Обложка Маленький маг. Книга 1

Маленький маг. Книга 1

Агишев Руслан

0% прочитано
Стандартный
Агишев Руслан

Маленький маг. Книга 1

Глава 1. Знакомство с Ири

Отступление 1

Королевство Альканзор

Королевская академия магических искусств

Десятки юнцов с восторженными мордашками, одетых в одинаковые голубые плащи с желтым гербом академии, уже давно расселись за невысокими партами и прилежно сложили руки перед собой. Сегодня был их первый учебный день в стенах старейшей академии магии королевства, которая благодаря искусству своих магов-преподавателей была известна во всей обитаемой Ойкумене.

– Приветствую вас юные уноты в стенах нашей ученой обители, где следующие годы вам предстоит овладевать величайшим искусством нашего мира – искусством магии, – в самом центре огромной аудитории с высокими во всю стену окнами стоял статный седобородый мужчина в роскошной фиолетовой мантии мага; ректор королевской академии, профессор Тариус Манфельд взмахнул руками. – Я уверен многие из вас добьются больших успехов на выбранном вами поприще и станут выдающимися магами. И кто знает, может быть некоторые из вас уже скоро сами встанут за эту кафедру и буду преподавать магические науки новым любознательным унотам…

Его приветствие молодым учащимся было долгим и нудным, заполненным пышными фразами и мудреными словесными оборотами, туманными отсылками к ученым и философам древности. Что греха таить, профессор Тариус при всех своих достоинствах очень любил выступать перед людьми. Естественно, он не мог упустить такую чудесную возможность.

– А теперь позвольте, на правах главы этого чудесного учебного заведения прочитать вам первую в вашей жизни лекцию, которая я называю основою основ, – уноты вздрогнули и по рядам аудитории пронесся еле слышный стон, который тут же вызвал у профессора понимающую усмешку. – Итак, благословенная Талия, наш мир, невообразима богата густыми лесами, глубокими морями, высокими горами и просторными полями. Благодаря Благим Богам, мы можем растить пшеницу, ловить рыбу и собирать разнообразные плоды с деревьев. В центре ее раскинулось могущественное королевство Альканзор с многочисленными городами и селами, которыми правит блистательный монарх его величество Алий. Неустанными заботами его королевского величества наше королевство процветает: прибавляется обильными землями, селами и довольными поданными. По его воле сотни купцов на кораблях бороздят прибрежное море, привозя в королевство товары из невиданных земель. Далеко на севере, где вода становиться подобно камню и осколками падает с небес, живут племена гордых орсов. Подобно диким зверям они не знают грамоты, презирают науки и ученость, не строят больших городов. И удел их прозябание на краю Ойкумены вдали от центра мироздания…

Профессор, как истинный политик и верный поданный своего короля, еще долго превозносил мудрость и могущество Альканзора, противопоставляя его другой части мира. Десятки вольных баронств на востоке, морские королевства на западе, рабовладельческие султанаты на юге, все они в профессорской картине мира существовали только лишь для того, чтобы оттенять блистательное великолепие королевства Альканзор.

1. Знакомство с Ири

Вольное баронство Карстентол. Городок Реенборг

В крошечной мастерской горшечника, что покосившимся сараем примостилась к такому же убогому домишку из рассыпающегося песчаника, царила разруха. Длинные деревянные стеллажи, некогда ломившиеся от десятков сохнувших кувшинов, горшков и плошек, уже давно рассохлись и грозили рассыпаться в прах. Гончарный круг, занимавший место в углу мастерской, выглядел так, словно его годы не касалась рука мастера. Вода в четырехвведерной кадке, так и не дождавшись своего череда, превратилась в затхлое болото с зеленоватой ряской и парой плавающих на его поверхности лягушек. Печалил взор и земляной пол, заваленный осколками глиняных черенков и кусками засохшей до каменного основания глиной.

Неужели случилась Беда, принесшая с собой разруху и запустение? На порог дома постучалась война, унесшая с собой и умелого мастера и его сыновей? Или под покровом ночи напали жестокие грабители, наслышавшиеся об искусстве гончара? К счастью, нет. Просто горшечник Палин безбожно пил. Днями и неделями он с ухватками завзятого пьяницы выискивал брагу, а потом напивался до мертвецкого состояния. С утра же все начиналось сначала. Лишь когда у него не оставалось ни гроша и желавших наливать ему в долг не оставалось, он приходил в себя. Собственно, вот и он…

– Хр-р-р, – землистое, в оспинах лицо Палина с трудом издавало хрипящие звуки. – Хр-р-р-р, – двигаясь, как сонамбула, он натыкался на стены мастерской, круша еще целые горшки. – Хр-р. Пи-и-и-ть.

Наконец, шарящие по сторонам руки наткнулись на деревянную кадку и кончиками пальцев погрузились в воду. Шатающееся тело сразу же развернулось и с головой погрузилось в воду. Через мгновение Палин вынырнул наружу и стал жадно глотать воздух.

В этот момент хлипка дверка мастерской распахнулась и на пороге показалась жена горшечника. Ингирда, или как она себя называла почтенная матрона, была выдающейся женщиной и поэтому заслуживала особого внимания. когда-то мило полненькая дочка булочника в замужестве превратилась в весьма и весьма толстую женщины, заимев бочкообразное тело, медведеобразную походку и неприятное обрюзгшее лицо. Вместе с противным тонким голосом и почти тонувших в глазницах крошечных поросячьих глазках Ингирда обладала и крайне скверным характером, о котором всем Реенборге ходили настоящие легенды. В городке, посмеиваясь поговаривали, что Палину с такой женушкой впору не пить, а вешаться.

– Хм…, – смерив недовольным взглядом опухшее лицо ужа, она набрала в грудь воздуха и завизжала. – Залил бельма, паскудина! Все на рынок унес! В кладовой пусто! Дома ни куска не осталось! Скоро на паперть пойдем милостыню просить! Ирод! – своим огромным пухлым кулачищем она яростно затрясла перед кривящимся Палиным. – Упился, а я, почтенная матрона, должна его ублюдка кормить?! Привечать, обиходить?! Целая прорва мяса и бобов на него уходит! А где взять? Молчишь, скотина? – Палина уже схватили за шкирку и с яростью окунули в кадку. – Кто мне обещал этого малолетнего проглота ремеслу обучить? Кто, я спрашиваю? – виновато улыбавшийся горшечник попытался развести руками, но был снова утоплен в кадке. – Что молчишь? Обучил? Обучил? Тогда полюбуйся!

Отпущенный мастер мешком обвалился на заваленный мусором пол, а к его ногам полетели какие-то глиняные штуковины. В глазах у него еще двоилось, поэтому Палин наклонился к земле. Трясущими руками он разворошил глиняные осколки и достал… глиняную игрушку, очень искусно изображавшей какого-то диковинного зверя с массивным гибким телом, лапами дикого зверя и птичьими крыльями. Грива его была аккуратно раскрашена черной краской, в которой чуткие обаяние горшечника угадывало запах гари. Крошечные глазки зверя белели речной галькой.

– Где горшки, плошки? – орали нависавшая над ним туша, источавшая вокруг себя непереносимую вонь из чеснока и вареных потрохов. – Чем этого ублюдка этим кормить? Этим дерьмом?

Горшечник же не слушал ее. Он бережно поставил на землю глиняного зверя и коснулся другого, в котором узнал священного жителя Небесного леса – единорога. Игрушка выглядела именно так, как она была описана в священных книгах Благих Богов. В его ладони спрятался небольшой белый жеребец с густой серебристой гривой, локоны которой доставали до самых золотистых копыт. Из самого центра лба рос крошечный витой рог, на котором можно было разглядеть каждый его завиток. Единорог был словно живой. Казалось, вот-вот и он встрепенется, забьет копытом и весело заржет. От умиления Палин едва не прослезился. Даже в его насквозь пропитанном брагой теле и где-то там спрятавшемся сердце встрепенулось что-то хорошее.

– Где плошки для продажи? Где все это? Что уперся? А? – от сильного удара по лбу, мастер с грохотом отлетел на кучу черепков. – Пьянь подзаборная! Что уставился? – из рук горшечника выпал единорог, что Ингирдой тут же было замечено. – Ах ты, паскуда! Я тебе и этому паскуднику покажу, как бездельничать!

Подняв слоновью ногу, обутую в стоптанные до нельзя домашние тапочки, она с яростью начала топтать рассыпанные по полу игрушки. Раз! Раз! Хрясть! Хрясть! Фигурки сказочных существ – рогатых минотавров, летающих грифонов, огнедышащих драконов – с хрустом разлетались на осколки. И делала она это с такой злостью и ненавистью в глазах, что тщедушный мужичок испуганно забился под свои же собственные стеллажи и с ужасом оттуда следил за ней.

– Вот! Вот! – наконец, она чуть поостыла, видимо, устав топать ногой. – Забери своего ублюдка! – из-за двери она за шкирку вытащили худого мальчишку и с силой швырнула его в сторону Палина. – И если ремеслу его не обучишь, сгною обоих со свету!

После ухода грозной фурии и горшечник и мальчишка еще долго сидели на грязном полу и молчали. Старый бездумно пялился на чудом сохранившийся целым кувшин. Мальчишка же дополз до разломанного единорога и тихо заплакал.

– Не скули, племяшь, не скули. Еще много таких сделаешь. И лучше сделаешь. Таких слепишь, что люди ахнут… Я научу тебя, как изумрудную и алую краску делать, – юнец затих и заинтересовано посмотрел на горшечника. – Никто кроме меня такую краску не сделает. Такая красота получиться, Ири…

Ири, худенький, белокожий с густыми кудрями мальчонка, которому вряд ли на этом свете видел больше тринадцати зим, схватил разбитую игрушку и, шмыгая носом, пытался соединить осколки.

Горшечник, загребая осколки, подполз к мальчишке и обнял его, разглаживая ладонями непослушные золотистые кудри.

– Эх, голова ты бедовая. Жизнь, паскудина, она такая. Сиротинушке словно злая мачеха, что не приголубит и не пожалеет. Знаю, тяжело тебе. Достается…, а ты терпи. Матушка твоей тоже доставалось, а она, страдалица, терпела, – Палина, похоже, окончательно развезло; язык его заплетался, а речь становилась все более сбивчивой. – Только плакала часто, бедняжка. Ночью… Думала, мы не слышим.

Доверчиво прижавшийся к дяде Ири начал теребить его за отворот рубахи, прося рассказать про маму.

– Расскажу, горемыка, расскажу, что помню, – он вновь пятерней погладил мальчишку. – Как сейчас помню, как тростиночка она была. Бледная вся, тоненькая. Ручки вот такохонькие были, когда мой брат ее и тебя привел к нам в дом, – Палин всхлипнул и очертил рукой что-то неопределенное в воздухе. – Я таких и не видел никогда… Моя вона какая, – кивок куда-то в сторону. – Быка ударом кулака свалит. Трехпудовую кадушку запросто поднимает… А твоя матушка что? Такую ветер с ног свалит. Как-то воду с источника несла и упала. Или капусту рубить взялась, все руки себе в кровь изрезала..

Он снова всхлипнул и крепче прижал к себе племянника.

– Говорил же брату, куда ты ее с дитем притащил? Не место ей здесь, не место! – Палин уже совсем не следил за языком; одурманенный забористой брагой мозг щедро выдавал то, о чем его брат всегда запрещал говорить. – Она же как лепесточек. Наши же бабищи кровь с молоком, к работе привычны… Говорил и ей, а она губы сожмет и молчит. Гордая она была, Ири. Молчала все время. Один раз только заговорила…, – всхлипывания становились все глубже, то и дело переходя в пьяный плачь. – Зыркнула на меня своими голубыми глазищами, как огнем обожгла. Вот тут в сердце все огнем полыхнуло. Понял я, как ей тяжко было… Тихо-тихо заговорила она, что некуда ей больше идти и не к кому обратиться. Бежала она со с сыном из дома, где и ее и сына ждала погибель. Скиталась в холоде и голоде, пока не подобрал ее мой брат, добрая душа. Он-то и привел ее к нам... Страдала она, бедняжка. Все никак привыкнуть не могла. Так зимой и простудилась. Кровью харкать начала, ничего не ела и через седмицу слегла. Братишка мой, что полюбил ее до беспамятства, тоже долго не прожил. Утоп… Вот так-то, малыш, и не племяш, ты мне оказывается.

А мальчишка лишь хмуро сопел, внимательно смотря на Палина своими пронзительно голубыми глазками.

– И ты весь в нее. Глазищи такие же. Кожа белая, как у благородных. Власы золотые, не каждая девица такими похвастается… Эх, намучаешься еще, – горшечник снова всхлипнул каким– то своим мыслям. – Не наша кровь, сразу видно. Моя-то, медведиха, за то и взъелась на тебя. Мать твою шпыняла, а после и тебе стало доставаться. Ты, племяш, прости меня, дурака старого, что слова ей поперек не сказывал, что оборонить тебя не смог.

Вскоре голос старика становился все тише и тише, пока, наконец, совсем не стих. Горшечник, привалившись к той самой кадке с водой, захрапел, время от времени испуская вонючие газы.

– Заснул…, – Ири стащил с колченогой лавки пыльную дерюгу и осторожно укрыл старика. – Вот так всегда. Обещает-обещает, а сам спать. Ничего, а сам всему научусь, – он уже давно не обижался на это повторявшееся изо дня в день обещание обучить гончарному делу. – Эх, солнце– то как высоко, – вдруг испуганно вскочил он на ноги. – Я же воду наносить забыл. Сейчас мымра опять прибежит и визжат начнет.

Подтянув вечно спадавшие ветхие порты, мальчишка ринулся на улицу, под горячие лучи солнца. Та бочка, о которой он только что так кстати вспомнил, была для него настоящим проклятье. Огромная, пузатая, она стояла в самой дальней части двора и напоминала прожорливое ненасытное чудовище, которое нужно было напоить.

Ири подхватил свое ведерко, сделанное им из старого кувшина и куска веревки (настоящее ведро с водой ему было просто не поднять), и вприпрыжку побежал к речке. Пара сотен шагов до нее он и не заметил. С горки, когда руки не оттягивает тяжелый кувшин с водой, бежать было легко. Можно было даже петь что-то веселой или просто смеяться. Назад же взбираться по скользким и острым камням было уже самой настоящей мукой.

– Пустое?! Где этот поганец?! – неприятный визг встретил Ири почти у ворот во двор. – Свинок поить надо, а бочка еще пустая?! А, вот ты где! – еще сильнее завизжала Ингирда, заметив входящего в ворота мальчишку. – сыночка моя ты только посмотри на этого лентяя! Смотри, смотри! Кормлю его, одеваю, сопли ему подтираю, а он, паскудина, ленится! Гляди на него, Вастик!

Ненаглядный сынулька Ингирд и Палина, уже в своем десятилетнем возрасте, был под стать матери, грозя вскоре и во все догнать ее по весу. Хорошо упитанный, теплый пиджачок на нем едва не лопался по швам. Полные щеки чуть свисали, придавая его лицу что-то бульдожье. Он, как мать, стоял скрестив руки на груди и с презрением смотрел на Ири. Вот, даже не думая прекратить жевать медовый крендель, он тоже пытался буркнуть что-то обидное, как подавился.

– Что такое? Что такое? Ну-ка открой ротик! Что там у тебя? Крендельком подавился? Ничего, ничего! – словно наседка обеспокоенно закудахтала Ингрид над сыном. – Что же ты так? Поругать непутевого хотел? Вот! – она вдруг всей многопудовой тушей резко развернулась и с ненавистью уставилась на Ири, который только – только опорожнил свой кувшин в бочку и собирался снова идти за водой. – Вот-вот что ты наделал, паскудная твоя душонка! Сына мово извести захотел глазом своим дурным! Я тебе покажу! Чтобы духу твоего да завтрашнего дня в доме не было! Слышишь?! И кадку наполни! Потом поросей накорми и убери за ними. Паскудина…, – Ири уже припустил к воротам, крепко прижимая к груди кувшин; мегера в гневе запросто могла и розгами так отходить, что потом дня три на пузе спать будешь. – Чуть кровиночку мою не угробил. Я этой твари устрою… Сдохнет у меня, как и мать его сдохла.

Последнего Ири уже не слышал, несясь по тропинке к воде. Нужно было наполнить бочку как можно скорее, иначе Ингрид и правда могла взяться за розги. Едва не поскользнувшись на грязи у берега речки, он наполнил кувшин и начал подниматься в гору.

– Наверное опять поесть ничего не даст. Утречком заплесневелую краюху кинула. Мол, вот тебе, и завтрак, – бормотал он, внимательно смотря, чтобы не поранить босые ноги об очередной камень. – Может хоть у поросей удастся картохи стащить…

С этими мыслями Ири и бегал туда-сюда, пока бочку не наполнил. Когда же он с трудом вылил последнее ведро и с трясущимися от усталости руками и ногами сел прямо на землю, его тут же окатили вонючими помоями.

– Мамуля, а непутевый, помои опрокинул! Таперича вон сидит и бездельничает! – с крыльца визгливо заорал Вастик, подпрыгивая от нетерпения на месте и тыкая пальцем в привалившегося к бочке Ири. – Вона! Вона он! Мамуля! Разлегся, как наш боров и дрыхнет!

Вздрогнувший Ири со стоном поднялся и прихрамывая поковылял в сторону овина, откуда доносилось нетерпеливое похрюкивание свиней. Надеяться, что мегера, его мамаша, сейчас придет и во всем разберется не приходилось. Он чувствовал, что если чуть промедлит, то сразу же почувствует хлесткие удары розог по своей спине.

– Стой, гаденыш! – уже в спину мальчишке прилетел противный вопль Ингрид. – Попадись только мне, я тебе такое устрою!

Ири же даже не обернулся, прекрасно зная, что никто за ним не побежит. В овине он схватил из приготовленной для корма свиней кадушки вареные картофелины и протиснулся между досок в узкую щель. Прополз еще несколько шагов и оказался в уютном комнатушке, со всех сторон окруженной душистым сеном. За последние годы это место стало для него самым настоящим убежищем. Здесь он часто прятался и от самой Ингрид и от ее паскудного сыночка, норовящего к нему незаметно подкрасться и сделать очередную гадость.

Тут он предавался мечтаниям. Закрыв глаза, Ири думал о маме, представляя, как они вместе гуляют по лесу. Правда, видел он лишь ее силуэт, четко очерченный лучами солнца. Ведь, он почти ее не помнил. Черты ее стерлись из памяти, оставив после себя лишь туманный светлый образ с развевающими волосами. Еще он помнил ее голос, который тихо, очень тихо что-то ему говорил. Только вот незадача. Голос, его бархатные интонации, в его памяти остались, а слова нет. И всякий раз, когда Ири пытался их вспомнить, они снова и снова ускользали.

Вот и сейчас, он вновь был здесь. Спрятав на вечер утащенные из колоды четыре больших варенных картофелины, мальчик как всегда свернулся калачиком и закрыл глаза… Они снова были в лесу. Ири чувствовал в своей ладошки пальцы мамы, которая что-то ему говорила. Он слышал ее ласковый и такой родной голос, но, как и всегда, ничего не мог понять. Слова словно неуловимые юркие птахи вились вокруг него, но никак не давались в руки… Почему? Почему он не слышит маму? Вот же она, совсем рядом! Мама?! Мама?! Я не слышу тебя!

А она, по-прежнему, ему что-то рассказывала. Ее родной, грудной голос звучал так близко, словно она стояла рядом и вот-вот его обнимет. Ири, казалось, даже чувствовал, как ее пальцы нежно касаются его макушки и ласково взъерошивают его космы. Мама! Что ты говоришь? Я не слышу!

Всхлипывания становились все сильнее и сильнее, переходя в рыдание, а потом и в истерику. Худенькое тельце затрясло в судорогах, то закручиваясь в комочек, то распрямляясь струной. Ири накрывало какой-то черной пеленой, в которой молниями проскальзывали десятки разных, причиняющих ему боль, видений… Вот всплыло искаженное дьявольской злобой лицо Ингрид, оравшей на него за не им разбитый кувшин. Тут же слушался злорадно хмыкающий похожий на розовощекого поросенка ее сынок… Следом он увидел бежавших за ним городских мальчишек, с улюлюканьем называвших его ублюдком. Они его ненавидели за непохожесть (за светлую кожу, за изящное сложение, за тонкие черты лица) и всякий раз при встрече старались побольнее отлупить… Вспомнил он и похороны матери, когда в сильный-сильный дождь вдвоем с дядей Палиным вез ее тело на телеге на погост. Ири вновь с необыкновенной силой и яркостью ощутил накрывшее его тогда дикое ощущение безнадеги и отчаяния…

Мама! Мама! Рвавшийся из его груди вопль лишь шевелил губы. Мама! Мама! Не уходи! Не оставляй меня! Мама, почему ты не отвечаешь?! Мама?! Бешено завертевшийся в голове калейдоскоп картин все чаше останавливался на одной из них, где сияющая женская фигурка тянула к нему руки... И сейчас он ясно видел ее. Изящная. Ее густые, переливающиеся в лучах солнца волосы, казались расплавленным золотом, которое каким-то чудом развивалось на ветру. На светлой коже были видны голубоватые прожилки кровеносных жил…

О, Боги, он разбирал, что она говорила.

– Ири, мышонок, я очень люблю тебя. Слышишь, люблю… Ничего не бойся. И даже, когда тебе будет очень и очень плохо, все равно не бойся! Ты особенный, мой мышонок. И сейчас ты еще не знаешь, но у тебя все получиться… Запомни, Мышонок, ничего и никогда не бойся!

… Бедное, всеми покинутое, дитя! Его некому пожалеть, погладить по головке и укрыть теплым пушистым пледом, чтобы худенькое тельце больше не ломали судороги. Ему некому было помочь… Тира, крупная лохматая, в вечных нечёсаных колтунах собака, в шерсти которой в холодные вечера так любил греться Ири, носилась где-то за городом, охотясь за жирными зайцами. Названный дядя, горшечник Палин, что по-доброму к нему относился, валялся в мастерской, забывшись в пьяном дурмане. Мама, урожденная баронесса де Фосс, души не чаявшая в своем первенце, уже давно сгорела в болотной лихорадке и упокоилась на погосте. Не было на свете и жизнерадостного здоровяка отца, графа Горено, странным образом утонувшем в пруду... Никто не придет на помощь бедному Ири.

По иронии судьбы наследник одного из крупнейших доменов королевства сейчас валялся в какой-то норе, заваленной сеном и пропахшей вонючей собачьей шерстью. Где его многочисленные служанки и кормилицы, что с самого рождения злыми церберами опекали отпрысков знатных семейств? Где его батистовые штанишки с рюшечками и бархатные курточки, которые бы так красиво подчеркивали его золотые кудри? Почему же не носятся вокруг тебя словно потревоженные пчелы степенные королевские маги? Где эти уважаемые магистры с пузиками, на которых едва держаться их дорогие камзолы, и задирающие нос их ученики, с гордостью носящие свои мантии? Разве не знают они, что в этом захолустье, на окраине захудалого городка, загибается от боли их собрат, у которого началась самопроизвольная магическая инициация? Неужели они забыли, какими опасностями для самого мага чревата самоинициация? Почему же тогда они не спешат на помощь?

К сожалению, здесь и сейчас это уже не играет никакого значения и вряд ли на вопросы найдутся ответы. То, что должно было произойти под тщательным наблюдением лучших врачей графства Горено и самых именитых магов королевства, произошло в паршивом овине занюханного городка одного из приграничных вольных баронств. Осененное не любовью родителей, а злобой недалеких «людишек», у наследника графства прошла магическая самоинициация. И теперь только лишь Благим Богам известно, каким магическим даром они наградили нового мага. Ведь страх, боль и ненависть, испытываемая перед и во время инициации, взращивает такие же плоды, только усиленные многократно…

– Мама, мама я вспомнил тебя, – маленькое тельце, долгое время, сведенное судорогой, с хрустом распрямилось; Ири открыл глаза, покрасневшие от лопнувших капилляров. – Вспомнил, что ты мне говорила. Мама… Мышонком меня звала. Я все вспомнил.

Теперь он вспомнил, как улыбалась мама. Широко, искренне, по-доброму. Вспомнил ее смех, похожий на журчание ручейка в лесу. На губах его тоже заиграла улыбка.

– Мышонок, – прошептал, Ири. – Мышонок…

И, как всегда, когда на его душе чуть светлело, ему хотелось взяться за глину. Да– да, именно в лепке существ из мифом и легенд, которые все вокруг считали никому не нужной ерундой, Ири находил для себя отдушину. Часто он так сидел в своей норе, вымазавшись в глине с головы и до ног лепя сказочных крылатых грифонов с львиными лапами и орлиной головой, рогатых единорогов с серебристыми копытами. Здесь у него всегда хранился запас жирной красной глины, завернутый во влажную шкуру, и небольшой кувшинчик с водой.

– Мышонок…, – мальчик отщипнул от большого кусища немного глины и начал лепить.

Вот появилось продолговатое тельце с любопытной мордочкой и кнопкой носиком. Тонкой щепкой Ири выровнял ушки, затем лапки. Короткими насечками с имитировал шкурку, которую присыпал серой пылью.

Вскоре перед Ири уже сидел серая мышка, правда, значительно крупнее своего живого собрата.

– Вот… Мышонок, как и я, – мальчик вновь улыбнулся и, покопавшись в соломе, вытащил припрятанные там вареные картофелины. – На, кушай.

Подкрепился и сам. Запив свой нехитрый ужин, Ири зевнул. Очень хотелось спать. Откуда ему было знать, что процесс магической инициации отнимает и человека очень много сил. После нее обычно маги лежат несколько часов, собираясь с силами.

Ири уже спал. Смешно посапывая, мальчик закопался в сено с головой. Ночью уже холодало, а так было чуть теплее. Правда, сегодня ему совсем не было холодно! Даже наоборот, из-за жары он раскидал с себя солому.

– И-и-и-и-и… И-и-и-и-и… И-и-и-и, – прямо под боком мальчика развалилась очень крупная серая мышь, размерами соперничавшая с годовалым щеночком. – И-и-и-и-и.

Поблескивая крошечными черными бусинками глаз упитанная мышь пригрелась под бочком маленького мага, который… чуть меньше часа назад вылепил ее из обычной глины.

Глава 2. Новые знакомые

Отступление 2

Королевство Альканзор

Королевская магическая академия

По дорожке из желтой брусчатки, что змеилась по внутреннему дворику академии, важно вышагивал довольно высокий и худой маг. Его руки были сложены за спиной, а подбородок гордо вскинут к небу. Темно синяя мантия, густо расшитая затейливыми серебристыми символами магической азбуки, едва– едва не доставала до брусчатки. Непосвященному могло показаться, что что перед ним очень важный человек, может быть и сам ректор академии.

Позади на некотором отдалении от магистра семенила группа первокурсников в характерных накидках унотов, имевших настороженный и даже испуганный вид. Это было совсем не удивительно, ведь находились они в одном из самых защищенных мест академии – вивариуме, о котором среди учащихся академии ходили самые зловещие легенды. Шептались, что туда попадали те, кто нарушил магические запреты. Назывались даже имена каких-то магов и их проступки, проверить которые, правда, не представлялось возможным.

Желтая дорожка в конце концов уткнулась в высоченные ворота, буквально испещренные врезными охранными амулетами. По бокам от ворот железными статуями застыли два массивных голема, которые при приближении мага встрепенулись, словно просыпаясь после глубокого сна.

– Я магистр Ирек Тарон, – он высоко поднял руку с небольшой бронзовой пластиной, чуть засветившейся от напитавшей его магической энергии. – Откройте врата, – тут он обернулся на своих учеников и раздраженно на них буркнул. – Что разинули рты?! Заходите быстрее!

Те несколько мгновений в нерешительности топтались у входа, пока, наконец, самый смелый из них пересек порог вивариума. Следом уже пошли и остальные. Последним в вивариум вошел магистр Ирек и ворота с грохотом затворились.

– Что раскудахтались, как курицы? – прикрикнул маг на начавших то ли пищать, то ли визжать учениц, когда все они оказались в полной темноте. – Сейчас загорятся магические светильники.

И, действительно, один за другим начали вспыхивать факелы, висевшие на стенах вивариума. Мертвенно бледный свет, разогнав тьму, высветил огромный зал, тянувшийся на сотни шагов от них. По всей его площади стояло множество постаментов с матовыми непрозрачными сферами.

– Вы в вивариуме, одном из самых таинственных мест нашего королевства, – громко заговорил магистр, оглядывая притихших учеников. – Здесь собраны бесчисленное множество самых разных магических артефактов, названия многих из которых даже мне нельзя называть вслух. Одни из них совершенно безобидны и способны всего лишь пощекотать нервы, другие, напротив, смертельно опасны и могут испепелить целый город со всеми его жителями… Вы спросите меня, а зачем тогда нас привели в это опасное место? – этот вопрос, действительно, был написан на лицах очень многих, если не у всех. – Отвечу. Это место идеально для нашего сегодняшнего занятия об опасностях магии и необходимости тщательного соблюдения всех магических правил.

Желая еще больше усилить эффект от своих слов, магистр Ирек взмахнул амулетом в направлении ближайшей сферы, снимая магическую завесу. Прямо на глазах у разинувших рты учеников на постаменте возникло странное растение с широкими листьями и большим бутоном, заполненным рядами острых зубов. Оно тут же жадно потянулась раскрывающимися лепестками в сторону стоявших рядом.

– Это творение одного из магов-отступников, который решил, что магические правила писаны не для него. В итоге, – магистр кровожадно ухмыльнулся. – Сам же и был съеден этим монстром!

Ахнувшие юнцы тут же отпрянули в стороны.

– Думаю, зрелищ вам на сегодня достаточно. Тогда приступим. Я поговорю с вами о самых азах, с которых собственно и начинается маг. Это рождение магического источника. Вы все прошли через это и знаете, что сам момент инициации мага очень и очень важен для его дальнейшей судьбы. В момент зарождения магической искры в теле будущего мага происходит удивительное, напоминающее процесс рождения жизни, – притихшие ученики ловили каждое слово магистра. – Как и ребенок, маг в этот момент крайне беспомощен. За ним требуется особый уход. Особенно, важно в первые дни сытно питаться.

– А если кушать не хочется? – неожиданно магистра прервала одно из учениц, угловатая и худая девица. – Я вот, вообще, очень мало ем.

Маг прервался и несколько минут рассматривал ее с таким удивлением, словно девушка спросила что-то очень странное. Наконец, он фыркнул и рассмеялся.

– Ха-ха-ха! Кушать ей не хочется, – отсмеявшись он продолжил. – Я вас уверяю, при инициации магу хочется не просто кушать, а жрать. Его начинает терзать такой голод, что становиться невмоготу. Даже с такой фигуркой, как у вас, не избежать очень и очень приличного аппетита.

После этого он еще долго и подробно рассказывал, что и как можно и нужно для начинающего мага. Что-то им уже было известно, а что-то они слышали в первый раз.

Когда же магистр Ирек сделал небольшую паузу, чтобы перевести дух, к нему вновь обратилась недавняя девица:

– А, верно ли, что сразу же после инициации магу нельзя использовать свой источник?

– Хм, какая любознательная молодежь, – не сильно довольно буркнул магистр. – Думал, рассказать об этом на следующем занятии… Действительно, нельзя. В этот момент магический источник похож на разжигаемый костер, который первое время подкармливают не целыми поленьями, а небольшими веточками. Эти же правила работают и в отношении источника. В противном случае, о гармоничном развитии источника говорить не придется…

2. Новые знакомые

Ири встал засветло, когда горожане еще только-только начинали потягиваться и сползать с лежанок и кроватей. Ему же было совсем не до сна. Живот так сводило от голода, что слезы наворачивались. От вареной картошки, так удачно утащенной вчера, совсем ничего не осталось. Надеяться же на то, что эта мегера Ингрид разжалобиться с утра и чем-нибудь накормит, не приходилось.

– Лучше сбегаю на рынок, – прошептал он, вылезая из своего убежища. – Может там чего удастся перехватить. Здесь горбушка, там огурчик, вот я и сыт…

Нет, он не воровал, как могло показаться. Другие мальчишки на улице этим промышляли. Не брезговали стянуть кочан капусты с воза у зазевавшегося крестьянина или с прилавка у какой-нибудь молодки пару брюкв стырить. Опасались только кошели резать. За такое непотребство баронская стража резво руки рубила. Много таких огольцов с обрубками по баронству бедует… Ири же, как только торговцы рассаживаться начинали, старался к кому– нибудь в помощь напроситься. Мешок какой или котомку перетащить с телеги на прилавок, место для торговли занять, записку передать или еще что-нибудь. «Золотых гор», конечно, он не видел, но на хлебушек с куском вареного мясца заработать частенько удавалось.

Вот и сегодня ему повезло. Едва только он появился на рынке, как его сразу же окликнула одна торговка, затем вторая. Первой он тяжеленный кошель еле допер с одного места до другого, второй нужно было весточку до муженька в магистрат донести. После его купчина какой-то кликнул. Из другого города оказался. Провожатый ему по рынку нужен был, чтобы рассказать о местных правилах и порядках. Видно, примелькался Ири на рынке и слово о нем хорошее перед чужаком замолвили. Мол, мальчишка шустрый и расторопный, слова лишнего другим не скажет, в местных порядках все дела понимает. Словом, солнышко припекать только начало, а Ири уже «от пуза наелся» и даже кожаными черевичками обзавелся. Купчина, которому он рынок показывал, расщедрился: грошиком пожаловал и черевички внучка своего отдал. А Ири не гордый, черевички сразу же на ноги одел. Он ведь сроду такую обувку не видел. Считай, и летом и осенью босиком бегает, а на зиму ему горшечник лапотки плел.

Идет он по рынку и рыбный пирог уплетает. Вкусно, аж слюнки текут. Правда, «пора уже и честь знать». В доме, наверное, его уже обыскались. Домашняя скотина не убрана, бочка пустая. Ингрид, скорее всего, рвет и мечет. Представив себе, как эта мегера орет на него, Ири аж поежился.

– Все равно надо идти, – печально пробурчал мальчик, опустив голову и глядя себе под ноги. – Больше ведь некуда идти…, – от этой мысли на душе у него стало еще хуже. – Ух-ты… Что это такое еще?

До ушей Ири вдруг донеслись звуки задорной музыки: ритмично бил бубен, смеялась свиристель, и бренчала лайба (местный струнный музыкальный инструмент). Он удивленно поднял голову и наткнулся на собирающуюся толпу, над головами которой возвышался здоровенный, ярко разрисованный фургон и парила в воздухе изящная женская фигурка.

– … Честной народ, подходи поглазеть на чудо-чудное и диво-дивное от почтеннейшего Сигурда, циркового и театрального распорядителя из самого Альканзора! – растекался над галдящей толпой громкий веселый голосище. – Вот юная дева ласточкой в небо взлетает над калеными ножами и острыми пиками! Подходи, не робей! А может вы хотите увидеть единственную в Альканзоре бородатую женщину, что сильнее любого взрослого мужчины?! Или желаете полюбоваться на чудесное искусство мастера клинка, что обучался в далеких-далеких южных горах у великого учителя-мечника? Вас и этим не удивить? Неужели вы уже видели удивительных пони, которые произошли от сказочного Велигора, крошечного жеребца-мага?

Ири от любопытства чуть недоеденный рыбный пирог не выронил. За свою жизнь он еще ни разу не видел ни цирка и театра, но столько удивительно о них слышал. На улице поговаривали, что раньше к ним в городок часто приезжали бродячие артисты и привозили с собой смешных клоунов, гибких акробатов и разных удивительных зверей. Кто-то даже рассказывал о, говорящих птицах. Врали, конечно! Разве бывают птицы, которые могут разговаривать по-человечьи? Благие Боги, только людей наделили умением говорить, о чем ему в моменты «просветления» не раз втолковывал подвыпивший горшечник.

– А может это магический цирк? – самого себя спросил Ири, проталкиваясь через стоявший стеной людей; ему почему-то сильно захотелось, чтобы говорящие птицы все– таки существовали. – Ведь маги могут все…

В одном месте худенький мальчишка ужом протискивался между людьми, в другом – пролазил между ног и кошелок. Желание увидеть этот самый удивительный цирк с летающей гимнасткой, странной бородатой женщиной и, конечно, с великим мастером меча. Кто в здравом уме откажется от такой возможности?! Да, любой мальчишка этого города, был уверен Ири, с радостью отдал бы последнюю рубаху или порты, чтобы хоть одним глазком поглазеть на представление…

– … Смотрите, смотрите, почтенная публика! Сейчас наша Карина пройдет по тончайшей веревке! Это очень– очень тонкая веревка! – уже близко взволнованно вещал циркач. – А прямо внизу торчат острые клинки! Смотрите, она сделала первый шаг!

И вот Ири, ожесточенно работая локтями и лохматой головой, все– таки пролез между двоицей каких-то прощелыг и оказался в паре шагов от разнесенных в стороны шестов с натянутой между ними веревкой. Он задрал голову вверх и увидел ее! На канате раскинув в разные стороны руки балансировала юная девочка, в лучах солнца казавшаяся неземным создание. Охватившее его в эти мгновения чувство восторга еще более усиливало расшитое искрящееся бисером одеяние гимнастки с крошечными кружевными крылышками на ее спине. Невесомые полупрозрачные крылышки мелко дрожали– взмахивали, едва она делала осторожный шажог.

– Свалится, как есть свалиться, кум, – кто-то прогудел рядом, разрушая божественное очарование момента. – Вона, как варевка-то шаволится! Смотри-ка, смотри-ка!

– Да, кум, прямо на ножи и брякнется. Точно, брякнется, – раздался почти такой же голос, только уже с другой стороны.

И Ири от таких слов даже слезы на глаза навернулись. Что они такое говорят? Как только могут? Она же совсем особенная! Сверкающая, как звездочка! Разве кто-нибудь еще так может?!

После очередного пируэта, когда девочка резко подпрыгнула в воздух и, сделав сальто, вновь встала на веревку, толпа ахнула. Гимнастка сделала несколько шагов и спрыгнула вниз, прямо в руки грузного мощного циркача, руки и грудь которого были испещрены синей вязью татуировок.

– А вот и наша Карина! – девочка легко спустилась с рук мужчины на землю и, с грустной улыбкой, начала раскланиваться. – Наша птичка! – орущий циркач, разбитной парень с шельмоватым рябым лицом, махнул рукой в сторону фургона. – А теперь, почтеннейшая публика, вон в том таинственном домике вас ждет пророчица Гарала! Всего лишь за ничтожную медяшка она заглянет в ваше будущее и расскажет о том, что вас ждет… Ну, что вы? Подходим, подходим. Неужели, какой-то медяк стоит вашего прекрасного будущего? Конечно, же не стоит! А вот и первый счастливчик, что узнает о своей судьбе!

Парень выхватил из толпы какого-то мнущегося мужичка, видом похожего на ремесленника средней руки, и хлопнув по плечу, отправил его в сторону фургона.

– Вас проводят слуги пророчицы – Тарпи и Гарольд, – в штанины мужичка тут же вцепились два возникших словно из под земли угрюмых карлика в темных камзолах и высоких шапках с широкими тульями. – Не смотрите на них косо, ведь они хранители всех тайн пророчицы.

Смотреть косо?! Да, в глазах многих читалось явное отвращение. Карлики были отвратительно уродливы. Со взрослыми телами и бородатыми головами, они имели непропорционально маленькие ножки и ручки. Казалось, какой-то жестокий маг взял тело взрослого человека и приделал к нему конечности ребенка.

Ири проводил их испуганным взглядом. Какие же они были страшные… Мальчик, мотнув головой, задом полез обратно в толпу. Ему еще хотелось посмотреть на пони. Ведь легенду про маленького жеребца Велигора из священного леса, где все животные имели магические способности, Ири помнил едва ли не с младенчества. Неужели сейчас он увидит тех самых пони?

– Ой, какие крохи! Лохматенькие, – едва Ири их увидел, как его губы сами собой растянулись в улыбке. – А где рог, как у Велигора?

Смирно стоявшие в загоне маленькие лошадки, едва увидев Ири, сразу же, призывно потянулись к нему мордами. Все, с большой головы и до крошечным копыт покрытые плотным мехом, они, мешая друг другу, смешно тыкались ему в живот. Один с большим белым пятном во всю грудь вообще с жалобным ржанием попытался перелезть через изгородь.

Когда время стало клониться к вечеру, Ири решил возвращаться домой. К тому же брюхо снова напомнило о себе таким громким бурчанием, что шедшая рядом дворняга подозрительно на него посмотрела. Еще он подумал, что примерно сейчас семейство горшечника обычно садилось полдничать, а, значит, и ему могло что-нибудь перепасть.

– Хорошо бы остался кусочек сахарной брюквы. Она такая вкусная, что слюнки текут, – ему как-то доводилось ее попробовать и с той поры этот вкус едва только не снился мальчику. – Хотя, куда там останется! Этот проглот, Вастик, все сметет до кусочка! Или может хоть кусочек оставит…

С этой мыслью мальчик пересек всю площадь и вышел к кривой улочке, от которой было рукой подать до их дома. Однако, Ири в нерешительности остановился, настороженно осматривая окрестные дома.

– Может они все на площади на циркачей глазеют…, – в пол голоса бормотал он, высматривая своих обидчиков, местных оборванцев-хулиганов. – А если нет, опять бить будут, – Ири потер локоть, с которого до сих пор еще не сошли здоровенные синяки. – Сетька Бочка ведь обещал, что в следующий раз меня закопает, – шмыгнув носом, он вновь стал всматриваться дома на улочке. – Попробовать или… через низы бежать? Это почитай на весь вечер крюк… Тогда ужина мне вообще не видать.

Он дернулся было, но вновь остановился. Страшно было. Хохочущие рожи местных оборванцев, гиенами круживших вокруг него, до сих пор стояли перед его глазами.

– Пойду, все равно пойду, – прошептал Ири, решительно сжав кулаки.

В этот момент ему послышался какой-то странный звук. Это было что-то очень похожее на рычание, только писклявое, тонкое. Мальчик посмотрел по сторонам и, только ничего не обнаружив, догадался опустить взгляд себе под ноги. О, Благие Боги! От увиденного он едва не отпрыгнул, как драчливый молодой петушок! Прямо у его ноги, едва не касаясь штанины, стоял странно упитанный крыс, угрожающе то ли шипевший, то ли рычавший в сторону улицы. Ири никогда такого не видел. Зверек с серой шкуркой был размером с годовалого кутенка и совершенно также скалился, показывая крупные белые зубы.

Крыс поднял на него вытянутую морду и, блеснув черными глазенками, прыгнул вперед. Волоча за собой длинный розоватый хвост, он в несколько прыжков достиг первого дома на улице, где и застыл, призывно глядя на мальчика.

– Зовешь, что ли? – недоуменно пробормотал он, делая первый шаг вперед.

Странно, но ему уже не было страшно. Ири шел за необычным зверьком, который словно собачонка бежал впереди и с шипением скалился на любого встреченного.

– А-а-а! – первой словно ветром сдуло с дороги прачку с корзиной белья, что раскорячилась на у одного из домов. – А-а-а! Прочь! – с визгом недорезанного свина она бросила белье и попыталась забраться на крышу сарая. – Прочь!

Следом не повезло Жирдяю, одному из обидчиков Ири. Чумазый и пухлый подросток, грызущий грязный сахарный рогалик, от испуга начал икать и медленно осел на землю. Он словно загипнотизированный, не отрываясь, смотрел на вставшего на задние лапки крыса, который звучно клацал зубками и шипел.

В самом конце улицы, где в заброшенном доме облюбовали себе место бродячие псы, крыс вообще разбушевался. Ири даже на мгновение показалось, что странный зверек ощутимо подрос. Вроде, и шкура на хохолке стало больше и лапы мощнее. Крыс, рыкнув, рванул в сторону покосившейся изгороди, в которой вырвал изрядный кусок.

Окончание всего этого Ири дожидаться не стал и припустил бегом в сторону показавшегося дома. Правда, за пол сотни шагов он перешел на шаг. У дома творилось что-то странное…

Ворота во двор, на памяти мальчика ни разу еще не открывавшиеся, были распахнуты настежь. Задом к нему стояли чуть потрепанные дрожки, запряженные крупным жеребцом. Осторожно заглядывая дальше, Ири сделал еще несколько шагов. В голове его крутилась куча вопросов. Кто это к ним мог приехать? Кто-то с магистрата? Дрожки вон крепкие, железо на них доброе. Жеребец, вообще, загляденье. Такие богачи редкие гости на их улице.

Он уже решил от греха по дальше тихо прошмыгнуть в мастерскую, как на весь двор раздался детский вопль.

– Маманя, непутевый пришел! – это кричал подкравшийся из-за дрожек Вастик. – Маманя, вот он! Я его первый увидел! Маманя, смотри! Непутевый здесь спрятался.

Тут же на крыльцо их домишка выскочила и сама Ингрид в своем выходном сарафане, больше напоминавшем бесформенный балахон. Ири тут же испуганно втянул голову, по привычке готовясь выслушать очередную порцию ругани и оскорблений.

– Ири, мальчик мой, где же ты был? А мы тебя так ждем, так ждем, – вымученно защебетала Ингрид, всячески пытаясь натянуть на своей лицо доброжелательную мину. – Совсем ты нас не жалеешь. Убежал куда-то и пропал, а мы тут, с Вастиком, горюем.

Сказать, что Ири был удивлен, это значит ничего не сказать! Он был ошеломлен, абсолютно растерян! Что это такое? Может сон? Ингрид с ним ласково разговаривает? Как такое возможно? Да, он за все время от нее ни единого доброго слова не слышал!

Вцепившийся в него клещом Вастик, потащил мальчика к крыльцу. Здесь его уже перехватили цепкие пальцы Ингрид, которая повела его в дом.

– Где же ты был, Ири, сынок? Мы даже вечерять не садились. Все тебя ждали, – ворковала она, ведя его к накрытому столу. – Вастик на улице все глаза проглядел. Ждал, когда ты придешь. Говорил, что голодный ты…

Словно в тумане, Ири сел на скрипевший стул и уставился на стол. Такого угощения он уже давно не видал…

Он растерянно оторвал взгляд от еды и только сейчас заметил, что в доме был еще кто-то. У самого окошка стоял благообразно вида пожилой господин. Его длинные седые волосы и короткая бородка были тщательно расчесаны и подстрижены, что говорило о тщательной работе цирюльника. О том, что незнакомец в их доме далеко не бедствовал говорил и его длинный сюртук из отменного качества сукна, из-под которого выглядывала черная жилетка и белоснежная батистовая манишка. Правда, мальчику ни о чем не говорил, ни крепдешиновое сукно по пол золотого за аршин, ни очень редкие батист манишки. Его же больше заинтересовал выглядывавший из кармашка сюртука массивный золотистый кругляш с причудливой гравировкой. Это был ручной хронометр, стоивший баснословных денег.

– А у нас, мой мальчик, большая радость! – Ингрид чуть приобняла мальчика. – Родственнички твои нашлись. Уж как я рада, как я рада! – еще немного и, казалось, улыбка разорвет ей рот. – Вот, этот добрый господин, знал твоих родителей. Он долго искал тебя и сейчас хочет отвезти к твоему дяде с тетей. Они очень ждут тебя…

Видят Благие Боги, Ингрид всячески старалась изобразить заботливую мать или добрую мачеху, но у нее это получалось просто из рук вон плохо. Мышцы лица ни как ее не хотели слушаться. При взгляде на нее, Ири казалось, что вот– вот и она сорвется на привычный ор.

От прозвучавшей новости о своих родственника, Ири еще больше растерялся. Пришибленный, он молча переводил взгляд с Ингрид на незнакомца и обратно.

– Вот и хорошечно, – незнакомец, наконец, заговорил, как-то странно шепелявя на некоторых словах. – Что-то только хлипковат он. Хилый. Худой совсем. Одни кожа да кости. Голодом что ли его морите?

Ингрид тут же всплеснула руками и возмущенно затараторила:

– Как же можно так говорит, господин?! Как же так не кормим? Да последний кусок свой отдаю. Хлебушка, квашенной капустки вволю. Сыра козьего на стол кладу, а когда и своего мясца. По праздникам пирогами ребятишек балую. И Вастик и Ири со стола аж все сметают. За обе щеки уплетают. Только Вастику все в толк идет, а нашему мальчику нет. Кушает, кушает, а все худющей, – он тыкала пальцем то в своего упитанного сынульку, то в молчавшего Ири. – Вот бывает, господин, хряка какого кормишь и кормишь, а он как пес поджарый. Жилистый весь, с одними мослами. Такого и не разгрызешь. Вот и Ири наш такой же…

Слушавший весь этот поток Ири едва не задохнулся от обиды. Кормит она его? Как бы не так! Прошлой зимой вон, вообще, чуть ноги не протянул от голода. Одну баланду пустую ему давала и всякий раз попрекала ею. Хорошо, у свинок было чем поживиться, а то бы до весны и не до жил. Весной, хоть трава кое-какая съедобная пошла и живность лесная объявилась. Еще и рынок выручал… Так вот и выживал.

– Ну-ну, – многозначительно протянул незнакомец, нетерпеливо выстукивая по полу наконечником своей трости. – Пора нам уже.

Ингрид тут же встрепенулась и забегала вокруг Ири, то приглаживая его волосы, то поправляя затертую до дыр рубаху.

– Поедем мы… к родственникам. Будешь звать меня господин, Сигурд. Я цирковой распорядитель и пока ты побудешь со мной. Собирай свое барахлишко. Есть что взять-то?

Ири отрицательно мотнул головой. Какие у него вещи? Все, что есть, на нем. Ветхие порты, перешитые с горшечника, и латаная-перелатанная рубаха. Правда, было еще кое-что, о чем Ири никому не рассказывал и не показывал. Это небольшой амулет с выгравированной на нем лилией, оставшийся от мамы. Чей он, как попал к маме и что за цветок на нем, мальчик не знал. Поэтому и собирать-то ему было нечего.

– Иди– ка ты, малец, в дрожки пока садись и жди меня, – мужчина тростью показал в сторону двора.

Едва только Ири услышал про цирк и родственников, то едва не подпрыгнул на месте. Вот это новость! Он поедет к родным вместе с настоящим цирком! Ура! Он каждый день будет смотреть представление с летающей гимнасткой, любоваться мохнатыми пони. И даже может быть ему разрешат покататься на них. Это же будет прекрасно!

Больше мальчик уже ничего не слышал. Он вприпрыжку побежал во двор. Правда, если бы Ири немного замешкался на месте, то смог бы стать свидетелем странной сцены… Господин Сигурл кинул на стол небольшой мешочек с позвякивающим содержимым, который тут же жадно схватила Ингрид. Несколько мгновений она боролась с завязками мешочка. Когда же кошель ей поддался, то на ее ладонях оказалось два небольших золотистых кругляша с кучей медяков по-больше. Однако, ничего этого мальчик не увидел, так как уже сидел в дрожках и в нетерпении елозил по мягкому сидению.

– Что, прощаться ни с кем не будешь? – ухмыльнулся Сигурд, когда подошел к дрожкам. – Понимаю, бабища эта та еще тварь, – презрительно сплюнув на землю, он уселся рядом с мальчиком. – Такова жизнь. Одним она ласковая мать, другим злая мачеха… А ну, пошла! – Сигурд прикрикнул на заупрямившегося жеребца и дрожки тронулись с места.

Путь их лежал на окраину городка, что сначала очень Ири удивило. Зачем ехать в такую даль, если цирковое представление было в самом центре, почти у магистрата? Однако, на месте ему все стало ясно… На большом лугу, который примыкал к бедняцкому кварталу, широко раскинулись с десяток высоких фургонов. Раскрашенные в яркие цвета, с громадными колесами, окруженные разномастными шатрами и шалашами, они бы точно не поместились на городской площади.

Цирковые приняли Ири, прямо скажем, не ласково. Разбитной парень, что так задорно зазывал гостей на площади, с ходу влепил ему подзатыльник, отчего мальчики растянулся на траве. Сразу же злорадно заржали оба карлика.

Не успел Ири подняться на ноги, как его словно нашкодившего щенка кто-то поднял за шкирку.

– Папаша, новенькое мясцо принес! Ха-ха-ха, – испуганный и ничего не понимающий мальчик сначала увидел густую черную бороду, потом смеющиеся полные губы, и, наконец, подведенные сурьмой женскими глазами. – Ха-ха-ха! Что свои буркала на меня вылупил? Испугался?! Значит, новое мясцо! Ам-ам! – вновь гортанно захохотала бородатая женщина поистине исполинского роста, продолжая держать мальчика за шкирку. – Ха-ха-ха!

Наконец, ей, видимо, надоело это развлечение и она разжала ладонь, а Ири вновь оказался лежащим в траве. Правда, это не избавило его от очередного подзатыльника.

– Что разлегся? У нас тут не богадельня для убогих! Задарма тебя кормить никто не будет, – женщина в его сторону пнула ведро, от которого чем-то воняло. – Видишь вон тех лохматых коняг, так похожих на блохастых дворняг. Ха-ха-ха! Иди к ним в загон и приберись там. Чтобы чисто было. Травки нарви и постели. Ну?! – угрожающе прошипела женщина, наклоняясь к нему. – Зареви мне еще тут…

Ири быстро-быстро пополз в сторону ведра. Едва же его рука нащупала веревочную ручку, он тут же вскочил и побежал в сторону пони, которых еще недавно так мечтал увидеть.

Уф! Только отбежав от костра с этой ужасной женщиной на порядочное расстояние, он остановился, чтобы перевести дух. Как же сильно она напугала его! Настоящая великанша с толстыми руками и колючей черной бородой! Днем на площади она совсем не казалась страшной, даже наоборот. Взрослые и дети смеялись над ней и тыкали пальцами в ее бороду. Ири тогда тоже было очень смешно…

– Куда же это я забрался? А где загон для пони? – он беспомощно огляделся; опустившаяся темнота превратила цирковой табор в самый настоящий лабиринт, в котором можно было с легкостью заблудиться. – И что мне теперь делать?

Вдруг, возле одного из фургонов, угол которого темнел в десятке шагов от него, раздался какой-то шорох. Ири вздрогнул и со всей силы вцепился в ведро, словно оно могло его защитить.

– Кто там? – пискнул он, медленно пятясь назад.

Ири же никогда не боялся темноты. Однажды он глубокой ночью даже забрался в один заброшенный дом, в котором по слухам обитали приведения. Сейчас, же его обуял даже не страх, а ужас! Тело мальчика сковало, словно прочными путами. Перед глазами чередой вставали картины, одна страшнее другой…

Шорох становился все громче и громче. Наконец, из темноты выпорхнула худенькая фигурка девочки в длинном плаще и задорной косичкой на голове. Она тут же обвинительно ткнула в него указательным пальцем и довольно защебетала:

– Испугался, испугался! Трусишка! Меня испугался!

К счастью, продолжалось это недолго. Девочка вдруг потянула носом и недовольно произнесла:

– Фу! Да, брось ты свое ведро! Постой-ка, это ведь про тебя хозяин говорил. Точно! Ты Ири! А я Карина! Ты прости, что я тебя напугала! Я ведь не нарочно! Думала, что это снова мерзкие карлики за мной подглядывали. Хотела их так напугать, чтобы они заиками стали. Представляешь, карлики заикаются… Пошли к нам в фургон. Сегодня все равно уже поздно в загоне убирать. А завтра я тебя пораньше разбужу и ты до завтрака все сделаешь. Пошли!

Она решительно взяла Ири за руку и потащила за собой к фургону, по дороге выспрашивая у него что-то. И ни он, ни она в этот момент даже не догадывались, что в густой траве был еще кто-то. Этот третий был здоровенной крысоподобной тварью, которая внимательно следил за каждым движением девочки. Сейчас зверь уже нисколько не напоминал ту милую глиняную игрушку, что когда-то вылепил Ири. Крыс обзавелся мощным телом, сильными лапами с острыми когтями. Из его пасти торчали здоровенные клыки, с которых постоянно капала слюна. Зверь, оживший в момент спонтанной магической инициации, явно превращался в нечто большее, чем просто туповатый голем. Его тело непрерывно менялось, становясь сильнее и крепче. Когти из крысиных лап выпирали уже на целый вершок. Обонянию могли позавидовать знаменитые борзые, что с сотен шагов чуяли лис в их норах. Лишь одно оставалось таким же, как и раньше. Крыса и его создателя, по-прежнему, связывала странная связь, которая заставляла животное чутко реагировать на любые эмоции Ири… Вот и сейчас, не чувствуя больше в мальчике страха, Крыс проводил его взглядом и исчез в высокой траве.

– Вот здесь я и живу, – забравшись по крутой лестнице в фургон, Ири оказался в небольшой, но довольно уютной комнатке, где за занавеской пряталась низкая кровать и аккуратная тумбочка с зеркальцем. – А моя старшая сестра и тетя Тара там спят… Проходи, садись.

Мальчик прошел и сел на самый краешек узкой скамейки. Он немного робел.

– Чего ты нахохлился, как индюк? Обиделся, что я напугала тебя? – она задорно рассеялась. – Вот, держи яблоко. Грызи, а я пока расскажу, что здесь и как…

Сигурд здесь был царь и Бог, и без его ведома в цирке ничего не происходило. Он знал все и обо всех: кто с кем гуляет, у кого какая болячка или какой секрет, кто что по пьяному делу сказала или только подумал. По словам Карины, хозяин про многих здесь знал такое, что они уже давно постарались забыть. Кто-то бегал от разбойников, обиженных мужей, ростовщиков или даже виселицы. Когда же циркач или циркачка начинали слишком вольно себя вести, то Сигурд с удовольствие им напоминал обо всех старых грехах. Это не помогало? Тогда днем приходила стража или ночью «деловые» люди с улицы, после чего вольнодумец исчезал и в цирке вновь воцарялись мир и благодать.

Почти весь остаток ночи Карина болтала без умолку, выкладывая притихшему Ири все и обо всех. Чувствовалось, ей и самой доставляло удовольствие рассказывать самые разные сплетни… Про свою старшую сестру, что дуреха, опять простила своего Торка и пустила его к себе… Про карликов, которые повадились каждую ночь ходить к одной городской вдове… Про здоровяка Гарольда, что пьет целыми днями и за это уже не раз получал плетей от хозяина… Про статного парня в бархатном сюрко поверх одежды, который кинул ей после выступления целую серебрушку… Казалось, что от ее любопытного и зоркого взгляда ничего в цирке не ускользало. К сожалению, это было не так. Хотя, что можно было ждать от девчонки, у которой еще гулял ветер в голове? Самоуверенная девчушка подмечала лишь то, что лежало на самой поверхности. Но скрытое чуть глубже, доморощенной сплетнице было неведомо. О многих делах, что обделывались в цирке под покровом ночи, она даже не догадывалась. Бродячий цирк уже перестал быть просто цирком с его красочными выступлениями и показом необычных животных. Сигурд давно превратил его в нечто большее, что приносило ему и его компаньонам во многих страх баснословный доход…

Первые несколько дней на новом месте пролетели в один миг. С самого рассвета и до поздней ночи Ири крутился, как белка в колесе. Он чистил загон с пони и клетки кроликов, поли и кормил их, вычищал от пыли и грязи костюмы для выступлений. Заканчивалась одна работа и сразу же начиналась следующая. В какой-то момент мальчик даже пытался прятаться, но вездесущие карлики всякий раз легко находили его и, с хохотом, нагружали новым поручением.

Словом, вспомнил о своих новообретенных родственниках мальчик лишь к концу третьего дня… Сразу же после вечернего выступления и последовавшей за ним трапезы, когда все разбрелись по своим фургонам, он остался у костра совершенно один. Отовсюду доносились шутки, смех, бойкие разговоры и даже, кажется, звуки драки. Ничего-ничего, мне еще немножко потерпеть, и я увижусь с родными – дядей, тетей, их детишками. Все тогда станет по-другому. Мне больше не будет так одиноко и грустно. Слышишь мама?! Я скоро увижу твоего брата, с которым ты маленькой вместе играла…

– Когда же мы поедем к ним? – тихо зашептал он, спрашивая самого себя. – Никто ничего не говорит. Я спрашиваю, спрашиваю, а никто ничего не говорит. Может у Карины спросить? Вдруг она что-то слышала?

Ири, правда, пытался вызнать у циркачей, когда они двинуться дальше. Первое время он каждому честно все рассказывал о своей маме, мегере Ингрид, жирном Вастике, постоянно пьяном горшечнике и, конечно, о своих новых родных. Только рассказ мальчика и его вопросы всегда приводили к одному и тому же результату – сначала к странным ухмылкам, а потом и к безудержному смеху.

Вспоминая все это мальчик задумчиво мял в руках глину, которую тут же у источника и набрал. Глина была жирная, мягкая, тягучая, красно-бурого цвета, сама просившаяся в руки.

– А если она уже спит? Может лучше завтра к ней пойти? – бормотал он, бездумно разминая кусок глины. – Или все-таки сейчас пойти? Вдруг мы уже завтра к мои родным пойдем?

В какой-то момент он опустил взгляд вниз и вздрогнул от удивления. Что это? В его руках лежал небольшой, чуть больше детской ладони, цветок с шестью вывернутыми продолговатыми лепесточками и фигурно изогнутым стебельком. Лилия. Почти такая же, как на перстне, оставшимся ему от мамы.

– Хм, даже не заметил, как сделал, – хмыкнул Ири.

У него и раньше такое случалось. Правда, последнее время такое стало случаться с ним с завидным постоянством. Ему почему-то постоянно нужно было что-то держать в руках – гладкий камешек, кусок деревяшки или глиняный черепок. Лучше всего же ему помогала глина, которая словно губка впитывала все его проблемы, страхи и опасения…

– Пойду все же, – наконец, решился мальчик. – И лилию подарю.

Ири отвернулся от костра и нырнул в темноту, которая уже не пугала его. Им давно уже были изучены все тропки, что путанно петляли между цирковыми фургонами. Фыркающие лошади циркачей тоже уже не казались страшными монстрами, как в тот самый первый раз. Такие ночные прогулки даже начинали нравиться ему.

– Карина. Карина, ты здесь? – неслышно поскреб он по дверце фургона, в котором жила гимнастка со своей старшей сестрой и тетей. – Карина, это Ири. Карина, открой.

Там точно кто-то был. До него доносилось какое– то шуршание и приглушенные голоса. Тогда мальчик начал карябать дверцу сильнее.

– Карина, открой! Мне нужно с тобой поговорить! – с той стороны послышался скрип половиц. – Карина, помнишься я тебе рассказывал о своих родственниках? Господин Сигурд сказал, что я скоро к ним отправляюсь.

Когда же он снова потянулся постучать в дверь, та неожиданно распахнулась.

– Что ломишься черт мелкий? – прямо на Ири уставилась недовольная женщина в полу распахнутом халате, одетом на голое тело. – Нет тут Карины! Бродит где-то! Чего встал? Вали отсюда! А это что такое?

Ее взгляд вдруг потеплел. Она увидела глиняную лилию, что держал мальчик.

– Каринке, что ли принес? Зыних! Ха-ха-ха! Волин, гляди что Каринкин ухажер притащил, – за спиной у ней кто-то зашевелился. – Цветочек! Посмотри, морда, ты здоровая, что пацан сеструхе мое принес!

Молодая женщина вытащила откуда-то глиняный горшочек и поставила туда подарок мальчика. Едва женские пальцы отпустили цветок, как его стебелек стал зеленеть. Одновременно стали белеть и лепестки самого бутона. Однако, разве кто-то это заметит…

– А ты? Что я от тебя видела? Только жрешь и пьешь тут…, – она забрала лилию. – Ладно, передам ей, как придет… Иди-иди, некогда мне, – и хлопнула дверью.

Обескураженный Ири еще немножко постоял у фургона. Сходил, получается. Карину он не застал. Цветок у него забрали. Про родных тоже ничего не узнал. Теперь что делать? Спать идти?

– Нет! – упрямо мотнул головой мальчик. – Тогда к господину Сигурду пойду и пусть он не все расскажет. Он же обещал мне, что я скоро увижу своего дядю. Вот пусть все и расскажет.

О чем только Ири думал в этот момент? Риторический вопрос! О чем он еще мог думать, кроме как о не о своих родственниках! В младенчестве потерявший мать, не знавший отца и все свое детство живший с ненавидящими его людьми, он страстно желал увидеть тех, кто бы стал относится к нему по-человечески. Правда, как это относиться по-человечески мальчик толком-то и не знал! Даже, когда думал о дяде и тете, Ири очень смутно и туманно представлял их первую встречу. Как это должно случиться? Они бросятся друг другу на шею? Будут радостно кричать и смеяться? Однако, он знал главное – при их встрече ему уже больше не будет тоскливо и грустно. Наконец, внутри него больше не будет расти это тяжелое чувство одиночества, из-за которого он едва не выл на луну.

– Вот пойду и спрошу, – приняв решение, Ири свернул с тропки и пошел напрямик.

В отличие от остальных, искать хозяина цирка было не нужно. Ири, как и любой здесь, прекрасно знал, что вечером Сигурд мог быть только в одном месте – у загона со своим любимцем, аргамаком трехлетком редкого белого цвета. Он крепко-накрепко запретил кому бы то не было приближаться к нему. Сам лично поил его. Кормил только отборной пшеницей. Часто баловал хрустящей морковкой и горбушкой хлеба, посыпанной солью. Иногда жеребец получал и невиданное в этих краях угощение – сахар, небольшие белые камешки, которые, тая во рту, оставляли после себя неземное ощущение сладости. Из всего циркового табора, только старая Гарда, много-много лет назад пробовала это заморское угощение и часто у вечернего костра рассказывала остальным о его особом, волшебном вкусе.

– А если он не опять ничего не скажет, то я… я… возьму и уйду, – храбрился Ири, пробираясь по высокой траве. – Скажу, что тогда сам пойду к дяде. Пусть только скажет где он живет. А что? Кресало и огниво у меня припасены, ножик тоже есть. Каринка вон нитку шелковую дала для рыбалки. Буду в дороге рыбалить, силки на сурков ставить. Еще орешки всякие и грибы в норках у мышей-полевок есть… Чай не пропаду один-то… Кажется, почти пришел. Эх, у господина Сигурда гости какие– то…

Прошептав это Ири, присел и дальше пополз в траве. Он осторожно-осторожно раздвигал траву, стараясь не издать ни звука. В этот момент ему даже в голову не пришло выйти из темноты, так как Сигурд жутко не любил, когда кто-то мешал его делам.

– … Что-то в этот раз вы рановато, Алсан-бей. Я ждал не раньше второго числа, – Сигурд сидел спиной к мальчику, поэтому ему была видно только лишь его спина и седая грива волос. – Что-то случилось?

Напротив него, прямо за догорающим костром, сидело трое мужчин в плащах с поднятыми капюшонами. Один из них, прежде чем ответить, откинул капюшон, обнажив полностью бритую смуглую голову.

– Что может случиться, мой друг, в этом мире? – мужчина вскинул руки и со смиренной миной на лице провел ладонями по лицу. – Все в руках неба. Мы же, грешные, можем только смиренно внимать его воле и смиренно исполнять ее. Именно так записано в Великой книге, да хранит ее Небо, – он вновь, как и его товарищи, ладонями коснулся лица. – Все в его воле… Просто, уважаемый Сигурд, наш караван уходит раньше. До месяца ветров мы должны выйти в море.

Сигурд понимающе качнул головой и подбросил в костер пару веток, которые тут же жадно занялись пламенем.

– Надо, так надо. С попутным ветром шутить не стоит, даже самым опытным путешественникам. Только вам придется немного подождать. Завтра я куплю еще двоих мальчиков, и вы сможете отправиться на родину. Сегодня я видел их. Они, конечно, худые, грязные и на них полно насекомых. Но немного душистого щелока, чуть-чуть розового масла и их вид усладит взор любого, даже самого взыскательного, кардифского бея.

У мальчика «екнуло» сердце, едва только Сигурд заговорил про покупку мальчиков. О чем это он? Зачем он собирается их купить? Ири, правда, слышал страшные истории, что кто-то у бедняков скупает или крадет их деток. Пропадают и малыши, и дети постарше, которых больше никто не видел. Даже мегера Ингрид не раз пугала своего Вастика тем, что за озорство его украдут злые разбойники. Одни говорил, что детей воруют колдуны и ведьмы; другие кивали на работорговцев из восточных стран. Сам же Ири раньше думал, что некоторые дети сами сбегают из дома, где их бьют.

– Это плохо, уважаемый Сигурд, очень плохо. Я надеялся, что ты человек слова и с тобой можно иметь дело. Твоего товара в султанате ждут очень большие люди, которые уже дали задаток. Ты понимаешь, что это значит? – дружелюбное лицо Алсан-бея совсем не обманывало Сигурда; с такой же добродушной миной он мог и головы резать или вскрывать чье-то брюхо. – Вижу, что понимаешь… Нельзя, нельзя, уважаемый Сигурд, подвести доверие таких людей.

Очередная взятая Сигурдом ветка вдруг переломилась, заставив его вздрогнуть. Недолго посмотрев на них, он бросил ветки в костер.

– Я же сказал Алсан-бей, что товар будет только завтра. Раньше, никак не получиться. Хотя, постой-ка…, – Сигурд, чуть помолчав, продолжил. – Есть у меня товар, которым ты будешь доволен. Ты такого еще не видел. Если его помыть, подушить и приодеть, то с таким подарком не стыдно будет и во дворце. У него белая и нежная кожа, как у невинных дев. Его волосы отливают золотом. Глаза у него, как синее-синее небо! – Сигурд аж причмокнул, словно в восхищении. – А какой нрав?! Покорный и бесхитростный… Из можно слепить что угодно! И слугу, что закроет своего господина телом от клинка убийцы; и верного евнуха, что сохранит любовный жар жен для своего господина; и …

Для Ири все стало ясно! Его обманули! Не было никакого дяди! Никто не везет его к родным! Сердце в его груди застучало с такой силой, что он вообще перестал что-то соображать. Его просто продали и, кажется, скоро снова продадут! Милостивые Боги! Это же работорговцы!

Его затрясло, как осиновый лист. Руками и ногами он стал быстро– быстро перебирать, стараясь отползти подальше от этого места и этих людей. Какая там осторожность? Какая тишина? Ири охватила дикая паника! В какой-то момент он вскочил на ноги и понесся вперед, не разбирая дороги.

– Тихо! – Алсан-бей мгновенно оказался на ногах, выхватив длинный узкий клинок. – Там кто-то есть! Нас подслушивали! Взять его и обрезать длинные уши!

Двое воинов, что сопровождали гостя с Востока, с завидной быстротой вскочили с места и, перескочив через костер, бросились в густую траву. И уже через несколько минут они возвратились. Через плечо одного из них висело худой тельце, которое отчаянно дергалось и брыкалось.

– Один был один, господин, – воин, чуть придушив, сбросил Ири на землю. – И, похоже этот тот самый мальчишка…

Алсан-бей некоторое время внимательно осматривал мальчика, приподняв его голову за волосы. Заставил открыть рот, показать зубы и язык. Поглядел на ногти на пальцах, ногах и громко зацокал от восхищения.

– А Небо, действительно, благоволит к тебе, уважаемый Сигурд. Признаться, я давно не встречал такого удачливого человека, – ухмыльнулся гость с Востока. – Ты нашел настоящий алмаз, который лишь требует небольшой огранки, чтобы засверкать по-настоящему. Я уверен большие люди, которые ждут моего приезда, с большой благодарностью примут такой товар. Остальное же, уважаемый Сигурд ты доставишь в порт сам. Здесь монеты за мальчишку.

Отпустив голову Ири, Алсан-бей бросил хозяину цирка увесистый мешочек, который тут же был пойман.

– В мешок его. Нам уже пора быть в пути, – проговорил торговец, вставая на ноги. – До каравана почти пол дня пути. До встречи, уважаемый Сигурд.

Гости, не мешкая, вскочили в седло. Тело мальчика, засунутое в мешок, уже было перекинуто через круп одной из лошадей. Вскоре всадники, пришпоривая коней, исчезли в темноте. Кто-то другой может и побоялся бы ночного путешествия, но не они. И, правда, чего было опасаться трем здоровым и крепким мужчинам, один из которых два года подряд был первым мечом халифской гвардии, а двое других имели магические, хотя и слабые, способности? Обычным бродягам они не по зубам, разбойники ночью отсыпаются в лесных норах.

Однако, голему было все равно, что было темно или что кто-то умело владеет мечом, или у кого-то были магические способности. Тяжелое тело, ростом со взрослого пса, рысью ломилось по лесу, порыкивая от нетерпения. Крыса, наделенного волей магического конструкта, гнала вперед сильная связь с создателем, не знавшая ни расстояния, ни времени.

Глава 3. Тайна из прошлого

Отступление 3

Королевство Альканзол

Графство дель Торо. Город Ваальту

По узкой улочке лениво брели трое городских стражников. Впереди двое рядовых, рыскавших по сторонам жадным взглядом. Выглядевшие гончими на охоте, они разве только носы не подняли к верху, вынюхивая подозрительные запахи. Позади них шел сержант, едва тащившей свое объемистое брюхо. Его кожаный пояс с ножнами сполз едва не до середины бедер, из-за чего кончик сабли время от времени чиркал по неровной каменной брусчатке.

Почти полдень. Лето было на излете, но солнце жарило так, что хотелось спрятаться в тень и лежать там с открытым ртом. Особенно хорошо делать это с кружкой пенящегося пива, холодного с горчинкой, только что поднятого с погреба. Видимо, эта мысль одновременно пришла и рядовым стражникам, и самому сержанту, едва только показалась, покачивающая на легком ветру, деревянная вывеска в виде здоровенной кружки.

– Господин сержант, Ури сегодня новым пивом потчует. Говорят, что такого еще не было. Любую немочь снимает лучше всякого лекарского зелья, – проговорил один из стражников, сглатывая слюну. – Доброе пиво, оно такое…

Сержант, подкрутив длинный ус, остановился. В такую жару, действительно, не грех выпить хорошего пива с чем-нибудь солененьким. Тем более таверна «У доброго Ури» славилась в городке. Миски на стол ставили такие, что и двоим не осилить. Кружки же наливали до самых краев. Даже глава магистрата не брезговал здесь пропустить кружечку другую свежего пенного напитка и попробовать соленой корюшки. Сюда захаживал и первый в городе купец, Митор Корцы, что на торговле солью сделал себе целое состояние. Прокрутив все это в голове, сержант поправил сползавший пояс и пошел в сторону таверны.

К сожалению, именно сейчас сержанту было не суждено промочить свое горло холодным свежим пивом. Судьбе было угодно, чтобы он следующие часы провел на лошади, скача на жаре по пыльной дороге. Едва он только коснулся толстой железяки, лишь по недоразумению называемой дверной ручкой, как за его спиной раздался топот и громкие крики.

– Стража! Стража! Господин сержант! – дикие вопли просто разорвали полуденную тишину сонного города. – Помогите!

Сержант от неожиданности недовольно хрюкнул. Что это еще такое? Кто это посмел его оторвать от кружечки холодного-холодного пива в такой час? Ну? Что это еще за оборванец?

– Господин сержант, господин сержант, – испуганно талдычил одно и то же невысокий мужичок в рванной и грязной хламиде и тыкал куда-то за спину. – Тама… Тама… Шел, шел, а тама вона… Я сразу же бежать сюды. А как не бежать, коли такое? Спаси мя Благие Боги… Вот прямо на тракте валяются! Кровяное все! Одеяния расхристаны и кошели лежат… И монетки… Много-много…

От этой несвязной речи и исходящей от оборванца вони, сержант морщился и кривился. Что он там несет? Шел он куда– то. Шел бы себе дальше! Кровь, равные одежды!? Кошели? Много монет?

Вот тут-то сержант, как и его подчиненные, сделал стойку.

– Хватит, тут гундосить! Ничего не понятно! Отвечай кратко и ясно! Кто таков? Куда шел? И какие-такие кошели нашел?

Вздрогнувший от грозного окрика, оборванец на какое– то время замер с открытым ртом и выпученными глазами. Хотя особой внятности его речи это не добавили.

– Я Сахи, серв господина Манора, вот… Э-э-э, седни шел я по тракту, а тама-тама такое..., – вновь начал он рассказывать сначала. – Везде мертвые лежат…

Только после очередного окрика и пары довольно сильных подзатыльников ситуация немного прояснилась. Мужичок с латифундии местного землевладельца, господина Манора, нес в городской магистрат прошение о послаблении налогов. Шел пешком, так как кобыла его ногу повредила. Не дойдя до города с пяток верст, прямо на тракте наткнулся на одиноко стоявшего оседланного жеребца. Решим отвести потерявшегося коня в город, Сахи схватил его за повод и побрел дальше. Через версту жеребец начал храпеть и сильно брыкаться, не желая идти вперед. Сколько серв не бился, но заставить его идти не смог. Пришлось дальше идти одному. Еще через сотню шагов он увидел растерзанные тела трех или четырех человек. Куча кусков, много крови. Ни одного целого тела. Одежда и та, была разорвана на части.

– Не могет так зверь, господин сержант. Я ужо знаю. Охотичаю, чай много годков. И на секача ходил, и шатуна брал на рогатину, – горячо заговорил Сахи. – Тута другое, господин сержант. Совсем другое. Не будет зверь на куски рвать…

3. Тайна из прошлого

Графство Горено, один из крупнейших доменов королевства Альканзор, в длину протянулось почти шесть тысяч верст от Северного моря и до Суонских гор. В ширину оно было чуть меньше – не больше четырех тысяч верст, большая часть которых занимали дремучие леса. Через всю его территорию протекала полноводная Терь – мать река и главная торговая артерия страны, по которой королевские купцы заходили далеко на север, территорию соседних горских племен.

Династия Горено доблестью и богатством своих предков была известна далеко за пределами графства. Ее представители служили короне Альканзора больше двух десятков веков, занимая и воинские и гражданские должности. Своей верностью монарху и отваге на поле брани они восходили на самый верх, дослуживаясь и до командующих армий и до первых канцлеров королевства. Благосклонности династии искали самые знатные семейства королевства, видевшие в каждом Горено сосредоточение богатства и власти. Блистательные празднества в столице графства собирали дев и матрон со всего королевства, питавших надежду, что именно на них обратит свой взор кто-нибудь из графов Горено. Если же это случалось и один из Горено одевал свадебный венок на чью– то хорошенькую головку, то на город опускалось настоящее сумасшествие. Часами фейерверки окрашивали небо над дворцом в разные цвета, сотни музыкантов и шутов разыгрывали праздничные представления на улицах и площадях города, в тавернах и трактирах всех желающих до пьяна поили самым лучшим элем из графских погребов. Однако, все давно уже кануло в Лету. Со смертью единственного наследника и пропажей его супруги с крошечным младенцем жизнь в графском дворце замерла, а сам старый граф стал затворником. И лишь один день в году все менялось и жизнь в городе, казалось, становилась, как прежде…

7 августа, едва только первые лучи солнца коснулись серой черепицы крыш дворца, как на сотнях флагштоках по всей столице графства взлетели в высоту ярко красные праздничные стяги с роскошной белой лилией. После заалели флажки едва ли в каждом городском окне. В светлые одежды облачились служители Благих Богов в своих молельнях, слепили глаза до блеска начищенные кирасы городской стражи.

Главный зал дворца буквально утопал в роскошных белых розах, букетами которых была заставлена большая часть пола. На приподнятом помосте у огромных стрельчатых окон в полном молчании сидели музыканты, своей неподвижностью напоминавших гениально выполненные статуи. Одетые в белоснежные камзолы, отороченные пушными кружевами, они держали инструменты, словно вот– вот готовились исполнить что-то чудесное и берущее за душу. Смычок едва касался струн огромного контрабаса, застыла у плеча печального музыканта изящная скрипка, замерли над парой барабанов длинные палочки. Музыканты напрасно ждали сигнала к началу… Это безмолвное стояние повторялось каждый год вот уже на протяжении тринадцати лет. Каждое 7 августа в графство приглашались лучшие музыканты королевства, которые в специально пошитых для этого дня праздничных одеждах проводили без движения этот день.

В центре зала стоял огромный стол. Каких только яств не было здесь? В здоровенных золотых подносах возвышались зажаренные лебеди, изящно вскинувших крылья и выгнувших длинные шеи. Вокруг них в глубоких фарфоровых блюдах, наполненных изысканным соусом, плыли красавцы-осетры. Рядом, открыв клювики, лежали карианские перепела, фаршированные редким в этих краях земляным яблоком. Окруженное радующими глаз засахаренными фруктами стояло вино, частоколом бутылок закрывавших фужеры из баснословно дорого циньского хрусталя с неизменной гравировкой графской лилии.

У краев стола с аккуратностью педанта были разложены столовые приборы, большим числом и изяществом исполнения напоминавших украшения. Напротив, стояли стулья с высокими спинками и необычно выгнутыми подлокотниками. Однако, занят был лишь тот стул, что стоял в самом изголовье стола. Здесь восседал последний граф Горено, повелевший именно так отмечать тот проклятый для него день. Именно на рассвете 7 августа молодая супруга его единственного сына родила наследника. Вечером же праздновавший глава династии узнал о том, что его сын утонул в пруду, а невестка с внуком исчезли из дворца.

– Благие, что вам от меня еще надо? – старик понурил плечи и откинулся на спинку. – Отпустите меня… Я устал… Очень устал…

В полной тишине его негромкая речь гулким эхом разносилась по залу, отражаясь от стен, пола и потолка и превращаясь в итоге в нечто невнятное. Старика это, как и манера разговаривать с собой, уже давно не смущала, а тем более не пугала. Он привык так жить и, похоже смирился.

– Ничего нет… Все тлен, – тихо бурчал граф, поднимая хрустальный фужер с вином. – Лишь вино еще…

Однако, едва он поднес к губам кубок, как случилось немыслимое. Впервые за тринадцать лет в день его скорби и священного траура его посмел кто-то потревожить. Никто и никогда за этот срок не нарушал право убитого горем отца и деда на скорбь. Вся столица, целый город со всеми его предместьями и окрестными селеньями, на эти сутки погружались в мертвую тишину. Родители не отпускали на улицу своих детей, которые, словно чувствуя опустившуюся на город пелену горя, тихими мышками сидели по своим углам. Закрывались таверны и трактиры, что бы ни дай Милостивые Боги какой-нибудь забулдыга не пригубил вина и не начал куролесить. Городская стража подвязывала копыта своих коней мягкой тканью, а колеса коней подбивали старыми шкурами… Этот день стал днем скорби и траура по невинно погибшим душам.

Граф тяжело поднялся со стула. Кубок с хрустом опустился на стол, разлетаясь на множество осколков и заливая белоснежную скатерть алой кроваво-красной жидкостью.

– Значит прольется чья-то кровь, – пробормотал старик, скользнув по скатерти глазом и переводя взгляд на двери зала. – Судьба…

Его рука привычно ухватила массивную рукоять клинка. Кто-бы ни вошел в эту дверь, он должен ответить за свое святотатство.

Дверь бесшумно распахнулась, пропуская вперед плотного незнакомца в темном плаще. Весь он, с тульи шляпы с широкими полями и до высоких сапог, был покрыт серой дорожной пылью. Густой слой пыли на одежде, серое осунувшееся лицо с запавшими глазницами говорили, что он немалое время провел в седле.

– Мессир, – прохрипел он, жадно оглядывая вал из кувшинов и бутылок. – Простите, мессир.

Клинок графа Горено с шелестом покинул ножны. Безрассудному незнакомцы оставалось лишь молиться за свою душу.

– Стойте! Ваше слово, мессир! – в руке незнакомца вдруг что-то сверкнуло, показавшееся графу странно знакомым. – Вы дали слово! Слово графа Горено, что примете нашего человека в любое время дня и ночи!

Клинок в руке старика дрогнул и начал опускаться. Благие Боги! Незнакомец держал перстень! Родовой перстень Горено! Этот огромный рубин с гравировкой графского герба он узнал сразу же. Откуда? Несколько мгновений старик переводил взгляд с перстня на вошедшего и обратно.

– ... Я шевалье Фосс из Поисковой компании маркиза Весселя, мессир, – во второй руке незнакомец держал массивную на вид серебристую бляху, на которой красовалась выгравированная морда пса-ищейки. – Одиннадцать лет назад…

Тут графа словно молнией ударило. Он все вспомнил! Тогда, одиннадцать лет назад граф только-только смог встать с постели, после почти двух годичной комы. Он, похожий на поднятого из земли зомби, сразу же вызвал из столицы королевства лучших розыскников Поисковой компании маркиза Весселя. За договор на десятилетний поиск своей невестки и внука граф Горено заплатил баснословную сумму, равную десяти тысячи монет золотом. Несмотря на два года, прошедшие с момента пропажи молодой женщины с ребенком, ищейки компании сразу же начали «рыть землю носом». Были опрошены слуги во дворце, городская стража, едва ли весь город, что, к сожалению, не дало никакого результата. И юная графиня, и ее новорожденный ребенок как в «воду канули». Никто и ничего не видели и не слушал. С того дня граф больше не видел людей с серебряными бляхами...

– Ищейки… через столько лет, – непонимающе произнес он. – Неужели…, – внутри него вдруг зашевелилось что-то такое, что заставляло сжиматься его сердце. – Вы что-то смогли найти?

Сердце в графской груди застучало с такой силой, что он пошатнулся и едва не упал. С трудом удержавшись, Горено тяжело опустился на стул и с плохо скрываемой надеждой уставился на ищейку.

– Все эти годы, мессир, наши люди искали хоть какой-то след вашей невестки и внука. Мы нашли и поговорил со всеми, с кем хотя бы хоть раз встречался ваш покойный сын. Не забыли никого – ни знатного, ни простолюдина, ни нищего на паперти, – шевалье из-за пазухи вытащил какой-то плотный сверток, залитый сургучом. – Это были сотни людей в разных городах и странах, мессир. Нами найдены были все, кроме одного…

Ладони старика свело судорогой. Он медленно потянул на себя скатерть со стола, с которого начала падать посуда.

– Говори, шевалье, говори, – он с трудом сдерживался. – Кто…

– Выяснилось, что в этот же день в городе пропал один простолюдин – Арон Собачник, – продолжил ищейка – Видели его во дворце несколько раз. Он охотничьих собак разводил. А борзых, как вы помните мессир, обожал молодой граф. Слуги поговаривали, что они были дружны. Вот здесь, на пергаменте, написано все, что нам удалось выяснить.

Дрожащими руками старик взял протянутый ему плотный лист на котором был нарисовано лицо человека, с крупными чертами лица. Горено буквально впился взглядом в пергамент, изучая каждую нарисованную черточку.

– … Прошло много лет, поэтому были наняты королевские маги– менталисты. Ищейки компании снова прошлись по графству, заходя в каждую таверну или трактир. И когда уже мы отчаялись, на улыбнулась удача…, – звучал голос Фоса. – В одном из трактиров в ста верстах отсюда нам удалось напасть на след Собачника. Его вспомнил трактирщик и его жена. Хотя «вспомнил» говорить не совсем правильно. Магам тогда пришлось сильно постараться, чтобы вытянуть из трактирщика хоть что-то… С ним была женщина с ребенком.

Старик же не отрывался от пергамента, внизу которого были написаны приметы Арона. «Среднего роста. Немного прихрамывает, когда идет. Руки длинные. Нос крупный, искривленный». Он мучительно пытался вспомнить этого человека. Видел ли он его? Должен был видеть, ведь сын был дружен с ним. О, Благие Боги, если бы только он тогда знал, что случиться!

– … Мессир, мессир, вы меня слышите? – из задумчивости его вывел встревоженный голос шевалье. – Вам плохо? – граф Горено вскинул голову и Фос продолжил. – Мы узнали из какого города родом Арон. Это Реенборг, заштатный городишко в одном из вольных баронств. Почти три тысячи верст отсюда. Далеко забрался Собачник… Мессир, компания готова продолжить поиск, только…, – тут ищейка сделал многозначительную паузу. – Почти пол года назад истек срок вашего контракта. Если вы готовы заключить новый…

Шевалье еще не успел закончить, как старый граф резко встал со стула и, не говоря ни слова, пошел в сторону дверей. Уже на пороге он махнул рукой, призывая Фоса следовать за ним.

– Вы продолжите поиски до самого конца. Вы слышите меня? До самого конца! – Горено быстро пересек коридор и через маленькую дверцу ступил на узкую лестницу; он шел быстро, не оборачиваясь и ни сколько не сомневаясь, что шевалье идет за ним. – Я должен своими собственными глазами увидеть супругу моего сына и внука. Или…, – голос его на мгновение дрогнул. – Их тела с магической печатью. Слышите?

Винтовая лестница привела их в подвал, темноту которого едва пробивал свет от горящих факелов. С сырого потолка падали капли. Пахло сыростью.

– Мне все равно сколько это будет стоить! У графа Горено хватит богатств, чтобы оплатить услуги компании по поиску моей невестки и внука, – он остановился у ворот в стене подвала, которые поражали своей массивностью и основательностью. – Сколько нужно для заключения бессрочного контракта?

Бессрочный контракт – это мифический зверь, о котором все слышали, но никто не видел. Стоимость даже пяти лет поиска человека или людей составляла просто баснословные деньги, исчисляемые в килограммах золота. Граф же говорил о бессрочном поиске, который мог продолжаться десятками лет. В компании вообще было не принято говорить о таком вслух…

– Берите столько, сколько нужно, шевалье, – ворота распахнулись и граф подтолкнул вперед Фоса. – Найдите мне их! Найдите, шевалье! Если надо переверните верх дном каждое село, каждый город отсюда и до моря. Нужны маги? Я лично знаю ректора магической академии, профессора Манфельда. Он не откажет мне в просьбе. Шевалье?

Однако Фос его не слушал. Вид на огромный зал с полураскрытыми сундуками золотых, серебряных монет и драгоценностей, веками собираемых династией Горено, завладел всем его вниманием. Золото, серебро. Десятки здоровенных сундуков с драгоценны содержимым. Это же какие богатства?! Неужели столько бывает?

Произошедшее дальше прошло для шевалье словно в тумане. Он бездумно кивал в ответ на вопросы графа. Вроде бы даже что-то отвечал, правда, не совсем помнил, что именно. Долго отсчитывал золотые монеты. Потом передавал какие-то бумаги, что-то подписывал.

Окончательно шевалье пришел в себя лишь в тот момент, когда тяжелые замковые ворота с лязгом закрылись за ним. Он несколько минут оглядывал своих рядом стоявших спутников в плащах с эмблемами компании, четверку коней с толстыми кожаными мешками на крупах.

– Шевалье, слуги графа принесли всю оплату. Неужели, это бессрочный контакт? Это же просто уйма золота! – в голосе одного из мужчин, крепыша с угрюмым лицом, слышалось безмерное удивление, чего он и не думал скрывать. – Значит, предстоит серьезная работа.

Фос с тяжелой усмешкой кивнул. Похоже, они все даже не догадываются, насколько серьезная работа им предстоит. Его в этот момент, вообще терзали подозрения, что подписанный контракт окажется для компании неподъемным грузом. Хорошо бы только осознание этого пришло вовремя.

– Да, друзья, это бессрочный контракт. Граф Горено заключил с нашей компанией бессрочный контракт на поиск своей невестки и внука, – подтвердил Фос, глядя в улыбающиеся лица своих товарищей. – Поэтому не будем мешкать. Все, кроме Крила, доставите контракт и плату маркизу в столицу. Передадите ему и мои записи про поиски. Пусть готовит еще один отряд с магами и скачет на север. Именно туда больше десяти лет назад отправилась невестка графа со своим сыном. Мы же с Крилом пойдем по следу. Прошло и так слишком много времени… Вперед, господа!

Небольшой отряд разделился на две части, меньшая из которых отправилась на северную границу королевства. Остальные с тяжелыми мешками на крупах коней поскакали в стороны столицы, где, собственно, находилась поисковая компания маркиза Весселя.

– Держись, Крил, до конца дня нам нужно пересечь земли графства, – бросил Фос своему спутнику, худощавому молчуну. – В первом же селении, которое нам встретиться и начнется наша работа.

Потом им уже стало не до разговоров. К вечеру этого же дня они отмахали почти сто верст. Благо сухая погода и наезженный тракт позволяли не плестись с черепашьей скоростью. Правда, вездесущая пыль, поднимавшаяся за их скакунами столбом, доставила им немало хлопот. Когда же они слезли с коней у первой деревушки, то вся их одежда, лица, полы шляп покрывал плотный слой бурой пыли, которую не сразу удалось сыть.

– Шевалье, я уже не чувствую ног, – захрипел молчун, с хрустом в коленях приседая у колодца. – Может стоит здесь чуть задержаться. Да и нашим коням следует отдохнуть.

Приготовившись было буркнуть в ответ что-то нелицеприятное, Фос все же сдержался. Уж больно разбитым выглядел его спутник. С его серым осунувшимся лицом, не сгибающимися ногами и скрюченной спиной, он напоминал тяжелобольного.

– Хорошо. Пропустим здесь пару кружек пива. Надеюсь, оно здесь не сильно дрянное… И вот еще что, Крил, – придержал Фос обрадовавшего было напарника. – Сядем порознь. В таверне найди какого– нибудь местного и не сильно молодого. Поставь ему выпить и не скупись. Расспроси, вдруг он чего интересного расскажет о деревушке. Может какие-нибудь страшные легенды есть? Необычные источники? Напои его, как следует. Пусть все припомнит, что было и что есть!

Крил же в ответ негромко рассмеялся, понимая куда клонит шевалье:

– Зря только денежки потратим на местных выпивох. Что они тут могут вспомнить? Прошло уже больше десяти лет. Эти землеройки, наверное, не помнят, что было пару недель назад. Может не будем переводить выпивку на это?

– Делай, что тебе говорят, – устало пробурчал Фос, хлопая спутника по плечу. – Ты еще молод и не знаешь, сколько нужного можно узнать таким незамысловатым способом. Запомни, простой селянин может годами помнить какую-то необычную мелочь. Например, корова отелилась теленком с бельмами на глазах или родник в лесу появился. А может чужая женщина с ребенком на руках через село прошла… Это тебе здоровому лбу все равно, а для них это событие. Понял? Тогда иди.

К сожалению, все прошло в пустую. Местные выпивохи, конечно, за долгую ночь столько наговорили, что не одну книгу можно написать. О чем они только не поведали: и о кривом Семене, у которого изба по весне сгорела; и о задиристом козле, наводящем настоящий ужас на всю деревню; и о тяжелой засухе, от которой пять лет назад перемерло куча народа; и о многом другом. Но не о том были все это…

Следующие дни Фос и Крил вновь провели в седле, пропуская мелкие хутора и отрубы и останавливаясь лишь в крупных селах, где надежды что-то найти было больше всего. На каждой остановке они делали одно и то же: один сидел за неизменной кружкой пива и молчал, а второй спаивал очередного болтливого сельчанина. Мужичишка, которого задарма поили пивом и внимательно слушали, обычно всю ночь «заливался соловьем». Как же? Такие богатые господа приехали, пивом угощают, про все расспрашивают. Как таких господ не уважить?! Хотят знать, значит, узнают: и про погоду, и про местных выпивох, и про цены на рынке, и про дур-баб, и про прожорливых поросей, и про не уродившийся овес, и про пятое и про десятое. От всех этих ежедневных пьяных бредней Крил даже пьянеть перестал, а Фос все больше и больше отчаивался найти хоть какой-то след.

К исходу шестого дня, когда спутники за спиной оставили уже больше двух десятков сел и деревень, и Фосу и Крилу стало окончательно ясно – без помощи магов следов женщины и младенца десятилетней давности им не найти.

– Все, Крил, бросаем это дело, а то скоро ты совсем сопьешься, – вымотавшийся донельзя Фос бросли своему спутнику после очередной бессонной ночи в сельской таверне. – Без магов здесь делать нечего. Если я все верно рассчитал, то отряд с магами будет наш ждать в Триуме. Есть тут недалеко такой городок. Отправимся туда.

Крил, выглядевший не лучше шевалье, на это предложение лишь молча. Похоже, ему все это надоело не меньше, а может и больше Фоса.

– Решено. Отправляемся, – Фос скривился, забираясь в седло; от бесконечной скачки у него болело все, что только могло болеть. – Благие Боги, не дайте мне развалиться на части.

Честно говоря, держаться последние дни ему удавалось лишь на силе воле и любопытстве. Да-да, прожжённый циник до мозга костей шевалье Фос проявлял исключительное любопытство к этому непростому дело, которое бесконечно выделялось из череды обычных заданий компании. За годы своей службы у маркиза Весселя Фос «сунул свой нос» в самые разнообразные тайны и секреты почтенных и знатных семейств королевства, многие из которых весьма дурно пахли и могли при случае нанести серьезные вред целым династиям. Однако, все эти дела сейчас казались ему совершенно простыми, точнее сказать обыденными и предсказуемыми. Это была бесконечная и похожая друг на друга череда похищений наследников, краж драгоценностей обиженными любовниками или любовницами, похищение опасных писем, клевета и многое другое, что ему было понятно и совершенно не возбуждало его любопытство. Здесь же все было совершенно иначе…

Буквально каждое обстоятельство дела графа Горено возбуждало вопросы, на которые изощрённый ум Фоса так и не мог найти ни одного ответа. Почему молодой граф, только что ставший счастливым отцом, решил покончить собой? Какие на это могли быть причины? Измена супруги? Вряд ли. Какая женщина в здравом уме откажется от молодого мужа, наследника богатейшего графства королевства? Правильно, никакая. Тогда в чем причина? А может не сам утонул, а ему помогли? Но у кого были такие мотивы? Еще можно было бы искать какие– то варианты, если бы у старого графа существовали и другие сыновья или иные прямые родственники. Наконец, сыщика мучил еще один очень странный вопрос, бывший своеобразной вишенкой на этом торте из множества тайн и секретов. А почему тогда, десять лет назад, в королевстве почти никто об этом несчастье не говорил? Подумать только, древнейшая династия королевства одномоментно лишилась всех наследников в результате цепочки крайне странных событий. А в королевстве при этом царит тишина! Никто не трубит в фанфары, король не собирает тайный Совет, отряды королевских и графских гвардейцев не обшаривают страны в поисках возможных убийц и потерянного младенца с его матерью. Насколько, знал Фос, никакого шума тогда и не было. В кулуарах дворца, конечно, велись кое-какие разговоры, да ходили непонятные слухи. Только этого до странного мало…

Под эти размышления, казавшиеся бесконечными и ни к ему не ведущими, Фос очнулся возле какого-то трактира, когда его спутник начал радостно размахивать рукой.

– Шевалье, клянусь волосатыми ляжками Благих Богов, я вижу наших людей, – молчун уже спрыгнул с коня и с кряхтением разминал ноги. – Мы все– таки добрались до места.

У добротного здания, первый этаж которого был сложен из мощным тесанных валунов, их уже ждали люди компании. Больше двух десятков людей. Одни снимали поклажу, другие распрягали лошадей. Особняком стояли трое человек в знакомых светло-синих накидках.

– Шевалье, их же трое! – Крил его дернул за рукав, кивая на троицу. – Представляете, компания раскошелилась на наем аж трех магов?! Такового еще никогда не было! Это же им столько отвалили, что подумать даже страшно.

Фос же был сама невозмутимость. Он ведь прекрасно помнил слова графа Горено о дружбе с ректором магической академии. Скорее всего, услуги трех магов– менталистов не стоили маркизу Весселю ни единого гроша. Этот жмот скорее всего бы удавился, чем согласился выплатить полную стоимость найма.

– Шевалье Фос, если я не ошибаюсь, – к Фосу даже не подошел, а скорее подкатился, полный, похожий на шар, маг с пухлыми щечками и носом– картошкой. – Точно ведь, не ошибаюсь. Я магистр Берит, а это мои коллеги. Магистр Рано, – пухленькая ладошка, пальцы которой были унизаны сделанными с большим изяществом кольцами, махнула на смуглого горбоносого мужчину с непроницаемым лицом, стоявшим в парше шагов от них. – Рядом с ним магистр Флоранс, – кивок в сторону настоящего гиганта в мантии мага, рядом с которым даже довольно крепкий Фос смотрелся бы хлипким юношей. – Профессор Тариус Манфельд попросил нас приложить все силы для решения вашей проблемы. Дорогой Фос, хотел бы попросить вас, чтобы мы поскорее приступили к работе. Я сейчас занимаюсь очень любопытным исследованием трансформации неживой материи под воздействием длительного излу…, – тут он запнулся и замолчал. – Собственно, что это я отвлекаю вас. Давайте, начнем. Что нам нужно искать?

Говорить о таком прямо на улице, где могут быть лишние уши, Фос не стал. Дело было слишком важным и запутанным, чтобы пренебрегать любыми мерами предосторожностями. Приложив указательный палец к губам, шевалье повел троицу гостей в трактир, где радушный хозяин (еще бы не радоваться, когда в трактир прибыло столько постояльцев) тут же провел их в довольно чистую комнатку.

– Не буду тратить ваше время, почтенные магистры, – сев вместе со всеми за стол, начал разговор Фос. – Мы ищем троих – мужчины среднего возраста, молодую женщину и младенца, которые больше десяти лет назад покинули замок Горено и исчезли, – услышав про десятилетний срок магистр Берит тихо присвистнул; он уже начал догадываться, для какой работы понадобились их услуги. – С завтрашнего утра мы начнем прочесывать село за селом, город за городом. Каждый из вас вместе с нашими людьми выберет себе один из трех маршрутов, по которому можно выбраться из граф…

Шевалье не успел договорить, как сидевший прямо напротив него магистр Берит засмеялся. От души! Смеялся так, как могут смеяться только жизнерадостные толстяки вроде него. Глазки его моментально превратились в две узкие щелки, лицо сморщилось, а трясущиеся полные щеки стали напоминать холодец.

– Уф, дорогой друг, как же вы меня посмешили! Я, признаться, так давно не смеялся. Уже не помню даже когда это было, – маг не сразу смог успокоиться. – Что вы так на меня смотрите? Конечно, мне смешно. Вы, понимаете, что нам предлагаете? Икать воспоминания о совершенно разных людях десятилетней давности? О произошедшем десять лет назад? Магически просветить десятки, нет, даже сотни и сотни людей? Ха– ха– ха– ха! Вы, вообще, за кого нас держите? За Благих Богов?! Думаете, нам достаточно только махнуть руками? Вы слышите, коллеги?

Он повернулся к остальным, которые, судя по их скептическим лицам, тоже сомневались в умственных способностях Фоса.

– Давайте, шевалье, я постараюсь вам кое-что на пальцах объяснить… Ментальная магия – это очень тонкая материя, которая не приемлет грубых техник и поспешных решений. Спешить и идти напролом могут себе позволить те, кто работает с природными стихиями. Мы же не можем себе всего этого позволить, – Берит навалился на стол своим немаленьким весов, заставив дерево жалобно застонать. – Каждый ментальный контакт не проходит для нас бесследно. Мы словно проживаем чужую жизнь со всеми ее мерзостями, подлостями, и, конечно, радостями. Знаешь, что это такое, прожить за минуты целую жизнь? Хотя, откуда ты можешь это знать? Прожить целую жизнь… Почувствовать, как тебя вырывают из чрева матери и кидают в этот страшные и полный опасностей мир. Тебе очень и очень страшно, а ты совершенно беспомощен. Потом ты голопузым бегаешь по весенней траве и босыми ногами чувствуешь ее шелковую прохладу. Вот, ты дерешься и на разбитых губах чувствуешь соленый вкус крови… Еще, мой друг, я забыл тебе рассказать о боли, о настоящем море боли. Она приходит потом, после каждого ментального контакта. И чем мы глубже погружаемся в глубины чужой памяти, тем сильнее и жестче наступает откат. Ты же говоришь о десяти годах, о целых десяти годах… Да, вижу, что не слышал о таком. Это наше проклятье.

В тот вечер они еще долго сидели, пытаясь понять, что теперь делать. В свете такой особенности магов-менталистов поиск становился еще более сложным делом. Фос думал с помощью прибывших магов проверить чуть ли не каждого в этой части королевства. Вывернуть местных, так сказать, наизнанку. Он был уверен, что те, кого они ищут, прошли где-то здесь. Других дорог больше просто не было. Не могла молодая женщина с грудничком пробираться лесом, где в первый же день стала легкой добычей для дикого зверья. Словом, кто-то обязательно должен был их заметить. Беглецам нужна пища, крыша над головой. Супруга молодого графа не долго бы протянула на подножном корму…

– И что теперь? – обхватив голову руками, пробормотал Фос. – Мы не можем искать их годами…

К утру, когда их стол был едва не тонул в куче пустых кувшинок, мисок и плошек, они смогли кое о чем договориться… Решили, что в каждой деревушке, селении или городке ментальному слиянию будут подвергаться лишь несколько человек. Фос настоял, чтобы в число этих лиц вошли староста, владелец трактира, таверны или любого другого заведения, где путешественник может смочить горло и набить утолить голод.

– Посмотрим, что из всего этого выйдет, – проговорил Фос, окидывая магов воспаленными от бессонной ночи глазами. – А теперь, господа, пора отправляться в путь. Думаю, скоро это ночное бдение в вонючем трактире в компании с клопами покажется нам самым прекрасным отдыхом.

Они вспомнили об этих словах, когда сильный ливень, зарядивший с самого утра, превратили и торговый тракт, и дороги, и звериные тропы в непролазное болото. Еще вчера накатанная, выгоревшая на солнце земля, плотностью мало уступавшая дубовой доске, уже сегодня казалась ненасытным грязевым чудовищем, с жадностью хватавшим копыта коней, сапоги и башмаки людей, упавшую поклажу. В жирной черной жиже вязли кони, с жалобным ржанием подтягивая копыта к телу. Чертыхались люди, изо всех сил, тянувших за повод четвероногих. О скорости движения сразу же пришлось забыть! После каждой сотни шагов, дававшихся с большим трудом, приходилось останавливаться и переводить дух. Еще через сотню шагов нужно было перекладывать поклажу, которая из-за дождя сваливалась на бок и грозила сбить спины коням.

Не меньшие страдания причинял и сам дождь. Эти непрерывно падающие капли барабанили монотонно барабанили по шляпам, плащам, перчаткам, превращая каждую мгновение путешествия в самую настоящую пытку. Казалось бы, что страшного в падающих каплях воды? Ведь это всего лишь безобидные капли, крошечные капельки воды, от которых легко укрыться накидкой! С этим утверждением можно было бы согласиться, сидя под крышей, слушая ласковое потрескивание горящих дров в камине и отпивая из кружки горячий сладкий пунш. В пути же, когда вокруг негде спрятаться от этого пронизывающего все и вся дождя, маленькие капли скоро становятся твоим злейшим врагом. Поговаривают, в южных странах именно такими крошечными капельками воды пытают людей. Приговоренного к пытке крепко-накрепко привязывают к столбу, на верху которого прикреплен сосуд с водой и небольшим отверстие в его основании. Оттуда через равные промежутки времени падала маленькая капелька воды, попадавшая прямо на выбритую макушку человека. Поначалу это совсем не больно, скорее даже щекотно. Тянет даже рассмеяться над глупостью тюремщиков, которые таким глупым образом вздумали пытать человека. Правда, через час, через два от ритмичного стука капель по макушке становилось как-то неуютно. Хотелось почесаться, прикрыться от падающих капелек. Стоило подождать еще немножко и к человеку приходила легкая колющая боль, через некоторое время начинающая становиться все сильнее и сильнее. С дикой силой он начинал извиваться, пытаясь вырваться из держащих его пут. Веревки врезаются в тело, разрезая кожу в кровь. Вскоре от монотонной капели, с упорством долбящей по голове, человек начинает кричать. Сильными воплями он пытается хоть как-то заглушить душившую его боль…

С того времени, как они разделились на три отряда и начался поиск, Фоса не раз и не два посещали сомнения в безнадежности их усилий. Искать троих людей, которые в добавок старались остаться незамеченными, по прошествии стольких лет напоминало поиск иголки в стоге сена.

С каждой пройденной верстой, опрошенным человеком и посещенным селом, чувство безнадежности их усилий все более усиливалось, постепенно превращаясь в убежденность. Это же Фос читал и во взглядах вымотавшихся людей его отряда, похоже, уже давно махнувших рукой на все и вся и державшихся только на силе воли. Пожалуй, не потерял надежду лишь магистр Берит, энтузиазм которого, напротив, существенно вырос. Маг с такой охотой принимался за очередного кандидата на ментальное слияние, что Фос даже начал подозревать его в приеме какого-то магического зелья. Однако, все подозрения шевалье оказались совершенно беспочвенными. Дело было совершенно в ином, что и выяснилось на одном из очередных привалов.

– Знаете Фос, последнее время меня не покидает одно странное чувство, – после очередной кружки подогретого вина разоткровенничался магистр Берит. – Особенно после вчерашнего… Помните того рыжего парня, что ваши люди притащили ко мне в занюханной деревушке у реки? С здоровенным жировиком на шее, похожи на присосавшегося к нему жирного белого серого клеща? Так вот какая штука…, – Берит задумчиво глядел на колыхающееся пламя, словно оно ему что-то нашептывало на ушко. – Я просмотрел всю его жизнь, с грязных пеленок на ржаном поле, и до вчерашней выпитой им бормотухи, но не обнаружил ясного следа ни одного из тех, кто нас так интересует. Этот парень ни разу за свою жизнь не видел ни странной молодой женщины в дорогой накидке с грудным ребенком, ни хромого мужчины из дворца. Однако, он кое– что слушал о них, – при этих словах Фос, пригревшийся в тепел костра и начинавший подремывать, с трудом сдержался, чтобы не вскочить со своей лежанки. – Да, да, не удивляйтесь так! Тот парень, действительно, давно-давно слышал о никому не известной женщине, которая покупала в их селе что-то из еды. И за пару варенных брюкв, кусок прошлогоднего сала и каравай хлеба с нее стянули целую серебряную монету, о чем трактирщик и похвалялся в подпитии.

Шевалье напряженно слушал мага, а его взгляде читалось лишь одно: что же ты, гад, не сказал об этом сразу же? Сейчас же придется снова возвращаться в это село и «поднимать его на уши»!

– Успокойтесь, мой друг. О ваше лицо сейчас можно славный кусок мяса поджарить, – Берит же, не обращая внимания на эти молнии в глазах Фоса, невозмутимо продолжал. – Я вытянул из этого селянина все, что только можно. Он больше ничего не знает: ни сколько было беглецов, ни куда они пошли, ни о чем говорили. Подождите, Фос, не перебивайте меня! – маг повелительно приподнял руку, едва только шевалье попытался перебить его. – Главное не это! Понимаете, я ведь «поработал» и с трактирщиком, который и продавал припасы нашей беглянке, но ничего не нашел. Ничего, Фос! В его памяти не сохранилось и намека на это. Догадываетесь, что это означает?! Мне кажется, нет я уверен, память трактирщика кто-то подчистил от лишних воспоминаний. Этот, кто-то, явно очень сильно спешил и пропустил того деревенщину, поэтому мне и удалось обнаружить все это.

Фос же медленно обмяк на своей лежанке. Дело, и так представлявшее собой практически непреодолимую загадку, еще более осложнялось. На их пути обнаружились следы еще кого– то, кто также желал найти беглецов. В добавок, незнакомец, как и они, пользовался услуга мага, то есть имел возможность заплатить за это огромную сумму. Фос начинал думать, что этот неизвестный соперник может быть ключом ко всей этой загадке…

– Эти странные следы я почувствовал еще в самом начале нашего пути, – продолжил Бирет. – Правда, тогда мне все это казалось мелочью и не стоящей внимания погрешностью в слиянии, которую я списывал на свою усталость. Сейчас же у меня совершенно иное мнение. Здесь поработал опытный, очень опытный маг-менталист… Поэтому, искать будет сложнее. Однако, теперь я знаю, как нужно искать.

… К следующему утру весть о найденном следе уже облетела весь отряд. Каждый теперь понимал, что рядом с одним следом обязательно будет и второй, а там и третий. Нужно было лишь удвоить или утроить усилия, чтобы закрыть вожделенный бессрочный контракт и получить причитающуюся каждому награду.

Понимая, что беглецы много лет назад двигались именно по этой дороге, Фос решил объединить все отряды в один. Магистр Бирет тоже высказался за это предложение, понимая все преимущества совместного поиска. Голуби с письмами были сразу же отправлены по адресатам, с приказом двигаться навстречу друг к другу.

В очередной раз удача им улыбнулась прямо на границе королевства, где отряд остановился в замке одного обедневшего владетеля. Полуразвалившийся остов замка, когда-то представлявший собой весьма сильную крепость и призванный сдерживать врага на северном перевале, сегодня уже был никому не интересен. Несколько лет назад в десятке верст отсюда через горы была проложена великолепная дорога, по которой и пошел весь торговый поток. Местные же были вынуждены довольствоваться горькими крохами, оставляемыми им редкими путешественниками.

– Что мы здесь делаем, Фос? – магистр Бирет никак не мог понять, почему их отряд свернул с хорошей дороги и оказался здесь. – Тут же полное запустение…

В ответ шевалье грустно улыбнулся.

– Вы, уважаемый, слишком долго не выбирались из столицы. Та красивая дорога, которую мы оставили и по которой было совсем не протолкнуться от многочисленных повозок, появилась совсем недавно. Здесь поработало немало королевских магов. Вы разве об этом не слышали? – судя по недоуменному лицу Бирета, он вообще мало чем посторонним интересовался. – Раньше же на север вела единственная дорога и проходила она именно через замок, в котором мы сейчас и находимся. Они просто обязаны были здесь пройти. Нам нужно всего лишь найти какого-нибудь старожила, который в здравой памяти и лишен излишней спеси…

Таким старожилом оказался старый привратник, что жил прямо в привратной хибаре и присматривал за давно уже не закрывавшимися воротами. Старик, на их счастье, был не только в здравой памяти, но и довольно разговорчив. Довольный такими внимательными слушателями, он почти весь вечер вещал о старых добрых временах, когда здесь было многолюдно и весело. В его словах замок оживал многолюдными толпами, грозной стражей, повозками богатых купцов и щедрыми господами. Сейчас же, сокрушался старик, все осталось далеко в прошлом.

После просмотра его памяти впервые за время поисков всплыло название одного то ли села, то ли города. Оно было Фосу совсем не знакомо и звучало, как Реенборг. Вроде бы именно сюда направлялись трое беглецов, которые десять лет назад запомнились старику именно своей непохожестью. Одна была молодой женщиной с белоснежной кожей и нежными пальчиками рук, которые совсем не знали тяжелой работы; второй был простым вихрастым парнем, прекрасно ладящим с псами. Что у них могло быть общего?

– Реенборг, Реенборг… Шевалье, я кажется знаю, где это, – рядом с Фосом возник один из работников компании, который был родом примерно из этих мест. – Это туда дальше, на север, где начинается вольное баронство Карстентол. Полное захолустье. Местные живут только торговлей с степью.

Фос кивнул. Что и говорить, отличное место, чтобы спрятаться. Далеко от графства, маленькое, никому не интересное, городишко. Правда, таких городков много и здесь, и чуть дальше. Почему они решили спрятаться именно в Реенбурге? Ответ на этот вопрос пока повис в воздухе, но шевалье все-таки надеялся со временем выяснить и это.

– Тогда отправляемся. Теперь мы знаем, куда они направлялись десять лет назад, – Фос направился к высокому каменному дому, бывшей замковой казарме, где разместился их отряд. – Здесь больше делать нечего. Слышите, магистр?! Остался маленький шажок, и вы отправитесь обратно, к своим магическим исследованиям.

Магистр же, по всей видимости, был не так уверен в своем скором возвращении.

– Ваши бы слова, да Благим Богам в уши, дорогой Фос. Я буду только рад возвратиться домой. Признаться, это путешествие изрядно затянулось, – в голосе Берита отчетливо слышалось сомнение. – Только …, шевалье, не уверен я, что наши поиски завершаться в этом городке. Думаю, там все только начнется. Слишком уж дело это темное…

– Зря вы так, магистр, – Фос, наоборот, чувствовал себя гончей, взявшей след; ему казалось, что вот-вот и он узнает обо всех подробностях исчезновения графини Горено и, возможно, и гибели ее мужа. – Уверяю вас через трое-четверо суток мы доберемся до этого Реенборга и отыщем ответы на все наши вопросы. Собирайтесь, хватит этих разговоров.

При следующей остановки, когда они уже пересекли большую часть вольного баронства и остановились на постой в довольно большом постоялом дворе, магу удалось узнать, почему интересующая их троица направилась именно в Реенборг. Там жил родной брат парня, сопровождавшего графиню, и занимался горшечным делом. Казалось, предсказания Фоса о скорейшем завершении поиска беглецов начинают сбываться. Его уверенностью успел пропитаться едва ли не каждый член их отряда, которые с еще большим рвением принялись за поиск других следов.

Наконец, после тяжелого перехода отряд добрался до Реенборга. Многие при виде высокого шпиля магистрата и первых каменных домов не сдержались и издали радостные вопли. Кое-кто на радостях, вообще, принялся орать что-то бессвязное. И Фос их всех прекрасно понимал. Реенборг за долгое время пути стал для каждого их них символом богатства, которое будет им положено после закрытия бессрочного контракта. Он и сам с трудом сдерживался, чтобы не начать орать от радости вместе со всеми.

- Парни, парни, слушай меня! – Фос привстал на стременах и, привлекая к себе внимание, замахал рукой. – Сегодня всем вина. Слышали? По кружке разрешаю! А я пока наведаюсь к нашему горшечнику.

С не смолкавшими воплями радости всадники помчались к городу, нахлестывая коней. Рядом с Фосом остался только магистр Бирет.

– Знаете, дорогой друг, не одному вам любопытно. Я тоже не прочь полюбоваться на наших беглецов, если конечно они здесь есть, – проговорил, виновато улыбнувшись маг. – Давайте, посмотрим…

И они двинулись к городу, чуть-чуть забирая в сторону бедно выглядящих хибар, где и было жилище горшечника. По крайней мере, именно это им сказал какой-то бродяга на дороге.

– Шевалье! Шевалье! – крикнул маг, когда шевалье свернул на очередную узкую улочку. – Я вижу вывеску. Думаю, нам нужно в этот проулок.

Проскакав с полсотни шагов, они, действительно, уперлись в хлипкие ворота, на которых висела вывеска в виде кувшина. Одна воротина держалась лишь на деревянной петле и распахнуть ее было делом несложным.

– Какие господа, какие господа, - прямо перед ними возник неряшливый лохматый тип неопределенного возраста, одетый в измазанную глиной хламиду. – Нечто за посудой какой пришли? Или может кувшин надо сделать? Али вот игрушку свому сынку возьмете? Вона какие баские, – пьяный откуда-то из-за пазухи вытащил небольшого глиняного львенка с необыкновенной ярко синей гривой и большими глазами. – Берите, берите, господа хорошие.

Фос быстро переглянулся с магистром. Определенно, появившийся словно из неоткуда мужчина был горшечник. Теперь стоило убедиться тот ли это человек, который им нужен.

– У нас к вам одно дело, любезный, за которое мы готовы хорошо заплатить. Серебром заплатить и прямо сейчас, – испитое лицо горшечника тут же оживилось, словно это самое серебро ему сразу же показали. – Вижу, согласен. Ты – Палин, горшечник? Хорошо. Где твой брат, Арон? Ты понимаешь меня? Где Арон? – горшечник молча смотрел на них, словно пытаясь что-то вспомнить. – С ним женщина была с ребенком? Где они? Говори!

В какой-то момент, устав ждать ответа, Фос не выдержал. Он слетел с коня и вцепился в горшечника, начав его трясти.

- А-а-а-а-а! Пустите! А-а-а-а-а! – откуда разъяренной фурией выскочила полная женщина, визжавшая благим матом. – Нетути никого! Нетути! Арон утоп уж давно! А вертихвостка эта померла от лихоманки! Ублюдка же ее дядя забрал на днях…

У Фоса от услышанного руки сами собой опустились, опав как бессильные плети. Один утонул, вторая – умерла, а третьего забрал дядя… Какой еще дядя? У наследника династии Горено нет никакого дяди!

… В руке ошарашенного Фосса лежала странная игрушка, которую он машинально взял у пьяно улыбающегося горшечника.

Глава 4. Потерялся и снова нашелся

Отступление 4

Вольное баронство Карстенхол

Деревня Кривой Рог

Старик сидел на завалинке, привалившись спиной к стене дома. С этой стороны ветра никогда не было, и он часто так сидел, греясь в лучах солнца. Вот и сейчас, подняв курчавую бороденку к небу, он довольно щурился. Что еще нужно старому человеку для счастья?

– Тепло… В полдень оно-то еще жарче. Сохатый поди в тени стоит и бока начесывает. Любит он это дело…, – бормотал старик, что с младенчества промышлял охотой. – Чешет так, что шум на весь лес стоит. Такого не то что стрелой, рогатиной брать можно… У сохатого мясцо-то сладкое, парное.

Причмокнув губами, старый охотник улыбнулся сам себе. Он часто так разговаривал сам с собой, то начиная хмуриться, то, наоборот, улыбаться. Сейчас же ему припомнился духовитый аромат густой похлебки с травами и кусочками разварившегося лосиного мяса.

– Только бы Микитка мой матку взял али теленка, а трехлетка с аршинными рогами притащит. У того же не мясо, а кора дубовая. Такую вари – не вари, все без толку. Возьмет, ведь дурень, и притащит рогатого. Что тогда с ним делать? – ни с того ни с сего старик начал костерить сына, ушедшего на охоту. – Говорю ему, теленка али матку бери, тогда и похлебка хороша. Есть у меня травка особая. С ней не то что похлебку, ложку съешь. Ведь припрет рогатого…

Так бурчал он еще некоторое время, припоминая пресловутому Микитке то одно, то другое, то третье. Дрова же он рубит не так, как следует. Все перед девками красуется, что вдоль изгороди за водой ходят. Крышу не так соломой крыл. Изгородь правил, так половина кривая вышла. А ест как? Вперед отца ложку свою в похлебку пихает. Батя бы мой за такое, сразу же этой же ложкой и огрел…

– Вот така…, - закончил он свое ворчание и повернулся в сторону дороги, которая уходила в сторону леса. – Что же Микитка-то не возвращается? – снова вспомнив про ушедшего на охоту сына, старик приложил руку на манер козырька и стал вглядываться вдаль. – Уж почти пять ден где-то бродит. Уж не случилось ли чего. Уж не за Черный овраг ли пошел? – от дурных мыслей морщины на его лбу стали резче. – И пошел ведь дурень. Все наперекор, голова бедовая, делает. Говорил же сколько раз, не нужно ходить за Черный овраг…

Он еще долго сокрушался и костерил на чем свет стоит и непутевого сына и себя самого. Ворчания его ближе к вечеру стали превращаться в невнятные бормотания, пока совсем не сошли на нет.

– Ох, ох, ох…, – старый с кряхтением сполз с завалинки, собираясь идти в избу, и напоследок вновь посмотрел в сторону леса. – Ох, ох… Погоди-ка, а это что-ж? – ему показалось, что на дороге кто-то появился. – Нечто Микитка идет?! Сынок, сынок! Я уж все глаза проглядел. Почти пять ден пропадал. Ушел и, как в воду канул… Эх, нечто с пустыми руками?

Подойдя, рослый парень устало опустился рядом с отцом на завалинку. Плащ из выделанной оленьей шкуры кучей свалился на землю. Там же упал и колчан с десятков стрел и чехол с луком.

– Пустой я, батя, – Митька, лучший охотник округи, тяжело вздохнул. – Ходил, ходил, а все без толку. Вона, все стрелы целы… Батя, нету зверья. Совсем нету, - парень остекленевшим взглядом уставился в покосившуюся изгородь. – До Черного оврага ходил. Думал там, что есть… И там пусто. Никого нет: ни сохатых, ни кабанов. Знаешь, батя, даже зайцев не видел. Косых же завсегда в лесу было, как травы… А, птахи, батя, словно браги какой опились. По веткам скачут, горло дерут.

Теперь пришел черед старика вздыхать. Плохие вести принес сын. По молодости он много не знает. Старый же такое уже видел. В ту пору, когда он еще безбородым был, тоже в округе все зверье пропало. Охотники днями бродили, а ничего взять не могли… Плохие это вести.

– Еще, батя, на деревьях видели глубокие борозды. Вот как секач матерый ставит, как гон начинается, - глухим голосом заговорил Митька.

4. Потерялся и снова нашелся

Валявшаяся на дороге лошадь уже давно не шевелилась. Из ее разорванного брюха вывалился большой кусок склизких кишок, покрытых пылью и черно-бурой запекшейся кровью. Ее товарка же еще дрыгала копытами, оставившими на грунтовке глубокие борозды. С каждым таким трепыханием из раны на ее шеи с бульканьем вырывалась кровь.

– Хр-хр-хр, – еле слышно хрипело животное, снова и снова пытавшее повернуть голову. – Хр-хр-хр-хр.

Больше живых на дороге не осталось. Лежали лишь изуродованные тела смуглокожих всадников, одетых в странные халаты. Вокруг них были разбросаны вещи: разворошенные курдюки, клинки с изогнутыми лезвиями, необычные шапки.

Натворивший все это был уже далеко в лесу, пробираясь через плотный бурелом. Этот, никем ранее невиданный зверь с мощным телом, вытянутой мордой с выпирающими из челюстей клыками, туловом с легкостью проламывал и густой колючий кустарник и даже небольшие деревца. Хотя, что ему эти деревца? Судя по неимоверно массивному лбу, с глубоко запавшими глазками, и мощной груди зверя не остановила бы и каменная стена.

– А-а-а, – время от времени тихий стон доносился с выпирающего загривка зверюги, где лежало обмякшее тельце мальчишки. – А-а-а-а…

Голем, появившийся в результате магической самоинициации, вновь спас Ири, вырвав его из лап работорговцев. С каждой встречей со своим создателем зверь все больше менялся. Неустойчивый магический источник юного мага пропитывал буквально каждую частичку зверя, делая его крупнее, сильнее и еще более укрепляя связь между ними. Голем стал чувствовать эмоции мальчика и мгновенно реагировать на каждую из них.

Вот и сейчас, ощущая тревогу и беспокойство опоенного какой-то дрянью Ири, голем рвался через бурелом, чтобы унести свой драгоценный груз как можно дальше отсюда. Несся без остановки и передышки, не требуя ни пищи, ни воды, ни времени для сна. Ему была нужна лишь магическая энергия, которой у мальчика было вдоволь…

А Ири все это время снился сон. Его куда-то несло мощной силой, своей непреодолимостью напоминающей течение бурной горной реки. Все его попытки вырваться вязли: ни рукой, ни ногой, ни головой не пошевелить. По телу хлестали ветки, кололи сучья. Остро пахло прелой травой и немножко болотной жижей. Все эти ощущения казались до боли реальными и осязаемыми. Чувствовались каждый укол и царапина на коже.

Куда его несло? Зачем? Почему? Какой странный сон. Все кажется таким настоящим, словно это происходит на самом деле. А если Ири не спал и все это правда? Тогда почему он совсем не может двигаться? Веревки! Он связан! Его же похитили! Тогда у костра были работорговцы! Ири все слышал! Это они крали детей и продавали их в услужение богачам. «Не хочу! Не хочу! Отпустите меня! Кто-нибудь?! Помогите! Помогите!».

Он метался, пытаясь разорвать путы. Рвался из стороны в сторону, дрыгал ногами, брыкался, но освободиться не мог. В нахлынувшей на него панике Ири закричал еще сильнее, потом зарыдал. «Отпустите! Отпустите меня! Мама! Помоги мне!».

– Мама, помоги…, – и Ири очнулся. – Сон! Сон!

Мокрый от пота с головы и до ног, он с облегчение подставил голову солнечным лучам, которые с трудом пробивались сквозь густую крону огромных деревьев.

– Я спал! Спал! Это был всего лишь сон. Ой! Что это такое? – только сейчас до Ири дошло, что он находится в лесу. – Как я сюда попал? А где эти?

Мальчик судорожно мотал головой по сторонам, словно надеялся где-то здесь найти ответы на свои вопросы. Однако, вокруг него шумел настоящий вековой лес с деревьями великанами, густые ветви которых зонтиками накрывали десятки метров. Везде, куда бы он не повернулся, взгляд натыкался на толстенные стволы с узловатой корой.

– Они, что меня здесь бросили? – Ири сидел на мягком толсто покрывали из темно-зеленого мха, чуть припорошённом дубовыми листьями. – Зачем?

Вновь и вновь дрожащим от страха голосом он задавал себе эти вопросы, но так и не получал никакого ответа. Все оставалось, по-прежнему. Шумели деревья-исполины, время от времени на мох падали, сбитые ветром, желуди и листва.

В какой-то момент Ири встал. Было абсолютно ясно, что дрожание от страха и сидение на корточках ему никак не поможет, а сделает только хуже. В добавок, очень сильно хотелось пить. Он провел языком по растрескавшимся губам и с трудом сглотнул образовавшийся в горле сухой ком.

– Надо по сторонам поглядеть, а вдруг, я у этих разбойников просто из седла выпал прямо близ дороги или какого села. Погляжу, прямо сейчас, – он вышел из-за укрывавшего его дерева и пошел в сторону солнца.

Через несколько шагов идти стало труднее. Земля начала подниматься, пока, наконец, не встала стеной. В обе стороны - и вправо, и влево - насколько хватало взгляда, тянулась крутая земляная стена, из которой густо выпирали толстые пласты из черно-бурой глины.

– Тут мне не подняться, – Ири смерил взглядом нависавшую над ним стену и огорченно мотнул головой. – Высоко. Назад придется идти, может там получиться выбраться.

С этими словами мальчик пошел в обратную сторону. Почти три сотни шагов оказалось до противоположного края оврага, стены которого выглядели такими же черно-бурыми. Судя по высоте и отсутствия каких-либо расщелин здесь тоже было не выбраться.

– И здесь стена, – мрачно буркнул он, отворачиваясь в сторону. – Куда теперь? Влево или вправо?! Все равно…

Настроение было хуже некуда. Его все чаще посещали мысли о диком зверье, что крадется где-то неподалеку. Чудились какие-то шорохи, скребки, что заставляло Ири часто вздрагивать и оглядываться.

– Хм, мокро. Откуда здесь вода? – недоуменно пробормотал он, когда под ногами жадно зачавкал мох. – Где-то здесь течет ручеек…, – мгновенно напомнившая о себе жажда, заставила его идти быстрее и внимательнее вглядываться себе под ноги. – Где же ты, дружок? Не прячься от меня. Ой, вот ты где!

Чуть в стороне от того места, где шел Ири, блеснул крошечной озерцо. Оно, подпитываемое бьющими из под земли подземными ключами, пряталось под полусгнившим дубом, засыхающий ствол которого переломился и накрыл его собой. Мальчик, не в силах больше терпеть, встал на колени и бухнулся в воду головой. Правда, тут же с визгом отпрянул. Вода оказалась просто ледяной.

– Уф! Чуть не задохнулся, – сложив ладони лодочкой, он стал аккуратно черпать воду и пить. – Вкусно-о… Напился. Еще бы рогалик медовый…, – желудок тут же отозвался бурчащим согласием.

Только откуда здесь взяться рогалику, да еще медовому? Ири один, в лесу, далеко от всех. Из еды тут только хвоя и шишки на низкорослых елях и упавшие с дубов желуди. Однако, осознание этого все равно не помогало. Перед глазами мальчика замаячил тот самые рогалик, потом пышущий жаром пирог с рыбой. Последний сменила густая луговая похлебка, остро-пряный вкус которой стал ощущаться на его языке. Какая я же у этой мегеры Ингрид была вкусная луковая похлебка, просто пальчики оближешь… Чего только он не делал, чтобы «сбить» эти соблазнительные видения: и мотал головой, и до одурения пил воду, и жевал горькую хвою. Ничего не помогало!

– Хоть чего-нибудь бы пожевать, – бормотал Ири, идя дальше.

Часто голодая в детстве, он неделями жил «на подножном корму». От голодной смерти его спасали съедобные корешки, молодые побеги некоторых деревьев, стебли особых трав. Улица научила Ири отличать те травы, которые можно есть, и те, которые лучше не трогать. Вот и сейчас мальчик внимательно смотрел под ноги, ища знакомые растения.

– А если вон под той корягой поглядеть? Рогоза не видно, а стрелолист должен быть, - он заглянул за развесистую корягу и довольно хмыкнул, увидев необычные стреловидные листочки. – Моя прелесть…

Ири осторожно засунул руку в воду и вытащил оттуда несколько темных клубней чуть больше его кулака.

– Конечно, не рогалик или пирог с карасями, но тоже скусно, – чуть потерев пальцами самый крупный клубень, мальчик укусил и стал жадно жевать водянистую, чуть сладковатую мякоть.

Вслед за первый клубнем стрелолиста, вскоре отправился и второй. Правда, второй клубень Ири жевал медленнее, стараясь растянуть подольше каждый кусок.

– Эх, запечь бы клубни на костре. Да с хлебушком и с солью, – Ири аж причмокнул. – Ладно, ничего…

К сожалению, больше клубней он не нашел. Озерцо было крошечное и стрелолист рос лишь один. Поэтому Ири отправился дальше, надеясь найти что-то еще.

– И щавелек есть. Покислюсь, – удача ему улыбнулась сразу же, едва мальчик сделал несколько шагов; Ири нагнулся и сорвал широкий листочек, который тут же отправил в рот. – Хорошо. А вот еще, и еще.

Постепенно, травка за травкой, корешок за корешком, листок за листком, он набил живот так, что отяжелел. Идти больше никуда не хотелось. К ногам словно железные гири привязали.

– Уф, устал. Сколько тут еще брести до конца оврага, кто знает, – Ири зевнул так, что чуть челюсть не свернул. – И поспать бы… Эх, куда бы только забиться, чтобы никакое зверь не достало?

Мальчик посмотрел на верх, думая забраться на какую-нибудь ветку и укрыться там. Правда, сразу же отказался от этих мыслей, едва только прикинул высоту ближайших деревьев. Не на одно из них ему не забраться, как бы он не старался.

–Не-е-а, лучше уж в нору какую-нибудь забиться, - вновь зевнул мальчишка.

При одной только мысли о поиске норы для ночного жилища у него ноги начали подгибаться. Тело с жуткой силой тянуло к земле. У Ири больше ни сил ни желания бродить по оврагу не было. Хотелось только одного – свалиться где-нибудь.

– Может прямо тут и прикорнуть, - пробурчал он, оглаживая толстенный слой пружинистого мха. – Тут хорошо. Мягко. Тепло, – Ири на четвереньках подполз к здоровенному узловатому корню, которое загибаясь образовывало укромную норку. – Вот, вот, здесь и лягу.

День, до предела насыщенный переживаниями, совсем оставил мальчика без сил. Продолжая что-то тихо бурчать себе под нос, он свернулся калачиком и обхватил коленки руками. Засыпая, Ири беспокойно ворочался, дрыгал ногами.

В какой-то момент из-за дрыганья покрывало из мха разошлось и худенькое тельце мягко провалилось в образовавшийся провал. Так и не проснувшийся мальчик оказался прямо под вывернутыми корнями поваленного много лет назад бурей дуба. Причудливо изогнутые корни за десятки лет переплелись в плотную стенку, надежно укрывшую Ири от угроз снаружи.

Сон вновь у него был беспокойным, тяжелым. Он то проваливался в беспамятство словно в глубокую яму, то в страхе вскакивал. Ему все казалось, что вокруг него кто-то бродит. За стеной из корней, глины и мха слышались страшные звуки – скрежет, шуршание и даже рычание. Ири поднимал голову и начинал до рези в глазах всматриваться в темноту, пока, утомленный, снова не сваливался в сон. Через некоторое время вновь начинали звучать непонятные звуки снаружи, и мальчик опять просыпался.

Новое утро вновь не принесло облегчения. Ири проснулся еще более разбитым, чем вчера. Ночные метания, частые вскакивания дали о себе знать усталостью и апатией.

– Куда это я вчера забрался? Какая-то дыра, – он с трудом заставил себя приподняться и сесть. – Или нора. А это еще что-такое?

С трудом пробивающиеся через переплетенные корни лучики солнца давали ему рассмотреть много странного… Занесло его скорее не в нору, для которой она казалась слишком просторной, а в берлогу. В берлогу! С каждой прошедшей с момента пробуждения секундой, Ири все сильнее в этом убеждался. Вот глубокие борозды от когтей! Дерево едва не насквозь пробито! Благие Боги, это какие же у зверя когти?! А это что? Клочья шерсти?! Точно, чесался здесь. Выступающая из под земля коряга была отполирована до блеска. Рядом же было все усыпано шматками сваляной шерсти.

– Дурень, дурень..., вот же я дурень, – зашептал дрожащим голосом мальчик, забиваясь в самую даль берлоги. – Что же теперь будет? Что же будет? Мамочка… Меня же сожрут.

Так, дрожа от страха, Ири сидел, пока не замерз. Его всего колотило так, что зубы выбивали замысловатую чечетку. Больше сидеть в скрюченно состоянии ему было невмоготу.

– Да, зверюга уже ушла поди давно. Конечно, ушла, а я тут трясусь, как сорока, – шептал он еле слышно, пытаясь себя успокоить; сердце же все равно в груди бухало так, что он почти ничего не слышал. – Если бы он где-нибудь здесь был, то уже давно бы сюда залез.

Потихоньку, слово за слово, Ири подполз к выходу, где вновь замер. Его снова затрясло от страха. А если эта зверюга ждет его снаружи? С такими когтями его, как цыплёнка порежут.

– Не бойся, дурачок, не бойся. Нет там никого, – мальчик снова начал убеждать себя, что опасности нет. – Тихо ведь. Никто не рычит, не скребется. Значит, нечего бояться.

В конце концов, ценой невероятных, просто титанических усилия, Ири смог заставить себя вылезти наружу. Там и, правда, было совершенно тихо. По близости никто бродил и не готовился броситься на него.

– … Все равно уходить надо отсюда, – с облегчением выдохнул мальчик, поднимаясь с четверенек. – Вот водички сейчас напьюсь и пойду. Эх, жаль набрать воды с собой не в чего… Эх, авось, и дальше будет, где напиться. Чай, Благие Боги не оставят.

После нескольких хороших глотков сводящей зубы ледяной воды Ири почувствовал себя значительно лучше. Вернулась бодрость и хорошее настроение. В добавок и страх спрятался куда-то вглубь него. Кажется, впервые за последние дни, он даже начал улыбаться. А почему нет? Он спасся от работорговцев, не умер в лесу от жажды и голода, провел целую ночь в берлоге страшного зверя. Разве все это были не поводы для радости?!

Лес вокруг него постепенно редел, освобождая место для солнечных лучей. Звериная тропка, густо покрытая хвоей, шишками и желудями, стала подниматься.

– Вот и выход из оврага, – обрадовано проговорил Ири, провожая взглядом исчезающие стены из черно-бурой глины. – Правильно сделал, что в эту сторону пошел, а не в другую. Там, наверное, вообще в болото попал бы.

Действительно, по счастливой случайности Ири пошел именно в ту сторону, которая и вывела его из оврага. Правда, в обратной стороне тоже кое-что было, что, стоит сказать, вряд ли бы понравилось мальчику… Там, в каких-то сотнях шагов от берлоги, где он провел ночь, валялись десятки тел животных – крупных, средних и совсем мелких. На самом верху кучи лежала громадная медвежья туша с раскинутыми в разные стороны лапами. Над его здоровенной лобастой башкой, пасть которой была разорвана на две части, с жужжанием вились зеленые мухи. Здесь же виднелись застывшие туши пары волков с раздавленными хребтами. Их окровавленные морды скалились, словно до сих пор серые хищники пытались загрызть своего врага. Чуть в стороне можно было найти и жирного вепря, вся вина которого состояла лишь в его мощных передних клыках. Еще были тушки лис, хорьков и других клыкастых и когтистых хищных тварей, собранных со всей округи и передавленных големом. Созданный из глины монстр «давил» все, что даже в теории могло угрожать его создателю.

А что его создатель, юный маг, что даже не догадывался о своих способностях? Знал ли он том, во что превратилось творение его рук? Конечно, нет! Не знал и вряд ли бы поверил, если бы ему об это сказали. Все его знания о магах и магии ограничивались разными глупыми страшилками, которыми в их городке мальчишки любили пугать друг друга. В этих рассказах магами всегда были важные и старые господа в богатых, расшитых золотом, халатах, которые взмахами рук творили настоящий чудеса. Разве он, Ири, обычный мальчишка, беднота в дырявом рванье, мог быть таким магом?

– Ничего, ничего, сейчас выйду к дороге и все это закончиться, – негромко бормоча, пробирался Ири между деревьями. – Кстати, пожевать бы чего-нибудь, хоть бы и травы вчерашней… Хм, а чем это так пахнет? – потянув носом, он вдруг почувствовал одуряюще соблазнительный аромат чего-то вкусного. – Ух-ты, малина! – мальчик вышел из-за пары сросшихся деревьев и увидел сильно разросшиеся кусты малины, буквально увешенные необычайно крупными красными ягодами. – Большая-то какая!

Такой большой малины он вообще ни разу не видел. Честно сказать, Ири и маленькую-то ягоду не особо часто удавалось попробовать. Мегера Ингрид на «пушечный выстрел» не подпускала его к своему участку с ягодой, а, увидев его близко, сразу же начинала лупцевать хворостиной.

– Малинка, моя вкусная малинка. Вкуснятина, – с восторгом выдал Ири, набрасываясь на малину. – М-м-м, как сладко-то.

Он уже не просто ел, а жрал. Срывал ягоды и горстями отправлял их в рот. Чавкал, похрюкивая от удовольствия. Недолго переводил дух и снова ел. Малина была такая аппетитная, сладкая, что Ири никак не мог насытиться.

– М-м-м, я больше не могу, – он стонал, но остановиться все же был не в силах. – Мамочки, сейчас лопну… Ой, кто это?

Оторвавшись от обвешанного красной ягодой куста, Ири увидел чью-то темную фигуру. Судя по всему, какой-то человек тоже лакомился сладкой ягодой, никого не замечая вокруг. Человек! Ири едва не задохнулся от радости! Он, наконец-то, вышел к людям! Люди! Он вышел к людям! Старик, наверное. Вон, какую теплую шубу на себя напялил, жары совсем не боится.

Через кусты было видно, с какой жадностью незнакомец ел ягоду. Он мял малину, превращая ее в красную кашу и с довольны урчание слизывал с лап… С лап! Благие Боги, это же не человек!

Только сейчас, не дойдя до склонённой фигуры пять или шесть шагов, мальчишка понял, что глубоко ошибался. Старик в мохнатой шубе оказался совсем не человеком, а его одежда – не шубой. Это был самый настоящий медведь, видимо, давно уже облюбовавший себе этот малинник. Тут, на небольшой вершине, было много поломанных кустов и медвежьего помета, чего ниже совсем не наблюдалось.

– Благие Боги, помогите, – губы его сами собой начали шептать молитву к Богам. – Защитите от зверя лесного…

Ири молил богов, чтобы ни одна ветка не хрустнула, но видно у Богов были свои планы… Он не разглядел во мху высохший сучок и наступил на него. Раздался хруст, показавшийся мальчику громом среди ясного неба!

– Благие Боги…, – Ири замер посреди малинника.

Огромная туша, только что облизывавшая свою лапу, вдруг развернулась с его сторону. Скорость движения этого массивного животного казалась просто потрясающей. В его изумительной грации виделось что-то кошачье.

Крошечные глазки на коричневой морде начали подслеповато то в одну сторону, то в другую. Зрение у хищника было не очень, а вот нюх, просто потрясающий… Медведь повернул перемазанную малиной морду в сторону мальчика и угрожающе зарычал.

У Ири подкосились ноги. Все! Теперь точно все! От бурого медведя не убежать. От охотников в городке он не раз слышал, каким грозным и мстительны противником может быть этот хищник. Медведь полсотни верст может преследовать свою добычу. Когда же настигнет ее, то даже с двумя тремя рогатинами в брюхе может с легкостью раскидать десяток, а то и два десятка загонщиков. Не каждый рискнет выйти против такого зверя…

– Не надо, не надо, – мальчик начал отходить назад, пока спиной не уперся в дерева. – Мамочка, мамочка…, – лепетал Ири сквозь слезы, вжимаясь в ствол. – А-а-а-а… Мамочка! – вне себя от страха заорал он. – Мамочка!

Волна всепоглощающего ужаса прошлась по телу, «взрывая» магический источник юного мага. Казалось внутри него зажглось маленькое солнце. Из глаз, носа и рта ударил ослепительно яркий свет. Источник сжигал и себя и самого Ири…

Бедный медведь! Ожидал ли он такое от беззащитно скрюченного мальчонки, от которого так восхитительно несло ароматом нежной человечины?! Откуда?! Это же слабенький человечек! Выпусти когти, махни лапой и захрустит маленькое тельце! Конечно, бурый не ожидал ничего такого…

От бешенного выброса магии полутонную тушу просто снесло с места. Хищник вверх тормашками перелетел через весь малинник и исчез в кустах. Уже оттуда донесся его дикий, постепенно удалявшийся рев. Распространяя зловоние от опорожняющегося кишечника, медведь со всех лап понесся в самую чащу леса.

– Мамочка…, – с еле слышным шепотом Ири осел на землю.

Выброс магии, только чудом не сжегший маленького мага, изменил его до неузнаваемости. Свернувшийся в клубок Ири превратился в обтянутый кожей скелет, на котором едва-едва проглядывали тоненькие ниточки мышц и сухожилий. В доли мгновения плоть мальчика, не имевшего ни малейшего представления о техниках контроля, сгорела в топке магического пожара.

В этот момент из зарослей малины, где мгновение назад исчез медведь, вылетел взъерошенный крыс и сразу же кинулся к лежавшему без движения Ири. Голем не был разумным существом, но, как и любой магический конструкт, остро чувствовал состояние своего создателя. Сейчас же из мальчика капля за каплей вытекала магическая энергия, опустошая его и без того истощенный источник. Все это крысом ощущалось, как опустошительная жажда, которая с каждым мгновением становилась все более невыносимой и приводила крыса в натуральное бешенство.

– А-а-а, – еле слышно застонал мальчик, царапая ногтями землю. – А-а-а.

Вдруг морда зверя потянулась к небу. Что? Где? Искусственный конструкт почувствовал чужую магию, которая сейчас так сильно требовалась его создателю! Что-то или кто-то с сильным источником был совсем рядом!

Крыс резко ткнулся мордой в Ири и начал его закидывать себе на загривок. Едва худенькое тельце оказалось на верху, как зверь рванул в самую гущу малинника. Преодолев следующие пять или шесть верст, он вывалился на дорогу и едва не уперся в четверку приближавшихся лошадей, тащивших огромный фургон с пассажирами.

– Куды?! Вашу м…! Стой, подлая! Стой! – с матерными проклятьями орал усатый кучер, когда лошади начали останавливаться перед неожиданным препятствием. – Кто?! Гард, твою м…! Хватит спать! Тебе, за что платят? Иди, посмотри, что там!

После этих слов из небольшого закутка за кучером, больше похожим на гроб, вылез «квадратный» парень самого затрапезного вида. Весь помятый какой-то, сонный, он удивленно таращил глаза на дорогу.

– Иди! Топор, топор захвати, - продолжал орать усач своему помощнику, стараясь перекричать ржущих лошадей. – Быстрее, быстрее! А то господа, сейчас начнут ругаться, – боязливо кивнул кучер на окошко дилижанса. – Иди, Гурд, иди.

Здоровяк кивнул дядьке, что еще месяц назад пристроил своего племяша помощником на дилижанс. С самым решительным видом он спрыгнул на землю. Сейчас кому-то несладко придется. Гард, у себя в деревушке гнувший в руках подковы, со всяким отрепьем церемониться не будет…

– Ужо, дядько, ужо гляну, – прогундел Гард, удобнее перехватывая топор. – Чичас, чичас…, – он медленно обходил запряженных лошадей. – Чичас, дядько, чичас…Ой! Дядько! – вдруг взвизгнул парень неожиданно писклявым голосом. – Тута… Тута тако…

Ой! Благие Боги, храните нас! В паре шагов от пятившихся коней лежало чье-то скрюченное тело и стоял он. Кто это или что это? Из какой преисподней оно вылезло?! Странное существо было похоже на то ли чудовищную крысу, то ли уродливого вепря. Ростом в холке оно доставало до пояса взрослого мужчины. Лапы бугрились напряженными мускулами, а вытянутая морда скалилась едва не вершковыми клыками.

– Мати мои, зачем вы меня родили? – шепотом выдал побледневший, как смерть кучер, только что вышедший из-за спины Гарда. – Что встал-то? Уйди, уйди, – кучер легонько замахал дрожащими руками, пытаясь отогнать чудовище с дороги. – А ты, дурень, чего встал, аки столб? Топор тебе зачем? Видишь зверь, не рычит, не кидается, а сидит смирно. Пугани-ка, его.

Из дилижанса тем временем уже начали доноситься недовольные голоса пассажиров. Особенно, громкими были гнусавые разглагольствования какой-то дамы, вышедшей наружу.

– … Какие еще разбойники, Розита? Что ты такое говоришь? Твой папа, барон Морит, давно уже перевешал всю эту шваль! Поняла?! И не смей больше так говорить! – это была моложавая женщина лет сорока – сорока пяти с недовольным лицом, еще хранившим остатки было красоты. – А вы, шевалье, что сидите, как на королевском приеме? Вы же мужчина! Выйдите и проверьте, когда мы снова тронемся в путь. Мы с дочерью очень спешим. Скоро состоится ее первый бал… Шевалье, что же вы сидите! Или сабля вам нужна лишь для того, чтобы гонять мух?! Раньше благородной даме было достаточно лишь взглянуть…

Из дилижанса тут же выскочил молодой человек с пунцовым то ли от стыда, то ли от ярости лицом. Едва оказавшись на земле, он начала выдергивать застрявший в ножнах палаш, что распалило его еще сильнее.

– Никто из рода Эльроев не испытывал страха, – дергал он клинок все сильнее и сильнее, пока, наконец, не вытащил его. – Слышите? Никто не испытывал страха.

И было не совсем понятно, кому он это говорил: самому себе или баронессе, или может быть ее дочек, юной девице, чья миленькая мордашка выглядывала из окошка дилижанса.

Произнеся это спич, шевалье пошел в сторону кучера и его помощника, фигуры которых маячили на середине дороги.

– Что там шевалье? – крикнула в нетерпении баронесса, едва юноша успел сделать десяток шагов. – Что мы молчите? Шевалье?

– Маман, что там случилось? – к баронессе присоединилась и дочь, тоже вышедшая из дилижанса и боязливо тянущая голову в сторону происшествия. – Почему никто ничего не говорит? Маман, куда вы? Не ходите! Маман!

Однако, неугомонная баронесса, презрительно вытянув нижнюю губу, уже шла в сторону замерших людей.

– Что вы встали? Шевалье?! – гнусила она себе под нос. – Расступитесь! Эй, как там тебя?! Ты, ты! – ее пальчик с роскошным кольцом ткнулся в сторону кучера. – Что вы там прячете? Ну?!

Стоявшие в полном молчании мужчины, наконец, расступились и показали, что пряталось за ними. Голем же при появлении нового человека даже позу не сменил. Он, по-прежнему, стоял подле лежавшего Ири и напряженно смотрел на дилижанс, будто ждал чего-то, а точнее кого-то

– Благие… Чудовище…, – задыхаясь, забормотала женщина; казалось ее не столько пугал вид зверя, сколько возмущал сам факт этой преграды. – Это же настоящее чудовище! Что вы стоите? Ты, ты! Иди и стукни его! – ручка ее толкает кучера в бок. – Шевалье? Вы, что испугались эту помесь крысы с собакой? Вы меня слышите?

Что мог сказать этой фурии бедный юноша? Не мог же он спасовать перед женщиной, да еще имевшей столь очаровательную дочь? Конечно, нет! Юный шевалье принял решительный вид и, то бледнея, то краснея, поднял клинок над головой. Глядя на него, поднял свой топор и Гард.

– Я бы категорически не советовал вам этого делать, молодые люди, – вдруг за их спинами раздался каркающий голос; это к ним подошел последний пассажир дилижанса, мужчина в мешковатом сером балахоне с накинутым на голову капюшоном, всю дорогу просидевший с ними в полном молчании. – Поднимать на боевого магического конструкта свои зубочистки… Ха-ха-ха! Надо же придумать такое! Ха-ха-ха-ха! А вы, сударыня, замолчите! Слышите?! Замолчите! Больше ни слова!

Баронесса в этот миг едва не перекосило от возмущения. Что? Как он посмел такое говорить ей, баронессе Морит? За такое оскорбление ее муж, благородный барон Морит, устроит ему… И тут капюшон с головы мужчины опустился, высвобождая роскошную шевелюру черных волос чуть подернутых сединой. Из под волос на женщину устремился такой тяжелый взгляд, что она тут же проглотила все приготовленные ею оскорбления. Еще через несколько мгновений баронесса заметила и сверкнувший золотом в распахнутом балахоне медальон мага с необычными рунами.

– А вы… Опустите руки. Опустить, я сказал, – в его голосе послышалась угроза. – Безмозглые бараны, голем же вас размажет по дороге. Он же кого-то охраняет. Похоже, в том все дело… Интересно, очень интересно. Какой необычный конструкт… Ну-ка, отошли все! Быстро!

Маг сделал несколько осторожных шагов в сторону крыса, который сразу же вытянул морду в его сторону.

– Кто же в тебя такую прорву энергии вбухал? Дивно, прямо слово, – заинтересовано бормотал мужчина, рассматривая зверя магическим зрением. – А кто это тут у тебя? Хозяин? Не похож! Доходяга, из одежды одна рванина, в добавок сильное магическое истощение. Скорее какой-то маг с ним поразвлекся…

Такое он уже не раз наблюдал. Многие маги промышляли таким. Покупали кого-нибудь из отребья и проводили на нем магические эксперименты. Одних использовали в качестве резервуаров для дармовой магии, других разбирали на ингредиенты для разного рода омолаживающих средств, третьи просто шли на развлечение. Даже он, старший магистр королевской академии Зелер Адарот, грешил кое-чем подобным. Он не считал такие занятие чем-то постыдным, скорее вынужденным. Ведь маги проводят свои магические изыскания в конечном итоге для общей пользы. Разве важна жизнь десятка шлюх или убогих калек, когда речь идет о развитии магии? Например, он посвятил свою жизнь решению одной из великих магических задач – сотворению живого из неживого.

– Хм, между ними очень сильная связь. Занятно… Может, это голем-охотник? Тогда бы это все объяснило, – видя, что голем никак не реагирует на него, маг осторожно присел рядом с телом мальчика. – Все это очень любопытно… Обязательно, надо забрать в мою лабораторию этого голема. Я с удовольствием в нем покопаюсь на досуге… Так… Попробуем, его обездвижить. Давай, давай, ложись.

В конце концов, магистру пришлось тащить в дилижанс еле дышавшего мальчишку, а его звероподобного спутника упаковывать в один из сундуков в багаже. Ко всеобщему удивлению, зверюга безропотно словно котенок полез в один из дорожных сундуков.

– … Как не лезет? Я сказал забрать! Выбросить остальной багаж! Я старший магистр королевской академии Зелер Адарот и у меня хватит золота, чтобы оплатить все ваши тряпки, баронесса!

Глава 5. По следу потерянного наследника

Отступление 5.

Королевство Альканзор

Королевская академия магических искусств

Это утро в королевской академии началось с действа, за десятки лет ректорства профессора Тариуса Манфельда ставшего настоящим ритуалом. Едва часы на главной башне здания магистрата столицы пробили семь часов, как массивные двери из красной двери распахнулись и в коридоре академии появился ректор собственной персоной. Заложив руки за спины, он начал свой утренний маршрут, неизменно заканчивавшийся возле стены памяти академии. Здесь, у стены из белоснежного с нежными голубыми прожилками мрамора профессор останавливался и долго, с многозначительным видом, всматривался в каменные лица статуй великих магов древности.

– Гм-м-м, – замерев в неподвижности, ректор что-то добродушно бормотал в бороду.

Что он пытался там увидеть? Какую хотел разгадать загадку? Этими вопросами задавалось не одно поколение юных магов, с особым трепетом наблюдая за величественной фигурой ректора. Однако, до этого момента ни один из них так и не решился об этом спросить…

– А, что ты делаешь? – вдруг кто-то нарушил профессорское уединение; он удивленно повернулся и опустил глаза вниз. – Слысис? – требовательно спрашивала совсем маленькая девчушка в темном платье с белыми кружевами. – А?

Профессор Тариус долго рассматривал это чудо, пытаясь понять откуда оно здесь появилось. Он осмотрелся, думая увидеть кого-то из родителей ребенка. Однако, в коридоре были лишь они.

– Посему не говорись? А? – девчушка смелела настолько, что начала дергать ректора за мантию.

Чувствовалось, настырной ребенок не отстанет и отмолчаться не удастся.

– Я думаю, – в некоторой растерянности произнес Тариус, не зная, как и о чем говорить с крохой.

– О сем? – тут же последовал новый вопрос.

– Гм-м. О чем… Хороший вопрос, – недоуменно пробормотал ректор; таким его вряд ли кто-то раньше видел. – Что бы тебе ответить? Я ведь об этом особо и не задумывался.

В задумчивости он вновь повернулся к статуям, словно они могут что-то подсказать ему. В такой позе профессор стоял, пока его не осенило.

– Дитя мое, пожалуй, я могу ответить на твой вопрос, - Тариус погладил девочку по голове. – Я думаю о решении главной задачи магии… Как создать настоящую жизнь, а не искусственный конструкт, вот архиважный вопрос…

5. По следу потерянного наследника

Вольное баронство Карстентол. Городок Реенборг

Шевалье Фос усталым взглядом окинул большое поле, раскинувшееся от городского предместья верст на пять – шесть на север. Примятая высокая трава еще хранила следы стоявшего здесь лагеря – вытоптанные полянки, черные места кострищ, навозные кучи. Выделялась глубокая колея, пробитая колесами тяжелых повозок.

– Проклятье! – он пнул вывороченный кусок засохшей земли, поднимая в воздух облачко пыли. – Никого.

Они опоздали, причем сильно опоздали. Табор циркачей с наследником графа Горено уже давно покинул окрестности города и растворился на просторах вольного баронства. Значит, перед ним и его поисковой командой вновь замаячила дорога.

– Отдохнули, получается, – усмехнулся Фос, вспоминая с каким настроением они въезжали в этот городишко. – Я еще, дурень, всех отпустил праздновать. Думал, еще немного и все закончиться. Черт, магистр еще куда-то пропал! Может он что-то узнал…

Где еще было искать мага в этом медвежьем углу, где днем с огнем не сыскать хорошего вина и приходится довольствоваться пивом? Только в местной таверне или трактире! Магистр уже давно искал повода «хорошенько принять на грудь». Вчерашняя же новость о том, что мальчишка вновь ускользнул от них, как нельзя лучше подходила в качестве такого повода.

– Значит, они отдали мальчишку в услужение. Подумать только, наследник герцогства будет выносить дерьмо за лошадьми в каком-то занюханном цирке. Сказал бы мне кто-то такое еще вчера, я бы рассмеялся ему прямо в лицо! – размышляя, Фос отпустил поводья и предоставил жеребцу самому искать путь к таверне. – А тетка эта явно что-то не договаривает. Может надо было ей еще пару медяков дать, чтобы она стала поразговорчивей? – в памяти всплыло неприятное одутловатое лицо Ингрид, жены горшечника, и шевалье скривился. – Такая за медяшку удавиться… Ладно, с утра отправимся за циркачами. По слухам, они в соседний город отправились. Кстати, неплохо бы узнать, что за человек этот Сигурд? Что-то я вообще ничего про его цирк не слышал… Странно это. Если бы они у нас в Альканзоре выступали, то я бы про них хоть краем уха слышал. А тут ни единого слова не слышал. Очень и очень странно.

Вдруг плавный ход его мыслей был нарушен. Фоса окликнули.

– Господин шевалье, господин шевалье, – из темноты, стуча по брусчатке сапогами, на него бежал узкоглазый паренек, один из нашей команды. – Господин шевалье! – отдышавшись, он продолжил. – Наши робята сказывали, что завтрева будем циркачей Сигурда искати. Токмо сказать я хотел… Знавал я энтово Сигурда исчо с баронской службы. Я же в прошлом годе в баронской страже быв. Про энтова Сигурда у нас много чаво гутарили. В селах бабы его чуть ли не сатаной звали, - паренек с чувством сплюнул. - Бывало только слух про него у нас пройдет, как все деток прячут. В погреба и сараи закрывают. Особливо, девок маленьких прятали. Сказывали, коли попадет ему кто на глаза, то ночью скрадут его.

Уже давно спрыгнув с жеребца, Фос буквально весь превратился в слух. Теперь их ситуация заиграла совсем другими красками. Если эти слухи про Сигурда и его цирк верны, то юный герцог был в очень большой опасности. Мальчишке уже завтра могли отрезать руки и ноги, сделав живого обрубка-попрошайку. Могли посадить в бочку, чтобы через три – четыре года из нее вышел карлик для развлечения богатых дворян. Не надо забывать и про соседей из султаната, где очень ценятся маленькие дети для постельных утех.

– Плохо дело, плохо… Будем надеяться, что он еще у циркачей, – выдавил из себя Фос, понимая, что они катастрофически не успевают. – Давай-ка, беги к нашим. Скажи, чтобы с рассветом были готовы выступить. Припасов взять на седмицу примерно. И расспроси всех еще раз, может кто-нибудь узнал что-то новое. Иди-иди!

Закивав паренек, развернулся и бросился бежать. Фос же направился в таверну, где надеялся найти мага.

– Проклятье, наш маг все-же сорвался, – вырвалось у него, едва показались освещенные окна таверны и орущий во все горло Берит рядом с ней. – Как же не вовремя-то он загулял.

Магистр выводил такие рулады, что можно было заслушаться! Пузатенький маг, завернувшись в свою мантию наподобие тоги, пытался то пропеть арию из классической оперы, то хрипел какую-то народную озорную песенку. Богатству оттенков его голоса можно было только позавидовать. Улицу оглашало и звонкие вопли, и петушиное пение, и полузадушенное сипение.

– О! Кого я вижу?! – шевалье страдальчески поморщился, когда Берит, наконец, заметил его приближение. – Мой друг пришел! Дорогой шевалье, как же я рад видеть ваше лицо! Трактирщик, еще вина! Слышишь, паскудная твоя душонка?! Еще вина мне и моему другу! – вновь заревел он в сторону испуганной физиономии хозяина трактира, показавшейся в окне. – И побыстрее, а не то я разнесу твою харчевню. Дорогой Фос, у меня же потрясающая новость…

Спрыгнувший со своего жеребца, Фос тут же был крепко схвачен за локоток и препровожден внутрь трактира.

–- Садитесь, шевалье, садитесь вот сюда, – магистр был уже изрядно пьян, но еще довольно уверенно держался на ногах. – Угощайтесь вином. Каналья трактирщик, уверяет, что это его лучшее вино. Лучшее, ха-ха-ха! Представляете, это мутная жидкость бурого цвета лучшее вино?! – собрав глаза в кучу, Бирет несколько мгновений рассматривал содержимое своего стакана с вином. – Ха-ха-ха! Это он говорит мне, магистру Бирету, пробовавшему на королевском приеме поистине божественный нектар. Вы только представьте себе, мой дорогой друг…

На круглом лоснящемся лице мага появилось одухотворенное выражение. Он явно готовился предаться воспоминаниям о «старых добрых временах», что грозило растянуть эту попойку до самого утра. В планы же Фоса это совсем не входило.

– Подождите-ка, уважаемый магистр, – шевалье негромко стукнул своим стаканом по столу, привлекая внимание собеседника. – Вы что-то там говорили про потрясающую новость? Интересно было бы узнать, что это за новость такая?

Запнувшийся Бирет молчал не долго. Видимо, новость была, действительно, особенной.

– Конечно, конечно… Сегодня я получил послание от ректора нашей Академии. Ему срочно понадобился мой совет в одном вопросе, – физиономия магистра едва не лопалась от самодовольства. – Скажу вам по секрету, что ректор довольно часто советуется со мною. Так что, дорогой друг, я вскоре буду вынужден вас покинуть… Не буду скрывать, шевалье… Я очень этому рад! Наконец-то, я окажусь в своем доме! До здравствует, постель без клопов и стол без тараканов! У-у-у, как же я ненавижу эти вонючие клоповники! Каналья, трактирщик, тащи еще вина! – неожиданно гаркнул он на весь трактир, заметив, что его стакан показал дно. – У меня сегодня настоящий праздник! Фос, а почему вы не пьете? Так не пойдет…

Сидевший напротив шевалье отодвинул от себя стакан. После такой новости ему совсем расхотелось пить. Какое вино? Контракт не закрыт! Мальчишки, как не было, так и нет. Кругом одни вопросы! Где и как его теперь искать? Теперь вот, их группа лишается и единственного толкового мага. Оставшиеся двое, как оказалось, очень хорошо умели надувать щеки и всячески отлынивать от работы. Толку от них в поиске не было почти никакого.

Обдумывая эти мысли, Фос со злостью смотрел на хорошо наклюкавшегося Бирета. Судя по его исключительно довольно и дружелюбной физиономии, ко всем окружающим в этот самый момент он относился, как к добрым друзьям и приятелям. Собственно, это он усиленно и демонстрировал.

– … Понимаете, шевалье, как мне было важно встретить здесь родственную душу. Я же вижу, как вас все это тяготит. Вы не должны прозябать в поездах по бесконечным по этим забытым Богами местам. С вашими талантами вы бы прекрасно устроились в королевской тайной канцелярии. Да, да, я знаю, что говорю, - пьяно разглагольствовал Бирет, наклоняясь над столом. – Знаете, дорогой шевалье, я ведь могу поспособствовать этому. Поверьте, у вас начнется совсем другая жизнь… Я абсолютно убежден, что вам нужно бросать эту чертову работу и этот проклятый контракт! Вы слышите меня?! … Я, конечно, не должен вам говорить этого, – с тяжелым вздохом Фос приготовился выслушивать очередную порцию пьяных откровений, даже не подозревая, что услышит нечто очень важное. – Это очень гнилое дело, скажу я вам. Думаю, до мальчика вы так и не доберетесь. Да, не доберетесь. И не смотрите на меня так! Чувствую, здесь замешаны очень большие люди.

Магистра уже окончательно развезло, и он разоткровенничался, ничего не скрывая.

– Ты хоть понимаешь, что произойдет, если мы найдем мальчишку? – маг перешел на «ты», сам этого не заметив. – Без наследника графство Горено будет объявлено выморочным и перейдет короне. Хотя по слухам, старый граф и так хотел завещать все свои земли и города королю. Это целый удел, десятки купеческих городов, сотни крупных селений, каменоломня с голубым мрамором, две серебряные шахты. Говорят, приближенные короля уже растащили графство на куски, заранее поделив их между собой. Если же появиться наследник, то все эти планы пойдут прахом! Думаешь, там никто не знает про ваш контракт?! Ха-ха-ха!

Рассмеявшись маг, потянулся к бокалу, но Фос накрыл выпивку рукой. Бирет ему был нужен в сознании.

– Тебе не дадут его найти. Просто не дадут, – подмигивая, хмыкнул маг. – Скорее всего, сюда уже едут. Может они будут из тайной канцелярии, а может из какого-то великого дома. Ты понимаешь меня? Если ты им будешь мешать, то тебя просто раздавят. Послушай, уезжай со мной в столицу. Если не хочешь, то хотя бы просто не высовывайся. Слышишь меня? Они никого не пощадят… Слыши…

В этот момент запас прочности Бирета закончился. Маг то ли хрюкнул, то ли кашлянул, прежде чем потерять сознание и мягко осесть на пол. Фос проводил бездыханное тело взглядом и подвинул кружку с вином к себе. Магистру выпивка было уже без надобности, шевалье же она была очень даже кстати.

– Вот тебе и бессрочный контракт, черт его побери, – пробормотал Фос, залпом выпивая оставшееся в кружке вино. – Магистр по всей видимости не врет. Эта бормотуха крепкая и хорошо развязывает язык.

Что было теперь делать? Все сообщить хозяину поисковой компании, маркизу Весселю? Почтовым голубем? Бред! О таком нельзя писать! Не дай Благие Боги письмо перехватят и прочитают, что какой-то там шевалье Фос подозревает великие дома королевства в сокрытии преступления. Это же гарантированная плаха на королевской площади и каторга для всех ближайших родственников!

– Не-ет, ничего писать нельзя. Я глава группы и мне придется все решить здесь и сейчас, - шевалье сделал знак трактирщику, чтобы подлил еще вина; чувствовалось, выпивка ему еще понадобиться. – Итак…, – и, замерев, он надолго погрузился в раздумье.

Когда первые лучи солнца проникли через окошко внутрь трактира, то застали мужчину в точно такой же позе, что и вчера. Он, по-прежнему, сидел за столом и бездумно рассматривал стоявшую перед ним кружку. Наступившее утро, к сожалению, ясности не добавило, и царившая в его голове каша из мыслей никуда не делась.

– И что делать? – впервые за последние часы шевалье оторвал от стола взгляд и снова, как тысячи раз до этого задал себе этот вопрос.

Многое он успел передумать за прошедшее время… Мысль бросить своих людей здесь и отправиться вместе с магом покорять столицу, Фос отбросил почти сразу же. Кому он там был нужен? Пьяные обещания магистра замолвить за него заветное словечко в королевской канцелярии принимать всерьез вряд ли стоило. Бирет, как это сказать помягче, любил прихвастнуть. После же пару кружечек доброго вина это его качество разрасталось просто до невероятных размеров. Вдобавок, в королевской тайно канцелярии за каждой, даже на первый взгляд самой незначительной должностью, должностью стояли серьезные состояния и титулы.

– У меня же в поместье мышь на веревке повесилась и в карманах дыра, – пробормотал он в унисон своим мыслям.

Вариант с волокитой в деле по поиску юного графа ему нравился еще меньше. Не тот у него был характер, чтобы так поступать. Однако все выгоды от такого поступка он прекрасно понимал. Бессрочный контракт позволил бы ему годами кормиться с этого дела, вытягивая с графа Горено немалые средства. Правда, для этого шевалье должен был всего лишь поступиться своей честью и уподобиться тем, кого он ненавидел всеми фибрами своей души. Нужно было лгать главе компании, лгать графу Горено, лгать своим людям, и, в конце концов, лгать самому себе.

– Не-ет, врать я не умел, не умею и учиться, как мне кажется, уже поздно, – горько усмехнулся Фос. – Мой удел, по всей видимости, быть ищейкой и псом, что идет по следу… Хотя, что я себя обманываю, мне нравиться делать это. Я ведь люблю совать свой нос в чужие дела, просто обожаю распутывать старые дела. И, черт меня побери, если я не хочу разобраться с этим делом!

Выдав это, Фос уже понял, что решение он принял и теперь даже под угрозой жизни его не изменит. Такое ничем не оправданное упрямство было родовым качеством всех Фосов, которые славились своим фантастическим упорством.

– Все, хватит сомнений, – сказал он сам себе и встал из-за стола. – Ничего не изменилось. Я знаю, кого искать. Знаю, где искать…, - немного помолчав, шевалье добавил. - По крайней мере, ответ на этот вопрос знает некий господин Сигурд.

Следующие часы трактир «стоял на ушах». Фос развил бурную деятельность, стараясь как можно скорее отправиться по следу Ири. Купленные у трактирщика припасы грузились на вьючных лошадей. Всадники подтягивали подпруги, осматривали подковы скакунов. Один тайком опрокидывал стаканчик, понимая, что еще долго не будет другой такой возможности. Другой тискал в сарае молоденькую служанку, а та, судя по ее игривому тону, была совсем не против.

Сам же Фос в этот момент был в комнате у мага и безуспешно пытался его разбудить. Бездыханное тело магистра на все его похлопывания, толчки и тычки отзывалось лишь возмущенными бормотаниями. Маг явно не желал вылезать из теплой постели и всячески это показывал.

– Может попробовать тебя искупать в холодной и очень холодной воде? – как можно более зловещим тоном спросил шевалье. – Я засуну твою тушку в такую холодную воду, что по тебе забегают мурашки размером с мой кулак! Слышишь, Бирет?

Угроза оказалась очень даже действенной. Из-под одеяла тут же показалась взъерошенная голова мага с измятым лицом.

– Не надо воды, Фос, - взмолился он, хриплым голосом. – Ради Благих Богов не надо никакой воды. Что тебе от меня еще надо? Я же еду в столицу, Фос! Оставь меня в покое! Ой, что это у тебя? – Бирет повел носом; его обоняние уловило какой-то удивительный бодрящий и пряный аромат. – Как же чудесно пахнет… У меня даже, кажется, голова не так раскалывается… Дайте же мне скорее это выпить! Фос, не мучьте меня!

Шевалье, таинственно улыбнувшись, несколько раз повел возле носа мага стаканом, из которого тянулся шлейф восхитительного аромата.

– Неужели голова болит? Как же нехорошо, – участливо бормотал Фос, водя стаканом возле стонущего Бирета. – Я ведь вчера предупреждал, что от того поила будет очень плохо. Вы же меня со смехом убеждали, что для настоящего мага это все пустяки. Разве не так это было? – тот же, страдальчески морщась, тянулся к стакану. – Вы хотите это выпить? Мой друг, это же целебный отвар от похмелья, приготовленный по рецепту моей безвременно усопшей бабушки. Здесь заварены десятки особых трав, которые были известны только ей. Чувствуете какой аромат? – магистр застонал еще громче, умоляюще уставившись на стакан. – Даже не так хочется его выпить, что просто нет сил сдерживаться. Сейчас я пригублю этот чудодейственный напиток, – раздавался уже непрерывный тонкий вой.

Наконец, магистр сдался. Конечно, он догадывался, что Фос пришел в такую рань не просто так. Ему что-то нужно было. В другое время маг его с радостью бы обругал и гордо отказался от любого предложения.

– Что вам нужно, Фос? Черт бы вас побрал! Говорите скорее! – прохрипел он, с ненавистью уставившись на шевалье воспаленными глазами. – Скорее, а то я сейчас сдохну! Что вам нужно?

Сидевший рядом с ним Фос сразу же спрятал возникшую было у него довольную улыбку.

– У меня совсем незначительная просьба, уважаемый Бирет. Сущие пустяки для такого умелого мага, как вы, – заговорил шевалье, держа кружку с отваром по ближе к магу. – Мы сейчас отправляемся в путь по-старому арканскому тракту. Вам же в столицу по пути с нами, уважаемый магистр? Почему бы нам не поехать вместе? Мои люди присмотрят за вашими вещами, а вы, по старой дружбе, окажете нам небольшую услуг. Крошечную услугу.

Судя по тяжело дышавшему и сползавшему с кровати магу, он был уже согласен на все.

– Наш мальчик скорее всего в цирковом таборе. Помогите мне напоследок в этом деле, и отвар полностью ваш, – маг тут же яростно закивал головой, соглашаясь с этим условием. – Вы согласны? Я был уверен в вашем великодушии, уважаемый магистр. Вот отвар.

Дернувшийся вперед маг, едва не свалился на пол. Со страдальческим воплем он тут же вцепился в кружку и начал жадно пить. Через несколько мгновений слегка порозовевший Бирет с облегчением выдохнул и вновь свалился в кровать.

Следующие несколько часов для Фоса стали настоящим испытанием. Приходящий в себя маг всячески отнекивался от нового путешествия. Его безграничной фантазии, выдумывавшей одну отговорку за другой, можно было только позавидовать. Здесь были и фантастические, никому не известные хвори, что вдруг поразили немощное тело магистра; и странная слепота, возникшая у мага от жесточайших испытаний последнего времени; и страшные козни его старинного врага, таинственного и могущественного мага, которые приковывают Бирета к постели. Словом, пока потерявший терпение Фос не обвинил его в нарушении своего слова мага, тот и не думал подниматься с постели. В результате покинуть трактир им удалось лишь после полудня, когда недовольную тушку магистра удалось совестными усилиями пяти мужчин кое-как взгромоздить на коня.

Цирковой табор нашелся лишь на третий день, да и то лишь благодаря случайно встреченному торговцу вином. Словоохотливый купец, сильно испугавшийся при виде их отряда, готов был рассказать обо всем, что он хоть когда-то видел в своей жизни.

Циркачи расположились рядом с замком барона Морита, известного всей округе своим своенравным и жестким нравом. Этот коротышка с мясистым одутловатым лицом прославился тем, что решил с крестьян на своих землях взимать налог на правую руку. Тем же, кто пытался возмущаться, просто отрубал ее и предлагал жить так.

Самого Сигурад хозяина всего цирка, на месте не было. Парочка встреченных возле фургонов работников сказали, что он у барона и велел всех гостей его подождать.

– Подождем, чай мы не гордый птицы, – проговорил Фос, после чего повернулся к своим людям. – Что встали? Разбейте лагерь вон у тех деревьев, – он показал на небольшую рощицу в паре верст от сюда. – Нечего здесь маячить. Выставить стражу и…, – шевалье добавил чуть тише. – Быть готовыми снять с лагеря в любой момент. Поняли? А мы, с уважаемым магистром, пока прогуляемся по табору, – судя по скривившемуся магу, ему эта идея не слишком была по нраву. – Ну что же вы? Немного разомнем косточки. Заодно, поговорим с людьми.

Недовольно ворча, Бирет сполз со своего смирного конька и с подозрение посмотрел на Фос.

– Что вы там такое сказали про лагерь? Шевалье, вы что-то задумали? Уж не выкрасть ли мальчика? Вы меня слышите, Фос? – бурчал маг, в высокой густой траве едва поспевая за шагавшим впереди Фосом. – Знайте, я против этого! Фос, не притворяйтесь, что вы меня не слышите! Мальчика совершенно законно отдали в услужении. Между господином Сигурдом и его опекунами был заключен устный договор. Вам любой стряпчий в столице скажет, что в это нет ничего незаконного. Фос?!

Шевалье лишь что-то коротко буркал в ответ, не желая тратить время на бесплодные споры. Сейчас была дорога каждая секунда. Пока не явился хозяин всего этого табора нужно было успеть разговорить местных.

- Что таким господам нужна в нашем бедном цирке? – спешивший Фос едва не наткнулся на нечто с громыхающим густым голосом, неожиданно появившееся из-за очередного большого фургона. – Хозяина сейчас нет, – это была женщина просто богатырских пропорций с очень густой черной бородой, делавшей ее похожей на то ли на разбойника северянина, то ли на дикого горца с востока. – Я Амла. Что вам у нас нужно?

Открытая неприветливость и настороженность женщины Фос говорила о многом. Работа ищейкой давно уже его научило с особым вниманием воспринимать такие сигналы. Как правило, явная грубость скрывала за собой какую-то тайну.

– Шевалье Фос, к вашим услугам, мадам, – несмотря ни на что, он доброжелательно улыбнулся; вежливость и улыбка один из важнейших инструментов в арсенале ищейки. – Рядом со мной уважаемый Бирет, известный маг в королевстве. Мы ищем одного мальчишку. Худенького, примерно вот такого роста. С волосами цвета спелой пшеницы. Зовут его Ири и. говорят, его видели в вашем таборе.

При этих словах Амла изменилась в лице. Это был то ли испуг, то ли настороженность. Густая борода скрывала слишком многое.

– Нет у нас никакого мальчишки с таким именем! Пара карликов есть! Вонючие и похотливые козлы, вечно подглядывавшие за женщинами. Может вы их ищите? – женщина уперла кулаки в крутые бедра и с вызовом посмотрела на Фоса. – Забирайте этих уродов! Все равно от них никакого толка нет! Слышите?! А что до этой болтовни про какого-то там мальчика, то мы здесь знать про него ничего не знаем! И нечего здесь вынюхивать, и мешать честным людям зарабатывать на кусок хлеба… Или может рассказать благородному барону Мориту, что какие-то странные люди шастают по его землям? Уходите отсюда.

Фос снова улыбнулся и, сквозь зубы, раскланялся с Амлой. После чего едва успел придержать вспыхнувшего от злости Бирета, что пытался что-то прокричать. Шевалье схватил его руку и повел в глубину табора.

– Молчите. Черт вас побери, ни слова не говорите, – шептал Фос, тянув мага за собой. - Пусть эта борода провалится под землю. Нам нет до нее никакого дела. Вы слышите меня?! Успокойтесь! Не время устраивать ор. Нужно найти еще кого-то, пока она не подняла всех на уши… Мальчик здесь точно был. Амле явно знакомо его имя. Ее аж передернуло, когда я произнес его… Ири нужно найти. Благие Боги лишь знают, в какой он сейчас передряге.

Не пройдя и пару шагов, Фос встал как вкопанный. В него тут же врезался и Бирет, шедший сразу же за ним. Из густой травы рядом с мирно пасущимися жеребцами им махала рукой девочка. Босоногое худенькое создание в длинном сарафане и с огромными глазищами на веснушчатом лице то и дело нервно посматривала по сторонам, словно кого-то опасалась.

– Вы ищите Ири? Да? Пошлите за мной, – быстро-быстро зашептала она, показывая в сторону нарядного фургона, расписанного желтыми узорами. – Быстрее идите. Злая Амла все расскажет хозяину и тогда вам не поздоровиться. Он очень плохой человек. Его все тут боятся. Даже Дорн, парень моей сестры, боится его, – не останавливаясь говорила она, ведя их к фургону. – А знаете кто такой Дорн? Он очень и очень сильный. Дорн может целого жеребца поднять и пронести его десять шагов.

И магистр и Фос забрались за ней в фургон и оказались в небольшой комнатке, которая, по всей видимости, принадлежала самой девочке. Здесь едва умещалась кроватка, заправленная цветастым лоскутным одеялом, и крохотный столик с каким-то цветком в горшочке.

– Я знала Ири. Он такой смешной и стеснительный. Все время молчал, – начала рассказывать девочка. – Я ему про все рассказала, а он молчит. Все из него приходилось клещами тянуть. Он мне цветочек вон тот подарил. Только он странный какой-то. Не вянет… Ой! – вдруг вскрикнул она. – Я же главное не сказала! Я ведь все видела! Все видела! Я в траве пряталась, когда его схватили. Хозяин его продал каким-то важным людям! Они иногда к нам приезжают…

Девочка тараторила так быстро, что иногда было сложно разобрать ее речь. Наконец, она начала повторяться. Тогда Фос ткнул локтем мага, чтобы он помог ей вспомнить все подробности той истории с похищением.

– А сейчас, деточка, посмотри сюда. Не вертись. Видишь вот эту блестящую штучку? – в руке Бирета тут же появилась серебряный медальон с какой-то выгравированной зверюшкой. – Внимательно не нее смотри. Сейчас ты все подробно нам расскажешь о том вечер, когда Ири пропал.

В результате, вырисовывалась безрадостная для Фоса картина. Наследника рода Горена, действительно, продали, как какую-то вещь. Девочка смогла довольно подробно описать покупателей, в которых шевалье, к своему огорчению, узнал жителей юга. Южане, особенно выходцы из султаната, в этих землях активно промышляли покупкой людей – молоденьких девочек и мальчиков, которых потом увозили к себе. Для них это было очень прибыльно дело. Если здесь за белокурою малышку или малыша с голубыми глазами без физических изъянов просили не больше десятка золотых, то в султанате продажа даже одного такого раба могла сделать богачом. Ири же, если его отмыть, надушить и соответствующим образом приодеть, на рынках султаната мог стоить просто баснословных денег.

– Получается, это произошло два или три дня назад. Проклятье, он сейчас может быть где угодно! - вырвалось у Фоса. – Магистр? Магистр, черт вас побери, куда они отправились? Это можно как-то узнать? Бирет? – не слыша ответа, он повернулся к магу. – Что с вами? Бирет, вы слышите меня?

С удивлением шевалье уставился на мага, стоявшего в напряженной позе с остекленевшими глазами. Он был совершенно неподвижен. Лишь его шевелящиеся губы говори о том, что он не холодная статуя, а живой человек.

– Бирет, что с вами происходит? – Фос с некоторой опаской прикоснулся к замершему магу и осторожно потряс его за рукав его мантии. – Вы слышите меня? Вам плохо?

Тот вроде его услышал. По крайней мере на его лицо вновь вернулось осмысленное выражение.

– Что это? – Бирет бережно, словно это величайшая ценность этого мира, держал в руках горшочек с цветком необычного синего окраса. – Ты меня слышишь? Приди в себя!

Бирет еще некоторое время продолжал рассматривать цветок, пока, наконец, не заговорил.

– Благие Боги, Фос… Встретить здесь такое сокровище… Я даже не мог мечтать, что когда-нибудь увижу такое, – с таким восхищением в глазах Бирет не смотрел даже на выпивку. – Ты просто не понимаешь этого, Фос, – бормотал он, заметив скептически недоуменный взгляд шевалье. – Это работа настоящего мастера, мага огромного опыта и силы. Ему удалось создать живую материю из неживой. Этот цветок еще недавно был обычной глиной. Сейчас это еще можно почувствовать. Однако через несколько дней даже ректор нашей академии не сможет отличить его от других цветов, сорванных в поле. Ты понимаешь, что это означает? – глаза у мага едва не горели огнем, настолько он был возбужден. – Где-то рядом с мальчишкой находится маг, который то ли сопровождает его, то ли охотится за ним. Это очень сильный маг. Думаю, даже совместные усилия всего отряда нам не помогут… И, Фос, я не могу понять, кто это. В этот никому не нужный цветок вложено просто море магической силы. У известных мне магов нет столько…

Фосу же вся эта лирика про никому неизвестного страшного мага была до одного места. Он мыслил сугубо практически.

– А если это работа самого Ири? Он же из древнего рода, - предположил он и тут же нарвался на насмешливый взгляд мага.

– Не смешите меня, шевалье. Это всего лишь мальчишка! Вы не глупый человек. Неужели вы не понимаете, что создать живое из неживое практически невозможно. Сейчас мы маги способны клепать жалкие магические конструкты, которые лишь копируют живых существ. Создавать нечто большее способны были лишь великие маги древности. Вы понимаете? Этот цветок – это не просто цветок! Это настоящий знак, что наступает эпоха великих перемен, когда маги снова смогут создавать живую материю и обретут настоящее величие.

Сказано это было с таким пафосом, словно перед Фосом стоял не рядовой маг королевской академии, а великий полководец древности. Бирет стоял чуть откинувшись назад. Правая нога его была выставлена вперед, а подбородок приподнят к верху. Глаза затянуты какой-то высокомерной паволокой.

Однако, все это Фосу было не интересно. В данный момент его заботило только одно – судьба Ири, которого сейчас увозили в неизвестном направлении.

– Магистр, мне пора. Вы выполнили наш договор, и я больше не имею права вас о чем-то просить. Поэтому желаю вам благополучно добраться до столицы. Нам же снова пора в путь… Здесь только одна дорога ведет к морю. Думаю, они уходят по ней, – он подошел к выходу из фургона. – Прощайте.

Шевалье уже вышел из фургона, как со спины его окликнули.

– Подождите, Фос. Нам же все равно по пути. Мне тоже на восток, – в голосе мага слышалась совершенно искренняя заинтересованность; чувствовалось, он лелеял какие-то планы в отношении этого мифического великого мага.

В результате, их отряд выдвинулся вновь в полном составе. Фос, едва только они вскочили в седла, приказал гнать без остановки. Несмотря на стремительно утекающее время, шевалье останавливался в каждом селении. Он надеялся, что похитителей с южной внешностью заметит хотя бы кто-то.

Удача им улыбнулась уже во втором встреченном им селении, где, действительно, видели странных всадников в длинных плащах с глухими капюшонами. Один из местных за медную монетку показал им даже место у реки, где незнакомцы поили своих лошадей. Приглаживая нечесаную гриву волос, селянин рассказал, что всадников было трое на «дюже красивых конях». Разговаривали они, как «псы лаются». Никакого мальчишки с ними местный не видел, но приметил длинный бурдюк на заводной лошади. Еще он рассказал, что жеребец у одного из них подкову потерял и немного прихрамывал. Они хотели подковать коня, но коваля в деревушке давно уже не было.

– А вот это уже кое-что, – пробормотал Фос, внимательно всматриваясь в следы на берегу реки. – Без подковы им далеко не уйти. Что у нас дальше по тракту? Городок, какой-то… Думаю, там они немного задержаться. Если повезет, то мы их нагоним. Вперед! По коням!

Правда, Фос ошибался. До города похитители так и не доехали. В этом он убедился, когда за десяток верст до городка наткнулся на странный шалаш из веток, что стоял прямо на середине тракта. При их приближении из шалаша словно из норы выскочил загорелый до черна мужичок в лохмотьях и отчаянно замахал руками.

– Стойте! Стойте! Куды же вы несетесь, як оглашенные? – призывно кричал оборванец, не переставая махать руками. – Постойте! Не туды! Благородные господа, постойте!

При виде такого препятствия шевалье махнул рукой, приказывая остановиться. Сам же двинул своего жеребца прямо на незнакомца, посмевшего перегородить дорогу отряду.

– Благородный господин, не надо давить старого Мирчо! – из-под немытых косм на Фоса глядел отнюдь не старик, а скорее зрелый мужчина. – Я спасаю вам жизни, благородные господа. Старый Мирчо нарочно оставил дом и поселился здесь, чтобы предупреждать путников о страшном звере. Я все вам расскажу об этом чудовище… Только подайте старому Мирчо на старость, чтобы он и дальше мог спасать случайных путников.

С сомнение глядевший на оборванца, Фос все же кинул ему несколько монеток, которые тот на удивление ловко поймал. В мгновении ока медяшки исчезли внутри лохмотьев.

– Зверь появился тогда, когда люди презрели заветы Благих Богов. Богатый обирал бедного, бедный отбирал у нищего, муж смертным боем колотил жену. Не могли Благие Боги больше взирать на это…, – издалека начал мужик, видимо решив рассказать нам и о сотворении всего сущего в мире. – И послали они на землю ужасного зверя, чтобы наказать нечестивцев. Был он вида ужасного. Ликом черен. Его щетина стояла колом. Из пасти торчали клыки по пяти аршин кажный.

Этот оборванец умело играл голосом, создавая перед нами настоящую картину произошедшего. Он то рычал, как дикий зверь; то хрипел, как умирающий; то орал в испуге, словно застигнутый чудовищем.

– … Все зверье он изничтожил в лесу. И малую пичугу, и быстроного лося, и даже черного медведя рвал в лоскуты. Все зверье таперича обходит сей лес. Даже птицы попрятались. Слышите, как тихо? – он на несколько мгновений замолчал, давай возможность послушать странную тишину. – Туши он тащил в самую чащу, где была у него нора. Я сам все видел! Смрад тама! Целая гора тел лежит в куче!

Вдруг он подскакивает к растущему в паре шагов дереву и начинает, как безумный, тыкать в ствол рукой:

– Вот, благородные господа! Вот! Смотрите! Я не вру! Старый Мирчо никогда не врет! Вот здесь этот зверь оставил свои отметины! Это когти! Сотрите какая глубина!

Спешившийся Фос тоже подошел к дереву. Отметины, действительно, впечатляли. Судя по ним лапа и когти у зверя были просто чудовищного размера.

– Такими когтищами можно и бревно перерубить, – продолжал мужичок, с восхищение касаясь глубоких отметин. – А вот тута, благородные господа, он на заморских путников напал. Вот прямо тута! – оборванец вышел прямо на середину дороги. – Говорят, по всей дороге потом куски валялись. Много кусков! Тряпки, кровь! Он даже лошадей разорвал, – таинственным шепотом добавил он. – Знакомец мой из баронской стражи с той поры и спать не может. Говорит, как глаза сомкнет, так снится ему все это. Пьет и пьет таперича, остановиться не может.

Недоверчиво усмехнувшийся Фос медленно прошелся от края дороги до края. В рассказ этого странного человека верилось с большим трудом. Больше было похоже на то, что сказка о страшном чудовище в лесу была придумана этим самым ушлым оборванцем для заработка. Он же мог и следы когтей изобразить, чтобы пугать доверчивых путников.

– А не лжешь ли ты, морда? – угрожающе прошипел шевалье. – Сказки нам тут рассказываешь. Время и деньги наши тратишь. Думаешь, волчий корм, нам все это интересно слушать? Палок ты сейчас получишь! В кровь отлупцуем! – разъярился Фос, все более и более убеждаясь в обмане. – Хватайте этого черта! Сейчас я отучу его врать.

Вцепившись в вонючую хламиду, Фос с силой рванул оборванца на себя. После чего пнул его с такой силой, что того отбросило к деревьям.

– Господин Фос! Господин! – шевалье уже готовился еще раз пнуть скулившее тело, как услышал крик одного из своих людей. – Вы должны это видеть! Здесь точно на кого-то напали.

В руках у подбежавшего был окровавленный кусок плотной ткани очень необычного окраса. Фос мог бы побиться об заклад, что эта ткань ему знакома. Такой окрас и ткань позволяли себе носить лишь очень обеспеченные южане. Даже вот этот кусок, что сейчас держал в руках шевалье, стоил не меньше серебряка.

Внутри него шевельнулось нехорошее подозрение. Получается этот оборванец говорил правду и здесь, действительно, напали на выходцев с султаната. Неужели это те самые южане? А где тогда Ири? Нужно все проверить! Нужно все очень тщательно проверить!

– Обыскать здесь все! Слышите меня?! Что встали? – резко развернувшись к отряду, заорал он. – Проверить каждый кустик, каждую ветку! Просеять каждую песчинку! Искать любые следы! А ты, доходяга, давай ко мне. Начинай рассказывать все с самого начала…

За час поиска ищейкам удалось много чего найти такого, что повергло в шок и много повидавшего Фоса... Прямо у дороги в какой-то канаве валялись разорванные на части туши четырех иноходцев, небрежно прикрытых лапником и слегка присыпанных землей. На плоти животных были видны просто чудовищные рваные раны, оставленные узкими кинжалоподобными когтями. Еще дальше в лесу валялись распотрошенные то ли мешки, то ли сумки. Нашлись и неприбранные куски тел, висевшие на деревьях.

– На деревьях нашли? – у Фоса даже волосы на голове стали дыбом. – С какой же силой их рвали… Благие Боги, человек так не сможет.

Через некоторое время из леса вернулась еще пара его людей и рассказала такое, что в пору было бежать без оглядки с этого места. В самой чаще, как и поведал этот оборванец, нашлась глубокая берлога и целая гора разорванных туш животных рядом. Рассказывая об этом, ищейки то и дело поглядывали в сторону леса, словно чудовище еще было там.

– Вот! Вот, благородные господа! Я же говорил, говорил, а вы не верили старому Мирчо! Старый Мирчо никогда не врет! – затараторил оказавшийся рядом оборванец. – Зверь послан нам в наказание! Слушайте, старого Мирчо! Внимательно слушайте! Зверь – это испытание! Спасутся только те, кто сильно уверуют! Старый Мирчо уверовал! Благие Боги, я уверовал!

Морщившийся Фос не долго терпел этот скрипучий мерзкий голос. И без того раздраженный случившимся, он, в конце концов, снова схватил Мирчо за шкирку и швырнул на обочину. Едва оборванец замолчал, как шевалье облегченно вздохнул. Сейчас ему как никогда нужна была тишина.

– … Это те, кого мы искали. Проклятье! Неужели, это все?! – еле слышно шептал он. – Неужели Ири погиб? Как узнать? От тел же почти ничего не осталось… Подожди-ка, а где Бирет? Где его там носит, когда он нужен? Бирет! – заорал он во весь голос. – Бирет!

Однако, искать никого не нужно было. Маг был совсем рядом, буквально в трех десятках шагах.

– Вот ты где! Ты понимаешь, что здесь случилось?! Это же те, кого мы ищем! Бирет?! Э-э, что с тобой? – никак не реагировавший на него магистр вдруг опустился на четвереньки и начал ползать вдоль дороги, что-то внимательно высматривая. – Бирет, черт тебя побери! Оглох, что ли? Какого черта ты ползаешь на коленях?

Магистр в этот момент напоминал полоумного. Не поднимая головы, рылся в листьях, траве. То и дело радостно вскрикивал. Наконец, маг вскочил на ноги и с шалеющим взглядом уставился на Фоса.

– А-а, Фос! Я же говорил! Я же говорил, что около мальчишки крутиться какой-то маг! Говорил, говорил! Я был прав! Здесь повсюду следы магии. Фон просто неимоверный, – ладонью с какими-то кусочками земли он едва не тыкал в лицо шевалье. – Ты чувствуешь? Чувствуешь это? Вот-вот! Словно где-то рядом природный источники магии! Ты понимаешь, что это означает, Фос? – восторженно спрашивал Бирет. – Мальчика опекает очень сильный маг. Это чудовище, о котором все говорят, совсем не чудовище. Дорогой шевалье, это магический конструкт, в которого влили просто чудовищное количество магии. Вы, мой друг, даже не представляете, сколько в нем было магии. Здесь все ей пропитано… Благие Боги, я просто должен встретиться с таким мастером.

Восторженное состояние, в которое впал маг, говорило о главном. Ири, наследник графского рода Горено, выжил в этом побоище. Чудовище, что разорвало южан, оказалось защитником мальчика.

– Главное, Ири жив, - прошептал Фос.

Теперь осталось только узнать, куда он мог пропасть с торгового тракта.

Глава 6. На службе у мага

Отступление 6.

Королевство Альканзор. Королевский дворец.

Его Величество Алий Второй Благословенный, Владетель Альканзора и Повелитель Талама, если величать его полным королевским титулом, изволил скучать. Собственно, после того, как очередная фаворитка, юная кокотка Сарана отяжелела и отлучила его от своего тела, монарх все время находился в этом состоянии.

С самого завтрака, протянувшегося вплоть до полудня, Его Величество Алий, посасывая куриное крылышко, бездумно внимал всем попыткам придворных его развлечь.

– … А вот, Ваше Величество, – предпринял попытку рассмешить монарха следующий придворный, длинноносый маркиз Бланкоп, изящно отвешивая один поклон за другим. – Другое весьма занятное происшествие, что случилось на севере ваших земель, в деревушке с комичным названием. Ха-ха-ха, деревушка называется Турка, как кастрюлька на кухне Вашего Величества.

Маркиз сделал легкую паузу, ловя взгляд жующего короля. Однако, в его глаза ничего не изменилось. Поселившаяся там скука никуда не делась.

– У одного простолюдина родился… Ха-ха-ха, вы даже представить себе не можете, кто… Ха-ха-ха, – жеманно прикрывая себе рот кружевной салфеткой, хохотнул Бланкоп. – Родился ребеночек с шестью пальчиками на руках. Вот здесь, Ваше Величество, - в доказательство он приподнял правую руку вверх и подвигал пальцами. – Был шестой пальчик! Правда, это очень занятно, - вновь хохотнул он, внимательно вглядываясь в лицо монарха.

Тот, по-прежнему, не проявлял никакого интереса к рассказу. Он лишь бросил обглоданное крылышко и потянулся за бокалом вина. Чуть пригубив, Алий, наконец, кивнул маркизу. Мол, доволен, благодарит за усердие, и тому подобное.

Следующим, перед королевским столом, появился старенький граф Фуе, сухонький человечек, одетый, несмотря на духоту, наглухо застегнутый меховой камзол. Монарх, кажется впервые за время завтрака, проявил некоторый интерес, что, собственно, было совсем неудивительно. Граф был старейшим придворным двора, служившим еще деду нынешнего монарха. Правда, известен он был отнюдь не этим. Фуе обладал одним редкостным и очень важным для придворного качеством – способностью узнавать новости раньше всех. Даже сам глава королевской тайно службы, скрепя зубами, признавал, что «этот старый пердун» просто удивительным образом узнает то, что не могут раздобыть и королевские шпионы.

– Ваше Величество, - шепелявя, начал старичок. – Хочу рассказать вам об действительно удивительной новости. Забудьте, о всяких там шестипалых детишках, о чьих-то испачканных подштанниках. Совсем недавно, я узнал тайну, которой уже почти десять лет.

Король заинтересованно повернул голову. С громким стуком кубок с недопитым вином опустился на стол.

– Эта история, Ваше Величество, началась десять лет назад, когда Альканзором правил еще ваш благословенный Благими Богами батюшка. Молодая супруга графа Горено благополучно разродилась младенцем мужского пола. Мальчик появился на свет здоровеньким, розовощеким и обещался вскоре стать весьма крупным, как и его отец. Едва же в графстве отгремели торжества по случаю рождения наследника, как в пруду утоп отец новорожденного, молодой граф Горено, красавец Горацио. На следующие сутки из дворца, полного придворных и стражи, загадочно исчезает его юная супруга с новорожденным младенцем. Старого графа Горено тут же сражает лихоманка, отправляя его в постель на долгие месяцы. Стража сбивается с ног, прочесывая каждый закоулок дворца. Прочесывают город жители столицы, заглядывая в сточные канавы, обшаривая пруды и рощи… С того злополучного дождливого дня ни ее ни ребенка никто не видел…

В огромном зале, где король вкушал свой завтрак, уже давно воцарилась мертвая тишина. Казалось, притихли даже вездесущие вечно жужжащие мухи. Старый граф Фуй вновь сумел всех удивить, раскопав таинственную и душещипательную историю. Правда, он что-то еще хотел добавить.

– И вот, Ваше Величество, по прошествии долгих десяти лет забвения и траура, граф Горено получает известие о том, что ищейки напали на след графини и наследника. Они оказались далеко-далеко отсюда, в одном из крошечных вольных баронств, куда едва ступала нога цивилизации…

Одна из придворных дам с неожиданным вскриком упала в обморок и оказалась подхвачена, как некстати, оказавшимся рядом дюжим гвардейцем с залихватскими усами.

Рассказанная графом Фуи история имела свое неожиданное продолжение вдали от нескромных глаз, в королевском кабинете, куда имели допуск лишь два человека. Оба они, король и глава его тайной канцелярии, сейчас сидели за столом и молча смотрели друг на друга, переваривая услышанные известия.

– Ты понимаешь, что это означает? – едва не стоном выдохнул, наконец, король, обхватывая голову руками.

– Понимаю, Ваше Величество, – пробурчал пожилой мужчина с глубокими морщинами на лбу, канцлер и глава тайной канцелярии в одном лице. – Горено – это побочная линия королевской династии. После тех событий, десятилетней или одиннадцатилетней давности, род Горено должен был стать выморочным и благополучно исчезнуть. Сейчас же все изменилось. У вас так и нет наследника. Ваша фаворитка непраздна, но благополучно ли разрешиться она? Кто появиться на след известно лишь Благим Богам. Юному Горено же сейчас должно быть около десяти – одиннадцати лет. Если в королевстве это станет известно…

Алий застонал еще сильнее. Ему ли было не знать, что станет в том случае. Он, отравивший своего брата, прекрасно понимал, что тут же поднимут голову десятки отщепенцев из благородных. Среди благородных семейств королевства найдется немало тех, кто недовольны его правлением и с готовностью поддержат Горено.

– Надеюсь, ты знаешь, что теперь нужно делать? – канцлер молча кивнул.

6. На службе у мага

Не обращая никакого внимания на косые взгляды, маг втащил внутрь дилижанса найденного на дороге мальчика и, завернув его в свою мантию, устроил на сиденье рядом с собой. Естественно, он с радостью оставил этого голодранца и попрошайку в ближайших кустах, где ему и было самое место. Однако так заинтересовавший Зелера голем явно был каким-то образом связан с мальчишкой. Словом, находящегося в бессознательном состоянии оборванца приходилось терпеть, чего нельзя было сказать об остальных пассажиров дилижанса.

– Маман, маман, здесь дурно пахнет. Фи! – девушка демонстративно скривила свое хорошенькое личико, закрывая тонкий носик кружевным платочком. – Мне дурно. Маман, мне очень дурно.

Голос у нее стал едва слышен. Глазки закатились. Бледные руки бессильно упали вдоль тела. Казалось, вот-вот она испустит дух.

– Как же можно это все терпеть? Я, баронесса Морит, вынуждена ехать в одной карете с этим оборванцем и терпеть эту вонь. А если он чем-нибудь заразным болен? Может он, вообще, воришка? – кудахтала баронесса, с презрением смотря в сторону завернутого в плащ мальчишку. – Или, куда хуже, убийца… Что вы молчите, шевалье? – она повернулась к молодому дворянину, сидевшему рядом с ней. – Сделайте что-нибудь!

Глядя на все это, старший магистр Зелер Адарот улыбался. Его ничуть не трогали ни жеманные стоны девушки, ни показная агрессия ее манерной мамаши. Смешон был и их спутник, молодой шевалье, который разрывался между желанием угодить баронессе и страхом перед магом. Было видно, как он то хмурит брови и хватается за рукоять кинжала, то с дрожью вжимается в сидение. Адароту это казалось настолько забавным, что он с трудом сдерживался от хохота.

– А вы, господин магистр, что молчите? Вас дама просит. Зачем вы притащили это к нам? – ничего не добившись от шевалье, баронесса начала подступаться к самому магу. – Как благородный человек вы должны…

Тут уже магистр не выдержал и громко рассмеялся прямо в лицо баронессе! Эта человечка, не имеющая ни капли магической силы, смеет говорить ему о каком-то долге?! Ха-ха-ха-ха! Он, старший магистр Зелер Адарот, что-то должен обычной человечке?! Ха-ха-ха-ха! Как ей такое только могло прийти в голову?! Он, маг, никому ничего не должен! Маг должен лишь следовать своему Пути!

Старший магистр, вообще-то, был весьма примечательной фигурой. Своей вопиющей эксцентричностью он выделялся даже среди других магов, известных своей спесивостью и презрением к обычным людям. В мироощущении Зелера маги были центром всего сущего, солью этого мира. Те же, кто не мог управляться ни с одной из магических стихий, не были достойны его уважения. Собственно, именно это он сейчас и демонстрировал своим попутчикам.

Его не долго веселила это едва скрываемая злость баронессы и жеманность ее дочурки. Вскоре, магистр уже не обращал на них никакого внимания. Он весь погрузился в мысли о необычной находке – магическом големе. Его удивительная конструкция и потрясающая магическая мощь будила в нем множество вопросов и почти не давала никаких ответов… Кто создатель этого конструкта? Неужели это кто-то из известных ему магов? Или может быть объявился тот, кто искусно скрывает свою истинную силу и мощь? Как ему удалось так умело совместить живое и искусственное? Ведь ему оставался буквально один шаг до того, чтобы создать живое существо! Благие Боги, это же просто немыслимо!

– Невероятно, - еле слышно прошептал он, не замечая свой шепот и тут же навостривших свои уши пассажиров. – Это же уникум… Я обязательно должен разобраться в этом конструкте.

Руки его едва не чесались от дикого предвкушения предстоящей работы, которую, по-хорошему, нельзя было, и называть таковой. Распутывание магических связей, изучение магического источника, испытания новых амулетов и артефактов были его страстью, которой он магистр отдавался с фанатичным упорством и преданностью. Хотелось прямо сейчас вскочить со своего места и броситься в мастерскую, где и находилась его «святая святых».

– Что же он там так плетется, собака, – Зелер с яростью смотрел в окно, где неторопливо пробегали лениво колыхающиеся на ветру деревца. – Высечь бы его паршивца, тогда бы у меня забегал.

Однако, среди всех этих крутящихся в его голове вопросов лишь жалкая часть была посвящена найденному мальчишке. Не разглядев за внутри него нарождающийся магический источник, магистр мгновенно потерял к нему интерес, посчитав его самым обычным человеком. Действительно, какой ему толк с того, кто не следует магическому Пути? Сейчас вся его ценность была лишь в том, что голем не отходил от мальчика ни на шаг. Остальное же – его имя, происхождение, состояние его родных и др. – не имело для мага никакого значения. Он сразу же «записал» найденыша в разряд человеческих кукол, которых многие маги используют в своих исследованиях. Возможно, и, здесь, какой-то маг просто напросто создавал голема-ищейку, настроенного на поиск беглецов определенного возраста и пола. Почему бы и нет? Сам Зелер таким тоже не гнушался. После уплаты монет в его подвальной мастерской нередко появлялись закоренелые преступники и всякое отребья с трущоб, которых никто не будет искать. Разве плохо, если эта безликая масса своей болью и смертью послужит чему-то по-настоящему великому?! И всякий раз Зелер без тени сомнения отвечал утвердительно на этот вопрос! На пути мага можно делать все…

– Тогда с этим что делать? – магистр недоуменно посмотрел на, как некстати, завозившегося Ири. – Бросить здесь нельзя. Взять его в помощники? – он мысленно обвел взглядом старинные манускрипты, заморские порошки и другие бесценные ингредиенты для своих опытов и едва не взвыл от ужаса, представив, как в них копается этот оборванец. – Нет, слишком много чести для этого сопляка. Слугой будет. Нужник нужно же кому-то чистить… А потом все может измениться.

На последовавшей вскоре остановке дилижанса, когда все пассажиры вышли отобедать в трактире, магистр вытащил найденыша на улицу. Зелер решил объяснить мальчишке, кто он теперь есть такой.

– Просыпайся. Хватит валяться, – маг несколько раз тряхнул Ири. – Ну, очнулся?

Открывший глаза, Ири тут же их закрыл. Яркий солнечный свет слепил его.

– Ты кто? Громче говори! Как звать? Ири, что ли? – магистр внимательно следил за лицом мальчишки, пытаясь понять, врет ли тот или нет. – Родные есть? Сирота, значит. Хорошо…

Магистр удовлетворенно хмыкнул. Без родных любой станет сговорчивее. Этот же, вообще, выглядит потерянным и испуганным, а, значит, проблем с ним быть не должно. Будем слушаться, как миленький.

– Слушай меня внимательно, - заговорил Зелер. – Тебя нашли прямо на дороге. Наш кучер хотел кнутом отходить, да в кусты выбросить. Я же остановил его и подобрал тебя. Помни мою доброту.

Толком ничего не понимающий Ири кивнул головой. Что он еще мог сделать, когда над ним нависает какой-то непонятный человек и говорит что-то угрожающим голосом? Мальчик был растерян и пытался понять, что происходит и как он сюда попал. Ведь, казалось, только что он был совершенно один в лесу и на него пер разъяренный медведь. Сейчас же он совершенно целый и невредимый сидит рядом с каким-то благородным господином. Как же так? Что случилось? И кто этот господин с нехорошим тяжелым взглядом?

–- Я старший магистр Зелер из королевской магической академии. Могу взять тебя в свой дом слугой. Будешь сыт и одет, – сталь и тяжесть неожиданно исчезли из голоса мага; он вдруг заговорил вкрадчиво и мягко. – Прислуживать мне станешь, прислуге помогать. Чуть подрастешь, в обучение тебя отдам какому-нибудь ремеслу. Что скажешь?

Ири беспомощно огляделся. Вокруг все было незнакомо: местность и люди. Куда он пойдет, если не к этому человеку? Не осталось у него на этом свете ни единой родной души. Поэтому, и выбор у него не велик. «Придется, видно, пойти в услужение к этому господину. Не помирать же с голоду на улице, в самом деле! К тому же в магическом звании он, а значит, богат. Одежа вона у него какая красивая, из доброго сукна пошита. С таким, правда, голодать не станешь… А коли хорошо покажу себя, может он меня и в ученики возьмет». Решив так для себя, Ири с облегчением выдохнул. Впереди у него хоть какой-то забрезжил свет…

– Вижу, согласен, – с удовлетворением произнес маг. – Звать меня будешь Хозяином. Сразу, как прибудем в дом, помоешься. Несет от тебя, как от вонючего козла, – Зелер поморщился. – Чтобы у меня каждый день мылся! Что скривился? Слуги магистра Зелера должны благоухать, а не источать зловоние! Понял?! Хорошо, полезай обратно в экипаж. Я скажу, чтобы тебе с кухни кусок вынесли.

Снова кивнув, Ири забрался в высоченный дилижанс и забился в самый угол своего места, где было мягко и тепло. Когда же чумазый служка ему вынес с кухни трактира большой кусок еще теплого пирога с грибами, мальчик совсем успокоился. Что еще нужно было подростку, что еще пару дней назад чуть не погиб под когтями разъяренного медведя? Чтобы было тепло, сытно и спокойно!

В столицу королевства дилижанс прибыл через три дня, как раз к открытию городских ворот. До сыта налюбовавшийся в пути на села и поселки, Ири все равно «прилип» к окошку экипажа, с жадностью рассматривая открывавшуюся столицу. Чего только не попадалось ему на глаза: и чудесные разноцветные витражи, и причудливые вывески в виде больших бубликов, сапог, топоров и мечей; и мраморные статуи незнакомых ему правителей в коронах и тиарах; и городская стража в начищенных до блеска доспехах.

По мере углубления в улочки столицы дилижанс пустел. Первым вышел молодой шевалье, надев на голову берет и напоследок весело подмигнув своей хорошенькой соседке. Та даже рот раскрыть не успела, как ее мамаша, баронесса Турне, подобно наседке, недовольно раскудахталась:

– Что вы себе позволяете? Что в вашей семье не обучают благородным манерам? С каких это пор можно оказывать такие знаки внимания невинной девице из благородного семейства? Видимо, вы привыкли общаться с трактирными девками. Уходите прочь!

Обескураженный юноша тут же исчез с глаз, хлопнув дверцей дилижанса.

Ворчание баронессы про испорченные нравы юношей продолжались вплоть до новой остановки экипажа, где его уже встречали двое лакеев в светлых ливреях. Встав по обе стороны от двери, они почтительно поклонились.

– Учтите, магистр, я все расскажу мужу о вашем неподобающем поведении, – не забыла она бросить шпильку при выходе из дилижанса. – Пойдемте, дочь моя, нас ждет более подобающее нам общество, - ее взгляд окатил волной презрения и съежившегося в своем углу мальчика.

Неопределенно хмыкнувший на это маг, даже голову в ее сторону не повернул. Баронесса за время пути ему, да и всем остальным, порядком попортила нервы.

– Людишки бывают крайне неприятными, – пробормотал он, когда дверца экипажа закрылась. – Мое путешествие изрядно затянулось. Как же хорошо, что я скоро окажусь дома и смогу приступить к работе.

Вскоре настал выходить и их черед. Дилижанс остановился возле высоких железных ворот, за которыми выглядывал двухэтажный каменный дом. Для столицы он выглядел не особенно шикарным. Здесь не было колонн, парадной лестницы при входе, многочисленных балкончиков и декоративных башен, которыми во множестве украшали свои дома разбогатевшие торговцы, владельцы богатых поместий и первые лица королевства. Однако, для Ири, все детство проведшего в бедном городишке захолустного баронства, дом магистра казался неимоверно роскошным.

Выйдя из дилижанса, мальчик с раскрытым ртом уставился на великолепное кованое кружево железных ворот, где среди диковинных цветов гуляли сказочные животные. Он бы и вечность так любовался узорами, но услышал недовольный голос мага:

– Что ты встал, как вкопанный? Тащи вон те коробки с травами в дом. Будь с ними осторожнее, – Зелер указал мальчику на пару коробов с пахучим содержимым. – Кухарка в доме покажет, куда класть. Иди-иди.

Едва Ири исчез в доме, пыхтя под тяжестью короба, как Зелер подошел к своей самой драгоценной поклаже – ящику с необычным голем, в котором удивительным образом сочетались свойства живого и неживого организма. Здесь его уже поджидало двое дюжих грузчиков, заранее нанятых кухаркой.

– Взяли и осторожно потащили в подвал. Плавно тащите, черти! – вскрикнул магистр, когда грузчики едва уронили ящик. – Проклятье, в могилу меня сведете! Осторожнее! Дальше ступеньки будут!

Один из грузчиков, судя по улыбающейся роже балагур и весельчак, легкомысленно ухмыльнулся:

– Не боись, господин. Как молодку держим твову поклажу. Мы с браткой и поболе тяжести носили, - словно в подтверждение этих слов, он молодцевато подбросил свой конец ящика.

Вдруг, из ящика раздался такой яростный рев, что посеревшие от страха грузчики присели. Одна из стенок хрустнула, выпуская из своих недр серую лохматую лапищу с острыми крючкообразными когтями.

– А-а-а-а-а-а! – только что скалящий зубы грузчик тут же издал такой пронзительный бабский визг, что в пору было уши закрывать. – А-а-а-а!

– Что я говорил? Что говорил? – едва не лопаясь от злости, заорал магистр. – Уроните, зверь вырвется! Он же вас в клочья разорвет, как гнилую тряпку!

С перекошенным лицом, Зелер со всей силы рванул к ящику. Он-то прекрасно понимал, что произойдет, если этот странный магический конструкт вырвется наружу. Здесь на пару верст, вообще, никого живого может не остаться.

– Бараны! Чертовы бараны! – шипел, отплевываясь он. – Еле успел, – приложив ладони к деревянной стенке, маг начал успокаивать зверя. - Хорошо, зверюга... Все хорошо... Рядышком твой мальчишка... Спи..., – скрежет когтей, раздававшийся изнутри, постепенно затихал. – Спи... Все хорошо... Спи, говорю..., – зверь то успокаивался, то вновь начинал вспыхивать яростью. – Силен, зверюга... Спи, я сказал..., – голем сопротивлялся с таким упрямством, которого, признаться, Зелер совсем не ожидал. – Спать, демоны тебя забери.

Когда же голем все-таки успокоился, маг устало прислонился к стене. Руки и ноги его от перенапряжения тряслись. Так плохо он себя давно уже не чувствовал. «Благие Боги, что это за существо такое? Я же весь сухой, выжат до дна».

Серые от страха грузчики, осознавшие, наконец, что с ними могло произойти, с великой осторожности потащили ящик в подвал. Зелер, в свою очередь, на подрагивающих ногах направился в дом. После такой выходки голема, он решил как можно скорее переговорить с этим непонятным мальчишкой, которого окружало слишком много странностей.

– Нечисто здесь... Очень нечисто, – бормотал он, входя в дом. – Никто в здравом уме не выпустит такого голема. Гм... А если не в здравом уме?

Мысль его резко перескочила на недавнюю трагедию, потрясшую всю королевскую академию. Пару месяцев назад один из преподавателей факультета, разбирая старинную кладовую Вивариума – собрания магических древностей, случайно наткнулся на странную безделушку. Выглядевшая совершенно безобидной коробочкой без единого намека на магию, она оказалась магическим хранилищем. Что за существо там было и как долго оно там находилось, сейчас уже никто и не скажет. Сам же магистр после того, как коробочка побывала в его руках, тронулся умом.

– А вот ты где, – в гостиной его ждал найденыш. – Ну, вспомнил чего-нибудь? – тот почти без раздумий отрицательно мотнул головой. – Жаль. А вдруг ты у нас вор или душегуб? Под покровом ночи творишь нехорошие вещи? Может у какого-нибудь почтенного господина стащил кошель? – мальчик вновь отчаянно замотал головой. – Нет, говоришь. А про того зверя, что с тобой нашли, что-нибудь знаешь?

К глубокому сожалению Зелера от мальчишки он так и не добился сколько-нибудь внятных ответов на свои вопросы. Тот либо мотал головой либо просто отмалчивался. Словом, помощи от найденыша не было никакой и разбираться во всем магу придется самому.

– Хорошо... Иди к кухарке. Она тебе скажет, где твой угол и что будешь делать. Служи честно и заслужишь награду... Главное, что ты должен знать. Никогда не переступай порог моего кабинета. Понял меня? – строго спросил Зелер, глядя на съежившегося мальчика. - Никогда! А теперь иди.

… Где-то на третий день нахождения у старшего магистра Зелера Ири узнал, что его хозяин не только учительствует в королевской академии, но и дает частные уроки для некоторых отпрысков очень и очень богатых родителей. Случилось это следующим образом.

Магистр откуда-то вернулся под самое утро в самом скверном расположении духа, что сразу же ощутили на себе все остальные. Конюху, добродушному конопатому малому, влетело за излишне горячий нрав хозяйского жеребца. Кухарку, розовощекую бабульку, Зелер обругал за то, что она очень долго готовила ему завтрак. Пострадал и Ири, которому не посчастливилось в этот самый момент попасть магу на глаза.

– Развелось бездельников! Жрут и срут, а толку никакого! – едва не рычал Зелер, увидев перед крыльцом млеющего на солнце Ири. – В доме бардак, во дворе мусор, - он шаркнул ногой по идеально подогнанной каменной брусчатке двора, на которой даже самому придирчивому взгляду было не за что зацепиться. – Марш к входным дорогам! Чтобы дверные ручки золотом блестели. Пусть все видят, что здесь живет не купчик какой-то, а Магистр магии!

Сорвавшись с места, Ири стремглав понесся к громадным железным воротам, фигурные узоры которых отделяли городскую улицу от уютного двора мага.

– Эх, тут до вечера не разогнешься, – буркнул мальчик, едва только увидел эти здоровенные полуметровые бронзовые ручки ворот. – И что ему тут не понравилось? В пыли только немного…, – к сожалению, бронза была покрыта не только закаменевшим грязевым налетом, но и зеленоватой патиной.

Вооружившись куском мешковины, Ири начал отмывать первую ручку. Работы ему предстояло много. Грязь от колес многочисленных экипажей на ручках копилась годами, превратившись в камень. Следом бронзу нужно было, как следует отполировать, чтобы она заблестела на солнце.

Так, не разгибая спины, мальчик копошился возле ворот, пока позади него не послышался звук подъезжавшего экипажа. Ритмичное цоканье копыт затихло после окрика кучера. Затем кто-то спрыгнул с козел и со скрипом распахнул дверь кареты.

– Эй, ты, оборванец, почему не кланяешься, когда видишь благородного? – после недолгого сопения Ири услышал чей-то наглый тонкий голосок. – Я тебя спрашиваю, вонючка! Кланяйся, или велю всыпать тебе плетей!

Повернувшийся Ири замер с тряпкой в руках. Перед ним, грозно хмуря брови и надувая щеки от важности, стоял очень и очень упитанный мальчик лет двенадцати – тринадцати. От попугайской яркости его одежды так рябило в глазах, что хотелось их хоть ненадолго прикрыть. Коротенькие бриджи пурпурного цвета на нем тесно обтягивали его толстые ножки, затянутые еще в белоснежные чулки. Пухлое тельце едва не вырывалось из белой парчовой рубашки, которую стягивала бархатная жилетка ярко зеленого цвета.

Однако примечательней всего было неприятное выражение его лица, на котором выделялись крошечные поросячьи глазки и такой же чуть вздернутый носик. От постоянного недовольства уголки его губ опустились к земле и застыли в таком положении.

– Слуги! Пусть он кланяется! – его пухлый пальчик повелительно ткнулся в Ири. – Я хочу, чтобы он кланялся!

От кареты тут же отошел униженно кланяющийся упитанный мужичок в зеленой ливрее, густо расшитой золотыми узорами. Едва он только посмотрел на Ири, как от собачей преданности на его лице не осталось и следа.

– Кланяйся! Рвань подзаборная, кланяйся благородному баронету Турне! – подскочив, слуга отвесил Ири подзатыльник. – На колени! Такой черни невместно стоять в присутствии благородного баронета! Ниже кланяйся! – от очередного тычка мальчика бросило на землю.

Что мальчишка сможет сделать с взрослым, что на добрые семь – восемь десятком килограмм его тяжелее? Конечно, ничего! Ведь у него не было ни острого ножа, ни больших клыков и костей. Даже его магический зверь, похожий на крысоподобную тварь, отсутствовал.

Баронет же, окатив распластавшегося на земле Ири презрительным взглядом, важно прошествовал мимо. Что ему этот червяк, утиравший кровь с лица? Он же благородный баронет, почти маг.

– Что ты кочеряжешься? С благородными же так нельзя, – только баронет исчез в доме, как слуга тут же сменил гнев на милость, решив поделиться «правдой жизни». – Ты кланяйся ниже. В глаза господ не смотри. Страсть как они такого не любят. А на меня, сынок, зла не держи. Господин баронет мог и плетьми приказать отстегать.

Закусив губу от боли, Ири ничего не отвечал. К боли он уже давно привык. Для такого сироты, как он, боль и унижение уже давно стали привычными.

… Видел он и других учеников магистра – двух девочек-близняшек из семьи королевского казначея, рослого подростка с роскошной гривой длинных русых волос и стеснительную девочку – дочку графа Марона. Всех их привозили роскошные личные экипажи и сопровождали слуги в красивых ливреях. Правда, наученный горьким опытом, им на глаза Ири старался не попадаться. Каждый второй день, едва только часы на башне городского магистрата пробьют одиннадцать утра, он бросал все свои дела и бежал к окну, чтобы посмотреть на приезд юных магов. С завистью в глазах мальчик рассматривал, как нарядные ученики выходили из богато украшенных карет и важно проходили через ворота. Часто он представлял, как когда-нибудь у него будет точно такая же красивая одежда, важные слуги в парчовых ливреях и, конечно, большая карета с усатым кучером. Еще Ири мечтал стать магом, чтобы в один прекрасный день разыскать место своего рождения. Уж очень ему запали в душу мамины рассказы о далеком доме с огромным тенистым садом с ярко-красными розами и прудом с величественными лебедями.

Занятия с учениками магистр Зелер проводил всегда в одном и том же месте – личном кабинете, куда всем слугам ход был заказан. Однако, съедаемый сильным любопытством, Ири все-таки нашел возможность посмотреть на уроки мага.

– А если с чердака какую-нибудь щелку поискать? – пришла ему в голову любопытная мысль в один из дней. – Хоть одним глазком бы посмотреть, как там.

Мигом взлетев по лестнице на чердак, Ири начал осматривать пол. Опустившись на карачки, он заглядывал под каждую коробку, ящик. Не обошел вниманием даже старый комод, что примостился в углу. К сожалению, там тоже ничего не нашлось, кроме толстого слоя пыли и колючей шишки. Везде, куда бы он не заглядывал, его встречало плотно подогнанное полотно из досок.

– Как же так? – после долгих поисков воскликнул мальчик, устало опустив руки. – Лазаю – лазаю, а ничего нет.

Не взирая на пыль, Ири растянулся на полу. Идти вниз ему не хотелось. Когда хозяин принимал учеников, в доме царило сонное царство и слуги бездельничали.

– А это еще что такое? – едва его голова коснулась досок пола, как ему послышался хозяйский голос. – Неужели нашел? – извиваясь, как ящерица, он снова начал ползать по полу. – Кажется, здесь… Точно, здесь.

Мальчик замер. Возле комода хозяйский голос стал еще громче. Ири, отфыркиваясь от забивавшейся в нос пыли, вновь полез под эту деревянную громадину.

– Смотрел же здесь уже. Пылища только. Ха-ха-ха, нашел! – пальцами он нащупал едва выступавшую над полом крышку от отдушины. – Хм, тяжелая какая.

Немного помучавшись, Ири все-таки сумел откупорить отдушину. После этого подполз ближе и через открывшееся отверстие забрался в межпотолочное пространство. Отсюда уже через многочисленные отверстия в потолке второго этажа ему открылся вид на кабинет магистра.

– … Так-так, что я вам рассказывал на прошлом занятии? Кто мне скажет? Господин баронет, может быть вы? – Ири сверху прекрасно видел, как толстый баронет покраснел, как помидор, и вжался в спинку кресла. – Плохо, господин баронет, плохо. Ваш отец, барон Турне платит целых три золотых за каждое занятие. Вы же неспособны вспомнить, что было два дня назад. Плохо, господин барон. Я вами очень недоволен, - у толстяка даже щеки впали от этих слов. – Госпожа Элла, напомните нам, будьте добры.

Со своего места поднялась худенькая черноволосая девочка, дочка графа Марона, и тихим голоском начала рассказывать:

– Господин старший магистр, вы на прошлом занятии рассказывали о магических техниках первого круга, которые обязательно должен знать каждый начинающий маг. Это такие техники, как «зажжение магического источника», «удержание магического огня», «раскачка магического источника».

В этот момент магистр рукой останавливает девочку и поднимает с места длинноволосого подростка, подмигнувшего одной из зардевшихся близняшек.

– Я вижу, господин Раст, вам очень весело. Наверное, вы все знаете и помните, - ехидно проговорил маг. – А не напомните ли вы о технике «зажжение магического источника»? Думаю, вам не нужно объяснять, что овладение именно этой техникой и позволит вам заниматься магией?

Ири почти не дышал, впитывая каждое слово. Подумать только, сейчас он услышит о том, как стать настоящим магом! Ведь он так об этом мечтал!

– Конечно, знаю, господин магистр, ведь мой отец … старший … академии. Мне знакомы техники не только первого круга, но и … Отец мне приносил даже старинные фолианты из…, – голос у длинноволосого оказался настолько гнусавым, что Ири с трудом разбирал целые слова. – Зажжение магического источника выполняется очень и очень … Затем надо представить…

Гнусавый «съедал» уже не столько слова, сколько целые предложения. Пытаясь расслышать хоть что-то, Ири ухом елозил по доскам потолка. К сожалению, лучше слышать он так и не стал.

– Вот и все, господин магистр, – довольно оскалился длинноволосый подросток. – Рассказать про остальные техники?

– Садитесь, господин Раст. Вы хорошо усвоили то, о чем я рассказывал на прошлом занятии. Однако, это вам не дает право вести себя так, как вам вздумается, – в голосе магистра Зелера ощутимо зазвучали стальные нотки, заставившие Раста вздрогнуть. – Учтите, если такое еще раз повториться, я все сообщу вашему отцу, благородному маркизу Расту. Вам все ясно? – самодовольная улыбка тут же исчезла с лица гнусавого. – То-то же… А вот о технике «раскачка магического источника» нам расскажет молодая леди, которой вы так лихо подмигивали.

Красная от смущения близняшка вскочила с места и так быстро затараторила, словно боялась не успеть:

– Техника «раскачка магического источника» выполняется… выполняется… э-э-э. Вспомнила! – вдруг радостно вскрикнула она и тут же с испугом взглянула на магистра. – Нужно представить свой источник как можно более живым. Для этого каждый маг с самого начала обучения подбирает себе подходящий только ему образ. Чаще всего выбираются образы бушующего пламени или бурного водяного потока, которое легче всего дается начинающим магам…

Тут она вновь запнулась и стала бегать взглядом по потолку, словно где-то там находились ответы на все вопросы.

– Э-э-э, чуть не забыла! Выбранный образ нужно поместить вот сюда, – ладошку она положила на живот. – После чего маг начинает…

Тем временем, засевший на чердаке, Ири с такой силой вжался в доски потолка, что даже ухо онемело. Правда, он не замечал ни этого, ни коловших ему в бок острых опилок и ничего другого. Все его нутро в этот момент буквально сжималось от жгучего желания узнать еще и еще. «… А если обычный человек попробует это сделать? Неужели он станет магом?! Ведь все просто получается… Как эта девочка с косичкой говорила? Представь образ, сделай его живым и наполни энергией. Все просто, очень просто… Значит, у меня тоже все может получиться».

– Молодец, ты все правильно объяснила, – похвалил Зелер закончившую рассказывать девочку. - Однако, твое знание совсем не оправдывает твое поведение. Благородным леди не пристало так себя вести, - из его голоса вновь пропало тепло, и он снова стал жестким и тяжелым. – В заключение, нашего урока ваша сестра продемонстрирует нам свои умения…, - вторая близняшка вздрогнула и начала робко подниматься с места.

Ири же, услышав про окончание занятий, стал выбираться из своей норы. «Эх, а мне еще на кухне прибираться.Там и котел нечищеный, и дровник пустой. Не сделаю, опять влетит! Дядько Вигор лаяться будет, а можа и кулаки в дело пустит… Ничего, ничего… Магию я позже попробую. Обязательно попробую. Самым настоящим магом стану, самым лучшим на свете!».

Время проверить свои способности для Ири наступило лишь к концу этой недели, когда в столице гремели дни праздника сбора урожая. В один из таких дней возле дома остановился модный экипаж, из которого вывалилась веселая троица в накидках магов. Двое, спотыкаясь и шатаясь, вели третьего, в котором угадывались черты магистра Зелера. Он что-что невразумительно бормотал, время от времени пытаясь вернуться к экипажу. В конце концов, совместными усилиями им удалось затащить Зелера в дом, где его приняли кухарка с садовником.

Наблюдавший за всем этим, Ири понял, другого такого случая попробовать себя в магии не будет. Набравшийся до беспамятства, хозяин вряд ли очнется до полудня следующего дня. Кухарка с садовником, пользуясь моментом, обязательно улизнут на всю ночь.

– Еще немного подожду, - решил он, наблюдая за воротами. – А то возьмут и обратно придут.

Когда за окнами начало темнеть, мальчик подошел к лестнице, ведущей на чердак. У крышки он на мгновение замялся. Правда, посетившее его сомнение, тут же исчезло.

– А вот и моя берлога, - прошептал Ири, забираясь в небольшой закуток за шкафом.

Несколько дней назад он принес сюда старый овчинный тулуп, из-за ветхости выброшенный кем-то в сарае. Пусть он был в дырах и весь пропах псиной, но в нем было очень тепло и уютно.

– Благие Боги, пусть у меня все получиться, – мальчик поднял глаза к потолку, уверенный что-то где-то там высоко в небе его обязательно услышат. – Как уж там та девочка говорила?

Закутавшись в овчины, Ири закрыл глаза… Он уже давно решил, какой образ в качестве магического источника выберет. Это не пламя или вихрь, а водяной поток. Когда-то, несколько лет назад, над ним жестоко пошутили, столкнув в речку с быстрым течением. Тогда Ири, досыта нахлебавшись воды, просто чудом не утонул. С той поры бурное течение реки у него стало твердо ассоциироваться с сильной, неотвратимой силой, которой невозможно сопротивляться.

– Вода… Течет быстро-быстро, – пробормотал он еле слышно.

Сначала все было хорошо. Магический источник живо затрепетал, едва Ири потянулся к нему своим вниманием... Он живо представил бурную горную речку, с водоворотами и бурунами бежавшую куда-то в даль. Сильный поток воды обволакивал, настойчиво подталкивая его к середине речки. В какой-то момент, неожиданного для него самого, все резко изменилось! Внезапно, всплыли его старые страхи! В мгновение ока, горная речка превратилась в страшный, сметающий все на своем пути, поток, захвативший мальчика. Он начал тонуть, как несколько лет назад! Грудь скрутило судорогой, не дававшей ему вздохнуть!

– Хр-р-р-р, – хрипел мальчик, судорожно дергая руками и ногами в попытках всплыть с глубины. – Хр-р-р-р-р.

Бедный Ири… Милый мальчик, мечтающий стать магом, откуда было тебе знать, что раскачивать магический источник очень и очень опасно?! Разве мог он это знать, ни минуты, ни часа не обучаясь в королевской магической академии? Правда, все еще можно было исправить. Еще было совсем немного времени! Совсем чуть-чуть времени! Нужно лишь только успокоиться, перестать волноваться!

… Мальчика с головой накрыла волна ужаса, смывшая последние остатки его сознания. Вокруг больше него больше не было никакого чердака, а только холодная – холодная вода. Он снова тонул. Его грудь опять раздирало от кашля.

Теперь уже поздно было что-то делать. Даже сам ректор королевской магической академии, профессор Тариус не смог бы ничего сделать с той страшной силой, что пробудилась из-за заветного желания бедного мальчика… Источник юного мага, лишившись последних естественных границ, достиг своего предела и резко схлопнулся, высвободив гигантское количество магической энергии.

За мгновение до этого по всему кварталу дико завыли собаки и заорали коты. Из нор и щелей подобно темной воде хлынули мыши, крысы и насекомые. Десятки магов в припадке сильной боли упали на землю.

… Потом, к остывшим головешкам и каменным булыжникам, из которых не так давно состоял дом магистра Зелера, прибыла комиссия магического трибунала, состоявшая из двух десятков сильнейших магов королевства. Их сопровождало почти две сотни королевских гвардейцев в полном защитном доспехе, полностью перекрывших весь квартал. Они буквально по песчинке просеяли все на пепелище, но нашли лишь останки магистра Зелера и странного магического конструкта непонятной природы. В результате, магический трибунал обвинил магистра Зелера в проведении противоестественных и опасных магических экспериментов и посмертно исключил его из рядов благородного сословия магов королевства. Конечно, многие из трибунала видели нестыковки в обвинении и озвученной версии произошедшего, но молчали. Сейчас, когда дело приняло такой ажиотаж, был нужен быстрый результат. Естественно, маги сразу же нашли виновного, успокаивая столицу и короля.

Глава 7. Новая семья

Отступление 7.

Королевство Альканзор. Столица.

Глава столичного магистрата, достопочтенный Ури Веллер крепко спал, когда случилось это. Рядом мирно посапывала его супруга, Аннет, как всегда, по–хозяйски, закинув не него свою пухлую ножку. У них в ногах, зарывшись в пуховое одеяло, дремал и его любимая борзая.

В какой-то момент псина резко спрыгнула с постели и жутко завыла. Проснувшийся Ури уже собрался швырнуть в нее чем–нибудь, как дом с силой тряхнуло. Сразу же зазвенело разбитое окно спальни. На головы супругов с потолка посыпались то ли опилки, то ли солома с потолка.

– Ури, Ури, что такое? – перед ним возникла испуганная женская головка; глаза Аннет сверкали испугом, а рот уже был готов извергнуть визг ужаса. – Грабители?!

Супругу тут же пришлось ее успокаивать. Мол, все хорошо, нечего бояться. Откуда здесь грабители? Никто из жителей городского дна в здравом уме никогда не сунется в дом самого главы магистрата.

– Успокойся, мой персик. Все хорошо, – достопочтенный Велер тем временем уже напяливал на себя махровый халат. – Может крыша где-нибудь обрушилась. Или балкон обвалился. Помнишь, как в том году у торговца тканью, Коста Бартона, каменная башенка его дома рассыпалась? Этот глупец все хвалился, что у него будет самый высокий дом в городе, а мастеров хороших нанять пожалел.

Он вновь успокаивающе кивнул ей и вышел из комнаты. Вот здесь-то, за дверью, Велер с тревогой вздохнул. Естественно, он не верил ни в какие обвалившиеся крыши, балконы и башенки. Сердце его чуяло, что произошло что-о серьезное.

– Точно, что-то нехорошее, – пробормотал Ури, увидев через окно быстро бежавшего капитана стражи. – Чтобы этот самодовольный баран бежал, нужно было очень сильно постараться…

Глава магистрата быстро спустился на первый этаж дома и поспешил к двери, на пороге которой уже стоял запыхавшийся капитан и двое его солдат.

– Достопочтенный Ури, дом магистра Зелера горит, – заговорил капитан, едва отворилась дверь. – Полыхает так, что глазам больно смотреть. Что делать?

Замешательство капитана было Велеру очень даже понятно и близко. С одной стороны, горел дом и магистрат должен принимать меры, с другой стороны, в доме был маг, который и пальцем трогать было нельзя. Словом, было от чего поломать голову.

– Вот что сделаем…, – придумал, наконец, глава магистрата. – Пошли кого-нибудь людей собрать в округе. Пусть бочки и ведра с водой везут. Сам же беги во дворец. Потом скажешь, что, мол, лично хотел Его Величеству все рассказать. Понял? Сам я к ректору академии магов пойду. Он как раз тут рядышком живет…

Уже потом достопочтенному Ури стало известно много такого, о чем он предпочел бы никогда не слушать. Участвовавшие в разборе завалов солдаты , оглядываясь по сторонам, рассказывали о десятках изувеченных человеческих костяков в подвале магистра Зелера и о странном скелете монстра с огромными клыками. Кто-то из магов тогда же обронил, что магистр слишком сильно заигрался со своими экспериментами в области магии.

7. Новая семья

В одном из беднейших кварталов столицы по улочке брела усталая женщина, с натугой катившая перед собой небольшую тележку с горой белья. Рядом с ней крутились двое ребятишек – девочка лет трех, вцепившаяся в ее юбку, и мальчик постарше, пытавшийся подталкивать тележку плечиком.

Мара Солдатка была прачкой и сейчас возвращалась домой, собрав с собой белье для стирки. Муж ее, широкоплечий здоровяк, Гульди Рыжий пропал еще три года назад в одной из королевских кампаний с горцами, оставив ее безутешной вдовой с тремя детишками. Почти сразу же исчез и ее старшенький сынок, решив батьку искать. Быстро проев немногочисленные накопления, доставшиеся ей от Гульди и его сослуживцев, она стала думать, как прокормить себя и детей. Торговать телом, как ей советовала одна из подруг, Мара боялась. По столице гуляла срамная болезнь, от которой гулящие женщины мерли, как мухи. Ей же детей поднимать надо было. Словом, стала она прачкой. Работа, конечно, тяжелая. Еще с рассветом Мара собирала по своему кварталу белье и везла домой, начинала разбирать принесенное. Женское белье клала в одну сторону, мужицкое – в другую, от богатых хозяек – в третью. Затем белье нужно было отмочить в холодной воде и долго–долго тереть на особой доске. Спина от такой работы начала болеть, руки покрылись красными пятнами, кашель привязался.

– Ма-а, бысо-бысо, – дочурка, подняв голову, смешно зашепелявила. – Бысо-бысо идем.

Опустившая голову, женщина вздрогнула от ее голоса. Правда, встретившись с веселыми глазами дочки, устало улыбнулась.

– Конечно, быстро, моя хорошая, – проговорила она, остановившись и погладив ее по голове. – Моя хорошая…

Тяжело вздохнув, она вновь погрузилась в свои мысли, в которых, к сожалению, не было ничего веселого и радостного. «Улыбайся, улыбайся, моя хорошая, улыбайся, пока можно… Потом ведь только плакать придется». В последнее время на нее столько всего навалилось, что даже уже не плакалось. «… В доме опять хоть шаром покати. Ни картошечки, ни репы, ни морковки не осталось. Мясца-то, почитай, уж с той зимы не видели. Тетка обещала чуть –чуть убоинки завтра дать. Даст ли, кто знает? Все обещает и обещает, а ее обстирываю… И от купчихи ни единой монетки целую седьмицу уже не видела. Толстуха, все только лается на меня. Ничего ей не нравится. Плохо, говорит, стираешь, пятна остаются. Как же плохо-то? Все пальцы уже в кровь стерла. Целый день от холодной воды руки ломит… Помру ведь так. Что тогда с детишками будет? Старшенький вона сгинул уж поди. А может и бредет где-нибудь по дороге, голодный, в рубище. Эх…». Она так живо представила себе медленно идущего по грязи чумазого сына, что заплакала. Правда, плакала Мара, как уже давно привыкла, беззвучно, чтобы детей не напугать.

И тут, оторвав взгляд от брусчатки под ногами, она уткнулась в склоненную спину худенького мальчика, что, сгорбившись и втянув шею в плечики, шел впереди нее. Одет он был во что-то невообразимо рванное в темных подпалинах. От его фигуры тянуло такой безнадежностью и отчаянием, что она не выдержала и окликнула его.

– Мальчик, ты куда идешь? – тот, сильно вздрогнув, остановился. – Подожди.

Ири, а этим худышкой в равных портах и полусгоревшей рубахе был именно он, повернулся. Обессиленному своей безумной выходной и сильно помятому магическим взрывом и последовавшим за ним пожаром, ему было так плохо, как никогда раньше. Он с трудом помнил, что с ним случилось в ту злополучную ночь. В памяти оставались какие-то обрывки образов и ощущений. Это и окутывавшее его тепло, и растекавшееся по всему телу силу, и чувство неимоверного подъема, и ощущение страха, перерастающего в панику. Ири не понимал, что с ним тогда случилось... Очнувшийся под самое утро в какой-то подворотне, мальчик не знал куда податься и решил просто идти, пока не упадет от усталости или от голода.

Прочитав на его лице эту решимость, Мара снова тяжело вздохнула. Этот мальчонка ей так напомнил старшенького сынишку, что слезы уже текли у нее ручьем. «И мой ведь такой же… Кровиночка, тоже голодует, поди. Идет, так же, не знамо куда. Никто его не накормит, ни приютит…». Оглядев мальчишку с головы до ног, она вдруг решила взять его к себе. «А что? Где трое ртов, там и четвертому кусок найдется. К делу его пристрою. Большенький уже, будет с бельем мне помогать Глядишь, так и проживем все вместе… ».

– К нам пойдешь жить, найденыш? – спросила его Мара. – Что по улицам, как неприкаянный бродить-то? У нас ведь тут несладко. Ночью стража в ночлежку забрать может. Или бродячие собаки погрызут… У нас пока поживешь. Домишко у нас небольшой, но места всем хватит. Я на кровати с дочкой спать буду, а ты с сынком моим. Тетушкой меня зови.

Думал Ири не долго. Лучше сказать, вообще, не думал. Податься, ему все равно было некуда. В городе же одному совсем худо.

– Пойду к вам, тетенька, – просипел он еле слышно. – Звать меня Ири. Сирота я, тетенька.

Сказав это, мальчик подошел к тележке с бельем и стал помогать ее толкать. Так, вчетвером, они и шли по узкой улочке: Мара тянула тележку за ручку, мальчишки ее толкали с двух сторон, а маленькая девчушка, Капитолина или просто Капа, бежала впереди них.

Дойдя до окраины города, где уже не встречались добротные каменные дома с несколькими этажами, башенками и балкончиками, они остановились возле одной из неказистых деревянных избенок, когда-то знавших и лучшие времена. Сейчас же сруб ее покосился, черепичная крыша красовалась провалами, а окна скалились темнотой. Правда, когда Мара зажгла очаг, и свет от огня немного разогнал темноту, в доме стало гораздо уютнее.

Оглядев скудную обстановку дома, Ири помрачнел. В доме буквально пахло бедностью. На земляном полу, едва прикрытом ржаной соломой, стояли колченогий стол, пара длинных лавок и большой, потемневший от времени сундук. Вдали у самой стены едва проглядывались широкие полати, на которых, наверное, и спали обитатели избенки.

«Бедствуют… А со мной еще один рот прибавиться. Совсем голодать будем». Он прекрасно знал, что такое ложиться две, а то и три ночи подряд голодным. После такого голодания пищей богов казались и болтушка из холодной воды и щавеля из леса, и развалистая похлебка для свиней, и даже давно заплесневевшая горбушка хлеба. «Со мной совсем сгинут. Куда тетушке такую ораву потянуть? Вон, вся высохла уже. На тростинку похожа стала… Может мне плошки и миски из глины лепить попробовать? А что? Я же видел, как горшечник работал. Неужели даже маленькую мисочку ни сделаю?».

С такими мыслями о красивых глиняных мисках и глечиках он и уснул. Во сне Ири шлепал из глины десятки кувшинов – больших и маленьких, простых и узорчатых, с ручками и без них. Бесформенный кусок глины здесь почти без усилий превращался в чудесной красоты глиняные поделки, которые быстро разбирали на столичном базаре. Он же, весело смеясь, едва успевал складывать в кошель медные, и даже серебряные монетки.

К сожалению, реальность оказалась совсем не такой. Набрав ранним утром за городом жирной красноватой глины, Ири начал лепить. Поначалу у него даже что-то получалось. Из бесформенного куска глины выходили небольшие тарелочки, крошечные масляные лампы, которые, если особо не приглядываться, можно было даже и попытаться продать. Когда же Ири замахнулся на большой кувшин, в котором хозяйки хранят молоко или вино, то едва не расплакался. Глина никак не хотела превращаться в ладный пузатый сосуд, что своей женской фигуркой радовал глаз покупателя. Кувшин у него все больше походил на искривленную башню, построенную пьяными каменщиками. На вылепленное блюдо же, вообще, без слез не взглянешь. Поверхность мятая, в буграх, с рванными краями.

– Как же так? – Ири в сердцах шмякнул об пол неудавшейся поделкой. – Почему же ничего не входит? Все же просто…

Шмыгая носом, мальчик уселся на чурбак и печально уставился на то, что успел сделать. Что тут сказать? Печальное зрелище! Кособокие, корявые, с дырами в боку, оплывшие кувшины и плошки выглядели жалкими и никому не нужными. Только глупец мог надеяться, что кто-то в здравом уме согласиться это купить.

– Не холосо, не холосо, – подлила огонь маленькая Капа; девчушка подошла и, качая головой, затыкала пальцем в сторону глиняных уродцев. – У-у-у-у, кака.

Ири угрюмо кивнул, соглашаясь с девочкой. Он и сам видел, что сделанное им полная «кака». Никак мальчик не ожидал, что гончарное ремесло окажется таким непростым.

– … А тута холосая мявка. Класивая мявка, – вдруг радостно воскликнула Капа, что-то приподняв с пола. – С носиком, с лапками… Класивая мявка.

Ничего не понимая, Ири подошел к ней. Капа что-то держала в руках и радостно с этим играла.

– Во! Мявка! – девочка показала небольшого глиняного котенка с зеленой шерсткой, которого Ири слепил между делом. – Холосый! Класивый! Золоный! Еще балашка хочу! Балашка сделай! С большими ложками! Я с ним иглать буду.

Зеленый котенок и, правда, получился на удивление живым. Маленькие прижатые к голове ушки, толстые лапки и круглое пузико делали его очень милым. Такую игрушку сразу же хотелось взять в руки и попробовать приласкать.

– Смотри–ка, понравилась игрушка, – задумчиво протянул Ири, заглядевшись на улыбающегося ребенка. – А может игрушки лучше делать? Разных котиков, барашков, бычков лепить буду. Может даже попробую какую-нибудь легендарную зверушку слепить…

Он живо себе представил, как из глины получаются бирюзовые крылатые львы, белоснежные единороги и могучие мохнатые мамонты. Еще бы он слепил фигурки разных воинов, которых Ири не раз видел на улицах и своего городка, и столицы. Особенно ему нравились королевские латники в тяжелых фигурных доспехах и всадники-гвардейцы в нарядных длинных плащах. Неужели никто бы не купил таких солдатиков из глины?

– Я такие игрушки сделаю, что все вокруг удивятся, – пробормотал мальчик, немного отщипывая от большого куска глины. – И в разные цвета их покрашу… Палин мне все рассказал про краски. Синий цвет дает корень сивильского горца, желтый – стебель конского щавеля, черный – ягоды ежевики. Из зверобоя можно красную краску сделать.

Его пальцы привычно скатали из глины шарик и тут же приделали ему длинные ушки. Ногтем он прочертил в них небольшие фигурные канавки, превращавшие ушки в нечто экзотическое. На их кончики уже сами собой просились крошечные кисточки… В какой-то момент Ири стал растворяться в своем занятии, словно кусочек масла в кипящей воде. Исчезли посторонние звуки, запахи. Осталась только постоянно меняющаяся фигурка, у которой появлялись то огромные глаза, то роскошная струящаяся шерсть, то острые когти. Мальчик уже ничего не придумывал. Образ диковинного зверя, который он лепил, стал жить своей собственной самостоятельной жизнью. Он уже не был бесформенным, а превратился в крылатого красавца льва с великолепной лохматой гривой. Царь зверей грациозно приседал, встряхивая гривой. После отталкивался сильными лапами от земли и взлетал…

Это было странное забытье для обычного человека. Впору было гадать, что за страшная хворь стала ей причиной – болотная лихоманка или сердечная хворь? А вот реакция, случайно проходящего мимо мага, была бы совершенно иной. Удивление и зависть, зависть и удивление, густо замешанные в едином сосуде в гремучую смесь. Возможно, он даже бы не поверил своим глазам. Мол как такое возможно, что у какого-то оборванца магический транс? У малолетнего сопляка просто не может быть таких способностей! Не каждый убеленный сединами маг, разменявший сотню лет жизни, может похвастаться таким. Ведь во всем королевстве тех, кто может вызывать магический транс, можно пересчитать по пальцам одной руки.

– Ух! Сто такое? Или, скажи! – громкий вскрик Капы вырвал Ири из магического транса. – Или?! Это мявка?!

Мальчик, ничего не говорил, пытаясь еще немного продлить те восхитительные ощущения, что остались у него от магического забытья. К сожалении, чувство абсолютно спокойствия и уверенности проходило очень быстро…

– Или, не слысись? Или?! – снова и снова спрашивала Капа, недовольная, что ее игнорируют. – Сто это? – девочка яростно тыкала пальчиком куда-то вниз.

