Малыш

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Хороший день

- Малыш, обедать!

Ну, вот, только начал новую главу… Я тяжело вздохнул и закрыл энциклопедию. Потом залез под кровать, приподнял одну половицу и убрал книгу в тайник. Незачем родным знать, что я читаю, а то будут еще спрашивать. Придется им лишний раз мозги чистить…

За столом я сидел один: отец, как всегда, работал в мастерской, Ник и Дара были еще в школе, до вечера не вернутся. Хорошее время – никто не мешает, можно спокойно почитать.

Я люблю энциклопедии – в них много всего, особенно о том, что было до Большой войны. Жаль только, попадаются они крайне редко. Торговцы обычно привозят из города всякую ерунду, какие-то глупые любовные романы да приключенческие повести, а научных книг и учебников очень мало. Вот и приходится по несколько раз перечитывать то, что уже имею…

Мать налила мне полную тарелку супа. В теплой водичке плавало несколько ломтиков картошки и пара кружочков лука. Негусто, конечно, но мне хватит – я ведь маленький, ем очень мало. Зато хлеба отрезала целый ломоть – только что испеченного, теплого, душистого, пахнущего печью. С поджаристой корочкой, как я люблю…

- Ну, Малыш, чем ты сегодня занимался? – привычно спросила мама.

- Да так, ничем, играл в своей комнате, - также привычно ответил я.

- Правильно, играй, - кивнула матушка, - вот скоро пойдешь в школу, тогда уже будет не до игрушек. Господин Ламес - очень строгий учитель, спуску лентяям да озорникам не дает. Зато и учит хорошо.

Мама тяжело вздохнула и начала протирать тряпкой и без того чистый стол.

- Что, учитель опять пожаловался на Ника? – догадался я.

- Да, - огорченно кивнула мама, - в который уже раз! Не хочет твой брат учиться, и все тут! Вертится на уроках, балуется, а на переменках хулиганит. Никакого сладу с ним нет! Хорошо, что хоть Дара прилежная. Вот скоро окончит учебу, пойдет работать, а ты займешь ее место в школе.

Я слегка улыбнулся - как же, прилежная! Сестра только и думает, как бы из школы поскорее выскочить да взрослую жизнь начать. И в голове у нее отнюдь не работа… Как и у моего братца, кстати.

Действительно, его что учи, что не учи – толку никакого. Вот мяч погонять или в расшибалочку поиграть – это он первый, а за партой сидеть – нет уж, увольте. Но Ник, в отличие от моей сестрицы, очень глупый, не понимает, что ему выгоднее поскорее закончить школу. Дара, напротив, быстро сообразила, что, чем скорее выучишься, тем скорее от тебя отстанут, поэтому и старается, налегает на уроки, а братец балуется и ничего не усваивает. Вот и сидит в каждом классе по два раза. Здоровый уже, целых шестнадцать лет, а все в школу ходит, смехота одна!

- …вот выучишься, - продолжала между тем матушка, - станешь помощником писаря, а может, сам господин Ану тебя на службу возьмет. Будешь младшим сборщиком податей, уважаемым человеком…

Еще чего - быть подручным у господина Ану! Всю жизнь мечтал налоги собирать - отнимать у нищих последний кусок хлеба! Или еще лучше - у писаря за конторкой день-деньской стоять. Нет уж, пусть этим другие занимаются, а у меня есть дела поинтереснее.

- Как только соберем урожай, сразу отведу тебя в школу, - продолжала матушка, - надо сегодня же с господином учителем поговорить…

А вот этого мне не надо. Господин Ламес, конечно, хороший человек, старается, учит наших болванов уму-разуму, и не его беда, что ничего не получается. После войны у многих с мозгами плохо, читают и запоминают с большим трудом.

Не то, что я. Все помню, могу любую книгу наизусть пересказать, с любого места. А прочитал я их, надо сказать, уже немало…

Так что делать мне в школе совершенно нечего, да и не хочу я сидеть в одном классе с соседскими мальчишками и девчонками. Первые – в большинстве своем ужасные хулиганы и забияки, чуть что – сразу в драку лезут, это у них считается появлением мужественности и храбрости, а вторые глупы неимоверно, в головах – одни платья да украшенья. К тому же учиться мне у господина Ламеса практически нечему – я уже знаю гораздо больше его. Нет, мне пока и дома хорошо – можно спокойно читать, получать новые знания.

Я не спеша доел суп и отставил тарелку.

- Спасибо, мама!

- Кушай, сыночек, а то ты у нас такой худенький!

Действительно, богатырем меня не назовешь – тощее тельце, руки и ноги – как спички. Зато голова большая, в нее много чего влезает. В моей худобе есть и свои плюсы: во-первых, не требуется много еды, а во-вторых, соседские мальчишки особенно не пристают – такого дохляка, как я, тронуть боязно. Толкнешь его, а он сразу рассыплется, отвечай потом!

Я благодарно прижался к маме, а сам незаметно почистил ее память. И с самым невинным видом произнес:

- Мама, разве ты забыла, что мне всего шесть лет? А в школу берут с семи… Рано мне еще!

Матушка посмотрела на меня чистыми, прозрачными глазами и сказала:

- Что это я! Совсем забыла, сколько моему дорогому сыночку лет! Конечно, рано тебе еще, через годик пойдешь.

Ну вот, так-то лучше. Конечно, надо потом будет и отцу память почистить, а то вдруг тоже вспомнит, сколько мне на самом деле лет. А заодно и братцу с сестрицей – на всякий случай, хотя им обычно не до меня – своих дел хватает.

- Малыш, отнеси отцу поесть, - попросила матушка и протянула котелок с похлебкой и ломоть хлеба, завернутый в чистую тряпицу. – У него сегодня много работы, обедать не придет.

- Хорошо, мама, - как послушный сын, ответил я и поспешил покинуть кухню.

У меня сегодня тоже много дел – торговцу Киру обещали привезти новые книги, надо пойти посмотреть. И сразу выбрать нужные, пока не набежали и не растащили.

***

Я вышел из дома и направился на рынок. Идти было всего десять минут, если не спешить.

А я и не спешил. Почему бы не прогуляться, когда день хороший? А то задует северный ветер, принесет пыль и песок из тех мест, где была война, сиди тогда дома. На улицу не выйдешь – красная взвесь забивает нос и горло, не вздохнешь. И опасно очень – от этого песка болезни разные у людей случаются. А у нас и так больных и увечных много, нормальных людей, считай, почти нет. Хотя что считать нормой…

Вот я, например. По виду – шесть лет, по сложению – доходяга, соплей перешибешь, а по уму… Без всякого хвастовства скажу - равных мне в нашем селении нет, да и во всей округе тоже. Пожалуй, и на юге немного найдется таких, кто смог бы так же быстро читать и с первого раза всё запоминать. Кроме того, я могу двузначные числа в уме перемножать и математические задачки решать. Наш учитель Ламес, к примеру, не знает, что такое квадратное уравнение, а я знаю и очень хорошо в этом разбираюсь.

Впрочем, такие глубокие познания нашим людям ни к чему – большинство с трудом знает счет до ста, а уж о том, чтобы умножение или деление произвести, и речи быть не может. Поэтому и пользуются услугами господина Ану, который ведет ежемесячные расчеты и взимает положенные налоги. Не без некой выгоды для себя, конечно. Я отцу в этих подсчетах помогаю, подсказываю правильную цифру, а то бы он разорился совсем...

Отец хоть и старательный, день и ночь в мастерской вкалывает, но особенных денег не зарабатывает. Наша семья с трудом сводит концы с концами. Поэтому мои родители ждут не дождутся, когда Ник с Дарой пойдут работать. Может, тогда немного полегче станет.

***

На рыночной площади было, как всегда, шумно: торговцы громко расхваливали свой товар, покупатели ходили между рядами, выбирая и прицениваясь. Если вещь понравилась, начинался торг – каждая сторона старалась для себя.

Я привычно проскочил между деревянными прилавками и поспешил в тот ряд, где продают всякое старье. Его привозят из города коробейники – на больших машинах, называемых грузовиками. Они откапывают вещи на развалинах Старого города и все более-менее приличное продают оптом. Главным образом это посуда, одежда, какие-то сломанные, неработающие приборы, странные устройства, назначение которых давно позабыто, но встречаются и любопытные штучки. Так, совсем недавно я откопал прекрасно сохранившийся барометр и теперь сам могу предсказывать погоду. Не хуже, чем наш прорицатель Ниду...

Но главное, коробейники привозят книги. Как правило, это порванные, растрепанные тома, без многих страниц, часто обгоревшие... А что вы хотите – Большая война была, почти все библиотеки пожгли. Но изредка встречаются и почти целые экземпляры. Меня главным образом интересуют учебники по разным наукам и энциклопедии – то, что дает реальные знания. Другие покупатели обычно ищут любовные романы и приключенческие истории, но могут прихватить и энциклопедию, если в ней иллюстрации красочные. Поэтому и следовало торопиться…

По дороге я встретил старуху Мару. Как всегда, в каких-то пестрых тряпках, с грязным шерстяным платком на голове.

Этот платок она никогда не снимает, ни зимой, ни летом. Говорят, на голове у нее нет волос, одни страшные язвы – последствия Большой войны…

В руке Мара держала корзинку с лечебными травами – обменять на еду. Она у нас вроде целительницы, пользует всех своими настоями и отварами, помогает от некоторых болезней. Конечно, в серьезных случаях мы обращаемся к лекарю, но нередко пользуемся и ее услугами. Мара живет близко и берет совсем недорого. В отличие от лекаря...

Одна только беда – не любит она меня. Точнее, Мара - единственная из всех, кто точно знает, сколько мне лет. Много раз я пытался почистить ее мозги, но бесполезно – не поддается она моему воздействию.

Мара считает меня чем-то вроде исчадия ада и при каждой встрече ругается. Вот и сейчас она трижды сплюнула и громко произнесла:

- Сгинь, бесово отродье, не приближайся ко мне!

Хорошо, что ее считают сумасшедшей и не обращают внимания. А то вдруг кто-нибудь возьмет да и спросит – почему это Петер (так зовут меня официально, но все обычно кличут Малышом) родился раньше Ника и Дары, а до сих пор выглядит, как шестилетний? Что бы я им ответил?

Я и сам не знаю, почему так вышло. Как достиг своего нынешнего состояния, так и остановился, не взрослею уже много лет. По идее, я должен быть уже взрослым, восемнадцатилетним, иметь жену, детей. У нас рано обзаводятся семьями – чтобы успеть оставить наследников, продолжить род, но и умирают рано – в сорок пять, от силы в пятьдесят лет. Говорят, это следствие мутации, случившейся после войны.

Одна только Мара по-настоящему старая – по моим прикидкам, ей больше семидесяти лет. У нее лицо в глубоких морщинах, а руки все в мелких коричневых пятнах, как у настоящих стариков. Из наших она одна такая.

Все привыкли к Маре и внимания на ее внешность уже не обращают. К тому же многие полагают, что она колдунья и должна именно так выглядеть – как старая карга. Да какая она колдунья! Просто немного разбирается в травах и умеет лечить простые болезни, ничего трудного. А так – почти обычная женщина…

Старуха часто бывает не в себе, заговаривается и размахивает руками, поэтому все делают вид, что не замечают ее. Кому охота иметь дело с сумасшедшей? Что мне только на руку.

Я привычно попробовал прочистить Маре мозги, но снова ничего не вышло – как будто наткнулся на ежа и укололся. Старуха почувствовала мое прикосновение и громко завопила:

- Вылезь из моей головы, уродец! Не трогай меня!

Покупатели сначала обернулись на крик, но потом увидели, что это Мара, и снова занялись своими делами. Я пролез под прилавком и перебрался в другой ряд – чтобы обойти ее. Мне тоже было неприятно с ней видеться, хотя я лично против Мары ничего не имею. Наоборот, считаю ее даже полезной для нашей общины. К тому же нас всего двое таких, особенных, я и она.

***

У Кира толпился народ. Коробейники только что привезли товар, и каждый хотел подобрать себе что-нибудь полезное.

Кир покупает вещи оптом, а потом продает поштучно, определяя цену по своему усмотрению. Но она у него, как правило, небольшая, поэтому люди охотно идут к нему. Вот и сейчас Кир с кем-то яростно торговался, размахивая короткими, толстыми руками:

- Ну что вы, господин хороший, эта вещь стоит никак не меньше семи монет! – втолковывал он тощему субъекту.

Тот недоверчиво вертел в руках какую-то блестящую штуку и с сомнением качал головой.

- Хорошо, ради вас - пять! – уступил Кир.

- Три, - холодно бросил субъект.

Кир закатил глаза:

- Боже правый, три монеты! Да за такие деньги вы не купите и рваной подметки! Посмотрите, как блестит! Настоящий металл!

Покупатель все еще раздумывал.

- Ладно, уговорили, отдам за четыре! – сдался Кир.

Субъект размышлял. Тут торговец заметил меня и призывно замахал руками.

- Иди сюда, Малыш!

Я подошел, поздоровался.

- Скажи, Малыш, что это такое? – поинтересовался Кир, указывая на блестящую штуковину.

Я определил – смеситель для горячей и холодной воды. Такие раньше, до Большой войны, были во всех городских домах, я это видел на картинке. Теперь их нет – кому они нужны, если воду приходится таскать ведрами из колодца? Но покупателю сказал:

- О, это очень важная штука, от настоящего ватерклозета!

- Вы слышали? – кивнул на меня Кир. - От ва-тер-кло-зе-та!

Он с удовольствием произнес по слогам незнакомое, заковыристое слово. Покупатель уставился на меня маленькими, колючими глазками:

- А ты, малец, откуда это знаешь?

- Папа рассказывал, - пожал я плечами, - такие вещи раньше были у всех приличных людей.

Потом посмотрел субъекту прямо в глаза:

- Вы ведь приличный человек, правда? Значит, обязательно должны купить.

Покупатель пробормотал что-то невнятное и полез за кошельком. Через секунду Кир стал богаче на четыре монеты.

- Спасибо тебе, Малыш, - поблагодарил торговец, убирая деньги, - а то я думал, что придется отдавать за три монеты. Бесполезная вещь!

- Бесполезных вещей не бывает, - возразил я, - нужно только каждой найти применение.

- Умный ты, Малыш, - с уважением произнес Кир, - знаешь много. Вырастешь, приходи ко мне работать, вместе торговать будем.

- До этого еще далеко, - весело ответил я, - когда еще вырасту!

- Ты, небось, за книгами пришел? – перешел к деловой части нашего общения Кир.

- Да, - кивнул я.

- Вон, посмотри в том мешке, я специально для тебя отложил. Знаю, что ты потолще любишь!

В мешке оказалось настоящее сокровище – целых два тома «Всемирной энциклопедии», на букву З и букву К. Прекрасно, давненько они мне не попадались. Я бережно положил обе книги к себе в сумку.

- Почитаю, а потом отдам, - заглянул я в глаза Киру, - ты же мне разрешишь?

- Конечно, Малыш, - кивнул торговец. – Ты не обманываешь, всегда возвращаешь!

Это точно – я его никогда не обманывал, всегда отдавал прочитанные книги. Да и вообще стараюсь понапрасну не лгать. Вот как с этим покупателем, например. Разве я был не прав, сказав, что смеситель – это очень важная вещь в любом городском доме?

***

После Кира я поспешил в мастерскую отца – надо доставить обед. Отец выглядел очень расстроенным.

- Что случилось? – спросил я.

- Бандиты опять увеличили дань, - грустно ответил отец и кивнул за окно.

Я выглянул: на противоположной стороне улицы стояла большая легковая машина, возле которой топтались три типа в черных куртках. Так, понятно – сборщики оброка из банды Юродивого.

У нас каждый платит два налога: один официальный, главе селения, второй – бандитский, который идет в карман Юродивому. А также его подручным…

Юродивый – страшный человек, жестоко выбивает деньги, все платят ему. А иначе нельзя - подошлет своих головорезов, те спалят мастерскую, а самого покалечат. Сколько раз такое уже было! Начальник стражи, господин Пак, об этом прекрасно знает, но молчит. А если к нему приходят с жалобами, отвечает - ничего не могу поделать, совсем нет людей.

Ага, как же… Ему Юродивый отстегивает нехилую сумму, вот Пак и закрывает на все глаза. А то, что Юродивый увеличил оброк, вполне понятно – у Пака дочь выходит замуж, надо устроить шикарную свадьбу. Вот Юродивый, очевидно, и решил преподнести своему другу подарок. За наш счет.

Мне стало противно: и Юродивый, и его бандиты, и Пак со своими стражниками – настоящие паразиты. Отец с утра до ночи в мастерской горбатится, а денег все равно не хватает. Зато эти жируют…

Но связываться с бандитами опасно – у них оружие. Помимо пистолетов - еще и автоматы, а также гранаты. Стражники при виде подручных Юродивого предпочитают делать вид, что ничего не замечают. Самоубийц нет.

Можно, конечно же, прочистить сборщикам оброка мозги, но это ничего не даст. У Юродивого на каждого торговца и ремесленника – своя бухгалтерия, записывает поступления. И если чего-то недосчитается – спросит строго. Требуется промыть мозги самому Юродивому, но как это сделать? Он из своей норы носа не высовывает, скрывается. И где она, эта нора? Об его убежище мало что известно, да и охраняется, наверное, отлично.

К тому же, думаю, Юродивому мозги так просто не прочистишь – он, похоже, такой же мутант, как мы с Марой. Недаром же свою кличку получил… Говорят, Юродивый может чужие мысли читать – к нему уже столько раз убийц подсылали, а он все живой. А тех наемников больше никто никогда не видел…

Подручные Юродивого о чем-то переговаривались, стоя у машины.

- Когда деньги платить? – спросил я.

- На следующей неделе, причем сразу на две сотни больше, - ответил отец. – И если не соберу – отнимут мастерскую. А где взять? Заказов мало, с трудом одну сотню и наскребу…

Он тяжело вздохнул и стал вытирать руки тряпкой.

- Ладно, Малыш, не расстраивайся, что-нибудь придумаю. В крайнем случае, займу у Саймана.

Знаю я этого Саймана – противный тип, ростовщик. Дает ссуду под большие проценты, а не вернешь вовремя – натравит тех же бандитов. Он им деньги отстегивает, а они ему помогают долги выбивать. Нет, это не выход.

Отец сел за стол, открыл котелок и стал есть, а я все смотрел на улицу. К трем бандитам подошел еще один – худой, вертлявый. Я его знал – это Фил из соседнего селения. У них там своя банда, а Фил – нечто вроде официального представителя, занимается переговорами. Важная шишка в их мире, доверенное лицо самого господина Линя. За плечами Фила маячили двое громил в комуфляже – охранники.

Бандиты стали о чем-то спорить, размахивая руками, но мне неслышно было - далеко.

- Пап, пойду, поиграю, - сказал я.

- Конечно, сынок, - кивнул отец, не отрываясь от еды, - только далеко не ходи.

- Что ты, я рядом!

Я вышел из мастерской, пересек улицу и пристроился за спиной у громил. Бандиты, как выяснилось, решали, кто должен собирать дань с торговцев на мосту. Фил доказывал, что это их территория, а главарь «наших» бандитов, толстый, рыжий Ред (кстати, правая рука Юродивого), резко возражал – мол, раньше этот мост был нашим, значит, мы и должны собирать оброк. А что теперь границы изменились, так это ничего не значит…

Нет, значит, утверждал Фил, раз территория изменилась, то и бабки теперь наши. Толстому Реду это очень не нравилось, он стал размахивать руками все энергичнее и с каждой минутой становился все краснее и краснее.

Интересно, подумал я, если дело дойдет до перестрелки, они перебьют друг друга? Начнется война, и пока бандиты будут выяснять отношения, о нас забудут. Господин Линь – очень хитрый и опытный главарь, а оружия и людей у него не меньше, чему у Юродивого. Так что разборки продлятся как минимум недели три-четыре, и трогать нас не будут. Вот бы так случилось!

Но моим мечтам не суждено было сбыться. Покричав еще минут пять, бандиты пришли к какому-то соглашению. Значит, пора что-то делать. Я пригляделся: у одного из громил Фила подозрительно оттопыривался карман куртки. Что там? Так-так, граната. Довольно старая, но исправная. Отличная штука для разборок с конкурентами. А вот мы ее сейчас…

Я напрягся и мысленно отогнул усики, а потом осторожно попытался выдернуть кольцо. Не получается – тугое. Так, еще разочек. Спешить не надо, постепенно... Я вспотел весь, пока тянул чеку. Боек наконец освободился и сухо щелкнул по капсюлю. Громила услышал звук и сунул руку в карман. Вытащил гранату, секунду недоуменно смотрел на нее, а потом дико завопил: «Ложись!» И попытался отбросить подальше. Но было уже поздно: раздался взрыв, Фила и его охранников разметало в разные стороны.

Ред, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно - упал на землю и прикрыл голову руками, потому и уцелел. А вот его бандитам не повезло - задело осколками.

Когда паника улеглась и крики немного стихли, люди начали выходить из мастерских - посмотреть, что случилось. Прибежал начальник стражи в сопровождении трех помощников. Ред, весь в пыли и злой, как черт, пытался объяснить, что он тут ни при чем – граната, мол, взорвалась в руках у одного из охранников Фила. Господин Пак вежливо кивал, но лицо его выражало крайнее недоверие. Действительно, как может граната взорваться сама по себе, да еще в руках таких опытных бойцов, как люди господина Линя? Не мальчики уже, умеют обращаться с оружием.

Ред зло сплюнул под ноги (хочешь - верь, хочешь - нет, но было именно так) и приказал грузить раненых в машину. Потом сам сел за руль и повез к лекарю. Будет у того работа…

Зеваки, собравшиеся поглазеть на происшествие, стали потихоньку расходиться. Все говорили об одном – теперь Реду достанется. Ответит он за убийство перед Линем и перед Юродивым. Хорошо, если их разборки закончатся несколькими перестрелками, а то могут перерасти и в полноценную бандитскую войну, как это не раз уже бывало. Тогда счет пойдет на десятки тел.

Реду, разумеется, никто не сочувствовал – тот еще гад, всех замордовал, пусть теперь получает по полной, но и радости особой не было. Убили одного бандита, поставят на его место другого.

Одно хорошо – все получили небольшую отсрочку от платежей. А там, может быть, и власть переменится – придут другие бандиты, можно будет поторговаться по поводу дани. Говорят, господин Линь не такой жадный, как Юродивый, до последней капли никого не выжимает. В общем, что ни делается, всё к лучшему. Потому что хуже уже быть не может.

Я покрутился в толпе еще пару минут, потом меня нашел отец и загнал в мастерскую – нечего шляться по улицам, когда людей убивают. Чуть позже я забрал пустой котелок и побежал домой. А по дороге еще раз заглянул на место происшествия – тела уже убрали, один только начальник стражи господин Пак ходил и чесал пятерней в затылке. Ему было о чем подумать – как объяснить это начальству? За такие вещи по головке не погладят, наверху любят, чтобы все было тихо-мирно. А тут назревает целая война!

Впрочем, это были его проблемы, нас они не касались. А снимут жадного Пака - одним кровососом станет меньше.

Я шел домой в приподнятом настроении. Во-первых, раздобыл два тома «Всемирной энциклопедии», во-вторых, помог отцу - отсрочил платежи. Через три-четыре недели, может, он наберет достаточно денег. Или я что-нибудь еще придумаю.

Что ни говори, а хороший сегодня день, удачный. Побольше бы таких.

Глава 2

Глава вторая

Крыс

У меня есть ручная крыса, точнее – крыс, поскольку это мальчик. Я сам поймал его, когда тот был совсем маленький, и приручил. А теперь он живет в клетке, сделанной отцом, а я за ним ухаживаю.

Днем, когда дома никого нет (кроме мамы, конечно), я выпускаю Крыса погулять. Он очень умный, далеко не убегает (видимо, понимает, что может стать чьим-то обедом), вот и ходит только по моей комнате. Он обожает сидеть у меня на столе и смотреть, как я читаю. Иногда пытается попробовать бумагу на вкус, но я ему не даю: книги у нас - вещи дорогие и редкие, их надо беречь. Вы не подумайте, что Крыс голодает – нет, я его кормлю, но бумага для него вроде лакомства. Вот и попортил уже переплеты и углы почти у всех книг. Но я на него не сержусь – он же не понимает, что делает, для него это лишь еда.

Брат с сестрой не одобряют моего увлечения. Они считают, что Крыс годится лишь для супа. Да, мы иногда едим грызунов, если не удается достать курятины, хотя чаще обходимся хлебом и овощами. А вот некоторые жители нашей деревни специально охотятся на крыс и даже считают, что их мясо вкуснее и полезнее куриного, поскольку в нем меньше всякой гадости, оставшейся от Большой войны...

Определенная логика в этом есть: курица – птица глупая и клюет все, что видит на земле, в том числе и всякую дрянь, а крысы – умные животные, никогда не станут есть ничего заразного и вредного. Они посылают на разведку самого молодого и неопытного из своей стаи, и тот пробует незнакомую еду. А все остальные смотрят и ждут. Если все нормально, то можно всем приступать к обеду. А если нет – потеря невелика. Правильный подход – стая дороже любого ее члена. Поэтому крысы едят только безопасную еду, и их можно спокойно варить и жарить – никакой заразы.

Но для меня Крыс не пища, а друг. И, если разобраться, ближе него никого нет. Отец обычно работает в мастерской, мать вечно хлопочет по хозяйству, ей не до меня. На ней и огород, и сад, и весь дом... Не говоря уже о прочих обязанностях – хворост собрать, печь истопить, обед приготовить, одежду постирать, да еще все зашить, погладить...

Брат Ник и сестра Дара заняты своими делами, они почти взрослые. Меня не понимают, да и не дано им понять. Как и большинству жителей нашей деревни. Вот со старухой Марой я бы мог поговорить по душам, она знает, что я уже взрослый. Но травница - сумасшедшая, к тому же ненавидит меня – за то, что я такой же мутант, как и она сама. Вот и выходит, что Крыс и книги – мои единственные друзья. Но с книгами особо не поговоришь, так что остается один Крыс.

Некоторые в нашем селении заводят собак, но мы не можем себе этого позволить. Им надо мясо (хотя бы иногда), а где ж его взять? Что до кошек, то они в наших местах считаются дикими животными. Бродят, где хотят, живут, как заблагорассудится. Приручить их почти невозможно – после Большой войны они почему-то стали очень бояться людей и предпочитают жить в кустах и зарослях. Благо, зимы у нас мягкие, морозов почти не бывает, а еды для них предостаточно – и птицы, и те же самые грызуны...

Кстати, врагов у кошек нет, вот и плодятся они со страшной силой. Скоро их станет даже больше, чем нас, людей. Но есть кошек у нас в деревне не принято – традиция такая, так что они могут жить спокойно. В отличие от крыс. Однако я отвлекся, вернемся к моему питомцу.

***

Как я уже сказал, Крыс очень умный. Обычно он сидит в клетке и смотрит на меня черными глазами-бусинками. Если войдет кто чужой – сразу же прячется. Под кроватью у него потайной домик, который я соорудил из старой картонной коробки.

Еще Крыс любит сидеть у меня на шее. Заберется по рукаву на плечо и устроится со всеми удобствами. Мне он не мешает, и каждый из нас занимается своим делом: я читаю, он следит за обстановкой. Если услышит шаги на лестнице (а слух у него очень острый), то начинает тонко попискивать – внимание! Я быстро прячу книгу и беру в руки какую-нибудь безделушку: деревянную машинку, выточенную братом Ником, или мяч, сделанный матерью из старых тряпок. И делаю вид, что играю.

А чем еще, по-вашему, должен заниматься ребенок в шесть лет? Не книги же читать! И уж тем более не учебники по естествознанию. Один раз отец случайно увидел у меня на столе «Общую физику» (забыл спрятать) и очень разволновался – думал, я где-то ее украл. Пришлось соврать, что мне одолжил торговец Кир, а я только картинки разглядываю. Иллюстрации, к слову, действительно были просто чудесные, яркие и красочные. Отец немного успокоился, но мне пришлось память ему основательно почистить, чтобы забыл об увиденном.

Еще бы! Его сын Петер в шесть лет учит теоретическую физику! Большинство взрослых в нашем селении с трудом читает, не говоря уже о том, чтобы понять, что написано... Думаю, даже учитель Ламес в учебнике не разобрался бы. Физику у нас в не преподают, как и многие другие школьные предметы: химию, биологию, географию, астрономию, историю и пр. Вместо нормальной математики – счет до ста, сложение и вычитание, иногда, для самых умных, еще умножение и деление. У нас полагают, что если ребенок отсидел в классе шесть лет, научился разбирать буквы и умеет ставить закорючку вместо подписи, то он получил образование. Значит, может работать, получать зарплату и платить налоги. А это для властей главное.

Я же хочу знать гораздо больше, мне все интересно. Я много читаю и кое-что понимаю. Правда, есть темы, в которых не до конца пока разобрался, но, надеюсь, скоро освою и их. К сожалению, образование идет медленно, ведь надо учить предметы последовательно, от простого к сложному, а это не всегда получается. Книги попадают ко мне чаще всего в разодранном виде, половины страниц нет, а те, что остались, сильно попорчены. Вот и приходится восстанавливать все по крупицам, а это дело трудное и долгое. Но ничего, я упорный, когда-нибудь узнаю все. Насколько это возможно в наших условиях, конечно…

И тогда получу ответ – почему и как началась Большая война. Кто в этом виноват и кто первый отдал приказ нажать на кнопку. Ведь все, что касается войны, у нас под запретом. О том, что было раньше, люди вспоминать не хотят. Да и некому, собственно, – настоящих стариков, кроме Мары, у нас нет, все родились после Большой войны. А со старухи Мары что взять – она же сумасшедшая! Ходит, бормочет что-то себе под нос…

Истории как таковой у нас нет. Есть лишь какие-то предания, легенды, сказания… Но из них ничего не ясно: из-за чего началась война, кто с кем воевал… И главное - почему возникла мутация? Ответы на эти вопросы я и хочу получить. Если, конечно, смогу. А пока что читаю то, что попадется в руки. Иногда я сам покупаю, иногда беру у торговца Кира. И листаю у себя в комнате, учусь потихоньку. А Крыс караулит, чтобы никто не вошел и лишнего не увидел.

Так что, как видите, польза от моего питомца большая – он мне и друг, и сторож. Конечно, я тоже охраняю его – от кошек, которые то и дело мелькают возле наших окон, и от брата Ника, который так и норовит отправить моего крысеныша в кастрюлю. Но это, как я считаю, небольшая плата за его дружбу и общение. А общаться Крыс умеет – сядет возле уха и щекочет своими усиками. Вроде как выражает свое расположение…

Между прочим, у него очень необычный цвет – светло-серый, а не черный, как у обычных крыс. Наверное, он потомок тех подопытных грызунов, что жили в Исследовательском центре… Говорят, до войны там был большой научный институт, и в нем ставили опыты над животными, делали новые лекарства. Но во время войны в институт попала бомба, да не одна, и от лабораторий, считай, ничего не осталось – одни руины. Ученые погибли, а вот крысы уцелели. Они вообще очень живучие, к тому же те, лабораторные, говорят, отличались особой сообразительностью…

Я был в тех руинах, искал книги, думал, хоть что-то осталось. Но ничего уже нет. Одниголые бетонные стены, поросшие мхом, обрушенные перекрытия, лестницы без ступенек. Хрустящее стекло под ногами, куски какой-то мебели... Пластик долго сохраняется, практически не гниет, но брать его нельзя, заразный – хранит радиацию. А ржавое железо вообще сильно фонит. Я же радиацию нутром чую – это у меня способность такая. Потому что мутант… Другим для этого приборы нужны, а я могу так... Поэтому лазаю по любым развалинам –чувствую зараженные места и обхожу их.

Но это я к слову. Вообще-то я из дома редко выхожу, главным образом к отцу в мастерскую бегаю да иногда на рынок, благо, это близко. Я ведь мелкий и хилый, любой обидеть может. Теоретически, конечно. На самом же деле, если кто ко мне пристанет, получит по полной. Я, например, могу сделать так, что человек мгновенно забудет, кто он и зачем здесь находится. Будет стоять столбом и озираться по сторонам, как дурак.

Но к этому я прибегаю редко, только при крайней опасности. А вот соседских ребят я не трогаю, даже если они меня обижают. Что с них взять? Бог с ними, пусть дразнятся, они же дети! Взрослому человеку (кем я, по сути, и являюсь) обижаться на малышей не положено.

***

Мой брат Ник большой, но глупый. Его любимые занятия – поесть и поиграть в расшибалочку. Нет, девушками, конечно, он тоже интересуется (шестнадцать лет все-таки), но в гораздо меньшей степени. Ник этими проблемами не заморачивается. И правильно делает: за такого, как он, любая пойдет – здоровый, сильный, может руками железный прут согнуть. Недаром возле него так и вьются девицы – то одна к нам забежит, то другая. Мол, мама к вам послала за солью... А сами так и поглядывают на Ника.

Сестра Дара, когда видит это, усмехается – вот дуры, нашли, за кем бегать, он же тупой! Но на самом деле она им страшно завидует – ей найти себе пару будет трудно. Во-первых, девиц у нас больше, чем парней, а во-вторых, красотой особой она не выделяется. Да, симпатичная, да, стройная, но не более того. Таких десятки. Зато она хитрая и, в отличие от моего братца, прекрасно знает, как добиться своего. В этом году Дара тоже заканчивает школу (Ник два раза оставался на второй год, потому и сидит с ней в одном классе), и тоже должна искать себе пару. Пока на роль супруга она рассматривает Пауля, старшего сына старого Тима, хозяина харчевни.

Тот, правда, жениться на ней особо не хочет – да, гуляет, но официального предложения не делает. Что называется, не мычит, не телится. Но Дара его дожмет, потащит под венец – я в этом уверен. И потом сама приберет харчевню к своим рукам. Скорее всего, Дара уже решила, как будет вести дела, и распланировала свою жизнь на много лет вперед. Ник же у нас - простая душа, живет сегодняшним днем. Далеко не заглядывает и о смысле жизни не задумывается. Он уверен, что все само собой устроится...

Отец хочет отдать его в подмастерья к кузнецу, пусть делу учится, раз Бог ума не дал. Брат не против, ему это нравится – с железками возиться. К тому же кузнец у нас профессия уважаемая, и прибыльная опять же. Люди несут починить то одно, то другое, а уж лошадь подковать или плуг поправить – самое первое дело. Так что без куска хлеба он точно не останется, и сам будет сыт, и семью прокормит.

Отец надеется, что Ник со временем заведет собственную кузню и будет содержать на старости лет его с матерью, ну и, конечно же, меня. Хотя обо мне можно и не заботиться – я сам себя прокормлю. Если что – пойду в счетоводы или переписчики, а это верный заработок.

У Ника есть один недостаток – любит пожрать. Причем не важно что, лишь бы побольше и помясистее. Что, в принципе, понятно – при его росте и весе плотное питание крайне необходимо. Как такого прокормишь? В нашей семье работает лишь отец, денег постоянно не хватает. Мать старается экономить на всем, в том числе и на еде. Выращивает на огороде овощи и травы, делает супы и салаты. Нику это не нравится – ему мясо подавай! А оно дорогое, особенно говядина…

Поэтому Ник уже пару раз покушался на моего Крыса. Последняя попытка случилась сегодня утром. Я занимался своими делами внизу, в большой комнате, когда услышал шум. И через секунду из моей комнаты послышался громкий вопль: «Вот зараза!» Я опрометью бросился наверх. Плохие предчувствия меня не обманули – Ник, воспользовавшись моим отсутствием, открыл клетку и схватил Крыса. Тому, естественно, это не понравилось, и он больно укусил брата за палец. Ник взвыл и разжал кулак. Крыс мгновенно юркнул под кровать, где и затаился.

Я вбежал в комнату и увидел, как брат, вооружившись метлой, пытается достать из-под кровати моего звереныша.

- Стой! – закричал я.

- Этот гад укусил меня! – пожаловался Ник. – Вот я его сейчас!

- Оставь, он же друг!

- Крыс – твой друг? – расхохотался братец. – Да это просто кусок мяса с хвостом, ничего более! Сейчас я его достану - и в суп. Хоть поем нормально, а то эти овощи до смерти надоели.

- Не трогай его, - снова попросил я.

- Да? – усмехнулся Ник. – А что ты сделаешь? Маме пожалуешься? Так ее нет, она на рынок пошла. Кто тебе поможет?

- Отойди, - сказал я.

- А ты мне помешай! - заржал братец.

Нет, вы не подумайте, Ник совсем не злой, он даже по-своему любит меня, защищает от соседских мальчишек. Только ему очень нравится показывать свою силу. Он у нас первый боец в деревне, ни одна драка без него не обходится. Взрослые мужчины – и те его боятся, а уж со мной он может сделать все, что захочет. Плюнет - я в угол отлечу.

Ник посмотрел, криво усмехнулся и легко, одним пальцем толкнул меня. Чтобы под ногами не мешался. Вернее, это он думал, что легко, а на самом деле вышло очень даже сильно. Я отскочил, как резиновый мячик, сильно приложился об угол шкафа. Больно-то как! А Ник, не обращая больше на меня внимания, занялся ловлей Крыса – залез под кровать и стал шуровать метлой.

Ну, ладно, сам напросился. Я сосредоточился и проник к Нику в голову, а потом быстро стер из памяти все, что касалось последнего часа. Братец вылез наружу и недоуменно на меня уставился. И еще на метлу, которую держал в руках.

- Малыш, а что я тут делаю? – удивленно спросил он.

- Тебе мать приказала подмести пол, - соврал я, - вот ты и пришел ко мне...

- А, понятно, - кивнул Ник, - а то никак в толк не возьму – зачем мне метла?

- Чтобы пол мести, - еще раз повторил я, – а если не сделаешь, она очень рассердится.

Надо же Нику хоть немного отомстить!

- А точно, что мне велела? – засомневался Ник. – Обычно у нас сестра убирается...

- Тебя наказали, - соврал я, - за то, что стащил хлеб из печи. И съел в одиночку.

- Правда? – удивленно почесал в затылке Ник. – Что-то не припоминаю такого... Съел целый каравай, говоришь? А почему тогда мне так жрать охота?

- Тебя мать сегодня без обеда оставила. Мол, в следующий раз будешь знать, как воровать!

Ник что-то недовольно пробурчал, но, кажется, поверил. Немного поводил метлой в моей комнате, разогнал по углам пыль, а потом пошел убираться дальше. Я же с облегчением вздохнул. Через некоторое время братец побежал на улицу - с друзьями играть. Я залез под кровать и позвал:

- Крысеныш, иди ко мне!

Тот, тихо пискнув, вылез из какой-то щели. Он весь дрожал, усики нервно дергались.

- Испугался, маленький, - погладил я его. – Ну, ничего, я тебя в обиду не дам! И съесть никому не позволю.

Потом я задумался. Ник может в любой момент повторить попытку, а я не всегда бываю дома. Как защитить Крыса? Брат же тупой, ему не объяснишь, что это не кусок мяса... Что делать?

Решение пришло само собой. Я взял клетку, вышел из дома и завернул за угол. За двором росли густые кусты терновника. Вот сюда Ник точно не полезет! Протиснулся в самую гущу, опустился на землю и поставил клетку. Потом открыл дверцу. Крыс высунул острую мордочку, осторожно поводил носом, принюхиваясь, а потом вылез и недоуменно уставился на меня глазами-бусинками: «Что мы здесь делаем, друг?»

- Теперь ты живешь здесь, - объяснил я, - так надо. А я каждое утро буду тебя навещать. Конечно, тут хуже, чем дома, зато безопаснее. Ник тебя уже не достанет.

Потом я ушел. На душе было тяжело – только что остался без своего друга...

Ночью меня разбудил шорох. Я сплю очень чутко, могу проснуться в любую секунду. Услышал легкое попискивание и открыл глаза. Недалеко от меня сидел Крыс. В ярком лунном свете его силуэт был отлично виден. Он тихо скользнул к кровати, пробежал по одеялу и привычно устроился возле головы. Я улыбнулся, погладил его по спинке и пожелал спокойной ночи. А потом уснул.

Утром Крыса уже не было – очевидно, вернулся к себе в клетку, в терновнике. Но я верил, что он еще придет. А я буду его ждать.

Глава 3

Глава третья

Мара и Желтый Глаз

Откуда он появился, никто не знает. Скорее всего, пришел с востока, где еще есть крупные селения и даже, по слухам, нетронутые войной города. Занимался он тем, чем занимаются у нас почти все пришлые – мелкой торговлей. Притаскивал из Старого города разные забавные штучки и продавал на рынке. Я тоже у него кое-что брал, правда, приходилось следить, чтобы вещь не сильно фонила. А то принесешь такую штуку домой и облучишь всю семью…

Свое прозвище он получил за глаза – они у него разные. Правый – нормальный, карий, а левый – желтый и с вертикальным зрачком, как у кошки. Тоже мутант… А так, в целом, он нормальный человек: руки-ноги в порядке, тело не скособоченное, ходит быстро. И даже волосы на голове есть – верный признак, что здоров.

Сколько Глазу лет, тоже никто не знал, но, на мой взгляд, было гораздо больше, чем он говорил сам – не тридцать пять, а, как минимум, все пятьдесят. Хотя выглядел далеко не старым. До него только Мара могла похвастаться своим возрастом, и вот теперь он…

Мару Желтый Глаз сразу невзлюбил – видимо, чувствовал в ней что-то такое… А ко мне относился хорошо, всегда приветливо улыбался при встрече. Он, разумеется, догадывался, что мне тоже далеко не столько лет, на сколько я выгляжу, и уж точно не шесть, раз такими штуками, как у него, интересуюсь. Но первое правило торговца гласит – не задавай лишних вопросов. Для чего человек берет тот или иной товар – его дело, тебя не касается. Твоя задача – выгодно его продать, а что там дальше с ним покупатель делать будет, не твоя забота.

Кстати, товары Желтый Глаз продавал действительно необычные и даже очень редкие. Однажды, например, приволок откуда-то настоящий микроскоп. Это была уникальная находка, учитывая, что во время Большой войны все лаборатории разбомбили. По ним и по научным центрам в первую очередь ударили – чтобы уничтожить ученых. Что было логично: нет науки – некому создавать новое вооружение, а против старого у всех защита давно имелась. Вот и не осталось в Старом городе почти никаких приборов, даже простеньких дозиметров. А они нам так нужны!

Я, допустим, радиацию буквально носом чую, а вот остальные – нет, им приходится все приборами измерять. А дозиметр у нас один на все селение, и берегут его как величайшую ценность. Только глава стражи, господин Пак, имеет право постоянно им пользоваться - проверяет товары на рынке, не грязные ли. И, если вещи или продукты слишком фонят, приказывает их закапать в землю.

Разумеется, никто ничего не закапывает – за небольшую мзду начальник стражи пропускает абсолютно все, даже то, что фонит страшно. Такие товары не то что брать в руки, а находиться с ними рядом опасно. Самому-то господину Паку что – он такие вещи не покупает, проверит все дозиметром, а остальные…

Кстати, если быть точным, начальник стражи на рынке вообще ничего не покупает и деньги не тратит – торговцы сами дают, как некий оброк. И это помимо уплаты налогов в казну и положенной мзды нашим бандитам! Как в таких условиях торговать, уму непостижимо. Вот и приходится продавцам заламывать цены, хотя это очень невыгодно. Люди у нас в основном бедные, каждую копейку считают, и прибыли с них особой не получишь…

Так мы и живем, а точнее, выживаем. Однако я отвлекся, вернемся к рассказу о Желтом Глазе.

Он притащил однажды микроскоп, причем не учебный, не школьный, а настоящий, исследовательский. Большой, со сменными линзами и в очень хорошем состоянии. Я как увидел его, так сразу загорелся взять. Попытался сначала на Глаз воздействовать, как привык, но не получилось. Он, как и Мара, чистке мозгов не поддавался.

Что, в принципе, было понятно – мутанты друг другу в голову залезть не могут, этот фокус срабатывает только с обычными людьми. Но попробовать все же стоило - а вдруг? Желтый Глаз на меня внимательно посмотрел, неодобрительно поцокал языком и произнес:

- Ты, Малыш, со мной в такие игры не играй. Я тебя уважаю и то, что ты делаешь, понимаю. Но я твоему воздействию не поддаюсь, и эти штучки со мной не пройдут. Так что давай по нормальному, по-человечески торговаться.

С тех пор я к нему в голову не залезаю, а он со мной дружит. Если есть возможность – всегда дает хорошую скидку. В тот раз, кстати, мы почти уже сторговались, как вдруг подвалил господин Пак со своими подручными. Увидел микроскоп, и сразу захотел его получить. Зачем он начальнику стражи – непонятно… Хотя, думаю, Пак просто понял, что это вещь редкая, дорогая, значит, можно срубить за нее хорошие денежки. Думал, что Глаз – человек новый, пришлый, испугается и отдаст без разговоров. Нашим он незнаком, кто за него вступится?

В общем, решил господин Пак свою жадную лапищу на микроскоп наложить. Однако Глаз просто так отдавать не стал – сказал, что заплатит, как положено, налог, но после продажи. Тем более что налог составлял всего четыре монеты, а стоил тот микроскоп как минимум тридцать. Это по моим прикидкам, а так, может, и больше.

Господин Пак очень рассердился, но ничего поделать с Глазом с не смог – не отбирать же силой! Одно дело – малую мзду получать, и совсем другое – заниматься откровенным грабежом. Такого даже люди Юродивого себе не позволяют - прекрасно понимают, что с голого продавца взять нечего, поэтому стараются соблюдать меру. И других заставляют. Порядок, хоть и в таком виде, но у нас есть.

Господин Пак с Желтым Глазом минут десять препирался, но ничего ему не обломилось. А вокруг народ уже начал собраться, всем же интересно. Понял в конце концов наш начальник, что ничего не выйдет, плюнул и приказал микроскоп в землю закопать – мол, слишком он грязный.

Ерунда все это, я рядом стоял и то ничего не чувствовал, а господин Пак издалека дозиметром поводил и заявил, что вещь сильно фонит. Да на рынке, по правде говоря, все товары фонят, потому что они из Старого города принесенные! Вопрос лишь в дозе, а она на сей раз была небольшая, я точно знал. Иначе бы за микроскоп не торговался…

А господин Пак приказал зарыть микроскоп в землю из злости – по принципу «я здесь хозяин». Но поступил он очень нехорошо, и народ это понял. По идее, глава стражи должен прибор двум свидетелям показать, чтобы все убедились, что уровень радиации высокий, а он этого не сделал. Спрятал прибор в карман, и сказал, что стрелка якобы зашкаливает…

Народ начал шуметь – мол, нечестно это, покажи дозиметр! Стражники бросились народ успокаивать – им буза на рынке ни к чему. Господин Пак стал что-то объясняться, но ему не верили. Сколько раз он под таким видом товар отбирал, а потом потихоньку перепродавал! И не сосчитать!

В общем, торговцы стали бузить, им господин Пак давно поперек горла встал, всех достал непомерной жадностью. Стражники поняли, что дело плохо, и начали потихоньку отступать, прикрывая начальника. А Желтый Глаз под шумок исчез, причем вместе с микроскопом. Как ему это удалось (на глазах всей толпы!), никто не понял, но факт остается фактом. Испарился, и все тут. А потом больше месяца у нас не появлялся.

Но как только всё улеглось, снова притащился на рынок и опять с разными интересными штучками. Конечно, не такими уникальными, как тот микроскоп, но тоже ничего. С тех пор Глаз начал появляться у нас регулярно. Правда, до сих пор старается господину Паку на глаза не попадаться, мало ли что…

Все знают, что начальник стражи – человек злопамятный и мстительный, может какую-нибудь неприятность устроить. Как говорится, не дразни цепную собаку. А с остальными людьми на рынке у Желтого Глаза отношения нормальные – проверяющим в лапу дает, бандитам денежку отстегивает, за место исправно платит. Претензий к нему нет.

А я после того случая его сильно зауважал – как ловко сумел нашему стражнику нос утереть! Давно пора, а то этот жирный боров совсем обнаглел – берет много, хозяином на рынке себя чувствует. Если бы не Юродивый, то точно бы всех подмял под себя. А это плохо…

***

Однажды я спросил у Желтого Глаза, где он берет свои штучки. Ведь такие вещи на развалинах не найдешь… Глаз помялся немного, потом ответил:

- Ладно, Малыш, тебе скажу, ты ведь мне не конкурент. Знаешь про подземку? Что раньше все главные учреждения города и исследовательские центры соединяла?

Я кивнул: про подземку многие знали, хотя редко кому довелось ею пользоваться – очень уж секретная была. До войны по ней катались лишь военные, чиновники да ученые, простых людей туда не пускали. А потом по ней вмазали бомбами…

- Так вот, - продолжал Глаз, - она, как ни странно, уцелела. Все ходы-выходы, конечно, завалило, но кое-где пробраться можно. Провалы есть и лазы всякие… Подземка ведет к бункерам, а в них много чего найти можно. В них раньше научные лаборатории размещались и склады, имущества много было… Большая часть, конечно, давно пришла в негодность – или сгнило все, или крысы погрызли, но кое-что сохранилось, причем в приличном состоянии. Вроде того микроскопа, что я притаскивал. Знают о бункерах немногие, и еще меньше там побывало. К тому же мало кто понимает, что именно нужно там искать. Наши охотники – люди простые, ищут в первую очередь консервы, лекарства, одежду, обувь, ткани, а также железки, для дела пригодные… То есть то, что можно быстро продать. Но за прошедшие годы все это уже разобрали, почти ничего не осталось. Я же смотрю в основном инструменты и приборы, и кое-что еще можно найти. Конечно, легко их не продашь, но зато, когда встретишь настоящего ценителя, вроде тебя, Малыш, за них хорошие деньги дают.

- А книги в бункерах есть? – задал я интересующий меня вопрос.

- Нет, - покачал головой Глаз, - крысы все погрызли. Бумага, кожа, ткани – плохо сохраняются, их крысы в первую очередь едят. Когда с продуктами закончат… Но вот в некоторых бункерах, говорят, стоят нетронутые сейфы, и в них может быть кое-что интересное. Сколько раз их вскрыть пытались, но без толку, ни у кого не получается. Они же стальные и вмурованы в стены, не разломаешь. По идее, взрывать надо, но нельзя - перекрытия рухнут. Балки там насквозь прогнили, вода сочится, и бетон на куски крошится. Рванешь – сразу всех завалит, в том числе и тебя.

Глаз тяжело вздохнул. Видно, мысли о сокровищах в сейфах давно не давали ему покоя.

- А вдруг в тех сейфах опасные бактерии или смертельные вирусы хранятся? – предположил я. – Результаты научных экспериментов? Разобьет случайно кто-нибудь колбу, и все, начнется страшная эпидемии....

- Кто его знает? - пожал плечами Желтый Глаз. - Документов нет, всё потеряно. Но мне лично кажется, что там деньги спрятаны. Говорят, что для них такие стальные ящики делали. Стены толстые, с цифровым кодом. Так просто не откроешь.

- Да кому они нужны, старые деньги! – усмехнулся я. – Бумажки!

- Не скажи, - задумчиво произнес Глаз, - некоторые еще в ходу, особенно на юге. Там берут и товары за них хорошие дают. Можно очень выгодный обмен произвести, если добыть. Только как сейфы вскрыть?

Мы поговорили еще минут десять, потом Глаз ушел. Он никогда не останавливался надолго в нашем поселке. Придет, скинет товар, и снова за добычей. Правильно – не нужно платить налог за проживание и отстегивать мзду главе селения. Некоторые наши парни не раз просили Глаза взять с собой, но он всегда отказывался.

Желтый Глаз - типичный охотник, ходит один, без напарника. Риска, конечно, больше, но и выгоды тоже – не надо ни с кем делиться. К тому же нет опасности, что получишь нож в спину. А то бывали у нас случаи, когда уходили двое, а возвращался один. И добычу себе забирал...

***

Впрочем, я опять отвлекся, вернемся к Маре. Ее, как я уже говорил, желтый Глаз сразу невзлюбил. Говорит - не верь в ее сумасшествие, старуха, мол, совершенно нормальная, а только прикидывается, чтобы люди к ней не приставали. А сама разными делами занимается... Ее лечение травами – лишь прикрытие, способ в доверие втереться и в дом попасть.

Ведь Мару никто не боится и в расчет не принимает – она же блаженная! Но пользуются ее услугами многие, почитай, все. Старуху всегда к себе в дом зовут, если кто заболел. Мара придет, свои настои и отвары принесет, тихонько пошепчет над больным какие-то непонятные заклинания, и, глядишь, недуг отступает.

Конечно, если дело совсем плохо, то приглашают лекаря, господина Горника. Он врач, с дипломом. Но не любят у нас его, ох, не любят... Во-первых, Горник берет много, а во-вторых, ведет себя неправильно. Смотрит на всех, как будто не люди, а не пойми кто, презрительно губу оттопыривает. Разве так можно?

Мы же не виноваты, что бедные. Почти у всех семьи большие, детей много, а денег, соответственно, мало. Что же теперь, помирать нам? Но жить-то хочется! Вот и кличут доктора только в самых крайних случаях, а так травницу приглашают, надеются на ее отвары и настойки. Мара никому не отказывает и всем помогает – и богатым, и бедным. Как может, конечно. Поэтому у нас ее ценят и уважают.

Но Глаз ненавидит Мару. Он так сразу мне сразу и сказал:

- Ты, Малыш, от травницы подальше держись, нехороший она человек.

- И так стараюсь ей на глаза не попадаться, - кивнул я, - не любит она меня. Бесовым отродьем называет!

- Это потому, - пояснил Глаз, - что Мара прочесть тебя не может.

- Как это? – не понял я.

- А так, - нахмурился Глаз, - вроде того, как ты книги читаешь. Люди для нее – что открытые страницы, взглянет – и сразу чувствует, кто о чем думает, чем озабочен и что скрывает. Ей даже не надо, как тебе, в голову влезать – по одному виду все понимает. Вот какой талант! А тебя она прочесть не может, как и меня тоже.

- Пусть читает, - пожал я плечами, - мне все равно. Я тоже своим даром часто пользуюсь. Например, родным память чищу или торговцам внушаю что-нибудь...

- Ты, Малыш, - усмехнулся Глаз, - никакой выгоды от этого не имеешь. Ну, книгу у Кира возьмешь почитать или вещь какую-нибудь дешево купишь. Это мелочь, вреда нет. А Мара, если узнает что-нибудь интересное, сразу бежит к господину Паку и докладывает. Скажем, провернул торговец удачную сделку, завелись у него деньжата, так она об этом узнаёт и начальнику стражи сообщает. И господин Пак на того торговца со своими людьми наезжает, деньги отбирает. Вроде как это добровольный взнос в казну селения… А потом он с Марой делится, часть ей отстегивает. Ты считаешь, что она с одних трав и лечения так хорошо живет? Наивный!

Я задумался. Действительно, Маре за услуги платят сущие гроши – откуда у бедняков деньги? Тем не менее, старуха явно не голодает и даже, по слухам, в ее доме есть железная пружинная кровать, дорогая вещь… А что она одевается во всякое рванье – так это может быть лишь маскировка, чтобы не лезли. Значит, прав Глаз - старуха Паку доносит, и с этого прибыль имеет. Использует свой дар для нехороших дел…

- Кстати, а что Юродивый? – спросил я. – Тоже мутант, как мы с тобой и Мара? Умеет людям в голову залезать?

- У него другие способности, - подумав, ответил Глаз. – Он, говорят, умеет людскую злобу чувствовать. Скажем, кто-нибудь задумал его убить. Ну, чтобы власть захватить или за деньги. Таких людей Юродивый на раз вычисляет, и больше их никто никогда не видит… Возможно, Юродивый много чего умеет, но я точно не знаю. И никто не знает. О Юродивом мало что известно, он очень скрытный человек. Его даже собственные бандиты редко видят. Сидит в своем логове, как паук, и плетет паутину, ловит добычу. Кстати, я совсем не удивлюсь, если окажется, что Мара и на него работает. Она точно знает, кто у нас хозяин...

Я вспомнил: Мара нередко исчезает на несколько дней, не появляется ни на рынке, ни в селении. Она говорит, что ходит на дальне луга собирать травы. Там, мол, они чистые, войной не затронутые. Может, оно и так, но вполне может оказаться, что старуха в это время тайно посещает Юродивого. Проверить – залезть ей в голову - у меня не получится. И у Глаза, судя по всему, тоже.

***

Рассказ Глаза о подземных бункерах очень меня заинтересовал. А вдруг в них хранятся научные книги? Тогда можно будет многое узнать. Например, чем занимались до войны наши ученые, какое оружие изобретали. И понять, почему началась мутация. Не из-за одной же радиации, в самом деле! Все знают, что излучение скорее убивает, чем изменяет человека. Тем более за такое короткое время.

По науке, те, кто высокую дозу схватил, долго жить не могут и потомства не оставляют. А у нас с каждым годом все больше и больше мутантов. В нашей селении – уже двое, я и Мара. А если считать Глаза – то трое. И еще Юродивый… У каждого – свой дар и свои способности. Интересно это, даже очень.

В общем, загорелся я вместе с Желтым Глазом в город идти и стал его упрашивать. Глаз, разумеется, ни в какую – он и взрослых-то не берет, а тут я, заморыш. Ребенок, так сказать. Конечно, если судить по моему внешнему виду, так и есть, а по уму и сообразительности я любого взрослого за пояс заткну. Не говоря уже об умении чистить людям память.

Однажды, выбрав момент, я сказал Глазу:

- Слушай, возьми меня с собой, ты ведь ничем не рискуешь. Я тебе не конкурент, сам сказал, значит, опасности не представляю. Убить тебя не смогу – сил не хватит, отнять добычу – тоже. Значит, все, что найдем, достанется тебе. Мне нужны только научные книги и, может быть, некоторые приборы. А деньги и все ценное, что лежит в сейфах, ты себе возьмешь. Золото, платину…

- Думаешь, там есть? – нервно заерзал на скамейке Глаз.

- Конечно, - уверенно кивнул я. – Я знаю, что для науки иногда требовались золото и платина. А где их хранить? Только в сейфах. И еще в них могут лежать большие деньги – на зарплату ученым и прочие расходы. Представляешь, какие суммы там спрятаны? Миллионы!

- Толку-то что, - тяжело вздохнул Глаз, - они заперты, а шифра никто не знает. А взрывать нельзя, все рухнет. Потолки на честном слове держатся, может в любую минуту завалить... По лабораториям столько раз бомбами долбили, просто чудо, что уцелели! И вода просочилась, проржавело все…

- Значит, надо как можно скорее их открыть и деньги с золотом забрать, - начал настаивать я, - иначе ничего потом не достанешь. А такой куш упускать просто глупо.

Глаз помолчал, обдумывая мои слова, потом произнес:

- Ладно, я возьму тебя с собой. Но сможешь ли ты открыть сейфы?

- Попытаюсь, - ответил я. - А добычу честно поделим – тебе золото и деньги, мне книги и приборы. Идет?

- Столько охотников эти сейфы открыть пробовали, - недоверчиво хмыкнул Глаз, - ни у кого не вышло. А ты придешь – раз, и готово! Что-то не верится мне!

- Дело твое, верить или нет, - пожал я плечами, - но в случае успеха ты сможешь стать очень богатым человеком. Будешь жить, где захочешь, в любой стране. С такими деньгами тебя везде примут. А при неудаче ты ничего не теряешь – возьмешь то, что мы по дороге найдем. Ты же все равно идешь за добычей? Так?

Глаз кивнул. Он продал последнюю вещь и собирался опять идти в Старый город, а пока отдыхал. И я с ним.

***

Мы сидели в небольшой харчевне на краю рынка. Здесь давали почти приличную еду – по крайней мере, не такую зараженную, как в других местах, и цены были умеренными. В харчевне обычно собирались рыночные торговцы, обмывали удачные сделки, отдыхали, делились новостями.

Перед Глазом стояла глиняная миска с вареными овощами и мясом, а я ел только овощи и хлеб – другая пища плохо усваивается моим организмом. К тому же я подозревал, что местные котлеты делают не из свинины, как указано в меню, а из крысятины. Или, по крайней мере, с большим добавлением крысиного мяса. А я его есть не мог…

В зале было шумно – народ плотно сидел на длинных скамьях за деревянными, грубо сколоченными столами с темными от времени и пролитого пива столешницами. Люди переговаривались, чокались тяжелыми кружками, смеялись и даже пели. Приятно после тяжелого дня расслабиться в своей компании, где тебя все знают и уважают. Можно хорошо поесть, выпить пива или вина, поболтать, не опасаясь чужих ушей…

Обстановка была уютная, почти домашняя, поэтому харчевню «Черный баран» так любил рыночный народ. В ней часто обедали и ремесленники из соседних кварталов. Мы сотцом также несколько раз заходили сюда, поэтому меня знали. Отец обычно пропускал кружку пива и ел жареный картофель, а я лакомился запеченными улитками – их отлично умеют тут готовить, да и стоят они совсем недорого. Уж этих-то брюхоногих в наших краях навалом…

Поэтому никто не удивился, когда я появился в «Черном баране» вместе с Глазом – все привыкли, что я дружу со странными людьми и бываю, где хочу. Только хозяин харчевни, старый Тим, спросил, где мой отец. Я ответил, что у себя в мастерской, и слегка почистил ему мозги. Больше вопросов мне никто не задавал.

Кстати, Тиму сорок пять лет, а выглядит он, как настоящий старик – весь седой, морщинистый, руки дрожат, голова трясется. Но старается держаться молодцом – сам обслуживает посетителей, подает еду и даже готовит. А что ему остается делать? У него жена больная, с постели не встает, да трое детей. Сыновья, конечно, по хозяйству помогают, но все равно основная работа лежит на нем. Да еще с дочерью проблема…

Двенадцатилетняя Ирма в харчевне почти не появляется, сидит за домом, во дворе или саду. Она почти не ходит – ноги не слушаются, они у нее очень тонкие и плохо гнутся. Зато Ирма чрезвычайно умная – для своего возраста, конечно. Мне нравится с ней болтать – о том, о сём. Кстати, если я был бы нормальным, здоровым парнем, то наверняка бы на ней женился – очень она мне по душе.

Ирма меня понимает, никогда не смеется над моей внешностью и внимательно слушает, что я ей рассказываю. Так хочется иногда с кем-нибудь поговорить по-настоящему, не притворяясь маленьким! К сожалению, я почти лишен этой возможности – могу быть самим собой лишь с Глазом да с Ирмой, вот и все. Мало, конечно, но что делать, такая, видно, моя судьба.

Ирма догадывается, что я давно не маленький, по крайней мере – по уму. Конечно, при всех она общается со мной, как принято - как старшая девочка с шестилетним мальчиком, но наедине - как со взрослым. Мне это приятно. Я рассказываю ей о книгах, что прочитал, о слухах, которые ходят, о событиях в деревне. Ирма почти нигде, кроме дома, не бывает, лишь иногда отец с братьями возят ее на тележке в церковь, поэтому общаться со мной ей интересно.

Старый Тим нашим беседам не препятствует, понимает, что для дочери это почти единственная радость в жизни. У Ирмы подруг нет, и в школу она никогда не ходила. Но читать умеет – я ее научил. Старый Тим думает, что она сама освоила грамоту, поэтому очень гордится своей умной дочерью.

Он, кстати, очень хороший человек, трогательно заботится о больной жене, о детях. Тим много работает, чтобы прокормить большую семью. С раннего утра и до поздней ночи – за прилавком в харчевне или на кухне. И жарит сам, и посетителям подает, и убирает – все делает. Сыновья, конечно, тоже без дела не сидят, но они обычные парни, и в головах у них одно – девушки да танцы. Понять их можно – возраст подходит, пора жениться, семью заводить.

Тим, в общем-то, согласен - ему нужны внуки, чтобы было кому передать дело. Еще лет пять-шесть, и он умрет, нужно, чтобы к этому времени в доме была настоящая хозяйка. Дай Бог, чтобы Дара вышла замуж за Пауля, тогда харчевня точно окажется в надежных руках. А мы с Ирмой будем родственниками и сможем общаться, сколько захотим…

Харчевня «Черный баран» удобна еще и тем, что в ней почти никогда не бывают стражники. Для них существует свое питейное заведение, в центре селения, недалеко от дома господина Пака. И содержит его, как вы сами догадываетесь, жена нашего главного стражника. Вот такой у них семейный бизнес.

***

…Народ постепенно прибывал, и на лавочках, стоящих вдоль столов, становилось совсем тесно. Сидели плотно, локоть к локтю, и воздух в помещении стал густым и тяжелым – от табачного дыма и разгоряченных пивом посетителей. Гости много ели, пили, курили, причем все это – одновременно.

Неожиданно в зале появилась старуха Мара. Что она здесь забыла – Бог знает. В такие места наши женщины обычно не ходят, а тем более пожилые, это считается неприличным. «Черный баран» - исключительно мужское заведение, для рыночных торговцев. Но она, тем не менее, пришла. Гости увидели травницу, недоуменно переглянулись и замолчали. Разговоры на мгновенье смолкли, но через некоторое время возобновились. Это же сумасшедшая Мара, целительница, что ее опасаться! Люди повернулись друг к другу и опять занялись едой и сплетнями.

Мы с Глазом сидели в самом углу. Нас, к счастью, почти не было видно, и справа, и слева плотно прикрывали другие посетители. При появлении Мары Глаз толкнул локтем меня в бок и показал глазами – смотри, кто пришел! Я постарался забиться еще дальше в угол и стать совсем невидимым. Не хватало еще здесь слушать ее брань! Глаз тоже опустил голову пониже и усиленно занялся едой. Ему присутствие травницы также было неприятно.

Мы оба надеялись, что Мара нас не заметит, но ошиблись. Каким-то шестым чувством она нас учуяла и сразу направилась к нашему столу.

- А, спрятались, голубчики, - противным голосом начала она, - думали, что старая Мара вас не заметит! А я все вижу, все знаю!

- Что ты знаешь, старуха? – грубо спросил, не отрываясь от тарелки, Желтый Глаз.

- То, что про тебя говорят, - бросила ему в лицо Мара. – Например, что ты можешь по-особому видеть.

- Могу, - пожал плечами Глаз, - тоже мне секрет!

И он коснулся своего левого, желтого глаза с вертикальным, как у кошки, зрачком.

- Об этом все знают, и я, собственно, не скрываю. Наоборот, если бы не эта способность, добычей не занимался бы. В Старом городе есть такие места, куда без особого зрения лучше не соваться. Схватишь большую дозу, и все, считай, покойник. Вот глаз и нужен – грязные места видеть.

- Нет, я о другом говорю, - ехидно улыбнулась Мара, - я слышала, что ты можешь мутантов видеть. Якобы разу понимаешь, кто перед тобой - обычный человек или мутант. Как, например, тот парень, что сейчас рядом с тобой сидит.

- Ты про Малыша, что ли? – протянул Глаз. – Какой он мутант! Так, обычный мальчишка, хотя и очень хилый. Недокормыш…

- А что он тут делает? – начала допытываться Мара.

- Я его угощаю, - ответил Глаз. – Кормлю.

- С каких это пор ты таким добреньким стал? – усмехнулась травница. – Что-то не припоминаю, чтобы ты раньше кого-нибудь пожалел. А Малыша вот кормишь…

- Его отец для меня отличную вещь сделал, - пояснил Глаз, - и я решил оплатить добром за добро. Это помимо денег. С хорошим мастером нужно дружить, пригодится.

Глаз не соврал – мой отец действительно выполнил для него срочный заказ - сделал особые ботинки на толстой подошве, чтобы можно было по битому стеклу и кирпичу ходить. Старый город почти весь в руинах, улицы завалены всяким мусором. В обычной обувке не пройдешь – порвется сразу, ногу себе распорешь. Какая тогда охота!

Папаша же мой - мастер на все руки, умеет надежные вещи делать – хоть теплую зимнюю куртку, хоть ботинки на особой подошве. Давай кожу, ткань, и будет тебе отличная амуниция. Отец часто берется перешивать вещи, принесенные из Старого города, подгоняет их по фигуре и делает это очень здорово, клиенты всегда довольны. А сапоги и ботинки он просто отлично тачает – точно по ноге, не жмут никогда. Поэтому в деревне его считают настоящим мастером. Мастер Дан…

Правда, в последнее время заказов стало мало – прошлый год выдался неурожайным, пшеницы и картофеля собрали меньше обычного, и наши селяне с трудом протянули холодную, длинную зиму. А впереди еще целое лето, надо дожить, собрать урожай, продать перекупщикам… Вот и нет пока ни у кого денег, следовательно, и заказов почти нет.

Платить же за аренду мастерской надо, на лапу стражникам давать надо, подручным Юродивого отстегивать тоже надо… В общем, крутись, как хочешь. Однако я отвлекся. Старуха между тем не отходила от нашего стола, все продолжала допытываться у Глаза:

- Малыш не простой мальчик, - тянула она, - мутант! Бесово отродье! Смотри сам!

- Брось, - морщился Глаз, - ну какой он мутант! Так, пацаненок. А то, что тощенький да слабый, так понятно. Семья у него большая, а работает лишь один отец, мастер Дан. Ясно, что денег в доме нет. Вот я и подкармливаю его. Хорошее дело всегда зачтется, это все знают. И вообще – что привязалась к нам, иди своей дорогой! Видишь – мы обедаем.

- Точно, Мара, - вступил в разговор хозяин харчевни Тим, - что ты людям есть не даешь? Подумаешь, мутант… Вот у меня дочь тоже едва ходит, так она - мутантка?

- Нет, - покачала головой Мара, - твоя дочь нормальная, а вот он (старуха кивнула на меня) неизвестно кто. С виду человек, а не самом деле…

Атмосфера стала накаляться, все в зале уже смотрели на нас. Нам с Глазом такое внимание было ни к чему, и я решил уладить ситуацию. Для чего привычно притворился маленьким, испуганным мальчиком - сморщил лицо и противно заныл:

- Дядя Тим, я боюсь злой тети! Чего она на меня так смотрит?

- Старуха, отойди, - зашумели соседи за столом, - не пугай мальца! Чего к людям привязалась? Еще непонятно, кто из вас больший мутант – он или ты. Петер маленький, шесть годков всего, а ты давно живешь, почитай, дольше всех в нашей деревне. Почему так? Все умирают, а ты все скрипишь и скрипишь, как будто смерти на тебя нет. Неясно!

Мара почувствовала, что общественное мнение не на ее стороне, и зло сплюнула:

- Вы его защищаете, а сами не знаете, что он делать умеет! Прочистит вам мозги, и будете под его дудку плясать!

- О чем это она, дядя Тим? – еще громче заныл я. – Я ничего не чищу, никаких мозгов... И вообще - я еще маленький, даже в школу не хожу!

- Не бойся, сынок, - успокоил меня хозяин харчевни, - это старуха со злости говорит. Глупая она, видать, совсем из ума выжила!

И приказал Маре:

- Ты, травница, мне посетителей не пугай. Я тебя уважаю, да и другие тоже, но мы здесь отдыхаем и слушать тебя не хотим. Уходи!

Мара прошептала какие-то ругательства, но спорить не стала – повернулась и пошла к выходу. Желтый Глаз вздохнул с облегчением:

- Кажется, обошлось. А то я уж думал, что придется ноги уносить. Не люблю с ней встречаться!

- Значит, это правда, что она про тебя говорила? – тихо спросил я. – Что можешь мутантов чувствовать?

- Могу, - нехотя кивнул Глаз. – Есть у меня такая способность. Поэтому и тебя с Марой на раз вычислил.

- И радиацию видишь?

- Да, - кивнул Глаз, - когда левым глазом смотрю. Улицы по-особому светиться начинают, и чем ярче, тем, значит, сильнее заражение. Это очень полезно в Старом городе, где много грязных мест.

Мы помолчали, каждый думал о своем. Затем Глаз осторожно спросил:

- Ты всем мозги можешь чистить, Малыш?

- Всем, кроме мутантов, - честно признался я, – вроде тебя и Мары.

- Это хорошо, - кивнул Глаз, - пригодится. Ладно, возьму я тебя с собой, но с двумя условиями. Первое: если вскроем сейфы, все деньги и драгоценности - мои, а приборы и книги - твои. Как сам предложил. Идет?

Я кивнул. Если мне удастся добыть настоящие научные книги…

- Второе, - продолжил Глаз, - ты мне поможешь разобраться с одним человеком. Залезешь к нему в голову и сотрешь всю память обо мне.

- Но она через некоторое время восстановится, не могу удалять воспоминания навсегда, - честно признался я.

- Неважно, - махнул рукой Глаз, - пусть восстанавливается. Мне надо, чтобы он обо мне забыл хотя бы на два-три месяца. А там пусть вспоминает, я уже буду далеко. Если, конечно, наше дело с тобой выгорит…

На этом мы и порешили. Договор был заключен и торжественно скреплен рукопожатием, как принято в нашем селении. Мы посидели в харчевне еще минут десять, доели все, и Глаз расплатился.

- Завтра я иду в город, - объявил он. – Приходи к восьми утра к старой мельнице. Оттуда и двинем.

Я кивнул – буду.

- А твои родители шум не поднимут? – занервничал Глаз. – Вдруг решат, что я тебя похитил?

- Нет, - успокоил я его, - я им мозги почищу, внушу, что на пару дней в гости к маминой сестре, тете Лане, пойду. Они и не заметят.

- Ну, тогда все нормально, - кивнул Глаз. – Значит, завтра с утра выступаем.

Мы простились и разошлись. Глаз направился на рынок, чтобы купить кое-какие вещи, нужные для похода, а я отправился домой. Мне надо было собрать с собой вещи и почистить родным мозги. Чтобы в самом деле не забеспокоились и не стали искать. Нам такие вещи ни к чему.

Глава 4

Глава четвертая

Старый город

Тех, кто идет в Старый город, можно разделить на две категории - «кроты» и «крысы». Первые работают группами по несколько человек и гребут все подряд – что можно продать. Как правило, это молодые, здоровые парни, которые легко способны разобрать многометровый завал и откопать погребенный под грудой битого кирпича и бетона склад.

Если повезет, «кроты» находят чудом сохранившиеся консервы, одежду, прочие вещи и выносят на себе из города, чтобы толкнуть перекупщикам. А те уже на своих машинах развозят товары по окрестностям, поставляя мелким рыночным торговцам, вроде моего знакомого Кима.

Люди долго в «кротах» не задерживаются – работа больно вредная. И дозу можно схватить большую, и под обвал попасть, и пулю от конкурентов получить. Три-четыре года – и человек (если умный, конечно) уходит, ищет занятие поспокойнее и поприбыльнее. А на его место приходит другой.

Смертность среди «кротов» высокая, но недостатка в рабочих руках нет. Дело в том, что каждый новичок верит в свою удачу – мечтает найти большой нетронутый склад. Бомбили ведь город довольно беспорядочно, наспех, лишь бы напугать, тотального разрушения, как позже, не было. Это, говорят, в конце войны ковровые бомбардировки начались, когда все уничтожали подчистую, целые города с землей сравнивали. Так что в этом плане, можно сказать, нам крупно повезло – многое сохранилось. И до сих пор лежит под руинами…

Старый город раньше был очень богатым, и, говорят, жили в нем преимущественно обеспеченные люди. Были здесь и крупные банки, и дорогие магазины, и роскошные кварталы с шикарными особняками…

Вот поэтому «кроты» и мечтают об удаче, надеются, что именно им несказанно повезет – раскопают очередной завал, а там – сокровища! В смысле – хорошая еда, дорогое вино, красивая одежда, ювелирные украшения. И тогда они станут богачами. Только вот, по слухам, за все время раскопок удача всего два-три раза «кротам» улыбнулась, а сколько их погибло! Кстати, не факт, что еще свою долю получишь – перестреляют конкуренты или свои же товарищи, решившие таким образом увеличить свою прибыль.

Вторая категория добытчиков – это «крысы». Вроде моего приятеля Желтого Глаза. Ходят поодиночке, редко парами, берут только определенные вещи. Одни «крысы» ищут продукты, другие – одежду, третьи – редкие, необычные штучки. Такая специализация имеет свое преимущество – не надо заниматься тяжелыми раскопками, перелопачивать горы кирпича, земли, долго резать ржавую арматуру. «Крысы» находят лазы, провалы, проходы и проникают туда, куда и не всякая кошка проберется. Не говоря уже о здоровенных, мускулистых «кротах».

Себя «крысы», кстати, называют охотниками, но на свое прозвище не обижаются. Как и «кроты» - на свое. Это ведь не унижающая человека кличка, а просто название профессии, вроде как специализация.

У каждого охотника (все же будем назвать их так) есть своя карта, где отмечены самые «урожайные» места. Такие карты составляются много лет, в результате долгих поисков, ошибок и опыта. Цена их – огромная, ведь, имея карту, можно выйти на весьма «грибные» места. Если, конечно, знаешь, что именно надо искать. Значки на таких картах зашифрованы – каждый охотник ставит только одному ему понятные закорючки. Во избежание конкуренции, разумеется. Но есть и общепринятые обозначения, которые помогают всем в Старом городе.

У «крыс» и «кротов» считается хорошим тоном обмениваться при встрече информацией. Разумеется, не о том, где что лежит, а об опасных местах. Ведь, по сути, они по одному минному полю ходят. И, вопреки расхожему мнению, «крысы» и «кроты» не конкуренты – у них разная работа. Наоборот, часто бывает, что помогают друг другу. Например, «крыса» может подсказать, где имеется безопасный проход, а «кроты», в свою очередь, защитят ее от «диких».

«Дикими» у нас называют тех, кто поджидает «крыс» на выходе, убивает и всю добычу забирает себе. Их ненавидят все – и «крысы», и «кроты», и даже «правильные» бандиты, вроде людей Юродивого. Потому что они никаких законов не признают и мочат всех подряд. Правда, их тоже не щадят – если встретят, сразу отправят на тот свет.

Что, несомненно, справедливо, ибо неважно, кто ты - «крыса», «крот» или бандит, но все равно закон обязан соблюдать. А первое его правило гласит – «не убий». В смысле – нельзя лишать человека жизни из-за товара или денег. Не будет людей – кто станет в казну налоги платить и бандитам дань отстегивать? Наш местный заправила, Ред, любит повторять: «Убитую курицу можно съесть лишь один раз, а живая долго несет яйца. Не золотые, конечно, но тоже ничего».

Так что и наша власть, и бандиты, и охотники стараются закон блюсти и за просто так никого к праотцам не отправлять. А эти ублюдки готовы ради одного мешка с товаром кучу людей перестрелять. Вот за это их и ненавидят.

***

Все эти тонкости мне поведал Желтый Глаз, пока мы шли в Старый город. От нас до него – день пути, если не слишком торопиться.

Мы не спешили, топали себе потихоньку, наслаждались хорошим весенним днем, разговаривали. Многое из жизни охотников я знал и раньше, но кое-что оказалось для меня внове. Глаз умел хорошо рассказывать, излагал доходчиво, интересно. А в качестве примера обычно приводил случаи из собственной жизни. Объяснял, как себя вести, как и с кем надо разговаривать – на тот случай, если мы встретимся с бандитами, «крысами» или «кротами».

- «Кротов» можно не бояться, - поучал Глаз, - они, как правило, парни нормальные. Кроме того, их издалека видно и слышно, всегда можно избежать встречи. Узнать их очень легко – держатся группой, одеты в защитные комбинезоны, и у них много всякого строительного инструмента: кирки, ломы, лопаты, тачки… Шума много! Работают «кроты» так: найдут подходящий завал и долбят до упора, пока внутрь не попадут. Если есть охота – подойди, поговори. «Кроты» - ребята веселые, компанейские, не против вместе посидеть, покурить, поболтать о том, о сем. А вот если увидишь «крысу»…

- Это вроде нас с тобой? – уточнил я.

- Да, одиночку или пару охотников. Тогда точно следует стеречься. Во-первых, конкуренты, а во-вторых – возможно, «дикие». Они в последнее время стали косить под нас - ходят по одному-два и делают вид, что товары ищут, а сами нас поджидают…

- Но «дикие» ведь сидят в засаде за городом, - проявил я свои знания, - внутрь обычно не суются. Они плохо в развалинах ориентируются, ходов не знают…

- Верно, - кивнул Глаз, - так и есть. Точнее – было, раньше. Сядут «дикие» где-нибудь в засаде и караулят наших. Смотрят, кто с добычей возвращается, выбирают удобный момент и убивают… Но теперь все по-другому - с окраин их, считай, уже выжили. Господин Линь приказал своим ребятам патрулировать пригороды и отстреливать «диких». Ему они как кость поперек горла, весь бизнес рушат. Ведь Линю нужно, чтобы товары регулярно поступали из города на рынок, тогда он получит положенную мзду, а «дикие» цепочку рвут. Падает добыча – падают и доходы господина Линя, а это убытки. Вот он и велел своим парням убивать «диких» - чтобы не мешали людям заниматься нормальным делом. Его ребята при случае могут даже охрану нам обеспечить, проводить до ближайшей деревни. За отдельную плату, конечно. Поэтому «дикие» боятся сидеть в пригороде, забираются теперь поглубже внутрь. И маскируются под нас, «крыс», – чтобы люди Линя не пристрелили.

- А если столкнемся с ними?

- Сразу делаем ноги. Лучше всего - затаиться где-нибудь в развалинах и пересидеть, переждать. Ты правильно сказал – «дикие» плохо ориентируются в городе, ходов-выходов не знают. Бегать по камням, охотиться, выслеживать - это не их профиль.

- А если не выйдет спрятаться? – продолжил допытываться я. – Скажем, столкнемся нос к носу…

- Тогда – бить первым, - наставительно произнес Глаз. - Запомни, Малыш: лучше ударь ты, чем ударят тебя. Побеждает тот, кто быстрее соображает и ловчее действует, такова жизнь. Но в любом случае, в городе следует держать ухо востро - смотреть на все четыре стороны и не зевать. Если, конечно, хочешь и товар добыть, и живым домой вернуться.

- Понятно, - кивнул я. – А если мы увидим бандитов, скажем, людей господина Линя?

- Ничего страшного, - пожал плечами Глаз, - они ребята правильные, берут по закону – одну десятую. Можно или деньгами отдать, или товаром, как хочешь. С ними проблем нет, но вот если напоремся на «дикого»…

Глаз замолчал, думая о чем-то своем, и я не стал его беспокоить.

***

У входа в город нас встретил патруль – трое крепких парней в черных кожаных куртках, с большими пистолетами на поясе. Ясно, люди Линя. Глаз по-приятельски поздоровался с их главарем:

- Привет, Лом, как дела?

- Нормалек, - кивнул здоровенный парень с мрачным выражением лица. – А у тебя?

- Спасибо, тоже все путем.

Мы скинули рюкзаки и сели передохнуть. Перед нами лежала река, а за ней начинался уже Старый город. Разбомбленные кварталы, поросшие бурьяном, разбитые улицы, заваленные мусором, прах и пепел. И никаких людей, кроме нас, охотников. Да еще «диких», разумеется.

Через реку был перекинут полуразрушенный мост, по которому нам надо было перейти на тот берег. По ржавым балкам и качающимся плитам - осторожненько, не спеша. За мостом была ничья территория, где не действовали никакие законы. Где все зависело только от тебя, твоей силы, ловкости, умения, опыта. Или способности быстро стрелять, если иное уже невозможно.

Я повалился на свежую траву и с радостью снял ботинки – ногам требовался отдых. Я же маленький, быстро устаю… Желтый Глаз присел под деревом, достал трубку и с удовольствием закурил. «Всякое большое дело надо начинать с перекура», - вспомнил я любимую поговорку отца. Глаз, судя по всему, придерживался тех же взглядов.

Пользуясь моментом, я принялся разглядывать наших новых знакомых. Среди них выделялся высокий, накачанный парень, которого Глаз назвал Ломом. Прозвище, конечно, и оно ему удивительно шло - бандит был сильный и, судя по всему, довольно тупой. За его спиной маячили еще два типа сходной комплекции и наружности. У господина Линя, говорят, все подручные такие – здоровенные, с мрачными мордами. Прекрасное психологическое оружие – на строптивых торговцев действует безотказно, даже пушки вынимать не нужно…

Лом подошел к нам, присел неподалеку.

- За товаром? – осведомился он.

- Как всегда, - улыбнулся Желтый Глаз. – Ты же знаешь: наше дело – пришел, нашел, продал. Лишь бы никто не мешал…

- Это точно, - согласился Лом, - мешать не нужно. Потому-то мы и здесь – чтобы чужой в наши дела не лез, в наши дела семейные. Ведь мы с тобой одна семья, Глаз, верно?

- Лом – мой троюродный брат, - шепнул мне напарник, - родственничек, однако…

И, обращаясь к Лому, громко произнес, чтобы слышали и остальные бандиты:

- Конечно, брательник, какие вопросы! Семья – это святое, это прежде всего!

И тут же поинтересовался:

- Что, опять «дикие» шалят?

- Есть такое дело, - тяжело вздохнул Лом, - вчера двоих на том берегу видели. Одного завалили, а второй, гад, ушел. Теперь вот караулим, ждем – рано или поздно, но он должен выйти Жрать-то ему нечего, вся еда у второго осталась. У того, которого мы кокнули…

- Понятно, - кивнул Глаз, - значит, нас в городе ожидает незабываемая встреча – голодный и злой «дикий». А оружие при нем имеется?

- А как же, - радостно заулыбался Лом, - как же в городе - и без оружия! «Дикие» на охоту без ствола не ходят, сам знаешь. Чем «крысу» завалить, как не из пушки? У этого типа, кстати, я видел обрез. Правда, патронов к нему, думаю, осталось немного – только то, что у него в карманах было. Впрочем, на тебя и одного хватит, верно, Глаз?

И весело заржал, а за ним - и остальные бандиты.

- Очень смешно, - скривился мой напарник, - нас, честных охотников, собираются пристрелить, а им весело! Если всех «крыс» прикончат, кто будет вам мзду платить? И господину Линю тоже?

- Ладно, не суетись, - примирительно протянул Лом, - если надо, мы тебя прикроем. Ты только сюда добеги, а здесь уже никто не тронет. Зуб даю!

- Спасибо, братан, - кивнул Глаз, - а до того я, стало быть, сам по себе буду?

- Как обычно, - пожал плечами Лом. – Мы в ваши разборки не лезем, каждый сам за себя. Таков порядок, сам знаешь. Но от «дикого» точно прикроем!

- Утешил, брательник! – иронически поблагодарил Глаз. - Защитник, ежкин кот!

Бандиты снова заржали. Разговор с Глазом доставлял им истинное наслаждение – с кем еще можно так от души повеселиться? Сидеть-то в засаде скучно – ни пивка попить, ни в картишки перекинуться…

- Кстати, кто это с тобой? – обратил на меня внимание Лом. – Я чего-то раньше этого пацаненка с тобой не видел. Ты всегда один ходил…

- Помощник мой, - просто пояснил Глаз, - нанял, чтобы кое в чем мне пособил.

- Больно он хилый, - скривился Лом, - много на себе из города не вынесет…

- Ничего, зато он в любую дыру протиснется, - заступился за меня Глаз, – куда даже кошка не пролезет. А это главное…

- Верно, может, - оценил мои параметры Лом. - Пожалуй, он и в крысиную нору влезет. Впрочем, о чем это я? Ведь вы крысы и есть!

И довольно заржал. Глаз скривился от глупой шутки, но промолчал. Я вообще сделал вид, что меня это не касается. Пусть считают, что я маленький и глупый, так лучше. Потом посмотрим, кто умнее…

Глаз поболтал с Ломом еще минут пять, затем попрощался и медленно пошел через полуразрушенный мост. И я за ним.

***

- А что это Лом к тебе с таким подколами? – поинтересовался я, когда мы перебрались через реку и очутились уже в Старом городе. – Он же тебе брат... Так?

- Троюродный, - подтвердил Глаз, - паршивая овца в нашем стаде. У нас в семье все всегда охотниками были, в Старый город за добычей ходили. И мой отец, и братья-кузены, и я тоже. Традицию, можно сказать, продолжил. А вот Дик, Лом то есть, не захотел – в бандиты пошел, в услужение к господину Линю. Меня с собой звал – мол, там лучше, и денег больше, и уважения. И все веселее, чем по развалинам бегать да радиацию хватать. Уговаривал, в банду переманивал, только я наотрез отказался. Не по душе мне это дело, не люблю я людей мучить, а тем более убивать. Только в крайнем случае… А Дику это дело всегда нравилось - он еще мелким пацаном в школе верховодить стал, хилых да слабых обижал, себя показывал. Потом подрос и чуть в тюрьму не угодил – за то, что со взрослыми парнями подрался. Они его слегка проучить решили, чтобы не слишком выступал, а тот за нож и одного пырнул. К счастью, неглубоко, ничего серьезного. Дика из школы выперли, работать он не захотел. Отец пробовал брать его с собой за добычей, но ему это не понравилось – возни много, а прибыли – копейки. Тогда у нас трудные времена были, еле-еле сводили концы с концами. Дик и подался в бандиты, где жизнь казалась легче и веселей. И прижился - вошел в банду, хорошо себя зарекомендовал – и как боец, и как командир. Потом его повысили – назначили смотрящим над южными районами. Отличная должность, солидная, прибыльная, и спокойная - можно особо не напрягаться, только бойцами руководить. Но Дик любит сам во всяких острых делах участвовать – лично ловит «диких» и казнит. Нравится ему в людей стрелять…

Глаз замолчал и задумался. У каждого, как говорится, свой скелет в шкафу.

- Дик, в принципе, нормальный парень, и ко мне всегда хорошо относился, - продолжил он через некоторое время, - мы с ним раньше даже дружили – до того, как он в банду ушел. Но он считает меня неудачником – ведь я столько лет в город хожу, а все никак не разбогатею. Нищим меня, конечно, не назовешь, кое-что за душой имеется, но так, чтобы денег навалом… Нет такого, и уже, скорее всего, не будет. Если, конечно, наше дело с тобой, Малыш, не выгорит... А получится - возьму все, что накопил, и рвану отсюда подальше, в теплые края…

- А почему ты с «кротами» не работаешь? – поинтересовался я. – Там заработок надежнее…

- Я по жизни одиночка, - пояснил Глаз, - всегда только на себя надеюсь. На себя и на свой дар. Да, «кроты» больше находят, но и расходов у них больше – на снаряжение, людей, пищу. Так что на руки каждому не так уж много выходит. К тому же они, как правило, в грязных местах копаются, где радиация большая. И хватают дозы… А я еще пожить хочу, посмотреть, что будет. Кроме того, не люблю делиться…

- Деньги очень любишь? – не совсем корректно поинтересовался я.

- Кто ж их не любит? – ухмыльнулся Глаз. – Люблю, но не в том смысле, как ты подумал. Я не жадный, Малыш, просто хочу своей головой думать. А не так, чтобы другие мне говорили, сколько я заработал, и отстегивать некую сумму. У меня все честно – сколько потопаешь, столько и полопаешь. Нашел хорошую вещь – в прибыли, нет – в пролете. Бывает и густо, и пусто – то прет, то неделями ни одной находки. Зато вольная жизнь мне по нутру – сам себе начальник, сам и подчиненный.

Я больше не стал мучить Глаза расспросами, тем более что нужно было внимательно смотреть под ноги – мы вошли в город, и с обеих сторон потянулись разрушенные кварталы. По сути, одни сплошные руины…

Улица, по которой мы двигались, была завалена кусками бетона и кирпича, а вдоль обочин стояли проржавевшие остовы автомобилей, вросшие колесами в землю. Пахло старым, мертвым железом и какой-то плесенью. На бывших тротуарах хорошо сохранились лишь фонарные столбы с обрывками проводов...

На них сидели и противно каркали вороны, иных птиц не было, даже вездесущих воробьев и голубей. Скорее всего, их давно съели местные кошки – я заметил в развалинах два-три быстро промелькнувшие тени. Кошки, крысы и вороны – вот обитатели этих мест. И еще люди, которые иногда заходят в поисках добычи.

Здесь, на окраине, ничего интересного не было, все давно выгребли, поэтому мы направлялись к центру. Туда, где нас ждала большая добыча или большая неудача.

***

Здания (точнее то, что от них осталось) становились все выше, улицы – шире, значит, мы приближались к цели. Я с интересом оглядывался по сторонам – никогда прежде не бывал в Старом городе. Вот мы миновали довольно дорогую виллу, окруженную сильно заросшим садом, - сразу видно, что принадлежала она богачу.

Такие участки в центре города раньше стоили, я знал, немало, значит, ее хозяин был очень богат. Смог купить большой кусок земли, разбить сад и построить дом, который даже сейчас (через столько лет после войны!) выглядел весьма солидно. Конечно, крыша давно обрушилась, вместо окон зияли черные дыры, а стены поросли мхом, но прекрасная лепнина и роскошная парадная лестница неплохо сохранились.

- Зайдем? – кивнул я на виллу. – Вдруг что-нибудь отыщется?

- Нет, - покачал головой Глаз, - ничего нет, проверено не раз. Мебель сожгли еще во время войны, топить было нечем, а обстановку потом разграбили. Все вынесли...

- А сейф? – спросил я. – В таких домах обязательно должен быть сейф. В нем обычно хранились украшения и ценные бумаги. Вдруг он уцелел?

- Верно, - подтвердил Глаз, - был сейф. Только его уже нашли и вскрыли. «Кроты» не дураки, стены простукали, полы вскрыли, даже землю в саду перекопали. Они целой бригадой действуют и за пару дней дом по дощечкам разбирают. Люстры, шторы, зеркала, деревянные панели, даже паркет – все снимают и выносят, одни голые стены оставляют. А если находят сейф – вскрывают динамитом.

- Но там же ценные бумаги и деньги, - удивился я, - сгорят!

- Это раньше они были ценные, - наставительно произнес Глаз, - а сейчас это просто бумаги. Только на растопку и годятся. Ювелирке ничего от небольшого взрыва не будет, это же металл, деньгам тоже – они, как правило, бывают в плотный целлофан запаяны. Если даже обгорят слегка – не страшно, их и так возьмут. В сейфах иногда оружие находят, вот это большая удача. Часы, опять же, кое-какие антикварные вещи. Но на старинные вазы и картины покупателей почти нет – кому нужно это барахло! А вот если удается найти запас спиртного – считай, счастье. За хороший алкоголь торговцы готовы немалые деньги платить, все равно окупится. У старых вин, говорят, особый вкус и аромат… Не знаю, не пробовал - я лично предпочитаю что-нибудь попроще: пиво или самогонку. У старого Тима, кстати, есть весьма приличное бухло, пить можно. Вернемся, надо будет обязательно к нему заглянуть, отметить это дело. Если, конечно, будет что отмечать…

За разговорами мы не заметили, как стало смеркаться. Скоро ночь, самое опасное время. Значит, пора искать ночлег.

Глаз, остановился, внимательно осмотрелся, потом сказал:

- Где-то здесь должен быть вход… Кажется, вон там. Пошли, Малыш, немного осталось. Скоро поужинаем и отдохнем. И поспим, стало быть…

Мы сделали еще два поворота, миновали несколько кварталов и наконец очутились на площади. Ее окружали высотные здания. Точнее, раньше они были высотные, а теперь от них остались лишь большие груды мусора и торчащие бетонные остовы, страшные, похожие на скелеты огромных, уродливых чудовищ. Жуткое это место – до сих пор от него так и веяло смертью. Я такие вещи хорошо чувствую…

- Площадь Согласия, - показал Глаз, - одна из главных в городе. Была такой раньше… Здесь находились дорогие офисы, много людей работало. А как кинули бомбу – всех и уничтожило. Никто не уцелел…

Он зябко передернул плечами – тоже, очевидно, почувствовал боль и страдания, которыми был пропитан буквально каждый камень в этих местах.

- Сколько людей заживо сгорели! Жуть! А иные с верхних этажей сами прыгали, на чудо надеялись. Да куда там! Говорят, потом еще долго над площадью запах обугленной плоти витал. А по ночам здесь якобы слышатся стоны – это плачут души убитых. Такие вот дела… Я стараюсь здесь ночью не бывать, да и днем пореже заглядывать…

Глаз замолчал и долго смотрел на руины, словно искал кого-то. Может, здесь погиб кто-то из его близких? Прадед, дед? Я расспрашивать не стал, просто стоял и тоже глядел. В такие минуты человека лучше не беспокоить…

Наконец Глаз очнулся и произнес:

- Хоть место и поганое, но нам его никак не миновать. Туда! – кивнул он на одно из разрушенных зданий.

Мы пошли через площадь. Меня не покидало ощущение, что за нами наблюдают, Глаз тоже нервно оглядывался.

- Живо, бегом! – приказал он, припускаясь к ближайшим руинам.

Я постарался не отставать. Мы спрятались среди бетонных развалин и осмотрелись. Вроде бы тихо. Через несколько минут Глаз успокоился и произнес:

- Наверное, показалось. А может, и нет… Ладно, потом выясним. Пошли!

Мы двинулись дальше, стараясь держаться вблизи разрушенных стен – чтобы в любой момент юркнуть в щелку и затаиться. Типичная тактика «крыс». Наконец наша цель была достигнута – мы пробрались внутрь одного из бывших небоскребов. В полутемном фойе среди завалов еще сохранились остатки каких-то павильонов и торговых киосков. Разумеется, давным-давно разграбленных.

- Здесь вход в подземку, - пояснил Глаз. – Раньше в этом здании важное министерство находилось, чиновники из кабинетов сразу на платформу спускались. Очень удобно! Несколько минут – и ты уже в поезде, еще полчаса – и в пригороде, в своем коттедже. Все продумано, отлажено… И защита у этого места хорошая была – смотри, какие перекрытия!

Я поднял голову – действительно, бетонные балки поражали своей толщиной и прочностью, все было сделано солидно, на века. Потому и уцелело, выдержало взрыв.

А верхние этажи сложились, словно карточный домик. Их же делали из легких панелей, с большими панорамными окнами, мода была такая. И люди, сидевшие в офисах, сгорели заживо, мгновенно превратившись в пылающие факелы, а потом были погребены под рухнувшими этажами… Где-то до сих пор лежат тысячи скелетов. Останки погибших так никто и не предал земле… Но думать об этом не хотелось.

Глава 5

Глава пятая

Подземка

Вниз на станцию вела полуразрушенная лестница, по которой приходилось спускаться очень осторожно - чтобы не провалиться. Глаз достал небольшую керосиновую лампу, зажег и стал освещать дорогу.

- Не опасно? – кивнул я на огонь. – Издалека видно…

- Нет, - покачал головой Глаз, - в подземке мало кто бывает. «Кротам» здесь делать нечего, а «крыс» я всех знаю. И мало кто из них рискнет спуститься в подземку в этом месте - здесь целая система туннелей, считай, настоящий лабиринт. Основные пути, запасные, технические, аварийные, разные платформы, развилки, пересадочные станции, отстойники, тупики... Если нет хорошей карты, то лучше и не соваться. Зайдешь - и все, пропал…

- А у тебя есть карта? – поинтересовался я.

- Конечно, - кивнул Глаз, – самая лучшая! Таких всего две было - у меня и у Стива. Все линии, все станции, все тупички и веточки обозначены.

- А кто это – Стив?

- Напарник мой, - тяжело вздохнул Глаз, - бывший. Раньше вместе за добычей ходили, дружили, планы строили... Но три года назад его убили. Случайно напоролись на «диких», попали под обстрел. Я успел укрыться, а вот он… Искал потом долго, но ни вещей, ни тела его - ничего не обнаружил. Даже похоронить было нечего…

Глаз нахмурился и дальше продолжать не стал. Видно, воспоминания о Стиве до сих пор доставляли ему сильную боль.

Наконец мы вышли на станцию. С обеих сторон длинной темной платформы тянулись ржавые рельсы – в сторону центра и на окраину. Глаз выбрал правый путь, к центру.

Мы вошли в мрачный, узкий туннель. Низкие бетонные своды давили на голову, а под ногами противно хлюпала вода. Я чувствовал себя очень неуютно – никогда прежде мне не доводилось бывать в столь неприятном месте. Липкая темнота обступала со всех стоном, казалось, в глубине туннеля скрывается кто-то жуткий и очень опасный…

Поймите меня правильно: я не трус и не боюсь людей. Но здесь, в этом месте, я почувствовал нечто такое… Словами это передать нельзя.

Какой-то первобытный страх поднялся у меня из низа живота и залил холодом грудь. Нестерпимо захотелось наружу, к солнцу, к высокому небу и облакам. Или хотя бы к ночному небу и звездам. Все лучше, чем почти физически чувствовать, как давят на голову низкие каменные своды…

- Туннели специально такими строили, - пояснил Глаз, - чтобы вагоны почти вплотную к стенкам проходили. Система безопасности – если даже кто-то сумел пробраться в туннель, в обход всех постов и охранников на платформах, то его точно размажет несущимся поездом. Быстрая и верная смерть.

– А как люди в вагонах сидели? – спросил я. – Ведь они, наверное, тоже низкими были? Неудобно…

- На специальных диванчиках, полулежа. Вполне комфортно. Мягкие кожаные подушки, журнальные столики… Вот дойдем до одной станции, сам увидишь, там несколько вагонов сохранилось. Впрочем, долго париться в них не надо было - поезда скоростные, шли почти без остановок. И только для своих – никакой толчеи, давки, потных, липких тел. Не то, что в городском транспорте! Ездить в подземке считалось особой привилегией, это был как бы знак принадлежности к высшей касте. Можно сидеть, читать книгу или газету. Говорят, что даже большие телевизоры стояли – для чиновников высшего ранга. Кино показывали, новости, рекламу… Весело, в общем. На работу и домой – полчаса времени, все рассчитано до минуты. Чтобы, значит, занятый государственный человек зря своего времени не терял… И еще одна особенность: около каждой подземной станции были особые магазины – тоже только для своих, вход в них - строго по пропускам. По специальным электронным карточкам, пластиковым таким, с электронными чипами, на них все данные были записаны – что за человек, где живет, кем работает, какой состав семьи и прочее. В общем, полное досье на каждого…

Я кивнул – читал об этом. Такие карточки имели лишь полицейские, чиновники, военные и ученые. Карточки давали немалые блага – и при покупке товаров, и при получении услуг...

- Так вот, - продолжил Глаз, - вылезет пассажир из поезда – и сразу в магазин. И за пять минут по своей карточке набирал всего, что нужно. Ему даже деньги носить с собой не приходилось – автомат все сам списывал со счета. Сунет карточку в специальную щель, прижмет к стеклянному окошечку палец – и готово. Зеленый огонек загорится – значит, владелец опознан, операция прошла. Очень удобно! А главное, можно не опасаться за деньги - карточку не имело смысла красть. Ведь надо было еще и палец прикладывать, чтоб опознали... А без этого карточка – кусок пластика, ни на что не годный. Кстати, цены в этих магазинах были ниже тех, чем в обычных точках, а товары - лучше. Так что и в этом выгода была…

- Слушай, - спросил я, - а откуда ты все это знаешь? Тебя же в это время еще и в планах не было?

- От деда, - усмехнулся Глаз, - он много чего мне рассказывал. Любил меня, из всех внуков почему-то выделял. Уж не знаю, за что… Дед со мной много говорил - про свою прежнюю жизнь. Он, оказывается, до войны служил в одном из этих особых магазинов, причем не простым продавцом, а помощником управляющего. Наша семья ни в чем и не нуждалась, не то, что сейчас... Служащим разрешалось кое-что для себя покупать, тоже по особой цене. Чтобы, значит, не воровали. Умно! А когда началась война, вся эта халява сразу и накрылась…

- А из-за чего война началась? – спросил я. – Кто на кого напал? И почему?

- Понятия не имею, - пожал плечами Глаз, - дед не говорил. Или, может, я не запомнил – слишком маленький был. Знаю только одно: народу поубивали – уйма. Десятки миллионов! И у нас, и с той стороны… А те, кто выжил, разбежались и попрятались. Кому-то удалось схорониться, кому-то нет, но в целом человечество выжило. Слава Богу, до всеобщего истребления дело не дошло. Говорят, за морем даже города нетронутые остались…

- Мир заключили?

- Наверное, - протянул Глаз, - не знаю. Официально не объявляли, просто прекратили боевые действия, и все. Думаю, скорее всего, воевать некому стало – все друг друга поубивали. Так им и надо, воякам! Всю жизнь хорошую поломали!

Глаз зло сплюнул и замысловато выругался. Он вообще прекрасно умел ругаться, длинно и непонятно, даже на иностранных языках. Скажет что-нибудь такое, все сидят, думают – а что это значит? Его за это очень уважали – красиво и заумно говорить, а тем более ругаться, у нас не умели. Большинство пользовалось всего тремя-четырьмя известными выражениями. Желтый Глаз на их фоне выглядел профессором филологии.

Кстати, это тоже была одна из его загадок – где и когда он научилсяговорить на иностранных языках? Да так хорошо? Ведь Глаз, судя по собственным словам, нигде не бывал. Он неоднократно повторял, что никуда дальше Старого города не ездил и в чужих краях не бывал. Оказывается, врал. Интересное дело…

***

Мы миновали очередную станцию и остановились.

- Здесь заночуем, - объявил Глаз. – У меня схрон имеется.

Глаз прошел в конец платформы и отпер едва приметную дверь. За ней открылась небольшая комната – очевидно, бывшая подсобка.

- Заходи, - пригласил Глаз, - чувствуй себя, как дома.

Потом задвинул щеколду и тщательно забил старой ветошью все щели.

- Ничего не видно, ничего не слышно, - пояснил Глаз, - можно спать спокойно. Нас здесь никто не найдет, не достанет…

Несмотря на небольшие размеры, комната оказалась довольно уютной и даже с мебелью – старый, облезлый стол, несколько сидений (очевидно, выдранных из вагонов), матрасы с какими-то тряпками. Воздух был сухим и свежим – рядом, судя по всему, находилась вентиляционная шахта.

- Крыс здесь нет, - пояснил Глаз, – я имею в виду – настоящих. Дверь плотно запирается, а на вентиляции – решетки. Им сюда не попасть. Поэтому можно не беспокоиться за продукты…

Я скинул рюкзак и снял ботинки – ноги от долгой ходьбы гудели. Пройтись по прохладному бетонному полу было приятно.

- На, пей, - кинул мне флягу Глаз, - можешь умыться над ведром. А потом и сходить в него, если нужно. Я завтра вылью…

Я вымыл руки и сполоснул лицо – хорошо освежиться после долгого блуждания по развалинам. И потом пописал.

- Можно огонь разжечь, - кивнул Глаз на небольшую печку в углу, - вытяжка хорошая, дым сразу наружу выходит. Раньше инженеры умные были, все ловко продумывали. Видишь эти решетки? Вентиляционные трубы. По ним, кстати, если что, и уйти можно.

Глаз распаковал рюкзак, достал несколько сухих поленьев и развел огонь. Затем поставил небольшой металлический чайничек, обнаружившийся здесь же. Было заметно, что это место им обжито, он бывал здесь не раз. И даже не два…

Через некоторое время я наслаждался горячим чаем и поджаренными хлебцами. Таков был мой скромный ужин. Глаз добавил себе еще немного вяленого мяса – он большой, ему еды требуется больше...

После ужина мы немного поболтали и решили спать. Керосин в лампе следовало экономить, да и устали мы очень. Глаз честно разделил тряпки на две кучки, на одной устроился сам, а вторую передал мне. Можно сказать, свою первую ночь в подземке я провел достаточно комфортно – на матрасе, в тепле и сухости. Что, конечно, весьма обнадеживало. Вот бы и дальше нам так везло!

***

Глаз растолкал меня рано утром:

- Вставай, Малыш, пора!

Конечно, понятие «утро» тут было условное – в подземке всегда ночь, но Глаз, видно, определял время по своим внутренним часам. Это тоже была одна из его особенностей.

Я поднялся, наскоро умылся (Глаз плеснул немного воды из фляги) и собрал свои вещи. Много времени сборы не заняли – мы спали одетыми и все необходимое держали под рукой. Через пять минут я был полностью готов.

Глаз подошел к двери, собираясь ее открыть, но вдруг что-то его насторожило. Он подал мне знак молчать, а сам осторожно приложил к створке ухо. Потом шепотом сообщил:

- Там засада, нас ждут. Один или двое, судя по всему, «дикие»… Придется уходить через шахту.

Он осторожно снял решетку с вентиляции, посветил лампой и махнул рукой – за мной. После чего исчез в отверстии. Я последовал за ним. Нам пришлось долго ползти по холодным металлическим трубам, прежде чем впереди показался легкий свет. Это оказалась узкая шахта, ведущая на поверхность. Здесь же имелась небольшая площадка, на которой мы и расположились. Короткий привал.

- Как ты узнал о засаде? – поинтересовался я. – Ведь не было слышно…

- Шестое чувство, - улыбнулся Глаз, - очень полезная в подземке вещь. Не знаю, как тебе объяснить, Малыш… В общем, я понял, что за дверью кто-то ждет. Очень злой и опасный…

- Но как он нас нашел?

- Очевидно, шел по следам. Для опытного охотника труда не составляет. Не зря мне еще наверху показалось, что за нами кто-то следит… Видимо, этот гад нас засек и решил выяснить, куда мы направляемся. Ну, а дальше все просто – сел в засаде и стал ждать, когда мы высунемся. Хотел взять тепленькими, спросонья… Но не вышло! А теперь пусть сидит, пока не надоест, фи ему, а не добыча!

Глаз весело рассмеялся, а вот мне было совсем не до смеха. Мы только начали свой поход, а уже напоролись на «диких». По крайней мере, на одного из них. На сей раз нам повезло, но что будет дальше? Может, стоило почистить ему мозги, чтобы отстал?

- Это не выход, - угадал ход моих мыслей Глаз, - он потом все равно все вспомнит и продолжит охоту. А так мы его оставили в дураках и, самое главное, выиграли время. Он еще как минимум полдня у двери ждать будет, пока не сообразит, что мы сбежали. А мы тем временем все наши дела сделаем и наверх поднимемся. В случае чего, в развалинах спрячемся, там легче укрыться. Ладно, пошли.

Разумеется, мы не пошли, а полезли – где на полусогнутых, где на карачках, а где и вовсе ползком. Примерно через час Глаз сделал еще один привал и объявил, что придется спуститься на рельсы.

- По туннелям идти быстрее, - объяснил он, - да и привычнее. Кроме того, дальше вентиляция совсем старая, можем провалиться…

Через аварийный вход мы спустились на рельсы. Глаз достал карту, сориентировался и уверено показал налево. Мы снова углубились в темный лабиринт туннелей.

- Правда, что здесь водятся крысы-мутанты? – спросил я. – В смысле, очень большие и злые… И даже на людей кидаются?

- Нет, - усмехнулся Глаз, - враки все это. Ни разу таких не встречал, сколько здесь ни ходил. Обыкновенных – сколько угодно, но чтобы, как говорят, величиной с собаку, со страшными, горящими глазами… Нет, не видел. Думаю, их вообще не существует – крысы плохо мутации поддаются. По крайней мере, наши, местные. Видимо, кто-то в темноте принял обычную крысу за мутанта и наделал в штаны. У страха, как говорится, глаза велики. Вот и родилась байка про крысу, способную одним взглядом убить человека. Чушь все это! Я по поводу крыс вот что скажу – не тронь ее, и она тебя не тронет. Это, кстати, относится и к нам...

В этом я был полностью согласен с Глазом – загнанная в угол крыса очень опасна. Чтобы вырваться на свободу, она может напасть на противника намного больше и сильнее себя. Сам видел, как однажды храбрая крыса наскакивала на кошку, оказавшуюся у нее на пути. Прыгала, атаковала… И киска была вынуждена уступить и ретироваться.

Мы вышли к какой-то пересадочной станции. Лестницы с платформы вели сразу на три уровня – к двум линиям и торговому центру. Бывшему, разумеется. Глаз посветил лампой: «Выход к гипермаркету «Иллюзион».

- Туда мы не пойдем, там все давно выгребли подчистую. Нам налево...

Мы спустились еще на один уровень и попали в длинный, узкий переход. Свет от лампы едва рассеивал густую, липкую темноту.

- Переход на центральную линию, - пояснил Глаз, - саму главную. Она раньше связывала военное министерство и все научные центры. По ней мы, если все нормально, и попадем в бункер.

Но далеко мы не ушли. Глаз внезапно остановился и прошептал: «Не шевелись!» Потом резко задул огонь в лампе. Нас окружила полная темнота. В тишине отчетливо было слышно, как где-то далеко капает вода.

И еще я уловил чье-то дыхание, осторожно и напряженное. Нас явно ждали. Точнее – ждал. Человек был один и прятался в самом конце перехода, за разбитым торговым автоматом. Разумеется, я не мог его видеть, но чувствовал – так же, как и Глаз.

- Малыш, - еле слышно произнес напарник, - ты можешь обезвредить этого типа? В смысле – стереть ему память?

- Попробую, - так же тихо ответил я.

Я сосредоточился и постарался уловить мысли человека, сидевшего в засаде. Черт, не получается – слишком далеко. Я мог воздействовать на человека только вблизи, и желательно, чтобы я видел, а еще лучше - касался. Но в данном случае не было ни того, ни другого.

- Не получается, - прошептал я, - надо подойти ближе.

- Хорошо, давай. Я постараюсь его отвлечь…

Я сделал несколько осторожных шажков и случайно задел какую-то банку. Она предательски загремела. Сидящий в засаде человек напрягся и стал напряженно вглядываться в темноту, стараясь уловить наше движение. И в это время Глаз зажег лампу.

Я был достаточно далеко, вне круга света, меня не было видно. Зато Глаз оказался как на ладони. Наш противник высунулся из своего укрытия и стал прицеливаться. Этого мне оказалось достаточно – я быстро залез ему в мозги и стер память. Не всю, конечно, только за последние сутки, глубже не успевал. Но и этого хватило.

Человек замер, сжимая в руках ружье: видимо, соображал, зачем он здесь и в кого собирается стрелять. Пока он размышлял, Глаз быстро преодолел разделявшее их расстояние и выстрелил. Оказывается, у него под курткой был спрятан маленький пистолет. Такие штуки, насколько я знал, называли «дамскими игрушками» - небольшого размера и мелкого калибра, чтобы удобно носить и пользоваться женщине.

Но в опытных руках и на близком расстоянии это достаточно грозное оружие. Глаз не промахнулся – пуля попала нашему противнику точно между глаз. Тот охнул и тяжело повалился на пол.

- Готов, - констатировал Глаз, снова пряча пистолет под куртку. – Спасибо, Малыш, выручил. Видишь, что этот урод для нас приготовил?

И показал на ружье.

- Хорошее, охотничье, с таким раньше на крупную дичь ходили, - определил Глаз. – И патроны с картечью. Нас с тобой одним выстрелом бы уложил, даже особо целиться не пришлось. И охнуть не успели бы…

Глаз с ненавистью пнул тело. Я присмотрелся – это был здоровый мужик в изрядно поношенной, грязной униформе со множеством карманов.

- Случайно, это не тот «дикий», что твой брат у моста караулит? - поинтересовался я.

- Похоже, - кивнул Глаз, - очень даже. Хм, странное дело. Если этот «дикий» ждал нас здесь, так кто сидит в засаде там, на станции? Еще один? Больно много… «Дикие» толпами не ходят и загоны не устраивают. Значит, кто-то еще… Ладно, разберемся, а теперь давай двигать, пока еще кто-нибудь не появился.

Глаз обыскал «дикого» и нашел в карманах пять патронов, складной нож и полупустую пачку сигарет. Все это он взял себе – боевые трофеи. Взял и ружье – пригодится.

Я полностью одобрил его действия – оружие нам не помешает, тем более что добыли мы его в честном бою. На выходе из города его можно продать подручным господина Линя (бандиты охотно покупают найденное в Старом городе оружие) или обменять на еду.

Через пару минут мы шли по туннелю в восточном направлении. Туда, где нас ждал бункер. Глаз сказал, что до него осталось километра два-три. Значит, скоро будем на месте.