Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Глава 1-1

Мир накренился, и моя сила рванула в разные стороны в поисках опоры. Я зажмурилась и вцепилась пальцами в ручки стула. «Это просто кружится голова, это просто кажется», — говорила я себе, пытаясь успокоиться, но мне продолжало казаться, что стул наклоняется вместе с полом, и я сейчас рухну.

— Ой, Камилла, ты летишь! — восторженный голосок брата заставил-таки распахнуть глаза, и я увидела, что вместе со стулом зависла в полуметре над полом. Кажется, моя магия решила, что спасти от головокружения может полет.

Едва я осознала это, как стул вместе со мной рухнул вниз, от удара его ножки подломились, и я оказалась лежащей на полу.

— Где болит?! — Дэни немедленно бросился ко мне, его светлые локоны растрепались, челка упала на глаза, и я в очередной раз подумала, что нужно ее отстричь.

Болел бок, колено и локоть, но важнее было другое — нельзя было позволить ему увидеть мое лицо:

— Все в порядке, — я отвернулась и поспешно поправила шляпку с вуалью. — Все в порядке, Дэни, не о чем волноваться... — я с трудом сдержала вскрик, потому что неудачно оперлась на пораненный локоть. Зажмурилась, пережитая приступ боли.

— Точно все хорошо? — его рука почти коснулась моего плеча, но я шарахнулась в сторону, избегая прикосновения. Дэни замер испуганным истуканом, он ведь лишь хотел помочь, а я и хотела бы ему объяснить, но не могла найти слов.

— Боже правый, что у вас произошло?! — в столовую, катя перед собой тележку с обедом, зашла Марта, наша служанка.

Она немедленно развела бурную деятельность: помогла мне подняться, подала другой стул. Дэни отмер, будто забыл о произошедшем, плюхнулся на свое место, радостно улыбаясь. Остатки старого стула Марта сложила в углу, приговаривая:

— Попрошу мистера Фаркса, садовника соседей, посмотреть, можно ли с ним что-то сделать. Уверена, он не откажет, — я стыдливо опустила глаза, ведь мы не могли позволить себе тратить лишних денег из-за подобных казусов.

Затем она расставила перед нами приборы.

— О, супчик! — обрадовался Дэни.

Его ложка замелькала так быстро, что я едва успевала ее заметить, еще скорее он разделался с половинкой лепешки, на которую пошли остатки муки, оставшиеся в ларе.

— Возьми мою, — предложила я.

— Но как же ты?..

— Я не голодна. И, Марта, там осталась еще добавка супа?

— Да, леди Эйшир.

— Долей виконту.

Дэни радостно сжевал и вторую порцию постного супа с крупой, а я вспомнила, как забирала его из загородного поместья нашего рода два года назад пухлым трехлетним капризулей, вечно вымазанным в шоколаде. Он был избалован слугами, все желания его моментально исполнялись. А теперь он с удовольствием ест постный суп, радуется редким пирожкам с начинкой из фруктов нашего сада и не мечтает даже о шоколаде. Если есть в этом мире худший опекун для юных виконтов на свете, то это я.

Суп с крупой на овощном бульоне напоминал мне о годах, проведенных в пансионе для благородных магически одаренных девиц. Аппетита совсем не было, но я заставила себя съесть все до конца. Мне нужны были силы. Дэни в это время с удовольствием смаковал небольшую самодельную конфету из жженого сахара. Марта залила расплавленную массу прямо на тарелку, а потом, когда она застыла, разбила на кусочки, которые теперь выдавала виконту по чуть-чуть в качестве десерта. Я надеялась на урожай ягод в нашем саду, но даже с магической подпиткой они не могли созреть так рано.

— А теперь спать, — подытожила я, расправившись с супом.

— Но я не устал...

— Ты помнишь, что я говорила насчет дневного сна?

Он насупился, но все же произнес:

— Маленьким магам нужно хорошо есть, много двигаться и достаточно спать, чтобы их внутренний источник хорошо развивался, а тело было крепким, чтобы выдержать скачок силы.

— Вот именно. Поэтому нужно поспать. Идем.

Когда мы встали из-за стола, Дэни протянул ко мне руку, но я увернулась и лишь подтолкнула его вперед к лестнице. Он понурился, замечая мою отстраненность, а я судорожно сжала руки, спрятанные под перчатки.

Привычный ритуал: проследить, как братик переоденется и ляжет в кровать, опустить немного шторы, чтобы свет не бил в глаза, сесть на стул рядом. Здесь же на тумбочке привычно лежала книжка со сказками, и я с улыбкой потянулась к ней.

— Ты меня больше не любишь?

Вопрос заставил вздрогнуть и замереть:

— Люблю, конечно, почему ты спрашиваешь?

— Ты больше не целуешь меня, избегаешь. Даже не хочешь касаться. Я был плохим братом, и ты меня теперь ненавидишь? — в его зеленых глазах закипели слезы.

Мне хотелось его коснуться, обнять... но я сама обрывала это движение, сжимала в кулак руку в перчатке. Я могла попытаться только объяснить такими словами, чтобы понял даже пятилетний малыш:

— Я ведь болею, Дэни, ты знаешь...

— Я знаю, что теперь на тебя нельзя смотреть. Поэтому ты носишь вуаль и перчатки, не снимая. Но я не буду смотреть, честно. Я просто хочу тебя обнять.

— Я боюсь, — голос мой сорвался в хриплый сип. Нельзя проявлять такую слабость перед ребенком, нельзя, нужно быть ему опорой, сильной спиной. Но слезы все равно наворачиваются на глаза. — Я безумно боюсь заразить тебя. Никто ведь не знает, что это за болезнь такая...

— Но доктор ведь сказал, что это незаразно! — Какой умный, знает уже такие слова, знает, что спросить у доктора. Или он подслушивал? Как нехорошо! — И к тому же сам доктор спокойно трогает твои руки без перчаток, и так и не заразился. Значит и мне можно.

— Но вдруг...

— Ты меня просто больше не любишь!

Я никогда не могла отказать этим обидчиво надутым щекам, скорбно поджатым губам и полным слез глазам.

— Ладно. Только...

— Я не буду смотреть, обещаю!

Он действительно зажмурился, а я в сотый раз припомнила разговор с доктором ФицУильямом. Тот действительно клялся, что болезнь не заразна, не передается ни при прикосновениях, ни при поцелуях, никак. Поэтому я пересела на кровать, приподняла вуаль и аккуратно коснулась губами лба ребенка:

— Все, спи, — я поспешно отодвинулась и скрылась под вуалью. — Пусть тебе приснится что-нибудь светлое и красивое.

— Например, ты? — улыбнулся он, все еще не открывая глаз.

У меня перехватило горло. Ведь я уже не была той красавицей, которой он меня знал до болезни.

Оставив засопевшего Дэни, я тихонько притворила дверь и зашагала вниз по лестнице. Мне следовало заняться своими делами, пока есть возможность и никто не отвлекает, внезапно прерывая магическую вязь. По пути я с сожалением оглядывала наше жилище. Крошечный домик скорее подходил небольшой семье мещан, чем детей виконта Эйшир, но это все, что мы могли себе позволить. Всего две господских спальни на втором этаже, столовая, гостиная и кухня на первом, да еще крошечная комнатка для служанки. Марта делала у нас все: занималась и готовкой, и уборкой, поэтому рук у нее на все не хватало, в углу под лестницей периодически скапливалась пыль, а дверь в кладовую украшала паутина. Когда мы ожидали гостей, я не ленилась сама смести ее метелкой, но она нарастала вновь. Раньше до болезни я пыталась поддерживать дом в более подходящем состоянии, но теперь не было ни сил, ни лишних денег.

Сделала несколько шагов в сторону кухни и оказалась в небольшой прихожей, где на стене висело зеркало. В своих комнатах от зеркал я давно избавилась, и только здесь осталось одно, чтобы перед выходом из дома удостовериться, что с одеждой все в порядке.

Я ненавидела зеркала за то, что они не врали, никогда не врали. Люди отводили взгляд и говорили, что все не так уж ужасно, что с этим можно жить. А вот зеркала себя ложью не утруждали. Впервые за долгое время я подошла к этому зеркалу не для того, чтобы поправить платье или шляпку. Нет, сегодня я нервным движением отбросила с лица вуаль, а с рук перчатки.

От прежней красавицы-полуэльфийки остались разве что тяжелые заплетенные в косы каштановые волосы с огненным блеском, да яркие зеленые глаза. А вместо лица ужасающая маска из подживших и только открывшихся язв, струпьев, лопнувшей кожи, запекшейся крови... благодаря магии, зельям и крови эльфов в моих жилах раны постепенно закрывались, но победить болезнь не удавалось, тут же открывались новые болячки. Они покрывали все лицо и тыльную сторону рук, не распространяясь далее. Почему так? Никто не мог объяснить, будто вся кожа на тех частях тела, что обычно не закрывает одежда, оказалась поражена.

Каждое утро начиналось теперь со специального спрея, которым я покрывала все зараженные места: лицо и руки. Благодаря этому, я не чувствовала боли, не чувствовала вообще ничего, будто это не мое лицо, не мои руки. Ничего не болело, не зудело, не беспокоило... только лицо мое разлагалось прямо у меня на глазах, разве можно было назвать это жизнью? Раньше мне казалось, что это просто маска, что я смогу сорвать ее, избавиться от ее, и там, под ней, где-то есть мое настоящее лицо... я подняла руки к глазам, почти вцепилась ногтями в изуродованную кожу... я знала, что ничего не почувствую...

Зажмурилась и усилием воли опустила руки. Медленно натянула на них перчатки.

Я должна быть сильной ради Дэни. Я не могу позволить себе размякать, рыдать и упиваться своим горем, у меня на руках маленький ребенок, которому больше не на кого положиться. Поэтому я аккуратно поправила вуаль и, придерживая пышную юбку, прошла через кухню к задней двери. Там сбоку висел мой фартук для работы в саду и лежали инструменты, стояла корзинка с запасами. Я задумчиво порылась в ней и извлекла на свет крупную желтую луковицу. Прислушалась к своей внутренней силе и улыбнулась. То, что нужно.

Выбор подходящего места не занял много времени. Разрыхлила почву на грядке, полила водой ровно в необходимом количестве и аккуратно, не повреждая корешков, посадила луковицу. Теперь самое сложное. Я призвала свою магию и прикрыла глаза.

Энергия полилась в землю, подпитывая ее, а затем в корешки луковицы, постепенно пробуждая ее ото сна. Лишь когда она наполнилась силой, я сконцентрировала поток на самом растении. С каждой потраченной каплей магии я ощущала, как слабею. Пришлось упереться левой рукой о землю, чтобы не упасть. Права рука, через которую текла энергия, дрожала от напряжения. Перед глазами заплясали черные мушки, но я все равно продолжала питать своей жизненной силой сидящую во влажной земле луковицу.

Наконец, нежная желтая кожица лопнула, и показался толстенький светло-зеленый побег. Он быстро вытянулся вверх, мне нужно было следить за правильным распределением силы, чтобы побег остался достаточно мощным, чтобы устоять, но в то же время нельзя было его перекармливать. Вот я поняла, что высоты достаточно, из кончика показались три бутона, сперва тянувшиеся вверх, затем они склонились в разные стороны и начали удлиняться. По форме они напоминали головы змей или драконов, плотно сжатые лепестки обозначали форму челюсти. Тот бутон, что смотрел в мою сторону, рос быстрее других, но и остальные не отставали. Наконец, когда он достиг уже десятка сантиметров в длину, кончик его порозовел, а середина набухла. Набрав сил, он лопнул, раскрылся крупный похожий на розовую махровую лилию цветок амариллиса, столь наполненного магией, что вокруг тычинок даже при дневном свете было заметно золотистое сияние.

Облегченно выдохнув, я оборвала поток магии. Посмотрела на себя и тяжело вздохнула — во время работы я и не заметила, как окончательно осела на землю, платье было испачкано травой и влажной землей. Ну, ничего. Я перевела взгляд на сияющий силой амариллис и улыбнулась, довольная проделанной работой. Зато я смогу теперь расплатиться за помощь.

Тут в груди что-то сжалось, и я закашлялась. Горло продрало болью, я поспешила прижать ко рту белый платок. Чем больше я кашляла, тем становилась больнее, и с каждым судорожным вдохом меня все сильнее сковывал страх, что он станет последним... «только не так, только не сейчас», — билось в голове. Остатки магии рванули, было к источнику энергии, пытаясь восполнить резерв и поддержать физическое тело, но самым сильным вместилищем силы был тот самый амариллис.

«Нет, нельзя», — на остатках воли я взнуздала свою магию и заставила ее рассредоточиться. Не трогать грядки, обойти их кругом, взять у других растений по капельке энергии: старая крепкая верба, растущая у забора, поделилась тоненькой струйкой силы, заросли крапивы в канаве... так далеко, так больно, так сложно дотягиваться до них, когда вот она, чистая концентрированная энергия прямо перед носом... но я все равно не позволила себе слабости. И так довольно. По капельке, по крошке, стараясь не выпивать никаких растений до дна, чтобы они выжили и могли восстановиться. А я... я тоже выживу как-нибудь, наверное.

Глава 1-2

Приступ закончился так же внезапно, как начался. Только что я задыхалась, и вот вновь дышу, магия циркулирует в моей крови, исцеляя. Отодвинув платок ото рта, я увидела на белой поверхности кровавые брызги, но поспешила спрятать обратно в карман, словно можно было притвориться, что этого не было.

— Леди Камилла, господин доктор пришел! — окрик служанки стал для меня неприятной неожиданностью. Она стояла на крыльце, не смея зайти в сад, который был моей вотчиной. — Леди Камилла, где вы?!

Я не ожидала доктора сегодня. А с другой стороны... я глянула на амариллис и, кое-как совладав со своим голосом, велела:

— Проводи доктора ФицУильяма в гостиную и подай чай, Марта. Скажи, что я сейчас приду, нужно обождать, — попросила я, быстро опустила вуаль, скрывая лицо, и поспешила надеть перчатки. Нужно еще собраться с силами и подняться с земли, а потом что-то делать с испачканным платьем, привести себя в порядок. Этот вид — это совершенно неприлично, такого нельзя себе позволить, даже болея. Что он обо мне подумает?!

— Господин доктор, вот же она! — обрадованно выдала служанка.

— Я вижу, Марта, ты можешь идти, — послышался мужской голос, и мне оставалось только закусить губу от досады на себя. Позволить себе более вышколенную прислугу мы не могли, приходилось мириться с повадками Марты. Сколько раз я бы ей не объясняла порядок действий, когда приходят гости: проводить в гостиную, попросить подождать и доложить — она кивала, клялась, что все сделает в следующий раз как положено, но все равно ставила меня в неловкое положение. — Ох, леди Эйшир, позвольте вам помочь, — сильная рука подхватила меня под локоть и легко поставила на ноги. — Вам не следует сидеть на земле, это может вызвать переохлаждение, которое пагубно скажется на вашем состоянии...

— Вряд ли что-то может еще больше ухудшить мое состояние, — невесело улыбнулась я, заглядывая через вуаль в серые глаза мужчины. Светлые волосы с легкой сединой волной обрамляли его высокий лоб, небрежная прядь спадала на породистый тонкий нос с горбинкой. Не было среди моих знакомых человека добрее, и мне хотелось хоть немного его порадовать: — я вырастила магический амариллис. Раз вы зашли, то как раз можете его забрать.

— Ох, леди Эйшир, не следует тратить так много магии! В вашем состоянии...

— Даже если я совсем не буду использовать магию, это не поможет мне излечиться, как мы уже знаем. — Я провела рукой над грядкой, где пышно цвели другие виды магических лекарственных растений. Они отозвались на мою энергию легким колебанием, запах цветов стал отчетливее, а свечение ярче.

— И все же, сила эльфийской крови, которая течет в ваших жилах, сдерживает болезнь, и я не рекомендовал бы... — бесконечные нотации вызывали уже раздражение. Все это не работало, не помогало мне излечиться.

— Счета нужно оплачивать независимо от моего самочувствия. Этот сад кормит нас, и я буду заниматься им, пока в состоянии ходить, — я позволила нотке раздражения проскользнуть в своих словах, и тут же покраснела от стыда за свое некрасивое поведение. Леди не должна говорить о деньгах и проблемах, это недопустимо. — Простите, доктор ФицУильям, я слишком резка...

— Мисс Эйшир, я уже предлагал ссудить вас деньгами...

— Вы и так не берете платы за свое лечение, — прервала я его. — А содержать нас... у вас молодая жена и вскоре будет ребенок. Я знаю, вы бесплатно лечите бедняков, снабжаете их лекарствами за свой счет. Вы не боитесь пустить по миру свою семью? — он расстроенно вздохнул.

Склонившись, я аккуратно сорвала все три цветка амариллиса и аккуратно, стараясь не помять лепестки и не растерять магической пыльцы, передала их доктору. Он достал из-за пазухи специальный мешочек и аккуратно упаковал лекарственные растения, применяя магию для их сохранности:

— Я завтра собирался ехать в столицу, уверен, я смогу продать выращенные вами цветы в центральную аптеку за хорошую цену. К вечеру я привезу деньги...

— Не нужно, считайте, что это плата за лечение.

— Но...

— Я прекрасно знаю, сколько сил вы вложили в попытки меня исцелить. Вы и сейчас опять пришли с новым рецептом, не так ли?

— Да, я получил доступ в одну библиотеку и нашел там древнюю книгу по целительству. Там был рецепт зелья от редких кожных болезней, — обрадовался доктор ФицУильям. — Я уверен, на этот раз мы сможем... — я перестала слушать. Речи доктора вновь полны были надежд, но я не готова была поддаться очередной иллюзии, слишком больно было каждый раз разочаровываться.

Он перехватил мою руку и, пристроив на своем локте, проводил к крыльцу, будто не замечая грязных пятен на платье и следов на перчатках, за что я была ему очень благодарна.

В доме доктор давно чувствовал себя свободно и знал, где что находится. Мы прошли в гостиную, где он усадил меня на кресло подле окна, а потом аккуратно, но неотвратимо стянул белые перчатки с моих рук. Я отвела глаза, чтобы не видеть этого. Нет, я видела свои руки не раз, успела даже смириться, насколько это возможно, но было стыдно, что их видит молодой мужчина, пусть и женатый. Не только видит, но и касается.

Прикосновений доктора из-за обезболивания я не ощущала, смогла почувствовать лишь нежный травяной мази аромат и сумела распознать в нем нотку ромашки и акации, а потом руки окутало целительной магией. Я была благодарна, что в этот раз хотя бы не больно. Сколько их было попыток излечения: один состав жегся, будто руки сунули в огонь, другой обдавал ледяным холодом, из-за третьего казалось, что мне заживо сдирают кожу с рук. Обезболивающий спрей — главное, за что я была благодарна доктору ФицУильяму, он помогал мне жить спокойно.

Ждать пришлось долго, но я привыкла и просто смотрела на то, как секундная стрелка совершает снова и снова свой путь по кругу циферблата старых часов, бежит словно белка в колесе, так же бессмысленно и неотвратно, туда-сюда шатается латунный маятник за стеклянной крышкой. Привычно погрузилась в состояние медитации, чтобы своими тревогами или того пуще разговорами не мешать целителю...

— Как вы себя чувствуете? — наконец, с хриплым выдохом спросил доктор.

Я заметила, как он осунулся, проявились четче темные круги под глазами, на лбу выступили капли пота, которые он поспешно стер батистовым платком.

— Все хорошо, — соврала привычно и лишь затем опустила взгляд на свои руки.

Ничего не изменилось. Вся кожа тыльной стороны ладоней и пальцев была покрыта коркой из струпьев, кое-где из-за движения она лопалась, сочилась кровь. Боли благодаря лекарствам я не ощущала, но зрелище это все еще заставляло передернуться от отвращения. Я поспешно схватилась за перчатки. Ничего не помогает, никакого лекарства нет. Остается лишь смириться.

— Я надеялся, что... — пробормотал доктор.

— Да, конечно. Благодарю вас за старания, — выдавила из себя жалкую улыбку, и ощутила, как из левого глаза скатилась предательская слеза. Лишь бы он не заметил за вуалью, лишь бы не заметил! Стыд-то какой... — вы так много делаете для меня, — я поспешила встать и отвернуться, стараясь незаметно смахнуть слезинку. — Останетесь на чай?

— Да, если это вас не стеснит, — тяжело вздохнул доктор. — Мне очень неудобно, но...

— После сильной траты магии важно восстановить силы, — кивнула я. — Подождите здесь, пожалуйста, — и покинула комнату под благовидным предлогом.

Прежде чем пойти на кухню и отдать приказ Марте, я зашла за угол и прижалась спиной к стене, стараясь успокоить свои эмоции. Я закрыла рот рукой, чтобы не проронить ни звука, но грудь все равно сотрясалась от беззвучных рыданий. Я надеялась. Мне хотелось надеяться, что в этот раз, хотя бы в этот раз... какая глупая надежда, ее следовало давно убить! Но крошечный светлячок яркой искоркой все еще теплился в моей груди. Разрастаться ей я давно уже не позволяла, ведь разочаровываться после было слишком больно. Но и убить надежду не могла. Жить хотелось, у эльфийки, пусть и полукровки, впереди могла быть такая длинная жизнь...

Я раздраженно сморгнула предательские слезы и закусила губу. Недостойно леди вести себя так несдержанно. Недостойно.

— Камилла? — послышался детский голосок со второго этажа, и я поспешила смахнуть слезы и опустить вуаль.

— Дэни, ты уже проснулся? — я заставила себя улыбнуться.

Маленький ураганчик слетел с лестницы и врезался в меня, обнимая за пояс. Прежде чем коснуться его плеч, я поспешила надеть перчатки.

— Мне приснилось, что ты меня бросила. Я так испугался! — признался он, как можно теснее прижимаясь лицом к моей закованной в корсет талии.

— Ну, как же я могу тебя бросить? О чем ты, милый?

— Но мама ведь ушла в другой мир, а потом и папа... все меня бросают...

У меня в горле появился комок, но я заставила себя сглотнуть:

— А я твоя старшая сильная сестра, и ни за что тебя не брошу одного, я тебе клянусь. Помнишь, что я тебе сказала после похорон отца?

— Что ты обо мне позаботишься и никому не позволишь больше меня обижать.

— И я собираюсь сдержать свою клятву, чего бы мне это ни стоило, — сказала я, поглаживая его по светлым вьющимся волосам. — Я обо всем позабочусь, Дэниел. Поверь, все будет хорошо.

— И ты скоро выздоровеешь? — он все же оторвал лицо от моего живота и доверчиво посмотрел на меня.

Я сглотнула. Врать, глядя прямо в ясные зеленые глаза братика, я не могла:

— Все будет хорошо. Как бы то ни было, с тобой точно все будет хорошо. Я обещаю.

С трудом удалось уговорить Дэниела пойти пока на кухню к Марте — сказать ей, чтобы подавала чай и побыть под ее присмотром. Я же должна была поговорить с доктором наедине и задать ему вопрос, которого давно избегала.

— Сколько мне осталось? — спросила я, вернувшись в гостиную.

— Что? — доктор ФицУильям был обескуражен моей прямолинейностью.

— Сколько мне осталось жить? Я знаю, чувствую, мне становится все хуже. Так сколько?

Он молчал.

Я раздраженно откинула вуаль с лица, заглянула в его полные сострадания глаза:

— Сколько? — тишина в ответ. — Год? Полгода?.. Месяц?! — мой голос сорвался до хриплого шепота.

— Мы обязательно найдем решение! — воскликнул доктор, хватая меня за руки.

Но я отпрянула. Мне нужно было сейчас утешение. Я предвидела. Чувствовала. Знала. И все равно не ожидала. Я закусила губу и отвернулась, пытаясь совладать с собой. Не просто жизнь больной уродины, но еще и на пороге смерти.

Дверь в комнату осталась приоткрыта, ведь незамужней девушке неприлично оставаться наедине с мужчиной, даже со врачом, однако Марта все равно постучала, чтобы обозначить свое присутствие. Я опустила вуаль, пока служанка вкатила столик на колесах, на котором были расставлены чайник и чашки, вместо приличных сладостей несколько креманок с прошлогодним вареньем. Дэни плюхнулся на диван и начал радостно рассказывать доктору ФицУильяму о мальчишках по соседству и о том, что магия уже немного откликается ему. Я слабо улыбнулась. Даже в этих обстоятельствах он умудряется оставаться беззаботным ребенком.

Кусок в горло не лез, поэтому я молча пила несладкий чай и смотрела на брата. Всего месяц... кто примет на себя опеку, когда я умру? Что сделать? Как обезопасить его, как позаботиться?

Глава 2-1

«Баронесса Лидия Йошир готова принять мисс Камиллу Эйшир на пятничном чаепитии», — записка от тетушки пришла через неделю после того, как я написала ей письмо. К этому времени я уже отчаялась. Текст явно намекал на официальность этого мероприятия, и я велела Марте подготовить самое приличное из своих платьев. Если я в своем письме напирала на наши родственные связи и называла ее «тетушкой Лидией», как когда-то, то она явно этой близости не желала.

Чтобы к нужному времени доехать до дома барона Йошир, пришлось встать еще до рассвета и полдня трястись в наемной карете. Путешествие проделало огромную дыру в нашем бюджете, но, учитывая, что до зимы я вряд ли протяну, копить смысла не было.

За ворота особняка наемную карету не пустили, мотивируя это тем, что нет приказа, в приглашении значится только «мисс Эйшир», а карета мне не принадлежит. Я видела по глазам привратника, как ему неудобно, но он стоял на своем.

— Я с удовольствием прогуляюсь и подышу свежим воздухом. В парке леди Йошир все так же растут туи? В жару они наполняют воздух прекрасным ароматом хвои.

Привратник с облегчением отпер для меня небольшую калитку для слуг. Мое платье было слишком плотным для жаркого дня, но я привычно нацепила на лицо приветливую улыбку и с идеально-ровной спиной шагала по гравию. Сила, чувствуя мое раздражение, облаком распространилась вокруг, взаимодействуя с растениями. Хваленые туи, гордость тетушки, жаловались на отсутствие достаточного количества подкормки и слишком каменистую почву.

Дом баронов Йошир нависал надо мной грузной и мрачной глыбой, я никогда не любила его. Коричневый кирпич и темно-зеленые ставни создавали давящее ощущение. Мажордом в алой с золотом ливрее загодя открыл для меня дверь, но стоял пять минут и молча смотрел, как я иду, не подошел и не подал руки. Зная, как вышколены у тетушки слуги, я понимала, как мне здесь не рады.

Поднявшись по ступенькам на крыльцо, я передала приглашение знакомому слуге. Он будто меня не ждал и не узнал, внимательно прочел карточку и лишь затем пригласил в розовую столовую.

— Дорогая, как давно я тебя не видела! Ненни, поздоровайся с кузиной, — деланно обрадовалась баронесса Йошер, едва коснулась моих плеч пальцами, имитируя объятье и отступила в сторону.

— Рада видеть тебя в нашем доме, кузина Камилла, — неискренне улыбнулась ее дочь Анисия, попросту Ненни. — Что же ты в шляпке? Сними ее и перчатки, идем за стол, — ей не удалось скрыть злорадного выражения на некрасивом круглом лице с круглыми широко расставленными, будто у рыбы, глазами.

— Спасибо, мне нравится эта шляпка, — с трудом продолжила улыбаться я.

— Как же я рада тебя видеть, так рада! — запричитала тетушка, пытаясь сгладить ситуацию. Она-то в своих уколах всегда была куда более изящна и тонка.

Мы сели за стол. Пышнотелая, но все еще интересная тетушка в розовых кружевах и золотом гарнитуре, слишком вызывающем для дневной трапезы, Анисия в платье модного цвета фуксии, который делал ее лишь бледнее и подчеркивал алые пятна на щеках. На шее лишь аккуратная нитка жемчуга, как и положено незамужней леди, но с добавлением между жемчужинами золотых бусин. Напротив я в темно-бордовом почти траурном платье, единственном из повседневных, что еще остались в приличном виде и при этом подходили для дальней и трудной дороги. Тетушка начала щебетать, перечисляя сплетни обо всех дальних знакомых, не забывая поедать пирожные, Анисия в основном помалкивая, аккуратно жуя постные крекеры. Она с детства была склонна к полноте и зациклилась на стройности, но это не делало ее хрупкой и изящной, как эльфийки, а создавало впечатление жесткости и сухости. Да и округлые щеки никуда не уходили, как бы она ни старалась. После смерти отца мы немного подружились, я была принята в их доме. Пока они не узнали, что виконт Эйршир лишил меня наследства.

— Вы слышали, мисс Элена Холуувокрнер сбежала с каким-то безземельным рыцарем, и они тайно поженились. Отец не простил ее и оставил без приданого, — тем временем решила поделиться сплетнями тетушка.

— А она думала, что отец ее простит? Как глупо, — хмыкнула Анисия, любившая при матери подчеркнуть свою «правильность».

— Зато она вышла замуж по любви, — отметила я.

— По любви? О, конечно. Так она и будет утешать себя, когда этот прощелыга бросит ее одну с маленьким ребенком без средств к существованию.

— Вот что бывает, когда девушка не слушается родителей, — добавила занудно Анисия.

Я опустила взгляд, понимая, что это камень в мой огород.

— ... Леди Аделия Найквист сломала ногу, упав во время охоты, ты не слышала? — пока я задумалась о прошлом, тетушка тонко улыбнулась. Наверное, раньше я бы поддалась и призналась: «я ведь не вхожа в свет, как я могла об этом узнать?» — но теперь я молчала.

— Ах, какой кошмар, — с радостной улыбкой крокодила промолвила Анисия, — она так прекрасно танцевала на прошлом бальном сезоне, что свела с ума всех мужчин. Но теперь ей вряд ли удастся повторить это, даже когда кости срастутся. Быть может, ей даже придется ходить с тростью, как старику...

— Наука магического врачевания ушла далеко вперед, — заметила я, не выдержав этого откровенного глумления над чужой болезнью.

— Как жаль, что магия не всегда способна помочь, — тяжело вздохнула тетушка, глядя на меня с сочувствием.

Я опустила взгляд, радуясь, что лицо скрыто за вуалью, сдержать приличествующее выражение мне бы не удалось. Подняв же взгляд заметила еще торжествующую ухмылку на лице Анисии.

Глава 2-2

— А герцог Эйдан Роквистер опять перестал посещать балы, — как ни в чем ни бывало, продолжила баронесса Йошир.

— Как жаль, я надеялась увидеть его у леди Голденберг! — скорбно поджала губы Анисия, став похоже на бульдожку.

— Он, как известно, в прошлом сезоне ухлестывал за герцогиней Форсферт. Говорят, он до сих пор влюблен в нее, как мальчишка! — с азартом заметила тетушка.

— Она же старая, — поморщилась Анисия, — и замужем!

— Ну, у нее есть частица эльфийской крови. Как известно это делает женщину весьма интересной и в то же время... хм... легкомысленной, — короткий взгляд из-под ресниц в мою сторону.

Я ощутила, как мне в лицо ударила кровь. Этот миф, что все эльфийки и женщины, от них рожденные, обязательно изменяют своим мужьям, был мне отвратителен и очернял светлую память о моей матери. Она никогда!..

— Но разве герцогиня не драконесса? — не поняла тонкой игры своей матери Анисия.

— Драконы тоже иногда смешивают свою кровь с эльфами, как говорят, — пренебрежительно пожала плечами тетушка, и я подумала, что она придумала эту сплетню про герцогиню Форсферт прямо тут, передо мной, просто чтобы задеть. Это заставило меня все же собраться.

— Я хотела также поговорить с дядей, он сможет меня принять? — решилась я.

— Его нет дома, — поспешно ответила тетушка.

— Я могу подождать.

— Он уехал в имение и не вернется в ближайшее время.

— Я могу заехать в другой день.

— Боюсь, он будет слишком занят, — она поставила чашку на стол, и та слишком громко звякнула о блюдце.

Понятно, барон Йошир не желает почтить меня своим вниманием. Я сглотнула. Сможет ли помочь мне тетушка? Сможет ли донести мое предложение до супруга? Захочет ли?

— Вы не могли бы передать ему письмо? Только из рук в руки, это очень важно.

— Ах, я стала такой забывчивой в последнее время, не правда ли, Ненни? — протянула тетушка и приложила руку к виску, будто у нее болела голова. Впрочем, взгляд ее зацепился за письмо, которое я вытащила из сумочки.

— Да? — не поняла намека ее дочь.

— Это очень важно, это касается моего брата, — попыталась донести я.

— Ну, я даже не знаю...

— Я прошу вас, тетушка... — чуть склонила перед ней голову.

— Разве могут быть у тебя какие-то секреты от родной тетушки? Расскажи на словах, в чем суть, — глаза ее блестели алчным любопытством, и я поняла, что иначе ничего не получится.

Сглотнув, я отложила конверт на стол:

— Дело в том... дело в том, что меня беспокоит судьба моего брата...

— Ты все же не справляешься с его воспитанием? Неудивительно! Я сразу сказала, что такая ответственность непосильна для молодой незамужней девушки. Тебе следовало сразу отказаться от прав опеки и доверить его нам. Молодого виконта должен воспитывать мужчина.

Я скрипнула зубами. Да, они боролись за опеку над братом до последнего, и судья был на их стороне, но закон позволял мне отстоять право позаботиться о Дэни самой.

— Нет, я справляюсь, — прервала я ее причитания. — Нам было бы, конечно, куда легче, если бы опеку над виконтством не передали императору, и выделяли хотя бы небольшую пенсию...

— Разве ты сама не заявила на суде, что в состоянии содержать брата и не подтвердила это документально? Зачем тебе деньги от виконтства? Незачем. Так ведь можно счесть, что ты преследуешь корыстные цели, взяв опеку над малышом Дэни, — хохотнула тетушка, и глаза ее блеснули торжеством.

Я вспомнила суд, на котором мой адвокат действительно обвинил барона и баронессу Йошир в алчности. Если бы они получили опеку над братом, его наследные земли не оказались бы под контролем имперских управляющих, они-то получили бы доступ ко всем доходам, не то что я. Впрочем, я не жаловалась:

— Я действительно не нуждаюсь в деньгах, мы с Дэниелом справляемся. А, когда он вступит в права наследования, то сможет сам распоряжаться своими землями и доходами. Осталось каких-то десять лет.

Лицо тетушки исказилось в злобной гримасе, но лишь на миг, она немедленно взяла себя в руки и любезно улыбнулась:

— Ну, тогда тебе и не нужна никакая помощь, верно? Ты сама со всем справляешься, — и она принялась за очередное пирожное.

Я ощутила, как разрывает меня внутри от противоречий. Мне не хотелось лебезить перед этими подлыми двуличными людьми, но они остались единственными нашими с Дэни родственниками. И у меня было то, что их могло заинтересовать.

Я вспомнила наивное личико Дэни и попыталась совладать с собой. Расслабила руки, прежде сжавшиеся в кулаки:

— Я... больна, — произнесла тихо, будто они об этом не знали. — Я волнуюсь о будущем. Кто знает, как все может обернуться? Все мы смертны, даже эльфы.

Тетушка состроила на лице выражение вежливого внимания с толикой сочувствия, а вот Анисия смотрела на меня с жестокой жадностью завзятой сплетницы.

— Тебе вновь нужен лекарь? — холодно осведомилась баронесса.

Это вызвало у меня горькие воспоминания. Да, я уже обращалась к ним за помощью, как к родственникам, когда только заболела. Баронесса тогда прислала мне своего лекаря, но не оплатила его услуги, а он запросил столько, сколько не стоила аренда нашего дома за год. И это при том, что он толком ничего не сделал.

— Нет, благодарю, мне помогает отличный специалист.

— Тогда, о чем же речь? — деланно возмутилась она. Ну, да, если доктор отличный, почему же я все еще больна и скрываю ужасные раны под вуалью.

— Я... — мне приходилось выдавливать слова буквально через силу. — Я волнуюсь о том, что случится с Дэниелом в случае моей гибели. Кто станет его опекуном?

Глава 2-3

— Кто станет его опекуном? — заставила себя произнести это.

— Мы конечно же, не откажем в помощи маленькому сироте, — нежно улыбнулась баронесса.

— Да... конечно... но мне хотелось бы подкрепить это желание.

— Что ты имеешь в виду? — она чуть нахмурилась.

— Я бы хотела, чтобы вы принесли клятву на крови, что позаботитесь о нем, — все же сказала я.

— Это возмутительно! — баронесса Йошир вскочила на ноги, хоть пальцы ее все еще продолжали сжимать чашку с блюдцем, руки едва заметно дрожали от гнева, и фарфоровая пара едва слышно позвякивала. — Как ты смеешь?!

— Вы не собираетесь заботиться о нем? — сдержанно удивилась я.

— Конечно же позаботимся, это ведь обязанность опекунов!

— Тогда почему вы отказываетесь поклясться в том, что и так собираетесь делать без всякой клятвы?

— Это возмутительно! Анисия, Анисия, ты слышишь, что говорит твоя кузина?! Возмутительно! Как можно сомневаться в нашей честности! Я говорила барону Йоширу, что это тот ужасный адвокат заморочил тебе голову, но теперь я вижу, что это были твои слова! Это ты видишь во всех окружающих только корыстолюбие. И, знаешь, быть может, это потому что ты судишь по себе, Камилла?

У меня в груди сжалось. Это женщина знала, на что давить. Она прекрасно меня изучила, и мне действительно хотелось видеть в ней ту милую бескорыстную леди, которой она пыталась казаться. Мне хотелось ей верить... но от этого зависела жизнь моего маленького брата, я должна была сделать все, чтобы его защитить!

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, — сдержанно произнесла я.

Успокоившись, баронесса, села обратно на диван:

— О чем ты?

— Дело в том, что я могу передать вам некоторое состояние. Если вы согласитесь дать клятву, деньги станут вашими.

— Отец же лишил тебя наследства за своеволие, — удивленно воскликнула Анисия.

— А мама не лишила. Она оставила завещание. Это небольшое состояние и шкатулка с драгоценностями, которые должны были стать моими после свадьбы.

— Но ты ведь так и не вышла замуж и не собираешься, — не поняла меня тетушка.

— Но я могу оставить завещание, и в случае моей смерти все это перейдет вам. Драгоценности моей матери эльфийской работы, что выделила ей семья в качестве приданого. Сейчас я не имею доступа ни к ним, ни к счету в банке, но в случае моей смерти... — я посмотрела на Анисию. — Это может стать приданым вашей дочери. Уверена, она будет прекрасно выглядеть на своей свадьбе в эльфийских драгоценностях.

Глаза Анисии сверкнули жадностью, она страстно желала всего, чем так славились эльфы: наряды, драгоценности и прочее. Она их осуждала за «распущенность», ведь только эльфийский свадебный обряд оставлял возможность развода по желанию одной из сторон. Но в то же время хотела быть похожей на них. Она перевела умоляющий взгляд на матушку. Та медленно мешала чай, глядя в чашку, словно это занятие значило для нее сейчас все.

— Ты действительно сможешь распорядиться своим приданым таким образом? — спросила она задумчиво.

— Я консультировалась с адвокатом. Смерть — это все равно, что брак, она дает мне право решать судьбу своей собственности. Одна клятва, и я напишу завещание на вас.

Тетушка вновь сосредоточилась на перемешивании чая, перевела взгляд за окно. Я замолчала, понимая, что она взвешивает все за и против.

— Ну, мам... — не выдержала Анисия и коснулась колена тетушки, но та лишь дернула им, сбрасывая руку дочери. — Ну, мама, я хочу...

— Чудесный день сегодня, не правда ли? — задумчиво произнесла баронесса.

— Вы согласны? — от волнения я не смогла сдержаться и переспросила.

— Конечно, мы позаботимся о твоем брате, это долг каждого доброго человека, — улыбнулась она благостно.

— И вы поклянетесь?

— Это не имеет смысла, — она поставила чашку на стол.

— Ну, мама! — Анисия не могла сдержаться. — Я хочу эльфийские драгоценности!

— Они у тебя будут, — отмахнулась тетушка.

— Вас ведь эта клятва ни к чему не обязывает, — попыталась достучаться до тетушки я.

— Это оскорбительно само по себе. Барон не согласится, да и я тоже.

— Ну, ма-ам! — лицо Анисии некрасиво раскраснелось.

— Они и так будут твоими, я же сказала! — не выдержав, рявкнула на нее тетушка.

— Как?! — лицо кузины скривилось, в глазах закипели слезы.

Тетушка промолчала, но я и так все поняла. Если я не составлю завещания, то мое наследство перейдет брату. Насколько далеко заходили планы баронессы? Они собирались обворовывать виконтство и выманить наследство матери у брата обманом? Или уморить мальчика и получить все его состояние в наследство? Какая разница?

— Если вы не поклянетесь, я сделаю все, чтобы вам не дали опекунских прав, — хрипло прошептала я. Мне все сложнее было дышать, я чувствовала, как подкатывает дурнота.

— А что ты можешь? — ухмыльнулась жестко баронесса.

Глава 3-1

«А что ты можешь?» — крутилась жесткая фраза у меня в голове, пока я ехала обратно в тряской карете. Что я могу. В случае моей смерти о Дэни, а заодно и о его собственности, должен будет позаботиться ближайший родственник. В нашем случае это дядюшка Глен, барон Йошир, старший брат отца.

Род Эйшир не самый древний и не самый важный в империи, но весьма амбициозный и с гибкими правилами. Глава рода сам распоряжается правами наследования, поэтому, когда у отца обнаружились магические способности, дедушка решил, что именно он станет новым виконтом. О старшем сыне мой предок тоже не забыл и ради него возродил род Йошир — младшую ветвь Эйширов. Конечно, он не мог обеспечить его виконством, но Йоширы обладали статусом баронов, дед купил им достаточно земель, подыскал для сына хорошую невесту из древнего и магически одаренного рода. Но ничего не вышло. У Анисии, их единственной дочери, не обнаружилось дара, а отец женился на эльфийке, и оба ребенка оказались одарены. Разница между двумя ветвями рода становилась явственнее.

Несмотря на все старания деда, дядюшка Глен затаил обиду на отца за то, что тот, хоть и младший, получил лен в наследство. Пока отец был жив, они не общались, поэтому я не была знакома с семейством Йоширов и, когда он умер, легко поверила в стремление семьи к воссоединению. Это едва не стоило мне опеки над Дэни, я очень доверяла дяде Глену, но все же вовремя опомнилась и обратилась к адвокату.

И вот теперь у нас с Дэни опять нет никого, на кого можно было бы понадеяться, на кого можно было бы опереться в этой ситуации. Если бы только тогда отец не лишил меня наследства, все могло бы сложиться иначе...

Впрочем, какая разница. Болезни могут настигнуть любого: и богатого, и бедного. Здесь мы перед Богами все равны.

Подумав, я постучала по стенке кареты. Кучер отодвинул в сторону заслонку на окошке за своей спиной:

— Чем могу служить, леди?

— Я передумала. Едем к дому доктора ФицУильяма.

— Вам нехорошо? — в его голосе явно прозвучал страх.

— Нет, все в порядке, просто хочу заехать.

— Но его может не оказаться дома, вы же знаете... — я не стала дослушивать и молча закрыла окошко для переговоров обратно.

Время дороги пролетело в раздумьях, но мысли бегали по кругу, а решения не находилось. Мне нужен был совет и, наверное, хороший адвокат и нотариус. Или кто-то еще. Мне нужны были связи в опекунском совете, который контролировал надлежащее состояние всех земель империи, а также помогал несовершеннолетним или чересчур пожилым владельцам. Но это были люди с такой властью, что добраться до них, наверное, мог когда-то виконт Эйшир, мой отец, но уж точно не я, его лишенная состояния и не вхожая в общество дочь.

В голове все крутились мысли о том, к кому бы я могла обратиться за помощью, но список этих людей был слишком узок и специфичен. Отец слишком хорошо постарался, чтобы вычеркнуть меня из жизни светского общества, точнее, вообще никогда не представлял меня в нем. И вот итог, единственный наследник Эйширов может не дожить до своего совершеннолетия. Или дядюшка решит женить его на Анисии, несмотря на разницу в возрасте в пятнадцать лет. Для девушки с эльфийской кровью это было бы не проблемой, но не для моей кузины. Да и Дэни... насколько он все же эльф? Что досталось ему от наследия матери? Кто знает, он слишком мал, чтобы это проверить. А эльфы не выживают в браках без любви, это всем известно. Так что заморят ли они его в детском возрасте или позже, женив на кузине — разница не велика, исход один.

Наконец, карета резко качнулась вперед, так что я едва не слетела с сидения, потом назад, заскрипели натужно старые рессоры, пытаясь смягчить резкую остановку, и довольный кучер распахнул дверцу:

— Вот, вашмилость, доставил в скорейшие сроки? Вам совсем нехорошо? Донести вас до крыльца?

— Все в порядке, — я самостоятельно спустилась с подножки и поспешила к крыльцу.

Дом доктора был небольшим, но очень уютным, два этажа с мансардой, широкие окна, ухоженный утопающий в цветах сад. Во всем был виден вкус хозяев, а точнее хозяйки.

— Доктора ФицУильяма нет дома. Если вам срочно... — дверь распахнулась еще прежде, чем я поднялась по ступеням, на пороге застыла с недовольным видом пожилая служанка, выговаривая заученные фразы.

— Здравствуй, Бетси, я бы хотела встретиться с миссис ФицУильям, — улыбнулась я.

— О, леди Эйшир! Простите, я вас так сразу и не узнала, — на ее бледных щеках появились красные пятна смущения, — проходите пожалуйста в столовую, я сообщу хозяйке о вашем визите.

«Даже у доктора прислуга вышколена лучше, чем у нас», — хмыкнула я про себя. Оставив меня в гостиной, Бетси поспешила с сообщением, но вернулась очень быстро и пригласила меня пройти в столовую и присоединиться к чаепитию, чему я была очень рада, учитывая, что у Йоширов у меня кусок не лез в горло.

— Леди Эйшир, как я вам рада! — приветствовала меня молодая женщина в простом платье без корсета, благодаря чему можно было легко увидеть ее округлый живот. — Садитесь, пожалуйста. Чего пожелаете к чаю?

Я так удивилась, что едва не промахнулась мимо стула, садясь. Весь стол был заставлен разнообразными морскими деликатесами, а посередине лежал на блюде большой ярко-красный осьминог. Его щупальца были аккуратно порезаны на порции и сложены вокруг. Миссис ФицУильям наколола один из небольших кусочков на длинную десертную вилку, обмакнула в фондюшницу с расплавленным шоколадом и с удовольствием сунула получившийся экзотический десерт себе в рот.

— Присоединяйтесь, — щедро предложила она. — Кевин недавно вылечил жену одного рыбака, у того не было денег на оплату его услуг, но зато теперь у нас к столу регулярно подается самая свежая рыба и морепродукты. М-м-м, очень вкусно, — следом за щупальцем осьминога она принялась поедать кусочки красной рыбы со взбитыми сливками. — Уверена, ребенок будет магом воды, потому что меня все время тянет на рыбу, а Кевин говорит, что это может быть не связано. Что они понимают в детях, эти мужчины! Да? — Я растерянно кивнула, просто чтобы поддержать разговор. — А у вас как дела?

Тяжелый вздох вырвался сам собой.

Глава 3-2

Миссис ФицУильям была очаровательной яркой женщиной, она с ловкостью танцовщицы умудрялась найти равновесие между условностями этикета и дружелюбием. Хотя я не могла не признаться хотя бы себе, что была немного, совсем капельку по-детски влюблена в ее супруга, у меня никогда не возникало мечтаний о том, чтобы она вдруг исчезла или даже умерла, как иногда рассуждали мои школьные подруги. Не только потому что я такой хороший человек, но и потому что я не могла представить нашего тихого спокойного пригорода без миссис ФицУильям, без ее неиссякаемой энергии, бесконечной любезности и готовности всегда прийти на помощь. Именно она приметила меня на рынке, когда я пыталась продавать выращенные магические травы, познакомилась со мной и затем, узнав о нашей с Дэни ситуации, ввела в свет нашего небольшого городка. Благодаря ей мне больше не приходилось целыми днями ходить с корзинкой по рынку, а все выращенное мною быстро расходилось по аптекам и частным докторам или даже покупалось людьми напрямую.

Я так измучилась сложившейся ситуацией, была так разочарована, что мой план не удался, что не смогла не рассказать ей все, что случилось. Наконец-то передо мной был тот, с кем я могла поделиться всеми свалившимися на мою голову горестями. Не со служанкой же обсуждать это, не с кумушками-соседками, а доктора ФицУильяма я, честно сказать, смущалась.

Пока я говорила, Бетси тихонько зашла и быстро расставила передо мною на столе нормальные десерты, подаваемые к чаю: печенья, бисквиты, тарталетки с кремом и вареньем. Я задумчиво сунула одно пирожное в рот, даже не замечая вкуса, только неприятные ощущения спазмов в желудке немного притихли.

— Но неужели твои родственники могут решиться навредить Дэни? Смерть наследника виконства была бы слишком подозрительна, ты же понимаешь. Возможно, твои страхи излишни? — с сомнением спросила миссис ФицУильям, к моей радости отодвинув в сторону тарелку с морепродуктами.

— Сам их отказ приносить клятву уже подозрителен, — заявила я.

— Это верно...

— Да, конечно, я предполагала, что дядюшка может не захотеть приносить клятву, думала, что мне хватит и тетушки с Анисией, рассчитывала поторговаться с ними. Дядюшка и вовсе мог ни о чем не узнать. Но тетушка... ее поведение, ее отказ... у меня сложилось впечатление, что она уже что-то задумала... — я не посмела высказать своих страшных мыслей и оборвала речь на этом.

— Ох, леди Эйшир, простите, я понимаю, что вы заботитесь о брате, но это же невероятно! Ну, как вы себе это представляете, что они могли бы... — она не стала произносить страшного. — Ведь есть же Опекунский совет, который обязательно расследует любое подозрительное дело.

— Ох, хотела бы я быть столь наивной, — тяжело вздохнула я. — К сожалению, избавиться от нежеланного наследника куда проще, чем принято считать. И можно обставить все так, что Опекунский совет ни в чем не усомнится. Вы же знаете, что я сама выросла в пансионе для благородных магически одаренных девиц леди Айрис? — миссис ФицУильям кивнула. — Неподалеку от него стоял еще один пансион, только для мальчиков. Иногда его младшие воспитанники сбегали и... они просили у нас еду. Да, конечно, у нас тоже никогда не было избытков пищи, но, когда проходили уроки кулинарии, мы могли передать часть приготовленного бедным детям. Они ведь тоже были из благородных и зачастую магически одаренных семей, но... в том пансионе были совсем другие порядке, не такие, как у нас. Руководство экономило на еде, а старшие подростки отнимали порции у младших. Когда случались болезни, у нас заболевало от силы пара десятков девочек, их поспешно изолировали и лечили. У них же любые лихорадки свирепствовали так, что не обходилось без жертв. Вы знаете, что магически-одаренные дети обычно куда выносливее немагов и легче переносят простуды, но в том пансионе... там регулярно случались разные происшествия: самоубийства, драки, смерти во время магических дуэлей, от болезней, от несчастных случаев. Я помню, что много раз отдавала еду одному малышу, его отправили в пансион, когда ему не было и шести лет. А потом он пропал. И другой мальчик постарше рассказал, что у него проснулся магический дар, и был он так силен, что просто выжег мальчика. Его тело оказалось слишком ослаблено недоеданием, холодом и прочими лишениями, из-за чего собственный магический дар убил его.

— О, Боги, какой кошмар!

— И это был не самый худший пансион, вполне приличное, хоть и недорогое, место.

— Неужели это возможно в наше время?!

— Сейчас уже нет. Когда мне было пятнадцать, туда приехала проверка от Опекунского совета. Наш пансион тоже проверяли, но прошло без нареканий. У них же... — я тяжело вздохнула. — Никто не был наказан, но директора пансиона сменили, уволили кастелянта и поваров, наняли больше воспитателей, и вроде бы ситуация улучшилась. Ходили слухи, что это случилось после гибели одного из детей. У его семьи, несмотря на бедность, оказались хорошие связи. Но, повторюсь, это был не самый худший пансион. Есть закрытые заведения в труднодоступных местах, например, в горах, которые предназначены для воспитания будущих боевых магов. Если отправить в такое место маленького ребенка, пятилетнего, который будет заведомо слабее восьмилеток, которые будут его окружать, который будет все время отставать по программе обучения и получать бесконечные наказания... — я замолчала, не желая продолжать свой рассказ, и так видела по полным ужаса круглым глазам миссис ФицУильям, что она уже вообразила, к каким последствиям это может привести.

Не обязательно собственноручно убивать ненужного наследника виконства, нужно просто не позаботиться о нем как должно и найти «приличное заведение», которое всю работу сделает за тебя.

