Маленький кирпичный дом

Вместо пролога. 1. Везунчик

Над Пертом с самого утра висели тучи, так что было даже непонятно, рассвело до конца или нет. По всему городу сыпал мелкий дождик, а здесь, у моста через Тэй, никаким дождем не пахло. Бен Лэнгтон поднялся ни свет ни заря. Несколько минут назад такая погода казалась ему самой распрекрасной. Поддувал бодрящий свежий ветерок с севера, со стороны Хантли, откуда он прикатил, и сейчас бы ехать и ехать. Через залив, мимо Эдинбурга, потом до семьдесят четвертой, M-6 и дальше, до самого Глостера... Черт. Бен привалился к переднему бамперу своего грузовика и буравил взглядом молодого полицейского, увлеченного разговором по мобильнику. Полицейский нарочно не обращал на него внимания. Грузовик кое-как втиснулся на обочине, колесами вылезая на шоссе и мешая проезжающим машинам. Глубже тут никак не влезть, обочина узкая, дальше насыпь идет вниз, сползешь - потом краном вытаскивать. Бен мысленно осыпал проклятиями полицейского и себя самого. Повезло называется.

Он ведь и так выбивался из графика. Все эти дожди. Путь из Глостера в Хантли занял какое-то дикое количество времени. Пробка за пробкой. И на дороге было неладно. Это и понятно, народ на нервах, гудят, орут, чуть что - заводят разборки, иногда вовсе без повода. Даже Бен, обычно спокойный, поглядывая на этот бардак с высоты кабины, начал в конце концов нервничать. До Хантли он добрался с опозданием в шесть часов. Заявился как обычно в офис “Мегатон Север”, открыл дверь...

Кто другой тут же и закрыл бы.

«Народ, никому грузовик не нужен? Я хочу пасти овечек. Круто меняю жизнь! Берите, за недорого отдаю».

«Да иди ты со своим грузовиком».

«Точно, мы, может, все хотим овечек пасти».

«Нет-нет, я у него куплю. Давай грузовик за овечку».

«За одну овцу весь грузовик?»

«А как ты хотел».

«За одну могу колесо дать».

«Вот жмотяра. Ладно, пойдет. Овцу за колесо, договорились».

«Слушайте, вот этого с грузовиком уберите кто-нибудь отсюда, мы все здесь порядочные овцеводы. Куда вперся вообще, иди отсюда!»

«Водила, что ли, нашелся?»

«Наши овечки хотят дышать свежим воздухом, а не твоим грязным выхлопом…»

Многих здесь Бен знал. Не все, конечно, так веселились; кто-то ругался себе под нос, а кто-то и не под нос. Кто-то набычился и угрюмо помалкивал. Но все плотно стояли и не сдвигались ни на дюйм. Ну и Бен тоже не из таких, чтоб сдвигаться. Минут десять он разыскивал, кто крайний к терминалу. Нашел. Занял очередь. Это на неделю, ему сказали, может пока в отпуск сходить. В отпуск не в отпуск, но не толкаться же тут. Он пошел на второй этаж, там у них буфет, тоже народу полно, но хоть по коридору можно пройти. Вот он и прошелся раз, другой, соображая, куда бы податься и главное - звонить ли боссу или обождать.

И тут наткнулся на Нэнси из отдела логистики. Старая знакомая, приятная тетка, не выпендривается перед водителями, и поболтать с ней забавно. А что делать, все равно он встрял. Она ему пожаловалась, что из буфета вымели все подчистую, чай пить не с чем, а парни все злые и никто шоколадок не несет, хотя, собственно, и с чего бы - как она им тут всем поможет... Нэнси, понятно, не так выразилась, что-то типа - “Недостаточная скоординированность различных отделов ведет к полной парализации любой деятельности, даже при стремлении к неформальному сотрудничеству”, такую какую-то хрень, но, в общем, ясно. А в конце выдает: “Продажи растут, а шоколадку в буфете не найти” - и трехэтажным по-шоферски. Допекли бедную. Это при том, что ей шоколадки больше для тонуса, в смысле, что жить-то она без них может. Ну, он пошел, притащил ей из кондитерской напротив шоколадный тортик с ликером, она его позвала в отдел, чая налила. Поболтали. А потом она полезла в базу, покопалась там и распечатала ему какой-то левый талон. Иди, говорит, вниз, подожди - место, вроде, свободное. Он пошел ждать.

И через полчаса его позвали загружаться.

Выходя из дверей, он заметил глубоко в очереди Эрвина, и тот его углядел. Но Бен только махнул ему рукой. Некогда болтать, потом. Он загрузился, забрал документы, перехватил на ходу пару хот-догов с баночкой колы и выехал.

В обратную сторону дело пошло лучше. К Перту Бен сократил отставание на час, потом выиграл еще кучу времени на том, что урезал сон, только немножко перекемарил в кабине. В голове туманилось, но он опять зарядился колой из переносного холодильника, стало пободрее - да вообще хорошо стало. Бен воодушевился. И на выезде из города закурил. Больше под настроение; тем более и бросать уже почти собрался.

Вот как он увидел сигарету с такого расстояния?.. Бен умел разговаривать с полицейскими так, чтобы расстаться без особых претензий. Но этот молокосос… Не с той ноги встал или проблемы у него. Тридцать фунтов - ерунда. Но чертов бобби еще и бумажки заполнял нарочно как сонная муха. Бен сдуру ляпнул, что лучше бы без бумажек, по-простому... И тут началось. Да ты, да мне, коррупция, - вопли на всю округу. Бен его стал успокаивать, а тот еще хуже - ага, сопротивление полиции! Сейчас, говорит, грузовик на штрафстоянку, а с тобой разберемся. Документы забрал, и даже разговаривать больше не хочет.

Полицейский спрятал мобильник, поднял голову и посмотрел вдаль. Он как бы раздумывал, что писать дальше, но, конечно, просто издевался. Что-то на шоссе привлекло его внимание, он замахал жезлом и вперевалочку направился туда. Бен скрежетнул зубами.

Сзади раздался лязг, грохот и шипение. Бен обернулся. Ну конечно, Эрвин, кто еще. И его единственный в своем роде грузовик. Навроде древнего ящера - так всегда представлял Бен, как будто он затонул в болоте, может, миллион лет назад, а потом люди его откопали, и он им за это стал помогать, развозить грузы. Но уж больно страшный, население пугается, вот к нему и приставили старину Эрвина, всем сразу ясно, что при таком пастухе ящер безобразить не решится. Ну а на вид они друг друга стоят. Водительская дверь открылась и из нее по пояс высунулся Эрвин.

- Эй, Везунчик, ты чего это дорогу загораживаешь?

При виде знакомой сморщенной физиономии Бен слегка улыбнулся, но сразу опять насупился. Эрвин Стокки, вечно брюзжащий, лязгающий и дымящий, как его грузовик, каким-то непонятным образом всегда поднимал ему настроение. Не в этот раз.

- Привет, - сказал Бен. – Все-таки догнал меня.

- Как всегда, - Эрвин сплюнул на дорогу. - А ты что тут - примерз?

- Да. За сигарету.

– Это рейд у них, что ли?

- Не. Один.

- Рейнджер местный?

- По-моему, это какой-то идиот.

- У-у. Ну и что, заплатил?

- Нет пока. Поругался я с ним. На штрафстоянку хочет.

- Хочет-перехочет, - пожал плечами Эрвин, выпрыгивая наружу. – Кто ж за сигарету на штрафстоянку ставит.

- Ты ему это попробуй скажи. – Бен мотнул головой в сторону полицейского, занимавшегося очередной жертвой. Эрвин тоже посмотрел туда и скривился.

- А, этот, что ли? Не бойся, сейчас разберемся.

- Ты разберешься? – удивился Бен.

- Он тут не главный, - прищурился Эрвин. – Погоди-ка...

Бен ждал, что Эрвин пойдет к полицейскому, но приятель направился в другую сторону - к полицейской машине, стоящей на обочине ярдах в двадцати. Бен с любопытством наблюдал за ним. Эрвин дошел до машины, еще раз сплюнул, заглянул в окно и постучал костяшками пальцев. Внутри произошло какое-то движение, окно открылось. Эрвин всунул туда голову, через минуту вынырнул обратно и показал пальцем на грузовик Бена. Дверца открылась, и на дорогу вылез толстый старый полицейский с длинными объемистыми усами. Он выглядел очень недовольным и двигался прямо к Бену. Эрвин шел сзади и, немного не дойдя, подмигнул приятелю и свернул к своему грузовику.

"Разобрался, - сердито подумал Бен, глядя, как Эрвин влезает в кабину. – Тянули тебя за язык…"

Толстый полицейский, между тем, прошлепал мимо Бена, даже не взглянув на него. Он подошел к своему напарнику и что-то ему сказал. На глазах у ничего не понимающего Бена молодой полицейский вытянулся по струнке и отдал толстяку бумаги. Тот взял их, не говоря ни слова, и пошел обратно к машине.

Поравнявшись с Беном, он остановился, сунул ему документы и буркнул сквозь моржовые усы:

- Курение за рулем, тридцать фунтов.

*

Минут через десять два грузовика съехали с дороги не доезжая развязки, миновали чудом не растащенные развалины древнего аббатства и приткнулись возле маленького придорожного кафе.

- Ты что ему такое сказал? – поинтересовался Бен первым делом, как только они вылезли на асфальт.

- Да просто, - ухмыльнулся Эрвин. – Сказал, что ты дорогу загораживаешь.

- Ты их знаешь?

- Знаю, - процедил Эрвин. - Я тоже почти местный. Молодой – это его сын. Папаша ему практику устраивает.

- Лучше бы он его выпорол, - сказал Бен в сердцах. Он еще не остыл.

- Дурака учить только портить. Этот морж нормальный мужик. Меня два раза отпускал. Если бы он тебя с сигаретой увидел, он бы просто отвернулся.

- О как, - удивился Бен.

- Ага. Да он устанет, засядет в кабину и храпит там, а сынок беспредельничает. Ну и черт с ними. Пойдем, неплохое местечко. Кофейку выпьем…

Они вошли внутрь. Бену не захотелось кофе, он взял себе чай, горячие бутерброды с ветчиной, яичницу и салат. Эрвин кроме кофе не взял ничего: он вообще, по наблюдениям Бена, питался одним кофе, поэтому, наверно, и был таким сморщенным и ворчливым. Перенервничавший Бен жадно уплетал яичницу, впивался зубами в ветчину, а Эрвин цедил коричневую дымящуюся жижу, косясь в окно на торчащую из зелени выщербленную фабричную трубу – едва ли не старее, чем развалины. Труба, казалось, покачивалась от ветра, тучи наплывали на нее со всех сторон.

- Тебе куда? - спросил Эрвин.

- В Глостер, - Бен хлебнул чая, запивая застрявшие крошки бутерброда. Желудок наполнялся, ему стало полегче.

- Через Глазго?

- Нет, прямо.

- Ты по мосту, что ли, собрался ехать?

- Угу, - кивнул Бен, прожевывая кусок ветчины. - Через залив.

- Хочешь в Эдинбург заскочить?

- Почему? Нет. Просто ближе.

- Ближе? - Эрвин Стокки опять скривился. - Ну-ну.

- А что не так?

- Да все там не так, Везунчик. Ты радио слушал с утра?

- Нет.

- А надо слушать. И на небо смотреть иногда.

- Нет, ну я знаю, дожди, пробки...

- “Дожди, пробки”, - передразнил Эрвин. - Пятнадцать миль, глухая, как тебе? Люди машины бросают.

- Подожди, не может быть, – Бен прекратил жевать. - Я же там проезжал...

- И я там проезжал. Сто лет в обед. Про Квинсферри-Кроссинг можешь забыть, я тебе говорю.

- И что делать? - огорошенно спросил Бен. Дотошный Стокки редко ошибался. - Как тогда?

- Карта есть у тебя?

- Да просто скажи как объехать. Я по навигатору...

Эрвин скорчил такую гримасу, что Бен, не говоря больше ни слова, бросил яичницу и побежал за картой. Вернувшись, он сообщил:

- На дороге, вроде, нормально.

- Это здесь нормально. Давай сюда...

Бен сдвинул тарелки в сторону и разложил на столе разноцветный лист, протертый на сгибах и запаянный в пленку. Стряхнул ладонью капли воды.

- Вот смотри, - сказал Эрвин, водя по карте желтым прокуренным пальцем. - Поедешь через Глазго, но не совсем...

*

Палец Эрвина полз по карте, и на Бена сыпались названия, которые он слышал впервые в жизни. Некоторые деревушки вообще не были обозначены, и в навигаторе их, скорее всего, не было, и сами шотландцы, наверно, там бы заблудились, - только не Эрвин Стокки, потомок итальянского каменщика, сбежавшего в Англию восемьсот лет назад, спасаясь от сожжения на костре. Все за свою ворчливость и въедливость, это как пить дать. В один момент, когда Эрвин миновал деревню Карронбридж, обозвав ее “милейшим местечком”, и попутно поведал Бену, что она славится красивым и древним чугунным мостом, от которого злопыхатели или просто какие-то идиоты постоянно отвинчивают болты, а болты там с твой кулак… Бен впал в странное состояние - может, с недосыпа: кафе исчезло, осталась только карта и ползущий палец, вокруг которого пейзаж оживал, как на экране, а потом опять становился плоским. Из звуков слышалось только бормотание Эрвина, и еще щебетание птичек откуда-то взялось. Краем сознания Бен понимал только, что Эрвин его уводит окольными тропами все дальше и дальше от всех нормальных человеческих дорог. Когда палец Эрвина доехал до границы, Бен неожиданно включился и вытер пот со лба. Деревня Гретна-Грин. Тут была какая-то знаменитая кузня, музей, в общем, это место он знал.

- Ну, здесь понятно. Дальше на М6…

- Никакой М6, - морщась, перебил Эрвин. – Она к обеду встанет.

- А вдруг нет?

- Везунчик, - сказал Эрвин неодобрительно. - Ты как те дуры, которые сбегали в Гретна-Грин, чтобы быстрее замуж выскочить. Вот, - он черканул ногтем. - Тут направо, Карлайл объезжаешь, вот так до Пенрита, потом Кендал, по этой дорожке…

- Один вопрос, - перебил Бен. Похоже, он выспался. - Все эти дорожки-тропинки… Грузовик там проедет? Ты уверен?

- Уверен, - отрезал Эрвин.

- И что же тогда все так не ездят?

– Ну вот я тебе подробно все рассказал, – Эрвин прищурился. – И как тебе?

- Ну...

- Вот именно. Кто знает, тот ездит. Остальные прутся по М6, как дерьмо по канализации.

- А если я, например, в навигаторе забью…

- Ни один навигатор тебе этот маршрут не проложит.

- Почему это?

- Потому что он худший. Нет у навигатора такой кнопки "Построить худший маршрут". – Эрвин ухмыльнулся. - Да все уже, не грусти. Кендал проедешь, двести миль, и ты в Глостере. Главное ты понял. Везде уходишь к западу. Почти везде. Только здесь, здесь и здесь наоборот. И здесь. В четырех местах. Просто.

- Да уж... - Бен обескураженно уставился на карту.

- Разберешься, - засмеялся Эрвин. – Я бы тебе, конечно, лучше предложил ехать по 82-й вдоль Лох-Ломонд, а потом мимо озера Уиндермир. Такие места…

- Эрвин, мне не до мест, - в сердцах сказал Бен. – Если все как ты сказал, я с работы вылечу.

- А ты что хотел, - Эрвин даже не подумал утешить приятеля. – Это только в сказках феи с крылышками. На самом деле они зеленые, вонючие и зубастые.

- Убедил, - Бен обреченно покопался в кармане и достал ручку. – Нарисуй-ка мне все это… А то я, боюсь, уеду обратно в Хантли.

- Везунчик ты, - Эрвин покачал головой. - Мне знаешь куда сейчас надо? В Эдинбург.

*

Мотор работал как часы. Грузовик катился по пустому шоссе вдоль невысокой земляной насыпи, усаженной невысокими деревцами и поросшей травой. Трава росла не везде одинаково, а каким-то пятнами, оставляя уродливые проплешины. Изредка на проплешинах попадались мелкие кустики и большие серые камни. С другой стороны дороги, в отдалении, виднелись гряды холмов. Потихоньку подступали сумерки. Индикатор заряда на панели помаргивал зеленым - восемьдесят два процента, ездить и ездить.

«Смешная штучка, – говорил Эрвин Стокки, задвигая аккумулятор в гнездо и защелкивая фиксаторы. – Дедуля рассказывал, у них мужики чуть бунт не подняли, когда их пересадили на эту дрянь».

«Почему это? – удивлялся Бен. – Удобно же. Как еще-то?»

«Боялись, – злорадно скрипел Эрвин. – Ничего, поехали как миленькие…»

Старый Слай Стокки немножко не дожил до сотни. Эрвин очень этим гордился и, упоминая о дедулиных годах, никогда не забывал прибавить, что долгожителей в семействе Стокки не водилось, и он один такой. В молодости Слай тоже был дальнобойщиком, потом пересел на автобус. Досталось ему поводить и троллейбусы, которые возродились было в Трудные годы и продержались аж до самого мегатона, и кройдонские трамваи, и даже, по словам Эрвина, кэбы. Насчет кэбов Бен не был уверен, все же, наверно, здесь Эрвин привирал. Как бы то ни было, дедуля Слай успел вдоволь понюхать и бензина, и дизельного топлива. «Смешная штучка» – это Эрвин у него перенял. Старый шофер быстро привык к мегатону и разницу оценил: вставляешь аккумулятор и катаешься месяц, никаких тебе заправок, потом выкинул и новый вставил.

Ну оно, конечно, так не бывает, чтобы все сладко-гладко. У кого-то взамен другие проблемы. Нефтяные шишки, например. Им этот мегатон и вся новая система – просто гвоздь в крышку гроба. Хотя, с другой стороны, нефти все равно конец. Не было бы мегатона – они бы все равно сдулись… «Может, сдулись бы, а может – нет, – замечал несносный Эрвин. – Кому надо сдуться, тот сдуется без тебя, ты поменьше на других смотри. У тебя своя работа есть. Вот и катайся».

Это он только так говорит. Ясно, что и нас коснется. Когда всюду банкротства, поглощения, увольнения, преступность… Трудные годы недаром же так назвали. Это вам не Великая депрессия триста лет назад или там сколько она была. Тут уже на весь мир. Как еще войны-то не было… Общей, в смысле. Мировой. Так-то оно вон… Юг, Восток… Америка. Везде не сладко-гладко. Повезло нам, что мы на острове, вот что. «Это Англии повезло, потому что я тут родился, – пошутил один раз Бен, когда они сидели с ребятами и уже слегка развеселились. – А так бы она была на континенте. Между русскими и американцами, точно посередке. Так что можете мне налить». Парни заржали, а Эрвин, нет чтоб шутку поддержать, кривится и через губу в своей манере: «Ну да, скажем все спасибо Везунчику, и еще чтоб он поменьше трендел. И выпьем, чтоб ему не так сильно везло, а то нам не останется».

Ну а с другой стороны, он бы не был Эрвином.

Не отрываясь от дороги, Бен прихлебывал кока-колу из банки, которую держал в своей большой, сильной левой руке. Правая рука, крепко сжимавшая руль, постепенно сделалась расслабленной. Дорога была хорошая, хоть и неширокая; встречные машины попадались редко.

Бен немного успокоился. Он дорожил своей работой. Босс платил хорошие деньги, не придирался по мелочам – по крайней мере, к нему, – но очень не любил задержек. Поэтому хитроумный маршрут, проложенный Эрвином, оказался как нельзя кстати. Расставшись с приятелем и усевшись в кабину, Бен сразу принялся старательно слушать радио и скоро убедился, что ворчун прав во всем. Мост Квинсферри-Кроссинг забит наглухо, и пробка растет. Про М6 ничего пока слышно не было, может, не хотели нагнетать панику, хотя ясно же, это только хуже выйдет. Зато сказали про шоссе А74, по которому Бен обязательно бы поехал. Оно стояло.

Любовь к картам у Эрвина тоже от дедули. Немножко он даже перегибает с этим, на взгляд Бена. Все новые маршруты сначала по карте досконально изучит, и только потом едет. Навигатор у него, как он говорит, для картинки, чтобы на торпеде что-то мелькало. Но зато вот и знает весь Север как свою квартиру. Это повезло, что я его встретил. То есть – он меня догнал... Вообще, да! Получается, спасибо тому мальцу, что меня тормознул. Сидел бы я сейчас в «Береговом гриле и Рыбном доме», любовался на залив и пил с горя, потому что там уже никаких шансов. А я еду. За это и триста фунтов не жалко.

Конечно, Бен и на навигатор посматривал. Но что-то с ним сегодня творилась чертовщина. Довольно долго он считал, что они в пригороде Эдинбурга – примерно там, куда Бен собирался попасть, переехав по мосту залив Ферт-о-Форт. До поры до времени это было не страшно, хотя и неприятно. У Глазго навигатор резко выправился и показывал верно до самой границы. Этим он Бену здорово помог. Но после Гретна-Грин опять стал дурить. Может, тоже из-за погоды, хотя какая связь – Бен с трудом мог представить. Вроде того, что тучи искажают сигнал, какие-то электромагнитные поля… В этой небесной физике Бен здорово плавал. Вот машина – другое дело, как двигатель работает и остальное – там понятно. Кстати, со спидометром как будто тоже непорядок. Надо думать: он же тоже электронный. Сто двадцать пять миль, не может быть. Сотка, никак не больше. Бен нарочно сбросил газ. «Ваша скорость 145 миль в час, – немедленно отозвался спидометр. – Сбавьте до допустимой».

Ну тебя к лешему. Потом разберемся.

Бен проехал Пенрит и сейчас по всем признакам приближался к Кендалу, а это означало – почти укладывался в график. Он еще раз с удовольствием отхлебнул колы, посмаковал пузырьки во рту. Завтра вечером, если все так и пойдет… Он подкатит к знакомому дому и нажмет сигнал, и сразу же белая занавеска на окне колыхнется, а через минуту пышечка Пэм выбежит навстречу в своем синем платье с вечно расстегнутой пуговкой на груди, и ужин у нее наверняка готов и дожидается его... Бен проголодался, а запас бутербродов подходил к концу, но пока самое большее, на что он мог надеяться – это купить еды в каком-нибудь придорожном кафе, и то с собой, посидеть не получится.

Вообще, Бен страдал во время дальних рейсов без домашней стряпни. Пэм готовила пальчики оближешь. Бен любил иногда поддразнить Эрвина на эту тему. «С хозяйкой мне повезло, – говорил он. – Она у меня и готовит, и хозяйство ведет, и вообще... Самая удачная модель у «Клеопатры», я думаю», – «Дрянь «Клеопатра» твоя, вот что, – не соглашался Эрвин. – Болтовня все. Моя – дура-дурой, ничего толком сделать не умеет, одно на уме... Тоже у них брал. Надо было «Елену». – «Ну просто тебе не везет, что ж поделать, – подсыпал Бен. – И с «Еленой» бы не повезло». –«Повезло, повезло, – огрызался Эрвин. – Везет тому, кто возит…» Так они могли препираться долго. Обоим, кажется, нравилось. Тем более, Бен был слишком добродушен, а для Эрвина подобные перебранки были, как чашка кофе, без которого он не мог существовать.

Надо будет поставить Эрвину пива, думал Бен, расслабленно глядя на убегающую из-под колес дорогу. И вообще посидеть. Как только они оба вернутся. Посидеть в погребке, послушать сплетни, посмотреть футбол... Но пока впереди только ночь, длинная дорога и дождь. Уже почти стемнело. Иногда Бен взглядывал на спидометр, с интересом отмечая, что едет все быстрее и быстрее. С тех пор, как он заметил неполадку, показания выросли до 235 миль в час и пока задержались на этой отметке. Бен был уверен, что это ненадолго. Радио он выключил какое-то время назад, подустав от однообразных новостей и рекламы. Но сейчас ему захотелось какой-нибудь музыки. Он снова нажал кнопку, выбрал наугад первую музыкальную станцию и попал на одну из своих любимых песен – про ярмарку в Скарборо. Песня настроила его на лирический лад, и он стал подпевать, немного фальшивя. Но через пару минут песня кончилась и началась другая, странная и недобрая, насыщенная барабанами, басами и стонущей электрогитарой. Больше всего не понравился Бену голос певца, призрачный и какой-то замогильный. Слова – вообще полная белиберда.

В лабиринте раковины ушной

От ветра скрываешься ты,

Поворачиваешься к двери спиной -

Причина собственной глухоты.

Улитки собираются на променад

Все в каплях вечерней воды.

Ты забываешь их имена,

Вытирая с асфальта следы.

– Под такие песни только топиться, – проворчал Бен. Он крутанул ручку и угодил на программу классики. Ненамного лучше. Несколько музыкальных станций, которые ему нравились, в этих местах, похоже, не ловились. Покрутив еще туда-сюда и не найдя ничего стоящего, он снова попал на блок новостей.

"Дожди за прошедшую неделю вылились в очередное бедствие для северо-западных районов страны, – говорила диктор. – Еще сегодня с утра ничто не предвещало такого масштаба бедствия. Однако к обеду по всей территории Озерного края дождь усилился, превратившись в ливень. Переполненные реки вышли из берегов, частично затоплены автодороги и ряд населенных пунктов, находящихся в низинах. Разрушено несколько мостов. Более всего пострадали города Кокермут и Кесвик. В настоящее время проводится эвакуация населения..."

– Как-как? – удивленно переспросил Бен, словно дикторша могла повторить. – Как это так – затоплены?

Он хорошо знал, что едет именно по тем самым «северо-западным районам», и внимательнее вгляделся в окрестности, освещаемые только фарами. Явных следов наводнения не наблюдалось. Бен облегченно вздохнул. Мысленно он посочувствовал жителям Кокермута и Кесвика. Ладно, пусть так. Главное, дороги затоплены частично, значит, не все. А раз не все, стало быть, проехать можно – вот я и проехал, и еду себе…

Он обогнул широкий холм с плоской верхушкой, поросшей кустарником и тут что-то случилось с шоссе. Бен, еще не успев толком понять и переварить, стал сбрасывать скорость – и как раз вовремя. Грузовик, разбрызгивая воду во все стороны, остановился.

Дороги больше не было.

Бен выругался. Он хотел открыть дверь, но ручку заклинило. Давно надо было заняться замком. Несколько раз он подергал за ручку, нажал, дернул снова, сильнее, в двери что-то щелкнуло, и она открылась. Внизу раздался явственный всплеск. Отлично, вот уже и рыбы вокруг плавают. Бен высунулся наружу и вытянул шею, пытаясь разглядеть, насколько глубоко машина сидит в воде. Очень не хотелось вылезать под дождь. Бортовые огни почти не давали света; он зажег фонарик и стал светить вниз. Вода покрывала нижнюю часть колеса дюйма на три-четыре. Бен закрыл дверь и задумался, отрешенно уставясь на спидометр: тот окончательно слетел с катушек и показывал 1450 миль в час.

Все-таки влип. Насколько Бен знал босса, наводнение для него не уважительная причина. Ребята вылетали с работы за двухчасовое опоздание, а здесь пахло гораздо больше, чем парой часов... Бен до сих пор ухитрялся не допускать задержек и был в целом на хорошем счету. Ну что ж. Видно, конец.

И немедленно эту мысль вытеснила другая: "Надо ехать вперед".

Чуть-чуть подумав, Бен решил, что это не такая безумная идея. Если затоплен небольшой участок и неглубоко... Почему бы нет. Про Кендал в сводке не упомянуто, но это ничего и не значит: он может быть затоплен, а может и не быть. С другой стороны, весь день про наводнение не сказали не слова, а оно не могло вот так вдруг начаться после обеда. Получается, радиостанции до поры молчали, а теперь уж просочилось, сейчас как начнут наперебой... Вот черт! Получается, это Эрвину теперь повезло, лучше уж в “Рыбном доме”, да хоть в пробке торчать. И то не факт: ворчун со своей дотошностью точно первым все узнал, да и объездные пути кто-кто, а он найдет. Доехать бы до Кендала, а там можно свернуть к востоку, выбраться из зоны дождей… Главное еще, непонятно, что это за низина и насколько она низко. Бен перезагрузил навигатор - без толку. Зеленая стрелка болталась в пространстве, в полной черноте между Гретной и Лондоном, остальные населенные пункты исчезли. На спидометре мигала надпись, сообщавшая, что он едет со скоростью 145 тыс. миль в час и, возможно, не успеет безопасно затормозить в случае необходимости. Как бы сориентироваться…

Поблизости не было ни строения, ни указателя, ни дорожного столба. Включив свет в кабине, Бен развернул карту и без особой надежды принялся изучать окрестности Кендала. Это ничего ему не дало. Рельеф местности был показан весьма условно, и несколько вытянутых зеленых пятнышек на бумаге, пересекавших шоссе, могли вообще ничего не означать, или наоборот - оказаться целыми озерами. В любое из таких пятнышек мог кануть грузовик, затерянный среди темной воды, которая обступала его сверху и снизу.

Бен не спешил глушить мотор: ворчание двигателя как-то успокаивало, помогало думать. Он стал вспоминать, когда в последний раз видел встречную машину, но толком припомнить не смог. То, что их с самого Пенрита почти не было – это да. Ну, две-три штуки… Он еще приписал это позднему часу и дождю. И тут в памяти всплыла картинка: на выезде из Пенрита по обочине шли два подростка, один показал другому на грузовик, второй что-то сказал, и оба заржали.

Засранцы, подумал Бен. Они знали, они же местные. И все местные, конечно, сидят по домам, или, если им очень надо, найдут как проехать. Возвращаться в Пенрит, что ли? Бен глянул в карту. Не лучший вариант. От Пенрита можно через Лидс, но там наверняка пробки. Либо наудачу петлять по здешним дорогам… Без навигатора это разве что Эрвин смог бы.

А вот от Кендала можно на восток, до Седберга, а там повернуть снова на юг, во-от сюда... На шоссе 683. Бен тут никогда не ездил, но почему-то был уверен, что таким маневром объехал бы зону наводнения и вернулся к маршруту, нарисованному Эрвином, потеряв не так уж много времени.

Вот только добраться до Кендала…

Бен вздохнул. Он отложил карту на соседнее сиденье, нахлобучил кепку. Опять повоевал с непослушной дверью, выпрыгнул и пошел вперед, поеживаясь под мелким дождем. Вокруг разливалось море; только посадки, уныло торчащие из воды в свете фар, говорили о том, что здесь недавно было шоссе. Бен долго вглядывался в моросящую тьму. Ему показалось, что далеко впереди виднеется дорога, наверняка сказать было нельзя, но он заметил, что дорожное ограждение нигде не уходит под воду. Тут в ботинки стала просачиваться вода. Бен вернулся в кабину и снова уткнулся в карту. Так. Где мы можем быть, ну-ка… Вот какая-то низинка, а тут как будто холмы. Может, здесь? Тогда Кендал недалеко.

Еще раз крепко подумав, Бен осторожно тронулся с места, стараясь ехать по самой середине дороги. Перед ним серебрилась завеса дождя, вода со всех торон, а впереди за завесой – тьма чернее черного. В какой-то момент ему почудилось, что он вообще не движется. Где лево, где право, верх, низ – все перемешалось и слилось, он словно вдруг повис посреди сверкания и мельтешения струй, покачиваясь и дрейфуя непонятно куда. Бен встряхнулся, и подступившее головокружение прошло. Он сжал челюсти и покрепче вцепился в руль.

На самом деле прошло-то всего минут десять, может, и того меньше. Грузовик выплыл из воды и покатился по блестящему шоссе, отфыркиваясь и отплевываясь, очень довольный собой. Вот впереди показались огоньки, целая россыпь, они приближались; наконец из темноты выскочил дом и указатель "Милбэнк 1" под придорожным фонарем. Начинались окрестности Кендала.

Дорога теперь была освещена. Ее то и дело пересекали большие лужи, но это были просто лужи. Бен ехал и ехал, и уже стал надеяться, что обошлось, но тут впереди показался мост и полицейская машина. Рядом маячил одинокий бобби в светоотражающем жилете и прозрачном дождевике. Он поднял жезл. Бен остановил грузовик, опустил окно и высунулся. Полицейский был примерно одних лет с Беном и казался очень усталым.

- Куда едете? – хмуро спросил он.

- В Глостер.

- Прямо не продете. Река разлилась, центр затоплен.

- Что, совсем? – тупо спросил Бен.

- Да нет, не совсем, - еще более хмуро ответил полицейский. – Но шоссе на юг перекрыто. – Было видно, что он стоит тут не первый час и, наверное, будет стоять всю ночь. Бену стало его жалко.

- И что делать? – спросил он.

- Проедете мост, прямо, потом через железную дорогу и налево на Седберг-роуд. Объедете Кендал с востока, а дальше куда хотите.

- А Престон?

- Нормально, – ответил полицейский как-то нехотя. – У всех все нормально… – Ему словно было стыдно признать, что Кент, их река, так их подвел.

- Спасибо, офицер, - сказал Бен. Постовой кивнул и отошел в сторону, пропуская грузовик.

*

Скоро Бен катил к востоку по пустой дороге, оставив за спиной разлившийся Кент. В городе он немножко заблудился – свернул не туда, – зато поговорил с местным водителем. Тот подтвердил, что М6 еле ползет, а в основном, можно считать, стоит, причем в обе стороны. И Бен еще раз помянул молодого вредного бобби на выезде из Перта – почти с любовью.

Где-то в Кендале спидометр незаметно пришел в себя и начал показывать верно. Но Бен на него уже перестал обращать внимание. На навигатор он тоже почти не смотрел. Какое-то вдохновение вдруг пришло к нему; он почему-то уверился в том, что отлично обойдется без всякого навигатора. Время от времени ему попадались небольшие дороги, уходящие на юг. Наверняка тут можно было срезать, и Эрвин бы точно так и сделал; но Бен не стал рисковать и продолжал ехать прямо.

Наконец, впереди показалась мерцающая красно-белая река, протянувшаяся вдоль черного горизонта; казалось, она идет прямо по небу, как Млечный путь. Еще чуть-чуть – и Бен Лэнгтон без всяких помех въехал на мост и, словно король, проехал над шоссе М-6. Внизу под ним все так и дышало унынием, отчаянием, тоской. Там никто не гудел, не орал, не ругался и не проклинал небеса. У людей просто кончились силы. Этим беднягам предстояло провести здесь под дождем остаток ночи. И завтра еще стоять, стоять – неизвестно сколько. Кому-то ведь даже из машин не вылезти, чтобы ноги размять. Почему никто из них не воспользовался развязкой? Выбрались бы из этой давилки, поискали объезд… Не у всех же навигатор сломан. И не у всех такой босс. «Как дерьмо по канализации», – вспомнил Бен слова Эрвина. Нет, язык не поворачивался так сказать. Даже подумать. Но почему… А вдруг потому и не едут на развязку, что у них исправные навигаторы? И они знают… Что-то такое знают. Наверно, стоит спросить, тут полно грузовиков. Бен оглянулся в поисках рации – и не увидел ее на месте.

И вспомнил.

Плеск под колесом.

Не рыба это никакая была.

Вот дьявол.

Все, плевать. Нечего больше дергаться, надо ехать. До Седберга совсем немного. Тут Бену в глаза ударил дальний свет. Наконец, кто-то живой, все-таки тут ездят. Черный «Рэндж Ровер Эхо». Несколько раз моргнув Бену, он пролетел мимо и затерялся во тьме. Бен принял это за добрый знак и даже начал напевать под нос. Дорога пошла чуть под уклон, но ничего не было затоплено, все очень даже хорошо, потом опять вверх, он перевалил холм – и вдруг в свете фар прямо на середине дороги возник какой-то предмет. Бен от неожиданности выругался и нажал на тормоз.

На дороге сидел человек.

Он сидел на полосе разметки, скрестив ноги и слегка ссутулившись. На нем был дождевик с капюшоном, рядом лежал внушительных размеров рюкзак. Человек, казалось, был доволен своим положением и не собирался куда-либо отсюда трогаться.

Вот почему «Рэндж Ровер» мне моргал. Из-за этого психа. Предупреждал, значит. Бен несколько раз нажал сигнал, но человек не отреагировал. Бен выпрыгнул из кабины, запоздало отметив, как легко распахнулась дверь. Он не чувствовал злости, наоборот, веселье откуда-то пришло; можно было бы даже поболтать с этим психом, если бы он не спешил. Но хотя бы взять бедолагу под мышки, пересадить на обочину и пожелать спокойной ночи. А может, его надо подбросить? Так это запросто, если по пути… Бен подошел и остановился. Сидящий смотрел ему в лицо ясным взглядом.

- Здравствуй, - сказал он.

- Привет, - ответил Бен, немного удивленный. Он приготовился, что псих обкурен или пьян, уж точно не совсем адекватен, и никак не ждал от него такой осмысленности взгляда. – Ты что тут сидишь?

- Жду.

- Кого?

- Тебя.

- Ого, - сказал Бен. – И зачем это?

- Я указатель, - мечтательно сказал человек.

– А, – кивнул Бен. – Ну… Ладно. Это хорошо. Вообще-то указатели стоят на обочине, нет?

- Знаю. Я хотел встать на обочине, а потом подумал: вдруг ты меня не заметишь? В темноте легко не заметить указатель.

- Это да, - согласился Бен, вспомнив Кендал. – Но вот теперь я тебя увидел, значит – все в порядке. Давай ты теперь встанешь на обочину. Хочешь, я тебе помогу… - Бен взялся за рюкзак.

- Ага, - неожиданно легко согласился Указатель, вставая. – Но я еще должен сообщить информацию. Слушай.

- Слушаю, - сказал Бен. – Только побыстрее, а то я очень спешу.

- Это быстро, - сказал Указатель. – Вот: "Впереди объезд".

- Объезд? – переспросил Бен. – И все?

- Да.

- Ладно. Ну… Что ж. Спасибо. Может, тебя подбросить?

- Нет, не стоит. Счастливого пути.

- Пока.

Бен залез в кабину. Указатель стоял на обочине, вытянувшись по стойке смирно. Левой рукой он придерживал рюкзак, а правую приложил к капюшону, отдавая честь. Бен помахал ему в окно. Указатель мелькнул в зеркале и пропал из виду, и Бен понял, что тот снова уселся посередине дороги.

Чертов идиот, думал Бен, с упреком глядя на набегавшую дорогу, как будто она была виновата. Так ведь и задавит кто-нибудь. Его теперь так и тянуло вернуться, запихнуть беднягу в кабину, довезти до какого-нибудь места, где о нем позаботятся, - дурдома, полицейского участка, больницы… Хотя бы сдать кому-нибудь на руки. Если бы не груз. Да и потом, кто знает, что для него лучше?

Через пару миль шоссе оказалось наскоро перегорожено переносными красными заградительными тумбами и простым знаком аварийной остановки с отражателем. На обочине притулилась полицейская машина; фары не горели, и внутри, по-видимому, никого не было. Вправо отходила неширокая темная дорога; рядом с указателем "Олд-Скотч-роуд" торчал временный знак "Объезд".

Вот и настоящий указатель, подумал Бен, останавливая грузовик. Ну что ж... На всякий случай он заглянул в карту. Нет тут, конечно, никакой Олд-Скотч-роуд. Бен недовольно фыркнул, но делать было нечего. Он повернул под знак.

Какое-то время он просто ехал вперед, следя за дорогой. Мягко бурчал мотор, шумел дождь, - и постепенно Бену захотелось спать. Голова отяжелела, и даже откуда-то пришла соврешенно дурацкая мысль положить ее на руль и так ехать, но, конечно, Бен этого не сделал. Встряхнулся, крепко потер ладонью лицо, шею. Сейчас бы дымящуюся чашечку кофе… Но термос давно опустел. Оставалась еще кола, целая упаковка. Бен откупорил баночку и разом высосал чуть ли не всю. Сон на минуту отступил, а потом навалился снова. Вдобавок от холодной колы стало зябко.

И тут Бен увидел впереди огонь.

При других обстоятельствах, несмотря на сонливость, Бен мог бы еще долго ехать – столько, сколько потребуется, пока не выехал бы на шоссе. У него имелся немалый опыт по части ночных поездок, и он хорошо знал себя. Он бы ни в коем случае не заснул за рулем; потом-то, конечно, заснет и будет спать – хоть водой поливай, ребята даже и поливали… Вообще-то, это Эрвин был. Но так, пока не даст себе команду – не заснет. Бену случалось проводить сутки за рулем без отдыха и даже почти без еды; второе было неприятнее, однако тоже переносимо.

Но этот огонь испортил все дело. Далекий, дремотный, синеватый, как маленькая звездочка. Бен решил: доеду до этого огня, поинтересуюсь, правильно ли еду, и сделаю крепкого кофе. Он был не любитель заезжать в незнакомые места и тревожить чужих людей, но сейчас, в полусне, все казалось не совсем реальным, и само собой разумелось, что надо доехать до этого жилья. То, что это жилье, тоже не вызывало сомнений.

Через милю с небольшим Бен оказался на развилке. Он бы мог проехать мимо, если бы не поглядывал то и дело на свой огонек: тот был слева по ходу движения, и как раз в тут сторону ответвлялась дорога, отсыпанная по бокам крупным щебнем и выложенная бетонными плитами. Не раздумывая, он повернул влево. Плиты лежали вкривь и вкось, он полз осторожно, но все равно кабину потряхивало. Вокруг не было видно ни строения, ни деревца – полная и абсолютная темнота, темнота и чернота, фары не высвечивали ничего, кроме стены опять зарядившего дождя и мокрых грязных плит. Бену вдруг представилось, что он едет по кладбищу, и это все могильные плиты, а под ними мертвецы, и наконец какой-нибудь особо нервный мертвец не выдержит, откинет свою плиту и покажется в свете фар, - синий, угрюмый, с длинными руками, - а за ним следом полезут и другие, возмущенные таким святотатством…

Бен заставил себя ухмыльнуться. Но местечко прямо-таки Богом забытое. Огонь маячил теперь уже совсем впереди – и приближался, превращаясь постепенно из синеватого в желтый. Наконец Бен явственно различил небольшой одиноко стоящий дом.

Подъехать прямо к дому не получилось: он стоял чуть в стороне от дороги на подошве глинистого холма, окруженный с боков посадками или чем-то вроде рощицы. Бен заглушил мотор, вылез из грузовика и побрел, оскальзываясь, по раскисшей тропинке. Дом был слегка перекошен вбок и назад; деревянный плетень огораживал его с трех сторон, а сзади он был притиснут к склону холма, и Бену пришла мысль, что если б не холм, дом давно повалился бы. Чуть поодаль, в густой темноте за древьями, еще что-то громоздилось, большое, сельскохозяйственное, видать – сеялка, веялка, комбайн, что-то в этом роде, Бен не стал вглядываться. Он отворил калитку – и сразу внутри дома приглушенно залаяла собака. Раздался душераздирающий скрип дверных петель, и Бен даже вздрогнул от неожиданности, хоть и не имел такой привычки – вздрагивать. В освещенном прямоугольнике показался силуэт человека.

– Кого это черти принесли? – голос хозяина был такой же скрипучий, как его дверь. Человек держал наперевес ружье, собака у его левой ноги вздыбила шерсть и рычала с явственной угрозой. Бен поспешно откликнулся:

– Прошу прощения… Сэр. Я шофер, еду в Глостер, а дорогу затопило. Вот, пришлось объезжать. Не подскажете, как мне тут…

– Затопило? – хозяин не дослушал. – Это в Кендале, что ль?

- Ну да.

- В Кендале, - раздумчиво повторил хозяин, почесывая подбородок стволом ружья. Собака уселась рядом. – Старина Кент любит пошутить. Разрезал город пополам, мужья все тут, а жены там, парам-пам-пам.

Занесла меня нелегкая, подумал Бен. Еще один псих. Только тот безвредный, а этот с ружьем и собакой. Старина Кент – это реку он так называет. Может, смыться, пока не поздно? Это казалось верным решением, но Бен почему-то медлил. Собака вдруг встала, повернулась и ушла в дом.

- …Ездите все, ездите, сами не знаете, куда, - проворчал хозяин, словно уже и не Бену, а себе под нос. – Ну так заходи, раз приехал. – Черный силуэт скрылся, и Бен с некоторым трепетом шагнул следом за ним. Что-то такое почудилось в этом человеке, чего нельзя было толком объяснить, но страшноватое. Однако Бен вошел.

С дюжину старых шахтерских ламп стояло вдоль стен; все они горели, и света хватало, чтобы рассмотреть комнату и хозяина. Угрюмое морщинистое лицо, лохматые грязно-серые брови, сальные клочья длинных желтоватых волос спускаются на плечи, карие глаза смотрят пристально. Неровно обстриженная седая борода, нос здоровенный, торчит вперед, а острый хрящеватый кончик загибается вниз. Руки с узловатыми кистями, костлявые пальцы, линялая рубаха, серо-бурая какая-то, и сверху – лохматая и драная безрукавка, пошитая из звериной шкуры, не пойми чьей. Довольно-таки мерзкая у него эта безрукавка, страхолюдство какое-то… Хозяин прихрамывал на одну ногу, это Бену тоже не понравилось. Однако пахло в доме хорошо – просушенной древесиной, травами, хлебом и еще чем-то крепким, настоявшимся и надежным.

Собака оказалась рыжим ирландским сеттером. Размахивая хвостом, она немедленно ткнулась носом Бену в ладонь. Бен, почесывая ее за ухом, огляделся. Просторная комната, деревянный пол, стены из тесаных бревен; посередине... Печь! Черт, это же печь, каменная, огромная, такие вообще бывают? Рядом навалена груда черных брикетов. Бен не знал, как выглядит уголь, хотя слышал о нем; должно быть, это он и есть. Даже от двери чувствовалось тепло. Каким же, наверно, жаром от нее пышет, если вплотную подойти... Ближе к стене стоял длинный крепкий стол, сколоченный из грубых досок и накрытый скатертью - серой, но хорошо простиранной; по обе стороны стола помещались две деревянные же, во всю длину стола, лавки.

- Садись уж, - хозяин довольно резво ковылял по комнате, один сапог у него постукивал, а другой поскребывал; в руке раскачивалась такая же лампа, на гнутом остром крюке, и он с размаху водрузил ее на стол. Ружье он до этого уже успел куда-то сунуть. – Садись, мил человек. Сейчас покормлю тебя. – Собака радостно запрыгала вокруг: вторая часть фразы ей, видно, понравилась.

- А что это за место? – спросил Бен, присаживаясь на лавку у стены. Он сразу так и ощутил спиной могучие бугры этих бревен.

- Марав Клахан, - протянул старик гортанно и нараспев. Ему явно удовольствие доставляло это произносить.- Как тебе?

- Марав... – Бен запнулся. – Не слышал. Это...

- Мертвая деревня, по нашему, - радостно пояснил хозяин. – Я сам придумал. Неплохое название, да, неплохое.

- Ну, в общем… - Бен замялся. Как это, интересно, можно придумать название для деревни. – А всем остальным… понравилось?

– А то как же! Остальным-то – да, оно конечно. Еще как понравилось-то, – он мотнул носом в сторону собаки, та выражала хвостом полное согласие. – Вся деревня, сказать тебе, парень, вот этот один дом и есть… Ясное дело, оно им понравилось, они бы мне на сходе устроили, не спустили бы, до небес бы тут поднялось, закрутилось, я их знаю…

По выговору он, пожалуй, горец; в Шотландии Бен постоянно слышал похожую речь. Похожую, да не похожую… А может, южанин. Продолжая бормотать еще какую-то околесицу, хозяин снял с печи дымящийся черный горшок. Бен с некоторой опаской наблюдал за ним. Чудной человек зачерпнул черпаком из горшка горячую снедь вроде овощного рагу, плюхнул в железную эмалированую миску, сунул туда же видавшую виды алюминиевую ложку и поставил перед шофером.

– Приятного аппетита! – проскрипел он. В его голосе Бену почудилась насмешка.

Бен взял ложку, зачерпнул варево и опасливо поднес ко рту. Запах был горячим и сытным, и Бен, решившись, отправил ложку в рот. Оказалось вкусно. Хозяин нарезал темную буханку и разлил чай; Бену он дал кружку из обожженной красной глины, а себе взял алюминиевую, всю исцарапанную, закопченную, с помятыми боками. Достал из маленького деревянного шкафчика вазочку с вареньем, поставил на стол и уселся напротив Бена, уткнув в кружку свой клюв с торчащими из ноздрей волосами. Собака, сидя у стола, терпеливо дожидалась своей порции, которая остывала на подоконнике.

Бен быстро опустошил миску. Теперь, когда он наелся и согрелся, хозяин перестал казаться неприятным – так, человек со странностями. Но вот обстановка дома... Такого он никак не ожидал встретить наяву. Словно попал в давнюю-предавнюю древность, как в гнусавых и протяжных народных песнях, что поют старики в пабах. Здесь не было телевизора, холодильника и прочих необходимых каждому нормальному человеку вещей. И, судя по всему, вообще не было электричества. Кроме тех ламп хозяин во множестве использовал свечи: то там то сям торчали огарки разной длины.

– Ляжешь на лавке, – прервал хозяин наблюдения Бена. – Чай попьешь – и ложись. А утром поедешь себе спокойненько.

– Нет-нет, – возразил Бен. – Спасибо вам, но я не могу ночевать. Мне надо торопиться. У меня важный груз, я и так опаздываю…

– Груз? – живо поинтересовался хозяин, поднимая нос от кружки. – И что за груз там у тебя?

– Ну… – на секунду шофер засомневался. А, ладно, что такого. – Мегатон. Фасованный. Как объяснить…

- Да чего тут объяснять. Все понятно – фасованный мегатон, а как же, знаю фасованный мегатон, да. Вот как раз именно фасованный хорошо знаю, – старик поскреб полинявшую макушку. – Ну да… - Он отхлебнул чаю и впился длинными желтыми зубами в хлебную корку, щедро намазанную вареньем.

Опять издевается, решил Бен. Шутник, так его. Шутник или псих. Или и то, и другое. Но чай был душистый и горячий, варенье вишневое и очень вкусное, и собака, успевшая примостить рыжую морду на Беновом колене, такая уютная и домашняя. По правде говоря, ехать никуда не хотелось. Может, и правда остаться на ночь? Да нет, нельзя, никак нельзя. Вот чай допью и…

- …А также знаю еще мегатон первичной очистки, - продолжал хозяин, прожевав хлеб. Бен чуть не подавился чаем. - Мегатон жидкий, мегатон технический, быстрый, медленный, мегатон-экстра, экстра-два, экстра-три, антитурбулентый знаю мегатон, так называемый "черный", он же пси-18-эпсилон… Желтяк знаю, только он по правде-то не желтяк никакой... Не желтяк у тебя, нет?.. Много знаю разных. Базовый, конечно, – он вытер клетчатым платком перепачканный вареньем рот. – Вот, значит, а я-то думаю – какой-такой груз особенный. А это мегатон, - он покачал головой. - “Важный”... Скажи еще, этот вон торф важный…

- Вы... – выдохнул Бен. – Вы... это все знаете… Как?..

- Знаю, - просто сказал хозяин. – Кому и знать, как не мне. И вот что я тебе скажу, мил человек. Плюнь ты на эту дрянь в кузове. Пережди ночь.

- Не могу! – Бену показалось, что он закричал. Наверно только показалось. Собака в углу на своей лежанке, как ни в чем ни бывало, чесала лапой за ухом, даже не повернув головы в сторону шофера.

- Можешь, - голос хозяина прозвучал неожиданно вкрадчиво. - Ты послушай, что я скажу... – он привстал и взялся за чайник. - …Давай, налью тебе еще... - Бен послушно подставил кружку. – Едешь ты ночью невесть куда, везешь ерунду на постном масле, торопишься, жизнью рискуешь. Думаешь – повезет тебе?

- Пока везло.

- И где ж тебе так повезло? – хозяин язвительно сощурился, точь-в-точь как Эрвин Стокки.

- Ну… - Бен замялся. Он как-то сразу вспомнил весь путь от начала до конца: дождь, полицейского, Эрвина, наводнение… Не то чтоб все шоколадно, но складывалось почти само собой. – Все время везло, - убежденно повторил он. – Не могу объяснить.

- Не можешь объяснить... Привыкли, что папаша за ручку водит. Смотри, доиграешься. - Бен собирался ответить, но странный человек неожиданно перегнулся через стол, чуть не ткнув его носищем в глаз, и проскрипел прямо в лицо шоферу: – Доиграешься!

Бен так и застыл с раскрытым ртом. Собака фыркнула. Хозяин уселся на место, шумно потянул чай и продолжал.

– Знаешь как в Озерном краю говорят? “Любое наводнение закончится”. Они здесь знают толк в таких делах, - он подмигнул шоферу. - Как считаешь?

- Оно-то закончится. Только я не могу ждать. Я другой такой работы не найду. У нас нескольких парней выгнали, а вместо них взяли био. Они могут сутками не спать.

- Ты им, что ли, завидуешь?

- Чему завидовать, - огрызнулся Бен. – Они работают, я работаю... - он допил и поставил кружку на стол. - Надо ехать.

- Конечно, ты, парень, везунчик... - хозяин снова, Бен уже заметил эту его манеру, рассуждал как бы сам с собой, глядя куда-то в угол; там стояла метла, совок и стоптанные кожаные башмаки. - Это да. А может, твое везенье в том, чтоб до меня доехать и ночь переждать?

- Не думаю.

- А ты бы подумал. Темно, вокруг вода, дороги не знаешь.

- Дорогу я примерно знаю, - Бен решительно поднялся. – И скоро уже рассвет. Спасибо вам за еду, за чай… Вы мне только скажите – если я поеду на юг по Олд-Скотч-роуд, то куда попаду?

- Не знаю я, куда ты попадешь, - нехотя буркнул хозяин. Он весь сразу нахохлился и стал как старая потрепанная птица. – Ведет она в Киркби Лонсдейл. Справа будет Киллингтонское водохранилище, дорога не ахти какая. Если тихо поедешь... Как повезет.

*

Дождь все не утихал, но зато занялся рассвет, подслеповатый и зябкий, клочья тумана стелились над землей. Бен ехал по Олд-Скотч-роуд; он слегка ошалел от бессонной ночи, но голова была ясная, глаза не слипались. В термосе приятно побулькивал горячий кофе.

Киллингтонское водохранилище казалось бескрайним; оно расстилалось вправо от дороги, теряясь в тумане; берег был обрывистый, хотя и не очень высокий. Старое приземистое ограждение из серого камня местами совсем развалилось. Слева тянулась длинная стена, сложенная из такого же камня и тоже довольно щербатая, торчащие обломки походили на гнилые зубы в пасти тролля. Чуть выше по склону темнел еловый лес.

На всякий случай Бен старался держаться поближе к стене. Шоссе было все в потеках и ошметках глины, которую нанесло со склона. Изредка попадались осыпи и обвалившиеся куски стены, их приходилось объезжать, прижимаясь к краю. Стену и дорогу, похоже, недавно взялись ремонтировать: примерно через каждую сотню ярдов были приготовлены камни и насыпаны кучи крупного щебня. Все же в целом покрытие оказалось довольно приличным. Бен ехал не торопясь, можно было бы и побыстрее, грузовик прекрасно держал дорогу. Но уж ладно… Он выбрался. И кажется, даже с запасом. В Киркби Лонсдейл можно сделать остановку, минут на десять, осмотреться, перекурить… Бен усмехнулся. Ладно уж. Не буду. Видно, и правда пора бросать. Водохранилище дышало моросью, туманные лохмы стелились над ним, двигались, как живые, шевелились, спутывались, распутывались, поднимались и опускались. Похоже на рыбацкие сети, подумал Бен. И наверняка здесь хорошо ловится. Эрвин у нас любитель красивых местечек. Вот и затащить как-нибудь старого ворчуна сюда порыбачить…

*

Эрвин Стокки сидел в «Береговом гриле и Рыбном доме». Тут было битком, как и во всех окрестных заведениях, от ресторана до крошечного паба, полным-полно водителей – сердитых, озлобленных, приунывших, хотя многие успели уже поправить настроение. Эрвин выхватил неплохое местечко – столик прямо у обзорного окна во всю стену. В окне был виден залив Ферт-о–Форт и мост Квинсферри-Кроссинг, запруженный машинами. Перед шофером стояла бутылка голубого джина «Континент» и пластиковая бутылка тоника. За руль он сегодня явно не собирался.

– Зеленые, вонючие и зубастые, – Эрвин, ухмыляясь, отсалютовал бокалом невидимому собеседнику. – Везунчик…

Вместо пролога. 2. Трое в медицинской машине

- Машина - это меньшая из проблем, - бормотал доктор Пик, выглядывая через окно и машинально трогая ссадину на лбу. - За нами не следят? Мистер Литтл, вам видно улицу?

- Видно, - молодой Литтл нервно пригладил волосы. - Думаю, не следят. Не думаю, что следят. Думаю, они бы не успели начать следить, потому что они не знают, за кем следить. Откуда им знать?

- Думаю, как раз они знают. Я удивляюсь, после всего вы, мистер Литтл, такие вещи говорите...

- Никто не следит, - раздраженно вмешался Клоуз. Он навалился на руль и постукивал по нему пальцами. - Думайте быстрее, доктор Пик, что делать-то?

- Вы сами тоже думайте. И хватит называть меня доктором, - огрызнулся Пик. - После всего этого я в любом случае не доктор. Давайте, Клоуз, встряхнитесь. Сегодня к вечеру вам надо уже самим за себя отвечать.

- Мне что, я один, - криво улыбнулся Клоуз. - Это у вас проблемы.

- А вас не волнует, что мы нарушили клятву? - вдруг спросил Литтл.

- Я понимаю, у вас истерика. Ладно, давайте от простого. Клоуз, уничтожьте пока записи с камер...

Литтл с очень большим интересом следил, как Клоуз расправляется с регистратором. Пик хмурился и кусал губу, не переставая обшаривать взглядом темную улицу и примыкающий к ней пустырь. - Ага, хорошо... Так... Машину мы сожжем.

- Где?

- Здесь. Отличное место. Надо проколоть колеса, разбить стекла, распороть все сиденья и сломать...

- Какой-то вандализм, - с отвращением проговорил Литтл.

- Вот именно. Пусть думают, что это хулиганы. Например, нас могли избить и выкинуть в Темзу.

- В канализацию, - вставил Клоуз с некоторым злорадством.

- Это лучше. Темза вынесет все на поверхность. Тела раздуются и всплывут. А в канализации нас можно искать до скончания дней. Трупы сгниют, крысы обгложут кости... Короче говоря, это то что нужно.

- Вам это, похоже, нравится.

- Какого черта, Литтл, не умничайте тут. Я решаю наши проблемы. Ваши проблемы в первую очередь.

- Почему это мои?

- Потому что Клоуз один...

- Я один, мне что...

- ...А вот вас, Литтл, будут искать. Ваши родственники...

- Они сами по себе.

- А ваша мать? Как она...

- Вам правда не все равно, что моя мать? - огрызнулся Литтл. - Или вы для вида спрашиваете?

- Нет, ну... - Пик слегка опешил. - Спрашиваю потому, что мы теперь в одной лодке, и...

- Когда я к ней прихожу, а прихожу я каждый день, когда не моя смена, она держит меня за руку и рассказывает, что приедет ее сынок и заберет ее домой.

- С ума сойти, - выдохнул Клоуз.

- Каждый раз по-новой. Это она мне рассказывает, прикинь, Клоуз. А я сижу с ней рядом. Понял, да?

- Я не знал, - Пик развел руками. - Извините, Литтл.

- Да наплевать. С такими деньгами... Просто она будет это рассказывать другим. Сиделкам, врачам, соседкам по палате... Нет! Никаких больше палат. Я ей найду такое место, лучше любого вип-отеля.

- Не думаете, что это рисковано?

- А что такого? Кто-то из семьи переводит ей деньги, кому какое дело. Найму агента... Как-нибудь устрою.

- Ну что ж. Тогда план такой. Сжигаем машину, расходимся и уезжаем как можно дальше. Думаю, нас не скоро объявят в розыск.

- Может, и не объявят.

- В любом случае время у нас есть. Европа, Африка, Штаты...

- Мы как-то свяжемся или...

- Нет.

- Может, все-таки заявить? - неожиданно сказал Клоуз.

- Мистер Клоуз!.. - зашипел Пик. - Вы сидели в машине. А нас с Литтлом вытащили за шиворот эти... Тетки. Я уже с жизнью попрощался!

- Меня тоже держали на прицеле...

- Держали его... Вот именно, держали. Что у нас вообще происходит? В центре Лондона, среди бела дня... То банды в капюшонах, то какие-то экстремистки...

- Я думаю, это спецформирование. Секретное, - сказал Литтл. - Я такого снаряжения даже не видел.

- И полиция - вы заметили? полицию как ветром сдуло! Хоть бы кто поинтересовался: сэр, ничего что вас кладут лицом на асфальт?

- Полиция ладно. Я знаете чего боюсь? Как бы это не было ловушкой, вот что.

- Ловушкой на кого?

- На нас.

- Да вы что! На нас, с какой стати?

- Не знаю. Но у них такие возможности... Зачем это им? Возят с собой... - Литтл толкнул ногой набитый джутовый мешок, лежащий на полу, Пик и Клоуз проследили за его ботинком. - Так, ненароком. Это же состояние. Мы для них просто ненужные свидетели, да? А со свидетелями делают что?

- Обычно так, - Клоуз провел пальцем по шее.

- Вот именно. А они нас оставили. Значит, чего-то хотят. Мистер Пик, я думаю, может, правда заявить? Защита свидетеля, туда-сюда... Все-таки они профессионалы, для этого и работают. Мы платим налоги, содействуем следствию, а они взамен...

- Какому еще следствию, Литтл! Нет никакого следствия! Все для этого и сделано. Вам дали четкие инструкции под дулом автомата, вас не убедило? Она пропала, считайте, ее нет. И мы так же пропадем, если будем рыпаться. Никакая полиция, никакие секретные службы нас не спасут, вы это понимаете?..

- А я думаю, она не пропала, - задумчиво проговорил Клоуз.

- Давайте уже хватит, - с досадой перебил Пик. - Литтл, у вас зажигалка есть?

Глава 1. Забудь, работай, сдохни

Красный «Форд Мустанг» затормозил возле дома Дэвида Барнета ровно в десять утра. Несколько минут никто не показывался. Наконец водительская дверь открылась, высунулась нога, потом вторая, и огромный Эдисон Штаммер выпрямился во весь рост. Он запахнул плащ и аккуратно прикрыл дверцу; несколько птичек порскнули из ближнего куста боярышника. Эдисон достал из кармана массивный золотой портсигар, вытащил сигару, откусил кончик и закурил, прислонясь к машине.

Покурить всласть ему не удалось.

– Привет, Эдисон! – Дэвид запер дверь и сбежал по ступенькам. – Хорошо, что ты вовремя.

– Ты не дал мне докурить, Дэвид.

– Докуришь за рулем, – Дэвид нетерпеливо махнул папкой. – Поехали.

– Не люблю я этого, – Эдисон с сожалением смотрел на сигару. – Какой-то прагматизм. Все равно, что, я не знаю... Нет, ну ты что. Или ехать, или курить...

– То есть совместить никак невозможно? Ты сегодня какой-то категоричный, Эдисон. Надо было раньше приезжать. Прямо на рассвете, чего там. И стоял бы себе, курил на здоровье... Кстати, у меня предложение. Припаркуй свой «Мустанг», и давай-ка пройдемся пешком. Смотри, какая погода.

– Пешком? Не знаю... Может, все же на машине?

– Напрасно, Эдисон. Твоя любовь к автомобилям тебя доконает. Посмотри, ты отяжелел. Вспомни волейбол! Каких-то десять лет назад...

– Я на днях неплохо размялся. Даже попрыгал... – Эдисон сжал и разжал кулак, глядя на ладонь, пошевелил пальцами. – Кстати, больше десяти. Нет, ты прав. Надо что-то делать с собой. Только давай не сегодня. Нога болит...

– Что же ты сразу не сказал! Давай в другой раз?

– Ничего, я в порядке. Давай так. Я докурю... Ладно, черт с ней, – великан щелчком отправил сигару в куст. – ...Что? Это тоже листья, и они... Она... Сейчас потухнет. Давай, доедем до леса, а там потихоньку... Я расхожусь, – Эдисон полез на сиденье, осторожно придерживая плащ.

*

Маленькие, крепкие они были, легкие, и перекрикивались между собой тонко и мелодично, будто птицы щебечут. Шестеро. И прыгали очень быстро. Воробьи у «Макдональдса» так вспархивают и ловят кусочек булки от гамбургера. Умник на складном парусиновом стульчике все промокал футболкой кровь из рассеченной брови, плечи красные, ноги белые, нос облез, два пальца выбиты, в голове звенит... «Давай, я буду играть!» – закричал он. «Сиди, уже поиграл, – засмеялся долговязый Штаммер-младший, взлетая посередине площадки фута на три и складываясь, как гигантские бронзовые ножницы... Нет, не ножницы, это кнут, наверно, так хлещет – та-дах!.. Даже глазом не уловить, поверх тройного блока, трое на прием прыгнули один за другим, – куда там... Звон по всему пляжу. Белый мяч врезался в песок, отскочил и улетел в толпу. Все улюлюкают, хлопают, свистят… И две коренастые желто-коричневые девчонки рядом завизжали, запрыгали и захлопали, а ведь это нам очко... Третья, серьезная, в очках и с хвостиками, тоже завизжала, но хотя бы не запрыгала – и то хорошо: на запястье у нее болтался коричневый кожаный футляр, в пальчиках она держала маленький фотоаппарат. – Ты лучше им переведи, чтоб снимали как следует, я папаше пошлю... Три, три у меня удара, три! – закричал он на ту сторону, поднимая три пальца над сеткой. – У вас три и у меня три...» Умник строго посмотрел на девушек и сказал по-китайски, старательно подбирая слова: «Уважаемые, это честь для меня – разделить с вами восторг, и хочу напомнить, у вас моя камера, если вы не нанесете ей ущерб, я буду еще больше рад. Пожалуйста, держите ровно, эту запись будет смотреть большой человек... Не этот, другой». Дочери Поднебесной согласно закивали, перешептываясь и стреляя глазками в Большого Человека в красных плавках: «Он прыгает, как бешеная обезьяна!» – «Он весь как веревками перевит под кожей!» – «У него грудь как бочонок для вина!» – «Нет, у него грудь как львиный тангу!» – «У него...» – Они все прекрасно говорили по-английски. «У его отца бумажник, как ваши... знаете, что?.. – перебил Умник с максимально каменным лицом. – Девушки! Держите камеру...»

*

– Все, – сказал Дэвид. – Приехали. Дальше только пешком.

Дорога кончилась.

Заброшенный круг для разворота автобусов, трава проросла сквозь трещины и дыры в асфальте, и листья, разноцветные листья повсюду – а дальше простирался сплошной ковер. Клены, дубы и липы стояли плотной стеной и ждали. Дэвид вышел из машины, оглядел эту стену и улыбнулся.

– На всех картах здесь производственная зона.

– Дэвид, это чудесно! То, что нужно!

– Теперь твоя очередь. Рассказывай, зачем тебе лес.

– В прошлый раз мы гуляли в малоприятных местах, – Эдисон запустил руку глубоко в отвисший карман плаща и копался там. – Лес в любом случае лучше, а во-вторых... Сейчас... Вот.

Он осторожно извлек существо размером чуть больше взрослого хомяка. Существо было цвета кофе со сливками, имело четыре крепкие лапки, смешную круглую голову и хвост, похожий на мышиный, но покрытый волнистой шерсткой. Не смущаясь разницей в размерах, зверек немедленно вцепился в Эдисонов большой палец.

– Эдисон! – восхитился Дэвид. – Ты решился!

– Недоволен, что разбудили, – пояснил Эдисон, пристраивая щенка на ладони, как в лодке. – В кармане ему тепло. Его зовут Альберт. Посмотри, какой он!

– Такой маленький, – Дэвид с любопытством разглядывал щенка.

– Очень удобно, что он маленький... Нет-нет, палец не суй, может укусить. Больно кусает... Я его сажаю на стол, когда мы обедаем...

– Вы?

– Мы – это я и он.

– А он не упадет со стола?

– Но это же не тот, на котором компьютер. Это китайский, помнишь, низенький. И я его обложил подушками. Ну подумай, я бы ел за столом, а он где-то там внизу. Представляешь, каково ему... Еще любит книги. Если положить, он на нее залезает, погрызет немножко, а потом на ней спит. Может, он потом вырастет, не знаю. Но пока это настольный пес.

Эдисон достиг кромки асфальта и осторожно опустил щенка на землю. – Ему тоже надо гулять в лесу. Иначе – что это за жизнь?

Альберт смешно заковылял по листве. Некоторое время они медленно шли; щенок упорно продвигался вперед, переваливаясь с боку на бок. Вдруг он уселся на землю и тихонько заскулил. Эдисон поднял его, погладил по спине пальцем и опустил в карман плаща.

Дэвид молча смотрел на то место, где только что находился Альберт. Палая листва даже не примялась.

– Устал...

Голос Эдисона донесся словно издалека. Дэвид с трудом повернул голову, преодолевая странное оцепенение. – Нога?

Наверно, что-то у него было на лице. Что-то не то. Эдисон смотрел озадаченно.

– Я имел в виду – он устал. Альберт. Нога – ничего... – Эдисон осторожно согнул и разогнул колено. – Давай еще пройдемся.

Дэвид двинулся вперед, заставляя себя ступать поэнергичнее – его так и подмывало остановиться, и сонливость прямо-таки накатывала. Эдисон чуть заметно прихрамывал, но не отставал. Кажется, ему и в самом деле было не настолько плохо.

– Как ты вообще? – спросил Дэвид.

– Нормально. На самом деле нормально. Она не появлялась. И я уже ее почти не вспоминаю. Как-то и нечего вспоминать. Все теперь какое-то... Ненастоящее.

– Ну и хорошо, – Дэвид засунул руки в карманы и стал смотреть в небо, проглядывающее сквозь кроны. – В следующий раз лучше приходи ко мне. Я тебе сам подберу.

– В следующий раз… - задумчиво проговорил Эдисон. - Она все равно не будет меня любить. Ведь верно? Она же машина, у нее нет чувств. Или я не прав?

– Сложный вопрос. Считается, что да... Нет чувств. Программа. Программа безупречного изображения любви...

Зачем я это два раза повторил? Или не повторил? Совсем уже ничего не соображаю.

Вот в такие моменты, наверно…

Например, я сижу в кабинете и работаю. И мне хочется кофе... Нет, не так. Например, я работал всю ночь, и прямо вот сейчас, сию секунду, мне нужна чашка кофе, иначе я сдохну... Надо, например, десять часов подряд вести переговоры с людьми в пиджаках. И держать лицо. Ну и что? Я пойду и сделаю себе кофе. Нет, ну бывает, что вообще не встать, и даже крикнуть сил нет. Хорошо бы, чтобы кто-нибудь догадался и принес... И что? И вот, кстати, зачем она таскает ему столько кофе? Это же вредно в его возрасте. Может, у него сердце не выдержит. Мало ли, что он там хочет – а ему нельзя... Бред. Какое-то кофейное безумие. Вот, скажем, если бы падал снег... Нет, лучше лето, какое-нибудь миленькое местечко, открытая терраса над морем. Я сажусь и заказываю, например...

– Дэвид?..

– …Извини, я... Я что-то начал говорить, да?

– Ты сказал – «безупречного изображения любви». Два раза. И замолчал.

- Задумался. Да, в общем… Наверно, это не ко мне вопрос. Я, ты знаешь, в свое время написал программу для блока эмоций. Неплохая программа, ее даже внедрили. Для категории «D». Я так гордился. А сейчас мне кажется – я вообще в этом не разбираюсь.

– В чем?

– В любви, – Дэвид наклонился и поднял с земли кленовый лист. – И в ее изображении… Ни в чем.

– Да какая любовь к черту! – Эдисон взмахнул руками. – Это же страшно! Все живут с куклами. С мертвыми куклами! это все равно, что с трупом, зомби!

– А тебе нужна живая женщина? Ну возьми, почитай какой-нибудь старый роман. Например, она белошвейка, а ты принц на белом коне, и у твоего отца бумажник размером с ее задницу. И у вас любовь. И никогда ты не узнаешь, она вышла за тебя из-за папашиных денег или из-за коня. И чем это лучше? С био хотя бы все ясно. Сто процентов из-за бумажника, и сто процентов она будет тебе приносить кофе каждый раз, как ты устало потрешь виски. Я бы выбрал андроида.

– А я вот… Не знаю. Я иногда думаю... Что, если бы мы остались там? В Китае. Может, все было бы по-другому?

– В Китае больше девушек, – согласился Дэвид. – Даже сейчас. Одна на десять, я слышал.

– Неужели?

– Если не врут.

– Там были прекрасные девушки, – серьезно сказал Эдисон. – Но они ни при чем. Что-то с нами случилось – здесь случилось. Я стал другим. И ты. Вообще, я не знаю, как это можно. Я бы уже давно сошел с ума... По крайней мере, уволился – это точно.

– А я вот не уволился, – медленно проговорил Дэвид. – Все верно, Эдисон. Я иногда себя чувствую долбаным сверхчеловеком. Кручу гайки и правлю миром. Потом выхожу на улицу – а тут биопсихолог идет, вот ребята из филиала, привет – привет; а вот грузчики: «Мистер Барнет, их сразу заносить или на центрифугу сначала?..» Везде сверхчеловеки. Я, Эдисон, перестаю понимать, кто я. С андроидами мне проще... – он нахмурился. – И в то же время...

– Я знаю. Это из-за отца.

– Нет. Отец тут ни при чем. Гораздо раньше. Не хочу вспоминать.

– А может, тебе... Наоборот? Упростить отношения с ними?..

– Упростить?

– Ну... Завести подружку?

Дэвид усмехнулся.

– Я как-то поссорился с Кейси в очередной раз. Я ему говорю: андроиды нужны, потому что человеку нужна радость. А он мне знаешь что сказал? «У тебя не будет никакой радости. Они у тебя ее отнимут». – Дэвид покрутил в пальцах свой лист. – Кейси всегда прав. Я тогда отшутился, а через пару недель настраиваю одну девочку и вдруг понимаю: я как мертвый. И с тех пор я на них смотрю – и ничего не чувствую.

– Вообще ничего? – Эдисон, кажется, такого не ожидал. – Как так – вообще? Я не знаю, а если… Самая крутая красотка? Секс-бомба?

– С секс-бомбами хуже всего.

Эдисон присвистнул.

– Но хоть иногда-то… бывает?

– Не волнуйся, Эдисон. Я нормальный. Просто, как объяснить... Как будто мне лет девяносто... Знаешь, что самое неприятное? Мне иногда кажется, что и все так же. Что они тоже не хотят этих женщин, только не признаются. Стыдятся, что потратили деньги, а их провели. Я провел. Всучил фальшивку, – Дэвид потер подбородок. – В такие периоды очень трудно, знаешь, заставить себя работать. Я один раз брал отпуск.

– И?..

– Потом прошло.

– Но сейчас ты ведь не продаешь андроидов?

– Я андроид-инженер. Тут уже ничего не поделать.

Они набрели на старую асфальтовую дорожку и какое-то время шли молча, старательно перешагивая трещины, сквозь которые пророс буро-зеленый мох. Эдисон сказал:

– Я давно хотел спросить. Вот, скажем, био. У нее есть хозяин. Допустим, он умрет. Или она ему надоест, и он от нее откажется. Что потом?

– Ты же знаешь, что. Все знают. «В последний путь покойного провожала его верная подруга, а ныне безутешная вдова миссис такая-то...» А через несколько дней про верную миссис такую-то больше не принято упоминать. Как будто ее не было. Мир дерьмо, Эдисон.

– Я все равно не понимаю. Аккумулятора хватает на двадцать лет...

– Бывают и на сорок. Ты забыл про срок автономности. Он закончится, и ты ее больше не включишь. Мир стал дерьмом после Серебряного переворота, если быть точным. До него андроиды были людьми.

– Но ведь можно перенастроить, ты говорил.

– Можно. По закону и по всем правилам это замена центрального блока. Треть цены андроида. И очень трудоемко. И останется шрам. И теперь – главное. Ты купил бы подержанную био?

– Как-то не думал об этом, но...

– Не купил бы, Эдисон. Обычный потребитель не купит. Серийные никому даром не нужны. Да и супермодели, в общем. Они, конечно, все уникальные, а толку... Проще гнать конвейер.

– Но ведь бывает же?

– Бывает, конечно, всякое, – Дэвид жестко улыбнулся, поигрывая листом. – Бывают пакеры. Про них все знают. И какой-то мифический Черный рынок, про него никто толком не знает, и к лучшему. Потому что потом придется узнать про подпольные клубы, бордели, гаремы, бои без правил... Много всяких веселых вещей. Яма – слышал такое слово?

– Как будто что-то слышал...

– «Как будто что-то»... Давай, я не буду тебя вводить в этот дивный мир. Вот там ломают дешево и быстро, – Дэвид сплюнул сквозь зубы. – Один раз посмотришь, как – и правда станешь другим.

Эдисон молчал.

– Вот поэтому, – холодно продолжал Дэвид, – обыватель предпочитает не углубляться. Даже если что-то слышал. У него все просто. Купил себе подругу, и она с тобой в радости и горести до конца. Или пока не надоест.

– Ты видел, как утилизируют?

– Нечего там смотреть. Разбирают на запчасти. По одной не утилизируют, складывают в хранилища, пока не наберется партия...

– Вроде моргов?

– «Могильники» мы называем. Эдисон, зачем тебе это все?.. Если насчет Агнесс – мы ведь уже обсуждали... Она – эксклюзив. Найдет нового хозяина и будет жить долго и счастливо.

– Я не только про нее. Хочется понять систему...

– Систему... – Дэвид покачал головой. – Вот тебе система. Родилась в секторе «Хомо» – радуйся. Имеешь все шансы. А если серийная – забудь. Забудь, работай и сдохни, – он смял лист в труху, бросил остатки на землю и отряхнул руки.

– Наверно, хорошо,что они ничего не чувствуют... – Эдисон вдруг остановился. – Послушай, куда это мы забрели? Ты помнишь, где дорога?

– Отлично помню, – успокоил Дэвид. – Вон там, правее. Хочешь возвращаться? Я бы еще прошелся.

– Нога разболелась, – признался Эдисон. – И еще мне нужно... – он посмотрел на часы, – уладить кое-какие дела.

– Дела?

– Да. И, скорее всего, я... Уеду.

– По работе?

– Не совсем. Просто... Уеду из Лондона.

– Что случилось? – Дэвид остановился.

– Не то чтобы случилось... Долго рассказывать. Даже дело не в том, что долго, а как-то... Сложно. Непонятно, с чего начинать, и слишком много всего. Как-нибудь потом.

– Хорошо, потом. На той неделе?

– Нет-нет. На той не выйдет. Я буду очень занят. Надо все приготовить, все обдумать. Самое смешное – я даже не решил, куда ехать. Возможно, на север, – Эдисон опять посмотрел на часы.

– Ладно, иди, Штаммер-младший, – Дэвид мотнул головой. – Тебе туда. Приятно прокатиться. Только не забудь прислать адрес. Чтобы не искать тебя потом... По всему северу.

– Не забуду, – улыбнулся Эдисон.

Глава 2. В поисках Ады

Телефон Ады молчал второй день.

Кэрол уже не на шутку тревожилась. В любом случае, уж как-нибудь Ада нашла бы способ сообщить, чем все закончилось у министра. Надо было звонить в «Подруги»… А с другой стороны, думала Кэрол, наверняка Ада от них скрывает… Как бы не напортить чего.

Она честно дотерпела до вечера, названивая время от времени Аде – уже без всякой надежды. На третий день на работе во время технического перерыва Кэрол проскользнула в подсобку, пробралась в дальний угол, присела на корточки за грудой каких-то ящиков и набрала номер центра.

– Слушаю вас, – ответил ровный женский голос.

– Простите… Я, наверно, ошиблась. Мне нужна приемная…

– Это приемная миз Ройзбах.

Кажется, у Марты не такой голос. Марта знает про Кэрол, она единственная в офисе, с кем Ада разрешила ей контактировать. Но деваться некуда.

– Марта… Это не вы?

– Миз Марта отсутствует.

– А почему?

– Я не уполномочена давать такие справки.

– А когда она будет?

– Я не уполномочена давать такие справки. Изложите ваше дело.

– Я… – Кэрол замялась, она совсем не была готова к такому повороту. Что-то скверное, пронеслась мысль. – Я из газеты «Розовая оса», – ляпнула она первое, что пришло в голову. – Мне нужно обратиться к миссис Ройзбах лично по поводу репортажа о ее выступлении. Наши подписчики требуют… пояснения ряда высказываний, и мы вынуждены просить миссис Ройзбах…

– Миз Ройзбах не может с вами общаться в настоящее время. Оставьте ваш номер, и мы вам перезвоним.

– Но я должна говорить только с ней лично…

– Это в настоящее время невозможно. Оставьте ваш номер, и мы…

Кэрол нажала кнопку.

Ады нет. И Марты нет, в приемной сидит чужая тетка-робот и не хочет ничего говорить. Какая-то дрянь у них там творится. Марта пропала, это точно, и не просто так. Ее убрали.

И опять сердце молотит, и пот. Как тогда, когда приходил почтальон. Вот что за дрянь, я даже Данкрофта почти не испугалась, а тут какие-то... гадюки. Кэрол вспомнила сетования Ады про шпионок. Как все там у них четко отлажено – «не уполномочена», «изложите», «оставьте номер»… Сейчас бы они меня размотали… Адочка, умница, как чувствовала, про антиопределитель мне долбила! А я дура полная. Ясно, что к этим подругам соваться больше нельзя. Что тогда остается? Получается, только муж?..

Телефон Ройзбаха она не знала.

*

Кэрол бывала у Ады в Бейзуотере два раза, но Ада сама ее привозила и увозила, и всегда в отсутствие банкира. У него был еще и загородный дом, и еще дом где-то на побережье – Кэрол это было неинтересно, поэтому она забыла где. Да нет, наверняка он здесь. Предпочитает поближе к делам, сказала Ада. Значит, Бейзуотер.

Едва закончилась смена, она села в автобус, и он повез ее по меркнущим улицам. Зажигались мягкие огни, и в другое время Кэрол размечталась бы, но сейчас было только хуже от этого уютного света, он был опасно-подозрительный в своей этой уютности, и на самом деле все это была западня, и улицы были не улицы, а коридоры подземных катакомб с еле тлеющими лампочками на кирпичных стенах. Автобус двигался неторопливо, как мачо, фланирующий в поисках приключений, и Кэрол хотелось закричать: «Идиот! Да тебя же заманивают! Нас всех сейчас вместе с тобой...» Автобусу не было дела до ее страхов, он шел себе вперевалочку, и тут кто-то за спиной сказал: «Глянь, какая детка».

Кэрол подпрыгнула на месте. Но это какой-то человек, невзрачной внешности и бедно одетый, говорил приятелю, тыкая в окно пальцем: «Да не та, вон, видишь, вон поехала, черная, большая… Крузер четыре тысячи. Что – «ну»? Дизель! Вот те и «о-о». Их запретили давно, а этот, видишь, остался. Знаешь чей? Коблера. Винтажное он любит. У него весь гараж набит, и цистерны ему пригоняют откуда-то, никто не знает… А что полиция? Полиция – это полиция, а Коблер – это Коблер…»

Ее немножко отпустило, и даже стало любопытно – кто этот Коблер. Но тут она сообразила, что они уже едут по Бейзуотер-роуд, и стала пробираться к дверям. Кэрол не знала, какая остановка ей нужна, но белый особняк Ройзбахов, как она помнила, видно с дороги. Точно не пропустишь.

*

– Самуэль… – премьер-министр Джеймс Кросби виновато развел руками. На директора «Вандер Банка» он старался не смотреть. Ему казалось, что банкир нависает над его столом, хотя тот никак не мог нависать в силу своего маленького роста. Он просто стоял рядом с креслом для посетителей и не садился. – Самуэль! Я ничего не могу сделать. От того, что ты пришел, ничего не изменится, я же и так… Послушай, сядь, пожалуйста.

– Она моя жена, – угрюмо сказал Ройзбах, продолжая стоять.

– Это никак не поможет. Все каналы подняты. Следов нет. Я и тебе не рекомендую искать дальше.

– Она моя жена, – повторил Ройзбах, как автомат.

– Я это понимаю. Но и ты должен понять… Самуэль! в конце концов, почему я должен оправдываться? Я узнал все, что мог.

– Что мог?

– Что не мог – я догадываюсь... Нет! – Кросби перебил сам себя. – Даже догадываться не буду. Я тоже человек, я не Джеймс Бонд. Это не кино, понимаешь?

– И ты боишься, – Ройзбах покривил рот.

– А по-твоему, у меня бронированная голова?.. Сядь-ка, Самуэль… Да сядь же ты, наконец!.. Вот так. – Премьер шумно выдохнул. – Не хотел это говорить, но как еще сделать, чтобы ты понял? Если начистоту... Деятельность твоей жены вышла из-под контроля.

– Чьего контроля? – осведомился банкир.

– Всякого контроля. Давай я тебе все скажу, и покончим. Если бы не закон о достоянии... Да, можешь не поджимать губы! …Ей бы давно уже пришлось несладко. Если бы она не была женщиной...

– Это никого не остановило бы.

– Не скажи. По крайней мере, от всякой швали закон мог бы спасти... До поры до времени. Она перешла черту.

– На нее и напала какая-то шваль, разве не так?

– Это был инцидент, – раздельно произнес Кросби. – Случайность.

– Вон что!.. Я понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь! Тебя на ее месте просто давно бы пристрелили. Вот так, Самуэль, пристрелили! Если бы, скажем, это был ты...

– Если бы это был я, любопытно.

– Что тебе любопытно? Попробовать пулю? – фыркнул Кросби. – В самом деле не понимаешь, что это за люди? Какой-нибудь Сливер... расправится с тобой в два счета.

– Сливер, кажется, умер, – равнодушно возразил Ройзбах. – При чем здесь он?

– Будем считать, что ни при чем. Если ты не видишь связи, ладно. Как друг я тебя должен предупредить – я предупреждаю. Держись подальше от всего этого, Самуэль.

– От чего?

– От всех этих... происков. И радуйся, что она тебя не втянула.

– Джим, скажи мне честно, – тихо произнес Ройзбах. – Это не ты?

– Да знаешь что... Пошел ты, Самуэль! – Кросби сердито откинулся в кресле. – Ладно, я понимаю, ты расстроен. В общем, так. Моя совесть чиста, я все сделал. Мой тебе совет – смирись. Ничего не поправить. Ради Бога, только не лезь никуда, хорошо? – он потянулся через стол и хотел похлопать Ройзбаха по руке, но тот убрал ее. Рука премьера застыла в воздухе. – Самуэль... Иди домой.

*

Кэрол пришлось немного подождать внизу, пока консьерж переговорит с Ройзбахом. Тот, к счастью, оказался дома. Консьерж проводил Кэрол в лифтовый холл и ретировался.

Кэрол знала от Ады, что банкир подозрителен и въедлив до невозможности, поэтому собиралась предупредить любые расспросы тем, что сразу схватит Ройзбаха за жабры и потребует ответа. Она решительно потянулась к кнопке, – но тут двери лифта открылись и вышел Ройзбах собственной персоной. Кэрол увидела его глаза и поняла – расспросов не будет.

– Прошу вас, – директор банка сделал жест рукой, приглашая ее в лифт. От него пахнуло спиртным.

Они поднимались на четвертый этаж в молчании. Банкир смотрел в стену. Кэрол в один миг сдулась, как шарик. Все, что она теперь могла – отдать себя в руки угрюмого Ройзбаха.

Квартира поразила Кэрол каким-то запустением. Не то чтобы она ожидала, что банкир тут надирается в одиночестве, – она вообще ничего не ожидала… и не думала об этом, просто ехала к мужу Ады. Но когда навстречу вышла биоженщина, у Кэрол что-то сдвинулось в голове. Она медленно начинала понимать.

«Безупречен».

«Редкое исключение».

«И так слишком хорош».

«Мне, например, из Бейзуотера неудобно ехать».

Био улыбнулась Кэрол и тихо сказала:

– Здравствуйте.

– Угу, – выдавила Кэрол.

Одета как для офиса. Сразу видно – секретарша. Лет на тридцать с виду. И даже смахивает на Аду. Фигурой… да и лицом немного. Только без Адиных морщинок, без ее озабоченности и тревоги – просто спокойное лицо. Пожалуй, взгляд слегка грустный… А может – показалось.

*

Био вышла из комнаты. Ройзбах усадил Кэрол в кресло к небольшому столику и сам уселся напротив. На столике был полный бардак. Бумаги, письменный прибор, пара бокалов, одна пустая и одна почти полная бутылка коньяка, пепельница с полдюжиной недокуренных сигар, от которых противно пахло; небольшая коробка «Шоколадных птиц Кеккермана»; фарфоровая тарелка с нарезкой сыров и колбас, явно очень хороших, но сильно заветренных, тут же порезанный лимон, несколько оливок, кусочки каких-то сложных закусок… И вся эта роскошь неземная в одной тарелке, как будто после праздничного ужина остатки сложили вместе, чтобы убрать лишнюю посуду... Мелькнула мысль, что банкир за этим столом живет и, может, даже спит на нем... то есть не на нем, конечно, а за ним, прямо в этом кресле.

Тем временем Ройзбах молча совершал какие-то ненужные действия. Переложил несколько сигар, переставил тарелку, снял со стола полную бутылку, пустую оставил, но тоже передвинул – так что между бутылкой и Кэрол оказался письменный прибор... Спрятал, подумала Кэрол. Можно было бы сказать, что банкир суетится, если бы он не делал все медленно, как будто раздумывая. Грузно поднялся, подошел к стеклянному шкафу, позвенел там и вернулся с еще одной бутылкой коньяка и двумя новыми бокалами. Налил Кэрол и себе. Посидел какое-то время, опустив голову, и наконец сказал:

– Она пропала.

– Давно?

– Третий день. Я пытался искать – бесполезно.

– А полиция?

– Полиция... – банкир помолчал. Потом, словно через силу, проговорил: – Я не должен разглашать информацию, но вам скажу. На нее напали, когда она была в машине, а потом увезли в больницу.

– Это правда?

– Человек, который это видел, абсолютно заслуживает доверия. Видел ее близко. По его словам, она сильно пострадала, но жива. Он дал показания. Теперь вся информация у них есть, они будут искать…

– Почему искать? она же в больнице?

– Машина медпомощи исчезла.

– Как так – исчезла?

– Во время беспорядков. Видимо, что-то еще случилось. Машина не вернулась – ни бригады, ни шофера, эти люди тоже пропали все до одного. И ни в одну больницу она не поступала, никто о ней не слышал. Нигде ничего.

Кэрол казалось, будто несколько человек по очереди бьют ее по лицу. Она пыталась отбиваться, но куда там… Судорожно выдохнула… Оказывается, она вцепилась в подлокотники кресла.

– Не понимаю, как это может быть…

И не узнала своего голоса.

Ройзбах в два глотка осушил бокал и налил еще. – Я думаю… – он посидел молча с бокалом в руке. – Ее нет.

– Я не верю.

– Мне тоже хотелось бы не верить. Я этого давно боялся. Чего-то такого. Этим должно было кончиться.

Банкир не закусывал. Второй бокал последовал за первым.

Кэрол совершенно растерялась. Зачем-то она тоже взяла свой бокал, но руки у нее дрожали; она поставила его назад.

– А в Центре? – спросила она с последней надеждой. – «Подруги»? Они что-то знают. Надо на них нажать…

– Бесполезно. Я там был. Они в панике, несут ерунду и обвиняют друг друга. Какое-то, – Ройзбах презрительно скривил рот, наливая себе еще, – осиное гнездо. Конечно они ничего не знают. Что они могут знать, ездили на ней как на лошади...

– Там есть Марта, она…

– Секретарша? Ее обвинили в шпионаже и собирались отправить… на консервацию, – он снова неприязненно покривился.

– Марта? да вы что! Она же самая верная…

– Верная, я знаю. Надеюсь… – банкир пожевал губами. – Нет, уж тут я не надеюсь, можете быть спокойны... С ней будет все хорошо. – Пусть покудахчут... для газет. Пошли они… – он допил и со стуком поставил бокал, – к черту. – Янтарная струя снова полилась из горлышка, образуя маленький водоворот, крутящийся между толстых стеклянных стенок. – Ничего там не знают, забудьте. Нигде ничего не знают.

– Может, у вас есть какие-нибудь знакомые? Какие-нибудь, которые…

– Премьер-министр, – как о чем-то разумеющемся сообщил банкир, заглядывая в бокал сверху. – Он подключился. И…

– И что?

– ...и отключился, – Ройзбах мутно усмехнулся. – Нет, он прав. В одном – точно. Никто, ничего, никогда… Не узнает. Все бесполезно.

– А если нанять частных детективов?

– Это, конечно, можно…

– Но что?

– Но бесполезно.

– Получается, все бесполезно! Почему вы так уверены?

– Я уверен… – Ройзбах поднял глаза от коньяка. – В бесполезности я разбираюсь.

– И что теперь?

– Теперь... Ну вот, – он кивнул на нетронутый бокал Кэрол и нахмурился, будто только заметил. Покачал головой. – Это неправильно. Надо.

Тяжкая усталость исходила от Ройзбаха, подводная какая-то безнадежность, и еще ей показалось – облегчение. В носу у Кэрол защипало; она быстро, обеими руками, вытерла глаза – сухо. Поналожил тут сигар… Кэрол свирепо уставилась на Адиного мужа. Да хоть бы глянул! все коньяк свой рассматривает…

– Теперь, конечно, нечего делать! – Внутри у нее все уже закипало. – Теперь можете пить. Вы освободились.

– Я освободился, – медленно повторил Ройзбах. – Забавно.

– Что вам забавно? Это из-за вас все случилось. Вы ее бросили.

– Я бросил, – снова отозвался банкир, еще более медленно. – Конечно... Так все и выглядит. Я изменник и предатель.

– Конечно предатель. Вы ее не уберегли.

Кэрол ждала, что он начнет на нее орать, была уверена и даже хотела этого. Но Ройзбах не повысил голоса.

– Должен был уберечь, ну да, – он допил и стал наливать снова. – Только одна маленькая поправка. Ее невозможно было уберечь. Она сама лезла на рожон. Я столько раз ей говорил – она меня не слушала, как будто меня нет.

– Неважно, – отрезала Кэрол. – Все было нормально, пока вы ее не бросили.

– Нормально? У нее? Да она не жила, а воевала с призраками. Вся эта нелепая… деятельность... Она не хотела нормально. Просто не умела. Нормально… У нас не могло быть ничего нормально. Пятнадцать лет… Я, богатый, серьезный, женатый человек, превратился знаете в кого? Я бы вам рассказал… но не буду. Не потому, что мне стыдно, нет, мне не стыдно, – а просто, девочка, мне вас жалко. Живите себе в своем розовом мире. С тех пор как мы поженились… Я все ждал. С самого начала... Непонятно чего. Думал, у нее такой период – шок, мы переживем...

– Какой шок?

– Да вы вообще ничего не знаете, – Ройзбах вздернул брови. – Я думал, хоть кто-то… Лучшая подруга... И они еще обвиняют меня... – он усмехнулся и хорошенько глотнул. – Она в детстве что-то такое увидела... что ее потрясло. Очень сильно потрясло. Она не рассказывала подробностей, но пару раз обмолвилась. Еще в школе они с друзьями куда-то залезли... То ли в шахту, то ли в какой-то склад. Я из нее так и не смог вытянуть. И после этого, я так понимаю... Вот это все и пошло. Когда мы познакомились, она просто бредила… – он покрутил пальцами. – Возрождением человечества. Казалась... такой вдохновенной. До сих пор не знаю, зачем… Зачем она вышла за меня? Я все ей дал. Все, что может захотеть женщина. А ей это было неинтересно... – банкир вяло покивал. – Я был неинтересен. Со всеми своими деньгами... и со всем остальным... – он шатающимся взглядом заглянул в лицо Кэрол. – А вы, конечно, считаете – я просто денежный мешок?

– Я про вас ничего не знаю.

– Действительно, с какой бы стати, – Ройзбах ожесточенно вытряс в бокал остатки и в два глотка покончил с коньяком. Тяжело вылез из кресла и потопал к шкафу.

Чего вообще от него ждать? Все уже ясно. Кэрол презрительно смотрела, как он неуклюже подковыривает, выдирает пробку, которую, кажется, достаточно повернуть, – даже она сообразила. Тоже мне.

– Надираетесь с секретаршей, – мстительно заметила Кэрол.

– Как вы догадались? Надираюсь – это ясно; про секретаршу?..

– Это болезнь всех руководителей. Вы такой же, как все, даже противно.

– У вас глубокое знание жизни, – пьяно усмехнулся Ройзбах. – Да выпейте же, черт вас возьми, что вы такая… Я не говорил, что я не как все. Почему директор банка должен быть не как все? Это была бы неправда… Лицемерие. Зачем это вообще... – Он, не глядя на Кэрол, сгреб ее бокал и резким тычком всунул ей прямо в руки – пришлось подхватить, иначе весь коньяк оказался бы у нее на кофте и джинсах. – Пейте.

– Чтоб вы сдохли, – огрызнулась Кэрол и опрокинула бокал в рот, назло ему – вот так. Она то ли читала, то ли слышала, что надо пить залпом, и так и сделала. Горло обожгло, она чуть не задохнулась в первый момент… Но вдруг обнаружила, что все в порядке; внутри стало тепло, а во рту даже приятно.

– Вот это правильно, правильно… – Ройзбах, кажется, не услышал ее последних слов. – Только зачем же… Хороший коньяк, надо потихоньку. Чувствовать вкус… – он глотнул, но почему-то поперхнулся и стал кашлять так, что Кэрол испугалась.

Наконец банкир прокашлялся и успокоился, но говорить, видно, еще не мог. Сидел, навалившись боком на стол, тяжело и хрипло дыша и вытирая ладонью мокрое лицо.

– Вы сопьетесь, и мне вас не жалко, – заявила Кэрол. – Вы жену променяли на робота.

Ройзбах не отвечал. Он уперся носом в ладонь; один глаз оказался закрыт, второй смотрел мимо Кэрол, хотя и в ее сторону. Вдруг банкир пошевелил губами, как бы примеряясь, и сипло выдавил: – Может, и не сопьюсь.

Вместе с этой фразой как будто пробка вылетела у него из горла, и он забормотал негромко, но вполне внятно. – Нет, думаю, нет. И зачем говорить опять, что я сопьюсь... Все по старой схеме, начинается одинаково и кончается одинаково, зачем же это повторять? Кто от этого будет мучиться? Ну а допустим, я правда сопьюсь, – и кому какое дело? в конце концов, это только наше дело… Кто это может понять, кроме нас, если даже мы не можем… Почему не сказать открытым текстом: ты старый козел, у тебя кукла, я тебя ненавижу. Зачем эти вечные шпильки… Извини, пожалуйста. Да, у меня кукла, и только не надо делать вид, что это сюрприз. К этому все шло – что, нет? Да, никакая не замечательная, да, простая кукла. А может, мне нужна именно что кукла? может, она меня даже по-своему любит? мне даже кажется, что да. Вот Аманда – своей простой глупой головой и всеми остальными частями – да! на самом деле любит. И не за деньги, уж точно…

Ройзбах покачивался и плыл перед глазами у Кэрол. Не может быть, чтобы из-за коньяка, она же в клубе столько коктейлей выпила и так долго танцевала… У нее отличный запас прочности... Голова странно пульсировала, Кэрол непроизвольно мотнула ей и сморщилась.

Болит. Наверно, как выпила, так и заболела… Или нет... Что он говорит вообще, ничего не понимаю. Он сам-то понимает?..

– Ваши деньги... вообще никому не нужны. А ей вы были не безразличны – вот так.

– Не… безразличен… Да, наверно. Не безразличен, – с расстановкой произнес Ройзбах.

Вдруг он перегнулся через столик и толстыми пальцами, как клещами, ухватил Кэрол за плечо, выдернул из кресла и притянул к себе.

– Мы друг друга любили, – прохрипел он ей в лицо. – Мы оба... как могли. Не получилось. Давай сойдемся на том, что никто не виноват.

Он разжал пальцы, и Кэрол плюхнулась обратно в кресло.

Ройзбах смотрел то на нее, то на опрокинутую бутылку, из которой толчками выливался коньяк, заливая стол и стекая на ковер. Он, похоже, и правда не понимал, где он и что происходит.

– Извините, – выговорил он наконец.

Кэрол показалось, что банкир сломал ей плечо. От боли перехватило дыхание. И голову теперь сдавило как тисками. Одна-единственная мысль долбилась изнутри: «Нечего здесь делать. С самого начала – нечего».

Кэрол собралась с силами и встала.

– Пожалуйста, если... – она потянула из прибора ручку. Бумага была тоже вся изгажена; Кэрол принялась царапать на коробке «Птиц Кеккермана». – Если станет известно… – она старалась держаться, чтобы в голосе не прозвучали слезы, – сообщите мне тоже. Вот номер…

– И вы... пожалуйста тоже… – Ройзбах рылся в кармане пиджака, перекинутого через спинку кресла, вытащил визитку, уронил на ковер, кое-как поднял. – В любое время…

*

В сопровождении молчаливой Аманды Кэрол шла по коридору, мягко освещенному маленькими лампочками. Повезло, что такие лампочки, яркого света она бы сейчас не перенесла... Рука висела плетью, плечо ныло, горело лицо, как будто она перележала на пляже, – и голова болела страшно, никогда в жизни так не болела. Слезы текли из глаз, и она ничего не могла сделать.

Неужели это от коньяка? всего ведь один бокал, не такой большой…

И что-то она еще не договорила Ройзбаху.

Что-то, кажется, важное… Как же так! Это же надо было обязательно сказать, это же самое главное, это… Только она забыла. Что же…

Ай!..

Как будто что-то взорвалось в голове. Кэрол споткнулась.

А-а-а-а, как больно… Сейчас упаду.

Она качнулась, схватилась за стену, тоненько скуля от боли и страха, но звуки тут же захлебнулись. Рот наполнился слюной, а она не могла ее сплюнуть, даже пошевелить языком не могла; и даже не дышала, а воздух сам шел, с сипом просачиваясь туда-сюда через распяленные губы; и вместе с пузырями, с шипением, с бульканьем горькая мерзость вытекала на подбородок и капала вниз.

Сначала вырвет, потому упаду… или наоборот. Сесть на пол… Нет, нельзя шевелиться... Замереть…

Как горит, голова сейчас лопнет… Ничего там не осталось… все, не надо, конец, я все забыла. Не надо, пожалуйста… Нет…

Я умираю.

*

Женщина там, в конце коридора, – это не женщина. Это био. Робот. Если приглядеться, это видно. Не знаю, как объяснить.

Она боится подходить. Ждет. У нее нет инструкций.

Если я до нее дойду, значит, останусь жива.

Осторожно вдохнуть, тихонько-тихонько, раз, два, три, выдох, медленно-медленно, тихо-о-онечко... Тихонечко, идем, идем, шажок, еще… Туда, на эти бессмысленные глаза.

*

Она не упала. Добрела до двери, шагнула на порог, неся свое лицо, всю себя, прямо вот такую, как есть, ей навстречу, и сказала:

– До свидания.

– До свидания, – ответила био.

Взгляд у нее правда был грустный.

Но Кэрол было уже не до нее и не до Ройзбаха.

Сейчас надо просто добраться домой.

Глава 3. Зануда

Кейси Барнет стоял на балконе и курил. Пол, выложенный плиткой, приятно холодил босые ноги через тонкий плетеный коврик. Свисающие с верхнего балкона обрывки проводов напоминали лианы или концы торчащих корней – словно он смотрел из пещеры на небо. Закат почти погас, и несколько звездочек засветились через проемы в облаках. Ни с того ни с сего Кейси поднял правую ногу и потер подошву о штанину левой, а потом наоборот. И презрительно скривился.

Осталось пойти и надеть тапочки. Нет, не так. Носки и тапочки. И накрыться пледом. Он выпустил дым и передернул плечами. Да...

Нет, ну с одной стороны – оно, конечно, да.

Ладно…

В издательстве Кейси записал номера Битермана, Кольриджа и Вуда, и даже – по горячему требованию главреда – Катерины и Сэндли. Считая Дэвида и мать, в его записной книжке теперь семь номеров. Да, еще Джексона надо вписать. Номер Джексона он помнил, как детскую считалочку. Новый телефон, купленный на остаток гонорара, был, можно сказать, девственно чист. Ни одного сообщения, кроме уведомлений из банка и почтовой службы, ни единой фотографии, ни заметки, – никаких следов.

И вот в тот момент, черт, в издательстве, я же чувствовал себя по-другому! Мне же не хотелось надеть тапочки! А сейчас хочется. Это как? Это при том, что я отлежался. И неплохо…

Кейси стряхнул пепел на улицу. Небо темнело, звездочки стали ярче, и еще пара-тройка прибавилась. А может, облака сейчас вовсе разойдутся, растают, и будет чистое небо, внизу красное, потом оранжевое, желтое, и так выше, выше, до темно-синего, почти фиолетового, – бездна, опрокинутая вверх ногами.

Шесть с половиной тысяч за проект, полторы – оклад машинистки и тысяча – премия от издательства, Битерман выхлопотал, – итого девять тысяч фунтов. Сумасшедшие деньги, просто нереальные, Кейси таких и в руках не держал. Как появились, так и испарились в один миг. Он имел возможность в очередной раз изругать себя за свою идиотскую упертость. Добытую такой кровью пачку наличности все равно пришлось потом тащить в банк, класть на счет, а потом перечислять всю сумму на счет лендлорда, как Кейси с тем же упрямством именовал владельцев любой недвижимости. В результате всей авантюры Кейси остался владельцем трехсот сорока фунтов и нового телефона, который был хуже старого, потому что дешевле и... просто хуже: с досады он нарочно купил первый подвернувшийся, тяжелый, громоздкий и топорно сделанный. Да, кстати. Сумка-чемодан. Тоже осталась у него. Битерман настаивал, что это бонус, и Кейси хотел спорить, но потом почему-то резко раздумал. Сумка-чемодан даже ему немного понравилась. И ремень вечно сползает, и по ребрам она долбит, – но что-то в ней есть. Еще зеленое яблоко пирата, побитое с боков, но вполне крепкое. Оно лежало на столе в кухне уже третий день, и судя по виду, не собиралось терять своей сочности. Но у Кейси не было ни сил, ни настроя его съесть.

Тапочки и носки…

Ну да. Зато теперь он никому ничего не должен, и еще на год можно забыть про лендлорда. Можно даже попробовать не включать свет. Вместо горячей еды обходиться консервами и сухарями. За телевизор не платить – пускай отключают. Ноутбук подзаряжать в библиотеке. Вообще можно ходить в библиотеку, работать там весь день, воткнуть наушники в уши, надвинуть капюшон... Только не черный.

Кейси мысленно потрогал глаз и мысленно поморщился. Ничего. Вчера он морщился сильнее. Да вообще терпимо.

Уроды.

Хрен с ними.

Можно серый.

И темные очки.

Да нет, похоже, я почти отлежался. Даже ведь сам написал сообщение Битерману – поблагодарил, выразил, заверил, передал всем... Нет, на самом деле, неплохо написал, даже самому приятно. Вообще, если подумать... все обошлось. Наплевать на деньги.

Целый год передышки – это неплохо.

И небо проясняется.

На столе зазвонил телефон. Кейси смял сигарету и пошлепал в комнату, вяло скользнув взглядом по картине, висевшей здесь еще со времен тети Августы. Картина выглядела нагромождением разноцветных мазков, но за ними смутно угадывалось что-то вроде кафе и пары за столиком. Телефон и не думал замолкать.

Битерман. Кто еще.

– Алло, я слушаю.

– Здравствуйте, мистер Барнет. Прошу прощения за беспокойство...

Кейси безмерно удивился. Главный редактор на себя не похож. Простыл, что ли?..

– Добрый вечер, мистер Битерман. Никакого беспокойства. Что-то случилось? Вы как-то странно говорите...

– Мистер Барнет, это Питер Вуд.

– А-а-а... – Кейси глянул на экран. Ну да, точно. – Очень приятно. Вы что-то хотели?

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– Ну говорите, конечно.

– Нет, не так. Не по телефону. По телефону не получится.

Кейси поднял брови.

– Ну... Хорошо. Хотите – приезжайте. Я не сплю.

– Благодарю вас. Я... уже приехал. Я стою у двери.

– Тьфу ты. Что же вы не сказали? Сейчас...

Кейси пошлепал к двери, на ходу натягивая футболку.

Питер Вуд был на этот раз в дешевом коричневом блейзере, но в тех же джинсах и кроссовках с разными шнурками.

– Я прошу прощения, мне Битерман дал ваш номер.

Он не сказал «мистер». Вот так: «Битерман», и все. Непохоже на Зануду.

– Ну и правильно, чего тут извиняться. Заходите. Будете чай?

– Нет, спасибо. Я по поводу... – куратор замолчал.

– Насчет книги? – подсказал Кейси. – Ваши оксфордские опять что-то мутят? Давайте, говорите все как есть, вы тут ни при чем.

– Нет, – Вуд казался здорово огорченным. – С книгой все в порядке.

– А что случилось?

– Вы не встречали мистера Кольриджа в последние дни?

– Нет, а что?

– Не знаете, где он может быть?

– Понятия не имею. Да что случилось?

– Он пропал.

– А вы ему звонили?

– Телефон недоступен.

– Давайте, я попробую... – Кейси, не дожидаясь ответа, набрал номер и послушал. – Да, действительно. Ну наверно, забыл зарядить. Засунул куда-нибудь и лег спать.

Вуд помотал головой.

– Уже три дня. Я думаю, и больше. Просто я сначала не придал значения, и...

– Вы – и не придали? – Это правда прозвучало забавно – для всякого, кто хоть раз мог наблюдать мистера Питера Вуда, подбирающего пивную банку. Но Кейси моментально осекся. Зануде явно не до шуточек. – А он вам зачем? Срочное дело?

– Нет никакого дела. Просто... Он всегда отвечал на звонки.

– Ну, вообще-то он имеет право…

Хм. Это тоже не к месту, да, я уже понял.

Кейси поскреб макушку.

Ух ты, что там с волосами… Да... И еще в комплекте с разбитой мордой. На банши я похож, думаю. Или на этого, из «Haнo Джeнeзиc», когда он взорвался и улетел в помойку… Точно. Вот на него.

А этот – хоть бы моргнул, как будто так и надо.

– Может, заявить в полицию?

– Но… Я же ему никто. И мало ли, вдруг он куда-то поехал… По своим делам... С какой стати я буду вмешиваться в его частную жизнь.

– Так вот, именно. Вы сами говорите – с какой стати. И не надо вмешиваться.

– И что тогда делать?

– Я думаю, ждать.

– Но я не могу просто ждать! Надо как-то... – молодой человек беспомощно смотрел на Кейси.

Вот чего он смотрит? Можно подумать, я и есть дежурный в полицейском участке. Констебль Дерек. А что бы я делал на месте констебля Дерека? Вот я сижу, например… Втыкаю в журнал на пластиковые задницы, спину почесываю дубинкой и всех математиков видал с Большого Бена. И тут заявляется ко мне некто мистер Питер Вуд и говорит: «Помогите найти без вести потерявшегося гениального профессора, и кстати – куда у вас тут можно выбросить банку? Нет-нет, это не взрыватель, это пивная банка, просто она долго лежала на дороге, она на себя не похожа… Да, и дайте попить-поесть моему котеночку, я его только что спас из мусоропереработки, смотрите, какой он милый… Что вы говорите – «что это у него»? Это глисты, это не страшно, я их сечас выкину, куда у вас тут можно…»

Кейси изо всех сил нахмурился и сжал губы, даже для надежности зажал рот рукой и стал потирать подбородок с видом тяжелого раздумья. Вуд продолжал смотреть. – Ну… Хм. Надо подумать, это непросто…

– Но ведь… Нужно же что-то делать?..

– Мистер Вуд, – максимально рассудительным тоном сказал Кейси. – Мне кажется, тут не надо волноваться. Просто занимайтесь своими делами, расслабьтесь. Знаете, как говорят: «От заботы утка облысела».

– Утка? Почему утка?

– Ну, может, не утка. И не облысела. Что-то там с ней от заботы произошло. Пословица такая.

– Какая еще пословица? – Вуд уставился на Кейси диким взглядом. – Знаете, что... Да пошли вы, мистер Барнет! Он писал тридцать пять лет!

Кейси чуть не сел где стоял.

– Нас всех еще на свете не было! И просто взял – и пропал. Так вообще нельзя, это... Он не имел права так поступать!..

– Постойте, послушайте...

– Конечно, что ему тут мы! Уехал к себе в Эдинбург, точно. Исполнил дело жизни, получил издание! Лондон больше ему не нужен, Темза – помойка... Мы все – помойка. Вот горы, озера – это да...

– Мистер Вуд...

– А я знаете что сделал? Я скопировал себе файл! – выпалил молодой человек и засмеялся. – И читаю. Хотите на меня донести? Давайте, донесите. Пусть меня выгонят как остальных, арестуют, заберут компьютер... Я все равно успею дочитать! Уже почти половину прочитал. Вы думали, я ботан, буду разбирать формулы? Да пошли они, эти формулы! Смысл там не в этом!.. И это все поймут! Рано или поздно все прочитают и поймут...

Питер Вуд задохнулся, покраснел и принялся кашлять. Кейси озадаченно глядел на него.

«…И еще, пожалуйста, там стоит леди, вы не могли бы дать ей поесть, и, пожалуйста, где бы она могла помыться, переодеться и переночевать? У вас есть женская одежда?.. Кто? Инспектор? Нет, это я ее привел… Нет-нет, я понимаю, что это полицейский участок, а не бордель, просто она искала еду в помойке, а там ничего нет, я знаю… Я просто все время хожу мимо этой помойки, там один джентльмен первый все подбирает… У нее нет блох. Блохи у котенка, а у нее… Не кричите, пожалуйста, она может испугаться...»

Вот это бы было в его стиле.

Но чего-чего, а такого... «Пошли вы, мистер Барнет!»

Серьезно.

– Я сделаю чай, – сказал Кейси. – Ванная – по коридору, полотенце висит. Приходите на кухню.

*

Пит Вуд сидел на стуле как воробей на жердочке, хотя для воробья он был явно крупноват. Красную чашку он держал обеими руками. Вроде, отошел. Чай с молоком, много чая с молоком, это первое дело. Кейси стоял у окна вполоборота, привалившись к стене, и посматривал то на гостя, то на улицу. Босую ногу он поставил на подоконник. Створка была сдвинута вверх до конца, и струйка дыма вилась от сигареты, улетая в темноту.

– Я однажды, – рассказывал Вуд, – в столовой взял стакан морса. Была очередь, какая-то задержка на кассе, в общем... Я взял стакан, сел за столик, выпил и ушел.

– Бывает, – медленно проговорил Кейси. – Не очень большое преступление.

– Наверно. Смысл в том, что у меня были деньги, просто не хотелось ждать из-за одного морса. Я вышел и пошел на занятия. Никто не заметил. И через пятнадцать минут я вышел с лекции, вернулся в столовую и заплатил за этот стакан.

– Просто вы порядочный человек. – Кейси смотрел в небо. Оно в самом деле очистилось, звезды казались непривычно яркими. – Это нормально.

– Это совсем не нормально. Я не мог сидеть, как будто... убил человека. Вот так себя чувствовал. Чуть ли не бегом побежал.

«А вы кого-то убивали?» – чуть не спросил Кейси. Он молча затянулся, протянул руку и стряхнул пепел за окно.

– Вы, наверно, думаете – я какой-то выскочка, пролаза? – Вуд оторвался от чашки и опять посмотрел на Кейси. Но уже вполне своим взглядом, обычным.

– Ничего я не думаю. Мне, правда, казалось, – Кейси слегка улыбнулся, – что вы более уравновешены.

– Вообще-то я уравновешен, – согласился молодой человек. – Это из-за мистера Кольриджа. Вы правы, он найдется. Извините меня...

– Пустяки. Послушайте, мистер Вуд... Вы случайно не знаете такого – Дона О’Коннора?

– Конечно. Он... – Вуд запнулся и быстро добавил: – Его все знают,

– Даже я, – успокоил Кейси. – Он лидер движения, да? Так что с ним? Вы говорите – всех отчислили?

– Лидеров отчислили. Дон не наш, он из Кэмбриджа… Но, думаю, его в первую очередь. И всех, кто выступал, тоже.

– Думаю, не всех, – Кейси закурил новую сигарету и переменил ногу на подоконнике. Вуд посмотрел на него, потом осторожно сказал: – Ну... наверно... Не всех. Ректор нам зачитал приказ. Большинство наших выпустили. Но наши ничего не громили и не дрались с полицией, они просто шли. Про других я не знаю. Говорят, суд все равно будет.

– А вы?

– Меня не арестовали, – Вуд потупил глаза. – Но много кого не арестовали. Начался разгон, мы разбежались. А что было делать? Мы шли не драться. Мы хотели только, чтобы нас заметили и начали с нами говорить.

Кейси покачал головой.

– Вот я влез к вам туда, меня заметили, и я поговорил. Ну и что? Лучше б я в одиночку напился и раздолбал что-нибудь.

– Нет, это не лучше, – запальчиво возразил молодой человек.

– Лучше, лучше, – отмахнулся Кейси. – Мог бы еще ляпнуть про жестянки с сиськами, хорошо, что вовремя заткнулся. Спасибо этому вашему... Неподходящему. Кстати, я не разбираюсь в ваших делах, но, по-моему, с ним что-то не так.

– С ним точно что-то не так, – кивнул Вуд. – Я понял, о ком вы.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю. Просто он мне не понравился.

– Прикольно, – Кейси прищурился. – Просто не понравился?

– Обычно... мне нравятся люди. Не могу объяснить... В общем, я его увидел в первый раз на митинге. И сразу мне стало неприятно.

– Неприятно... – задумчиво повторил Кейси. – Это точно. Приятного мало… Да нет, вы правы. Не надо ничего раздалбывать. Вот я посмотрел на революцию. Одним глазом. С меня хватит. Лучше я пойду тихонечко домой. Пусть Кольридж пишет книжки, Битерман издает, студенты учатся... А я буду пить пиво. У меня это хорошо получается. А вы будете банки подбирать... Я имею в виду – курировать. Ну и все при деле.

Зря я его так. Кейси с досадой смял сигарету о подоконник. Как будто он виноват, что мне дали по башке... По башке мне могут дать без всякого Вуда…

Что-то промелькнуло в памяти – неприятное, тонкое и злое, – нет, не ухватить, скользнуло – и спряталось.

Черт. Нехорошо вышло.

Питер Вуд поднялся и поставил чашку. Пил-пил, и даже половины не осилил.

– Мне правда надо все бросить и банки подбирать, – на удивление спокойно сказал он. – Будет больше пользы.

– Нет-нет, я не это хотел… Я просто пошутил, вышло по-дурацки. Извините. Давайте еще чаю?..

– Вы точно подметили. – Вуд как будто не услышал. – Я всюду суюсь и ничего толком не делаю. Ни по учебе... нигде. Это вы меня извините, пожалуйста. Спасибо вам за чай... Я пойду. Я не подумал, вы не очень хорошо себя чувствуете, а я вас еще расстроил.

– А, ерунда! Не переживайте. Меня даже кирпичом в глаз трудно расстроить… Мистер Вуд, послушайте. Это, конечно, не мое дело, но... Я имею в виду… Если у вас так все напряженно, зачем вам тогда издательство?

– Там совсем простые поручения, – Вуд грустно развел руками. – И мне оказали доверие, как же я могу...

– Все ясно, – Кейси огляделся. – Вот, возьмите, – он сунул в руку гостю зеленое пиратово яблоко. – Хорошее.

*

Кейси помедлил, прежде чем закрыть дверь, и услышал, как Питер Вуд, спускаясь по лестнице, откусил кусок яблока и захрустел.

– Нормально хрустит, – проворчал Кейси. – И пошел, значит, себе. А мы тут, значит, должны… Должны, должны... Ничего мы не должны. После всего этого, считаю, мы закрыли счет. Считаю, счет... Один-один. Если не будет дополнительного времени, парни, мы, считай, уже в финале... Что же я несу такое... – Он закрыл дверь, осторожно потрогал глаз и хмыкнул. – Да… Интересно, где все-таки Кольридж.

Глава 4. Я здесь

Эдисон помахал рукой и зашагал по дорожке, а Дэвид смотрел вслед. Он в самом деле расходился, почти не хромает. Пусть идет, у него шаги в два раза шире моих. Дэвид проводил взглядом высокую фигуру, чуть не задевающую головой провисшие березовые ветки. Подышать еще этими листьями, и потом уснуть крепко-крепко... Пораньше лечь. Дэвид вдохнул мокрый, душистый воздух. Прохлада и свежесть. Наверно, я бы выбрал север. «Эдисон, – сказал бы я, если бы он не ушел, – север лучше».

«Надо подумать. Хорошенько подумать... Послушать...»

«Что ты хочешь слушать?»

«Как звучат слова, это же важно. Ты послушай. С-с-с-е-е-в-е-ер-р...»

Дэвид прислушался. Свист ветра, шелест, шарканье и чавканье, хлюпанье под ногами.

«Я здесь...»

Дэвид повернулся – никого. Ну да, естественно.

Сумерки еще не успели надвинуться. Вот она, асфальтовая дорожка рядом... Только ее здорово засыпало. Эдисон пропал из вида почти сразу, он сейчас, наверно, уже до машины добрался. Вот какой-то звук еще... Словно что-то гребут. Дэвид усмехнулся про себя. Например, это щенок двигается там впереди, его не видно за деревьями, но он вовсе не такой маленький. Судя по звукам, с какими он загребает целые пласты прелых листьев весом фунтов по двадцать, он вырос на глазах и продолжает расти. Недолго он просидел у тебя на столе, Эдисон...

Это, конечно, завелся «Мустанг». Звук быстро стал тише и пропал.

Почему-то с уходом Эдисона удовольствие от прогулки стухло. И деревья незаметно успели оголиться, можно подумать, они тут уже месяц бродят. Дэвид поежился, поплотнее запахнувшись в плащ. Хватит, пожалуй. Он прикинул направление и сильнее взял вправо, чтобы срезать путь.

Лес здесь рос пореже, черные стволы и кривые ветки ничего не скрывали – прозрачная даль и туман у подножия холма. Дэвид не сразу заметил впереди забор, сваренный из железных труб и затянутый частой сеткой. Интересно, что и кому понадобилось огораживать в этом лесу. Хотя... На картах это производственная зона, значит – какие-нибудь малопонятные корпуса, склады… Останки бурной деятельности.

А начиналось – можно представить как. Все вокруг на несколько миль вычищено, голо, утоптанная пыльная земля, пробуренная, ископанная, пробитая сваями, залитая бетоном, опутанная ограждениями, коммуникациями, днем и ночью цыкающая сваркой, лязгающая и чадящая, и что тут строили или, может, вовсе не строили... Никто не знал.

Но однажды ворота распахнулись, поспешно выехали четыре маленьких грузовичка и один открытый кадиллак, человек в костюме лупил шофера по спине и кричал: «Быстрее, быстрее же!» Шофер вжал голову в плечи, кадиллак подпрыгивал на рытвинах, и они исчезли вдали.

Ворота остались болтаться открытые. Никто через них никогда больше не проехал. Хотя там, внутри, осталось много техники. А сейчас ее нет. Куда она подевалась? Кто ж ее знает, но факт тот, что была, а теперь нет.

И никого. Пустые корпуса, ветер гоняет листы по зданию управления. Можно зайти в любой кабинет, взять что угодно… Что бы… Печатную машинку. Хорошая, послекризисная, тогда такие делали, все латунное, клавиши эбонитовые, буковки на клавишах гравированные вручную… Механика «Смит и Томсон». Шик машинка. Взять ее подмышку, выйти беспрепятственно и пройти в открытую по дороге. Не торопясь, не оглядываясь, с достоинством. Дойти до ворот. Постоять, послушать как они скрипят. Кинуть машинку под забор… вон она валяется. Да потому что не нужна была, просто из интереса – остановят ли? Не остановили.

Вот примерно так.

Изо дня в день ворота болтались, скрежетали, выли, ржавели… И будка стояла пустая и гнила, потом развалилась.

А потом кто-то закрыл ворота и примотал створки друг к другу колючей проволокой. Откуда он взялся тут, тот, кто примотал? Или он всегда был, и стоны болтающихся ворот его уже достали. Почему бы и нет. И потом все заросло лесом, – сначала выползли тоненькие ростки, побеги, то ли семена с ветром прилетели, то ли птицы их занесли, а может, они еще со времен пиктов тут лежали и только и дожидались своего часа. И теперь взяли свое.

Это было давно.

Карты с тех пор никто и не подумал обновить. Потому что человек, лупивший шофера, приказал на всех уровнях исправить документацию и во всех базах прописать, что это закрытая зона, срок консервации тысяча лет. Ну и все. Концы в воду. Что там было, почему, зачем… И кто виноват…

Наверно, вот этот самый, лупивший шофера. Он и наделал дел.

А сейчас все забылось. И лес успел постареть. Все ржавое, и столбы, и сетка, и фундамент раскрошился, ржавая арматура из него торчит и сочится ржавчиной во время дождей, весь бетон порыжел, почернел, зарос мхом и мелкими березками.

Но створки ворот целы. И проволока цела.

Дэвид пошел вдоль забора и сразу наткнулся на прикрученный к сетке знак: «Запретная зона! Территория охраняется служебными собаками». А где начинается территория, не сказано. За забором? Или, может, там где я стою, – это уже нельзя? И вот, например, с диким лаем налетают четыре огромные овчарки. И меня разорвут на куски – просто так, по чистой случайности, без всякой причины. Пошел прогуляться по лесу.

Дэвид хмыкнул. Фраза «разорвут на куски» была настолько из книжки, что сразу становилось ясно – ничего не будет. Ну покусают слегка.

Да и нет тут никаких собак.

За забором темнело длинное обшарпанное двухэтажное здание, напоминающее казармы для солдат. Окошки маленькие, на первом этаже закрыты решетками, на втором – нет. Но точно не тюрьма. Скорее – военный объект. Дэвид шагал вдоль забора, и тут же, непонятно откуда, возникла мысль:

«Лучше бы это был военный объект».

И самое разумное сейчас – повернуть назад и обойти это место далеко-далеко.

Пройдя ярдов двадцать пять, Дэвид увидел калитку, над которой на листе жести было намалевано черной масляной краской: «Вход через подвал. Вынос материалов строго воспрещен!» Калитка была открыта.

Дэвид вошел.

Ничего не произошло. Не выскочили из-за угла овчарки, не окрикнул его сторож в камуфляже – ни овчарок, ни сторожа. Полное запустение. Дэвид подошел к зданию и сразу увидел вход в подвал: накренившийся козырек и лестницу под ним.

Ступеньки были из того же бетона; он раскрошился от времени и частично осыпался, особенно по центру. Спускаясь, приходилось наступать на ржавые железные уголки окантовки, они висели в воздухе и прогибались под ногой. Внизу все было усеяно мелким щебнем. Дэвид взялся за ручку обитой железом двери и осторожно потянул. Дверь медленно, словно нехотя, открылась; пахнуло плесенью и затхлостью.

Выключателя поблизости не оказалось. Дэвид не стал затворять за собой дверь – так он хоть что-то мог различить. Подвал оказался небольшим помещением, больше похожим на тамбур. Впереди поблескивала еще одна лесенка, железная, в несколько ступенек, ведущая на этот раз вверх. Видимо, тот самый вход через подвал, о котором сообщала надпись. Ступеньки глухо отозвались под каблуками, звук отдаленно напоминал металлофон, только большой. Дэвид поднялся на площадку и буквально уперся в глухую стену. Ага. Он посмотрел вправо и увидел темный коридор. Затем он посмотрел влево и увидел темный коридор.

Дэвид повернул направо.

Но не успел он углубиться в проход, как ощутил сквозняк, и через секунду услышал отдаленный скрип, а потом тяжелый удар и лязг. Дэвид вздрогнул и замер на месте.

Ни звука и ни проблеска света.

Дэвид медленно повернулся и, почему-то стараясь ступать бесшумно, двинулся обратно к двери. Приходилось ощупывать ногами поверхность пола, чтобы не слететь со ступенек. Вот она, лестница. С нехорошим предчувствием он спустился вниз, все-таки споткнувшись на последней ступеньке. Ни черта не видно. Дэвид добрался до двери и толкнул ее.

Дверь не открылась. Дэвид повернул ручку вниз до упора и толкнул сильнее – бесполезно; подергал ручку туда-сюда – тот же результат. Он лихорадочно ощупал дверь и не нашел ни головки замка, ни щеколды, ни замочной скважины.

Дэвид отошел назад и с разбега ударил плечом в дверь, изо всех сил, – и чуть не закричал от боли. Ему показалось, что он ударился в скалу.

Он в западне.

Даже не так.

Он погребен заживо.

Какие есть варианты? Вернуться в коридор и исследовать здание. Наверняка где-то есть и другой выход. На худой конец, попробовать проникнуть на второй этаж, где нет решеток, открыть окно или разбить его, и выпрыгнуть – не так уж и высоко, ничего страшного. Двигаясь на ощупь, Дэвид опять поднялся по лесенке-металлофону, повернул направо и пошел по коридору.

Через десяток шагов он уперся в стену. Справа тоже была стена. Коридор поворачивал влево, и Дэвид повернул влево. Он тщательно исследовал сначала одну стену, потом другую, и наконец угол в надежде найти выключатель. Ничего. Везде гладкая стена. Он пошел дальше и, сделав ровно семь шагов, опять уткнулся в стену. Снова поворот налево, и тоже никаких дверей, выключателей, – ничего. Судя по всему, он обходил вокруг какого-то узкого помещения. Дэвид двигался очень медленно, в полной темноте, то и дело переходя от стены к стене в поисках двери. Слышался только шорох подошв по полу.

Еще через пятнадцать шагов Дэвид опять уперся в стену. На этот раз коридор сворачивал вправо. Дэвид повернул и продолжал путь, но, пройдя несколько шагов, остановился. Ему стало страшно. Какой-то лабиринт, и он напрочь забыл, куда и сколько раз поворачивал. Хорошо еще, что пока не было ни одной развилки, иначе бы он давно заблудился. Но и ни единой двери. Такой длинный, извилистый коридор – и хоть бы одна дверь.

Дверь встретилась за следующим поворотом. Дэвид ощупью нашел ручку и нажал. Дверь открылась, и впереди показался синий квадрат, а в нем – маленький, неимоверно далекий огонек и отблеск на прутьях решетки.

Пока он блуждал по коридорам, наступила ночь.

В свете звездочки Дэвид попытался рассмотреть помещение. Глаза мало-помалу привыкали, и уже можно было различить ряды высоких стеллажей и проходы между ними.

– Я здесь.

Дэвид вздрогнул, резко обернулся, попятившись, споткнулся и ухватился за один из стеллажей. Перед ним стояла женщина.

– Бенни, это ты?

Хриплый, медленный голос. Видно только силуэт – невысокая, слегка полноватая, волосы растрепаны.

– Бенни! – повторила женщина своим хриплым голосом, полным тоски. – Я здесь! Бенни? Что же ты не идешь ко мне? Я так соскучилась! Посмотри, я надела твое любимое платье – синее, видишь? Ну, иди же сюда. Бенни!

И она протянула к Дэвиду руки.

Дэвид с ног до головы покрылся холодным потом. В голосе женщины, кроме тоски, слышалось что-то неестественное. Она стояла перед ним, чуть наклонив голову вбок, протягивая к нему руки, и не двигалась с места.

Она мертва.

Женщина была мертва уже несколько дней, и даже при таком неверном свете Дэвиду казалось, что он видит на ее лице отпечаток тления.

Не отвечая, Дэвид стал пробираться к выходу и задел щекой за выступающую часть стеллажа... О Боже! Что-то холодное на щеке... Это пальцы!.. Пальцы сразу же отдернулись.

– Том?

Дэвид отпрыгнул в сторону, наткнулся на другой стеллаж...

– Кто здесь? Вильям?.. – фигура в ночной рубашке соскочила на пол. – Вилли?!

– Том! Том! Это я, Мэри!..

– Бенни!

– Они забрали детей!.. Надо скорее...

– Бенни! Милый! Иди же ко мне!

Помещение в один миг взорвалось кричащими, рыдающими, умоляющими голосами. Дэвид зажал руками уши, не помня себя, бросился к двери и оказался в объятиях худощавой женщины в шелковом платье.

– Том! Я знала, что ты вернешься! Мы так ждали! Алекс и Винсент, они так плакали... Все говорили, что ты нас бросил... А я знала! Я всегда знала!..

Дэвид чувствовал сквозь одежду холод ее тела. Тонкие руки сжимали его, как клещи, в глазах – слезы, лицо искажено безумной радостью...

*

Нет же, нет этого ничего! Никакого могильника там не может быть, и я знаю, как выглядят могильники, я в них даже ночевал, нет там ржавых стеллажей! и андроиды так себя не ведут, ни живые, ни отключенные! Просто посидишь в пыльной каморке без окон, заночуешь там на столе один раз – и все, привет. А ты давай, правильно, прокатись – на юг, на север, куда угодно, проветрись, а то тоже двинешься в своем банке, мистер Штаммер младший... Езжай. Только адрес оставь, слышишь, адрес не забудь...

*

«Не забуду, – улыбнулся Эдисон. – Да я и не очень спешу. Пойдем, доброшу тебя до дома? В следующий раз погуляешь. Тебе же, наверно, на работу с утра?..»

Вот как все было! Нигде он больше не гулял, за забор не лазил, он уехал с Эдисоном. Дэвид, сидя в кровати, трясущейся рукой нащупывал выключатель ночника, а память бешено щелкала, отматывая назад, пока не домотала до реальности...

*

Сумерки только начали спускаться, когда они вышли к «Мустангу». Эдисон отряхнул голову, – к волосам пристала паутина, труха и пара маленьких желтых листиков, – аккуратно придерживая карман плаща, сел за руль, протянул длинную руку и распахнул пассажирскую дверцу.

«Домой, правильно?.. Садись, ты чего?»

«Погоди, – сказал Дэвид, влезая в машину. – Ты ведь что-то не договорил?»

«Все договорил. Альберт. Я его хотел показать».

«А-а. Тогда... Это же здорово. Ты давно его купил?»

«Я его не купил, – ответил Эдисон, выезжая на дорогу. – Нашел на улице, под кустом. Когда шел... Нет. Это тоже долго рассказывать. Давай потом. Я соберусь с мыслями, и мы посидим в каком-нибудь тихом месте».

«Лето и терраса над морем», – улыбнулся Дэвид.

«Прекрасно, – одобрил Эдисон. – Или снег. Наверно, я почти решился. Север, да».

*

Дэвид смотрел на друга, тот выглядел абсолютно беспечным. Уверенным, спокойным, рука с длинными пальцами небрежно лежала на руле. И щенок в кармане плаща. Они едут на север. Андроид-инженер уцепился за эту картинку изо всех сил. Пронзительный голос все еще звучал в ушах. Дипс испуганно порыкивал из-под кровати. Дэвид включил весь свет, он ходил по комнате взад и вперед, завернувшись в одеяло, его била дрожь. И он раз за разом прокручивал, будто в кино последнюю серию, как Эдисон беспечно смотрит вдаль на заходящее красное солнце, ясное небо над горами, дорога вьется, рука лежит на руле, свежий и чистый ветер колышет вереск.

И сквозь это небо снова и снова проступало залитое слезами женское лицо.

Глава 5. Под мостом

«О, смотрите. Еще одна».

«Где, где?»

«Вон, за баком валяется».

«Ага, дохлая!»

«Ларри, Ларри! Еще одна! Спайк еще одну нашел!»

«Не орите, сам вижу. Давайте, тащите ее».

Кэрол дернулась, как от удара током. Во сне она стояла в магазине, пыталась купить какую-то одежду и ругалась с продавщицей. «Вам это не нужно, – твердила био. – Возьмите наши новые щетки для стен». – «Каких еще стен? – сердилась Кэрол. – Вы видите, в чем я хожу? Как я на улицу выйду?» – «Щетки помогут вам очистить ваше мышление. Вам нужно новое мышление». – «Мне нужны новые штаны!» – завопила Кэрол. – Отстаньте от меня со щетками!» Рукав кофты расползался прямо на руке, она посмотрела вниз... Кошмар какой. Это она в таком виде у Ройзбаха была! Наверно, все в торговом зале к ней повернулись, а сосед слева, подозрительно низенький, сказал детским голоском: «О, смотрите, еще одна». Кэрол повернулась, чтобы залепить ему по уху, – а тем временем разговор продолжался, никуда деться от него она не могла. Все еще можно было поправить, но пока она соображала, маленькие мерзавцы хором завопили: «Ларри, Ларри!», и Кэрол окончательно вывалилась из магазина.

Она увидела себя лежащей на спине в щели между огромными железными баками, над ней нависла стена без окон, чахлый фонарь светил еле-еле. Несколько ребятишек, настоящих маленьких оборвышей, окружили ее. Из темноты в круг света вдвинулось бледное узкое лицо Ларри с усталой гримасой, он жевал жвачку и сплюнул под ноги, почти на нее. Кэрол твердила себе, что это по-прежнему сон – просто очень реальный, просто до невозможности отвратный, ну и что, вот такой сон. Просто смотрим, что дальше. И еще она поняла, что сейчас ее правда потащат.

Она лежала как бревно. В нее вцепились маленькие руки и принялись дергать – без всякого толка. Ларри дал кому-то пинка и выругался неизвестными, чудными словами. Безобидные вроде, даже забавные слова как будто... Кэрол не все разобрала, она еще не совсем включилась, но уловила мерзость в этих словах. Оборвыши очень, видно, хорошо знали, что это значит.

Еще рывок и еще.

«Ларри, она застряла! Помоги!»

«Я вам помогу сейчас...»

«Правда, не получается».

«Хмаки неходящие... А ну разошлись!.. Тачку катите, живо!.. Спайк, давай. Я этот бак не сдвину. Фу-у, слив, какая же она грязная... Тяни сильней... Как она влезла-то сюда, жучья течь...»

Никакой это не сон.

«Отойдите от меня!!! Уберите руки!!!»

Как будто кто-то внутри нее это крикнул. Кэрол очень хотелось заорать это вслух, чтобы они разлетелись от крика. Но она молчала.

На это раз ее потащили сильно. Ларри ругался не переставая, Спайк скрипел зубами. Кофта задралась, Кэрол чувствовала кожей железную стенку бака, всю в буграх ржавчины. Кажется, у нее ноги сейчас оторвутся. Бак заскрежетал, и ее выдернули, как пробку из бутылки. На этот раз она с огромным трудом удержалась от крика. Бок ободрали, она чувствовала, как кровь сочится из царапин, но мальчишки, к счастью, не заметили. «Не шевелиться! Я мертвая... «Дохлая». И это слово, сказанное с мерзкой оттяжечкой, запульсировало в дергающемуся боку, втыкаясь, кажется, глубже и глубже: Дохлая! Дохлая! Дохлая!..

Но она себя переборола. Руки, ноги и голова болтались, рот полуоткрылся. Дохлая био, всего-навсего. Почему нельзя обнаружить себя сейчас – ни за что на свете! – она не знала. Просто знала, что нельзя.

– Тачку! Помогайте все, чтоб вас!.. – просипел Ларри. – Колпаки прискачут…

Кэрол подхватили со всех сторон и начали взваливать на тачку. Им это было непросто: совсем малыши, человек пять или шесть, они больше мешали друг другу и толкались. Если бы не Ларри со Спайком, они бы ее, наверно, и не подняли. Кэрол бы сама им помогла, только бы уже скорее это кончилось... И в тот момент, когда ее переваливали через край, ее глаза встретились с темными глазами Спайка.

– Она не дохлая, – сказал Спайк.

– Чего?

– Может, дохнет, но пока нет. Она смотрит.

Надо было закрыть, вот черт. Теперь придется смотреть, иначе поймут – услышала.

Ларри обернулся, мельком глянул и снова сплюнул.

– Не может она дохнуть за баками. Или дохлая, или нет. Не дохлая, значит – куча. Куча лучше.

– Куча дешевле! – забормотали малыши.

– Куча безопасней, хмаки. Все, молчать! Покатили.

И началась гонка.

Мальчишки бежали, топоча по брусчатке, ноги у Кэрол болтались, свисая через край. Тачка дребезжала, раскачивалась, подпрыгивала, дергалась из стороны в сторону, и каждый камень, каждый бугор Кэрол чувствовала сквозь железное дно ребрами, лопатками, локтями, копчиком. Фонари попадались редко, но страшно резали глаза. Кэрол из последних сил пялилась, боясь зажмуриться. Опять подступила тошнота. Голова колотилась о борт; Кэрол пыталась держать ее прямо, но не могла, она не чувствовала шеи и мышцы не могла напрячь, как будто голова отдельно – мотается туда-сюда, бам, бам, бам...

Наконец ее начало выворачивать. Каждая судорога усиливалась сотрясаниями тачки, но ничего из нее не выходило. Пытка продолжалась, и Кэрол совсем обезумела. Наверно, конца этому не будет, а просто в один момент лопнет печень, селезенка, что там еще внутри... Но ее наконец стошнило – страшной горечью, просто горечью без ничего. Никто, кажется, не обратил внимания. Стало полегче.

Они несколько раз повернули. Каждый раз Кэрол казалось, что они въехали в глухую тьму, и она радовалась, что может прикрыть глаза. Но потом наверху начинал брезжить свет, значит – скоро фонарь, и надо было снова таращиться.

Самое плохое было то, что она не могла двигаться.

Когда ее потащили, Кэрол хотела оттолкнуть эту мелкоту и встать на ноги – и в ужасе поняла, что не владеет своим телом. Она даже подумала, что ее парализовало. Но когда схлынул первый испуг, оказалось, что пальцы шевелятся. И ногой подвигать получилось – чуть приподнять колено, но и только. Нет, ничего не отнялось. Просто навалилась смертельная слабость, все силы разом куда-то делись... Встать и убежать пока точно не выйдет. Острый край тачки сильно давил под коленями, даже через джинсы – и это неожиданно оказалось самое нестерпимое. Хорошо бы подтянуть ноги к животу, немножко перевернуться набок...

Она не выдержала. Принялась тянуть, тянуть изо всех сил, дугой изгибаясь назад, – «куча, куча, куча...» Я куча. А вдруг я вообще не встану больше?!

И нога поехала вверх.

– Нога, – мгновенно отозвался Спайк.

– Куча, – согласился Ларри, посмотрев. – Видишь, как ее крючит. Сейчас свернется... Вон, я говорил.

Кэрол втянула ноги в тачку и завалилась набок, успев подпереть голову плечом. Теперь ее меньше мотало. Колени жгло и саднило, почему-то спереди. Но все равно стало гораздо легче. Кэрол перевела дух. Ему нужно, чтобы я была кучей, повторяла она про себя. Ну и пусть. Буду кучей. Пока. Все со мной нормально. Просто я ослабела. Ну да, очень ослабела, но все же у меня работает... Да точно работает. Передохну немножко, а потом встану – и тогда...

– Тормози!

Тачка сделала вираж и встала. Что-то лязгнуло и покатилось, гремя по камням… Всплеск в отдалении. Влагой и холодом потянуло… Но тут тачку развернули, заскрипела дверь, и Кэрол вкатили в какое-то помещение. Дверь сзади захлопнулась, скрежетнула щеколда. В темноте слышалось прерывистое дыхание, сопение и шорох.

– Спайк, фонарик! – это все Ларри, его голос. – Выгружаем!

Зажегся фонарик. Тачка слегка накренилась, и Ларри подхватил Кэрол под бок.

– Сначала на живот! Хмаки, держите хорошо! Раз, два...

Спайк светил, остальные повцеплялись в нее со всех сторон, потянули через борт. Тачка начала опрокидываться, Кэрол инстинктивно дернулась – и с маху грохнулась коленями об пол.

Как будто голым мясом. Она закричала бы, но успела закусить губу.

– Кто держал ноги? – взревел Ларри. – Бошки отверну! Хмачьё тупое...

Хорошо, что не лицом.

А колени у меня уже были разбиты, вот что. Там, в магазине, в этом сне – уже были. Поэтому я штаны собиралась купить. Значит, это не сон был, просто все смешалось в голове? Я упала… Еще до всех этих хмаков… а когда?..

Кажется, я откуда-то вышла. Большой дом. Белый… Нет. Или… Много фонарей горело, очень ярко… Может он и не белый… Ничего ведь не помню, а… Да что же это со мной?..

Кэрол хотелось заплакать от бессилия. Колени болели, бок болел, во рту было солоно от крови. Оборвыши ворочали ее, словно куклу, расправляя руки и ноги. Ларри бормотал, что запустит кому-то жуков в дупло, но уже не так грозно; хмаки сопели и старались. Спайк помалкивал.

А может, надо было крикнуть? Заговорить с ними? Нет, нельзя, рано. Пока я вот такая… куча… Ни за что. И еще неизвестно, одни они тут? или есть и взрослые? Надо ждать.

Ее уложили на живот и на время оставили в покое. Скулой и щекой она чувствовала грубые доски, от пола отдавало обычной уличной грязью, но не слишком сильно, похоже, здесь иногда убирались... Тут щелкнуло, и загорелся свет. Теперь все видели ее, могли рассмотреть в деталях, – а она не видела ничего, кроме нескольких пар маленьких стоптанных ботинок. Ларри втолковывал кому-то из хмаков про котел, отработку и какую-то еще дрянь, а Спайк стоял с другой стороны, сзади. Она всей спиной чувствовала его пристальный взгляд.

Сейчас он что-то скажет…

– Куда ее?

Тишина.

– Что за вопрос? К Йорману.

– А если она не куча?

– Куча.

– А если нет?

Секундная заминка.

– А кто это проверит? Ты?

– Нет, но...

– Или может, – даже по голосу было слышно, как Ларри насмешливо оскалился, – хочешь вниз?

– Нет, – быстро ответил Спайк. – Не туда, конечно.

– Ладно. А то я подумал, тебе там понравилось. – Малыши тихонько зашушукались. – Что? – гаркнул Ларри. – Интересно? А ну свернулись! Не ваше дело, хмаки.

– Я не говорил, что туда, – повторил Спайк.

– Я тогда не понял. Что тебе не нравится?

– Не нравится... Если она дохлая... Или... Не дохлая. А Йорман ее распотрошит...

Что??? Черт, это как? Что значит…

Спокойно, Кэрол.

– Ну распотрошит. Как всегда. И что не так?

– Это будет неправильно.

– Ого! И почему это?

– Она же... Ну... Не сломана.

Последнее слово Спайку, кажется, трудно далось.

– Ну и что?

– Тогда ее нельзя потрошить.

– Ага. Может, тогда нам ее вернуть?

– Может.

– Ты грызанулся?

– Нет, – твердо сказал Спайк. – Ее нельзя к Йорману.

Ларри помолчал.

– И что ты предлагаешь? – он выделил «ты», но уже без издевки. Кэрол почудилась угроза в его голосе.

– Гай.

– Что? – Ларри явно не ожидал такого.

– Пусть он скажет.

– Гай, Гай... – зашептали хмаки.

– Да что он может знать, твой Гай, он же... Грызанутый напрочь!..

– Он скажет, – упрямо повторил Спайк.

– Гай знает! – пискнул кто-то.

– А ну свернулись!!!

В наступившей тишине прозвучал негромкий металлический щелчок, потом с другой стороны что-то скребануло по полу. Кэрол напряглась.

– Ты грызанутый, Спайк. Не лезь, понял?

Молчание. Доски под Кэрол прогибались, – медленные, вкрадчивые шаги у самой ее головы, а сзади – более тяжелые, осторожные.

Они меня обходят по кругу. Я посередине. Вот ноги показались – это Ларри.

– Брось кирпич, Спайк.

– Ты первый. Нож убери.

– Нет.

– Если ты меня порежешь, – голос Спайка подрагивал, – я все равно тебе всю морду раздолбаю. Будешь уродом. Я предупредил. Лучше убери.

– А ты не командуй здесь.

– И ты не командуй. Мы сюда вдвоем пришли…

Кэрол вдруг увидела свои скрюченные пальцы, скребущие ногтями по полу.

Не одна она увидела.

– Рука, смотрите! Спайк! Рука!..

– …Вон, видел? Нельзя так. Ларри! Давай... По-хорошему.

Наступила тишина, даже хмаки больше не сопели, вообще не дышали, кажется.

– Ладно, – проговорил Ларри неожиданно спокойно.

В углу грохнуло.

– Она стремная, я понял. Я бы ее теперь лучше скинул в реку... Вези своего… Гая. Может, правда скажет дело. А мы ее подержим... – Ларри отошел и, судя по звуку, уселся на что-то у стены. – Как бы нас с ней не прикрутили… – проворчал он под нос.

Хлопнула дверь.

Минуты две было тихо. Никто из малышей не двигался с места. Ларри поднялся, подошел, наклонился над Кэрол и заглянул ей в лицо. Она успела закрыть глаза. Ларри потыкал ее в бок носком ботинка.

– Хмаки... – он немного помешкал. – Когда еще Спайк вернется. Доехать, да пока найдет его... Я отойду. А вы ее держите. А то Гай придет, что мы ему скажем...

*

Удачнее момента трудно было найти. Но Кэрол по-прежнему не могла подняться. Она, наконец, поняла в чем дело. У нее в голове что-то мешалось. Как будто там завязали узел, вроде резинового жгута. Тугой, очень прочный узел: он и не дает ей управлять собственным телом. Но все же руки и ноги она чувствовала, издалека, но чувствовала.

Кэрол стала подтягивать ногу, пытаясь одновременно опереться рукой. Очень медленно, с огромным трудом – и в конце концов у нее получилось перевернуться на бок. Хмаки стояли и смотрели на нее во все глаза. Чумазые, лохматые, одеты кто во что попало…

В общем, ничего особенного.

– Ребята, – еле слышно просипела Кэрол, разлепив губы. – Помогите мне встать.

– Тебе нельзя, – помотал головой один.

– Ты сломалась, – объяснил второй.

– Скоро он придет?

– Кто?

– Спайк.

– Может, через час...

– А может, раньше...

– ...А может, позже.

– А где... Ларри?

– Пошел к Йорману.

– Что? Он сказал просто «отойду»!

– Это значит – к Йорману.

– Но почему? Они же договорились!..

– Ларри делает как хочет.

– Он сам знает.

– Я не хочу к Йорману. – Кэрол попыталась сесть, но опять завалилась набок. Хотела застонать – но не застонала. Стиснула зубы и уперлась рукой в пол. Раз… Два…

– Тебя будут потрошить.

– Отлично, я поняла. Слушайте, помогите мне. Пожалуйста.

– Ларри нас убьет.

– Он испугался Спайка, – возразила Кэрол. – Спайк заступится.

– Ларри его тоже убьет, – равнодушно сказал самый маленький.

– Хотя бы дайте мне сесть... – их отмороженность уже и ее раздражала. Впору ругнуться каким-нибудь из словечек Ларри. – Я не могу больше лежать, мне больно! – выкрикнула Кэрол. – Помогите!

– Ладно.

Оборвыши поволокли ее к стене, а она помогала, перебирая полусогнутыми ногами и морщась от боли. Да, все верно: уронить ее так не могли. Она проехалась по асфальту или по камням, сильно проехалась, штаны на коленях – в лохмотья… И давно. Кровь запеклась пополам с грязью, нитки влипли, обработать бы...

Ее усадили. Кэрол сама подтянула ноги и поерзала, пристраиваясь поудобнее. Согнула руку – двигается. Осторожно повернула голову влево-вправо.

Примерно такого она и ожидала. Две лампочки на скрученных проводах свисают с потолка; потолок обшит досками… и чем только не обшит… И стены тоже… Ржавым железом, пластиком, обрезками фанеры, дверцами от шкафов… Тряпье какое-то… Ящики в углу… Двухэтажные нары вдоль стен. Тумбочки, стулья, стол… все натащено со свалки, как пить дать. Окно… Заколочено, что ли?.. Да, местечко…

Хмаки молча следили за ее взглядом, стоя полукругом.

– Где мы?

– У нас!..

– В убежище.

– И где ваше убежище?

– По мостом.

Вот как. Ну, неважно. Сейчас…

Кэрол еще несколько раз согнула руки, подняла вверх, еще покрутила головой.

Все, я в порядке. Сейчас посижу немножко…

Только бы этот узел перестал дергать, и...

*

– Эй... Эй!

Кэрол сильно трясли за плечо. Она открыла глаза – и, не успев еще ничего вспомнить и понять, где находится, дернулась назад... Сзади была стена, и она никуда не могла деться.

Прямо перед ее лицом топорщилась здоровенная разлохмаченная борода – это первое, что она увидела. Сверху – такая же копна волос во все стороны. Страшная обветренная рожа раскрыла пасть и хрипло сообщила:

– Леди Джейн.

– Ларри думал, что это куча, но потом...

– Сам он куча.

Бродяга в живописных обносках стоял перед Кэрол, уперев ручищи в согнутые колени и чуть покачиваясь на расставленных ногах, словно пол под ним кренился. Он шевелил губами, бормоча что-то про себя и хмуря брови. Спайк и хмаки не сводили с него глаз. Вот он отступил назад, как был, в полуприседе, широкие штанины мотнулись по полу. Еще похмурился, покивал всклокоченной башкой, в ухе блеснула пиратская серьга.

– Леди в беде, джентльмены в затруднении. Любой, любой, сказал он, попробовал бы сам бы. На вашем месте кто бы, угодно бы не знал. А где ваш мистер Ларри-мэн, – пират быстро оглянулся, – всем детишкам пример?

– Он ушел...

– За Йорманом.

– Как? – крикнул Спайк. – Вы чего сразу не сказали?

– Мы сказали, вот.

– Вот гад... Давно?

– Давно...

– Не очень давно...

– Мы не знаем, у нас же нет часов!

– Катастрофа, – жалобно проговорил бродяга. Его залихватская борода сразу обвисла. – Не хотелось бы встречаться с лордом Йорманом лицом к лицу, лицом... – он отскочил от Кэрол еще дальше и побрел по кругу, переваливаясь как утка и бормоча под нос. – Очень-очень не рекомендуется, нет уж, нет уж, нет... Ухожу! – громко объявил он и шмыгнул к двери. – Э-э-э... Мистер Спайк... У вас не осталось пары фунтов? Кто-нибудь из джентльменов подвезет ветерана флота в такую ночь, но только надо ж им платить, нельзя не заплатить... Нет?

– Не осталось, – Спайк, кажется, не сильно удивился такому повороту. – Гай, а что нам делать... С ней?

– Что нам делать, кто же знает, дашь совет, советец, а потом – как на это посмотрит лорд Йорман, сэр?.. Извините, мистер Спайк, леди сама по себе, вы сами по себе, все сами – себе, себя, с собой... Миледи! – он вдруг подскочил к Кэрол и бухнулся на колени. – У вас ведь припрятано что-то на черный день! За корсажем из черного ба-а-рхата... – нараспев загнусавил он. – Таила она-а письмо-о-о... Пару фунтов на такси!..

Тоже мне пират, подумаешь...

– Я вам еще и денег должна дать?

– Конечно! Кроме вас, никто, – закивал бродяга. – Другая не дала бы, а побежала бы и правильно бы сделала, и спряталась немедля под мостом...

– Мы и есть под мостом! – выпалил кто-то из хмаков.

– Отлично, – брезгливо сказала Кэрол и полезла в карман джинсов. Да черт возьми, все шевелится! Рука, нога... – Спайк, иди сюда! – приказала она.

Спайк, большеголовый, с темными волосами до плеч, приблизился и почтительно замер в двух шагах, глядя исподлобья и опустив руки по швам. Паренек был ниже Кэрол, наверно, дюйма на три, но крепко сложен.

– Дай руку!

Она ухватилась за протянутую ладонь, оттолкнулась от пола и встала. Голова немного кружилась, но Кэрол стояла, опираясь на твердую руку Спайка. – Найдется пара фунтов. Спайк, проводи меня.

Они прошествовали по доскам, некогда выкрашенным в золотисто-коричневый цвет, а теперь исшарканным до чистого дерева. Бродяга, согнувшись, распахнул перед ними дверь. Кэрол обернулась. Мальчики сбились в кучку и смотрели вслед с испугом и восторгом.

Глава 6. Сезон открыт

Бат и Джерри внесли отключенную миссис Тернинг в мастерскую, уложили на монтажный стол и приступили к фиксации. Это всегда занимало некоторое время. Каждая нога и рука пристегивалась отдельно, причем в трех местах; мощными хомутами из монтажного пластика крепились таз, грудная клетка и плечи. Голова помещалась в отдельный фиксатор, напоминавший паука с черными мускулистыми лапами на шарнирах. Пакеры действовали аккуратно и точно, молча, без суеты.

Защелкнув последний замок, Бат дружески похлопал миссис Тернинг по животу.

– Сильную штуку Гловач придумал. Помнишь, когда собирали, ругались?

– Ага. Потому что очень много... Замков. – согласился Джерри. – И всяких штук.

– Вот-вот. Я когда раньше работал с... Ну там… раньше, короче. Мы скотчем приматывали. Чего там, раз-два и все. Потом ножом отрезали. И вот знаешь... – Бат окинул взглядом распятое на столе обездвиженное тело. – И скотч ремонтный – он, как говорится, слона выдержит… И мотали хорошо. А все равно они дергались. Причем в самый такой момент... И все потом этим скотчем облеплено. А тут я понял уровень. И скажу я тебе, Джерри. Мы немеряно круты.

– Это Гловач крут.

– Да я вообще. Про все. Про нашу мастерскую.

– А, ну да. Согласен.

– Если бы еще... – Бат заговорил тише, – не так все строго... Была бы совсем красота. Я, прикинь, с тех пор этот скотч видеть не могу. А Грум меня его таскать заставляет, как будто нарочно.

– Может, он тебя тренирует, – предположил Джерри.

– Ага, вот ты придумал!..

– Да не придумал. Вон Гловач гироскоп чинит. А зачем? Гироскопов у нас этих полна кладовка, всяких-разных…

Они погасили свет и вернулись в комнату. За пустым столом сидел Гловач и ковырялся отверткой в старом гироскопе.

– Получается? – осведомился Бат с преувеличенным интересом.

Гловач даже головы не поднял. И челка у него висела как-то уныло.

– Ну что? – вяло спросилон из-под челки.

– Все хорошо, – сказал Джерри.

– Ну хорошо.

Двое уселись и несколько минут наблюдали за перемещениями отвертки, не говоря ни слова. Наконец Бат открыл рот, – но тут хлопнула входная дверь, и он его сразу закрыл.

– Добрый вечер, джентльмены. Так-так. Откуда эта тоска смертная на лицах? – Грум поставил на стол пластиковый пакет. – Что-то опять сломали?

Джерри испуганно замотал головой.

– А что мы ломали? – буркнул Бат.

– Я вас не узнаю. – Грум обвел взглядом пакеров. – Шуток не понимаете? Ну все, хватит! – он хлопнул в ладоши. – Мы открыли сезон. Давайте, взбодритесь немножко. Доставай, Гловач... Три бутылки там. Не бойся, это вино.

Глаза у Гловача стали круглыми, он молча поставил бутылку на стол. Джерри взял ее и покрутил, разглядывая надпись.

– «Жеври Чэмбертин. Один…»

– Не «один», а «первый», – поправил Бат. – «Первый Крю».

– Французское, – кивнул Джеррри. – Хорошее?

– Должно быть неплохое, – подтвердил Грум. – Интересно, что скажет магистр? Магистр!.. Открывайте. Выпьем за успешное начало.

*

Гловач сразу сообразил, что это и есть знаменитый «Шамбертен» – любимое вино Наполеона. Сам он его не пробовал и даже в продаже не встречал: в тех магазинах, где он обычно отоваривался, такого не водилось в принципе. Сколько стоят эти три бутылки, Гловач боялся подумать. Наверняка ни Бат, ни тем более Джерри не смогут оценить вкус. Максимум, что они смогут сказать – это «вкусно»…

– Вкусно! – Джерри вытер рот и ухмыльнулся. – Я думаю, это лучше, да?

– Да, неплохо, – одобрил Бат с видом знатока. – Букет такой… Интересный.

– Мне тоже нравится, – Грум медленно пригубил свой бокал. – Хорошо идет. Как вам, магистр?..

– По-моему… Отличное вино.

– Этикетку можно было бы покрасивее нарисовать, – заметил Джерри. – Немножко простоватая, я думаю. Ничего. Еще раскрутятся…

– Этикетка – не главное, – наставительно сказал Грум, чокаясь с Джерри. – Главное – чтобы голова не болела.

– Это точно, – засмеялся Бат, подмигивая магистру. – Да, Гловач?..

Магистр биоинженерии удивился не тому, что босс поит их таким вином. Даже не тому, что он никак об этом не объявил. Сам Гловач, естественно, тоже держал рот на замке. Без сомнения, Грум прекрасно в курсе про императора, и шамбертен наверняка пил, и не раз… А может, чего и покруче пил, если оно только бывает. Все это неважно… Хотя – важно, но… Грум какой-то не такой – вот в чем штука. Гловачу стало тревожно.

Но Грум был прав как всегда: вино шло хорошо. Очень быстро все расслабились. Бат увлекся до того, что болтал уже напропалую, пару раз даже перебил босса, – и ничего. Грум только слушал и посмеивался – вполне добродушно, изредка шуточки вставлял, но как бы между прочим, не претендуя. Джерри ухмылялся во весь рот.

Гловач выпил бокал, второй, третий…

И в итоге расслабился тоже.

*

Бат и Джерри убрали со стола и отправились в мастерскую – готовить оборудование к завтрашнему дню. Бывшей супруге бизнесмена Тернинга предстояло совершить переход в новую жизнь.

– Выглядит неказисто. – Грум разглядывал работу Гловача. – Работает?

– Лучше армейских, Грум.

– Надо, чтоб был намного лучше.

– Он намного лучше. Во-первых, точнее, как я и говорил. И легче. И защита. Можно с крыши бросать, ничего не будет. Я завтра дам описание… Не успел просто.

– Хорошо, – Грум положил гироскоп в тот самый пакет, в котором принес вино. – Плохо, что не успел. Все из-за мальчишки?

– Да, с ним промотался. Но он сказал, что важно, что ты в курсе… Я поэтому…

– Расскажи-ка все подробно. В чем было дело?

– Они кого-то нашли. По его словам, в отключке. И еще он сказал – интересная.

– Интересная?

– Да, так и сказал… Вернее – не сразу так, – поправился Гловач. – Сначала заладил: мол, специально для тебя. Я говорю: он не скоро будет, что там такое-то? А этот мутит чего-то, не говорит. Ждал-ждал. Потом видит – тебя нет, говорит: ладно, поехали.

– И?

– Зря проездили. Пока туда-сюда... Она включилась и ушла.

– Сама включилась? – Грум как будто слегка удивился.

– Я не видел. Они так говорят. Потом стали орать друг на друга – этот и второй там. Я плюнул и уехал.

– Хорошо. – По лицу Грума Гловач мог понять только, что тот, вроде, не сердится. – Завтра утром жду описание.

– Грум… Описание – да, это обязательно! Будет. Слушай… Я вот думаю… Этот мальчик – он надежен?

– Абсолютно.

– Просто… Он знает, где мы. И так запросто может прийти. Не стремно это?

– Стремно все, – отрезал Грум. – Мы всегда максимально осторожны, ты знаешь. И это не отменяется. Но надо расширять охват. Иначе мы тоже всю жизнь просидим под мостом.

– Мы вроде как и не сидим…

– Сидим. Просто у нас жилье получше. В этом разница. И в твоем дипломе, Гловач. А ты, магистр, мотаешься за какой-то кучей... – Грум мельком глянул на товарища, – ...деталей, чтобы раскрутить ее и распихать по коробкам...

– Ну... Ты же сам говорил, что это тоже нужно.

– До поры до времени – да. – Грум встал и взял пакет. – В следующий раз возьми его за шиворот и пусть не мутит, а показывает. А то выставлю ему счет за трату твоего времени. Распустились.

Грум вышел, а Гловач поплелся за компьютер – готовить описание гироскопа и раздумывать над разговором. Магистра биоинженерии не покидало чувство, что босс противоречил сам себе – и вообще имел в виду что-то совсем другое.

Глава 7. «Папа, что ты оставил мне?»

– Дэви, ты еще не спишь?

– Нет, что такое?

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Заходи, конечно, – Дэвид щелкнул ночником.

Мать, помедлив, прикрыла за собой дверь.

– Я хотела вчера, но ты заснул. Плохо спал?

– Так... Снилась какая-то ерунда. Что случилось, ма?

– Три дня назад... Ты был на работе. Знаешь, кто к нам приходил?

Дэвид сел на кровати.

– Ричард Стоун?

– Откуда ты знаешь?

– Конечно же я знаю. Я дал ему адрес.

– Да, он рассказал, что вы встретились. Я думала – ты забыл.

– Не забыл, – Дэвид исподлобья глянул на мать. – Надеюсь, я правильно сделал?

– Правильно, – она подошла и села рядом. – Он был другом папы... Мы дружили, – уточнила она.

– Я помню. И как?.. В смысле – посидели?

– Мы поговорили... – мать расправила платье на коленях. – Он очень хотел тебя увидеть... Ты же не против?

– С какой стати мне быть против, если я сам его позвал?

– Ну... Я не знаю. Я же должна спросить. Ричард... – она произнесла имя, словно попробовала – годится ли оно для данного случая. Похоже, не уверена. – Он очень тепло о тебе отзывался... И...

– Мам, – Дэвид прищурился. – Какой-то странный разговор. Тебе не кажется?

Мать вздохнула, опустив голову.

– Я хотела... Ну вот. Как ты помнишь, мы все дружили. Дик...

Все-таки набралась храбрости. Всегда звала его Диком, теперь-то чего стесняться.

Эл, Джул… Дик.

Элиот-и-Джулия.

Звучит как одно слово.

Джулия. И. Ричард.

Так себе, если честно.

– …очень его уважал, очень хорошо относился к тебе... и…

– И до войны был в тебя влюблен, – равнодушно уточнил Дэвид.

– Да, – покорно кивнула она. – Так вот...

*

«Вставай, Дэйв. Пойдем, я тебе что-то покажу».

«Я не могу».

«Пойдем-пойдем. Там не холодно».

«Пап, мне плохо. Мне правда плохо».

«Я знаю, да. Вот, держи одеяло, закутайся. Как пончо, знаешь, есть такие...»

«Пончо – это с дыркой, па...»

«Ну вот, тем более, это без дырки, оно теплее... Давай... Ты молодец. Пошли. Это надо увидеть...»

«...Это что, звезды? Такие огромные?»

«У нас таких не бывает, верно?»

«Обалдеть, пап... Столько...»

«Я же говорил, это надо увидеть... На, погрызи... Жареная треска. Изгоняет любую хворь... А, вот, уже улыбаешься. Завтра первый побежишь купаться».

*

– ...У него свой дом. Маленький, но много же и не надо...

*

«Хэй!.. Хэй!..»

«Что?»

«Слышишь, какое эхо? Хэй!»

«Хэй!!! Хэ-э-эй!!!.. Как в горах, да?»

«Это потому что мебели нет. Где бы нам... А, вот, рабочие забыли. Давай, садись».

«Хэй!.. А для чего этот ящик?»

«Ни для чего, просто деревянный ящик… Нет, не так. Это стол для королевской семьи! Его величество Элиот, властитель Мейденс Грин, и наследный принц Дэвид Первый-И-Единственный дают пир в честь своего новоселья в этих...»

«Чертогах!»

«Ух ты, точно. Белый хлеб Его высочеству!.. Ломай. Да, прямо так... «Ваше высочество, я не покладая рук выпекал эту булку для вас, муку мололи лучшие мельницы из отборного пшена, ее везли на сорока телегах из Лондона и Йорка, Сассекса и Эссекса, и даже Шотландии…» Слишком мягкая, не ломается. У тебя ломается?.. «На телегах, в жару и в зной...»

«И в холод, наверно?»

«Нет, именно «в жару и в зной». Так же смешнее… Короче, чтобы доставить этот мягчайший хлеб персонально вам... Реально, слишком мягкая. «Не велите казнить!»

«Забавно! У пекаря писклявый голос».

«Ну, он же пекарь. А вот молочник, он басит: «Это молоко сладкое, как сливки, густое, как творог, жирное, как сметана, и...»

«И кислое, как кефир!»

«Да, точно... Это пять в одном, очень удобно и выгодно...»

«А почему пять?»

«Ну как. Ты же Умник, догадайся... Молоко, нет?..»

«…Хороший дом у нас, да, пап?»

«Да, сынок, очень хороший».

*

– ...Твое мнение очень важно для меня...

*

«Твое мнение... Очень важно для меня...»

«Это ты говоришь, чтоб я отстал?»

«Нет, правда важно! Дэйв... Сынок, послушай-ка...»

«Ты завтра даже не вспомнишь, про что мы говорили!»

«Нет, ну я... главное вспомню. Это же пустяки, жалкое... пойло, вот смотри...»

«Ненавижу, когда ты такой».

«Я тоже, я тоже! Не-на-вижу! Поэтому надо редко. Нечасто. Чтобы не очень ненавидеть... Очень... Нельзя».

«Мама же много раз тебя просила не пить!»

«Мама – да, мама... Просила. И я просил. И все просили... Не пить. Я тебе открою секрет. Стра-а-шный секрет. Иди сюда... У меня... болит... голова. Она болит... Я ее просил, а она все равно».

«Пап, я знаю про голову. Ты же говорил, она давно не болит. Ты врешь?»

«Нет! Нет... Как я могу тебе – врать! Не болит... И болит. Плевать на голову... Просто... мужчина должен пить. Вот просто так, да, должен. Тот – караулить, этот – пить... И так весь мир вертится. Понимаешь, Дэйв, вертится!.. Я же не могу бросить мир... Одного... Одному...»

«Пап!»

«Давай я выпью вот эту последнюю рюмку… видишь, какая она небольшая? Последняя рюмка для настроения. Завтра начнем день в настроении. Давай вместе, ты и я. Встанем и пойдем на рыбалку. Хочешь?»

«А ты не проспишь?»

«Я просплю. Ты меня изучил, правда? Хорошо, Дэйв, давай так, серьезно. Я допиваю эту рюмку... Нет, стой... Вот так – к черту!..»

«Пап, ты молодец!»

«К черту ее... Теперь я иду спать... Только не утром. Я отосплюсь... После школы... ты меня жди. Помнишь перекресток? Я тебя подберу, и поедем. На озеро».

«Как в тот раз?»

«Как в тот раз...»

*

– …Дэви?

– Я слушаю, мам.

– Так что ты думаешь? – она умоляюще заглядывала ему в глаза. – Дэви! Только скажи. Давай, я сделаю как ты захочешь...

– При чем тут я, ма, – Дэвид улыбнулся. Не слишком убедительно, наверно. – Думай только о себе, ладно? Я уже взрослый, в конце концов, у меня работа, свои интересы... Пожалуйста, подумай о себе. – И добавил более твердо: – Я думаю, Ричард Стоун – прекрасный человек. И у вас с ним много общего.

– Что же у нас общего? – Джулия Барнет вопросительно наклонила голову.

– Вы оба играете в шахматы, – на этот раз Дэвид улыбнулся по-настоящему.

– Вон ты про что! – мать рассмеялась и тут же посерьезнела. – Да... Дик просил у тебя узнать...

Ого. Уже «просил». Ну что ж…

– …Он делал в вашем магазине… Покупку... И... Ну словом, он спрашивает, можно ли ее вернуть назад. Она не... Не активирована.

– Я больше не работаю в магазине, – вяло возразил Дэвид. – Неважно. Пусть позвонит, я все устрою.

– Спасибо, сынок. Спасибо тебе.

И тут она вдруг расплакалась, уткнувшись ему в грудь. Дэвид обнял ее, как маленькую девочку, легонько похлопывая по плечу.

– Ну что ты, мам... Не плачь, пожалуйста. Я буду приезжать. Все образуется...

Она торопливо кивала головой, как будто боялась, что он раздумает и попросит ее остаться. Так сидели они еще, а потом она молча высвободилась, поцеловала его в макушку, встала и пошла к двери.

За окном рваные облака гнал ветер, и луна сквозь их клочья светила на лужайку, но Дэвид видел отсюда лишь залитые бледным серебром верхушки кустов боярышника, плотной колючей изгородью окружавших дом.

Пора их стричь.

Глава 8. Дополнительное время

– Алло.

– Здравствуйте. Автомобильные товары, Стив Джексон. Чем могу помочь?

– Не узнал?

– Простите, нет. Будьте добры, представьтесь, пожалуйста.

– Ну ты даешь... – Кейси усмехнулся в трубку. – Я не думал, что покрышки так сильно действуют на людей.

– Кейси?

– Привет, Стив.

– О, привет!.. Что-то тебя плохо слышно.

– Да?

– Да. Голос какой-то странный.

– А так? – Кейси поводил телефоном туда-сюда и снова приложил к уху. – Так лучше?

– Так вроде лучше. Ну, здорово, что ты позвонил. Просто обычно клиенты… Не ожидал, что это можешь быть ты.

– Вот видишь, могу.

– Здорово, – повторил Стив. – Ну, как ты там?

– Потерял телефон, – с удовольствем сообщил Кейси. – Вот, завел новый номер. Запишешь?

– Конечно, – Стив шмыгнул носом.

– Ну вот. Работаю... Иногда. А ты как?

– И я работаю, – с готовностью отозвался Стив. – Продаж много. Покрышки всегда нужны.

– Угу.

Они помолчали. Кейси спросил:

– А так дома сидишь?

– Ну не все время. На Рождество ездил к отцу.

– Хорошо посидели?

– Отлично посидели. Он тебя помнит.

– У-у. Привет ему от меня.

– Передам. А ты?

– Что?

– Где был на Рождество?

– Честно – не помню. Нигде, наверно, – рассеянно сказал Кейси. – Пил.

– Пил?

– И работал.

– Работал в Рождество?

– А, ну нет, конечно. Просто пил... Слушай. Дерьмо какое-то. Стив!

– А?

– Давай лучше знаешь что... Пошли в футбол поиграем.

– В футбол?..

Кейси и сам не ожидал.

– Ну да. Или что? Верткий Джексон, гроза полей – нет? Уже не гроза?

– Гроза, – вздохнул Стив. – Только сижу весь день на заднице.

– Вот и пошли. Ты там, я здесь. Есть у тебя мяч?

– Да.

– Постучать есть где?

– Об стенку. Тут склад рядом.

– Отлично. Через полчаса... Нет, лучше через час. Подходи к своему складу. Я тебе позвоню.

*

Бесцветное небо нависало над головой, но дождя, кажется, не предвиделось. Кейси постукал мячом о слежавшуюся землю пустыря. Положил мяч и хотел сначала разбежаться, но раздумал – легонько ударил щечкой. Мяч покатился по дуге, покачиваясь на бугорках, докатился до небольшой канавы и ухнул в нее.

Пустырь упирался в кирпичную стену заброшенного завода, в два человеческих роста – щербатую, поросшую поверху деревцами. За ней виднелись верхние этажи корпусов и торчали четыре трубы – три коротенькие и одна высоченная.

Кейси пошел вперед и выудил мяч из канавы. Дальше начинался ровный участок. Снова поставил мяч, примерился. Стена совсем близко. Разбежался и ударил. Даже не смазал. Мяч глухо стукнулся о кладку, отскочил, пару раз подпрыгнул и подкатился почти под ноги.

Кейси достал телефон.

– Я на месте.

– Я тоже.

– Ну давай бей.

У склада автомобильных покрышек на окраине Манчестера Стив Джексон подсеменил к мячу и ударил – с виду не особо сильно, легонько так хлестанул. Вот когда бывало нужно вмазать – там он бил по-другому. Но все равно. Мяч врезался в стену склада, как ракета, только пыль поднялась.

Бац!

– Гол, – сказал Кейси.

– Ага. Теперь ты.

Кейси ударил.

Шлеп.

На десять футов левее, чем собирался.

– Ну как? – крикнул в трубку Джексон.

– По стене попал. Сейчас разыграюсь... Давай ты.

Бац!

Шлеп.

Бац!

– А знаешь, где я? – спросил Кейси.

– Нет.

– Отгадай. Сейчас ударю, слушай...

Шлеп.

– В Чарльтоне?

– Мимо.

– Гринвич?

– Нет.

– Ну... Не знаю, – Джексон хохотнул. – На Пикадилли?

– Помнишь пустырь у завода?

– А, так ты дома? Вы все там же, не переехали?

– Дэвид дом построил, – уклончиво сказал Кейси. – Это я так... Решил заглянуть.

– Это правильно, – одобрил Стив. – Я иногда скучаю. Побродил бы по нашим местам...

– Вот, я придумал! – закричал Кейси. – Давай так: я бью – ты отбиваешь. На счет.

– Это как? Не понял.

– Ну смотри. Я бью... – Кейси ударил. – Я не пошел домой, позвонил и соврал, что мы будем зубрить математику. Теперь я иду за мячом, а ты говори, что помнишь про это.

– Это у меня, мы жарили картошку и читали комиксы. Ты у меня ночевал. И что?

– Ноль-ноль. Ты отбил. Твоя очередь.

– Сейчас... Ну вот, лови... Мне как-то отец подарил мяч на день рождения. А через час пришел на площадку и наорал. За что?

– За то, что ты дверь не запер.

– Точно.

– Пока ноль-ноль. Теперь я, – Кейси ударил с разбега, бам! Хорошо получилось в этот раз. – Старик сидит на лавочке, а в руках – что?

– Газета, – быстро ответил Джексон.

– Врешь, не помнишь, – засмялся Кейси.

– Не помню, – согласился Джексон. – Один-ноль. Что за старик?

– Мы шли на рыбалку, свернули к реке, а там...

– А-а-а! Старик на лавочке, в руках зеленая бутылка, а в ней цветок.

– Роза. Ты вспомнил.

– Нет-нет, с подсказкой не считается. Один-ноль. Я сейчас отыграюсь... – Джексон наморщил лоб. – Ну, например... Готов?.. На!

Бабах!

А вот это Джексон вломил. Мяч цел, интересно?..

– И что это было?

– Энни Милвейн отказалась танцевать со мной на выпускном.

– Ее вообще не было на выпускном, – возразил Кейси. – Так ты меня не подловишь. Придумай что-нибудь поизящнее.

– А вот и была.

– А вот и не было.

– Кейси, вспомни, – сказал Стив. – Ты входил...

И Кейси вспомнил.

*

Энни Одна-На-Всех выскочила из двери ему навстречу, красная как помидор. Стив завис посреди зала несколько удивленный, одноклассники огибали его в обнимку с андроидами, музыка играла, голос летел в ночное небо – «Скажи «ты», скажи «я», скажи «вместе навсегда»... Запах духов, короткие юбочки, длинные ноги, шелковистые локоны. Внимательные глаза. Тестовые образцы, беспощадно говорил про них Дэвид, а вообще приличным считалось выражение «проверка чувств». Родители – из тех, кто хоть каплю позажиточней, – обычно к выпуску покупали отпрыскам такую «проверку», и на вечере устраивалась презентация. Товарищи попроще дожидались у стены, чтобы получить танец-другой, но иногда не выдерживали. «Так, так! Стоп! Престон, Пайк, Ланджер, не все сразу, я сказал, по очереди! Пайк, ты. Дорогая, будешь танцевать с Пайком?» Засранцы. Черт с ними... Кейси прекрасно знал от брата, что станет через год-два с тестовыми образцами – с большинством из них. И тогда, кроме прочего, он чувствовал злорадство. Он и приходить не хотел до последнего. Но потом почему-то взял – и пришел...

*

– Один-один, – сказал Кейси. – Ты прав, она была. Я забыл.

– А знаешь, почему она не стала со мной танцевать?

– Догадываюсь.

– Вот и пальцем в небо, – захохотал Джексон. – Не потому, что я рохля. Ровно наоборот. У нее просто... Нет, – вдруг он перестал смеяться. – Извини, зря я это. Неважно. А скажи, что ты про нее думаешь?

– Про Энни?

– Про кого же еще.

– Да ну ее, – отмахнулся Кейси. – Чего ты вдруг?

– Нет, скажи, пожалуйста, – голос у Стива стал какой-то необычный. Кейси озадаченно посмотрел на мяч, прикорнувший у кочки с пучком травы.

– Честно?

– Да.

– По-моему, она несчастная девчонка.

– А ты знаешь, что она ни с кем не спала?

Кейси нехотя сказал:

– Я вообще об этом не думал.

– Все думали. Любой, кто произносил «Энни Одна-На-Всех», представлял себе картинку.

– Нет, – отрезал Кейси.

– Ну, пусть не ты. А остальные так думали. И она про это знала. И очень переживала. Понимаешь? Но никто бы не поверил, ни один человек. А ты веришь?

– Знаешь, Стив, – Кейси подковырнул кочку ногой. Оттуда вдруг полезли рыжие муравьи, и он поспешно откатил мяч в сторону. – Может, со мной что-то не так. Я правда никогда ничего такого не думал про нее. Вообще про нее не думал, понятно? С какой стати я про нее должен был думать? Она со мной и не говорила толком никогда.

– Все-таки ответь.

– Далась тебе эта Милвейн, – пробурчал Кейси, пиная мяч. – Я верю. Верю. Все, точка. Доволен?

– Она тебя очень хорошо помнит, – сказал Стив. – Замучила уже, что я тебе не звоню. Ну да, не звонил, работа, то да се, а потом ты пропал. Вот теперь буду звонить...

– Погоди, – Кейси помотал головой. – Ни черта не понимаю, что ты несешь. Ты про кого сейчас говорил?

– Про Энни. Энни Милвейн – моя жена.

Стив Джексон медленно шел по обочине, мяч вился у его ног, как собачка, Джексон даже на него не смотрел. Кейси Барнет нес свой мяч под мышкой, глядя вперед, солнце клонилось к закату, завод громоздился за спиной, длинная тень от трубы падала на крыши корпусов. Ни дать ни взять здоровенные солнечные часы.

– А помнишь, – спросил Стив, – ты туда залезал?

Кейси не ответил.

– Мы каждый раз садились и смотрели, помнишь? Все ждали – вдруг дым пойдет. А потом ты вот так молча встал и пошел. Я сначала не понял, куда тебя понесло...

Кейси молчал.

*

Ржавые скобы, он-то думал, начнут качаться и выскакивать из кладки вместе с обломками крипичей. Вообще думал – выйдет шоу. А железяки вросли намертво, видать, насквозь, и изнутри вот такенными гайками закручены. Хоть бы одна шатнулась. Пару раз у него нога соскочила, в самом конце, он там уже расслабился, – вот и получи. Наверху труба как будто слегка покачивалась, ветер свистел в ушах, и никакое это, оказывается, не выражение, а реально свистит. Вас бы, красавчиков, сюда прямо с урока литературы, вы бы тут повыпендривались – «кровью вражеской навеки смойте рабское клеймо...» Он вцепился обеими руками в арматурины, торчащие по краю, и перегнувшись, заглянул в жерло.

*

«Ты долбанутый! – завопил Стив. Пока Кейси был наверху, он дохнуть боялся. – Какого хрена?»

Кейси с грохотом спрыгнул с крыши на пирамиду железных бочек, с бочек – на землю, на четвереньки, встал и отряхнул ладони.

«Да все нормально, Стиви. Не сложнее футбола».

«Не сложнее!.. Да ты по мячу попасть не можешь! Идиот!.. Не сложнее... Не лазь больше туда, понял?»

«Ладно, не нуди», – Кейси хлопнул его по плечу, Джексон сердито отмахнулся.

«Чего там хоть?»

«Там крышка внутри».

«Что за крышка?»

«Железная. Чугунная... Не знаю я. Толстая такая. Как люк у танка или толще. Я хотел пошевелить, бесполезно. Она там как приросла».

«Ничего себе, – Джексон задрал голову и посмотрел. Труба, сужаясь, уходила в небо, тучи подплывали, осторожно обходили ее и шли дальше. – И почему ее заткнули?» – он поморгал глазами.

«Потому что завод на мегатоне, ежу понятно».

«Завод не работает, – сказал Джексон. – Мы еще не родились, он уже был брошенный. Ты чего, проснулся, что ли?»

«Точно. Зачем тогда крышка?»

«Я откуда знаю».

«Слушай! А может, там...»

*

Кейси вдруг остановился.

– Что там? – спросил Стив. – Алло! Эй!

– Да.

– Ты чего замолчал?

– Дым идет, – сказал Кейси.

– Что?

– Дым.

– Не может быть. Там же это... Крышка, ты говорил?

– Да нет, не оттуда. По-моему, из нашей трубы.

– Из вашей, ну ладно, а что такого? – Стив непонимающе поморгал.

Он всегда забавно моргал, Кейси первое время постоянно ржал над ним, а маленький Джексон обижался. Кейси с закрытыми глазами знал, когда Джексон начинает тупить и моргать, это очень смешно. И ни с того ни с сего Кейси вдруг подумал:

«Энни Милвейн запала на Джексона, потому что он забавно моргал».

– Слушай, Стив, – сказал Кейси. – Я пойду, гляну, чего там. Давай потом созвонимся. Звони, понял?

– Кончечно, ты что. Теперь я знаю твой номер, ты от меня еще устанешь.

– Отлично, – сказал Кейси. – Давай. Привет... – он запнулся, так это было странно произносить, – ...привет Энни.

– Обязательно.

– Стив.

– Да?

– Классно поиграли.

*

Могла запасть на кого угодно. Кейси быстро шел по направлению к дому, впечатывая подошвы в утрамбованную до состояния камня почву, изъезженную грузовиками, плиты торчат сикось-накось из земли, тут трубы, там мешки, вон доски навалены, железо, ящики, бочки какие-то, и все заброшенное, еще мы со Стивом не родились, не деревня, не город, не пустырь, не пойми что это, и мы здесь жили, прямо вот здесь играли в футбол и пили за этой школой, прятали от родителей сигареты, один гадкий цветной журнал на всех, засранцы, один другого отвратительней, и вот – одни ободранные стены, выбитые окна, крыша провалилась, и что здесь будет, и когда, и будет ли вообще – неизвестно. Может, просто все раскатают, зальют бетоном и поставят ангары или склады, шеренги одинаковых складов с круглой крышей, круглая крыша – это оптимально и эффективно, так говорит Дэвид, а он все знает. И констебль Дерек станет инспектором и приедет сюда сидеть...

Даже на меня могла. Потому что я отморозок и мрачная личность. Долбанутый, говорит Стив, наверно, в этом есть свой кайф. Могла запасть на Престона, он интеллектуал, длинные пальцы скрипача, лошадиные зубы, вытянутое лицо со следами скуки, скука, как оспа, оставляла на нем следы. Никто не смел расстроить Энни Одну-На-Всех даже взглядом. Ни одному учителю даже в голову не пришло бы заикнуться, что она немножко не доделала домашнее задание, в самом страшном кошмаре не приснилось бы намекнуть, что она не в совершенстве знает вообще все на свете. Энни Милвейн сидела обычно на последней парте, ерзала там, потягивалась, и на нее никто не смел оглядываться, хотя очень было на что оглянуться – и спереди, и сзади она была шик. За одну оглядочку родителям мог прилететь нехилый штраф. Закон о достоянии – серьезная штука: сам не ожидаешь, а ты, оказывается, не так посмотрел и что-то не то сказал – и привет. Все ходили по струнке перед Энни, глазки в пол, хлоп-хлоп. А Энни могла хоть обоглядываться, только сзади никто не сидел, поэтому ее и всунули на последний ряд. Как-то ее посадили на первую парту, перед Ланджером, делать какую-то работу. Она тут же оглянулась, и Ланджер моментально сбежал куда-то в соседний ряд, не помню куда, потому что я в это время наблюдал за Джексоном, который сидел за Ланджером, и думал, куда он сбежит, но он не сбежал. А Ланджер конкретно перетрусил. Вот уж кто-кто... Она могла запасть на Ланджера, он просто тупой качок, хотя и красавчик, и он, наверно, может сношаться часов пять без остановки, но я тогда об этом не думал, и мыслей таких не было, просто бесила его самовлюбленная мускулистая рожа. Мы сцепились один раз, он меня сразу сбил с ног, просто я не думал, что он станет драться, а он не думал, что я встану, но я встал. О, потом было его жалко, и стыдно… Чтобы скрыть стыд, я сунул Ланджеру под нос окровавленный кулак и заорал, брызгая слюнями в расквашенное лицо: «Видишь, мразь, я из-за тебя руку разбил!» Потом он всегда здоровался исключительно первым. Она могла запасть на Пайка. Пайк всегда молчит, он скрытный и загадочный. Можно подумать, романтик. Он на самом деле все время играл, сначала – в приставку, потом – в комбо, потом – на автоматах, когда получил паспорт – на сетевом тотализаторе, а перед выпуском пошел слушок, что он делает ставки на подпольных боях и вообще повадился в Яму, и его стали сторониться. Могла увлечься, это наверняка будоражит, а может… вообще, откуда мне на хрен знать, кого что будоражит, что я могу знать про единственную девчонку в нашем классе? Ни на кого она не могла запасть, вот что. Только на Стива Джексона, глазастого задохлика. Но не потому, что он играет в футбол, как сам дьявол, и за это его били неизвестно сколько раз, и может, забили бы как-нибудь насмерть, если бы не я. Она, кажется, и на поле не приходила… Не помню такого. Не нужен ей был сто лет этот футбол. И на Стива она запала не поэтому.

А потому, что он забавно моргает.

*

Да нет, конечно. Не из нашей трубы этот дым. Из соседнего дома. Соседний дом тоже уцелел. Почти вся улица уцелела. Удивительно. Кейси ван Барнет вернулся из холмов. А дом на месте. И улица на месте. Чудеса.

По двери явно чем-то молотили. Застарелые вмятины, раньше их не было. Взломать хотели, что ли. Чего там брать, дурачье. Но вообще стоило давно обить дверь железом. Если бы Дэвид так не увлекался новым домом... Нет. Не «если бы», а «вместо». Да и Кейси обил бы, сам бы обил, нужно-то всего – лист железа, гвозди есть. Лист самого дрянного оцинкованного железа стоимостью десять тире четырнадцать фунтов. Или потолще, за двадцать пять. А лучше всего – медь.

Кейси потянул за ручку, и дверь открылась.

Темные глаза уставились прямо на него. Не моргая. Внимательные глаза на белом лице.

Кейси вздрогнул и отшатнулся, вцепившись в дверную ручку. Невысокая тонкая фигура стояла посреди коридора.

– Черт!.. Ты кто?

– Рис.

Будь я на месте мистера Джексона, я бы Стиву просто все уши оборвал. Чтоб навек запомнил.

– Какая к дьяволу... Ты что здесь делаешь?

Лет тринадцать ей на вид. В длинной сиреневой вязаной кофте, серых шерстяных чулках и розовых шлепанцах с помпонами.

– Я тут живу.

– Одна?

– Нет. С дедушкой.

– А где он?

– Уехал в город. Он вечером вернется.

Она уже не в лицо ему смотрела, а куда-то ниже и вбок. Кейси обернулся – ничего. Ах, вот она куда смотрит. Мяч он до сих пор держал под мышкой, забыл про него. Синяк на пол-лица для нее, значит, ничего особенного, а вот мяч – это да. Небывалое чудо.

– Понятно, – буркнул он. – Рис.

– Да. Еще дедушка зовет «моя девочка».

– Ты не человек, – жестко сказал Кейси.

– Я био, – ответила она без выражения. – А ты кто?

Кейси помолчал.

– Я Кейси.

Тоже мне, «охотник вернулся с холмов»... – Ты знаешь, кто здесь жил раньше?

– Да. Богатый человек. Он пустил нас с дедушкой пожить.

– Откуда ты знаешь, что богатый?

– Я подумала и поняла. Он не взял денег. И дедушка стрижет ему кусты.

– Наверно, хороший человек.

Вышло саркастически.

– Нет, – возразила девочка. – Злой.

– Почему это? – Кейси поднял бровь.

– У него злая картинка. На двери. Мне на нее страшно смотреть.

– Как это – тебе страшно?

Она уставилась на него, явно не понимая вопроса.

– Сорви ее и выкинь, – сказал он с досадой.

– Дедушка говорит ничего не трогать.

– Пойдем, – велел Кейси.

Он пошел по коридору, стараясь не смотреть по сторонам, Рис шла следом, подлаживаясь под его шаг, шаркая розовыми шлепанцами и, как ему показалось, пошмыгивая носом. Нет, не показалось, правда пошмыгивает. Еще как шмыгает... Все потому что, как говорила мать к месту и не к месту, нечего таскаться где ни попадя.

Кейси содрал плакат со своей двери, скомкал его и сунул за пазуху.

– Ты не боишься богатого человека? – похоже, она удивилась.

– Это моя картинка, – сказал Кейси. – Я ее нарисовал.

Смотрит вроде с любопытством, но не так чтоб очень. – И ты живешь в моем доме, – мрачно добавил он.

Эффекта никакого.

– Тебе страшно?

– Теперь нет.

Тьфу ты.

Кейси повернулся и пошел к выходу, Рис – за ним. Вдруг шарканье и пошмыгивание прекратилось. Кейси обернулся. Девочка показывала пальцем на стену.

– Это био?

– Это я и мой брат.

– Ты большой.

– Люди растут, – объяснил Кейси. – Ты не знала?

– Дедушка говорит, я всегда буду такой.

Рис посмотрела вниз, на свои помпоны. Кейси поскреб затылок.

– Это правда, – осторожно сказал он. – Но это не плохо. Рис. Красиво звучит. Ты слышала про такого – Рип ван Винкль?

– Я не знаю. Я пока учусь.

– Как это – учишься?

– В школе для био. Три дня в неделю.

– Вот еще бред, – Кейси недовольно пожал плечами. – Зачем вам учиться? Нажал кнопку и закачал все в память, разве не так у вас делают?

– Нет, – возразила Рис. – Так нельзя. Быстро нельзя, понимаешь?

– Не понимаю, – отрезал Кейси. – Ладно, это ваши дела. Все, мне пора.

Они вышли на крыльцо. Рис опять шмыгнула. Где-то она успела по дороге подцепить огромную разноцветную вязаную шапку, но не надела, а несла в руках.

– Надень шапку, – Кейси ощущал себя полным идиотом. – Ты носом шмыгаешь.

– Это фильтры, – шмыг, шмыг. – Дедушка говорит, здесь много пыли, потому что стройка.

– Не знаю ничего про твои фильтры и знать не хочу, – проворчал Кейси. – Как перестанешь шмыгать – ходи без шапки. Давай, надевай.

Девочка натянула шапку на уши.

– Я пошел.

– Спасибо, – сказала Рис. – Теперь все хорошо.

– И лучше бы ты заперла дверь,

– Я жду дедушку.

– Запри, – строго велел Кейси. – Придет – откроешь. И не разговаривай с незнакомыми. В школу она ходит… Чему вас только… Ни с кем не разговаривай. Поняла?

– Ладно, – кивнула Рис.

Что-то еще... Ах да.

– Вот, держи, – Кейси всунул ей в руки мяч. – Пока.

Он сбежал со ступенек и пошел к дороге.

– Кейси!

Он обернулся. Био стояла на крыльце с мячом в руках.

– Ты еще придешь?

– Может быть.

Глава 9. Мой дом — моя крепость

– То есть из-за ремонта вы не можете работать. Так я понял?

– Могу. Но мои возможности уменьшились.

– Они у вас слишком сильно уменьшились. Неделя прошла, можно как-то приспособиться? Хотя бы внятный доклад? Без воды?

– Я стараюсь. Но это не вода, все так и есть.

– Что так и есть? Что вы можете контактировать с объектом только в буфете?

– Да.

– Ну, знаете...

– Но я же все подробно написал. Он находится в секторе «Один». Доступа у меня нет, информация по каналам перекрыта.

– Слушайте, я еще должен вас учить. Пусть буфет, вот и проконтактируйте в буфете. Угостите его выпивкой.

– Он почти не пьет. Внеслужебные связи не заводит. И в то же время производит впечатление... Думаю, специально создает впечатление. Что он ничего не делает.

– Ничего? С доступом класса два – ничего не делает? Вы издеваетесь?

– Никак нет, сэр! Но можно подумать, он...

– Что?

– Подозревает. Либо он профессионал. Но этого не может быть.

– Конечно не может. Не надо фантазировать, выполняйте инструкции. Ладно. Даю вам еще неделю, потом мы вас отзовем.

– Сэр, прошу вас...

– Ваша задача предельно простая. Узнать, над чем он сейчас работает. Действуйте.

– Есть, сэр!

Поджарый человек в хорошо сшитом темно-сером костюме с приятным, но маловыразительным лицом и небольшими бакенбардами убрал телефон и повернулся к министру Данкрофту.

– Ну вот, вы все слышали.

– По-моему, вы с ними слишком церемонитесь. – Данкрофт презрительно сжал сухие губы с тонкими вертикальными морщинками сверху и снизу. В неярком свете тщательно выбритое лицо министра с пергаментной кожей казалось серым.

Высокие окна в апартаментах скрывались за плотными черными шторами в фиолетовых разводах – ни один лучик не проникал с улицы. Лампы, спрятанные в горизонтальной нише, светили вверх бледными треугольниками, лиловые и холодно-желтые блики скользили по черному сюртуку бывшего советника премьера. Своды пятнадцатифутового потолка уходили в полумрак; оттуда, из самого центра, тянулась вниз длинная цепь. Незажженная узкая люстра с подвесками в стиле модерн напоминала фигуру висельника. Человек с бакенбардами поднял глаза – люстра слегка поворачивалась туда-сюда, цепь поскрипывала.

– Это неплохой агент. Мне он чем-то понравился.

– Любого можно заменить, полковник... – медленно проговорил Данкрофт. – Был бы результат.

– Разделяю ваше недовольство, мистер Данкрофт, – возразил человек с бакенбардами. – Но вы же понимаете. От того, что я прикажу бежать и стрелять, ничего не изменится. Тем более, я действую... Вы понимаете.

– Это само собой, – министр прищурился. – Не хватало лезть в чужую работу. Хотя я лезу... Наверно, сильно мешаю, скажите честно?

– Это ваше полное право, – полковник склонил голову. – И ваши мотивы вы не обязаны раскрывать, будь это хоть минутный каприз. А мы должны выполнять задачу в любых условиях, тут оправданий быть не может.

– Прекрасно сказано. Полковник, мы с вами отлично срабатываемся, мне нравится. Я бы все же вам предложил, настоятельно предложил...

– Мистер Данкрофт, мне нужно быть в абсолютной форме через два часа. Благодарю, в следующий раз с удовольствием.

– Как хотите, не буду заставлять. Что у нас по главному вопросу?

– Пока результат такой. Маршруты и время.

– С прослушкой опять не вышло?

– Нет, – полковник усмехнулся, словно собственная неудача его не огорчила, а позабавила. – Поставили отличные жучки во время ремонта. Даулинг нашел их и снял.

– Это точно?

– Абсолютно. Он сказал «Разумеется», и передача оборвалась.

– «Разумеется»?

– Ну да. То есть, как я понял, он этого ждал и не удивлен. У него какое-то дьявольское чутье на жучки.

– А трекеры он не нашел? – с сомнением спросил Данкрофт.

– Нет.

– Странно.

– Жучки стояли внутри, – пояснил полковник. – А трекеры... Кстати, все забываю поинтересоваться: а у вас тут чисто, вы уверены?

– Вы шутите, я надеюсь, – сухо улыбнулся Данкрофт.

– Почему же. До поры до времени нет жучков, а потом раз – и появляются... – полковник, наклонив голову, кинул быстрый взгляд на министра. – Конечно, шучу. Но знаете как говорят: бдительности много не бывает.

– Мой дом – моя крепость, полковник. Не бойтесь. Мы живем скромно... – Данкрофт оглядел свои покои, задержавшись на черно-фиолетовых шторах. – Вы не были там, у него?

– В Башне? Нет, конечно же, это невозможно. Иначе бы мы не играли в шпионов.

– Говорят, у него там окно, – заметил Данкрофт. – Большое окно во всю стену. Якобы оттуда видно весь Лондон.

– Тогда ему надо все четыре стены застеклить, – резонно возразил полковник.

– Еще говорят, – продолжал министр вкрадчиво, – будто бы он не терпит никого у себя над головой. Поэтому и отгрохал этот куриный насест. Уселся там и смотрит на всех в бинокль, – длинное черное тело распрямилось и поднялось над полковником, – или прохаживается... Вот так... Вдоль этого окна... и смотрит. На нас с вами – сверху. Как вы думаете?

– Обычные байки. Про мистера нашего премьера тоже всякого болтают, а он ведь, между нами говоря, далеко не Мэгги.

– И про Его величество, – подхватил Данкрофт, обходя по кругу стол с сидящим за ним полковником.

– Про Его величество, судя по рассказам, можно нарисовать книгу комиксов. – Полковник не повернул головы. – Мистер Данкрофт, мне нужно у вас спросить. Я не совсем понимаю, чем мы занимаемся. Я рискую всем, но взамен...

– Получите больше, чем все, – был мгновенный ответ. – И уже многое получили. Разве мы не об этом договаривались? Я держу слово.

– Согласен, да. Но объясните вот что. Чтобы устранить человека, есть много способов. Не обязательно...

– Только не Генриха Гроссмайера, – перебил Данкрофт.

– Почему?

– Вы знаете, как стреляет Сливер?

– Стрелял, – полковник не повел бровью. – И он не профессионал. Просто дерзкий бандит, если хотите знать мое мнение. И не совсем умный. Я не понимаю, зачем надо было устраивать это по дороге на официальную встречу. На каждой крыше вдоль всего пути сидят двое наших людей. И внизу тоже... К чему все эти чудеса акробатики. Можно было просто дождаться, пока он поедет на рыбалку. Без охраны.

– На рыбалку он ездит обычно с премьером. Официально. А премьер не ездит без охраны. Вы это все тоже знаете, не правда ли? – Данкрофт тонко улыбнулся. – А если бы Сливер мог вычислить, когда Генрих Гроссмайер захочет сбежать инкогнито – хоть на рыбалку или куда еще ему взбредет в его башку, за ним не угонишься... Это был бы не Сливер, а кто-то поценнее вас.

– Благодарю за комплимент, – полковник скромно наклонил голову. – Это действительно задача. Все равно, если речь об устранении, можно было бы доверить это серьезным людям...

– Нет, полковник. С серьезными людьми выходит еще хуже. Пробовали не раз. Просто поверьте мне на слово. Я его знаю очень... очень давно.

– Но это же обычная случайность!

– Все, ни слова больше! – Данкрофт поднял руки. – Пока мы следим и реагируем на его действия. Он не должен сделать и шага, чтобы у него не возникло проблем. Самое лучшее – если бы все его планы срывались, все до единого! Вряд ли это выйдет... – министр уселся напротив полковника. – А может, и к лучшему... Вы играете в шахматы?

– Немного. Предлагаете сыграть?

– Что делает игрок, когда сдается?

– Переворачивает короля... если вы об этом?

– Именно так, – Данкрофт потер руки. – Знак проигрыша, капитуляция. Представьте, вы пришли на игру, так? Садитесь за доску... – министр наклонил голову и уперся в стол широко расставленными руками, – и вместо того чтобы играть... – узкая ладонь внезапно и резко хлопнула по столу. – Опрокидываете чужого короля.

Своды отозвались тревожным эхом. Люстра вздрогнула, цепь заскрипела, зазвякали подвески... Но гость не повел бровью.

– Какой-то нонсенс.

– Вот именно, – улыбнулся Данкрофт, откидываясь в кресле и складывая кончики пальцев с невиннейшим видом. – Вы понимаете?

– Пожалуй, – полковник пощипал бакенбарды, глядя на то место, где должен был лежать поверженный деревянный король.

– Когда Сливер промахнулся, – задумчиво проговорил Данкрофт, – я даже обрадовался... Понимаете, он... – министр не договорил, но гостю было ясно, кто имеется в виду. – Конечно, если сбросить на него ядерную бомбу, он, может быть, умрет. Но мы с этим повременим. Тем более, у нас есть и другие задачи. Давайте дальше.

– Из второстепенных задач. Операция «Заноза» завершена.

– Будем надеяться, – Данкрофт опять прищурился. – Еще бы немного, и гангрена. Все равно у меня чувство, что мы сыграли слишком поспешно. Вам не кажется? И в вашем плане, помнится, были еще пункты.

– Они оказались лишними. Интервью состоялось – такое, как я думал. После этого уже все было ясно. Я же вас сразу предупредил. В какой-то момент придется все бросить и останавливать, пока не поздно. И тем более, – полковник пожал плечами, – вы сами дали команду начать последний этап.

– Дал. – Министр помолчал. – Что ж, я честно пытался. Меня нельзя упрекнуть. Но так далеко зайти... Всему есть предел... Запись?

– Вот, – полковник положил перед министром маленький квадратик. – С двух камер и отдельно общий вид с митингом.

– Видно, кто в кабине?

– Пока не перевернули, очень хорошо. Потом уже мало что разберешь. Смонтировать можно.

– Ладно, это главное, – Данкрофт встал и запер карточку в сейф. – Грязновато получилось, полковник. Мы с вами наследили везде, где можно и нельзя.

– Согласен, – подхватил полковник. – Если хотите знать мое мнение, мы перемудрили. Обманули сами себя.

– Весьма точно.

– Но между прочим. Я же сразу предлагал пристрелить. Стопроцентный результат. Доверили бы это серьезным людям...

– Слушайте, у вас мания. Стрелять будем, когда придет время, не раньше. Наверно, все из-за того, что я недостаточно ясно выражаюсь.

– Если честно, да. Я постоянно чувствую себя дураком. Непривычное ощущение.

– Ничего, вы привыкнете, – Данкрофт кивнул. – Давайте так. О совсем уж недопустимых вещах я буду четко предупреждать. Остальное – как хотите. Но запомните одну вещь, вы наверно уже догадались: я не люблю простых решений. Это скучно.

– Я догадался.

– В целом – неплохо. Уровень путаницы в пределах. И результат достигнут, но! Контроль, полковник. Раз уж мы используем отморозков и идиотов, инструктируйте их как следует. Подчищать – это очень утомительно. Проще, как вы говорите, пристрелить.

– Считайте, что все уже подчищено, – гость слегка ухмыльнулся. – Вот на этот счет можете не волноваться.

– Ну, допустим. Куда ее увезли – так и неизвестно?

– Понимаете, в чем дело. Беспорядки продолжаются, куча сгоревших и разбитых машин по всему Лондону. Даже несколько машин медпомощи.

– Ничего святого! Что за люди...

– Экстремисты, – пояснил полковник. – И мародеры. Пользуются случаем. Сил полиции не хватает. Сейчас кого-то найти… Вряд ли реально. Принимают заявления и кладут на полку. Потом, когда это все закончится…

– Когда закончится?

– Да. Возможно, займутся розыском пропавших. Но к тому времени, боюсь, все следы простынут.

– Ну что ж, – Данкрофт помолчал, разглядывая ногти на правой руке. – На самом деле, своеобразная комбинация. Вполне в духе времени. Смутное время, полковник... Всюду обсуждают политику премьера...

– Осуждают?

– Разве я сказал «осуждают»? Вы ослышались. Тем более, нечего осуждать, у него и нет никакой своей политики. Он не Железная Маргарет, как вы верно подметили. Просто плывет по течению, и куда нас с ним вынесет, а? Студенты сейчас угомонятся, а дальше что? Беспорядки на фабриках? право, не понимаю причины...

– Я тоже не очень понимаю, – осторожно отозвался полковник. – Зарплата?

– Зарплата. Условия труда. Экологический кризис... Все очень серьезно, говорю вам. Кризис семьи... Сейчас бы раздобыть какого-нибудь спеца по биотехнологиям. Настоящего, не этих недоучек. Чтобы он проконсультировал... Чем нам это грозит. И что делать дальше.

– Я знаю одного.

– Я тоже знаю, но... – Данкрофт поджал губы. – Какая фигура самая сильная, вы же в курсе?

– Королева, конечно.

– Конечно. У нашего противника есть королева... – министр помедлил. – Ее зовут Дэвид Барнет.

– Я не его имел в виду.

– Очень интересно.

Министр подошел к окну и отодвинул штору. – Очень. Мерзкая погода, вы не находите? А обещали ясно.

– Врут, как всегда. Но у вас тут, мне кажется, в любую погоду уютно... – полковник кивнул в сторону огромного камина, украшенного барельефом и ковкой. – Хороший дом.

– Один человек как-то назвал это место «Данкрофт-сити». Я вообще такого не люблю, но прижилось. Что-то в этом есть... Вы правы. Приятно иметь надежный дом в такую погоду... – Данкрофт оглядел тяжелые рамы. – У кого есть дом.

– У кого есть дом, – как эхо отозвался гость.

*

– Ты понял, а? Никакой это не Ройзбах! – невзрачный, но крепкий человек в просторных домашних брюках, дешевой полусинтетической блузе и тапочках подтолкнул ноутбук к своему приятелю – круглолицему, с мелкой густой щетиной, в костюме и лакированных туфлях. Они сидели за столом с остатками ужина, общий свет в комнате был выключен, горели только две неяркие настенные лампы. Аляповатые разноцветные занавески были задернуты, пахло затхлостью и застарелым потом. – Вот фотка, полюбуйся на своего Ройзбаха. Генеральный директор, председатель совета, учредитель фонда… Глянь, я тебе говорю.

– Ну, он и есть.

– Разуй глаза, дурила. Вот еще, смотри. Твой Ройзбах. Он тому в пупок дышит.

Две головы склонились над экраном. Круглолицый пощелкал мышью и досадливо сморщился.

– Черт, верно.

– Развели нас. Надо было нажать.

– Ну нажал бы ты, конечно, посмотрел бы я на тебя. Чтобы нас самих замели? Машина пришла – отбой, так сказано?

– «Сказано»… – зло передразнил невзрачный. – Что делать-то теперь?

– Да ничего. Все равно ей конец. Она не встанет.

– А если встанет?

– У нее позвоночник сломан, – раздельно произнес круглолицый.

– Ну и что?

– Если бы ты был на ее месте, ты бы очень понял – что. Пусть везут куда хотят. И с нас взятки гладки...

– Дай-ка... – невзрачный завладел мышью и листал фотографии туда-сюда. – Слушай, я вот что думаю. Может, нам найти того? Верзилу. Он в банке работает. И рыжего чухлика... Я бы его... – он сжал кулак. – Найдем и… того. Будет нам лишний плюс.

– Я бы не стал, раз команды не было.

– А я бы стал…

Прозвенел звонок.

Круглолицый вздрогнул и повернулся к двери. – Кто это там? – вполголоса спросил он. – Ты же говорил, тут не бывает никого.

– Почтальон... – невзрачный насаживал на ногу свалившийся тапок. – Тетка журналы выписывает...

– В десять вечера почтальон? В этой дыре? – подозрительно прищурился круглолицый, засовывая руку под полу пиджака. – Ты не темнишь ничего?

– Да у нас ящик сломали, – невзрачный все никак не мог сладить с тапком. – Он в квартиру таскает. Блаженный какой-то, студент, что ли... То ночью припрется, то с ранья... Да чтоб тебя!.. – он пнул тапок. – Сейчас, гляну...

– Глянь, глянь... – Круглолицый, не вынимая руку из-под пиджака, пристально смотрел в спину приятелю. – Смотри, а то как бы...

*

Несколько выстрелов, быстро и негромко хлопнувших на втором этаже в полузаброшенной многоэтажке, почти некому было услышать. Те, кто снимал квартиры на краю Северного Вулиджа, – а желающих находилось немного, – возможно, были не совсем в своем уме, но вполне благоразумно предпочитали не влезать ни в чьи разборки. Даже соседей – а особенно соседей – здесь было принято сторониться. Большой черный «Ленд Ровер» не спеша отъехал от подъезда, урчание мотора затихло вдалеке и воцарилась тишина. Только ветер шумел вдоль замусоренной улицы, и с каждым порывом скрипела где-то незакрытая дверь.

В удручающем состоянии был не один этот дом. Восемь кварталов более или менее ободранных, а иногда и полуразрушенных одинаковых многоэтажных зданий производили тяжелое впечатление даже при свете дня. Одна-единственная компания-застройщик, «Стикси Хоумз», пыталась еще выжать отсюда последние крохи, умудряясь за бесценок сдавать хотя бы некоторые квартиры, что поприличнее. Но большая часть домов была брошена на произвол судьбы. Какие-то пустовали совершенно, в других бесплатно находили приют бродяги, воры и прочие представители теневого и отверженного сообщества.

Уже двести лет назад этот плотно застроенный район считался одним из дешевых, безнадежных и унылых. Тем не менее он все же был заселен – поначалу. Потом случился Нефтяной шок, за ним настали Трудные годы... Люди уходили в поисках еще более дешевого жилья. Тогда цена аренды решала все. Теперь же, когда кризис давно миновал, любой мало-мальски трудоспособный англичанин предпочел бы работать день и ночь, лишь бы позволить себе жить в более радостном месте.

Глава 10. Горячая вода

Когда Кэрол открыла глаза, она увидела перед собой космос. Глубокая чернота, в которой двигались, плыли, поворачивались скопления звезд... Были это далекие галактики или еще что-то – Кэрол не разбиралась в этом. Мерцание мириадов огоньков утягивало ее туда, в недра, и она подумала, что хорошо бы рассмотреть все как следует. Какая-то нечеткость мешала, и Кэрол хотела поднести руку и протереть глаза.

Но рука не поднялась.

Тут Кэрол поняла, что на самом деле глаза у нее закрыты. И веки – словно приклеенные. Тем временем галактики исчезли, осталось мерцание, но оно меркло и таяло с каждой секундой. Лицо было сплюснуто, сдавлено мягким и плотным, ноздри закупорены. Тем не менее она дышала. Последняя светящаяся россыпь погасла, и осталась темнота.

Но не холодно. Значит, она не на улице.

И вдруг пришла боль. Просто боль; сначала было непонятно, где эта боль расположена, но почти сразу она разделилась на две: плечо и колени. Как будто два сигнала подала.

И Кэрол включилась.

Она-то думала, что лежит на спине, а оказалось – лицом вниз. Оттого, что она это внезапно поняла, показалось, что она вместе с кроватью резко крутанулась вокруг своей оси. Кровать полетела вверх тормашками в пространство, тошнота подкатила... Но всего на пару секунд. Кровать встала на место, и Кэрол окончательно вернулась в свое тело.

Духота стояла нестерпимая. Наверно, от духоты она и проснулась. Пахло какой-то дрянью, подушка была мокрая и липкая. Кэрол почувствовала, что ей мерзко лежать, невыносимо, и сползла с кровати. За окном мерцали ночные огни. Не включая света, она потащилась в ванную, ощупью, перебирая руками по мебели и стенам, она боялась даже на себя посмотреть. Вонь ее преследовала. Колени присохли к джинсам и саднили, болело левое плечо и левый бок, спина, шея...

И она напрочь потеряла чувство времени. Пока она шла до ванной, ей казалось, прошло бесконечно много часов... Наверно, нет, не так. Просто время застряло. Кэрол тоже должна была застрять, но почему-то не застряла и умудрилась пробираться по полшажка, по дюйму, между этими невидимыми тяжелыми шестеренками размером с дом. Когда-то они должны были все-таки начать вертеться, и тогда раздавили бы ее. Но дверь уже была рядом. Кэрол включила свет и села на край ванны.

Похоже, что она валялась в помойке на окраинах, в таком районе, куда никто не забредает в здравом уме. И сколько она там провела, и как оттуда выбралась… Кэрол содрала с себя изгаженную одежду, как будто кожу содрала, и запихнула в мусорный мешок. Штаны стоило бы разрезать или отмочить, но она так торопилась избавиться от всего этого, что просто их стащила. Повредила корку на коленях, они закровили – хорошо, что не сильно. Бок был весь расцарапан, а на плече – синяк, не очень большой. Горячая струя уже лилась в ванну, пар поднимался, и Кэрол, застонав, опустилась в воду.

*

Кэрол полусидела в ванне, глядя на извергающийся кран. Спине пока было холодно, а ногам – уже жарко. Вода понемногу поднималась, залила ссадины на коленях... Защипало, но быстро отпустило. Кран слишком бурлил и шумел. Кэрол переключила на душ, – это было гораздо лучше, он так славно моросил, – и принялась, постанывая, поливать голову.

...Где же я так уделалась?..

Что-то опять с головой не так... опять что-то... начинается.

...Говорила с Ройзбахом, вышла от него, шла по коридору... Это бы вообще никогда не вспоминать, прямо поколачивать начало... Все, вышла, проехали. Села на автобус. Это точно. Получается – я приехала домой? Просто не помню, как вошла, как поднималась, дверь открыла...

Ай-й... Бок щипет.

А вот это все тогда откуда? Бок, колени... Не могла же я так в автобусе. Наверно, я не доехала. Я с него сошла. А зачем? И где меня потом носило, валялась черт знает где, под каким-нибудь мостом с бездомными...

«Мы и так под мостом!»

Откуда-то выпрыгнули эти слова. Тоненький голос еще не успел отзвучать в сознании, а Кэрол уже поняла – да.

Под мостом.

И в ответ стремительно стал набухать узел в голове, запульсировал тупой резиновой болью, в него накачивали темное, клубящееся, ухмыляющееся зло, и он распирал голову все сильнее... Сильнее...

Как тогда, в коридоре... Нет, пожалуйста...

Удар! И вспышка перед глазами.

Кэрол сползла вниз, душ вывалился из пальцев. Она видела совсем рядом, у края рта, поверхность воды. Душ застрял где-то у нее сбоку, она не видела где, и поливал потолок и верхний угол. Вода с журчанием стекала по стене.

Утонуть в собственной ванне, как же это уныло. Лучше уж замерзнуть под...

Удар.

Мне нельзя вспоминать, вдруг подумала Кэрол.

Удар!

Она зажмурилась от боли.

Да какого черта...

Кэрол, отплевываясь, страшным усилием выдернула руку и ухватилась за гладкий эмалированый край.

Кто-то сделал это со мной.

Удар.

Красная капля упала в воду, еще одна...

Это из носа течет кровь. Кэрол облизнула губы. А знаете, это лучше, чем выворачиваться наизнанку. Хоть не тошнит, как в первый раз. Когда я вспоминала у банкира...

Кровь текла струей.

...и ночью, когда я... Когда меня...

Удар!

Она уже ничего не видела, кровавая пелена застилала глаза. И вдруг за этой мерзкой красной мутью, в подступающей темноте, загорелись перед ней огни далеких галактик. Скопления звезд плыли, вращались, двигались, мерцали, огромные и величественные. Такие красивые, что не было слов это назвать.

И злая радость нахлынула на Кэрол.

Ничего у вас не выйдет.

Когда. Меня. Везли. На тачке.

Узел лопнул.

*

Кэрол сидела в ванне, полной до краев. Душ продолжал бурлить в глубине, вода утекала через перелив, и это была теперь обычная чистая вода. Стук сердца понемногу утихал. Кэрол убрала с лица налипшие волосы и перевела дыхание. Зачерпнула воду ладонью, сполоснула лицо.

Вот... Похоже, все.

Не верится.

Или я все-таки умерла?

Нет, серьезно.

Или это опять такая роль. Я отыграла сцену и иду домой. Ужастик «Новая невеста Лорда вампиров». Кассы трещат, зрители ревут... Только надо потребовать прибавку за то, что я голая, этого не было в контракте.

И вдруг, не сдержавшись, Кэрол рассмеялась.

Голова больше не болела. Мгла внутри рассеялась, мысли были ясные, звонкие, сияющие, словно их покрыли серебром и осветили солнцем. В ушах стоял легкий электрический треск – это голову заряжали супер-энергией прямо из воздуха, и одновременно тысячи крошечных шустрых хмаков сновали там по этажам и коридорам, чинили поврежденные места, вычищали хлам и восстанавливали память. Это было невообразимо приятно. До того приятно, что Кэрол закрыла глаза, застонала и откинулась назад, вся обмякнув в воде.

Подошел мальчик-паж с очень ответственным видом, вытянулся и доложил:

«Миледи! Последний сектор заполнен. Все проверено. Повреждений нет. Какие будут указания?»

«Спасибо, Спайк. Скажите всем отдыхать и поблагодарите от моего имени. И передайте королю... Не знаю. Потом придумаю, что... – она зевнула, не открывая глаз. – И подайте, пожалуйста, полотенце».

Глава 11. Даже в горах так себе освещение

«Я туда не пойду», – сказала Шпилька.

«...Я подставляю спину, ты становишься... Что?»

«Я туда не пойду», – повторила она с нажимом.

«Как это? – Умник похлопал глазами. – Подожди-ка...»

«Нечего ждать, – Шпилька отступила от забора. – Идем отсюда».

«Почему? Только что хотела... Погоди. Ты же сама меня сюда тащила. Что случилось?»

«Ничего не случилось, – она оглянулась. – Пойдем домой. Пойдем скорее, ну пожалуйста...»

«Слушай... А может, другого случая не будет? Ты ведь уезжаешь, так?»

«Так, так! Не будет, и не надо никакого случая, все! Пошли отсюда! Я не хочу! НЕ ХОЧУУ-У!..»

*

– ...Держите ее! – завопил доктор Дрискол, пытаясь удержать за плечи изгибающуюся на кровати женщину. – Элис! Ремень!.. Пик, держите!

– Что такое, что происходит?.. – бормотал доктор Пик. Он делал какие-то неловкие и совершенно бессмысленные движения, словно боясь обжечься о больную. Больше всего он боялся дотронуться до ее ног, которые безжизненно протянулись вдоль бокового ограждения и глухо ударялись о него при каждом рывке верхней половины туловища. Два года работы на скорой выветрились без остатка, вообще... Все как будто выветрилось. – Минуту назад... лежала спокойно, я не понимаю...

Толку от него не было никакого. Поняв это, Пик отступил назад, давая дорогу двум медсестрам; одна – Элис, а вторую он не запомнил, как зовут. Дрискол, раздавая указания, продолжал сильно, но бережно прижимать женщину к подушке.

– Ремни давайте!.. Так... И здесь... Быстрее, быстрее... Элис, укол... Держите... Так, хорошо... Держим, держим... Все. Несите фиксатор.

– Кошмар... – Пик дрожащей рукой вытер пот со лба.

– Очень интересно... – Дрискол изучал экран монитора. Кривые мозговой активности перестали быть кривыми, смешавшись в разноцветное зарево наподобие северного сияния. – Хорошо, датчики не сорвала... Вот эту надо подправить… гирляндочку… Иллюминация праздничная… Во-от, нарядная какая… Все, девочки, отбой. Молодцы... Слушайте, коллега, что вы так распереживались? – он фамильярно хлопнул Пика по плечу. – Вот, все нормально… Фиксатор – прелесть, да? Смотрите, как стильно. А? Как вам?

– Знаете, не смешно. Мне же отвечать потом...

– За вашу часть, доктор Пик, только за вашу. А за мою – мне. И вам неплохо бы расслабиться. А то вас уже клинит от ответственности. Зафиксировали бы сразу, я вам еще вчера говорил. Вы видели, какой всплеск?

– На ровном месте...

– Ну между прочим, это в наших интересах. – Дрискол посерьезнел. – В наших с вами. Вы радоваться должны.

– Я радуюсь. Просто не ожидал так быстро.

– То ли еще будет. Я чувствую, у нас еще с ней будут сюрпризы…

– Сплюньте. Лучше скажите – что насчет нейрохирурга?

– Пока не нашел.

– Кто бы мог подумать... – доктор Пик нервно усмехнулся. – Я думал, тут стоит щелкнуть пальцами... С такими возможностями...

Я это уже говорил, про возможности, подумал он. Причем несколько раз. Как заезженная пластинка. Черт, надо себя в руки взять. – Нет, серьезно, почему это так сложно?

– Знаете – сложно. Во-первых, таких, как нам нужен, вообще в природе по пальцам пересчитать. Насколько я понял... – Дрискол внимательно окинул взглядом женщину, укрытую до шеи легким одеялом. – А потом, доктор Пик... Вы же видите, где мы. Нельзя просто так взять – и позвать сюда человека с именем. Куда его потом? Это мелких сошек никто не хватится.

– Вроде нас с вами, – с долей злорадства кивнул Пик.

– Именно, – радостно подтвердил Дрискол. – И мы уже есть. Хватит нас двоих, наши места заняты. И оклады тоже, – он подмигнул. – Давайте не будем спешить. Тем более, время работает на нас...

– Надо посмотреть записи. Прямо сейчас.

– Посмотрим. Только попозже. Слушайте, ну правда, успокойтесь вы, а то меня с вами самого уже трясет. Пойдемте, выпьем. Пойдемте, пойдемте. Вы анализировать собираетесь в таком состоянии?

– Ну, да... – Пик замялся. – Нет. Или... Может, в самом деле...

– Я вам говорю! Мы тут можем сидеть до скончания времен, такое место, просто блеск, фантастика! Делаем свое дело, неплохое дело, между прочим...

– Да я знаю.

– Ну вот. Деньги есть, все есть. Работать не мешают. Чего переживать? – доктор Дрискол встал и с удовольствием потянулся. Рукава халата были ему коротки. – Пойдемте. Девочки подежурят.

Два доктора спустились в светлый холл с маленькими диванчиками и большими окнами, где не было никого, кроме дежурной за стойкой и двух охранниц в черно-зеленом спецобмундировании, в шлемах, с маленькими рациями и со штурмовыми автоматами на груди – вернее, под грудью. Пик постарался не смотреть в сторону девушек. Что касается доктора Дрискола, тот их вообще не заметил и продолжал болтать, как ни в чем не бывало.

Пик страшно нервничал. Ему все здесь было внове, и никак он не мог привыкнуть к этому месту, похожему отчасти на закрытый вип-пансионат, а отчасти – на секретную военную базу. А злополучная униформа и автоматы вызывали у него неприятнейшие воспоминания. Вид великолепных гор, бескрайних просторов и красивейшего длинного озера из его комнаты ничуть не успокаивал. Не успокаивало дружелюбие Дрискола и его циничные, но вполне милые профессиональные шуточки. Даже неуклонно растущий банковский счет не сильно успокаивал, хотя в нем была доля надежности, и что ни говори, это, черт возьми, приятно. И неизвестно, что его вообще могло теперь успокоить – после того, как бравые красавицы его сдернули с поезда, упаковали и привезли сюда без всяких объяснений, хотя и более вежливо, чем при первой встрече. О судьбе своих бывших коллег доктор Пик не знал и предпочел бы не знать и дальше, но не думать о них не мог. Как не мог не думать о себе.

Доктора миновали холл, спустились на один пролет узкой лестницы, прошли по коридору и попали в маленький симпатичный бар; он встретил их задернутыми шторами, приглушенным светом и таким же тихим и ненавязчивым джазом из винтажного лампового проигрывателя со стеклянной крышкой. Все детали были видны, выглядело это очень красиво и напоминало космический корабль из кинофантастики. Они взяли бутылку «Хеннеси», немного легких закусок и уселись в уголок.

Хорошо, что шторы задернуты, подумал Пик, принужденно улыбаясь и чокаясь с Дрисколом. Все эти горы, они как будто насмехаются. Но шторы, с другой стороны, они как-то... слишком давят. Может, наоборот их отдернуть, а то мрачновато. Пик отодвинул краешек и выглянул. Даже не знаю. Слишком ярко. И так, и так плохо. А вот в палате, вдруг подумал он, вот там оптимально. И по-своему уютно. А ведь там тоже большое окно и вид, но почему-то это все не угнетает. И вечером освещение – такое домашнее... Приятнее, чем у меня, кстати, и чем в этом баре, точно...

Если бы не женщина, пристегнутая к кровати и подключенная к приборам.

Пик похмурился, поджимая губы. Нехорошо так... В смысле... Понятно, что я не об этом. В том смысле, что если убрать приборы и заменить медицинскую кровать на обычную, то будет просто комната. Отличная комната вообще-то, номер люкс. И всю обстановку оставили, кофемашина есть, приемник, телевизор. Хотя зачем ей это все...

Доктор Пик вздохнул и принялся за свой коньяк.

Глава 12. Дэвид расслабляется

– Мистер Барнет, мистер Барнет!..

Дэвид остановился посередине лифтового холла и обернулся. Томми Уотс бежал по коридору, размахивая руками. Пока Дэвид поджидал его, двери закрылись и маленький лифт, набитый министерскими работниками, уполз наверх.

– Ты меня хочешь угостить кофе? – спросил Дэвид с легким раздражением. – Я правильно понял? Такое важное дело?

– Обязательно, о чем разговор. Кофе с меня! – мистер Томми обмахивался папкой, рубашка была расстегнута чуть не до пояса. – Фу-у... Помогите, я знаю, вы все можете.

– Я все могу, – кивнул Дэвид. – Застегнись, Шпильман увидит – заест.

– Да-да, верно... Ну вот, – Томми понизил голос. – Позвонил сейчас приятель. Форс-мажор у него. Вот эти наводнения, вы же в курсе... Три машины с мегатоном застряли в Перте, не понял толком, что у них там случилось. То ли они чего-то объезжали и нарушили, и еще к тому же пьяные за рулем, хотя как так – три водителя из одной фирмы напились, мистика какая-то, ладно бы один...

– Томми, подожди, пожалуйста. Ты еще ничего не сказал, а я уже запутался.

– Извините, это я... Ну короче, на штрафстоянке они, груз арестовали, и этот груз оттуда вынуть, конечно, можно, но долго. А мегатон элитный и заказ срочный. Уже почти просрочен, считай, а еще везти. В Йорк надо.

– Ясно, – сказал Дэвид. – Заказ не линялый, надеюсь?

Томми вздрогнул и выпучил глаза.

– Не бойся, – холодно успокоил Дэвид. – Если вы по этим делам, я не сдаю. Просто не участвую.

– Нет-нет, все законно! Просто клиент уж очень важный и... – Томми поморщился, – порядок любит. Один раз сорвешь сроки – все.

– Такой важный клиент, – Дэвид покачал головой. – Желтый, что ли, хочет?

– Что вы! Обычный, бытовой. Только крупнофасованный, а не этот, в столбиках. И самый чистый нужен, вот еще в чем штука.

– Чистяк, понятно. Сколько его там?

– По семь тонн фуры... Двадцать, кажется, по договору. Деньги не вопрос, он платит, приятель, просто сейчас время дорого и...

– Двадцать одна... На всякий случай. Вдруг они под завязку.

– С ума сойти! – выдохнул молодой инженер, зачарованно следя за шариковой ручкой в пальцах Дэвида. – Мистер Барнет, мистер Барнет... А вы и желтый тоже можете?

– Если ты настолько рисковый парень, – Дэвид выдернул листок из блокнота, – и тебе спокойно спать надоело... Но в любом случае не ко мне. Вот вам ваш чистяк. Скажешь, от Бориса. Если в Йорк... – он подумал. – Сейчас позвонишь – вечером будет товар.

– Вечером? Да вы реально спасаете! – Томми сорвался с места, но вдруг притормозил, вернулся и зашептал на ухо Дэвиду: – Главное-то забыл: ваша доля тут какая? Чтоб нам... рассчитывать.

– Томми, – строго сказал Дэвид. – Я такими вещами не занимаюсь. Даже не знаю, каким концом батарейку в телефон засовывать. Понял?

– Понял, – кивнул механик.

– Ну вот и запомни. А насчет андроидов – всегда пожалуйста, – Дэвид легонько похлопал Томми по плечу. – Кофе через час.

*

В обеденный перерыв Томми болтал не останавливаясь. Он рассказал Дэвиду чуть не всю свою жизнь, начиная с детского сада и дворовых драк, заканчивая длинной эпопеей про то, как его выгнали с последнего курса КУБа, как за чудовищную взятку приняли обратно, как он год разгружал по ночам вагоны с мегатоном-сырцом, чтобы расплатиться, заработал грыжу позвонка и хроническую бессоницу, но зато свел полезные знакомства и вуаля – вот он тут...

– Послушай, Томми, – сказал вдруг Дэвид. – Насчет бессоницы. Завтра наверно, опять до ночи буду торчать на работе. Проект хочу закончить. Наверху, – он повел глазами. – Там. Прямо под боком.

– В Башне? – удивился Томми. –Это еще зачем? Надзирает, что ли?

– Да какое там... Ремонт же в нашем крыле, я теперь без кабинета. Ты не знал?

– Ах да, точно, – механик облизнул ложечку и зачерпнул еще джема. – Мы-то с другой стороны сидим. Да-да-да... И вы, значит, под это попали?

– Попал, Томми. Хорошо, господин министр приютил, но у него там не жирно с местом. Комнатушка, знаешь, как на подводной лодке. Задраился и все... – Дэвид накрыл ладонью чашечку. – Отрезан от внешнего мира. Вместо окна – кондиционер.

– Ужас!

– Я ж говорю, полное погружение, – Дэвид усмехнулся. – Буду писать. А то, может, и домой не успею. Заночую на столе, как в прошлый раз... Так себе удовольствие.

– Понимаю, – участливо кивнул механик.

– Кошмары снятся.

– Кошмар!

– Я говорю, мрак.

– Вот-вот, верно вы говорите – мрак. Тут вообще, – Томми наклонился к Дэвиду и зашептал: – стало мрачновато на мой вкус. И все хуже и хуже становится. Мистер Шпильман совсем улыбаться перестал. Вы поглядите на него.

Оба повернулись и посмотрели на Шпильмана. Начальник техотдела сгорбился над тарелкой овощного супа и меланхолично совал в рот ложку за ложкой. Лицо у него было, как у больной собаки.

– Бедняга, – сочувственно сказал Томми. – Я еще на него злился.

– Да-а... Ну вот я и говорю. Так недолго и... – Дэвид покрутил пальцами. – Надо иногда расслабляться. Правда же?

– Определенно надо.

– Вот да, я и говорю. Я вечером пойду посижу где-нибудь. Может, давай вместе? Выпьем, поболтаем. Телевизор посмотрим. Футбол можно.

– Я футбол не очень-то... – извиняющимся тоном начал молодой инженер.

– Да я тоже не особо, – подхватил Дэвид. – Это я так. Ну, что угодно. Развеяться хочется.

– Мистер Барнет, я бы с удовольствием! – Томми развел руками. – Сегодня жене обещал. Ждет.

– А, ну если ждет... – Дэвид принужденно улыбнулся. – Жена дело такое. Надо.

– Может, в другой раз? – живо предложил механик. – На той неделе?

– Легко. На той. Еще посидим.

Дэвид поднялся и, отсалютовав на прощанье Томми, вышел мимо Шпильмана, зависшего над пустой тарелкой. Начальник отдела его, кажется, вообще не увидел.

*

В «Трех звездочках» оказалось не так чтобы многолюдно, но народу потихоньку прибывало. Его столик заняла какая-то парочка. Дэвид взял сразу два коктейля – «Хилл спирит» и что-то новое, желто-оранжевое, еще сэндвичи с ветчиной и расположился возле прохода на кухню. Над головой бубнил телевизор, новости, старые, как римская дорога, никто не слушал. Дэвид завладел пультом и переключил на спортивный канал. Показывали волейбол, Япония – Франция, женщины, не особенно интересно, но картинка успокаивала. Дэвид откусил треть сэндвича, прожевал и взялся за «Хилл спирит».

За соседним столиком скучала Фиалка. Коричневые леггинсы, легкие спортивные туфли со шнуровкой, кожаная куртка. Длинные темные волосы заплетены в тугую косу и стянуты ремешком с узорами и деревянными резными бусинами – очень красиво, на индейский манер. Когда она оглядывалась или наклоняла голову, бусины постукивали и пощелкивали друг о друга. Лицо как у девочки. Дэвиду не случалось до сих пор видеть ее в серьезном деле. Даже немножко жаль. Обычно при ней все всегда ровно. Один раз только... Но это было, скорее, недоразумение.

Как-то подвыпивший байкер, не из местных, никто его тут раньше не видел, ни с того ни с сего принялся ругать пиво, разбил кружку об стол и заорал, чтобы ему подали бармена, с которым он сделает то-то и то-то. Фиалка подпорхнула к нему и защебетала, а он заржал и сгреб ее в охапку – грубо и недвусмысленно. Все замерли. В мертвой тишине Фиалка мотнула головой, бусины щелкнули, байкер заорал, схватился за глаза, потерял равновесие и грохнулся вместе со стулом. Фиалка, мило улыбаясь, выволокла его за шиворот на улицу. Потом он, говорят, как-то еще раз заходил в «Три звездочки», Фиалку не узнал и вел себя тише воды.

Если бы не такие вот вещи, многие бы нарочно приходили полюбоваться Фиалкой. В книжках про индейцев, читанных в детстве, встречалась такая дочь вождя – Шенандо, Молодая Антилопа, Чистый Ручей. Только дочь вождя не ломала на подпольной арене соперницам титановые суставы и не вырывала голыми руками куски кожи... С ней даже взглядом стараются особо не встречаться. Кто в курсе, конечно. И столики рядом пусты... А у нее что, тоже «Хилл спирит»? Дэвид скосил глаза.

Точно. Вот так, наверно, она сидит с соломинкой целый день и целую ночь, когда ее смена, и пьет один «Хилл спирит» за другим. А ведь это убойная штука. Трех вполне бы хватило. Дэвид попробовал желто-оранжевое. Интересный вкус, как газировка, кисленькое, спирт совсем не чувствуется. Это подозрительно.

– Эй, детка...

Дэвид обернулся. В проходе стояли двое. Высокие парни, бритые наголо, черные толстовки, капюшоны за спиной. У обоих на черепе татуировка – кривая черная молния.

Испортились «Три звездочки». Куда только Арчи смотрит... Дэвид взял со стола пульт и повертел в руке. Фиалка с невинным выражением смотрела на парней, хлопая ресницами.

– Охота тебе здесь скучать. Пойдем с нами.

Фиалка молчала, потягивая коктейль.

– Ты чего молчишь? Что-то не нравится?

Развеялся, подумал Дэвид с досадой. Мистер Томми как чувствовал. Потому что нормальные люди должны вечером после работы куда идти? Правильно, домой к жене. А у меня вот нет никакой жены... Дэвид машинально потрогал челюсть. Но ничего, Фиалка тут. Главное – сидеть тихо. Сейчас... Хлоп-хлоп ресницами, два удара, две тушки на полу. Арчи очень не любит излишней жестокости, думаю, Фиалка будет бить аккуратно. Приятно сидеть тихо и знать, что все будет хорошо, можно не беспокоиться...

Дерьмо.

Дэвид внутренне застонал и залпом допил желто-оранжевое.

– Парни, – сказал он веско. – Это Фиалка.

Молодчики повернули к нему головы и посмотрели, как на насекомое.

– Вам что нужно? – спросил один.

– Я просто вас хочу предупредить. Эта девушка здесь работает. Она чемпионка боев без правил. Фиалка, может, слышали.

– Не слышали, – отрезал первый.

– Ты сам на нее запал? – спросил второй. – Ты тоже чемпион?

– Нет, – сказал Дэвид. – Но...

– Он чемпион, – сказал первый второму.

– Сейчас посмотрим, – сказал второй. – Иди сюда, чемпион.

Дэвид сжал в кулаке пульт.

Фиалка оставила соломинку и встала. Двое переглянулись.

– Парни, – сказал Дэвид. – Я серьезно. Уходите быстрее.

Фиалка сделала шаг.

У нее потрясающие ноги, подумал вдруг Дэвид.

И тут что-то случилось. Может, новый коктейль и правда был с секретом. Дэвид швырнул пульт на стол и захохотал. Из глаз брызнули слезы, он хлопал ладонью по столу, мотал головой и никак не мог перестать. Он отделился от пола и отплыл в сторону вместе со столом и стулом, как на лодке, и эта конструкция раскачивалась с каждым взрывом смеха, норовя опрокинуться, а «Три звездочки» с телевизором, Фиалкой и парнями остались на берегу, за пеленой и брызгами. Как-то все же у него получалось оттуда их наблюдать. Молодчики снова посмотрели друг на друга, а Фиалка шагнула еще раз и начала поднимать руку, медленно, медленно поднималась рука... Первый потянул второго за куртку, черные молнии развернулись и пропали с глаз.

А Дэвид все смеялся.

Он смеялся и смеялся, пока не стал задыхаться, в груди захрипело... И тут Фиалка несильно размахнулась и ударила его по щеке.

*

– ...И вот с этого, – говорил Дэвид заплетающимся языком, – я начал свою карьеру. Ты же понимаешь, что это... Дерьмовое начало.

– Понимаю, – Фиалка кивнула.

– Мой отец бы так не сделал.

– Наверно.

Они сидели за одним столиком. Начался футбол, и в зале было просто яблоку некуда упасть, передавали повтор из прошлого сезона по просьбе зрителей, наши с Мексикой, потрясающе красивый матч, на Хьюзе не осталось живого места, но он дополз до конца, и Британия победила 5:4 . В руке у Фиалки был «Хилл спирит», и у Дэвида «Хилл спирит», телевизор над головой надрывался: «Хьюз проходит к воротам, его сбивают, какая досада!..», и все ревели: «Вали их! Сука! Хьюз, убей его!..», топали и стучали кружками по столам, заливая пол, стены и друг друга пивом. Дэвид наклонился к самому ее уху, потому что иначе ни черта не было слышно, бусины на ремешке щекотали ему щеку, и ее коленки под столом упирались ему в ногу. Фиалка слушала внимательно и даже не хлопала ресницами, а Дэвид говорил.

– Ты кого-нибудь убивала?

– Да.

– На арене? Или так?

– На арене. И так, – голос у нее был звонкий, переливчатый.

– У тебя красивый голос. Как у дочери вождя.

– Спасибо.

– Будешь еще «Хилл спирит»?

– Да.

Дэвид добрался до стойки, проталкиваясь среди болельщиков, взял два «Хилл спирита» и пошел обратно. Он шел долго-долго, и в какой-то момент ему стало смешно, что он так долго идет, он даже чуть снова не засмеялся, но вспомнил, что Фиалка осталась за столиком, и подумал, что, скорее всего, ее там уже нет. Жаль.

Но она была там.

– Хорошо, что ты здесь, – говорил Дэвид. – Я вспомнил смешное. Как я познакомился с Арчи. Сейчас расскажу, слушай.

Фиалка слушала внимательно, наматывала на палец кончик косы с бусинами и время от времени кивала.

Глава 13. У нас тут приличные люди сидят

– Я хочу заявить о пропаже человека.

– Представьтесь, пожалуйста.

– А это обязательно?

– Пожалуйста, назовите ваше полное имя.

– Какая разница, кто я? Пропал человек, известный ученый. Вы же полиция.

– Для регистрации вашего заявления требуется ваше полное имя. Представьтесь, пожалуйста.

– Кейси Барнет.

– Назовите вашу дату рождения.

– Слушайте, вы не поняли. Это не я пропал. Профессор Кольридж несколько дней не возвращался домой и...

– Для регистрации вашего заявления требуется дата вашего рождения. Назовите вашу...

Кейси выругался и бросил телефон.

Все понятно. Потом они спросят адрес, а потом – кем мне приходится пропавший, и на этом все. Можно было не начинать.

Правильно Дэвид говорил. Трудные годы прошли, а дурдом остался.

Ну а как тогда?..

*

Какой-то идиотизм, с досадой думал Кейси, шагая по улице. Это мистер Питер Вуд его накрутил, зануда несчастный. Приперся домой, по телефону он не мог, видите ли... Профессор – взрослый человек, он сам разберется... Ну зачем это, что за глупости...

А еще большая глупость – по доброй воле заявиться туда, откуда чудом унес ноги.

Потому что это единственный (пока) полицейский участок в Лондоне, знакомый мне?

Без комментариев.

Просто в любом другом участке меня спросят то же самое, что и по телефону. И этим все закончится. А тут хотя бы...

То есть у меня здесь связи образовались?

Ну а что? В каком-то смысле... Инспектор Картрайт, добрейшей души человек. Дерек с журналом... Может, пират опять ночевать будет... Хотя при чем тут он...

А может, просто... Преступника тянет на место преступления?

Да ну, ерунда это все.

А вот не будет их никого, а будет один Спунер, то-то мы посмеемся...

Кретин.

Кейси взялся за ручку двери и решительно потянул.

Он сразу уперся в угрюмые взгляды джентльменов, сидящих на маленьких стульчиках. Задержанные. Бедняги. Это все Спунер выслуживается, наверняка его работа. Думаю, девять десятых из них ни при чем... Нет, так не выходит. Восемь девятых. Кроме вон того разве что. В котелке. Такая у него физиономия прямо... Зверская.

Вот чего он его не снимет, котелок свой? Специально, что ли, нарывается? Уже замели, сидел бы скромненько, – нет. Такие, пока кирпич в глаз не прилетит, будут лезть на рожон, я-то знаю.

– Эм-м...

– Будете за мной, сэр, – угрюмо пробурчал человек в котелке. – Будете десятым. Может, теперь у них совесть проснется.

– Да, в самом деле, сколько можно, – наперебой зажужжали остальные со своих стульчиков. – Это уже ни в какие ворота... – У всех же дела, между прочим... – Вот именно! не просто так люди к ним притащились через весь Лондон... – Верно говорите. Ладно я на пенсии, вот молодой человек с работы отпросился... – Я тоже на пенсии, но и у меня дела, между прочим... – Молодой человек... Сэр!.. вот здесь стул, садитесь, будьте любезны... – Эй, дежурный! Констебль, возмутительно! Еще молодой человек с заявлением, да примите уже хоть кого-нибудь!..

Констебль Дерек с самым милым лицом выглянул из своего убежища, мимоходом поймав взгляд Кейси. – Джентльмены, я прошу извинить! Вы правы, это безобразие. В районе чрезвычайная ситуация. Весь личный состав...

– А нам какое дело! – рявкнул человек в котелке.

– Джентльмены... Согласен, это нас не извиняет. Через пятнадцать минут придет инспектор Картрайт, он лично рассмотрит все ваши дела...

– Опять чрезвычайная ситуация? – Кейси уныло присел на стул рядом с человеком в котелке.

– Мелют сами не знают чего. По Би-би-си не объявляли. Сидим... С утра люди сидят! – громко воззвал человек в котелке в сторону спрятавшегося Дерека. – У меня голова на стройке пробита, а я тут, – сообщил он Кейси. – А им дела нет... Что у нас несчастье! – еще один крик души.

– Очень сочувствую... У меня, наверно, дело не такое срочное, просто я...

– Да вы к нам зачастили... сэр!

Ядовитый голос над самой головой.

Ну вот как чувствовал! Что они, всей компанией так и работают?..

– Такой наглости… – констебль Спунер весь покраснел от возмущения, даже глаза в оправе очков, кажется, покраснели. – Такой наглости я не видел. Государственный преступник вернулся поглумиться над правосудием, это просто...

– Всюду знакомые, – негромко заметил Кейси джентльмену в котелке. – Невозможно пройти по Лондону, чтобы не встретить знакомых...

– Что вы там сказали?!

– Мистер Спунер... Я... эм-м... собирался извиниться за прошлый инцидент. Но не хотел вас отрывать от службы.

– Извинения, как же... – Спунер задрал нос. – Такие, как вы, не извиняются. Пока вас не постигнет наказание, вы не одумаетесь. Я таких, как вы, субъектов повидал. И я бы...

– Вы бы лучше работали, сэр, – человек в котелке поднялся, возвысившись над очкастым констеблем. – Пожилой человек с пробитой головой перед ним стоит! – крикнул он, адресуясь явно к Дереку. Похоже, тот казался ему не таким безнадежным, как Спунер. – Распустились совсем, ни черта не делаете, пакеры оборзели... – Джентльмены на стульчиках угрожающе гудели, все громче и громче. – Я вам желаю от всей души оказаться на нашем месте! Когда проснетесь в пустой постели и в холодном доме, вот тогда будете нести ваш вздор. Тут десять заявлений, десять! А он болтает, видели, да?..

– Я... Прошу прощения, сэр... – оторопевший Спунер попятился. – Я не уполномочен рассматривать дела о пропаже био...

– Не о пропаже!.. Слышали его, да? «Пропажа» – ишь как выворачивается, как угорь на жаровне. Послушать его, мы какие-то ротозеи, сами виноваты. Еще чего! Не о пропаже! А об угоне! Угон – слышали, надеюсь, такое слово? Угроза всему нашему порядку, вы, полиция!.. Покушаются на основы! А он, видите ли, не уполномочен!..

– Я не... Конечно... об угоне, джентльмены... это не моя прерогатива... Инспектор Картрайт...

– Так идите и приведите вашего инспектора!

Спунер убежал по коридору в глубину здания. Через несколько минут хлопнула дверь участка и вошел Картрайт.

– Ага! – закричал джентльмен в котелке.

Картрайт смело двинулся навстречу гудящим стульчикам.

– Джентльмены, все по угону?

– Все, все, – раздались голоса.

– Отлично. Сейчас я буду вызывать по одному... Я все понимаю. Я возьму еще констебля, мы все сделаем быстро... Дерек! Констебля Спунера ко мне. – Картрайт достал платок и вытер лицо. – Жарковато у нас что-то... – Он увидел Кейси и поднял брови. – Здравствуйте, сэр.

– Здравствуйте, мистер Картрайт.

– У вас тоже угон?

– У меня... Как раз, наверно, пропажа. Но...

– Вот вас бы и мог этот констебль принять, – джентльмен в котелке наклонился к Кейси. – Давно и принял бы. Чем вам ждать...

– Он меня не любит, – смиренно улыбнулся Кейси.

– Мало ли что. Пусть работает.

– Совершенно справедливо. – Картрайт поманил Кейси пальцем. – Джентльмены, с вашего разрешения, на минуту... Био?

– Нет... Мистер Кольридж, профессор математики. Из Оксфорда.

Стульчики загудели с новой силой. «Доигрались! Профессоров угоняют». – «Не угоняют, а пропадают». – «Да один леший...» – «Что же дальше-то будет...»

– Вы родственник?

– Сосед.

– А родственники заявили?

– Нет, они... Их, возможно, нет. Он живет один.

– А свидетели? Кто-то слышал, видел? Крики, следы?

– Пожалуй, нет.

Картрайт, хмурясь, потер подбородок.

– Тогда мы не можем заводить дело.

– А что же делать? Я не один заметил, что он пропал. Знакомые волнуются.

– Давайте так. Расскажите все дежурному, он запишет данные. Посмотрим, что можно сделать... Констебль Дерек! Пожалуйста, вот человек...

– Спасибо, инспектор.

– Пока не за что. – Картрайт кивнул Кейси и скрылся в коридоре.

Кейси прошел с Дереком к нему за перегородку. Дежурный уселся и принялся разгребать перед собой бумаги, расчищая место. Напротив стоял старый деревянный стул с вытертой и исцарапанной обивкой из коричневого дерматина. Этот дерматин чем-то не понравился Кейси, но делать было нечего. Он сел.

– Рисковый вы парень. – Дереку слегка ухмыльнулся. Как будто ему доставило удовольствие, что Кейси рисковый парень. Хотя можно было эту ухмылочку и по-другому истолковать: мол, вот дурак, куда ты все лезешь... Кейси неопределенно пожал плечами.

– По телефону толку нет.

– Да и нигде толку нет, – успокоил Дерек. – Правильно, что к нам пришли. Картрайту вы чем-то понравились. А Спунер... Он всегда такой.

Наверно, все же больше одобряет. Как ни крути, я его развлек, думал Кейси, почти машинально излагая историю пропажи соседа и наблюдая за Дереком. Тот с проворством отличника исписывал уже вторую сторону листа. Из наших. Потомки Трудных лет, никаких компьютеров в школах, все по старинке. Листы в линеечку. И ведь это уже не вытравить. Я вон тоже – пишу на компьютере, а блокнот с ручкой в кармане таскаю непонятно зачем...

Все, что Кейси сумел внятно сообщить, было подробнейшим образом записано и уложено в папочку без названия. – Это пока не расследование, – пояснил Дерек. – Мы только сделаем запрос. Если найдутся свидетели, или какие-то сигналы будут... Например, перестал являться на работу – где он там, в Оксфорде? – ну вот оттуда заявят... Короче говоря, что-то конкретное. Тогда да. Начнем мероприятия. А то все эти опасения, предположения... Знаете, у нас было: соседи клянутся, что он у себя убитый лежит, крики они слышали. Наряд взламывает дверь, врываются – и да, лежит... – Дерек сделал драматическую паузу, – с любовницей. Скандал! Так что это дело долгое... – он потукал ребром папки о стол и сунул ее в ящик. – Если что-нибудь узнаете еще – приходите...

– Да, приходите, – подхватил возникший из-за плеча Спунер. – А мы вам как раз... За ложную информацию и введение в заблуждение...

– Какое еще введение, Спунер! – Дерек возвел глаза к потолку. – Ну остынь уже, а?

– А вообще вы правы, Дерек. – Очкастый констебль зыркнул стеклами на сидящего Кейси. – Нечего вам тут делать... сэр. У нас приличные люди сидят. А вы... Вы даже тюрьмы не достойны. – Он сунул на стол дежурному какую-то папку и, подчеркнуто отвернувшись, ушел.

– Обиделся на меня. – Кейси сам себе удивился: грусть почудилась в собственном голосе. Вот еще не хватало.

– Ага. Что вас не посадили, – Дерек снова ухмыльнулся, еще шире, и закричал, высовываясь в коридор: – ...Прощу прощения, сэр! не туда! У вас угон?.. Вон в ту очередь... Да. К инспектору Картрайту... – Он опять повернулся к Кейси. – И вот так весь день. А шансов, в общем-то... – дежурный прищелкнул языком.

– Так сложно найти?..

– Ну да. Сложно, долго... И часто нереально. И все это знают. Все равно ходят, ругаются, жалобы пишут. Хотя у многих страховка. Сто процентов.

– Сто?.. – удивился Кейси.

– Ага. Полное возмещение.

– А почему тогда не купить новую?

– Ну во-первых, они дорожают, – объяснил Дерек. – А во-вторых... Не все хотят, – он открыл ящик и смахнул папку Спунера к папке с записями по Кольриджу. – ...Новых.

*

Так все трогательно... Кейси выпустил дым в ночное небо. Он стоял на балконе, внизу мерцали огни города. «Пустая постель, холодный дом...» А оказывается, у многих страховка. Сто процентов. Полная компенсация. А отец тормозил... Мог бы не тормозить, поддал бы ей под зад, в следующий раз неповадно было бы скакать на красный свет. Новых они не хотят...

Глава 14. Все включилось и даже слишком

Память, даже починенная, включилась не вся сразу. То одни кусочки, то другие выпрыгивали из темноты и прятались. Но едва Кэрол всерьез принялась вспоминать, – словно кино закрутилось. Только смотри.

*

Первое, что выплыло отчетливо, – как они ехали в такси с разжалованным пиратом. Это она его разжаловала про себя, причем окончательно, и даже не знала в кого, не бывает такого жалкого существа в природе, наверно. Когда садились, он еще пытался выглядеть прилично, наверняка боялся, что его откажутся везти, если он распустит слюни. И так, прямо скажем, не лорд. Удивительно, что таксист его вообще посадил. Кэрол очень не хотелось, чтобы этот Гай ехал с ней до ее дома, настолько он казался неприятен. Поэтому она попросила сначала завезти его – в Холборн, куда ему, по его словам, надо, – а потом уже ее.

Они тронулись, проехали ярдов двадцать, и тут сзади раздался сиплый вопль:

«Король не может!»

Кэрол обернулась. Гай ладонями обхватил свои щеки, глаза выпучил, борода торчала между пальцев в разные стороны и на лице написан был ужас. И началось.

Он ныл, бормотал какую-то полную чушь про королей и их жен, пугался фонарей, просил остановить в туалет, просил остановить стрельнуть покурить, причем таксист предлагал ему свои, и даже Кэрол согласилась, чтобы он курил в кабине, – нет, это ему не подходило, следовало именно остановиться и ждать, пока он найдет кого-то на улице и стрельнет, ведь джентльмены ходят по улицам ночью, как иначе, топ-топ, топ-топ, вот именно так ходят, они же не откажут брату в жалком бумажном столбике с резаными листьями... травой... листьями травы... И он бы не отказал... Сэр, дайте сигаретку, спасибочки. Зажигалку? Благодарствую, милорд, это ни к чему. Кое-кто вообще не курит, только тс-с, никому! Остановите вот тут, нужно собраться с мыслями и стрельнуть... У фонаря, пожалуйста... Нет!!! У фонаря не надо!!! Не у фонаря!.. куда ты рулишь, мистер, только не к фонарю!..

Таксист, умничка, все сносил, вежливо отвечал, но при этом упрямо ехал и не думал тормозить. Кэрол просто расцеловала бы его. Потом бродяга ни с того ни с сего переменил взгляды и стал умолять ни в коем случае не останавливаться, потому что за ними едут. Потом он захотел, чтоб его везли через Чаринг-кросс, а когда они развернулись, тут же поправился, что, наверно, все-таки нет, все-таки зачем, в Чаринг-кросс же ему не надо, а надо в Брайтон, потому что жарко, надо купаться каждый день... и жить там придется, а что поделаешь, присмотрел местечко, сейчас поедем, выйдем, все увидим, миледи, вам понравится...

Кэрол не могла больше терпеть, тем более что сама по-настоящему давно и сильно хотела в туалет. Она тронула шофера за плечо и сказала: «Сэр, пожалуйста. Гарден-лейн, дом четыре. Я вам все отдам, а вы потом джентльмена отвезете, докуда хватит».

После этого бродяга примолк: кажется, слово «джентльмен» его сразило. Он только вздыхал, иногда бормотал тихонько и чем-то чавкал и скрипел. Может, бороду свою жевал, Кэрол не хотелось больше оборачиваться. Хватило его минут на двадцать, потом он опять взялся было куролесить, но они уже подруливали к дому.

И тут случилась неприятность.

Кэрол не смогла идти. Вышагнула из машины бодро, и тут у нее все поплыло, она ухватилась за дверь и стала шарить в кармане, делая вид, что все окей. Сейчас они уедут, а я... Как-нибудь... Таксист все понял. «Вам какой этаж?» – «Седьмой, но вы не беспокойтесь, там лифт, мне бы до подъезда». – «Никаких проблем, мадам». – Он выключил зажигание, запер Гая в машине, шепнув ему прежде что-то на ухо, - она уловила «...тюрьмой не отделаешься» - и повел Кэрол к подъезду.

*

Такое ведь с ней уже было. После вылазки в «Крылья». Она теперь и это вспомнила, а до сих пор ведь не могла, сколько ни пыталась. С огромным удивлением Кэрол наблюдала картинку, которая сама собой проявлялась в памяти – и это не был рассказ Ады, как она его себе представляла. А самое настоящее воспоминание. Она сидит на мостовой перед домом, голова свесилась, она видит свои разбросанные ноги, ярко белые в свете фонаря... оторванная бретелька висит, платье свалилось с плеча... В тишине стучат Адины каблучки и чьи-то подошвы шаркают, «Сэр, пожалуйста... Нам только до лифта, а дальше мы сами...». Кэрол поднимает голову. Перед ней – знакомая шерстяная кофта и большие глаза математика, совершенно без выражения, как две глупые луны. Ее сгребают в охапку, она взлетает вверх и плывет, покачиваясь, к двери подъезда, а рядом движется озабоченное лицо Ады...

*

Это пришло сейчас. А в тот момент, когда она почти висела на таксисте, она не и думала про «Крылья». Ей просто казалось, что ее чуть не каждый день так подвозят, выволакивают из машины полубесчувственную и тащат... Как повторяющийся дурной сон.

Таксист довел ее до лифта, подождал, загрузил, прислонил к стенке. «Вы уверны, что не упадете?» - «Да». - «Точно?» - «Точно. Спасибо. Извините, пожалуйста». – Она сунула ему все деньги, не посмотрев. «Ничего, со всеми бывает, – успокоил таксист. – Стабилизируетесь, завтра будете как новенькая».

Удивительно, что она ключи не потеряла. До двери доползла по стеночке, а в квартире забыла уже и про туалет, и про все на свете, скинула только туфли – и кучей свалилась на кровать.

*

Вторая серия была про Ройзбаха.

Встреча тоже вспомнилась во всех деталях. Аманда с ее жалостной физиономией, заставленный столик, пепельница, бокалы. Коньяк, вытекающий из опрокинутой бутылки... И мутный взгляд Ройзбаха, его перекошенный рот и жесткие пальцы, впившиеся в плечо. Пока разговор раскручивался у нее в голове как кино, ей сама собой пришла очень странная и невозможная мысль. Как будто пьяный банкир в какой-то момент стал с ней разговаривать так, словно она – это не она, а Ада. Как такое может быть? он же знал, что она... Что ее... Нет.

Кэрол злобно всхлипнула. Старый козел. Да понятно, просто спьяну, вот и все. Молол какую-то чушь... Она ведь под конец тоже уже слабо соображала, ясно было только, что он свихнулся и выплескивает свои обиды, вникать не хотелось ну ни капельки. Получается, это не совсем чушь. Но она тогда не поняла. Может, из-за того, что голова болела.

А с головой... Теперь все уже ясно.

Данкрофт.

Ползучий гаденыш, змеюка. Это он что-то сделал с Адой. И с ней тоже. Объяснить это Кэрол не могла, но сомнений не было. Именно про него она и собиралась рассказать Ройзбаху, – как он заблокировал карточки, как пришел, глумился и предлагал продаться. Из-за него с ней случилась эта жуть, и узел в голове у нее он завязал.

Но она его победила. Она все вспомнила.

Она сильная.

А вот Адочка...

Слезы катились градом.

*

Оказывается, вторые сутки пошли с тех пор, как Кэрол ездила к Ройзбаху. Она пропустила свою смену, и что будет завтра, неизвестно. И как она пойдет в таком состоянии...

Кэрол сидела на кровати, свесив ноги и уткнувшись взглядом в свои колени. Они были аккуратно перевязаны легким бинтом телесного цвета.

Битая-перебитая.

После всего, что было, это вообще не страшно. И почти уже не болит. Но я же... Не могу перестать... Кэрол вытирала накатывающие слезы. Минуту назад только... И снова... А что если завтра будет то же самое? Футболка вся мокрая... Лицо... И так не красавица, но это... то, что сейчас было в зеркале...

Все равно надо идти. Пусть будет как будет.

Глава 15. Практикант

«Что-то не очень, – сказала Шпилька. – Афиша какая-то... Мне не нравится».

Она была одета совсем по-взрослому: светлая юбка до колен, блузка, туфли. Черные волосы уложены в прическу, в руке сумочка. Настоящая дама. Умник ее сначала даже не узнал и до сих пор время от времени косился, как будто не был уверен – она или нет.

Шпилька недоверчиво рассматривала загадочный агрегат с трубками и лампами. Тут же в кресле помещалась женщина в белом с очень короткой стрижкой, пристегнутая ремнями и подключенная к агрегату кучей извивающихся проводов. За спиной у нее – двое в халатах, один крутил ручки прибора, глядя на экран, второй писал в журнале.

«А это точно то самое кино?»

«Точно. То самое».

«Ну… Не знаю... Может, вон на то лучше сходим?»

Шпилька мотнула головой на соседний постер. Плечистый мужчина с щегольскими усиками одной рукой обнимал роковую красотку; их окружили мрачные личности с волосатыми лапищами. В другой руке у мужчины был маленький черный шпионский пистолетик, а у красотки – немецкий парабеллум.

«Да ну, нет. То лучше. Мне брат рассказывал... – Умник подумал: «Чего это я несу? Брату четыре года!.. А коленки у нее классные, только зачем она так вырядилась, точно ведь капнешь колой на эту юбку или мороженое уронишь, предки изноются...» – В общем, я знаю, – он постарался изобразить на лице такое выражение, как у мужчины с усиками. – Сначала там нудятина, да. Про каких-то ботанов. Зато потом очень прикольно».

«Ладно. Давай мороженое доедим, а попкорн и колу возьмем с собой? Только смотри мне юбку не облей... И если мне не понравится – я уйду, понял?»

«Да понравится, я обещаю. Если что, вместе уйдем».

*

Грязный подъезд в рабочих окраинах, стены исписаны. По лестнице поднимается группа мужчин. Чиновник, двое полицейских, двое высоких рабочих в малиновых комбинезонах. Позади всех – худощавый человек лет двадцати пяти в светлом плаще, спутанные темные волосы до плеч, голова опущена. Чиновник звонит. Открывает молодая женщина. Одета скромно, лицо спокойное, с легкой полуулыбкой. Чиновник сухо здоровается и, не дожидаясь ответа, проходит мимо женщины в квартиру. За ним входят полицейские и рабочие. Последним идет человек в плаще. Он поднимает голову и смотрит женщине в лицо. Она равнодушно поворачивается и заходит в квартиру. Человек в плаще медлит перед дверью, не решаясь войти.

*

«Это не то кино, – сказал Умник с досадой. – Я перепутал. Черт, давай уйдем. Пошли на то, которое ты хотела, через полчаса...»

Шпилька улыбнулась чужой, неприятной улыбкой и крепко взяла его за ворот рубашки.

«Нет уж, – сказала она. – Сам меня сюда привел. Теперь смотри».

Экран приблизился и занял все поле зрения.

*

У стены жмутся двое мальчиков. Одному - лет десять, второму - примерно четыре. Младший напуган, старший смотрит исподлобья, крепко держит младшего за руку. Медленно входит женщина, становится у стены.

Чиновник(листая документы, себе под нос). Родственники... Эверел Смитс, брат отца... то есть дядя... Понятно... (Оглядывается) Да где же этот практикант... Сэр!.. Послушайте, мы ждем только вас…

Входит человек в плаще. Видит мальчиков и застывает на месте.

Чиновник (официальным тоном, женщине, сверяясь с бумагами). Миссис Мэри Смитс, идентификационный номер МЮ триста сорок четыре десять дробь четырнадцать, модель «Елена-один», категория «B», серия двадцать семь. В связи с отсутствием мистера Томаса Смитса сроком более критического и в соответствии с Законом о семье, статья десять, часть шесть, ваша семья подлежит реструктуризации. Вы направляетесь в Учреждение номер два для временного содержания. (Полицейским). Заберите детей.

Малыш начинает плакать, старший прижимает его к себе.

Чиновник. Побыстрее, пожалуйста!

Старший мальчик. Нет! Мы не пойдем!.. Сами пошли отсюда!.. (Пытается оттолкнуть полицейского) Пусти!.. Мама! Скажи им!..

Женщина. Винни, я не могу.

Полицейские уводят детей. Чиновник выходит на лестницу, человек в плаще – следом.

Человек в плаще. Сэр! Может, подождать еще пару дней... Хоть день? Вдруг он объявится? Представьте, каково детям.

Чиновник. А представьте, каково мне. Вы пришли галочку поставить в дипломе, а я работаю! «Каково детям»... А каково им будет, если случится при них? Видели, как это бывает?

Человек в плаще. Она не отключится...

Чиновник (не слушая). Я таких детей навидался... За два года. А между прочим, все из-за вас! Изобретатели... Устроили... переворот. Давайте теперь, поиграйте в добреньких. Думаете, все, кроме вас, – такие сволочи? Бюрократы? Всё, молодой человек, не трогайте меня, делайте уже.

Человек в плаще(упрямо). Она не отключится, это «Елена-один».

Чиновник. Может, прикажете тогда ее вообще оставить?

Человек в плаще. А это можно?

Чиновник. Чтобы я из-за вас в тюрьму загремел? Нет уж! У меня тоже – дети!.. Вот так!..

Человек в плаще молчит, опустив голову.

Чиновник (примиряюще). Послушайте, ну... Мы с вами не имеем права. Юноша, ну, я не знаю... Тут все не так плохо… Может, дядя их возьмет... хотя бы одного...

Человек в плаще. Хотя бы?

Чиновник. Ну да, это хороший процент... Бывает хуже, поверьте, намного хуже.

Человек в плаще. Не бывает.

Чиновник. Всё, ладно? Я вас понимаю, но всё. Давайте, заканчивайте с этим... (начинает спускаться по лестнице) …побыстрее…

Человек в плаще входит в комнату. Рабочие переговариваются вполголоса, женщина стоит у стены в прежней позе, равнодушно смотрит перед собой.

*

Умник давно хотел сбежать, но не мог двинуться. Он увидел, что держит в руке какую-то штучку вроде черного микрофона на ножке с проводком. Перед ним стояла Шпилька. По юбке расползалось мокрое пятно, и картонный стакан из-под колы валялся на полу в оранжевой пузырящейся луже… Почему это оранжевой? Да что вообще тут творится! Он решил сесть и всерьез подумать, почему это лужа не коричневая. Может, им что-то другое продали вместо колы? фанту, скажем... И вообще, откуда столько жидкости на полу? Это все надо основательно обдумать, проанализировать, составить список возможных напитков, посчитать количество луж, появившихся после падения стакана, определить площадь этих луж, построить модель... Работы будет по горло, но ничего, он готов! Только бы, только бы — не — смотреть — на — нее.

«Ты меня не на тот фильм привел».

Она смотрела прямо на него стеклянным взглядом, лицо ничего не выражало, только уголки губ слегка приподнимались, как будто отдельно от всего.

Это не Шпилька.

Он завопил не своим голосом:

«Отпустите меня! Я работник министерства, у вас будут проблемы! Черт вас дери, пустите!»

«Держи его, – услышал он над собой. – Давай, полюбуйся, умник».

Он и так не мог никуда деться, ни отвернуть голову в сторону, ни взгляд отвести не мог. Ветки качались в окне, фонарь еле освещал двор, и к тому же снова начало моросить. Но было отчетливо видно, как рабочие выносят из подъезда длинный предмет в черном мешке и кладут в фургон. Отъехала машина, за ней другая…

*

И тут Дэвид почувствовал, что его больше никто не держит. Он рванулся изо всех сил – и смахнул на пол стакан с остатками коктейля.

«Ребята, нет, – сказал спокойный голос откуда-то с небес. – Отдыхайте, он вас не трогает».

Дэвид обвел помещение взглядом. Неясные фигуры без лиц качались, вытягивались, смешивались в кашу. За стойкой длинное светлое пятно, это Арчи. Глаза норовили закатиться под лоб, вертолет в голове раскручивал лопасти... Дэвид выставил правый локоть вперед – и очень вовремя, иначе бы отправился вслед за стаканом и пепельницей.

«Еще один «Хилл спирит», – услышал он собственный голос.

«Ботан разошелся, – засмеялись за соседним столиком. – Смотри не улети».

Грубый смех, неприятный. Его любимый столик в углу, с какой стати они тут вообще сидят, эти уроды с наколками на черепушках?..

Дэвид попытался встать. Вот бы притвориться, что я Кейси, нет, превратиться в Кейси. Все тогда произойдет само собой. Само. Я уже достаточно расстроен. Болтающийся галстук портит все дело, его надо незаметно снять, черт, руки не слушаются. Ничего не выйдет... – «Парни, – старательно выговорил Дэвид. – Я ва пхо-о хо-у пхэ-у-э-ых. Э-у-э-ы. – Он облизал губы, необычный вкус, как газировка, свежий и кисловатый… Вот, так лучше. – Пре-ду-предить. Эта девушка – чемпионка боев, вы ее лучше не трогайте».

«Вот чудило. Слышали, да? Чемпионка. Нет никакой чемпионки, понял? Ты ее отправил на утилизацию. Сам отправил, только что. Вон она лежит. Ты посмотри, что у тебя в руке, умник».

«Отключи их, – сказала Фиалка. Она лежала на полу, глядя вверх, ее ресницы куда-то пропали, и от этого она казалась растерянной. – У тебя же активатор. Отключи скорее, видишь – я не могу».

Дэвид протянул руку... но это был телевизионный пульт. Он принялся изо всех сил жать кнопку, но ничего не изменилось, только звук становился громче и громче. «Отключи!» – кричала Фиалка и билась на полу, коса хлестала во все стороны, поднимая облако пыли, черноголовые хохотали, хлопая друг друга по бритым макушкам, хватались за что попало, чтобы не повалиться от смеха, никак не могли перестать… «Хьюз проходит к воротам, его сбивают, какая досада!..» – орали все хором. …Что это у них, биты? Вот сволочи. Дэвид сделал быстрый крюк правой, попал. Разумеется. Он довольно усмехнулся. …Чье это, кстати, дурацкое словечко? Ну ладно, пусть я ботан, ловите еще... Он ударил левой вперед... в левой руке был «Хилл спирит», и он выплеснул все содержимое прямо на Шпильку. «Доигрался», – сказала она спокойно.

Яркая вспышка. Когда глаза на уровне пола, не очень удобно наблюдать за дракой, драки в «Трех звездочках» – это святое, интересно, кто с кем на этот раз. Но Арчи Фокс во всей красе, никто из охранников не успел пузо почесать, а хозяин уже самолично опрокидывает кого-то вверх ногами через стол... Фиалка должна быть где-то рядом… Дэвид повернул голову, но только коса с узорной лентой ползла, извиваясь и постукивая бусинами, оставляла за собой мокрые следы, целые лужи, просто огромные. Дэвид лежал в такой луже, и волны набегали с шипением, накатывались, заливали ему лицо, и у волн был кисловатый вкус, а пена отсвечивала оранжевым…

Почему же он тут лежит?.. Да, это потому что лодка опрокинулась, налетела на рифы. Хорошо, что парни вынесли его на берег. Шелест волн, чайки где-то кричат… А, вон они, да. Что это их там так много? Над кем-то они вьются… Или это косяк ходит? Не похоже на косяк. Что-то темное… Плавает. Сколько же их там… А? Что вы сказали?..

Нет, это не слова, это плеск…

Это Шпилька.

Шпилька выходила из моря с подносом. Непривычно взрослая, настоящая леди, он ее даже узнать не мог, но очевидно, это была она, кто же еще. Мокрая по грудь, только воротничок сухой, голова и плечи, и поднос она спасла – держала над головой на вытянутых руках. И вся растрепанная, волосы дыбом стоят, как будто она их вымыла и потом сушила, вися вниз головой. Она как-то умудрилась поправить прическу, не выпуская из рук поднос, наклонилась над ним и сказала:

«Ваш кофе, господин министр».

*

...

*

Терри проходила по коридору мимо каморки, когда мистер Барнет за дверью произнес какую-то длинную фразу. Терри остановилась и прислушалась. Было тихо.

Очевидно, мистер Барнет приехал, когда она находилась в стабилизации. У Терри появилась мысль предложить ему кофе, но тут же она засомневалась. О привычках мистера Барнета она почти ничего не знала. До начала рабочего дня далеко. Даже мистер Гроссмайер еще не появлялся. С другой стороны, пройти мимо и не предложить, возможно, невежливо...

На какое-то время она зависла перед дверью. Мистер Барнет больше ничего не говорил. Он уже ночевал на работе, по крайней мере два раза. Терри решила, что, скорее всего, он произнес это во сне. Ей самой по штатному расписанию полагалось сейчас еще стабилизироваться. Почему она включилась в такое время, непонятно... И это совсем не хорошо. Она в результате окажется недостаточно эффективна. И если еще разбудит мистера Барнета... Он не отдохнет, а мистер Гроссмайер на него рассчитывает и... Как всегда в таких случаях, мысли следовали друг за другом все быстрее и быстрее. И чем быстрее Терри анализировала, тем быстрее приходили новые, одна тревожнее другой. Все это шло к тому, что рабочий процесс будет полностью нарушен. А виновата будет только она. И хуже всего, что мистер Гроссмайер расстроится. Пусть лучше мистер Барнет останется без кофе. Но тогда...

Терри почти бежала по коридору к секретарской. Ей хотелось выпрыгнуть из своего тела, из своей головы, оставить эти мысли вертеться без нее. Если отключить блок мышления... Побыть совсем без мыслей. А вдруг это можно? Она нигде про такое не читала и не слышала, но что если можно? Кого бы об этом спросить? Кого бы...

Глава 16. «Приключения подвыпившего профессора»

Кольридж сидел на лавочке в том самом сквере за минимаркетом. Безмятежный взгляд был устремлен на далекий горизонт. Горизонт заслоняли дома, но математик его, без сомнения, видел.

– Вот вы где, – сказал Кейси. – А вы знаете, что вас разыскивают?

Ученый посмотрел на него без выражения.

– Мистер...

– Барнет. Я набирал вашу книгу. Помните?

– Книгу… – медленно проговорил математик, глядя сквозь Кейси. – Я написал книгу, да. Мистер…

– Барнет. Вы давно здесь сидите?

– Я здесь… сижу.

– Есть предложение выпить чаю. Хотите чаю?

– Пожалуй. Чаю. – И опять замолчал. Да он, в сущности, и в тот раз так же разговаривал, кто его разберет.

– Пойдемте со мной, мистер Кольридж, – Кейси бережно, но решительно ухватил соседа под костлявый локоть. – И… дома будет эффективнее.

*

К грязно-малиновой кофте ученого пристали веточки и разный мелкий мусор, он явно ночевал не в постели. И неизменная шляпа была здорово измята. Как он ее еще не потерял. Сидя на подоконнике, Кейси наблюдал, как Кольридж молча сует в рот маленькие соленые крекеры, один за другим, и запивает чаем. Красную чашку уже трижды приходилось наполнять заново. Так он и будет сидеть, уставясь в стену, хрустя и роняя крошки на стол, и чай с молоком будет, побулькивая, вливаться ему в глотку. И вот чашка пустеет, тощий нелепый человек смотрит растерянно, в руке у него маленький крекер, и запить его нечем; я встаю, наливаю красную чашку до краев и опять лезу на подоконник... Так много, много дней подряд. Потом приедут санитары с полицией, взломают дверь и увезут нас обоих. Кольридж в смирительной рубашке идет по коридору, потом я, а за нами двое санитаров несут чайник и коробку с крекерами. Последним идет доктор с красной чашкой в руке, смотрит на нее с опаской, но это его работа, куда ему деваться. Кейси толкнул вверх створку окна и потянулся за сигаретой, и тут Кольридж неожиданно поставил чашку и поднялся.

– По коридору до конца, полотенце висит, – сказал Кейси ему вслед.

Математик вернулся на удивление быстро – минут через десять.

– Благодарю, – произнес он вполне осмысленно. – Мистер Барнет, мы у вас, я правильно понимаю?

– Да, – Кейси слез с подоконника. – Думаю, надо еще чаю.

– Буду очень признателен... – Кольридж уселся, взял красную чашку и повертел в пальцах. – Совершенно дикая ситуация.

– Не такая уж дикая, – Кейси усмехнулся. – Два человека пьют чай... – он наполнил чайник, основательно наполнил, до краев, и поставил на плиту. – Что с вами случилось?

Математик подумал.

– Предполагаю, что я отравился коньяком.

– Коньяком? – Кейси с сомнением оглядел ученого. – Вообще непохоже.

– Я понимаю. Да, это правда немного странно. Я как будто включился вот тут на кухне, с чашкой в руке. Не сразу понял, что это чашка. Вдруг вижу – что-то красное на конце руки движется ко мне. Любопытный эффект.

– Очень, – кивнул Кейси. – И где вы умудрились так отравиться?

– У нас была встреча. В издательском отделе Оксфорда.

– Что за встреча?

– Коллеги из университета... Пригласили отметить сдачу в тираж. Отказаться неудобно, да и почему бы нет? Приятные люди, очень приятные. Дугласа я знаю давно, он тоже из Эдинбурга. Маленький зальчик, столик и девушки.

– Девушки, – хмыкнул Кейси.

– Девушки наливали напитки и подносили закуски, – пояснил математик, словно оправдывая девушек, – больше ничего. Обычная профессорская посиделка. Дуглас, Шпиц, Райзер и я.

– Шпиц?

– Да, Шпиц. А что?

– Нет, ничего. Знакомая фамилия, – Кейси машинально потрогал скулу. – Ну и что дальше?

– Райзер быстро ушел, его вызвали куда-то. Мы в основном разговаривали с Дугласом, вспоминали Эдинбург… Вот тогда я, кажется, и потерял меру. Приналег на коньяк. Но это было очень славно.

– А потом?

– Потом Дугласу позвонили, и он тоже ушел. Остался Шпиц. Прекрасный человек, очень тактичный, я даже в один момент почувствовал себя неловко: мы с Дугласом хохочем, пьем за волынки, за цвета кланов… Ему это, наверно, не очень близко. А он даже не обиделся – как мог поддерживал беседу... – математик сделал большой глоток. – Слушайте, какой удивительный чай! Мистер Барнет... И крекеры превосходные. Можно еще один?

– Хоть два. А дальше что?

– Потом я не очень помню... вообще не помню, если честно. Мы с Дугласом... да, я об этом уже говорил. Очевидно, когда он ушел, мы какое-то время сидели вдвоем... Я и Шпиц. Скорее всего, да. Потом... Кажется, я вышел на улицу... Ну, естественно, вышел. Но почему-то пошел не туда... Ехал, вроде бы... Нет, правда, я не помню. – Математик отхлебнул и задумался. – Отдельные картинки всплывают. Например, в темной арке меня хотели ограбить молодые люди, но потом отстали. Поняли, что с меня нечего взять. Еще... Как-то днем я сидел в кафе и обедал. Открытое кафе, на улице, много деревьев вокруг… Такие куски, они никак не связаны. Потом в парке, тоже сидел. Один человек подошел и позвал выпить чаю. Интересовался моей книгой. Не знаю, чего он хотел...

– Человек?

– Ну да. Такой... в черной куртке, – неуверенно пояснил Кольридж.

– Это был я.

Ученый помолчал.

– Видимо, да. Да, конечно... Но это не все! – поспешно добавил он. – Получается, я не все время бродил в беспамятстве. Много чего отпечаталось в голове. Помню, как нес девушку…

– Био, – не выдержал Кейси. – Почему все называют их девушками? И, между прочим, сами они говорят, что они био. Тем более вы, мистер Кольридж, ученый. Кто-кто, а вы-то уж…

– Да-да, наверно… Извините пожалуйста. Био. Я не знал, что они… Я как-то... Была ночь, – зачем-то пояснил Кольридж. – …В общем, вот эту био-девушку.

– А откуда она взялась?

– Я не знаю, – математик развел руками. – Может, это мне привиделось. Хотя нет. Отчетливо помню – я нес... Видимо, она упала, не могла идти.

– И куда вы ее несли?

– В какой-то дом...Довольно миниатюрная и... Кхм… В таком платье… не очень большом. Белом. Или...

- Или?..

- Или желтом.

– Прикольно, – мрачно кивнул Кейси.

– Весьма любопытные картинки, – подтвердил ученый. Он явно оживился. – Я вот теперь думаю – может, написать еще одну книгу? «Приключения подвыпившего профессора». Но это уже будет бульварный роман. Дамам должно понравиться.

– Скорее, детектив. Послушайте, мистер Кольридж. А этот Шпиц – он кто?

– Профессор психологии. Вообще-то, без него бы ничего не было.

– В каком смысле?

– Ну это же он уговорил меня на издание. Я полагаю, он все и организовал. И деньги...

– Вам же дали грант? Или я путаю?

– Нет, оказывается, нет. Ну, то есть, наверно, это такой грант... своеобразный. Но университет тут ни при чем. Это Шпиц договорился. В Министерстве образования и еще где-то. Я не очень понял. У него есть связи, разные приятели, такие... – Кольридж пощелкал пальцами.

– Лендер Шпиц?

– Лендер Шпиц, да, – удивился ученый. – Вы знакомы?

– Я с ним пил, – сказал Кейси.

Математик вопросительно посмотрел на него, но Кейси не стал уточнять. Он поднялся и взялся за чайник.

– В других обстоятельствах, мистер Кольридж, я бы вам предложил что-нибудь покрепче. Все-таки вы у меня в гостях...

– Пожалуй, я бы воздержался, если это вас не обидит.

– Я и говорю. В следующий раз, – Кейси вылил себе остатки, наполнил чайник и поставил на плиту. – А сейчас еще чаю.

– Благодарю, но...

– Даже не думайте, – отрезал Кейси. – Я должен убедиться, что вы в порядке. Я вас еще до квартиры провожу. Кстати, вы где живете?

– На самом верху. Вы очень любезны... – математик покосился на коробку с крекерами, на дне еще лежало несколько штук. – У вас все же свои дела.

– Благодаря вам – нет. Я заработал кучу денег на вашей книге, – Кейси ухмыльнулся. – Могу побездельничать... Кстати. Вы же знаете такого юношу – Питера Вуда?

– Не то чтобы хорошо. Он куратор издания. Мы разговаривали. Несколько раз.

– Вы ему, наверно, рассказали что-то особенное?

– Да ничего особенного. Немножко рассказал про Эдинбург. Просто к слову пришлось. А что?

– Похоже, он очень впечатлился… Ну ладно. Так вот он, – Кейси драматично вытряхнул старую заварку и сполоснул заварник, – считает, что ваша книга не про математику.

– Любопытно. А какие у него предположения?

– Он не смог это выразить словами. По-моему, он считает, что в ней какая-то удивительная тайна. Секрет мироздания. Послание к людям. Что-то вроде того.

– Послание?

– Ну а как по-вашему? – Кейси пожал плечами. – Само напрашивается... для юного неокрепшего мозга. С таким названием тем более.

– Плохое название? – математик заметно огорчился.

– Нет. Но просто, как объяснить… «И еще кое-что». Ясно, что вы интригуете, что какой-то подвох, загадка… Нет?

– Хотелось разнообразия, – смущенно проговорил Кольридж. – Не называть же «Введение в теорию бесконечно малых». Как-то... пошло.

– Назвали бы «Бесконечно малые для чайников».

– Как вы сказали? Для чайников?

– Ну да. Любой студент бы оценил.

– Может, и в самом деле... – Кольридж поскреб бровь.

– Бросьте, – засмеялся Кейси. – Я пошутил. На самом деле, когда я печатал, я на середине уже стал думать, кто из нас двоих свихнулся – вы или я. К концу, правда, отлегло. Очень понимаю Вуда.

– Я тоже понимаю, – серьезно сказал математик. – Но эта книжка другой и не могла быть. Знаете, как все началось? Я читал студентам, и вдруг понял, что мне скучно. Омерзительно скучно. Я не выдержал. Рассказал им про Ахиллеса и черепаху. Причем показал в лицах. Как Ахиллес бежит, а черепаха ползет.

– Обалдеть!

– Сорвал овацию, – не без гордости подтвердил Кольридж. – Но я понял, что не смогу так преподавать. Во-первых, тяжело. А во-вторых, меня бы упрятали в дом умалишенных. Я бросил преподавание и стал писать книгу.

– И там вы разгулялись, – Кейси разлил свежезаваренный чай, распечатал вторую коробку крекеров и сел к столу.

– Именно разгулялся, – кивнул математик, запуская руку в коробку.

– А как же тридцать пять лет?

– Ох уж эти тридцать пять лет… – Кольридж вздохнул. – Там есть пара идеек, которые мне пришли в молодости. Сущая ерунда. Просто хотелось быть точным. И я поставил такую дату начала. Думал, к тому же – это забавно. А теперь... Все делают круглые глаза и говорят: «Он эту книгу писал знаете сколько?»

– Ну вот как раз Питер Вуд так и сказал. И что это ваше дело жизни. Я при нем не рискнул шутить на эту тему.

– Похоже, получилось не совсем то, чего я ждал. Всего лишь хотел побороть скуку… А в результате опять начинается нудятина.

Математик задумался, рассеянно макая крекер в чай. Как бы он опять не впал в прострацию, забеспокоился Кейси.

– Послушайте! Я хотел у вас спросить. Вот это, про дерево... Откуда эта цитата?

– А! – математик очнулся и довольно потер руки. – Вы заметили. Только никому не говорите. Это не цитата. Это я сам придумал.

– Вон оно что. Сильно. А смысл какой?

– Никакого. Как-то само придумалось, я и вставил. Просто так.

– Ясно, – Кейси одобрительно отхлебнул. – Просто так – это самое правильное. Я сам так делаю. Беру, например, пробку от «Ньюкасла», кажется, она ну совсем не отсюда, но красивая ведь. И вставляю. И ничего!

– Извините, я не очень понял. Куда вы вставляете пробку?

– Ах, ну да. Я вам не сказал? Дерево! Почему мне понравилась эта фраза?

– Кажется… не сказали. Не очень помню, я сейчас уже ни в чем не уверен, но вроде бы…

– Тогда я покажу. Вы ведь не торопитесь?..

*

Кейси выволок дерево из чулана. Кольридж вытащил из кармана очки и водрузил на нос. Какое-то время он молчал, разглядывая дерево, потом робко протянул руку, но сразу отдернул.

– Это потрясающе. Сколько вы его делали?

– Я не считал. Начал когда приехал сюда. На второй день.

– Фантастика. Это ясень?

– Не знаю. Может. Я как-то не задумывался, просто крутил и крутил. Мне нравится дуб, но на дуб оно пока не тянет, ствол тонковат.

Кольридж ходил вокруг дерева, разглядывая пробки и банки, в глаза у него был восторг.

– Оно построено по какому-то плану?

– Нет, плана нет конечно. Мы с ним так, посиживаем... Я пью, думаю... А оно растет. Я не придумываю специально. Как выйдет. Иногда одну пробку добавлю… А бывает, начну крутить, и получается целая ветка.

– А они что-то означают?

– Кто? Банки и пробки?

– Да. И остальное.

– Не знаю. Вряд ли. Не задумывался. Началось... – Кейси запнулся. Математик терпеливо ждал. – ...Да. Началось с пробок. Они маленькие, это удобно...

– Какая толстая проволока! – Кольридж присел на корточки у корней. – Где вы такую раздобыли?

– Вот эта с завода. Я там работал месяц... Эти куски – с кладбища автомобилей. Вот эта – из трансформатора... Отовсюду тащу.

– Очень хотелось бы посмотреть, когда...

– Когда будет готово? Покажу конечно. Только это не скоро. Могу показать через год. Думаю, оно хорошо подрастет.

*

Они выпили еще чайник. Кейси рассказывал забавные и не очень случаи с разных мест своей работы; Кольридж – про Эдинбург. На улице стемнело. Из открытой створки потянуло прохладой. Неожиданно математик оборвал рассказ на полуслове.

– Мистер Барнет... Как вы считаете… Может – не издавать?

– Не знаю. Смотрите сами. Мне в целом понравилось... – Кейси отхлебнул и подержал чашку в ладонях. – Нет, слушайте, нет. Надо издавать, обязательно. Вуд расстроится.

– На самом деле?

– Абсолютно серьезно. Если книжки не будет, думаю, для него это будет ударом. Кстати, надо ему сообщить, что вы вернулись. Он за вас беспокоился.

– Надо же... Я и подумать не мог. Неловко получилось. Давайте, я сам... – Кольридж спохватился. – У меня же нет номера… И... – он принялся хлопать себя по карманам. – Кажется…

– Потеряли?

– Похоже, да… А, нет. Вот он. Разряжен.

– Сейчас, – Кейси взял свой телефон, набрал номер и послушал. – Это уже забавно.

– Что-то не так?

– Номер заблокирован или не обслуживается.

– Может быть, тоже разрядился?

– Может, – Кейси неловко тыкал пальцем в экран, набирая сообщение. Новый телефон был слишком громоздким. – Вот. Написал ему. Да наверняка разрядился... – Он отложил телефон и принялся энергично споласкивать чайник. Ученый внимательно следил за его действиями. – Знаете что, мистер Кольридж?

– Что?

– Я бы сейчас на вашем месте немедленно сел писать новую книгу.

Глава 17. При северном ветре

– Ты решил? – хмуро спросил Ройзбах.

Эдисон запахнул плащ. Ветер закидывал под узкий козырек главного входа «Вандер Банка» мелкую неприятную морось, порциями, как будто в горсти набирал и бросал. Еще пять минут назад не было этой мороси, и ветра этого не было… Когда он смотрел из кабинета, город выглядел таким уютным, огоньки повсюду… Из кабинета. Оттуда и сейчас все выглядит уютно, красиво выглядит... даже если огненные шары западают с неба, – а из кабинета смотреть одно удовольствие.

Только некому уже оттуда смотреть. Эдисон откинул со лба отросшие волосы, вода осталась на пальцах.

– Да.

– Уговаривать не буду. Ты знаешь что делаешь, – Ройзбах пожал плечами. – Банк без тебя не развалится...

– Я как раз и хочу дать ему шанс не развалиться. – Бывший без пяти минут начальник отдела посмотрел вокруг. Они с Самуэлем стояли на углу, и Эдисон с высоты своего роста наблюдал проплывающие крыши машин, головы в шляпах и без, а кое-где верхушки зонтов. – Да здесь ничто без меня не развалится.

– Хорошо тебе, – заметил банкир.

Эдисон посмотрел на него. Самуэль Ройзбах, низенький, кругленький, еще сильнее обрюзг за последние дни, посуровел, помрачнел, взгляд сделался колючим и подозрительным. Сотрудники присмирели, молча пробегали по коридорам, сосредоточенно стучали по клавишам, ни шуточек, ни разговорчиков, только по делу и чуть ли не шепотом. Словно туча наплыла на «Вандер Банк».

– Ничего, Сэм, – Эдисон подавил желание похлопать Ройзбаха по плечу. – Ты все-таки вернешься в свой кабинет, у тебя там тепло, хороший кофе… Вроде, мелочи. А мы вот вышли, и я тебе уже завидую.

– Так может, и ты вернешься?

– На дороге тоже неплохо, – сказал Эдисон, с беспечным видом глядя вверх. Холодные капли сыпались на лицо. – Давно там не был. А потом посмотрим, как пойдет.

– Сегодня едешь?

– Ну нет, это слишком. Радикально даже для меня. Думаю, на днях.

– Мерзкое чувство, – с горечью проговорил Ройзбах, проводя ладонью по лысине. – Как будто нас обоих оставили на бобах.

– Не думаю. У тебя – банк. Я, в общем, тоже в седле…

Эдисон опять скосил взгляд. Банкир нахохлился, вжав голову в плечи, – Мик обычно так делал в непогоду. Только Мик похож на бельчонка, а Ройзбах смахивал сейчас на толстую, облезлую старую белку. Эдисону хотелось сказать ему еще что-то, но в голову лезла одна ерунда, еще хуже «стога сена в поле». И с детства у них разговоры толком не складывались. Самуэль молчал.

И Эдисон просто протянул руку.

«Удачи, Сэм. Еще увидимся».

*

– Жизнь – театр! – протрубил хриплый голос над самым ухом Эдисона. Одновременно повеяло чем-то забористым, хотя и не сильно вонючим.

Эдисон оглянулся. Хорошо, что успел уйти Сэм. Он этого всего не любит, сейчас бы мигом набежала охрана. А мне… Очень даже ничего. Знакомая борода.

– Я вас где-то видел.

– Если вы бывали на острове Уайт, когда там собирается музыкальный музей, – пират взъерошил грязными пальцами мокрые разноцветные патлы, – таких там достаточно-предостаточно. И даже на любой вкус. «Когда по-едешь ты в Са-ан-Фра-ан-циско...» Пляшут и поют.

– Я знаю. Нет. Я вспомнил где... Неважно. Вы что-то хотели, я так понимаю?

– Не то чтоб нет – скорее, да – та-да, ба-да. – Бродяга почесал икру левой ноги пальцами правой, торчащими из громоздких сандалий. Почесал и задержался в таком положении – на одной ноге, словно аист. – Все знают, что нужно джентльмену на улице.

– То же, что любому джентльмену, – кивнул Эдисон. – ...Вот. Только мелочь.

– Один человек, – нищий почесал теперь под бородой, другой рукой как бы невзначай принимая деньги, – пережил трудный исторический период. И после, когда он возвысился, держал под кроватью деревянный ящик, куда складывал мелкие монеты.

– В те времена не было кредитов, – заметил Эдисон, пряча бумажник и доставая ключ от «Мустанга». – И карточек.

– Нет, карточка у него была. Он вообще неплохо жил.

– Рад за него. Доброй ночи.

Эдисон повернулся к машине. Бродяга загородил ему дорогу.

– Джентльмены всегда давали друг другу взаймы, – прогремел он, воздевая руки и бороду к небу. – Собирая хлеб свой насущный на этих улицах, не боюсь, ибо братья мои внизу и надо мной...

– Аминь, – перебил Эдисон, пытаясь обойти нищего. Тот ловко переместился вбок и опять оказался между ним и «Мустангом». Довольно крупный, сильный, наверно. – Больше ничего нет, карточку я не отдам. Попросите у других братьев. Или приходите в другой раз, я подготовлюсь.

– Вы же не придете в другой раз, – возразил бродяга. – Как вертолет летящий, подобно стреле над погаными водами Даунтаун-ривер, так и ты, единожды пройдя...

– Вертолет? – Эдисон остановился.

– Кто же как не он. Братья мои надо мной...

– И внизу, я понял. А куда летают ваши братья?

– На север, – моментально отозвался бродяга. – Примерно в сторону Глазго, а дальше по указателям.

– Каким указателям?

– Ну... – нищий полувопросительно воззрился на Эдисона, поскребывая волосатую грудь через распахнутый ворот. – Есть же у них там какие-то указатели?

– Я не знаю. А что за вертолет? Не такой… – Эдисон покрутил пальцами. – Мрачный?

– Мрак следовал за ним… – пират встопорщил бороду и многозначительно примолк.

– Ну и? Кто в нем?

– Не эти и не те. Не врачи и не полиция, – на выставленном кулачище разогнулись сразу два пальца. – Не Джимми-бой... – третий палец, – не Эдвард-Эдвард-чья-кровь-на-мече, – четвертый палец, – и не армейские. А кто еще тут может быть? Вот то-то и оно... Кто только не летает над Лондоном, да все кому не лень, ведь правда, сэр?

– К сожалению, я не приглядывался. Вам виднее. Глазго и дальше, вы полагаете?

– Много, много дальше, – бродяга замотал бородой.

– Интересное наблюдение... – Эдисон сунул руку в карман плаща и вытащил портсигар. – Это золото. Сигары я заберу, они ведь вам не нужны?.. Вот. Вы же найдете, кому его...

– Сплавить, найду, – нищий одобрительно взвесил портсигар на ладони. – Сильная вещь. Не боюсь, ибо братья мои надо мной...

– И внизу, – закончил Эдисон, отъезжая от стоянки.

Глава 18. Кофе министра Гроссмайера

Все утро министр Гроссмайер расхаживал взад и вперед по кабинету, сцепив руки за спиной и насвистывая под нос. От этого занятия он периодически отрывался, чтобы выпить кофе: посреди маршрута внезапно поворачивался на каблуках, стоял несколько секунд, потом трогался, прямым курсом доходил до кресла, садился и нажимал кнопку звонка. Появлялась Терри – сразу с подносом. Уверенно шла к столу, ставила перед министром новую дымящуюся чашку и удалялась, прихватив старую. Гроссмайер пил очень медленно, время от времени запуская руку в вазочку с печеньем. Он сидел боком к двери, глядя в стену перед собой – туда, где висела картина с озером. Но взгляд министра блуждал мимо, словно картина загораживала ему что-то вдали, и он пытался это разглядеть. Медленно-медленно он прикладывался губами к краю чашки, смотрел в стену и отпивал, и еще смотрел. На чашку уходило у него минут двадцать, а потом он опять принимался ходить. Так продолжалось до половины первого. Министр позвонил – и вошла Терри без подноса.

– Терри! Пригласите мистера Барнета.

– Мистер Барнет ждет в приемной, сэр.

– Он сам?

– Да, сэр.

– Прекрасно, – кивнул Гроссмайер, разглядывая надкушенное печенье. – Да, и сразу принесите нам... Кх-м... Да, принесите нам кофе. Мне, пожалуйста, побольше сливок.

*

Первую половину дня Дэвид проспал. В какой-то момент он очнулся на столе в каморке и обнаружил, что помнит все так четко, как будто и правда смотрел кино. Но сон сливался с реальными воспоминаниями вечера, и Дэвид не мог их разделить. Косу Фиалки, ползущую по полу, он видел просто как живую, а потом они с ней стояли перед «Тремя звездочками», – с Фиалкой, а не с косой, естественно, – он ей что-то втирал, она слушала и кивала, а потом они пошли, пошли... Прошли примерно квартал. Потом рядом остановилось такси, которое, как выяснилось, сам он и вызвал, хоть убей не заметил когда. Дэвид громко сообщил всей улице, что они поедут сейчас в министерство, где у него допуск экстра-мега-плюс, потому что он большая шишка и может там бухать круглые сутки и водить кого угодно. Но он никого не приведет, пусть кусают локти, колени, что хотят, – а только ее одну. При этом Фиалку он обнимал одной рукой, а другой показывал водителю, как лучше развернуться, - с таким уверенным видом, что тот послушался и чуть не врезался в заборчик. Потом Дэвид каким-то образом оказался уже в машине рядом с водителем, они ехали в министерство, а когда приехали, Фиалки сзади не оказалось.

Зашел он без каких-либо проблем. Мистеру Рэнкину на охране с большим значением подмигнул и махнул рукой наверх, показывая: там, мол, там делаются большие дела этой ночью. Поднялся на лифте. Приложил карточку, прошел три уровня биоконтроля и бодро стал вводить двадцатисемизначный пароль. Примерно на пятнадцатом символе он сообразил, что бумажки с паролем перед ним нет, пароля он не помнит и тыкает в панель автоматически, - и подумал, что не войдет, и что потерял бумажку, и пароль надо будет менять, а спать придется около лифта, на стульчиках, потому что ехать домой, наверно, смысла нет... Пока он все это думал, пальцы набрали пароль и замок открылся. Дэвид отомкнул каморку, снял туфли и улегся на стол, накрывшись пиджаком.

Шпилька при этом всю дорогу - от «Трех звездочек» до министерства - маячила где-то наверху и немного сзади, как бы из-за плеча подглядывала. С таким выражением - мол, так-так, понятно-понятно. А вот чего подглядывать особенно? Ничего там такого не было. Закадычные друзья идут с вечеринки обнявшись за плечи… ну, не за плечи… подумаешь, рука немного сползла. Слишком низко она не могла сползти, у руки тоже есть свои пределы – длина… Рука ограничена своей длиной, очень ограничена. Ну правда, он еще Фиалке в ухо шептал, прямо очень в ухо, или даже за ухо, куда-то в шею, волосы сильно щекотались, просто невозможно… Но это тоже нормально, два человека разговаривают… то есть два андроида… Неважно кто, не хрена всей улице слушать. И вообще, если бы он что-то не то сделал, Фиалка бы живо, у нее разговор короткий… Значит – ничего не сделал, значит – нечего так смотреть! Он даже оторвался от Фиалки, обернулся и посмотрел на Шпильку: ну чего ты, так уж вообще нельзя. Но она никуда не делась. И даже когда он засыпал, последнее, что погасло перед глазами, была она, только почему-то вверх ногами и с каким-то подносом... Стоп, не может так быть! это же ему потом приснилось.

Дэвид хотел помотать головой, чтобы привести мысли в порядок, и ударился виском о стол. Все, сдаюсь. Встать в таком состоянии... Это разве что Кейси бы смог. А я вам не он. Есть предел у человека. Дэвид перевернулся на другой бок и почти мгновенно снова провалился в сон.

Отсутствие окна сейчас оказалось явным плюсом. В духоте и полной тьме Дэвид скрючился на столе, укрывшись пиджаком. Во сне у него теперь было спокойно и пустынно, только просачивались звуки снаружи. Где-то ходила Терри, звякала чашками, шумел чайник, двери открывались и закрывались – но все словно из-под воды.

Ровно в одиннадцать пятьдесят девять он открыл глаза.

Голова казалась свежей и ясной, но в ней сбоку помещался большой чемодан с ночным безумием, плотно упакованным и запертым. Оно пока не вылезало на свободу. Его можно было извлечь, разложить по полочкам и подробно рассмотреть в любой момент. Но лучше бы не трогать.

Еще стрелка на будильнике не дотикала до верхней точки, у Дэвида уже был готов план действий. Главное – точно по плану, ни шага в сторону и не давать себе думать.

*

План действий Дэвида Барнета на 12:00.

1. Встать;

2. Включить свет;

3. Вернуть все на место (не очень помню, как-нибудь);

4. Включить ноутбук;

5. Включить принтер;

6. Распечатать файл «Черновик проекта, версия 2.0» (не проверять!!!);

7. Заправить рубашку;

8. Надеть туфли;

9. Надеть пиджак;

10. Положить телефон в карман брюк;

11. Положить проект в папку (зачеркнуто) папки нет!!! (подчеркнуто) (дома???);

12. Сложить проект пополам и положить в карман пиджака;

13. Выключить все.

*

Андроид-инженер отпер дверь и вышел. Стремительно, как ему показалось, дошел до туалета, умылся и мокрыми руками зачесал назад волосы.

«Почему на четвертой фабрике в туалете не включается свет?»

«Потому что там сидит инженер-экономист».

– Инженер-экономист, – сказал Дэвид своему отражению. – Версия два точка ноль.

Он потопал по коридору, набирая скорость, и почти влетел в приемную.

– Добрый день, Терри.

– Добрый день, мистер Барнет.

– Господин министр у себя?

– Господин министр вас ожидает.

Запищал селектор.

– Подождите, пожалуйста, – сказала Терри.

Дэвид остался один.

В приемной все как обычно. Поднос, куча чашек, сливочник, песочное печенье с изюмом. Из носика чайника поднимается пар. Андроид-инженер машинально взглянул в сторону рабочего стола Терри. Кресло стоит иначе, и ноутбук развернут экраном вбок. Теперь ниоткуда ничего не видно.

Еле слышно скрипнула дверь.

– Пожалуйста, проходите.

Дэвид нажал тугую бронзовую ручку.

За столом с самым невинным видом сидел Гроссмайер и мирно жевал печенье. Две белые чашки приглашали к безмятежному завтраку.

– А, заходите, Барнет! – министр дружелюбно пошевелил лохматыми бровями. – Доброе утро. А я тут почти все съел... Будете печенье?.. Терри!.. Можно вас попросить, еще печенья, пожалуйста…

И отхлебнул из чашечки.

*

«Так себе кофе, – сказала Шпилька и отхлебнула из чашечки. – А я тебя видела с этой дылдой. Я думала, у тебя лучше вкус».

«Тебе же, вроде, безразлично?» – сказал Умник.

«Мне безразлично, – сказала Шпилька. – Что ты ее за талию держал. И еще не знаю за что».

«Ни за что я ее не держал», – сказал Умник.

«Все мальчишки одинаковые. Она же ненормальная. Убийца. Вы будете заниматься, – Шпилька сощурилась, – сам знаешь чем, а потом она тебе оторвет голову».

«Что ты несешь?»

«Оторвет, – противным, не своим голосом заверещала Шпилька. – Оторвет, оторвет, оторве-е-е-ееет!»

*

Чемодан раскрылся.

– Господин министр, – Дэвид сжал челюсти, отшвыривая поддельную Шпильку в сторону. – Так дело не пойдет.

– Что случилось? – удивился Гроссмайер.

Инженер сердито плюхнулся на свой стул.

– Не надо со мной играть! Я вам не кукла.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Все вы прекрасно понимаете. Эти сны... Сны! – выпалил Дэвид. – Видения! И ночью, и днем! Вот прямо сейчас – какого черта, что это было? Это ваши дела? «Займитесь чем хотите!» «Вы свободны!» Понятно теперь… Связались с Особым департаментом? Шпионские штучки... технологии... – Дэвид покрутил пальцами. – Сначала ремонт, потом... Где у вас этот... генератор или что там? На крыше? Прямо над этой каморкой, да? Нарочно меня туда...

– Барнет, Барнет, – прогудел Гроссмайер. – Я вам клянусь. Я ничего такого специально не делаю. Разве что, может, вы сами.

– Что значит – я?.. – Дэвид задохнулся от возмущения. – Хотите сказать – я сам себе взрываю мозг? И днем тоже?

– Не знаю, что у вас в мозгу, – спокойно возразил министр. – Это уж точно не мое дело. Но думаю, он плодит монстров, и они дерутся между собой. Похоже на то?

– Вы как будто только что оттуда, – огрызнулся андроид-инженер.

– Ваш мозг сжирает сам себя, – как ни в чем ни бывало продолжал Гроссмайер. – И сожрет, – он прожевал печенье и запил. – Серьезно. Наверно, в самом деле я виноват. Сбил вас с толку. Вы спокойно работали...

– Я, между прочим, и сейчас работаю, – Дэвид вытащил помятые листки и бросил на стол. – Второй проект для вас. Настоящий проект, не эта туфта, что была. Не все идеально, но основное я расписал, а дальше надо продумывать, обсчитывать и всякое такое… Если хотите знать – да. Да! Я согласен. Но только если вы перестанете...

– Мистер Барнет, – улыбнулся Гроссмайер. – Все будет нормально, я вам обещаю. Пейте кофе, – он пододвинул Дэвиду вазочку.

– Я пью, – буркнул Дэвид, отпивая сразу половину чашки. – Вы будете читать?

– Разумеется, буду. Если уж я то прочитал, – старик лукаво покосился на Дэвида. – Надо внимательно все изучить и подумать. Сейчас я не успею, но, кстати, и вы... – Гроссмайер посмотрел на часы.

– Что я? – Дэвид положил надкушенное печенье.

– Есть небольшое дело. Я собирался один, но раз вы пришли... Знаете фабрику номер четыре?

Дэвид присвистнул.

– А что там случилось?

– Ничего не случилось. Просто она ближе всех.

– Насколько я знаю, она старее всех.

– Ну... Может быть. Я много лет не был на производстве андроидов, очень давно... Хотел посмотреть. Столько изменилось, наверное...

– Изменилось? На четвертой фабрике?

– Ну да. А что не так? – министр вопросительно поднял брови.

– Я бы предложил любую другую. Говорят, на четвертой все так же, как до Переворота. Правда, я сам там не был.

– Вот как... Но они уже нас ждут. На самом деле, – Гроссмайер серьезно посмотрел на Дэвида, – не могу объяснить, зачем еду и почему именно туда. Вы со мной?

– Почему нет, – андроид-инженер пожал плечами.

– Вот и прекрасно, – министр полез в стол и принялся шелестеть там бумагами. – Вы пейте, мистер Барнет, допивайте кофе, не торопитесь.

*

Не доезжая пары миль до развязки, мерседес Гроссмайера неожиданно попал в затор. Они ползли в крайней правой полосе со скоростью улитки, по небу ползли легкие редкие облака, солнце светило. Никакого дождя не было и в помине, но, судя по забитому шоссе, Озерный край потонул окончательно, вода наступает, и единственное спасение – прыгнуть всем в автомобили и как можно скорее бежать, неважно куда, но обязательно именно по этой дороге.

– Джек, откуда эта пробка? – спросил Гроссмайер. – Кажется, ее не должно быть?

– Не передавали, - уточнил шофер.

– Кошмар, – сказал Дэвид. – Восемь полос в каждую сторону, а все равно не хватает.

– Это свойство дорог, мистер Барнет. Джек считает, что новые дороги строят сразу с пробками. Чтобы водители себя чувствовали привычно.

– Точно, – подтвердил Джек. – По пустой дороге еще неизвестно куда заедешь. Там и заблудиться можно с непривычки.

– На пустой дороге?

– Разумеется, – Гроссмайер перехватил инициативу. – Джек хорошо знает Лондон, знает, где быстрей, как лучше объехать, все знает. Но почему-то мы с ним постоянно торчим в пробках.

– Ну уж торчим, мистер Гроссмайер. Вот сейчас – едем же...

– Уже нет, – министр, повернувшись всем корпусом, высунулся в окно. – И сзади все встало... Хотя это естественно. Джек, наверно, пора выбираться отсюда.

– Окей, как скажете.

– Я не понимаю, – Дэвиду все это казалось какой-то клоунадой. – Мистер Гроссмайер, а у вас не было идей поставить мигалку, взять пару полицейских машин, что-то в этом роде? Мы же едем по делу? Или нет?

– Не беспокойтесь, мистер Барнет, – министр разглядывал автомобили в соседнем ряду. – Вот эта хороша, смотрите, да? Изумрудный цвет. Похожа на жука... Ничего страшного. Думаю, мы тут не задержимся.

Дэвид покосился на шофера и чуть не подскочил на сиденье. Челюсть безвольно свесилась вниз, голова откинута... Нет, все в порядке.

– Что, мистер Барнет?

– Извините, Джек, – Дэвид нервно усмехнулся. – Мне показалось, вы задремали.

– Ничего-ничего, – Джек поправил очки. – Сейчас мы свернем. Во-он туда... – и он включил левый поворотник.

Ну конечно, скептически подумал Дэвид. Стоит вежливо попросить... По-моему, с тем же успехом можно сквозь дом проехать...

Мерседес уже ехал в соседнем ряду. Автомобиль, который только что был на этом месте, куда-то делся, а Джек протискивался дальше, просачивался, как вода, машины расходились перед ним, а потом сходились и опять застревали наглухо. Джек молчал, рулил и пробирался к тому берегу. Инженер только хлопал глазами. Они пересекли последнюю полосу и въехали в крошечную безымянную улочку. Дэвид обернулся – шоссе стояло, как вкопанное.

Джек дал газу, и они покатились мимо кое-как поставленных автомобилей, мусорных баков, куч битого кирпича, щебенки, досок и железных балок. Здесь что-то строили или, наоборот, ломали, или то и другое сразу. Нежилые дома, чернеющие оконные проемы с выбитыми стеклами, ямы в брусчатке, торчащие куски арматуры, небольшой гусеничный кран, сломанный погрузчик, брошенные ржавые велосипеды, перевернутая телефонная будка... То и дело приходилось разъезжаться с встречными машинами, чуть не притираясь боками, и сзади кто-то уже пыхтел, но впереди пока было чисто. Они проехали два квартала, свернули направо и выехали на шоссе.

До четвертой фабрики они долетели меньше чем за полчаса.

*

Пока министр выбирался из машины, Дэвид обошел мерседес вокруг. Ни царапинки.

– Джек, – он посмотрел шоферу в глаза. – Как вы это сделали?

– Просто нам дали проехать, – улыбнулся Джек. – Люди так и так бы стояли, почему им нас не пропустить? – он с удовольствием потянулся, запрокинув лицо к небу.

– Это какая-то магия.

– Ну... – Джек сощурился на солнце. – Не знаю даже.

– Не морочьте голову, Джек, – строго сказал подошедший министр. – Какая еще магия, что вы несете?

– Это я сказал про магию, – вступился Дэвид. – Я пошутил.

– Да нет, все верно, – кивнул Джек. – Ничего такого: попросишь – пропустят. Не магия, конечно.

– Магия – это когда то же самое, только на скорости, – пояснил Гроссмайер. – Пойдемте, мистер Барнет, там кто-то вышел.

Глава 19. Кто-то уходит, кто-то остается

Бывают же чудеса. Кэрол пришла на работу, сунула карточку, нормально, зашла, переоделась, никто не пристает с расспросами, вообще никто ничего не говорит… Хотя да. Но тем не менее. Могли бы, например, косо посмотреть. Или с любопытством, по крайней мере. Может, и правда все нормально. Может, на такой случай есть какая-то система, автоматическая замена, что-то в этом роде. Отработаю смену, потом домой, поужинаю как следует, потом посплю… Или сначала кофе выпью…

Кофе…

Потом она так была благодарна своим глупым девчонкам, которые вообще ничего не заметили. А она опять их подставила, но ничего не могла сделать. Все продолжали работать, только на ее конвейере получился затор. Хуже всех пришлось Упаковщице: она не понимала, что происходит, куча перед ней росла, батарейки наползали, падали на пол… По идее, у нее должна была программа сработать, аварийная остановка или что-то такое, но никак не срабатывала. И кто-то ведь должен был остановить транспортер, подать сигнал, делают же что-то в таких случаях… Это уже потом она вспоминала.

Кэрол рыдала, зажав в руке три батарейки. Первую минуту ей еще казалось, что она сможет справиться, сейчас, немножечко, я уже в порядке, почти в порядке, сейчас быстренько все разгребем, девочки, девочки-и-и…

Чуть не сбив Упаковщицу и Укладчицу, мимо Перевозчицы, которая приуныла на своем погрузчике, Кэрол выбежала из цеха и чуть не убежала как была – в комбинезоне, в косынке и с батарейками. В последний момент каким-то чудом ее ударило, что без ключей она домой не попадет, и это последние ключи, Ада отдала, перед тем… перед тем… Она влетела в раздевалку, к шкафчику, стащила комбинезон, швырнула на пол, кое-как натянула штаны, напялила кофту, подхватила рюкзачок и побежала что есть мочи. Косынку так и забыла снять.

*

Кэрол бежала. Она впечатывала подошвы в тротуар, тяжело дыша, ничего не видя перед собой. Слезы струились по лицу, высыхали от ветра и снова начинали течь. Наконец, ноги у нее одеревенели, перед глазами поползла пелена, в которой вспыхивали красные круги. Кэрол споткнулась и чуть не упала, но не остановилась, только перешла на шаг. Смотрите, давайте! Она теперь нарочно нарывалась на взгляды прохожих. Ну, как вам? Есть еще вопросы? Никто на нее не обращал внимания, может, двое или трое мимоходом. Наплевать на вас. Ничего вы не можете, ничего не знаете, никому вы не нужны.

Вот и дом.

Но все же на лифт она не пошла. Столкнуться с каким-нибудь соседом нос к носу и ехать, нет... Она вцепилась в перила и потащилась по лестнице, еле переставляя ноги. «Тебе не надо крутить обруч. Это мне надо...» Слезы опять потекли, ничего она с ними не могла поделать, но шла – как зомби. Миновала дверь романтического незнакомца, скрипнув зубами, вот тоже мерзавец еще тот. «Почему? Ты же сама говорила, что он ничего». – А вот так вот, просто! Еще один пролет...

И она врезалась носом в грязно-малиновую кофту.

Математик не выглядел слишком удивленным. Но он смотрел ей прямо в лицо своим вытянутым взглядом, как у рыбы просто... Нет, не рыба, а птица, есть такая – долговязая, длинноносая, тупая, не помню, как ее зовут, и все время здоровается... Вот куда его несет?

– Да! – почти крикнула Кэрол. – Здравствуйте! Не видели еще, да? Как я плачу? Вот, можете смотреть!..

– Простите, пожалуйста. Я не хотел вас потревожить... Не знал, что вы пойдете, хотя должен был предвидеть, вероятность довольно... Извините. Я... может быть, могу вам чем-то помочь?

Очень уж он огорчился. Руки болтаются, такой беспомощный, сам аж заплачет сейчас.

И Кэрол остыла.

– Ничего, – она вытерла лицо рукавом. – Это вы меня извините. Так... Мои проблемы, – и попыталась проскочить мимо.

– Мисс, – неожиданно строго сказал математик. – Постойте, послушайте. Моя фамилия Кольридж, я профессор. Живу на последнем этаже в последней квартире. Если будет нужна помощь, я к вашим услугам. Можете просто бросить записку в почтовый ящик.

– Спасибо, мистер Кольридж. – Кэрол постаралась улыбнуться. – Мы с вами так часто встречаемся на этой лестнице... Прямо как на занятиях. Если что, я просто скажу... Извините...

Слезы снова текли ручьем, и Кэрол бегом бросилась к своей двери.

*

«Вы приглашаетесь на беседу в офис фабрики энергоносителей №... по адресу... которая состоится...»

Вот и все. Кэрол несколько раз перечитала сообщение. Как будто ждали. Еле дотерпели, пока она выйдет из душа. Начальник цеха бежит к главному инженеру, а тот аж ручки потирает от удовольствия. «Ну что, это она?» – «Она!» – «Как я и думал». – «И я, и я так думал. Я сразу вам говорил». – «Да, верно. Что ж, мы оба ее раскусили. Надо отдать нам должное». – «Нам с вами». – «Безусловно. У нас чутье». – «Потому что хороший управленец такие вещи должен сразу чувствовать. Надо знать свой персонал». – «Мы с вами вот именно что знаем и чувствуем». – «А что нам с ней теперь делать?» – «А, ну… На костер, я думаю?» – «Да, давайте на костер». – «Мистер Бламберт хотел ее на полигон». – «Хорошо, потом на полигон». – «На костер, потом на полигон, отлично». – «Да, отлично». – «Отправьте ей сообщение. Она не посмеет отказаться».

А я вот откажусь.

Так я и сунула голову к вам. Кэрол отключила телефон и придавила подушкой. Не пойду. Никуда больше… Не пойду.

Никуда.

*

– ...будут перечислены на ваш счет в течение одного рабочего дня. Никаких дополнительных документов оформлять не нужно. Вам необходимо войти в ваш профиль на терминале и поставить галочки «Получить пособие», «Удалить профиль», «Ознакомилась» и «Согласна». После этого нажать «Да». Больше ничего делать не нужно. По окончании собрания вам раздадут памятку, там все это есть. На этом собрание закончено. В заключение… – директор, раскрасневшийся чуть больше обычного, оглянулся на главного инженера; тот, напротив, был бледен, – несколько слов вам скажет главный инженер, мистер Флетчер.

Директор сложил свою бумажку, сунул в карман и ушел.

Просто ушел, и все.

Кэрол в своем заднем ряду привстала на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх голов.

Главный инженер копается в кармане. Девочки ждут, полный вестибюль, никто даже не пошевелится, и тишина такая, аж страшно. Вон моя Перевозчица, ее конский хвост в первых рядах маячит, а вон там Тестировщица... это что она, распустила, что ли, свое плетение? жа-алко... Все-таки правильно я сделала, что пришла. Опоздала, конечно, но пришла же.

Было слышно, как Флетчер копается, скрипел ремень на брюках, что-то звякало, кажется, ключи. Стукнуло по полу – уронил телефон, наверно. Наклонился. Кэрол потеряла его из виду. Поднял, распрямился. Опять стало видно его бледное лицо с капельками на лбу. Платок, вот что он доставал. Вытер лицо... Да у него руки дрожат, неужели. Снова запихал в карман. Все, сейчас что-то скажет.

– Уважаемые… Леди.

Ну и?

– К сожалению… к моему глубокому сожалению, мы не всегда себе можем позволить… Не можем делать то, что нам нравится. И если мы не вписываемся в общий ритм, то приходится… Эти меры, которые… Нас вынуждают… Жизнь вынуждает, эти процессы… их нельзя остановить. Мир движется вперед. В каком-то смысле… Мы можем даже гордиться, мы частица… Часть всего этого... процесса. Этих процессов. Грандиозных процессов... И когда-нибудь, возможно, мы узнаем, что это для чего-то было нужно. И мы…

Он, наверно, был бы рад опять лоб вытереть, просто уже снова лезть в карман и тянуть этот несчастный платок…

– ...Мы делаем то, что должны...

Главный инженер ни с того ни с сего возвысил голос, как будто хотел перебить первого себя, чтобы тот не сказал лишнего, – а может, просто невтерпеж стало слушать, – и заговорил быстрее, почти не запинаясь: – Я знаю, что для многих из вас, для большинства, это совсем нехорошо, я знаю, чем это вам грозит, и я очень хотел вам сказать, мне не следует этого говорить, но я скажу: дорогие леди, я очень сожалею. Мне очень жаль. Я пытался, но… Я ничего не смог сделать, и… Простите меня.

Мистер Флетчер повернулся и быстрыми шагами скрылся в коридоре, ведущем на лестницу.

Глава 20. Дело начинает становиться однообразным

Глава 1. Дело начинает становиться однообразным

Кейси Барнет сидел в своем летном кресле в позе максимального контроля и сосредоточенности: откинувшись на полуопущенную спинку и закинув босые ноги на теткин антикварный стол. В такой позе – он это давно заметил – ему лучше всего думалось. На коленях у него лежал блокнот, расчерченный на две половины на манер знаменитого списка Робинзона Крузо, только вместо «худо» и «хорошо» были «Кольридж» и «Вуд».

– «Вуд» похоже на «гуд», – объяснил себе Кейси. – Хотя, по хорошему, надо бы наоборот. Чувствую я, от этого «гуда» будет нам сплошной «бэд»... Так, что имеем...

Кольридж исчезает, Вуд его разыскивает... Потом. Кольридж сам собой находится, но пропадает Вуд. Пока не нашелся, ставим прочерк.

Дальше. Как они пропали? Кольридж пил в компании профессоров, приналег на коньяк, назюзюкался в полное дышло и пошел куда глаза глядят. Пишем: «по пьяни». Убедительно? Нет. Взять меня. Я, когда приналягу, не брожу. Я либо ложусь спать, либо иду и беру еще... Ага!.. Иду! Профессор пошел взять еще? Непохоже. Ну еще да, за приключениями я ходил, бывало, но это же в молодости, а Кольридж... Ну нет, извините... А потом, он сколько дней бродил, можно бы уже и протрезветь. Не добавлял же он на каждом углу. Тур по кабакам... Короче, ставим вопрос...

Теперь Вуд. Пропал... Неизвестно как. Алкоголь... прочерк... ну ладно, мало ли... Поставим вопрос. Возможные причины. Какие-нибудь молодежные проблемы... какие у них там бывают проблемы? Поругался с предками? Занял денег у дружков? Дурная компания? Завалил сессию? Наркота?.. нет-нет-нет... Хотя... Может, как раз-таки – да-да-да? только посмотреть на него, он же вечно как пыльным мешком пристукнутый. Может, пошел в веселый дом в китайские районы, его избили, ограбили и бросили в Темзу, и через несколько дней он всплывет?.. Ха-ха. Это вам не Эдгар По, не Конан Дойль какой-нибудь, все-таки в реальности живем. Ушел в монастырь? С него бы сталось. Есть у нас монастыри-то после Реформации, или все уже?.. Вот не хватает образования. Может, на исторический поступить?.. М-да...

Что мы про него знаем вообще-то? Про этого, из Зеленого Леса?..

Ничего.

Ну, сущие крохи. Меньше, чем про какого-нибудь Лендера Шпица, милейшего профессора психологии, который устроил Кольриджу издание, пил с ним, и который, кстати, по странному совпадению...

Стоп. Не отвлекаемся. У нас Вуд на очереди. Кодовая кличка «Зануда». Сторонятся дети Вуда, потому что Вуд зануда… Так… Зануда, собственно. Пай-мальчик, студент КУБа, внештатный сотрудник издательского отдела Оксфорда... или сотрудник «Науки сегодня»? что-то я запутался в их раскладах. Думаю, это неважно. И куратор математиковой книжки. Не многовато для такого пацана? И морально подвержен... Чему он подвержен, не знаю, но явно да. В митинги его втянули, все пошли и он пошел, не бунтарь никакой... О, а может, его отчислили и посадили?

Ну конечно, ага. Нельсон Мандела, тоже мне.

Какой-то фигне он подвержен, вот что я вам скажу. И британского духа в нем нет, ну нет, ну... Может, он американец? Иммигрант в первом поколении? Или во втором? И поэтому его так долбит?

«Долбит», кто же так говорил, кто же...

Дэвид, вот кто. Про кукол своих.

Так, не отвлекаемся.

Короче, с Вудом все понятно... Что ничего не понятно.

Кейси черкал, писал и черкал, бормотал, опять черкал. Колонка Вуда покрылась непроходимым лесом, в котором выделялись жирные прочерки и вопросительные знаки, больше ничего разобрать было нельзя.

– Не хватает системы, – сказал Кейси, рассматривая результат. – Может, надо было еще себя включить? Я же тоже искал Кольриджа, теперь хочу искать Вуда... Нет, это лишнее. Я сюда явно не вписываюсь. Я ведь не пропадал... А потом, у Робинзона было две колонки. Пусть все будет по классике.

Кто у нас сбивает с пути молодежь? Улица, семья, школа.

Школа отпадает, в КУБ я не поеду. Пусть вместо нее будет работа.

Кейси набрал Битермана. Главред без всяких вопросов лично залез в картотеку (Сэндли куда-то отошла) и охотно сообщил дату рождения Вуда, пол, место учебы и стаж работы в качестве куратора книги. Остальное... м-м... Ну, остальное, видимо, конфиденциально… видимо, это не следует разглашать... «У вас там написано «информация по запросу», правильно я понял?» – осведомился Кейси. «Видимо... м-м... Ну, видимо, да». – «Как это – видимо? Личное дело же перед вами». – «Ну... Да». – «Я понял, спасибо большое. Миссис Битерман привет от меня. И миссис Сэндли. И... Видимо, всем».

Системы явно не хватает. Нужен кто-то систематический. Кто бы, кто бы... Снова в полицию? Повадился кувшин по воду ходить... а там констебль Спунер. Ну его уже. Тем более, у них работы много...

Получается, вариантов-то нет. В смысле, он один. Заодно и проветрюсь.

*

Арчи Фокс, кажется, удивился. До того, что подозвал Фиалку и попросил постоять за стойкой, а сам уселся с Кейси в уголок. Сначала он слушал с явным интересом, потом глаза у него немножко разъехались, как будто он задремывает. Но в конце он нахмурился и побарабанил пальцами.

– Все. – Кейси припал к кружке и осушил ее до половины. – Может, потом еще чего вспомню.

– Ты вообще на что рассчитываешь? Будешь искать по всей Англии?

– Нет... – Кейси подумал. – Не по всей, наверно. Я думал – вдруг есть какая-то система.

– Какая система?

– Собрать данные. И по ним вычислить. Как в полиции делают.

– Шерлок Холмс, что ли?

– Типа того.

– Так и сходил бы в полицию, – хозяин «Звездочек» пожал плечами.

– Я был. То есть не сейчас, а до этого... Неважно. Они как бы и не отказывают, но...

– Но и не рвутся? – Арчи прищурился.

– Дел у них много, – Кейси отхлебнул. – И вот не знаю...

– А если просто подождать?

– Как так – подождать?

– Может, у него телефон сломался. Может, уехал куда. Через недельку объявится.

– Неделька – это как-то многовато.

– Ну и что. Нашелся же профессор твой, – резонно заметил Арчи.

– Нашелся... Понимаешь, Арчи. Один, потом другой. Что-то тут не так... Что-то нечисто, -добавил Кейси. Арчи, кажется, не слишком впечатлился. – Может, спросить какого-нибудь спеца? Арчи... Ну может, ты кого-то знаешь…

– Кого? Агента британской разведки? – хозяин вытянул из кармана жилета небольшие круглые очочки и нацепил на нос. – Ты думаешь, я вообще кто?

– Я не знаю.

Арчи вздохнул.

– Я одно не пойму – ты-то что суетишься? Он тебе не родня. Ничего тебе не должен. Или должен? Денег не занимал, нет?.. Вот видишь. Да может, человек отправился… – Арчи многозначительно поглядел на Кейси поверх стекол, – ...мало ли, куда юноша с причудами может отправиться?

– Да бухать пошел, – обиженно буркнул Кейси. – Учиться надоело.

– Ну так поищи по кабакам. Чем черт не шутит. Выбери самые знаменитые, куда пацанва золоченая таскается. У вас там, в центре…

- Почему – у нас в центре? Я не в центре живу.

- Для меня, малыш, вы все – центр. Или ты думал, он в Уинкфилд потащится?.. Вот я и говорю. Но! – Арчи поднял палец. – Лучше б ты не лез. Частная жизнь, сынок… Неприкосновенна!

– Может, и частная… Не знаю. По-моему, неспроста это все.

Хозяин поскреб переносицу, снял очочки и вернул в карман.

– Вот что, малыш. Ты, стало быть, ступай домой. Ступай себе, ступай. У молодого человека твоего – свои дела, а у тебя – свои. Есть же, наверно?.. Вот и займись. Не хочешь делами – книжку почитай. А номерок мне свой оставь. Новый, говоришь, номерок-то?.. Ну вот давай, говори мне, я запишу, пусть будет. Для порядку.

Кейси дождался, пока Арчи нацарапает номер в записной книжке, и в самом деле отправился домой. Это «стало быть, ступай, ступай» его смутило. Арчи так не говорит обычно. Косит, конечно, иногда под деревенского… Скорее в шутку. И так все знают, что он деревенский… И что никакой не деревенский. Словом, Арчи. Кому надо, знают. И тем более, тут не шуточки, а он чего-то изображает. На хрена, спрашивается? Не со своими же.

Не со своими…

*

Идея устроить поиски по кабакам ни с того ни с сего показалась забавной и даже не лишенной смысла. Если бы, например, Вуд попал в дурную компанию и мелкие негодяи совратили бы его уйти в жесткий загул, сколько бы он продержался? То есть он бы нисколько не продержался; я имел в виду – через сколько бы он очухался? Здоровье у него вроде есть, что ему будет. Ну проспится, вылезет из трущоб, ободранный до нитки, и побежит домой к папочке просить прощения. Пока отмоется, пока купит новый телефон... Да выходит, Арчи прав. Неделя вынь да положь.

И... Вот точно, что-то не так. Как будто я хожу по кругу.

Как с той коровой, которая ему крышу проламывала. Ненавижу эту байку, а Дэвид очень любил рассказывать. Что он в итоге сделал-то?..

Кейси вяло крутанулся в кресле. Открытая бутылка «Гиннеса» стояла на столе, он к ней еще не притрагивался.

А ничего не сделал. Через неделю он ее в седьмой раз вытащил и говорит:

«Дело начинает становиться однообразным».

Глава 21. Прямо сегодня

Ноутбук Эдисона Штаммера выглядел вполне компактным на огромном столе, обитом зеленым бархатом, в просторной комнате с двенадцатифутовым потолком. «Ай-би-эм Реновейшн Лорд Джордан», пурпурно-золотой, экран двадцать дюймов, – как шутил Дэвид, «меньше не было смысла». Мощная машина. Но сейчас он что-то подтормаживал. Эдисон в нетерпении подвигал мышью.

Заметно тормозит. Но это понятно. Сеть-то полулегальная. Дэвид говорил, это не запрещенный сегмент, и ничего незаконного там нет. Кто знает - смотрит, развлекается. Но официально сюда не зайдешь. И ссылочка вот эта... просто так не должна открываться... А только вот с такой добавочкой... Надо дописать вопросительный знак, слэш и циферки... вот они, циферки...

Эдисон, внимательно сверяясь с записью в книжке, ввел нужную комбинацию и попытался откинуться в кресле. Не очень получилось. Когда он купил это кресло, оно казалось довольно удобным. Во всяком случае, было одним из самых больших в магазине, и уж точно самым дорогим. Со временем стало ясно, что и с ним что-то не так. Эдисон подвигался, устраиваясь. На экране переворачивались и переворачивались песочные часики... Слишком долго. Но что-то там явно происходило. Наконец, часики исчезли и появилась страница каталога, очень просто оформленная: сверху алфавитный индекс и поиск по названию, слева рубрикатор, а дальше, мелким шрифтом, – заголовки, заголовки... Эдисон прищелкнул языком.

Да... Чего только нет у Дэвида в хозяйстве. Где он такое берет, не мое дело, можно догадаться, но мы не будем. Вот и пригодилось... Как говорит Сэм Ройзбах, обидно было бы не злоупотребить…

«Полный каталог всех медиа британских СМИ за период...»

Ну наверно уж не всех, это как-то слишком… Но все равно. Их тут десятки тысяч. Кто это все смотрит? Пресс-конференции, опросы, встречи, семинары, лекции, презентации, конгрессы… Нам нужны интервью. Интервью, интервью… Она дала какое-то интервью, и Ройзбах думает, что... Ага, вот интервью. Текущий год, все издания, по алфавиту... Хм. Я тут утону.

А если просто – поиск по фамилии?..

«Ада Ройзбах»...

Есть.

«Ада Ройзбах: Что вам щиплет ноздри». Джесси Дринкман, для газеты «Розовая оса» – это интервьюер.

И даже с видео. Отлично.

Зальчик маленький. Где это они сидят?..

Ладно, поехали.

«...требовать исследований...»

Как тут к началу?..

«...требовать исследований, запрета...»

Ну-у… Почему не сначала-то?.. Ну ладно.

*

«...требовать исследований, запрета мегатона и преодоления генетической катастрофы».

«Вот так всего сразу?»

«А что здесь лишнее, по-вашему?»

«Давайте начнем с конца, если вы не против. Генетическая катастрофа. Мы в ней живем пятьдесят лет, справляемся как можем, тут приходите вы и говорите – преодолеть. Думаете, это реально?»

«Если нереально – тогда конец. Не только нам, но и вам тоже».

«Кому это – нам?»

«Мужчинам. Если не запретить мегатон. Девочки перестали рождаться из-за мегатона, все это знают…»

«Стойте, стойте. Никто этого не знает. Я больше скажу, никто так не думает, кроме вас».

«Не думает – потому что спокойней не думать, наверно? Вы надеетесь, что вы так и проживете с вашими био, и вас это не коснется?»

«Ого, уже вы у меня берете интервью. Проживем или нет – я про такое вообще не думаю. Я надеюсь, что после съемки сяду на свой велосипед и поеду домой. Может, доеду».

«Я не имела в виду лично вас, извините».

«Ну что вы! У нас беседа почти неформальная. Люди хотят вас получше узнать, а не просто получить ответы на вопросы. Говорите что хотите».

«Спасибо. Все равно я была не права. Все надеются на разное. Нельзя людей валить в одну кучу. Но для меня это больная тема...»

«Ладно, давайте продолжим. Почему вы уверены, что мегатон виноват? Вам кто-то сказал?»

«Я не могу раскрывать источники. Считайте, что сказал».

«Так можно отбить любой мяч. Хорошо, почему лично вы считаете его вредным?»

«Вы же знаете, чем пахнет на дорогах? Вот это кислое, щиплет ноздри?»

«Пузырьки»? А как же. Все знают, ничего особенного...»

«Это мегатоновый выхлоп».

«Выхлоп?? Ха! Слушайте, ну… извините. Если вам так сказал агент, который продает кондиционеры, я еще могу понять. Миссис Ройзбах, при всем уважении... Бытовой мегатон не выделяет ничего в воздух».

«Продукты распада мегатона – по-вашему, их нет?»

«Они тяжелее воздуха, падают вниз и смываются водой в почву, там безвредно распадаются дальше. То, что вам щиплет ноздри, эти пузырьки – это ароматизатор… Отдушка… Ну, вы же стираете иногда?»

«Ладно, я не буду спорить. Вы бывали на производстве мегатона?»

«Нет и не собираюсь, зачем?»

«Ага, вот видите!»

«Ничего пока не вижу. Есть автоматизированные линии, кипятить это варево, или что они там с ним делают, я не вникал...»

«Это называется первичная смесь. Она очень активная».

«Что это значит?»

«Едкая, раздражает слизистую, иногда до крови. От этого кашель, очень сильный, может быть удушье, потому что там все распухает… Отеки, мелкие язвы... Похоже на астму или туберкулез».

«Астма и туберкулез – очень разные вещи. Или нет?»

«Разные, но похожие. На этих линиях тоже работают люди, и многие это испытали на себе...»

«А я вот слышал, что у них отличные средства защиты. Им колют нейтрализаторы, там контроль, режим и всяческие компенсации, так что они очень довольны. Или это неправда?»

«Правда. Я просто говорю, как бывает, если не защищаться».

«Но они ведь защищены, тогда о чем говорить?»

«О том, что мегатон все равно опасен. То, что они довольны, это же не значит, что все хорошо. По-моему, это ясно... Это очень, знаете, такое же отношение… Как у всех… Не знаю, как еще объяснить».

«То есть они не хотят видеть дальше своего носа, так вы считаете?»

«Не то что не хотят… Я не говорю, что они нарочно… Но не видят... получается, так».

«Миссис Ройзбах, вы профессиональный руководитель?»

«Не совсем… Скорее, так получилось».

«Ну да, я это имел в виду. Как вышло, что вы стали председателем центра «Подруги»?»

«Случайно. Некому было взяться, попросили меня, и я не смогла отказать. Наверно, надо было».

«До вас центр занимался чем-то другим?»

«Да. То, что называется – котики и цветочки. Многие над этим смеются. Благотворительность, досуг для женщин, поддержка, психологическая помощь – такие вещи».

«Я читал кое-что о вас. Могу сказать, вы действительно помогаете. Как вы думаете, вам не стоило бы поактивнее освещать свою работу? Работу центра, я имею в виду».

«Может быть, но... У нас не очень большие возможности...»

«Тем более. Вы не скромничайте, пожалуйста. Есть же люди, которые вам признательны. Например, я знаю историю двух женщин, которых вы буквально вытащили с улицы. Было такое?»

«Да, это правда. Но они просили...»

«Конечно, никаких имен. Я просто подвожу к следующему вопросу. Несмотря на вашу полезную деятельность, большинство людей вас либо не знает, либо не воспринимает всерьез. Это так?»

«Да».

«Вы поэтому резко поменяли приоритеты и переключились на борьбу с мегатоном?»

«Нет, конечно не поэтому! Не для того, чтобы воспринимали... А то получается, что нам было нужно какое-то признание, – нет. Просто сейчас мегатон – главное. Цветочки никому не будут нужны, если нас не будет».

«А подруги, – прошу прощения за каламбур, – вас поддержали?»

«В основном – да. Мы же все в одной лодке».

«А ваш муж? Мистер Ройзбах?»

«Он… Я бы сказала так: он поддерживает лично меня и не вмешивается в мою работу».

«Сейчас непростой вопрос. Вы стараетесь, это видно... так сказать, от чистого сердца. Но в энергетике вы не разбираетесь, правда же?»

«По сравнению с профессионалами – конечно».

«Вам не кажется тогда, что вы именно вмешиваетесь в дело профессионалов с какими-то первобытными страхами, вроде – а фотоаппарат не украдет у меня душу?»

«Может, я не могу доказать, но это не пустые страхи, а факт. Вы это сами увидите. Потом, когда-нибудь».

«Потом, когда-нибудь. Хорошо. Мы подошли к исследованиям мегатона. Эта идея будет крайне непопулярна, вы это понимаете?»

«К сожалению, да. Вот это очень страшно... Раньше я думала – должно быть наоборот. По-моему, все просто сошли с ума».

«Если бы исследования все-таки начались, – если, – кто, вы считаете, мог бы их оплатить?

«Я понимаю, денег никто не даст».

«А ваш муж? Хотя бы стартовый взнос?»

«Мистер Ройзбах – нет. Он… как бы объяснить...»

«Вы можете не отвечать, если вам трудно».

«Да нет, тут нет ничего такого. Скажем, он не разделяет моих взглядов насчет всего этого. Он честен, я это ценю».

«Тогда как вы планируете изыскивать деньги? Вы же понимаете, это сложно, дорого, и еще не всякий специалист захочет участвовать».

«Я думала… Например, если представить, что начнут рождаться девочки, то не нужно столько… био. Можно было бы уже заранее частично сократить производство, а эти средства направить на исследования…»

«Оригинально. Это, знаете, как... Сначала сварить уху, а потом пойти ловить рыбу».

«Я согласна. Звучит немного странно. Но можно же так сделать?»

«Хорошо. Миссис Ройзбах, если вы не против, я подведу итог, а вы меня поправьте, если я соврал. Вы предлагаете: убедить народ, правительство и корпорации, что девочки начнут рождаться. Урезать биопроизводство. Освободившийся бюджет направить на исследования по мегатону. И потом его уничтожить. Примерно так?»

«Да, точно. Это было бы хорошо для всех, я уверена».

«Ну, если рыбка в итоге будет поймана, то может и да. А если нет?»

«Я уверена, что все получится. Конечно, риск всегда есть».

«А не слишком большой риск? Для страны – и для всего мира, вообще-то. Все должны пойти ва-банк ради ваших идеалов?»

«Это не мои идеалы. Так всегда было, люди так жили, еще пятьдесят лет назад... Были мужья и жены, отцы и… Дочери. Сестры, матери, дети… Настоящие...»

«Настоящие ценности проверяются временем – вы хотите сказать. Мистер Кросби именно так и заявил в последнем выступлении. Не переживайте так, пожалуйста... Это правда, и многие согласятся. Дать вам платок?»

«Не надо. Вы правы, благодарю вас. Я просто… я в ужасе от того, что это приходится объяснять, и никак не получается объяснить, никто не понимает, как будто я несу какой-то бред…»

«Я бы хотел вас немножко поддержать. Не думайте, что все настолько глупы. Может, вы кого-то и убедите. Прежде чем мы закончим, всего один вопрос, последний. Это самая горячая тема в последнее время, нельзя про это не спросить. Многие аналитики предрекают спад в энергетике, несмотря на то, что мегатон покрывает все нужды. Если мегатон запретят – что вы собираетесь делать с энергетическим кризисом?»

«С кризисом… Я думаю, это все-таки будет не сегодня…»

*

Эдисон смотрел в застывшее лицо Ады Ройзбах. Губы полуоткрыты, глаза смотрят вперед, сквозь него… И песочные часики переворачиваются и переворачиваются без конца.

Зависло. Очень вовремя.

Думаю, она ничего толком и не ответила. Это слышно по тону. Откуда ей знать, что делать с кризисом? Но она могла догадаться, что такой вопрос будет, потому что он неизбежен... Значит… Не знаю, что значит...

Ага, вывалились.

А этот Дринкман ничего себе. Если бы она сказала «настоящие дети», как хотела, то все. Ее бы линчевали. Это уже не шуточки. Понятно, что расстроена, но так – это уж слишком. Как будто сама нарывается...

Нет, она поняла. В целом сошло гладко... Хотя вот... Получается, не сошло.

Джесси Дринкман... Явно что-то знает. Ну-ка...

Ведущий колонки «Просто интервью»... ой. Странно. Фотография женская. Что это, они так шутят?.. Или надо в этот раздел, так… Вот. «Просто интервью», ведущий колонки... Да, био. Пси Бьен. Ух какая.

Но это же не он.

Ну-ка, а если... «Розовая оса», сотрудники… На «Д»... Нет. В сотрудниках тоже нет. Ни слуху ни духу. Куда-то дели мистера Дринкмана...

Опять зависло.

Эдисон пощелкал мышью, даже потряс ей зачем-то в воздухе и нахмурился.

Что-то происходит.

Зазвонил телефон.

– Алло.

Молчание. Номер не определен.

– Кто это?..

Трубка молчала.

– Алло!

Щелчок и гудки.

Эдисон медленно положил телефон на стол и посмотрел на него.

Ну что ж. Можно было ожидать.

Но если вы думаете, что я буду вас дожидаться, то вы сильно ошиблись.

Эдисон подошел к окну сбоку, встал за рамой и осторожно выглянул.

«Мустанг» на месте. Улица... как улица. Ничего подозрительного. Если бы кто-то был у двери, Альберт, наверно бы... Эдисон посмотрел на щенка – тот спал как ни в чем ни бывало. Когда в прошлый раз приходил почтальон, он тоже спал. Наверно, он на меня надеется.

Они не торопятся, подумал Эдисон. Вообще, похоже на то. И они знают, что у меня все прекрасно, я слишком самоуверен и никуда не денусь. Что они еще могут думать?

Может – наоборот? Хотят, чтобы я убрался? Это бы им облегчило задачу?.. Смотря какая у них задача. Я влез не в свое дело, надежнее всего понятно что. Но смотря какая...

А с другой стороны... Почему я должен гадать про них? Сам я что хотел делать?..

Ехать.

Вот и поеду.

Получается – да, вот так просто уберусь.

Ну и пусть они так думают. А я...

Я уберусь, но не так просто.

Надо же собраться как следует.

Эдисон подумал немного и набрал номер Мика О’Коннора.

*

– Что случилось, мистер Штаммер? – Мик плюхнулся за столик паба, хлопая рыжими ресницами. – Ройзбах, да? И вам он звонил? Ребята говорят, какие-то данные кто-то слил. Он уже нескольких обрабатывал. Такой скандал будет, – маленький клерк перешел на шепот. – Он вас тогда тоже из-за этого вызывал, да?..

– Мик, Мик, остановись, я тебя прошу. Вот, я тебе взял «Мерлинз», глотни... При чем тут Ройзбах?

– Ну как же! Он мне звонил.

– Сам Ройзбах? Зачем?

– Я не знаю. Не успел взять трубку.

– Ты ему перезвонил?

– Как я могу, шутите? Да и номера не знаю, он же у него закрыт.

– То есть звонок был с закрытого номера?

– Ну да... А он вам случайно не сказал… – Мик наклонился вперед, – что там с...

– Мик, это не он, – перебил Эдисон. – Нас нашли.

– Кто? Вы в смысле…

– Парни с вертолета.

– Им-то мы что сделали?

– Мик… – Эдисон похмурился. – Я не буду говорить, какие у меня предположения. И ты мне больше ничего не рассказывай. Лучше нам обоим поменьше знать. Я тебе вот что предлагаю… Во-первых, зови меня уже по имени, хорошо?

– Да не вопрос. Может, только не в банке, наверно, да?..

– Волнуешься за мой авторитет... Спасибо. Он мне в ближайшее время не понадобится… – Эдисон внимательно оглядел товарища. – Нехорошо. У тебя слишком приметная внешность, вот что я тебе скажу.

– Ну, не знаю, – маленький ирландец явно был уверен в обратном. – У кого из нас приметнее. И зато я двери у машин не отрываю.

– Ладно. Смотри, Мик, теперь серьезно. Сделаем так. Позвони кому-нибудь из ребят и скажи, что заболел... Да, точно. Вот, слушай. Якобы тебя скрутило и ты срочно ложишься в больницу. Только не говори, в какую и что конкретно, а так: мол, плохо, помираю, не пойму что… Найдешь кому, чтоб все потом узнали?

– Найду, а зачем?

– Ты уедешь… Погоди, не сбивай. Уедешь как можно дальше. Понял? Прямо сегодня. Сейчас. Только адрес мне не говори.

Мик уставился на Эдисона, вытаращив глаза.

– Меня же уволят.

– Мик, – жестко сказал великан. – Шутки кончились.

Мик обреченно кивнул.

– Все бумаги, записи, все личное – либо забери с собой, либо уничтожь. Возьми документы, ноутбук, телефон, карточки… Карточки… – Эдисон размышлял. – Лучше бы, конечно, и их уничтожить, открыть анонимный счет… Нет, это все потом. Наличные у тебя есть?

– Немножко, да.

Эдисон покопался в кармане.

– Вот… На днях один человек меня надоумил и я снял кое-что. Бери, у меня дома есть еще. Плати только наличными. Я тоже уеду, Мик. Немного погодя. И когда ты приедешь на место… Давай так. Примерно через пару недель пришли мне адрес... Понял, куда?

– Понял.

– Ни с кем по дороге не знакомься. И никуда не влезай. Возможно, они до нас и доберутся… – Эдисон посмотрел за окно. Мимо паба мелькали силуэты, даже не силуэты – тени людей. Пока они сидели, спустились сумерки. – А может, и нет. Давай, – он хмуро посмотрел на остатки темного эля в кружке малыша. – Допивай и иди уже. И, Мик... Не собирайся долго.

Когда Мик исчез, Эдисон посидел еще немного за столом. Хороший, надежный деревянный стол, отполированный тысячами рукавов тех, кто клал на него локти, тянул к себе тяжелую кружку... Чокался с друзьями и делал добрый глоток. Когда-нибудь, когда-нибудь...

Когда-нибудь – точно.

Глава 22. Четвертая фабрика

«Приходит инженер на четвертую фабрику...»

(Анекдот)

Перед проходной четвертой фабрики стояли двое невысоких мужчин. Оба худощавые. Один, в темно-сером костюме, черноволосый, – лет сорока; второй, в коричневом костюме и котелке, – постарше, с седыми висками.

Дэвид при виде их чуть было не прыснул. Еле удержался – нахмурил брови, пожевал губами с самым озабоченным и недовольным видом. Вроде отпустило. Наверно, половина анекдотов про андроид-индустрию начиналось словами «Приходит инженер на четвертую фабрику...» Вот он, я инженер. Ну и?..

– Добрый день, господа, – министр Гроссмайер слегка наклонил голову. – Это мистер Барнет, главный консультант министерства по биотехнологиям. Надеемся, не слишком оторвали вас от работы.

– Что вы, никакого беспокойства! Я директор Хиддинг, это мистер Мэйстон, мой заместитель, – черноволосый поклонился в ответ. – Прошу прощения, мы не совсем... эээ... Не успели подготовиться к вашему визиту...

– Мы вообще не готовились, – вмешался Мэйстон. Хиддинг укоризненно посмотрел на него.

– Мистер Мэйстон у нас... Несколько категоричен... – директор принужденно улыбнулся. – Не стоит его понимать буквально. Мы предполагали, что вы можете приехать, вернее сказать, слышали, что вы собираетесь...

– Но не думали, что сегодня, – снова перебил зам.

Дэвид с удивлением посмотрел на министра.

– Разве? Выходит, я перепутал? Собирался предупредить и забыл... Ай-яй-яй, тысячу извинений, господа,– старик сконфуженно развел руками. – Что же теперь делать? Но... Вы же не прогоните нас, я надеюсь?

– Что вы! – Хиддинг сделал приглашающий жест. – Добро пожаловать! Конечно мы вам все покажем...

– То, что можно показать, – ворчливо прибавил зам.

– Не все в идеальном состоянии, – нехотя признался директор.

– Ничего страшного, – Гроссмайер как будто обрадовался. – Мы же не комиссия. Частный визит, так сказать... – он посмотрел на спутника.

– И мы никому ничего не расскажем, это уж точно, – заверил Дэвид.

– Можем даже помочь, – прибавил министр.

– Очень благодарны, мы справляемся, – Мэйстон сверкнул глазами из-под нахлобученного котелка.

– Мистер Мэйстон, это уж чересчур! – рассердился директор. – Вы ведете себя, как... Господин министр, не обращайте внимания!

– Нет-нет, – возразил Гроссмайер. – Мистер Мэйстон, вы правы, я лезу не в свое дело, прошу извинить. Мы, наверно, в самом деле не вовремя.

– Все в порядке, сэр, – пробурчал Мэйстон. – Просто... ходят разные слухи... Много чего говорят в последнее время.

– Вот вы про что, – старик понимающе поднял брови. – Я тоже слышал. И мистер Барнет, разумеется... но, честно говоря... Мы в недоумении. Раз официально ничего не объявлено, можно ли верить...

– Я бы тоже лучше не поверил, сэр, – согласился директор, – но кризис – он же не спросит, хотим мы верить или не хотим. Рабочие тревожатся, а мистер Мэйстон, естественно, в самой гуще. Тем более, если даже в «Моделз» писали. Дыма без огня не бывает...

– «Моделз»?.. – переспросил Дэвид. – Переоборудование и реорганизация? – на лицах директора и зама одновременно появилось кислое выражение. – Все понятно. Кризис тут ни при чем. Я вам точно могу сказать. Они при каждом случае про это... – андроид-инженер усмехнулся. – Я сам давал интервью. Они мне на бумажке пытались написать, что говорить. Нет никакой правительственной программы. Это они свою новую линейку проталкивают. У них продажи падают, вот и устроили. И слухи они распространяют.

– Они?

– «Клеопатара» конечно, – Дэвид обернулся к министру. – Вот откуда ветер.

– Скорее, запах, – неприязненно пробурчал старик.

Директор и зам переглянулись. Мэйстон досадливо потер шею.

– Мог бы сам догадаться, – сказал он. – Извините, сэр.

*

Тяжелые ворота четвертой фабрики, выкрашенные в травяной цвет, были не откатными, а распашными. Ворота повидали виды – еще с Трудных лет, когда экономили на всем и вся. Сторож, кряхтя, выходил из своей караулки, вытягивал из земли запорный штырь и открывал сначала одну створку, потом шел открывать вторую, а первая тем временем снова медленно закрывалась; он бежал, осыпая ее руганью, ловил, возвращал на место и придерживал, пока проезжала колонна. Так повторялось из раза в раз, и даже в голову почему-то не приходило хотя бы цеплять эту несчастную створку петлей к забору.

А потом донеслись странные вести. Кто-то посмотрел передачу по ТВ, в которой рассказали о неслыханном открытии... да какое там, о чуде! И стали судить да рядить, может оно быть или нет, в наше-то время. Сошлись на том, что врут все, придумали журналисты, чтобы поднять свои рейтинги, а то и кто повыше приказал распустить слушок, потому как... Тс-с... В общем, знаем эти штучки, нас не проведешь. На том и успокоились.

А потом кто-то приехал на машине без бензина. Вот это уже был гром. Сбежалась смотреть вся округа. Чудная машина работала на небольшом аккуратном аккумуляторе, его вставляли в гнездо под торпедой и защелкивали крышечкой-фиксатором. И тут уже стало всем ясно, что – нет, не врут. А и вправду началось...

И началось. Слово «мегатон», витавшее в воздухе, звучало, как название новооткрытой земли. Вздохнули свободней. И года не прошло – оставить свет в туалете, на кухне или в коридоре, отправляясь спать, стало в порядке вещей, мало ли, вдруг ночью захочется пить, лишний раз щелкать выключателем... да и просто – подумаешь. Снова, после стольких лет, загорелись фонари по ночам вдоль улиц, и стало можно гулять, не боясь сломать ноги или получить по голове в подворотне. Преступность резко упала – обычная преступность, конечно, которая вот именно в подворотне. Другая-то появилась, но это уже ладно... Старые технические штучки пустили в ход, продвинутую электронику и прочее. А то уж думали было – все, навсегда теперь как в Средние века. Промышленность развернулась... Ну и много чего.

И вот как раз тогда к старым воротам приспособили автоматику – на мегатоновом приводе. Но наверняка они все такой же страшный лязг и скрежет производили – когда дежурный, не выходя теперь из будочки и глядя оттуда словно король, лениво нажимал кнопку, выпуская грузовики...

Дэвид окинул взглядом бетонный забор, уходящий в обе стороны, конца не увидел. Директор с Гроссмайером исчезли в проходной, Мэйстон придержал узкую железную дверь, пропуская Дэвида вперед.

– Бывали у нас?

– Нет. Хотя я тоже инженер...

Само слетело с языка, даже подумать не успел. Дэвид засмотрелся на выцветшую картинку из журнала, приколотую к стене в коридоре: девушка в кожаной куртке и летном шлеме выглядывает из кабины маленького самолета и машет рукой.

– Я бы на его месте тоже ходил. Есть на что посмотреть, – принял подачу Мэйстон. – Она тугая, осторожно...

Дэвид нажал на ручку и остановился на пороге.

Фабрика занимала все видимое пространство. Теплостанция в Тилбери показалась бы тут кукольным домиком. Многоэтажные кирпичные корпуса с железными лестницами по стенам, складские помещения, сделанные в виде больших железных ангаров; кое-где торчали трубы – Дэвид не представлял их назначения. Дальние здания терялись у горизонта, подернутые дымкой. У проходной – круглая площадь с фонтаном, обсаженная кленами, скамейки по периметру. К ближайшему корпусу тянулось целое шоссе.

– Ненавижу это все, – зам зашагал рядом с Дэвидом. – Реорганизация, переоборудование... Сидите вы там у себя – ну и сидите, гребите свои сверхприбыли, только людей не трогайте. Дайте работать. Правильно я говорю?

– Абсолютно, – согласился Дэвид. – Но ваша фирма, по крайней мере, со своими традициями. Просто, мистер Мэйстон... Скажите своим ребятам, чтобы не читали «Моделз». Честно, будете спать спокойнее.

– Да это я виноват, сам же всех и надоумил, – признался зам. – Говорю, надо быть в курсе новостей. Хоть и конкуренты, но руку на пульсе держат, все самое свежее...

– Когда в наше время агитируют за самое свежее – ничего хорошего не жди.

– А вы сами как думаете, – Мэйстон кинул взгляд из-под котелка, – между нами – будет кризис?

– Если и будет, переоборудование никого не спасет. Я даже думаю... – Дэвид не докончил мысль, разглядывая приближающийся кирпичный корпус с двумя трубами. У входа директор Хиддинг что-то объяснял министру, разводя руками. – А это у вас что?

– Монтажный цех. Мы в него идем.

– Я про трубы.

– А, трубы... – зам слегка смутился. – Ну... Это котельная. И генератор. На всякий случай, если, скажем, перебой на подстанции, – бывает, и часто бывает, вот и недавно... А мы дрова покупаем. И торф. У нас всегда запас. Ну и топим себе потихоньку... Транспортеры тянуть хватает.

– Знаете что, – сказал Дэвид. – Это, по-моему, очень и очень правильно.

– Вот-вот, – обрадовался зам, – я говорю, на этом и стоим. Неполадки – они, конечно, всегда, обычное дело... Если честно, – он доверительно наклонился к Дэвиду, – неполадок много. Хуже всего те, которые не поймешь. В упаковочном, скажем...

– И что там, в упаковочном?

– Он, у нас говорят,глючный, – Мэйстон сдвинул котелок на макушку и почесал лоб. – Электроника, я думаю. Не хочется все перебирать. Манипуляторы новые, только пульт старый...

– Старый – вы очень скромно о нем говорите, – заметил директор. – Древний, я бы назвал. Он здесь с тех пор, как я работаю.

– Раньше, мистер Хиддинг. С семьдесят восьмого.

– С семьдесят восьмого? – переспросил Дэвид пораженно. – Это же начало всего!

– Вот с тех пор и работает. Если не раньше.

– Я все-таки думаю, все из-за него, – сказал Хиддинг.

– Нет, – упрямо возразил зам. – Это электроника. Может, манипуляторы и глючат... Ладно. Мистер Барнет... Мистер Гроссмайер... Прошу прощения. Не забивайте голову.

– Монтажный цех! – громко объявил директор, делая жест рукой.

Два транспортера медленно ползли, уходя через высокую арку в соседнее помещение. Здесь требовалось только установить основные блоки в корпус андроида, не нужно было даже подключать провода. Все равно на каждом рабочем месте стояли двое: один мастер выполнял работу, второй наблюдал.

– Ну вот, пожалуйста! – Мэйстон сердито фыркнул. – Как всегда.

Третий, ближайший к ним транспортер, не двигался. При нем никого не было, кроме человека с тестером и чемоданчиком инструментов. Он отвинтил крышку с блока управления, но дальше, кажется, дело у него не продвинулось.

– Может, он не сломался? – предположил директор.

– В середине дня не сломался? Летом уже возились с ним, и опять.

– Зато вы, наверно, знаете, чего от него ждать, – сказал Дэвид. – А поставите новую линию с полной автоматикой, через год какая-нибудь фитюлька сгорит и центральный компьютер утянет за собой. Только плати.

– Этот паршивец у нас половину времени отдыхает... – зам оттолкнул наладчика и схватил отвертку. – Один момент, извиняюсь...

– Мистер Мэйстон, опять вы нагнетаете, – директор покачал головой. – Вас послушать, вся фабрика половину времени простаивает. Может, стоит вам урезать зарплату в два раза?

– Господа, – Гроссмайер с большим интересом наблюдал, как Мэйстон копается в блоке управления. – В самом деле, что-то можно оптимизировать. Если хотите, мы решим вопрос, напишите список...

– Спасибо, господин министр. Правда, не стоит. Мистер Барнет абсолютно прав. Просто мистер Мэйстон нежно любит этот транспортер. У них давние отношения.

– Кстати, насчет оптимизации. Пока все равно стоим, покажу вам, – Дэвид откинул временный кожух с корпуса крайней модели. – Вот. Любопытная деталь... Занимает примерно... – он быстрыми движениями, не глядя, отщелкнул фиксаторы и выдернул объемистый блок, напоминающий сплющенный бочонок, – половину брюшной полости. Даже чуть больше.

– Что это? – поинтересовался министр.

– Заглушка, – Дэвид постучал костяшками пальцев. – Там пусто.

– И зачем она?

– Просто затыкает дыру. После Переворота аккумуляторы стали меньше, пространство освободилось. Были предложения, что там разместить... – Дэвид придирчиво осмотрел внутренность корпуса и сильно дунул куда-то вглубь. – ...Пыль попала. В итоге... – он воткнул блок обратно и хлопнул по крышке, – ничего делать не стали.

– То есть место пропадает? – удивился Гроссмайер. – Не слишком разумно.

– Наоборот, сэр, – подал голос Мэйстон из-под транспортера. – Как говорится, лучше иметь запас, в случае чего освоим.

– Верно, – поддержал Дэвид. – И у меня есть одна идея. Я вам потом расскажу...

Из монтажного цеха они перешли в наладочный; потом – в оптический, где Дэвид собрался заскучать: ему не нравилась стерильная атмосфера оптических цехов на тех фабриках, где он бывал. Но тут на них набросился человечек в белом халате, маленькой шапочке, застегнутой под подбородком на кожаный ремешок, и цилиндрических очках, торчащих, как перископы.

– Невозможно пройти мимо, правда ведь? Самый интересный цех и самый красивый, каждый глаз – это же драгоценный камень!

– Мистер Лунди, это господа из министерства энергетики, мистер Гросс...

– Смотрите, как все искрится, сияет, сколько света! блики, отражения, радуга! И не просто так – это же все работает!..

– Мистер Лунди – начальник оптического цеха и наш... – директор обреченно махнул рукой. Мэйстон отвернулся, пряча ухмылку. Но Гроссмайер был весь внимание.

– А в основе всего... – Лунди потряс большой лупой в латунной оправе на деревянной ручке, – вот, всего-навсего... Обычная линза! Кусок стекла! И она должна передать мир во всем богатстве красок и форм! Какая ответственность на ней, представляете?..

– Ну вообще-то она не одна, – неосмотрительно уточнил Дэвид.

Начальник цеха развернулся к нему всем корпусом.

– Да! Нет в том сомнения! Еще матрица, электромеханический блок, три замечательные микросхемы, пучок оптических волокон... Отличная команда! – он поклонился Дэвиду, словно не замечая остальных, – сэр, вы правы! Нельзя о них забывать. Они все трудятся там, преодолевают... Знаете про эффект остаточного зрения?..

– Наложение двух картинок, – шепнул Дэвид министру.

– ...Неприятная вещь, – продолжал Лунди, прикрывая глаза рукой в перчатке, доходящей до локтя. – Наши коллеги из фирмы «Клеопатра» сделали гениально просто – поставили фильтр. Но это не наш метод.

– И почему? – полюбопытствовал Дэвид.

– Вот, – начальник цеха схватил с монтажного стола полуразобранный глаз и накрыл его ладонью. – Этот фильтр... Цвета, оттенки – он их тоже глушит. Леди видит отлично, но как бы в небольших сумерках. Не то чтобы темно, но... Не во всей полноте. Джентльмену, возможно, все равно... – он с сожалением посмотрел на шар с торчащими проводами и вернул его на место.

– В «Клеопатре» считают, что ей тоже все равно, – заметил Дэвид.

– Нет! – испуганно выдохнул Лунди. – Они ошибаются!

– А что вы придумали для леди? – поинтересовался Гроссмайер.

– Никаких фильтров, что вы! У нас программа. Очень сложная, но она работает. Если бы вы, сэр, – окуляры уперлись в старого чиновника, – взглянули ее глазами, вы увидели бы разницу.

– Я представляю, – кивнул министр.

– Но, к сожалению... Все равно остаются пятна. Вроде сполохов. При равномерном световом потоке не страшно. Но при резкой смене картинки они могут на миг смазать изображение. Или даже ослепить ее. Мы с этим боремся... Например, если сильно нажать вот здесь, – начальник цеха упер большие пальцы в виски, – где оптический кабель... Пятна гаснут.

– Но только у вас тогда изображение потемнеет, – скептически возразил Дэвид.

– Палка о двух концах, – маленький Лунди развел перчатками. – Но мы не сдаемся, – уверил он Дэвида. – Думаю, если откалибровать с учетом...

– Кстати, калибровочный цех! Здесь рядом, рукой подать, – директор, наконец, не выдержал. – Большое спасибо, мистер Лунди, очень интересно. Мы пойдем, – он умоляюще взглянул на Гроссмайера. – Пойдемте, господа, мы не успеем...

– Или, например, датчики... Некоторые думают, их так прямо всыпал в биокожу, как сахар в кофе. Помешал – и сиди, жди, пока прорастут... А там ориентирующее поле и дозатор, и...

Начальник оптического цеха проводил их до самых дверей, не умолкая ни на секунду.

*

Насчет «рукой подать» директор явно поскромничал. Да и вообще – на той же, к примеру, второй фабрике все располагалось буквально через стенку, а тут они покрывали изрядные расстояния между корпусами по широким дорогам с грубым старым асфальтом. Директор порывался вызвать машину или микроавтобус, но министр отказался наотрез. Облака ходили по краю, но дождя не предвиделось, солнце пригревало почти по-летнему. Все равно Дэвид ожидал, что старик захочет свернуть экскурсию после первого же перехода. Но Гроссмайер невозмутимо вышагивал в своих плосконосых туфлях, будто по кабинету. Сам Дэвид, хоть и любил прогуляться, изрядно притомился. Он топал бок о бок с Мэйстоном, который нашел в нем собеседника и принялся уже сам отмачивать анекдоты про собственную фабрику – изящные и очень смешные, Дэвид таких и не слышал. Министр уверенно катился впереди, и только директор Хиддинг никак не мог найти себе места. Он то шел с инженером и замом, то бросался догонять министра и предупредительно семенил рядом, а то приотставал и мыкался посередине, с серьезным выражением озирая дальние корпуса.

– Ну что ваш инженер, как ему четвертая показалась? –добродушно спросил Мэйстон.

– Чувствую себя дураком. Предлагали здесь стажироваться. А я попросился на вторую.

– Ближе к дому?

– Там было все самое свежее, – андроид-инженер усмехнулся. – Потом узнал, что на других фабриках то же самое. Надо было идти к вам.

– Я в эти цеха сразу влюбился, – кивнул Мэйстон. – Совсем мальчишка, двадцать пять, ничего не видел еще. А тут сразу нулевая серия, новехонькая. В сборочном работал, потом в монтажном...

– Где транспортеры?

– Те самые.

– У вас тут вообще, знаете... – Дэвид покрутил рукой, не находя слов. – Как-то все... Я бы не удивился, если бы здесь собирали... скажем, субмарины.

– Субмарины? – зам глянул на него искоса с непонятным выражением. – Уж прямо субмарины?..

Обиделся, что ли?

– Это я так. А скажите... Вы не помните такого – Томми Уотс? Механик, стажировался у вас. Думаю, как раз в сборочном.

– Такого не припомню. Да я почти никого по имени не помню. Через меня ваших КУБовских прошло, может, сотни две...

– Мне кажется, мы не видели чего-то главного, – Гроссмайер внезапно остановился и обернулся к ним. – Самое начало. Как это называется, когда нет ничего, а потом – целый скелет?

– Сборочный цех, – радостно подсказал директор. – Это наша гордость. Мы как раз поставили два новых конвейера, но сборка все равно вручную. Абсолютная надежность, только титановые комплектующие, никаких модных штучек. Над нами, конечно, смеются, – он сунул руки в карманы брюк, полы пиджака задрались, – и пусть смеются. Опорно-двигательный аппарат... я бы сказал... опора всего. Мистер Гроссмайер, гарантия фабрики сто лет, сто, я не шучу!

– Что же вы нас сразу туда не отвели? – укорил министр.

– Это в самом конце, очень далеко идти. Раз вы не хотели машину, я подумал – лучше то, что ближе.

– А как вы сами работаете при таких расстояниях? – у Дэвида этот вопрос давно вертелся на языке. – Это же такая морока, перегружать, возить... – он осекся.

– Ни одной машины, да? – сказал Мэйстон, посмеиваясь.

– Действительно, как это? – поинтересовался Гроссмайер.

– Еще одна наша гордость. От сборки до упаковки – ничего нигде не перегружаем, все максимально удобно... – Директор сделал паузу и гордо выпалил: – Подземный транспортер!

– Мы над ним идем, – пояснил зам.

– Скоростной! – подхватил директор. – Двадцать миль в час!

– Потрясающе.

Дэвид смотрел себе под ноги. Там, внизу, вращались гигантские подшипники, бежала широкая лента, двигались ряды лежащих тел, укрытых транспортировочными чехлами.

– Это правда потрясающе, – министр уважительно покивал.

– И непогода не страшна... – прибавил зам. – Можно даже прокатиться. Там как в метро.

– В самом деле, мистер Гроссмайер, – вдохновенно предложил директор. – Хотите попробовать?

Министр посмотрел на часы.

– Очень интересно, господа, но вряд ли успеем. У нас меньше часа. Мы еще собирались взглянуть, что у вас с упаковочным цехом... И обсудить кое-что. Давайте, если вы не против, сразу туда.

*

Упаковка партии заканчивается. На транспортерах рядами – одинаковые фигуры, с головой затянутые в белый волокнистый материал. Оператор за пультом нажимает рычаг. Из проема в полу выезжает белый контейнер с золотистой окантовкой. Манипулятор поднимает андроида, укладывает, двое рабочих устанавливают фиксаторы, закрывают чехол, застегивают ремни, опускается крышка, щелкают замки, контейнер уезжает под пол. Оператор за пультом нажимает рычаг. Раз-два-три. Раз-два-три.

*

– Это манипуляторы современные, раньше использовали обычный погрузчик. А вот наш пульт. Тот самый. Прошу, пожалуйста...

– Похоже на что-то авиационное, – Дэвид уважительно рассматривал лампочки, тумблеры и четыре толстых стальных рычага с буковыми накладками, отполированные ладонями операторов. – Еще бы штурвал посередине.

– Вообще-то вы угадали, – подтвердил Мэйстон. – Вы спрашивали, почему у нас такие расстояния и почему все не так. Это бывший авиационный завод.

– Ну наконец-то! – воскликнул андроид-инженер. – Теперь ясно.

– Не совсем приспособлено, зато просторно, – зам провел ладонью по пульту, – надежно... И подземный транспортер нам достался в наследство, с военных времен...

– Ну вот!.. – оператор раздраженно дернул рычаг. – Вот, опять! Да так же ж тебя... Господин директор, надо разбирать, он внизу клинит... – подергал еще и еще. – Не идет. Не электроника это никакая... Отрихтовать и смазать.

– А как Дикинсон с ним управляется? – спросил подошедший начальник цеха. – Прошу прощения, господа, я не заметил...

– Все в порядке, работайте, пожалуйста, – успокоил министр. – Не обращайте на нас внимания.

– У Дикинсона ручища во! – запальчиво продолжал оператор. Ему, кажется, было наплевать на любых министров с комиссиями. – Он как двинет, весь пульт оторвет. Он и согнул, точно вам говорю. Разобрать бы...

– Придется разбирать, – сказал Мэйстон. – Тогда и помост демонтировать. Работы на два дня.

– Разбирать мы ничего не будем, – отрезал директор. – Сегодня уж точно. Пожалуйста, постарайтесь доработать смену. Неудобно перед господами, честное слово. Вы в какое положение нас ставите? Найдите выход. Позовите Дикинсона, если сами не можете.

– Я-то могу, – огрызнулся оператор, вцепившись в рычаг обеими руками. – Оторвать его к хренам... вместе с пультом... Гребаное старье...

– А можно, я попробую? – внезапно попросил Гроссмайер. – Я ведь ничего не сломаю?

– Сколько угодно, господин министр! – воскликнул директор. – Хуже, чем есть, точно не будет. Пробуйте, пожалуйста...

– Тем более, конец смены, – буркнул оператор, уступая место. Он явно был бы не против, если бы в конце смены даже снесли цех.

Массивный седой Гроссмайер шагнул на помост. Что-то под ним заскрипело, он грузно облокотился о край пульта.

– Чуть подайте вверх, немножко... а потом медленно вниз, – подсказывал Мэйстон. – Плавно, потихонечку...

Начальник цеха, похоже, хотел что-то добавить, но не решился.

Гроссмайер взялся за рычаг.

Рукоятка утонула в его кулаке. Министр, примериваясь, пару раз разжал и сжал пальцы, и посмотрел на Дэвида почему-то с таким видом, будто спрашивал разрешения.

– Очень хочется попробовать, – сказал он и потянул рычаг.

Внутри пульта заскрежетало, словно толстая часовая пружина скручивалась, все туже и туже...

И вдруг что-то гулко вздрогнуло под помостом.

Рычаг стронулся и пошел вниз.

*

Спеленутое тело дернулось.

Еще раз.

Затрещала ткань. Высвободилась рука, вторая... Белый кокон согнулся, лопнул и разошелся посередине.

Девушка спускала ноги с транспортера, сдирая с себя остатки упаковочной паутины. Потянулась одной ногой, спрыгнула на пол, оступилась... Но тут же поймала равновесие. Качнулась еще раз – и встала, обводя глазами помещение.

Откинула волосы с лица.

Она смотрела прямо на Дэвида.

Сделала шаг вперед.

Натолкнулась на транспортер.

Ее взгляд упал на ряды лежащих андроидов.

Глаза широко раскрылись.

Один из рабочих положил ей руку на плечо. Она резко развернулась и ударила его обеими ладонями в грудь с такой силой, что он отлетел на несколько шагов и упал бы головой назад, если бы не врезался в соседний транспортер.

Девушка вцепилась в ближайший кокон, разодрала паутину, сбросила андроида на пол, второго, третьего... Еще несколько человек кинулись к ней, она расталкивала их, отбрасывала от себя, молотя во все стороны, мотая головой, словно в припадке...

И вдруг лицо ее все сморщилось, а рот широко раскрылся...

*

«ЭЭЭ-Э-ЛИ-ИИ-О-О-ОООТ!!!»

*

Дэвид бросился вперед, прямо в мелькание бешено молотящих рук. Поймал девушку за левое запястье, а другой рукой ухватил за шею сбоку...

...Тихо, тихо. Спокойно.

Все уже.

И крик в голове, отчаянный и безнадежный, слышный только ему одному, постепенно стихал.

*

Рабочие перешептывались, косясь то на Дэвида, то на неподвижно лежащую био. Тот, который первым дотронулся до нее, был в шоке; он сидел на полу, привалившись к транспортеру, и плакал навзрыд. Его хлопали по спине, успокаивали, кто-то притащил воды во фляге и полил ему на голову, он вырвал флягу и присосался так, словно это виски.

– Прошу прощения, господа... – все расступились перед Гроссмайером, за спиной у него стояли директор, зам и начальник цеха. – Мистер Барнет, вы в порядке?

– Лучше не бывает. Благодарю вас... Мистер... Сэр, это же вы начальник цеха?

– Да, я... – Начальник цеха осторожно приблизился, обогнув министра. – Спасибо, сэр. Вы нас просто спасли. Извините. Ничего не понимаю... – он сокрушенно оглядывал побоище. – Никогда такого не было.

– И не будет. Очень редкий феномен. Можете забыть и спать спокойно, – Дэвид посмотрел на обнаженное тело с прилипшими клочьями паутины, и все посмотрели вслед за ним. – Ее можно починить, если не боитесь. Замените чипы, контур обратной связи и сотрите память. Работы на полдня.

Начальник цеха отступил.

– Спасибо, сэр, но нет. Я бы предпочел к ней не приближаться. Лучше заплачу за нее и буду спать спокойно.

– Как хотите. А этих… – Дэвид кивнул на сброшенные коконы, – сами знаете. Или сразу замените гироскопы для надежности.

– Да-да, лучше сразу заменить для надежности, – директор тоже вышел вперед. – Тем более, мы все тут хотим спать спокойно, – он постарался улыбнуться, – А ее спишем, я сам заплачу, не переживайте.

– Господин директор, – вмешался министр. – Напишите акт. Министерство оплатит, это не проблема. Тем более, вы для нас провели превосходную экскурсию, куча важной информации. И еще я с вами хотел обсудить одну вещь, пойдемте... Вы не против, господа, если мы откланяемся?.. Еще раз благодарю. Всего хорошего.

*

По дороге они молчали. Дэвид с совершенно каменным лицом уставился сквозь дорожное полотно, но ничего на самом деле не видел, что-то там мелькало, полосы, пятна, линии, в общем, все развалилось и расплылось, и толстяк у себя на заднем сиденье только вздыхал изредка. Дорога тянулась чистая в обе стороны, солнце светило, из проигрывателя поквакивал мягкий джаз, Джек расслабленно смотрел вдаль, еле заметно пошевеливал рулем и улыбался по своему обыкновению, иногда принимаясь тихонько подпевать мимо нот.

В Башне андроид-инженер отказался от кофе и потребовал травяного чая. Неизвестно, что Терри туда всыпала, вообще-то чай у министра не пользовался успехом, но какие-то безымянные остатки в пакетиках и баночках в буфете проживали, – может, наскребла отовсюду понемножку. Дэвид тянул мелкими-мелкими глотками, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Но зелье сработало – взгляд инженера понемногу сделался осмысленным.

– Я знаю, почему вы меня туда повезли, – заявил вдруг Дэвид. – Мог бы сразу догадаться.

– Не пойму, о чем вы. Я же сказал – посмотреть.

– Нет, почему именно туда. На четвертой собирают «Елену». Единственная фабрика в Центральном секторе. И еще мне Шпильман проболтался: в министерстве – только «Елена». Вы не любите «Клеопатру», вот что. Может даже, у вас на них зуб.

– Не то чтобы зуб... – старик медленно скользнул взглядом по стене с картиной. – Но в целом вы правы. Не думал, что это имеет значение, поэтому и не сказал.

– Можете не оправдываться, – инженер безразлично пожал плечами. – Честь мундира – это вообще не про меня. «Клеопатра» выродилась в какого-то монстра по выкачиванию денег. После суставов из пластолита от них уже ждать нечего. Так что я тоже за «Елену». Тем более, андроид-индустрия начиналась с нее.

– Все начиналось с «Елены», – задумчиво повторил Гроссмайер. – Скажите, мистер Барнет. То, что мы видели... Наверно, не обязательно, чтобы кто-то про это знал, как вы полагаете?

– Уверен. Надо было сразу, но я был несколько под впечатлением. Думаю, стоит позвонить на фабрику и мягко им намекнуть.

– Я уже это сделал. Они сами будут не рады, если всплывет. И меня в свою очередь директор умолял... – старик взглянул на Дэвида. – Когда вы побежали, я думал, вам конец. Вы правда в порядке?

– В полном, – Дэвид заглянул в чашку. На дне оставалась только желто-серая гуща. – Спасибо Терри. Еще чашечку – не знаю, как это называется, – и готов даже повторить.

– Что это было, мистер Барнет?

– Исключительно редкое явление. Допродажная самоактивация.

– Это так называется?

– Это никак не называется, потому что этого не бывает. Я так назвал. Сама по себе самоактивация бывает, редко, но бывает, просто неисправность электроники. А вот допродажная – другое дело. Это странный феномен. Андроид еще не настроен на хозяина. Он, по идее, в принципе не может функционировать. Там даже программа не установлена.

– Какая программа?

– Операционная система. Инженеры говорят «программа», это жаргон, – объяснил Дэвид. – Вообще там ничего не установлено, даже диск не отформатирован. Абсолютная пустота. Представьте: стоит машина, зажигание выключено, шофера нет. Нет того, кто поведет. И вдруг она заводится и едет.

– Тогда это действительно похоже на магию.

– Магии не бывает, – отрезал андроид-инженер. – Это уже точно не шутки. На самом деле, очень неприятно.

– Выглядит ужасно, – признался министр. – Какой-то... Апокалипсис.

– Я не про это. Я же могу ее собрать один, понимаете? Знаю, как она работает, что с ней может случиться, почему. Все знаю... – Дэвид нахмурился.

– А еще такие случаи бывали?

– Я читал про один. В студенческие годы, в журнале... Не в «Моделз», конечно. В немецком.

– Вы знаете немецкий?

– Узнаю буквы со словарем, – Дэвид ухмыльнулся. – Разобрал кое-как. Наши про это не писали.

– В Германии? – переспросил министр.

– Да. Тоже «Елена», кстати.

– И там было написано, как ее остановить?

– Нет. Это мои собственные штучки. А ту вообще не смогли остановить. Разнесла им весь цех. Несколько человек попали в реанимацию. Им пришлось раскатать ее погрузчиком. В лепешку.

Министр помолчал.

– Не хочу показаться пошлым шутником... Но у вас будет возможность лично исследовать самоактивированную... – старик пожевал губами. – В общем, самовключившуюся модель.

– Единственную известную на сегодняшний день? – Дэвид прищурился.

– Разумеется. Они ее уже везут.

Глава 23. Пустое место

– Я пустое место, – сказала Кэрол.

Произнесла неторопливо, с расстановкой, как будто примеряя на себя это новое состояние. Как, не жмет? Не туго в поясе? Рукава не коротковаты? Наоборот, длинноваты? Да можно отрезать, проблема, что ли…

Кэрол в зеркале не разделяла этих жалких попыток заюморить проблему. Глаза у нее потухшие, лицо опухло, углы губ уползли вниз, никакая улыбка тут просто физически невозможна. Проблема реальная, серьезная, и если даже удалось бы улыбнуться, она все равно не исчезла бы.

Как теперь устроиться на работу? Как это вообще делается? Карточка андроида у нее осталась, но что с того? Кто напишет заявление от имени хозяина? Наверно ведь, нужны документы человека; нельзя самой написать и подписаться «мистер Смит». Дальше. Куда? Вряд ли получится на фабрику. «Мегатон Инк.» было идеальное место, платили неплохо, никто не интересовался. В какой-нибудь маленький магазинчик или студию фотопечати? уборщицей или кем-то таким…

Хорошо, хорошо. Вернее, все плохо, да, согласна. Без тебя знаю. Давай только не сегодня. Не все сразу, ладно?..

Первым делом Кэрол уселась к столу с телефоном и, подумав, написала такое:

«Мистер Ройзбах! Ваша жена пропала по вине министра Данкрофта. Он приходил к ней и угрожал. Это из-за ее деятельности».

Подписываться на всякий случай не стала.

Эти несколько строчек ей нелегко дались. Она дала себе слово не плакать и пока кое-как справлялась. Отправив сообщение, она посидела над телефоном с пару минут. Ройзбах не отвечал, и она переключилась на подсчет денег. Главное было все делать как за конвейером, иначе... Но этого она постаралась даже не подумать. Так, мельком пронеслось... и она принялась считать.

Пособие она получила вместе со всеми, в тот же день. Отстояла молчаливую очередь, поставила галочки, сдала удостоверение – все, как и остальные девочки. Но ее не оставляло чувство, что она всех обманула. Не только директора, начальника цеха и главного инженера, но и своих. Перевозчицу, Тестировщицу... всю свою смену. Всех. Но ведь это неправда, думала Кэрол с некоторой обидой. Почему это – я обманула? Девчонок – уж точно нет. Они остались без работы, но я же тоже! И кому из нас хуже? Мне-то никто не поможет. Никакого хозяина у меня нет. Я одна, понимаете?..

Кроме пособия, у нее оставалось еще немножко наличности. Кэрол прикинула, сколько сможет прожить на эти деньги, и немного взбодрилась. Допустим, вещи она покупать не будет... Вообще ничего не будет. Если считать только еду, средство для мытья, шампунь и остальное – только самое нужное... Получалось – месяца три, а то и четыре. Дорога отпадает, ей же некуда теперь ездить. Хотя... она и так не особенно ездила. А может – наоборот, теперь-то и поездить? Не в квартире же сидеть...

И тут ее как холодной водой окатили: квартира!

Как же теперь? Ада ее снимала, платила... Какой-то договор должен быть или нет? с кем, и где вообще это все?.. Сколько надо платить, когда... Главное – кому? Ада говорила – даже Ройзбах не знает.

Стоп, сказала себе Кэрол, ну что за ерунда. Я под мостом спала вообще-то. Как-нибудь разберусь. Может, они счет пришлют. А если выгонят – свяжу вещи в узелок и пойду куда глаза глядят...

Да возьму вот, прямо сейчас и пойду.

Для начала – в клуб «Крылья».

Кэрол поменяла повязку на коленях, больше для вида; они покрылись плотной корочкой и почти не беспокоили. Про бок она забыла на следующий день после ванны. Плечо немного еще ныло, но похоже, с ним тоже будет все в порядке. Заколола волосы, надела белое платье в фиолетовых цветах и короткую легкую розовую куртку.

У самого клуба она спохватилась, что у нее теперь нет карточки Фила и желтого платья на ней нет. Узнают ли ее вообще?..

– Кого мы видим! – обрадовался диджей и замахал наманикюренными пальчиками. На этот раз – черный лак; и глаза подведены, мрачно и стильно. – Милочка! Какое платьице, ого-го. Рад вас видеть.

– И я рада.

– Потанцевать? У нас сегодня будет лом... – Он вопросительно посмотрел на нее. Кэрол поняла: ему очень хочется спросить, как она после того раза. Но он не спросил.

И ей пришлось самой.

– Я в прошлый раз... – кажется, она начала краснеть. – Оставила куртку. Голубая джинсовка, такая... Обычная.

– Милая моя!.. – диджей развел руками. – Хотелось бы помочь. Мы все забытые шмотки складываем вон там, – он показал черным ногтем в конец коридора. Там виднелись лофтовые стеллажи из водопроводных труб, заваленные хламом. – Вести учет нереально, вы же понимаете. Народ расползается уникакушенный. Если кто чего потом приберет, да и хорошо. Все равно в конце сезона мы эту выставку... – он медленно провел ногтем по шее. – Утилизируем.

Ничего они, конечно, не нашли. Диджей помогал активно, перекладывая и тормоша пиджаки, жилетки, кардиганы, плащи, – Кэрол с удивлением заметила в куче даже пару юбок, – и сетовал на балбесов, которые создают людям проблемы: выкинул бы где-нибудь свой пиджачище и шел потом в приличное место, а мы тут должны теперь их старье перебирать... Кэрол сказала:

– Наверно, забрали. Извините за беспокойство.

– Любимая курточка? – сочувственно спросил диджей.

– Там были документы.

– Ай-я-яй... Что ж вы раньше не пришли, стеснялись, что ли?

– А... – Кэрол неопределенно махнула рукой и улыбнулась. – Ладно, ничего. Сама виновата. Спасибо вам.

– Да на здоровье. Если курточка всплывет, я приберу. Хотите – оставьте номерок.

Да почему нет, подумала Кэрол.

Он опять мило помахал ей на прощание. А что если... Кэрол поспешно вышла на улицу и быстро пошла по Гарден-лейн в сторону следующей остановки – просто чтобы побыстрей уйти от клуба. ...Что, если он сразу догадался, еще в тот раз? Что, если Ада права? и она прокололась сразу, с первого разговора про танцы, задолго до того, как они ее тут выпутывали из проводов и подтирали за ней... И когда этот симпатичнейший диджей повел ее к бармену, он уже знал и...

Вот, начинается. Кэрол постаралась дышать спокойнее. Это ведь Адины штучки. Вечные страхи, тревоги, как бы не это, как бы не то... И главное – они ведь не спасают, эти тревоги, ни от чего, никакая наша конспирация... Просто смех. Просто в один прекрасный день прямо домой заявился самый главный урод, и не думал он скрываться – так, в гости зашел. Даже Ройзбах бедный не знал про нашу квартирку, а этот знал. Он, конечно, подсматривал, камер понаставил, письмо прислал...

А ведь он играл, вот что. Как кошка с мышкой. Мог бы, если б хотел, сразу – чик... И со мной сделал уж не потому, что меня боялся, а хотел посмотреть, как я буду корчиться у Ройзбаха. У них-то в особняке наверняка все в его камерах...

И вот именно – от кого мне теперь прятаться и зачем? Если уже я с самим Данкрофтом спорила, и не просто спорила, а прямо-таки послала куда подальше...

До сих пор не пойму, как я осталась жива. И что это было. Узел в голове... Как он это сделал? Как это вообще возможно? Подсыпал чего-то? Нет, как подсыпал... Если бы мы с ним сидели и кофе пили, тогда бы мог, но не сидели же. Отравляющий газ? Хитрый какой-то газ... И почему тогда соседи не отравились? У нас же вентиляция, вроде, одна – стояк этот, даже запахи иногда приносит... А вдруг они отравились?! просто я не знаю... И лежат там сейчас у себя... Да нет, не может быть. И он же не дурак – весь дом травить. А тогда что? Может, какой-то прибор, излучение?.. Вот это еще надо написать Ройзбаху, чтобы был осторожен... Он, конечно, тоже не маленький, но написать надо.

Как там, кстати, мое сообщение?

Прочел!

Но не ответил.

Может, и хорошо. Потому что надо еще подумать – как это ему написать. А то решит, что я чокнулась.

Кэрол спрятала телефончик и огляделась.

Она так увлеклась размышлениями, что не заметила, как дошагала до остановки. Как раз подкатил автобус на Дипхолоу-роуд.

И как-то само вышло – она ускорила шаги и в него впрыгнула.

*

Фабрику она впервые видела снаружи в разгар дневной смены. Тогда, в той жизни, она сейчас была бы или дома, или уж там, со всеми. Здание стояло какое-то пустынное, и ни души вокруг. Ну хотя и нечего тут вокруг делать... Кому есть чего, те давно там, внутри, работают...

Работали.

Кэрол приблизилась к проходной. Металлическая шторка терминала опущена, дверь опечатана. Не войдешь. Да и если бы было открыто – удостоверения больше нет. Карточка лежит в измельчителе, изрезанная на мелкие кусочки, вместе с карточками Тестировщицы, Упаковщицы, Укладчицы и Перевозчицы. Где-то она теперь, лошадка моя... И Тестировщица... Сколько я на нее ругалась, дурой обзывала... Так и не спросила, как она волосы заплетает. Можно ведь было как-то знаками. Она бы мне нарисовала...

А карточки наши там. Обрезки пластика и магнитных полосок перемешались в мусорном контейнере, не разберешь где чьи. Мы там все вместе. Вот и все, что осталось от нашей смены.

– Отойдите от проходной, отойдите от проходной. Объект закрыт.

Кэрол вытерла глаза рукавом.

– Скажите, пожалуйста...

И замолчала.

Нечего спросить.

– Отойдите...

Это ведь и не человек там сидит. Даже не био. Запись голоса, автоматически включается, наверно. Так что некому мне ответить.

Никого здесь нет, кроме меня.

Кэрол повернулась и пошла прочь.

И не выдержала.

Обернулась и помахала рукой.

Глава 24. Кейси устраивает разборки

«Вечер медленно опускался на город. Центр преобразился. Офисы и банки канули во тьму. Директора, менеджеры и секретарши обратились в фавнов, гномов и дриад, собирающихся для полночных плясок. Повсюду замерцали блуждающие огни, заполыхали факелы. Это была теперь гигантская ведьмина котельная, и котлы начинали закипать, чтобы бурлить всю ночь, разрывая замшелые трубы и брызгаясь зеленым паром – пока к утру все варево не выкипит до дна, оставив зябкому рассвету только слабо дымящиеся мутные лужицы…»

– Это тоже в помойку, – Кейси щелкнул мышью. – Как просто, черт возьми, стало писать. Никаких тебе стопок бумаги, никаких чернил, черканий, комканий… Переписываний. Бедные ж наши предки… Вот это я понимаю. – Еще щелчок, еще. – Чик – и нету. Чик – и… Вот это тоже. И вот – «Продавец колес»… Если разобраться… Очень глубоко разобраться. Весь сценарий, в сущности…

Кейси ощущал себя странновато. Нет, ясно почему он полез в компьютер и стал копаться в этом старье. Но началось все загадочно. Это уж как пить дать.

А началось так. Утром, проснувшись и подойдя к окну, он произнес вслух:

«Как ни крути, год подходит к концу».

Сказал и сам возмутился.

Вообще-то, ни хрена он не подходит к концу. Только еще октябрь. Вот с какого, что за старперство лезет в голову?

Это все Арчи виноват. «Малыш, займись…» А то я не занимался, можно подумать. Сравнил меня с этим мальчишкой. Намекнул. У Вуда, значит, дела, а я небо копчу. Ну-ну. Девять штук меньше чем за месяц – копчу небо, ага. Неплохо нынче платят за копчение небес.

Но все же Арчи был отчасти прав. Какой-то хлам сидел в голове или где-то еще внутри, мешался и ломал кайф. Так себе кайф, конечно… Кейси потянул носом воздух из окна. Свежий, с этой осенней прелостью, и запах кофе примешивается… Если представить на минуту, что ничего нигде не мешается... И еще вот крышечку открутить… Почему бы и нет. Чашечка кофе с виски. Сэндвич… Три. Листики такие приятные разноцветные за окном…

И вот мешается, черт.

Наверно, пора с этим разобраться.

Может, оно не в голове, а в компьютере сидит?

Неожиданная мысль; и она показалось дельной. Когда они с Кольриджем в тот раз сидели на кухне, был такой момент. Кейси спросил: «Это же научная работа? Или я чего-то не понял?» А математик ответил: «Наверно. Не знаю». Кейси удивился.

*

«Не знаете, что вы написали?»

«Не знаю, что такое научная работа».

«А, ясно. «Я знаю, что ничего не знаю» – из этой серии?..»

«Можно и так сказать. Я не выпендриваюсь, честное слово. Пока я преподавал, вопросов не было. А когда бросил… Как-то, знаете… Все поплыло».

«Прикольно. Похоже на кризис».

«Наверно».

«Ну, это со всеми бывает. Не переживайте. Мне кажется, надо просто поменьше думать… Да, черт, вам же нельзя. Неувязочка…»

«К сожалению, да. Еще какая».

«Но зато вам не надо преподавать. Это плюс. Я представляю ваших профессоров из Оксфорда, вот они бедные! Они, может, хотят пойти нажраться, а тут – студенты…»

«Да, вы правы. Им не позавидуешь. Я как-то беседовал с одним… Так, о жизни. Он мне прямо признался, что ему страшно».

«Чего это ему страшно?»

«Что они на самом деле ничего не знают по-настоящему. Хотя им бы положено. И ничего не контролируют. Вот из-за этого и страшно. Ну, представьте хотя бы... Компьютер. Простой компьютер… То есть для меня-то он не простой, я в нем ничего не понимаю. Но так вообще – обычная вещь, привычная, правда ведь?»

«Ну… Как бы да».

«И вот этот компьютер с легкостью побеждает любых профессоров и кого угодно. Просто отказывается печатать то, что ему не нравится. Как в нашем с вами случае, он… Уступил работу коллеге».

«Коллеге?..»

«Вам».

*

Кольридж некоторое время еще развивал тему, пока Кейси не предложил ему написать новую книжку про это все: разумные компьютеры, побеждающие ученых, и прочее. Уж точно лучше пойдет, чем про ночных незнакомок и тайны трущоб. Трущобы, незнакомки… Позапрошлый век, ну… Вот заговор искусственных мозгов – это да! Кейси даже сбегал в комнату, притащил лист с карандашом и набросал проект обложки. Компьютер с двумя клавиатурами (вместо челюстей) гонится за профессором в квадратной шапочке и мантии, чтобы его сожрать; профессор теряет книжки, они ему, похоже, уже не понадобятся; листы разлетаются во все стороны… Так, живенько получилось.

Кольридж из вежливости похвалил картинку и довольно неуклюже перевел разговор на Эдинбург. Стал вспоминать, как они, мальчишками, кидались снежками в витрину магазина, хозяин выскочил и отлупил их метлой, а они потом за это… Математик преувеличенно размахивал руками, изображал, как они лепили снежки, как кидали, показывал толстого хозяина, даже метлу пытался изобразить… Неплохо кстати, изобразил; почти, считай, превратился в метлу, тем более что и так сильно на нее смахивал… Короче говоря, все это было очень весело и поучительно, но мысль о разумных компьютерах запала Кейси в душу.

*

В мае и в июне, когда солнце светило как бешеное, Кейси работал. Джoнни Пирcoн, декоратор из «Глобуса», предложил заменить сломавшего ногу монтировщика сцены. В июле монтировщик вышел. Кейси было собрался отдохнуть, но зарядили дожди, и он проболтался в Лондоне месяц совершенно бездарно. Пытался писать затеянный пару лет назад сценарий «Продавец колес»… Собственно, про продавца автомобильных колес… «Мэри: Том! Ты где пропал? – Том: Я тут, внизу! В подвале! Ты не поверишь, смотри…» И так далее, и так далее. Кейси рассеянно прелистывал страницы на экране. Что-то надо с ним решать... Или все же отложить? Отложил же я в августе, ничего не случилось. Даже, вроде, было неплохо…

В агусте опять наладилась погода. Кейси укатил с рюкзаком на западное побережье. Дни напролет валялся на диком пляже, купался до одурения, иногда уплывая в такую даль, что его сносило на несколько миль, и приходилось пешком возвращаться к оставленным вещам. С океана он привез купленное в местном сувенирном магазинчике укулеле и за неделю научился сносно бренчать три песни: «Захромал мой верный конь», «Времена – они меняются» и «Эй, учитель, оставь в покое деток». Деньги подходили к концу. Но сентябрь был теплым, хоть и дождивым, и Кейси дал себе слово продержаться, сколько хватит запасов. Пока еще можно было стоять у раскрытого окна в одних драных джинсах, лето не считалось закончившимся…

И во всем этом сценарий мне никак не помог. Когда я познакомился с Джонни, я подумал – ого, театр! Да не какой-нибудь! Чем черт не шутит… Ну и что в итоге?.. Кейси прикрыл глаза… Нет. Представить «Продавца колес» на сцене «Глобуса», хоть ты тресни, не получалось. Да и самая идея чем дальше, тем сильнее подергивалась какой-то дымкой.

И вдруг Кейси озарило.

Не может такого быть.

Вот в чем дело. Вранье. Не может продавец колес найти клад в подвале. Ни в своем, ни в чужом, ни в каком. Дело не в том, что он продавец колес, наверно, и никто не может, но… Неважно. Может, в какой-нибудь сказке Матушки Гусыни такое бывает… Только это у меня не сказка, а именно – вранье. И что ни навешивай на это вранье, как его ни украшай, ни крути, ни верти, оно останется враньем. И меня самого оно не греет. Вот и ответ.

Вот и разгадка.

Кейси щелкнул мышкой.

Еще и еще.

Корзина в правом нижнем углу рабочего стола была пуста. Белые листки исчезли.

*

– Алло! Это «Коппер энд стил»?.. Очень приятно. Я хочу купить лист меди. Какие у вас есть?.. Обить дверь… Нет… Да… Не знаю, наверно, подойдет… Потолще? Наверно, даже лучше. Я же его пробью гвоздем?.. В смысле, молотком… Вы поняли… Да... Да… Ширина? Ширина примерно три фута, нет, примерно три с половиной. А длина… Что?.. Ножниц нет… А, вот как. Спасибо, я не подумал… Хорошо, я сниму размеры и вам перезвоню… Что иметь?.. А, в виду… ладно, и что?.. Подорожала?.. Это по сравнению с чем?.. А, ну… Это мне ни о чем не говорит. Вроде, нормально… В Мейденс Грин… Это с доставкой?.. Ладно, мне подходит. Спасибо…

И только он закончил разговор – телефон зазвонил. Прямо у него в руке.

*

Мистер Вуд вторично выкинул тот же фортель, что и в прошлый раз. Пока Кейси шел открывать, ему представлялось, как юный куратор, нештатный сотрудник и бла-бла-бла на другом конце Лондона кладет трубку и превращается в могучего мышонка Майти Мауса, закручивается как пружина, а потом разворачивается и устремляется в небо, сзади из него бьет огонь, он летит, летит… Врывается в подъезд, проносится ракетой по этажам и тормозит точнехонько перед квартирой, пропахав глубокие борозды. И минуты не прошло. Надо подождать открывать: там все в дыму, наверно…

Значит, ставим галочку. Вуд нашелся. Может, и вообще не пропадал. В любом случае – нашелся сам. Как и математик, между прочим. Хотя математик как раз-таки пропадал, но с другой стороны – все равно ведь сам! Просто сидел себе на лавочке. А этот – просто пришел себе. И получается да, прав Арчи, а я не прав, лезу в чужие дела, занимаюсь любой фигней, лишь бы не… Не знаю, чего «лишь бы не». Какими такими важными делами я пренебрег? Не писать сценарий? С ним уже разобрались. Лишь бы не пить пива?.. Вот это вряд ли, пиву точно трудно помешать…

Разве что сегодня. До вечера далеко, времени куча. Съездить в Мейденс Грин, померить дверь… Не напугать бы там этого дедушку, а то мало ли… Синяк еще не сошел.

И, может…

Кейси буквально остановился в шаге от двери с занесенной ногой. Картинка в мультяшном стиле нарисовалась в мозгу сама собой, он и подумать не успел. Точнее, подумал «И, может…», когда уже забегали перед глазами цветные человечки и запрыгал мяч. Кейси зажмурился и изо всех сил замотал головой, пытаясь вытрясти оттуда картинку.

Нет-нет-нет!!! Что со мной вообще сегодня??

А собственно… Почему нет?..

Но это полный бред! Это… Я даже не знаю, что это! Категорически – нет!

Ну или… Скажем, минут пятнадцать, не больше. Так, влегкую…

Я реально свихнулся.

Да в конце концов! не пошли бы вы все... Это мой дом и это мой мяч. Что хочу, то и делаю.

Кейси открыл дверь.

– Мистер Барнет, извините еще раз за беспокойство... – Питер Вуд был какой-то встрепанный. Хоть борозды не пропахал, и то ладно. – Что с мистером Кольриджем?

– Я же написал, все хорошо.

– Слава Богу! А где он?

– Вы же получили сообщение. Мистер Вуд, что с вами?

– Извините, пожалуйста. У меня был выключен телефон. Когда я включил, от вас пришли какие-то непонятные символы. Наверно, сбой. Я сразу позвонил.

– А как вы узнали, что это про Кольриджа?

– Не знаю. Почему-то подумал...

– Ладно. Коротко говоря, так. Я его встретил на улице, потом мы с ним пили чай… – Вуд смотрел как собака. Кейси припомнил их предыдущую встречу. – Он не уезжал в Шотландию. Ему пришлось отлучиться, так вышло. Но сейчас он дома. Жив и здоров.

– Спасибо вам. Большое спасибо!

– На здоровье. А… – Кейси хотел спросить «Где вы-то сами были?», но вовремя оборвал себя. Меня это вообще не касается. Все, я понял. Могучий мышонок мистер Вуд мне доходчиво объяснил. – Я бы вам с удовольствием предложил чаю. Но давайте в другой раз. Если вы не против… – Вуд даже и не претендовал, но на всякий случай Кейси пояснил: – У меня сегодня очень важное дело. Мне надо снять размеры. И… – он подавил неожиданную улыбку, – поучить одного знакомого играть в футбол.

Глава 25. Провокация

– Джек, – позвал Дэвид, присаживаясь на корточки. Папку он держал под мышкой. – Послушайте, Джек... – он заглянул под машину. – Вы там?

– Да.

Голос из ямы прозвучал как из колодца.

– Как вы в темноте, может, вам фонарь нужен? Ничего же не видно...

В гараже было бы совсем темно, если бы не полоса света из коридора – инженер не закрыл за собой дверь. Дэвид всунулся еще глубже между колесами мерседеса. В кирпичном мешке поблескивала бритая макушка шофера и стекла очков.

– Нет, спасибо. Мне как раз свет мешает. А вы не могли бы прикрыть дверь?

– Пожалуйста.

Инженер подошел к двери и потянул за ручку. Лязгнул замок, эхо отозвалось, и наступила чернота. Чернота и тишина до звона в ушах; только Джек, как мышь, еле слышно скребся под землей. Дэвид подавил желание тут же схватиться за ручку и подергать, убедиться, что замок не заперт и можно выйти. – Нормально? – бодро осведомился он.

– Самый раз... Ага!.. Вроде, есть... Ну-ка... Оп! Вот он.

– Кто?

– Трекер. – Джек повозился еще и сказал: – Можете зажигать... Если вам не трудно. У самой двери, слева.

Андроид-инженер нащупал выключатель, щелкнул и вытер лоб.

Личный гараж министра на втором подземном этаже здания не был чересчур большим. Пожалуй, дюжину машин можно было бы поставить – да и все. Дэвид видал и побольше гаражи. Но поскольку стоит один мерседес – выглядит просторно. Подъемник, которым Джек почему-то не воспользовался. Стеллаж с инструментами и запчастями. Верстак. Стол, кресло. Чайник, термос, пара чашек. Маленький телевизор. Радиоприемник – наоборот, большой. Холодильник... Хозяйство Джека. Старое, заслуженное, но все аккуратно, никакой грязи, достойно, прямо скажем. Интересно, ночует он здесь? Кровати не видно, ничего похожего... Нет, вряд ли ночует...

– Вы что-то спрашивали, мистер Барнет? – Джек вылез и положил на стол нож, кусачки, отвертку и маленькую грязную штучку, похожую на пуговицу. – Не расслышал, извините.

– Да ничего такого... – Дэвид пронаблюдал, как Джек с самым добродушным видом разламывает трекер кусачками. – Мистер Гроссмайер сказал, мы едем через десять минут, – инженер посмотрел на часы. – Через пять. А куда, не говорит. Вы не знаете?

– За Хёли Вейр, немножко дальше. Там парк.

– Хёли Вейр представляю где. Парк... Не помню. И что там, в этом парке?

– Там много чего есть... Деревья, холмы... Я не знаю, мне господин министр тоже ведь не особо чего говорит. Только место...

– Хёли Вейр, – сказал Гроссмайер, входя. – И немножко дальше. Там парк.

*

По дороге министр был непривычно тих. Дэвид пару раз заводил разговор о проекте, но старик отвечал односложно и рассеянно, а один раз даже назвал инженера Джеком. После этого Дэвид оставил Гроссмайера в покое и принялся смотреть в окно. Мерседес бесшумно катился мимо уютных домиков и лужаек, широкое шоссе чернело свежим асфальтом.

– Отличная дорога, – сказал Дэвид шоферу.

– Новая, – подтвердил Джек. – Недавно сделали.

– Интересно, зачем в пригороде такая.

– Не знаю. Тоже думаю, зачем. Не очень тут и ездят.

Словно в насмешку шедшая впереди на порядочном расстоянии машина вдруг начала притормаживать. Перед ней тоже тормозили, и мерседес уперся в пробку. Они еле ползли, но встречная полоса была пустой. Через минуту движение встало.

Джек издал недовольный звук и принялся тыкать пальцем в навигатор.

– Что такое, Джек? – министр словно проснулся.

– Авария на мосту. Будем объезжать.

– Хорошо. Мистер Барнет... То, что вы говорили... Про дополнительное питание. Можете объяснить на пальцах?

– Что?.. Ах да. Я думал, вы меня не слушаете. Сейчас, минуточку... Простите, я... – Дэвид беспокойно оглядывался. Непонятно с чего ему стало тревожно. – Джек, а куда мы поедем?

– Можно вперед, потом направо и под мост. Так ближе и дорога лучше. Но, боюсь, сейчас все туда кинутся. Либо десять миль назад и направо...

– Получается, от нас налево?

– От нас налево. Долго, но зато там точно нет пробки. Мистер Гроссмайер, как?

– Как хотите.

– А влево хорошая дорога? – не унимался инженер.

– Терпимо.

– Но мы можем объехать влево?

– Ну да. Это через фабрику...

– Вот, вот, давайте поедем через фабрику. Мистер Гроссмайер, мне кажется, надо через фабрику... В свете наших дел...

– Это кожевенная фабрика, – заметил Джек.

– Ну ладно, все равно, – отмахнулся Дэвид. – Давайте?

– Джек, поедем через фабрику. Если мистер Барнет так хочет, не вижу препятствий.

– Да я тоже не вижу, – с готовностью отозвался шофер. – Не вопрос, поедем так.

– А я пока вам все расскажу, – Дэвид торопливо раскрыл папку. – Даже нарисую... Вы помните, на четвертой фабрике я вынимал заглушку?

– Вы еще сказали, что есть одна идея?

– Точно. Как вы, наверно, знаете... – машину тряхнуло, инженер выронил ручку, и она завалилась под сиденье. – Черт...

– Прошу прощения, – сказал Джек.

– Ничего страшного. Тогда на пальцах. У супермоделей, кроме аккумулятора, есть маленькая электростанция. Она перерабатывает биотопливо...

– Еду? – уточнил министр.

– Не только еду, но... назовем это едой. Неважно. В общем, электростанция – у супермоделей. А у серийных – только аккумулятор. И эта заглушка. Убираем ее, там куча свободного места. Можно поставить такую же станцию, а можно даже фото- или теплостанцию. Или обе вместе.

– Тепло и свет?

– Да, прямо из окружающей среды. Можно через кожные датчики...

– Кажется, в этом есть смысл. А не слишком сложно?

– Не думаю, что будет сложно или дорого. Я потом посчитаю. Все эти решения есть, они работают. Просто надо их впихнуть в андроида.

– Эти решения работают, но они запрещены. И прототипы уничтожены. Как вы, наверно, знаете, – пробурчал Гроссмайер с нескрываемым ехидством. (Ого. Вот, значит, как. Ладно, один-один). – Как вы собираетесь это преодолевать?

– Я думал, это вы будете преодолевать, – (Два-один, полагаю). – На вашем уровне. Вы же сами сказали, что будете убивать мегатон, копать уголь и строить ветряки. А я как бы считаю, что мне все можно, вот и резвлюсь... Нет, если серьезно... – инженер воодушевился, – можно вообще построить всю систему питания на этом. Отличную систему! Чистую, дешевую... И почти вечную! Никакой срок зарядки будет им не страшен!

– Разве не вы хотели вернуть все как было? – вдруг спросил министр.

Дэвид осекся.

– Вернуть... Д-да, но...

Два-два.

– Забудьте, – сказал Гроссмайер. – Все правильно, это я так...

*

Чем ближе они подъезжали, тем Дэвиду становилось хуже. Неплохая дорога, хоть и старая, много деревьев, приятные осенние цвета, просторно, тихо и миленько. А инженера чуть не трясло. Он был не рад с самого начала, что они стали объезжать через Хёли Вейр, и втайне надеялся, что министр скажет: «Вы еще будете нам указывать, как ехать», или Джек воспротивится... И при этом клянчил, пока не добился, слова сами вылетали, а он мог только слушать – и ничего не мог с собой поделать. И сейчас его тянуло туда, в низину, к реке, сильнее и сильнее. Мы туда приедем и случится что-то очень плохое, думал он, и я сам туда лезу, так лезу, что даже великого Гроссмайера потащил за собой...

Министр за спиной хвалил идею, предлагал какие-то еще варианты... Дэвид отвечал, сам плохо понимая что, почти механически... И оцепенело смотрел вперед. Там словно чей-то невидимый взгляд звал его к себе. И оттуда, как из-за темного стекла, текли мрак и печаль.

«Едешь, значит, мистер андроид-инженер? Ну давай, ехай...»

И они приближались.

*

– Джек, что опять случилось?

Машина стояла на набережной. Впереди торчали корпуса старой кожевенной фабрики.

– Хёли Вейр.

– Очень хорошо, – Гроссмайер открутил окно по своему обыкновению, высунулся и оглядел фабрику. – Да. А почему мы стоим?

– Нет проезда, – Джек явно такого не ожидал. – Смотрите.

Часть набережной была затоплена. Река подступала вплотную к фабричной насыпи.

– Бред какой-то, – Дэвид тоже высунулся в окно. – И тут наводнение? Дожди давно прошли, откуда это?

– В сводках не было, – извиняющимся тоном сказал шофер. – И навигатор пишет – все в порядке. Я думал...

– Джек, вы не виноваты, разумеется. Мы с мистером Барнетом пойдем пешком. Вон там, по дорожке, выйдем к берегу и пойдем. Тут не так далеко. А вы возвращайтесь на шоссе и ждите нас на той стороне. В конце концов мост расчистят. Только будьте на связи.

Они вышли. Мерседес заурчал и дал задний ход, разворачиваясь на полосе асфальта.

– Смотрите, – Дэвид показал в сторону фабрики. – Еще что-то интересное. Так мы сюда ехали?

У ворот стоял полицейский кордон, за ним толпились люди.

– Нет, – Гроссмайер нахмурился. – Понятия не имею, что это.

«А, тогда извините, что отвлек. Вы сказали – по дорожке?..»

– Что, теперь нам туда?

– Теперь... – министр посмотрел на инженера, словно прикидывая. – Похоже, да. Идемте.

Полицейские вытянулись в струнку при виде министра.

– Сержант Майал, сэр! – старший взял под козырек. – Обеспечиваем порядок на объекте!

– Что у вас стряслось, сержант? – со вздохом спросил Гроссмайер.

– Беспорядки на фабрике, господин министр!

– Ясно. Позвольте...

Двор главного корпуса был заполнен людьми. Спецовки, комбинезоны, грубые куртки. Большинство смотрело исподлобья, некоторые – с любопытством, кто-то – с насмешкой.

– Добрый день, господа. Я вижу, у вас проблемы?

– Да, проблемы, мистер, – вперед пролез худощавый человек с усиками, в спецовке, которая сидела на нем как с чужого плеча. – Город бастует, студенты недовольны, и мы поддерживаем, стало быть...

– В первый раз слышу, что город бастует... – министр слегка нахмурился. – Но студенты недовольны, это правда. Чем они недовольны, вы знаете? – обратился он к рабочим.

– А то как же, сэр, – быстро откликнулся человек с усиками. – Они, стало быть...

– Помолчите, – Гроссмайер глянул на усатого, и тот замолк, словно споткнулся. – Господа, – министр обвел взглядом ряды. – Вы в самом деле бастуете?

– Да, сэр, – нестройно прозвучало отовсюду.

– Дело серьезное, – министр кивнул. – Только тут надо сто раз подумать. Кто поет с чужого голоса, свое пропоет. А где ваше начальство? Где директор?

– А он от нас прячется, – засмеялись из заднего ряда.

– Войсками пугает!

– Он чиновник, – сказал Гроссмайер. – Человек подневольный.

– А вы, сэр? И вы нас станете пугать?

– Я тоже человек подневольный. Хоть и министр. А вот мистер Барнет из простых, – Гроссмайер мотнул головой в сторону спутника. – Он вам скажет.

Все взгляды обратились на Дэвида.

Да чтоб тебя... Два-три. Вот это вломил так вломил.

– Ребята, я инженер, – Дэвид развел руками. – Не мне вам тут говорить. Не знаю, чего это господину министру взбрело в голову. – В толпе послышались смешки. Три-три, вот так-то. Дэвид мстительно покосился на Гроссмайера. Толстяк стоял, выпятив живот, как ни в чем не бывало, и с явным интересом наблюдал за разговором. – У меня работа непыльная, и то порой достает...

Круглолицый парень в комбинезоне, заляпанном маслом, хохотнул. Все загомонили. Пожилой рабочий в первом ряду сказал, спокойно глядя в лицо инженеру:

– Вы, мистер, видать, понимаете.

– Что-то понимаю, – согласился Дэвид. – Хотя и не все.

– Не все вы понимаете... – подхватил усатый. Дэвид не дал ему закончить.

– Но я тоже человек подневольный. И никакой не герой. Вот я стоял, ни о чем таком не думал, а мистер Гроссмайер говорит – давай, Барнет, скажи ребятам. Ну я и даю. А завтра скажет – пошел ты прочь отсюда! – и пойду.

– Говори, куда клонишь? – крикнули сзади.

– Если уж я с ним возьмусь спорить, я сначала прикину – чего я хочу и зачем, и что мне за это будет. А то умников много, и студенты – они вчера вышли, а сегодня – фьють, и где они? А у меня голова одна...

– Да мы-то хотим... – опять встрял усатый.

– Чего хочет этот мистер с усиками, мы тут все уже поняли, – перебил Дэвид, обращаясь к пожилому рабочему. – А что вы хотите? Может, это можно мирно устроить?

– Скажи, Фэйртон! – опять крикнул из заднего ряда тот же голос.

– Я вам скажу, мистер, – Фэйртон поскреб седую щетину. – Вот стоит наша фабрика, так? А вот река. Я через мост живу. Всю жизнь тут. В этой реке я рыбу ловил мальцом. Так тогда рыбы больше было – раз. И мельче она была – два. А сейчас что? Сейчас сидишь, положим, в воскресенье с пяти и до обеда, и хоть бы двух-трех вытянуть. Верно, ребята? – рабочие зашумели. – Так. Но уж если поймаешь, они, те рыбки-то, что твои свиньи, здоровенные. Непорядок это.

– А фабрика здесь при чем, я что-то не понял.

– Так вот я и говорю. С чего мы и начали-то. Третьего дня смотрим, вода, которая из трубы идет, вся бурая, и пахнет от нее этак...

– Сток в Темзу? – уточнил Дэвид.

– Именно, мистер. И еще трубы есть, они поменьше, но тоже там... Подтекает из них иногда. Иной раз совсем чернь. Должно-то чистое идти, мы знаем. И не первый год уже, так сколько ж можно. Детки у нас тут живут.

– А сейчас бурая вода течет?

– Сейчас обычная.

Это сказал высокий рабочий с голубыми глазами, стоявший во втором ряду. Он смотрел прямо на Дэвида, и его спокойный взгляд снова пробудил тревогу. Она уж было улеглась, Дэвиду было, честно сказать, не до мистики... И вот опять.

Этот рабочий... Он старше, лет на десять-пятнадцать... Ну и что? Да ну, нет. При чем здесь он, сроду его не видел.

«Обычная, обычная!.. Обычная вода, сэр...»

А может, фабрика вообще ни при чем?

Вот в чем дело. Не фабрика, не река, тут что-то другое.

Ничего, разберемся...

Дэвид глубоко вдохнул, расправил плечи и еще сунул руки в карманы – чтобы наверняка.

– Обычная, значит. Ну вот и прикиньте, парни. Вы станете бузить. Или к примеру, даже если напишете жалобу. Ведь не подгадаешь когда она грязная идет? Придет комиссия, посмотрит – чисто. Копать же не станут, им это не надо. Скажут: все вранье, убытки от простоя запишут на вас. Поувольняют кого захотят. Найдут крайних. Зачем вам это? Лучше сделайте так. Когда пойдет грязь, возьмите бутылку...

Дэвид объяснил свою идею. Рабочие одобрительно зашумели. Фэйртон сказал:

– Вот это умно. Так мы и на рожон не полезем, и, может, дело сделаем. Спасибо, мистер.

– Да не за что пока.

Пожилой рабочий спрятал листок с телефоном, который дал ему инженер, и сказал, повернувшись к своим: – Ребята, давайте отбой!

Толпа зашевелилась.

– А не слишком замудрёно? – выкрикнул вдруг усатый, воспользовавшись моментом. – Может вы, господин министр, позвоните и скажете кому там надо. Пусть приедут да починят, и все дела!

– Верно, верно, – раздалось несколько голосов.

– Нет, – сказал Гроссмайер. – Лучше бы вам действовать самим. Я объясню. Я министр энергетики, я не занимаюсь фабриками. Не могу указывать другому министру, как вести дела. Если я ему скажу про Хёли Вейр, это означает – он сплоховал, а я за ним исправляю. Будет толк, как вы думаете?

– Обозлится!

– Точно. Второе. Пока разберутся, правительство захочет пресечь беспорядки. Если будет угроза спокойствию, введут отряды полиции, у них будут дубинки и водометы. – Рабочие зашумели громче, министр возвысил голос, перекрывая ропот. – Я постараюсь этого не допустить... И третье. Если кого-то из вас уволят, приходите, я помогу найти работу. Но взамен... – он обвел взглядом ряды, и все стихло. – Взамен я прошу одного. Чтобы никто не пострадал. Иначе я вам не смогу помочь и не стану.

Они распрощались с Фэйртоном и под дружественный шум вышли за ворота. Полицейские опешили: рабочие расходились, двор пустел на глазах.

– Вы все равно будете дежурить? – спросил Гроссмайер подошедшего сержанта.

– Так точно, сэр. Стоим, пока не дадут отбой.

– Тогда, сержант, я бы вас попросил... Вы тут, по возможности, не трогайте никого.

– Есть, сэр! – Майал взял под козырек. – Да вы могли бы и приказать. Нас же инструктировали... – Гроссмайер двинул головой. – ...В смысле... Мы и не собирались. Директора охраняем, – шепнул он министру и поглядел на окна главного корпуса. – Боится. Пойдет через запасной выход, просил быть здесь.

Гроссмайер нахмурил брови, скрывая усмешку.

– Отлично. Выполняйте долг, господа. Всего наилучшего.

*

– Вы меня подставили, – сказал Дэвид, когда они вышли к набережной.

– Так точно, сэр, – кивнул Гроссмайер. – И мы с вами спасли ребят... надеюсь. Благодаря вам. Только вам. Потому что, – он остановился и резко повернулся лицом к Дэвиду, чуть не упершись брюхом в инженера, – я ничего не мог им предложить, а потом, через пару дней... Если бы этот говнюк с усиками сделал свое дело, здесь были бы водометы, я не соврал.

– Но почему в самом деле не приказать? Какую-нибудь небольшую и полезную вещь? Вы же не просто министр энергетики, это дураку понятно! Даже Майал знает, его инструктировали...

– Кроме того, что я «не просто», – раздельно произнес Гроссмайер, – я еще член Совета нацбезопасности. И есть еще пара дюжин людей с особыми полномочиями. Ну давайте, мы все начнем приказывать, кому что взбредет в голову, – старик фыркнул. – «Дураку понятно»... Вот именно что дураку.

– Ладно. Может, вы правы. Просто... вы не могли бы в следующий раз предупреждать? Я бы подготовился.

– У вас без подготовки получается лучше. Неплохая идея с бутылкой. И насчет «Розовой осы». Откуда вы знаете главного редактора?

– У меня брали интервью. Подковерные игры в биоиндустрии. Хорошее получилось. Скандальное, – Дэвид усмехнулся. – Я отвел душу.

– Под псевдонимом?

– А как же! Он мне потом сказал: тащите нам любую грязь, нам все годится, любой пустяк, мы раздуем. Ну вот и пусть раздуют, раз грязь по их части... Послушайте, тот усатый – что это за тип? Он не из рабочих, верно?

Гроссмайер покачал головой.

– Думаю, никто тут его не знает. Каждый думает – из другой смены, из другого цеха... Стоит с нами, значит – наш.

– Что ему нужно?

– Какая-то дрянь творится в городе. Это правда, – Гроссмайер как будто не услышал вопроса, рассуждая про себя. – Если бы это всего лишь студенты боролись за свою частную частную жизнь...

– А что еще может быть? Заговор? Диверсия? – инженер оглянулся в сторону фабрики. – Вы же должны знать, у вас сеть...

– Далась вам эта сеть, Барнет, – министр поморщился. – Давайте лучше знаете что? Не станем с вами ничего фантазировать. А только наблюдать, – он тоже обернулся. Мелкая морось начала накрывать Хёли Вейр, но над ними пока было светло, только воздух ощутимо повлажнел. – И будем настороже.

– Давайте, – согласился Дэвид. – Тем более, я простой парень, все эти зловещие тайны меня только пугают...

Его окончательно отпустило. Он это понял, когда сказал про тайны, и сообразил вдруг, что ему смешно. И не почувствовал ни мрака, ни печали, ничего похожего.

Что-то прилетело из прошлого. Только и всего. На этот раз - без видений, но это оно. Такое, в виде настроения... Например, я сидел у реки, смотрел на воду... Сидел ведь, и сколько раз. Не знаю, генератор это, или правда я сам пложу демонов... Но мне к этим штучкам уже не привыкать. Если я тогда после «Трех звездочек» концы не отдал... Я вам знаете что скажу? Отдыхайте, ребята. Смотрите, чтоб машинка не перегорела.

Дэвид расправил плечи и вдохнул речной воздух с большим удовольствием.

– Долго нам еще, кстати? Пока не вижу ничего похожего на парк.

– Уже близко. На том берегу. – Гроссмайер показал рукой вперед. – Вон мост.

Глава 26. Платок

Утром Кэрол первым делом схватилась за телефон. Ройзбах так и не ответил. Кое-как она промаялась до шести, затеяла уборку, но только бессмысленно прекладывала вещи с места на место. Проще, конечно, было позвонить, но Кэрол оттягивала этот момент. Надо ведь еще как-то предупредить о дьявольских фокусах Данкрофта. И это надо сделать убедительно, она не сумеет сказать, запутается... Послать второе сообщение? Она начинала: «Министр Данкрофт опасен, потому что может...» И бросала. Что может? Опоить на расстоянии? Колдовать? Подбросить прибор для уничтожения мозга? Детский сад. Тем более, сообразила Кэрол, у меня же антиопределитель! как он узнает, что это я? Он, наверно, и в первый раз не догадался, что я, вот и не отвечает, точно! Дура-то, не сообразила... Подписаться? Тогда зачем антиопределитель? Может, отключить? А вдруг он потом пригодится? как узнаешь, в какой момент включать? да и деньги снова платить, а их не так много...

Это все были отговорки. Кэрол боялась звонить. Ну кому он нужен, твой номер, уговаривала она себя. И Данкрофт, если захочет, просто придет с букетиком, от него не спрячешься. И все эти наши страхи, какие-то там коварные враги, которые неизвестно где против нас замышляют, ночи не спят, целые институты работают не покладая рук: что бы такое нам еще придумать и изобрести, чтобы понадежнее и навсегда погубить вот эту Аду Ройзбах и еще эту малявку с ней на всякий случай, чтобы под ногами не путалась... Тратят миллиарды на нас. Можно было бы, наверно, город построить. Эти страхи – они Аде жизнь отравили, съели ее всю изнутри. А враги тут ни при чем, они всегда будут изобретать, у них работа такая.

Пошли вы к черту.

Кэрол впрыгнула в туфли, схватила розовую куртку, которую носила теперь взамен утраченной джинсовки и через несколько минут уже катила в Бейзуотер.

Да, вот так будет лучше всего. Кэрол не сомневалась, что слова придут сами, и скажет она их как надо, а что не сможет объяснить, станет понятно и так, лишь только она увидит Ройзбаха.

Увидит Ройзбаха.

И вдруг она поняла, что ей не по себе.

С какой стати? Ей не было страшно, наоборот – азарт ее одолел... На какое-то время. А сейчас он иссякал. Чем ближе к Бейзуотеру, тем яснее ей представлялся белый особняк, и в нем маячила тяжеловесная фигура Адиного мужа, лысоватая голова, обрюзгшие щеки, мутный, но цепкий взгляд. Он стоял, ссутулившись, на лестнице и ждал ее. Вот губы раздвигаются, «Проходите, мисс...» Голос как голос... Тягомотный он тоже какой-то.

Вот что. Он мне просто противен. Просто до крайности неприятный человек. Хотя... Как будто и не настолько уж он плох, вроде... Он несчастный, по-своему даже порядочный... в чем-то.

Это ничего не меняет. Вот властная, жесткая рука; он сжимает ей плечо, очень больно... И запах. Да он же... Он же как мужчина неприятен.

И он меня на самом деле принял за Аду, это не показалось. Он со мной выяснял отношения. Какая же гнусь!

И тут же фантазия развернулась вовсю. Вот он ее хватает и швыряет на кровать, брезгливо, как вонючую мокрую тряпку, она летит через всю комнату, ударяется о железный бортик кровати, падает и скрючивается от боли на полу, а он стоит над ней, кривя рот... Ничего этого не было, ну а если б было? Вполне могло.

Хорошо что я там ничего не поняла. Испугалась бы еще, долбанула его этой бутылкой или пепельницей по роже, потом были бы проблемы... Кэрол уже колотило не на шутку. Мерзавец, подлый, гадкий, старый козел!..

Неудивительно, что Ада его не любила.

Эти слова кто-то произнес в ее голове, голос непонятно чей, не мужской, не женский, – а может, не было голоса, вся фраза всплыла откуда-то целиком, как есть. И уж точно не Ада, она никогда так его не называла.

Нет, один раз.

А так вообще Ада говорила другое.

*

«Он не то что предпочитает поближе к делам... Ему надо».

«Нет-нет, Ройзбах не надирается с секретаршами. Ройзбах безупречен. Я бы сказала, редкое исключение. Буквально – таких не бывает...»

«А Ройзбаху ничего не скажем, пусть работает. Зачем ему, да? И так слишком хорош...»

«Я лягу на диван, так... Одеяло вот это замечательное, очень мне нравится...»

*

И можно подумать, в автобусе никого.

А они ведь там!.. Если бы не подголовники, их затылки были бы видны, чинные затылки, такие... Безупречные. Ну и что, что за подголовниками, но они же там есть!..

«Слишком хорош».

Подголовники расплывались перед глазами.

И она билась одна. Для него это была блажь, женские причуды, вроде шопинга и фитнеса с цветочками, как этот урод говорил, а она за эти причуды, может... может...

– Она за них умерла! – крикнула Кэрол подголовникам, давясь слезами.

Вскочила, побежала к дверям, заколотила изо всех сил. Двери открылись, и она выпрыгнула из автобуса.

*

Кэрол ехала назад. Слезы текли, текло из носа, а люди входили, выходили, садились, вставали... Автобус жил своей жизнью, но напротив нее оставалось свободное кресло, и никто его не занимал. Совсем она расклеилась, раскисла...

– У тебя фильтры засорились.

– Что?..

– Или неисправны. – Миниатюрная био в черном трикотажном костюме для бега, с хвостиком и болтающимися на шее наушниками-капельками уселась напротив. – Вот... Возьми, пожалуйста, – она протянула Кэрол аккуратно сложенный розовый носовой платок. – Я Элеанор.

– А... – Кэрол от неожиданности перестала плакать. – Спасибо. Я Кэрол. – Поколебавшись, она взяла платок. – Фильтры... Наверно, ни при чем... – Она вытерла лицо и высморкалась.

– Нет-нет, однозначно фильтры. Красные пятна, лицо опухло... Точно они. Придется откачивать жидкость и делать депигментацию, у одной моей знакомой так было. И фильтры лучше сразу поменять. Хочешь, дам хорошего мастера?

– Большое спасибо. Мне не надо.

– Как же не надо! Ты же не будешь ходить так. А потом, если фильтры...

– У меня нет фильтров.

– Что?.. – Элеанор похлопала глазами.

– Просто нет и все.

– Как это?

Кэрол вздохнула.

– Я не био.

Хлоп-хлоп.

– Я живая.

Элеанор помолчала.

– Не очень понимаю. Живая – это значит как... Как... Мужчины?

– Да.

Элеанор открыла рот и тут же закрыла. Нахмурилась, как человек, соображающий, где его пытаются надуть. Ее взгляд начал медленно двигаться вниз, сканируя собеседницу, задержался на груди и поехал дальше.

– Нет, я... Я не в этом смысле... – Кэрол смутилась, но одновременно ей стало смешно. – Я как ты. Везде, – добавила она для надежности. – Но только меня не сделали, а я родилась.

Био подумала.

– Особая модель?

– Вроде того. – Кэрол решила больше ничего не уточнять.

– Ясно... – протянула Элеанор. – Ну ладно. Значит, не фильтры. А почему ты плакала? Если это секрет, то не говори.

– Да нет секрета. Наверно... Я одинока и мне грустно. – Подбородок как будто ждал, начал дрожать, губы скривились, и Кэрол уткнулась в платок. – Извини...

– Надо переключиться, – сказала био, как старшая. – Тебе грустно и ты думаешь о грусти, и грустишь, и думаешь. Это рекурсия. Зацикливание. ...Второй класс, ты что!..

– Мы не проходили. У меня было другое...

– А, спецпрограмма, понятно! Вот не зря идут дискуссии о модных течениях в образовании. Образование должно быть классическим, я с этим согласна. Видишь, это ведь базовые понятия, если их не знать, непонятно как и функционировать. Ладно... – Элеанор наморщила лоб. – Сейчас поймем как с этим быть. Ну... Как автоколебания... Так, тоже нет, ясно. Попробую на бытовом языке. Проще говоря, хм... Ты сама себя грустишь... Нет, так не говорят. Накручиваешь, вот! Не так, как прическу, а...

– Я поняла.

– Молодежный сленг, – похвасталась био, наклонилась к Кэрол и понизила голос, прикрываясь ладошкой. – Я один раз сбежала в клуб и там сильно пополнила словарь. Пол бы меня убил. Он меня никуда не пускает.

– Пол – это...

– Мой муж. Хватит о нем, давай о тебе. Вот. Ты должна занять себя чем-нибудь интересным или полезным. Лучше всего читать. Почитай.

Кэрол усмехнулась.

– Я все время читаю. Приду, усядусь на задницу и читаю как проклятая.

– Ты что! – био похлопала глазами почти в ужасе. – Нельзя! Долго сидеть вредно для опорно-двигательного аппарата. Попробуй лежать или стоять. Можно наклоняться под разными углами. Лучше чередовать чтение с упражнениями.

– Я чередую...

– Еще рекомендуют для хорошего настроения завести домашнего питомца. – Элеанор словно читала по книжке, наставительно подняв палец. Сейчас ей бы очень подошло поправить очки. – На роль питомца оптимально подходят кошки... – она подумала. – Или коты. Но не все себе их могут позволить. А также это дополнительная ответственность, которая несет заботы, и в результате положительный эффект может быть сильно снижен. Просчитать заранее невозможно, – био развела руками. – Так что это не универсальное решение. Подходит не каждому.

– Да уж, не каждому, – Кэрол еле сдерживала смех.

Био тоже улыбнулась.

– Я рада, что тебе лучше. Хочешь оставить себе мой платок? У меня есть еще. Только не плачь так много.

– Я постараюсь. Спасибо.

– Ты счастливая.

– Почему? – удивилась Кэрол.

– Я так не умею, – Элеанор кивнула на мокрый платок.

– А может, можно как-то научиться? Может, как с кошкой, только наоборот?.. Посмотреть грустный фильм? Я могу сказать, например…

– Спасибо, но это не поможет, – выражение лица у новой знакомой не изменилось, но Кэрол почудилась грусть в ее голосе. – Слезы идут начиная с категории «X», а у меня «T». Надо менять глаза...

– Кошмар!..

– ...Ставить слезный аппарат, резервуар, насос, систему фильтрации, это все очень дорого. Еще новый блок эмоций. А главное – перепрошивать систему. Это даже рискованно.

– Так сложно... Но… все-таки можно?

– Я ошиблась, – био помотала головой. – Случайно сказала тебе неправду. Это все не главная причина. Главное – Пол на это никогда не согласится. Ему нравятся мои глаза. И мои эмоции. Он говорит, что они удивительные. Буду ходить так... – Элеанор улыбнулась, как бы извиняясь, и легко поднялась с места. – Мне выходить. А...

Кэрол глянула в окно и спохватилась. Гарден-лейн! Чуть не прозевала.

– Мне тоже.

– Удивительное совпадение! Пойдем быстрее, – био подхватила Кэрол под руку. – Вот еще, смотри... Можно бегать по утрам. Или по вечерам, если больше нравится. Просто бегать. Очень полезно. И можно одновременно слушать музыку или лекции по специальности, или что-нибудь художественное. Например, стихи. Польза стихов доказана... – Элеанор соскочила на мостовую, Кэрол – за ней. – ...Смотри, например:

«Я пою электрическое тело,

Армии любимых обнимают меня, и я обнимаю их...»

Чувствуешь, какой позитивный заряд?.. Сразу переполняет, да?

– Да, здорово. А что это за поэт?

– Уолт Уитмен. Очень энергичный, я его обожаю. Но ты можешь выбрать и других. Есть много разных. Будешь накапливать позитив и развиваться... Вот, – Элеанор протянула ей карточку. – Позвони, когда захочешь поговорить.

– Спасибо.

– Кэрол! Подожди, пожалуйста.

– Да?

– Как ты думаешь... – био помедлила, глядя в сторону. Как будто стесняется, подумала Кэрол. – Ты и я... Мы с тобой теперь подруги?

Вот этого Кэрол точно не ожидала.

Но сказать «нет» после всего этого...

– Ну... Разумеется!..

– Тогда мы должны поцеловаться.

С Адой они целовались на прощание, легко и как бы невзначай касаясь щеки, почти в воздухе. Элеанор залепила ей сочный поцелуй в самые губы. И побежала. На носочках, пружинисто отталкиваясь от мостовой, словно танцуя; в секунду пересекла Гарден-лейн и нырнула между домами.

Кэрол проводила ее взглядом, машинально комкая в руке мокрый платок. Странно это все. Но в общем... Это было мило, трогательно... и не сказать чтобы очень неприятно. Сладковатый привкус с легкой кислинкой остался на губах. Вроде мандарина.

Кэрол облизнула губы, невольно улыбнувшись, повернулась...

И встретилась глазами со старичком-соседом.

Глава 27. Мост над бурными водами

Мост напоминал натянутый лук – две дуги, стянутые тетивой. Черный, изящный, ажурный, наполненный скрытой силой. Он бы запросто выдержал состав с железной рудой.

– Неплохо, – одобрил андроид-инженер.

– Не ожидали такого?

– Сразу представляются дирижабли, паровые машины и корсажи с гайками.

– Цилиндры с часами, – подхватил министр.

– Летные очки и перчатки с раструбами... Кстати, а Джек нас не потерял? – спохватился Дэвид.

– Ничего страшного. Он привык. Даже любит теряться. У него там полно музыки, вы помните. И термос, – Гроссмайер сощурился как кот.

Мост приближался. Инженер увидел двутавры и швеллеры – старое, добротное железо, несильно тронутое ржавчиной, – дюймовые болты, а кое-где даже и двухдюймовые, стальные тросы, заклепки...

– Хотели бы жить в викторианскую эпоху? – спросил Гроссмайер.

– Не вижу смысла, – Дэвид критически разглядывал участок, который показался ему чересчур вычурным в ущерб оптимальности нагрузки.

– Врете. У вас глаза горят, как у мальчишки, который увидел свинцового индейца.

– Мальчишки не играют в индейцев уже сто лет, – отпарировал Дэвид. – И индейцев не делают из свинца. Это все равно что сказать «резиновый эльф».

– «Резиновый эльф» – это нонсенс, – Гроссмайер как будто обиделся. – Эльфов не делали из резины. А из свинца индейцев мы отливали.

– Свинец вреден, – наставительно заметил Дэвид.

– Пусть. А мы отливали. И из олова.

– Мы тоже отливали много чего. Кроме индейцев, потому что...

– А мы...

– ...просто не нужно было! У нас были пластмассовые...

– Так и у нас были пластмассовые! Отливать интереснее.

– У меня была армия, – Дэвид выкатил тяжелую артиллерию. – Тысяча единиц, не считая конницы. Из свинца столько не отольешь.

– Ну и что, – отмахнулся старик. – Подумаешь. Воюют не числом. А эльфов мы вырезали из дерева.

– Прикольно, – согласился андроид-инженер. – У меня тоже был один эльф... – министр вопросительно посмотрел на него. – Пластмассовый.

Они подошли к берегу. Мутные, взбаламученные воды Темзы бурлили, крутясь десятками водоворотов. Под мостом виднелись уходящие в глубину бетонные быки, течение проносило сломанные ивовые ветки и желто-черные листья.

– Мост над бурными водами, – медленно произнес Гроссмайер.

– Мы здесь не пройдем, – заметил Дэвид.

Подход к мосту был огорожен проволочным забором. Внутри ограждения стояли два строительных вагончика, виднелись кучи песка и щебня, а ниже по берегу приютился маленький унылый экскаватор.

– Можно было бы обойти понизу и залезть... А нет. Там канава.

– Вижу, канава. Глубокая, по-вашему?

– Широкая. Фута... четыре, – прикинул инженер. – Вряд ли мы с вами... Перепрыгнем. Мочить ноги в такую погоду – нет уж.

– Ничего, – министр явно вошел в азарт, чуть руки не потирал. – Через полмили другой мост. Во-он... Видите? Не такой красивый, но нам сгодится. Идемте!

В нескольких ярдах от берега что-то сильно плеснуло.

– А скажите, – поинтересовался Дэвид, – этот, как его... Фэйртон... насчет рыбы, это он правду говорил? Или так, для красного словца?

– Нет, все верно. Я хожу на рыбалку... Езжу. Не один год. Рыбы стало меньше, но она теперь значительно крупнее.

– Думаете, это правда из-за фабрики?

– Фабрика ни при чем, – лицо Гроссмайера сделалось суровым. – Это по всей стране.

– По всей стране? – Дэвид остановился. – Вы уверены?

– Это мегатон.

*

Следующий мост неуклонно приближался. Уже отсюда было видно, что он деревянный и совсем неказистый. Министр шел уверенно, делая широкие шаги, Дэвид даже начал слегка отставать.

– Вы не устали? – спросил он, борясь с одышкой. – Может, отдохнем?

– Сейчас. Дойдем до моста, перейдем реку, а там можно сделать привал. Но можно и не делать, оттуда рукой подать.

– Все-таки – куда мы направляемся?

– Для начала в парк. Вернее, это уже не парк. Он очень старый, так что... Пожалуй, лес. Лес вокруг холмов и на холмах. Один холм очень большой. Любопытное местечко, вы увидите.

– Я понял. Не хотите говорить, не надо.

– Хочу, чтобы вы увидели. Это всегда лучше. Увидеть. Вот например. Помните эту историю про Диоклетиана?

– Когда его упрашивали вернуться в Рим?

– Именно. Он сказал: «Если бы вы видели, какую я вырастил капусту...» Понимаете – «если б видели». То есть все его слова их не убедили. Так во всем. Тебе говорят, объясняют, доказывают. Даже угрожают. И ты все равно не веришь. А увидишь капусту – и вопросов не остается. Вон, кстати... Вы спрашивали про рыбу. Видите – сидит человек? Подойдем?

– Ну давайте, – неуверенно согласился инженер.

Рыбак сидел на перевернутой корзине без ручки. Рядом стояло жестяное ведро, из которого торчал здоровенный хвост.

– Добрый день, сэр, – Гроссмайер чуть наклонил голову.

– И вам, джентльмены.

– Не против, если мы взглянем на ваш улов?

Рыбак меланхолично кивнул на ведро.

– Одна только. Зато вон какая.

Спутники склонились над ведром и какое-то время рассматривали увесистую серебристо-черную тушку.

– Что скажете? – спросил министр. – На голову посмотрите. Как вам?

– Плотва, – ошарашенно выговорил Дэвид.

*

– Мы не замечаем, как вещи меняются прямо у нас под носом, – Гроссмайер тяжело ступал по старым бетонным плитам. – Вы много лет едите рыбу на обед и на ужин. Заказываете форель, вам приносят форель. А может, это уже не форель. А иногда это называется «филе осетровых рыб», или какая-нибудь «рыбная нарезка». А потом в какой-то момент окажется, что это не форель, и не сом, и никакие не осетровые рыбы... А та самая плотва, которую вы с приятелями таскали в детстве на ореховый прут.

– Я, честно говоря, над этим не задумывался. Если я ем в приличном месте, доверяю повару. Дома готовит мать.

– Вы сейчас говорите, как какой-нибудь кабинетный чудик, – сказал министр ехидно. – Знаете, царапает формулы мелом прямо на палубе... а корабль уходит под воду, льдины надвигаются, все дерутся за место в шлюпке, женщины визжат, один застрелился...

– Отвратительно. Из такой компания я точно – чудик с формулами. – Дэвид шагнул на мост вслед за Гроссмайером.

Они осторожно пошли по доскам, выбирая, куда ступить. Часть досок недавно заменили, но не все. Тут и там – ошметки глины, рассыпанные свежие опилки, следы грубых ботинок и полосы, словно кто-то возил тачку. Несколько согнутых новехоньких гвоздей попалось на глаза инженеру, он наклонился. – ...Вообще, это все не про меня. Я не попадаю в такие места. Стараюсь бывать там, где могу расслабиться и всласть поцарапать формулы. Билет на «Титаник» я бы не купил.

– Я бы не был так уверен, – министр облокотился о свежеошкуренные перила и заглянул вниз. – А вдруг вы уже на нем?

Дэвид подошел и стал рядом.

– Ну, если так... Тогда вы тоже там. И мы все. И уже почти приплыли, – инженер размахнулся и швырнул гвоздь, мутные массы бегущей воды с еле слышным «плюх» поглотили его. – Придумали мегатон – спаслись от кризиса... (плюх). Пятьдесят лет прошло, спасаемся от мегатона... (плюх), получаем кризис. Так сказать, снова дома. Только маленький пустячок – мы попутно угробили человечество...

Плюх.

– Примерно так, – Гроссмайер проводил долгим взглядом последний гвоздь, как будто ожидая, что тот всплывет на поверхность.

– Идиоты, – Дэвид скрипнул зубами. – Кто у нас тогда был министр энергетики?

– Он ни при чем. Мегатон продавили. Министра убрали в отставку, а на его место сел человек, который мегатон продвигал. Этот человек... Очень постарался. За это и получил кресло. И разные... – старик покачал головой, – преференции.

– Мерзавец.

– Нет. Он хотел как лучше.

– Откуда вы знаете?

– Это был я.

Дэвид издал неопределенный звук.

– Я понимаю, – усмехнулся Гроссмайер. – Что тут скажешь.

– Да нет, это я просто... Не ожидал.

– Если бы кто-то знал всю правду и рассказал ее людям...

– А знаете, – Дэвид не дал старику договорить. – Еще как посмотреть. Может, без мегатона нам всем бы пришел конец. Теперь не узнаешь.

– Да, – как эхо, повторил министр. – Не узнаешь.

– А вы не думали уйти?

– Думал, – Гроссмайер словно ждал этого вопроса. – Мне нельзя, – он отряхнул ладони от деревянной пыли и двинулся по мосту, Дэвид пошел рядом. – А вот, кстати, мой друг ушел. Не совсем как Диоклетиан, но в этом роде. Он-то как раз в Министерстве энергетики имел отличную должность. На заседаниях не сидел, бумажек не писал. Деньги, почет, любимое дело.

– Чем он занимался?

– Продолжал свои исследования. Мегатон. Он его изобрел. Потом улучшил. Синтезировал разные виды, с разными свойствами. Довел процесс почти до совершенства. Он гений, ему пришлось куда хуже. Это я всего-навсего организатор. По сути, менеджер, – Гроссмайер помолчал. – Да... А когда мы поняли, что что-то неладно, выскочить уже нельзя было. Да нам бы и не дали выскочить. Все стояло на мегатоне. Но он, мне кажется, честно сошел с ума. Его отправили в лечебницу, потом он сбежал. До сих пор неизвестно как. Исчез без следа...

– Осторожно! – заорал Дэвид.

Левая часть моста вдруг просела. Гроссмайер взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и поехал по скользким доскам к краю моста. Дэвид бросился на помощь, но его ботинки тоже заскользили по глиняной жиже, все быстрее и быстрее; министр врезался в перила, раздался треск – и оба полетели в коричневую воду.

– Здесь отмель! – закричал Гроссмайер. – Просто держитесь на воде.

Вода поворачивала его, как огромную пузатую морскую звезду. Министр раскинул руки и ноги, казалось, он вообще ими не шевелит, река тащила его на тот берег. Дэвид греб, борясь с течением, но его относило влево. Он еще поднажал – а толстяк покачивался себе на поверхности. Андроид-инженер сквозь брызги видел, что министра прибило к берегу и он поднимается на ноги ярдах в двадцати выше по течению. Дэвид поплыл изо всех сил, и вдруг коленями ударился обо что-то твердое. Это была отмель.

*

– Надеюсь, нам дадут переодеться, – сказал Гроссмайер, отжимая пиджак.

Дэвид следил, как огромные руки министра, торчащие из закатанных рукавов рубашки, выкручивают мокрую ткань. Вода хлынула потоком. Пиджак затрещал. Гроссмайер встряхнул его и сунул под мышку.

– Идемте... Чего вы уставились? – министр двинулся вверх по склону, его плосконосые туфли глубоко впечатывались в рыжую глину. Дэвид, засунув руки в карманы и съежившись, полез следом, оскальзываясь на каждом шаге. Его била дрожь.

– Давайте быстрее, – подгонял министр. – Быстрее, быстрее. Надо разогреться как следует... Сидячая жизнь нас всех доконает. Автомобили, лифты, кабинеты...

– Кофе, – подхватил Дэвид, стуча зубами.

– Кофе не доконает, – старик энергично двигал локтями. – Кофе полезен. И скажите еще, что вы бы отказались сейчас от порции эспрессо...

– Я бы лучше лег в горячую ванну, – Дэвид с трудом догнал широко шагавшего толстяка и засеменил рядом. – И кажется, мы с вами об этом уже говорили. О чем-то таком...

– Да об этом все говорят. И продолжают просиживать зад. Вы двигайтесь, двигайтесь. Руками помашите; что вы съежились, как мокрая кошка...

Дэвид не стал махать руками, но заставил себя немного покрутить головой. Шея у него превратилась в кусок льда, он ее не чувствовал. Покрутил головой вправо и влево – стало полегче, но голова закружилась, он оступился и чуть не упал. – Черт! – Инженер прибавил ходу и снова нагнал министра. Тот пер вперед как танк и, похоже, от него валил пар; во всяком случае, туман вокруг Гроссмайера казался заметно гуще.

Они выбрались на асфальт. Впереди неясно зыбились очертания большого холма, поросшего деревьями.

– Мы, кстати, туда идем? – спросил Дэвид, оглядываясь. Реки он не увидел. Вообще ничего, сплошной туман и морось.

– Туда, – Гроссмайер, прищурясь, смотрел вперед.

– Вы так смотрите, можно подумать, что-то видите в таком тумане. Вы тут бывали раньше?

– Нет, – отрезал старик, и неожиданно повернул голову к Дэвиду. – Не вижу и да, бывал. А все-таки вы страшная язва, мистер Барнет.

Подгоняемые холодом низины и туманом, клубившимся им вслед, они добрались до подошвы холма. Дорога уходила вперед и вверх, деревья расступались, и андроид-инженер увидел над собой огромное куполообразное здание, макушку которого застилала белая пелена.

Дэвид остановился.

– Вы куда меня привели? – спросил он. – Что это?

Гроссмайер тяжело вздохнул и накинул на плечи мокрый пиджак.

Глава 28. И никто ничего не заметил

Она шла по вечерней улице, пытаясь заглянуть в глаза каждому встречному, словно искала кого-то. Ветер трепал ее светлые волосы и легкое белое платье, бил по лицу, но она, кажется, не замечала его. Фонари вроде бы и помогали – очередной прохожий, освещенный со всех сторон, никуда не мог деться и сталкивался с ней глазами... если, конечно, не распознавал опасность издали и заранее не принимался старательно таращиться в витрину или в первое попавшееся окно на ту сторону улицы, выворачивая шею вбок. И она оглядывалась и смотрела, как он удаляется с напряженной спиной, торопясь отойти как можно дальше. А иногда не оглядывалась. Но те, кто ловил ее взгляд, – все как один не выдерживали и двух секунд. Огромные темно-карие глаза, кричащие, потерянные, с дрожащими отражениями огней, а под ними – бездна...

Нет, ну ни к чему это все. Просто... Уже очень поздно, совсем ни к чему задерживаться на улице, влезать в чужие дела... Есть же определенные правила, и есть специальные службы для таких случаев. Да и чем бы можно было тут помочь... Тем более, дома ждут, об этом надо думать прежде всего – о реальности и о долге, а не о химерах. Даже если и не ждут дома, все равно... Вот зачем так смотреть?.. Что бы там ни было, есть специальные службы для таких случаев.

Вдруг она, не дожидаясь светофора, шагнула с тротуара прямо навстречу машинам, белое платье заполоскалось на ветру, завизжали тормоза. Человек в черной куртке схватил девушку за локоть и выдернул с проезжей части обратно на тротуар – она споткнулась, но он подхватил ее и помог удержаться на ногах.

*

В ее глазах отразилось узкое загорелое лицо и длинные спутанные темные волосы. Человек смотрел на нее в упор и что-то говорил. Она различала слова, только не могла понять смысл. Но голос был успокаивающий – негромкий, мягкий и сильный. И от звуков этого голоса она очнулась.

– Что-то случилось?

– А?

– У вас такой вид, будто случилось что-то страшное. Я могу вам помочь?

– Я не знаю... – она беспомощно оглянулась по сторонам. – Где я?

– Вы на Гарден-лейн.

– Где это – Гарден-лейн? Я здесь живу?

– Я не знаю, где вы живете.

– Я тоже не знаю... не помню. Кто вы?

– Меня зовут Кейси Барнет. Вы не помните, где живете?

– Кажется, я ничего не помню... Кейси... Барнет. Мы с вами знакомы?

– Мы не знакомы. Вы стали переходить дорогу – немного не вовремя. Помните?

– Я помню, что чуть не упала.

– Это я вас дернул. Извините, но мне показалось, что у вас не все в порядке.

– Со мной что-то произошло... Но я не помню... Я ничего не помню.

– Вы – био?

– Я? – она снова оглянулась. – Я Салли.

– Я имею в виду… Вы андроид?

– Андроид... – она задумалась. – Искусственные женщины? Нет, что вы. Я человек.

– Салли, вам нельзя оставаться на улице в таком состоянии. Скоро стемнеет и... – она поежилась и обхватила себя руками. – Слушайте, вы замерзли... Вот, держите куртку. Я живу здесь совсем рядом, в двух шагах. Пойдемте ко мне, прошу вас. Вы переночуете, а завтра мы решим, что делать. Вы согласны?

– Да, согласна... Но я вас не стесню?

– Не волнуйтесь. У меня две комнаты. Пойдемте...

*

Прохожие торопились по домам, фонари делали свою обыденную работу, а над городом мерцали звезды. Их не очень-то было видно снизу из-за множества огней, сливавшихся в одно большое зарево, особенно в центре. Но над Гарден-лейн было темнее. Окрестные улицы пустели, окна гасли, и звезды все яснее проглядывали в небе сквозь лохмотья облаков, которые приносило откуда-то и снова уносило прочь. Ветер задул в другую сторону, сделавшись из холодного теплым, да и вообще, похоже, собирался стихнуть не позже чем к полуночи. Может, и не особенно врала Британская метеослужба, пообещав гражданам в сегодняшнем выпуске, как всегда, мягкую атлантическую зиму.

Глава 29. Красный мустанг

– Алло, мистер Штаммер?

– Кто это говорит?

– Лейтенант Ларсон, Скотланд Ярд... Капитан Кроу мне поручил вас уведомить.

– Слушаю, лейтенант.

– Это по поводу ваших показаний. По делу Ады Ройзбах.

– Я же написал все что мог. Добавить, к сожалению, нечего.

– У нас продвижение в деле. Мы захватили лжеврачей. Они пока запираются. Но думаем, это они. Вы могли бы подъехать для опознания?

– Ах вон что. Раз так, конечно. Когда?

– Сегодня, если вы не против. Часам к пяти.

– Туда, где я был?

– Нет. В Северный Вулидж. Их взяли там. Они пока в полицейском участке. Нельзя, чтобы о них узнали раньше времени... Вы понимаете?

– Пожалуй, да.

– Сможете?

– Да.

– Отлично. Тогда в пять. Я вам пришлю адрес. Только не под шлагбаум, там перекрыто, ремонт. Мостовую разобрали, представляете, очень вовремя. Объезжайте с восточной стороны, по переулку. Я напишу подробно, как заехать.

– Хорошо. Я буду.

– Мы очень вам благодарны, мистер Штаммер. И, извините, может, немного фамильярно, я вам скажу от себя. Никто больше не дал показаний. Даже те, кто там были. И полицейские из оцепления говорят, будто ничего не видели. Вы единственный, похоже, кто не испугался. Заступился за женщину. Мы надеемся, что найдем ее. С вашей помощью. Очень надеемся, что она будет жива. Приезжайте, пожалуйста.

*

Алекс Смитс сидел на обломке бетонной сваи, подложив под себя мятую фетровую шляпу. Эту шляпу он очень ценил. Раньше она имела небесно-голубой цвет, но сильно замусолилась, пожелтела... Ну короче, давно уже не такая голубая. Эта шляпа у Алекса «для всего», но так вообще он ее носит на голове, конечно. В этой шляпе у него какой-то такой вид...

Алекс не смог бы объяснить, какой вид, но ему нравилось. Может, еще из-за того, что цвет подходит к его глазам. Они у Алекса тоже голубые. А еще без шляпы волосы торчат как попало в разные стороны. Причесываться у Алекса не очень получалось, а мыть голову он просто не любил. Тем более – негде особо-то. Некоторые исхитрялись, а он приспособился, и нормально. Летом еще, когда тепло, можно искупаться. А так – ни к чему это все.

Сидеть на шляпе четко. Во-первых, тепло, а во-вторых, мягко, зад почти не давит. Алекс слишком худой для своего возраста, как говорят. Но высокий и жилистый. Выглядит взрослым. Ну и не только выглядит. Кое-кому, кто думал поприкалываться или припахать не по делу, он конкретно объяснил. Поэтому его и уважают. И доверяют...

На коленях у Алекса лежал тяжелый армейский автомат. Такой автомат был на вооружении у штурмовых спецподразделений, и у них он звался женским именем «Нора». Почему такое имя, можно было догадаться: по-настоящему оружие называлось NAR-76, автоматическая винтовка Нормана модели сто семьдесят шестого года. Автомат до сих пор не был снят с производства и разошелся, как слышал Алекс, по всему миру, – кроме России, Китая и Австралии, – несмотря на то, что был тяжеловат. Кстати, «Нора» очень эффективно стреляла разрывными патронами. Голова человека разлеталась в мелкие брызги, а грамотно выпущенная очередь, по идее, должна была срезать забор из бетонных плит. Алекс в этом был свято убежден, и ни за что не стал бы проверять без крайней нужды.

Сейчас он полировал ствол мягкой тряпочкой, обмакивая ее в бутылочку с отработкой второго класса. Сквозняк разносил едкий запах по канализации. Влево и вправо уходили тоннели, а над головой были мокрые бетонные своды футов пятнадцать высотой. Из трещин торчали длинные корни. То и дело с них капало.

Это место нравилось Алексу. Тут было спокойно и загадочно. Можно поразглядывать бурые наплывы, потеки и ржавые пятна вокруг прутьев арматуры, которые повылезли из бетона, – прямо как пальцы покойников. Если бы его сюда засадили на вечное заключение, он бы ел бледные грибы, которые росли по стенам. Грибы постоянно вырастали свежие, а старые не сгнивали, а только сморщивались и висели гроздьями – черные и тоненькие. Эти старые можно в суп в случае чего, а воды тут полно капает... Запах тоже тут четкий: как в могиле. То есть это не могила, а такое место, где хоронили богатеев в давние времена. В каменных гробах, а их вдвигали в стену. И потом приходили навещать со свечой. Свеча Алексу была не нужна: освещение в канализации свое, не особо яркое, но хватает. А запах такой, наверно, от этих грибов. Только он пропадает, когда открываешь бутылочку. Отработка все перешибает.

К отработке Алекс тоже давно привык. Она только что воняет, а полезная. Можно и чистить что-то, и каблуки мазать, чтоб резина не дубела... Еще, если сожрешь чего не то, десять капель на стакан – выпиваешь и здоров. Бородавки ей сводят. Ну и много чего можно делать.

Алекс, начищая «Нору», не забывал посматривать влево и вправо, как и положено. Но если бы кто-то шел, он бы и по звуку сразу понял, даже с закрытыми глазами. Шаги в канализации раздавались гулко, любой посторонний шорох был слышен издалека. И пока еще ни разу за его дежурство стрелять не понадобилось.

Наверху тяжело громыхнул люк. Алекс быстро поднял голову. Левая рука продолжала придерживать ствол, а правая прыгнула на спусковой крючок. В проеме открылось сумеречное небо, отдаленно протрещали несколько автоматных очередей. Люк лязгнул снова – и в следующую секунду сверху прямо перед Алексом упал огромный человек. Две крысы свалились вместе с пришельцем, пища, шлепнулись об пол и разбежались в разные стороны.

Алекс ждал. Человек у его ног закопошился, закашлялся и с трудом начал приподниматься, упираясь руками в пол. По лицу текла свежая кровь.

– Привет, – проговорил упавший и снова закашлялся. Дуло «Норы» смотрело ему прямо в лоб. – Сегодня у меня очень однообразный день. Где бы я ни оказался, всюду автоматы. Только наверху были так себе. А у тебя – вещь. Как называется?

– «Нора», – сказал Алекс не без гордости. – Ты откуда?

– Сверху, – объяснил великан. – А ты с ними?

– С кем это?

– Плохие парни. – Большой человек сел на полу и вытер ладонью кровь, заливавшую ему глаза. Рана была под волосами, свежая и глубокая, кровь текла довольно быстро. – У тебя нет тряпки? Или бинта. Но это уж было бы совсем...

Алекс, не выпуская «Норы», запустил левую руку в небольшой рюкзак, стоявший рядом, пошарил и кинул человеку аптечку. Тот ловко поймал ее, растопырив длинные пальцы.

– Фантастика, – сказал человек.

Он обернулся. В трех шагах позади него у стены стоял деревянный ящик. Большой человек, не вставая, попятился и привалился к ящику спиной. Вскрыл аптечку, вынул бинт и принялся заматывать голову.

– Они не попали, – сообщил он Алексу. – Это я сам долбанулся. Какая-то железка. С перепугу, конечно. Можно было и поаккуратнее...

– Четко, что дупло замазал, – одобрительно сказал Алекс, посмотрев на люк.

– Замазал... А, ну да. Как-то умудрился, – человек мотал не очень ловко, пальцы у него заплетались. Повязка выходила вкривь и вкось, слипшиеся волосы из-под бинта торчали в разные стороны. – Надо было... замазать. Иначе бы они сверху вжарили. Если б мне сказали, что можно так выскочить из-под обстрела, не поверил бы. Но вот факт... – он пожмурился. – Глаза ест. Тебе не ест?

– Нормально.

– Надо было мне раньше сообразить, – продолжал гость. – Нет бы с самого начала. Утром бы... Не может полицейский так разговаривать. Лейтенант Ларсон. Ларсон, Ларсон... Был, кажется. А может, он продался... Еду, а впереди поперек дороги – тачка. И четверо стоят, один уже под пиджак лезет. Улица пустая. Они там для этого ремонт и затеяли, точно тебе говорю. Смотрю в зеркале – сзади две машины, и еще выходят. Хорошо, этот люк в переулке... – Он измотал весь бинт, завязал узел и рукавом вытер лицо от крови. – Спасибо, дружище.

– Я тебя должен вальнуть, – сказал Алекс.

– Вот как, – большой человек, кажется, не очень удивился. – Старший приказал?

– Да.

– Значит, ты с ними, – великан разочарованно пожал плечами. – Зря. Они говнюки. Убийцы женщин и шакалы. Толпой на одного с автоматами.

– Я не с ними, – возразил Алекс. – Я смотрок... На посту, – объяснил он.

– Можно догадаться... – большой человек снова закашлялся. – Вонища тут у тебя... Гадость, прямо разъедает... – он потер глаза, закинул забинтованную голову назад и хрипло рассмеялся. – Да, это как вестерн. Ба-бах, ба-бах, машина в решето, герой прыгает, скатывается по насыпи... И тут ты поджидаешь. Чистишь любимую игрушку... Вестерн, – повторил он мечтательно. – Получается, с ними.

– Я не с ними! – запальчиво повторил Алекс.

– Точно?

– Ляваю... То есть клянусь Богом.

– Ну ладно, – великан кивнул. – Молодец. Тогда стреляй.

– Что такое вестерн? – спросил Алекс.

– Что?

– Ты сказал – «вестерн».

– Вестерн?.. А, ну да. Такой фильм. Вернее, фильмы. Про Дикий Запад. Про ковбоев, мустангов, бандитов. Благородных стрелков, гордых красавиц. Про индейцев. Налеты на поезда. И обязательно в конце главный герой остается жив и уезжает в закат.

– Расскажи еще, – потребовал Алекс.

– Еще? – великан, морщась, растер ладонями ногу. – Ладно. Например, представь. Мы с тобой скачем на лошадях. У нас шляпы... А, вон, как твоя. И повязки на лице...

– Зачем повязки?

– Когда скачешь, песок летит. Бьет в лицо, забивается в ноздри, в рот, дерьмо вообще-то. Ну и солнце жжет. Замотаешь лицо, только глаза оставишь, чтоб видеть... И вот. У нас карабины болтаются у седел, по два револьвера, мачете... Такие длинные ножи. Скачем. Впереди поезд. Он останавливается. Только тут нет станции. На рельсах лежит дерево и куча камней. Это мы притащили заранее. Машинист выходит. И тут мы. Ты говоришь: «Руки вверх», а я стреляю в воздух...

– Я стреляю в воздух, – перебил Алекс.

– Хорошо, ты стреляешь. А я кричу: «Открывайте сейф, чертовы дети, или мой приятель размозжит вам черепушки!»

– И что, они прямо так сливают?

– Если бы! – усмехнулся большой человек. – Там охрана. Они начинают палить, мы прячемся и палим в ответ...

– Куда прячемся?

– Куда? А... Ну... В кино они прятались за лошадей.

– Чмарь какая-то, – недовольно сказал Алекс. – Лошадей же убьют.

– Ты прав, – согласился большой человек. – Герои так не делают. Хорошо. Мы не прячемся. Мы стоим на насыпи, расставив ноги, пули свистят мимо, мы стреляем и даже не пригибаемся.

– Это четко, – одобрил Алекс. – И нас там вальнули?

– Нет, ну что ты!.. Иначе бы не было фильма. Мы убиваем капитана, он такой, знаешь, с гаденькими усиками... Чмарный, в общем. Так ему и надо. Остальные сдаются. Они открывают банковский вагон, мы кладем на сейф динамитную шашку, поджигаем шнур... Представь. Вот это очень четко. У тебя... Нет, на этот раз у меня, – строго сказал великан, – ...в зубах большая сигара, я подношу фитиль от шашки к сигаре, фитиль загорается... – Незнакомец изображал присходящее руками и корчил удивительные рожи, Алекс смотрел не отрываясь. – ...И-и-и... Ба-бах! – Своды канализации повторили: «Ба-бах, ба-бах...» – Дверь сейфа выворотило с мясом! Мы набиваем долларами сумки и бежим к лошадям, спотыкаясь на высоких каблуках...

– Почему на высоких?

– Такие специальные сапоги, для верховой езды. Каблук цепляется за стремя и нога плотно сидит. Но ходить не очень удобно... И вот мы скачем. Этих денег нам хватит полжизни прожить в роскоши где хочешь, на острове в океане, или в доме у озера...

– В доме у озера!

– Запросто. Мы скачем. И радуемся, рассказываем друг другу, как здорово мы заживем... Но тут... Моя любимая лошадь спотыкается о камень и ломает ногу. Отличная лошадь, редкой красной масти. Мустанг. А когда лошадь ломает ногу в прерии, это значит – ей конец. Бесполезно что-то делать.

Алекс молчал.

– Она будет мучиться, страшно мучиться. Умирать на палящем солнце, мухи будут ее терзать, набиваться в глаза, в ноздри... Потом прилетят стервятники. Такую смерть не пожелаешь даже врагу. И тогда я достаю револьвер...

– Нет!..

– Иначе нельзя, – грустно сказал большой человек.

Под сводами было тихо, только где-то падали капли и эхо повторяло: «Кап, кап». Наконец, Алекс спросил:

– А дальше?

– Дальше... – незнакомец нахмурился. – Неудачно получилось. Это не самый лучший вестерн... Давай, я расскажу другой.

– Расскажи этот, – попросил Алекс. – Чем кончилось?

Незнакомец провел по лицу ладонью, размазав струйку полузапекшейся крови у виска.

– Пожалуйста, – Алекс отложил «Нору» и подался вперед. – Ну?..

– Ладно, – большой человек тяжело вздохнул. – Слушай. Второй бандит говорит первому: «Мне очень жаль, Боб, что твоя гнедая сломала ногу» – «Да, жаль. Ну да твой Боливар нас вывезет». – «Извини, Боб. Боливару не снести двоих».

– Он его убил? – закричал Алекс.

– Да. У него было прозвище Акула.

Алекс сидел, опустив голову, автомат лежал рядом. Большой человек сказал:

– Ты меня извини. Наверно, все было не так. Это же писатель придумал. А по-настоящему герой всегда уезжает в закат. И вернется когда-нибудь.

Алекс встал, нахлобучил шляпу и закинул «Нору» за плечо.

– Пойдем, – сказал он.

*

Когда они подошли к развилке, Алекс приложил палец к губам и заглянул за угол.

– Ты запомнил, как выходить?

– Да. Иду мимо поста молча, ни с кем не здороваюсь, на вопросы не отвечаю, смотрю перед собой, не оглядываюсь. Если приставят ствол, говорю «Двигаю за Коблера».

– Правильно. Только смотри не сверни в левый коридор. Это запретное место. А направо полигон, там тебя сразу вальнут или хуже того. Только прямо, и выйдешь. И наверху не рассказывай, где был.

– Я Эдисон, – сказал большой человек и протянул руку.

– Я Алекс, – сказал мальчик.

– Послушай... С этим люком. Они поймут, куда я делся.

– Это верхние. Они не придут. Если придут, им конец.

– Ладно. Хоть где-то правосудие торжествует... – великан приложил два пальца к забинтованной голове. – Спасибо за помощь, шериф.

– Это тоже вестерн?

– Да. Только там все в порядке... – И большой человек широко улыбнулся. – Алекс... Четкая шляпа.

Глава 30. Вы старик, мистер Хент, не настолько

Старичок-сосед, кажется, врос в землю где стоял. Он делал героические попытки сохранить невозмутимость, но, судя по виду, его сейчас вполне мог хватить удар. Еще неделю назад Кэрол бы просто сделала свое обычное биолицо и прошла мимо. Выражение про удар она не раз встречала в книжках, и оно сразу пришло в голову. Раньше эта фраза не вызывала у нее особых чувств, примерно как «давным-давно». Но сейчас Кэрол всерьез испугалась. Она-то теперь знала, что это такое.

– Добрый вечер, сэр, очень рада. Кстати, мы давно живем по соседству, – Кэрол старалась говорить так, словно они беседуют буквально каждый день, – и никто нас до сих пор не представил. Вам не кажется, что это уже в конце концов становится неприлично? Не здороваемся...

Что дальше-то? Самой, что ли, представляться?

– Прошу прощения, мисс! – старичок подскочил на месте, как по команде «отомри». – Я все время, все время, вы представляете, сам думаю о том же! Но у меня был опыт, печальный опыт... С вашего позволения, Хент! Хент моя фамилия. Очевидно, как сказал бы один мой приятель, очевидно, что я гожусь вам в дедушки, к моему сожалению... И если бы вы звали меня по имени, это бы выглядело жалко, а так еще ничего. В общем, я мистер Хент.

– Очень рада, мистер Хент. Я Кэрол. Или мисс Томсон, если вам нравится.

– Мне нравится Кэрол, Кэрол – чудесное имя! Но я вас буду звать мисс Томсон, иначе мне каждый раз будет грустно. А так – еще ничего.

– Почему вам будет грустно, я не поняла? – Кэрол совершенно затерялась в этом потоке восклицаний, как в каком-нибудь густо сплетенном кустарнике – хорошо еще без колючек.

– Потому что я каждый раз буду вспоминать, что я настолько стар.

– Вы не настолько стары.

– Стар!

– Ну может, слегка. Но не настолько.

– Хорошо, давайте сойдемся на этом. – Мистер Хент довольно прищурился. Будто и правда торговался на рынке и неплохо так сбил цену. – Это мне даже нравится... – Он сочувственно склонил голову набок и сообщил без всякого перехода: – Вы плакали.

Кэрол смутилась. Это уже не разговор с подружкой... Вот, оказывается, что нужно было читать. Что-нибудь по этикету. Или по психологии. А не про винтики и батарейки. Лысенький, маленький мистер Хент помаргивал белесыми ресницами с самым горячим участием.

– Да, я плакала. Но это ничего, не обращайте внимания.

– Было бы, мисс Томсон, нечестно... пожалуйста... – он придержал перед ней дверь. – ...Не стоит благодарности. Совсем было бы нечестно изображать, что я не догадываюсь. Но вы меня должны извинить. Знаете, я... осторожно, ступеньки... Я тоже грущу. Правда. Это я не сочинил, чтобы подольститься, вы так не думайте.

– Ни в коем случае, что вы!

– Благодарю. Вам какой этаж?.. Ах, ну да...

Лифт гудел и ехал, а мистер Хент тараторил, и лифту до него было как черепахе до зайца. Почему-то Кэрол пришла в голову эта сказка. К седьмому этажу она уже была в курсе печали своего соседа: мисс Августа Барнет занимала все его мысли, а жила она там, где сейчас молодой человек (это «павший ангел», смекнула Кэрол).

– Он ее племянник, – не преминул пояснить Хент, – настоящий джентльмен и поэт. А леди, которая приходила к вам, и мисс Августа – они тоже были знакомы. Не то чтобы я подсматривал или, там, подслушивал... вы можете так подумать... (Нет, ни в коем случае я так не думаю, возразила Кэрол, но он, не слушая, тараторил дальше), а я ведь просто вышел из лифта, я не думал, что они стоят на пороге... Они разговаривали, смеялись и поцеловались на прощание, но не так, как вы с вашей подругой... все же мисс Августа – она, извините, заметно старше... Они обе прекрасные, изумительные женщины, но мисс Августу мне посчастливилось... – мистер Хент сделал попытку распахнуть перед спутницей двери лифта и был явно огорошен, что они раскрылись сами. – ...Прошу.

Барнет, Барнет... Откуда-то она очень хорошо знает эту фамилию, откуда же...

– А вам случайно мисс Барнет не рассказывала ничего про Аду?

– Про Аду?.. Да-да, Ада, конечно. То есть, конечно нет. Мисс Августа... я хотел сказать – «джентльмен», смешно, да? Настоящая леди, не то что я... То есть, я и так не леди, по определению, как сказал бы мой знакомый. Я имел в виду – я про всех болтаю, а она – никогда. Я вообще много болтаю, мисс Августа меня терпела, а больше никто не терпел... Нет! Я вру. Еще мой приятель, мистер Кольридж, он живет там... – старичок ткнул пальцем в потолок. – Но он математик, я ему стараюсь не докучать. И еще как-то раз...

– Знаете что, мистер Хент... – у Кэрол голова уже шла кругом. – Я была рада с вами познакомиться...

– И я рад, и я!..

– Думаю, мы с вами можем беседовать иногда. Но не сегодня. Я очень, очень устала... – Кэрол взялась за ручку двери. – Да, я хотела спросить...

– Все что угодно!

– Вас не удивило, что я с вами стала разговаривать?

– Ну что вы! Не удивило, а обрадовало. Вернее, меня удивило, что такая девушка говорит с настолько старым...

– Мистер Хент, – строго перебила Кэрол. – Отчего вы решили, что я девушка?

Старичок поклонился, прижимая руку к сердцу.

– Мисс Томсон... – и хитро сверкнул глазками. – Я же не идиот.

Глава 31. Как сфотографировать луну

У неожиданной гостьи оказался на удивление прекрасный аппетит для человека, потерявшего память, и довольно оригинальные манеры для такой изящной девушки. Салли сидела на стуле, сбросив туфли и поджав под себя загорелые ноги, уплетала остатки сегодняшнего обеда прямо со сковороды и запивала холодным пивом из бутылки (Кейси, я буду прямо из бутылки, это ничего?) Она сразу стала называть его по имени – наверно, просто забыла фамилию или не расслышала. Очень можно понять, не до фамилии ей было, когда он ее вытаскивал из-под машины... Да и правильно. В любом случае, «мистер Барнет» сейчас звучало бы по-дурацки. Салли жевала рыбу с жареной картошкой, запивала «Ньюкаслом» и рассказывала свою историю.

По ее словам выходило, что она помнит себя с того момента, как вышла из автобуса на углу какой-то улицы у какого-то магазина, пошла наугад и шла до тех пор, пока не стемнело, а потом ей встретился Кейси. Ни документов, ни денег, ни банковской карточки, ни ключей, ни еще чего-либо подобного при ней не оказалось, не говоря о телефоне. Все это просто-напросто некуда было бы положить: на девушке было только легкое платье без карманов, она шла с пустыми руками. Салли не могла объяснить, почему пошла именно в эту сторону.

– Все очень знакомое, понимаешь, только как будто немножко переставили. Мне показалось, мой дом немного дальше. Я просто вышла раньше... Или позже, чем надо. Там этот магазин, и рядом сквер, а у меня нет никакого сквера. У меня фонтан. Прямо напротив дома – маленькая площадь и фонтан. И магазин. Наш магазин – примерно как тот, но… – она подцепила на вилку несколько ломтиков жареной картошки и отправила в рот, продолжая говорить и умудряясь при этом довольно симпатично жевать. – ...Я не знаю, как объяснить. Такой же, но другой. И называется не так, – она огорченно пожала плечами. – Не помню, как. Ну вот… Я прошла два дома, потом еще…

Кейси сидел напротив и внимательно слушал. Почему-то он оказался больше обеспокоен положением Салли, чем она сама. Но, помимо этого беспокойства, в нем происходило еще что-то, совсем для него непривычное. Кейси не мог отделаться от ощущения, что они знакомы давно. Настолько давно, что он до мельчайших штрихов изучил внешность Салли, ее мимику, движения, манеру говорить. Вот сейчас она приподнимет брови, а сейчас поправит волосы, а сейчас улыбнется – и в следующий момент она приподнимала брови, поправляла волосы или улыбалась. Кажется, он мог бы целую вечность сидеть вот так напротив нее и слушать как она говорит, просто слушать – и больше ничего.

Когда сковорода опустела и было выпито четыре бутылки пива на двоих, Кейси спохватился и предложил девушке отдохнуть. Он отвел ее в гостиную и передал ей в безраздельное пользование диван с кучей одеял и чистое белье, а сам отправился в кабинет и как был повалился на кровать. В голове лихорадочно крутились мысли, сердце стучало, он прислушивался к тому, что происходит в гостиной. Там было тихо. Видимо, Салли уснула почти сразу.

Постепенно буря у него внутри улеглась. Кейси лежал на спине, смотрел в потолок, по которому пробегали неясные тени, и улыбался. Ему представлялось, что он держит в ладонях маленький огонек, защищая его от ветра... И так он уснул, полный нежности к существу, приютившемуся на диване в гостиной.

*

Проснулся Кейси оттого, что кто-то слегка потряс его за плечо. Он открыл глаза и спросонья увидел только белеющее в темноте пятно.

– Кейси... – послышался осторожный шепот.

– Что такое?..

Собственный голос, хриплый, показался чужим. Как будто он не сам говорит, а во сне за кого-то... С кем-то... Потому что...

– Кейси...

Ну конечно! Это же не сон!

Кейси сел на кровати.

– Что случилось, Салли?

– У тебя случайно нет фотоаппарата?

– Что?..

– Фотоаппарата.

– Есть, – Кейси, похоже, еще не совсем проснулся. – Я тебя правильно понял – фотоаппарат нужен?

– Да.

– А почему ты говоришь шепотом?

– Но ведь ночь... – Салли рассмеялась. – О, какая я глупая! Никто ведь уже не спит!

– Так, – сказал Кейси. – Фотоаппарат. Подожди-ка, я зажгу свет...

Он нашарил выключатель и зажег ночник.

Девушка стояла перед ним босиком, придерживая на груди простыню, в которую была завернута.

– Я взяла вместо ночной рубашки. Ничего?

– Да пожалуйста... – Кейси недостаточно быстро принял безразличный вид. Она, конечно, заметила. – А... м-м... Фотоаппарат. Да, есть, сейчас дам. А что ты хочешь фотографировать?

– Луну.

– Луну?

– Да.

– Ого... А зачем?

– Там... Я такого ни разу не видела. В небе облака, в облаках большая дыра, и в этой дыре огромная луна. Очень красиво. Я смотрела, смотрела... Просто завтра будет уже все по-другому. Когда я еще снова увижу такую луну?.. А так у меня будет снимок.

Кейси самому нравилась луна. Правда, не приходило в голову ее фотографировать. Ну что ж, никогда не поздно. Тем более – как можно спать в такую ночь...

Он полез в ящик стола и вытащил фотоаппарат.

– Ух ты... – в голосе девушки прозвучало уважение.

– Это хороший аппарат, – подтвердил Кейси. – Если еще он включится... А то, может, аккумулятор сел. Я им давно не пользовался...

Кейси нажал на кнопку.

Фотоаппарат не сразу проснулся. Подумал несколько секунд – и вдруг индикатор загорелся и на экранчике появилось изображение. – Ага, – удовлетворенно сказал Кейси. – Работает.

– Ура! – закричала Салли. – А можно посмотреть?..

Кейси протянул ей аппарат. Она взяла его и стала вертеть в руках, рассматривая. Потом подняла к глазам и навела объектив на Кейси.

– Внимание, снимаю! – Тут простыня поползла вниз, и девушка едва успела ее подхватить. Не выпуская фотоаппарата, она одной рукой восстановила свой наряд.

– Ну ладно, – Кейси с трудом заставил себя сделать вид, что не заметил инцидента с простыней. – А откуда видна луна?

– Пойдем. – Салли была смущена, но не слишком.

Они вошли в гостиную. Первое, что бросилось в глаза Кейси, – платье, висящее на стуле. Он отвел взгляд, стараясь ничего больше не замечать... Но тут он увидел луну – и застыл на месте.

Огромный сияющий белый шар занимал полнеба. Вокруг него клубились и никак не могли сомкнуться рваные края туч, подсвеченные огнем. Было похоже, что разъяренные фантастические звери разинули пасти и корчатся в бессильном гневе. Сама же луна выглядела могучей и торжествующей.

– Смотри!..

Голос Салли вывел Кейси из оцепенения. Девушка уже стояла на балконе, задрав голову и облокотившись о перила.

– Она как будто вырвалась на свободу, – пробормотал Кейси.

– Ведь здорово, правда?

– Да, – Кейси подошел к ней. – Такое стоит снять. Только не знаю, насколько фотография сможет передать вот это...

– Мы попробуем... – полувопросительно, полуутвердительно сказала Салли, глядя ему в глаза и протягивая фотоаппарат. – Вдруг получится?

– Конечно попробуем.

Кеси взял аппарат, ощутив мимоходом быстрое прикосновение кончиков ее пальцев – словно по ночной траве провел рукой. Отключил автоматический режим и установил выдержку и диафрагму.

– Только надо как-то изловчиться, чтобы ничего лишнего не попало в кадр, – он кивнул на оборванные провода, свисавшие с верхнего балкона. – Сейчас... Если высунуться… Нет, так нехорошо, бабочка эта все засвечивает...

– Давай, ты будешь снимать, а я возьму… – Салли огляделась, – …вот эту щетку и отведу их в сторону. Вот так…

Она подоткнула потуже свою простыню, потянулась и ловко подцепила провода концом щетки у самого верха. Точно таким движением мать сметала веником паутину на потолке их старого дома, встав на табурет. Трехлетнему Кейси снизу казалось, что она парит в далекой-далекой высоте. Потолок сливался с небом, паутины в углах он не замечал, да и не знал, зачем ее нужно убирать, – просто мать вращала веником и наматывала на него что-то невидимое... Это было удивительно и непостижимо.

– Да, – сказал Кейси. – Молодец. Держи так.

Сквозь окошко видоискателя луна выглядела как на экране кинозала. Темнеющие пятна лунных морей сложились в неуклюжую фигуру – это один из тех небесных зверей прыгнул на луну и решил отныне там жить. Совсем не страшный, хоть и со здоровенными челюстями, – скорее, немного унылый и задумчивый. Одиноко ему там. И тесновато с его размерами... Кейси сделал один снимок, другой, потом изменил выдержку и щелкнул еще несколько раз.

– Кейси! – услышал он голос Салли.

– Да?

– Я тоже хочу.

– Давай. Только подожди секунду, я поставлю другую выдержку. На всякий случай. Пусть будут разные кадры, потом выберем самый лучший... Так, готово. Держи аппарат, а мне давай щетку. Знаешь, куда нажимать?

– Таким я никогда не снимала. Вот эта кнопка?..

– Да, верно. Давай. Чуть поближе к перилам. Только осторожно...

Салли снимала раз за разом. Она увлеклась, вытянула руки с аппаратом вперед и перегнулась через перила так далеко, как только могла, - словно тянулась к луне, чтобы снять ее поближе. Кейси не мешал. Он только оставил щетку и следил за девушкой, готовясь подхватить если что. Но Салли и не думала падать. Все у нее выходило легко, изящно, и равновесие она, как видно, прекрасно чувствовала... Неожиданно девушка обернулась, быстро навела объектив на Кейси, щелкнула и залилась озорным смехом.

– Да, – Кейси тоже усмехнулся. – Хороший мог быть кадр. Только ничего не получится.

– Почему?

– Я отключил автоматику. Расстояние надо выставлять вручную. Иди сюда... Вот, видишь на объективе цифры? Вращаешь кольцо и устанавливаешь нужное число напротив этой риски... Здесь все в метрах. Например, пусть будет два. Так... Все, можно снимать.

Салли отошла к перилам.

– Улыбнись! – она с шутливой строгостью нахмурила брови. – И не шевелись.

Кейси скрестил руки на груди. Немного театральная поза... И улыбка, наверно, вышла ненатуральная...

– По-моему, довольно забавная ситуация. Тебе не кажется? Два человека знают друг друга несколько часов... Встают ночью и фотографируют луну с балкона. Многие сказали бы, что мы сошли с ума. Как ты полагаешь?

– А может, мы и правда сошли с ума? – Салли весело мотнула головой, отбросив с лица упавшие волосы. – Но мне это нравится. А какое нам дело до того, что скажут? Так, молчи... – Она нажала кнопку. – Готово!

– Тогда уж и я тебя сниму. Честно говоря, ты потрясающе выглядишь в этой простыне, – Кейси решительно протянул руку. – Давай... – Теплый маленький фотоаппарат лег ему в ладонь. – Только встань вот сюда.

– А почему сюда?

– Чтобы на лицо падал лунный свет. О! Это будет шикарный снимок...

Кейси щелкал и щелкал. Салли улыбнулась. Салли наклонила голову. Салли засмеялась. Салли откинулась на перила...

Да, это она. Он знаком с ней тысячу лет. Откуда она явилась, неважно... Главное сейчас – удержать ее. Кейси раз за разом нажимал кнопку и не мог заставить себя остановиться. Как будто, едва он перестанет снимать, девушка исчезнет. – Внимание...

Она вскинула руки, словно собираясь взлететь.

Простыня упала на пол.

Глава 32. Одуванчики

– ...Инкубатор?.. Вы это серьезно? – Дэвид беспомощно огляделся.

– Разумеется, с чего бы мне шутить в таком положении, – Гроссмайер, ежась и втянув голову в плечи, растирал ладонями бока. Вдруг, словно спохватившись, он сунул руку за пазуху, нахмурился и пробормотал что-то вроде «Вот еще новости...». – Идемте скорее, я начинаю замерзать.

Министр поспешно направился к узкой асфальтированной дорожке, усаженной мелкими тщедушными кустиками.

– Да я уже давно замерз! – андроид-инженер взмахнул руками. – Я не пойду туда! Хотите – идите один... Честное слово, господин министр, надо заранее предупреждать!

– Вы же сами, мистер Барнет, интересовались деталями. Где, как не здесь...

– Я не интересовался! – крикнул Дэвид в удаляющуюся черную спину с налипшими водорослями. – Просто уточнил! надо же понимать... Не хочу я смотреть на уродцев в колбах!

– Хотите смотреть только на красивых девушек, – бросил Гроссмайер через плечо. – Понимаю, но это не всегда возможно.

– Ни на кого я не хочу смотреть! Хочу просто делать свое дело! И никуда больше не лезть... Это как-то можно устроить?

– А я хочу сухую рубашку, – отрезал министр, не сбавляя шага. – И кофе. Давайте быстрее уже, а?..

*

– Я сказал, здесь запрещено! Отойдите от ворот!.. Да, это я им, сэр... Документы?.. У одного, но он непонятно кто... Инженер какой-то... Может, украл... Что?.. Да нет конечно! Никакого сопровождения... Не предупреждали... Я и говорю, какой еще министр... Ботинки?.. – коренастый, коротко стриженный седой охранник выглянул из окошка караульного помещения и брезгливо глянул вниз. – Есть, но грязные... Что?.. Я говорю, в грязи, да... Нет, тех было трое... Ну может, тоже сбежали... Если нужно, позвоню... Понял. – Наконец, он посмотрел на Дэвида. – Что вам еще?..

– Сэр, – Дэвид придержал рукой окно, изнутри пахнуло теплом. – Можно, мы посидим у вас в караулке? Пятнадцать минут. Сейчас, наверно, все выяснится... Просто очень холодно...

– Запрещено, закрытое учреждение. Руки уберите от окна.

– Дайте нам хотя бы что-нибудь сухое – одеяло, плед, что угодно. Он схватит воспаление легких...

– Ничего у меня нет. Давайте, парни, двигайте по своим делам... Руки, я сказал, – охранник сделал движение закрыть окно.

– Но это правда министр Гроссмайер. И нам правда нужно к директору. Неужели вы думаете, что...

– Послушай меня, друг, – страж поиграл желваками. – Тащи отсюда своего папашу или кто он там у тебя. Проспитесь оба, или я звоню, и... Эй, парень, ты чего, эй! Куда полез?.. Стоять!..

– Звони, – огрызнулся Дэвид, спрыгивая по другую сторону забора.

Охранник выскочил ему навстречу, раскрасневшийся, на поясе у него болталась дубинка, и он поспешно отстегивал ремешок. Дэвида колотило уже непонятно отчего - от холода, от злости или от того и другого сразу. – ...А, отлично. Врежь мне, давай, я хоть согреюсь. Полиция приедет, и тебя упекут до конца дней. А в тюряге таких, как ты, очень любят. Хочешь попробовать?

– Это ты сейчас попробуешь! – Рука, схватившаяся за дубинку, вдруг отдернулась и нерешительно застыла в воздухе. – А ну... пошел отсюда!

– Знаешь, что теперь с тобой будет? – Дэвид улыбнулся почти дружески. – Вон те камеры, – он ткнул пальцем себе за спину, – ты отключить не можешь. Ты оскорбил министра, не оказал помощи и препятствовал работе комиссии. Если и не сядешь, волчий билет тебе обеспечен.

Охранник отступил на шаг, растерянно оглядываясь.

– Я обязан охранять объект! – выкрикнул он. – Я не имею права пропускать неизвестных! Я обязан охранять объект! Не имею права...

– Господа! – дверь проходной была распахнута настежь, весь проем занимала необъятная фигура Гроссмайера. Белая рубашка вся в грязных разводах расстегнута до живота, рукава закатаны, незаправленные полы свисают почти до колен. Пиджак министр держал под мышкой. – Господа, я вынужден извиниться... Вот... – старик поднял руку и показал пластиковую карточку. – Я нашел свое удостоверение.

– Вы же сказали, что все утопили, – с досадой сказал Дэвид, отряхивая ладони.

– Оказывается, только телефон, – министр развел руками. – Карточка завалилась за подкладку.

– Вот удача... Страшно подумать, не будь у вас подкладки... Что бы с нами тут было... Надо мне тоже... – В кармане у Дэвида хрипло зажужжало. – ...Ого! А я думал, ему конец. – Инженер вытащил телефон. – ...Да? Джек, это вы?.. Булькаю? Забулькаешь тут... Что вы сказали?.. А, я понял. Спасибо, передам... Все хорошо, мы пока здесь. Я позвоню. – Он сунул телефон обратно в карман и исподлобья посмотрел на Гроссмайера.

– Ну, что там?

– Ваша рубашка высохла, – буркнул инженер. – Вам не холодно?

– Нет, я согрелся, благодарю вас. Джек – что у него?.. Все в порядке?.. Что?.. Что вы так смотрите?..

– Вы свой телефон оставили в машине.

*

– Тысячу раз прошу прощения, мистер Гроссмайер! Господа! – Директор инкубатора, пожалуй, не старше Дэвида, семенил рядом, прижимая руки к груди. – Я в шоке, просто... Что-то неслыханное, непостижимое, как вообще такое могло... Позор. Прежде всего мне... Но этот... – директор скрежетнул зубами, – я его не просто уволю! сотру в порошок, сгною, он у меня будет ползать по дорогам, как червяк, милостыню просить будет... Начальник охраны тоже... Кретин, ничего не сообщил, не поинтересовался даже! лень задом двинуть!.. Мистер Гроссмайер! – он кинулся подставлять кресло министру. – Сейчас – кофе, обед, переодеться... Желаете принять ванну?.. Мистер?..

– Б-барнет. – У Дэвида зуб на зуб не попадал, хотя в помещении было тепло. И еще – плакаты и графики на стенах ему очень не нравились. Он старался на них не смотреть.

– Мистер Барнет, очень приятно! Я Лоунспэй. Это гостевая комната, иногда совещания проводим... Материалы, да, вы заметили... Мистер Гроссмайер... Сейчас все будет... И сам отвечу... по всей строгости...

Три био в синих костюмах, напоминающих медицинские, молниеносно накрывали на стол. Андроид-инженер плюхнулся в кресло, схватил ближайший фужер и выпил залпом – красное столовое вино, ни запаха, ни вкуса он толком не разобрал... Сунул в рот сэндвич с ветчиной и салатным листом сверху, подтянул поближе тарелку с дымящимся супом и непроизвольно улыбнулся. В голове приятно звенело. Очень хотелось закрыть глаза, но Дэвид пересилил себя и сунул в рот ложку супа – горячего, пряного, наваристого. Рыбный суп. Лоунспэй вился вокруг Гроссмайера; тот жевал, прихлебывал и молча качал головой в такт сбивчивой речи директора.

– Мистер Лоунспэй, – Дэвид не выдержал. – Позвольте, я поясню. Охранник не виноват. Он по-своему старался, выполнял служебные обязанности. И к тому же я его спровоцировал. Господин министр, я уверен, это примет во внимание. Пока, я вас прошу, дайте ему прийти в себя.

– Нет-нет, я в порядке, – мощные челюсти работали как жернова. – Мистер Лоунспэй, пожалуйста, не нужно никого наказывать... Извините, можно салфетку?.. Благодарю вас. И... я бы попросил еще картофеля... И рыбы. Вот это у вас что?..

*

– Так вы все знаете... – директор Лоунспэй не находил слов. – Я-то думал...

– Что мы приехали вас разоблачать. Успокойтесь, пожалуйста. Совет безопасности давно в курсе. К инкубаторам нет претензий. Вы же сами подписываете – «полная анонимность и неразглашение».

– Да-да, мы подписываем – никому... Именно так.

– Ну вот видите. До вас тут был Хинч, такой... – министр покрутил в воздухе ложечкой. – Старый волк. Никакая комиссия ему была не страшна, он их просто на порог не пускал... Не бойтесь никого, вы все правильно делаете. А вот Министерство генетики – должно следить. А они себя ведут... Не очень понятно.

Лоунспэй кинул беглый взгляд в сторону двери, за которой скрылись его девочки.

– Господа, я, честно говоря... Директором всего полгода. Меня перевели, и я пока не очень вошел во все детали, вот это все, но...

– Не стесняйтесь, – подбодрил Гроссмайер,

– Мне кажется, – зашептал Лоунспэй, – от меня что-то скрывают... И... – он опять нервно оглянулся. – Мне не по себе.

– Очень вас понимаю, – не выдержал Дэвид.

– Мистер Барнет имеет в виду, что он бы не смог работать в таком месте. Это нелегко, я тоже могу понять. Но от вас действительно скрывают... Нечто. Как и от всех. Можете быть спокойны, с вами все в порядке.

– Вы имеете в виду кризис?

– Кризис? – министр удивленно вздернул брови. – Я не говорил. С чего вы взяли?

– Пришло письмо из министерства, – с готовностью ответил Лоунспэй. – Нашего. Но только оно тоже служебное, и... – он виновато замолчал.

– Давайте сделаем так, – подытожил Гроссмайер, поднимаясь. – Вы расскажете то, что можно, а я добавлю от себя. И проведете нас... Тоже – там, где можно.

– Мистер Гроссмайер, – андроид-инженер продолжал сидеть, не выпуская из рук чашки. – Что, если мы подставляем господина директора? Может быть, не стоит никуда ходить, просто послушаем информацию?

– Я могу показать фильм, – предложил Лоунспэй. – У нас хорошая тематическая подборка. Про что бы вы хотели?

– А у вас есть... – министр пощелкал пальцами. – Не знаю, как это правильно назвать, – он вопросительно посмотрел на андроид-инженера. – Про заглушку?..

– Про детородную функцию у андроидов, – пояснил Дэвид.

– У андроидов? Это не совсем наша область... Кажется, есть одна любительская съемка. Беседа на конференции. Я поищу.

– Вот, отлично! – с преувеличенным энтузиазмом воскликнул Дэвид. – Мистер Лоунспэй, хорошо бы вы нашли эту запись прямо сейчас. А потом расскажете нам все, что там еще нужно. Как можно подробнее. Но сначала найдите фильм. А господин министр пока отдохнет.

– Мистер Барнет, что с вами? – удивился Гроссмайер. – Я уже час отдыхаю, давайте займемся делом, наконец!

– Так мы и занимаемся...

Директор инкубатора недоуменно переводил взгляд с одного на другого и вдруг улыбнулся.

– А, я понял. Мистер Барнет, не волнуйтесь. Если вы насчет этого – там все прилично и совсем не страшно.

– Вы уверены?.. То есть... – инженер оглянулся на схемы и графики, словно просил у них поддержки. – Точно? Нет уродцев в колбах?

– Ничего такого нет, – уверил Лоунспэй.

– Ничего такого, видите, мистер Барнет? – поддакнул вредный старик.

Дэвид вздохнул и нехотя полез из-за стола.

*

– ...отцу сообщают о технической ошибке и предлагают повтор. В прошлом году процент резко вырос. В этом – все гораздо хуже...

– А девочки у вас вообще бывают? – спросил Дэвид. – Или это в принципе невозможно?

– Бывают, конечно, – ответил Лоунспэй. – То есть, они пока не девочки, но могли бы стать. Около процента.

– Процент? – удивился андроид-инженер. – Это же хорошо! Или?..

– Могли бы стать, – напомнил министр.

– Совершенно верно, – согласился Лоунспэй. – Это важное уточнение. Я не очень понимаю теорию, я больше администратор, – Дэвид кинул на него взгляд, – но я себе представляю так. Они начинают развиваться...

– Как и мальчики, – снова встрял Гроссмайер.

– Да, в точности. Но что-то их подавляет. И они либо гибнут... – директор запнулся.

– Либо с ними происходит то же, что и с мальчиками, – докончил за него министр. – Мутация.

– Да... – Лоунспэй вытер лоб. – И это самое странное. Про мутацию вам стоит расспросить у мисс Спрингдэйл, она занимается научной частью... Эти... дети – полностью ее вотчина. А потом возвращайтесь, посмотрим фильм и... Я бы предложил поужинать, если у вас есть время, конечно.

*

Женщина, стоявшая у стола с пробирками спиной к ним, отдаленно напомнила Дэвиду мать. Только она не стриглась, как Джулия. Целый поток волос, водопад... Волосы вились и струились серебряными волнами до самой талии.

– Здравствуйте, Лиз, – тихо сказал старик. Его лохматые брови вздернулись. – Мы к вам.

Она обернулась.

Пожалуй, она помоложе Гроссмайера. Семидесяти точно нет. И видно, красавица была в свое время. Да и сейчас... Мягкая улыбка, ясные серые глаза, приветливый взгляд, россыпь морщинок. Фигура... Тьфу ты. Как будто я ее разглядываю... Неловко получилось.

– Добрый вечер, мистер Гроссмайер. Мистер...

– Мистер Дэвид Барнет – мой коллега. Мистер Барнет, мисс Спрингдэйл. Мы старые знакомые, поэтому... – Гроссмайер замялся. Кажется, еще не решил, что «поэтому». Лиз его опередила.

– Мистеру Гроссмайеру приятно вспомнить, что есть еще кто-то такой же старый, – морщинки улыбнулись Дэвиду. – Мистер Барнет, зовите меня по имени, я вас прошу.

– С удовольствием. И вы, – Дэвид поклонился. – Очень приятно, Лиз.

– И мне очень приятно, Дэвид. Садитесь, пожалуйста, джентльмены. Может быть, чаю?

– Спасибо, Лиз. Мы... – министр уселся на железный табурет, выкрашенный белой эмалью. Табурет качнулся. – ...прошу прощения.

– Одна ножка короче, – сказала Лиз.

– Да-да, благодарю. Мы бы хотели, если возможно, взглянуть на ваших питомцев.

– Это мистер Гроссмайер, – запротестовал Дэвид. – Мисс Спрингдэйл... Лиз! Честное слово, это не обязательно.

– Почему же, – с легкой улыбкой возразила мисс Спрингдэйл. – Дэвид, там нет ничего такого. Кому попало я бы не стала показывать. Тем более что правда нельзя.

– Тем более!..

-...И мистеру Гроссмайеру тоже не стоит. Но вам обязательно нужно, – она взяла его под руку. – Пойдемте.

*

«А ты можешь засунуть одуванчик в рот, а потом вынуть?»

«Запросто. Вот, смотри...»

«...Ага, конечно... Приятного аппетита».

«...Он слишком огромный. Надо поменьше. Вот, давай этот. Смотри... Видела?»

«Ерунда. Давай лучше дунем. Только вместе. Готов?»

«Давай. Раз, два, три...»

...

«...А представляешь, сколько их здесь?»

«Наверно, сотни».

«Десятки тысяч – не хочешь? Я одно не понимаю. Почему все луга не зарастают одуванчиками?»

«Может, и зарастают. Не у нас, а далеко. Их же уносит ветер, вот там где-нибудь и зарастают. Представляешь, все-все в одуванчиках?..»

ФИЛЬМ

«...Это «Биокон-200» и мы на секции «Новое материнство». К сожалению, из-за неполадок с нашей камерой... Вообще-то она сгорела. Спасибо Майклу, он нас выручил в последний момент. Пока тут готовятся к выступлению – ребята, обращаюсь к вам. Давайте решим вопрос с камерой, это старье давно уже...»

Барнет. 200-й, надо же! Я там был.

«...Майкл, а никто из ваших не снимал эту секцию с начала? Можно как-то... добыть этот кусок?..»

«Добыть нельзя, это собственность канала. Но вы можете написать письмо в Би-би-си от студенческого коллектива. Я потом расскажу, как сделать».

«Супер. Майкл обещал помочь, все слышали? Но вам придется поучаствовать. Напоминаю, что все репортажи будут в нашей библиотеке по обычной подписке...»

Лоунспэй. Это все, что было.

Барнет. Остальное можно посмотреть на Би-би-си, я так понял. Любопытно...

«...кажется, пропустили главный доклад профессора Кларка. Тут ходят разные слухи, что он...»

Барнет. Не было доклада. И это не слухи... Ну-ка, ну-ка... Ух ты! Он вышел!.. Неужели это то самое?..

«Все, они начинают. Смотрим!»

Барнет. Обалдеть...

«Итак... Профессор Стэнли Кларк, Мичиган!.. Попросим, господа!..»

«Спасибо, друзья. Спасибо, Тэд. Я сразу к делу. В классических трудах утверждается, что способность рождать себе подобных – это главное отличие живого существа от машины…»

«Если не считать того, что у машины нет души. Верно, Стэнли?»

«Да, Тэд, не будем считать. Про душу бывают совсем другие мероприятия, это не ко мне. Я биофизиолог... Господа, это Тэд Фишер, кто не знает... Ого... Я вижу, все знают».

«Я тут звезда. Честно говоря, это мои студенты, почти половина курса. Ребята, рад всех видеть!.. Спасибо, спасибо... Как тусим на «Биоконе»?.. Супер. Мы с профессором тоже неслабо так оттопыриваемся... Ладно, повыпендривался и хватит. Стэнли, все пришли на тебя, вообще-то. Как ты себя чувствуешь?»

«Все в порядке, просто немного переутомился... Еще раз спасибо всем. Я обязательно прочитаю доклад для вас. Настоящий, большой доклад... Через какое-то время. Не знаю пока, когда и как, но сделаю... Тэд?..»

«Скажи нам такую вещь, Стэнли. Почему при таком уровне науки и таких технологиях мы не смогли добиться, чтобы андроиды полностью имитировали женщин?»

«Ты не очень-то корректен, Тэд. Тебя за это выпрут когда-нибудь, вот увидишь».

«Не уходи от ответа, окей?»

«А полностью имитировать – это что?»

«Ну что, рожать детей, конечно. Алло, Стэн, как там в космосе, прием? Ты вообще где, по-твоему, находишься?»

«На какой-то конференции, вроде. Я в перерыве прочитаю название, тут над буфетом висит плакат, и тебе скажу».

«Ты не прочтешь, там написано с британским акцентом... Ребята, прошу прощения, мы с профессором Кларком немного подурачились. Сейчас будет серьезно...»

«Я планировал еще подурачиться... Ну хорошо. Тэд хочет, чтобы я пропустил теорию и сразу рассказал про нашу работу. Верно, Тэд?»

«Точно».

«Хорошо. Я только уточню все же. Я категорически против слова «имитация».

«А как тогда?»

«Функциональность», может быть. Я хотел говорить об этом на докладе, это важно... Но долго. Здесь просто подчеркну, что это вовсе не имитация. Не трюк для повышения продаж. Если бы удалось реализовать деторождение, это был бы новый Прорыв. Куда серьезнее английского... После этого мы бы жили по-другому... Хорошо. Я хотел начать с другого, но пусть так. Деторождение, и шире – биоматеринство. У нас работа началась с того...»

«Где это «у вас»? Я не подкалываю, просто, может, не все знают, что ты из Мичигана».

«В Мичигане, естественно. Мы начали сразу в год английского Прорыва, вслед за ними. Аккумуляторы стали меньше, появилось место... Это само напрашивалось. Мы написали обоснование, и нам выделили средства. Но сначала...»

«Сколько?»

«Я сейчас не вспомню цифру... Достаточно. Мы все смогли оборудовать на тот момент, как хотели, и даже с запасом».

«Это федеральная программа?»

«Не знаю, насколько федеральная... Скажем так: это правительственный заказ. Был».

«Был?»

«Потом его сняли».

«Но вы освоили бюджет? Пиццы купили хотя бы?»

«Конечно. Пиццы, вина... Тэд, ну не сбивай уже... Я хотел сказать, что сначала был большой совет. Собрали ведущих спецов – не только из биоиндустрии. Социологов, врачей, экономистов... Из культурной сферы...»

«Ого!»

«Даже пастор был. Очень продвинутый, я не ожидал. Я сидел на этом совете, но только как приглашенный. Без права выступления. Они долго спорили и в конце концов утвердили. Я хочу сказать, это не была наша местечковая... Как вы говорите... Замут. Не просто блажь кучки старых гиков».

«Стэнли, это очень круто... На самом деле, господа, я извиняюсь за пиццу... Я хотел подколоть, что они распилили очередной грант... Но это было неуместно».

«Да ну, ерунда какая. Все в порядке, Тэд. Хоть ты не развешивай сопли».

«Окей. Так, и что было дальше?»

«Хорошая новость в том, что мы почти достигли успеха. Обычно говорят – «почти» не считается...»

«Ну... В науке иногда очень даже считается».

«Хорошо. Я бы даже сказал – достигли. В каком-то смысле. Блок идеально отработал на стенде. Развивался здоровый зародыш. В назначенный срок произошли роды».

«Вау!»

«Да. Это был восторг».

«Может, я покажусь дураком, но... Кто родился?»

«А кто может родиться? Мальчик или... мальчик. Но спасибо за вопрос, Тэд. Давайте вместе помечтаем, пока наш блок в третий раз находится в положении».

«Три раза?»

«Да, три раза все прошло идеально. И мы перешли ко второму этапу. Встроили блок в «Клеопатру-М».

«Почему не в «Миссури-2»?»

«Давайте вырежем рекламу, окей? На этом хорошие новости кончились. Сбои и проблемы на протяжении всего срока...»

«Беременности?»

«Зарядки, Тэд. На втором цикле блок отказал. Критическая ошибка».

«Раз вам нравится все английское – не было идеи использовать «Елену-Х» с годовым сроком АФ? Чтобы наверняка?»

«Елена-Х» – это ведь твоя любимая тема, верно, Тэд?»

«Ты же сам просил без рекламы. Она исключительно стабильна, разве нет?»

«Тэд, я попробую уломать руководство взять тебя в нашу группу. Кажется, без тебя нам конец».

«Я ждал, когда ты предложишь. Обсудим это потом».

«Окей. Итак, мы взяли «Елену-Х», Не ухмыляйся, Тэд. Да, она потрясающе стабильна. Блок работает, отлично работает, идеально. Через шесть недель зародыш погибает. Так несколько раз. Мы пробовали разные варианты, но больше десяти недель не получилось».

«Стэнли, как насчет стационара?»

«Тэд, ты лучший, честно. Мы поместили мать в стационар, подключили к сбалансированной системе питания. Стабилизатор последнего поколения работал круглосуточно на протяжении пяти месяцев. И все было идеально».

«Попробую угадать».

«Даже не пытайся».

«Вот как...»

«Да, Тэд. У нас ничего не вышло. Нам сказали спасибо и закрыли проект. Так что ты видишь, мне некуда тебя пригласить».

«Господа, я предлагаю поаплодировать профессору Стэнли Кларку и его группе за мужество и волю... Это огромный труд, только вдумайтесь... И столько времени... Но мы же не сдаемся, да, Стэнли?»

«Надеюсь, Тэд. Спасибо, господа, я очень тронут...»

Барнет. Кларк – отличный мужик, его все обожают.

«Извините, пожалуйста, я...»

«Стэнли, ничего. Итак, мы продолжаем. Я тебя, наверно, немного утешу. «Биокон» еще идет, но я точно знаю, что успешных докладов по этой теме не будет. Никто к вам даже близко не подобрался».

«Ты меня не утешил. Лучше бы у кого-то вышло».

«Может, у англичан выйдет?»

«Насколько я знаю, они этим не занимаются…»

Гроссмайер. Это правда?

Барнет. Да. Насколько я знаю.

«...Да и все говорят, что слишком дорого».

«Инкубаторы дешевле, это факт. Банка с трубками и питательным раствором».

«Но только это не причина, Стэнли. Миллиарды выброшены на всякую ерунду, миллиарды! Сто пятьдесят оттенков загара... Что угодно, только не детородная функция. А хочешь – скажу, почему все боятся?»

«Очень интересно, Тэд».

«Из-за вас, Стэнли. Вы были на шаг от успеха, и деньги у вас были, и лучшая команда. Ничего не вышло, а причины нет. Нет никакой причины, и все тут. Как будто кто-то вмешался».

«Понимаю, к чему ты клонишь, Тэд, я уже говорил – это не ко мне. Мой прадед и прапрадед были лесорубы, и многие в Мичигане... Они работали и надеялись только на себя. Иначе не выжить. Я тоже так, я по-другому не умею».

«Стэнли Кларк – человек, который не сдается. Спасибо, Стэнли».

«Спасибо, друзья».

*

– Как вы себя чувствуете? – спросил Гроссмайер, вышагивая по тропинке, вдоль которой тянулась цепочка фонариков. Оставался последний холм. За ним ждала стоянка, «мерседес», Джек, ночная дорога. Дэвид шел рядом с министром, руки в карманах, воротник поднят, но он больше не мерз.

– После такого ужина можно идти всю ночь. Даже жаль.

– В теплой машине тоже весьма неплохо... Я должен вас поблагодарить, мистер Барнет. Купание еще ничего... Но такие прогулки в мокрых штанах точно не для меня. В один момент я решил, что мне конец.

– Да ну, – возразил Дэвид. – Это я чуть не сдох. А посмотрю, как вы бодро топаете – и вроде ничего. Вы в прекрасной форме, можно позавидовать.

– Одна видимость, к сожалению, – вздохнул старик. – Ладно. Это мне наука. На будущее надо носить два удостоверения, и одно прибивать гвоздями ко лбу, чтобы все издалека видели. Старый осел. Я думал, Хинч выбежит и отнесет нас на руках. Кто же знал, что его сняли...

– Не переживайте. Подумаешь, вышла осечка. Я уже понял, вы любите спонтанность. Нагрянуть и смотреть, как люди выкручиваются. Я бы тоже, наверно, так делал...

– Ничего подобного, – перебил Гроссмайер, как показалось инженеру, обиженно. – Ненавижу эти вещи. Почему-то так часто получается... Я даже думал, правда, персонально предупреждать каждого.

– Мисс Спрингдэйл, например.

– Мистер Барнет... – протянул старик. – Вы, разумеется, ждете, что я скажу «Не ваше дело». Да пожалуйста, если вам любопытно. Чтоб вы знали, ничего такого.

– У меня и в мыслях не было, – фальшиво уверил андроид-инженер.

– Нет-нет, вы разочарованы. Мы с вами еще побеседуем. Разговор нужен, не такой, какие у нас были до сих пор. Я вам многое расскажу. Но мисс Спрингдэйл... Она ни при чем. Хотя это я ее сюда устроил...

Гроссмайер оперся ладонью о ствол молодого ясеня и вытер пот со лба. Дэвид на ходу расстегнул верхние пуговицы рубашки, остановился рядом и перевел дух.

Ветер поменялся. Он шел несильным, ровным, теплым потоком, туман сдуло в низины, и подножие холма виднелось впереди, как на ладони. Дорожка полого вилась среди редких кустов, освещенная фонариками, в самом низу на ничем не огороженной асфальтированной площадке поблескивал пузатыми боками «мерседес». Фонарики неспешно покачивались, тени двигались, и «мерседес» тоже словно покачивался, пришвартованный к длинному пирсу, а впереди до горизонта колыхалось море листвы, сливаясь с небом. Министр шагнул, как будто нырнул в темноту, Дэвид – за ним.

– Как вам Кларк? – поинтересовался андроид-инженер.

– По-моему, очень достойный человек.

– Я ездил на этот «Биокон» ради него. Его доклад отменили, сказали, что ему нездоровится. Я пошел по другим площадкам. «Биокон» огромный... Потом было объявлено, что ночью его увезли с инфарктом. А оказывается, он все-таки выступил на секции... Жаль, я не попал. Но, в общем, я и не мог – откуда же мне было знать... Получается, это Тэд Фишер организовал. В последний момент и мимо администрации, я так понимаю. Как же здорово, что они это записали... – Дэвид немного помолчал. – Теперь все ясно. Вы же заметили, что ему было трудно выступать?

– Я догадался. Но больше похоже, что он расстроен.

– Вот-вот, так и кажется на записи. Он расстроен, конечно, тоже... Но ему действительно плохо. Фишер, думаю, поэтому и подначивал Кларка все время. Тоже, если не знать, можно подумать, что он просто выпендривается.

– Держал в тонусе?

– Именно. Кларк очень хотел выступить. Они оба, похоже, не понимали, как все серьезно. Иначе бы Фишер его пинками погнал в больницу. Видимо, после этого выступления и случилось...

– Он умер?

– К счастью, нет. Врачи вытащили. Он преподает потихоньку... – андроид-инженер помолчал. – Интересно, я вдруг подумал... У меня не было учителя. Как-то все сам ковырялся. Но Кларк... Он особенный...

Джек вышел из машины и помахал. Дэвид в ответ поднял руку. Гроссмайер неожиданно опять остановился и взялся за низко растущую ветку дерева.

– Что с вами? – забеспокоился инженер. – Все в порядке?

– Да. Я хотел спросить. Вы еще не передумали?

– Нет. Я думал, это и так ясно. Если бы я передумал, я бы сразу поплыл на другой берег.

– Очень хорошо. Только имейте в виду, что вы пожалеете.

– Ни секунды не сомневался, – Дэвид посмотрел наверх. – С тех пор, как я с вами работаю, у меня все время что-то не так. Знаете, что мне не нравится? Я, по-моему, занимаюсь не своим делом. То, что вы мне хотите поручить, любой нормальный организатор или... администратор... сделает одним пальцем и быстрее, и лучше.

– А может, не нужно быстрее и лучше. И вообще... Слушайте, не берите в голову, а? Ну представьте, что вы теперь играете в другую игру. Раньше играли в кубики, а теперь... В шарики. Поиграете и научитесь.

– Ничего себе шарики, – скептически пробормотал инженер. – Слышал бы вас Шпильман. Кстати, он в последние дни на себя не похож. Не знаете, что с ним?

– У него беда. Я не могу рассказать, уж извините, мистер Барнет. Но ему очень плохо.

– Я понял. Жаль.

Гроссмайер вздохнул и взялся за ручку двери.

– Наверно, – сказал он, – нам правда надо отдохнуть.

*

Они были тихие и светлые. Как улыбка Лиз Спрингдэйл. Как взгляд ее серых глаз. Прозрачные, легкие, почти невесомые.

Похожи на эльфов.

Они едва заметно дышали, не просыпаясь. Андроид-инженер замер... Но нет, конечно же нет. Это блики на стекле, это лампы мигают с неразличимой частотой, кондиционер дует, прокачивает воздух с улицы, это просто я еле стою на ногах...

На самом деле, думаю, я простудился.

«Вы что-то сказали?»

Голос из дальней дали. Это Лиз. Она говорит не словами – наверно, мыслями... Нет, наверно сразу электромагнитными импульсами, колебаниями пространства, посылает сигнал – и вот он бьется в моей голове, в висках, в горле. Надо ответить. Как бы так изловчиться...

«Я сказал – похожи на эльфов».

«Да», – сказала Лиз Спрингдэйл.

«Я не понимаю. Что в них такого? Что не так?»

«Все так. Просто... Они не могут жить, вот и все».

«Но почему?»

«Я не знаю, – она виновато развела руками. – Вот... Пойдемте, да?»

«Пойдемте».

Щелчок – и темнота. И все исчезло. Два маленьких молчаливых эльфа, Лоунспэй, перебирающий файлы в фильмотеке, Лиз, Дэвид, и весь Инкубатор. Один министр Гроссмайер остался сидеть на белом железном табурете с короткой ножкой, подперев голову кулаком. Просто он слишком толстый, поэтому и не исчез. Или это табурет его спас.

«Всегда сама забываю, что это голограмма», – сказала Лиз, зажигая свет.

И задвинула панель проектора.

Глава 33. Распоясались

– Здравствуй, Гловач.

Магистр биоинженерии так увлекся изучением бледных листков, распечатанных на плохом принтере, и пирогом с капустой, что не сразу услышал шаги босса. Он вздрогнул и опустил руку с пирогом. Грум как-то умел открывать и закрывать входную дверь почти без звука. У Гловача так никогда не выходило, он специально пробовал. – Привет, Грум. Не услышал, как ты вошел, извини... – Гловач для надежности положил пирог обратно на блюдо и сунул листки в стопку.

Грум, не снимая куртки, уселся за стол напротив Гловача.

– Ты один?

– Джерри в мастерской, Бат на складе.

– Хорошо.

Босс задумчиво оглядел стол. Гловач последовал за его взглядом. Кажется, все должно быть в порядке. Блюдо с пирогами стоит точно посередине стола. Рядом небольшая стопка – три книги, полдюжины брошюрок и несколько номеров «Times» – ровненько сложено. Еще ручка, блокнот, пинцет, отвертка. Вроде, все аккуратно, такая рабочая обстановка... Нож отдельно – чистое, наточенное лезвие. Никакого больше кетчупа. Огромная чашка Гловача, почерневшая внутри от заварки, налита наполовину... вот ложечка торчит как-то не очень аккуратно, но это, может, наоборот оттеняет... Стол идеально вытерт. Как будто, Грум доволен. – Послушай, Гловач. Сделай мне чашку чая, будь добр.

– Чай… то есть… – Гловач подумал, не ослышался ли он. – Да, конечно! Сейчас, только заварил... С молоком и сахаром?

– Давай так.

Гловач, должно быть, слишком суетился – наливал, насыпал, размешивал. Но он все время чувствовал, как Грум смотрит ему в спину. Очень от этого делалось неуютно. Гловач даже слегка поежился. Осторожно неся чашку, он приблизился и поставил ее перед боссом.

– Спасибо.

– Не за что, Грум.

Грум молча отхлебывал, остановив взгляд на листках, торчащих из стопки, Гловач тоже молчал и пил. Внезапно Грум посмотрел на Гловача – и магистр, пойманный врасплох, заморгал и искательно улыбнулся.

– Интересуешься «Парадоксами»? – Грум кивнул на листки.

– Нет… Да. То есть...

– Информации мало, скажи?..

– Д-да... Вот... нарыл когда-то у одного знакомца. Я тут думал…

– Знакомца?

– Да просто инженер. У них там куча-куча всякого чтива... Послушай, я вот что подумал. «Парадоксы»… – Гловач замялся, но идея не давала ему покоя.

– И что они? – поощрительно спросил Грум.

– Что если бы нам ими заняться… Поплотнее?

– Поплотнее?

– Ну… Базу поискать. Может, в магазине попасти. Я могу...

– Базу... – Грум вздохнул и прикрыл глаза. – Знаешь, сколько они делают в год?

– Тысяч сто, нет? Вряд ли сильно больше. Двести?

– Четыре.

– Что??

– Четыре тысячи в год. В среднем.

– Почему?

Грум неприятно улыбнулся. Помолчал несколько секунд и медленно заговорил.

– Основатель компании «Парадокс» – настоящий основатель – мало кому известен. Можно сказать, вообще никому – в этом качестве. Ничем не примечательная личность. На первый взгляд. В прошлом гик, по совместительству редкостный козел и профессор психологии. В настоящее время формально отошел от дел. Но политику компании определяет он один. Все руководство – это подставные люди. Ты же знаешь, сколько стоит «Парадокс»… Например, скромный «Икс третий». А как тебе такая цифра – десять миллионов фунтов? Пятьдесят миллионов за модель?

– Кто же таких покупает?

– Они продаются инкогнито, никто не знает их владельцев. И, скорее всего, не узнает никогда. В прошлом году «Парадокс-Тэта «Юниверс» ушел с подпольного аукциона за двести семьдесят три миллиона долларов…

– С ума сойти...

– Я не думаю, что у твоего приятеля инженера в куче чтива есть такая информация. Или – что у кого-то в мире существует база по «Парадоксам». Думаю, этот человек испарился бы в мгновение ока. Как капля воды на плите. Но понимаешь… Это не такая большая сумма, Гловач. – Глаза Грума чуть-чуть сузились. – Можно, я чуть-чуть пофилософствую? Дело не в том, сколько бутылок шамбертена ты можешь купить. Это – уровень твоей свободы. Англия – очень маленькая страна, видишь ли... – Босс помолчал. – У компании забавный девиз – «Разреши противоречие». Иными словами – позволь себе «Парадокса». Такой вызов, как тебе, Гловач?

– Но… Это же не к нам вызов, – полувопросительно уточнил Гловач.

– Именно, – лицо у Грума оставалось неподвижным, только уголки губ раздвинулись. Магистр попытался тоже улыбнуться, но у него не получилось. – Мы здесь лишние, Гловач. И наша свобода весьма условна. На три бутылки примерно. Если мы возьмем одного «Парадокса», скажем, в течение года, это прокатит. Знаешь, эти малюсенькие рыбки вокруг акулы… И я, честно говоря, слабо представляю, что бы ты вот прямо сейчас стал делать с десятью миллионами. Не надо жадничать… Раньше времени, – он отпил, одобрительно приподнял брови. – Хороший чай.

Гловач всем своим видом выразил готовность налить еще по первой просьбе и опять уткнулся в чашку. Грум взял со стола его нож и повертел в пальцах. – Гловач… Как ты думаешь, почему нас до сих пор не прикрутили?

– Не прикрутили?

– Да, – нож прокатился, вращаясь вокруг пальцев, туда, потом обратно. – Почему, Гловач?

– Наверно… Мы чисто работаем... Ты чисто работаешь, – поправился Гловач.

– Чисто я работал, когда был один. Вместе мы дерьмово работаем. Не знаю, кстати, зачем вы мне сдались... – Грум наблюдал за крутящимся ножом, как будто тот был сам по себе. – Разве что поговорить... Я шучу. Вы можете быть полезны. Когда я брал первого своего «Парадокса», я так задолбался, ты не представляешь. Крепкие орешки. С вами я расслабляюсь... И вы очень расслаблены. Слишком. – Нож остановился. – Ты ведь ходил в Яму?

Магистр судорожно сглотнул.

– Да или нет?

– Просто… Грум... Ты тогда еще не сказал... Что нельзя. Но с тех пор – ни разу, я…

– Это ты сможешь объяснить тем, кто за тобой придет. И за всеми нами, – Грум, не выпуская ножа, порылся в нагрудном кармане и положил перед Гловачем маленькую черную пуговицу с четырьмя дырочками и болтающейся синтетической ниткой. – Знаешь, что это?

Гловач взял пуговицу, осмотрел и вернул обратно.

– Пуговица.

– Я это снял с нашей машины, – Грум медленно провел ножом над пуговицей, та подпрыгнула и, щелкнув, прилипла к лезвию. – У того, кто это поставил, чертова куча денег. Нас пасут, Гловач.

– Грум…

– Я разберусь, ладно. В будущем постарайся думать заранее. Прежде, чем я скажу. Сам думать. Ты же магистр, kurwa, не какой-нибудь пацан. Собираешься еще работать по «Парадоксам»... – Грум бросил нож на стол. – Так вот. Почему нас не прикрутили. Нас – я имею в виду, весь пакерский бизнес. Не задумывался?

– Боссы дают откат.

– Боссы… – взгляд Грума был абсолютно неподвижен. – Ладно. Подумай, Гловач, как следует, над тем, о чем мы говорили. Раз уж ты сам завел речь про «Парадоксов». Подумай, для чего ты работаешь, для чего мы работаем, зачем нам столько денег… Обо всем этом. Я тебя снова спрошу... через какое-то время.

*

– Пожалуйста, разойдитесь, джентльмены. Я попрошу, пожалуйста… – Крупный констебль поднялся с корточек, загораживая спиной невысокую девушку, лежащую у стены дома. Она бессмысленно смотрела в небо, открывая и закрывая рот, но не издавая никаких звуков. Судя по всему, она сначала сидела, облокотившись спиной и подобрав колени, но потом завалилась на правый бок, частично сохранив эту позу, только голова запрокинулась. Розовая ветровка с капюшоном, серые спортивные шорты, беговые кроссовки в сеточку, волосы стянуты простой резинкой. Правая рука была поджата к боку, а левая, согнутая в локте, словно ее заклинило, то и дело судорожно откидывалась и падала обратно, каждый раз хлопая болтающейся кистью по мостовой. В этих ударах был свой ритм. Несколько мужчин стояли вокруг, словно заколдованные, уставясь на нее. – Разойдитесь, джентльмены! – констебль повысил голос, и они очнулись.

– Распоясались, – с негодованием произнес хорошо одетый пожилой джентльмен в цилиндре, с усиками кверху.

– Распоясались не то слово, – радостно подтвердил другой, молодой, одетый попроще и без усиков, в котелке. – В прошлом месяце угнали двадцать три тысячи с чем-то.

– Двадцать три, вы подумайте!

– С чем-то, – уточнил тот, что в котелке.

– Это в Лондоне? – поинтересовался третий джентьмен, в коричневом пиджаке и крепких ботинках, но без шляпы. – Не может быть.

– Это в Англии, сэр, – объяснил носитель котелка.

– Все равно не может быть.

– Ну как не может. Точно вам говорю. По Би-би-си передавали...

Все трое проследили, как черный мешок, в котором что-то продолжало ритмично дергаться, грузят в полицейскую машину.

– Вы подумайте, вот ведь!

– И не говорите. Что творится среди бела дня!

– Если так дальше пойдет, непонятно что и делать.

– Верно подмечено. Главное – никто ничего и не может поделать, – обладатель котелка казалось, воодушевлялся все больше и больше.

– На этот случай ведь есть соответствующие службы, – достаточно уверенно предположил джентльмен в цилиндре.

– Службы есть. Да только они не работают, – презрительно бросил джентльмен в коричневом пиджаке.

– Не работают? – удивился цилиндр. – Как это так?

– Да сами же видите, – джентльмен в котелке, а за ним остальные двое посмотрели на то место, где лежала био. От нее осталась маленькая лужица отработки, рядом валялись две маленькие смятые бумажки, – похоже, какие-то чеки, – и оборванный проводок от наушников-капелек, полицейские его забыли второпях. – Вот вам, куда уж. По Би-би-си врать не будут.

– Послушайте, – джентльмен в цилиндре с некоторым любопытством задержал взгляд на этом проводке. – Почему же они ее не забрали? Пакеры эти?

– Да вы же видели, сэр, какая она теперь?

– Не приведи Господь приснится ночью.

– Вот именно. Не получилось, значит. Любители… – носитель пиджака вложил в это слово, кажется, все презрение к негодным специалистам, что накопилось у него за жизнь по разным поводам.

– А что же полиция?

– А что полиция, – пиджак пожал плечами. – Вот на днях у Тернинга угнали.

– У Тернинга? – поразился котелок.

– Неужели? Вы не путаете? – цилиндр, по-видимому, тоже знал Тернинга. – Расскажите, сэр, если вам не трудно.

– Я с ним беседовал. Тернинг пришел в полицию. А ему говорят: ваше заявление номер такой-то, и называют цифру, будет, говорят, рассмотрено в порядке очереди. А он: судя по номеру, я буду ждать до второго пришествия? Нет, говорят, не так долго, наше отделение усилено новыми специалистами, и мы теперь работаем на двадцать процентов быстрее.

– Это они издеваются, точно вам говорю, – победно заявил котелок.

– Куда катится эта страна, – задумчиво изрек цилиндр.

– И не говорите.

Все трое опять посмотрели в конец улицы, где скрылась полицейская машина.

– А все знаете почему? – пиджак развернулся к собеседникам грудью. – Сообразите-ка. Одно дело – купить, а другое дело – охранять. Весь день и всю ночь, как вы думаете?

– Ночью, сэр, – возразил цилиндр, – она на стабилизации.

– То есть дома, хотите вы сказать?

– Хочу сказать.

– Я вас могу познакомить с парой джентльменов. Весьма почтенных... С двумя, я имею в виду. У них... То есть – у обоих... У каждого. Угнали ночью из постели... Ну, вы поняли.

– Не может быть, – цилиндр отмахнулся рукой в узкой перчатке. – Это уж чересчур. Тогда бы люди вышли на улицы. Невозможно.

– Как хотите. Вам так спокойнее думать – пожалуйста. Все равно остается день. Что вы будете делать днем? – пиджак прищурился. – Упрячете под замок?

– Шутите, что ли. Зачем тогда я покупал?

– Так вот и все. Бесполезно, понимаете? Сидите и молитесь, как бы на вашу не положили глаз.

– Выходит, только молиться, больше ничего, – подхватил котелок.

– Подождите, но все же, как-никак, соответствующие службы… – цилиндр явно был сбит с толку.

– Ах службы? А вы знаете, почему пакеры обнаглели? – пиджак поманил пальцем, цилиндр и котелкок склонились к нему. – Кое-кто там, – он ткнул пальцем в небо, – их прибрал к рукам. Это не я придумал, знающие люди говорят. Я порасспрашивал кое-кого. У них боссы, – воодушевленным шепотом продолжал он, – не просто боссы. Понимаете, про что я толкую?.. И все разделили на районы. Весь Лондон. Всю Англию, – он сунул руку во внутренний карман, достал фляжку, открутил крышечку и хлебнул. – ...Ну. Сити знаете чей?.. То-то. У них зеленая улица. Особого департамента они не боятся, полиция для них тьфу!

– Легкая нажива, – вздохнул котелок как будто с некоторой завистью.

– Романтика, – презрительно добавил пиджак. – Вся молодежь там. А какая не там, скоро будет. Все студенты…

– Студенты тут первые! – уверенно поддакнул котелок.

– Первые, – проворчал пиджак. – Кубовские вон, их считай тому и учат. Одной рукой чинят, а другой – сами понимаете...

– Послушайте, сэр, а как же срок зарядки? – перебил цилиндр. Он теперь не на шутку обеспокоился. – Если… Например, месяц. Это же, в некотором смысле, наверно, определенная гарантия...

– Срок зарядки? – брови пиджака поползли вверх, отчего лоб наморщился, а рот растянулся чуть не до ушей. Он повернулся к котелку – тот, видимо, разделял его мнение – и захохотал. Котелок вторил, слегка подвизгивая.

– Что такого смешого? – нахмурился цилиндр.

– Срок… зарядки… – коричневый пиджак достал платок и утирал слезы. – Простите, сэр. Очень уж неожиданно... Я предлагаю, джентльмены, коль скоро, вижу, у вас есть минутка, зайдемте… Вот, отличное местечко. Пропустим по кружечке. А я вам расскажу про срок зарядки. Я тут порасспрашивал одного знакомого…

Разговор в темном переулке

– Здорово, Акула.

– Приплыл, тормози.

– Доплавался.

– Господа, вы меня с кем-то путаете.

– Это ты попутал. Стой на месте.

– Придется платить, Акула.

– Думал, ты самый умный?

– Не понимаю, о чем вы... Не подходите, я позову полицию.

– Не надо нам петь, ладно?

– Обрубок вас сдал, за ту крошку. Видишь, мы все знаем.

– Дурила, не надо было мутить с Обрубком. Ты что, вчера родился?

– Спасибо, господа, я постараюсь не иметь дела ни с какими обрубками. Позвольте, я...

– Стоять!.. И вы не лезьте, я скажу. Слушай, хитрожопый, вот что тебе велено передать. Отстегнешь для начала за сезон по таксе. Они сказали – если упрешься, тебя сольют. На первом же заходе, усек?

– По-моему, он не усек.

– Ни черта он не усек. Дайте, я его немножко почешу.

– Последний раз говорю, вы обознались. Дайте пройти, или я зову полицейского.

– Ага, зови давай.

– Как тебе, а?.. Щекотно?

– Стой смирно, не дергайся.

– Парни, спокойно, спокойно. Я все понял, я стою. Сделаем так...

– А!..

– Брось это!.. Я ска... кх… Хх-х-р…

– Ах ты, сука… А!.. Ааа... Ааа-а… а…

– Тихо, тихо. Лежи, дружок. Я говорил, вы обознались.

Глава 34. Время пошло

– Алло... Терри?..

Дэвид, не отрывая головы от подушки, попытался сфокусировать глаза. Все было какое-то мутное. Он пожмурился. Черные стрелки на белом круге напротив кровати съехались, разъехались и показали два часа десять минут. – Да, проснулся. Доброе утро... Почему утро? Ну... это шутка... Шутка, да... Вечер? Почему вечер? Только два... Ах, вот что вы имели... Да, я понял, у кого из нас чувство юмора. Один-один... Нет, это я так. Господин министр, наверно, еще отдыхает?.. Что, прямо с шести?! Мы же приехали в три... – Дэвид придержал телефон ухом, нашаривая рубашку на спинке стула... – Я еду. Спасибо...

Посмотрел – и сразу проснулся окончательно.

Нет рубашки.

Чистая, отутюженная, с белоснежным воротничком и манжетами рубашка на спинке стула у кровати. Мир мог рухнуть и рассыпаться в мелкие осколки, в пыль, сгореть, взорваться, затонуть, как Атлантида. Дэвид мог раздражаться, язвить, ныть, бурчать, плакать, беситься... Но рубашка появлялась всегда. Утро начиналось с нее. Он ехал злой, невыспавшийся, без надежды, в отчаянии, с кашей в голове... И единственное, в чем он не никогда сомневался, была рубашка.

Хотя он так привык, что давно не думал об этом.

*

Дипс деловито скрылся в боярышнике. Дэвид, стоя на крыльце, глотал кофе и слушал, как он трещит в зарослях сухими ветками. Если я вернусь поздно... Может, не запирать дверь? Пусть будет открыта? Нет, это чересчур. Оставить его в саду? вроде, тепло. Ну а вдруг пойдет дождь... Допустим, сегодня ничего, потерпит, а завтра, послезавтра?.. Так, ладно. Папка... Опять забыл. Она наверху, точно, корешок торчал из шкафа... В другой раз, все равно проект уже в компьютере...

Куча обломанных веток под кустом затряслась, Дипс проламывался сквозь нее как кабан. Кусты... Их точно пора стричь, это уже не изгородь, а какой-то лес, чаща... Хотя, конечно, своеобразная красота в этом есть, а вот когда все листья облетят... А это что такое болтается на ветках? Дохлая птица, что ли? еще не хватало... А, это сигара Эдисона. Что-то она сегодня на себя не похожа... Садовник не отвечает, надо будет ему дозвониться сегодня вечером или днем... хотя уже день. В прошлый раз он тоже не отвечал, – не помню, когда я звонил, – но думаю, сбегать он не стал бы. Довольно странно сбегать садовнику, который мыкался по углам, а теперь живет в прекрасном доме, не платит ни шиллинга и, тем более, сам предложил стричь за это мои кусты... Да и без того он их стриг, это его работа. Представляю: он ковыляет к дому, оглядывается, заходит, прикрывает дверь осторожно, чтобы без стука, запирается на два замка. Выключает телефон. Садится на наш диван, такой грустный-грустный, эти вечно глаза, прямо не могу... Берет свою скрипочку с одной струной и начинает пиликать, зауны-ывно... В дверь звонят, чш-ш-ш! Бросает скрипочку. Крадучись, подходит к двери и прижимается к ней ухом. «Мистер Фарах, мы знаем, что вы там! приходите к нам стричь кусты, вы же обещали!..»

Кстати, записать уже в контактах, что он Али Фарах; пока он у меня проходит как «Садовник От Э»... но слово «садовник» должно быть – мало ли забуду. Если полностью – «Али Фарах Садовник От Эд...» ...не влезает, черт. Двадцать четыре символа всего. Можно «Али Фарах Сад. От Э»... Не смотрится. Вот кто так сделал!.. С шестнадцатью было проще. «Садовник Али Ф.» – и все, нет проблем. Может, так и написать?..

Или «Садовник А.Фарах»?..

Да чтоб тебя...

– Дипс! Домой!

«АФСОЭ» – вот вам.

*

– Вы уже пили кофе? – осведомился Гроссмайер.

– А... одну чашку, да.

– Надеюсь, вы не против еще одной? Присаживайтесь, мистер Барнет. Мне надо сосредоточиться, я сегодня с утра какой-то рассеянный...

– Может, вам лучше, наоборот, отдохнуть? Сиеста, знаете? Хорошая вещь. Терри сказала, вы совсем не спали. Так нельзя... – Дэвид посторонился. Терри уже ставила две дымящиеся чашки и смахивала на поднос крошки печенья, рассыпанные вокруг министра. Она сегодня еще не протирала стол: судя по отпечаткам чашек, их перебывало здесь с утра порядка дюжины. – И, может... Вы уверены насчет кофе? Что, если минеральной воды или... Травяной чай, скажем... С ягодами боярышника... или, например, китайский лимонник, есть у вас что-то в этом роде? Тоже очень тонизирует...

– Нет-нет, все в норме, спасибо... – старик улыбнулся, с удовольствием потягивая носом. – Не беспокойтесь, я всю жизнь пью кофе. Ничто другое на меня не действует.

Дэвид отхлебнул и непроизвольно поморщился. Кофе у Гроссмайера неплохо пах, но первый глоток всегда казался нестерпимо горьким. Дальше шло чуть лучше, но все равно. – Кстати, хотел спросить. Что это за сорт?

– Не знаю, – министр посмотрел в чашку, как будто собирался там прочитать название. – Обычный кофе. Терри покупает. Он, кажется, во всех магазинах, самый простой… Мистер Барнет... – старик опустил голову, и Дэвид отчего-то сразу напрягся. – Дело сдвинулось.

– Вот как...

– Но есть одна проблема.

– Одна?

– Может, и две, я еще не успел обдумать. Итак. Звонил Джим... Кросби...

– Премьер-министр?

– Да. Он сказал, что если мы сделаем проект к двадцать девятому октября, он убедит Совет безопасности и даже повлияет на Парламент. Гарантирует, что проект будет принят.

Дэвид невольно присвистнул.

– Якобы даже... – министр говорил, слегка вздернув брови, как будто с удивлением прислушиваясь к собственным словам, – ...якобы Англия выступит с международным заявлением по мегатону.

– А он знает, что мы делаем проект?

– Не совсем. Можно сказать, и не знает. Наш первый разговор – еще давно – был такой. Он спросил, смогут ли био работать без мегатона. А я ответил, что скорее всего да. Что нужно изменить схему питания и оптимизировать их. И что есть люди, которые смогут этим заняться.

– А он?

– Он сказал, что подумает и сообщит.

– И?

– И вот теперь сообщил.

– Очень интересно.

– Вы, кажется, не слишком рады? – министр прищурился.

– Вы как будто тоже, – заметил Дэвид. – Можно я уточню? То есть он обещал, что даст команду, когда начинать, если сочтет нужным, так?

– Именно так.

– Ага. Допустим. Значит, к двадцать девятому? Неделя. Хороший срок, чтобы сделать проект с нуля. А еще условия есть?

– Вы очень проницательны, мистер главный консультант, – хмуро сказал Гроссмайер. – Мы должны дать пресс-конференцию. Все официально. Приглашенные гости, специалисты, куча прессы. И там... – он сделал паузу. – Мы должны защитить проект.

– Защитить – это как? Научно?

– Наукообразно. Склонить общественное мнение. Убедить людей, что проект нужно принять. И профессионалов, и обывателей – всех. Как мы это сделаем, не имеет значения, хоть на голове спляшем. Ему важен... – старик неприязненно пожевал губами, – результат.

– По-моему, это как раз несложно. Раз мегатон опасен и его отменят, само собой...

– Нет, – перебил Гроссмайер. – Об этом упоминать нельзя. Категорически.

– Что? – Дэвид опешил. – Как это так? Скрыть главную причину?

– Да. Кросби уверен, что это вызовет волнения и раскол в стране. Вплоть до гражданской войны. Он предлагает... – министр поднял руку, – позвольте, я договорю... такую схему. Якобы мы развиваем новые технологии для дальнейшего совершенствования биоженщин, раскрываем их способности, расширяем возможности, и тому подобное... Про мегатон можно сказать, например, что он недостаточно эффективен или технически не подходит для новых требований. Вот в таком ключе... Можете не корчить гримасы, я с вами согласен. И это еще не все.

– Да неужели?..

– Да. Сейчас я вас еще позабавлю. Также нельзя говорить, что реформа обязательна. Мы должны сделать так, чтобы все сами захотели оптимизировать своих био. Что?.. Больше нет желания острить? А я-то на вас надеялся...

Дэвид криво ухмыльнулся, но промолчал.

– Правильно, – кивнул министр. – Поберегите силы. Как ни странно, на этом условия кончились. Премьер клянется, что если мы все это сумеем, программу внедрят, а потом постепенно вопрос с мегатоном он решит своими средствами.

– Как же тогда международное заявление?

– Видимо, оно будет как раз потом. Но мне тоже это показалось странным.

– Мне тут многое показалось странным, – пробурчал инженер. – Когда эта пресс-конференция?

– Как раз двадцать девятого.

– То есть, фактически, времени еще меньше. А почему не тридцать первого, например?

– Он не пояснил. Но дата не обсуждается.

– Бред.

Министр, не отвечая, поболтал остатками кофе в чашке и залпом вылил в рот. – Ну? Сколько проблем, по-вашему?

– Я вижу одну, – решительно сказал андроид-инженер. – Вас хотят подставить, это очевидно.

– Меня?

– Уж не меня, это точно. Серьезно, посмотрите сами, – Дэвид отпихнул стул и энергично прошелся вдоль стола. – Давайте прикинем. Первое. Премьер у нас всегда плывет по течению и ни на кого надавить не может. Это всем известно. И тут вдруг он стал крутым парнем, всех прижмет к ногтю и запустит проект прямо-таки в комос. Второе. Он об этом сообщает за неделю до срока. При этом он не знает, что у нас по чистой случайности много чего готово. Он думает, мы до сих пор ждем его отмашки. Третье. Почему именно это число? С какой стати? – Гроссмайер молчал, навалившись на стол локтями и уперев подбородок в скрещенные пальцы. – ...Вот именно. Но он на нем настаивает. Четвертое. Задание на первый взгляд ясное, но оно, если вдуматься, противоречит само себе. «Сшей мне рубашку без шва», примерно так. И пятое. Справимся мы или нет, дело все равно можно повернуть в обе стороны. Вообще в любую сторону. Нас обвинить в провале, а результаты забрать себе. – Инженер отряхнул ладони и сел. – Вопросы... в смысле, я хотел сказать, все понятно, по-моему.

– Может быть, еще кофе? – спросил министр.

– Да, обязательно, – Дэвид побарабанил пальцами по столу. – Я бы даже съел что-нибудь, любой сэндвич... если можно попросить Терри... Самое главное – мы можем отказаться?

– Кросби сказал так: «Если вы упустите этот шанс, второго может не быть».

– Как в дрянном фильме. И что мы решим?

Гроссмайер тяжело вздохнул.

– Не исключено, что вы правы, – он нажал кнопку. – С чем будете сэндвичи – ветчина, рыба, курица? Грибы?

– Я все ем, – сказал Дэвид. – То же, что и вам.

*

– Это у вас «сорок девять»? – Гроссмайер, нацепив на нос очки, водил пальцем по листку Дэвида. – Мелковато...

– Где? – андроид-инженер потянулся вперед. – Это? Сорок. Всего – сорок, – уточнил он.

– Сорок процентов, – старик задумался. – Жаль. Хотя и не так плохо.

– Не так плохо?

– Я тоже кое-что посчитал, – министр достал из верхнего ящика свой листок и бросил на стол. На листке обычной ручкой было крупно выведено: «50».

– Вот. Это минимум.

– Ах так... Ясно. И как я понимаю, ваши угольные печи не потянут?

– Их еще нужно разжечь, эти печи, – Гроссмайер вздохнул. – Мы разожжем, но пока надежда на такие станции, как Тилбери. Их несложно запустить и есть чем топить.

– А Баттерси? – с тайной надеждой спросил андроид-инженер. Культовая станция, знаменитая по древним фильмам и комиксам, с детства волновала его воображение. – Как она?..

– Разумеется. Ее столько раз брались реставрировать, она даже почти в порядке. Только выселить оттуда все эти офисы и агентства. Но это будет не очень трудно, надеюсь.

– Здорово! – Дэвид поерзал на стуле. – Мы же, знаете, постоянно фантазировали, что она снова задымила...

– Никаких фантазий, это как раз возможно, – сухо подтвердил министр.

– А например... Атомные станции?

– Они в аварийном состоянии, с ними придется повозиться. Либо строить новые. И это все закрытые объекты, они под охраной.

– С какой стати?

– А как по-вашему? Люди, которые скушали мегатон? Вы бы отдали просто так свой кусок пирога?

– Ладно. Гидроэлектростанции? Давайте, если на то пошло, утыкаем все реки плотинами. Всю Темзу до самого устья...

Министр фыркнул.

– Нас подвесят в клетках над Тауэром. Мистер Барнет, надо мыслить реалистично.

– Пусть, – не унимался Дэвид. – А мегатоновые станции? Как-то их переоборудовать...

– Переоборудовать? Во что? – Гроссмайер поднял брови. – Вы смеетесь? Я, конечно, понимаю: для андроид-инженера мегатоновая станция – это место, где заряжают батарейки...

– Вроде того, – засмеялся Дэвид.

– И в КУБе вам не давали энергетику?

– На первом курсе, – Дэвид мечтательно прикрыл глаза. – Читала такая славная старушка, это нечто. Страшненькая, ну просто гоблин, в лиловом парике, представляете? Но добрейшая. Как ее звали, миссис... Мы все время сбегали с лекций, а она мне вывела четверку. Не знаю уж, за что.

– Миссис Даулинг, – кивнул Гроссмайер. – Ясно. В общем, нет.

– Хорошо, тогда приливные, волновые... Солнечные батареи, те же ветряки...

– Мистер Барнет... Мы в любом случае ничего не успеем. Ни ветряков, ни станций, ни ваших фотоэлементов. Думаю, если дело выгорит, Кросби потребует немедленно начать оптимизацию. И выжать из нее максимум. Давайте не будем ломать голову. Просто отключаем все, что можно.

– Только не говорите, что у вас ничего не спрятано в рукаве. Вы же не просто какой-нибудь министр!

Гроссмайер подтолкнул вперед свой листок.

– Считайте лучше, что я вообще не министр. А еще лучше – что меня нет. Только вы и эта цифра.

Дэвид помолчал.

– Ладно. Я вам дам еще десять процентов. Даже одиннадцать.

– Отлично. А вы уже знаете как?

– Я сомневался, но, похоже, придется.

– Почему сомневались? Вы так сразу сказали.

– Да. И мне это не очень нравится. Вернее, совсем не нравится. Но я – как и вы с вашими печами. Пока ничего другого не придумал.

– Что вы предлагаете убрать?

– Память.

– Что?..

– Память, – повторил андроид-инженер. – Не всю, конечно. Скажем, от пяти лет и дальше.

– Но зачем? – удивился Гроссмайер. – И какой тут выигрыш – это же просто диск...

– Это колоссальный диск – во-первых... – у Дэвида на языке вертелось «Я понимаю, для министра мозг андроида – это место, куда записывают файлы». Но он удержался. – Сложнейшая система, фактически – отдельный компьютер. Чем больше памяти заполнено, тем больше надо энергии... Можете мне поверить, долго объяснять, как там все устроено. Это же не просто склад информации. Мышление, поступки, эмоции, все идет оттуда. По сути, это личность андроида... в каком-то смысле.

– Я понял, – министр потер лоб. – Что ж... Одиннадцать процентов, говорите?

– На самом деле я ожидаю не меньше пятнадцати, но за одиннадцать ручаюсь. Только...

– Что – только?

– Технически это несложно. Допустим, мы запудрим людям мозги, и они согласятся. Пока не поняли, в чем дело. Но потом...

– У нас кризис, – сурово произнес Гроссмайер. – Нам не до сантиментов.

– Согласен. Не то время, чтобы танцевать и порхать, – Дэвид несколько раз обвел в кружок цифру «50». – Предлагаю так. Мы не удаляем память безвозвратно. Делаем резервную копию, шифруем, архивируем и закачиваем в хранилище. Его надо будет тоже оборудовать - и это тоже не просто гигантский подвал, набитый жесткими дисками. Обслуживание, система безопасности, климат-контроль... Много чего.

– Что-то наподобие сетевой картотеки?

– Грубо говоря – да.

– А человек не может хранить это дома? На своем домашнем компьютере?

– Нет таких домашних компьютеров. Я же сказал, технически все гораздо сложнее. Когда мы станем все это строить – надеюсь – вы сами увидите. Но выигрыш энергии - очень значительный. И со временем будет расти.

– Хорошо, я верю. Пусть будет сетевая картотека.

– Это не такое плохое решение, на самом деле. Пароль к архиву будет только у владельца модели. Если надо, он сможет подключиться удаленно и восстановить нужный фрагмент. Или всю память.

– Хотя бы так, – согласился министр.

– Но думаю, – заключил инженер, – большинство этим никогда не воспользуется.

*

Министр Гроссмайер взял бутерброд с семгой и пододвинул блюдо к Дэвиду. – Берите, не стесняйтесь. Мы с вами сегодня заслужили свой ужин... – он посмотрел на часы.

– Это завтрак, мистер Гроссмайер, – возразила Терри.

– Почему? Двенадцать часов, поздний ужин.

– Ужинать вам вредно, вы сами говорили. Это ранний завтрак, я думаю.

– Неплохо, – ухмыльнулся Дэвид. – Терри, по-моему, вы сегодня в ударе.

– Терри учится шутить, – пояснил старик. – Мы договорились, что она будет использовать любую возможность.

– Ах вон что! «Добрый вечер» – тоже, да?

– Да, – скромно кивнула Терри.

– Что за «добрый вечер»? – удивился Гроссмайер.

– Мы говорили по телефону, – Терри как будто слегка смутилась. – И я пошутила.

– Что же вы не похвастались?

– Хвастаться неправильно.

– Глупости, – возмутился Дэвид. – Могли бы и похвастаться, это даже мило.

– В некоторых случаях просто необходимо похвастаться, – подтвердил министр, жуя.

– В каких? – живо заинтересовалась Терри.

– Ну... Есть разные...

– Если сомневаетесь, надо хвастаться, – перебил Дэвид.

– Это спорное утверждение, – возразил министр. – Но, во всяком случае... Иногда...

– Я запуталась.

– Плюньте, – Дэвид засмеялся. – Я вам потом нарисую блок-схему алгоритма, там просто... Мистер Гроссмайер, очень жаль уходить, но мне нужно домой.

– Оставайтесь. Поболтаем. У нас почти все готово, завтра можно даже побездельничать. Наконец я отосплюсь.

– Я бы с удовольствием, меня ждут.

– Кто? – Терри похлопала ресницами.

Не очень-то у нее получилось, и обычно она так не делает. Тоже, наверно, решила тренироваться. Все же удивительная девушка...

– А... Один друг.

– Посидите час, а потом Джек вас отвезет... – предложил Гроссмайер. – Все равно он полуночник.

– Спасибо... – Дэвид помедлил. – Да, наверно. Час можно.

– Вот и отлично, – министр с особыми полномочиями потер руки. – Терри, можно еще кофе? будьте добры... Кстати, а как вы пошутили?

– Я подумала, что будет смешно, если поменять местами...

– Терри, – перебил инженер, – вы что! Шутку не объясняют. Это все равно, что... даже не знаю...

– Проткнуть воздушный шарик, чтобы показать, какой там воздух внутри, – подсказал Гроссмайер.

– Неплохо, – кивнул Дэвид.

– То есть пропадает смысл? Я правильно поняла?

Дэвид расхохотался.

– Что? – Терри недоуменно посмотрела на него. Вот сейчас бы ей похлопать в самый раз... Нет.

– Прошу прощения... Вы сейчас проткнули шарик. На самом деле почти верно. Только не смысл пропадает, а шутка.

– Вы тоже сейчас проткнули, – ехидно заметил министр.

– Ничего подобного, я просто объяснял... Тьфу ты.

– Мистер Барнет, а вы можете сейчас пошутить? – спросила Терри.

– По заказу – нет. Это само получается, – Дэвид задумался. – Даже просто вспомнить старую шутку не всегда сразу выходит... Вот, одну вспомнил. Наверно, не очень уместно... В общем... Подходит джентльмен к леди и начинает мерить ее рулеткой. «Сэр! Как вы смеете меня мерить?» – «Мадам, у меня самые серьезные намерения!»

– Я не поняла, – огорчилась Терри.

– Протыкайте, Барнет! – прогремел старик и захохотал.

*

«Подходит джентльмен к леди и достает рулетку. «Мадам, у меня серьезные намерения!» – «Мерьте, сэр! только мой муж считает – там ничего серьезного не намерить».

«Смешно, пап! Мам, да?..»

«Мне не нравятся такие шутки».

«Джулия, да ладно тебе...»

«Мам, почему не нравятся?»

«Дэви, потому что... Уже неважно. Лет через пятнадцать папину шутку никто уже не поймет».

«Ну почему...»

«Да потому, Элиот. Через пятнадцать лет мы с тобой, может, пойдем в магазин покупать Кейси подружку».

«Мам, пап, а по-моему, это гадко – покупать подружку».

«Гадко, сынок. А откуда ты еще ее возьмешь?»

«Ну, как-нибудь...»

«Как – как-нибудь?»

«Может, сделать самому?»

«Ха-ха-ха! вот это точно хорошая шутка, Дэйв!»

*

– Как ваши видения? – участливо спросил Гроссмайер.

– Спасибо, неплохо, – Дэвид помотал головой. Лицо министра проступало сквозь полосу прибоя. Растаял пляж, знакомые фигуры, коляска, несколько чаек черканули по небу и растворились в воздухе. А может, он просто задумался... – Они будут рады, что вы о них беспокоитесь, я передам при случае.

– Все еще думаете, что это я подстраиваю?

– Нет. Если честно, даже жаль. Скажите... – Дэвид помедлил. – Может, я сейчас ляпну лишнее...

– Не бойтесь, спрашивайте.

– Когда я пошел в школу, только появились инкубаторы. «Банки», у нас говорили. И ходили какие-то разговоры среди взрослых – про девочек, вообще про детей... Но я не помню, чтобы кто-то сильно паниковал. У меня в классе было тринадцать мальчиков и две девочки. А у моего брата, через десять лет после меня, к выпуску была одна девочка на всю школу – в его классе... Не могло же все рухнуть вот так быстро?

– Мистер Барнет, вы сегодня сама тактичность, что это с вами? Сказали бы: «Гроссмайер, вы старик, расскажите, как все началось»... Конечно, началось исподволь. Никто ни о чем таком не думал. И я не думал, конечно. У всех свои заботы... Сами понимаете. – Гроссмайер помолчал. – Потом стали замечать, что девочек как будто меньше... Там, тут... Но вот такое представить – что оно будет прогрессировать... Настолько невероятно... что угодно можно было предположить, только не это. Говорили про какие-то колебания, циклы... Что климат влияет, космическое излучение, расположение планет... Предсказывали, что будет всплеск рождаемости, наоборот, девочек – как после передышки. Про новую расу людей даже... Но в шестьдесят втором пришлось бить тревогу. Потому что одна девочка на три мальчика – такое уже не спрячешь. Начали шевелиться. Но все понимали, что конец. По инкубаторам были наработки, срочно все пустили в ход, начали строить. В шестьдесят пятом была одна девочка к пяти, я очень хорошо запомнил. Мне как раз сообщили, что готов прототип андроида. Я знал, что работы ведутся, несколько лет, но думал, что это больше эксперименты. А оказалось – все серьезно и основательно. Либо это так совпало, либо кто-то все же спохватился раньше. Но кто и когда конкретно... Думаю, в Министерстве генетики есть люди, которые в курсе. В шестьдесят седьмом приняли решение по андроидам... но это вы, наверно, знаете... – министр пожал плечами. – Вот и вся история. Есть мнение, что процесс стал необратимым в начале пятидесятых. Но это никак нельзя проверить. К сожалению, мы сначала хлопаем ушами, а потом бросаемся исправлять, даже толком не понимаем, что. Главное – срочно. Каждый раз – все срочно. Срочно – инкубаторы, срочно – андроиды... Срочно – мегатон...

– А вы уверены, что без мегатона девочки снова станут рождаться?

– У кого? Появляться!.. Надеюсь. Если не будет мегатона – почему нет? Вы же помните, что сказал директор инкубатора.

– Помню. Я не просто так спрашиваю. Мы уже говорили – там, на мосту. Вот цепочка: энергетический кризис – мегатон – андроиды. Каждый раз, как вы говорите, срочно что-то поправляем, и сразу новая проблема. Видимо, хуже, чем предыдущая. Сейчас мы тоже срочно примем очередное решение и начнем очередные работы.

– Если у нас получится. Что далеко не факт.

– Не факт. Но если получится... – андроид-инженер сделал многозначительную паузу.

– Так и я говорю про то же. А какая у нас альтернатива? Ничего не делать?

– Хотя бы взвесить все как следует.

– Боюсь, пока мы будем взвешивать... Нет, это тоже правильно, но... – Гроссмайер развел руками. – Видите, я попадаю в ту же ловушку. В который раз.

– Получается, в третий.

– Ну что ж. Мы вернемся к кризису, и на этом моя миссия, наверно, закончится. Я испортил все, что мог. Но, по крайней мере, круг замкнулся. Можно отправляться выращивать капусту.

– Вы как-то очень безысходно говорите.

– Мне казалось, наоборот, – я неплохо пошутил.

– Только не пошутите так при Терри.

– Я же не идиот.

– Если серьезно... – Дэвид неожиданно воодушевился. – Может, нам вообще посмотреть в другую сторону? Какое-то совсем другое решение. Я не знаю... Может, оно с виду дурацкое. Вместо пресс-конференции раздать всем лопаты и пойти сажать деревья. Можно за один день насадить целый лес, а потом сжечь его в Тилбери и получить кучу энергии. Понятно, что это бред, но тем не менее.

– Между прочим, неплохая идея – посмотреть в другую сторону. А кстати... Вы, случайно, не знаете, где они сейчас?

– Кто?

– Девочки.

– Какие?

– Вы сказали, у вас в классе были девочки. Две на тридцать...

– Тринадцать.

– Тринадцать, хорошо. Эти две девочки – они ведь ваши ровесницы?

– Старше на два года. Я с ней дружил.

– С ней?.. А, я понял. Так и что с ней?

– Не знаю... Да, не надо на меня так смотреть, мистер Гроссмайер!

– Я не смотрю, мистер Барнет. Даже не думал.

– Все вы думали. Да, у меня была подружка... Друг. Я заполонил страну роботами, а про нее забыл. И рассуждаю тут... Вы тоже говорили – у вас были заботы... Ну вот и у меня. Были заботы, потом еще заботы, я и забыл про нее. Мало ли про кого я еще забыл...

*

– Мистер, Барнет, подождите!

– Что такое, Терри?

– Что если я в следующий раз пошучу так же, как сегодня? Про утро и вечер?

– Так вы уже пошутили. Второй раз нет смысла.

– Почему?

– Будет не смешно. Это тоже как шарик. Два раза его не проткнешь.

– Я имею в виду, для мистера Гроссмайера. Чтобы не объяснять...

– Вон что. Тогда... Он не знает, в чем там дело... Может, для него и сработает. Но надо выбрать подходящий момент...

– Это я понимаю. Я выберу!

– ...хотя... Все равно это не то же самое, но... Слушайте, Терри! Если вам хочется – шутите и не думайте. Как выйдет, так и выйдет... Нет, стойте! Я придумал, вот: когда будете шутить, похлопайте ресницами. Только не улыбайтесь. Будет очень смешно.

– Ладно. А в чем тут... Все! Я поняла, нельзя; я молчу. Спасибо, мистер Барнет!

– Не за что... Терри.

Только не знаю, до шуток ли нам уже сейчас.

Глава 35. Очень вовремя

Отдаленный гул ночного города стоял за окном. Он, казалось, слышался со всех сторон – неясный, ровный, мерный, как шум моря, убаюкивающий. Но какой-то посторонний звук незаметно возник на этом фоне – негромкий, но явно лишний. Назойливое пульсирующее жужжание отдавалось в спинке дивана, у самой головы. Кейси не сразу понял, что это звонит телефон на столе в кабинете.

Только один-единственный человек это может быть. И неужели же что-то настолько важное? Почему не позвонить с утра?..

Звонит и звонит. Не останавливается.

Если бы Салли не поменяла позу пару минут назад, Кейси, скорее всего, никуда бы не пошел. До этого она лежала, крепко обняв его за шею, дышала прямо в ухо и несколько раз что-то тихонько пробормотала во сне. Кейси старался дышать так, чтобы не разбудить ее, хотя воздуха в таком положении немного не хватало. Но мало-помалу он притерпелся и стал задремывать. Вдруг девушка дернулась – видно, что-то приснилось, – отпустила Кейси, перевернулась на другой бок, спиной к нему, и свернулась калачиком.

А может, звонок ее и потревожил.

Кейси на цыпочках вышел из гостиной, в темноте добрался до кабинета и притворил за собой дверь.

– Алло.

– Мистер Барнет, здравствуйте. Извините, что так поздно...

– Да, наверно, уже рано. Что у вас стряслось?

– Книга... Извините... я вас разбудил, да? Просто... это ужас... Вы с мистером Кольриджем не говорили про книгу?

– Говорили, конечно. А что?

– Нет, я... имел в виду... Он ничего не знает?

– Смотря что вы имели в виду. Я пока ни черта не понял. Мистер Вуд, вы уже позвонили, разбудили меня, все. Это ужас. Хватит извиняться через каждое слово. Расслабьтесь и рассказывайте по порядку.

– Спасибо, изви... В общем... Все очень плохо, мистер Барнет. Издание отменили.

– То есть как?

– Я не понимаю. Творится что-то странное. Два профессора попали в больницу. Говорят, они выпили что-то... Недоброкачественное.

– Отравились коньяком, это я в курсе. Но это же давно было. Профессорская вечеринка... Дуглас? А второй, наверно, этот... как его...

– Дуглас и Шпиц.

– Шпиц? Точно? А не другой? Вроде, на «эр»...

– Райзер? Нет, Райзер здоров. Он и написал рецензию. Представляете, притворялся товарищем, втерся в доверие, и так...

– Стойте, стойте... Какая рецензия?

– Да, извините, я путаюсь... Рецензия Райзера... Якобы, книга мистера Кольриджа – это глумление над наукой, дешевка, извращение и диверсия. А сам... Слова профессора перевернул с ног на голову... Он как раз и извратил!

– Но они же вместе отмечали...

– Да, вот именно, это и ужасно. Удар в спину, такая подлость...

– Может, это конкуренция? В ученых кругах обычное дело.

– Не знаю. Я не в курсе, над чем работал Райзер. Зачем он так сделал... Честно, не знаю. В общем, теперь университет передумал.

– Вот так – совсем?

– Сказали, что окончательно. Издания не будет.

Кейси присвистнул.

– Но ведь не они платят, как они могут запретить?

– Они не могут. Но они отозвали заказ из «Науки сегодня». Я говорил с мистером Битерманом...

– Вы и его разбудили...

– Нет, он не спал. Он сочувствует, но ничего не может поделать.

– А если в другом месте? Назло этим вашим...

– Если книга появится, она будет как бы... Неприкасаемая.

– А мне кажется – наоборот, – возразил Кейси. – Это будет хит у студентов... Вообще, прикольно. Сначала восхваляли, а теперь – «диверсия». Гадюшник у вас там какой-то, мистер Вуд.

– Но я же ничего не могу сделать. Я теперь даже и не куратор…

– Да я не лично про вас. По-моему, это понятно. Ладно... А что Шпиц? Кольридж сказал – это он нашел деньги.

– Мистер Шпиц в тяжелом состоянии. В реанимации.

– До сих пор?

– Да.

– Хм... А Дуглас?

– Дуглас выписался. Позавчера. Он очень... Ну, он огромный.

– Понятно, – пробормотал Кейси. – Что ничего не понятно.

– Мистер Барнет! Мистер Кольридж, он... Может, ему тоже надо в больницу? Вызвать… кого-нибудь…

– Слушайте, он точно в полном порядке. Сразу был в порядке, еще тогда. Лучше всего его не трогать.

– Ну хорошо... Послушайте, но он узнает про книгу...

– Так может, он уже знает.

– Надеюсь, что нет. Все случилось сегодня. Рецензия вышла утром.

– Шустро они...

– Может быть... Его как-то подготовить?

– Мне кажется, это лишнее. Сказать, и все.

– Да вы что! Нельзя! Это же такой удар!

– Не думаю.

– Нет-нет! Для него это катастрофа! Они же все загубили. Дело жизни...

– Мистер Вуд, – терпеливо сказал Кейси, – послушайте меня, пожалуйста. Я с ним разговаривал. Мы как раз обсуждали – нужно или не нужно печатать книгу. Уверяю вас, он не сильно расстроится.

Трубка молчала.

– Алло? Мистер Вуд... Вы там?

– Да.

– Я говорю, он не сильно расстроится.

– Вы не шутите?

– Абсолютно серьезно.

– Если так, – осторожно начал Вуд, – это очень хорошо. Мне в это трудно поверить, но...

– Уж поверьте.

– Да-да, конечно, просто... Еще потому, что он совсем один. Когда человек один, такие вещи трудно переносить. Будь у него... кто-то... Да хоть кот. И то было бы легче...

– Мистер Вуд, заканчивайте уже, а? все в порядке с вашим профессором. Ему и одному прекрасно. Я его знаю.

– Ладно... Тогда здорово. Потому что на его месте... Я не знаю, что бы я стал делать.

Кейси ухмыльнулся.

– Ну, я догадываюсь, что он планирует делать.

– Что?

– Извините, но я вам не скажу. Вдруг он хочет это пока сохранить в секрете. Если вам любопытно, позвоните и спросите сами.

– Нет-нет, зачем же я буду лезть. Я еще теперь опасаюсь, что у мистера Кольриджа будут проблемы из-за всего этого.

– Мистер Вуд, – сказал Кейси сурово. – То, что вы так беспокоитесь за ближнего, – это похвально. Давайте только не все сразу. Пусть он отдохнет. И вы сами отдохните. Я вам позвоню на днях, и вы мне расскажете новости...

*

Салли еле слышно посапывала в подушку. Кейси постоял у двери в гостиную, прислушиваясь к ее дыханию, и вернулся в кабинет. Развалился на кровати, полежал немного, глядя в потолок. Встал, подошел к окну, открыл и высунулся наружу, навалившись на подоконник. Звезды чуть-чуть померкли, а небо, наоборот, начало заметно светлеть.

– Этот Райзер не один... – задумчиво проговорил Кейси. – Не один. Почему он не отравился, кстати?.. Может, не пил?.. Да... Гадюшник у них там...

А Шпиц, получается, ни при чем. Сам пострадал. Шпиц, Шпиц, Лендер Шпиц... Вот ведь, впечатление обманчиво. Он сказал: «Редко встречаешь того, с кем можно поговорить». Вот это я запомнил. И про паутинную сеть что-то. И кетчуп...

А может...

Может, он правда хотел просто поговорить?

Или, может...

Или, может, это не мое дело.

– Встретить бы этого Райзера... – Кейси прищурился, глядя на бледнеющие звезды. И вдруг улыбнулся. – Да и черт с ним.

Глава 36. Грызь

– Ты что-то хочешь спросить, Гловач?

– Да. Грум, послушай... Ты говоришь, номер четвертый – «Парадокс»?

– И?

– Ты не хотел бы тогда... Ее взять сразу? Может... прямо сейчас... – Видя, что босс молчит, Гловач добавил: – Вдруг она уйдет? Будет жалко.

Грум долгим взглядом посмотрел на магистра.

– А они тебя зацепили.

– Если честно, да.

– Неужели только из-за денег?

– Нет, ну что ты. Мне, знаешь... Очень хочется поразбираться. Посмотреть, как сделано...

– Не надо спешить. Если тебе так интересно – хорошо. Я поясню про эту модель. Именно про нее. Остальным пока не рассказывай, я сам. У нас... – Грум немного помолчал. Гловачу показалось – он не мог поверить своим глазам – что босс колеблется. Наверно, показалось. Взгляд Грума был цепким и пронизывающим, как и всегда. – У нас особый случай. Номер четвертый ведет себя очень странно. Раньше в ее перемещениях была система. Она работала на фабрике, и кое-что по мелочи – в целом предсказуемо. Но в последнее время она творит непонятно что. Постоянно наблюдать за ней нельзя, это ее спугнет. В итоге... Мы не знаем, что она выкинет завтра, поэтому не можем брать. Надо понять новую систему, но система должна сначала появиться... У нее самой. Пока системы нет.

– А про хозяина не слышно?

Грум отрицательно двинул головой. – И сам понимаешь, это плохо.

– Так а что, если он появится невовремя? Может, надо брать, пока его нет?

– Именно что нет. Постарайся понять мысль. Если он появится, все сразу станет ясно. В ту или в другую сторону, но ситуация разрешится. Мы быстро все переиграем и возьмем ее так или иначе. Но... – Грум говорил медленно, словно раздумывал. – Может быть, и не возьмем. Смотря кто хозяин.

– А почему хозяин разрешит ситуацию?

– Подумай, Гловач, ты же учился. Она меняет режим. Меняет маршруты. Ассортимент покупок. База остается та же, но иногда она исчезает. Я мог бы продолжать, но не буду. Что с ней происходит – не догадываешься?

– Не очень.

– Грызь. Ты знаешь это слово, не бойся уже.

– Да, я знаю, – покорно кивнул Гловач. – Я просто про это не подумал. Ты извини, я по-обычному. То есть ее долбит?

– Долбит, Гловач. Конфликт мотиваций, иначе говоря. Причем самый паршивый случай – баланс. Ни туда ни сюда. Значит – долбит ее по-жесткому.

– Это же биопсихология. У меня биомонтаж, с психологией не очень задалось.

– Скажи, что ты ее прогуливал, и я поверю.

– Так Грум, все прогуливали. Кому нужны эти слюни? Пракитически-то...

– Практически – мы сейчас в этих слюнях сидим. По уши. Но не тонем. Скажи спасибо мне. И если ты не забыл, – это, как минимум, золотые слюни.

– Грум, я не спорю, да. Просто кто же знал... – магистр биоинженерии напряженно копался в памяти. – Слушай, но баланс... Это же... кажется... Очень редко бывает? Грум?..

– Значит, нам повезло. Я, если помнишь, сразу сказал. И сам понимаешь, чем это грозит.

– Так вот я и говорю. Что, если мы будем ждать, а она фаталку словит?

– А что, если она вас всех, – Грум повернул голову и в упор посмотрел на Гловача, – размажет по асфальту? Такой исход тебе не приходит в голову?

– Так-то да...

– В любом случае, даже с фаталкой она стоит хорошо. Возможно, мы отодвинем срок. Но если ничего не решится в разумных пределах, я попробую рискнуть... Здравствуй, Бат. Здравствуй, Джерри. Вы вовремя. – Грум поднялся и хрустнул суставами. – Сейчас обсудим следующий заход. Готовность пятнадцать минут. Гловач, сделай одолжение, прогуляйся до машины со сканером. Заодно разомнешься... У нас номер три, мадам рестлер по прозвищу Лулу. Бат, принеси бумаги по ней... А ты, Джерри... Пожалуй... Помой чайник и сделай всем чаю. И мне тоже.

Глава 37. Песочные часы

Может, из-за переживаний, а может – оттого, что несколько часов назад снова поменялся ветер, Кэрол не могла заснуть. Она томилась, бродила по квартире в изнеможении и чувствовала себя совсем пустой. Время шло, а сна не было.

Главное – не было сил ничем заняться. Разве что...

Да почему нет! Хотя и не хочется, но надо... Тем более и Элеанор советовала. Кэрол чуть улыбнулась. И как в детстве, когда мать всовывала ей «через не могу» здоровенную горькую таблетку, Кэрол вытащила книжку из шкафа и взобралась на кровать. Умостилась, подоткнула одеяло, подперла руку подушкой... Хотя плечо больше не болело, но так поуютнее. Открыла, уткнулась, пробежала страницу. Перевернула.

*

Четверть часа до полуночи.

Кэрол перевернула страницу.

Знакомые слова складывались в знакомые фразы, плясали человечки, гомонила толпа на рынке, Скарамуш дубасил городового, карлик отвешивал пинок бородатой женщине, рыцарь пронзал дракона, бард играл на лютне, горел очаг, вертелся вертел, языки пламени озаряли стены покоев, заговорщики замышляли злодейство, стражник спал, послеобеденный сон, сундуки, фамильные портреты, ковры на стенах, мягкие туфли, бокал, яд, кинжал, решетка, топор, удар гонга, переворачиваются часы, песок сыплется, собаки перед помостом ожидают костей, хохот вассалов, довольный лорд, дамы в высоких головных уборах склоняются друг к другу и шепчутся, молодой паж, седеющая королева, придворные, звездочет в халате, дочь короля одна, из башни видна пустынная дорога, укромное место за кустами, ведьма кидает в котел сушеных жаб, прядь волос, когти, кости, шерсть, минералы, петрушку, чабрец, шалфей, розмарин, кобольд трудится, ундина плывет, сильфида взлетает, саламандра резвится, закат разгорается, замок пылает, кровь, капюшоны, веревки, кнуты, тиски, цепи, алебарды, пушка стреляет, ругань солдат, топот бегущих ног, войско проходит через ворота, гррм, гррм, гррм, зарево впереди, холмы, ночь, луна, июнь, лесной водопад, шелковистая трава, цветы расцветают, девушка расплетает косу и заходит в воду, лунный свет на коже, следом юноша, ни единого плеска, вода теплая и сверкающая, гладкая, как зеркало.

Единорог на холме.

*

«Привет», – сказала Ада.

«Привет».

«Ты все еще плачешь?»

«Да».

«Плохо».

«Я знаю. Но это само, я не могу ничего сделать».

«Но сейчас ведь нет?»

«Сейчас нет».

«И то хорошо». – Ада улыбнулась.

Да что со мной? Это же Ада!!!

Кэрол хотела броситься к ней, обнять... Ада стояла в двух шагах, но как будто все время отплывала чуть в сторону, ускользала, и Кэрол приходилось к ней поворачиваться. На самом деле, она и броситься никуда не могла. Она, похоже, так же зависла в пространстве. Они как два воздушных шарика рядом покачивались – а вокруг темнота. Можно только говорить.

Но все равно – Ада здесь!

«Ты, главное, не переживай, – продолжала Ада. – Все пройдет».

«Да пройдет конечно. Может, мне полезно поплакать, – Кэрол все пыталась рассмотреть Аду, но ничего не получалось, та каждый раз ускользала в темноту от взгляда, как от ветра. – Что это на тебе?»

«Платье. – Ада подумала. – Или пижама. Пока не пойму. Мягкое и просторное. Довольно удобно».

Кэрол очень не хотелось спрашивать это, она боялась услышать ответ. Но она спросила:

«Ты не умерла?»

«Кажется, нет», – улыбнулась Ада.

«А я знала! Как же хорошо...»

«Да, мне тоже нравится. И я очень рада, что и ты в порядке».

«О, я в порядке», – бодро подтвердила Кэрол.

«Как после танцев, да? – сказала Ада с укором. – А ты знаешь, что ты чуть не умерла?»

«А ты откуда знаешь?»

«Знаю. Ты должна была умереть, если начнешь вспоминать».

«Это я догадалась. Но все уже хорошо, ты не волнуйся. Я вроде справилась».

«Справилась. На самом деле ты молодец. Не обращай внимания, я ворчу иногда по привычке».

«Ой, ерунда. Лучше скажи, где ты сейчас?»

«Не знаю».

«Это еще как?»

«Я не совсем понимаю. Кажется... Я думаю. Что я лежу где-то без сознания».

«Без сознания? Ты же говоришь со мной».

«Ну... Как бы сказать... Мне кажется, я где-то внутри себя, как в большом темном доме. Брожу по комнатам, залезаю во всякие места, что-то нахожу. Какие-то странные вещи. Старые книги... Вот нашла видеофон».

«Видеофон?»

«А как я, по-твоему, с тобой связалась? Еще приемник, музыку слушаю. Даже телевизор, – Ада улыбнулась. – Но по нему почти ничего не показывают. В основном футбол. Еще, знаешь, тут есть кошка».

«Кошка? – удивилась Кэрол. – А что она делает?»

«Ходит. Иногда мяукает. Я ее видела два раза, она прошла и куда-то делась в темноте, я ее не нашла. Но она где-то тут».

«Интересно, надо же. А кофе ты пьешь?»

«Нет. Без тебя не хочется... – Ада помолчала. – Ну вот. Это все внутри. А снаружи я как будто без сознания. Думаю, я лежу в какой-то больнице».

«А почему ты так думаешь?»

«Не знаю, почему. Я никакой больницы не вижу, ни одного врача, вообще ничего медицинского. Но просто это логично. И я, кажется, отсюда никуда не могу уйти».

«Тогда я тебя найду».

«Найди».

«Найду, – повторила Кэрол. – Будем пить кофе... И все будет хорошо. Как раньше».

«Даже еще лучше», – улыбнулась Ада.

«Ада? Ада?..»

Темнота.

Никого.

*

Ну как я не спросила самое главное – что с ней случилось? Про одежду зачем-то, ну что за дура! Нет, что я несу... Это же сон, можно подумать, я бы правда что-то узнала. Если она в больнице... Тьфу, ну это ведь тоже сон! Как можно связываться по видеофону, если ты лежишь без сознания... Все сон... Просто он очень четкий и ясный, и до единого словечка я все помню... И кстати, я слышала какое-то «мяу». Правда, значит, у нее кошка ходит.

Да все равно! Сон или не сон, какая разница...

Кэрол вскочила с кровати. Она бы сейчас побежала куда-нибудь, но куда бежать, ночь, все тело звенит... и она так устала вчера, такой тяжелый, грустный день... И не грустный тоже. Элеанор... смешная такая. Хент... Настолько он стар, видите ли, знаем мы... Кэрол прошлась по комнате, снова села. Откинулась на подушку, покачалась. Завтра, завтра...

Завтра будет все по-другому. Это она точно знала.

*

«...А при северном ветре просыпалась кошка. Глаза ее зажигались желтым огнем, и было это поперек всего порядка вещей, чтобы у жестяной фигуры на крыше зажигались глаза, – потому горожане шептались промеж собой, что кузнец спознался с чертом. Но громко обвинять боялись. Ибо помимо прочих диковин изготовил кузнец для кособокой и хромой бургомистровой дочери рубашку из железных обручей, – до того искусно, что когда надевали эту рубашку на бедную девушку, распрямлялась ее спина и пропадала хромота, так что ничем она не отличалась от прочих девиц. И бургомистр потому скорее отдал бы палачам на расправу тех, кто злословил на кузнеца, – укоротить им языки...»

Кэрол читала и улыбалась. Розовый платок Элеанор, аккуратно сложенный, лежал рядом на столике. Человек в сапогах вышагивал над крышей, пристукивал посохом, кошка выгибала спину и задирала хвост на манер печной трубы, и глаза ее светились.

И дул северный ветер.

*

Книжка завалилась за кровать. Кэрол спит.

Кэрол улыбается во сне.

Глава 38. Прежде, чем уехать в закат

Через три дома от коттеджа Эдисона Штаммера, на другой стороне улицы, в тени большого дуба стоял графитово-серый «Ленд Ровер» с массивным бампером и решеткой, напоминавшей оскаленную пасть. Место стоянки находилось чуть в глубине, и машина не бросалась в глаза. Через тонированные стекла нельзя было различить, есть ли кто внутри.

– А обзор оттуда неплохой, – заметил вслух Эдисон Штаммер. Он стоял у окна в своем кабинете на втором этаже, слегка раздвинув жалюзи, и наблюдал за машиной. – Парадное крыльцо просматривается. И двор перед домом. Частично. Насколько это сейчас имеет значение... Видимо, уже нет.

Солнце еще только начинало освещать пустынную улицу. Ни единого прохожего, ни других машин... И день обещает быть ясным – но какая, в сущности разница, хоть бы они даже все были ясными, – осень катится к концу, и не сегодня-завтра дожди зарядят снова. Хотя Британская метеослужба сулит теплую и максимально комфортную зиму... она всегда что-нибудь сулит. Что бы там ни было, в любом случае Британская метеослужба в выигрыше.

– Стоило сделать второй выход, – задумчиво проговорил Эдисон, закончив наблюдение за «Ленд Ровером» и отходя от окна. – Все надо делать вовремя.

Эдисон обошел письменный стол. И без того широкий, теперь он и вовсе выглядел целым футбольным полем, только очень пустынным. Красно-золотой «Ай-Би-Эм Реновейшн Лорд Джордан» исчез вместе с охлаждающей подставкой, оставив только четыре вмятинки от ножек на зеленом бархате. Исчез Эдисонов паркер с золотым пером, медная чернильница и мраморная подставка, блокнот в кожаном переплете. Исчезли книги, журналы и папки с бумагами. Стол был пуст.

Приглушенный лай раздался снизу.

– Сейчас, приятель, – сказал Эдисон негромко, словно щенок мог услышать его отсюда.

Он спустился вниз, опираясь ладонью о дубовые перила и оглядывая уютную гостиную, совмещенную с кухней. Все вещи на местах – от посуды в буфете и бутылок в баре до книг в стенном шкафу. Чистота и порядок, хоть гостей принимай.

– Можно принимать гостей, как ты считаешь? – осведомился Эдисон у переноски, стоящей рядом с лестницей.

Альберт завозился внутри и недовольно тявкнул.

– И тебя, дружок, я тоже втянул в эту гадость. Отвратительно, – Эдисон поморщился. – Отвратительно чисто. Музеем попахивает. Был бы здесь Мик, уж он бы... Он бы тут повеселился. Привел бы в человеческий вид. Поточил бы пару карандашей на ковер, накрошил печенья, разбил бы вазу с цветами, бойлер опрокинул. Ну да, ты говоришь, бойлера нет и вазы нет... Мик бы где-нибудь раздобыл. Жаль, ты не видел Мика, вы бы друг другу понравились...

Прозвенел звонок.

Эдисон осторожно приблизился к входной двери и приложил ухо. Прислушался. Снаружи было тихо. Он медленно протянул руку к кнопке и включил внешнюю камеру.

На крыльце стоял незнакомец. Невысокий, полноватый, с коричневой от загара лысиной, в ярко-синем, кажется, неплохом костюме. В руках – только сумочка-визитница.

– Похоже, он один. Откроем.

Гость смотрел на Эдисона снизу вверх. На вид лет пятьдесят. Костюм, и правда, недешевый, золотая цепь на шее. Но взгляд какой-то... робкий. Боится, что ли, удивился Эдисон.

– Здравствуйте. Прошу прощения, – проговорил незнакомец и замолчал. Он не попытался войти, просто стоял и смотрел на Эдисона.

– Здравствуйте. Что вам угодно?

Прозвучало почему-то угрожающе.

Незнакомец тихо спросил:

– Вы господин Штаммер?

– А что вам нужно от господина Штаммера? – Эдисон тяжело навалился на притолоку. – Вы вообще кто?

– Да, извините, я не представился, – поспешно сказал гость и полез в карман. – Вот... – он протянул Эдисону карточку. – Густав Янсен. Мне очень нужен господин Штаммер, у меня очень, очень важное дело... – он замялся и со вздохом докончил: – Личное.

*

– Я к вам вообще не имею претензий, – говорил Эдисон. – Вы тут ни при чем. Понимаете? Она не к вам ушла. Она ушла от меня. Чувствуете разницу?

Янсен сидел на краешке дивана, ссутулившись и засунув сцепленные руки между колен, как будто они у него замерзли.

– Да, – он покорно кивнул.

– Вот именно. Поэтому... Да что с вами? Вам что, холодно? Может быть, чаю сделать?

– Благодарю. А у вас нет... Чего-нибудь выпить?

– Вы, случайно, не директор банка? – Эдисон прищурился.

– Нет, что вы... Немного играю на бирже, но...

– Ладно, это неважно. Если вы не за рулем, я вам налью... – Эдисон полез в бар. – Херес. Коньяк не дам.

– Меня привезли, – Янсен смотрел, как темно-золотистая струя падает в бокал. – Вы очень добры.

– Я очень добр, – отрезал Эдисон. – Вот конфеты, закусывайте. Только я не понял, чего вы хотите. Чтобы я дал ей развод? Да никаких проблем, пришлите бумаги и... – он запнулся. – Нет, стоп. Сейчас соображу...

– Спасибо, но это... не главное.

Янсен опустил голову. Он выглядел совсем потерянным.

– Да черт бы вас побрал всех! – Эдисон уселся на стол рядом с бутылкой. – Вы сговорились? Это у меня сбежала жена. А я еще должен утешать.

– Она сбежала.

– Ну да, сбежала, что вы заладили. Я знаю.

– Сбежала от меня, – пояснил Янсен. – Я... видите ли. Я знаю, что поступил дурно. Я фактически ее украл. Это преступление. Если вы хотите, то...

– Ничего я не хочу, – перебил Эдисон.

– Нет-нет, спасибо, но... Дайте мне договорить, я и так еле-еле собираюсь с мыслями. Сейчас... Да. Но меня можно понять... Это потом. Я сначала спрошу самое главное, – Янсен выпил и посмотрел в лицо Эдисону. – Она не у вас?

– Вот это наглость, – усмехнулся Эдисон. – Нет конечно.

– А вы не знаете, где она может быть?

– Понятия не имею, – Эдисон пожал плечами. – Честное слово, – он протянул Янсену бутылку. – Пейте.

– Я не понимаю, – Янсен всплеснул руками. – Не понимаю! Что было не так? Такое прекрасное начало! Она была увлечена, это же очевидно. И я так старался. Все лучшее, что я мог. Яхта, море... Мы плавали ночью под звездами. Леса, старинные замки, удивительные места, мы ездили... Но и город тоже! Опера, балет! Клубы, совершенно безумные клубы!.. Но, кстати, это здорово. Рок-концерты! Огненные шоу! Даже один раз ходили на... В общем, да. Что мы только не делали. Танцевали. Катались на лошадях. Беседовали о Евклиде.

– «Начала», – кивнул Эдисон. – Это ее конек. Она любит Евклида. И еще много чего.

– Вот-вот! Потрясающий интеллект! – гость опять сник. – Я не знаю... не понимаю.

– Купите себе другую. У вас же есть деньги.

– Нет-нет, вы что! – испугался Янсен. – Ни в коем случае! Никакой другой не может быть. Она единственная.

– Вот как... – Эдисон задумался на несколько секунд. – ...Нет, на самом деле – да... Я вас могу понять. Значит, она вам в самом деле так понравилась?

– Понравилась – не то слово. Понимаете... – Янсен помедлил. – Когда-то я был женат. Моя жена была прекрасный человек.

– Человек?

– Женщина. Мать Эрика. Эрик – это наш сын... Агнесс безумно на нее похожа. Внешне – не так сильно. Скорее, чем-то неуловимым. Я это не сразу понял. Я очень старательно забывал свою жену и забыл ее. Вот почему – не сразу... Хотя... Может, и сразу. Только не признался себе. Это я первый подсел к ней в отеле. К Агнесс. Я никогда так не делаю.

– Теперь ясно.

– Я растерялся. Наделал глупостей. Выкинул кучу денег на ветер – это ерунда, просто как факт; я вообще-то страшный скупердяй, – Янсен оживился. – Я стал себя вести... Неправильно, – он отставил бокал и подался вперед. – И мне это, черт возьми, все больше нравится! Но почему она сбежала? Я же не обвиняю, не говорю, что она плохая. У нее тоже свои соображения – ладно, пусть. Просто вопрос – зачем? Ей было плохо со мной?

– Может, не плохо. – Эдисон посмотрел на переноску. Там было тихо. Альберт, похоже, уснул. – Может быть, недостаточно хорошо?

– Недостаточно хорошо... Да, разница есть. Может, и недостаточно. Что мне надо было делать, чтобы быть достаточным?

– Может, и не в вас дело. Вообще, кто-то для нее будет достаточным? Я не уверен. Мне кажется, тут я виноват. Что-то напортачил в техзадании, когда ее заказывал. И вот получилось. Такое сочетание свойств... Один человек... специалист... сказал, что она ненасытная.

– Нельзя так говорить, – Янсен насупился.

– Но это, я думаю, правда. Она не виновата. Просто вот так.

– И что теперь делать?

– Кто знает, куда ее занесет. Не хотите подать в розыск? Наверно, есть шанс ее отследить.

– Нет-нет, это уж как-то совсем... Нехорошо. Какая-то облава...

– Это да.

– Я ее перепрошил, – с надеждой сказал Янсен. – Неделю назад.

– Шесть месяцев... – Эдисон взял из вазочки конфету в золотистой обертке, зачем-то повертел в пальцах и бросил обратно. – У нее много времени. Она найдет кого-нибудь.

Янсен проводил конфету взглядом и вдруг решительно поднялся.

– Знаете, господин Штаммер. Не знаю, как это получилось. Вы мне помогли. Надо перестать думать о себе. Я и так получил достаточно. Более чем достаточно.

*

Уже на дорожке Янсен обернулся.

– Как вы думаете... – крикнул он. – Вдруг она когда-нибудь поймет?

– Все может быть.

Эдисон постоял, дожидаясь, пока автомобиль с Янсеном отъедет, и какое-то время смотрел вслед. Потом лениво обвел глазами соседние дома – нигде никакого шевеления, сонное затишье. Эдисон вернулся в дом и аккуратно закрыл входную дверь. Осторожно ставя ноги, словно опасаясь наступить на что-то неподходящее, поднялся в кабинет. Подошел к окну и несколько минут понаблюдал за «Ленд Ровером». Возле машины никого не было. На улице вокруг – тоже.

Эдисон спустился по лестнице, подхватил переноску с сопящим Альбертом, вышел и тщательно запер за собой дверь. Через полминуты он, слегка прихрамывая, неторопливо шел вдоль улицы в сторону дуба.

Недопитый бокал, вазочка с конфетами и почти полная бутылка хереса остались стоять на столике.

*

На закате к особняку банкира Штаммера подъехал большой черный «Ленд Ровер», припарковался напротив, чуть в стороне, и погасил фары. Соседи знали наперечет все местные машины, слышали и последние новости о каких-то беспорядках и нападениях неизвестно на кого. В такие времена, как известно, варежку не разевай. Приглядеть за чужаком хоть с кухни через окно – дело святое... Алло!.. Видишь там чего?.. И я нет. Стекла темные, свет он и не зажигал. Без света сидит... Да мало ли, с бабой там... Не, не буду. Сейчас стемнеет уже... Да мало они треплют по ящику – что теперь, ночь не спать? Полиция тогда на что?.. Во-во, и я про то. Утром, вон, такой же «Ровер» отъехал, только серый... Видел?.. А хрен его знает чей... Да ничего. Отъехал и отъехал. Никто не помер, ничего нигде не взорвалось. Если к банкиру гости, пусть сам разбирается... Не, не был. Его не пропустишь... Ага, вот у кого тачка... Я вторую такую один раз только видел... Да по ящику ж... Которую в новостях расстреляли, ага... Тоже видел?.. Кого – Штаммера? Да не смеши, вот сказанул. Штаммер сам кого хошь уделает... Ладно, я спать... Что – «Ровер»?.. Да и хрен с ним. Пусть стоит хоть всю ночь, хоть обстоится... Ну. Давай, супруге привет... Штаммера они уделали, ага. Слюни подберите...

Глава 39. Доброе утро

Кейси открыл глаза. Кусок неба в окне был ярко-голубым, почти белым. Где-то вдалеке играла музыка, и прохлада вливалась в комнату – он ее видел, но не ощущал. Кажется, он то ли слишком рано проснулся, то ли слишком поздно, и поэтому не может сориентироваться. Все знакомое, но как будто переставленное. Кейси даже не сразу понял, где он. А, ну да. В гостиной на диване.

И тут в кухне что-то со звоном и дребезгом упало.

Салли!

Салли сидела на корточках, собирая с пола кусочки поджаренного хлеба. Она была в платье, но босиком, мокрые волосы заброшены назад, и на платье кое-где проступали влажные пятнышки. Маленький круглый жестяной поднос лежал у двери.

– Доброе утро, – Салли смотрела на него снизу большими темными глазами. – Я приготовила тосты, но уронила поднос. Хотела принести тебе завтрак...

– Салли...

*

Потом они сидели в гостиной за столом и пили кофе, Кейси – из своей любимой черной чашки, а Салли – из белой фарфоровой с мелкими синими цветочками, от жутко дорогого сервиза, предположил Кейси, и из всей своей компании единственная уцелела, а поэтому чашка уникальная. Хлеб был обжарен вторично, и оказался вполне съедобным в сочетании с остатками сыра и ветчины недельной давности, которые Кейси раскопал в холодильнике за банками с пивом, а Салли нарезала ломтиками – не слишком тонкими. Кейси ее уверил, что ломтики первый класс.

– Вчера все получилось так неожиданно, – говорила Салли. – И потом, ночью... Честное слово, я проснулась, увидела в окно луну, и мне ужасно захотелось ее сфотографировать. Но дальше... Я не знаю, что на меня нашло. Я, наверно, вела себя не очень правильно.

– А по-моему, ты нормально себя вела.

– Нет, я знаю, я веласебя, – она потупила глаза в чашку, – как развратная женщина. Но ты не должен на меня сердиться. Просто... Я как-то сразу тебе доверилась. Мне кажется, я раньше никому так не доверялась.

– Почему «кажется»?

– Ну... я не помню... Может быть... Нет, даже не хочу ничего вспоминать. Теперь я не хочу, чтобы было что-то до нас. Главное – мы. Мы встретились, ты и я. И то, что случилось ночью, должно было случиться. Ведь ты согласен? Ну скажи, что ты тоже так думаешь!

– Конечно, Салли. Я счастлив, что так вышло.

– О Господи, как хорошо! И я счастлива! И... Знаешь, что? – она мечтательно откинулась назад. – Мы должны напечатать снимки. Как можно скорее!

– Обязательно. Мы напечатаем, все до одного. И эту луну повесим... – Кейси огляделся, – прямо вот тут, на стене. А потом наснимаем еще. У нас будут сотни снимков. Тысячи. Я тебе обещаю!

– Да! – Салли вскочила с места и порывисто прижалась к нему. – А еще, еще... – она закружилась по комнате и остановилась у окна. – Жалко, погода снова портится. Я бы хотела сейчас пойти с тобой гулять...

В гостиной незаметно и быстро сгустился сумрак – не то чтобы стемнело, было еще не так поздно, – а именно мрачность наползла. За окном заклубились тучи, потянуло влажным холодом.

– Так давай погуляем под дождем, – Кейси включил свет. – Зонт есть. Кажется, большой. Он не мой, но его можно взять. Как раз опробуем. Походим по улицам... А можно пойти в парк. Хочешь в парк? Здесь недалеко.

– Нет-нет, под дождем я не люблю гулять. – Салли нахмурилась. – Дождь меня наводит на грустные мысли. Лучше дождемся, пока погода наладится. Она ведь наладится?

– Конечно, – бодро ответил Кейси. – Как иначе, она всегда налаживается. Если не хочешь гулять, можно посмотреть фильм. Я знаю один отличный фильм, смешной и веселый, тебе точно понравится.

– Давай. Прямо здесь?

– Да, – Кейси показал на телевизор. – У меня подписка, можно смотреть что угодно. Можно сделать, как в кинотеатре. Вместо попкорна будет жареная картошка, а вместо колы – пиво, но это почти то же самое.

– Хорошо. Только не пиво, что-нибудь другое. Пиво я не пью.

– Как не пьешь? Ты же вчера...

– Нет-нет, – Салли не дала ему договорить. – Совсем не пью. Просто мне не нравится. Могу вино... Или чай с молоком. Да. Я бы выпила чай с молоком. Четверть молока и два кусочка сахара.

– Ладно, – несколько озадаченно кивнул Кейси. – Чай, хорошо… А давай, я сбегаю в магазин и куплю на самом деле колу и попкорн? Это десять минут.

Салли не сразу ответила. Она задумчиво смотрела в окно на сереющее небо.

– Кейси, – произнесла она прозрачным голосом. – Я хочу сказать одну вещь. Не сердись, если это будет... Неожиданно.

– Говори, конечно. Что такое?

– Что если нам купить дом? Маленький домик на южном побережье. Совсем небольшой, – Салли говорила медленно, но не запиналась, не подбирала слова - как будто она все давно обдумала в деталях, и даже обдумала, как об этом рассказать. – Не обязательно иметь много места, главное - чтобы было уютно. Нужно только, чтобы море было не слишком далеко. Тогда можно гулять по пляжу, купаться когда захочется. Там по ночам почти всегда ясное небо. Я очень люблю смотреть на луну в ясную погоду. Как ты думаешь, это хорошая идея?

– По-моему, отличная.

Что-то она вспомнила. Что-то нехорошее. С какой стати вдруг заводить разговор про дом... Или это он сказал что-то не то и сам не заметил?

– Правда, отличная идея, – повторил Кейси самым беспечным тоном. – Я был на побережье летом, там здорово. Думаю, мы так и сделаем. Не сразу, конечно, надо подзаработать, но... Обязательно. Слышишь? Салли!..

Салли смотрела в окно и молчала. А он смотрел на нее.

Глава 40. Лягушка ожидает прилива

«А по-моему, это скучно. – Штаммер-младший стащил штаны и швырнул их на песок. – Мой старик, знаешь, когда ходит на пляж, расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке».

«Ну и что?» – спросил Дэвид, не отрываясь от блокнота. Он сидел под тентом на складном стульчике, в просторных парусиновых брюках, закатанных по колено, и футболке с обрезанными рукавами.

«Одну пуговицу, Дэйв. Одну. Вместо пиджака надевает такую хрень... Типа робы, блуза, что ли... – Эдисон в одних красных плавках выпрямился во весь рост, задрал голову к небу и потянулся, хрустнув суставами. – И еще он обувает теннисные туфли. Гуляет в них вдоль прибоя, но не слишком близко. Двадцать ярдов обычно. Он это называет «сходить поразвратничать».

«Двадцать ярдов...» – рассеянно повторил Дэвид и написал: «20». Затем обвел в квадратик.

«Двадцать. Я как-то даже померил рулеткой. Ровно двадцать ярдов. Такой вот разврат. Еще в робе, представь... Эй! Ты не заснул там?»

«Да... Нет. Я все слышу – одну пуговицу. А как еще? Это традиция. Он должен выглядеть респектабельно, это не его вина».

«Я не говорю, что вина, – Эдисон встал на руки и принялся отжиматься, болтая пятками в воздухе. – Мне... Вообще... Наплевать... Вина, не вина... Ай!.. Пробка, надо же, свеженькая. Пиво на таком солнце – варварство...»

«Скажи спасибо, что не стекло».

«Спасибо, мистер варвар», – Эдисон размахнулся длинной рукой и зашвырнул пробку в сторону моря. Угол сорок пять градусов, как положено... Дэвид хотел проводить пробку взглядом, но не успел: она ушла в небо как ракета и пропала из вида почти мгновенно.

«Римские катапульты под стенами Карфагена».

«Точняк. Рим тоже по-своему не виноват... Ладно, суть не в этом. Сам принцип. Он будет сидеть все лето сутками в кабинете... Помнишь этот кабинет? Тот, за оранжереей, мы там прятались?..»

«Ты хотел еще в нем устроить гонки на крокодилах», – Дэвид усмехнулся, продолжая черкать в блокноте.

«А ты – гонки Человеков-пауков, – хохотнул Штаммер-младший. – И вот он там сидит над каким-нибудь проектом системы прогнозирования... какой-нибудь финансовой херни. Хотя стоит опупительная жара, и ему только выйти за ворота и спуститься, он уже у моря... У моря, понимаешь? А он сидит. И к концу октября он допишет свою нудятину, отправит ее на рассмотрение в Совет директоров... Сам же там потом и утвердит своим веским словом. И потом наденет робу и сходит поразвратничает на часок-другой. В самую – заметь! – неподходящую погоду. Просто, если дождь, он возьмет еще и зонтик... Но кстати... – Эдисон подцепил ногой свою огромную сандалию, присыпанную песком. – Теннисные туфли – тоже в любую погоду. Туфли навсегда. Это святое».

«А почему?»

«Это память о его мятежной юности. Символ бунта. В них он бунтовал».

«Ого! – Дэвид почесал ручкой затылок. – И как?»

«Как бунтовал? – Эдисон уселся на песок и скрестил ноги. – Не представляю, честно говоря. Он не распространялся. Наверно, вот так же развратничал. Может, прогуливался у Вестминстера на расстоянии двадцать ярдов и сеял панику и шок среди джентльменов в классических ботинках».

«К Вестминстеру не подойдешь на двадцать ярдов», – сказал Дэвид, листая блокнот назад и вперед.

«Значит, еще где-нибудь, – Штаммер-младший откидывался назад и назад, пока не коснулся лопатками горячего песка. – Картина Хокусая «Лягушка в июле ожидает прилива»... Иногда он зовет старого Ройзбаха прогуляться вместе. Та еще парочка. Ройзбах в гавайской рубашке, шортах и колониальном шлеме. Не хватает хлыста... – он закинул ноги за голову, – ...«Поза плуга»... Кстати, наследник Самуэль свалил от папаши в дочернее отделение. Ты же помнишь Самуэля?»

«Более или менее...»

«Очень плохо, мистер Дэвид Барнет. А он ведь нас познакомил, пусть и случайно. «Желаю вам счастливо оставаться в приятном обществе друг друга», – передразнил Эдисон, возвращаясь в обычное сидячее положение.

«А вам счастливо прокатиться в гордом одиночестве, похожем на стог сена в поле», – в тон ему отозвался Дэвид. – Это ты врезал, конечно».

«С такого паса – как не врезать. Вот, что-то ты помнишь...»

«Да помню я все», – буркнул Дэвид.

«...Хотя я явно врал. Он же поехал не в одиночестве... А тоже в обществе... И тоже приятном, я думаю...»

«Да и наплевать».

«Почему это тебе так наплевать?»

«Да... просто. С какой стати я должен интересоваться? Это вы с ним друзья. Он меня не знает, я его тоже».

«Ладно, не бурчи. Мы с ним тоже друзья так себе... Когда я был младше, ему со мной было скучно, а потом – мне с ним, – Эдисон легко поднялся. – Да все, хватит про Самуэля... Все-таки, к чему я веду. Ты не предпочел бы оставить свой блокнот – на время, я же не предлагаю навсегда... И сходить занырнуть?»

«Эдисон, я сейчас закончу. Занырни пока один, а я присоединюсь. С минуты на минуту».

«Ладно, мистер С-Минуты-На-Минуту, я пошел. Смотри не просиди до конца октября».

*

Дэвид сгрузил три толстые папки на стол в приемной Гроссмайера и пригладил ладонью волосы. Черт знает что на голове. Как только меня терпят приличные люди... И побриться бы не мешало, наверно.

– Терри, здравствуйте! Не знаете, с чего такая срочность? Вроде, мистер Гроссмайер говорил, что сегодня не обязательно... Терри? Вы опять играете в игру?.. Терри?..

Что это с ней такое?

– Здравствуйте, мистер Барнет, – медленно проговорила Терри. Она сидела неподвижно, глядя на экран. – Нет, я не играю. Я... Не знаю… что сейчас делаю.

– Что?.. Ну это уж…

Дэвид заглянул через ее плечо. Обычная фотография – море, пустой берег, красный закат.

– Красиво. И что?

– Я смотрю на эту картинку. Но зачем я это делаю, я не понимаю.

– Постойте-ка, – Дэвид нахмурился. – Терри, вот что. Извините меня... Вы не будете возражать, если я к вам прикоснусь? Меня беспокоит ваше состояние, я хочу кое-что проверить. Это как маленький тех... Я хотел сказать, всего пару минут.

– Я не буду возражать, – кротко согласилась Терри. – Можете прикоснуться. Я должна принять какое-то положение?

– Нет. Сидите как сидели, и смотрите на вашу картинку.

Андроид-инженер встал за спиной Терри и положил кончики пальцев ей на виски.

– Вы смотрите на картинку?

– Да.

– Молчите и смотрите… Так. Теперь закройте глаза. Закрыли?

– Да.

– Что вы видите?

– Как будто... какие-то пятна.

– Сейчас я чуть-чуть нажму. Не больно?

– Нет.

– Пятна пропали?

– Нет.

– Вы уверены?

– Конечно, вот они. Цветные... – она поводила рукой перед лицом. – Ой, нет... Сейчас погасли.

– Ладно. Открывайте глаза, – Дэвид обошел девушку, пристально глядя ей в лицо. – Дайте руку. Нет, левую... – он взял запястье Терри, другой рукой коснулся ее шеи сбоку. – Теперь слушайте внимательно. Я считаю до трех. Когда я скажу «три», замрите и не шевелитесь. Готовы?

– Да.

– Считаю. Раз, два, три.

Терри крепко зажмурилась. Андроид-инженер нажал на запястье.

Девушка сидела неподвижно, как статуя. Дэвид обошел ее вокруг, встал напротив, облокотясь о стол и задумался.

– Век живи – век учись. Спасибо начальнику оптического цеха... Только это все равно ничего не дает. Почти... Если схема «B» с обкусанными ножками... Непонятно как, но допустим. Тогда нужна лаборатория. А какие еще варианты?..

– Я не знаю, – сказала Терри, не открывая глаз.

Дэвид подскочил на месте.

– К-как... Вы меня слышите?..

– Да. Что мне теперь делать?

Андроид-инженер вытер лоб.

Она не отключилась.

Неслыханно. Как это вообще может быть?..

– Мистер Барнет... Что мне делать?

– А... Больше ничего. Откройте глаза, пожалуйста... Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – Терри смотрела на него с интересом. – Получилось?

– Нет. Надо разбираться. А зачем вы закрывали глаза? Я же не говорил закрывать.

– Почему-то захотелось. Мне кажется, я где-то читала, надо сосчитать до трех, зажмуриться и что-нибудь загадать, а потом открыть глаза и... – она остановилась.

– Что «и»?

– Дальше я не помню...

– Вы что-то загадали?

– Нет. Не успела.

– Не успели… – повторил андроид-инженер. – И никому не рассказывать, иначе не сбудется...

– Мистер Барнет, я поняла! – Терри вдруг резко повернулась к экрану. – На этой картинке не хватает... Яхты.

– Яхты? Почему?

– Просто пришла такая мысль: «Здорово, если где-то там плавает яхта».

– Пришла мысль?

– Да. Появилась. Я не думала специально.

– Послушайте, – Дэвид нахмурился. – Терри, а с какого момента вы себя помните? Я имею в виду... Вообще?

– С момента, как я работаю у мистера Гроссмайера, – мгновенно последовал ответ.

– А можно точнее?

– Конечно. «Меня зовут Генрих Отто Гроссмайер. Я министр энергетики Великобритании. Вас зовут Терри. Вы моя секретарша. Полный перечень служебных обязанностей и повседневных инструкций будет загружен через десять, девять...»

– Достаточно...

– «...восемь...»

– Терри!.. Достаточно.

Терри замолчала.

– Что-то не так?

– Все в порядке. Ничего, не волнуйтесь. Мы разберемся, обязательно, – Дэвид постарался улыбнуться как можно шире, сгребая свои папки.

Кажется, она не поверила.

*

– Мистер Гроссмайер?..

– ...А теперь я за вами буду гоняться, хотя мне это вообще не нужно. Так? Не находите, что это слишком? Вот ну ни капельки не нужно, клянусь! И я лично должен все утро вам дозваниваться... Очень приятно... Весь пятый отдел, мило. Я утешен просто на год вперед...– Дэвид хотел было шагнуть назад и закрыть за собой дверь, но министр, не отрываясь от трубки, показал ему на стул. – Вы хотя бы остановили мероприятия?.. Уже не можете?.. Угу... Прелестно. Я не понимаю, чего он хочет. Чтобы у нас была война ведомств? Восстание?.. Я знаю, что у вас щекотливое положение… Куда звонил?.. В Департамент ради него? Мне кажется, он просто чего-то не понял. Он все-таки знает предел своих возможностей, чтобы заступаться за такого. Вы же в курсе насчет его активной... жизненной позиции, выразимся скромно?.. Просочится? Ну конечно просочится, да просто хлынет потоком, а то мы не знаем нашу прессу. Считайте, что уже просочилось, тем более, есть кому просочить, правда ведь?.. Конечно я знаю, а как вы думали... Угу... Угу... Хорошо, давайте так. Только запомните хорошенько, что я делаю. Я повторюсь, мне на него наплевать, но поскольку это в наших общих интересах... Давайте проведем вместе, как бы от нас тоже. Будет присутствовать наш человек... Какой? Да любой, какая разница... Ну хоть, раз это био, давайте из техотдела пришлем, инженера какого-нибудь. Кто у нас свободен, спрошу сейчас... А официально это будет как раз удобно. Вы тогда можете потом все валить на него, а мы с ним разберемся сами... Разумеется. И ваш пятый отдел будет ни при чем. Вы ведь хотите слить это дело? – Гроссмайер очень внимательно посмотрел в лицо инженеру. – Я правильно понял?.. Возможно, конечно... Вот, вот, это мне нравится – я вас спасаю. Наконец-то. Только не вздумайте никому, слышите? Про меня и так болтают, хватит... Все, все. Давайте через час... Вот именно, лично от себя. Это самое лучшее... До свидания.

Гроссмайер повесил трубку.

– Иногда я всерьез думаю, что стоило бы прикончить одного идиота ради блага остальных... – министр кивнул на папки. – Много вы наработали.

– Это весь проект. Полностью. Я прописал все, о чем мы с вами говорили. – (Почему он на меня так смотрит?) – Если он в таком виде не пригодится Премьеру, может, он пригодится нам.

– Превосходно. – (Как будто хочет сказать: «Представляете? Я только что узнал!..» Что же он узнал такое?) – Мистер Барнет, я сейчас попрошу вас об одной услуге. Мне бы хотелось побыстрее разделаться с этой помехой. Слушайте внимательно и максимально напрягите голову, потому что я не имею права разглашать сведения. Постарайтесь все понять сами. Я как чиновник с особыми полномочиями, это ни для кого не секрет, вынужден регулярно знакомиться с информацией о мероприятиях и инцидентах, представляющих потенциальную угрозу общественному спокойствию. Сегодня утром в числе прочих я узнал о деле, в которое вряд ли стал бы не вмешиваться... С учетом того, что, как вы верно заметили, моя непогрешимость в последнее время весьма и весьма под вопросом. Вы, видимо, догадались, что это щекотливое дело. Нас просят об одолжении, чтобы сохранить лицо. Но я бы все равно не стал вмешиваться, если бы... Не одно обстоятельство. – министр оторвал маленькую бумажку, написал на ней несколько слов и сунул Дэвиду прямо в руку. – В общем, я и не вмешаюсь. Вы же сейчас свободны?

– Да.

– Тогда отправляйтесь немедленно. Спускайтесь вниз и ждите, за вами подъедут. Дальше сами разберетесь...

*

В туалете Дэвид не стал включать свет. Он достал телефон, нажал кнопку, и пока экран не успел погаснуть, под прикрытием пиджака развернул бумажку.

Чего-чего он ожидал – только не этого.

«Это очень важно и касается лично вас».

Глава 41. Много народу в маленькой квартире

Салли продолжала стоять у окна спиной к нему. Что-то чужое, далекое в ней появилось, не объяснимое словами. Не потому что она молчала, и не потому что стояла спиной, – нет, конечно. Что-то такое в этой спине… Очень нехорошее. Вот только что же, десять минут назад – все было нормально! что же это такое…

– Ничего, – сказал Кейси, – сейчас я сделаю чай, чай – это прекрасно, совсем другое настроение будет, подумаешь, дождь, ничего такого… Тебе сколько сахара, ты сказала? Две ложечки или три? – Она молчала. – Салли?..

Она вдруг вздрогнула и сжалась, как от боли. Кейси похолодел. Салли качнулась, одной рукой хватаясь за голову, а другой нашаривая в воздухе опору, будто слепая. В следующую секунду ее тело обмякло, ноги подогнулись, и она с глухим стуком упала на пол.

Кейси бросился к ней. Она не шевелилась. Он кричал, тряс ее, бил по щекам, притащил холодной воды в стакане и обрызгал ей лицо – все напрасно. Салли не приходила в себя. Кейси понял с ужасающей обреченностью, что держит в руках мертвое тело. В отчаянии он кинулся к телефону, набрал медпомощь и не своим голосом закричал в трубку: – Женщина без сознания! Гарден-лейн, четыре, квартира двадцать шесть, Барнет! – В трубке раздался бесстрастный голос: «Вызов принят».

Кейси вернулся к Салли. Она так и лежала с лицом, застывшим, точно маска, и смотрела в потолок стеклянными глазами.

Тут раздался звонок в дверь. Ноги сами вынесли Кейси в прихожую; он даже не подумал удивиться тому, что медпомощь приехала слишком быстро.

На пороге стояли два человека в серых плащах. Не дожидаясь приглашения и не говоря ни слова, они прошли мимо Кейси в квартиру. Один остался в прихожей, а второй заглянул в гостиную, сразу же вернулся, выглянул на площадку и сказал:

– Это здесь.

Вошли еще четверо – рослые здоровяки в обычных синих спецовках – и молча сгрудились у двери. В маленькой прихожей сразу стало не протолкнуться. Последним шел невысокий толстенький господин в дорогом костюме, с золотыми очками на носу и с небольшой сумочкой из крокодиловой кожи. Он сильно запыхался и вытирал красное лицо носовым платком. Вид у него был недовольный. Он принялся расталкивать людей в униформе, но пробиться в комнату было непросто. «Может быть, вы уже отойдете куда-нибудь?» – «Да куда же мы отойдем?» Толстенький господин показался Кейси знакомым.

– Как здесь очутилась эта леди? - спросил человек в сером.

– Да при чем тут – как?.. Ей плохо! Неужели не видите!

Человек в сером поморщился, словно у него болела голова.

– Так. Мы из Особого департамента. Поэтому не шумите, а одевайтесь, и поедем с нами. Вам придется ответить на ряд вопросов.

– Где медпомощь? – не сдавался Кейси. – Я вызвал медпомощь, они вот-вот должны…

– Здесь медпомощь не нужна, – особист говорил жестко и в то же время как-то устало. – Собирайтесь.

Кейси хотел было еще что-то сказать, но его прервал возглас толстенького господина, который протолкался, наконец, в гостиную: «Она, это она! Дженет, моя Дженет!» Первый особист снова поморщился.

– Постойте, какого черта! – закричал Кейси. – Что все это значит?!

– Да идите же вы, наконец! – в сердцах сказал особист. – Что вы как маленький…

От этих слов Кейси внезапно обмяк. Он понуро взял с вешалки куртку и вышел из квартиры вслед за человеком в сером плаще.

За окном лил дождь.

*

После того, как сотрудник Департамента увел преступника, мистер Таблбот ожидал, что второй сотрудник как можно скорее отдаст соответствующие распоряжения. Дело очевидное, рассиживаться тут нечего. Пусть рабочие погрузят Дженнет в машину и отвезут в мастерскую. Видимо, в центральную, где самые лучшие инженеры. И пусть чинят. Наверняка тут все можно починить. С виду она... Нет, лучше не смотреть. Пусть они смотрят. Это их работа, а он это не обязан делать...

Второй сотрудник, однако, никаких распоряжений не отдал. Да и вообще до сих пор не проронил ни звука: стоял у стены, засунув руки в карманы, и рассматривал картину из разноцветных мазков. «Почему же они ничего не делают? – недовольно думал мистер Таблбот, постукивая пальцами по сумочке. – Может, я должен cкомандовать? Или... расписаться где-нибудь?..»

– Где нужно расписаться?

Сотрудник, к возмущению мистера Таблбота, даже головы не повернул.

Видя пассивность этого человека, мистер Таблбот решил взять инициативу в свои руки. Однако его немного тревожило то, что он, Директор Института социальных исследований, находится здесь не совсем в своей роли. Ему настоятельно намекали, что лучше всего для него было бы сохранить инкогнито. Ну а как сохранить, если его каждая собака знает? И тем более, никто ни черта не делает! Должен же кто-то тут навести порядок... Мистер Таблбот поерзал на диване, поднялся, заправил руки за ремень и не очень уверенно сказал в пространство:

– Ну и что? Это вот так и будет продолжаться? Кто-нибудь что-нибудь собирается делать?

Рабочие непонимающе воззрились на него. Мистер Таблбот сердито покачал головой, всем своим видом показывая презрение к этим людям. Все понятно. Наберут по объявлению... Квалификация, как говорится, на нижней грани. Даже не могут сообразить, что от них требуется... Директор ИСИ старался отогнать неприятную и крайне унизительную мысль, что, более вероятно, эти рабочие просто-напросто не обязаны выполнять его требования и вообще отвечать ему. Сотрудник Особого департамента не собирался приходить на помощь. Он как уставился на дурацкую картину, так до сих пор и не сказал ни слова. Может, он вообще немой или умственно неполноценный? Ну точно, мозги отбиты в спецоперации. Обычный громила. Еще того не легче...

Мистер Таблбот решился было подойти к лежащему у окна телу. Он сделал шаг – и поспешно отступил назад. Девушка выглядела зловеще. Лицо как из фильма ужасов... Жуть какая... Таблбота передернуло. От Дженнет в этом существе осталось только ее тело – ноги, груди, живот, ягодицы, все это, что его всегда так возбуждало... Но сейчас это тело не возбуждало, оно пугало. Оно было какое-то все перекрученное, перекошенное, нелепое. Как будто взяли куски от разных трупов и кое-как слепили вот это... И слегка прикрыли коротеньким платьицем... Он помнит это платьице, очень хорошо помнит... И от этого еще страшнее... Жуть, жуть... Мистер Таблбот почувствовал, что пол под ним куда-то поехал... он еще попятился и плюхнулся обратно на диван, облизывая пересохшие губы. Рабочие не обращали на него внимания, вяло перешептывались о чем-то своем, о какой-нибудь ерунде, должно быть. Абсолютно дикие, тупые существа, рядом с ними такое творится, а им хоть бы что...

Мистер Таблбот был близок к обмороку – так он думал про себя. К счастью, вернулся первый сотрудник.

– Потерпите, мистер Таблбот, – холодно сказал он, засовывая в карман исписанный от руки листок. – Сейчас подъедет специалист из министерства. Отдохните пока.

Директор Института социальных исследований, ободренный этой поддержкой, постарался принять достойный вид: выпрямился на диване, закинул ногу на ногу и примостил на колене свою сумочку. Он продолжал немилосердно потеть, и с этим ничего поделать было нельзя; платок, которым он то и дело утирался, совершенно промок. В сторону лежащего тела он больше не смотрел.

Рабочие, столпившиеся на пороге, вдруг расступились. Мистер Таблбот злорадно подумал: «Ага, задвигали задницами! наконец-то нашлась на вас управа!» Но человек, который вошел в комнату, ему сразу не понравился. Какой-то встрепанный, в обвисшем сером плаще, в дешевых туфлях, с какой-то замусоленной коричневой папкой. Из помойки он ее вытащил, что ли? Вот, значит, и в министерство такой же мусор нанимают. Из той же, небось, подворотни, что и этих... носильщиков. Распиливают ставки... Возмутительно!

Человек в плаще вполголоса обменялся несколькими фразами с первым сотрудником, – мистер Таблбот уловил только: «Любопытно», – и оба посмотрели на него. «Что тебе еще «любопытно»? – закипая, подумал мистер Таблбот. Он хотел уже подать голос и высказаться в том смысле, что это, в конце концов, наглость, и они все ответят... но тут сотрудник протянул человеку в плаще несколько листков. Тот пробежал глазами первый лист, перевернул, поднял брови и вдруг неприятно ухмыльнулся.

И от этой ухмылки у Директора Института социальных исследований похолодело в животе.

*

Дэвид сунул листки в папку, вышел на середину комнаты и встал лицом к рабочим и особистам, боком к дивану.

– Я уполномочен Министерством энергетики и Советом национальной безопасности провести обследование и составить заключение по этому делу для передачи в соответствующие инстанции. Заинтересованным лицам, – он посмотрел на Таблбота, – следует отвечать на мои вопросы в присутствии сотрудников Особого департамента по борьбе с антисоциальными действиями, а также свидетелей, – Дэвид поклонился особистам, затем рабочим.

Таблбот что-то хрюкнул, но Дэвид больше не смотрел в его сторону. Он подошел к девушке в белом платье и несколько секунд внимательно разглядывал ее. Затем присел на корточки и взял ее за левое запястье. Закрыв глаза, он прислушивался к тому, что творилось под биокожей.

*

Температура тела андроида – тридцать шесть и пять по Цельсию. То, что любой другой ощущал как тепло «своей био», для Дэвида не было просто теплом. Андроид-инженер чувствовал пальцами тончайшее покалывание электромагнитного поля; пульсирующие ниточки сигналов от сотен и тысяч микроскопических датчиков; волны легкого жара от системы охлаждения центрального процессора, бегущие от диафрагмы к рукам и ногам... Целый оркестр ощущений начинал звучать под его руками, едва он касался кожи андроида; для многих даже и названий не было. И самое сильное в этом оркестре – пронизывающее, тягучее, отзывающееся в ушах звоном на пределе слышимости, а на языке – кисловатым, щиплющим привкусом, как у газировки...

Голос мегатона.

Уже много лет назад он догадался, откуда это у него.

*

«Мало ли, что я ей обещал не ходить. Я обещал, чтобы она успокоилась. Чтобы ее оттуда увести. Ни разу не слышал, чтобы так орали... Конечно обещал.

Давай с другой стороны. Если бы не было Шпильки, если бы я был один, я бы все равно нашел это место. Обязательно нашел бы. Я так и собирался – обшарить там все. А получается – теперь я не увижу то, что хотел, из-за чего и шел туда... Так ничего не узнаю – что за опыты там велись... А может, не опыты, а гипноз? или голограмма. Или, например, там газ, от которого галюцинации. И они хотят этот газ применить, чтобы всех поработить... Точно! А может... Может, еще интереснее. И что, я все нашел, раскопал, готовился... И так и пойду домой, как ботан какой-то?

А Шпилька... значит, она не зря отказывалась. Сказала, что у нее предчувствие – и выходит, это правда, все эти предчувствия, они есть. Я ей не поверил – значит, я виноват. Не надо было ей ходить и видеть все это. Но она увидела... Что увидела-то, так и непонятно в итоге. Какую-то жесть, мертвую тетку с проводами... Оранжевый свет...

А может – ничего и не было? Если это газ, или голограмма... Да легко. Но Шпильке ведь все равно плохо. И еще неизвестно, может, потом будет еще хуже.

Так что же, ей плохо, и все впустую?

Нет уж, ни фига подобного.

Я возвращаюсь».

*

– Мистер Таблбот, позвольте уточнить, – Дэвид поднялся и повернулся к дивану. – Вы хозяин этого андроида?

– Конечно, я! Но… Я протестую! Я требую называть ее био, это не…

– Мистер Таблбот, – перебил первый особист. – Если вы хотите, чтобы ваше дело расследовали, отвечайте на вопросы и не спорьте. Мы не в телестудии.

– Хорошо, – буркнул Таблбот.

– Вот и прекрасно, – Дэвид даже бровью не повел. – Вы написали в Особый департамент заявление о краже. А почему вы не обратились в полицию?

– Потому что я не надеюсь на полицию. Вы знаете, как работает полиция? Могу вам рассказать. Люди ждут месяцами... Без всякого толка! А я, знаете, не могу себе позволить... Я, хотелось бы кому-то или нет, по роду деятельности очень заметная фигура. В каком-то смысле ключевая. Если модель украдена у меня – значит, это чрезвычайное дело.

– Ах, модель... В таком случае, конечно, следует соблюдать все формальности, – Дэвид протянул руку. – Я попрошу техпаспорт.

– Что?..

– Кажется, я ясно выразился. Дайте мне техпаспорт на эту модель.

Таблбот замялся.

– Техпаспорт... дома. Он…

– Что значит – дома? Это ведь ваша жена, я полагаю?

– Да, то есть… Я имею в виду… Конечно!

– Не совсем понял, – Дэвид прищурился. – Да или нет?

– Д…да.

– В таком случае техпаспорт должен быть у вас с собой. Это же ее основной документ, или вы забыли? Довольно странно для директора Института социальных исследований. Чтобы активировать андроида после утери, документы должны быть в наличии. Если послать машину к вам домой, вы сможете быстро найти техпаспорт?

– Наверно… вряд ли... – Таблбот обливался потом, щеки у него были как помидоры. – Я давно его не видел… Он мог где-то… завалиться…

– Потрясающе. С документами жен обычно так не обращаются, это чревато социальными проблемами. Тем более – в таком, как вы говорите, чрезвычайном деле. Вы пишете заявление в Особый департамент, не имея на руках техпаспорта. Допустим. А серийный номер?

Таблбот покраснел еще сильнее. Несколько секунд он шевелил губами, потом сообщил:

– Я не помню на память. Дома записан.

– Тогда последний вопрос. Где у нее точка активации?

– Н-на плече… – неуверенно выдавил Таблбот. – Была… на плече. Или нет, постойте…

– Все понятно. Господа, – Дэвид обернулся к особистам. – Я вынужден вам с прискорбием сообщить, что, во-первых, данная модель не является миссис Таблбот.

– Это легко проверить, – сказал первый особист без выражения.

– Безусловно, – Дэвид осклабился. – Просто так вышло, что миссис Таблбот я знаю лично. Я ездил в ее салон на техобслуживание сотрудниц. Парфюмерный салон в Сити. А во-вторых, и это тоже весьма печально, данная модель взломана. Кстати, довольно редкая модель. «Парадокс X-5». Я даже догадываюсь, кто ее первый хозяин... – Дэвид уловил движение первого особиста. – Я вам потом скажу. А мистер Таблбот приобрел ее у пакеров, что, как известно, карается законом. Поправьте меня, мистер Таблбот, если я ошибаюсь.

По лицу директора Института социальных исследований было видно, что Дэвид не ошибается. Первый особист смотрел на Таблбота с плохо скрываемой неприязнью. Второй был непроницаем.

– Хорошо. – Дэвид повернулся к Таблботу. – Дайте сюда активатор.

Таблбот покорно полез в карман пиджака и стал рыться, словно вылавливая ускользающую лягушку. Наконец, вроде бы, зацепив, принялся вытягивать... И вдруг с барабанной дробью на пол высыпались один за другим шесть разноцветных металлических цилиндриков и коробочек. Рабочие весело переглянулись, один прыснул. Особисты смотрели очень внимательно. Таблбот суетливо бросился поднимать активаторы. Выбрал один, на вид довольно потертый, и нерешительно протянул Дэвиду, остальные быстро спрятал.

Дэвид осмотрел активатор, пощелкал кнопкой. Приборчик здорово повидал виды. С таким хозяином... работает ли он вообще?.. Андроид-инженер снова присел рядом с био, поднес активатор к ее лбу, повертел колесико настройки. Левой рукой взял девушку за запястье, а большим пальцем правой слегка придавил кнопку. Раздалось тихое шипение и потрескивание. Похоже, исправен. Дэвид очень медленно и плавно повел активатор вниз вдоль тела андроида, в дюйме над поверхностью. Маленькая коробочка спускалась все ниже, ниже, а Дэвид с полузакрытыми глазами прислушивался к звукам, похожим на шум в радиоэфире. Еще, еще... Так, вот что-то... Ага. Есть.

Дэвид внимательно осмотрел правое колено андроида. Подсунул активатор снизу, под коленным сгибом. Помедлил несколько секунд и нажал кнопку до упора.

На приборе замигала лампочка, и металлический голос произнес:

– «Парадокс», линейка два, модель «Икс-пять». Идентификация… Номер тр...рр… – голос прервался. Несколько раз щелкнуло, затем голос сказал:

– Идентификация невозможна. Будет произведена аварийная активация.

Активатор зажужжал. Тело девушки резко дернулось, напряглось и вытянулось по струнке. Жужжание становилось все более высоким и громким – и вдруг резко оборвалось. Металлический голос сообщил:

– Сбой контура обратной связи блока памяти. Активация прервана.

Лампочка активатора погасла.

– Фаталка, – сказал Дэвид, поднимаясь. – У меня все. С вашего позволения… – он кивнул особистам и вышел на площадку, доставая сигарету.

*

– Неплохо вы с ней… – первый особист вышел следом и тоже достал сигарету. Дэвид дал ему прикурить. – Быстро, красиво. Вот интересно, сложно это?

– Что – это?

– Если кто-нибудь другой попытается… Будет делать так же, как вы, – получится?

– Нет, – Дэвид улыбнулся.

– Я так и подумал. Вы сказали, у вас есть догадка, чья она?

– Коблер.

Особист присвистнул.

– Уверены?

– Не на все сто, конечно. Но он любитель. У него еще пара таких, а то и больше. Он их называет шизанутыми.

– Кто бы говорил...

– Так, в общем, да. «Парадоксы» – они как раз в его духе.

– Вы с ним встречались, я так понимаю?

Дэвид усмехнулся.

– Я работал в «Клеопатре». Он приехал. Наши не поняли, кто это. Стали ему впаривать какое-то топовое фуфло из новой линейки. Он, естественно, просек – и тут же наехал. Надо им было сразу извиниться и предложить ему супермодель. А они стали с ним спорить...

– Сильные у вас ребята, в «Клеопатре», – иронично заметил особист.

– Да затупили, бывает. В итоге вызвали охрану, охрана прибежала. И я прихожу из отдела. Коблер достает ствол... Ему же без разницы – охрана, полиция, хоть танковая бригада...

– Прямо кино.

– Так себе кино. Повезло, что он был без мальчиков. А то бы разнесли филиал... Я ему говорю тихонько: сэр, подождите минуточку. Хотите реально стоящую модель? Не тратьте тут время, езжайте в «Парадокс», берите «Икс-три» – вот это для вас.

– Неужели послушал?

– Да, – скромно сказал Дэвид. – Вечером к дому подъезжает черный броневик, выходят мальчики и выносят нам с мамой ящик шампанского, коньяк, осетрину, закуски… А один дает мне фотокарточку: Коблер, и с ним в обнимку – «Икс-третья» и «Икс-четвертая». И надпись: «Я и мои шизанутые детки, Дэвиду на память».

– Королем себя считает. – Особист покачал головой. – Еще, глядишь, наверх вылезет.

– Запросто. Размах у него есть. Но вот «Икс-пятую» я бы ему не посоветовал. Тонкая психика, уязвимая, горят чаще. Обращения требуют.

– Немножко мы не успели, – посетовал особист. – Могли бы вчера взять. Засекли, провели уже. Нет, все переговоры какие-то. Бюрократия... Может, была бы в сознании.

– Неизвестно, что лучше. Могла так у вас долбануть в сознании... Сейчас ее, вроде, можно поднять.

– Угораздило ее, – особист задумчиво затянулся. – Пакеры, потом этот гаденыш...

Дэвид удивленно покосился на особиста.

– Вам ее жалко?

– Насмотришься, так начнешь жалеть. Чего только с ними не творят. Бывает, уведут, а взломать правильно не могут. Шушера какая-нибудь… И бросают потом… прямо так. Сами, небось, знаете... Хоть бы еще серийники оставляли... Током пробивают, и концов не найдешь.

– Ничто не исчезает бесследно, – заметил Дэвид со значением.

– Даже так? – особист поднял брови. – Да вы ценный человек. Хотите к нам?

– Спасибо за доверие. Меня не отпустят. Даже если сильно попрошу.

– А разовые консультации? Хоть иногда. В особо трудных случаях?

– Хм... Если только очень разовые. Работы по горло.

– Прекрасно, – особист явно был доволен. – Не поверите, достали эти пакеры. И без них проблем…

– Не думал, что вы ими так плотно занимаетесь. Это же, вроде, дело полиции?

– Это формально дело полиции. А по факту – у них ни кадров, ничего. Все хоть немножко серьезное – к нам. Даже отдел под это создали. А то если что, смотрите. Хороший отдел такой... Деньги есть, ребята нормальные... Нет, работать можно, если б еще они не плодились как тараканы. Тут прихлопнешь, там вылезут...

– Легкие деньги.

– Легкие, точно. Вы-то сами не увлекались? По молодости?.. Всякое ж, наверно, бывало?

Дэвид пожал плечами.

– Зачем? Мне и так всегда было неплохо.

– Понимаю. – Особист вытянул из кармана сложенный вчетверо листок. – Вот, ознакомьтесь. У меня инструкция – вас проинформировать. Читайте внимательно, чтобы не получилось потом...

– Это что?

– Показания того, другого. Который здесь с ней был. Пишет, что нашел ее на улице с амнезией, а потом она вырубилась, и он вызвал медслужбу. Про медслужбу не врет – мы перехватили вызов. Амнезия, сказанул. Это у людей амнезия…

– Кстати, правильно сказанул. Сбой контура обратной связи – это и есть амнезия у био. Сначала теряют память, а потом...

Дэвид, не торопясь, развернул листок.

У него все оборвалось внутри.

– ...фаталка.

Кажется, он не своим голосом закончил фразу. Особист в это время доставал новую сигарету и, вроде, ничего не заметил. Дэвид моментально овладел собой.

– И что теперь с ним? – поинтересовался он как можно равнодушнее.

– Да что... Оказался не в том месте… Если б не заявление, и брать бы не стали. Это же все досужие вымыслы – мол, Особый департамент, им бы только кого упрятать. Мирный обыватель – он, так сказать... вне зоны наших интересов.

– То есть вы его отпустите?

– Я бы отпустил. Но не получится. Бумага есть, куда деваться, – особист протянул руку за листком, но Дэвид словно этой руки не заметил.

– А если Таблбот заберет заявление?

– Да скорее подавится. Листок-то давайте…

– А если все же заберет?

– Если... Можно и отпустить. Нам-то он зачем… А что это вы так заинтересовались?

– Чисто теоретически.

– Не-ет! – засмеялся особист. – Теоретически не бывает. Вы калач тертый, я тоже. Ну?..

Дэвид вздохнул.

– Только вы запомните, что я вам обещал серийные номера.

– Запомним-запомним, – уверил особист. – Ну?

Дэвид сунул ему свою карточку. Особист помотрел в карточку, потом в листок с показаниями Кейси, потом на Дэвида, опять в листок и хмыкнул.

– Совпадение?

– Вы же Особый департамент, – Дэвид пожал плечами. – Вы сами все узнаете.

– Мы-то узнаем... Когда будет нужно. – Особист задумчиво поскреб подбородок. – Ладно, слушайте. Мы тут, похоже, в одной лодке... Мы с вами. Если это дело сейчас пойдет, то попадаю конкретно я. И вы тоже. Вы... Оба. А если не пойдет...

– То нет?

– Вы, может, и нет. Я попадаю все равно... Но не так сильно.

– Мне так тоже делали, – Дэвид кивнул. – Очень понимаю.

– Понимаете... – проворчал особист. – Я пока что ни черта не понимаю. Кроме того, что я вылетаю из отдела. И даже не знаю куда. Такие заявлений не забирают.

– Я все-таки попробую.

– Да пробуйте. Раз все равно начали... – особист мотнул головой в сторону двери. – Я же вижу. Вам что-то сказали, да?

Дэвид покачал головой.

– Мне сказали – разберусь на месте.

– Они это любят...

– Ну так что?

– Чисто теоретически… Дайте зажигалку... – Особист прикурил, затянулся и задумчиво выпустил дым. – Тут что-то не сходится. Может, он в стрессе, сам не знает, что пишет... – он сложил листок и сунул в карман вместе с карточкой Дэвида. – Ладно. Вы пробуйте, и я попробую... Вот... Марк Бриджес, пятый отдел... пока. Можете звонить по прямому. Будем выкручиваться.

– Спасибо. А номера, если что...

– Да черт с ними... – Бриджес затушил сигарету. – ...Если что, конечно, да.

*

Когда они вернулись в комнату, рабочие уже маялись от скуки. Таблбот на диване совсем загрустил, и только молчаливый особист выглядел по-прежнему невозмутимым. Дженнет исчезла; в углу стоял простой технический контейнер, в нескольких местах перемотанный скотчем.

По знаку Марка Бриджеса рабочие вынесли контейнер. Дверь захлопнулась. Директор института социальных исследований раскрыл рот, но Дэвид его опередил.

– Господа, как вы знаете, у меня четкие инструкции. Я вынужден задать еще один вопрос – вам. В Особом департаменте приняли заявление от мистера Таблбота без документов, без серийного номера и без какой-либо проверки. Очевидно, что это было сделано под давлением. Можете сообщить что-нибудь по этому поводу?

– Это служебная информация, – Бриджес глянул на Таблбота, потом выразительно посмотрел в глаза Дэвиду. – Но вы можете спросить у самого мистера Таблбота.

Особисты направились к выходу. Таблбот явно не ожидал такого поворота. Дэвид видел по его лицу, что он одновременно растерян и возмущен – возмущен больше всего тем, что ему не оказали должного внимания. Но Бриджес вдруг обернулся.

– Мистер Таблбот, все почти улажено. Остались формальности. Постарайтесь сейчас не сделать ошибки. Это в ваших интересах. – Он еще раз посмотрел на Дэвида. – Всего хорошего, господа.

*

Дэвид подождал, пока стихли шаги на лестнице, и повернулся к Таблботу.

– Вот теперь поговорим.

Таблбот, похоже, решил восстановить утраченное достоинство. Без особистов он явно чувствовал себя увереннее.

– Поговорим! Какой еще ошибки мне не сделать? И что улажено? Пока я вижу только болтовню! Когда вы приведете в порядок Дженет? Я не намерен долго…

Он замолчал, поперхнувшись словами. Дэвид смотрел на него с любопытством удава, на которого наскакивает кролик.

– Признайтесь, Таблбот, сколько у вас био. Шесть мы видели. Или больше?

– Я не собираюсь вам отчитываться! – взвигнул Таблбот. – Кто вы, собственно…

Дэвид улыбнулся.

– Не надо было ронять активаторы, Таблбот, при свидетелях. Вам теперь Данкрофт не поможет. Вы думали, вам тут после его звонка ковровую дорожку расстелят? – инженер пожал плечами. – А давайте так. Вы скажете, сколько у вас андроидов, а я за это... – он прошелся вдоль дивана, не глядя на Таблбота. – Я объясню... Почему вам теперь конец.

Таблбот молчал. Жирное лицо покрылось испариной, руки дрожали.

– Ну?

– Всего... шесть, но это...

– Вместе с женой?

– ...Д-да.

– Скромненько. Не врете?

– Нет, это правда, я...

– Да правда, правда. Значит, жены вам недостаточно? Жена у вас – так себе, вы хотите сказать? Не нравится вам?

– Н-нравится...

– Може, не удовлетворяет ваших потребностей? Не исполняет долг? Готовит плохо, может быть?

– Нет, она... готовит прекрасно... Очень...

– Очень вкусно, я понял. И сытно, видимо. А вы помните, где собрана ваша жена?..

– В Восточном...

– В Восточном филиале, верно. Вы знаете, что Восточный филиал эксклюзивно обслуживает премьер-министра?

– Я…

– Не могли не знать. Хотя это уже неважно. Так вот, ваши действия – это подрыв авторитета Восточного филиала «Клеопатры». И дискредитация всей компании. Вы это хотя бы понимаете?

– Но зачем мне это?..

– Это уже вас спросят – зачем. Мало ли, зачем. Борьба между филиалами – это факт. Ослабление «Клеопатры» – это подорожание, беспорядки, кризис и удар по нынешнему кабинету. За вами стоит Данкрофт, Данкрофт не любит премьера… Не знаете, кстати, за что?.. Нет, если не хотите говорить – не надо, мне-то ни к чему. Расскажете там.

– Но я просто…

– Вы просто очень заметная фигура! – заорал Дэвид, резко повернувшись к Таблботу. Тот дернулся от неожиданности. – Семейные ценности, да? Дух нации? А у самого шесть баб! Специально подливаете масла в огонь? Провоцируете? Страна на пороге черт знает чего! думаете, вам это так сойдет?

Директор Института социальных исследований вжался в спинку дивана. Он больше не пытался возражать, а только глядел на Дэвида круглыми глазами. Кролик... Нехороший кролик, гадкий. Вот так и сиди. Умница. Видишь, стоит перестать прыгать – и начинаешь что-то понимать.

– Так что, видите... – Дэвид снова прошелся вдоль дивана, – ваши дела с пакерами – просто детский лепет. Хотя и за них вы получите, – он посмотрел на часы. – Вам недолго ждать осталось. Как только у премьера будут все материалы по вашему делу… Такой скандал! И вы, такой чрезвычайный, в самом центре, – андроид-инженер мечтательно завел глаза. – А Данкрофт ради вас больше пальцем не двинет. Ему себе дороже. Он вас – слышали, как молодежь говорит? – слил. Молодежь метко выражается, правда ведь?

– Я не хотел, – пролепетал Таблбот.

– Но самое смешное, – Дэвид подошел вплотную и заботливо поправил Таблботу воротник, – что вы можете этого не бояться. Знаете, кто настоящий хозяин этой модели?.. Сказать?..

Таблбот молчал, замерев на месте. В круглых глазах читалось, что его так и тянет кивнуть – хотя он не хочет и ему страшно. Но все-таки он бы кивнул. Если бы смог пошевелиться.

Дэвид наклонился к его уху.

Он не был уверен на сто процентов. Но, по большому счету, не все ли равно... Хозяева «Парадоксов» – люди серьезные.

Директор Института социальных исследований упал с дивана, обнял ноги Дэвида и заплакал, кривя губы.

– Все, что угодно, все, все! Я сделаю все…

Дэвид брезгливо оттолкнул его и пошел к выходу. У самых дверей он обернулся. Марк Бриджес, пятый отдел, тоже обернулся именно с этого места. Правильное место, чтобы оборачиваться.

Но я, кажется, был поубедительнее.

Таблбот стоял на коленях у дивана, опустив голову.

И кажется, он уже все понял.

Глава 42. Городское сафари или Охотники уходят спать

За перекрестком Финчли-роуд и Фрогнал-лейн, через три дома и немного вглубь, росли рядком четыре небольших коренастых платана. Напротив, под козырьком в виде полотняного навеса, разместился, как сообщала вывеска, «Магазин колониальных товаров». Жители Финчли-роуд хорошо знали магазин – многие проходили или проезжали здесь дважды в день, – и знали, конечно, что никакие в нем не колониальные товары, хотя бы потому, что нет давным-давно никаких колоний. Просто это означает – «Привезенные Откуда-то Оттуда». Но хоть так, хоть так, товары у месье Кабарро правда экзотические. И особенно сейчас, вечером, магазин выглядел таинственно и волновал воображение. Даже некоторые из тех, кто видел все это сотни раз, проходя, поглядывали на витрину.

Магазин казался снаружи совсем маленьким, почти игрушечным. За стеклом в беспорядке громоздились, торчали, теснились, выглядывали друг из-за друга маски, барабаны, трубки, бумеранги, копья, луки и колчаны стрел, щиты, мачете, охотничьи ножи, чучела зверей и птиц, резные и глиняные статуэтки, сундуки, ящички и коробочки, узорные кувшины, блюда и миски, деревянные черпаки и ложки; лежали и висели плетеные коврики, циновки, вязаные и лоскутные одеяла, одежда из шкур, кожи, парусины, шелка, с вышивкой и без, головные уборы из перьев, а также не поддающиеся подсчету разнообразные амулеты, ожерелья, бусы и прочие украшения. В левом углу упирался в потолок тотемный столб. Сверху, по центру, подвешенный на двух медных цепочках, парил сушеный крокодил, очень похожий на настоящего, а под ним, вокруг самого большого барабана, обвивалась весьма мрачная с виду очковая кобра.

Под козырьком, по бокам витрины, горели две старинные лампы со стеклом, оплетенным проволокой; со стороны казалось, что в них живой огонь. Листва платанов шелестела от слабого ветра, на верхушки крон падал неяркий свет из верхних окон, а за деревьями, в глубине, лежала темнота.

Женщина в ярко-желтом обтягивающем платье и черных туфлях медленно разогнула спину, вдоволь наглядевшись на кобру, и пошла по тротуару - неспешной, кошачьей походкой. Она словно нарочно предлагала прохожим рассмотреть себя во всей красе. Не слишком яркое уличное освещение делало ее гибкую, мускулистую фигуру только выразительнее. Тени углубляли впадины, а свет обрисовывал выпуклости, желтое платье переливалось, и разноцветные блики от огней вывесок играли на этом платье...

Смуглый худощавый парень, развалившийся на лавочке с большим бумажным стаканом колы, исподтишка наблюдал за женщиной. Лавочка стояла ярдах в пяти от крайнего платана, в сторону перекрестка, витрина «Колониальных товаров» отсюда была прекрасно видна. Парень сидел здесь довольно давно. При нем женщина несколько раз задерживалась у витрины, а два раза даже надолго. В первый раз она остановилась, когда шла в сторону перекрестка, и минут десять смотрела на крокодила. Во второй – наоборот, шла от перекрестка, тоже стояла минут десять и разглядывала маски.

Парень на несколько секунд перевел взгляд на змею, и опять стал смотреть вслед женщине, потягивая колу из трубочки. Выглядит точно так, будто она просто прогуливается. Но можно подумать, что и ждет. Какого-нибудь толстого папика или красавчика в спортивной машине. Чтоб забрал ее отсюда и повез в более подходящее для нее место, где будет точно приятнее прохаживаться, чем по Финчли-роуд. А может, на настоящее сафари...

В Сенегал.

Мигнула вывеска на соседнем доме, тени чуть-чуть сместились... Или это ветер подул сильнее? Кобра шевельнулась, качнула головой, капюшон начал расправляться... Надо просто сидеть неподвижно, она не станет нападать. Сейчас поймет, что ей не угрожают, и уползет... Снова мигнула вывеска – и в тени между домами мелькнул холодный отблеск на чем-то металлическом. Мелькнул – и пропал. Снова ничего не видно.

Парню с колой вдруг сделалось неуютно. Он обернулся. Сзади никого. Как будто тяжелый медленный взгляд смотрит откуда-то... Не понять, откуда... Или там, за платанами?.. И там, вроде, никого... Да нет, померещилось. Когда сидишь в саванне у костра и смотришь в ночь, а там, в этой ночи – кого только нет... Надо быть настороже. А потом приедешь в город – и начинаешь воображать на ровном месте... Он еще потянул из трубочки. Кола подвыдохлась, но еще оставались пузырьки – и они бодрили. Женщина в желтом платье как раз снова шла мимо, по-прежнему лениво, слегка покачивая бедрами... Походка у нее, конечно...

Но не для подиума. Она на этих моделей вообще не похожа.

Женщина приближалась к следующему переулку. В этом месте Финчли-роуд пересекала широкая тень от неисправного рекламного щита. Желтое платье погасло, и гибкая фигура вступила в тень – словно хищная кошка под своды ночного леса.

*

– Отбой, господа, – Рене Кабарро закинул на плечо ремень охотничьего карабина с оптическим прицелом. – Думаю, это все. Рука устала с непривычки, черт... Благодарю за помощь, – он обнял за плечи парня с колой. – Жозеф, распухнешь от этой дряни. Хватит уже…

Четырнадцать молчаливых мужчин, казалось, полностью заняли маленький внутренний дворик «Магазина колониальных товаров». Их черты почти не угадывались под шляпами и капюшонами, у кого-то и вовсе одни глаза поблескивали над шейным платком, скрывающим нижнюю часть лица.

– Никого не было, сэр, – подал голос один, низенький, в круглой шляпе и коротком плаще. Правую руку он держал в кармане, карман был заметно оттянут книзу. – Даже не попытались.

Негромкий ропот послышался в рядах.

– Это ничего не значит, – отрезал Кабарро. – Я доверяю этому человеку, он не станет врать мне. Может, что-то их спугнуло.

– Может, передумали? – предположил Жозеф, сминая пустой бумажный стакан.

– Лучше бы им передумать, – кивнул хозяин. – Но, если они снова соберутся, нас оповестят. Ждите и будьте готовы. Деньги вам уже перечислены, еще раз благодарю. Доброй ночи...

– А мне что делать, милый? – Лулу взяла месье Кабарро под руку. – Такая чудесная ночь. Я еще не нагулялась.

– Лулу, дорогая... Зато я нагулялся. Просто падаю с ног.

– Или можно посидеть за теми столиками на углу. Мы сидим, а вокруг никого… Очень романтично.

– Романтично... Только я уже не в том возрасте. Это ты можешь четыре часа прогуливаться, а потом еще два часа сидеть. – Месье Кабарро придирчиво оглядел жену. – Это платье, кстати... Оно все-таки слишком... Не для каждого случая подходит.

- Для особых случаев, - кивнула она. - Как сегодня.

- Как сегодня... Ты помнишь, что у тебя завтра тренировка? Надо поспать хоть немного, иначе будешь дрожать.

– Тебе ведь нравится, когда я дрожу? – био прильнула к мужу, обнимая его обеими руками.

– Но только не на ринге... Лу... В следующий раз... Кошечка... Ну подожди...

Жозеф слегка ухмыльнулся и продекламировал себе под нос:

– Кошка дрожала в ветвях баобаба...

– Кабарро-младший! Я слышу, что ты там бормочешь. Не дерзи, молодой человек... – Рене Кабарро решительно высвободился из объятий жены. – Все! Сейчас мы очень быстро выпьем по рюмке и пойдем спать... – Бывший охотник отворил дверь веранды и повелительно махнул рукой. – Жозеф, давай-ка... Завтра поотрываешься. Спать, спать…

*

Высокие тени колыхались над саванной. Жирафы это шли, или просто качались ветви деревьев, не разобрать... но ветви уж точно качались – за окном; и тяжелая медленная фигура надвинулась – одинокий слон с нелепо короткими бивнями, пошевеливая ушами, помахивая хвостом, прошел и растаял в темноте, а следом так же медленно проехал красный двухэтажный автобус… Рене Кабарро раскинулся навзничь на кровати. Карабин лежал рядом, окно было открыто.

*

Местечко за платанами оказалось удачным. Из-за крон тут была густая тень, и чем дальше, тем укромнее становилось, потому что окна гасли. А за стволами было удобно прятаться. Те два дерева, которые стояли по центру, были потолще других, а правое боковое росло со скосом назад – и получалась как бы комната. Джерри осторожно выглядывал из-за бугристого ствола, придерживаясь рукой за толстый короткий сук, – на всякий случай, чтобы случайно не вылезти слишком далеко.

– Тебе видно? – шепотом спросил Бат.

– Не-а, – так же шепотом ответил Джерри.

И тут же в неосвещенном открытом окне второго этажа, прямо над козырьком магазина, колыхнулась занавеска и показалась неясная фигура. Джерри дернулся обратно за дерево. В ночи хлопнул выстрел. Стрелок отступил и скрылся в комнату.

– Вот ведь дурила! – прошептал Бат.

– В кого он стреляет? – раздался голос сзади.

Джерри так и подпрыгнул.

– О, Грум... Привет. А мы тебя не заметили.

– Я заметил, что не заметили. Стою уже пять минут. Так и что? Я спросил – в кого стреляет?

– Да кто ж его знает, – Бат снова выглянул. – В воздух, вроде.

– Зачем?

– Может, у охотников так принято. Тренируется…

– Посреди города? Очень интересно. – Грум, кажется, не был доволен ответом Бата. – И давно?

– Полчаса назад начал, – сказал Джерри. – Стрельнет, спрячется, а потом снова выходит.

– Что у него в башке, я не знаю, – прибавил Бат.

– Вы тут ни при чем, я надеюсь?

– Ты что, Грум! Дураки мы что ли? – Бат как будто обиделся. – С какой стати-то из-за нас?

– Нас никто не видел, – Джерри пришел на выручку. Опять Бат все позабывал! Грум, когда на деле, очень не любит вот этого всего – ри... торического. Ему надо четко все объяснять, а то он злится. - Мы все время тут стоим. За этими баобабами.

– Это платаны, гений, – Бат прыснул. – Сам ты баобаб.

– Бат, не ломай Джерри сказку, – строго сказал Грум. – В таком месте платаны не растут. Не верь ему, Джерри. Это баобабы.

– Это соседи тут баобабы, – проворчал Бат. – Хоть бы кто вылез и сказал – сэр, мол, какого хрена?..

– Думаю, Бат, те, кто так сделал, лежат под этими баобабами. Ладно... Предлагаю следующее. Сейчас вы идете к тому кафе, где ты сидел, Бат. Отведешь Джерри. За кафе есть чудный скверик и в нем скамейки. Там можете подремать... – Грум посмотрел на часы. – Примерно… – бахнул еще один выстрел, и Джерри опять вздрогнул от неожиданности, – …думаю, полчаса. Давайте, двигайте. Если бобби прикатят, хотелось бы, чтобы вас тут не застали.

– А ты? Сам что будешь делать? – спросил Бат.

Джерри чуть не закрыл лицо рукой. Вот же дубина этот Бат! Надо будет ему все-таки втолковать. Ну нельзя так, нельзя...

И Грум, конечно, на такой вопрос не ответил.

– Ждем Гловача. И как только он будет здесь, мы с вами поедем… – голос Грума странно изменился. Ну вот! Доигрался Бат... Джерри опасливо глянул на босса и с удивлением увидел, что тот зевает. – ...Домой. Что-то я хочу спать.

Глава 43. Чердак

Утро застало Кэрол посреди самой активной деятельности.

В серых шортах и лиловой футболке она ходила по комнате туда-сюда с блокнотом и ручкой. Пол был усеян, завален, заставлен всевозможным хламом – крупным, средним и мелким. Пирамида выстиранной, но до сих пор не разложенной одежды и постельного белья, наконец, обвалилась и тоже расползлась по полу; чистые вещи смешались с грязными, приняв участие в общем хаосе.

Кэрол специально снесла в одну комнату все, не исключая посуды. Тут были и необходимые в хозяйстве вещи – вроде щеток, тряпок, контейнеров для хранения или запасных лампочек, – и просто разные штучки, сувенирчики, поделки... Кэрол сама уже не всегда помнила, откуда что. Какая-то часть сопровождала ее с самого детства – с тех времен, когда они переезжали с места на место и во дворе у них всегда стоял фургон с неприкосновенным запасом: консервы, сухари и три громадных, ростом с Кэрол, баллона с водой. Кроме переездов, конечно, бывали довольно долгие «мирные дни», как называла мать. Это значит – малышка зафиксировалась в своем развитии на время, ничего этакого пока не отмочила при новых соседях, нигде ничего лишнего они не ляпнули, никто еще не косится подозрительно – значит, можно передохнуть и пожить. Фургон стоял, и Кэрол стаскивала туда свои сокровища и распихивала по контейнерам, коробкам, встроенным шкафчикам и во всякие такие места.

С годами сокровища подросли и расплодились. Когда Кэрол оказалась на Гарден-лейн, у нее с собой, кроме того, что на ней, была вместительная дорожная сумка. В ней пара платьев, застиранные джинсы, немножко белья и вот эта самая лиловая футболка с гербом Австралии... А остальное – всякая всячина. Ей хотелось забрать с собой кусочек прежней жизни. Кусочек получился не слишком большой, сколько влезло в сумку.

А вот здесь она развернулась.

Главное же, все нужное и полезное, или хотя бы красивое; а что-то она и сама своими руками сшила, связала, сплела… Все здесь.

Сейчас та сумка, по-прежнему крепкая и даже не потерявшая вида, была вытащена на свет и стояла у стены вместе с маленьким рюкзачком. Кэрол ходила, наступая на вещи босыми ногами. Еще она положила три больших черных мешка для мусора. В один уже набралось почти доверху, в двух других – на донышке.

– Два комплекта... один выбрасываем, – бормотала Кэрол, черкая в блокноте. – Это… тоже не надо…

Нагнулась, подняла с пола красивую картонную коробку из-под чая, где хранила...

– Что-то. Не помню.

Открывать не стала. Положила в мешок сверху и вдавила как следует. Как будто полный, а ведь еще столько же влезет.

Кэрол обвела комнату взглядом полководца. Враг уже бежит. Без всякой жалости.

– Кроме того, если все-таки допустить вероятность... (Ух, ничего себе я завернула!) ...вероятность того, что меня выселят... А она велика... (Поживешь рядом с профессором, конечно...) Короче, надо быть наготове. Все самое нужное в одно место. Если что – сумку на плечо, посох в руку и – фьюить! – к зябликам и кому там еще... Если разобраться... Я, когда лежала под мостом, ни о чем бы тут не вспомнила, кроме этой футболки. Ну и шорт. Потому что они уже комплект. А тут я хожу и постоянно думаю, куда бы наступить и как бы чего не раздавить.

Кэрол пролистнула блокнот и еще раз оглядела поле боя.

– Как-то все затягивается.

Она сунула блокнот в мешок вместе с ручкой и принялась подбирать и пихать в мусор все подряд, почти не разбирая. Черные мешки распухали на глазах.

Разве что книги пока оставались в своем шкафу. Как скалистый остров, заливаемый волнами.

Книги... А пусть стоят. Если я уйду отсюда, придет другой человек, увидит, что я это все читала, подумает – а вдруг интересно? Может, сам почитает. И ничего моего секретного тут нет, обычные книги; в любом магазине можно их купить. Пусть остаются.

Почему-то в квартире было невозможно жарко и душно. Кэрол пораскрывала все окна – без толку. Тепло как будто шло с улицы. Вот надо было ставить кондиционер... Было. Теперь-то уж точно ни к чему. Кэрол утирала пот и обмахивалась краем футболки. И вечно из меня что-то течет. То кровь, то слезы, то вот... Такая водяная барышня.

И Ройзбах не поднимает, вот что такое! Для его же блага, между прочим, тоже. Странный человек...

Она названивала банкиру с самого утра, твердо решив поговорить начистоту. Но телефон не отвечал. Сейчас окажется, что змеюка прочитал мои мысли и отключил Ройзбаха, чтобы я его не предупредила. Кэрол энергично трамбовала ногой мешок; штучки, коробочки и флакончики пищали и трещали. Ничего, мы тебя достанем...

И вдруг зазвонил телефон.

Номер не определился. Не она одна хитрая.

Кэрол помедлила и нажала кнопку.

– Алло! Алло! Это Самуэль Ройзбах, алло! Мисс Томсон!.. Ответьте, пожалуйста, алло...

– Я слушаю.

– Мисс Томсон, простите. Я случайно дал вам не ту карточку, не тот номер... Я почти им не пользуюсь. Я вам дам другой, сейчас...

– Мистер Ройзбах, – сухо сказала Кэрол. – Я вам отправила сообщение, вы его прочитали?

– Это были вы? Да, прочитал. Но я думал – это провокация, поэтому не стал отвечать. То, что там написано... На самом деле так? Вы уверены?

– Я точно знаю.

– А у вас есть доказательства? Хоть какие-нибудь...

– Нет, откуда. Я же не сыщик... Неважно, послушайте. Этот человек... Вы понимаете...

– У меня антипрослушка, – перебил Ройзбах. – Говорите.

– Хорошо. Он очень опасен. Только не подумайте, что я сошла с ума. Он может что-то делать с людьми. Я не знаю, что это такое, что-то с головой...

– Гипноз? Внушение? – моментально предположил банкир.

– Откуда вы знаете?

– С ваших слов это первое приходит на ум.

– Я не уверена... может быть... Или какое-то секретное оружие... Но это страшно – то, что он делает.

– Я все понял. Спасибо вам.

– Вы будете искать?

– Все, что смогу, – твердо ответил Ройзбах. – Хотя... – он оборвал себя, и в трубке повисла пауза. – Мисс Томсон... Скажите, я... когда вы приходили... – Опять пауза. – Мне кажется, я... Вас ударил.

– Нет.

– Это правда?

– Ну конечно. Я бы вам тогда тоже врезала. Вы бы заметили. – Кэрол непроизвольно улыбнулась.

– Это хорошо, – Ройзбах как будто не очень поверил. – Значит, мне показалось.

– Вам много чего показалось.

– Извините меня, пожалуйста. Я был пьян. Честное слово, помню только куски.

– Ничего. Мне это знакомо. Считайте, извинения приняты.

Наверно, больше говорить было не о чем. Ройзбах, видно, тоже это понимал. Он покряхтел в трубке и осторожно сказал:

– Ну, так... Номер я вам пришлю. И... если что, звоните, не стесняйтесь, пожалуйста.

– Хорошо. До свидания.

Кэрол нажала кнопку, не дожидаясь, что он ответит. Бедный Ройзбах. Все бедные, наверно. По-своему...

Она сообразила, что за окном давно горят фонари. Ничего не убрала, только проболтала до вечера... Ого! да уже никакой не вечер. Половина второго на часах.

...А мы вот, Адочка, не бедные. Нам с тобой все время везет, я думаю. Хотя это и не заметно. Другие бы на нашем месте давно стали как твой Ройзбах. Вот ему я не завидую. А мы с тобой... Мы сейчас знаешь что с тобой? Выпьем кофе, вот. Как в старые добрые времена...

Кофе, однако, найти она не смогла. То ли он кончился, то ли она засунула куда-то одну банку и забыла, могло такое быть. Ну и ничего, подумаешь. Значит – в ночной магазин.

– Что? – Кэрол поймала взгляд из зеркала и дерзко улыбнулась своему отражению. Неприятная улыбочка вышла такая... – Не до запасов нам было, понятно?.. В ночной магазин, – прибавила она беспощадно, – вот так вот.

Кэрол в зеркале вряд ли была сильно против. Просто она себя с трудом узнавала в последние дни. Да и плевать на нее, пусть привыкает. Кэрол настоящая ухмыльнулась, натянула свою розовую курточку, телефон сунула в карман, хлопнула дверью и поскакала по лестнице с видом плохой девчонки... Может, и не самой плохой на свете, но уж точно – в этом доме.

*

На улице стояла почти летняя ночь. Да что творится с погодой? Это уже явно не северный ветер. Но здесь хоть дышать можно... Кэрол с удовольствием вдохнула всей грудью. А что, славно. Можно было и в одном платье сбегать.

Магазинчик в переулке мерцал маленькой неоновой вывеской: «24 часа. Товары для Вас». Раньше Кэрол не слишком доверяла этому магазинчику. Вечно по ночам там кто-то собирался, изредка случались перепалки и приходилось закрывать окно. Ее, конечно, всегда подмывало сунуть куда-нибудь нос. Но не сюда, это уж было бы слишком...

Тогда, в прежние времена. А сейчас Кэрол с легкостью представила: вон там, в этой подозрительной компании около входа... Малоприятные личности, странные, вроде Гая... Они тут, наверно, всю ночь толкутся...

Ну точно, вон она.

Развязно смеется, мужчину ткнула кулаком. Мерзкие дырявые перчатки, на голове что-то вроде кепки, дрянь какая-то... Лицо все в морщинах, красное, обветренное, нос в лиловую сеточку. И чумазая как трубочист...

Она сама.

– ...А ты что здесь делаешь? Да, молодая леди! Я тебе. Кто, по-твоему, сюда ходит?

Женщина повернула к ней нахмуренное лицо и погрозила пальцем – с каким-то очень знакомым выражением. Кэрол замедлила шаги, невольно всматриваясь. Что-то в этом лице...

Не такая уж старуха... Но и все-таки не она сама.

Женщина хрипло расхохоталась.

– С кем-то перепутали, мисс? Прошу прощения, мы тут... Шутим, как можем. Развлекаем сами себя. Неплохое местечко, все чистенько. Заходите.

– Спасибо...

Уже внутри Кэрол запоздало пришла мысль, что этим людям можно было бы предложить несколько монет... Или можно, например, купить... Купить им, что бы... допустим...

Обогнув торчащую на самом проходе рекламную стойку с брошюрками акционных товаров, Кэрол сразу углядела стеллаж с кофе и чаем, и...

И в этот момент погас свет.

У Кэрол нехорошо екнуло в животе. Как-то неправильно он погас.

Когда ночью она выключала свет в квартире, в окно светили фонари, чужие окна, вывески... Город всегда светился.

А тут она оказалась в абсолютной черноте. Ее как будто обхватили, сжали со всех сторон этой чернотой. Такая плотная – ни шагнуть, ни шевельнуться... даже дышать трудно.

– На помощь! – закричали из глубины зала. И еще несколько голосов: – Авария! Бегите!

Кэрол рванулась назад, больно ударилась только поджившим плечом об угол, отлетела в другую сторону, повалила с грохотом какую-то конструкцию... Рекламная стойка! Где-то здесь дверь... Она вслепую зашарила руками, наткнулась, толкнула и вывалилась на улицу.

Ей показалось, что она упала в темноту и полетела вниз. Этому бы она уже не удивилась. Но ноги наткнулись на мостовую – она еще ничего не поняла, а уже стояла твердо. И от этого – а может, от свежего ночного воздуха – почему-то успокоилась.

Похоже, свет погас во всем городе.

Кэрол не могла представить, что такое бывает. Кто-то кричал, кто-то бежал... Но бежали и кричали, ей показалось, где-то в стороне. А она – вот тут, отдельно, стоит на своих ногах, она свободна, она может двигаться и дышать... И тут Кэрол сообразила, что темноты больше нет. Замелькали огоньки телефонов, проехала машина, вторая, – медленно, обшаривая фарами улицу.

Ничего нигде не горело, не взрывалось, не проваливалось под землю. Значит – все в порядке. Ну отключили свет. Рано или поздно починят. Кофе, видимо, купить не удастся... А, и воду же не вскипятишь. Вот надо будет купить чайник на аккумуляторе – есть, вроде, такие. Ладно. Придется поскрести по буфету, что-нибудь там все равно найдется...

Кэрол достала телефон, зажгла фонарик и не спеша пошла к дому.

*

Дверь стояла полуоткрытой. Кэрол вошла в черноту и пошагала по лестнице, светя то под ноги, то по сторонам. Вокруг тишина. Все спят, что ли?..

А вообще-то да. Ночь ведь.

И чего бежать...

Но уже на втором этаже Кэрол уловила отдаленное бормотание, размазанное эхом. Где-то наверху бубнили голоса, чем ближе, тем внятнее. Один голос она знала хорошо – это математик. Второй – тоже, как будто, знакомый.

– Пустите волосы!

– Я почти достал, минуточку...

– Вы уже десять минут «минуточку».

– Не торопите меня!

– Как вас не торопить? Вы двигаетесь как улитка.

– Сами вы улитка. Сейчас дождетесь... Ай!

– Хент, за руку!

Точно. Мистер Хент, наш старичок. Подметки выстукивали по ступеням. Кэрол миновала этаж «павшего ангела», – за дверью тихо, – проскочила свой... Они на девятом. Что же они там делают?

– Сами бы... попробовали...

– Просто не надо хватать за все подряд. Держитесь за руку, я же специально руку вытянул. И перебирайте потихоньку, и выпрямляйтесь...

– Я выпрямляюсь как могу, а вы не торопите. Вы будете меня склеивать по кусочкам?

– Вы же сами хотели, я вас не заставлял... Проклятье, Хент! Отпустите волосы!

– Не могу, я падаю. Да стойте вы прямо!..

Кэрол одолела последние ступеньки, слегка запыхавшись, и остановилась.

– Что это у вас тут?

Она собиралась сказать «Доброй ночи», но забыла.

Две спины, и никто даже к ней не обернулся.

Математик стоял сгорбившись, лицом к стене, вытянув одну руку вверх и уперев ее в угол на манер кариатиды. Второй рукой он держался за перила, чтобы сохранить устойчивость. Это ему с трудом удавалось. Старичок балансировал у него на спине как ковбой, вцепившись в ворот малиново-серой кофты; коленки у него ходили ходуном.

Соседи так увлеклись своим упражнением, что ее, кажется, не услышали. Или она тихо сказала?

– Что вы делаете? – повторила Кэрол, как смогла громко и отчетливо, сквозь шум собственного дыхания.