Наконец, Ири опустил глаза и обомлел. Что такое у него в руке? Неужели это он сделал? Это глиняный крылан, крылатый лев из старинных легенд! Мама, вместо колыбельной, часто рассказывала ему об этом чудесном звере, что защищает всех слабых и обездоленных. После ее смерти Ири очень часто представлял себе крылана, который прилетал за ним и уносил мальчика в чудесную далекую страну.

– Это крылан, Капа – Ири протянул девочке глиняного льва, с распростертыми в полете крыльями. – Смотри, какая у него красивая густая грива, сильные лапы с когтями и большие добрые глаза. Теперь он твой. Крепче его держи, – он наклонился к девчушке и тихо прошептал. Он будет защищать тебя от всего плохого. Только всегда держи его рядом с собой.

Девочка быстро выхватила зверя из рук Ири и крепко прижала его к себе. Потом неожиданно чмокнула мальчика в щеки и, покраснев, убежала в дом.

– Ха-ха-ха! Егоза! Играть, наверное, побежала, – рассмеялся мальчик, а после тяжело вздохнул. – А я вот что-то устал с этими всеми горшками и игрушками.

Ири оглядел занятый им угол в сарае, заваленный кусками глины, засохшими уродцами-кувшинами и корявыми мисками. Потом перевел взгляд на свою одежду, которая была перемазан глиной, и присвистнул.

– Вот я и попробовал горшочек слепить…, – пробормотал он, понимая теперь откуда у него такая усталость. – Нет уж, на сегодня хватит! Сил моих больше нет. Руки отваливаются… Завтра с тетушкой поговорю об игрушках. Я делать стану, а она пусть на рынке продает их. На хлеб с молоком чай заработаем.

Вечером, когда все легли спать, Ири почему-то взгрустнулось. Он свернулся в комочек и с головой закрылся одеялом. После чего из-за пазухи вытащил заветный медальон, что оставила ему мама.

– Мамуля…, – зашептал он, крепко прижимая кусочек металла к своей груди. – Мамочка, – он пытался вспомнить ее, но не мог.

В ту ночь Ири долго рассматривал свой медальон, любуясь каждой черточкой его необычной гравировки. Засыпая и крепко сжимая его в руке, он думал о том, что ни за что на свете не расстанется с медальоном. К сожалению, судьба смотрела на эти вещи совершенно иначе…

Однажды, под самое утро сильно занемогла Капа. Кто знает, с чего к ней прицепилась эта зараза? Может холодной воды выпила, а может ночью одеяльце с ее кроватки сползло. Вчера еще с улыбкой бегала и прыгала, а, как солнце встало, встать не смогла. Плохое ей стало. С лица спала, осунулась. Говорить ничего не может, только тихонечко, как котеночек стонет. Стонет же так жалобно и тоскливо, что слезы наворачиваются и прочь из дома бежать хочется.

– И-и-и, – еле слышно сипит Капа, не открывая глазки. – И-и-и.

Тетушка Мала, сидя возле нее, все лобик ей протирала тряпочкой. Как пот выступит, она тут же руку к ней тянет.

– Маленькая моя, вот водички тебе немного, – женщина, смахивая слезы, осторожно поднесла кружку с водой к воспаленным губам дочки. – Попей, попей. Хоть немножко… Что же ты не пьешь?

– Лихоманка, видно, проклятущая к тебе прицепилась, – всхлипывая, приговаривала она, поглаживая дочку по голове. – Точно, лихоманка. Горит вся, вона… Лекаря бы надо позвать, да кто к нам без грошей пойдет. Господа энти даже на порог таких, как мы не пускают. Собак спустят и все дела… Эх, головушка ты бедовая…

Ири, и без этих причитаний Мары, видел, что девчушка вряд ли переживет следующий день. Лихоманка тянула из ребенка последние силы, превращая его в страшный маленький скелетик…

Мальчик раздумывал недолго. «Что я, в самом деле? У него же есть серебряный медальон, который можно продать. Полученных денег точно хватит и на лекаря, и на лекарство. Эти люди дали ему кров и пищу, а он оказался неблагодарной скотиной! Нет! Нельзя так! Прости, мамочка! Я обещал тебе сохранить наш родовой медальон, но иначе поступить не могу! Прости меня».

– Тетушка Мара, тетушка Мара, – Ири вытащил из-за пазухи медальон на веревочке и протянул его сгорбленной женщине. – Возьмите на лекаря. Я не украл его, тетушка Мара. Это мне от мамы досталось. Тетушка Мара, возьмите, – несколько мгновений женщина даже понять не могла, что он ей протягивает; она бездумными глазами смотрела на его руку с небольшой серебряной капелькой. – Возьмите! За это много монеток дадут. Мама говорила, что он очень дорогой.

Наконец, женщина взяла медальон и начала его рассматривать. Похоже, она не верила своим глазам.

– Я, правда, не украл его. Тетушка Мара, это мне мама дала, – чуть не со слезами твердил Ири.

Неожиданно женщина притянула его к себе и горячо зашептала:

– Верю, Ири, верю, мой хороший. Спасибо тебе за мою кровиночку, – она крепко его обняла, обсыпая поцелуями голову мальчика. – А сейчас, пошли! Пошли, к меняле. Такое только почтенный Перте сможет купить. Я ему за это в ноженьки поклонюсь, чтобы взял.

Наказав старшему сыну глядеть за дочерью, Мара, схватив Ири за руку, выбежала на улицу. Закуток менялы был прямо на рынке, поэтому бежать было недолго.

Пробежав где-то с версту, через рыночные ворота они вошли едва ли не первыми. С раннего утра здесь еще мало было покупателей, поэтому им не пришлось пробираться через толпы людей.

– Вот и пришли, Ири. Ты пока здесь постой, а я пойду и поговорю с менялой, – сказала Мара, едва завидев скрытый под навесом скромный прилавок с мордастым лысым мужчиной. – Почтейнейший Перте! Доброго вам утречка. Пусть Благие Боги будут благосклонны во всех ваших начинаниях! Почтейнейший Перте, беда у меня. Дочурка моя, кровиночка, занемогла. Проклятущая лихоманка к ней привязалась.

Лоснящееся от жира лицо Перте, едва только он услышал слова вдовы, тут же скривилось от презрения. И все его, появившиеся в этот момент мысли, читались на удивление легко. Конечно, перед собой он видел попрошайку, которой были нужны лишь ли деньги. Каждый день он наблюдал десятки таких бродяг и бродяжек, что клянчили у него монетку.

– Почтейнейший Перте, я серебряный медальон заложить хотела. Вот тут, – Мара вынула из тряпочки и положила на прилавок небольшой кружочек драгоценного металла. – Супруг мой с войны принес. Говорил, что ему большую цену за него давали. Посмотрите, почтеннейший Перте. Мне очень нужны деньги на лекаря.

Едва, сверкнувший на солнце, медальон лег на прилавок, как взгляд менялы тут же изменился. В нем появилось что-то жадное и хищное. Жирные пальцы, унизанные перстнями, сразу же пришли в движение, резко схватив серебряную штучку.

– Гм… Хм… Так-так, – засопел меняла, причмокивая толстыми губами. – Вот оно как…

Он просто обожал делать именно так. Долго, очень долго рассматривать какую-то вещь, что принесли ему на оценку. Всячески делать вид, что в ней нет ничего особенного. Человек, видя такое, тут же начинал нервничать, чего-то бояться.

– Чта… Хм…, – еще натужнее и сосредоточеннее засопел он, время от времени бросая на съежившуюся женщины грозный взгляд. – Угу…

С Марой же ему даже притворяться не пришлось. Бедная женщина, у которой умирал ребенок, и так уже была не в себе. От бросаемых на нее подозрительных и обвиняющих взглядов Мааре становилось еще хуже. Она как-то жалобно, просительно заглядывала в лицо меняле, словно прося его дать ей хоть медяшку за этот увесистый кусочек серебра.

– Ворованное, поди, – наконец, разродился Перте небрежной фразой. – Сперла у кого-то, а теперь продать хочешь… Может мне стражу позвать? – глаза у него угрожающе сузились, превращаясь в две щелки. – Вдруг у какого-то благородного господина гулящая женщина что-то украла, – он похотливо пробежался глазами по фигуре Мары, заставляя ее покраснеть. – Господа ведь очень не любят воровок. Говорят, плетьми их секут до изнеможения, а потом на улицу в одном исподнем выкидывают… Что замолкла-то? И личико то бледнеет, то краснеет. Сперла, значит…

Положив медальон на прилавок, он тут же с силой по нему хлопнул своей лапищей. От громкого хлопка Мара испуганно присела.

– Не-ет, почтеннейший Перте. Я не воровка. Я честная женщина. Хозяек обстирываю по улице, – дрожащим голосом залепетала она, едва не плача. – Все на улице знают, что Мара ничего чужого не возьмет. Что же вы такое говорите? Я не воровка… Это муж принес с войны…

Но разве эти оправдания уже кому-то были нужны?! Ее уже назначили виновной. Меняла прекрасно видел, что дело с этим медальоном совсем не чисто. Слишком уж он богато и старинно выглядел. Вряд ли такое сокровище могло оказаться в руках обычного рядового солдата. Вот если бы этот медальон принес дворянин, то меняла бы без всяких вопросов расплатился с ним. С этой же прачкой можно было и не церемониться. Бросить ей пару медяков и хватит с нее.

– Замолчи! – вдруг едва не зарычал он, со злобой зыркнув на нее глазами. – Этот медальон ты украла у какого-то благородного господина. Может муж твой украл… Теперь он у меня побудет. На вот тебе! – он бросил ей четыре медяка.

С расширившимися от отчаяния глазами бедная женщина следила, как тяжелые тусклые монетки медленно катились в ее сторону. Четыре жалких медных монетки, в которых была сосредоточена жизнь ее маленькой дочурки!

– Что уставилась?! Мало что ли? Вот еще монетка! – к Маре покатилась еще монетка. – Убирайся отсюда, воровка! Убирайся!

Женщина беззвучно зарыдала. Сгорбившись, словно от невыносимой тяжести, Мара медленно сгребла лежавшей перед ней монетки и, развернувшись, пошла прочь.

К ней тут же подбежал кипевший от возмущения Ири. Стоявший в нескольких шагах от менялы, он видел все это издевательство. Злость от увиденного с такой силой душила его, что мальчик с трудом мог говорить.

– Тетушка… как же так? За серебро… только одни медяки дал, – Ири просто глазам своим поверить не мог. – Это же мой медальон. Мне его мама дала. Он не ворованный, он мой…

Дергал он Мару за рукав платья и жалобно приговаривал:

– Почему же так? Нам же на лекаря для малютки Капы не хватит. Как же так? Зачем он так сделал? Тетушка?! Мы же ничего не крали…

Ири то и дело оборачивался назад и метал ненавидящие взгляды на прилавок менялы… Бедняга Перти в эти мгновения даже не догадывался, каким он оказался счастливцем. Ведь он только что нанес страшную обиду магу, у которого почти не было энергии и он не мог достойно ответить. Только опустошенный магический источник не дал Ири уничтожить и самого менялу с его прилавком, и весь этот рынок. Сила кипевшей в нем ненависти была в этот момент такова, что в руины, пожалуй, превратился бы и весь квартал. К сожалению, для Перти этой силы более чем хватило для магического проклятья…

Тех медяков, что жадный до денег меняла им бросил, оказалось ровно столько, сколько нужно было для оплаты услуг лекаря. Правда, холеный толстячок в высоком лекарском колпаке при виде бедно одетой Мары и чумазого Ири презрительно выпятил губу. Чуть они промедли, и он бы спустил на них собак. Однако, едва в ладони женщины зазвенели монеты, лекарь тут же сменил гнев на милость.

– Лихоманка это. Ваше счастье, что без промедления ко мне обратились. Сейчас средство верное от лихоманки оставлю. Смотри, женщина, внимательно, – после осмотра девочки, лекарь вытащил из своей котомки небольшой бумажный сверток с желтоватым порошком. – Здесь три унции порошка. Давать своему дитя будешь по щепотке с теплым питьем… Это очень редкое зелье. Если, что не так сделаешь, то на себя пеняй.

Бедная Мара, бледная как смерть, с отчаянной надеждой уставилась на сверток с порошком.

– Господин, все сделаю, как скажете, – она решительно закивала головой, вцепившись в стол, словно в спасательный круг. – Капочка, ведь у нас, как звездочка… Я, как посмотрю на нее, так и усталость сразу пропадает. Все сделаю, господин. Я грамоте не разумею, но все запомню.

Лекарь внушительно поднял указательный палец вверх, показывая какое он важное и ответственное дело делает.

– Вот-вот… Надо это понимать, – самодовольно прошамкал он. – Щепотку кинешь в глечик с водой, которой и станешь поить свое дитя. Если будет выплевывать, все равно пои. Средство дюже горькое, но особой целительной силой обладает. Выполнишь, как говорю, завтра дочке полегчает…

К утру Капе, и правда, стало лучше. Промучившись всю ночь, девочка с первыми лучами солнца задышала спокойно, без хрипов и стонов.

– Тетушка, Капа, кажется, просыпается, – Ири, сидевший у закутанной во все тряпки девочки, первым заметил, как она зашевелилась.

Из кучи тряпок осторожно вылезла светлая головка с чумазым лицом, на котором тут же появилась сияющая улыбка.

– Мама, – она посмотрела сначала на Мару, потом на брата и Ири.

Вдруг ее взгляд затуманился. Казалось, из ее набухших глазок вот–вот пойдут слезы. Капа беспокойно зашарила руками по своей постели.

– А де мой клылан? – требовательно спросила девочка. – Де? А? Хочу клылан!

Растерявшаяся Мара не знала, что сказать. О каком еще клылане спрашивала ее дочка? Может он ей приснился?

Ири же все прекрасно понял. Девочка искала подаренную им игрушку, которую он во время болезни спрятал у себя за пазухой.

– Вот, Капа. Не плачь, – он протянул ей крылатого льва. – Я его сохранил, пока ты болела. Гляди, вот он! Крылан очень скучал по тебе.

Сколько же стало радости в глазах ребенка в этот момент… Крылан тут же был сцапан, зацелован и показан матери во всех подробностях. Капа, смешно шепелявя и не выговаривая некоторые буквы, рассказывала о легендарном звере.

– … Или сказал, сто клылан осень и осень сильный! Смотли, какие у него лапы. Видис?! А когти? Мама, видишь? – Капа крутила глиняную фигурку из стороны в сторону, показывая матери то добродушную морду зверя с огромными глазами, то его роскошную гриву, то распростертые крылья. – Он летает. Клылья у него есть. Видишь, какие у него больсие клылья?

Женщина, едва только рассмотрела фигурку в руках ребенка, тихо ахнула. Слишком уж та необычно, и главное, дорого выглядела. Откуда фигурка невиданного зверя, сделанного с таким искусством, могла оказаться у ее дочки? Нашла? Утащила у кого-нибудь? Не дай Благие Боги стащила где–нибудь…

– Солнышко, откуда это? Отвечай! – испугалась Мара. – Где взяла?

– Не ругайте ее, тетушка, – Ири уже был рядом. – Это мое. Я же гончарному ремеслу обучался. Мало-мало научился. Глины за городом набрал… Хорошо, ведь получилось? Видите, как Капе нравится, – он кивнул на улыбающуюся девочку. – Я еще могу сделать самых разных зверушек. Краски бы мне еще раздобыть где-нибудь, тогда бы точно игрушки были самый красивые… Тетушка, а может я сделаю немного, а вы их на рынке попробуйте продать? Неужто никто не купит? Игрушки же очень красивые!

Она оторопела и не сразу смогла ответить на его предложение. А может послушать его? Попробовать на рынке постоять? Золотых гор, конечно, не заработают, но несколько монеток могут. Для них сейчас каждый медяк большим подспорьем станет. Мара еще раз бросила взгляд на красочного льва с распростертыми крыльями и кивнула.

На следующий день по утру все они, взяв с собой тележку, отправились за глиной для игрушек. Привезено было столько, что хватило на шесть или семь десятков фигурок самого разного вида. Здесь были и обычные зверушки -барашки с закрученными в спираль рогами, грациозные олени с крошечными хвостиками, пузатенькие зайчишки с длинными ушками, петушки с яркими хвостами и высокими гребешками. В очаге остывали и такие звери, которых никто и никогда не видел. Мара, отодвинув горшочек с картошкой, с интересом рассматривала необычные фигурки крылатых дракончиков, улыбающихся единорогов, грозных троллей.

Капе с ее братиком было доверено раскрашивать глиняные поделки. У Мары, как у прачки, оказался приличный запас порошков самого разного цвета для окраски белья. Ими-то Капа, высунув от усердия язычок, и красила одну игрушку за другой.

Еще через день Мара и Ири отправились на рынок с неизменной тележкой, в которой, переложенные соломой и накрытые от нескромных глаз тряпкой, лежали игрушки. На огромной площади столицы, где веками торговали купцы со всех концов света, им достался самый грязный пятачок брусчатки, за которой пришлось отдать базарному надзирателю последний медяк.

– Эх, деточка, зря мы сюда пришли, – тяжело вздохнула женщина, окидывая взглядом переполненные мусором сточные канавы. – Кто же сюда пойдет?

Ири угрюмо кивнул в ответ. С тетушкой было не поспорить. Покупатель с деньгами по таким загаженным углам не бродит. Тут скорее встретишь какое-нибудь отрепье, что за кусок хлеба тебе горло перережет. Таким покупателям надо не игрушки предлагать, а ножи и топоры.

– Вы правы, тетушка, правы. Но не унывайте. Сейчас я что-нибудь придумаю, – Ири подошел к их тележке с разложенным товаром и взял пару – фигурку всадника-гвардейца и ярко раскрашенной пичуги с большим клювом. – Сидите, тетушка, и смотрите. А лучше, слушайте!

Скорчив простодушное лицо и набрав побольше воздуха в грудь, Ири громко закричал. Рядом проходивший путник аж вздрогнул от неожиданности и только чудом не упал в канаву со зловонной водой.

– Путник важный и не очень, с саблей и с пером, не проходи мимо! Полюбуйся на зверушек ладных и пригожих! – его голос буквально звенел, заставляя проходивших мимо оборачиваться. – Храбрейший воин, не проходи мимо! Купи фигурку королевского латника! Себе на радость и своим детишкам на потеху! – разглядев в толпе рослого гвардейца в ярком плаще, Ири тут же бросился к нему. – Воин маленький, да удаленький! Сам слеплен из глины, а шпага его сделана из калины!

Гвардеец даже бровью не повел. Презрительно усмехнулся и отвесил мальчишке легкого подзатыльника, что, впрочем, того ни капли не смутило. Ири, наоборот, с еще большей энергией ввинтился в толпу, расхваливая свои игрушки.

– Воин, статный красавец, всех врагов поборол и славу себе нашел! – закричал он громче прежнего. – Глиняный молодец никогда не спит, добро хозяйское сторожит! – ярко раскрашенный солдатик он поднял над своей головой, показывая его во всей красе. – В красном углу дома стоит, удачу ворожит!

Вскоре, на его шутки–прибаутки начали обращать внимание. То заржет, скаля желтые зубы, бегущий мимо водонос, то почтенная матрона мазнет по глиняной поделке взглядом, то какой–нибудь купец отпустит соленую шутку.

– Эй, малец, постой-ка, – едва Ири набрал в грудь воздуха, чтобы вновь закричать, как его окликнули; в паре шагов от него стоял, важно выставив вперед солидный живот, дородный мужчина в богатой одежде. – Что там у тебя?

Мальчик стремглав подбежал к нему. Вытащив из-за пазухи две фигурки – гвардейца-кавалериста и необычайного окраса птичку с большим клювом, он почтительно протянул их.

– Гм… Весьма неплохо, – причмокнул толстыми губами мужчина. – Всадник-то, как живой. Моему Ванчутке такой понравиться. Шибко любит он у меня с такими фигурками играться… Возьму, пожалуй. Поди, еще есть? – с прищуром посмотрел он. – Есть, чай?

Вне себя от радости, Ири лишь кивал. Мол, есть, не сомневайтесь, господин хороший.

– Имеется, господин, имеется. Туточки, рядышком, тетушка торгует, – он вытянул руку в сторону Мары, что стояла возле своей тележки. – Много разных фигурок есть. Латники, лучники, копейщики, лошадки разные…

Пузатый мужик долго копался в товаре, перебирая, поглаживая и любуясь фигурками. Ему приглянулось почти два десятка глиняных поделок, за которые Маре было уплачено пять медных монет – два больших обола и три мелких грошика.

– Неужели два обола дал? – недоверчиво спросила женщина, не веря своим глазам. – Мне же за целую седьмицу столько платят. Я день–деньской руки в кровь сбиваю, а тут сразу два обола платят. Ири…, – всхлипнула она, обнимая мальчика. – Как же так?

– Не плачь, тетушка. Заживем мы теперь пуще прежнего… Ух! Гляди, какая матрона с дочкой идет. Сейчас ей нашего барашка покажу, – зажав в руке крупную фигурку круторого барашка, Ири вприпрыжку умчался.

За пару шагов до глазеющей по сторонам женщины он начал расхваливать свою игрушку.

– А барашек не простой, а барашек золотой! – курчавая шкура игрушки, действительно, отливала золотистым цветом, придавало глиняной поделке невероятно торжественный вид. – Рожки у него витые, копытца большие, а мордочка с носиком. Кто барашка возьмет, тот достаток привлечет! Барашек не молчит, «бе-е-е-е» все время говорит.

Девочка, что все это время держалась у юбки матери, с широко раскрытыми от удивления глазами уставилась на золотистую игрушку. Такого она явно еще не видела.

– Барашка хочу, – капризно скривила она губки и требовательно задергала мамину юбку. – Золотого барашка хочу! Хочу! – все громче и громче требовала она, вытягивая пальчик в сторону Ири. – Дай!

Мальчик же, хитро улыбаясь, специально вертел глиняную фигурку в разные стороны, заставляя ее блестеть в свете солнца. Конечно, барашка у него купили. Мамаша едва не вырвала у него из рук игрушку, оставив взамен целый медяк.

Потом к Маре подошел сухонький монашек, взявший фигурку белого буйвола – символа плодородия и богатства. За ним пришла вдова в черном одеянии, которая взяла усатого сержанта–мечника в память о погибшем муже. Вскоре на дне тележки осталось лишь несколько игрушек, которыми никто не заинтересовался.

К вечеру, когда они с Марой уже собрались домой, случилось нечто… Из толпы людей прямо на них вышел странный человек, одетый в мохнатые шкуры. С шеи его свисало с десяток кожаных ремешков с нанизанными на них желтоватыми клыками и когтями, пучками пахучих трав и продырявленным пестры камушков. Образ дикого горца завершал шапка в виде оскаленной морды матерого лиса, из под которой выглядывало темное, дубленое ветрами и солнцем, лицо старика.

– Ы?! – его корявый палец с длинным желтым ногтем ткнулся в тележку, а точнее в фигурку вставшего на задние лапы разъяренного медведя. – Ы?

Его, словно вырезанное из камня, лицо не выражало ни каких эмоций. Кто знает, что хотел этот дикий горец?

Мара прижала к себе Ири, бросая настороженные взгляды на старика в шкуре. Тот же осторожно вытащил из тележки глиняную статуэтку медведя и, завернув ее в тряпочку, с трепетом засунул за пазуху. После сорвал со своего плеча роскошный серебристо серый песцовый хвост и бросил его в тележку.

Когда же горец исчез в толпе, Мара и Ири долго не решались взять в руки оставленный им в оплату песцовый хвост. Ни он ни она никогда раньше так близко не видели мех седого песца, который за свою редкость невероятно ценился среди охотников. Были случаи, когда плохонького песца с седым отливом купили за целых 4 золотых монеты.

Глава 8. Ищейки вновь взяли след

Отступление 8.

Пресыщенные жители столицы его называли просто рынком, выходцы с других городов и селений королевства звали Большим базаром, восточные гости, склонные к излишней цветастости речи, именовали Великим, Жемчужиной королевства и Величайшим чудом света. Крестьяне же, пришедшие с обозами из далеких хуторов, лишь потрясенно охали и ахали, не в силах произнести что-то связное.

Рынок Альканзора, и правда, производил ошеломляющее впечатление, особенно на тех, кто появлялся тут впервые. Раскинувшийся на десятки верст в стороны, он встречал каждого посетителя невообразимым гомоном орущих продавцов и ревущей скотины, дурманящим ароматом восточных сладостей, заморских фруктов и гниющих отбросов из открытых сточных канав. Глаза разбегались от разнообразия выложенных на прилавках товаров, пленяющих и взор и обоняние. Подавали и живых гигантских хариусов, молчаливо пучивших большие глаза из бочек с водой; и доверчиво глядящих из корзинок щеночков и котиков; и украшенные самоцветами клинки самых разных размеров и форм; и поражавшие богатством красок и узоров ткани.

Здесь можно было встретить жителей самых разных стран, названия которых никто ни разу не слушал. В непривычных местному глазу одеяниях они ходили между бесконечными рядами, раскрывая рты и поражаясь изобилию торговцев и товаров. К прилавкам подходили чернокожие набийцы в накидках из выделанных шкур львов и тигров, желтолицые кочевники с дальнего пограничья, краснокожие от ярких татуировок на теле жители южных островов. Нередко на рынке встречались и неприветливые горцы, которым торговцы особо не любили за угрюмый нрав.

Один из таких горцев, как раз, и брел по мясному ряду, когда рынок начинал пустеть. Все расступались перед ним, опасливо поглядывая на высокого старика в меховой накидке из хвостов пушного зверья. Он же принимал это отношение как должное, время от времени лишь угрожающе зыркая на замешкавшихся на его пути. От такого оскала, показывающего желтоватые, подточенные на кончиках зубы, те бросались в разные стороны от него.

Это был Шак'ыл Тхаар, шаман одного из горских племен. Полностью его имя звучало, как Шак'ыл Тхаар Керулэн'ык Терте, что со священного языка горцев означало Призванный Великим Небом защищать и оберегать священный народ гор. Таким звучным и символичным именем шаман был обязан своего отцу, истово верящему, что именно его старший сын сможет исполнить великое пророчество горского народа – найти древнюю прародину, землю Обетованную.

Шаман недовольно прищуривал глаза и с шумом выдыхал воздух. Громкие звуки рынка, а особенно, распространяющееся со всех сторон зловоние, неимоверно досаждали ему, превращая каждый шаг в пытку. Не помогала ни теплая меховая шапка с длинными ушками, ни мешочек с пахучими травами. Отвратительная вонь от сточных канав, к концу жаркого дня начинавшая подниматься вверх, все равно доходила до его носа. Как же жители города, эти земляные черви, только терпят такое? Неужели никто из них не чувствует эту вонь? Разве можно все это сравнить с чистейшим, обжигающим горло, горным воздухом в его родном Керулэне? А этот сводящий с ума постоянный гул громких голосов, скрипящих повозок и орущего скота? Как можно в здравом уме отказаться от благословенной тишины гор или лесов? Да, если бы не кончился запас его редких лекарственных трав, никогда на свете ноги бы его здесь не было!

– Хм... что-то..., – Тхаар вдруг ощутил что-то необычное, чего просто не должно быть здесь.

На какое-то мгновение ему показалось, что он находится под сенью священного дерева предков и оно накрывает его своей благодатью. Шаман очень ясно уловил это пульсирующее ощущение теплоту, несущее силу.

Он, как пес, поднял голову вверх и стал с шумом вдыхать воздух. Потом взглядом начал обшаривать все вокруг себя, пытаясь найти источник.

– Хр-р, – едва не зарычав от нетерпения, Тхаар, сделал несколько шагов вперед и тут же остановился.

Вот оно! Взгляд его остекленел, движения сделались тягучими, плавными. Здесь, рядом с неказистой тележкой и испуганной женщиной сила ощущалась особенно сильно, заставляя пробегать по всему телу мурашки. Не в силах вымолвить ни слова, шаман потянулся вперед.

– Ы-ы, – вырвался у него толи хрип то ли сип, когда Тхаар коснулся пальцами глиняной статуэтки, удивительно точно изображающей вставшего на задние лапы медведя. – Ы-ы.

Пульсирующая сила сразу же широким поток рванула по его жилам, наполняя необыкновенным ощущением легкости. Исчезла усталость от многодневного пути, копившееся раздражение от города и его жителей.

– Ы-ы! – трясущейся от переполнявшихся его ощущений рукой, Тхаар сорвал со своего плеча хвост седого песца, знак своей власти священного шамана, и бросил его в тележку в знак оплаты.

8. Ищейки вновь взяли след

Ближе пополудни у северных ворот столицы Альканзора, что вели в сторону земель вольных баронств, остановился всадник, с каблуков своих сапог и до макушки широкополой шляпы покрытый желто-серой пылью. Плотный слой пыли покрывал два пухлых подсумка, свесившихся с крупа жеребца; высокую луку седла и ножны клинка. Осунувшееся угрюмое лицо всадника пересекали разводы пота, под глазами застыли темные круги.

– Судьба…, – хрипло пробормотал Фос, чертовский вымотавшийся за последние недели. – Как и десять лет назад, мы вновь оказались в самом начале.

Паршиво ему было. Кошки на душе скребли так, что выть хотелось. «Судьба… Объявиться через десять лет, чтобы пропасть снова. Ха-ха-ха, судьба умеет пошутить… Как же так могло случиться? Мальчишка был почти в наших руках». До самого последнего дня Фос надеялся, что наследник графства будет найден. Весь его многолетний опыт ищейки и чутье тогда говорили, что лакомая цель близка. из-за этого шевалье гнал, как сумасшедший, не жалея ни себя ни своих ищеек. Каждую ночь, обессилено валясь на топчан, он засыпал с надеждой, что завтра все наконец-то закончиться. А что, в итоге? Ничего! Отряд пришлось распустить по домам. Компания не могла себе позволить платить монету просто так. Он же, окончательно потеряв след, возвращался в столицу, чтобы доложить о свое м провале бессменному вот уже третий десяток лет главе компании маркизу Фосселю.

– Это судьба, – вновь прошептал Фос, трогая поводья и пуская жеребца вперед. – Видно, она, проклятая, не хочет…

У ворот он бросил мелкую монетку стражнику, степенному бородатому воину, благодарно кивнувшему в ответ. Воротной страже грех было не дать на пиво. Эти парни и днем и ночью на воротах стоят, ворье и душегубов всяких ловят. Пусть хоть этот бедняга вечером душу отведет.

– Может и мне в трактир? – буркнул Фос, увидев, как просветлело лицо стражника. – Думаю, пара чарок мне не помешает.

Шевалье вытащил из-за пазухи кошель и задумчиво потряс им. Было не густо, но на пару чарок хорошего вина должно было хватить. Фос еще раз тряханул мешочком, словно это могло прибавить в нем монет. Хотелось не только выпить, но и пожевать что-то существенное. На это, правда, уже могло не хватить монеток.

– И здесь не везет, – грустно улыбнулся он. – Видно, придется к меняле сначала зайти.

Маршрут был ему давно знаком. Здесь нужно было повернуть направо, потом еще раз направо. Дальше через старую арку, исполинская каменная кладка которой помнила еще батюшку нынешнего короля, выйти на рыночную площадь. Рядом, в бывших королевских казармах, что давно уже стали приютом для разномастных торговцев и заморских купцов, держал лавку и его знакомец, толстобрюхий меняла Перти. Он, конечно, был скряга редкостный, каких свет еще не видывал, но десяток серебрушек ссужал охотно.

– Хм. Солнце уже высоко, а лавка закрыта. Перти же скорее удавиться, чем упустить возможность заработать лишний медяк. Первый раз такое на моей памяти…, – удивился шевалье, встретив на месте крепко-накрепко закрытые ставни. – Странно. Ставни захлопнуты, а дверь нет. Уж не душегубство ли какое?

Мягко спрыгнув с жеребца, Фосс медленно вытащил из ножен клинок и начал осторожно открывать дверь.

– Перти, старина, где ты там? – негромко позвал Фосс. – что-то сегодня ты припозднился?

Внутри, куда из-за закрытых ставней почти не проникал солнечный свет, царил полумрак.

– Перти, денежная твоя душонка, спишь что ли? – Фосс все еще надеялся на ответ, не забывая тем временем внимательно оглядываться по сторонам.

В небольшой комнате, где меняла обычно принимал обеспеченных посетителей, все было, как обычно. У стены стоял длинный прилавок с причудливыми и недорогими безделушками, которыми Петри заманивал неопытных покупателей. Ближе к середине по-хозяйски расположился массивный стол, из отполированного до блеска драгоценного красного дерева.

– Очень странно, – Фосс мазнул взглядом по выставленным безделушкам. – Кажется, все на месте. Где же меняла? Может, дальше?

В самом деле, из глубины комнатки, где в самом углу пряталась скромная небольшая дверца, вдруг донесся приглушенный мужской голос. Фос сделал несколько шагов вперед, ловя каждое услышанное слово.

– …Как вы можете так говорить? Вы же королевский целитель?! Я никогда не поверю, что вы ничего не можете сделать! – через приоткрытую дверцу шевалье увидел молодого лысоватого человека, поразительно похожего на Перти; по всей видимости, это был его сын. – Я заплатил почти три золотых, а вы лишь разводите руками?!

От его собеседника Фоссу виднелся лишь кусок дорого бархатного плаща, который не каждому дворянину по карману.

– Не надо повышать на меня голос, молодой человек! – в голосе говорившего было столько льда, что хватило бы всю эту комнату. – Я целитель, но не один из Благих Богов. На вашего батюшку наложили очень сильное проклятье.

Вздрогнув шевалье, с трудом подавил в себе желание бежать отсюда без оглядки. В их работе, когда часто приходилось «ворошить грязное белье» очень и очень знатных людей, с магическими проклятьями он сталкивался не раз. После одного из таких происшествий ему только чудом удалось выжить.

– … Столько вложенной энергии в заклятия я уже давно не встречал, – с оттенком то ли осуждения, то ли восхищения продолжал целитель. – Видно, ваш батюшка кому-то очень сильно насолил, раз случилось такое… Единственное, что могу вам посоветовать, это обратиться к хорошему магу. Правда, обойдется это вам очень и очень дорого. И вам стоит поторопиться, а то вы скоро будет поздно. Засим, вынужден откланяться. Моего внимания требуют и другие больные.

Дверь широко распахнулась и навстречу Фоссу вышел высокий дородный господин в роскошном бархатном плаще, из под которого выглядывал темный камзол строго покроя. С шеи мужчины свисал серебристый медальон с гравировкой коленопреклоненной фигуры Святого Гурта – знака его принадлежности к гильдии целителей.

– Сударь, – целитель слегка кивнул головой, определив в лице Фосса благородного. – Я очень спешу, – обдав его едким ароматом каких-то мазей, он исчез на улице.

Вслед за ним навстречу Фоссу вышел и Перти-младший с потерянной миной на лице. Наткнувшись взглядом на шевалье, он недоуменно уставился на него.

– Что вам господин? Если вы пришли выкупить свой заклад, то прошу вас, прийти в другой день, – полноватый молодой человек выглядел совершенно потерянным; было заметно дрожание его рук, стекленеющие глаза. – Мой батюшка очень плох, а я еще не знаком со всеми его делами. Прошу вас, господин, уходите.

Что было на это сказать? Горе пришло в этот дом, и его хозяевам было совсем не до Фоса. Видимо, монетами здесь не разжиться.

– Уже ухожу, – буркнул шевалье, разворачиваясь к выходу. – Надеюсь, старина Перти придет в себя.

По пути Фос вновь окинул глазами обстановку, примечая ее мельчайшие детали. Такое поведение уже давно для него стало привычкой, выработанной за годы работы в компании маркиза Весселя. В любом месте и в любое время дня и ночи сознание его фиксировало все необычное, все выбивающееся из общего фона…

Едва Фос оказался на улице, как дверь за ним захлопнулась. С глухим стуком заполз в пазы массивный засов. Больше делать здесь было нечего. Правда, шевалье почему-то не двигался с места. Он стоял столбом и еле слышно шевелил губами.

– Что-то я не пойму…, – задумался шевалье, поворачиваясь обратно к двери. – Это точно был он… Я не мог ошибиться. Там точно был медальон с гербом графа Горено. Благие Боги, как он мог там оказаться?

В нетерпении Фос стал ломиться в дверь лавки. От его мощных ударов ходила ходуном массивная деревянная дверь. Ответа не было. Тогда Фос заколотил сильнее. Наконец, изнутри послушался звук шагов и сразу же раздался недовольный и чуть испуганный голос.

– Уходите! Сегодня лавка закрыта! Слышите! Уходите! Батюшка занемог! – дрожащим голосом говорил младший Перти. – Я позову стражу!

Фос даже ухом не повел, лишь удвоив усилия. По градом его ударов дверь, кажется, начала поддаваться.

– Открывай! Мне нужен медальон! Черт тебя побери! – начинал терять терпение шевалье. – Я посмотрю на медальон и уйду. Открывай эту проклятую дверь! Я шевалье Фос и твой отец прекрасно меня знает. Слышишь?

К его удивлению, младший Перти после долгого шуршания засовом, сопровождаемого тяжелыми вздохами, все же впустил его внутрь.

– Милостивый сударь, о каком медальоне вы говорите? Батюшка ведал всеми делами с господами. Можно посмотреть на вашу расписку? – сын менялы извиняюще протянул руку.

Не говоря ни слова, Фос вытянул руку и указательным пальцев ткнул в сторону прилавка, в правой стороне которого скромно притулился небольшой серебряный медальон. По сравнению с рядом лежащими роскошными изделиями из серебра и золота, блестевшими так, словно они только что вышли из под руки кузнеца, этот кругляш выглядел очень непрезентабельно.

– Кто принес этот медальон? Мне очень нужно это знать? Мой господин, марких Вессель, готов хорошо отблагодарить за твое усердие, – шевалье выразительно потряс кошельком, в котором, правда, лежало лишь несколько серебряков. – Что замолк?

Тот растерянно отводил глаза.

– Я, … господин, не знаю. Это появилось вчера. Наверное батюшка его принимал, – бормотал младший Петри, то и дело бросая взгляд на медальон. – А он сейчас занемог... Даже не знаю как помочь вам господин. Как батюшке станет получше, я сразу за вами и пошлю...

Однако Фос ни секунды был не намерен ждать. Понимая, как важно время в такого рода делах, он хотел все знать прямо сейчас.

– Чего ждать-то? Сейчас все и спросим, – он плечом оттер сына менялы и, схватив с прилавка медальон, пошел в дальнюю комнатку. – Перти! Старина,развлеку тебя немного разговором?

Он резко распахнул дверцу и тут же встал, как вкопанный. Благие Боги, что это такое? Увиденное было ужасающим! Лежавшее на высоком топчане тело уже мало напоминало того толстяка Перти, с которым он был знаком. Где его пухлый живот, больше похожим на туго натянутый барабан?! Где эти свисавшие щеки, раздувающийся огромный нос? Иссохшее тело Перти было покрыто источавшими гной и смрад струпьями, которые даже на вид внушали отвращение и ужас. Провалились глаза и рот, желтоватая кожа плотно обтянула череп.

– Благие, что это с ним? – от громкого чужого голоса Петри очнулся, слезящимися глазами уставившись в сторону Фоса. – Проклятье, Перти! Кто это тебя так? Говори, говори! – искусанными в кровь черными губами тот что-то пытался прошептать, но у него ничего не получалось. – Ты слышишь меня?

Фос наклонился к нему, пытаясь хоть что-то услышать. От резкого движения он выронил медальон, который, раскачиваясь из стороны в сторону, повис на цепочке прямо перед носом больного.

– Черт! Черт! Перти! – менялу при виде медальона начало корежить. – Ты узнал его что ли? Перти, черт тебя бери!

С выражением неземного ужаса на лице меняла все сильнее и сильнее вжимался в топчан. Сомнений не было, причиной его ужаса был именно этот маленький серебряный кругляш!

– Ты его узнал. Точно узнал, – Фос едва не зарычал от радости, осознав, что он снова на верном пути. – Кто его принес? Не молчи, старина! Скажи хоть слово! Это был мальчик? Или маг? С мальчиком должен бы быть маг. Не молчи! Это был чертов маг? Да? – шевалье с надеждой вглядывался в лицо лежавшего, пытаясь прочитать на нем ответы на свои вопросы. – Нет?! Черт! Черт! Что ты говоришь? – меняла, собравшись с силами, начал что-то шептать. – Не слышу. Громче! Кто? Солдатка? Какая еще солдатка? Мальчик с ней был? Перти, очнись, черт тебя побери! Мальчик там был? Лет тринадцати – четырнадцати? Белобрысый? Да или нет?

Однако, силы окончательно покинули Перти. Он закрыл глаза и со стоном затих.

– Господин, что вы наделали? Вы убили его! – к телу, едва не сбив с ног Фоса, бросился сын менялы. – Уходите, немедленно! Слышите? Уходите, пока я не позвал стражу!

Шевалье же был абсолютно глух этим воплям. Стража? Что ему сделает столичная стража? Его здесь знала каждая собака. Если же не помогут знакомства, то у него было еще немного серебра.

– Эй! Я заберу этот медальон. Завтра тебе принесут плату за него, – бросил он в сторону сына Перти, выходя из комнатки.

У лавки Фос взял в поводу жеребца и медленно пошел по площади. Сейчас было не то настроение, чтобы ехать верхом. Ему нужно было все хорошенько обдумать, прежде чем что-то делать дальше. «А мне начинает нравиться это дело. В нем, право слово, куда ни плюнь, обязательно попадешь в очередную тайну. Нечего похожего я даже припомнить не могу....». В его памяти, действительно, не всплывало никакой истории, достойной сравниться с делом по тринадцатилетнему розыску наследника графства Горено. «Сколько этих дел уже было на моей памяти? Почти два десятка, если не ошибаюсь. Были поиски пропавших, убийц, грабителей, неверных жен и мужей. Несколько раз выпадал поиск похищенных драгоценностей. Честно говоря, думал, что меня уже ничем не удивить. Как же я сильно ошибался... Тут же одни вопросы! Вопрос на вопросе и вопросом погоняет!».

С докладом своему шефу, маркизу Веселю, Фос решил повременить до завтра. Чувствовал он, что сейчас не надо торопиться. «И, правда, стоит ли так гнать лошадей? Почти месяц мы жили в седле, а результата никакого. Оказалось, что наследник графства Горено находиться в столице. Как такое оказалось возможным? Одни Благие знают. А что это за солдатка? Кто она? Мальчишка с ней бы или нет?! Наконец, что за маг все время отирается рядом с мальчишкой? Родственник? Может его наняли? С этим чертовым магов, вообще, целая куча тайн. Магов такой силы, как говорил Биррет, наперечет. Значит, рядом с мальчишкой находится кто-то из королевской магической академии, с которой лучше не связываться... Одни вопросы! Вопросы и еще раз вопросы… Не будем торопиться. Голова совсем не работает. Сегодня надо отдохнуть, а завтра, и к маркизу Весселю».

– А не заглянуть ли мне тогда к баронессе Роже? – подмигнув что-то жующему жеребцу, вопросительно пробормотал шевалье. – Правда, с такой очаровательной сударыней отдохнуть мне вряд ли удастся. Скорее придется потрудиться, ха-ха, – хохотнул он, вспоминая безудержную, просто животную, страсть черноволосой Агнесс. – Напрягусь…

Баронесса Роже была той еще штучкой. Эта фигуристая дама в возрасте чуть за тридцать благополучно, одного за другим, схоронила двух своих престарелых мужей, которые ей, видимо в благодарность, оставили все свое состояние. С тех пор черноволосая Агнесса больше не думала об узах Гименея, с размахом прожигая доставшееся ей наследство. О вечерах, гремевших в ее столичной усадьбе, завистники слагали настоящие легенды, в красках расписывая ломящиеся от яств столы, упившихся от беспамятства гостей, безумные выходки очень и очень знатных особ. Еще шептали о горячих танцах таинственных девиц, из одежды на которых были лишь тоненькие черные маски. Поговаривали даже, что одной из юных танцовщиц является единственная дочка его светлости графа Тирала.

– Не дай Благие, Агнесса успела променять меня на кого-нибудь, – пробормотал Фосс, пришпоривая жеребца. – Хотя, на кой черт я ей сдался? У ее очаровательных ножек валяются такие мужики, что мне до них канать и канать. И что только твориться в ее хорошенькой головке? – он улыбнулся своим мыслям и боднул головой воздух, как молодой играющийся со своей тенью бычок. – Какая разница, старина Фос? Этому надо лишь радоваться... А ну, Уголек, вперед! – прикрикнул шевалье на жеребца, вздумавшего с рыси перейти на шаг. – Баронесса не любит ждать! Вперед, Уголек!

Фос, действительно, не понимал, что она нашла в нем. Одна из богатейших женщин королевства и скромный шевалье, у которого из имущества было лишь крошечное поместье и две семьи сервов. Они и вместе-то смотрелись как-то несуразно. Она – роскошная, распустившаяся под южным солнцем роза; он – сухой, выжженный песчаными ветрами, колючий кактус.

Путь до усадьбы баронессы занял чуть больше получаса. Он бы добрался быстрее, но был вынужден по пути заехать к портному. Его дорожный камзол требовалось привести в «божеский вид». В самом деле, не идти же к очаровательной баронессе в пыльном и грязном платье?!

У ворот усадьбы Фоса встретили двое слуг в нарядных красно–белых ливреях. Один принял жеребца, второй сопровождал шевалье к дому.

– Баронесса..., – заулыбался Фос, когда из-за очередного цветника с высокими кустами роз показалась соблазнительная фигурка молодой женщины.

Он галантно поклонился баронессе и попытался приложиться к ее ручке, но та мягко оттолкнула его.

– Господин Фос, прошу вас соблюдать приличия, – проговорила она без единого намека на эмоции. – Я рада, что вы изволили навестить меня. Прошу вас пройти в дом.

Едва же они перешли порог дома и за ними захлопнулась дверь, холодность баронессы, как рукой сняло. Она, с многозначительным вздохом, прильнула к Фосу, прижав его к стене ворохом своих юбок. Благие Боги, каким умопомрачительным ароматом она благоухала! Бедный шевалье почувствовал, что еще немного и он наброситься на нее подобно дикому зверю.

– Баронесса... Сударыня, подождите... Агнесса, – прохрипел он, теряя над собой контроль. – Я не могу больше терпеть...

Бросив дорожную сумку, Фос подхватил женщину на руки и понес к роскошной мраморной лестнице, которая вела на второй этаж.

– Скорее неси меня, мой лев! – зарычала, склонная к эпатажу баронесса. – Неси в свое логово! Я беззащитная газель, – голова ее откинулась назад, а руки бессильно свесились вниз. – И вся в твоей власти! Мой лев! А-а-а-а, – тоненьким голоском застонала она, словно ее, и правда, тащил свирепый хищник. – А-а-а-а.

Оба они, и баронесса и Фос, мысленно были наверху, в огромной кровати, на которую сверху волнами спадал великолепный шелковый балдахин. Рыча диким зверем, он срывал с нее белоснежное парчовое платье, а она своими острыми коготками, в порыве страсти, царапала ему спину... Но вновь, как это бывает в таких случаях, вмешался случай в виде неугомонного вихрастого пятилетнего шалуна, для которого весь этот дом был местом для игр и шалостей.

– И я хочу поиграть со львом! Матушка! – в спину поднимавшемуся по лестнице Фосу, державшему на руках баронессу, летел обиженный детский крик. – Я тоже хочу поиграть со львом!

Через анфиладу комнат, соединенных длинным широким проходом с распахнутыми дверьми, несся сын баронессы, оглашавший комнаты своими воплями.

– Матушка! Подождите меня! – копил он с красным лицом.

Баронесса же в какие-то мгновения полностью преобразилась, превратившись из хищной распутницы в примерную и заботливую мать. Она мягко соскочила с руку Фоса и, встав на середине лестницы, скрестила руки на груди.

– Сударь, подойдите сюда немедленно! – ледяным тоном проговорила она, недовольно смотря на сына. – Как вы себя ведете? Разве вы не видите, что у нас в доме гость? Вы невоспитанный деревенщина, сударь! Немедленно бросьте свою палку и подойдите ко мне!

Мальчик полностью скопировал позу материи, чуть выставив вперед ножку и скрестив ручки на груди. Губки его насупились. На лбу появились морщины. Он то и дело порывался что-то сказать в свое оправдание, но всякий раз баронесса его прерывала.

– Молчите, сударь! Молчите, я сказала! Вы должны молчать и слушать, молчать и слушать, – продолжала она метать молнии. – Почему вы себя так ведете? А теперь говорите...

Наблюдавший всю эту картину шевалье еле слышно присвистнул. Такой свою Агнессу он еще не видел. От ее ледяного тона, право слово, и ему хотелось замереть подобно камню и надолго заткнуть рот. Какого же приходилось мальчику, Фос и думать даже не хотел.

– Матушка, – шмыгая носом, начал тот. – Я тоже хочу поиграть со львом. Почему вы играете без меня?

До баронессы не сразу дошло о чем говорит ее сын. Какое-то время она с полным недоумением смотрела на него. Потом перевела взгляд на Фоса, который с трудом сдерживал свой хохот.

– Я уже большой и тоже хочу играть со львом. Пусть этот господин и со мной поиграет, – мальчик обиженно ткнул пальчиком в шевалье. – А я ему тогда игрушку подарю, – он что-то вытащил из маленького нагрудного кармашка. – Во!

Ха-ха-ха! Для Фоса это стало последней каплей. Ха-ха-ха! От сильного хохота его буквально переломило пополам. Еще немного и он бы стал кататься по полу. Ха-ха-ха! Тоненьким голоском ему вторила и баронесса, которая, наконец-то, поняла, какого льва имел ввиду ее сын. Ха-ха-ха!

Когда же баронесса отсмеялась, то вызвала к себе кормилицу сына. Эта дородная, широкобедрая женщина в старинном старушечьем сарафане и смешном чепчике тут же прибежала и, подобно наседке, начала кружить вокруг мальчишки.

– Карла, вы должны следить за юным баронетом. Он предоставлен самому себе, как какой-то простолюдин. Я очень недовольна вами, Карла. Мы с господином Фосом решали один очень и очень важный вопрос. Нам никто не должен мешать. Вам все понятно, Карла? – баронесса спустилась с лестницы и оказалась рядом с сыном, недовольно сверлившего глазами Фоса. – Отведите баронета в его комнату и останьтесь с ним. Он наказан за свое поведение. А вы, сударь, все поняли?

Тот молча кивнул и пошел за кормилицей. Баронесса же повернулась к Фосу и с хитрой улыбкой промурлыкала:

– А вы, мой рыцарь, все поняли? Сударь, что с вами? Фос, куда же вы?!

Что же это такое? Она жаждет общения, а ее рыцарь даже ухом не ведет. Более того, от отворачивается от нее и словно сомнамбула начинает спускаться вниз по лестнице. Что с ним такое случилось?

– Шевалье?! – возмущенно крикнула Агнесса вслед Фосу. – Как вы себя ведете?

Тот даже не обернулся. Он лишь прибавил шаг, чтобы догнать кормилицу с мальчиком. У последнего в руки было нечто, что показалось Фосу не просто удивительно знакомым, но и очень важным. Чувство это было сродни чутью ищейки, вставшей на след разыскиваемого зверя.

– Малыш! Постой! А что ты такое только что мне показывал? – Фос вцепился взглядом в мальчишечью ладошку, в которой было что-то зажато. – Не бойся, покажи.

Мальчик медленно разжал ладошку, освобождая из плена небольшую фигурку странного существа. Мощное тело с четырьмя когтистыми лапами было кошачьим, внушительная голова с умными глазами львиной. За спиной зверя развивались большие орлиные крылья. Каждая деталька этого сказочного существа – волосики, коготки, клыки – были вылеплены с удивительным искусством, которое редко встретишь у гончара.

– Значит, я не ошибся... Я уже где-то видел такую игрушку, – Фос внимательно разглядывал крылатого зверя из легенд. – Видел, видел... Только где? Где же я его видел?

Он вдруг вскочил на ноги и бросил бежать в парадную дома, где сбросил свою дорожную сумку. Немного порывшись в ней, Фос с торжествующим воплем тащит оттуда другую глиняную фигурку крылатого льва – орлана.

– Да! Вот он! Я же знал, что где-то видел эту игрушку, – он держал в руках две глиняные фигурки, которые, без всякого сомнения, выполнили руки одного и того же мастера. – Черт! Благие Боги! Вспомнил! – взревел Фос от догадки. – Эту игрушку я взял у пьянчужки гончара в том занюханном городишке... Как там его? Реенбург, что ли? Они совершенно одинаковые! Одинаковые! – шалыми глазами от радости Фос переводил взгляд с игрушек на ничего не понимающего мальчика и обратно. – Это делал один и тот же человек! Понимаешь, один и тот же человек!

Он хотел было спросить мальчишку об игрушке, но сзади подошла баронесса. Лицо ее было чернее тучи. Не надо было быть провидцем, чтобы понимать – сейчас разразиться гроза.

– Что с вами, шевалье?! Как вас понимать? Вы приходите благородной даме и ведете себя самым хамским образом. Я вас совершенно не узнаю, – Фос нутром чувствовал, что Агнесса не играла; она была очень сильно обижена. – Что вам понадобилось от моего сына? Неужели вам эти глиняные игрушки важнее моего расположения?

Фосу сейчас бы повиниться перед ней: лишний раз виновато улыбнуться, приложиться к миниатюрной ручке в белоснежной перчатке или даже встать на колени. Неужели бы Агнесса не простила его?! Не сразу, но она обязательно бы сменила гнев на милость. Шевалье же, похоже, закусил удила, решив непременно раскрутить этот глубок тайн с делом графа Горено.

– Баронесса, скажите мне лишь одно – где вы взяли эту игрушку? Вот эту? – он показал ей одного из орланов, с гордо расправленными крыльями сидевшего на его ладони. – Агнесса, милая, это очень важно для меня. Вы даже не представляете, как это важно.

Насмешливо фыркнув, она окатила его ледяным презрением.

– Вы меня совершенно разочаровали, шевалье. Видно, зря я обратила на вас внимание, когда моей благосклонности добиваются десятки благороднейших особ, – Фос, казалось, не слышал, что она ему говорила. – Шевалье, вы слышите, что я вам говорю? Между нами больше не может быть ничего общего. Надеюсь, вы услышали это совершенно точно... Кстати, эту безделушку мы купили только вчера у какой-то женщины на рынке. Получили, что хотели? Тогда уходите прочь.

Баронесса вновь окатила его презрительным взглядом и, отвернувшись, пошла в другую комнату.

– Дяденька сударь, – вдруг Фоса дернули за камзол; сын баронессы требовательно тянул руку за своей игрушкой. – Дайте мою игрушку. У вас своя есть.

Видят Боги, шевалье до ужаса не хотелось отдавать ему эту игрушку. От этой простой разноцветной фигурки сказочного животного исходили какие-то особые ощущения тепла и спокойствия. В нем даже зрело ощущение, что отдав глиняного орлана, он лишится какой-то важной частички самого себя. «Что за бред? Это всего лишь игрушка. Что, вообще, такое на меня нашло?». Откуда было ему знать, что эта игрушка уже перестала быть просто глиняной поделкой несуществующего животного и превратилась в самый настоящий магический амулет. Ири, сам того не зная, вложил в статуэтку всю палитру испытываемых им в момент творения чувств: и любовь к маме, и симпатию к своей новой семье, и радость от наступления жаркого солнечного дня.

– Сударь, сударь, – задумавшегося Фоса вдруг позвала кормилица мальчика. – Если вашей милости будет не жалко маленькой монетки бедной женщине, то я расскажу вам кое-что об этой игрушке, – шевалье испытующе посмотрел в глаза женщине и, запустив руку в кошель, не глядя вытащил оттуда одну из оставшихся серебряных монет. – Сударь... Целый серебряк!

Серебряный кругляш упал в ее ладонь.

– Я ведь тоже на рынке была, сударь. Я все-все видела. Я, сударь, всегда все вижу. Глаз у меня такой наметанный. Еще муж мой, покойник, говорил..., – тут она запнулась, встретившись с недовольным взглядом взглядом Фоса. – Все, все, сударь, рассказываю дальше... Идем мы, значит-ча, по рынку. Духота кругом. Чай самое пекло. Господин баронет шалить изволил, а госпожа баронесса ему выговорила за это. Дальше мы идем..., – Фос с шумом выдохнул воздух, начиная терять терпение. – Идем, значит–ца, меж рядом с тканями. Красота тама неописуемая.

Одни Благие Боги знали, то ли кормилица была непревзойденной болтушкой, то ли ее красноречие так сильно серебряк подстегнул.

– … И тут слышу я кто-то песню поет тоненьким голоском, – с Фоса мгновенно слетело все недовольство; он подобрался весь, словно охотничий пес перед броском. – Глядь, а то мальчишка белобрысый. Чумазый, в штопаном весь. И выводит так хорошо, аж душа радуется, – Карла, вспомнив про это, лицом даже просияла. – Господин баронет також услыхал, как мальчишка про игрушки выводит. Шасть туды, а я с баронессой за ним. Подходим к рыночной стене, а тама сидит какая-то женщина. Сама роста среднего, с черным платочком на голове. Рядышком тележка с нею стоит. А в тележке, сударь такое, что прямо сказка! – женщина от избытка чувств вскинула полные руки. – Великое множество глиняшек! Самых разных! Краски на них прямо красота неописуемая. Мы прямо рты пораскрывали от такого.

Слушая весь этот изливающийся на него бурный поток слов, Фос привычно выделял главное. «По описанию мальчик очень похож на того, кто воспитывался у горшечника. Светлые волосы, на вид тринадцать – четырнадцать лет. Одет, как простолюдин. По всей видимости, этот Ири и есть наш наследник графства Горено. Это первый известный нам факт. Рядом с ним была какая-то женщина, также одетая небогато. Бедняга Перти тоже говорил про женщину. Кажется, солдаткой ее называл. Возможно, она вдова и потеряла мужа на войне. Значит, нашего Ири кто-то приютил. Это второй факт! Что нам еще известно? Они заложили медальон, стали продавать глиняные игрушки. Выходит бедствуют? Так... Непонятно, правда, где в этом раскладе таинственный маг? Почему он Ири с деньгами не поможет? Ни в жизни не поверю, что у мага в кармане не звенит монета! Здесь что-то другое...». Картина вырисовывалась довольно интересная, ставящая больше вопросов чем ответов. И чтобы двигаться дальше, Фосу очень нужен был совет опытного человека.

– Опытного и, главного, хитрого человека, – пробормотал шевалье, понимая, что обратиться он может только к одному человеку. – Все–таки придется ехать к маркизу Весселю. Другого такого проныру и хитрецы вряд ли я сумею найти...

Прервав рассказ Карлы уже о каком-то Юрате с Кузнечного конца, Фос пожелал ей и юному баронету благополучия и вышел из дома. Путь его лежал в другой конец столицы, где находился дом главы Королевской поисковой компании. Это был довольно простенький каменный дом без особых изысков и украшений, которые так любили заказывать себе разбогатевшие торговцы и королевские чиновники средней руки. Внешне особняк больше напоминал старинную крепость с ее узкими окнами-бойницами, вечно закрытыми ставнями и массивной дверью. Еще больше это впечатление усиливала крупная каменная кладка стен и вечно торчавший под дверью звероподобный привратник, затасканная ливрея на котором трещала по швам.

Если же вас каким-то чудом пускали за порог этой столичной крепости, то перед вами открывался совершенно другой мир – мир кричащего богатства и показной роскоши. С первых же шагов по узкому коридору обувь гостя погружалась в мягкий эфесский ковер, высокий ворс которого чуть-чуть не доставал до щиколотки. Стены просторной гостиной, куда приводил коридор, были покрыты редкой красоты панно, выполненными из драгоценных пород красного, черного и белого дерева. Здесь же стояли необычные глубокие кресла, выполненные в виде атакующих скорпионов. Морды выполненных с особым искусством хищников пристально следили за каждым входящим в гостиную, словно предостерегали его от необдуманных поступков.

– О, мой мальчик! – от громкого окрика Фос, засмотревшийся на одного из скорпионов, вздрогнул. – Не ожидал тебя увидеть. Право слово, совсем не ожидал.

Из темного угла гостиной вышел улыбающийся Вессель, раскинувший в объятиях руки. Очень нравились ему такие шутки. Поговаривали, правда, что с еще большим удовольствием маркиз наблюдал за более жесткими шутками.

– Как я рад, мой мальчик, тебя видеть! Прошу, извини меня за эту невинную шутку, – судя по самодовольной улыбке, застывшей на его лице, маркиз был совсем не прочь повторить эту шутку еще раз. – Что такое? Тебя что-то беспокоит? Неужели что-то не так с нашим золотым контрактом?! Я угадал…

Вессель махнул рукой, приглашая идти за собой. Его массивная туша, телеса которой с трудом сдерживал роскошный бардовый камзол, закрыла собой едва ли не весь лестничный проем. Его пухлые словно надутые ноги в безразмерных меховых тапочках с шарканьем касались ступенек, тяжело переваливались с места на место.

– Уф, тяжко, – тяжело выдохнул маркиз, остановившись на последней ступеньке. – Хорошо быть молодым и здоровым… Раньше, бывало, резвым скакуном взлетал по этой лестнице. Сейчас же, сам видишь. Проходи, мой мальчик, проходи в кабинет.

Убранство кабинета поражало не меньшей роскошью. Здесь все буквально кричало о богатстве хозяина – огромный резной стол из редкого розового мрамора, большие кресла с обивкой из кожи таранского варана, высокие золотые канделябры, пара ростовых хрустальных ваз, полностью закрывавшие окно шторы из настоящего тутового шелка.

– Застыл…, – печально улыбнулся маркиз, видя удивление Фосса. – А я ведь уже и не замечаю всего этого. Садись, мой мальчик. Налей себе красного вон из того кувшинчика. Уверен, такого ты еще не пробовал… А теперь, рассказывай.

Фос молча пригубил вина, думая, с чего ему начать. Еще вчера для него все было ясно и понятно. След наследника графства Горено потерян, сам мальчик исчез. Не осталось ни каких зацепок, которые бы подсказали, где он. Сегодня же ситуация кардинальным образом поменялась. Каким-то непостижимым образом в руки Фоса попадает сначала родовой медальон с гербом Горено, затем уже знакомая ему глиняная игрушка сказочного орлана. Получалось, что мальчик в одних дырявых портах и латаной рубахе сумел пересечь три вольных баронства и почти все королевство. Более того, Ири сделал это едва ли не быстрее самого Фоса и его отряда. «Как ему это удалось? Не по воздуху же он это сделал? Или у него, действительно, как у этой фигурки орлана выросли крылья?». Деятельный ум Фоса уже начал накидывать дальнейшие действия по поиску наследника графства в столице. «При всех своих размерах столица не так велика. Не думаю, что здесь сложно будет найти простолюдина. Мы знаем, как его зовут и как он выглядит. Придется снова собирать свой отряд, а это, если подумать, почти два – три десятка голов. Компания же, если поднатужиться, сможет выставить еще сотню. Можно тряхануть всех нищих города, чтобы ни тоже искали Ири. Эти оборванцы за медяк мать родную свяжут и приведут к палачу... Странно только, почему маркиз Вессель раньше всем этим не озаботился?».

– Э–э..., – Фос, раскрыв рот, снова замолк.

Эта мысль, неожиданно пришедшая в голову, почему-то поразила его до глубины души. Он стал лихорадочно вспоминать и другие странности, связанные с этим делом. «Почему по бессрочному контракту работает только одна моя группа? Это же самое важное дело компании! Почему? Где другие группы? У компании сейчас вроде не так много дел и она могла бы выделить больше людей на поиски мальчишки». Собственно, об этом он в лоб и спросил маркиза Весселя.

– Ха, мой мальчик, умеешь ты удивить старика, – ухмыльнулся глава компании, не спеша отхлебывая красного вина. – Правда, я думал, что этот вопрос ты задашь гораздо раньше.

Шумно вздохнув, Вессель откинулся спиной на кресло и уставился в потолок. Его взгляд там бродил несколько мгновений, цепляясь за выступающие дубовые балки.

– Скажу тебе так, мой мальчик... Ты же сам понимаешь, что бессрочный контракт это золотая жила для нас. Теперь к нам стали обращаться самые знатные люди королевства. Был даже гонец из султаната с одним делом крайне деликатного свойства, – с гордостью говорил Вессель. – Наши доходы утроились. Думаю, через пару лет мы станем очень и очень богатыми людьми. Но, мой мальчик..., – его пухлый указательный палец с крупным перстнем на нем уперся в потолок. – С этого дела мы можем получить еще больше, если оно так и останется бессрочным. Я прожженный циник, Фос, и это помогает мне в работе. Граф Горено ради своего наследника, который скорее всего уже давно кормит волков, будет продолжать платить и платить. При его крепком здоровье мы получим еще не одну тысячу золотых со старика Горено. Такую потерю нам выгоднее искать, чем найти. Понимаешь меня?

Фос угрюмо кивнул. Слова маркиза, при всей их циничности, были ему совершенно понятны.

– Есть еще кое-что, о чем, правда, я не хотел с тобой говорить, – продолжил Вессель. – Один мой знакомый, которому я когда-то оказал очень важную услугу, сказал, что там не раз интересовались нашим делом, – маркиз многозначительно поднял глаза вверх. – Кто-то, мой мальчик, очень сильно не хочет, чтобы у графства Горено появился молодой наследник. Думаю, тебе не нужно объяснять, что это означает.

Действительно, о чем тут можно было еще говорить? У старого графа оказались очень могущественные враги, которые, по всей видимости, будут всячески вставлять им палки в колеса.

– Словом, мой мальчик, будь крайне осторожен. Компания маркиза Весселя продолжает поиски юного наследника графства Горено, но..., – печально улыбаясь, глава компании что изобразил ладонью в воздухе.

Глава 9. Новый друг... или новый враг

Отступление 9.

Понуро опустив голову, человек шел по улочке. От этой сгорбленной фигуры, шаркающей ногами по каменной брусчатке, несло беспросветным отчаянием. Через каждые несколько десятков шагов он тяжело вздыхал и, остановившись у стены одного из домов, какое-то время молча стоял. Потом, промокнув глаза платком, вновь отправлялся в путь.

– Доброго здравия, почтенный Саран, – погруженного в себя мужчину окликнул прохожий, дородный дядька среднего возраста. – Доче вашей, получше?

Спросил он и тут же вздрогнул, получив в ответ полный беспросветного отчаяния взгляд. Саран махнул рукой и пошел дальше. Тяжело ему было отвечать на эти вопросы многочисленных друзей и знакомых. Что он мог им ответить? Ничего! По прежнему, ничего! Его Виэла, единственная дочка, краса и отрада, наследница богатейшего торгового дома королевства – дела всей его жизни, вот уже год лежит без всякого движения в своей постели. После случайного падения с жеребца, которого Саран подарил на ее десятилетие, в его доме перебывал добрый десяток лекарей и знахарей. Приходили маги из самой королевской академии. Отчаявшийся отец даже отправлял гонцов за горскими шаманами, надеясь на их целительное искусство. К сожалению, все приходившие в дом лишь печально разводили руками. Одни говорили о страшном родовом проклятье, другие – о непоправимых разрывах спинных нервов, третьи – о нарушении тока жизненных сил. В ответ он лишь кивал головой и отдавал золото очередному лекарю.

Торговец уже потерял всякую надежду на исцеление Виэлы. Это ощущение безнадежности и бессилия что–либо изменить за какие-то несколько месяцев превратили довольно молодого мужчины в глубокого старика. Его лоб испещрили резкие морщины, заострились скулы, впали глаза. Изменились его голос, походка.

– Теперь зачем все это? – бормотал Саран, разглядывая дорогие перстни на своих пальца. – Тлен, пыль... Кровиночка моя...

Виэла для него была единственным светлым пятном в этой жизни. После смерти жены, в которой он души не чаял, дочь стала смыслом его жизни. Саран сразу же бросал все свои торговые дела, когда она просилась на ручки или затевала в его кабинете возню с игрушками. Подросшая Виэла, вообще, не знала ни в чем отказа. У нее были наряды из лучших тканей, украшения из южных самоцветов. Саран даже за немыслимые деньги достал ей горского кота, который до самой смерти признавал только своего хозяина. Дачка же, купаясь в его любви, отвечала ему взаимностью. С радостной улыбкой встречала его после тяжелого торгового дня, обязательно рассказывала обо всех своих детских заботах... Но, злополучное падение с жеребца перечеркнуло всю прошлую жизнь.

– Да... Все, кончено, – он совсем не замечал, как из его глаз стекали слезы. – Ничего не изменить.

В этот момент впереди послушался какой-то шум. Саран поднял голову и увидел бежавшего ему навстречу мальчишку, громко стучавшему по каменной мостовой своими деревянными башмаками.

– Господин Саран, господин Саран! – тут же пискляво заорал тот, едва увидев торговца. – Господин Саран!

Добежав, он не сразу смог заговорить. Грудь его ходила ходуном, превращая речь в вдохи — выдохи и бессвязные обрывки слов.

– … Бежал быстро... Сказали, послали … Беги мол..., – с бешеными глазами, тараторил мальчишка. – А сторож вам... Говорит, ты, Антипка...

Тут Саран с такой силой тряхнул его, что у мальчика клацнули зубы.

– Дочка ваша, господин Саран.. Дочка, – Саран в мгновение ока превратился в камень, подозревая самое худшее. – Госпожа Виэла глаза открыла. Открыла, господин Саран!

Однако, торговец уже не слышал его. Отталкиваясь от стен домов, Саран бежал что есть силы к своему дому. «Благие Боги, какая радостная весть! Его кровиночка очнулась! Боги услышали его мольбы!».

Возле дома уже царил ажиотаж. Через распахнутые ворота двора то и дело сначала выбегали, а потом вбегали слуги, лекари, просто знакомые семьи. Раздавались радостные крики, слышался смех. Его хлопали по плечу, поздравляли.

– Дочка... Виэла, – бормоча, пробежал он через двор и по ступенькам поднялся на второй этаж. – Виэла! Дочка! – уже кричал он, не в силах терпеть. – Виэла!

Неужели? Неужели она открыла глаза? Благие боги после года ожиданий... Боги, он так надеялся...

Десяток шагов, отделявших его от комнаты дочери, Саран пролетел одним махом. Правда, на самом пороге он вдруг встал, как вкопанный.

– Дочка..., – слезы непрерывным поток полились из его глаза при виде сидевшей на кровати дочери.

Благие Боги! Глаза ее были открыты! Она сама сидела и махала ему своей худенькой ручкой!

– Господин Саран, осторожнее, – у кровати его подхватил за локоть маг из академии. – Ваша дочь еще очень слаба. Ей сейчас нужно хорошее питание и покой. Не утомляйте ее...

Утомлять? Он? Никогда в жизни! Саран встал на колени перед постелью и бережно прижал к себе ее невесомую ручку. Благие боги, как же она исхудала! Кожа у нее была бледной, просвечивали тоненькие темные жилки.

Чуть позже, когда напившаяся куриного бульона Виэла благополучно уснула, маг увел торговца в другую комнату. Здесь, усевшись, напротив счастливого отца, он завел необычный разговор.

– Это, господин Саран, есть чудо. Других слов я просто не могу подобрать. После целого года паралича ваше дитя смогло само сесть и даже путалось встать. Если бы мне кто–нибудь рассказал об этом раньше, я бы ему не поверил, – маг, худенький мужчина, с глубоко посаженными черными глазами и вьющимися каштановыми волосами, был совершенно искренне удивлен и этого не скрывал. – Волею случая я оказался здесь раньше вас, господин Саран. Я приметил нечто любопытное в комнате вашей дочери.

Он вытащил из кармана своего сюртука небольшую глиняную фигурку олененка, выполненную очень искусно с тщательным исполнением каждой, даже самой маленькой детали. Едва статуэтка оказалась на столике, как в комнату, словно вихрь, ворвался большой пушистый комок, из которого торчали ушки с кисточками на кончиках, лохматый хвост и четыре толстые лапки. Саран сразу же узнал любимца дочери, который весь прошлый год не отходил от ее постели.

Грозно фыркнув, хищник схватил зубами фигурку и тут же скрылся с ней в комнате, где спала его дочь. Маг вскочил и, кивком головы, позвал Сарана последовать его примеру. Они прошли в соседнюю комнату, где увидели необычную картину. Еле слышно мурлыкавший кошак, медленно взобрался на кровать и осторожно положил фигурку на грудь девушки. После чего сам свернулся клубком рядышком.

– Выйдем, – прошептал маг, дергая торговца за рукав. – Видели? – спросил он, когда они оказались в комнате. – Так повторяется, всякий раз, когда игрушку убирают от Виэлы. А знаете, что это за фигурка?

Саран отрицательно мотнул головой. Что он мог сказать? Ничего! На его взгляд, это была самая обычная глиняная игрушка, изготовлением которых балуются многие горшечники.

– Это не просто игрушка..., – в голосе мага появились нотки восхищение. – Это амулет огромной силы, раскрывающийся в тот момент, когда рядом страдающий человек. Он облегчает боль и заживляет раны... Где вы его взяли? Сегодня я доложу об этой находке ректору академии. Он же обязательно поделиться такой новостью еще с кем-нибудь... Будьте готовы к этому.

9. Новый враг или … новый друг

В паре верст от северных ворот столицы, где начинались королевские заливные луга, на невысоком холме было разбито три необычных шатра с узорами горских племен. Яркие белые и синие ломанные линии сплетались на плотной поверхности полотна в характерный орнамент, издавна вызывавший глубокий страх у крестьян, населявших приграничные хутора и деревни. Здесь же, жители окрестных сел первое время тоже сторожились такого соседства, норовя спрятать баб и девок в лесу. Правда, позже, страх отступил, уступив место любопытству. Горцы, приехавший на большой рынок в столицу, парней не обижали, баб и девок не воровали, скарб не грабили. Самый нахальный староста с ними даже небольшую торговлю наладил. Он им воз овощей привез и получил с них почти четыре медяка и одну серебрушку. Позже староста похвалялся, что монет ему отсыпал самый старший из горцев, шаман с очень мудреным именем. Похвалил сельские овощи и сказал, что торговать теперь будет только с ним и ни с кем больше. Правда, сам Шак'ыл Тхаар и слыхивать не слыхивал ни о каком старосте.Тем более никогда не называл его своим знакомым или другом. Голова его в последнее время вообще была занята совершенно иным.

– Радостную весть я скажу вам, братья! – поглядывая на расположившись вокруг очага клановых вождей, проговорил шаман. – Вот уже больше двадцати лун я ждал, когда Великое Небо пошлет мне ученика. Сегодня, в городе землеедов, я, наконец-то, увидел его.

Сидевшие вожди заметно оживились. Кто-то даже зацокал языком, что означало высшую степень восхищения. Услышанное взволновало всех без исключения, ведь появление у шамана ученика означало особую благосклонность со стороны Великого Неба. Правда, вождь северных горцев, здоровенный татуированный детина с выбритой наголо макушкой головы, скривился. Ему пришлось не по нраву, что учеником шамана станет не горец, а выходец из земель землеедов.

– Верно ли Тхаар прочитал знаки Великого Неба? Никогда еще землеед не становился горским шаманом. Разве сможет такой человек понять нас? – он угрюмо насупился, оглядывая остальных. – Он не родился в горах, не слушал грохота лавин, не дышал ледяным воздухом. Как он станет нашим заступником перед Великим Небом? Учеником шамана должен быть лишь горец по крови! – последнее он едва не прорычал, с вызовом уставившись на самого шамана. – А ты, Тхаар, не разучился ли читать знаки Великого Неба?

Ни один мускул не дрогнул на лице шамана, хотя только одним богам известно, чего это ему стоило. «Гарал, этот шакалий помет, все никак не уймется. Вызов мне решил бросить…». Тхаар знал, что такого спускать никак нельзя. Не ответить на вызов по горским традициям значило потерять лицо, что неминуемо приводило либо к смерти, либо к изгнанию. «Как же не вовремя все это. Совсем не вовремя… Мальчишку можно потерять. Великое Небо, не дай этому случиться… Я же вырву печень у этого тупоголового пня. Потом заставлю ее съесть… Нет, лучше буду снимать с него лоскутами кожу. Кусочек за кусочком снимать, а сверху посыпать солью… Я не могу упустить такого ученика. Великое Небо не простит». Мысль, что он может упустить такого мага, приводила его в настоящее бешенство, скрывать которое становилось все труднее и труднее.

– Клянусь Великим Небом, еще одно твое слово, Гарал, и северный клан останется без своего вождя, – едва сдерживаясь, прошипел шаман. – Ты будешь гнить заживо и каждое мгновение молить Великое Небо о скорейшей смерти. Понял меня, Гарал? – помолчав некоторое время, Тхаар продолжил. – А вам, братья, я сажу так… Мой будущий ученик еще юн. Сирота. Приютила его какая-то женщина незнатного звания. Взять его в самом городе землеедов нельзя. На нас всех и так смотрят косо.

Тхаар вновь замолчал. Не простым было это дело. Наскоком, как они привыкли, взять мальчишку не получиться. В королевстве горцев сильно недолюбливали. Недавняя война сказывалась. Теперь стража, особенно столичная, разговаривать даже не будет. Кто из горцев буянить станет, быстро стрелами посечет или копьями переколет. Однако, даже это было не самым плохим. Магическая связь между учителем и учеником только тогда будет крепкой, когда клятва верности принесена добровольно. А о какой добровольности может идти речь, если ученика похитили?!

– Здесь крепко думать надо, братья. Очень крепко, – прежде чем замолчать, несколько раз повторил шаман.

Однако, так думали не все. Вновь недовольно заревел вождь северного клана, с показным презрением поглядывая в сторону Тхаара.

– Что я опять слышу, братья? – кривил лицо здоровяк. – Мы не должны делать того, не должны делать этого. Может быть шаман скоро скажет, чтобы мы одели женское долу (платье)? Давайте, все обернемся в долу. Потом будем расхаживать в них на радость нашим врагам... Нет! – резко вскочив, он с силой топнул по земляному полу. – Нет! Мы – горцы! Наши отцы и деды были горцами! Если мальчишка-землеед нам нужен, надо пойти и взять его. В моем клане это любой может сделать. Даже Туи Хромоножка возьмет его... Хватит слушать этого выжившего из ума старика! – его толстый волосатый палец уткнулся в сторону неподвижно сидевшего Тхаара. – Его речи – это не речи настоящего горца! Наш шаман должен быть настоящ...

Орущий вождь, только что яростно жестикулировавший руками, вдруг замолк. Лицо его налилось багровой краснотой, на губах появилась пена. Хрипя, он пытался что-то выдавить из своего рта, но не мог издать и звука. Скрюченными пальцами вождь царапал шею, оставляя на ней окровавленные царапины.

– Хр-р-р-р, – ноги подогнулись, как тоненькие тростинки, и он упал на колени. – Хр-р-р-р, – через мгновение вождь уже лежал на земле и волочил ногами, пытаясь приподняться. – Хр-р-р-р.

Остальные молча сидели, скрестив взгляды на корчившемся в судорогах теле. Стоял только шаман, делая магические пасы руками.

– Тхаар, – негромко произнес один из вождей, самый старый из них, мудрый Ютир, повидавший на своем свете столько зим, сколько и не снилось никому другому. – Хватит с убого. Может твое учение пойдет ему впрок...

Тхаар и сам понимал, что смерть этого недоумка ему сейчас совсем не нужна. Северные горцы и так славились своим дурным нравом. Со смертью же их вождя все планы шамана вообще могли пойти крахом. Однако, ему до ужаса хотелось довести начатое до конца. Сила, подпитываемая этим желанием, словно питон продолжала медленно душить дерзкого вождя.

– Посмотрим, – буркнул он, снимая магическую удавку с шеи уже синеющего здоровяка. – Есть ли у него что-то в том кувшине, который у него на плечах... А нам, братья, надо думать, как привести мальчишку в горы... Великое Небо не простит нам, если мы упустим мага такой силы, – добавил шаман.

В шатре вновь повисло молчание. В воздухе клубился пряный аромат шаманской травы, погружая сидевшие фигуры в полупрозрачную дымку.

– Если в стойбище нельзя пройти силой, то надо идти хитростью, – наконец, подал голос мудрый Ютир, оглаживая длинную редкую бороденку. – Так говорил мой дед. Пусть будет славной его охота в Небесной стране... Когда я был молодым, то мы часто приманивали землеедов. Одевались в их одежды, садились в их повозки и заманивали караваны в ущелья, где ждали наши войны... Тхаар, пусть среди горцев найдут полукровку, лицом похожее на землееда. Много таких стало в наших аулах. Ищите без шрамов и посмышленее. Оденьте его в ихнюю одежду, дайте немного монет. Пусть идет в город и у всех спрашивает про эту женщину-землеедку. Всем пусть говорит, что ее муж жив и послал его за своей женой и детьми.

Едва Ютир замолчал, как остальные тут же зацокали языками, отдавая дань мудрости и хитрости старого горца.

… На следующее утро к северным воротам столицы подошел обычный путник, ничем особым не выделявшимся среди длинной череды других таких же бедолаг с парочкой грошей в кошеле, желающих попасть в город. Выглядел он, как солдат, недавно оставивший службу: прямая спина, широкие плечи и крепкие руки. Служил скорее копейщиком, чем мечником. Больно уж приметно он держал дорожный посох, словно изготовившийся к атаке копьеносец первой линии.

Заметно было, что судьба его особо не жалела. Одежонка на нем потрепанная, в частых прорехах и заплатках. В столице не каждый нищий решиться такую одеть. На его ногах были на ладан дышавшие сапоги, отчаянно просившие то ли каши, то ли похлебки. За спиной моталась из стороны в стороны котомка.

У ворот, где торчал полусонный стражник, солдат вытащил небольшой потертый грошик.

– Проходи, проходи, служивый. Вижу, досталось тебе, – пробурчал стражник, отводя его руку с монеткой. – Лучше пропусти за мое здоровье кружечку холодного пива. С дороги-то будет в самый раз... Издалеча путь-то держишь?

Тот не спеша отер пот с изрезанного морщинами лба и степенно произнес:

– С самого Караина иду. В тамошней крепости, в гарнизоне лямку тянул, – солдат с тяжелым вздохом оперся на посох и, вдруг, начал рассказывать все, что у него накопилось на душе. – Цельный срок отслужил. Монет скопил. Думал, домой приеду, домик куплю, поросей заведу, а потом и детишек, – в его голосе звучала тоска и печаль. – Да, видно, судьба-злодейка против была. В один день меня горцы подкараулили и к себе в аул утащили. Почитай, три годка тама жил... Эх, землячок, сколько тама нашего брата и не счесть. В кажном ауле по десятку, а то и поболе пленников.

Стоявший рядом стражник тоже погрустнел, покусывая свой длинный ус. Как тут не проникнуться? Свой же, служивый, как и он лямку тянул. От такой беды на их службе никогда не зарекайся. Все может случиться: или дикий зверь задерет, или лихие люди в подворотне пристукнут, или в походе жизни лишат.

– … С одним тама земляком побратался. У одного хозяина были в пленниках. Один кусок хлеба на двоих делили. Помогали друг другу, – стражник понимающе кивал; в беде побратим всегда поможет. – Хозяин наш добрый был. Похлебку давал. Мяса каждую седьмицу ели. Больно уж побратима мово привечал. За сына, почитай, держал. Так и говорил, будешь мне вместо родного сына. Вот только лихоманка его прихватила. Цельную седьмицу лежал, не вставал. Не ел и почти не пил. Все женку свою с ребенками звал и днем и ночью. Думали, помрет. Только сейчас полегчало.

К первому стражнику присоединилось еще два, с вниманием внимавшие каждому слово путника. Скука у них, а тут тебе такая история...

– Сказал тогда хозяин. Дам я тебе, Баро, волю, но с одним условием. Иди и приведи к нам его женку с детишками. За то я, говорит, еще монет тебе отсыплю. Видишь, плохо моему названному сыну. Иди, мол, скорее... Искать теперича буду. Можа, кто знает Мару по прозванию Солдатка? Ребятишек у нее двое? Братцы, можа хучь к знающему человечку направите? – он с такой потаенной надеждой оглядел стражу, что те не выдержали. – Вот, и грошик возьмите. Выпейте за мое здоровье. Я же знаю, как службе тяжко. Послужил-то свое...

Один из стражи переглянулся с двумя другими и грош исчез с ладони путника. После ему нашептали на ухо, к кому на рынке лучше подойти.

– Благодарствую, братцы, – солдат благодарно поклонился и пошел прочь от ворот.

Когда же северные ворота скрылись за очередным поворотом улицы, путник зачем-то юркнул в укромный закуток между домами. Побыл он там не долго. Вышел же совсем другим человеком. куда-то исчезла его солдатская выправка, потрепанная одежда и видавшие виды сапоги. Сейчас по брусчатке вышагивал уверенный в себе молодой мужчина в добротном кафтане и нестарых еще кожаных сапогах. На его голове залихватски сидела короткополая шляпа с вороным пером и небольшой бронзовой пряжкой.

На рынке путник несколько раз прошелся по мясному ряду, весело скаля зубы то с идущими мимо молодухами, то с продавцами за прилавками. Видно было, что за словом он в карман не лезет. Для каждого найдет острое и озорное словцо. Какой–нибудь понравившейся девице еще и хитро подмигнет, вгоняя ее в краску.

На самом краю рынка потолковал о чем-то с неказистым мужичком, что целыми днями подпирал здесь стену и лузгал семечки. Они поговорили и о чем-то «стукнули по рукам».

– … Знаю Мару Солдатку, как не знать-то, – мужичок кивнул в сторону городского предместья. – В грошом квартале дом ее. С двумя детишками тама и бедует. Седьмицу назад, вообще, дура-баба третьего где-то подобрала. Мальчонку какого-то на улице нашла. Вот же дурная! – засмеялся он, качая головой. – Говорит, пусть со мной таперича живет. Ты, мил человек, иди-ка прямо. Буде перед носом старые казармы, повернешь на право. Тама исчо иди прямо. Пряма до грошового квартала иди. Домишко ее не минуешь. Муженек ейный крышу болотным камнем покрыл. Другой такой крыши и нет ни у кого.

Домик Мары, и правда, найти оказалось не сложно. В квартал, прозванном грошовым из-за селившейся здесь бедноты, только ее крыша была покрыта матово черными каменными пластинами, что в изобилии были на болотах. Перед домиком стоял невысокий покосившийся заборчик, набранный из гулявших жердин. Под стать ему была и калитка, грозившая в любой момент свалиться с петель.

– Хозяйка! – громко крикнул мужчина, представлявшийся с утра отставным солдатом, а к обеду ставший уже непонятно кем. – Дома кто есть? – он несколько раз стукнул по столбу. – Башта Ползень я. Торговец. Весточку принес.

Наконец, в доме распахнулась дверь и на пороге появилась Мара в измазанном глиной холщовом переднике. На щеках ее тоже виднелись мазки засохшей уже глины, не оставлявшие сомнение в характере ее занятия.

– Доброго здравьечка, господин, – поклонившись, женщина пристально посмотрела на незнакомца. – Чай заплутали? В наших-то краях такие совсем не ходют. Коли на главную площадь выйти надо, то туды идите, – Мара, приняв хорошо одетого мужчину за заплутавшего, показала рукой в сторону площади.

В этот момент из-за двери показалась белобрысая вихрастая голова мальчишки, лицо которого тоже было перепачкано глиной.

– Тетушка, игрушки в печь ставьте, – прокричал он и замолк, уставившись на незнакомца.

С не меньшим любопытством на мальчика стал смотреть и мужчина.

– Я Башта, торговец. С тканями езжу с одного места на другое, – переведя взгляд на Мару, начал он. – Весточку мне нужно передать. Солдата я одного в Караине встретил. Хозяйств у него тама хорошее. Дом, участок с двумя коровенками. Поросей с пяток есть. Курей же десятка три. Сказал он мне, что в столице жена его с детишками осталась. Мол, думает она, что мужа ее убили.

В это мгновение до Мары, наконец, стало доходить о чем говорит ей незнакомец. Она тяжело задышала, раскраснелась. Руками вцепилась в калиточный столб, чтобы не упасть.

– Как же так, господин? Как же так? Убили же яго, – ничего не понимая, повторяла она раз за разом. – Товарищи яго приходили и говорили. Мол, геройски погиб на границе. Как же так? – из глаз ее сами собой полились слезы. – Сама же слышала...

Никак она не могла поверить в это известие. Торговец же все рассказывает и рассказывает: про доброе хозяйство мужа Мары, про круторогих буренок, про ушастых свинок, про десятки курей, про хороший дом с участком. Мол, тот бы и сам приехал за женой и детьми. Однако, хозяйство ему не на кого оставить.

– … Хвастался мне красивым платьем и шалью, что для жены своей купил, – соловьем заливался торговец перед плачущей женщиной. – Детишкам сапожки справил кожаные. У дочки сапожки с красной оторочкой, а у сына – с синей. Еще со службы сыну кинжальчик махонький справил. Мол, чтобы сын у него настоящим воином рос.

Из дома уже давно выскочили ее дети. Они окружили ее и, держась возле юбки, с любопытством смотрели на незнакомца.

– Матушка, тятьку не вбили на границе? – с надеждой в голосе спросил ее сын, теребя рукав Мары. – Тятька нас к себе зовет? И нож подарить обещался?

Улыбающийся незнакомец всякий раз кивал головой.

– Ты, хозяйка, не сумлевайся. Ждет тебя ненаглядный твой. Все глаза ужо поди проглядел на дорогу глядя. Что тебе здесь одной куковать при живом-то муже? Скарб что-ли охранять? Он у тебя невелик, – торговец укоризненно покачал головой, словно совсем не понимал ее сомнения. – Детишек хоть пожалей. Что им здеся? Последний кусок хлеба с водой доедать? Там же хозяйство свое есть. Парное молочко с утречка есть. Яички свежие есть. Убоинку свиную вдоволь поедите.

Так хорошо и ярко он расписывал новую, сытую и богатую жизнь с мужем, что Мара снова расплакалась. Вспомнился ей и молодой муженек перед походом, и прошлая, казавшаяся счастливой, жизнь.

– Он же и грошей тебе прислал, – торговец пошвырялся в своем кошеле и вытряс из десятка два медных монет разного размера и разной степени потертости. – Гляди, сколько передать тебе велел. В моем караване повозку наймешь. Поедешь с детишками, как знатная госпожа. Здесь и на похлебку с хлебушком хватит.

Пожалуй, последнее и стало последней каплей, убедившей бедную женщину собираться в путь. С охами и ахами, она погнала свою детвору, в дом собирать немудреный скарб. Долго ли собраться нищему? Подпоясаться только. Мара с детишками тоже особого богатства не нажила. На глиняные горшки и плошки она и глядеться не стала. Такого добра в любом месте найти можно. Железо же все брать нужно. Ни одной железной вещи оставить нельзя. На новом месте каждый гвоздь и подкова в хозяйстве пригодится.

– Капочка, шубейку свою ховай в узел, – улыбалась Мара, видя, как ее дочурка мечется по избе со своей одежонкой. – К тяте поедем. К тяте твому… Дядечка вона нас на лошадке отвезет. И Ири с нами поедет. Поедешь с нами? Муж мой батей для тебя станет. Хороший он, добрый. Детишек страсть, как любит… Мил человек, всех нас возьмешь?

Торговец улыбнулся во весь рот и головой закивал. У Мары от его улыбки еще радостней на душе стало. «Хороший ведь человек. От мужа ее весточку принес. Повозку для них и всего их скарба дает. Другой бы кто–нибудь обманул. Про весточку забыл, и деньги от мужа спрятал бы. Этот же совсем другой человек…».

– Всех возьмем. Повозки у нас в караване большие. Каждому место найдется. Я вам целую копну душистого сена постелю. Как королевишна поедешь, – подмигнул он Маре. – Вон и ваша повозка уже у дома. Только моих людей не пугайтесь. Горцев я для охраны нанял, чтобы от лихих людей оборонить людей и добро. Мои горцы только с виду страшные и дикие.

У дома, правда, остановилась высокая повозка с большими колесами. На ее козлах сидел коренастый мужчина в меховой папахе и гортанно покрикивал на небольших мохнатых лошадок, переступавших с места на место. Дети, едва только увидели повозку, тут же с радостными криками побежали к ней. Мальчишки сразу полезли на верх и стали с воплями прыгать на раскиданных на сене шкурах. Капа же с широко раскрытыми глазами смотрела на негромко ржущих лошадок, тянущихся к ней своими умными мордами.

– Куды понеслись?! Вещи сначала кладите, – звонко рассмеялась Мара, наблюдая за веселящимися детьми. – Мил человек, присмотри уж за моими сорванцами. Я до соседки дойду. Скажу только, что к мужу уезжаю.

У соседки она не задержалась. Дала ей кое-что из своих вещей, что с собой брать не стала. Еще чуть всплакнули обе. После Мара, вытерев лицо, отблагодарила ее за все и пошла обратно.

– Хорошо-то как... Дождалась я и свово кусочка счастья, – шептала она, а слезы вновь на глаза наворачивались. – Все глаза ведь проглядела, выплакала. Думала, света белого больше не будет. А коханый мой оказывается жив-живехонек. Дождалась... Что же я, дуреха, плачу-то? Умыться надо, а то люди непонятно что скажут.

Мара пробежала в дом. Из бадейки, одиноко стоявшей посреди разбросанных вещей, щедро плеснула холодной воды на лицо. После, засмеявшись, опрокинула ее всю на себя. Тут же из вороха одежды вытащила яркий сарафан, подаренный еще мужем и хранимый на черный день.

– Хозяйка, пора уже, – до Мары донесся голос с улицы. – По холодку бы выехать. В жару и самим тяжко, и коням невмоготу.

Она напоследок окинула взглядом дом, в котором провела столько лет, и, подхватив узел с вещами, вышла на улицу. Так, собственно, началось для нее путешествие...

Седмица в дороге для Мары прошла, как в тумане. Каждое утро она просыпалась с улыбкой на лице. Подмигивала солнышку и с чувством потягивалась. После тормошила детишек и тащила их к ручью или речке ополоснуть их мордашки. Полусонную Капу, как всегда, приходилось тащить на руках. Окончательно она просыпалась лишь с первыми брызгами ледяной воды. Ири и ее старшенький сразу же на речке затевали веселую возню, окатывая один другого веером разлетающихся брызг. Если везло, то пару – тройку рыбин или раков они приносили с собой. Вместе с другими женщинами Мара готовила густую душистую похлебку в трехведерном чане, чтобы хватило на всех. Один старик, что ехал совершенно один в большой повозке, всякий раз кидал в варево какую-то травку, отчего похлебка становилась особо ароматной и духовитой. Потом с покрикиванием возниц, ржанием лошадей и скрипом колес их обоз вновь отправлялся в путь.

Хозяин каравана подходил к ней на каждом привале. Много шутил. Детишкам всякий раз приносил какую-нибудь сладость: то кусок медовых сот с душистым рубиновым содержимым, то сладкую вареную свеклу, то запеченные орехи. Капе, младшенькой, даже один раз притащил тряпичную куклу с глазками–пуговками и узорчатом платье. По спине игрушки тянулась длинная толстая коса. Дочка Мары так в подарок вцепилась, что не оторвать было. Иногда про мальчишек расспрашивал. Хорошо ли кушают, слушаются ли ее? С интересом наблюдал за Ири, который на каждом привале что-то лепил.

Так проходил день за днем, обжитые места и многолюдные селения начали сменяться густыми лесами и прятавшимися в них крошечными деревушками. Крестьяне при виде их почему-то прятали скотину и, вообще, старались не выходить из-за высоких заборов...

Первые странности Мара стала примечать, когда их обоз минул высокую крепость, угрюмой громадиной возвышавшейся над широким полем. Здесь их обоз разделился на две части. Три повозки вместе с тем стариком, что кидал в варево разные травы, поехали по одной дороге. Оставшиеся повозки, в которых ехала и Мара с детьми, отправились по другой дороге. После этого все и началось... На привалах горянки перестали с ней разговаривать. Если раньше они еще что-то цедили сквозь губы, то сейчас просто зыркали на нее своими черными глазищами и молчали. Изменилось отношение и мужчин. Те, кто еще вчера бросались на помощь по первому ее слову, сегодня отводили глаза и проходили мимо. Некоторые из горцев глядели на нее глазами жадных хищников, хватая ее то за грудь, то за ягодицы.

Дальше стало еще хуже. В какой-то из дней, когда она с детишками подошла к чану с похлебкой один из горцев отогнал ее. От сильного толчка Мара упала прямо в колючки, вызвав дикий хохот поедающих похлебку возниц. Со стоном она поднялась и хотела возмутиться, как сразу же наткнулась на бешеный взгляд горца.

– Молчи, женщина! – презрительно прошипел бородач. –Землееды не должны есть рядом с горцами. Твое место рядом с животными, – тут он окинул ее жадным взглядом, задержавшись на обтянутой тканью груди. – А не хочешь лечь спать голодной, будь со мной поласковей. Такого мужчины, как Тарчак, у тебя еще не было.

Засопевший горец вдруг притянул ее к себе, обдавая отвратительной вонью немытого тела, мочи и конского пота. Она конечно пыталась вырваться. Дергалась из стороны в сторону, били по его груди кулаками, пыталась кричать, но все было тщетно.

– Ха-ха-ха. Тарчаку нравятся такие дикие кошки, – в возбуждении рычал горец. – Сильнее бей, сильнее. Ха-ха-ха. Может быть я даже возьму тебя третьей женой. Ха-ха-ха.

Ее кинули на шкуры, с треском разошлась ткань сарафана и по телу начали ползать жадные мужские руки. В какой-то момент Мара крепко зажмурила глаза, чтобы ничего не видеть вокруг себя. Ошеломленная таким напором, она совершенно растерялась...

– Урод! – раздался сильный удар, сбросивший насильника с Мары. – Сын шакала! Тебе что было сказано?! Уд твой поганный отрезать?! – забившаяся под повозку женщина с ужасом смотрела, как напавшего на нее горца избивал хозяин каравана. – Что ты бормочешь? Разрешили... Вонючее дерьмо, кто тебе разрешил лезть не нее? Гарал? Хлоп! Хлоп! – от смачных ударов голова горца моталась из стороны в сторону. – Хлоп! Это отродье шлюхи снова раскрыло свой поганый рот! Хлоп! Тхаар сказал, не трогать! Слышишь? Не лезть! – сапог торговца с чавкающим звуком втыкался в тело горца. – Не трогать! Близко не подходить!

Пнув еще несколько раз неподвижное тело, торговец окинул взглядом остальных горцев у костра. Те отвели глаза в сторону и уткнулись в свои миски с похлебкой.

– Иди сюда! – позвал он Мару, испуганно глядевшую на него из под повозки. – Иди-иди, – от его недавнего дружелюбия совсем ничего не осталось; лицо было каменным, глаза строгими, незнакомыми. – Слушай и помалкивай. Тебя больше никто не тронет. Сама ни с кем не разговаривай. Ни к кому не подходи. Детей одних не отпускай. Особенно его, – пальцем торговец ткнул в сторону Ири, что вместе с остальными детьми выглядывал из соседней повозки. – Делай, женщина, что тебе говорят. Поняла? Теперь, иди за похлебкой.

Мара проводила его глазами и молча, как сомнамбула, пошла к чану. С опущенными к земле глазами она осторожно зачерпнула похлебку и пошла обратно к своей повозке, где ее уже ждали притихшие, испуганные детки.

– Мама, а сто дядечка..., – Капа что-то хотела у нее спросить, но Мара, вздрогнув всем телом, приложила к губкам девочки палец.

Глядя на это молчали и остальные, двигая ложками от миски ко рту и обратно. Мара же так с ложкой и просидела, не съев ни кусочка похлебки. В горло ей ничего не лезло. «Благие Боги, как же такое случилось? Сама ведь, дура-баба, зверю в рот влезла. Малых детишек еще с собой потянула». Она крепко прижала к себе Капу и поцеловала ее в макушку, отчего та недовольно заворчала и заерзала. «Обманули, проклятые... Ведь про все выдумали, ироды». Все ей теперь стало ясно, словно с глаз пелена упала. Конечно, никто ее на границе не ждет. Коханый ее давно уже в сырой земле лежит. «Я-то, дуреха, бельма раскрыла... Дом бросила, весь нажитый скарб бросила. Никого не слушала. Все рукой отмахивалась. Дуреха, дуреха, сама к ним в руки далась... Что же теперь делать? Куда податься? Чужие же все вокруг... Бежать надо, пока границу не перешли. Горы начнутся, тогда пропадем все».

В эту же ночь она попробовала сбежать первый раз. Выждав, когда весь обоз уляжется спать, Мара молча растолкала детишек. С Капой на руках они выбрались с повозки и осторожно пошли к лесу. Едва до деревьев им осталось пройти какой-то жалкий десяток шагов, как из темноты вдруг выскочили кряжистые фигуры с копьями. Схватив всех четверых, они потащили их обратно к повозкам, где и бросили у костра.

– Не делай так больше, женщина, – недовольно заговорил невыспавшийся хозяин обоза. – Ночной лес опасен даже для горца. Волки сейчас так и рыщут рядом с лагерем. Никто даже костей не найдет... Уходи к себе.

Опустив голову, Мара встала с земли и плюнула под ноги торговцу. После, собрав вокруг себя притихших детишек, пошла к себе. В голове у нее билось лишь одно: «не сбежим, станем рабами... Не сбежим, станем рабами».

Ко второй попытке бегства Мара стала готовиться уже со следующего утра. На привале с одной из повозок она прихватила пару спелых яблок и подсохшую горбушку хлеба, которые бережно замотала в платок и спрятала в сено. В другом месте приметила оставленное без присмотра кресало с куском кремня, которые тоже прибрала и унесла к себе. Когда с припасами на дорогу она более или менее разобралась, выяснилось еще кое-что. Оказалось, что за ней приставили соглядатая, молодого прыщавого парнишку с едва проклюнувшимися волосиками на подбородке. Тот ходил за ней, словно приклеенный. Она идет за похлебкой, он за ней. Мара вышла в лес за хворостом, парнишка снова тут как тут. Он даже спать повадился возле их повозки. Накроется шкурой и дремлет в пол глаза. Как с таким хвостом бежать? Шага не сделаешь, как он шум поднимет!

Целый день Мара думала, как от соглядатая избавиться. Лишь к вечеру придумала. Только устроились они на привале похлебку хлебать, пошла она к ручью. В сумраке ее белая полотняная рубаха замелькала между деревьев. Следом увязался и парнишка, держась от нее в отдалении.

– Бежит-бежит ручеек, быстрой реченьке дружок, – запела она едва слышно, присев возле ручья. – Весело искриться чистою водицей, – деревянным гребнем она начала расчесывать волосы, роскошной гривой прильнувшие к ее груди. – Лентой быстрой голубой к речке потянулся, – закончив расчесываться, Мара встала во весь рост и скинула с себя платье. – Чтобы с реченькой-рекой поскорее слиться...

Выглянувшая из-за тучи луна осветила серебристое зеркало воды и стоявшую рядом обнаженную женскую фигурку. Мара медленно приседала и с тихим смехом брызгала на себя водой, медленно стекавшей по длинной шее, тяжелой подтянутой груди, крутым бедрам.

Горский парнишка уже давно едва дышал, не в силах оторвать глаз от открывшегося ему зрелища. Жадным взором он впился в соблазнительные черты женского тела, в лунном теле казавшееся невесомым, сказочным. Разве видел в своей жизни он что-то более прекрасное? По сравнению с Марой, в которой кошачья гибкость и грациозность удивительным образом сочеталась тяжелой, словно налитой силой, фигурой, горский девушки и женщины выглядели замарашками. Маленькие, с обветренными горными ветрами темной кожей, они не могли похвастаться ни созревшей статью Мары, ни ее белоснежной кожей, ни роскошной густой косой.

– Мальчик, – в ночной тишине вдруг зазвучал ее голос, подобный журчанию ручья. – Не прячься за деревом. Я же знаю, что ты там. Слышишь меня?! Иди ко мне.

Мара обернулась всем телом, прикрыв косой самое сокровенное. Однако, юноше было достаточно и этого, чтобы окончательно потерять голову от желания. Не помня себя, горец вышел из-за дерева и пошел к белокожей фигуре.

– Иди. Смелее, мой мальчик, – нежно мурлыкала Мара, призывно протягивая к нему руки. – Иди ко мне. Я так ждала тебя...

Парнишка, раскрасневшийся от возбуждения, не выдержал и на бросился на нее. Рыча подобно дикому зверю, горец прижимал ее к себе.

– Мой мальчик... Умри, – в руке женщин вдруг появился крупный голыш из ручья, который тут же с силой опустился на голову парнишки. – Умри! Умри! – рычала уже Мара, снова и снова бившая лежавшее на берегу тело. – Умри!

Когда же луна вновь выглянула из-за тучи, то осветила лишь скрючившееся окровавленное тело и уходящую прочь женскую фигуру.

– Благие Боги, помогите мне, – шептала Мара, пробираясь к своей повозке. Вечно буду вам требы класть. Помогите нам от ворогов сбежать.

Детки, словно маленькие котята по зову мамы-кошки, тут же вылезли из повозки. Первой была по-взрослому серьезная Капа со своей тряпичной куклой, следом шли мальчишки с маленькими узелками в руках.

– Туда пошлите, к оврагу, – рукой Мара направила мальчишек в сторону леса. – Там сховаемся. Какой–нибудь выворотень найдем али промоины.

Идти в полной темноте было тяжело. В глаза лезли ветки и прутья, под ноги –узловатые корни деревьев и камни. То и дело кто-нибудь из них спотыкался и падал.

– Мамочка, мне боязно, – всю дорогу на ухо шептала ей Капа, клещом вцепившаяся в ее плечо. – Тут очень темно...

Еще тяжелее оказалось спускаться в овраг. Рассеянный лунный свет сюда вообще не доходил. Идти приходилось едва не на ощупь. В какой-то момент, Ири, шедший первым в очередной раз оступился и с головой провалился в яму, которая и стала для них убежищем на эту ночь.

– Гальчата мои, – женщина нежно гладила прильнувших к ней детей. – Сейчас поспим немного. Умаялись поди.., – под ее шепот Капа уже сопеть начала, смешно дергая ножками; мальчишки еще держались, сверкая своими глазенками из темноты. – И вы, засыпайте... Благие Боги не оставят нас.

С этой мыслей, они и забылись сном. К сожалению, богам этого мира было наплевать на Мару, детишек и тысячи и тысячи других обездоленных несчастных, попавших в беду.

Их нашли на рассвете. Глупо было надеяться, что женщине с тремя детьми удастся убежать от горских следопытом. Оставленные ими следы с легкостью читались не только опытными воинами, но и безбородыми мальчишками.

Сначала в промоину, в которой досыпали беглецы, свалились пара псов, тут же принявших злобно лаять. Следом туда же влез злой, как черт, бородатый горец, сразу же начавший хлестать плеткой всех без разбора. Наверху Маре досталось еще и от других горцев, не ставших особо сдерживаться. Лупили ее плетками, кулаками, Кто-то даже палкой приложился.

В лагере их уже ждал недовольный хозяин каравана.

– Видно, не пошел тебе прошлый урок в науку, – покачал головой хозяин каравана, оглядывая избитую женщину. – Я же предупреждал тебя... Сэхо, тащи ее в ловчую клетку, – с повозки спрыгнул лыбящийся во весь рот горец и, заломив ей руки, потащил к одной из крайних повозок. – Будешь теперь в клетке ехать, на виду у всех нужду справлять. Может тогда образумишься. Вздумаешь кричать, кричи. Здесь уже горская землица... И скажу еще кое-что. Тот мальчишка, что ходил за тобой, приходиться племянником Гаралу. Вижу, ты еще не слышала ни о нем, ни о его прозвищах. Гарал, по прозванию Ужасный, Костолом, Кровавый, не забудет, что ты покалечила его кровь. Берегись.

С той повозки уже стянули тент, высвобождая невысокую клетку из связанных между собой толстых слег. Из такой уже было не сбежать. В отверстия клетки с трудом пролазила рука. Втолкнули туда Мару. Следом кинули охапку сена и поставили глиняную плошку с водой.

Клетка стала ее домом на долгие дни пути, в течении которых горцы изощрялись в придумывании самых разных издевательств над ней. В клетку подбрасывали муравьев и пчел, кидали конский навоз, мочились, не давали спать ночью, таскали за косу. Не меньше доставалось и детям, которых решетка клетка уже не защищала. К котлу на привалах их не пускали горские подростки, всякий раз наскакивая на них толпой и без зазрения совести пуская в ход кулаки. Взрослые бросали в них объедками, с хохотом наблюдая, как они бросаются на каждый летящий кусок мяса или хлеба. Им в след плевались женщины, окатывая их замысловатыми ругательствами.

Еще хуже стало, когда на пути каравана появились первые аулы. У клетки с бедной Марой тут же собиралась гомонящая на разные голоса толпа, из которой в ее стороны летели камни, тухлые яйца и гнилые овощи. Попадало и прильнувшим к клетке детям. От летящих камней Ири разбило голову, сорвав с голову кусок кожи с волосами. Капу ударила клюкой безумного вида старуха, плевавшаяся во всей сторону и орущая всякие ругательства.

– Не бойтесь, мои хорошие, не бойтесь, – каждый раз, когда вокруг них собиралась гомонящая толпа, Мара тянулась к детям руками, стараясь немного их прикрыть. – Благие Боги, нас любят, – шептала она, горячо их обнимая. – Слышите, мои хорошие? Благие Боги не оставят нас. Они нам обязательно помогут.

В очередном селении, счет которым Мара уже давно перестала вести, к ее клетке подошел здоровенный горец, обнаженный торс которого был густо татуирован. С плеч его свисал меховой плащ из выделанной медвежьей шкуры, делавшим горца похожим на вставшего на дыбы медведя. Это впечатление еще больше усиливало его шумное и хрипящее дыхание, перебитый нос и сломанные уши.

– Ты! – прорычал мужчина, голыми руками разрывая на клетке веревочный узел.

Распахнув дверь, горец вцепился в волосы Мары и рывком вытащил ее наружу. Сильной оплеухой повалил ее на землю, где придавил ногой и начал душить.

– Грязная землеедка! Подняла руку на горца?! Покалечила племянника? – Гарал, вождь кланов северной части гор, сплевывал каждое слово так, словно оно было ругательством. – Сейчас сдохнешь, тварь.

Мара захрипела, пытаясь протолкнуть воздух через горло. Безуспешно царапала ногтями подошву горского сапога. Дрыгала ногами и руками, словно это могло ей помочь.

– Мама, мама, – вынырнув из под повозки, Капа вцепилась в ногу горца. – Пусти! – своими зубками она кусала штанину, пытаясь, словно пес, добраться до живого мяса. – Пусти!

С другой стороны с кулаками на Гарала набросились мальчишки, выглядевшие карликами рядом с великаноподобным вождем.

– Ха-ха-ха! – заржал горец, расшвыривая их всех, как кутят. – Пошли прочь, землеедские отродья! – мощными пинками мальчишек отбросило на пять или шесть шагов в сторону. – Прочь! Давить всех вас надо! Ха-ха-ха! А ты куда? Уползти хочешь?

Мара уже почти забралась под повозку, откуда он ее выдернул за ногу.

– Ха-ха-ха! Выволзла?! Что своим выменем трясешь? – Гарал сорвал с женщины остатки платья. – Покрасоваться решили? Для Гарала прелести свои приготовила?

Покрытое кровавыми подтеками и синяками тело Мары даже сейчас было прекрасным. На осунувшемся лице женщины торчали острые скулы, непокорным огнем горели синие глаза, разметавшиеся волосы едва скрывали волнующие изгибы ее тела. Глаза Гарала тут же зажглись животной похотью, которая на время вытеснила из его головы желание мучить и убивать.

– Умереть ты еще успеешь, – он наклонился к ней и с наслаждением вдохнул терпкий запах женского пота и крови. – Сначала ты меня развлечешь, землеедка. Ты будешь очень стараться, будешь извиваться и сладко стонать, – скалил зубы горец, наслаждаясь страхом и беспомощностью своей жертвы. – Будешь, обязательно будешь, землеедка. Ты будешь так стонать, как никогда этого не делала раньше. Иначе я затравлю твоих ублюдков псами, а потом кину на муравейник, чтобы мураши обглодали их трупики... Ха-ха-ха!

Хохочущий Гарал начал было скидывать штаны, но от сильного удара сзади повалился на землю. Ударивший его шаман опустил боевой молот, горскую дубину с массивным навершием, и с ненавистью плюнул на тело вождя.

– Женщину напоить и омыть, – хмуро бросил он в стоявшую позади него толпу. – К ранам приложить травы.

Тут же к едва дышащей Маре подбежали четыре, закутанные в темные накидки, горянки, похожие одна на другую полнотой, кроем и узорами одеяний. Избитую женщину положили на расстеленное светлое полотно и смоченными водой тряпками начали смывать с ее тела кровь, пот и грязь. На ссадины и порезы сразу же ложились повязки, набитые душистыми травами.

Едва губы Мары смочили водой, как она тяжело задышала и со стоном потянулась за тряпицей. С не меньшей жадностью женщина прильнула и к поднесенному кувшину, который опустошило в несколько глотков.

Тхаар еще долго ничего не говорил, наблюдая за умелыми действиями горянок. Смотрел, как они осторожно смазывают пчелиной живицей порезы и ссадины, накладывают пережеванную кашицу из лекарственных трав на синяки.

На какое-то время шаман, погруженный в свои мысли, потерял счет времени. Когда же он пришел в себя, то все уже было кончено. Женщину привели в порядок, обработав раны и одев ее в горское одеяние. Она лежала на одной из повозок, Гарала тоже не было видно. Видимо, его унесли в шатер.

«Женщина здесь... А где мальчик? Мальчик где?». Билось у него в висках. «Неужели я опоздал? Великое Небо, я опоздал...». Тхаар дернулся в одну сторону, потом в другую. Замотал головой. «Я упустил такого ученика. Небо не простит этого ни мне, ни кланам...». Вдруг его взгляд наткнулся на чье-то тело. «Он... Нет. Девчонка». Маленькое тельце Капы свернулось клубочком и жалобно поскуливало, словно новорожденный кутенок в поисках матери. «Куда его дели? Неужели Гарал его убил?». С этой мыслью Тхаар заглянул под рядом стоявшую повозку и сразу же увидел мальчика. Другого, немного по младше Ири. Он лежал без всякого движения, раскинув руки и откинув голову.

– Чк, чк, чк..., – до слуха шамана начал доноситься странный цокающий звук. – Чк, чк, чк. Чк, чк, чк, – непонятный звук становился то громче, то тиши. – Чк, чк, чк, чк.

Тхаар пошел к повозке с клеткой, дверь которой была распахнута настежь. Обошел ее кругом и увидел Его! Шаман смотрел на него не отрываясь, отмечая жестко сжатые, искусанные губы, протянувшиеся на лбу морщинки, темные круги под глазами. Ученик, выбранный для него самим Великим небом, сидел на самом краешке повозки и, молча, что-то ЛЕПИЛ. Правда, можно ли это было назвать лепкой? Пальцы мальчика с яростью и злобой рвали глину, словно эта липкая красноватая масса была его злейшим врагом. Кусок за куском многократно отрывался, сминался.

– Великое Небо, что эти олухи тут с ним делали? – шаману стало не по себе от такого зрелища. – Ведь это даже не ненависть...

Давно уже Тхаар не испытывал такого чувства страха, как сейчас. От мальчика шла физически ощущаемая волна боли и злобы, буквально пронизывающая воздух гнетущим, едва сдерживаемым напряжением. Шаман уже встречал нечто подобное, когда еще только начинал свой магический путь. Тогда, десятки лет назад, учитель отвел его в один из дальних аулов, где жило лишь несколько угрюмых мужчин. Горцы провели их к темному зеву пещеры, вход которой был завален огромными валунами. Лишь у самой земли осталось небольшое отверстие, достаточное для плошки с водой и куска лепешки. По словам учителя, уже многие годы за этими камнями жил тот, кто должен был стать одним из самых сильных горских шаманов. Только хрупкое человеческое тело не выдержало огромной магической мощи, превратившей шамана в безумное, источавшее постоянную ярость и злобы, существо. В тот день, Тхаар тоже ощущал нечто похожее, что и сейчас. Чудовищная ненависть, злость, боль, рвавшиеся от маленького человечка, шаман чувствовал, как свои собственные...

– Мой будущий ученик почти безумец, – перебарывая свой страх, Тхаар сделал шаг вперед. – О, Боги...

Ошметки грязной соломы, которые были под его ногами, были покрыты разными глиняными фигурками, выглядевшими отвратительно уродливыми. Тхаар видел небольшую мышку с кинжалоподобными зубами, лесного зайца с непропорционально большими когтями, пса с чудовищной пастью, горбуна с огромным молотом, младенца с выступающей вперед челюстью.

– Нет, нет, – шаман непроизвольно схватился за один из висевших у него на груди амулетов.

Его пугала даже не уродливость глиняных поделок, а их удивительная реалистичность. Фигурки казались живыми, готовыми вот-вот открыть глаза... Зайчик будто бы клацал зубами, не помещавшимися в его рту... Скалился пес, истекая слюной и вращая наполненные бешенством глаза... Хрипел младенец, пытаясь дотянуться до вас своими скрюченными пальчиками.

В этот момент Ири поднял голову. В его глазах, черными провалами выделявшимися на смертельно бледном лице, уже не было ничего человеческого. Переполнявшая его все это время магическая энергия, наконец-то, нашла себе выход...

– Н-Е-Н-А-В-И-Ж-У, – цедя по буквам, пробормотал Ири. – Н-Е-Н-А-В-И-Ж-У! В-С-Е-Х В-А-С Н-Е-Н-А-В-И-Ж-У!

Тяжелая, сырая, а оттого и страшно опасная, сила мага-недоучки волнами начала распространяться, накрывая собой не только обоз, но и окружающую местность на добрую сотню верст.

Глава 10. Новые обстоятельства

Отступление 10.

Королевство Альканзор. Королевский дворец.

Западная часть королевского дворца пользовалась в городе дурной славой и выглядела мрачной не в пример своему собрату – южной части, где располагалось резиденция короля Алия Благословенного. Каменная кладка стен здесь была покрыта буро-зеленым мхом, к земле превращающим в противную склизкую и дурно пахнущую массу. Казались вросшими в землю приземистые башни, угрюмо глазевшими на мир своими щелями–бойницами. Под стать было и внутреннее убранство здания, словно умолявшее, как можно скорее, убираться из этого места. Неприкаянного путника тут встречали запутанные темные коридоры и переходы, с момента постройки дворца не знавшие солнечного света. Редким гостем здесь был и свет факела, с трудом разгонявший тьму на пару шагов.

Здесь годами царила странная, почти мертвая тишина. По коридорам не шатались придворные дамы и их кавалеры в поисках сладостного уединения. Не носились слуги в ярких ливреях и служанки с корзинами белья для стирки. Редкие фигуры встреченных людей едва ли не крались по каменным ступеньками, стараясь при этом не издать ни звука. Словно бесплотные духи, на цыпочках, они пробегали от одной двери к другой, от одного поворота к другому.

Правда, больше пугала не эта пустынность коридоров и царившая в них тишина. Хуже всего был липкий, физически ощущаемый страх, пропитавший здесь все и вся. Его, казалось, можно было соскребать с потолка, стен и пола, настолько тяжелым была атмосфера страха...

Шедший по коридору пожилой мужчина, одетый в строгий темно–зеленый камзол из хорошего сукна, ничего этого не замечал. Все это – и полумрак внутри коридоров, и звенящая в ушах тишина, и висевший в воздух страх и ненависть – давно уже стали привычной и неотъемлемой частью его самого. Имя графа Гарта, великого канцлера и главы тайной королевской канцелярии в Альканзоре уже давно стало синонимом страха и насилия. Люди шептали его имя, а имели ввиду изматывающий душу страх, тяжелую безысходность. Его именем мечники в черных плащах врывались в дома и уводили мужчин и женщин. На рынке хватали купцов, навсегда исчезавших в подвалах дворца. Если же кто-то возвращался домой, то без слез на на него смотреть было нельзя...

– Гм... Сколько возможностей, сколько новых возможностей..., – бормотал он в раздумьях, смотря куда-то вперед, в темноту. – Только стоит ли это того? Сложный выбор... Гм... Как же я не люблю гадать на кофейной гуще. Стоит или не стоит, правильно или не правильно. С человеком же гораздо проще. Стоит лишь клещами немного сдавить пальчик или чуть прижечь раскаленным до бела металлом, как тайное мгновенно становиться явным. Здесь же все скрыто туманом...

Дойдя до неприметной дубовой дверцы, утопавшей в грубой кладке стены, канцлер остановился и вставил ключ в замок. Тот, как всегда, скрипучим скрежетом поприветствовал своего хозяина. Гарт вошел в свой кабинет и тут же остановился на пол пути до кресла. Внутри кто-то был.

– А-а, Жакар, – недовольно буркнул он, заметив в углу нескладную фигуру своего подчиненного. – Никогда не доверял этим модным штукам. Тому купцу придется ответить за свою похвальбу про самый лучший замок, – он с презрением бросил на стол бронзовый ключ. – К тебе есть дело, Жакар, – тот с готовностью кивнул и вышел к неровному свету, отбрасываемому парочкой толстых немилосердно коптящих свечей. – Думаю, ты уже слышал про графа Горено, который ищет своего внука. Конечно, слышал. Пару недель назад об этом кричал весь город. Кажется, даже самый последний нищий на рынке знал про это и мечтал найти наследника.

Жакар, занимавший в тайной канцелярии довольно незначительный пост, что-то вроде мелкого порученца, на самом деле был доверенным лицом канцлера, часто выполняя для него самые дурно пахнущие дела. Этот высокий, чуть горбившийся мужчина лет сорока, за последние годы узнал столько, что могло запросто похоронить канцлера, вместе со всем его семейством. Правда, его закопали бы в той же самой могиле, что и его хозяина.

– Однако, не знаешь ты вот чего... Род Горено это побочная королевская линия, и все ее наследники мужского пола по достижению совершеннолетия запросто могут претендовать на королевскую корону. Словом, графский внук может стать королем, – Жакар понимающе кивнул и сделал характерный удушающий жест. – Ты всегда понимал меня без слов, мой мальчик. Собственно, поэтому ты еще жив, – канцлер хищно улыбнулся; он очень любил вот так, невзначай, напомнить человеку, что жизнь его ничего не стоит. – Еще вчера мальчишка мог бы стать огромной проблемой для короля и для нас. Но сегодня все изменилось...

Невозмутимость Жакара, наконец, дала трещину. Он догадывался, что сейчас услышит нечто особенное.

– С самого утра его величество Алия не могут добудиться. Королевский маг лишь разводит руками, а лекарь все повторяет за ним. Я тоже был в опочивальне, Жакар, – продолжал рассказывать канцлер. – Он словно спит. Чуть бледен, конечно. Маг сказал, что это каталепсия добром не кончиться. С каждым часом такого сна становиться все меньше и меньше шансов, что король сможет проснуться... Ты понимаешь, что теперь значит этот мальчишка? У короля нет прямых наследников. Его фаворитка лишь только носит ребенка, с которым может случиться любая случайность… Никто пока не знает об этом. Объявлен сбор грандов королевства, которые будут тянуть время, – Гарт поманил пальцем своего порученца, призывая подойти ближе. – Я уже отдал по канцелярии все необходимые распоряжения. Ты получишь под свое начало столько людей, сколько надо. Королевская бумага откроет для тебя любые двери. Тебе нужно лишь найти мальчишку первым... Сейчас его ищет шевалье Фос из компании маркиза Весселя. Шевалье когда-то служил у нас. Упертый тип, с которым очень сложно договориться, – он характерно потер указательным и большим пальцами друг о друга. – Используй его. Говорят, он напал на след. Как только мальчик появиться, никаких конкурентов быть не должно...

10.

Фос не стал слушать маркиза и тянуть с поисками мальчика. Это затянувшееся дело он посчитал вызовом, брошенным его умению распутывать сложные и запутанные происшествия. Поэтому шевалье пошел другим путем...

Для начала он обратился за помощью к главе столичного цеха нищенствующих, который, несмотря на свою особую братию, пользовался в городе весьма и весьма серьезным влиянием. Как известно, нищие повсюду. Они сидят на паперти, бродят по рынкам и дорогам, роются в свалках и отбросах, держаться возле домов знатных домов. Большинство их совсем не замечает, а они, напротив, видят и слышать все. Всего лишь за золотой соверен, Фос получил в своей распоряжение целую армию. И пусть она смердела и была облачена в рванину, но у этой армии было сотни глаз и сотни ушей.

К тому же, шевалье послал с десяток своих людей пошляться по кабакам, которые облюбовали себе стражники и гвардейцы. Выбрал он самых крепких и с каменными физиономиями для выполнения поручения довольно деликатного свойства. Им нужно было много пить, много спрашивать и еще больше слушать. Их целью была Мара Солдатка, которую, по мысли Фоса, должен был обязательно знать кто-то из солдат.

Сам же шевалье, словно паук, расставивший свои сети на неосторожную жертву, спокойно притулился в одном из уютных трактиров на дворцовой площади. Здесь, в окружении тихой благородной публики, он сидел с небольшим кувшинчиком вина и ждал новостей.

– М–м–м... Вино, оказывается очень достойное, – удивленно пробормотал Фос, не ожидавший особого вкуса от принесенного ему не слишком дорого напитка. – Эй, человек! – он щелкнул пальцами, привлекая внимание вихрастого парня в суконном переднике. – Принеси-ка мне еще кувшинчик.