Глава 3-3

— Ох, что же делать? Что делать? — миссис ФицУильям вскочила со стула и забегала по комнате, заламывая пальцы, я почувствовала вину, что так ее разволновала. Вдруг это навредит нерожденному малышу?

— Пожалуйста, успокойтесь и присядьте, — попросила я. — Еще ничего не решено, я все еще жива и являюсь опекуном Дэниела.

— Да, да-да, конечно, — она вернулась к столу. — Быть может, ничего и не случится? Быть может, вы скоро поправитесь? — в ее глазах была даже не надежда, а скорее вера в чудо.

— Я не хочу вас расстраивать, но... — я развела руками.

— Но Кевин обязательно что-нибудь придумает! Он, я знаю, при любой возможности ищет решение, роется в библиотеках, даже запросил допуск в хранилище герцогов Роквистер, нашел там какую-то очень редкую книжку и три ночи варил по ней ужасно вонючую мазь... — она сморщила свой тонкий вздернутый носик.

— Боюсь, что эта мазь не помогла.

— Ой... но он все равно продолжит поиски! Собрание редких книг герцога весьма обширно.

Я тяжело вздохнула.

— Не все болезни излечимы. И, кажется, в этот раз мне не повезло. Быть может, Богиня Пресветлая отмерит мне на своих весах больше счастья в следующей жизни, — насколько могла спокойно, произнесла я. — Сейчас мне нужно думать о том, как обезопасить Дэни.

— А у вас совсем нет больше никаких родственников?

— Насколько мне известно, нет. Разве что только по материнской линии...

— Как удачно!

— Но эльфы, как известно, нечасто покидают свой Лес, очень уж они боятся повстречать любовь среди людей. И тех, кто вступает в браки с людьми, оплакиваются их родственниками, как уже умершие. Чтобы добиться признания родственной связи, нужно доказать, что эльфийская кровь в достаточной мере проявилась в ребенке, а Дэни еще слишком мал, чтобы заниматься магией, да и проявляется у него пока лишь сила воды... — я тяжело вздохнула, не желая выносить сор из избы. Среди эльфов считается, что, чем крепче чувства в браке, тем больше способностей старшего народа достанется детям. Мои склонность к магии растений свидетельствуют, что когда-то отец любил маму также сильно, как и она его. Но это было давно, человеческие чувства совсем не так крепки и долговечны, как чувства эльфов.

— Но все же нужно попробовать написать письмо, отправить официальное обращение...

— Да-да, конечно, нужно... — покивала я задумчиво, мысленно пытаясь вписать этот пункт в свой бесконечный список дел, хотя мне все равно эта затея казалась слишком фантастической.

Дальше мы принялись перебирать все связи миссис ФицУильям, пытаясь прикинуть, к какому адвокату обратиться, у кого попросить совета или заступничества, но все это казалось мне слишком зыбким. Дядюшка и тетушка — досточтимые члены общества, барон и баронесса Йошир, ближайшие родственники с идеальной репутацией. Я никак не могла предоставить опекунскому совету лучшую альтернативу на роль родителей для Дэни.

— Ох, если бы я только могла помочь! Поверь, мы с Кевином с удовольствием бы позаботились о Дэни и вырастили его как собственного сына, — наконец, вздохнула миссис ФицУильям, поглаживая округлый живот.

Я была с ней согласна:

— Я бы покинула этот мир с легким сердцем, если бы знала, что вы о нем позаботитесь, — улыбнулась я.

Миссис ФицУильям задумчиво побарабанила пальцами по столу, а потом сказала:

— Мы, конечно, не родственники, но я тут подумала, что могли бы провести ритуал магического братания. Не сочтите за наглость, я не одарена, но Кевин мог бы стать вашим названным братом, и тогда мы могли бы как родственники позаботиться о Дэниеле, — предложила она.

Такой вариант и не приходил мне в голову. Ритуал магического братания слишком сложный и редкий, обычно его проводили на поле брани и почитали едва ли не наравне с кровным родством. Магия побратавшихся объединялась, что делало их вместе сильнее, но также накладывало и многие ограничения. Но, если бы это было возможно...

— Боюсь, опекунский совет не отдал бы нам на воспитание юного виконта, даже если бы я был ему единокровным братом, — в столовую вошел доктор ФицУильям и ласковым жестом поцеловал руку жены. — Простите, я слышал часть вашего разговора, и вынужден был вмешаться.

— А почему они не позволят? — не поняла его супруга.

— Из-за нашей фамилии. Из-за приставки «фиц», конечно, — она потупилась, а доктор продолжил. — Для старых аристократов эта приставка как клеймо, ведь она свидетельствует о том, что я незаконнорожденный. Хотя отец признал меня, дал образование и купил этот дом, для всех мое существование является пятном на его репутации и только. Боюсь, что будь даже выбор сделать опекуном известного ловеласа, мота и алкоголика или бастарда, опекунский совет выберет первого. Мне жаль. – Я тяжело вздохнула. — А почему вообще возник такой вопрос?

Миссис ФицУильям рассказала ему об опасениях по поводу моих дядюшки и тетушки. К моей радости он не стал отмахиваться и говорить, что это лишь беспочвенные страхи. Вместо этого он внимательно все выслушал и пригласил меня в кабинет.

— Вы действительно верите, что ваши родственники могут пойти на преступление? — спросил доктор ФицУильям, усадив меня в кресло.

— Я не знаю, во что мне верить. Но я боюсь за Дэни и считаю, что перед смертью должна его оградить любыми способами. А их отказ от клятвы выглядит весьма подозрительным.

— Но у нас еще ведь есть время...

— Не так много, — оборвала его я. — Я чувствую, что мое время истекает. Я должна сделать все, пока еще в силах. Вы мне поможете? Вы знаете решение?

Он нервно побарабанил по столу и прошел по комнате из конца в конец:

— У меня есть один... знакомый, который мог бы вам помочь. Он достаточно знатен, его репутация не запятнана, и в глазах опекунского совета он смог бы выиграть у барона. Я могу с ним поговорить.

— Предложите ему деньги. У меня есть небольшое наследство от матери. Пока я не замужем, у меня нет к нему доступа, но с моей смертью...

— Нет, в деньгах он не нуждается, — прервал меня доктор ФицУильям. — Но у него есть некая... весьма деликатная проблема. Проблема, которую решить смогла бы незамужняя девушка благородного происхождения.

— Какая проблема?

— От вас потребуется немного. Этот мужчина ищет девушку, которая согласится вступить с ним в брак. Для вас это тоже оптимально, ваш супруг сможет позаботиться о брате жены после ее смерти.

— Брак?! Но я думала о ритуале побратимства, как предложила миссис ФицУильям...

— Боюсь, что на это вряд ли кто-то согласится. Во-первых, потому что моему знакомому нужен именно брак, — я хотела было открыть рот, но доктор мне не позволил. — А во-вторых, потому что ритуал побратимства в вашем состоянии может быть весьма опасен для обеих сторон. Ваша магия нестабильна, вы умираете. Я бы, конечно, согласился, если бы это могло помочь, но посторонний человек на это не пойдет. К тому же, смерть побратима может сильно ударить по второму члену пары, вплоть до смерти или лишения магии. Не думаю, что вы найдете того, кто на это согласится, даже ради денег.

Да, быть причиной таких проблем для кого-то я, конечно, не хотела, поэтому вариант побратимства отпадал. Но свадьба? После всего, через что я прошла, чтобы избежать брака по расчету...

— А ему зачем брак с умирающей?

— Я не могу вдаваться в детали этого дела, пока вы не поклянетесь держать все в тайне, но поверьте, в действиях моего друга нет расчета или подлости. Он лишь хочет защитить своего ребенка от судьбы, что выпала мне.

«Признать бастарда через брак», — поняла я. Почему он тогда не женится на матери ребенка? Или она погибла в родах, как это часто бывает? Слишком много вопросов, но задать их я не посмела. Слишком деликатное дело, чтобы говорить о нем не под клятвой.

— Моя репутация будет уничтожена, ведь ребенок уже рожден, — произнесла почти без дрожи в голосе.

— Все несколько сложнее, — замялся доктор, но мне уже было все равно.

— Я согласна. Если этот человек поклянется магией, что позаботится о Дэни, обеспечит ему жизнь, здоровье и достаточное образование в хорошем пансионе по моему выбору, то я помогу ему и признаю его ребенка своим.

— И подтвердите это магически? Примите во время ритуала свадьбы?

— Он хочет ритуал полного единения? — ахнула я, но тут же одернула себя. Мне жить в этом браке всего месяц. — Да, конечно. Но... — я смутилась, — без...

— Без консумации, конечно, — понял меня доктор. — Я буду свидетельствовать перед жрецом, что ваше состояние здоровья не позволяет, он все проведет с помощью магических каналов.

Я выдохнула облегченно. Видеть ужас и ненависть на лице будущего мужа было бы слишком ужасно.

— Я сейчас же съезжу к своему... кхм... другу и договорюсь обо всех условиях. Как вы понимаете, он хотел бы провести ритуал как можно скорее, пока еще удается скрывать произошедшее от высшего света.

«Значит мой будущий муж вхож в высшее общество. Что ж, это значит, что он сможет помочь Дэни, когда тот вырастет.»

Глава 4-1

Белое платье, слишком скромное, чтобы быть подвенечным, но других у меня все равно не нашлось. Шляпка кремового оттенка с вуалью, такого же цвета кружевные перчатки — не в тон. Ритуал предполагает голые руки, но кружевные перчатки тоже сгодятся — отверстия дают возможность прикоснуться кожа к коже. Скромная, но очень дорогая подвеска эльфийской работы на шею, сверху черный плащ, скрывающий меня с ног до шеи. Пальцы нервно путаются в завязках, никак не выходит успокоиться.

Вот у крыльца останавливается неприметная закрытая черная карета без опознавательных знаков. Копыта лошадей расписаны серебром, их крупы лоснятся, головы украшены изящными плюмажами, сюртук кучера из дорогой качественной ткани без грязи и потертостей, даже пряжки на его башмаках тщательно начищены. Благосостояние моего будущего мужа видно в каждой черте, как бы он ни пытался остаться инкогнито. Не представляю, кем он может быть и как мог оказаться в таком положении с ребенком на руках, кажется, даже до смерти отца я не была бы ему ровней. Впрочем, какая разница. Ему нужна не жена, а возможность стать вдовцом.

Я нервно дергаю завязки плаща, распутывая неуклюжий узел, быстро завязываю новый, совсем простой, а потом сбегаю вниз по лестнице.

— Что же это, леди Камилла, что же это делается?! — мечется по гостиной Марта, заламывая руки.

— Присмотри за виконтом, пока меня не будет, — велю, поправляя шляпку у единственного зеркала в доме. Светлое кружево вуали кажется недостаточной защитой, но не надевать же черную шляпку на свадьбу, это неприлично.

— Что вы задумали, леди? Признайтесь, еще ничего не поздно отменить!

— Все к лучшему, Марта, не волнуйся.

— Добрые дела посреди ночи не делаются! — она делает знак, отворяющий беду, а потом, не выдержав, кидается ко мне, хватает за плечи. — Признайтесь мне, милая, я все пойму и помогу. Пусть я книжки читать не обучена, но по-житейски-то понимаю больше вашего, замужем была.

— Я знаю, что делаю, — добавляю в голос прохлады.

— Ох, леди... — она все же отступает, а потом творит знак благословения, каким обычно матери-крестьянки провожают своих детей при расставании. Леди обычно до такого не опускаются... но перед глазами вдруг мелькает образ того, как матушка отправляла меня в пансион. Слезы кипели в ее ярко-зеленых глазах, она поцеловала меня в лоб, а потом сотворила этот знак...

Не выдержав, делаю шаг служанке навстречу, порывисто обнимаю, шепча:

— Все это к лучшему, Марта, все к лучшему. Я должна позаботиться о Дэни, я сделаю все, чтобы его спасти.

— Разве ж хорошо, если это приведет к вашей погибели?

Меня пробирает дрожью, но я упрямо разрываю объятья:

— Мне все одно скоро умирать. Я вернусь к утру, можешь ложиться спать, — я разворачиваюсь и подхожу к двери.

— Я буду ждать: жечь свечу на окне и молиться о вас, пусть хоть до утра, — шепчет служанка мне во след.

Резко распахиваю дверь, но на пороге вопреки ожиданиям не простой слуга, а доктор ФицУильям:

— Позвольте сопроводить вас, — он склоняется в поклоне над моей рукой, целуя воздух над тыльной стороной ладони.

Я выдыхаю облегченно и киваю, потому что от волнения боюсь, что голос может не послушаться. Марта гневно сопит за нашими спинами, но я не оборачиваюсь. И так ощущаю, что она вновь и вновь творит отгоняющие беду и дарующие благословляющие знаки, моя магия так чувствительна из-за нервов, что ощущает малейшие дуновения силы, которые в молитве на эмоциях способна создать даже крестьянка.

По дороге в закрытой наглухо карете доктор ФицУильям пытается развлекать меня разговором, но я не в настроении отвечать. Меня трясет от понимания того, что происходит. Черная карета, побег посреди ночи — как в романе. Только это не роман, а страшная сказка для меня, и в церкви меня ждет не любимый, а незнакомец, свадьба с которым, вероятно, лишь ускорит мою смерть.

Эльфы не выходят замуж без любви, потому что в таких браках им не выжить. Эмоциональная сфера накрепко связана для них с магической. Поэтому их брачный обряд отличается от ритуалов других рас и единственный предполагает развод по простому желанию любого из пары. При этом на деле эльфийские браки длятся обычно всю их долгую жизнь. Мама рассказывала, что ее родители прожили вместе тысячу лет в любви и согласии, а, вероятно, и дальше живут в своем лесу.

Полукровкам обычно не достается сила эльфов, а вместе с ней и ограничения, но я умудрилась выделиться и здесь. Отец полагал, что это потому что я слишком много времени проводила с матерью в детстве, что она «запудрила мне мозг своими эльфийскими глупостями», «научила дурацкой магии растений». Он даже отослал меня в пансион, чтобы прервать нашу связь, запретил мне приезжать на каникулы, а маме навещать меня. Чтобы я училась быть человеческой девушкой, а она сосредоточилась на своих обязанностях виконтессы и подарила ему, наконец, наследника.

Вернувшись из пансиона лишь после смерти матери, я отказалась выходить замуж по расчету и сбежала, потому что знала — во мне куда больше эльфийского, чем человеческого. Я не желала повторять жизнь матери, я помнила, как она мучилась в этом когда-то счастливом браке, как не хватало ей чувств отца.

Отец лишил меня наследства и вычеркнул из родовой книги, будто меня и не было. Впрочем, я ему никогда нужна не была, ему нужен был сын-наследник. Я отстояла свою свободу и свою жизнь... тогда.

А теперь ради Дэни я сама иду к тому, от чего с таким трудом бежала — браку по расчету. Судьба любит пошутить.

Карета мягко качнулась, останавливаясь, а затем безупречно вышколенный лакей распахнул перед нами дверцу и откинул подножку. Доктор ФицУильям первый выскочил на мостовую и подал мне руку. Я подняла взгляд и внутренне усмехнулась. Над нами возвышался центральный столичный храм. Кажется, мой будущий супруг привык все делать по высшему классу.

Глава 4-2

Величественное здание из светло-серого камня, вытянутое к небу, в этот час казалось темным и будто вымершим, но доктор ФицУильям уверенно повел меня вверх по лестнице, правда, не к центральному, а к боковому входу, спрятавшемуся в тени.

— Храм закрыт по ночной поре, — будто из ниоткуда вынырнула из тьмы фигура в жреческом облачении.

— Не сердитесь на нас, падре, мы по сердечному зову, дело не терпит отлагательств, — неожиданно ответил доктор ФицУильям. Я растерянно покосилась на него.

— Пресветлая Матерь всегда готова ответить своим детям, особенно если их ведет сердечный зов, но не в этот час... — качнул головой служитель Богини.

— В эту ночь свет луны столь ярок, что привел нас, в блеске ее мы узрели знак Светлейшей Богини, — неожиданно продолжил доктор, а я удивленно покосилась на тонкий серп луны на небосклоне.

— Вот как? — неожиданно отреагировал падре.

— Да, взгляните, — неожиданно доктор ФицУильям протянул жрецу на открытой ладони серебряный империал — крупную монету, посвященную как раз Богине.

— О, вы правы, действительно знак Светлейшей, — хмыкнул жрец и монета исчезла в складках его облачения. — Сейчас свободна левая малая зала...

— У нас договоренность с главным жрецом, — тише шепнул доктор.

Жрец смерил меня внимательным взглядом, а затем, кивнув, открыл боковую дверь. Я запоздало сообразила, что весь этот разговор о знаках и видениях был всего лишь завуалированной формой взятки. Кажется, в этом храме спасение желающих обвенчаться поставлено на поток.

Я никогда не была в центральном храме столицы, поэтому периодически не выдерживала и начинала вертеть головой. Высокие стрельчатые окна забраны витражами, на которых изображена Богиня в своих разных ипостасях: в виде нежной нимфы, грозной воительницы, беременной матери. Они аккуратно подсвечены магией, так что даже в ночи выглядят завораживающе. Тут и там расставлены статуи знаменитых королей и королев, почитавших Богиню и отмеченных ее благословением, а также разные произведения искусства, ведь она считается покровительницей искусств, дарящей вдохновение.

Но главный зал храма и вовсе поражает мое воображение. Три лика богини стоят тут в виде огромных статуй в три человеческих роста, а все вокруг убрано серебряными украшениями и белыми цветами. Против воли завороженно подхожу к алтарю и бросаю в чашу с воскурениями мелкую серебряную монету — все, что могу себе позволить. Молюсь не о благополучном исходе дела, не о том, чтобы в следующей жизни мне выпала лучшая доля, а о том, чтобы Пресветлая позаботилась о Дэни, ведь она же Мать, а потому покровительствует всем детям.

— Я хотел бы поговорить с вами, — я удивленно вздрагиваю и отшатываюсь, когда замечаю рядом незнакомца. Он кажется мне огромной горой: высокий, широкий в плечах. Его фигура скрыта под черным плащом, а лицо закрывает черная полумаска, украшенная блестками, наверное, подготовленная для маскарада. Замечаю, что сбоку его плащ немного приподнимает конец меча. Оружие в храме Богини разрешено носить представителям знатнейших родов или получившим ордена за заслуги перед империей. Удивленно сглатываю, не таким я представляла будущего мужа. Кошусь на доктора ФицУильяма, но он учтиво внимает старику в белой жреческой рясе, а чем светлее цвет, тем выше человек в иерархии храма. Неужели первосвященник? — Отойдемте, — не дождавшись моего ответа, жених хозяйским жестом подхватывает меня под руку и отводит в одну из ниш.

Дверей тут нет, но почему-то я ощущаю себя неудобно, будто это может меня скомпрометировать. С удивлением замечаю на скамейке в нише какую-то корзину, которую мужчина небрежно отставляет в сторону и садится, вытягивая длинные ноги в проход.

— Присаживайтесь, нам предстоит длинный разговор, — предлагает он.

Мне не хочется, я слишком волнуюсь, но в небольшой нише он, кажется, занимает слишком много места. Хочется сбежать, и в то же время я понимаю, что от моего поступка может пострадать Дэни...

— Садитесь! — вдруг чувствую, как сильнее вспыхивают свечи и жаровни, стоящие поблизости.

— Вы маг огня?

— А я уж думал, что вы еще и немая, — ухмыляется он нагло, и я замечаю ямочку на его левой щеке, а вот на правой такой нет.

Злость неожиданно придает уверенности, я сажусь-таки на выглаженную и блестящую от времени деревянную скамью. Маги огня плохо сочетаются с энергией растений, эльфы их избегают всеми силами. Самый неудачный выбор для брака, наши силы будут все время конфликтовать. Впрочем, это ненадолго.

— О чем вы хотели поговорить?

— Наш договор, — он вытаскивает свернутую в трубочку бумагу из-за пазухи, и я узнаю связывающую его тесемку.

— Он уже подписан, — напоминаю я, не собираясь отступать ни от одного из пунктов договора.

— Конечно, но нужно еще раз повторить все пункты, прежде чем благословение Богини заверит наши клятвы.

Я напрягаюсь как всегда, когда речь идет о договорах и обязательствах, но он лишь повторяет то, что было много раз обговорено. Я обязуюсь признать своим ребенка будущего мужа, а он в свою очередь обязуется позаботиться о Дэни до его совершеннолетия, обеспечив ему все условия для воспитания и обучения, а также по возможности ему получить наследство.

— Я как раз знаю прекрасный пансион для магически-одаренных молодых людей в Оракских горах, я смогу поспособствовать, чтобы его приняли, — замечает мужчина, когда я подтверждаю, что согласна со всеми пунктами договора.

— Пансион для будущих военных? — ахаю я.

— Конечно, я и сам его закончил...

— По вам и видно, — шиплю злобной змеей. — У моего брата нет огненного дара, он не подходит для этого.

— Все матери так говорят сперва, а потом радуются тому, что сыновья возвращаются с обучения настоящими мужчинами! В этом пансионе исправляют поведение даже самых отъявленных хулиганов, и они становятся приличными членами общества.

«Салдафон!» — хочется закричать мне.

— По договору я могу выбрать пансион, где будет учиться мой брат, но не раньше, чем ему исполнится восемь лет. Я составлю список допустимых вариантов, — моим голосом можно замораживать лед.

— Я лишь хотел сказать, что могу помочь, — сделанным безразличием бурчит мой будущий муж. — Что ж, идемте к жрецу, нас уже заждались.

Он подхватывает со скамьи корзинку и первый покидает нишу. Мне хочется шипеть ему в след, что я сама справлюсь и мне помощь в этом вопросе не нужна, но я сдерживаюсь. Я начинаю сомневаться в том, что это удачная идея, хочется сбежать прочь, но я все же медленно иду к центральному алтарю. «Он поклянется позаботиться о Дэни и исполнить мою волю», — напоминаю себе. Это всяко лучше, чем дядюшка и тетушка. Все, что угодно, лучше их.

Глава 4-3

— Какая чудная ночь для ритуала, Богиня явно благоволит влюбленным, — шепчет восторженно жрец в белом. Мой будущий муж не сдерживает насмешливого хмыканья, жрец же в ответ поднимает руки вверх. Я против воли отслеживаю направление, куда он указал, взглядом и вижу в куполе храма круглое окно, на этот раз не забранное витражами. Будто нарочно в него заглядывает серп серебристого месяца. В храме, наверное, использованы какие-то заклинания, усиливающие лунный свет, потому что он заполняет все пространство, играет на серебряных украшениях алтаря, а белые цветы, украшающие его, начинают поблескивать силой благословения — такого никакая эльфийская магия не может воспроизвести. — Брак ваш будет крепче серебряной цепи, что привязывает к Земле Луну, не позволяя ей улететь.

«Только ненадолго», — мелькнула мысль в голове.

— Ближе к делу, падре, — попросил мой будущий муж, — мы спешим.

Я покосилась на него удивленно — как можно так неуважительно относиться к священнику?! Но тот неожиданно закивал седой головой:

— Да-да, конечно. — Прокашлялся, будто настраиваясь, состроил на лице благообразное выражение и пафосно произнес: — о, дети Светлейшей Богини, здесь, пред ее ликами, раскройте свои сердца силе своей Матери!

— Нужно снять плащ, — подсказал мне, подошедший сзади доктор ФицУильям.

Заторможенно кивнув, я с трудом справилась с завязками на плаще, и доктор снял его с моих плеч. Шляпку с вуалью меня, слава Богине, снимать не заставили. Я перевела взгляд на своего жениха, он тоже разоблачился. Незнакомец, ведущий с ним себя скорее как слуга, а не как друг и свидетель, принял у него плащ и полумаску. Когда будущий муж взглянул на меня опять, я увидела в его взгляде будто какой-то вызов. Будто бы он считал, что я должна его узнать, но я готова была поклясться, что никогда прежде его не видела. Черные пронзительные глаза, высокие скулы и немного хищный нос с небольшой горбинкой, но его он не портил, лишь подчеркивая породу. Довольно интересное лицо, но мне оно ни о чем не говорило.

— Возлюбленные, пройдите сюда и предстаньте пред ликом Богини! — провозгласил жрец, и мы оба смело шагнули вперед — будущий муж мне руки не подал, лишь прихватил свою странную корзинку, а в правой руке сжал знакомый документ с клятвами.

Едва мы пересекли невидимую границу, как все пространство вокруг наполнилось светом таким ярким, что я перестала различать что-либо за его пределами. Виден остался только алтарь, украшенные цветами фигуры Богини, жрец и жених.

— Свидетели, подтверждаете ли вы, что эти люди пришли сюда и предстали пред ликами Богини, добровольно и осознанно? Что ни один из них не был введен в заблуждение и не затаил злого умысла?

— Да, — прозвучал голос доктора ФицУильяма откуда-то из-за пределов светового круга, я не могла его разглядеть в темноте.

— Подтверждаю, — отозвался свидетель со стороны жениха.

— Есть ли обязательства, с которыми вы входите в этот брак и которые должна засвидетельствовать Богиня? — был следующий вопрос.

— Да, вот, — жених протянул документ жрецу, и тот, не глядя, бросил его в курительницу. Я удивленно ахнула, увидев, как его охватило ярко-голубое пламя, но затем оно утихло, а бумага так и осталась лежать, будто бы невредимой.

— Произнесите свои клятвы, Богиня готова принять их, — велел священник.

Жених повернулся ко мне и неожиданно схватил за руку, сжав пальцы так сильно, будто боялся, что я вырвусь и убегу:

— Я клянусь позаботиться о брате моей жены до его совершеннолетия в меру своих сил и возможностей, обеспечить ему крышу над головой, питание, заботу и проживание, а также обучение, как если бы он был моим братом. Клянусь воспитывать его и в меру своих сил помочь получить наследство, когда он достигнет совершеннолетия.

— И отправить его в пансион только по моему выбору, — тихонько прошипела я, подсказывая.

— И клянусь не отправлять его в те пансионы, которые не одобрит моя жена, — со смешком добавил мой жених. — Ваша очередь.

— Пред лицом Богини я принимаю ребенка моего супруга как своего собственного. Пусть моя магия станет в том порукой, пусть никто никогда не узнает, что у него когда-то была другая мать и другая кровь, — искренне произнесла я, ведь ребенок точно ни в чем не виноват.

Мне почудился выдох облегчения у моего будущего мужа, но, быть может, это лишь игра света и звука в старом храме.

