Малфой иногда кокетничает со мной на парселтанге

Глава 1. Девочка, которой запрещено проигрывать

Дракония Малфой узнала, что второе место ничем не лучше поражения, в десять лет, три месяца и двенадцать дней.

Возможно, это было не совсем справедливое заключение. Второе место, несомненно, превосходило третье, а третье, в свою очередь, было лучше четвёртого. Если рассуждать последовательно, то следовало признать, что любой результат, кроме последнего, имел определённую ценность. Эту мысль Дракония могла бы защитить перед любым собеседником, привести несколько разумных аргументов и даже сослаться на историю магических состязаний, в которых участникам, не занявшим первое место, всё равно вручали награды.

Однако, стоило ей представить, как кто-то другой стоит на верхней ступени пьедестала, принимает поздравления и выслушивает похвалу взрослых, все доводы теряли значение.

Победитель получал кубок.

Победителя запоминали.

Победителю улыбался Люциус Малфой.

Остальные могли сколько угодно утешать себя рассуждениями о достоинствах серебряных медалей, но кубок всё равно оставался у другого человека.

С этим Дракония мириться не собиралась.

Она стояла посреди тренировочного зала поместья Малфоев, сжимая в правой руке деревянную палочку, и смотрела на мальчика, который только что победил её в состязании по точности заклинаний. Над зачарованной мишенью медленно вращалась золотая корона, обозначавшая окончательный результат. Её тонкие лучи отражались на тёмном каменном полу, а по краям зала разносился негромкий звон, похожий на мелодию старинных колокольчиков.

Мальчик был старше Драконии почти на два года. У него имелись светлые волосы, круглое лицо и неприятная привычка приподнимать подбородок всякий раз, когда кто-нибудь смотрел в его сторону. Дракония не запомнила его имени, когда их представляли друг другу перед началом состязания. В тот момент она была занята изучением мишеней, расположения отметок на полу и списка разрешённых заклинаний. Имя соперника показалось ей менее важным, чем условия, при которых он мог бы её победить.

Теперь она пожалела, что не обратила на него внимания.

Было бы гораздо удобнее злиться на человека, которого можно назвать по имени.

— Превосходный результат, — произнёс Люциус Малфой.

Отец стоял у стены, заложив руки за спину. Его серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, воротник белой рубашки лежал без единой складки, а на тёмном галстуке поблёскивала небольшая заколка с фамильным гербом. Даже в тренировочном зале, где пахло воском, старым деревом и озоном после многочисленных заклинаний, Люциус выглядел так, словно готовился к официальному приёму.

Дракония знала, что отец не терпит небрежности. Он замечал пыль на рамах, неправильно расставленные приборы, плохо отполированные серебряные изделия и людей, которые позволяли себе расслабиться в присутствии тех, перед кем следовало держаться с достоинством.

Последнее относилось и к ней.

— Благодарю, сэр, — ответил победитель.

— Твой отец рассказывал мне о твоих занятиях. Очевидно, он не преувеличивал.

— Я тренировался каждое утро.

— Это заметно.

Мальчик покраснел от удовольствия.

Дракония перевела взгляд на мишень.

На её поверхности ещё сохранялись три ярких отметины от попаданий. Все три находились точно в центре. Она проверяла расстояние перед началом упражнения, выверяла угол наклона палочки и несколько раз мысленно повторила последовательность движений. Первое заклинание сработало безупречно. Второе оказалось ещё точнее. Третье она произнесла с такой уверенностью, что на мгновение решила: победа уже у неё в руках.

Затем мишень издала короткий звон.

В нижней части деревянной рамы вспыхнул дополнительный знак, которого Дракония прежде не замечала. После последнего попадания мишень должна была активировать вторую цель, расположенную за прозрачным защитным обручем. Попасть в неё разрешалось только одним заклинанием, причём участник должен был сохранять неподвижность, не переступая границы начальной отметки.

Мальчик справился.

Дракония промахнулась.

Она помнила собственную реакцию с неприятной ясностью. Услышав звон, она на мгновение отвлеклась, потому что не ожидала появления новой цели. Затем увидела, как соперник поднимает палочку, и поспешила повторить его движение. Заклинание ушло в сторону, задело защитный обруч и рассыпалось золотистыми искрами.

Во второй попытке она попала почти в центр, но нарушила границу отметки.

В третьей не успела завершить движение до окончания отведённого времени.

Дополнительный балл достался мальчику.

И теперь он стоял возле мишени, улыбаясь так широко, словно только что победил не в семейном упражнении, а в величайшем состязании магического мира.

Дракония ненавидела эту улыбку.

Не самого мальчика. Она почти не знала его и пока не могла составить о нём достаточно обоснованного мнения.

Она ненавидела обстоятельства, при которых именно он имел право улыбаться, а ей предстояло стоять в стороне и изображать удовлетворение результатом.

— Я хотела бы ещё раз ознакомиться с правилами, — произнесла она.

Разговоры в зале стихли.

Люциус повернулся к ней.

— Зачем?

— Я хочу понять, почему дополнительная цель не была указана в основном описании упражнения.

Один из преподавателей, приглашённых для проведения состязания, кашлянул в кулак.

— Дополнительная цель является частью стандартной схемы испытания на точность, мисс Малфой. Она включается после трёх успешных попаданий. Об этом говорится в полном описании, которое было предоставлено вашим родителям.

Дракония посмотрела на него.

— Тогда почему участникам не сообщили об этом перед началом?

— Потому что это стандартная часть упражнения.

— Но если участники не знают о дополнительной цели, они не могут подготовиться к ней одинаково.

— Все участники получили одинаковые условия, — ответил преподаватель. — Правила не запрещали изучать полную схему до начала состязания.

— Следовательно, я проиграла, потому что не прочитала документ, который не считала необходимым читать?

— Дракония, — произнёс отец.

Она замолчала, но не отвела взгляда от преподавателя.

Тот, похоже, решил, что разговор окончен, поскольку повернулся к Люциусу и принялся объяснять, что подобные упражнения предназначены не только для проверки точности, но и для оценки способности волшебника реагировать на изменение условий.

Дракония слышала каждое слово.

Ей не нравился этот человек.

Ей не нравилось упражнение.

Ей не нравилось то, что дополнительные условия существовали, хотя никто не счёл нужным обратить на них её внимание.

И больше всего ей не нравилось, что в сложившейся ситуации отец, вероятнее всего, согласится с преподавателем.

— Дракония, поздравь победителя.

Теперь Люциус обращался непосредственно к ней.

Девочка повернулась.

— Но…

— Поздравь его.

Он произнёс это негромко.

Дракония немедленно поняла, что спорить сейчас не стоит. Не потому, что отец обязательно окажется прав. Иногда он ошибался. Это случалось редко, но Дракония знала несколько таких случаев и тщательно хранила их в памяти.

Спорить не стоило потому, что вокруг находились гости.

А гости Малфоев, как неоднократно объясняла Нарцисса, заслуживали хотя бы минимального уважения до тех пор, пока не доказали обратное.

Дракония не могла сказать, что мальчик уже доказал обратное.

Пока он всего лишь победил.

Это было раздражающим обстоятельством, но ещё не основанием для открытой неприязни.

Она повернулась к нему.

— Поздравляю.

Мальчик улыбнулся.

— Спасибо.

— Надеюсь, в следующий раз ты подготовишься ещё лучше.

Улыбка стала чуть менее уверенной.

— Я постараюсь.

— Прекрасно.

Дракония улыбнулась в ответ.

Она умела улыбаться так, чтобы взрослые оставались довольны. Умела смотреть на собеседника, кивать в подходящих местах и произносить вежливые слова с такой интонацией, что никто не мог обвинить её в откровенном хамстве.

Это было одним из первых умений, которым её научила мать.

Вторым стало понимание того, что вежливость не обязательно означает доброжелательность.

А третьим было умение скрывать желание немедленно покинуть помещение.

С этим у Драконии сегодня возникли определённые трудности.

— Не переживай, дорогая, — произнесла мать мальчика, обращаясь к ней с сочувственной улыбкой. — Ты ещё совсем маленькая. Со временем всё получится.

Дракония повернулась к женщине.

Она ненавидела эту фразу.

Не потому, что считала себя взрослой. Она прекрасно понимала, сколько ей лет. Её десятый день рождения отмечали в этом же поместье, под теми же хрустальными люстрами, и она помнила каждую деталь праздника.

