Маленький взрослый – большой малыш

1. Инцидент в школе

— Всем доброе утро, ребята. Садитесь, пожалуйста, — заняв своё место за учительским столом, сказал Арсений Сергеевич. — Даю вам пять минут на повторение и потом начинаю опрос.

Антон шумно выдохнул и склонил голову над раскрытым учебником, на странице которого красовалось некороткое такое стихотворение. Весь вчерашний вечер подросток потратил на разбор новой темы по физике, а на литературу, к сожалению, времени не хватило. Можно было бы ещё попытаться выучить утром, но она ведь первым уроком…

Не подумайте, Шастун всегда добросовестно относился к учёбе, намеренно на школу не забивал. Единственное, в этом ему препятствовало не совсем обычное, редкое заболевание, вынуждающее его довольно часто пропускать уроки. Но Антон не просто отсиживался дома! При первой же возможности он обкладывал себя учебниками и старался самостоятельно изучить все пропущенные темы. А справка о свободном посещении (выписанная врачом, а не кем попало!) во многом облегчала положение: учителя шли навстречу, позволяли исправлять оценки, без лишних упрёков давали дополнительные задания. Все, кроме одного.

Арсению Сергеевичу пропуски Шастуна не нравились так, словно заботили его больше собственной жизни. На каждом уроке он отчитывал мальчишку за незнание какой-то мелочи. Антон к его занятиям готовился тщательно, как мог учил материал, но Попову всегда хотелось зайти чуть глубже, дабы проверить подлинность его знаний, и задать какой-нибудь каверзный вопрос, на который подросток в итоге не отвечал. Тогда преподаватель, в очередной раз накричав на бедного ребёнка перед всем классом, ставил в дневник трояк. Справка от врача его не волновала нисколько.

— Ну что? Кто хочет к доске? — бодро спросил учитель.

Дети не шелохнулись, также сидели, быстро прокручивая в голове заученные строки, но всё же на сто процентов не уверенные, что знают стихотворение полностью.

— Что, никто? Тогда пойдём по списку.

Теперь ребята взволнованно начали перешёптываться, а некоторые даже перекрестились. Да, в такой обстановке сложно быть неверующим.

— Итак, к доске пойдёт… — продолжал держать интригу Арсений Сергеевич, специально нервируя учеников, — Иванов Александр. Следующий Климов Артём, готовься.

Остальные пока выдохнули, мысленно сочувствуя двум «счастливчикам».

Но Антон не расслаблялся, раз за разом вчитывался в текст перед собой. Строки никак не желали укладываться в памяти: две-три строчки, и всё, дальше пустота. Приложился лбом о парту. Дырявая голова. Ладони вспотели, а мышцы, казалось, были напряжены все до единой. Похоже, ссоры с Арсением Сергеевичем и на этот раз не миновать.

Два одноклассника уже успели ответить. Саша получил свою заслуженную четвёрку, а Артём стихотворение не выучил. Не стал даже пытаться, хотел скорее от всего этого отделаться и попросил просто поставить двойку. Но Арсений Сергеевич сегодня в другом настроении и, приняв свой привычный строгий вид, категорично ответил, что Климову придётся остаться после уроков и уйти домой только тогда, когда он услышит стихотворение в его исполнении.

Преподаватель водил ручкой по классному журналу, а ученики, зная, где примерно находится фамилия каждого, нервно ёрзали на стульях.

И тут сердце Антона замерло.

— Антон Шастун. — Тон и взгляд учителя не сулили ничего хорошего.

Подростку хотелось просто исчезнуть. Умение становиться невидимкой сейчас бы очень пригодилось.

— Антон, ты слышишь? Отвечать будешь? — не дождавшись никакой реакции, повторил Арсений Сергеевич. — Или опять не выучил? Как же мне надоели твои постоянные прогулы! Расхаживаешь непонятно где, а я тебе в конце четверти должен хорошие отметки рисовать! — голос Попова повышался с каждым предложением.

Антон сжал руки в кулаки и нахмурил брови. Вообще-то хороших оценок он не просил, это учитель уже придумывает.

— У нас дети с хроническими заболеваниями столько не пропускают, как ты. Я скоро с родителями буду лично разговаривать. Хотя бы половину мне расскажи, будь добр.

— Ставьте два, я не готов, — зло выпалил Шастун.

Несмотря на все справки, толкования о серьёзной болезни, Арсений Сергеевич по-прежнему не верил Антону. Это очень раздражало. Ему нужно было знать, чем именно мальчишка болеет, а рассказать такое подросток не мог: стыдился. Известно было только маме. Поэтому пускай этот Арсений Сергеевич делает, что хочет, и отвяжется наконец.

— Нет уж, милый мой, — наигранно ласково, но твёрдо произнёс Попов, — стихотворение ты мне расскажешь. И не на следующем уроке, — неизвестно, явишься ли ты вообще на него, — а останешься сегодня вместе с остальными и будешь учить, чтоб от зубов отскакивало!

— Но…

Преподаватель, не дав подростку возразить, переключил своё внимание на другого ученика. Одноклассники грустно смотрели на Шаста. Даже они понимали, что отношение к нему едва ли справедливое. Антон незаметно смахнул выступившие слезинки с глаз. Понимал, что сейчас нужно успокоиться, чтобы не случилось то, чего он больше всего опасался.

***

Семь уроков пролетели довольно быстро. Уставшими были все, но большая часть класса в приподнятом настроении поскорей направилась на первый этаж, словно словив второе дыхание. Антон устало проводил их взглядом и медленно направился наверх по лестнице, смотря себе под ноги, в его самый «любимый» кабинет русского языка и литературы, что находился на третьем этаже.

В течение всех оставшихся уроков Шастун подумывал сбежать домой и нигде не задерживаться, чтобы не видеть этого ужасного Арсения Сергеевича и не пересекаться с ним. Он возвращался к этим мыслям снова и снова, пока ожидал официального конца всех уроков. Вот только смысла это никакого не имело. Оценки по предметам, которые вёл Арсений Сергеевич, были ужасны, также как и их отношения в целом, а портить их ещё больше Шастун был не намерен.

Мальчишка вздохнул и, открыв дверь, нервно огляделся, чтобы поскорей узнать, где находится учитель. Арсений Сергеевич сидел за своим столом и проверял тетради. Он кинул беглый безразличный взгляд на вошедшего, и Шастун постарался быстро пройти в кабинет, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Все одноклассники, кто не сдал стихотворение, уже были в классе, Антон пришёл последним. «Почему последним? Видимо, потому что вообще не хотел приходить!» — вспомнил он любимую шутку из сериала и тихо усмехнулся, пытаясь скрыть улыбку.

— Шастун, а ты улыбаешься, наверное, потому, что пришёл меня порадовать и всё выучил за перемены? — саркастическим тоном спросил учитель и строго посмотрел на стушевавшегося подростка, который еле заметно закатил глаза.

— Нет… Мне как будто заняться больше нечем?.. — угрюмо пробурчал Шастун, надеясь, что его не услышат, и громко положил на парту учебник. — У меня, в отличие от вас, дела поважнее были… — ещё тише проговорил он.

— Как жаль, — покачал головой мужчина, усмехнувшись. — Да ты каждый второй день, как я не посмотрю, занимаешься, видимо, чем-то очень важным, лишь бы не учиться.

Мальчишка опять тихо что-то пробурчал и уткнулся взглядом в учебник, чтобы не провоцировать конфликт дальше.

— Ну что, у нас есть те, кто уже готов сдать долги и спокойненько пойти домой? — спросил учитель, оглядывая класс.

Никто из детей не изъявил желания. Кто-то усердно продолжил вчитываться в строчки старой книжки, чтобы поскорей уйти домой. Это были те, кто учился в целом очень даже хорошо, но по какой-то причине не выучил домашнее задание вовремя. Остальные, троечники, без особого энтузиазма, не торопясь, открыли учебники.

— Ну хорошо. Как будете готовы, выходите и рассказывайте, — сказал Арсений Сергеевич и продолжил заниматься своими делами. Он никуда не торопился. Работа в школе подразумевала много дополнительной работы, помимо ведения уроков: проверка тетрадей, заполнение отчетностей, классных журналов… А те, кто вел выпускников, работали ещё больше, готовя подростков к экзаменам. Это мужчине только предстояло в будущем, и пока он им явно не завидовал.

Шастун спокойно и сосредоточенно учил только первые пятнадцать минут. Выходило очень даже хорошо: он мог рассказать уже первые две части. Пока один из его одноклассников смело не поднял руку.

— Арсений Сергеевич, я готов, — сказал Максимка и уверенно пошёл к доске, на всякий случай взяв с собой учебник, чтобы, если что, можно было спокойно подсмотреть. Это было не запрещено, но оценка за забывание, конечно, снижалась. Максим учился не очень хорошо, но принимал очень активное участие во всех мероприятиях, был общительным и ничего не боялся. Если нужно было договориться о чём-то с самым строгим учителем или директором, то в первую очередь для этого посылали всегда Максима. Его все любили, заговорить он умел любого. Так что вообще было не удивительно, что он первый вызвался отвечать сейчас. Антон удивился только времени, за которое тот успел подготовиться. Неужели пятнадцати минут было достаточно?

Учитель одобрительно кивнул и повернулся к семикласснику, слушая стихотворение. Все же замечали, как по-разному дети рассказывают стихи? Кто-то быстро, монотонно, кто-то, наоборот, слишком выразительно, да так, что сдержать смешок становится сложновато. А еще бывают разные действия, которые сопровождают чтение стихов. Максим, например, сам того не замечая, забавно качался назад и вперед, размахивая руками, чем заставлял других улыбаться и смущенно прикрывать рот рукой, чтобы не перебить. Одного только Антона это не очень веселило, он думал, как бы снова сосредоточиться, чтобы не сбиваться. Он уперся локтями о парту и устало уложил на них голову, бессмысленно проговаривая слова из учебника.

Максим закончил быстро, следом за ним вышел другой мальчик, убивая надежду Шастуна на возможность посидеть спокойно, как и до этого. Понимать смысл, а уж тем более учить заумные строчки, которые написал какой-то дед позапрошлого столетия, не получалось. Антон потихоньку начинал переживать. Он немного вспотел и нервно крутил головой, но никак не мог сосредоточиться на стихотворении перед собой. А с каждым сдавшим одноклассником паника росла, ведь его подготовка не сдвигалась с места. Спустя пять минут Шастун отчаянно осознал, что в суматохе не может вспомнить даже первые четверостишия. Одни слова стали перебегать на другие строчки, другие путались и произносились шепотком Антоном в другом порядке. Будто кто-то взял голову Антона, как мешок с бочонками для лото, и хорошенько потряс.

Обстановка и атмосфера была немного похожа на ту, что присутствовала на уроках русского языка, но ученики всё-таки чувствовали небольшую свободу и, забываясь, могли спокойно переговариваться между собой. Арсений Сергеевич время от времени успокаивал разбушевавшихся подростков строгим взглядом. Некоторые одноклассники отпрашивались в коридор, чтобы подготовиться к чтению наизусть в тишине. Антон отпроситься даже не пробовал. Хотел, но понимал, что с их взаимной «любовью» с Арсением Сергеевичем его никто не отпустит. Да и в коридоре было уже не меньше пяти человек, поэтому, чтобы добиться нужной тишины, ему пришлось бы уйти чуть ли не к самому туалету.

Непривычно громко для полупустой школы прозвенел школьный звонок с восьмого урока. Антон вздрогнул и зачем-то быстро посмотрел на Арсения Сергеевича. Он внимательно слушал ученика, параллельно проверял стопку тетрадей, при этом не забывая присматривать за всеми остальными.

— Молодец, четыре, Дима. Выучил бы до урока, было бы пять. Можешь идти, — послышалось после того, как мальчик закончил читать стихотворение. — Кто дальше готов? — громко спросил Арсений Сергеевич, не поднимая взгляда.

Таким образом, спустя ещё немного времени большая часть оставшихся уже сдала свои долги, а некоторые заядлые троечники, обладающие самыми незаурядными способностями по списыванию, даже смогли незаметно подглядеть стихотворение из учебника с первой парты.

В кабинете оставалась только пара человек, не считая Антона, которые, казалось, ну совершенно никуда не торопились. И Шастун выдохнул, наконец снова берясь за учебник и быстро вычитывая каждую строчку нового четверостишия, которое так долго не мог понять. Неизвестно, сколько ещё Арсений Сергеевич сможет ждать, поэтому мальчишка старался побыстрее, пытаясь откинуть переживания, ведь они только усугубляли ситуацию.

— Это кто у меня такой умный? — неожиданно прозвучал возмущённый голос Арсения Сергеевича, который ненадолго закрыл проверяемую тетрадь, чтобы посмотреть имя её владельца. — Шастун Антон! — улыбнулся он. — А ну-ка скажи мне, что такое причастный оборот и когда он выделяется запятыми?

Шастун испуганно поднял голову, открывая и закрывая рот, будто пытался что-то сказать, но слова встретили невидимую преграду и, стукаясь об неё, возвращались назад. Арсений Сергеевич выглядел слишком строгим, и было непонятно: стоит ли вообще отвечать на этот вопрос. Может, он риторический? Тем более ответа мальчишка не знал, поэтому выбрал тактику «хмурой рыбки», при которой прищуренно смотрел на мужчину и решительно молчал. Он делал вид, будто знал ответ, но ждал продолжение претензии от учителя, не понимая, к чему тот ведёт. При этом в голове крутилась только одна мысль: «Как же он меня задолбал!» И ждать долго не пришлось.

— У тебя четыре запятых на весь диктант, и две из них при обращении… Это при том, что диктант был на знание причастных и деепричастных оборотов, которые мы прошли совсем недавно!

— Ну и чё… — прошептал подросток. Шастун нервно сжал губы и недовольно опустил взгляд, чтобы от него отвязались поскорей. При этом сказать хотелось многое. Как же он ему надоел, зачем докапывался каждый раз? Вот почему он не мог просто не выставлять его на посмешище перед всем классом? Хотя Антон уверен, всему классу вообще без разницы, где в этот раз он допустил ошибку, но зачем же каждый раз разбирать именно его ошибки? Шастун сам пытался разобраться в новых темах, но, даже когда приходил на урок, ничего не понимал. Он просто путался, где причастие или деепричастие. «Одно это что-то между глаголом и прилагательным. Другое… Между глаголом и наречием, вроде… Ну вот опять забыл! Дебил, придурок…» — ругал себя мальчишка, тихо стукая ладонью по лбу. В следующий раз хоть вообще спать не ложись. Можно было учиться всю ночь, только Антон уже понимал, что сделает только хуже и приведёт к ещё бо́льшим пропускам.

Замкнутый круг, Антону нельзя нервничать! Но, если учиться и не спать, он будет в зоне риска, а если не учиться ночью, тогда будет орать Арсений, что тоже приводило к лишним переживаниям…

Раздражённо посмотрев на сложное стихотворение, Антон в приступе накатывающей злости закрыл учебник и полностью улёгся на парту.

Подняв голову на громкий звук и заметив позу ученика, Арсений Сергеевич сказал:

— Шастун, я так понимаю, ты всё выучил. Так иди к доске и расскажи нам, — с лёгкой издёвкой в голосе сказал Арсений Сергеевич и указал на свободное пространство рядом с собой. Шастун нахмурил брови.

— Я ещё не готов, — пробурчал подросток, не поднимая взгляда. Нельзя же вроде злой собаке в глаза смотреть, да? Вот и Антон не смотрел, снова устало притягивая к себе учебник.

— Давай-давай. Времени уже было достаточно, если бы ты учил, то уже выучил! Сколько человек уже рассказало. Даже просто слушая их, можно было что-то запомнить! Выходи, — настойчиво произнёс Арсений Сергеевич, убирая проверенные тетради на край стола.

— Да не выучил я ещё его полностью! — психанул мальчишка, недовольно хмурясь. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку твёрдого стула.

— Значит, рассказывай, что знаешь! Не буду же я тут до вечера с вами сидеть и ждать, пока вы сделаете то, что должны были сделать дома!

Шастун раздражённо выдохнул, кинул учебник в портфель и медленно поплёлся к доске. Если он расскажет половину, может, его тогда благословят хотя бы троечкой и отстанут наконец? Хотя Антон был согласен и на двойку. Ну подумаешь, одна! Другие оценки всё равно перекроют, или он исправит к концу четверти…

Шагая, Антон судорожно пытался быстро прокрутить всё произведение в голове, чтобы удостовериться, что помнит. Но нет. Мозги тормозили и стопорили стихотворение даже в тех местах, которые несколько минут назад он рассказывал с лёгкостью. Это нервировало ещё больше.

— Когда волнуется желтеющая нива, — выдохнув, неуверенно начал Антон, неожиданно вспомнив первую строчку.

— Если ты помнишь, Шастун. Ах да, тебя же не было, когда я говорил, как надо рассказывать стихотворения, — устало и немного раздражённо проговорил учитель и продолжил: — В начале необходимо указать название произведения и его автора, — спокойно сказал учитель, будто говорил о погоде, а не издевался над парнишкой, как это воспринимал Антон.

Шастун во время этого замечания пытался вспомнить что-то, кроме первой строчки, но на ум ничего не приходило, из-за чего он начинал паниковать.

— Прошу прощения… — медленно процедил Шастун, чтобы потянуть время и хоть что-нибудь припомнить, и начал заново: — Когда волнуется желтеющая нива… Михаил Юрьевич Лермонтов, — чуть ли не по слогам произнёс Шастун.

— Когда волнуется желтеющая нива, и свежий лес… — споткнулся Шастун и поднял глаза к потолку, — …шу-мит при звуке ве-терка, — начал запинаться и даже слегка заикаться Антон от нервов. Всё-таки слова вылетели у него из головы полностью и возвращаться не планировали… «Не то что Карлсон. Даже Карлсон был понадёжнее в этом плане», — мелькнуло в голове.

Арсений Сергеевич прожигал его раздражённым взглядом, и это явно не помогало успокоиться и вспомнить что-то ещё.

— Антон, ну что ты медлишь! Ну на первых же строчках! Ты вообще чем занимался всё это время? — вспылил Арсений Сергеевич. — Ты мне говоришь — всё время! — что, как бы ты ни пропускал, всегда занимаешься дома. Дак вот, я этого не вижу от слова совсем! Такое ощущение, что ты ничем не занимаешься! Учиться не хочешь, просто прогуливаешь! Результата ноль, — ругался мужчина.

Антон понял, что не может это спокойно терпеть и переключить внимание на что-то более спокойное и умиротворённое. Шастун не мог спокойно воспринимать крик и не переживать при этом. Дыхание отчего-то участилось, словно кислород перестал нормально попадать в кровь. И мальчишка начал понимать: дело плохо. Всё шло к очередному приступу, и ну никак нельзя было допустить, чтобы он случился здесь. Выслушивая очередной выпад учителя, Шастун быстро сунул руки в карманы, чтобы не чувствовать, как они подрагивают.

— Да пошли вы! — на эмоциях буркнул мальчишка.

Недолго думая, Шастун быстро сорвался с места и побежал к выходу. К счастью, дверь находилась в другом конце кабинета, позади всех парт. Так как Антон в своем состоянии больше не планировал возвращаться сюда сегодня, он по пути быстро схватил свой рюкзак и выбежал в коридор, хлопнув дверью, надеясь, что никто за ним не пойдёт.

Прибежав в туалет, Антон кинул рюкзак в самый угол и быстро умылся холодной водой, пытаясь успокоиться. Руки подрагивали, сердце колотилось, обида напополам с раздражением жгла душу, душила подобно удавке. Стало тяжелее дышать, на пару мгновений закружилась голова. Антон знал, что сейчас случится. Знал слишком хорошо и никак не мог этого избежать. И всё равно каждый раз это происходило неожиданно. Даже слишком. Вот перед зеркалом стоял четырнадцатилетний подросток, и уже через мгновение в этом же зеркале отражалась только кудрявая макушка пятилетнего малыша, поскольку рост не позволял рассмотреть себя в зеркале полностью.

— Чёрт! — тоненький, совсем ещё детский голосок сорвался.

Слёзы полились из глаз, а судорожные всхлипы становились всё громче и громче. Чувство безысходности с головой затопило подростка, невольно оказавшегося запертым в детском теле. На самом деле Антон едва ли мог определить, что хуже: сохранять своё сознание, при этом становясь ребёнком внешне, или полностью терять своё «Я», вести себя соответственно малышу и не помнить хоть что-то из своей более взрослой жизни. Будь у Шастуна выбор, он бы предпочёл не становиться ребёнком вовсе. Да вот только выбора не было, кто-то другой, быть может природа, решил всё за него. А Антону теперь только и оставалось, что мириться с происходящим и старательно прятать свою тайну от всего мира, кроме, разве что, мамы.

Бороться со слезами было невозможно. Прямо сейчас Шастун понимал, что на самом деле он подросток, но в то же время все эмоции, все чувства обострились настолько, что контролировать их было невозможно. Он всегда был достаточно эмоциональным, но, как только он становился маленьким, эта эмоциональность начинала выходить за рамки. Грусть становилась ярче, а любые обиды превращались в настоящие трагедии. И появлялось это странное чувство, когда тебе хочется устроить настоящую истерику, начать топать ногами и кричать, но в то же время ты испытываешь сильнейшую потребность в самых обыкновенных объятиях. Хочется, чтобы утешили, прижали к самому сердцу, погладили по спинке. И пусть все эти желания казались странными самому подростку, но та его часть, которая прямо сейчас была обычным пятилетним мальчиком, нуждалась в этом очень и очень сильно.

Будь рядом мама, она бы, конечно, помогла. Но Антон был один, и всё, что он смог — подойти к стене и медленно опуститься на пол, подтянув колени поближе. А потом рыдания накрыли с головой, были такими сильными, что Шастуну тяжело давался самый обыкновенный вдох. Он не боялся шуметь, знал, что туалет пуст, а потому не сдерживался. Выпускал всю обиду, всю злость, которая накопилась в душе. Злость на мир, злость на себя, на свою болезнь и на Арсения Сергеевича с его дурацкими претензиями. Если бы не он, то всё было бы в порядке и Антон не оказался в подобной ситуации. Ну неужели этому человеку так сложно проявить хотя бы немного снисходительности?

Дверь открылась бесшумно, впуская внутрь голубоглазого мужчину. Вообще-то он пришел сюда с целью найти убежавшего семиклассника и заодно дать ему понять, что его поведение слишком уж не походит для школы и ему следовало держать свои эмоции в руках и относиться серьёзнее к учёбе. Но подростка учитель не обнаружил, зато заметил плачущего мальчика, который непонятно каким образом оказался в школе. Маловат он ещё для ученичества.

— Малыш, ты чего? Потерялся? — мужчина старался говорить спокойно и достаточно мягко, чтобы ненароком не напугать ребёнка.

Кто бы что ни говорил, но Арсений не был бессердечным, и детские слёзы заставили его сердце дрогнуть и болезненно сжаться. Он видел много детских истерик, но то были школьники, а тут совсем маленький мальчишка, который сжался в маленький комочек и тихонько подрагивал.

Мужчина подошёл ближе и опустился на корточки перед малышом. Тот уже поднял на него глазки и теперь смотрел очень испуганно. Арсений подумал, что это, потому что мальчик впервые его видит — детки частенько опасаются незнакомцев.

— Ну чего ты плачешь, маленький? Давай мы пойдём поищем твоих родителей. Твои мама или папа в школе работают, правильно? — голос мужчины звучал достаточно мягко, и сам он легонько коснулся детского плеча.

Антон вздрогнул. Внутри разрасталась паника. Почему из всех людей именно Арсению Сергеевичу нужно было застать его в таком виде? В туалет мог зайти кто угодно, но вошёл именно он. Должно быть, у этой вселенной крайне паршивое чувство юмора, раз человек, которого легко можно было назвать причиной проблемы, теперь пытался его успокоить.

Тон учителя сбивал Шастуна с толку. Он совсем не привык к таким мягким, даже заботливым и сочувствующим ноткам. Всё, что доставалось обычно Антону от преподавателя, — это холод, раздражение, недоверие. В определенные моменты подростку даже казалось, что старший и вовсе его презирает. И вдруг всё это куда-то исчезло, словно и не было. Но оно и понятно, Шастуна Арсений Сергеевич ненавидел, а вот маленького потерявшегося мальчишку мужчине стало жалко. И едва ли учитель мог сопоставить все факты и понять, что это и есть Антон Шастун, которого Арсений и искал изначально.

— Д-да, — всхлипнув, шепнул мальчик, — мама работает, — ещё тише добавил он.

Антону ничего не оставалось, кроме как сочинять легенду на ходу. Сказать правду Арсению Сергеевичу он не мог, не хотел. А в то, что ребёнок появился из ниоткуда, учитель едва ли смог бы поверить.

— Значит, мы сейчас пойдём и найдём твою маму, — взяв ребёнка за руку и помогая ему встать, сказал учитель. — Не бойся, я тебя не обижу. Я тоже работаю в этой школе, скорее всего мы с твоей мамой даже знакомы, — заметив, что мальчишка всё ещё дрожит от страха, поспешил заверить он.

Да вот только Антон боялся другого. Его могли легко раскрыть, рассекретить, и тогда тайна, которую он хранил на протяжении многих лет, выплывет наружу. О ней узнают все, но что ещё хуже — о ней узнает Арсений Сергеевич. И, конечно, это даст ему только больше поводов для насмешек. А Шастун от них так устал. Он бы никогда не признался вслух, но порой подростку очень сильно хотелось услышать пусть небольшую, но всё-таки похвалу именно от этого учителя. Хотя бы за старания. Но, видимо, Антон слишком много хотел. Этого не будет, никогда не будет.

— Иди-ка сюда. — Подведя мальчишку к раковине, Арсений выкрутил кран. — Давай слёзки вытирай, и умоешь личико.

Заметив, что малыш едва ли достанет до раковины, учитель осторожно его приподнял, позволяя умыться. Внутри Антона в это мгновение весь мир перевернулся с ног на голову. Оказалось, его преподаватель мог быть и добрым, и заботливым. И это только лишний раз подтверждало, что на уроках «особое» отношение у Арсения только к нему одному.

— А теперь пойдём, — опуская мальчика и беря его за руку, сказал мужчина и одновременно с этим выключил кран.

Они вышли в коридор. Антон с некоторой грустью смотрел на свою сейчас маленькую ладошку в ладони учителя. Он знал, что всё это исчезнет, как только он вернётся в свой возраст. Исчезнет мягкость голоса, исчезнет проявляемая к нему забота, и к Арсению Сергеевичу вернётся его неизменный вид строгого и требовательного преподавателя. Тот вид, который, как самому Антону казалось, он использует исключительно для того, чтобы лишний раз показать своё превосходство. Он снова станет цепляться к мелочам, снова начнёт ругать за выполненную и невыполненную работу, за невыученное правило, за прогулы, пусть и официальные. Каждый раз Шастун пытался убедить себя, что он уже привык, но на деле каждый раз эта требовательность со стороны учителя слишком сильно обижала и выводила на эмоции.

— Как зовут твою маму? — неожиданно спросил Арсений, не совсем понимая, что ему делать дальше и как искать родительницу мальчика.

А Антон не ответил. Его паника стала ещё сильнее. Он чувствовал… Каждый раз, когда подросток оставался собой в теле ребёнка, он на каком-то интуитивном уровне чувствовал, когда наступает время, чтобы снова вернуться в свой возраст. В такие моменты, как сейчас, он легко мог определить, что в ближайшие пять минут произойдёт непоправимое. И нельзя было позволить Арсению Сергеевичу увидеть, как пятилетний ребёнок вдруг перевоплощается в четырнадцатилетнего. И тем более нельзя было давать понять учителю, что Антон Шастун находился прямо перед ним.

— Вот же мама! — заметив в конце коридора какую-то учительницу быстро сказал он. Антон даже имени её не знал.

Мозг в критической ситуации начинал соображать в разы быстрее, а потому и решение придумалось быстро. Учительница уже успела завернуть за угол, направляясь, видимо, к лестнице, а потому Арсений почти не успел рассмотреть её лицо, что играло Шастуну на руку.

— Мама! — намеренно громко крикнул Антон, вырывая свою руку из руки учителя и со всех ног несясь по коридору в противоположную от Арсения Сергеевича сторону.

Учительница, даже если бы и услышала его крик, всё равно не поняла бы, что обращались именно к ней. А Шастуну просто нужно было сбежать. Куда угодно, главное — подальше от людей. Можно было подняться на этаж выше или ниже, а там уже добраться до туалета и подождать того момента, когда он станет выглядеть как прежде. Он должен был успеть. Обязан успеть. Он успеет!

И, конечно, Антон уже не видел откровенно растерянное лицо Арсения. Мужчина не понял, что произошло. Он даже решил пойти следом за мальчиком, но, когда завернул за угол, не увидел там ни ребёнка, ни той учительницы. Наверное, они уже успели куда-то уйти. Арсений решил, что это к лучшему, ребёнок маму нашёл, а значит, его помощь ему уже не требовалась. И только мимолётная мысль не давала покоя. Мысль о том, что эти зелёные глазки и некоторые черты лица он уже где-то видел.

2. По-семейному

Начало октября радовало хорошей погодой. Небо было чистым, голубым, а солнце пусть и не было по-летнему горячим, но всё равно согревало, отчего находиться на улице было комфортно просто в толстовке, безо всяких курток. Казалось, будто осень так и осталась где-то в сентябре и только обилие жёлтых листьев на деревьях напоминало, что это не так.

Подросток неторопливо шагал домой. Он не обращал никакого внимания на окружение и смотрел только себе под ноги, погрузившись в собственные мысли. Вообще-то ещё минут десять назад Шастуну казалось, что если он прогуляется до дома пешком, то сможет избавиться от лишних мыслей. Да вот только на деле это не помогло совершенно. До дома было идти полчаса, и такая прогулка только способствовала размышлениям, которых становилось всё больше и больше. На плече у школьника был рюкзак, который казался слишком тяжёлым. Но Антон понимал, что далеко не в портфеле дело.

Шастун довольно часто размышлял над тем, почему из всех людей вселенная наградила именно его редчайшей болезнью, жить с которой ему было так сложно с физической точки зрения, а уж тем более с моральной. Чем старше он становился, тем яснее понимал, сколько на самом деле хлопот ему доставляет собственное заболевание. Страх неожиданно изменить возраст, когда вокруг будет много людей преследовал подростка очень часто. А все попытки скрывать болезнь заставляли его оставаться дома даже в некоторые учебные дни. Поэтому Антона начинали считать безответственным человеком. Считаться безответственным в мире взрослых людей — приговор. Его никогда не станут воспринимать всерьёз, в этом подросток был убеждён.

Антон отчётливо помнил, что впервые это произошло, когда ему было шесть. Будучи достаточно эмоциональным мальчиком, он слишком сильно испугался грома за окном. Сам он тогда ощутил только лёгкое головокружение и даже не понял, что именно произошло. Зато изменения заметила мама, которая в тот момент испугалась не на шутку. Это было не удивительно, любой родитель испугался бы, когда ребёнок, которому было шесть, неожиданно стал трёхлетним.

А потом началось… Поликлиники, обследования, врачи. Мама стремилась выяснить, что именно с её сыном не так, хотела узнать все причины и способы борьбы. Водила мальчика от одного специалиста к другому, изучала статьи, читала форумы. А Антон тогда стал становиться маленьким чаще, потому что сам факт наличия у него неизвестной болезни слишком сильно пугал маленького мальчика. Лишь со временем маме удалось убедить его, что всё происходящее с ним несмертельно. И этот факт действительно утешал.

Уже позже, проконсультировавшись с десятком разных врачей, они с мамой узнали, что болезнь эта у определённых детей впервые проявляется в возрасте шести-семи лет. Но она редка настолько, что о её существовании не знает практически никто, за исключением некоторых врачей и семей самих заболевших. Узнали также, что лечение существует, но оно настолько дорогое, что едва ли их семья способна оплатить хотя бы неделю. При том, что это лечение не гарантировало полную ликвидацию симптомов, но заметно уменьшало их количество. Им ничего не оставалось, кроме как смириться с происходящим и проводить дома время «приступов», как потом сам Антон стал их называть. Хорошо, что у его матери была профессия веб-дизайнера, что позволяло ей работать из дома и находиться рядом с сыном.

Обо всех особенностях своей болезни Антон узнал не сразу. Врачи говорили, что приступы связаны с его внутренним моральным и психологическим состоянием, с эмоциями. Специалисты также утверждали, что в зависимости от этих факторов меняется не только время его пребывания в детском теле, но и возраст, в котором он оказывается. Чем сильнее был стресс, тем младше он становился и тем больше времени проводил в этом состоянии.

Но врачи не упоминали, что иногда Антону будет удаваться сохранять своё сознание, меняясь только физически. Случалось такое крайне редко, за всю жизнь Шастун мог вспомнить только два случая. Один из них произошёл сегодня. Только в таких случаях Антон возвращался в свой возраст в период бодрствования. Хотя обычно «возвращение» происходило во сне, поскольку в эти периоды напряжение нервной системы спадало, а на смену ему приходило спокойствие. И тем не менее, как оказалось, исключения бывают всегда.

Шастун ещё в детстве понимал, что болезнь — это его сильнейшая слабость. Она слишком непредсказуема, а потому находиться в обществе с каждым годом ему становилось всё сложнее и сложнее. Возможно, кто-нибудь другой на его месте не стал бы скрываться, рассказал бы учителям всё напрямую и не имел лишних проблем. Но Антон так не мог. С самого первого своего приступа он считал свою болезнь ненормальной. Ему просто было стыдно рассказывать о чём-то подобном людям. К тому же подросток справедливо опасался, что кто-нибудь захочет воспользоваться наивностью его детского «я». Даже обычных детей довольно часто похищают прямо с улиц, заставляя работать попрошайками. Что уж говорить об Антоне?

Мысли лихорадочно сменяли одна другую в голове подростка, создавая полный хаос. Но одна была самой яркой — всё это несправедливо. Антон никогда не понимал, чем именно заслужил такую «награду». Почему он? За него всё решили, видимо, ещё до его рождения.

Шастун настолько погрузился в себя, что не заметил, как дошёл до двора и остановился перед подъездом. Только теперь он оторвал взгляд от земли, развернулся и осмотрелся. Самый обычный родной двор: деревья, припаркованные тут и там машины, детская площадка. А на ней были дети. Немного, всего три-четыре человека, но и этого Антону хватило, чтобы что-то в сердце защемило, и он тихонько вздохнул.

Все эти дети когда-нибудь вырастут, станут успешными, может быть, будут вести бизнес. Они дети только сейчас. Но пройдут года, они подрастут и уже никогда не вернутся в этот возраст. Не станут часто пропускать школу, и, конечно, никто не скажет, что они безответственные и ленивые. Они будут самыми обычными людьми. Но Антон не будет. Даже когда он вырастет, то останется ребёнком. И пусть будет он им не всегда, но довольно часто. Чаще, чем ему бы того хотелось. Наверное, у него просто такая судьба — быть другим, неправильным... У него нет выбора, нет и никогда не было.

Всё, что оставалось подростку — смириться, попытаться выбросить из головы все лишние мысли и войти внутрь подъезда, двигаясь к своей квартире.

Антон захлопнул за собой входную дверь и приложился лбом к косяку, выдыхая. С кухни доносились шум воды и звон тарелок: мама мыла посуду. По квартире распространился приятный запах выпечки. Подросток присел на банкетку, скинул с ног кроссовки, а после облокотился спиной о стену. Сегодняшний день высосал из него все силы. Руки до сих пор мелко подрагивали после встречи с Арсением Сергеевичем в школьном туалете. Ещё бы чуть-чуть, и попался… Пронесло. Что бы произошло, вернись он обратно, в тело четырнадцатилетнего, на глазах у учителя? Тот, быть может, рассердился бы на юношу за придуманную сказку про маму, за то, что его выставили дураком. Вряд ли Арсений Сергеевич обрадовался бы, узнав, что пришлось нянчиться не с настоящим ребёнком, а со своим нелюбимым учеником. А может (что в разы хуже) Арсений Сергеевич высмеял бы Антона прямо там, в коридоре. Позор, какой не случался с Шастом никогда и пережить который стоило бы немалых усилий. Он бы больше не вернулся в эту школу и продолжил тихо ненавидеть Арсения Сергеевича и свою глупую болезнь, мешающую нормально жить, так, как другие сверстники.

Но, к счастью, все опасения пока лишь в голове Антона. Возможно, только пока.

— Антон, ты там пришёл? — донёсся с кухни голос Майи.

— Да, мам!

Разве у кого-то ещё есть ключи от нашей квартиры?

Шум воды на кухне стих.

— Переодевайся скорее, мой руки и кушать. Я кое-что вкусненькое приготовила.

Антон, прихватив рюкзак, поплёлся в комнату.

Готовить мама любила: пирожные, булочки, торты, пироги; помимо сладостей ещё и горячие блюда иностранных кухонь хорошо удавались. Антон даже затруднялся ответить, что из приготовленного мамой нравилось ему больше всего: всё настолько вкусно, что словами не передать. Да, на меню в их доме грех было жаловаться. И сегодня его поджидали свежеиспечённые булочки с вареньем. Самое интересное, что Майя никогда не спрашивала, что же именно сын хотел на завтрак, обед или ужин, а делала небольшие сюрпризы.

— Спасибо, мам, — улыбнулся подросток, когда на стол перед ним опустилась кружка горячего чая.

— Перекуси пока. Сейчас картошка приготовится, и нормально поужинаем. — Женщина присела рядом с сыном. — Как в школе дела? Что нового?

— Я… Ам… У меня был приступ, — всё-таки выдал правду Антон.

Заставлять маму волноваться совсем не хотелось, но и скрывать такое тоже было ни к чему.

Улыбку на лице Майи тут же сменило неподдельное беспокойство.

— А что случилось? Обидел кто-то?

— Нет-нет, — это уже было враньём, только потому что казаться слабаком и ябедой Антон точно не желал, — я стихотворение не успел вчера выучить и из-за этого разнервничался. Но всё быстро прошло. Никто не узнал…

— А стихотворение в итоге рассказал?

— Нет, разрешили в другой раз. — Врать Антон не сильно стеснялся, а тем более если старался не заставлять маму переживать. Насчёт пересдачи он, конечно, ни у кого не спрашивал. Хотя он был уверен, что Арсений Сергеевич не оставит его в покое.

— Ну и замечательно, — кивнула Шастун. — Ты всё обязательно выучишь и сдашь. Постарайся не переживать так по этому поводу.

— Ага.

Легко, конечно, такое советовать, когда не знаком с Арсением Сергеевичем. Антон был уверен, мама бы непременно поставила безжалостного учителя на место, расскажи он ей всю правду от начала до конца. Но… каковы были гарантии, что после этого Арсений Сергеевич не стал бы проявлять свою ненависть (как ещё по-другому назвать его несправедливое отношение к Шасту?) немного иначе? Не в открытую издеваться над учеником, кричать и бросаться обидными фразами, а, например, незаслуженно занижать оценки, продолжать заваливать заумными вопросами по темам, придираться к ответам? Ведь при подобных обстоятельствах, если разобраться, Попов вполне мог бы обосновать своё поведение, учитывая тот факт, что Антон и в самом деле в русском языке мало что понимал. Получалось так, что, даже если вдруг мама поговорит с Арсением Сергеевичем, нервная система Антона страдать не перестанет. Одно только присутствие этого человека уже действовало на нервы!

— Мам… может, всё-таки домашнее обучение? — тихо спросил подросток.

Под домашним обучением он имел в виду не то, когда учителя должны приходить к тебе домой и индивидуально давать задание. Нет. В таком обучении не было бы смысла, ведь Арсений Сергеевич возненавидел бы его ещё больше из-за необходимости куда-то идти. Шастун стал бы для него ещё большей проблемой. Антон очень хотел перевестись на онлайн-обучение или семейное, чтобы как раз избавиться от злого преподавателя и самому отвечать за собственное образование.

Единственный выход, который он видел. Но…

— Антон, мы с тобой много раз уже об этом говорили, — покачала головой Майя. — В школу надо ходить, нужно общаться со сверстниками, со всеми находить общий язык.

Попробуй найди его с Арсением Сергеевичем.

— Но со сверстниками я могу и вне школы общаться, — возразил Шаст. — А общий язык я со всеми нахожу. Да и меня переведут на домашнее, справка же есть!

— Антон, извини, но нет, — тон, не терпящий возражений — такой у мамы тоже бывал.

— Даже не подумаешь? — не терял он надежду.

Женщина поджала губы и покачала головой. Она, как единственный человек, знающий о болезни сына, понимала, что ему во многом труднее, чем остальным детям, но свои принципы не нарушала. Антон и так, можно сказать, почти дома учился, самостоятельно осваивая программу, а в школе учителя хотя бы помогали, объясняли неусвоенный материал. Майя и сама частенько разбирала с ним параграфы, но она-то ещё работала, не всегда успевала помогать. Потому, к сожалению, мечте о домашнем обучении не суждено было сбыться. В одном случае, обучением должна была бы заняться мама, а в другом — пришлось бы платить за экзамены в онлайн-формате. Ни на один из вариантов у нее не хватало средств.

Антон расстроенно вздохнул. Мама, поцеловав мальчика в лоб, нежно погладила его по спинке и ненадолго отвлеклась, чтобы достать готовый запечённый картофель из духовки. Несколько минут спустя ужин стоял на обеденном столе, а исходящий от него приятный запах наполнял комнату.

Вздохнув, Антон успокоился. Он всё прекрасно понимал, просто продолжал надеяться на чудо.

Как бы сильно не хотелось отдохнуть после школы, подросток не мог себе это позволить. После ужина он почти сразу сел за уроки. Что же там? Стихотворение, параграф и задача по физике, номер русского и, конечно, пять номеров по математике. «Всего-то!» — наверное, именно так думали учителя, когда задавали всё это. И, может, для кого-то это было всё легко, если этот кто-то с легкостью разбирался в текущих темах, но Антону сначала предстояло разобрать всю теорию, которую он пропустил пару дней назад.

Антон кропотливо просидел за учебниками около двух часов, когда в комнату зашла мама. Он уже успел сделать все письменные уроки и сидел с этим проклятым стихотворением, которое всё ещё не желало усваиваться в памяти. Он то и дело читал и читал, а затем незаметно для себя отвлекался на что-нибудь. То царапина на столе вдруг стала намного интересней, то виды на улице. Стол Шастуна стоял прямо возле окна, для лучшего освещения, квартира находилась на втором этаже, так что всю детскую площадку было прекрасно видно. Мальчишка умиленно наблюдал за маленькой девочкой, которая каталась с небольшой красной горки. Каждый раз папа ловил её внизу и аккуратно подкидывал, заставляя звонко смеяться. Подросток поджал губы, обдумывая. Завидовал ли он? Ну, может, слегка… Хотя зависть всегда считалась чем-то плохим и приводила к очень нехорошим поступкам, а мальчишка просто тоже так хотел. Тоже хотел оказаться на месте этого счастливого ребенка, поиграть и получить чуточку побольше любви…

Родной папа Антона ушел из семьи достаточно давно. Шастуну тогда было около четырёх лет. Маме, конечно, было тяжело, остаться одной с маленьким ребенком — то ещё испытание, и далеко не каждый человек сумеет найти в себе силы его преодолеть. Тем не менее женщина справилась, всегда делая упор на достойном воспитании сына и обеспечении его всем необходимым.

Вообще Антон почти не помнил своего родного папу. В его памяти сохранились только какие-то размытые, небольшие воспоминания, которые больше были похожи на силуэты. Это были совсем далёкие образы и разглядеть их почти не представлялось возможным. Шастун был слишком мал, чтобы в полной мере запомнить, каким был отец, а потому большую часть информации мальчик узнал от мамы. Женщина рассказывала сыну не только о характере его родителя, но также о предпочтениях, взглядах на самые разные вещи. Например, она рассказала Антону, что отцу всегда нравились острые блюда, а вот сладкое он, напротив, недолюбливал. Рассказала, что папа был обходителен и ласков, практически никогда не позволял себе срываться на жену. Мужчина хорошо контролировал себя во время гнева и всегда старался уйти в такие моменты, чтобы не наговорить лишнего и не обидеть женщину. Понимал, что ссоры и скандалы не принесут никому из них радости, а уж ребёнка, который чуть ли не всё время находился рядом, они и вовсе могли напугать.

От мамы Антон узнал и о том, как они с отцом разошлись. В какой-то момент мужчина стал всё чаще пропадать на работе. Женщина замечала, что он возвращался домой совсем неохотно, а со временем и вовсе начал её избегать, запираясь в своей комнате. Майя, тоже тяготившаяся их отношениями, старалась не надоедать и не мешать мужу. Они вроде бы ещё были вместе, жили в одной квартире, воспитывали сына, но в то же время оказались слишком далеко друг от друга. Когда-то прекрасные, полные любви и счастья отношения с каждым днём всё сильнее угасали. В какой-то момент они и вовсе стали подобно камню, который тянет ко дну, а от всего того прекрасного, что было между ними, не осталось и следа. И, наверное, Майя с мужем разошлись бы сразу же, как поняли, что будущего у их совместной истории быть не может. Однако они не торопились, ведь у них был ребёнок. Было неизвестно, как мальчик отреагирует на новость о расставании, было непонятно, с кем из родителей он в таком случае останется. В глубине души Майя боялась, что муж заберёт сына и не позволит ей с ним видеться. И пусть она понимала, что эти страхи глупы, всё равно они вынуждали её медлить.

Но первый шаг к расставанию сделал отец Антона. В один из дней, хорошо всё обдумав и решив для себя, мужчина попросил жену поговорить с ним серьёзно и дать честный ответ. Он рассказал ей о своей позиции, которая была не слишком далека от позиции Майи. Задал жене несколько вопросов о её видении ситуации, и оказалось, что они оба разделяли точку зрения о том, что будущего у них попросту нет. Они стали друг другу слишком чужими, а потому продолжать эти отношения дальше — только мучить себя и друг друга. Есть в мире вещи, контролировать которые человек не в состоянии, и одна из этих вещей — чувства. Они оба понимали, что никогда уже не смогут полюбить друг друга вновь, потому что эти самые чувства исчезли, растворились в воздухе. Конечно, произошло это не по их воле, но тем не менее произошло. В тот же день отец упомянул также, что ребёнка он забирать не будет, но хотел бы иметь возможность навещать его.

Женщина, безусловно, не была против, она была слишком привязана к сыну и понимала, что ей было бы тяжелее, если бы ребёнок остался с мужем.

В итоге, обговорив всю ситуацию и сделав выводы, Майя с тогда ещё мужем пришли к решению о разводе. Антон по обоюдному согласию остался у матери, но отец имел возможность видеться с ним. Впрочем, по непонятной для самого подростка причине, папа никогда этого не делал. Может, захотел таким образом оборвать все связи с прошлым, а может, у него были другие причины, о которых Антон знать не мог. Ситуация выходила неоднозначной, и подросток не знал, как именно к своему отцу относиться. Да, его отец до сих пор исправно платил алименты, и большую квартиру мужчина отписал своей бывшей, понимая, что ей с ребёнком нужнее. Но он ни разу не связывался с Антоном напрямую, не спрашивал, как у него дела, не интересовался успехами, не говорил, что любит. В какой-то степени Шастуна это обижало, но обида не была слишком глубокой. Наверное, свою роль сыграло то, что он был ещё достаточно мал, когда родители развелись, и попросту не успел запомнить отца добрым и любящим. И теперь его отсутствие в жизни переносить было проще, в конце концов, подростку с головой хватало любви своей матери, которую она всегда пыталась ему дарить даже в двойном, а иногда и в тройном объеме.

— Антош, пойдём кушать? Столько за уроками уже сидишь… — вздохнула женщина, подойдя ближе.

— М-м… — устало что-то промычал Шастун, расстроенный тем, что стихотворение так сложно запоминалось. Он был сосредоточен и очень не любил отрываться от важных дел в таком состоянии. — Ну я ещё не доучил…

— Пойдём… –ласково протянула Майя. Она подошла ближе и мягко погладила по плечам и спине. Мальчишке нужен был перерыв, и женщина прекрасно понимала это, как и то, что мальчишка слишком ответственный. Она знала к нему подход: как успокоить и уговорить на перерыв. — Нужно немного отдохнуть, солнце. Пойдём, покушаешь, — улыбнулась она. — А перед сном всё повторишь. Я уверена, ты уже знаешь этот стих, просто нужно проветриться. Ты устал… — Майя приобняла сына, заглядывая в учебник.

Мальчишка всё ещё был сосредоточен и устало вздохнул. Он чувствовал себя вымотанным и бессильным. Он не мог физически успеть всё сделать на таком уровне, какой требовал от себя, и при этом оставаться эмоционально стабильным.

— Антош, а у меня появился мужчина, — скромно заявила Майя и украдкой посмотрела на реакцию сына.

— Да? — Антон даже оживился и удивленно приподнял брови, отложив книгу. — И какой он? Он тебе нравится? — начал интересоваться Антон.

Он не был против маминых ухажёров. Майя неплохо разбиралась в мужчинах, выбирая достаточно надёжных партнёров, которые относились к ней не только с любовью, но и с уважением. Обидеть себя женщина бы никогда не позволила. Цену себе она знала, а потому связываться с людьми, которые могли отозваться о ней плохо, женщина не собиралась. По этой же причине Антон за маму в этом плане не волновался и не видел в её попытках наладить личную жизнь ничего предосудительного. В конце концов, Майя была уже взрослой самостоятельной женщиной и имела полное право на личную жизнь. Всё-таки она этого, как никто другой, заслуживала.

— Конечно нравится, — улыбнулась Майя. — Стала бы я встречаться, если бы не нравился? — с сарказмом фыркнула она. — Пойдём кушать, и я тебе все расскажу.

И Антон последовал на кухню за мамой в приподнятом заинтересованном настроении.

— Ну давай, рассказывай! Какой он? — нетерпеливо спросил мальчишка, усевшись за стол.

Мама поставила две тарелки с горячей лапшой и грибочками, щёлкнула кнопкой чайника.

— Ну… Он очень красивый и вежливый. — Женщина таинственно улыбнулась. — Внимательный ещё… Мы только недавно познакомились. Не скажу, конечно, что у нас конфетно-букетный период, для нас это не очень серьёзно уже, но мы пока только узнаем друг друга.

Антон улыбнулся, наматывая на вилку длинную лапшу.

— Я очень рад за тебя. Не забудь только сказать ему обо мне, а то опять сбежит! — усмехнулся мальчишка, пытаясь не засмеяться. Такого, конечно, никогда не было, чтобы Майя скрывала наличие сына, но пошутить о себе Антон не упускал возможности.

Женщина тоже посмеялась и слегка неодобрительно покачала головой на такую шутку.

— О-о, я ему сразу сказала. За это он мне прямо очень понравился, он даже ни на минуту не засомневался. Думаю, он очень ответственный. Я даже как-то упоминала о необычной болезни, и его это нисколько не смутило. Я увидела в нем только лёгкое беспокойство, интерес и ни грамма сомнений во мне.

— Фига… — удивился мальчишка, нахмурившись, чтобы подумать. — Тогда это наш типаж, надо брать! — решительно сказал он и засмеялся, заставляя маму улыбнуться.

3. Сходил в магазин...

— Сегодня почти все молодцы, порадовали меня, — сказал Арсений Сергеевич и подошёл к своему столу. — Домашнее задание на доске. И не забудьте выучить правила! Я буду спрашивать.

Как только Арсений Сергеевич закончил, тут же прозвенел громкий школьный звонок, слегка раздражая уши.

Дети быстро засобирались, вставая из-за парт, некоторые даже каким-то чудом оказались за долю секунды у двери. Как они так умудрялись, Шастун не представлял. Антон, просидевший весь урок, как мышка, стараясь быть незамеченным, торопливо стал класть вещи в рюкзак. Обычно он оставался в кабинете самый последний, ведь каждый карандашик должен лежать в определённом кармашке в пенале, а каждая тетрадка должна быть в специальном отделении. Но оставаться в кабинете русского хоть на долю секунды больше он не горел желанием. Лишний раз обращать внимание Попова на себя он не хотел, поэтому старался выйти с основной толпой класса, нервно собирая портфель. Но его планам не суждено было сбыться. Как только Антон убрал учебник русского языка в большой отдел, до него донёсся голос преподавателя.

— Шастун, останься! — громко произнёс Арсений, даже не посмотрев в сторону ученика.

Подросток испуганно дернулся и поднял голову. Мужчина, стоя за своим столом, убирал стопки тетрадей на его край и на подоконник рядом. Голос был его таким чётким, что не было никаких сомнений, что он ослышался. Все было предельно ясно: он даже не смог бы сейчас сбежать снова, а потом сказать, что не расслышал.

— Тс… — тихо и мучительно цокнул мальчишка и продолжил складывать свои вещи, но уже нисколько не торопясь. Наоборот, каждое его движение стало медленнее, он делал всё, лишь бы оттянуть момент.

Дверь за последним вышедшим учеником громко хлопнула, заставляя Шаста непроизвольно вздрогнуть. Он очень не любил громкие звуки и каждый раз немного пугался и напрягался, а в такой обстановке они нервировали ещё больше.

Антон медленно застегнул молнию с двух сторон, накинул рюкзак на плечо и остановился у первой парты, что стояла перед учительским столом. Он стоял так некоторое время, боясь спросить первым, и смотрел на свои кроссовки.

— Шастун! — тихо прорычал мужчина. — Ты почему убежал в прошлый раз? Я тебя вот где должен был искать, м? — Арсений Сергеевич не кричал, но говорил очень строгим голосом. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, прожигая взглядом мальчишку.

У Антона пошли предательские мурашки по спине, забегая прямо под школьную рубашку. Он смотрел в пол, боясь встретиться с глазами учителя. Точнее, он бы мог взглянуть, но боялся навлечь на себя ещё больше гнева Арсения. Шастун закусил губу, в голове обзывая учителя всеми нехорошими словами, какими только знал. «Ты же, придурок, сам меня вывел…» — думал Антон и одновременно с этим в ускоренном темпе пытался придумать ответ. Ответ, который мог подойти под ситуацию, а потом не пришлось бы отвечать на дополнительные вопросы.

— Извините… Мне стало нехорошо, и я потом ушел домой… — голос чуть дрогнул. Мальчишка ещё крепче сжал лямку портфеля на плече.

— Плохо ему стало… — тихо повторил Арсений, усмехнувшись. — А посылать учителей, даже когда тебе плохо, в нашей школе неприемлемо… — сказал мужчина, наблюдая, как краснеет ученик. — Что со стихотворением будем делать? Я что тебе должен ставить? Два? Это пока единственное, на что ты наработал. И то, даже меньше! На двойку нужно хотя бы четыре строчки рассказать, ты и этого не сделал.

«Я же сразу сказал, ставьте два… Чё вот он до меня докапывался всё это время?» — раздражённо подумал Антон, сжав челюсти.

Что-то больно кольнуло внутри на последних словах учителя. Неужели он действительно настолько плох, что даже двойки было много? Он же не настолько бездарен?.. Но парень постарался задвинуть это подальше. Хотя бы сейчас. Сейчас нельзя было расклеиваться и давать волю чувствам. Сейчас нужно было максимально оперативно искать выходы из этой ситуации и постараться выйти из неё хотя бы с какими-нибудь плюсами.

Стихотворение всё равно нужно было пересдать. Арсений Сергеевич обязательно вернулся бы к этому долгу в конце четверти и ни за что бы не оставил это в покое. Антон это хорошо знал. Все контрольные по своим предметам мужчина заставлял пересдавать, перед тем как выставить итоговую оценку за четверть. Антон не хотел бы возвращаться к этой проблеме перед самыми каникулами, когда уже так хочется отдохнуть, но и добровольно подходить к самому злому и ненавистному учителю, по своему мнению, он очень не хотел. Даже боялся.

Видимо, какой-то невидимый эльф принёс и кинул в голову Антона малюсенький мешочек с уверенностью, потому что в следующую секунду парень произнёс:

— Можно я пересдам? — робким голосом спросил мальчишка и, чуть осмелев, поднял взгляд на мужчину. — Сейчас… Я выучил дома… — уточнил он.

Уверенность из мешочка кончилась, но решимость осталась. Дело уже начато, осталось совсем немного, ведь да? Антон аккуратно из-подо лба всматривался в лицо учителя, пытаясь уловить его настроение и эмоции. Если он продолжит быть злым, то всё было насмарку. Скорей всего, мальчишка снова запаникует, растеряется и опять придётся бежать…

Учитель сидел молча несколько секунд и с толикой удивления в глазах смотрел на робкого боязливого подростка перед собой.

— Рассказывай… — вздохнув, Арсений Сергеевич кивнул и медленно открыл учебник литературы за седьмой класс.

Некоторое время Антон стоял, словно уличный фонарь, совсем не зная, что делать. Помявшись на одном месте, Шастун, склонив голову, решительно пошёл к доске, где обычно все рассказывали свои стихотворения перед классом. И, хоть класс был пустой, Антон побоялся изменять традициям.

— Михаил Юрьевич Лермонтов… — медленно и не очень громко произнёс мальчик. — Когда волнуется желтеющая нива…

Антон начал рассказывать. Медленно, изо всех сил стараясь не торопиться и не волноваться. В коридоре было очень шумно, но плотно закрытая дверь помогала сохранять сосредоточенность. Он пытался направлять все свои мысли на стихотворение. Взгляд застыл на небольшой точке на линолеуме, чтобы не отвлекаться ни на что. Он понимал, что одна малейшая лишняя зацепка — и резко добавится волнение, и начнут кричать мысли в голове: «Я забыл! Я забыл! А что там дальше?» Слова лились сами собой, пока Антон неосознанно потирал мокрые ладони друг об друга, разминая пальцы от волнения.

— Тогда смиряется души моей тревога… — смелее сказал парень, с небольшой радостью осознавая, что смог добраться до последнего четверостишия. Больше всего он переживал за середину стихотворения, где всё ещё помнил всё немного размазано. А конец для него всегда был самым легким и запоминающимся. — И в небесах я вижу Бога, — закончил он, вместе со словами выдыхая почти всё своё напряжение. Он смог!

— Четыре… — твёрдо сказал Арсений Сергеевич, записывая оценку в журнал. — Ну вот, а сразу нельзя было рассказать? Обязательно тебе надо затягивать, да, Шастун? Если ты всё равно не можешь приходить в школу из-за своего состояния здоровья, это же не значит, что ты можешь ничего не делать совершенно!

Шастун решил промолчать на замечание учителя. Он был слишком рад внутри, что смог идеально рассказать и сдать это несчастное стихотворение, и не хотел раздувать одну и ту же тему.

— Угу… — кивнул парень. — Я тогда пойду… — Интонация была почти вопросительной. Шастун сделал пару шагов спиной вперед к двери и, дождавшись недовольного кивка от учителя, побежал к выходу. — Хорошо, спасибо! — быстро протараторил мальчишка, выбегая из кабинета.

По расписанию оставалось ещё три урока, но отсидеть их спокойно для Шастуна не составило никакого труда. Основной груз в виде не сданного стихотворения спал с его плеч, по поводу посылания преподавателя его вроде тоже уже отругали, так что к директору никто вести не собирался. Сегодня больше не было уроков Арсения Сергеевича, поэтому Шастун был абсолютно спокоен.

***

Домой Антон пришёл в более-менее приподнятом настроении. Да, Арсений Сергеевич сегодня по своему обыкновению тоже был недоволен, разворчался, — видимо, совсем не мог жить без этого — но стихотворение-то Антон рассказал! Рассказал и получил свою заслуженную четвёрку! Одной проблемой меньше — уже лишь по этому поводу стоило радоваться.

Переодевшись в домашнее и аккуратно развесив в шкафу школьную форму, Антон помыл руки и отправился на кухню. Пахло, как всегда, очень вкусно, а на столе стояла тарелка горячего супа. Ну золотые руки у мамы!

— Садись кушать, Антош.

— Мам, а я стихотворение рассказал! Четвёрку получил! — похвастался подросток, присаживаясь на стул.

— Да? Какой ты у меня молодец, Тоша. — Женщина наклонилась к сыну и чмокнула в лоб. — Так горжусь тобой!

— Ну ма-ам, — смутился Шаст. — Всего лишь стихотворение…

— Ты всегда достойно работаешь и очень стараешься. Не только в учёбе, — мягко возразила она. А затем, посидев какое-то время в тишине, всё же решилась озвучить: — У меня для тебя тоже есть новость.

— Да? Какая? — с нескрываемым любопытством взглянул на маму.

— Помнишь, я рассказывала тебе вчера про мужчину, с которым мы познакомились? Так вот… — сделала небольшую паузу Майя, — хоть наше общение и несильно долгое, но у нас всё правда серьёзно, Антон.

— Это же хорошо. Замечательно просто! — заулыбался юноша. — Я очень-очень рад за вас обоих! А ты меня с ним познакомишь?

Реакция сына сразу позволила избавиться от лёгкого волнения и спокойно продолжить:

— Да, Антош, как раз об этом. Я пригласила его сегодня в гости на ужин. Он ждёт не дождётся, когда познакомится с тобой, — рассказывала женщина. — Мы втроём всё приготовим. Я нашла такой классный рецепт…

— Здо-ро-во! — захлопал в ладоши подросток и, подскочив на ноги, крепко обнял маму.

— Я с ним ещё встречусь перед этим, и мы вместе придём где-то часам к семи.

Шаст ойкнул и бросил взгляд на часы. Оставалось три часа.

— Я тогда приберусь. Пыли вагон!

Антон, быстренько доев суп и сполоснув за собой тарелку, побежал к пылесосу.

Про «вагон пыли» подросток, конечно, немного преувеличил: квартира была почти идеально чистой, пару дней назад убирали. Но человеком Антон был чистоплотным, причём с самого детства. Нет, его никогда не принуждали убирать весь дом, чтоб аж стены блестели, ни в коем случае. Но, несмотря на это, он самостоятельно, без напоминания, прибирал за собой игрушки, помогал маме протирать пыль и мыть посуду. В четыре года попросил научить его руками стирать одежду (хотя нужды в этом особо не было, ведь имелась стиральная машина), а после стирки Майя аккуратно поднимала сына на ручках, чтобы он развесил на верёвку вещи, с которых на детские ножки падали капельки воды, вызывая щекотку, заставляя мальчика заливисто смеяться. А будучи чуть постарше, с удовольствием мыл с мамой пол. Здесь женщина проявляла большое терпение, недостающее многим родителям, когда сынишка ненароком проливал ведро воды, с непривычки и от интереса, вызывающего веселье, махал тяжёлой тряпкой в разные стороны. Мама какое-то время смеялась вместе с ребёнком, затем мягко успокаивала и возвращала внимание к текущему делу.

Словом, бардак и грязь Антон не переносил. В его подростковой комнате всегда царила примерная чистота: учебники в ровную стопочку сложены на рабочем столе, книги расставлены по полкам, порядок в шкафу тоже бросался в глаза, оставляя хорошее впечатление о хозяине. Вот и сейчас он старательно пылесосил каждый уголок гостиной, прекрасно понимая, что не надо так суетиться, гость уж точно не станет придираться ко всяким мелочам. Да и вообще не станет ни к чему придираться, в самом деле. Но надо же как-то скоротать время и занять себя чем-то полезным.

В комнату вошла мама, но из-за шума пылесоса и сосредоточенности подросток её не слышал и не видел, поэтому Майе пришлось крикнуть чуть громче, чтобы привлечь внимание.

— Антош, как тебе? — спросила она, когда наступила тишина.

Бордовое платье, которое Майя надевала крайне редко, но в котором выглядела просто обворожительно. Похоже, новый мужчина и правда особенный.

— Ого… Супер! Ты очень красивая, мам, — расплылся в улыбке юноша.

— Спасибо, Антош, — кивнула женщина, на всякий случай любуясь на себя в зеркало. — Я побежала, Антон, за мной сейчас заедут. Часика через два жди нас.

Попрощавшись с мамой и закрыв входную дверь, Шаст открыл окна, чтоб проветрить квартиру. Он неимоверно был рад за маму, счастлив, что у неё всё хорошо складывалось, и тёплое чувство разливалось внутри, когда он видел её такой открытой и довольной. Ему не терпелось познакомиться с тем мужчиной, который так завоевал сердце мамы. А у него, получается, может появиться отчим? Раз незнакомец не боится ответственности перед чужим ребёнком и даже так спокойно, по рассказам мамы, принял факт о редкой и необычной болезни Антона, то они наверняка с ним поладят. Они будут болтать вдвоём, найдут общие темы. А на рыбалку вместе поедут? Антон никогда не ездил, не с кем было... Но вот появился человек, в котором мама ни секунды не сомневалась, и который вполне мог взять подростка с собой порыбачить в выходные дни.

Пыли на полках больше нет, постели заправлены, в квартире свежо, вся посуда в раковине вымыта. Но до важного события целый час! В голову пришла неплохая мысль. Неподалёку от дома находился магазин. Антон хотел сбегать туда и, потратив со своей карты немного денег, устроить сюрприз: купить торт. Конечно, было бы приятнее, если бы Шаст приготовил десерт сам, но как раз для этого, к сожалению, времени уже не хватало, поэтому как-нибудь в другой раз.

Не забыв запереть квартиру на замок, Антон вышел на улицу и направился к магазину. Время в запасе было, к приходу мамы и её кавалера должен успеть, ведь магазин всего в десяти минутах ходьбы.

Идя по улице и периодически поглядывая по сторонам, подросток стал задумываться над тем, какой же он, мамин новый мужчина. Конечно, в выборе своей мамы Антон не сомневался. Наверняка её новый партнёр был надёжным, добрым, заботливым, ведь иного у Майи и быть не могло. Но искреннее любопытство заставляло Шастуна придумывать всё новые и новые образы. Сознание рисовало то добродушного шатена с карими глазами, то блондина, у которого непременно должно было быть отличное чувство юмора. А то и вовсе в голове возникала картина рыжего, веснушчатого и слегка полноватого мужчины, который с любовью смотрел в глаза матери Антона и по-доброму улыбался в ответ на улыбку подростка. Пытался Шастун предположить и кем может работать мамин мужчина. Возможно, он тоже связан с веб-дизайном, может, с программированием, или же его сфера деятельности очень далека от маминой, и работает мужчина адвокатом или юристом. Ну или кем-то попроще, вроде строителя или даже обычного кассира в магазине. Антон знал, что для его мамы большую роль в выборе партнёра играли не его карьера и заработная плата, а душа и готовность к самосовершенствованию. Сферу деятельности в любой момент можно сменить, а вот нужные для этого шага качества должны быть заложены ещё с детства.

Шастуну очень хотелось верить, что собственные фантазии его не обманывают, и мамин партнёр хотя бы частично окажется таким, каким подросток его представил. Понятное дело, что его внешность угадать было невозможно. Но вот с характером шансы были. Главное, чтобы был хорошим и принял не только Майю, но и Антона. Впрочем, как школьник понял по маминому рассказу, ничего против подростка мужчина не имел.

И последнее рождало ещё больше нетерпения в душе Антона. Ему хотелось поскорее узнать, кто же это такой благородный, что вот так легко готов принять женщину с ребёнком, да ещё и подростком, с которыми, как известно, найти общий язык гораздо сложнее, чем с маленькими детьми. И это не говоря уже о том, что мужчину не испугала неизлечимая редкая болезнь. И пусть подробностей об этом заболевании мама своему партнёру не раскрывала, но сам факт того, что его не пугают такие сложности, рождал в Шастуне всё больше и больше уверенности в благополучном исходе предстоящего знакомства.

Ноги сами принесли Антона к магазину. Подросток за своими размышлениями даже и не заметил, как до него добрался. Перед ним открылись автоматические двери, и, влекомый придуманным образом своего отчима, Шастун вошёл внутрь. Зная, что он не сможет устоять перед соблазном и, помимо торта, возьмёт себе что-то на сейчас, парень сразу направился к тележкам и корзинкам. Последние для него всегда неудобно лежали в руке, а потому выбор Антон остановил на тележке.

Подростку повезло с магазином. В нём в любое время года было чисто и сухо, а также приятно пахло. Он славился своей хорошей свежей выпечкой и большим ассортиментом. Несколько раз Шастуну приходилось посещать и другие магазины, находящиеся дальше. Но там всегда было грязно, везде летали мушки, поэтому фрукты и овощи было брать откровенно опасно.

Антону в принципе нравилось гулять по магазинам. Он часто заходил просто так, без денег, осматривал весь ассортимент, сравнивал цены. Наверное, эта черта в их семье была присуща только ему, потому что Майя, например, таким не занималась.

«Интересно, а будущий отчим тоже любит захаживать в магазины по поводу и без?» — мимолётно подумал подросток, продолжая рассматривать витрины.

Пройдя большую часть магазина и набрав себе вкусняшек, Шастун решил зайти и в фруктовый отдел. Однако он предпочел не войти, как подобает воспитанным молодым людям, а въехать на тележке, как любят делать дети. Мысль эта пришла ему в голову довольно неожиданно и выглядела заманчиво. В конце концов, он был не таким уж и взрослым, поэтому подобные развлечения не казались неуместными. Но неожиданно из-за угла показалось несколько человек. Как понял Шастун, это были мужчина и женщина. И если женщина не стояла на пути, то мужчина находился ровнехонько по траектории движения тележки.

Понимая, что скорость никак не сбросить, а в сторону не повернуть, Антон крикнул: «Отойдите!», но было слишком поздно.

Мужчина не успел отойти, и подросток врезался в него. С грохотом отскочила тележка, упал на пол и Антон, и неизвестный мужчина. Осторожно поднявшись на ноги, Шастун потёр ягодицу, на которой наверняка будет синяк, и, опустив глаза в пол, хромающей походкой подошёл к мужчине, чтобы извиниться. Было стыдно, что он позволил себе такую глупость, не проверив путь на наличие людей, что сбил человека. Ведь будь скорость чуть больше, одним ушибом не обошлось бы.

Женщина, быстро отойдя от шока, подскочила к неизвестному и помогла ему подняться на ноги, попутно осматривая на предмет травм. Посмотрев на ковыляющего к ним подростка с замешательством в глазах, она аккуратно сжала его руку, как бы прося сначала выслушать. В глаза мужчины мелькали искорки гнева. Подойдя к паре, Антон, покраснев, начал извиняться, но его быстро перебил удивленный возглас очень знакомого голоса:

— Антон, это ты?!

Подросток растерянно приоткрыл рот и вскинул голову, с удивлением обнаруживая свою маму и... Арсения Сергеевича. Бросив беглый взгляд на мужчину и заметив всего лишь слегка помятый костюм, Антон принялся внимательно осматривать Майю. Она была цела и невредима, разве что слегка ошарашена случившимся. Дальше разглядывать маму Антону не дал опомнившийся Арсений Сергеевич, который, узнав ученика, рассердился ещё больше.

— Антон, какого черта ты катаешься там, где могут оказаться люди?! А если бы ты не в меня въехал, а в Майю?! Что за поведение? Тебе 4 или 14?! — начал чуть ли не кричать и плеваться ядом Арсений, явно сдерживаясь при Майе.

Гневную тираду учителя, к счастью подростка, остановила мама.

— Тошенька, я, конечно, всё понимаю, тебе хочется поиграть, но давай ты больше не будешь кататься на тележках в магазинах? Это же очень опасно. Ты мог задеть других людей или работников магазина. Понимаешь, солнышко? — Майя не кричала, она просто объясняла всю ситуацию и возможные последствия Шастуну.

За это Антон и любил свою маму. Ей не было необходимости как-то кричать, ругаться, достаточно было просто поговорить, обсудить всё, и ты сразу начинал чувствовать стыд. Вот и в этот раз подросток лишь опустил голову и густо залился краской. Всё-таки расстраивать маму ему не нравилось, она слишком дорога для него.

— Прости, мамуль, я нечаянно, честно-честно. Больше так не буду делать, только не огорчайся, хорошо?

— Я не огорчаюсь, милый, просто при чуть большей скорости ты мог серьёзно поранить Арсения и пораниться сам. А мне всегда плохо, когда плохо тебе, — грустно сказала женщина и быстро поменяла своё настроение. — Так, ладно, — весело хлопнула в ладоши Майя, — вопрос решили, зачем ты сюда пришёл? Дома же вроде всё есть.

— Я за то́ртом пошёл, а потом решил и фрукты взять на десерт. У нас же в планах была готовка ужина, но мы не думали о десерте. А куда же без десерта? К тому же у нас закончились апельсины, а ты их любишь. Мы их как раз вчера доели.

— Ты ж мой умничка. Я совсем про это забыла. Ах, точно, я же тебя не познакомила с твоим будущим отчимом. — Она показала рукой на мужчину. — Знакомься, это Арсений Сергеевич, можно просто Арс. Арс, это мой сын Антон, о котором я тебе так много говорила. Ну ладно, мальчики. Вы пока познакомьтесь, фруктики возьмите, а я за тортиком пойду. — И Майя Олеговна пошла в другой отдел магазина, оставив растерянных Антона и Арсения.

Подросток проводил её взглядом, начиная осознавать, в какой же ситуации он оказался. Ни один вариант из придуманных, даже близко не был похож на этот. Что он там себе напридумывал? Мамин партнёр — добродушный мужчина с хорошим чувством юмора и искренней улыбкой? Кажется, из всех людей на планете Арсений Сергеевич меньше всего подходил под эту характеристику. Нет, Шастун предполагал, что, вероятно, к его маме Попов относился несколько иначе, чем к нему. Наверняка он её уважал и ценил, наверное, даже полюбил, но… Но вряд ли тёплые чувства Арсения хоть когда-нибудь начнут распространяться и на Антона тоже.

И от этого подростку становилось одновременно грустно, обидно и неприятно. Почему у этой вселенной такое поганое чувство юмора? Почему из всех людей, с которыми могла сойтись Майя, свой выбор она остановила именно на учителе сына? Причём не просто учителе, а самом ненавистном для Антона из всех. Шасту даже представлять было страшно, как к нему будет относиться Арсений Сергеевич. До этого учитель задевал его только в школе, а что будет теперь?

— Я все ещё не услышал от тебя извинений, — недовольно и строго произнёс мужчина, привлекая внимание Антона к себе.

— Вообще-то я извинился. — Антон пытался сохранять уверенный вид, но голос предательски дрогнул, стоило только столкнуться со взглядом голубых глаз.

— Перед Майей, но не передо мной, — подметил Арсений, одаривая подростка очередным пронзительно холодным взглядом.

Попов был поражён не меньше Антона. Он прекрасно помнил, с какой теплотой, заботой и любовью Майя отзывалась о сыне, и даже предположить не мог, что этим самым сыном окажется один из его учеников. Да ещё и кто? Антон, который то домашнее задание не выполнит, то дерзить начнёт. Едва ли образ того Шастуна, которого знал Арс, совпадал с рассказами Майи о милом, старательном мальчике. И мужчина, откровенно говоря, был растерян и не совсем понимал, как ему себя вести. Его разозлило откровенно детское поведение Антона, но в то же время Арсений не мог себе позволить отчитать Шастуна так, как сделал бы это в школе, хотя бы потому, что его мама была рядом. Если в чём мнения Шаста и Попова сходились, так это в том, что никому из них не хотелось расстраивать женщину.

— Прошу прощения, Арсений Сергеевич, — не слишком искренне сказал подросток, — мне очень жаль, что я вас не заметил и вовремя не остановился.

На самом деле Шаст бы с удовольствием сказал что-нибудь язвительное, просто чтобы выплеснуть своё недовольство. Но разводить конфликт посреди магазина не хотелось, к тому же его мама могла вернуться в любой момент. И вряд ли она бы обрадовалась, если бы застала ссору между своим сыном и молодым человеком.

— Принято, Антон. Хотя лучше бы ты с самого начала вёл себя соответственно возрасту и не баловался, как дитя трёхлетнее.

Шастун ничего не ответил, только одарил мужчину раздражённым взглядом и взял пакет, чтобы набрать фруктов. Как же сильно Антону хотелось, чтобы всё происходящее оказалось сном. Но, увы, реальность была слишком жестокой и несправедливой.

— Значит, Майя — твоя мама? — наблюдая за тем, как Антон кладёт в пакет апельсины, поинтересовался мужчина.

— Как видите, — пробурчал подросток и снова замолчал.

Пусть они больше ничего не говорили, но напряжение буквально повисло в воздухе и не желало исчезать. Казалось, что ещё чуть-чуть и пространство вокруг начнёт искрить молниями. Шастун даже спиной чувствовал изучающий взгляд учителя на себе. Взгляд настолько липкий и неприятный для Антона, что парню очень сильно хотелось оказаться дома и принять душ, только бы смыть с себя этот холод голубых глаз. Подростку почему-то казалось, что Арсений пытался прожечь в нём дыру, хотя сам Арс больше не был ни строгим, ни сердитым. Ему просто хотелось чуть получше изучить мальчика в неформальной обстановке. В конце концов, обстоятельства говорили, что пересекаться им с Антоном придётся часто. Попову бы очень хотелось знать, насколько ученик из школы и тот Шастун, который находился прямо перед ним, похожи между собой.

— Ну как тут у вас? — появляясь словно из ниоткуда и отправляя в тележку торт, спросила Майя.

Кажется, она была той единственной, кто неприязни между Антоном и Арсением не замечал совершенно. Женщина улыбалась и будто бы светилась изнутри. И этот свет заставлял обоих: и Шастуна, и Попова — задумываться над тем, что им придётся найти хотя бы какое-то подобие общего языка, только бы не обижать Майю.

— Всё хорошо, — натянуто улыбнулся Антон, перекладывая пакеты с фруктами в тележку.

— Я очень рада. Ты всё взял, что хотел, Антош? Можем на кассу идти?

Шастун кивнул и последовал за мамой с учителем. Настроение стремительно летело в самую бездну. Присутствие учителя не только сбивало с толку, но ещё и вызывало негодование и раздражение.

Вообще-то Антон понимал, что одно его слово — и мама разорвёт с Поповым все отношения. Комфорт сына для неё всегда был важнее любых партнёров. Но в то же время женщина выглядела такой счастливой рядом с Арсением, что Шастуну совесть не позволяла разрушить то прекрасное, что существовало между старшими. В конце концов, Антон не настолько маленький мальчик, чтобы думать только о себе. Да и он понимал, что мама его заслуживает счастья, как никто другой. Жаль только, что это счастье она нашла именно с Арсением Сергеевичем.

— Антош, знаешь, а Арсений учителем работает. Так что если нужна будет помощь по русскому и литературе, то ты всегда можешь к нему обратиться, — одарив сына тёплым взглядом, сказала женщина.

— Ага, — без особого энтузиазма отозвался подросток.

— Ты только от помощи не отказывайся. Я знаю, что ты у меня мальчик самостоятельный, но, если трудности возникнут, не нужно стесняться попросить тебе что-нибудь объяснить, хорошо?

— Не переживай, если он что-то не поймёт, я в любом случае замечу, — хмыкнул мужчина. — В конце концов, мне ещё не раз его на уроках придётся опрашивать, да, Антон?

— Стоп. Так вы знакомы?

Арсений кивком головы подтвердил слова Майи.

— Ой, как здорово. А я уж боялась, что вам будет сложно найти общий язык, как незнакомым друг другу людям, а оно вон как получилось.

«Действительно… Просто "шикарное" совпадение», — про себя подумал Антон, наблюдая за тем, как кассир пробивает продукты.

— Антош, Арсений на машине, так что до дома доберёмся быстро, — сказала Майя, параллельно раскладывая всё по пакетам.

— А может, я пешком? А то неудобно как-то, — попытавшись отыграть смущение, пробормотал Антон.

Конечно, дело было далеко не в «неудобно». Шастуну просто претила мысль ездить на машине своего учителя. Ненавистного учителя! Он бы предпочёл пересекаться с Арсением как можно реже, но, судя по энтузиазму его матери, о подобном подросток мог только мечтать.

— Не говори глупостей, — махнула рукой женщина. — Арсений будет только рад нас подвезти, так что нечего стесняться.

— Ладно, — смирившись, вздохнул Шастун.

Подросток тихо фыркнул, когда заметил, как Арсений не позволил его матери оплатить покупки, мягко отодвинув её руку в сторону и приложив свою карту. Ну не мог Антон поверить, что этот человек способен быть таким заботливым. А тут Попов джентльменом стал. И это рождало некое чувство неопределённости внутри. Он понятия не имел, как относиться к человеку, который с таким теплом смотрит на его маму, но при этом использует всю возможную строгость по отношению к нему самому.

— Тош, возьми, пожалуйста, часть пакетов, — попросила Майя.

Отказывать Антон не стал, подхватил два пакета, оставив остальные на Арсения. Женщина с мужчиной уверенным шагом шли к парковке, а подросток шёл чуть позади и при этом сверлил хмурым взглядом спину своего учителя. При маме это был единственный способ хоть как-то вымещать собственные эмоции, которых было слишком много.

Машину открыла Майя, по просьбе Арсения достав ключи из кармана его кофты. Мужчина сгрузил все пакеты в багажник, после чего махнул Антону, чтобы тот подошёл ближе. Шастуну ничего не оставалось делать, кроме как подойти.

— Давай сюда, — сказал Арс, забирая у подростка пакеты и тоже перекладывая их в багажник. — Садись в машину. Или ты ждёшь, пока тебе двери откроют, как принцессе? — Голос Попова звучал на удивление мягко, без агрессии или претензии.

Неожиданно для себя Антон осознал, что учитель просто шутит, и это было для Шаста неожиданно настолько, что у него даже не нашлось слов, чтобы ответить. Но недовольным взглядом он Арсения всё равно одарил, прежде чем открыть дверь и сесть на одно из задних сидений.

4. Семейный ужин

Антон и Арсений, нагруженные пакетами, стояли у двери в квартиру Шастунов и ждали, пока Майя её откроет. Провернув пару раз ключ, она открыла дверь нараспашку и отошла в сторону, проходя в темную прихожую. Она включила свет и, немного подождав Арсения, пошла сразу на кухню. За ней последовал мужчина.

Только Антон задержался в коридоре. Он захлопнул дверь и с тяжёлым вздохом сел на пуфик. Всё-таки очень трудно было принять, что Арсений Сергеевич находится в их квартире и, возможно, планирует здесь жить в будущем. Слишком неправильным это казалось. Подросток встал, взял пакеты и уныло поплёлся за всеми на кухню, стараясь не думать об учителе.

Арсений оставил продукты на кухне и огляделся. На стенах висели детские рисунки, изображающие их маленькую семью, солнышко и цветочки. В уголке, где располагался кухонный гарнитур, все было чисто и сухо, пользоваться таким наверняка очень приятно. Тёмно-коричневые навесные шкафчики прекрасно гармонировали со стенами, выкрашенными в бежевый цвет. Да, такой цвет быстро пачкается, но именно в этой квартире они оставались бежевыми. Интересно, это Антон настолько аккуратный ребёнок? Или же просто всё вымыли перед его приходом? Как бы то ни было, кухня производила приятное впечатление, и в ней явно чувствовался семейный уют.

Майя, дав время осмотреться, повела Арсения дальше, показывая комнаты и комментируя некоторые детали.

Выйдя из комнаты, она чуть ли не сразу остановилась и показала на две небольшие дверки справа:

— Это туалет и ванная… — сказала Майя, махнув рукой. — Кстати, когда мы присматривались к квартире, я сначала хотела совместный санузел, но потом представила, как мы им будем пользоваться одновременно, и решила, что лучше раздельный.

Арсений понимающе усмехнулся на её слова. Был у него такой опыт. Крайне неудобный и раздражающий.

Посмотрев направо, он увидел несколько дверей, одна из которых была ближе к концу коридора.

— А там что?

— Там? Ближайшая дверь к нам — гостиная, а дальше — моя комната. Там одновременно и рабочее место, и спальня у меня.

Арсений заинтересованно приоткрыл дверь в гостиную и посмотрел по сторонам. Комната была не большая, но и не маленькая. Несколько пуфиков, наверняка мягкий диванчик, прозрачный столик с красивым ковриком на нем и телевизор на стене. Также на небольшом комоде под телевизором лежали пачка бумаги для принтера и карандаши с фломастерами.

— «Для Антона», — подумал мужчина и заинтересованно посмотрел на стены. Здесь тоже были приколоты детские рисунки, а также располагались поделки на полочках: новогодние шарики и рукавички из ваты и пластилина, медальки из детского сада.

Выйдя из комнаты, Майя повела его дальше по коридору. На стенах висели совместные фотографии с Антоном, его достижения. Это не выглядело как-то загромождённо. Все удивительным образом красиво гармонировало между собой. Арсений смотрел на это и думал, что совсем не знает мальчика. На уроках он не отвечал на элементарные вопросы, показывал своё незнание, грубил, но на фотографиях и при маме он казался нежным и ранимым, в меру способным мальчиком.

Они прошли до конца коридора, и Майя показала на последнюю дверь.

— Это комната Антона. Он не любит, когда его комнату показывают без разрешения, поэтому открывать не надо. Ладно, ты иди на кухню, а я скоро приду.

Арсений ушёл, а женщина постучалась в дверь и через пару секунд аккуратно заглянула в комнату…

— Антош, не хочешь нам помочь? Помыть, нарезать что-нибудь по мелочи. Мы хотим приготовить пасту с сливочно-грибным соусом и салат греческий.

Антон посмотрел на счастливую маму, на её светящиеся радостью глаза и понял, что расстраивать её ой как не хочется. Поэтому, игнорируя своё желание закрыться в комнате, улыбнулся краешком губ и сказал:

— Да, давай.

— Хорошо, спасибо. Пожалуйста, не надевай сегодня футболку с тем дьявольским принтом, хорошо? — прошептала на ухо Шастуну женщина.

— Хорошо, — так же тихо ответил Антон. — Я вообще не буду пока переодеваться, — улыбнулся он.

Майя напоследок ласково поцеловала сына в лоб и пошла к Арсению.

Тем временем на кухне Арсений уже вымыл руки и раскладывал продукты в холодильник под спокойную музыку из Алисы. Майя отошла в свою комнату, чтобы переодеться. Антон зашёл как раз в тот момент, когда мужчина, стоя спиной ко входу в комнату, ставил последние продукты в холодильник. В голове подростка даже пробежала коварная мысль: «А не испугать ли его?», но её пришлось отбросить сразу, вспомнив о характере этого человека. Шастун аккуратно поставил пакет около холодильника и постарался тихо-тихо выйти, чтобы его не заметили. Однако это не удалось.

— Антон! — сказал Арсений. — Поможешь разобрать пакет?

— Так я в ванной сейчас руки помою и приду разберу, — тихо проблеял Шастун, с упоением рассматривая пол.

— Ладно, жду, — совсем не агрессивно проговорил мужчина. Он присматривался к Шастуну в домашней обстановке и отнюдь не хотел ссориться.

Пока женщина переодевалась, Антон с Арсением выложили все необходимые продукты из пакетов. Мальчишка заодно по просьбе учителя показал, где хранятся все ножи, вилки, ложки.

Майя в красивых чёрных домашних легинсах и свободной фиолетовой футболке, вернулась на кухню. Женщина встала рядом и с нежностью посмотрела на парней, обводя глазами Арсения и Антона. Она мягко улыбнулась, с удовольствием разглядывая сына и мужчину. Они стояли по разные стороны стола, складывая продукты на один край.

— Ой, мальчики, я так рада, что мы вместе все готовим, — довольно произнесла Майя, ласково смотря на обоих. — На одной кухне… Давайте вы, наверное, всё порежете, а я займусь пастой и соусом. Хорошо?

— Как прикажешь, — ответил Арсений, прищурив глаза. Он мягко улыбнулся, сдерживая смех.

Антон обвёл мужчину презрительным взглядом, удивляясь, как его желудок ещё не вывернуло от этого всего. Почувствовав неприятную боль в деснах, мальчишка наконец разжал челюсти. Спустя столько времени рядом с Арсением, Антон вдруг понял, как же часто сжимал зубы, хмурясь.

— Антош, справишься? Все хорошо будет? — спросила Майя, подойдя поближе к сыну. Голос её звучал взволнованным, даже слишком для мамы подростка, как показалось Арсению. Шастуну уже четырнадцать лет, или около того, неужели не сможет овощи порезать без происшествий?

Шастун хотел бы нахмуриться, но все смотрели сейчас именно на него. Арсений, кстати, именно сейчас решил ответить подростку таким же презрительным взглядом, пока Майя была занята. Антону не хотелось показывать вот так свой характер. Шаст кивнул, смущённо поджав губы, и отвел взгляд на стол.

На столе уже были выложены все необходимые продукты так, что занимали целую его половину. Майя счастливо кивнула и отошла к плите, оставляя своего молодого человека и сына наедине. Как только мама развернулась, мальчишка тут же нахмурился и одарил недовольным взглядом Арсения. Мужчина тихо усмехнулся и покачал головой.

— Хорошо, Антон, красную луковицу нужно порезать для салата, кольцами, а белую просто мелко, — сказал Арсений, пододвигая овощи к Антону. Сам он взял небольшой пакет с перцами.

— Арсений, наденешь фартук? — заботливо спросила Майя, держа в руках однотонный серый передник. — А то я переживаю за твою красивую белую футболку, она мне так нравится, — улыбнулась она.

— Спасибо большое, — кивнул Арсений. Он подошел ближе, позволяя женщине аккуратно надеть ленточки на плечи и завязать на поясе.

Антон смотрел на это все, хмурым взглядом, совершенно не скрываясь. Мама стояла к нему спиной, поэтому всё равно не могла его видеть. Наблюдая эту картину, как ЕГО мама уделяет столько внимания и заботы этому Арсению Сергеевичу, подросток чувствовал, как очень голодная кошка где-то внутри души начинала царапать все стенки. Это было больно… Антон не знал, что именно чувствует, и как это называется, но потихоньку догадывался. Это было похоже на ревность, как обычно ревнуют парни своих девушек к другим… У Антона ещё такого не было, он мог только представить эти чувства. Ревновать свою маму? Такое вообще бывает?

— Антош, давай тебе тоже фартук надену, а то извазюкаешься, — по-доброму предложила Майя и быстро достала ещё один такой же фартук, но уже синего цвета.

— Нет, мам… — голос Антона прозвучал немного недовольно. Шастун достал для себя доску для нарезки и ножик. Отложив пока рядом, мальчик начал чистить лук фиолетового цвета, стараясь не обращать на всё остальное внимание.

Обычно Антон никогда не надевал фартуки. Когда мыл посуду, помогал маме с готовкой… Всё равно. Он был каждый раз наполовину мокрый и в муке, но отказывался от передников. И, не смотря на это, фартук, который мама Антона только что отдала Арсению, был его любимым… От этого раздражение повышалось к мужчине, хотя Шастун понимал, что учитель здесь совсем не виноват.

— Ну давай, Антош, — ласково попросила женщина и подошла ближе с фартуком. — Чтобы не замарать одежду и не забрызгать. Вам всё равно ещё помидоры резать, — усмехнулась Майя. Несмотря на недовольства сына, она легко продела фартук между мальчиком и столом, чуть приобнимая сына, и завязала бантик, игнорируя, разочарованный вздох. Но снимать его Антон бы уже и не стал, раз уж надели. И его мама это отлично знала, поэтому улыбнулась, чмокнула сына в щёчку и направилась к раковине, чтобы поставить воду кипятиться.

Антон смущённо поджал губы от такой нежности и потёрся щекой о плечо. Боясь посмотреть на реакцию мужчины, Антон сосредоточился на луке. Сухой слой был очень тоненьким, поэтому никак не хотел сниматься. Антон пытался отколупать его сначала пальцами, потом ножиком, но эта кожура отставала по совсем маленьким кусочкам. Антон уже начал нервничать. Арсений быстро и легко нарезал уже второй перец, несмотря на сложную форму, а Антон даже и половины луковицы не почистил.

— Снимай вместе с первым слоем… — неожиданно услышал Антон голос Арсения, дёрнув плечами. — Не нужно так долго краптеть над одной луковицей. — Мужчина взял белый репчатый лук. Он ловко отрезал верхнюю часть. — Вот так взял… — Парой движений в считанные секунды мужчина отделил всю шелуху с первым не засохшим слоем, показывая Антону. — И всё.

Антон слушал, но демонстрировать свою заинтересованность он точно не хотел. Поэтому он лишь немного приподнял голову, наблюдая как бы из-подо лба. Насупившись, Антон послушно повторил за мужчиной. Его мама тем временем спокойно варила лапшу, находясь в другом конце кухни.

Немного подумав о том, как бы классно было готовить именно вместе с мамой, Антон смирился. Красный лук нужно порезать кольцами. Антон уже подставил ножик и немного надавил, когда Арсений снова решил вмешаться.

— Ну куда ты? Кольца так не получатся, переверни луковицу, — с лёгким раздражением произнёс Арсений. Но в прочем, он не злился, в отличие от Антона. Вздохнув, учитель сам положил фиолетовую луковицу в нужное положение на доске Антона. — отрезай вот этот корешок и от него дальше к хвостику режь… — быстро объяснил мужчина и принялся открывать шампиньоны.

Всё это время, слушая Арсения, внутри Антона беззвучно рычала львица… Но не послушаться он не мог, это было бы довольно глупо, Арсений же советует, как лучше… Ничего не получится, если Антон всё сделает наперекосяк, лишь бы было всё не по Арсеньему…

Антон старался резать очень ровно. Сначала получались довольно крупноватые кольца, а ближе к концу они стали походить на более аккуратные и тоненькие. Но зато глаза уже стало отчего-то пощипывать… Антон уже даже втянулся в процесс, но красный лук быстро кончился. Мальчишка шмыгнул носом от надвигающихся слёз. Это было довольно странно. Он попытался вытереть глаза об футболку, стало немного легче. Белая луковица, благодаря Арсению, была уже почищена. Немного не подумав, подросток положил её точно так же и уже собрался отрезать корешок.

— Стой… — опять остановил его Арсений.

— Ну что? — раздражённо спросил мальчишка.

Мужчина удивлённо приподнял брови, и строго посмотрел на мальчишку. Шаст даже не пытался поднять слезящиеся глаза.

— Эту надо порезать мелко. Ты когда-нибудь вообще резал лук?

Подросток закусил губу, и пересилил себя, чтобы не сложить руки на груди, словно обидчивый пятилетний ребёнок. Антон редко помогал маме с готовкой. Обычно женщина не просила помощи, а Антон почти всегда был занят учёбой. Так что проводить время с мамой он мог в основном в своём маленьком состоянии. Когда были «приступы» Антон не мог учиться и оставался дома, проводя всё время радом с мамой. В такие моменты из учёбы мама могла только читать ребёнку школьную литературу… Но что малыш мог оттуда понять? Поэтому чаще всего они придумывали что-то интересное. Вместе готовили, смотрели мультики, общались… Но кто же ребёнку доверит нож?

— Корешок сейчас не обрезай, — продолжил Арсений. — Сначала режешь как можно ближе вот так, не доводя до конца. — Мужчина показал направление пальцем, несколько раз прикоснувшись к луковице. — А потом переворачиваешь и тоненько поперёк…

Мда. И вот тут Антон опять застрял. У Антона не очень получалось. То нож криво зашёл, то уже разрезанные части наезжали друг на друга. Нужно ли говорить, что закончил он последним. Арсений успел аккуратно нарезать грибочки, огурцы и помидоры, пока Антон мучался с луком. Майя уже помогла нарезать специальный сыр. Взрослые то и дело спокойно переговаривались. Учитель умудрялся обсуждать важные аспекты с Майей, пока ходил к раковине споласкивать руки. Впрочем, салат был уже полностью готов, когда Антон, наконец, со вздохом и шмыганьем отложил нож. Он поднял голову и увидел, что Арсений и мама забавно за ним наблюдали.

Антон почувствовал себя идиотом. И долго Арсений так смотрел за ним с мамой, беззвучно надсмехаясь?

— Ты мой умница… — ласково улыбнулась Майя, и ненадолго приобняла сына. Она забрала досочку с нарезанным луком и одним движением смахнула его в сковородку. — Так мелко лук резать даже я не умею.

Арсений беззлобно усмехнулся, снимая фартук. Всё уже было готово, оставалось только поджарить лук и добавить его в грибной соус. Антон тоже последовал примеру и поспешил снять с себя нелюбимый фартук.

Пока Арсений с Майей наносили последние штрихи, заправляли салат и мыли посуду, которая уже сегодня не пригодится, Антону было поручено накрыть на стол. Он нашёл в шкафчике три одинаковые белые чашки, чтобы сервиз красиво сочетался между собой, и ужин взаправду походил на важный. Разноцветные кружки с мультяшными героями или пейзажами были бы здесь не совсем к месту. Расставил тарелки, разложил столовые приборы и рядом с каждым местом салфетки, которые точно в процессе кому-то да понадобятся. Хотя может быть такое, что Арсений Сергеевич неаккуратно ест, и, не положив третью салфетку, можно как раз ему насолить. Подросток лишь про себя ухмыльнулся своей странной идее, но воплощать её в жизнь не стал.

Майя заняла место посередине, так что Арсений с Антоном сидел друг напротив друга.

— Приятного всем аппетита, — со счастливой улыбкой пожелала женщина.

Мальчишка вынужденно улыбнулся, наматывая пасту на вилку, наблюдая, как Арсений Сергеевич сияющими глазами взглянул на Майю. Если убрать из этого жизненного эпизода его учителя русского языка, у них с мамой был бы просто идеальный вечер.

— Просто объедение! — распробовав, произнесла Шастун. — Соус невероятный! Хорошо, что мы опирались больше на твои знания, Арс. Тот рецепт в интернете был чуть суховат. Антош, как тебе?

— Мне? — на секунду растерялся он. — Да, мам, очень вкусно. Надо будет потом ещё раз приготовить.

— Есть ещё много классных блюд, которые совсем несложно готовить, — присоединился к беседе Попов.

Он перечислил нескольких блюд, названия которых Антону были отдалённо знакомы. Скорее всего, мама когда-то готовила что-то из перечисленного. Рассказывал Арсений Сергеевич сразу двоим сидящим за столом, но больше всё же смотрел на ребёнка. Антон даже поймал себя на том, что внимательно слушает, но всё же старался чаще отводить взгляд — пристально смотреть в глаза учителю было непривычно.

— Мальчики, я так рада, словами не могу передать, — сказала Майя, ненадолго выпустив из рук вилку. — Боялась, что что-то может пойти не так. Но вы уже друг друга знаете и отлично ладите.

— Да, — кивнул Арсений, — Антон у нас молодец. В школе на уроках всегда очень старается…

Услышав это, подросток поперхнулся и не без помощи мамы, похлопавшей сына по спине, сумел откашляться.

— Тошенька, что же ты? — подала стакан воды женщина.

— Простите.

Антон сделал несколько глотков. Участок горла словно стёрся от не туда попавшего куска пищи. Теперь он пристальным взглядом одаривал Арсением Сергеевичем. Конечно, мужчина врал, чтобы не расстраивать свою возлюбленную, и Шаст в каком-то смысле мысленно благодарил его за то, что он, похоже, не собирался читать за ужином нравоучения. Да только подвох всё же был, и долго ждать своего раскрытия не заставил.

— Что ты там говорил, Арс?

— Говорю, что Антоша прям умница, — от ласкового обращения из уст мужчины мальчишка сильнее сжал вилку, — трудолюбивый, ответственный… Только пропускает больше, чем хотелось бы. Из-за этого оценки немного страдают. Но есть справка медицинская — это хорошо.

— Ох, да, с посещением у нас не всё гладко, — грустно поджала губы Майя. — Но Антон всегда занимается дома, ни одной темы не пропускает. Я помогаю, если время свободное есть.

— О да, самостоятельная подготовка заметна, — согласился Арсений Сергеевич.

А Антону прямо хотелось прокричать, что всё происходящее — спектакль, наглая ложь! Для чего учитель устроил этот цирк? Уходить от темы-то явно не планировал!

— Болезнь не позволяет жить, как остальные ребята, — продолжала женщина.

Здесь Антон вмешался.

— Мам, — шёпотом позвал он, — может, не надо?

— Арсений всё равно рано или поздно узнает. Ему нужно знать, он же теперь нам не посторонний человек.

И лишь сейчас, по заинтересованным глазам учителя, готового внимательно слушать, подросток понял, для чего вся эта лесть в его адрес, и к чему Арсений Сергеевич вёл с самого начала.

— У Антона необычное заболевание, очень-очень редкое… Его проявления зависит от внутреннего состояния, пережитых эмоций, — аккуратно рассказывала Шастун, а Антон желал провалиться сквозь землю. Он опустил голову так, чтобы в поле зрения было только столешница, и ковырял вилкой в тарелке. Мама, заметив это, положила ладонь на руку сына и поддерживающе сжала. — Видишь ли, от высокого уровня стресса Антон превращается в… ребёнка, лет пяти.

В голове Шаста земля ушла из-под ног, планета взорвалась, мир перестал существовать. Но на самом же деле в комнате просто на время воцарила тишина. Арсений поначалу смотрел на Майю, после на поникшего Шаста, а затем устремил взгляд вниз и издал какой-то нервный смешок.

— Прости, я не совсем понимаю… — вымолвил он.

Женщина кратко изложила Попову их историю с сыном: первый приступ в детстве, схему проявления и длительное лечение, которое им, к огромному сожалению, не по карману. Вокруг мужчины время словно остановилось. Он молча, с абсолютно серьёзным видом слушал Майю, пока до сознания потихоньку доходило, что всё это не шутка, и болезнь, похоже, правда существовала. Раз так, всё потихоньку становилось на свои места. Частые прогулы на протяжении двух лет, отсутствие даже единого намёка на болезнь… Ведь бывает же такое, что дети с хроническими заболеваниями часто «хвастаются» их наличием, считают себя особенным и с радостью открывают подробности своей непростой жизни. Антон подобным образом себя никогда не вёл, и ребятишки, с которыми он хорошо общался в школе, о болезни тоже ничего не знали.

Остаток ужина прошёл относительно спокойно. Арсений с Майей беседовали на разные отвлечённые темы, обсуждали ближайшие намеченные планы, но Антон в разговоре участия не принимал, а на любые вопросы отвечал односложно. Нет, он не обижался на маму и даже не думал об этом. Как ни странно, не сердился и на Арсения Сергеевича. Ну, разве что немножко. В конце концов, мама сама решила о болезни рассказать, верно заметив, что учитель правда бы в самое ближайшее время обо всём узнал. Время от времени поднимая глаза, Шастун улавливал на себе короткий взгляд мужчины. Изучающий, понимающий… Да только от взгляда этого легче Антону не становилось. Он чувствовал себя… униженным? Прямо-таки ждал, что после ужина, когда они останутся наедине, Арсений Сергеевич над ним посмеётся, довольный тем, что наконец раскрыл тайну Шастуна.

«Тайна Шастуна». Книгу можно написать. Или фильм снять.

— Я помою посуду, — произнёс мужчина, убирая со стола тарелки. Когда заметил, что Майя собирается возразить, мягко добавил: — Я настаиваю.

Женщина благодарно улыбнулась и ненадолго вышла из кухни.

— Давай тарелку, Антон, — протянул руку за посудой Попов, но подросток резко отодвинул тарелку подальше от него и сам понёс к раковине.

— Без вашей помощи как-нибудь обойдусь… — пробурчал он, включая кран.

— А сейчас-то почему быкуешь? — помрачнел учитель.

Антон цыкнул, но промолчал. Арсений оболокотился бёдрами о столешницу и почесал затылок.

— А раньше почему о болезни не рассказал?

— А вы бы о таком направо и налево разбрасывались?

— Верно… — усмехнулся Арсений Сергеевич.

Время позднее, и чуть позже, после небольшой уборки на кухне, Арсений Сергеевич засобирался домой, чему Антон, признаться честно, был несказанно рад.

— Надо как-нибудь ещё раз собраться всем вместе, — на энтузиазме проворковала Майя.

— Конечно. Непременно сходим куда-нибудь втроём, — улыбнулся мужчина. Наклонился и чмокнул Майю в губы. Шаст поморщился и отвернулся, а взрослые в смущении издали тихий смешок. — Ну пока. До свидания, Антон.

— До свидания, — пробормотал мальчишка, и Арсений Сергеевич покинул квартиру.

5. Второе знакомство

После знакомства Антона с Арсением как с новым ухажёром его мамы прошло около двух недель. Все были относительно заняты, поэтому провести время всем вместе, как тогда, не получалось. Близился конец четверти. Антон старательно учился, надеясь не нахватать долгов. Он пытался не переусердствовать, чтобы не расшатывать нервы и не «будить» в себе ребёнка. Получалось неплохо. Арсений, как любой учитель в России, занимался документацией дольше, чем вел уроки у детей. Майя старалась не упустить не единого заказа, пользуясь моментом, пока Антоша мог жить без приступов. Но, несмотря на всю занятость, взрослые всё же находили время для друг друга. Будь это небольшая прогулка или видеозвонок, не важно, они наслаждались даже небольшими моментами.

Хотя разговоров, как заметил Антон, было очень много. Взрослые стали созваниваться почти каждый вечер, а длительность разговоров была непривычно большой. Иногда доходило до нескольких часов. В такие моменты Антон старался не заходить к маме в комнату, чтобы его не видели лишний раз. А каждый раз, когда диалог Антона с мамой прерывал уже надоевший рингтон, подросток еле заметно отводил раздражённый взгляд и поскорей удалялся в свою комнату. Арсения Сергеевича было слишком много, и Антону стало казаться, что он забирает принадлежащее Антону внимание его мамы на себя всё больше и больше.

Жизнь Антона в школе немного изменилась. Арсений Сергеевич почти перестал докапываться до подростка за любые промахи, хотя и не стеснялся иногда поругать его за разговоры на уроке или глупые ошибки. Антон почти не обратил на это внимания и не заметил, что его эмоциональное состояние действительно стало лучше, благодаря спокойствию Арсения. Но Антон недовольно продолжал пилить мужчину взглядом во время уроков.

Так как мужчина постепенно перестал выставлять мальчишку в плохом свете перед всеми одноклассниками, Антон уже почти не переживал, собираясь на урок к Арсению. Шастун ещё осторожничал, побаивался его внезапного гнева, ожидая его услышать каждый раз, когда учитель проходился по нему строгим взглядом, но не переживал и не трясся при этом.

И вот наступил очередной день ближе к концу четверти. Когда итоговые контрольные уже начались, а расслабляться было ещё рано. У Антона семь уроков и тяжёлый портфель за спиной с учебниками и общими тетрадками, который ближе к концу уроков очень хотелось куда-нибудь выкинуть.

Выйдя из столовой на большой перемене после четвертого урока, мальчишка направился к сидениям, где все обычно оставляли свои рюкзаки. В столовую с ними не пускали. И Антону это правило даже нравилось, потому что таскаться по узким проходам между столами с громадной ношей за спиной, которая могла смахнуть половину содержимого на столе при повороте, не очень ему нравилось. А вот скинуть несколько килограммов со своей спины, пускай и на минут десять, было очень приятно.

Антон стал выискивать свой рюкзак среди кучи других, когда заметил приближающуюся к нему высокую фигуру, но не обратил внимания. Только первые пришедшие успевали почётно уложить свой портфель на лавочку, и сегодня Антон был одним из них, остальные как только ни клали: на пол, сверху, образовывая целую гору. Мальчишка аккуратно выудил свой рюкзак, когда услышал наглый голос:

— Эй, это ты мой портфель на пол скинул! — угрожающе предъявили грубым мужским тоном.

Шастун, нахмурившись, резко повернулся. Узнать человека у Антона не составило труда, но, чтобы посмотреть собеседнику в глаза, необходимо было сильно задрать голову. Голос принадлежал Илье, высокому пацану из параллельного класса. Антон его очень сильно не любил. Его вообще мало кто любил. Это был самый конфликтный подросток. Антон знал его с начальной школы и уже тогда из-за его выходок начал сомневаться в его адекватности.

Антон парня побаивался, но показать это не давала гордость. Ну нет, принижать себя он ни перед кем не собирался, поэтому, собрав всю свою смелость в кулачок, Антон процедил:

— Не трогал я твой портфель! На фиг он мне сдался, — хмуро выплюнул Шастун. Он собрался поскорей уйти, надеясь, что продолжения не будет, но Илья не был так прост.

— Ты че, офигел? — с наездом спросил парень, достав свой рюкзак, который валялся там в очень неподобающем состоянии, с самого дна всей кучи. — Ну конечно, не трогал! Порассказывай мне тут. Слишком смелый, что ли? — Илья, который был выше Антона на полторы головы, неприятно толкнул мальчишку в грудь, заставляя сделать пару шагов назад.

— Да не стал бы я твой грязный портфель трогать, иначе мне пришлось мыть руки ещё раз! — чуть громче выкрикнул Шастун. Не обращая внимания на быстро колотящееся сердце, он смело сделал пару шагов вперёд и посильней постарался толкнуть семиклассника. Получилось хорошо, Илья чуть ли не упал назад, но это только сильнее его разозлило.

— Швабра, да ты нарываешься! Совсем страх потерял? — Илья подошёл к замеревшему на секунду Антону и отвесил довольно сильный подзатыльник.

Шастун не заставил себя ждать и со злости ударил кулаком того по плечу, зная, что, если правильно пробить мышцу, напрячь её не получится ещё около минуты. Дальше он и бил по большим мышцам и спине, зная, куда целиться. Мальчишка за пеленой ярости и страха не заметил, как оказался прижат к стене. Это была драка, больше похожая на борьбу, потому что никто из парней не пытался целиться кулаком в лицо или избивать по жизненно важным органам. Оба парня были достаточно взрослыми, чтобы не пытаться подраться в школе до крови, но при этом сделать друг другу больно старались, чтобы занять превосходство.

Зная всего пару фишек в борьбе и двигаясь по интуиции, Антон смог поставить подножку этому громиле и, толкнув его, повалил на спину. Конечно, удержать Илью в этом положении он не мог долго. Тот превосходил его по силе в несколько раз, а то, что Антон смог накинуться на него сверху, было лишь мимолётным везением. Потому что через мгновение Илья с легкость скинул его с себя и зажал, фиксируя руки. Антон не мог ничего больше сделать, кроме как немного барахтаться под хулиганом, как русалка.

Неожиданно Антон почувствовал, как, несмотря на свою беспомощность, он поднимается на ноги, выскальзывая из рук Ильи. Он подумал, что открылось второе дыхание и появились новые силы, чтобы выбраться и встать. Но после каким-то образом его ноги и вовсе ненадолго оторвались от земли. Кто-то держал его за шкирку.

— Вы что здесь устроили? М-м? — грозно прокричал Арсений Сергеевич, оттаскивая Антона подальше от Ильи. Заметив, что никто из них обратно в драку не рвётся, он на пробу поставил Антон и переместил руку тому на локоть, продолжая придерживать. — Заняться больше нечем? А ну разошлись по кабинетам. Супрунов к Марии Степановне! — приказал мужчина.

Мария Степановна являлась классным руководителем Ильи, и была она, мягко говоря, строгая. Да ещё и завуч. Но даже её Илья не боялся, когда только перешёл из начальной школы в старшую.

— Шастун, за мной! — строго приказал Арсений.

И Антон даже не знает, зачем он это сказал. Ведь сразу после этих слов рука учителя сильнее сжалась на его локте, и Антон, словно флажок на ветру, начал развеваться рядом с учителем, двигаясь к лестнице.

Арсений Сергеевич держал крепко, словно нашкодившую кошку, не стесняясь удивлённых взглядов, вёл до своего кабинета. Антон старался не встречаться с чужими глазами. Все, кто мог увидеть эту картину, понимали: Антону трындец! И было даже немного страшно, но при этом неприязнь к Арсению в сумме со страхом и усталостью стала превращаться в гнев и раздражительность. Он ещё не отошел от недавней драки, а уже хотел подраться снова.

— Шастун, ты что творишь? — прошипел Арсений Сергеевич, грубо заведя Антона в свой кабинет, и прикрыл дверь. Он быстро обвёл ребёнка строгим придирчивым взглядом и сжал челюсти.

— Ничего я не творю, — смело ответил Антон. Он бы сложил руки на груди, но учитель продолжал держать его локоть, не позволяя отойти, и, чуть наклонившись к подростку, сверкал злым взглядом.

— Ты головой хоть вообще думаешь? Мозги на месте есть?

— Есть! — не унимался Шастун. Хотя сердце начинало стучать всё громче и громче, как казалось Антону. А взгляд у Арсения всё строже и строже. Антон бы даже сказал убийственнее.

— Подраться в школе! Тебя могли исключить за серьёзную драку, и это в лучшем случае. Он в два раза выше тебя…

— Да какая вам разница. Не стройте из себя заботливого, вам на меня плевать, — выплюнул Антон благодаря остаткам своей смелости и поспешил отвести взгляд.

— Я отвечаю за тебя сейчас! — уверенно сказал Арсений и немного вздёрнул мальчишку, надеясь умерить пыл. — В худшем случае он бы тебя просто убил, как ты этого не поймёшь!

— Да если бы не школа, вы были бы только рады, чтобы я умер! Не придуривайтесь! — В голове подростка кипела целая каша их разных эмоций. Пальцы начали подрагивать, и Антон уже не знал, зачем всё это продолжает, но остановиться не мог, хотя понимал, к чему это может привести. Он был уже на полпути к приступу, но сильная буря эмоций и чувств не давали разуму завладеть телом и остановиться.

— Успокойся! — угрожающе прошипел Арсений, сверкая злым взглядом.

Учитель не успел понять, как Антон быстро перешёл со школьной драки на выяснение личных отношений, но, казалось, ни к чему хорошему в таком состоянии это привести не могло. Арсению уже хотелось бы просто отшлёпать этого хулигана и отправить успокаиваться, но он не мог переступить эту границу. Всё же их отношения ни с Майей, ни с Антоном не достигли такого уровня, чтобы свободно воспитывать не совсем родного ребенка, и пусть так сильно хотелось если не взять в руки ремень, то хотя бы ладонью.

— Вы делаете вид, что заботитесь, — продолжил Антон, — только потому, что сосётесь с моей мамой! — Ничего лучше Антон в таком состоянии не придумал. И хоть он сам ни разу не видел, как взрослые целуются, ничего другого, кроме этих слов, в голову прийти не успело, поэтому вышло то, что было. Испугавшись, Антон наконец включил мозги и попытался отойти подальше. Он понял, что перешёл грань и за это ему действительно могло прилететь.

После этих слов все эмоции и чувства, которые ещё мгновение назад топили за «справедливость» и управляли парнем, резко исчезли, будто вместе со словами вышла и вся злость, оставляя только тревожность, страх и немного стыда.

— Думай, что говоришь! — Арсений снова встряхнул мальчишку. И если у Антона вся злость утихла, то у Арсения, видимо, только пробудилась. Поэтому в следующее мгновение учитель несильно замахнулся и отвесил наглому подростку умеренный подзатыльник. — Может, мне позвонить твоей маме и расскажем это ей? Я расскажу про драку, а ты всё, что думаешь? М? — Мужчина не кричал, но говорил очень строгим тоном, немного громче, чем нужно. Он держал Антона близко к себе, не давая отойти подальше, так что их лица находились в пятнадцати сантиметрах друг друга.

Антон старался избежать взгляда, даже косвенного. Он опускал голову настолько низко, зажимаясь плечами, что никак не видел разъярённого Арсения.

— Пойдём, позвоним! — с вызовом произнёс мужчина и настойчиво потянул Антона к своему столу.

Антон часто дышал. Почему-то такая угроза, что мама вдруг узнает о том, что он выкрикнул в гневе, испугала его ещё больше, заставляя переживать словно нахулиганившего малыша перед наказанием.

— Не-ет… — простонал семиклассник и упёрся ногами в пол.

Арсений потянул сильнее, в голове Антона что-то щелкнуло, давая полную волю слезам. А державший Антона за локоть Арсений вдруг ощутил, как его «ноша» стала в разы легче ощущаться в руке. По кабинету разнёсся тихий боязливый плач. Посмотрев вниз, Арсений обнаружил уже не взрослого семиклассника, что дерзит и упирается, а маленького мальчишку, что повис на руке Арсения. Его ноги еле-еле доставали до пола, и получилось, что учитель грубо держал плачущего малыша за локоть на весу.

Ребёнок боязливо и зашуганно взглянул на удивлённого Арсения, закусив мокрую от слёз губу. Учитель тут же поспешил аккуратно поставить мальчика на пол и присел на корточки. Он быстрым взглядом оглядел уже знакомого малыша, совсем не зная, что делать. Это все вывело его ненадолго в какой-то ступор. Но, недолго думая, он неторопливо притянул малыша к себе ближе, обнимая так нежно и мягко. Портфель за спиной этого ребенка казался невозможно большим и слишком тяжёлым, поэтому Арсений аккуратно стянул его с плеч.

Сейчас, в облике пятилетки, Антон не вызывал раздражения, да и в принципе к детям Арсений относился хорошо, поэтому он мягко поднял его на ручки и начал легонько постукивать по спине, успокаивая.

— Тише, Антош, всё хорошо. Видишь, я не ругаюсь, давай успокаивайся.

Учитель ходил по кабинету, аккуратно укачивая мальчика и нашёптывая ему утешающие слова, пока сам обдумывал ситуацию. Малыш сейчас успокоится, приступ длится неизвестно сколько, значит, нужно было позвонить Майе. Учитель одной рукой взял со стола телефон и разблокировал его, ища контакт «Милая», а другой придерживал заплаканного Антошу под попу. Послышались гудки, а затем механический женский голос сообщил, что абонент не в сети. Расстроенно отложив телефон, Арсений перевёл взгляд на мальчика. До конца работы было около двух-трёх часов, а это значило, что ребёнка надо было чем-то занять, накормить, а потом отвезти домой. «Хорошо, что он превращается не в младенца», — невольно подумал Арсений, представив грязный памперс. Он, конечно, никогда их вблизи не видел, но в фильме это было выставлено как одно из самых неприятных событий с ребёнком.

Антоша окончательно затих и положил головку на плечо взрослого, этот мужчина ему нравился. Он был добрым и не ругался.

— Малыш, всё хорошо? — спросил мужчина, когда всхлипы закончились. — Как ты себя чувствуешь?

Антон поднял головку и посмотрел своими чистыми детскими глазками на старшего, забавно прижимая губки.

— Мне страшно… — прошептал мальчик и громко шмыгнул носом.

— Ну что такое? Не надо бояться… Ты же меня знаешь? — добрым тоном спросил мужчина. Он поглаживал ребёнка по спине, чтобы успокоить.

Немного подумав, Антошка отрицательно помотал головой, пристально наблюдая за мужчиной.

— Нет? — удивился учитель. — Я… очень близкий друг твоей мамы. Меня зовут Арсений, — улыбнулся он. — Не нужно бояться. Мы сейчас с тобой посидим у меня на работе, а потом вместе поедем домой, хорошо?

— Ар-рсений… — на пробу повторил мальчик, забавно рыча. Антон кивнул и снова прильнул к мужчине, обнимая.

— «Скоро закончится перемена, — думал Арсений, равномерно похлопывая мальчишку по спине, — а у меня ещё два урока. Так, чем можно занять детей? — Он поднял глаза к потолку. — Точно! Есть раскраски».

— Антош, — обратился мужчина к мальчику у него на руках, — ты любишь раскраски?

— Да, с машинками, — скромно ответил малыш, потупив глазки, и добавил ещё тише: — и с феями.

Мда, интересные, однако, у маленького Антона фантазии. Ну ладно, феи так феи. Бывает.

До звонка оставалось около десяти минут, за которые мужчина успел найти и распечатать раскраски, в буквальном смысле раскопать где-то в глубинах комода цветные карандаши и даже фломастеры, усадил Антона на своё место, а также впустил класс.

Прозвенел звонок. Урок шёл тихо. Дети были слегка припугнуты Арсением, не желающим заново успокаивать малыша. Так что вопросов по поводу взявшегося ребёнка не было. Все боялись поинтересоваться. Сам ребёнок тихо сидел за столом и старательно рисовал, высунув язычок.

Всё шло хорошо. Оба урока были проведены прекрасно. Ученики послушно записывали всё за учителем, Антон сидел спокойно. Единственное, он отпросился в туалет в конце первого урока, Арсению пришлось отвести его, дав задание пятиклассникам, но это мелочь.

После шестого урока Арсений подошёл к малышу, и тот, чувствуя голод, подёргал за рукав и сказал:

— Алсений, а когда мы будем кушать? Я хочу кушать. — Он начал тихонько хныкать из-за неприятного чувства в животе. Буква "р" именно в этом имени поддавалась мальчишке не всегда, видимо, имя для него было сложноватым.

— Да, конечно, — поспешно сказал мужчина, явно не ожидая такого подвоха. Он судорожно соображал, что можно придумать. Детских пюрешек у него нет, да он и не покупал их, а вот школьный обед… А это неплохая мысль. Сегодня как раз куриный бульон с яйцом и картофельное пюре с рыбными котлетами. Подойдёт.

— Давай мы сейчас с тобой сходим в столовую, — ласково проговорил Арсений.

— А что такое столовая? — спросил ребёнок.

— Столовая — это такое место, где все едят. И мы с тобой сейчас пойдём туда.

С этими словами мужчина с малышом на руках вышел из кабинета и направился в сторону столовой. Антон удивлённо крутил головой, рассматривая школу. Всё было таким большим и интересным. Он даже вытянул ручку, чтобы дотронуться до стен, но не дотянулся: как раз в этот момент Арсений отошёл от неё и завернул в помещение. Здесь пахло очень вкусно. Мальчик сразу принюхался, ощущая не совсем знакомые запахи. Мужчина посадил Антошу за стол, наказав его охранять, а сам пошёл к раздаче еды.

Взяв полноценный обед, Арсений подошёл и поставил его перед мальчиком.

— Антош, бери ложечку и начинай с супчика, а потом пюрешку будешь, хорошо?

— Хорошо, — энергично закивал малыш и взял ложку в кулак.

— Нет, Антош, надо ложку держать по-другому, вот так, — поправил мужчина мальчика.

— Хорошо, — сосредоточенно кивнул мальчик и начал есть.

Арсений же взял себе половину пюре, рыбные котлеты, которые так часто не любили дети, впрочем, и не всем взрослым они по душе, и второй морс, предусмотрительно захваченный на пункте раздачи.

Пообедав, Арсений с Антоном, который уже чуть ли не спал на ручках, отправились в кабинет: необходимо провести последний урок. Тетради на проверку он решил взять с собой и доделать дома, а дополнительных сегодня не было.

Пока мужчина вещал что-то на весь класс, Антоша удобно положил ручки на учительский стол, уложил на них голову и быстро провалился в сон. Ему явно виделось что-то приятное: он улыбался и даже слегка похихикивал. Впервые услышав хихиканье, Арсений уже подумал, что мальчик над ним смеётся, и быстро повернулся со строгим взглядом, готовый начать отчитывать ребёнка. Однако тот всего лишь спал в не очень хорошей для спины позе. Решив разбудить малыша позже, мужчина повернулся, обвёл всех предупредительным взглядом, от которого по классу пошли мурашки и установилась полнейшая тишина, и продолжил вести урок.

Звонок после последнего седьмого урока.

— «Как же он прекрасен», — думал Арсений Сергеевич, устало присаживаясь на парту. Мальчик ещё спал, и будить его было жалко.

Антоша вздрогнул, приподнял головку и начал тереть кулачками глазки, пытаясь проснуться. Он опасливо посмотрел на мужчину, боясь его гнева, но тот лишь сидел, блаженно прикрыв глаза и давая отдых ногам.

Заметив, что ребёнок проснулся, Арсений решил отвезти его домой.

— Тошенька, проснулся? А у меня уже и уроки закончились. Сейчас домой поедем, к маме. Ты же хочешь к маме? — ласково говорил мужчина, собирая нужные документы и тетради.

— Да, к маме! — восторженно вскрикнул ребёнок и попытался слезть со стула, однако Арсений не позволил.

— Антош, давай для начала договоримся. Ты держишь меня за ручку и никуда не убегаешь, пока мы идём до машины, хорошо? Сейчас в коридорах очень много детей, и они могут тебя снести.

— Ладно, только ты меня на ручках понесёшь, — требовательно заявил малыш, скрестив ручки на груди.

— Нет, на ручках не понесу, они у меня заняты будут, — объяснил он, прежде чем Антон начал возмущаться.

— Ну ладно, — сдулся ребёнок.

Быстро все собрав и закрыв кабинет на ключ, Арсений направился вместе с мальчиком в раздевалку. Куртка Антона, да и все остальные вещи, оказалась великовата и сейчас выглядела скорее как длинное-длинное пальто в пол. Но смотрелся в этом Антон необычайно мило. Как будто он примерял взрослую одежду перед зеркалом, изображая маму или папу.

Одевшись и выйдя из школы, проигнорировав несколько вопросов о наличии у него ребёнка, мужчина направился к машине и вёл за собой ребенка, который весело прыгал по ещё не успевшим замёрзнуть лужам.

— Антон, куда ты прыгаешь? У тебя же нет как минимум резиновых сапог. Сейчас замёрзнешь, потом заболеешь. Надо оно тебе? — строго одёрнул он Антошу.

Мальчик на это обидчиво надул губки и отвернулся, но продолжил идти спокойно, с желанием косясь на лужи.

Арсений усадил полусонного Антошу на заднее сиденье машины. Поскольку настолько маленьких детей у мужчины в ближайшее время, конечно, не предвиделось и детского кресла не было, пришлось пристегнуть мальчика обычным ремнём безопасности. Ехать недалеко, и вероятность того, что их остановят по дороге, была крайне мала.

— Сейчас поедем домой, к маме, Антош, — тихонько сказал Арсений, погладив ребёнка по головке.

Антон что-то пробормотал в ответ, но Попов разобрать не сумел. Если, работая в школе, подростков он понимал довольно легко даже на их современном сленге, то язык совсем маленьких деток пока давался ему с трудом. Наверное, всё же «пока», ведь это наверняка не последний раз, когда ему приходится проводить время с пятилетним Тошей.

Ехать Арсений старался плавно, иногда поглядывая в зеркало заднего вида на мальчишку, который, похоже, окончательно заснул и сейчас сладко посапывал, улыбаясь какому-то интересному сну. Данная картина старшего умиляла. До чего очаровательный ребёнок! И поверить трудно, что, будучи в подростковом возрасте, он позволял себе огрызаться со взрослыми. Хотя, возможно, только сам Арс не ладил с мальчишкой, потому что, например, другие учителя никогда Шастуну претензий не предъявляли.

Мужчина размышлял о том, что же скажет Майе. Если быть до конца честным, прежде всего с самим собой, то Антона довёл именно он. Пусть подросток и позволил себе лишнего, мужчина не должен был так заводиться, стоило быть помягче. Как Майя отреагирует на такой выпад Арсения в сторону её любимого сына? Разозлится ли, прервёт их общение? Или — что не исключено — попытается понять и они просто спокойно побеседуют? В конце концов, он мог не говорить всю правду о произошедшем, соврать, что всему виной та стычка в коридоре со старшеклассником. Но никто не гарантировал, что позже Антон, вернувшись в облик четырнадцатилетнего, не расскажет правдивую историю, и тогда доверие в отношениях с Майей сильно подорвётся, чего Арсений, конечно, нисколечки не желал. Так что надежды падали на третий вариант.

Припарковавшись во дворе, Арсений, стараясь сильно не шуметь, открыл заднюю дверь, отстегнул ремень Антона и осторожно взял его на руки.

— Арсений, — всё-таки проснулся и тоненько пропищал мальчик сонным голосом, кулачком потирая слипшиеся глазки.

— Что, мой хороший?

— Мы к маме? — оглядывая хорошо знакомый двор, яркие качели и горки, поинтересовался ребёнок.

— Да, Тош, к маме идём. Спасибо большое, — на секунду отвлёкся он, чтобы поблагодарить пожилую женщину, придержавшую для них подъездную дверь.

— А она, наверное… — зевок вынудил прерваться, — наверное, что-то приготовила.

Арсений усмехнулся сообразительности мальчика и чуть сильнее нежно прижал его к себе.

— Да, наверное, что-то приготовила.

— Но я кушать пока не хочу, — заявил Антон. — Спать хочу.

— Сейчас придём, ляжешь в кроватку, и будешь спать, — согласился учитель. — Потом проснёшься, и вместе с мамой поужинаете.

— А ты не останешься с нами? — наивно спросил ребёнок. — Оставайся! Мы порисуем с тобой, у меня много фломастеров есть! Они разноцветные все…

Антон снова широко зевнул, лбом прислонился к шее старшего и прикрыл глазки.

— Посмотрим, Антош, посмотрим, — прошептал он.

Оказавшись у нужной квартиры, Арсений помедлил, прежде чем пару раз негромко постучать в дверь. Секунды ожидания, копошений в квартире, и дверь отворилась, а на пороге показалась удивлённая неожиданным визитом женщина.

— Ой, Арсений, ты чего здесь? — спросила она и только потом заметила на руках своего молодого человека маленького мальчика. — Антон?

— Мама! — радостно, сонно прокричал Шаст.

Конечно, первая мысль, закравшаяся в голову Майи, была никак не о вине Арсения, а о, скорее всего, неудачном дне Антона. Поэтому она без лишних слов переняла сына на руки и впустила учителя, который спокойно стоял на пороге и с интересом наблюдал за взаимодействием Шастунов.

— Мама, мы с Алсением сегодня в школе играли, — рассказывал мальчик, пока женщина помогала ему разуться, — там было много ребятишек, но все больше меня.

— Правда? Вот это да! — наигранно удивилась Майя, чтобы показать сыну свою вовлечённость.

— Но я спать уже хочу…

Подняв сына на руки, она отправилась в спальню, а Арсений несмело проследовал за ними. Женщина раздела ребёнка, оставляя его в одних трусиках, и уложила на кровать, накрыв одеялом. Позже четырнадцатилетний Антон, конечно, побеспокоится о том, что учитель видел его в нижнем белье, пусть и малышом, но сейчас он без какого-либо смущения тоненьким голоском пожелал взрослым сладких снов, повернулся на бочок и тут же засопел. Благодаря взгляду на это маленькое чудо лицо Попова озарила ласковая улыбка.

Майя с Арсением покинули комнату и, аккуратно прикрыв дверь, отправились на кухню.

— Так что случилось? — наконец вопросила Шастун и поставила на стол две кружки горячего чая.

— Мы с Антоном немного повздорили, — сразу выдал мужчина. — Понимаешь, ему непросто свыкнуться с тем, что его мама и учитель русского языка находятся в отношениях. Возможно, он открыто не демонстрирует это, потому что боится тебя расстроить, но внутри он всё равно с этим фактом пока не смирился. Вот и поругались малость… Он разнервничался и… превратился. А дальше я импровизировал, пытался тебе позвонить, но ты была вне сети. Прости.

— Ох, горе вы моё… — покачала головой Майя. — Я попробую поговорить с Антоном. Прости, если он повёл себя неподобающе.

— Всё в порядке. Я тоже хорош.

— Антон сам по себе мальчик мягкий, ласковый, а с такой болезнью это доставляет дополнительные трудности… — пожала плечами Шастун.

— Мы с Антоном обязательно подружимся, — постарался успокоить он и в извиняющемся жесте накрыл ладонь женщины своей.

Майя засветила нежной улыбкой. Она не злилась, не обвиняла в случившемся Арсения, просто сейчас задумалась над тем, что Антону и правда может быть нелегко из-за таких перемен в жизни.

— Он всё вспомнит, когда превратится обратно? — поинтересовался Попов.

— Нет. Какие-то отдельные моменты будет помнить, но очень смутно.

Мужчина как-то расстроенно усмехнулся. Им с Антошкой было весело, они успели неплохо поладить, и теперь факт того, что он забудет про их тёплые отношения и снова будет испытывать отвращение к Арсению Сергеевичу, заставлял грустить.

— Мы с ним хорошо провели время.

— Нанянчишься ещё, Арсений, не переживай, — вздохнув, посмеялась Майя и игриво стукнула мужчину в плечо.

6. Мир?

Антон сонно замычал, потягиваясь в постели, и сморгнул выступившую на глазах влагу. По ощущениям он очень хорошо выспался, словно проспал часов сорок восемь. Но… почему он вообще спал? Он вообще-то должен быть в школе! Неужели проспал? Подросток резко принял сидячее положение и оглядел помещение — комната его, он точно находился дома. Взглянул на стоящие на тумбочки электронные часы — уроки у седьмых классов давным-давно закончились, но почему он не помнит своё возвращение домой?

Проведя ещё какое-то время в раздумьях, напрягая память, в голове стали вырисовываться события прошедшего дня. Антон отчётливо помнил, что утром в коридоре столкнулся с Ильёй, они даже, к удивлению теперь уже ясно мыслящего Шаста, подрались, а потом… пришёл Арсений Сергеевич, разнял их… Бурный диалог с учителем в классе… А дальше лишь размытые обрывки, как слишком высокий Арсений обнимает мальчика, несёт его на руках из машины… Да он же опять превратился, прямо на глазах у учителя!

Антон уткнулся лбом в колени и старался всё это переварить. Почему-то только сейчас заметив, что находится в одних трусах, он понял, что самое ужасное уже произошло, и обречённо застонал. Перед Арсением Сергеевичем! Какой позор!..

Из-за стены послышались голоса. Подросток выпутался из одеяла и на цыпочках подошёл к приоткрытой двери. Дверь в мамину спальню тоже была открыта, и звуки доносились как раз оттуда: мамин приглушённый смех и весёлый голос Арсения Сергеевича.

— Арс, загляни, пожалуйста, к Антону, посмотри, проснулся или нет, — попросила Майя.

Услышав приближающиеся шаги, Антон подорвался с места и рванул обратно к кровати. Но не успел он полностью улечься и притвориться спящим, как на пороге комнаты показался Арсений Сергеевич. Шаст сильнее укутался в одеяло. Старший вновь принялся изучать юношу: перед ним теперь не пятилетний ласковый забавный мальчишка, который то и дело лез обниматься и звал с собой играть; а снова четырнадцатилетний парень, прожигающий Арсения своим гневным взглядом в перемешку с неприязнью. И мужчина сумел сдержаться, чтобы не встряхнуть головой и не облить себя ледяной водой — всё это происходило наяву.

— Выспался? — спустя несколько секунду гляделок, осторожно поинтересовался он.

— Вы меня привезли? — прилетел ему в ответ грубый вопрос.

— Да, я.

— Кто меня раздел?

Попов от неожиданного вопроса выгнул бровь.

— Твоя мама.

— Вы видели меня голым?

— Тебе было пять, Антон, — устало произнёс Арс, теперь поняв всё смущение подростка.

— Да хоть двадцать пять! — зло рыкнул Антон. — Выйдите, я оденусь.

Арсений Сергеевич спокойно кивнул и, повинуясь требованию, покинул комнату.

— Проснулся? — на кухне вопросила разогревающая ужин Майя.

— Проснулся. И, кажется, не в настроении. Но поесть, думаю, точно захочет.

Антон, надев домашнюю одежду, притопал на кухню, чувствуя себя крайне неуютно под пристальными взглядами взрослых.

— Тош, — раскрыла объятия Майя. Юноша осторожно обнял в ответ, через плечо мамы с нахмуренными бровями глядя на Арсения Сергеевича, — как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, мам.

— Садись, поужинаем.

Пока женщина отвернулась, чтобы разложить еду по тарелкам, Антон опередил учителя и занял средний у обеденного стола стул, рядом с маминым любимым местом — так Арсений около Майи сидеть не будет. Мужчина тихо хмыкнул и опустился на стул по соседству с Антоном. Повернувшись, Майя даже округлила глаза от представшей перед ней картины: оба парня сидели с мрачными лицами, но если Арсений выглядел более спокойным и держал себя в руках, то Антона от злости чуть ли не трясло.

— Кушай, Антош, — поставила она на стол тарелки и нежно провела рукой по спине сына, почувствовав напряжённые мышцы.

Ещё какое-то время от стен комнаты отражалась звенящая тишина, давя на уши в ней находившихся. Антон накалывал на вилку овощи и отправлял в рот, изредка исподлобья бросая взгляд на учителя, а старшие переглядывались друг с другом и всё никак не могли рискнуть разрядить эту «враждебную» обстановку. Лишь когда тарелки всех троих были почти опустошены, голос подала Майя:

— Давайте уже все вместе поговорим. Антош, обсудим всю текущую ситуацию?

— А что обсуждать, мам? — как ни в чём не бывало, будничным тоном спросил Шаст. — Неужели у нас что-то случилось? Вроде вся семья за столом.

— Не паясничай, Антон, — спокойным тоном, без единой капли строгости сделал замечание Арсений, желая помочь Майе, но как раз это послужило для подростка спусковым крючком.

Он смерил мужчину оценивающим взглядом и продолжил в той же манере:

— Простите, Арсений Сергеевич, не смею вам перечить, вы же теперь мой новый папа.

— Антон! — брови Майи в удивлении от такого поведения сына поползли верх. — У нас гость, будь, пожалуйста, вежлив. У нас есть возможность поговорить и закрыть все вопросы прямо сейчас.

Антон на услышанное лишь усмехнулся.

— Мам, я бы хотел, чтобы этот гость поскорее покинул наш дом. И ничего обсуждать в его присутствии я не собираюсь.

Женщина хотела что-то возразить, но мальчишка резко поднялся на ноги, из-за чего стол пошатнулся, и вилка, лежащая в тарелке, зазвенела.

— Спасибо, мам, было очень вкусно, я пойду к себе, посуду помою позже, — протараторил он, убрал грязную посуду в раковину и удалился в свою комнату.

Майя горько вздохнула и закрыла лицо руками. Арсений подсел ближе, приобняв возлюбленную.

— Да ну как же это… — на грани слёз прошептала она. Поведение сына ей было совершенно непонятно.

— Всё будет хорошо, Май, я обещаю, — размеренно говорил Попов. — Пусть он сейчас успокоится, а я потом сам с ним поговорю.

— Не послушает же.

— Послушает, — заверил мужчина. — Я повёл себя не очень хорошо сегодня, и Антон сейчас просто на эмоциях. Он умный парень — всё обдумает, и мы побеседуем. Нужно дать ему время. Поверь, он не намеренно тебя расстроил.

Майя кивнула, всё же соглашаясь.

Шаст, прислонившись в комнате ухом к двери, пытался уловить суть разговора, но взрослые говорили чуть ли не шёпотом, и слышно было ровным счётом ничего. Он дурак — он это уже сто раз понял. Но почему из всех мужчин, живущих на Земле, его маме пригляделся именно Арсений Сергеевич? Этого Антон понять никак не мог.

Спустя некоторое время Арсений уехал домой, и Антон смог, наконец, расслабиться и выдохнуть. Присутствие учителя было крайне смущающим, даже если Антон сидел в своей комнате. Сначала мальчишка спёр всё своё раздражение к учителю на факт того, что тот видел его голым… Но спустя несколько дней, когда, казалось бы, должно было всё пройти, Антон понял, что до сих пор что-то никак не может оставить его в покое. Это что-то заставляло Антона всеми силами и способами избегать общество Арсения.

За всю неделю, мальчишка ни разу не посмотрел мужчине в глаза. На уроках русского языка и литературы он даже не смотрел на доску, делая вид занятости, старательно рассматривая свой учебник. Быстро смываться из коридора, когда даже в самом далеке появлялся Арсений Сергеевич, у Антона вошло уже в привычку. Что-то внутри Антона никак не давало ему возможность спокойно находиться рядом с этим учителем. Подросток сразу чувствовал на себе всё смущение, которое только есть в мире. Не было сил даже поднять взгляд, щёки краснели, и от этого диссонанса появлялась злость и ненависть, правда причину мальчишка пока не понимал.

Он долго размышлял, что именно во всей этой странной, (Антон бы сказал без буквы «т» в этом слове) ситуации его смущало. Арсений его ненавидит, когда он взрослый… Арсений был добр к его маленькой версии при первой их встрече. Но вот что было, когда Антон был маленьким в последний раз? Шастун никак не мог это вспомнить. Что маленький Антоша смог себе позволить в этом возрасте, Антон тоже не знал… Антон точно знал, что в маленьком состоянии мог сотворить, но не знал, что именно было в тот день. Это и пугало подростка больше всего… Что Арсений мог увидеть, узнать об Антоне, помимо его голенького маленького тельца в одном нижнем белье?

Пару раз Майя пыталась поговорить с мальчишкой об Арсении. Но Антон и сам, не до конца осознавая свою проблему, старался улизнуть от этой темы, переводя её в другое русло. Спрашивать что-то конкретное о том приступе было стыдно даже у мамы. А тем более она могла не всё знать сама. Поэтому мальчишка старательно пытался избегать любых разговоров, что с Арсением, что с мамой, надеясь, что всё само со временем решится.

Из кабинета русского и литературы Антон убегал сразу со звонком, перемешиваясь с толпой. Он замечал на себе заинтересованный взгляд Арсения Сергеевича и старался не оставлять мужчине не единого шанса, чтобы остаться наедине. На одном из уроков учитель даже попросил Шастуна задержаться, но мальчишка нагло ускакал вместе с одноклассниками на следующий урок и притворился, что ничего не услышал.

Так продолжалось до самой пятницы, пока урок русского языка не поставили последним седьмым уроком у седьмого класса. Тогда-то мужчина уже не стал терпеть такие выходки. За минуту до звонка Арсений Сергеевич, диктуя домашнее задание, медленно прошёл к стеллажу с книгами в конец кабинета, где и находился выход. Отпустив детей со звонком, он спокойно встал недалеко от двери, и улыбнулся как ни в чем не бывало, провожая семиклассников. Теперь выловить Антона из толпы у Арсения не составило бы никаких сложностей.

Антон, собрав заранее рюкзак, рванул с места, вперёд всей толпы, чтобы поскорей убежать домой. Но не тут-то было. Заметив взгляд Арсения на себе, мальчишка быстро притормозил, пропуская вперёд себя сначала пару мальчишек, а потом ещё несколько детей… И ещё. Шастун замедлялся всё больше и больше, ждал, когда мужчина отойдёт или выйдет из кабинета, и надеялся, что стоит он там вовсе не для него. Но Арсений Сергеевич не уходил. А его взгляд на Антоне всё больше только утверждал догадки подростка. Антон быстро оказался в середине толпы, пропустив почти всех торопыжек вперёд, а потом и в конце.

Когда последняя девочка обошла Антона, он, наконец, собрал всю смелость в кулак и решился прошмыгнуть в коридор. Он, нахмурившись, быстро проследовал за одноклассницей.

— До свидания, Арсений Сергеевич, — улыбчиво, сказала девочка, не надолго остановившись.

Антону пришлось тоже притормозить, чтобы не врезаться.

— До свидания, — улыбнулся учитель, и как только ученица вышла в коридор, мужчина захлопнул дверь, прямо перед носом Антона.

— Э-эй… — возмущённо протянул Шастун. Он даже поднял голову, чтобы посмотреть на Арсения, но струсил и почти сразу отвёл взгляд.

— Ну что, Шастун, добегался? — беззлобно произнёс Арсений. Легкая усмешка коснулась его губ. — Давай поговорим…

Преподаватель кивнул в сторону парт и мягко направил туда мальчишку, положив руки на его плечи. Не успел мужчина и сделать шаг от двери, как Шастун дернулся.

— Отпустите! — вскипел Антон. Он свёл брови от раздражения к этой ситуации, и, решившись, дёрнул ручку двери. Дверь не поддалась — учитель придержал её.

Мужчина вздохнул и спокойно закрыл дверь ключом изнутри. Антон с тихим ужасом в глазах наблюдал, как поворачивался ключ будто в замедленном режиме, и с каждым его скрежетом в скважине угрожающе звенело в ушах. Он стоял, замерев, понимая, что это полный проигрыш, но сделать ничего не мог.

— Вы не имеете права! — прошипел мальчишка и с силой задёргал ручку двери, пытаясь открыть. Это было безнадёжно, дверь даже не шаталась. — Откройте! — обречённо сказал мальчишка и попытался выхватить связку ключей из руки учителя.

— Успокойся, Антон! — Арсений Сергеевич за локоть отвёл мальчишку от двери, Антон капризно пытался сопротивляться. — Я очень советую тебе остановиться и прекратить, если ты, конечно, не хочешь снова стать малышом.

Антон перестал дёргаться. И правда, продолжи он сейчас выливать эмоции таким образом, их бы быстро стало в два раза больше, а там и приступ не заставил бы себя ждать. Шастун замер, но продолжил обиженно пыхтеть и хмуриться, смотря злым взглядом.

— Сядь, мы просто поговорим, — добрым голосом сказал мужчина. Под конец седьмого урока сил на эмоциональные разборки подростка просто не было, поэтому мужчина не хотел подливать масла в огонь своей строгостью.

— Я не хочу с вами разговаривать! Вообще никогда! — эмоционально и резко произнёс мальчишка.

— Но так продолжаться это тоже больше не может! — Арсений стал говорить строже и твёрже, давая понять, что оспариванию это не подлежит. — Я не могу понять, что тебя не устраивает?

— А вас будто все устраивает? — с сарказмом спросил Антон.

— Меня? — удивился мужчина, — Меня не устраивает только твоё поведение сейчас, поэтому я хочу…

— Ой, да не врите! Я вам в целом не нравлюсь! Вы меня просто ненавидите! И как меня это может устраивать? — вспылил Антон, — Если моя мама встречается с тем, кто меня на дух не переносит! Да, вы же… — запнулся подросток, — …потом избавитесь от меня при первой возможности… — Эти слова дались Антону очень тяжело, поэтому он поскорей договорил их, переходя на шёпот. Почему-то от представления собственных слов стали подкрадываться слёзы. Мальчишка тут же отвёл взгляд, повернул голову и съежился, пытаясь прийти в себя и отогнать лишние эмоции.

— Это не правда… — Арсений опешил от подобного заявления. — Я тебя не ненавижу… — нахмурился мужчина. — Когда я такое вообще мог сказать?

— Да, что бы вы не сказали, все так и говорит о том, как вы меня ненавидите! Всё время придираетесь ко всему подряд, даже за мелочи, орёте на меня все время…

Арсений удивлённо повёл бровью и строго посмотрел на мальчишку. Выглядело это немного угрожающе.

— Следи за языком, — строговато сказал Арсений, и сразу продолжил, — Если ты не заметил, я ко всем так отношусь в классе. Это называется строгость и требовательность.

— Не правда! Когда другие забудут сделать домашку, вы не отчитываете их пол урока… — насупился Антон.

— Шастун! Да потому что ты один единственный у меня такой, кто регулярно забывает сделать домашку, либо делает её так плохо, что лучше бы её забыл сделать вообще… Остальных нет смысла ругать. Они либо раздолбаи, кто не пытается учиться вообще, либо те, кто не сделал дз один единственный раз… — и тут Арсений вдруг вспомнил все школьные косяки Антона. — Это не эти ребята прогуливают половину уроков, а потому бегают в конце, пытаясь исправить все самостоятельные. А я должен тебя вытягивать ещё на хорошую оценку и идти навстречу. И в добавок ко всему, я никогда не мог знать, где тебя носит: будешь ли ты на следующем уроке или нет. Ладно хоть я сейчас могу понять, почему тебя не было, но тогда: «Хоть домой к тебе приходи, надо же как-то тебя аттестовывать». — сказал Арсений и развёл руками.

Шастун стыдливо опустил голову, терпеливо пережидая весь этот всплеск Арсения. Но злиться Антон не перестал.

— Я же говорил, что вы меня ненавидите!

— Нет, Антон! Я тебя не ненавижу. Я злюсь иногда на тебя из-за безответственности и халатности, но это не значит, что я тебя презираю, просто ругаюсь. А что мне ещё с тобой делать? А, Шастун? Ты и последнюю контрольную работу ужасно написал! Хотя ты был на уроке… — Мужчина сделал паузу, обдумывая. — Значит теперь я буду с тобой заниматься, чтобы такого больше не было!

Арсений вздохнул, глядя на притихшего подростка. Антон вроде снова встревать не спешил, но при этом было видно, как он не согласен с учителем.

— Если бы я тебя ненавидел, стал бы я с тобой маленьким возиться целый день? — спросил Арсений. Учитель, подтолкнул подростка в сторону парт. — Иди, присядь.

— Вот именно! — тихо и недовольно буркнул мальчишка, когда медленно побрёл к передним партам. — Вы только со мной с маленьким нормальный…

— Что ты там бузишь, Антошка? — усмехнулся мужчина.

— Ничего…

Антон тяжело присел за первую парту первого ряда. Арсений прошёл дальше к своему подоконнику и щёлкнул кнопку на чайнике.

— А ты бы хотел, чтобы я к тебе относился как к малышу и сейчас? — удивлённо спросил мужчина.

— Нет. — Антон свёл брови к переносице. Он сидел, облокотившись на спинку твёрдого стула и сложив руки на груди. — Просто это странно и ненормально… — тихо начал Антон, рассматривая пустую парту перед собой. — Вы придираетесь ко мне, когда я взрослый, а когда маленький… вроде, нет. — мальчишка пожал плечами. Он не знал, как правильно выразить мысль. Более того, он был даже не уверен в своих словах, ведь почти ничего не помнил из своего маленького состояния.

–Ну знаешь, ты маленький ко мне тоже совсем по-другому относишься. Но я ведь из-за этого не утверждаю, что ты меня ненавидишь? — голос Арсения звучал спокойно.

— А я и так ненавижу! — Антон пожал плечами. Он сказал это так легко, словно говорил о любимой еде.

— Так вот откуда ноги растут… — Арсений Сергеевич усмехнулся и покачал головой. Достав пару кружек, мужчина налил чёрный чай и опустил на парту пару конфет рядом с Антоном. Учитель боком присел на стул от первой парты соседнего ряда, чтобы удобно разговаривать с мальчишкой.

— Не буду я есть, они полюбэ отравлены!

Арсений цокнул и закатил глаза. Такое ребячество Антона его забавляло. Но в целом это было так глупо.

— Шастун, прекрати! Если бы я хотел от тебя избавиться, то давно бы добился твоего исключения… — вздохнул Арсений и медленно отпил из своего стакана. Учитель не торопился продолжать, давая Антону возможность успокоиться и подумать. — Нам все равно нужно будет пересекаться и проводить время вместе. Так что давай заключим перемирие? — спросил Арсений и, немного подумав, вытянул мизинчик.

— Чё? Я не маленький! — сморщился Антон.

— Ну, это когда посмотреть… — Арсений усмехнулся. Но руку убрал. — Хорошо, давай просто заключим перемирие? Чтобы не расстраивать твою маму, — добавил преподаватель. — Она бы очень хотела, чтобы мы спокойно общались.

Шастун с угрюмым лицом обдумывал это несколько секунд. Он действительно не хотел больше втягивать маму в эти разборки… И было стыдно за прошлый раз, уж слишком некрасиво это всё получилось, даже не смотря на то, каким плохим лицемером Антон считал Арсения. Переборов свою гордость он всё-таки кивнул.

— Ладно… — вздохнул парень, — И вы не будете больше орать на меня?

Арсений строго посмотрел на подростка.

— Я буду с тобой заниматься… Так что, надеюсь твои оценки станут выше и мне не придётся ругаться на тебя, — размеренно произнёс мужчина, выделив немного голосом слово «ругаться», как бы поправляя Антона.

7. Вот это новость

Конец шестого урока, последнего на сегодня у семиклассников. Время тянулось изнурительно долго. В кабинете царила почти идеальная тишина, пока подростки спокойно писали самостоятельную работу, отведённую на конец урока. Иногда был слышен тихий шёпот детей, но разобрать слова с другого конца класса было затруднительно. Основным источником шума было приоткрытое на проветривание окно, внизу уже отучившиеся дети играли возле школы. Арсений Сергеевич не обращал внимание на лёгкие перешёптывания, проверяя домашние задания, когда неожиданно громко прозвенел звонок.

— Сдаём тетради и можете идти… — вздохнул учитель, закрывая очередную тетрадь.

Некоторые со звонком, сразу стали собирать портфели и идти к учительскому столу. Кто-то начал заметно переживать и писать в разы быстрее, пытаясь успеть. Антон тоже доделывал последние несколько строк, но переживать и волноваться сил не было. Закончил он, когда большая часть класса опустела. Он медленно направился к столу и положил тетрадь в стопку, начиная вспоминать, а не забыл ли он написать вариант?

— Антон, не торопись. Останься… — услышал Шастун, не успев отойти от Арсений Сергеевича.

Мальчишка не стал возражать. Тон учителя был нисколько не строгим, да и бояться он его уже давно перестал. Не похоже было на то, что Арсений хочет отругать его за что-то, поэтому Антон спокойно присел за свою парту, собирая портфель. Через пару минут все одноклассники Антона освобождают кабинет.

— Сейчас домой поедем, подожди немного… — сказал учитель. Он закрыл классный журнал и направился к выходу.

— Да я могу и сам до дома дойти…

— Ты-то, конечно, можешь. Но у нас сегодня будут дополнительные после школы, — начал Арсений, остановившись у двери, — Я приеду к тебе домой раньше тебя, и какой в этом смысл? — учитель усмехнулся, и вышел из кабинета.

Арсений уже провёл Антону несколько дополнительных уроков дома. И прошли они довольно неплохо, если не считать еле заметное недовольство Антона. Шастун не понимал, как должен себя вести во время этих уроков. Отношения между ним и Арсением были и так непонятными для Антона, тем более уроки с учителем по форме один на один были у мальчишки впервые. Он одновременно и переживал и недовольничал. Так что это всё было для подростка в новинку. А от незнания, как должен он себя вести с Арсением и что может себе позволить, Антон начинал испытывать его нервы, сам того не замечая. Он иногда не слушался, вредничал и аккуратно проверял свои границы.

Дополнительным занятиям Антон был не очень рад. Хотя за пару уроков он действительно много понял из теории русского языка. Но пожаловаться было некому. Он хотел бы сказать маме: «Да зачем всё это надо? Я бы и сам справился!» Но сделать он этого не мог, ведь это не мама позвала Арсения Сергеевича домой для занятий. А сам Арсений Сергеевич настоял на бесплатном репетиторстве для него. Поэтому пришлось потихоньку смириться и терпеливо отсиживать недолгие уроки, не зная, куда себя деть.

Арсений вернулся не один. Следом за учителем русского языка зашёл и учитель английского.

— О, привет, Антошка, — улыбнулся Павел Алексеевич.

Антон непроизвольно ответил на улыбку, широко растянув уголки рта, и выпрямил спину. Павел Алексеевич, был очень хорошим другом Арсения, насколько Антон знал. Но в отличие от жёсткого преподавателя русского, он был очень весёлым и сговорчивым. Антон его любил как учителя, и рад был не то, что на его уроки ходить, а даже просто поздороваться в школе, проходя мимо. Учитель Английского был именно тем, кто просто своим присутствием мог поднять окружающим настроение.

— Давненько я тебя не видел уже… Прогуливал, что ли? — усмехнулся Павел Алексеевич, присаживаясь на парту возле учительского стола.

— Нет… — растерялся Антон. Он сделал недоумённое лицо, быстро пытаясь сообразить. Приступов последнее время у него не было. — Вы же неделю болели… Вроде… — неуверенно сказал Шастун.

— Ну да… — протянул мужчина, — Хоть отдохнул от всего. Зато сколько новостей узнал. А ты, кстати, как? — Павел Алексеевич заулыбался шире и хитро посмотрел на мальчишку. — Мне Арсений Сергеевич всё-всё про тебя рассказал и твою маму. Как тебе новая жизнь? Уже придумал чем будешь Арсения шантажировать на пятерки?

Антон немного напрягся и, как струнка, вытянулся на сидении. Всё-всё рассказал? Это что значит? Антон усмехнулся в ответ на шутку и покачал головой, не показывая своего замешательства. Хотя в голове быстро метались мысли. Мог ли Арсений рассказать про болезнь? Что именно он сказал учителю? И хоть Павел Алексеевич очень нравился Антону и как человек, и как прекрасный учитель, но, чтобы кто-то ещё знал о его детской версии он не хотел. Для Шастуна это было одно и то же, что рассказать о геморрое… Ужасно стыдно, даже если человек будет просто знать.

— Павел Алексеевич, — фыркнул Арсений, — да какая новая жизнь, мы встречаемся всего-то несколько недель.

— Вот именно! — кивнул Павел Алексеевич. — Ты уже почти официально малый отчим для Антона.

Шастун прыснул в кулак, Арсений легко усмехнулся.

Они ещё немного разговаривали, пока Арсений неторопливо прибирался на своём столе, собирал сумку с тетрадями, и одевался. Павел Алексеевич вышел с ними из кабинета и быстро зашёл в класс. В раздевалке Антону пришлось быстро переодевать сменную обувь, пока оба учителя его ждали. Это было непривычно и даже слегка неловко, но казалось учителя прекрасно болтали, не замечая подростка. И только когда Павел Алексеевич направился к своей машине, их пути разминулись.

— Что вы ему рассказали? — недовольно спросил Антон, как только они остались вдвоем с Арсением.

— В каком смысле? Кому? — Арсений Сергеевич нахмурился, пытаясь понять претензию.

— Павлу Алексеевичу, про меня, — Антон молчал некоторое время ожидая ответа, но Арсений, казалось, всё ещё не понимал суть вопроса. Они сели в машину, и Антон продолжил: — Вы сказали ему про болезнь?

— Нет, Антон, — сказал Арсений серьёзным тоном. — Я сказал только, что мы с твоей мамой встречаемся. И всё, — вздохнул он, заводя машину.

Антон удовлетворительно кивнул, вроде расслабляясь. Хотя в воздухе осталась небольшая недоговорённость. Арсений легко уловил волнение подростка. Пару минут они сидели в тишине, прерываемой тихим тарахтением двигателя, пока машина прогревалась.

— Не стал бы я никому трепаться про твою особенность, — сказал мужчина, пристегиваясь ремнём безопасности, — если нет в этом необходимости, конечно.

Шастун снова кивнул и расслабился, на этот раз по-настоящему, полностью. Что бы он не показывал и не говорил, он был благодарен Арсению Сергеевичу. Возвращаться домой в тёплой машине, сидя на переднем сидении, когда за окном холодная осень с голыми деревьями, было в разы лучше, чем ехать на автобусе или, тем более идти пешком.

— Мам, мы дома… — осторожно крикнул Антошка. Он боялся сказать что-то не то в такие моменты. Что-то что трактуется двойным смыслом. Или боялся случайно обратиться к Арсению Сергеевичу на «ты», как спокойно делала его мама.

— Вдвоём? Как я рада вас видеть, — Майя вышла из своей комнаты и по очереди ласково обняла и поцеловала каждого в щёчку. — Мои хорошие, — умилённо улыбнулась женщина, — Кушать будете?

— Чуть позже. Мы сначала позанимаемся с Антоном, пока силы есть. А то я уверен, после еды заставить его работать будет сложнее, — улыбнулся учитель.

Антон фыркнул, сложив руки на груди. После еды ему правда хотелось всегда отдохнуть. В прошлый раз они устроили дополнительный урок после обеда, тогда по мнению Арсения Антон вёл себя в разы хуже обычного, как капризный ребёнок. Но Шастун был с этим несогласен.

Арсений вроде не торопился заходить к мальчишке, о чем-то шепчась с Майей. Антон быстро переоделся в домашнюю одежду в своей комнате и выложил из портфеля все учебники на стол. Вздохнув, он плюхнулся в рабочее кресло и опёрся локтями о стол. После школы, как всегда, хотелось полежать, вздремнуть, перезагрузиться, а не вот это вот всё. Но осталось совсем немного. Подумаешь! Всего ещё один урок русского языка… На котором уж точно учитель не позволит ему филонить, списывать и ничего не делать.

— Ну и что ты за бардак устроил. Мы как тут уместимся? — беззлобно проговорил Арсений, указывая на заваленный учебниками стол. — Нам сейчас нужен только учебник русского и тетрадь, всё остальное можно убрать на краешек.

Арсений подставил стул со спинкой рядом и опёрся на его спинку. Начался урок спокойно. Арсений продолжил разбирать уже пройденные в классе темы, по которым Антон получил плохие оценки. И сегодня была одна из ненавистных Антоном большая проблемная тема… Две «н» в причастиях, прилагательных… Да в общем во всех словах. Антон просто терпеть не мог эту тему пару недель назад, вгоняя себя в истерики. Столько правил и исключений… И может быть, попадись Антону одно слово в жизни, он бы, прислушавшись к интуиции смог бы правильно определить, что писать. Но эти упражнения из учебника, где куча разных слов, примеров с одной и той же проблемой, где даже одно и то же слово может писаться по-разному в разных предложениях, заставляют всю интуицию просто выйти из Антона… Мальчишка путался на уроках, в домашнем задании и разочарованный ложился поздно спать.

— Я уже делал это упражнение в классе! — обиженно пыхтел Антон. — Я не хочу писать его снова.

— Делал, — усмехнулся Арсений. — У тебя за него тройка, почти два даже… Ты больше половины неправильно написал. Поэтому сейчас мы сделаем его снова. Пиши. — настойчиво сказал Арсений и пододвинул учебник поближе к Антону. Учитель стоял рядом с младшим, наблюдая за его действиями.

— Ну и что… Я же делал… — пробурчал Антон, но всё же послушно склонился над тетрадкой.

Препирательство и плохое настроение Антона были не без причины. Он, даже после стольких исправлений в тетради сейчас всё равно не знал ни одного правильного ответа в этом задании.

— Читай слово или словосочетание и говори, что вставишь. И почему. А потом записывай, — спокойно сказал Арсений.

— Покрашенный пол… — медленно прочитал Антон и замолчал. Сколько букв «н» вставить он не знал. А уж тем более не знал почему.

— Ну…

— Одну «н», — попытался угадать Антон, пялясь в учебник, учитель вздохнул.

— Это прилагательное или причастие? — спросил Арсений.

— Причастие… — голос Антона звучал неуверенно тихо.

— От какого вида глагола образованно? — Арсений продолжил наталкивать мальчишку, но тот выглядел как потерявшийся слепой котёнок. — Совершенный вид или несовершенный?

— От совершен-ного. — запнулся Антон. Он по несколько раз успевал проверять сказанное, пока отвечал мужчине, но всё равно продолжал сомневаться.

— Значит сколько «н»?

— Две, — протянул мальчишка. Шастун предположил это, не потому что вспомнил правило или что-то ещё. Нет. Просто в прошлый раз, он сказал, что одна, и раз Арсений не сказал, что это было правильно, значит это…

— Да. — Арсений кивнул.

…Прокатило.

— Две… — шёпотом для себя повторил Антон, чтобы не забыть, и начал аккуратно записывать. Не хватало нахвататься от Арсения ещё и за почерк и другие глупые ошибки. Хотя к концу учебного дня почерк уже не хотел придерживаться стандартов красоты.

Когда Антон записал, Арсений взял учебник и начал диктовать дальше: — Крашеный подоконник… Как запишешь?

— Две «н»… — уверенно сказал подросток и принялся записывать.

— Подожди! Почему две «н»?

— Потому что там было тоже две… — протянул Шастун, но уверенность к концу предложения начала снижаться в тоне, и мальчишка просто снова, ничего не понимая, уставился в учебник.

— Ну и что… А как бы ты записал «крашенный краской подоконник»? Это вообще разные случаи… Одно с двумя, другое с одной.

Антон подзавис немного. Он ожидал, что Арсений сам начнёт все разжёвывать ему сейчас, но мужчина ждал ответа от мальчишки.

— Да я не знаю… Не хочу я ничего делать… — захныкал подросток и сложил руки на груди. Это всё его уже очень сильно раздражало ещё в школе. Антон очень был рад, когда темы по русскому языку, наконец, сменились, а теперь тут снова такая подстава! У этих «н» было слишком много правил в учебнике и как ими пользоваться он совершенно не понимал.

— Шастун, прекрати ныть. И голову уже включай. Открой правило, если забыл… — Арсений сложил учебник в руках и легонько пошлёпал Антона по голове, заставляя включаться.

Такой неожиданный выпад, заставил Антона встрепенуться. Это было не очень больно, но и приятного было мало. Арсений Сергеевич начинал злиться.

— Мы только что повторяли это всё. Значит, открывай конец тетради и пиши правила. Заголовок вверху посередине: «Одна или две н», потом ниже, подзаголовок «причастиях»…

Антон, выдохнув, нехотя послушался и неторопливо принялся записывать. Арсений всё диктовал и диктовал, сначала Антон думал, что запишет только несколько строчек, как обычное правило, но через пару минут в тетради начала вырисовываться большая страшная схема на пол тетради.

– Проверяешь, вот так, по порядку, — говорил Арсений, водя пальцем по тетради сверху вниз. — Если хоть один из этих пунктов совпадает, значит две «н», а если нет ни одного — одна…

Антон кивнул, вроде начиная понимать. Вся злость и раздражение постепенно ушло и Шастун даже начал спокойно включаться. В этот момент, дверь в комнату приоткрылась.

— Как у вас дела, мальчики? — улыбнулась Майя и подошла ближе.

Антон до этого внимательно и спокойно слушавший Арсения вдруг сделал страдальческое лицо и заговорил:

— Мама, он меня бьёт! — прозвучал обиженный голос.

Арсений удивлённо поднял брови, а затем недовольно нахмурился:

— Потому что работать надо, а не капризничать! — указал учитель, и снова легонько треснул Антона учебником.

Майя умилённо улыбнулась и ласково приобняла сына: — Да ты, мой сладкий, — умилённо произнесла она и нежно поцеловала подростка в макушку, куда пришёлся последний удар. Женщина погладила сына, выпрямилась и так же обняла Арсения, — И ты, мой хороший, — Майя поцеловала мужчину в щёчку.

Антон в этот момент сидел, сдвинув брови к переносице и зло смотрел на старшего. Антона мама поцеловала, потому что пожалела, а Арсений за что? Уж он точно не заслужил!

— Вам принести что-нибудь? Будете чаю?

— Нет спасибо, мы уже скоро закончим и придем, — сказал Арсений, обнимая женщину в ответ.

***

Арсений мучил подростка ещё какое-то время, прежде чем со вздохом сказать, что сегодняшнее занятие закончено, и они, наконец, могут пойти ужинать. У Антона голова шла кругом, а над ней нимбом крутились слова «покрашенный», «крашеный», «квашеный», «припаркованный»… Он, наверное, даже понял механику выбора. Или это только благодаря сделанной в конце тетради карточке, а не глядя на неё верно написать орфограмму будет трудно… Его поражало, как учитель мог чуть ли не наизусть рассказать любое правило в русском языке и с лёгкостью объяснить каждое из них, понимая, о чём говорит. Для Антона это было чем-то недостижимым: уместить в голове все нюансы для выбора одной или двух букв н, нужной гласной в приставках «пре» и «при», раздельного и слитного написания «не» с прилагательными. Какого размера мозг у таких людей?

Пока Майя на секунду отвернулась, реагируя на закипевший чайник, Антон быстро метнулся к стулу, находившему рядом с местом мамы, намереваясь занять его первым. Но, секунду подумав, обернулся на Арсения Сергеевича, который без лишних слов уже отодвигал другой стул, и почему-то с вопросительной интонацией предложил:

— Садитесь?

— Сиди-сиди, — мотнул головой мужчина.

Антон пожал плечами и занял место за столом.

— Отзанимались? — участливо поинтересовалась Майя.

— Да, — кивнул Попов. — Антон молодец. Усидчивость бы только развить.

— Да не нужен мне этот русский, — проворчал подросток.

— Тебе он нужен как минимум для того, чтобы сдать экзамены. А грамотных, начитанных людей в обществе всегда ценят.

Шаст закатил глаза и сосредоточился на еде. Как пишется то или иное слово, он может и в Интернете подглядеть вообще-то…

Майя и Арсений обсуждали последние опубликованные в сети новости, какие-то домашние дела, шутили и смеялись. Антон молча слушал, но все эти темы он находил скучными. Подростки обычно говорили о совершенно других вещах и в совершенно другой манере.

— Я, кстати, хотел поинтересоваться, — аккуратно вытерев рот бумажной салфеткой, произнёс Арсений Сергеевич. — Твоя болезнь, Антон, имеет какое-нибудь название?

Несмотря на названное имя, обращался он сразу к двоим Шастунам, и подросток надеялся, что на неожиданный вопрос ответит мама. Прошло достаточно времени, но Антону всё ещё было неловко, когда учитель лишний раз напоминал, что знает об его «особенности». Сам Арсений долго размышлял над рассказанным ему однажды вечером секретом, поначалу думая, что всё это ему лишь приснилось. Потому он не заводил разговор с Майей ровно до того дня, пока не увидел превращение Антона собственными глазами. Тогда-то в голове у него пронеслось, что, блин, мир действительно до невозможного невероятен! И только сейчас он решил напрямую разузнать о заболевании чуть больше, поскольку в Интернете о подобном не написано ни словечка.

— Научного названия, конечно, нет, — начала Майя, — ее часто называют Пурасентеси́ей среди врачей, иногда литлспейси́т. Мало кому из врачей известно об этой болезни. Наш участковый педиатр — в числе немногих.

— А что насчёт лечения? Оно существует?

— Да, существует, но окончательно вылечиться нельзя, лишь свести количество приступов до минимума, — продолжала просвещать Арса женщина. — Лекарства стоят больших денег, не каждый может позволить себе их оплатить. Поэтому мы с Антоном давно перестали наблюдаться у врача на постоянной основе и справляемся сами.

— М-м, — понимающе протянул Арсений и, немного помедлив, добавил: — Я мог бы помочь в этом вопросе.

Сказанное заставило подростка округлёнными глазами уставиться на учителя. Да что он несёт? Совсем не понимает, о чём говорит. К счастью, мама тут же отрицательно замотала головой:

— О нет, Арс, нет, не нужно, — быстро проговорила она. — Огромное спасибо за предложение, но это, правда, большая сумма.

И юноша уже мысленно ликовал, что мама не позволила Арсению Сергеевичу совершить столь благородный поступок, от которого Шастуны испытывали бы неземную благодарность, но в то же время неловкость за указанную в чеке сумму. Однако не тут-то было: Попов чересчур упрям. Ему по жизни вообще нормально с таким характером?

— Май, я серьёзно, — мягко сказал он. — Я не хочу вас как-то оскорбить или что-то в этом роде… Просто раз есть шанс улучшить состояние Антона, то, всё тщательно обдумав, я решил, что могу и способен помочь.

— Арсений Сергеевич, не надо, правда, — теперь уже подал голос Антон.

Мужчина чуть удивлённо глянул на ученика и вопросительно выгнул бровь. Майя, мгновение назад сидевшая в раздумьях, погладила сына по предплечью и попросила не торопиться.

— Тебе уже сейчас, в подростковом возрасте, Антон, непросто жить с таким заболеванием. Что будет во взрослой жизни, ты не думал? — спросил Арсений.

А Антон думал, много раз. Во-первых, работу ему придётся искать, как у мамы, — чтобы выполнять обязанности можно было не выходя из дома и чтобы не было нужды показываться в офисе. Иметь возможность продлевать сроки, в течение которых будет готов товар, если вдруг очередной приступ накроет на целый день. Во-вторых, находиться ничего не понимающему маленькому ребёнку в доме одному — не лучшая идея, поэтому необходим будет человек, который сможет присматривать за Антоном двадцать четыре на семь. Ну, не с мамой же ему всю жизнь жить? Значит, няня.? Этот вариант, конечно, сразу отметался. В-третьих, пока он не сумеет каким-то образом самостоятельно накопить себе на лечение, отношения в таких условиях будет построить крайне сложно. Какая девушка захочет встречаться с парнем, который, в самом прямом смысле, ведёт себя, как ребёнок?

Принимать помощь Арсения Сергеевича — признак благоразумия и с его, и с маминой стороны.

— Мы позже подробнее всё обсудим, хорошо, Арс? — спросила Майя.

— Но, мам… — собирался возразить подросток.

— Антош, очень нужно сейчас просто сказать «спасибо», — шепнула она.

Антон тихонько вздохнул и поблагодарил учителя. Арсений мягко улыбнулся.

— У меня тоже есть для вас новость, — с трепетом в голосе заявила женщина. Антон решил, что для него за один день слишком много новостей. Сейчас он ожидал что-то вроде: «Мы все вместе переезжаем в другую страну на нашем только что купленном, личном самолёте!». — Я принимала участие в конкурсе для веб-дизайнеров, где миновали два отборочных этапа, которые я… — сделала паузу, чтобы выдержать интригу, — с успехом прошла. Меня пригласили на финал. Он пройдёт совсем скоро, и мне нужно будет уехать где-то на полторы недели.

— Ого! Здорово, мам! — радостно произнёс Антон. — А ты покажешь, что ты делала? А я с тобой поеду?

— Нет, Антош, не в этот раз, у тебя школа. Я надеялась, что Арсений сможет присмотреть за тобой, пока меня не будет, — Майя перевела взгляд на своего молодого человека.

Арсений легко кивнул, моментально соглашаясь.

— Конечно, с удовольствием.

— Ну, замечательно! Ты так выручаешь, Арс, спасибо… — благодарственно заулыбалась женщина. — Ты можешь переселиться к нам на время, чтобы не приходилось ездить туда-сюда.

— Хорошая идея, — кивнул Попов.

Ему не хватало бокала, который он может торжественно поднять в руке. Лишь Антон сидел в натуральном шоке и не успевал за всем развитием событий. Казалось, после того, как он перекинулся с мамой парой фраз, что-то пошло не так…

8. У доктора

Антон проморгался и, как бы невзначай, протёр глаза ладонью, чтобы убедиться в реальности всего происходящего. Нет, он действительно наблюдал не свой самый правдоподобный страшный сон, а более чем реальную ситуацию: мама предлагала (просила!) Арсению Сергеевичу поселиться у них в квартире больше, чем на неделю, а он охотно соглашался. А ведь Шаст только-только начал спокойно принимать факт существования их отношений…

— Подождите, можно я скажу? — слегка возмущённо прервал он милую беседу взрослых.

— Конечно, Антош, говори, — кивнула Майя.

— Спасибо, — уже тише и сдержаннее проговорил подросток, попридержав свой резкий порыв озвучить всё, что он думал о всей этой затее. — Мам, мне не нужно… не нужно, чтобы Арсений Сергеевич тратил своё время и нянчился со мной. Мне четырнадцать лет, я могу и один недельку пожить. В конце концов, могу поехать с тобой, а домашку буду спрашивать и делать прямо там!

— Антон, нет, прости, но так не пойдёт. В школе тебе нужно появляться как можно чаще, и, пока такая возможность есть, её упускать мы не будем. Поездка эта для тебя вовсе не обязательная, — мягким, но безапелляционным тоном объясняла Майя. — И много занятий с Арсением пропадёт, если ты со мной соберёшься ехать.

Да Антон и рад, если они пропадут! Он это и устраивал-то ради того, чтобы контакт с Арсением Сергеевичем по максимуму сократить хотя бы на неделю маминого отсутствия. Как бы ни хотелось ему лучше понимать русский и подтянуться в оценках, жизнь в одной квартире с учителем явно того не стоила. Он ещё вылечить его собирался… Тоже смешанные чувства были по этому поводу. Неужели настолько хотел помочь, что нисколько не волновался о деньгах? Или сразу же заберёт свои слова назад, когда лицезреет сумму? Или решил, что так Антон поскорее примет его в семью? Подросток не знал истинной причины его намерений, но поймал себя на мысли, что в голове у него происходила настоящая чушь, и если Арсений Сергеевич правда искренне желал помочь, то размышления Шастуна были просто несуразными. Хотя о чём говорить — он недавно боялся, что конфеты, любезно предложенные преподавателем, отравлены… Возможно, ему действительно не стоило быть чересчур категоричным в данном вопросе. Но не жить же теперь с Арсением Сергеевичем под одной крышей в конце концов!

— Но можно тогда хотя бы пожить одному? Я же так стану более самостоятельным… — решил попробовать зайти немного с другой стороны, чтобы это показалось частью взросления, приобретением нового опыта, а не просто уговорами, как наверняка думалось со стороны, из вредности.

— Антош, ты у меня и так очень самостоятельный, я нисколько не сомневаюсь в этом, — ласково произнесла женщина. — Но если вдруг тебе понадобится помощь? Случится приступ или ещё что-то?

— Спать просто лягу… — обиженно пробормотал Антон, понимая, что шансов переубедить маму у него уже нет.

— А Арсений за тобой присмотрит, поможет при необходимости. Вы же неплохо ладите, найдёте, чем заняться вместе.

— Да, конечно, — уверенно кивнул Арсений Сергеевич, — разберёмся.

Антон опустил глаза в тарелку. Он находился в совершенно безвыходном положении. На ум ему пришла забавная мысль, что последний месяц именно за этим обеденным столом, во время ужина, на него обрушивались и горе, и радости. Прямо-таки жизнь на сто восемьдесят градусов менялась!

Дальше в голове стали невольно вырисовываться картины жизни с учителем. Антон знал, что детей у мужчины не было… Ну, вернее, вообще не было ни семьи, ни детей. Обзаведись он семьёй (другой, не семейством Шастунов), не пришлось бы сейчас сидеть с ним в одной кухне. А значит «телефон сдаёшь в десять и сразу ложишься спать» подросток вполне мог услышать. Поездки с учителем из дома в школу, из школы — домой… Проверка домашнего задания, зная принципиальность Арсения Сергеевича, тоже могла его поджидать. Шаст-то домашку всегда делал сам, но если учитель будет его заставлять, то это совсем другой разговор! Готовить тоже, по идее, должен будет старший, а Антона наверняка помогать позовёт. Опять эти непрошенные подсказки начнутся, как тогда, во время их совместного приготовления ужина: так лучше, так нельзя, так вообще не делай никогда…

— Успокойся, Антон, не на каторгу идёшь, — словно прочитав мысли, с усмешкой подметил мужчина.

Мальчишка, отмерев, устало, несколько сердито взглянул на Арсения Сергеевича.

— А в игры со мной поиграете? — уже с горя решил пошутить юноша.

— Конечно поиграю, — улыбнувшись, уверенно ответил Попов.

— А на рыбалку поедем?

— Поедем.

На вопросы отвечал он спокойно, мягким тоном, так что шутил ли он за компанию или говорил серьёзно, было непонятно. Антон на рыбалку хотел. Если бы Арсений Сергеевич повёз порыбачить, то было бы неплохо.

— Ну вот и славно! Договорились! — радостно улыбнулась Майя.

***

С лечением Антона Арсений решил не затягивать и узнать всё как можно скорее. Поэтому мужчина быстро узнал, к какому врачу нужно идти, у педиатра и уже записался на приём. Антону это всё очень не нравилось. Ему не нравилось, что учителю придётся платить бо́льшую часть денег на врачей так же, как и то, что ему придётся идти по этим врачам.

Антон врачей немного недолюбливал. Не то чтобы он сильно боялся, просто его пугала их некоторая власть над ним. И так было с самого детства. Доктор мог неожиданно назначить какую-нибудь страшную процедуру, анализ или укол. И придётся делать и терпеть. Слёзы, как правило, не сильно помогали. Максимум доктора начинали сюсюкаться, быть вежливее и ласковее, а иногда и просто начинали орать. И вот как после проведённого по больницам детства можно было любить врачей, когда они в любой момент могли сказать: «Сейчас пойдёте по коридору направо, в процедурный кабинет, сдадите кровь на анализ…»?

— Антон, собирайся, нам через пятнадцать минут выходить… — Арсений заглянул в комнату к подростку.

С недавнего времени Арсений Сергеевич стал часто бывать у них дома. Мама Антона всегда приглашала его на ужин и на обед, да и просто чай попить, а Арсений не отказывался по возможности. Ведь так было очень удобно и проводить дополнительные для Антона. И Майя посчитала это хорошим способом сблизиться мальчикам.

— Куда? — удивлённо спросил Антон, оторвавшись от домашнего задания по математике.

— К врачу, — спокойно ответил Арсений. — Я же тебя предупреждал.

Шастун постарался незаметно закатить глаза и попытался удержать раздражительный вздох.

— Рано же ещё. — Антон нахмурился и посмотрел на часы.

— Да, немного раньше. Мы сначала Майю довезём до офиса, а потом поедем. Поэтому собирайся, — пояснил Арсений и вышел из комнаты.

— Окей… — цокнул Шастун и принялся доделывать домашку. Он бы не хотел ещё раз потом возвращаться к этим же примерам, вспоминать, как они решались, тем более когда осталось дописать пару строчек. Но и торопиться не было никакого настроения. Антон быстро закрыл учебник и стал переодеваться, когда мама зашла в комнату.

— Антош, я положила твои документы в красную папку, если что. Не забудь. Полис в паспорте, хорошо?

— Угу, — быстро кивнул Антон, натягивая оранжевую футболку. — Подожди. А зачем он мне, ты же с нами идешь?

— Нет, вы поедете с Арсением. У меня встреча по поводу моего отъезда, я не успею поехать с вами…

У Антона в груди что-то неприятно ёкнуло и закололо. И так не очень хорошее настроение испортилось ещё больше. То есть как это мама не идёт с ним? Шастун нахмурился, приготовившись протестовать.

— Да в смысле! Мам, я не пойду без тебя! — Голос Антона звучал отчаянно. Парень буквально расстроенно простонал это всё. — Я вообще никуда ехать не хочу!

Как ещё высказать своё недовольство, Шастун не знал. Он отлично понимал, что ему только придётся смириться, ведь ничего уже не поменять. Мама не может перенести встречу или этот очень дорогой приём у очень важного врача. Каждый раз при упоминании поездки Майи Антон раздражался и расстраивался ещё больше. Он не смирился ни с одним из новых обстоятельств. Думать о том, что совсем скоро он будет жить без мамы, а вместо няньки будет Арсений Сергеевич, было сложно. Лечиться непонятно как, непонятно с каким эффектом он тоже не был готов. Конечно, Антон мечтал наконец-то, хоть немного подавить болезнь, но неизвестные способы лечения его пугали.

— Антош, ничего страшного, ты же не пойдешь один. С тобой будет Арсений. А я просто не успею освободиться вовремя.

— Тогда я никуда не пойду! — обиженно сказал мальчишка.

Хоть Шастун и понимал всю нелогичность своего поведения, поделать ничего с этим не мог. Чувства преобладали, и было уже без разницы, что просто так пропадёт место приёма в больнице или что они из-за него опоздают… На все было плевать, хотелось обидеться, свернуться в уголке на кровати и залезть под одеяло.

— Антош, что случилось? — ласково спросила Майя. — Мы же не можем просто отменить всё в последний момент…

На эту ссору пришёл Арсений, услышав крик Антона.

— Что происходит? — заглянул Арсений. — Антон, ты почему ещё не одет? Нам уже выходить скоро… — нахмурился он.

— Я никуда не пойду! — ещё громче сказал Антон. Голос слегка дрогнул. Шастун пытался успокоиться, но выдохи были похожи на фырканье быка: громкие и недовольные.

Арсений с лёгким непониманием посмотрел на Майю и сказал:

— Это ещё как понимать? — Голос мужчины звучал твёрдо, но Арсений не кричал. — Антон, нельзя так просто в последний момент это заявлять. Ты поедешь! — уверенно заявил Арсений.

Смелости Антона хватило, чтобы протестовать, но вот взгляд он отвёл, не желая смотреть на старших. Шастун стоял перед открытым шкафом, разглядывая свои вешалки.

— Нет! — с вызовом крикнул Антон. Сказав это, он сделал шаг в шкаф и закрыл дверь.

Арсений удивлённо глянул на Майю. Женщина с непониманием посмотрела в ответ. Такое поведение подростка не устраивало обоих взрослых. Арсений, разозлившись, быстро подошёл к шкафу и резко открыл дверь. Он открыл рот, чтобы строго отчитать подростка, но не нашёл его, видя одни лишь вешалки. В голову на секунду прокрались мысли про Нарнию и платяной шкаф, но ведь этого не может быть!

Арсений стоял так пару секунд, когда до него донёсся тихий всхлип. Попов раздвинул вешалки и посмотрел в самый низ.

— Удивительно… — вздохнул мужчина, качая головой.

В самом низу сидел маленький Тоша. Мальчик весь сжался, обнимая свои же коленки. На вид ему, возможно, было около четырёх. Маленькими ладошками он забавно прикрывал глаза, будто прятался.

— Малыш, иди сюда… — Арсений аккуратно притянул ребёнка к себе, помогая встать. — Что случилось? М?

Тоша икнул от всхлипов и бесстрашно прижался к старшему.

— Там темно… — обиженно пропищал маленький.

— Ты боишься темноты? Ну сейчас же всё хорошо? — Мужчина мягко провёл ладонью по детской спинке, мальчишка кивнул, забавно выпячивая нижнюю губку.

Арсений мимолётно глянул на время. Оставалось около пяти минут до выхода. Но за это время нужно ещё одеть Антона и выйти. Майя все поняла и стала искать в шкафу что-нибудь подходящее для ребёнка.

— Хорошо… — кивнул Арсений и, сев на компьютерное кресло, посадил малыша к себе на колено. — Мы сейчас к доктору поедем вместе. Давай-ка переоденемся.

— Угу… — согласно кивнул ребёнок, а его кулачки крепко держались за старшего.

Малыш уже не плакал, а любопытно осматривался вокруг. Рассматривал Арсения, и маму, и то, что она доставала. От слёз остался только лёгкий насморк, заставляя кроху пошмыгивать.

Арсений аккуратно стянул с маленьких ножек штаны и помог надеть новые джинсы, думая о том, как же хорошо, что Антон это не вспомнит. Закончив, Попов легко подхватил маленькое тельце, ведь Тоша так крепко вцепился своими маленькими пальчиками, что отпускать не хотел, и пошёл в коридор.

— Алсений, а зачем к доктолу? — звонко прозвучал тоненький голосок. Антон, видимо, выговаривал и не выговаривал некоторые буквы в зависимости от возраста, заметил Арсений.

— Доктор посмотрит тебя и выпишет лекарства, чтобы ты меньше переживал и плакал. Хорошо? Чтобы ты не расстраивался. — Арсений постарался объяснить так, чтобы было понятно, но при этом не напугать ребёнка.

Майя уже достала детские ботиночки, подготовила папку с документами для Арсения и вытащила из кладовки специальное детское сидение оранжевого цвета. Это было сидение без спинки для машины, которое обычно использовалось для деток от семи лет. Конечно, Тоша был слишком мал ещё, но других вариантов не было. Это лучше, чем просто пристегивать взрослым ремнём безопасности без всего.

— Хошо! — согласился малыш, проговорив не все буквы в слове. Он внимательно наблюдал, как мама надевает на маленькие ножки обувь.

Арсений усадил малыша на заднее сидение и подумал о том, как же хорошо, что Тоша в своей маленькой версии совсем некапризный малыш. Он часто встречал, как дети истерят, когда их одевают, когда пристегивают ремнем безопасности, и кидаются всем подряд лишь бы выказать своё недовольство. За Тошей Арсений такого не замечал. Тоша вообще был не похож на вредного ребёнка по своему характеру. Казалось, что даже если у Тоши будет плохое настроение, то максимум это будет плаксивое расстроенное состояние, когда малыш уставший и сам не понимает, что происходит.

— Если какой-нибудь дядя гаишник нас остановит и спросит, сколько тебе лет, скажи семь, ладненько? — спросил Арсений, поправив светлые растрёпанные кудряшки.

— Ладно… Но мне же четыле…

— Но дяде гаишнику это знать не обязательно… — мягко поправил старший, ребёнок кивнул, а Майя усмехнулась, сев на переднее сидение.

Арсений отвёз сначала Майю на работу, а затем вместе с Антошей поехал в платную клинику. Ребёнок сидел тихо, рассматривая пешеходов за окном и другие машины, автобусы. Антоша спокойно лежал головой на спинке кресла и периодически зевал. Казалось, он ни о чем не переживал, находясь в своём наивном детском состоянии, в отличие от взрослого подростка. Куда ушла мама, было не важно, он же остался с добрым дядей Алсением, а значит, всё хорошо.

— А что влач будет делать? — спросил малыш, когда Арсений, взяв его на руки, направился к нужному кабинету.

— Я не знаю, Антош. Он поговорит, позадаёт вопросы. Послушает, может быть, тебя и молоточком тихонько постучит по коленкам. Не знаю, посмотрим, ладно?

— Ладно… — кивнул мальчик и обнял Арсения, когда они зашли в кабинет.

Очереди не было, что очень радовало. На то это и платная клиника. Всё здесь структурировано, каждый посетитель в своё время, всё понятно и сбалансировано, нет путаницы. Даже в никакую регистратуру идти не пришлось за медкартой, работники сами приносят докторам заранее, ориентируясь на запись, что было очень удобно для всех.

Малыш начал разглядывать нового мужчину в белом халате, пока взрослые здоровались и выясняли, кого как зовут. Антоша осторожно выглядывал, держась ручками за рубашку Арсения.

Доктор выглядел добрым. Это был невысокий мужчина. По крайней мере сидя на руках Арсения, Тоша был немного выше врача, который сидит за столом. Доктор был в очках с короткими светлыми волосами. С первого взгляда красивым его было бы назвать сложно, но вместе с доброжелательной улыбкой, мягким взглядом и нежным голосом Антону он начал нравиться. Арсений обращался к нему Дмитрий Темурович, а Антон решил, что никак не будет пытаться его называть, — это слишком сложно.

Кабинет был среднего размера. За соседним столом сидел более молодой молчаливый парень, который всё время что-то записывал, рылся в бумагах и выполнял просьбы доктора, как заметил малыш. В кабинете также стоял небольшой диванчик, напротив него — кушетка, а рядом со столом врача — пара стульев.

Арсений поставил Антошу на ножки, и мальчишка стеснительно прижался к его ноге.

— Значит, пурасентесия… — задумчиво повторил за Арсением врач, заинтересованно разглядывая ребёнка. — Антош, сколько тебе лет?

Малыш посмотрел на врача, заинтересованно поднял головку на Арсения и снова посмотрел на врача.

— Семь! — уверенно сказал мальчик и даже кивнул в придачу.

— Нет, Антош, — поспешил прервать Арсений и немного покраснел. Та ситуация с гаишником совсем запутала ребёнка, и винить его в этом нельзя было. — Сколько тебе на самом деле лет? Сейчас врать не нужно… — Мужчина провёл ладонь по макушке ребёнка.

— Четыле… — Антоша сказал это стеснительно и прижался к ноге Арсения сильнее. Ему как будто стало стыдно за враньё.

Доктор по-доброму усмехнулся, глядя на это чудо. Арсений утешающе похлопал по спинке малыша, насколько дотягивался в таком положении, и присел на диванчик.

— А когда он превращается, то какой это обычно возраст? — спросил врач.

— Вот это сейчас… — немного растерянно сказал Арсений. — Пять, четыре… Вроде так. Вообще ему четырнадцать лет. — Арсений прекрасно понял врача, когда глаза Дмитрия Темуровича поползли на лоб от удивления. Молодой парень, ассистент, казалось, вообще ничего ещё не понимал и даже не подозревал, о чём идёт речь сейчас в кабинете. Конечно, это очень было сложно представить, что вот этот милый малыш перед ними ходит в седьмой класс и обычно выглядит, как настоящий подросток.

— Очень интересно… — заинтересованно прозвучал голос врача. Мужчина выпрямился и немного отвернулся от стола. — Антош, подойдёшь сюда? — ласково позвал доктор.

И мальчишка нерешительно подбежал, внимательно изучая доктора уже вблизи.

Врач осторожно подвёл мальчика к себе ближе и начал осмотр, периодически задавая вопросы то малышу, то Арсению. Мужчина с интересом внимательно прощупывал разные мышцы на лице, спине. Просил выполнить ничего не понимающего ребёнка разные задания и даже немного интересные местами.

— Покачайся с пяточки на носочек, — попросил доктор, тщательно наблюдая за каждым движением малыша. Было интересно найти хоть что-нибудь, что говорило бы о необычности этого ребёнка. Что-нибудь, что выдавало бы в нём подростка. Также было необходимо проверить малыша на любые физические отклонения после превращений, но, кажется, детский организм справлялся с этой задачей идеально, полностью трансформируясь. — Ты, когда бегаешь, играешь, у тебя что-нибудь болит? Может, ножки быстро устают или ручки?

Малыш задумался и мотнул головой, одновременно пожимая плечами:

— Нет, — улыбнулся Антон.

— Угу… Присядь на стульчик… Сейчас последи глазками за молоточком.

Антоша напрягся и выпрямился. Сначала малыш непроизвольно начал мотать головой, пока доктор мягко не придержал её за подбородок, не давая двигаться. А потом начались постукивания, которых Антоша сначала боялся из-за размеров этого молоточка. Но это всё оказалось совсем не больно. Даже забавно и щекотно. Малыш заливисто расхохотался, когда его ножка непроизвольно пнула воздух. А когда врач аккуратно прошёлся молоточком по рукам, те стали подрагивать, будто кто-то изнутри их щекочет.

— Есть энурез? — спросил врач, повернувшись к Арсению.

— Нет вроде бы. При мне не было такого… — не очень уверенно сказал Попов. Он старательно пытался вспомнить всё, что рассказывала Майя о болезни. И за всё время приёма мужчина уже несколько раз порадовался, что Антон был малышом, потому что проблем с доверием после таких вопросов у подростка было бы больше.

— Антош, ты ночью в кровать писиешь? — обратился врач к ребёнку.

Шастун помотал головой, нахмурившись, а затем стыдливо опустил взгляд.

— Нет… — обиженно пробурчал ребёнок.

Это прозвучало не так уверенно. Да и в целом весь вид малыша был таким, что поверить ему было сложно. Взрослые тихо усмехнулись. Им стало даже интересно.

— Точно нет? — переспросил Арсений.

Это маленькое чудо посмотрело робким взглядом на взрослых, будто его будут ругать. Он, переживая, стал перебирать свои же пальчики на руках и боязливо выдал:

— Я… Только… Два лаза только… — признался мальчик и забавно показал два пальчика.

Арсений усмехнулся про себя. Так хотелось утешить этого ребёнка, малыш всё-таки немного переживал.

— Ничего страшного, — ласково уверил доктор и отпустил малыша к Арсению. Тот сразу залез к старшему на колени. — Я выпишу вам специальный успокоительный препарат. Его придётся заказать из Сингапура по рецепту. В ампулах, — добавил врач, выписывая название и ставя печать. — Это вроде успокоительного, но его действие немного другое. Он будет постепенно успокаивать нервную систему и как бы поднимать порог приступов. Первое время нужно ставить часто. Раз в день, потом медленно будем переходить на раз в неделю. Эффект будет накопительным. После первой инъекции ничего не изменится. Он всё так же легко сможет превратиться в ребёнка. Но со временем количество приступов при правильном подходе сократится, — рассказывал врач. — Эти препараты будут успокаивать нервную систему, но не так, что после них будет хотеться спать, поэтому колоть можно и перед школой, и в любое другое время. Понятно?

— Хорошо, — кивнул Арсений, обнимая Антошу у себя на коленках. — А если Антон будет нервничать и часто превращаться, это повлияет на качество лечения?

— Нет, — подумав, сказал доктор. — Не должно. Как я понимаю, он поэтому и превращается. Это защитная реакция нервной системы в данном случае, поэтому от большого количества приступов нервной системе хуже не будет. Но если Антон будет сам себя расшатывать, то это усугубит ситуацию и растянет время лечения. Поэтому ещё важно соблюдать режим. Вовремя ложиться спать, хорошо высыпаться, побольше гулять, можно спортом заняться. Не помешало бы еще записаться к психологу, чтобы следить за состоянием со всех сторон, это на ваше усмотрение...

Арсений кивнул на слова врача, всё прекрасно понимая. Дмитрий объяснял всё простым языком, что Попову стало казаться, будто он уже эксперт в этом заболевании.

— Когда придёт лекарство, первые три дня колите каждый день по два кубика. Потом три раза через день по три… И приходите на приём. Если что-то не так, есть вопросы, звоните или пишите. — Посмотрев на маленького малыша, доктор вздохнул и сказал: — И я выпишу вам направление на сдачу крови. Очень нужно взять образец, пока он находится в таком состоянии. Кабинет находится на втором этаже.

— Хорошо… Спасибо, — кивнул Арсений, обнимая ребёнка у себя на руках, который, казалось, ничего не понимает. Арсений взял всё необходимые листочки, убрал в папку с документами и, попрощавшись, вышел.

9. Раскласка

Маленький Антон, ещё смущённый после неловкого вопроса доктора, прижимался к Арсению, пока мужчина шёл по больничному коридору. Он искал нужный кабинет, указанный врачом, и решил заранее предупредить ребёнка о предстоящей процедуре.

— Антош, мы сейчас зайдём к другому доктору, чтобы взять анализ, хорошо? Тебе когда-нибудь брали кровь из венки? — ласково спросил Арсений.

— Нет, — тихонько отозвался малыш и посмотрел на Арсения чуть испуганным взглядом. Он непроизвольно потянул кулачок ко рту и слегка прикусил. В глазах не было сильного страха, но ребёнок просто насторожился и ждал объяснений со всей своей доверчивостью и искренностью в глазах.

— Это почти не больно. Просто небольшой укольчик в руку, — мягко сказал Арсений, оттягивая руку ребёнка от лица. Он не собирался врать, но и пугать малыша не хотел, поэтому он ласково поглаживал мальчика у себя на руках, пытаясь передать всю свою уверенность.

— М-м, — грустно протянул Антоша, выпятив нижнюю губку.

Маленький Тоша не боялся врачей, он просто, как и все детки, не любил, когда больно. И уколы он тоже не очень любил. Это страшно. Но также он достаточно доверял маме и Арсению сейчас, чтобы не закатывать истерики из-за небольшой процедуры. Да, страшно, но вместо того, чтобы кататься по полу, кричать, убегать и упираться, Антоша боязливо обнял Арсения, пряча свое личико от страшного холодного мира. Так он находил в старшем поддержку и переживаний становилось меньше.

— Солнце, это правда не страшно. Тебе же брали кровь из пальчика? — нежно спросил Арсений, продолжая медленно идти к кабинету. Головка на его плече слабо кивнула, и Арсений продолжил: — Многим даже легче сдать кровь из венки, чем из пальца, представляешь? Поэтому не переживай. Сейчас быстренько всё сделаем и поедем домой. Хорошо? — Арсений пытался успокоить ребёнка, подбодрить.

Малыш кивнул со слезами на глазках. Эта процедура пугала уже на словах, но деваться всё равно было некуда. Он даже шел не своими ножками, — его нёс Арсений на руках, так что делать ему было нечего. Очереди в коридоре не было, Арсений сразу постучался в нужный кабинет и зашёл.

Процедурный кабинет был совсем небольшой. Одна медсестра сидела спокойно за дальним столом, заполняя бумаги. Пока Арсений разговаривал с другой девушкой, Антоша боязливо осматривался вокруг: почти сразу возле входа стоял стул и стол. С противоположной стороны находились небольшой шкаф и небольшие тумбочки на колесиках. Кабинет был узенький, что взрослому человеку поперёк было бы сложно сделать даже три полноценных шага.

Попов сел на стул и посадил мальчишку к себе на коленки. Медсестра тут же принялась что-то готовить, доставать… Громко шуршали упаковки, щелкали какие-то штучки, совсем пугая ребёнка. Это было слишком быстро для маленького Антона. Он ещё не успел подготовиться, познакомиться, привыкнуть к обстановке, как с него тут же стали снимать кофту, оголяя маленькую хрупкую ручку.

Шастун еле сдерживал слёзы. Он стал чаще дышать, ерзать на коленях Арсения, что тот сразу заметил.

— Антошенька, ничего страшного не происходит… — прошептал Арсений ему на ушко, прижимая малыша к себе. Ладонью он потёр дрыгающиеся ножки мальчика, чтобы успокоить.

— Солнышко моё! — удивлённо протянула полноватая медсестра. Взгляд у неё был очень добрый, а вот её давно отработанные уверенные действия пугали Антошу. — Мы ничего не делали, а у тебя уже слёзки. Чего ты так напугался? — ласково спросила девушка. Она положила ручку мальчика на специальную подушечку и легко затянула жгут на тоненьком предплечье. — Сейчас легко всё сделаем, не переживай… — приговаривала она на автомате и сосредоточенно наклонилась к детской ручке.

Тоша, не обращая внимания на собственные слёзы, внимательно разглядывал медсестру и каждое её действие. Он смотрел своим невинным взглядом на всё вокруг и жалостливо шмыгал носиком. Арсений крепко обнимал его, то ли держа, то ли успокаивая. Антоша хотел бы от страха просто притянуть свою ручку к груди, но мужчина придерживал её.

Девушка протёрла тыльную сторону ладошки, — там лучше всего были видны голубые венки. Она аккуратно пощупала кожу и легко ввела иглу точно в цель. Тоша прислушался к ощущениям. Иголка кольнула нежную кожу, неприятное тянущее ощущение расползлось под кожей, кровь быстренько побежала по тонкой трубочке и стала собираться в специальную пробирку. Малыш испугался и начал откровенно хныкать. Послышались тихие тоненькие всхлипы, и они быстро перешли в жалобный плач.

— Тошенька… — с сочувствием выдохнул Арсений, придерживая ребёнка на одном месте.

Антоша не заметил, как расслабили и убрали жгут. Он жмурился и ревел, пытаясь развернуться и спрятаться у Арсения. На автомате ребёнок прикусил свою свободную ладонь. Как маленький мальчик, он совсем не заботился о своих слюнях и соплях и совершенно не брезговал. У него были проблемы масштабней в виде страшной процедуры, чтобы беспокоиться о сухости своего лица, ладони и одежды.

— Всё, мы закончили… — сказала девушка, надеясь успокоить мальчика. Медсестра прижала ватку к месту прокола и крепко заклеила пластырем.

Антон, казалось, заканчивать плакать не собирался. Шастун прижался к Арсению при первой же возможности, но ревел всё с такой же силой, видимо желая всем показать масштабы его вселенской обиды и горя.

— Можете прижать дополнительно, чтобы синячка не было, — сказала медсестра, передав детскую ручку в ладонь Арсению.

— Хорошо, спасибо.

Арсений поднял ревущего ребёнка, равномерно похлопал кроху по трясущейся спинке и вышел в коридор. Маленьких детей поблизости не было, чему он был очень рад. Попов не хотел бы, чтобы Шастун своим горем напугал парочку из них, даже если они пришли просто на осмотр.

— Тошенька, уже все закончилось, сейчас домой поедем, — успокаивал Арсений малыша, который уже начал икать от сбившегося дыхания. — Не надо ручками в рот лезть, они же у тебя могут быть грязненькие, — сказал он, снова убирая ладонь малыша.

Выйдя из кабинета, Тоша потихоньку стал успокаиваться и затихать. Всё-таки причин, чтобы лить слёзы, уже не было. Боль прошла, завяли помидоры. Осталась только маленькая обида в маленькой душе, да и ту маленький Антоша быстро стал забывать в объятиях Арсения. Когда они спустились по лестнице на первый этаж, мальчик уже тихонько лежал у Попова на плече и хлюпал носиком. Вытерев слёзки окончательно, малыш стал осматриваться.

— А ты купишь мне раскласку? — тоненьким голоском спросил малыш и поднял взгляд на Арсения.

Глазки у малыша были такие светлые, наивные и чистые, что мужчина ну никак не мог вот так отказать. Такой милый ребёнок с шмыгающим от недавнего горя носиком. Арсению очень хотелось его пожалеть и обнять, что, собственно, он и делал, прижимая кроху к себе.

— Раскраску? — удивился Арсений, пытаясь понять, что имел в виду малыш.

— Угу… Вон там… — Антоша робко указал пальчиком за спину Арсения на небольшой магазинчик прямо на первом этаже клиники. — Я же хорошо себя вёл? — жалобно спросил малыш. Его ручка непроизвольно потянулась ко рту, и он тихонько прикусил пальчик. Малыш изучающе и немного боязливо глядел на старшего, будто боялся, что его слова опровергнут и его наругают. Он же всё-таки плакал, вдруг это не считается за хорошее поведение?

— Конечно, ты хорошо себя вёл. — Арсений улыбнулся и успокаивающе похлопал кроху по спинке. — Ты просто умница. Пойдём купим тебе раскраску.

Арсений с ребёнком на руках пошёл в указанную сторону. Это был совсем небольшой киоск с разными безделушками. Весь основной ассортимент лежал прямо на столе. Рядом была аптека побольше — уже полноценный обычный магазинчик.

— Здравствуйте, у вас есть детские раскраски? — спросил Арсений у девушки, поставив малыша возле стола, на котором лежали разные журналы, наклейки и небольшие игрушки.

—Конечно. — Милая девушка кивнула и указала на нужный ряд. — Есть ещё вот такие. — Девушка улыбнулась, посмотрев на заплаканного малыша, и достала из коробки ещё небольшую стопку разнообразных книжечек.

— Выбирай… — улыбнулся Попов.

Арсений, придержав мальчика за плечи, подвёл его поближе. Долго выбирать не пришлось, Антоша почти сразу приметил для себя ту, которая очень понравилась. Раскраска с ярким изображением подводного мира и рыбкой Немо на главной странице быстро оказалась в руках у малыша. Арсений оплатил покупку и повёл уже счастливого кроху, хоть и с всё ещё заплаканными глазками, к выходу.

— Спасибо! — пропищал ребёнок, прижимая подарок к груди, когда они уже были на парковке.

— Пожалуйста, Тошенька! — Арсений помог Антону забраться в детское кресло, застегнул ремень безопасности и ласково поцеловал его в лобик.

Майя всё ещё не освободилась с работы, поэтому домой они поехали вдвоём. Тоша больше не плакал, он был вполне доволен своей новинкой, совсем забыв о своих проблемах. Он сидел тихо, разглядывая рисуночки внутри, и уже раздумывал, как же будет всё это разрисовывать. Плюс на последних страничках глянцевой книжечки были наклейки с рыбками, так что Шастун был полностью счастлив, щупая маленькими пальчиками каждую из них.

Арсений вёл машину и думал о том, что было бы, если бы на приём пошёл взрослый Антон. Шастун со своей стеснительностью был бы не очень рад осмотру в его присутствии. Скорей всего, подросток бы соврал на некоторые вопросы… Зато он бы смог внимательно слушать врача, но как бы он отреагировал, узнав о лечении в виде уколов? Было бы легче со взрослым Антоном сдать анализ крови или Арсению всё равно бы пришлось пройти через подростковое сопротивление и уговорами загнать Антона в процедурную?

Арсений ничего из этого не знал. Он вообще слишком мало что знал об Антоне, тем более о взрослом Антоне. Маленький хотя бы был довольно открыт и, не боясь, показывал всё, что чувствовал и думал. А это значит, что в короткие сроки Попову придётся пройти обряд просвещения, ведь Майя уедет уже на следующий день. И им, хочешь — не хочешь, придётся узнавать друг друга получше.

Вернувшись в квартиру, Арсений помог малышу разуться и снять курточку, пока тот всё ещё с интересом изучал свою новую вещицу. Мужчина переодел его в домашнюю одежду, а футболку, испачканную в детских слюнях, отправил в стирку.

— Ты не голодный, Антош? — спросил Арсений, подхватывая ребёнка на руки и неся на кухню. — Ты так устал, тебе бы подкрепиться… Мама такой вкусный супчик приготовила. Любишь супы?

Антон положительно закивал, перебираясь с рук старшего на кухонный стул. До стола он спокойно доставал, так что не было необходимости подкладывать, например, толстую книгу под попу мальчика или сажать его к себе на коленки.

— Ещё я люблю кукулузную кашу и картошку, — поделился ребёнок. — Только картошку, которая… мягче, чем остальные… — Он затих, пытаясь вспомнить правильное название. А Арсений, пока не совсем понимая, о чём речь, в голове перебирал виды картофельных блюд, где овощ мягче, чем что-то остальное. — Пюр… Пюр-ре! Пюре люблю. — В этот раз Антоша сумел выговорить букву «р». Обычно, торопясь сказать что-то, он ее не выговаривал, но сейчас было важно донести свою мысль, поэтому Антоша как следует сосредоточился на этой букве.

— Правда? Ой как здорово! Я тоже картофельное пюре очень-очень люблю. Мы с тобой обязательно тогда как-нибудь приготовим… И кашу прям любишь?

Не секрет, что подавляющее большинство детей отказывается кушать кашу, какая бы она там ни была. Ребята в столь юном возрасте вообще крайне мало едят: таскают конфеты, хлеб, печенье, но полноценный приём пищи избегают. У самого Арсения, конечно, детей не было, но он десятки раз слышал подобные жалобы от родственников и друзей. Тогда приходится уговаривать, заставлять, а это всё сопровождается криками, слезами, истериками… Причём не только со стороны ребёнка, но и родителей. Попов же считал, что дети сами берут для себя всё самое нужное. Поэтому важно найти золотую середину между «заталкивать насильно» и «потакать в поедании сладостей».

У Антона, похоже, никаких проблем с питанием не было. Он с лёгкостью подтвердил, что любит кукурузную, пшеничную каши… Видимо, в семье, где мама обладает выдающимися кулинарными способностям, Тошу научили как-то иначе относиться к еде. Или просто всё, что готовила Майя, было настолько вкусным, что ребёнок и не хотел привередничать.

— Тебе мама мультики включает, когда ты кушаешь? А, Антош? — опустив перед малышом тарелку супа, повязав ему на шею висевший на крючке слюнявчик, полюбопытствовал Арсений.

Ему было известно, что многие родители включают своим детям мультики, чтобы те отвлеклись и спокойно кушали, без каприз. Но мужчина не знал, как Майя относилась к такому способу увлечения.

— Нет, — помотал головой ребёнок. — Мама говорит, что… что нужно со… сосре… — Он забавно нахмурил брови, старательно вспоминая, как же произносится слово. — Я забыл…

— Сосредотачиваться? — подсказал Арсений.

— Да! Нужно сослетачиваться на еде, — со знанием дела, как будто и правда понимал всю важность осознанного приёма пищи, заключил Антоша. Арсений усмехнулся. — А ты меня покормишь? Пожалуйста, Арсений.

— Насколько я знаю, ты уже сам кушаешь… — непонимающе нахмурился мужчина.

Ребёнок наивно глядел своими зелёными глазками и чуть наклонил голову, подтверждая сказанные слова. Он не видел ничего такого в том, чтобы Арсений Сергеевич его сейчас кормил: ему просто так хотелось.

— Хорошо, — сдался он. Ну как можно отказать этому чуду? — Но ты мальчик уже большой, не всё же время будешь кушать с ложечки?

— Только сейчас, — пообещал Антон и открыл рот, когда Попов, предварительно попробовав суп, чтобы жидкость не оказалась для малыша слишком горячей, поднёс ложку.

— Давай за маму… — приговаривал Арсений, пока ребёнок своими молочным зубками довольно разжёвывал картошку и кусочки курицы. — Давай за… — Мужчина вовремя остановился, едва не сказав «за папу». Знает ли маленький Антоша, почему родного папы нет рядом, Арсению проверять не хотелось. Поэтому он старательно пытался придумать, за кого ещё можно скушать ложечку… — За меня. Покушаешь за меня?

Антон закивал, с удовольствием принимая ещё одну наполненную супом ложку. Съев аж полтарелки, он вдруг попытался забрать из рук старшего ложку, которую тот растерянно отдал, и, самостоятельно зачерпнув бульон и кусочек картошки, поднёс к лицу Арсения.

— За маму! — весело произнёс он и ткнул кончиком столового прибора в чужие губы, полный ожидания, что мужчина съест предложенное угощение.

Немного помешкав, Попов наклонился и, произнеся «ам», опустошил ложку. Антон заливисто рассмеялся.

Ребёнок утянул старшего в гостиную раскрашивать. Очень уж ему не терпелось начать творить в своей новой раскраске. Он прихватил лежащие около телевизора цветные карандаши и разложил их на небольшом столике.

— Ты вот так садись. — Усадил Арсения на диван, а сам для удобства опустился на колени. Первая страничка иллюстрировала главных персонажей мультфильма: Марлина и Немо, отца и сына. — Я буду Немо расклашивать, а ты папу его расклашивай, — протянул оранжевый карандаш.

Попов усмехнулся на то, как легко ребёнок давал указания: всё-таки Тоша в этом деле куда больший профессионал, чем он сам. Мужчина принялся аккуратно закрашивать полосы, краем глаза иногда поглядывая на мальчика. Тот, на удивление, никуда не торопился, старался не выходить за контур. Малыш был настолько сосредоточен, что закусил кончик язычка.

— А ты мультик про Немо смотрел? — поинтересовался детский голос.

— Мельком где-то видел, Антош, но целиком не смотрел. Хочешь, сейчас включим?

— Да!

Арсений без труда отыскал на телевизоре в каталоге нужный мультфильм. Оказалось, Антошу пугал момент в самом начале мультика, где гигантская барракуда нападает на семейство и съедает маму Немо, до такой степени, что он закрывал ладошками глаза. Мужчина приобнял ребёнка и оставил нежный, успокаивающий поцелуй на макушке. Он порой забывал, что перед ним не настоящий ребёнок… Слишком правдоподобно всё это было. Ни одна мелочь в поведении Тоши не выдавала в нём четырнадцатилетнего подростка, даже врач не сумел выявить ничего подобного. Удивительная шутка природы…

Когда семейство рыбок на экране воссоединилось, а две картинки были полностью раскрашены, домой вернулась Майя. Сын сразу продемонстрировал ей подарок от Арсения и результат их полуторачасовой работы. Женщина, налюбовавшись, расхвалив цветные рисунки, назвала Антона юным художником и поцеловала обоих в щёку.

Взрослые пили чай, а малыш ползал по полу, катая пожарную машинку с выдвижной лестницей.

— Кровь из вены взяли. Антон поплакал, — рассказывал Арсений, наблюдая за игрой Тоши. Майя сочувственно покачала головой. — Назначили лечение, лекарство уже заказано. Уколы придётся колоть.

— Ой-ой… Ты умеешь делать? Просто я нет. В поликлинику если только ходить.

— Я умею, не волнуйся, — успокоил мужчина. — Ещё врач спрашивал про энурез…

— У Антона было пару раз, кажется. Он ночью просыпался, но в таком маленьком возрасте, — сказала Майя.

— Да, он признался, — кивнул Попов. — А в… подростковом возрасте? В нормальном состоянии.

Женщина задумалась.

— Не знаю, Антон не рассказывал. И я ничего подобного не замечала… Даже если у него спросить, он всё равно же не признается, сам понимаешь.

— Ну да, ну да…

К ним подошёл Тоша. Он остановился возле Арсения и протянул к нему ручки, невысоко подпрыгивая.

— На ручки хочешь, Антош?

Мужчина, отставив кружку, посадил ребёнка к себе на колени. Мальчик широко зевнул, прикрыл глазки и положил головку на плечо старшему. Майя умилённо улыбнулась.

— Да ты уже засыпаешь. Вымотался сегодня. Пойдём в кроватку?

— А можно ты со мной ляжешь? Ты же у нас останешься? — тихо спросил ребёнок.

Взрослые переглянулись. В планах, конечно, было, чтобы Арсений сегодня переночевал у них, тем более, что почти все необходимые вещи, которые ему понадобятся в ближайшие полторы недели, уже находились в квартире Шастунов. Но ни он сам, ни Майя не горели желанием, чтобы мужчина засыпал с ребёнком. Это сейчас всё нормально, пока Антон четырёхлетний, но утром он проснётся подростком, и, когда увидит, что рядом с ним лежит Арсений Сергеевич, одним возмущением дело не обойдётся.

— Я посижу с тобой, Антош, пока ты не заснёшь, но лягу в другой комнате. Хорошо?

— Хорошо, — легко согласился мальчик.

Арсений отнёс ребёнка в комнату, помог переодеться в свежую пижаму с жирафиками.

— Ты со светом спишь, Антош?

— Мама ночник включает, — указал он пальчиком на фигурку спящего месяца на тумбочке.

Попов зажёг ночник, отдающий мягким светом, и выключил основное освещение в комнате. Укрыл младшего одеялом.

— Спокойной ночи, Тоша, — ласково пожелал он.

— Спокойной ночи, Алсений.

Малыш перевернулся на другой бок, и уже через пару секунд послышались сладкие посапывания. Арсению стало даже немного жаль, что утром это маленькое чудо, с которым их общение протекало так беззаботно, на неопределённое время исчезнет.

10. Лечение начинается

Слишком уж часто за последнее время Антон просыпался подростком, в течение дня отключался, засыпал в теле пятилетнего ребёнка, а на утро снова был четырнадцатилетним. И всё это время рядом находился Арсений Сергеевич. Случись это один единственный раз, Шаст бы пережил, но ведь это уже второй…

На сей раз, очнувшись ото сна, Антон просто застонал и спрятал лицо в изгибе локтя, осознав, что нестабильная нервная система вновь его подвела. Что происходило вчера, на приёме у врача, ему не хотелось даже представлять. Подросток старался гнать от себя мысли, что его могли там раздевать, колоть какие-то лекарства и совершать прочие неловкие, страшные вещи. Он был всего лишь ребёнком — это хоть немного успокаивало.

Мамин визит в комнату напомнил о сегодняшних уроках в школе и заставил поскорее подскочить с постели. У входа в ванную Антон столкнулся с выходящим из неё Арсением Сергеевичем. Заспанным, с чуть растрёпанными волосами, в домашних полосатых шортах и футболке. В голове забил тревожный колокол.

— Доброе утро, Антон, — с лёгкой улыбкой кивнул старший.

У него всё ещё остались тёплые воспоминания со вчерашнего дня, проведённого с маленьким Антошей, и учитель почему-то надеялся, что сейчас стоящий перед ним подросток поведёт себя точно так же — ласково, по-детски забавно. Но реальность, конечно, не оправдала ожиданий. Антон и скептически глянул на мужчину.

— Вы ночевали у нас? — поинтересовался он, а после положительного кивка, спросил с ещё большей недоверчивостью. — А спали где?

— В спальне, — спокойно, уклончиво ответил Арсений.

В спальне. Не в гостиной, в спальне. Шастун сильнее нахмурил брови, проследил взглядом от кухни, где сейчас находилась мама, до учителя русского.

— Ясно, — едко бросил он и скрылся в ванной, хлопнув дверью перед самым носом собеседника.

Попов хмыкнул. И что ему там ясно? Они не делали ничего из того, что юная головушка подростка успела себе придумать. Да Антон и сам сильно сомневался в своих предположениях, всё-таки ребёнок вчера был в доме. То есть он сам, конечно, но только пятилетний. Просто странно всё это, непривычно, от того и реакция такая последовала.

Арсений Сергеевич подгонял юношу, едва ли тот успел позавтракать. Видите ли, ему нужно быть в школе не позже половины восьмого, а Антон так долго копается, что они и к девяти не приедут.

— Бе-бе-бе, — тихо, чтоб передразнивание не донеслось до ушей преподавателя, прошептал Шаст.

Он с удовольствием бы добрался до школы самостоятельно, а Арсений Сергеевич мог спокойно езжать на все четыре, да только не хотелось демонстрировать маме, что что-то не так, особенно перед отъездом. Мужчина любезно предлагал помощь и всё такое… Пришлось наскоро натянуть выглаженные рубашку и брюки, а вот сбор рюкзака уже спешки не терпел. Хоть что-то положить не туда, — и Антон будет готовиться к уроку того же русского дольше положенного, поэтому пусть Попов лучше подождёт сейчас, чем в тишине класса сверлить его взглядом.

В коридоре, в уголке, стоял большой бежевый чемодан. Майя должна была уехать через пару часов. Когда Арсений и Антон вернутся из школы, дома её уже не будет. И не увидятся они ещё больше недели. Ещё за завтраком женщина раздала своим любимым мальчикам указания. Большая часть из них, конечно же, имела отношение к сыну. И самый главный пункт среди них — слушаться Арсения Сергеевича, всегда, бессприкословно, при любых обстоятельствах, он за старшего, «уверена, всё у вас будет замечательно, вы же у меня такие молодцы».

— Антон, ну что это такое? Ты в темноте одевался? — всплеснул руками Попов, выйдя из спальни одетый и готовый.

— Что такое? — сначала, правда, не понял подросток, поэтому даже не стал возмущаться. Арсений Сергеевич шагнул к нему и, чуть оттянув брюки со спины, заправил гуляющий краешек рубашки. — Эй! — встрепенулся Шаст. — Я бы сам поправил!

— И пуговицу застегни… — Не слушая протесты юноши, старший сам выполнил действие. — В школу идём, а не в… Кхм-кхм…

— Так у вас тоже расстёгнута! — подметил Антон. Почему-то было огромное желание выйти правым из данной ситуации, но учитель на замечание ничего не ответил. Потрепал Шаста по голове, портя укладку, которую тот с недовольным лицом принялся поправлять.

— Да ты тоже в темноте одевался, — посмеялась Майя.

Растерянный взгляд учителя заставил поликовать. Мама так заступилась за сына? Но на доброжелательном смехе дело не закончилось: Майя заботливо поправила галстук на шее мужчины и смахнула невидимую пылинку с пиджака.

— Поспешил, — последовало смущённое оправдание от Арсения.

Заметив мрачное лицо подростка, женщина переключилась на него, крепко-крепко обняв. Да, Антону будет непросто эти полторы недели без мамы. Вернее, нет, полторы недели именно с Арсением Сергеевичем. При ином раскладе всё выглядело бы куда более красочно.

Они попрощались, и Майя проводила любимого сына на уроки, а любимого мужчину на работу. Антон занял место спереди. Как-то интуитивно, сам не знал, с чего это вдруг. На заднем сидении он заметил своё детское кресло. То есть, почти своё. Маленького Антоши. Арсений Сергеевич, видимо, не стал мелочиться и решил его вообще пока не убирать. «Пока» — это на то время, что он проведёт с Шастунами? Всю жизнь?

— Мы же вчера к врачу ходили… — заговорил он, выехав с парковки. На всякий случай уточнил: — Ты не помнишь, да?

— И хорошо… — глядя в окно, оперевшись щекой на кулак согнутой руки, пробубнил подросток.

— Тебя посмотрели — ничего страшного, как стандартный осмотр у невролога, — решил чуть успокоить Арсений. Он догадывался, что мальчишка по этому поводу мог переживать, — лечение назначили. Лекарство хорошее, должно помочь. По заказу, совсем скоро придёт.

— Что за таблетки?

— Не таблетки, — покачал головой старший.

— А что тогда? — насторожился Шаст.

— Лекарство в ампулах. Уколы придётся немного поделать.

Антон опешил, чуть приоткрыл рот.

— Ага, щас… — ровно произнёс он, стараясь не выдавать внезапно появившейся дрожи в голосе.

— «Сейчас», а не «щас». С русским беда, но не до такой же степени…

Арсению Сергеевичу было смешно, а вот Антону ни капли. Что они с врачом ещё вчера решили за него? Явился б Антон на приём в нормальном состоянии, — отказался бы прямо там. Хотя, по правде говоря, не знал, хватило ли ему бы для этого уверенности.

— Не буду я ничего делать, — вновь повторил он.

Для собственного успокоения нужно было просто услышать от мужчины подтверждение, что да, хорошо, они обойдутся без уколов. Но никакого подобного ответа не звучало.

Остановившись на светофоре, Попов вздохнул, чуть развернулся к собеседнику.

— Ну как это «не буду», Антон? Ты вылечиться совсем не хочешь?

— Хочу, — робко признался подросток. Отрицать очевидное было глупо. Он действительно хотел, очень сильно. — Но без уколов.

— И с уколами тоже, Антон.

— Нет.

Арсений промолчал. Если для Антона важно сказать фразу последним, то пусть будет так. Лечение назначено, его всё равно никто не отменит, и крайне мало шансов, что поменяют. Ему оставалось лишь мириться с обстоятельствами, терпеть ради собственного здоровья.

Два дня пролетели невероятно быстро, словно каток съехал с высокого холма. Антон знал, что Арсений Сергеевич чересчур принципиальный, но теперь убедился в этом окончательно. Учитель настолько серьёзно отнёсся к рекомендациям врача, что стал тщательно следить за временем отправления Шастуна в постель. Ровно в десять часов был отбой, а мобильный телефон находился на приличном расстоянии от кровати, чтобы не было соблазно в него залезть. Следующие полчаса старший заглядывал в комнату и проверял, спит ли подросток.

По тому же совету специалиста Арсений порывался записать юношу в какую-нибудь секцию. По его мнению, волейбол или баскетбол отлично бы подошли. Но посещать новое место, вливаться в незнакомый коллектив Антон сейчас желал меньше всего, поэтому, после двадцатиминутного спора, сумел отстоять своё право оставаться дома. По крайней мере, на короткий промежуток времени точно. Та же история с психологом. Арсений Сергеевич походил на человека, который, вступив в давно сформировавшуюся семью, пытался улучшить жизнь в ней, превратить всё в идеальное, как с картинки. Антона более чем устраивала их жизнь с мамой на текущий момент, и нечего было в ней что-либо менять.

С Майей они успели созвониться несколько раз. Но если Антону хватало пятнадцати минут, чтобы ответить на мамины вопросы про состояние, настроение, школу и задать подобные вопросы ей, то Арсению Сергеевичу отчего-то нужно было все полтора часа, а то и больше. Они болтали, болтали и болтали, обсуждая чуть ли не всё на свете! Словно влюблённые подростки, честное слово. Шаст этого не понимал. Возможно, потому что сам пока по-настоящему не влюблялся.

До школы мужчина и подросток добирались вместе. В этом был, конечно, большой плюс: сон продлевался на целых двадцать минут. Несмотря на то, что Арсений Сергеевич — личность пунктуальная, выезжать всё равно надо было позже, чем если идти пешком или ехать на автобусе. Ну, и Арсений, ранняя пташка, готовил вкусные завтраки, здесь не поспоришь.

Совместная поездка домой же случалась через раз, зависило от нагрузки преподавателя. Например, сегодня уроки у обоих закончились в одно время, только Антону пришлось посидеть в классе и подождать, пока Попов закончит с документами.

— Лекарство пришло, — на секунду отвлёкшись от бумаг, оповестил Арсений. — Надо будет заехать, забрать.

Сначала Антон чуть нахмурился в непонимании, а затем уже от недовольства. Учитель упоминал о лечении после их разговора в машине ещё один или два раза, но все его фразы пролетали мимо ушей подростка. Он всё ещё был уверен, что никаких уколов не будет, потому что он не хочет, пусть Арсений Сергеевич хоть десять лекарств закажет, если деньги некуда девать.

— Поздравляю… — остро прошептал Шастун.

Они, правда, остановились у ближайшей к дому аптеки. Мужчина отлучился на несколько минут, вернувшись с небольшим белым пакетиком, которые опустил в кармашек между передними сидениями. Через оттопыренный краешек Антон попытался разглядеть, что же в нём находилось. Какая-то маленькая голубая коробочка, часть поршня от шприца… По телу пробежали мурашки. Юноша искоса, с частичкой лёгкого зарождающего страха и волнения, глянул на Попова, спокойно следящего за дорогой. Арсений Сергеевич спятил, если думал, что Шаст передумает и согласится на это.

***

Сразу после ужина, Арсений налил себе чай, а Антон быстро направился в свою комнату. Он еще не знал о чем можно спокойно говорить с учителем. Сидеть в тишине ему было неловко, раньше это всё хоть могла затмить собой Майя. Антону было с ней максимально комфортно, так что лишних мыслей не было. Но сейчас мамы не было.

— Антош, не уходи далеко, — спокойно сказал Арсений, заставив мальчишку обернуться. — Ты же помнишь, я говорил о лечении, — продолжил мужчина, Шастун кивнул. — Первый укол нужно сделать уже сегодня.

Антон недоуменно уставился на старшего. Арсений напоминал ему несколько раз об этом, но ни разу мальчишка не воспринял это всерьёз. Уколов он очень боялся, но никто же не говорил, что он действительно будет их делать. Ставить уколы, значит, отправить его в поликлинику, а значит никто контролировать его не сможет. Мама уехала, а с Арсением он не пойдет, и сам справится!

— Вы хотите, чтобы я шел в поликлинику вечером? — Антон вопросительно поднял брови. — Она же закрыта уже давно, — это прозвучало не так уверенно. Антон знал только, что приемы ведутся до двенадцати, а что в поликлинике все делают дальше, он не знал. Не может же быть такого, чтобы рабочий день был такой маленький?

— Зачем в поликлинику? — удивился Арсений и нахмурил брови.

— Чтобы укол сделать… — Антон сложил руки на груди. — У нас нет знакомых врачей или в родственниках… — сказал он и добавил шепотом, чуть отвернувшись: — Иначе я бы повесился…

Антон понимал, что будь у них такой знакомый врач, мама бы звала его по всем пустякам: Антон порезался, Антон поранился, Антон вялый, Антон плохо кушает… Этот знакомый был бы в курсе всего здоровья Антона, а это ему не надо. Пускай лучше в больницу нужно идти через разные талончики, зато по пустякам туда бегать не будут.

— Хм, нет, Антош, — хмыкнул Арсений, попивая чай. — Уколы я сам тебе буду ставить. Не надо быть врачом, чтобы уметь это делать. Это очень легко. — Мужчина пожал плечами, и продолжил говорить, совсем не замечая выражение ужаса на лице Шастуна. — Поэтому я сейчас допью чай и приду к тебе минут через пять. Готовься пока.

У мальчишки перехватило дыхание. Он ведь собирался уходить в «больницу», чтобы сделать укол, а на самом деле просто гулять минут тридцать, чтобы никто ничего не заподозрил. А если уколы будет ставить Арсений Сергеевич, то весь план рушится. Схалтурить не получится, и вряд ли мужчина сможет выполнить инъекцию, не заметив искусственную накладку на попе.

— Нет! — уверенно сказал Антон, повысив голос. Как это так быстро вырвалось, он сам не понял, но слова пошли быстрее, чем сознание, а вот аргументы он еще не придумал. — Не буду я уколы так ставить!

— Почему же?

— Уж лучше в поликлинику! — с некой яростью сказал Антон.

— И чем же лучше?

— Ничем! — Антон недовольно нахмурился, и отвернулся. — Там хотя бы врачи с образованием это делают! — выдал мальчишка. Это единственная соломинка, за которую он мог зацепиться, хоть и понимал, как легко ее могут сломать.

— Во-первых, уколы делают не врачи, а медсёстры… — вздохнул мужчина. — Ты предлагаешь, мне возить тебя к восьми утра в поликлинику, чтобы мы ждали длиннющую очередь из бабушек и других пациентов, потом мы будем опаздывать в школу, и так каждый раз, а все потому, что ты не хочешь, чтобы именно я ставил тебе укол?

— Нет! Я сам могу ходить вообще-то! И не надо меня ждать. — Антон поежился, посмотрев в пол, и прислонился к дверному косяку на кухне. Ему не часто приходилось вот так скрывать свою ложь, даже ту, которая еще не успела случиться. Но он уже понимал, что висит на волоске от раскрытия. Слишком много всего тут нечистого, а аргументов для этого слишком мало. Ну действительно, кто попрется в поликлинику с самого утра, когда можно всё сделать дома?

Арсений внимательно смотрел на подростка, который выглядел сейчас, будто нашкодивший котенок: шипит, упирается, но ему все равно уже стыдно. А что он сделал, еще не понятно… Мужчина прищурился.

— Хорошо, Антон, — вздохнул учитель, допив чай, — раз ты так хочешь, будешь ходить в поликлинику. Но сейчас уже поздно, поэтому сегодня поставлю укол я. Пойдем… — Мужчина сполоснул и убрал кружку в шкаф и подошёл к подростку, ожидая, когда тот пройдет в комнату.

— Не-ет! — снова возмущенно выкрикнул Антон.

— Антон, поверь, я ставлю обычные уколы не хуже медсестры, у меня большой опыт… — вздохнул Арсений, пытаясь успокоить подростка и, возможно, если бы Антона действительно волновало именно это, он бы успокоился…

— Нет! Я не хочу! Мы можем начать завтра! — мальчишка прижался к стене спиной, пряча руки позади и почти даже топнул ножкой, но вовремя себя остановил.

— Нет, Антон. Я не собираюсь отпускать тебя одного на процедуры, а опоздать завтра я не могу. Поэтому первую инъекцию сделаем сейчас. Как раз и проверим, сможешь ли ты ходить на них сам… — вздохнул мужчина. Он не стал упоминать то, что после укола, Антон, возможно, вообще не сможет ходить некоторое время. Кто уж знает, на сколько лекарство болезненно? Проверять это лучше дома и, уж тем более, не перед школой!

Арсений спокойно взял пакет с лекарством и пошел в комнату мимо Антона, чтобы все подготовить.

— Да ну нет! Я не хочу! — заныл Антон, отходя немного назад. Сделать он ничего не мог и остановить Арсения тоже, поэтому он просто поплелся за мужчиной, продолжая ныть и спорить.

— Шастун, что ты вредничаешь? Я тебя не раз предупреждал об этом, а сейчас вдруг началось. Уже поздно что-то придумывать. Так получилось, что первый укол буду ставить тебя я, и, возможно, все последующие придется тоже ставить мне… Поэтому успокойся и послушно ляг. — Голос Арсения стал строже. — Если ты стесняешься, то так и скажи… Мне не нужно, чтобы ты полностью раздевался. Просто слегка приспусти штаны и всё…

Арсений быстро набрал необходимое количество лекарства и закрыл шприц колпачком. Антон стоял в ступоре, прожигая взглядом свою же кровать. Он пытался решиться и не знал, что делать. В мыслях возникали совершенно противоречащие варианты. Сердце быстро колотилось. Шастун, боясь, обдумывал план побега. Представлял, как рванет от Арсения, с разбегу влетит в свои кроссовки и прямо в домашней одежде убежит на улицу. И одновременно с этим он пытался найти в себе смелость, чтобы послушно лечь и пережить этот страшный укол. Но было несколько проблем. Он боялся иголок и ужасно стеснялся Арсения Сергеевича. Страшно было даже представить такую ситуацию, где мужчина делал бы для него что-то, совсем не относящееся к учебе.

— Ложись, Антон, — голос учителя вывел мальчишку из раздумий, заставив вздрогнуть.

Только успокоившееся сердце подростка снова забилось в два раза быстрее, дыхание сбилось. Арсений стал медленно подходить к нему, чтобы отправить к кровати. Антон напугался, не зная что делать.

— Нет! — истерично закричал Антон, не успев ничего понять, и рванул из комнаты.

Он пролетел мимо прихожей, понимая, что ни за что не зашнурует свои кроссовки так быстро, как в воображении. Адреналин заставил глаза слезиться, в районе груди образовался вакуум, мир резко стал увеличиваться. Арсений вышел из комнаты за мальчишкой и увидел, как прямо на полной скорости маленький ребенок влетел в гостиную. Маленькие ножки не могли поддерживать такую скорость, и малыш упал на мягкий ковер всем телом.

— Антошенька, — Арсений быстро оказался возле плачущего мальчишки и поднял его на руки.

Все кости целы, даже ранок нет и потертостей, кожа нигде не содралась, хотя мальчик успел проехаться по ковру в полете. Ребенок хныкал, и ревел, казалось, совсем не от боли, а от растерянности и оставшихся в теле чувств. Поэтому Шастун сразу прильнул, словно котенок, к мужчине, начиная успокаиваться, когда понял, где находится.

— Мой хороший, не плачь… — вздохнул Арсений, похлопывая ребенка по спинке, и понес комнату.

Мужчина и сам был еще в растерянности и пытался осознать все происходящее. Это Антон, мог по щелчку пальцев превращаться в ребенка, а вот Арсений по щелчку пальцев не всегда мог к этому привыкнуть. Каждый такой раз был стрессом не только для ребенка, но и учителя. Хотелось все обдумать, сделать выводы, но времени на это не было.

— Тошенька, нам надо сейчас укол поставить, — сюсюкаясь, сказал Арсений, когда малыш на руках уже успокоился и продолжал обнимать мужчину.

Малыш, оторвался от Арсения и сначала с удивлением посмотрел на него, невинными глазками.

— Ну, не-ет… — капризно захныкал ребенок, когда понял, что это не была шутка. — Я не хочу уколов…

— Ну надо, малыш, — мягко произнес Арсений и поцеловал забавного кроху в лобик. — Нам с тобой нужно лечиться, помнишь мы ходили к доктору? И иногда нам придется ставить уколы… Давай сделаем поскорее и будем играть или мультики смотреть? Хорошо?

Антоша задумался, потянув ручку в рот, и посмотрел на свою кроватку, осматриваясь вокруг. Арсений усадил его к себе на коленки.

— Я не хочу… — захныкал ребенок, — Я боюсь… — запищал он, и покрепче ухватился за футболку Арсения. Тоша не собирался сбегать или сопротивляться, он просто, как ребенок, искренне показывал свои чувства, не вредничал и не капризничал. Все его переживания были нарисованы на детском личике.

— Не бойся, — ласково пропел мужчина.

Арсений провел своими относительно большими ладонями детским бокам, спинке, успокаивая. Он медленно стал укладывать ребенка на кровать: сначала на спинку, чтобы эта процедура не была для Тоши слишком резкой. Малыш сразу согнул ножки в коленях, притягивая их к себе. Мужчина нежно потер его худенькое тельце, чувствуя ладонями все детские ребра.

— Всё хорошо будет, — успокаивал Арсений. — Потерпишь чуточку, ладно? Ты же у меня такой смелый малыш! И как ты тогда героически кровь у врача сдал, помнишь?

Тоша закивал, сжимая под собой одеяло ладошками. Мужчина быстро взял со стола готовый шприц, не показывая его ребенку, и пока отложил возле себя.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся Арсений. — Тогда побудь сегодня маленьким супер героем тоже. Прямо как супер кот, да? Или человек паук? — Арсений, поцеловал мальчишку в макушку, перекладывая его на живот, и нежно погладил по спинке, давая ребенку время привыкнуть.

— Да! Как супел Кот! И Питер Палкер! — слезливо сказал малыш.

Тоша был послушным мальчиком. Он доверял Арсению, и даже согласился на укол, но все равно боялся, сжимался и переживал. Арсений весело подметил для себя, что не все буквы «р» поддаются малышу легко.

Арсений аккуратно приспустил резинку от домашних штанишек, распечатал спиртовую салфетку и начал протирать небольшой участок кожи, захватывая с большим запасом. Шастун лежал спокойно, оперевшись на локоточки, и даже пытался подглядеть, что Арсений делает сзади.

Мужчина нежно улыбался ребенку, давая понять, что все хорошо, и ничего страшного не происходит, и пытался его заговорить.

— А ты знаешь, что Железный человек как-то раз тоже ставил укол Питеру? — сказал мужчина, придумывая на ходу, Тоша отрицательно помотал головой пытаясь вспомнить все-все, что он смотрел. — Да-да, Питер убегал от него по всему дому, — Арсений снял колпачок и легким шлепком ввел иглу, продолжая рассказывать с еще большими эмоциями, чтобы отвлечь малыша. — Он крутил сальто на лестницах, бегал по стенам иногда, убегая от Старка. А в итоге через пару минут, не рассчитал, оттолкнулся от стены, покрутился и упал прямо в руки Железному человеку.

Мужчина вводил лекарство, Тоша внимательно слушал, чуть обернувшись на Арсения. Лекарство стало немного пощипывать и, очнувшись от своего удивления, Антоша тоненько захныкал. Слезы не заставили себя ждать. И ребенок вскоре откровенно ревел, не останавливая себя. Арсений к тому времени как раз все закончил и приложил ватку к невидимой ранке.

— Да, мой золотой, — с нежностью прозвучал голос Арсения. — Питер тоже немножко совсем поплакал от укольчика, а потом Тони поднял его вот так на ручки и быстро-быстро утешил… — Попов поправил штанишки и поднял ребёнка, слегка похлопывая по попе. Арсений аккуратно его покачивал, понимая, что Тоша плачет только потому, что он еще совсем маленький. Малыш просто испугался, обиделся немного. Боли, видимо, почти не было, иначе ребенок плакал бы совсем по-другому.

Кроха плакал некоторое время, прижимаясь к Арсению. Тот его размеренно покачивал, шагая по комнате. А у Арсения появилось время, чтобы обдумать некоторые вещи. Например, почему случился приступ? Почему Антон сбежал перед этим от него? И почему этот подросток так яростно хотел ходить в поликлинику? Он боится уколов… Ведь обычное стеснение не вызывает столько чувств, чтобы вызывать приступ… Ясно стало теперь одно: в поликлинике один Антон делать уколы не сможет из-за приступов.

— А где мама? — прозвучал тоненький детский голосок. Тоша взволнованно стал осматриваться вокруг и искать ее, прислушиваясь.

— Мама уехала по работе, — мягко объяснил Арсений, вздохнув, и прижал малыша ближе к себе, понимая, что для ребенка это тоже стресс. — Мама приедет через несколько денечков, все это время я с тобой посижу. Хорошо? Это ведь не страшно?

Шастун грустно опустил головку и чуть снова не расплакался от этих новостей. Но Арсений заботливо его поцеловал в лобик и крепко обнял.

— Мы с тобой будем играть, рисовать, если захочешь погулять сходим… А мама скоро вернется. А пока я за неё, ладно?

Арсений пытался договориться и утешить его, и получалось это очень хорошо. Антоша шмыгнул носом и успокоился, наслаждаясь медленными покачиваниями.

— Хорошо… — пропищал Антоша, умещая голову у мужчины на плече.

11. Новая ступень

Арсению, к своему счастью, конечно, пришлось провести ещё день с маленьким Тошей. Он созвонился с Майей по видеозвонку и, рассказав про не очень удачное начало лечения, посадил ребёнка к себе на коленки, чтобы тот мог поговорить с мамой. Женщина расхвалила сынишку за смелость, заставив его заулыбаться и застенчиво спрятать личико в объятьях старшего.

После раннего ужина Арсений попытался уложить малыша спать. Ему было немного неудобно перед взрослым Антоном, который на утро не помнил ничего из того, что происходило с ним в маленьком состоянии, и переживал по этому поводу. Наверное, это не совсем честно по отношению к нему, пусть учитель и нисколько не виноват. Но ребёнок раскапризничался, заявил, что не собирается ложиться спать так рано, а хочет играть, смотреть мультики. Поэтому уложить непоседу удалось только около десяти часов, и тогда Попов наконец позволил себе расслабиться. Антоша ласковый, послушный мальчик, но с малышами всегда много мороки, которая к концу дня оставляет взрослых без сил. Покормить, присмотреть, поиграть, успокоить или, наоборот, предотвратить ручей из слёз… А ведь завтра ещё один укол, потом ещё… Нельзя же, чтобы приступ одолевал подростка ежедневно. Это и на лечении может плохо сказаться. Как же тогда быть?

***

На утро Антон проснулся, сонно проморгался. Ему снился какой-то странный сон, сюжет которого сходу вспомнить он не мог. Вроде, что-то про Человека-паука… Хотя он давно не смотрел что-либо про супергероев. В памяти снова потихоньку всплывали вчерашние последние моменты перед приступом. Попытка побега, судя по всему, оказалась неудачной. Блеск. Почему Антон никак не может контролировать эти превращения? Даже приближающее превышение допустимой отметки эмоций уловить сложно, а потом становится уже поздно. Неужели он так и будет всю жизнь малышом перед Арсением Сергеевичем? Учитель ведь вколол лекарство, наверняка всё-таки вколол..! Уже в который раз что-то делали без его согласия! Шаст от этого негодовал. Ребёнок мог согласиться на что угодно, но сам Антон-то нет.

Часы показывали ровно шесть. Повернувшись на бок, Антон рассчитывал ещё немного вздремнуть, пока Арсений Сергеевич не явится в комнату с барабаном его будить. Но в ногах неожиданно ощутилось что-то влажное, как будто промокшая ткань. Внутри всё вдруг похолодело, кожу покрыли мурашки. Антон сел и медленно откинул одеяло в сторону. На пижамных штанах, в районе паха и бёдер, расползлось тёмное, мокрое пятно, задевшее даже простынь. Шумный выдох отразился от стен. Он.? Да нет… У него не было такого никогда. Только в детстве, от силы пару раз. Шаст не знал во всех подробностях, что с ним творилось во время приступов, но сейчас искренне надеялся, что этот несчастный случай — лишь его последствия.

Антон быстро переоделся, сдёрнув с матраса простынью, с горечью обнаружил, что тот тоже испачкан. Он собирался убрать всё чуть позже, а пока прикрыл одеялом и с кучкой грязного белья в руках тихо вышел в коридор. Желания быть застуканным Арсением Сергеевичем в таком положении не было совершенно. С кухни доносилось шипение масла на сковороде, помогая понять, что учитель находился там.

Он вообще спит когда-нибудь?

Беззвучно, на цыпочках, Антон подошёл к ванной комнате, то и дело поглядывая на кухонный дверной проём. Стоило ему на секунду отвернуться к выключателю и взяться за дверную ручку, как в паре метров от него раздался голос, заставившись юношу замереть на месте, словно прибитого гвоздями.

— Доброе утро, — произнёс Арсений Сергеевич и подошёл чуть ближе. — Я гренки пожарил. Будешь?

— Доброе… Буду, — говорил Антон совсем растерянно.

Он постарался спрятать ком вещей чуть за спину, надеясь, что мужчина не обратит внимание, и хотел скорее ответить на все возможные вопросы даже без остроты.

— Тебе это зачем? — кивнул Попов за спину подростка. Видеть он мог только простыню, поскольку одежда была спрятана под ней.

— Я в душ пошёл.

— А в простыню вместо халата замотаешься? — беззлобно, с лёгкой улыбкой пошутил Попов.

— В стирку кинуть хочу…

— Я вчера перед сном менял тебе постельное, оно не могло так быстро испачкаться. — Данный факт целиком и полностью уничтожил шанс соврать. Да откуда Антону было об этом знать? — Чего наделал? Скажи уж.

Учитель протянул руку к мальчишке, уверенный, что Шастун успел просто что-то пролить или уронить на кровать, ничего страшного. Но юноша испуганно отшатнулся, с тем же страхом глянул на преподавателя, а затем опустил взгляд в пол. Арсений забеспокоился.

— Что случилось, Антош? — на удивление, ласково, — Антон думал, он так не умеет, — спросил Арсений Сергеевич, опустив ладонь на подростковое плечо.

Тот качнул головой; щёки его заметно покраснели. В голове мужчины начали крутиться все возможные варианты. Он успел запереживать, что лекарство, которое вкололи вчера, не подошло, потому сейчас Антон чувствовал себя плохо, возможно, проявились какие-то побочные эффекты. Но, когда до ушей донёсся совсем тихий всхлип, а рука Шаста слабо попыталась провернуть ручку двери, чтоб улизнуть в ванную, всё вдруг встало на места.

— Антош… — тише позвал он, — описался?

Антон вновь шмыгнул, сильнее дёрнул дверь на себя, случайно задев ею преподавателя, и скрылся в ванной комнате, закрывшись на замок. Ему так хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться в этом мире. Позор, какого не видело человечество. Перед учителем, в четырнадцать лет… Он скинул вещи в корзину для грязного белья и сложил предплечья на стене, спрятав в них лицо. Чувство стыда давило изнутри. Ужасно хотелось плакать от жалости к самому себе.

Арсений тоже был растерян, размышлял над произошедшем ещё с минуту. Не верилось, что подросток мог… Раньше же подобного не случалось. Не факт, конечно, да, но Майя б всё равно заметила, если бы это творилось на постоянной основе. Энурезом немного страдал маленький Антоша, просыпался по ночам два раза. Вполне возможно, что и сейчас всё произошло ночью, когда приступ ещё не успел закончиться, просто в этот раз малыш не проснулся… Более чем похоже на правду.

Арсений Сергеевич легонько постучал в дверь.

— Антон, слышишь меня? — он и не рассчитывал, что ему ответят. Для него сейчас было очень важно унять переживания подростка. — Ничего страшного. Совсем ничего. Это защитная реакция организма на стресс, причём организма даже не совсем твоего. У маленьких детей часто случается такое после особо эмоциональных моментов, как, например, вчерашний укол. Приступ же отступает во время сна, а всё произошло ночью, когда на твоём месте ещё находился пятилетний ребёнок. Твоей вины ни в чём нет, — размеренно объяснял Попов. — Успокаивайся сейчас, сполоснись и приходи кушать. Всё хорошо.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Шаст утёр несколько выкатившихся слезинок. Он закинул грязные вещи в стиральную машину, поставил на быструю стирку, чтобы можно было развесить их сушиться перед выходом в школу, и залез под тёплые струи душа. Ему в самом деле стало чуть спокойнее. Арсений Сергеевич не стал смеяться или ругать… Это в самом деле сделал ребёнок, не Антон. Но смешанное, гнетущее чувство, разумеется, всё равно продолжало грызть подростка.

Шастун не выходил уже минут двадцать. Ему стыдно, Арсений прекрасно это понимал и подгонять его не собирался, тем более что времени до выезда у них было достаточно. Вместо этого он помыл посуду и застирал матрас, застелил кровать свежим постельным бельём. Антон, быть может, плохо знал, как это лучше сделать. Заставлять его гадать и сильнее мучатся уж точно не хотелось, а Арсению всё убрать несложно и отчего-то даже непротивно.

Однако интересовал вопрос, часто ли у малыша Тоши будут происходить такие неприятные ситуации? Стоило ли проконсультироваться со специалистом или ночное недержание действительно являлось нормой для пятилетнего возраста? Возможно, на следующем приёме данный вопрос он постарается задать. Пока на ум неожиданно пришла идея о подгузниках или же резиновой клеёнке для Антоши… Взрослый Антон точно будет не рад.

На пороге комнаты появился совсем поникший подросток. Головы так и не поднимал.

— Всё чистое, — сказал учитель, кивнув на кровать.

— Не рассказывайте маме, пожалуйста… — тихо прошептал тот, но старший всё равно услышал.

— Не расскажу, не волнуйся, — пообещал Арсений — Майе действительно совсем не обязательно было знать, — и как-то интуитивно приобнял юношу, надеясь поддержать. Антон противиться не стал. — Иди покушай, нам скоро выезжать.

— Это правда не я? — слёзно, стыдливо поинтересовался младший. Просто хотелось окончательно расставить все точки над «и», убедиться, что подобного с ним, четырнадцатилетним, не могло произойти.

— Правда, Антош, честное слово.

Антон был готов поблагодарить учителя, который окликнул его, когда стиральная машине мелодией оповестила о завершении стирки, а не полез доставать бельё сам. Если бы Арсений Сергеевич трогал подростковую одежду, с которой они оба знали, что произошло, Шаст бы залез в шкаф и не вылез оттуда никогда. Даже в машине он намеренно сел на заднее сидение, чтобы находиться подальше, не дать возможности уловить его взгляд. Мужчина, как ни странно, с вопросами не лез, не стремился вывести юношу на разговор; лишь тихо подмечал какие-то детали, относящиеся к нейтральным темам: «погода сегодня какая…», «людям лень до пешеходного перехода дойти? Он в десяти метрах от них…»

На уроке русского языка учитель раздал ученикам задания для самостоятельной работы по теме «Причастие и причастный оборот», которую седьмые классы изучили несколькими уроками ранее. Объяснил, какая именно задача перед ними стоит, предупредил, что могут встречаться отглагольные прилагательные, не являющиеся причастиями; а сам сел работать за компьютер, разрешив подходить, если возникнут какие-либо вопросы.

У Антона, конечно, вопрос появился уже на втором предложении. Он помнил, как данную тему они с Арсением Сергеевичем разбирали дома, и в целом в ней не было ничего сложного. Но подростку с трудом удавалось определить, причастие перед ним или отглагольное прилагательное. Проверочная схема «который плюс глагол» у него вполне подходила к некоторым прилагательным, даже поспорить трудно…

Поломав какое-то время голову, Антон с уставшим и раздражённым вздохом взял листочек с заданием и направился к учительскому столу. Все ребята были заняты разбором предложений, поэтому на Шаста обратили внимания лишь пара человек, но и те, не увидев ничего интересного, вновь склонились над тетрадями.

— Я не понимаю… — тихо произнёс юноша, смотря не на преподавателя, а строго на деревянный стол.

Арсений Сергеевич тут же отвлёкся, коротко изучил принесённый листочек. Для него, конечно, всё было проще простого.

— Мы с тобой разбирали это, упражнение выполняли, — припомнил он. — Что именно не понимаешь? Конкретнее.

— Всё не понимаю…

Мужчина вздохнул и взял в руку простой карандаш.

— Первое сделал?

Антон кивнул.

«Движущиеся» — причастие.

На втором номере уже последовало отрицательное мотание головой.

— Смотри, у нас здесь с тобой словосочетание, — учитель тонкой линией обвёл два слова, — «рассеянные семена». Замени «рассеянные» на «который плюс глагол».

— Семена, которые рассеяли… — нахмурившись, ответил Антон.

— Во-от. Это у нас причастие, — указал над словом часть речи. — Рассеяли по грядкам, например. Понимаешь?

— Наверное… А здесь «рассеянные дети» тоже, получается, причастие будет?

Шаст уж было обрадовался, что наконец понял, да только учитель отрицательно повёл головой.

— Нет, это уже отглагольное прилагательное. Зачем нам детей рассеивать? — усмехнулся он. — Мы можем к слову «рассеянные» подобрать синоним… Невнимательные дети. Угу?

— Да не понимаю я!

Подросток учащённо задышал, ладони его на столе то сжимались в кулаки, то разжимались.

— Так, давай спокойнее… — мягко произнёс Арсений Сергеевич и успокаивающе погладил по предплечью. — Смотри ещё раз…

Мужчина вновь объяснил то же самое, приводя новые примеры и раскрывая различия данных частей речи. Антон сосредоточено запоминал всё сказанное, стараясь сразу применить на какое-нибудь другое предложение или словосочетание, чтобы было более понятно. В конце концов, Арсений разобрал с Шастуном почти все предоставленные задания, а до звонка на перемену оставалось десять минут.

Антон, поблагодарив, вернулся за свою парту, самостоятельно доделывая разбор двух последних предложений.

После звонка класс опустел, но Шастун, не торопясь, складывал учебные принадлежности в отделения рюкзака. Ещё только начало дня, а он уже чувствовал себя очень уставшим, словно разгрузил целый грузовик с заполненными крупой мешками. Утренний инцидент эмоционально сильно вымотал его, и сейчас хотелось просто упасть на диван до завтрашнего дня.

— Мы с тобой позже ещё раз разберём эту тему, — сказал Арсений Сергеевич, оказавшись рядом. Антон угукнул. — Ты нормально себя чувствуешь?

— Нормально…

Мужская ладонь тыльной стороной прислонилась ко лбу мальчика, спустилась к щеке, но ощутила лишь лёгкую прохладу. Шаст недовольно нахмурил брови и чуть отодвинулся.

— Температуры нет… Ну ладно… Беги на последний урок, потом домой поедем.

Учитель проводил подростка до двери и напоследок улыбнулся, коротко похлопав его по спине.

***

Весь день Арсений часто вспоминал об предстоящем уколе и думал, как бы подступиться к подростку. Самое главное было не заработаться и совсем забыть о процедуре. Антон точно был бы только рад этому.

Учитель поставил себе напоминание и заранее отметил в календаре все дни для инъекции: первые три дня каждый день, потом три раза через день, и постепенно по словам врача это сводилось к одному уколу в неделю, а потом и в месяц. Мужчина отметил всё чётко по рецепту врача. Чем больше перерыв, тем больше вероятность совсем забыть, когда и сколько нужно колоть, и когда вообще был последний укол. Поэтому Арсений завел отдельный календарь в телефоне для Антона, чтобы четко следить за всеми улучшениями.

После школы и репетиторства большую часть свободного времени, Антон сидел в своей комнате и только иногда выбирался в гостиную посмотреть телевизор. Чаще всего он так делал, когда Арсений сам был в спальне или на кухне и не мог ему помешать. Он не хотел лишний раз с ним пересекаться, потому что чувствовал себя не в своей тарелке рядом с учителем. Да и в целом, он побаивался его. Но сегодня, что-то изменилось: Антон смело открыл дверь и заглянул в мамину спальню.

— Арсений Сергеевич, — устало позвал Антон, открыв дверь. — А вы не видели пульт? Я уже везде его обыскался! — с легким наездом спросил подросток. Он был уверен, что это Арсений куда-то убрал его.

Учитель стоял около стола и сосредоточенно что-то делал. Антон не мог понять что именно.

— Нет, Антош… — Арсений поднял удивлённый взгляд. — Я не брал… — вздохнул он, и пока подросток не успел уйти, сказал: — Но ты вовремя зашёл. Иди сюда… — ласково сказал он.

Шастун вздохнул и зашёл в комнату полностью, походя к учителю.

— Зачем? — вздохнул мальчишка и резко остановился, увидев содержимое на столе: та самая голубая пачка с ампулами, пакет, ватки… Арсений держал в руке небольшой шприц, уже наполненный какой-то светло розовой жидкостью. — Не… — буква «т» застряла в горле. Антон не смог её договорить, чувствуя, как сердце стало работать быстрее, хотя его об этом никто не просил.

Арсений надеялся, что сегодня всё будет гораздо проще. Ведь утром, Антон хорошо смог довериться ему, они неплохо поговорили, и казалось, что-то сдвинулось с места в их отношениях. Антон вроде стал проще относиться к мужчине, может быть он оставит все свои капризы и пойдет на небольшой уступок?

— Сегодня второй укол по плану… — вздохнул Арсений, мельком показав небольшой шприц, убрал его на стол. — Нужно сделать, а потом я сразу помогу найти тебе пульт.

Антону было уже без разницы, где этот пульт. Он попятился назад. Арсений на всякий случай, сделал шаг к двери, чтобы перекрыть дорогу к возможному побегу, Шастун инстинктивно отступил к окну, мотая головой.

— Я вообще-то не соглашался! — неуверенно возмутился мальчишка. Голос то ли от страха, то ли от подросткового возраста сорвался к концу предложения на тоненький и детский.

— Антош, тебе четырнадцать, никто и не требует твоего согласия… — мягко сказал Арсений, вздохнув, и прикрыл дверь. — Давай быстро всё сделаем… Завтра последний день, а потом будем через день колоть… Ложись давай.

Антон испуганно помотал головой, чуть ли не залезая на подоконник.

— Антош, в чём проблема? — ласково спросил мужчина. — Ты боишься укол ставить? Или просто меня стесняешься?

— Ничего я не бою-юсь! — возмутился Шастун, но от волнения заикнулся в конце. — Я вам не доверяю! Вы же не врач…

— Антош, прекращай, пожалуйста. Я тебе это уже объяснял… — Арсений периодически делал небольшие шаги к Антону, чтобы хоть немного приблизиться, но не напугать его ещё больше. — Даже твоя маленькая версия смогла мне довериться… Я её уговаривал в два раза меньше тебя.

— Нашёл чего сравнивать! — от страха Антон не успевал обдумать всё, что говорит. Шастун дальше продолжал отходить куда-то в бок — ещё немного и он забьётся в угол. — Доверие ребёнка и… моё!

— Ты и есть ребёнок… — вздохнул Арсений. — Ложись, раз не боишься, — хмыкнул учитель. — А я тебе как раз, докажу, что умею ставить уколы.

Арсений доброжелательно улыбнулся и решительно шагнул к ребёнку, которому уже некуда было отходить. Впереди него была кровать. А в небольшом проходе около неё стоял его самый страшный ужас — Арсений Сергеевич в роли врача.

Антон, испугавшись, прыгнул на кровать. Он сделал пару легких шагов по упругому матрасу и спрыгнул, чувствуя, как по-другому работают все мышцы с адреналином. Он собирался прорваться через Арсения и сбежать в свою комнату. Но не успели его ноги коснуться пола после долгого полёта, как Арсений с лёгкостью словил подростка поперёк груди. Он аккуратно опустил его на ноги и прижал к себе.

Антон напугался ещё больше, не ожидая такого провала, и стал вырываться, обиженно пыхтя. Казалось, будто ещё немного и он взорвётся.

— Так, Антош, всё… Спокойно… Дыши медленно. Успокаивайся, — Арсений крепко удерживал подростка на одном месте, обнимая. Одной рукой он нежно погладил по спине. — Не нужно тебе убегать, солнце. Я заметил, ты чаще всего превращаешься именно в таких побегах. Видимо, резкая нагрузка со страхом так действует на твой организм… — тихо сказал Арсений.

Шастун чуть не плакал. Сдвинуться никуда он не мог, а если начнёт истерить и накручивать себя, то быстро доведёт себя до приступа. Поэтому Антон стал послушно пытаться глубоко и медленно дышать под счёт Арсения. Несколько слезинок всё же вырвались и потекли по щекам. И Шастун неосознанно прислонился к груди Арсения лицом, чтобы скрыть свои эмоции.

Арсений не видел слёз. Но краем ухом услышал всхлип и тоненький писк.

— Спокойно, Антош… — ласково сказал Арсений, обнимая мальчика. — Приступ нам совсем не нужен, правда? Давай-ка укол просто поставим аккуратно. Это совсем не страшно, мы с тобой маленьким это уже проверили…

Он стал успокаивать подростка почти так же, как успокаивал бы малыша. Это было даже разумно: чтобы Антон не превратился в истерящего ребёнка, которого Арсению придётся успокаивать, нужно начать точно так же успокаивать уже взрослого подростка заранее. Может тогда он успокоится и всё будет хорошо?

— Просто приляг, Антош… — Арсений повёл Антона к кровати. — И больше ни о чём не думай, совсем.

— И что, я даже не плакал? — спросил Шастун плаксиво и остановился возле кровати.

Арсений немного растерялся. Он не хотел Антона пугать. Как же хотелось соврать ему, что даже кроха ничего не заметил, но мужчина не хотел так поступать.

— Поплакал немножко. Ты же маленький совсем был… Но больно тебе почти не было. — заверил Арсений и всё-таки усадил Антона на кровать. Мужчина быстро взял со стола шприц и ватку. — Надо лечь, Антош.

Антон замотал головой и попытался встать. Но Арсений уместился рядышком и мягко удержал его.

— Антоша, ну правда! Что ты боишься? Смотри, какой он маленький. — Учитель показал в руке небольшой шприц, скрывая пальцами иглу, которая была такая же по размеру. Такая картина была действительно совсем не страшной. Шприц был совсем маленьким и жидкости в нём было немного.

И мальчишка почти даже настроился. Он продолжал слегка упираться, но внутри уже соглашался на укол. Арсений мягкими движениями медленно уложил его на живот, не переставая успокаивать. Когда голова коснулась подушки, Шастун не сдержался и снова всхлипнул. Напряжение в теле ужасно выматывало, адреналин все вырабатывался, а Арсений всё время успевал его успокоить, не давая переступить через порог приступа.

От внутреннего напряжения, хотелось реветь, сбежать, истерить, бить и швырять всё вокруг, так что защитные реакции Антон почти не контролировал. Руки сами упирались и хватались за всё подряд. Ноги сгибались в коленях и всё тело сжималось.

— Ложись, Антошенька, давай, — приговаривал Арсений, всё время потирая ладонями его спину. Учитель пытался его расслабить, с лёгким удивлением отмечая, как сильно Антон боится.

Антон упёрся локтями в кровать и пытался перевернуться. Мужчина поправил его руки, полностью заставляя лечь грудью, и легонько прижал.

— Спокойно, Антош, дыши, помнишь? — нежно проговорил мужчина, заметив слёзы. Он прекрасно видел, насколько Антон сильно испугался. Тут даже гадать не нужно. Не понятно было, зачем Антон врал всё время и придумывал отмазки. Ситуация со взрослым Антоном и уколами была в разы хуже, чем с маленьким. Но отступать было нельзя. Он уже много добился, когда смог уложить подростка. — Лежи, отдыхай. Представь, что ты на море, на мягком песочке. Лежишь, загораешь… — Арсений кончиками пальцев провёл от шеи по всей спине. — И попе тоже надо немножко загореть… — сказал Арсений и совсем немного приспустил шорты вместе с бельем.

Антон весь напрягся: мышцы стали, словно маленькими камушками, а сам подросток уменьшился раза в два.

— Антон, расслабься, ты же загораешь! — с легким наездом сказал Арсений. Одной рукой он мягко похлопал по пояснице, а другой проникновенно помассировал оголённое для инъекции место, чтобы расслабить мышцы. — Всё. Сейчас кремушком от загара ещё помажем немного.

Арсений протёр ягодицу ваткой, слыша, как Антон шмыгает и дрожит.

— Вот сейчас полечимся немного, а потом на рыбалку можем съездить… — Арсений приступил к самому уколу, и продолжил разговаривать. — Помнишь, ты хотел на рыбалку? Мы можем поехать в эти выходные. Хочешь?

— Нет… Стойте! — пискнул Антон, выставив ладонь в защитном жесте, и попытался согнуться так, чтобы попа стала подальше от Арсения.

— Что такое? — ласково отозвался Арсений и аккуратно вернул подростка на место, вытянув на кровати. Он мягко убрал мешающую ему руку, но укол делать пока не торопился.

— Я не хочу! Не нужно… — простонал Шаст со слезами на глазах. Он понимал, что это всё вряд ли сработает, поэтому и плакал. Других аргументов он не придумал, но попробовать же всё-таки можно…

— А что ты хочешь? Превращаться в малыша каждую неделю или даже день? — спросил Арсений и решил кое-что сделать, надеясь, что это спровоцирует удивление, а не ещё больший испуг. — Антон, прекрати так себя вести! — строго сказал он и ощутимо шлёпнул мальчишку ладонью. Вместе с этим игла оказалась в коже, заставив Антона вздрогнуть. — Больше драмы разводишь… — ругался Арсений, пока вводил лекарство.

Антон кажется и не заметил укола. Он застыл на месте, пока его отчитывают, тихо хныча. Шастун почувствовал пощипывание, но оно слилось с ощущениями после шлепка.

— Вот и всё… Я уже закончил, а ты всё ещё переживаешь, — ласковее сказал Арсений. Он прислонил ватку и слегка надавил большим пальцем, массируя. — Делов-то было, а ты натерпелся. И я натерпелся… — вздохнул он. Арсений поправил на место одежду и положил ладонь на поясницу.

Мальчишка молчал и не двигался. Он обиженно пыхтел, шмыгал носом и всхлипывал, но Арсению лицо не показывал, отвернувшись.

— Почему же ты мне сразу не сказал, что так боишься? — сочувствующе спросил Арсений, утешая Антона тёплыми прикосновениями. В ответ он услышал обиженное громкое шмыганье. — Мы, может быть, смогли бы предотвратить первый приступ…

— Не хотел… — уклончиво пробурчал подросток.

— Понятно, — Арсений вздохнул, — На рыбалку-то поедем? На выходных. Мм?

— Угу… — тихо промычал Антон и даже кивнул головой. А после громко швыркнул, съёживаясь от легкого холода.

— Ну хорошо, тогда, — улыбнулся Арсений и укрыл его одеялом. — Отдыхай пока, восстанавливайся. Я надеюсь, завтра ты уже не будешь так сильно переживать из-за лечения, и спокойно дашь сделать мне укол… — Арсения опять прервал насморк мальчишки. — Капли в нос тебе принести?

— Нет! — тут же ответил Шастун, и Арсений, усмехнувшись, кивнул и оставил одного в комнате.

Уже очень давно Антон не лежал на родительской кровати: большой, мягкой, двухспальной… Просто как-то не получалось. Он всё время находился у себя в комнате. А теперь это было приятно необычно. В сон клонило с огромной силой после всего, и Антон быстро расслабился, ощущая тонкий аромат маминых духов с оттенком чего-то нового. Это была нотка мужского одеколона, которым пользовался Арсений. Подумать, нравится ли это Антону или нет, он не смог. Просто не успел, потому что быстро успокоился и уснул в идеальном комфорте.

12. Рыбалка

Вечером, когда время уже подходило ко сну, Антон немного переживал из-за случившегося прошлой ночью. Сначала он просто неосознанно оттягивал момент отправления спать, занимаясь разными делами. И, только оставаясь наедине со своими мыслями какое-то время, он понял, что боится заснуть. Каждый раз, когда глаза закрывались сами собой, Шастун с лёгким испугом распахивал их снова и садился ровнее, чтобы взбодриться. Он боялся проверять, действительно ли прошлой ночью виноват был ребёнок. Он боялся думать об этом, поэтому включал серию за серией нового сериала на ноутбуке.

Арсений заметил это, когда Антон в который раз пошел на кухню, чтобы попить чай, хотя в это время обычно он спит.

— Антон, давай-ка уже спать, — сказал Арсений, когда заглянул в детскую комнату. — Тебе рано вставать завтра.

Антон устраивался поудобнее в кровати с горячей кружкой в руках и ноутбуком на коленях. Арсений примерно понимал, что происходит, но ведь не может Антон не спать всю ночь из-за этого. Часовая стрелка уже перевалила за одиннадцать часов вечера.

— Вам тоже, но вы же не спите… — пробурчал Шастун, отпивая горячий чай.

— Я не сплю, потому что ты ещё не спишь… — вздохнул Попов. — Завтра досмотришь, а сейчас пора отдыхать. Я же вижу, как у тебя глаза закрываются.

Арсений закрыл ноутбук подростка, аккуратно убрал его на стол. Потом так же перенял горячую кружку с чаем и перенёс её на тумбочку.

Антон смотрел на это всё удивленно. Может быть, в какой-то немного другой ситуации Шастун начал бы возмущаться: почему это ему указывают, когда ложиться спать, ещё и ноутбук забирают? Но Арсений сделал это как-то мягко. Так, что протестовать не захотелось. Без приказов, упрёков, а как-то по-доброму всё получилось.

Антон ожидал, что после этого Арсений просто пожелает спокойной ночи и выйдет из комнаты, но вместо этого учитель присел рядом на кровать. Он как-то потянул подростка, вынуждая лечь, и укрыл одеялом. Шастун лежал, удивлённо хлопая глазками, но старался этого не показывать, не зная, что будет дальше и что делать ему. Раньше такого не было. Арсений максимум желал ему спокойной ночи и уж тем более не пытался уложить его спать, словно ребёнка. Словно своего собственного ребёнка.

— Всё. Глазки закрывай… Всё будет хорошо, — зачем-то сказал он и погладил мальчишку по плечу.

Арсений понимал, почему Антон не пошёл спать сам, но специально не упоминал это. Именно поэтому он решил задержаться, чтобы уложить подростка. И, кажется, это помогло, потому что Антон стал спокойно засыпать.

— Спокойной ночи, Антош… — тихо сказал учитель, выключив свет в комнате.

***

Антон проснулся от противного звона будильника утром. Он спал не меньше семи часов, но всё равно не выспался. Ранние подъёмы, особенно в школу, давались ему трудно, но чувство ответственности всё равно заставляло тело подниматься.

Из-за неприятного чувства, когда очень хочется спать, но нельзя, Антон совсем забыл о своём страхе. Вздохнув, Антон поплёлся в ванную, а затем и на кухню.

— Доброе утро, Антош, — бодро улыбнулся Арсений.

— Доброе… — сонно ответил парень, пытаясь держать глаза открытыми, и потёр ладонью всё лицо, будто заставляя мозги работать.

Антона уже не заботил его растрёпанный вид при учителе. Он привык уже ко многим вещам, и постепенно они перестали вызывать неловкость. А поначалу он стеснялся кушать при учителе и боялся выйти из ванной в одном полотенце, если забыл одежду в комнате… Теперь всё было как-то спокойнее.

— Антош, у меня такое предложение… — Арсений взял что-то со стола и подошёл к подростку. — Давай-ка сейчас проведём наше лечение? А потом весь день спокойно ходить будешь, ничего не боясь…

Учитель мягко обхватил мальчика за плечи и повёл по коридору обратно в детскую. Шастун, только оказавшись в своей комнате, осознал, что имеет в виду Арсений. Он глубоко глотнул воздух, словно рыбка выброшенная на сушу, и упёрся ногами.

— Я не готов… Не надо… Я же не настраивался! — обиженно заныл Антон.

Он даже почти захныкал от таких новостей. Ещё не успел проснуться толком, вспомнить все свои мысли, как уже появилась проблема.

— И хорошо! Разве тебе нравится ходить и бояться? Ждать полдня, когда же тебя Арсений Сергеевич выловит и заставит лечиться… — в шутку проговорил Арсений, обнимая мальчика. — Сейчас всё хорошо будет, ты ещё пока сонный и не проснулся до конца. А значит, и испугаться толком не успеешь… Так спокойнее будет.

Арсений провёл одной рукой вдоль позвоночника Антона. Во второй руке находился небольшой шприц, который мужчина приготовил заранее, когда Антон только пошёл в ванную.

— А если я превращусь? — боязливо спросил Антон, повернув голову. Он всё ещё сопротивлялся лечь на кровать, а его голос был тоненьким, как у маленького ребёнка, который вот-вот расплачется.

Арсений и не давил на него, чтобы не вызвать ещё большего протеста и борьбы. Он заботливо обнимал мальчишку со спины, согревая, ведь Антон только недавно вылез из-под тёплого одеяла. Вряд ли он успел полностью привыкнуть к окружающей температуре.

— Не превратишься, мы же хорошо с тобой справились в прошлый раз? Помнишь? И не больно было… Ты очень смелый… А если превратишься, ничего страшного. Пойдём с тобой ко мне на работу, не проблема. Ты, даже когда маленький, можешь послушно и тихо сидеть и играть во что-то своё.

Антон молчал, думая. Учитель его не торопил, мягко обнимая и как бы заранее утешая, наперёд. Хотя маленькие капельки влаги уже начали скапливаться в уголках глаз. Они стояли так некоторое время, Антон всё никак не мог принять решение. Хоть выбора у него особо-то не было, но согласиться на очень страшную процедуру он пока не мог так быстро и легко. А понимая, что ответа «нет» у него просто нет в ассортименте, ему хотелось всё больше расплакаться.

— Давай поскорей закончим это и пойдём кушать? Ложись, Антош. — Арсений покрепче обнял мальчика, а потом аккуратно подтолкнул к кровати. — Я вчера пасту шоколадную купил, поэтому после можешь позавтракать сладкими бутербродами.

Антон вздохнул и медленно забрался на свою кровать, пряча смущённое лицо от Арсения. Ему всё ещё было ужасно неловко оголяться, даже совсем немного. Факт того, что он добровольно ложится и позволяет это сделать, его сильно беспокоил. Сам бы он точно не смог. Поэтому Арсению снова пришлось самому приспускать край одежды.

— Сегодня разок поставим. Завтра на рыбалку уже поедем. Только спать лечь нужно будет сегодня пораньше. Потому что подъём будет ранний. Даже раньше, чем в школу, — говорил Арсений, протирая ваткой небольшой участок. — Сегодня у вас первым уроком литература у меня… — Учитель снял колпачок с иглы и прицелился. — Ты же выучил стих?

— Какой стих? — недоумённо спросил Антон с нотками испуга и приподнялся на локтях, чтобы обернуться.

Арсений тут же воткнул шприц и медленно стал вводить препарат. На его лице медленно растянулась коварная улыбка. Он закончил укол и прижал ватку.

— Никакой, Антош, я пошутил, — по-доброму усмехнулся Арсений, заставляя Антона нахмуриться.

— Зашибись… Мне вообще-то больно было! — обиженно пробурчал Антон, когда понял, что укол закончен.

Он правда почувствовал неприятное жжение в мышце, но вырываться и предъявлять было уже поздно, потому что всё слишком быстро закончилось. Разреветься он тоже не успел из-за смешанных чувств.

— Ну ничего… — ласково пропел учитель и похлопал мальчишку по плечу. — Пойдём кушать.

***

После всех уроков Арсений забрал Антона, и они вместе поехали в квартиру к Попову. Учитель решил заранее забрать всё необходимое для рыбалки и сразу купить то, чего не хватает. Чтобы утром не пришлось лишний раз думать, всё ли на месте, нужно было собрать всё необходимое заранее.

Первое время в новой квартире Антон неуютно переминался с ноги на ногу, боясь пройти. Арсений доставал разные удочки и контейнеры из разных кладовок, портфели и даже одежду и выкладывал на полу, чтобы не забыть.

— О-о-о. — Антон удивлённо открыл рот и присел на корточки, когда Арсений открыл интересный прозрачный контейнер со множеством разных секций. Внутри лежали разноцветные рыбки, словно игрушечные: силиконовые, блестящие, металлические, с крапинками — и разных форм.

Шастун аккуратно взял одну кислотно-жёлтого цвета с блестящими крапинками, чтобы пощупать и помять. Это было слишком интересно для подростка, который никогда раньше такое не видел вживую. Что-то звякнуло вместе с рыбкой, а затем резко укололо руку. Антон дёрнулся.

— Осторожно, Антон. — Арсений медленно взял рыбку из рук подростка и вынул колющийся предмет из его ладони. Осталась небольшая царапинка на коже. — Видишь, тут крючки у всех. Они очень острые, — сказал Арс и вернул силиконовую рыбку подростку.

— А что это? — спросил Антон.

— Это приманки на спиннинг. Они забрасываются в воду, другая рыба, побольше, хочет съесть эту рыбку, и она попадается на крючок…

Антон понял в общих чертах принцип работы. Что такое спиннинг он даже не слышал, но сделал умное лицо. Несмотря на то, что ему было интересно, переспрашивать и докапываться до полного осознания он не стал.

Рассмотрев одну, он взял другую мягкую «игрушку». Некоторые из них даже не были похожи на рыбок. Это были просто продолговатые мягкие трубочки с разными вырезами, но даже они были прикольнее, чем пластмассовые твёрдые рыбки с крючками вместо плавников. Таких рыбок долго рассматривать Антону не хотелось. Они почти ничем не отличались от тех, которые были у него в детстве в игре про рыбалку. А тех рыбок он уже насмотрелся.

— А ты вообще сильно впечатлительный? — спросил Арсений. — Тебе понравится насаживать червя на крючок?

Антон непроизвольно сморщился, представляя это в голове.

— Понятно… — вздохнул Арсений, — тогда возьмём неживую наживку. Заедем за ней в магазин по пути домой.

Все сборы не заняли много времени, через час они уже были дома с собранными рюкзаками. Осталось приготовить что-нибудь, чтобы перекусить на рыбалке и в дороге. Они вместе приготовили пирожки с луком и яйцом и сделали несколько бутербродов. Еды получилось так много, что часть решили съесть сейчас. На кухне стоял аромат свежей выпечки, а после школы оба были всё ещё голодными и усталыми. Но усталость была очень приятной.

Антон был счастлив, предвкушая завтрашнее приключение. Долгожданная рыбалка. С мамой они редко вообще куда-то ездили, а тут целое путешествие. Он еле дотянул до вечера. Весь день он старался не заснуть, чтобы лечь спать вовремя, а вечером просто вырубился от усталости на кровати, забыв накрыться одеялом.

***

Будить подростка не пришлось. Антон встал сам по первому звону будильника. Хотелось ещё спать, восстановить всё, что недоспал за неделю, но Антон не позволил себе заснуть снова, несмотря на неприятное ощущение.

— Ты в этом собрался ехать? — спросил Арсений, осматривая прикид Антона.

Шастун надел джинсы, любимую толстовку и сейчас надевал красивые кроссовочки… Сам Арсений оделся в специальный костюм, который был похож на военный. Только расцветка у него была немного другая. На кофте было очень много карманов.

— Ну… да… — неуверенно сказал Антон, уже сомневаясь в своём выборе.

— А у тебя нет резиновых сапог? Там, куда мы пойдём, может быть мокро. Там будет длинная трава. Ты завалишь свои кроссовки, джинсы и кофту очень быстро. Мы же не в ресторан едем…

— У меня нет сапог… Я из них вырос давно. — Антон открыл шкаф в прихожей, чтобы рассмотреть всю свою обувь, которые он давненько не носил…

Там были милые жёлтые сапожки, но они были действительно маленького размера.

— Ну не так уж давно, — хохотнул Арсений, вспоминая про приступы подростка, Антон хмуро глянул на старшего с лицом «Ну вы серьёзно?» — Хорошо. Вот эти надевай. — Арсений указал на самую оптимальную пару кроссовок, которые были чуть выше других. Судя по материалу, они могли промокнуть только в области шнуровки. — Кофту надень похуже, но потеплее, и ветровку сверху.

Через десять минут мальчики сели в машину. Ехать было не очень долго. Сорок минут и они на месте. Самое идеальное время, чтобы насладиться поездкой и не заскучать… И идеальное время, чтобы Антона не успело укачать.

Дальше пришлось немного пройти пешком. Арсений рыбачил здесь не в первый раз, поэтому уверенно шёл к своему любимому месту, где знал почти каждый камешек и травинку. Антон, с любопытством рассматривая все вокруг, шёл следом, неся в руках всё, что не поместилось в руках Арсения.

— Сейчас нужно аккуратно спуститься к речке…

С этими словами Арсений свернул под дерево, и впереди открылся небольшой обрыв: метра два в высоту. На склоне отчетливо была видна кривенькая тропинка, и, в отличие от других мест, там не росло никакой травы. Антон от увиденного широко открыл рот.

«И как он собирается здесь спускаться? Это вообще возможно? Что-то я не помню, чтобы мы брали верёвку или трос».

Арсений, долго не раздумывая, шагнул вперёд и в несколько маленьких шагов легко сбежал вниз. От этого челюсть Антона опустилась ещё больше. Он не представлял, как можно спуститься самому, а уж тем более не понимал, как это сделать с рюкзаком за спиной. Даже если он сможет сбежать по склону вниз, как Арсений, он не думал, что сможет быстро остановиться. Впереди сразу начиналась речка. Воображение уже рисовало картины, как он плашмя летит в неё, продолжая бежать по инерции.

— Ты как? Справишься? — спросил Арсений, уже раскладывая все вещи вокруг для удобства.

Озадаченный взгляд Антона послужил ему ответом. Мужчина вздохнул и подошёл как можно ближе к подростку, при этом оставаясь внизу.

— Давай помогу. Передай мне вещи…

Антон осторожно отдал удочки и тяжёлый рюкзак, присев на краю.

— Теперь возьмись за дерево одной рукой. Другую давай мне.

Сначала Арсений хотел просто протянуть руки, взять подростка и спустить вниз. Учитывая рост Попова и вес Шастуна, это было бы совсем не сложно. Маленькому Антону это бы очень понравилось, а вот взрослый вряд ли бы оценил. Поэтому пришлось помогать по-другому.

— Я не дотягиваюсь… — озадаченно сказал мальчишка, полностью обнимаясь с деревом.

— Руку-то выпрями… Которой за дерево держишься, — усмехнулся Арсений.

Для Антона это было невозможно. Он был совсем не тем мальчишкой, который прыгал по гаражам на прогулках, а потом убегал от полиции. Если выпрямить руку полностью, он повиснет над небольшой пропастью, и это его пугало.

Кое-как он ухватился за Арсения, но с места сдвинуться не мог, крепко держась за ствол берёзы.

— Теперь нужно отпустить дерево… — спокойно сказал Арсений через некоторое время. Ведь Антон вцепился в него мёртвой хваткой и завис.

— Не… — Шастун испуганно помотал головой, смотря вниз.

— Антон, просто отпусти, я тебя ловлю… — Арсений вздохнул и тише сказал: — Ох, если бы я знал, что ты так испугаешься, выбрал бы другой путь.

Антон почти расслабил руку, спускаясь ниже, но резко попытался подняться обратно.

— А есть другой путь? — удивлённо спросил мальчишка.

— Нет никакого другого пути, Антон, быстро спускайся! — строже сказал Арсений.

Он уже сам устал стоять в этом положении. И ждать мальчишку тоже устал.

— Я не могу… — заныл мальчишка, большими глазами смотря на страшный склон.

— Быстро, Антон, или пойдём обратно! — строго сказал учитель, легонько потянув руку, чтобы подтолкнуть подростка. — Раз…

Шастун съёжился, обиженно нахмурившись. Выбора у него не было. Что-то сказать ему не дали, просто поставили перед выбором. Или падать, или домой…

— Два…

Строгий Арсений пугал подростка почти так же, как этот склон, но вдобавок был каким-то триггером. Антон непроизвольно расслабил руку и начал падать вниз, не успевая ничего подумать. Сердце замерло.

— Вот и всё! — Арсений легко словил подростка и остановил, обнимая. — Пять минут ты спускался! Кубарем быстрее было бы, — усмехнулся учитель и утешающе похлопал Антона по спине.

— Был другой путь? — обиженно спросил Антон, сдвинув брови.

— Видишь тропинку? — Попов указал на протоптанную траву вдоль речки. — Можно было бы пройти дальше и спуститься спокойно, но метров двести нужно обходить. Здесь быстрее.

Антон недовольно взглянул вперёд. Ему не понравилась ни одна из тропинок. Одна долгая, мокрая и некрасивая, другая быстрая и крутая, но совсем не в хорошем смысле для Шастуна…

Арсений стал выкладывать все необходимые вещи на траве: удочки, контейнер с едой, контейнер с приманками и пакетики с каким-то порошком. Учитель называл это наживкой. А Антону это напоминало корм для аквариумных рыбок.

13. Рыбалка продолжается

— А когда мы рыбачить начнём? — спросил Антон, когда через пять минут они всё ещё не начали.

— А на что ты ещё рыбачить собрался? — усмехнулся Арсений. — Это я могу на спиннинг без корма, мне блесны хватит. А для тебя его ещё делать надо… — Попов высыпал часть из каждого пакета в специальную миску и добавил немного воды из речки. — Держи. Мешай.

— А чем? — недоумённо спросил Антон, смотря на не очень приятную на вид кашу.

Арсений удивлённо приподнял брови.

— Ручками, Антош. Как тесто помни его хорошенько.

Пакеты с прикормом были уже не нужны, и Арсений сразу убрал всё по местам, чтобы ничего не мешало.

Шастун сначала просто поболтал всё содержимое в миске, не касаясь смеси руками. А когда вся вода впиталась, он аккуратно стал мешать кончиками пальцев, боясь испачкать руки. Арсений добавил какой-то новый белый порошок, из-за чего смесь стала чуть-чуть вязкой, словно пластилиновой. Совсем скоро это превратилось в один большой комок.

— Хорошо… — сказал Арсений, взглянув на результат. — Ты уже рыбачил когда-нибудь? — Попов вручил Антону готовую удочку и положил рядом подсачек. — Знаешь, что нужно делать?

Подросток растерялся, пустыми глазами смотря на знакомое приспособление. Что такое удочка, он, конечно, знал, а вот за что держать, куда наживать и что делать — нет. Антон невинным взглядом посмотрел на Арсения, будто тот очень строго потребовал от него сложное домашнее задание.

— Нет… — стеснительно сказал парень, мотнув головой.

— Ничего страшного… Смотри, на конце лески у тебя есть крючок. Он очень острый, аккуратно. — Арсений показал его.

Крючок был залеплен за рукоятку, чтобы не болтался лишний раз. Но Арсений специально отцепил его и отпустил, позволяя свободно повиснуть над водой.

— Теперь возьми его в руки.

Антон потянулся рукой, но леска была слишком далеко, чтобы легко достать её, а от таких попыток он становился только дальше. Некоторое время он неуклюже пытался словить крючок, выискивая идеальное положение удочки, но тот часто пролетал просто мимо его рук. Несколько раз, испугавшись, он увернулся от него, раскачивая леску с поплавком только больше. Арсений тихо улыбался, тоже уворачивался, но не вмешивался. Это действительно сложно сделать с первого раза. Антон тем более никогда не занимался подобным.

Спустя несколько неуклюжих пустых захватов, когда Антон почти перестал бояться летящего крючка, он аккуратно ухватился за леску.

— Молодец, — улыбнулся Арсений, — теперь берёшь немножко прикормки, лепишь небольшой шарик и цепляешь…

Первый раз, Арсений сам показал, как это сделать. Если дать Антону всё сразу, тот скорей всего случайно выпустит крючок из рук, и снова пришлось бы ждать.

— Всё! И закидываешь.

Учитель взял удочку одной рукой и лёгким плавным движением заставил поплавок улететь как можно дальше. Но леска воды так и не коснулась — Арсений так же легко и спокойно словил леску свободной рукой. Это было намного быстрее, чем неуклюжие попытки мальчишки.

— Теперь ты попробуй. Здесь замахиваться сильно не нужно…

Антон повторил, и всё сразу получилось. Только он почти не снёс всю наживку об воду, пока раскачивал леску, но вовремя сориентировался. Почти сразу клюнула рыба. Арсений помог её вытащить подсачком, хотя она оказалась совсем небольшая. Антон непроизвольно скривился, услышав слова «нужно достать крючок», поэтому первый раз Арсений сделал это сам, показывая, что ничего страшного здесь нет.

— Первую рыбку давай отпустим… — предложил Арсений.

— Зачем? — удивлённо протянул Антон. Это был его первый улов, расставаться с таким подарком он был не готов.

— А зачем она нам? У нас ещё много рыбы клюнет, не переживай, мы же только начали… Я думаю, мы вообще только пару рыбок домой возьмём.

— Почему? — Антон непонимающе свёл брови домиком.

— Ну, а кто её чистить будет-то? Пару рыбок мы приготовим, съедим с радостью, а остальная будет лежать портиться… — спокойно объяснил Арсений и протянул задыхающуюся рыбку Антону. — Хочешь сам её отпустить?

Антон закивал, потянулся, чтобы взять, а потом вдруг резко остановил себя.

— Не, она склизкая… — сморщился мальчишка и помотал головой.

Арсений засмеялся и тут же подкинул её в речку.

***

Уже через небольшой промежуток времени, порадовавшись своим первым удачным уловам, получив заслуженную похвалу, Антон отошёл подальше от Арсения Сергеевича, самостоятельно насаживал на крючок наживку и вытаскивал рыбу. После подробного мини-урока и весомого количества удачных попыток он прямо-таки почувствовал себя прирождённым рыбаком. Поэтому принимать лишнюю помощь больше не хотелось, а вот наслаждаться независимостью в давно желанном деле в природной обстановке — с радостью.

Пока Арсений, бросив короткий взгляд на Антона, убедившись, что с ним всё в порядке, повернулся лицом в другом направлении, подросток для удобства спустился ближе к воде, на маленький земляной выступ, который с трудом позволял двум стопам на себе уместиться. Сначала показалось, что земля поехала вниз, но, видимо, лишь показалось, поскольку Шаст стоял всё там же, цел и невредим. Он вновь закинул крючок, поудобнее перехватил удочку, терпеливо ожидая нужного момента.

Над ухом вдруг раздалось жужжание, заставившее юношу насторожиться. К насекомым Антон относился нормально, мог легко наблюдать за ними издалека и даже вблизи, но ровно до тех пор, пока они его не трогали. Стоило им начать приставать, и тогда начинался совсем другой разговор. Поэтому, когда через секунду перед лицом во всей своей красе предстала огромная стрекоза, бурная реакция не заставила себя долго ждать. Антон отклонил голову назад, замахал рукой, стараясь отогнать это существо из царства животных. Но стрекоза, как назло, попалась чересчур назойливая и продолжала летать перед самым носом, прямо норовилась сесть на него. Из уст вырвался тихий крик, Шастун непроизвольно сильно топнул ногой по земле, и тот самый её кусочек, который до этого момента чудом выдерживал вес мальчишки, внезапно ушёл из-под ног, роняя Антона в реку в сопровождении громкого всплеска.

Шум, отчаянный зов о помощи конечно привлекли внимание Арсения. Он обернулся и разинул рот, увидев барахтающегося в воде подростка, который вообще-то должен стоять на сухом берегу. Но медлил Попов всего секунду, не более, потому что сразу же выпустил из рук спиннинг и рванул на помощь. Вообще плавать Антон умел, при любых других обстоятельствах, не угрожающих жизни, сам легко бы вылез на сушу. Но сейчас его целиком и полностью захватила паника, страх, холодная вода сковали конечности. Кроме того, удочку учителя бросать совершенно не хотелось, несмотря на то, что она очень мешала, ровно так же, как и намокшая верхняя одежда, вмиг ставшая тяжёлой.

Арсений оказался рядом в мгновение ока, сильная мужская рука тут же вытащила перепуганного Шаста на берег. Теперь были отчётливо слышны всхлипы, прерывистое дыхание на грани рыданий.

— Тихо, Антош, тихо. — Старший крепко прижал ребёнка к себе, ощущая, как дрожит тело под его ладонями, и слыша отчётливый стук зубов. — Всё хорошо, солнце, ничего страшного… Как ты так-то? Испугался, да? — Арсений отстранился и взглянул в зелёные глаза мальчишки, наполненные влагой. — Бедный ты мой… Тебе холодно? Пойдём скорее к машине.

Мужчина практически на руках поднял Шаста на возвышенность и довёл до автомобиля, по пути заставляя совершать как можно больше движений, что несильно радовало. Ноги, руки не слушались совсем, было ощущение, что почувствовать тепло он больше никогда не сможет.

— Снимай ветровку, Антош.

На это указание юноша удивлённо похлопал глазами. Ему казалось, что избавляться от элемента одежды, который по идее должен был здорово спасать от холода, когда ты только что свалился в реку, — не самая лучшая идея. Вернее совсем плохая. Но Арсений Сергеевич был предельно серьёзен.

— Антон, не стой, бегом снимай с себя всё! — начал торопить он и сам снял верхнюю одежду, после чего настойчиво усадил младшего в салон на заднее сидение. — Надо всё выжать, согреть тебя… — пояснил Попов, параллельно оставляя Антона без защиты кофты и футболки, неприятно липшей к телу.

— Мне очень холодно… — тихо пожаловался подросток и постарался вернуть свою кофту, но Арсений нарочно убрал её подальше.

— Я знаю, но такие вещи тебя не согреют. Подожди минуту. Сними всё остальное пока. Сможешь? — Антон кивнул, не совсем понимая, почему было употреблено местоимение «всё».

Автомобильную дверь захлопнули, и в салоне сразу стало теплее. Учитель завёл машину, включил печь, а затем вернулся на заднее сидение, взяв лежащий у стекла плед. Антон вынужденно остался в одном нижнем белье, и положение это было не по душе. Кожу покрыли мурашки, пробирала дрожь. Всё это очень глупо, он так не согреется!

— Трусы тоже надо снять, Антон, — вдруг раздалось над ухом.

Подросток от такого заявление выпучил глаза, шумно вдохнув, и уставился на учителя.

— Их тоже надо выжать и хоть немного просушить.

— Нет…

Шаст уже не хотел ни на какую рыбалку! Вернись он в прошлое, непременно держался бы от реки подальше, пусть даже пришлось бы тянуться, чтобы нормально держать удочку!

— Ничего страшного, потом снова оденешься. Я тебя закрою, давай. – Арсений развернул плед и, удерживая два края, раскинул руки в сторону, по шею прикрывая парня. Сам тактично принялся разглядывать в окно лесную поляну, пока не услышал тихое «всё».

Он, не без короткой словесной перепалки, забрал бельё, которое Антон порывался выжать как-нибудь самостоятельно, укутал младшего в тёплую ткань, принявшись ощутимыми массажными движениями растирать грудную клетку, спину и плечи. Действия для юноши были крайне непривычными, но внутри наконец-таки начало разливаться желанное тепло.

Арсений что-то тихо говорил, интересовался самочувствием, пару раз просил младшего подвигать пальцами, посжимать кулаки… Теперь Антон находился в какой-то прострации, всё окружающее до него доходило через туманную призму. Стало теплее, конечности больше не сковывал безжалостный холод, но произошедшее целиком и полностью выбило из колеи. Он же мог и утонуть, да? Арсений Сергеевич отошёл бы всего на минуту, и просто от паники это могло случиться… Подросток вздрогнул уже от лёгкого страха.

Ненадолго отлучившись, Арсений вернулся со всеми вещами, оставленными на берегу реки. Часть из шастуновской одежды была развешана на спинках сидений, — то, без чего он точно не смог бы дойти до дома. Налив из термоса горячий чай, учитель протянул чашку Антону. Ладонями ощущалось приятное тепло, исходившее от её стенок.

— Пей осторожно… — Арсений чуть приобнял юношу, одной рукой мягко массируя мочку уха. — Всё хорошо… Почему не сказал, что хочешь поплавать? Мы бы сходили в бассейн…

Уголки губ Шаста поползли вверх то ли от неловкости, то ли от действительно удачной шутки.

— Я всё испортил, да?

— С чего вдруг? Мы с тобой отлично порыбачили! И улов у нас хороший. А позже ещё обязательно съездим, не переживай, — успокоил Попов.

Они ещё немного посидели, прежде чем двинуться в обратный путь. Печку Арсений выключать и не думал: ни один градус тепла не должен был покидать салон. Попов выслушал восхищения подростка касательно рыболовства и таки узнал, как тот грохнулся в реку. Добродушный смешок удалось подавить. Антон на протяжении нескольких школьных лет показывал лишь свою дерзость и создавал впечатление этакого безответственного мальчугана. Но оказалось, он побаивается самых безобидных вещей! Забавно… Стоило только узнать его получше…

Если свои мокрые джинсы Антон надел вынужденно, не имея никакой альтернативы, то сухую куртку ему одолжил Арсений Сергеевич, совершенно не слушая протесты. Рыболовные принадлежности они оставили в машине, нужды брать их с собой не было. Впрочем, на улице они провели меньше минуты: Попов вынудил бегом добираться до подъезда, чтобы прохладный ветер лишний раз не тревожил юношу.

— Я наберу тебе ванну, полежишь немного, погреешься, — сказал Арсений, удаляясь в ванную комнату.

Антон со вздохом поплёлся следом. Промокшая ткань джинсов, соприкосавшаяся с кожей, вызывала холодок и мурашки, которые заставляли коротко вздрагивать.

В ванной было тепло. На самом деле всегда теплее, чем во всей квартире. Из наполовину наполненного судна поднимался пар, зеркало в комнате уже запотело. Арсений Сергеевич суетился, перебирая бутыльки на полочках. На поверхности воды показались пузырьки мыльной пены.

— Я могу и под душем помыться… — Подросток встал рядом, наблюдая за процессом.

Он внимательно всматривался в крошечные пузырьки, которые образовывали единую белую субстанцию, словно слепленный снежок. Мужчина усмехнулся.

— А я могу в цирке акробатом выступать, — легко выдал он.

— Не можете… — Антон недоверчиво покосился на учителя.

— Твоё утверждение я точно также опровергаю. — Кран выключили, и где-то вверху послышался звук лопнувшего пузырька. — Всё, залазь и отдыхай. Вода остынет — сразу выходишь, понятно? — Арсений коротко потрепал юношу по волосам и удалился.

Никогда ещё Антон не был так рад горячей ванне. Это же чудо! Чтобы не сидеть в тишине и хоть немного себя развлечь, он принялся располагать комки пены в разных углах ванны, воображая корабли. Они смело держались на воде, волнах, но со временем растворялись в ней же. Стало быть, затонули. Коварные пираты атаковали корабль мирных жителей, не оставляя ни единого шанса на спасение! Но что это?.. Это же утиный монстр!

После приятной ванны холод перестал ощущаться совсем. Организм вспомнил, какого это, существовать с оптимальной для человеческого тела температурой. Дрожь также прекратилась. Несмотря на отсутствие видимых проблем, Арсений заставил мальчишку надеть самые тёплые вещи, которые только нашлись в шкафу. В список вошли и шерстяные носки, свитер, спортивные штаны… Антон удивлялся, как это на него ещё шубу не напялили и вообще в южные страны не отвезли… Чересчур уж учитель был заботлив. Вообще в последнее время очень много внимания комфорту подростка уделял. Неужели вся эта доброта была у него всегда? Арсений Сергеевич несколько недель назад и нынешний — два совершенно разных человека…

— Вот так… — ласково произнёс мужчина, укутывая младшего в плед по самую шею. На столике, рядом с диваном, поджидал своего часа овощной салат, который Попов приготовил за то время, пока подросток игрался в ванной. Поэтому руки-то из тканевого плена всё равно освободить придётся… — Сейчас покушаешь и отдыхай. Можешь даже вздремнуть. Будет очень хорошо, если ты поспишь. Включить тебе телевизор? Мультик какой-нибудь?

— Я не смотрю мультики… — буркнул Антон и отправил вилку с наколотым на неё огурцом в рот.

— Ну, смотря когда, — усмехнулся Арсений. — Маленький ты мультики обожаешь. «В поисках Немо» мы с тобой смотрели. И супергероев ты любишь… Может, из фильмов тогда что-нибудь?

— Давайте.

Мужчина устроился рядышком на диване. Наверное, он хотел провести побольше времени с Антоном, заняться чем-нибудь совместным, чтоб подросток несильно расстраивался, раз уж рыбалка не пришла к своему логическому завершению. А Шасту всё это было в новинку, потому любопытно. Они с Арсением Сергеевичем никогда не делали ничего вместе, кроме как, разве что, домашнего задания… Но фильм-то точно поинтереснее отглагольных прилагательных!

14. Ты не пойдешь в школу

Не смотря на все меры предосторожности после незапланированного купания Антона в речке, на следующее утро парень все же заболел. Тело начало морозить постепенно, но как бы сильно Антон не закутывался в одеяло во сне, это никак не помогало.

Шастун проснулся от дикого холода рано утром в воскресный день. Единственный день на неделе, когда он мог выспаться. Часы показывали шесть утра. Арсений, кажется, уже не спал и копошился на кухне: Шастун видел тонкую полоску света под закрытой дверью. Проснувшись полностью, Антон смог понять, что с ним происходит. К странному холоду добавилось и легкое першение в горле.

— Да блин! — простонал подросток, закрывая глаза.

Пропускать школу сейчас ему было никак нельзя. Он только недавно начал вытягивать все предметы, исправлять не очень хорошие оценки и понимать темы, которые он задолжал из-за хронической болезни… До конца четверти осталось меньше недели. Антон совсем никак не планировал пропускать уроки. Все же было так прекрасно: приступы стали редкими, и он надеялся спокойно доучиться эту четверть. Антон никак не предполагал, что может выйти из режима из-за обычной простуды.

–Хн, хн… — устало прохныкал Антон и сморщился, вставая с кровати. Закутавшись в одеяло, он быстро, немного шатаясь, пошел на кухню. Хочется или не хочется вылезать из теплой кровати, а температуру все равно надо сбить, если он хочет, чтобы это все мучение закончилось.

— Антош? Ты чего так рано встал? — спросил Арсений, заметив хмурого и заспанного подростка. — Все нормально? — Арсений нахмурился и теперь стал разглядывать мальчишку внимательнее. Тот выглядел совсем не очень. Уставшие глаза, мешки под глазами, бледноватое лицо.

— Нормально… — раздраженно прохрипел подросток, доставая аптечку из верхнего ящика одной рукой. Второй он держал края одеяла на груди. Все движения были резкими и не сильно аккуратными.

— Чего ты ищешь? — Арсений подошел к мальчишке, наблюдая за его действиями.

— Мм… Ничего. — промычал Шастун, роясь в таблетках. Он не знал, что именно ему нужно, но надеялся, что на упаковках будет примерно написано что и зачем нужно принимать. Но как на зло на блистерах были только разные названия и непонятные никому слова. Антон даже сомневался, что эти надписи на русском языке. — А парацетамол от чего?

— Температуру сбивает. И обезболивает, — сказал Арсений, но когда Антон начал распечатывать таблетку, тут же забрал упаковку. — Но тебе их нельзя. Что у тебя случилось? — голос стал немного строже.

Мужчина забрал аптечку у подростка и прислонил ладонь к его лбу. Горячий. А брови подростка недовольно сдвинулись, сам он почти обиженно пыхтел, как паровозик.

— У тебя температура. Заболел все-таки… Морозит? — спросил Арсений, Антон вместо ответа сжался и покрепче завернулся в одеяло.

— Почему нельзя-то? У меня же температура!

— Его не советуют детям до четырнадцати. А тебе тем более нельзя. Иди-ка в кровать, я сейчас все принесу. — Арсений подтолкнул Антона в коридор, но подросток уперся ногами и проехался по линолеуму в носках, чуть не упав.

— Но мне мама его с детства давала! И мне вообще-то есть четырнадцать! — возмущенно сказал Шастун, развернувшись к учителю.

— Тебе-то есть четырнадцать, а твоей маленькой версии — нет, — улыбнулся Арсений. — Поэтому тебе парацетамол можно только в крайних случаях и в суппозиториях. А я очень сомневаюсь, что тебе это понравится. Другим детям, конечно, его и в три месяца прописывают, но твой врач тебе не советовал.

Антон громко выдохнул через нос и все же послушно пошел к себе в комнату, пыхтя по дороге. Он не понял про суппозитории, и даже не знал, что это. Но выяснять не горел желанием. Легкая улыбка Арсения, когда он сказал об этом, говорила сама за себя.

Арсений пришел через несколько минут. Он принес горячий чай с лимоном и имбирем и необходимые лекарства на подносе. Шастун так и продолжал дрожать под теплым одеялом, полностью им накрывшись.

— Антош, вылезай из берлоги. Сейчас выпьешь лекарство, легче станет… — Антон послушно присел и высунул голову.

Арсений дал градусник и аккуратно скормил подростку несколько ложек жаропонижающего сиропа. Если бы Антон хорошо себя чувствовал, вряд ли бы он позволил себя так кормить. Но руки очень не хотелось вытаскивать из теплого убежища. Так что Шастун был даже немножко рад, что Арсений решил сделать все сам.

— Ну что будем делать, Антош? Ты нам решил дополнительные выходные под конец четверти устроить? — усмехнулся Арсений, забрав градусник. — Завтра к врачу пойдем? — Попов протянул кружку с имбирно-лимонным чаем. — Держи, так согреешься быстрее.

— Нет! Я сегодня полежу, а завтра уже в школу, — уверенно заявил Антон и отпил из кружки.

— Как в школу? Антош, у тебя температура почти тридцать девять поднялась. До завтра она сама не исчезнет… — аккуратно предупредил Арсений, заметив детскую наивность в глазах подростка.

Антон был слишком серьезен и уверен в своем плане. А Арсений четко видел, насколько этот план был ненадежным и хрупким.

— Ну и что? Мне нельзя пропускать! Я утром таблетку выпью и все! — сказал Антон и нахмурился. — А если я пойду к врачу, то он опять меня на больничный три недели будет оставлять.

— Что-то раньше, ты не сильно волновался за пропуски… — посмеялся Арсений. — Антон, даже если ты собьёшь температуру, она все равно поднимется. Ты просто физически не сможешь нормально отсидеть на уроках. Будет болеть голова, тебе спать нужно, силы восстанавливать, — объяснял Арсений, но Антон начал несогласно мотать головой.

— А вот и смогу! Мне надо оценки исправить вообще-то! — Голос мальчишки был сиплым, а к концу предложения Антон неожиданно залился кашлем. Горло сильно заболело, на глазах созрели слезки, а Шастун еле смог остановиться. — Да мне вообще нельзя болеть сейчас! — тоненько заныл Антон, чуть не плача.

Попов забрал из его рук горячий стакан и ласково погладил мальчика по ногам через одеяло.

— Антош, ты в таком состоянии точно не исправишь оценки. Только хуже можешь сделать. Отдохни спокойно, полечись, ничего страшного не произойдет.

— Произойдет! Я хотел на пятерки все закончить! — продолжал подросток. — У меня впервые вышли пятерки по… — Антон запнулся, размышляя, как бы лучше сказать, — предметам, которые раньше были только четверки. — Под этими предметами Антон имел ввиду Русский язык и Литературу, но не захотел называть их вслух. Иначе получилось бы, что Арсений все оценки Антону раньше портил. Хотя так и было.

— Значит, получится в следующей четверти… — успокаивал Арсений, но Антон все не успокаивался, а только наоборот: продолжал себя накручивать. — Сегодня еще укол ставить… — вздохнул учитель.

— Ну не-ет! — еще сильнее заныл Антон.

Шастуну резко захотелось посильнее ударить матрас, на котором он сидел, чтобы выпустить эмоции. Но легче от этого не станет. Антон понимал это. Мягкая поверхность слишком хорошо пружинит, так что никакого удовлетворения подросток не получит. Это поведение было бы слишком детским, и демонстрировать это учителю он не хотел. Сдерживая порыв гнева, Антон не заметил, как из глаз вырвались слезы, и он тихо всхлипнул.

— Все-все, Антош, спокойно. — Попов тут же прижал к себе мальчишку и успокаивающе похлопал его по спине. — Тише… Все ты успеешь сделать, не переживай.

В объятиях Антон, кажется, стал плакать только сильнее. Всхлипы стали громче, дыхание сбилось. Арсений ощущал ладонью, как резко и хаотично Антон вдыхает и выдыхает. Но не смотря на эту нервную истерику, Антон все еще не превращался… Учитель поправил сбившееся одеяло на спине, а другой рукой зарылся в легкие кудряшки парнишки, продолжая успокаивать.

— Все будет хорошо, правда, — размеренно проговорил старший.

Сам он в этот момент думал о всех журналах, которые должен был обязательно заполнить на работе до конца четверти, о документах, о личных делах детей. Но теперь он сам не знал, когда появится в школе и когда все это успеет. Нужно ведь следить за болеющим ребенком, а это значит, что Антон устроил выходные не только себе. Одного надолго оставлять его было нельзя, ведь он еще в любой момент мог превратиться в малыша. Небольшие проблемки Антона с высоты Арсения казались слишком маленькими.

— Я о-обещал учительнице а-английского при-инести все переводы на следующий ур-рок… — проскулил Антон, заикаясь.

— Ничего страшного. Я ей если что позвоню. Я думаю, она легко поймет то, что ты заболел, — успокаивал Арсений, водя ладонями по спине подростка. — А если сделаешь, я могу их в школе передать. Хорошо?

Антон кивнул и громко шмыгнул носом.

— Смотри-ка… Ты переживаешь, но не превращаешься, — загадочно улыбнулся Арсений спустя некоторое время молчания, Антон заинтересованно притих, прислушиваясь. — Это потому что я тебя обнимаю? Или просто наше лечение потихоньку стало действовать?

Антон громко шмыгнул носом. Арсений смог его успокоить, и теперь Антон был уже почти согласен остаться болеть дома. По крайней мере, он уже не так переживал о идеальном окончании четверти, хотя эта мысль заставляла его немного расстраиваться об упущенной возможности. Видимо, просто началась стадия принятия.

Арсений еще немного поговорил с подростком, попоил его горячим чаем и вскоре уложил спать, досыпать все оставшееся утро.

Всё воскресенье подросток провалялся в кровати. Сироп помог легко сбить температуру, но и без неё становилось не намного лучше. Ощущение слабости и неспособность выполнять хоть какую-то элементарную работу очень раздражали. Арсений предупредил и начальство, и классного руководителя Антон насчёт их совместного отсутствия в ближайшую неделю точно. Он поил юношу тёплым чаем с лимоном, каждый час интересовался о его самочувствии и даже сварил куриный суп, который, хоть и оказался довольно вкусным, Шаст полностью не осилил.

Вообще Антон предпочитал полежать один, в тишине, поскольку всё ещё не привык к нежностям со стороны Арсения Сергеевича. Проявление заботы уже не казалось такой странностью, но всё же по-прежнему давала почувствовать себя не в своей тарелке.

В понедельник утром Попов разбудил Антона рано, чтобы успеть на приём к педиатру. Не сказать, что подростка это сильно обрадовало. Организм, конечно, был ослаблен, мышцы ломило, из-за раннего подъёма болели глаза, и ощущалась тошнота. Хотелось поспать немного дольше, и Шаст даже попытался отстоять своё право на это. Что-то невнятно промычав, он слабо отмахнулся от Арсения Сергеевича, аккуратно трясущего его за плечо, и накрылся одеялом с головой. В укрытии было тепло, и глаза закрывались сами собой.

— Я знаю, что ты хочешь спать, Антош, — вздохнул мужчина. — Мы приедем из поликлиники, и ты ляжешь дальше отдыхать. Давай, у нас запись, нам нельзя опоздать…

Но, получив в ответ лишь приглушённый хриплый кашель, Арсений рывком стянул с ребёнка одеяло, откинув в угол кровати. Антон застонал, демонстрируя всё своё недовольство, скрестил руки на груди, чтобы согреть себя собственными усилиями.

— Я не хочу никуда ехать.

— Надо. Тебе лечение выпишут, быстрее в школу пойдёшь, пятёрки свои заработаешь. — Учитель аккуратными, мягкими движениями растёр кожу подростка, надеясь создать ощущение тепла. Затем за руки потянул на себя, чтобы Антон сел, и на секунду приобнял. Температура у Шаста определённо не превышала показателей. — Там на кухне омлет и чай, покушай чуть-чуть перед выходом. Через полчаса поедем.

Антон соскрёб себя с кровати и на шатающихся ногах поплёлся в ванную. Окружающая действительность спросонья воспринималась плохо, но вид в зеркале поначалу напугал. Чересчур уж красными показались собственные глаза. То ли из-за болезни, то ли из-за недосыпа… Вполне вероятно, что всё вместе.

На кухне на столешнице, правда, стояла тарелка с омлетом, а в нём кусочки помидоров и сверху расплавленный сыр. Объедение! Этим Шаст с удовольствием позавтракает. В кружке, на поверхности чая, плавала долька лимона, в воздухе к потолку поднимался пар. Желая погреть руки о тёплые стенки посуды, подросток просунул три пальца руки через ручку и, обхватив с другой стороны, поднёс кружку к себе. Уже через несколько секунд ладони покраснели, рассказывая всю правду о температуре жидкости, и Антон шумно вдохнул, почувствовав приближающийся ожог. Он отдёрнул одну руку, поторопился поставить кружку обратно, но пальцы застряли в ручке. Из-за резкого неудачного движения пальцы, наконец, выскользнули…

Находясь в другой комнате, Арсений услышал громкий звук разбитой посуды и настороженно прислушался, не торопясь делать выводы. Через секунду тишины раздался детский плач, и Попов тут же рванул на кухню, оставляя все свои дела.

Пятилетний Антоша стоял посередине комнаты, закусив кончики пальцев, и громко ревел. На полу валялись осколки посуды. Горячий чай растекся по линолеуму, часть оказалась пролита на Тошину футболку в районе живота.

Увидев Арсения, мальчик посмотрел на старшего испуганными красными глазками полными слез.

— Тошенька, все хорошо… Давай-ка скорей снимем мокрую одежду.

По рисунку на крупных осколках, Арсений быстро понял, что именно разбилось. Попов быстро стянул промокшую футболку с мальчишки, чтобы не было больно. Он быстро осмотрел белый детский животик и мысленно порадовался, что футболка не прилипла к малышу, иначе бы остался ожог.

Арсений поднял ревущего ребенка, и прижал к себе, быстро осматривая на наличие впившихся осколков. Но никаких ранок не было. Малыш просто продолжал плакать от испуга, прижимаясь к плечу старшего.

— Ничего страшного, Тош, у нас еще много кружек. Пойдем в комнатку, переоденемся.

Вскоре Антон успокоился, и Арсений смог быстро убрать все на кухне, ненадолго оставляя Тошу одного.

Не смотря на такую непредвиденную ситуацию, времени еще хватало. И Попов был рад, что привык делать все заранее на всякий случай, а не второпях. С Антоном иметь запас времени было просто необходимо. Никто не знает, когда он может превратиться, а с ребенком все равно сложней собраться. Его же надо накормить, одеть, и перетерпеть все его капризы, которые могут быть очень неожиданными.

Что касается одеть…

Через двадцать минут, когда Арсений уже умыл малыша после слез, накормил, и снова умыл, Антон с детским визгом выбежал из своей комнаты в одних трусиках. Арсений выбежал за ним следом с детскими колготками в руках. Малыш широко улыбался и размахивал руками, направляясь в другую комнату и кричал.

— Я не хочу колготки! — визжал Антоша, иногда оглядываясь назад.

— Антош, на улице холодно.

Шастун залез на родительскую кровать. Арсений вовремя схватил его, не давая упасть. Надеть что-либо на барахтающегося ребенка очень сложно, а натянуть колготки, еще сложнее. Арсений аккуратно пытался зафиксировать кроху в одном положении и иногда щекотал его. Мальчик хохотал, пытаясь убежать. Но Арсений не ругался. Лучше так, чем реветь и капризничать.

Через пару минут нелюбимые, но теплые колготки оказались на непослушных ножках. Арсений, подняв малыша на руки, как колбаску, понес его в комнату. Теперь Попову предстояло отстоять право за кофточку…

***

Сначала по записи был прием у педиатра, чтобы выписать Тоше и Арсению больничный. Затем они сразу поехали к неврологу.

Врач посмотрел Антошу, как и в первый раз, позадавал вопросы на счет болезни. Сколько было превращений, как часто Антон нервничает и при каких обстоятельствах был последний приступ. Невролог был очень доволен результатом. И как оказалось, лечение проходило очень хорошо. Судя по графику Арсения, превращений стало в разы меньше. Значит, морального давления стало меньше, подросток меньше нервничал и беспокоился. Антон со всем справлялся.

— Продолжаем колоть этот курс. Также потихоньку снижаем количество инъекций, — спокойно объяснял врач Арсению в конце приема; маленький Антоша, как обычно сидел у Попова на коленках, по детски разглядывая доктора в белом халате. — Теперь ставим уколы через два дня по три кубика. Не переживайте, если в этот период приступов станет больше. Это нормально. Мы довольно резко сейчас уменьшаем дозу, организму нужно привыкнуть. Если приступы будут — не пугайтесь, если нет — еще лучше.

Антоша непроизвольно сжался и опустил голову услышав неприятные для себя процедуры. Арсений покрепче обнял мальчишку, как бы утешая, и продолжал внимательно слушать, чтобы не упустить ни капельки важной информации.

— На этот период, я выпишу вам радикальный препарат. Это как бы транквилизатор. Если приступ случится невовремя, или срочно нужно будет вернуть Антона в подростковый возраст, колите три кубика и через пять минут Антоша становится Антоном. Я не советую пользоваться им все время. Лучше обойтись вообще без него, но если нужно, то вот — отличное средство. Должно сработать… — размеренно объяснил врач, и протянул рецепт с названием и дозировками. — Но нет никакой гарантии, что будучи на нервах, в плохом настроении, Антон не вернется обратно. Все-таки это защитные реакции организма у него так работают… — вздохнул мужчина.

Арсений выспросил еще все необходимое, занес в календарь все дни инъекций на ближайший месяц под руководством врача и, взяв Антошу за ручку, поехал домой.

Арсению со всеми утренними побегушками и после приема врача уже немного устал. После большого выполненного дела, всегда хотелось расслабиться, но вот Антону все нипочем.

— Арсений, пойдем собирать конструктор! — мальчишка радостно улыбнулся и дернул пару раз старшего за рукав.

Антоша стоял в одном сапоге в коридоре на коврике. В таком виде, он уже сбегал на кухню, чтобы попить водички, заметил игрушки в свой комнате, и видимо совсем забыл, что нужно еще снять шапку, теплые штаны на лямках и ботинки.

— Поиграем, но сначала переоденься в домашнюю одежду, — вздохнул Арсений, вешая пальто на плечики.

Попов наклонился к малышу и помог ему снять детские штаны, чтобы тоже повесить их на детский крючок в коридоре, рядом с синей курточкой. Детский крючок, висел как раз на уровне головы младшего. Видимо, Майя давно его там закрепила. Мальчишка сразу в одних колготках и водолазке убежал в свою комнату, совсем ничего не смущаясь.

Из детской сразу послышался звук высыпающегося конструктора, заставляя Арсения тяжело вздохнуть. «Отдохнуть, видимо, не удастся…», но спешить к ребенку учитель не собирался. Что с ним там случится? «Еще больше-то Антон не превратится…»

Весь оставшийся день, Арсений провел с малышом. Играл, смотрел мультики, готовил еду, приглядывая за мальчиком. А у маленького все никак не кончалась батарейка. Уж где она у Антона запихана, Арсений не знал, но только ближе к вечеру, Попову удалось аккуратно и ненавязчиво успокоить малыша.

Арсений включил мультфильм и усадил Антошу к себе на коленки. Он прижал ребенка к себе, мягко обнимая и периодически уменьшал потихоньку громкость, чтобы телевизор не орал. Но когда малышу резко вздумалось куда-то убежать, руки Арсений не разжал, оставляя мальчика сидеть на месте.

— О… А у меня такой же трактор есть! — воскликнул малыш, указывая на рекламу. — Я сейчас принесу! — сказал Антоша, пытаясь соскользнуть на пол, но руки мужчины не дали это сделать. — Эй…

— Что случилось? — Арсений удивленно приподнял брови, будто совсем не понимает.

— Отпусти… — вдруг тихонько захныкал малыш, пытаясь своими силами вылезти на пол. Но попытки были совсем слабыми. Зато от неудач плакать он начал по-настоящему. К слезам сразу добавился кашель. — Ты меня держишь! — надул губки малыш.

— Тише, Антошенька. Ну почему же держу? — сладко пропел мужчина.

Арсений в очередной раз за день проверил температуру ладошкой, чтобы убедиться, что она не растет выше. Весь день она держалась на тридцати и семи с половиной, но Антону это никак не мешало. Единственное, он стал очень чувствительным и капризным. Любая мелочь могла его расстроить, и это совсем не облегчало задачу Арсению.

Перехватив Антона за подмышки, Попов вернул обратно к себе на колени. Теперь он прижал его к себе бочком, обнимая еще крепче. Он успокаивающе похлопал ребенка по спинке.

— Я просто хочу с тобой посидеть, разве нельзя? Я помню твой трактор. Он такой желтенький, да? Я его уже видел. Посиди просто со мной, хорошо?

— Да… — закивал Антон и шмыгнул носиком. — Только у него еще много разных ковшей есть и они черные. Я тебе не все показывал… Давай, я быстренько принесу! — Антоша стал забавно дрыгать ногами, чтобы сесть.

— Хорошо, — вздохнул Арсений, но самостоятельно выбраться энергичному ребенку не дал. — Пойдем, покажешь, мне свой трактор.

Вместо того, чтобы опустить малыша на пол и дать побегать по квартире, учитель поднял его на руки и, крепко прижав к себе, неторопливо пошел в детскую комнату. Антоше это не очень понравилось, он несколько раз порывался спуститься, отталкивая руками грудь старшего, но остался проигнорированным. Арсений только мягко похлопал его по попе и прижал ребенка с другой стороны. Антоша слишком большой, чтобы закатывать из-за этого истерику, но это не помешало ему обиженно пыхтеть.

Арсений опустил мальчика прямо перед нужной корзинкой с игрушками, а сам отошел к книжным полочкам. Помимо школьных учебников, там была и детская литература. «Незнайка», «Таинственный сад», «Следы на снегу», сказки Корнея Чуковского, «Поллианна», «Маленькая принцесса»… Книги на любой возраст. Арсений поторопился, взял одну и, когда Антоша нашел свой трактор, снова взял его на руки, пока ребенку не захотелось еще куда-нибудь убежать. Если он все время будет так легко возбуждаться, то вряд ли Арсений сможет его уложить.

— Давай, почитаем, Антош, книгу? Я тут такую интересную нашел у тебя, с картинками… — Арсений пошел в свою спальню. Он не хотел, чтобы маленький Шастун, замечая еще какие-нибудь игрушки в комнате отвлекался.

Антоша и не заметил, как оказался на большой родительской кровати в объятиях Арсения — так он был занят рассматриванием своего же трактора. Он почти не думая, согласился на книгу, увидев первую же красочную картинку.

И Арсений начал спокойно читать, стараясь иногда заменить некоторые сложные слова на более понятные малышу. Первое время Шастун слушал, играя с машинкой в руках, но вскоре, он устало улегся на грудь Арсения. Периодически мальчишка задавал вопросы, наивно хлопая своими большими ресницами. Спустя еще парочку страниц, Антоша забрался к старшему на колени, чтобы было удобнее перебивать его и рассматривать картинки.

Арсений прижал его к груди, и заботливо поцеловал в висок. Заодно и температуру проверил. Мальчик наконец-то успокоился. Не нужно ему теперь было никуда бежать, кричать, веселиться. Он непроизвольно начал зевать. Размеренный голос Арсения убаюкивал и Антоша очень быстро уснул.

Почувствовав теплое дыхание в шею и заметив закрытые глазки мальчика, Арсений медленно отложил книжку и вздохнул. Он и сам устал за целый день. Все мышцы приятно побаливали, расслабляясь на кровати. Боясь потревожить Антошу, мужчина не стал его перекладывать на кровать. Он мягко приобнял ребенка, придерживая, и опустился на кровати, чтобы лечь.

Попов планировал полежать так немного, пока Шастун сам не начнет ворочаться. Тогда его можно будет спокойно уложить и укрыть. Но не рассчитав свои силы, Арсений незаметно для себя сам прикрыл глаза и уснул.

***

Маленький Антоша, обнимающий Арсения, как коала, непроизвольно вздрогнул во сне. И через мгновение на кровати лежал уже болеющий подросток вместо милого малыша. Арсений что-то промычал сквозь сон, видимо почувствовав легкое утяжеление на своей груди, но не проснулся в отличие от Антона.

Шастун медленно стал приходить в себя, ощущая необычное для себя положение. Он лежал на ком-то, что не было похоже на подушку или одеяло. Приоткрыв глаза, Антон увидел знакомую мамину спальню, шкаф, обои, шторы. Потом он медленно перевел глаза на спящего Арсения и с ужасом для себя осознал, в каком только что положении он спал…

Рука Арсения все еще непроизвольно придерживала Антона за попу, не давая упасть с кровати. Ощутив это, Антон дернулся, чтобы освободиться и в следующее мгновенье полетел на пол.

— Как это вообще могло произойти… — недовольно пробурчал лохматый после сна Антон, когда поднимался на ноги.

— Что случилось? — Арсений, услышав грохот, тут же приподнял голову, не успев проснуться.

— У меня вообще-то своя комната есть, — недовольничал Антон, отряхивая невидимую грязь с детской пижамы. Он поспешил ретироваться из комнаты. Было очень стыдно находиться в детской одежде с динозавриками, особенно осознавая, что пару минут назад спал в обнимку со своим учителем, словно тот плюшевый медведь или котенок…

Сквозь пелену сна, поняв, что Антон трансформировался во взрослого, Арсений с коротким стоном упал головой обратно на подушку. Он моментально расслабился и погрузился в сон, успев где-то в сознании подумать: «Превратился и хорошо… Значит можно дальше поспать и оставить его одного ненадолго…»

15. Ветрянка

Проснулся Арсений только ранним утром на следующий день. Поругав себя за безответственность, он быстро прошел в детскую комнату. Взрослый Антон мирно спал в своей комнате. Значит, ему не показалось вчера и мальчишка действительно быстро вернулся к своему телу.

Попов тихо подошел к кровати и прислонил ладонь ко лбу мальчика. Горячий. Сильно горячий, но не так сильно, чтобы вызывать скорую. Мальчишка был закутан в одеяло до самого носа. Антон устало приоткрыл глаза.

— Как себя чувствуешь? — почти шепотом спросил Арсений и ободряюще улыбнулся. Он не хотел, чтобы Антон чувствовал себя неловко. Попов все-таки за ним присматривает и помогает. Болеть, конечно, никому не нравится, но это нормально.

— Голова… — просто прошептал Антон. Сил разъяснять все полностью и подробно не было. А нужные слова он просто забывал. Но самое главное — Арсений понимающе кивнул, и Шастун облегченно прикрыл глаза.

— Сейчас я принесу лекарство, и собьем температуру. Полегче станет… Горячий чай с лимоном и медом хочешь? — спросил учитель и тут же добавил, заметив сомнения: — Мед очень полезный и поможет вылечиться.

Антон согласно кивнул. Арсений вернулся очень быстро. Помог подростку сесть, принять лекарство, попить чай, и дал мятную таблетку для горла. Антону стало уже немного лучше. Тогда Арсений сказал:

— Сегодня мама уже приезжает. Ты рад?

Антон непроизвольно пожал плечами. В своем самочувствии он не испытывал ярких положительных чувств. Конечно, хорошо, что мама вернется, но он не сможет с ней даже нормально поговорить, покушать. Он просто устал. Устал, хотя даже проснуться не успел!

— Я хотел съездить за ней до аэропорта сегодня днем. Ты как? Сможешь дома один побыть?

Шастун снова пожал плечами, а после согласно кивнул. Конечно он сможет. Скорей всего[1], он даже проспит все это время и не заметит, что кто-то уезжал.

— Хорошо. Я заранее принесу тебе все необходимое, чтобы не приходилось вставать… — Арсений нахмурился, заметив небольшое красное пятнышко на щеке подростка, он аккуратно коснулся его большим пальцем. — Что это у тебя тут? Просто прыщик?

— Конечно, прыщик. Я подросток, еще и болею! Это вообще неудивительно! — возмутился Антон и отвернулся. Ему показалось, что учитель просто издевается над ним в этот момент. Будто сам всегда с идеальной кожей ходил!

Арсений проигнорировал такой выпад. Он повернул голову мальчика за подбородок, тщательнее рассматривая это пятнышко. Рядом оказался еще один… Это был не очень хороший знак, да и выглядели они подозрительно.

— Разденься-ка… — Арсений откинул одеяло в сторону. Игнорируя то, как Антон неуютно отодвинулся от него и сжался, Попов аккуратно задрал домашнюю футболку.

— Эй… — прохрипел Антон, смущаясь, и попытался спрятаться обратно. — Что вы делаете?

Арсений продолжил внимательно рассматривать грудь подростка, живот и бока, не давая ему сдвинуться. Казалось, он даже не слышал возмущений, будучи занятым размышлениями. Под футболкой оказалось еще несколько воспалений, небольших и почти незаметных. Выглядели они как обычные укусы комаров.

— Ты болел ветрянкой в детстве? — Арсений аккуратно прикоснулся к нежной коже, Антон непроизвольно напряг мышцы от легкой щекотки и замер.

— Не знаю… Наверное, нет…

— Понятно, — Арсений вернул одежду на место и заботливо укрыл мальчика одеялом. — Скорей всего не болел, потому что это очень похоже на нее. Я очень надеюсь, что твоя мама болела ей, потому что иначе… — вздохнул он, обдумывая, и заметил расширенные глаза Антона.

— Что?

— Иначе Майе придется пожить пока у меня и ты не сможешь увидеть ее сегодня… Ветрянка очень заразная болезнь, и она часто плохо переносится во взрослом возрасте.

Антон заметно погрустнел, и понятно почему. Болеет, маму не увидит, еще и всем неудобства составил! Но еще немного и казалось, что он вот-вот расплачется. Арсений утешающе погладил его через одеяло и еще раз проверил температуру ладошкой. Та была заметно ниже.

— А вы? — робко спросил Антон.

Арсений нахмурился, успев забыть, о чем они разговаривали.

— Что?

— Болели? Ветрянкой… — голос Антона звучал очень неуверенно. Он сразу постарался отвести взгляд.

— Да, болел, не переживай. Меня будет сложно заразить второй раз, — усмехнулся он, и Антон чуть улыбнулся в ответ. — Я болел тоже во взрослом возрасте. Я был примерно как ты, может, чуть старше. — Антон заинтересованно поднял взгляд, и Арсений продолжил: — Было… не очень классно. Помню, что я все время пытался спать. Тело чесалось, болело, и я чувствовал очень сильную слабость… Я в то время как раз переехал после школы и жил один. Так что было очень тяжело готовить, ходить на кухню. Даже за лекарствами попросить сходить было некого. Но я очень надеюсь, что с тобой все пройдет легко. Возможно… — Арсений задумался, отводя взгляд, — твоя другая болезнь даже очень сыграет нам на руку. Дети, как правило, переносят ветрянку намного легче.

— Угу… — просто кивнул Антон, не зная, что еще сказать, и залез побольше под одеяло.

Арсений уложил его спать, заботился о нем, давал лекарство, приносил горячий чай, помогал встать, если нужно. Антону было очень неловко. Он не звал старшего специально, и сам старался все сделать, несмотря на ужасное состояние. Но Арсений сам каким-то заходил в комнату именно в тот момент, когда подросток вставал, и с радостью заботливо помогал. Это было супер неловко, неуютно, стремно, отстойно, стыдно… Шастун еще много себе подобного шептал, забравшись под одеяло с красными щеками, после похода в туалет… Арсений Сергеевич все-таки его учитель! А не мамочка. И Антону не пять лет…

Перед тем, как поехать за Майей, Арсений опять уложил мальчишку спать и, дождавшись, когда тот уснет, ушел. Так будет намного меньше переживаний. Антон немного поспит, и вряд ли он неожиданно превратится в маленького или ему резко что-то понадобится.

К счастью, оказалось, Майя уже болела в детстве, и это сильно облегчало ситуацию. Она очень переживала за сына и не хотела оставлять его сейчас, когда находится так близко.

— Мне немного не по себе, что Антон так сильно заболел… — признался Арсений по пути домой.

Майя удивленно посмотрела на него.

— Ты что! Я так рада, что ты был с ним все это время. Ты за ним так ухаживал, кормил, присматривал. Он бы и сам по себе заболел, ты здесь не виноват. Антоша довольно часто недомогает. Без тебя он сидел бы дома один с температурой, голодный и худой… Поэтому я очень тебе благодарна. Ты даже не представляешь как!

Арсений выдохнул и улыбнулся.

— Без меня он собирался пойти с температурой в школу. Всю школу бы на карантин закрыл… — засмеялся Попов. — А я так рад, что ты вернулась пораньше. Я-то уж думал, что оценки в конце четверти буду детям наугад рисовать, потому что последние контрольные не провел.

— Знаешь, я бы хотела, чтобы ты остался жить у нас, — сказала Майя, и Арсений затормозил резче, чем обычно, на светофоре, не успев заранее заметить красный сигнал.

— Ты уверена? – Арсений повернулся, внимательно слушая. Светофор был довольно долгим, так что времени было много. — Не думаю, что Антон будет очень рад такому… событию.

— Конечно, я уверена. Антоша, может быть, будет не рад первое время, потому что это что-то новое. Возможно, он не до конца тебе доверяет еще, но это же все решается временем. Я буду очень рада видеть тебя не только по телефону. Тем более вы так хорошо с Антоном поладили… А маленький Тоша тебя вообще обожает.

— С чего ты взяла, что мы поладили? — усмехнулся Арсений и поехал дальше, как только загорелся зеленый.

— Ну Антоша мне не жаловался на тебя, и он был очень доволен той рыбалкой в субботу.

— Он упал в реку, ты же знаешь? — хохотнул Арсений.

— Но, несмотря на это… — посмеялась женщина, — ему все равно понравилось. Он был рад, что даже сам рыбку смог словить. Кстати, ты мне вот рассказал об этом инциденте, а Антоша нет. Я думаю, он не хотел, чтобы я знала…

— Скорей всего. Не будем его расстраивать… Я, кстати, рыбку приготовил дома, которую мы наловили. Очень вкусная получилась. Антон пока не особо едок с температурой, поэтому я надеюсь, хотя бы ты оценишь мои кулинарные способности, — Арсений улыбнулся, коротко поворачиваясь к Майе.

— Обязательно! Я уже убедилась, что готовишь ты лучше, чем я… Собственно, поэтому я и хочу, чтобы ты жил с нами, — в шутку сказал она.

Они заехали за нужными лекарствами в аптеку и быстро вернулись домой. Антон даже проснуться не успел. Арсений проверил температуру мальчика, убедился, что тот крепко спит, а не мучается, Майя с любовью глянула на сына, которого не видела больше недели. Будить его взрослые не стали и пошли на кухню разогревать приготовленный обед и пить чай.

Шастун проснулся только через час. Арсений принес ему небольшую тарелку с куриным супчиком. Эта была пока единственная еда, которую Антон мог кушать с большим удовольствием. Мама сидела рядом и рассказывала о своей поездке подробнее, она параллельно поглаживала сына по легким кудряшкам и улыбалась. Антон улыбался в ответ и был очень доволен. Как оказалось, он очень соскучился по маме, просто чувства проявились только сейчас, когда он снова увидел родного человека рядом и, наконец, осознал, чего ему не хватало все это время. Очень приятное чувство разлилось внутри. Вот так сидеть уютно, дома по-семейному, разговаривать и наслаждаться, несмотря на очень неприятную болезнь, получалось очень редко.

— Надо твои ранки обработать, — сказал Арсений, кивнув на небольшие высыпания.

Майя недавно ушла на кухню, чтобы поработать на компьютере, а Арсений вспомнил про покупки из аптеки.

— Каким цветом хочешь, зеленым или розовым? — спросил мужчина, показывая в одной руке фукорцин, в другой — зеленку. Оба были в виде карандаша для удобства. Арсений не хотел из-за случайности приехать с разноцветными руками в школу. Он сам, иногда заметив у ребенка измазанные руки, отправлял его в туалет их мыть, не желая любоваться на это зрелище. Было бы очень нехорошо, если бы он сам явился в таком виде.

— Не знаю… — недовольно сказал Шастун. — Я вообще не хочу мазаться. Как я потом в школу весь в пятнах пойду? Я не хочу как дети в садике выглядеть…

— Значит зеленка, — пожал плечами Арсений и убрал ненужный карандаш. — В школу ты еще долго не пойдешь. Каникулы же будут. А перед школой мы не будем тебя мазать. По крайней мере голову, а остальное под одеждой не видно будет…. — Арсений встряхнул зеленку, как бы проверяя, и открыл колпачок. — Иди сюда, — взяв за подбородок, он аккуратно повернул голову мальчика в сторону.

Антон выдохнул, думая, собирается ли Арсений мазать все прыщики на его теле или только те, что видно? Но он не сопротивлялся, хотя было неловко даже позволить своему учителю обрабатывать его лицо и руки… Но это было не так неловко, как позволить этому же учителю выжимать его трусы, падать при нем в реку… И не так неловко, как признаться в редком ночном энурезе. Но это все равно было неуютно и смущающе. Арсений Сергеевич все тот же строгий учитель, который спрашивает с него домашние задания на уроках наравне со всеми и не делает никаких поблажек! Он все тот же, и, несмотря на все то, что было между ними, это почти никак не поменяло их в статусе.

Арсений без резких движений задрал домашнюю футболку мальчика до самого горла и продолжил работу.

— Поворачивайся, — сказал мужчина, как только Антон успел выдохнуть и хоть немного привыкнуть к новому положению.

— Зачем?.. — медленно спросил Шаст, неуверенно переворачиваясь на живот.

— Мне нужно помазать все прыщики на твоем теле. На твоей спине они тоже есть, — Попов забавно поднял брови, словно объяснял очевиднейшие вещи.

Арсений стал внимательно осматривать кожу и разукрашивать красные пятнышки зеленым маркером. Прыщиков было совсем мало. Возможно, это легкая форма болезни или только ее начало, и язвы еще успеют появиться. Но в общей сумме их было около десяти.

— И на твоей попе тоже… — тихо добавил он и похлопал подростка по между лопаток. Он словно сказал, что с этой зоной они закончили. — Сними штаны, нужно еще ноги проверить. И трусы тоже немного опусти, сразу закончим, пока ты лежишь.

Недовольно вздохнув, Антон успел немного опустить домашние штаны. Показаться перед Арсением в трусах он был вроде согласен, хотя и так очень стеснялся, но дальше…

— Нет! Арсений Сергеевич, не буду я… — с напущенной уверенностью сказал Антон. Он старался сделать возмущенный вид, но глазки, которые забегали в разные стороны, выдали его. Кашель и больное горло тоже не помогали придать твердости голосу.

— Антон, ну прекрати уже! — строже сказал Арсений. — Столько я о тебе заботился, лечил тебя, одевал, кормил в разных состояниях. Даже купал. Думаешь, я твою попу мало видел?

— Нет, это не считается!

Антон сложил руки на груди и опустил взгляд. В таком состоянии он не мог долго противостоять Арсению Сергеевичу. Особенно, когда учитель говорил с ним строго. Шастун сидел на коленях в трусах, а штаны застряли в районе щиколоток, когда он пытался их снять.

— Антон, ну что мне Майю позвать? Ей ты дашь смазать свою попу? — спросил Арсений, заглядывая в лицо подростка.

— Нет… — грустно протянул Антон, опустив голову еще сильнее.

Позволить маме сделать это было еще ужаснее. Хотя мама его очень любила, и раздеться перед мамой ему было почему-то легче, он все равно не мог. Просто сама мысль, что Арсений будет знать эту ситуацию… Это было бы хуже. Ему стыдно оказаться с голым задом к верху на кровати хоть перед кем.

— Тогда успокойся и полежи немного. Не уколы же я тебе делаю.

Арсений слегка надавил на спину Шастуна и аккуратно помог улечься. Антон не сопротивлялся нисколько. Аргументы у него еще не кончились, а вот моральной силы их выдвигать и объяснять их уже не было. Он окончательно сдался, расстроился.

В горле неприятно запершило, и Антон сам поскорее попытался уткнуться лицом в подушку. Он непроизвольно сжался и закусил губу, почувствовав, как наполняются влагой глаза. Это слишком глупая ситуация, чтобы расплакаться. Он успел несколько раз проклясть свою ранимость и нежность, пока пытался отвлечься.

— Ничего такого, Антош, здесь нет… — ласково сказал Попов и приспустил резинку трусов. Арсений очень быстро обработал пару ранок. Он не касался лишний раз нежной кожи, чтобы не смущать мальчика, и быстро перешел к ногам. — Вот и все… Не нужно тебе так переживать по любому поводу, хорошо? Мы уже давно не просто учитель и ученик, ты же понимаешь? Думаю, пора тебе уже обращаться ко мне на ты и называть просто Арсением… — задумчиво сказал он.

Арсений откинул с ног одеяло, и, чтобы создавать меньше неприятных ощущений, укрыл верхнюю часть тела, — хоть какая-то защита и тепло для Антона, и утешающе похлопал по спине.

Попов аккуратно проводил ладонью по коже, следом искал взглядом, чтобы не пропустить ни одной маленькой язвы. Обработка ног прошла в тишине, пока Антон громко не шмыгнул носом. Арсений как раз сделал последнюю зеленую точечку на коже и обратил внимание на странно тихое поведение.

— Ты что, плачешь? — удивился Арсений и присел поближе.

— Нет! — резко сказал Антон, не сдвинувшись с места. Лицо он прятал в уголке одеяла. Голос был очень тоненьким и слабым, словно он действительно рыдает, но только очень тихо.

Арсений заботливо укрыл ноги другой половиной одеяла и провел рукой по спине мальчика, замечая, как сильно он напряжен. Лица мальчика была не видно, но, судя по поведению, тот действительно плакал. В тишине стали доноситься легкие всхлипы.

— Тише-тише, Антошенька… — сладко проговорил старший и мягко похлопал кончиками пальцев. — Катастрофы же нет? Успокаивайся, мой хороший, а то температуру нагонишь, приступ спровоцируешь… Не нужно тебе превращаться. Даже если так будет легче пережить болезнь, сейчас это ни к чему, — Арсений крепко гладил его через одеяло вдоль спины, одной рукой он аккуратно зарылся в русые кудряшки и стал массировать голову, пока Антон не вынырнул из своего убежища. — Иди ко мне, Тош…

Попов посадил мальчишку и, прежде чем крепко прижать к себе, поцеловал его в лоб, потому что Шастун немного сопротивлялся. Антон не хотел, чтобы Арсений Сергеевич видел его красные глаза и нос, стеснялся и не хотел быть ближе. А этот вроде отцовский поцелуй мигом затмил все негативные чувства внутри, и немного ошарашенный этим Шастун довольно положил голову на плечо старшего и облегченно выдохнул.

Арсений как бы сказал: «Мне без разницы, как ты выглядишь, просто хочу обнять». Антон уже не плакал. Слез вообще было немного, в отличие от эмоций внутри.

— Ну как ты думаешь, сможешь обращаться ко мне на «ты»? — спросил Арсений.

Антон сразу смущенно помотал головой, не смотря в глаза. Задача казалась невозможной, даже при том, что он буквально лежал в объятиях своего учителя сейчас. Непривычно, стеснительно, ему это очень нравилось, но он даже представить не мог, как будет легко обращаться к Арсению Сергеевичу словно к другу…

— Нет? — удивился Арсений. — Просто нужно попробовать. Начать всегда сложно… — Арсений прижал Антона крепче. — Нам с тобой каждый день твои пятнышки надо обрабатывать. А лучше несколько раз в день. Они так будут подсыхать и меньше чесаться…

— А сегодня вы не будете укол ставить? — спросил Антон.

— Кто это мы? — усмехнулся Арсений и даже оглянулся по сторонам.

— Ну… — Антон отвел глаза в сторону, пытаясь понять. Но так ничего не понял и просто повторил. — Вы…

— Повторяй за мной, Антош. А ты сегодня… — Арсений поднял голову Антона за подбородок и заставил смотреть на себя.

— А ты сегодня… — Антон ничего не понял, нахмурился, смутился и просто повторил. Он не знал зачем это нужно, какой смысл этих слов вообще и к кому они обращены.

— Будешь… — продолжил Арсений, делая паузу после каждого слова, и говорил дальше только когда Шастун повторит. — Ставить… мне… укол…

Последнее слово Антон повторил еще более неуверенно. После этого Арсений сразу своим обычным тоном сказал:

— Нет, Антош, сегодня у нас нет уколов. По расписанию он завтра. В последний визит к врачу нам немного изменили интервалы.

— Чего? — скривился Антон и отвернулся, чтобы подумать. До него только стало доходить. Его заставили обратиться к Арсению на «ты». Он сделал это неосознанно и несамостоятельно, но, несмотря на это, неловкость и легкий стыд быстро добавились ко всем чувствам. И щечки покраснели. Сейчас он пожалел, что не превратился в ребенка раньше.

— Ты умничка, — по-доброму усмехнулся Арсений и покрепче его обнял.

Они сидели так какое-то время в тишине. Арсений навалился на спинку кровати, мальчишка почти лежал на мужчине. Антон боялся отодвинуться, да и не хотел этого делать. В объятиях было теплее и уютнее, чем в одном одеяле. Арсений тоже его не отстранял от себя. Видимо, взрослый не собирался уходить, чтобы поработать или куда-нибудь еще. Они сидели так в тишине и спокойствии. Обоим было комфортно.

Дверь с тихим скрипом приоткрылась.

— Как у вас дела? — в комнату заглянула мама.

Антон тут же дернулся и сел ровно, отстраняясь. Но руки Арсения, которые мягко оплетали торс до этого, прижали его обратно.

— Да тише ты, сиди спокойно… — с легким укором сказал Арсений и похлопал мальчишку по бедру. То ли успокаивая, то ли ругаясь. Но было это совсем не больно. Попов сам испугался от резкого движения. — Куда поскакал уже?

И Антон успокоился. Ну и что, что мама увидит, как они обнимаются. Пускай это странным кажется в его мозгу, но это не страшно. Тем более мама будет только рада.

Майя улыбнулась, и присоединилась, улегшись на свободную половину.

— Давайте устроим тихий час… — предложила она и укрыла всех одним одеялом.

Арсений усмехнулся. Антон тоже похихикал. А потом словил себя на мысли, что совсем не против уснуть в таких условиях. Кровать была достаточно большая, чтобы не прижиматься ко всем, но отодвигаться подальше ото всех он не стал. Так было удобнее всего.

16. Не в своем теле

Несмотря на весь пугающий опыт людей в интернете, которые перенесли ветрянку во взрослом возрасте, Антон быстро пошёл на поправку. Уже к началу каникул прекратили появляться новые высыпания.

Шастун с каждым разом легче относился к тому, что Арсений Сергеевич обрабатывал ранки, хотя и показательно демонстрировал своё недовольство. А когда Антоша становился ребёнком, то проблем с этим совсем не было. Казалось, Антошу совершенно не заботило, что делает старший. Он хихикал от щекотного чувства, а Арсений с радостью рисовал зелёнкой смешных человечков, соединяя точки на теле.

Как и говорил врач, приступы стали случаться чаще. Несколько раз, как казалось взрослым, Антон превратился почти на ровном месте. Но из-за болезни ребёнок часто спал и расслаблялся, так что приступы длились совсем не долго. Через несколько часов Антон снова становился собой.

Арсений заставлял Антона делать домашние задания по своим предметам и ещё некоторым более важным, когда температура спадала и мальчишка чувствовал себя неплохо. Попов помогал разобраться в новых темах и читал на ночь произведения из школьной программы. Как бы не протестовал Антон и не пытался убежать от «Капитанской дочки», Арсений всё равно выигрывал, и засыпал Антон под произведения Пушкина и Гоголя, как бы их не любил.

Арсений передал задания Антона в школу. Учителя пошли навстречу, и в этой четверти у Шастуна стояли все заслуженные пятерки. Радовался Антоша долго, вспоминая это каждый день. Пока его болезнь неожиданно не преподнесла ещё один сюрприз…

В этот день Антон сильно перенервничал днём. Он пытался сделать домашку по русскому языку, которое задал Арсений Сергеевич, но совсем ничего не получалось. Правила в учебнике были слишком запутанными. Казалось, одно примечание противоречит предыдущему, а Арсений был на работе. Спросить было не у кого, да и Антон не хотел никого тревожить. Даже если бы мужчина был рядом, на кухне, Антон всё равно бы пытался всё сделать самостоятельно. К концу упражнения у подростка разболелась голова, а во всех правилах он окончательно запутался.

«Здесь нет ничего правильного!» — гневно подумал мальчишка, ещё раз пробегаясь глазами по написанному. Шастун захлопнул тетрадь и упал на кровать. Он совсем вымотался и эмоционально устал.

Чуть позже, когда вернулся Арсений, настроение подростка не улучшилось.

— Антош, ты сделал упражнение, которое я давал? — спросил Арсений за ужином.

Антон нахмурился, продолжая ковырять вилкой в салате.

— Нет… — грубо ответил Шастун, не поднимая взгляд.

— Почему? — удивился Арсений и внимательно посмотрел на угрюмого мальчишку.

Антон дёрнул плечами, будто сам не знал ответа. Голову он не поднял и не оторвался от своего занятия.

— Не захотел… — всё-таки ответил Антон и снова пожал плечами.

Майя непонимающе взглянула на сына. Никто из взрослых не мог понять причину такого поведения.

— Ну, вообще-то Антоша садился за уроки. Я видела… — в оправдание сказала женщина. — Антош, что случилось?

Мальчик молча помотал головой и вздохнул.

— Ладно, потом разберёмся, что там у тебя получилось, — вздохнул Арсений.

Вскоре Арсений зашёл в детскую комнату. Антон лежал на кровати спиной к двери, словно обиделся, и смотрел шортсы в телефоне. На открывшуюся дверь он даже не обратил внимания.

— Антош, что у тебя тут с домашкой? Объяснишь? — спросил Арсений. Подойдя к рабочему столу мальчика, он спокойно открыл тетрадь и учебник.

— Ничего… — так же угрюмо начал Антон. Арсений молчал некоторое время, ожидая нормального ответа, и тогда Антон со злостью сказал, даже не поворачиваясь: — Дебильные правила, у меня ничего не получилось!

— Ладно… — устало вздохнул Арсений, — Давай сначала укол поставим, а потом вместе разберёмся, что ты не понял.

Антон раздражённо цокнул и прикрыл глаза. Он совсем забыл про укол и сегодня никак на него не был настроен. Этот новый график и болезнь… У него даже не получалось правильно высчитать и отследить дни, когда нужно делать инъекции. Ещё сложнее это было сделать, когда каждый день был похож на предыдущий.

Арсений ненадолго ушёл и вернулся с наполненным шприцем. Послушно лечь на кровать Антон отказался, очень твёрдо в очередной раз за сегодня сказав «нет». Сегодня он решил вредничать и не слушаться на все сто процентов. И такое поведение очень удивляло Арсения. Куда делся тот послушный робкий и стеснительный Тоша?

— Антон, что значит, нет?

— То и значит! Или вам словарь подарить? — съязвил Антон, вставая на ноги прямо на кровати, чтобы быть выше. Он попытался обойти Арсения и выйти из комнаты, но старший перегородил ему путь. — Я не хочу!

— Шастун! Это лечение, тут не важно, хочешь ты или нет. Это просто нужно сделать.

На языке у Арсения уже вертелось ёмкое «я могу ремня подарить», но он не стал накалять ситуацию.

Интересный случай сам по себе. Арсений не знал, что делать с таким поведением, но старался выровнять ситуацию. Нужно было уговорить Антона, заставить, но при этом не нагибать мальчика насильно и не сломать морально. Антон пытался держать планку как мог, но вскоре всё равно оказался недовольно лежащим на кровати в добровольно-принудительном порядке…

Шастун и сам прекрасно понимал в глубине души, что, как бы он ни старался, отвертеться не получится. Это лечение важно, и если не придерживаться графика, потом будет хуже. Но сейчас присутствовала подростковая капризность и эмоциональность.

Шастун был обижен, но сдерживался и лежал спокойно. Прикусив губу, он терпел изо всех сил. Но в один момент, когда Арсений уже заканчивал процедуру, в голове подростка что-то щёлкнуло. И восприятие кардинально поменялось.

Слёзы тут же полились по щёчкам. Антон заревел, и терпеть всю кучу эмоций внутри больше не было возможным. Он прекрасно понимал, что ревёт словно ребёнок, но сделать ничего с этим не мог. Это случилось слишком резко. Очень знакомое и одновременно необычное ощущение.

Антон вдруг заметил, что стал значительно меньше. Собственные ладони перед глазами были очень детскими… Арсений как-то слишком легко поднял его, прижал к себе, что-то успокаивающе шепча. Антоша поддался и сам прижался ближе. Он быстро понял, что случилось, но чтобы осознать и принять до конца, потребовалось время.

Шастун плакал, как настоящий пятилетний ребёнок и отчаянно хватался за домашнюю футболку Арсения кулачками. Эмоции были те же самые, которые Антон чувствовал, будучи подростком, и сдерживать их не получалось. Но сознание оставалось взрослым… Он отлично знал, что случилось до этого, помнил, что они проходили на уроках некоторое время назад. Только тело стало маленьким. Точно так же, как в тот раз в школе…

Мальчик выливал чувства, обнимая Арсения, и кончались они соответственно быстро. Скоро он стал глубоко дышать и икать, успокоившись. Старший гладил мальчика, обнимал, успокаивал ласковыми словами. Антону это нравилось.

Шастун прижался ближе, с интересом изучая новые отношения. Успокаиваясь, он решил не рассказывать о случившемся. Было очень интересно использовать этот момент и посмотреть, как Арсений Сергеевич будет к нему относиться. Что вообще обычно происходит, когда Антон маленький?

К подростку мужчина всегда имел какие-нибудь претензии. Он заставлял его делать дополнительные упражнения из учебников, домашние задания во время болезни и даже на приближающихся каникулах собирался заставить мальчика читать школьную литературу каждый день и изучать предыдущие темы. Антон с этим спорил, но ничего не мог больше поделать: аргументы Арсения были стойкими, как и сам Арсений.

Что может быть лучше вкусить беззаботного детства? Арсений же не будет требовать от ребёнка столько же много?

Антон забавно поёрзал на коленях старшего, поудобней устраиваясь, и поднял зелёные глазки на Арсения. Всё было по-новому. Учитель казался больше, и взгляд его был намного добрее обычного. Антоша не знал, как должен себя вести. Как он вёл себя обычно в маленьком возрасте?

По ощущениям внутри Антон понял почти сразу, что в отличие от прошлого раза, он застрял в этом теле на большее время. Этот приступ не был коротким. Не на пять минут. Может, час или два или и то больше… Сколько провести времени в таком положении ему придётся, он не знал, но пока решил насладиться всем временем.

— Давай поспим? — спросил Арсений, слегка улыбнувшись. Внутри он надеялся, что ребёнок согласится, и старался преподнести эту идею заманчиво.

— Но я не хочу спать… — нахмурился Антон, своими большими глазками наблюдая за старшим.

— Разве нет? — спросил Арсений и проверил температуру мальчика.

Он прикоснулся ладонью к маленькому лобику, а после нежно поцеловал, чтобы точно убедиться, что температура снова не пошла вверх.

Антоша уверенно помотал головой в ответ. Он был уже почти здоров. Только быстрая утомляемость и зелёные точки по всему тельцу говорили о его недавней болезни.

— Ну хорошо… — вздохнул Арсений и вместе с Антошей на руках встал. — Давай посмотрим, что тут понаписал твой дружок… — учитель сел за стол и пододвинул рабочую тетрадь к себе с тем самым упражнением, над которым так долго мучался мальчишка.

Антоша смущённо уткнулся старшему в подмышку, будто спрятался, когда понял, что Арсений Сергеевич делает. Почти сразу мужчина стал искать какую-нибудь красную ручку на столе и, ничего не найдя, взял красный карандаш.

Исправления не заставили себя ждать. Антоша надеялся, что ошибки начнутся хотя бы с середины, но первым же делом Арсений зачеркнул букву в конце второго слова… Потом в начале четвёртого… пятого… И так до конца написанного. Правильно написанные слова можно было по пальцам одной руки пересчитать.

Антон с замиранием наблюдал, как постепенно перечёркивается вся его работа. В какой-то момент он медленно перевёл взгляд на лицо Арсения, очень боясь увидеть злость и раздражение. В глазах мальчика снова стала скапливаться влага, но старший выглядел спокойно и сосредоточенно.

Антон не дописал несколько предложений до конца, и Арсений нарисовал три восклицательных знака, перед тем как закончить проверку.

— Ох… Антоша, Антоша… — вздохнул учитель.

Шастун неожиданно понял, как же сильно ему хочется засунуть свои ладони в рот. Наверное, это от волнения. В этот момент он уже покусывал свою руку, которая лежала на плече Арсения. Нахмурившись, он отстранился, убрал свою ладонь и в следующее мгновение вцепился зубами в плечо старшего. Хотелось сделать что-нибудь и он не смог отказать себе в этом. Мальчик был всё ещё немного обижен на старшего.

Арсений сначала никак не отреагировал и продолжил рассматривать тетрадь подростка.

— Вкусная у меня футболка? — усмехнулся мужчина, когда Антон отстранился.

— Нет… — буркнул Антон, облизывая губы.

Весь день Антоша вёл себя спокойно. Играть он не хотел, спать не хотел. Мультики были неинтересные. И даже вопросами старших он не засыпал, как делал это обычно малыш в приступе. Но откуда Антону об этом знать? Заинтересовать подростка в детском теле было сложно. Весь день ему хотелось быть рядом со старшими, а иногда, наоборот, он оставался один в своей комнате и тихонько занимался своими делами, никого не отвлекая. Такое поведение казалось очень необычным для мамы и Арсения. Настолько необычным, что каждый взрослый неоднократно проверял температуру мальчика, чтобы понять такую спокойность.

А Шастун пытался весь день себя не выдать. Для него было всё необычно. Ходилось ему по-другому, стулья, столы… всё было такое большое и тяжелое. Для того, чтобы просто попить, приходилось прикладывать совсем другие усилия. Мама с ним сюсюкалась, ласково называла малышом и гладила по головке. Арсений часто брал его на руки, без слов помогал забраться на стул и даже сажал к себе на колени. Антон изо всех сил старался не показывать своего удивления и смущения.

Малыш заметил, что стал совсем по-другому реагировать на вещи. Всё было таким ярким и любая эмоция была в несколько раз сильнее обычного. Он захныкал, когда несколько раз не смог достать кружку из сушилки. Она была слишком высоко. И даже стоя на табуретке он еле как дотягивался до неё кончиками пальцев. Уже уставший, мальчик встал на носочки и покачнулся.

— Тошенька, что ты хочешь? Пить? — Арсений подхватил малыша на руки и убрал на место стул, с которого Антоша чуть не упал.

— Вот же твоя кружечка… — сказала мама и протянула её Арсению.

— Что тебе налить? — ласково спросил мужчина и нежно поправил непослушно торчащие пряди на макушке.

— Чай, — прохныкал малыш, с удивлением смотря на кружку в руке Арсения.

Она была пластмассовая, яркая, разноцветная с человеком пауком и в разы легче по весу обычного стакана. Будучи взрослым, он видел её дома, но даже не думал, что маленький постоянно из неё пьёт.

— Чай? — удивился Арсений и посмотрел на Майю: она тоже была несколько удивлена. — Может, лучше сок? Или водички?

Антон подумал и не стал спорить, попросил яблочного сока. Ну действительно, какой ещё чай? Дети обычно его не пьют, ведь он слишком горячий и не такой уж вкусный…

— Сейчас попьёшь, и пойдём готовиться ко сну. Ты уже совсем устал… — не успел Арсений договорить, как Антон начал капризничать и возмущаться.

— Нет… Ещё рано-о… Я не хочу спать!

— С чего ты взял? Девять часов доходит уже. Все малыши в это время спят… Ты смотри, как ты уже устал: капризничаешь, плачешь всё время. А все потому, что спать давно хочешь…

— Девять — это мало! — заявил Антон.

Не хотелось заканчивать день, он же ещё столько всего не успел поделать. А если завтра это всё кончится? Арсений с самого утра заставит сесть за уроки. А ведь завтра первый день каникул.

Антон сам не понимал, что с ним происходит. Почему он, четырнадцатилетний парень, по-детски плачет от любой трудности? Почему не может сдержать слёз? Это пугало.

— Пей сок, а потом мы пойдём чистить зубки, купаться и спать, — добавив в голос немного строгости и твёрдости, сказал Арсений. — Ты же любишь купаться с пенкой?

Антон попал в замешательство, но уверенно кивнул. Он действительно не знал, любит ли купаться в ванной. Но, похоже, в маленьком возрасте ему это нравилось. Купаться – это приятно, но подросток привык делать всё самостоятельно, однако взрослые об этом не знали. И в маленьком теле Антон много чего не мог сделать сам. Сегодня он в разы чаще падал, всё ронял, запинался…

Арсений посадил малыша за стол, пододвинул имбирные печеньки и пошёл наливать ванну с добавлением детской пены. Когда всё было готово, старший без вопросов взял Антона за руку и повёл в ванну. Запасная детская одежда уже лежала на стиральной машине.

— Раздевайся, Тошка. Тебе каких игрушек достать? Уточек, дельфинчиков? Или розовых китов? — Арсений открыл шкафчик с разными водными принадлежностями.

Среди них была небольшая коробка с водными пистолетам и детскими принадлежностями для купания.

— Китов… — Антоша смущённо стянул домашние шорты и остался так стоять, надеясь, что Арсений оставит его одного.

Он же не будет ждать здесь, пока Антоша не наиграется?

— Трусики, Тош, тоже снимай… — между делом спокойно заметил Арсений. Он ещё раз потрогал воду, чтобы она была приятно горячей и вытер руки. Заметив, как несогласно Антон мотает головой, Арсений продолжил: — Тошка, ты же не будешь в них купаться?

— Буду! — обиженно заявил мальчишка и театрально сдвинул брови.

Арсений хмыкнул и не стал спорить. Не хочет — не нужно, это не страшно. А на ровном месте истерика им не нужна. Мужчина легко, словно пушинку, поднял малыша подмышки и медленно посадил в воду. Слой пены был большой и тихонько шипел, когда маленькие пузырьки лопались. Послышался нежный аромат вишни. А рядом с мальчиком тут же оказалось семейство розовых китов.

Арсений осмотрел обстановку, проверяя, ничего ли он не забыл сделать и нет ли чего опасного. После этого вышел, оставив дверь приоткрытой.

Тоша был рад одиночеству сейчас. Он решил немного отдохнуть, поплескаться, а потом поскорей выбраться. Звать взрослых, чтобы выйти из ванной, он, конечно, не собирался, хотя его маленькая версия именно так и поступала.

Арсений лёг на кровать рядом с Майей и вздохнул.

— Всё хорошо? — поинтересовалась женщина и убрала книгу на прикроватную тумбочку.

— Да, но ты заметила, что Антон сегодня странный? Не в смысле, что он стал ребёнком… А в целом? — усмехнулся мужчина.

— Спокойный слишком? Нет тех четырёхсот вопросов «почему» и «зачем»? — улыбнулась Майя. – Может, взрослеет немного?

— Он ещё меня стесняться начал… Хотя раньше маленький об этом вообще не переживал.

— Странно это всё. Я думала, может, он плохо себя чувствует или головка болит. Но вроде всё хорошо. Так мне смешно было, когда он чай попросил… Кружку ещё тяжёлую пошёл доставать. Он ведёт себя прямо как подросток… — посмеялась женщина, но потом стала серьёзней. — Может, у него проблемы с памятью?

— С чего ты взяла? — нахмурился Арсений.

— Ну, он всегда пьёт из кружки с человеком пауком. Это его любимая, когда он маленький, других даже не просит… Она стояла на столе, на видном месте. Зачем он за обычной полез? И обычно он не любит чай.

— Не знаю. Нужно проверить.

Арсений задумался, вспоминая все необычные моменты с мальчиком за сегодня. Но долго раздумывать не получилось, потому что в ванной что-то грохнуло.

Взрослые испуганно посмотрели друг на друга и прислушались. Плача не последовало.

— Я проверю.

Арсений быстрым шагом подошёл к ванной и приоткрыл дверь, которая оказалась захлопнута, но не на ключ.

Антон весь мокрый стоял посередине комнаты, крепко завёрнутый в белое полотенце. С кудряшек капала вода, а малыш хлопал зелёными глазками, смотря на старшего. Весь пол был в капельках воды, а на коврике виднелись несколько мокрых детских следов от стоп и рук. Видимо, Арсений нашёл, что громыхнуло… Но Антон не плакал, значит, не сильно упал.

— Ты уже сам вылез, Тош? — удивился Арсений и взял ещё одно небольшое полотенце с сушилки. Он начал аккуратно обтирать нежные кудряшки и детские ушки. — Что же ты меня не позвал? Пойдём одеваться в комнату, а то здесь скользко…

— Нет, я сам могу… — обиженно пробурчал мальчик и попытался забрать у Арсений свою одежду. — Уйдите.

Арсений вопросительно выгнул бровь. В этом слове было всё не так. Начиная от неуважения и заканчивая тем, что малыш обратился к нему на вы. Было бы понятно, если бы Майя была рядом, но это было адресовано именно Арсению.

— Антон, как меня зовут? — спросил он, присев на корточки перед ребёнком. Он внимательно смотрел мальчишке в глаза, чтобы установить контакт, но Тоша, наоборот, хотел отвернуться и забиться в угол.

Шастун молчал, делая пристыженный вид, и покрепче перехватил полотенце. Он не мог понять, ругают его или нет. «Сейчас будет лекция о том, как нельзя говорить с Арсением Сергеевичем?» — промелькнуло в голове.

— Тош, ты помнишь, как меня зовут? — ещё раз спросил Арсений, заставив мальчика смотреть в глаза.

— Да… — тоненьким голоском отозвался мальчик и после вопросительного кивка старшего неуверенно проговорил: — Арсений Сергеевич…

Мужчина кивнул, не показывая на лице своего удивления.

— Очень хорошо… Ты помнишь, во что мы с тобой играли вчера?

Антоша застыл и опустил взгляд. Через десять секунд молчания он уже выглядел так, словно петардой взорвал унитаз, пока никого не было дома. Арсений заботливо притянул его к себе и обнял.

— Ну что ты распереживался? Антош, ты что, помнишь себя взрослого? — спросил Арсений и услышал тихое утвердительное «угу» прямо около уха. — И хорошо помнишь, как мы с тобой ходили на рыбалку?

— Угу… — нехотя признался Антоша, зажмурив глаза.

— И что такое деепричастия хорошо помнишь? — снова спросил Арсений, проводя по детской спине ладонью.

— Да… — прошептал малыш.

— Ну и что же ты молчал целый день? — ласково спросил Арсений и отодвинул мальчика от себя, чтобы посмотреть в глаза. — Не хотел поди русским заниматься и читать? Да? — усмехнулся он.

Антон снова опустил голову, понимая, что теперь будет. А хотя какая теперь разница, завтра утром, скорей всего, снова всё вернётся на свои места.

— Ну хорошо, одевайся тогда и выходи…

Арсений потрепал мальчика по влажным кудряшкам и направился в спальню, чтобы рассказать Майе. Это было что-то слишком новое. Необходимо было ещё написать врачу, и, скорей всего, придётся снова идти на приём.

В хорошую ли сторону был этот сдвиг в болезни, было непонятно. Но, по мнению Арсения, уж лучше Антон будет что-то понимать и осознавать в своём приступе, чем просто потеряться ничего не знающим ребёнком.

***

— Антон, всё… Писить и спать, — чуть строже сказал Арсений, шагая за шустрым ребёнком.

После разговора с мамой и Арсением Антон убежал от взрослых, надеясь, что его никто не станет отправлять в постель. Он же на самом деле взрослый! Но как же он ошибся.

— Девять — это рано! Мне же не пять лет! — Антон прибежал в свою комнату, залез на кровать и стал прыгать.

Почему-то именно в этом теле у него возникали такие желания, и матрас ребёнка подкидывал гораздо выше, чем подростка.

— Зато твоему телу пять — это раз, у тебя режим — это два. Поэтому бегом в туалет. — Арсений снял Антона с кровати и повёл в нужном направлении.

— Я не хочу…

— Поверь, ты хочешь! — сказал Арсений и многозначительно глянул на ребёнка. — Я думаю, тебе не захочется утром устраивать себе незапланированный душ…

Антону пришлось послушаться, и он с красными щёчками направился в туалет. Хорошо, что мама ничего ещё не слышала.

«В какой вообще момент Арсений стал столько всего знать обо мне?» — прозвучало в мыслях, пока Антон недовольно топал по коридору.

Арсений, видимо, опять забыв, что Антон взрослый, как маленького уложил его спать и укрыл одеялом. Сложно помнить что-то о человеке, когда этого не видно. Вот и Антон продолжал выглядеть как милый, забавный пятилетний малыш… Пока грубить не начнёт.

17. Большой, но маленький...

— Врач, сказал, хорошо бы показаться в таком состоянии, — сказал Арсений, убрав телефон на стол, и лег на кровать.

Антоша давно уже мирно спал в своей комнате, и взрослые могли спокойно заниматься своими делами и, наконец, все обсудить.

— Поэтому, если Антон за ночь не повзрослеет, мы поедем в поликлинику рано утром, — продолжил он. — А потом мне нужно на работу. Я подумываю взять его с собой. Как раз смогу объяснить новые темы.

С завтрашнего дня у всех школьников начинались каникулы. Но все учителя в это время все равно должны были ходить на работу, заполнять отчеты, ведомости. В это время в школе спокойно и тихо. Никаких громких звонков на урок, шумных перемен и толпящихся детей в столовой. Антон будет меньше отвлекаться, как это могло быть дома: увидел кровать — захотелось отдохнуть; зазвонил телефон, а потом осознал, что уже два часа сидишь и листаешь соц. сети. В школе такого не будет, особенно, если Арсений рядом.

— Ох, Арсений, ты даже не представляешь, как я благодарна тебе. Я так рада, что ты занимаешься болезнью Антона, разбираешься во всем этом… — Майя отвела взгляд, задумываясь и слегка покачала головой. — Я бы вообще так не смогла. Да и Антон со мной бы не смог… Раньше я пыталась искать выходы, но Антошу с каждым разом мне было сложнее уговорить. А тебя он почему-то слушает.

— Пф… С последним я бы поспорил. А вообще мне не так сложно. Мне даже, наоборот, очень хочется помочь.

Арсений подумал о том, что Майя разбаловала сына, почти все ему разрешая. Поэтому ей так сложно было договориться с ним. Озвучивать что-то подобное он не стал, чтобы не расстраивать никого.

Другого сценария здесь почти не могло быть — Антон болел с самого детства, ему требовалось повышенное внимание. Поэтому различные наказания, скорей всего задвигались в дальний ящик, а после забывались. Не очень хорошее поведение мальчика игнорировалось и сглаживалось. Майя очень мягкая и любящая, а другой, мужской твердой стороны ребенок не мог ощутить. Поэтому Антон рос очень нежным. Он часто потакал своим «хочу», «не хочу» в некоторых сферах.

Нет, Арсений не считал, что Майя совсем все разрешала сыну. Она имела четкие границы, правила, и благодаря этому, Антон ответственный и старательный. Но все же много сходило ему с рук.

Арсений не позволял Антону делать, что вздумается и не отказывался от своих слов: если был назначен дополнительный урок на шесть часов, то как бы мальчишка не ныл, что устал, Арсений его не отменит. Так было всегда. Арсений был тверже в своих решениях, и не давал их оспаривать без весомой причины. Поэтому мальчишке приходилось слушаться.

***

Утром Антон испуганно подскочил с кровати, как только открыл глаза. Он быстро осмотрелся, пытаясь понять. Руки вроде нормального размера — по ним сложно было понять, в каком он состоянии. По высоте своего роста сделать это намного легче. Он все еще был в маленьком теле, но ничего плохого не случилось. Кровать вроде сухая, неприятных ощущений нет… Это очень успокаивало.

— О, ты уже встал? — спросил Арсений, заставив Антона дернуться. Мужчина стоял в проходе, приоткрыв дверь. И как только Антон не услышал щелчка? Видимо Арсений специально старался сделать все бесшумно, чтобы случайно не разбудить. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — Антон изучающе уставился на старшего. Со стороны его взгляд казался хмурым, но на самом деле, мальчишка просто не знал, что делать.

— Ну, беги тогда, умывайся… И будем завтракать, — улыбнулся Арсений, и нежно потрепал мальчишку по волосам, когда тот проходил мимо. — Не шуми только, пожалуйста, мама еще спит.

Часы показывали начало седьмого. Антон не хотел есть, чистить зубы и умываться… Было еще слишком рано, но что делать другого, он не знал. Он хорошо выспался, поэтому другого варианта, как просыпаться и готовиться к новому дню у него не было.

Появившись на кухне, Антон первым делом, подставил табуретку к раковине и полез в верхний шкаф за кружкой. Чтобы дотянуться до нее нужно было встать на носочки. Табуретка была гладкая и скользкая.

Арсений вздохнул. Как бы ему не хотелось научить подростка самостоятельности и уверенности, то, чем занимался сейчас Антон ему не нравилось. Он легко обхватил его рукой, положив ладонь на детский живот, и придержал на всякий случай. Другой рукой он легко достал именно ту кружку, за которой мальчишка так старательно тянулся.

— Перед моей работой, мы с тобой должны показаться врачу. — Арсений спустил мальчика на пол, и похлопал по табуретке, как бы прося убрать ее на место. — Потом поедем в школу. Поэтому возьми с собой какой-нибудь рюкзачок. Нужно взять тетрадь, пенал и еще можешь взять игрушек на всякий случай.

— А зачем мне в школу? У меня же каникулы. — нахмурился Антон. — И зачем мне игрушки? И тетрадь?

— Я тебе уже говорил, что на каникулах, минимум час ты должен посвящать учебе. — Вздохнул и твердо сказал Арсений. Он присел за стол, напротив мальчика. — Вот в школе мы и позанимаемся…

Антон устало закатил глаза. Хотелось обиженно сложить руки на груди, и детским жалующимся голосом позвать маму. Но мама вроде была не против этого всего. Она же сама просила Арсения позаниматься с ним, чтобы помочь.

— Пару игрушек, чтобы не было скучно потом… или на случай, если ты регрессируешь до конца.

Антону это все не нравилось. Арсений действительно заставит его заниматься в этом теле? Вчера Антон надеялся, что нет. Но все идет не по плану. Он даже не знал, как хорошо сможет писать маленькими пальчиками. Какие вообще уроки на выходных? Да, он проболел последнюю неделю и пропустил много занятий, тем… Но все равно, это было не справедливо!

Антон все еще продолжал хмуриться, когда перед ним, Арсений поставил небольшую тарелочку с омлетом и разбавленный холодной водой чай. Пахло очень вкусно, и живот счастливо забурчал.

Торопиться было не куда, Антоша встал слишком рано. Поэтому Арсений успел немного почитать, отдохнуть, Антон сам решил одеться заранее, чтобы потом у Арсения не возникло желания и необходимости ему помогать, а потом прямо так лег с телефоном полежать. Ему хотелось насладиться этими минутками свободной жизни, потому что потом, видимо расслабиться не удастся.

Поход к врачу в целом напрягал Шастуна. Даже когда он был взрослым. А в детском теле, которое было слишком чувствительное, подросток переживал еще больше. Ничего, вроде, страшного, просто осмотр, но мало ли что, там может еще обнаружиться? А потом еще ехать на работу к… Арсению Сергеевичу.

Учителя он сам пока называл только официально. Никаких просто «Арсений» или «Арс», он позволить себе не мог. Только если Арсений Сергеевич сам не заставит Антона повторить и обраться к нему на «ты». Происходило это очень часто. Почти каждый раз. Но Антону все равно с трудом давался этот переход.

— Антош, просыпайся, нам уже пора ехать… — Арсений легко вытащил заснувшего мальчишку из кровати и поставил на ноги. Так ребенок просыпался намного быстрее и не было всяких «Еще пять минуточек…» — Ты что же? Спал в уличной одежде? А-я-яй, Антон, разве так можно? — Антон что-то пробурчал недовольное, и Арсений легким шлепком отправил его в ванную умываться второй раз за утро.

На улице Антон выглядел очень забавно. Он надел свой школьный портфель, который казался просто огромным для ребенка. Он болтался на спине, как бы Арсений не пытался затянуть лямки на плечах. Но свой детский рюкзачок с лосем, в который тоже бы все поместилось, мальчик просто отказался брать. Антон не хотел надевать ничего детского: ни шапочку с Микки-Маусом, ни цветную курточку. Поэтому сейчас пятилетний малыш выглядел как мини подросток. Почти вся одежда черная и без рисунков. Арсений не стал настаивать на другом, он просто поправил одежду, чтобы ребенок выглядел аккуратно.

Увидев машину на парковке, Антон привычно подошел к передней двери и потянулся к ручке.

— Далеко собрался? — улыбчиво спросил Арсений, Антон уже сумел открыть дверь и пытался залезть в высокую для него машину.

Остановившись, Шастун обернулся на учителя, ожидая продолжения. Все его лицо так и говорило: «ну что еще?». Глазки по детски нахмурены, а на щечках еще осталось несколько зеленых пятнышек после ветрянки.

— Сегодня у тебя свое персональное место… — Арсений обошел машину, взяв ребенка за руку, и открыл дверь позади водительского места.

— Я не буду там сидеть, я уже не маленький! — сразу сказал Антон, увидев свое детское оранжевое полу кресло, и повернулся к Арсению. — Мне четырнадцать!

— Антош, это не моя прихоть. Это для безопасности, — сказал Арсений и, ловко подхватив малыша за руки, усадил в кресло.

Ребенок немного сопротивлялся и возражать, пытаясь вылезти, но Арсений в придачу пристегнул его ремнем безопасности.

— Антон! Я это делаю, не потому что хочу тебя как-то унизить, — строго заговорил мужчина, чтобы привлечь внимания малыша. Потому что простое недовольство уже стало перерастать в настоящие капризы, а там и до истерики на ровном месте недалеко. Это сработало, Антон тут же затих и поднял слегка напуганный взгляд. — Так нужно для безопасности. Тело у тебя маленькое сейчас, и если посадить тебя в обычное кресло — ремень будет проходить в других местах. Совсем не как у взрослого… — объяснил он.

Ребенок продолжил хмуриться и дуться. Он как будто не верил, что эта причина достаточно весомая, для таких унижений.

— А еще, Антош, у меня нет лишних тысяч, которые я бы хотел отдать за штраф. А штрафы сейчас очень большие. Ты согласишься заплатить его из своих денег в случае чего?

Антон расстроенно помотал головой. Он сидел сложив руки и обиженно смотрел вниз. У него и денег своих почти не было! И тут их просят вот так все взять и отдать…

— Хорошо, значит мы не будем нарушать правила. Сиди и представляй, что ты едешь на троне…

Антон смог быстро смириться с этим новшеством. Кресло довольно удобное и благодаря нему ремень не так сильно пережимал живот, как это было обычно. Стыдно было бы, если кто-нибудь, кто знает о его возрасте, увидит его в детском кресле. Но знал только Арсений, и над Антоном он не шутил. Наоборот пытался успокоить. Единственное, Антону не нравилось сидеть на заднем сидении — дорогу было совсем не видно. Но доехав до медицинского центра, он уже забыл об этой проблеме.

Своего лечащего врача со взрослым сознанием Антон видел впервые. Дмитрий Темурович оказался очень добрым и рассудительным. Он ему понравился. Правда по началу врач не до конца поверил обстоятельствам и был очень удивлен. Казалось он, был даже рад такому результату, хотя подростку было сложно прочитать его эмоции правильно.

Антона просили выполнять разные задания, чтобы убедиться, что он все помнит хорошо. Опять пришлось рассказывать тему причастий и деепричастий, только уже не Арсению Сергеевичу, а врачу. Было странно делать это при своем же учителе Русского языка.

Арсений в кабинете не поднимал Антошу на руки. Максимум брал его за ручку. И за это мальчик был ему очень благодарен. Шастун не мог понять нормально ли это все выглядит со стороны или нет. Но выдернуть руку и отстраниться мальчик не пытался.

Все же врач тоже хорошо знает Антошину болезнь, хоть он и не видел взрослого Антона. В какой-то момент Антон начал ощущать себя просто карликом в кабинете, а не обычным подростком в чужом теле. Но совсем скоро это чувство прошло. Врач, несмотря на настоящий возраст мальчика, разговаривал с ним, как с ребенком: употреблял слова в уменьшительной форме[2], помогал залезть на кушетку и обращался с ним как-то очень аккуратно.

Осмотр был совсем не страшным. Все было спокойно. Только когда пришлось немного раздеться, Антон хмуро и недовольно глянул на Арсения. Арсений про себя усмехнулся, и сделал вид, что ничего не заметил. Все равно с такого ракурса Арсению было ничего не видно: Антон был повернут к нему спиной. Поэтому все эти недовольства были непонятны.

— Очень все хорошо… — проговорил доктор, закончив осмотр и отпустив Антона. — Я думаю это хороший знак. Лечение работает. Возможно прогресс останется на этом уровне, может быть получится пойти дальше. Дать гарантию я не могу. На данный момент Антон превращается только физически, и это уже очень хороший результат…

Дальше из разговора Антон понял, что колоть уколы ему продолжат, а потом… а потом могут добавить еще какое-то лекарство. Антон не понял, что это будет и что оно делает. И добавят ли его вообще. Но запомнил, что это вроде инъекции, но не обычные уколы и не таблетки, что-то совсем другое… Врач еще что-то упоминал про диабет и лечение в других странах. Но в силу возраста Антон не знал много слов, которые употребляли взрослые, поэтому половина смысла улетучилась.

— Будем смотреть уже по анализам и результатам в будущем, — говорил доктор. — Продолжаем следить… Если что будет известно я вам напишу и скину все необходимое. — улыбнулся доктор, и начал что-то писать на небольшой бумажке. Закончив, он протянул ее Арсению. — И нужно снова сдать кровь пока он в таком состоянии. Процедурный кабинет на втором этаже…

Арсений поблагодарил и, попрощавшись, вышел из кабинета, держа мальчика за руку. Антоша испугано оглядывался на кабинет, из которого они только что вышли, потом смотрел вперед, куда они идут и на Арсения, который рассматривал направление в руке. Молчание старшего пугало, Шастун ждал хоть каких-то объяснений. Все же было так прекрасно! До последней фразы врача… Кто его вообще за язык укусил?

Было непонятно. Может нужно сдать кровь не сейчас, а потом? Почему они так спокойно идут вперед? Кровь из вены или из пальца? Может сейчас они поедут в школу? Может Арсений забудет об этом анализе? Что значит «СНОВА сдать кровь»? Он разве сдавал ее уже? Может сдать кровь нужно Арсению? Зачем — не понятно. Надежда была, но очень-очень слабенькая, что прямо-таки рассыпалась в руках.

— Поехали уже? — капризно сказал Антоша, надеясь на лучшее.

— Сейчас поедем… — спокойно сказал Арсений, останавливаясь на втором этаже лестничного пролета. — Сейчас сдадим анализ и сразу поедем.

Антон попытался вывернуть руку из ладони Арсения, когда старший повел его в незнакомый коридор. Он не верил своим ушам. Буквально, все, чего он так боялся на приеме, случилось: их на ровном месте отправили сдавать анализы. Антон, мягко говоря, был не согласен с этим и совсем не готов. Жути нагоняла еще и неизвестность. Сдавать кровь из пальчика он боялся в разы меньше, но все равно переживал. Спрашивать подробности он не мог.

Арсений перехватил мальчика, грозно на него посмотрев. Что за капризы?

Перед кабинетом сидела девушка с маленькой девочкой на коленках. На вид ей было около трех-четырех лет. Малышка тихо наблюдала за всем происходящим, обнимая маму, и вела себя очень спокойно. Узнав, что стоят они в один кабинет, Арсений встал возле лавочки.

— Антон, угомонись, пожалуйста, — строже сказал Арсений, когда мальчик в который раз дернул его за руку. — Мы поедем уже через пять минуток… Запасись терпением…

— Я не хочу… — прошептал мальчик, чуть не плача.

— Что ты не хочешь? — Арсений был немного раздраженный: ребенок все еще пытался вытянуть свою руку из ладони старшего и смотаться. Мужчина устал все время подтягивать мальчика к себе, чтобы потом снова пытаться стабилизировать этого изворотыша. Почему вообще Антон резко начал вредничать? Заметив влагу в уголках глаз, Арсений смягчился. — Успокойся, нужно просто взять кровь из венки. — Мужчина указал на место, на сгибе локтя, где обычно проводят процедуру. — Это не больнее наших уколов…

Это совсем не успокоило Антона. Наоборот. Случился самый страшный вариант из возможных. В груди что-то укололо, потом это медленно собралось в какой-то шар и двинулось вниз. Ноги заболели, словно затекли… Дыбом поднялись все прозрачные волоски на теле. Антон непроизвольно задрожал, пытаясь согнать искусственный холодок.

Как будто страх материализовался внутри. Антон чувствовал, как тот бегает от одной части тела к другой, парализуя все на своем пути. Там, где он недавно пробежал очень медленно возвращалось в норму. Он то расползался неприятной субстанцией, растекаясь везде, то менял одни неприятные ощущения на другие.

Не зная, что делать, Антоша нервно стал оглядываться по сторонам, чувствуя себя брошенным. Он сам не знал, что ищет, и что хочет увидеть. Хотя Арсений был совсем рядом и держал его за руку.

— Не надо… — Шастун, не веря, еле заметно помотал головой. Глазами он смотрел точно в глаза Арсению. Он словно пытался передать через взгляд все, что он об этом думает.

— Успокойся… — медленно, еще тверже проговорил Арсений.

Он надеялся, что таким образом Антон сможет собраться, взять себя в руки. Часто это работало с полностью взрослым Антоном. Немного надавишь строгостью, — Антон слушается, перешагивает через себя. Переживает, плачет, боится, но все равно слушается; А потом можно аккуратно помочь лаской и заботой преодолеть все это.

Этот способ работал не всегда. Без слез не обходилось еще реже, а сейчас не получилось совсем.

Антон прикусил нижнюю губу и вжал голову в плечи. По щечке быстро скатились пара слезинок и Антон бесшумно расплакался, положив голову на колени старшего лицом вниз.

— Зачем же вы так строго? — нежным голосом без всякого упрека, спросила девушка рядом. — Он же еще маленький, просто боится…

— Ну, не такой он уж маленький… — вздохнул Арсений, быстро глянув на собеседницу. Маленькая девочка на ее руках прижалась ближе к маме, заинтересованно разглядывая Антошу. Арсений сдался, и все-таки поднял мальчишку на руки, чтобы утешить, и, ведомый примером под боком, точно также прижал ребенка.

Из кабинета вышла девочка-подросток.

— Ну все равно же ребенок еще… — проговорила девушка, спокойно направившись к кабинету. И она даже не представляла, как была права.

Арсений остался с плачущим Антоном наедине в пустом коридоре.

— Поехали домой… — услышал Арсений тихий жалобный голосок по ухом.

— Нет, Антош… Нам нужно сначала закончить все здесь…

Антон заплакал сильнее, и замотал головкой. Он не уставал повторять слова «домой», «не хочу», «нет»

Зачем и почему ребенок так надрывался, Арсений не знал. Еще, казалось, совсем недавно, Попов спрашивал себя: было бы легче сходить к врачу со взрослым Антоном или нет? Теперь это придется узнать.

18. Анализ крови и бургеры

В прошлый раз маленький Тоша легко согласился на процедуру, но плакал после нее. Сейчас Антон устроил истерику заранее, что будет после представить сложнее. Это были не те подростковые причуды, которые ожидал Арсений. Взрослый Антон боялся в разы сильнее, в то время как маленький Тоша просто по-детски не любил всякие процедуры. Это была настоящая проблема, и как ее решать, Арсений не знал.

Попов обнимал мальчика, пытался утешить, и даже встал, начал покачивать на руках, но это почти не помогало. Антоша плакал негромко, но очень жалобно, не прекращая. Несколько раз Арсений порывался просто уйти с Антошей и ничего не делать. Врач сказал, что важно сдать анализ, когда Антон находится в таком состоянии, Арсений мог бы легко соврать, что ребенок провалился в полноценный приступ, тогда сдача крови была бы уже бессмысленной. Но что-то Арсения останавливало. Он не хотел бегать от проблем и приучать Антона это делать. И с болезнью нужно было что-то решать. Хотя у самого в сердце покалывало от каждого Антошиного всхлипа.

— Сколько тебе сейчас лет? — тихо спросил Арсений, прижимая маленького к себе.

Антоша испугано глянул на Арсения, на мгновение даже перестав лить слезы, и стыдливо опустил глазки.

— Давай, договоримся, что ты будешь отвечать мне честно. Мне очень важно знать в каком состоянии ты находишься. И ничего страшного в этом нет. Я буду иногда спрашивать тебя об этом. Договорились? — Арсений приподнял голову Антоши за подбородок, чтобы увидеть заплаканные детские глазки.

Шастун горестно шмыгнул носом и кивнул.

— Четыр-дцать… — тихо ответил мальчишка, икнув на посередине слова.

— Хорошо… — Арсений мягко улыбнулся и утешающе погладил мальчика по голове, прислоняя к себе.

Дверь кабинета снова открылась. Вышла та самая маленькая спокойная девочка, прижимая к пальчику небольшую ватку, следом вышла ее мама. Арсений тяжело вздохнул. Деваться уже некуда. Он подхватил Тошу поудобнее, похлопав его по спинке, и зашел в процедурную.

— Ой-ой-ой, — нежным голосом начала медсестра, как только увидела заплаканного ребенка. — После кого же вы у нас такие «счастливые» пришли? — девушка взяла направление, села за стол, и указала на кушетку, которая располагалась рядом.

— Да нет… Это мы просто заранее испугались…

Арсений перехватил малыша, и усадил к себе на колени. Рядом стоял столик на колесиках, немного отодвинутый подальше, с медицинскими инструментами,

— Ну как же так, котенок? Мы разве тебя как-то обидели? — засюсюкала девушка и обратилась уже к Арсению, — После вас еще большая очередь?

— Нет, никого больше не было.

— Посидите тогда спокойно. Пускай поуспокоится немного…

Медсестра стала заполнять разные документы, периодически поглядывая на мальчика. Она сладко с ним разговаривала, а Антоша потихоньку успокаивался и переставал плакать, хотя отвечать ей не собирался. Переживать он не перестал, и все равно очень боялся, но слез становилось все меньше.

Вскоре Антон совсем перестал плакать. Только глазки оставались грустными и красными. Но долго продержаться вот так он не смог. Приподнявшись чуть выше, чтобы достать до головы старшего, Антоша прошептал:

— Пошли домой… Пожалуйста…

Арсений ничего не смог ответить. Слишком тяжело. Он заботливо поцеловал мальчика в лобик и медленно развернул к себе спиной, крепко обнимая его за живот. Ответ был ясен и так.

Антоша снова расстроился. Обиженно шмыгнул носом, и сжал губки, пытаясь держаться. А глазки уже снова были мокрыми. Антоша сидел, почти лежа спиной на Арсении, прижав обе ручки к груди, словно вот-вот их попытаются отобрать.

Маленькое сердце бешено колотилось в груди, а ножки непроизвольно дергались от нервов. Антон внимательно следил за медсестрой когда та встала из стола и начала распечатывать разные упаковки.

Антон боялся этого анализа сильнее, чем уколов. С последнего раза, когда ему брали кровь из вены, прошло очень много времени. Он помнил, что это было в далеком детстве, когда он был где-то такого же возраста, как сейчас его тело. Было больно и страшно, хотя Антон почти ничего не помнит. Тогда мама затаскала его маленького по врачам, так что он начал шарахаться от белых халатов.

Антон еще плохо понимал, кто-такие врачи, но уже знал, что незнакомые люди в белом постоянно пытаются его потрогать не спрашивая и не предупреждая. А мама была не против.

— Ну что, малыш, давай мы попробуем с тобой все сделать аккуратно… — медсестра подкатила столик на колесиках поближе к кушетке и положила на нее специальную подушечку. — Клади сюда ручку.

Антон нахмурился и только сильнее прижал кисти к груди, помотав головой. В глазках уже скопилась новая порция слезок. А взгляд ребенка выдавал всю его нерешительность и страх: Антон шел наперекор и не слушался чуть ли не впервые в своей жизни.

— Давай-ка ручку, Тош… Сейчас быстро все сделаем и поедем, как ты хотел… — Арсений аккуратно взял детскую ручку и настойчиво, преодолевая сопротивление, положил ее на столик.

Антоша запротестовал, но когда понял, что силы его здесь беспомощные, снова начал хныкать и заплакал. Как бы он не старался вернуть ручку в свое безопасное место, у него не получалось сдвинуть ее совсем. Медсестра тут же засюсюкала, Арсений стал что-то нашёптывать заботливое и успокаивающее на ушко, но Антон почти ничего не понимал. Слышал немного, пытался прийти в себя, но эмоции остановить было невозможно.

На первое место вышли обида, беспомощность и страх. Еще хуже стало, когда Шастун заметил, что медсестра продолжает брать анализ. А помешать этому он никак не может, – Арсений продолжал держать его ручку и обнимал его таким образом, что другая рука была прижата и тоже ничего не могла сделать. Какие-то пробирки рядом, иголки с разноцветными пластмассами и трубочка.

«Тошенька», «Все хорошо», «Котенок», «Тише, солнце»… — Все сливалось в одно. Антон вроде слышал, что говорят, и даже понимал, но ничего не действовало, пока ватка не оказалась прижата к «месту ранения». Его ручку согнули в локте и прижали к корпусу. Антоша недоуменно приподнял брови, насколько смог. Разве не должно было быть больнее? В него только что воткнули иглу… Он переживал и боялся того, что должно начаться после этого, но ее почти сразу вытащили.

Было даже не больно. Практически.

— Все? — неуверенно спросил малыш, выискав небольшую паузу между всхлипами.

— И все, Антоша! — подтвердил Арсений и улыбнулся.

— Все, котенок! Разве я сделала тебе сильно больно? Или ты просто решил заранее так наплакаться? — ласково запричитала медсестра. Девушка улыбнулась и вручила большую шоколадную медаль ребенку за храбрость.

Антоша прижался к плечу Арсения и продолжил доплакивать свои переживания. Но уже не так сильно, как раньше. Страшно уже не было. Только обидно и что-то еще. Непонятное. Из-за этого хотелось продолжать реветь, как в подушку, спрятавшись от всего мира из-за пережитого потрясения. Хотелось обнять себя ручками, зарыться в одеяло, не оставив ни одной щелочки, и прижаться к какой-нибудь стенке, чтобы было ощущение, будто кто-то тебя обнимает. Крепко-крепко…

Но так бы хотел сделать взрослый Антон, который мог хоть немного держать эмоции внутри, а потом выплескивать их, когда захочет, наедине с самим собой. У меленького Тоши такой возможности не было. Зато был Арсений, который сам по-настоящему крепко-крепко его обнимал, гладил по голове, спинке, и нес на руках на первый этаж поликлиники.

— Купить тебе раскраску? — спросил Арсений и подошел к небольшому магазинчику на первом этаже поликлиники.

Он прекрасно понимал, что сейчас Антон маленький только телом, но решил не отступать от небольших традиций. Может быть Антону не очень нравится раскрашивать, зато маленький потом будет рад. А Антону будет просто приятно.

Шастун немного смутился и кивнул. В детстве мама всегда покупала ему что-нибудь такое после врачей. Прописи, раскраски, детские журналы с заданиями, кроссвордами, анекдотами. От предложения приятно растеклась ностальгия внутри. Он как будто вернулся в то самое время в детстве. Его даже также утешают и несут на ручках… Но тогда у него была только мама… Они были только вдвоем, а сейчас еще и Арсений…

Антоша все еще не успокоился до конца. Он не горел желанием показываться людям, поэтому продолжал обнимать старшего, сжимая в руке свою шоколадную медальку. То, что она будет таять в теплых руках, его не волновало.

Антоша уже оставил попытки сдерживать все свои эмоции внутри детского тела. Ему хотелось плакать и он тихонько плакал. Плакал, пока Арсений выбирал умную раскраску с машинками, всхлипывал, пока Арсений его одевал и бережно застегивал молнию курточки, приподняв голову Тоши, чтобы не зацепить нежную кожу на подбородке. Только когда Арсений снова усадил его в детское кресло и пристегнул ремнем, Антон успокоился.

Арсений остановился с открытой дверью, внимательно разглядывая ребенка. Словно пытался понять. Зачем он плакал? О чем переживал? Сейчас Антон выглядел спокойным. Так и не скажешь, что этот малыш устроил истерику пять минут назад. По-милому красные глазки, кончик носа и пара зеленых точек на щечке, покрывающих ранки.

Шастун ничего не понимая с интересом смотрел в ответ на Арсения. В какой-то момент он очень громко швыркнул носом, выводя Арсения из раздумий.

— На вот, высморкайся… — мужчина достал из кармашка в сидении салфетку и протянул Тоше.

Мальчик немного недовольно покрутил ее и посмотрел на Арсения. Он все еще был слишком близко и внимательно наблюдал за ним, ожидая действий.

— Не смотри… — тихонько сказал Антоша, нахмурившись.

Арсений тяжело вздохнул и немного отошел назад, переставая смотреть прямо на мальчика. Секунда, две… Тишина. А потом прозвучал снова тихий обиженный голосок.

— И уши закройте…

— А еще что тебе сделать? Антон, сморкайся уже и поедем…

Подросток немного смущенно опустил глаза. Ему пришлось послушаться. Не смотреть на старшего было легче. Арсений потянулся за грязной салфеткой, но Антон отпрянул в сторону.

— Она же… сопливая. — не найдя других слов, проныл Антон. Если бы он, мог так бы и убежал с этой салфеткой подальше от старшего, но он был пристегнут ремнем безопасности. Поэтому сейчас он мог только немного наклониться подальше в салон вытянув руки.

— Представь себе, Антош! Но я знаю… — учитель поднял брови. Сарказм так и сквозил из всех щелей его голоса. Арсений спокойно выхватил салфетку, и выбросил в ближайшую урну.

Они поехали в школу. Времени было еще достаточно, из поликлиники они вышли даже раньше запланированного. Город был очень спокойным, пустые улицы, никто никуда не торопился. Утренний час пик, когда все люди едут на работу и развозят детей в садики, уже закончился.

Арсений редко включал радио в машине. Чаще всего хотелось банальной тишины, особенно после шумных школьных будней на работе. В тишине можно было обо всем подумать, все распланировать. Это помогало настроиться на работу.

Это утро определённо было непростым для них обоих. Но Антон, конечно, сказал бы по-другому. Это утро было непростым только для него. Осмотр врача, сдача крови… Арсений, конечно, был рядом все это время, но ведь это не в него втыкали иголку! А после всего, вместо того чтобы поехать домой, где тихо, спокойно и можно поспать, Арсений повез его в школу, чтобы снова учиться. Даже в каникулы…

Антон даже не представлял, как на самом деле переживал Арсений. Ему тоже непросто было перенести все капризы. Каждый раз нужно объяснять что-то, уговаривать, утешать. И в душе что-то ноет и скребет, когда ребенок так сильно боится, что плачет.

Шастун чувствовал себя в какой-то тюрьме. Раньше он не тратил столько времени на учебу. Он старался учиться, делать домашнюю работу, но не переусердствовал и отдыхал, когда хотел. Дополнительная учеба, когда приходилось из-за приступов догонять сверстников, была только по желанию и настроению. Этого хватало, чтобы быть хорошистом. А теперь был Арсений… Арсений уж слишком взялся за обучение Антона. А сбежать от этого всего Антон не мог. У него не было выбора, хотя с этими новшествами он был несогласен.

Арсений мельком глянул на Антошу в зеркало заднего вида. Ребенок лежал в кресле, как-то безэмоционально смотря в окно. Он не спал, но и не двигался. Совсем. Словно завис. Арсений вздохнул.

— Ты голодный. Хочешь закажем бургеров? — спросил Арсений, чуть улыбаясь.

Антоша сначала приободрился: приподнялся, замотал головой в поисках чего-то, но почти сразу сник.

— Мне нельзя. Мама не разрешает есть фастфуд, — спокойно сказал Антон, снова устраиваясь в кресле как раньше.

Арсений нахмурился.

— Почему не разрешает? У тебя аллергия?

— Да нет, вроде. Просто это же вредно, — ответил Антон и пожал плечами.

— А ты сам-то хочешь?

— Да… — спокойно закивал Антон. Зачем Арсений это все спрашивал, было не понятно. Все равно ведь Арсений не поведет Тошу туда, куда нельзя. Он вроде не из тех, кто нарушает правила. Но надежда в душе оставалась до конца, и Антон добавил: — Я еще никогда не ел бургеров.

— Хорошо, — просто ответил Арсений и взял телефон.

Антон очень удивился, когда на ближайшем светофоре, Арсений позвонил его маме. Позвонил, чтобы спросить, можно ли накормить Антона фастфудом. Один раз же живем. А Майя почти сразу согласилась… Так легко согласилась, будто это совсем не она запрещала Антону четырнадцать лет сходить в «Бургер Кинг». Антон сидел с приоткрытым ртом, после фразы Майи: «Да, конечно, покушайте, мальчики»

— Значит, на обед у нас с тобой бургеры, — улыбнулся Арсений, смотря на радостного ребенка.

— Мы поедем в Бургер Кинг?

— Не совсем. Я знаю место, где делают вкуснее и больше. И даже полезнее… Думаю, тебе понравится.

Они остановились у небольшого кафе-закусочной. Внутри оказалось очень тепло и уютно. Большие окна, черные стулья, светильники и мебель цвета светлого дерева. Все было в одном дизайне а в воздухе вкусно пахло жареным мясом.

Арсений сделал заказ, особо не спрашивая Антошу, что он хочет. Все равно Антон не разбирался в названиях. А из напитков Антон попросил колу. Если гулять, то гулять по полной. Вдруг ему больше никогда не разрешат ничего такого? А сейчас была такая возможность!

Арсений помог Антону раздеться и повесил курточки на небольшую вешалку. Столиков было здесь всего немного. Около четырех и все они были пустые. Люди сидели на одиночных стульях возле окон, а чаще всего заказывали еду с собой.

В ожидании Антону быстро стало скучно. Он уже по нескольку раз рассмотрел поваров, других людей и обстановку. Заметив бинт на своей ручке, он заметно погрустнел. Как будто заново вернулся в ту процедурную и снова почувствовал все переживания.

— Не трогай, Антош. Не развязывай, — спокойно сказал старший.

Антоша испуганно поднял голову. Глазки снова на мокром месте. Действительно как маленький ребенок. Напомнишь, что-нибудь не очень приятное и он снова плачет, будто это снова случилось. Арсений вздохнул.

— Ну перестань, Тошунь. Не так ведь больно было. Иди сюда. — Попов притянул его за плечо к себе и посадил на коленки. — Смотри лучше, как нам котлетки жарят, — указал на поваров вдали и приобнял ребенка. Они просидели так немного, и Арсений неожиданно спросил. — А ты в туалет хочешь?

Антон отрицательно мотнул головой, но Арсений все равно взял его за руку и повел в сторону уборной.

— Тогда просто руки помоем.

Ждать долго не пришлось. Еще пара минут, и заказ был готов. Антоша, немного полюбовавшись, развернул вкусно пахнущий бургер и откусил большой кусок, который еле-еле помещался в его рот. Он даже забыл, что обычно стесняется есть при Арсении, а тем более таким образом. Но восхищение затмило стеснительность. Это было невероятно вкусно.

— Я только сейчас понял, что он довольно большой для тебя. — Арсений указал на бургер в руках мальчика, который был чуть меньше его головы. — Когда наешься, не заталкивая в себя больше. Лучше выбросить, чем потом ты будешь плохо себя чувствовать.

— Нельзя это выбрасывать… — замотал головой Антон. Глазки возмущенно расширились. Ему впервые разрешили такое покушать, а потом хотят выбросить половину? Это никак в голове не укладывалось.

— Значит просто заберем с собой. Потом докушаешь. Но не переедай, пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо.

Антоша кивнул, хотя пока что не понимал, как можно оставить такой шедевр. Через пол бургера, когда ни один кусочек больше не лез, он это понял. Поэтому решил запить все, чтобы появилось больше места, и пока немного передохнуть.

Кола была не менее удивительной для Антона. Еще только приблизившись к напитку, он почувствовал, как маленькие пузырьки на поверхности лопаются прямо в лицо. А сама жидкость внутри забавно щиплет язык. Шастун недолго думая присосался к стакану, желая утолить сушняк после еды.

Шастун старался кушать аккуратно, но что-нибудь все равно падало на тарелку, а иногда и мимо. То колечко лука, то кусочек помидорки. Сам Антон весь уже перемазался. И щеки и нос были в каком-то соусе и соке. То ли это все из-за большого размера еды, то ли из-за отсутствия опыта, — не понятно. Но у Арсения, в отличие от него, везде было чисто.

— Ты впервые, что ли газировку пьешь? — спросил Арсений, и Антон настороженно перевел на старшего взгляд.

— Да… — неловко ответил Антон, боясь, что у него отберут это все.

— Понятно… — просто ответил Арсений, и достал влажные салфетки. Вообще-то с заказом положили небольшую стопку обычных салфеток, но оценив ситуацию, Арсений понял, что этого явно мало… — Не налегай так сильно. Там очень много сахара, вдруг живот заболит.

— Почему он заболит? — Антон снова взял бургер и немного откусил.

— Потому что, ты не привык к такой еде. Я надеюсь, что все будет хорошо. — Арсений аккуратно повернул лицо Антоши за подбородок и стал вытирать забавно жующие детские щечки. — Обычно, если человек съедает жирную для него пищу, то страдает поджелудочная железа. А это очень неприятно. И даже очень больно, если запустить. Особенно нельзя переедать, потому что она не успевает вырабатывать нужные вещества для переваривания. А желудок у тебя сейчас и так маленький, а ты привык кушать другие объемы, поэтому сложно остановиться вовремя…

Антон снова открыл широко рот, чтобы откусить большой кусок от оставшейся половины, но Арсений его остановил, перехватывая испачканные руки.

— Хватит тебе уже. Я серьезно говорю. Если тебе станет плохо, мне кажется, мы оба получим от твоей мамы. — Арсений забрал тарелку с оставшейся едой, не ведясь на расстроенное личико Антона, и стал вытирать детские пальчики новой салфеткой. — В школе скушаешь, когда проголодаешься.

19. Маленькие ручки

Арсений вел маленького Антошу за ручку по школьному коридору. Мальчик поспевал за старшим, только благодаря его поддержке. Большой рюкзак за спиной забавно дрыгался из стороны в сторону при каждом шаге, но Антон не жаловался и виду, что не успевает перебирать ноги, не подавал.

Антон знал: Арсений не любит опаздывать. Даже если официально уроков никаких нет, он все равно должен был прийти на работу вовремя. Поэтому сейчас они торопились, борясь за драгоценную минуту, чтобы вовремя прийти в свой класс. Антон такой дотошности не разделял, хотя сам не любил опаздывать и был довольно ответственным, но спорить со старшим, конечно, даже и не думал.

— Арс? — окликнул его голос позади, и в следующую секунду их догнал удивленный Павел Алексеевич. — Ты где опять ребенка достал?

Антон любопытно смотрел на своего учителя английского языка. Павел Алексеевич всегда был очень открытым и веселым. Один из самых добрых учителей. Но в такой неформальной обстановке он был совсем другим. Поняв вопрос, Антон перевел настороженный взгляд на Арсения.

— Ой, Паш, не спрашивай… — вздохнул Арсений и собрался продолжить путь к кабинету. Там оставалось всего около пяти метров. Но Павел Алексеевич преградил путь, обогнав их и встав впереди.

— А я уже спросил! — усмехнулся он. И загадочно улыбнувшись, протянул: — И кстати… Сколько же у нас времени? — сам у себя спросил Паша и демонстративно медленно поднял руку с наручными часами. — Девять тридцать две… — улыбаясь медленно, почти по слогам проговорил он и почему-то начал пританцовывать. — Кто-то уже две минуты должен быть в своем кабинете… — говорил Пашка, медленно двигая руками и попой по кругу.

Антон ничего не понимал. А Арсений устало прикрыл глаза и вздохнул.

— Паш, мы ездили в больницу… — попытался Арсений, но учитель английского помотал головой.

— Это не считается. Кто-то говорил, что ни разу не опоздает за месяц. И что же я вижу. Целых две минуты!

Арсений, закатив глаза, достал свой кошелёк и спокойно вынул бумажную купюру в тысячу рублей. Пашка уже растанцевался. К прошлым движения добавилось забавное качание головой, словно голубь. С легкими подпрыжками он говорил что-то наподобие: «Ун-ца, ун-ца, ун-ца».

— Да на, подавись… — сказал Арсений, всовывая купюру в руку друга. Надо же было ему приходить вовремя всю свою жизнь, и опоздать один раз именно в месяц спора!

Антон, не зная, как на это реагировать, глянул на Попова, чуть улыбаясь. Скрыть недоумение во взгляде ребенка не получилось, и Арсений тут же рассмеялся. Пашка даже не представлял, какое представление он устроил перед своим учеником! Скорей всего, он никогда не узнает, но Арсений это очень повеселило.

— И я был бы вовремя, если бы ты сам меня не остановил… Так что твоя победа еще под вопросом. — Арсений прошел в кабинет, ведя за собой Антошу.

— Это не важно! Важен результат, — сказал Павел с умным видом, выставив палец вверх. — И все же. Откуда у тебя ребенок?

Пашка выжидающе смотрел на друга, и Арсений понял, что ему не отвертеться от ответа.

— Племянник… — медленно проговорил Арсений, но предложение закончить не успел.

— Я твоих племянников знаю и это не один из них… — покачал головой друг.

— Племянник Майи, — повторил Арсений, вздохнув. — У меня вообще-то две племянницы.

Он посадил Тошу на парту и стал расстёгивать курточку. Дальше Антоша продолжил сам, перехватив собачку на молнии, не желая позволять, делать все за него. Он все-таки не ребенок! Взгляд Арсения упал на грязноватые ботиночки ребенка, и мужчина вздохнул. Он совсем забыл про сменную обувь. А Антон сам ее, конечно, не взял. Недолго думая, Арсений достал пару бахил и надел на детские осенние ботиночки.

— Вот именно! — подметил Пашка, и усмехнулся. Обычно это означало, что он собирается сказать шутку. — Не успел жениться, а тебя уже нянчиться заставили? А я говорил. В этом деле главное не зевать. Моргнешь, — а у тебя уже пара детей, и времени нет ни на себя ни на жену… — рассказывал Пашка. Взрослые оба понимали, что это все преувеличение для шутки, но Антон не очень понимал этого. — А тебе еще сложнее. У тебя по дефолту[3] уже есть один ребенок. Да еще какой… — ахнул мужчина, — Еще годик и подростковый возраст в самом разгаре… Ты считай, сразу игру с восьмидесятого уровня начал, — смеялся Пашка.

Арсений потихоньку раздевался, менял уличную обувь на удобные школьные кроссовки, и раздевал ребенка.

Антон навострил ушки и внимательно смотрел на учителя, как только понял, что речь пошла о нем. В один момент он непроизвольно напрягся. Что с ним не так? А ведь Паша говорил все это, даже не зная, насколько сложная у этого подростка болезнь. И фобия.

— Паш, никто меня не заставлял. Я сам предложил с Антошей посидеть. — Сказал Арсений, кивнув на ребенка. — Я же люблю детей…

— Он не предложил, — начал Антоша тоненьким детским голосом, смотря на Павла Алексеевича. — Он настоял и даже заставил! Я вообще хотел дома остаться, — мальчик сложил руки на груди.

— Обо всем нажаловался? — с шуточным наездом спросил Арсений и спустил мальчишку с парты.

— Ты любишь детей, а вот они тебя нет, — хохотал Пашка.

Антоша неплохо вжился в роль ребенка за эти два дня. Поэтому притворяться маленьким так, чтобы у других людей не возникало сомнений, было совсем не сложно. Но Павел Алексеевич совсем скоро ушел. Всем нужно было работать.

Арсений посадил ребенка за первую парту, прямо перед своим столом. И присел ненадолго рядом, чтобы дать задание и объяснить, что не понятно.

— Ну давай, разбираться, что не так с твоим упражнением… –Арсений вздохнул, раскрыл учебник и пододвинул близко к Антону.

Шастун удрученно выдохнул и отвел взгляд.

— Читай вслух первое предложение и говори, как бы ты написал.

— Сейчас… — Антон, немного нервничая, поскорей потянулся к своей тетрадке, лежавшей на столе.

— Нет, без тетрадки, Антон, — Арсений перехватил тетрадку и положил ее перед собой. — Сам давай. Я тебе там, конечно, все уже позачеркивал и поисправлял.

Судорожно выдохнув, Антон стал медленно читать начало упражнения. Параллельно он быстро пытался соображать, какие буквы вставить, где должны стоять запятые и почему. Пытался, но по большей части пришлось просто придумывать. Правильных ответов у него не было и не возникало в голове.

Ситуация накалялась, напряжение внутри подростка росло. Арсений еще не собирался ругаться, но Антону было достаточно того, что он сам просто не знает, что говорить. Арсений снова резко перешел в роль учителя, и Шастун вдруг понял, как сильно ему это не нравится.

Антон еще сам не понял, какую роль Арсений занимает, когда не пытается его учить. Не называть это отчимом и опекуном. Это слишком большие названия. Но смысл был такой же. Может быть надзиратель? Слишком жестоко.

Арсений заботился о нем, кормил, лечил, помогал, следил… Почти как родитель. И это нравилось Антону намного больше, чем роль строгого учителя. Почему-то, несмотря на все, что было, эту роль Арсений нисколько не изменил в отношении к Антону. Учитель всегда оставался статично строгим к мальчишке на уроке и даже на дополнительных занятиях.

Еще и это маленькое тело… Со стороны, должно быть, комично все выглядело. Учитель сидел и строго спрашивал с пятилетнего ребенка материал седьмого класса.

— Не обращая внимания… — повторил Антон, после прочтения. Нужно было написать «не» слитно или раздельно и вставить букву в следующее слово. — Внимание через «и», — робко сказал Антон, решив пропустить первую «загадку», которую он не знал. Может быть Арсений не заметит? У него же нет учебника. Антон замешкался.

— А «не обращая» как бы написал? — спустя паузу спросил Арсений.

— Слитно… — попробовал мальчик. Но сразу же последовал вопрос учителя «Почему?». — «По кочану и по капусте!» — у себя в мыслях ответил Антон, а сам продолжил молчать.

— Ну вот у тебя правила написаны, и они довольно не сложные. Объясни, почему ты написал бы слитно. — Арсений указал на текст в зелененькой рамочке, сложил руки на груди, откидываясь на спинку стула, и стал терпеливо ждать, когда Антон, наконец, их внимательно прочитает. Не долго думая, Арсений дотянулся до небольшой стопки документов на своем столе и тихо стал их заполнять. — Я все еще жду от тебя ответ, Антон, — проговорил Арсений, заметив, что мальчик перестал смотреть в учебник.

— Потому что без не употребляется? — тоненько сказал Антон, хотя по интонации получился вопрос.

— «Я обращаю на тебя внимание» Употребляется без «не» или нет? — Арсений приподнял одну бровь, посмотрев на ребенка.

— Употребляется… — тихо буркнул Антоша, опустив взгляд. — Значит, раздельно?

— Значит раздельно… — Арсений слегка передразнил его. — Потому что это деепричастие, а деепричастия пишутся раздельно с частицей «не». Исключения только слова, у которых «не» убрать не получится.

Потом нужно было расставить запятые и это все только первое предложение. Арсений потихоньку объяснял Антону или ждал, когда тот сам сможет найти ответ в учебнике. Дело двигалось медленно, несмотря на то, что выполняли они его устно, но с каждым предложением Антон все быстрее и быстрее находил ответы. И все увереннее звучали пояснения из его уст. Арсений спокойно заполнял необходимую документацию рядом, иногда отвлекаясь на Антона.

Задания были очень разными. Причастия, деепричастия, краткие, с частицей и еще наречия. Как тут не запутаться? Это буквально повторение всех пройденных тем за последнее время и в одном упражнении. Неудивительно, что у Антона были сложности с ним.

— Молодец, Антон, — сказал Арсений, когда ребенок легко выполнил задания в последнем, маленьком предложении. Арсений поднялся и пересел за свой стол. — А теперь выполни это задание письменно и ниже выпиши все правила, которыми ты пользовался в учебнике…

— Ну не-е-ет… — заныл Антон и по-детски задрал голову. Он видел эти огромные правила только что. Некоторые были на пол страницы!

— Не нет, а да. Можешь не списывать дословно. Просто запиши кратко так, чтобы тебе был понятен смысл. Если что-то знаешь, можешь не записывать, но я спрошу это. А после этого… — Арсений заглянул в свой учебник, — выполняешь все упражнения из следующей темы и приносишь мне. Она легкая. Там всего четыре номера. Если что-то непонятно, спрашивай…

Антон готов был упасть головой на парту, захныкать, а потом заплакать. Это так много! Вместо этого Шастун тихо положил голову на сложенные локти. Он вообще ничего не хотел делать. Каникулы же, ну!

— Не строй из себя мученика, Антош. Ты в школе обычно работаешь по шесть часов. Тут работы у тебя максимум на час-полтора. Быстрей начнешь, быстрей закончишь. Я, как видишь, тоже не развлекаться собираюсь, — сказал Арсений и потряс большую стопку документов в руках.

Самое сложное было — это начать. Антон медленно написал первые две строчки с недовольным личиком, а потом постепенно сосредоточился и втянулся в работу. Задание уже не казалось таким сложным. Он просто тихонько сидел и писал, стараясь выводить все закорючки букв правильно.

Получалось это очень плохо. Антон, еще не особо понимая, что происходит, старался писать медленнее и сделать почерк более аккуратным, но не выходило. Помарок было слишком много, рука словно не слушалась. Видимо в конце всей работы он зальет половину тетради штрихом. Хотя обычно корректором он пользовался очень редко.

Антон еще немного не отчаивался, старался, крепко-крепко держа ручку в маленьких неумелых пальчиках. Но ладошка медленно, но ощутимо, начала ныть. Мышцы очень устали, сколько уже он там написал? Только упражнение и одно коротенькое правило! А нужно еще в три-четыре раза больше! Его рука это точно не выдержит! Казалось, он уже потратил целую вечность на эту половину странички.

Мальчишка оглядел свою работу. Везде грязь и помарки, жирные точки от ручки, вместо аккуратных. Почерк совершенно отличался от прошлых работ.

Антоша вздохнул, и снова принялся писать. Нужно собраться и сосредоточиться! Сейчас будет все красиво. Антоша медленно выводит предложение, стараясь игнорировать боль в руке. Ну вот опять. Вместо буквы «и» рука сама выводит «у», делая ненужный крючок внизу. Во втором слове случайно пропустил букву «т». Соединения букв скакали, превращая «л» в «м». Когда «с» случайно замкнулась до «о», Антон не заметил, как всхлипнул. Он больше не мог это терпеть.

Мальчик отложил ручку и тихо заплакал, опершись лбом на свои ладони. И было совсем без разницы, что слезы закапали на тетрадь.

— Антон, что у тебя случилось? — спросил Арсений, услышав шмыганье.

— Я больше не могу писать… — плачущим голоском отозвался мальчик, но голову не поднял. Просто продолжал заливать тетрадку и свои колени слезами. — У меня рука болит.

— Иди сюда. Посмотрю, что ты сделал. — вздохнул Арсений и терпеливо стал ждать.

Антоша нехотя поднялся, пряча заплаканной личико, и по пути постарался максимально вытереть его от слез рукавом кофты. Тетрадка неуклюже опустилась на стол, чуть не потеряв свою обложку. Мальчик старался не смотреть на учителя всеми силами.

— Ты за двадцать минут только это успел сделать? — удивился Арсений, не успев даже подумать ни о чем, и услышал еще более громкие всхлипы. — Чего так не аккуратно? — нахмурился Арсений вчитываясь в коряво написанные слова.

Антоша снова принялся вытирать личико жёстким рукавом одежды.

— Ну, почти все правильно… Что у тебя с рукой-то? — Арсений взял маленькую ручку мальчика и стал осматривать.

Маленькие пальчики немного покраснели в месте, где обычно лежит ручка при письме. Мышцы были сильно напряжены, и Арсений стал аккуратно их разминать.

— Она детская, и ничего не получается. Она устала… — сквозь слезы сказал Антоша и стал успокаиваться.

Движения Арсения очень помогали и были очень приятными, боль сразу затихала. Мужчина доходил аж до предплечья, массажируя забитые мышцы. Антоша даже не знал, что столько всего задействовано при письме…

— Хорошо, не страшно… — вздохнул Арсений, приобняв расстроенного ребенка. — Ручка у тебя действительно еще писать не умеет, потому что ты маленький. — утешал мужчина, поглаживая по спинке. — Просто почитай тогда оставшееся время.

Арсений открыл учебник литературы на нужной странице и отдал Антоше. «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил».

— Произведение небольшое, как раз прочитаешь и будешь отдыхать. — улыбнулся Арсений.

Антоша внимательно посмотрел на произведение, тихо шмыгнул носом последний раз, и медленно пошел за парту, не отрываясь взглядом от текста. Хотя бы писать ничего не нужно. Теперь чтение казалось очень легким заданием, по сравнению с прошлым. И Антон был даже рад такой замене.

Антоша спокойно читал, Арсений работал. Была тишина. Пашка больше не заходил, поэтому объяснять и придумывать, почему пятилетний малыш читает учебник седьмого класса не пришлось.

Шастун быстро сделал свое задание и некоторое время тихо продолжал сидеть, боясь сказать об этом Арсению. Вдруг еще что-нибудь заставит делать? Но, осмелившись, Антоша принес Арсению обратно его учебник. Правда, потом пришлось пересказывать прочитанное. Но Антоша легко сделал и это, несмотря на то, что очень много слов в повести были непонятны. Роль они играли маленькую.

Арсений еще долго продолжал работать. Антоша посидел в телефоне, доел свой оставшийся бургер, даже порисовал в новой раскраске, надеясь, что его маленькая версия не обидится, когда увидит. Он все-таки ее почти не знал. Вдруг она большой собственник? Про себя маленького он почти ничего не спрашивал ни у мамы, ни у Арсения. Было как-то стремно ему про это разговаривать.

— А когда домой? — уже в который раз спросил Антоша.

Мальчик лежал на двух стульях под партой и смотрел в потолок.

— Антон, я тебе уже сказал, что освобожусь в час. Если ты меня еще раз об этом спросишь, я придумаю чем тебя занять, но не жди, что тебе это понравится, — проговорил Арсений, не отрываясь от письма.

Антоша устало простонал, закрыв лицо руками. Дверь кабинета слегка хлопнула, а после послышался шутливый Пашин голос. Антоша даже выбрался из своего убежища ради приличия, и присел на стул ровно.

— Ты все работаешь? Давай чай пить что-ли?

Пашка по-хозяйски поставил чайник на подоконнике и щелкнул кнопку.

— И тебе бы не помешало… — сказал Арсений, взглянув на друга.

— Нее, я уже поработал. Хватит на сегодня… Пошли лучше фильмец глянем! На моей новой интерактивной доске в классе. А вот это все, не надо оно тебе… — Пашка забавно сморщился, указывая на все листочки и документы на столе Арсения, и стал потихоньку их закрывать и откладывать.

— Паш, я не могу. Мне правда нужно поскорей все это сделать. Я не хочу потом дома этим заниматься. Вон, возьми лучше Антона. — Арсений, пододвинув все листочки обратно к себе, махнул рукой на мальчика. — Заскучал парень у меня. А вам вдвоем будет в самый раз.

Мальчишка настороженно выпрямился, когда речь зашла о нем. Куда его хотят выпроводить?

— Ну. Я не против, вообще-то. Но ты уверен? — удивился Павел, смотря то на застенчивого ребенка, то на друга.

— Абсолютно. — кивнул Арсений, внутренне радуясь, что сможет все доделать в тишине. — Антош, иди сюда. — Арсений вложил ручку мальчика в руку Пашки.

Мальчик испуганно оглянулся на Арсения. Пашка посмотрел похожим взглядом.

— А если он заплачет? — озадаченно спросил Паша. У него самого двое детей, и обращаться он с ними умеет, но чужой ребенок вызвал много непониманий в голове.

— Ну, успокой, — пожал плечами Арсений, словно ничего такого страшного. — Посмотрите вместе мультик какой-нибудь, я потом к вам приду. Можешь еще с ним английским позаниматься, он его знает немного… Антош, слушайся дядю Пашу.

Арсений проводил их до двери, особо не обращая внимания на жалостливый взгляд Антоши. Ну да, непривычно ему с новым человеком, но это быстро пройдет. Хотя Пашу, как учителя, Антон давно знал, просто они почти не общались. Зато им не будет скучно, а Арсений сможет поработать.

20. Аквапарк

На следующий день приступ Антоши закончился, и мальчишка уже проснулся полностью взрослым.

Арсений уже давно подумывал о том, чтобы съездить все семьей в парк аттракционов или большой развлекательный центр. Его племянницам очень понравились такие места, поэтому мужчина был уверен, что Антон точно оценит это. Однако было несколько проблем: отсутствие свободного времени, которое можно провести вместе всей семьей, и болезнь Антона. Из-за сбитого гормонального фона и, как следствие, перестройки организма, повышенного уровня стресса, превращения имели характер непредсказуемый, стихийный и, соответственно, не могли контролироваться. Поэтому эту идею пришлось на время отложить.

Но так было только до начала лечения. Сейчас количество приступов заметно сократилось и в детском теле начало оставаться взрослое сознание. К тому же начались школьные каникулы, у женщины не было запланированных командировок, а мужчина, у которого нет уроков, мог выбрать один-два дня без бумажной волокиты. Вспомнив об этой затее, Арс с Майей решили посетить аквапарк. Там имелись горки как для взрослых, так и для детей. Таким образом, Антон сможет поплескаться в воде и хлебнуть адреналина в любом своем состоянии.

Им всем не помешало бы развеяться. Антоша много переживал последнее время, и Арсений надеялся, что такие периодические вылазки помогут мальчику в лечении.

— Антош, завтра мы должны рано встать, не сиди долго в телефоне, иначе я начну забирать у тебя его на ночь… — начал говорить Арсений во время ужина.

Мальчишка нахмурился и перебил старшего.

— Я не поеду снова на тв...ашу работу! — упрямо сказал мальчишка и опустил глаза в свою тарелку, надеясь, что никто не заметил его оговорку.

— Ты не едешь завтра, — спокойно ответил Арсений, чуть приподняв брови. — И я тоже не еду на работу, я отпросился. Мы завтра с утра все вместе едем в аквапарк.

— Правда? — снова перебил Антон, а в глазах появились искорки детского восторга. Он так давно мечтал там побывать. Неужели теперь никому не придется говорить, что он никогда не был в аквапарке?

— Да, Антон. И, пожалуйста, хватит уже перебивать, дослушай хотя бы до конца. — Арсений вздохнул и продолжил: — Поедем в девять, чтобы людей было не очень много. Не забудь взять полотенце и тапочки.

Вечером Антон скакал по всей квартире, задорно дрался подушками со старшими (даже Арсений решил присоединиться к этой забаве) и всё щебетал о том, как хочет поплавать на самой большой и крутой горке. Он видел в видео такую горку, когда человека закрывают в кабине, а потом резко пропадает пол… Это было очень страшно, но по-хорошему, и Антоша уже не мог дождаться, когда сам окажется там.

Лежа в постели, он представлял, как будет плескаться в теплой воде, съезжать на огромной скорости с горок и уговаривать маму спуститься с одной из самых опасных. Как найдет компанию таких же подростков, как и он, и будет играть вместе с ними в мяч или наперегонки пересекать бассейн. Заснул Антон с трудом из-за воодушевления, но очень хотелось оказаться в аквапарке поскорее, и мальчик постарался успокоиться.

Антоша встал рано. Арсений, что удивительно, все еще не проснулся, хотя обычно уже что-то делает в шесть утра. Мама тоже спокойно спала. А подростку не хотелось одному сидеть в тишине и раньше будильника разбудил взрослых. Мальчишка забежал в спальню родителей, не беспокоясь за шум, который создает. Арсений проснулся уже от топота в коридоре. А после мальчишка запрыгнул на кровать и стал подпрыгивать. Пружинный матрас хорошо передавал импульс волнами, так что пробуждение не заставило себя ждать.

— Антон, тебе разве можно в эту комнату заходить? — сонно спросил Арсений.

— Конечно, можно, — не задумываясь ответил мальчишка, не переставая прыгать и трясти взрослых. — Поехали скорее! Я уже встал. Уже пора вставать, а вы спите.

— Мм… — недовольно простонала Майя, не желая так резко просыпаться.

— Антон прекрати, пожалуйста, на этом матрасе нельзя прыгать, — Арсений присел и схватил мальчишку за руку, надеясь остановить это землетрясение.

Это было очень вовремя, потому что Антон, приземлившись близко к краю, отрикошетил и полетел за пределы кровати, спиной вперед. Еще немного, и Шастун бы неудачно упал попой на твердый пол. Арсений вовремя его удержал, и дернул вперед. Мальчишка упал между взрослыми.

— Вот ты и попался, дружочек! — хмыкнул Арсений, просунул руки к ребрам мальчишки и начал потихоньку щекотать.

Антон быстро смекнул что к чему, но сделать с этим уже ничего не смог. Он катался в разные стороны, смеясь, и пытался смахнуть с себя назойливые руки.

Остальное утро прошло в легкой суматохе. Это было похоже на начала фильма «один дома», несмотря на то, что ребенок был только один. Антон быстро бегал собирая свои вещи. Не потому что опаздывал, а потому что нужно было куда-то потратить весь адреналин. Ему хотелось все сделать побыстрее.

Кушать кашу его пришлось заставлять. Арсений не хотел вести голодного ребенка, а у подростка не было аппетита. Антоша успел расстроиться, снова развеселиться, а потом еще доконать взрослых вопросами.

— А мне надо взять свои плавательные очки? Вдруг я захочу понырять? — расспрашивал Антон, но с ответом Арсения, вопросов становилось только больше. — А если я не захочу в них плавать, я буду с ними таскаться, и это будет неудобно!

Умывшись и позавтракав, молодая семья поехала в сторону аквапарка. Все было прекрасно и шло, как было запланировано. Пока на дорогу не выбежала маленькая собака. Арсений не имел привычку ехать с большой скоростью и был очень внимателен, поэтому успел остановиться. Но для этого пришлось довольно резко ударить по тормозам. Машина дернулась, и все пассажиры по инерции наклонились вперед, особенно Антоша. Он сидел на заднем сидении и не видел, что случилось, поэтому это было слишком неожиданно.

— Глупая собака. Неужели жить надоело? — вздохнул Арсений, переткнул передачу и поехал дальше. Все вроде было хорошо, никто не пострадал, собака тоже довольная ускакала в парк, но что-то настораживало. Арсений мельком взглянул в зеркало заднего вида, и хорошенько выругался в своих мыслях, прежде чем включить аварийку и остановиться на обочине. — Иди сюда, Антош. — сказал Арсений, открыв заднюю дверь, и похлопал по детскому сидению.

Антон нахмурился и начал спорить. Он даже не заметил, как тело поменяло размер, зато взрослые это увидели хорошо.

«Из-за какой-то небольшой аварийной ситуации, они что хотят, чтобы я теперь всегда сидел в детском кресле?»

— Не буду я там сидеть, я не маленький… — выкрикнул Тоша и немного отодвинулся к своей двери. Мам ну скажи ему! — жалобно сказал Тоша, когда старший от него не отстал.

Но мама поддержала Арсения и тогда стало еще обидней. Словно весь мир против него, а с мнением подростка никто считаться не хочет. Арсений дотянулся до маленькой ручки и подтащил к себе сопротивляющегося мальчишку. Ребенок тихонько заплакал.

— Антош, у тебя случился приступ, если ты не заметил… — Арсений усадил мальчика в кресло и взял маленькую ладошку в свою. — Посмотри на свои ручки. Смотри, какие маленькие по сравнению с моей… Или ты думаешь, я просто так захотел, тебя пересадить?

Антоша закрыл личико руками, пытаясь спрятать заплаканные глаза, слезы, и вытереть всю влагу рукавами, чтобы Арсений его не видел.

— Не плачь, Антош, ничего страшного… — Арсений пристегнул малыша ремнем безопасности и нежно погладил по волосам. — Мы сейчас уже приедем, немного совсем осталось…

Антоша быстро успокоился по дороге, хотя еще было немного обидно, что его не поддержали. Они доехали до большого, просто огромного аквапарка, украшенного снаружи красивыми светящимися линиями в виде волн.

Заходя в здание, Арсений взял Антошу за руку. И не зря. Внутри было очень просторно. И маленькому Антоше было очень легко здесь потеряться, не поспев за взрослыми. Большие колонны, с мягкими диванчиками, тут же рядом, справа от входа, был какой-то магазин с кучей разных мягких игрушек, детских водных игрушек и принадлежностей для плавания: забавные тапочки в виде пасти крокодильчика, шапочки с узорами, полотенца…

Надели бахилы, сдали верхнюю одежду в гардероб, зарегистрировались, заплатили… На это все ушло не больше пяти минут. Детский билет даже обошелся взрослым бесплатно, по семейному тарифу. Хоть какой-то плюс от превращений Антона. Все это время мальчишка крутился рядом, с интересом рассматривая все вокруг такое красочное.

— Держи, твой браслет, — Арсений протянул мальчику зелененький силиконовый кружочек с плоскими спиралями с приделанным чипом и помог надеть на маленькую ручку. У взрослых они были розового цвета. — Надень его повыше, его нельзя потерять. Это ключ от твоего шкафчика и от всех турникетов.

Раздевалка оказалась общая для всех, что поначалу немного смутило Антона. Он ведь ожидал худшего: что переодеваться придется при всех, возле своего шкафчика, как в бассейнах, и душевые, без какой-либо возможности закрываться… Сколько он способов уже придумал, лишь бы не щеголять перед Арсением голеньким, но все оказалось куда проще.

Внутри помещения были специальные закрывающиеся кабинки, где можно спокойно переодеваться. Шкафчики были словно из американской школы. Поэтому все проблемы Антона свелись к одной:

— А что надо с собой брать? Полотенце надо? Или оставить? — спросил Шастун, уже переодевшись.

Мальчик стоял в одних плавках в виде шортиков и озадаченно копался в своих разложенных в шкафчике вещах.

— Не нужно. Я думаю, тебе некогда будет вытираться. Только тапочки надевай, и все. — ответил Арсений.

Антон с Арсением переоделись быстро. Майя настояла, чтобы они не ждали ее. Антоше уже не терпелось увидеть все те огромные горки, которые раньше он видел только на картинках. Мальчик прыгал от нетерпения на месте. Идя по небольшому лабиринту раздевалок чуть впереди Арсения, Антоша старался запомнить путь до своего шкафчика. Этих рядов было очень много и все они разного цвета.

И вот через душевые, небольшой турникет, Антоша оказывается в огромном шумном пространстве. Много людей в красных футболках, которые не собирались видимо купаться. Это были инструктора, как понял Антоша. Много разных бассейнов. Красивый декор, словно все это действительно находится в джунглях!

Антоша немного огляделся. Все большие разноцветные горки, находились в одной стороне. Слишком много красок! Но глаза от них не уставали, это были очень приятные оттенки, и между собой они тоже сочетались. В другой тоже были горки, но мало и невысокие. Антон даже почти не обратил на них внимания.

Мальчик оглянулся. К Арсению, который шел позади Антоши на пару шагов, подошел один из инструкторов, что-то сказал и указал на табличку. После этого, Арсений Сергеевич подозвал Антошу к себе.

— Иди-ка сюда, — Арсений подвел мальчика за ручку к большому стенду, где висели множество одинаковых красных плавательных жилетов. Мужчина снял один из них. — Сказали, что тебе нужно надеть жилет.

— Я же не маленький, я умею плавать! — удивленно сказал Антон и нахмурился.

— Антош, такие правила здесь… Дети все надевают жилеты или нарукавники.

— Я не ребенок! Мне четырнадцать! — продолжал Антоша и чуть притопнул ножкой.

— А ведешь себя как маленький! — строже сказал Арсений. — Почему нельзя просто спокойно послушаться? Зачем ты опять споришь? На твоем месте, я бы радовался, что тебя не заставляют надевать специальный подгузник! Посмотри, что здесь написано. — Арсений развернул мальчика к стене и указал на большой плакат с предупреждениями. — Будь ты еще на годик-два помладше, и пришлось бы!

— Нет! — Антон топнул ножкой, чуть не плача. — Я не буду.

Шастун не готов был с этим смиряться. Он и так должен терпеть детское кресло, а теперь еще и это! Нет Арсений же должен уступить! Почему он не объяснит ситуацию инструкторам, и не докажет, что Антон может спокойно купаться без этого дурацкого жилета?!

— Да, Антон! Нужно послушно надеть плавательный жилет… — Арсений почти не обращал внимания на детские слезы и капризы. Он не понимал тех родителей, которые легко идут на поводу ребенка под предлогом «лишь бы не плакал». — Или тогда мы не будем здесь отдыхать и просто поедем домой. Выбирай. — Арсений спокойно взял один из красных детских жилетов и протянул мальчику.

— Нет, — Шастун снова помотал головой.

— Ну что тогда, получается, едем обратно домой? — спросил Арсений и, когда Антон помотал головой, начиная хныкать от обиды, стал аккуратно надевать этот жилет на мальчика.

Шастун уже открыто лил слезы, но в целом не сопротивлялся. Антон презрительно смотрел на эту красную ткань, черные застежки и хныкал.

— Он холодный! И мокрый… — плакал мальчишка, пытаясь отстраниться от неприятной ткани.

— Ничего страшного, ты скоро тоже станешь весь мокрый… — спокойно ответил старший, застегивая крепление на животе мальчика.

— Не хочу… — прошептал, мальчишка, страдая, и мотал головой.

Антон стоял в жилете, но обиды меньше не стало. Ни через минуту, ни через две. Мальчишка продолжал всхлипывать, и Арсений поднял его на руки. Что за несправедливость такая? Он так мечтал побывать в аквапарке, а теперь ему даже поплавать спокойно не дают!

Антоша пытался сдерживаться, и слез действительно было меньше, чем могло быть. Пока он не решил подумать. Если ему нельзя даже плавать без жилета, то пустят ли его вообще на какие-нибудь горки? Спрашивать у Арсения он очень не хотел, потому что, если ответ окажется разочаровывающим, Антон разрыдается еще больше. Он не хотел показывать столько своих чувств, хотя он и так сейчас ревел у Арсения на руках.

Антоша чуть поднял голову, чтобы осмотреться. На стене оказался еще один плакат со всеми названиями классных горок и… требования, чтобы с них кататься. Все страхи мальчишки подтвердились: туда пускают только взрослых. И новая волна тихих слез не заставила себя ждать. Шастун прижался к Арсению, не желая, чтобы прохожие люди обращали на него внимая, и продолжил реветь.

К Арсению подошла Майя с немым вопросом в глазах, смотря на своих мужчин.

— Жилет пришлось надеть на Антона, — спокойно объяснил Арсений, покачивая мальчика на руках. — Медленно движемся к стадии «смирение» и «принятие».

Майя с сожалением окинула сына взглядом.

— Ты наказываешь его как-то за капризы и непослушание? — тихо спросил Арсений, ожидая, когда ребенок, наконец, начнет успокаиваться.

Антон обнимал Арсения, ревел и ничего не слышал. Словно он отстранился от всего окружающего мира и едва чувствовал то, что соприкасалось с ним.

Майя удивленно посмотрела на Арсения, перевела взгляд на Антона и в замешательстве покачала головой.

— Очень редко, иногда просто в угол ставила, когда маленький был… Я даже не знаю… — медленно проговорила она. — Такого у нас никогда не было в целом. Он просто не привык… — женщина вздохнула, — Я думаю, ты можешь его наказывать, если посчитаешь нужным, но сейчас… думаю, не та ситуация… Он просто не адаптировался. Эмоции и тело ребенка, а сознание подростка…

— Согласен… Самую «лучшую» комбинацию Антон собрал, — Арсений усмехнулся, и осмотрелся вокруг.

Нужно уже куда-то идти, где-то быть. Не все же время им возле входа стоять. Но куда можно пойти с ребенком, который так сильно страдает.

— Антон, скажи, почему ты плачешь? — спросил Арсений, чуть отстранив от себя мальчишку.

Мальчик поднял голову от плеча Арсения, и прерывисто всхлипнул пару раз, собираясь.

— Я хотел покататься… — слова давались с трудом. — На больших горках и поплавать… — ревел мальчишка, показывая рукой в сторону самых высоких разноцветных труб. — И он снова расстроенно упал головой на Арсения.

Мужчина вздохнул и похлопал мальчика по спинке, забравшись рукой под спасательный жилет.

— Антош, ну в детской зоне, тоже есть разные горки. Ростик у тебя сейчас маленький, везде пролезешь с легкостью, я уверен тебе понравится. Смотри какие там тоже спирали разные есть. Вон горка в виде змеи…

— Я хотел на те! — мальчик опять указал в сторону больших горок. — И хотел плавать… А тут жилет… — всхлипнул Антон, и снова начал реветь… — Это нечестно.

— Ну тише, что ты… Разочарование-то какое… — мягко протянул Арсений, и аккуратно переложил Антошу в положении лежа. Так держать, покачивать и успокаивать было легче: нагрузка распределялась равномерно на две руки.

— Успеешь еще покататься, Антош, — пыталась успокоить Майя.

Столько чувств внутри… Антон слишком четко ощущал каждое, но справиться с ними не получалось. Это перебор. Казалось, они переполняли его настолько, что, еще немного и он захлебнется в собственных слезах. Просто нужно их выпустить, другого выбора не было.

И как не странно, действия старшего очень помогали. Конечно, он не мог взять часть переживаний на себя, но успокаиваться было легче, словно некоторые проблемы действительно исчезали.

— Я хотел, чтобы мы отдохнули от всех переживаний, — тихо сказал Арсений Майе и усмехнулся. Под «мы» он в большем случае имел ввиду Антошу. — А получилось как-то наоборот…

— Не переживай. Все будет хорошо. — Майя вздохнула и мягко провела рукой по кудрявой макушке мальчишки. — Не весь день же он будет плакать…

— Здравствуйте, Арсений Сергеевич!

Арсений обернулся с ребенком на руках и, увидев двух своих учеников, улыбнулся.

— Привет-привет, мальчики. Отдыхаете? — Арсений прижал к себе плачущего Антона, продолжая успокаивать.

Антон постарался притихнуть и не высовываться. Он боялся повернуться и увидеть своих одноклассников, хотя по голосу узнать этих детей не мог.

— Да… Это ваш сын? Не знал, что у вас есть ребенок…

Арсений немного замешкался, но все же согласился и кивнул.

— Да… Можно так сказать, — неуверенно протянул он и поудобнее перехватил Антошу.

— Хотите, я пригляжу за ним, а вы можете сходить на горки? Вон та, голубая, самая крутая, как мне кажется! — парень указал пальцем на одну из высоких горок с огромным трамплином в конце, а Арсений почувствовал, как сжались маленькие ручки на его плечах — И красная, свободное падение тоже…

Арсений мельком глянул на высокое сооружение и улыбнулся. Еще пару минут назад, Антон сам показывал на эту горку. Было бы нечестно оставить Антона и самому развлекаться, ведь именно туда так хотел пойти Антон.

— Спасибо за предложение, ребят… — начал Арсений и заглянул в лицо ребенку на своих руках. — Но мы сегодня немного не в настроении. Идите развлекайтесь сами, — улыбнулся он.

Когда подростки ушли, Антон сразу поднял голову, отрывая заплаканное лицо, и аккуратно огляделся.

— Кто это был? — обиженно пробурчал Шастун, разглядывая спины уходящих подростков.

— Ребята из десятого «б»… — Арсений нежно посмотрел на хмурого ребенка, который уже перестал реветь, и улыбнулся, поправив прядь волос за ушком.

Антон нахмурился еще больше и снова попытался найти тех ребят в толпе. Они ему уже очень не понравились. Почему? Он еще сам этого не знал, просто они были какие-то противные… Помощь Арсению предлагают… Почему они вообще так хорошо с ним общались? И почему Арсений был так рад их видеть? Арсений Сергеевич строгий учитель и не любит своих учеников, разве нет? Если бы раньше, Антон заметил Арсения Сергеевича в общественном месте то, точно попытался бы уйти от туда незамеченным…

21. Хлебнул адреналина

– Пойдем, посмотрим, что там еще интересного для тебя. Может тебе понравится… – Арсений опустил Антошу в воду в детской зоне.

Вода доставала мальчику только до коленок. Шастун расстроенно осмотрел все эти детские горки, которые были даже меньше, чем те, что на детских площадках. Другие дети были счастливы и совсем не обращали внимания на маленькую глубину. Они веселились, смеялись, брызгались… Им все нравилось. Арсений повернул голову Антоши, в сторону горок побольше, сказав, что он не туда смотрит. Они были получше, и даже очень интересными, но у Антоши от обиды снова навернулись слезки. Он с силой сжал губки, чтобы снова не разреветься.

– Так, ну Тош… – Арсений развернул мальчишку к себе и присел. – Тише… – строже добавил он, внимательно смотря в зеленые глазки. – Давай мы с тобой договоримся. Когда ты будешь большой, мы с тобой обязательно еще раз сходим в аквапарк, чтобы ты с мог покататься на всех горках.

– Правда? – спросил Антоша, с надеждой в глазках. – Как только я стану большим?

– Ну не прямо в ту же секунду, но, да. Думаю, через пару денечков. Хорошо? – Антоша кивнул, и Арсений продолжил: – А сегодня давай будем наслаждаться тем, что есть. Вон какой Аквапарк большой. Нужно потихоньку запомнить, где что находится, чтобы потом не плутать…

Антоша заметно приободрился. Слезы совсем высохли, а обиды уже и не было. Ему же пообещали еще одну поездку! Теперь он уже с нетерпением ждал ее, а сейчас представлял, как же скоро он будет именно здесь веселиться. А маленькой головке уже стали возникать разные картинки: здесь он летит с горки в воду и пытается не захлебнуться, а там случайно столкнет в бассейн Арсения…

– Ты хочешь играть здесь с другими детками? – спросила Майя.

Антоша снова оглядел детский бассейн-лягушатник и помотал головой.

Арсений взял Антошу за руку и они пошли в другую часть аквапарка. Прошли, около бассейна с волнами, под теми большими горками, через парочку мест, где продавали мороженное. Антоша с интересом все оглядывал, не заботясь смотреть туда, куда идет. Зачем? Арсений же его держит за руку, и врезаться в кого-нибудь он не боялся.

Забравшись по небольшой лесенке, мальчик увидел совсем небольшую по площади емкость. Людей там почти не было, взрослому человеку, здесь не расплаваться и казалось, здесь нет совсем ничего интересного… Пока Арсений не подхватил ребенка подмышки и не опустил в воду. В горячую воду!

Антоша сначала напугался. Он приготовился к холодному ощущению, стал уже ногами и руками под водой махать, чтобы плыть, но жилет его подхватил, оставляя на поверхности. Это было невероятно приятно! Оказывается он уже успел подмерзнуть, пока голенький плакал на руках Арсения в своем мокром жилете.

– Нравится? – спросил Арсений, улыбаясь.

Антоша кивнул и попробовал немного проплыть вперед, к стенке. Ощущения в жилете были необычные. Он не давал достаточно погрузиться в жидкость, поэтому скорость передвижения была очень маленькой. Дна он не мог почувствовать – ростика совсем не хватало, в то время, как Арсений спокойно стоял рядом, а вода доходила всего по грудь.

У дальней стенки оказалась небольшая ступенька на которую можно присесть. Взрослые устроились там, отдыхали и разговаривали. Вскоре что-то включилось и на поверхность в некоторых местах стали всплывать пузырьки.

Антоша попробовал поплавать, попробовал посидеть на специальной лавочке, но из-за объемного жилета он на ней не помещался и все время падал в воду. Ему было скучно. Взрослые разговоры были ему неинтересны, а все интересное здесь он уже перепробовал. И Антон стал неосознанно лезть к взрослым: дергал маму за руку, забирался между ними, пытаясь посидеть и удержаться, цепляясь за плечи, приставал к Арсению со всякими расспросами.

– Арсений! – погромче позвал Антоша во второй раз, и, когда старший, наконец, обратил на него внимание, он тише смущенно добавил, – Сергеевич… – и немного опустил голову, будто провинился. Он даже забыл, что хотел спросить: так увлекся тем, чтобы его заметили.

– Что, Антош? – вздохнул Арсений и притянул ребенка поближе.

– А вот.. когда мы будем в аквапарке в следующий раз, мне на все-все горки будет можно?

– Я не знаю, но на большинство взрослых горок тебя точно пустят, – терпеливо ответил Арсений. Это был уже, наверное, десятый вопрос про следующую поездку. Но для Шастуна это было видимо очень важно. – Возраст там никто не спрашивает. А для своих лет ты выглядишь довольно высоким… Я имею ввиду, когда нет приступа…

– А сейчас? Куда мне можно сейчас?

– Со взрослыми и в жилете, тебя пустят хоть куда, кроме больших горок… Помнишь мы проходили через реку, там можно на бубликах покататься. Еще бассейн с имитацией морских волн… – рассказывал Арсений, но Антоша перебил его от нетерпения.

– А может быть есть горка, на которую мне можно уже сейчас? И она не будет совсем детской?

– Не знаю, Антош, давай еще немного здесь посидим, и пойдем спросим. Хочешь поплавать пока? Без жилета?

– Нельзя же… – мальчишка удивленно поднял брови. – Хочу!

– Думаю, здесь – можно, – Арсений обвел пальцем небольшое джакузи, где они были. – Бассейн маленький, ни один инструктор даже за ним не следит. Тем более я буду очень рядом. Поэтому можешь снять и немножко поплавать.

Арсений усадил Антошу на ступеньку, придерживая, и помог снять красный жилет.

– Ты ведь хорошо умеешь плавать? – уточнил мужчина, все еще прижимая малыша за живот к стенке, не давая наклониться вперед в воду.

– Эээ… Да – кивнул Антоша.

Он бы не сказал, что супер пупер классно владеет навыками плавания, но… он просто умел не тонуть и плыть вперед. Это же было достаточно?

Арсений отпустил его, внимательно следя. Антоша нервно вздохнул. Малюсенькие волны колыхали воду, искажая изображение дна. Пузырьков больше не было. Он вспомнил, как по началу учился ходить в «новом» теле и управлять им. Писать он вообще разучился, как оказалось пару дней назад. Но плавать, наверное, может?

– Помочь? – заметив замешательство, спросил Арсений.

Антоша неуверенно глянул на старшего. Даже испугано. Ручки он уже сложил перед собой корабликом, готовый вот-вот, спуститься в воду и оттолкнуться от ступеньки, но все не решался.

– Давай помогу, – не дождавшись ответа, сказал Арсений.

Антоша подумал, что сейчас его сейчас либо скинут в воду, без разбора, или будут держать за под животом, как детей, когда учат плавать.

Но Арсений взял его за голову: одну руку положил на затылок, другую поместил на подбородок. И потянул мальчишку вперед, заставляя скатиться с лавочки. Антон забарахтался, полностью оказавшись в воде и все-таки поплыл. Арсений не давал опустить лицо в воду и захлебнуться, что очень смущало Антошу. Это было очень странно.

– Я сам… – сдавленно мяукнул Антоша, пытаясь почти не дышать.

И Арсений отпустил, но продолжил внимательно за ним наблюдать. Шастун быстро привык к новым ощущениям. Сплавал до одного бортика, ухватился, подышал и поплыл в обратную сторону. Он слишком давно не плавал, если не считать тот раз, когда он упал в реку. Но тогда он и поплавать не успел. А сейчас пытался восстановить свои умения… Арсений присел рядом с Майей, наблюдая за мальчишкой, и аккуратно поддерживал, когда ребенок приплывал к ним, чтобы отдохнуть.

Антоша наплавался, надел обратно жилет. Взрослые снова разговорились. И Антону опять стало скучно. Хотелось посмотреть, что же там еще есть. Столько разных ответвлений, небольших закуточков, которые Антоша еще не видел. Мальчишка решил не отвлекать взрослых, и сам стал подниматься по лестнице, надеясь, что его не заметят и не запретят.

– Антош, ты куда собрался? – спросила Майя.

– Туда… – неуверенно сказал Антоша и ткнул пальчиком в сторону. – Я хочу посмотреть…

Майя немного подумала и кивнула.

– Жилет не снимай! – строго добавил Арсений, и Антоша счастливо кивнул и поспешил убежать. Пока ничего не запретили. – И веди себя хорошо…

Арсений вздохнул. Ему не нравилось отпускать Антона одного в таком состоянии. Хоть и с жилетом. Он решил не беспокоиться. На горки его не пустят, мальчик он большой (даже если не полностью), и вокруг полно инструкторов, которые не дадут мальчишке сделать глупость. Наверное…

Взрослые отдыхали, поплавали немного в соседнем бассейне с водопадами, но что-то не давало покоя. Антон не возвращался. Арсений решил поискать ребенка. Найти малыша в красном жилете взглядом из далека среди еще десятков таких же детишек в красном, было довольно сложно. Но мужчина заметил знакомую макушку в волновом бассейне, и быстро пошел туда.

Мальчишка уверенно плыл к середине водоема, где глубина была достаточная даже для взрослого. Волны сбивали Антошу, крутили, замедляя, даже немного накрывали. Инструктор что-то говорил ему, но тот его либо не слушал, либо не слышал, и продолжал плыть.

– Антон, возвращайся, – крикнул Арсений, зайдя немного в воду.

Ребенок уже находился в какой-то панике. Он держался наплаву только благодаря жилету, барахтался на месте, в то время как волны болтали его в разные стороны. Пару раз Антону неудачно попала волна в лицо, и он сделал неосторожный вдох. Тогда Шастун сильно испугался, закашлялся, и уже следующая волна, кажется, готова опять накрыть его с головой.

Арсений подплыл к ребенку, легко преодолевая небольшие волны, словно он сам был лодочкой. Ухватив за крепление жилета, он потащил его к выходу. Антоша продолжал испуганно барахтаться, немного мешая этим Арсению, и сильно кашлять. Пару раз он случайно пнул его под водой.

– Воды нахлебался? – поставив малыша на специальный прорезиненный коврик, Арсений постукал по спинке.

Кашель медленно перешел в тихий плач. Малыш закрыл личико ладошками. Очень знакомая ситуация, что-то похожее случилось на их первой рыбалке. Но тогда Антоша еще очень боялся показывать свои слезы, переживания, это все было чем-то новым. А сейчас, к этому моменту, Арсений уже повидал много истерик мальчишки, как взрослого, так и маленького. И для Шастуна уже не было большой трагедией расплакаться перед Арсением Сергеевичем, хотя он все еще немного смущался.

Мужчина присел на корточки и приобнял Антошу одной рукой.

– Разве можно так убегать? Заплыл еще так далеко, Антон, – ругался Арсений, а прикосновения, вопреки всему, нежно успокаивали. – Нас могли выгнать из-за этого, и не поплавали бы больше. –Арсений вздохнул через минутку молчания, спросил:

– Сколько тебе лет?

– Я все еще взрослый…

– Хорошо. Пойдем-ка к маме. А то она нас потеряла, наверное.

Арсений недолго думая, поднял Антошу на руки: тот не очень хотел отпускать руки, держась за шею старшего и не давая ему встать. Арсений, не торопясь, пошел к горячим источникам, где была Майя.

– Но я почувствовал, что почти превратился полностью… – тихо сказал Антоша.

– Да? Ты это чувствуешь?

– Угу… Я ощущаю за несколько секунд до превращения. Плечи странно дрожат внутри и что-то в ушах, и в груди неприятно. Я всегда после этого превращаюсь и ничего не помню… А сейчас не превратился.

– Почему? Что случилось?

– Я не знаю, – пожал плечами Антоша. – Я испугался, когда захлебнулся, почувствовал приступ, а потом сразу вы приплыли…

У Арсений что-то потеплело в груди, и он непроизвольно судорожно выдохнул. Приятно осознавать, что он своим присутствием смог успокоить ребенка. Значит он все делает правильно? Шастун ему доверяет. Конечно, Антон, скорее всего, еще много раз полноценно провалится в приступ. Лечение не быстрое, а постепенное. Нужно еще многое пройти… Никто не знает, когда он в последний раз увидит маленького милого Антошу, и мысль об этом даже немного пугала.

Вскоре Антоша смог уговорить Арсения пойти хоть на какие-нибудь горки. Только для этого, мужчина заставил обратиться к нему на «ты», используя имя «Арс». Сначала Антошка злился, хмурился, но спустя пять минут все же неумело буркнул: «Арс… пойдем покатаемся», опустив глаза в воду. После этого захотелось нырнуть и не всплывать. Арсений узнал у инструктора, куда пустят Антошу, и совсем скоро, мальчишка уже поднимался по небольшой лестнице. Там было четыре прикольных спуска. Две горки одинаковые – обычный прямой спуск в трубе, между ними одна очень широкая горка, и красная в виде спирали. Арсений плавал в бассейне возле спуска, чтобы ловить ребенка: бассейн был довольно глубокий, а Антон боялся падать в него сразу с горки. Даже в жилете. Вдруг он не успеет задержать дыхание перед входом в воду? Поэтому очень попросил Арсения не дать ему утонуть, а сразу вытаскивать если что. Так они и развлекались. Арсений иногда катался с Антоном. Даже Майя несколько раз скатилась, ее Арсений уговорил. Конечно, это не шестой этаж, но тоже очень весело.

22. Красивые звезды

Арсений сдержал свое слово и вскоре, когда Антоша снова стал взрослым, на выходных, повез его в аквапарк. Майя с ними на этот раз не поехала. Работа и спокойный отдых… Ей хватило и прошлого раза.

Антоша был очень счастлив. Они вместе с Арсением катались с больших горок, не боясь подниматься каждый раз до пятого-шестого этажа. Мышцы на ногах уже болели, но Антон не сдавался. Он планировал скатиться со всех возможных спусков и не по разу. Катались они на двойном бублике везде, где это было возможно. Так веселее и скорость больше, а следовательно на трамплинах подлетали выше.

Арсений внимательно следил за подростком и его состоянием. Сначала он предложил кататься с не очень экстремальных горок. Мало ли Антон испугается внутри, или в самом конце, при падении в бассейн? Сначала нужно было проверить его реакцию на подобное. Антоша хохотал, восхищался, видя в трубе красивые светящиеся ленточки, и счастливо подвизгивал на неожиданных поворотах, но превращений не было. И только потом Арсений отпустил его на самый экстремальный и высокий спуск — свободное падение.

Вода летела в лицо, а скорость была с самого начала очень высокая. Антон был в восторге.

Накатавшись, они пошли поплавать по так называемой «реке». Как оказалось, Антоша не так уж хорошо плавал. Он умел держаться на воде, даже разворачиваться и немного плыть на спине, но хватало его совсем не надолго, а скорость была маленькая. На глубину с такими умениями, Арсений бы его не взял. И тогда Попову пришла прекрасная идея: ходить с мальчишкой в бассейн каждую неделю и заниматься.

Плавание само по себе очень полезно. Укрепляет мышцы спины, рук, ног, развивает выносливость… Регулярные занятия спортом Антону пойдут только на пользу и помогут выздороветь. А Арсений научит его нормально плавать, а не просто барахтаться, удерживаясь на поверхности. Врач давно еще советовал заняться чем-нибудь активным, но тогда Антон уперся и отказался, надув щечки. Сейчас таких проблем быть не должно. Во-первых, Арсений тоже будет ходить с Антоном, а во вторых мальчишка сам говорил о том, как сильно хочет плавать.

И Антоша даже был рад такой идее. Хотя, если бы подросток уловил хоть капельку понимания, что его хотят заставить ходить в бассейн для занятий спортом, то тут же бы отказался. Но Арсений уже научился находить к нему подход.

Шастуну все нравилось. Возникли некоторые проблемы с переодеванием в общей раздевалке, но Арсений подсказал, что можно переодеваться в туалете или закрыться большим полотенцем.

Время шло, Арсений с Антошей неплохо ладил. Их отношения особо не портились, больших конфликтов не было. В школе все более-менее было нормально. Антон не шалил, Арсений не ругался. Период такой… В романтических отношениях обычно его называют «конфетно-букетный» а у них, будущего отчима и пасынка, период «Я-еще-стесняюсь-качать-свои-права». Майя все также обоих любила, целовала: Антошу в щечку, а Арсения не только в щечку…

Все было вроде хорошо, но Антона пугала мысль, что это может поменяться. Взрослые когда-нибудь захотят двигаться вперед и что-нибудь сделают. Поженятся, переедут или еще что… Антона все устраивало, как есть, ничего менять он не хотел и даже боялся. Поэтому мысли о возможной свадьбе мамы откидывал куда подальше и старался об этом не вспоминать.

Как-то раз в школе произошел странный диалог:

— И вообще я, получается, мог не делать эту домашку! — обиженно сказал Антоша, садясь за первую парту.

Уроки уже кончились, и Шастун пришел на персональную продленку к Арсению. Обычно, в это время, он делал уроки, Арсений заканчивал работу, а потом они ехали домой в теплой машине Арсения Сергеевича. Иногда учитель прямо в школе проводил дополнительное занятие, или заставлял переписывать некоторые задания.

— Это еще почему? — Арсений удивленно посмотрел на подростка, складывая ровную стопочку тетрадей.

— Вы все равно не выставили оценки за нее в журнал, так что это все было бессмысленно. — пожал плечами Антон. — Я мог ее просто не делать, мне бы все равно ничего за это не было бы!

— То есть как ничего бы не было бы? Я бы ругался. — спокойно сказал Арсений, разглядывая подростка.

— Ну и что, сделать вы мне все равно ничего не можете… А я целый час убил на это упражнение. Могли бы хоть предупредить…

— Ну не скажи… — мягко усмехнулся Арсений. — Я мог бы тебя наказать. Твоя мама, давно уже разрешила мне в полной мере воспитывать тебя. К тому же, как учитель, я всегда могу выставить оценку в журнал, а тебе ее придется исправлять, поэтому не барагозь, и будь хорошим мальчиком. Домашку ты в первую очередь делаешь для себя. Для своих знаний. Чтобы укрепить навыки и усвоить материал… — рассказывал Арсений.

— То есть как… разрешила наказывать? — медленно проговорил Антон. Он сам не знал, задает ли вопрос, или утверждает, чтобы вникнуть самому. Он настороженно посмотрел на старшего исподлобья.

— Ну да разрешила, — слегка улыбнулся Арсений. — Буду теперь тебя ставить в угол, забирать телефон, давать дополнительные задания, если будешь не слушаться… Да даже просто отшлёпать могу…

Шастун немного покраснел и смущенно отвел взгляд. Кажется, хорошей жизни пришел конец! Хотя Арсений сказал, что мама давно уже разрешила заниматься его «воспитанием», но ничего плохого еще не было. Может не все так ужасно? Но это все равно как-то нечестно! Арсений не имеет права его трогать! Он еще ему никто! Будущее пугало.

— В крайних случаях я могу взять ремень, — закончил Арсений. На его лице не было ни грамма злобы. Он все говорил спокойно, даже с легкой улыбкой. Видимо, настроение было хорошее, и было понятно, что сейчас Антоше ничего не угрожает. Да он и ничего плохого еще не сделал.

— Да за что? — возмутился Антон.

— Я сказал в «крайних случаях», Антош. Я не собираюсь применять это. Ты, в принципе, очень послушный и наказывать тебя не за что. Но если, например, я вдруг узнаю, что ты куришь… — голос Арсения стал намного серьезнее, и он внимательно посмотрел на подростка, — пьешь… или еще что похуже… То я возьму ремень.

Антон сглотнул и отвел взгляд. В принципе, он и не собирался ничего подобного делать… Никогда у него не было интереса к алкоголю или сигаретам… Если не считать маленькие электронные парилки с разными вкусами. Их хотелось когда-нибудь попробовать. Антоша как-то почувствовал запах, когда одноклассники незаметно курили на перемене, где не было камер наблюдения. Это было вкусно. Еще он видел, как люди делают разные колечки из пара и вулканы… Красиво. В них ведь даже никотина почти нет, или можно купить совсем без него… Но это все потом… Когда накопить сможет.

Арсений очень сблизился с их семьей. Он почти полностью переехал к ним, и в квартире уже прижились некоторые его вещи: ключи от машины на полочке в коридоре, обувь для разной погоды, удочки, любимая кружка, расческа, личные шампуни и еще куча всего другого, что все время мозолило Антону глаза. Свою квартиру Арсений стал сдавать. Лишними деньги никогда не будут, тем более, с такими дорогими лекарствами для Антона. И стало уже понятно: вряд ли взрослые на ровном месте поссорятся и расстанутся. У них все слишком серьезно.

Это все больше и больше пугало. Антон еще совсем не был готов принять Арсения в семью. Да, учитель ему уже более менее нравился, он уже не так ругал Антона, и если и придирался, то было это без злобы. Арсений помогал с лечением, с учебой… Но мальчика не отпускала мысль, что Попов при первой возможности слишком серьезно возьмется за воспитание подростка. Сделает из него золушку мужской версии, или вообще просто избавится от него. Чтобы не мешался. Отправит в интернат, или в больницу, чтобы «долечить» болезнь. А там его будут только пичкать ненужными лекарствами, как во всех психушках, а сбежать не получится…

Вечером Антон вышел из своей комнаты, чтобы взять немного конфет для себя с кухни. Взрослые разговаривали о чем-то в своей спальне. Дверь была приоткрыта, Антон случайно услышал часть разговора и прислушался.

— Я не думаю, что нам нужно закатывать праздник. Деньги сейчас нам больше нужны для другого. Как ты думаешь? — послышался голос Арсения.

— Я согласна. Тем более это не первый раз ни для тебя и ни для меня. Давай просто распишемся? Можно купить тортик, или сходить куда-то семьей, но делать прямо свадьбу я тоже не очень хочу. Мне вот спокойствия хочется, а не вечеринок… Поменять бы поскорей все документы и дальше спокойненько жить, будто так было всегда.

Антон услышал, как Арсений мягко усмехнулся и поцеловал маму. Наверное, в щечку, Антон надеялся на это. Хорошо, что ничего не было видно.

В груди разлилось какое-то раздражение и злость… Арсений стал конкретно бесить. Это его мама, только его. Какие документы менять? Он, наверное, еще и на смене фамилии настоял… Но это его мама, и фамилия у нее должна быть такая же, как и у Антона — Шастун!

Все хорошие моменты с Арсением Антоша забыл в миг. На первый план вышла обида, злость и ревность. Все идет наперекосяк! А что они будут потом делать? Заведут новых детей, а Антон станет старшим изгоем? Мальчишка часто встречал такие семьи, где про старшего внебрачного ребенка все забывали. Он всегда первый съезжал от родителей, а те продолжали жить в новой семье с маленькими детьми, словно никогда его не было. Ну уж нет!

На глазах появились первые слезинки. Шастун смахнул их рукой и решительно вернулся в свою комнату. Он полез в шкаф, стал доставать свою любимую одежду, бросая ее на кровать. Немного карманных денег на всякий случай, тепленький плед. Мальчишка оделся, и, вытряхнув учебники и тетрадки из своего портфеля, не очень аккуратно запихал в него все оставшиеся вещи. Сейчас было без разницы на порядок. Да и так вещи лучше помещались.

Антон мельком взглянул на окно. Выбраться через него — это просто мечта… Но это еще слишком страшно и опасно. Третий этаж все-таки. Зачем, если никто не мешает уйти через дверь. Мальчишка тихо надел теплые кроссовки, тонкую шапку, ветровку, и вышел из дома, так, чтобы его не было слышно.

Какой план? Его не было. Совсем. Антону даже идти не куда. Родственников по близости нет, друзей у мальчика вообще не было. Любых социальных ситуаций он боялся и всю жизнь их избегал. Часть его понимала, насколько это глупый шаг. Уйти в ва-банк не имея ни одного шанса выбраться. Он хорошо понимал, что скорей всего сам вернется. Вечером или ночью, но вернется.

Но сейчас Антон не хотел быть дома. Нужно было все обдумать, развеяться, остыть, даже просто погулять, не смотря на десятый час ночи. Если что, можно и на вокзале переночевать. Он слышал, так делают. Осталось узнать, где вокзал, но телефон же всегда есть…

Шастун решил пройтись по знакомым улочкам, дворам. В детстве они с мамой часто здесь гуляли, и было несколько мест, которые Антон знал хорошо.

Фонари освещали тропинки не полностью. Часть находилась в темноте, и в таких местах можно было хорошо разглядеть яркие звездочки на огромном небе. Казалось, оно находится очень далеко, и это было даже немного пугающе. Но красиво.

Неприятно холодный ветер дул в лицо и забирался под свободную тонкую ветровку. Антон поежился и постарался спрятать руки под резинками рукавов. Не рассчитал он с погодой. Все-таки почти зима уже наступила.

Проходя мимо очередного фонарного столба, Антон заметил, как небольшие переливающиеся точки летают в воздухе… Снег пошел, но такой реденький. Земля, дороги и асфальт были сухие, и нет на них не одной снежинки, а с неба падает… Удивительно. Красиво, но холодно.

Большинство людей были уже дома. Поэтому Антон почти не встречал прохожих, а если и встречал, то был очень внимателен. Старался не идти слишком близко с ним. Машины иногда проезжали по дороге неподалеку, один раз Антон заметил большую дворовую собаку, но та даже не обратила на него внимания. Страшновато это все, но домой еще рано. Там противный Арсений Сергеевич, который его раздражает.

Мальчишка накинул капюшон, заметив, что шапку продувает, и аккуратно присел на большую качель. Если какая-нибудь собака решит на него напасть, он встанет на качель ногами и быстро раскачается. Так должно быть безопасно… Надежный план.

Деревянное сидение холодное, но оно же нагреется? Антон надеялся на это, но постарался натянуть под себя часть ветровки. Хорошо, что сидение чистое вообще… Сняв рюкзак, Антон обнял его, повернулся, закинул ноги на качель и оперся спиной на поручень. Удобно вроде, он достал плед, и не умело укрыл себя сверху. Но до конца Антон так и не согрелся, хотя рукам стало теплее, зато неплохо расслабился. Тишина, холод, снег, и легко покачивание на качели. Так и заснуть можно.

Телефон неожиданно зазвонил, Антон вздрогнул, испугавшись. Слишком громко для такой темной тихой улицы. «Арсений Сергеевич» высветилось на экране, Антон нахмурился, и с легким удовлетворением сбросил. Стало даже немного страшновато. Вдруг этот звук может привлечь кого-то еще. Кругом одна темнота. Антон сделал громкость потише. Звонок повторился. Снова Арсений… Но продлился он не долго. Следом высветилось «Мама»… Антон вздохнул. Маму сбрасывать как-то палец не поднимался. Мальчишка, убрал звук звонка, и прикрыл глаза.

Его уже потеряли и наверное волнуются. После этого всего успокоиться не получалось. Сердце билось быстрее, находясь в какой-то легкой панике. Всюду стали мерещиться какие-то шорохи. Ветки деревьев скрипели от ветра, снег падал на и так холодное лицо, а дороги уже были все мокрые. Антон замерз, а плед стал влажным…

Тело непроизвольно задрожало, и в мыслях мельком всплыло воспоминание: Антон такой же весь мокрый, холодный обнимает Арсения, еле сдерживая слезы от испуга. Они стоят на берегу реки, а старший пытается его успокоить после легко поднимает на руки, чтобы забраться на тот обрыв… Потом он сидел в теплой машине, завернутый в плед с горячей печкой…

Может быть Арсений не такой уж плохой? Он о нем заботится и успокаивает и с учебой помогает. Антон так мечтал иметь когда-то папу, а теперь, когда большая часть мечты исполнилась, почему-то так страшно и неуютно. Обидно было, что такую важную информацию, как о свадьбе, Антон узнал, подслушивая. Разве нельзя было ему тоже все рассказывать? Это расценивалось как предательство. Взрослые все решили, а он как будто не состоит в этой семье, чтобы ему все рассаказывать…

Зря он ушел. Теперь уже было настолько холодно, что никуда идти не хотелось, а возвращаться надо. Интересно, сделают ли с ним что-то за эту выходку? Арсений говорил, что будет наказывать…

Вдали какая-то темная фигура направлялась к нему. Антон прищурился. Да, человек направлялся точно в его сторону, сойдя с тропинки. Похоже было на Арсения по походке и телосложению, но Антон не мог быть уверенным точно. Все-таки осень и все ходят в курточках… Шастун напрягся и выпрямился, готовый если что бежать. Между ними осталось около десяти метров, но лица, все еще не было видно.

— Наконец-то, я тебя нашел! — прозвучал знакомый голос, и Антон выдохнул и немного расслабился. Все еще немного был в напряжении, но уже хотя бы ясно, что похищать его не собираются. — Ты почему трубки не берешь?

Антон молча глупо пялился на Арсения, который убрал телефон в карман. Мужчина присел рядом на качель.

— Антон, ты что здесь делаешь? Ты ночью погулять решил? — усмехнулся Арсений.

— Да… — тихо ответил Антоша, опустив глаза. — Здесь красиво сегодня…

— Красиво, да… — Арсений запрокинул голову, смотря на звезды и удивительные хлопья снега. — Но ты мог хотя бы предупредить. Мы же волнуемся. Ушел куда-то на ночь глядя, телефон не берешь, дома нет, одежды нет, что мы вообще должны подумать? А если бы что-то случилось? Думаешь, твоя маленькая версия смогла бы добраться домой?

Шастун пристыженно опустил глаза и завернулся поглубже в мокрый плед.

— Мама все еще переживает?

— Уже нет, я написал ей, как только тебя увидел… Я смотрю ты подготовился, — усмехнулся Арсений, глянув на портфель, и дотронулся до пледа. Сразу после этого его выражение лица поменялось. — Ты весь мокрый уже, — Попов бесцеремонно отогнул плед и нащупал холодную ладонь ребенка. — Ты замерз, а ну марш быстрей домой. Зима на улице, ты в одной летней ветровке! Недавно же лечились, Антон, ну.

Арсений потянул Антона за руку, стягивая с качелей, и быстрым шагом направился в сторону дома. Антон пытался еще что-то буркнуть про то, что ветровка совсем не летняя, а даже предназначена для похожей погоды, но когда вообще взрослые такое слушали? Вот и Арсений не слушал. Он стянул с мальчишки мокрый плед, который никак не помогал согреться. Когда убирал его, случайно нашел в рюкзаке теплую кофту, и заставил подростка надеть ее под куртку.

До дома идти было не долго. Они шли, немного разговаривали, но все равно присутствовала какая-то неловкость и огромная недосказанность.

Мама тоже не очень ругалась. Она больше переживала за своего сына, расспрашивала, куда он ушел и зачем. Антон растерялся, стыдливо опустил глаза, не зная что сказать. Арсений ответил тогда вместо него:

— Прогуляться он просто решил. Сегодня звезды очень красивые, но в следующий раз Антон, без предупреждения не уходи, — чуть строже пригрозил он. И Антон был ему очень благодарен. Хотя догадывался, что Арсений сам не верит в свои слова. Просто они оба не хотели, чтобы мама переживала.

Потом уже теплый душ, горячий чай, мягкая постель. Майя обняла Антошу, пожелала добрых снова и ушла в свою комнату. Арсений зашел в комнату к подростку и присел рядом. Он делал так иногда, когда укладывал мальчишку спать. Бывало, просто заходил, проверить, все ли хорошо. Антон лежал с влажными кудряшками на очень уютной и желанной кровати. Вид Арсений немного настораживал.

— Я знаю, что ты не просто гулять ушел, — проговорил старший, и с небольшой строгостью посмотрел на Антона.

— Почему.? — неуверенно спросил Антон, подтянув одеяло до носа.

— Потому что, когда идут гулять, не берут с собой несколько сменных одежд.

Наступила тишина. Антон опустил взгляд, не зная, что сказать. Легкое напряжение повисло в воздухе. Арсений спокойно обдумывал ситуацию, и как, подступиться к подростку.

— Так что случилось? — тихо спросил мужчина.

Антон продолжил молчать, не смотря на старшего. Он задумчиво теребил пальчиками какой-то катышек на пододеяльнике, а потом дернул плечами.

— Почему к друзьям не пошел?

— У меня нет друзей, — быстро ответил Антон, не отрываясь взглядом от своего очень важного катышка.

— Так бы и продолжил сидеть там, если бы я тебя не нашел?

— Нет? — не очень уверено ответил Антон. — Я уже почти пошел домой… Просто хотел прогуляться… Немного.

Арсений кивнул, давая обоим обдумать случившееся.

— Ты же понимаешь, что, если не говорить о проблемах, то они не решатся? — мягким голосом спросил Арсений и аккуратно положил ладонь на одеяло, примерно там, где был живот Антоши.

— У меня нет проблем. — Антон пожал плечами, все еще избегая взглядом старшего.

— Ну не просто же так ты убежал, мм?

— Все нормально… Правда.

Арсений, приложив пару пальцев к подбородку, медленно повернул голову мальчика, чтобы заглянуть в глаза. Почему-то смотреть в глаза Арсению, когда тебя заставляют это делать, было намного легче, чем самому смотреть в ответ.

Антон спокойно выдержал это, хотя от всех воспоминаний, слезы снова стали медленно скапливаться в глазах. Но пролиться они не успели. Антон закусил губу и постарался подумать о другом. Это сработало.

— Ну хорошо. Тогда я надеюсь, что в следующий раз это не повторится. Мы с мамой же всегда готовы тебя выслушать и поговорить спокойно… Кстати, мы решили расписаться… — начал рассказывать Арсений.

Антон расстроился еще больше, но виду почти не подал. Поджал губы, глупо улыбнулся, спокойно слушая. Попов списал это на плохое настроение, и не придал значения тому, что особой радости у Антона эта новость не вызвала.

Мальчик и сам не знал, почему расстроился. Он еще не решил, как надо относиться к этому всему. Арсений же вроде хороший? Заботливый, умный. Это все плюс. Но почему-то от всего хотелось плакать.

Антон Арсения еще не любил. Просто хорошо к нему относился, но точно не любил его, как папу. Он ведь не обнимал Шастуна просто так? Особой нежности между ними тоже не было, конечно, не считая тех случаев, когда Антон ревел из-за уколов или еще чего. Хотелось тепла и заботы, чтобы отношения были простыми, добрыми и дружественными, а пока что Антон чаще шарахался от него. Подросток еще не доверял ему на все сто, мало ли что еще придет Арсению в голову? Он был слишком строгим, и даже ничего оспорить не получалось.

Арсений нежно провел рукой по кудряшкам Антоши, зачесывая их назад. Это было приятно. Арсений рассказывал, мягко поглаживая Шастуна. Это успокаивало.

Из разговора, Антон понял, что Арсений собирается еще и усыновить его. Чтобы никаких проблем в будущем не было. Если у всей семьи одна фамилия, то и вопросов у других будет возникать меньше. Не придется лишний раз тащить документы о родстве.

Эта идея не очень нравилась Антону, но он молчал. Поменять фамилию с Шастуна… И стать Антоном Поповым… Не было сил никаких спорить. Казалось, если он даже попытается что-то сказать, тут же расплачется. Поспорить можно будет и потом, когда подумает, как он сам к этому относится. В тот момент он сам еще ничего не понимал.

Арсений пожелал спокойной ночи, похлопал по плечу, получше укрыл, еще раз ласково погладил по голове и ушел спать. Антон так и лежал некоторое время, совсем не шевелясь. Приходил в себя, думая сразу обо всем.

23. Друг

Выходной день. Суббота. Арсений проснулся, как обычно, рано, когда все еще спят. Зарядка, душ, завтрак, чтение разных книг: психологических, развивающих, или просто для отдыха. Он знал, если не почитать с утра, то вряд ли найдется на них время в течение дня, а утром всегда настроение было спокойное и никто не мешал.

Ближе к восьми утра, Арсений решил проверить Антона и начать потихоньку будить. По расписанию в субботу они планировали ездить в бассейн, но если после вчерашней прогулки Антон приболел, то придется остаться дома.

Арсений тихо прошел к кровати. И чем ближе подходил, тем сильнее хмурился, ничего не понимая. Антон сладко спал на спине, раскинув руки вокруг головы. Но он был маленький. Арсений присел рядом, и мягко погладил малыша, потихоньку выводя его из сна. Ребенок заворочался.

В комнате все было как обычно. Ничего не уронено, не разбросано, все как было вчера вечером, и ничего, что могло бы вызвать приступ… может приснился плохой сон посреди ночи?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, ласковым прикосновением ладони проверяя температуру.

— Хорошо, — сонно ответил малыш, не открывая глазок, и сладко потянулся, широко зевая.

— Сколько тебе лет?

— Ты же знаешь? — нахмурился маленький Антоша, забавно сдвинув бровки

— Нет, не знаю, скажи пожалуйста… Я буду иногда спрашивать это у тебя, ладно? Это как бы такая игра. А ты просто говори, сколько тебе лет…

— Мне пять. — В добавок Антоша вытянул руку, растопырив все свои крохотные пальчики на ней, а потом прильнул к Арсению. Сонно обняв, он снова прикрыл глазки.

— Хорошо… Хочешь сегодня в бассейн пойти? В водичке поплавать?

В глазах малыша загорелись искорки интереса, а следом промелькнула капелька страха.

— Хочу, — закивал маленький. — Но я не умею плавать…

— Ничего страшного, научимся. Тогда пойдем кашу кушать, и собираться.

Антоша сразу оживился. Бегал и прыгал и очень много разговаривал обо всем подряд, пока Арсений грел для малыша кашу. Так Арсений узнал пересказ нескольких новых серий смешариков, фиксиков и мультиков про Питера Паркера. Кто бы знал, что такая простая идея, как поход в бассейн будет для малыша целым праздником?

Вскоре проснулась Майя, видимо услышав своего маленького сына. Его быстрое громкое щебетание обо всем и всех, было сложно заглушить одной дверью на кухне. Поэтому женщина уже заранее догадывалась, какую картину увидит.

За завтраком, взрослые решили рассказать малышу, что решили пожениться. Он все-таки представляет отдельную личность.

— Правда-правда? — обрадовался малыш, поворачиваясь то к одному, то к другому взрослому. Глазки стали большими от удивления и восторга, он чуть не прыгал от счастья. — Это значит, что Арсений теперь будет моим папой? — по-детски с наивностью прощебетал мальчик и посмотрел на Арсения.

Арсений не успел даже до конца кивнуть. Шастун продолжил свои расспросы.

— И у меня будет папа? — не веря, снова спросил Антон. Малыш не задумываясь встал на ноги, прямо кухонном диване, и подобрался поближе к Арсению, чуть не запнувшись пару раз. — И мы будем делать все, как и другие? И мы будем играть и гулять… и… и. всё-всё-всё остальное? — к концу Антоша уже конкретно залез на старшего, обнимая его за шею.

— Да, Антош, — нежно улыбнулся Арсений, и посадил малыша на коленки.

— Вы уже делаете все-все-все как и другие, — улыбнулась Майя и потрепала малыша по голове.

Арсений как будто сам не верил в происходящее. Это была очень неожиданная реакция маленького. Старший Антоша совсем по-другому себя повел. И как теперь это понимать? Человечек-то один и тот же. Только возраст разный. Можно ли думать, что внутри подросток чувствует тоже самое, что и ребенок, но только что-то ему мешает? Страх, комплексы?

— Значит ты мой папа! — Антоша довольно повторил это и прижался в Арсению сильнее.

В бассейне Арсений научил Антошу держаться на воде, но один Антоша оставаться не желал. Всегда плавал только, если Арсений стоит совсем рядом. А остальное время держался за бортик, хныкал или повисал на мужчине, как маленькая макака, боясь опуститься.

Плавательные очки у малыша тоже вызывали проблему. Давит, не удобно, нырять боится. Не привык к этому всему, а под конец и вовсе замерз малыш. А Арсению тоже поплавать хотелось. Поэтому все остальное время, Антоша плавал за Арсением в нарукавниках, не доставая ножками до дна, а очки были просто как украшение на голове.

Отчего случился этот приступ ночью, Арсений так и не понял. Но на следующий день Антоша вновь стал собой, взрослым, немного вредным подростком, и ничего про ту ночь сказать не мог, а может и не хотел. Но закралась мысль, что приступ был не от чего-то резкого, как это было обычно. Может быть нервный фон сработал или подкосившийся иммунитет.

Последний выходной быстро прошел, снова началась школа. Антон ее очень не любил. Ничего интересного там не было. Опять семь уроков, тяжеленный портфель, самостоятельные, контрольные, рано вставать… Но деваться некуда, приходилось все терпеть. Хорошо, что последнее время ранний подъем не вызывал много негативных эмоций. Все-таки Арсений хорошо следил за режимом дня, и чаще всего мальчишка прекрасно высыпался.

Почти все было как обычно. Большинство перемен дети проводили в коридорах, ожидая звонка. Не много учителей позволяли входить в класс заранее для сохранности своих вещей. Было обидно, но ничего не поделать. Арсений в этом плане был хорошим. Если была возможность, то никогда не оставлял детей в коридоре.

А вот уроки в этот день проходили немного веселее. Одноклассник Шастуна, Аркаша Занеза, который чаще всего прогуливает школу, сегодня решил объявиться. Этот парень всегда ходил не по форме. Фирменные кроссовки, худи, кепка. Правила ему были неписаны. Он был маленького ростика, даже ниже большинства девчонок в классе. Юркий, подлый, хитрый и врал так легко, как дышал.

Аркаша любил дурачиться на уроках, мешать другим, шутил много, по теме и без темы. Один раз забрал у какой-то девчонки тетрадь, вырвал пару листов и стал делать оригами: самолеты, корабли, — все, что помнил с начальной школы. Учителя его очень нелюбили, с ним было сложно совладать, поэтому, чаще всего, те выгоняли его из кабинета или не обращали внимания. Ну в общем не Занеза, а целая заноза!

— Ай! — взвизгнула девочка на уроке русского языка, повернулась к задней парте. Щеки пылали от возмущения. Не долго думая, она схватила попавший под руку учебник потяжелее и треснула этому Аркаше по башке.

Мальчишки вокруг тихонько похлопали в ладоши Анне за такую выходку и посмотрели на нее с легким восхищением.

Арсений недовольно постучал по своему столу кончиком ручки, призывая к тишине.

— Что у вас происходит? — спросил учитель, и взгляд зацепился за все еще возмущенный вид Ани на предпоследней парте, и Занеза, который потирал макушку. Его сосед по парте хохотал, боясь посмотреть на злого Арсения Сергеевича.

— Аркадий! Ты сегодня всех уже успел достать. Пересядь на третью парту! — строго сказал Арсений. Там дети не будут потакать глупым выходкам. Мужчина осмотрел класс, обдумывая, что делать дальше. Потому что на третьей парте сидел Антон Шастун один. А оставлять его с этим хулиганом, была плохая идея.

По пути хихикая, Аркаша взял свой листочек, полупустой портфель и поплелся в указанное место. На пятой парте ему, конечно, нравилось больше, но он даже не удосужился заранее глянуть, куда его послали.

— Фу, я не буду с этим… додиком сидеть, — усмехнулся подросток и окинул Шастуна придирчивым надменным взглядом.

Антон сжался и опустил взгляд, боясь в этот момент посмотреть на одноклассников и Арсения.

— Мне без разницы. Ты сидишь либо здесь, либо в кабинете директора, — строго проговорил мужчина, заставляя хулигана заткнуться. — Не думаю, что Антон сам рад с тобой сидеть…

А куда Шастуна пересадить? Свободных мест больше нет, кроме того самого, откуда пересел Аркаша, на последней парте.

Все продолжили писать проверочную работу. Аркаша сидел минуту-две спокойно, и Арсений пока решил ничего не трогать. Это на один раз всего лишь. А потом он подсадит к кому-нибудь Шастуна. К кому-нибудь хорошему. Помнилось он недавно жаловался, что у него нет друзей. Теперь будут…

— Не трогай… Отдай. — Арсений услышал тихий шепот Антона.

Занеза забрал у него тетрадь… Ну, а чего от него еще можно было ожидать? А Антон переживал из-за этого и чуть ли не со слезами на глазах пытался отвоевать свои принадлежности.

Арсений встал из-за стола и посмотрел на первую парту, прямо перед своим столом. Там сидел Сережа Матвиенко и Климов Артем. Первый всегда старался все делать вовремя, отличник, ответственный… А второй делал только то, что ему нравилось, а все остальное списывал у первого.

— Артем пересядь на пятую парту, Шастун — на первую, — твердо сказал Арсений.

Антон нервно закопошился. Учитель подошел к третьей парте, взял портфель, чтобы хоть немного ускорить процесс, и грубо забрал все вещи Антона у Аркаши, который еще умудрялся сопротивляться.

— На моих уроках вы теперь всегда сидите так! — сказал он, мягко подталкивая Антона к первой парте. Арсений разложил все отобранные вещи перед ним и посмотрел на время. Нужно увеличить время для самостоятельной, хотя бы еще на пять минут из-за этого всего.

Шастун судорожно застрочил в тетради, делая глупые помарки.

— Пиши спокойно, Антош, все успеваешь, — шепнул учитель, похлопав подростка по плечу.

Когда все сдали тетради, Арсений улыбнулся и объявил:

— А теперь работа в парах…

Так у Антона появился человек, с которым можно было иногда поговорить в школе. Сережа оказался очень классным. Всегда помогал, объяснял, если Антон что-то недопонял. Антон и раньше хорошо к нему относился, но сам подойти заговорить не мог. Шастун предпочитал уткнуться в телефон, ни с кем не общаясь без надобности.

Конечно, полноценными друзьями их еще было назвать сложно, но спустя какое-то время, Антону стало абсолютно комфортно находиться рядом. Вскоре они стали сидеть вместе не только на Русском языке и Литературе. Поначалу Антону не очень нравилась первая парта: пытаться что-то списать было в разы сложнее, но потом это стало не так важно. Сережа всегда помогал без всяких условий, если мог. И Антон был рад что-то подсказать.

— Ты куда, у нас же кончились уроки? — Сережа нахмурился, когда вместо того, чтобы пойти на первый этаж, Антон направился на третий.

— Мне нужно к Арсению Сергеевичу… — неловко сказал Антон, пожав плечами. Он вроде и не против рассказать Сереже обо всем, но как это сделать? Ну почти обо всем. Когда он сможет рассказать о своей болезни, он сам не знал. Наверное, этой болезни к тому времени уже и не будет…

— Зачем? Тебе надо что-то исправить? — аккуратно спросил он.

— Нет… Он как бы… Мой типа отчим… — тихо сказал Антон, не желая чтобы кто-то лишний это услышал. Хотя все остальные уже убежали домой, и они остались одни на лестничной площадке.

— Серьезно? Поэтому он к тебе так придирается?

— Что? Нет. Он же уже не придирается.

— Да, я заметил. Он стал лучше относиться к тебе, — кивнул Сережа и оглянулся вокруг. — Но раньше поэтому он ругался?

— Тогда он еще не был моим отчимом, а потом перестал, — вздохнул Антон.

— Понятно. И как тебе с ним живется? Он кажется таким строгим, — еще тише сказал Сережа. — Мне кажется, даже хуже математички…

Антон усмехнулся. Мда… На уроках математички пятиклашки боялись даже кашлянуть, она сразу прожигала их взглядом, мол: «Как вы посмели сорвать мой урок»… Арсений, конечно, не добивался кристальной тишины на своих уроках, но был очень требователен ко всем.

— Нормально вроде… Хотя по началу он мне очень не нравился.

— Еще бы… Я думал он тебя ненавидит. Такое бывает обычно, если есть какая-то предвзятость. Например, одна учительница в музыкальной школе меня просто ненавидела, из-за того, что ей не нравилась моя мама… Мою маму она ненавидела, а орала на меня… — рассказывал Сережа. — Так тебе надо все время идти к Арсению каждый раз, чтобы вместе уехать домой?

— Ну не каждый раз. Иногда я иду пешком. Просто сегодня у нас еще дополнительное занятие по русскому… Поэтому вот…

— Он еще твой репетитор получается? — снова удивился Сергей.

— Ну да. Мама настояла. И ему очень не нравится, если я чего-то не знаю.

— Понял. Ну ладно, тогда до завтра.

— До завтра, — улыбнулся Антон, махнув рукой на прощание, и побежал вверх по лестнице.

***

По дороге домой Арсений заехал в пункт выдачи и вернулся с небольшой коробочкой в руках и пакетом.

— Сегодня будем с тобой распаковку делать, — улыбнулся мужчина, передав все Антону, быстро пристегнулся и выехал на дорогу.

— Мы? — удивился Антон, рассматривая покупки на коленях. — Там что-то для меня?

— Да. Помнишь, врач говорил о новом лекарстве? Вот это оно пришло и еще всякое…

— Аа-а, понятно… — Антон немного расстроился. Уже успел напридумывать столько приятного, а это все для лечения… В небольшом пакетике он уже заметил какие-то шприцы. Только они были совсем маленькими. Даже меньше чем прошлые, а игл как будто не было. Точней они были, но совсем незаметные.

24. Еще, еще, папа!

Уже дома Антон сидел на своей кровати с ножницами и посылками в позе лотоса, немного переживая. Неизвестность немного пугала, но Арсений улыбался и, казалось, был заинтригован. Это немного обнадеживало.

— Так это не для тебя… — пробормотал мужчина, вытряхивая все из пакета, и отложив шприцы в сторону. — Открывай вот это, — Арсений вручил ему запакованную коробочку.

— А для кого?

— Шприцы? Для помпы. Дмитрий Темурович заменил нам лекарство. И какое-то время придется лечиться таким образом. Там не сложно, я тебе покажу. Она приклеивается к телу, и через нее поступает лекарство…

Антон открыл красивую чёрную коробку с фиолетовыми полосочками и охнул. Внутри лежало кольцо такой-же расцветки, в специальном углублении. Черное блестящее колечко, шириной не больше пяти миллиметров, с маленькими углубленными фиолетовыми полосочками, которые составляли узор.

— Это умное кольцо. Датчик. Он будет отслеживать твое состояние и предупреждать если что, — Пояснил Арсений и надел его на руку Антона.

Ободок как будто аккуратно сомкнулся вокруг пальца, сжимая, словно подстроился под нужный размер. Тоненькие фиолетовые нарезы слабо подсветились, отчего стало еще красивее.

— Оно водонепроницаемое, но в бассейне лучше снимать. Заряжать можно раз в неделю вроде… Сейчас подключим его к моему телефону… — сказал Арсений.

Антон немного еще любовался новым гаджетом, пока резко не посерьезнел.

— Почему? — нахмурился мальчик. — Надо к моему телефону!

— К твоему мы тоже его подключим. Не переживай.

— Нет, надо только к моему!

— Нет, Антон, — вздохнул мужчина, — Я не сомневаюсь, что ты сможешь следить за своим состоянием. Но все эти показатели, вряд ли тебе о чем-нибудь скажут. Я с тобой нахожусь большую часть времени, и, если что-то не так, я тебе об этом смогу сказать, или позвонить. Если ты резко превратишься, эта информация на экранчике тебе не поможет. А так я сразу узнаю, что произошло, и смогу тебя найти.

Шастун нахмурился, обдумывая. Это же какая-то слежка получается? Но поспорить Антон не мог, что действительно он сможет сделать, если окажется малышом? Но что Арсению вообще будет известно? Местоположение? Настроение? Мысли… Конечно вряд ли, но надо проверить. А может историю поиска в телефоне?

— А что оно вообще показывает? — неловко спросил Антон.

— Вот смотри. — Арсений отдал свой телефон Антоше, и подсел ближе, приобняв. — Из основного считает пульс, сатурацию — это насыщение воздуха в крови, — Арсений показал на нужные цифры в телефоне и графики. — От этого вычисляет твое состояние, уровень стресса. Из интересного кольцо может отслеживать сон. Когда заснул, когда проснулся, глубокий сон, поверхностный, физическая активность. Благодаря этому всему и будут показываться твои приступы. Это кольцо немного перепрограммировано специально для тебя. Другим, конечно, такие приступы отслеживать не нужно. Поэтому оно еще на доработке, а мы как бы испытатели…

Антон продолжал хмуриться. Круто, кольцо красивое, умное, столько всего нового. Но нужно было время, чтобы смириться с некоторыми вещами. Подростку сложно просто взять и позволить старшему видеть всю эту информацию о себе.

— Антош, ну прекрати дуться, — мягко сказал Арсений. — Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы оно подключалось только к моему телефону…

Арсений тяжело вздохнул. По-другому нельзя, но Антона он тоже прекрасно понимал. Они просидели в тишине пару минут. Антон отворачивался от старшего, немного обижаясь, а Арсений спокойно обнимал подростка, думая, как поступить.

— Антош, я обещаю, что не буду злоупотреблять этой информацией. Я не собираюсь устраивать слежку за тобой и твоим организмом. Мне важно только, чтобы ты высыпался и хорошо себя чувствовал. Я не собираюсь бежать сразу к тебе, как самая переживательная мамочка, как только у тебя немного подскочит пульс. Мне, по факту, важны только внезапные приступы и их причины… — И чуть тише Арсений добавил: — Ничего такого очень личного, кольцо мне не расскажет, если ты за это переживаешь. Я буду видеть все то же, что и ты в своем телефоне.

— Ладно… — Щеки Антона порозовели и стало еще больше неловко. Мальчишка снова отвернулся.

Арсений стал разбираться с той самой помпой. Она выглядела, как маленькая пластмассовая коробочка с пластырем вокруг. Попов набрал лекарство шприцом и залил внутрь этой коробочки.

— То есть, я все равно буду превращаться? — спросил Антон.

— Пока да… — Арсений вздохнул. — Это лекарство будет помогать нервной системе восстановиться, но почти не будет влиять на приступы. Курс лечения пока месяц. А потом можно начинать блокировать превращения… Так врач объяснил. Посмотрим. Может быть на этом все и закончится. А может, придется еще периодически помогать организму. Куда прилепим в первый раз? — спросил мужчина, показывая одноразовую помпу. — Можно на бедро, живот или спину… Давай сперва на живот попробуем? Думаю, будет меньше всего мешать.

Когда мальчишка улегся, Арсений аккуратно завернул футболку и протер спиртовой салфеткой небольшой участок кожи. Шастун внимательно следил за всеми действиями, и приподнялся на локтях, чтобы лучше наблюдать. Пресс непроизвольно напрягся. А Арсений нахмурился.

— Ляг спокойно, расслабься. — Арсений подложил подушку и уложил подростка, чтобы ему было видно, но мышцы не напрягались.

Шастун послушно лежал, не понимая, как лекарство должно поступать в организм. Неужели будет просто впитываться через кожу? И этого будет достаточно? Никаких иголок Антон не заметил на стороне этой штуки, которая будет соприкасаться с кожей.

Арсений аккуратно приклеил Pod без единой складочки и накрыл тканью футболки.

— И все? — Антон приподнял брови и решил встать обратно. Но Арсений ему не дал это сделать.

— Тихо, погоди дергаться. Расслабься пока… — проговорил Арсений, положив руку на эту помпу, и аккуратно уложил Антона обратно.

Это только напугало Антона. Значит еще не все? Иначе зачем такая осторожность? Арсений сосредоточенно что-то нажимал в специальном экранчике, который был подключен к помпе. Он был похож на обычный телефон.

— В смысле? Что должно произойти? — встрепенулся Антон.

Сразу же захотелось стряхнуть эту непонятную штуку со своего живота. Вдруг сейчас выпустит кучу иголок, прямо в живот! Это было очень страшно. Уколы в попу — еще куда не шло, но кожа на животе же такая тонкая! Они проткнут его насквозь! И органы вместе с этим.

Арсений перехватил руку мальчишки и чуть прижал устройство, не давая сдвинуть. Пытаясь сопротивляться, подросток смог сесть, но обе его руки легко схватил Арсений своей одной. Одновременно старший пытался, его успокоить, но в небольшой панике, Антон ничего не слушал. Арсений оказался позади, обнимая подростка со спины и обездвиживая.

— Тихо. Он просто щелкнет… Может немного кольнет и все…

— Не надо, стой… Подожди.

Тут же прозвучал щелчок чуть громче ожидаемого.

Антон взвизгнул и дернулся. Это было больно, но все быстро прошло. Арсений отпустил руки и прижал к себе мальчика. По спине подростка пробежалось стадо мурашек. Обидно, больно, страшно и неприятно. Теперь стало еще прохладно. Арсений, еле касаясь, провел пальчиками вдоль спины вверх.

— Я не мог его остановить, Антош. Я уже нажал кнопку, а дальше он сам выбирает, когда щелкнуть.

— И он всегда так будет делать? — расстроенно спросил Антон. — В любой момент?

— Что ты имеешь ввиду? Он один раз щелкнул и все. Там канюля специальная вышла, через нее лекарство поступает. Каждые три дня, нужно новую помпу ставить. И больно только поначалу будет. А потом кожа в этих местах привыкнет, ты вообще почти перестанешь замечать. Смотри, что еще есть…

Арсений показал несколько круглых тканевых наклеек с вырезом посередине, который как раз подходил для помпы.

— Это для укрепления. Чтобы случайно не дернуть и не сорвать. Давай первый раз попробуем, а потом посмотрим, нужны они тебе или нет. Я купил несколько на всякий случай…

Одна из них была черная, другая белая и еще три с разными рисунками. Видимо, Арсений выбирал сразу для него и для маленького ребенка. Маленький Антоша, будет просто в восторге от мультяшных рыбок. А пока Антон выбрал белую.

— Откуда у вас вообще столько денег? — тихо спросил Антон, лежа придерживая край футболки.

Арсений вопросительно посмотрел на него.

— Ну я слышал, что учителя в обычной школе не много получают… — Антон неловко отвел взгляд, — А еще я видел цены на лекарства. А еще перепрограммировать… Это же очень все дорого.

— А я не учитель из обычной школы, — улыбнулся Попов, приклеивая специальный пластырь. — Ты же знаешь, что твоя школа платная? Большинство твоих одноклассников платят за учебу.

Шастун округлил глаза, а затем нахмурился. Разве у мамы хватило бы денег, платить за школу? А он в ней учится уже давно.

— Из-за этой болезни, у тебя есть некоторые льготы. Поэтому твое обучение бесплатное. Государство платит за тебя. Майя очень постаралась и благодаря этому, есть некоторая компенсация. Кстати какую-то часть твоего лечения, тоже покрывает государство. Не все так страшно, как выглядит. Но на самом деле, очень хорошо, что мы смогли начать лечение, пока тебе нет восемнадцати. Потом было бы все дороже.

— Но я никогда не слышал, что другие платят… Почему мама мне не говорила?

— Я не знаю, Антош. Может быть она не хотела, чтобы ты чувствовал себя неловко в школе. Учителям об этом тоже не принято говорить с детьми. Платить будут все равно родители. А ты сам разве не замечал, что у нас все время что-то новое и ремонт почти каждый год? Интерактивные доски, 3D принтеры недавно закупили. Даже дроны программируемые.

— Я замечал, но не думал об этом. — Антон устало вздохнул.

Арсений давно закончил с помпой, но подросток вставать не торопился. Было так уютно, и даже то, что учитель сидел рядом, не мешало. Наоборот. Хотелось даже рассказать все что тревожило. Но с одной стороны этот шаг казался глупостью. Его собственные проблемы казались глупыми, но мешали по-настоящему.

— Ты уже знаешь, кем хотел бы работать? Куда поступать пойдешь после школы? — внезапно спросил Арсений.

Антон погрустнел еще больше и помотал головой.

— Я вообще не знаю, как я смогу работать. — Антон пожал плечами и почти шепотом сказал: — может быть я вообще не смогу жить самостоятельно. Я же в любой момент могу превратиться…

— Сможешь, Антош. Мы лечимся для этого. — Учитель нежно погладил по светлым кудряшкам. — Не переживай раньше времени, хорошо? Тем более, сейчас столько работы, которую можно выполнять на удаленке. Главное найти желание и то, что тебе нравится.

— Как не переживать? — Антон незаметно обнял себя руками, перекрестив их на груди. — Я вообще не знаю, что будет. И как мне жить… Я даже не знаю, что было… Я видел отрывок из фильма, где девушка засыпала, а с ней делали что хотели. Я чувствую себя так же. Я даже ничего не знаю, что было, пока я был маленький. Это как-то ужасно…

— Какие интересные фильмы ты смотришь, — усмехнулся Арсений, заставив Антона смутиться.

— Я не смотрел, это только отрывок…

— А ты совсем ничего не помнишь? Даже никаких флешбэков не появляется? Может быть картинки в голове всплывают?

Антон замешкался и пожал плечами.

— Я не уверен… Мне иногда что-то вспоминается, но я не уверен сон это или нет. И, бывает, я вспоминаю, что-то из детства. А потом понимаю, что какой-то вещи еще не было у нас, когда я был маленьким. Она появилась позже… Я не знаю, короче. Но все равно этих воспоминаний очень мало. Может быть все, что происходит в приступе, записывается в мое детство?

Арсений не спешил отвечать. Они сидели в тишине. Он обдумывал новую теорию, А Антон пытался получше сформировать воспоминания.

— Это было бы интересно. Получается каждый твой приступ, это небольшое путешествие в твое личное прошлое. Может быть получится влиять на тебя взрослого, действуя на маленького?

— В смысле? — недовольно спросил Антон, сморщив лоб.

— Ну, например, страхи или какие-нибудь умения. Если научить тебя маленького плавать, то ты взрослый станешь плавать лучше. Некоторым вещам легче учиться в детстве… Кстати. Ты сказал, что не знаешь, что было… У меня есть видео. Майя нас иногда снимает на телефон, а я даже не замечаю.

Арсений стал искать что-то в смартфоне, Антон, заинтересовавшись, присел. Давно он хотел посмотреть на себя маленького. Как вообще он выглядит, говорит, бегает? Какой у него характер? Это же так интересно… Жаль он не может пообщаться сам с собой.

Арсений включил видео, сел позади Антона, обнял и уже в который раз, спокойно отдал ему свой телефон.

Картинка сначала немного пошатнулась, видимо настраиваясь. На фоне был слышен какой-то непонятный детский лепет, а затем изображение стабилизировалась, и камера повернулась на маленького мальчика.

Антоша сидел за детским столиком, сосредоточенно разукрашивал мультяшных героев в своей книжечке, и что-то старательно рассказывал. На видео были слышны не все слова, но многие предложения были четкими.

— А вот он ее не любил, но делал вид, что любил… А она его тоже не любила, но думала, что любила, поэтому… — старательно рассказывал Тоша, показывая на каких-то героев в раскраске.

Арсений сидел рядом за детским столиком и, улыбаясь, кивал на непонятные истории. В руке он держал маленькую ложечку, и перед ним стояла детская тарелка с кашей. Иногда он незаметно зачерпывал ложечку, и аккуратно кормил мальчишку, пока тот, увлеченный своим рассказом даже не обращал на это внимание.

В один такой раз, малыш неожиданно нахмурился, пережёвывая только что поступившую порцию.

— Эй… Я же не хочу кушать! — расстроенно протянул малыш и выпятил нижнюю губку.

— Не хочешь? — наигранно удивился Арсений. — Ну и ладно, никто же тебя не заставляет. Вот каша стоит спокойно, никто ее не кушает… — он погладил малыша по кудряшкам и незаметно отложил детскую ложечку, словно и правда не прикасался к каше.

Антоша снова продолжил пересказывать мультик, заболтался, и уже через минуту Арсений снова кормил его кашей, внимательно слушая детский тоненький голосочек.

За кадром послышался тихий смех мамы, и Арсений с Тошей повернулись к камере. Мужчина сам еле сдерживал смех от этого всего, а маленький мальчик смотрел невинным взглядом, особо ничего не понимая.

— Ты снимаешь, что ли? — Арсений приподнял брови.

— Снимаешь? — воскликнул Тоша, пережевывая кашу, и побежал к Майе, неуклюже выбираясь из детского столика. — Мама, покажи!

Видео закончилось. Антон сидел немного смущенный. Это очень мило. Но так неудобно. Арсений буквально его кормил. С ложечки… И никто его не заставлял это делать, казалось, Арсений сам решил так поступить.

— Я такой глупенький…

— Ты не глупенький, Тош, просто маленький. — улыбнулся Арсений и слегка сжал руки на животе мальчика. — Вот это видео, мне больше всего нравится… — он открыл следующее, смахнув в сторону по экрану, и включил. Видео сразу началось с криков и веселых визгов.

Тоша пробежал мимо камеры по коридору в гостиную, следом быстро мелькнул старший.

— Не догонишь… — пищал мальчишка, оббегая маленький столик, и заливисто хохотал.

Арсений за ним бежал почти шагом. Действительно догнать ребенка, для него не было сложной задачей.

Тошка запрыгнул на диван, собираясь пробежать по нему, а потом вернуться в коридор. Широко улыбаясь и размахивая ручками, он сделал несколько прыжков, пытаясь увернуться от Арсения. Но мужчина был слишком близко, чтобы позволить малышу улизнуть из комнаты непойманным. Малыш остановился, собрав ручки к груди, и побежал обратно.

Арсений перехватил озорника поперек живота и слегка подбросил, наслаждаясь счастливыми визгами. Тошка хохотал взахлеб, что сказать что-то было затруднительно.

— Еще… — кричал малышок, когда Арсений подбрасывал его, весело пищал: — Папа… Еще-еще, пап… — и снова начинал хихикать.

А старший рад стараться. Крутил малыша аккуратно, во всех плоскостях. Целые американские горки ему устроил! И, как самолетик, мальчика катал, держа одной рукой под грудью, а другой за животик, пропустив между детских ножек.

Когда Тоша выдохся и устал смеяться, Арсений его обнял, помогая успокоиться.

— Вот я тебя и поймал, маленький. Пойдем купаться с маленькими уточками, потом наденем твою любимую пижамку с жирафиками, и будем спать…

— Я хочу еще сказку!

— И сказку обязательно…

Антон сидел весь красный, уши горели, а видео давно кончилось. Как давно он называет Арсения папой? Конечно, это был не совсем он. Но как теперь учителю в глаза смотреть? Он сам только недавно решился называть его Арсением, а тут такое! Все внутри кричало: как так получилось?

— Видео, вроде, больше нет…

Арсений, проигнорировав замешательство подростка, приобнял его. Он взял свой телефон, чтобы найти что-нибудь еще.

— Ой, а этого я не видел… — начал смеяться Арсений, и показал экран Антону.

Это была фотография маленького Тоши, который кривлялся перед камерой. Видимо, когда-то этот озорник взял телефон старшего и, даже не разблокировав его, сделал несколько снимков. На одной фотке язык трубочкой, на другой задумчивое личико… Губки трубочкой, поднятые бровки, — мотал Арсений фотографии. На последней малыш даже постарался красиво попозировать, изображая фотомодель.

Антон не смог удержаться и тоже прыснул в кулак. Окончательно помогло забыть о недавном смущении урчание в животе. И они всей семьей пошли ужинать. Майю от работы тоже иногда надо было отвлекать. Не постоянно же ей работать.

25. Конфликты — часть отношений

— Доброе утро, Антош, — улыбнулась Майя, когда заметила, как еще не до конца проснувшийся сын зашел на кухню.

Арсений был еще в домашней одежде и готовил себе кофе в кофеварке. Она появилась у них совсем недавно, с окончательным переездом Арсения в их квартиру, как и еще несколько интересных вещей: большой умный телевизор, робот-пылесос и игровая приставка… Арсений научил Антона в нее играть, и иногда, когда вечером оставалось свободное время, они вместе рубились в гонки или «Mortal Kombat». Правда, детский режим без крови и насилия Арсений включил сразу, и убирать не разрешил. А Антону и не было это интересно. Он и так впечатлительный.

— Доброе, — вяло пробормотал Антон.

Майя, читавшая книгу за столом, подошла к Антоше и мягко его обняла. Антон прильнул у груди, прикрывая глаза. Такую картину Арсений наблюдал каждое утро. Майя Антошу очень любила, обнимала и нежила. Это было что-то вроде традиции по утрам.

— Разнежишь паренька-то, — усмехнулся Арсений, мягко улыбаясь. — С кем я потом на рыбалку буду ездить?

— Ничего я не разнежу. Он же мой сыночек любименький. — Майя погладила сына по спине и поцеловала в лобик. Антон был уже с нее ростом, поэтому до макушки достать было сложновато.

Антон презрительно глянул на старшего, и незаметно показал ему язык. Это была не более чем шутка. По-настоящему никаких негативных чувств он к Арсению не испытывал больше.

Арсений и Арсений. Он муж мамы, учитель и отчим Антона. С недавних пор он официально стал еще и его опекуном. Фамилию Антон все-таки согласился поменять. Зачем ему было единственному в семье быть Шастуном? Носить фамилию человека, который ушел навсегда из его жизни по своей воле… Арсений был в сто раз лучше, несмотря на все конфликты. Все документы с мамой они быстро поменяли, решив не затягивать. И только в школе Антон по привычке остался для учителей и одноклассников Шастуном. Даже Павел Алексеевич, который обо всем знал, иногда называл его по старой фамилии.

Все спокойно на этом кончалось, вроде бы. На уроках все было прекрасно, Арсений публично не уделял Антону внимания больше, чем другим, и не относился к нему не предвзято плохо, ни предвзято хорошо. Антон и сам не пытался привлечь к себе лишнее внимание.

В один из дней у Арсения выдался очень неудачный урок с пятиклассниками. Половина из них не поняла домашнее задание, в итоге выполнили его единицы, и урок сорвался. Никто не удосужился переспросить, узнать. Арсений начал новую тему, оставив задание на следующий урок, но все оставшееся время дети вели себя просто безобразно. Разговаривали, мешали. Арсений медленно выходил из себя. А на следующий урок пришел класс Антона.

Учитель был зол, но старался тщательно это скрыть, чтобы не срываться на невиновных детях. Хотя семиклассники тоже не отличались идеальным поведением.

Арсений быстро продиктовал тему, и после этого пара опоздавших после столовой ворвались в класс. Пришлось ждать, пока те быстро устроятся на своих партах, потому что пытаться перекричать шум, Арсений больше не собирался. Он и так повторил новую тему около двух раз. Он уже очень устал и был готов, либо сорваться на ком-нибудь, либо психануть и обрушить на детей неожиданную контрольную работу, чтобы дать время себе спокойно посидеть и успокоиться.

У кого-то на задней парте упал пенал и его владелец, наклонившись, стал быстро собирать немного выпавшие ручки и карандаши. У Арсения уже был виден малюсенький загоревшийся фитилёк над головой. Именно в этот момент, ничего не подозревающий беззаботный Антон на первой парте спокойно наклонился к Сереже и попросил запасную ручку. Фитилёк дошел до мозга.

Арсений хлопнул рукой по столу, заставляя пол класса вздрогнуть.

— Антон, хватит разговаривать! — взорвался Арсений, грозно посмотрев на мальчишку. — Сколько уже можно. На первом уроке самостоятельную сегодня просто отвратительно написали. Сейчас десять минут от урока прошло, вы не даете мне тему начать, — обратился он уже ко всему классу и продолжил ругаться.

Антон, услышав свое имя, медленно понял, что весь гнев был направлен на него. Он густо покраснел, не зная куда деться. От бури эмоций, казалось заложило уши, и все слова стали восприниматься сквозь какую-то пелену. Оно было к лучшему. Неосознанно, он пробормотал извинение, лишь бы от него сейчас отстали. Щеки медленно стали гореть, затем уши… Он опустил голову и закусил губу. Казалось, все лицо в миг стало бордовое, и он боялся посмотреть хоть на кого-нибудь, не желая выдавать свои чувства.

Окажись он сейчас дома, один, тут же бы расплакался. Упал бы на кровать, накрылся одеялком. Или залез бы в шкаф, хотя Арсений его уже не раз ругал за это. А все потому, что когда случается приступ в шкафу, маленький Антоша очень пугается темноты. Не зная, где он находится, Тоша переживает еще больше, боясь куда-либо вылезти. И так и сидит там, пока Арсений не услышит и не вытащит его.

Но плакать сейчас нельзя. Он в школе. Антон уставился на свою тетрадь, стараясь не шевелиться.

— Если вы не настроены слушать новую тему, открывайте семидесятую страницу учебника, — продолжил злиться Арсений, и полистав свой учебник. — До конца урока пишите анализ стихотворения и отвечаете на вопросы. К следующему занятию выучить его наизусть. Работайте!

Арсений сел за свой стол, успокаиваясь после эмоциональной бури. Весь класс сидел тихо, боясь лишний раз пошевелиться. Когда у Арсений Сергеевича было плохое настроение, они всегда были аккуратными. Что-то говорить в этот момент было себе дороже.

Весь оставшийся урок, Антон сидел, как на иголках. Пытался успокоиться, убедить свой организм, что ничего такого не произошло. Арсений не кричал на него сейчас при всем классе. А даже если и кричал… Это же было сто раз, почему именно сейчас это стало вдруг так волновать? Почему от этого глупого замечания так больно?

Все лицо продолжало гореть, словно после долгой прогулки на морозе. В горле стоял неприятный шуршащий ком. Антон старался быть спокойным, но все же пара слезинок упало на парту и сразу оказались стерты рукавом рубашки. Насморк начался… Шмыгать нужно было как можно реже, чтобы никто не заподозрил, что он плачет, но при этом, чтобы и нос не щекотало. Отстойное чувство. До приступа по ощущениям было далеко. Словно все эмоции и чувства сейчас стали развиваться и давить в другую сторону. По-другому.

Анализ стихотворения… Это то, что он всегда плохо понимал. Что писать? Как писать? Половину терминов он не знал, шаблон не запомнил. Спросить у Арсения? Точно нет! Это самоубийство. От этого Антон переживал сильнее, а еще нужно было ответить на вопросы. Сережа охотно подсказывал, что примерно нужно писать и когда, но Антон все равно не успел справиться со всем заданием. К концу урока он был очень зол на себя, обижен, очень хотел плакать и одновременно с этим послать кого-нибудь на три буквы, но сделать ничего из этого не мог.

Оставшиеся три урока, Антон особо ничего не делал. Выполнял задания с кислым лицом, без энтузиазма, на переменах ходил грустный. Сережа видел, что что-то не то, разговаривал с ним на разные темы. Пару раз получилось посмеяться над какими-то шутками, но тему про Арсения не затрагивал. Говорили о новых фильмах, которые в кинотеатре, еде…

— Да, можно сходить как-нибудь на новых Мстителей. Даже сегодня можно! А-а-a, или ты сейчас снова на дополнительное занятие? — спросил Сережа после седьмого урока.

— Мм… Нет. Я сегодня не иду, — немного не уверенно сказал Антон. И быстро стал спускаться по лестнице на первый этаж.

— Но сегодня же вторник… Ты говорил, что…

— Сегодня нет урока, и ехать с ним я не хочу. Пойдем лучше в кино… — перебил Антон.

— Хорошо, — просто кивнул Сережа.

Они спокойно спустились вниз, пошли к раздевалке. Почти у самого входа в нее, Антон резко встрепенулся, затолкнул друга побыстрей внутрь, и сам прижался к стене. Через несколько секунд мимо раздевалки прошел Арсений Сергеевич вместе с Павлом Алексеевичем.

Сережа хитренько улыбнулся и кивнул.

— Я тебя понял, — по-доброму усмехнулся он. — А я думал ты очень послушный…

— Я тоже так думал о тебе, пока не увидел, как ты домашку с гдз на перемене скатываешь, — улыбнулся Антон.

— Ну я же не додик какой-нибудь. Я дома тоже отдохнуть хочу…

— Согласен! Мне этот русский вообще не всрался! — нахмурившись, сказал Антон, забирая свою курточку.

Сменку они переодели сразу в раздевалке, не собираясь лишний раз застревать в коридоре. Мало ли Арсений вернется, а они даже босиком убежать не успеют! Убедившись, что учителя русского поблизости нет, подростки накинули портфели и выбежали из школы.

— Ух, круто! — вздохнул Антон. В груди бешено колотилось сердце, но как-то по приятному. Словно они сбежали из тюрьмы. Именно так Антон чувствовал себя, когда смотрел фильмы с таким сюжетом. Только теперь все было ярче.

— Первый раз, что ли, бунтуешь? — усмехнулся Сережа. Он в отличие от Антона, ничего особенного не чувствовал. Хотя, с другой стороны, это и не он сбегал с урока грозного учителя.

Они выбрали ближайший сеанс, забронировали билеты и вместе пошли в Бургер Кинг. После семи уроков оба были голодными. У Антона было немного своих денег. Бывали редкие случаи, когда родители давали на карманные расходы. Даже Арсений успел пару раз вручить ему надоедливую наличку сотками, которую мужчина не любил хранить в кошельке. Они заказали по бургеру и напитку. Сильно наедаться они не собирались. Потом купили дешевый попкорн на двоих в супермаркете, и незаметно пронесли в кинотеатр.

Мальчишки весело проводили время. Пара раз за фильм, Антон так сильно хохотал, что сам был удивлен, что так умеет. Это было невероятно. Эмоций полные штаны, но только положительные! В детстве он ходил в кино с мамой, но вот так, просто с другом, с которым можно поговорить почти обо всем, — никогда до этого. Антон даже успел забыть о своей проблеме, и вспомнил только на обратном пути.

Мальчишки неторопливо шли в сторону дома, эмоционально обсуждая фильм.

— Не боишься, что влетит? — спросил Сережа, глянув на время. Школьные уроки закончились три часа назад.

— Пф-фф. От кого? Я вообще-то ничего такого не сделал! Просто решил пойти домой сам. А дополнительные уроки, это не школьные. Я вообще не обязан на них ходить.

— Да… Ладно, до завтра.

Антон кивнул, и они разошлись, недалеко от его дома. Антон дошел до квартиры, представляя в голове разные сценарии своего прихода. Он аккуратно зайдет, прошмыгнёт в комнату, оставшись незамеченным. Может Арсения вообще еще дома не будет…

Не сбылось. Как только Антон зашел в коридор, из комнаты вышла обеспокоенная мама, а следом Арсений.

— Антош, ты где был, — подлетела мама, внимательно осматривая сына.

Арсений выглядел не таким добрым.

— Я просто гулял или мне что? Нельзя? — Антон мельком глянул на Арсения, который недовольно сложил руки на груди.

— Конечно, можно, но ты мог хотя бы предупредить, — строго проговорил мужчина. — Где твой телефон?

— В кармане…

— Достань и загляни в него.

Антон, нахмурившись, вытянул гаджет из кармана и разблокировал. Семь пропущенных от Арсения и пять от мамы сразу высветились на экране. Мальчишка чуть не поперхнулся от неожиданности. Он даже не подозревал, что игнорировал их столько времени. Ну все правильно. Он не включил режим со звуком после школы, и не слышал ни одного звонка. Только теперь он понял, что по настоящему влип.

— Сегодня занятие по русскому языку должно быть. Мы потом об этом поговорим. Иди в ванную, а потом кушать.

— Я сам могу решать, когда мне надо в ванную, а когда нет! — зло проговорил Антон, проходя мимо родителей, и скрылся в своей комнате.

Взрослые удивленно переглянулись.

— Припозднился подростковый возраст, что ли? — пожала плечами Майя.

Что удивило самого Антона, ему так и не влетело. Арсений вскоре попытался выяснить причину такого поведения, но снова напоролся на грубость. Причем грубость была разумная. Не выходила за грань, чтобы можно было наругать, но и в голосе отчётливо слышалась. Все дополнительные занятия учитель отменил, решив, что Антон больше не хочет заниматься. Сказал, что пока он хорошо учится, это не обязательно, но в любой момент Арсений может снова назначить спонтанный урок.

— Антон, сегодня нужно помпу поменять, — Арсений зашел в комнату со всем необходимым.

Мальчишка сидел за столом и делал уроки.

— Я уже поменял, — вздохнул Антон, делая сосредоточенный вид.

— Сам? — растерялся Арсений. — Сегодня? Ну-ка покажи…

Арсений учил Антона, как это делать недавно. Там совсем нет ничего сложного, просто запомнить все нужно. Но он даже не думал, что подросток так быстро решит действовать самостоятельно.

Антон раздраженно закатил глаза, и не отвлекаясь от учебника, одной рукой задрал край футболки. Арсений немного наклонился, чтобы внимательно рассмотреть. Красивая новая беленькая помпа, поставлена действительно недавно.

Дополнительную наклейку Антон клеить не стал. Подросток хорошо справлялся с тем, чтобы не трогать лишний раз устройство и ходил очень аккуратно. А вот маленькому Тоше дополнительное крепление было просто необходимо. Не мало усилий Арсению пришлось приложить, чтобы малыш не трогал лишний раз ее пальчиками, и не пытался содрать. Маленькие пальчики так и чесались, чтобы отклеить что-нибудь. Поэтому в какой-то момент, мужчина стал ставить помпы малышу на спинку, чтобы лишний раз не дотягивался ручками. И вообще, чтобы глазки не мозолила.

Заметив на столе девайс для помпы, Арсений взял его, чтобы проверить.

— Ну хорошо… — медленно проговорил Арсений.

Уже через час, Антон сидел на ковре в гостиной и играл в приставку. Один. Арсения он звать не планировал, потому что был все еще обижен на него. Да и вообще внутри было желание все делать наоборот тому, что говорил старший.

— Антон, ты уже все уроки сделал? — удивился Арсений, заглянув в комнату.

— Мм… Да…

Антон продолжал бежать персонажем, не отвлекаясь.

— И стихотворение выучил?

Антон завис. Даже жать на кнопки джойстика перестал, но на старшего так и не взглянул.

Антон не собирался учить то самое стихотворение. Это он решил почти сразу. Ну и что, что его на завтра задали? Очень не хотелось тратить на него столько времени, а вот новая игра на приставке очень притягивала. Антон еще не хотел выполнять упражнение по русскому, но потом все же сделал его кое-как, не очень стараясь над почерком. Просто чтобы Арсения еще больше не злить.

— Да, — ответил Антон, и продолжил играть. Если бы ответил правду, то забрали бы приставку, а ему такое не надо.

— Хорошо, рассказывай.

Мальчишка нахмурился и недовольно взглянул на Арсения.

— Завтра урок, завтра и расскажу!

Арсений не стал настаивать. Не хотел подвергать Антона излишнему контролю. Завтра, так завтра… Подростку, наверное, и так сложно варьировать между отношениями с учителем и отчимом.

***

— Хорошо, Сергей, пять, — кивнул Арсений и поставил оценку в журнал. — Ш… Антон?

— Я не выучил, — спокойно сказал Антон и пожал плечами. Он был таким умиротворенным, словно все и было так задумано. Словно говорил слова по сценарию, который к его жизни никак не относился на самом деле.

— То есть как, ты не выучил? — Брови Арсений взлетели вверх, а через секунду в глазах промелькнула злость.

Антон продолжил сохранять наигранное спокойствие, уголок губ дернулся, сдерживая какое-то внутреннее наслаждение. Как давно он об этом мечтал? Спокойно не сделать домашку, не боясь Арсения Сергеевича, и еще так смело об этом говорить. Нет, конечно, страх еще был где-то внутри, но точно не такой, как раньше.

— Ну вот так… Не выучил, ставьте два, — снова пожал плечами Антон. — Дневник принести? — в конце Антон не смог не улыбнуться, но быстро постарался придать серьезное выражение лицу.

— Ну принеси.

Антон уверенно подошел к учительскому столу. Арсений на него смотрел очень строгим взглядом. Так, что на секунду Антон даже стушевался, а вся уверенность пропала. Арсений не шевелился, продолжал прожигать мальчишку глазами, и дневник брать не спешил, пока Антон сам не подсунул его и не открыл на нужной странице, чтобы наконец, Арсений переключил свое внимание.

— После уроков останешься, — проговорил мужчина, выводя очень громоздкое замечание и оценку посередине дня в дневнике.

— Ну не знаю даже… — тихо пробурчал Антон, и поспешил ретироваться на место.

— Зато я знаю!

26. Бунтарство

После всех уроков Антон, конечно, не собирался возвращаться к Арсению в кабинет. Ну и что, что тот задержал? Переломится! Дома, конечно, они все равно встретятся, но Антон планировал и этого как-нибудь избежать. Может быть гулять пойти до самого вечера? Или сразу спать лечь! Не будет же Арсений его будить? Хотя, кто знает?

После звонка с пятого урока и последнего на сегодня, Антон пулей вылетел из кабинета, который находился на третьем этаже, даже не дожидаясь спокойного Сережу. В раздевалке или вообще на улице подождет его потом! А сейчас было важнее поскорее скрыться из опасных зон. А именно тех, где чаще всего можно было встретить Арсения: третий этаж и лестница!

Мальчишка бежал по ступенькам, ловко перепрыгивая через каждую вторую. На сколько он помнил у отчима сейчас как раз пустой урок, так что была высока вероятность встретить его где-нибудь вне кабинета. Ближе к первому этажу, Антон победно растянулся в улыбке. Он смог! Последние пять ступенек он смело перепрыгнул вместе и в конце ухватился за вертикальную тонкую трубу, которая уходила от перил на второй этаж. Прокрутился кружок, подняв ноги над перилами и спрыгнул на ровную платформу. Так они любили делать еще с пятого класса. Главное чтобы никто не видел, а то учителя ругались.

Со скоростью выбегая с лестничной площадки, Антон не успел подумать, что в этот момент кто-то может входить на нее, и из-за поворота этого кого-то не всегда видно. Антон влетел прямо в грудь Павлу Алексеевичу.

— Шастун! — недовольно крикнул учитель. Он сделал шаг назад, удерживая стакан с кофе в одной руке, а другой прижимая непоседливого мальчишку к себе, чтобы тоже ненароком не упал. — Кто по школе-то бегает! Еще и по лестнице! Вот папе твоему пожалуюсь…

— Простите, пожалуйста… — затараторил Антон, нервно оглядываясь.

Очень часто бывало, что там, где Павел Алексеевич, там и Арсений… Подумав об этом, Антон сразу наткнулся на грозный взгляд отчима, что оказывается стоял в метре от своего друга все это время!

— Все правильно, Павел Алексеевич, только он уже Попов… — сказал мужчина, все еще строго смотря на мальчишку. — Иди в мой кабинет, Антон.

В этот момент на лестнице как раз показался Сережа. Учителя немного отошли с прохода, давая ученикам пройти. Антон насупился и слушаться Арсения не торопился. Нет… Он так просто не сдастся.

Когда большая часть детей прошла, и остался только Сережа, который остановился рядом с другом, Арсений кивнул Антону на лестницу. Как бы напоминая о своих словах.

— Я собирался сейчас пойти гулять! — обиженно проговорил мальчишка, не двигаясь с места.

— Мне очень жаль рушить твои планы. Но сейчас ты идешь ко мне в кабинет. Выполнишь домашнюю работу и гуляй.

Антон немного нахмурился и опустил голову, придумывая план. К лестнице он не сделал даже шагу. Арсений продолжал ждать, строго смотря на пасынка.

— Не хватает пива и чипсов… — шепнул Павел Алексеевич Сереже, заставив подростка усмехнуться.

Секунда тишины, две… Антон стоит, не собираясь слушаться, а затем резко срывается бежать в сторону раздевалки. Для этого нужно было быстро обойти Арсения.

Это было ожидаемо. Попов был готов к такому развороту событий, поэтому мгновенно среагировал: сделал шаг, ухватил мальчишку за лямку портфеля, а затем перехватил за руку, пока подросток не успел выпутаться из рюкзака. И все это, удерживая закрытый стакан с кофе в одной руке.

А план был таким хорошим! Антон бы убежал, оставив Арсения с его портфелем, и пришлось бы учителю самому тащить его до дома. А Антон бы гулял в свое удовольствие. Хотя воплотись бы план полностью, по приходе домой Антон бы точно познакомился с ремнем отчима. Так что ему еще повезло, что Арсений ловкий и хорошо знает, что Антон может выкинуть в следующий момент.

— Поздравляю, теперь ты сегодня вообще не идешь гулять! — тихо сказал Арсений, возвращая Антона на прежнее место. — Попрощайся с Сережей, сегодня вы уже не увидитесь.

— Пока… — выдавил Антон и опустил взгляд.

Сережка грустно вздохнул, кивнул и быстро попрощался со всеми, сказав «до свидания».

— Отпусти, я сам могу идти! — взбрыкнул мальчишка, после первого лестничного пролета. Ему не нравилось, что Арсений продолжал его грубо держать за плечо. Все ученики и учителя, спускающиеся по лестнице, видели это. Его почти за шкирку ведут!

— Чтобы ты снова попытался убежать? — Арсений стрельнул еще более строгим взглядом. — Ничего страшного, дойдешь за ручку. Тебе не впервые.

— Арс, а чего ты не хочешь его отпустить? — спросил Павел, — Пускай погулял бы. У тебя все равно уроки сейчас.

— Он стих не выучил! — грозно рыкнул Арсений.

— Оо… Вот это ты влип, Антошка!

Мальчишка раздраженно закатил глаза. Он и без этого понимал, что влип. Но сопротивляться меньше не стал и слушаться желание тоже не появилось. С одной стороны можно было бы уже смириться со всем, выучить это бедное стихотворение и уйти гулять. Но нет. Антон не собирался сдаваться!

— У меня осталось еще два урока. — Арсений подвел мальчишку к своему столу, и стал рыться в тетрадях. — Сейчас садишься на последнюю парту. Переписываешь домашнее задание по русскому языку и учишь стих. Потом проверю. — Арсений протянул тетрадь мальчишке, которую он сегодня сдал.

— Вы вообще-то не имеете права меня задерживать!

Антон нахмурился и сложил руки на груди.

— Я и не на такое право имею, Антон! В твоих интересах меня не раздражать еще больше. Если что-то пойдет не так, я пересажу тебя за свой стол. Будешь все оставшееся время выполнять домашнее задание под моим надзором… И сдай телефон.

— Он мой!

— Я рад за тебя. Но следующие два урока ты посидишь без него.

Антон внутри уже разгорался гневом. Его еще наказать решили, лишив телефона? Но поняв, что то только на полтора часа, немного успокоился. Шумно выдохнув через нос, Антон достал гаджет из кармана, и положил на учительский стол.

Арсению не столь важно было то, чтобы мальчишка не списывал. Важнее было хоть как-то не позволить ему сбежать снова. Ну и чтобы Антон не засел в телефон на уроках, продолжая не слушаться Арсения.

Но сбегать Антон больше и не хотел. Сережа уже ушел, а сбегать просто так, чтобы самостоятельно дойти до дома, а там получить большую взбучку, не было смысла. Но и слушаться он не был намерен.

Антон открыл учебник русского языка для вида, и спрятал за ним математику. Немножко неудобно, но что поделать? Зато к концу обоих уроков вся домашняя работа была сделана. Конечно, кроме стихотворения. Переписывать прошлое задание по русскому он тоже не стал…

Как Арсений на все это мог отреагировать и так было понятно. Домой он возвращался в ярости, хотя очень старался успокоиться. Антон почему-то был спокоен сам по себе, чему сам удивлялся.

— Следующий урок Литературы у нас в пятницу. Надеюсь, тебе хватит почти половины недели, чтобы осилить небольшой стишок, — сказал Арсений дома, и грозно глянул на Антона, как бы предупреждая к чему все это может привести.

Майя тоже была не в восторге от выходки сына, когда узнала, но даже после длинной лекции родителей, Антон ничего делать не собирался. До пятницы, значит, можно жить спокойно, а потом снова начнется…

Все эти дни, Антон с родителями почти не пересекался. Часто гулял с Сережей. Разговаривать не рвался, на уроках почти никогда не смотрел в сторону отчима… Пока в среду не случилась одна неприятность.

Спускаясь по лестнице, подросток неосторожно оглянулся назад. За перила он не держался. Показалось, что кто-то его позвал. Это было начало большой перемены, все спешили в столовую. Мальчишка покачнулся, на секунду потеряв равновесие. Нога наступила лишь на половину следующей ступеньки и соскользнула ниже. Кто-то из толпы слева случайно задел его плечо, заставив развернуться еще больше, и в следующее мгновение Антон уже летел вниз назад спиной.

До ровной площадки оставалось совсем немного, но не смотря на небольшую высоту, Антон очень больно ударился. Рука как-то неудачно подвернулась, пока в полете пыталась зацепиться за все подряд, в итоге приложилась о последнюю ступеньку. Потом Антон слетел на копчик, и в самом конце ударился головой о стену. Не так сильно, но достаточно больно.

Заметив это все, Сережа быстро оказался рядом, оглядывая друга. Отвечать на вопросы друга было сложно. Желания говорить что-либо вообще не было, поэтому Антон больше показывал или говорил кратко. Но и так было все понятно.

Антон зажмурился, поскорее желая пережить эту боль. Даже не понятно, что заботило его сильнее. Толпа людей быстро перестала существовать для него. Затылок прошел первый, про копчик Антон почти сразу забыл, а вот рука словно начинала с каждой секундой болеть ярче. Глаза непроизвольно стали влажными.

— Что случилось? — Павел Алексеевич присел рядом, взволнованно смотря на мальчишек.

Сережа быстро рассказал, что знал. Антон опер голову на колено, как бы абстрагируясь от всего. Сейчас боль утихнет, он перетерпит, а потом будет думать, что делать дальше. Еще немного осталось…

— Сережа, сбегай за Арсением Сергеевичем.

Секунда тишины, две…

— Не надо Арсения! — встрепенулся Антон подняв голову. Но Сережи уже не было. Только сейчас Антон заметил, что лестница опустела, в школе стало намного тише. Где-то далеко были слышны голоса, шаги.

— Что значит, не надо, Арсения! — прозвучал строгий голос Попова. Мужчина вместе с Сережей быстро спускались по лестнице. Далеко бегать Матвиенко не пришлось. Он наткнулся на нужного учителя, только выбежав с лестницы. Арсений уже искал Антона, увидев не очень хорошие показатели на телефоне. — Что такое?

— Кажется, Антон руку сломал. — начал Павел. — Ничего очень серьезного и страшного вроде бы… Он с лестницы упал. Сережа, ты можешь идти, мы тут справимся.

Парень взглянул на учителей, переживая, потом на друга. Антон не выражал никакого протеста, все действительно под контролем. Сережа кивнул и ушел в столовую.

Арсений мельком осмотрел руку. Для это пришлось осторожно достать ее, потому что Антон зажимал ее между животом и ногами.

— Встать можешь? — Арсений сунул руки ему подмышки, и аккуратно легко поднял, потихоньку ставя на ноги.

Мальчишка кивнул, тихонько шмыгая носом. Арсений прижал его к себе и обратился к другу.

— Я отвезу его в травмпункт, а ты посиди на моем уроке, пожалуйста. Там у пятиклашек контрольная должна быть, просто раздай листочки на моем столе. И не дай им списать… и принеси мою куртку на первый этаж.

По счастливой случайности у Павла как раз было окно между уроками. Но, как провести свободное время, теперь выбора у него не было.

27. Разрешение конфликтов укрепляет отношения

Арсений спустился с пасынком на первый этаж школы, крепко придерживая, понимая, что подросток скорее всего чувствует слабость. А потом некоторые школьники впервые имели возможность наблюдать, каким заботливым на самом деле может быть их учитель русского языка. Как он аккуратно помогал Антону надеть курточку, бережно помещая больную руку в рукав, и застегивал замок. Он усадил мальчишку на лавочку и сменил школьную обувь на теплые зимние кроссовки.

В больнице сделали рентген, наложили гипс на левую руку. Ничего очень страшного. Не было ни смещений, ни других осложнений. Арсений все время был рядом, поддерживал Антошу и всеми силами старался не дать произойти приступу. Кто знает, что будет с мальчишкой, если это случится, когда кости будут стоять неправильно?

Боль вскоре утихла и остался лишь легкий отголосок, который снова усиливался, если пытаться шевелить рукой и пальцами. В больнице Антон очень волновался, переживал. Он не отпускал руку Арсения в очереди и не пытался его оттолкнуть или язвить, несмотря на прошлые ссоры.

Но после больницы оба могли успокоиться и выдохнуть, сев в машину. Арсений из-за того, что ничего серьезного не случилось, а Антон, что все процедуры позади. Хирург еще предлагал сделать укол обезболивающего, но Антон, ни секунды не думая, сразу помотал головой. К его счастью, это действительно было лишь предложение, а не обязательная мера. Никто даже не пытался настаивать.

Остановившись на светофоре, Арсений тяжело вздохнул. А потом посмотрел на Антона. Подросток уснул на переднем сидении, уперевшись головой в немного загнутый край спинки. Мужчина удивленно расширил глаза и присмотрелся получше. Мальчишка точно спал.

Десяти минут не прошло с того момента, как они отъехали от больницы. Этот ребенок не перестает удивлять!

Когда Арсений завернул к дому немного резче, чем обычно, Антон не проснулся. И когда заглушил машину, — тоже. Мужчина попробовал его мягко разбудить, но в ответ услышал только сонное бормотание. Экран телефона показал глубокую фазу сна. И Арсений сам знал, как сложно проснуться в этот период. Ощущение, словно после тяжелого наркоза, когда тело уже вроде не спит, а мозг не работает.

— Что ж… Надеюсь, я об этом не пожалею… — Арсений подошел к машине с другой стороны, заранее подготовив ключи от квартиры. Он отстегнул Антона и, просунув руки под коленями и спиной, аккуратно поднял спящего подростка, стараясь не создавать лишнюю нагрузку на спину.

Взрослый Антон оказался легче, чем Арсений ожидал, так что весь путь до квартиры мужчина преодолел спокойно. Антон немного шевелился по пути, поудобней устраиваясь, бормотал, но не проснулся до конца.

Уложив Антона спать и быстренько объяснив все жене, Попов снова уехал на работу.

Майя переживала. Весь оставшийся день женщина старалась хоть как-нибудь помочь сыну: принести покушать, налить чай, открыть пакет с конфетами. Антону нравилось такое внимание. Мама даже сама сшила для него специальную повязку. Она была в сто раз удобней той, которую делали из обычного бинта.

Рука побаливала периодически, и он не пытался об этом молчать. Но когда пришел Арсений, то так же опекать сына не стал. Его отношение было очень простое: ну сломал и сломал, до свадьбы заживет. Конечно, он не отказывал в помощи, когда она действительна была нужна, но мальчишку не жалел лишний раз.

— У меня рука ноет… — аккуратно пожаловался Антон утром за завтраком.

— Ох, Тошенька… — вздохнула Майя и поцеловала сына в лоб, прижав к себе. А что она еще могла сделать с болью? Только любовь и сожаление. Ну еще таблетки… — Скоро все пройдет, Антош.

Арсений промолчал. Казалось, он даже не заметил разговора, потому что был занят чтением информации в телефоне.

— Может быть мне не ходить сегодня в школу? — тихонько предложил Антон, надеясь, что и это Арсений не услышит. А мама, казалось, была очень добра к нему…

Майя задумалась.

— Что значит не ходить? — Арсений отложил телефон и принялся завтракать. Но перед этим окинул пасынка оценивающим взглядом.

— У меня рука болит! — голос мальчишки прозвучал немного обиженно и чуть неуверенно. Словно он сам не до конца верил в надёжность этой причины.

— Ну и что? Она будет скорей всего болеть каждое утро. Особенно первое время. Ты же слышал, что врач говорил. И что теперь? Неделю дома сидеть? — Арсений протянул руку и приложил ко лбу мальчика. — Температуры у тебя нет, так что учиться способен. А если сильно болит, могу поставить укол обезболивающего. Хочешь?

— Нет… — сквозь зубы процедил Антон и нахмурился. На Арсения он, кажется, обижался все больше.

— Значит, не сильно болит, — пожал плечами мужчина. — Можешь таблетку выпить… И не забудь, что завтра у тебя литература. Ты должен сдать мне стихотворение. Я спрошу его уже сегодня вечером, чтобы убедиться, что ты его вообще учишь. Поэтому не затягивай.

— Но у меня же рука… — снова начал Антон. Перелом руки ему казался сильной причиной для всего. Но только на подсознательном уровне. Казалось, это может быть отмазкой для чего угодно, но сам Антон плохо понимал почему. Поэтому, когда Арсений строго спросил:

— Как связана твоя рука с просроченным домашним заданием? — Антон ничего не смог ответить.

«Это же… Как бы… ну…» Мысли крутились, цель вроде на поверхности, но Антон никак не мог ее осознать. Сломанная рука не была ведущей, так что даже писать в школе он мог спокойно. Хотелось сказать, что сломанная рука требует много времени. Это и врачи, и долгие сборы. Но как он обманывал, если Арсений сам возил его в поликлинику, а сегодня уже все прошло и позади. Это все глупости…

Антон уже успел понадеяться на сегодняшний выходной. День без школы… И пусть эта надежда была секундной, облом был неприятным и жестким. Мириться с этим Антон не хотел. В голове даже мелькнула мысль, вызвать у себя приступ… Маленького его не отправят в школу, а если он останется в сознании, то сохранит все козыри: останется дома и отдохнет. Будет делать все что захочет, и никто ему ничего не сделает… Особенно Арсений.

Но Антон не смог себя довести. Только настроение себе испортил, пытаясь вызвать в себе сильные переживания. Пришлось ехать в школу.

Вечером, как и обещал, Арсений стал расспрашивать мальчишку про стих. Про который Антон благополучно успел забыть за день, а даже если бы не забыл, учить все равно не стал.

Антон громко простонал в ответ на вопрос старшего и демонстративно закатил глаза. Ну сколько можно про этот долбаный стих? Могли бы уже отстать. Что мама, что он… Заладили!

— Я так понимаю, ты даже не садился за него в течение недели… — вздохнул Арсений, проходя в подростковую комнату.

Мальчишка сидел за своим столом, листая короткие видео. Арсений подставил стул рядом и сел.

— Остальные уроки ты уже сделал. Значит, литературу будем учить вместе, раз сам не можешь… — мужчина быстро нашел среди стопки книг учебник по литературе. — Сразу нужно было так сделать… — Он открыл на нужной странице и пододвинул к Антону. — Читай вслух.

Антон наблюдал за Арсением. Он недовольно глянул на книгу и быстро отвел взгляд. Недолго думая, он снова взял телефон.

— Не буду, — коротко отозвался он, стараясь придать себе уверенности. Взглядом он уткнулся в телефон, хотя давно уже не следил за тем, что происходит на экране. Просто бездумно листал видео, внимательно слушая, что собирается сделать Арсений.

— Прекрати, Антон, — строго сказал Арсений и легко выхватил гаджет из рук подростка. Мальчишка не шевельнулся. — Если ты продолжишь спорить и не слушаться, Антон, я тебя отшлепаю, — серьезно проговорил Арсений, чуть наклонившись. Чтобы донести каждое слово до ребенка медленно и правильно.

Глаза подростка резко расширились, но он быстро взял себя в руки и нахмурился.

— Ты не можешь…

— Поверь, очень даже могу.

— Ты говорил, что только в крайних случаях… Будешь… — сказать это слово Антон не мог. Это очень смущало, не говоря уже о его значении на практике. — Если я буду курить!

— Я сказал, что возьму ремень, если ты будешь курить. А просто отшлепать могу, когда посчитаю нужным. Тем более, чем тебе не крайний случай? Ты уже на протяжении недели игнорируешь мои слова!

— Пф. Ну и что! — пожал плечами Антон, смотря куда-то вперед.

Арсений совсем не понимал, чего Антон пытается добиться. Этому подростку известно, что будет дальше, если он продолжит, но он специально продолжает… Что это? Желание, чтобы его действительно наказали, или простая подростковая глупость?

Отказываться от своих слов Арсений не собирался. А Антон, по мнению отчима, давно уже заслужил чего и похуже легкой порки ладонью. Например, месяц без приставки с ежедневным обязательным чтением школьной литературы в течение часа… Или мытье посуды за всеми в течение месяца.

Но Арсений почему-то тянул. Что-то внутри его останавливало просто разбрасываться ограничениями.

— Антон, я, по-моему, тебя предупредил, — медленно проговорил мужчина и, взяв ребенка за предплечье, настойчивым движением вытянул его из-за стола. Легкое сопротивление чувствовалось, но, оказавшись на ногах, Антон запротестовал сильнее.

— Ты не можешь! — Антон чуть повысил голос и выпрямился, пытаясь выдернуть руку из хватки. — Не имеешь права!

— А ты все хочешь проверить? Отлично, убедишься на собственном опыте! У тебя билет сегодня в вип-зону! — Арсений потянул мальчишку к кровати.

Антон запаниковал. Он с силой выдернул свою ладонь из ладони отчима и рванул в соседнюю комнату. Там мама как раз должна была работать. Она-то точно будет против таких методов! Антоша же ее сын, она защитит! Мальчишка уже представлял, как снова будет терпеть ненависть учителя на уроках русского и литературы. Но ничего страшного. Раньше справлялся, теперь тем более справится.

То, что мама может встать на сторону Арсения, Антон даже не думал. Но как больно рушится весь мир от сломанных ожиданий… Антон не был готов к такому повороту.

Мужчина тяжело вздохнул и спустя секунду пошел следом за подростком.

— Антон, слушайся Арсения, ну сколько можно! — строже сказала мама.

— Ну, мам, он собирается меня наказывать! Это нечестно!

— А может, давно пора? Ты уже несколько дней нас пытаешься вывести из себя. Приходишь поздно, просьбы игнорируешь… Проявляешь полное неуважение.

Антон замер. Он и не думал, что все это так было заметно. Взрослые почти никак не реагировали на все выходки: закатывание глаз, грубость. Неосознанно Антон принял это за нормальное поведение… Но больше всего Антон не ожидал, что мама вместо того, чтобы защитить его и запретить Арсению его трогать, поддержала отчима.

Подросток думал, что имеет самого верного союзника. Раньше он не был против Арсения, потому что всегда был уверен: если маме представится выбор между ними, мама выберет сына. Антон был уверен, но желал маме счастья, поэтому не пытался между ними встать, и пусть Арсений ему не нравился. А теперь он остался один, и все против него. Предатели…

Арсений взял Антона за здоровую руку и повел обратно в детскую комнату. Антон не сразу все осознал, поэтому сопротивляться начал только в конце, уперевшись ногами в ковер.

— Отстань от меня! Отпусти, — зашипел Антон, пытаясь вырваться.

— Антон, успокойся.

Арсений крепко его удерживал на месте, тогда Антон решил, что драться — это самый лучший вариант из того, что он может сделать. Тогда Арсений ослабит хватку и он убежит. Антон завертелся в разные стороны, стараясь ударить то плечом, то локтем здоровой руки. Арсений быстро остановил его, схватив за плечи. Дальше пошли бы в ход ноги. Антон стал пинаться, но мужчина быстро пресёк все попытки, хорошенько встряхнув мальчишку.

Арсений резко поднял подростка за под мышки, словно тот совсем был малышом. В воздухе сопротивляться было сложнее, а ударить старшего чем-нибудь Антон просто не успел. Мужчина сделал шаг назад, сел на кровать и одновременно уложил основную часть тела мальчишки на кровать через своё колено. Так голова Антона оказалась где-то позади, Арсений, почти не прилагая усилий, спокойно удерживал его в этом положении, прижимая рукой к матрасу, а ноги некоторое время пытались пинаться. Но Антон не был балериной и хорошей растяжкой не отличался, поэтому до «обидчика» не дотягивался. Арсений быстро усмирил и их, прижав другой ногой.

Антон не мог поверить, что оказался в таком положении. Он лежал у своего учителя-отчима почти на коленях и никак не мог этому помешать, как бы ни пытался. Он дергался, старался перевернуться, пыхтел изо всех сил, но его держали крепко. Положение оказалось очень неудачным для сопротивлений. Собственные ноги не позволяли перевернуться хотя бы для того, чтобы не выставлять свою пятую точку в столь уязвимое состояние.

Неожиданно Антону прилетел ощутимый шлепок, заставив его вздрогнуть. Арсений не был сильно зол, только немного рассержен и недоволен, поэтому легко рассчитывал нужную силу. Антон буянил, и основной целью было заставить мальчишку слушать, успокоиться и привести его в чувства, а не сделать слишком больно.

Антон продолжал брыкаться, Арсений шлепнул еще раз, не давая сильно сдвинуться с места. Рука с гипсом была под животом, второй мальчик упирался в кровать.

Антон сам прекрасно понимал, что не был ангелом последние несколько дней. Он не слушался, грубил намеренно. Но ведь это просто обида! Арсений ругался, предупреждал о последствиях, из-за этого хотелось хулиганить еще больше. Мальчишка давно знал, что Арсений желал его наказать. Еще тогда, давно, когда мама только-только начала сближаться с мужчиной. Антон чувствовал, как Попов не был доволен поведением подростка. А Антон специально шалил еще больше, не стесняясь выражений. Может быть, не было бы у Антона этой болезни, Арсений давно смог бы его наказать?

А теперь на него ругалась даже мама. Она всегда его любила, жалела, утешала. Теперь даже она была недовольна им, и его поведением, и считала, что Антон ведет себя… неправильно? Может, он сам неправильный? Раз уж родители на него злятся, ругаются и хотят наказать? Казалось, Антон остался один на своей стороне.

Мальчишка покраснел от стыда. Антон еще раз из последних сил попытался вырваться и встать. Получилось слегка приподняться, оперевшись на локоть здоровой руки. А потом Арсений снова его шлепнул ладонью по попе и придержал на месте.

— Да хватит уже… — слезно захныкал Антон и без сил упал лицом на одеяло, расслабляясь. Все плохие и неприятные мысли нашли выход в слезах. А сопротивляться уже не было сил и смысла. Ну даже если он вырвется и встанет, как он сможет спрятать свое зареванное лицо?

На удивление, Арсений действительно перестал шлепать после этих слов, но мальчик был слишком занят своими чувствами, чтобы заметить это. Мужчина переместил руку, которая прижимала Антона, с поясницы на лопатки, аккуратно поглаживая, и освободил ноги.

Они еще немного так посидели. Арсений был взволнован и аккуратно пытался утешить и понять.

— Тош? Что такое? — мягко спросил мужчина и осторожно попробовал помочь подняться. Он опасался, что подросток обидится, оттолкнет его и совсем перестанет разговаривать, поэтому действовал медленно.

Конечно, Арсений не избил подростка, эти несколько шлепков даже сложно было назвать наказанием, но сначала мужчине было важно разобраться, как Антон все это воспринимал. Ну не могли три шлепка по попе вызывать столько слез и переживаний. В целом, поведение Антона последнее время не было последовательным, на взгляд взрослых. И в этом нужно было разобраться

Антон не пытался сопротивляться, и мужчина смог спокойно усадить рядом на кровать и обнять.

— Меня никто не любит… — тихо проговорил мальчишка сквозь слезы и попытался спрятать голову в своих коленях. Он не противился касаниям старшего, но все равно словно отстранялся от всего окружающего. Как будто прятался от воздуха. Ощущал себя капелькой масла в воде и чувствовал, как та выталкивает его на поверхность.

— Это неправда, Антон. Мама тебя очень любит. И, может ты удивишься, но я тоже очень тебя люблю.

— Нет… Если бы мама любила… она бы защитила меня, — Антон говорил с паузами из-за икания и судорожно пытался вытереть и так мокрыми руками глаза.

В груди мужчины что-то болезненно ёкнуло. Обида на чье-то молчание или отсутствие поддержки… Когда так на нее рассчитывал. Это действительно больно. Арсению это было знакомо, и он знал, что нельзя оставить Антона сейчас одного и заставить это все разгребать… Иначе нарастет большая гнойная короста сверху, которая останется на всю жизнь и не даст им нормально жить.

Арсений просунул руки через под мышки со стороны спины, уместил ладони в районе сердца и, потянув мальчика на себя, усадил к себе на колени.

— Антон, твоя мама очень тебя любит. И меня тоже. Майя мне доверяет и знает, что я ничего плохого тебе не сделаю. Что я достаточно тобой дорожу, чтобы не навредить тебе, даже если я очень злюсь… Даже если ты вел себя не очень хорошо. Так что и я, и мама очень тебя любим. Веришь мне?

К этому моменту Антон уже немного успокоился и кивнул.

— А теперь мне уж очень интересно узнать, почему ты так упорно меня не слушался последние дни.

Антон смущенно отвел взгляд и сжал губы. Спустя несколько секунд Антон ответил.

— Ты на меня накричал, — прозвучало немного обиженно. Хотя Антон действительно был очень обижен, зачем иначе было это все устраивать?

Арсений чуть нахмурился, напрягая мозги. Ответ очень краткий, без конкретностей. Он кричал на него всю неделю, между прочим, но это все было уже после непослушаний…

— Когда? — осторожно спросил Арсений.

— На уроке…

Ответ не очень помог. Арсений все равно ничего не понимал.

— Когда?

— Когда этот стих и задал! — еще обиженней пробурчал мальчишка и опустил голову.

Учитель сразу вспомнил тот неудачный день в школе. Как прикрикнул на сына из-за какого-то маленького разговора… Как раз в тот день Антон «случайно» забыл про дополнительный урок, а потом все понеслось…

— Я не виноват! Я не буду учить этот стих… — протараторил Антон, словно оправдывался. А на глазах снова появились слезы.

Мужчина прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Тош… Прости, пожалуйста, что накричал на тебя. Ты действительно не был ни в чем виноват, а я просто устал. Не знал, что ты так сильно расстроишься из-за замечания…

Антон тихонько всхлипнул и поскорей уткнулся лицом мужчине куда-то в под мышку, пока не успел сильно разреветься. Арсений заботливо прижал его к себе и обнял крепче.

— Если я захочу на тебя наругаться, буду делать это аккуратно и, по возможности, наедине… — утешал Арсений и ласково гладил по спине. — Но стих все равно нужно выучить, Тош.

Антон поднял возмущенный взгляд на отчима.

— Я вам задал его не потому, что хотел вас наказать. Вы бы в любом случае учили его, но через один урок. Он входит в школьную программу. Я просто поменял уроки местами, потому что должен был отдохнуть… Так что не смотри на меня обиженными глазками. Большинство твоих одноклассников уже его сдали, а остальные получили два. Тебе тоже надо его выучить.

— Просто поставь мне тоже два…

— Нет уж, Антош. Как учитель я могу поставить тебе просто два, а как родителя меня это не устраивает. Тем более я знаю, что выучить ты можешь, но просто капризничаешь.

Арсений ласково улыбнулся и, притянув голову мальчишки, поцеловал его в лобик. Недовольного взгляда подростка как не бывало, и Антон смирился со своей участью. Арсений, не отпуская сына из объятий и не выгоняя со своих колен, дотянулся до учебника литературы. Он открыл на нужной странице, и они стали читать его по очереди.

— У меня рука болит… — пожаловался Антон и жалостливо взглянул на отца.

Арсений вздохнул. Немного помедлив, он аккуратно взял больную руку и бережно накрыл ее своей, изредка он стал по ней поглаживать, переходя с бесчувственного гипса на нежную кожу на плече, а потом поцеловал Антона в висок.

Так учить уроки с помощью приемного отца Антон был очень не против. Раньше на стих такого размера уходило около нескольких часов и несколько сотен нервных клеток. С Арсением они справились за тридцать минут, а на следующий день Антон рассказал его без единой запинки на уроке.

— Молодец, садись, — довольно улыбнулся учитель. Он не назвал оценку, как делал это обычно. Не хотел вызвать волну негодования у семиклассников, потому что никогда раньше не ставил пятерку в журнале за задание, которое необходимо было сдать на прошлом уроке… Но снизить оценку сыну он не смог.