— Пусть Богиня благословит это дитя, что обрело в этот день новую мать, — провозгласил священник, и яркий белый свет охватил корзинку, которую все еще держал в руках мой жених. — Прикоснитесь к своему ребенку в первый раз как мать и напитайте его своей магией.

«Они что, притащили в храм младенца в корзинке?! Как он не проснулся от этого шума и яркого света?» — пролетело в голове. Тем временем сияние чуть померкло, и я увидела... бок чего-то круглого синего и гладкого. «Это такая странная люлька?» — усомнилась я.

— Ну же, — поторопил меня жених.

Пришлось просто подчиниться и коснуться непонятного нечто... и я немедленно ощутила, как моя магия рванула по руке навстречу странному предмету. Но он не выпил несчастные остатки моих сил, моя энергия будто нырнула в этот кокон, облетела его, поглаживая, а потом вернулась назад почти ничего не растеряв. Странный предмет был полон своей магии, был теплым и чуть шершавым на ощупь, и там, в глубине я чувствовала биение жизни и... да, силу пламени, будто совсем крошечный огонек, еще не успевший разгореться в большой костер. Но обычно у детей магический дар не ощущается лет до семи, у младенцев невозможно разглядеть магическую искру. Каким же сильным должен быть этот ребенок...

Я подняла взгляд на будущего мужа, и руки мои против воли задрожали. Я только поняла, кто передо мной и к чему я прикасаюсь. Очень богатый и знатный мужчина с сильным огненным даром — дракон, чей ребенок еще не вылупился из яйца.

— Готовы ли вы исполнять свои клятвы до остатка жизни и скрепить их брачными узами?

— Готов.

— Да, — мой голос дрожал, но я все же заставила себя это произнести.

— Да будет так! — провозгласил священник, а потом запел низким сильным хорошо поставленным голосом.

Магические потоки заскользили вокруг нас, и я ощутила, как моя сущность раскрывается им навстречу. Я сама дала этому разрешение, полный магический брачный ритуал. С драконом. Драконом, огненная сила которого выжжет меня изнутри. Эльфы недолюбливали магов с огненным даром, но все же терпели. А вот драконов они боялись и избегали всеми силами — это была вторая причина, почему они так редко покидали свои леса. Кажется, этот брак сократит мою жизнь еще сильнее, чем я полагала изначально.

Страх сковывал тело, хотелось сбежать прочь из залитого светом круга. Магический поток захлестнул мою правую руку, затем левую. Я еще могла их скинуть, я еще могла попытаться что-то сделать... но я осталась стоять на месте, с ужасом глядя, как сила моего почти мужа раскрывается рядом огромным огненным цветком. Это был не крошечный теплый огонек нашего почти уже общего ребенка, а мощный огненный ураган.

Сила эта рванула по моим жилам, выжигая на запястьях рисунок брачной вязи. Я закусила губу, пытаясь не застонать.

Глава 5-1

Я раскрыла глаза и удивленно уставилась на украшенный великолепной росписью потолок. Неизвестный художник изобразил яркое голубое небо, лишь по краю немного припорошенное перистыми облаками, а в этом фоне летали дивные сильфиды — мифические духи воздушной стихии, прекрасные юноши и девушки в белых одеждах с золотыми стрекозьими крыльями.

Некоторое время я просто с удовольствием любовалась изящными позами, выписанными с поразительным мастерством складками на одежде, полупрозрачными крыльями сильфид, будто пронизанными светом, их лицами, по которым можно было читать их истории. Вот та девушка слева будто пытается улететь от молодого человека, но в то же время оглядывается с лукавой улыбкой, будто зовет его поиграть в догонялки в облаках. А этот юноша со страстью взирает на группку из трех сильфид, которые болтают и хихикают между собой. Ниже на облаке расслабленно восседает двое парней...

Очень красиво. Но... почему я это вижу?

— Вы очнулись? — низкий мужской голос заставляет меня вздрогнуть и перевести взгляд на источник звука.

Я лежу на кровати в богато обставленной комнате, стены которой тоже расписаны дивными лесами, а мебель из дорогих пород светлого дерева украшена вставками перламутра и позолотой. Балдахин кровати, на которой я лежу, сделан из золотой парчи, но даже это смотрится уместно в этой богатой, но светлой и красивой комнате. На тумбочке у кровати стоит изящная старинная ваза, в которой медленно умирают свежесрезанные белые розы. А в дверях стоит мой... муж в темно-синем камзоле. Как странно думать так о незнакомом человеке.

— Где я? — слова с трудом проталкиваются через пересохшее горло.

— В моем особняке, в покоях, подготовленных для моей жены. Эта дверь ведет в мои комнаты, — заявляет он спокойно и по-хозяйски проходит внутрь, садится на стул у моей кровати. — Вам стало плохо после ритуала. В нашем роду такое случается.

— В вашем роду случается? И вы не соблаговолили предупредить меня заранее? — злость прибавляет мне сил, хоть голос все еще хриплый, будто каркающий.

— Это редкость, — он досадливо морщится. — Обычно энергия слабых магов стихий легко уступает огненному дару драконов, но вы оказались достаточно сильны, чтобы вызвать магический конфликт. Или ваше ослабленное болезнью тело подвело.

Я хочу возразить, но тут соображаю, что лежу без шляпки с вуалью. Ахнув, дотрагиваюсь до лица, но чувствую под пальцами маску-повязку, какими доктор ФицУильям пользовался в начале лечения. Он пропитывал маски разными элексирами, но ни один из них не смог помочь. Замечаю, что мой супруг отводит взгляд и понимаю: он видел. Безотчетный стыд заставляет отвернуться, будто это может изменить прошлое. Более того, руки мои сейчас без перчаток, и я спешно прячу их под одеяло.

— Мне нужно домой...

— Вы уже дома.

— Что?! — от неожиданности забываю о неудобстве и вновь поворачиваюсь к мужу.

— Вы моя жена и останетесь в моем доме.

— Но мне нужно домой!.. Сколько вообще прошло времени?

— Вы были без сознания двое суток.

— О, Боги! Дэни там с ума сходит! — я даже сумела заставить себя сесть на постели, хотя голова немедленно закружилась.

Мужская рука придержала меня за плечо, и я запоздало соображаю, что на мне не подвенечное платье, а лишь сорочка и украшенный кружевом халат. Судорожно вцепляюсь пальцами в одеяло, пытаясь сообразить, где может быть моя одежда.

— Когда вам стало плохо, доктор ФицУильям оказал вам помощь и попросил отвезти вас домой. Но, увидев, в каком ужасном доме вы жили, я решил, что это недостойно моей жены. Я забрал вашего брата в свой особняк. Его няня тоже здесь.

— Марта? — никак не могла сообразить, что говорит этот мужчина я.

— Да, крайне неприятная особа. Как вы вообще ее терпите? Ну, ничего, я подал объявление в газету, скоро мы подберем для моего подопечного хорошего гувернера. Для своего возраста он слишком капризен и непослушен — целый час ревел, требуя, чтобы я показал ему вас и не желал идти спать.

— Вы подняли ребенка с постели посреди ночи, привезли его в незнакомый дом, а потом удивляетесь, почему он плакал?! — шокировано уставилась я на него.

— Я ваш муж и принял на себя обязательства позаботиться об этом ребенке. К тому же, у него есть няня, которая должна была его успокоить и все объяснить. А она вместо этого требовала от меня бумаг, подтверждающих наш брак. Принепреятнейшая особа.

— А вы считаете, она должна была отдать ребенка незнакомцу, даже ни о чем не спрашивая?!

Он пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Но я ведь представился. Как можно было предположить, что человек моего положения может замыслить что-то недостойное?

— Будто человеческая подлость обратно пропорциональна положению в обществе! — фыркнула я. — Вы действительно считаете, что преступления совершают лишь простые люди, а благородные всегда ведут себя альтруистично?

Он промолчал, но по лицу его было видно, что хотя бы отчасти я права. Наконец, он медленно произнес:

— Людям высшего света просто незачем совершать, например, кражи, они и так достаточно обеспечены благодаря своему имуществу.

— Конечно, они не будут воровать ради пропитания. Но от этого их преступления бывают лишь подлее, потому что совершены они от алчности.

— А вы, кажется, верите в то, что бедняки совершают преступления только из нужды, — хмыкнул мой муж.

— Не только, но ко мне и моему брату простые люди были зачастую куда добрее, чем благородные.

Он не стал развивать эту тему, лишь смерил меня внимательным взглядом и поднялся на ноги:

— Я велю подать вам завтрак в комнату.

— Я хотела бы увидеть брата, — сил дальше спорить у меня просто не было, а от голода действительно подводило живот.

— Только после того, как вы поедите и вас осмотрит доктор. Не волнуйтесь, ваш маленький чертенок уже освоился и терроризирует слуг, а кухарка подкармливает его пирожными, — усмехнувшись, он направился к двери.

— Можно вопрос? — спросила, прежде чем он ушел.

— Конечно.

— Как ваше имя? Вы так и не представились, а доктор ФицУильям слишком тщательно хранил ваше инкогнито до момента принесения официальных клятв.

Муж взглянул на меня с подозрением:

— Вы же знаете. В городе нет благородной девицы на выданье, которая не знала бы меня в лицо.

Я удивленно приподняла брови:

— Вы очень... скромны.

— Хватит игр, — нахмурился он.

— И все же?

Муж бросил на меня подозрительный взгляд, усмехнулся, так что на правой щеке обозначилась ямка и все же соизволил ответить:

— Что ж, раз вам так важно услышать это от меня, скажу. Вы стали герцогиней Эйдан Роквистер. Вам будут завидовать все подружки.

— Вряд ли в моей судьбе кто-то может найти повод для зависти, — тихо ответила я, прикасаясь к марлевой маске, закрывающей испещренное ранами лицо.

— Прошу прощения, — он быстро склонил голову и вышел.

Глава 5-2

Сытный завтрак меня неожиданно утомил, как и любопытство юной служанки с явной примесью орчьей крови. Бойкая девушка с зеленоватой кожей легко подхватила меня на руки, чтобы пересадить на кресло и перестелить кровать, пока я ем в окружении подушек с рюшечками. Служанка болтовней явно надеялась вытащить из меня какие-то подробности, исподволь намеками, но я молчала.

— А ваш брат такой милый молодой господин, все слуги так рады, что у хозяина наконец-то появилась семья. Дети — это счастье для дракона, — сказала она, взбивая подушки.

Только это заставило меня все-таки встряхнуться:

— Виконт Эйшир хорошо себя чувствует? Ты его видела? Где его поселили?

— Ох, не волнуйтесь, госпожа герцогиня! Все сделали в лучшем виде. Вторая детская расположена совсем рядом — через две двери налево от вашей комнаты, — она махнула рукой в нужном направлении. — Молодой господин сначала грустил, но потом освоился. Мы ему очень рады, садовник вчера показывал ему пруд с карпами, они приплывают на зов, если позвонить в колокольчик. А на конюшне недавно псица ощенилась, он ходил смотреть вместе со своей няней. А еще... — по мере рассказа служанки я постепенно начала расслабляться, веки потяжелели, кажется, силы мои окончательно иссякли, когда напряжение внутри хоть немного отпустило. — Ох, вы совсем спите...

Очнулась я от дикого детского визга. Не глядя, отбросила одеяло и выскочила из комнаты, ориентируясь на звук. Быстрее ветра пробежала через гостиную и вылетела в коридор, рванула по коридору налево. Служанка сказала, что комната Дэни через две двери от моей, так что я едва не пробежала мимо, повезло, что увидела распахнутую дверь. Несносный дракон стоял посреди детской, выкручивая Дэни краснющее немного заостренное полуэльфийское ухо.

Я застыла в дверях, дрожа от ярости.

— Камилла! — прорыдал Дэни, в левой руке у него был зажат незнакомый мне плюшевый мишка.

— Что бы ни натворил мой брат, я готова взять его вину на себя и пережить любое наказание, которое вы сочтете соразмерным его проступку. Но прошу, отпустите, — произнесла дрожащим голосом.

Эйдан бросил на меня высокомерный взгляд, но все же разжал пальцы, и мальчик врезался мне в живот, прижался изо всех сил, прячась в складках моего халата. Я обхватила его голову руками и зашептала исцеляющее заклинание, не смея даже кончиками пальцев коснуться ярко-алого чуть заостренного ушка.

— Вы балуете мальчишку, это аукнется вам в будущем. Если будущий мужчина не будет принимать ответственность за свои действия, он вырастет подлецом.

Я опустилась перед Дэни на колени, вытерла его слезы и заглянула в глаза. Кажется, заклинание уже начало действовать. Я поцеловала его в лоб и попросила:

— Иди к Марте пожалуйста, мне нужно поговорить с... герцогом.

— Нет! — брат испуганно прижался ко мне.

Эйдан усмехнулся с видом, будто говорящим «я так и знал, что этот мальчишка избалован и непослушен».

— Виконт Эйшир, извольте слушаться, — строго произнесла я.

— Простите, я пойду к Марте, — понурившись, кивнул он.

Я еще разок погладила его по волосам и выпроводила из комнаты и тщательно заперла за ним дверь. Подождала немного, чтобы быть уверенной, что ребенок нас не услышит и лишь затем спросила:

— Чем он это заслужил? Поэтому вы выбрали самый болезненный для полуэльфа способ наказания? — тихо прошептала я. — Среди эльфов травмирование ушей считается наказанием куда более жестоким, чем порка, ведь в них сосредоточены болевые рецепторы. Что мог сделать пятилетний мальчик, чтобы заслужить это?!

— Ох... — кажется, мне удалось немного сбить с Эйдана спесь. — Я не знал. Меня самого в детстве частенько драли за уши, — он нервным движением потер шею. — Мне не приходилось иметь дело с эльфами и их полукровками прежде. Это была моя ошибка.

Ошибка. Слабое утешение для того, кто пережил боль. Отец тоже считал, что это лишь эльфийские заморочки и глупости. Когда мне было восемь, на день рождения он подарил мне красивые серебряные серьги с жемчужинками, но мама запретила прокалывать мне уши. Отец считал, что это глупости, и что я должна носить подарок как и положено дочери. Уши мне все же прокололи, когда матушка уехала по делам в поместье — слуги держали меня втроем, а после я неделю мучилась от боли и практически не могла спать, пока мама не вернулась и не залечила воспаленные проколы.

— Могу я все же узнать причину произошедшего? — я постаралась говорить спокойно. — В нашей семье принято обсуждать и разбирать проступки, чтобы ребенок понимал, что он сделал не так, а не применять физические наказания.

— Я разрешил вашему брату делать все, что ему заблагорассудится, слуги готовы плясать под его дудку с утра до ночи. Я запретил только заходить в мои комнаты, в мой кабинет и библиотеку, а также в эту комнату. Неужели это так сложно? У него есть комната, большой сад и целый дом в распоряжении!

— И это все? — хрипло переспросила я.

— Я уже трижды ловил его в этой детской! Хорошо, что на второй раз я догадался поставить сигналку. И что я увидел, когда прибежал сюда? — Эйдан указал пальцем на один из шкафов, в которых были расставлены разнообразные игрушки: куклы с фарфоровыми лицами, плюшевые мишки, деревянные драконы, дивной работы кареты с крутящимися колесами и прочее. Дэни таких сокровищ никогда в руках не держал, у него были простенькие самодельные игрушки. Но одно из мест в шкафу явно опустело только недавно, однако полка, с которой пропала игрушка была довольно высоко. — Он притащил сюда стул, чтобы достать мишку, но роста ему все равно не хватало. Когда я вошел, он балансировал на носочках на самом краю! Хорошо, что я успел кинуть заклинание левитации, но упавший стул едва не задел гнездо! — Эйдан сделал шаг вперед и склонился над чем-то.

Мне пришлось подойти, чтобы увидеть всю картину: лежащий на боку стул заставил содрогнуться, слишком высокие полки шкафа с игрушками вызвали вопросы — зачем помещать их так, чтобы ребенок не мог сам достать. Когда же я подошла ближе, то увидела, что «гнездом» дракон называет что-то вроде люльки на высокой ножке, сверху которой устроено ложе из мягких подушек, среди которых было уложено знакомое уже яйцо. Мысль, что Дэни едва не убил нерожденного дракончика, заставила меня вздрогнуть. Хорошо, что все обошлось.

Дракон нежно поглаживал бока яйца, и, перестроив зрение, я могла увидеть, что он подпитывает его магически. Энергетические потоки ласково окружили его, будто баюкая и поглаживая, и сила самого яйца отвечала на эту ласку, я видела, как внутри него переливается и движется жизнь, будто кто-то там внутри спит, но ворочается, подставляя то спинку, то животик под поглаживания.

И тут энергия яйца сформировала жгут и рванула ко мне, обхватила за запястье. Я удивленно замерла, не в силах поверить, что еще не рожденный ребенок уже способен создавать такие структуры.

— Простите, — смутился Эйдан, — дракончик тянется к своей магической матери, это природа. Просто аккуратно выйдите из комнаты...

— Нет, почему же, — я сделала шаг вперед и выпустила свою магию, которая с удовольствием прильнула к яйцу, поглаживая. Это было так странно — так использовать свою энергию.

— Можете к нему прикоснуться, — внимательно глядя на меня, предложил Эйдан.

Воспользовавшись разрешением, я прижала ладонь к теплой шероховатой поверхности яйца. Внутри ощущалось биение жизни и казалось, что там, под твердой защитной оболочкой кто-то едва заметно шевелится.

— Вы не боитесь? — спросила, глядя на свою изуродованную с тыльной стороны ладони руку на фоне голубоватой скорлупы.

— Чего?

— Того, что моя болезнь может быть заразна для ребенка?

— Драконы не подвержены обычным болезням. К тому же, Кевин... кхм... доктор ФицУильям сказал, что ваше заболевание не заразно.

— Он не знает, что это за болезнь.

— Но ни он, ни ваш брат или служанка так и не заразились, так что и говорить не о чем.

Я промолчала и просто погладила теплый бок яйца.

— Ребенку для нормального развития будет полезно иногда ощущать материнскую энергию, если вы не против, — с вопросительной интонацией произнес Эйдан.

— Пока это будет в моих силах, — кивнула я. — Простите, теперь мне нужно поговорить с братом.

— Он, наверное, в своих покоях — следующая дверь слева.

Я прошла в указанном направлении и, постучав, услышала голос Марты. Зайдя в комнату, увидела покои, скорее подходящие подростку: спокойные тона с вкраплениями синего цвета, роспись с кораблями на стенах и ни одной игрушки. На диване сидел Дэни в обнимку с завоеванным плюшевым мишкой. Я тяжело вздохнула.

Глава 5-3

Прежде чем закрыть за собой дверь, я заметила стоящего в коридоре Эйдана, с интересом смотрящего на меня. Но это было наше семейное дело, так что и решать его следовало наедине. Подошла к дивану и села на почтительном расстоянии от Дэни, однако тот, тихонько пискнув, немедленно перелез ко мне ближе и прижался к моему боку. Я обняла его одной рукой и бросила диагностриующее заклинание — вроде бы действительно с его ушами было уже все в порядке.

— Марта, принеси нам чаю, пожалуйста, — попросила, переведя взгляд на служанку.

— Да, сейчас, — она схватилась за колокольчик, стоящий на столе.

— Марта, — пришлось добавить строгости в голос, чтобы она поняла намек. Мне нужно было, чтобы она вышла из комнаты, а не чтобы звала местных слуг. Вздохнув, она поднялась со своего стула, и я заставила себя вежливо улыбнуться: — не торопись.

Сделав книксен, служанка покинула комнату Дэниела. Мы остались сидеть, я медленно поглаживала брата по плечу, успокаиваясь и пытаясь сообразить, как выстроить дальнейший разговор.

— Где ты была столько времени? — наконец, подал голос он.

— Мне было нехорошо. Ты же знаешь, что я болею. Мне и сейчас следовало бы лежать в кровати и принимать горькие микстуры, но пришлось встать из-за твоего поведения.

— Это он во всем виноват! — Дэни отодвинулся от меня и, со злостью сжав кулаки, посмотрел мне в глаза. — Этот ужасный дракон! Он похитил нас, запер тебя в комнате и не выпускал. Он...

— Герцог Роквистер стал моим мужем, твоим ближайшим родственником и опекуном, говори о нем с уважением, — строго произнесла я. — Он поселил нас в этом прекрасном доме, выделил тебе комнату, заботился обо мне, когда мне стало плохо.

— Это из-за него тебе плохо!

— Это из-за моей болезни. Дэни, не выдумывай...

— Нет! Это он во всем виноват! Это он пришел, схватил, увез, ничего не сказал, к тебе не пускал! И он выворачивал мне ухо! — он демонстративно прижал ладонь к пострадавшему ушку.

— Хорошо, давай поговорим о том, что недавно случилось, — строго произнесла я. — Я никогда не думала, что мой брат окажется вором, — я указала взглядом на мишку.

Тут, наконец, мне удалось задеть что-то в душе Дэни, и он густо покраснел.

— Я не...

— Тебе разрешили взять эту игрушку? — строго переспросила я его.

Ребенок насупился и засопел, прижимая к себе медведя.

— Но там ведь много игрушек! Какая разница?! Дракон даже и не заметил бы, если бы стул не упал!

— Зови моего мужа, пожалуйста «господин герцог», «герцог Роквистер», или просто «лорд», к нему обращайся «сэр».

— Все слуги зовут его «драконом»!

— Чтобы я этого больше не слышала, — добавила строгости в голос.

Дэни опять насупился и замкнулся. Мы посидели рядом молча, я старалась успокоиться и не совершить ошибок, чувствуя себя, как на пороховой бочке.

Наконец, не выдержав, Дэни опять ткнулся лбом мне в плечо. Я облегченно вздохнула, ведь это значило, что первый раунд за мной. Но оставались важные вещи, о которых нам следовало поговорить:

— Если тебе хотелось взять какую-то игрушку, нужно было спросить разрешения у лорда Роквистера.

— Он бы не разрешил, — буркнул обиженно Дэни. — Он вообще со мной не виделся, даже обедал в своем кабинете, а не в столовой, а ужинать уезжал в какой-то «клуб».

— Если бы он не разрешил, так и следовало отступить. Взять чужое без разрешения — это воровство.

— Он же не играет в эти игрушки, никто бы не заметил! — возмутился мальчик.

— Дэни, — произнесла я строго, и он потупился. Что такое «воровать» он знал. — Брать чужое нельзя, даже если очень хочется. Это чужое. Ты не знаешь, зачем ему эти игрушки и почему они важны. Быть может, это память о его собственном детстве. Ты хотел бы лишиться своих любимых игрушек?

— Теперь, когда мы переехали, я не могу уже играть с соседскими детьми, — пожаловался Дэни.

— Дети — не игрушки, их нельзя взять с собой. Но мы сможем поехать и навестить их позже. Но ты понял, что поступил плохо?

— Да... — он понурился.

— И ты знаешь, что теперь нужно сделать?

— Я пойду и извинюсь перед лордом Роквистером и верну ему мишку.

— Хорошо, — я погладила его по голове. — И больше так никогда не делай. Твой поступок мог привести к беде, ты мог упасть со стула и сломать себе руку.

— Я бы не упал, я ловкий! — возмутился Дэни.

— Ты почти упал, хорошо, что лорд успел подхватить тебя заклинанием левитации. К тому же, стул чуть не уронил гнездо. Ты знаешь, что там?

Дэни отрицательно покачал головой. Я тяжело вздохнула. Ну, конечно, запрещать, но ничего не объяснять — знакомая тактика воспитания.

— Пойдем, — я взяла Дэни за руку и мы прошли в соседнюю детскую. Я заметила каким восхищенным взглядом он окинул помещение, заставленное игрушками. Стул убрать не успели, поэтому я смогла поставить его поближе к своеобразной люльке-гнезду. — Забирайся.

Дэни послушно залез на стул и удивленно уставился на странный шар, лежащий на подушках.

— Что это?

— Это яйцо дракона, — пояснила я, ласково касаясь скорлупы. — Там внутри совсем маленький дракончик. Он еще недостаточно вырос, чтобы показаться на свет.

— Как цыплята в яйцах? Я видел их у Джонни во дворе, — удивленно спросил Дэни и протянул руку, но замер, вопросительно покосившись на меня. Я кивнула, и он аккуратно прижал ладошку к яйцу. — Такое теплое! — выдохнул он удивленно.

— Да, почти как цыплята. Но если яйцо разобьется до того, как дракончик вырастет...

— Он будет болеть?

— Боюсь, что он погибнет. Твой стул едва не столкнул гнездо.

Дэни удивленно поднял глаза на меня, и в них закипели слезы:

— Я не хотел! Я не знал...

— Я знаю, милый, — я шагнула ближе и обняла его. Когда он стоял на стуле, было как раз удобно обняться. — Когда герцог Роквистер что-то запрещает, это не просто так. Он боится за своего ребенка, как я боюсь за тебя. Но ты уже большой, а дракончик еще совсем-совсем маленький и хрупкий. Ты понимаешь? — он кивнул, шмыгнув носом. — Ладно, пойдем, — еще раз прижав к себе Дэни, я потянула его за руку. Он с удовольствием спрыгнул со стула и даже немного улыбнулся.

В дверях мы столкнулись с задумчивым Эйданом. Дэни предпринял попытку спрятаться за меня, но я обняла его за плечи и заставила встать рядом.

— Вы опять здесь, несмотря на мой запрет, виконт, — строго произнес Эйдан.

— Простите, — вздохнув, Дэни сделал шаг вперед и протянул дракону мишку. Тот удивленно поднял брови и покосился на меня с недоумением. — Простите. Я не хотел... то есть хотел... то есть... простите, что взял игрушку без спроса. Я не должен был это делать. И я не хотел вредить маленькому дракончику в яйце, — Дэни шмыгнул носом. — Я больше не буду заходить сюда.

— Хорошо, — Эйдан все же принял мишку и покрутил его в руках. — Ладно, ваши извинения принимаются. — Он огляделся по сторонам, будто увидел комнату впервые, потом, вздохнув, протянул Дэни мишку и, приобняв его за плечи, повел его обратно в центр помещения. — Вы можете выбрать игрушки, которые хотите взять. Я разрешаю. Но не залезайте сами на стул. Попросите меня, сестру или свою няню, вам все подадут. А заходить в комнату без взрослых я запрещаю, — на последней фразе он добавил в голос строгости.

— А если со взрослыми, то мне можно будет иногда заходить и смотреть на дракончика в яйце? — с любопытством спросил Дэни.

Эйдан как-то растерянно глянул на меня, будто ожидая подсказки, но я только пыталась сдержать улыбку.

— Да, — наконец, выдохнул Эйдан. — Вы можете смотреть на яйцо, если рядом есть кто-то взрослый, если вы пообещаете не пытаться его разбить или как-то ему повредить.

— Обещаю! — поспешно заявил Дэни. — А можно мне вон ту карету, эту лошадку, зайчика?

— Можно, — кивнул Эйдан и усмехнулся кривовато, от чего на его щеке появилась ямочка.

— И во-он того большого летающего дракона?! — указал он на самую большую игрушку — вырезанного из дерева летящего дракона, раскрашенного красно-желтыми красками. Он был, наверное, больше метра в размахе крыльев и весел под потолком на тонких тросиках.

Эйдан закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Нельзя? — Дэни надул щечки и уставился на него большими блестящими глазами.

— Можно, — не выдержал дракон и махнул рукой. — Я велю слугам перенести его в вашу комнату. — Он вдруг улыбнулся и взлохматил Дэни волосы, — в детстве это была моя любимая игрушка.

Глава 6-1

Герцог Эйдан Роквистер

Я наблюдал, как молодой слуга, стоя на высокой стремянке, пытался аккуратно снять большого вырезанного из дерева дракона, подвешенного к потолку, но то ли трос перекрутился, то ли крючок был закреплен слишком хорошо, получалось у него плохо. Я лишний раз порадовался, что пока перенес гнездо с яйцом в свой кабинет, мне все казалось, что что-нибудь упадет: не то слуга, не то дракон, не то оба. Конечно, я подвесил страховочные плетения левитации, но все же не стал рисковать яйцом.

Против воли в памяти всплыл тот день, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову. Это случилось полтора месяца назад.

С утра я получил весть о том, что прекрасная герцогиня Ребекка Форсферт вернулась в город. Я немедленно отправил записку леди Голденберг с сообщением, что принимаю ее приглашение на сегодняшний вечер, надеясь встретить там свою возлюбленную, ведь всем известно, что они очень дружны. День из самого обычного немедленно превратился в знаковый, наполнился смыслом. Нужно было заказать свежие цветы в оранжерее, обязательно белоснежные орхидеи. И еще заехать в ювелирную лавку, прикупить какую-нибудь безделушку с изумрудами, которые так любит Ребекка. Повседневные дела: отчет управляющего из поместья и прочее моментально отошли на второй план.

— Джон, подготовь к сегодняшнему вечеру мой синий сюртук. Да, тот, с серебряной вышивкой... Хотя нет, лучше зеленый с золотом — герцогиня может прийти в зеленом, это ее любимый цвет, в тон шкуре ее дракона. И вели подать мне карету, я отправляюсь в магазин. Хотя нет, все же подай синий, нехорошо, если наша пара будет слишком сильно бросаться в глаза. Ты велел подать карету?

— Да, милорд, — в который раз кивнул старый слуга, но я его не слушал. В голове крутились образы прекрасной герцогини: ее золотистые волосы, карие глаза, четко очерченные губы и идеальная светлая кожа, нежные руки и оголенные в вечернем платье плечи, на которые спускается небрежно завитой локон...

— Когда же подадут карету, я спешу! — нетерпеливо пробормотал я, хотя приказ отдал всего лишь минуту назад, но уже выглядывал в окно, и только поэтому увидел, как на крыльцо дома поднялась женская фигура в плаще с капюшоном.

Нахмурившись, я вышел в коридор, чтобы услышать разговор внизу:

— Но этот подарок я обязана передать из рук в руки, это очень важно, — говорил смутно-знакомый женский голос.

— Герцог занят и сегодня не принимает. Сообщите свое имя... — строго отчитывал ее мажордом.

— Нет-нет, это очень важно! — не дала закончить ему женщина. — Я должна увидеть герцога Роквистера немедленно, он ведь дома?

— Имя и цель визита?

— Но моя хозяйка отправила меня... — залепетала она.

— Тогда как имя вашей хозяйки?

— Ох, нет... — почему-то опять не пожелала отвечать незнакомка.

С удивлением я начал спускаться по лестнице, пытаясь понять, что же происходит. Неужели покушение или еще какая-то подлость? Даже бросил на корзинку с цветами, что держала в руках женщина, заклинание, отслеживающее яды, проклятья и взрывчатые вещества, но ничего подобного не заметил. Тут женщина подняла голову и бросила на меня быстрый цепкий взгляд. Я узнал ее — это была доверенная служанка герцогини Форсферт, которая всегда провожала меня окольными путями в ее спальню для свиданий. Миг узнавания, и она вдруг сует корзинку в руки слуги, быстро прошептав:

— Держите крепче, это подарок от моей хозяйки герцогу, — быстро разворачивается и выскакивает прочь из дома.

Я едва успел сбежать по лестнице и выглянуть на улицу, а ее уже и след простыл, видно применила какую-то магию. Я удивленно перевел взгляд на слугу, который неуклюже держал странную корзинку. В голове мелькнуло, что в ней может быть какое-то важное послание. Ребекка любила иногда делать странные сюрпризы, а еще обожала загадывать загадки и страшно обижалась, если я не мог их разгадать и вовремя явиться на встречу, время и место которой было зашифровано в очередном ребусе. Прощение приходилось вымаливать дорогими подарками, и друзья шутили, что я совсем сошел с ума и скоро лишусь своего состояния, но мне было все равно, я был готов на все ради прекрасных глаз и золотых кудрей.

Я зарылся в цветы в корзинке, пытаясь найти карточку, но цветы легко попадали из корзинки: кто-то срезал лишь соцветия и просто прикрыл сверху... что-то. Я аккуратно разгреб этот непонятный округлый предмет, видя и не веря в то, что вижу. Удивленно глянул на такого же растерянного слугу, а потом перехватил корзинку за бока и хрипло велел:

— Запри дверь.

Быстрее ветра я поднялся в свой кабинет, поставил корзинку на стол и трясущимися руками прикоснулся к лежащему в ней голубому шару. И сразу ощутил биение жизни внутри. Отрицать реальность было уже невозможно — это было яйцо. Энергия его моментально откликнулась на мою, переплетаясь, такая похожая и знакомая, сила нашего рода. Мой ребенок был там, внутри, подкинутый матерью к моему порогу.

Как она могла?!

В какой-то корзинке, без достаточной магической защиты, без амулета тепла, без... я заметался по комнате, пытаясь сообразить, что делать. Хорошо, что вспомнил о свой старой детской, где хранилось до сих пор родовое магическое гнездо — артефакт в форме высокой тумбы с чашей сверху, который сохранял оптимальную температуру для высиживания и поддерживал магические потоки рода, помогая формироваться магии в зародыше. Вся мебель в комнате была укрыта тканью, только под потолком висел, пылясь, игрушечный дракон. В найденном гнезде не было перины, поэтому я просто стащил со своей кровати подушки и устроил на них яйцо, активировал магические контуры своей кровью, вновь прикоснулся к гладкой поверхности скорлупы. Внутри под хрупкой защитой теплилась жизнь и уже сейчас откликалась мне. Сколько ему? Совсем немного, возможно, яйцо отложили всего несколько дней назад.

Вспомнился неожиданный отъезд герцогини в поместье. Два месяца назад... да, все понятно. Она поняла, что беременна, но ничего мне не сказала. Уехала в поместье, чтобы обернуться и пережить беременность в форме дракона, чтобы спокойно отложить яйцо и не вынашивать ребенка весь человеческий срок. Чтобы потом отторгнуть от себя моего ребенка.

Как она могла?!

Перед глазами мелькнул ее образ: нежной, прекрасной, игривой. Нет... конечно же ей было непросто. Она... она просто не поверила мне, не смогла довериться. Наверное, я казался ей недостаточно серьезным. Если бы она хоть словом обмолвилась! Если бы призналась! Да, конечно, развод — это скандал, но она замужем за человеком, в свете бы поняли, если бы мы заявили, что это Зов Пары, ведь мы оба драконы. Звериная часть может быть весьма настойчивой, а ортодоксы чтут чистоту крови превыше брачных уз. Да, нам пришлось бы уехать из столицы на несколько лет, пока все забудется, но мы могли бы быть вместе!

«Она просто не знает, что может на меня положиться», — мелькнуло в голове.

Я дернулся, но потом с сомнением посмотрел на яйцо в гнезде. Оставлять его так не хотелось, я вновь перепроверил работу древнего артефакта и все же решился. Ребенку тоже будет лучше, если у него будет мать.

Метнувшись в сокровищницу, я нашел родовой перстень, который должен был при помолвке подарить своей нареченной, и быстрее ветра я помчался вниз, уже по пути обрадовавшись, что велел подать карету. Только велел я ехать не в ювелирный, а в особняк герцогини. Путь показался мне бесконечным, хоть я все время подгонял кучера. Однако, привратник у ворот отказался меня пускать.

— Ты что, не узнал меня? — я выглянул из кареты.

— Как не узнать, Ваша Светлость, — склонился охранник. — Но герцогини нет дома.

— Как нет?

— Так уехала она уж почитай как два часа назад.

— Куда? — я был готов следовать за ней по всему городу.

— На юг отправились телепортом. На воды, поправлять здоровье, ко двору вдовствующей императрицы.

— Но она ведь только приехала в город, — голос мой охрип.

— Так проездом и были, — развел руками охранник.

Я устало плюхнулся обратно на сиденье и велел кучеру ехать домой. Любимая женщина не оставила мне ни малейшего шанса. Единственное, что мне осталось — это яйцо, ребенок, о котором я обязан был позаботиться.

Глава 6-2

Наверное, пережив минуту бессилия, я рванул бы через телепорт на юг и упал бы к ногам герцогини, вымаливая прощение, надеясь, что она доверится мне, что решится на развод. Да, женщина, оказавшаяся в такой ситуации, весьма уязвима, любой неверный шаг может привести ее к гибели: от нее отречется супруг, отвернется общество, она окажется без средств к существованию, без круга общения, без возможности видеть своих детей... но разве я не принял бы ответственность за нее на себя, разве предал бы доверие? Я был готов дать магическую клятву, идти в храм в тот же миг, как она окажется свободна, похоронить и свои надежды на перспективную карьеру в правительстве ради нее...

Но меня остановил наш ребенок. Яйцо дракона нельзя проносить через телепорт, как и проходить через него беременным женщинам, из-за чего маги каждый раз проводят сканирование дам перед телепортацией. А оставить ребенка на попечении старого артефакта я не мог. Яйцо дракона для правильного формирования зародыша нельзя оставлять в одиночестве надолго, когда-то наши предки поочередно высиживали яйца, не покидая их и на пять минут. Магические артефакты, конечно, дали больше свободы родителям, позволяли покидать яйца на несколько часов, но не более. Крепкая магическая и эмпатическая связь с родителями — это основа формирования психики и магии ребенка, эту связь нельзя разрушать.

Поэтому я писал письма. Сперва с надеждой, потом с отчаяньем, но все они возвращались нераспечатанными и без ответа. Моя любовь к Ребекке становилась все сильнее, а чувство вины усиливалось. Если бы я сразу поехал за ней, когда она без предупреждения удалилась в свою усадьбу, если бы я раньше сделал ей предложение руки и сердца, если бы я предусмотрел...

Магические вестники и обычные почтальоны возвращались без ответа, и мысли мои обрели мрачный оттенок. Что будет с этим ребенком, лишенном матери? Чистокровный дракон, он, однако, окажется заложником светского лицемерия. О, я знал эти истории не понаслышке, мой друг Кевин ФицУильям, сын герцога Уильямса, несмотря на то, что рожден от человеческой женщины, способный обернуться драконом, сильный маг и талантливый лекарь вынужден влачить существование обычного мещанина. Свет не признал его, несмотря на признание отца. Он учился вместе со мной в пансионате, а потом и в Академии Высшей Магии, но везде был изгоем. Даже некоторые учителя не гнушались занижать ему оценки, несмотря на покровительство герцога. И наследство его отца, скорее всего, отойдет к какому-нибудь дальнему родственнику, но не родному сыну, во всех смыслах достойному чести стать его приемником. Все лишь потому, что герцог женат на чистокровной драконице, ритуал проведен полный и не разрываемый без воли обоих супругов, а женщина не пожелала подобного позора. Она готова была терпеть наличие у мужа второй семьи, но не отказаться от герцогской короны. Жизнь Кевина была отравлена из-за спеси стервозной бабы и слабости его отца, который не сумел настоять на разрыве брака. Образование, магическая сила, ум — всего этого оказалось недостаточно, чтобы занять то место, которого он достоин. Возможно, хотя бы его дети смогут избавиться от клейма приставки «фиц-».

Неужели, это ждет и моего ребенка?

Уже ведомый не столько любовью к женщине, сколько любовью к нерожденному дракончику, я писал новые и новые послания: умолял о встрече, заверял в своих чувствах... но писем она моих не читала. Поддавшись порыву, я купил в ювелирном изумрудную парюру: полный комплект из кольца, серег, диадемы, браслета и колье, стоящий небольшое состояние, и отправил их с доверенным лицом Ребекке.

В этот раз мое послание, наконец, было принято, и я получил ответ. Короткое письмо о том, как ей жаль, как она страдает от разлуки со всеми своими детьми, как несправедлива жизнь, что не дает влюбленным быть вместе... Я читал и что-то во мне переворачивалось. Быть может, если бы эти речи вела сама Ребекка, если бы я видел ее вблизи, я бы проникся, но ее изящный почерк с завитками не мог передать тех эмоций, что так завораживали на ее прекрасном лице. Читая о детях, я вспоминал, как иногда она могла неожиданно грациозно остановиться о окна, чтобы свет свечей падал на ее нежные щеки, и смотреть на луну.

— Что случилось? — спрашивал я ее.

— Я так скучаю о своих мальчиках, — улыбалась она грустно, но изящно, и глаза ее блестели, казалось, от непролитых слез.

Да, у нее было еще двое детей от герцога, уже подросших и отправленных в один из лучших пансионов. Но этой красивой материнской грусти не хватало для того, чтобы Ребекка сама ехала навещать их, лишь писала письма и отправляла подарки. Иногда у меня мелькали мысли, что она слишком холодна к детям, но всякий раз я отмахивался от них, считая, что это все оттого, что она вышла замуж слишком рано и никогда не любила мужа-человека. Чего еще ожидать: прекрасная юная драконица, отданная за какого-то шестидесятилетнего человеческого мага. Конечно, маги стареют не так, как обычные люди, но до драконов им далеко. В этом браке не было любви, впрочем, получив двоих наследников, герцог освободил супругу от своего общества, как это принято среди людей.

И вот теперь и мой ребенок всего лишь в списке малышей, по которым она скучает. Так же выверенно и изящно, глядя большими глазами, не морща лба, не кривя губ, прекрасно и равнодушно...

И именно это письмо раскрыло мне глаза на то, что произошло. Эта женщина играла со мной в любовь точно так же, как это делают светские повесы. Ее карты были иными, женскими: нежность, хрупкость, игривая невинность, но исход один. Я клялся ей в любви, как и она клялась, но что в итоге? Это все были лишь слова, лишь воздух, выдыхаемый изо рта, мираж. Она получила с изумрудной парюрой мое письмо, прочла мое предложение брака, все клятвы и заверения, но что сказал в ответ? Что ей жаль, что судьба разлучает влюбленных, и мы жертвы мировой несправедливости, и как она страдает... на предложение она не ответила ни да, ни нет. Опять завела свои игры, но сейчас и здесь я не был готов играть.

Это было не то, что мне нужно, не то, что требовалось моему ребенку.

Глава 6-3

Единственный, у кого я мог попросить совета — это Кевин ФицУильям. Я знал, что он меня поймет, но все равно заставил его поклясться магией, что он сбережет мою тайну. Выслушав меня, он обследовал и яйцо как лекарь:

— Что ж, все хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

— Что это значит? — напрягся я.

— Мать отвергла свое дитя в первые же дни его рождения — это не могло пройти бесследно. Магическая связь с ней не сформировалась.

— Насколько все плохо? Он лишится магии? Не сможет оборачиваться в дракона?

— Нет, вероятно, нет. Это случается и в случае гибели матери. Дети драконов, особенно рожденные с помощью яйца, весьма чувствительны. А, впрочем, я скажу, что и людские тоже. Если мать, вынашивая, ненавидит ребенка в своем чреве и отвергает его, это не может на нем не сказаться. Но крепкая связь с отцом, а также с родом может помочь выровнять эту ситуацию. Будь с ним рядом побольше, общайся, прикасайся. Хорошо бы оборачиваться рядом в дракона и высиживать его по-старинке.

— Так уже никто не делает!

— А зря. В драконьем виде ты сможешь ощутить дракончика куда лучше, и ваша связь станет крепче.

Мы перешли в кабинет и взялись за бокалы:

— Я бы хотел признать его своим, но не знаю, что делать...

— Жениться на его матери, я так понимаю, не вариант?

Я отрицательно покачал головой и сделал глоток. Напиток показался более горьким, чем обычно.

— Тогда выбери другую девицу, которая будет согласна признать ребенка своим.

Я поморщился:

— Брак — это не для меня, я сомневаюсь, что вообще захочу подобных отношений.

— Ты решил стать закоренелым холостяком? — хмыкнул Кевин.

— Это на всю жизнь, понимаешь? Даже если я выберу обычную женщину, не обладающую магией, она будет жить в моем доме еще сорок-шестьдесят лет: портить нервы моему ребенку, выматывать прислугу, изводить меня своими капризами...

— У тебя какое-то странное представление о браке, — заметил мой друг.

— Ну, мне не повезло встретить самую чудесную женщину в мире, — улыбнулся я и призадумался, глядя на Кевина. — Вот если бы было возможно ограничить брак по времени...

— Ты можешь жениться по эльфийскому ритуалу, его можно разорвать в любой момент.

— Его использование считается неприличным в свете. И очень подозрительным. Драконы не женятся по эльфийскому ритуалу, это моветон, даже люди-то его практически не используют. Это... это все равно, что объявить свою невесту куртизанкой. Ни одна женщина не согласится. Да и на ребенка все равно падет тень...

— М-да, а полный брак может быть прерван либо разводом, что слишком сложно и скандально, либо смертью одного из супругов, что произойдет минимум лет через пятьдесят, — задумчиво произнес Кевин.

«Доктор ФицУильям», — глядя на него, я вдруг понял, что может решить мою проблему. Мне нужен был брак с умирающей, а он как раз тот, кто мог помочь мне найти подходящую девушку.

— Что за бред? — на лице его отразилась смесь из недоумения и смеха, когда я рассказал ему о своем плане. Он будто не мог понять: шучу я или сошел с ума.

— Это отличное решение. Ты же врач, ты можешь помочь мне найти смертельно-больную женщину...

— Это безумие! И это неэтично! Я врач, я должен лечить людей, а не сортировать по сроку смерти! — разозлился он.

Я попытался объясниться, но Кевин не слушал. Швырнув бокал на стол так, что он едва не разбился, он, кипя гневом, выскочил вон.

Впрочем, от своего плана я не отступился. Чем больше я думал, тем более верным мне казалось это решение. Реальный длительный брак — это не для меня. Женщины, которых я прежде идеализировал, считал нежными, пусть и слабыми существами, теперь казались лживыми и алчными стервами. Я всегда полагал, что в самой последней падшей женщине материнский инстинкт пробуждает совесть и преданность, но реальность оказалась куда подлее. Я простил бы предательство себя, но не предательство своего ребенка.

Есть ли среди представительниц слабого пола иные: действительно верные, любящие, нежные существа? Да, вероятно. Но их нужно слишком долго искать, а у меня ограничен срок. Дракончик из яйца может вылупиться в любой момент, я не знаю точного срока, когда яйцо было отложено, да и многое зависит от магической силы ребенка и особенностей его формирования, наследственности. Я поднял хроники рода и узнал, что у нас в основном срок высиживания составлял около трех месяцев, но случалось, что малыши появлялись на свет и через два и даже через полтора месяца. Когда дракончик вылупится, скрывать его будет уже невозможно, к тому времени у него должна быть названная мать. Желательно магически-одаренная, которая сможет провести ритуал и признать его своим магическим ребенком.

Поэтому через поверенных людей я начал искать подходящую женщину. Главное, чтобы она была леди, даже если дочь безземельного рыцаря, но благородная, чтобы мезальянс не было слишком велик. Чтобы удостовериться, что женщине оставалось недолго, искали через лекарей, многие из них оказались совсем не так аккуратны к врачебной тайне, если предложить достаточное вознаграждение.

Уже через несколько недель передо мной лежали бумаги о двух подходящих женщинах. Одна вдова с тремя детьми, живущая в трущобах. Муж-алкоголик промотал их состояние, несколько раз избивал так, что нестарая женщина превратилась в калеку без медицинской помощи. Несколько переломов со смещением, которые не вправлялись нормально, так как у нее не было денег на магическую помощь, заживали как получалось. А последние травмы привели к тому, что был поврежден позвоночник, и она стала лежачей больной. Лекарь по секрету поделился, что также она несет на себе букет разных заразных болезней, начиная от чахотки и заканчивая заболеваниями, передающимися половым путем. Муж ее не брезговал женщинами самого низкого пошиба, которые не пользуются специальными амулетами, предотвращающими распространение болезней. После последнего конфликта его отправили на каторгу, а женщина все еще держится за счет милости соседей и пытается подрабатывать, вышивая и делая что-то руками на продажу. Старшая дочь ей помогала, а младшие продавали поделки на рынке, хотя скорее это напоминало сбор милостыни.

Я нахмурился и отложил описание, составленное поверенным. Он не только опросил лекаря, но и собрал сведенья по соседям. Женщине хотелось помочь, но не брать ее в жены, потому что ее состояние не было по-настоящему безнадежным. Ей нужен был нормальный лекарь, который избавит ее от большинства болезней, а по-настоящему хороший после долгой реабилитации мог бы и на ноги поставить. Поэтому я составил записку поверенному, чтобы тот оплатил работу лекаря, причем лучше другого, а не того, что обслуживал семью до того. Не достоин таких заработков лекарь, который, не получив достаточных денег, позволял костям женщины срастаться как попало, вон Кевин ФицУильям всегда помогал хоть как-то, хотя бы кости вправлял и фиксировал в нормальном положении, даже если люди не могли оплатить полное исцеление. Переломы срастались естественным образом, но зато почти без последствий.

Придвинул к себе вторую бумагу. Эта женщина действительно должна была скоро умереть — леди без магических способностей семидесяти лет. Пожилая старая дева с букетом старческих заболеваний, включая деменцию и иррациональную страсть к кошкам, коих в ее доме поселилось уже под сотню по словам соседей. Я попытался представить, как будет выглядеть, если ее личность всплывет впоследствии. Можно, конечно, сказать, что у нее был-таки магический дар, который сохранил возможность родить ребенка и в этом возрасте... я побарабанил пальцами по столу, вновь придвинул к себе первый листок. Или все же жениться на первой? Да, она выживет, но ее можно будет отселить в дальнее имение, опутать договорами и клятвами, чтобы не смела слова поперек сказать. И ее, и ее детей... но есть официальные приемы, где требуется появляться вместе с супругой, даже если она останется инвалидом...

Демоны бездны, время бежало слишком быстро, каждый день я со страхом оглядывал яйцо, боясь увидеть трещину. Драконье чутье, которое действительно обострилось после того, как я начал высиживать яйцо в первой форме, говорило, что еще слишком рано, но страх гнал меня вперед. Нужно было найти мать для ребенка как можно скорее.

— К вам доктор ФицУильям, — постучавшись, доложился слуга.

Нахмурившись, я собрал бумаги со стола и спрятал в папку. Со дня нашей ссоры мы не виделись и отказывался от встреч, хотя, я знаю, пользовался моим разрешением брать книги из родовой библиотеки, а тут явился. Это было странно.

— Пригласи в кабинет, — кивнул я.

Кевин зашел в комнату, нервно оглядываясь, поклонился церемонно. Было заметно, что он чувствует себя не в своей тарелке.

— Я могу тебе чем-то помочь? — с сомнением осведомился я.

— Скорее я могу тебе помочь, — побарабанив пальцами по ручке кресла, ответил он.

Глава 6-4

— Ты еще не отказался от своего безумного плана жениться на умирающей? — поинтересовался Кевин.

— Не отказался.

— Тогда у меня есть подходящая кандидатура. — Я удивленно ахнул. — Но, — он строго поднял вверх палец, — ты должен будешь принять на себя определенные обязательства.

— Ей нужны деньги? — усмехнулся я, алчность — это то, чего можно ожидать от женщины даже на пороге смерти.

— Все сложнее. Ты должен будешь поклясться позаботиться о ее младшем брате. Забота об одном ребенке в обмен на счастливое будущее другого. По-моему, это справедливо?

Некоторое время я расспрашивал Кевина о незнакомке, имя которой он все еще скрывал, прикрываясь врачебной тайной. По его описанию девушка была просто-таки идеалом: умной, честной, заботливой... я не мог в это поверить по определению. Если мужчины видят некую даму идеальной, это лишь значит, что она хорошая актриса. Впрочем, если она действительно умирает, а между нами будет только договор, то мне нет дела до ее личности.

— Ее болезнь действительно неизлечима? Дело не в нехватке денег?

— Конечно, нет, — поморщился Кевин. — Я вообще так и не смог понять, чем именно она больна.

— Ты?! — ахнул я, прекрасно зная, что он был самым лучшим студентом-лекарем на курсе. Да, именовали так других, но студенты знали, какова картина на самом деле. Самые сложные случаи на практике поручали именно Кевину, с его большим магическим резервом дракона и талантом к лекарскому делу это было неизбежно. Лекарь-дракон — вообще довольно редкое сочетание, мало есть болезней, которые ему неподвластны. — Как это возможно? Быть может, проклятье?

— Ты меня за дурака держишь?! — обозлился Кевин, ведь я задел его лекарскую честь. — Никаких следов магии, даже остаточных, там нет. У меня вообще сложилось впечатление, что это что-то простое, природное. Ни черных воздействий, ни проявлений нежити или чего-то подобного. Девушка держится только за счет толики эльфийской крови, ты ведь знаешь, эльфы хоть и не сильны физически, но магия поддерживает их тела...

— Не зря говорят: «заживет как на эльфе», — хмыкнул я. — Они даже руку могут прирастить, если вовремя приложить обратно.

— Ну, это слухи...

— В хрониках рода о завоевании Леса рассказывается об этом, могу показать при случае.

Кевин глянул удивленно, но все же отмахнулся:

— Ладно, не важно. Возможно это влияние самого Леса или эльфы за несколько тысяч лет с присоединения к Империи ослабели. Да и девушка всего лишь полукровка, а люди плохо наследуют эти способности, небольшой магический дар — это обычно все, что достается детям от связи эльфа и человека, в основном они практически-люди, а не полу-эльфы. Но в целом она держалась до последнего времени довольно стабильно, однако теперь ее магический резерв стал подводить. Вероятно, дело в том, что зараза пробралась в легкие. Никакие из примененных мною лекарств не сработали, на магическое воздействие болезнь просто не реагирует от слова совсем. Я... я будто вообще не вижу болезни, не чувствую ее. Если я обследую больного с воспалением, я чувствую зараженные ткани, если есть гной и так далее. А здесь... я вижу глазами, я слышу стоны боли, но моя магия ничего не может с этим сделать, даже почувствовать толком не может, зараженных тканей будто и нет, они будто скрыты от магического исследования. Я наблюдаю лишь физическое и магическое истощение, которые постепенно усугубляются. И мой прогноз очень плох. Я нигде не нашел описания подобных случаев, ни один из моих старых профессоров не смог ничего подсказать. Лечения нет, а состояние ухудшается. Я прогнозирую смерть в течении месяца, если ничего не изменится.

Слушать это было горько, все же речь о молодой девушке, а еще отвратительнее было думать, что я могу получить от этой ситуации выгоду, но я успокоил себя мыслями, что это принесет пользу ее брату. Все же я думал о варианте, когда за брак придется заплатить, например, алчным родственникам невесты, и эта ситуация выглядела бы куда хуже, чем необходимость позаботиться о ребенке.

— Конечно, она не хочет ни коем образом обременять тебя, — поспешно добавил Кевин. — После брака она продолжит жить в своем доме, а, когда она умрет, я сообщу. После того, как ты оформишь опекунство над ее братом, мы с женой могли бы забрать его и воспитывать сами. Он нас знает, и мы будем рады помочь.

Я удивленно глянул на друга:

— Кажется, будущее отцовство совсем затмило тебе мозг. Ты не забыл, что у тебя у самого скоро будет младенец?

— Дэни — очень хороший мальчик!

— Повидал я этих хороших мальчиков в пансионах. Сам был таким, что оторви и выбрось, вылетел из десяти заведений, пока дядюшка не засунул меня в нашу альма-матер, где из меня всю дурь выбили.

— Ты был трудным подростком, а Дэни еще ребенок, — усмехнулся нашим совместным воспоминаниям Кевин.

— Любой ребенок рано или поздно становится проблемным подростком, особенно если у него нет родителей, но есть неплохое наследство, которое можно промотать. — Ну, ничего, если я поклянусь, что позабочусь о нем, то я сделаю это, что бы он там себе не думал.

Кевин с улыбкой покачал головой, но промолчал. Сейчас не время было об этом думать.

Невеста действительно оказалась непростой штучкой, и прежде чем отправиться в храм, настояла на составлении подробного договора. У меня в голове вертелись мысли, что действительно не хотел бы вступать с такой женщиной в настоящий брак. Все же я предпочитал видеть в даме нежный цветок, а не бухгалтерские счеты. Жена, которая будет лезть в дела твоего поместья, нужна разве что тому мужчине, который не способен вести их самостоятельно. Я таких дам уважал, но они никогда не вызывали во мне мужского интереса. У земли должен быть один хозяин, и наследство Роквистеров под моей рукой, советчиков мне не нужно.

Впрочем, я предпочел думать о своей будущей временной жене как о деловом партнере. Мы согласовали условия сделки и отправились в выбранный день заверять ее в храм Праматери. Все просто: принести клятвы, получить брачные татуировки и навсегда разъехаться по своим домам. После ее смерти объявить о трагической кончине, а заодно о браке и о ребенке. Конечно, все это будет выглядеть так, будто она забеременела вне брака, а потом, в последний момент я женился на ней буквально перед родами или даже после. Скандально, но в целом приемлемо. Главное, чтобы были соблюдены все формальности.

Так я думал, пока незнакомка не упала в обморок сразу после свадебного ритуала. Сразу было ясно, что это не притворство, она не падала в мою сторону, не оседала медленно, не ахала, чтобы подать знак, что нужно ловить. Просто повалилась лицом вниз, не подставляя рук, грозя разбить голову. Я едва ее поймал. Ее шляпка с вуалью отлетела в сторону, обнажая обезображенное болезнью лицо.

Кевин подбежал-засуетился, оказывая помощь. А я смотрел на нее и думал: это моя жена и она умирает. И я собираюсь просто отправить ее домой и ждать вести о ее смерти. Какое же я чудовище.

А уж когда кучер привез меня в дом, где проживала моя супруга, и я увидел полуразвалившийся крошечный особняк с единственной женщиной вместо всех слуг, то я не выдержал. Я не мог позволить своей жене доживать свой век в таких условиях, даже если брак у нас и фиктивный. Просто не мог.

Глава 7-1

Застыв на крыльце старого дома, я смотрела на то, что осталось от сада, и понимала, что дороги назад нет. Все любовно выращенные мною растения были вырваны с корнем, включая те, которым требовалось еще время для созревания, грядки растоптаны, ветки кустов обломаны. Даже с обычных растений, не напитанных эльфийской магией, кто-то оборвал листья. Хватило всего нескольких дней, когда никого не было в доме, чтобы нас решили ограбить, зная, что я все это время жила только за счет своих посадок. Кто-то решил, что ему нужнее.

Я медленно, пошатываясь, подошла к старой вербе, что так часто подпитывала меня своей энергией, с одной стороны вся кора со старого ствола была ободрана. Я с жалостью прикоснулась к неаккуратным царапинам, исходящим смолой, прибавляя толику силы. Потом, подумав, отошла к покосившемуся забору, там было место, где начинался овраг, ручей, текущий на его дне, подмывал берега, и там можно было накопать немного глины. Сбросив перчатки, я прямо руками набрала рыжей чуть влажной субстанции и как могла замазала ею лишенные коры области на стволе дерева. Мне не хотелось, чтобы старая верба погибла из-за чьей-то жадности.

Добавив немного магии, я отряхнула руки и поняла, что больше здесь ничего не могу сделать. Потерянные грабителем растоптанные растения были уже мертвы, а ломанные ветки кустов заживут и так, у меня недостаточно магии, чтобы ее на это тратить. Тяжело вздохнув, я развернулась и пошла обратно к дому, понимая, что точно не вернусь назад.

Прошла уже неделя со дня свадьбы, мне понадобилось много времени, чтобы как-то восстановиться. Вообще-то, я уже давно чувствовала себя хорошо, но доктор ФицУильям не разделял этого моего мнения и запрещал выходить из дома, а Эйдан смотрел хмуро и кивал: «можете ехать куда хотите, как только доктор разрешит».

Как меня бесило это его безразличная манера! Хотелось закричать, затопать ногами. Он совсем меня не слушал, не желал понимать, что мне нужно, просто необходимо ехать домой!

А, приехав, я поняла, что все бессмысленно.

Марта во главе еще нескольких слуг занялась сборами наших вещей. Но на самом деле, только приехав, я осознала, что нам уже практически ничего здесь нужно. Самое необходимое Марта привезла сразу, прекрасно зная, что для меня самое важное, включая памятные вещи, письма мамы в шкатулке, кое-какие личные украшения. Были и забытые вещи, например, гребешки, расчески, заколки... но пока я жила в доме Эйдана, все это появилось в моей комнате само собой. Мне даже не требовалось ничего говорить, личная камеристка Мелоди — та самая полуорчанка — и так была достаточно сообразительна, чтобы купить все необходимое и даже больше.

А оставшиеся в доме вещи: бальные платья, слишком заношенные домашние костюмы, одежда не по сезону, игрушки, в которые Дэни не любил играть и другие вещи, в которых не было острой необходимости. Сейчас все тщательно упаковывалось и отправлялось в телегу несколькими слугами, а я понимала, что ничего меня в этом доме больше не держит. Сад держал, но теперь... теперь его уже нет. И герцогине Роквистер сад и не требуется. От этой мысли что-то в груди болезненно сжималось.

Дэни тоже расстроился. Он поехал пообщаться со своими местными друзьями, но все закончилось дракой и слезами. Прибежав домой, он заявил, что хочет уехать, и я не стала противиться, попросив Марту проследить за погрузкой.

— Я привез им подарки и сладости, а они сказали, что я стал задавакой, — признался Дэни в карете, скорбно поджимая губы. — Я только рассказал, что теперь живу в большом красивом доме, у меня свои покои из нескольких комнат и про игрушки. Ни у кого я не видел такого большого летящего дракона! А они говорят: задавака и хвастун, и что вообще я вру. Я же не врал!

— Не врал, — кивнула я. — Но все же не следовало хвастаться. Им было обидно слушать.

— Но разве друзья не должны радоваться, что у меня все хорошо?

Я тяжело вздохнула, не в силах объяснить ребенку, что то, как «должно быть» — это не всегда то, как на самом деле, человек и сам может хотеть порадоваться, а не получается. Так можно ли требовать это от детей?

Я просто обняла Дэни, и мы с комфортом доехали до своего нового дома.

Единственное, что мне хотелось после поездки — это отдохнуть, я понадеялась, что смогу поскорее подняться в свою комнату. Мелоди встретила меня у двери и помогла снять накидку:

— Вели подать обед виконту, он очень устал после поездки, а после пусть поспит, — попросила я ее.

— А вы будете обедать?

Я поморщилась, голода не было:

— Нет, не хочется есть.

— Доктор велел следить за вашим питанием, и чтобы вы не пропускали приемы пищи. Герцог будет недоволен, — нахмурилась она.

— Возможно, мне захочется позже, — решила не ставить ее в конфликтную ситуацию. Вроде бы Мелоди подчинялась мне, но на самом-то деле она работница Эйдана. — Пока я хочу просто отдохнуть, — я пошла к лестнице, но по дороге заметила у кабинета нескольких молодых людей.

Одного вопросительного взгляда хватило, чтобы Мелоди поспешила пояснить:

— Герцог подал объявление в агентство по подбору персонала, пришли несколько кандидатов на роль гувернера для виконта.

— Вот как, — размеренно произнесла я, хотя мне хотелось скрипнуть зубами. Планы об отдыхе были мгновенно забыты, и я поспешила к кабинету.

Глава 7-2

Под удивленными взглядами соискателей на должность я прошла к двери в кабинет и постучала.

— Да? — послышалось изнутри.

— Могу я присутствовать на собеседованиях? — спросила, открыв дверь.

— А вы не устали с дороги? — мне показалось, что в голосе Эйдана слышно неодобрение, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Нет, я не устала, — сказала спокойно, хотя еще минут пять назад валилась с ног.

— Прошу, присаживайтесь, — супруг уступил мне свое кресло за рабочим столом, а сам встал рядом. На столе передо мной были разложены какие-то бумаги. — У молодого человека прекрасные рекомендации, — пояснил Эйдан, собирая их в стопку. — Я уже проверил его знания как в языках, так и в точных науках и не нашел пробелов.

Кандидат в гувернеры сиял, как начищенный хорошей хозяйкой чайник. Эйдан вытащил еще какой-то лист бумаги со списком имен, поставил галочку в столбце «знания» рядом с одним из них. Еще там были столбцы «рекомендации», тоже с отметкой, «методы», «эльфы», «безопасность»... больше ничего видно не было — другой лист закрывал. Кажется, мой супруг весьма серьезно решил отнестись к выбору кандидата.

— Давайте поговорим теперь о методах воспитания, — продолжил он. — Представьте себе ситуацию: ваш воспитанник забрался в комнату, куда ему заходить запрещено, и взял из нее вещь, которую брать не разрешалось. Ваши действия?

— Конечно же его нужно наказать! — с азартом заявил молодой человек.

Эйдан никак не проявил свои эмоции, лишь приподнял бровь:

— Конкретнее: какие методы наказания вы бы применили?

— На курсах молодых гувернеров рекомендует использовать розгу. Помните поговорку: «пожалеешь розгу — испортишь ребенка».

— Так в каком объеме вы предлагаете использовать розгу за описанный проступок?

Я была так шокирована этим разговором, что потеряла голос, они будто обсуждали расценки на зерно в новом году, а не причинение вреда ребенку.

— Зависит от многих факторов. Вещь, которая была украдена, насколько дорога?

— Очень.

— Тогда, думаю, двадцать, а то и тридцать ударов, а потом поставить на пару часов на колени на горох и заставить учить свод правил поведения молодых джентльменов.

— Простите, — все же встряла я, — а вам сообщили, каков будет возраст вашего воспитанника?

— Пять лет, — кивнул милый внешне юноша.

— Вы имели дело со столь юными господами? — поинтересовался деловито Эйдан.

— Эм... я проходил практику в школе, куда принимают детей с семи лет, но, уверен, тут нет никакой разницы, я справлюсь. Все же работать с одним ребенком куда проще, чем с целым классом.

— Вы правы, — покивал герцог и поставил в графе «методы» жирный крест, а не галочку. — Мой родственник является наполовину эльфом. Вам что-нибудь известно об особенностях эльфов и их воспитании?

— Ох, полукровки такие же дети, как и все другие, — легко отмахнулся молодой человек. Уверенный, кажется, в том, что это место достанется ему, он расслабился. — Я сам на самом деле частично эльф.

— Вот как? — улыбнулся Эйдан краешком рта.

— Да, на четверть. И знаете, говоря откровенно, мой отец, хоть и наполовину эльф, но не получил от матери ни способностей, ни каких-либо других особенностей, даже внешне он ничем от человека не отличается. Я встречал многих полуэльфов, работал с ними и знаю по опыту, что никаких особенностей в них нет.

— Вы очень хорошо разбираетесь в эльфийских полукровках, — покивал Эйдан и в колонке «эльфы» тоже появился крест. Не замечающий подвоха парень засиял от похвалы, будто солнышко. — Что ж, у меня больше нет вопросов. Вы прекрасный кандидат на эту должность, не зря агентство рекомендовало именно вас. Но, сами понимаете, я не могу пустить в дом абы кого. Моя служба безопасности должна проверить ваши рекомендации и прошлое.

— Я понимаю, — серьезно покивал парень, — я уже проходил проверку несколько раз, и никаких нареканий не было.

— Замечательно, значит проблем не будет, — вежливо улыбнулся Эйдан. — Можете идти.

Соискатель вскочил со стула, отрывисто поклонился, при этом умудрившись неуклюже удариться о спинку стула, извинился, вновь поклонился и суетливо удалился. Эйдан проводил его с улыбкой, а потом обмакнул перо в чернила и вычеркнул его имя из списка. После чего обернулся ко мне:

— Вы хотели поговорить?

Я несколько подрастеряла пыл, увидев результаты собеседования, но все равно встряхнулась, собралась и нахмурилась, припомнив причины своего раздражения:

— Почему вы не сообщили мне о предстоящих собеседованиях?

— Почему же не сообщал? Я говорил, что подал заявление в агентство по подбору персонала.

— Да, но не о собеседованиях.

— Вы сами сегодня утром собрались и поехали в свой старый дом. А днем пришел человек из агентства с кандидатами.

— Но вы могли перенести собеседования на другой день!

— Это же всего лишь первичный опрос, впереди еще несколько этапов проверок и выбора. Пока я отбираю кандидатов, после им еще нужно будет пройти проверку службы безопасности, а дальше уже сможете сделать окончательный выбор. Вообще-то первичный подбор должно проводить агентство, но я предпочитаю все перепроверять, все же этот человек будет работать в доме. К тому же, многие кандидаты приехали из других городов, было неудобно заставлять их ждать и тратить деньги на гостиницу, если сразу очевидно, что они не подходят. И вы ведь понимаете, человек, входящий в дом герцога Роквистера — это не просто работник, у меня в доме бывают важные люди, мы обсуждаем конфиденциальные дела, в кабинете остаются важные документы, да к тому же я планирую позже получить должность в правительстве...

— Да, я понимаю... — чуть растерянно ответила я. — Но я все же хотела бы иметь право голоса в этом вопросе.

— Оно и так у вас есть. Вы будете иметь возможность главного финального выбора. А пока я провожу всего лишь рутинный первичный опрос. Вы все еще хотите присутствовать?

Я кивнула.

Следующий опрос был похож на предыдущий, но только еще в первой части Эйдан так тщательно, будто он работает в полиции, расспрашивал кандидата о его образовании, опыте работы, рекомендациях и прочем. Лицо его при этом оставалось бесстрастным, либо он улыбался чему-то, кивал поощрительно, но при этом записи, которые он делал, часто противоречили выражению его лица. Это завораживало и в то же время пугало.

Глава 7-3

На очередном собеседовании я все же не выдержала и вмешалась в разговор. Парень сыпал фактами на вопросы по научным знаниям, говорил бодро и четко, но что-то меня насторожило, и я решила задать пару уточняющих вопросов. И немедленно поняла, что попала в точку — возможный гувернер плавал в теме и просто старался создать впечатление знающего, поэтому приплетал несущественные детали, байки и сплетни об исторических личностях, а вот на конкретный вопрос четкий ответ дать не смог и занервничал.

— Герцог, неужели, в столь важном деле, как выбор гувернера, вам нужна помощь вашей... дамы? Может быть, не будем утруждать ее столь скучными вопросами? — попытался избавиться от меня возможный гувернер.

— Вы правы, — кивнул Эйдан, и я удивленно перевела на него взгляд. Герцог поднялся на ноги. — Зачем далее утруждать мою жену, если и так все понятно. Ваша квалификация явно недостаточна, прошу, покиньте мой дом, — он собрал со стола рекомендательные письма и протянул их покрасневшему парню. — Агентству по подбору персонала следовало лучше подбирать кандидатур, я очень недоволен.

— Но, постойте!.. — попытался возразить кандидат.

— Вы еще и плохо воспитаны, а хотели стать гувернером моего подопечного, — Эйдан разочарованно качнул головой. — Если мне придется еще и повысить голос, это поставит крест на вашей будущей возможной карьере, вас не примут ни в одном более-менее приличном доме, даже среди мещан.

— Приношу свои извинения, — парень быстро поклонился и, прижимая к груди рекомендательные письма, выскочил вон.

Эйдан улыбнулся, так что на его правой щеке вновь проявилась ямочка и посмотрел на меня с явным интересом:

— А у вас прекрасное образование, герцогиня.

— В пансионе леди Айрис для благородных магически одаренных девиц дают хорошее образование, — кивнула я, — да и после... — я замолчала, решив, что ему это будет не интересно.

— Что «после»? — заинтересованно отозвался Эйдан.

— После выпуска я работала там учителем, — я вспомнила о том, как остальные выпускницы с середины лета начали разъезжаться по домам, чтобы подготовиться к осеннему бальному сезону, а я все ждала, но отец... отец, кажется, просто забыл о моем существовании. И я просто осталась в пансионе в статусе помощницы учителя. Когда он все же вспомнил обо мне, решив выдать замуж, мне было куда вернуться. Пансион стал мне домом и поддержкой, пока на моих руках не оказался Дэни. К сожалению, в заведении для девочек ему хода не было, и пришлось искать другое место. — А после еще почти год работала гувернанткой. Так что выводить на чистую воду нерадивых учеников я умею.

— Очень полезный навык.

Мы поговорили еще с несколькими кандидатами, но чем дальше, тем сильнее я ощущала усталость, теряла нить разговора и просто старалась держать спину ровно. Выпроводив очередного кандидата, Эйдан в очередной раз спросил:

— Вы не устали? Быть может, пройдете в свою комнату? Не волнуйтесь, я здесь справлюсь и один. Даже если и пропущу неудачных кандидатов, вы потом сможете их отсеять на финальном собеседовании.

Я хотела не согласиться, но поняла, что у меня действительно на это нет никаких сил, даже упрямство уже иссякло. Тяжело вздохнув, я кивнула и с трудом поднялась с кресла. Когда я обходила стол, меня повело, и пришлось на него опереться.

— Осторожнее! — Эйдан моментально оказался рядом, поддержал под локоть.

— Ничего, это просто от долгого сидения. Сейчас я соберусь и дойду до комнаты.

— Конечно, — кивнул герцог, но вместо того, чтобы отпустить меня позвонил в серебряный колокольчик и тихо позвал: — Мелоди.

Наверное, там была какая-то магия, благодаря которой вызов работал на конкретного слугу, и моя камеристка уже скоро прибежала в кабинет, подхватила меня под руку и, тараторя успокаивающую ерунду, сопроводила в комнату. Я и хотела бы оттолкнуть ее и гордо дойти самостоятельно, но просто не смогла. А где-то на середине лестницы у меня закружилась голова и я чуть не упала с нее кувырком, так что помощь служанки оказалась весьма кстати.

Мелоди отчиталась, что Дэни уже пообедал и уложен спать, а мне есть так и не хотелось, при мысли о еде желудок сжимался, а на языке чувствовалась горечь. Но Мелоди нашла выход: принесла мне кружку куриного бульона с сухариками, которые я смогла все-таки проглотить. После пришлось выпить несколько флаконов разных зелий и, невиданное дело, раздеться и прилечь. Спать днем, какой позор для взрослого человека, но... сил действительно никаких не было, а глаза после обеда стали слипаться. Я даже заподозрила одно из выпитых зелий в снотворном эффекте, но противиться не стала.

Проснулась я к закату, но бодрости не ощутила, силы если и восстановились, то лишь наполовину. Но я все равно заставила себя встать, одеться и пойти позаниматься с Дэни. За ужином Эйдан отчитался, что не нашел пока ни одного приличного кандидата на роль гувернера для моего брата.

К моему сожалению, так и повелось. Сонливость и слабость все чаще стали преследовать меня. Я даже пожаловалась на это доктору ФицУильяму, тот что-то менял в зельях и составах, пытаясь помочь мне восстанавливать силы, но... стало понятно, что снотворного в них не было, просто состояние мое начало ухудшаться.

Однажды я закашлялась при Дэни во время занятий, и он увидел на платке, который я прижимала ко рту, кровь и долго плакал потом, обнимая меня, кричал, что не хочет, чтобы я уходила. Если бы я только могла остаться с ним навсегда, если бы только... но я была не властна над своей болезнью и чувствовала, что время мое истекает.

Глава 7-4

Я стояла в детской, положив руки на яйцо, и ощущая, как моя магия ластится к дракончику внутри. Малыш там под прочной чешуей иногда ворочался, а иногда, кажется, мурчал от удовольствия. Да, я не могла объяснить, как это, но чувствовала, что эта едва заметная дрожь отдается в пальцах. Магия моя слабела все больше, но малыш ее не пил, а лишь взаимодействовал с нею, по сути он и сам был слишком полон сил, чтобы искать подпитки от меня.

Я старалась находить для дракончика хотя бы немного времени каждый день и редко делала перерывы, ведь теперь я его магическая мама, а другой у него нет. Когда накатывала слабость, садилась на специально принесенный Мелоди в эту комнату стул.

— Вы же все равно придете, так хоть не стойте — присядьте, — ворчала она.

Иногда вместе со мною приходил Дэни, забирался на стул, прикладывал маленькие ладошки к яйцу и прислушивался с интересом. Но нечасто, все же просто стоять в тишине ему было скучно, а магически взаимодействовать с яйцом он пока не мог. Кое-что он чувствовал, как все эльфы: тепло жизни в яйце, но и только. Я гадала иногда, разовьется ли его дар во что-то большее, или так и останется лишь повышенной чувствительностью.

Сидя в тишине детской я иногда размышляла о том, как все так повернулось в моей жизни, как я к этому пришла, и как все менялось со временем.

Я помнила время, когда отец решил отправить меня в пансион, как плакала мама, да и сама я тоже рыдала в подушку, приехав. Не то чтобы я была сильно избалованным ребенком, но строгий четкий распорядок и довольно скудная еда приводили меня в ужас, все учительницы казались злобными сушеными воблами, да и с другими ученицами отношения сложились не сразу.

А потом, постепенно, все поменялось, я втянулась, привыкла, начала многое понимать. Строгие учительницы рассказывали интересные вещи, учили магии, не только эльфийской, но и человеческой, которой меня не могла обучить мама. Языки, география, математика, литература, философия, культура, законознание, ботаника... я скучала, конечно, но я привыкла и постаралась, как советовала мама в письмах, открыть для себя новый мир знаний.

На каникулы меня, в отличие от многих девочек, домой не забирали. Отец полагал, что нет смысла тратить деньги на дорогу. Мама тоже не могла приехать — она была слишком слаба, мы только переписывались. Затем в одном из писем она сообщила, что ждет ребенка.

Честно сказать, я возненавидела его тогда. Глупо, по-детски. Ведь у него было все, чего я была лишена: родители. Я была уверена, что, если родится мальчик, отец будет его холить и лелеять. Ведь он часто пенял маме именно на то, что она не может родить ему наследника. Я была уверена, что к мальчику он отнесся бы совсем иначе. И, узнав, что родился Дэни, я действительно возненавидела его заочно. Мы никогда не виделись, но он стал воплощением всей мировой несправедливости для меня шестнадцатилетней.

После родов мама еще сильнее ослабела и стала писать реже, но я сердилась и думала, что это только потому, что я ей теперь не нужна, она заменила меня другим ребенком. Обижалась, подолгу не отвечала на ее редкие письма.

Однажды примерно через год леди Айрис, директриса, вызвала меня и дала прочесть письмо. Отец писал не мне, а ей. Он просил ее сообщить мне о смерти матери. Для меня он слов не нашел, просто переложил эту обязанность на директрису: «объясните ей, что это из-за эльфийской болезненности и прочее», — писал он. И все. Я долго рыдала в колени леди Айрис, самой строгой грозе пансиона, а она гладила меня по голове и тихонько напевала колыбельную. И я в очередной раз поняла, что то, что я знаю о взрослых — это не реальность, а всего лишь детское впечатление. Я больше не боялась ее, а торопилась за советом по серьезным вопросам.

Больше писем из дома не было, хотя я знала, что мой табель успеваемости регулярно отправляется отцу. Не знаю, просматривал ли он его.

В восемнадцать все девочки покинули пансион, а обо мне не поступило никаких распоряжений. Не приехали слуги, не было писем, не было передано денег для моего проезда. И я просто осталась. Леди Айрис велела мне освободить комнату для выпускниц и переехать в преподавательское крыло. Я думала, что это просто для удобства, пока она строго не спросила:

— Ты думаешь, я буду держать тебя здесь из милости? Ты — выпускница лучшего пансиона для девочек во всей стране, а значит ты можешь преподавать другим. Так иди и помоги леди Торне, ей в этом году пришлось принять совсем маленьких сестричек-близняшек. Будешь помощницей учителя.

Так и повелось. Постепенно я привыкла, а, когда кто-то из учителей заболевал, и заменяла их на уроках. Детей в пансион отправляли в разное время года, как было удобно родителям, и постепенно младший класс разросся так, что ими сложно стало управлять. И леди Айрис приняла решение разделить младший класс на два, один из которых доверили мне.

Отец вспомнил обо мне только через полгода. Кажется, он просто перепутал год моего выпуска, а писем из пансиона не читал. Мне хотелось ругаться, хотелось смеяться над этой ситуацией, хотелось отослать приехавших за мною слуг прочь.

— Не торопись, — сказала леди Айрис и протянула мне небольшой кошель с монетами. — Но знай, что за тобой всегда будет место учительницы, если оно тебе необходимо.

Я сердечно обняла эту строгую на вид женщину и все же решила поехать к отцу. Увидеть наконец-то брата. К нему у меня были сложные смешанные чувства. Я выросла и уже понимала, что он мой брат и маленький ребенок, еще младше девочек, с которыми мне приходилось работать. Я осознавала, что он-то точно ни в чем передо мною не виноват. Но в то же время детская обида нарисовала когда-то картины безумного обожания его родителями: как оба его целуют и балуют. То, чего у меня не было никогда, даже в детстве. И, хотя я осознавала, что это лишь фантазии, но все же они мешали появиться добрым чувствам в моем сердце.

Но брата я не увидела. Оказалось, что отец сразу после родов отправил его с мамой в загородное имение. Там она и скончалась, а мальчика в город так и не привезли, он жил там в окружении нянек и слуг.

— Зачем ему здесь дышать городским смогом? — чужими словами, как мне показалось, ответила экономка миссис Крейв. Я смутно помнила ее как одну из служанок, которая иногда угощала меня плюшками или конфетами и была преданна моей матери.

Глава 7-5

— Ни о чем не волнуйтесь, мисс Эйшир, я обо всем позабочусь, — приговаривала миссис Крейв, устраивая меня в старой детской спальне, в которой ничего не изменилось. — Ваша матушка велела тут ничего не трогать, она так мечтала, что вы вернетесь, — женщина прослезилась и стерла влагу с щек своей шалью.

Миссис Крейв окружила меня заботой и суетой: мне вызвали портних и сапожников, чтобы заказать новый гардероб, подходящий по статусу дочери виконта Эйшир, в нем было все, начиная от нижнего белья и заканчивая вечерними платьями и верхней одеждой. Ко мне приезжали косметологи и парикмахеры, чтобы «приводить в порядок» мою внешность, был вызван из академии магии профессор, который зафиксировал мой уровень силы и владения магическим искусством.

— Похвально, весьма похвально, — кивал он, выписывая гербовую бумагу о моих способностях. — Выпускница пансиона леди Айрис? А старая перечница не теряет хватку, — хмыкнул он в усы.

Отца в эти дни я не видела, он был в отъезде, а, приехав домой, заявил немедленно, что у него «нет времени на женские глупости». Принимал пищу он в своем кабинете, куда меня было велено не пускать.

Только через несколько дней я узнала, наконец, для чего меня привезли. Отец велел одеться к ужину «прилично», так как будут приглашены его партнеры по бизнесу. Только за столом из их разговоров я и узнала, что он вспомнил обо мне только ради того, чтобы выдать замуж.

— Я был так удивлен, узнав, то у лорда Эйшира такая взрослая дочь, — смеялся с открытым ртом мужчина, что прочили мне в мужья, и из его рта высыпалась еда. Я молча наблюдала за ним. Полноватый, с плохими манерами и кривыми зубами, хотя последнее можно было бы исправить с помощью магов. Редкие волосы, которыми он пытается скрыть лысину на макушке. Возраста, наверное, моего отца или чуть младше. Не маг и не благородный, просто мещанин, добившийся такого богатства, что ему захотелось приобщиться к высшему свету. — Так вы, значит, на зимние праздники приехали из пансиона? — обратился он, наконец, ко мне.

— Нет.

— Повезло тебе с невестой, брат! — прервал меня еще один партнер отца. — И магически одарена, и красива. Эльфийская кровь! Где вы скрывали такой цветочек, лорд Эйшир?

Отец самодовольно улыбался, но я заметила злой взгляд, брошенный в мою сторону, поэтому тоже растянула губы в подобии вежливой улыбки и замолчала.

После мучительного ужина, дождавшись, когда гости разойдутся, я побежала к кабинету, в котором привычно спрятался отец. Постучалась.

— Войди, Дорм! — послышалось из-за двери. Очевидно, отец ждал своего слугу, но я притворилась, что не расслышала имени. — Что вы тут делаете, мисс Эйшир? — нахмурился мужчина, увидев меня. При моем появлении он выпрямился в кресле, отставил в сторону бокал с чем-то горячительным и одернул камзол.

— Я должна поговорить с вами, — произнесла я серьезно.

— У меня нет времени на эти женские глупости! Если у вас есть пожелания относительно ткани подвенечного платья или украшений, то передайте их через миссис Крейв, — отмахнулся отец.

— У меня нет пожеланий.

— Тогда идите в свою комнату!

— Я не хочу замуж.

— Это еще что за глупости?! Я думал, что в пансионе леди Айрис воспитывают разумных юных леди. Может, вы еще и влюблены в другого? Или кто-то сорвал уже цветок вашей невинности? Я немедленно вызову врача!

Я густо покраснела от такого предположения:

— Что?! Нет! Я просто не хочу замуж!

— Вы бредите, я точно должен вызвать доктора. Он пропишет микстуру от женских истерик. Мне следовало подумать об этом раньше, но у пансиона были слишком хорошие отзывы...

Я сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться, прошла ближе к столу и устроилась на стуле для посетителей. Молча посмотрела на отца, который уже взялся за колокольчик для вызова слуги, но замер, глядя мне в глаза.

— Вы что-то еще хотите сказать? — спросил он, наконец.

Удостоверившись, что он готов слушать, я решилась:

— Эльфийки не выживают в договорных браках. Я не хочу повторить судьбу матери: постоянно болеть и умереть молодой. И это при том, что она изначально выходила замуж по любви...

Лицо отца резко покраснело, будто ему в лицо плеснули кипятка. Он, будто ему не хватало воздуха, рванул изящный шелковый шарф, аккуратно повязанный вокруг его шеи.

— Вам плохо? — напряглась я. — Подать воды?

Он лишь отмахнулся и залпом выпил то, что было налито в его бокале. Медленно отдышался, а потом заявил:

— Наши отношения с вашей матерью вас не касаются. Она сама выбрала свою судьбу, это не обсуждается.

Я хотела было возразить, но он не позволил:

— Не обсуждается, я сказал! Вы — не эльфийка, а всего лишь полукровка. От матери у вас только смазливая внешность. Надеюсь, все эльфийские глупости из вас выбили в пансионе. А теперь ступайте в свою комнату и готовьтесь, вы должны смириться с мыслью, что ваша свадьба состоится в следующем месяце.

— Эльфийская кровь во мне слишком сильна — это подтвердил даже вызванный вами профессор магии. Я чувствую...

— В комнату, немедленно! — он ударил ладонью по столу.

Я вскочила со стула и с идеально-ровной спиной, как учили в пансионе, медленно пошла вон. «Ему будет все равно, если я умру», — билось в голове.

Я заметила, что теперь за мной приглядывали слуги, косились служанки, напрягались кучера, когда я проходила мимо. Но я не давала никаких поводов для подозрений, была спокойна и приветлива со своим женихом, который иногда являлся к нам на ужин или на обед. Постепенно все расслабились, а отец уверился, что я не собираюсь устраивать истерик. Мне вызвали доктора, но тот лишь развел руками и рекомендовал больше бывать на свежем воздухе.

Я действительно не собиралась скандалить или отстаивать свою правоту. Я уже все сказала и выслушала ответ. Однажды я просто встала пораньше, еще до рассвета, оделась в аккуратное скромное платье и достала из-под кровати саквояж, куда были сложены самые простые из заказанных отцом нарядов. Я тихо спустилась по лестнице на первый этаж, где меня встретила миссис Крейв.

— Вы все решили? — тревожно глядя на меня блестящими покрасневшими глаза, спросила она.

— Да.

— Ох... если бы вы плакали или скандалили, я бы не решилась вам помочь. Но вы выглядите такой уверенной в своей правоте...

— Я просто не хочу повторить судьбу матери, — тяжело вздохнула я.

— Ох, но она так любила лорда Эйшир, — всхлипнула миссис Крейв.

— Поэтому и прожила в браке больше пятнадцати лет. Если бы еще и она его не любила, сгорела бы за год.

— Ох, я знаю, знаю, — она быстро обняла меня, поцеловала в обе щеки и открыла дверь своим ключом. — Пусть боги благоволят вам, мисс Эйшир!

— Спасибо, — кивнула я и спустилась по лестнице к поджидающему извозчику, который подвез меня на вокзал.

Там я села на почтовую карету, потребовалось несколько пересадок, чтобы я доехала до пансиона леди Айрис. К моему счастью, ее слова оказались правдой, и место ждало меня.

Отец прислал лишь одну посылку, в которой оказался весь мой недавно пошитый гардероб и короткое письмо, в котором было написано, что он лишает меня наследства и содержания.

В следующий раз я покинула пансион только после смерти отца. Поверенный направил мне письмо и попросил приехать в имение только ради того, чтобы зачитать в моем присутствии завещание, в котором было сказано, что все имущество отца и его титул переходят виконту Дэниелу Эйшир, а его сестре не полагается ничего. Я это предвидела, слова отца не расходились с делом.

Тогда же я впервые увидела Дэни. Он стоял на лестнице и ревел из-за уроненного пирожного, и показался мне в тот момент ужасным ребенком: полноватый, раскрасневшийся, в измазанной чем-то одежде с растрепанными светлыми волосами. Широко раззявленный рот, красное лицо, глазки-щелочки, он тряс руками и топал ногами, не желая другие пирожные или печенья, ему нужно было именно то, что упало, оставив жирный след на дорогом ковре. Мне он в первый момент показался просто воплощением отца с таким же ужасным характером.

А потом он отвлекся от своего горя, закрыл рот и посмотрел на меня яркими зелеными глазами мамы, и внутри у меня что-то дрогнуло. Разбились в дребезги все подростковые обиды, бредовые образы обожания. Я поняла, что это ребенок, которому родительской заботы досталось еще меньше, чем мне. Отец не умел любить даже столь необходимого ему наследника, а мама была с малышом всего лишь год. Год. Мне посчастливилось купаться в ее любви и ласке до восьми лет, а Дэни, наверное, ее и не запомнил.

Я подошла к нему и просто обняла, не обращая внимание на грязную одежду и вымазанные в чем-то сладком пальцы. Теплый, маленький, хрупкий... мой братик. И кроме меня у него никого нет, а у меня никого нет, кроме него. Мы — семья. И тогда я решила, что буду за него сражаться со всем миром, что бы там ни было.

Глава 8-1

Герцог Эйдан Роквистер

Дом будто оживал, наполняясь детским топотом, смехом, разбросанными игрушками, шутками слуг, пересказывающими очередную проделку «маленького виконта», как они называли Дэниела. Семейное гнездо драконов менялось, но это в кои-то веки не раздражало. Пропали букеты цветов, которые прежде слуги расставляли в комнатах, вместо них появились композиции из живых трав в горшках и кашпо. Не потому что Камилла на правах хозяйки пыталась устанавливать свои правила, нет. Она лишь раз попросила Мелоди не ставить срезанных цветов в своей комнате, потому что кровь эльфов в ее жилах противилась медленно умирающим растениям. А дальше пошло-поехало.

Слуги полюбили герцогиню Роквистер на удивление быстро и норовили ей угодить во всем. Это было странно, учитывая, что я знал, как Ребекка им не нравилась. Конечно, мне никогда бы ничего не сказали, но это все равно заметно: по чуть недосоленному супу, поданному к столу в те дни, когда Ребекка заходила на обед, по нерасторопности мажордома, который заставлял ее ждать дольше обычного, по неаккуратности обычно идеально вышколенных служанок. Да и сплетни, шепотки — ни один дом от них не избавлен. Слуги дома дракона — не просто случайные люди, в основном это семьи, служащие здесь из поколения в поколение, принесшие клятвы преданности и молчания. Новичков мало, они проходят серьезные проверки и опутываются магическими контрактами. И все они чувствуют себя немного сопричастными к делам господина, немного семьей, будто бедные дальние родственники, не имеющие состояния, но имеющие собственное мнение о том, как правильно поступать хозяину-дракону.

Камилла им нравилась, хотя в начале, пока она еще болела, к ней отнеслись настороженно. Дэни приняли быстро и легко — это же ребенок, а Камилла... она не приказывала, не устанавливала иерархию, не настаивала на своем. Но ей это все было и не нужно. Она не стала настоящей хозяйкой дома, но ее будто бы взяли под свое крыло, жалели, заботились и старались всячески угодить.

Поэтому постепенно во всех комнатах и коридорах огромного особняка исчезли букеты, Камиллу аккуратно расспросили семена и саженцы каких цветов и трав закупить, какими амулетами помочь растениям. Она и сама взялась помогать, но редко и по малу, когда были силы. Однако, собственноручно созданные ею композиции заняли места в самых главных комнатах дома: гостиной и столовой. И кривое деревце меньше локтя в высоту, но с яркими резными кленовыми листочками — в моем кабинете.

— Я подумала, что здесь не помешает немного зелени, — улыбнулась она, устанавливая на край стола своеобразную плошку из черной глины, в которой, будто на каменистой горе, рос искривлённый ветрами маленький клен. Кажется, когда-то этот горшок был супницей.

— Спасибо, — кивнул я, ведь действительно черная глина и зелень хорошо гармонировали с темным полированным деревом стола и малахитовым письменным набором.

Камилла, даже обессиленная, умирающая, подолгу лежащая в кровати, умудрялась привносить в мой дом жизнь, которой здесь давно не было. Отец погиб, когда мне исполнилось пятнадцать во время нападения нечисти на наши владения. Он выжигал толпы зомби, когда лич бросил копье и поранил его крыло. Отец всех уничтожил и решил, что все в порядке, рана пустяковая, не стал обращаться к лекарям. Когда он заподозрил, что на копье был яд, было уже слишком поздно.

После мама закрылась в своем горе, а я пошел в разнос. Она не могла со мной справиться. Я был их единственным выжившим ребенком, поздней радостью. Трое моих братьев были старше более чем на полсотни лет, и все погибли, служа Империи на дальних рубежах, в войнах со скальными великанами и ледяными волками. Самого младшего из них Император собственной властью лишил должности в армии, чтобы он вернулся к родителям и продолжил род, но он просто не видел себя в мирной жизни, снарядил корабль и отправился в дальнее плаванье, открывать новые земли для Империи. Однако, корабль налетел на рифы во время шторма. Дракон, конечно, обернулся и попытался улететь, но в него попала молния, и он упал в море. Как ни странно, часть людей, сопровождавших его, выжила на шлюпках и обломках корабля, а самый сильный из них — дракон — погиб, слишком рассчитывая на свою силу.

Родители долго горевали о потери всех своих сыновей, и мое рождение стало для них полной неожиданностью. Наверное, потому они и избаловали меня сверх всякой меры. Без отца мама не могла справиться со мной и решила отправить в пансион. О, с каким удовольствием я, пользуясь своей силой, измывался над более слабыми учителями-людьми, я не уважал никого, нарушал дисциплину, в результате чего меня раз за разом выгоняли из всех приличных заведений империи. Пока герцог Уильямс, друг отца, не помог матери устроить меня в закрытый горный пансион для сильных магов. Сперва она отнекивалась, боясь, что военная дисциплина пробудит во мне, как и во всех Роквистерах, желание служить Родине в армии, но потом ей пришлось все же согласиться.

Она умерла еще до того, как я выпустился из пансиона. Они с отцом были связаны древним магическим обрядом венчания, который уже не проводится. Этот обряд, как считается, делал драконий род более плодовитым, но побочным его действием было то, что смерть одного из супругов приводила к гибели второго. Магическая связь тянула вдовца на тот свет, потому что даже смерть не разрывала эти узы. Мама еще долго продержалась, вероятно, ради меня, но, едва она уверилась, что я больше не занимаюсь самоуничтожением, как ее силы истекли, и я остался один.

За столько лет я, как мне казалось, привык к одиночеству, к самостоятельности, к тому, что могу полагаться только на себя. Я не тяготился этим, хоть и думал о семье. Мысли о том, чтобы жениться, возникали, но всякий раз я боялся сложностей, скандалов, придирок. Сколько моих друзей рассказывали о странностях своих милых до свадьбы невест: одна заставляла мужа каждое утро есть овсянку на воде, считая, что это полезно; другая пыталась запретить мужу ходить в клуб для лордов; третья, забеременев, устраивала ужасные истерики вообще без всякого повода...

Но Камилла и Дэни, появившись в моем доме, словно сделали его светлее и теплее. Я знал, что Камилла старается регулярно заходить в детскую и прикасаться к яйцу, и Кевин подтверждал, что для дракончика это весьма полезно. Я был ей благодарен, но в то же время, когда я изредка заставал ее в детской, у меня сжималось сердце: родная мать подкинула яйцо мне в корзинке с цветами, а посторонняя девушка, несмотря на собственную слабость, выделяет для него время и силы.

— Но она ведь скоро умрет, не повредит ли это дракончику? — на всякий случай переспрашивал я у ФицУильяма. У меня не получалось беспокоиться из-за яйца по любым мелочам: не холодно ли ему, если в соседней спальне открыто окно, не жарко ли, не душно. Я просто не знал, куда себя деть, ожидая вылупления. И слабость, указывающая на приближающуюся смерть Камиллы, меня тоже не могла не беспокоить: — Получится, будто его бросили две матери подряд.

— Сейчас ее близость помогает ему сформироваться, вполне возможно, что у него даже проявятся какие-то эльфийские черты в магии.

— Эльфийские черты?! Что за бред! Она же не кровная мать!

— Ритуал магического материнства — это тоже немало, не зря в древности старались выбрать названных магических родителей так, чтобы они были сильнее энергетически. Среди людей действительно дар названного родителя увеличивал дар ребенка, помогая ему развитья. Не зря во всех сказаниях королевским детям назначали даже нескольких великих магов в наставники.

— Но это же про наставничество, а не...

— Это именно про магическое родительство, просто со временем детали стерлись. Для ребенка-дракончика, который априори сильнее полуэльфийки, это, конечно, не столь актуально, но некоторые черты и способности он может перенять. Просто не мешай им, плохого в этом нет, только польза.

Несмотря на старания ФицУильяма, состояние Камиллы постоянно ухудшалось, и он ничего не мог с этим сделать. Он днями просиживал в моей библиотеке, я даже раздобыл ему пропуск в королевский магический архив. Периодически Кевин приносил зелья по новым рецептам, и я знал, что список инструкций о том, как что пить, мазать, принимать у Мелоди становится все длиннее. Она не роптала, просто держала меня в курсе и тяжко вздыхала. Но ничего из этого не работало. Или работало, быть может, без этой помощи Камилла уже была бы мертва, но этого было недостаточно, чтобы обратить процесс вспять.

И я был очень удивлен, когда вместе с обычной почтой мне пришло сообщение на тонкой, почти прозрачной эльфийской бумаге. Аккуратно развернув сверток, я увидел послание, изящно выписанное каллиграфической кистью.

— Что-то случилось? — удивленно спросил Кевин, который, как лекарь Камиллы, почти посилился у нас в доме.

— Посол при дворе Императора от эльфийской автономной области просит меня об аудиенции, — удивленно сказал я. — По вопросу виконта Дэниела Эйшир, который сейчас находится под моей опекой.

Глава 8-2

Посол эльфийской автономной области при дворе Императора являлся весьма значимой фигурой. Кроме эльфийского Леса, лишь Ледяные острова имели такого представителя в столице и то лишь потому, что территория эта была присоединена к империи совсем недавно, и имела своеобразные представления об управлении местными жителями: вместо герцогов, маркизов, виконтов и баронов там были выбираемые на коллективном сходе вожди каждого из островов, капитаны кораблей и воины их дружины. Система эта с имперской стыковалась плохо, пока условно дружинников приравняли к безземельным рыцарям, капитанов к баронам, а вождей — в зависимости от размера острова к герцогам, маркизам и виконтам. Центральная власть настаивала на том, чтобы эти титулы сделать наследуемыми и соблюдать иерархию, но на островах творилась с точки зрения империи настоящая вакханалия во власти. Вчерашний вождь-маркиз сегодня легко становился безземельным рыцарем, а то и опускался до обычного рыбака или пахаря. В итоге империя решила не мучиться. Чтобы привить туземцам свою культуру, детей предлагали учить в центральных областях бесплатно, но сами на острова старались особо не лезть, а дела решали как раз через послов, которыми назначали молодых людей, имеющих родственные связи на островах, но получивших образование в центральной Империи.

В Эльфийском Лесу было еще сложнее с иерархией. Если среди людей легко отличить обычную кухарку от леди по неумению грамотно выражаться, пользоваться столовыми приборами и необразованости, то в Лесу грамотными и воспитанными были все поголовно, а многие простые эльфы могли фору дать некоторым провинциальным человеческим лордам. Хотя эльфы физически были не очень сильны, но очень выносливы и магически одарены. Не так сильно, конечно, как драконы, но их было и больше, чем драконов. Каждый эльф мог обратиться к силе Леса, их священной земли, и обратить ее против пришельцев, они не могли создавать сразу большие магические выбросы, но были чрезвычайно выносливы, их сила восполнялась так быстро, что казалось, что она практически неиссякаема.

Однако, еще эльфы прежде всего были философами, а не воинами. Вероятно, когда-то во времена завоевания в долгой кровопролитной войне они могли бы отстоять свою независимость, но предпочли сохранить жизни своим солдатам и пошли на переговоры. Эльфийский Лес — огромная лесистая территория, в которой прятались дивные дворцы и города, которых невозможно было заметить с высоты драконьего полета, так их архитектура была вписана в ландшафт — вошла в состав Империи, но сохранила автономию.

Больше всего эльфы ненавидели насилие во всяком его виде, а также тех, кто его могут причинять: драконов и магов огня. Они панически боялись, что огонь уничтожит их священные рощи, которые для случайного человека ничем не отличались от простого леса в трех шагах левее. Поэтому попасть на территорию эльфов никому было нельзя, кроме тех, за кого личную ответственность возьмет на себя один из их народа. Причем, если гость решит разжечь костерок не в том месте, его просто изгонят из леса, а его «опекуну» грозила смертная казнь. А жизни свои эльфы любили до безумия и очень ценили, ведь впереди у них могли быть тысячелетия времени, которое они могли использовать для совершенствования в разнообразном творчестве или просто в мастерстве. Тонкое сплетение магии и рукоделия делали любые вещи, изготовленные эльфами, неповторимыми и великолепными, но о поставках этого богатства можно было договориться только через эльфийского посла в столице. Эльфы брали деньги вперед и вывозили товары из своего леса на оговоренную территорию в оговоренное время, после чего сразу уходили. Если товары попали не в те руки — сами виноваты. Если кто-то из эльфов пострадает во время поставок — все поставки будут остановлены, пока виновный не будет представлен им на суд. Так что все бандиты знали: хочешь грабить караван с эльфийским добром — грабь после того, как длинноухие уйдут обратно в свои леса, а то не дай боже кто-то из них пострадает, пусть и морально, из-за того, что на его глазах кому-нибудь вскроют живот, поток самых дорогих и модных вещей в Империи прекратится, придворные дамочки озвереют, за ними следом их мужья и любовники, и худо станет всем.

В общем, эльфийский посол был очень-очень значимым существом в империи, но обычно в политику не лез и соблюдал нейтралитет. И теперь он хотел обсудить со мной судьбу маленького виконта Дэниела Эйшира.

— Я писала обращение в канцелярию эльфийского посла, чтобы отыскать родственников по материнской линии, когда... когда еще не знала, что делать, — призналась Камилла, когда я показал ей письмо. — Я надеялась, что в случае моей смерти бабушка и дедушка смогут воспитать Дэни.

— Эльфы никогда не признают полукровок за своих, — тяжело вздохнул я.

— Да, конечно, я знаю... просто... я хваталась за любую соломинку, — она подняла голову, и мне показалось, что он может через вуаль разглядеть ее пронзительный взгляд. Я ведь так и не увидел, какого цвета глаза у супруги: когда она упала без сознания на свадьбе, и у нее слетела шляпка, я увидел ее обезображенное лицо, но глаза были закрыты. А после она всегда носила или вуаль или специальную маску с маленькими прорезями для глаз, что толком ничего не разглядишь, да я старательно и не приглядывался... — Но только я не понимаю, откуда он узнал, что Дэни нужно искать здесь? Разве вы не планировали объявить о нашей свадьбе только после... — она запнулась, не произнося «после моей смерти» и сказала другое: — после вылупления дракончика?

Я поморщился, осознавая свою ошибку:

— Я подал запрос, чтобы узнать о состоянии дел в виконтстве Эйшир, все же это земля Дэни и нужно держать ее под контролем. Все должно было пройти тихо, без оглашения. У меня есть связи в опекунском совете, я хотел посмотреть отчеты управляющего. Конечно, мне пришлось показать документы о нашей свадьбе, но только самым проверенным людям, слухи по столице не пошли... но, думаю, если эльфийский посол тоже заинтересовался виконтством Эйшир и его маленьким владельцем, от него информацию скрывать не стали, — «особенно если он предложил что-то взамен на информацию», — не стал добавлять я. — Я пригласил посла на обед в воскресенье, думаю, он захочет поговорить и с вами.

— Конечно, — задумчиво кивнула Камилла, ломая пальцы. — Простите, если из-за моего письма у вас могут быть неприятности, — она положила ладонь на мою руку. Я удивленно опустил взгляд на тонкую кисть, затянутую в шелковую перчатку... вздрогнув, она отдернула ладонь и спрятала ее под второй рукой, — простите, понимаю, это может быть неприятно...

— Что? — не понял я.

— Болезнь незаразна, но я понимаю, что мои прикосновения, хоть и неопасны, могут быть неприятны окружающим. Простите.

— Нет, я не... — я не нашел слов, чтобы выразить свою мысль. Я посмотрел на ее руку не поэтому... но время ушло, момент близости превратился в смущающий, и я предпочел перевести тему. — Думаю, вам нужно заказать новый гардероб. Я отправил посыльного в хорошее ателье, скоро явится швея, и вы сможете заказать все необходимое...

— Не нужно тратить деньги, — в ее голосе послышалось страдание. — Это бессмысленно... — она вздохнула. — Я все равно не смогу сносить эти платья, мне недолго осталось. Скоро я уже даже вставать с кровати перестану.

Мне в лицо будто плеснули кипятка, как стыдно было слушать эти рассуждения, хоть я и знал, что отчасти она права, но все же мне хотелось сделать для нее хоть что-то:

— Вы моя жена и...

— Нет, я понимаю, вы правы. Я не буду вас позорить при после, — перебила она меня, неправильно истолковав мои слова. — Да, нужно заказать приличествующее моему новому статусу платье. У меня остались кое-какие не ношенные наряды, но они устарели на несколько лет и все вечерние. — Нужно было что-то сказать, как-то объяснить... но я опять не успел, и разговор переключился на другую тему. — В каком цвете вы предпочтете меня видеть?

Я хотел ответить, что в зеленом, но вовремя одумался. Зеленый — это цвет Ребекки.

— Пусть будет синий.

Она кивнула, не уточнив, что ей будет позволено купить, какие украшения я ей подарю для комплекта... я решил, что сам поговорю о необходимых материалах со швеей, уверен Камилла будет слишком скромна.

Глава 8-3

Выбранная мною модистка постаралась на славу, создавая для Камиллы такой красивый головной убор, что никому и в голову бы не пришло, что она прячет изуродованное лицо, наоборот предположили бы, что модница кокетничает, прячась за вуалью. Куафер, которого порекомендовала швея, создал из и без того красивых темных волос Камиллы высокую прическу и изящно пристроил сверху шляпку, по форме напоминающую охотничью: с узкими полями, треугольной формы, украшенную перьями и брошью с сапфирами, вокруг нежным облаком витала вуаль, лишь на лицо спадали несколько ее слоев, так что разглядеть лицо было невозможно, лишь тень подбородка просвечивала через синее с серебряными блестками, будто ночное небо, облако.

Платье по крою было простым и изящным: синий эльфийский шелк, довольно закрытое и скромное, без лишних воланов и бантиков, но именно так раскрывался материал, казалось, что серебряные искры, будто крошечные молнии, то там, то здесь проскакивают по складкам юбки или по линии корсажа, а присмотришься — и нет ничего. Только скромная серебряная брошь на груди с крупным синим опалом в окружении черных бриллиантов. Едва я увидел образцы ткани, которые принесла швея, как вспомнил об этой броши, что хранилась в семейной сокровищнице. В глубине синего кабошона будто была спрятана маленькая вселенная или звездная туманность, в детстве, изучая под руководством гувернера ночное небо через телескоп, я все силился найти ее на небе, мне казалось, что природа под землей не могла просто создать такой красоты, это должна быть копия небесных светил, а учитель лишь посмеивался и приговаривал, что, быть может, так и есть, но это скопление звезд видно только в другом полушарии.

— Вот, подойдет к вашему платью на сегодняшнем обеде, — сегодня Камилла чувствовала себя достаточно хорошо, поэтому спустилась на завтрак в столовую, а после я попросил ее зайти в кабинет и выложил из сейфа коробочку с брошью.

— Какая красота! — ахнула она искренне, протянула руку... но тут же отдернула, не коснувшись, — нет, я не могу...

— Вы моя жена, и вы будете носить семейные украшения Роквистеров, — строже, чем хотелось, высказался я. Мне хотелось сказать, что это ее право, но прозвучало, будто приказ.

— Да, простите, — пробормотала она тихо, — я верну ее, как только будет возможно.

— Можете оставить себе.

Она промолчала, но я и без слов понял — вернет немедленно.

И вот к обеду Камилла спустилась уже такой, как надлежит выглядеть герцогине Роквистер. Если не знать о болезни, и не догадаешься.

Представитель эльфийской автономии Клен Опавший Лист прибыл минута в минуту, как было написано в приглашении. Он по традиции пренебрегал человеческой модой и был одет в какие-то многослойные эльфийские халаты, но пошитые не из простого однотонного эльфийского шелка, а еще и с изящной вышивкой всех оттенков желтого, оранжевого и красного, изображавшей осенний пейзаж. Я знал, что ткань всего одного слоя его наряда в человеческих землях стоила целое состояние. Длинные серебристые волосы были убраны в сложную прическу и украшены подвесками и заколками, которые, тем не менее, не уменьшали его мужественности.

Увидев герцогиню, Клен Опавший Лист поклонился ей на эльфийский манер, практически сложившись пополам, а вот меня приветствовал лишь легким кивком, как равного. Камилла явно растерялась, но взяла себя в руки и присела в изящном реверансе, чуть более глубоком, чем полагалось герцогине, наверное, сработала привычка, ведь раньше она была дочерью виконта.

Я начал обычный ни к чему не обязывающий разговор и проводил гостя за стол. По традиции до десерта о делах не говорили, чтобы не портить аппетит, только о погоде, природе и светских сплетнях. Кажется, эту моду тоже привнесли эльфы, по крайней мере, посол минут пятнадцать разглагольствовал о том, как красиво было минувшее полнолуние и как прекрасен жасмин во дворе посольства в лунном свете. Камилла сидела, будто кол проглотила и практически не притронулась к обеду, и я беспокоился, не стало ли ей нехорошо, но спросить, привлекая внимание к ее проблеме, не решился, поэтому, выгадав момент, незаметно коснулся ее руки. Она едва заметно кивнула, и мы оба вновь сосредоточили свое внимание на после.

Окончания обеда я ждал, будто манны небесной, пока, наконец, слуги не унесли последнее блюдо, и Камилла на правах хозяйки дома первая не поднялась со своего места:

— Пройдемте в малую гостиную, пожалуйста, там подготовлен чай и закуски.

— С удовольствием, леди Роквистер, — улыбнулся посол и подал ей руку.

Камилла глянула на меня чуть растерянно, но приняла.

Я шел за ними и чувствовал, как от посла фонит магией. В его поведении не было вроде бы ничего хоть немного нарушающего этикет, но я все равно подозревал какой-то странный подтекст в его действиях.

В гостиной Клен Опавший Лист проводил Камиллу к дивану, а сам устроился в стоящем напротив кресле. Я остановился у девушки за спиной, чуть коснулся ее плеча, желая поддержать. Посол окинул нас насмешливым взглядом и расслабленно откинулся о спинку кресла. Мановение его руки, и одна из расставленных на столе чашек подплыла к нему по воздуху.

— Очень вкусный сбор, — произнес эльф, попробовав чай, — южные плантации и северные травы? Интересное сочетание.

Мы с Камиллой оба промолчали, ожидая, когда он перейдет к главному.

— Я приехал, чтобы обсудить ваше письмо, герцогиня Камилла Роквистер, урожденная Эйшир.

— Я писала не вам, а родственникам своей матери, — голос Камиллы прозвучал хрипло.

— Так уж сложилось, что я и есть ваш самый близкий родственник, — он возвел глаза к потолку, будто что-то просчитывая: — двоюродный дядя, так, вроде бы, это называется у людей? Мы с вашей матерью Эдельвейс приходились друг другу кузенами по-вашему, хотя никогда и не встречались. Я намного старше ее.

— Какое удивительное совпадение, — пробормотал я.

Он тонко улыбнулся:

— Никаких совпадений. Именно род Опавшего Листа принял на себя тяжкое бремя быть послами при дворе Императора Драконов, ведь наш предок когда-то настоял на заключении мира.

— Бремя? — хмыкнул я, зная, какую власть представляет имеет посол эльфийской автономии.

— Бремя, — кивнул он, — из-за которому представителям нашего рода периодически приходится оплакивать смерть своих детей. Как и мой дядя, который не смог вовремя отослать дочь в эльфийские леса похоронил ее живой и ушел с поста, как только появилась такая возможность.

— Но она прожила еще больше пятнадцати лет и родила нас с братом, — тихо произнесла Камилла.

— И все равно умерла. Не одумалась, не обратилась ко мне, не уехала в лес. К чему продлевать агонию несчастных родителей? Я не сообщал им о судьбе своей кузины, чтобы их не мучить еще сильнее. Ваша бабушка и так ушла в лес забвения на долгие пять лет, пытаясь восстановить свое ментальное здоровье. Теперь мне следует рассказать ей о том, что у нее есть внучка, чтобы через пару недель опять огорошить вестью, что внучка эта мертва?

— Откуда вы знаете? — ахнула Камилла.

— Договорной брак с драконом? О чем вы только думали? Ваше энергетическое состояние... — он покачал головой, будто не находя слов, чтобы выразить, насколько все ужасно.

Глава 8-4

— Договорной брак с драконом? О чем вы только думали? Ваше энергетическое состояние... — он покачал головой, будто не находя слов, чтобы выразить, насколько все ужасно.

— Как вы смеете? — рыкнул я.

— А о чем вы думали, женившись на полуэльфийке с такой сильной природной магией? — не остался Клен в долгу.

— Вы считаете, я сделал это нарочно?!

— Прекратите, — тихий голос Камиллы, тем не менее, прозвучал настолько решительно, что я захлопнул рот, останавливая готовое сорваться с губ предложение ответить за оскорбление в дуэльном круге. Клен явно хотел еще что-то сказать, но тут Камилла откинула с лица вуаль. — Вы ошибаетесь, господин посол, я умирала еще до нашей свадьбы.

Тут наконец-то эльфы растерял всю свою напускную вальяжность. Отставив чашку в сторону, он принялся колдовать, испуская в сторону Камиллы разные диагностирующие заклинания. Мне пришлось отойти в сторону, чтобы не мешать исследованию, но я не удержался от шпильки:

— Обычно жертвы неудачных браков выглядят иначе, не так ли?

— Обычно они просто чахнут, оставаясь такими же прекрасными, как в первый день, — тихо ответила Камилла. — Вы можете определить, что со мной?

— Никогда не встречал ничего подобного, — запустив еще несколько заклинаний, вынужденно признал эльф. — Ни следов нечисти или нежити, ни проклятий, ни вообще какого-либо магического воздействия. Он поднес руку к лицу Камиллы, его ладонь замерла всего в десяти сантиметрах от ее обезображенной кожи. — Я вообще ничего не чувствую, будто... будто с вас сняли кожу. Как это случилось? — он отступил, и Камилла поспешила опустить вуаль.

— Я не знаю. Все было, как всегда. Потом просто на моей щеке вскочил прыщ.

— У эльфов не бывает прыщей, — заметил Клен.

— У меня тоже прежде не было, но у людей-то бывают, и я подумала, что вдруг... на следующий день их было уже пять, а еще через день ими покрылось все лицо. Но я все еще надеялась, что все пройдет. У всех моих знакомых девушек они заживали... но вместо этого на месте прыщей образовались язвочки, они постепенно начали расширяться. Я обратилась к лекарю, но это не помогло, он тоже не понял, что со мной. Потом все дошло до этого, — она поднесла руку к лицу, но не коснулась себя. — Только доктору ФицУильяму удалось остановить распространение, но не вылечить меня.

— Только на лице? — уточнил эльф.

— Еще руки, — Камилла со вздохом сняла шелковые перчатки.

Клен, не стесняясь, коснулся ее пальцев, внимательно осмотрел язвы, которые были только на тыльной стороне ладоней и пальцев.

— Только те части тела, которые не закрывает одежда, — задумчиво произнес эльф.

— Одежда не закрывает еще волосистую часть головы, уши, ладони, шею, — возразил я.

— Да, но уши и голову сверху могут закрывать волосы, а остальное... — он нахмурился. — Эльфы используют один ритуал. Если специальной краской нарисовать символ на листе дерева, а через несколько дней отмыть краску и окунуть лист в другой состав, то на нем проявится нарисованный рисунок. Не потому, что первая краска ядовита, а потому что она не пропускала некоторое время лучи солнца, второй состав это проявляет.

— Солнце? — эхом откликнулась Камилла.

— Да, это очень похоже. Солнечный или лунный свет. Лицо и руки — те части тела, на которые падает больше всего света. Шея и грудь остаются в тени, ладони часто повернуты вниз...

— Но что это может быть? — не выдержал я. — Что конкретно? Какое-то особенное эльфийское проклятье?

— Эльфы не проклинают своих детей, это прерогатива людей, — ожег меня яростным взглядом Клен. — И я не вижу здесь никаких следов магии. Но я пришлю к вам лекаря из посольства. Он тоже наш родственник, но мне сложно определить это родство по человеческим меркам, он слишком стар, считайте его своим дедом в каком-то там поколении. Быть может, он сможет как-то помочь.

— Будем вам очень благодарны, — кивнул я, чуть расслабляясь.

— И все же вам не следовало выходить замуж по расчету. Ваше подорванное болезнью здоровье от этого только ухудшается.

— Почему? У нас же нет ни конфликтов, ни ссор, я создал для супруги и ее брата максимально комфортные условия...

— Но ведь и любви тоже нет, — добавил Клен. — Ох уж эти драконы, почему вас так плохо учат? — патетически воскликнул эльф и деловито уточнил: — по какому ритуалу вы женились? Не по эльфийскому, разумеется?

— Мы получили благословение в храме Светлейшей Матери, — ответила Камилла.

— Уже неплохо, — вздохнул эльф, — хотя бы не Полный Драконий ритуал.

— А что плохого в полном драконьем ритуале? — этот эльф бесил меня неимоверно, и контролировать раздражение выходило из рук вон плохо.

— Вам следовало бы знать хотя бы собственную историю. После присоединения эльфийского Леса к Империи, драконы задумались о своей численности. Да, вы очень сильны магически и физически, но эльфов больше, и мы могли бы выстоять в той войне, — я промолчал, хотя его заявление было спорно. — Тогда-то и был разработан Полный Драконий ритуал. Как известно, для того, чтобы потомство у драконов было сильным и многочисленным главное что? — спросил он тоном учителя, пытающегося вытянуть ответ из нерадивого ученика и выгнул серебристую бровь.

— Взаимопонимание между супругами? — предположила Камилла.

— Нет конечно, — рассмеялся эльф. — Главное – физическое притяжение и звериный инстинкт. Драконов ведет в вопросе размножения их звериная сущность, голая страсть. Дракон выбирает сильную самку, дракониха — сильного самца, важно также, чтобы их магические векторы были похожи... в целом, это довольно сложный процесс, животная часть с ним справляется куда лучше. Поэтому когда-то на заре времен драконы собирались на большие праздники и выбирали себе супруг в звериной ипостаси, а не в человеческой. Но время шло, они стали цивилизованнее. Но даже и тогда у пары драконов редко рождается более двоих детей. Это заложено природой: больших и сильных хищников должно быть немного, иначе их не прокормить. Присоединив к своей империи людей, Драконий Император позаимствовал у них традицию договорных браков. Это казалось выгодным предприятием: драконы женились на человеческих женщинах и становились владельцами человеческих земель. Жены быстро по меркам долгоживущих погибали, рожденные дети драконами в основном не были, но были людьми со способностями к магии огня. Детей, однако, рождалось больше, чем в чистокровных браках, а если дракон женился на дочери дракона и человечки, то вероятность рождения у них способного к обороту ребенка возрастала. Но опять редко было более одного-двух способных к обороту детей у пары, а значит численность драконов не росла, росла численность лишь магов. И после войны с эльфами, когда погибло так много драконов, старейшины решили создать такой ритуал брака, который поможет драконам размножаться так же, как и людям. Без подбора идеальной пары, без зова звериной части, насильно изменить магические векторы у обоих супругов, чтобы сделать их более подходящими. Сказано-сделано. Но этот ритуал имел множество побочных действий. Во-первых, он имитировал природную тягу между супругами. Они ощущали страсть друг к другу, но человеческая половина часто не принимала этого, доходило до того, что в одни сутки двое придаются страсти, а затем пытаются друг друга убить от ненависти. Ритуал создавал яркие сильные эмоции, но не мог создать взаимопонимания и искренней любви, если двое сильно не подходили друг другу. Во-вторых, побочным действием являлось то, что при смерти одного из супругов, второго начинало тянуть на тот свет. Никакого решения, никакого развода создатели ритуала не создали, просто не предполагали. А в-третьих, как и во всех ритуалах магических браках, между супругами возникали энергетические связи, канал объединяет супругов и превращает их будто в сообщающиеся сосуды, чтобы муж мог поддержать жену во время вынашивания ребенка. Но для рождения дракончика, особенно при частых родах, требуется слишком много магии, оба супруга доводятся до магического истощения, если вовремя не догадываются начать пить предохраняющие отвары. Бывали и смерти.

Я задумчиво опустил голову. Не потому ли после трех старших детей мои родители сделали такой долгий перерыв перед моим рождением? Магическое истощение... да, я видел его последствия иногда...

— И, наконец, в-четвертых, — добавил Клен. — Дело в том, что даже такие жертвы не привели к сильному увеличению численности драконов.

— Почему? — не понял я.

— Потому что так заложено природой, — пожал плечами эльф. — Больших хищников должно быть немного, иначе они уничтожат равновесие. Поэтому, когда их становится слишком много, они становятся агрессивны: дерутся между собой и за территорию. Поэтому после создания Полного Драконьего ритуала начались сперва внутренние междоусобные войны. А затем, когда Император все понял, то начал расширять Империю, пока драконы вновь не достигли состояния равновесия.

— Вы говорите так, будто мы какие-то звери, — глядя на него исподлобья, произнес я.

— Не звери. Но у вас тоже есть звериная часть, — с улыбкой кота сощурился эльф.

— Вы так много знаете про браки драконов, — язвительно произнес я, — а как насчет эльфийских? На чем строятся они? Настолько недолговечные, что пришлось в ритуал вписать возможность простого расторжения по любому желанию хотя бы одной из сторон. Как легкомысленно!

— Чего еще можно было ожидать от дракона? Уж точно не знаний о традициях народа его жены, — усмехнулся эльф. — Ну, ничего, я вам расскажу.

— Уж сделайте милость, — саркастично склонил голову я.

— Эльфийские браки, как и вся наша магия, основана на эмоциях. Брак для нас — это не просто мимолетная влюбленность, это взаимопонимание, любовь, глубокие чувства, а вместе с ними приходит и энергетическое единение.

— О, выходит, здесь нет никакой разницы, — заметил я.

— Да, только вот наш супружеский ритуал не рвет насильно ауры будущих супругов, чтобы создать связь между ними, а лишь дает основу для ее прорастания. Как бы там драконы ни считали, мы, долгоживущие расы, редко рожаем детей, нам сложно найти подходящую пару. Эльфы могут любить друг друга и пройти свадебный ритуал, но, если они не подходят друг другу, и женщина не беременеет через продолжительное время, не применяя противозачаточные эликсиры, брак считается ошибкой. Люди оправдывают свои строгие брачные ритуалы тем, чтобы дети не остались брошены после развода родителей, но у эльфов не бывает внебрачных детей, только с супругом, предназначенным нам Богами. Некоторые эльфы продолжают жить вместе, несмотря на отсутствие потомства, но это лишь мучает обоих. Мы оставляем любимых, чтобы дать им шанс создать настоящую семью с другими. Семью, которую скрепят и чувства, и магия, и благословение Природы и Луны. Говорят, что во всем огромном Лесу лишь один эльф предназначен тебе, но найти его непросто.

— Простите, — тихо произнесла Камилла, — но выходит, что у вас уже есть ребенок, которого вы оставили в Лесу?

— Нет, у нас еще нет детей.

Он замолчал, а я сообразил, что это значит. Посол женат — это правило, из Леса стараются не выпускать не имеющих пары. Но ребенка нет. То есть они либо не настоящая пара, и тогда должны расстаться, либо его супруга пьет предупреждающие беременность зелья, боясь повторить судьбу предыдущего посла — деда Камиллы, который растил дочь среди людей и в результате потерял ее раньше срока. Но, отказываясь от рождения детей, Клен не может узнать, действительно ли они с женой подходят друг другу или они должны расстаться.

Глава 8-5

— Если же эльфа держать в браке насильно, — продолжил Клен, как ни в чем ни бывало, — он быстро начнет чахнуть, его эмоциональное состояние отразится на энергетической структуре, он просто потеряет возможность поглощать магию извне. А эта энергия нам необходимо, ею пропитана вся наша суть. Таким образом, попытка пленить эльфа приведет к депрессии и медленному умиранию. Скорость зависит от многих факторов: тяжести обстоятельств, силе магии эльфа и так далее. Ваша матушка еще долго продержалась.

— Она очень любила отца и нас с братом, — хрипло ответила Камилла.

— Кстати, забыл спросить, — Клен перевел взгляд на меня, — а зачем вы женились на леди Эйшир, она ведь всего лишь виконтесса, а вы — герцог. Вряд ли вы настолько нуждаетесь в ее приданом, чтобы жениться на больной женщине. Огромная любовь? Тоже нет...

— Не ваше дело! — рыкнул я.

— Герцог согласился помочь мне, чтобы иметь возможность позаботиться о Дэниеле после моей смерти и принять опекунство над ним. Я ему очень благодарна, — перебила нас Камилла. — Так что же не так с нашим ритуалом? Я слышала, даже эльфы почитают Пресветлую Богиню.

— Конечно, Светлейшая Луна вторая после богини Природы, кому мы, эльфы, воздаем свои молитвы, особенно находясь в каменных тюрьмах, что люди называют городами, — кивнул эльф досадливо. — Но и этот ритуал создает канал между супругами. Не столь толстый, он медленно прорастает в вашей ауре, но он есть. И, так как сила вашего супруга куда больше, по этому каналу она ворвется в вашу ауру и выжжет ее, как только ваша магия не сможет сопротивляться, — зловещим шепотом выдал эльф.

— Ничего подобного! От брака с драконом еще никто не умирал! Да, из-за внезапного прилива магии и сопротивления векторов невесте может стать нехорошо, но это лишь легкое недомогание. Я прекрасно контролирую свою силу и не желаю зла супруге, — возмутился я.

— Сила драконов способна лишь на уничтожение, лишь пламя и смерть, — пренебрежительно отозвался Клен.

— Огонь способен и созидать, без него невозможно ни обжечь глину, ни выковать клинок.

— Выковать клинок, чтобы вонзить его в кого-нибудь, как миролюбиво, — хмыкнул эльф.

— Я благодарю вас, — прервала наш спор Камилла. — Я все поняла. Спасибо. Но сделанного не воротишь. Так или иначе, я умирала, вины моего супруга в этом нет. В этом вообще нет ничьей вины. Оставим эту тему, пожалуйста, ведь мы собрались в этом доме, чтобы обсудить совсем другое.

— Ваш брат виконт Дэниел, — кивнул Клен, вновь обретая спокойствие и откидываясь в кресле. — Он так же одарен, как вы?

— Его сила еще не раскрылась, он пока мал.

— Но вы ведь понимаете, что привозить его в Лес, если он недостаточно одарен — это просто жестоко. Он будет слабее всех вокруг, проживет недолго. Эльфам, которые будут жить с ним рядом, будет нанесена тяжелая травма из-за его смерти. Дети полукровок для нас как мимолетное видение...

— Как же вы живете среди людей? — язвительно поинтересовался я.

— Такова моя жертва в пользу мира. Я с нетерпением жду, когда кто-то другой из рода сможет заменить меня на этом месте. На эту должность не назначают мужчин, не имеющих супруги, но мы решили не иметь детей, пока живем здесь, чтобы не совершать чужих ошибок, — он говоряще посмотрел на Камиллу, намекая на ее мать.

— Дэниел — виконт Эйшир, наследник земель, он должен остаться в Империи, получить приличествующее образование и управлять своим имением, — напомнил я. — Я поклялся заботиться о нем и помочь стать достойным виконтом, и ни в какой Лес, куда мне вход закрыт, он не поедет.

— Все это тлен, на это виконтство найдутся желающие и без ребенка, — отмахнулся эльф.

— Это его долг и священная обязанность — позаботиться о людях, которые живут на его землях, — возмутился я.

— Я благодарна вам за желание помочь, — прервала наш спор Камилла. — Я писала вам еще до замужества, когда боялась за судьбу Дэниела, но теперь герцог станет его опекуном. Сообщать нашим бабушке и дедушке о нас вы, я так понимаю, не планируете.

— Нет, — качнул головой посол.

— Хорошо. Спасибо, — кивнула девушка и поднялась со своего места. — Прошу прощения, я очень устала и хотела бы прилечь.

Клен рассыпался в комплементах и заверениях, обещал прислать своего лекаря, обещал всяческое содействие. Когда Камилла ушла, я проводил его до выхода с приличествующей случаю беседой. Мы скрылись за масками этикета, не желая говорить на тяжелые темы, но, уже в дверях он остро посмотрел мне в глаза:

— Помяните мое слово, не пройдет и недели, как ваша сила начнет выжигать ее изнутри. Не вините себя, это ваша природа. Прощайте.

За ним уже захлопнулась дверь, а я продолжал тупо пялиться на дверь, мучимый чувством вины. «Этого не случится», — убеждал себя я, но страх не желал уходить.

Лекарь эльфийского посольства явился на следующий день. Его имя было Дуб Опавший Лист, и выглядел он как убеленный сединами старик с улыбчивым покрытым мелкими морщинами лицом. Учитывая, что эльфы сохраняют молодость тысячелетиями, я не представлял, сколько ему может быть лет.

Старый эльф долго обследовал Камиллу, а потом еще дольше обсуждал с ФицУильямом ее лечение, рациональность каждого назначения, каждую теорию, найденную тем в книгах. В результате число зелий, которые принимала Камилла, удвоилось, но эффекта я не заметил. Старик обещал поискать ответы в своих книгах, приходил несколько раз, общался с Кевином, хвалил его за старания, но...

За очередным семейным обедом Камилла вдруг выронила вилку, молча подскочила из-за стола и убежала в свою комнату. Я ринулся за ней, за столом остался испуганно расплакавшийся Дэни под присмотром своей няни.

— Что случилось? — пренебрегая этикетом, я ворвался за ней следом в ее комнату, впрочем, дверь была не заперта.

— Больно, — она вся скорчилась, трясущимися руками тянясь к какой-то склянке на столе.

Я поспешил найти среди бутылочек ту, на которой было написано «обезболивающее, строго наружное применение». Камилла сорвала с руки перчатку и попшикала на нее средства.

— Вам легче? — не выдержал я через какое-то время, продолжая топтаться в чужих покоях.

Она отрицательно качнула головой:

— Горит. У меня раньше никогда не горело, — в ее голосе слышалось страдание и шок.

И я понял: это то, о чем предупреждал эльф. Моя сила добралась до нее.