Она ненавидела, когда возраст использовали в качестве универсального объяснения любого результата.

Маленькая, поэтому проиграла.

Маленькая, поэтому не поняла.

Маленькая, поэтому должна быть благодарна за то, что её вообще допустили к соревнованию.

Как будто десять лет автоматически лишали человека способности замечать очевидные ошибки.

— Благодарю вас, — ответила Дракония. — Я обязательно учту ваши слова.

Женщина удовлетворённо кивнула.

Дракония мысленно добавила её фамилию в список людей, с которыми в будущем следовало быть особенно осторожной.

Не потому, что она злопамятна.

Просто хорошая память была одним из её достоинств.

По крайней мере, так она предпочитала считать.

Когда гости начали переходить в соседний зал, Дракония дождалась, пока мать закончит разговор с хозяйкой состязания, попрощалась с организаторами и только после этого вышла в коридор.

Ей хотелось немедленно отправиться к себе, запереть дверь и больше ни с кем не разговаривать до конца дня.

Но сначала она остановилась перед большим зеркалом в серебряной раме.

Из отражения на неё смотрела девочка в светло-голубом платье, с аккуратно уложенными волосами и маленькой брошью в виде змеи у воротника. Лицо было бледным, серые глаза казались особенно светлыми в солнечном свете, а подбородок оставался чуть приподнятым.

Она выглядела безупречно.

Это было приятно.

Не настолько приятно, как первое место, но всё-таки приятно.

Дракония поправила ленту на затылке, расправила складку на юбке и внимательно изучила собственное выражение.

— Второе место, — произнесла она.

Отражение выглядело недовольным.

— Всего один балл.

Ничего не изменилось.

— Я могла выиграть.

Она замолчала.

Слова прозвучали жалко.

Дракония нахмурилась, выпрямилась и посмотрела себе в глаза.

— В следующий раз я выиграю.

На этот раз отражение повторило её слова правильно.

Дракония осталась довольна.

Ведь если ты не можешь изменить прошлое, следует хотя бы убедиться, что будущее не собирается повторять его ошибки.

Поместье Малфоев было слишком большим для семьи из трёх человек.

По крайней мере, так считала Дракония.

Дом стоял на обширном участке земли, окружённом старыми деревьями и высоким каменным ограждением. Со стороны главной дороги он выглядел почти сурово: светлый фасад, узкие вытянутые окна верхних этажей, две башни по краям центрального корпуса и широкая лестница, ведущая к дубовым входным дверям.

Архитектор, который проектировал поместье несколько столетий назад, очевидно, считал, что дом должен производить впечатление ещё до того, как посетитель переступит порог. Люциус придерживался того же мнения и строго следил за тем, чтобы впечатление не портилось мелочами вроде увядших растений у входа, невычищенных ступеней или слуг, которые позволяли себе разговаривать слишком громко.

Внутри располагались длинные коридоры, гостиные, столовые, библиотека, несколько кабинетов, музыкальная комната, зимняя оранжерея и множество спален, которыми почти никто не пользовался. На верхних этажах хранились семейные архивы и личные вещи давно умерших родственников. Некоторые помещения были закрыты на магические замки, а возле дверей висели небольшие серебряные таблички с именами прежних владельцев.

Дракония знала, что в доме есть комнаты, в которые ей пока не разрешено входить.

Она также знала, что когда-нибудь получит право пользоваться ими.

Так происходило со многими вещами в её жизни. Сначала ей объясняли, что она ещё недостаточно взрослая. Потом определяли условия, при которых запрет переставал действовать. Если Дракония выполняла требования, дверь открывалась.

Это казалось ей справедливым порядком.

Гораздо хуже было то, что взрослые иногда меняли требования, не предупреждая об этом заранее.

Сама Дракония предпочитала чёткие правила.

Она любила порядок в книгах, точность в записях и расписания, в которых каждое занятие имело своё время. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь переставлял вещи на её письменном столе, даже если делал это из лучших побуждений. Однажды служанка решила, что книги по истории магии будут лучше смотреться на нижней полке, и переставила их вместе с остальными учебниками. Дракония потратила почти час, возвращая всё на прежние места, а потом ещё два дня проверяла, не пропало ли что-нибудь.

С тех пор её письменный стол убирали только в её присутствии.

Люциус сказал, что дочь слишком привязана к своим вещам.

Нарцисса предположила, что ей просто нравится знать, где что лежит.

Дракония решила, что обе версии верны.

Однако предметы были лишь частью того, что она пыталась контролировать.

Другая часть была гораздо сложнее.

Люди.

С ними нельзя было поступить так же, как с книгами. Нельзя было расставить их по полкам, подписать корешки и заранее определить, в какой момент каждый должен появиться в комнате.

Люди задавали вопросы, меняли мнение, обижались на слова, которые казались совершенно безобидными, и иногда принимали решения, не потрудившись объяснить причины.

Особенно неприятными были взрослые.

Они постоянно требовали от детей разумного поведения, хотя сами могли спорить из-за пустяков, нарушать собственные обещания и делать вид, будто ничего не произошло.

Дракония замечала это с раннего детства.

Но пока не придумала, как заставить окружающих вести себя последовательнее.

Возможно, именно поэтому она так усердно училась.

Книги были предсказуемы.

Заклинания подчинялись определённым законам.

Даже сложную магическую конструкцию можно было разобрать на отдельные элементы, изучить каждый из них, а затем собрать обратно.

Если результат не соответствовал ожиданиям, следовало найти ошибку.

С людьми всё было иначе.

Они могли ошибаться и продолжать считать себя правыми.

Дракония надеялась, что никогда не станет такой.

За завтраком Люциус заговорил о состязании так, словно оно являлось естественным продолжением разговора о погоде.

— Ты слишком полагалась на то, что уже умеешь, Дракония.

Она посмотрела на отца поверх чашки.

— Я тренировалась каждый день в течение двух недель.

— Именно поэтому я и удивлён.

Нарцисса, сидевшая справа от Люциуса, медленно положила ложку рядом с чашкой.

Она умела молчать так, что её молчание иногда казалось отдельным участником разговора. Дракония не всегда понимала, довольна ли мать происходящим, но почти всегда замечала момент, когда беседа начинала принимать неприятный оборот.

Сейчас этот момент наступил.

— Ей десять лет, Люциус, — спокойно сказала Нарцисса.

— Я знаю возраст собственной дочери.

— Тогда, возможно, ты позволишь ей хотя бы позавтракать, прежде чем продолжишь разбирать её ошибки.

— Она уже завтракала.

— Она выпила чай.

— И съела половину булочки, — уточнил Люциус. — Не стоит преувеличивать.

Дракония посмотрела на свою тарелку.

На ней действительно лежала половина булочки.

Она отломила кусочек и отправила его в рот.

— Я не голодна.

— Тогда тем более тебе не помешает послушать.

Дракония медленно прожевала.

Иногда ей казалось, что отец способен превратить в урок абсолютно любое действие. Если она слишком быстро ела, следовало научиться сохранять достоинство за столом. Если слишком медленно, необходимо было уважать чужое время. Если задавала вопрос, нужно было сначала подумать, действительно ли ей необходим ответ. Если не задавала, отец мог поинтересоваться, почему она не проявляет любопытства.

Единственной безопасной стратегией было заранее угадать, какой урок он собирается преподать.

К сожалению, Люциус редко предупреждал о теме занятия.

— В чём именно я ошиблась? — спросила Дракония.

Отец отложил нож.

— Ты изучила три заклинания и решила, что этого достаточно.

— Я изучила пять.

— Два ты повторяла только накануне вечером.

— Потому что они мне уже знакомы.

— Тебе знакомы движения палочкой. Это не одно и то же, что понимать все возможности заклинания.

Дракония нахмурилась.

Она хотела перечислить все упражнения, которые выполняла последние две недели. Хотела показать записи, объяснить, сколько времени потратила на подготовку, и напомнить, что попадала в центр мишени трижды подряд.

Но отец не спрашивал, сколько времени она занималась.

Он уже решил, что подготовки было недостаточно.

— Я могла бы победить, если бы знала о дополнительном приёме, — сказала она.

— Возможно.

Дракония подняла глаза.

— Значит, я права?

— Нет. Я сказал, что ты могла бы победить при других обстоятельствах. Это не означает, что твоя подготовка была достаточной.

Она стиснула пальцы под столом.

— Но нельзя предусмотреть всё.

