Мальтийские лебеди. II часть

Глава 1. Праздничный ужин

произнёс

Иллюстрация: экзотическое мальтийское угощение - очищенные плоды кактуса-опунции.

Прошло несколько дней. Мэтью Уилсон, занимаясь домашними делами, предложил отметить победу в Северной Африке в узком кругу друзей. Было заметно – он скучал без боевых заданий, ощущения опасности и новостей с линии фронта. Кейт Бидлер не возражала. Общение за праздничным столом помогло бы всем развеяться, и она предложила собрать гостей, когда ликование на мальтийских островах уже поутихнет. Обсудив нюансы, Кейт и Мэтью пригласили на двадцатое мая – день парада союзных сил в Тунисе, к себе всех, кто присутствовал на их свадьбе. Не обошли вниманием и посажёных отцов: командира эскадрильи Мэтью и лейтенант-коммандера Роберта Кэмпса. Каждый с радостью принял приглашение. Гостей ожидалось много, и предпраздничный день Кейт и Одри Уильямс посвятили стараниям на кухне. Несмотря на то, что за последнее время снабжение Мальты улучшилось, они не стали «колдовать» над новыми блюдами и ограничились различными салатами и рыбным рагу.

Двадцатое мая мая выдалось на удивление жарким, но палящий зной не помешал запланированной встрече. К шести вечера, когда солнце уже не жгло с такой силой, в доме Кейт начали собираться гости. Первой в сопровождении супруга появилась Уильямс. К удивлению, избранником её подруги оказался тот самый офицер из службы радиоперехвата, кто в августе прошлого года в командном центре случайно назвал Кейт фамилию Мэтью, когда тот под позывным «Браво семь» вступил в неравный бой с немецкими истребителями. Кейт вспомнила минуты, которые едва не стоили любимому жизни, но он спас повреждённый танкер «Огайо», и невольно вздрогнула. – Добрый вечер, – поздоровался коллега по службе. – Разрешите представиться – Итан Уильямс. Поздравляю с победой в Тунисе. Рад, что вы с моей женой стали подругами. Она много рассказывает о вас и всегда только хорошее. «Дева Мария, как же глупо я тогда, наверное, выглядела, – Кейт вспомнила минуты, когда у него переспрашивала фамилию Мэтью. – Ни дать, ни взять – влюблённая кошка». На мгновение ей стало не по себе. В знак приветствия она лишь смущённо кивнула головой и тихо поздоровалась. Кейт поразило, что на службе супруги Уильямс всегда были предельно сдержаны и не выдавали своих чувств.

Вскоре по-военному организовано прибыли друзья Мэтью. Лётчики появились не с пустыми руками. На праздничном столе появились ещё четыре бутылки красного вина и экзотическое мальтийское блюдо – очищенные плоды кактуса-опунции. Их слегка водянистый, с привкусом арбуза, вкус необычайно понравился лётчикам. Для начала торжества не хватало лишь Кэмпса, но тот задерживался. Ожидая его появления, Кейт и Уильямс оживлённо хлопотали на кухне, и мужчины, устроившись в гостиной, обсуждали прошедшие бои и перспективы дальнейших. Все прекрасно понимали – после победы в Северной Африке война ещё не окончена. Они спорили, как будут развиваться дальнейшие события и вскоре разгорелись нешуточные дебаты. Собравшиеся не могли определиться во времени и месте высадки союзников в Европе. В том, что она готовится, сомнений не было, но никто не знал, где именно это произойдёт. Разгоревшиеся споры прервал шум подъехавшей к дому машины. Мэтью подошёл к окну и выглянул наружу. – Не спорьте, друзья. Подъехал Кэмпс, у него всё и узнаем, – прервал он дискуссию, и внезапно на его лице появилось изумление. – Чёрт возьми, кого я вижу! – и Мэтью бросился к дверям. Кейт вошла в зал, кинула на любимого удивлённый взгляд и тоже посмотрела в окно. К дому не спеша шли Кэмпс и незнакомец в форме пилота английских ВВС. Лицо неизвестного лётчика показалось ей знакомым. «Сэмюэл Дикси – морская палубная авиация… не пропускает мимо себя ни одной юбки...» – вспомнила Кейт слова Мэтью, когда в августе прошлого года она застала его в госпитале играющим в шахматы с соседом по больничному месту. «Интересно, зачем он здесь?» – удивилась она и вслед за Мэтью также вышла на крыльцо встретить гостей.

Кэмпс подошёл ближе и представил спутника: – Знакомьтесь, Сэмюэл Дикси – палубная авиация флота Его Высочества. Командование решило усилить наши разведывательные подразделения. Он и ещё несколько опытных лётчиков военно-морского флота продолжат службу в эскадрилье Уилсона. Простите, что без вашего ведома я пригласил его на праздничный ужин. У нас закончилось собеседование, и я подумал, что лучшего момента для знакомства с коллегами, чем сегодня, не будет. Надеюсь, вы не возражаете? Кейт хотела ответить, но Мэтью её опередил и шагнул навстречу гостям: – Конечно же, нет. Здорово, дружище! Я же говорил: мы ещё увидимся и вместе повоюем! Дикси так же тепло с ним поздоровался, но натолкнувшись на недоумевающий взгляд Кейт, лишь по-военному отдал ей честь: – Добрый вечер, миссис, прошу прощения за столь внезапный визит. Простите, я всего лишь подчинился приказу старшего офицера. Кэмпс изучающим взглядом посмотрел на Кейт и многозначительно промолчал. Появление старого приятеля Мэтью, о котором тот отзывался как о весьма легкомысленном человеке, вызвало у Кейт необъяснимую тревогу, но она, не подав виду, пригласила гостей пройти в дом.

Когда гости оказались за столом, и на нём появилось горячее угощение, неудобные моменты разом отошли в сторону. Собравшиеся подняли бокалы и выпили за победу в Тунисе. Затем последовал тост за гостеприимство хозяев, все вооружились столовыми приборами и приступили к трапезе. К неудовольствию девушек, которым хотелось говорить о чём угодно, но только не о войне, офицеры продолжили развивать тему о дальнейших действиях союзников. Во время затянувшегося спора Кейт поймала изучающий взгляд Кэмпса. Он, словно зная что-то, ведомое только ему, в дискуссии не участвовал, и от его молчания становилось не по себе. «Так и подавиться недолго», – подумала она, аккуратно «работая» ножом и вилкой. Неловкость Кейт прервал один из приятелей Мэтью. После очередного бокала, выпитого за окончательную победу, лётчик осмелел и обратился напрямую к Кэмпсу: – Сэр, разрешите обратиться? – Слушаю вас, – ответил он, не спеша доедая салат на своей тарелке. – Каждый из нас понимает, что после победы в Африке война не закончена. Наши аэродромы расширяются, строятся новые взлётно-посадочные полосы, временные госпитали, хранилища для топлива и дополнительные казармы, и никто не говорит для чего всё это делается. Простите, сэр, но эта неопределённость убивает почище любого врага. Второй фронт, о котором так просят русские, откроется здесь, у нас? Мы высаживаемся в Италии?

Кэмпс отложил в сторону столовые приборы, и Кейт отметила, как он изменился в лице. Впервые за время службы она увидела своего руководителя совершенно другим. Пропала былая учтивость, которой он всегда славился. Во взгляде Кэмпса появилась накопившаяся за годы войны усталость. Спустя минуту он собрался с мыслями и ответил: – Как бы это странно ни звучало, я не знаю… Скажу лишь одно: в Лондоне и в наших штабах определённо что-то готовится, но где именно это произойдёт, не имею понятия. В последнее время командному центру дают информацию о предстоящих действиях весьма дозировано. Я, друзья, в таком же неведении, как и вы. Помните, как 21-го апреля в Тунисе между Меджезом и Губеллатом немцы внезапно нанесли упреждающие удары, и это едва не привело к срыву решающей фазы наступления? – Конечно, – ответил один из друзей Мэтью, – после этого каждого из нас допрашивала контрразведка. Интересовались, где и как живём, распорядком дня, куда ходим и с кем из местных общаемся. Что вы хотите сказать? – Ничего, кроме того, что либо на Мальте, либо в штабах союзных армий генерала Александера, а, возможно, и в самом Уайтхолле, не знаю где, но среди нас глубоко закопался вражеский «крот». Возможно, их несколько. И самое плохое – через них к противнику периодически «утекают» наиболее важные данные, – Кэмпс внезапно встал со стула, взял со стола открытую бутылку вина, налил бокал, выпил и, явно нервничая, продолжил: – Контрразведке так и не удаётся выйти на вражеских агентов. Пока с точностью могу сказать лишь одно: всё, что сейчас строится на Мальте, делается для дезинформации противника. Высадка в Европу произойдёт в другом месте.

Кэмпс сел на стул, и в гостиной воцарилась тишина – такого поворота событий никто не ожидал. Внезапно Кейт осенило – она поняла, что происходит. – Друзья, – обратилась Кейт к притихшим гостям. – Сегодня такой прекрасный день – победа в Северной Африке, врагу досталось на всех фронтах. Давайте не будем о плохом и выпьем за то, чтобы война закончилась как можно скорее. Собравшиеся поддержали тост. Вскоре угощение на столе закончилось, и тарелки гостей опустели. Она встала, чтобы принести новые порции рыбы и салатов. Уильямс хотела помочь, но Кейт попросила её остаться с гостями, и обратилась к Кэмпсу: – Сэр, помогите, пожалуйста. – Конечно, с удовольствием, – он взял со стола подносы с пустыми блюдами, и они вышли из зала. Раскладывая на кухне еду по общим тарелкам, Кейт вновь удивила Кэмпса: – Сэр, простите за неудобный вопрос: что всё это значит? Вариант о дезинформации – версия для вражеских агентов? Строительство новой инфраструктуры идёт так основательно, что, думаю, это делается не только, чтобы «пустить пыль в глаза». Согласитесь, что лучшего момента для вторжения на юг Италии, чем сейчас, у нас не будет. Кэмпс молча наблюдал за её хлопотами. Кейт бросила на него изучающий взгляд, и тот, тяжело вздохнув, ответил вопросом на вопрос: – Увы, миссис, нас и в самом деле ограничили в доступе к тактической информации. Помните капитана Райли Дэвидсона из контрразведки? – Конечно, сэр, весьма приятный в общении человек. – Не только, он ещё и мой старый друг. На днях мы обсуждали сложившуюся ситуацию и оба пришли к тому же выводу, что и вы. Дэвидсон рассказал, что в последнее время радиоразведка Мальты занята лишь одним – контролем за нашим эфиром. Она пытается перехватить передачи с островов. Но даже им – службе безопасности, ничего не разъяснили и приказали придерживаться озвученной мной версии. Иного объяснения тому, что у нас происходит, кроме как в подготовке высадки на Сицилию, я не вижу. Не забывайте – всё, что я сказал, должно остаться строго между нами. – Да, сэр, я понимаю.

Разложив новые порции угощения по блюдам, они вернулись к гостям. Вечер продолжился. За столом ещё один из сослуживцев Мэтью спросил у Кэмпса: – Сэр, пока вас не было, у нас разгорелся новый спор. Поможете прояснить ситуацию? Оторвавшись от еды, он кивнул в ответ. – Надеюсь, после победы в Африке вы уже можете огласить наши потери и потери противника за время боёв у Мальты? – Точных данных я не помню, – Кэмпс кинул вопросительный взгляд на Кейт. – Думаю, мой помощник по работе с информацией ответит на этот вопрос лучше меня. Взоры гостей обратились к Кейт. Она смутилась неожиданному вниманию, задумалась и ответила: – Могу назвать только те цифры, которые знаю точно. С начала боевых действий на Мальте зарегистрировано более трёх тысяч налётов вражеской авиации, потери из числа гражданского населения – 1493 человека убитыми и 3674 раненых. Среди военных точно не скажу, война продолжается, и они постоянно обновляются... – Простите, – с удивлением прервал её Дикси, – получается – это не меньше восьми воздушных атак за день. Такие интенсивные бомбардировки с начала осады и среди мирных жителей такие незначительные потери? Слова приятеля Мэтью сразу же напомнили Кейт июнь 1940-го года. Она вспомнила первые авианалёты и погибших родителей, но нашла в себе силы, сдержала чувства и спокойно ответила: – Спасти большую часть населения удалось лишь благодаря убежищам и подземным ходам, вырубленным в средневековье в скалах. После первых налётов их быстро переоборудовали в бомбоубежища, поэтому у нас так мало раненых и погибших. Из боевых сводок – с начала войны в воздухе сбито 863 вражеских самолёта, из них 446 немецких. Потери нашей авиации – 844 машины, в воздушных боях – 570, остальные уничтожены на земле ещё в первые годы войны. По данным 10-й флотилии ВМФ Великобритании могу сказать, что нашим морякам удалось в открытом море и в портах южной Италии отправить на дно 230 и вместе с лётчиками серьёзно повредить ещё 310 судов противника различного класса и тоннажа. Точных потерь нашего флота сейчас тоже не назову. Могу лишь сказать, что в их числе, помимо нескольких крупных кораблей, не менее десятка эсминцев и тридцати подводных лодок. Память Кейт удивила собравшихся, и один из друзей Мэтью, обращаясь к нему, пошутил: – Скажи, дружище, как живётся с женой, у которой такой ясный ум и прекрасная память? – Как за каменной стеной, – также в шутку произнёс он.

К радости Кейт и Уильямс вскоре мужчинам надоело говорить о войне. Они сменили темы беседы. Офицеры с тоской вспоминали годы мирной жизни. В словах каждого чувствовалась накопившаяся усталость от происходящего, скрыть которую было уже невозможно. К девяти часам запасы вина и угощения подошли к концу, и друзья, собираясь покинуть гостеприимный дом, поблагодарили хозяев за прекрасный вечер. На прощание лётчики поинтересовались у Кэмпса, что он думает о дате начала новых боевых действий. Он вновь тяжело вздохнул. – Признаюсь, друзья, непростой вопрос вы задали. Насколько я знаю, в последнее время Советы настойчиво просят нас как можно скорее открыть второй фронт. Их можно понять – как в 41-м году, так и с лета прошлого года русские оттягивают на себя большую часть ресурсов и сил противника. Не знаю, о чём думают в Лондоне, но считаю, откладывать этот вопрос дальше уже нельзя. Не сомневаюсь, в наших штабах что-то планируется, и до осени мы обязательно нанесём по противнику очередной удар. Гости постепенно разошлись. Радуясь удачному вечеру, Кейт и Мэтью вымыли посуду и прибрали оставшийся после вечеринки лёгкий беспорядок. Отправляясь в спальню, Мэтью нежно обнял её и прошептал: – Спасибо, любимая, за ужин и вечер, он был великолепен. Если это не военная тайна, о чём вы говорили с лейтенантом? Я же заметил, как ты намеренно позвала его на кухню. – Ну, какие у меня могут быть секреты от любимого мужа? – улыбнулась Кейт. – Я хотела всего лишь узнать, что же такого случилось, раз даже координатору командного центра штаба обороны Мальты неизвестно о наших планах. – И? – Он и в самом деле в неведении. За время совместной работы я хорошо изучила Кэмпса – он не врал. Скорее всего, так и есть, где-то готовится наш удар, но где и когда, пока никто не знает. – Понятно, – разочаровано протянул Мэтью. – Кругом сплошная секретность, и среди нас прячется неуловимый вражеский агент, – и с улыбкой добавил: – Ну и чёрт с ним… Пошли спать.

Устроившись в кровати, после плотного ужина он быстро сомкнул веки, но Кейт ещё долго не могла заснуть. Наблюдая за спящим супругом, она думала, что можно сделать, чтобы, когда война перенесётся в Европу, любимый остался на Мальте. «Кто-то же должен остаться защищать острова?» – спрашивала она себя, но ответа не было. Вскоре усталость взяла своё, и Кейт вслед за Мэтью также очутилась в объятиях Морфея.

Глава 2. Конец неизвестности

Иллюстрация: Столица Мальты - Валлетта, вид с моря.

Неделя отдыха подошла к концу. Кейт и Мэтью предстояло вернуться к работе, но ясности, где будет нанесён следующий удар по противнику, так и не было. Не забывая слова Кэмпса о возможной высадке на Сицилию, она решила попросить его посодействовать оставить Мэтью служить на Мальте. Зная характер любимого, Кейт не сомневалась, что вдали от неё он в пылу увлечённости забудет об осторожности и начнёт рисковать там, где можно обойтись и без этого. Перед возвращением в командный центр она напомнила Мэтью о клятве беречь себя. Он удивился. – Не волнуйся, я помню своё обещание. К чему ты постоянно об этом напоминаешь, особенно сейчас? – в его словах чувствовалось лёгкое раздражение. – Ты меня правильно понял, – жёстко парировала Кейт. – Не сомневаюсь, после поражения в Тунисе противовоздушную оборону юга Италии усилят в разы. Я ещё раз прошу тебя быть осмотрительнее. Мэтью, которому уже приелись её нотации, пошёл на хитрость – он обнял Кейт, нежно поцеловал и прошептал на ушко: – Не волнуйся, всё будет хорошо, мне есть что терять – тебя. Уловка сработала. Кейт отложила продолжение воспитательной беседы, одарила Мэтью заслуженной улыбкой и сменила тему: – Мы женаты уже три месяца, а в доме нет ни одной нашей фотокарточки. – Согласен, но что с этим можно поделать? Сомневаюсь, что в городе остались работающие фотоателье. Снабжение только-только восстанавливается, и вряд ли сейчас на Мальту вместо продуктов, лекарств и топлива станут завозить всё, что нужно для работы фотографов: лампы, реактивы и фотопластины. – Будь проклята эта война… – разочарованно согласилась Кейт. Внезапно Мэтью осенило, и он озвучил промелькнувшую мысль: – Отснятые плёнки, которые я делал во время разведвылетов... – Кейт удивлённо взглянула, и тот пояснил: – Их же должны как-то проявлять и печатать снимки. Не сомневаюсь, всё, что нам нужно, найдётся у вас в штабе обороны. Думаю, лейтенант Кэмпс не откажет в этой маленькой услуге. Всё-таки он твой посаженый отец, да и нам нужны-то лишь одна-две карточки, не больше. – Ты прав, – одобрила она его идею. – Попробую с ним поговорить на эту тему.

22-го мая они вернулись на службу. Мэтью с коллегами продолжили выполнять полёты в прежнем режиме. Но Кейт отметила, что лётчиков его эскадрильи всё чаще и чаще посылали на север – на разведку акваторий и прибрежных районов Сицилии. Подводные лодки и корабли 10-й флотилии также активизировались в этом районе. Субмарины охотились за кораблями противника как в открытом море, так и в особо охраняемой зоне. Нередко им удавалось подходить к вражеским берегам на предельно близкое расстояние. После ряда удачных рейдов у Кейт возникло предположение о разведке прибрежных вод и глубин акватории Сицилии. Несмотря на секретность, она знала, что в составе 10-й флотилии имелись подготовленные спецподразделения водолазов – «чэриотеры»*, которые зарекомендовали себя во время различных операций. Самая успешная произошла третьего января 43-го года в гавани Палермо, где ранним утром «чэриотеры» подорвали лёгкий крейсер «Ульпио Трайяно». Это была отличная работа – мощный взрыв зарядов, прикреплённых к днищу судна, разломил боевой корабль на части, которые сразу же пошли ко дну. Однако как только Кейт попыталась прояснить что-либо по этому поводу, в ответ от начальства прозвучало: «Не верьте сплетням. Всё, что вам положено знать, вы узнаете в своё время...» Но такой ответ её не устроил.

Выбрав момент, когда командный центр не был загружен работой, Кейт решила ещё раз обсудить эту тему с Кэмпсом. Поводом для встречи должна была стать беседа насчёт фотографий и дальнейшей судьбы Мэтью. Войдя в кабинет Кэмпса, она застала его за горой папок и документов, которые он тщательно изучал. Кейт тихонько поздоровалась, и Кэмпс отвлёкся от изучения, судя по его виду, очень важных бумаг. – Добрый день, хорошо, что вы зашли. Про нас наконец-то вспомнили, – он кивнул на стопку листов на столе, – поступили новые вводные. Сегодня я закончу их изучение, отберу необходимые для вас данные, и завтра в присутствии капитана Дэвидсона вы должны сделать то же самое. Хочу предупредить – это документы высшего класса секретности. Прошу отнестись к тому, что узнаете так, как всегда – со всей серьёзностью и аналитическим подходом. Поступление указаний такого уровня закрытости сбило Кейт с толку. Она догадывалась, что было в этих бумагах – речь шла о подготовке к высадке на Сицилию. Не зная, с чего начать, она тихо спросила: – Сэр, это то, о чём я думаю? – Да, завтра вам объяснят всё подробнее. – Хорошо, сэр. Не могли бы вы уделить ещё несколько минут? Это очень важно для меня. – Слушаю вас. – Когда это начнётся?

На лице Кэмпса промелькнуло сомнение, пару минут он не сводил с Кейт глаз и ушёл от ответа: – Простите, миссис, теперь мы и в самом деле лишь одно из оперативных звеньев войны. Тактическое командование полностью передано наверх. Завтра вы узнаете всё, что вам положено знать. Она вспомнила про игры с разведкой противника, которые, без сомнения, сейчас только набирали обороты. – Разрешите пару вопросов по существу? – Конечно. – Если высадка на юг Италии пройдёт успешно, помогите оставить моего мужа на Мальте. Не сомневаюсь, что для охраны морских путей часть опытных лётчиков должна остаться на островах. – Должна, но какие эскадрильи это будут, решать, увы, уже не нам. Я понимаю ваше беспокойство. Попробую сделать всё возможное, чтобы ваш супруг остался с вами – вы заслужили своё счастье. Но, сами понимаете, обещать ничего не могу. – Благодарю вас, – робко произнесла Кейт и замялась – осталось решить вопрос с фотографиями. Кэмпс заметил её растерянность и улыбнулся. – Не узнаю вас, где же ваша твёрдость духа? – спросил он и указал рукой на стол с документами. – У меня много работы, давайте решим ваши вопросы, и я займусь делом. – Простите, сэр, сегодня я впервые прошу что-то лично для себя. У нас с Мэтью в доме нет ни одной фотокарточки, где мы были бы сняты вместе. В городе не осталось ни одного работающего фотоателье. Я подумала, что... – Я понял вас. Не волнуйтесь, сделать снимок и напечатать для вас несколько карточек не составит труда. Считайте это благодарностью штаба обороны за прекрасную службу. Не волнуйтесь, работайте спокойно. На удивление, всё решилось очень быстро. От счастья Кейт захотелось забыть про приличия, броситься на шею Кэмпса, обнять и расцеловать его. Но она усмирила чувства и лишь сдержанно поблагодарила: – Спасибо, сэр.

Вернувшись домой, Кейт обрадовала Мэтью – вопрос с фотокарточками решён. – Это станет благодарностью за нашу службу со стороны Кэмпса, – не скрывая радости, подытожила Кейт свой успех. – Если честно, хотелось бы получить ещё одну, – он поймал удивлённый взгляд и объяснил: – Нас всё чаще и чаще посылают на разведку районов Сицилии, но построенные казармы, взлётные полосы и стоянки для новых самолётов так и пустуют. Даже дураку понятно, что мы к чему-то готовимся, но к чему именно никто не говорит. Неприятно, когда ты каждый день рискуешь жизнью, а тебя продолжают использовать втёмную. Кейт понимала чувства любимого: хотелось сказать хоть что-то в ответ, но что именно – она не знала. Кейт с трудом, но попыталась найти нужные слова: – Сегодня поступили новые вводные, обещаю, как только узнаю больше – расскажу всё, что смогу. Мэтью в благодарность обнял любимую. – Я всё понимаю. Мне не нужно военных секретов, хочется лишь одного – понять, ради чего мы рискуем жизнью. – Обещаю, ты узнаешь об этом первым.

На следующий день Кэмпс вызвал Кейт к себе в комнату, где её ожидал старый знакомый – капитан из контрразведки Райли Дэвидсон. – Добрый день, миссис, – улыбнувшись, поздоровался он. – Хотелось бы, чтобы наши встречи происходили в иной обстановке, но, извините, такая служба. Дэвидсон вопросительно взглянул на Кэмпса. Тот достал из сейфа пару папок с грифами «Секретно. Для служебного пользования», положил их на стол и подвинул к Кейт. – Здесь всё, что вам потребуется. Начните с верхней, я оставлю вас на пару часов – работайте спокойно, – и Кэмпс вышел из кабинета. Она хотела открыть лежащие перед ней документы, но Дэвидсон её остановил. Он достал из портфеля знакомый лист с тиснённым гербом Великобритании: – Простите, для начала несколько формальностей. Кейт не стала терять время на чтение уже известного ей обязательства о неразглашении и быстро поставила в нужном месте подпись. Дэвидсон продолжил: – Хочу предупредить, сейчас вы ознакомитесь с документами, доступ к которым имеет очень узкий круг наших военнослужащих. В случае утечки данных к недобросовестным сотрудникам будут приняты самые жёсткие меры, не исключая и смертной казни. Не хочу вас пугать, но ставки в новой игре с противником очень высоки. Хотелось бы, чтобы вы это понимали, – он сказал об этом так легко, словно это было обычным делом. – Все вопросы обсудить можно только со мной или с лейтенантом Кэмпсом, ни с кем более. – Я понимаю, сэр. – Вот и прекрасно. Можете приступить к работе. Как только Кейт открыла первую папку и стала читать, Дэвидсон сел по другую сторону стола и начал внимательно за ней наблюдать, но ей уже стало не до него. С первых страниц она перестала замечать окружающий мир – настолько захватывающей оказалась информация, которой ей так не хватало.

Просматривая её, Кейт жадно впитывала данные из новых документов и отчётов разведок. Внимание сразу же привлекла та самая информация, которой так не хватало. Оказывается, ещё осенью 1942-го года в начале наступления под Эль-Аламейном управление разведки военно-морского флота проработало планы по возможной высадке на Апеннинский полуостров. Аналитики отметили, что итальянцы уже не горели таким желанием воевать, как это было ранее. Однако жёсткое сопротивление немецких дивизий в Египте, Ливии и на западе Туниса заставило задуматься, как нейтрализовать наиболее боеспособные части. Для этой цели идеально подходила дезинформация противника насчёт места высадки в Европу. Штабисты окрестили новую операцию «Мясной фарш». Перед встречей лидеров союзников в Касабланке Черчилля ознакомили с планом, который позволял с минимальными потерями начать итальянскую кампанию. Главную роль в предстоящей операции отводилась «случайно выброшенному» на вражеский берег трупу английского офицера с «важными» документами, которые заставили бы нацистов действовать в нужном направлении. Черчиллю идея понравилась. Она предлагала приемлемый план по открытию «второго фронта», который наконец-то положил бы конец постоянным упрёкам со стороны СССР. В Касабланке Рузвельта и де Голля также посвятили в идеи операции «Мясной фарш». Однако в штаб-квартире Объединённого Союзного Командования не приняли предложение англичан, там настаивали на высадке в Нормандии. Но после работы их аналитиков, когда стало ясно, что попытки в этом году высадиться во Франции и взять «Атлантический вал»*** обречены, союзники решили действовать по английскому сценарию. Началась напряжённая игра разведок, победа в которой решала исход кампании всего 1943-го года.

Из добытых со стороны неприятеля сведений, изложенных в новой папке, Кейт узнала, что ещё 13-го марта командование вермахта окончательно уверовало в крепость обороны Туниса. Оно начало подготовку к активным действиям на восточном фронте. 15-го апреля, несмотря на наступление союзников в Северной Африке, Гитлер утвердил план операции «Цитадель». Целью новой кампании был Курский выступ в Советском Союзе, к тому времени уже глубоко вклинившийся в линию немецкой обороны. Наступление планировалось начать третьего мая. Но 27-го апреля ряд высокопоставленных немецких офицеров ставки фюрера открыто выступили против. Они высказали обоснованные опасения, что нанести русским поражение на Курской дуге имеющимися к тому моменту силами не удастся. Ратуя за усиление обороны в Тунисе, командование вермахта предлагало для продолжения кампании в СССР иной план. Оно предлагало поэтапное отступление южнее к Днепру с последующим нанесением удара во фланг советским подразделениям, что позволяло окружить наступающие части Красной армии. Несколько дней между офицерами генерального штаба и Гитлером шли ожесточённые споры. Дискуссия закончилась тем, что фюрер, пообещав укрепить ударные части в России резервами из Европы и новейшими танками «Тигр» и «Пантера», настоял на осуществлении плана «Цитадель». Напомнив о тяжёлом положении национал-социалистической рабочей партии перед выборами в рейхстаг в 1932-м году, Гитлер с уверенностью заявил: «Благодаря упрямству, выглядевшему в те дни безумным, мы победили в тридцать третьем, победим и сегодня. Наш главный враг – не англичане и американцы, с которыми можно договориться, а дикие орды Сталина...» Возражать Гитлеру, который принял окончательное решение, грозило серьёзными неприятностями. Начало наступления в России перенесли на начало лета – на момент, когда на восточном фронте будут собраны необходимые для удара силы.

Новые сведения оказались для Кейт как глоток свежего воздуха. Она, позабыв про капитана Дэвидсона, читала и читала – это было то, в чём она нуждалась. По донесениям разведки, противник долго не мог определить откуда можно снять части, необходимые для операции в Советском Союзе. Управление разведки военно-морского флота Великобритании воспользовалось сложившейся ситуацией. В ходе спецоперации «Мясной фарш» оно «помогло» неприятелю принять «верное» решение. В этом деле спецам понадобился случайно умерший бездомный, чьё тело переодели в мундир капитана морской пехоты и снабдили документами на имя армейского курьера – Уильяма Мартина. Тридцатого апреля подводная лодка доставила труп бродяги на юг Испании к берегам Кадисского залива в район города Уэльва, и «море выбросило» тело на побережье. В тот же день в газете «Таймс» появились заметка о падении у берегов Испании английского транспортного самолёта с некрологом о гибели нескольких важных офицеров. В их числе числился и капитан морской пехоты – Мартин. К запястью его тела наручниками крепился чемоданчик с бумагами под грифами «Лично в руки» и «Совершенно секретно», адресованным командованию в Северной Африке. В документах, копии которых оказались на столе немецкого командования, говорилось о планах союзников летом этого года высадиться в Греции, на Сардинии и Корсике. По попавшим в руки противнику документам планировалось создать плацдарм для удара в Европе по западной Италии и югу Франции. Но и это не всё… С началом игры британцы начали официально «бомбардировать» с особой настойчивостью МИД Испании просьбами вернуть тело британского капитана для захоронения на родине, но особенно они просили за имевшиеся при нём бумаги. Для достоверности разведка ВМФ провела дополнительную операцию «Бримстоун» по дезинформации противника с участием перевербованного агента адмирала Канариса****. Его снабдили фальшивыми документами о «предстоящем захвате» Сардинии и в Болгарии сдали немцам. Под пытками несчастный сознался в работе на англичан, подтвердил «достоверность» находившихся при нём бумаг и был казнён.

Кейт поразилась работе британской разведки. Ради поставленной цели она пожертвовала агентом, который ей доверял, и это принесло плоды. К середине мая наиболее боеспособные части противника начали покидать Италию. Для обороны Греции под командование Роммеля определили две танковые дивизии. Противостоять союзникам на Сардинии и Корсике предстояло четырём итальянским дивизиям и восьми батальонам фашистской милиции и военно-полицейских формирований. Десять наиболее боеспособных немецких дивизий, большей частью танковых, железной дорогой отправились в Советский Союз в район Курской дуги. Опасаясь усиления в Италии пораженческих настроений, Муссолини настоял, чтобы для защиты южных рубежей часть сил вермахта осталась на Сицилии. И это было вполне логично. Остров обороняли лишь четыре слабо вооружённых итальянских пехотных и шесть дивизий береговой обороны. Основную надежду Муссолини возлагал на заново комплектовавшиеся 15-ю моторизованную дивизию «Герман Геринг» и вспомогательные части, усиленные 147-ю «Тиграми» и 220-ю орудиями, общая численность которых должна достигнуть не менее сорока тысяч человек. Несмотря на то, что реорганизованные германские части собирали из остатков по всей Европе, они были хорошо укомплектованы. Именно эти «тени» когда-то грозных частей вермахта на Сицилии и представляли основную угрозу.

Кейт закончила с содержимым первой папки и с удовлетворением взглянула на Дэвидсона. Он всё так же внимательно на неё смотрел. – У вас есть какие-то вопросы? – Нет, сэр, – и Кейт открыла вторую папку, в которой, на удивление, оказалось лишь несколько документов. Из них следовало: операция по дезинформации противника принесла плоды. Объединённое Союзное Командование утвердило план по захвату Сицилии – операция «Хаски». Даты начала наступления указаны не были. Скорее всего, они зависели от развития событий на Курской дуге, но то, что оно будет, сомнений не было. К середине мая на побережье Северной Африки уже собирались ударные группировки союзников. В папке лежали указания о поддержки высадки на Сицилию частями авиации из Северной Африки и переброшенными эскадрильями с Ближнего востока. Силам на Мальте отводилась роль завоевание окончательного превосходства в небе и водах Мальтийского пролива.

Кейт закрыла последнюю папку и разочарованно вздохнула. Наблюдавший за ней Дэвидсон удивлённо спросил: – Вас что-то не устраивает? – Нет, сэр, этой информации достаточно – смысл того, что происходит, ясен. Теперь понятно, почему работа наших «чэриотеров» у берегов Сицилии настолько секретна. Новые полосы на наших аэродромах до сих пор пустуют – мы ждём начала схватки на Курской дуге. Но я рассчитывала на большее. – Не забывайте – не все данные стоит излагать на бумагах, к которым можно получить доступ. Если у вас появились вопросы, задавайте, я отвечу, – учтиво он произнёс. – Я понимаю, что это не моя сфера деятельности, но, может, нам стоит предупредить русских, чтобы они успели подготовить оборону и смогли отразить удары немцев? – Не волнуйтесь, командование Красной армии уже знакомо с нашими данными. На Курской дуге противника ждут неприятные сюрпризы. Советы сумеют за себя постоять. Кейт вспомнила про своё обещание Мэтью: – Мой супруг – боевой лётчик, он задаёт вопросы насчёт наших действий, и я не знаю, что могу ему ответить. – Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, – Дэвидсон подсел ближе: – Эта тема должна проскользнуть в разговорах с вашими знакомыми как бы ненароком. Случайно обмолвитесь: построенная на Мальте за последние дни инфраструктура – дезинформация противника. Далее по плану дезинформации: высадка наших частей произойдёт в Греции, на Сардинии и Корсике, дата и количество сил неизвестны – всё зависит от развития событий в СССР. Этого вполне достаточно. Дальше ваши слова продолжат путь сами собой – всё должно быть очень естественно… В этот момент в комнате появился Кэмпс. – Вы закончили? – Если у миссис Бидлер больше нет вопросов, – Дэвидсон взглянул на Кейт, – да. – Простите, но есть, – после знакомства с секретной информацией она внезапно почувствовала себя на равных со старшими офицерами: – Неужели в ставке Гитлера у нас появились свои агенты? Дэвидсон вопросительно взглянул на убиравшего в сейф секретные папки Кэмпса. Тот кивнул в ответ, и он объяснил: – После последних поражений часть высокопоставленных офицеров вермахта разочаровалась в Гитлере. Нежелание фюрера прислушиваться к мнению профессионалов затмило успехи первых лет войны. Кое-кто из генералов уже начал понимать итог такой политики, и чем закончится подобное упрямство. Несмотря на то, что немецкие штабисты верны присяге, поведение лидера нации невольно толкает их в нашу сторону. Они уже начали свою игру. Не сомневаюсь, если Гитлер проиграет кампанию и этого года, его ждёт печальный конец от рук своих же командующих. – Спасибо, сэр, – и обратилась к Кэмпсу: – Я могу идти? – Да. Если у вас всё, на сегодня вы свободны…

* «чэриотеры» – производное от «чэриот» (англ.) – «колесница», спецподразделения морской разведки, использовавшие для скрытного передвижения под водой управляемый двухместный самодвижущийся аппарат в виде торпеды; ** «Мясной фарш» – «Mincemeat» (англ.) – операция по дезинформации командования вермахта. В её основе лежали идеи помощника директора управления разведки флота, одного из кураторов успешных спецопераций и автора книг о знаменитом «агенте 007» – лейтенант-коммандера Яна Флеминга; *** «Атлантический вал» – система вражеских укреплений длиной свыше 5000 км, построенная в 1940-м году вдоль европейского побережья от Норвегии до границы с Испанией; **** адмирал Вильгельм Франц Канарис (1905-1944 гг.) – начальник службы военной разведки и контрразведки нацистской Германии. К концу войны сотрудничал с британской и американской разведкой, помогал евреям – спас более пятисот человек, переправив их из Третьего рейха, был информирован о готовящемся заговоре против Гитлера. Арестован после неудавшемся покушении 23-го июля 44-го года. Казнён 9-го апреля 1945-го года.

Глава 3. Фотопортрет

Кейт

Покинув кабинет Кэмпса, Кейт столкнулась с ожидавшей её Уильямс. Подруга поделилась отсутствием новостей – за первую половину дня в акватории Мальты не произошло ни одной встречи с противником. Воспользовавшись моментом, она предложила вместе пообедать. Приглашение оказалось как нельзя кстати. После разговора с контрразведчиком Кейт чувствовала лёгкую усталость. Небольшой перекус позволил бы привести мысли в порядок. Она взглянула в сторону комнаты Кэмпса: – Нужно предупредить, что мы на время уйдём из обед. – Не стоит, – возразила Уильямс. – Вчера удалось разжиться козьим молоком и хлебом. Можно взять кружки и перекусить в спокойной обстановке в нашей комнате. Отказываться от угощения было глупо, и девушки уединились в своём уголке. За разговорами Уильямс поделилась новостью – она на втором месяце беременности. Кейт искренне порадовалась за подругу: – Поздравляю. Чем займётесь, когда война закончится? – Скорее всего, уедем в Англию: скопилось немного денег, хочется дать ребёнку хорошее образование. На Мальте это сложно сделать, – доверилась Уильямс, – хотя кто знает, сколько ещё продлится эта война. Заметь, как быстро у нас построили новые взлётные полосы и новые площадки для самолётов, но они так и пустуют. Кейт поняла – наступил момент, о котором говорил Дэвидсон, и заговорщическим голосом спросила: – Обещаешь никому не рассказывать? Уильямс удивлённо кивнула. – Не подведи, иначе меня строго накажут. Всё, что в последние дни построено на Мальте – дезинформация вражеской разведки. После поражения под Сталинградом немцы готовят в России ответный удар, и сейчас на восточный фронт со всей Европы перебрасываются ударные силы. Страшно подумать, что там скоро начнётся! Командование в Северной Африке ждёт момента, когда враг начнёт наступление в России, увязнет в боях и не сможет перебросить обратно свои части. Пока в Риме думают, что мы готовим высадку на Сицилию, мы высадимся в Греции, на Сардинию и Корсику. – Хитро придумано, – оценила Уильямс услышанное. – Как ты умудряешься во всём этом разбираться? Кейт улыбнулась. – Не знаю, возможно, сказывается кровь предков – мальтийских рыцарей. В своё время им тоже пришлось драться с врагом, который также оказался их в разы сильнее. – Они гордились бы своей правнучкой, – попивая молоко, задумчиво произнесла Уильямс. – Про своих могу лишь сказать: они прославились в водах Карибского моря, где приводили испанцев в ужас. – Так вот откуда у тебя такая смекалка, – улыбнулась Кейт. – Что бы я делала без потомка английских пиратов, кто спас меня в день моей свадьбы? – Не стоит благодарности, за это спасибо опыту. Помню, как сама едва не сбежала из-под венца. Только горячий чай со спиртным в те минуты и спасли положение, – она усмехнулась. – Не забуду растерянный вид Кэмпса, когда ты потеряла над собой контроль. У него было такое выражение лица, словно ему, не тебе, придётся идти к алтарю.

Воспоминания развеселили подружек. Позабыв про ход времени, девушки продолжали щебетать, пока в комнате не появился Кэмпс и не сделал замечание: – Рад, что вы не грустите, дамы, но не забывайте – война ещё продолжается. Если вы закончили с обедом, прошу заняться своими обязанностями. – Простите, сэр, – Уильямс протянула ему наполненную кружку, – позвольте угостить вас козьим молоком. – Благодарю вас, – Кэмпс немного отпил, проводил взглядом Уильямс и повернулся к Кейт. – Мне нужно кое-что прояснить по данным последнего вылета вашего мужа. Я уже сообщил командиру эскадрильи об его вызове и договорился с нашим фотографом – будьте готовы завтра к съёмке, оба. Можете взять с собой платье, вы сможете переодеться в нашей фотомастерской. – Спасибо, сэр, мы вам так обязаны. – Бросьте, все помнят, кто год назад спас танкер «Огайо». Если бы в тот день немцы его потопили, сомневаюсь, что мы смогли бы без топлива, которое он вёз, дальше сражаться с врагом. – Разрешите обратиться? Не отрываясь от кружки с молоком, Кэмпс кивнул. – Когда была беседа с капитаном Дэвидсоном, я забыла спросить насчёт данных по немецким частям на Сицилии. Поражает точность и численность тяжёлых танков и орудий – эта информация подробна до мелочей. Можем ли мы доверять этой информации? Он усмехнулся. – Вполне, эти данные от тех, с кем наш враг также умудрился испортить отношения между собой. Перед войной Муссолини на весь мир провозгласил, что в Италии есть место либо фашизму, либо мафии, и большая часть членов влиятельных семей сразу же оказалась за решеткой. Главы криминальных синдикатов не испытывают любви к дуче. Они с большой охотой идут на сотрудничество с нашей и американской разведкой. Можно сказать, итальянская мафия добровольно помогает нам в сборе сведений о противнике. Сомневаться в точности данных от личных врагов Муссолини не стоит. Сказали бы до войны, что мы будем сотрудничать с преступниками, ни за что не поверил бы. – Чудны дела твои, Господи, – с улыбкой произнесла Кейт.

Вечером она поделилась с Мэтью новостями – завтра его ждут в командном центре, фотограф штаба обороны сделает профессиональный снимок и распечатает их фотопортрет. Лицо любимого озарила улыбка: – Я же говорил – нам не откажут. – Ты что-то не так снял во время последнего вылета? – Почему ты так решила? – Кэмпс сказал насчёт твоих фотографий, ему нужно что-что прояснить. Мэтью постарался успокоить её: – Не волнуйся, над Сицилией, как ты и говорила, и в самом деле сложно делать аэрофотосъёмку – слишком плотный зенитный огонь, но дело того стоит. В глубине острова хорошо заметны свежие колеи от тяжёлой бронетехники и тягачей. Пролетая над ними, сразу выходишь на замаскированные в лощинах немецкие танки и орудия, но все они хорошо прикрыты зенитками. Когда по тебе начинают бить зенитки, приходится «играть» высотами – уходить то вверх, то вниз. Не удивительно, что без моих объяснений сложно разобраться, что и где отснято. Часто приходилось снимать не с той высоты, что требовалась. Кейт представила, как вражеские орудия бьют по самолёту любимого, и ей стало не по себе. Не подозревая об играх английской разведки, Мэтью своими словами невольно подтолкнул её к действию. Понимая, что при подобном вылете самолёт любимого могут сбить и он окажется в плену, Кейт прошептала: – Мы не будем высаживаться на Сицилию… Он оживился: – Тебе стало что-то известно? – В штаб обороны поступили новые вводные… – и она повторила слова, сказанные Уильямс. От услышанного глаза Мэтью сразу же загорелись азартом боя. – Если русские выстоят и на этот раз, не сомневаюсь, сообща мы быстро добьём врага, и война скоро закончится. Через час раздался звонок от командира его эскадрильи – Мэтью приказали утром явиться в штаб обороны. Остаток вечера влюблённые посвятили подготовке к встрече с фотографом. Пока Мэтью чистил и гладил мундир, Кейт столкнулась трудностью выбора платья и невольно позавидовала любимому с одним комплектом парадной формы. Из четырёх нарядов, пошитых из добротных тканей, каждый по отдельности был хорош, для съёмки хотелось выбрать лучший. Пришлось мобилизовать все усилия, в том числе и недолго сопротивлявшегося Мэтью. Она показывалась ему в различных одеяниях, и тот, как и положено любящему мужу, с честью выдержал «пытку» дамским гардеробом. Итогом совместных изысканий стало красивое лёгкое платье из тонкой светлой ткани с незначительными элементами декора.

Утром Кейт и Мэтью появились в командном центре. У входа их встретил Кэмпс. Офицеры отдали друг другу честь, и он обратился к Кейт: – Как только мы закончим, я познакомлю вас с нашим фотографом. Она проводила глазами Мэтью, вошла в свою комнату и начала просматривать сводки за прошедшую ночь. Внезапно в операционном зале послышались оживлённые голоса дежурных офицеров, и раздался звонок телефона внутренней связи. Кейт сняла трубку и услышала голос Кэмпса: – В Мальтийском проливе наш самолёт-разведчик обнаружил вражескую субмарину в надводном положении. Лодка идёт курсом в сторону южного побережья Сицилии, предположительно, в порт Ликата. Подводники обстреляли лётчика из зенитного орудия, но субмарина так и не ушла под воду. Очевидно у неё проблемы с батареями – они либо разряжены, либо неисправны. Лучшего шанса отправить её на дно у нас не будет. Пока мы работаем над данными, прошу вас у стенд-карты оказать поддержку дежурным офицерам. Сделайте всё возможное, но не дайте лодке доплыть до своего берега. – Слушаюсь, сэр, – по-военному чётко ответила Кейт и вышла в операционный зал.

Спускаясь с верхнего яруса, она увидела, как внизу Уильмс уже положила на стенд-карту значок обнаруженной субмарины и указкой быстро переместила его в нужный квадрат. На месте Кейт быстро оценила ситуацию: на соседних с врагом клетках, как назло, кроме одиночных самолётов-разведчиков не было ни одной боевой единицы, которая могла бы нанести удар по вражескому судну. Если подводная лодка и в самом деле повреждена и не может скрыться под водой, экипаж наверняка запросил поддержку. И, скорее всего, она уже идёт. На месте неприятеля Кейт поступила бы именно так. В доказательство верности её размышлений один из офицеров-диспетчеров, кто держал связь с лётчиками-разведчиками, не снимая наушников, кратко доложил: – Квадрат десять двенадцать: итальянский эсминец, буксир – курс юго-запад, скорость десять-пятнадцать «узлов»*. Прикрытие с воздуха – четыре истребителя. Уильямс быстро положила на стенд-карту значки обнаруженных боевых единиц и передвинула их в названный квадрат. На Кейт, как на одном из заместителей Кэмпса, сосредоточились взгляды служащих операционного зала. Она внезапно поняла, что он чувствовал, когда нужно быстро принять верное решение. Не медля ни минуты, она подошла к сержанту, отвечавшему за метеосводку. – Ветер, скорость на побережье? Тот так же по-военному быстро и чётко ответил: – Север, с переменами на северо-восток, десять-одиннадцать метров в секунду – без изменений. – Ветер на нашей стороне, мы сможем быстро долететь и добить лодку, - размышляя, произнесла она вслух. Уловив её мысль, координатор полётов связался с командным пунктом аэродрома: – «Башня» «Линии», дежурному звену «ос»** – вылет. Цель – квадрат десять двенадцать-тринадцать, субмарина в надводном положении, второстепенные цели – итальянский эсминец и буксир. Кейт понимала – при встрече с противником устаревшие торпедоносцы станут лёгкой мишенью, и с тревогой спросила: – Вы пошлёте их без прикрытия? – Конечно, нет, – сержант быстро отдал новый приказ: – «Башня» «Линии», срочно: дежурному звену «злюк»*** – вылет. Задача – квадрат десять двенадцать-тринадцать, сопровождение и охрана звена «Ос». Кейт решила, что этого недостаточно, и приказала поднять в воздух ещё одно звено истребителей. Отдав распоряжение, она подошла к стэнд-карте и попросила вывести переговоры взлетевших лётчиков на общий динамик. Присутствующие посмотрели на Кейт с нескрываемым уважением. Поймав взгляды коллег, она поняла, какую непростую работу приходится выполнять Кэмпсу, когда необходимо действовать быстро и обдуманно. Промедление и ошибки в подобных ситуациях недопустимы, цена вопроса – человеческие жизни. Но сейчас её волновало другое – хотелось, во что бы то ни стало, расправиться с вражеской подводной лодкой.

В операционном зале воцарилось тревожное ожидание. Из динамика в зале доносились переговоры пилотов, и Уильямс, зная скорость крылатых машин, с точностью перемещала на стенд-карте значки боевых групп. Спустя десять минут, благодаря попутному ветру, британские самолёты уже приблизились к цели. Как и ожидалось, итальянские силы поддержки также подошли к неисправной субмарине. Схватка была неминуема, но застать её Кейт не удалось. С верхнего яруса спустились Кэмпс и Мэтью, и в операционном зале появился неизвестный младший офицер. Кэмпс кинул быстрый взгляд на стенд-карту и оценил ситуацию: – Вы всё сделали правильно, – и представил незнакомца: – Знакомьтесь – сержант Джереми Тэррингтон, фотограф штаба обороны. Он проводит вас в павильон для съёмок и сделает снимок. В этот момент из динамика послышались возбуждённые голоса английских лётчиков – звено «спитфайров» вступило в бой с итальянскими асами. Оно не давало тем помешать работе торпедоносцев. Вторая четвёрка истребителей разбилась на пары и на бреющих атаках била из пулемётов по морякам вражеских судов. Усилия пилотов принесли плоды – отбиваясь от авиаударов, зенитчики противника уже не могли вести быстрый и прицельный огонь по медлительным бипланам. И это принесло свои плоды. Торпедоносцы также разбились на пары: одна приготовилась атаковать подводную лодку, вторая, завершая манёвр, с той же целью заходила на траверз эсминца. Из динамика звучали хлёсткие, как плеть, голоса британских «соколов»: – «Дельта семь»! Прикрой! Выхожу на цель!.. – «Омега восемь», веду бой!.. – «Дельта семь»! Атакую!..

Слушая в радиоэфире отзвуки воздушной схватки, Кейт стояла у стенд-карты и не могла пошевелиться. Настолько захватывающим оказались фразы лётчиков, ведущих бой над морскими волнами. Она вспомнила свой полёт с Мэтью и представила, что в эти минуты творилось в небе над вражескими судами. Отголоски боя крылатых машин с вражескими кораблями и истребителями настолько её взбудоражили, что когда они пошли на фотосъёмку, она едва не забыла о платье, что остался в бумажном пакете в комнате девушек.

Кейт и Мэтью присоединились к Тэррингтону, и он провёл их по неизвестным туннелям штаба обороны. За время службы Кейт ни разу не ходила дальше столовой и медпункта. Она не знала, куда ведут другие проходы и насколько они длинны. Они проходили мимо многочисленных комнат с незнакомыми военнослужащими, бесконечных складских ниш в стенах, заполненных ящиками с боеприпасами, медикаментами, провиантом и флягами с пресной водой. Глядя на хранившиеся запасы, Кейт осознала, насколько серьёзной была недавняя угроза высадки неприятеля на остров. Вскоре Тэррингтон ввёл пару в небольшую комнату, зажег свет и указал на смежное помещение: – Вы можете переодеться в фотомастерской. Кейт оставила мужчин наедине и через пять минут вернулась в платье, которое ей и в самом деле очень шло. Сделав заслуженный комплимент, Тэррингтон ввёл пару в небольшой павильон для съёмок, где в глаза бил свет ярких ламп. Как только зрение Кейт и Мэтью привыкло к новому освещению, он подвёл их к натянутой у стены белой простыне и в свете софитов поставил пару стульев. – Присаживайтесь. Тэррингтон установил штатив с большой старой камерой и, заряжая её фотопластиной, наблюдал, как они от волнения сели слишком далеко друг от друга. Он закончил свои дела и улыбнулся: – Друзья, простите, если верно вас понял, нужно сделать фото супружеской пары, а не малознакомых людей. Прошу: сядьте ближе друг к другу, посмотрите на меня и улыбнитесь. Как только Кейт и Мэтью сделали то, о чём их просили, Тэррингтон поймал момент, быстро снял с объектива крышку и тут же вернул её на место. – Готово. – Так быстро? Я думала, будет фотовспышка или что-то ещё в этом роде, – разочаровано удивилась Кейт. До сегодняшнего дня у неё были лишь снимки, сделанные на «лейку»**** родителей, и она ожидала от профессиональной съёмки чего-то большего. – Нет, миссис, это лишнее – света здесь достаточно. Сколько фотокарточек вам нужно? – Как минимум две, разного размера, – произнёс Мэтью и, встретив удивлённый взгляд Кейт, пояснил: – Одну в рамке поставим в комнате, ту, что поменьше, я положу в планшет, она всегда будет со мной. – Хорошо, с этим проблем не будет, – согласился Тэррингтон. – Утром, как только ваши снимки будут готовы, я передам их лейтенанту Кэмпсу.

После того, как вопрос с карточками решился, Кейт переоделась в служебную форму, и пара покинула фотомастерскую. На специально выделенной машине Мэтью вернулся на аэродром, и в командном центре её встретили довольные лица коллег. Бой, что завязался над морскими просторами, закончился победой. Под прикрытием «спитфайров» торпедоносцам удалось сбросить в воду свой смертоносный груз и оправить на дно повреждённую субмарину, а также и прикрывавший её эсминец*****. Уцелеть удалось лишь небольшому безоружному буксиру – как боевая цель он не представлял интереса, да и ударить по нему уже было нечем. Потеряв в бою два судна и два истребителя, вторая пара итальянских лётчиков благоразумно вышла из боя и, прикрывая оставшееся на плаву судёнышко, ушла обратным курсом в сторону Сицилии. Уничтожение сразу же двух вражеских судов и самолётов за одну атаку стало отличным исходом внезапно предпринятой операции. К сожалению, в ходе атаки был потерян один торпедоносец – во время захода на сброс торпеды зенитчиками эсминца противника всё-таки удалось попасть в его двигатель и поджечь машину. Но, не взирая на что, английские пилоты продолжили атаку. Горящий биплан не изменил курса. Он сбросил торпеду и лишь после этого, объятый пламенем, упал в море. В рапорте командованию, который вместе с итогами дня к вечеру оказался на столе Кейт, Кэмпс отдельной строкой отметил её профессионализм, героизм лётчиков и предложил представить отличившихся к наградам. Но Кейт было не до того. Она переживала, что в фотомастерской не оказалось ни одного зеркала, в которое можно было посмотреться перед съёмкой. Оставалось уповать, что потоки воздуха, нагнетаемые из вентиляционных отдушин штаба обороны, не успели растрепать её причёску. Несмотря на заверения любимого, что всё прошло замечательно, мысли о том, как она выглядела, не давали уснуть до глубокой ночи.

Утром Кэмпс вызвал Кейт в кабинет и развеял её опасения: – Поздравляю, у вас получилось отличное фото, – он передал папку с фотокарточками и добавил: – Помимо вчерашнего снимка, Тэррингтон распечатал ещё кое-что из ваших личных дел, можете взглянуть. Она открыла папку. В ней лежало шесть аккуратных карточек разного размера – две, что были сделаны вчера и четыре из служебных досье. Вчерашний снимок и в самом деле был великолепен – Тэррингтон оказался мастером своего дела. Ему удалось поймать наиболее удачный момент, когда молодые люди заняли положение перед камерой. Лица Кейт и Мэтью озаряли неподдельные улыбки. Глаза влюблённых сияли радостью и светом, словно война для них уже закончилась, и впереди была мирная и счастливая жизнь. Зачарованная фотопортретом, она смогла лишь тихо произнести: – Спасибо, сэр. – Не стоит, миссис, вам спасибо за службу, – также негромко ответил Кэмпс. – С вашего позволения одна копия снимка останется в архиве штаба обороны, вторую… – он на секунду замялся. – Вторую я хотел бы оставить себе на память, не возражаете? – Конечно, нет. Вы столько для нас сделали. Вечером Мэтью, любуясь карточками, тоже отметил хорошее качество съёмки. Не скрывая восхищения, он убрал небольшое фото в планшет с картами и предложил: – Думаю, за такой чудесный снимок мы должны, нет... просто обязаны отблагодарить Тэррингтона. Я постараюсь разжиться бутылкой хорошего вина, передашь от нашего имени? – Кейт кивнула, и Мэтью продолжил: – В доме я где-то видел пустую деревянную рамку для фотокарточек. Размеры у неё как раз подходящие. Вставим туда наше фото? Через пару минут он разобрал оправу рамки и собрался вставить снимок, но Кейт его остановила. – Тебе не кажется, что здесь чего-то не хватает? – она указала на фото. Мэтью внимательно посмотрел на фото, на любимую и спросил: – Ты тоже об этом подумала? Поймав утвердительный взгляд, он достал из планшета чернильную ручку и на нижней части оборотной стороны карточки написал: «Клянёмся всегда быть вместе! Клянёмся: ни врагу, ни смерти нас не разлучить! Мэтью Уилсон и Кейт Бидлер, – и поставил дату: – 30-го мая 1943-го года». – Клянусь, где бы я ни оказался, ты всегда будешь со мной. Кейт поставила рамку с большой фотокарточкой на тумбочку в гостиной и кинула на любимого благодарный взгляд.

Пара закончила домашние дела, отужинала и отправилась в спальню. Мэтью, как обычно, быстро заснул, она, напротив, ещё долго ворочалась в постели. Знание о грядущей высадке на юг Италии и возможной разлуке с любимым не давали заснуть. Появившаяся в окне полная луна добавила остроты переживаниям – она навеяла нехорошие предчувствия. Захотелось вцепиться в мирно спящего супруга и никуда его не отпускать. С нахлынувшим смятением надо было срочно что-то делать. «Внизу есть немного коньяка», – вспомнила она. Решив проверенным способом избавиться от тревоги, Кейт тихо спустилась на кухню и вскипятила небольшой чайник. Чашка горячего чая с коньяком восстановила душевное спокойствие, и она вновь невольно залюбовалась их фотопортретом. – Пресвятая Дева, Господь и Отец наш небесный, прошу, не разлучайте нас, – прошептала Кейт, взяла снимок в спальню и, любуясь фото, быстро заснула.

* узел – единица измерения скорости кораблей на море, равен одной морской миле (1852 метра) в час; ** звену «ос»: звено – четыре однотипных самолёта, поделённых на пары. «Оса» – нарицательное название британского торпедоносца-биплана «Фэри Суордфиш» времён Второй мировой войны. Несмотря на то, что на описываемый момент машины этого класса устарели, они активно применялись ВВС и ВМФ Британии вплоть до 1945-го года; *** «злюка» – название в радиоэфире английского истребителя «Супермарин Спитфайр»; **** «лейка» – небольшие ручные фотоаппараты, выпускаемые с 1925-го года немецкой компанией «Leica Camera AG»; ***** В момент проведения атаки самолёт-торпедоносец наиболее уязвим. Пилоту торпедоносца нужно не менее пятнадцати-двадцати секунд удерживать одно и то же направление движения, высоту, скорость самолёта. Необходимо верно рассчитать время и дистанцию сброса торпеды. В противном случае она пройдёт мимо цели.

Глава 4. Новые обстоятельства

Иллюстрация: итальянский остров Пантеллерия - подземные ангары и истребители ВВС Италии Macchi MC-200 на аэродроме Маргана.

Начало июня 1943-го года выдалось необычайно жарким – зной, что пришёл с севера Африки, испытывал жителей Мальты на прочность. В отличие от обычных для этого времени года 25-ти градусов, днём столбик термометра поднимался выше сорока и с наступлением сумерек не опускался ниже тридцати. В небе не было ни облачка, которое могло бы прикрыть землю от палящего солнца, но мальтийцев в эти дни волновало другое. Операция по утечке «секретной» информации увенчалась успехом. Главной темой разговоров на Мальте стали слухи о «предстоящей» высадке союзников в Греции, на Сардинию и на Корсику. Уставшие от лишений люди надеялись, что война наконец-то покинет их край, однако, время шло, но в оперативной обстановке ничего не менялось.

Кейт понимала – что-то неведомое ей не позволяет начать высадку на Сицилию. Что именно, она не знала и, судя по молчанию Кэмпса, делиться информацией о причинах этой задержки с ней не спешили. Это было несправедливо. Как ни крути, Кейт тоже помогла дезинформации о месте высадки в Европу покинуть стены штаба обороны. Причастность к спецоперации контрразведки толкала её обсудить эту тему с Кэмпсом. Кейт имела право знать, что происходит – её любимый по-прежнему ежедневно рисковал в небе жизнью. Седьмого июня она вошла в командный центр с твёрдым намерением прояснить ситуацию, но сделать это нужно было тонко и ненавязчиво.

Выбрав момент, Кейт направилась в кабинет Кэмпса. Она застала его в задумчивости меряющим шагами комнату. Негромко поздоровавшись, Кейт прервала столь «важное» занятие: – Сэр, разрешите обратиться? – Добрый день, что у вас? Она начала издалека: – Позвольте поблагодарить за повышение в должности и возможность работать с секретной информацией, но боюсь, мне придётся покинуть службу, – Кэмпс замер посреди кабинета, кинул удивлённый взгляд, и Кейт «перешла в наступление»: – С тех пор, как нас ограничили в оперативной информации, я не вижу картину на фронтах целиком. Признаюсь, я скучаю по временам, когда была простой статисткой у стенд-карты. Глупо занимать место вашего заместителя по аналитической работе, если её практически нет. Хочется заняться чем-то полезным: попробую снова устроиться медсестрой в Святой Госпиталь – не люблю сидеть без дела. С данными, с которыми я сейчас работаю, может справиться любой из наших сотрудников… Кэмпс прервал её: – Я вас отлично понимаю. Когда рядом ничего не происходит, кажется, что жизнь проходит мимо, и мы зря занимаем свои места, но поверьте – это не так. Вам не хватает новой информации? – Кейт кивнула, и он с лёгкой завистью произнёс: – В вашем случае это легко исправить. Кэмпс подошёл к телефону и быстро связался с кем-то по внутренней линии. Разговаривая с неизвестным, он повернулся в сторону Кейт, и до неё донеслись обрывки фраз: – Да, это необходимо… Для работы… Нет… Я могу поручиться… Отличные новости… Передам, – закончив, Кэмпс с вниманием посмотрел на Кейт: – Примите поздравления от капитана Дэвидсона –спецоперация по дезинформации противника прошла успешно. Мне разрешили ознакомить вас с новыми данными. – Что вы хотите сказать? Он вздохнул и пояснил: – За прошедшую неделю перехвачены выходы в эфир неизвестной рации. Запеленговать её, к сожалению, так и не удалось – «на ключе работал»* опытный радист. Сеансы связи были слишком короткими и велись шифром. Контрразведка не сомневается, в них говорилось о готовности Мальты к приёму десантно-штурмовых частей для высадки в Греции, на Сардинию и Корсику. – Неужели вы думаете, что… – Кейт не поверила ушам. После слов о появлении в эфире вражеского агента перехватило дыхание. Не хотелось думать, что… Кэмпс угадал её мысли: – Не волнуйтесь, вы и ваши близкие вне подозрений. Наша контрразведка слишком хорошо работает, чтобы пропустить врага в штаб обороны. Расчёт был на то, что ваш супруг, подруга и ещё ряд наших служащих в общении с местными жителями случайно проговорятся, и нужная информация сама попадёт к противнику. Как видите, всё так и вышло, – с души Кейт свалился камень, и Кэмпс закончил: – Сегодня я отберу для вас новые данные, завтра в моём присутствии вы сможете с ними ознакомиться. – Благодарю вас, – с облегчением выдохнула Кейт и вышла из кабинета. Остаток дня она провела в приподнятом настроении – спецоперация, в которой она приняла участие, завершилась удачей. Близкие люди оказались чисты, и план по «выуживанию» у командования новой информации увенчался успехом.

Утром следующего дня Кэмпс вызвал Кейт и положил перед ней на стол сразу две толстые папки: – Здесь информация, которой вам так не хватало: сведения по восточному фронту и операция «Штопор», что проводится сейчас в районе Пантеллерии, – он поймал удивлённый взгляд и пояснил: – Наши силы в ней не участвуют. Остров до сих пор удерживают итальянские части, ими занимаются подразделения из Северной Африки. С начала мая там работает американская авиация. Она оттачивает навыки и старается не повредить инфраструктуру, которая пригодится для высадки на Сицилию. Капитан Дэвидсон просил напомнить о вашем обязательстве о неразглашении, будем считать, я это сделал. С какой из папок начать, решайте сами. Предвкушая погружение в море новых данных, Кейт поинтересовалась: – Выходит, наша задержка с Сицилией лишь из-за Пантеллерии? Кэмпс задумчиво посмотрел в ответ. По его взгляду было видно – он разгадал её трюк по поводу «ухода» со службы и усмехнулся: – Не хотел бы я стать вашим врагом. Вам впору работать в контрразведке у Дэвидсона. И да, и нет, – указав на вторую папку, Роберт пояснил: – Русские вновь преподнесли немцам неприятные сюрпризы, которые не дают им на Курской дуге и нам ударить в назначенные сроки. Хотя кто знает, может, это и к лучшему – мы сможем лучше подготовиться. Для успеха нужны ангары и взлётные полосы аэродрома на Пантеллерии. При штурме острова они должны сохраниться в целости. – Спасибо, сэр. Кейт села за стол, выбрала папку по операции «Штопор» и занялась изучением новых документов.

Погружение Кейт в новую информацию, показало, что она переживала напрасно. На фронтах перед очередными крупными операциями и в самом деле возникла передышка. И союзники с усердием взялись за Пантеллерию. Этот неприметный остров, клочок итальянской суши в ста километрах к юго-западу от Сицилии и в семидесяти к востоку от побережья Туниса, имел для воюющих сторон второстепенное значение. Он практически не отражался в боевых сводках. Сравнительно небольшая площадь острова – восемьдесят три квадратных километра и относительно малая глубина прибрежных вод не позволяли превратить его в полноценную морскую базу. До поражения в Тунисе противник использовал Пантеллерию лишь как опорный узел на юге Средиземноморья и как базу торпедных катеров. И, к слову, она с успехом проявила себя в августе 1942-го года при разгроме идущего на Мальту конвоя союзников.

Другое дело, на что сразу же обратила внимание Кейт, заключалось в том, что на острове располагался военный аэродром Маргана, построенный в конце тридцатых и оснащённый по последнему слову техники. Эта площадка имела мощное радио и электростанции, два подземных ангара на восемь десятков самолётов и пара роскошных длинных взлётно-посадочных полос. До войны на Пантеллерии планировалось построить радиолокационную станцию. Итальянцы, как и другие страны, вели активные исследования в этом направлении. Были созданы опытные образцы радиолокаторов, которые, несмотря на несовершенство, вызвали у Муссолини особый интерес. Однако, на счастье союзников, начало боёв в Средиземноморье и в России не позволило закончить работы в срок. Вскоре противник от этой идеи отказался – вступившей в войну Италии и без того не хватало ресурсов. Во время боевых действий в Ливии и Египте с Пантеллерии действовали итальянские 80-я истребительная эскадрилья и 1-й бомбардировочный авиаполк. Они доставили кораблям и конвоям союзников немало хлопот. Особенно активно итальянские лётчики проявили себя в августе 42-го года, когда, взлетая с острова, они добивали шедший на Мальту караван союзников.

Кейт с упоением изучала новые данные. Она невольно вспомнила тринадцатое августа прошлого года, когда она, стоя у стенд-карты, из общего динамика впервые услышала голос Мэтью, когда тот в одиночку вступил в неравный бой и спас повреждённый танкер «Огайо». В тот день небеса оказались на стороне её возлюбленного, однако, если бы на месте германских пилотов оказались итальянские асы с Пантеллерии на более лёгких машинах, та схватка завершилась бы иначе. Когда судьба противника в Тунисе была предрешена, Муссолини приказал двенадцатитысячному гарнизону острова стоять насмерть. И итальянцы выполнили приказ. С восьмого мая их позиции начали подвергаться ежедневной бомбардировке и обстрелам с моря. Главная роль в ударе по Пантеллерии, как отметила Кейт, отводилась американской авиации. Янки готовились к боям в небе Европы и пробовали силы на новом театре боевых действий. За месяц ВВС США пытались интенсивными бомбардировками принудить неприятеля к капитуляции. Они совершили более пяти тысяч вылетов. Британские силы в атаках не участвовали, они выступали в роли наблюдателей и лишь прикрывали силы союзника. К концу мая, когда все вражеские самолёты были уничтожены, прибрежные укрепления разбиты, торпедные катера потоплены, командующий гарнизоном бросил своих солдат на произвол судьбы и на подводной лодке покинул Пантеллерию. С этого момента вопрос о дальнейшем сопротивлении для оставшихся без командования солдат был лишь вопросом времени.

Кейт с удовлетворением закрыла папку. Информация, которой так не хватало, прояснила ситуацию. Причина задержки стала ясна – захват Пантеллерии позволял получить дополнительное тактическое и стратегическое преимущество в регионе. – Спасибо, сэр, эти данные многое прояснили – теперь при штурме Сицилии мы сможем задействовать больше авиации. Однако, как только мы займём Пантеллерию, и всё, что построено на Мальте так и останется пустовать, враг, без сомнения, просчитает этот вариант. Он встретит высадку лёгкого десанта всей мощью огня – в этом случае она вряд ли увенчается успехом. – Разумеется, теперь, когда мы знаем, что на Мальте работают агенты противника, перед началом операции к нам прибудут лишь малое число штурмовых частей. В основном, это американские десантники с лёгким стрелковым вооружением. Они не будут знать цели своей переброски. Более того, до них спустят слухи, что их выброска произойдёт в Греции, на Сардинии и на Корсике. В увольнительных янки расслабятся и в общении с местными подтвердят свои задачи, что обязательно дойдёт до вражеских агентов. Плюс нам на руку самоуверенность неприятеля. Не забывайте – для обороны Сицилии, помимо итальянских частей, собрана необычайно сильная немецкая группировка, которую бессмысленно атаковать легковооружёнными подразделениями. И враг это тоже прекрасно понимает. Десантникам предстоит провести отвлекающие бои. Они займут необходимые районы побережья. Остальным займутся более подготовленные части, переброшенные к этому моменту на Сицилию. Кейт призадумалась. Ситуация уже не выглядела настолько туманной, но ряд деталей по-прежнему вызывал вопросы. Словно прочитав её мысли, Кэмпс кивнул на вторую папку: – Посмотрите новую информацию из России – эти данные многое прояснят.

* «работать на ключе» – устойчивое выражение, означает вести в радиоэфире передачу сообщений. Ключ – обобщающий термин для любого передающего устройства, используемого для подачи и передачи знаков азбуки Морзе.

Глава 5. Откровение Кэмпса

Иллюстрация: 30-го сентября 1938-го года, Мюнхенский договор по разделу Чехословакии. Слева направо: премьер-министр Великобритании Чемберлен, его французский коллега Даладье, рейхсканцлер Германии Гитлер, лидеры фашистской Италии Муссолини и его зять Чиано.

Кейт открыла папку и увидела вырезки из советских газет с заметками и фотографиями странных людей. Сурового вида мужчины в гражданской одежде с оружием в руках стояли на фоне густых деревьев. Они больше походили на шайки разбойников, нежели на бойцов регулярной армии. Снимки дополняли колонки сухих статистических данных и комментарии британских аналитиков. – Кто это? – с удивлением спросила она, указывая взглядом на фото в газете. – Бойцы партизанских отрядов, – Кейт ещё раз взглянула на загадочных «лесных солдат», затем на Кэмпса – его слова мало что говорили, и он попытался объяснить: – Это «подарок» представителей Советов для нашего Союзного Командования. Он пришёл на Мальту в конце мая с новыми приказами. Русские дают нам понять, что, пока мы тянем с высадкой в Европе, бои в России идут не только на линии фронта, но и глубоко в тылу противника. На оккупированных территориях под ногами немцев «горит земля», горит в прямом смысле слова. Партизаны не дают «гансам» начать операцию «Цитадель» в назначенный срок. Благодаря им у нас есть время на подготовку высадки на Сицилию. Кейт ещё раз взглянула на вырезки и фото из советской прессы. Она вновь показала себя умной женщиной: – Русские – удивительный народ. При нашествии Наполеона жители этой дикой страны с успехом громили в тылу армейские обозы. Они оставили без снабжения самую сильную армию Европы и заставили её бежать. Неужели прошлое ничему не учит? – Вы хорошо знаете историю, – согласился Кэмпс, – но если раньше это было стихийным проявлением характера местных жителей, теперь положение иное. Взгляните на материалы от нашей разведки – ситуация на восточном фронте и в самом деле уникальная. – Их так много, боюсь, я не успею за сегодня всё просмотреть, – разочаровано произнесла Кейт, глядя на толстую папку с информацией по Советскому Союзу. – Для начала ознакомьтесь с основными данными. Обратите внимание, что творилось у русских перед войной и в начале войны. Как только закончите, я уберу эти бумаги обратно в сейф. Что не успеете, изучите позже. Хотелось узнать как можно больше о восточном фронте, но ряд вопросов так и оставался неясен. – Газеты – это всего лишь официальная пресса, можем ли мы доверять ей? – не унималась Кейт. – Можем, – отрезал Кэмпс, – обратите внимание на пометки аналитиков из управления разведки. По ним будут делаться заключение о дальнейшем ходе войны.

Выданная Кейт папка оказалась сокровищем. Она начала с советских газет, выходивших с 22-го июня 1941-го года. В заметках говорилось о первых тяжёлых боях, об ожесточённом сопротивлении Рабоче-крестьянской Красной армии и о стремительном продвижении противника на восток. Вместе с бумагами от Москвы шли заметки от английских разведчиков. Они отмечали, что 21-го июня ещё до первой атаки противника в западные округа Красной армии до полуночи по спецсвязи была отправлена зашифрованная директива «О приведение войск в полную боевую готовность». Однако осуществить это указание в полной мере удалось только на флоте и в Киевском Особом Военном округе. Когда приказ был расшифрован, большая часть приграничной территории Советского Союза уже находилась под атаками. В комментариях британских специалистов отмечалась ошибочность выбора командованием Красной армии тактики боевых действий тех дней, принятой в конце тридцатых годов. Суть её укладывалась в строках из песни Лебедева-Кумача к советскому фильму «Если завтра война...», вышедшему на экраны кинотеатров в 38-м году: «...И на вражьей земле мы врага разгромим Малой кровью, могучим ударом!..» Приграничные части по всей территории СССР мужественно отражали первые удары. Они иногда даже переходили в наступление и занимали вражеские позиции, но силы были неравны. Враг обходил наиболее укреплённые участки обороны и продвигался вперёд.

Читая перевод строк популярной довоенной советской песни, Кейт отметила, что военная доктрина русских в те годы носила исключительно наступательный характер. В случае начала войны она не предусматривала тяжёлых оборонительных боёв на своей территории. Но, несмотря на это, в Москве трезво смотрели на то, что творится на Западе. По отчётам английской разведки заключение «Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом» стало вынужденной мерой. Кейт обратила внимание на то, что до августа 39-го года Москва неоднократно предлагала руководству Англии и Франции заключить договор о взаимной военной помощи, но её старания оказались тщетны. Последней каплей терпения большевиков стал приезд в Москву в первой половине августа 39-го года долгожданной англо-французской делегации, члены которой, как узнала Кейт, даже не имели полномочий заключать какие-либо соглашения.

Папка Кейт оказалась прекрасным сочетанием информации от Советов и работы британской разведки. Как выяснилось, в то же самое время в Москве уже были известны планы Гитлера по отношению к Польше, которая также находилась в готовности к вооружённому противостоянию с русскими. Но самое главное, в Советском Союзе предполагали, что руководство Германии в любой момент может заключить военный союз с Англией и Францией. Кейт поразилась работе разведок разных стран. Времени на дипломатические игры у русских не осталось. Отказ англичан и французов от сотрудничества вынудил Москву развернуться в сторону нацистской Германии. К тому же, к этому времени большая часть европейских государств уже имела с Берлином договоры о дружбе и ненападении – Советы оставались в одиночестве.

Кейт отлично их понимала. Перед угрозой новой войны у русских не осталось иного выбора. Им нужно было обезопасить западные границы и по возможности оттянуть начало новой войны. Москва подписала с Германией договор о ненападении и «Секретный дополнительный протокол»*, которые позволили вернуть в свою зону влияния территории, отторгнутые после Брестского мира 1918-го года и поражения в советско-польской войне 19-21-х годов. Советам удалось занять Прибалтийские образования, районы Западной Украины и Белоруссии и отодвинуть свои рубежи на запад. Новые договорённости и подписанные соглашения не были гарантией вечного мира. Они лишь закрепили на бумаге взаимные интересы двух держав на ближайшие годы. Несмотря на заверения о мире, в Москве прекрасно понимали, что война с Германией неизбежна. Об этом «чёрным по белому» было написано в «Библии» нацистов – двухтомнике «Майн Кампф»**.

Кейт не читала эти работы Гитлера, и сильно поразилась. В сочинениях, которые в Германии стали обязательны к прочтению, говорилось: «...Еврейское учение марксизма отвергает аристократический принцип рождения. На место извечного превосходства силы и индивидуальности оно ставит численность живой массы и её мертвый вес. Марксизм отрицает в человеке ценность личности. Он оспаривает значение народности, национальности и расы и таким образом отнимает у человечества предпосылки его существования и культуры. Если бы марксизм стал основой всего мира, это означало бы конец всякой системы цивилизации, какую до сих пор представлял себе ум человеческий. Для обитателей нашей планеты это означало бы конец существования. Если бы евреям с помощью марксизма удалось бы одержать над народами мира победу, их успехи и ликования стали бы венцом на могиле всего человечества. Тогда наша планета, как было с ней миллионы лет назад, носилась бы в эфире, опять безлюдная и пустая. Вечная природа безжалостно мстит за нарушение ее законов. Ныне я уверен, что борясь за уничтожение еврейства и других недостойных жизни, я действую в духе Творца нашего, всемогущего. Я борюсь за дело Божие...» Далее прикладывалась распечатка отрывка одной из речей Гитлера, обращённой к согражданам и армии во время выступлений в дни начала войны с СССР: «...Жизненно важные интересы германской нации лежат на востоке. Там, где есть всё для расцвета и процветания немецкой нации. И наша первоочередная задача – захват и освоение этих территорий, по недоразумению занятых дикими племенами, изнывающих под властью евреев и большевиков. Если для блага Германии потребуется уничтожать их всех до единого, не забывая про негодное местное население, которое не согласится с новым порядком, для цивилизованного человека в этом нет ничего страшного. Всё это не более чем прополка сорняков и освобождение жизненного пространства для тех, кто знает, как правильно распорядиться богатствами этой земли. Забудьте про совесть, здесь она неуместна – это объективный закон природы, закон выживания, где выживает сильнейший...»

Как поняла Кейт из прочитанных данных, Москва стремилась отодвинуть западные рубежи подальше от старых границ, от которых, к слову, на август 39-го года до Минска и Киева было не так далеко. И, к удивлению Кейт, русские действовали очень мягко. После начала боевых действий в Польше, Красная армия вошла на свою территорию лишь семнадцатого сентября, когда польское правительство уже сбежало в Лондон. Оборонительные линии в районе старых рубежей, согласно доктрине, были практически брошены, новые ещё просто не успели возвести.

Дальше в документах Кейт увидела аналитику от английских специалистов о начале войны в Советском Союзе. Она оказалась очень интересна. В ней рассказывалось, что в отдельных районах танковые клинья дивизий вермахта, словно горячий нож режет сливочное масло, разрывали неподготовленные участки обороны. Фланговыми ударами противник обходил наиболее укреплённые участки сопротивления. Механизированные части при поддержке господствующих в воздухе «ястребов» Геринга порой делали за сутки по несколько десятков километров и необычайно быстро продвигались на восток.

Кейт отметила, что на ошибочную тактику руководства Советского Союза наложилась борьба с троцкизмом***, о которой она знала очень мало. Этой борьбой, конечно, сразу же воспользовались внешние враги. Немецкие агенты дезинформацией подвинули русских к очень жёстким действиям внутри своей же системы, что стало удачной спецоперацией начальника военной разведки Германии Вильгельма Канариса****. Мятеж военной верхушки в 36-м году в Испании привёл к тому, что часть опытных офицеров высшего и среднего комсостава Красной армии были отстранены от руководства как «троцкисты». Особенно борьба с ними обострилась в 37-м году. В разгар гражданской войны в Испании, о которой Кейт практически ничего не знала, она в СССР стала страшным временем репрессий. Кейт отметила, что массовая «чистка командного состава» перед войной стоила русским очень дорого.

Аналитический ум Кейт жадно «цеплялся» в свежие факты. В сознании вырисовывалась предвоенная ситуация в Европе, и она, заложив на прочитанной странице закладку, спросила: – Простите, сэр, какое отношение Испания имеет к событиям в СССР перед началом войны? Кэмпс внезапно встал, дрожащими от волнения руками достал из портсигара сигарету, закурил и ответил: – Прямое, эта информация нужна, чтобы лучше понять, что происходило у русских на 22-е июня 41-го года, – он сплюнул внезапно попавший в рот табак и продолжил: – Если бы наши политики захотели, они могли бы предотвратить начало этой войны ещё до событий в Испании. Игра против Советов велась уже в те дни. Не подумайте, я не социалист. Я верой и правдой служу Его Величеству, но в Уайтхолле так боялись «красной заразы», что отказывались заключить с Москвой договор о коллективной безопасности. Более того, мы тайно поддерживали Италию и Германию в гражданской войне в Испании. В сентябре 38-го года в Мюнхене мы, не моргнув глазом, отдали нацистам на растерзание Чехословакию. И, надеясь, что те пойдут на Россию, заигрывали с «коричневой чумой» аж до сентября 39-го года, – потушив сигарету, Кэмпс подошёл к шкафу, достал титульную страницу пожелтевшей от времени газеты с заголовком «Мы принесли Европе мир!» и положил её на стол перед Кейт.

На чёрно-белом снимке главной страницы на фоне правительственного кабинета стояли премьер-министр Великобритании Чемберлен, его французский коллега Даладье, рейхсканцлер «новой» Германии Гитлер и лидеры фашистской Италии Муссолини и Чиано. – Сэр? – удивлённо спросила Кейт. – Это то, с чего всё начиналась. Тридцатое сентября 1938-го года, Мюнхен, где мы и французы, не моргнув глазом, сдали Гитлеру своего союзника – Чехословакию. Делегацию страны, которую с нашего согласия разорвали на части, даже не пригласили в зал, где решалась их судьба. Представляете, что они почувствовали, когда им огласили решение тех, кого они считали своими союзниками. Обратите внимание на бегающие взгляды Муссолини и премьер-министра Франции Даладье. Самое интересное, что в те дни лишь СССР вызвался оказать Праге военную помощь. Однако руководство Польши и Венгрии, как верные союзники Гитлера и одни из бенефициаров раздела Чехословакии, не дали этому свершиться. В их планах было прибрать к себе территории с преимущественно польским и венгерским населением . – Господи, – тихо произнесла Кейт, – неужели… – Да, – так же тихо согласился Кэмпс, – Поляки получили свой кусок чехословацкого пирога – Тешинскую область, юго-восточные районы отошли Венгрии. Советы вызвались предоставить Чехословакии военную помощь, однако, Варшава отказалась пропустить советские части. Она пригрозила Москве сбивать самолёты и атаковать наземные соединения при попытках оказать Праге хоть какую-то помощь. Польша, как и другие страны, так же вела свою игру. – Но это же окончательная подготовка к началу новой войны. – Верно. Расплачиваться за ошибки руководителей наших стран предстоит простым солдатам и офицерам, в том числе и вашему мужу. О русских я вообще молчу – они и так практически в одиночку тянут лямку этой войны. В 38-м году в Мюнхене, надеясь, что Гитлер пойдёт «огнём и мечом» на Советы, мы развязали ему руки, но вся эта бойня началась в 36-м в Испании. Как только вспоминаю об этом, хочется послать всех политиков к чёрту и застрелиться. Скажу как профессиональный военный: мы сами вырыли яму, из которой до сих пор так и не можем выбраться, и без русских, скорее всего, уже не сможем. Но признать это в Уайтхолле не могут. Для них это то же самое, что выстрелить себе в голову. Не сомневаюсь, после победы во всём, что случилось в сентябре 39-го, начнут винить лишь Гитлера и Сталина. И, без сомнений, начнётся новая война, но уже против СССР, – выговорившись, Кэмпс посмотрел на Кейт: – Простите, миссис, нервы совсем ни к чёрту. Продолжайте работать с документами. Если захотите отвлечься от России, можете посмотреть аналитические материалы по Испании. Они дополнят картину того времени. – Хорошо, сэр, – тихо ответила она, поражённая словами Кэмпса.

Выговорившись, Кэмпс сел по другую сторону стола. Кейт была в растерянности – внезапное откровение её ошеломило. Сказанное свидетельствовало о доверии к ней или же было признаком серьёзной усталости её начальника. Последнее выглядело более убедительным. С начала войны в Средиземноморье Кэмпс ежедневно работал на износ. Утомлённость и напряжённая работа медленно, но верно делали своё дело. Понимая его чувства, Кейт тихо произнесла: – Вам не в чем себя винить. – Благодарю за ваши слова, но не стоит, миссис. Я сам выбрал свою судьбу. Понимая, что Кэмпс, которому она многим обязана, на грани срыва, она мягко спросила: – Сэр, разрешите обратиться? – Слушаю вас…

В дверь кабинета осторожно постучали. Кэмпс встал из-за стола и подошёл к двери. На пороге стояла Уильямс. Подруга с любопытством взглянула на Кейт. В её взгляде читался неприкрытый интерес. – Что у вас? – учтиво поинтересовался Кэмпс. – Простите, сэр, за беспокойство, – смутившись, вымолвила она, – в оперативной обстановке всё спокойно. Разрешите обратиться к миссис Бидлер? – Разрешаю. Уильямс вошла и поинтересовалась у Кейт: – Составишь компанию во время обеда? – Прости, не могу, – внезапно отказала она. – Давай я поделюсь чаем, у нас и в самом деле очень много работы. Уильямс кивнула. Как только девушки вышли за дверь, она заговорщическим голосом спросила: – Что у вас с Кэмпсом, рассказывай? – О чём ты? – удивилась Кейт. – Ты и в самом деле ничего не знаешь? – Уильямс открыла ключом дверь их комнаты. – Эх, ты... – разочаровано протянула она, – я давно всё про всех узнала! – И что ты узнала? – Перед войной у Кэмпса умерла жена. Он свободен, но теперь, кроме службы, больше ни на что не обращает внимание. Кейт не понравилось поведение подруги. Желание копаться в чужих судьбах было неприятно. – Наверное, у него на то есть причины, – резким словом она её одёрнула. Уильямс всё поняла. – Прости, у Кэмпса тоже свои скелеты в шкафу. Я хотела, чтобы ты о них знала. Кейт промолчала, и девушки вошли в свою комнату. Она достала бумажный пакет с чайным сбором, смешанный с листьями лимонной мяты, и отсыпала немного подруге: – Хватит? – Вполне. Извини за глупые вопросы. Я просто тебе завидую. – Чему? – удивилась Кейт. – Каждое утро прощаться с тем, кого любишь, и кто может не вернуться с задания? – Я не то хотела сказать, – словно извиняясь, произнесла Уильямс. – Ты, твой муж и даже Кэмпс делаете историю… А я… Что смогу рассказать детям и внукам, когда это всё закончится?.. Что всю войну простояла с указкой у стенд-карты? Мысли были заняты разговором с Кэмпсом, но для подруги она нашла пару слов одобрения: – Если бы не твой муж, я бы никогда не узнала своего Мэтью. Стоя у стенд-карты, ты спасаешь жизни, разве этого мало? Небо просто так не падает на землю, чтобы его достичь, нужно постоянно расти. Уильямс удивлённо посмотрела на Кейт и сменила тему разговора: – По слухам, на днях будут новые увольнительные – похоже, на фронте что-то намечается. У нас с Итаном предложение: как только станет известно о выходных, приглашаю к нам – просто так. Ничего не покупайте, угощение с нашей стороны. – Спасибо, мы обязательно придём, – пообещала Кейт.

* «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом» — «пакт Молотова-Рибетнтропа» от 23-го августа 1939-го года, включавший в себя «Секретный дополнительный протокол» по закреплению границ и разграничению зон интересов в случае территориально-политического переустройства областей влияния в Восточной Европе; ** «Майн Кампф» (стр. 57) – «Mein Kampf» (нем.) – «Моя борьба», автобиографическая книга лидера нацистской Германии Адольфа Гитлера (первые издания – 1925-26 гг.). В своём сочинении Гитлер описывает процесс становления себя антисемитом, борцом с левыми и коммунистами и излагает своё видение политики по отношению к землям на востоке Европы и её народам, политические убеждения и планы на будущее Германии. ***троцкизм – разновидность марксизма, леворадикальное идейно-политическое течение. Основатель – Лев Давидович Троцкий (1879-1940), революционер, советский партийный и государственный деятель. Представитель непримиримой оппозиции правящей верхушки СССР, вёл активную антисоветскую деятельность. Вследствие «разжигания пламени мировой революции» оказался в разработке разведок различных стран, в том числе и немецкой. Чёткое форму троцкизм принял после создания в 1938-м году IV Интернационала. Смертельно ранен ледорубом 20-го августа 1940-го года агентом НКВД Рамоном Меркадером в Койокане (Мексика); ****Вильгельм Франц Канарис (1887-1945) – немецкий военный деятель, начальник абвера – службы военной разведки и контрразведки в нацистской Германии. Входил в состав Верховного командования вермахта. Казнён нацистами 09.04.1945 г.

Глава 6. Пылающая Испания

Иллюстрация: бойцы отряда самообороны, созданных по призыву правительства Испанской республики, Мадрид, июль, 1936-ой год.

Кейт попрощалась с Уильямс, взяла остатки чайного сбора и вернулась к Кэмпсу. Войдя в кабинет, она предложила: – Сэр, у меня осталось немного чая, не возражаете? Он, оторвавшись от размышлений, с удивлением взглянул на неё: – Не стоит, миссис, с довоенных лет у меня сохранился запас настоящего цейлонского. Позвольте мне вас угостить? Кейт предпочитала классическим сортам собственный чай. Он был заботливо выращен в небольшом саду и смешан с высушенными листьями лимонной мяты и мелиссы. Не желая обидеть Кэмпса, она предложила: – Если вы не против, начнём с вашего, затем перейдём на мой. – Не против, – он подошёл к тумбочке в углу комнаты, снял с электроплитки* чайник и проверил содержимое. – Насчёт Советского Союза… – Кэмпс внезапно задумался. – Вам нужно отдельно взглянуть на раскол среди левых. Им прекрасно воспользовались немцы в Испании, – он так же легко подошёл к своему шкафу, достал ещё одну папку и положил её на стол. – Так вы лучше поймёте, что в это время творилось у русских. Данных очень много. Выбирайте самое главное. На несколько минут я вас оставлю. Взяв пустой чайник, Кэмпс вышел из комнаты.

Кейт доверилась совету. Она занялась просмотром предложенной папки с данными по Испании. Она оказалась очень интересна. После окончания Великой войны** это затухающее королевство, оказалось, тоже стояло на краю пропасти, в которую уже рухнули Российская, Австро-Венгерская, Германская и Османская империи. Колоритная страна темпераментных мужчин, страстных женщин, любителей изящного фламенко и летней фиесты оказалась как никогда расколота. Абсолютно по разные стороны жизни в ней жили горожане, безземельные крестьяне и правящая элита, которая фактически существовала как государство в государстве. Волнения в Испании после Великой войны, как и во всей Европе, не утихали. В 1931-м году король Альфонсо XIII из-за непрекращающихся политических страстей отрёкся от престола. Он покинул страну, где была провозглашена республика, проведены выборы, в которых победили левые из различных партий демократического блока Народный фронт. Здесь Кейт вновь столкнулась со знакомой фамилией – Троцкий. Она прочитала донесение, что он направил в Москву письмо, где предлагал объединить силы для поддержки испанской революции. Кейт отметила, что эти страницы были отмечены как особо важные. В них говорилось, что Троцкий предлагал коммунистам воссоединиться с либералами и социал-демократами в единое движение. Как она поняла из прочитанного, он пытался объединится со Сталиным, чтобы начать работать в Испании вместе, но ему ответили решительным отказом.

Кейт догадалась, что именно это имел в виду Кэмпс. От английской разведки шли подробно изложенные пометки, что троцкисты не собирались делить власть со своими союзниками. Они следовали только своей линии, используя любые средства для достижения успеха. В случае необходимости, троцкисты были готовы сотрудничать с даже врагами левых. В доказательство этому приводилась информация, что агенты Канариса уже в те годы тайно наладили контакты с подвижниками Троцкого по всей Европе. Со стороны немцев это было вполне разумно. В Берлине считали, что в борьбе с противником необходимо наладить связи с любыми силами, чтобы использовать их согласно обстановке. В этом плане ведомство Канариса действовало выше всяких похвал. Кейт для себя отметила фразу Троцкого: «Удар изнутри всегда парализует твоего противника...» Именно эту тактику немецкая разведка использовала в Испании для столкновения просталинских частей с троцкистами. В результате они провели против Коммунистического Интернационала, за которым стоял Советский Союз, несколько отличных операций, в которых главными действующими лицами оказались левые. Немецкая разведка добилась своего – успешно ослабила их силы в Европе.

Кейт отметила, как развивалась ситуация – разведка следила за каждым шагом фигурантов своих дел. В 1934-м году она «закрепила» разговор Бухарина с видным деятелем международного коммунистического движения Карлом Радеком. Кейт запомнила важную фразу в их беседе: «Толчок к движению советских рабочих дадут внешние события...» Радек явно имел в виду раскол троцкистов с Коммунистическим Интернационалом. Их столкновение явно было в интересах агентов Канариса, и они делали всё, чтобы это произошло. Им это удалось. Путём дезинформации и долгой работы немецкая разведка нанесла Советскому Союзу во время испанского противостояния урон, от которого его силы долго не могли оправиться.

В Испании тем временем, как отметила Кейт, духовенство, дворяне и офицерский корпус лишались привилегий, изымалась лишняя земля у помещиков и сокращались вооружённые силы. Церковь также отстранили от управления государством. Безземельные крестьяне, наконец-то, начали получать долгожданные наделы, но это ситуацию не изменило. Она по-прежнему продолжала накаляться. На новых парламентских выборах в ноябре 1933-го года победу одержали консерваторы-монархисты, правоцентристы и националисты. В стране вновь запылали ожесточённые стычки с левыми, но Испания не была бы Испанией, если бы на этом всё закончилось.

В январе 1936-го года президент Алькала Самора уволил главу правительства и распустил прежний парламент. В результате волеизъявления граждан в парламент Второй Испанской республики вернулись депутаты из демократического блока Народный фронт. Их состав оказался необычайно пёстрым. В него вошли социалисты, анархисты, коммунисты, троцкисты, представители правой оппозиции из Рабоче-крестьянского блока и различных объединений рабочих. Под предводительством нового премьер-министра Мануэля Асанья разнородное правительство приступило к дальнейшему выполнению социальных реформ. Они продолжились, и Кейт отметила, что большинство рабочих и крестьян, не дожидаясь законных наделов, начало самовольно захватывать фабрики и земли помещиков. Кейт заметила, что под властью сторонников Троцкого и Бухарина уже практически отделилась Каталония. В условиях растущей сумятицы радикализовались требования постоянно бастующих рабочих, которые хотели ещё больших преференций. По всей стране произошло больше сотни всеобщих стачек и забастовок. И это было предсказуемо. Деятельность неоднородного правительства не имело единой линии действий. Оно до боли напоминала «труды» героев из басни русского писателя Ивана Андреевича Крылова «Лебедь, щука и рак», где каждый, взявшись за воз с поклажей, тянул его лишь в свою сторону. Это была нарастающая катастрофа…

Кейт читала и зачитывалась, настолько хорошо были отобраны в папке по Испании нужные факты. Это была отличная работа аналитиков. Оказывается, всеобщая свобода, за которую стоял Народный фронт, больше походила на бардак: правительство Асанья не могло правильно собрать и распределить налоги. В итоге граждане и предприятия вообще перестали их платить, что ещё больше повлияло на процессы кризиса. Банки были экспроприированы, и уравнены доходы населения. Каждый, независимо от стажа и сложности наёмного труда, получал одни те же суммы песет***, что добавило недовольства действиями правительства. В сложившихся условиях офицеры испанской армии заручились поддержкой церкви, влиятельных промышленников, землевладельцев и решили жёсткой рукой вытащить страну из нарастающего хаоса.

Читая материалы по Испании, Кейт поймала себя на мысли, что, живя в достатке, она понятия не имела, что творилось в Европе. Шестнадцатого июля в испанском Марокко вспыхнул мятеж военных, который сразу же перекинулся и на другие колонии. Он быстро набрал силу. Сначала в Мадриде верили в возможность очередного компромисса – это оказалось роковой ошибкой. Восемнадцатого числа на севере Марокко в прогнозе погоды радиостанции Сеуты прозвучала кодовая фраза «Над Испанией безоблачное небо», ставшей сигналом к вооружённому выступлению во всей республике. Мятежникам удалось быстро занять Севилью и ряд других областей. Девятнадцатого июля часть офицеров материковой Испании также с оружием в руках поддержали вооружённый переворот. Предательство офицерским корпусом законно избранной власти стало для Мадрида неприятным сюрпризом. Переговоры о создании коалиционного правительства закончились ничем. Опираясь на силу армии, мятежники отказались от диалога.

Кейт зачитывалась сводкой данных, где положение республики становилось всё более и более критическим. В тот же день вице-председатель Коммунистической партии Испании Долорес Ибарури в эфире мадридского радио призвала весь народ подняться на борьбу с мятежниками. Она закончила своё выступление словами, ставшие девизом антифашистских сил всего мира: «Они не пройдут! Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!» К вечеру того же дня сторонникам Народного фронта и добровольцам отрядов самообороны началась массовая выдача оружия. В ходе разгоревшихся боёв сторону республиканцев неожиданно приняла треть армии и подавляющая часть лётчиков и моряков Испании. К концу июня попытка военного переворота потерпела фиаско. Испанская республика устояла, но оказалась окончательно расколотой на две непримиримые стороны. Под контролем мятежников остались заморские колонии и итальянское Марокко. Часть центра и западных областей страны, большая часть материковой Испании – север, центральные, южные и восточные районы удерживались республиканцами. Кейт задумалась. Она ранее и не подозревала, что в момент наслаждения жизнью на Мальте, в Европе уже шла война, в которую скоро рухнут все страны.

Кейт с интересом продолжила изучение информации. Отбив первую атаку, правительство республики неожиданно столкнулось с новой проблемой. Вооружение активных граждан привело к нарастающему стихийному хаосу. Кейт отметила, что в это время работа немецкой разведки усилилась. При её поддержке троцкисты отправляли в Испанию отряды лояльных им добровольцев. И очень успешно. Они к этому моменту уже укрепились в Каталонии, Арагорне и Астурии. Власть в этих районах оказалась в руках абсолютно различных центров управления Всемирной объединённой рабочей партии, объединившей в себе троцкистов и анархистов, независимых от Мадрида. Ситуация продолжала накаляться. Применяя «экономику» дара, крестьяне тем временем продолжили захваты земель помещиков. Они также не горели желанием подчиняться центру, и регионы, занятые разобщёнными силами Народного фронта, открыто завили о своей автономии. Понимая, что силы республиканцев расколоты как никогда ранее, мятежники решили взять реванш.

Чтение документов внезапно прервал Кэмпс. Вернувшись, он поставил наполненный чайник на электроплитку и, подойдя к Кейт, посмотрел, что она читает. – Пройдитесь по ситуации в Испании лишь кратко, – напомнил он. – Она повлияла на то, как Советы готовились к войне с Гитлером. Не забывайте, главное для нас – понять тактику действий Москвы. От этого зависит наше будущее, где, боюсь, нам придётся воевать уже с русскими, – задумавшись, Кэмпс предложил: – Давайте ваш чайный сбор. Признаюсь, цейлонский уже до смерти надоел – хочется чего-нибудь нового, и принесите свою кружку. Кейт встала из-за стола, передала ему пакет со своими травами и, находясь под впечатлением от прочитанного, скупо ответила: – Хорошо, сэр. «Воевать с Советским Союзом?» – с удивлением думала она, выходя из комнаты за чашкой. Вернувшись, Кейт застала Кэмпса за просмотром документов, которые она изучала. Он вынул часть бумаг из папки и аккуратно сложил их рядом в отдельную стопку. Поймав её удивлённый взгляд, Кэмпс пояснил: – Через несколько часов… – он осёкся, – не знаю когда точно, но меня должны вызвать на совещание командования штаба обороны. Я отдельно отложил то, что вам нужно знать в первую очередь, остальное, если будет желание, просмотрите позже. Пока чайник не закипел, продолжайте изучать данные, – Кэмпс вздохнул, словно ему это было не по нраву, – вы же так хотели новой информации...

Чайник тихонько нагревался. Рассчитав время, Кейт нашла в отложенных документах место, где она остановилась. Кэмпс, оказывается, пока она ходила за своей кружкой, отложил эти страницы отдельно. Очевидно, он считал их очень важными. В них говорилось, что в 1936-го году Советский Союз не желал ввязываться в гражданскую войну в Испании. На удивление он вместе с Англией, Францией и другими европейскими странами поддержал постановление Лиги наций о невмешательстве в испанские дела. Но Гитлер и Муссолини, официально приняв положение о нейтралитете, действовали иначе. Они, играя в интересах генералов Франсиско Франко и Эмилио Моли, готовились в Испании к крупной войне. Они испытывали новую технику. Помимо этого в Испанскую республику устремился поток немецких, итальянских, португальских солдат и офицеров. Число официальных иностранных военнослужащих составило более двухсот тысяч человек. К ним примкнули тысячи добровольцев из разных стран Европы. На удивление, Лига наций такой двойственности словно не заметила. Силы мятежников оказались усиленны в разы по сравнению республиканскими, и Москва изменила тактику. Она неофициально начала оказывать Мадриду военную помощь. В Испанию, скрывая свою национальность, выехали тысячи советских военных специалистов. За время участия в «испанском вопросе» Советский Союз неофициально поставил республиканцам сотни танков и самолётов, орудий, тысячи винтовок и пулемётов. Коммунистический Интернационал отправил на фронт свыше сорока тысяч человек. К этому, разумеется, стоит прибавить тысячи добровольцев со всего мира, откликнувшихся на призыв Долорес Ибарури.

Теперь Кейт поняла, почему эти переложенные Кэмпсом страницы, касающиеся раскола среди парламента, были отмечены как особо важные. Каждая группа руководства Испанской республики действовала только в своих интересах. Разнобой правительства передался и частям армии, оставшейся верной республике. Они наступали и отступали как было угодно командирам, так же обстояло дело и с другими добровольческими частями. К примеру, анархистские дивизии в рабочее время воевали, затем играли с вражескими солдатами в футбол или просто снимались с позиций. Часто они занимались обыкновенным грабежом, при которых недовольные граждане расстреливались «именем республики» как фашистские агенты. Народ не ожидал такого поворота событий и массово начинал переходить на сторону мятежников. Бардак, творящийся в стане республиканцев, был им на руку. Они оставили на важных направлениях силы, перегруппировались и в начале ноября 1936-го года ударили по Мадриду.

Свист закипевшего чайника вернул Кейт в реальность. Однако мысли остались в полыхающей Испании. Она, задумавшись, поинтересовалась у Кэмпса: – Сэр, как же республиканцы держались при таком положении дел? Он ушёл от прямого ответа: – У них не было единоначалия, как у коммунистов в России. К примеру, из трёх сотен членов парламента коммунистов было не больше двадцати человек, остальные социалисты, троцкисты и прочие демократы. Из них реально воевать готовы были далеко не все. К тому же, серьёзные проблемы со снабжением. Заводы и фабрики, как правило, контролировались партийными и профсоюзными комитетами, но из-за их же бездействия ничего не давали фронту. Плюс полный бардак на фронте… Возьмите осень 1936-го года, Мадрид... Столицу обороняли каталонские и арагонские анархисты, две интернациональные бригады и советские военные специалисты, – Кэмпс так это сказал, словно сам участвовал в тех боях. – Но анархисты вместе с троцкистами действовали одновременно и против коммунистов. К слову, в те дни Мадрид удержался только благодаря помощи Советского Союза. Сталин отправил военных специалистов Испанской республике не так много, чтобы дать повод троцкистам публично объявить советское участие в чужой войне. К тому же, не просто так. Испанская республика платила за военную помощь своим золотым запасом, но Канарис и здесь выкрутился. При его помощи бардак среди республиканских сил только усиливался. Кэмпс, не обращая внимания на посвистывающий чайник, нашёл в ворохе бумаг распечатку из британской газеты «Times» тех дней и протянул её Кейт. Она хорошо запомнила отрывок из просмотренной ей статьи: «...В Испанской республике крестьяне могут пахать, сеять и гадать, кто их потом ограбит...»

Кэмпс продолжил рассказ: – Силы мятежников быстро оправились от поражения под Мадридом. Они провели успешную мобилизацию и снова перешли в наступление. В это же время Канарис нанёс по силам Коммунистического Интернационала следующий удар. Весной 1937-го республиканское правительство года отдало приказ об разоружении анархистов, бродящих в тылу армии. Они действовали вместе с троцкистами отдельно от частей республики и в начале мая захватили телефонную станцию в Барселоне, прервав всю связь. Есть чёткие сведения, что их боевые группы действовали при поддержки агентов Канариса, но не это было главным. Это дало толчок к усилению репрессий в Советском Союзе, – Кэмпс на секунду прервался. – Оказывается, как установили наши разведчики, ещё до столкновения испанских коммунистов и советских военспецов с анархистами и троцкистами, ведомство Канариса запустило дезинформацию, что в Рабоче-крестьянской Красной армии, созданной в годы гражданской войны Троцким, зреет мятеж против Сталина. Она оказалась очень успешной. Кэмпс прервался, словно хотел снять чайник с плиты, но нет… Он, словно уйдя в свои мысли, сидел не двигаясь. Было видно, что эта история носит для него что-то личное. Через мгновение Кэмпс произнёс: – В эти дни у русских началась «массовая чистка» общества, которая вылилась в огромную трагедию для многих советских граждан. Дело в том, что в Советском Союзе в конце двадцатых создалась система правосудия, где важно было лишь наличие «правильного» результата. Не важно каким образом добивалось признание в вине, главное было выполнить распоряжение сверху. Не хотел бы я там жить и работать, зная, что меня всё расстреляют по ложному доносу, – Кэмпс произнёс это таким тоном, словно сам избежал в те годы смерти.

Кейт встряхнула головой. Она взглянула на Кэмпса. Он, задумавшись, сидел под свист чайника ещё несколько мгновений. – Ох, ты… – внезапно он обратил внимание на электроплитку. – Слава Богу… Давайте прервёмся ненадолго... Пока она убирала в сторону недочитанные листы, Кэмпс быстро снял чайник и налил кипяток в кружки с чайным сбором. Вдохнув аромат заваренных трав, он оценил его по достоинству: – Какой чудесный запах... Много получается вырастить такого чая? – К сожалению, нет. Для хорошего сбора нужен более влажный климат. Наш песчаник и каменистые почвы для этого не совсем подходят, но урожай иногда удаётся – одной мне хватает, – ответив, Кейт вернулась к размышлениям о прочитанном: «Странно, в Европе бурлили такие страсти, а мы их даже не замечали». Кэмпс уловил её мысли, сделал глоток горячего чая, обжёгся и поинтересовался: – Вижу, у вас уже появились вопросы? – Да, сэр. – Задавайте.

* первые небольшие электроплитки появились ещё в 20-е годы ХХ-го столетия; **Великая война – принятое в обиходе жителей Запада название наиболее крупных и решающих вооружённых конфликтов в истории, в том числе и двух мировых войн XX-го века; *** песета – денежная единица Италии.

Глава 7. За кружкой чая

Иллюстрация: английская эскадра на рейде Мурманского порта, 1918-й год.

Слова Кэмпса о событиях в предвоенной Европе показывали, что они сыграли в его жизни особенную роль. Кейт сомневалась, имеет ли она право спросить, но всё-таки решилась: – Простите за откровенность, сэр, когда вы показали фото встречи в Мюнхене, мне показалось, что в те дни вы уже знали – война неизбежна. На какое-то время Кэмпс смутился и отвёл взгляд в сторону, очевидно, Кейт затронула больную для него тему. Она попыталась объяснить свой интерес: – Возможно, у вас есть личный опыт, который помог бы мне разобраться с тем, что происходит на фронтах. Хотелось бы узнать и проанализировать то, с чего всё начиналось. Согласитесь, от этого зависит результат моей работы. – Согласен, – Кэмпс сделал глоток чая, но снова обжёгся. – Что именно вы хотите знать? Кейт осторожно начала: – Когда вы сказали: после победы над Германией нам придётся воевать с Советами, что вы имели в виду? Он собрался с мыслями и поинтересовался: – Простите, как джентльмен, я не должен об этом спрашивать, но какого вы года рождения? – Двадцатого – это есть в моём личном деле. – Изучение анкет сотрудников штаба обороны – прерогатива капитана Дэвидсона и других офицеров контрразведки, мне достаточно того, чтобы мои подчинённые хорошо выполняли свои обязанности, – отметил он.

Кэмпс слегка коснулся стоящей рядом чашки. Она уже немного остыла. – Ну, наконец-то… – он сделал несколько глотков. – У вашего чайного сбора не только изумительный аромат, но и превосходный вкус… – оценив напиток, он перешёл к главному: – Надеюсь, наш разговор останется строго между нами, к общему делу это не имеет отношения. Кейт тоже отпила из своей кружки. – Разумеется, сэр. – Пока это догадки, плюс личный опыт, – он ещё раз пригубил чашку. – Как только 1918-м году я окончил Королевское военное училище в Сандхёрсте и получил звание младшего лейтенанта, мне не терпелось скорее попасть на фронт. Но волею судеб я оказался в забытом Богом городке на севере России – в Мурманске... Начало рассказа заинтриговало Кейт – о России тех лет она практически ничего не знала. – Простите, что перебиваю, но, если не ошибаюсь, в тех местах уже разгоралась гражданская война. – Вы правы, в этой стране между различными силами шли серьёзные стычки. – Вы так хорошо знаете эту страну?

Кэмпс всерьёз задумался: – Пришлось узнать, – пояснил он, мысленно возвращаясь в прошлое. – В Мурманске вместе с русскими в 1915-м году мы помогли создать порт для доставки в Россию военной помощи. Но как только осенью в 1917-м к власти пришли большевики, на следующий день они издали «Декрет о мире». Они обратились к воюющим державам с призывом к всеобщему миру без аннексий и контрибуций. «Благими намерениями вымощена дорога в ад»* – то, что дальше произошло прекрасно доказало это знаменитое изречение, – Кейт кинула вопросительный взгляд, и он проверил свои часы. – Если позволит время, я закончу свой рассказ, и вы поймёте мои слова. Вернёмся к России… В отличие от Антанты, Центральные державы** заинтересовались предложением «красных». Оно позволяло перебросить часть сил на западный фронт. В декабре семнадцатого года противник заключил с Петроградом соглашение о временном перемирии. На линии фронта воцарилась ситуация «ни войны, ни мира». Пользуясь затишьем, солдаты российской армии во время братаний с военнослужащими Австро-Венгрии и Германии делились листовками об идеалах социальной справедливости. Они взывали к всемирной революции. Вскоре в городах Центральных держав, по примеру предреволюционной России, вспыхнули забастовки рабочих. Противнику пришлось срочно принимать решительные меры. И надо сказать он знал, что делать. В начале февраля 1918-го года Берлин подписал соглашение о сепаратном мире с Украинской народной республикой. После этого Германия начала действовать. На фоне действий генерала Корнилова на Кубани она обвинила Петроград в пропаганде революционных идей. Немцы предъявила советской делегации ультиматум о заключении мира на своих условиях – отказ России от территорий по линии Нарва-Псков-Двинск. Восемнадцатого числа так и не дождавшись от русских вразумительного ответа, германские войска перешли в наступление. Советы оказались на краю пропасти. Уставшие от войны, солдаты не хотели воевать. Они, согласно решениям выборных комитетов, массово снимались с позиций и с оружием в руках уходили в тыл. Помню, немецкий генерал Гофман писал о тех днях: «Мне ещё не доводилось видеть такой нелепой войны. Мы вели её на поездах. Сажаешь на вагоны горстку пехоты с пулемётами и одной пушкой и едешь до следующей станции. Берёшь вокзал, арестовываешь совдепов и офицеров старой армии, и едешь дальше...» Малочисленные отряды добровольцев из Красной гвардии пытались остановить немцев, но сделать этого, конечно, не удалось. В итоге к концу месяца Советы оказались в критическом положении, и наше правительство предложило помощь…

Сказанное Кэмпсом поразило Кейт: – Простите, помощь кому? Большевикам? – В те дни это не имело значения. Мы и французы уже разграничили зоны интересов в неспокойной России – каждый должен был занять наиболее важные районы, прежде чем те окажутся в руках неприятеля. На наше счастье, это удалось. В конце февраля наш контр-адмирал Кемп обратился к Мурманскому Совету с предложением принять части Антанты для защиты порта и железной дороги от возможных ударов немцев и «белофиннов». – И что из этого вышло? – Какое-то время большевикам было не до нас. Советы переводили Петроград на осадное положение. Они искали выход из сложившейся ситуации: к началу марта противник уже продвинулся на восток и оказался на подступах к столице. И «красные» пошли на соглашение о мире на условиях противника – русские лишались четверти европейской части бывшей империи. Она перешла под протекторат Германии. Финляндия, Украинская народная республика и Прибалтийские области, ставшие Балтийским герцогством и Королевством Литва, стали независимыми государствами. – Неужели в Петрограде так легко сдали свои территории? – Иного выхода у большевиков не было. Они надеялись, что в ближайшее время в Европе вспыхнет пламя всемирной революции, и рабочие других стран, последовав примеру русских, также возьмут власть в свои руки.

Кейт с интересом слушала Кэмпса. Было заметно – он хорошо знал, о чём говорил. – Поразительная легкомысленность, – оценила она услышанное. – Показательный пример постреволюционного хаоса, – жёстко отрезал Кэмпс, всегда придававший дисциплине особое значение. – Кстати, в те дни – в конце февраля восемнадцатого, Советам пришлось создавать совершенно новую армию, ту самую, что сейчас перемалывает на востоке вражеские дивизии. Но всё, что произошло в восемнадцатом, как я понял, началось намного раньше. – Что вы имеете в виду? – После появления в 1905-м году у русских выборного органа власти – Государственная Дума, начались попытки преобразований страны. Со временем это, возможно, и принесло бы результаты, но Великая война*** не оставила Российской империи шанса на будущее… – он на секунду прервался и сделал очередной глоток чая. – В каком смысле? – Либеральные настроения привели Россию в семнадцатом году к февральской революции. Пятнадцатого марта под давлением командующих фронтов и представителей Временного комитета Государственной думы император Николай II отрёкся от власти. Назад пути уже не было – воюющая страна оказалась в руках Временного правительства и Петросовета… Ничего не напоминает? – Испания 36-го года, – поражённая точными деталями рассказа, тихо произнесла Кейт. – Сходство есть, но не забывайте – испанцы не участвовали в Великой войне. Большевикам стоит отдать должное. Они, в отличии от либеральных сил, быстро взяли власть в свои руки. Так что опасения правых в Испании в 36-м оказались вполне оправданы… Но вернёмся к России. Когда вопрос о мире встал для Советов ребром, в Мурманск из Петрограда пришла директива: «Принять содействие союзных миссий», и шестого числа в порту началась высадка наших частей.

Кейт с изумлением посмотрела на Кэмпса. Тот, наслаждаясь чаем, поймал её взгляд и постарался объяснить: – В Финляндии к тому времени уже шла своя гражданская война. Так что немцы сравнительно легко могли выйти к городу и взять северную гавань, – он сделал очередной глоток. – Вот примерно так в конце июня я и оказался в России. К тому времени в Мурманске находилось уже около четырёх тысяч английских и нескольких сотен французских и американских солдат. Но это оказалось лишь началом. В августе того же года части Антанты высадились в Архангельске, где местные эсеры и «беломоры» объявили о создании Верховного управления Северной области. После этого всем, в том числе и Советам, стало ясно, для чего мы лезем в Россию, – на секунду Кэмпс замолчал и добавил: – Кстати, там же я встретился с нашим общим знакомым – Райли Дэвидсоном, таким же младшим офицером, как и я. – Чем же вы там занимались? – также попивая чай, поинтересовалась Кейт. – Да чёрт его знает, – с раздражением ответил он. – Поначалу просто контролировали ситуацию – в Северной области хранилось много вооружения и ресурсов, поставленных в Россию в качестве союзной помощи ещё до отречения Николая II. Но после речи Черчилля, в которой он, как военный министр, призвал «задушить большевизм в колыбели», мы начали поддерживать Белое движение, заодно вывозить из России всё, что можно… Она удивилась: – В каком смысле «вывозить»? – В прямом, – отрезал Кэмпс. – Как рассказал Дэвидсон, помимо компенсационных счетов по Великой войне за русскими числились и другие финансовые обязательства. К примеру, перед Парижским банкирским домом Ротшильдов. Он с XIX-го века субсидировал строительство железных дорог и в лице различных нефтепромышленных и торговых обществ занимался в России добычей нефти и производством керосина. Разумеется, после октябрьской революции его дела, как и других иностранных дельцов, пошли не так, как прежде. Требовались компенсации убытков. – Что вы хотите сказать? – То, что вы поняли. Посудите сами: по данным Дэвидсона только за навигацию восемнадцатого года из Северной области к нам ушло пятьдесят семь пароходов и четыре парусника с лесом, пиломатериалами, фанерой, пушниной, льном, пенькой, марганцевой рудой, смолой и другими ценными ресурсами. За год наши компании вывезли сырья на сумму, только задумайтесь, свыше пяти миллионов фунтов стерлингов. Точно так же богатства России вывозились с Дальнего Востока, из Каспийско-Черноморского и Среднеазиатского регионов, где также закрепились части Антанты. – Вы всё так хорошо помните? – рассказ Кэмпса приоткрывал Кейт неизвестные страницы прошлого.

– Конечно, – уверенно ответил он, – нам с Дэвидсоном – молодым офицерам, служба в России запомнилась на всю жизнь. Однажды даже удалось перехватить сообщение руководства Северной области штабу генерала Деникина, где оно жаловалось: «...Ваше превосходительство, всё, что интересовало иностранцев, вывезено ими без всякой оплаты. Поддержать Ваши действия на данный момент не имеем ни средств, ни возможностей – вся военная помощь, поставленная для Российской империи, захвачена англо-французскими частями...» – и с горькой усмешкой добавил: – Думаю, ради справедливости стоит сказать, где-то мы и в самом деле помогали Белому движению. К примеру, оружием и военной техникой, но эта поддержка зависела от лояльности к нашим интересам. Да и поставлялась она либо в виде товарных кредитов, либо за счёт природных ресурсов России. Однако и эта помощь оказалась незначительной. За год Антанта поставила «белым» лишь несколько десятков танков и самолётов, хотя в нашем резерве их имелось не меньше тысячи. – Неужели русские так спокойно смотрели на происходящее? – Разумеется, нет, но что они могли сделать? В любой момент мы могли лишить их и этой скудной помощи. Тот, кого такое положение не устраивало, попадал либо в руки нашей контрразведки, либо в военно-окружные суды лояльной нам власти. Что с ними делали, думаю, объяснять не стоит. Вот и получается, пока в России шла гражданская война, мы её просто-напросто грабили, – выдохнув последнее предложение, Кэмпс вновь потянулся к кружке. Его исповедь до глубины души поразила Кейт, и она с недоверием произнесла: – Вы так легко говорите, словно для вас это было обычным делом. – Конечно, нет, но, увы, это реалии прошлого. Не пугайтесь, миловал Бог, нам не пришлось никого убивать. Я занимался изучением поведения местных жителей, Дэвидсон, напротив, работал с промышленными и торговыми кругами. Понимаете, к чему я клоню? – Да, сэр, – Кейт отметила, что прошлое и в самом деле оставило в душе Кэмпса серьёзный отпечаток, но ответа на главный вопрос она так и не получила. – Простите, но с чего вы взяли, что нас ждёт война с Советами? – К этому я вас и подвожу. Не сомневаюсь, она начнётся после поражения Германии. – Но они же наши союзники, это... – постепенно она начала понимать, куда клонит Кэмпс.

Кейт испугалась страшной мысли, и он понял её сомнения: – Согласен, звучит некрасиво, но дело в том, что Россия – это не страна в привычном нам образе, это отдельная цивилизация со своим уникальным культурным и историческим кодом. – С чего вы взяли? Они тоже европейцы, – удивлённо возразила Кейт. – Европейцы, – согласился он, и тут же возразил: – но лишь отчасти – эта страна синтез традиций Европы и Азии. У русских совершенно иная система ценностей. Когда они сильны, этот народ всегда будет представлять для нас угрозу. К примеру, вы можете сказать, что произойдёт, если вслед за отступающим врагом Советы войдут в Европу? – она отрицательно мотнула головой. – Вот и я о том же. Возьмём, к примеру, ситуацию, которая сложилась в России во время гражданской войны, и вы всё поймёте. Как только «белые» закрепились на окраинах бывшей империи, они оказались в сложном положении: для продолжения войны им не хватало снаряжения. В руках большевиков, кто удерживал центр страны, напротив, оказались все оружейные заводы и склады императорской армии. Когда стало ясно, что Белое движение обречено, премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж и президент США Вудру Вильсон предложили план «двух Россий» из Советской республики и федерации регионов, занятых «белыми». Решение «русского вопроса» предполагалось отдать на волю жителей российских областей, исходя из свободы их выбора. В обмен на дальнейшую поддержку, «белые» должны были признать независимость окраин бывшей империи и провести в занятых ими районах демократические реформы, разумеется, по нашему образцу. Однако, как только генерал Деникин ознакомился с этими условиями, он ответил, что Отечеством не торгует. Колчак отнёсся к подобной инициативе так же весьма прохладно. Разумеется, продолжать их поддерживать далее уже не имело смысла. Помню, как-то в мои руки попались изданные воспоминания Деникина: «Из Парижа нам часто писали: помощь союзников недостаточна потому, что борьба Юга и Востока за восстановление единой России непопулярна среди европейских демократий – для приобретения симпатий Запада нам необходимо было сказать два слова: Республика и Федерация. Этих слов мы не сказали…» Понимаете, к чему я клоню?

– Да, сэр. Мы пытались использовать старый, но верный принцип внешней политики Древнего Рима: «Разделяй и властвуй». Вы рассказали столько интересного, но так и не ответили насчёт войны с русскими после победы над Германией, – вежливо напомнила Кейт. – Простите, миссис, как только я объясню все детали, вы поймёте мои опасения, – Кэмпс на секунду прервался и вновь пригубил чашку. – С января девятнадцатого года на фоне экономического кризиса в английских городах начались забастовки и демонстрации рабочих с транспарантами «Руки прочь от России!». Медленно, но верно движение левых в Европе начинало приобретать угрожающий размах. Дальнейшее пребывание наших частей в этой дикой стране становилось уже не только излишним, но и опасным – не хватало, чтобы они также пропитались «красными» идеями. В апреле мы начали покидать Каспийско-Черноморский регион, летом началась эвакуация наших частей из Северной области. Когда 27-го сентября последний британский корабль ушёл из Архангельска, двенадцать тысяч английских солдат и офицеров, в том числе и мы с Дэвидсоном, уже покинули русский север. Но дальше произошло самое интересное. В январе двадцатого года Совет Антанты решил взять курс на восстановление дипломатических и экономических отношений с Советами. В противном случае нам грозила сырьевая зависимость от США, что было также неприемлемо. – Ну вот, видите же, – удовлетворённо отметила Кейт, – всё-таки у нас с русскими есть общие интересы и точки соприкосновения. Кэмпс в ответ, допивая чай, отрезал: – Не торопитесь, миссис – это далеко не всё, что я могу рассказать. Несмотря на то, что решить русский вопрос тогда так и не удалось, отказываться от своих намерений, как выяснилось позже, наши правящие круги и не собирались. – Насколько я понимаю, на этом ваш опыт пребывания в других странах не закончился? – спросила она и вспомнила про свою уже остывшую чашку. – Верно...

* «Благими намерениями вымощена дорога в ад» – известное выражение возникло в раннее средневековье среди европейских богословов. Наиболее раннее упоминание этого выражения относится к 1150-му году, принадлежит Бернарду Клеворскому, написавшему: «L’enfer est plein de bonnes volont;s et d;sirs», в переводе с фр. «Ад полон доброй воли и желаний»; ** Центральные державы – военно-политический союз Первой мировой войны из Германской, Австро-Венгерской, Османской империей и Болгарского царства; *** Великая война – принятое в обиходе жителей Запада название наиболее крупных и решающих вооружённых конфликтов в истории, в том числе и двух мировых войн XX-го века.

Глава 8. От Цейлона до Мальты

Иллюстрация: плантация каучуковых деревьев, добыча каучукового сока.

На несколько минут в комнате воцарилась мёртвая тишина. Кейт заметила, Кэмпсу хотелось продолжить, но его словно что-то сдерживало. Она первой нарушила молчание: – Расскажите, пожалуйста. Он взглянул на часы. – Хорошо, время у нас ещё есть. Давно хотелось поговорить с кем-нибудь по душам. Возможно, я просто устал, но от нашей беседы становится как-то легче... – А как же капитан Райли Дэвидсон? Насколько я поняла, вы – старые приятели, неужели с ним нельзя поговорить откровенно? Кэмпс, будто изучая Кейт, ещё раз кинул на неё внимательный взгляд. – Можно, но не забывайте, Дэвидсон служит в контрразведке. Не хочется ставить его в неловкое положение. Несмотря на то, что мы давние друзья, бывает, что наши взгляды на политику Уайтхолла разнятся, причём существенно. Мир изменился, он стал совершенно другим. Времена былого могущества Британии уходят безвозвратно, и в спорах мы благоразумно обходим острые углы. Защита Родины не должна зависеть от наших разногласий, иначе она не будет стоить ни пенни*. Мой приятель прекрасно делает своё дело, я своё, как в таких случаях говорят русские: «И волки сыты, и овцы целы...» Вы верно подметили: ещё до 39-го года я уже понимал – впереди новая война, и не с Советами, как считали многие, а с Германией. Вам это действительно так интересно? Кейт допила остатки чая. – Конечно, сэр, такого не найдёшь ни в одном отчёте аналитиков. – А как же материалы, что я вам сегодня выдал? – Кэмпс кивнул на одну из папок на столе: – Данные по действиям русских могут мне потребоваться в любой момент, как только меня вызовет наше командование, понимаете? – Да, сэр, но с этим, если вы позволите, я закончу позже.

– Хорошо, как вам будет угодно, – он ещё раз посмотрел на часы и продолжил: – После возвращения в Англию я недолго пробыл на Родине. В 1923-м году меня вновь направили служить на другой конец света – на этот раз я оказался на Британском Цейлоне. По сравнению с суровым русским севером этот остров показался цветущим раем. Однако в тех местах я увидел то же самое, что и в России. – В смысле? – Мы так же контролировали добычу важнейших природных ресурсов. К примеру, нашим землевладельцам принадлежали плантации основных экспортных культур: чайного куста, кокосовой пальмы, кофейных и каучуковых деревьев**. И среди местного населения, состоящего в основном из сингалов-буддистов и тамилов-индуистов, велась та же политика – «разделяй и властвуй». В те дни у меня впервые зародились сомнения, что громкие слова Уайтхолла о благе для других народов – красивая картинка, которая с реальностью не имеет ничего общего. Кейт вздрогнула. Услышать подобные слова от одного из старших офицеров она не ожидала. Невольно вырвалось: – Если бы я вас не знала, сэр, то решила бы, что вы... Кэмпс понял её посыл: – Не пугайтесь, миссис, я всего лишь объективно смотрю на жизнь. – Неужели на Цейлоне всё было так плохо? – Не совсем, за сотню лет пребывания на острове мы научились играть на противоречиях местных жителей и всегда добивались своего. К примеру, когда на Цейлоне активизировались антибританские настроения, которые в начале века привели к усилению противостояния различных этнических и религиозных групп, наша администрация использовала обеспеченные круги мусульманской общины. На откуп состоятельным сингалам и тамилам, были отданы производство текстиля, разработка графита, добыча драгоценных камней и часть плантаций арековой пальмы, табака, шоколадного дерева и цитронеллы. Они сразу же встали на нашу сторону. Когда я оказался на острове, на нём уже действовала новая Конституция Мэннинга-Девоншира, которая окончательно закрепила доминирующее положение Британии в этом регионе. – «Разделяй и властвуй»? – Верно. Губернатор Цейлона имел право наложить вето на любое решение Законодательного Совета острова. Избирательное право имелось лишь у четырёх процентов населения – у наиболее обеспеченной части, кем и как обеспеченной, думаю, объяснять не стоит... – Неужели наше влияние настолько велико? – Конечно, за годы колонизации нам удалось поставить элиты острова в полную зависимость от наших интересов. – За такой короткий срок вы побывали в самых разных уголках мира и столько повидали, – поразилась Кейт. Кэмпс с удовлетворением согласился: – Не только повидал, но и понял. По долгу службы мне довелось встречаться с состоятельными плантаторами. И в доме одного из них я познакомился с той, которая оказала мне честь стать моей женой – с его дочерью, с Мартой.

Кэмпс произнес имя супруги и вновь отвёл взгляд в сторону. Кейт заметила, как на его глазах блеснули едва заметные слезы. Она вспомнила слова Уильямс, что перед войной Кэмпс овдовел, очевидно, воспоминания о прошлом потревожили в его душе ещё не зажившую рану. – Простите, сэр, я слышала о вашей утрате, примите мои соболезнования, – осторожно промолвила она. – Что случилось с вашей супругой? – Чахотка***, будь она неладна, – он резко выдохнул, затем встал, отошёл в угол комнаты, достал из портсигара сигарету, прикурил и выпустил под потолок кольцо сизого дыма. Кейт также осторожно продолжила: – Простите, сэр, но такие опасные заболевания – удел неимущих, а Марта, насколько я поняла, была из обеспеченной семьи. Кэмпс сделал ещё несколько затяжек. – К сожалению, миссис, смерть не интересует толщина вашего кошелька. В своё время Марта получила хорошее образование. Она всегда старалась помогать работникам отца, особенно тем, кто в этом нуждался. Марта часто занималась раздачей беднякам бесплатных продуктов и лекарств. Видно, так она где-то и заразилась. Когда проявились первые симптомы, мы сразу же обратились к врачам. Те диагностировали закрытую форму, которая не так опасна, как открытая, но также губительна. В качестве терапии нам рекомендовали сменить место жительства на остров с более сухим климатом. Кейт вспомнила, что морской воздух Мальты всегда помогал при подобных заболеваниях. – И вы перебрались в наши края? – Да, в центральной части Цейлона очень влажно – такие места не подходят для больных чахоткой. Когда я поделился своей бедой с Дэвидсоном – после того, как служба раскидала нас по разным концам света, мы постоянно переписывались, он предложил решить мой вопрос. Он переговорил со своим командованием. К счастью, успешно. В 1935-м мне приказали покинуть остров и продолжить службу на Мальте. Так мы оказались в ваших краях, где близость моря и помощь медиков Святого госпиталя и в самом деле улучшили состояние Марты. На какое-то время… - он снова сделал глубокую затяжку, продержал несколько секунд дым внутри себя, словно это его успокаивало, выдохнул и продолжил: - Но главное – Дэвидсон намекнул, что вскоре наш опыт кадровых офицеров здесь будет востребован. Тогда я не придал значения его словам, в те дни мои мысли были заняты другим. Знаете, миссис, что самое страшное в нашей жизни? – Что, сэр? – она внезапно напряглась, и по спине пробежал неприятный холодок. – Знать, что твой любимый человек обречён, и ты не в силах ему помочь, – с грустью произнёс Кэмпс. – В те дни единственным утешением стала надежда, что наш переезд продлит Марте жизнь. И в самом деле – её состояние улучшилось, да и служба на новом месте стала отдушиной от неприятных мыслей. Но это продлилось недолго. Когда я начал заниматься служебными делами и изучать ситуацию в Европе, я увидел, что современные державы с упорством обречённых вновь шли к очередной Великой войне. – Что вы имеете в виду? Он докурил и с интересом посмотрел в ответ – желание разобраться во всех деталях внешней политики нетипично для красивых девушек. – Это, миссис, зависит от того, что вам известно о Советском Союзе в предвоенные годы.

* пенни – британский пенни (пенс) — мелкая разменная денежная единица различных стран и территорий, входивших в состав Британской империи, равна одной сотой фунта стерлингов; ** Каучуковые деревья – деревья, являющиеся источником каучука, так называемые каучуконосы. Растут в каучуковом поясе шириной 2600 км вдоль экватора, для которого характерен теплый влажный климат и плодородная почва. На Цейлоне (с 1972-го года Шри-Ланка) выращиваются Фикус каучуконосный и Гевея бразильская. Как источник натурального каучука, имеют промышленное значение. *** чахотка – устаревшее название туберкулёза.

Глава 9.Скачок Советов

Иллюстрация: начало массового выпуска гусеничных тракторов на Челябинском тракторном заводе, июнь 1933-го года.

Кейт задумалась. – Кроме того, что он начал очень быстро развиваться и наращивать свою мощь, очень мало. – Я бы не сказал, что этого мало. Вам удалось уловить суть основных изменений, – Кэмпс по достоинству оценил её ответ. – Когда я оказался на Мальте и приступил к службе на новом месте, первым делом я поинтересовался делами России, которую оставлял на распутье. И признаюсь, был удивлён. От прежней эйфории большевиков не осталось и следа, на смену ей пришёл жёсткий прагматизм. – Простите, сэр, но откуда вы брали данные? Насколько я знаю, после победы «красных» эта страна стала закрытой для иностранцев. – Не совсем. После победы в гражданской войне, действия Москвы широко освещались как в советской прессе, так и в газетах левых всего мира. К тому же, многие видели в новой России общество с социальным равенством и справедливостью, идеи которого повсеместно набирали популярность. Многие известные учёные, писатели, журналисты и простые обыватели считали за честь побывать в новой стране. Разумеется, среди них были и представители разведок, в том числе и нашей. Так что материала для изучения оказалось более чем достаточно. – Неужели вас так интересовало то, что происходило в Союзе? – Конечно, Россия всегда была одним из главных наших противников на континенте – старая страна ушла в небытие. Интересно было посмотреть, как там разовьётся ситуация. И главным открытием стало то, что взгляды «красных» начали меняться. Большевики впервые стали объективно смотреть на ситуацию, причём настолько, что ряд высказываний их лидеров показали всю суть перемен. Я их прекрасно помню. К примеру, в 1921-м году на съезде коммунистической партии председатель Моссовета Каменев* в докладе о положении Советов на международной арене констатировал: «Мы в окружении. То, что мы ежедневно наблюдаем в Европе, свидетельствует, что империалистическая война не закончена. Можно с уверенностью сказать, что унижение тех, кто в прошедшей бойне потерпел поражение, породит новую, ещё более чудовищную войну... И, нет сомнений, главный удар будет нанесён по нам, по новой России…» Это беспокоило Москву. Дело в том, что Россия двадцатых годов по-прежнему оставалась аграрной державой – большая часть её жителей проживало в сельской местности. Для усиления военной мощи Советы должны были в кратчайшие сроки восстановить разрушенную промышленность и создать задел новой. Большевикам стоит отдать должное. Они, не испытывая иллюзий насчёт соседей, взяли курс на индустриализацию страны, где сразу столкнулись с проблемой: делиться с Москвой своими технологиями никто не хотел.

Кейт, держа в руках чашку, слушала Кэмпса очень внимательно. Было заметно, он всерьёз занимался своим делом. – Неужели всё оказалось так серьёзно? – Более чем, несмотря на частичное восстановление дипломатических связей, отношения к новой России не скрывали. Сведения об очередной угрозе «красным» подтвердились летом 32-го года – за девять месяцев до прихода Гитлера к власти. Наша разведка сообщила, что немецкое правительство фон Папена ведёт секретные переговоры с Францией и Польшей по созданию наступательного союза против Советов. Без сомнений, русские также владели этими данными, так что, ожидая новой войны, они оказались правы. Большевикам нужно было действовать на опережение, однако, на это требовались значительные ресурсы, которых у них не имелось. Условия займов за рубежом оказались неприемлемы. Единственным, на что Советы могли рассчитывать, было русское зерно. Но и здесь всё тоже оказалось не так просто. Закупочные цены в России оставались очень низкими, поднять их советская экономика не могла, да и крестьяне не горели желанием сдавать хлеб за бесценок. Когда в конце двадцатых плановые заготовки столкнулись с кризисом, в Москве посчитали, что сложившаяся ситуация – угроза национальной безопасности. На очередном съезде большевики вновь обратили взор на деревню. Решение о частичной коллективизации сельского хозяйства позволяло усилить контроль над оборотом зерна, что позволило переселить высвободившуюся часть крестьян на работы в город. Не забывайте, всё это происходило на фоне растущих проблем с хлебозаготовками. Когда стало известно, что, ожидая роста цен, селяне намеренно придерживают поставки зерна, Советы перешли к жёстким мерам. Для начала они свернули новую экономическую политику и начали «закручивать гайки». – Но это же предательство идеалов, под которыми «красные» пришли к власти, – оценила Кейт услышанное. – Верно, но ситуация в России требовала решительных действий. Времени на раскачку не было. Проблемы на молодую страну сыпались как из «рога изобилия», да и международная обстановка оптимизма большевикам также не внушала. В Союзе к тому же активизировалась деятельность диверсионных групп Российского Общевоинскового Союза**. Они постоянно устраивали диверсии, особенно на предприятиях и громких стройках. Кстати, в то же время в Центральном комитете коммунистической партии разгорелась борьба за власть. В Кремле начали избавляться от активной оппозиции, от наиболее ярких представителей партийной элиты. Первым под удар попал Троцкий***. – Простите, но, если я не ошибаюсь, он был одним из самых видных и авторитетных деятелей Советской власти? – возразила она.

Кэмпс усмехнулся: – Вы правы, но Троцкий ещё был и агентом влияния нашей разведки. – Простите? – До семнадцатого года ведомство, где служит Дэвидсон, как и спецслужбы других стран, активно искало выход на оппозиционные русские партии для дальнейшей работы в России… – Кажется, я начала… Кэмпс понял её без слов. – Вы верно мыслите. Война приближалась к логическому концу – поражение Германии было лишь вопросом времени. Как понимаете, делиться с Россией «сливками победы» никто и не собирался. Насчёт Троцкого – он уже давно был под пристальным вниманием нашей разведки. Как агента влияния, его окончательно завербовали в начале семнадцатого уже в Нью-Йорке. – Невероятно. – Увы, миссис, ничего необычного – обычная практика работы спецслужб любой страны. Когда в России грянула «февральская революция», Троцкий с нашей помощью, не вызывая подозрений, триумфально вернулся в Россию. – Каким образом? – В марте семнадцатого, когда он морем оправился на Родину, в Галифаксе в канадском порту Троцкого задержали и показательно сняли с судна. Операция получилась шумной и громогласной – прекрасно разыгранное представление широко освещалось в прессе различных стран. После ареста его около месяца продержали в лагере для военнопленных Центральных держав и вскоре отпустили. Однако «приключения» в Канаде стали для Троцкого прекрасным алиби. Оно завоевало доверие левых, помогло ему вернуться в Россию и попасть в исполком Петросовета. – В это сложно поверить… – Кейт поражали подробности рассказа, словно Кэмпс лично участвовал в этих играх. – Позвольте, миссис, это так. Не стану скрывать, работа с Троцким – одна из лучших спецопераций нашей разведки. На заключительных этапах Великой войны она позволила вывести Россию из списка победителей. Мы смогли лишить её «плодов виктории» – контроля над Балканами и Босфором. Помните, как я рассказывал, как в конце февраля восемнадцатого контр-адмирал Кемпен предложил Мурманскому Совету принять части Антанты для защиты порта и железной дороги от немцев и белофинов? – Да, сэр. – Директива из Петрограда с приказом о содействии союзным миссиям пришла в Мурманск лично от наркома иностранных дел Советов – Троцкого. Он прекрасно справился со своими задачами – прежняя Россия навсегда ушла в небытие, и мы, разумеется, получили свой кусок пирога. – Простите, но, если это так, получается, что слухи о Ленине, как об агенте немецкой разведки, тоже правда? – Не совсем, после «февральской революции» Берлин всего лишь умело переправил его в Россию. Немцы использовали Ленина в своих целях, точно также, как и он воспользовался их помощью и деньгами для дела революции. Не сомневаюсь, Ленин прекрасно знал, кто стоял за Троцким, но его деятельность в Советской республике давала нужный результат. Несмотря на все их споры, это на тот момент оказалось решающим. К слову, о том, что Троцкий не так прост, догадывались многие, к примеру, Сталин. Однако «выносить сор из избы» в те годы не стали, но потом…

– Что потом, сэр? Это так интересно, – Кейт поразилась, как столько ценной информации умещалось в голове Кэмпса. – После смерти Ленина в Москве, разумеется, разгорелась борьба за власть. Троцкий, как один из членов Центрального комитета, создателей Красной армии и автор Манифеста Коминтерна**** имел огромный вес и авторитет, особенно в войсках. Без сомнений, он был одним из главных претендентов на роль лидера страны. Когда его противостояние со Сталиным обострилось, дело дошло до обвинений секретаря ЦК партии в том, что он намеренно отравил больного и недееспособного «вождя революции». Но Сталину удалось переиграть противника. Идеологию Троцкого объявили мелкобуржуазной, его лишили возможности выступать на пленумах, съездах и в печати. Разногласия лидеров Советов проявились при выработке подхода к индустриализации. На повестке стояли два основных варианта. Первый: Бухарин***** предлагал продолжение НЭПа и добровольную коллективизацию села. Второй наметил ещё Троцкий, но Сталин перехватил инициативу. В основе его плана упор делался на развитие тяжёлой промышленности и машиностроения, причём в кратчайшие сроки, на что требовались ресурсы. Подобное не осталось без внимания. Троцкий начал яростно обличать партийную верхушку, и ответ не заставил себя ждать. В 28-м его сняли с руководящих постов, исключили из партии и отправили в ссылку в Алма-Ату. Однако даже там Троцкий не прекратил поливать Москву грязью. Вскоре за антиправительственные взгляды его выслали из страны и лишили гражданства. К слову, оказавшись за рубежом, Троцкий вновь попал в поле зрения спецслужб различных стран, в том числе и нашей, – Кейт с интересом взглянула на Кэмпса, – А как иначе? Разумеется, в Москве это тоже прекрасно понимали. С тех пор, все, кто симпатизировал идеям опального «коршуна революции», оказались под прицелом советских органов госбезопасности. Ими, к слову, оказалась большая часть высшего и среднего комсостава Красной армии, успевшая проявить себя в годы гражданской войны. Согласитесь, ситуация в России складывалась не простая, – она кивнула. – Бухарин также пытался возражать против «сталинского» подхода, но его доводы тоже были отвергнуты. Но всё это произошло позже, а пока, избавившись от Троцкого, Москва отодвинула идеи Коминтерна на второй план и взялась за индустриализацию страны, – он на секунду замолчал и, собираясь с мыслями, перевёл дух. – Однако во время выполнения первого пятилетнего плана Советы вновь столкнулись с серьёзными проблемами… Удивившись настолько точным деталям рассказа, Кейт смогла лишь вымолвить: – Сэр, неужели наша разведка так хорошо работает, что ей известно всё до мелочей? – Разумеется, об этом вы можете спросить у капитана Дэвидсона, но, думаю, не стоит. По долгу обязанностей мне положено знать такие факты… Вы – мой заместитель по работе с информацией. Столь пристальный интерес к Советам с вашей стороны может быть неверно истолкован. На нашей службе каждый должен заниматься своим делом.

Кейт отметила: пребывание Кэмпса в России оставило свой след – эта страна ему интересна не из праздного любопытства. Можно было только позавидовать, он владел всей необходимой информацией, умел работать с фактами и настолько разбирался в деталях, что с успехом мог служить в том же ведомстве, что и Дэвидсон. – Ваш рассказ увлекателен, но о каких проблемах русских вы говорите? Пока я их не вижу. – Увы, миссис, они были. В первые годы частичной коллективизации недовольство крестьян вновь привело к снижению сбора урожая. По оценке наших аналитиков, те, кто работал в колхозах, резонно считали – общее, значит, ничьё, а раз так, то и нечего стараться. Бывали случаи, что земледельцы боронили незасеянные земли и затем продавали припрятанное зерно на рынках. Итогом такого «труда» стали массовые приписки результатов. Помимо этого, зажиточные крестьяне, которых в России прозвали «кулаками» и «середняками», не горели желанием вступать в колхозы. Одни сдавали хлеб ниже установленных норм, другие по-прежнему продолжали бойкотировать заготовки зерна. У большевиков не осталось иного выхода, как перейти к сплошной коллективизации. В России началась борьба с такими хозяйствами, которая едва не привела страну к новой гражданской войне. Против властей на селе вспыхнуло больше десяти тысяч актов неповиновения, и Москве вновь пришлось действовать максимально жёстко. Восемьсот очагов активного сопротивления были подавлены силой оружия, и «раскулаченных» принудительно отправляли на спецпоселения в Сибирь. Но после усмирения недовольных перед Советами возникла ещё одна проблема: на производстве появилось много неопытных крестьян, что привело к неэффективному использовании заводского оборудования и массовому росту аварийности. Индустриализация вновь оказалась на грани срыва. Обвинить в кризисе бывших земледельцев большевики не могли. Они вновь подошли к делу с «революционной решительностью». Вы что-нибудь слышали о деле «Промпартии»?

Кейт удивилась: – Нет, сэр, простите, до войны я не интересовалась делами других стран. Какое у неё странное название. – Ничего странного. В конце двадцатых большую группу советских инженеров и технических специалистов обвинили в намеренном уничтожении заводского оборудования, создании на производстве кризисов и работе на французскую разведку. – Но для таких весомых обвинений нужны серьёзные доказательства? – Разумеется, но не для судебной системы, что образовалась в СССР, – со знанием дела ответил Кэмпс. – В тридцатом году на показательном процессе государственный обвинитель Крыленко обрисовал новый подход к делопроизводству. Я запомнил его изречение слово в слово: «При всех обстоятельствах лучшей уликой всё же является признание подсудимых». Можно сказать, в те годы был заложен фундамент репрессий, которые разгорятся позже, и постулат римского права: «Признание – царица доказательств» стал основой «правосудия» большевиков. В то время многие из бывших воинских служащих старой России, кто перешёл на сторону «красных», были арестованы. Они дали признательные показания о своей антисоветской деятельности. Как его добивались, думаю, вы понимаете. – Благодарю за откровенность, сэр, этот разговор очень важен для меня. Неужели русским нельзя было пойти другим путём, без «закручивания гаек»? Он, не задумываясь, ответил: – В другой ситуации, возможно. Однако не забывайте, Советам в кратчайшие сроки нужно было подготовить страну к новой войне, и в методах они, разумеется, не церемонились. Показательный процесс по делу «Промпартии» дал понять, что заигрывать с несогласными власть больше не будет. С тех пор все указания из Москвы выполнялись чётко и беспрекословно. За малейшую оплошность и недобросовестное исполнение своих обязанностей грозили суровые наказания. В 31-м году на конференции работников промышленности Сталин высказался насчёт развития СССР на ближайшие годы. Он произнёс слова, показавшие его неплохим аналитиком: «Мы отстали от передовых стран на пятьдесят-сто лет. Мы должны пробежать это расстояние за десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут...»****** После этих слов стало ясно: несмотря ни на что, русские добьются своего – в кратчайшие сроки создадут экономику, способную вынести любой удар.

Кейт поразилась. Неожиданный поворот затянувшегося разговора оказался подарком судьбы. – Простите, сэр, но такого скачка невозможно добиться лишь принуждением. К тому же, насколько я знаю, в те годы в России от голода умерли миллионы людей. – Вы правы, – согласился он и тут же возразил: –- но лишь отчасти. В Союзе, как и в любой другой стране, на грубых работах также использовался труд заключённых, но ожидать от него при возведении промышленных корпусов и монтаже сложного технического оборудования качества было глупо. Большей частью этим занимались наёмные специалисты и квалифицированные рабочие, которых находили среди отставных военных и на биржах труда. К слову, на грубых работах было много крестьян, которые после посевной уходили на работы в города. Но самое интересное, в Союзе создавался и культивировался новый вид человека – человека труда, кто жил и работал не ради личного обогащения, а ради общей цели. В России даже появились такое звание, как «герой социалистического труда», кому за трудовые подвиги оказывался заслуженный почёт и уважение. Относительно голода – было и такое, но у него также несколько причин. И главная из них: при планировании хлебозаготовок Советы не учли, что не все регионы пригодны для получения хорошего урожая, но зачастую нормы сдачи хлеба были одни и те же для всех областей. – Какой ужас, – тихо произнесла Кейт. – Верно, – так же негромко ответил Кэмпс, – введя жёсткие нормы заготовок зерна, в Москве забыли, что земледелие в России всегда дело рискованное. И результат ошибки не заставил себя ждать. В тридцатом году внушительный объём жатвы воодушевил большевиков, и они удвоили нормы сдачи хлеба. Но лето 31-го оказалось необычайно засушливым, однако, нормативы по сбору урожая остались прежними. За невыполнение указаний грозили серьёзные наказания, и руководители на местах старались изо всех сил. Чрезмерное давление привело к тому, что на личное потребление у крестьян практически не оставалось зерна. Результатом подобного рвения стал массовый голод, который прокатился практически по всем регионам страны. Больше всего пострадали «советские житницы» – Украина, Поволжье и Казахстан. Когда в Москве наконец-то осознали масштабы бедствия, ситуация уже вышла из-под контроля, и её пришлось срочно исправлять. Объёмы экспорта хлеба были уменьшены. В магазинах Торгсина******* простым гражданам стали продавать продукты питания, и Советы перешли к импорту зерновых из других стран. В 33-м ситуация по-прежнему оставалась тяжёлой, и экспорт хлеба приостановили. Наиболее пострадавшим районам начала оказываться продовольственная помощь, жителям деревень и городов разрешили ведение подсобных хозяйств. По подсчётам аналитиков потери СССР от голода в 32-33-х годах составили около восьми миллионов человек. Полностью исправить положение удалось лишь к 36-му году, когда большевики смогли вернуть темпы индустриализации на прежний уровень. – Простите, сэр, но вы сказали: у нас не горели желанием иметь серьёзных дел с русскими. Почему наши страны пошли им навстречу?

Кэмпс ухмынулься: – По поводу «не иметь серьёзных дел» – верно, было и такое. Но, возможно, вы в курсе: в тоже время в Северной Америке и Европе разразился крупнейший экономический кризис, более известный как Великая депрессия********, – она кивнула. – И поставки зерна из России оказались весьма кстати. К слову, после обвала на рынках ценных бумаг в США и Европе от голода также погибло не менее десяти миллионов человек, и то это лишь приблизительное число. – Приблизительное? – Смертность оказалась настолько высокой, что статистика потерь в Северной Америке за 32-й год даже не велась. В то лихолетье прокатилось более двухсот «голодных маршей». Толпы отчаявшихся пытались пройти в Вашингтон, чтобы показать весь размах бедствия и обивали двери чужих домов с просьбами дать работу хотя бы за еду. Обездоленных оказалось так много, что на их пути пришлось выставлять армейские части. Чтобы изменить ситуацию, безработных стали привлекать к общественному труду, за который каждому платилось по тридцать долларов в месяц, и почти всё изымалось за еду. Таким образом, по нашим данным, в тяжелейших условиях на фоне высокой смертности от малярии работало не менее восьми миллионов человек. Но и это далеко не всё… В наших кругах не любят вспоминать, как в эти же годы в странах Северной Америки и Европы повсеместно упал спрос на товары и услуги, остановилось строительство, и встала промышленность. Вслед за обвалом экономики обрушились цены и на сельхозпродукцию. В то же время, чтобы не допустить падения цен на продовольствие, корпорации распахивали миллионы акров*********, засеянных различными культурами, отправляли на свалку миллионы туш свиней, а банки продолжали кредитовать промышленные предприятия и аграрный сектор под внушительные ставки. В итоге не менее пяти миллионов американских и столько же европейских фермеров оказались разорены, а их земли и сельхозтехника, что находились в залоге, оказались в руках различных финансовых групп.

На Мальте помимо ремонтных доков не было развитой промышленности. Кризис ударил лишь по финансовой части экономики острова, и даже в самые тяжёлые времена на столе родных Кейт всегда была свежая рыба. Услышав о голоде в соседних странах, она смутилась: – Всё было так серьёзно? Кэмпс пояснил: – Более чем. В начале тридцатых для Северной Америки и Европы настали времена повальной безработицы. Только в одной Германии голодало не менее четырёх миллионов человек. В начале 32-го года в Будапеште – столице Венгрии, из двухсот тысяч безработных страдало не менее ста пятидесяти тысяч жителей. В румынской прессе сообщалось, что в стране от недоедания ежегодно умирает более ста тысяч детей. Чешская газета «Руде право» сообщала о «голодных маршах», стычках жандармов и рабочих, которые также не обходились без жертв. То же самое происходило по всей Европе. Вот и получается, миссис, что такие различные политические системы, как у нас и у большевиков, обе стали заложниками своих экономик. Однако, если голод в России – незнание властью условий земледелия на собственной земле, кризис в Северной Америке и Европе – последствия схлопывания «финансового пузыря» из ничем не обеспеченных облигаций и акций.

– Поражаюсь вашей осведомлённости. Представляю, сколько информации вам пришлось изучить, – с восхищением отметила Кейт. – Служба обязывает, миссис, – удовлетворённо произнёс Кэмпс. – К тому же, как выяснилось, в те годы мы пристально наблюдали за тем, что происходило в Союзе. – Думаю, на то были свои причины. – Верно, по оценке наших аналитиков, начиная с 28-го года, за неполные три пятилетки Советы совершили огромный скачок. К сороковому году они не только воссоздали, но и вывели свою промышленность на дореволюционные показатели, и отсталая аграрная страна превратилась в промышленного гиганта. – После тех ужасов, что довелось пережить русским, с трудом в это верится. Кэмпс согласился: – Если бы я лично не читал материалы разведки, я бы тоже в это не поверил. Но Советам это удалось. В обмен на своё зерно они получили то, к чему стремились – наши технологии. При помощи иностранных фирм они повсеместно строили и тут же запускали работать различные предприятия, электростанции, фабрики и заводы. Фактически были воссозданы ведущие отрасли промышленности: металлургическая, горнодобывающая, станкостроение, авиационная, химическая, тракторостроение, машиностроение, и к концу тридцатых большевики совершили такой скачок, каких история ещё не знала. В Москве был запущен метрополитен. Станции московской «подземки», по словам тех, кто их видел, настолько прекрасно отделаны, что они больше напоминают галереи искусств, нежели метро. Построены Беломорско-Балтийский канал, канал Москва-Волга и множество оборонных предприятий, о которых нам, к сожалению, известно очень мало. Как видите, Советский Союз необычайно быстро развивался. С нуля было построено около девяти тысяч предприятий государственного значения, представляете? Более того, по ряду технологий они шагнули далеко вперёд и в некоторых отраслях достигли серьёзных успехов. Такого быстрого роста экономики, какого в тридцатых добились большевики, история ещё не знала. – Не может быть, – с изумлением прошептала Кейт. – Поверьте мне на слово – русские могут, я не понаслышке знаком с их упорством. Бисмарк как-то сказал про Россию: «Они долго запрягают, но быстро едут» – это и в самом деле так, – Кэмпс кинул на неё вопросительный взгляд: – Простите, миссис, что я так многословен, но всё, что я узнал об этой стране в предвоенные годы, в двух словах рассказать невозможно. Поражённая настолько точными деталями рассказа, Кейт произнесла: – Помните, вы сказали, что перед войной мы отказывались заключить с русскими договор о коллективной безопасности. Кажется, я начала понимать почему... В этот момент в кабинете внезапно раздался звонок телефона.

* Каменев Лев Борисович (1883-1936) – революционер, советский партийный и государственный деятель. Видный большевик, один из старейших соратников Ленина. Председатель Моссовета (1918-1926), член Политбюро ЦК по 1925-й год. В 1936-м году был осуждён по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян, реабилитирован в 1988-м году; **Российский Общевоинсковой Союз – основан 1-го сентября 1924-го года Главнокомандующим Русской Армией генерал-лейтенантом бароном Петром Николаевичем Врангелем, как естественный преемник Русской Императорской армии и Белого движения. Основной принцип: непримиримая борьба против большевизма. Деятельность РОВС контролировалась советскими спецслужбами и разведками других стран. *** Троцкий Лев Давидович (1879-1940) – революционер, советский партийный и государственный деятель, основатель троцкизма — одного из течений марксизма. Представитель непримиримой оппозиции правящей верхушки СССР, вёл активную антисоветскую деятельность. Вследствие «разжигания пламени мировой революции» оказался в разработке разведок различных стран, в том числе и немецкой. Смертельно ранен ледорубом 20-го августа 1940-го года агентом НКВД Рамоном Меркадером в Койокане (Мексика); **** Коминтерн (Коммунистический интернационал) – международная организация, объединявшая с 1919-го года коммунистические партии различных стран. Распущен СССР 15-го марта 1943-го года по требованию союзников, которое стало одним из условий открытия Второго фронта; ***** Бухарин Николай Иванович (1888-1938) – революционер, советский партийный и государственный деятель. Член ЦК партии (1917-1934), член Политбюро ЦК ВКП(б) (1924-1929). Лидер так называемой правой оппозиции, противник принудительной коллективизации. Академик АН СССР. Расстрелян по делу троцкистского заговора в 1938-м году. ******И.С. Сталин, «Сочинения», том 13, из речи «О задачах хозяйственников», стр. 29; ******* Торгсин (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) — советская организация, занимавшаяся обслуживанием гостей из-за рубежа и советских граждан за «валютные ценности»: золото, серебро, драгоценные камни, предметы старины и валюту, которые можно было обменять на продукты и другие потребительские товары. Создано в июле 1930-го года, ликвидировано в январе 1936-го года; ******** Великая депрессия – глобальный экономический кризис 1929-1933-х годов, который охватил практически все страны Северной Америки и Европы; ********* акр – земельная мера, применяемая в ряде стран с английской системой мер. Равен 0,405 гектара

Глава 10. На войне как на войне

Иллюстрация: британский агитационный плакат времён Второй мировой войны.

Кейт замолчала. Кэмпс быстро встал, подошёл к телефону и снял трубку. – Слушаю. Донёсся голос собеседника по другую сторону линии. О чём говорили, разобрать было сложно, но, судя по выражению лица Кэмпса, это оказалось не то, что он ожидал услышать – его невозмутимость сменилась раздражением. – Позвольте возразить, сэр... – в трубке что-то эмоционально ответили, и Кэмпс жёстко парировал: – На правах координатора командного центра. Было слышно, как на той стороне линии осеклись и, сменив тональность, что-то примирительно пробурчали. – Да, известие неприятное, – уже мягким тоном согласился он и знаком показал Кейт, что ему срочно нужен чистый лист бумаги и карандаш: – но не забывайте – в море может случиться всякое. Ради поиска одной субмарины я бы не стал высылать столько боевых единиц. Подобной активностью мы сразу же привлечём к этим квадратам ненужное внимание. Думаю, не стоит показывать наши намерения, особенно сейчас. Согласитесь, сэр, ставки слишком высоки. Рисковать в сложившейся ситуации неприемлемо. По маршруту Р-241 я, конечно, вышлю небольшие разведгруппы, но вы же понимаете – это не меняет... Кейт положила перед ним то, что он просил. Держа трубку возле уха и слушая собеседника, Кэмпс стал что-то быстро писать. Закончив, он передал ей записку и тихо произнёс: – Координатору операционного зала, срочно! – и взглядом указал на дверь.

Кейт вышла из комнаты, её разрывали противоречивые чувства. Хотелось знать, что написано на клочке бумаги, но она понимала – их разговор с Кэмпсом затянулся неспроста. Если судить по тому, сколько времени сегодня он посвятил ей, очевидно, у него вызов на совещание штаба обороны, но по какой-то причине его не было. По пути к координатору Кейт внимательно изучали взглядами сотрудники нижнего яруса операционного зала. Она посмотрела на большие часы на стене напротив. Стрелки показывали четыре пополудни – получалось, она провела в кабинете Кэмпса более шести часов. Скорее всего, в оперативной обстановке случилось что-то непредвиденное, и, если она станет читать записку, драгоценные минуты будут потеряны. Координатор операционного зала издали заметил Кейт и выжидательно смотрел на её приближение. – Срочно, – произнесла она, передавая записку. Он пробежал по ней взглядом, поднял трубку прямой линии с боевыми частями и включил микрофон громкой связи. В тишине операционного зала прозвучало: – «Башня» «Линии»: эскадрилья «Браво» – дежурное звено* на вылет! Цель – квадраты четырнадцать десять-пятнадцать. Задачи – наблюдение за морем, поиск субмарины Р-241. При обнаружении прикрыть огнём. «Башня» «Гавани»: вспомогательной группе судов – квадраты, задачи те же! Дежурным звеньям «злюк»** и «ос»*** – готовность к взлёту!

Услышав позывной «Браво», Кейт вздрогнула. Её словно ударило током. Она представила, как Мэтью и его товарищи подбегают к самолётам, занимают места в кабинах, запускают двигатели и выруливают на взлётную полосу. Опершись на перила, Кейт взглянула на нижний ярус операционного зала: после прозвучавших команд все вернулись к работе в режиме полной боевой готовности. Дежурные офицеры быстро распределили частоты, связались с подопечными подразделениями и закрепили с ними контакт. Уильямс нашла значки боевых единиц, которые пришли в движение, и поместила их на стенд-карту – война продолжалась. Наблюдая за коллегами, Кейт понимала озабоченность Кэмпса. После того, что она узнала, иллюзии на мир после победы рассеялись, как дым потухшего костра. Она вспомнила, что он произнёс: «…после победы виновниками этой войны выставят лишь Гитлера и Сталина, и против СССР, без сомнений, начнётся новая». Будущее её пугало. «Пресвятая дева Мария, – молилась она, возвращаясь в кабинет Кэмпса, – прошу: вразуми правительства наших стран, убереги их от ошибок, подари нам мир!» Понимая, что произошло перед этой войной в России, Кейт хотелось узнать, как в это же время обстояли дела в Германии. Это дало бы полную картину происходящего. Она не сомневалась – по долгу службы Кэмпс обязан это знать, но, судя по его занятости, этот разговор, возможно, придётся отложить.

Вернувшись, Кейт застала Кэмпса за папкой с документами, которые она так и не успела изучить. Он внимательно просматривал данные о действиях Советов в тылу врага, отбирал какие-то листы и бережно складывал их в отдельную папку. – Ваше указание выполнено, сэр. Авиаразведка и вспомогательные суда выдвинулись в указанные квадраты. Простите, случилось что-то непредвиденное? – Случилось. Одна из наших субмарин с группой «чэриотеров»**** в назначенное время не вернулась на базу. Целью работы подводников были данные по глубинам одного из прибрежных квадратов Сицилии. Кто знает, что с ней произошло. Последний раз она выходила на связь уже на пути в гавань, но в море бывает всякое. Есть шанс, что лодка получила лёгкие повреждения и легла в дрейф. – Думаю, такое вполне может быть. Он поймал её взгляд. – Если субмарина осталась цела, возможно, мы сможем спасти и её экипаж, и разведчиков-водолазов. На войне, конечно, как на войне, но, если бы вы знали, миссис, как нам нужны их данные, особенно сейчас. Кейт снова вздрогнула – её одолели нехорошие предчувствия. – Простите, сэр, это то, о чём я думаю? Кэмпс улыбнулся и изящно ушёл от ответа: – К сожалению, миссис, я не умею читать женские мысли. – Я говорю о высадке на Сицилию. Он изменился в лице. – Простите, но это информация особого класса секретности, даже с вами – своим заместителем, я не имею права об этом говорить, по крайней мере, сейчас, – отрезал Кэмпс и, занимаясь документами, постарался сменить тему разговора: – К слову, в скором времени части наших сотрудников и военнослужащих, в том числе вам и вашему супругу, возможно, выделят по три дня отдыха. Затем нас всех ждёт много работы. Было заметно, как ему не хочется говорить на эту тему. Это подтвердило опасения Кейт. Сердце вновь сжало тисками. Что произойдёт дальше, она уже знала и перешла в наступление: – Когда это начнётся? – Что именно? – было заметно, что Кэмпсу не хочется говорить на тему наступления. – Операция «Цитадель» в России, я говорю про наш удар по Сицилии. – Поймите меня правильно, я и в самом деле не могу говорить об этом, – он снова ушёл от ответа. – К слову, помните, вы просили, когда начнётся высадка в Италию, помочь оставить Мэтью служить здесь, на Мальте?

Кейт вспомнила конец мая, разговор с Кэмпсом, его помощь с фотокарточками и беседу с Дэвидсоном о предстоящей дезинформации противника. Прозвучавший вопрос ещё больше подтвердил её опасения. – Да, сэр, конечно. – На днях мне довелось пообщаться с командованием наших ВВС. Я поинтересовался, какие части останутся на Мальте после высадки на Сицилию. Кейт озарил луч надежды. – Какие? – Точно пока не известно, но то, что вместе с новичками это будут и опытные пилоты – сомнений нет. Враг по-прежнему силён. Как только начнётся операция в Италии, он начнёт контратаковать наши линии снабжения, в том числе и Мальту. У Мэтью есть шанс остаться на островах, если… – Кэмпс внезапно осёкся и замолчал. – Что «если»? Сэр, умоляю, не тяните, пожалуйста, – взмолись она. – Он опытный лётчик-разведчик. Простите, миссис, мне неловко об этом говорить, но, если вы окажитесь беременны, у нас появится весомая причина оставить его служить на Мальте. Прозвучавшие слова согрели душу Кейт. Однако, как Мэтью в разгар войны отнесётся к тому, чтобы она родила от него ребёнка, и остаться с ней вдали от товарищей – неизвестно. Кейт не сомневалась в нём, но как он отреагирует на такое предложение, когда его друзьям предстоит сражаться в Италии? Она знала, не в его характере прятаться за чьей-то спиной, подобное станет для него невыносимой мукой. Умолять Мэтью остаться с ней или действовать тайком, как это проделывали некоторые дамы, ей претило. Серьёзно поговорить на эту тему было бы лучше всего. Кэмпс словно угадал её мысли и произнёс: – Если потребуется, я попробую оформить его назначение личным запросом. Для дальнейшей обороны Мальты так и так необходимы боеспособные лётчики, особенно те, кто хорошо знает наш регион. – Я была бы вам очень признательна, – тихо промолвила Кейт, размышляя о будущем. Кэмпс всё понял и постарался отвлечь её от плохих мыслей: – Перед тем, как нас прервали, вы обмолвились, что начали понимать, почему перед войной мы отказывались от сотрудничества с русскими. Что вы имели в виду?

* авиационное звено – четыре однотипных самолёта, поделённые на боевые пары; ** «злюка» – название в радиоэфире английского истребителя «Супермарин Спитфайр»; *** «оса» – нарицательное название британского торпедоносца-биплана времён Второй мировой войны «Фэри Суордфиш»; **** «чэриотеры» – производное от «чэриот» (англ.) – «колесница» –спецподразделения морской разведки, использовавшие для скрытного передвижения под водой управляемый двухместный самодвижущийся аппарат в виде торпеды

Глава 11. Это не мир...

Иллюстрация: Пачки денег, необходимых для покупки буханки хлеба в Германии, октябрь, 1923-й год.

Выдержке Кэмпса можно было только позавидовать. Кейт поняла, что большего она не добьётся, по крайней мере, сейчас и начала издалека: – Нужно было удержать Советы и Германию от дальнейшего роста. На лице Кэмпса появилась довольная ухмылка. – Когда я вернулся в Европу, я тоже к этому пришёл: ситуация здесь сильно изменилась. Левые и ультраправые идеи повсеместно становились весьма популярными. В их столкновении с устоями старой доброй Европы сомнений уже не было, и в Уайтхолле, как я понял, сделали ставку на Гитлера. – Пока ситуация с Р-241 не прояснилась, расскажите про Германию тех лет. Он закончил с бумагами и с чувством выполненного долга отложил наполненную документами папку в сторону. – Не знаю, в те годы переплелось столько факторов, столько событий… – неуверенно произнёс Кэмпс, но всё же решился: – Если получится, попробую. Когда в 35-м мы с Мартой оказались на Мальте, Европу уже трясло в предвоенной лихорадке. СССР на востоке превратился в промышленного гиганта, фашистская Италия также набрала силы и устремила взор на Северную Африку, а Германия... То, что происходило у немцев – это отдельная история... – В каком смысле? – Вспомните, как после Великой войны мы обошлись с немцами. К слову, когда французский маршал Фердинад Фош ознакомился с условиями Версальского мирного договора, он дал им такую оценку: «Это не мир, это перемирие лет на двадцать…» – Поразительно, – удивилась Бидлер. – Помните, вы рассказывали про «большой скачок» Советов? – Кэмпс кивнул. – Вы обмолвились, что председатель Моссовета Каменев в начале двадцатых сказал то же самое. – Вы не поверите, но в те годы об этом говорили многие. К примеру, Ленин один в один повторил слова Фоша и добавил: «Это не мир, это условия, продиктованные беззащитной жертве разбойниками с ножами в руках. При первом же удобном случае она извернётся и нанесёт ответный удар...» Как видите, эти слова оказались пророческими – Версальский мир не стоил чернил, которыми был подписан.

Кейт хотелось найти хоть какую-нибудь зацепку, которая доказала бы, что в размышлениях о будущем она ошибается. Для полной картины не хватало того, с чего всё началось. – Что вы имеете в виду? Кэмпс вновь проверил часы. – Вы не читали основные положения Версальского соглашения о мире, – уверенно произнёс он в ответ. – В них было разоружение Германии и создание Рейнской демилитаризованной зоны*, но «вишенкой на торте» оказались репарации на общую сумму в более сотни миллиардов золотых марок. Однако уже в девятнадцатом государственный долг Рейхсбанка, который во время войны рос как на дрожжах, достиг критического уровня. Платить репарации в полном объёме немцы уже не могли. Берлин начал возмещать недостачи дополнительными поставками древесины, угля, стали и других ресурсов, и обескровленная войной страна оказалась на краю экономической пропасти. Уровень жизни населения упал в несколько раз. Города захлестнули радикальные протестные настроения, которые выплёскивались на улицы. К примеру, в начале апреля Совет рабочих и солдатских депутатов Мюнхена провозгласил создание Баварской Советской республики – она не прожила и месяца, была жёстко подавлена рейхсвером и правыми. В двадцатом году вспыхнули Капповский путч** и восстание левых в Руре***. Дальнейшее исполнение обязательств по версальским соглашениям стало невозможным. В начале марта 21-го Париж и мы перешли к решительным действиям. Я имею в виду Лондонский ультиматум**** с жёсткими требованиями по возобновлению выплаты репараций. Знаете, миссис, когда я изучил этот документ, он показался мне верхом нашего лицемерия, – Кейт удивлённо взглянула в ответ, и Кэмпс, задумавшись на мгновение, постарался объяснить: – Понятно, что излишняя милость к побеждённому противнику неприемлема, но не настолько… Дело в том, что в те годы Веймарскую республику поразила гиперинфляция – простая буханка хлеба стоила сотни килограмм обесцененных марок. Случалось, что состоятельные и знатные немки, оказавшись на краю нищеты и голода, словно обыкновенные путаны, торговали своим телом. Однако плачевное состояние немецкой экономики в расчёт из наших верхов никто принимать и не собирался. Согласия на очередные кабальные условия не последовало, и ответ не заставил себя ждать. Седьмого марта франко-бельгийские части вошли в Рейнскую демилитаризованную зону, заняли промышленно развитую Рурскую область, и Веймарская республика получила ещё один сокрушительный удар. Немцы пытались решить вопрос дипломатическим путём, но это не возымело успеха. Более того, вскоре разгорелся Рурский конфликт*****. К слову, если бы не своевременное вмешательство американцев, которые вовремя надавили на Париж, неизвестно, чем бы он закончился. Французы пошли на уступки, и дело завершилось Локарнскими соглашениями******. Веймарскую республику даже приняли в Лигу Наций. Однако наше агрессивное поведение не прошло без следа. Оно развернуло Берлин в сторону Москвы, и это было вполне логичным – интересы России в Версале также обошли стороной. В начале двадцатых, в момент обострения Рурского кризиса, русские и немцы восстановили дипломатические отношения и заключили Рапальский договор*******, по которому Берлин мог в России тайком воссоздавать свою армию. В ответ Москва получала доступ к немецким технологиям.

Кейт с интересом слушала Кэмпса. – Простите, сэр, получается, что русские и немцы должны сказать друг другу спасибо, а не воевать. Он встал из-за стола, подошёл к тактической карте, которая висела на стене отдельным стендом, взглянул на очертания берегов Сицилии и прикурил сигарету. – Возможно, так и случилось бы, если бы не огласка этих соглашений в европейской прессе. Получился серьёзный скандал. В итоге Веймарская республика заморозила договора по военному сотрудничеству с Советами, и новый военный министр Гесслер, дабы успокоить Европу, открыто заявил, что СССР рассматривается как противник. С тех пор сотрудничество между русскими и немцами свелось лишь к обмену специалистами. Далее, как известно, грянула Великая депрессия. Веймарскую республику вновь поразила гиперинфляция, такая же, как и прежняя. Либеральное правительство социал-демократов не смогло справиться с очередным кризисом. Немцы вновь начали беднеть, притом с такой катастрофической скоростью, что все мечтали о власти, которая смогла бы навести в Германии порядок. И восхождение на небосклон политики такого красноречивого оратора, как Адольф Гитлер – лидера национал-социалистической немецкой рабочей партии, который называл условия Версальского мира «преступными» и ратовал за возрождение германцев как нации, было как нельзя кстати. Фронтовик, герой войны, он быстро «нашёл» виновных в происходящем. Ими оказались «истинные враги немецкого народа» – евреи-коммунисты. – Сэр, простите, не хочу вас обидеть, но зачем лично вам – координатору командного центра, все эти знания об Испании, России и Германии? На это же есть аналитические службы. – Знание ситуации в других странах позволяет поставить себя на место противника – это даёт шанс понять, как он мыслит, как будет действовать. Я – старший офицер и не имею права на ошибку. От этого зависит не только моя судьба, но и жизни других людей. И, признаюсь, осознавать эту ответственность – тяжёлое испытание, – на лице Кэмпса вновь появились выражение усталости. – К примеру, вам известно, что в дни Баварской республики******** Гитлер был депутатом Солдатского Совета? – от удивления у Кейт округлились глаза, и он вновь усмехнулся: – Да, миссис, было и такое – мир полон противоречий. Когда Баварские Советы пали, он попал в плен, где выяснилось, что руководители республики были евреи, и Гитлер поменял свои взгляды. Дело в том, что в плане отношения к «богоизбранному народу» фюрер страдал «родовой травмой». – Я что-то слышала об этом, – неуверенно произнесла Кейт. – Чем же иудеи перед ним провинились?

Кэмпс сделал несколько затяжек, помолчал, задумавшись, и продолжил: – Для того, чтобы понять поведение того или иного лидера, нужно тщательно изучить его биографию. К примеру, поведение Гитлера сформировалось в детстве, – она вновь отметила, что в описании предвоенной Германии, как и России, Кэмпс знает всё до мелочей. – Будущий лидер немецкой нации рос и воспитывался исключительно под опекой матери, и это сыграло свою роль. Школьные педагоги так его характеризовали: «…одарён, хотя и односторонне. Не владеет собой, требует особого внимания, упрям, своенравен, вспыльчив, не прилежен…» Материнская любовь, без сомнения искренняя, превратила маленького Гитлера в избалованную вниманием эксцентричную личность, которая мнила себя избранной. Как начинающий пейзажист, он дважды пытался поступить в Венскую художественную академию, но оба раза безуспешно. Какое-то время «надежда германской нации» с тощим кошельком ночевала либо на улицах, либо скиталась по различным углам Вены, которые, к слову, сдавали зажиточные евреи, чья надменность обозлила его неспокойную натуру. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не некий Ханиш, который также имел крепкие связи с иудеями. Он взял молодого Гитлера «под крыло». Как начинающий художник, тот писал открытки и акварели, и Ханиш с успехом реализовывал его работы на улицах, но вскоре выручка резко упала. Гитлер обвинил компаньона в краже вырученных денег и подал на него в суд. Дело закончилось судебным разбирательством, в котором выяснилось, что перед законом нечисты оба, и на этом карьера Гитлера-живописца закончилась. С тех пор все евреи без исключений стали для него всеобщим злом. Ну а дальше, как вы, наверное, знаете, были жернова Великой войны, где Гитлер проявил себя как отличный солдат, но которые также не облагородили его дух. Рассказ Кэмпса создавал ощущение, словно он лично был участником событий, о которых рассказывал. Кейт задумчиво проронила: – Теперь ясно, какая «муха его укусила».

Кэмпс, докурив сигарету, продолжил: – Увы, миссис, дело не в мухе. После подавления Баварской республики Гитлер узнал, что руководители «красной» Баварии, которым он в своё время поверил – иудеи. Как написано в «Майн кампф», после падения коммунистов-евреев Мюнхенских Советов он с «чистой совестью» перешёл на другую сторону. За его «раскаяние» при содействии одного из руководителей карателей – Эрнста Рёма*********, запомните эту фамилию, Гитлеру сохранили жизнь. С тех пор бывший депутат несостоявшейся республики начал вести среди солдат рейхсвера «…борьбу за благо немецкого народа». После выхода «Майн кампф» его идеи пришлись по нраву влиятельным кругам Германии. Получив серьёзную финансовую поддержку, Гитлер начал брать уроки речи у именитых мастеров риторики и актёров. Он мастерски отточил манеру своих выступлений. С тех пор любое его появление перед толпой всегда зажигало сердца слушателей, и это принесло результат. В тридцатом на очередных выборах в рейхстаг национал-социалисты впервые получили прирост депутатских мандатов. Через пару лет они повторили успех, однако, левые также уверенно наращивали своё влияние. Для промышленных и финансовых кругов, которые ратовали за возрождение страны без коммунистов, усиление левых стало угрозой – с этим надо было что-то делать. Ожидая, что новые силы окажутся под контролем, рейхспрезидент Гинденбург и правящие элиты поставили на Гитлера, но пост главы правительства отдали фон Папену. – Простите, сэр, тот самый, кто вёл секретные переговоры с Францией и Польшей по созданию наступательного союза против СССР? – Кейт искренне радовалась этому разговору. – Верно, в 32-м в поддержку Гитлера по стране прокатились выступления торжествующих нацистов и марши штурмовиков Рёма. В ответ с августа по ноябрь на улицах городов прошли тысячи шествий немецких коммунистов. Повсюду вспыхивали ожесточённые уличные стычки, и вскоре на очередных выборах национал-социалисты потеряли часть голосов. Левые уверенно вышли на второе место. Власть финансово-промышленных кругов Германии вновь оказалась под вопросом, и национал-социалисты перешли в наступление. Козырем в борьбе за рейхстаг стала история с усадьбой Гинденбурга в имении Нойдек. В конце двадцатых правительство Веймарской республики преподнесло её ему в подарок, и тот переписал поместье на сына. Долгие годы ходили слухи, что Гинденбург-старший, дабы скрыть приобретение имения на отмытые деньги, переписал его на младшего. Дело пахло неприятным скандалом. В ходе напряжённых переговоров с фон Папеном Гитлер пригрозил, если он не получит пост канцлера, фракция нацистов потребует в рейхстаге расследования этого сомнительного «подарка». Гинденбург пошёл на попятную, и Гитлер получил желаемое – пост канцлера Германии. С этой минуты руки нацистов оказались полностью развязаны. В начале февраля 33-го рейхстаг, где левые имели большинство, был распущен, и вышел чрезвычайный декрет «О защите немецкого народа», запрещающий антинацистские демонстрации и выпуск неугодных газет. Штурмовые отряды Рёма получили ранг «вспомогательной полиции» и полную свободу действий. В домах коммунистов и социалистов начались обыски и погромы. Драки на улицах вновь переросли в уличные бои, но уже с применением огнестрельного оружия, однако, на этот раз преимущество оказалось на стороне правых.

В памяти Кейт всплыли заголовки газет конца февраля 33-го года, которые читал её отец. – Поджог рейхстага, – озвучила она свою догадку, – но почему вы решили, что это дело рук нацистов? Насколько я помню, поджигателем оказался голландский коммунист. – Всё так, миссис, но в прессе не писали того, что установило ведомство Дэвидсона. – И что же нашей доблестной разведке известно? – Много интересного. К примеру, что поджигатель Маринус ван дер Люббе на практике коммунистом никогда не был. Более того, он, как и юный Гитлер, с детства страдал маниакальным тщеславием. В голландскую коммунистическую партию этот странный молодой человек попал случайно. Надеясь взять в свои руки руководство молодёжными отделениями, он неоднократно то вступал в партию, то, не получив желаемого, её покидал. В 31-м ван дер Люббе окончательно порвал с коммунистами. Какое-то время он бесцельно слонялся по Европе. Попав в Мюнхен, он оказался в окружении национал-социалистов, где, как и молодой Гитлер, завёл связи с Рёмом – начальником гитлеровского штаба. По некоторым данным, между ними даже возникла любовная связь, – у Кейт вновь округлились глаза. – Да, миссис, вы верно поняли – оба были любителями нетрадиционных отношений. Имеются сведения, что после подобного «знакомства» ван дер Люббе даже получал финансовую поддержку, но тяга к славе так и не дала ему покоя. Есть информация, что он, находясь в подпитии среди друзей-нацистов, неоднократно хвастал планами поджога рейхстага – так сильно была его жажда славы. Остальное – дело техники. В назначенный ван дер Люббе день и час по подземному тоннелю проникнуть в рейхстаг, разлить в зале заседаний бензин, дождаться безумца, подпалить здание и также незаметно скрыться. – Вы в этом так уверенны? Кэмпс стиснул зубы. – Да. Как говорится: «Хочешь понять противника, поставь себя на его место…» К тому же, пиджака и пальто ван дер Люббе, которыми он якобы поджёг рейхстаг, при всём желании не хватило бы, чтобы столь крупное здание пострадало так сильно. Это дело рук профессионалов, а не маньяка-одиночки. К слову, во время суда ван дер Люббе обмолвился, что в рейхстаге были и другие люди. Однако у остальных подозреваемых из числа левых оказалось неоспоримое алиби, вот и подумайте, кому нужен был этот поджог. Суд приговорил беднягу к смертной казни, и через год его обезглавили на гильотине. Однако по сравнению с тем, что принесла его выходка – это мелочи. Можно сказать, с этого момента в руках нацистов оказалось то, к чему они и стремились – власть. В стране установилась диктатура нацистов, и началась подготовка к новой войне. – С чего вы так решили?

Кэмпс замолчал, вспоминая данные, и вскоре продолжил: – Посудите сами. После пожара вышел чрезвычайный указ «О защите народа и государства», отменявший свободу личности, собраний, слова, тайну переписки и неприкосновенность частной собственности. Деятельность коммунистов оказалась под запретом, остальные партии поражались в правах. Прошла волна арестов – за решеткой без суда оказались тысячи членов оппозиционных движений. В марте того же года нацисты провели в рейхстаге «Закон о чрезвычайных полномочиях», согласно которому правительству позволялось принимать законы, которые не соответствовали конституции. Летом вышел закон, который объявил национал-социалистов единственной легитимной партией и ввёл уголовную ответственность за участие в иных политических объединениях. Вот так, миссис, закончилась Веймарская республика с её демократией. Единственными, кто открыто отреагировал на подобное, оказались лишь Советы – осенью они показательно вышли из Рапальского договора. Но это никого не тронуло – левые в Германии уже были полностью нейтрализованы. Дальше произошло то, что обычно в таких ситуациях и бывает. В конце июня 34-го в «Ночь длинных ножей» ********** лояльные Гитлеру штурмовики из СС*********** за несколько дней «вырезали» своих же собратьев-конкурентов из военизированного крыла Рёма – было убито более тысячи человек, в том числе и сам Рём. В начале августа после смерти Гинденбурга кабинет министров уже новой страны – Германия вновь стала Германией, принял закон, по которому полномочия рейхспрезидента передавались канцлеру. С тех пор в руках Гитлера оказалась вся власть. Он потребовал называть себя фюрером, но самое интересное, что вдобавок к этому заставил присягнуть армию на верность не стране, как обычно, а лично ему. – И что, подобному никто не возразил? – Увы, миссис, как только Гитлер взял верх над коммунистами, в Германии, дабы избежать кривотолков, провели референдум, где действия нового лидера страны одобрило более восьмидесяти процентов населения. Всё было вполне предсказуемо. Не забывайте, проекты фюрера поддерживались промышленными и торговыми элитами – раз. После нейтрализации левых в экономике Германии появились денежные вливания, и в стране развернулась уже готовая программа занятости населения – два. Работа нашлась всем желающим, как в сельском хозяйстве, так и на строительстве новых предприятий, жилых домов и дорог. К слову, с тех пор дороги в Германии одни из лучших в мире. Три – новая власть дала людям то, в чём те и нуждались: стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Это оказалось самым главным. К февралю 33-го в Германии числилось более шести миллионов безработных, через год их число снизилось в три раза. Согласитесь, прекрасный результат, который, как тогда казалось, стоил выбора немцев. Это из того, что я узнал о Европе, когда в 35-м мы с Мартой оказались на Мальте. Ну а дальше… Его рассказ вновь прервал внезапный звонок. Он раздался так резко, что увлечённый рассказом Кэмпс вздрогнул, и с его уст вырвалось: – Ну, наконец-то… Он подошёл к телефону и снял трубку.

* Рейнская демилитаризованная зона – территория Германии на левом берегу Рейна и полоса на его правом берегу шириной в пятьдесят километров, установленная Версальским мирным договором в 1919-м году с целью затруднить нападение на Францию. В этой зоне Веймарской республике запрещалось размещать войска, возводить военные укрепления, проводить манёвры и т.д.; ** Капповский путч – мятеж, предпринятый консервативными политиками и военными в двадцатом году против тотальной демобилизации и пораженческой политики правительства Веймарской республики; *** восстание в Руре (13.03 – 03.04.1920 г.) – вооруженное выступление рабочих и социалистов Рурского региона против Капповского путча; **** Лондонский ультиматум от пятого мая 1921-го года – устанавливал строгий график выплаты репараций Веймарской республикой согласно обязательствам Версальского мирного договора. Ультиматум ставил условие: если до седьмого марта оплата репараций не возобновится, части союзников займут Рейнскую демилитаризованную зону; ***** Рурский конфликт – кульминационный период противостояния между Веймарской республикой, Францией и Бельгией в 1923-м году, который едва не перерос в очередной вооружённый конфликт; ****** Локарнские соглашения – семь договоров по урегулированию проблем с выплатой Веймарской республикой репараций, ставшие итогами переговоров в Швейцарии, проходивших в Локарно с пятого по шестнадцатое октября 1925-го года; ******* Рапальский договор – договор от шестнадцатого апреля 1922-го года между РСФСР и Веймарской республикой о восстановлении дипломатических отношений и урегулировании спорных вопросов, заключённый в городе Рапалло (Италия). Обе стороны отказались от взаимных возмещений военных расходов, убытков и перешли к принципу наибольшего благоприятствования отношений. Главной особенностью договора стало то, что его поводом и основой служило общее неприятие устоев Версальского мирного договора; ******** Баварская Советская республика – кратковременное государственное образование, провозглашённое шестого апреля 1919-го года Советом рабочих и солдатских депутатов Мюнхена. Просуществовала до третьего мая, затем была подавлена силами германской армии и полувоенно–патриотическими формированиями правых; ********* Эрнст Рём (1887-1934 гг.) – один из лидеров карательных отрядов правых. Во время подавления Баварской Советской республики отличился особой жестокостью по отношению к «красным», позднее стал одним из ведущих фигур НСДАП, с 1931-го года начальник штаба СА. ********** «Ночь длинных ножей» – расправа над отдельными руководителями и членами штурмовых отрядов СА, произошедшая с 30-го мая по 2-го июля 1934-го года. Поводом для расправы послужила нелояльность штурмовиков во главе с Рёмом Гитлеру и подозрения в подготовке переворота; ********** СС – "отряды охраны", были созданы в 1933-м году для личной охраны Адольфа Гитлера. До 1934-го года входили в состав штурмовых отрядов СА. Затем стали отдельной структурой НСДАП, подчинявшейся лично Гитлеру и рейхсфюреру Генриху Гиммлеру.

Глава 12. Замысел девушек

Иллюстрация: Английская субмарина ведёт морской бой в надводном положении.

Слушая собеседника по ту сторону линии, Кэмпс смотрел то на оперативную карту, что висела на стене, то на Кейт. По выражению его лица было заметно – появились данные, которых ему не хватало. Он с нетерпением дослушал доклад и выдохнул. – Благодарю за службу. Отправьте в командный центр схемы маршрутов и результаты вылетов лётчиков эскадрильи «Браво» – это важно, – Кэмпс положил трубку, что-то быстро записал на клочке бумаги и вновь взялся за телефон: – Сто десять, срочно! Соедините со сто пятым… – он дождался ответа и доложил: – Сэр, поступили данные авиаразведки. Всё как я и предполагал. По маршруту лодки Р-241 в квадрате четырнадцать тринадцать обнаружены большое масляное пятно и дрейфующий итальянский эсминец класса «Сольдати». Без сомнений, субмарина с группой «чэриотеров» уничтожены. Я возвращаю поисковые подразделения в места дислокации... – пару минут Роберт, изменившись в лице, выслушивал ответ. – Простите, сэр, но я вынужден написать докладную. Всё получилось так, как я и предполагал – мы рисковали напрасно. О гибели Р-241 мы так и так узнали бы, но, благодаря вашему рвению, начало операции «Хаски» оказалось под угрозой срыва, – в ответ в трубке что-то громко пробурчало, и он пояснил: – Из сицилийских газет, сэр. Согласитесь, наши агенты в Италии не зря едят свой хлеб... Согласен, так говорить, конечно, нельзя, но война есть война... По маршруту Р-241 я, разумеется, отправлю другую субмарину с ещё одной командой водолазов. Ручаюсь – нужная информация у нас будет… Да, можете созывать кураторов головных подразделений. Для доклада о готовности наших сил с моей стороны всё выполнено... Хорошо, сэр, дайте знать, и я подойду…

Кэмпс положил трубку, с раздражением выругался и повернулся к Кейт. Она отметила, как после этого разговора он изменился в лице. На нём вновь появилось выражение смертельной усталости. Кэмпс выдохнул. Он явно хотел что-то сказать, но медлил. Кейт сделала вид, что ничего не поняла. – Простите, сэр, что-то случилось? – Боюсь, что да. Наш командный состав, как и весь Уайтхолл, живёт не там, где льётся кровь простых солдат и офицеров, а в каком-то своём отдельном мире, – внезапно он поймал себя на том, что говорит лишнее. – Простите, миссис, не воспринимайте мои слова всерьёз. Передайте координатору операционного зала: операцию по поиску Р-241 прекратить, подразделениям, которые вышли в квадраты четырнадцать десять-пятнадцать, вернуться в точки своей дислокации. И ещё… – Кэмпс посмотрел на полупустой чайник. – Наберите, пожалуйста, воды. Впереди тяжёлый вечер, впрочем, как и вся ночь, – он отвёл взгляд в сторону. – Не сочтите, миссис, за комплимент, но сегодня за разговорами с вами я отдохнул душой. Не знаю, может, просто мне надо было выговориться. В любом случае, благодарю вас. Если позволите, в знак признательности угощу вас настоящим цейлонским чаем.

Кэмпс отошёл к оперативной карте и задумался о своём. Кейт взяла чайник, подошла к двери и внезапно обернулась. – Сэр? – он повернулся к ней лицом. – Сегодня я узнала вас не только как опытного и умного офицера, но и как очень чуткого человека. Рада работать под вашим началом, более того, кажется, я, наконец-то, начала понимать, что происходит в мире. Судя по выражению лица Кэмпса, ему польстило услышанное, но он сделал вид, что пропустил её слова мимо ушей: – Не теряйте время, вы должны отдать новые распоряжения. – Конечно, сэр, – Кейт не сомневалась: Кэмпс прекрасно понял её посыл, и она вышла из кабинета.

Кейт передала необходимые указания, набрала в чайник воды и, проходя через операционный зал, подошла к скучавшей у стенд-карты Уильямс. – Всё спокойно? – та кивнула. – Помнишь, ты говорила про возможные выходные и приглашала в гости? Уильямс внезапно оживилась. – Тебе что-то известно? – Пока нет, но, думаю, скоро у всех нас и в самом деле будут внеплановые выходные. Не возражаешь, если мы с Мэтью придём к вам в гости? Вместе с Кэмпсом? – Конечно, нет, будем только рады, но… сомневаюсь, что Кэмпс согласится. Собираться у тебя – это одно: ты и он – руководство командного центра, мы с Итаном – служащие среднего звена. Кто мы для него? Не пристало старшим офицерам дружить с младшим составом – это нарушает субординацию. Не думаю, что он согласится. – Знаешь, дорогая, я только сегодня поняла – мы и понятия не имели, кто нами руководит, – Уильямс кинула вопросительный взгляд. – Кэмпс – очень обходительный и опытный офицер, не просто штабист-карьерист, как все мы думали. Напротив, он чуткий человек с непростой судьбой. Жёсткость с подчинёнными лишь видимость, которая нужна для службы. Уильямс таинственно улыбнулась. – Подруга, вы уже целый день сидите в его кабинете – ты часом не влюбилась? Милая, а как же Мэтью? – Не говори глупостей, – жестко отрезала Кейт. После беседы с Кэмпсом ей было не до смеха. – Конечно, – смутилась Уильямс. – Ну что же, если он сочтёт за честь посетить наш дом, мы будем только рады. – Сочтёт, – с уверенностью ответила Кейт.

После того, как Кэмпс открылся Кейт, ей стало не по себе. Она стояла рядом с Уильямс и не могла сделать ни шагу. До знакомства с Мэтью Кейт уже не раз чувствовала на себе внимание Кэмпса, но в те дни она, как и любая красивая девушка, не придавала этому значения. Теперь Кейт узнала его с другой стороны, но её сердце уже принадлежало Мэтью. – Подруга, – осторожно начала она, – помнишь, ты рассказывала о своей знакомой Мишель из вспомогательной женской службы отдела планирования? – Конечно, помню, умная скромная девушка, – удивилась Уильямс и внезапно поняла посыл Кейт. – Ты хочешь... – Да, ты меня правильно поняла. Пригласи её, пожалуйста, тоже на нашу вечеринку. Посадим её за стол вместе с Кэмпсом. Остальное уже по воле Господа... – Хорошая идея, так и сделаем. – Спасибо, дорогая. С чувством выполненного долга Кейт вернулась в кабинет начальства. Её переполняло ощущение, что она обязана изменить личную жизнь Кэмпса к лучшему. Он открыл ей глаза на происходящее и, главное, на будущее. После того, что Кейт сегодня узнала, она должна была это сделать.

Глава 13. Большая игра

Иллюстрация: Немецкие войска входят в Рейнскую демилитаризованную область, начало марта, 1936-й год.

Кэмпс сидел за столом и, по своему обыкновению, занимался документами. Взглядом он указал на стоящую неподалёку электроплитку. Кейт послушно поставила чайник, запитала конфорку и села напротив. Под шум закипающей воды она молча наблюдала за Кэмпсом – сегодня он открыл ей глаза на происходящее. По выражению лица Кэмпса было заметно, что сегодняшний разговор для него тоже не прошёл бесследно. В воздухе витало чувство недосказанности. Оно становилось невыносимым, и Кейт решила довести затянувшуюся беседу до логического конца. Хотелось знать, что произошло с этим опытным и умным офицером? Почему после смерти жены Кэмпс покинул службу, которой он, судя по всему, так дорожил? После откровений, что она услышала сегодня от него, создалось впечатление, что он ещё до войны предвидел реальность сегодняшних дней. – Сэр? – Да, – Кэмпс кинул взгляд, от которого стало не по себе. В его глазах сквозило какое-то странное чувство обречённости. После того, что Кейт узнала, она, кажется, начала его понимать. – Простите, что повторяюсь, но вы уверены, что после войны с Германией столкновения с Советами не миновать? Кэмпс отложил в сторону свои бумаги. Очевидно, он был рад, что их непростой разговор затянулся. – Поверьте, мои опыт и знания говорят, что всё так и будет. – Расскажите, пожалуйста. – Попробую, но ещё раз прошу, чтобы то, что я говорю, осталось между нами.

Судя по выражению лица Кэмпса, он не хотел возвращаться в прошлое. Кейт не забыла про незаживающую рану в его душе, которую оставила смерть супруги. Однако Кэмпс нашёл в себе силы и продолжил рассказ: – В начале 1935-го мы с Мартой оказались на Мальте. Я начал изучать ситуацию в Европе, и, признаюсь, она меня пугала. Пружина противостояния между европейскими странами и Советами в те дни сжалась до такой степени, что она обязательно должна была разжаться. – Что вы имеете в виду? – К середине тридцатых рост симпатий к идеям левых и правых уже мало кто скрывал. Помните, я обмолвился, что подготовка к новой войне в Европе началась ещё до прихода Гитлера к власти? – Да, вы оговорились про канцлера Веймарской республики фон Папена. – Верно, но это было только началом. Дело в том, что стремительные темпы роста мощи Советов пугали «старую добрую» Европу. После триумфа нацистов в Берлине, когда реванш за поражение в Великой войне, как и борьба с «евреями-коммунистами», стали для немцев основополагающими, наши политики решили вновь заняться «русским вопросом». – Простите? – Помните, что произошло в Европе в четырнадцатом году? – Убийство сербскими радикалами наследника австро-венгерского престола – эрцгерцога Фердинанда, Великая война и гибель сразу четырёх империй, – с поразительной точностью ответила Кейт – она быстро училась работать с фактами. – Несмотря на детский возраст, я помню кричащие в те дни заголовки газет. Говорили, выстрелы в Сараево – дело рук сербов-националистов из организации «Млада Босна»*.

Кэмпса поразили детали информации, с которой она случайно ознакомилась в детстве. Факты, которые привела Кейт в ответе, говорили об её феноменальной памяти. – Верно, а вам известно, кто стоял за их спиной? – Разве не сербы? – Разумеется, но не они одни. Подумайте, кому выгоден тот или иной конфликт, и вы найдёте главного бенефициара прошедших событий, – Кейт кинула вопросительный взгляд, и Кэмпс пояснил: – Увы, миссис, убийство в Сараево оказалось на руку нам, англичанам. – Думаете? – Знаю. Вспомните политику Британии начала века и сопоставьте её с событиями тех лет. После того, как в 1908-м году Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину, спецслужбы различных стран, в том числе и нашей, активно работали с местными радикалами. Разбирая уроки Великой войны, я с удивлением обнаружил, что руководство «Млада Босна» и «Чёрной руки»**, оказывается, давно были в разработке нашей разведки. Если бы не убийство наследника австро-венгерского престола, для начала новой войны в Европе пришлось бы искать другой повод. – Вы хотите сказать… – Да, именно это, не буду вдаваться в подробности того, что случилось в Сараево в июне четырнадцатого. Скажу лишь, что настоящая работа спецслужб – это не только добыча нужной информации, но и умелая игра с агентами влияния различных сторон. Она должна вестись настолько тонко, чтобы «комар носу не подточил». Нашей разведке удалось убедить руководителей «Млада Босна», что Россия, как одна из стран Антанты, поддержит их действия, и те перешли к решительным действиям. Понимаете мой посыл? – Кажется, да… Как говорил в таких случаях Наполеон: «Не мешайте врагу ошибаться…» В этот момент раздался свист закипевшего чайника. Кэмпс встал со стула и загадочно улыбнулся: – Вы верно мыслите. Я бы даже добавил к словам Наполеона: «помогайте». Одну минуту, я займусь чаем, закончу рассказ, и вы всё поймёте…

Кэмпс подошёл к заварочному чайнику, проверил его содержимое и вновь достал бумажный пакет. Он его раскрыл и по кабинету сразу понёсся аромат чайных листьев. На этот раз Кейт показалось удивительным, что у цейлонского чая такой сильный запах. Несколько минут Кэмпс колдовал над чайником, затем плеснул в него кипяток, и по комнате поплыл приятный аромат напитка из далёкой юго-восточной Азии. Вскоре чашка с готовым чаем стояла на столе перед Кейт. Она осторожно сделала глоток. К удивлению, на вкус он сильно отличался от того, что продавался в местных лавках и магазинах под брендом «цейлонский». Кейт молча наблюдала за действиями Кэмпса, и тот, заметив её ожидающий взгляд, продолжил: – Мы всегда умели использовать противоречия наших оппонентов, что доказало начало Великой войны. – Что вы имеете в виду? – Дело в том, что политическая активность южных славян не всех устраивала. К примеру, Австро-венгерскую и Германскую империи, которые с конца XIX-го века вели в зоне интересов нашей короны активную внешнюю политику, – Кэмпс взглянул в сторону Кейт. – Вспомните, к примеру, англо-бурские войны в золотоносной Южной Африке. На рубеже веков Берлин пытался «взять под своё крыло» германских и голландских колонистов Оранжевой республики и Трансвааля. В те годы Германия показала себя активным и умелым игроком – она представляла серьёзную угрозу. Добавьте сюда набирающую мощь Российскую империю… – А что не так с Россией? – С каждым годом она становилась сильнее. Поражения в русско-японской войне и первая русская революция 1905-го года не нанесли Российской империи особого урона. Однако, на наше счастье, в четырнадцатом русские совершили роковую ошибку. Они встали на защиту сербов – ввязались в Великую войну. Если бы они пошли другим путём… – Кэмпс задумчиво посмотрел перед собой. – Что если? – не выдержала Кейт. – В жизнь воплотились бы слова председателя Совета министров Российской империи Столыпина: «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней Poccии…»***. В этом случае мы могли бы иметь дело со страной, которой по силе и мощи не было бы равных. Но, на наше счастье, выстрелы в Сараево не позволили этому случиться… – Неужели… – Верно, – отрезал Кэмпс. – В тридцатых ситуация повторилась, но на этот раз мы серьёзно просчитались. Советский Союз уже не был громоздкой державой с устаревшим укладом бытия. Он стал государством с новым обществом, к которому прежние подходы оказались неприемлемы. – Простите, сэр, не слишком далеко вы зашли в своих выводах?

– Отнюдь, – возразил Кэмпс и, сделав несколько глотков чая, попытался объяснить: – Посмотрите, на это с другой стороны. Что сделало Британию одной из сверхдержав современности? Мы не имеем обширных территорий, богатых ресурсами. Англия всегда развивалась лишь путём морской экспансии и добычей ресурсов из захваченных колоний. И возьмите, к примеру, ту же самую Российскую империю… Начиная с середины XVIII-го века, она представляла угрозу могуществу Британии. Противостояние с русскими, как её любят называть «Большая игра»*****, усугубилось, когда Россия стала активно продвигаться в Азию, в сторону одной из самых дорогих жемчужин британской короны – Индии. Кейт в очередной раз пригубила чашку. Новый поворот разговора с Кэмпсом оказался настолько интересен, что она вновь выпала из реальности. – Позвольте, но при чём здесь Индия? – Всё очень просто: вспомните российского императора Павла I. Он внезапно сблизился с Наполеоном и послал в Британскую Индию двадцати тысячный отряд донских казаков, который удалось вернуть после убийства Павла I. В организации этого покушения, которое, к слову, изменило внешнюю политику России, участвовал наш посол в Санкт-Петербурге – Чарльз Уитворт. Подобная участь готовилась и Наполеону, но ему посчастливилось уцелеть. Гибель российского императора не позволила нашим противникам объединить усилия, что дало шанс изменить внешнеполитическую доктрину России, – с ухмылкой пояснил Кэмпс. – То же самое, фактически, принесли и бессмысленные на первый взгляд выстрелы в Сараево. Великая война, вспыхнувшая в четырнадцатом году, отправила в небытие наших сильнейших соперников, включая и Российскую империю. – В это сложно поверить.

Пару минут стояла тишина. Кэмпс наслаждался своим чаем. – Увы, миссис, это так. В тридцатых ситуация повторилась. Угрозу со стороны Советов и нацистской Германии необходимо было купировать любой ценой, и правящие элиты Европы, в том числе и наши, пошли проверенным путём, – на удивлённый взгляд Кейт Кэмпс усмехнулся: – Они сделали ставку на идеологического противника Москвы – на Гитлера. Нацисты казались подарком судьбы. Они стали силой, которая должна остановить «красную» угрозу. К тому же схватка Советов и Германии могла разом ослабить обе стороны. Всё что нам оставалось делать – наблюдать за очередным столкновением русских и немцев, и ждать момента для решающего удара. Сказанное противоречило всему, что знала Кейт до сегодняшнего дня. Она тихо прошептала: – «Разделяй и властвуй»? – Верно… – Кэмпс сделал глоток чая и тихо продолжил: – Скажу больше, опасаясь повсеместного прихода левых к власти, Гитлеру симпатизировала большая часть промышленных, торговых и аристократических кругов Англии, включая и семью Его Величества… Хотелось возразить, но в этот момент вновь раздался звонок телефона.

Кэмпс встал со стула, снял трубку, обменялся с кем-то парой дежурных фраз и загадочно взглянул на Кейт. – Не пугайтесь моих слов – достаточно посмотреть на то, что творилось в Европе, и вы поймёте, в чём дело. Знамения приближающейся войны стали видны, когда Гитлер стал рейхсканцлером. В середине октября 1933-го года Германия демонстративно покинула женевскую конференцию Лиги наций по разоружению. Через несколько дней она открыто заявила о выходе из этой международной организации. Гитлер намеренно рвал узы Версальского мирного договора. И, самое интересное, подобное никого не насторожило... – Вы так говорите, словно всё видели своими глазами. – Так оно и было, – с грустью согласился Кэмпс. – Когда в 35-м мы с Мартой оказались на Мальте, немцы уже открыто требовали уступок Берлину. В частности, всё началось с возвращения контроля над демилитаризованной Рейнской областью. – И что, на это никто не возражал? – Увы, кроме французов – нет. Они первые заподозрили неладное и уже в 35-м заключили с Советами договор о военной взаимопомощи, и, как показало время, не зря. В начале марта 36-го года Германия грубо нарушила Локарнские соглашения. Она ввела в демилитаризованную Рейнскую область несколько пехотных батальонов и артиллерийскую батарею. К моему удивлению, против этого никто не возражал. Если бы в те дни та же самая Франция и Уайтхолл вмешались бы в происходящее, на это хватило пары пехотных дивизий, падение Гитлера не заставило себя ждать. Но, к моему удивлению, ничего из этого не произошло. Когда началась гражданская война в Испании, сомнений в том, что Европу ведут в очередную кровавую бойню, уже не осталось. Помните нашего общего знакомого – капитана из контрразведки Райли Дэвидсона? – Конечно, сэр.

Кэмпс допил чай, встал со стула и сполоснул чашку. – В начале осени 36-го по спецзаданию под видом репортёра он оказался в осаждённом мятежниками Мадриде, и знаете, что его поразило больше всего? – Нет, сэр, откуда я могу знать подобное. – На полях той гражданской войны сошлись не только силы Испании, но и левые и правые всей Европы. – Что вы имеете в виду? – Дело в том, что Франко поддержали не только нацистская Германия, фашистская Италия и Ватикан. На стороне мятежников воевали добровольцы из Ирландии, Португалии, российские белоэмигранты... Фактически это большая часть вольнонаёмных из европейских стран, где правые уже пришли к власти. Второй Испанской республике, напротив, помогала часть оставшейся верной присяге армии, испанские левые: социалисты, коммунисты и анархисты. Более того, Мадриду подали руку помощи добровольцы, собранные со всего мира. В Испании воевали не менее шестнадцати интербригад******, плюс силы из Советов. В левой прессе всего мира происходящее именовалось «борьбой с силами фашизма и реакции», а в газетах правых, фашистской Италии и нацисткой Германии, события в Испании гордо назывались «крестовым походом против красных орд». Ничего не напоминает? – «Большая игра», которая вышла на новый уровень. – Верно... Вот тут, миссис, начинается самое интересное, – загадочно произнёс Кэмпс. Он хотел продолжить, но его вновь прервал телефонный звонок. Кэмпс подошёл к аппарату, снял трубку, и до Кейт донеслись его слова: – Да, сэр. У меня всё готово… Прошу прощения, но мне нужно дождаться результатов разведвылетов наших лётчиков. Они должны быть с минуты на минуту. Как только я встречу дежурного пилота и получу новые данные, я сразу же к вам присоединюсь... Хорошо, сэр. Окончив разговор, Кэмпс с раздражением посмотрел на часы.

* Млада Босна (босн.) – «Молодая Босния», сербско-боснийская революционная организация, боровшаяся в 1912-1914-х гг. за присоединение Боснии и Герцеговины к Сербии; ** Чёрная рука – южнославянская тайная националистическая организация, имевшая своей целью объединение различных южноевропейских славян в единое государство. Основана 22-го мая 1911-го года, просуществовала до 1917-го года; *** высказывание Петра Аркадьевича Столыпина от 1909-го года: «Никто не даст нам ни минуты покоя. Наша главная задача – укрепить низы. В них вся сила страны. Их более сто миллионов. Будут здоровы низы, будут крепки корни у государства, поверьте – и слова Русского Правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и перед целым миром… Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа – вот девиз для нас всех – русских. Дайте Государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней Poccии»; **** Антанта – союз Великобритании, Франции и России, оформился в 1904-1907-х годах, создан против коалиции Центральных держав во главе с Германией; ***** «Большая игра» – борьба между Российской и Британской империями за контроль над Южной и Центральной Азией. Выражение впервые использовал офицер Ост-Индской компании Артур Конолли в письме губернатору Бомбея в 1840-м году. В широкий политический и общественный оборот термин «Большая игра» вошёл в 1901-м году после выхода в свет романа Редьярда Киплинга «Ким» со знаменитыми строками: «Когда все умрут, только тогда закончится Большая Игра. Не раньше.»; ****** интербригады – интернациональные бригады, собранные из добровольцев разных стран. На стороне Второй Испанской республики в составе интербригад воевали граждане из более 26 стран Европы и Северной Америки. Нередко в их число входили писатели, поэты и художники, которые придерживались левых взглядов, такие как: Уильям Аалто – американский поэт, коммунист, Лори Ли, Джордж Оруэлл – английские поэты и прозаики, Эрнест Хемингуэй – американский писатель, журналист, лауреат Нобелевской премии по литературе, Поль Робсон – афроамериканский певец, Антуан де Сент-Экзюпери – лётчик, французский писатель и т.д.

Несколько слов о романе "Мальтийские лебеди".

Иллюстрация: английский истребитель "Спитфайр".

Вашему вниманию были представлены опубликованные главы романа «Мальтийские лебеди», над которыми работа уже окончена. Несколько слов об этом произведении и труде над ним.

В основе романа лежит история любви реальных людей: английского лётчика-истребителя и девушки из вспомогательной службы оперативного штаба обороны во время Второй Мировой войны на Средиземноморском театре боевых действий. Она настолько поразила меня, что в 2018-м году я решил описать её в отдельном историческом произведении. Однако за время работы с архивными данными и документами я заметил, что о том, что мы мало знаем, как обстояли дела в 1942-43-м годах на фронтах у наших союзников. Даже мне, человеку с высшим историческим образованием, об этом моменте было известно не очень много.

Огромный провал в знании реальности тех лет заставил меня помимо романтической линии сделать упор на картине боевых операций тех лет как на Средиземноморском театре боевых действий, так и на восточном фронте. Дело в том, что действия Красной армии в 1942-43-х годах сыграли решающую роль в боях на Средиземноморье. Наша страна оттянула на себя до 80% сил и ресурсов противника, что позволило союзникам в разгар Сталинградской битвы перейти в наступление и в 1943-м выбить врага из Северной Африки, а затем высадиться на юге Италии.

Работая с историческими хрониками, я отметил: в те годы большая часть жителей западных стран-союзников смотрели на советских людей не как на врагов, а, напротив, как на единственную силу, которая способна избавить Европу от «коричневой» чумы. Главные герои романа, оставаясь верными долгу, понимали, что одолеть смертельного врага они в одиночку не в силах. Противостояние Запада с Советским Союзом в те годы тяготило как героев моего романа, так и многих жителей западных стран-союзников, и тому есть множество исторических свидетельств. Наблюдая, как история первой половины XX-го века до боли напоминает события сегодняшних дней, я решил подробнее остановиться на отображении реальности того времени. Так повесть о любви превратилась в полноценный исторический роман из двух частей. Помимо рассказа о любви главных героев, в романе вкратце описана история Мальты, боевых действий в Средиземноморье, и дана историческая картина того непростого времени. Главное, для чего и кто начал Вторую Мировую войну, и, главное, кому она так была нужна. Я не предлагаю читателю личную трактовку тех или иных событий – этот роман попытка беспристрастно объединить исторические факты в единую логическую цепочку «причина-следствие».

На данный момент опубликовано три четверти произведения. Работа затянулась, так как отдельные моменты повествования требуют особого внимания и тщательного подхода при работе с историческими данными. На написание одной главы порой уходит до нескольких месяцев, и это оправдано. Труд над романом «Мальтийские лебеди» длится уже седьмой год, так как личная трактовка тех или иных событий, как и спешка, здесь неприемлемы.

По отношению к главным героям, прообразами которых стали реальные люди, кто вместе с нашими дедами боролись с общим врагом, это было бы непростительным неуважением. Работа над заключительными главами романа продолжается.

23.11.2025 © Сорyright