Чувствуя, что результаты по его делу появятся не скоро, Фос решил немного расслабиться. Ему даже захотелось общества дам, в поисках которых он и окинул трактир ищущим взглядом. Одна, светленькая сударыня с темным веером, кажется даже улыбнулась ему. «Очень даже аппетитная крошка. Пухленькая, как я и люблю». Однако, жизнь оказалась к Фосу жестока, решив полностью нарушить его планы на дальнейшее приятное времяпровождение.

– Господин Фос, господин Фос, – от входа орал какой-то оборванец, которого толкал обратно бугай-вышибала с лицом деревенщины. – Я нашел ее! Нашел!

Понимая, что встреча с очаровательной незнакомкой откладывается, шевалье тяжело вздохнул и встал из-за стола. Бросил на стол пару монеток, а потом подумав, добавил еще одну. Вино ему, правда, очень понравилось.

– Отпусти его! – Фос запоздал с окриком; бугай, наконец, вышвырнул нищего на улицы. – Проклятье... Отойди с дороги, – он тоже выскочил из трактира. – Ты орал?

В пыли, размазывая грязные сопли, валялся неказистый мужичишка неопределенного возраста. Немыслимо рваная одежда на нем и тошнотворный запах вокруг со всей определенностью выдавали в нем члена цеха нищенствующих, причем очень опытного и изощренного. Фоса совсем не обманывали ни ветхость одежды этого оборванца, ни страшные шрамы на его лице, ни трагичное, полное боли и страданий, выражение лица. Это был настоящий профессионал, очень умело обманывавший жителей столицы, особенно его женскую часть. Шевалье ни чуть бы не удивился, если бы все его глубокие шрамы и ожоги оказались искусной имитацией, а повязка на лице скрывала бы совершенно здоровый глаз.

– Хватит скулить! Он тебя даже не тронул толком, – насмешливо проговорил Фос, видя безуспешные попытки его разжалобить. – Я не дам ни монетки. Вашему главе уже сполна заплачено. Рассказывай, что узнал.

Тот еще немного покривлялся, испуская жалобные вопли и стенания. Несколько раз даже попытался завыть и пустить пену, словно его хватил удар. В конце концов, Фос пнул его хорошенько, прерывая весь этот театр.

– Все, все, господин, – заныл оборванец, потирая ушибленное место. – Я расскажу... Только, прошу вас, господин, скажите Главе, что это я нашел Мару Солдатку, – шевалье кивнул ему. – Дом ее тама в Нижнем городе, – грязный палец с обгрызенным ногтем ткнулся куда-то в сторону северо–востока. – Махонький такой, косой. Крыша вся ободранная, в дырах. Видно, муженек-то у Мары хреновый солдат оказался. Гы-гы-гы, – ухмыльнулся он. – Можа он такой и по мужской части. Гы-гы-гы. Надо бы зайти к ней и приголубить ее. Гы-гы-гы... Ай! За что, господин?!

Фос вновь пнул его. Получилось так удачно, что, испускавший жалобные вопли, нищий откатился к стене трактира. Шевалье быстро подошел к нему и с угрозой навис над ним.

– Понял, господин, понял, – скрючился тот, в страхе закрываясь руками. – Я покажу ее дом. Там, он тама! – чувствуя недовольство Фоса, оборванец поднялся с брусчатки и без промедления заковылял прочь от трактира. – Идите за мной. Тута не далече.

Выйдя на улочку, нищий мгновенно забыл про всей свои болячки и увечья и припустил со всех ног. Шевалье даже пришлось немного пришпорить своего жеребца, чтобы не потерять из виду своего проводника.

Путь, и правда, оказался довольно короток, но извилист. Им пришлось пересечь пару мостов, перекинутых через узкие городские каналы. Затем некоторое время они пробирались какими-то узкими переходами между глухими стенами каменных домов. Им под ноги то и дело попадались гниющие отбросы, между которыми шныряли удивительно упитанные и ничего не боящиеся крысы. Один такой наглый серый зверь, размером с небольшого пса, даже злобно окрысился на Фоса.

В самом Нижнем городе, где покосившиеся дома с худыми черепичными крышами, словно близнецы напоминали друг друга, оборванец остановился.

– Вот этот дом, господин, – кивнул он на неприметное строение с распахнутой настежь дверью и незакрытыми ставнями окон.

Шевалье кивнул, не отводя настороженного взгляда от странного дома, выглядевшего совершенно покинутым. Изнутри не доносилось ни звука. Не тянуло дымом печи.

– Вот тебе за труды, – шевалье кинул медную чешуйку, которую нищий с удивительным проворством тут же схватил. – Беги к дому маркиза Весселя. Знаешь, где это? Хорошо. Скажешь, что шевалье Фос нашел дом Мары Солдатки. Вот тебе еще монетка. Беги и нигде не задерживайся.

Довольный оборванец, спрятав монеты за щеку, припустил так, что Фос только головой покачал. Прямо-таки святое исцеление…

– Посмотрим, посмотрим, – невнятно бормоча, шевалье подошел к раскрытой калитке.

Что скрывать, нравилось Фосу это самое чувство поиска, когда он вплотную подходил к раскрытию очередной тайны. Сердце начинало биться сильнее. Обострялись зрение, слух. Окружающее пространство становилось объемным, окутывая его со всех сторон.

– Калитка распахнута настежь… Ставни тоже раскрыты, – негромко проговаривал Фос то, что замечал. – И в доме открыта дверь… Хотя чего запирать-то? Брать вроде нечего.

Домишко, правда, выглядело бедновато. Покосившееся крыльцо, гуляющие доски ступенек, одна из косо висевших ставней. Чувствовалась нехватка мужской руки. Не многим богаче смотрелось и внутренне убранство – пара кособоких лавок, рассохшийся от времени стол, массивный старый сундук в углу.

Наметанный глаз Фоса отмечал и другие детали, красноречиво рассказывавшие о живших здесь людях… В скудости убранства царила приторная, почти болезненная, чистота. Доски пола были не просто вымыты. Они блестели желтизной, словно их только что постелили. Воздух в домике был свеж и приятен. Не чувствовалось ни пыли, ни затхлых запахов неряшливых хозяев. Сверкала белизной известки каменная печка, зево которой было аккуратно прикрыто крышкой. На одной из лавок лежала заботливо сложенная женская рубаха с небольшой вышивкой по вороту. Видимо, хозяйка хотела взять ее с собой, но потом передумала.

– А что у нас в очаге? – шевалье открыл крышку печки и кочергой поворошил угли. – Еще крепкие и чуть подернуты налетом. Кажется, хозяева вышли не на долго и собирались вскорости вернуться... Углям не больше двух суток.

По внутренней обстановки и заботливо соложенным вещам чувствовалась, приложенная к хозяйству, женская рука. Некоторые детские вещи говорили о детях. Фос насчитал, как минимум, двое штанов и женскую повязку.

– У Мары, вроде, было двое детей. Потом она приютила нашего беглеца. Значит, детей должно было быть трое, – Фос зашел за печку, где на полках лежала кое–какая глиняная и деревянная посуда. – Ложек не видно... Ух-ты! Вот тебе и след.

У ножки лавки, притулившейся к печке, лежала, видимо, оброненная, небольшая глиняная игрушка — свисток в виде красочной сказочной птицы. Подняв ее с пола и положив на стол, Фос откровенно залюбовался необычной фигуркой, у которой с потрясающим талантом были вылеплено каждое, даже самое мелкое, перышко. В смотревшихся живыми глазках оказались вставлены крошечные кристаллики кварца, затейливо переливавшиеся в лучах солнца.

– Это его рук дело. Больше никто так не может..., – он вновь взял ее в руки и почувствовал, как по телу начало разливаться тепло. – Ой! – вздрогнул он, едва теплая пелена начала окутывать его тело. – Хорошо-то как.

От неожиданно накатившей на него расслабляющей волны, шевалье покачнулся и начал сваливаться в сторону. Хорошо, он успел ухватиться за выступающую часть подоконника, иначе валяться ему на полу.

– Оказывается это очень интересная штука, – с этими словами Фос положил статуэтку в боковой карман камзола. – Потом посмотр...

В этот момент из-за спины до него донесся какой-то странный шорох. Шевалье тут нырнул в сторону, уходя с возможной линии атаки. Снеся всем своим весом стоявшую на пути лавку, Фос оказался у стены дома, где и резко вскочил на ноги. Ноги его чуть согнулись в напряжении, готовясь выбросить вперед тело и выставленную вперед руку с гибким клинком.

– Черные плащи…, – с отвращением прошипел он, увидев входящих в дом пяток крепких парней в хорошо узнаваемых черных плащах тайной канцелярии. – Этим-то что здесь нужно?

Шевалье осторожно отступил к каменной стене. Левой рукой он вытянул из-за пояса кинжал. У черных плащей здесь была очень дурная слава, и ожидать от них можно было всего, чего угодно. Эти парни особо не любили много разговаривать и миндальничать. Они без вопросов хватали людей на улицах и с накинутыми на голову мешками кидали их в карету. Могли за косой взгляд с ходу дать в зубы или перетянуть по лицу ножнам от клинка.

– Посмотрим, какого цвета у вас кровушка…, – пробормотал Фосс, окидывая взглядом окруживших его черных плащей.

По всей видимости, маркиз Вессель оказался прав: из этого дела открыто торчали чужие уши очень влиятельных людей. Неужели он, Фосс, перешел им дорогу и с ним решили разобраться? Шевалье провел языком по внезапно пересохшим губам и покрепче перехватил эфес клинка.

– Но-но, шевалье, не надо делать резких движении, – из-за спины черных плащей вышел неприметно одетый высокий, чуть горбившийся человек. – Ты же не глупый человек, Фос. Я ведь помню, каким ты пришел к нам в Тайную канцелярию. Молодой, злой до работы. Глаза горели. У нас даже поговаривали, что у главы канцелярии в скором времени появиться новый любимчик… А ты решил по-другому, значит.

Фос ухмыльнулся сквозь зубы. «Все знают. По мою душу, значит?». Дело принимало нехороший оборот. Через открытую дверь дома виднелись еще люди.

– Я Жакар и прислал меня сам глава. Мы тебе не враги, Фос, и делаем одно дело. Королевству нужен этот мальчик, – Жакар примирительно поднял руки, словно показывая свои мирные намерения. – Не делай глупостей. Мы сможем помочь друг другу. У канцелярии такие возможности, что вашей компании и не снились, – он сделал несколько шагов вперед. – Знаю, что ты думаешь… Если мы такие всесильные, то зачем тогда нам ты? Не буду лукавить. У тебя есть чутье, а это нам сейчас очень нужно.

Фос, продолжая слушать, молча убрал клинок в ножны. Для себя он все уже решил. Глупо было отказываться от такого предложения, тем более высказанном в форме, не принимающей отказа. Его больше беспокоило другое… «Что же такое могло случиться, если так зашевелилась канцелярия? Здесь целых три боевых пятерки… Хотя нет, четыре. Целых двадцать черных плащей». В свое время Фос успел немного поработать в канцелярии и прекрасно знал, в каком случае на дело отправляли боевую пятерку черных плащей. «Очень странно. Помниться, одну боевую пятерку, крайне редко две, отправляли на проверку целого каравана или морского торговца». Три пятерки на его памяти никогда не действовали вместе. Про четыре же и говорить нечего. Двадцать черных плащей, прослуживших в канцелярии не менее пяти лет, запросто могли штурмовать графский или, не дай Бог, королевский замок. Здесь же речь шла о каком-то сопливом мальчишке! Что же в нем такого особенного? Или может что-то случилось? «Ладно, это все лирика из любовного романа. Сейчас же предстоит лицом к лицу встретиться с настоящей жизнью. Разберемся со всеми этими вопросами позже».

– Я тебя тоже узнал, Жакар. Смотрю, годы тебе совсем не прибавили добродушия, – Жакар тут же ухмыльнулся, показывая крупные, лошадиные, зубы; шутка этому вечно скользкому и холодному человеку явно понравилась. – Давай, поработаем, коли не шутишь.

Фос подошел к порученцу главы тайной канцелярии вплотную и протянул руку. У того в глаза мелькнуло что-то похожее на одобрение, но тут же исчезло. Жакар, ничего не говоря, пожал руку в ответ.

– Если мы все делаем одно дело, то не грех будет поделиться сведениями, – шевалье осторожно опустился на скособоченную лавку. – Пожалуй, начну я..., – Жакар кивнул и уселся напротив него. – Мальчик до недавнего времени был не один. Его приютила семья одной вдовы с двумя детками — сынок и дочкой. Эта самая Мара Солдатка жила, по всей видимости, здесь. По крайней мере, я здесь нашел взрослые женские и детские вещи, – Фос указал рукой на одежду, лежавшую на соседней лавке. – Это то, что точно известно. Из остального у меня лишь вопросы, – печально вздохнул он, барабаня по столу пальцами. – Много вопросов. Куда они все делись? Уехали? Может их ограбили, а тела закопали где–нибудь в укромном месте? Я дом проверил. Следов нападения или грабежа не нашел. Да и что тут брать? Те глиняные горшки, женские подштанники? Может эту лавку на дрова в очаг?

Едва он закончил, Жакар переменил позу. Лавка под его телом тут же жалобно скрипнула.

– Бедновато, конечно... Правда, Фос, я видел в некоторых домах врагов короны такую нищету, что тебе и не снилось. Те отщепенцы носили рубище, дырявые торбаза. Они разве только голову себе пеплом не посыпали. Но, когда я немного поджаривал им пятки, то из тайников выползали серебренные и золотые монеты, рулоны тканей и кувшинчики с благовониями, – черный плащ, видимо, рассказывал об одном из случаев в своей карьере. – Поэтому не верь своим глазам! Иногда мы видим совсем не то, что есть на самом деле... Ладно, Фос, вернемся к нашим делам. Боюсь, порадовать мне тебя нечем. У нас этого мальчишку совсем...

Судя по кислому выражению лица Жакара, у них вообще ничего не было. Правда, сказать об этом он не успел. Его прервал влетевший в двери солдат с бешеными глазами. Тяжело дыша, он обвел комнату взглядом и нашел своего начальника.

– Гос-под-ин инс-пек-тор, – заикался запыхавшийся солдат. – По со-сед-ям ходи-ли, гос-подин инспек-тор. Про Мару Солдатку спрашивали, – наконец, черный плащ отдышался и смог докладывать нормально. – Говорят, видели ее два дня назад. Сама к ним забегала. Вся радостная, счастливая была. Едва не светилась, как солнышко. Никто ее никогда такой не видел. Соседке Мара рассказала, что к ней пришел солдат с весточкой от ее мужа. Муж ее пропал три или четыре года назад во время войны с горцами. То ли в плен попал, то ли сгинул. Сейчас же вот весточка от него пришла. В весточке той такого написано, что прямо не верится, – солдат недоверчиво ухмыльнулся в густые усы. – Мол, разбогател он там. Хорошим, добротным домом обзавелся с куском землицы. Скотины разной завел. Теперь вот ждет свою хозяйку, чтобы, значит-ца, вместе жить... Господин инспектор, разрешите водицы отхлебнуть малую толику? Бежал со всех ног, горло все пересохло.

Едва Жакар кивнул, как солдат уже присосался к стоявшему у окна кувшину.

– И, правда, похоже на красивую сказку из тех, что так обожают молоденькие барышни, – задумчиво проговорил Фос, смотря на пьющего солдата. – Сначала нужно было уцелеть в той мясорубке, что тогда горцы устроили нашим войскам. Рассказывали, что они вообще пленных не брали. Просто головы отрезали и на свои пики накалывали. Кто больше таких голов в свой дом принесет, тому и больший почет. Какой уж тут плен-то? Странно..., – теперь он уже смотрел на Жакара. – Очень странно... Потом этот солдат каким-то чудом разбогател. Насколько я знаю, у горцев богатство не в большом почете. С этим же все наоборот. И дом у него появился, и скотина, и земля для посева. Может и нам, Жакар, тоже горцам в плен сдаться? – саркастично улыбнулся Фос. – Как думаешь?

Тот даже бровью не повел, но видно было, что и он не верит во все эти россказни про красивую жизнь за пограничной чертой.

– Еще господин инспектор, – продолжил напившийся солдат. – Люди видели в тот же день пару повозок у этого дома. По виду купеческие, с товаром. Только возницы на повозках горцами были. Говорят и лошади у них были горской крови. Такие махонькие, шерсткой покрыты. Туда Мара с детками и своим скарбом и села. А больше никто и не видел.

Кивком отпустив солдата, Жакар почему-то подошел к печке и начал что-то искать в висевшей здесь своей дорожной сумке. Наконец, после непродолжительных поисков, он удовлетворенно хмыкнул и вытащил на белый свет небольшую медную фляжку и пару аккуратных стопок.

– Давай-ка, Фос, сначала чуть прополоскаем горло. Чувствую, впереди нас ждет много такого, от чего можно с легкостью остаться без головы. Мне же моя голова еще понадобиться. Ха-ха, – чуть хохотнул Жакар, осторожно разливая темную жидкость из фляжки. – Попробуйте, этот нектар. Не думаю, что ты пробовал нечто похожее...

По комнате начал распространяться дивный аромат лесных трав и ягодного ликера. Шевалье поднял стопку и, зажмурившись от удовольствия, шумно вдохнул воздух.

– Аромат потрясающий, – он осторожно пригубил и тут же в восхищении зачмокал языком. – И вкус великолепный. Хорошо, очень хорош напиток...

Жакар улыбнулся и выглядело это очень естественно, по–человечески. На какое-то мгновение, этот холодный и невероятно жестокий человек приоткрылся и показал свое настоящее «я». Однако, наткнувшись на удивленный взгляд Фоса, тот сразу же вновь закрылся и превратился в желчного и лишенного каких–либо эмоций порученца главы тайной канцелярии.

– Уверен, ты согласишься, что никакого мужа Мары давно уже нет в живых, – уверенно начал говорить Жакар. – В этот бред про плен, богатый дом и скотину могла поверить только женщина, – соглашаясь с ним, Фос кивал головой. – Этот странный солдатик с весточкой тоже липовый. Тебе не кажется, что за мальчиком охотиться еще кто-то? Мара с детьми здесь явно не причем. В ее халупе тоже брать нечего. Вряд ли у нее оставались от мужа какие-то ценности. Самой главной ценностью здесь оставался мальчик. Фос?

Шевалье отвечать не спешил. Он еще не решил, стоило ли Жакару раскрывать все свои карты или нет. Может быть сведения про странного мага, что оберегал мальчика, ему лучше придержать до пору до времени? В конце концов, он решил, что в отношениях с тайной канцелярией дополнительный козырь никогда не помешает.

– Очень похоже, что кто-то нанял горскую шваль для похищения мальчика, – Жакар в задумчивости подошел к окну. – Получается, они узнали про коро..., – совершенно случайно у него вырвалась фраза, которая вызвала у Фоса живое любопытство.

К сожалению, договорить Жакар не успел. Их опять прервали. В окне показалось потное лицо одного из людей Жакара и со всей дури гаркнуло:

– У северных ворот их видели! Говорят, цельный обоз был. С ними горцы были, господин инспектор. Почти тридцать морд и все верхами.

Вскоре, выяснились довольно любопытные подробности, связанные с этим странным обозом... Оказалось, в этом обозе ничего тайного не было. Городской магистрат еще месяц назад выдал нескольким горским вождям разрешение на проезд и пребывание в столице для их отряда. Тогда в город въехало больше двух десятков повозок с горскими товарами для торговли, а у крепостной стены появились высокие юрты для горских вождей. Два дня назад этот обоз благополучно покинул столицу, увозя на одной из повозок женщины и трех детей. Одна из смен воротной стражи хорошо рассмотрела их. Говорят, уж больно весела была женщина. Смеялась, шутила. Даже песни принималась петь.

Фос не поленился и разыскал стражу из той смены. Ими оказались двое рослых парней, белобрысых и скуластых, похожих друг на друга как братья, и чернобородый мужичок среднего возраста. От первых двух оказалось никакого толка. Им на службе было интересней по верхам глядеть, крестьян задирать и девок по мясистей высматривать. Третий стражник, напротив, вспомнил немало интересного.

– … Благодарствую, господин шевалье, – уважительно кивнул он, когда ему в ладонь упала небольшая монетка. – Молодка эта сама поехала сними. Не опоена была. Пока в воротах стояли, все мне про муженька свово рассказывала. Мол, он хороший, пригожий, добрый, мастеровой. Приеду, говорит, к нему и заживем душа в душу, – вспоминал стражник. – А обоз-то горский, господин. Я же таких немало повидал. На одной из повозок с ними даже шаман ехал. Такой мордастый, угрюмый детина. По сторонам все глазами зыркал, как волк. Посмотрит, как плетью огреет... Странным мне тогда показалось. Горец этот злой с виду, а с ребетенком ласкового разговаривает. что-то у него все расспрашивал, глиняные фигурки его рассматривал. Помню, подумал тогда, зачем ему этот малец?

Фоса, признаться, тоже беспокоил этот вопрос. «Проклятье! Что такое происходит? где-то рядом с мальчиком бродит неизвестный маг, который может одним щелчком пальцев загнать человека в землю. Потом объявилась Тайная канцелярия со своим интересом. Теперь вот еще горцы со своим шаманом! И всем нужен этот мальчишка. Может еще кто-то появиться? Сам граф Горено? Или может быть король?».

– … Эти-то с деревьев слезли и думают, что поумнели сразу. Промеж нас разговаривают на своем, над нами насмехаются. Я ведь, господин шевалье, мало–мало балакаю по–горски. Всю ихнею речь разумею, – довольно улыбнулся мужичок. – Слышал, как они про мальца энтого разговаривали. Мол, везти его надо со всем почтением в их главный город. Название у него какое-то мудреное. Сказывали, что станет он, коли совет старейшин разрешит, учеником шамана...

Вот тут-то Фос едва не присел от неожиданности. Подслушанный разговор горцев рушил все его измышления по поводу мальчика. «Учеником шамана? Взять этого мальчишку? Как же так? Не напутал ли этот борода что-то? Вроде не пьянчужка. Смотрит разумно... Хм. Какой из этого сопляка ученик шамана? Неужели он маг? Маг?». В этот момент ему в голову пришла мысль, от которой внутри все похолодело. «Получается, нет никакого опытного и незнакомого мага рядом с ним! Благие Боги! Ири сам маг! Маг страшной силы! Боги, как же я ошибался! Я полный дурак! Дурак! Не дай Благие Боги об этом узнают черные плащи. Тут тогда такое завертится… Хотя, какая теперь разница? Мальчишка исчез. От горцев никто еще не возвращался».

Сплюнув с досады на землю, шевалье пошел к Жакару. Судя по злющему лицу последнего и к нему пришла мысль о безуспешности поисков мальчика. Горский обоз, наверняка, уже был в соседней провинции, которая покрыта густыми лесами. Здесь, в сторону границы вели десятки пустынных дорог, на которых от нескромных глаз можно скрыть сотню повозок. Искать их здесь все равно, что искать иголку в стоге сена...

– А, Фос, вижу, и у тебя рожа невеселая, – с грустью проговорил Жакар. – Что тебе наболтал этот бородатый черт? Что–нибудь про свои военные подвиги рассказывал? Ладно, забудь… Может быть отметим нашу неудачу? О пацане все равно можно забыть. Толку теперь от нас никакого, – он махнул рукой на суетящихся вокруг людей в черных плащах. – Я знаю одно местечко неподалеку. Уверяю, обслуживание там на самом высоком уровне

Что тут ответить? Предложение пропустить пару кружек чего–нибудь горячительного казалось очень заманчивым. Фос устало кивнул, продолжая слушать сальные подробности о потрясающих гулянках черных плащей в своем кабачке.

Кабак, о котором Жакар так заманчиво рассказывал, оказался довольно уютным. В небольшом зале, ярко освещенном десятком толстых свечей, уместилось четыре стола из мощных дубовых досок с парой лавок у каждого. Пол добела выскоблен, на единственно окне чистая занавеска. Сюда, подумалось Фосу, можно было и приличную даму привести.

– … Вот ты мне скажи Фос, – вскоре Жакар уже неплохо надрался и воспылал к Фосу дружескими чувствами. – Разве все это ни странно? какого-то оборванца ищет тайная канцелярия? Ты видишь, сколько на это дело нагнали черных плащей? Тебе не смешно? Нет?! А мне смешно! Ха-ха-ха, – пьяно заржав, он налил в свою кружку еще вина. – А знаешь, что еще смешнее? Фос? Я знаю, почему…

Шевалье же, что выпив не так много, сразу насторожился. Завтра жизнь могла так повернуться, что лишняя тайна была бы очень даже кстати.

– Эх, старина, я же такое знаю… Король-то… наше величество… Алий, – Жакар явно перебрал свою норму выпивки; речь его становилась все более и более прерывистой и неразборчивой. – Не встает. Да-а-а, совсем не встает… То ли спит, то ли помер. Ха-ха-ха, шучу-шучу, спит уже четвертый день подряд…

Вино вдруг стало совсем пресным. Фос с удивлением опустил глаза. На мгновение ему показалось, что вместо вина он пьет обычную воду.

– … Да, о чем это я? – некоторое время молчавший Жакар вопросительно уставился на своего собутыльника. – Проклятье! Ничего не помню… О чем это я рассказывал? А! Вспомнил! Я же про сопляка этого… Знаешь, кто он? – Жакар уже почти лежал на столе, с трудом поднимая голову. – Пацан этот … почти король… Горено же … побочная королевская линия…, – выдав это, он смачно приложился об столешницу.

Челюсть у Фоса медленно поползла вниз. Как? Что? Это же уму непостижимо! Граф Горено из королевской династии! Его внук может стать королем Альканзора! Шевалье в полной прострации сделал глоток вина. Потом еще один, и еще один. Вскоре Фос выглядел ничуть не лучше Жакара.

– И что король? Какой Ири король? – шептал шевалье в кружку. – Не-а… Не король… Вот где он сам? А? Нет его! В горах он, – Фос ткнул пальцем куда-то в сторону потолка. – Бедолага…, – пьяно всхлипнул он. – Сгинешь ты там не за грош… Эх…

Скорее всего эта история о бедном мальчике-сироте так бы и закончилась. С утра Фос и Жакар, очнувшись с чугунными от похмелья головами, еще бы пропустили пару – тройку стаканов вина. После, пожав другу другу руки, разошлись бы в противоположные стороны – один к маркизу Фосселю, другой – в тайную канцелярию. Еще через день весть о трагической судьбе наследника Горено облетела бы столицу, заставляя плакать чувствительных дам из благородных семей и хмурить брови их мужественных спутников. Конечно, весь этот плачь побурлил бы неделю – другую и, благополучно затих...

Однако, как и в реальной жизни, в дело вмешался случай, который в очередной раз поставил все с ног на голову. Случай этот рядился в темный кафтан довольно дорого сукна и выглядел еще крепким дядькой с черными с проседью волосами. Его, испуганно таращившего по сторонам глаза, в трактир буквально на себе внесли двое черных плащей.

– Господин инспектор, господин инспектор, – начал орать один из черных плащей, высматривая Жакара. – Типа странного взяли... Эх, готовенький уже, – с завистью пробормотал он, заметив храпящего на лавке начальника. – Как же теперь? Это куда? – он тряханул висевшего у него на руке мужичка. – Возись теперь с ним...

Видевший все это шевалье, несмотря на опьянение, быстро сориентировался. Собрав всю свою волю в кулак, он уверенно посмотрел на солдата и насколько мог твердо проговорил:

– Сюда его сажай. Господин Жакар немного отдохнет и поговорит с ним. Сажай, говорю, – Фос добавил чуть-чуть стали в свой голос. – я присмотрю за этим, бедолагой. А вы, служивые, лучше промочите горло за мое здоровье, – чуть трясущейся рукой шевалье кинул им несколько монеток. – Чай, помню, как нелегко вам приходится...

Черные плащи недолго раздумывали. Монеты исчезли со стола, а они сами пристроились к соседнему столу, где уже во всю «гуляли» их товарищи. Фос же повернулся к сидевшему на самом краю лавки незнакомцу, что никак не мог унять дрожь.

– А ты, мил человек, рассказывай, чего это тебя сюда притащили, – шевалье с силой протер ладонями лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя. – Ну? Когда этот очнется, все будет только хуже. Рассказывай!

Фосу чертовский хотелось последовать примеру Жакара и брякнуться прямо на стол. Его веки казались свинцовыми, а голова с дикой силой клонилась к столу.

– … Я же все им рассказал, господин, – горячо, захлебываясь от волнения, зашептал мужчина, с надеждой вглядываясь в глаза Фоса. – Рассказал все, что знал. Зачем они меня сюда притащили? Я же все рассказал... Дочка у меня, господин... Единственная доча, кровиночка моя, от супруги осталась. А слегла она и света белого для меня не стало..., – рассказывал он, то и дело прерываясь и с опаской поглядывая на шумных соседней. – И всяких лекарей звал. В королевскую академию ходил, чтобы, значитца, мага выпросить. Столько монет отвалил, что вспомнить ужас. Для кровиночки моей ничего не жалко... Только бес толку все было. Пустое, – махнул он рукой. – А тут служка мой игрушку пустячную на рынке купил. Махонькую совсем, глиняную. Говорит, что дочурке моей, Веточке, на постельку положил... Я же глазам свои не поверил, господин. Прихожу, а она глазоньки свои ясные открыла и на меня смотрит. Пару словечек даже прошептать смогла, – мужчина разволновался так, что у него слезы выступили на глазах. – И лекарь пришел и маг... Сказывают, что на поправку теперь моя ясонька пойдет... Я же, дурень, с ее кроватки энту игрушку забрать хотел. Думал, купить ей куколку с парчовыми нарядами. Голова дурная!

Удивительно, но Фосу стало немного лучше. Голова почти не трещала. Не так сильно клонило ко сну. Даже бормотания этого мужичка перестали его сильно раздражать.

– … Ей враз поплохело. Кошак ее, лесной мурлыка, как дикий зверь запрыгал вокруг меня, – возбужденно продолжал тот. – Шипит, когтями царапается. Глаза при этом красные, бешенные. Того и гляди в горло вцепится... Маг же потом сказал, что нельзя ту игрушку трогать. Большая целительная сила от нее исходит. Это самый настоящий амулет, господин! – в его взгляде зажегся мистический огонь. – Он может лечить едва ли не все болезни! Я ведь еще такой купить хотел...

Вдруг Фос резко хлопнул ладонью по столешнице, отчего на пол полетели кружки с недопитым вином. Взгляд его остекленел. Пальцы рук с силой вцепились в стол, словно пытались его приподнять. «Благие Боги! Час от часу не легче. Оказывается, Ири не просто сильный маг, а маг–артефактор...». В голове закрутились самые разные мысли,от которых волосы натурально вставали дыбом. «Их же почти нет! А сами магические амулеты стоят таких денег, что легче и дешевле нанять целого магистра магии... Боги, я совсем забыл про короля! Жакар же сказал, что тот уже четвертый день спит странным сном. Получается, королю этот амулет нужен как воздух».

Догадываясь, что теперь случиться этим мужичком и его семьей, Фос лег на стол и прошептал:

– Уматывай отсюда. Что глаза таращишь? Беги, говорю. Хватая в охапку ребенка и беги из столицу. Дурак, плащи же отберут твой амулет. Тебе его никто не оставит.

До того, наконец, дошло. Он враз побледнел, как полотно. Медленно встав из-за стола, мужичок, пошатываясь, пошел в сторону выхода.

Глава 11. Снова в погоню

Отступление 11.

Королевство Альканзор

Королевский дворец

Огромные двери из темно-вишневого амаранта, отделанного позеленевшей от времени бронзовой окантовкой, начали медленно открываться, пропуская в королевский зал грузного мужчину, одетого с невероятно кичливой роскошью. Белоснежные кружева тончайшего шелка, золотые броши с огромными драгоценными камнями, неимоверное количество свисавших золотых цепей, изумительной красоты медальоны из слоновой кости, делали его похожим на павлина с Востока. Контрастом выглядело его одутловатое, словно налитое кровью, лицо, выражавшее просто вселенское презрение ко всему его окружающему. Следом за ним, тоже разодетые в парчу и шелка, шли его вассалы.

– Граф Оливен Первый, Властитель Дормидонта, Господин Торгового союза Загорья, – высокий герольд в черном, расшитом серебром, камзоле с силой ударил резным посохом по каменному полу, возвещая появление в королевском зале одного из грандов королевства. – Прибыл на священное собрание.

В окружении вассалов граф Оливен Первый ленивой походкой пересеку залу и сел на одно из семи высоких кресел, стоявших на равном удалении и друг от друга. Рядом с ним расположились его вассалы, небрежно поигрывавшие эфесами клинков.

– Граф Тольди, Первый Капитан и Защитник Священного Леса, – герольд вновь с силой опустил посох на пол, выбивая искру. – Прибыл на священное собрание.

В залу вошел сухопарый старик, скелетообразное туловище которого было затянуто в матово черный панцирь с золотой гравировкой. Сделав несколько шагов, он настороженно замер. Чуть сгорбившись и нахохлившись подобно хищному коршуну, Тольди с подозрением огляделся. Его взгляд прошелся по залу и остановился на Оливене, которого он ненавидел лютой ненавистью.

… В течение часа в королевский зал вошло более сотни человек, возглавляемых оставшимися грандами королевства. Чопорные, с брезгливо оттопыренными губами, они с кем-то раскланивались, с кем-то скрещивали полные ненависти взгляды. Медленно рассаживались в высокие кресла.

После началось королевское совещание, призванное назвать имя временного регента, а может, что греха таить, и будущего короля. Спокойной беседы не получилось. С первых же секунд в зале начали раздаваться громкие вопли вассалов, выкрикивающих имена своих господ. Каждый из них старался делать это громче и яростнее остальных. Вскоре кое-кто уже тряс полуобнаженными клинками, с искаженным от ярости лицом наскакивал на своих соседей.

Когда ругань и гневные вопли в зале достигли максимума и едва не начало перерастать в открытое сражение, дверь вновь отворилась, и внутрь прошел немного растерянный герольд. На нем тут же скрестились десятки взглядов, в которых читалось и удивление, и неудовольствие, и подозрение, и даже злоба. Как он только посмел войти и нарушить священное собрание? Только гранды королевства могли присутствовать в королевском зале. За непослушание следовало лишь одно наказание – смерть!

– Господа гранды! – неуверенным голосом начал герольд, поднимая вверх свой посох. – Прошу всех встать и приветствовать…, – посреди повисшей в зале тишины послышались тихие шаркающие звуки чьих-то шагов. – Королеву-мать! – герольд ударил посохом и медленно опустился на колено.

В проеме распахнутых дверей показалась худенькая фигурка миниатюрной женщины, лицо которой было скрыто черной кружевной вуалью. В темном строго покроя платье она величаво, словно лебедь, прошествовала к единственному свободному креслу, которое обычно занимал сам король Алий. Сев в кресло, вдовствующая королева откинула вуаль. Ее мертвенно бледное, без единой кровинки лицо, еще хранило остатки былой красоты, со временем ставшей более строгой и недоступно холодной.

– Мерзкие… пауки…, – глаза ее, выделяющиеся на мраморно бледном лице, метали молнии. – Мой сын прикован к постели, а вы уже делите королевство… Неблагодарные…, ненасытные твари! Когда же вы насытитесь?! Вы годами тянули из моего сына новые поместья, драгоценности, дорогие жеребцы, торговые корабли, должности… Теперь же решили совсем его похоронить?!

Вряд ли кто-то из присутствующих не знал этой женщины. Простолюдины поминали ее в храмах Благих Богов под именем Королевы–матери, Благословенной Изиды. Купечество вспоминало исчезнувших в королевстве пиратов и разбойников, шепча осанну Изиде Избавительнице. Дворяне, напротив, с содроганием передергивали плечами, едва только заслышав имя Ледяной королевы. Именно так называли ее те, кто хоть раз испытал на себе или своих семьях тяжесть ее карающей руки. Многие из них даже по прошествию двух десятков лет с ужасом вспоминали нечеловечески спокойное выражение ее лица, с которым она отправляла преступников Короны на плаху.

– Вы, бившие себя в грудь и называвшие себя ее наивернейшими слугами, решили бросить Государя? Почему никто из вас даже не удосужился поднять свой зад? – тяжелым голосом бросала она обвинения в огромный зал, где ее слова подхватывало гулкое эко. – Почему про магическое средство, способное спасти моего сына, я узнаю не от кого-то из вас, а от какого-то пажа?

Тишина, повисшая в королевской зале, стала поистине звенящей. Лица грандов королевств и их верных вассалов устремились на Королеву–мать.

– Сюда его, – повелительно произнесла она и в дверях появился испуганная фигура бледного нескладного паренька. – Рассказывай.

Тот, трясясь как осиновый лист под взглядом знатнейших особ королевства, маленькими шажками вышел к середине зала.

– Вчерась от матушки слышал..., – нерешительно начал он, то и дело вздрагивая всем телом. – Говорила, что у одного торговца дочь слегла от неведомой хвори. Долго лежма-лежала. А намеди с рынка простенькую игрушку в дом принесли и к дочери в постель положили. Мол, раньше играться она шибко любила... Так, та сразу же глаза открыла. Отца узнавать стала...

Королева-мать резко вскинула руку вверх, заставляя парнишку-пажа умолкнуть. Выдержав тяжелую паузу, она продолжила ледяным голосом:

– Я сама все узнала. Эти игрушки продавала одна вдова, – голос ее нарастал, поднимая градус напряжения все выше и выше. – Сегодня она исчезла... А видели ее в последний раз в обозе каких-то вонючих горцев.

11

Трактир. Раннее утро. Полумрак скрывал внутренне убранство от нескромных глаз, делая линии плавнее, а углы менее острыми. Прохладный ветерок через открытое настежь окно приятно холодил, словно предупреждая о немилосердной полуденной жаре.

Фос чуть привстал и потянулся всем телом, от удовольствия зажмуривая глаза. После сел и всем телом откинулся на спинку стула. Так хорошо ему не было уже давно. Бесконечная гонка последнего месяца, ежедневные многокилометровые переходы, сильно вымотали его. Сейчас же, когда поиски наследника графства Горено можно было считать законченными, он просто наслаждался спокойствием и покоем.

– Лепота..., – негромко прошептал он, протягивая руку за кружкой с вином.

Взгляд его лениво скользил по столу, откуда опустился на пол, где на карачках с огромной тряпкой ползала рябая девка-поломойщица. Ее полные ягодицы так аппетитно дергались при этом, что шевалье заерзал на стуле. Мелькнула мысль, а не схватить ли эту девку в охапку и не пройти с ней наверх? Однако, раздавшееся с лестницы сопение и тяжелые вздохи благополучно похоронили эту мысль. Догадываясь, кого он там увидит, Фос поднял глаза.

– Старина, какой же ты негодяй, – кряхтел Жакар, осторожно спускаясь по лестнице; землистый цвет его лица успешно соперничал с серым окрасом дубовых стен трактира. – Кинул меня поперек постели... А где кружечка вина? Или хотя бы немного этого пивного поила оставил? Хозяин! Клянусь волосатыми ляжками Благих Богов, где тебя носит? Каналья, вина тащи!

Рожа страдающего от похмелья и жалующегося на жизнь Жакара, который плюхнулся за стол напротив него, совсем не испортила благодушного настроения Фоса. Напротив, он поднял свой бокал и с улыбкой поприветствовал его.

– Всегда знал, что в тайной канцелярии умели пить. Вы же, Жакар, поставили в этом окончательную и жирную точку, – добродушно заметил шевалье. – Тебе бы на ярмарках выступать с этим номером...

Тот же, совсем не слушая эту незатейливую лесть, жадными глазами следил за идущей к ним подавальщицей, державшей в руке большую глиняную кружку. Едва ей осталось пара шагов, Жакар не выдержал и, заревев диким зверем, вскочил с места. Вырвал кружку из рук девки и тут же жадными глотками начал пить вино.

– Уф! – осушив кружку, выдохнул он. – Хорошо, – с блаженным выражением лицо Жакар плюхнулся на стул. – Хорош жить..., – откинув голову на бок, он подставил лицо солнечным лучам, что падали из окна. – Хм..., – Жакар выпрямился, заметив через окно подъезжавшую карету. – Это кого еще неладная несет? Слышишь, Фос у нас кажется гости. Хотя... Пошли они все к черту! У инспектора тайной канцелярии Жакара сегодня отсыпной день! – он тяжело поднялся; с кружки вина его снова развезло. – Слышите все?! Валите все к черту! – по смех Фоса тот пнул свой стул. – Все валите!

Слышно было, как остановились подбитые железными полосами каретные колеса. Затем кто-то, стуча по брусчатке металлическими набойками сапог, дошел до трактира и начал открывать дверь.

– Кто еще там такой тупой? – заревел Жакар, запуская пустую кружку в дверь. – Сгною! Пошел к черту?

Глиняная кружка ударилась о дубовые доски двери и с грохотом разлетелась на десятки кусочков, которые только чудом не задели вошедшего в трактир пожилого человека.

– Э-э... Б-р-р-р, – при виде незнакомца Жакар вдруг замотал головой, подобно несмышленному телку. – Разрази меня гром... Ваше сиятельство, – то ли спросил, то ли сказал он, начиная ожесточенно протирать глаза на опухшем лице. – Ваше сиятельство, я тут …

Узнавание в вошедшем мужчине графа Гарта, главы тайной канцелярии и своего начальника, оказалось просто чудодейственным средством и для отрезвления и для бодрости. Жакар мгновенно подтянулся, пытаясь одновременно и разгладить мятый сюртук и застегнуть его застежки. Это совсем не получалось. Непослушные пальцы совсем не хотели гнуться, все время соскальзывая с застежек. Наконец, графу надоела эта суета и он махнул рукой.

– Фос, видят Благие, ты настоящая свинья, – недовольно, но без особой злости, проговорил граф Гарт. – Растянуть бы тебя на дыбе и всыпать пару десятков горячих. В миг бы очнулся... Ладно, не тянись. Садись. А это, если я не ошибаюсь, шевалье Фос?

Фос встал с места и поприветствовал одного из самых могущественных людей в королевстве уважительным поклоном. С него не убудет от вежливости, подумал он.

– Тогда слушайте оба, – сказано это было таким тоном, который не предусматривал даже намека на какое-то возражение. – С пьянкой завязывайте. Жакар, тебя это касается в первую очередь. С этого дня ты святой трезвенник, – у Жакара мелькнула на лице появилось горестная мина, сразу же пропавшая. – Завтра в землю горцев отправляется большое королевское посольство. Во дворце сейчас слуги землю роют, готовя припасы, подарки, людей. Гоф–маршал дворца выделяет в охрану посольства почти сотню королевских гвардейцев.

Мысленно присвистнув от услышанного, Фос отодвинул от себя кружку с вином. Судя по всему, вина теперь ему еще долго не придется попробовать. «Посольство?! К горцам?! А причем здесь я?». В этот момент ему и в голову не пришло связать эти слова главы тайной канцелярии с поиском наследника графства Горено.

– Что? Ни до кого не дошло, что происходит? – усмехнулся Гарт, оценив недоуменные лица Жакара и Фоса. – Сегодня глашатаи объявят, что Его королевское величество Алия Первый занемог неведомой хворью и бразды правления королевством возьмет в свои руки Королева-мать, Она рвет и мечет. До нее дошла весть, что есть какой-то чудодейственный амулет, который может спасти короля. Такие амулеты продавала одна вдова, что вчера вместе со своими детьми видели в горском обозе. Сейчас надеюсь дошло, к чему я веду?!

И Жакар и Фос переглянулись. Теперь события недавних дней для них уже не выглядели бесформенной кучей кусочков мозаики, а начали выстраиваться в цельную картину. Давнее дело по поиску наследника Горено оказалось прочно увязанным с неведомой болезнью короля и странными магическими способностями маленького Ири.

– В связи с этим, шевалье, к тебе разговор отдельный, – граф перевел взгляд усталых глаз на Фоса. – С сегодняшнего дня ты возвращаешься на королевскую службу, – из бокового кармана он вытащил тяжелый медальон с замысловатой гравировкой, знак принадлежности к Тайной канцелярии Альканзора, и положил его перед шевалье. – Теперь ты инспектора канцелярии и полноправный маркиз. Королева-мать тебе жалует поместье с ежегодным доходом в семьсот золотых монет.

Признаться, Фос ожидал много, но явно не такого... Его возвращают на службу в канцелярию сразу на должность инспектора, минуя три низких должности? Дарят неплохое поместье? Скажи кто-нибудь такое ему вчера, он бы громко рассмеялся в лицо этому человеку. Сейчас же он лишь хлопал глазами, не зная что ответить.

– Буду откровенен, Фос. Если бы не это неожиданно свалившееся дело, я бы никогда не согласился вас взять обратно. У меня правило, не брать обратно тех, кто ушел, – глава канцелярии еле уловимо качнул головой. – У меня полно дуболомов, что свою голову используют не по назначению, – усмехнувшись, он кивнул в сторону бледного Жакара. – Мне же нужна хорошая ищейка. Я знаю, каков ты в деле. О твоем даре распутывать самые запутанные дела ходят настоящие легенды... А мне нужен результат! Слышите оба? Все, что найдет это посольство, сначала должен увидеть я! Любая весть об этой вдове, этом отпрыске Горено и его амулетах прежде должна прийти ко мне, а уж потом дойти до туда, – он выразительно кивнул в сторону потолка трактира. – Надеюсь, это не станет для вас проблемой?

Оба мужчины, сидевшие напротив графа, вновь переглянулись и почти синхронно мотнули головами. Соглашаясь, и тот и другой прекрасно понимали, что другого ответа в этой ситуации просто не могло и быть.

– Вы, в этом посольстве, мои глаза и уши. Возглавит посольство барон Пошту, старый служака и верный пес королевы. Он вцепился в это дело всеми руками и зубами, лишь бы угодить королеве–матери, и вряд ли вам поможет, – скривился граф. – Гвардейцев поведет маркиз Кальви, смазливый мальчишка, какой-то родственник его величества, седьмая вода на киселе. С этим тоже каши не сваришь…, – после некоторого молчания глава канцелярии многозначительно добавил. – Вообще-то, мне эта идея с посольством не совсем нравится. Слишком все быстро закрутилось… А мы даже толком не знаем, что там за границей творится. Поэтому будьте настороже. Чувствую, добром все это не закончится.

… И правда, проблемы полезли сразу, как блохи из драного кафтана.Пошту и Кальви сцепились в первом же городке, возникшем на их пути. Причина, в сущности, была пустяковой. На встрече с главой магистрата, и старый и молодой руководители посольства, поспешили засвидетельствовать свое почтение его супруге. Не желая уступать друг другу право первенства, они столкнулись прямо на середине бального зала и разлетелись в разные стороны. При виде этой картины – запутавшегося в длинных ножнах и праздничной перевязи на туловище графа Пошту и с трудом поднимающегося из-за узких лосин маркиза Кальви – окружающие грохнули от смеха так, что стены дома задрожали. Смеялась и хозяйка дома, жгучая брюнетка с внушительной статью, так волнующей мужчин. Надо ли говорить, что маркиз из-за этой неловкости стал смотреть на графа настоящим волком, огрызаясь на него и его приказы по любому поводу и без такового.

Едва ли не сразу между ними случилась и вторая ссора. По чистой случайности денщик маркиза и слуги графа для постоя выбрали один и тот же дом, красивое двухэтажное здание с колоннами и внушительной парадной лестницей. Не сумев договориться и решить дело миром — пара пинков и зуботычин между ними не в счет, они побежали жаловаться своим хозяевам. И Пошту и Кальви не стали откладывать это дело в долгий ящик и тут же примчались к дому в окружении весьма внушительной свиты, горячие головы в которой сразу же начали оскорблять друг друга. В какой-то момент гвардеец со стороны маркиза выдал в сторону своих оппонентов такую замысловатую словесную конструкцию, что у одного из дворян в свите графа не выдержали нервы. Вне себя от ярости тот набросился на выдумщика и, стащив его с коня, начал избивать. На помощь упавшему бросились его товарищи, принявшие с яростью навешивать тумаки уже дворянину. Не мешкая, отреагировала и другая сторона. С воплями «Проучим это быдло!» люди графа потянули из ножен клинки... Словом, эта свара, как пылесос втягивавшая в себя все большее и большее число людей, только чудом не переросла в настоящее побоище. К счастью для всех, и маркизу и графу, хватило выдержки, чтобы в самый последний момент утихомирить своих людей.

Фос и Жакар держались от всего это в стороне, стараясь не влезать ни на чью сторону. Вот и сейчас, наблюдая за суетой королевского лекаря возле побитых и покалеченных в драке людях, они сидели у костерка на самом краю лагеря.

– … Ты это видел? – с трудом веря своим глазам, в очередной раз спросил Жакар. – Начальнички, черт их забери! Фос, у меня одного такое чувство, что мы вляпались в огромную кучу дерьма? Ты только посмотри на них!

К лекарю, что расположился между ярко горящими кострами, притащили еще двоих. Один жалобно стонал, баюкая ногу; второй грязно ругался, зажимая порез на руке.

– Они же скоро по настоящему начнут резать друг друга, – Жакар уже успел приложиться к своей фляжке и поэтому особо не сдерживался в высказываниях. – Уроды! Нашли кого поставить... Старого солдафона и паркетного шаркуна?! Ха-ха-ха! Ты посмотри на них, старина?! – побагровевший лицом, Жакар вновь отхлебнул. – Черт, видят Благие, все это дело кончиться плохо. Фос, не попробуешь? Мне одна вдовушка делает. На травах настаивает. Так пробирает, что мороз по коже. Попробуй, спать будешь, как младенец.

Шевалье взял протянутую фляжку.

– Неужели, всю ночь орать и гадить в портки?! – Жакар несколько мгновений недоуменно пялился в его сторону и только потом начал ржать над шуткой. – Попробуем... Хм, неплохо. Надо будет потом к твоей вдовушке как-нибудь наведаться. Ха-ха! Что вызверился? Ничего с твой молодкой не будет. Просто прикуплю этого напитка.

Они еще долго сидели возле костра, наслаждаясь теплом и потягивая выпивку из фляжки. Последняя делала их разговор все более и более откровенным.

– … Королева-мать, конечно, еще ого–го, но в этих делах совсем не сильна, – Фос ближе подвинулся к товарищу. – С посольством она явно прокололась... Я знаю вайнов, горцев по ихнему. Довелось встречаться... Так с ними нельзя, Жакар. Они не поймут. Будь ты хоть на белом аргамаке, с золотым клинком и целым сундуком драгоценностей, просто так тебя к вождям кланов не пропустят, – у Жакара при этих словах на лице отразилось такое удивление, что Фос стал пояснять. – У них, дружище, золото не имеет той цены, что у нас. Вождь горского клана будет встречаться с тобой только тогда, когда станет ясно, что ты за человек. Достоин ли ты? Может быть ты гнилой и известен бесчестными поступками? А мы премся напрямик! Кто там с нами будет разговаривать?! Кто нас ждет?! Нас скорее там ограбят или обдерут как липку. Не помогут и солдатики... Нет, Жакар, нельзя так делать. Э-э, заснул что ли?

Потянувшийся к товарищу шевалье, обнаружил его уже мирно спящим. Накрыв его плащом, Фос улегся и сам.

… Дальше становилось только хуже. Ссора между графом и маркизом с каждым днем только укреплялась, подпитываясь все новыми и новыми происшествиями. Одна за другой, мелкие стычки вспыхивали на привалах, при поиске жилья, закупке припасов на дорогу. Пакостили другу другу ночью: портили колеса повозок, резали постромки сбруи, портили пищу, навозом мазали одежду. Посольство верно, но неуклонно, разделялось на две неравные части. Первая, объединившая сторонников графа Пошту, включала в себя большую часть гвардейцев-ветеранов, служивших под его началом не одну компанию. Вторая часть, симпатизировавшая маркизу Кальви, была не столь многочисленной. Под его начало перешли все высшие офицеры из королевских гвардейцев и вся придворная братия, помнившая о его королевском родстве.

Все шло по нарастающей. Ссоры и стычки множились. Случились первые дуэли с тяжелоранеными. Дело семимильными шагами шло к кровавой развязке, которая обязательно бы случилось, если бы не очередной случай...

Это случилось, когда их обоз, громыхая колесами повозок и копытами коней, пересек какую-то убогую деревушку, за которой уже начинались земли горцев. К этому моменту все уже были на стороже. Никто больше не шлялся в стороне всех, словно на прогулке. По нужде тоже старались отлучаться лишь по нескольку человек. Маркиз Кальви даже отменил дальний дозор, что обычно разведывал предстоящую дорогу. Сейчас его роль играл с десяток всадников, опережавших обоз лишь на пару верст. Собственно, они-то первыми и приметили этого человека.

– Гор-рцы! – пронзительный крик одно из всадников внезапно нарушил утреннюю тишину. – Горцы!

Подобно гигантской каракатице обоз не сразу остановился. Пока первые повозки замедляли ход, задние еще ехали прежним темпом. В результате, где-то в середине столкнулась пара телег, подмявших под себя возницу и неосторожно оказавшегося рядом гвардейца.

Едва раздался крик, оба руководителя, стараясь не смотреть друг на друга, пришпорили лошадей. Не отставало и их окружение, старавшееся держаться рядом.

– Что там еще? – маркиз быстрее оказался рядом с дозором. – Там же какой-то бродяга, – с презрением проговорил он, внимательно всматриваясь вдаль. – Вы этого оборванца испугались? Ха! Тогда стойте здесь и дожидайтесь графа, – Кальви, явно рисуясь перед своими людьми, заржал. – А я подойду по ближе...

По дороге, действительно, шел кто-то, весьма напоминающий обычного бродягу. Вскоре уже можно было различить надетый на него темный, пропитавшийся пылью с закрывающим голову глубоким капюшоном. На его плечах виднелись веревки какого-то мешка или котомки. Руки до локтей были замотаны чем-то, напоминающим бурую ткань. Березовым посохом в руке бродяга ощупывал перед собой путь.

– Ха-ха-ха, это же слепец, – вновь рассмеялся маркиз, оборачиваясь в сторону оставшихся позади. – Набрали в гвардию старых пердунов...

Догнавшие его спутники, тут же окружили незнакомца. Услышав шум, тот остановился, давая тем самым возможность лучше его рассмотреть. Теперь-то в его облике стало заметно еще кое-что, на что маркиз не сразу обратил внимание.

– Господи маркиз, что это такое? – ахнул один из его людей, давно уже спешившийся и стоявший рядом с незнакомцем. – Это ожоги.

Кальви брезгливо сморщился. Оказалось, то, что он принял за бурые обмотки на руках этого бродяги, были сильно обгоревшей кожей. Это было жуткое зрелище из черно–коричневой мешанины бугров и рубцов, сочившихся гноем. Сгоревшая кожа на груди и животе проглядывалась и через прорехи в старом плаще, судя по дырам и ветхости мало защищающим от ветра и холода.

– Не дай Благие Боги это болезнь, – испуганно пробормотал стоявший близко к маркизу гвардеец, осенивший себя священным знаком Богов. – Заживо сгнием...

– Эй, бродяга! Что это с тобой такое? – спросил Кальви, чуть наклоняясь вперед. – Если это какая-то зараза, то, клянусь Благими, я прикажу зарубить тебя. Ну, отвечай!

Все, и подъехавший граф Пошту со своими людьми, застыли в ожидании ответа. Кое-кто уже потянулся к ножнам, готовясь изрубить бродягу.

В друг раздался какой-то странный звук, заставивший всех вздрогнуть. Он напоминал то ли бульканье воды, то ли скрежетание мельничного ворота. До обступивших бродягу людей не сразу дошло, что это был смех незнакомца. Он так смеялся!

– Кхе-кхе-кхе, – поврежденное горло выдавало лишь такие, мало напоминающие нормальную речь, звуки. – Зараза... Это не зараза! Кхе-кхе-кхе... Это проклятье великого Тенгри.

И тут он поднимает голову и сдергивает с нее капюшон, открывая страшное зрелище сожженной до черноты головы. Это было лицо монстра, напрочь лишенное губ, носа и ушей. На месте глазниц у бедолаги были жуткие рубцы, тянувшиеся через все лицо.

– Кхе-кхе-кхе... Тот, кто живет на небе, все видит. Слышите? От него никто не спрячется, – его черный словно головешка палец дернулся сначала вверх, а потом вперед, прямо на стоявшего перед ним маркиза. – Никто! Великий Тенгри все видит! Все! Все грешники получать по заслугам, – с бормотания он перешел на хрипящий вопль, который то и дело прерывался тяжелым сипением. – Я тоже был грешником... И Тенгри наказал меня... Он сошел с небес и никто не уйдет от наказания. Никто!

Умолкнув, бродяга закрыл голову капюшоном и побрел вперед. Никто не посмел его остановить. Скорее наоборот, стоявшие на его пути всадники шарахались в стороны, возницы правили к обочине дороги.

Маркиз и граф в окружении своих людей все это время хранили молчание, провожая взглядами медленно бредущую по дороге фигуру. Уж слишком сильное впечатление произвел на них этот оборванец со своими ранами. У многих до сих пор в голове крутился десятки вопросов. Как такое возможно? Почему с таким ужасными ранами этот человек остался в живых? Разве можно было вытерпеть такую боль?

– И вы ему поверили? – наконец, заговорил маркиз, вновь показываю свою знаменитую, полную презрительного превосходства, улыбку. – Как к черту Тенгри?! Куда он мог спуститься?! Это же сумасшедший! Его свои же харей ткнули в костер, а потом выпивки дали, чтобы от боли не окочурился. К черту его! Нас ждет дорога! Что встали? – это он уже крикнул солдатам из дозора, что явно не горели желанием идти вперед. – Надо отправляться. Еще несколько дней до первого горского селения. Там и разузнаем, что нам нужно..., – видя в ответ напряженные хмурящиеся лица, Кальви вдруг громко рассмеялся. – Ха-ха, сейчас я поправлю ваши кислые рожи известным лекарством. Эй, Милош! Милош?! Где тебя носит, каналья!? – из недр первого фургона, больше напоминавшего небольшой дом на колесах, спустя некоторое время высунулась жующая рожа капрала, явно недовольного тем, что его побеспокоили. – Опять жрешь, скотина?! Выдай всем сегодня двойную порцию вина! Что рожу кривишь? Я сказал, двойную порцию. Настоящий гвардеец должен быть всегда пьян. Выполнять.

Тот, что-то бурча, исчез в своем фургоне, чтобы через некоторое время вновь появиться уже с мерной кружкой. Тут же к повозке начали подтягиваться оживившиеся гвардейцы с блестящими глазами. Приказ маркиза им явно был по нраву.

Вскоре обоз начал вновь движение. Недавнее происшествие было практически забыто. Возницы, по-прежнему, покрикивали на своих лошадей. Переговаривались о чем-то гвардейцы, кто-то умудрялся верхом играть в кости. где-то слышался смех и раздавалась незатейливая мелодия простенькой дудочки, неизменного спутника путешественника.

А вот Фосу и Жакару двойная порция вина особой радости не принесла. Губы-то они, конечно, смочили, но настроение это им не прибавило.

– Вино дрянь. Кислое и слабенькое, – сплюнул Жакар, вытирая рукавом рот. – Таким только молодок поить. С моим и не сравнить. Ты, где лазишь все время? Бабу что-ли завел? Из обозных кто-то? А мне что не сказал? Эх, шкура.

Фос, пропадавший все это время, лишь загадочно махнул рукой куда-то в сторону. После с удовольствием приложился к фляжке товарища. Лишь к вечеру, когда они расположились на привале, он рассказал, где был.

– … Пока ты тут своим поилом наливался, я искал следы вдовы и ее детей, – Жакар искренне удивился. – Да, да, все думали, что я молодух по сеновалам щупаю... Жакар, я нашел их следы, – оглядываясь по сторонам, довольно проговорил Фос. – Часть пути мы шли по их следу. Вот гляди, что я нашел.

Он положил на расстеленный плащ свои находки. Кусок цветастой ткани с характерным для горских кланов орнаментом. Такие узоры на свои одежды наносили лишь они. Еще Жакар увидел кусок глиняной игрушки, очень похожей на уже виденные им. Это было какое-то четвероногое с тонкими ножками и грациозно изогнутой шеей, напоминавшее лань или косулю.

– Это точно сделал наш мальчишка! Слышишь, Жакар! Это он! – Фос протянул ему игрушку. – Возьми в руки! Чувствуешь? Кажется, что фигурку только что сняли с огня. Она еще теплая.

Ухватив ее, Жакар тут же разжал ладонь. Незатейливая глиняная статуэтка оказалась горячей. Это магия! Только магией можно объяснить, что какой-то кусок глины полыхал огнем. Все еще не веря своим чувствам, он вновь схватил игрушку и уже не выпускал, наслаждаясь расходящимся по всему телу теплом. Это был амулет! Настоящий магический амулет, за который в столице отваливали десятки золотых соверенов! Неужели, какой-то сопливый мальчишка может делать такое?! Как такое возможно? Почему этому нищеброду достался такой талант?! Вот бы мне такое! Я бы таких амулетов наделал не одну сотню, продавая гвардейцам, пожилым богачам, морякам, купцам. Уж не поэтому ли глава канцелярии так ухватился за этого мальчишку?! Первым хочет его найти, чтобы королю ничего не досталось. Волосы у него на голове зашевелились от таких мыслей. Он бросил быстрый взгляд на Фоса, не догадался ли тот о его мыслях.

– … Жакар, проснись! Отпусти ты игрушку. Руку обожжешь... Это ведь еще не все. Вон в той роще я кое-что видел, – на плаще появился странная тряпка из тонкого белого полотна, на которой виднелись бурые пятна, очень напоминающие засохшую кровь. – Это женская сорочка. Здесь на вороте я нашел часть вышитого имени. Сохранились только первые две буквы – М и А. Наша вдовица, говорят грамоту разумела. Ее эта сорочка и ничья больше.

Они вдвоем уставились на сорочку. Оба прекрасно понимали, что могли означать эти бурые пятна по всей тряпке.

– Надо было тело там поискать, – пробурчал Жакар. – От этих животных всего можно ожидать. Что? Говоришь, проверил уже... Значит, ее сначала отлупили, а потом все равно забрали с собой. что-то не похоже это на горцев. Со своими пленниками они особо не церемонятся.

До глубокой ночи они и так и эдак прикидывали, что могло было там случиться с Марой. К сожалению, ничего нового узнать им так и не удалось. Судьба Мары и ее детей, а главное наследника графства Горено, по-прежнему, оставалась неизвестна.

Следующее утро поприветствовало их промозглой и дождливой погодой. Мерзкие крупные капли дождя в считанные часы превратили дорогу в грязное месиво, местами напоминавшее самое настоящее болото. Лошади с жалобным ржанием едва тянули повозки, то и дело вставая и не желая двигаться дальше. Пару крытых фургонов, где перевозили самое ценное имущество посольства, большую часть пути вообще пришлось толкать спешившимся гвардейцами.

От дождя не спасали плащи и шляпы, которые промокнув повисали на плечах и голове неподъемным грузом. После очередной остановки, когда у одной из повозок полетела ось, вновь пришлось выдавать всем по порции вина.

– Ваше сиятельство, думаю, привал бы сейчас не помешал, – похожий на мокрую курицу, маркиз поравнялся с графом, выглядевшим не лучше. – Мои люди выбились из сил. Ваши, вижу, тоже устали.

Пошту, ожесточенно посасывая уже давно остывшую трубку, угрюмо кивнул. Его адски мучил ревматизм, с дождем лишь усиливавшийся свои боли. Ему бы сейчас переодеться в сухое и, напившись по самое горло горчим вином со специями, забыться сном. Однако, приказ о привале ни он, ни марких отдать не успели.

– Ваше сиятельство! Господин маркиз! – раздался радостный голос одного из дозорных, показавшегося на вершине холма. – Впереди аул! Верст десять-пятнадцать осталось.

Пошту и Кальви переглянулись. Вот и ответ на их вопрос о привале. Если еще немного потерпеть, то можно было попробовать горского гостеприимства – крыши над головой, теплого очага и горячей пищи.

Вскоре весь о привале разнеслась по всему обозу. Зная, что через пару часов, ты окажешься в тепле, терпеть холод и дождь гораздо легче. Защелкали плети возниц, подгонявших своих лошадей. Вперед то и дело вырывались всадники, которым было уже невтерпеж.

– Близко! Братцы, вон он, родимый, – стали раздаваться облегченные вздохи, едва только обоз вполз на холм, с которого открывался вид на горский аул. – Давай, родимая! Пошла, пошла! – еще одна повозка едва не увязла в бездонной луже. – Мясца бы жаренного. Прожаренного до корочки, чтобы на зубах хрустела. Эх... А мне вины бы горячего! Вина, братцы, а больше ничего не нужно... Хватит болтать! Мы и так едва не последними плетемся. Когда придем, нам вообще ничего не останется. Все сожрут. Эти черти из второго десятка, знаете, какие проглоты... Знатные! Им дай куснуть палец, всю руку отхватят. Давай, подтянись, братцы! Давай, давай.

Один из десятков, и правда, уже въезжал в аул, норовя устроиться в самых лучших домах. Спешившись, ни словно тараканы разбежались по ближайшим мазанкам, крытым плотными вязанками сена.

– Как бы твои люди чего дурного не учудили, – буркнул граф Пошту, скрипнув зубами от очередного приступа боли. – Нам сейчас только склоки с горцами не хватало... Проклятье, а это еще что такое? – он чуть приподнялся в стременах, внимательно вглядываясь за какой-то странной суетой в ауле. – Что это с ними? Горцы напали?

Из мазанок почему-то выбегали солдаты и тут же бросались к своих коням. Через мгновение, бешено хлеща плетками скакунов, они уже неслись обратно, к своим.

– Атака, черт! – заорал не своим голосом маркиз, решив что на них нападают. – В стену! Все в стену! – всадники за его спиной сразу же начали выстраиваться в ряд, выставляя вперед свои пики. – Что копошитесь?! В стену!

Обоз вновь встал, как вкопанный. Возницы из соломы доставали луки и стрелы, натягивали панцири из кожи. С руганью всадники пробирались между повозками и телегами, пытаясь добраться до переднего края.

Пожалуй, поднявшаяся суета и паника не коснулись лишь двоих из всего обоза – Фоса и Жакара. Эти двое стояли на пригорке и наблюдали за возвращавшимися из аула солдатами. Судя по их спокойному виду они мало верили в готовящееся нападение.

– Думаешь, ложная тревога? – Фос молча кивнул. – Хорошо, если так... Больно уж здесь место хорошее для засады. Селение на самом холме, с одного бока глубокое ущелье, с другого – густой кустарник. Я бы вон там сотню лучников спрятал, а перед селением железного чеснока накидал. После стал бы дожидаться, когда мы подойдем ближе. А сейчас бы дал пару – другую залпов стрелами. С холма пустил бы каменные глыбы...

Всадники тем временем уже почти добрались до своих, а враги так и не появились.

– Интересно, чего это они так ломанулись? Пойдем, послушаем, – Фос тронул поводья и его жеребец поскакал вперед. – Догоняй. Чувствую, мы нас ждет нечто интересное.

В начало обоза, где и находились и граф Пошту и маркиз Кальви, они добрались одновременно с солдатами из горского селения, поэтому ничего из новостей не пропустили.

– Какого черта тут происходит?! – заорал граф, едва только бледный и взъерошенный сержант из дозорного десятка доскакал до него. – Что вы несетесь, как угорелые?! Ну?! Что там такое?! – не давая сержанту вставить ни слова, ревел Пошту. По зубам вам что ли там дали?!

Позади сержанта уже собрались и остальные его люди, выглядевшие ничуть не лучше его. Тяжело дышавшие взмыленные скакуны, перепачканные с ног до головы солдаты и, главное, смертельно бледные испуганные лица. У одного из гвардейцев, почему-то державшего в руке обнаженный палаш, рука дико ходила ходуном. Увиденное там их явно шокировало...

– Ваше сиятельство... Там же пусто... Никого не осталось. Все мертвые лежат, – глухим голосом заговорил сержант, то и дело вздрагивая всем телом. – Они все, как тот бродяга. Все до единого, ваше сиятельство. Молодые, старики, дети... Мертвые, мертвые лежат. Везде лежат. В домах лежат на лежанках и постелях, словно мертвые уже пришли туда. Ноги сложены вместе, а руки на груди лежат. Все черные, как смоль. Одежда целая, а кожа углем стала...

На какое-то мгновение он замолчал. В повисшей вокруг тишине было слышно, как клацали зубы сержанта. Клац, клац, клац, клац. Он сам, этот коренастый сорокалетний мужик, похоже и не понимал, что его зубы выбивают дробь. Он, словно сонамбула, расширенными глазами смотрел в одну точку и продолжал молчать.

– А вся утварь не тронутая лежит, – вдруг вновь заговорил он. – Плошки, горшки, ветошь, железо разное. Клинок даже горский на ковре видел. Такой у нас по весу в золоте продают, а тут висит без хозяина, – без тени эмоции в голосе рассказывал он. – Я взять хотел, а потом передумал. Вдруг хозяин его очнется и за мной придет... Он там рядом лежал. Черный, горелым от него тянет. Ни глаз, ни губ, ни ушей нет. Зубы только белые торчат.

Вдруг сержант тряхнул головой, словно пытался проснуться.

– Это сделали не люди, ваше сиятельство... Нет... Люди так не делают. Их жгли живыми, как мясо в очаге. Мы так жарим перепелов, накалывая их на шампуры. Это демоны, – в глазах сержанта отчетливо загорелся огонек безумия, что не прошло мимо графа и маркиза. – Это проклятые демоны из преисподней! Слышите?! Это демоны! Правду говорил тот нищий, – он повернулся в стороны смотрящих на него солдат и заорал со всей силы. – Вы все прокляты, ибо грешники! Ты! Ты! И ты! Вы все грешники! Благие оставили нас! Гореть нам теперь в геенне огненной!

Он сполз со своего жеребца и пошел в сторону леса, по пути снимая с себя доспехи. Сначала скинул нагрудник, потом наручи. Следом на землю упала рубаха.

– Я не хочу гореть… Не хочу, – бормотал он, обнажая нож. – Я не хочу в геенну. Не хочу…, – безумие уже захлестнуло его сознание; вместо обступивших людей ему виделись страшные создания, которые тянули к нему костлявые руки. – Уйдите! Прочь от меня! Я не хочу в огонь! – дрожащим кинжалом сержант с силой полоснул по своему горлу и с хрипением начал заваливаться на землю. – Хр-р-р…

Не успело тело сержанта оказаться на земле, как граф Пошту пришпорил коня и медленно выехал вперед, к солдатам. Опытный вояка, прошедший не одну компанию, не раз видел такое. Здоровые мужики с бычьими шеями, матерые ветераны, в какой-то момент от пролитой крови сходили с ума. Одни резали пленным уши и таскали их на шее подобно ожерелью, другие, как дикие звери, жрали человеческую печень или сердце, третьи бросались на меч. Но хуже всего были те, что ночью начинали резать своих товарищей…

– А ну, черти! – заревел граф, привлекая внимание впавших в ступор людей. – Кто вы? Собачий корм или гвардия?! Что за рожи? Ваш товарищ погиб, а вы слюни и сопли пускаете?! Клинки из ножен! Из ножен!

Не зря Пошту считался хорошим воякой, изучавшим искусство войны не по пыльным страницам древних фолиантов, а через свою боль и кровь своих товарищей. Ему было ясно, как день: сейчас солдатам нужно было действовать, а не думать. Пока гвардию не охватила паника, иррациональный страх перед необъяснимым и она не превратилась в стадо баранов, ее нужно было бросить вперед. Пусть у каждого солдата от усталости отваливались руки и ноги, скручивало мышцы от напряжения, а не болела голова от пустых мыслей. Не случайно знаменитая книга Рива де ла Вега, первого пера дедушки нынешнего короля, о воинском искусстве гласила. Хороший солдат подобен ребенку: он всегда в движении, его руки всегда заняты, его глаза постоянно ищут что-то новое, а рот норовит что-то попробовать. Лиши солдата праздности, и ты избавишь его от досужих размышлений и лишних мыслей, что сделает его послушным орудием в твоих руках.

– Вашего товарища убили не демоны и духи! Его убил страх! – граф привстал на стременах, становясь еще выше и внушительнее. – Хотите быть следующими?! Да?! Я не слышу? Тогда засуньте свои мысли себе в задницу! Идите на гору, в это проклятое селение и убейте свой страх сами! Идите и убейте его! Слышите? Идите и убейте!

Граф махнул клинком и направил скакуна в гору, к селению. Следом за ним двинулся маркиз, пришпоривая своего жеребца. Через несколько мгновений словно лавину прорвало: с хлесткими ударами плеток, рванули с места всадники свиты Пошту и Кальвы, за ними хлынула конная лава и остальной части гвардейцев.

Не отставали от них Фос и Жакар, надеявшиеся в селении найти следы потерявшегося мальчика. Благодаря хорошим скакунам, в аул она попали едва ли не первыми.

– Жакар, давай справа заходи. Я слева пойду. Ищи любые следы, – крикнул Фос, спрыгивая с коня. – Чую, он был здесь.

Первым на его пути стояла узкая мазанка, словно прилипшая к стене селения. Потемневшие от времени соломенные снопы свисали с крыши грязными лохмотьями, едва не касаясь земли. где-то сбоку виднелось узкое, с голову ребенка, окошко, закрытое деревянной крышкой.

Затаив дыхание, Фос толкнул дверь. Внутри была темнота, которую разрезали редкие лучики света с крыши. Вскоре его глаза привыкли и он смог рассмотреть убогую обстановку в доме – полуоткрытый очаг с дырой в стене для дыма, небольшой сундук, сваленное кучей тряпье и узкий топчан, на котором что-то темнело.

Он сделал шаг вперед и замер. Благие Боги! На топчане лежало обугленное тело, одежда на котором была совершенно целой. Борясь с тошнотворной вонью, Фос присел на корточках рядом с телом и принялся его рассматривать. На их службе могла пригодиться любая мелочь, за которой нередко приходилось ковыряться руками и в нужнике.

– Любопытно, очень любопытно..., – шептал он, осторожно касаясь поверхности тела. – Вся кожа и часть мышц превратились в натуральный уголь. Хрустит даже, – под нажимом его пальцев с хрустом отломился кусочки плоти. – Пострадали туловище, руки, ноги и лицо, а одежда целая... Может ее потом натянули на труп. Хм... Непохоже... Порты и рубаха кое-где тоже обугленные... Пытали его что ли?

Идея про пытки вновь пришла ему в голову, когда Фос сунулся во второй дом. Эта халупа был явно богаче. В центре здесь красовался низкой столик с разложенной едой, сейчас уже пришедшей в негодность. У стен стояли лавки, по которыми прятались какие-то мешки. Вместо очага стояло некое подобие печки с настоящей трубой, уходившей в крышу.

– И здесь обугленное тело, – глаза Фоса вновь наткнулись на тело, лежавшее на низкой лежанке в уже знакомой ему неестественно прямой позе. – Точно такие же ожоги, что и у прошлого трупа. Все одинаковое. Что с ними произошло?

Он огляделся по сторонам. Здесь было побогаче. Его взгляд зацепился за роскошный ковер с высоким ворсом, висевший на стене. На его фоне висел старинный пластинчатый доспех, металлические элементы которого были заботливо смазаны жиром. Рядом располагался меч в ножнах, выделявшийся золотистой рукоятью и голубым камнем в навершие.

– Ничего не тронуто. Грабители так не делают..., – Фос осторожно коснулся рукояти клинка, любуясь блеском драгоценного камня. – Здесь один камень на два десятка золотых потянет. Такое не оставляют.

Все это повторилось и в следующем доме, где Фос нашел уже не одно тела, а сразу целых три. Судя по комплекции и одеждам это были трупы матери и ее детей. Все трое, как и другие, лежали с вытянутыми вдоль тела руками и почти целой одежде. Рядом он наткнулся на валявшееся на полу ожерелье из крупных жемчужин, представлявших немалую ценность даже для некоторых весьма и весьма обеспеченных дворянских семей.

Он вышел из этого дома и медленно побрел в центр селения, огибая шаставших мимо солдат. Заходить еще куда–либо у него больше желания не было.

– Эй, Фос, живой? – у стены какого-то дома стоял бледный Жакар и медленно отхлебывал из своей фляжки. – Я уж думал, что тебя тоже демоны поджарили. Ха–ха, – грустно рассмеялся он. – Хорошо, что живой... Ты это видел? – рукой с зажатой в ней фляжкой он показал на широкий пятачок в десятке шагов от него. – Посмотри...

Кивнув шевалье, прошел дальше. Не дойдя до одиноко стоявшей обугленной телеги, Фос остановился. Взгляд его прошелся по опаленным огнем ребрам повозки, чуть оплывшим железным полосам колес. Потом он опустил глаза вниз, на утрамбованную до каменного состояния землю.

– Что это? – само собой вырвалось у него.

Вокруг повозки проступали четкие следы человеческих тел. В одно месте он различал туловище полностью, в другом – только руки и ноги, а в третьем – лишь переплетенное месиво. Казалось, это были тени людей, которые ушли от людей и стали жить своей собственной жизнью.

Он опустился на колено. Его внимание привлекла еще одна странная деталь. Вне контуров человеческих тел земля выглядела пропекшейся насквозь, словно кто-то именно в этом месте долгое время жег костер.

– Здесь, Жакар..., – устало начал Фос, тыча рукой в повозку. – Здесь все началось. кого-то очень важного привезли на повозке и все жители аула пришли посмотреть на него. Они собрались вокруг. Стояли здесь и здесь, – Фос ходил вокруг повозки, топая ногой по человеческим фигурам на земле. – А в какой-то момент началось это... Смотри! Они падали прямо там, где стояли. Эти свалились тут, те – вон там. Гляди на стену! – Фос быстро подошел к стене покосившейся мазанки и показал на еле-еле проступавший на камнях контур. – кого-то и здесь задело! После же... они оказались в своих домах, словно в склепах... Уж не похоронили ли их так?

Все! Чувствуя, что больше этого он может видеть и не может думать об этом, Фос выхватил у Жакара его фляжку и пошел в сторону каменной стены, у которой и сел. Он делал один глоток за другим, вливая в себя обжигающе крепкое поило...

От всего увиденного Фоса до сих пор потряхивало. Столько мертвых тел, умерщвленных настолько ужасным способом, он еще не встречал за свою богатую карьеру поисковой ищейкой у маркиза Весселя. Шевалье видел трупы молодых девушек, прекрасных как майский цветок, убитых жестокими ревнивцами; престарелых отцов, зарезанных своими сыновьями; исколотых клинками жертв наемных убийц. Однако, сожженных заживо и в таком количестве видел впервые. «Как головешки из очага. Такие же черные, обуглившие и источавшие запах дыма... Сколько их тут? Женщины, мужчины, дети, старики и старухи... Боги, даже мыши превратились в угольки! В маленькие угольки! Зачем? Для чего все это?». Перед его глазами стояли сгоревшие детские трупики с растопыренными в разные стороны ножками и ручками! Он закрывал глаза, но эти видения не желали уходить. «Что же он за человек такой?! Ведь Ири ребенок, простой пацан?!». Только сейчас до него начинало доходить, какой страшной силой на самом деле обладал этот мальчишка, всегда казавшийся ему совершенно беззащитным и ранимым. В его распоряжении оказывалась магическая сила поистине эпических масштабов. На памяти Фоса даже слышанные им легенды и сказания не рассказывали о таких магах. «Он же целое селение сжег! Благие Боги! Сжег, а потом все тела аккуратно разложил по их домам. А, вообще, человек ли он? Разве человек так бы сделал?».

Взятая у Жакара фляжка, к которой он снова и снова прикладывался, уже пустела. К сожалению даже это крепкое поило не помогало. Оно вязало конечности. Голова же, как на грех, оставалась кристально чисто и полной ужасных мыслей. «Благие Боги, а что станет когда оно вырастет? Оно уже сейчас зверь, маленькое чудовище! В кого оно превратиться через несколько лет? А через десяток, через два десятка? Мы же все тут кровью умоемся...». Это новое будущее, где господствовал чудовищной силы и жестокости маг, с трудом укладывалось в его голове. Волной из самое глубины его души поднималось неприятие, злость. Сами собой сжимались кулаки. Он совсем не хотел себе и своим детям такого будущего. «Благие Боги, а если до него доберется кто-то из наших... Они же своими руками вылепят из него такое, что живые позавидуют мертвым». Его спина моментально взмокла только от одной мысли, что глава канцелярии, этот старый пройдоха и мерзкий тип, заполучит в свои руки Ири. Фос не по наслышке был знаком с нравами тайной канцелярии. Еще при его службе о главе ходили слухи, от которых кровь леденела в жилах. «Ха-ха-ха... Он же из Ири бойцовского пса вырастит, чтобы потом натравливать его на своих врагов... Каков, гусь... Неужели, граф Гарт задумал именно это? Мы ему притащим мальчишку-мага, а он...».

Фос тяжело вздохнул и спиной прислонился к каменной стене дома. Предстоявшее ему и Жакару задание вырисовывалось уже в совершенно ином свете. Здесь не было и намека на заботу о государе или бедном потерявшемся мальчике. Из всей красивой и словесной мишуры оставалась лишь циничная жажда личной власти. И страшнее всего было то, в своих рассуждениях Фос не видел и намека на ошибку или противоречие. Все было совершенно логичным и полностью соответствовало характеру главы тайной канцелярии, который вот уже тридцать лет, словно паук, тщательно плел паутин заговоров вокруг королевского трона.

– Такие, как он, мать родную не пожалеют... Благие, что же теперь делать? – еле слышно бормотал шевалье, в растерянности уставившись вдаль. – Н-е-ет, Ири не должен попасть в столицу... Не-е-т, никак нельзя... Я должен сделать все, чтобы наследник Горено не попал к главе тайной канцелярии... Пусть лучше он исчезнет или … умрет, – от внезапно пришедшей мысли Фос вздрогнул. – Да–а, лучше, чтобы его не стало! Да! Да! Благие поймут меня. Жизнь маленького мальчика против жизней сотен и тысяч людей... Благие Боги поймут меня...

Тряхнув головой, Фос решительно поднялся с места. Решение им было принято. Наследник Горено не должен попасть в столицу.

Глава 12. Новая жизнь

Отступление 12.

Земля клана северных горцев

Кишлак у Белой скалы

Ледяное безмолвие опустилось на перевал, зажатый между глубоким ущельем и высокой белой скалой. Ослепительно белый, искрящийся на солнце снег, тянулся на сотни верст вымершей пустыней. Крепкий мороз загнал под снег всю горную живность: мохнатых мышей, пернатых уламров и горных котов. Не спешили показываться даже круторогие архары, густая курчавая шкура которых напоминала настоящую шубу. Еще с ночи, чувствуя изменение погоды, они в снежном насте разгребали крепкими копытами ямы, где, прижавшись друг к другу, и пережидали наиболее тяжелое дневное время.

– Кхе-хе, – пробурчал закутанный в тяжелый тулуп седобородый аксакал, выбравшись из душной мазанки на свежий воздух. – Плохой мороз, совсем плохой, – прошамкал он, с трудом втягивая беззубым ртом колючий жесткий морозный воздух. – Кхе-кхе... Много животных замерзнет... Станет мало-мало добычи. Опять голодать будем.

Бурча о плохих временах, старик медленно шел по узкой тропке, прокопанной в глубоком снегу. Пока еще были силы, он старался каждый день выбираться из заваленного снегом дома. Вот и сегодня, аксакал кое-как доковылял до своего любимого места, откуда открывался вид на перевал. Приложив к слезящимся глазам две дощечки, он стал всматриваться в снежную пустоту.

– Кхе-кхе... Что это? – к своему удивлению, старик что-то увидел. – Больной архар? Глупый теленок яка? Может померещилось..., – он осторожно протер глаза шелковым платком и снова приложил сдвоенные дощечки к глазам. – Кхе-кхе.... Нет, не баран... Человек, это человек, – удивился старик. – Откуда здесь человек? Безумец...

Только настоящий сумасшедший мог отправиться в путь в такую непогоду. Это понимал любой, кто жил в этих местах.

– Кхе-кхе... А это еще что? – рядом с медленно бредущей фигуркой ему вдруг привиделось что-то яркое, похожее на крошечный огонек. – Великий Тенгри... Это же вестник...

Всполошившийся старик от волнения даже выронил свои дощечки, что спасали глаза от слишком яркого света, и быстро поковылял назад, к остальным. Все жители кишлака должны знать, что вестнику нужна помощь.

В горах фигура вестника была окутана особым, едва ли не мистическим, ореолом. Считалось, что только отмеченный Великим Тэнгри, способен стать тем, кто разносит вести по горским кланам. Вестников, крепких мужчин и женщин разного возраста, было чуть меньше пяти десятков, всю свою жизнь проводивших в бесконечном путешествии от одного горского аула к другому. В каждом из селений вестник выбирал дом, в котором при стариках-аксакалах заводил долгую и монотонную песнь с перечислением всех известных ему новостей из других кишлаков и аулах. После чего выслушивал местные новости и уже в другом селении его песня звучала чуть иначе и дольше.

Встретить в пути человека, лицо которого было густо татуировано знаками священного Неба, считалось огромной удачей. О беседе с ним вспоминали годами, всякий раз с гордостью смакую каждую мельчайшую подробность. Если же вестник каким-то чудом останавливался у кого-то, то в доме устраивался большой той с праздничными угощениями, песнями и танцами. Дорого гостя усаживали на самое почетное песни, ставили перед ним блюда с самыми лакомыми кусками, красивейшие девушки аула танцевали перед его взглядом.

При вестнике мгновенно сникали самые ярые задиры и драчуны, затухали ссоры, прекращались стычки. Его слово даже могло остановить междоусобную свару враждующих кланов. И если, не дай Боги, кто-то ослушается его или посмеет причинить ему вред, то, согласно законам гор, этого человека объявляли отступником и приговаривали к страшной казни. Каралось смертью и оставление вестника в опасности. Любой, кто увидел красное полотнище, знак беды, в руке вестника, должен был бросить все и спешить к нему на помощь.

… Старик, ворвавшись в жарко натопленную мазанку, всполошил всех. Через некоторое время из кишлака уже спешили трое крепких мужчин, тянувших за собой санки на широких полозьях. Упавшего вестника, еще пытавшего махать небольшим куском красной ткани, они нашли почти сразу. Скрючившись, он лежал в небольшой ямке и еле слышно стонал.

– Сюда, – один из мужчин махнул рукой на сани.

Тело вестника осторожно положили на сани и укрыли тяжелой медвежье шкурой. После острием ножа ему разжали сведенные судорогой зубы и влили в рот немного крепкой травяной настойки.

Уже в кишлаке вестника положили у очага и две пожилые горянки начали освобождать его от одежды. Заледеневшие вещи пришлось срезать ножом. Иначе их снять было просто нельзя.

– Плох... Совсем плох, – бормотала женщина, наклоняясь к вестнику и внимательно вслушиваясь в его тяжелое хрипящее дыхание. – Ледяные духи крепко его держат... Эй, вы, несите жир горного кота. Нет лучшего средства, чтобы разогреть кровь у замершего. Что встали, как вкопанные?

Едва же темные пальцы старушечьих рук коснулись пепельно–серой кожи лежавшего мужчины, как тот очнулся. Он резко открыл глаза и невидящим взором уставился вверх.

– Слушайте дети гор весть о новом пришествии Великого Тэнгри, – негромким речитативом стала раздаваться песнь вестника; мертвая тишина в мгновение ока опустилась в небольшой комнатушке, куда набилось больше двух десятков человек. – Видя и слыша о наших бесчестных делах, о нашей лжи, о нашей лени, опечалился Бог Богов и решил вернуть нас на путь истинный. Сошла его благодать на отрока невинного со взором кротким и коже небесного цвета. Наделил его он силой своей творить чудеса и дал ему силу спрашивать с людей за их деяния... Вайны же в своей гордости не узнали владыку и стали насмехаться над ним, кидать в него камнями и объедками. Бесконечна мудрость Великого Тэнгри, но не его терпение. Снизошел он тогда жарким огнем на землю и испепелил гордецов вайнов...

12.

Гора Каракылыч (Черный меч)

Священная земля горских кланов

По узкой дороге, пробитой в сплошном скальном массиве, шел высокий старик, кутавшийся в тяжелую меховую накидку из роскошных хвостов пушного зверья. Голову его покрывала меховая шапка–маска, с которой скалилась сделанная с удивительным искусством медвежья морда. Клыки матерого зверя были настолько большими, что своими кончиками доставали до человеческого подбородка.

Изрезанный священными символами посох, крепко зажатый в его правой руке, гулко ударялся о камень. В очередной раз стукнув, он замер. Вздрогнувший Тхаар с поразительной быстротой для своего возраста развернулся. Ему вдруг показалось, что позади него никого нет. К счастью, он ошибся. Все было по–прежнему. Две неказистые лошадки с нечесанными мохнатыми гривами медленно тянули повозку, в которой в беспамятстве лежал его будущий ученик. За повозкой тянулись трое – женщина в темном рубище и закутанной в платок головой, жилистый подросток и маленькая девчушка с нечесанной копной волос.

Убедившись, что его страхи беспочвенны, шаман вновь погрузился в раздумье о недавних событиях. «Священное Небо еще не знало мага такой силы и могущества. Воистину, мальчишка воплощение самого Тэнгри, мощь которого безгранична... Подумать только, одним мановением руки он превратил в обугленные головешки больше трех сотен». Видения тех безумных мгновений до сих пор стояли перед его глазами. Тхаар закрывал глаза и перед ним вставали искаженные от страшной боли и ужаса лица мужчин, женщин, стариков и детей. Высокие, маленькие, полные и худые, они сливались в одно обугленное, источавшее смрад тлеющей человеческой плоти, месиво. В непрерывный вопль сливались надрывные крики заживо горящих людей, которые нигде не могли спрятаться от наполнившего воздух огня. «Это Тэнгри! Только снизошедший с неба дух Тэнгри способен на такое... И кто я такой, чтобы сопротивляться его выбору. Никто... Я лишь ничтожная пыль под его ногами, которой посчастливилось прикоснуться к великому могуществу».

Тхаар с благоговением посмотрел на небо, где в сверкающих чертогах на белоснежном троне и восседал Великий Тэнгри.

– Владыка, позволь мне и дальше служить тебе... Прости мое малодушие... Прости, что я усомнился в твоей мудрости, – бормотал он, непрерывно осеняя себя священным знаком Тэнгри. – Прости, что я усомнился в твоем праве казнить и миловать...

Шаман был дитя своего времени и жестоких нравов, где мало ценилась человеческая жизнь. Люди гибли ежедневно от болезней, от клыков и когтей диких зверей, от рук своих соплеменников, что воспринималось частью естественного порядка вещей. Вот и Тхаар увидел в ужасной гибели сотен вайнов не столько огромную человеческую трагедию своего народа, сколько почувствовал священный трепет перед безграничной силой своего божества. Страшная смерть многих людей не стала для него поводом обвинять или гневаться на Бога, а, наоборот, лишь еще сильнее укрепила его в вере.

– Ты мудр и милостив, позволив мне, недостойному и малодушному, стать учителем для своего нового обличия, – под монотонный речитатив он поднимался в гору, не чувствуя ни усталости, ни времени. – Своего нового ученика я обучу всему, чего знаю сам. Я научу его читать священные знаки, которые откроят перед ним знания наших предков...

Дорога, взбиравшаяся все круче и круче в горы, наконец, привела путников на небольшую, зажатую между двумя горными пиками, площадку, в глубине которой виднелась каменная арка. Сложенная из огромных, тщательно подогнанных друг к другу, гранитных блоков, арка напоминала дверной проем, за которым открывался вид на странные развалины то ли огромного города, то ли величественного храма.

– Приветствую тебя, Граахкоуль, великий храм наших предков, – шаман, закрыв глаза, распростерся ниц перед аркой. – Позволь нам потревожить покой предков и коснуться твоей священной земли, – после чего он затих.

Вскоре его лежавшее на камнях тело зашевелилось. Шаман медленно поднялся и, обернувшись к остальным, негромко произнес:

– Это священная земля вайнов, женщина. Почти сотня лучших воинов из разных кланов охраняет эту дорогу. Каждый из них не колеблясь отдаст свою жизнь, чтобы защитить ее от незваных гостей. Вы первые из чужеземцев, чья нога, ступит на землю наших предков... Слушай меня внимательно, если хочешь остаться в живых и сохранить своих детей.

Тхаар оглядел Мару, отмечая ее осунувшееся лицо, опущенные плечи и потухшие глаза. Посмотрел на жмущуюся к ее ногам девочку и волком глядящего мальчика. Страх и отчаяние был на их лицах. Вряд ли стоило их пугать еще больше.

– Вам выпала великая честь, – чуть мягче заговорил Тхаар. – Вы будете служить воплощению Великого Тэнгри, моему ученику, истинное имя которого еще не выбрано. За свое усердие вы получите свободу, богатые одеяния, добрую повозку и драгоценные меха. С моим охранным знаком вы будете вольны ехать туда, куда хотите. Никто из сынов Тэнгри не причинит вам вреда. Ты согласна, женщина?

Что могла ответить ему бедная Мара? В течение каких-то нескольких дней ее жизнь так круто поменялась, что она до сих пор находилась в какой-то прострации. Еще недавно у нее была размеренная жизнь, плохонький, но родной, дом, свое дело, детки рядом. Конечно, одной ей приходилось непросто. Рвала жилы весной, летом и осенью, чтобы как–нибудь на заработанное протянуть зимой. Но это была ее жизнь и в ней Маре все было понятно. Она знала, что будет завтра и послезавтра. Сейчас, же весь ее мир, словно глиняный кувшин, раскололся на множество непохожих друг на друга осколков. Мара ничего не понимала. Что теперь будет с ней и ее детьми? Что ей делать? Куда бежать? Как защититься? Она просто потерялась... И что теперь она могла ответить старому шаману?

– Да, – еле слышно прошептала она, обреченно посмотрев на Тхаара. – Согласна.

Однако тот уже отвернулся. Он прекрасно понимал, что другого ответа у нее просто не будет.

– Я покажу, где теперь будет ваш дом, – бросил через плечо Тхаар, взяв под узды одну из лошадок и потянув ее в сторону низкой каменной постройки с массивными колоннами. – Никуда не отходите от меня. Вы в городе тысячи святилищ Тэнгри, которые сотни лет строили наши предки во славу Великого Неба. В некоторых домах еще можно встретить их бесплотные духи... Слышишь, женщина? Даже не думай пытаться сбежать!

Какой там бежать?! У Мары даже в мыслях такого не было! Ее вообще трясло как осиновый лист. Она и шагу лишнего боялась ступить. Вот и сейчас она завороженно, как кролик на удава, смотрела в сторону ближайшего рассыпающегося здания с небольшим куполом на верхушке. Поросшее темным густым мхом оно выглядело зловещим и очень подходящим для жилища злобного духа.

Увидев посеревшую Мару, Тхаар ухмыльнулся. При всей его истовой вере в Тэнгри, он то знал, что россказни про обитающих в этих древних развалинах кровожадных духах лишь сказки для легковерных дурачков. Духи предков не так глупы, чтобы подобно дикому зверью нападать на людей.

– Не трясись, женщина. Пока ты со мной, тебя не тронут, – старик легонько подтолкнул ее к повозке. – Лучше дай травяного отвара моему ученику. Не бойся. Он еще не с нами. Его дух временно оставил тело и витает где-то далеко–далеко отсюда, подобно гордому орлу.

Тхаар шел рядом, внимательно следя за ее руками. Его ученик, при всей своей титанической мощи, сейчас был беспомощней новорожденного ребенка. Его следовало оберегать от любой, даже малейшей опасности. Однако, опасения его были напрасны. При всем своем страхе перед Ири Мара никогда бы не смогла причинить ему вред, так как она еще видела в нем того, когда-то встреченного ею маленького вихрастого ребенка.

– Женщина, расскажи мне об ученике. Каким он был до того, как на него снизошел дух Великого Тэнгри? – спросил шаман, шагая рядом с Марой. – Все равно еще долго идти до нашего нового дома.

Та подняла на него растерянный взгляд, но тут же его опустила. Рассказать об Ири? Мара опасливо посмотрела на лежавшего мальчика, худое лицо которого белым пятном выделялось на фоне мохнатой медвежьей шкуры. Что рассказать? Получается она ничего о нем не знала. Если бы Мара только могла подумать, что внутри него сидит, разве позвала бы его к себе жить...

– Ири хороший мальчик... был, – наконец, заговорила она, стараясь не глядеть на мальчика. – Очень добрым... Бывало тяну я повозку с бельем в горку у старой площади. Тяжело. Еле ползу. Ремень до крови в кожу впивается... А тут он бежит. Сам вроде худенький. Еле-еле, душа в теле. В ручку же тележки вцепиться, как маленький бычок. Сопит, а тащит. Так вдвоем и тащили тележку.

У женщины какой-то момент на губах мелькнула робкая улыбка, которая, правда, тут же пропала.

– Еще смелый он. Не каждый мужик таким бывает. Здоровенные лбы, морду и пузо так отрастят, что в дверь не пролазят. Если же дело какое сделать нужно, они в кусты, – Мара тяжело вздохнула. – Ири же другой... Помню, слух прошел, что за рынком мясники много обрезком выбросили. Пошли и мы туда. Думали, может и нам немного мясца повезет собрать. Только не успели. Бродячие собаки там со всего города собрались. Целая стая. Сотни две злющих псов, бросающихся на любого, кто рядом, – голос ее задрожал, когда она это рассказывала. – Испугалась я тогда страшно. Они скалятся на нас. Из пастей слюна течет. Думала, конец нам пришел. Разорвут на части...

Замолчав, Мара чуть прибавила шаг и поравнялась с телегой. Несколько мгновений она всматривалась в лицо лежавшего подростка. Наконец, несмело протянула руку и осторожно коснулась его волос. Затем ласково пригладила их.

– Ири ведь тогда нас всех спас. Он... Не поняла я тогда ничего толком. Не в себе была. На меня ведь падучая находит, как сильно пугаюсь я... Тогда тоже напала, проклятущая. Мне бы хватать деток в охапку и бежать, а я ни рукой ни ногой двинуть не могу. Только глазами хлопать и могла, – всхлипнув, Мара снова погладила мальчика по голове, – Глядь, а из-за моей спины он выходит. Весь какой-то взъерошенный, волосенки на его голове дыбом торчат. Руки вперед вытянул, будто у него не пальцы, а когти. Идет, скалиться, свои зубки псам показывает. Да еще страшно порыкивает по звериному. Голосок тоненький, а до костей пробирает, – Мара то и дело вздыхала, на мгновение замолкала, но потом вновь продолжала рассказывать. – А потом Ири вдруг как зарычит не своим голосом. Мне аж дурно стало, ноги подгибаться начали. К земле–матушке потянуло. Псы же проклятущие скулить начали. Перед мальчонкой ковриками стелятся, хвостами машут. На землю повалились, лапки вверх задрали, гадить под себя начали... Вот, так-то. Я ведь сначала думала, что случайно все это... И ведь взаправду все это. Скажешь, вру? Али посмеешься? Только, как на духу перед Благими Богами, правду говорю.

Однако на лице Тхаара не было и тени улыбки. Он едва ли не весь превратился вслух, впитывая каждое произнесенное вдовой слово. «Великий Тэнгри! О какой случайности лопочет эта баба? Неужели она ничего не видит?Эти землееды совсем оглупели в своих городах». Шаман бросил на нее взгляд, полный то ли сожаления, то ли презрения. «Это же все священные знаки! Как этого можно не видеть? Только отмеченный божественной благодатью может повелевать животными... А его искусство оживлять глиняные фигурки? Кто, как не Бог, может давать жизнь?! Мальчик, как и Великий Тэнгри, может создавать живых существ. Разве это не есть знак его избранности?! Только глупцы этого не видят».

– Что еще-то рассказать о мальчонке..., – продолжала говорить женщина, задумчиво глядя на неподвижного Ири. – Совсем незлобный ведь он был. Ласковый. Все делал, что я его не попрошу... Говорил, что я голосом на его маму похожа, – Мара чуть всплакнула, в взглянув на свою дочку, уже и не сдерживаясь, заплакала. – Хороший Ири. Сынульку мово все опекал. Как того на улице задирать начнут, Ири тут же за него вступался. Никого не боялся.

Однако, Тхаар ее уже не слушал. Все что ему было нужно, он уже узнал. Его уверенность в божественной сущности Ири стала поистине абсолютной.

– Благодарю Владыка, что позволил мне сопровождать тебя в самом начале твоего пути. Твой слуга не подведет тебя, – еле слышно шептал он, ничего не замечая вокруг. – Я научу твое новое воплощение всему, чему знаю сам. Я научу его читать священные знаки, чтобы знания древних вайнов не канули во тьме. Благодарю Владыка за оказанную честь... Я, Тхаар, буду учить Бога...

От этой мысли шамана словно бурным потоком накрыло волной восторга. Это было поистине безумное состояние полной эйфории! «Я, учитель Бога!». Могла ли вообще на белом свете существовать для истинно верующего большая награда? Разве не в этом состоит счастье для настоящего последователя Великого Тэнгри?! «Благодарю, благодарю, благодарю тебя...».

Всю свою жизнь Тхаар мечтал прикоснуться к божественной благодати Тэнгри. Без устали совершенствовался в магическом искусстве, отказался от родных и семьи, от всех мирских радостей. Без страха принимал смертельно опасное шаманское зелье, желая услышать Бога. «Благодарю тебя, Тэнгри, что выбрал именно меня». Теперь же он, Тхаар, не просто увидит Бога, не просто будет говорить с ним. Он станет тем, кто поможет сделать первые и самые тяжелые шаги на пути магии. Что может быть большей наградой? Счастливо улыбаясь этим мыслям, старик шел и шел вперед, забыв о времени и расстоянии.

За разговорами и раздумьями они и не заметили, как окружающая их местность изменилась. Коряво сложенные из кое-как обтесанных камней невысокие хибарки, что встретили их в начале старого города, сменились массивными каменными коробками, на стенах которых были высечены священные символы Неба. Еще чуть дальше вдоль дороги виднелись развалины целых храмов с чередой колон и остатками человекоподобных каменных статуй. Храмы у самой дороги сохранились лучше других. В стенах здесь почте не было трещин, из которых бы вырывались вездесущие растения. Не видно было осколков камней, принесенного ветром мусора.

Очень странное впечатление производили некоторые из этих святилищ, возвышавшихся над городом на десяток и более ярусов и покрытых причудливой каменной резьбой. В голове не укладывалось, что опорные тысяче пудовые колонны святилищ могли быть изготовлены человеческими руками. Удивительнее всего было то, что на них лежали огромные монолиты, десятки шагов высоту и шесть – семь саженей в обхвате. Как они могли там оказаться? С помощью какого чуда эти блоки можно было поднять на такую высоту? Даже для мага это было неподъемной задачей.

– Дивись, женщина! – с гордостью произнес Тхаар, очерчивая руками вокруг себя круг. – Это все сделали предки вайнов. Тогда сотни лет назад наша вера в Тэнгри была сильна, как никогда. Поэтому наша земля была обильна урожаями, рудой, животными. Наши женщины были здоровы и красивы, рожали сильных детей. Ремесленники вайнов умели делать то, что и сейчас недоступно вашим. Горские маги владели заклинаниями, сила и мощь которых вам и не снились.

Мара оторопело пялилась по сторонам, переводя взгляд с одного величественного здания на другое. Даже ее, жительницу столицы блистательного Альканзора и не раз видевшегося роскошный королевский дворец, восхищало и одновременно подавляло увиденное. Женский взгляд, словно испуганный мышонок, метался между высокими башнями, грациозными воздушными переходами, гигантскими куполами святилищ, уходящих в даль лестниц.

– Это все сделали наши предки. Верховные Короли-маги, повелители кланов строили, воевали, правили... Сегодня же в кланах верховодят карлики, взгляд которых не поднимается выше белой женской груди, куска жаренного вепря и блестящего клинка, – горечь сквозила в его словах. – Теперь же все измениться, – вдруг тон Тхаара изменился, на губах зазмеилась кровожадная улыбка, с хрустом сжались кулаки. – Да-а, теперь все станет другим. Как только Тэнгри в теле ученика войдет в полную силу, вайны вновь обретут великую мощь предков. Те же, кто будут против, позавидуют мертвым...

Он резко вскинул голову и начал вглядываться в окружающие здания в поисках подходящего для них. Сейчас, когда у него, впервые за десятки лет, появилась настоящая цель, Тхаару не терпелось приступить к обучению.

– Мы свернем здесь, женщина, – радостно произнес он, когда, наконец, ему на глаза попался довольно хорошо сохранившееся здание. – Поторопи своих детей. До темноты нам нужно еще многое успеть сделать. Слышишь?

Через десяток шагов шаман потянул упряжку влево, к длинному зданию с односкатной крышей в виде длинных заостренных плит. Они прошли через арку, увитую диким плюшем, и оказались в довольно уютном внутреннем дворике, в самом центре которого виднелся давно высохший то ли фонтан, то ли бассейн. Женщине с детьми Тхаар для жилья определил северную часть здания, себе и своему ученику – южную.

Когда темнота опустилась на священный город, все они собрались у костра, разожженного прямо на камнях. Мара приготовила нехитрую похлебку из двух горстей пшена, куска кабаньего сала и большого пучка дикого чеснока. Наваристая, духовитая, она всем пришлась по вкусу. Дети тут же очистили свои миски и сейчас просящими глазами смотрели на казанок.

– … Ты, женщина, запомни, мальчик не должен видеть твою ненависть или твой страх, – шаман же тем временем, держа свою миску, продолжал поучать Мару. – Сейчас, когда его физическая часть истощена, он будет очень живо реагировать на наше отношение к нему. Смотри, страх или неприятие он почувствует в то же мгновение. Относись к нему, как раньше. Я же видел, как ты раньше смотрела на него...

От такого совета Мара едва ложку не выронила. Круглыми от ужаса глазами она уставилась на Тхаара и качала головой.

– Как раньше?! Я не могу, как раньше... Ты же сам видел, что тогда случилось. Он, …. он.... всех их убил. Все – женщины, мужчины, старики и дети — сгорели. И я и мои детки тоже едва не погибли, – обрывки воспоминаний о том страшном дне заставили дрожать ее голос. – Как же я могу? Он же больше не Ири, – плачущая Мара совершенно искренне не понимала, как может забыть произошедшее. – Понимаешь, он больше не тот мальчик. Он совершенно другой.

Миска с похлебкой вдруг с грохотом ударилась о каменный пол, в разные стороны расплескивая содержимое. Бросивший ее шаман резко вскочил с места и, едва сдерживая бурлящую в нем ярость, зашипел:

– Дура! Столько прожила, а ума ни на грош не прибавилось! Не суди его по себе! На него снизошла благодать Великого Тэнгри! Все, кого он карает, заслужили это..., – видя, что женщина сильно испугалась, Тхаар умерил свою ярость и напор. – Пойми, женщина, я специально погрузил его в особый целительный сон, чтобы он немного набрался сил. После же мальчик будет очень слабым. Многого может не помнить, не знать. Ему очень нужна будет твоя помощь. Ты и твои дети, единственные, кого он знает и кому может доверять. Если же, встанешь в позу, упрешься и бросишь его, то может случиться самое страшное...

Тхаар и не думал ее пугать, хотя прекрасно понимал, что может произойти. Старый шаман всего лишь предлагал ей выбор: жить или умереть.

– Велением Тэнгри он маг огромной, просто неимоверной силы. С каждым днем она лишь множится, – не лукавя, Тхаар рассказывал все, как есть. – Если же сейчас не научить его держать в узде эту силу, то он испепелит все вокруг себя. С его мощью вскоре перед ним не останется никаких преград... И то, что произошло в селении, тебе покажется доброй сказкой. Подумай обо всем этом. Крепко подумай, – внушительно, с нажимом произнес шаман. – А теперь ложитесь. Завтра юный маг проснется и у нам будет не до разговоров и раздумий. К тому же ночное время в священном городе принадлежит не нам, живым. Иди.

Тревожно оглядывающаяся Мара сразу же сгребла в охапку сына и дочь. После чего забилась с ними в свой угол, где вскоре они и затихли.

Тхаар же, напротив, спать совсем не собирался. Эта ночь была особой для вайнов, называвших ее Ночью Предопределения. Издавна считалось, что бодрствуя сегодня, можно было получить ответы на все свои самые сокровенные вопросы. Сегодня во многих домах вайнов будет гореть огонь, а сами горцы будут с надеждой и любопытством вглядываться через окошко в звездное небо. Безусые юноши будут грезить о подвигах, невинные девицы о мужьях, а остальные о сотнях самых разных вещей, из чего и состоит жизнь.

– Гори, хорошо гори, – негромко забормотал Тхаар, бросая в костер небольшой пучок с особыми травами. – О, Великий Тэнгри, позволь мне прикоснуться к твоей мудрости. Открой мне глаза на твои помыслы.

От сгоревших трав над костром начал подниматься желтоватый дымок с приторно–пряным ароматом, который тут же начал вдыхать шаман. В горле сначала запершило, но тут же все прошло. Тхаар вновь наклонился к костру и вдохнул еще одну порцию дыма.

– А-а-а-а, – он начал ритмично вдыхать и выдыхать воздух. – А-а-а-а-а.

Стали усиливаться раздающиеся в ночи звуки, которых обычное человеческое ухо и не могло услышать: звуки взмахов крыльев ночного мотылька, шуршание упавших с дерева листьев, копошение в своих норах кротов. Потом шаман почувствовал дуновение легкого ветерка, принесшего откуда-то с равнины аромат жареного мяса. Ноздри его раздулись, вдыхая этот выбивающий слюну запах. Тхаар наслаждался им, то усиливая его до бесконечности, то, наоборот, делая слабым.

Вскоре от тлеющего травяного снадобья недавняя острая чувствительность обоняния и слуха начали исчезать. Одновременно контуры здания, его остроконечная крыша и уходящая в темноту колоннада вдруг начала расплываться в дымке, превращаясь в причудливую полупрозрачную картинку. Затем появилось чувство падения, начинающее усиливаться с каждой новой секундой. В какой-то момент Тхаар перестал ощущать ноги, руки. Постепенно в приторно-пряной дымке растворилось и все тело, лишив шамана всех физических ощущений. В конце концов, от Тхаара осталось лишь его «Я».

Если бы сейчас кто-то оказался рядом, то вряд ли бы узнал в этом сидевшем человеке старого шамана. У него фантастическим образом изменились черты лица: разгладились морщины, кожа приобрела особую пластичность, запали внутрь глаза. Челюсть поползла вниз, освобождая заточенные зубы-клыки.

В эти мгновения десятки хаотичных мыслей, что обычно терзают человеческое сознание, исчезли. Ему стало удивительно спокойно. Многое стало совершенно простым и понятным. Бесконечные вопросы об Ири, его способностях, естественным образом начали обретать ответы. «... Тревожность, закрытость и недоверие к окружающему миру стало его страшной частью. С каждым днем эта его сторона становится все сильнее и сильнее, словно паразит стремясь завладеть всем мальчиком... Надо начать с азов магии. Пока не обращать никакого внимания на его гигантскую силу, которая сейчас лишь мешает ему. Нужно совершенно забыть о его способностях и учить самому простому... Большой опасностью станет его недоверие ко всему и ко всем. Не будет доверия не будет и развития... Его любовь к лепке из глины не блажь. Это лишь одна возможностей для его обучения магии...».

Это было удивительное состояние всезнания, поразительной прозорливости, в которой Тхаар видел божье провидение. Всплывающие в этот момент в его голове мысли становились гласом Великого Тэнгри и воспринимались соответственно. К своему сожалению, долго в этом состоянии шаман находиться не мог.

– Кхе-кхе-кхе, – вот и сейчас сильная боль в животе и резкий кашель вновь вернули его в реальный мир, где ночь медленно отступала перед ранним утром. – Кхе-кхе-кхе, – пытался откашляться он. –Кхе-кхе-кхе.

Волнами накатывались боль и тошнота, бросало то в пот, то в холод. Тхаар судорожно зашарил возле себя. где-то тут он оставлял небольшой кувшинчик с отваром, который помогал ему пережить эти приступы.

– Кхе-кхе, – дернувшаяся рука, едва не опрокинула кувшинчик. – Кхе-кхе... Ох..., – живительная влага, наконец, наполнила его рот.

Тхаар выпил все, что приготовил. Снадобье почти сразу же принесло привычное облегчение. Нутряная боль ослабла и вскоре исчезла, унеся с собой и кашель. Печально вздыхая, он понимал, что общение с богом становилось для него все болезненнее.

– Я уже стар и Великий Тхаар все чаще говорит об этом. Я должен спешить..., – зашептал он, с трудом вставая и идя к лежанке своего ученика. – Больше нельзя ждать.

Тхаар поднес к лицу лежавшего Ири скрюченный засушенный корешок валериана и растер его. Тут же в воздухе поплыл тяжелый, щекочущий запах, от которого нестерпимо хотелось чихать.

Обернувшись на раздавшийся позади него шорох, шаман заметил обеспокоенную спросонья Мару. Она, потирая глаза, направлялась к ним.

– Т-с, – прошипел Тхаар, показывая на мальчика. – Быстрее иди сюда. Когда очнется, он должен первым тебя увидеть. Ты помнишь, о чем мы вчера говорили? Судьба твоей семьи и этого мальчика в твоих руках. Забудь про свой страх. Сейчас мальчика, как никогда, нужна твоя забота... Кажется, просыпается.

Они оба замерли, присев у лежанки. Ири несколько раз дернул рукой, потом ногой. По щеке прошла судорога. После недолгого шевеления мальчик задышал быстрее. С лица немного спала бледность. Вскоре Ири открыл глаза и довольно долго бездумно смотрел наверх.

– Кхе-кхе, – наконец, Тхаар осторожно кашлянул, привлекая внимание мальчика. – Приветствую тебя, – он глубоко склонил голову перед Ири.

В полном недоумении Ири оглядел старика с ног до головы. После перевел растерянный взгляд на Мару, при виде которой тут же радостно выдохнул.

– Тетушка, – радостно прошептал он. – Как я рад тебя видеть... Кто этот человек? Он из горцев? – шаману достался от мальчика настороженный взгляд. – Почему он так меня называет? О каком ученике говорит этот старик?

Мара вздрогнула и залепетала:

– Ири, мальчик мой, не бойся. Теперь все будет хорошо. Слышишь? Все будет хорошо. Слушайся этого человека. Раньше было плохо, но теперь все будет хорошо. Ты ведь не все помнишь? Не бойся. Он поможет тебе. Он обязательно поможет всем нам.

В это же время Тхаар, не сводя сияющих глаз с мальчика, опустился на корточки рядом с ним.

– Ты ученик, потому что я твой учитель, юный маг. Да-да, не удивляйся. Ты самый настоящий маг. Конечно, тебе еще не хватает знаний и опыта, но за ними дело не станет... Скажи, ученик, как мне называть тебя? – вновь повторил он, желая знать, как имя своего Бога. – Теперь ты можешь назвать любое имя.

– Ири, – тихо сказал мальчик.

Он не понимал, что происходит. Многое в его памяти странным образом перемешалось. Свое детство Ири помнил прекрасно, но совсем недавние события почему-то стерлись из его памяти. Всплывали какие-то мало связные друг с другом обрывки, которых он больше пугался, чем радовался им.

– Ты настоящий маг, ученик. Скоро ты сможешь на равных говорить с природными стихиями: повелевать силами огня, воды, воздуха и земли. Дикие звери падут перед тобою ниц, – с торжеством в голосе рассказывал Тхаар. – Перед тобой откроется огромный и прекрасный мир магии, который ты полюбишь всем своим сердцем...

У Ири расширились от удивления глаза. Услышанное ему казалось совершенно невероятным! «Я настоящий маг! Как же так? Ведь маги это очень богатые и могущественные люди! Как я мог им стать?!». Он слышал о магах много такого страшно интересного, что сейчас просто не верил Тхаару. Ири помнил завистливые разговоры об их роскошных домах-дворцах, красивых одеждах, дорогих каретах и жеребцах. Главное, в памяти у него крепко сидели слова об их страшной силе, об их способности исцелять людей, сдвигать с места огромные камни и повозки, сжигать дома. «Как? Я же обычный мальчик! Я Ири! Как я могу быть магом? Может этот старик ошибся».

– Многие тайны мироздания станут известны тебе, – продолжал говорить Тхаар, видя замешательство мальчика. – Ты сможешь говорить с теми, кто ушел от нас в лучший из миров. Тайна жизни и смерти откроется перед тобой...

Ири вновь замер, казалось, превращенный в мраморную статую страшной колдовской силой. Раскрытыми застыли его глаза, в неподвижности застыл полураскрытый рот, почти не вздымалась. «Я узнаю тайну жизни и смерти?! Я смогу говорить с теми, кто ушел? А с мамой...».

– А маму, маму, я смогу увидеть? – от сильного волнения он осип. – Скажи мне, я смогу увидеть мою маму? – но уже через мгновение он кричал, вкладывая в крик всю свою страшную боль, все свои переживания и страх. – Скажи мне!

Под их ногами тут же дрогнули каменные плиты. С жалобным скрипом шелохнулись пара колонн ихнего здания, а где-то в отдалении с душераздирающим треском рухнуло циклопическое здание какого-то святилища. Испуганно вскрикнула Мара, сразу же бросившаяся к проснувшимся детям. Вздрогнул Тхаар, с диким трудом подавивший в себе желание бежать отсюда со всех ног. Вновь продемонстрированная учеником мощь не просто впечатляла, а скорее ужасала.

– Постой, постой, ученик, – быстро-быстро заговорил он, даже не пытаясь приблизиться к нему или коснуться. – Успокойся. Дыши, ученик. Слышишь меня?! Начинай дышать. Дыши глубоко. Еще глубже. Еще глубже. И смотри на меня! – Тхаар чуть-чуть подвинулся к нему. – Я обязательно научу тебя всему, что знаю. Слышишь?! Ты узнаешь все, что знаю я! И свою маму, ты тоже увидишь! Ты увидишь ее! Ири! На меня смотри!

Земля вновь всколыхнулась. Каменные плиты под ногами пошли волнами, сразу же застывая причудливыми горками и впадинками. Но, к счастью, новых толчков больше не последовало.

– Молодец, ученик. Ты все правильно делаешь! Продолжай дышать. Делай глубокий вдох, потом глубокий выдох, – говорил Тхаар. – Выбрасывай из себя все свои страхи, заботы и ненависть. Ты сразу же почувствуешь их! Они тяжелые, темные и пахнут гнилью. Избавься от них. Выбрось. Сейчас они тебе только мешают. Слышишь меня? Хорошо, все хорошо.

Наконец, Ири успокоился и снова откинулся на свою лежанку. Оказавшаяся рядом Мара протянула ему небольшую миску с бульоном, за что удостоилась от шамана одобрительно кивка. Мальчику, действительно, сейчас нужно было подкрепить свои силы. Целительный сон, в котором он находился больше суток, и лечит, и в то же время отнимает силы. Поэтому болеющего обязательно усиленно кормят во время такого лечения.

– Ешь, ученик, и внимательно меня слушай. Это будет наш первый с тобою урок, который ты должен помнить всегда и везде. Это основа, как ствол дерева, как каменные колонны у здания. Без них твои магические способности будут больше опасны для тебя, чем для твоих врагов, – начал свой урок шаман. – Таким фундаментом для тебя станет спокойствие. Смотри! – Тхаар угольком нарисовал прямо на каменной плите круглый символ с точкой в середине. – Это древний знак равновесия. Видишь, у него нет острых и тупых углов. Он одинаковый со всех сторон. Этот символ поможет тебе управлять своими способностями. Сейчас твои силы напоминают молодого бычка, который никого не боится и никого не слушает. Однако вскоре ты оденешь на них ярмо знаний и будешь управлять ими плеткой своего опыта. Тогда твой мощь возрастет...

Судя по заблестевшим глазам мальчика, сказанное заинтересовало его. Он даже отложил в сторону миску с недоеденной с похлебкой.

– Ты должен знать еще одну вещь, ученик, – в голосе Тхаара зазвучали тяжелые и серьезные нотки. – Начиная учиться магии, ты начинаешь совершенно новую жизнь. Оставь свое прошлое в той стороне, – шаман махнул рукой в сторону долины, из которой они пришли. –Теперь твое настоящее и будущее здесь, в земле вайнов. Не сомневайся, скоро ты всей душой, как и я, полюбишь эту суровую землю и ее жителей. Ты привыкнешь спать под открытым небом, вдыхая холодный горный воздух и запах душистых трав. Ты полюбишь простую еду пастухов и воинов, которые не привыкли носить красивые одежды, не привыкли копить серебро и золото. Ты станешь совсем по другому смотреть на людей. Их души станут для тебя совершенно открытыми... Чтобы все это стало явью, тебе нужно ответить лишь на один вопрос — готов ли ты стать моим учеником? Не спеши с ответом, подумай. Магическое ученичество это тяжелый и серьезный путь, полный лишений и потерь. Готов ли ты принять все это? Готов ли идти по этому пути?

Признаться, задавая этот вопрос, шаман испытывал сильное волнение. Он же видел в мальчике сомнение, которое было достаточно сильным, чтобы бороться с божественным провидением. Если он упрется в своем нежелании стать учеником Тхаара, то ничто уже не переубедит его.

– Я согласен, – громко и внятно произнес Ири, давая свое согласие на ученичество. – Учи меня.

Эпилог

Королевство Альканзор

Королевский дворец

В огромной зале для приемов, некогда впечатлявших пышностью своего убранства, сейчас царили серые и темные цвета, повторявшиеся в тяжелых траурных шторах, тусклой оббивке мягких кресел, матовом блеске черных столиков, мрачных лицах слуг. Эти стены уже успели забыть красочные балы, празднества и маскарады, которые так любил король Алий и так ненавидела Королева-мать. Теперь здесь надолго поселились всепоглощающий траур и страх, пронизывавший подобно промозглому ветру весь дворец, со шпиля и до глубоких подвалов. Придворные забыли о своих веселых посиделках с вином и забавными шутками. В глубоких подвалах без следа исчезли те, кто не сразу принял новые правила и, по-прежнему, желал веселья и праздника.

Сегодня, как и всегда в последние дни, она восседала на троне в траурном одеянии. Ее тяжелое пышное платье из черного шелка играло в редких солнечных лучах, создавая пугающее впечатление стелющегося по ней живого существа. Лицо Королевы-матери закрывала плотная черная вуаль, кончики которой едва касались крошечного серебрянного медальона на ее груди.

– Пусть войдут, – едва слышно бросила она два слова и тяжелые двери королевского зала начали открываться.

В полном молчании многочисленных придворных и герольда, ранее всегда оглашавшего имена и титулы входящих лиц, в зал стали заходить люди в сопровождении королевской стражи. К удивлению многих тяжело бредущие по паркету, измученного вида люди оказались не никому неизвестными простолюдинами, а представителями знатнейших родов королевства. Первым шел с искаженным болью лицом барон Пошту, еще не старый мужчина, сейчас выглядевший глубоким старцем. Судя по его искалеченной руке и многочисленным кровоподтекам над ним поработал весьма умелый в пыточном деле человек. Следом, прихрамывая на одну ногу, шел маркиз Кальви, приходящийся родственником самому королю. Его внешний вид тоже о близком знакомстве с королевской пыточной. Чуть дальше подволакивал ногу человек в черном плаще тайной канцелярии, за которым, болезненно дергая головой, шел его собрат.

– Барон Пошту, – ледяным голосом начала Королева–мать, повернув голову к первому дворянину. – Вы не оправдали мое доверие. Ваши оправдания похожи на лепетание младенца. Вы наплевали на мое повеление и на жизнь вашего государя, и подобно жалкому трусу испугались за свою жизнь. Я совсем не узнаю вас. Еще недавно вы клялись мне, даже ценой своей жизни отыскать спасительное средство. Прямо на этом самом месте звучали ваши слова о долге, чести и служении государю. А что случилось на самом деле? Вы испугались каких-то жалких слухов о страшных магах?! Вы спасовали перед крохотной горсткой горских оборванцев?! Вы жалок, барон Пошту.

Старый служака, ничего не ответив, опустил голову. То ли ему, действительно, нечего было сказать в своей оправдание, то ли ему слишком сильно досталось от королевских палачей.

– Ваша вина, маркиз Кальви, не менее велика. из-за своей спеси в похоже вы затеяли ссору и вражду с тем, кого я назначила руководить посольством. Своим безрассудством, глупостью и нахальством вы поставили жизнь мое сына и вашего государя под угрозу. Ваше поведение больше приличествует для врага короны, чем для ее подданного...

В отношении тех, кто не мог похвастаться особой знатностью своих предков, Королева-мать ничего не сказала. Однако всем стало ясно, что их участь тоже незавидна.

– Мое материнское чувство требует, чтобы вы, нарушившие королевское повеление и не доставшие спасительное средство для своего короля, умерли самой страшной смертью, что возможна, – звучавшие в ее голосе ненависть и злоба были настолько сильны, что физически ощущались присутствовавшими в зале. – Однако, руководствуясь интересами королевства, которое канет в Лету без своего монарха, я даю вам еще один шанс избежать такой участи.

Приговоренные подняли головы и в их глазах засветилась надежда.

– Ваше спасение – это война! – Королева-мать резким движением откинула с лица вуаль и все увидели ее сверкавшие яростью глаза. – Вы будете первыми среди моих воинов, что пойдут в земли вайнов. Вы, барон Пошту, поведете северную армию через черный перевал. Марких Кальви получит под своей начало корпус тяжелых королевских латников и ударит с другой стороны, – она вскочила с места и с силой тряхнула сжатыми в кулак ладонями. – Я хочу, чтобы вы нашли этого мага! Я хочу, чтобы спасительный для моего сыны амулет был привезен в Альканзор как можно скорее! Иначе... умрете вы, умрут ваши близкие, ваши поместья и замки превратятся в пепел и развалины, а родовые склепы будут раскопаны и посыпаны солью, – лицо Королевы-матери исказилось в страшной гримасе. – Ваше спасение – война!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге