красота…

Аль легко представил белоснежные скалы, с большим трудом покрытые черной копотью, и сильно засомневался, что второй вариант ему понравится больше, чем первый. Но было понятно: чем больше скалу закоптит калкалос, тем сильнее его пламя. И это было достойное испытание силы.

— А если однажды ему не удастся покрыть всю скалу копотью? — поинтересовался, уже видя внизу крышу с праздничными огнями и машущий руками силуэт.

— Это значит, козявка, что приходит время последнего вздоха в глубинах северного моря.

Они приземлились. Аль соскочил, бросился было к Юле, но замер, обернулся, склонился в вежливом поклоне:

— Премного благодарен, господин Драго, за ваш рассказ и доставку сюда. — И только потом рванул в Юлины объятия.

Обнял крепко-крепко, вжимаясь лицом в живот. И на душе стало тепло, а все проблемы померкли. Ассара рядом — значит, все будет хорошо.

— Растешь, — похвалил, подходя, Четвертый. Потянулся взъерошить волосы, но передумал, зато Юля затискала за двоих.

— Рассказывай, — потянула за собой на постеленное на крыше покрывало.

— А можно, — Аль неуверенно оглянулся на брата, — позвать сюда друзей? Троих. Я с ними в одной комнате живу.

Юля улыбнулась:

— Конечно можно.

Организовались быстро. Фильярг связался с кем-то из старших курсов, Драго не без ворчания слетал за «мелкотней», и скоро на крыше стало людно. Мальчишки, придавленные высоким положением взрослых, поначалу жутко стеснялись, но потом природная любознательность победила, и над крышей все чаще стал разноситься задорный смех.

Расположились на покрывале. Вместо стола использовали плоскую плетеную коробку, в которой Юля привезла еду.

— Нас не заметят? — с беспокойством поинтересовался Аль.

Крыша была ярко освещена плавающими в воздухе световиками. Еще трое разных по размеру были поставлены друг на друга, а на верхний, самый мелкий, зачем-то было надето ведро. Все трое явно изображали какую-то фигуру, которая периодически начинала расползаться, но под строгим взглядом ассары вновь выстраивалась в вертикальную линию.

— Не переживай, — Юля потрепала Совенка по голове, — кому нужно, те в курсе, а остальным знать необязательно. К тому же это заброшенная башня. Чужие здесь не ходят.

И Аль расслабился. Потянулся за тортом. На столе не было скучной и правильной еды, не было красивых тарелок — все ели из деревянных, зато были лепешки с насыпанной сверху начинкой (вариант пиццы), земные конфеты, разноцветные желе, местные пирожные, фрукты и много ягодного компота в кувшинах.

Как часто, сидя за богато накрытым столом в парадной столовой и слушая напыщенные поздравительные речи, ловя на себе ненавидящие взгляды, он мечтал о таком вот дне рождения! В горле встал ком, Аль сглотнул, запрокинул голову, вынуждая чуть не выступившие слезы закатиться обратно. Если брат заметит — до старости дразнить будет, что на малом совершеннолетии рыдал, как девчонка.

— За Шестого, — поднял стакан с компотом Фильярг. — За моего младшего братишку и его успехи. Пусть его огонь горит ярко до конца дней.

Все дружно присоединились, но не успели допить компот, как на крыше появились довольный Второй и чуть встрепанный, с побелкой на плечах Третий.

— Смотрю, младший уже обзавелся свитой. Молодец, так держать. — Ларс бросил в брата коробку с подарком. — С днем рождения, братишка. Отец обещал отправить свой. Так что готовься.

Аль вздрогнул. Подарки отца всегда были со смыслом. В прошлый раз он подарил сыну портал-ловушку, которая выкинула его в молочное озеро. Ох и перепугался Аль, рухнув с двух метров в теплую воду. А сколько успел нахлебаться, пока не понял, что воды ему в том озере по грудь. Только замысел отца не оправдал его надежд — Аль не смог преодолеть страх перед водой. Зато с Юлей он рискнул окунуться даже в Бездну. Впрочем, вслед за ассарой он, наверное, и в жерло вулкана отправился бы.

— Не пугай заранее, — проворчал Харт. Вздохнул. Стряхнул с плеч побелку. Укоризненно посмотрел на Второго, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

— Не понимаю, — Юля разглядывала братьев, — как тебе удается проникать в академию сквозь барьер?

Мелкотня затихла, навострив уши. Ларс принял небрежную позу, укладываясь вдоль покрывала. Внимание ему явно льстило. Подхватил кусочек лепешки, надкусил, прожевал и ответил:

— Даже если расскажу, вам все равно не повторить. — И одобрительно кивнул, смакуя: — Вкусно. Просто и одновременно вкусно. Твоя придумка, сестренка?

— Не моя, — отреклась Юля. — Эту еду придумали давно и в другой стране. Чтобы не выкидывать остатки еды, ее клали на хлеб и подогревали в печи. Потом начали добавлять сыр, соусы.

Второй закашлялся, отодвинул от себя кусок лепешки, с подозрением оглядел и спросил:

— Это тоже объедки от чьего-то ужина?

— О нет, — засмеялась Юля, — не переживай. Со временем это блюдо стали готовить не из объедков, а просто из продуктов.

Ларс облегченно, но шумно выдохнул.

Глава 2

Было уже близко к полуночи, когда они разошлись. Аль с сожалением обнял ассару в последний раз. Стер рукавом выступившие слезы — не сдержал-таки. Товарищи деликатно отвернулись.

Это был такой замечательный вечер. Сначала играли в смешные земные игры. Старшие братья тоже не остались в стороне. Второй жутко ругался, когда Третий наступил ему на руку, пытаясь дотянуться до своего цветового круга. На что Четвертый заметил, что Ларс слишком стар для таких игр и сам виноват в пострадавшей конечности. В ответ Второй решил доказать, что он нисколько не стар, а заодно проверить, действительно ли Четвертый так хорош, как о нем говорят, и вызвал на поединок. Тут пришла очередь ассары ругаться, когда оба, увлекшись, чуть не свалились с крыши. Драго решил выступить миротворцем и окатил обоих высочеств пламенем. Маневр удался, спорщики успокоились.

— Смотри и учись, братишка. — Третий кивнул на дуэлянтов, осматривающих одежду на предмет прожженных пятен. — Даже в дружеской драке они не забыли поставить щиты. А почему?

— Потому что огонь требует уважения?

— Верно. Потому что огонь — самая сложная стихия, с которой всегда нужно быть на шаг впереди. Запомни это крепко-накрепко.

Потом они дружно учили ассару играть в «догони пламя». Задували огненных человечков, а те с руганью бегали по торту и не давались. Один заскочил на Третьего, нырнул за шиворот, и Харт порадовал всех диким танцем в попытках вытрясти огонек из одежды.

— Не грусти, — Юля обняла приунывшего было Аля за плечи, поцеловала в лоб, — я всегда рядом. Рано или поздно вода покорится мне, и я вернусь.

— Я тоже, — со значением проговорил Четвертый.

Аль вздрогнул. Выходит, не зря по академии ходили слухи, что брат собирается стать инструктором боевой подготовки. Вряд ли он обойдет своим вниманием первый курс. И тогда… пламя им всем в помощь.

— Мы, наверное, уже пойдем, — потянул за рукав Шиль.

— Конечно.

Юля с неохотой выпустила Совенка из объятий. Не отрываясь, смотрела, как они рассаживаются на Драго, и долго провожала взглядом крылатый силуэт, пока тот не растворился в сумраке ночи. Вроде ненадолго расстаются, а сердце все равно болит отпускать.

— Аль, выходит, это правда? Его высочество собирается нас тренировать? — Шиль удобнее перехватил коробку.

Подарков оказалось так много, что у Аля не хватало рук все унести самому. По большей части ему достались разные полезности для учебы — братья выбирали, следуя своему опыту, — и только Юля, как всегда, плевала на необходимость, подарив игрушки и головоломки.

— Похоже на то, — согласно кивнул Аль, и все приуныли.

Лучший боец академии вряд ли окажется мягким наставником, а уж для брата и вовсе ничего не пожалеет… До седьмого пота гонять станет.

— Так, мальки, хватит болтать, пламя в ноги — и быстро спать по кроваткам. — Темнота сгустилась двумя силуэтами — старшекурсники.

Их вежливо сопроводили в корпус первогодок, убедились, что они не попались на глаза патрулю или дежурному учителю, и оставили одних.

Письмо отца ждало, мягко сияя на тумбочке около кровати. Аль сначала убрал подарки в шкаф, сходил умылся и только потом трясущимися от нервного ожидания руками вскрыл конверт. На белой плотной бумаге под королевским вензелем было написано лишь несколько слов: «Я отменил указ. Учись и ничего не бойся».

Аль выдохнул, ощущая, как сердце проваливается вниз, как слабеют ноги и наваливается опустошенность, а с плеч точно по камню скатывается вниз. И становится легче дышать.

«Отменил».

В него поверили. Нет больше неугодного сына, которого надо выслать из дворца. Есть Шестое высочество, будущий Столп, и Аль сделает все, чтобы оправдать доверие отца.

Сжал кулаки, выпрямился, расправляя плечи и вздергивая подбородок.

Да, он станет лучшим.

Третий тэорат. Дворец

Харт насторожился, когда на пороге кабинета возник Первый, а за его спиной мялась прекрасно знакомая девица Софрана. Третий уже подзабыл об этой проблеме. Зря. И что связывает ее со старшим братом? Ему, конечно, докладывали о том, что Лиестр проводит опыты по стабилизирующему контуру, но вот имен не называли: брат был тем еще конспиратором. А тут… Догадка Харту не понравилась, но он заставил себя встать навстречу гостям и даже улыбнуться.

— Брат, как я рад тебя видеть. Госпожа Софрана, мое почтение.

Легкий румянец на девичьих щеках, нарочитое изучение стены за его спиной подсказали, что «проблема» решила поиграть в дипломатию. Нет, право, даже смешно. Уголек против костра. Но занятно. Нужно было все-таки отправить прыткую девицу домой, к батюшке. Однако закрутился с делами, пытаясь перебороть народное недовольство и доказать, что женщина в академии еще не конец всему. А девица сама о себе позаботилась. И, судя по довольной роже братца, вполне успешно.

Харт знал, что у ассары появятся последовательницы. Надеялся лишь, что не так скоро и не очень много. Не угадал. Все завертелось слишком быстро. И теперь ему придется разбираться с последствиями собственной недальновидности.

— Плохо выглядишь, — заявил Первый, устраиваясь в кресле.

Харт не ответил. Лиестр любил заходить издалека, а еще в его словах следовало искать второй и третий смыслы. Вот и сейчас невинный вопрос «Много работы, да?» имел под собой подоплеку в виде предложения:

— А я тебе помощника нашел.

— У меня уже есть секретарь, — буркнул Харт, в упор разглядывая «помощника».

Софрана не отрывала взгляд от колен, но румянец, ползущий по коже — вон уже до ушей добрался, — нервно вздымающуюся грудь и зардевшийся кончик носа было непросто скрыть. Отвратительно. Не помощник, а сборник красных пятен.

— Твой секретарь вечно в полях. Его никогда нет на месте, — фыркнул Первый.

Что правда, то правда. Харт не делал различий между секретарем и помощником. А его работа во многом требовала личного присутствия. Как говорится, лучше один раз зажечь пламя, чем бесконечно о нем говорить.

— Секретарь должен быть всегда под рукой, — поучал Лиестр на правах старшего.

Делами он должен быть занят, до которых у него, Харта, не доходят руки, а бумаги он и сам может просмотреть, чтобы не гадать потом, что упустил секретарь.

— Ты же погряз в бумагах. Бардак, а не рабочий стол, — повысил голос брат, и Харт не без удовольствия заметил, как вздрогнул навязываемый ему помощник.

Почему-то представилось, как он стоит, наклонившись, за спиной, вдыхая приятный аромат духов, и указывает краснеющей от досады помощнице на ошибки, а изящное плечико подрагивает совсем рядом с его рукой…

— Ни за что! — отрезал Третий.

Поднялся. Посмотрел с укором на Первого, но тот лишь огорченно поджал губы. Хорошо, гад, морду лица держит. «Помощник» уже настолько опустила голову, что еще немного — и упрется лбом в стол. И нужно ему вот это краснеющее чудо? Как-то раньше госпожа Софрана бойчее казалась.

— Оставь нас, — попросил вдруг Первый, и девушка со вздохом облегчения, так и не подняв головы, выскочила из кабинета.

— И в кого ты такой упрямец?! — спросил с раздражением Лиестр.

Харт лишь усмехнулся и достал из шкафа пару стаканов, плеснул на дно огневухи и поставил перед братом.

— Во всех нас, — ответил, салютнув стаканом, Харт.

Лиестр неодобрительно покрутил свой стакан — он всегда был поборником правил. Посмотрел за окно — до заката оставалось еще часов пять, — вздохнул и опрокинул в себя напиток. Прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, и наконец признался:

— Боюсь я за девчонку. Прибить ведь могут сгоряча. А тут, под твоим крылышком, она вроде как в безопасности.

— Все-таки поставил, — резюмировал Харт. Плеснул еще. Подобная новость на сухую воспринималась плохо.

Лиестр развел руками:

— Сам знаешь, сколько мы к этому шли. А тут такой шанс.

— Не думал, что оно работает лишь на ассаре?

— Глупости, — отмахнулся брат. — У ассары две руки, две ноги. Голова, правда, думает иначе, но на магическую зональность это никак не влияет. Я практически уверен, что татуировка и камни удержат магию под контролем.

— Практически, — передразнил его Харт.

На деле ему подсовывают экспериментальный образец, который мало того, что краснеет беспрестанно, так еще может устроить магический всплеск и разнести крыло дворца. Вот спасибо, братец, удружил. Но и отсылать девчонку нельзя. Прибьют ведь или замуж насильно выдадут.

— Почему у себя не оставил? — поинтересовался с подозрением.

— Не могу. И так жена ворчит, что гарем собираю. Я сейчас только тем и занят, что девиц принимаю. Тесты, осмотры, обработка материала — и все под миллион вопросов: «А это не больно?», «Я рожать потом смогу?». Времени на нормальное завершение эксперимента нет. — И Лиестр ссутулился, с тоской посмотрел на стакан.

Харт понял позыв без слов. Плеснул.

— То есть, ты мне ее подсовываешь, чтобы я убедился, что девчонка нормально держит магию?

— Устрой ей парочку выездов, — оживился Лиестр, — возьми на какое-нибудь расследование. Желательно с трупом.

Харт с готовностью устроил бы труп прямо сейчас в кабинете, но отец не одобрит. Брат опять же. Пусть и сволочь, но родная.

— Максимум, что могу обещать, — принести ратса* из зверинца, — сухо проговорил Харт.

— Договорились, — просиял Первый. — Оставляю ее в твоих надежных руках.

Харт застыл, осознавая, что братец все-таки подловил… Жыргхвовая задница!

— И не забудь подробный отчет, — донеслось от порога.

Харт выругался на этот раз вслух. Встал, убрал огневку в шкаф. Постоял перед дверью в приемную. Была надежда, что девица уберется сама. Ну а вдруг.

— Что это? — просипел, оглядываясь.

И ведь времени у нее совсем мало было… Но всегда заваленный бумагами стол теперь сиял чистотой, красуясь лишь тонкой стопкой листов на краю. Подоконники лишились слоя пыли, шкафы вдруг стали закрываться, а не топорщиться, пережрав папок. А сегодняшняя почта, до которой Харт еще не успел добраться, оказалась в плену женских пальцев, которые ловко сортировали письма на три стопки.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, — не поднимая головы, спокойно проговорила убийца рабочего «порядка», — я несколько лет помогала батюшке с делами, так что быстро войду в курс дела.

Харт и сам не понял, как смог сдержаться. Только в голове зазвенело, воздуха перестало хватать, да перед глазами помутилось.

— Вам плохо? — Ему поднесли стакан с водой — чистой, прозрачной.

У него в секретарской отродясь свежей воды не водилось. И в голове сверкнуло: «Сначала вода, а завтра цветочки появятся?!» Отпихнул руку. Сделав усилие, выдавил:

— Где? — Наткнулся на непонимающий взгляд. Рассвирепел: — Где бумаги? Вот тут лежали! На столе!

Девица вспыхнула. Развернулась на каблуках, хлестнув краем юбки по ногам, обдала волной злости. Распахнула ближний к столу шкаф.

— Вот! — ткнула пальцем в полки. — Все разложено по датам. Сегодняшние на столе.

Харт застонал. Потер переносицу. Обвел растерянным взглядом комнату. Девицу нужно срочно куда-то пристроить. Но куда? Любой угол уже не казался безопасным. За диван? Или лучше под диван?

— Стой здесь, — ткнул пальцем на подоконник, — и никуда с этого места не сходи! Поняла?

Харт отбил сообщение помощнику. Зашагал, меряя приемную. У него там куча дел. Наиважнейших. Государственных. А он тут девицу стережет… Уму непостижимо!

Девица между тем стояла у окна, нервно теребя платочек в руках. Временами ткань начинала жалобно трещать.

Вот засада! И выпустить из-под догляда нельзя. Прямо буйное пламя. Но и отправить домой… не вариант. К Седьмой… Не стоит. Отец голову открутит за угрозу беременной жене. Все же Первый засранец. Он заварил, а расхлебывать теперь Третьему.

Повернулся к новоявленному секретарю, давя желание ухватить девчонку за шею и выпроводить из кабинета. К мамке, к подружкам — куда угодно. Набрал воздуха, готовясь разродиться гневной отповедью о том, что чужой порядок требует уважения, даже если тот и прикидывается бардаком. И замер, наткнувшись на дрожавшие слезы в золотистых глазах. Мучительно вздохнул, уже понимая, что легкой жизни больше не будет. Посмотрел еще раз на нового секретаря, с трудом скрывая чувства. Софрана вздрогнула, моргнула, отвела взгляд и произнесла, глядя в окно:

— Я все верну на место. Не переживайте. У меня отличная память.

Она вернет бумаги, а спокойствие Третьему кто вернет? Когда у него в приемной разрывное заклинание отсроченного действия?

— Нет, ничего не трогайте! Стойте здесь! Стол вам скоро принесут.

Обвел взглядом приемную, вернулся к девичьей фигуре, на которую в этот момент упал солнечный луч из окна, и серые волосы заблестели, точно иней в ясный день.

— Вот сюда и поставим, — махнул рукой на дальний темный угол. — И потрудитесь, пожалуйста, больше ничего не трогать.

Удалился. Хотел хлопнуть дверью. Передумал. Оставил открытой. Сел в кресло. Придвинул к себе бумаги. Постарался сосредоточиться на докладе о наблюдении за послом Южного Королевства, но мысли все время ускользали за дверь. Беспокойство не унималось. Виделись выстроенные по стойке смирно папки, пустые мусорные корзины, из которых бесследно исчезли важные сведения, а еще в воздухе навязчиво летал запах женских духов.

Харт встал. Распахнул окно. Вдохнул морозный воздух. Нет, с этим срочно нужно что-то делать. Иначе братец начнет подбрасывать девиц, точно птица грас яйца в гнезда товарок. И будет у него дурдом, а не солидное учреждение.

Женщины у Харта работали, но мало и в основном на сборе информации. Большая часть этих помощниц трудилась в домах телесных утех. Так что сплавить туда леди не получится…

Харт поискал в стопке чистый лист. Не нашел. Выдвинул ящик стола. Полюбовался на парочку амулетов, кинжал, засохший кусок хлеба, плесневелый сыр. Это для государства он оплот порядка и организованности, а о его пунктуальности уже легенды ходят. Здесь же… запрещено убираться. Лишь помощник раз в месяц наводит порядок, когда руки доходят. Но в их работе главное — порядок в голове, а не на столе. И с этим леди Софране придется смириться.

Однако бумага нужна. Харт проверил остальные ящики. Задумчиво прошелся по кабинету. Вышел все-таки в приемную. Удивленно вскинул брови.

— Вы все еще здесь? — спросил раздраженно.

Девица вспыхнула. Прикусила губу, явно сдерживаясь, чтобы не нагрубить.

— Вы сами приказали не сходить с места.

Голос дрогнул в конце, но Харт не поддался жалости.

— Глупость какая — слушать подобные приказы, — проворчал.

В конце концов, у него не армия, и даже не погранвойска, как у Четвертого. Его люди в первую очередь думают, во вторую — тоже, а только потом действуют.

— Никакого толка от вашего стояния там нет. Вы с таким же успехом можете занять любой стул.

— Нет, есть! — вскинулась девчонка, и он наконец уловил знакомый огонек упрямства в ее глазах. — Если я нарушу ваше распоряжение, то дам повод себя выгнать, а мне очень, — голос сделался едва различимым, — нужна эта работа.

Харт почувствовал себя пожирателем юных дев. Таким кровожадным чудовищем. И ворот рубашки внезапно сделался тесным. А аромат женских духов — удушающим.

— Я не сержусь, — произнес как можно мягче. — Понимаю, вы хотели как лучше, но только добавили работы. Выгонять вас никто не станет. Одно условие. — Он сделал паузу, и девушка подалась вперед, явно горя желанием совершить парочку трудовых подвигов. — Стать незаметной. Никаких слез, истерик. Никаких просьб. Научитесь вести себя так, чтобы никому не доставлять хлопот. А потом, — скользнул взглядом по побелевшему лицу, — посмотрим, на что вы годитесь.

И Харт поспешно вернулся к себе, потому как сердце внезапно неодобрительно сжалось, а мысль о собственной чудовищности сделалась особенно яркой.

Только за столом он вспомнил, что так и не поискал бумагу у помощника. Пришлось набивать еще одно послание.

— Вы не переживайте, леди Софрана. Третий только на вид такой грозный, а на деле добрейшей души человек, мягкий и заботливый, — рассказывал обескураженной девушке первый помощник.

Секретарь его высочества был среднего роста, внешность имел самую заурядную и невыразительную, точно не из благородных, а из этих… которые последнее время повадились приезжать с материка. Зато голос у него был… ровным, приятным, успокаивающим. Заслушаться можно. И движения — плавными, размеренными. Словно не бумаги перебирал, а букет составлял.

Софрана и засмотрелась, забыв о чашке чая, которой ее первым делом снабдил секретарь со словами «Сначала чай, разговоры потом». Возражать она не стала. Глупо ссориться с тем, с кем ей придется, как она надеялась, работать в паре.

— Ну а что вспылит порой — так королевской породы. Они все такие… Вспыхивают, точно сухая деревяшка в жару.

Горящее дерево Софрана видела много раз, но гнев его высочества был другим — вымораживающим, точно лед, хладным, словно дохлая рыба. От него мурашки бежали по коже и хотелось спрятаться под одеяло.

— Зато как придет в себя, готов выслушать возражения. Может, и решение свое поменять, если сочтет доводы разумными.

В слова господина Литрака верилось с трудом. Нет, его высочество не такой. Он… И Софрана задумалась над тем, какой он, Третий. Умный — безусловно. Серьезный. Ответственный. Всегда с заботой о других. Живет делами государства. Вот недавно смог удержать лордов от бунта, когда госпожа ассара в академии оказалась. Для такого твердая рука нужна, холодное сердце и светлая голова. А еще он добрый. Взял ее к себе, хотя мог отказать. И помочь такому… ее святая обязанность.

— Так что вы пока ему на глаза не попадайтесь. Пусть привыкнет к, эм… новому секретарю, — очень мягко закончил господин Литрак.

— Я работать хочу, — горячо вскинулась девушка. — И могу. Я батюшке с делами помогала. Всю переписку вела и счета.

— Милая леди, — секретарь сел напротив, потер переносицу, — у нас не поместье, а немного другое ведомство. И дела мы ведем другие.

— Я знаю, — покраснела девушка. — Вы отвечаете за безопасность короны и государства.

— Все верно. Наше ведомство отслеживает не только дурные настроения лордов и собирает сплетни, но ведает состоянием вулканов, потому как это тоже безопасность нашей страны. Еще мы помогаем службе порядка с раскрытием преступлений. Проверяем, не связаны ли они с чем-то более серьезным, чем просто пьяная драка. Выезжаем на место. Вы труп когда-нибудь видели? — внезапно спросил Литрак.

Софрана побледнела, нервно сглотнула, ощутив приступ тошноты.

— Ну-ну, — мужчина отечески похлопал ее по руке, — вы от одного вопроса готовы в обморок упасть, а ведь его высочество порой лично осматривает место преступления. И его нужно будет сопровождать… Подумайте, может, лучше видимость работы? — спросил с надеждой. — Я вам шитье принесу. Если рисуете, бумагу дам.

Софрана почувствовала себя маленьким ребенком, которого взрослые пытаются занять, лишь бы не мешал.

— Нет, — упрямо мотнула головой, — я не стану сидеть здесь и заниматься вышивкой. — Прикусила губу, набираясь храбрости. — Если вы меня всему научите, я готова, — выдохнула с отчаянием, — и на осмотр трупа сопровождать.

На нее посмотрели с нескрываемым сочувствием.

Ратс* — мелкий грызун, напоминающий крысу.

Глава 3

— Ваше высочество, вот отчет по сегодняшнему, вот бумага, как вы просили, и еще…

Помощник замялся, и Харт дозволяюще махнул рукой — сильнее ему уже никто настроение испортить не мог.

— Может, я и не прав, но девочка неплоха. В меру бойкая, сметливая. Почту без ошибок разложила. И документы тоже. Я бы сам лучше не справился.

— Протежируешь, — прищурился Третий и спросил с иронией: — Хочешь спихнуть на нее часть своей работы?

Литрак пожал плечами:

— Сами говорили, что нужно высвободить время для новых проектов. Хотели даже нанять еще одного секретаря.

— Хотел, — подтвердил, болезненно морщась, Харт. — Но не такого… А при ней даже ругаться нельзя! И как ей, незамужней леди, скажи на милость, давать отчеты наших красавиц? Там же похабщина через строку. — Процитировал: — «Инструмент у господина был хоть и коротковат, но пользовался он им умело. Видно, не только с женой исполнял супружеский долг, а еще и с прислугой баловался. К нам же в первый раз из любопытства зашел». И это самый невинный, — добавил, с удовлетворением наблюдая, как лицо помощника грустнеет, а в глазах застывает печаль.

— Значит, шитье? — спросил тот удрученно.

— Шитье, — подтвердил Харт, — но под твоим присмотром. Если хочешь, можешь отдать мои личные приглашения. Пусть отказы пишет. Думаю, с этой работой она прекрасно справится.

Софрана нервно поправила бант на воротнике блузки, прошлась придирчивым взглядом по отражению — не топорщатся ли где упрямые серые пряди, — одернула жилет и приказала себе перестать нервничать. Она выглядит идеально: скромно, без вычурности, но прилично. И сегодня ее первый рабочий день.

Вчера… как-то не задалось, но Софрана была настроена решительно — все наладится. А Харту просто нужно присмотреться и понять, какая она замечательная: умница, красавица и вообще — лучшая на свете.

Приемная встретила пустотой. «Рано еще», — решила девушка. Прошла к своему столу, который доставили вчера. Оценила удобность стула, провела пальцем по поверхности, проверяя на пыль. Было чисто, но она все-таки вытерла еще раз. Потом прошлась по подоконнику. Неодобрительно покосилась на стол коллеги, снова заваленный бумагами. То ли дело ее собственный… Девственная чистота. И порядок. Правда, дел никаких, но это поправимо. Сейчас появится начальство… Выпрямилась, напустив на лицо суровую готовность к трудовым подвигам. Раз… два… три…

Начальство не торопилось явить свой лик.

Софрана подкралась, прислушалась к тишине за дверью кабинета. Никого? Или занят? Обругала себя глупым ерьком. Снова села, ожидая распоряжений.

Потом вспомнила наставление матушки — «Голодный мужчина становится похож на калкалоса» — и занялась чаем. Поймала слугу в коридоре, попросила принести выпечки с кухни. Чай нашла сама. Сама же перемыла посуду. Вскипятила воду, ощущая, как легко поддается сила. Булочки накрыла салфеткой. Расставила все на подносе. Осталось только налить и принести, а в приемной так и царила, начиная нервировать, тишина.

Софрана встала. Прошлась. Постучала в дверь кабинета — предложить чай. Ответа не дождалась. Тогда она, шалея от собственной храбрости, заглянула внутрь и разочарованно вздохнула: никого.

Принесли почту, и руки чесались просмотреть и разложить. Пришлось их занять — булочки пахли восхитительно, и, если отщипывать по крошке, выходило неспешное поедание.

Середина рабочего дня… А этот… нет, эти двое где-то прохлаждаются. Она тут одна за всех должна работать? Внутри поднималась досада…

Ровно через две съеденные булочки в приемную влетел, практически впал, парнишка на вид младше Софраны. Дышал он как загнанный вальшгас, а в руках держал белый конверт.

— Его высочеству, срочно, — прохрипел.

— Его высочества нет, — проговорила с достоинством, как и положено секретарю, поднимаясь из-за стола, Софрана. Выплыла навстречу ошалело заморгавшему парнишке.

— А где он? — спросил тот, оглядывая приемную в надежде узреть хоть одно знакомое лицо.

— Занят, — сурово отрезала Софрана. Встала напротив, протянула руку: — Конверт можете отдать мне — я передам, как только его высочество Харт появится.

— Да-а-а, — с сомнением протянул посыльный, — а сказано лично в руки.

Оглядел недоверчиво, точно она была самозванкой. Софрана прикусила губу, давя желание высказать упрямцу все, что она о нем думает. Не доверять секретарю?! Куда это годится! Грозно свела брови. Расправила плечи.

— Уважаемый — не знаю, как вас зовут, — я — леди Софрана Лэя Ангальская, секретарь его высочества. Его руки — мои руки. Можете без сомнений оставить конверт мне. Или… подождать, когда принц Харт вернется. Но, возможно, это будет уже завтра.

На лице мальчишки проступили сомнения. Он явно не хотел ночевать в приемной…

— Ладно, — буркнул без всякого почтения, заставив Софрану скрипнуть зубами: совсем распоясались курьеры, — держите, леди, и отпечаток — вот здесь — будьте так любезны.

Над конвертом развернулось идентификационное поле. Софрана коснулась его подушечкой большого пальца, поле мигнуло розовым, приняв подпись, и свернулось.

— Всего наилучшего, — поклонился парнишка и вымелся из кабинета.

Девушка поздравила себя с первой победой. Она впервые держала в руках конверт с красной печатью. Поперек печати шла вызывающая внутреннюю дрожь надпись: «Секретно! Защищено! Срочно!». И это означало, что вскрыть конверт мог лишь получатель.

Софрана полюбовалась на государственную важность. Положила конверт на стол. Вернулась было к булочкам, но конверт, точно новое украшение, так и притягивал к себе взгляд.

А если это очень важно? Софрана в волнении заходила по комнате. Прям очень-очень важно. Может, кто-то на них напал? Или — она похолодела — проснулся вулкан? Тогда надо срочно доставить письмо его высочеству. Но где пламя носит этого человека?!

Убрав руки за спину, Софрана склонилась над столом коллеги. Морщась, принялась разбирать бардак. Списки. Доклад о некоем лорде. А вот и карта с адресом, и дата, и время. Так и есть. Дата сегодняшняя, время — полчаса назад. Значит, секретарь там. И он должен знать, где его высочество.

Решение пришло само, и Софрана, подхватив конверт и накинув пальто, выскочила из приемной. Возможно, она ошибается, но лучше ошибаться, чем ничего не делать.

Конверт жег пальцы, а нетерпение подгоняло шаг. И в душе шевелилось незнакомое доселе чувство собственной значимости. Мнилось, что у нее в руках судьба Асмаса. И только она в состоянии спасти свою страну. Может, даже ценой своей жизни.

Мысль о смерти придала собственным шагам целеустремленности, а лицу — выражение государственной важности, и слуги почтительно уступали дорогу спешащей куда-то леди.

Таркас она не успела изучить хорошо, зато на память не жаловалась. Почти бегом выбралась из башни принцев, открыла портал — ближайший к помеченному на карте дому. Вышла, огляделась и выдохнула успокоенно: район был не слишком богатым, но приличным. Никаких трущоб.

Усталые дома знавали когда-то лучшие времена, однако их владельцы старались поддерживать былое благосостояние. На улицах было чисто, солнечно и тепло. И все больше ощущалось приближение весны.

Софрана вдохнула полной грудью пахнущий мокрой землей воздух. Прикрыла глаза, подставляя лицо солнцу — огненные всегда любили понежиться под теплыми лучами, — но тут же встрепенулась: государственная важность в руках!

Нужный дом нашла не сразу, сначала поплутав по переулкам. Потом все же вышла к темно-зеленому забору. Завертела головой в поисках секретаря, но тут из дома со второго этажа раздался истеричный старческий вопль:

— Баба!

Жвахнуло. Софрана присела. И над головой, осыпав волосы искрами, взорвался огненный шар.

Вечер накануне

Харт потер усталые глаза. Жутко хотелось спать. Он уже и забыл, когда нормально высыпался в последнее время. Это некоторые в академиях якобы учатся, а ему разгребать недовольство подданных. Отец предлагал помощь, но Харт из гордости отказался, о чем уже успел пожалеть. А все честь Столпа… чтоб ее.

Откинулся в кресле. Побарабанил пальцами по столу.

— Так, значит, за последними провокациями и роспуском слухов стоит лорд Ишгур дер Шраин? И что старику не сидится дома?

Литрак пожал плечами:

— Могу предположить, что виновата его супруга. Вот здесь подробности. — Он подвинул начальству отдельный лист.

Харт, морщась — не любил он семейные дрязги, — прочитал, хмыкнул. Покрутил головой, разминая шею. Все же прав в чем-то мир ассары: некоторые бабы без дела дуреют. Вот и эта… Сначала женский клуб с вышивкой и чаем по выходным, потом зверинец в поместье, затем школа для девочек-тапунок, несколько ярких, но совершенно бессмысленных благотворительных акций, которые, впрочем, были поддержаны мужем, как и все остальные дела супруги. И все бы хорошо, если бы женщина быстро не остывала к своим детищам.

Зверинец разбежался, нанеся существенный ущерб местным полям, школа продержалась дольше, вплоть до бегства супруги с любовником на материк, а лорду пришлось не только переживать личную драму, но и пристраивать воспитанниц школы, отлавливать зверей, а еще узнавать о себе много нового от бывших «подруг» жены. Немудрено, что мужик возненавидел не столько женщин, сколько любую их активность. А тут ассара с академией…

С другой стороны, заслуженный человек. Был доверенным лицом предыдущего короля. А что из ума на старости лет выжил… Бывает. Только это сумасшествие не помешало ему качественно организовать распространение слухов и устроить парочку весьма впечатляющих провокаций. На взгляд Третьего, слабоумием тут и не пахло.

— Разговаривать пробовали? — спросил Харт с надеждой у помощника.

— Конечно, но лорд желает изъясняться лишь с его величеством. На крайний случай подойдет кто-то из наследников.

«Ясно, — скривился Харт, — придется идти самому».

— Хорошо, организуй все к обеду. Завтра утром наведаюсь в отделение порядка, а после навестим старика. Пусть парни оцепят округу. На всякий случай.

О том, что утром в приемной их будет кое-кто ждать, у обоих совершенно вылетело из головы…

— Вот же… старая головешка! — эмоционально проговорил Харт, добавляя красочное ругательство.

Как чувствовал, что разговора не выйдет. Сначала его просто не пустили на территорию, а вскрыть местную защиту означало привлечь внимание половины квартала. Вон уже из окон соседних домов торчали любопытные лица.

— Прикройте так, чтобы меня было видно лишь из дома, — приказал Харт безмолвным. Нечего посторонним на него глазеть.

Этот район был стар, как и большая часть его обитателей. Они с трудом переносили перемены, а уж происходящее ныне вообще почитали мировым злом. Виданное ли дело женщин клеймить и заставлять работать?! Немудрено, что старик нашел ярых сторонников своих идей среди соседей. Что могут старики? Многое, если объединятся. На их стороне опыт, связи, дети и внуки опять же. Не стоит их недооценивать. Харт и не стал. Хотел договориться.

— Уважаемый господин Ишгур, мы разумные люди, не буйное пламя, давайте все обсудим спокойно. Вот я здесь. Перед вашими окнами. Один.

Браслет нагрелся. Харт скосил взгляд, читая надпись: «У него там что-то мощное во дворе. Осторожнее».

И неприятный холодок поселился между лопаток. А что, если его сюда специально заманили? Ведь как можно доказать недееспособность новой ветви? Причинить ощутимый вред совершеннолетнему наследнику. Чтобы все увидели, что не только с мозгами у власти плохо, но и с силой. На убийство они вряд ли рассчитывают, а вот серьезно ранить… Хватит и этого, чтобы придать силы протестующим. А дальше одна слабость тянет за собой другую, и вот уже можно диктовать, требовать… Вечные мечты тех, кто рядом с троном, но влиять на него не может.

Ожила пустота, проговорив еле слышно:

— Отступайте, мы прикроем.

Трое безмолвных — стандартное прикрытие, и старик об этом знал. Должен был знать: сам долгое время служил при дворе. А значит, то, что для него приготовили, сметет этот заслон.

— Господин Ишгур, как минимум это невежливо — пригласить в гости и держать меня на улице.

— Мальчишка, — крикнули со второго этажа, — ты еще учить меня будешь?!

И не только учить, но и убивать, если старый дурень не образумится. В Асмасе не страдали излишним человеколюбием. Предал огонь — значит, сам выбрал свою судьбу.

— Вы уж определитесь, господин Ишгур, хотите вы разговаривать или я зря трачу свое и ваше пламя. Подумайте, что сказал бы владыка, узнав о ваших делах…

Жаль, что предыдущий король отправился в огонь пару лет тому назад… Его поддержка сейчас бы пригодилась.

— Щенок, — прохрипели со второго этажа, — мой властелин со стыда сгорел бы, если бы узнал, чем вы занимаетесь!

Харт скрипнул зубами… Надо было по-тихому запустить безмолвных ночью в дом, вытащить старика и решить это дело в подвалах дворца… Нет, с чего-то ему захотелось проявить лояльность. Все-таки общение с ассарой дурно на него влияет. В следующий раз никаких переговоров на территории подозреваемого. В дворцовых подвалах оно надежнее будет.

Однако старик медлил. Не атаковал. И это давало надежду решить дело миром.

— Я готов вас выслушать, — развел руки Харт. — Уверен, столь опытному придворному найдется чем помочь нынешней власти.

Немного лести, чуточку обещаний — ну же, клюнь. Старик явно задумался.

И тут за плечо Харта тронула охрана, привлекая внимание. Но обернуться он себе позволить не мог, зато воинственный маразматик явно на что-то отвлекся.

— Баба! — взвизгнул, теряя выдержку и запуская огненный шар куда-то вправо.

А во дворе взревело, забор выгнулся пузырем, лопнул, выпуская на улицу двухметровое ожившее пламя.

— Жыргхвова задница! — выругался Харт, уже понимая, что старик окончательно выжил из ума.

Это сколько силищи туда вбухано? Такого крупного духа огня Харт еще не встречал. Явно не один год выращивали. И было непонятно зачем. Собутыльник из духа никакой, собеседник — так себе: лишь повторять умеет, как грелка… Но огненные маги не мерзнут. Может, все-таки переворот… Ну не для игры же в салочки, на самом деле.

— Друга себе завел, ага, — проворчал, уже понимая, что легко не будет. Деликатно эту махину не уничтожить, а рванет — минус полквартала.

Чем старее был дух, тем больше черт характера он копировал с хозяина. Среди ученых долго ходили споры о возможной разумности духов, но большинство все же склонялось к опосредованной через хозяина псевдоличности. А этого… явно не книги читать натаскивали. И вопросов к лорду стало на порядок больше.

— Да! Давай! Покажи им настоящее пламя! — подбадривающе донеслось сверху, и Харт с неодобрением покачал головой на высунувшегося по пояс из окна старика. Кажется, тот ухитрялся пританцовывать, размахивая от восторга руками.

Дух между тем вылез целиком, замер, гудя, словно встревоженный улей. Целей внезапно оказалось больше, чем одна: группа из четверых мужчин и безмозглая, прости Девятиликий, женщина.

Вот какого пламени она поперлась сюда? Соскучилась? Харт скрипнул зубами. Если окажется, что эта… с-с-с-секретарь примчалась, потому как не нашла бумаги в столе, он лично… привяжет ее к стулу. Чтобы не вставала ни разу за весь рабочий день.

И как смогла разыскать только? Обернуться, чтобы найти взглядом притаившегося у стены помощника, Харт не мог, но искренне надеялся, что тот все осознал и сделал выводы о безответственном подходе к секретным документам. Р-р-расслабились. Привыкли, что тупоголовых новичков к ним лишь ветром с документами задувает, а если в кабинете никого нет, то защита чужого и не впустит.

Но проблема в том, что Харт вчера лично перенастроил профиль допуска, внеся туда Софрану. Тупоголовый ерьк, а не Столп! Сегодня же отправить обратно! Вот разберется с духом и сразу вернет Первому эту проблему в юбке!

Дух определился, загудел еще яростнее — между потрескиваний пламени Харту так и слышались грязные ругательства, — развернулся в сторону девушки. Давняя ненависть к женщинам оказалась сильнее других планов.

Духи зеркалили не только внешние черты, но вбирали в себя и подсознание хозяина. Особенно их привлекали агрессия и ненависть. А судя по этому верзиле, ненависти в старике было с избытком… Слюна и та, наверное, с ядом была.

По ушам ударил пронзительный, вымораживающий писк:

— Баба!

— Нет, идиот, не туда! — завопили сверху, но управлять духом, особенно такой силы, не так-то просто. Не зря маги предпочитали работать с мелкими сущностями — контроля больше. А тут… столько всего намешивается за годы выращивания, что команда может сработать не так, как задумывалось.

Дух был нетороплив — не видел причин торопиться, — и Харт сделал знак своим, чтобы не провоцировали. Однако еще шагов десять — и пламя достигнет дурехи. Парни, конечно, вмешаются, но как работать, когда между ними и угрозой эта… слов нет, какая умная женщина.

— Софрана, ко мне! Бегом! Быстро! — проорал Харт, одновременно кидая обездвиживающее заклинание. Дух зашипел недовольно, застрял, выпутываясь из светящейся паутины.

Девушка подняла голову, расфокусированным взглядом посмотрела на Харта. Повернула голову. Ойкнула на духа. Побледнела. Медленно, очень медленно начала вставать, и в этот момент дух атаковал.

Паутина, на которую рассчитывал Харт, подарила им пару десятков секунд. Нормальному человеку этого бы хватило, чтобы убраться с поля боя, но это недоразумение… только и успела, что подняться да рот открыть в немом крике.

Сколько времени надо пламени, чтобы проскользнуть по земле десять метров? Очень и очень мало. Летели вслед, промазывая, сети. Духу хватило одного раза, чтобы научиться уклоняться, и он, изменив форму, огненной змеей ловко петлял по земле.

Кто-то спешно набрасывал щиты на девушку. Кажется, Харт тоже успел сделать парочку. Кто-то кричал. Куда-то бежал. И он сам тоже. Но все они явно не успевали… А дух гудящей стрелой уже достиг девушки.

«Жыргхва!» — успел подумать Харт. Мелькнула мысль, какими словами его станет крыть Первый, когда узнает, что он ухитрился угробить секретаря в первый же рабочий день.

Огонь окутал женскую фигурку и… пропал. Исчез. Растворился в воздухе. Или… Харт пригляделся. Выругался. И почувствовал себя дураком. Полным. Бежал такой спасать девицу, а девица… сама себя спасла и сейчас представляла угрозу всему живому, потому как сила пламени, что бушевала в духе, никуда не исчезла — просто сменила хозяина.

— Малыш? — обеспокоенно уточнили со второго этажа.

Раздался короткий вскрик и звук падения тела. Дедуля все-таки вывалился из окна. Харт кивнул, и за забор скользнула пара парней из прикрытия — проверить, жив ли бывший хозяин чудовища.

Малыш… Надо же… Рвущийся изнутри истеричный смех Харт задавил. Не время.

— Госпожа Софрана, — обратил на себя внимание, с ужасом вглядываясь в разгорающиеся красным зрачки девушки.

— А! — Госпожа качнулась. — О! — Потрясла головой. — Столько высочеств сразу, — пожаловалась, добавив заплетающимся языком: — Один, два, три… — Отмахнулась, чуть не упав и с трудом удержав равновесие:— Построились бы, а то мельтешите — аж тошнит.

На улицу рухнула тишина, только за забором слабо постанывал лорд, и Харт подумал, что ни капли бы не расстроился, если бы тот окончательно свернул себе шею.

Воздух ощутимо нагрелся. Зима явно решила временно передать эту территорию новой хозяйке. Харт тоже был не против отступить, но… служба.

— Что будем делать, ваше высочество? — тихо поинтересовались из-за спины. — Надежнее вырубить.

Харт и сам так считал. Учась в академии, он раз ухитрился схватить магическое опьянение, когда ошибся в ритуале и получил столько огня, что едва не спалил себя. Происходящее тогда запомнилось смутно, да и коротким оно вышло — до вырубающего удара от наставника. Но вот острое желание куда-то бежать, что-то делать и кого-то спасать помнил отчетливо. Однако бить женщину… Пусть и пьяную, пусть и опасную…

— Нет, попробуем иначе.

— Госпожа Софр-р-рана, дор-р-рогая. — Рычать ласково было непросто, и девушка нахмурилась. — Что вы здесь делаете?

Огонь уже заполонил все глаза, и в них всполохами пробегало пламя. Выглядело это одновременно завораживающе и жутко.

Девушка озадаченно потерла лоб, пытаясь вспомнить. Вспомнила. Просияла.

— Вас искала. Вот письмо. Вам. Лично. — И означенный конверт был торжественно извлечен из-за ворота пальто.

Письмо. Конечно. Истеричный смешок все же вырвался наружу. Зачем еще Харта может разыскивать секретарь, влезать в операцию, подставляться под удар. Ради того, чтобы передать письмо. Поразительное рвение к работе.

Конверт в руках девушки начал тлеть.

— Литрак, — попросил Харт, и помощник осторожно забрал письмо из рук девушки, торопливо погасил пламя и остался озадаченно разглядывать наполовину обуглившееся послание.

— Какие вы все-таки… су… ровые, — с обидой протянула, покачиваясь, Софрана.

Харт сглотнул. Что-то такое читалось в глазах девушки… Настораживающее.

— Но вы мне и такими нравитесь. Все. Трое. И вообще, это секрет, — она, пьяно улыбаясь, поднесла палец к губам, — но я вас люблю. Только еще не поняла, кого из вас, — нахмурилась.

За спиной хмыкнула охрана, и Харт ощутил стойкое желание прибить всех свидетелей на этой улице. Вот только влюбленной девицы ему не хватало для полного счастья.

Но делать что-то надо, и быстро, пока госпожа секретарь не придумала, куда потратить внезапно свалившуюся на нее энергию. И брат может гордиться: контур, хоть и на пределе, но работал, равномерно распределяя поступившую энергию без выжигающих ауру нестабильностей. То есть лично Софране сейчас ничего не угрожало, чего не скажешь об окружающих. Потому как долго удерживать внутри себя это пылающее море она не сможет. Вот уже о чем-то задумалась… Повернула голову в сторону порта. Безмолвные напряглись.

Харт вспомнил «Лунную деву». Безумную ночь. Поднятый остров. Разрушенную башню. Содрогнулся. Повторения не хотелось. Оглянулся: на лицах парней читалась решимость пренебречь общественными нормами морали и вырубить девицу, стоит той дернуться. Причем банально ручками, так как применять магию чревато.

Вздохнул: придется брать огонь на себя. Еще и влюбленность эта… Не к месту. Совершенно. И стонущий ругательствами за забором лорд весь настрой сбивает. Шагнул вплотную. Позвал:

— Софрана.

Девушка задрала голову, вгляделась в его лицо, точно силясь вспомнить, кто перед ней. Плохо. Еще немного — и она потеряет контроль над пламенем, отдавшись воле инстинктов. А что там у нее в подсознании… Харт предпочел бы не знать. Это ассара по доброте душевной весь мир желала облагодетельствовать, а каких темных духов прячет в своей душе Софрана? И не захочет ли она разрушить этот мир?

— Я вам нравлюсь, — напомнил на всякий случай.

Девушка моргнула. От нее шла такая волна жара, что Харт вспотел. Рванул ворот рубашки, потом не выдержал, скинул плащ, перебросил его на руки помощнику.

Софрана задышала чаще. Облизнула потрескавшиеся губы.

«И как только смогла поглотить пламя?» — давно крутилась в голове мысль, но ответа на нее у Харта не было. Потом, когда все закончится, он найдет ответ. А пока… будем действовать по старинке.

— Вы меня любите, — склонился, ища крохи разумности в огненных глазах.

Не нашел. Н-да… если не сработает, придется действовать жестко. Выпускать такое в город нельзя. Завел руку за спину девушки, второй прошелся по волосам — те искрили и на ощупь были горячими. Вдох. Выдох. И он прижался к губам, одновременно фиксируя тело.

Губы были сухими и обжигающими, первый же вдох напомнил летнюю жару, раскалившееся за день скальное плато, дрожащий над ним маревом воздух и аромат сухой травы. Огонь потек к Харту широким потоком, он пил эту лаву, чувствуя, как вскипает всемогуществом кровь, как сила наполняет каждую клеточку тела, а мир расцветает яркими красками, прорастая внутри. Харт мог с легкостью определить, что старый лорд сломал себе три ребра и шейку бедра, но вполне еще в силах ругать нынешнюю власть. Что помощник проявил вольность и к ним почти добрался дежурный отряд боевых магов. Что подземные воды подточили землю и скоро часть улицы просядет в провале.

«Лучше подумай о том, что ты сейчас делаешь и каковы будут последствия», — посоветовал здравый смысл, и Третий заставил себя вынырнуть из объятий мира.

Был ли Харт нежен? Нет. Поцелуй напоминал атаку, взятие на абордаж вражеское судно. Губы с силой сминали нежные губы — мелькнула мысль: а целовали ли ее до него? — пальцы до синяков сжимали талию, не давая вырваться.

Худенькое тело под железной хваткой возмущенно пискнуло. Ладошки негодующе уперлись в грудь, прожигая ткань рубашки, но Харт не отпустил. Его резерв еще справлялся, хотя и появились первые признаки опьянения. К ним Третий отнес мелькнувшую мысль: а не продолжить ли в спальне? Уж больно сладким сделался поцелуй, а тело отреагировало так, как и должно было — желанием.

— Ваше высочество, — заволновался помощник.

Харт и сам чувствовал, что должен отпустить, но почему-то не мог. Он извинится. Обязательно. Потом. Сделает дорогой подарок. Может, пригласит на прогулку. А пока — нежные губы, цветочный запах духов, бешеный стук ее сердца, обжигающая боль от ладоней на груди и безумное, захлестывающее разум желание.

Еще немного — и его вырубят безмолвные. Сами. Без приказа.

Харт собрал волю в кулак. Отстранился. С сожалением констатировал, что поцелуй не прошел даром: вид опухших, истерзанных губ кольнул укором совести. Зато глаза девушки посветлели и больше не пугали беснующимся в них пламенем.

— Вы! — выдохнула со злостью Софрана.

И дальше Третьего впечатало в тот самый забор, за которым старательно, давя на жалость, ныл лорд. И тут же девушка закатила глаза, плавно оседая на руки подоспевшего помощника.

Глава 4

Харт отлип от покосившегося забора. Тряхнул плечами. На молчаливые вопросы охраны отмахнулся: кроме гордости, ничего больше не пострадало. Подошел к лежащей на руках у Литрака Софране. Снял с кожи на шее небольшой камушек, который сам и прилепил несколькими минутами раньше.

Неплохая разработка. Надо будет рекомендовать к производству для нужд его ведомства. Главное удобство — артефакт незаметно разъедает защиту и вырубает жертву без активного магического воздействия.

— Возвращаемся, — приказал.

Парни сами приберутся, лордом целители займутся, а потом уже его допросят. Задумался, не поменять ли процедуры местами, но не стал: все же возраст. Хотя такие деятельные старики и молодым фору могут дать, но старость, пусть и выжившую из ума, надо уважать. Парни это тоже понимали, а потому за забор уже спешил сотрудник в форме целителя.

Софрану он забрал себе. Помощник удивился, однако возражать не посмел, хоть и посмотрел с подозрением. Тело девушки было легким и все еще горячим. Он крепче прижал его к груди, пристраивая голову Софраны себе на плечо.

— Найди повозку, — приказал Литраку, и тот поспешно удалился, не переставая, однако, оглядываться на начальство.

Пользоваться порталом было нельзя. Перемещение — дело тонкое, а если пройти в портал, внеся туда слишком много энергии на массу тела за один раз, результат может и не обрадовать. Харт с Софраной сейчас разделили пламя двухметрового духа огня и рисковали оказаться по ту сторону портала частями… Так что до дворца безопаснее на повозке добраться.

— Ваше высочество, может, мы поможем? — предложил один из безмолвных, намекая, что принцу не по рангу девиц на руках таскать.

— Вы уже помогли, — разозлился внезапно Харт, хотя безмолвные в сегодняшнем провале были виноваты меньше всего. — Проморгали такой подар-р-рочек. Совсем р-р-расслабились. — И еще крепче прижал ношу к себе.

Безмолвные напряженно переглянулись, посмотрели почему-то с сочувствием, точно на больного. И Харт ощутил, как злость накатывает штормовыми волнами. Ему казалось, что все вокруг только и хотят, что довести его до белого пламени. Например, отобрать Софрану. Когда он должен проконтролировать ее состояние, а потом лично наказать. Да, именно так. Опять же, как начальник он обязан заботиться о своей подчиненной, чтобы научить правильно работать. А то повадились выставлять начальство идиотом и доставлять письма под боевыми заклинаниями. Эдак слухи поползут, и можно ожидать появления на пороге старшего братца Софраны с обвинениями.

— Ваше высочество, господин, Третий.

Харт вынырнул из раздумий. Посмотрел с раздражением на Литрака. Тот попятился. Махнул рукой себе за спину:

— Повозка. Вы приказали. Помните?

Харт стиснул зубы. Еще один умный, а начальник, значит, дурак?

— Вижу, — буркнул, едва сдерживаясь.

Внутри ядовитой змеей жег гнев. И хотелось чего-то… непонятного.

— Почему так долго?

Помощник кинулся было оправдываться, но Харт лишь отмахнулся. Сам знал, что повозки в городе используются лишь для грузов — люди же предпочитали порталы. Но вот сегодня он… Откинул борт, повел носом.

— Все, что нашлось, — промямлил за спиной Литрак.

Составит компанию десятку двум шарлам*.

Птицы истошно завопили, когда он запрыгнул внутрь. Забились крыльями о прутья клеток, и в воздух взвились темно-зеленые перья. А уж когда внутрь залезли безмолвные и поникший помощник, птицы устроили настоящую истерику.

Харт выругался. Стряхнул с волос Софраны перо. Он занял единственную скамью, остальным пришлось устроиться на грязном полу. Безмолвных это не смутило, а вот Литрак весь путь простоял, согнувшись над клетками, периодически отмахиваясь от летящих во все стороны перьев.

— М-м-м… — Девушка пошевелилась, приоткрыла один глаз. Провела пальцами по щеке Харта, пробормотала: — Какой же вы милый.

И в этот раз Харт даже не разозлился. Внутри шевельнулось что-то похожее на нежность. Он погладил успокаивающе Софрану по голове:

— Спи уже, все будет хорошо.

Литрак закашлялся. От начальственного взгляда в упор задавился еще больше, просипел, стуча себя в грудь:

— Перо.

Кто-то из безмолвных дружески хлопнул его по спине, отчего помощник едва не протаранил борт головой. Был пойман за край плаща и возвращен на место. Выдохнул осторожно:

— Благодарю.

Харт пожал плечами и вернулся к разглядыванию лица спящей девушки. Отчего-то вчера он не заметил, насколько оно привлекательно. Можно сказать, красиво. Нет, прекрасно. Смотреть и смотреть.

Харт зачем-то остался в больничном крыле. От услуг целителей отказался: огонь продолжал бурлить в крови, но Третий его прекрасно контролировал, а вот Софрана… За прыткой девицей требовался личный присмотр. И нечего намекать, что в кабинете его ждут отчеты, а в подвале — подлеченный лорд. Для работы есть Литрак. А если кто-то добровольно записался в няньки, то…

— Ваше высочество, — простонал помощник, хватаясь за голову.

— Завтра принесешь заявление, я подпишу, — отрезал Харт, размышляя, можно ли уже заглянуть в палату или еще рано, и он снова будет отруган целителем.

Двинулся к двери. Приоткрыл, заглянул. Софрана лежала на кровати, укрытая одеялом, и спала. На груди пульсировал, забирая энергию, артефакт в виде прозрачного кристалла. Сейчас он был почти заполнен, и внутри клубилось алое облако.

Харт бочком протиснулся внутрь палаты. Сбоку недовольно кашлянули.

— Ваше высочество, вам же было сказано, что больную тревожить нельзя.

— Как она? — шепотом спросил Харт.

С сердцем творилось что-то необычное, точно он после перепоя гонял контрабандистов по всему городу. К проблемам с сердцем добавилось странное состояние рассудка. Иначе чем объяснить противоречивость сжигающих его желаний? А еще эта пугающая уверенность, что он должен быть здесь…

— Нормально. — Пожилой целитель вытер руки полотенцем, подошел, снял артефакт, одобрительно посмотрел сквозь него на свет и убрал в карман. — Контур прекрасно справился. Мои поздравления. Честно сказать, не верил в данный проект. Организм в норме, оставшийся излишек снизится естественным образом через сутки. А вот вам я настоятельно рекомендую пройти выемку энергии.

Харт нахмурился.

— Я в порядке, — отверг помощь, — и могу контролировать свое состояние.

Целитель с сомнением покачал головой, но настаивать не стал.

— И за девушкой присмотрю.

Мужчина взглянул с удивлением. Пожал плечами:

— Ваше право, ваше высочество, хотя должен заметить, у нас отличный уход.

Но Харт его уже не слушал. Подтянул стул к кровати, сел. Вытянул ноги. Прикрыл глаза, ощущая, как отпускает напряжение. При всех странностях мозг работал на отлично. Он прекрасно сознавал, что делает, только вот не понимал зачем, но все сомнения перекрывала огненная уверенность в правильности поступков. И кто Харт такой, чтобы спорить с огнем?

— Так-так, — проговорили голосом Первого над ухом, — мне доложили, что ты вступил в схватку с двухметровым духом огня, который тебя то ли поджарил, то ли откусил голову. Я мчусь, бросив все дела, и что нахожу? Ты преспокойно дрыхнешь, еще и в женской компании.

— Знаешь, я тоже не рад тебя видеть, — проворчал, не открывая глаз, Третий. Подумал и решил надавить на совесть старшего: — Подкинул мне проблему. Твоя протеже сумела достать меня даже на задании. Подставилась под удар. А ты знаешь, как тяжело работать, когда дурные девицы путаются под ногами?! — взвился со стула.

Первый ничуть не огорчился и сейчас с каким-то нехорошим интересом изучал младшего брата.

— С девицей все понятно: жива, здорова, — обошел вокруг. Протянул руку, ткнул в подпаленную рубашку — Третий протестующе зашипел. — А с тобой-то что приключилось? И почему ты пылаешь, точно набравшийся под завязку халявной энергии идиот?

— Понятно, да? — вскинул брови Харт, ощущая, как обида выходит из-под контроля и внутри крепнет желание дать братцу по лицу. — Эта понятная девица поглотила двухметрового духа, даже не поморщившись. Не знаю, что ты там намудрил с контуром, но после столь плотного перекуса она была в состоянии полгорода разнести. Пришлось по старинке… — Харт запнулся, поняв, что ему совсем не хочется вдаваться в подробности. — В общем, я забрал часть, остальное доделали целители. Так что разбирайся со своим экспериментом сам.

Первый задумался. Покачал головой. Внимательно изучил, сканируя, лежащую на больничной койке Софрану, спросил:

— Ты уверен? Я не фиксирую никаких изменений. Да, фон чуть повышен, но в остальном все в норме. Кроме тебя.

— Со мной все хорошо, — в который раз отказался Харт, — я себя отлично контролирую.

Он действительно ощущал потрясающую бодрость, в голове царили идеальный порядок и отсутствие сомнений в собственных действиях. Только вот желания… Но с ними он тоже разберется.

Первый поджал губы, открыл было рот, но остановился, махнул рукой:

— Ладно, пламя с тобой, делай что хочешь, но с поглощением будем разбираться вместе. Если это то, о чем я думаю, лучше, чтобы эта информация не вышла за пределы семьи.

Уходить из палаты не хотелось. Внутри все та же уверенность требовала остаться и присмотреть за дурной девицей, но Первый всегда умел настоять на своем.

— Ты точно не хочешь устранить последствия? — спросил, когда Харт в третий раз обернулся на пороге.

— Нет, — замотал головой Третий и все-таки закрыл за собой дверь.

— Ваше высочество, — тут же бросился к нему помощник, и Харт беззвучно застонал.

Сейчас начнется. Впервые государственные дела вызывали у него раздражение. Может, он в самом деле заболел?

— Кстати, что там было в конверте? Тот, который, рискуя собой, доставила наш новый секретарь? — спросил, не удержавшись от сарказма.

— Вот. — Литрак с почтением достал подпаленное письмо из сумки.

Харт повертел его в руках. Отметка канцелярии отца. Гриф секретности. Лично в руки. Защита. Достали со своими мерами безопасности.

Приложил палец к считывателю. Тот мигнул зеленым, снимая магзащиту. Первый придвинулся ближе, любопытствуя. Харт развернул лист, в центре которого темнело прожженное пятно. Надо будет подать канцелярии отца идею ставить защиту не только от прочтения, но и от сожжения и повреждения водой. Просмотрел текст, с трудом сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Брат без церемоний забрал документ себе. Вчитался. Спросил:

— Серьезно? Они все еще рассылают это на каждое заседание?

— Традиция, — развел руками Литрак.

— Это не традиция, а перевод бумаги, — проворчал Первый.

Харт согласно кивнул. Можно было и отменить весь этот официоз. И так каждый вальшгас во дворце знает, что они собираются по средам.

Брат непочтительно скомкал и без того пострадавший лист, сунул в руку опешившему помощнику и позвал Харта:

— Потом с этим разберешься. Сейчас у нас есть дела поважнее.

Харт готов был согласиться. Дела у него действительно были поважнее, например вон за той дверью. Но спорить не стал. Какая-то его часть осознавала неправильность происходящего.

Портал. Переход. Харт узнал центральную часть дворца. Здесь он бывал довольно часто. Особенно на третьем этаже, где находился малый зал Мудрости и кабинет отца.

Лиестр повернул направо. Его явно интересовал не зал совета, и Харт нисколько не удивился, когда они остановились напротив высоких резных дверей, ведущих в библиотеку.

В высоком гулком зале было пусто. В городе имелась своя собственная сокровищница книг. Потому в дворцовую изредка забегали взмыленные курьеры, степенно наведывались наставники королевских чад да захаживали скучающие придворные.

Сейчас они были тут одни. Первый уверенно прошагал мимо стеллажей, по винтовой лестнице спустился на первый этаж, потом направился еще ниже — в подвал, где находилось хранилище самых древних экземпляров.

Приложил ладонь к кирпичной стене, защита полыхнула белым, и стена отъехала, пропуская их внутрь. Харт с завистью посмотрел на спину брата: он даже не знал о существовании подобного места, а вот брат не просто знал, но имел туда допуск. Стена начала закрываться, и Харт поторопился внутрь.

В подвальных залах было сухо и прохладно — идеальная температура для хранения ставшей хрупкой со временем бумаги. На столах, стоявших по периметру, под дополнительной защитой лежали пожелтевшие листы.

Лиестр ходил от одного стола к другому, недовольно морщился, выискивая нужный текст. Следом за ним плыл световик, послушно подсвечивая листы, в которые тыкал пальцем брат.

— Вот! Остановился у одного. Харт подошел ближе. — Так и думал, мне не померещилось. Поглотительница, надо же. — И озадаченно покачал головой.

Харт склонился над листом. Вчитался в едва различимые буквы. Текст был на старо-асмасском, и смысл улавливался с трудом. Брат, заметив его мучения, сжалился:

— Это одна из тех немногих летописей, которые наши предки привезли с собой с материка. Ей почти полторы тысячи лет. В свое время я прочитал их все. Было интересно, чем жили наши предки до переселения. Конкретно здесь рассказывается история женщины, обуздавшей дар огня. Без всякого удерживающего контура, между прочим. А ближе к совершеннолетию у нее обнаружилась уникальная способность поглощать в разы больше пламени, чем умещал ее собственный резерв. Случай не единственный. В конце есть фраза о том, дар проявлялся у женщин из определенного рода. Однако после начала борьбы с нестабильностью, эпохи блокировок, а потом института покровительства упоминаний об этом больше нет. Думается, Софрана имеет дальнее родство с той семьей, а дух огня смог пробудить родовой дар. Вот такая история, брат.

Первый помолчал. Вздохнул. Откашлялся и почему-то виновато посмотрел на Харта.

— Если это подтвердится — а я склонен верить твоим словам, — то это настоящий подарок Девятиликого. Представь, какую помощь она сможет оказать при укрощении вулкана.

Харт кивнул. Он вполне себе представлял ценность дара именно для Асмаса. Первый возбужденно заходил по комнате, и световик заметался, пытаясь успеть за ним.

— Потрясающе. Просто поразительно. И это только первая попытка обуздания… А сколько еще сокровищ мы откопаем?

Харт кивал, думая про себя, сколько проблем эта «сокровищница» принесет государству. Можно лишь вообразить лицо какого-нибудь лорда, который внезапно обнаружит, что драгоценная супруга талантливее его. Это не просто потеря рычага давления, лидирующего и уважаемого положения в семье, это… Жыргвха знает что! А если вдобавок супруга начнет работать и зарабатывать больше… Харт искренне пожалел все мужское население Асмаса, которому до сего дня приходилось конкурировать лишь между собой.

Лиестром между тем овладело пламя красноречия:

— Какой прогресс! Сколько возможностей! Надо ускорить завершение испытаний, а всех тех… которые держатся за свои прожженные штаны, отправляй ко мне. Я им объясню, где именно они ошибаются.

Харт снова кивнул, ни разу не собираясь прибегать к помощи брата в вопросе усмирения несогласных подданных. Лиестр был отличным ученым, хорошим стратегом, но вот дипломат из него… Не вышел ни разу. Зато бунты он подавлял хорошо, до которых сам же и доводил.

— Мы не можем позволить себе упустить такой шанс. Я и Второй женаты, Четвертый собирается, Пятый молод, про Шестого вообще молчу. Остаешься только ты.

Он замер, посмотрел с намеком, и Третий ощутил себя насекомым, над которым занесли сапог. Мысленно повторил про себя последнюю фразу, не сразу разобравшись, к чему клонит брат. А когда дошло… Мысли разом приобрели нецензурную направленность.

— Принуждать тебя, конечно, никто не станет. — Лиестр что-то такое уловил на лице младшенького, потому как даже отступил. — Но я надеюсь, ты примешь правильное решение. Во благо государства.

— Во благо государства, — повторил в сотый раз Харт, прохаживаясь по кабинету.

Наученный горьким опытом помощник старался лишний раз на глаза не попадаться. И так уже был за утро уволен два раза, правда, тут же восстановлен в должности, но кто знает, что придет в голову начальства в третий раз?

— И почему Пятый молод? Он вполне может жениться. И ничего страшного, что невеста на пару-тройку лет старше.

Харт никогда не страдал от привычки разговаривать вслух — работа не приветствовала болтливость, — но сегодня хотелось выговориться. Подумал, не навестить ли Юлю в академии? Но той сейчас своих проблем хватает. Из родственников лишь безумный кузен, прохлаждающийся на Земле, мог проникнуться сочувствием. Для остальных тут страдать было не о чем. Надо — значит, надо. Вот и приходилось общаться с портретом основателя Асмаса.

— К чему эта поспешная женитьба? У нас столько дел… Спишь и то урывками. А где я, скажи на милость, найду время для жены? А не найдешь — побежит жаловаться. Пойдут слухи, что наследный Столп пренебрегает обязанностями мужа.

Он кинул раздраженный взгляд на портрет предка. На подоконник приземлился, курлыкнув, белый птах. И его высочество задумался о приятном.

— С другой стороны, она меня любит. И это неплохо. Красива. Из приличной семьи. Да и наш брак можно обыграть достойно: мол, королевская семья первой принимает женщину с магическим контуром. И не боится, что та превратится в чудовище или полыхнет выбросом.

В голове сам собой начал складываться текст новости. Неплохо может выйти, н-да.

Он в десятый раз просмотрел личное дело будущей супруги: мила, наивна, упряма, порывиста. Родные отмечают бунтарский характер.

— На дом работу, конечно, брать не очень хорошо, — задумчиво проговорил Харт, — но с бунтарским характером я как-нибудь справлюсь. Благо опыт есть.

Вздохнул. Жениться не хотелось. Привык он к своей жизни, расписанной по минутам. Нет в ней места для глупостей. Хватило недавнего помешательства с Юлей. Но там хотя бы понятно, почему увлекся: ассара привлекала своей загадочностью. Ее хотелось познавать медленно, шаг за шагом, приручая к себе. А здесь?

«Вы мне нравитесь», — передразнил. Как все предсказуемо… До тошнотворной скукоты. Только помани — побежит с обожанием в глазах. И Харт поморщился, ощущая, как начинают ныть зубы.

Но брат прав. Дар действительно полезный. Отпускать нельзя. Тем более если он передается детям. Столпов с детства приучают к долгу перед государством, но первый брак по негласному договору наследник может выбрать сам. Это потом, если «повезет» быть призванным огнем, его ждет семь договорных, но первый…

И вот сейчас его лишают даже такой малости. Надо бы обидеться, но обида почему-то притихла. Да и Харт все меньше чувствовал себя лишенцем. Подумаешь, брак… Бывало в жизни и похуже.

Выглянул в приемную. Нашел взглядом своего нового секретаря. Вчера только выпустили из госпиталя, а сегодня уже на работе. Упрямая. И каким милым цветочком прикидывается. От стола отодвинулась, руки на коленях. Но он помнил ее эпатажное появление перед домом подозреваемого…

— Госпожа Софрана, — пригласил в кабинет. Усадил в кресло. Сам сел напротив. — Мне надо с вами серьезно поговорить.

— Я все поняла, — торопливо проговорила девушка, не отрывая взгляд от собственных колен. На щеках уже полыхали два алых пятна. — Никаких инициатив, делаю лишь то, что мне поручили.

— Не о работе речь, — поморщился Харт, — хотя ваши выводы похвальны.

— Вы меня не накажете? — встрепенулась.

— Нет, — сквозь зубы проговорил Харт, ясно представляя, что послушания секретарю хватит, дай пламя, на пару дней.

— Госпожа Софрана, забудьте о работе. — Девушка тут же насупилась. — У меня к вам предложение.

Тут Харт запнулся. Красноречие, столь часто помогавшее ему в работе, внезапно приказало долго жить. Мысли разбежались пугливыми ерьками. В голове господствовала пустота.

— Я ведь вам нравлюсь? — спросил, отчаявшись найти нужные слова. Румянец на щеках девушки стал в два раза ярче. — Вы мне тоже небезразличны. — После той доставки письма… Он в жизни так ни за кого не переживал. — Думаю, этого достаточно, чтобы нам попробовать сойтись. И если покровительство окажется удачным, я буду рад, если вы станете моей женой.

Уф… Слова все же нашлись. Но, кажется, отклик получился совсем не тот, какой он ожидал.

Софрана нахмурилась. Бросила недоверчивый взгляд на Харта. Прикусила губу, о чем-то размышляя. Потом разгладила юбку. Вздохнула и наконец ответила:

— Ваше высочество, для меня подобное предложение большая честь. Да, вы мне действительно нравитесь, но замуж за вас я не пойду, как и не приму покровительства.

Воздух налился тяжестью и отказывался проникать в легкие. Харт рванул, расстегивая воротник рубашки. Кровь прилила к голове. В ушах зашумело. Он едва сдержался, чтобы не наброситься на девицу с вопросами.

«Она сошла с ума», — мелькнуло в голове. И сразу полегчало. Да, именно так. Отказать третьему наследному принцу? Лучшему жениху королевства? Умному, красивому и перспективному? Определенно те, кто собирал информацию на его будущую жену, упустили из виду тот факт, что госпожа Софрана страдает слабоумием.

Встал. Подошел к окну. Приоткрыл створку, и в кабинет хлынул морозный ветер. В голове окончательно прояснилось, а сердце чуть успокоилось, перестав биться как сумасшедшее.

Софрана поежилась: ледяной ветер сквозняком загулял по кабинету. Нет, она действительно сошла с ума. Отказать Третьему? Тому, кто мог разговорить любого подозреваемого? Тому, кто властной рукой держал порядок в стране, залезая даже в головы подданных? А уж сколько слухов ходило о подвалах дворца!

— Я бы хотел получить пояснения.

Тон его голоса тоже был вымораживающим, и Софрана вздрогнула. Вся храбрость, которую она собрала перед разговором, куда-то делась. Доводы самой теперь казались смешными, а упрямство — глупым.

«Ты сможешь!» — приказала себе. Воскресила в памяти образ ассары. Вот та не растерялась бы и послала его высочество своим фирменным «А не пойти бы вам… куда подальше с пояснениями?».

Холод в кабинете почему-то напомнил холод подвала, и стало страшно. Но Софрана мужественно напомнила себе, что Юля сейчас одна против целой академии и ей до пламени нужна поддержка. Да и сама она столько всего сделала, чтобы достигнуть цели: нарушила запрет семьи, поставила себе стабилизирующий контур — первая, между прочим, в Асмасе, — и устроилась на работу — тоже первая среди леди.

И что теперь, плюнуть в костер, выйти замуж и сесть дома? Вышивать жилетки, создавать световые панно и встречаться с такими же замужними леди? А как же мечты стать полезной для государства? Нет, Софрана не против брака, рожать и воспитывать будущих асмасцев надо, но ведь это делают все женщины, а Софране хотелось большего… Пусть это было наивностью, но она верила, что годится на это самое «большее». Пусть с ошибками, как с тем письмом, пусть с шишками и ссадинами, но она не изменит выбранному пути. Несправедливо, что лишь мужчины могут идти путем силы.

А его высочество… Красив даже со спины. И в глубине суровых глаз — она знала — прячется любовь и нежность. Сердце дрогнуло, мучительно разрываясь между долгом и чувствами.

Опоздал Третий с предложением. Парой месяцев бы раньше… «Но тогда он и не посмотрел бы в мою сторону», — подумала с горечью. Зато теперь припекло. Однако Софрана не глупый ерьк, который за хлебную крошку готов заглотить крючок. Ее ждет ассара, академия и целый мир, а его высочество…

Стиснула ладони, ощущая, как внутри противно дрожит неуверенность. Как хочется подойти к этой суровой спине, обнять, прижаться. Только вот нужна ли она ему на самом деле?

— Понимаете, ваше высочество, в данный момент меня не интересуют ни брак, ни покровительство. — Голос, слава Девятиликому, звучал ровно и спокойно. Матушка бы ей гордилась. — Так что дело не в вас. Просто… у меня несколько иные планы на собственное будущее.

От окна донесся недоверчивый хмык. Ей явно не поверили, что она променяла замужество с принцем на работу секретарем. И были правы.

— Я много думала в последнее время. О себе. О стране. О будущем. О том, кем хочу стать и какую пользу хочу принести своей стране. Не смейтесь, — вскинулась с жаром, хотя Третий так и не повернулся от окна. — Брат всегда начинал смеяться в этот момент, — пробормотала еле слышно.

Смяла ткань юбки. Щеки уже пылали. Во рту пересохло. Голос вот-вот дрогнет, а где-то там, в глубине, к горлу подбирались рыдания. Было мучительно стыдно. За свои девичьи мечты. За стремления. За то, что хотелось. И за то, что своим отказом она, возможно, причиняла боль тому, кого любила.

«Да ты что? Он только рад», — ехидно пропел внутренний голос. Всем известно, как давно Третий избегает женитьбы. Видно, батюшка в очередной раз настоял, а тут она… поцелуй… и свидетели. Вот и заставили. В сердце шевельнулось сочувствие и злость на себя: вечно она все портит.

— Я и не думал смеяться, — сухо проговорил его высочество.

Софрана ощутила неловкость — разговаривать со спиной было неудобно — и раздражение — что он себе позволяет?! Даже смотреть в глаза ей не хочет? Как будто отказ — это что-то неприличное. Впрочем, и спины было достаточно, чтобы понять — его высочество в ярости.

— Тогда, думаю, слов достаточно, — поднялась со стула.

Собрав все мужество, нацепила на лицо маску невозмутимости. Его высочеству нравится морозить девиц? Что же… Она сама станет как лед.

Шарла* — домашняя птица, имеет перья темно-зеленого цвета, несет яйца, также используется на мясо.

Глава 5

Харт медленно повернулся. И Софране захотелось зажмуриться, чтобы не встречаться с ним взглядом, но позволить себе подобной слабости она не могла, а потому… принялась изучать стену ровно над его головой. Занятная там лепнина… Может, все-таки пойти на оформителя? А почему бы и нет. Работа творческая. Немного нервная из-за капризных клиентов, зато ее всегда много. Многие семьи заказывают смену интерьеров пару раз в год, да и свет нужен всегда.

— И чем вы желаете заниматься, госпожа Софрана? — с тем же вымораживающим спокойствием осведомился его высочество.

Софрана моргнула, перевела взгляд на лицо принца и вздрогнула: в желтых глазах, опровергая внешнее спокойствие, билось яростное пламя. И само собой вспомнилось, что перед ней тот, чья династия веками укрощала вулканы, а это такая мощь, перед которой она — маленький глупый ерьк.

Сглотнула. Подумала с раздражением: «И чего привязался? Нет чтобы обрадоваться, не надо ведь жениться. Решил поиздеваться?»

— Его высочество Первый предлагает мне учебу в академии. Этим и хочу заниматься.

Прозвучало как вызов. Харт прищурил глаза, и пугающее пламя начало затихать.

— Учиться хотите? Похвально. А не боитесь? В академии над вами станут издеваться. Будут обсуждать малейшую ошибку. — И добавил вкрадчиво: — Я могу вас от этого защитить.

И ведь действительно может. Софрана засомневалась. Столь выгодная женитьба понравилась бы ее семье, которая уже и не чаяла сделать человека из беспутной дочери. Прибила бы все слухи. Восстановила бы ее статус. Но знает она это покровительство с членом правящей семьи… Их пламя приручает к себе за считанные дни — не вырваться.

— Вы могли бы совмещать учебу и покровительство, разумеется, в оговоренных границах, — продолжал мягким баритоном искушать Третий. Его зрачки потемнели, став по цвету похожими на древнее золото. — Подумайте, — улыбнулся мягко, располагающе.

Софрана завороженно подалась вперед. Улыбка Третьего манила, взгляд обещал, что все будет хорошо, а голос… Пламя, что это был за голос. Его хотелось слушать и слушать, до бесконечности.

Шагнула, со всей дури наткнувшись на стул — вот оно, возмездие за отступничество!

Вынырнула из навязанного тумана. Посмотрела с ненавистью, остро жалея, что кроме слов нельзя ничего существенного обрушить на голову высочества. Наследник, жыргхвова задница, лицо неприкосновенное.

— Вы! — выдохнула, практически ощущая, как пламя от злости пляшет на кончике языка. — Как вы могли!

Всмотрелась, ища следы раскаяния на лице. Но высочеств с детства, видимо, учили держать маску «Вам показалось. Ничего не было». И ведь прав: ментальное воздействие первой степени, основывающееся на эмоциях самого объекта, обнаружить невозможно.

— Отвратительно, — скривилась, развернулась с твердым намерением уйти и не появляться здесь больше.

Около порога ее догнал сухой голос Харта:

— Вы уверены, что сдадите вступительные экзамены?

Софрана замерла с протянутой к двери рукой. Снова выругалась про себя. Еще немного — и она превратится в тапунку. Ах да, она же не леди: семья от нее отказалась. Так что ругаться можно и даже нужно.

— Какие экзамены? — процедила.

Первый ничего такого не упоминал. Сердце испуганно екнуло, а под ложечкой противно засосало. И почему она была уверена, что все будет легко с поступлением?

— Самые обыкновенные. Или вы думаете, вас примут в лучшее учебное заведение страны за красивые глазки?

Софрана круто развернулась на каблуках. Дошагала до высочества, отчеканила, глядя в глаза.

— Это вы думаете, что я рассчитываю на подобное отношение. Нет. Мне не нужны ни уступки, ни послабления. И экзамены, — голос дрогнул, — я готова сдать на общих основаниях.

Его высочество наклонился, его лицо вдруг оказалось близко. Слишком близко, чтобы и дальше сохранять невозмутимость. Сердце заметалось в груди, из головы вылетели все мысли об экзамене. Софрана облизнула пересохшие губы.

— Как раз я верю, что столь упрямой особе хватит сил, чтобы подготовиться и сдать. И даже готов предложить помощь. В качестве извинения.

Харт отстранился, Софрана выдохнула, только сейчас поняв, что забыла, как дышать. Этот мужчина действовал на нее, как пламя на сухую деревяшку.

— Не отказывайтесь, — попросил. — Вряд ли вы легко найдете того, кто подготовит вас.

И это правда. Софрана с содроганием вспомнила разговор с отцом и матерью, отповедь брата, осуждение подруг. Но высочество! Неприемлемо, невозможно, невыносимо. Впрочем, если посмотреть с другой стороны, идеальная кандидатура в наставники. И не надо будет никого просить и унижаться.

— Только подготовка? — уточнила.

Третий с готовностью кивнул. Софрана прикрыла глаза, взвешивая решение. Если только подготовка… Она же справится? С собой, со своими эмоциями? Должна.

— Хорошо, я согласна.

Его высочество невозмутимо кивнул, точно ни разу не сомневался в ответе. И Софрана в раздражении прикусила губу, ощущая себя обманутой.

— Тогда начнем прямо сейчас. Не думаю, что приемную комиссию действительно заинтересуют ваши знания, скорее их заинтересует то, как вы обращаетесь с пламенем.

Харт подошел к одному из шкафов, достал оттуда стеклянный куб. Сдул с него пыль.

— Это же… — вскинула брови девушка.

— Мой первый куб для медитаций, — с ностальгией проговорил мужчина. Посмотрел сквозь стекло на свет. Улыбнулся своим воспоминаниям. — Пусть вас не смущает детская игрушка, все равно не придумали ничего лучше для самоконтроля.

И в центре куба вспыхнул идеально ровный шарик огня.

— Попробуйте перехватить, — предложил Харт.

Софрана заинтересовано подалась вперед. Брат ради забавы иногда тренировал ее. Показывал всякие занятности. Ту шутку с непослушной посудой, которую она проделала над ассарой, Софрана тоже узнала от брата. Но чаще всего, когда она пыталась повторить то, что ей показывали, выходило ужасно, и Унтар смеялся. Необидно, по-доброму, но Софрана все равно обижалась.

И упрямо пробовала повторять, когда никто не видел. С бессильной злостью теряла контроль. Пламя вырывалось. Отец ругался. Мать грозилась отправить к тетке на исправление — та жила на уединенном острове и характер имела, как у личра — пожирательный. В дни ее визитов Софрана старалась поменьше находиться дома. Помогало плохо. Ее отлавливали слуги, и приходилось выслушивать пламя знает как надоевшие речи об идеальной дочери Асмаса.

Со слов тетки выходило, что она всем должна за собственный дар, который им даровал Девятиликий. Только вот мужчинам повезло больше. У них и сила, и стихия, и возможность заниматься тем, чем хочешь. А у нее? Долг родить, долг воспитать и обязанность хорошо заботиться о муже и детях. И никакой свободы. Сначала опекает семья, потом — муж, а в конце жизни — дети. И все время она, точно больная, под присмотром. Потому и завидовала ассаре, потому и согласилась на вживление контура. Потому и сейчас стояла, пытаясь перехватить контроль над огоньком.

— Вы слишком напряжены. Расслабьтесь, — посоветовал его высочество.

Софрана вспыхнула от досады, и огонек тут же отреагировал, наполнив собой до отказа куб. Харт выругался, уронил его на пол, подул на обожженные пальцы. По стенам и полу кабинета побежали алые отсветы от горящего в кубе пламени. Закаленное стекло нагрелось, но выдержало.

— Контроль вы перехватили, это неплохо, а вот усиливать задачи не было, — недовольно проговорил принц, потирая пострадавшие пальцы.

Софрана опустилась на колени, завороженно уставилась на беснующееся в стекле пламя. В пляске огненных языков ей чудилась песня. А еще огонь явно хотел наружу, представляясь ей эдаким милым, пушистым зверьком, запертым в клетке. Его хотелось приласкать, погладить. Его срочно нужно было выпустить на свободу. Она протянула руку — пальцы вот-вот коснутся стекла.

— Не стоит. — Теплая ладонь предостерегающе легла сверху, сжала.

— Я так и не спросила у вас, что произошло там, в городе, — проговорила Софрана, не отрывая взгляда от огня. — Я спрашивала у целителей, у вашего помощника, но никто мне не ответил.

— Что вы сейчас чувствуете? — внезапно поинтересовался Харт.

Он наклонился, одной рукой сжимая ладонь девушки, второй обхватил подбородок, приподнял, заглядывая ей в глаза.

— Голова кружится, — пожаловалась Софрана. — И пламя… — Она замялась, скосила глаза, но ей не дали повернуть головы.

— На меня, — приказал Харт, — смотреть только на меня.

— Не знаю… — покачала головой Софрана. — Я где-то читала, что великие подвижники называли пламя живым. Они могли в него входить, не обгорая. Знаете, это звучит глупо. Да и никакая я не подвижница. Но мне почему-то кажется, — ее голос понизился до шепота, — что я тоже так могу.

Харт щелкнул пальцами, гася пламя. Отпустил девушку.

— Н-да, — протянул задумчиво, — занятно. — Потом добавил строгим голосом: — Тренировки только под моим контролем. Сначала будем учиться удерживать контроль над собой. А до тех пор я запрещаю, слышите, запрещаю прибегать к магии.

Софрана не сдержала горестного вздоха. Стоило пройти весь этот путь, чтобы в конце услышать такое…

— А чтобы у вас не было соблазна… — Харт выпрямился, протянул руку, помогая подняться, потянул из кабинета. — Вот, — все так же держа за руку, довел до шкафов, — займетесь предыдущими делами. Архив требует полного порядка, чтобы бумаги и кристаллы с записями допросов были пронумерованы. А у нас, — бросил красноречивый взгляд на замершего у стола помощника, — с этим полный бардак.

— Полный, — подтвердил внезапно смутившийся Литрак.

Софрана, недоумевая, посмотрела на покрасневшего мужчину.

— Вижу, — он кивнул на их руки, — вас можно поздравить, госпожа Софрана. Ваше высочество, как я рад, вы не представляете! Пламя вам в союз. Деток и…

Софрана торопливо выдернула руку, отступила на шаг. Щеки не горели — пылали.

— Литрак! — перебил, повысив голос, Третий.

Помощник споткнулся на слове «деток», умолк, с недоумением глядя на начальство.

— Вижу у тебя мало работы? — процедил Харт. — Тогда жду отчет к вечеру.

— Но вы просили через три дня, — промямлил убито Литрак.

— К вечеру! — рыкнул принц. Дверь хлопнула так, что они подскочили. Переглянулись.

— Давайте я вам покажу, где у нас лежат кристаллы, — вздохнул Литрак, вытащил коробку, проворчал, что скидывают как попало, а ему потом разгребать. — Каждый надо будет прослушать. В самом начале идет ссылка на дело. Дальше найдете соответствующую папку, подпишите кристалл ее номером и уберете вот в эту коробку. Рядом, вот сюда, положите папку. Завтра придет курьер и отнесет в архив. А я, — помощник снова вздохнул, — займусь отчетом.

— Я правильно тебя понял? Ты не смог ее уговорить? Она отказала? Тебе?

Лиестр насмешливо вскинул брови, и Харт ощутил удушливый приступ обиды. Да, отказала. Первая крупная неудача в его жизни. Хуже всего — удар был нанесен с той стороны, откуда он не ждал.

В его жизни женщины занимали гораздо меньше места, чем работа и семья. Харт не считал нужным растрачивать силы на пустое времяпровождение, хотя предложения получал часто. И некоторые были очень даже ничего… Но жениться он не собирался, а покровительство без обязательств его не привлекало. Что касается любви… Огненные, с одной стороны, легко поддавались эмоциям, с другой — им требовалось время, чтобы чувства от простой симпатии шагнули к чему-то более сложному. Зато уж если любили, то страстно, полностью отдавая себя, превращаясь в ярых собственников. И огненными баталиями между супругами в Асмасе было никого не удивить.

Что-то часто он стал думать о супружестве. Неужели брат прав, и пришла пора? Только вот невеста не спешит соглашаться… Надо бы проверить, не проклял ли кто. Второй отказ за последние месяцы. Настораживает.

Он подошел к окну, кинул взгляд. Там, в глубине парка, ее величество выгуливала свой цветник. Теплая погода позволила обойтись без плащей, и дамы щеголяли расшитыми жилетками. Солнечные лучи вспыхивали на гранях драгоценных камней, и казалось, что жилетки облюбовали миниатюрные световики.

— Не вздумай, — предупредил старший брат, вставая рядом. — Я, знаешь ли, после отказа тоже думал пойти и развлечься с первой встречной. Но, поверь, не поможет. Только хуже сделаешь. Так противно, точно золы наглотался.

Первый всегда держался на отдалении от братьев: слишком большая разница в возрасте. Его сын был ровесником Харта. Так что услышать откровения от Лиестра — редкая удача.

— И что ты сделал? — заинтересовался Третий.

— Проявил больше настойчивости и пообещал, что буду настолько плох, что огонь меня не выберет.

Харт зло поморщился: вот оно, проклятие короны. Той, которая ему могла понравиться, власть была не нужна, а ту, которая жаждала примерить на себя корону, не желал он сам.

— Девочку нельзя отпускать, — напомнил Лиестр. — Хотя в крайнем случае нас устроит и боковая ветвь… Все-таки не ассара наследника с даром темного пламени. Но, согласись, зачем усиливать боковую, когда можно прибрать сокровище себе?

Харт в целом был согласен. Девочку следовало оставить в семье, но перед глазами вставало озаренное вдохновением лицо, в ушах звучало страстное «Мне не нужны ни уступки, ни послабления», и внутри шевелилось что-то похожее на совесть. Он ведь не собирался готовить ее к экзаменам, про которые выдумал по ходу разговора. Хотел приблизить, заставить привязаться, а уроки… были лишь предлогом.

— Что там с учебой в академии? — спросил, отвлекаясь от мыслей о сероволосой упрямице.

— Практически все согласовано с ректором. Как только наберем первую группу, примем на шестой курс. Дальше программу построим так, чтобы сделать акцент на обучении магии.

— И как собираешься принимать? — спросил Харт, найдя взглядом все еще стройную фигуру Седьмой матери. Интересно, как она поступит? Уйдет из дворца после родов или останется до малого совершеннолетия принца?

— Просто примем, — пожал плечами Первый.

— Неправильно это. — Харт повернулся к брату. — На шестом курсе проходит распределение по стихиям. Курсанты сдают экзамены на старший блок, и не всех мы оставляем в академии. А что скажут о девчонках, которых взяли просто так, еще и сразу на шестой курс?

— И что предлагаешь? — нахмурился Лиестр. — Им и так несладко, если ты забыл. От большинства отвернулась семья, друзья. А ты хочешь заставить их еще и экзамены сдавать?

Харт прекрасно знал, каково было тем, кто тайком сбежал в Первый тэорат. Знал в деталях: о каждом скандале ему докладывали лично. Его же подчиненные следили за тем, чтобы никто не смог вернуть беглянок домой — попытки случались. Но государству нужен был прецендент, чтобы заткнут рты недовольным. И минимум поводов для слухов.

— Мы же боремся за равноправие? Вот и будем его вводить. К тому же твои подопечные получили неплохое домашнее образование. Пусть освежат в памяти историю, подучат вулканологию. Комиссию предупредим, чтобы вытягивали всех, но экзамены должны быть. Семьи, если изъявят желание, пустим убедиться, что их девочек никто не сожрал. Да и список остальных приглашенных я составлю сам.

Первый задумался. Пожевал губу. Взлохматил волосы.

— А ты неплох, — выдал наконец, — вижу, на своем месте. Хорошо, будет тебе экзамен. Только своего секретаря готовишь сам.

Харт внутренне возликовал. Этого он и добивался — обман сделать правдой.

— Насчет секретаря… У нее странная реакция на пламя. Я подобное видел у фанатиков, нанюхавшихся дури.

Секта Огнепоклонников в свое время наделала много шума. Ее последователи были свято уверены в том, что огонь очистит все: их самих, Асмас и все человечество, — а после очистительного пламени из пепла возродится новый идеальный мир. Они убеждали всех в том, что пламя не просто живое, а является проявлением высших сил. Клялись, что слышат голоса в огне. Видят там пророчества. Потом уже выяснилось, что виной всему дурь-трава, которую глава секты завез с материка.

— Занятно. — Первый помолчал, напряженно размышляя, потом предложил: — Хочешь, я заберу ее с собой? Сделаем пару тестов.

— Нет, — для самого себя неожиданно отказался Харт, — справлюсь сам.

Первый взглянул с интересом, и Харт ощутил, что брат не против провести пару тестов и на нем, но вспомнил, кто перед ним, и с сожалением отпустил эту идею, ограничившись:

— Поищу-ка я на всякий случай информацию о поглотительницах. Ну и ты не подпускай ее бесконтрольно к пламени. Сам знаешь, как дар остро реагирует на все в первые дни. Потом острота сойдет, и ее состояние придет в норму. Должно прийти.

— Госпожа Софрана! Леди! Софрана! Да сколько можно?! Жыргхвова задница. Мне, не вам. Но вы отвлеклись, это уже хорошо. Стоять. Пламя мне в зад. Нет, снова мне. Точно мне. Можете поверить. И нет, милая, трогать мы это не будем. Только смотреть. Смотреть глазками, а не ручками. Ручками можно за меня держаться. Обнимайте, не стесняйтесь. Мне даже приятно. Вот только кусаться не надо. Иначе я сейчас погашу огонь. И шипение вам не идет. Как и рычание. Вспомните, вы же леди. Очень симпатичная леди с, эм-м, сильно покрасневшими глазками. Но вам даже идет. Извинения были бы к месту, но, понимаю, вам сейчас не до них. Готов подождать. А пока мы вдохнем, выдохнем и успокоимся. Вместе. Дружно. Раз-два.

Софрана послушно вдохнула, выдохнула — и огонь, горевший в трех метрах от них, превратился в золотую змейку, стремительно рванув в их сторону. Харт выругался, перехватывая контроль и возвращая пламя на исходную точку.

Шел второй час безумия. Пламя словно сошло с ума. Большое, маленькое, оно стремилось к Софране, точно для него не существовало ничего более важного. Не пламя само по себе, нет, это его секретарь и нынешняя головная боль обнаружила в себе острую степень огнезависимости и сейчас пыталась впитать все, что имело отношение к огню. Пару раз ей это удалось — Харт с тревогой наблюдал, как краснеют зрачки подопечной.

Поначалу все шло неплохо. Софрана получила список литературы для подготовки. Внимательно выслушала задание на завтра. И вела себя при этом, как и положено истинной дочери Асмаса: скромно, с достоинством и уважением к королевской особе.

Харт перешел к практической части. Первое время Софрана завороженно смотрела на огонь, и он поспешил поздравить себя с успешной тренировкой, когда началось… Созданное им пламя ало-золотым шаром рвануло к девушке. Он едва успел вернуть его под контроль, как Софрана с неожиданной силой проломила защиту, растеряв и скромность, и уважение к принцу. И когда он спешно, ощущая легкую панику, погасил пламя, тут же создала свое. Теперь уже перехватывать контроль пришлось ему.

Некоторое время они тягались друг с другом, и в зале то гасли, то вспыхивали сгустки пламени. Харт уже подумывал, не вырубить ли ученицу ментальным ударом, но решил, что сдаваться рано. Если брат прав, и это острый период, то его надо преодолеть или попробовать переключить внимание на что-то другое.

— Софрана, слушайте меня внимательно.

Девушка замотала головой, в глазах заплескались отсветы пламени.

— Девятиликий, как вы собираетесь экзамены сдавать? Да вас от одного вида пламени корежит, как моряка от бутылки «Огневухи». Ладно, попробуем проверенный способ.

И он крепко обхватил забрыкавшуюся девушку, прижал, нашел губы и впился в них жестким поцелуем. Софрана напряглась, дернулась раз, другой и затихла, расслабилась, а он продолжал целовать, не в силах остановиться. Давно уже зал погрузился в темноту, не вспыхивало больше пламя, а он никак не мог заставить себя оторваться от сладких губ.

И только когда воздуха стало не хватать, туман в голове чуть рассеялся, он с сожалением отстранился, однако объятия не разжал, продолжая прижимать девушку к себе. Та стояла, уткнувшись лицом в его грудь.

— Вы специально, да? — спросила обвинительно. — Подстроили так, чтобы меня поцеловать?

Харт вздохнул. Женщины… У нее огнезависимость, а она о поцелуях думает. С другой стороны, пусть лучше о поцелуях, чем о пламени.

— Если потребуется, — постарался, чтобы голос звучал строго, — я вас с собой в постель уложу. А вы выбирайте: или мы продолжаем тренировки, и вы поступаете в академию, или становитесь моей женой, если вам не удастся взять под контроль пламя.

— Но ведь такого не было, — горестно всхлипнула Софрана. — А сейчас я словно схожу с ума, когда вижу пламя.

— Расскажите мне, что вы знаете о стихиях, — потребовал Харт.

В принципе, ему было все равно, что спросить у Софраны — главное, отвлечь от мыслей об одержимости или об истерике, которая явно готовилась начаться.

— Стихия просыпается первой, часто не одна, а две, реже три, — послушно начала отвечать подрагивающим голосом Софрана. — Одна лидирующая, остальные слабее. И только потом формируется основная магия. Последними проявляются целительская или ментальная магии. Поэтому у женщин с даром огня основная магия редко развита, так как дар сдерживают разными способами.

— Все верно, — подтвердил Харт, успокаивающе поглаживая девушку по спине. Мелкая дрожь, которая ощущалась под пальцами, потихоньку сходила на нет. — Но дар огня неоднороден. Он различается по силе, по направленности. Кому-то легче дается работа с духами огня, кто-то предпочитает опосредованное воздействие на предметы в кузне, а кое-кто силен в боевой магии. Но вы сумели удивить нас всех. Вы действительно способны войти в пламя и не обгореть. Вы просто впитаете его в себя.

— Как это? — тихо спросила Софрана.

— Давно утраченное умение предков. Поэтому я не просто позволяю, а поддерживаю ваше желание учиться. Только для этого вы должны взять свой дар под контроль. Согласитесь, несколько неудобно сходить с ума от любого магически созданного пламени.

Софрана отстранилась, и он нехотя позволил ей это. Вытерла глаза. Решительно вздернула подбородок:

— Клянусь пламенем, я справлюсь.

Он и не сомневался. Упрямства этой девице было не занимать. Главное, держать процесс обучения под личным контролем. Отец только перевел дух после отбытия ассары в академию, и его точно не обрадует новая угроза для безопасности дворца.

Безмолвные еще вчера получили инструкции на этот счет, а сам Харт внес Софрану в список членов королевской семьи. Пусть несколько преждевременно, но зато так он обеспечит круглосуточный присмотр за девицей. А с отцом… он договорится. Позже.

Софрана не знала, злиться или радоваться. Редкий дар, умение поглощать пламя — о таком она даже мечтать не смела, но сложность с контролем вымораживала, а уж их уроки с высочеством…

— Он специально, — проговорила, глядя на портрет основателя Асмаса.

Сама не заметив как, она завернула в Восточную галерею и теперь неспешно прогуливалась среди портретов королевской семьи. Кроме праздников, здесь почти всегда было тихо.

Остановилась напротив картины «Извержение Тихони». Насыщенные светом краски недавно вошли в моду, но успели добраться и сюда. Чтобы не мешать замыслу художника, свет в этой части галереи был приглушен, и по полу от картины бежали алые всполохи.

Софрана смотрела на мастерски изображенное извержение, на желто-ало-багряные потоки, разрезающие склоны вулкана на фоне ночного неба и ощущала, как внутри бушует лава гнева.

— Он просто пользуется мной! — бросила обвинение картине. В раздражении топнула ногой, вспомнив наглое «На каждую попытку поглотить пламя я вас целую».

С поцелуями еще можно было смириться, если бы они не были такими… Опустошающими. Вызывающими сладкую дрожь в теле. Мучающими. Будящими желание. После них в голове был сплошной туман, и с каждым разом собственное упрямство казалось все более глупым. А какие сны потом снились… Да что там говорить! Софрана держалась из последних сил исключительно мыслями об ассаре. Знала, как будет жалеть, если откажется от академии.

Предать ассару из-за поцелуев?! И, сжав зубы, твердила: «Нет». Собирала волю в кулак — она дочь Асмаса — и запрещала себе думать о пламени. Вот оно. Горит. Ну и пусть себе горит. Оно не должно манить или волновать.

Потихоньку начинало получаться. Поцелуев становилось все меньше, контроля — больше. Только вот его высочество не выглядел радостным от ее успехов.

Этим утром в приемную зашел брат. Посмотрел мрачно. Бросил недовольный взгляд на помощника Харта. Поджал губы на папку в ее руках, на кристаллы, разложенные на столе. Поморщился при виде учебников и справочников: Софрана использовала каждый перерыв, чтобы освежить память. Кошмар — вот она стоит перед комиссией, обливается холодным потом и не знает ответа на вопрос — преследовал ее уже вторую ночь. С кошмаром Софрана боролась успокаивающим отваром и усиленной атакой на гранит науки.

Литрак, сославшись на дела, деликатно удалился, оставив их вдвоем.

— Так и продолжаешь жечь этот костер? — с глухим отчаянием спросил Унтар.

Софрана с сожалением отложила в сторону папку. Интересное дело попалось. Покопаться бы в деталях. Она давно уже не ограничивалась просмотром только первой страницы. Увлекшись, читала все подряд. Литрак не мешал. И даже снисходил до пояснений, когда она решалась спрашивать о непонятных моментах.

Знала бы мама, о каких страшных, недопустимых для леди вещах она читает… Точно сослала бы к тетке для исправления. И Софрана едва заметно улыбнулась: есть особая прелесть в собственной независимости. Права была ассара: в мире столько всего привлекательного, что закрыто для женщин Асмаса. Теперь она в полной мере осознала прежнюю обделенность.

— Если пришел уговаривать меня вернуться — зря. Я не изменю своего решения.

— Глупая! — бросил в сердцах брат, припечатывая ладонями стол. — Если не думаешь о себе, подумай о матери. Она же ночей не спит. Переживает за тебя.

Софрана прикусила губу. Мать она любила.

— Я напишу ей еще одно подробное письмо. А ты постарайся убедить, что ничего со мной плохого не случится. Я под покровительством королевской семьи. Все расходы оплачивает корона. А если тебя волнует моя репутация, то напрасно. Меня сейчас гораздо больше волнует, поступлю ли я в академию или провалю экзамены. А репутация… Заработаю другую.

Унтар пренебрежительно хмыкнул и выдал любимый теткин аргумент:

— И кто тебя замуж такую возьмет?

Софрана, покраснев, вспомнила вчерашнюю тренировку и вольности, которые все больше позволял себе его высочество. Да и она в целом была не против. Под конец они так увлеклись, что пламя, кажется, обиделось и погасло само.

Брат одарил ее подозрительным взглядом, пришлось быстро отвлекать:

— Со стабильным даром я могу себе позволить замуж вообще не выходить. Буду нянчить племянников. Когда ты женишься?

— Когда выдам замуж свою упрямую младшую сестру, — отговорился Унтар. Помолчал, потом спросил: — На какой курс вас берут?

— На шестой. Но мы не будем полностью проходить оставшуюся программу. Его высочество Первый хочет, чтобы мы заканчивали два курса за год.

Брат только головой покачал, вздохнул и смирился:

— Принесу свои конспекты. Не хочу, чтобы ты провалилась на экзаменах и опозорила семью.

— Спасибо! — просияла девушка.

— Не за что, — отмахнулся Унтар и предупредил раздраженно: — Будешь плохо учиться — заберу домой.

Глава 6

Академия, Четвертый тэорат.

— Юля! — Совенок кубарем скатился со ступенек, обнял, вжимаясь лицом в живот, и замер под лаской — ему с любовью взъерошили волосы.

— Ты вроде как подрос? — с подозрением спросила ассара, и Аль расплылся в улыбке: он переживал за свой рост. Быть самым мелким в группе — то еще испытание. «Мелкий», «слабый» и «больной» — эти три клейма преследовали его с малых лет. И до пламени хотелось от них избавиться.

— Конечно подрос, — уже уверенно повторила ассара. — Да и с чего тебе мелким быть? Ты братцев своих видел? Все здоровые, а уж Четвертый вообще здоровяк.

Пусть Алю уже исполнилось пятнадцать и пора было становиться взрослым, а не держаться за юбку, но он готов был оставаться маленьким, лишь бы ассара была рядом. «Нет, — тут же возразил внутренний голос, — мне надо быстрее стать взрослым и сильным, чтобы ее защищать».

— Ты надолго? — спросил, отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо.

Юля довольно кивнула, улыбнулась, огляделась и поманила кого-то пальцем. Аль недоуменно заозирался, не заметив никого вокруг. Под ногами вдруг что-то блеснуло, мгновенье — и на запястье ассары скользнула прозрачная змейка воды.

Аль восторженно ухнул, подпрыгнул и завопил:

— Здорово! Ты лучшая!

— Ты тоже так сможешь, — довольно улыбнулась Юля, прижимая к себе подопечного, чмокнула в макушку.

— Нас нормально учить будут года через три только, — проворчал, не сдержавшись.

Медитации за эти месяцы не просто приелись — в печенках сидели. Даже во сне преследовали. И самое обидное — больше половины группы еще не ведали подобного несчастья. Его товарищам позволялось играть, лазить по заброшенным башням академии, заниматься всякой ерундой, а у него почти не было свободного времени. Из занятий лишь физическую подготовку оставили да пару предметов для повторения. Остальное — медитация, чтоб ей сгореть.

— Уже меньше осталось, — примиряюще заметила Юля.

Аль покачал головой: оставшиеся два года и девять месяцев первого блока обучения казались вечностью. Отчаяние временами накатывало столь сильно, что хотелось биться головой о стену. И ведь он прекрасно чувствовал пламя. Мог его контролировать. Преподаватели, как один, отмечали его успехи. Первый тест он сдал на отлично.

Помогло ли? Если бы… Занятий прибавили, и Аль теперь просиживал часами, приклеив задницу к полу. Никакой пользы в этих сидениях он не видел. У него и так все хорошо. Но будь добр быть как все. Положено три года медитаций — изволь подчиниться, даже если ты будущий Столп и у тебя есть ассара.

— Все это бесполезно, — махнул рукой, прикусил губы.

Лучше бы учили чему-нибудь полезному, например военной тактике и обороне, чтобы так же здорово гонять пиратов, как Четвертый. Или политике и управлению чужим сознанием, чтобы уметь находить шпионов и подавлять заговоры, как Третий. Или наукам, хотя быть как Первый Алю не хотелось. Душа не лежала к занудностям. Опыты его привлекали, но он понимал, что для одного успешного опыта надо сотню книг прочитать, а потом еще несколько лет собственными исследованиями заниматься. Нет, этот путь не для него. Вот путешествовать, как Второй, он бы с удовольствием отправился. Вместе с ассарой.

— Не скажи, нет так уж и бесполезно, — не согласилась Юля, видимо, вспомнив собственный опыт. — Но дело занудное, н-да.

И оба вздохнули.

— А пошли прогуляемся на нашу башню? — предложила Юля.

Башню они себе присмотрели давно. Была она крайней в центральном корпусе академии. Нижний этаж использовался для складирования хлама, на верхнем жили птицы и пыль, зато с площадки открывался потрясающий вид на соседний отрог горного хребта. И никого из посторонних. Тайное место, где можно побыть одному или с друзьями.

— Никогда не думала, что море может надоесть, — с негодованием делилась ассара, — но твои братья… Они меня из воды практически не выпускали. Подогреют слегка и отправляют в воду. Сплошная диктатура. А я не хочу. И вода меня не хочет. Привыкли, что пламя надо покорять — либо ты его, либо оно тебя, — а с водой так не прокатывает. Тут иная стихия. Мягкая и… мокрая. Меня почти засолили, пока не появился Первый и не приказал не маяться дурью, а просто расслабиться — мол, вода сама найдет путь. Я ему так благодарна, ты не представляешь. Я от всех этих мокростей из насморка не вылезала. Так что мы гуляли по берегу моря — и ничего больше. Кстати, я тебе и твоим товарищам вкусностей привезла. Потом отдам.

Совенок обрадованно кивнул. Просто так его сладким не баловали, а за праздничным столом под осуждающими взглядами родни пирог в горло не лез — Аль оттуда всегда полуголодным уходил.

Но ассара считала, что баловать сладким надо по поводу, а лучше без. Больше всего Аль обожал земной шоколад — Юля утверждала, что он идеальное лекарство от плохого настроения, — но и местные кусочки теста, вываренные в сладком сиропе, ему тоже пришлись по душе.

— А вчера — уж не знаю, что случилось — я смогла вытащить воду из стакана. Пить хотелось, сил нет. Она ко мне и приползла. Сама. Я заорала, перепугала всех, больше всего Четвертого. Ну и заявила, что море видеть больше не могу. И вот я здесь. Вместе с Фильяргом.

Аль шел и счастливо улыбался. Было так здорово слушать ее голос. Понимать, что она рядом. И радоваться ее успехам.

— Вы скоро поженитесь? — спросил.

Юля фыркнула, горестно простонала:

— Еще один. Будто других вопросов нет. Лучше готовься: твой брат жаждет сделать из тебя человека.

— Всегда готов, — бодро отрапортовал.

— Ну-ну, — не поверила Юля, потом попросила: — Подожди.

Они остановились на втором этаже башни у лестницы. Ассара зашарила в карманах, подобрала с пола осколок камня.

— Встань к стене. Ровно. Не сутулься. Ты же будущий правитель, а осанка никуда не годится. Между прочим, на сутулых королях корона смотрится, как на корове седло.

— У нас нет коров, — обиженно заметил Аль, но плечи расправил. Над его головой процарапали черту.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула ассара, отступая, — будем отмечать твой рост. А то я вижу, как ты переживаешь из-за него. Не бойся. Рванешь так, что обгонишь остальных, обещаю.

И Аль поверил, как всегда верил словам ассары.

— Тебя здесь не обижают? — спросила с тревогой Юля. Требовательно вгляделась в лицо мальчика, и тот на мгновение позволил себе представить, как его ассара с воплем «Над кем издеваешься? Над ребенком? Гад!» гоняет по полю наставника силы, заставляя его отжиматься, подпрыгивать и делать выпады.

— Юля, — укоризненно протянул Аль, стирая заманчивую картинку.

Та вздохнула, пробормотала:

— Да-да, помню, огонь любит сильных. — И упрямо поджала губы: — Но если станет невмоготу, просто скажи. Я что-нибудь придумаю. Знаешь, мне тетя Софрана одну штуку показала… И вообще, если выходить на тропу войны, надо быть готовым дать отпор. Понимаю, правила и все такое. Но и позволять вытирать о себя ноги нельзя. Вот вырастут твои обидчики, придут к трону, а тут ты… И вспомнят они, как тебя гоняли. Никакого уважения. Столп, пусть и будущий, он такой… — И она задумалась, подбирая слова. Оживилась: — Я тебе читала книгу «Лев, колдунья и платяной шкаф»? Нет? Надо будет почитать. Приду к вам сегодня после отбоя.

Аль не возражал. Ни против визита, ни против того, что Юля представляла его на троне. Знал, что на самом деле не хочет она для него такой судьбы. Помнил ее слова: «Ваш огонь — большой затейник. Мне вон темное пламя подкинул. Ох, боюсь, Совенок, у него на тебя большие планы. Так что будем работать, словно тебя уже выбрали. Лучше перебдеть, чем потом судорожно наверстывать». Помнил и всецело доверял интуиции ассары. Сам он пока не думал о троне. Слишком быстро судьба зажигала костры, чтобы к ним привыкнуть. Все его мысли были о насущном: академия, учеба, столкновения с ребятами.

Да, они случались. Не всем по душе пришлось появление в академии Шестого. Слишком долго его держали за сгоревшую деревяшку. Слишком многие были уверены, что слабака-принца уберут из дворца, заменят более подходящим наследником. И даже спустя три месяца мало что изменилось. К нему присматривались. Оценивали. И ждали провала.

Но были те, кого он мысленно уже называл друзьями. Непоседа и задира Шиль, медлительный и спокойный Франтех, любитель книг и большой поклонник Первого высочества Луньярд. «Его свита», как насмешливо называл их брат.

— Ребята будут ждать, — улыбнулся Аль, и ассара не удержалась — обняла, прижимая к себе. От ласкового тепла в глазах защипало, и Шестой заморгал, прогоняя слезы.

— Я так рад, что ты снова со мной, — пробормотал, пряча лицо в складках ее платья.

Ассара потрепала его по голове, взъерошила волосы.

— Я всегда с тобой, даже когда меня рядом нет, — заметила. Потом помолчала и добавила со вздохом: — У нас с тобой столько дел впереди. Первый обещал нас осчастливить через неделю. Так что скоро ректору и наставникам станет не до вас. Гарантирую.

Обещанное «счастье» действительно прибыло через неделю. Академия замерла в напряжении. Все было готово. Полы блестели, территория была вылизана, в корпусе, который выделили для вновь прибывших, был произведен ремонт. Женские туалеты появились на каждом этаже. Курсанты стали лучше следить за внешним видом, и Юля подумала, что наличие противоположного пола стимулирует к порядку лучше командирского пинка.

— Юля! — Софрана кинулась обниматься, как только сошла с вальшгаса. — У нас там такое… — закатила глаза, потом спохватилась, повернулась к мявшимся за ее спиной девушкам. Скомандовала: — Построились! — И разрозненная группа выстроилась в ровную цепочку. Сразу видно — тренировались. Знали, на что идут.

Юля проверила: одиннадцать. Не густо, но для начала сойдет.

Потом было знакомство. Благодаря информации от Третьего она успела изучить дело каждой. Знала, что три из них хотят быть артефакторами, пять — традиционно целителями, а еще две мечтают стать архитекторами и мастерами-оформителями, и только одна указала боевое направление… Бедный ректор аж подавился, когда прочитал такую наглость.

Юля приветливо кивала первопроходцам, пионерам магической академии. Девочки бледнели, краснели, робели, но держались неплохо. С вбитым с детства достоинством. Сама Софрана изменилась. Взгляд сделался строже, повзрослела, похорошела и прибавила в уверенности. Вместо девочки-одуванчика леди с явными признаками стали в характере. И надо будет при каждой встрече намекать Третьему о внимании к девушке со стороны сильного пола. Ревность — она как ржавчина. Потихоньку разъедает возведенную из упрямства броню.

— Предлагаю всем пройти к себе, разложить вещи, потом я проведу вас по территории, расскажу что и как. Затем у вас вводная лекция от ректора, тестирование и… — запнулась.

Она так и не пришла к окончательному решению, будет ли это отдельный женский факультет, или девушек включат в состав действующих групп. Ректор был за первый вариант, Юля настаивала на втором — консенсус достигнут не был.

Махнула рукой — тестирование покажет. Если уровень разный, пихать всех в одну группу бессмысленно. Опять же, что делать со специализацией? Допустим, про боевой факультет речи пока нет, но не отправлять же всех на целительский?

— Будем посмотреть, — закончила бодро и улыбнулась.

— Вот здесь у нас святая святых — кабинет ректора. — И Юля провела стайку девушек в приемную.

С досадой оглядела пустую комнату. Да что такое?! Ведь договаривались, согласовывали время… И где носит этого секретаря? Всегда же цербером сидел у дверей, а тут… Словно ржа пожрала. И что делать? Вламываться без доклада? Раньше — запросто, но общение с Третьим и его укоризненное «госпожа ассара» заставляли осторожничать. Однако за спиной перешептывались надежда и будущее Асмаса, и Юля с широкой улыбкой «здравствуйте, я ваша тетя» шагнула к двери.

Шагам аккомпанировал тихий скрип. Дверца шкафа поползла в сторону, но тут же была втянута обратно. Юля едва успела заметить мелькнувшие пальцы. Н-да… А цербер казался таким воинственным. Одичали они тут в своем мужском мирке. Совсем одичали.

— Господин Сэльс, — потянула на себя дверь кабинета, моля, чтобы хоть ректор был на месте, — мы не рано? Можно?

— Заходите, — отозвались из глубины кабинета.

— Я бесконечно рад приветствовать столь замечательных леди в стенах академии, — вещал ректор, прохаживаясь перед замершими на стульях девушками. Для полного образа суровому «полковнику» не хватало кнутовища, отбивающего ритм шагов о голенище сапога. Впрочем, и без него вид у господина ректора был устрашающе грозный, как и произносимая им речь. Перечисление одних только нарушений и их последствий заняло минут пятнадцать, а уж пафоса было на целый штрафбат. Леди бледнели, дышали чаще и явно собирались опозорить торжественность момента обмороком. Ректор с видом поедателя юных дев упивался моментом.

«Небось уже мысленно празднует бегство испуганных студенток», — поморщилась Юля. Некоторых жизнь ничему не учит: ни строгое «надо» от короны, ни злобный Четвертый, которому до кабинета минут десять ходьбы, ни нагоняй от Третьего за гнобление ассары.

«Женщинам здесь не место», — поскрипывали сапоги. «Не место, да», — подтверждали брови. «А если сунетесь, ох и плохо будет», — читалось в глазах.

— Господин ректор, — поймала Юля паузу в речи. Мужчина замер на половине шага, развернулся в ее сторону. — Вы сейчас говорите о курсантах, да? Уверена, наши студентки, — она выделила голосом последнее слово, — не нуждаются в столь строгих дисциплинарных ограничениях.

Ректор бился как лев за разграничение мужских и женского факультетов. В целом логика была понятна: военное — мужчинам, остальное — женщинам. В обучение всех огненных магов входила военная подготовка, и Юля была уверена, что даже маг-оформитель мог с легкостью запулить файербол в лоб противнику. Дамы, в принципе, тоже, но вряд ли их допустят на боевой факультет — ректор костьми ляжет. И потому на базе академии был сформирован отдельный гражданский женский факультет. Со студентками. Факультет сформировали, а вот базу под него переписать не успели. Ректор же шпарил по заученному уставу: «Курсант обязан…». И вот нарвался на свое же творение.

Кашлянул, соображая, как притянуть студенток к нарядам по мытью туалетов. Мужских, ага.

— К тому же у нас есть прецедент, — мило улыбнулась Юля.

За девочек было обидно. За девочек хотелось отомстить. И мысль «моих девочек в обиду не дам» приятно легла на сердце.

— Мы же с вами смогли бы решить вопрос, не прибегая к пунктам устава.

Ректор побагровел. Видно, снова вспомнил украденную наливку.

— Так почему бы не разработать новый свод правил для студенток, а пока будем действовать с уже продемонстрированным вами снисхождением.

«Вряд ли девочки станут нарушать правила в первые же дни», — добавила про себя. Разве что по незнанию.

Господин Сэльс посмотрел недобро. Усмехнулся. Развел руками:

— Что же, Юлия Андреевна, поправка принимается. И раз уж мы заговорили о правилах, вам их и разрабатывать как главе факультета.

Юля мысленно охнула. Не удержалась. Вскочила со стула.

— Вы же обещали преподавательниц и наставниц с материка!

— Увы, — поджал губы ректор, — не нашлось достойных кандидатур. А вы у нас член правящей семьи. Талантливый маг. Ассара.

И потому на вас можно повесить руководство факультетом, а денежки, выделенные короной, потратить на более нужные вещи. Юля стиснула зубы. Ох допрыгается ректор до камеральной проверки, или что у них там предусмотрено в подобных случаях. Но девочек без руководства бросить нельзя…

— Хорошо.

И она обменялась с ректором кровожадными улыбками, а где-то там, на тропе, сам выкопался топор войны.

— Теперь по программе. — Господин Сэльс для солидности подхватил со стола лист бумаги, но заглядывать в него не стал, вещая по памяти: — Ввиду исключительной ситуации принято решение срок медитаций сократить с трех лет до года.

Еле слышный стон пронесся по ряду студенток. Господин ректор на глазах возвращал себе душевное равновесие.

— Мы не стали убирать блок силы — лишь немного облегчили программу.

Это означало, что вместо пяти километров девочки будут бежать три. Выкопанный топор занялся самозаточкой.

— Первый год вы будете развивать стихию, стабилизировать дар, изучать общие предметы. Позже мы включим совместные занятия с курсантами по специализации.

И будет их крайне мало. Нечего ранить тонкую душевную организацию женским присутствием.

Юля ощутила, как дает о себе знать огонь. Как быстрее по венам течет кровь, а внутри крепнет желание сжечь тут все к такой-то матери. Но хорош будет глава факультета, если продемонстрирует срыв в первый же день своего назначения. Пусть и повод… напрашивается сам. Пришлось считать до ста. Мило улыбаться и снова считать до ста.

В целом не так уж и страшно. Можно взять опыт института благородных девиц с поправкой на местный колорит. И обязательно додавить ректора с приглашением специалистов. Со слов Третьего, на материке программы женского обучения реализуют не один десяток лет. Грех будет не воспользоваться чужим опытом.

Юля шла по дорожке парка, и сама себя уговаривала не паниковать. Девушки обустраивались в комнатах, а ей срочно нужна была пауза — обдумать, успокоиться и никого не прибить.

В крайне лестном — «Вы же наша ассара!» — предложении смущало одно: она такая же студентка, как и остальные. И главой факультета быть не может при всем своем желании… Это как «деда» ставить командовать полком только потому, что он раньше призвался. Пусть она ассара, невеста Четвертого, но это не повод занимать неположенное место. Легко представить, какие разговоры поползут по дворцу и сколько работы прибавится у Третьего. Вывод: ректор предпринял очередной демарш по дискредитации ассары.

Юля стиснула ладони, с трудом удерживая рвущееся наружу пламя. Но день-то тяжелый: масса переживаний, нервяк, еще и огонь у нее своевольный… Сам решил, что надо выплеснуть раздражение. Короче, не удержала.

— Осторожно! — предостерегающе крикнула, и мужчина отпрыгнул в сторону.

Не повезло бедняге проходить мимо. Хорошо еще, что выброс был небольшим — так, дракончик икнул, — а реакция у мужчины была… по-преподавательски быстрой.

— Госпожа ассара? — спросил удивленно, с опаской подходя ближе. — С вами все в порядке?

— Нет, — мотнула головой девушка. С ненавистью посмотрела на окна ректорского кабинета.

Мужчина проследил за ее взглядом. Понимающе кивнул. Улыбнулся:

— Мне тоже иногда хочется сжечь все к Жыргхве после совещаний. — И предложил: — Прогуляемся?

Они шли вдоль прудов, которые отдали на издевательства курсантам. Те, в ком пробуждалась вода, пытались договориться здесь со стихией — редкое, кстати, для огневиков сочетание. Все же огонь и вода не слишком толерантны друг к другу.

Юля любила это место, несмотря на сложные отношения с водной стихией. У нее процесс принятия шел как всегда непросто и нестандартно. То есть подсознание смирилось и приняло, а разум все еще сопротивлялся. И каждый раз, пытаясь воззвать к воде, Юля испытывала легкую дрожь, словно к лягушке надо было прикоснуться. Вроде и знаешь, что безвредная и не слишком-то и противная, еще и полезная, но где-то свербит опасливая мысль о бородавках, нашептанная еще бабушкой в детстве.

На прудах было здорово. А еще здесь вода могла перемещаться в любых направлениях, наплевав на законы тяготения. Висеть шарами в воздухе. Рисовать ленты Мебиуса. Прозрачным вальшгасом важно прохаживаться по поверхности пруда (работа старших курсов). Изливаться десятками водопадов прямо из воздуха так, что глаза слепило играющим в струях солнцем.

— Знаете, я считаю, что прогресс, как и воду, остановить невозможно. — Преподаватель притормозил напротив вальшгаса. Поморщился. Подправил отделившийся от водного туловища водный же хвост.

Юля бы поспорила. Земная история знала немало примеров, когда уничтожались библиотеки, убивались носители знаний, и целое государство откатывалось на пару веков назад. А кто всему виной? Фанатики. Неважно чего. Главное, не принимающие ничего нового. Среди людей есть немало тех, кто панически боялся любых перемен. И если они получали лидирующее положение… Да здравствует консерватизм. В худшем варианте — с откатом в прошлое.

— Поэтому полностью одобряю появление в нашей академии женского факультета.

Что же… Ей повезло встретить сторонника прогрессивных идей. Неплохо. И сторонников с каждым днем будет все больше, если одна зараза не похоронит идею женского образования на корню. Вот устроит провокацию так, что весь птичник от нервов облысеет, и его величество вынужден будет уступить общественности. Ассару, может, и оставят — все-таки Шестой, — а остальных вернут домой, к мамкам, да замуж выдадут.

— Слушайте, — Юля повернулась к преподавателю, озаренная внезапной идеей, — у нас свободна должность декана. Знаю, многие предпочли бы видеть на ней женщину, но это совсем необязательно. Преподаватели, ректор все равно мужчины. Так почему бы вам не возглавить первый женский факультет? — И добавила заискивающе: — Войдете в историю.

— В могилу я войду, — еле слышно проговорил будущая звезда истории Асмаса, меняясь в лице, и уже громче: — Благодарю за оказанную честь и лестное для меня предложение. — Кислая рожа говорила об обратном. — Но боюсь, я не справлюсь. Я же просто преподаватель.

А она просто ассара. Все они «просто», но кому-то надо начинать. И вздохнула вслед спешно откланявшемуся перспективному варианту.

— Ты не представляешь, что сейчас творится во дворце, — непринужденно болтала Софрана, сидя на кровати и заедая стресс ею же подаренным пирожным. — Сначала все были против. Большое собрание требовали провести. Брат со мной перестал разговаривать. Отец хотел от дома отказать, но потом передумал. Наверное, надеется, что я вернусь.

Юля слушала вполуха. Мысли были заняты одним — где бы найти декана. Может, калкалоса пригласить? Нет, птичник ее сожрет. Хотя первым сожрет Харт за порчу репутации. Седьмая бы согласилась, но король точно будет против, про птичник и его вопли лучше не думать. Хотя, если должность сделать номинальной… Появится пару раз, улыбнется и подпишет план занятий. Еще бы объяснить ее величеству, что такое номинальная должность…

— А меня Третий лично натаскивал, чтобы сдала экзамены за шестой общеобразовательный курс. — Тут девушка покраснела, смутилась и попыталась оправдаться: — У Первого другие испытуемые появились, а я еще не готова. Поручить же чужому меня Первый не мог. Пятый учится, Четвертый здесь, а Второй расследование заканчивает.

— Какое расследование? — насторожилась Юля, выныривая из мыслей: калкалос и Седьмая, все «за» и «против».

— Ой, — хлопнула себя по губам Софрана, — сожри меня пламя, проговорилась. Третий просил ничего не говорить, пока результата не будет.

— Ладно, не говори, — разрешила Юля, пообещав себе вечером прибегнуть к пыткам одного скрытного высочества. Не может быть, чтобы Четвертый не был в курсе. — И как сдала?

— На высший бал, — с гордостью заявила девушка. — Меня семь дней мучили, держали под контролем, проверяли магию на стабильность. Но ни крохотной нестабильности не нашли!

Юля поймала себя на зависти. Все-таки есть большая разница между ней и теми, кто рожден с магией. Им дай контур устойчивости — и сплошная стабильность. А она до сих пор ловит себя на желании вспылить и поджечь ректорскую шевелюру. И не только на желании…

Кстати о ректоре. Как говорится, худой мир лучше, чем хорошая война. Да и повоевать всегда успеется. Пришлось с сожалением отказаться от идеи с ведром над дверью, пусть душа и требовала мщения. Ректор, конечно, товарищ осторожный. Опытный. Но привык полагаться на магию и ждет магической же подставы, а кому в голову придет вешать ведро с краской над дверью? Правильно, только ассаре. Но мир требует затрат. Не только финансовых, но и физических.

— Мне нужна твоя помощь. Кто-нибудь из вас умеет готовить?

— А надо? — насторожилась Софрана.

— Очень, — вздохнула Юля. — Две вещи, к которым имеет слабость ректор, — наливка и сладкие пироги. Наливка у него своя, а вот пироги будут нашим преимуществом. Время на операцию — неделя. Будем налаживать контакт и смягчать кризис. Не знаю, как у вас, а у нас путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Софрана округлила глаза. Задумалась. Потом спросила осторожно:

— У вас мужчины, наверное, очень толстые?

Юля рассмеялась:

— Нет, они приручаются быстро, а дальше все, как у вас — выскакиваешь замуж, пока не передумал.

Софрана угрозы в словах ректора не увидела — наоборот, оценила восхищенно: «Серьезный мужчина, основательный», и Юля подумала о непуганости женского авангарда… Но помочь обещала.

Глава 7

Вечером Юля без сил лежала в постели. Позади было традиционное чтение, на которое начинали сползаться, нарушая режим, соседние комнаты. Юля не возражала. Совенок был только рад. История про колдунью, льва и четверых ребят нашла живейший отклик в сердцах маленьких асмасцев. Кое-что приходилось объяснять, но вот говорящих животных приняли легко: у самих калкалосы над головами летают. Да и в море какая-то разумная раса обитает, которой поклоняются такийцы. Зато к волшебству отнеслись практично, забрасывая Юлю вопросами об уровне магии колдуньи, о стихии, которой та владела: «Это же вода, да? Она льдом там все морозила». А вот лев вызвал много споров. Сошлись на том, что он «сильный менталист и немножко маг огня», потому как сумел растопить лед и вернуть весну.

— Устала? — спросил Фильярг, нежно целуя в лоб.

Юля с трудом сдержала зевок. Устала. Столько всего навалилось.

— А ты?

— После дворцовых заседаний тренировки с курсантами — удовольствие, а не работа, — усмехнулся мужчина. Но Юля знала, что его высочество не договаривает, ведь утром ему приходилось принимать дела в Четвертом тэорате, а уж после обеда «отдыхать» на курсантах.

— Слушай, — села на кровати, любуясь мускулистой спиной: Фильярг успел снять рубашку и направлялся в ванную комнату, — ты ведь к женщинам хорошо относишься?

Его высочество замер. Повернулся. Вздернул брови и признался:

— Неожиданно. После стольких ночей ты решила добавить пламя ревности в наши отношения?

Юля досадливо поморщилась, потом прищурилась:

— А есть повод?

Не то чтобы она сильно ревновала, но кто его знает, чем он там занимается в своем тэорате…

Фильярг не ответил. Просто развернулся и ушел. Зараза. И что теперь думать? Ревность всерьез зашебуршалась, разъедая внутренности кислотой, и нестерпимо захотелось добавить пламени в отношения в прямом смысле этого слова.

С тоской вспомнились дни на берегу моря. Пару раз прилетал Драго, похищая под носом сильно ругавшихся на это высочеств. Летали над морем. Дурачились. Пускали огненные шары, кто дальше.

Только вот рыбалка в исполнении калкалоса — это когда Юлей таранили воду, а ящер, занырнув, охотился на быстрые тени с плавниками, пока девушка всеми силами пыталась не нахлебаться — ей совсем не понравилась. Несмотря на внушительный — метр длиной жирной тушки — результат.

Пока она откашливалась и отплевывалась на берегу, от тушки остался хвост, который калкалос отделил ей со словами: «Жри, личинка, а то совсем прозрачная стала. Уже сердце выпирает». Юля попробовала было вежливо отказаться:

— Это не сердце, а живот. Столько воды заглотила. И нормально я ем. На себя посмотри — чешуя уже отваливается.

— Где? — завертелся ящер, вытягивая шею и осматривая себя с лап до хвоста.

Юле стало совестно.

— Водоросли налипли. — Подошла, стряхнула грязь.

— Тьфу, — сплюнул огнем калкалос, — я уж испугался, что паразиты завелись и придется снова в пепле ванны принимать. Но ты меня подловила, личинка. — И он посмотрел столь многообещающе, что Юле стало не по себе.

«И ведь запомнит, и ведь отыграется», — с запозданием проснулось раскаяние, но тут чешуя и правда отвалилась. Маленькая такая. Над когтем передней лапы. Некоторое время они вдвоем ее разглядывали, пока калкалос не предложил:

— А давай, ты дома рыбу съешь? А то мне до пепельных ванн всю ночь махать. А запустишь — чешуя так и посыплется…

Юля встала, подошла к окну, вгляделась в темное небо. До сих пор не появлялся. Видно, все еще в ваннах пепелится. И она снова вздохнула. Соскучилась.

— Расстроилась, глупая? — Ее обняли со спины. — Никак не могу привыкнуть, что ты ничего о нас не знаешь.

— Как это ничего? — возмутилась Юля. Она столько времени убила на вулканологию… Кажется, уже докторскую готова защитить.

— Хорошо, — согласился с усмешкой Фильярг, — ты знаешь о нас очень много, но понимаешь по-своему. Или надеешься, что я тебя отпущу? Позволю выбрать кого-то еще? — Ее развернули, требовательно взглянули в глаза. — Не будет такого, ассара. Ты моя и только моя. И никого другого у меня быть не может. Огонь сделал свой выбор.

«Опять этот огонь», — подумала Юля, но на этот раз без раздражения. Даже с толикой благодарности.

— Я тоже сделала свой выбор, — проговорила, ощущая, как разгорается пламя, как желание говорить о делах испаряется, но долг, чтоб его, не оставляет выбора. — Будешь нашим деканом?

Юля заподозрила худшее, не найдя на лице Фильярга следов изумления, растерянности или досады. Лишь невозмутимое спокойствие, словно ему каждый день предлагали под крыло цветник из десятка девиц. Прищурилась, и ее ласково поцеловали в прищуренный глаз. Ощущение подставы стало полным.

— Как я могу забрать эту должность у тебя? — вполне искренне изумился Четвертый. — Ты столько костров сожгла ради такого дела. Это несправедливо.

Несправедливо представление устраивать, но с этим она позже разберется. А пока о насущном, а то такое чувство, что вокруг сплошной забор, о который она словно баран бьется.

— Если кто-то забыл, — сжала ладони, ощущая, как внутри закипает гнев, — я тоже учусь. Студент не может быть деканом. Никак. Это нонсенс. Максимум старостой. Но с этим и Софрана справится. А нам нужен декан, понимаешь?

И внутри ощутимо стало припекать. Юля мельком подумала, что стоило, наверное, показаться Первому. Что-то странное происходит с контуром. Может, тату подстерлось? Нет, бред. Тогда почему ее снова беспокоят выбросы? Пусть слабые, но их не должно быть. В принципе.

— Все я понимаю.

Фильярг успокаивающе притянул к себе, обнял, погладил по плечу, потом не удержался, поцеловал в шею, и Юля почти сдалась. Может, ну ее, эту должность? Тут гораздо приятнее дело намечается.

— Но где я еще найду магиню с даром огня, высшим образованием и со степенью, — Четвертый слегка запнулся на незнакомом слове, — бакалавра? Еще и достойную доверия королевской семьи?

Юля выразительно хмыкнула. Отстранилась. Где этот бакалавр? А где эта королевская семья? Правильно, в разных мирах. Да и какое отношение имеет бакалавр по логистике к местной, заточенной под вулканологию и управление огнем образовательную систему? Здесь даже логистическую цепочку не выстроишь: порталы вне конкуренции. Но его высочество был неумолим:

— Ты единственная женщина на Асмасе с даром огня, получившая высшее, пусть и иномирное, образование. Первая, обуздавшая огонь. Ассара Шестого высочества. Еще и с даром темного пламени. И опытом работы.

И каждая фраза как приговор: «Быть тебе деканом, товарищ ассара. Видишь, больше некому».

— А если тебя беспокоит совместное обучение с девушками — его не будет. Для ассары разработана индивидуальная программа, чтобы максимально раскрыть таланты Альгара. Да что мы тут время теряем! — Фильярг внезапно решил свернуть агитацию. Смотрел он при этом исключительно в вырез ночной рубашки. — Брат все подробно расписал, почитаешь потом. — И он кивнул на столик, где лежали бумаги: — Завтра приезжают наставники Шестого. Они продолжат твое обучение.

Юля кивнула. Наставники, значит. Вот оно что, Семеныч. Она-то испереживалась вся, сон потеряла, боясь не оправдать доверие партии, а партия давно уже все решила. Ректор делал ставку на неопытность ассары — мол, загубит девчонка по чуждости своей и дурости дело на корню, но куда ему, ректору, против Третьего? Правильно, только на пенсию в шахматы играть.

Зная товарищей наставников, Юля ни разу не сомневалась в том, кто на самом деле будет руководить первым женским факультетом. Хотела Седьмую сделать номинальной главой? А нет, дорогуша, номинальным деканом будешь ты сама.

Прикрыла глаза, уже слыша в ушах «Госпожа ассара, подпишете здесь и здесь. Прочитать можно позже. Заодно и потренируетесь — у вас все еще плохо с асмасским».

Но Третий. Опять Третий. И снова. Чтоб ему манипуляции однажды поперек горла встали. И смог ведь протащить королевских наставников в академию. Для обучения ассары, ага. Внимаем и верим. Верим и внимаем. А потом снимаем лапшу с ушей.

Рванула было к столику, но ее перехватили:

— Нет-нет. Все потом. Дай мне насладиться тобой хоть ночью. Целый день не видел. Соскучился.

Перед «соскучился» и нежнейшим поцелуем в висок устоять было невозможно. И она сдалась. Все потом. Но девочек она в обиду не даст. Ни ректору, ни наставникам.

После бурных ласк Юля лежала утомленная в постели, рядом умиротворяюще сопел его высочество, но сон не шел. Покрутилась, поспорила с ректором — мысленно — и лишь еще больше раззадорилась. Тихонько сползла с кровати, крадучись подхватила бумаги и вышла в гостиную.

Переезд Четвертого в академию привнес много нового в быт ассары. Ректор внезапно озаботился комфортом единственной женщины в академии, и им с Фильяргом выделили целые апартаменты в башне преподавателей: две спальни, гостиная, кабинет и уютная кухня-столовая с шикарным видом на заросший лесом отрог хребта.

Юля прошла в кабинет, поманила к себе световик, стукнула по шару, и комнату залил теплый свет.

— Ну-с-с, — потерла ладони, — посмотрим.

Быстро пробежала глазами по строчкам. Что же… В целом ожидаемо. Третий в который раз подтвердил, что не зря занимает свое место. Юля читала, узнавая о себе много нового. Нет, что она талантлива — давно подозревала, что умна — надеялась, что умеет руководить людьми — догадывалась, а вот то, что ее признали огонь и вода, более того, удостоили какого-то там высокого благословения — даже не думала.

Дальше шла сказка о золушке в асмасской обработке. И хотелось сказать одно…

— Какая я все-таки молодец, — задумчиво проговорила Юля, откладывая в сторону листы. Но Третий все равно зараза.

— Прохладного вам утра, госпожа ассара. — Трое наставников прижали ладонь к груди, склонились в поклоне.

— И вам.

Юля не задумываясь отразила приветственный жест. Асмас влез в подкорку головного мозга. Скоро она забудет о рукопожатиях и «добром утре». Да и надиктовывать сообщения маме становилось день ото дня труднее. Ком лжи рос, давя и вызывая чувство вины. Хотелось поскорее признаться, но Юля откладывала признание до возвращения. Вот приедет в отпуск — тогда и расскажет правду.

Оглядела с двойственным чувством наставников. С одной стороны, она рада их видеть, с другой — ей немного не по себе, ведь легендарные воспитатели королевских отпрысков здесь по ее душу. Трое на одну слабую женщину…

— Порадуйте нас, госпожа ассара, вашими успехами, — предложил Ирлан, когда они остались одни в выделенным им под тренировку зале. — Весь дворец гудит о ваших несравненных талантах.

Юля помрачнела: товарищи успели ознакомиться с приказом о назначении ассары, оценить тонну лести и теперь горели желанием спустить подопечную на грешную землю, макнув для профилактики пару раз в грязь. Исключительно чтоб не зазнавалась.

— До нас донес ветер, что вы освоили водную стихию, — приглашающе махнул рукой Шаккар.

— И что у вас прекрасный самоконтроль, — добавил Ульгард.

Юля мысленно послала проклятие Третьему.

Но в целом было чем похвастаться. Она вполне сносно болтала и читала на асмасском. Правда, писала все еще с ошибками и не до конца освоила высокий стиль, который здесь использовали для официальной прессы и указов его величества. Кроме того, птичник переходил на высокий язык, когда хотел изящно пнуть оппонента под зад. Понятное дело, что ни о каком превосходстве не могло быть и речи, если не умеешь произнести на асмасском «Лорд, как идиот вы безупречны».

За время вынужденных морских каникул Фильярг с братьями плотно занялись уничтожением пробелов в Юлином образовании. История, асмасские законы и традиции, религия и дворцовый этикет. И все это вместе с углубленной вулканологией и продолжающимися медитациями, которых из-за водной стихии стало еще больше. Но Юля не жаловалась. Высочества были интересными учителями, а вдобавок они никогда не ставили двоек.

— У меня нет контроля над водой, — призналась.

Вода отзывалась, когда хотела. Чаще попытки достучаться оставались без ответа, но Юля не сдавалась. Она просто не имела права сдаться, ведь от ее успехов зависело, как освоит стихию Совенок. Хватило с нее того ужаса, когда деть горел, не в силах справиться с пробудившимся огнем.

Наставники подбадривающе молчали. И Юля решила быть честной до конца:

— И огонь выплескивался недавно.

Потупилась. До сих пор стыдно за тот всплеск.

— Знаете, Юлия, — мягко, по-доброму улыбнулся Ирлан, — у меня никогда не было столь взрослого ученика, вдобавок женщины, но вы не перестаете меня радовать. А все эти мелочи… Не волнуйтесь, мы справимся. Давайте посмотрим на ваш дар.

— Вам ничего не надо будет делать, — успокаивающе объяснял Ульгард, — нам нужно лишь понять, как именно силы распределились по магическому контуру. Внутри одного носителя стихии никогда не конфликтуют.

Угу. Понять. Так она и не против, только вот атаковать в этом случае обязательно?

— Не беспокойтесь, — проговорил Шаккар, разматывая огненную плеть, — мы не доведем дело до темного пламени.

То есть убивать ее будут понарошку. Оптимистично.

Золотом на сетчатке глаза отпечаталась взметнувшаяся плеть. Горло сдавило. Дыхание перехватило. Юлю замутило, спина закаменела от окатившей тело волны страха. Крик рванулся было наружу, но замер, а в лицо летела огненная смерть. Нарочито медленно, играя.

«Спокойно, это тест», — прошептала сама себе. Но тело было не согласно. Оно боялось. Оно не хотело умирать. Категорически. А еще оно не верило дядям-наставникам, чьим девизом было: «Будь достоин пламени или умри».

В груди запекло. Юля выставила в защитном жесте руку, и огонь рванулся навстречу угрозе. Сам. А снизу почему-то потянуло прохладой…

— Все, Юленька, можете открывать глаза. Вы молодец. Сейчас я перехвачу контроль над вашим созданием. Оригинальная структура, кстати. Не против, если я зафиксирую и потом покажу коллегам?

Юля открыла глаза — перед ней в воздухе огненным прямоугольником висел щит: закругленные края, крепление для руки и даже надпись «Полиция» ее подсознание воссоздало в легко угадываемых в огне деталях. Что-то невидимое оборвалось между ней и щитом, тот мигнул и поплыл к Ульгарду.

— А вот это неожиданно. — И все трое с напряженном интересом принялись разглядывать Юлю.

Юля тоже напряглась. Опустила взгляд. Вздрогнула. Ее опоясывала вода. От талии до бедер. Прозрачным, колыхающимся щитом, от которого веяло прохладой. И девушка ощутила себя в ловушке.

— Что же, коллеги, ситуация очевидна, — поморщился Ирлан. Достал из кармана кристалл. Бросил на пол. Наступил сапогом — и в разные стороны брызнули осколки. — Все планы в пепел, — проговорил со злостью. Развернулся и зашагал прочь.

Воцарилось неловкое молчание. Такое, когда вроде и не виноват, но все тебя обвиняют. Ульгард сдался первым. Вздохнул. Еще раз осуждающе посмотрел на Юлин живот. Юля посмотрела тоже.

— Оно само, — попыталась оправдаться.

Мужчины синхронно вскинули брови. Взглянули недоуменно.

— Точнее, сама, — поправилась Юля. — Я же говорила, что не контролирую дар.

Во взглядах стало больше понимания.

— У меня складывается ощущение, — проворчал Шаккар, — что вы вообще ничего не контролируете.

Вот это он зря. Себя Юля очень хорошо контролирует, а еще Совенка, который, судя по ощущениям, снова пребывает в унынии от медитаций. Надо будет вечером побаловать ребенка, а то заморили. И с огнем она почти договорилась. А вода… Освоит и ее.

Попробовала отстранить от себя водный пояс — рука прошла насквозь. Шагнула в сторону — вредная жидкость потянулась следом.

— Зря стараетесь, — «подбодрил» Ульгард. — Она защищает не вас. Вы перестанете волноваться, ребенок успокоится, и она тоже.

— Ребенок? — растерянно переспросила Юля.

Ребенок? Она не ослышалась? Но как же так… Нет, она рада. Просто ошарашена. Удивлена. Сбита с толку. Не верится. Ведь она принимала таблетки. Задумалась.

Нет, бред. Принимала. Не настолько у нее плохо с головой, чтобы сомневаться в подобном. Знала ведь, что неподходящее сейчас время: учеба, женский факультет, Совенок, которого растить и растить, да и не решила ничего окончательно. С каждым днем родной мир отдалялся, с трудом вспоминались посты в контакте, любимые сериалы. Ностальгия и та притупилась. Да и стоило ей нахлынуть, как к ее уничтожению был готов целый арсенал: шоколадная терапия с мартини, просмотр кино, прослушивания сообщений от мамы и подруг. Но чтобы выбрать раз и навсегда, принять Асмас не просто как необходимость и работу, а как новую жизнь, для этого нужна была веская причина. И, кажется, теперь она у нее есть.

Мужчины обреченно переглянулись.

— Скажите, Юлия Андреевна, как давно вы показывались целителям?

Как давно? Да совсем недавно. Перед зимними праздниками, например, Третий затащил ее в целительский корпус, утверждая, что у нее не мир, а сплошная техногенная зараза для организма, которую срочно надо исцелить. А еще ее осматривали после пробуждения водной стихии.

Пожала плечами. Когда это было? Месяца два с половиной? Или три?

Ответа не потребовалось. Наставники все прочитали по лицу. Ульгард ограничился укоризненным взглядом, Шаккар же не удержался от краткой лекции на тему сохранения здоровья, а также важности этого здоровья для государства.

— Наши леди посещают целителей раз в три месяца, а те, кто заключил покровительство, совершают подобные визиты каждый месяц. И если вам простительно это не знать, то Фильярг…

— Мальчишка, как всегда, думает только о себе, — проворчал Ульгард, добавив: — И вы были правы, когда говорили, что водная стихия вам не подчиняется. Она признала ребенка. Такое случается…

«То есть мой ребенок — маг», — отстраненно подумала Юля. Паника подкатила внезапно. С Совенком она смогла убедить себя, что детю это нужно. Трон, долг перед народом, любимое государство опять же, Столп и далее по списку. Но собственный ребенок?..

— Не отдам, — положила руку на живот. Отпихнула воду. Та и не подумала отстраниться — только колыхнулась недовольно.

— Юлия, что вы делаете? — нахмурился Ульгард.

Что-что? Избавляет ребенка от дурной компании. Нечего тут… А то знает она. Сначала вода, а потом огонь. Или огонь всегда первый? Неважно. У нее будет нормальный ребенок без всех этих «огонь любит сильных» или «огонь всегда прав».

Потерла лоб, приводя взбунтовавшиеся чувства в порядок.

— Вас расстроила беременность? — осторожно спросил Шаккар.

Судя по лицам мужчин, они напряженно пытались понять то, что Юля и сама не могла сейчас объяснить. Тот самый сгусток эмоций, который еще ни разу не поддался структурному анализу мужской логики.

Спросил и сам же ответил:

— Ассару не может расстроить беременность. Это невозможно.

Юля была согласна. Положила руку на живот. Прислушалась. Улыбнулась. Прикрыла глаза, ловя осознание жизни внутри себя.

— Я рада, — проговорила, не открывая глаз.

Волна счастья разрасталась изнутри, окутывая теплом. Погладила живот. «Все будет хорошо, малыш. — проговорила про себя. — И никому я тебя не отдам. И не позволю обижать».

— Вот и славно, — выдохнул Ульгард.

Что-то неуловимо поменялось в окружающем мире. Юля открыла глаза: так и есть — вода решила, что хватит изображать часть одежды. и утекла по своим делам.

— Это правда? — Фильярг ворвался в гостиную. Взглянул с тревогой, словно она прям сейчас помирать собралась. Подошел, обнял, прижал и выдохнул: — Спасибо!

Юля вздохнула. «Спасибо» тут не отделаешься. Столько всего свалилось разом…

— Поздравляю c беременностью, срок — первая декада.

Молодой практикант-целитель краснел, бледнел, бросал мученические взгляды на преподавателя, но ладонь на Юлином животе держал твердо.

— Без отклонений.

Юля выдохнула с облегчением. Десять дней беременности всего, а у нее чувство, что за пару часов, пока ее мурыжили с обследованием, прошло не меньше трех месяцев. И она уже глубоко беременна…

— Когда записываемся на ритуал? — поинтересовался главный целитель, под чьим руководством Юлю и осматривали.

Внезапно нарисовавшийся объект для практики вызвал нешуточный ажиотаж: желающих проявить свои таланты собралось столько, что Юля возмутилась. Оставили одного — самого-самого.

— Тянуть не советую, — с серьезным видом предупредил мужчина, пока Юля лихорадочно соображала, о каком ритуале идет речь. — Рекомендуемое время — до двух недель.

— Что за ритуал? — поинтересовалась, боясь ошибиться в догадках.

Целители напряженно переглянулись. Лица у обоих синхронно вытянулись. В глазах появилась растерянность, и Юля почувствовала себя идиоткой. Впрочем, так оно и было. Надо было думать о последствиях, когда соглашалась на покровительство. Чем только мозги в тот момент были заняты? Понятно кем — красивым, молодым и сильным.

— Вы подопечная Четвертого высочества, — на всякий случай уточнил главный целитель, поясняя: — И подпадаете под третье правило десятого пункта положения о королевской семье. — И он посмотрел на нее с надеждой, словно это все объясняло.

Юля нахмурилась. Что-то такое она действительно читала. Начала. Потом бросила, не дойдя до пятого пункта: высокий слог Асмаса был создан для ломания мозгов. Так что проще было спросить у Фильярга, чем разбираться самой. Зато теперь приходилось расплачиваться за лень, и она судорожно попыталась вспомнить, что там было о ритуале для подопечной королевской семьи.

— Ритуал для первенца? — сообразила, холодея от внезапно накатившего страха.

Мужчины обрадованно закивали.

— Что-то вы побледнели, — присмотревшись, заметил главный целитель и проницательно спросил: — Испугались?

Юля сглотнула подкативший к горлу ком. Руки заледенели. Внутри образовалась пустота, а мысли заскакали сумасшедшими зайцами.

Ритуал. Первенец. Но его должны проводить до беременности. Ведь пол ребенка определяется в момент зачатия, а не в течение двух недель. Или огонь у них и пол ребенка может перекраивать?! Ничего себе магическая генетика…

Некстати вспомнилась Шестая, которая умерла после родов. И выбор невест для его величества, когда не смотрели на внешность, характер, а брали исключительно по уровню силы.

Твою же… А если она не сможет? Не выдержит ритуал? Ладно сама погибнет. Но ребенок, если выживет, повторит судьбу заклеванного Совенка. Нет-нет. Никогда. И даже если она пройдет ритуал, выживет после родов, что потом? Ее ребенок будет включен в ветвь наследования? Теоретически. Ведь огонь может выбрать Четвертого…

Стало совсем плохо. Перед глазами поплыло. Горло сдавил спазм.

— Ну-ну, — по-отечески похлопал ее по руке целитель. Внешне он напоминал земного Айболита: аккуратная бородка, усы, лучики-морщинки вокруг глаз, только очков не хватало. — Не переживайте. У вас сильный огонь, прям приятно смотреть. Ритуал пойдет на пользу и вам, и ребенку. Поверьте, леди с гораздо меньшим потенциалом, чем у вас, его проходили, и все было нормально.

Так это местные леди. А она из техногенного мира, который одна сплошная зараза. И магии не обучена. Всхлипнула.

— Видите, курсант, эмоциональная нестабильность, о которой я говорил, начинает проявляться довольно рано, а потому рекомендую назначать успокоительные отвары с первого же посещения.

Литр валерианы ей. Можно три раза в день.

Растерла лицо ладонями. Бред. Какой ритуал? Беременность? У нее женский факультет не пристроен. Операция по приручению ректора в начальной стадии. Совенок опять же…

— Что будет с Альгаром? — спросила глухо. Внутри зрело желание побиться головой о стену, ну или утопиться в валериане.

— С вашим подопечным? — уточнил главный целитель.

Судя по его довольному виду, работать живым пособием для студентов (вид — ассара, тип — беременная, состояние — нервное) Юля будет еще долго. Все девять месяцев.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо. У него уже проснулся дар, а потому управление связью он освоит, если уже не освоил. Могу предположить, что во время родов ваша блокировка может и не сработать, так что я составлю рекомендацию для его наставников. Хотя… — он задумчиво подергал за бороду, — лишний болевой опыт ему не помешает.

Угу. Огонь любит сильных. Юля с ненавистью посмотрела на целителя. Нет уж, она лично проследит, чтобы Совенок в совершенстве освоил блокировку.

— Спасибо, — повторил Четвертый, бережно прижимая к себе. — Ты не представляешь, как я счастлив.

Юля уткнулась лицом в широкую грудь, ощущая, как слезы предательски наворачиваются на глаза. Проклятая нестабильность. Который раз за сегодня.

За пару часов до появления Фильярга она что только не передумала. Начала собирать вещи, намереваясь сбежать домой: дитя не будет расти в этом дурдоме — и точка. Семья ее примет и поддержит. Кайлес… Сложно сказать, как отреагирует, но вряд ли сдаст.

А потом представила, как ее вызывают в школу, потому как ребенок поджег кабинет, сорвавшись из-за несправедливой двойки. Пламенем, выплеснувшимся из его рук. И воображение услужливо рисовало людей со стальными глазами, вкрадчивые вопросы: «Так на кого вы работали, Юлия Андреевна, и кто отец ребенка?».

Вздрогнула. Выругалась. Забросила вещи обратно в шкаф. Пнула створку.

Она застряла меж двух миров с глупой надеждой, что так будет вечно. Ее устраивало быть ассарой: Совенок рядом — вот оно, счастье; студентка академии и подопечная Четвертого. Какой спрос с подопечной? Почти никакого. На протокольных мероприятиях она быть не обязана, отчета от нее никто не требует, даже своим родителям Фильярг ее может пока не представлять. Словом, никаких обязательств перед короной. Учись, живи, дыши свободно, игнорируй намеки на свадьбу, прячь голову в песок от проблем.

Но жизнь отвесила нехилый пинок страусу, и тут вот обнаружилось, что пора бы определиться. Роды не будут ждать. Ребенок родится чуть меньше чем через девять месяцев, и только от нее зависит, каким будет его дальнейшая жизнь.

В голове молнией мелькнуло слово «бастард». Юля поморщилась. Знала ведь, что от короны одни неприятности. Дома все проще. Хочешь родить для себя — рожай. А здесь…

— Давай, милая, решайся, ты ведь все понимаешь, — проговорила своему отражению. Промыла покрасневшие от слез глаза. С неодобрением оценила результат: нос распух, губы — тоже. «Красавица»!

Если отбросить эмоции, что там в сухом остатке? Ритуал, свадьба, вступление Фильяргом в должность главы Четвертого тэората. Потом роды, ну и в перспективе, лет через сорок-пятьдесят, ее муж может стать королем. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

«Страусу» срочно захотелось обратно в песок, потому как отдавать мужа даже ради блага всего Асмаса… Нет и еще раз нет. На такой подвиг она не способна.

— Ну что ты истеришь заранее, — попыталась урезонить себя.

Во-первых, глупо бояться того, чего не случилось, а во-вторых, у нее будет официальный повод вернуться домой. Вопрос — будет ли она нужна там кому-то через столько лет?

Стоя в объятиях Фильярга, Юля снова и снова прокручивала эти мысли в голове. Существовавший до этого в ее жизни устойчивый треугольник — Аль, Фильярг и родители с братом — внезапно обзавелся четвертым углом — будущим ребенком. Выстроенная система требовала перестройки.

— А нельзя без ритуала? — спросила глухо.

Еще свадьбу бы заменить на роспись, точнее, обмен браслетами. Не нужна ей шумиха и суета, особенно в свете того, что половина Асмаса считает ее сумасшедшей, а вторая — опасной для общества. Отличная выйдет свадебка… Повезет, если тухлыми помидорами не закидают.

— Но ритуал необходим для ребенка и… — начал было Фильярг, запнулся и прервал себя вопросом: — Боишься?

Юля вздохнула. Она не трус и за Совенка горло любому порвет, но все, что было связано с огнем, ритуалами и магией пугало до чертиков.

— Да, — призналась честно.

Его высочество начал прозревать. Отстранился. Пытливо заглянул в глаза.

— Плакала, — сделал вывод. Нахмурился. Поцеловал в висок. Сжал плечи. Спросил напряженно: — Замуж за меня пойдешь?

Пришла Юлина очередь хмуриться.

— А если станешь королем? Что мне тогда делать?

Четвертый непонимающе поднял брови:

— Но это воля огня. Гордиться, конечно. Ты же станешь королевой.

Лесом это королевство. Глухим и дремучим. Королевой она будет ровно до того момента, пока придворные не потребуют от короля жениться во второй раз. Ветвь ведь не может без наследников. Ибо вулканы же… Ах да, еще и вулканы. Как в том анекдоте: всем хороша работа пожарного: зарплата, санаторий, страховка, — но как пожар, так хоть увольняйся. Так и тут… Хорошо быть высочеством. До первого извержения в твоем тэорате, потому как можешь жизнь положить на усмирение вулкана.

— Если я стану королевой, — роняя каждое слово, произнесла Юля, — то Асмас не увидит семерых Столпов. Клянусь, я собственными руками придушу любую, кого подсунут тебе министры в постель.

Фильярг расхохотался. Совершенно счастливо. С каким-то даже безумным огоньком в глазах.

— Ты мое боевое чудо, — выдохнул, сжимая в объятиях, — мой единственный огонь в жизни. Пламя моего сердца. Я не смогу противиться воли огня, но сделаю все, чтобы он меня не выбрал. И почему-то мне кажется, Шестой нас всех обойдет. Сердцем чую.

Глава 8

Рецепты искали везде. Кое-чем поделилась Юлина мама. Что-то нашли сами девушки. Как ни странно, в операцию по приручению господина ректора активно включилась жена Первого. Она же предложила устроить большой праздник для всех. Никогда еще день рождения ректора не готовили тайно и с таким размахом. Даже Седьмая присоединилась, внеся свою лепту. Доставляемая ежедневно из города почта пестрела высшими отметками о секретности, алела печатями королевского двора.

— Тебе, — говорил Четвертый (все послания отправлялись на его имя), — и снова тебе. И опять. Слушай, а вы заговор случайно не затеваете? Не понимаю, как можно писать столько о такой ерунде?

Юля посмотрела на него с неодобрением. Рецепты пирогов — ерунда? Хм, милый, ты никогда не читал кулинарных форумов.

Даже жаль, что подобное нельзя устроить в Асмасе. Было бы здорово поболтать с Седьмой без официоза, расспросить о ритуале, о том, каково это быть женой его величества. Но для этого надо встретиться где-нибудь вне дворца. Устроить девичник беременнюшек. Успокоить разбушевавшееся воображение. От этих мужчин разве дождешься подробностей? Только и знают, что повторять: «Все будет хорошо. Ребенку ритуал не повредит».

Юля вскрыла очередное письмо, вчиталась в незнакомый почерк, и бумага задрожала в руке.

— Твоя, — откашлялась: горло перехватило, — мама хочет со мной встретиться. Перед ритуалом.

Фильярг оторвался от своих бумаг — тэорат, который он вот-вот должен был принять под свою власть, требовал много внимания. Взглянул пристально. Спросил насторожено:

— Ты против? Сопровождение старшей женщины на ритуал — традиция. Я посчитал, что твоя мама не будет готова к подобному, и попросил свою, но если ты не согласна…

Юля задумалась. С одной стороны, увидеть маму было бы здорово, она уже соскучилась, с другой — взять и окунуть ее сразу, без подготовки, в чужой мир… А ведь у мамы больное сердце… Нет, нельзя. Да и Четвертая на зимних праздниках произвела на нее приятное впечатление.

— Нет, не против.

Подумаешь, свекровь. Перед лицом будущего испытания меркло все.

Потянулась за следующим письмом. Ее величество выражала искреннюю заботу и заинтересованность в покорении крепости под названием «Ректор неприступный», а еще она хотела бы оказать поддержку перед ритуалом, если Юля не возражает.

Свекровь и… еще одна свекровь. Седьмая жена отца ее мужа. Звучало дико. Но что есть, то есть.

— В компании не так страшно, — утешительно пробормотала Юля, вскрывая следующее послание.

Бегло просмотрела. Откинулась на спинку кресла. Внутри щекоткой нарастал смех. На губах играла улыбка — слегка безумная, как подозревала Юля. Рука потянулась к остальным письмам.

— Раз, два, три, четыре, пять, — приговаривала, хихикая и раскладывая письма по порядку, — свекра жен не сосчитать.

Просьбу о сопровождении прислали все. Даже Пятая.

«Интересно, — подумала Юля, — если бы новость о предстоящем ритуале и беременности ассары предали более широкой огласке, то шоу «Полюбоваться трясущейся от страха чужачкой» собрало бы рекордное количество сопровождающих? А так всего лишь шесть».

— Что-то случилось? — заинтересовался Фильярг.

Случилось. Но попробуй объяснить мужчине женские заморочки на тему невестки и свекрови. А у нее, как в той песне, «и тещи тоже три». Но пригласить одну, не позвав остальных… Кровная обида птичника. А у нее Совенок, которому в будущем потребуется одобрение родни. Это при ней он хорохорится, демонстрируя пренебрежение к родственничкам, но Юля-то знает, как важно ему одобрение от своих. Придется пострадать.

— Нет, просто поражена заботой твоей семьи, — проговорила Юля, стараясь выглядеть максимально честной. — Все захотели составить мне компанию перед ритуалом.

— Да? — удивился Четвертый. Нахмурился. Покачал головой, потом честно признался: — Будет лучше согласиться, но я попрошу брата усилить твою охрану. На всякий случай.

Юля была не против, но охрана не убережет от острых слов и едкостей. Придется отбиваться от свекровей самостоятельно. А пока… Она вернулась к составлению списка продуктов и выписке рецептов. Работа здорово отвлекала от дурных мыслей.

Наставники запретили любые занятия до ритуала, и Юля с головой погрузилась в дела женского факультета. Расписания, бытовые вопросы, жалобы и снова жалобы. Причем от мужской части академии.

— Они не могут бегать. Вообще. Как мне прикажете проводить уроки силы, если эти задохлики плетутся вместо бега?! Еще и эти штаны…

Юля стискивала зубы. Конечно штаны. Вырядить бы товарищей в юбки и прогнать километров пять.

— И эти пропуски занятий по недомоганию…

Придется привыкать. И к пропускам, и к штанам.

А в это время пионеры женской магии вели себя словно партизаны в тылу врага — насторожено, незаметно, зубами вцепляясь в предоставленную им возможность учиться. И преподаватели начали ценить всегда готовый к занятию класс. Старательно выполненные конспекты. Идеальную дисциплину. Огонь в глазах студенток.

«Да, первый набор будет самым сильным», — думала Юля, разглядывая девушек на одном из занятий. И физкультуру они подтянут, и ректора Юля обязательно дожмет — пусть снизит планку требований. Огонь, конечно, любит сильных, но совесть тоже надо иметь.

Совенок на новость отреагировал ожидаемо. Обнял осторожно, едва касаясь, требовательно заглянул в лицо, счастливо улыбнулся:

— Ты теперь останешься навсегда? Он ведь один из нас, ты не сможешь его бросить?

Юля отвернула лицо, скрывая заблестевшие глаза. Сколько времени они вместе, а деть все еще живет со страхом, что его бросят, выпнут из семьи, точно завшивевшего щенка. И сердце заныло от боли за него…

— Дурашка, как я могу кого-то бросить? Лучше думай об учебе. Ты же учишься не только за себя, но и за меня.

Аль взглянул непонимающе.

— Все знают, что у тебя есть ассара, но мало кто догадывается, что твоя ассара… та еще ученица. Толком ничего и не знает про Асмас. Так что учиться тебе вдвойне.

«И за меня, и за себя», — подумала Юля, обнимая Совенка. Пусть старается, а она сделает все, чтобы ему было легче. Тут ведь главное что? Поддержка. Мотивация. И понимание, что каждое усилие, каждый успех найдет свою долю восхищения у близких людей.

Деть расплылся в улыбке, заговорщицки подмигнул:

— Огнем клянусь, никто не узнает.

Вот и хорошо. Совместные секреты сближают, а Совенку безопаснее с «прикрытием» от ассары. Слишком свежа в памяти птичника слабость и никчемность Шестого высочества. Пусть верят в ассарство Альгара и начинают привыкать к тому, что Шестой достоин звания Столпа.

— А когда свадьба? — деловито осведомился деть. В глазах читалось желание вкусно поесть, повеселиться и отдохнуть от ненавистных медитаций.

Юля вздохнула. Еще одна проблема, которую надо решить с ректором. Правило «первый курс за ограду ни ногой» было священно все эти годы, а она собиралась совершить крамольное — просить отпустить Совенка на свадьбу.

Или плюнуть и выкрасть Аля тайком? Устроить свадьбу ночью — могут же ночные свадьбы быть исключительной традицией Земли? Срочно нужен был совет от Кайлеса. Вот кто мастер на нарушение всего, что только можно нарушить.

Так что выбрать: украсть курсанта или провести свадьбу в академии? Пусть его величество вспомнит учебные годы, а двор получит повод позубоскалить о сумасбродстве ассары. Калкалоса позвать, чтоб никому скучно не было.

Юля вспомнила развороченный Драго зал, где ее пытались убить… Вряд ли господин ректор будет счастлив такому гостю. С другой стороны, какая свадьба без драки или разрушений? А посуду бить — мелковато для королевской свадьбы-то.

— Как только, так сразу, — шутливо стукнула Совенка по носу. — Но ты ее не пропустишь, обещаю.

И лучше бы ректору согласиться отпустить Аля, а то у многих зданий в академии солидный возраст. Не перенесут встречи с Драго.

Ритуал проводился во дворце. Точнее, глубоко под. В жутко священной пещере, куда требовалось идти пешком.

Процессия по сопровождению выстроилась… впечатляющая. Юля не знала, как в Асмасе воспринималась беременность вне брака и не закидают ли ее камнями, но судя по тому, что клуб бывших жен встретил вполне благосклонно, серьезным нарушением это не считалось. Все же покровительство в большинстве случаев заканчивалось браком.

— Огонь благосклонен к вам, ассара, — произнесла с улыбкой Первая.

— Но вам следовало быть осторожней, ритуал надо проводить до беременности, — неодобрительно поджав губы, произнесла Третья. И Юля подумала, что дотошностью и правильностью Харт пошел в мать.

— Ах бросьте! — Вот Вторая явно обожала нарушать правила — не зря ее сыночек удрал из Асмаса сразу после окончания учебы. — Разве нынешнее поколение уважает ритуалы? Им другое подавай. Не волнуйтесь, госпожа ассара, огонь сам со всем разберется.

И переформатирует ребенка под свои нужды.

Юле срочно захотелось вернуться домой. Еще это красное платье цвета крови и покроя а-ля ночная рубашка. Такие же платья красовались на остальных свекровях. Им сейчас колпаков на головах не хватает, топоров в руки — и будет группа палачей перед работой. Юля выдохнула и приказала себе заканчивать с паническими мыслями.

— Что-то вы побледнели. — Седьмая сочувственно подхватила под локоть, обвела укоризненным взглядом «пожирателей» невесток.

— Рано еще ей бледнеть, — едва слышно проворчала Пятая, но сигнал был дан. Дамы вспомнили, зачем они здесь и что им предстоит.

— Огонь ждать не будет, — подтвердила Четвертая, подхватывая Юлю под другую руку и добавляя весомо: — Ребенок важнее всего.

Все разом подобрались, стали серьезнее, и каждая, похоже, вспомнила то время, когда шла вот так же по коридору в красном платье и молила огонь подарить ей чудо беременности. Не у всех выходило сразу, а если целью замужества был исключительно наследник, то легко вообразить отношение двора к очередной королеве: «Беременна? До сих пор нет? Видать, у этого рода никудышное пламя».

Они неспешно, с бывшим и нынешним королевским достоинством двинулись по выбитому в скале проходу. Выглаженные стены, пол и потолок были выкрашены в белый цвет, отчего создавалось впечатление больничного коридора. Световики плыли над головами, и впереди по проходу бежали длинные тени. Воздух был сухой, с ароматом женских духов.

— Знаете, Юля, — Четвертая, похоже, приняла какое-то решение, уж больно торжественно зазвучал ее голос, — я рада, что мой сын выбрал вас.

В этот момент Юле захотелось с криком «Йо-хо!» станцевать джигу. Она боялась услышать другое — «Моему сыну нужна нормальная жена, а не чужачка из другого мира». Ошиблась. Приятно.

— У вас сильный огонь и темное пламя. — За спиной нервно кашлянула Пятая. — Еще и вода. Вы идеальны.

Ее хвалили, как хвалят кобылу за мускулатуру, постав ног и породистость.

— Мой сын — сильный воин. Пусть ему не хватает деликатности и такта, он может быть грубоват, но вас он будет защищать до смерти и никогда не предаст.

Разговор перешел в стадию «у нас купец, у вас товар». Поздновато, однако, сговариваться.

— Я уверена, ваш ребенок станет сильнейшим в королевской семье. Огонь ведь, —подошла Четвертая к кульминации, голос окреп, наполняя собой коридор, — может выбрать и того, чей ребенок ему будет угоден.

Занавес. От взглядов прозревших «конкуренток» обожгло спину. Юля мысленно выругалась.

«Через мой труп», — вертелось на языке.

Нестерпимо хотелось послать «матушку» с ее амбициозными планами. Но Третий бы не одобрил, да и ссориться со свекровью… Так уж и быть, пусть тешит себя честолюбивыми мечтами.

— Огонь сам сделает выбор, — дипломатично ответила Юля, призывая в помощь всю свою выдержку. — У нас не принято делить шкуру неубитого животного. Давайте сначала доживем до следующей ветви, а там посмотрим.

Ее ответ устроил всех, напряжение чуть спало, но взгляды свекровей не подобрели. Четвертая явно ожидала заверений в стиле «жизнь положу за Асмас», а остальные прокручивали шансы новенькой на трон…

— Мы пришли, — заметила Седьмая, останавливаясь. Остальные тоже притормозили у границы тьмы. Та стояла плотным чернильным занавесом, даже свет боялся его тревожить, не проникая за завесу.

Никаких жрецов. Ни одного желающего составить компанию. Дамы тоже собирались остаться на свету.

— Вам туда, Юля, — мягко подтолкнула ее величество в сторону тьмы.

— Идите, госпожа ассара. Не бойтесь. Огонь милостив к сильным, — подтвердила Четвертая.

Хотелось сварливо заметить: «А если сильных тут нет?».

— Может, это все-таки девочка? — подумала вслух Юля. Генетику же никто не отменял. Хромосомы всякие…

— Шансы минимальны, — отозвалась за спиной Первая мать. — В королевской семье девочки — большая редкость. Для их рождения требуется сильный дар воды, а еще лучше — воздуха. У вас же вода, как я слышала, не очень сильна. Так что не переживайте, идите. Пламя сурово, но справедливо.

И шесть пар глаз взглядами подпихнули во тьму. Юля подошла. Ступила одной ногой — та исчезла в темноте, точно отрезанная. Страх сдавил горло. Во рту пересохло. Между лопаток поселился холод. Желудок скрутило, а сердце бешено застучало в ушах. В спину толкали взгляды свекровей, но сделать шаг во тьму было непросто. Проще было послать всех. Не готова она к подвигу, тем более ради чужой страны. Да и ребенок… Птичник ждет от нее рождения сильного мага, ибо таков долг любой женщины из королевской семьи. От собственного свиноматочного статуса затошнило.

— Интересно, — подумала Юля, погружая одну руку во тьму (прям матрица какая-то), — как Четвертая отнесется к ребенку? Ведь она станет бабушкой.

Мысль, что Четвертая будет не просто свекровью, но и бабушкой, категорически не укладывалась в голове, потому как Четвертая с гордо выпрямленной спиной, молодо выглядящим лицом и властным взглядом на бабушку не тянула. Совсем.

Ее скорее можно было представить говорящей: «Не сметь плакать! Высочества не плачут, никогда. Подумаешь, упал и разбил коленку. Боль делает нас сильнее», чем жалеющей ребенка. Ведь слабый принц не удержит огонь, не сможет пройти ритуал и будет вычеркнут из жизни королевской семьи, выкинут из дворца. Асмас не может позволить себе слабую правящую ветвь, ибо вулканы… никак не угомонятся.

Юля вспомнила недавнее землетрясение, заставшее ее в классе. Она оказалась не готова к тому, что стол под руками внезапно задрожит, точно больное животное, ручка покатится на пол и, царапая нервы, задребезжат стекла. Страх стегнул по спине, заставляя пригнуться, а паника толкнула броситься вон из здания.

— Давно не было, — спокойно проговорил наставник Шаккар, и его спокойствие помогло Юле остаться на месте, а в следующий миг мужчина и вовсе отвлек вопросом: — Можете определить, сколько баллов было?

Пришлось Юле брать себя в руки и вспоминать, что там с баллами у местных.

Шкала градации землетрясений — частых гостей на Асмасе — состояла из пятидесяти пунктов. Как доходчиво объяснил Фильярг, если незаметно и нестрашно — до десяти баллов. Если заметно, но нестрашно, то от десяти до двадцати. Если и заметно, и страшно, но стены еще не складываются — от двадцати до тридцати. А вот если уже по стенам трещины, крыша обваливается, то значит, их посетило бедствие до сорока баллов. Ну а если трясет так, что стоять невозможно ни людям, ни домам, то с большой долей вероятности поблизости началось извержение и скоро начнутся прилеты вулканических бомб.

— От десяти до двадцати, — оценила текущее землетрясение Юля.

Наставник ответил неодобрительным взглядом.

— Точнее надо быть. Ведь несложно было определить, что четырнадцать баллов. Мы с вами еще поработаем над шкалой. Поверьте, на Асмасе это может спасти вам жизнь.

За спиной нетерпеливо кашлянули, возвращая в реальность, а та, надо сказать, не радовала.

«То у них землетрясения, то вулканы, то ритуалы дурацкие», — раздраженно думала Юля, проваливаясь во тьму. По крайней мере, так показалось. Темно стало, хоть глаз выколи. Настоящее раздолье для чудовищ. Чувства обострились. Слух панически выдавал собственное рваное дыхание за чужое, а стук сердца — за чей-то топот.

Девушка выставила руку, дабы почувствовать, если наткнется на чью-то морду или стену. Шла медленно, подсознательно ожидая гадости. Связь с Совенком на всякий случай заблокировала.

Пять шагов. Десять. Ничего. Ни гадостей, ни радостей.

Юля вспомнила свой опыт заплыва в священном озере. Потянуло на дерзость.

— Уважаемый, — произнесла. Собственный голос показался чужим — слабым, блеклым. Откашлялась. — Давайте все обсудим как взрослые люди.

Тьма заинтересованно зашевелилась, или ей показалось? Наверное, глупо требовать что-то от божественных сущностей. Вдобавок нелюдей.

Ноги внезапно заныли от усталости. С утра не присевши. Переезд на побережье, потом переход во дворец, подготовка к ритуалу… Умоталась.

— Никто не против, если я присяду?

Юля опустилась на пол. Она передохнет, а потом двинется дальше. Тьма уже не пугала, тишина, разбавленная звуками собственного голоса, перестала давить на уши, и Юлю потянуло на откровение.

— Мне лично трон не нужен. Четвертому тоже.

Фильярг сам в этом никогда не признается, но Юля видела, с каким лицом он вчитывается в доклады о четвертом тэорате, каким вымотанным приходит с заседаний и с тоской вспоминает о патрулировании границ. Ему бы гоняться за контрабандистами, а не в кабинете просиживать.

— Уверена, вы сможете найти более подходящего кандидата на трон Асмаса.

Тьма хихикнула. Юля понадеялась, что ей показалось.

А потом на голову опустилось, сжимая виски, что-то тяжелое. Юля подняла руку, нащупала зубцы, скрипнула зубами и процедила:

— Не смешно. Ну какая из меня королева? Я птичник либо на перья для подушек пущу, либо строем всех ходить заставлю. Пожалели бы, а?

Плечи укутала тяжелая ткань. Под ноги подкатился резной шар с отлитыми из металла языками пламени наверху — символ королевской власти.

— Настырный, — вздохнула девушка.

Отпихнула шар, скинула мантию, а корону запустила в темноту, и оттуда еще долго раздавался стук скачущей по камням королевской регалии.

Тишина сделалась недоброй.

— Я бы посидела на троне, мне несложно, но Совенок…

Засомневалась, продолжать или нет, но тьма придвинулась ближе, ласково обняла, подбадривая.

— Мне же открыто его сердце, я вижу, как сильно он любит Асмас, как истово хочет стать достойным и как мечтает, нет, не о троне, а быть полезным для страны. Он станет лучшим правителем, — добавила глухо, ненавидя себя за эти слова.

Покачала головой, закрывая лицо руками. Вот и сказано то, против чего восставало ее сердце. Но это выбор Аля, и она должна с ним смириться.

Как бы она хотела нормальной судьбы для Совенка: школа, институт, клуб по интересам, бассейн по выходным, соревнования по баскетболу, страйкбол или реконструкция с истфехом, посиделки с друзьями на пляже, белые ночи и развод мостов, свидания с любимой девушкой, походы в кино — да мало ли что может интересовать молодого человека?! И самое большое огорчение в жизни — заваленный экзамен или неудача на любовном фронте.

Но это не ее жизнь, не ее выбор. Аль не сможет без Асмаса, а главное, не сможет без магии. Если так, она сделает все, чтобы он был счастлив здесь.

Юля давно уже поняла, что является высшим счастьем для высочеств. Быть выбранным огнем. Стать тем, кто удерживает мир от гибели.

Это для нее подобное «счастье» — геморрой, ужас ужасный и трагедь, но не для истинных детей Асмаса. Их патриотизму стоило бы поучиться.

Темнота задумчиво молчала, не делая больше попыток напялить корону на голову. И Юлю потянуло открыть душу. Она понятия не имела, правильно себя ведет или нет. Подозревала, что не выказывает нужного почтения, не испытывает священного трепета, но такие вещи нельзя навязать. А вот выговорится хотелось, уж больно вокруг было одобряюще тихо.

— Знаешь, это было непросто. Вся эта магия, стихия… Ты прости, если что не так. Я стараюсь, честно. И до сих пор сижу каждый вечер на медитации. А еще я больше не боюсь. Почти. Неделю назад видела, как малыш вспыхнул, словно факел. Стоял себе спокойно и вдруг — бац! — загорелся. Его, конечно, сразу потушили, отнесли к лекарям, но к такому сложно привыкнуть. Они же совсем дети.

Вздохнула. Рядом тоже вздохнули. Совсем по-человечески.

Впереди вспыхнули два огонька. Ярко-белых. Размером с ладонь.

Правый вдруг резко увеличился в размерах, превращаясь в световое пятно, ослепил, обнимая Юлю, и она внезапно оказалась на улице родного Питера. Было лето. Ярко светило солнце. Впереди, по набережной канала Грибоедова, шла женщина, держа девочку лет пяти за руку. Та прискакивала на каждом шаге, и в такт скачкам весело подрагивали косички с белыми бантами. Женщина остановилась, присела перед девочкой на корточки, указывая на черного, лоснящегося добермана, идущего рядом с хозяином.

Юля ощутила, как замерло сердце, как перехватило дыхание: у женщины было до боли знакомое лицо. Перед ней была она сама через несколько лет.

Пятно сменилось темнотой, и Юля тут же нырнула во второе.

— Бей давай! — Двое мальчишек обменивались ударами деревянных мечей. Сероволосый крепыш наступал на второго темноволосого худенького пацана.

— Слабак! — остановился крепыш, кривя недовольное лицо. — Какова мамаша, таков и сын.

Темноволосый вспыхнул, стиснул рукоять меча и молча бросился в стремительную атаку, а по мечу вдруг забегали огоньки пламени. Их становилось все больше. Крепыш заорал от боли: часть огней перебралась на него. Но и черноволосому тоже досталось.

— Не могу, — честно призналась Юля, зажмурившись от боли в сердце.

Когда открыла глаза, вокруг была знакомая тьма.

— Это выбор, да? — спросила без надежды получить ответ.

И как его толковать? По одному короткому видению?

Земля. Дочь. Четвертый вынужден будет развестись, потому как первенец не мальчик. Да и есть шанс, что малышка не унаследует магию от отца. Что случится с Совенком, гадать не хочется, но у Юли будет шанс вернуть себе прежнюю жизнь.

Ну а мальчик… Станет дитем двух миров. И, как это часто бывает, непохожесть вызовет отторжение и злобу. Ее малышу придется завоевывать себе право считаться сыном Асмаса.

Потерла лоб. Спросила с отчаянием:

— А нормального выбора нет?

Такого, где все счастливы.

Темнота не ответила, пятна превратились в два белых цветка и зависли перед ней. Правый — Земля с дочерью, левый — Асмас с сыном.

Юля прикрыла глаза. Растерла лицо. Выдохнула, собираясь с мыслями. Внутри тугим узлом скручивалось отчаяние. Выбор был столь очевиден, что из глаз полились слезы. Девочка без дара станет уродцем на Асмасе. Но перед глазами прыгали косички с бантиками. Неужели это чудо не появится на свет? Знание — зло.

Всхлипнула. Выругалась. Позавидовала тем, кто рожает, даже не зная пол ребенка, не говоря уже о его судьбе.

С отчаянием — будь что будет — протянула обе руки к цветам.

Глава 9

Обхватила, со злым отчаянием прижимая к груди. Пламя разъяренно взметнулось из темноты. Окружило с пугающим гудением. Отшвырнуло, с размаху впечатывая в стену.

Юля больно приложилась спиной и затылком, но руки не разжала, ощущая, как дрожат под пальцами превратившиеся в два мягких шара цветы.

— Не отдам! — крикнула бесстрашно. — Можешь меня убить, — добавила тише, глотая слезы.

И пламя смирилось. Опало, устилая огненной рябью пол. Подползло к ногам. Виновато заплескалось у ботинок.

Контраст с темнотой был столь резким, точно перед Юлей находилось две несмешиваемые жидкости: алая и черная. По багряной поверхности озера пробегали золотые судороги, поднимались и исчезали снопы искр, кружились темные водовороты.

Только сейчас на Юлю снизошло понимание, чьей воле она собралась противостоять.

— Прости, — прошептала девушка.

Разжала пальцы — шары пропали, но не исчезли, оставшись в ней.

— Прости, — повторила, протягивая руку и касаясь краешка огненного озера у своих ног. — Наверное, ты прав, но я не могу иначе.

Она не может отказаться от своих детей. А проблемы… Они будут всегда, и это не повод не жить. Есть две руки, две ноги и голова — считай, вообще повезло; и дело лишь в том, сколько усилий потратить на решение задачи. Ну а если проблема решается деньгами, то ее вообще нет. В Юлиных силах воспитать детей так, чтобы ни одни трудности не сломали им жизнь, а сделали лишь сильнее. Как там говорила Софрана, путь силы? Вот ему она и будет следовать — в разумных пределах, естественно.

Пламя лизнуло пальцы, мягко коснувшись их теплом. Золотой змейкой поползло по левой руке, добралось до запястья, обвило его — кожу обожгло, но змейка уже соскользнула вниз.

Юля потерла обожженное место. Она словно в сказке, где суровый, но справедливо-щедрый Морозко после испытания одаривает гостью дарами. Понять бы еще, что именно ей преподнесли…

Тело после пережитого ослабело настолько, что Юля не чувствовала себя в силах двинуть даже рукой. Так и сидела, окруженная огнем, успокаивая заходившееся от запоздалого страха сердце.

Прикрыла глаза, а на веках продолжало дрожать огненное озеро, отпечатываясь в памяти навсегда. Золото на черном. Черное на алом. Ее первый ритуал огня. Первое противостояние, из которого она вышла победителем. Вопрос лишь цены…

— Госпожа ассара! Юля! Очнитесь! Что с вами?

Голоса прорывались сквозь сон, и очень хотелось отмахнуться: «Еще пять минуточек дайте поспать».

Не дали. Пришлось открывать глаза, костеря настойчивых свекровушек.

Пламя исчезло. Вокруг были белые стены знакомого коридора, и к Юле закрались подозрения, что ей все привиделось. Но свекрови вон стоят. В красном. И смотрят на нее с тревогой.

— Почему вы сидите? — поинтересовалась Первая.

Почему-почему… Потому что кто-то решил, что может диктовать свою волю огню.

— Поскользнулась, упала.

— Какая вы неловкая, — заметила с неодобрением Пятая — единственная, кто, похоже, поверил в эту ложь. Взгляды свекровей преисполнились подозрения.

— Давайте помогу, — наклонилась, помогая встать, Четвертая, — сидеть на камнях вредно.

Юля, пошатываясь, встала. Седьмая подперла с другой стороны, завладела зачем-то левой рукой.

— Но почему?! — воскликнула пораженно. Взгляды всех тут же прикипели к Юлиному запястью.

Девушка отобрала руку. Покрутила ее, рассматривая. Н-да… Еще одна татушка. Симпатичная такая… Золотой ободок браслета был широким и четким, а вот рядом виднелся еще один — слабее и уже. Она как-то пугающе быстро обрастает иномирными технологиями.

— Само принятие состоялось, — рассудительно заметила Первая. — Поздравляю, ассара, с успешным ритуалом, но их действительно не должно быть два. Никогда о таком не слышала.

— Вечно у вас, госпожа ассара, все не по-асмасски, — проворчала Третья.

«Потому что по-русски», — со злым весельем подумала Юля.

То есть браслет — результат успешного ритуала, а два браслета…

— Может, рисунок смазался? — пожала плечами. — Чернила там потекли, или я рукой дернула, а он отпечатался еще и здесь.

И все дружно сделали вид, что поверили.

— Обсудим позже, Юля устала, — вспомнила о своих обязанностях свекрови Четвертая. Подхватила под руку.

С другой стороны мягко обняла Седьмая, шепотом спросила:

— Точно все хорошо? Идти сможешь?

— Да.

Выражение «не потерять лицо» становилось неотъемлемой частью Юлиной жизни, но она была не готова делиться тем, что произошло, с новыми родственниками.

И вообще… Слишком много свекровей — зло. И надо бы их как-то различать… Четвертая однозначно получает место главной свекрови, Седьмая — самой доброй и участливой, Пятая, конечно, самой стервозной, Третья — дотошной, Вторая — дружелюбной, ну а Первая — самой умной: ни одной ее сказочке не поверила.

Фильярг встречал на выходе в компании отца и Харта.

— Огонек, наконец-то. Я так переживал, — шагнул навстречу.

«Огонек», видимо, был кодовым словом, потому как свекрови дружно засмущались, отлипли от Юли и передали в объятия Четвертого. Его высочество прижал к себе с такой силой, что Юля зашипела. Еле слышно, но Фильярг уловил.

— Что-то не так? — спросил встревоженно.

— Просто убери руку, — роняя слова, шепотом попросила Юля и добавила: — Все потом.

Фильярг нахмурился, взглядом пообещал допрос, но руку убрал и с вопросами прилюдно приставать не стал.

Его величество раскланялся с бывшими и нынешней женами, причем Первой достался самый теплый взгляд (старая любовь все-таки), остальным — посуше, а вот Седьмой перепало немного королевской заботы и нежности. Но в целом встреча клуба бывших жен и мужа прошла без скандалов и буднично.

Юля задумалась, а принято ли здесь сплетничать о господине, как любили делать наложницы в гареме, но отмела эту мысль. Матери хоть и держались друг с другом нейтрально вежливо, где-то с подчеркнутой заботой о младших, но в целом сохраняли дистанцию. И вряд ли кто-то из них начнет доказывать, что король любит лишь ее, а остальных так, по велению короны. Здесь делали ставку на ином — детях. Вот за то, что сын станет следующим королем, матери готовы были сражаться. Странное отношение к тому, на что невозможно повлиять, но очень хочется…

Откланялись быстро. Приняли поздравления с ритуалом, договорились обсудить свадьбу за ужином и практически сбежали.

— Мы торопимся вернуться в академию? — поинтересовалась Юля, едва поспевая за широкими шагами Фильярга.

— Нет, в академию мы вернемся завтра.

— Тогда куда мы? — спросила, когда поворот на башню принцев остался в другой стороне.

— Милая моя ассара, — его высочество остановился столь резко, что Юля пронеслась мимо, и ее дернули обратно за руку, — ты можешь пробовать манипулировать матерями, но не мной. От меня, я надеюсь, у тебя не будет секретов.

Юля нервно сглотнула. Мотнула головой. Наверное, не будет. Если некоторые не станут заводить личные секреты от нее.

— Хорошо, — кивнул Фильярг, стиснул ладонь и потащил дальше. Без объяснений. Словно она должна была понять и так.

Юля занервничала, когда они завернули в целительский корпус.

— Не стоило, — попыталась воспротивиться, — спина не так уж и болит.

Но Фильярг лишь сильнее сжал ладонь. Юля обреченно вздохнула. Налицо диагноз «будущий папаша»: субъект нервный, подозрительный и мнительный. А впереди еще восемь с половиной месяцев…

— Ты не будешь рожать двоих! — практически проорал Фильярг, нависая. — Я запрещаю, слышишь?

Слышно было, наверное, даже целителю в соседней комнате, куда тот удалился, едва лишь озвучил результат обследования. Фильярг, услышав, помертвел, закусил губу, бросил страдальческий взгляд на Юлю и попросил: «Дайте нам поговорить».

Они и говорили. Осунувшийся, постаревший, но настроенный жестко Фильярг и она, готовая биться до последнего.

Юля села на кушетке, посмотрела на того, в ком еще недавно не сомневалась, и спросила:

— Предлагаешь мне убить одного из детей? А давай! Убьем мальчика. Не хочешь? Ну да. Тебе же нужен наследник. Вам всем он нужен. А меня кто-нибудь кроме вашего огня спросил?!

Внутри было больно. Очень больно. Она ощущала себя преданной. И хотелось прямо сейчас послать всех радетелей и знатоков того, что именно ей нужно делать.

— Юля, — простонал Фильярг, опускаясь перед ней на колени, обнял, — я никогда бы не предложил подобного, если бы был шанс. У тебя и так все непросто. Если роды будут тяжелыми, может активироваться темное пламя и попытаться нанести вред ребенку. Силами братьев и отца мы заблокируем защитника, все же это дар королевской семьи, так что риск минимален, можешь не переживать.

«Не переживай, ага», — содрогнулась Юля. То есть на ее родах будет присутствовать мужская часть королевской семьи. После такого они точно станут ближе некуда.

— Но есть более серьезная опасность. Огненный наследник требует много энергии, и в первую очередь он получает ее от матери. Если ему не хватает, начинает забирать энергию жизни. В таких случаях женщина практически всегда погибает при родах.

— Как Шестая? — тихо спросила Юля, вспоминая разговоры о подборе жен для его величества, и внешность там шла на предпоследней позиции.

— Как Шестая, — подтвердил Фильярг. — Ты просто не вытянешь двух детей. Себя точно погубишь, у девочки выжить будет примерно половина шансов из ста.

— Совенок знает?

Фильярг вздохнул. Помрачнел. Кивнул.

— Узнал довольно рано. Мы так и не выяснили, какая сволочь ему рассказала.

Бедный Аль. Сердце Юли сжалось от боли. Жить, зная, что своим рождением убил собственную мать… Как же тяжело ему пришлось. И ведь Шестая наверняка знала, что не выживет. Могла избавиться от ребенка, но не пошла на этот шаг, желая подарить любимому сына.

— Я не могу, — покачала головой, — прости.

Потому что косички с бантиками должны жить. Даже без нее.

Фильярг потемнел лицом, и в его глазах Юля впервые увидела неприкрытый страх.

— Если я соглашусь избавиться от одного из детей, я потеряю себя. Не смогу жить. Смотреть в глаза Совенку. Пойми ты!

Четвертый упрямо сжал губы. Он явно был не согласен.

— Поверь мне, прошу, все будет хорошо. У меня прорва энергии, если будет не хватать — Аль поделится. Обещаю, что буду все вечера проводить в медитации, освою йогу для беременных. Знаешь, какая это вещь?! Все энергетические каналы выпрямляет. А если совсем туго станет, попрошу Драго отнести меня к их священному озеру. Одно купание — и я как новенькая.

Ласково погладила любимого по руке. Просительно заглянула в глаза, ища поддержку.

— Калкалоса к тебе не подпущу, — процедил сквозь зубы Фильярг. — Чтобы этот крылорукий тебя уронил?

— Он хороший, — заступилась за друга девушка, — и вообще только раз оплошал. Не считается.

Фильярг прикрыл глаза, вжался лицом в ее грудь.

— Что ты со мною делаешь, женщина? — простонал.

Юля ласково погладила его по волосам. Сочувственно вздохнула:

— Не переживай так. Все будет хорошо. Обещаю. Ваш огонь дал добро. Вон, два браслета нарисовал.

Фильярг поднял лицо. Неодобрительно покачал головой.

— Огню важен наследник. Он его получит в любом случае. А вот тебя я не могу потерять, как и Совенок.

— Нет, — помотала головой, — никто меня не потеряет. Мы справимся. Обещаю.

— Какая, к черту, йога для беременных? — проорал по-русски Кайлес, ураганом врываясь в классную комнату и заставив Юлю подпрыгнуть на месте.

Рассказывавший о взаимоотношениях Асмаса и материковых государств Ульгард скривился, точно при виде ненавистного родственника, и проговорил осуждающе:

— Как был непутевым, так и остался. — Затем повернулся к девушке: — Госпожа ассара, продолжим после перерыва. Будьте готовы ответить на вопросы. — И недовольно хлопнул дверью, оставив их одних.

Кайлес проводил его уход настороженным взглядом. Встряхнулся, пожаловался:

— Столько лет прошло, а у меня до сих пор от него мурашки по коже.

— У тебя? — удивилась девушка. — От него? А по мне, так милейший человек и классный преподаватель. У нас такие редкость.

— Мы словно говорим о разных людях, принцесса, — проворчал Кайлес. — Но огонь с ним, давай я лучше обниму тебя, пока твой цербер не видит. Третий дал мне полчаса. Решил, что я не успею за это время ничего испортить, наивный. — И проказливо подмигнул.

Юля подхватила его улыбку. Как ей не хватало здорового пофигизма кузена!

— Я безумна рада тебя видеть, — призналась, когда ее стиснули в объятиях.

— Осторожнее, детка, а то я решу, что у меня появился шанс, — полушутя-полусерьезно предупредил Кайлес.

— Как там мама? Как брат? Как отец? — засыпала вопросами.

— Мама здорова, рассказывает знакомым о чудесном докторе, который — жалость какая — уехал в Америку на исследования. Брат через три месяца демобилизуется. Очень хочет тебя видеть.

Юля вздохнула. Надо решиться и показаться семье на глаза. Заодно и правду раскрыть. Вот вернется брат, и она обязательно съездит домой.

— Ты лучше о себе расскажи, принцесса. Или я зря сорвался к тебе, на коленях испрашивая разрешения повидать знаменитую ассару?

Кайлес присел на краешек стола, выжидающе посмотрел на Юлю. Та вздохнула. Что тут рассказывать… Двойню они решили держать от широкой публики в секрете. С королевским целителем Фильярг договорился, но предупредил, что отцу все равно доложат.

Доложили. За ужином его величество не сводил с невесты сына напряженного взгляда. Седьмая, погруженная в обсуждение свадьбы, счастливо не замечала ничего. Юля же, придавленная королевским недовольством, не могла сосредоточиться на словах ее величества и кивала, соглашаясь. Очнулась на фразе: «Дворцовый храм будет маловат, предлагаю провести церемонию в центральном».

— Нет-нет, — прервала Седьмую, одернула себя, извинилась: — Простите, но не уверена, что стоит делать из этого большое событие. Все-таки я чужая для вашего мира, вдобавок именно меня винят в реформе образования. Так что я против широкой огласки. Давайте устроим что-то семейное, уютное, своим кругом, без лишней помпезности. Меня до жути пугает толпа, если честно.

— Юля права, Седьмая мать, — заметил Третий. — К сожалению, настроения в королевстве далеки до приемлемых. Пышная свадьба может подстегнуть недовольство.

Седьмая помрачнела, с жалостью посмотрела на Юлю, точно у той что-то украли, и нехотя согласилась:

— Раз этого требует безопасность, хорошо, проведем церемонию в малом кругу.

А после ужина его величество пригласил Юлю прогуляться. В галерею. Для приватного разговора.

За высокими стрельчатыми окнами догорал закат. Было тепло. Разгар весны, и природа радовала глаз буйной зеленью. «А скоро прогреется море, и можно будет устраивать пикники на пляже», — размечталась Юля, останавливаясь у окна и провожая последний луч солнца.

Его величество молчаливой тенью застыл рядом, излучая неодобрение. Но после того, как Юля успела поспорить с огнем, гнев короля пугал не так сильно.

— Терять родных тяжело, — прервал напряженное молчание его величество. — Терять тех, кого любишь, — вдвойне.

И призрак Шестой незримо повис между ними.

Юля разозлилась. Ну почему ее сравнивают с Шестой королевой? Разные вводные, разные условия, почему результат должен быть таким же?

— Это мое решение, — сказала своему отражению в окне. — Если станете принуждать, потеряете и меня, и детей. Лучше помогите.

Его величество недовольно хмыкнул: не каждый день ему высказывали открытое неповиновение.

— А если разрешу, потеряю двоих сыновей, — парировал.

И между ними снова повисла тишина. Юля замерла. Величество не Фильярг. Его так просто не уговоришь, а вступать в открытое противостояние с короной…

— Вы будете наблюдаться у целителя, которого я пришлю к вам. Без споров выполнять все рекомендации. Малейшая жалоба — и я заставлю вас избавиться от одного из детей. Понятно?

— Есть выполнять все рекомендации, — салютнула Юля, давя радостную улыбку.

Его величество мученически закатил глаза. Потер лоб. Едва слышно простонал:

— Это мне за Шестую. — И, не попрощавшись, ушел.

Юля, ощущая угрызения совести, проводила взглядом усталую королевскую спину. Что же… этот раунд она выиграла.

Кайлесу Юля рассказала почти все, кроме «за Шестую». Кузен вскидывал брови, нервно качал ногой, кусал губы, но не прерывал, давая выговориться.

— Мне вот непонятно, — проговорила в конце Юля, — с двойней. Не может же огонь изменить пол ребенка или сделать из одного двух?

Кайлес округлил глаза. Высказался:

— Ты меня поражаешь, принцесса. Нет конечно, огонь ничего не меняет. У тебя ведь были родственники с двойней в роду?

Юля напрягла память.

— У бабушки была и у тети.

— Вот видишь. Двойня целиком заслуга твоих генов. Детей сразу было двое. Тот практикант просто не смог разглядеть: срок слишком маленький. Так что на ритуале огонь бы уничтожил девочку — и все. И не спеши судить, он фактически спасал тебя, если бы ты не была столь упрямой.

— А если бы это была только девочка? — полюбопытствовала Юля.

— В таком случае огонь дал бы выбор, — дипломатично ушел от ответа Кайлес.

«И мать могла бы выбрать», — закончила за него Юля. Что же… Зная птичник, не трудно догадаться, что именно выбрала бы очередная королева или жена наследного принца. Теперь понятно, каким образом королевская семья добивалась рождения первенцев исключительно мужского пола. Эдакие легальные аборты огнем…

Судить легко, понять можно, принять… сложно. Впрочем, на Земле целых две страны избавлялись от девочек годами, делая ставку на наследниках мужского пола. И грешили этим поголовно, а не только в рамках королевской семьи, как в Асмасе. Власть — дама жестокая и требовательная.

— Юля, здесь не Земля, — вырвал ее из размышлений кузен, — у магического мира свои законы и правила. Нельзя отмахнуться от решения огня и ничего за это не заплатить. Противостояние со стихией не шутка и закончиться может плохо. Для тебя и для детей.

Юля недовольно поморщилась: еще один радетель на ее голову.

— Я сама разберусь с огнем, тем более что он одобрил мое решение. — И она сдвинула браслет, чтобы показать двойной рисунок на коже.

Кайлес нагнулся, разглядывая. Повертел руку. Цокнул. Поднял взгляд.

— Ты потрясающая, — высказался, — огонь и тот смогла уговорить. Ладно, принцесса, по глазам вижу — не переубедить. Нужна какая помощь — скажи. Все достану и сделаю.

— Вообще-то нужна. У меня свадьба через три дня.

Она хотела потянуть время, но ей не дали. Его величество просто заявил, что этот день идеален — и точка. Фильярг был лишь за.

— И ты молчишь? — возмутился Кайлес. Забегал по классу. — Платье, подарок, украшения, торт, — принялся перечислять, загибая пальцы. Взъерошил волосы. — Торт, пожалуй, еще успею заказать. Платье можно найти, а еще шары, цветы…

— Стоп. Угомонись. Ничего не надо. Седьмая обо всем позаботится.

— Ха! — Кузен упер кулаки в бока, вскинул подбородок. — Что может Седьмая мать — при всем моем уважении? Открыть книгу свадебных ритуалов и выполнить все по пунктам? Детка, ты хочешь такую свадьбу?

— А что хочешь ты? — Третий беззвучно нарисовался на пороге классной комнаты. Обвел их, замерших, подозрительным взглядом, не нашел компромата, расслабился.

— Он хочет мне помочь вытащить Аля из академии. Я не стану выходить без него замуж, — заявила Юля.

Кайлес округлил глаза, чуть ли не у виска пальцем покрутил, но промолчал. Зато высказался Третий. Страдальчески поморщился, заявил:

— Кто бы сомневался…

— Завтра мы планируем отметить день рождения ректора, — призналась девушка. — Я хотела подловить момент и решить все миром.

— Не получится, — отмел ее надежды Третий. — Он не согласится, даже если вы ему лучшего ездового вальшгаса подарите.

Юля вздохнула. Что-то подобное она ожидала. День рождения мог смягчить отношение ректора к женскому факультету, помочь девушкам обжиться и подружиться с курсантами, но уговорить ректора нарушить режим ради чьей-то там свадьбы…

— Что не сделаешь ради красивой женщины! — хлопнул по коленке Кайлес, провозгласил: — Не грусти, принцесса. Обещаю, доставлю я к тебе твоего подопечного. Клянусь огнем.

— Надеюсь, нам не придется посадить тебя в тюрьму? — задумчиво спросил Третий.

Кайлес беззаботно улыбнулся:

— Не переживай, братишка, честь Асмаса не пострадает.

Глава 10

Одуряюще пахнущий груз из Первого и Третьего тэоратов тайком проносили старшие курсы, которые имели разрешение выезжать в город во внеучебное время. Они же доставили ингредиенты для выпечки. И ведь не попался никто!

Кухню экспроприировали с вечера. Готовили ночью. Прикрывали все те же старшие курсы, заодно перезнакомились, подружились и выяснили, что женщина в стенах учебного заведения — нормальный человек, а не что-то непотребное.

Почти в полночь вывалились наружу. Ярко светила луна, было тепло, все ощутимее становилось приближение лета, и настроение было довольное от проделанной работы.

Но рядом мрачной тенью встал Пятый, и народ понятливо разошелся, оставив их одних. Юля напряглась. Ей и без всякой магии чуялось, что беда мерзлой глыбой застыла за спиной высочества.

— Мать связалась со мной. Просит о помощи, — проговорил принц равнодушно. Но Юля была уверена: равнодушие напускное, и Пятого сейчас съедает боль. — Ее обвиняют в травле Альгара.

Сердце болезненно сжалось. Вспомнился ритуал. Спокойное лицо Пятой. А ведь наверняка уже тогда было известно об идущем расследовании… Ох, Пятая-Пятая… Неужели собственные амбиции оказались важнее репутации сына? Что тут сказать? Только…

— Мне жаль.

Пятый хмыкнул. Досадливо мотнул головой.

— Это был ее выбор. Мало ей было стать королевой и матерью, еще и кузину мечтала сделать такой, чтобы две королевы из одной семьи.

— Кузину? — вскинула брови Юля.

— Бывшую восьмую невесту, — подтвердил Пятый и пояснил: — Зажгли пожар травли ближайшие родственники, обиженные тем, что девушку лишили короны, а мать поддержала. Братья скрывали правду даже от меня, но когда Шестого попытались убить… Пришлось предать огласке.

И Юле вспомнилась представленная ей на Зимнем балу девушка. Хрупкий эльф с медовыми глазами, нежным голосом и неземной добротой во взгляде. От одного только вида такого чуда внутреннее чутье отказывалось верить, что она могла быть причастна к травле и убийству.

— А бывшая невеста? — спросила, дрогнувшим голосом.

Лицо Пятого вдруг осветила нежная улыбка. Всего на доли секунды, но Юле хватило, чтобы ее поймать и сделать выводы. Ничего удивительного в том, что такая искренняя доброта нашла путь даже к сердцу «колючего ежика».

— Ее невиновность подтверждена. Знаешь, я даже рад, что у матери ничего не вышло.

Юля вздохнула с облегчением, но взгляд запнулся о сгорбленную фигуру Пятого, растерявшего горделивую осанку.

Н-да… Надо что-то делать, показать цель, дать мотивационного пинка. Нехорошо, когда высочество страдает из-за амбиционной матери. Хотя какая-никакая, а все-таки мать…

— Бедняжка, — вздохнула искренне, Пятый подобрался, — заклевали, наверное, дома. Сначала не смогла выйти замуж за короля, а когда все вокруг старались ради нее, участвовать не стала.

Его высочество нахмурился, а Юля продолжала развивать тему несчастной бывшей невесты.

— Спорим, сделают ее виновной во всем? Сами себя до суда довели, а винить будут ее.

На лице Пятого заиграли желваки.

— Помочь бы… Только чем? — спросила у луны, краем глаза наблюдая, как на лице высочества появляется выражение глубокой задумчивости.

Все. Наживка заброшена. Дальше пусть сам деву спасает.

— Что это ты тут делаешь? — спросил знакомый голос. Фильярг обнял со спины, прижал. — Про завтрашний сюрприз я в курсе, вся академия слюной захлебывается. Я про разговор с братом.

Юля посмотрела туда, где скрылся Пятый за пару минут до появления Фильярга.

— Обсуждали родственные неурядицы.

— Ты про его мать? — напрягся любимый.

— И про нее, — кивнула Юля. Повернулась, обвиняюще ткнула кулаком в грудь: — Мог бы и рассказать.

— Прости, — повинился, — дело щекотливое. Второй просил хранить все в тайне, да у тебя и так дел невпроворот со свадьбой. Лучше скажи, мне стоит завтра обедать, или место для ваших шедевров оставить?

— Оставь, — улыбнулась Юля.

— Знаешь, — ее нежно поцеловали в лоб, — после ритуала в море мы с братьями по-настоящему стали близки. Раньше родство воспринималось мною как данность, я его никогда не ценил, а когда чуть не потерял Шестого и тебя… Многое переменилось.

«И к лучшему», — добавила про себя Юля.

Руководство академии обедало со старшими курсами, тогда и решено было преподнести сюрприз. Младших кормили раньше, но Юля клятвенно обещала им оставить вкусняшек.

И сейчас, сидя за столом рядом с Фильяргом, нервничая по поводу того, как все пройдет, она вспоминала прошлую ночь. Для большинства девушек это был первый опыт готовки. Хорошо еще, что повара задержались на рабочих местах — частью из любопытства, частью из опасения найти утром вместо кухни горелые развалины.

Сначала мужчины держались в стороне, но скоро профессиональная ревность взяла свое, и над кухней полетело: «Леди, кто же так взбивает яйца? Вы ими решили стену покрасить?», «А давайте мы сначала аккуратно так достанем скорлупу, а потом уже добавим муки, иначе на зубах будет неприятно хрустеть», «Леди, вы шкурку снимаете или решили полностью изничтожить фрукты?».

Леди сопели, краснели, вздыхали, но старались. Цель — найти путь к сердцу ректора и остаться в академии — стоила затраченных усилий.

Но без помощи поваров им пришлось бы туго… И Юля пометила себе порадовать товарищей чем-нибудь из земных технологий.

Под барабанную дробь ложками по столам в столовую были внесены на подносах пироги. Ну а главный сюрприз — огромный торт с зажженными свечами — несли двое старшекурсников.

Ректор замер. Вскинул брови. Потом прищурился. Дробь стихла, на столовую рухнула выжидающая тишина. Юле и самой было интересно, как отреагирует ректор на их инициативу. Все же академия не одну сотню лет выстраивала традиции, а тут она с тортом и пирогами… Фактически — реверанс в сторону руководства, практически — попытка примирения и установление новой традиции.

— Господин ректор, — выступила вперед, — разрешите от лица первого женского факультета поздравить вас с днем рождения и пожелать многая лета и чистого огня.

Ректор замедленно, точно борясь с чем-то внутри себя, кивнул. Обвел взглядом столовую. На него безотрывно смотрели пара сотен глаз. В воздухе витал запах свежей сдобы. Земной корицы. Дрожали свечи над розочками из крема. Кто-то шумно сглотнул слюну.

— Неожиданно, — произнес ректор, уже успев сообразить, что упустил из вида столь масштабную подготовку. — И ни одна сволочь не донесла ведь! А молодцы, — хлопнул по столу, кинул одобрительный взгляд на старшие курсы, — хвалю.

По залу прокатился радостный гомон.

— А теперь задуйте, пожалуйста, свечи, но перед этим вам следует загадать желание, — попросила Юля, внося еще одну земную традицию. Приживется или нет, но зрелище надувающего щеки ректора над розочками из крема приятно грело сердце. Ностальжи!

— И что, сбудется? — сварливо уточнил господин Сэльс.

— Обязательно, — заверила его Юля.

Судя по промелькнувшему ехидному выражению лица, господин ректор загадал исчезновение женского факультета из стен академии. Задул — и зал столовой взорвался одобрительными возгласами. Ректор требовательно поднял руку — гомон мгновенно стих, точно его выключили. Юля в который раз впечатлилась царящей здесь дисциплиной. Н-да, девочкам придется нелегко. Все же военные порядки есть военные.

— Раз уж вы решили устроить праздник, придется его поддержать. Занятия на сегодня отменены. Для всех.

Курсанты на радостях повскакивали с мест.

— Кроме должников, — повысил голос, перекрикивая шум, ректор. И часть курсантов с унылыми лицами вернулась за столы.

Дальше было чаепитие с тортом и пирогами. Младшим пироги вынесли на улицу, устроив пикник на лужайках, благо погода была почти летней. Часть старших потянулась следом.

В академии не приветствовали летающих тарелок или иную магически заряженную посуду: в бытовых вопросах использовать магию было запрещено — только ручками и своим трудом. С одной стороны, это и правильно, труд закаляет, с другой — ресурс у всех разный, а тут быстро исчерпал — и зачет не сдал. А потому дежурные в академии работали на кухне, в столовой, убирали территорию и спальные корпуса. Лишь в учебные классы и лаборатории им допуска не было. Во избежание, так сказать.

— Госпожа ассара, слышал, вас можно поздравить со свадьбой. Через два дня, если не ошибаюсь? — спросил ректор, лично донеся до Юли кусочек торта. Девушка встретила его настороженным взглядом: не плюнул бы в тарелку, пока нес.

— Поздравляйте, — разрешила.

Ректор взглянул так, что было понятно: в гробу он видел девиц, которые сначала рвутся учиться, а потом замуж выходят и детей рожают. Как будто рождение ребенка — приговор для учебы. Н-да, господину Сэльсу еще со многим придется смириться.

Криво усмехнулся, скупо пожелал:

— Пламя вам в помощь, только Альгара не просите, не отпущу.

Юля стиснула зубы, растянула губы в улыбке и соврала:

— Даже не собиралась.

Третий был прав. Дохлый номер. Одна надежда на Кайлеса.

— Госпожа ассара, — перехватил ее наставник Ульгард, — с вас пересдать общественное устройство.

Юля поморщилась. Она совсем забыла. В процессе сдачи так увлеклась критикой многоженства по-асмасски, что завалила итоговый зачет. Наставник тогда ехидно заметил, что критика не освобождает от знания основ. И вот сейчас ее настигла расплата. Пришлось идти в класс, на ходу вспоминая, что там с устройством.

Сословий в Асмасе было пять. Высшее — королевское, в состав которого включались три ветви: бывшая, текущая и будущая, — а также все жены и дети. Мужчины именовались принцами, находящиеся во главе тэоратов — Столпами, а вот титула принцессы как такового не существовало. Была королева, ее величество, и матери Столпов, к которым обращались по номерам (Первая мать или Вторая), но назвать их леди было не слишком большим нарушением этикета. В саму королевскую семью входили король, королева и дети мужского пола, достигшие совершеннолетия. Они и занимались управлением страной с помощью Совета и министров.

Остальные благородные асмасцы носили титулы лордов и леди. Помнится, в начале Юля считала, что весь Асмас делился лишь на две категории: благородный птичник и шоколадные тапуны. Это из-за давней традиции, которой аборигены свято следовали сотни лет, — служить во дворце.

Но в Асмасе было и третье сословие: купцы, военные, ремесленники, учителя. К ним обращались «господин» и «госпожа».

Особняком стояло священство и монахи. Кстати, поклонялись здесь не только и не столько огню (храмы других стихий на островах тоже имелись), сколько Девятиликому — Создателю всего сущего.

Четвертым сословием считались переселенцы. Гражданство могли получить лишь их дети, и это несмотря на то, что селиться в Асмасе предпочитали огненные маги: политику его величества в отношении эмигрантов нельзя было назвать мягкой.

Замыкали сословный ряд аборигены — тапуны. Не такие уж и притесняемые, надо сказать, но львиная доля шуточек и анекдотов начиналась со слов: «Пошел как-то тапун в…».

Из-за своей магии — поклонялись аборигены природным силам и духам предков — тапуны занимались земледелием и рыболовством. Охотно шли слугами, а вот военная служба их не привлекала. Поэтому вооруженные силы Асмаса почти целиком состояли из сероволосых асмасцев. Не чурались службы и благородные. Более того, считалось, что каждый лорд должен отдать не меньше пяти лет на защиту родной страны.

Женщины получали образование дома, мальчики учились дома до пятнадцати лет, переходя потом в учебные заведения. Академия Пламени, она же Королевская академия, была для благородных, училища — для сословий попроще, куда брали даже тапунов. Большое отличие от Земли — это объединение высшего и младшего образования в одно. То есть началка, средняя, старшая школа и институт в одном флаконе. Всему виной магия, которую осваивать было проще под присмотром наставников, чем дома. Как ни странно, у девочек дар просыпался медленнее и не столь ярко, как у мальчиков, зато потом, в период юношеского созревания, был сама нестабильность.

После определения стихии некоторые асмасцы отправлялись учиться на материк, в специализированные академии. На Шайрате была сильно развита традиция студенческих обменов. Вот и Совенку, скорее всего, предстояло провести пару лет в академии какого-нибудь водного государства.

В этот раз спорить о восьми женах Юля не стала и потому зачет сдала быстро. Фильярг ее уже ждал.

— Готова? Тогда у тебя пара часов — потом едем на побережье.

Побережье? Пикник? Ура! Она — не сдержалась — подпрыгнула, хлопнув в ладоши. Как жаль, что Совенка нельзя взять с собой.

Юля нашла Аля на полянке. Он с товарищами наслаждался редкой возможностью побездельничать.

— Футбол или книга? — спросила Юля. Под мышкой были зажаты ракетки для бадминтона, вместе с книгой она держала дженгу.

Мальчишки встретили ее радостными улыбками, и скоро лужайка превратилась в филиал летнего лагеря. Кто-то осваивал бадминтон, где-то азартно играли в дженгу, человек пятнадцать гоняли в футбол, остальные собрались слушать продолжение приключений четверки в магическом мире Клайва Льюиса.

Подошедшего Фильярга соблазнили футболом, и на побережье они оказались, когда там вовсю пылали костры, вкусно пахло жареным мясом, слышалась музыка — играли на струнном инструменте. Теплая погода выманила многих, и здесь собрался выпускной курс с частью преподавателей. Ректора видно не было, но Юля не расстроилась.

Улучив момент, она отошла к воде. Присела. Тихое море успокаивающе плескалось у ног. Пахло водорослями и сладкой свежестью. И мысли стали успокаиваться сами собой, а в памяти всплыл давний спор с Кайлесом.

— Зачем все это? — горячилась Юля. — Огонь опасен. Попробуй его подчинить. И всю жизнь как с пороховой бочкой внутри — контроль и еще раз контроль. Даже поистерить нормально нельзя. Сразу наружу лезет что-нибудь сжечь. Бесит!

— «Зачем», говоришь? — улыбнулся Кайлес. — А вот за этим. — И он достал кристалл из кармана. Покрутил. Внутри заалело, точно в камень налили кровь. — Один из важных элементов нашей экономики. Аналог земных батареек. Без этого не будет горячей воды, отопления, не станет расплавляться металл, раздуваться стекло. Огне-кристаллы продаются в другие страны. А еще это удобный способ для сброса энергии. Каждый асмасец платит кристаллами налог государству, а остаток может продать. И знаешь, что я тебе скажу, принцесса? Ваши атомные станции гораздо опаснее.

Но сегодня Юлю интересовал не огонь. Она пришла к другой стихии.

— Стихия, Юлия Андреевна, — рассказывал наставник, — сама по себе не обладает разумом, но каждый раз, когда к ней обращаются, с ней делятся частью себя. Можно сказать, что стихия — совокупность всех живущих и когда-либо живших в нашем мире магов.

«И чем больше магов, тем больше человеческих черт получает стихия, — домыслила Юля. — Тем больше хочет их получить». Что-то вроде магического симбиоза. Отсюда ритуалы — наивысшая степень единения. То есть был безликий, безмозглый огонь, а благодаря магам он превратился в некий коллективный разум. Занятно.

Юля не удивилась бы, узнав, что стихии соревнуются за адептов. Вспомнилось поведение воды, которая первая узнала о беременности. Неспроста ведь. Но союзников не выбирают, когда речь идет о жизни детей. И давно пора смириться с тем, что для ее детей магия будет естественной частью жизни, как компьютеры и атомные станции для Юли.

Она протянула руку, коснулась поверхности моря и сказала просто:

— Мне нужна дочь. Тебе тоже. Поможешь?

— Какого огня? — донеслось вопросительно из-за спины.

— Что происходит? — встревожился народ.

Кто-то помянул жыргхвову задницу, кто-то выругался похлеще, но все перекрыл уверенный голос кого-то из преподавателей:

— Щит, господа!

Юле и самой было интересно — какого. Она лишь озвучила намерение, и зачем было столь эмоционально реагировать? Вздыматься волной с трехэтажный дом? Угрожающе нависать над головой? Столь явное давление на собеседника негуманно, между прочим: а если собеседника хватит инфаркт?

И ведь ничего особенного не спросила. Просто предложила поучаствовать в судьбе дочери, не посоветовавшись, конечно, ни с кем. Понадеялась по-русски, авось пронесет. Похоже, не пронесло.

— Милая, пару шагов назад. Отсюда я не смогу прикрыть тебя щитом. Слишком велико искажение полей.

Юля и сама чувствовала напряжение в воздухе. Волосы встали дыбом, одежда начала потрескивать, а на поверхности серо-зелено-черной громадины замелькали белые искры, точно к ней в гости пожаловал гигантский водный генератор.

— Юлия Андреевна, — прорычали за спиной.

А вот и ректор появился. Не вовремя, однако. Теперь стоит и думает всякие гадости. Какая она… нехорошая. А что ей остается делать, если огонь прожорлив и жаждет исключительно силушки богатырской? Вода — она помягче будет и не столь требовательна. Наверно. Так что все логично. В мыслях.

— Юля, — напряженно позвал Фильярг.

А она не могла заставить себя сдвинуться с места. Стояла, ощущая дикую смесь страха и восторга от захватывающего дух зрелища. Замерла, прикипев к песку, вглядывалась до боли в глазах в водяную стену и надеялась, надеялась.

Белые искры между тем собрались в одну точку, которая разгоралась в толще воды, точно там работала сварка. Воздух искрил. Остро пахло озоном. Юля словно в глаз бури попала. Вокруг катастрофа, а на пятачке, где она стояла, — тишь. А потом из воды под ноги выкатилась сияющая жемчужина.

И сварку выключили. Искры погасли. Поднялся заново ветер. Закричали птицы. Внутри воды кто-то тяжело вздохнул, и вся масса начала медленно, постепенно ускоряясь, оседать.

Юля рванулась подобрать жемчужину. Едва успела зажать ее в ладони, как ее обняли, развернули, закрывая собой, а следом накатило, обдавая потоком воды, море. Накатило, облило, а потом, шипя и оставляя следы белой пены, убралось обратно.

Стало тихо. Погасли залитые водой костры, и над пляжем стали вспыхивать одни за другим рукотворные факелы.

— Хорошо посидели, — высказался кто-то громко, и это послужило сигналом для остальных.

Курсанты загалдели, преподаватели начали перекличку. Вода унесла с собой часть вещей, и вымокшие попытались организовать поиски утащенного. Бесполезное занятие, на взгляд Юли, ночью, в черной воде.

— Ты как? — обеспокоенно поинтересовался Фильярг.

— Нормально, — прошептала. Голос не слушался.

Юлю начало потряхивать. Накатил дикий страх. Вот торчать перед десятиметровой стеной из воды было не так страшно, как теперь в мокрых объятиях Фильярга, когда уже все закончилось и опасность миновала. Парадокс.

— Юлия Андреевна. — Рядом нетерпеливо кашлянули.

Юля оторвала голову от груди Фильярга, взглянула на ректора. Тот стоял на одной ноге, выливая воду из туфли.

— Я даже не стану вас ругать, — заявил внезапно, — просто объясните мне, как так получилось, что вода смогла пробить наши щиты? Прошла сквозь них, даже не заметив.

Юля хлопнула ресницами. То есть они вымокли, а она виновата? Надо было щиты лучше ставить…

— И зачем вам столь мощный накопитель? Вон, до сих пор магический фон весь искорежен. Мне казалось, у вас нет проблем с собственным резервом? — Ректор закончил вытряхивать воду с левой туфли, переключился на правую.

— Господин ректор, моя жена сильно испугалась, промокла и устала. Если вы не против, я отвезу ее в город, чтобы она могла обсушиться и переодеться в таверне. А обсудить случившееся вы сможете и потом.

Голос Четвертого возражений не допускал. И в этот момент Юля целиком и полностью ощутила, каково это — иметь в союзниках спину, за которой можно спрятаться и которая пошлет любого, если ей самой не хочется отвечать. Очень хотелось на манер шакала Табаки выглянуть и закивать: «Устала, вымокла и совершенно не хочу общаться. Ни капельки. А со щитами сами разбирайтесь, у вас вон целая академия профессионалов». Но достоинство ассары… «Спасибо» Третьему.

Промолчала. Лишь вздохнула. Столько всего внутри, а не поделиться…

— Хорошо, — скрежетнул зубами ректор. Видно было, что тоже много чего скопилось, но присутствие его высочества останавливало от военных действий.

— Доброго вам вечера, господин ректор, — проговорила Юля. — И простите за причиненные неудобства.

— Идите уже, госпожа ассара, — отмахнулся ректор, надевая вымокшую туфлю.

Глава 11

Фильярг хранил молчание весь короткий путь до таверны. Снял рубашку, выкрутил, тряхнул, подсушивая, и накинул Юле на плечи.

В таверне хозяйка, сочувственно охая, повела в комнату переодеваться. Платье обещали быстро высушить, а пока ей приготовили горячий травяной напиток.

— Давно так море не волновалось, — проговорил хозяин — дородный мужчина с выдубленным на солнце лицом. Возраст его Юля даже на вскидку определять не стала — с земными-то мерками. Может, сто, а может, и все сто пятьдесят.

— Последний раз при Ярике так было, — подтвердила его жена, протирая стол.

Юля села, повела плечами: выданное платье было узковато, но терпеть можно.

— Ярик — это кто? — спросила, вдыхая аромат моря, которым пропитались деревянные стены.

В Асмасе предпочитали постройки из камня, но здесь хозяева расщедрились на шлифованные бревна темно-золотистого цвета. Под потолком были развешаны сети, вдоль стен выстроились бочонки, а в углу был приторочен холщовый гамак, и Юля наконец поняла, что именно напоминала ей таверна — трюм корабля.

— Ярик — сын мой, — нехотя проговорил хозяин и удалился на кухню, оборвав разговор.

— Откуда вы? — спросил Фильярг, принимая из рук хозяйки кружку с отваром.

— Я местная, а муж… Из штэльских он. Корабль их здесь на рифы сел, он сильно расшибся, а пока выздоравливал… — замялась, бросила быстрый взгляд на кухню, порозовела, — остался.

— Последний вопрос: какая стихия у вашего сына?

Женщина ответила не сразу. Скомкала ткань передника. Переступила с ноги на ногу.

— Водник он, господин. Сильный водник. Без огня. Потому и жизни ему здесь не было. Раз в пару лет нас навещает. К Дэрку-то все привыкли. Рыбаки часто его на выручку зовут, если там шторм — лодку мимо рифов провести, а сын…

Она махнула рукой и ушла, ссутулившись.

Юля сидела, уставившись на кружку. Переваривая. То есть теория «нет огня — ты не человек» подтверждалась на сто процентов. И парню не дали жизни лишь потому, что он вроде местный, но без огня. Мысли упорно возвращались к косичкам с бантиками. Не потому ли она сбежит на Землю в будущем?.. Стукнула кружкой, кипя гневом. За себя, за того парня, за косички…

— Не горячись, — Фильярг успокаивающе сжал ее ладонь, — в маленьких городках всегда так. Чужую стихию не любят, даже если сами живут у моря. В городах все по-другому.

— А во дворце? — уточнила.

Фильярг не ответил. Отвел взгляд.

— Что станешь делать, если такой окажется твоя дочь? — спросила с горечью. — Ты ведь все уже понял? — покатала жемчужину по столу.

Фильярг молчал долго, а когда заговорил, в голосе слышалась решимость.

— На материке издавна сосуществовали стихии. Раньше маги жили своими общинами, но потом император издал указ о заселении новых земель, и земли эти давали столь хитро, что у каждого в соседях оказались другие стихии. То время называют Соседскими войнами. Где-то даже войска пришлось вводить. Но люди привыкли, смирились. А потом начали расти города и стираться границы между кварталами огневиков, водников или воздушников. Я был на большой земле и считаю, что Асмас давно пора менять. Мы застряли в своей огневой стихии. Только и знаем, что жен с материка таскать, выбирая лишь с огненным даром. А всему виной страх, что ветвь не справится и что тогда для защиты страны придется всем народом идти укрощать вулкан.

Юля вздернула брови:

— Серьезно?

— Более чем, — кивнул Фильярг. — Ты еще не читала сказку о пяти братьях? Старший брат — это королевская ветвь, второй — лорды, третий — горожане, четвертый — переселенцы, а пятый — тапуны.

— Дай догадаюсь, — прищурилась Юля, — первый не справился, позвал второго — и далее по списку?

Его высочество кивнул.

Юля хмыкнула. Сказка напоминала знаменитую «Репку», только вместо овоща здесь усыпляли вулкан. Всенародная такая колыбельная…

— Про дочь не переживай, — посоветовал Фильярг. — Раньше пятнадцати лет стихия не проявится. У нас будет время подготовиться к любому развитию событий. И не суди об Асмасе по этому городку. Здесь время отстает лет на сто, не меньше.

— Мне все равно, — вздохнула Юля, — просто помни: я не дочь рыбака и безнаказанно обижать своего ребенка не дам. Будет у нее пламя или нет — главное, чтобы жива была и здорова.

А потом наступил день свадьбы, и они с самого утра отправились во дворец, где Фильярг потащил ее к Первому в гости.

— Я могу посмотреть? — Лиестр смотрел выжидательно, и Юля не стала возражать.

— Прошу, — протянула жемчужину.

— Спасибо, конечно, но лучше на стол положи. Вот сюда.

Его высочество навис сверху, еще и руки за спину заложил — чисто сапер, изучающий творение конкурента.

— Н-да, — вымолвил наконец, — впечатляющая мощь. Зачем она тебе?

Юля помотала головой — «не скажу». С Первого станется навредить детям, причем исключительно с благой целью.

— Н-да, — повторил он, а взгляд исполнился подозрительности.

— Мы сами разберемся, брат, — «поблагодарил» Фильярг, и Первый с неохотой отступил.

— Огонь с вами, — махнул рукой, затем спросил с иронией: — Надеюсь, у тебя хватит ума не выпускать всю энергию разом? А если нет, отойди хотя бы метров на… — он задумался, бросил еще один взгляд на жемчужину, — пятьсот, не меньше.

Юля потрясенно округлила глаза. Пятьсот? Это как же рвануть должно?

— И пожалей Третьего, не показывай ему, хорошо? — на полном серьезе попросил Лиестр. Открыл ящик стола, потом другой, закопался со словами: — Где-то у меня было подходящее… — Вынырнул, держа в руках длинную цепочку с сеточкой на конце. — А то знаем мы эти карманы, — проворчал, берясь за щипчики, — а потом артефакты всплывают у такийцев или еще где, а мы: «Ой, потеряли». Лучше с собой носи, не снимая.

— А это безопасно? — озаботилась вдруг Юля.

— Дорогая ассара, — Первый посмотрел с видом врача, у которого пациент интересуется, не опасно ли пить антибиотики с двухсторонним воспалением легких, — артефакт связан именно с тобой. То есть подпитываться или активировать его сможешь только ты. И если не решишь кого-нибудь взорвать, я не вижу причин для беспокойства.

Он подцепил щипцами жемчужину, поместил в сеточку из свириллума, аккуратно закрутил, сплавил края силой, остудил в воде и передал Юле.

— Она твоя. Присматривай за ней хорошенько.

— У меня от него мороз по коже, — пожаловалась Юля, когда они вышли из кабинета.

— У него сын — мой ровесник, — пожал плечами Фильярг, — потому он относится к нам, как к детям. И прости за проверку: я должен был убедиться, что артефакт тебе не навредит. Волнуешься? — спросил, заметив, что девушка ищет взглядом по сторонам и кусает губы. — Или передумала?

Во дворце было утро, но уже нарастала суматоха: вечером свадьба Четвертого высочества и ассары.

— Нет конечно! — негодующе возмутилась Юля.

Она не из тех, кто, дойдя добровольно до порога, дают задний ход, но с утра ей не давала покоя мысль о Совенке. Удастся ли Кайлесу его вытащить из академии?

— Все будет хорошо. — Фильярг обнял, прижимая к себе. — Обещаю, ты не пожалеешь. Я никогда не дам затухнуть огоньку внутри тебя. Люблю тебя. Хочу, чтобы ты всю жизнь была рядом. И никому не позволю причинить тебе вред.

Юля прижалась, растворяясь в объятиях.

— Я тоже тебя люблю, — призналась, вздохнула, проговорила в рубашку: — Беспокоюсь об Але.

— Ты ассара. Волноваться нормально. Я не слишком доверяю Кайлесу, но, кажется, ради тебя он готов совершить невозможное. Дай ему шанс.

— И почему зал «Кричащей тишины»? — полюбопытствовала Юля, следом за служанкой входя в полутемные покои.

Свет здесь падал через круглое отверстие, а прямо в центре светового пятна стоял накрытый на одну персону стол. Сквозь окружающий полумрак едва угадывались странно изогнутые стены. Ах да, мягкий ковер на полу, в котором, словно в вате, утопали ноги. Вот, собственно, и вся столовая, где ей предстояло отведать предсвадебный обед. Да-да, кормили жениха и невесту по разным комнатам, невесту вот — в непонятном зале «Кричащей тишины».

Служанка испуганно повернулась, сделала круглые глаза, закрыла ладонью рот, потом уши, присела на корточки. Юля вскинула брови: неожиданно.

А со всех сторон уже накатывал дикий шум. Словно огромная стая воронов решила их атаковать: оглушительно хлопали крылья, что-то противно скрежетало, страшно шипело, жутко завывало, а потом разоралось на разные голоса:

— Почему-почему-почему?

— И-и-и-и тишины.

— Почему-почему-почему?

— Зал и-и-и-и кричащей.

Голоса множились, сливались в единые гул и напоминали рев бушующего океана. Юля поморщилась — поняла она уже, поняла. Можно было и заранее объяснить, но Четвертая и слова не дала сказать Седьмой. Кажется, главная свекровь всерьез решила вырастить супер-внуков и начала с закалки нервной системы невестки.

«Это просто обед, — передразнила мысленно Четвертую. — Съешьте все, что вам приготовили».

Когда в ушах начало звенеть, а тело затекло стоять в напряжении, чудовищное эхо стихло. Юля хотела было перевести дух, но не стала… От греха подальше.

Служанка, тоже не дыша и не делая резких движений, встала, пригласила идти дальше — мол, обед стынет. И они вдвоем, точно воришки в музее, покрались к столу.

«Зачем такие сложности?» — размышляла Юля, медленно ставя стопу на мягкий ковер. Как с этими звуковыми эффектами связан брачный ритуал? Намек, что в браке нельзя кричать? Еще как можно. Особенно если достал. Лучше выплеснуть эмоции, чем копить их в негодующем молчании. Но здесь, в королевской семье, возможно, свой взгляд на семейные отношения.

Докрались.

Дальше возникла заминка со стулом. Он был здоровый и тяжелый. «Стоя поем», — плюнула было девушка, но служанка, зажмурившись, решительно взялась за спинку. Пришлось помогать с другой стороны. И без того большие глаза тапунки от удивления стали еще больше.

Юля медленно, дыша через раз, опустилась на краешек. Осмотрела поле битвы с местным эхом — сволочь какая, — есть-то хочется. Вилка, нож — и так три раза подряд. Здесь тоже любили извращаться с посудой: на каждое блюдо свой прибор. И у нее три попытки не облажаться, а за выпавшей из руки вилкой или стукнувшим о тарелку ножом последует жесткая звуковая атака.

Задумалась. Потом решительно закатала рукава. Да простят ее поборники чистоты и нравов, но уши дороже.

— Она неподражаема, да, отец? — Третий рассмеялся. Его величество хмыкнул, но спорить не стал, выключил артефакт наблюдения.

— Я говорил, что она все сделает по-своему и нужно изменить традиции, — довольно заметил Харт.

— Ты же знаешь, за проведение ритуала отвечают матери, — мягко ответил король.

— Женщины… — закатил глаза принц.

— Дорогая, — свекрови встретили со сдержанным любопытством, — как вам обед?

— Вкусно, — честно призналась Юля. — Особенно понравились листья, фаршированные паштетом.

Их было проще всего есть руками, а вот с остальным пришлось повозиться, но она справилась. Немного смущал ошалелый взгляд служанки да едва угадываемое присутствие безмолвных. Но чувство голода победило.

— Странно только, что в каждом листе была своя начинка.

Четвертая удивленно моргнула, осмотрела Юлю, явно подозревая подвох.

— Вы отлично справились, — с одобрением похлопала ее по руке Седьмая, — тишина кричала лишь единожды. А вкус — это каждый день семейной жизни, который мы, женщины, делаем непохожим на другие.

— Вижу, само значение кричащей тишины вы разгадали, — удовлетворенно заметила главная свекровь, — и теперь наглядно осознаете, что любая мелочь может вызвать бурю, особенно если речь идет об огненном даре. Вспыхнуть — легко, примириться — сложнее. Помните об этом и чаще уступайте.

То есть весь сыр-бор с орущими в уши «воронами» исключительно суть наглядности гармонии семейной жизни. С другой стороны, было бы побольше такой наглядности на Земле — может, и разводов было бы меньше.

После обеда подготовка пошла по привычному сценарию: омовение, прическа, макияж и платье. Кто бы сомневался, что праздничный цвет здесь будет красным, и потому платье было огненно-алым. А вот традиционный жилет сделали черным с золотой вышивкой. Смотрелось непривычно, но дорого-богато, и никакой фаты или покрывала на голову. Прическу закрепили шпильками с рубинами. И в зеркале отразилась эдакая повелительница огня, но Юле понравилось. Эпично вышло. Хоть прямо сейчас меч в руки — и на врага.

— Госпожа ассара! — Встревоженный крик служанки вырвал ее из любования собой.

— Что такое? — повернулась.

— Его высочество с Шестым принцем. Требуют срочно принять.

Сердце радостно встрепенулось, но тут же заледенело: бледный Аль без движения повис на руках Кайлеса. Кузен взглянул виновато на застывшую ассару, положил Совенка на софу.

Юля потянулась по связи и наткнулась на мощный блок, который поставил деть. «Поганец!» — выругалась про себя, опускаясь рядом с Совенком на колени.

— Не переживай, все нормально. Перестарался. Растратил много энергии. Бывает, — тараторил Кайлес, пока Юля, держа Аля за руку, умирала от страха и пыталась взломать блок. — Сейчас он рядом с тобой и быстро восстановится.

Она успела заметить, что в ладонь мальчика был вложен кристалл артефакта.

Губы Кайлеса едва заметно прошептали:

— Ничего не делай.

Кузен сжал ладонь Совенка, потрепал за щеку, скомандовал:

— Пора перестать пугать свою ассару. Давай же, приходи в себя.

И сдвинулся так, чтобы прикрыть Аля от любопытных глаз. Деть глубоко вздохнул, задышал чаще, его лицо на глазах возвращало нормальный цвет. И Юля начала понимать суть разыгранного перед ней авантюристом — еще и ребенка вовлек — спектакля.

— Убью, — прошептала, поймав взгляд Кайлеса. Тот вздрогнул, широко улыбнулся, беззаботно пожал плечами — мол, все ради тебя, дорогая. Готов и голову на плаху.

За спиной кашлянули, Кайлес улыбнулся еще шире и заявил с самоуверенностью мошенника, который уже убедился, что аудитория внемлет и верит:

— Как вы сами видите, господин наставник, я был прав. Присутствие ассары благотворно влияет на восстановление энергетического баланса мальчика. Однако возвращать его прямо сейчас в стены глубокоуважаемой академии я бы не стал. Все-таки сильное осушение нуждается в контроле, а кто еще сможет проконтролировать его состояние лучше, чем ассара?

Смутно знакомый мужчина — кажется, он преподавал на старших курсах — согласно кивнул.

— Я доложу господину ректору, что все закончилось хорошо. А теперь позвольте вернуться. Мои поздравления со свадьбой, госпожа ассара. — И мужчина с поклоном удалился.

— Глубокое осушение? — прошипела Юля.

Маленькая ладошка легла, успокаивая, на ее руку.

— Я сам согласился, — прошептал еле слышно Совенок, — и сам все сделал. Кузен лишь подыграл.

Сам поставил блок, чтобы ассара не догадалась, сам выложился, подойдя к опасной черте, а добрый дядя так, в сторонке постоял… Юля прикрыла глаза, успокаиваясь.

— Исчезни, — попросила, — не доводи до греха.

И Кайлес понятливо откланялся. Она простит его позже, когда горло перестанет сдавливать гнев, и даже поблагодарит, возможно, но потом.

— Я так испугалась, — призналась, прижимая к себе Совенка.

Потом Альгара отвели переодеться и подготовиться к церемонии. И Юля снова ощутила острый приступ беспокойства. Пусть деть и снял блок, но после пережитого страха не хотелось выпускать его из виду.

— Все будет хорошо, безмолвные за ним присмотрят. — Фильярг обнял, не стесняясь, на глазах начинающей собираться толпы гостей. Уточнил: — За ними обоими.

Скромная свадьба по мнению Седьмой включала в себя не меньше пятисот человек приглашенных.

— Его высочество Пятый Столп, глава Пятого тэората, с супругой и детьми, — шепотом комментировала она прибывающий народ.

Собирались на открытой площадке перед большой дырой в земляном склоне. Одеты все были празднично, в разные цвета, разве что у каждого обязательно было что-то красное в наряде. И лишь жених с невестой — точно кумач.

— А это Восьмой дядя его величества с супругой, детьми и внуками.

На площадку из портала вышел степенный патриарх целого семейства, представитель предыдущей ветви власти. В живых, насколько помнила Юля, к сегодняшнему времени осталось четверо.

И далее по номерам. Текущая ветвь с пометкой — Столпы. Предыдущая — дяди. Следующая — просто высочества. Хотя Первый и Второй уже успели стать Столпами, а Четвертый готовился. Словом, непростая в Асмасе была математика наследования.

Наконец появился Совенок. Подходить не стал: застеснялся. Помахал рукой. И был тут же атакован взглядами родни, а часть отпрысков помладше подступила с расспросами. Юля стиснула зубы. Очень хотелось пойти отбить, но она должна была дать Совенку шанс справиться самому.

— А где храм? — спросила, чтобы отвлечься.

— Прямо за нами, — ответил Фильярг. За холмом действительно виднелись внушительные стены здания. — А с этим проходом связана одна история. Во время извержения вход в храм оказался заблокирован, люди очутились в ловушке. Тогда королева обратилась с мольбой к Девятиликому, и тот обрушил одну из стен, открыв проход. Волю бога нарушать не стали.

— Его величество! — пронеслось над толпой, и Юля увидела короля.

— Поздравляю, госпожа ассара. — Рельгар говорил сухо, зато взгляд был подбадривающе теплым. — Начинай, сын, — обратился к Фильяргу.

Тот взял Юлю под руку, потянул ко входу. На взгляд Юли, проход напоминал выкопанную в земле нору. Видимо, ее специально не стали облагораживать, разве что пол выровняли и утоптали. Внутри остро пахло землей и дымом. В руки мужчинам дали самые настоящие факелы — еще одна традиция.

Через сотню шагов перед ними выросли каменные ступени. Потолок лестницы был столь низким, что мужчинам приходилось пригибать головы, но когда они наконец выползли из щели…

— Ничего себе! — ахнула девушка. Контраст огромного, захватывающего дух зала с земляной норой был столь резким, что Юля поняла, почему его не стали засыпать.

Уходили вверх витые колонны, переплетаясь под куполом сложным узором, словно тот лежал на корнях деревьев. Высокие окна пропускали море солнечного света, и белые мраморные плиты на полу сияли так, что больно было на них смотреть. Бело-розовые стены добавляли ощущение пространства и высоты, а девять статуй в центре высотой в три человеческих роста образовывали полукруг. Вот и все убранство огромного храма.

А нет — Юля просто не дошла до главного.

— Приперлись! Гореть вам в огне! — Полупрозрачное лицо мужчины, искаженное гримасой гнева, вылезло прямо из пола.

Юля споткнулась, дернулась было обойти — не привыкла она по лицам ходить, — но Фильярг потянул дальше:

— Не обращай внимания, это напоминание о воплощении бога в каждом из нас.

Легко сказать «не обращай», и Юля перепрыгнула лицо причитающей о скорой смерти старухи. Улыбнулась радостно хохочущему малышу. Понимающе кивнула мечтательно закатившей глаза красавице.

Насколько Юля успела разобраться в местной теологии, все, что не было материальным, относилось к божественному. Мол, камни сами по себе, а вот совесть — суть проявления высших сил. И если радость, любовь и наслаждение были частью божественного созидания, то гнев, злость, зависть являлись либо искажением божественной силы, которое допускал человек внутри себя, либо возмездием за дурные поступки — одно тянуло за собой другое. То есть для хорошего человека у бога всегда добрые лики, а для дурного — злые.

Первосвященник их уже ждал. Сердце Юли застучало быстрее, а в голове замелькали тяжелые мысли. Как, ну вот как она докатилась до такого? Чужой мир. Магия. Королевская семья. Птичник, частью которого она теперь являлась. Еще и беременность.

Сомнения завертелись с новой силой. Что она делает? Где белое платье? Фата? Кольцо на палец? Где родные? За спиной лишь птичник, к которому спиной лучше вообще не поворачиваться: плюнут.

И сердце заныло. Глаза защипало. Накатило то самое острое одиночество, которое бывает лишь в толпе. Ее величество милейшая женщина, но свадьба не та... Хотя кого Юля обманывает? Свадьба та, просто она на ней чужая.

А первосвященник уже начал читать торжественную речь.

Фильярг что-то почувствовал. Сжал ладонь. Наклонился. Еле слышно прошептал:

— Я рядом. Все будет хорошо.

И стало легче дышать, паника прекратила сдавливать грудь. Вдох-выдох. Приказать себе успокоиться и пообещать лучшую в мире свадьбу. На Земле. С белым платьем, тортом и букетом роз. Заставить себя улыбнуться. Это все тоска по дому. Давно надо было съездить, признаться — и смогла бы чаще навещать родных. Вот дожмет ректора, чтобы отпустил Совенка, и сразу сбежит домой.

Внезапно по бокам статуй побежали алые всполохи. За спиной поднялся шепот. Первосвященник сбился, взглянул удивленно, потом одобрительно улыбнулся и продолжил с гораздо большим энтузиазмом, а под ноги к Юле неспешно, с достоинством притекла огненная змейка. Замкнула круг, включив в него Юлю и Фильярга, и поднялась до колен языками пламени.

— Огонь редко себя проявляет при бракосочетаниях, одобряя брак, — озадаченно и не без гордости заметил его высочество.

А Юлина спина аж зачесалась от острых взглядов. Она представила, как напряглись свекрови, как принялись просчитывать варианты: сильная ассара, высокий уровень боевой магии Четвертого, одобрение брака огнем, быстро наступившая беременность — тоже знак высших сил. Так что следить за ней станут в оба завистливых глаза. Это еще матери не знают о двойной беременности… И никто ведь не поверит, что главный кошмар ассары — Четвертый получает корону. Разве что Седьмая… Но и она, кто знает, как теперь станет к ней относиться.

Огненная змея исчезла, впиталась в пол, стоило на запястье Юли защелкнуться брачному браслету. Сей предмет в Асмасе являлся не столько символом замужества, сколько магическим защитником. А вот мужчинам из брачных меток ничего не полагалось, ибо сами себя защитить могут.

Юлю окутала волна тепла — активировалась магия браслета — и схлынула, оставляя чувство защищенности. Все, теперь она официально под защитой королевской семьи.

— Мои поздравления, дети огня, — ласково улыбнулся первосвященник, и Юля склонилась в поклоне. Выдохнула. Свадьбу она пережила.

Глава 12

Дальше были поздравления. Вместо цветов здесь дарили камни. Драгоценные. Главный расходный материал для создания артефактов. И самая полезная вещь в Асмасе.

Свадебный пир тоже был необычным. Гости отдельно, а для молодых была приготовлена беседка «Уединения сердец».

На одной из вершин горной гряды еще в давние времена возвели каменное сооружение, по форме напоминающее корону. Сквозь окна-щели открывался потрясающий вид на долину, дворец, озеро и город. Внутри — чаша бассейна с горячей водой в окружении гигантских лож-диванов с россыпью сотен подушек разного размера и цвета. Стол с едой. Стол с напитками. Стол с фруктами и еще маленький — со сладостями.

Под потолком в облаках пара летали, сталкиваясь друг с другом и наплевав на законы гравитации, водяные пузыри. Подлетая к стенам, они стекали вниз горячим журчащим водопадом, чтобы потом, по углублениям в полу, выплеснуться в бассейн.

Смотреть на горы можно бесконечно долго. Любоваться игрой закатных красок, ловить «синий час», очаровываться подкравшимся пушистым облаком, восхищаться высотой, просторами и мощью гигантов, а еще нежиться в объятиях любимого человека.

С наступлением сумерек стали разгораться розовым световики в форме сердечек — они и дали название беседке. Водяные пузыри под потолком смущенно розовели, вода стала цвета вина, да и сама беседка на глазах приобретала девчачий гламур.

— Ты чего испугалась на свадьбе? — спросил Фильярг, поглаживая по спине.

Юля пребывала в той самой стадии блаженства, когда все тело — сплошная нега. После жаркой любви мыслей в голове не осталось (умеют же некоторые доводить до состояния нестояния), да и сама свадьба — а уж про птичник она вообще молчит — казалась событием прошлого столетия.

Вздохнула. Говорить о своих страхах не хотелось, но честность — она вроде как правильнее.

— Все так быстро…

Фактически ультиматумом. Беременность? Пинком под венец, точнее, под лики Девятиликого. А быстро случившееся не дает времени осознать, принять и согласиться. Сомнения — они хуже тараканов. Ты их травишь разумными доводами, давишь железной логикой, а они все равно вылезают.

— Да и без родных…

Такие моменты особенно сильно хочется разделить с близкими людьми.

— Понятно. — Фильярг обнял, уложил к себе на грудь. — Скучаешь? Тогда как насчет портальнуться к ним? Хоть завтра. Мне тоже неловко, что я фактически похитил дочь и даже разрешения не спросил. Не знаю теперь, как буду расплачиваться…

— Расплачиваться? — переспросила Юля.

Четвертый смутился. Пожал плечами:

— Кузен рассказывал, что у вас принято выкупать невесту. Только не пойму, зачем твоим родителям столько баранов?

Юля расхохоталась, поставив себе в план показать мужу «Кавказскую пленницу».

— И зачем я его вообще слушаю? — раздосадовано проворчал Фильярг.

«Потому что очарование Кайлеса пора заносить в оружие», — усмехнулась про себя Юля.

— Не нужны бараны. И подарки у нас принято дарить молодым, а не наоборот, но твой «выкуп» им будет приятен.

Она не сдержала улыбки, представив Четвертого, загоняющего отару баранов к ним в подъезд, и лица соседей… Нет, замысел Кайлеса в чем-то гениален. Даже жаль портить.

— Купим им подарки вместе, — предложила.

Фильярг ласково поцеловал в плечо, спросил:

— Так завтра?

— Без Совенка не хочу.

Аль, конечно, поймет, но она будет чувствовать себя предателем. Для него любая поездка на Землю — праздник.

— Тогда скажи, как будешь готова, а я подкоплю денег для выкупа, — с серьезным видом подытожил его высочество.

И Юля подумала, что Кайлеса надо бы прибить за шуточки, а с другой стороны… Бараны были бы великолепны. В центре Питере, ага. Как и считающий монеты Четвертый: это на шубу теще, это на автомобиль тестю, это на компьютер шурину.

И настроение стало подобно водным пузырям под потолком — щекочуще-радостным. А вокруг растекалась горная звездная сказка: созвездия сияли совсем рядом. Потом сверху полилась негромкая музыка, стены беседки замерцали, по воде побежали разноцветные всполохи в такт звучащей мелодии. Для молодых устроили настоящую светозвуковую сказку. И было так здорово любить друг друга в творящемся вокруг волшебстве. Чувство счастья настолько переполняло, что Юле казалось, еще немного — и сердце не выдержит эмоций. Выдержало. И не один раз.

Утром был традиционный завтрак с новой семьей. Четвертая мать не стала хранить верность его величеству и вышла замуж, а вот детей ей огонь больше не дал.

— Я понимаю, ассарство — это важно, но надеюсь, вы найдете время пожить и у нас. Тем более что тебе, сын, сейчас принимать тэорат, а Юле нужен присмотр.

Выразительный взгляд свекрови намекал, что выращивание будущего властелина Асмаса требуется начать как можно быстрее. Желательно в утробе. Желательно под ее личным руководством.

Юля вздохнула. Погоняла по тарелке кусочек овоща. От одной мысли, что скажет свекровь о двойне, кусок в горло не лез. Однозначно, никакой открытости до родов. А там… сюрприз будет. Для всех.

— Мама, мы постараемся что-нибудь придумать, но процесс ассарства слишком важен, чтобы его игнорировать, — мягко осадил мать Четвертый.

В глазах свекрови читалось, где она видела заботу о Шестом, когда речь идет о собственном внуке, но правила есть правила. По закону Альгар и ее сын, так что напрямую вредить ему она не может, как и требовать лишить заботы ассары.

Недовольно поморщилась. Кивнула. Ласково улыбнулась животу Юли и предложила:

— Тогда, если ты не против, мы бы навестили вас в Четвертом тэорате. Наль мог бы помочь тебе с управлением.

Муж Четвертой, который до этого момента в беседе участия не принимал, да и вообще чувствовал себя неловко, кивнул.

«Что же… Ответный визит, — вздохнула Юля, — эта та вежливость, которую трудно игнорировать».

— Конечно, мы будем рады видеть вас, леди.

— Зови меня по имени, — продолжала улыбаться Тайла, — мы теперь одна семья.

Фраза «мы теперь одна семья» крутилась в голове у Юли весь обратный путь до академии, а фантазия с ехидным смехом подкидывала сцены знакомства родителей мужа и жены.«Юль, какая к черту королевская семья? Твой прапрадед, между прочим, эксплуататоров в семнадцатом году по улицам Петрограда гонял», «Доча, ну зачем нам дармоеды? Мы же из простых. Для них — ни кожи ни рожи».

Мотнула головой, прогоняя гневно стучащего по столу отца, закатывающего рукава брата и горестно вздыхающую мать. Трусливая мысль «может, не стоит торопиться?» казалась все более привлекательной. Но дети ждать не станут… И у них есть право на полный состав из бабушек и дедушек обоих миров.

На берегу в специальном загоне ее радостно встречала Дереза — соскучилась. Хотела было по привычке боднуть хозяйку башкой в живот, чтобы та обязательно рухнула на попу — вальшгасу почему-то доставляло особое удовольствие ронять хозяйку обнимашками, — но, услышав суровое «Не шали!» от Фильярга, осеклась. Послушно улеглась.

Юля ласково почесала кожаный нос. После воспитательной лекции от Четвертого («Юля, ты ее совершенно разбаловала. Она тебя за несмышленого детеныша держит» — еще и подкармливает, ага, — «А ты смотри у меня, — вальшгас наклонил башку, внимая, — одно замечание — и переведу в тягловые») Дереза стала вести себя точно вышколенная лошадь. Несла бережно, слушалась беспрекословно, косясь с почтением на едущего рядом Фильярга.

Юле дали пару часов отдохнуть, привести себя в порядок, проверить вернувшегося утром Аля, выслушать от ожидавшего ее Кайлеса массу рекомендаций, разбавленных нравоучениями:

— С Матерями, принцесса, держи ухо востро. Братьям доверять можешь, хотя полностью я и им доверять бы не стал. За своих не переживай. Присматриваю регулярно. Как выберешься на Землю — сообщи заранее. Мне, знаешь ли, ваши свадьбы больше нравятся. Как у вас говорят: «и неба было мало, и земли». Чтоб с душой, огоньком и без протокола. Никаких возражений, принцесса. Пожалей родственника. Я столько для тебя сделал… —Потом заговорщицки подмигнул: — Хочу кое-кого проверить на стойкость к земной выпивке.

Ясно. План у кузена прост, как валенок: споить высочества, втравить в неприятности, а потом благородным жестом спасти, дав перед этим помучиться. Мол, что вы без магии можете, братишки? Месть — она такая… Заманчивая и сладкая.

Юля вспомнила «отару баранов». Улыбнулась. Выставила ладонь:

— Я в деле. Только Фильярга не тронь.

— Кто же будет вредить будущему папаше? — возмутился Кайлес, ударив по ладони. — У меня полно иных кандидатов.

На том и распрощались.

А стоило перевести дух, как ее пригласили в кабинет ректора. Шла туда Юля с тяжелым сердцем. Ректор не дурак. Сложит два плюс два и все поймет. Главное, чтобы не отыгрался на Совенке. А потому Юля решила все отрицать, но взять вину на себя.

— Можно? — постучалась.

— Проходите, Юлия Андреевна, — пригласил ректор.

Вошла. Потупилась. Вспомнила, что план был все отрицать, а не подтверждать вину с порога. Вздернула подбородок. Смело столкнулась с суровым взглядом. Ассары не сдаются и не боятся ректоров.

Сэльс помрачнел, вздохнул укоризненно. Вышел из-за стола, встал у окна, обозревая центральный двор своего любимого детища.

— Скажите сразу, госпожа ассара, — спросил тяжело, — больше свадеб не намечается?

— Намечается, — мгновенно отозвалась Юля.

Ректор вздрогнул. Повернулся вопросительно. Прищурился зло, подозревая издевательство.

— Понимаете… — погладила она живот, и взгляд мужчины смягчился. Юля давно заметила, что женская беременность легко пробивает самую крепкую мужскую броню. — По законам моего мира я не замужем, а для моих родителей важно, чтобы их дочь родила ребенка в законном браке.

Ректор прорычал что-то неразборчивое, но явно нецензурное. Дернул щекой. Прикрыл глаза. Потер лоб.

— В следующий раз вы мне весь первый курс в целительскую отправите? — поинтересовался ядовито.

Юля испугано замотала головой.

— Не отрицайте, — бросил ректор, явно поставив знак равенства между «госпожа ассара» и «мировое зло».

Вернулся за стол. Пододвинул чистый лист. Раздраженно отбросил.

— И что мне с вами делать? — спросил с тоской. — Когда хоть планируете свой «законный брак»?

— Через месяц? — предложила Юля. Ректор побагровел, дернул правым глазом. — Два? Три? Дальше тянуть не стоит, понимаете ведь…

Ректор откинулся на спинку кресла, покачал головой, точно не веря в происходящее, но взял себя в руки, откашлялся и произнес сухо, по-деловому:

— Как вы знаете, до зимних праздников первый курс не покидает территорию Королевской академии Огня. Летние месяцы отдыха они проведут здесь в тренировках.

Юля знала это, как и то, что высочествам эти самые месяцы не положены. По прибытии домой они попадали в руки прежних наставников. Впрочем, у старших курсов отдых тоже заменялся стажировками, на каникулы отводилось недели три после праздника Огня и месяц после Зимних праздников. Для младших послаблений было больше: два с половиной летних месяца каникул, один зимой, плюс три недели стажировок, которые были полностью посвящены медитациям на природе — поближе к стихиям, так сказать.

— Однако, учитывая то, что часть первого курса прибыла на месяц раньше…

Сразу после Зимних праздников из-за покушения на ассару и опасений Третьего.

— …Я решил объявить последний месяц лета месяцем отдыха для первого курса.

Юля вскинула брови, оценивая гениальность хода ректора. Вот она, политика. И волки сыты (ассара может забирать курсанта Альгара и катиться на все четыре стороны), и овцы целы (никто не заподозрит истинную причину внеплановых каникул).

— На отдых, естественно, будут допущены те, кто устойчиво овладел даром и не имеет задолженности по учебе.

Не мог не «убить» еще одного зайца ректор — повысить уровень успеваемости. Кто же откажется от каникул дома?

— Спасибо, — с искренней признательностью выдохнула Юля, улыбнулась широко, заверив: — Вы лучший.

Ректор поморщился, но выглядел польщенно.

— Идите уже, — махнул рукой, добавив проникновенно: — Если в следующий раз захотите снова выйти замуж… — Помолчал, подбирая слова. В паузе читалось: «Не стоит ради этого подвергать опасности курсантов». — Сообщите мне. Я постараюсь что-нибудь придумать. Вам же опасно сейчас нервничать.

Юля вывалилась из кабинета, сдерживая смех. Оказывается, беременность — прекрасное оружие для укрощения ректоров. Жаль, краткосрочное.

Третий появился внезапно, когда Юля успела расслабиться, с головой погрузиться в дела женского факультета и плотно заняться учебой: наставники в который раз перекроили планы. Теперь Юля по полдня проводила в медитациях, овладевая потоками энергии и учась выстраивать защитные контуры. Кроме того, Ирлан решил исправить собственное упущение.

— Вижу, Юлия Андреевна, вы смогли договориться с водной стихией. Значит, будем развивать и этот дар. И если для развития вам требуется телесный контакт, мы его обеспечим.

И обеспечивали, загоняя ученицу в бассейн. Благо в Асмас пришло лето, и сидеть по часу в воде было даже приятно. Учебу разбавляли жаркие споры с наставниками о факультете — куда без мудрого надзора бедным женщинам?

— Госпожа ассара, вы их балуете. Зачем обещаете свободный выбор? Как может необученный маг понять, к чему именно у него есть склонность? Выбор всегда был делом наставника. Что значит «должно нравиться»? Маг должен приносить пользу государству, а нравится или нет — дело десятое. Да, личная заинтересованность учитывается, но в первую очередь обращается внимание на способности. Вы же не станете отрицать, что глупо учить магии воздуха того, у кого нет доступа к воздушной стихии?

Юля злилась, ругалась, пыталась продавливать свободу выбора для студенток. Процесс шел со скрипом, но шел.

— Расскажешь, что за нелепые слухи ходят о тебе по дворцу? — спросил Третий.

Они уединились в пустом классе, и Юля подозревала, что аудитория была выбрана неслучайно, потому как его высочество внезапно решил заняться ходьбой: от двери до окна, выглянуть наружу, нахмуриться, снова прошагать до двери, вернуться.

Юля тоже посмотрела в окно, понимающе улыбнулась — ее девочки устроились на лужайке: они недавно выбили себе право проводить медитации на открытом воздухе, и Юля их активно в этом поддержала.

— С ней все хорошо. Она много тренируется и прекрасно контролирует свой дар, — мягко произнесла Юля, проникшись сочувствием к его высочеству.

Софрана редко говорила о Харте, но один раз ей удалось вызвать девушку на откровенный разговор.

— Понимаешь, он такой…

Мечтательный взгляд. Восхищенный вздох. Влюбленность явно не прошла со временем, переродившись в серьезное чувство.

— А я?

Грустное лицо. Скорбь. Упрямо сжатые губы.

— Пламя и то с трудом контролирую. Нет, я должна стать достойной его. Добиться хотя бы уважения. Вот тогда, если он не передумает, я приму его предложение.

И теперь, глядя на курсирующего по классу Харту, Юля сомневалась, что его высочество так уж рад решению Софраны стать лучшей.

Третий повернулся, сделал крайне удивленное лицо, проговорил недовольно:

— Мне казалось, я спрашивал о другом.

— Некоторым вопросам не нужно быть озвученными, — пожала плечами Юля. Пусть обманывает птичник, но не ее.

Харт отвлекся от окна, окинул Юлю тяжелым взглядом, произнес:

— А я вот, пожалуй, свои задам. Что за идея о благосклонности огня к Четвертому и его наследнику? И не только огня, но и воды? Это правда, что вода дала тебе некий артефакт? И его мощь настолько сильна, что может утопить весь Асмас? А еще…

— Стоп! — Юля подняла руки. — Хватит, — попросила. Призналась: — Честно, я тут ни при чем. Но ты знаешь Матерей… У некоторых такая буйная фантазия.

Харт поморщился:

— Зная тебя, я не уверен, что дело лишь в фантазии. Покажешь артефакт?

Юля вспомнила слова Первого, помотала головой. Взгляд Третьего сделался пронизывающе-острым.

— Та-а-ак, — протянул он со зловещей интонацией, от которой у Юли мурашки побежали по коже и сделалось нехорошо, — а ведь это заговор. Ты уже должна была изучить меру ответственности за посягательство на целостность власти. Напомнить? — И лицо такое серьезное, а в глубине глаз насмешка.

— Знаешь, чего мне не хватает на Асмасе? — разозлилась Юля. — Неприкосновенности частной жизни. Есть вещи, которыми я не хочу делиться с властью.

— Например, артефактом, способным затопить Асмас? — вскинул брови Третий.

— Например, артефактом, который создан лично для меня и который могу активировать только я. И если я захочу затопить Асмас, так уж и быть, я поставлю тебя в известность.

Третий неодобрительно покачал головой. Во взгляде читалось все, что его высочество думает об упрямстве ассары.

— Не знаю, что ты скрываешь, — произнес он после паузы, — но я все равно докопаюсь до истины. Видишь ли, госпожа ассара, моя служба должна четко знать истину, чтобы подать ее в выгодном короне свете, а не нести дрова на пожар, когда там требуется вода.

С главным по сплетням в Асмасе Юля рассталась, оставшись верной своим принципам: меньше знающих — меньше болтающих. Харт откланялся, проворчав, что Четвертый дает слишком много свободы жене. И сказано это было с легкой ноткой зависти.

— Юлия Андреевна! — настиг ее в коридоре вопль главного целителя академии.

Юля споткнулась, выругалась: потеряла бдительность — и вон она, кара. Несется к ней на всех парах, а на лице прямо-таки крокодилья улыбка — аж в дрожь бросает.

— Надеюсь, вы нашли время на посещение целительской? В вашем положении осмотр должен быть регулярным, желательно ежедневным.

Ну да. Она тут единственная беременная, а мальчикам надо практиковаться. В город не наездишься, да и на пару тысяч жителей не разгуляешься с подопытным материалом. Опять же местные нервно реагируют на толпу практикантов в кабинете. А как там поживает его величество с обещанным целителем? Долго ей бегать от врачебной помощи?

— Прошу прощения, но вы же знаете, сколько у меня дел с женским факультетом. Вот разберусь — и обязательно к вам. Клянусь.

Главное — лицо почестнее, прямой взгляд и извинительная улыбка.

Мужчина посмотрел с подозрением, нахмурился, покачал головой:

— Я вынужден буду обратиться к его высочеству. Ваше здоровье — его ответственность.

— Обращайтесь, — безмятежно улыбнулась Юля. Хорошо кидаться такими словами, зная, что муж целиком на ее стороне.

А на следующий день к ним в апартаменты постучали.

— Входите, — пригласила Юля.

Был уже вечер. После тяжелого дня гудели ноги. Еще и пришлось разбираться с притязаниями курсанта старшего курса на одну из девочек. Молодец утверждал, что их энергия имеет стопроцентную совместимость, а сама девица неоднократно оказывала ему знаки внимания. Сначала Юля честно выслушала обе стороны, чувствуя себя то ли свахой, то ли мировым судьей. Поняла, что хочет дать парню по роже, а девчонку встряхнуть за шиворот, чтобы та перестала краснеть и мямлить и послала бы уже наглеца в верном направлении.

— Семья ее сговорила, — пришла на помощь Софрана. — Огнем клянусь, так и было. Решили, что раз дочь в академии, так можно и здесь жениха найти.

— Понятно, — скрипнула зубами Юля.

А ведь Третий предупреждал, что родственники не угомонятся. Пусть доступа на территорию им не было, но можно ведь действовать и по-другому.

— Он тебе нравится? — спросила прямо у студентки.

— Не знаю, — потупилась та.

Юля мысленно досчитала до десяти, сдерживаясь, чтобы не сорваться и не наорать. И плевать на то, что девица старше ее лет на пять. Здесь стареют в два раза медленнее, чем на Земле. Так что перед ней юное создание, еще недавно игравшее в куклы.

— Ты хоть раз с ним говорила? — кивнула на парня.

Студентка помотала головой.

— За руки держалась? Обнималась? Нет? Тогда я не понимаю, откуда домыслы о совместимости пламени, как и о том, что ты ей понравился, — повернулась к парню.

Тот вскинул подбородок, глаза зло сверкнули:

— Ты здесь чужая, тебе не понять.

Юля вздохнула, ощущая себя слишком взрослой для этой малышни.

— Даже если ваше пламя совместимо, это не означает, что надо кого-то принуждать к браку. Лиара прекрасно справляется. Ей не нужен покровитель или муж для удержания пламени под контролем. А что касается чувств… Взаимности я не вижу, прости. И как декан факультета я даю отказ.

Курсант круто развернулся и удалился почти бегом, а Юля обвела собравшихся девушек подбадривающим взглядом:

— Так, мои дорогие. Никого отсюда насильно не заберут. Учитесь спокойно. Как и не станут насильно держать. Если кто по сердцу пришелся — стесняться не надо. У каждого своя судьба и свой выбор.

Облегченный вздох пронесся по стайке девушек, из глаз исчезла встревоженность, а на губах заиграли улыбки.

— А можно совмещать, как вы? — спросила самая смелая.

Юля задумалась. Теоретически… Но ректор ее сожрет. Зато целитель будет счастлив.

— Давайте не будем забегать вперед и превращать академию в детский сад. — Юля заметила недоумение на лицах, пояснила: — Это место, где собирают под присмотр маленьких детей. Академия не подходит для малышей, здесь не безопасно. Так что каждая делает выбор самостоятельно: сначала учеба, а потом семья или сразу семья. — И с удовольствием поймала понимание во взглядах.

Что же… консенсус достигнут, а там… много ли надо молодости, чтобы влюбиться? Вот и посмотрим, насколько стойкими окажутся ее «солдаты».

Однако сердечные разборки оказались утомительны, и вечернему гостю Юля не слишком обрадовалась, но в гостиную вежливо пригласила.

— Меня зовут лорд Пайлетс, — с гордостью сообщил немолодой мужчина, — я целитель королевского лазарета. Его величество попросил наблюдать вас во время беременности. Правда, пока не вижу необходимости в этом. Вы молоды, здоровы, ритуал прошли, да и коллеги здесь вполне опытны и справятся сами, но осмотр я, конечно, проведу.

«А его величество любит пошутить», — думала Юля, укладываясь на диван. Решил товарищу сюрприз устроить. Ну-ну.

Теплая рука легла на все еще плоский живот. Далее последовали стандартные вопросы: «Не мучает ли тошнота?», «Не кружится голова?», «Есть ли реакция на какие-то продукты?» и далее по списку.

Токсикоз Юлю пока не донимал, но она подозревала, что здесь с ним успешно борются. По продуктам ее проконсультировал целитель академии, да и Матери поделились своим опытом.

Расслабленно лежащая на животе рука напряглась. Лорд сурово свел брови. Был он классическим представителем аристократии Асмаса: высокий, сероволосый, со светло-желтыми глазами, радужка которых сейчас начала слабо светиться.

Целитель отстранился. Бросил испытующий взгляд на Юлю, но та решила не подсказывать, и ладонь снова легла на живот. Бедняга так напрягся — аж вспотел.

— Не может быть, — выдохнул наконец.

Юля молча сдвинула брачный браслет, демонстрируя двойную татуировку. Лорд впился в нее взглядом.

— Та-а-ак, — протянул зловеще, потом спросил: — И его величество вам разрешил?

Юля кивнула. Мужчина помрачнел еще больше. Ругнулся, помянув жыргхвову задницу. Обреченно вздохнул:

— Теперь понятно, почему я. Муж хотя бы в курсе? — спросил с иронией.

Юля обиделась:

— Конечно.

— Я бы на его месте… — не преминул заметить целитель, но заткнулся, нарвавшись на гневный взгляд ассары.

— Хорошо, — сдался, — подчиняюсь решению короля, но должен заметить: это не лучший выход для вас. Пусть я вижу силу вашего резерва и связь с подопечным, но никто не даст вам гарантии, будет ли этого достаточно, чтобы остаться в живых. Однако я обещаю, — в глазах лорда постепенно загорался огонь энтузиазма, — что сделаю все от меня зависящее, чтобы в королевской семье впервые появилась двойня. А начнем мы, пожалуй, со специальной дыхательной гимнастики. Еще мне понадобится ваша кровь, чтобы сделать амулеты и создать поддерживающие добавки. Для начала, пожалуй, хватит.

Юля горестно вздохнула, но возражать не посмела.

Глава 13

— Тебе не кажется это подозрительным? — осведомился Пятый, оглядывая двор потрепанного временем особняка.

Здесь было странно, но уютно. Играла ритмичная, без слов музыка, в деревянных креслах вокруг горящего в металлических чанах огня сидел, отдыхая, народ. Внутри использовали подсветку в интерьерах — и малиновые стены соседствовали с ярко-фиолетовыми, а еще здесь странным образом сочеталась разруха с новенькой мебелью, обитым деревом подиумом, цветами в кадках и скамьями. Выглядело странно — ободранные стены в фиолетовом свете, песок вокруг стульев, — но чем-то цепляло. Может, живым огнем и щекочущим ноздри запахом дыма?

— Я с самого начала был против, — поморщился Третий, усаживаясь в кресло.

В этом мире была середина весны, и солнце к вечеру удрало в тучи, подул холодный, пронизывающий ветер, стало зябко, и его высочество не без наслаждения потянул руки к огню. «Кузен не дурак, — подумалось ему, — знал, куда вести. Какой огневик откажется посидеть у костра?»

— Но позволил себя уговорить, — беззлобно поддел его Первый.

— Разве он мог отпустить нас без присмотра? — хлопнул Второй по плечу Харта. — Вдруг мы пошалим? — спросил с лукавством, и сразу всем стало ясно, что шалить они будут обязательно.

— Ладно, когда еще соберемся вот так? — примирительно проговорил Четвертый, скидывая куртку и оставаясь в рубашке, чем заработал с десяток любопытных женских взглядов. Народ оценил мускулатуру, разворот плеч. Парнишка из бара уважительно показал большой палец. Второй досадливо поморщился, потянулся было к своему плащу, но передумал, повторяться не стал.

— Слова огня! — одобрительно кивнул Первый. — Вспомните, когда мы вообще собирались просто так? — Спросил и сам же ответил: — Никогда.

— Так скажем спасибо ассаре за то, что дала нам этот шанс, — приблизился танцующей походкой Кайлес, держа на подносе бокалы с зеленоватой жидкостью, на поверхности которой игриво плясали синие огоньки. — Разбираем, братишки, — наклонился.

Братишки ответили недоверчивыми взглядами. Ларс рискнул первым. Взял бокал, поднес к лицу, принюхался. Одобрительно кивнул. Потянулся было попробовать.

— Погоди, — прогудел брат Юли, — ждем, когда прогорит.

Здоровяк в кожаной куртке откликался на Сережу, Сергея и Серого. Фактурой он мог поспорить с Фильяргом, однако детское выражение лица, зеленые глаза с длинными ресницами ставили его на один возраст с Пятым. Его взяли на мальчишник, потому как Третий требовал, чтобы «хоть один из нас был местный».

Ларс ничего не ответил будущему родственнику, прищурился и залпом опрокинул в себя горящий абсент. Крякнул, покраснел, просипел с ностальгией:

— Прям как капитанская бравуха.

Остальные дружно разобрали бокалы.

Во дворе бара стихали разговоры, на них стали оборачиваться. Третий недовольно поморщился: вечер лишь начался, а они уже привлекли к себе внимание. Не высочества, а сплошное позерство, но сам же опрокинул в себя горящую жидкость. Прочувствовал ощущения: обжигающее тепло сменилось приятным сладким вкусом каких-то трав. Неплохо. Подумалось, что надо бы на Асмасе ввести такую подачу в тавернах, только не ждать, как местные, когда прогорит.

— Ну вы даете, — выговорил ошарашенно Сергей. Накрыл пустым бокалом свой, дождался, когда утихнет пламя, а потом опрокинул в себя абсент. Крякнул. Занюхал рукавом.

— Привыкай, — философски пожал плечами Кайлес, отправляя в рот кусочек яблока, — сегодня мы у тебя в гостях, завтра — ты у нас. Вот тогда, поверь, тебя ждет масса впечатлений.

— А магом, как вы, смогу? — подался вперед парень. В глазах загорелся нешуточный огонек.

Вот она, мечта всех выросших на Гарри Поттере — сидит напротив и глушит абсент в баре на Литейном. Это дома он заступался за сестренку, грозился лишить всех зубов, а здесь детская мечта взяла верх. Да и не враг он сестре — что делать, если нашла себе счастье в другом мире?

Высочества заухмылялись. Абсент уже затуманил, расслабляя, мозги. И можно было забыть про корону и Столпа. Расслабиться в этом странном техногенном мире.

— Видишь ли, брат ассары, — Второй доверительно обнял, склонил голову, понижая голос, — ты вон в своей армии сколько отбыл? Год? И как? Чуть не сдох, но было круто. А у нас пятнадцать лет, считай, такой армии. И ректор… зверь. В пепел стирает, если что не так. Алкоголь лишь на последнем курсе можно. Да и то первый раз тебя поят под присмотром наставников, чтобы оценить, как контролируешь пламя даже пьяный. И всю жизнь ты как проклятый думаешь не только о себе, но и о силе внутри тебя. Так что цени свободу, брат.

— А не повторить ли нам? — подскочил Кайлес. — Отличный тост вышел. За свободу, которой у нас нет.

— А в глаз? — лениво предложил Пятый.

— Это можно, — покладисто согласился Кайлес, — но сначала тост.

Третий вздохнул, потянулся за яблоком. Надо принимать меры. Если они сорвут завтрашнюю свадьбу, Юля им этого не простит. Еще и Татьяна Федоровна расстроится, а после сегодняшнего ужина расстраивать мать ассары не хотелось. Эх, какие вкусные были салаты… А запеченное со сладкими фруктами мясо? А торт? Всего и не перечислишь. Милейшая женщина. Стойко приняла судьбу дочери. И даже высказала пожелание посетить Асмас. Познакомиться с остальными родственниками. Харт вздохнул — еще одна работа нарисовалась: подготовить Четвертую и ее мужа, чтобы обошлось без скандала. Н-да… Такое неплохо бы и запить.

— Неси, — махнул рукой. Вечер начинался неплохо.

Юля задумчиво смотрела на огонек свечи. Ресторан был пафосный: на столах белоснежные скатерти, фарфоровая посуда, шелковые салфетки, вышколенные официанты.

Внутри было неспокойно. Асмасцы с братом решили устроить мальчишник, и зная Кайлеса… «Немаленькие, справятся», — сердито одернула себя.

Огонек свечи притягивал взгляд, а перед глазами вставал праздник огня, который в Асмасе справляли в начале лета и который знаменовал собой наступление каникул.

Она не хотела покидать академию, но корона, чтоб ее…

— Ты — моя жена, — мягко потянул на себя Фильярг, коснулся губами лба, — если не появишься во дворце, пойдут слухи. Не забывай, это первый праздник для тебя, а Шестой его пятнадцать раз уже видел. Но я обещаю, что лично соберу ему корзину. Для всей его команды.

Юля вздохнула и сдалась. Муж прав: сейчас лучше не нарушать режим.

Дворец встретил лихорадочным оживлением. Седьмая, похожая на раздувшийся шарик, бодро руководила слугами. Его величество выглядел несколько утомленным, но все же нашел время и на приветствие, и на интерес о здоровье, как будто ему не ложился каждое утро на стол отчет о состоянии ассары.

— Как академия? На месте? Ректор жив? — язвительно поинтересовался Второй, останавливаясь рядом.

Его величество с укоризной посмотрел на наследника.

— Ты просто не был в ту ночь, когда мы отбивались на крыше, — «сдал» их Ларс.

Король сделал вид, что не расслышал, а потом его очень вовремя отвлекли.

— Ты что творишь? — гневно прошипела Юля.

— Видишь ли, крошка-ассара, — криво ухмыльнулся Ларс, оглянулся — не слышит ли Фильярг, — до меня дошли слухи, что ты планируешь свадьбу в своем мире. Вот я и намекаю на приглашение.

Юля нахмурилась. Приглашение? На свадьбу? Неожиданно.

— И зачем оно тебе?

Действительно, зачем? Если можно шагнуть — и там.

— С некоторых пор твой мир получил особый статус, а это значит, что посетить его можно лишь с разрешения хранителя.

Вдвойне неожиданно. А если вспомнить, что хранитель Кайлес…

— Он его закрыл? — догадалась.

— И не делает исключение никому, — со злостью подтвердил Ларс.

Принимая во внимание то, что ассара вызывала в народе негодующий интерес, закрытие было оправдано. Зато теперь понятно, почему всем стало остро любопытно, что за мир такой… закрытый.

— Хорошо, ты приглашен, — улыбнулась. А с мамой… она договорится.

— Вижу, я опоздал. — Первый поклонился, пожелал здоровья, вежливо уточнил: — У вас позволительно приглашать на свадьбу больше чем одного родственника?

Юля вздохнула. Она так надеялась на скромное семейное торжество. Но теперь у нее большая семья…

— Конечно, — еще одна широкая улыбка, — мы будем рады.

Лишь бы язык держали за зубами и не спалили ничего.

— Юля, ты понимаешь, я не могу отпустить их одних, — страдальчески морщась, объяснял Третий. — Не дай пламя, натворят дел, а твоей семье расхлебывать. Но обещаю: никаких Матерей, жен и детей. Если хотят — идут сами. А Пятый… Лично не попросит, стесняется, но все равно придет.

— Я его выгонять не стану, — пообещала Юля, смиряясь с неизбежным. Внутри щекотал нервный смешок. Р-р-родственнички.

Празднику огня в Асмасе дарили ночь. День суматошных приготовлений. Красные жилетки у мужчин и женщин. Радостные улыбки. Оживленные лица.

С наступлением сумерек вспыхнул огнями дворец, залился светом город, даже по озеру пустили плоты с зажженными на них чашами с огнем. «Ни одного уголка темноте» — девиз сегодняшней ночи. Все на борьбу с тьмой!

Мимо по коридору со смехом промчалась ватага ребят.

— Скорее, — кричал один из них, — надо осветить западный двор.

А Юле с грустью подумалось, что Совенок вряд ли так весело носился по дворцу. Но у него еще будет шанс наверстать упущенное. Птичник примет Шестого наследника, или она не ассара.

— Идем, — потянул за руку Фильярг, — скоро начнутся танцы.

Они спустились во двор, переместись на специально выделенную площадку, прошли к стульям, сели, и те подняли их в воздух, обеспечивая обзор.

Заиграла музыка. На выложенную камнями площадку вышла первая пара. Музыка зазвучала ритмичней, по краю платья девушки пробежала первая волна пламени. Юля испугано ахнула. Фигура в контуре огня выглядела жутко, и захотелось мчаться, искать огнетушитель, но это же Асмас. Фильярг успокаивающе сжал ладонь.

А танцор между тем расправил свой плащ, и на черной ткани золотым узором вспыхнул огонь. Пара двинулась навстречу друг другу.

Сам танец был прост. Позиция, смена, переход, но на черном небе очерченные огнем фигуры завораживали, как и снопы искр, которые оставались после танцевальных движений. Девушка, точно жар-птица, взлетала в объятия мужчины. И вдвоем они раскручивали сыплющий искрами смерч.

В какой-то момент танцоров стало больше. На площадке выстраивали сложные узоры, чертили спирали, объединялись, становясь похожими сверху на огромную огненную змею.

— Когда-то отец любил принимать участие в этом танце, — тихо проговорил Фильярг, — а сегодня Пятый танцует. Единственный из нас, кто унаследовал страсть отца к танцам.

Юля вгляделась, но опознать Пятого не смогла: далеко.

А потом небо осветилось огненными вспышками. Даже глазам стало больно. Над головами распускались цветы, зажигались сотни разноцветных звезд, летали огненные калкалосы, раскручивались змейки. Феерия длилась не меньше получаса. А после настало время личных костров.

— Это особое место королевской семьи, — пояснил Фильярг, когда они шагнули на лужайку в парке. Сегодня здесь было светло как днем. Лихорадочно метались между деревьев световики, скакали человечками огненные духи, алыми пятнами висели факелы.

На поляне уже горело несколько костров: видимо, его величество с Седьмой поспешили исполнить свои обязанности и удалиться. Первый с семьей тоже отбыл, как и Второй, а вот Третий медлил, стоя около своей кучки с хворостом.

Костры были небольшие, но зажигать их следовало, как рассказывали наставники, открыв душу и сердце огню. Юля сделала проще — загадала желание. Даже два.

— У нас есть традиция, — кашлянула, прерывая давящую тишину — ну не вязалась у нее поляна, костры с пропитанными ладаном земными храмами и медовым ароматом свечей. Фильярг покосился, однако прерывать не стал, — прыгать через костер.

— Зачем? — удивленно повернулся к ней Третий.

Юля пожала плечами — дернул черт за язык. Да и все вокруг напомнило праздник на Ивана Купала.

— Считается, огонь очищает.

Харт задумался, одобрительно кивнул:

— Хорошая традиция.

Взмахом руки подпалил свою кучку хвороста. Скинул жилет, закатал рукава рубашки. Отступил, оценивая высоту пламени.

— Не стоит, брат, — попытался остановить его Фильярг. — Ты же знаешь, огонь сегодня своеволен. Может и навредить.

Харт скривился, буркнул:

— Не лезь, младший. — И сиганул. Сбил пламя со штанины. Выпрямился.

— Неплохо, но могло быть лучше.

Развернулся на второй заход.

— Ноги подожми и лучше отталкивайся, — подбодрил его советом Фильярг.

— Сам попробуй, — огрызнулся Харт, затирая тлевшую подошву о траву.

— А что это вы тут делаете? — поинтересовался Пятый, нарисовываясь на поляне. — И почему такие подкопченные?

— Дурью маются, — ответила за всех Юля.

За целостность высочеств она не боялась: максимум легкие ожоги получат, ну а с местным уровнем медицины это ерунда. Зато было весело болеть за двух прыгунов.

— Юля! — прокричали внезапно с высоты. Она задрала голову, сердце радостно вспыхнуло — Совенок. Первое желание огонь исполнил. Оперативненько…

— Личинка! — громыхнуло в голове.

— Убью, — пообещал Фильярг, отслеживая крылатый силуэт, заходящий на посадку.

— Он же его не уронил, — заступилась за друга Юля.

— Убью, чтоб следующего раза не было, — пояснил со злостью муж.

— Ты понимаешь, — с набитым ртом (проголодался, пока летел) тараторил Аль, — он прилетел тебя искать.

Эмоции захлестывали Совенка. Гордость за самостоятельный поступок; радость: удрал в самоволку из академии и снова гордость за нее же; восторг: покатался на калкалосе и побывал-таки на празднике, пусть и нелегально; а еще тревога из-за ожидавшегося нагоняя. И взгляд такой: «Ты ведь не сдашь меня ректору?»

Юля вздохнула, потрепала чудо по голове. И что с ним делать?

Калкалос отдыхал после перелета в компании корзины свежей рыбы, поднятые по тревоге безмолвные убрались — осталась лишь дежурная группа, которая и принесла еды для вновь прибывших. Во взглядах, обращенных к Драгу, явственно читалось жгучее недовольство: еще свежи были в памяти побеги ассары из дворца, а тут… Шестое высочество подрастает. Что и говорить, какая ассара, такой и воспитанник, и калкалоса заранее недолюбливали.

— Не мог просто сказать, где она? — проворчал неодобрительно Фильярг.

Аль перестал жевать, понурился и честно признался:

— Не смог. Я еще плохо владею мыслеречью.

Старшие братья мрачно переглянулись, подозревая младшего в лукавстве, и Харт, не удержавшись, заметил:

— В наше время мы как-то сами, без всяких калкалосов обходились.

Все дружно помолчали. Совенок сделал верные выводы, приободрился.

— Хм, — первым пришел в себя Пятый, почесал кончик носа, — мы можем оставить это семейным делом, если некоторые, — быстрый взгляд в сторону заглотившего очередную рыбину калкалоса, — вернут Альгара обратно до рассвета.

— Это если в академии его уже не хватились, — покачал головой Третий.

— Не, не хватились. Мы тихо ушли, как настоящие диверсы, — окончательно воспрял духом Аль.

— Тихо они ушли, — хохотнул Харт и столь красноречиво посмотрел на Юлю, что та покраснела. Не стоило, наверное, показывать детю фильмы о войне.

— А у тебя задатки, малой, — потрепал его по плечу Арвэл и спросил: — В безмолвные пойдешь?

Где-то на периферии раздалось сдавленное кашлянье. Там явно пришли в «восторг» от перспективного ученика.

— Не-а, — мотнул головой Аль, — я наставником хочу быть, как Юля.

И ассаре достался еще один выразительный взгляд от Харта, который точно иначе видел судьбу Шестого.

— Мне пора, дела, — откланялся Третий. — Всем светлой ночи. Альгар, услышу от ректора что-нибудь про сегодня — отправлю чистить нижние пещеры от копоти, понял?

Совенок побледнел, закивал часто. Харт счел, что воспитательный долг выполнен, и похромал к выходу с поляны.

— Что с ним? — громким шепотом поинтересовался Шестой.

— Ерунда, ногу повредил, — отмахнулся Фильярг. Аль вздернул брови.

— Когда через костер прыгал, — мстительно добавила Юля.

Совенок от удивления округлил рот. Харт замер на месте, явно придумывая достойный ответ для «шептунов», но дела победили, и он гордо захромал дальше.

Надо ли говорить, что Аль тут же загорелся повторить подвиг старшего брата, и Юле стоило усилий его от этого отговорить. Хватит одного хромого и одного копченого.

— Значит, решила гнездо свить, личинка? — пророкотали в голове, а чешуйчатый нос осторожно обнюхал Юлин живот. Пожаловался: — Как вы, двуногие, быстротечны. Улетишь паразитов погонять, вернешься — а твой кожаный уже с потомством.

«Твой кожаный» звучало практически как «твой друг», и Юля загордилась.

— А что так мало? Только двоих?

«Хоть кто-то согласен на двойню», — подумала с нежностью, провела ладонью по носу, почесала.

— А сколько у вас обычно?

Драго вздохнул, положил морду на лапы. Глаза после сожранной рыбы глядели осоловело.

— Три-четыре, но не все доживают до первого полета. — Еще один вздох.

Калкалос прикрыл глаза. Голос в Юлиной голове зазвучал тише:

— Красиво у вас сегодня. Столько огня. Сердце греет. И выкормыш твой молодец. Не испугался. Только болтливый слишком. Весь мозг вытряс. Ты это, личинка, — встрепенулся вдруг, — если чешуя, то есть шерсть, станет отваливаться, с лечением не тяни. У тебя вон и так, считай, ничего нет. Потеряешь последнее — станешь самой лысой личинкой на свете.

Что тут сказать — только «спасибо». З-з-заботливый.

— У меня к тебе просьба. — Юля села прямо на землю, прислонилась к горячему боку. Сонный калкалос навевал сонливость, и глаза стали закрываться сами собой. — Я хочу, чтобы оба моих ребенка дожили до первого полета, но для этого надо много огня. Отнесешь меня, если понадобится, на озеро с источником?

Калкалос не ответил. Юля повернулась — не заснул ли, — но дракон не спал — в открытых глазах плясали огоньки от догорающих ритуальных костров.

— Глупая личинка, — рыкнул он недовольно в Юлиной голове, — что будет, если в тебя впихнуть много, очень много рыбы? — Спросил и сам же ответил: — Порвет. На ленточки. Огонь — та же еда. И не проси.

Юля обдумала ответ. Все логично. Если сосуд полон, в него нет смысла добавлять энергии, но…

— А если я растрачу весь огонь?

Драго не поверил. Фыркнул недовольно:

— Совсем поглупела, самка. Небось весь мозг паразиты съели.

У кого-то точно пунктик на паразитах, и Юля рыкнула не хуже калкалоса:

— Это у тебя весь мозг съеден, причем давно. Не хочешь — не помогай.

Драго сердито поднялся. Стукнул хвостом по земле. Оскалился. Юля не впечатлилась. Только нос прикрыла от пахнувшего в лицо теплого вонючего воздуха.

— Упр-р-рямая, — прорычали в голове, — глупая, дурная.

— Леди ассара, а давайте вы шаг назад сделаете, — очень настойчиво попросила активизировавшаяся за спиной охрана.

— Лучше не лезьте, — попросила в ответ Юля. — Сожрет, а мне все переговоры испортите. У нас тут небольшие разногласия.

«Разногласия» возвышались у нее над головой и смотрелись очень грозно.

— Мне надо, очень надо. Это на крайний случай, — попыталась уговорить, — иначе огня хватит лишь на одно яйцо.

Драго умерил гнев. Переступил с лапы на лапу. Сел, обвил лапы хвостом. Задумался.

— Огня в тебе много, личинка, но я буду прилетать проверять. Если яйца начнут угрожать, придумаем что-нибудь.

Юля выдохнула: ну и на том спасибо. Хоть что-то.

Рядом громко кашлянули, заставив вынырнуть из воспоминаний. Юля обвела взглядом стол, сидящих за ним гостей, поймала укоризненный взгляд мамы: гости, ужин, а виновница торжества витает в облаках. Нехорошо…

— Юлечка, милая, так кем работает твой муж? — хлопая накладными ресницами, повторила вопрос тетя Надя.

«Началось», — удрученно вздохнула ассара. Хорошо было на Асмасе. Земля не сильно интересовала магов: сказывалась привычка все немагическое воспринимать как досадный недостаток. Если и расспрашивали, то больше о семье, родных. Некоторые любопытствовали об образовании. Юля даже решилась провести лекцию о становлении женского образования на Земле. Первопроходцам женского факультета было полезно осознать, что быть первыми везде непросто, независимо от мира или магии.

— Мам, хватит. Тебе же сказали, в мэрии он работает, — ответила за Юлю двоюродная сестра, но у самой от любопытства так и сверкали глаза.

Родственники — это хорошо, особенно когда давно их не видела. И ведь не поленились приехать из Москвы на свадьбу, чтоб на заморского жениха поглазеть, а вот когда мама заболела и Юле так нужна была помощь…

Тряхнула головой, выкидывая давнюю горечь. Отболело уже. Хватит. У нее новая жизнь, поддержка любимого мужа, а то, что довелось пережить… сделало ее сильнее. Как говорил Харт: «Ассарой может стать лишь по-настоящему сильная женщина, чтобы уметь защитить себя и подопечного». Наверное, поэтому ассарами чаще становились мужчины. Так что она не просто ассара, а редкость с сильным характером. И жалость здесь неуместна.

Однако мысль «как здорово бы полыхнули зачесанные вверх рыжие волосы тети Нади» мелькнула-таки в голове. И в пальцах закололо.

А ведь королевский целитель предупреждал, что материнство сделает ее чувствительной, и настоятельно советовал избегать сильных эмоций, которые могут вызвать всплеск. А как тут их избежать, когда раздражитель сидит напротив и буравит тяжелым взглядом? Нет, надо было настоять на своем и провести свадьбу скромно для своих, но маме захотелось праздника — пригласить сестру с семьей. Следом подтянулась двоюродная бабушка, потом дядя с женой и двумя детьми. Отец шутил: «Пол-Москвы соберем».

Юля стиснула ладони, задышала чаще, успокаиваясь. Только всплеска им всем здесь не хватает для полноты впечатлений: голодранка нашла себе крутую работу и не менее крутого мужа.

— А семья-то у него большая, — сладко пропела кузина. — И братья как на подбор, — закатила восторженно глаза, явно претендуя на толику внимания.

Юля ощутила глухое раздражение.

— Женатые, — в тон ей продолжила она. Кузина надулась, замолчала.

Нет, Юле не жалко, но без магии любая женщина для высочеств — убогость, максимум пожалеть. Единственным, кто оценил земных женщин, был Кайлес. Беда в том, что его восхищения редко хватало больше чем на одну ночь.

Вспомнила энтузиазм кузена по подготовке к свадьбе. Заговорщицкие взгляды, сквозь которые ей так и не удалось пробиться, и грозное «Сюрприз будет, не мешай». Оглядела гостей: на условный «девичник» кроме родственников пришли подруги. Двое прихватили детей, и Аль пробовал наладить дружеское общение. А завтра народу будет в разы больше, как и вопросов…

Юля поймала подбадривающий, полный гордости за дочь взгляд матери и окончательно смирилась со свадьбой.

И все же было здорово окунуться в прежнюю жизнь. Выслушать новости о родных, поболтать с подругами. Покормить Совенка жутко вкусным десертом, а вечером, после ресторана, поймать маму на том, как она балует Аля конфетами, и выслушать оправдательное: «Худой он какой, заморенный. Совсем в вашем Асмасе принцев не балуют».

Не балуют, это точно. Еще и гоняют больше остальных. Ибо огонь… н-да.

К Юлиному облегчению правду мама восприняла спокойно, обмолвилась только, что давно подозревала — нечисто дело с ее работой. Отец побушевал, брат не выдержал, вытянул Фильярга «поговорить» во двор. Чем дело закончилось, Юля не знала, но вернулись оба довольные, а братец показал большой палец — мол, стоящий мужик, одобряю. Кайлес усиленно сглаживал ситуацию, а Аль просто стоял рядом. И как-то быстро все переключились на обсуждение свадьбы, потому как магия магией, принцы там, королевство, а дети свадьбы ждать долго не будут.