— Именно.

Дракония замолчала, ожидая продолжения.

Люциус спокойно намазал маслом кусочек хлеба.

— Поэтому нужно учиться справляться с тем, чего ты не предусмотрела.

Дракония почувствовала, что её раздражение достигает опасной отметки.

Она не видела в этих рассуждениях логики.

Подготовься заранее.

Предусмотри неожиданное.

Не совершай ошибок.

А если всё-таки допустила ошибку, значит, недостаточно хорошо подготовилась к возможности ошибиться.

Получалось, что любой результат, кроме победы, являлся доказательством недостаточной подготовки.

Дракония не понимала, как можно жить по таким правилам.

Она не была глупой. Она была достаточно умной, чтобы понимать: идеальной подготовки не существует.

Хотя эта мысль не приносила ей никакого облегчения.

Потому что если нельзя подготовиться ко всему, значит, всегда найдётся что-то, к чему она окажется не готова.

А если найдётся что-то, к чему она не готова, кто-нибудь непременно воспользуется этим.

И тогда ей придётся проиграть.

— Что мне следовало сделать? — спросила она.

Люциус наконец посмотрел на неё с одобрением, словно сам вопрос был первым правильным действием за весь разговор.

— В следующий раз перед соревнованием ты изучишь все заклинания, которыми потенциально могут воспользоваться твои соперники. Проверишь условия начисления баллов. Попросишь преподавателя показать тебе все варианты использования каждого разрешённого заклинания. Затем потренируешься против нескольких противников, а не только против мишени.

Дракония слушала внимательно.

Это было похоже на план.

План ей нравился гораздо больше, чем бесконечное обсуждение того, что она сделала неправильно.

— Хорошо, — сказала она.

— И ещё кое-что.

Дракония едва заметно выдохнула.

Разумеется.

— Ты слишком явно показала своё раздражение.

— Я не показывала.

Люциус посмотрел на неё.

Нарцисса слегка приподняла брови, но вмешиваться не стала.

— Ты сжала палочку так сильно, что побелели пальцы. Ты смотрела на победителя так, словно собиралась превратить его в пепел. А поздравление произнесла с интонацией, которая заставила половину присутствующих пожалеть о том, что у них есть уши.

Дракония опустила взгляд.

Это было несправедливо.

Она никого не собиралась превращать в пепел.

Она просто предпочла бы видеть победителем себя.

— Я расстроилась, — сказала она.

— Именно. А теперь представь, что ты окажешься в ситуации, где соперник сможет использовать твоё расстройство против тебя.

— Я не позволю ему.

— Ты уже позволила.

Дракония резко подняла голову.

— Это неправда!

Люциус даже не изменился в лице.

— После первого неудачного попадания ты начала торопиться. После второго перестала следить за границами мишени. Перед последним заклинанием смотрела не на цель, а на судей. Ты хотела убедиться, что они заметят твою попытку.

Дракония замолчала.

Она помнила этот момент.

После второго попадания ей действительно захотелось доказать, что она способна на большее. Она торопилась, потому что чувствовала, как взрослые следят за ней. Ей казалось, что они ждут ошибки.

И она ошиблась.

Дракония почувствовала, как к горлу подступает обида.

Не совсем на отца.

Она злилась на то, что он заметил.

— Если ты знаешь, что я делаю неправильно, почему не сказал мне об этом раньше? — спросила она.

Люциус медленно положил салфетку на стол.

— Потому что на соревновании никто не будет останавливаться ради того, чтобы объяснить тебе, как правильно себя вести.

— Но ты мой отец.

В столовой стало тихо.

Это были простые слова.

Не обвинение и не попытка вызвать жалость.

Просто напоминание о вещи, которая казалась Драконии очевидной.

Люциус смотрел на дочь несколько секунд.

— Именно поэтому я и объясняю тебе всё сейчас.

Дракония почувствовала, что больше не может смотреть на него.

Она не просила превращать каждый проигрыш в урок. Не просила разбирать каждое движение и каждое выражение лица. Иногда ей просто хотелось услышать, что она старалась. Что она действительно была хороша, даже если не оказалась лучшей.

Но она не сказала ничего из этого.

Потому что если попросит похвалы, то даже полученная похвала перестанет казаться настоящей.

Ей нужна была не похвала.

Ей хотелось, чтобы отец сам захотел её похвалить.

Без просьбы.

Без напоминания.

Без необходимости объяснять, почему это важно.

— Я поняла, — сказала Дракония.

Люциус изучал её несколько секунд, словно пытался определить, действительно ли она поняла.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Разговор закончился.

Дракония доела половину булочки и выпила остывший чай. Еда больше не казалась ей невкусной.

Она просто забыла, что собиралась есть.

Нарцисса нашла дочь в восточном коридоре.

Дракония сидела на широком подоконнике, прижав колени к груди, и рассматривала собственные руки. На среднем пальце правой руки осталась красная полоса от рукояти тренировочной палочки.

Она сжимала её слишком сильно.

Это было неприятно.

— Дорогая.

Дракония тут же выпрямилась.

— Я не сижу на подоконнике.

Нарцисса посмотрела на неё.

— Разумеется.

— Я просто…

— Сидишь на подоконнике и думаешь, как убедить мир в том, что не сидела на подоконнике?

Дракония нахмурилась.

— Это бессмысленно.

— Вот и я о том же.

Мать села рядом.

Некоторое время они смотрели в окно. За стеклом тянулись аккуратно подстриженные кусты, светлые дорожки и клумбы с белыми розами.

Дракония любила этот сад.

Здесь не было необходимости постоянно следить за каждым движением, выбирать подходящие слова или помнить, что фамилия Малфоев накладывает на неё определённые обязательства.

Здесь можно было просто сидеть.

По крайней мере, если не считать садовников, которые время от времени появлялись из-за изгороди и здоровались с ней так почтительно, словно она уже владела половиной магической Британии.

— Ты расстроилась? — спросила Нарцисса.

— Нет.

— Дракония.

— Немного.

— Это уже честнее.

Дракония посмотрела на свою руку.

— Он не должен был выиграть.

Нарцисса не стала сразу отвечать.

— Почему?

— Потому что я попала в центр три раза.

— А он?

— Дважды.

— Значит, он заработал дополнительные баллы благодаря другому заклинанию.

— Да.

— Которое ты не изучила.

— Да.

Нарцисса осторожно взяла её ладонь.

— Тогда, возможно, ты могла бы узнать, как оно работает.

Дракония вздохнула.

— Ты говоришь как отец.

— Надеюсь, это не самое страшное, что ты можешь сказать о собственной матери.

Дракония невольно улыбнулась.

Нарцисса коснулась красной полосы на её пальце.

— Больно?

— Нет.

— Дракония.

— Немного.

— Ты держала палочку слишком сильно.

— Я знаю.

— Тогда почему не ослабила хватку?

Дракония отвела глаза.

— Я не хотела промахнуться.

Нарцисса некоторое время молчала.

Затем спросила:

— Ты знаешь, что я больше всего ценю в тебе?

Дракония насторожилась.

Комплименты обычно предшествовали просьбам или неприятным объяснениям. Она не была уверена, что хочет услышать продолжение.

— Что?

— Ты не сдаёшься.

Дракония моргнула.

— Я не сдалась.

— Именно. Ты расстроилась, разозлилась и решила, что в следующий раз будешь готовиться лучше. Это хорошее качество.

Дракония расправила плечи.

— Тогда почему вы все ведёте себя так, словно я совершила что-то ужасное?

Нарцисса вздохнула.

— Потому что иногда ты обращаешься с собой гораздо хуже, чем кто-либо другой.

— Это неправда.

— Ты требуешь от себя невозможного, а когда не справляешься, начинаешь считать себя недостаточно хорошей.

Дракония хотела возразить.

Она не считала себя недостаточно хорошей.

Она лишь считала, что могла бы выступить лучше.

Это разные вещи.

Но когда она попыталась объяснить эту разницу, слова не сложились в убедительный ответ.

— Я просто хочу быть лучшей, — сказала она.

— Я знаю.

— И не вижу в этом ничего плохого.

— Я тоже.

Дракония посмотрела на мать с надеждой.

Нарцисса мягко улыбнулась.

— Но ты должна понять одну вещь. Быть лучшей в чём-то не означает быть лучшей во всём. И уж точно не означает, что ты обязана постоянно доказывать окружающим, что достойна уважения.

