Обложка Маллиус

Маллиус

Кочергин Никита Алексеевич

0% прочитано
Стандартный
Кочергин Никита Алексеевич

Маллиус

Глава 24

Габриэль молчал. Долго. Он сидел, смотрел в свою кружку и крутил её в пальцах так, будто пытался что-то в ней разглядеть.

— Демон, — сказал он наконец. — Демон.

Он поднял на меня глаза и пристально смотрел.

— Маллиус, я купец. Я торгую тканью, вином, иногда — оружием. Я знаю, как обманывают на весах, как подделывают клейма, как продают стекло под видом рубина. Но вам я верю.

Габриэль откинулся на спинку стула. Посмотрел на потолок. Потом снова на меня.

— Вы её любили? — спросил он тихо.

Я ответил не сразу.

— Не знаю, — ответил я наконец. — Я думал, что да. А потом после всего я уговорил себя, что это была не любовь. Рассказывая вам эту историю, я снова чувствую тепло к Марте, но язык не поворачивается признать, что я любил её. Скорее всего, мне было тяжело принять, что у неё был другой, не больше.

— Значит, вы не любили её. Вы просто не хотели делиться.

— Может быть.

— Знаете, Маллиус, я слушал вас всю ночь. И я думал, что хуже, чем чума, уже не будет. — Он покачал головой. — Я ошибался. Я не понимаю половины того, что вы мне рассказали. Я не понимаю, как в одном человеке может жить демон. Я не понимаю, как отец может отдать дочь по долгу. Я не понимаю, как женщина может выбрать такое. — Он посмотрел на меня. — Но я понимаю одно: я не хочу оказаться на вашем месте. Ни за какие деньги.

Я усмехнулся.

— А вы? — спросил он вдруг. — Вы бы хотели оказаться на своём месте?

Я задумался. По-настоящему задумался.

— Наверное, да, — сказал я. — Потому что это моё место. Другого у меня нет.

— Сколько ещё тузов в рукаве припрятано в вашей колоде?

— Достаточно, чтобы всё рассказанное мной было только прелюдией.

— Тогда чего же мы ждём, продолжайте, я весь ваш.

— Работы у меня почти не было. Вся Пасть уже была вооружена до зубов. Видимо, об этом знали не все. В один из дней перед стенами Гиеновой Пасти появилась армада кочевников во главе с Жарким Солнцем.

Они встали лагерем в поле, за рвом. Сотни шатров, костры, кони. С высоты стены это выглядело как муравейник, который кто-то перевернул. Я забрался на самый гребень, и мне удалось разглядеть Жаркое Солнце. Тот сидел на ковре перед шатром. Огромный, с бритым черепом, в кожаном жилете на голое тело. Руки похожи на две лопаты, и всё в золотых кольцах. Перед ним лежала целая туша, и он отрезал от неё куски, отправлял в рот и жевал с таким лицом, будто это было лучшее, что он делал в жизни. Жир блестел у него на подбородке и на груди.

Через стены они не прошли. И тогда решили взять нас измором. Несколько месяцев враги выжидали, когда склады опустеют и солдаты ослабнут. Я не покладая рук изготовлял Огненного дракона. И вот настал день, когда склады опустели. Силы наших солдат начали покидать. А варвары были на пороге Пасти.

В то утро я выкатил Огненного дракона на стену. Двадцать человек втаскивали его наверх с помощью канатов. Это была зверюга. Ствол длиной в три моих роста, кованый из дворфской стали, с рунами по всей поверхности. С их помощью ядро, пролетая через ствол, становилось сгустком живой магмы.

Первый выстрел я сделал по шатру Жаркого Солнца. На его месте вырос столб огня. Я ликовал. Стоял на стене, смотрел на этот столб и думал: «Вот и всё. Без командира они ничто». Солдаты рядом со мной кричали, кто-то обнимал меня, кто-то целовал в щёку, им было всё равно, что я не мылся три дня.

Как вдруг вся армада двинулась на нас.

Ман Кровожадный вышел на стены. Встал рядом со мной и сказал:

— Бей, пока последний из них не упадёт.

Я заряжал и стрелял. Заряжал и стрелял. Пушка раскалялась так, что к ней нельзя было прикоснуться. Я обматывал руки мокрыми тряпками — не помогало.

Я видел, как тела кусками разлетались по сторонам, слышал, как люди внизу кричат. А запах, я его никогда не забуду. До тошноты пахло жареной плотью.

К утру поле стало чёрно-красным. Трупы на нём лежали слоями. Где-то внизу шевелились и стонали. Никому до них не было дела.

Я сел на камень. Руки дрожали. Я не мог их остановить.

В тот день мы выстояли. Но я до сих пор помню запах. И до сих пор, когда жарю мясо, мне кажется, что пахнет не тем.

Глава 25

Габриэль молчал. Потом тихо сказал:

— Вы гордитесь этим?

Я не ответил сразу. Это был хороший вопрос. Слишком хороший.

— Горжусь? — Я покачал головой. — Нет. Но и не стыжусь. Я спас город. Спас Мана. Спас себя. Если бы я не выстрелил, они бы вошли. И тогда я бы не сидел здесь и не рассказывал вам истории.

— Но вы сказали, что руки дрожали.

— Дрожали.

— Если бы это было просто «спасение города», они бы не дрожали.

Я посмотрел на него. Он был прав. И это было неприятно.

— Вы хотите, чтобы я сказал, что мне было тяжело? — спросил я. — Хорошо. Мне было тяжело. Я убил сотни людей. Я сделал это своими руками. И я знал, что делаю. И всё равно делал. — Я отпил. — Вам от этого легче?

Габриэль не отвёл взгляда.

— Нет, — сказал он. — Не легче.

— Вот и мне тоже.

Он помолчал. Потом спросил:

— А что было после? Вам дали награду?

— Дали. Ман дал мне мешок зубов — столько, что я мог бы купить половину Пасти.

Габриэль откинулся на спинку стула. Посмотрел на потолок. Потом снова на меня.

— Маллиус, — сказал он. — А вы когда-нибудь плакали?

Я не ожидал этого вопроса. Он был простой. И от этого — тяжёлый.

— Нет, — сказал я.

— Совсем никогда?

— Совсем.

— А когда Марта умерла?

Я молчал.

— Вы не плакали?

— Я не сказал, что не плакал. — Посмотрел на него. — Я сказал, что не помню. Может, и плакал. Может, нет. Я не помню.

— А когда вы сидели на камне и руки дрожали — вы плакали?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не мог. — Я отпил. — Я смотрел на поле и думал: «Вот оно. Вот то, что я сделал». И не мог. Что-то внутри не пускало.

— Что?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может, то же, что не пускает меня встать и уйти. Может, то же, что заставило меня выковать эту пушку. Или я просто такой. — Я помолчал. — Вы хотите услышать, что я чудовище?

— Нет.

— Тогда что?

Габриэль посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видел раньше. Не страх. Не жалость. Что-то другое.

— Я хочу понять, — сказал он. — Почему вы мне всё это рассказываете?

Я замер.

— Что?

— Почему вы рассказываете мне это? — повторил он. — Вы могли бы рассказать про короля, про дворфов, про то, как вы ковали доспехи. Но вы рассказываете мне про кровь. Про Марту. Про то, как вы жгли людей. Почему?

Я открыл рот. Закрыл. Потянулся за кружкой — она была пуста. Поставил обратно.

— Потому что вы спросили, — сказал я наконец.

— Я много о чём спрашивал. Вы не всё рассказывали.

— Я рассказываю то, что считаю нужным.

— Нет, — сказал Габриэль. — Вы рассказываете то, что хотите скрыть. Или то, за что хотите получить прощение. Или и то, и другое.

Я посмотрел на него. И вдруг понял, что он не так прост, как кажется.

— А если и так? — спросил я. — Что тогда?

— Тогда я спрошу вас ещё раз. — Он наклонился вперёд. — Вы простили себя?

Я молчал долго. Слишком долго.

— Нет, — сказал я наконец. — Не простил.

— И не простите?

— Не знаю. — Я посмотрел на него. — А вы бы простили?

Габриэль не ответил. Он просто смотрел на меня.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге