Малолетка 3. Не продавайся

Глава 1

Игорь всё это время почти не говорил. Пока мы со Шмелём перебрасывались словами, он стоял чуть в стороне, привалившись плечом к машине, и смотрел куда-то мимо нас, в разбитый асфальт у колеса. Обычно в нём всё читалось сразу, но сейчас парень будто сдулся. Лицо серое, глаза тяжёлые, руки висят вдоль тела, словно он только теперь понял, куда именно влез и чем это могло закончиться. Я пару раз останавливал на нём взгляд и видел, что он варится внутри сразу в двух вещах: в Лёхе и во взрослой разборке.

Я шагнул к нему и хлопнул ладонью по плечу.

— Ты чего притих?

Он поднял на меня глаза не сразу, потёр ладонью ухо и хрипло ответил:

— Да нормально.

Нормально у него сейчас было только на словах.

— Нормально, — повторил Игорь уже тише. — Просто… жесть, Валер.

— Вижу, — сказал я.

Он кивнул, сглотнул и больше ничего не добавил. Я и не тянул. Тут и так всё было ясно. Для меня эта мясорубка уже давно стала понятной штукой. Для Шмеля в принципе тоже. Он в этом варился не первый день. А Игорь сегодня впервые зашёл в историю, где всё было уже по-взрослому, а цена ошибки считалась трупами и исчезновением. Ну вдобавок он увидел Лёху. Увидел своими глазами Лёху, который и чуть не продырявил в нём отверстие пулей. После такого язык у многих сохнет.

Я перевёл взгляд на машину.

— Ладно. Слушаем сюда. Сейчас от тачки избавляемся, потом ложимся на дно на пару дней. Пока всё это гудит, высовываться нельзя. Надо, чтобы город хоть чуть остыл и каждый не носился как ужаленный.

Шмель сразу кивнул.

— Можно у меня на хате засесть. Место есть. Снаружи тихо, соседи слепые, вход со двора. Пару дней пересидим точно.

— Нет, — сказал я.

Он нахмурился.

— Почему нет? Нормальная хата.

— Потому что туда тоже нельзя. За Артуром в псарню приехал Лёха.

Шмель пару секунд просто смотрел на меня, будто ждал, что я сам сейчас поясню, почему это должно его резко напрячь. Потом коротко спросил:

— Кто это такой?

— Детдомовец, — ответил я. — Когда-то мой лучший друг, и тебя в лицо он тоже прекрасно знает.

Игорь вздрогнул рядом едва заметно.

— И он приехал туда за пацаном? — нахмурился Шмель.

— Да.

— Уже от татар?

— Уже от татар.

У Шмеля вытянулось лицо. Он даже не попытался лезть с дурными вопросами из серии, как так вышло, почему детдомовец оказался среди таких людей и с какого хрена ему доверили ехать за заложником. Он и сам всё понял. На такие поручения случайных не ставят. Если Лёха приехал туда, значит, он не вчера к ним прибился на побегушках. Скорее всего, сидит в этом давно и плотно, знает расклад, и ему там верят достаточно, чтобы подпустить к такому делу.

Шмель тихо выругался и провёл ладонью по затылку.

— Вот это поворот…

— Угу, — сказал я. — Так что твоя квартира отпадает сразу. Если засесть у тебя, нас там могут накрыть раньше, чем ты чайник поставишь.

Шмель сплюнул в сторону и мрачно кивнул.

— Понял.

Я посмотрел на Игоря. Он всё ещё молчал. Для него Лёха уже не был Лёхой из детдома, со двора, из прежнего расклада. В голове сразу всплыл Бдительный. Очень уж складно всё стыковалось.

Шмель, видно, думал в ту же сторону, хотя вслух пока не говорил.

Игорь наконец подал голос.

— Лёха… с татарами…

Он не договорил и опять замолчал.

Я повернулся к нему.

— Да. Именно так.

— Понял, — выдавил он и отвёл взгляд.

Понял он, конечно, не всё. Такое за один раз в голову не влезает. Тут сначала приходит сам факт, потом злость и пустота. А уж после — всё остальное. Я не собирался сейчас тормошить его ради красивых признаний. Парень держался, и этого хватало.

— Тогда куда? — Шмель шумно выдохнул.

— Сначала надо тачку убрать, — сказал я. — Подальше и так, чтобы её потом с нами не связали в два счёта. Потом поищем место, где пересидим пару дней.

Шмель посмотрел на машину, где за стеклом лежал Артур.

— Ладно, Валер, дело говоришь.

Игорь оттолкнулся от машины, расправил плечи, будто собирал себя обратно в кучу.

— Водой морду сполосни, — я сунул ему бутылку с остатками воды. — Вид у тебя такой, словно ты трое суток вагоны разгружал.

Он слабо усмехнулся. Бутылку взял.

— Мда, — снова заговорил Шмель. — Моя первая мысль про хату и вправду была дерьмовая с таким раскладом. Нужно другое место… Допустим, другое место у меня есть. Посидеть там пару дней можно. Только дальше что? Вот мы засухаримся, переждём немного, а потом? Пока вокруг всё это кипит, что делать будем?

Он задал вопрос правильно.

— За эти два дня, — сказал я, — мы должны сделать несколько вещей. Во-первых, не появляться на радарах у Волков. Вообще.

Шмель нахмурился.

— Чтобы бойня не стартанула раньше?

— Именно. Сейчас любой кривой шаг может всё дёрнуть раньше времени. А мне это не нужно.

Игорь поднял глаза.

— Ты думаешь, уже вот-вот полыхнёт?

— Думаю, все уже нервные, — ответил я. — В таком состоянии любой мелочи будет достаточно. Во-вторых, надо понять, нет ли тут руки Бдительного.

— Ясно, — сказал Шмель. — Дальше?

— Дальше инкогнито выводим на встречу отца Артура.

— А потом?

— А там дальше будет видно.

Шмель усмехнулся краем рта.

— Люблю такие планы. Всё чётко, всё понятно, а дальше — как бог даст.

Игорь на это даже слабо фыркнул. Видно было, что ему полегчало от самого разговора. Когда вокруг паника, лучшее лекарство — конкретика. Хоть самая жёсткая.

Шмель почесал щёку, ещё раз обдумал сказанное.

— Ладно. Принял. Других рабочих вариантов я всё равно здесь не вижу. Что делаем сейчас?

Я повернулся к машине.

— Сейчас избавляемся от тачки.

Игорь сразу подобрался.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Чем дольше она тут стоит, тем хуже.

Шмель кивнул.

— А потом?

— Потом сухаримся.

Шмель ещё раз глянул на нашу машину, поскрёб мизинцем темечко.

— Можно в речку её спихнуть. Вода всё спишет. Или вообще облить бензином и подпалить к чертям. Жалко тачку, конечно, блин…

Я сразу покачал головой, отвергая предложение братка.

— Поджечь — так себе идея.

Он недовольно скривился.

— Почему сразу так себе?

— На горящую тачку приедут пожарные. А за ними подтянутся менты. Нам сейчас такой праздник точно не нужен.

Игорь, который уже начал было оглядываться по сторонам, тоже кивнул:

— Это да. На дым полрайона вылезет.

Шмель цыкнул языком и тут же бросил второй вариант:

— Ладно, тогда в речку. Тихо, быстро, концы в воду.

— До речки ещё доехать надо, — сказал я. — А пока доедем, нас могут тормознуть.

Шмель выдохнул сквозь зубы, посмотрел на машину уже злее.

— А что тогда делать?

Я сразу не ответил. Начал смотреть вокруг, потому что такие задачи с ходу красивыми словами не решались. Нужен был ход попроще и понаглее, чтобы всё выглядело как бытовуха, а не как заметание следов. Чуть дальше, у перекошенного гаража, какой-то мужик возился со старым «Москвичом».

Мужик сел за руль, повернул ключ. Стартер натужно провернулся раз, другой, потом двигатель кашлянул, дёрнулся и заглох. Мужик выругался себе под нос, опять попробовал, но опять впустую. Я постоял секунду, посмотрел на это и понял, что ответ, кажется, сам выполз мне под нос.

— Погоди здесь, — бросил я Шмелю.

— Куда?

— Сейчас увидишь.

Я пошёл к мужику. Он как раз вылез из салона, хлопнул дверью и с раздражением уставился на свою колымагу.

— Заглохла? — спросил я.

Он обернулся, окинул меня быстрым взглядом и буркнул:

— Да эта падла через раз заводится. То едет, то характер показывает. Уже замучила.

Я подошёл ближе, глянул на передок и то, как машина стоит носом чуть в уклон, и сказал:

— Давай, с толкача попробуем.

Мужик фыркнул, но тут же кивнул.

— А давай. Один я её уже задолбался пинать.

Я упёрся руками в багажник «Москвича». Мужик запрыгнул за руль, высунул локоть в окно и крикнул:

— Давай! Раз, два!

Я навалился. Машина нехотя покатилась, сперва тяжело, потом легче. Колёса зашуршали по асфальту. Мужик провернул ключ, двигатель вдруг чихнул, затарахтел, захлебнулся на секунду и потом всё-таки завёлся. Из трубы вылетело облако сизого дыма.

— Во! — радостно заорал мужик, высунувшись в окно. — Во, зараза! Живая ещё!

Я отошёл, вытирая ладони о штаны. Мужик, не глуша мотор, вылез, захлопнул дверь и с уважением посмотрел на меня.

— Спасибо, братец. А то я б тут до ночи с ней плясал.

— Да не за что, — сказал я. — Что у неё, зажигание дурит?

Мужик махнул рукой.

— У неё всё дурит. Она вся уже сыплется. На дачу ездить скоро не на чем будет. То свечи, то карбюратор, то стартер, то ещё какая дрянь. Наш автопром, мать его… У немцев машины как машины. Вот как так, а? Мы их победили, а ездят нормально всё равно они.

Я усмехнулся. Мужик заметил это и завёлся ещё чуть сильнее:

— Я тебе серьёзно говорю. У соседа «Опель» пригнанный, так тот зимой заводится, будто ему вообще плевать. А тут с родной машиной как с капризной бабой: уговаривай, бегай, пинай, только тогда поедет.

— Бывает, — сказал я и огляделся по сторонам уже внимательнее.

Гаражи стояли плотным рядом. Наша машина была чуть поодаль. Решение складывалось быстро, прямо на глазах. Не идеальное, конечно, зато живое.

Я снова повернулся к мужику и сказал:

— Слышь, мужик, у меня к тебе есть предложение, подкупающее своей новизной.

Он моргнул, уставился на меня с явным интересом и почесал щёку.

— Ну давай, удивляй.

Машина у него стояла у гаража, с облезлой краской на крыле, с чуть просевшей мордой. В общем-то, с таким видом, будто она пережила десяток хозяев. Мужик держался за неё крепко, это было видно сразу. Тут речь шла уже давно не только про железо.

— Слышь, — продолжил я, — есть вариант. Прямо здесь меняем твой Москвич на BMW.

Мужик даже не сразу понял, что я сказал. Он скривил рот, сплюнул в сторону и прищурился, словно пытался рассмотреть, дурак я или издеваюсь.

— Чего? — переспросил он. — Ты мне сейчас что в уши льёшь?

Я молча смотрел на него. Он ткнул пальцем в капот своего Москвича и уже заговорил с напором и привычной мужицкой злостью на тех, кто, по его мнению, пришёл разводить.

— Ты меня за кого держишь? За лоха с базара? С чего вдруг такой праздник? Подошёл тут, понимаешь, и давай сказки рассказывать. Москвич на BMW. Может, ещё ключи от квартиры сразу дать? Ты нормально вообще?

— Пойдём, — сказал я.

— Куда ещё пойдём?

— Глазами посмотришь. Потом будешь орать.

Мужик хмыкнул, но всё-таки пошёл. Любопытство за него уже зацепилось, хотя сам мужик ещё держал морду кирпичом. Мы обошли край гаража, и я показал стоявшую чуть в стороне BMW. Даже после всего, что с ней случилось, она выглядела как вещь из другой жизни. Низкая, крепкая, злая.

Мужик замер.

Он сначала просто уставился на неё, потом сделал два медленных шага вперёд, будто опасался, что сейчас картинка исчезнет. Глаза у него и правда полезли на лоб. Он провёл языком по губам, потом коротко оглянулся на меня, снова на BMW. Я видел, как у него в голове щёлкают шестерёнки. Там уже не было прежнего раздражения.

— Это… твоя? — спросил он глухо.

— Моя.

— Вот это да, — выдохнул мужик. — Вот это ты, парень, завернул. BMW…

Интерес у него вспыхнул в полный рост, но вместе с ним поднялась и старая крестьянская осторожность. Бесплатный сыр он, похоже, видел не раз, только обычно издалека или в мышеловке.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, не врёшь. Тогда с чего вдруг такая щедрость?

Я пожал плечами и не стал ходить кругами.

— Щедрости тут нет. В машину стреляли.

Он моргнул.

— Чего?

— Того. Стреляли. Она на ходу, едет хорошо, мотор живой, по железу тоже всё не так страшно, как выглядит с первого взгляда. Только заднее стекло менять надо. Левую заднюю фару тоже. Остальное делается. Машина бодрая.

Мужик слушал внимательно.

— Ничего себе история у тебя.

— История меня мало волнует, — сказал я. — Мне нужен твой Москвич.

— И вот это как раз интереснее всего. Зачем тебе мой Москвич, если тут такая тачка стоит?

— Мне для дела нужен именно он.

Он почесал щёку, снова посмотрел на BMW, перевёл взгляд на свой Москвич, будто сравнивал две разные эпохи. В его глазах уже гуляла опасная для него самого мысль: а ведь это может быть реальностью. Он даже губами пожевал, когда в уме начал считать, сколько выйдет стекло, сколько фара, сколько бампер и где можно сторговаться по запчастям.

— Во дела, — пробормотал он. — Утром встал, думал, свечи бы найти подешевле, а тут мне BMW подгоняют. Слушай, парень, — сказал он ещё тише. — Ты только без фокусов. Я человек простой. Если разводишь, я обижусь сильно.

— Я с тобой по-честному говорю, — ответил я. — Машина битая, после стрельбы, работы по ней есть. При этом тачка отличная. Едет как надо, и если руки на месте, то доведёшь до ума и сам потом спасибо себе скажешь.

Внутри у мужика всё ещё боролись осторожность и жадная радость. Радость пока побеждала.

— Ладно. Допустим. Тогда другой вопрос. Почему вы от неё избавиться хотите?

Я кивнул. Вопрос был по делу. Как раз такой, который должен был прозвучать.

— Потому что нам прямо сейчас нужны колёса, — сказал я. — И нужна машина, которая не будет засвечена.

Он сразу нахмурился.

— В смысле засвечена?

— В прямом. На этой нам кататься сегодня не стоит.

— Так а… — начал мужик, но я перебил.

— Номера мы сняли, — ответил я. — Их никто не знает.

Мужик помолчал, пожевал губу.

— А по номеру кузова же пробьют?

— А по номеру кузова вопрос решаемый. Даже если придётся дать на лапу в ГАИ, всё равно останешься в огромном плюсе.

— Легко ты говоришь. На лапу, ГАИ… Будто это семечки.

— В девяносто третьем живём, — сказал я. — Договариваются люди. Перебивают, замазывают, решают. Было бы за что решать.

Он усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— А если не выйдет?

— Тогда пустишь её по запчастям. Двигатель, коробка, салон, двери, ходовка, мелочовка. Ты с неё денег снимешь столько, что потом спокойно купишь себе девятку. Может, ещё и останется.

— Девятку, говоришь… — протянул он.

— Девятку, — подтвердил я. — Или что захочешь. Тут даже при плохом раскладе ты в минус не падаешь.

Он шумно выдохнул, почесал шею, явно представляя себя за рулём чужой немецкой мечты.

— Да-а, — протянул мужик и покачал головой. — Хитро вы, конечно, зашли.

— Как есть, так и зашли, — сказал я. — Я тебе сказки не рассказываю. Машина с проблемой, зато выгода жирная. Решать тебе.

Видя, что мужик ещё колеблется, я кивком позвал его к тачке.

— Пойдём посмотрим.

Возражений не нашлось. Мы подошли к бэхе, где стояли мои пацаны. Я приложил палец к губам, чтобы они молчали. Мужик походил возле бэхи, рассматривая.

Шмель не понял, кого я притащил, подошёл ближе.

— Это ещё кто?

Я кивнул на мужика.

— Покупатель автомобиля.

Шмель уставился на меня аж охренев.

— Чего? — медленно переспросил он. — Какой ещё, к чёрту, покупатель?

— Обычный, — сказал я.

— Охренеть, — сказал он. — И что мне теперь, с BMW на Москвич пересаживаться?

Я взял его за локоть и отвёл в сторону, так, чтобы мужик нас не слышал. Игорь остался рядом с пацаном в салоне и молча наблюдал.

— Слушай сюда, — сказал я тихо. — Машину всё равно пришлось бы бросать.

Шмель не спорил.

— Да я понял уже. Только звучит всё равно сказочно. Только что на бэхе, а теперь, выходит, на Москвиче.

— Выходит так, — согласился я. — Зато на колёсах и без лишнего шума. Нам сейчас нужна тачка, которая не светится. Твоя бэха уже отработала своё.

Шмель скосил глаза на BMW.

— Других вариантов нет, — добавил я.

Мужик ходил возле бэхи, разговаривая сам с собой.

— А вот здесь что… тут вмяло. А стекло, конечно, под замену… Фара левая сразу в работу… И бамперу досталось…, а хозяин кто?

Он подошёл к задней части, глянул на пробоину от пули, потом тронул пальцами край разбитого стекла и поспешно отдёрнул руку.

Шмель слушал это несколько секунд, потом у него терпение кончилось.

— Слышь, мужик, — сказал он резко. — Ты давай тачку забирай и нахрен вали, пока я не передумал. Хозяин я!

Мужик сглотнул.

— Да я что, я…

— Сам посуди, — сказал я. — Сейчас у тебя Москвич. Нормальная рабочая лошадка, вопросов нет. Завтра у тебя либо BMW, которую можно оживить, либо груда запчастей на такие деньги, что ты потом ещё будешь вспоминать этот день добрым словом. В худшем раскладе выйдешь на девятку. В хорошем — на девятку и с наваром. Где тут плохая сторона?

Мужик постоял, помялся, а потом резко махнул рукой.

— А давайте, — сказал он с сердцем. — Чёрт с ним. Давайте.

Я кивнул, словно другого ответа и не ждал.

— Вот и договорились.

Глава 2

Мы пожали руки. Обмен был сделан. Мужик всё ещё не до конца верил, что забирает BMW. Шмель бросил на неё последний взгляд и скривился.

— Ну и денёк, — буркнул он. — Докатился.

— Зато доедем, — сказал я. — Это сейчас важнее.

Игорь уже подвёл пацана к Москвичу. Тот смотрел на всё вокруг совершенно растерянно, с круглыми глазами. Вид у него был такой, будто его сначала выдернули из одной беды, потом тут же сунули в другую, а объяснить правила забыли.

Москвич после BMW смотрелся почти насмешкой, только сейчас нам требовалась как раз такая машина. Скромная, привычная, не цепляющая глаз.

— Поехали, — сказал я.

Игорь посадил пацана назад, сам полез следом. Шмель открыл дверь, влез внутрь, хлопнул дверью и мрачно уставился перед собой. Я сел рядом и коротко глянул в сторону гаражей.

— Красота, — хмыкнул Шмель. — Жизнь удалась.

Мы вывели Москвич из гаражей. За спиной осталась BMW, вместе с ней осталась и лишняя заметность. Москвич тарахтел ровно, с надрывом, как старый мужик, который ругается на жизнь, но всё равно тащит. Я смотрел на дорогу. Шмель сидел рядом, мрачно придерживая руль. Игорь устроился сзади рядом с пацаном. Тот поначалу ещё пытался держаться, таращился по сторонам, иногда вздрагивал на кочках, потом его окончательно выключило. Голова у него съехала набок, плечо ударилось о дверцу, но он даже не проснулся.

Я глянул в зеркало.

— Уснул?

Игорь придержал пацана за плечо, чтобы того не мотало по сиденью, и кивнул.

— Вырубился.

— Куда мы едем? — уточнил я.

— К одному человеку. Друг мой. У него квартира, где можно залечь.

Москвич подпрыгнул на выбоине. Сзади Артур только сильнее вжался в сиденье и даже глаз не открыл. Игорь придержал его второй рукой.

— Спит как мёртвый.

Двор, куда мы заехали, был из тех, где всё одинаковое и все друг про друга что-то знают. Панельный дом, облезлый подъезд, лавка у песочницы, тёмные окна вперемешку с жёлтыми.

Шмель заглушил мотор, и сразу стало слышно, как с верхних этажей играет музыка. Я повернулся назад.

— Игорь, остаёшься в машине.

Он даже не спросил зачем, только кивнул.

— Понял.

Шмель открыл дверь и выбрался наружу. Я вышел следом, захлопнул дверь.

— Пошли, — сказал Шмель.

Мы вошли в подъезд. Я почуял запах чьего-то ужина — курица и жареный лук. Лифт тут был, но ни черта не работал. Потому пошли пешком. На втором этаже музыка стала слышнее. На третьем уже можно было разобрать смех, женский голос и звон посуды. Шмель поднялся к двери, нажал кнопку звонка и сразу поморщился.

— Во даёт, — буркнул он. — Устроил, студент хренов.

— Это кто? — спросил я.

— Сейчас увидишь.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял худой парень в очках, в растянутой футболке. Вид у него был домашний, интеллигентный и вообще плохо вязался с тем, что за его спиной гремела музыка и кто-то хохотал в голос.

— О… — сказал он, увидев Шмеля. Потом перевёл взгляд на меня и окончательно растерялся. — Ты чего здесь?

— Впусти, — сказал Шмель.

Парень отступил, и мы вошли. В комнате горел яркий свет, на столе стояли бутылки, миски с нарезкой, в воздухе висел тяжёлый запах табака, духов и чего-то жареного. Из комнаты выглянула девица с начёсом, оценила нас, особенно Шмеля, и тут же скрылась обратно. Следом донёсся чей-то голос:

— Серый, кто там пришёл?

Парень в очках не ответил.

— Я тебя не ждал, — сказал он Шмелю.

— Это заметно, — ответил Шмель и быстро оглядел квартиру. — Слушай сюда. Других вариантов нет. Нам надо пересидеть. Так что без обид, но твоя дискотека заканчивается прямо сейчас.

Парень сразу напрягся.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, Серый.

Очкарик снял очки, протёр переносицу и снова надел.

— У меня тут люди, Шмель… — сказал он. — Они только пришли.

— Значит, теперь уйдут, — отрезал Шмель. — Давай быстро.

Серый молчал. Спорить не стал, хотя восторга на лице у него было ровно ноль.

— Ладно, — сказал он. — Сейчас.

Он развернулся и пошёл в комнату выпроваживать гостей. Сквозь музыку посыпались обрывки фраз.

— Ребят, всё, давайте на сегодня закончим… Да, срочно… Потом объясню… Нет, не смешно… Марин, забери сумку… Да, прямо сейчас…

Шмель, видя, что я жду объяснений, заговорил.

— Был отличником ещё в школе. Мой бывший одноклассник. Всегда такой был. Учебники, олимпиады, очечки. Всё как положено.

— И ты к нему с такими вещами ходишь?

Шмель прислонился к стене, сунул руки в карманы и на секунду стал серьёзнее.

— Когда-то пришлось за него впрячься. Его тогда чуть не прирезали из-за полной ерунды. Полез куда не надо, а там народ шутки не любил. Я его вытащил. С тех пор, когда у меня щекотливая ситуация, он помогает, — объяснил он.

Было похоже на правду. Такие долги в девяностых держались крепче любых расписок. Особенно у людей вроде этого Серого — тихих и правильных.

Из комнаты уже выходили гости. На нас косились с любопытством, хотя раздражение у некоторых тоже было. Один длинноволосый парень в пиджаке явно хотел что-то спросить, но, посмотрев на Шмеля, передумал. Девица с начёсом натянула куртку и прошла мимо, пахнув сладкими духами.

— Нормальный он пацан, — продолжил Шмель. — Просто из другого теста.

— Это я уже вижу, — сказал я.

Однако остальные расходиться, похоже, не спешили. Из комнаты доносился гул голосов. Серый пытался их уговаривать, но не выходило.

— Серж, отвали! — донеслось из комнаты.

Шмель покосился на меня и кивнул в сторону комнаты.

— Пошли сами, — сказал он.

Я кивнул, и мы прошли внутрь. Картина была знакомая до мелочей. Стол заставлен бутылками — водка, какой-то ликёр, пара дешёвых вин. Салаты в мисках, колбаса, хлеб, огурцы… В углу магнитофон гнал что-то бодрое из репертуара отечественной попсы. Девчонки сидели вполоборота, курили, переговаривались. Пацаны стояли кучками, один вовсю размахивал руками, доказывая что-то своему соседу.

— Это что за цирк? — сказал тот, кто размахивал руками, высокий, крепкий и явно поддатый. — Вы кто такие вообще?

Серый по новой начал объяснять:

— Ребят, я же сказал, на сегодня заканчиваем…

— Да погоди ты, — отмахнулся высокий, тяжело поднимаясь. — Мы тут сидим, отдыхаем, а нам говорят — сваливайте. С какого перепуга? Это эти, что ли, тут раскомандовались. Слышь вы…

Шмель не стал тянуть. Он даже не остановился. Подошёл вплотную и коротко ударил его в челюсть. Звук вышел глухой, высокий упал обратно на диван, зацепил стол, зазвенела посуда, кто-то вскрикнул.

Музыка оборвалась тотчас.

Шмель уже держал пистолет и повёл стволом по комнате.

— Слушаем сюда, у вас десять секунд. Берёте своё барахло и выходите. Кто решит остаться — останется здесь навсегда.

В комнате повисла тишина. Высокий, держась за челюсть, передумал вставать.

— Раз, — Шмель начал отсчёт.

Дальше пошло быстро. Начали хватать куртки и двигаться к выходу. Посуда зазвенела, стулья заскрипели, кто-то торопливо натягивал обувь. Девчонки метались, собирая сумки. Один пытался что-то сказать, но поймал взгляд Шмеля и сразу передумал.

— Три, — сказал он.

Толпа уже шла к двери. Никто не хотел проверять, что будет на десяти.

Серый стоял у стены, бледный, с опущенными руками.

Через пару секунд в квартире остались только мы. Дверь захлопнулась, шаги в подъезде быстро ушли вниз.

Шмель убрал пистолет, оглядел комнату и коротко кивнул.

— Нормально.

Я посмотрел на стол. Всё осталось как было, только без людей. Бутылки, закуска, дым в воздухе.

— Пошли за нашими, — сказал я.

Мы спустились вниз. У подъезда сидели две бабки. Они сразу уставились на нас, начав перешёптываться.

Игорь сидел в машине, дверь была приоткрыта. Я постучал по стеклу.

— Поднимаемся.

Он кивнул, открыл дверь и аккуратно потряс пацана.

— Эй, подъём.

Артур не сразу отреагировал. Голова у него болталась, глаза не открывались. Игорь взял его под руку, я с другой стороны подхватил, и мы вытащили его наружу. Он стоял плохо, почти не держался, ноги подгибались.

— Держи его, — сказал я.

Мы потащили его к подъезду. В этот момент одна из бабок тотчас среагировала.

— Это что у вас тут происходит? — сказала она громко. — Я сейчас милицию вызову!

Я остановился на секунду, посмотрел на неё.

— Не надо милицию, — сказал я. — Товарищ перебрал. Домой заносим, отоспится и будет как новенький.

Она фыркнула, оглядела нас с головы до ног.

— Ох, пьянчуги… Лентяи… Пошла страна вразнос, — пробурчала она.

Мы втащили Артура в подъезд. Он всё так же висел на нас и только иногда что-то невнятно бормотал. Дверь за спиной закрылась, и двор с бабками остался снаружи.

Мы затащили Артура в квартиру. Серый стоял у стены и молча смотрел, как мы его ведём в комнату. Я кивнул на диван.

— Сюда.

Игорь помог уложить его. Артур повалился боком, даже не пытаясь устроиться удобнее. Я поправил ему голову, чтобы не свисала, подтянул под него подушку. Он что-то пробормотал, но глаз не открыл. Руки у него были холодные, но дыхание ровное. Вырубился пацан капитально.

— Оставь, — сказал я Игорю. — Пусть спит.

Игорь кивнул и отошёл к окну. Серый нервно поправил скатерть на столе, будто это сейчас имело значение, потом замер, не зная, куда себя деть.

Я повернулся к Шмелю.

— Адрес кто-нибудь знает?

— Нет. Сюда я никого не водил. Из наших — точно никто не в курсе. Это тихая точка.

Я прошёлся по комнате, глянул в окно, оценил двор, подъезд, соседние окна.

— Дальше пока дёргаться смысла нет, — сказал я. — Пока он не оклемается.

Я кивнул на Артура. Тот лежал неподвижно, только грудь поднималась от дыхания.

— С ним надо говорить, когда он в себя придёт. Сейчас из него ничего не вытащишь.

Шмель сел на край стола, налил себе воды из графина и выпил.

— И что, сидим и ждём?

— Ждём, — ответил я. — Только не просто сидим. Пробей обстановку через своих. Аккуратно. Кто где шевелится, что по нам может идти и кто дёрнулся. Есть у кого узнать?

Шмель на миг задумался.

— Есть такие люди, да.

— Вот и подключай.

Серый тихо отошёл на кухню, будто решил не мешать. Я ещё раз посмотрел на Артура, проверил, как он лежит.

— Я отлучусь ненадолго, — сказал я.

Шмель поднял голову.

— Куда?

— Надо кое-что сделать.

Я на секунду задержал взгляд на нём, потом сказал прямо:

— Подготовиться надо. К тому, что к нам в детдом пойдут…

Шмель тихо выругался сквозь зубы и откинулся назад.

— Сука… Понял, Валер.

— Ты с Игорем останьтесь здесь, — обозначил я и повернулся к Сергею. — Найдёшь бумагу и ручку?

Серёга закивал и отвёл меня в соседнюю комнату.

К отделу я подошёл тем же маршрутом, которым меня везли тогда после драки с Бдительным. Разбитый асфальт, лужа у крыльца, в которой плавали окурки, облезлая табличка с гербом, прикрученная криво, будто её вешали в спешке и забыли поправить.

Дверь открылась тяжело, с глухим скрипом.

Я шагнул внутрь, и коридор встретил меня тусклым светом ламп под мутными плафонами. Стены с жёлтыми пятнами, протёртые плечами и спинами, где-то скотчем приклеены объявления с кривыми буквами.

Дежурный сидел за облезлой стойкой — мужик в мятой форме, с расстёгнутым воротом и газетой, сложенной вдвое. Рядом на столе стоял телефон с перекрученным шнуром, кружка с тёмным налётом по краю и пепельница, забитая до краёв.

Он поднял глаза медленно и посмотрел на меня так, будто я ему задолжал.

— Чё надо?

Я остановился у стойки, положил ладонь на край.

— Мне к майору Алабаеву.

Он хмыкнул, перевёл взгляд обратно в газету, будто разговор уже закончился.

— Все к нему. Приём по записи. Ты записывался?

Он листнул страницу, зашуршал бумагой, потом всё-таки оторвался и посмотрел внимательнее.

— Фамилия?

Естественно, что моей фамилии не было в списке, если такой список вообще существовал. Я огляделся, а потом, сложив обе руки на стойке, подался чуть вперёд.

— Скажи, что пришёл Демин, которого он оформлял после драки с Бдительным. Этого ему хватит.

Дежурный замер на секунду, потом уставился на меня, оценивая. Повисла пауза, он вздохнул, всё-таки отодвинул газету и поднялся со стула.

— Стой тут.

Он ушёл по коридору, шаркая подошвами, и я остался у стойки, слушая, как в глубине здания хлопают двери и трезвонят телефоны.

Через пару минут дежурный вернулся, уже быстрее, чем уходил, и кивнул в сторону коридора.

— Пошли.

Дежурный провёл меня по коридору до двери в конце прохода и дважды стукнул костяшками.

— Товарищ майор, Демин.

Из кабинета донеслось короткое:

— Заходи.

Я вошёл сразу, не задерживаясь на пороге. Кабинет майора за это время почти не изменился. Всё тот же тяжёлый стол, заляпанный кругами от стаканов, зелёная настольная лампа с потёртым абажуром, телефон с диском, папки, сложенные неровной башней у стены, и сизый табачный воздух, висевший под потолком. Окно было приоткрыто, но толку от этого не было — только тянуло сыростью со двора и шевелилась пожелтевшая штора.

Сам майор сидел, откинувшись в кресле, в расстёгнутом кителе. Галстука на нём не было, рубашка на шее потемнела от пота, рука лежала на столе рядом с пепельницей. Он поднял глаза и узнал меня почти сразу.

— А, знакомое лицо, — сказал он, усмехнувшись. — Опять в историю влез?

Я подошёл к столу и достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист.

— Есть заявление, товарищ майор.

Усмешка у мента сразу ушла. Он выпрямился, посмотрел на бумагу, потом на меня, уже с другим интересом.

— Вот как, — протянул он. — Ну давай.

Я положил лист перед ним и слегка подвинул пальцами по столешнице. Бумага зашуршала по лаку, цепляясь за какие-то старые заусенцы.

Майор взял лист, развернул. Я молчал. Пусть читает. Лишние слова здесь только мешали.

Глаза у мента пошли по строчкам быстро, потом движение замедлилось. Он перечитал середину ещё раз, уже внимательнее. На секунду задержался, постучал ногтем по листу, затем медленно поднял на меня взгляд.

— Серьёзно пишешь, — сказал он.

— Пишу по делу.

Он снова опустил глаза в заявление. Что именно там было, оставалось между мной и бумагой. Такое, мимо чего в отделе пройти не смогут, даже если очень захотят.

Майор положил лист на стол, разгладил ладонью и снова посмотрел уже прямо.

Я выдержал паузу и спокойно сказал:

— Думаю, товарищ майор, это вам прибавит очков.

Мент чуть качнул головой. Он уже прекрасно видел не бумагу, а то, что из неё можно вынуть для себя.

— Умеешь заходить, — сказал он, хмыкнув. — Ладно, Демин…

Он взял ручку, что-то быстро черкнул в углу листа, поставил подпись и хлопнул ладонью по папке рядом.

— Иди. Заявление я принимаю.

Я кивнул, не тратя слова попусту.

— Благодарю.

Развернулся и пошёл к двери. Уже у самого выхода майор меня окликнул:

— Если что всплывёт ещё — сразу ко мне.

Я обернулся вполоборота.

— Конечно, узнаете первым.

Он усмехнулся в усы, а я вышел в коридор.

Прошёл к тяжёлой входной двери, толкнул её и вышел на улицу.

Я шёл привычным маршрутом обратно, размышляя о ближайших перспективах.

Бумага ушла. Теперь вопрос времени, когда по ней начнут шевелиться. А вместе с этим сюда потянутся и те, кого лучше держать подальше от детдома.

— Сунетесь — получите, — тихо сказал я и пошёл дальше.

От автора:

Охотник на нечисть переродился в мире магии, в семье российского аристократа. Путь к славе и своему роду трудна, но выучка былых лет справится с любой бедой.

https://author.today/reader/559761/5299411

Глава 3

Я шёл к детдому быстро, почти на одном темпе с мыслями, которые в голове уже разложились по полочкам. После участка ноги несли меня сами, и я только по привычке цеплял взглядом двор, ворота да силуэт сгоревшего сарая. Ещё издали стало видно, что меня ждут. У ворот топтался Шкет, у сарая маячил Копыто, а на крыльце торчал Очкарик.

Как только меня узнали, двор сразу ожил. От сарая сорвался Копыто, с крыльца слетел Очкарик, а Шкет у ворот замахал руками. Я чуть замедлился, вскидывая приветственно руку в ответ.

— Валер! Ну что?

— Как дела? Где Игорь?

— Тебя прессовали? Всё как прошло?

Вопросы посыпались со всех сторон, перебивая друг друга. Копыто подошёл почти вплотную, Шкет вертелся волчком вокруг меня, а Очкарик смотрел пристально, но молча.

— Всё нормально, — сказал я на ходу. — Все живы, все целы. Чуть позже поговорим.

Пацаны всё равно не отставали. Шкет вдруг прищурился, уткнулся взглядом в мой рукав и кивнул на мою руку. Я сам на автопилоте глянул туда и увидел на рукаве и на кисти бурые пятна, уже подсохшие.

— Это кровь? — спросил Шкет. — Ты ранен?

— Тебя порезали? — насторожился Копыто.

Я коротко глянул на руку, только сейчас вспомнив, что перепачкался в крови Тайсона.

— Это собачья, — ответил я. — Со мной всё в полном порядке.

— Точно? — нахмурился Копыто, всё равно рассматривая бурые пятна.

— Точно, — заверил я и сразу перевёл разговор туда, куда надо. — Зина где?

— У себя в кабинете, — откликнулся Очкарик. — Вся уже себя извела и места не находит.

Я кивнул и уже повернул к корпусу.

— Сначала поговорю с ней. Потом собираемся в штабе.

Копыто сразу уловил тон. Поэтому, когда Шкет хотел ещё что-то спросить и уже набрал в грудь воздуха, Копыто шикнул:

— Потом, Валера сказал же.

Я молча двинулся к корпусу. Шум за спиной сразу осел. Пацаны остались во дворе, провожая меня взглядами. Поднялся по ступенькам крыльца, толкнул дверь плечом и вошёл внутрь, направившись по коридору прямо к кабинету Зины.

Стучать я не стал — открыл дверь в кабинет и только шагнул внутрь, как Зинаида Игоревна тотчас подняла глаза от бумаг. Сидела она за столом с кружкой чая, вся усталая и собранная, явно успев передумать всё плохое, что только можно.

Зина увидела меня — и вскочила так резко, что кружка тут же перевернулась, чай пошёл по столу тёмной лужей, разливаясь прямо на бумаги.

— Валера!

Заведующая обежала стол, подлетела ко мне и сразу вцепилась обеими руками, крепко, будто боялась, что я сейчас снова исчезну у неё из глаз. Обняла так, что я даже шаг назад чуть не сделал, и уткнулась мне куда-то в плечо.

— Господи… Валера… я так переживала!

Потом она сразу отстранилась, схватила меня за плечи и начала быстро осматривать — лицо, шею, ворот, рукава. Взгляд у неё тут же зацепился за кровь на одежде и на руке.

— Ты ранен?

— Нет, — заверил я. — Всё в порядке. Просто не успел ещё переодеться и помыться. Но кровь не моя, — и, видя, как Зина изменилась сразу, добавил: — и вообще не человеческая.

Заведующая будто не услышала половину ответа, снова прижала меня к себе, уже не думая про кровь, свою блузку и про всё остальное.

— Живой… Слава богу…

Только через пару секунд до неё дошло, что за спиной по столу уже расползается чайное пятно.

— Ой… Да что ж я…

Зина отпустила меня, заметалась на месте, схватила тряпку, которой обычно вытирали пыль с подоконника, и начала промакивать стол короткими быстрыми движениями. Бумаги она отодвигала одной рукой, чай вытирала другой и говорила на ходу, сбивчиво, торопливо, будто теперь разом вспомнила всё, что обязана сделать.

— Сейчас, сейчас, я тебя покормлю. Ты же, наверное, и не ел ничего!

Заведующая подошла к телефону, сняла трубку и быстро набрала столовую. Аппарат был старый, серый, с тугим скрипучим диском и проводом, скрученным в кольца, как у всех этих детдомовских телефонов, которые переживут, кажется, и сам детдом, и всё начальство разом.

— Алло, девочки? — сказала она в трубку. — Принесите ко мне быстро что-нибудь горячее. Да, в кабинет. Сейчас. Пюре, котлету, что есть. Да, срочно.

Положила трубку, обернулась ко мне и замерла, будто только теперь собралась задать главный вопрос.

— Ну? Как всё прошло?

Я качнул головой и кивнул на стол.

— Сначала поем. Потом уже расскажу.

Зина посмотрела на меня секунду, потом коротко вздохнула и кивнула в ответ.

— Правильно. Сначала поешь.

Я сел на стул у стены, а Зина всё ещё стояла посреди кабинета, держась на одном голом нерве. То поправляла бумаги, то оглядывала меня снова, будто хотела ещё что-то спросить, но удерживалась. За дверью послышались шаги по коридору и почти сразу раздался стук.

— Да, войдите!

Дверь открылась, и на пороге появилась наша повариха с подносом. На подносе стояла тарелка с пюре, котлета, кусок хлеба и стакан компота. Она шагнула внутрь, увидела меня у Зины в кабинете, потом увидела кровь на одежде, задержалась взглядом на рукаве и вскинула брови так, что стало ясно: сейчас в её голове родилось сразу три версии происходящего, и каждая — ужаснее предыдущей.

— Ого… А вы тут, значит…

Зина тут же подошла и подхватила поднос у поварихи из рук, начав её выпроваживать из кабинета.

— Спасибо, дальше мы сами.

Повариха не отдала поднос — поставила его на край стола, но уходить сразу не стала. Уже пятясь к двери, она наклонилась ко мне, прищурилась с заговорщицким видом и полушёпотом бросила:

— Если тебя тут силой удерживают, ты подмигни.

Я посмотрел на неё, качнул головой и всё-таки усмехнулся.

— Всё в порядке.

Повариха довольно хмыкнула, будто именно такого ответа и ждала, и вышла. Зина тут же закрыла за ней дверь, повернула защёлку и только после этого поставила поднос с края стола прямо передо мной. Хорошенько подкрепиться после всего случившегося и вправду было не лишним. Тело у меня хоть и было молодое, но сахар упал, что сказывалось на самочувствии.

Я сел и сразу взялся за еду. Пюре было горячее, котлета тоже, хлеб мягкий, и вся эта простая столовская еда сейчас была куда лучше еды из любого ресторана. Я ел быстро, не изображая из себя вежливого гостя, а Зина сперва стояла рядом, потом всё-таки села напротив. Руки у неё заметно дрожали, и взгляд всё время возвращался ко мне, будто она до сих пор до конца не верила, что я действительно сижу здесь, живой, в её кабинете, и спокойно ем котлету, а не валяюсь где-то с проломленной головой.

Заведующая подождала, пока я прожую первый кусок, и тихо сказала:

— Ну, рассказывай.

Я отрезал ещё кусок котлеты, дожевал, проглотил и только потом поднял на неё глаза.

— К тебе больше никто не полезет. Деньги ты браткам больше не должна. Вопрос закрыт.

Зина несколько секунд просто смотрела на меня, будто услышала слова по отдельности, а собрать их в одно целое ещё не успела.

— Да?

— Да.

Она на автомате перекрестилась и выдохнула так, что стало ясно: вот только сейчас её по-настоящему отпустило. До этого Зина держалась на одном лишь упрямстве, а теперь из неё разом вышло всё напряжение последних дней.

— Господи… Господи, спасибо… Я уже не верила, что они отстанут, — прошептала заведующая.

Я повёл на неё вилкой.

— Только мужу своему объясни: чтобы забыл дорогу на эти собачьи бои. Совсем. В следующий раз одним испугом может не отделаться.

Зина сразу вспыхнула, даже слёзы, уже блестевшие в глазах, на секунду отступили перед злостью.

— Да я теперь его вообще из дома выпускать не буду. Спасибо тебе, Валера. Спасибо большое.

— Пожалуйста, — сказал я и продолжил есть.

Ещё пару секунд в кабинете висела тишина. Слышно было только, как я стучу вилкой о тарелку. Потом я поднял глаза и спросил уже про другое:

— Что с ремонтом под детдом делать собираешься?

Заведующая аж поёжилась. Лицо сразу поменялось. Только что человек выдохнул, ожил, а тут снова как в стену уткнулся. Зина отвела взгляд, поправила на столе и без того ровную стопку бумаг и повторила, тянув время:

— С ремонтом?..

— С ремонтом.

Зинаида попыталась собраться, села прямее, даже голос сначала сделала сухим и ровным, как будто собиралась отвечать официально.

— Ну… ничего. Справлюсь, Валер. Своими силами. Может, вы, ребята, поможете где чего поднести, покрасить…

Ещё на середине фразы голос у Зины просел. Она и сама услышала, как это звучит. Жалко, пусто и с самого начала мимо кассы. Зинаида замолчала, посидела так несколько секунд, потом медленно покачала головой, уже не пытаясь держать лицо.

— Нет… Это я так сказала… Своими силами я не справлюсь.

Она опустила глаза в стол, и я видел, как у неё в голове пошли цифры, сметы — всё то, что никуда не делось и под что были выделены деньги. И Зина понимала, что за эти деньги ей придётся отвечать…

— Я не знаю, Валера, что делать, — едва слышно сказала заведующая. — Честно не знаю.

По щекам у Зины пошли слёзы. Она сразу разозлилась на себя за это, стёрла одну ладонью, потом вторую, но толку от этого не было. Слёзы всё равно шли, и с каждым движением она только сильнее себя выдавала.

— Там такие деньги были… Такие деньги… А теперь их нет. И отвечать за это мне, но я сильная и справлюсь.

Я ничего не сказал. Спокойно доел, подцепил остатки пюре, вытер хлебом подливу, допил компот и только после этого отложил вилку на край тарелки. Пустая посуда звякнула тихо, а в кабинете после этого звука снова стало слышно, как Зина тяжело дышит, сдерживая слёзы. Я отодвинул тарелку, вытер пальцы салфеткой и посмотрел на неё.

Зина сидела, уткнувшись глазами куда-то в край стола, и явно старалась не поднимать на меня лицо. Заведующая уже выплакала часть страха, но проблема всё же никуда не делась.

— Посмотри на меня, — сказал я.

Зина подняла взгляд нехотя, через силу. Глаза у неё были красные, лицо усталое, и всё равно держалась она как могла. Я запустил руку за пазуху, достал свёрток и положил на стол прямо перед ней.

Зина несколько секунд просто смотрела на свёрток, как будто не могла решить, что именно видит.

— Это что?..

— Деньги, Зинаида Игоревна, — ответил я. — Те самые. Которые на ремонт детдома.

Заведующая перевела взгляд со свёртка на меня, вздрогнула. Глаза у неё стали круглыми, и на секунду показалось, что Зина сейчас вообще забудет, как дышать.

— Это… эти?..

— Эти.

Зина взяла свёрток, медленно и осторожно, трясущимися руками. Отогнула край, увидела купюры, резко закрыла обратно и посмотрела на меня уже совсем по-другому. В её глазах было всё сразу: шок, облегчение и испуг. Я видел, что Зина понимает, что её только что вытащили из такой ямы, в которую она уже мысленно успела лечь.

— Валера… Как?..

— Тебе это знать не надо.

Я чуть подался вперёд, чтобы она не ушла сейчас в новые вопросы и ненужные подробности.

— Я дам контакты ребят, которые помогут с ремонтом. Нормальных. Сделают всё как надо. С деньгами больше не шути.

Зина быстро закивала, крепко стискивая свёрток.

— Да. Да, конечно… я всё понимаю… — прошептала она.

— И у меня к тебе большая просьба, — сказал я. — Во всё это не лезь. Что бы ни происходило дальше, сидишь тихо и не лезешь. Я понимаю, что ты человек, которому такое дастся не просто, но так нужно. Просто поверь.

Зина сжала свёрток ещё крепче, словно только сейчас окончательно поняла, что эта история ещё не закончилась, и вздрогнула всем телом.

— Хорошо, Валера. Я поняла… Надеюсь, всё у нас будет хорошо.

Я поднялся со стула.

— Будет, если каждый займётся своим делом.

Зина тоже встала, всё так же прижимая деньги к себе, будто боясь хотя бы на секунду выпустить их из рук.

— Спасибо тебе, — сказала заведующая.

Я только кивнул, развернулся и пошёл к двери. Всё, что я хотел сказать, — было сказано. Теперь хотелось верить, что Зина меня услышала и не начнёт дурить.

Из кабинета я двинулся прямиком в спальню. Там взял футболку, следом заглянул к умывальнику и смыл с себя кровь, наскоро умылся, стянул грязную футболку и натянул чистую. Через несколько минут я уже снова шёл через двор к сараю, за последние дни действительно ставшему для нас чем-то вроде штаба.

По дороге я сразу отметил одну важную вещь. Вокруг сарая теперь был порядок. Мусор сгребли в сторону, проход расчистили, у стены ничего лишнего не валялось, даже затоптанную землю у входа будто нарочно подровняли ногами. Значит, время пацаны даром не теряли.

Ещё до двери были слышны голоса.

— Я тебе говорю, могли Игоря завалить! — говорил Шкет.

— Тьфу ты, типун тебе на язык, — зло зашипел Копыто. — Совсем дурак?

— А чего тогда тишина такая? Почему его нету? Валера нам ничего не рассказывает?!

— Потому что жди молча, вот почему.

Я толкнул дверь и вошёл. Разговоры обрубились сразу. Все, кто сидел или стоял, повернулись ко мне.

— Ну?

— Что там?

— Где Игорь? Шмель жив?

Я обвёл всех взглядом, понимая, что пацаны на нервах. Тянуть дальше смысла не было, поэтому я сразу обозначил:

— Всё прошло успешно. Игорь в надёжном месте. Где именно, я сейчас не скажу. Шмель тоже жив.

Шум поднялся моментально. Пацаны начали галдеть невпопад и перебивая друг друга.

— А когда он вернётся?

— А братки что?

Я поднял руку, пресекая выплеснувшийся шум.

— Тихо.

Сработало сразу. Гул просел, Шкет ещё по инерции договорил полслова, но всё-таки тоже заткнулся.

— Больше, чем уже сказал, я сейчас не скажу, — продолжил я, говоря максимально честно. — Для безопасности каждого из вас. Чем меньше вы знаете, тем спокойнее вам же будет, если кто-то полезет с вопросами. Так что отнеслись к этому с пониманием.

Пацаны медленно переглянулись. Недовольство я увидел сразу. Любопытство у пацанов жгло сильнее печки, особенно когда рядом пахло настоящим движем, а не пустой болтовнёй. Только спорить всё же никто не спешил. Пацаны уже поняли, что раз я что-то режу по информации, значит, так надо.

Я выдержал короткую паузу.

— Но есть нюанс, — обозначил я.

Пацаны тотчас подобрались, понимая, что сейчас я скажу что-то важное.

— Какой? — спросил Очкарик, не выдержав напряжения.

Я не стал таить и сказал так, как есть.

— Такой, что в любой момент сюда могут прийти братки и начать задавать нехорошие вопросы.

Серьёзность только что сказанного сложно было переоценить. Пацаны молчали и смотрели на меня, понимая, что я ещё не закончил. И я заговорил чётко, по пунктам, чтобы потом никто не делал вид, будто чего-то недопонял.

— С этого момента ужесточаем режим. Выход за забор запрещён полностью. На три дня все становитесь пай-мальчиками. Никаких лишних движений быть не должно. Сидим тихо. Не светимся и на рожон не лезем. Если кто-то из вас решил, что сейчас время геройствовать и как-то себя проявлять, то забудьте.

Копыто кивнул первым. Очкарик тоже кивнул. Шкет же сглотнул так, что я даже услышал. Сопля перестал крутить в пальцах кепку и просто сжал её в кулаке.

— А ты где будешь? Свалишь? — прямо поинтересовался Копыто.

Я перевёл взгляд прямо на него.

— Нет. Я не свалю.

— Почему?

— Если ищут меня, искать будут и здесь тоже. Потому если я исчезну, вас трясти начнут ещё сильнее. Решат, что вы что-то знаете. Так что я остаюсь. По раскладу сейчас так правильно.

Пацаны молчали, переваривали. По лицам было видно, что мои слова им не очень понравились, но в то же время успокоили.

Я уже собирался двигаться дальше по разговору, когда дверь сарая вдруг распахнулась. Внутрь влетел Клёпа. Запыхавшийся, мокрый от пота, куртка нараспашку, а волосы прилипли ко лбу. Вид у него был такой, будто он сюда не бежал, а летел, цепляясь по дороге за кусты, заборы и собственные ноги. Он даже не поздоровался, сразу рванул в середину сарая и попытался заговорить на ходу.

Копыто раздражённо дёрнул головой.

— Ты дверь ногой вынеси ещё, артист.

Клёпа его даже не услышал. Глаза у него были сосредоточены только на мне. Он хватал ртом воздух, пытаясь поймать дыхание, и выдавил наконец:

— Валера, у нас жопа…