Дракония нахмурилась.

— Но если я перестану это доказывать, они решат, что я недостаточно хороша.

— Кто?

— Все.

— Все люди на свете?

— Те, кто имеет значение.

Нарцисса задержала на ней взгляд.

— И кто же это?

Дракония открыла рот.

Отец.

Мать.

Учителя.

Родственники.

Люди, которые приглашали семью на приёмы.

Те, кто знал фамилию Малфоев и имел о ней собственное мнение.

Те, кто однажды узнает её лично.

И даже те, кого она ещё не встретила, но уже представляла в роли будущих соперников.

Получался слишком длинный список.

— Не знаю, — призналась она.

Нарцисса кивнула, словно именно такого ответа и ожидала.

— Тогда, возможно, стоит начать с того, чтобы самой решить, чьё мнение действительно имеет для тебя значение.

Дракония посмотрела в окно.

Это было несправедливо.

Она надеялась получить простой ответ, а мать снова предлагала ей самостоятельно решать, как жить.

Почему взрослые так любили перекладывать на детей вопросы, на которые сами не могли ответить?

— А твоё мнение имеет значение? — неожиданно спросила Дракония.

Нарцисса перестала гладить её ладонь.

— Моё?

— Да.

— Разумеется.

— Тогда, если я проиграю, ты будешь считать меня хуже?

Нарцисса повернулась к ней всем корпусом.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро и уверенно, что Дракония невольно посмотрела матери в глаза.

— Даже если я буду проигрывать много раз?

— Даже тогда.

— Даже если все остальные окажутся лучше меня?

— Да, Дракония.

— Даже если я стану самой плохой ученицей Хогвартса?

Нарцисса рассмеялась.

— Тогда мы, вероятно, обсудим, почему ты перестала заниматься, а потом вместе придумаем, как исправить ситуацию.

— Но ты всё равно не будешь считать меня хуже?

— Нет.

Дракония долго смотрела на неё.

В словах матери не было привычных оговорок.

Нарцисса не добавляла, что будет гордиться дочерью, только если та приложит достаточно усилий. Не объясняла, что любовь не освобождает от ответственности. Не предлагала составить план улучшения результатов.

Она просто сказала «нет».

И это было так непривычно, что Дракония не сразу смогла поверить.

— Почему? — спросила она.

На лице Нарциссы появилось выражение, которого Дракония не умела читать. Что-то между нежностью и печалью.

— Потому что ты моя дочь.

— Но…

— И этого достаточно.

Дракония опустила глаза.

Ей хотелось поверить.

Но если она действительно ничего не должна была доказывать матери, тогда зачем старалась так сильно?

Если любовь не зависела от побед, почему поражения казались такими страшными?

И если мать могла любить её просто потому, что она существует, почему отец всё время говорил о фамилии, обязанностях и достоинстве?

Разве нельзя было быть хорошим человеком, не становясь лучшим?

Дракония не понимала.

И ей не нравилось, когда она чего-то не понимала.

— Я всё равно собираюсь выиграть следующее соревнование, — сообщила она.

Нарцисса улыбнулась.

— Я не сомневаюсь.

— И буду лучшей ученицей Хогвартса.

— Постарайся не забывать спать.

— И никогда не проиграю больше.

Нарцисса вздохнула.

— Последнее обещание я бы на твоём месте пересмотрела.

— Почему?

— Потому что жизнь не очень хорошо соблюдает наши договорённости.

Дракония фыркнула.

— Тогда я заставлю её соблюдать.

Нарцисса рассмеялась.

На этот раз Дракония тоже улыбнулась.

Впервые за весь день ей стало немного легче.

Она всё ещё хотела победить.

Но теперь, по крайней мере, знала, что мать будет любить её и в том случае, если она снова проиграет.

Это было хорошее знание.

Жаль, что оно не помогало выигрывать соревнования.

После обеда Дракония отправилась в библиотеку.

Ей требовалась книга о защитной магии, а также подробные сведения о заклинаниях, использованных на состязании. Если мальчик смог выиграть благодаря дополнительному приёму, она должна была узнать о нём всё.

Как он действует.

Каковы его ограничения.

Можно ли распознать его до применения.

Можно ли нейтрализовать.

И самое главное, существует ли заклинание, которое позволяет заставить мишень исчезнуть раньше, чем она успеет выпустить золотую корону.

Последнее было бы особенно полезно.

Дракония прошла вдоль книжных шкафов, внимательно изучая корешки.

Семейная библиотека занимала два этажа. Нижний уровень был отведён книгам по истории магии, законодательству, искусству дуэлей и семейным хроникам. На верхнем хранились старые рукописи, редкие издания и книги, которые Люциус предпочитал не оставлять в свободном доступе.

Дракония знала, где искать учебники.

Она также знала, какие полки запрещено трогать без разрешения.

Поэтому, разумеется, первым делом направилась именно к запрещённой полке.

Не потому, что собиралась нарушать правила.

Просто ей было любопытно, почему некоторые книги считались слишком опасными для человека, который ещё не достиг определённого возраста.

Если книга действительно содержала опасные знания, следовало бы узнать, в чём именно заключалась опасность.

Если же взрослые просто не хотели, чтобы дети задавали неудобные вопросы, тогда тем более следовало проверить.

Дракония протянула руку к высокому переплёту.

— Я бы не советовал.

Голос раздался сверху.

Она резко подняла голову.

В золотой раме над полкой находился худощавый мужчина с длинными светлыми волосами и острым подбородком. На нём был старомодный камзол, украшенный серебряной вышивкой.

Финеас Малфой.

Прапрапрадед Драконии.

Один из самых известных представителей семейного рода.

Также один из самых раздражающих.

— Почему? — спросила Дракония.

— Потому что книга старая, а ты невысокая.

Она нахмурилась.

— Я достаточно высокая.

— Разумеется. Просто полки решили тебя унизить.

— Ты мог бы ответить нормально.

— Мог бы. Но тогда наша беседа лишилась бы единственного развлечения.

Дракония скрестила руки.

— Я ищу книгу о защитной магии.

— Вижу.

— Тогда ты мог бы помочь.

— Мог бы.

Она подождала.

Финеас улыбнулся.

— Но не стану.

Дракония решила, что её предок был невыносимым человеком.

К счастью, он давно умер.

Это несколько облегчало общение.

— Почему ты вообще здесь висишь? — спросила она.

— Потому что мой портрет находится в библиотеке.

— Я имею в виду, почему ты разговариваешь со мной?

Финеас задумался.

— Наверное, мне скучно.

— Это не повод мешать другим людям.

— И всё же именно скука заставляет людей разговаривать друг с другом. Иначе они просто сидели бы в комнате, глядя в стену.

— Я не сижу и не смотрю в стену.

— Пока нет.

Дракония закатила глаза.

Она уже собиралась уйти, когда заметила книгу на соседней полке.

Название было выбито серебристыми буквами:

«Искусство не проигрывать».

Дракония вытащила том.

Книга оказалась тяжёлой, переплёт потемнел от времени, а на первой странице красовалась надпись, сделанная старинным почерком:

«Тот, кто стремится к победе любой ценой, однажды обнаружит, что цена победы превышает её ценность».

Дракония перечитала фразу.

Потом ещё раз.

И ещё.

— Глупость, — заявила она.

— Согласен, — сказал Финеас.

Она посмотрела на портрет.

— Ты согласен?

— Разумеется.

— Почему?

— Потому что эту фразу написал я.

Дракония несколько секунд молчала.

Затем медленно закрыла книгу.

— Но ты же автор.

— Какая наблюдательность.

— Зачем ты написал такую глупость?

Финеас склонил голову.

— Потому что в определённый период жизни я считал себя чрезвычайно умным.

— А потом перестал?

— Нет. Я потерял деньги, влияние и несколько полезных знакомств, после чего был вынужден признать, что иногда ошибаюсь.

Дракония посмотрела на книгу.

— Ты проиграл?

— Да.

— Но в семейных хрониках написано, что ты потерпел незначительную неудачу, которая не оказала существенного влияния на положение Малфоев.

— Семейные хроники писали люди, которым не хотелось объяснять, куда исчезла половина состояния.

— Значит, ты проиграл?

— Я уже сказал.

Дракония внимательно посмотрела на предка.

Он не выглядел особенно несчастным.

Не пытался оправдаться.

Не говорил, что обстоятельства сложились против него, что соперники использовали нечестные приёмы или что он был вынужден принять неправильное решение.

Он просто признавал поражение.

Как будто это было нечто вполне обычное.

Драконии такая позиция совершенно не нравилась.

— И ты больше не пытался восстановить своё положение?

— Пытался. И восстановил.

— Тогда ты победил в конце концов.

— В определённом смысле.

— Значит, твоя фраза неправильная.

Финеас вздохнул.

— Дорогая, ты удивительным образом превращаешь любой разговор в судебный процесс.

— Потому что ты говоришь противоречивые вещи.

— Победа и поражение не всегда исключают друг друга. Можно проиграть одно сражение и выиграть войну. Можно победить человека и потерять то, ради чего начиналась борьба. Можно добиться цели и обнаружить, что она тебе больше не нужна.

Дракония нахмурилась.

— Ты говоришь так, будто победа ничего не значит.

— Нет. Я говорю, что она не всегда значит то, что ты думаешь.

— Это бессмыслица.

— Возможно.

Финеас устроился поудобнее в кресле, изображённом на портрете.

— Скажи мне, девочка, почему ты так хочешь побеждать?

— Потому что это приятно.

— И всё?

— Потому что я хочу быть лучшей.

— И всё?

— Потому что не хочу быть хуже остальных!

Последние слова прозвучали громче, чем Дракония рассчитывала.

Голос эхом отразился от книжных шкафов.

Она замерла.

Не собиралась кричать.

Особенно на портрет.

Это было бы совершенно недостойно её положения.

Финеас больше не улыбался.

Некоторое время он смотрел на неё, затем произнёс:

— Вот это уже честный ответ.

Дракония почувствовала раздражение.

— Я всегда говорю правду.

— Разумеется.

— Не надо говорить со мной таким тоном.

— Каким?

— Таким, словно я маленькая.

— Но ты и есть маленькая.

— Мне десять лет!

— Именно.

Дракония сжала книгу.

— Ты ужасно раздражающий.

— Это семейная черта.

Она захлопнула том.

— Я ухожу.

— Прекрасная идея.

Дракония направилась к выходу, но возле двери остановилась.

— Финеас?

— Да?

— Ты действительно больше не жалеешь о своём поражении?

Он не ответил сразу.

Впервые за весь разговор Дракония увидела, что портрет не готов немедленно сострить в ответ.

Финеас опустил взгляд на собственные руки.

— Иногда жалею о том, что сделал после него, — сказал он. — Долго пытался доказать окружающим, что по-прежнему достоин уважения. Вместо того чтобы признать, что ошибся, я тратил силы на то, чтобы убедить других, будто ошибки не было.

Дракония молчала.

— Знаешь, что оказалось самым неприятным? — спросил Финеас.

Она покачала головой.

— Я перестал понимать, когда действительно хочу чего-то добиться, а когда просто боюсь, что люди увидят мой проигрыш.

Он снова посмотрел на неё.

— Не путай эти вещи, Дракония.

Она почувствовала, что её щёки начинают гореть.

— Я не путаю.

— Надеюсь.

Дракония вышла из библиотеки, не попрощавшись.

В коридоре она остановилась и посмотрела на книгу, которую всё ещё держала в руках.

Ей не нравилась фраза на первой странице.

Не нравились слова Финеаса.

И особенно не нравилось, что на секунду она поняла, о чём он говорит.

Дракония не просто хотела выигрывать.

Она хотела, чтобы никто никогда не мог посмотреть на неё и решить, что она недостаточно хороша.

Эта мысль была неприятной.

Поэтому она немедленно убрала её подальше.

В конце концов, если ты понимаешь собственную проблему, это ещё не означает, что обязан немедленно её исправлять.

Сначала нужно разобраться, действительно ли это проблема.

А для этого, очевидно, требовалось прочитать ещё несколько книг.

За несколько месяцев до получения письма из Хогвартса Дракония начала понимать, что семейная библиотека хранит гораздо больше, чем учебники по магии.

В старых хрониках находились записи о браках между древними волшебными семьями, о договорах, заключённых задолго до рождения её родителей, и о конфликтах, причины которых давно забыли даже те, кто продолжал их пересказывать. Фамилия Малфоев встречалась почти на каждой десятой странице. Одни предки заключали выгодные союзы, другие теряли состояния, третьи участвовали в политических столкновениях, после которых их потомкам приходилось восстанавливать положение семьи.

Дракония читала эти записи с особенным вниманием.

Семейная история интересовала её не только потому, что она была частью обязательного образования. В ней обнаруживалось множество примеров того, что Люциус называл ответственностью за наследие.

Малфои редко оставались в стороне от событий, происходивших в магической Британии. Их земли, состояние и связи позволяли семье участвовать в решениях, которые затрагивали гораздо больше людей, чем жители поместья. На приёмах отец разговаривал с членами Визенгамота, представителями других старинных родов и чиновниками Министерства магии. Иногда он возвращался домой раздражённым, закрывался в кабинете и несколько часов разбирал документы.

Дракония знала, что в такие вечера к нему не следует заходить без приглашения.

Она также знала, что фамилия Малфоев воспринимается по-разному.

Одни относились к ней с уважением.

Другие старались заслужить расположение её обладателей.

Третьи улыбались Люциусу за столом, а после его ухода обменивались такими взглядами, словно только что присутствовали на похоронах.

Дракония замечала это.

Она не понимала, почему люди не могут просто говорить то, что думают.

Впрочем, Люциус утверждал, что открытость без осторожности является не достоинством, а разновидностью глупости.

— Не каждому собеседнику требуется знать твои настоящие намерения, — объяснял он, когда Дракония спрашивала, зачем взрослые улыбаются людям, которых не любят. — Иногда достаточно, чтобы он считал разговор полезным.

— Но ведь он может ошибиться.

— Разумеется.

— Тогда зачем вообще разговаривать?

Люциус однажды посмотрел на неё с таким выражением, будто собирался задать встречный вопрос, но решил не тратить время.

— Потому что общество не состоит из людей, которым ты обязана нравиться, Дракония. Оно состоит из людей, с которыми тебе приходится иметь дело.

Дракония записала это в голове.

Она записывала многие слова отца, даже если не соглашалась с ними. Иногда ей казалось, что Люциус специально формулирует мысли так, чтобы их можно было использовать в самых разных обстоятельствах.

Если человек вёл себя недостойно, следовало вспомнить о последствиях.

Если кто-то пытался воспользоваться её добротой, следовало вспомнить об осторожности.

Если она сама ошибалась, следовало вспомнить об ответственности.

Правила были полезны.

Проблема заключалась в том, что они не всегда подсказывали, какое решение будет правильным.

В семейных хрониках Дракония нашла несколько случаев, когда предки Малфоев поступали согласно букве закона, но впоследствии их решения приводили к катастрофическим последствиям. Один из них разорился, поддержав слишком сильного союзника. Другой потерял почти все связи после того, как отказался помочь семье, которую счёл недостаточно влиятельной. Третий прославился победой в политическом споре, но через несколько лет обнаружил, что все его бывшие сторонники предпочитают держаться от него подальше.

Дракония не понимала, как можно победить и всё равно оказаться в проигрыше.

Она перечитала записи трижды.

Затем решила, что авторы хроник недостаточно подробно объяснили обстоятельства.

Это было гораздо удобнее, чем признавать, что сама идея победы иногда могла оказаться сложнее, чем ей представлялось.

В конце июля Люциус впервые заговорил при дочери о Гарри Поттере.

Дракония знала это имя задолго до того, как научилась читать газеты самостоятельно. Взрослые произносили его за столом, в кабинетах и во время приёмов, иногда с нескрываемым сочувствием, иногда с раздражением, а иногда так тихо, словно сама фамилия могла привлечь нежелательное внимание.

Гарри Поттер пережил нападение, в котором погибли его родители. Тёмный волшебник, которого многие считали одним из самых опасных людей своего времени, исчез после той ночи. Мальчик остался жив, хотя никто не мог точно объяснить, как именно это произошло.

Для волшебного общества случившееся было не просто трагедией.

Оно стало историей, которую каждый пересказывал по-своему.

Одни считали Гарри символом надежды. Другие говорили о необычной магии, которая могла защитить ребёнка. Третьи утверждали, что обстоятельства нападения скрывают нечто гораздо более серьёзное, чем сообщалось в газетах.

Люциус не любил обсуждать Поттера.

Дракония это замечала, но не знала причины.

В тот день она сидела у окна в столовой и читала свежий номер «Ежедневного пророка», ожидая, пока слуги принесут обед. На первой странице находилась фотография мальчика с тёмными волосами и круглыми очками. Он стоял рядом с двумя взрослыми и смотрел в сторону фотографа с выражением человека, который совершенно не понимает, зачем его заставляют улыбаться.

Дракония изучила снимок.

Мальчик выглядел обыкновенным.

Немного растрёпанным.

Возможно, недостаточно аккуратным.

Определённо не таким, каким она представляла человека, о котором взрослые разговаривали с понижением голоса.

— Что читаешь? — спросил Люциус, появившись в дверях.

— Газету.

— Это я вижу.

— Статью о Гарри Поттере.

Отец подошёл ближе.

— И что ты думаешь?

Дракония задумалась.

— Что он обычный мальчик.

Люциус поднял брови.

— Ты с ним знакома?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что он обычный?

— Я посмотрела на фотографию.

Отец прикрыл глаза.

Дракония решила, что произнесла нечто чрезвычайно разумное.

— Фотография не расскажет тебе всего о человеке, — сказал Люциус.

— Но она расскажет хоть что-то.

— Разумеется.

— Он выглядит неряшливо.

— Возможно.

— И не производит впечатления человека, который способен изменить мир.

Люциус посмотрел на дочь.

— Иногда люди меняют мир, даже не понимая, что делают.

Дракония нахмурилась.

— Но это не значит, что они лучше остальных.

— Нет. Не значит.

Отец сел за стол и налил себе чаю.

— Известность редко говорит о человеке всё, что тебе нужно знать.

— Тогда зачем все о нём говорят?

Люциус некоторое время молчал.

— Потому что людям нравится верить в истории, которые делают мир понятнее. Если кто-то пережил ужасное испытание, окружающие хотят считать его особенным. Это даёт им надежду, что у событий существует смысл, а случайность не управляет всем вокруг.

Дракония посмотрела на фотографию.

— Значит, Гарри Поттер знаменит только потому, что выжил?

— На данный момент этого оказалось достаточно.

— Это несправедливо.

— Почему?

— Потому что он ничего не сделал, чтобы заслужить такую известность.

Люциус слегка улыбнулся.

— А ты уже сделала что-то, чтобы заслужить свою?

Дракония замерла.

— Я Малфой.

— Это твоя фамилия, а не твой поступок.

Она почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Фраза отца была слишком похожа на то, что сказала бы мать.

Или Финеас.

Или кто-то ещё, кому почему-то казалось, что Дракония должна постоянно сомневаться в собственных убеждениях.

— Но фамилия имеет значение, — сказала она.

— Безусловно.

— Она означает, что моя семья добилась многого.

— Да.

— Значит, я должна продолжить это наследие.

Люциус посмотрел на неё внимательнее.

— Ты можешь это сделать.

Дракония выпрямилась.

— И я сделаю.

— Надеюсь.

Он снова взял чашку.

На этом разговор мог закончиться, но Дракония не удержалась:

— А если Гарри Поттер окажется глупым?

— Тогда он будет глупым.

— И мне не придётся притворяться, будто он умный?

— Не придётся.

— А если он окажется высокомерным?

— Тогда ты сама решишь, как с ним обращаться.

Дракония помолчала.

— Ты хочешь, чтобы я с ним подружилась?

Люциус посмотрел на дочь так, будто она предложила ему немедленно отдать семейное поместье первому встречному.

— Я хочу, чтобы ты научилась самостоятельно судить о людях.

— Но ты ведь сам судишь о них по происхождению.

— Происхождение имеет значение. Оно может рассказать тебе об окружении человека, его воспитании и тех возможностях, которыми он располагал. Но оно не объясняет всего.

Дракония задумалась.

Это было неприятное уточнение.

Она предпочитала более простые правила.

Например, если человек происходил из достойной семьи, ему можно доверять.

Если нет, следовало соблюдать осторожность.

Если человек знаменит, нужно выяснить почему.

Если человек проиграл, значит, он допустил ошибку.

Впрочем, последнее правило она решила пока не трогать.

— Хорошо, — произнесла она.

Люциус кивнул.

— И ещё кое-что.

Дракония чуть заметно вздохнула.

— Да, отец?

— Не пытайся доказать, что ты лучше Гарри Поттера, только потому, что он знаменит.

Она посмотрела на него с искренним недоумением.

— Я не собиралась.

Люциус слегка улыбнулся.

— Вот и прекрасно.

Дракония снова посмотрела на фотографию.

Гарри Поттер.

Она решила, что если когда-нибудь встретит его, то обязательно проверит, чего он стоит на самом деле.

Если он окажется умным, она это признает.

Если талантливым, тоже.

Но если он окажется избалованным мальчишкой, который привык получать внимание только потому, что однажды ему повезло выжить, Дракония не собиралась делать вид, будто он заслуживает восхищения.

Это было бы нечестно.

А Дракония Малфой не любила несправедливость.

Особенно когда несправедливость заключалась в том, что кто-то другой получал больше внимания, чем она.

Следующие месяцы прошли в подготовке.

Дракония продолжала заниматься магией, изучала семейные хроники и постепенно привыкала к тому, что некоторые знания нельзя получить за один вечер, сколько бы времени она ни проводила за книгами. Иногда заклинание не удавалось даже после десятков повторений. Иногда она обнаруживала, что неправильно поняла описание, а иногда выяснялось, что сама книга содержит неточность.

Последнее раздражало её сильнее всего.

Она считала, что книги обязаны быть надёжными.

В конце концов, для чего ещё их писали, если не для того, чтобы передавать знания?

Люциус объяснял, что даже старинные труды следует читать критически. Нарцисса напоминала, что чужой опыт может быть полезен, но не всегда применим к конкретной ситуации. Финеас, когда Дракония вновь заглянула в библиотеку, заявил, что самый быстрый способ проверить качество книги — выяснить, сколько раз её автор был вынужден менять собственное мнение.

Дракония решила, что её семья слишком много рассуждает.

Однако заниматься не перестала.

В начале осени она научилась удерживать защитный барьер достаточно долго, чтобы он выдерживал несколько слабых заклинаний. В октябре начала осваивать более сложные преобразования. В ноябре добилась того, чтобы зачарованная мишень больше не исчезала после каждого неудачного попадания.

Последнее достижение она сочла особенно значительным.

Нарцисса подарила ей новые перчатки для занятий, чтобы деревянная палочка не натирала кожу. Люциус попросил показать результаты и указал на несколько движений, которые следовало исправить. Дракония выслушала замечания, вернулась в тренировочный зал и повторила упражнение ещё пятнадцать раз.

Когда на шестнадцатой попытке заклинание сработало безупречно, она улыбнулась.

Победа над мишенью не могла заменить победу в соревновании.

Но это была победа.

Её собственная.

И никто не мог отнять у неё результат, сославшись на дополнительный балл.

Зимой поместье стало тише. Ветер гулял по длинным коридорам, окна по утрам покрывались тонкими узорами инея, а в оранжерее пахло влажной землёй и цветущими растениями. Дракония больше времени проводила в библиотеке, чем в гостиной, и всё чаще задавала вопросы о магической Британии за пределами семейного круга.

Её интересовало, как устроено Министерство магии, почему некоторые заклинания считаются недопустимыми в обычных обстоятельствах и каким образом волшебники скрывают своё существование от маглов.

Отец отвечал на вопросы, когда считал их достаточно серьёзными.

Иногда объяснения превращались в длинные беседы о политике, старых конфликтах и последствиях решений, принятых задолго до рождения Драконии. Ей нравилось слушать такие разговоры, хотя она не всегда соглашалась с выводами Люциуса.

Особенно когда речь заходила о людях, которые не происходили из старых магических семей.

— Ты считаешь, что происхождение определяет способности? — спросила она однажды.

Отец отложил документ, который читал.

— Нет.

Дракония удивилась.

— Но ты постоянно говоришь о происхождении.

— Потому что происхождение определяет многое из того, к чему человек получает доступ. Образование, связи, семейные знания, возможность заниматься магией с раннего возраста. Но это не означает, что человек из простой семьи не способен оказаться талантливее наследника древнего рода.

— Тогда почему старые семьи так важны?

Люциус некоторое время смотрел на неё.

— Потому что история накапливается. Знания передаются из поколения в поколение. Одни семьи сохраняют их, другие теряют. Одни учатся на ошибках предков, другие повторяют их. Сама по себе древность ничего не гарантирует, но позволяет получить преимущество.

Дракония задумалась.

— Значит, преимущество нужно заслужить?

Люциус улыбнулся.

— Его нужно использовать.

Ответ ей не понравился.

Он казался неполным.

Но она не стала продолжать спор, потому что ещё не придумала, как сформулировать возражение.

В марте Дракония начала заниматься по учебникам первого курса Хогвартса. Она хотела заранее познакомиться с программой, чтобы не тратить первые недели на освоение основ.

Нарцисса считала, что дочери полезно немного отдохнуть перед поступлением. Люциус полагал, что предварительная подготовка не повредит. Дракония решила, что обе позиции имеют смысл, и продолжила заниматься по собственному расписанию.

Впрочем, отдых она тоже не игнорировала.

Иногда она проводила целый час в оранжерее, наблюдая, как садовники пересаживают растения. Иногда читала художественные книги, которые не имели никакого отношения к магии. Иногда играла с матерью в шахматы, хотя терпеть не могла проигрывать даже в настольных играх.

Нарцисса играла значительно лучше, чем предполагала Дракония.

Это открытие произошло во время одной из мартовских партий, когда девочка, уверенная в своей победе, неожиданно обнаружила, что её король оказался зажат между двумя фигурами.

— Это невозможно, — сказала Дракония.

— Но произошло.

— Ты не могла предусмотреть все мои ходы.

— Не все. Только те, которые имели значение.

Дракония посмотрела на доску.

Потом на мать.

Потом снова на доску.

— Ты специально позволила мне занять центр.

— Да.

— Чтобы я решила, что выигрываю?

— Да.

Дракония откинулась на спинку кресла.

— Это нечестно.

Нарцисса рассмеялась.

— Ты говоришь как твой отец.

— Потому что это нечестно!

— Мы играем по одним правилам, дорогая. Ты просто не заметила, что я готовила ловушку.

Дракония изучила доску ещё раз.

Она действительно не заметила.

И это было совершенно невыносимо.

Но когда Нарцисса предложила сыграть ещё одну партию, Дракония согласилась.

На этот раз она потратила почти десять минут на изучение доски перед первым ходом.

И всё равно проиграла.

На третью партию они отвели целый вечер.

Дракония наконец одержала победу, но после этого ещё долго вспоминала предыдущие игры, пытаясь понять, в какой момент могла выбрать другой ход.

Нарцисса сказала, что она прекрасно справилась.

Дракония решила, что мать просто хочет её утешить.

И всё же на следующий вечер попросила сыграть снова.

К своему одиннадцатому дню рождения Дракония прочитала почти все книги, которые считала необходимыми для подготовки к Хогвартсу.

В списке оставались несколько редких изданий, доступ к которым Люциус разрешал только под присмотром взрослого, но их изучение требовало гораздо больше времени, чем она рассчитывала.

Она также узнала, что некоторые старые магические семьи придают огромное значение факультетам, на которые распределяют их детей. Для них это было не просто вопросом удобства или школьных интересов, а частью семейной традиции.

Малфои поколениями учились в Слизерине.

Дракония не сомневалась, что последует их примеру.

Она знала, что Слизерин славится амбициозными учениками, способными добиваться поставленных целей. Ей нравилось, что на факультете ценят находчивость и умение думать на несколько шагов вперёд. Она также слышала, что его ученики нередко оказываются в центре политической жизни магической Британии.

Последнее было особенно привлекательным.

Дракония хотела не просто изучать магию.

Она хотела понимать, как она устроена, как применяется и почему одни волшебники способны влиять на общество сильнее других.

Она хотела, чтобы её мнение имело значение.

Чтобы к её словам прислушивались.

Чтобы никто не считал её маленькой девочкой, которой следует уступать только из вежливости.

И, конечно, она хотела побеждать.

Эта часть её характера никуда не исчезла.

Она по-прежнему злилась, когда что-то не получалось. По-прежнему могла провести полдня над задачей, которую другие решали за несколько минут, только потому, что не желала оставлять её незаконченной. По-прежнему старалась не показывать расстройства, если терпела неудачу, и по-прежнему иногда вспоминала мальчика, выигравшего у неё состязание.

Она узнала его фамилию.

Он происходил из одной из старых магических семей и учился в Хогвартсе.

Дракония даже нашла в библиотеке несколько сведений о его родственниках.

Она не стала искать фотографию мальчика.

Это было бы бессмысленно.

В конце концов, он не представлял для неё никакого интереса.

Кроме того, она уже давно решила, что в следующий раз победит его без всяких дополнительных целей и спорных правил.

Разумеется, если возникнет подходящая возможность.

Письмо из Хогвартса пришло в начале июля.

Дракония находилась в саду и пыталась добиться того, чтобы зачарованная мишень перестала менять положение в самый неподходящий момент.

Заклинание было простым.

По крайней мере, так утверждал учебник.

На практике мишень перемещалась каждый раз, когда Дракония пыталась попасть в неё.

Она уже потратила почти час и начинала подозревать, что предмет обладает отвратительным чувством юмора.

— Ещё раз, — пробормотала она.

Дракония подняла палочку.

— Фиксирующее заклинание!

Мишень вспыхнула голубым светом, замерла на месте и тут же исчезла.

Дракония уставилась на пустой постамент.

— Я тебя ненавижу.

— Надеюсь, ты не разговариваешь так со всеми предметами, которые тебе не удаётся победить.

Дракония обернулась.

Нарцисса стояла на дорожке, держа в руках белый конверт с гербом Хогвартса.

На лице матери играла улыбка.

— Что это? — спросила Дракония.

— Твоё письмо.

Дракония бросила палочку на траву и почти бегом направилась к ней.

Письмо.

Настоящее письмо из Хогвартса.

Она знала, что оно должно прийти, но одно дело понимать это умом и совсем другое видеть конверт собственными глазами.

На плотной бумаге было написано её имя.

Мисс Дракония Малфой.

Поместье Малфоев.

Англия.

Дракония осторожно взяла конверт.

— Можно открыть?

— Для этого его и прислали.

Она сняла печать.

Внутри находились несколько листов бумаги и список необходимых учебников.

Дракония пробежала глазами первые строки.

Её приглашали поступить в Хогвартс.

Она была официально зачислена на первый курс.

Занятия начинались первого сентября.

Ей предстояло прибыть на вокзал, откуда ученики отправлялись в школу.

Дракония прочитала письмо ещё раз.

Затем третий.

На четвёртом прочтении она поняла, что улыбается.

Не той улыбкой, которую демонстрировала гостям.

Не той, которая появлялась на лице, когда отец хвалил её успехи.

Это была настоящая улыбка.

Широкая, немного глупая и совершенно неподходящая для наследницы Малфоев.

Нарцисса смотрела на дочь с таким выражением, словно именно ради этого момента стоило пережить все предыдущие годы.

— Ты рада? — спросила она.

Дракония подняла голову.

— Разумеется.

— Тогда почему молчишь?

— Я читаю.

— Ты прочитала письмо четыре раза.

— Пять.

Нарцисса рассмеялась.

Дракония снова посмотрела на конверт.

Впервые в жизни ей предстояло оказаться в месте, где никто не знал её достаточно хорошо, чтобы заранее решить, какой она должна быть.

Или, по крайней мере, ей хотелось в это верить.

В Хогвартсе она сможет доказать, что достойна своей фамилии.

Она сможет стать лучшей ученицей.

Сможет познакомиться с интересными людьми, научиться новым заклинаниям и добиться успеха, который будет принадлежать только ей.

Она не собиралась проигрывать.

Ни в учёбе.

Ни в соревнованиях.

Ни в спорах.

Ни в чём.

— Я буду лучшей ученицей Хогвартса, — сказала Дракония.

Нарцисса поправила выбившуюся прядь её волос.

— Возможно.

— Не возможно, а обязательно.

— Тогда постарайся не забывать, что в школе учатся и другие дети.

Дракония посмотрела на мать с искренним недоумением.

— И что?

— И то, что они тоже хотят чего-то добиться.

— Это их проблемы.

Нарцисса покачала головой.

— Боюсь, дорогая, однажды ты обнаружишь, что чужие проблемы имеют неприятную привычку становиться твоими.

Дракония решила не обращать внимания на это замечание.

Сегодня был слишком хороший день для мрачных предсказаний.

Она прижала письмо к груди и посмотрела на дом.

На высокие окна.

На белые стены.

На сад, в котором провела почти всё детство.

На место, где знала каждую дорожку и каждый поворот.

Совсем скоро ей предстояло уехать.

Впервые в жизни она окажется далеко от родителей, без привычных слуг, без семейных портретов и без возможности немедленно обратиться к матери за помощью.

Эта мысль вызвала у неё странное чувство.

Одновременно радостное и пугающее.

Дракония решила, что это просто волнение.

Ничего особенного.

В конце концов, она Малфой.

А Малфои не боятся неизвестности.

Они заставляют неизвестность бояться их.

Вечером Люциус устроил небольшой семейный ужин.

Он поздравил дочь с поступлением в Хогвартс, поинтересовался её планами и сообщил, что в ближайшие недели ей предстоит посетить несколько магазинов, чтобы приобрести всё необходимое.

Дракония внимательно слушала.

Она уже представляла, как будет выглядеть в школьной форме, как пройдёт распределение по факультетам и как впервые войдёт в Большой зал.

Она представляла себе сотни учеников, которые будут сидеть за длинными столами.

Преподавателей.

Школьные коридоры.

Библиотеку.

Учебные классы.

И, разумеется, Слизерин.

Она была уверена, что попадёт именно туда.

После ужина Люциус попросил её остаться.

Нарцисса вышла из столовой, оставив их вдвоём.

— Я хочу поговорить с тобой о твоём будущем, — сказал отец.

Дракония села напротив него.

— Хорошо.

— В Хогвартсе ты встретишь людей, которые будут пытаться завоевать твоё расположение. Некоторые станут делать это искренне. Другие будут заинтересованы в твоей фамилии, деньгах или связях.

— Я понимаю.

— Не торопись доверять людям.

— Не буду.

— Но и не считай каждого человека потенциальным врагом.

Дракония удивлённо посмотрела на него.

— Ты сам сказал, что нужно быть осторожной.

— Осторожность не означает подозрительность.

Она задумалась.

— Тогда как мне понять, кому можно доверять?

Люциус слегка улыбнулся.

— По поступкам.

Дракония запомнила ответ.

Он был простым.

Почти таким же, как правила, которые она выучила в детстве.

Никогда не позволяй противнику понять, что он тебя задел.

Если противник понял, заставь его пожалеть об этом.

Малфои не проигрывают.

Только теперь к ним добавилось ещё одно правило.

Судить людей по поступкам.

Дракония не знала, что со временем именно это правило окажется самым сложным.

— И ещё кое-что, — продолжил Люциус.

— Да?

— В Хогвартсе учится мальчик по имени Гарри Поттер.

Дракония моргнула.

— Я знаю.

— Разумеется. О нём сейчас говорят повсюду.

— Почему ты упоминаешь его?

Люциус посмотрел на дочь.

— Потому что он может оказаться среди твоих однокурсников.

Дракония пожала плечами.

— И что?

— Ничего. Я просто хочу, чтобы ты понимала: известность не делает человека достойным уважения.

Дракония почувствовала, что начинает улыбаться.

— Значит, если он окажется глупым, мне не придётся притворяться, будто он умный?

— Не придётся.

— А если он будет высокомерным?

— Тогда ты сама решишь, как с ним обращаться.

— А если он окажется обычным мальчиком, которому просто повезло?

Люциус задумался.

— Тогда, возможно, тебе стоит узнать его получше, прежде чем делать выводы.

Дракония нахмурилась.

— Ты хочешь, чтобы я с ним подружилась?

— Я хочу, чтобы ты научилась думать самостоятельно.

Она замолчала.

Отец редко давал ей настолько неопределённые указания.

Обычно он объяснял, что именно следует сделать и почему это необходимо.

Теперь же он предлагал ей самостоятельно решить, кем считать человека, которого она никогда не встречала.

Это было странно.

И немного раздражало.

— Хорошо, — сказала Дракония.

Люциус кивнул.

— Прекрасно.

Она поднялась, собираясь уходить.

— Дракония.

Девочка остановилась.

— Да?

— Не пытайся доказать, что ты лучше Гарри Поттера, только потому, что он знаменит.

Она нахмурилась.

— Я не собиралась.

— Надеюсь.

— Но если он окажется хуже меня, я не собираюсь делать вид, что это не так.

Люциус улыбнулся.

— Вот это уже больше похоже на тебя.

Дракония вышла из столовой.

В коридоре она остановилась возле окна.

За стеклом темнело небо.

В саду зажигались магические фонари.

Где-то далеко, за пределами поместья, существовал мир, который она почти не знала.

Мир, в котором жили люди, не обязанные считаться с мнением Люциуса Малфоя.

Мир, в котором её фамилия могла иметь значение, а могла и не иметь.

Мир, в котором она должна была самостоятельно решать, кем хочет стать.

Дракония посмотрела на собственное отражение в стекле.

— Гарри Поттер, — произнесла она.

Имя прозвучало совершенно обычно.

Никакого грома.

Никаких вспышек света.

Никаких признаков того, что судьба услышала её слова и решила обратить на них внимание.

Дракония усмехнулась.

— Надеюсь, ты хотя бы умеешь проигрывать достойно.

Она отвернулась от окна и направилась к лестнице.

Впереди были покупки, сборы, новые книги и множество дел, которые следовало закончить до первого сентября.

Дракония собиралась подготовиться к школе так же тщательно, как готовилась ко всем предыдущим испытаниям.

Она выучит программу.

Познакомится с историей факультетов.

Повторит защитные заклинания.

Узнает, какие правила действуют в Хогвартсе и кто из преподавателей заслуживает особого внимания.

Она не собиралась полагаться исключительно на фамилию.

Хотя фамилия, конечно, тоже имела значение.

Дракония знала, что некоторые ученики будут относиться к ней с уважением только потому, что она Малфой. Другие, напротив, могут решить, что она высокомерна, даже не поговорив с ней. Ей предстояло разобраться в этом самой.

И она собиралась справиться.

Её не пугало то, что впереди находился неизвестный мир.

Её пугало лишь то, что в этом мире могли оказаться люди, которых невозможно оценить заранее.

Но и с этим можно было разобраться.

Нужно было только внимательно наблюдать, слушать, запоминать и не позволять эмоциям мешать здравому смыслу.

Дракония давно решила, что никогда не будет человеком, который принимает решения под влиянием чувств.

Ей казалось, что это вполне достижимая цель.

Она ещё не знала, что чувства редко спрашивают разрешения прежде, чем вмешаться в чьи-то планы.

Но сейчас эти рассуждения были ей совершенно не нужны.

На столе в её комнате лежало письмо из Хогвартса.

Рядом находились список учебников, расписание занятий и чистая тетрадь, на первой странице которой Дракония написала аккуратным почерком:

ЦЕЛИ НА ПЕРВЫЙ ГОД ОБУЧЕНИЯ.

Первое место в классе.

Участие в школьных соревнованиях.

Изучение защитной магии.

Знакомство с талантливыми учениками.

Соблюдение семейных традиций.

И отдельной строкой, чуть ниже остальных:

Не позволять чужому мнению определять мою ценность.

Дракония долго смотрела на эту запись.

Она не была уверена, что полностью понимает её смысл.

Но ей казалось, что однажды он обязательно пригодится.

Она закрыла тетрадь и убрала её в ящик.

Затем подошла к зеркалу.

В отражении стояла светловолосая девочка с серыми глазами, прямой спиной и немного приподнятым подбородком.

Девочка, которая собиралась стать лучшей ученицей Хогвартса.

Девочка, которая не собиралась проигрывать.

Девочка, которая очень хотела, чтобы родители гордились ею.

Дракония улыбнулась своему отражению.

— Я справлюсь.

На этот раз она произнесла это не как угрозу.

Скорее как обещание.

Себе.

Она погасила свет, закрыла шторы и легла в постель.

Завтра предстояло многое сделать. Нужно было составить окончательный список учебников, проверить расписание тренировок и попросить отца показать ей несколько новых защитных заклинаний.

Затем следовало прочитать ещё одну книгу.

И ещё одну.

И ещё.

Если она подготовится достаточно хорошо, то сможет справиться с любыми трудностями.

Она обязательно справится.

Ведь она Малфой.

А Малфои не проигрывают.

По крайней мере, именно так ей хотелось верить.