– Пытаемся... – отозвались одновременно два голоса.

Они как будто не удивились.

– ...залезть наверх, – математик, как мог, повернул к ней голову.

– Мы лезем на чердак! – радостно подхватил старичок.

Лучше бы он промолчал. Шаткое равновесие нарушилось, и Хент повалился вниз. К счастью, ворот соседа он не выпустил.

– Мы хотели включить аварийный аккумулятор, – закончил математик, помогая старичку подняться и осторожно отцепляя его от кофты. – Но, кажется, ничего не выйдет. Мистер Хент не может дотянуться.

– Я же не виноват! Сами бы на моем месте...

– Я ничего не сказал.

– Но подумали! Я вас знаю! Как будто я какой-то... неполноценный. Если я ростом с вашу руку, это не значит, что я неполноценный! Может, это вы слишком вымахали...

– Если бы я вымахал, вы мне были бы не нужны... Прошу прощения, мисс, – Кольридж поклонился. – Мы немного разгорячились.

– Да-да, извините нас!

– Правильно, извиняйтесь... – математик поправил большой черный фонарь, примотанный к перилам. – Раз ничего другого не можете. Теперь из-за вас весь дом будет сидеть в темноте.

– Весь дом давно спит... – буркнул старичок.

– Подождите-ка, – перебила Кэрол. – Это что же – вы выключили свет во всем городе?

– Нет, выключили не мы!..

– Такое даже мистеру Хенту не под силу, – математик покосился на соседа. – Мы хотим включить.

– Что?

– Ну не во всем городе, конечно. Только у нас. Мы позвонили, хотели узнать, сколько это продлится, но там не отвечают...

– У них тоже все отключилось, – хихикнул старичок.

– Поэтому мы решили сами.

Математик посмотрел наверх.

Неширокий квадратный люк в потолке закрывала выкрашенная серой краской железная дверь.

– Я так уже делал. Но тогда была лестница, а сейчас ее сняли. Там аккумулятор...

– Аварийный, – перебил старичок.

– Резервный, – поправил математик.

– Высоко, – заметила Кэрол.

– Одиннадцать футов.

– А что, разве... некому помочь? – Кэрол посмотрела в сторону нижних этажей. – Кто-нибудь из джентльменов...

– Думаю, тут мистер Хент прав. Все джентльмены наверняка спят.

– Ну а кто-то, может, и не спит! Я даже вам предлагал!..

– Мистер Хент предлагал, чтобы я звонил в чужую квартиру посреди ночи без приглашения. Но я так не могу. Это он у нас дерзкий... Но, кстати, он сам почему-то не захотел.

– А я тоже джентльмен, – мстительно отрезал старичок. – И я тоже не могу вот просто так. А вы – знаете что? Вы даже в свою квартиру посреди дня без приглашения не можете зайти.

– Да с этим вообще у всех сложности, – примирительно сказала Кэрол. – Давайте я попробую... Или...

Или.

У нее, кажется, сердце остановилось на секунду.

– Давайте я залезу, – выпалила она.

Кольридж и Хент уставились на нее.

– Я серьезно. Как там все включается?

– Включается... – математик помедлил. – Ну... Просто рубильником...

– Это такой большой рычаг!

– Я поняла. А я его там найду?

– Он большой и он там один. Главное – не трогайте больше ничего. Просто потяните вниз до щелчка. Послушайте... Вы уверены, что...

– Запросто, – небрежно сказала Кэрол и для чего-то добавила: – Я спортивная.

– Тогда это вам несложно. Только держитесь крепче. Можете представлять, что залезаете на стул, а потом на стол.

– Я буду стулом, я! – старичок тут же согнулся в три погибели. – А он – столом.

– Вы больше похожи на болотную кочку, – вздохнул математик. – Погодите... У вас есть чем посветить?

Кэрол проверила заряд телефона, переложила его во внутренний кармашек куртки и застегнула на молнию. – А там не заперто?

– Должно быть заперто, должно!..

– Но не заперто.

– ...потому что кто-то в свое время сломал замок!

– Мистер Хент, успокойтесь, а? Это все несущественно... Мисс Томсон, посмотрите, пожалуйста. Видите вон ту штуку? – математик указал на железную скобу, торчащую из стены под люком. – Если встать мне на плечи, вы достанете до люка. Откинете его, он не тяжелый. Потом ногу поставите туда, оттолкнетесь и...

– Да-да, – рассеянно кивнула Кэрол. Сердце сходило с ума, но она уже знала, что никто, кроме нее, не слышит. – Дело техники...

Математик принял прежнюю позу, уткнувшись в стену. Девушка решительно протянула руку и взялась за его костистое плечо, обтянутое плетением грубой толстой шерсти.

– Ну, я полезла.

Придерживая свободной рукой подол платья, она наступила на спину старичку. Тот как-то странно поежился, но ничего не сказал. – Ах да, – спохватилась Кэрол. – Подождите, я разуюсь...

Хент одобрительно закхекал. – Вы уверены? – спросил математик.

– Мне будет неудобно.

Кэрол скинула туфли вместе с подследниками, подошвы коснулись холодного пола... Неожиданно приятно. Она пошевелила босыми пальцами. – Да, и куртку тоже... Вот теперь другое дело.

Математик стоял прочно, лишь слегка покачивался, когда Кэрол делала неловкое движение. Сначала она старалась лезть «благопристойно» – это слово вдруг пришло ей в голову, из-за чего она прыснула и чуть не рухнула вниз, как недавно Хент. Пришлось вцепиться в спину Кольриджа буквально руками и ногами. После этого она уже окончательно плюнула на все.

Лазить по деревьям Кэрол умела прекрасно; пожалуй, это было одно из любимых занятий ее детства. Но лезть по математику оказалось гораздо труднее, чем по дереву. Ей показалось – не меньше получаса она лезла. Бесконечно высокий математик раскачивался, как ясень на ветру, рука маячила где-то в небесах, а внизу... Вниз, где у подножия копошился мелкий лесной народец, Кэрол старалась не смотреть.

– За голову хватайтесь, она у него крепкая, – доносился оттуда скрипучий ехидный голосок.

На самом деле прошло меньше минуты.

Кэрол вскарабкалась на плечи Кольриджа и угнездилась на корточках, держась за рукав грязно-малиновой кофты. Перевела дыхание. Люк совсем близко. А вот и скоба, прямо перед носом.

– Пошла по стене, – сообщила она вниз.

Молчание. Даже Хент перестал болтать.

А она совсем вошла во вкус. Раз-два-три... Вот она уже стоит, почти упираясь макушкой, холодное железо под пальцами. Кэрол нажала – и люк неожиданно легко пошел вверх. Ух ты, пара пустяков. Ну-ка, сильнее... Дверь откинулась, громыхнув обо что-то в темноте.

– Ура! – шепотом закричал старичок.

Математик молчал, покряхтывая. Кэрол поставила ногу на скобу, оттолкнулась и почти вышла в упор на руки... Не «ура». Руки подогнулись, и она повисла, как тряпка, лежа животом на краю. Да-а, давно ей не двенадцать... и даже не четырнадцать. Закинула ногу и кое-как, на четвереньках, вылезла наверх. Стыд и позор.

– Превосходно! Вы молодец, – голос Кольриджа шел как из-под земли. – Сначала осмотритесь. Видите рубильник?

Кэрол ничего не видела. Вокруг стояла темнота, – в который раз за сегодня, – только еще и пыльная. Какие-то большие перекрещенные силуэты вроде столбов и балок угадывались в глубине... Но свет фонаря математика, поднимающийся из люка бледным столбом, ничего толком не освещал, даже наоборот – мешал глазам освоиться. – Сейчас. Подождите, я только...

Тьфу ты.

Куртку она оставила внизу. Телефон, главное, проверила, застегнула...

Ну молодец.

Обратно лезть, что ли...

– Я оставила телефон, – сказала она в люк.

– Вы же положили в куртку, – удивился математик.

– Я без куртки лезла. Вы мне не... Нет, не подадите.

– Не волнуйтесь. Глаза сейчас привыкнут. Идите вперед от люка, как вы залезали. Щит будет у дальней стены, чуть влево. Большой железный ящик в ваш рост. И большой рубильник... Ручка с набалдашником, такая...

– Большая, я поняла. – Кэрол досадливо закусила губу. – Ладно, пошла искать.

– Не смотрите на свет. Смотрите в темноту. И осторожно. Ничего больше не трогайте...

– И не пораньте ногу, – пискнул вдалеке старичок.

– Постараюсь.

Кэрол сделала шаг от люка, сначала ощупав пол кончиками пальцев. Шершавый холодный бетон. Еще шаг, потихоньку...

И еще.

Кэрол помнила не один чердак. Все их переезды были, в общем, похожи: маленький неприметный домик на отшибе, спрятанный за деревьями, с заросшим и заброшенным участком. И каждый раз она при первом удобном случае устремлялась именно на чердак. И всегда приходилось лезть и пробираться через груды хлама, погребенного под слоями пыли. «Раскопки» – называла она, и так это было интересно!.. Особенно, если солнце било в окно, – золотые облака пыли поднимались над дырявыми креслами, сломанными стульями, старыми ботинками, ворохами одежды, горами посуды, стопками книг, игрушками... Словно феи все обсыпали своей пыльцой.

А тут – никакого мусора. Можно подумать, нарочно убрались к ее приходу. Кэрол уже довольно смело наступала на пол. Вдруг она уловила внизу движение – и чуть не подпрыгнула: ей почудилось, что там мышь. Но это были ее собственные серые ноги. Феи явно сегодня поскупились, а вот фонарь из люка, оказалось, все же давал какой-то свет. Кэрол подняла руку и пошевелила пальцами – да, вот они. Все серое; но по крайней мере теперь...

Она отшатнулась так, что чуть не упала.

Прямо перед ней сидел огромный плюшевый медведь.

*

Даже сидя он был выше мистера Кольриджа фута на два. А если бы встал – уперся бы головой в своды чердака.

Кэрол хотела крикнуть, но, кажется, не смогла.

Страшно было не то, что он такой большой, даже не то, что внезапно появился, – а то, что он все время был тут и наблюдал за ней из темноты. А она, ничего не подозревая, шла прямо к нему.

Медведь сидел и смотрел на нее свысока. Правую лапу он положил на щит резервного аккумулятора, как будто приглашал поиграть в «Поймай ладошку», а прямо под лапой торчала ручка рубильника с круглым набалдашником. Еще какие-то кнопки и небольшие ручки угадывались сбоку, а рядом – большая молния и надпись: «Опасно!»

«Доброй ночи, мисс Томсон».

«Здравствуйте... сэр. Мы знакомы?»

«Конечно. Только вы меня не помните. Мы встречались. На одном чердаке».

«Простите, я правда не помню».

«Это даже хорошо. Я не думал, что вы придете. Не хотелось бы вас тревожить».

«Вы не потревожили... Не очень».

«Нет-нет, я знаю. У нас разные истории. И это был чужой чердак, так что... Вы нашли, что искали. Теперь мне нужно уходить».

«Это не обязательно. Вы мне не мешаете. Оставайтесь».

«Нельзя. Сейчас вы зажжете свет, и я уйду».

«Не уходите».

«Я не могу. Но мы с вами, возможно, встретимся».

«Где?»

«Думаю, на каком-нибудь еще чердаке».

«Сэр... Мистер Медведь!..»

*

– Мисс Томсон! Мисс Томсон!..

– Да. – Кэрол с трудом разлепила губы.

– Все в порядке?

– Да, – голос звучал сипло. Видно, из-за пыли. Она прокашлялась. – Все хорошо.

– Вы кричали. Точно все в порядке?

Ах вот как. Все-таки крикнула.

– Ничего, это я тут... Показалось. Я нашла рубильник. Сейчас...

Кэрол протянула руку и обхватила ладонью круглый шар. Разжала и сжала пальцы, собираясь с духом.

И потянула рычаг вниз.

Раздался тугой металлический удар. Внутри железного шкафа лязгнуло – лязгнуло так сильно, что отдалось по всему полу, по всему чердаку до самой крыши; ударило по голым подошвам Кэрол, пронизав ее всю насквозь, и с потолка, кажется, полетели искры...

И вспыхнул свет.

– Ура! – раздались вдалеке два крика. Восторженный – мистера Хента и торжествующий – мистера Кольриджа.

Мягкое желтое свечение было рассеяно по всему чердаку. Оно не слепило глаза, просто все вокруг словно позолотили. Стали видны чердачные своды, какие-то ящики у стен, железная лестница, уходящая наверх, – оказывается, можно еще выше...

Медведь исчез. Вместо него с потолка свисал подсобранный брезентовый чехол, которым, видимо, раньше укрывали какое-то оборудование. Кэрол повернулась и пошла назад, к ярко сияющему квадрату в полу. Оттуда поднимался плотный горящий столб, а в нем кружились мириады пылинок.

– Ну вот. – Кэрол наклонилась над краем.

Как высоко, оказывается.

– Вы молодец!

Лицо математика маячило бесконечно далеко внизу, а рука, как мачта, торчала вверх. Можно подумать, он так и стоял все время. Ну что ж. Раз залезла, значит и спущусь... Кэрол присела на корточки. Только не спешить. Лечь на живот, ноги свесить и тянуться...

Хм...

– Я спускаюсь, – предупредила Кэрол.

– Спускайтесь, я не смотрю, – радостно закричал старичок. – И он тоже... Кольридж! Да стойте вы прямо!

И Кэрол полезла вниз.

Глава 44. «Небо Аравии»

– Я должен вам кое-что показать, – сказал Гроссмайер, снимая со стены картину.

На месте картины остался маленький гвоздь. Министр ухватил его пальцами за шляпку и легко вытащил из стены. Как он не выпал до сих пор... – Подержите, пожалуйста...

Что-то утробно загудело внизу, тяжело и глухо лязгнуло. Пол качнулся, и Министерство энергетики содрогнулось до самых нижних этажей. На проходной включилась сигнализация; в буфете технического отдела мистер Томми Уотс поперхнулся чаем; по экрану телевизора пошли помехи; на седьмом этаже все лампочки погасли и двенадцать сотрудников столкнулись лбами в коридоре; на восьмом блондинка из архива была засыпана папками, повалившимися со стеллажей; Розочка уронила поднос с чаем на мистера Канифола; по всему зданию перезагрузились все компьютеры, никто ничего не успел сохранить, а в бухгалтерии один принтер сам собой принялся печатать годовой отчет, раньше времени, естественно; Джек в гараже улыбнулся и похлопал мерседес по крыше, и даже мистер Шпильман в кабинете очнулся от своей скорби, распрямил плечи и, торжественно воздев голову, посмотрел на потолок.

Андроид-инженер выронил гвоздь на ковер, хватаясь за воздух.

Башня поворачивалась, закручивалась спиралью, кренясь все сильнее и сильнее...

Небо распахнулось перед Дэвидом во все стороны.

Синее до боли в глазах, яркое, сияющее.

Гроссмайер стоял на воздухе, слегка ссутулившись и сцепив руки за спиной. У его ног лежал город со всеми пригородами. Вестминстер брал на караул, Тауэр громыхал цепями, Старина Бен отбивал время, угольные печи дымили, ветряки крутились, Темза катила воды, баржи и сухогрузы спешили, а на электростанции Баттерси сбивали и сбрасывали щиты «Продается», срывали вывески арендующих компаний, и кто-то уже держал руку на Главном Рубильнике.

Андроид-инженер застыл перед раскрывшейся бездной. Ветер на такой высоте сдувает человека, словно пушинку. Нет даже рамы, чтобы уцепиться...

– Небьющееся стекло, – пояснил Гроссмайер. – Не волнуйтесь.

– Это правда, – ошеломленно бормотал Дэвид. – Это не выдумки, это правда...

Широкий стол министра, брошенный в одиночестве, выглядел слегка нелепо, окруженный с пяти сторон зияющей пустотой. Потолок и пол исчезли тоже. Единственная стена с бронированной дверью осталась на месте, но и она преобразилась. Без бархатной обивки голая серая штукатурка казалась золотистой под лучами солнца.

– Немного непривычно, – заметил Генрих Гроссмайер, восседая в кресле в центре... кабинетом теперь это трудно было назвать. …Напротив того места, где раньше помещалась картина. Он вытянул ноги вперед, положив их одну на другую, и вальяжно помешивал ложечкой в чашке, стоящей на широком подлокотнике.

– Немного непривычно пить кофе, зависнув между небом и землей, – уточнил Дэвид Барнет. Небрежно перенести тяжелый стул за спинку одной рукой, как это проделал за минуту до того Гроссмайер со своим креслом, у инженера не вышло. Он подтащил стул обеими руками, уселся рядом со стариком, откинулся на спинку и тоже вытянул ноги в пустоту. – …Спасибо, Терри... – он принял чашку и уместил ее на колене. – Могу сказать, все легенды про ваше окно даже рядом не стояли. Я думал, я уже на небесах.

– Вряд ли небеса, – глубокомысленно возразил толстяк, – но, пожалуй, своего рода другая реальность открывается. Ну, что же вы? Пейте, – он выжидающе смотрел на инженера. – Вам нужно проснуться. У вас заспанный вид.

– У меня заспанный вид? После такого? – Дэвид, усмехнувшись, сделал маленький глоток и удивленно поднял брови.– Что это? – он отпил еще, почмокал и заглянул в чашку. – Совсем не горький.

– Есть! – воскликнул Гроссмайер и потер руки. – Терри была права.

– В чем права? – Дэвид посмотрел в сторону закрывшейся двери. – Отличный кофе, очень интересный вкус, я такого не пил никогда. И никакой сахар не нужен. Хорошо, что она не положила.

– Пейте, Дэвид, – министр щурился, как кот на солнце. – Мы с Терри поспорили. Она заявила, будто вы однажды поморщились от моего кофе, и предположила, что он слишком горький, а вы тактично об этом умалчиваете. А я сказал, что вы профессионал, и вам все равно что пить. К тому же там ведь был сахар... Мы поспорили, она пошла и купила вот этот сорт. Называется «Небо Аравии». Довольно дорогой, надо сказать. Дороже, чем тот, что я пью, – старик засмеялся.

– Значит, Терри... – Дэвид задумался. Гроссмайер смаковал свою чашку, разглядывая открывшийся простор с таким видом, будто видит все это в первый раз. – Мистер Гроссмайер, я собирался с вами поговорить. Возможно, это не мое дело...

– Отчего же. Кажется, мы с вами с самого начала не особенно стесняемся. Выкладывайте.

– Терри. С ней происходит что-то очень странное, чего я не понимаю. И я боюсь… – инженер потер лоб. – Не знаю, чего я боюсь. Но... Био так себя не ведут. По-хорошему я бы ее обследовал, – он вопросительно глянул на Гроссмайера. Тот, не двинувшись, продолжал смотреть вперед.

– Я вас немножко успокою. С Терри ничего страшного… Если это то, о чем я думаю. Но вам правда придется ее обследовать... Несколько позже. И очень хорошо, что это будете вы. Не представляю, кому бы еще я мог ее доверить. Она – не совсем обычная био.

– Это я давно понял, – отмахнулся инженер. – Скорее – совсем не обычная. Хотел бы я знать, кто делал для нее программу.

– Моделирование личности?

– Откуда вы знаете? – удивился Дэвид. – Это специальный термин, обыватели так не говорят.

– Так уж получилось, – Гроссмайер вздохнул. – Потому что стандартные чипы не годятся. «Схема А» и «схема Б». «Жена рабочего» и «жена служащего»... Любопытными вещами вы занимаетесь, – он внезапно нахмурился. – Очень любопытная вещь – моделирование личности. Насколько можно смоделировать... Создать... Хотя бы попытаться...

Дэвид ждал. Гроссмайер, казалось, погрузился в свои мысли, забыв о его существовании.

Воцарилась тишина. Город вдали двигался, жил, бежали крошечные красные автобусы, на свинцово блестящей ленте реки катера швартовались и отчаливали – и все без единого звука. Дэвид неосторожно двинул ногой, звякнула ложечка – старик вздрогнул и словно очнулся.

– Ах да. Терри. Ее моделировал я.

– Вы?

– Да-да, можете не удивляться. Я не программист, никогда им не был, – Гроссмайер, как бы извиняясь, пожал плечами, – пришлось научиться. Благо времени было достаточно. Не так уж сложно программировать чипы... Если знаешь, что хочешь сделать. Если знаешь… – повторил он медленно. – Вообще-то, это длинная история.

Гроссмайер, закряхтев, тяжело поднялся из кресла, достал из ящика стола фотографию в рамке и сунул в руки Дэвиду.

Вот оно что.

«Здорово, если там плавает яхта».

Да не плавает, а прямо хорошо так плывет...

Молодой мужчина тянет шкот… Да это Гроссмайер! Улыбается во весь рот… Потрясающе, какие у него мускулы. Он эту яхточку одной рукой поднимет. В белом бикини – Терри. Это ясно, хотя она тут на себя не похожа. Смеется, визжит, откинулась головой назад, волосы – какой-то огненный ураган, смерч. Ну да, ветер у них тут, пена летит… Как еще их так сняли? с другой яхты, наверно, или с катера. С берега так не снимешь...

Стоп.

Сколько ему тут лет-то?

Не больше сорока. Первая «Елена-1» – это конец семьдесят восьмого… Значит, Терри…

Нет, вообще же не сходится!

Ничего не понимаю…

– Наша первая фотография, – послышался охрипший голос Гроссмайера. – Ее любимая.

Министр отключил селектор, подошел к двери и запер ее на ключ.

Дэвид ждал, не говоря ни слова.

– Мы должны были лететь вместе, но вышло... Вот так. Единственное, чем я утешаюсь, – мы все-таки вместе прожили достаточно долго. Много всего было... Короче говоря, я заказал дубликат жены сразу, как только появилась возможность. Чистое безумие... Но я слишком тосковал. Использовал все связи. Привлек лучших специалистов… какие тогда были. Получилось... Нечто по тем временам уникальное. Терри… Моя Терри… Была журналистом, фотографом… очень талантливая... Прекрасно плавала. Мечтала… научиться играть на скрипке... Когда-нибудь. Я поставил музыкальный генератор... И много чего еще. Не только для себя, понимаете, – для нее. Чтобы она не сказала потом... – Гроссмайер замолчал на несколько секунд, потом продолжал: – Мне принесли аппаратуру, и я за два месяца запрограммировал чип. Так, как хотел. Два месяца бессонных ночей... И все оказалось ни к чему.

– Как – ни к чему?

– Я сделал ее молодой – может, из-за этого. Она была бы рада, это я точно знаю. Но я-то сам... Я даже прикоснуться к ней не смог. Как только она открыла глаза, я все понял. А главное... – Гроссмайер горестно вздернул брови. – Она меня не узнала. Хотя я сделал невозможное.

Дэвид открыл было рот, но промолчал.

– А может, я просто взялся не за свое дело... – Гроссмайер поболтал остатками гущи на дне. – Вас не удивляло, что мы пьем кофе, заваренный в чашке?

– Если честно, да. Довольно необычно.

– Необычно, – усмехнулся Гроссмайер. – Всюду кофемашины. Или варят в турке, тем более – есть кому сварить. Настоящая Терри так заваривала. Но это не то, что я пытаюсь себя обмануть и так ностальгирую. Совсем наоборот. Можете представить? входит эта чужая женщина с ее лицом и говорит: «Ваш кофе, господин министр». Привык. Я это сделал для нее... – старик посмотрел в сторону двери и закончил с неожиданной мягкостью: – Чтобы перестать ее ненавидеть. Она же не виновата.

– У вас получилось?

– Да. И я очень рад. Потому что все равно не мог с ней расстаться. Вот, сделал из нее секретаршу. Но мы, кажется, неплохо ладим, – Гроссмайер улыбнулся и протянул руку за снимком. – Ничего, сегодня даже не так грустно. Наверно, из-за погоды. Солнце на редкость приятное, не находите?

– И небо, – Дэвид проводил взглядом маленький вертолет вдалеке. – А что если вам так и оставить? Хорошо же?

– Раньше так и было, – кивнул министр. – Много лет. Когда я еще не закрыл вход. Кто-то даже приходил... Иначе бы откуда пошли слухи?

– Про вас? В любом случае пошли бы, – ухмыльнулся андроид-инженер. – Болтали бы, что вы инопланетянин… Какой-нибудь… внебрачный сын королевы... Послушайте, – спохватился он. – А микропогодная установка? – Дэвид смотрел на старика снизу вверх. Тот прищурился.

– Откуда вы знаете про микропогодную установку?

– Ну как же... Все говорят, – Дэвид неопределенно покрутил пальцами.

– Мистер Барнет, – веско сказал Гроссмайер. – Это же – Министерство – энергетики. Понимаете? А не Британская метеослужба, – он устало опустился в кресло, заскрипевшее под его весом. – Нет конечно. Ни установки, ни мыслегенератора… ни любовницы с острыми ушами... ничего такого. Всего-навсего толстый старик в стеклянном кабинете. Все чудеса – там... – он махнул рукой в сторону посверкивающей Темзы. – Кстати. Я посмотрел проект. Даже не знаю, как вам сказать...

Министр замолчал, потирая подбородок. Он явно не торопился говорить дальше и ждал ответной реплики.

– Я сделал что-то не так? – предположил инженер.

– Нет, вы ни при чем... Проект очень неплох. И правильно, что вы в официальной части не упомянули про архивацию памяти.

– Я подумал… Если честно, подумал, что мы все-таки обойдемся без архивации. Я теперь жалею, что вообще предложил. Давайте оставим это на совсем крайний случай? Очень много всякой ерунды, от которой можно отказаться. Может, мы даже доберем до сорока пяти процентов…

– А может, нам и хватит сорока пяти процентов… – Гроссмайер смотрел на небо, как будто собирался прочитать там ответ – хватит или не хватит.

– Так и что?.. Что там не так с проектом?

– С проектом… Вам придется его защищать в одиночку. Видите ли, мистер Барнет... – Гроссмайер опять замялся. – Ладно. Начну с простого. Я подаю в отставку.

– Что?..

– Да, вы правильно услышали. В отставку.

– В отставку, ну... – Дэвид не знал, что сказать. Министр больше не смотрел на небо, а по своему обыкновению уставился в пол. Только сейчас там было прозрачное стекло; виднелся край стальной несущей балки с несколькими огромными гайками крепежа, а далеко внизу – верхушки деревьев парка и крошечная красная точка на углу; то ли это будка, то ли почтовый ящик, не разобрать. А, нет, это кусочек автобуса, вот он поехал. – Вообще-то, конечно... Наверно, вы уже сделали для страны столько, сколько не сделал ни один министр за всю историю...

– Разумеется, – мрачно согласился Гроссмайер. – Хватило бы одного мегатона.

– Нет, я серьезно. И, по-моему, вы в хорошей форме... Вы хотите отдохнуть?

– Конечно, я хочу. Все хотят, – старик усмехнулся. – Вы оказались правы. Меня подставили.

– Но как? Еще же ничего не было! Пресс-конференция завтра...

– Все случилось быстрее и проще. Даже вы с вашей проницательностью думали в другую сторону... – министр усмехнулся. – И даже я. Я-то, дурак, ждал, что мне припишут студенческие волнения и беспорядки на фабриках...

– Идиотизм, – возмутился Дэвид. – Вы организовали беспорядки? бред! Кто в это поверит? Зачем это вам?

– Не знаю. Наверно, тот, кто организовал, знает, зачем.

– Кто-то точно организовал!

– Разумеется. Студенты могли возмутиться сами по себе, и рабочие, наверно, тоже. Но одновременно... – старик помолчал. – А я обладатель особых полномочий. Полномочия вступают в силу в чрезвычайной ситуации и обязывают действовать. Но сами понимаете. В одном месте я как будто злоупотребил, а где-то – наоборот, не злоупотребил, хотя был должен...

– Но вы сказали, что дело не в этом?..

– Да. Ничего этого не было. У меня была готова защита, я даже договорился с некоторыми... Неважно. Меня обошли гениально просто. До ужаса просто... Вы, наверно, уже догадались.

– Пока нет.

– Мистер Барнет, не шутите так. Ну-ка, скажите мне. Как логичнее всего спихнуть министра энергетики?

– Вырубить электричество.

– В яблочко.

– Вы серьезно?

– Ну конечно. Погодите-ка... Что значит – «вы серьезно»? – министр поднял брови. – Весь Лондон стоял без света... Вы что?

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Вот как... – инженер огорошенно потер скулу. – Я... Честно говоря... Я спал.

– Понятно. Ну тогда послушайте, вам понравится. Одним махом выключились все подстанции и включить их никто не смог. Ничего нигде не взорвалось, молния не ударила, и все компьютеры связи – ноутбуки и те, что стояли на бесперебойниках, – показывали зеленую сеть, понимаете? То есть все в порядке.

– Похоже на магию.

– Магии не бывает. Хотя я уже иногда начинаю сомневаться… Нет, не на магию в этот раз. Скорее на головоломку. Из тысячи спичек сложено слово «тьма» Передвинь одну так, чтобы получилось «свет». Ну-ка, министр Гроссмайер, догадайся. А пока ты гадаешь, город будет умирать… Потому что в теории мы готовы ко всему, а на практике, как оказалось, – не совсем...

– Какой-то апокалипсис... – Дэвид вытер пот со лба.

– По идее, я должен был послать во все концы Лондона армию электриков, чтобы они по старинке, тестером с двумя проводками прозванивали каждый прибор и каждый пульт, ну и заодно миллионы проводов и соединений. И все это ночью.

– А как такое вообще возможно?

– Да мало ли как, – Гроссмайер пожал плечами. – Ну например, возмущение электромагнитного поля Земли.

– Именно под Лондоном?

– Ну разумеется. Или еще какой-нибудь природный феномен. Либо же... И это уж точно самое правдоподобное. Министр Гроссмайер развалил нашу энергетику, все разворовал и посадил всюду вместо специалистов своих бездарных родственников… Которые окончательно все развалили и разворовали.

– У вас так много родственников?

– Не настолько, чтобы все развалить. Но я же им помогал, вы понимаете... На самом деле, все не так смешно. Премьер позвонил по закрытой линии и сообщил, что в больницах умерло несколько десятков человек, которые лежали в коме, в реанимации и так далее. На системах жизнеобеспечения. Их не успели вовремя подключить к бесперебойникам. Я сказал, что готов публично признать вину и выплатить компенсации семьям. Попросил их данные. Он сказал, что данные о погибших не разглашаются, в СМИ этого не будет, и никакого публичного признания вины не будет, потому что меня разорвут на куски или повесят на дереве. Я ответил, что согласен на дерево, а он сказал, что ему плевать на мое согласие, потому что когда толпа расправится со мной, люди пойдут на Вестминстер, а на это ему уже не плевать. И если я всего этого не понимаю, то я сумасшедший...

Дэвид слушал, и его не покидало чувство, что это одно из его видений наяву, или снов, переходящих в видения и почти сливающихся с реальностью – но только почти. Он к ним стал привыкать, и какими бы они ни были страшными или безумными, их несомненное преимущество перед реальностью было в том, что они заканчивались.

Тем более, с чего все началось? Гроссмайер удивился, что Дэвид ничего не знает, а он ответил, что спал. Спал! Так может быть...

Да нет, не спит он. И Гроссмайер настоящий, хоть и кажется сейчас миражом. Далеким-далеким…

– Короче говоря, премьер Кросби предложил мне выход. Чтобы я сам, как он выразился, мягко соскочил.

– Так и сказал?

– Ну да. И тогда он клянется, что все будет в порядке. И особо он добавил, что это не в моих интересах, а в интересах страны.

– Особо?

– Да. На это он меня и купил.

– То есть вы должны отойти в сторонку и не мешать, а за это вас не тронут, – расшифровал инженер. – Не мешать, очевидно, не ему?

– Похоже, что так.

– Я же говорил, – Дэвид недобро сощурился. – Он это все не мог сам придумать. Им кто-то рулит. Как куклой. Ваши враги, те, кто в вас стреляли, да? Кто послал Сливера?

– Не исключено, – сухо ответил министр.

– Послушайте, мистер Гроссмайер… Я в этом ни черта не разбираюсь, но, например... Король? Его величество Эдуард? Он как-то вообще влияет на все это?

– Король? – Гроссмайер непонимающе поднял брови. – А что король? Лично я его ни разу не видел. Только по телевизору. Ну, сами знаете, он выступает на праздники, говорит... Эти речи…

– Он же, вроде, ездит куда-то?

– Разумеется, как без этого. Парадные выезды, поздравляет солдат или еще кого-то… Посещает заводы, больницы, колледжи… Как нарочно, я в этот момент всегда бываю в другом месте. Но кто-то в этих больницах и колледжах его видит, и многие рассказывают, – старик покачал головой. – Как его величество изволили пожать руку или распорядиться, чтобы всему курсу поставили пятерки без экзамена… или дали денег на оборудование для полевого госпиталя… Много всего. Но что-то я не верю. По телевизору можно показать даже эльфа, это же не значит... Мне иногда приходит мысль, что его вообще не существует.

– Это как? – удивился Дэвид.

– Просто – нет и все.

– А кто же тогда все это делает?

– Я не знаю. Правда, не знаю. Какой-то двойник.

– Но это бессмысленно, – инженер скептически пожал плечами. – Значит, есть двойник. Какая разница? кто-то же есть. Кто-то приказал поставить пятерки и дал денег – не все ли равно, кто?

– Разница есть. Король – не чиновник.

– Ну да, традиция из глубины веков… кровь древних владык, все такое... – Дэвид покривился. – Слушайте, на это всем плевать. Нормальным людям, во всяком случае.

– Нормальным... – министр пожевал губами. – Возможно. Но кстати, премьер, Джим Кросби – он-то уж точно есть, мы с ним частенько ездили на рыбалку. Он в целом неплохой человек, просто – вы, очевидно, правы – его кто-то здорово прижал... Так вот Кросби сказал мне, что не раз видел его величество лично.

– Это он так сказал – не раз?

– Именно в этих словах. «Не раз». Очень странная фраза. Поэтому я ему не верю. Еще, например, спикер, Болдуин. Я с ним ездил на рыбалку... – Дэвид усмехнулся, министр скосил на него глаз. – Да, это правда смешно... Он проговорился, что все документы ему передает администратор его величества, бумаги на подпись – только через нее.

– Био?

– Био, естественно. Я спросил – а как же традиции? А он знаете что ответил?

– Что?

– «Парламент ваш – невелики шишки». Как вам нравится – «ваш»? При том, что он – спикер.

– Оригинально, – хмыкнул Дэвид.

– Весьма. Мистер Болдуин на отдыхе не расстается с флягой, и даже на заседаниях Парламента иногда прикладывается... Но, думаю, это ничего не значит. Король окружен андроидами. Во дворце сплошь био, вплоть до охраны.

– Ему там хорошо, наверно, – инженер ухмыльнулся.

– Если он, конечно, есть, – кивнул Гроссмайер. – Из спикера я больше ничего не вытянул. Но Джим Кросби клянется и божится. Я его как-то припер к стенке, и он мне показал неофициальную видеосъемку – король на закрытом приеме. Выглядит он там в самом деле очень неофициально. И кажется вполне живым. Джим уверяет, что это не фальшивка. Он признался, что фальшивки существуют – потому что, по его словам, снимать его величество часто – непозволительная роскошь. Ему некогда.

– Некогда? Он что, так занят заботой о подданных?

– Надо думать.

– Прикольно, как сказал бы Кейси.

– Не только ваш брат сказал бы так. Но это закрытая информация, разглашению не подлежит.

– А если кто-то разгласит?

– Вы же сами говорите, мистер Барнет. Главное, чтобы кто-то был. Народ скорее поверит в происки врагов, очерняющих короля. Так что это будет проблема того, кто разгласит, больше ничья.

– А вы не боитесь?

Гроссмайер внимательно посмотрел на Дэвида.

– Мистер Барнет, – он пожевал губами. – Вам не снилось в последние дни ничего такого?.. Необычного, может быть?

– А? – Дэвид меньше всего ожидал подобного вопроса. – Пожалуй... У меня все необычное, но… С ходу не припомню, но, вроде, нет. А что?

– Да нет, пустяки... Что-то промелькнуло... Неважно. Давайте закончим все-таки, – старик крепко хлопнул ладонями по подлокотникам. – Что вам следует запомнить. Первое. Кто будет министром энергетики, я не знаю. Но вы останетесь на своей должности – это условие моей сделки с премьером. Второе. На пресс-конференции я буду как приглашенный гость, выступать будете только вы. Третье. Если проект утвердят, вы его возглавите, как мы с вами и договаривались. Со всеми полномочиями и остальным – это тоже непременное условие. Пожалуй, вот главное. Премьер обещал вам содействовать... – он остановился.

– Хотя вы ему не верите, – кивнул Дэвид.

– Вроде того, – согласился Гроссмайер. – Но вдруг я ошибаюсь.

– Вы часто ошибаетесь, – инженер улыбнулся, – как я успел заметить.

– По-моему, постоянно, – проворчал старик. – Ну да ладно. И теперь главное...

– Главное уже было. Вот только что.

– Вот как? я не заметил. – Гроссмайер поднялся и пошел по прозрачному полу к окну, никакой границы, странно это было наблюдать. Солнце начинало клониться к закату, и уже не приходилось щуриться, чтобы обозреть Лондон со всеми его окрестностями – почти со всеми, разумеется. – Мы это, пожалуй, правда оставим так.

Глава 45. К сожалению

Кейси не так представлял себе подвалы, где томятся узники Особого департамента. После того, как он просидел в машине с затемненными стеклами порядка двух часов, ему, наконец, скомандовали выходить. Вопреки обещанию человека в плаще, вопросов задавать не стали. Его провели по коридору – обычному коридору, как в каком-нибудь ничем не примечательном учреждении, – свели по лесенке вниз и поместили в небольшую светлую комнату с кроватью, столом и стулом. Окно – обычное, не зарешеченное – выходило во двор нижнего уровня. Кейси к нему даже не подошел. Повалился на кровать и отвернулся к стене.

Сколько времени прошло, Кейси не знал. Он лежал, засыпал, просыпался и опять засыпал – скорее, впадал в некое подобие бреда, полузабытья. Один раз он проснулся среди ночи оттого, что фонарь светил снаружи ему прямо в лицо, луч был нестерпимо ярким… Это был не фонарь, а прожектор. Тень от оконной рамы на полу как будто нарисовали краской. Кейси поднялся и принялся отыскивать выключатель… Вместо него натолкнулся на дверь, которой сначала не заметил, за дверью оказалась санитарная комната – даже с душем. Кейси напился из крана и снова улегся на кровать.

Похоже, про него забыли.

Есть не хотелось. Он засыпал, просыпался и засыпал, и лучше бы так продолжалось подольше. Лучше всего, если бы и пить не хотелось, чтобы не нужно было подниматься вообще… Белый потолок, ночной прожектор, тень от рамы на полу. Ничего другого не нужно. Только бы вот так, и больше никак. Навсегда.

К сожалению, про него не забыли.

К сожалению, карточка Марка Бриджеса, пятый отдел, лежала у него в кармане куртки. К сожалению, его документы лежали в кармане куртки. К сожалению, ключи от квартиры двадцать шесть, дом четыре по Гарден-лейн, лежали в кармане куртки.

К сожалению, он стоял перед остановкой автобуса и смотрел на идущих людей, освещенных солнцем. Но это еще можно вытерпеть.

Пока не стемнеет и не загорятся фонари.

Кейси постоял. Потом сел в автобус и поехал.

У него было время до вечера и деньги, чтобы купить виски.

Глава 46. Последний инструктаж

– А в кого он стрелял-то? – допытывался Джерри у Бата. Ночная история все не давала ему покоя. – Я так и не понял. Он же не видел нас. Даже не знал, что мы там стоим.

– Да может он каждую ночь палит, черт его знает. Они там все, по-моему... – Бат потукал пальцем по голове. – Надо было такое придумать, еще охотник называется. Послать бабу… – он фыркнул. – Ну да, чего лыбишься? Я думаю – ну сколько можно ходить? Полчаса, час, ну сколько еще?.. Четыре часа она гуляла! Потом села под зонтиками и сидит. Я чуть со скуки не помер. На видео даже ее снял. Вот, хочешь, покажу… Вот. Смотри, как получилось, да? Как в кино прям.

– Угу… Ну да. А откуда это?

– Да из той кафешки же. Я так там и сидел. Они всю ночь работают.

– А почему мы потом туда не пошли?

– Да Грум же сказал – на лавочки; наверно знал, зачем. И тем более, меня уже тошнило от этого кафе. Я весь кофе у них, наверно, выхлестал, глаза как лампочки. Главное, прикинь, я там торчу за стеклами на виду, а эти на меня хоть бы посмотрели. Кого они ждали-то?.. что мы на танке приедем и встанем на перекрестке? Дурачье-то. Дюжину я насчитал, может, и пропустил кого. Рейнджеры хреновы…

– А я удивился, – подхватил Джерри, – когда мы спим, а Гловач меня толкает и бормочет: «Поехали, поехали быстрей».

– Ага, точно. И Грум такой свеженький сидит. А то, вроде, правда спать хотел. У меня до сих пор в башке чего-то не сходится.

– То «спите», то «поехали». Грума иногда не поймешь, – поддакнул Джерри.

– Очень поймешь. Тем же утром, внаглую, – так и надо было. Я про другое. Зачем он темнить стал?

– Как это темнить?

– Ну как-как. «Чё-то я устал, да погуляю, головку проветрю, да ой, чё-то спать хочу, а поехали домой...» Нафига вот эту туфту было гнать? Подмигнул бы, и все ясно. А то как будто, – Бат оглянулся на дверь, – он нам не доверяет и мозги пудрит.

– Ты думаешь, Бат... Он знал, что свет отключат?

– Как пить дать знал. Знал и все подгадал. Сам прикинь, если бы...

– Ну, что вы еще там натворили?

Джерри от неожиданности дернулся. Хотя он и знал, что босс вот-вот может прийти… Но все равно как-то у Грума всегда получалось… Неожиданно. Бат не успел договорить и рот прямо так и захлопнул. А Грум себе спокойненько входит… И Гловач за ним плетется с какими-то коробками…

– Джерри, в чем дело?

– Я… Это…

– Если бы, я говорю, Грум... – Бат нервно оглянулся на Джерри, – мы, к примеру, были просто прохожие и шли у него под окнами, а этот долбаный охотник нас бы там грохнул? Он же невменяемый!

Это он ловко повернул. Хотя при чем тут охотник? Мы же про свет говорили…

– Допустим, – сказал Грум и уселся на свое место посередине стола. – И что ты предлагаешь? Заявить на него в полицию?

– Да я знаю, нельзя в полицию. Просто обидно. Пристрелит, и ничего не сделаешь.

– Вы там были по работе и больше его не увидите. От это тебе должно стать легче.

Бат хмыкнул – с этим своим видом, мол, ну да, очень стало легче.

– А я бы, – неожиданно воодушевился Джерри, – пошел бы да отобрал у него ружье. Чтоб знал. И заодно его мадам прихватил бы. И не надо возиться. Вот если еще попадется такой...

– Категорически нет, – перебил Грум.

– Почему?

– Во-первых, если даже вас возьмут – вопреки моим стараниям, – за угон с улицы срок не так велик…

– Как за тачку, – вставил Бат. – Взяли покататься.

– Именно – как за тачку, Бат. Вы даже можете заявить, что нашли ее в отключке и собирались сдать в полицию. Если вы успели скинуть отмычку, нет свидетелей и нет камер, то никто ничего не докажет и формально вы ни при чем. На вас плюнут и отпустят. Но если, – Грум поднял палец, – вы вломитесь в чужой дом – вам конец. Просто запомни это, Джерри. И никогда так не делай.

– Да не вопрос, – согласился Джерри. – Я что...

– Вот и отлично. Тем более, тебе не на что жаловаться. Даже можешь гордиться. Титул чемпионки по женскому рестлингу ты отобрал в честной борьбе. А она теперь отправится прямиком... Туда, где ее ждут. Ее навыки там очень пригодятся.

– У Джерри не забалуешь, – осклабился Бат.

– А что, я по два мешка картошки таскал, нормально.

– Знал бы ты, что будешь таскать, – сказал Грум. – Серьезно, молодец, Джерри. И соображать стал быстрее. Растешь. Тебе полагается премия.

– Спасибо, босс, – важно ответил Джерри. Приятно все-таки. Грум умеет и хвалить тоже.

Бат хохотнул. Нет, Грум явно сегодня доволен. Ну и, как ни крути, взяли же ее… Только Гловач не улыбнулся. Он в последнее время вообще не особо-то улыбался. Джерри сочувственно покосился на магистра, вздохнул и поерзал на стуле.

– Итак, мы приступаем к последнему. Номер четыре. Или Прекрасная Елена, можем ее так называть… Бат, уймись. Ну уймись уже. Повторю то, что говорил раньше. Предельная аккуратность, внимательность, осторожность, быстрота... Какие еще слова бывают?

– Прямота, – предложил Джерри.

Бат зажал рот ладонью и уткнулся лицом в стол. Грум посмотрел на него и покачал головой.

– Ладно. Я понимаю, что у вас эйфория после бессонной ночи и такой удачной операции. Главное, чтобы вы вовремя включились... Итак. Фирма «Парадокс». Категория, полагаю, – два, серия и линейка... пока не понял. Новая информация по ней на текущий момент. Во-первых. Оказалось, она все-таки говорит, причем очень активно. Но на контакты идет строго выборочно. Это признак элитной модели. Но это не линейка «X», их я знаю досконально. Так что готовьтесь. В критический момент она наверняка позовет на помощь или издаст сигнал.

– Какой? – спросил Джерри.

– Очень громкий. Как сирена. Так что берегите уши. Класс защиты всех Парадоксов высочайший. Скотч обязателен... – Грум посмотрел на Бата. – Да, именно. В чем причина легкомыслия, я не совсем понял. Бат, скотча не было в этот раз. На номере первом, кстати, тоже. Спасибо Гловачу за шарф, но всему же есть предел.

– Да проваливается все время этот скотч! За подкладку рюкзака завалился, дырка там у меня. Был он, был, просто я достать не мог. Зашью подкладку...

– Бат, – Грум поднял ладонь. – Зашей. Или я тебе рот зашью.

Бат замолчал.

– Во-вторых. Вынужден вам сообщить, что наша Прекрасная Елена, мягко говоря, не совсем исправна. Зная «Парадокс», я оставляю несколько процентов на то, что это особенность данного конкретного экземпляра. Возможно даже, они сделали новый концепт. Тогда нам очень сильно повезло... – Грум помолчал несколько секунд. – Но скорее всего у нее серьезные проблемы. Магистр?..

– Ее долбит, – нехотя отозвался Гловач.

Бат хмыкнул, но ничего не сказал.

– Слушайте, а как же? – Джерри встревожился. – Если она такая глючная... Взять-то мы ее возьмем, а как потом чинить?

– Починим, – сказал Грум. – Ты сначала возьми. Так вот. Лучше всего – заранее ждать от нее неприятных сюрпризов. Самый неприятный... Внимание!.. Она может не отключиться отмычкой. Вообще не отключиться. Тогда придется ее вязать. Но очень осторожно. Джерри, приготовь веревку и ремни, фиксаторы проверь. Бат, последний раз – скотч. Вы все – все! – босс медленно обвел их взглядом. – Должны быть. Предельно. Внимательны. И на всякий случай скажу в третий раз, больше не буду повторять: не вздумайте ее повредить. Все поняли?

– Да.

– Вопросы?

Молчание. Джерри ждал, пока скажет Гловач, ну и Бат, наверно, ждал. А Гловач, хоть ты тресни, был сегодня не в настроении разговаривать.

– Магистр?..

– Вопросов нет.

– Хорошо.

– Грум, а когда берем? – полюбопытствовал все-таки Бат. – Время…

– И место, – добавил Джерри.

– В этот раз у вас не будет ни времени, ни места. Возможно, я скажу в последний момент… Или в самый последний, пока не решил.

– Импровизируем, – вспомнил Джерри.

– Точно. Ждите… – Грум еще раз всех оглядел и слегка улыбнулся краем рта. – И будьте готовы. Гловач, бери коробки и пошли.

*

Гловач старательно раскладывал коробки на стеллаже, чувствуя спиной взгляд Грума. Засунул последнюю, поправил, обернулся и вздохнул с облегчением. Грум и не думал смотреть, разглядывал что-то за окном.

– Все, Грум. Я пошел?

– Гловач...

– Да?

– Твой дружок... Случайно не думает соскочить?

– А?.. Ты что, нет!.. Он очень старается.

– Старается... Это я вижу. Ладно. Так что, ты подумал?

– Почему с нами не разделаются раз и навсегда? конечно, думал. Я... не знаю. Я всегда думал, что мы просто теневой бизнес, как притоны, игорные дома, торговля краденым… Мы платим наверх – нас не трогают, такая схема. Но теперь…

– А что теперь?

– Теперь ты сказал – и я уже не уверен. Дело в чем-то другом, да?..

– Мы не просто бизнес, Гловач, – Грум говорил не оборачиваясь, Гловач видел только его спину и затылок в углублении между плечами. – Иначе бы я занялся другим. Неужели ты думаешь, что угонять девок с улиц – это моя мечта? Сейчас мы купим фургон, оборудование и начнем подниматься. Медленно, не торопясь. Пока просто следующий уровень. Поработаем с большими людьми.

– Большие люди... Ты считаешь, это нужно?

– Не бойся. Они всего лишь люди. Запомни это, Гловач. И держись меня. Ты когда-нибудь увидишь, каким человеком ты стал. А эти люди, которых ты сейчас боишься, придут тебя просить. Будут стоять в очереди у тебя под дверью. Можешь себе такое представить?

– Нет, Грум. Это вроде... какой-то сказки.

– Сказки врут, – холодно сказал Грум и повернулся. – А я нет. Когда это будет, Гловач, ты вспомнишь наш разговор, – он смотрел на пакера немигающим взглядом. – Главное – не спеши.

*

– Ну, чего там?

– Так, поговорили, – уклончиво ответил Гловач. – Джерри, послушай меня... Ты вообще сегодня хорошо слушал?

– Ну да. А что, меня он похвалил. Может, и ничего.

– Может, и ничего, – Гловач потер лицо ладонью. – Ты вот что, ты... Будь и дальше молодцом, – он понизил голос, хотя кроме них в комнате никого не было. – Старайся, Джерри. Нам будет хорошо, мы с ним поднимемся, мы круто поднимемся. Я тебе точно говорю. Но если что-нибудь... Ты слышал, что он Бату сказал?

– Чтоб он не ржал?

– Что рот зашьет.

– Ну... Да, слышал, – Джерри смотрел непонимающе. – Пошутил же.

– Пошутил, ясное дело, только... Мне тоже, знаешь… Не по себе, когда он так шутит. Лучше бы его до таких шуточек не доводить. Правда, вот что за фигня с этим рюкзаком! Бе-бе-бе, карманчик порвался… – Гловач чуть было не плюнул прямо на пол, но удержался. – Детишки. Такие дела делаем, а скотча нет.

– Дела… – недовольно пробасил Джерри и встал. – Ты чего-то темнишь, Гловач. Вот Бат правильно говорит – на черта темнить? Все такие умные… Дела у них. Умные... – бормотал он, озираясь на стеллажи. – Сидим тут как проклятые. То он смеется, то зыркает, а ты сиди и трясись, как бы он чего не подумал... У меня в подвале я хоть сам себе был хозяин… – Гловач угрюмо слушал. – Башка еще эта таращится… Выкину я ее когда-нибудь.

– Он ее поставил, значит не трогай, – Гловач подошел к телевизору и накрыл голову пакетом с двумя танцующими девицами. – Все, не таращится больше, доволен? Давай лучше, займись чем-нибудь.

– Займусь, – огрызнулся Джерри и пошел к выходу. – Пойду и… машину помою. Что еще делать...

Гловач угрюмо слушал, как Джерри бормочет под нос про умных, пока не хлопнула дверь. Магистр сам думал и чувствовал примерно то же самое. Ему было даже хуже, чем Джерри: того, по крайней мере, похвалили. И Гловач-то теперь был твердо убежден, что Грум начал темнить гораздо раньше.

Глава 47. «Солнце для леди»

...И вот тут тоже не сходится. «Вас зовут Терри, вы моя секретарша…» Это была личная информация плюс служебная, не могла она ее раскрывать, тем более – цитировать фрагмент разговора. Это значит, значит... Черт его знает, что это значит. Нарушение принципа защиты информации. Программа не должна позволить это сделать, а раз позволила – значит, уровень доверия «исключительный»; с какой стати вдруг?..

И про яхту… Это все не так просто. Я думал – фантомная память, а получается – не фантомная... Стоп, ну бред. Это же не с ней было! Да, и вот это что такое – «она меня не узнала», «я сделал невозможное»? В каком смысле? Символически? Не похоже что-то. Просто так, влегкую, взял – и изучил биопрограммирование: видите ли, времени было много… На таком уровне? Да чего там, подумаешь… Если в этом смысле невозможное... И наконец – та-даам! Момент истины: «Она необычный андроид». Ну точно! а мы-то дураки… «Необычный»… Да это и так любому Томми Уотсу ясно как день. Включилась сама! Или… Да скорее всего, даже и не выключалась… Это уж я себя обманываю, чтоб не так обидно… Ясно, что не выключалась. Просто глаза закрыла. Как вообще такое может быть?..

Желание загадать… Как вам, а?..

Да нет, рассказал-то он много…

А получается – ничего толком.

«Если это то, про что я думаю».

И что же?

Ничего, защитим проект – я на него нажму. Разберемся.

*

– Все равно мне это не нравится, – заявил Дэвид, сумрачно обозревая надвигающийся Сити.

Джек рулил спокойно, но не в этой всегдашней своей сонной манере с полуидиотски отвисшей челюстью. И не улыбался шофер министра энергетики Великобритании, ни чуточки не улыбался: зубы сжаты, глаза за стеклами прищурились... Мерседес, недобро поблескивая, взрезал потоки машин; андроид-инженер мог бы поклясться, что от них шарахаются в стороны. И…

«На это картинке чего-то не хватает…»

*

«Мам, это какая рыба?»

«Это дельфин, малыш. Помнишь, по телевизору? Они танцуют на хвосте и отбивают мяч...»

«Мяч?»

«Вообще-то, никакой это не дельфин, мам. Не надо ему врать».

«Дэви, что такое? Это дельфин! Может, даже целая стая. Они там резвятся...»

«Во-первых, он не знает слова «резвиться». И зачем эти сказочки?»

«Про кого сказочки?»

«Кейси, это просто де…»

«Это акула, брат. Самая страшная рыба, понял?»

«Акула?»

«Дэви, нет!..»

«Да, брат, акула. С огромной пастью. И там куча зубов».

«Она тоже отбивает мяч?»

«Она не отбивает. Она жрет, вот что она делает. Жрет всех подряд».

«И людей?»

«Дэвид!»

«Что?.. Пусть знает правду. И людей. Разорвет на части и сожрет в минуту».

«Малыш, Дэви шутит».

«Ага, конечно. Смотри, видишь – чайки таскают рыбу? Видишь, сколько их?»

«Вижу».

«А откуда такая куча рыбы рядом с этим плавником?»

«Откуда?»

«Она кого-то жрет, а рыбы приплыли за остатками...»

«…Привет, веселое семейство! Остатками чего, я прослушал?.. Ну-ка, держите мороженое!»

«Пап! Скажи, это акула?»

«Непохоже, что акула. Но что-то там плавает».

«Я говорила, дельфин!»

«Нет, не дельфин. Не знаю, что это. Думаю, что-то очень большое...»

*

– ...Я спросил – что вам не нравится?

– Да все то же самое. То, что я первым делом начинаю им врать, – это еще ладно, черт с ним. Хуже, что у нас вообще все шито белыми нитками. Если не знать про мегатон – не убедительно ни капли. Я бы не поверил.

– Давайте, как предложил Премьер? Мне показалось, не самый плохой вариант.

– А что там он предложил? – андроид-инженер оглянулся. – У вас осталось?.. Я это стер, – пояснил он.

– Сейчас... – Гроссмайер покопался в блокноте. – Вот. «Серебряный Переворот положил начало первому этапу развития прогрессивных схем питания. Этот этап завершен, и теперь мы переходим к следующему, чтобы получить новые возможности при меньших затратах и в конечном счете укрепить и развить наши отношения друг с другом и сделать нашу жизнь полнее и счастливее. Для внедрения этого этапа необходимо предварительно максимально... разгрузить каждую био... функционально...» Кхм... Ну да. «С этой целью мы предлагаем процедуру Оптимизации...» И так далее.

– Вы же сами видите, – холодно сказал Дэвид.

– Согласен. И что делать?

Андроид-инженер сердито нахохлился.

– Понятия не имею.

*

Дэвид ожидал скопления прессы. Наверно, даже был готов, представлял по фильмам такие вещи… Но не ожидал, что до такой степени. Огромный, просторный холл набит людьми, и никакая полиция не поможет, они тут увязнут намертво, их собьют и затопчут под визг девушек... Со всех сторон с микрофонами и камерами ринулись к Гроссмайеру, он покосился на инженера, слегка двинул головой в сторону приоткрытой двери в дальнем конце холла и возгласил:

– Я не имею права заранее ничего раскрывать. Но в виде исключения...

Дэвид беспрепятственно прошел в зал. На низеньком подиуме стоял стол для выступающих, за которым уже сидел унылый Шпильман. Место Дэвида оказалось в центре, рядом с начальником техотдела: на столе размещалась карточка «М-р Дэвид Барнет» и персональная бутылочка с водой. Дэвид уселся и оглядел зал. Пологий амфитеатр, ряды уходят вверх, но едва заметно. Два боковых прохода со ступенями. Зал почти пуст. Андроид-инженер узнал двоих, троих... пятерых из филиалов «Клеопатры»; вон та парочка – директор Восточного с замом. Операторы у камер и за пультом. Из холла гремело: – ...Выступать будет мистер Барнет, он возглавляет проект... Да, надеюсь, как и вы, узнать много интересного... Кстати, он только что... да вон же он! Вон, уже в зале... Леди и джентльмены, давайте пройдем. Не хотелось бы пропустить…

Створки дверей распахнулись, как будто в них ударила волна, и толпа хлынула внутрь, внося ухмыляющегося толстяка.

Пока все рассаживались и техники поправляли оборудование – пару камер на штативах повалили и порвали какие-то провода, – андроид-инженер разложил свои бумаги на две кучки. Правую кучку он мысленно обозвал «почти бесполезная», а левую – «не совсем бесполезная». Папку он опять забыл. Главное, нашлась ведь уже она – на кухне, почему-то он ее там оставил на окне... Он вообще домой в эти дни только забегал – вывести Дипса. Перекусывал то в Башне Терриными сэндвичами, то в каком-нибудь кафе… А сегодня мимоходом заглянул на кухню, увидел папку, обрадовался, но второпях опять забыл. Ладно... Чьи-то руки прицепили ему микрофон, он рассеянно кивнул. Что-то зацепилось в памяти… что-то, когда он входил…

Та девушка, у лестницы. Посмотрела на него мельком, но интерес в глазах был отчетливый. Такие вещи он улавливал сразу. Можно подумать, она его там ждала. С чего бы… Первый раз ее вижу... или не первый? сколько их было, тысячи ведь... Что-то такое в ней... Дэвид потер виски. Издалека доносился глухой бубнеж, – кажется, вступительное слово, несколько раз промелькнуло его имя, – лица колыхались перед ним взад-вперед… И вдруг он понял, что не может сидеть на месте.

Дэвид встал.

Все взгляды немедленно обратились к нему. Монотонный голос смолк. Шпильман зашипел ему в бок: «Так нельзя!», но Дэвид отмахнулся от него и полез из-за стола. Выбравшись, он с облегчением перевел дух, взял бутылочку с водой, открутил крышку и выпил сразу половину. Поставил бутылочку обратно и прошелся вдоль стола.

Вон она, в третьем ряду, с краю. Та самая, точно. И не показалось, он ее уже видел. И она...

Она скользнула взглядом по его лицу, и на секунду глаза встретились.

Не показалось.

Где же, где...

Ага.

Бейджик «Розовой осы» на блузке.

Наверно, там. В редакции.

Гости то переговаривались, то замолкали – волнами – и вдруг на момент стало очень тихо. Шпильман уцепился за пуговицу воротничка, пытаясь расстегнуть, – она, видно, застряла. Но в зале не было жарко – скорее, прохладно: кондиционеры отлично справлялись, хотя их почти не было слышно. Дэвид развернулся лицом к залу.

– Кажется, я что-то нарушил и так обычно не делают. Но все равно ведь уже началось. Давайте я быстренько расскажу самое главное. Всего несколько минут. А потом вы сможете задать любые вопросы. Итак. Леди и джентльмены...

– Это правда, что мегатон вреден и его собираются запретить?

Шум поднялся невообразимый. Казалось, закричали разом все – наперебой, вскакивая с мест. Дэвид не сразу понял, что случилось. Минута прошла, наверно, и в течение этой минуты он добросовестно соображал, как ответить… Вроде бы, они так не планировали, первый вопрос уж точно должен был оказаться другим... А потом до него дошло.

– Нас ожидает энергетический кризис?

– Вы поэтому придумали Оптимизацию?

– Как био будут работать без мегатона? Это невозможно!

Андроид-инженер стоял и смотрел в беснующийся зал, не говоря ни слова. Просто стоял и смотрел, пока шум не затих.

– Спасибо, что задали эти вопросы. Я-то думал, как мне выкручиваться. А теперь мы можем нормально поговорить. Давайте попробуем еще раз, – Дэвид двинулся вдоль стола. – Наше традиционное самообладание нас, действительно, всегда выручало, – инженер слегка ухмыльнулся. – И я тоже не вижу причин для паники. Уверен, мы справимся, к трудностям нам не привыкать. Насчет мегатона. Видимо, многие здесь знают ситуацию лучше меня. Предлагаю пока про него забыть. Проект вообще не о нем, – Дэвид остановился и, высмотрев в разных концах зала нескольких био – журналисток, – ухитрился проникновенно посмотреть на всех сразу. – Я приношу извинения всем леди от лица биоинженеров, – он поднял руки. – Мы, можно сказать, вас подставили. Вы не должны зависеть от источника энергии. Это нечестно и несправедливо. Думаю, настало время это исправить. Чем бы не кончилось с мегатоном, ни одна био не должна пострадать. Мы создадим универсальную схему питания. Дешевую, чистую и эффективную. Но пока мы над ней работаем, придется затянуть пояса... – Дэвид взял со стола бумаги, полистал и бросил обратно. – А, кстати, все видели название проекта? «Оптимизация энергообеспечения в биопромышленности»? – он скривился и покачал головой. – Давайте как-нибудь по-другому назовем, а? Ну не знаю, скажем... «Солнце для леди». Как вам? Во-первых, запоминается, а во-вторых – тут есть смысл, это чуть позже станет ясно...

Запись пресс-конференции,

посвященной проекту «Солнце для леди».

29 ноября 2204 года

Лондон

Выступает мистер Дэвид Барнет, руководитель и ведущий специалист проекта.

Аудиозапись вместе с расшифровкой и фотографиями размещена в сетевом архиве газеты «Индепендент», доступ по акции бесплатно до конца года, далее по подписке, скидка 50% при оплате за год. По техническим причинам в аудиозаписи отсутствует начало и конец.

Д.Барнет. ...роскоши, даже не то что лишней... Просто энергия утекала в пространство, а вы даже не знали. Ваши деньги утекали, естественно, тоже.

Из зала. Мы за это платим?

Д.Барнет. Безусловно.

Из зала. Кому?

Д.Барнет. Энергетическим сетям. Корпорации «Мегатон». «Нэшнл Пауэр Груп»... И биокомпаниям. «Клеопатре», «Елене» и остальным. У вас работает стабилизатор, ресурс батареи расходуется, а био все время под нагрузкой. Это повышенная нагрузка, и потом вы меняете узлы. Я опять прошу прощения у леди. Но вы журналисты, я биоинженер, некорректное и неприличное – это, в общем, то чем мы занимаемся. Короче, мы же все понимаем, в бизнесе это святое, впарить клиенту и потом его доить. Но сейчас надо будет вместе выруливать. Думаю, всем следует поступиться прибылями.

Из зала. Как вы определите, что роскошь, а что нет? Есть какие-то параметры… технически?

Д.Барнет. У каждой био есть системный лог. Журнал. Там фиксируется, как использовались навыки или свойства.

Из зала. Это что, шпионское слежение?

Д.Барнет. Ну что вы. Ни геоданных, никаких записей, ничего такого... И ничего никуда не передается. И там не написано: «В 12-35 вошла в «Макдональдс» по адресу такому-то, купила двойной чизбургер и колу». Не так. Только код процесса и время. Но мы увидим, чем она пользуется регулярно, а чем – редко. Если редко – это излишняя роскошь.

Из зала. Лично вы что считаете роскошью? Или… Кто это будет решать?

Д.Барнет. Никто не будет решать. Роскошь по определению это что? То, без чего можно обойтись. Если она не пользуется – значит, можно обойтись. Анализируется журнал – и все. А лично я – ну, с ходу, – двенадцать оттенков загара. Это мое любимое. У американцев – вообще в этом сезоне сто пятьдесят. Вот зачем, я правда не понимаю. Обычно есть три-четыре, которые максимально подходят леди… Она ими и пользуется.

Из зала. Но это же бесплатное дополнение!

Д.Барнет. Очень приятно. Только они хранятся в памяти и тратят ресурсы. Так что вы в итоге все равно платите. Или умение плавать. Самый типичный случай: леди двадцать лет живет в центре, в бассейн она не ходит, ни разу не ездила ни на море, ни на какое-нибудь озеро… Просто у нее и у мужа другие интересы. Но плавать она умеет – кролем, брассом, баттерфляем...

Из зала. Моя жена купается в Темзе... (смех) ...Каждый день!

Д.Барнет (тихо). Баттерфляем по Темзе… (громко). Сэр, значит, это важный навык для нее, она и дальше будет купаться. Не волнуйтесь. Речь о тех, кому это в самом деле не нужно. Умение плавать съедает полтора процента энергообеспечения постоянно. Представляете, сколько еще таких умений?

Из зала. А вдруг ей что-то на самом деле понадобится? А вы это отключите?

Д.Барнет. Двенадцать оттенков загара?

Из зала. Нет, но... Например, ребенок упадет в воду...

Д.Барнет. А еще ребенок может застрять в запертой квартире в горящем доме. Как насчет навыка промальпа, он ей нужен? Не проще вызвать пожарных? Спасателей? А за полицию – тоже она должна работать? Представляете, если все пытаться предвидеть… Во всем мире мегатона не хватит.

Из зала. Зачем же тогда она умеет плавать?

Д.Барнет. Потому что вы за это умение платите всю жизнь. Мы же уже выяснили с вами… Это чистый маркетинг. Можете поверить, я работал в «Клеопатре» достаточно долго.

Из зала. Как все будет происходить, если программу примут?

Д.Барнет. Это очень просто. Всего две процедуры – анализ и собственно оптимизация. Можно их пройти в специальных пунктах, это проще всего. А можно написать заявление и сделать дома. Это просто, безопасно и безболезненно. Сначала запускается программа, анализирует, составляет список. Вы ознакомитесь со списком и утвердите его, либо можете скорректировать. Затем второй этап. Отключение ненужных навыков и оптимизация характеристик.

Из зала. Что должна делать леди?

Д.Барнет. Леди просто лежит и спит. (смех) Все делает компьютер.

Из зала. А сколько это займет по времени?

Д.Барнет. Анализ – минут пять...

Из зала. Сколько?

Д.Барнет. Пять. А там делать нечего... (смех) Оптимизация – примерно час, полтора. Если сравнить, плановая замена аккумулятора – четыре-пять часов. И…

Из зала. А нужно что-нибудь…

Д.Барнет. …вскрывать? Нет. Ничего не вскрывается, никаких следов на теле не остается. Еще вот что надо сразу уточнить. Вы можете прервать процедуру в любой момент и откатиться назад. Если через год после оптимизации вас что-то не устраивает, вы пишете заявление, и все можно восстановить.

Из зала. Если программу примут, а мне все это не нравится? Мы с женой можем отказаться?

Д.Барнет. Конечно. Все – только добровольно. Никто не может вас принуждать.

Из зала. Сколько это стоит?

Д.Барнет. Это бесплатно. Правительственная программа.

Из зала. Какие аккумуляторы вы собираетесь ставить?

Д.Барнет. В принципе, можно любые. Хоть литиевые, хоть никелевые. Это не так важно.

Из зала. Но это же прошлый век!

Д.Барнет. Вы же используете ножницы, молотки. Но, вы правы, конечно, мы все продумаем. Хорошие большие аккумуляторы...

Из зала. Она станет тяжелее?

Д.Барнет. Фунтов на десять, это не так страшно для леди... Как то, что о ней говорят, будто о вещи. (одобрительный гомон, аплодисменты).

Из зала. Видно, что вы совсем не разбираетесь в энергетике.

Д.Барнет. Не совсем, но, в общем... (смех) Это правда.

Из зала. Как вы тогда можете заниматься схемами питания?

Д.Барнет. Ну, я же не один занимаюсь. Мы с вами говорили про плавание... Ну вот, это все равно что вы покупаете билет в бассейн, а билетер не умеет плавать. Какая вам разница? Будет большая, серьезная команда, люди, которые профессионально знают, каким концом вставлять батарейку в телефон. Я в проекте, скорее... Наверно, я тот самый билетер, продаю вам билет в новую жизнь. Плывите.

Из зала. Говорят, что вы неженаты – это правда?

Д.Барнет. Да. (шум) Я биоинженер. Думаю, многие меня поймут, это как в анекдоте – выходите на пляж, а там – станки, станки... (смех) Но для проекта это, скорее, плюс – я абсолютно объективен. (аплодисменты).

Из зала. А правда, что вы до сих пор занимаетесь махинациями с желтым мегатоном?

Д.Барнет. С желтым – нет. Он же сейчас запрещен для частного использования. Честно – меня бы это не остановило… (шум, смех) Но клиенты боятся. Если кто-то не знает, я поясню, почему такой интерес. Желтый мегатон активно продавался на заре биоиндустрии, из него делали элитные аккумуляторы, многие хотели их иметь. Я быстро сориентировался и хорошо на этом заработал. Но никого ни разу не обманул. Еще из подробностей моей жизни – мне было пятнадцать лет и я кормил семью. Все мои клиенты получали товар высшего качества. Думаю, любой из них подтвердил бы мои слова: аккумуляторы на сорок лет, стабилизация менее двух часов... (несколько громких одиночных хлопков). Благодарю, сэр. Я вас помню. (аплодисменты).

Из зала. Вы себя не чувствуете злым гением, когда распоряжаетесь судьбами множества людей?

Д.Барнет. Гением – нет. Просто злодеем... (смех) …таким, знаете, из комиксов: «Я буду править миром!» Довольно часто чувствую, даже когда никем не распоряжаюсь (смех). На самом деле, если вы про этот проект – я, пожалуй, получил удовольствие.

Из зала. Удовольствие от власти?

Д.Барнет. А я не знаю от чего. Представьте, например: «Я хочу, желаю – пусть моя красавица несет за мной чемодан... два чемодана. Чинит сантехнику, растит бонсай, печет пирожные, водит машину, делает мне тайский массаж и играет на фортепиано... Да, пусть еще плавает по Темзе, и еще хочу двенадцать оттенков загара... А у американской «Миссури», кстати, сто пятьдесят – вы что-то думаете с этим делать?» – «Мы работаем над этим, сэр!» – «Давайте-давайте, а то за державу обидно». – «Так точно, сэр! еще чего изволите?» – «Еще изволю, чтобы лечила наложением рук». – «Так точно, сэр!» – «Ну работайте, а я пошел полежу на диванчике, поотращиваю брюхо…» А потом прихожу я, и – чик… И никакого загара. Да, я получил удовольствие от власти, вы правы.

Из зала. А вы не находите, что это мое личное дело? Я вкладываю деньги... (шум) Если я действительно требую от жены этих умений, потому что хочу отрастить брюхо?

Д.Барнет. Сэр, похоже, вы в прекрасной форме, у вас никакого брюха нет. (смех) Значит, извините, у вас не получилось, ее навыки оказались бесполезны, зачем вам за них платить. Пиво дешевле и эффективнее.

Из зала. Вы много пьете?

Д.Барнет. Очень редко и мало. Можно сказать, совсем не пью... (шум) Поэтому, когда напиваюсь, меня лучше не видеть (смех).

Из зала. Вы участвуете в проекте ради денег?

Д.Барнет. Конечно, в первую очередь. Я профессионал, я беру дорого. Но я гарантирую качество работы. Гарантирую, что ни одна семья, ни один джентльмен и ни одна леди не почувствуют никаких неудобств. А возможно, наоборот – приобретут неожиданные бонусы. Вы в этом сможете убедиться, если проект будет одобрен. Но это уже зависит не от меня.

Из зала. Это радио «Лондон». Вы не пытаетесь понравиться, и нашим слушателям... уже это нравится (смех). Мы сейчас ведем репортаж, и у нас голосование симпатий в прямом эфире. Никто пока ничего не понял (смех, оживление), но 62 % уже за вас и еще 27 % готовы присоединиться, если им объяснят все как следует...

Д.Барнет. Передайте мою признательность вашим слушателям... Благодарю вас, друзья, не ожидал. Я обязательно объясню все как следует. Думаю, к следующему туру мы подготовим интерактивную презентацию, где будет все наглядно и максимально понятно… Я сам не люблю, знаете, вот этого (передразнивает себя): «К следующему туру мы подготовим интерактивную презентацию…» (смех) По-моему, все можно объяснить, если говорить по-человечески.

Из зала. Все-таки, что вы собираетесь делать, если без мегатона энергии не хватит?

Д.Барнет. Мы же условились забыть про мегатон... Ну хорошо. Если хотите, я скажу, что я думаю. Только не спешите возражать. Я утверждаю, что мегатон – это наркотик или кое-что похуже. И сейчас докажу. Для этого не нужно разбираться в энергетике и ничего не нужно знать о мегатоне. Давайте вместе порассуждаем. Допустим, мы открыли идеальное топливо, скажем... «энергоний». Выкинули мегатон. Энергоний в тысячу раз лучше, он прекрасен. Теперь все работает на энергонии. Все хотят энергоний, его нужно больше. Его надо перевозить. Перевозки растут, машин не хватает. Строят больше машин. Всюду пробки. Начинают расширять дороги и строить новые. Нужно еще больше энергония. Потому что все работает на энергонии. Это довольно плоское рассуждение, на самом деле все сложнее… Но смысл такой (шум).

Из зала. Вы считаете, этот ваш энергоний невозможен?

Д.Барнет. Да не в этом дело. На мой вкус это все слишком однообразно. Воткнули батарейку, лампочка зажглась. Скука. Я бы добавил...

(На этом месте аудиозапись обрывается).

– ...Добавил огонька, – Дэвид прошелся по самому краю подиума. – Представьте. Леди подходит к... Что у вас в доме есть теплого?

– Чайник! – выкрикнул человек из-за пульта. Снова смех – вообще, похоже, чайник сейчас пришелся бы кстати. Люди подтянулись ближе, многие сидели на боковых ступенях, касаясь друг друга плечами и опустив микрофоны.

– Пусть, – согласился Дэвид. – Она берет в руки чашку горячего чая, душистого… вы какой пьете?.. Скажем, индийский – с молоком, медом, с запахом корицы... Она сидит напротив вас на диване, маленький столик, блюдце с горячими тостами, только из печи, даже не дотронешься, тост она тоже берет, держит на ладони, пахнет горячим хлебом, кружок масла желтеет и плавится... Представьте, за окном снег...

– Это очень трудно представить, – снисходительно заметил джентльмен, желавший отрастить брюхо.

– Вопросы к Британской метеослужбе, – Дэвид воздел руки, – но, думаю, они как-нибудь устроят. Давайте представим, – повторил он. – Падает снег. Ваша леди укрыла ноги пледом... или нет, она протягивает их к каминной решетке, в камине полыхает огонь... Только вы и она. Не нужно следить за уровнем заряда, за состоянием аккумулятора. Никаких проводов, стабилизаторов, сроков зарядки, ничего этого нет. Обычное тепло. Она ложится в горячую ванну – и она уже полна сил... Или свет, представьте! Вы лежите вместе на пляже, море плещется, солнце, все залито светом! Куча энергии для нее. И для вас тоже, конечно.

– Утопия! – крикнул молодой корреспондент «Дэйли Миррор».

– Нет. Я инженер, я как раз мыслю чисто практически. Я вам предлагаю новый мир. Это никакая не сказка, нет там энергония и эльфов нет. Обычный мир, наш с вами. Думаю, там будет прекрасно.

Девушка из третьего ряда подняла руку...

Нет, она уже на первом ряду с краю, сидит на ступеньках. У Дэвида вдруг снова пересохло в горле. Не показалось. Вот в чем дело – она...

Поразительно похожа на Терри.

Откинула волосы назад, и сразу стало ясно. Волосы темно-каштановые – у Терри, правда, порыжее. Фигура – один в один. И даже лицо; только все чуть тоньше, изысканней: брови, нос, губы, ресницы – лицо для элитного журнала. Поднялась, выпрямилась, повела плечами. Одета просто, элегантно, благородный стиль такой, но вот блузка слишком расстегнута, очень, очень откровенная блузка. Не для такой пресс-конференции. Сейчас еще вытянет руку с микрофоном, и...

– Газета «Розовая оса». Мои читательницы, – девушка нажала на слово «читательницы», – интересуются, чем эта реформа реально обернется для них. Мы полагаем, что это именно реформа. Официальную версию мы слышали...

И голос – ну почти Терри. Только больше бархатных ноток. И говорит просто, прямо-таки по-домашнему. Улыбается. И вдруг обнаружилось, что она прямо напротив него. – А лично вы – можете честно ответить? От себя? Здесь, конечно, много людей... Но все-таки?

Их разделяло несколько шагов. Она смотрела прямо в глаза инженеру и улыбалась, открытое лицо, нитка бирюзовых бус на шее, только блузка слишком... Слишком...

Она подняла руку. В руке у нее был черный микрофон на ножке с проводком.

Дэвид с некоторым удивлением смотрел, как она направляет на него этот микрофон, но держит его как-то странно.

Как винтовку.

Инженер никогда раньше не встречался с андроидами-убийцами, но знал про них достаточно. Нарушение закона высшей степени, нарушение четырех основных принципов биомоделирования, критическая угроза принципам сосуществования...

Ерунда. Фальшивый микрофон расплылся перед его глазами, Дэвид больше не обращал на него внимания. Он стоял и смотрел в лицо девушке. Она улыбалась, подрагивая ресницами.

И он улыбался тоже.

Время затормозилось. Застыли лица журналистов и гостей, техников, операторов и охраны. Шпильман совсем пригорюнился, сидит… Вот это как бывает. И понятно зачем – чтобы я успел посмотреть. А то как-то несправедливо – вон сколько камер, а я один ничего не увижу. Конечно, и в газетах будет, и по телевизору покажут во всех ракурсах, и все смогут взглянуть, как оно на самом деле происходило. Кейси скажет что-нибудь вроде: «Очередное гребаное шоу, не пожалели кетчупа. Интересно, сколько заплатили этому клоуну...» А потом сообразит… Дэвид каким-то образом видел сразу весь зал – ужас на лицах, шок, вот-вот обрушится паника. Только лицо министра Гроссмайера, показавшееся сбоку, выражало спокойный интерес, словно от выигранного пари: отлично, денежки мои, только посмотрим еще, как они это сделают... И на фоне остальных лиц, слившихся в стоп-кадр из фильма, лицо министра единственное двигалось, причем довольно быстро.

*

«Скорее, Вильям, мы уже не можем ждать!»

«Не торопите меня. Хотите, чтоб было как в прошлый раз?»

«Не надо как в прошлый, только не так! Может, Элиот откроет?»

«Нет-нет, открывает старейший».

«Спасибо, Эл, я знал, что ты меня ненавидишь. Найди-ка салфетку на всякий случай».

«Дайте ему полотенце! Августа... Да убери, наконец, ноги со стула! мы все видели твои ноги не раз; подай лучше, вон оно, на серванте...»

«Вот ваше полотенце. Дядя Билл, не слушай их, смелее! Мне понравилось, когда ты залил весь стол, как будто...»

«Ха-ха-ха!»

«Фи, Августа. Только тебе и нравятся такие непристойности!»

Умник закатил глаза. «Носятся с этой бутылкой, как с писаной торбой. Открыть и выпить. Делов-то. Какая разница, хлопнет или нет? Вкусней оно всё равно не станет».

«Да ну тяни уже!»

«Внима-а-ние-еее...»

*

…Пук.

Дэвид чуть не расхохотался. В ту же секунду он был на полу от толчка массивной туши, которая налетела справа. И сразу же кино закрутилось снова с бешеной скоростью и шумом.

Кажется, он был жив, только врезался в пол очень сильно. Где-то он недавно тоже так врезался, чуть ребра не поломал… Ах да, во сне же, в могильнике, высаживал дверь. Инженер хотел приподняться и снова повалился на бок, хватал ртом воздух и никак не мог вдохнуть, в глазах потемнело, и он видел все сквозь какую-то пелену.

Охранники кучей навалились на корреспондентку «Розовой осы». Винтовка-микрофон отлетела в сторону и брякнулась неподалеку от него, следом отлетел охранник, за ним – еще один, скрючился от боли; еще двое покатились по полу. Замелькали лимонные жилеты. Что-то падало, гремело, билось, искрило, бежали люди, и несколько серых плащей не спеша вошли... Не вошли, а появились, возникли и встали у стены на одинаковом расстоянии друг от друга, молчаливые призраки. Дэвид задыхался. Груда тел на полу барахталась, росла, выше и выше, до самого потолка... И он был там, под этой грудой, глубоко, в полной темноте.

«Потерпи еще чуть-чуть. Им только в регби играть. Сейчас они устанут, мы выберемся наружу. Я видел, куда упал твой микрофон, я его закатил ногой под стол, его там не найдут. Потом покажу. Когда все кончится, ты сможешь меня убить. Твое задание будет выполнено, никто тебя не накажет. Ты не бойся. Я Барнет, большая шишка. Потом я договорюсь, тебя выведут отсюда и отпустят. Главное, если я буду засыпать, ты меня буди. Эй... Ты почему молчишь?»

«Я не могу разговаривать с посторонними. Такая программа. Я убийца. Моя задача убить и молчать».

«Но ты же задавала вопросы».

«Вопросы можно, а разговаривать – нет».

«Как-то нелогично».

«Нелогично, потому что программа испорчена. Вредоносный код, понимаешь? Его не убрать».

«Это они так думают. Все будет хорошо, я обещаю».

«Ничего не будет хорошо! Они мне проломили грудь прикладом. Вот, смотри».

«Я видел и похуже».

«Ты не понимаешь. Я никогда не смогу носить такие блузки. Не смогу выйти на пляж, поехать на море, купаться в Темзе, в бассейн не смогу пойти...»

«Тише, тише. Все ты сможешь. Я андроид-инженер, я тебя починю, сделаю тебе новую грудь, еще лучше прежней».

«Ты ничего не сделаешь! Мы сейчас задохнемся!»

«Не задохнемся. Береги воздух, дыши пореже, как я... Вообще, что ты несешь! Андроиды не задыхаются».

«Не надо меня так называть! Я био, био, био!!!»

На Дэвида со всего маху грохнулся полицейский, и тут же воздух ворвался в его легкие – может, какое-то ребро встало на место. Дэвид перекатился на живот и подышал с минуту; в голове звенело, он был как пьяный. Поднялся на четвереньки и повернул голову. Вокруг ползали и шевелились охранники и полицейские. Несколько особистов стояли у стен; это была не их работа, и они наблюдали с холодным равнодушием профессионалов.

Андроид-убийца сидела на полу посередине зала. Никто не приближался к ней. Блузка ее была разодрана, волосы всклокочены, одна туфля пропала. Девушка сидела спокойно, словно бы задумчиво, обхватив руками голые колени. Не хватало книжки, вазочки с печеньками, чашки и пледа. Дэвид смотрел на нее, а она – на него и улыбалась, и непонятно было, реальность это или все еще продолжается сон наяву. Дэвид хотел спросить: «Что случилось?» но звуки не вылетали, даже «о-уыо?» не вышло, он мог только дышать. И вдруг девушка резко оттолкнулась от пола и встала, прямая и красивая, как древняя статуя, – только на месте правой груди зияла дыра, там было все в клочья, но ребра, похоже, целы. Двое особистов подошли к ней. Один держал в руках туфлю, он присел перед ней и надел туфлю ей на ногу, а второй набросил девушке на плечи свой плащ, мягко взял ее под руку, и все трое вышли.

И тут действительно все кончилось.

Дэвид оперся на перевернутый журнальный столик, начал подниматься, ножка подломилась, и он опять упал, чуть было не перестав дышать снова, но столик не выпустил – не уйдешь, приятель, у тебя еще три ножки, сейчас... Наконец кое-как он вскарабкался по столику наверх и встал, шатаясь. В зале было полно народа, но ровным счетом никто не обращал на него внимания.

Министр энергетики Соединенного Королевства, член Совета национальной безопасности, обладатель особых полномочий и любитель рыбалки, старый седой Генрих Отто Гроссмайер – огромный, грозный и при этом какой-то умиротворенный – лежал на полу у подиума с закрытыми глазами. Руки были странным образом вытянуты вдоль туловища, как будто он не упал, сраженный пулей, а подошел и аккуратно улегся с расчетом не измять костюм. Лужица крови виднелась из-под левого рукава министра.

Кто-то – видно, в суматохе – открыл задние двери, и помещение наполнялось людьми. Тут уже были не только аккредитованные журналисты и гости, и не из министерства, и не из «Клеопатры», а вообще непонятно, кто и откуда: рабочие в спецовках, клерки, группа студентов с плакатом «За частную частную жизнь», несколько бедно одетых стариков, какие-то разноцветные фрики, чья-то смутно знакомая борода промелькнула, две или три мамочки с кучей детей... или это школьная экскурсия?.. Полицейскими, кажется, никто не командовал; они пытались навести порядок, но как-то разрозненно двигались, постепенно затерявшись в толпе без особой пользы. Особисты, оставшись в меньшинстве, слегка растерялись и утратили контроль. Вокруг Гроссмайера образовалась давка. Кто-то кричал: «Очистить помещение! Уберите прессу!» Дэвид, шипя и чертыхаясь, протолкался к шефу. Личный доктор Гроссмайера стоял на коленях перед министром, пытаясь нащупать пульс.

– Вы откуда здесь? – непонятно к чему спросил Дэвид, кривясь от боли.

Врач поднял на Дэвида бесцветные глаза.

– Помогите мне, – тихо проговорил он. – Уберите как-нибудь их всех. Мне нужно...

Дэвид кое-как распрямился. Его качнуло, он навалился на кого-то рядом, ребра скрипнули; чтобы не заорать, он довольно громко выругался. Это оказалось кстати: к нему повернули головы. Дэвид принял надменную позу и посмотрел поверх голов.

– Господа, – сказал он в пространство самым своим железным голосом. – Я имею особые полномочия. В связи с покушением на мистера Гроссмайера Совет национальной безопасности объявляет о введении чрезвычайных мер. Все присутствующие должны быть немедленно, я повторяю, все должны быть немедленно... – Дэвид растягивал слова как мог, потому что в голову не лезло ничего, кроме «немедленно эвакуированы», а что дальше, он уже не представлял. Но пять или шесть людей в сером уже приняли его подачу и двинулись с разных концов зала, рассекая толпу. «Проходим сюда, быстренько…», «…документы, пожалуйста…», «…сэр, минуточку, подождите… стоять! Стоять, я сказал!..» Некоторые из гостей ретировались, не теряя достоинства, но весьма поспешно; кто-то из самых сообразительных журналистов стал пробираться к выходу… и вдруг кинулись все разом. Охранники открыли боковые двери, и зал пустел на глазах. Пол был усеян проводами, блокнотами, растоптанными микрофонами и камерами, битое стекло от фонарей хрустело под ногами. Люди в сером выпроваживали последних журналистов.

– Этого не может быть, – прошелестел сзади потусторонний голос.

Дэвид обернулся.

Шпильман стоял с побелевшим лицом, руки у него дрожали, губы кривились. – Это... Не может быть! Мистер Грх... Гх... – он бухнулся на колени рядом с доктором. – Генрих!..

Отросшие жидкие пряди свисали с черепа Шпильмана; андроид-инженер видел капли испарины, блестевшие на пятнистой макушке. Как будто начальник техотдела враз состарился. Что-то давно забытое опять кольнуло Дэвида.

– Уведите его, пожалуйста, – попросил Дэвид особиста. – Позовите кого-нибудь... Ему нужна помощь. И бригаду...

– Бригада за дверью.

– Хорошо. Пусть подождут, сейчас... – доктор все еще возился с пульсом Гроссмайера; Дэвид наклонился к нему. – Сколько вам времени надо?

– Пять минут, – казалось, доктор вот-вот заснет. – Я поеду с ними. Я поеду... – он бормотал еще что-то, но андроид-инженер его больше не слышал. Все потеряло краски; и все, кто еще оставался в зале, – особисты, несколько охранников и полицейских, двое чиновников из министерства, последний журналист, уронивший у выхода свою камеру… на него уже никто не обращал внимания, а он все пытался собрать рассыпавшиеся части, бумажник у него тоже вывалился, и карточки разлетелись по полу, и блокнот, свернутый в трубку, торчал из кармана брюк, нелепо оттопыривая пиджак… и Шпильман, которого выносили под руки в одну из боковых дверей, он вяло перебирал ногами, и брюки болтались над тощими щиколотками, как черные мешки... Словно из всех выкачали воздух.

– Пять минут, – сказал Дэвид особисту.

И тут ему стало по-настоящему больно.

Глава 48. На этот раз это для вас

Кэрол доедала завтрак, когда позвонили в дверь.

Она даже не удивилась. Почти ждала. Вздрогнула, конечно, сердце запрыгало, но это же не проконтролируешь. И Данкрофт тоже бы вздрогнул, какой бы он там ни был.

Что делать-то?

Кэрол взяла с плиты сковородку. Взвесила в руке.

Можно открыть, залепить ему, потом связать, и пусть скажет, куда дел Аду. Пусть попробует не сказать. А потом, потом... Потом-то куда его?.. Н-да... Бить министра сковородкой как-то... А вдруг он не один? Ну допустим, на крайний случай, можно его просто не впустить, послать к черту через дверь. Если уж будут ломать, тогда сами виноваты...

В окошечке видеофона Кэрол увидела попугая.

– Доброе утро, – сказал попугай веселым голосом.

– Что за шуточки? – грозно спросила Кэрол. – Отойдите от двери.

– Простите... – попугай отлетел, и появилась физиономия парня. – Получите почту, пожалуйста.

Это кепка у него такая, вон что.

– Миссис Сандерс тут не живет.

– Это не миссис Сандерс. Квартира двадцать девять, у меня написано – «Для К.».

– «Для К.»?

– Да.

Кэрол подумала.

– Ладно, сейчас...

Увидев сковородку, парень в кепке с попугаем попятился.

– Я завтракала, – пояснила Кэрол. – Давайте. Что у вас тут для К.?

– Вот, пожалуйста.

Кэрол приняла из пухловатой руки небольшой твердый конверт.

– Нужно расписаться, – неуверенно сказал почтальон. – Вот ручка. Здесь, пожалуйста, в квадратике...

– Это прямоугольник. – Кэрол взяла ручку и нацарапала: «К.». – Сейчас, подождите...

– Нет-нет, – парень, косясь на сковородку, быстро пошел к лестнице. – Спасибо, приятного дня!..

В конверте оказалась новенькая пластиковая карта «Вандер Банка» и еще один конвертик – совсем маленький, из плотной бумаги. Кэрол разорвала его. Внутри лежала бумажка с напечатанным кодом.

– Вот так просто?

Кэрол положила карточку на середину стола. Очень красивая, у меня была не такая. Цвет… что же это за цвет... ух! да она переливается, как радуга! Наверно, какая-то престижная.

Кто же это такой...

Ройзбах. Больше некому. «Вандер Банк» – значит Ройзбах. Вымаливает прощение. Ну я же сказала – все, ладно, проехали. Вот ведь настырный.

Может даже, она кредитная, было бы здорово.

А вдруг на ней деньги есть?

Интересно, сколько...

Он же банкир все-таки.

Ладно, неважно. Как раз у меня карточки нет. А теперь вот будет.

Нет, стоп. Как-то странно. Почему «для К.»? Ройзбах разве знает как меня зовут? Для него я мисс Томсон... И с какой стати ему вообще меня звать по имени, какая я ему «К.»!.. Или я сказала... Нет. Точно нет. Фамилию я написала вместе с номером, а имя не писала. Может, Ада проговорилась?..

Ада!!!

Кэрол схватила конверт. Обратного адреса нет! Ничего, кроме штампа, но это штамп лондонский, нашего отделения, я такие видела... Неизвестно от кого!

Так и есть, это Ада! Кто, кроме нее, знает, что я потеряла карточку в клубе, и имя, и где я живу, никто!

Значит, она жива.

Другого объяснения нет.

*

Профессор Кольридж выслушал все очень внимательно. Кэрол сидела напротив на деревянном стуле с высокой спинкой и ждала, а математик думал. Взгляд его рассеянно блуждал туда-сюда, изредка он прищуривался, как будто хотел сказать: «Вот вы как? А мы – так!» Кэрол уже начала ерзать от нетерпения, когда он поморгал, – как будто включился.

– Ну? Что вы думаете?

– Очень может быть. Я еще должен кое-что сопоставить. Некоторые факты у меня не укладываются... Но в принципе это возможно.

– Спасибо...

– Подождите, я хотел сказать... Мисс Томсон! Если позволите...

– Да, конечно!

– Я бы на вашем месте отложил эту карточку и не использовал ее ни под каким видом.

– Почему? – улыбка сползла с лица Кэрол.

– И никому не рассказывал, что она у вас вообще есть.

– Вы думаете, это не Ада?.. Погодите! Это может быть... Это ловушка, да?

– Совсем не обязательно. Мисс Томсон, только не расстраивайтесь раньше времени. Вполне вероятно, вы правы, и это миссис Ройзбах. Но, – Кольридж посмотрел на нее очень значительно. – За ней могут следить.

– Я все поняла, – сказала Кэрол и встала. Профессор тоже поднялся, распрямив ссутуленную спину. Какой же он все-таки высокий и... Здоровенный. А по виду не скажешь. Кэрол вспомнились узловатые плечи, за которые она цеплялась, крепкая длинная рука, торчащая вверх, под самое небо... – Большое спасибо... Да, мистер Кольридж... Я хотела вот что. Вы и мистер Хент. Я собиралась вас пригласить на ужин. Где-то на днях.

Профессор наклонил голову.

– О, это большая честь! А вас это не затруднит?

– Наоборот, мне будет приятно.

– Мы придем.

– Здорово! Я попробую приготовить что-нибудь. Только я не знаю, что вы едите.

– Мы едим все. Я вообще всеяден, а мистер Хент большой аскет, он может обходиться кусочком сыра и ломтиком хлеба.

– Тогда я сделаю горячие сэндвичи, годится?

– Это оптимально. А мы принесем напитки. Мистер Хент в этом разбирается.

– Договорились. Я вам позвоню, когда буду готова. Завтра или... На выходных. – Кэрол помялась немного. – Еще одно. Хотела спросить, мне просто любопытно. Когда вы догадались, что я не био?

– Что вы не био, – математик странно посмотрел на Кэрол. – А... ну да, действительно. Сразу ответить трудно, но можно сопоставить факты... проанализировать... то, что мы имеем, имеем... – забормотал он. – Лестница, что кроме лестницы...

– Когда вы сказали про лифт – в тот раз?

– Про какой лифт?

– Ну вы шли, говорили про A и B, которые сидят на стене, я шла навстречу, вы сказали: «Это хорошо, что вы не пользуетесь лифтом», – вспомнили?

– Я так сказал... Ну да. Но это несущественный факт, его можно и не учитывать...

– А какой существенный? То, что я не говорила – существенный?

– А вы не говорили?

– Ну как же! – возмутилась Кэрол. – Вы что, не замечали? Что вы здороваетесь, а я не отвечаю. Как можно не заметить!

– Наверно, замечал… Я сейчас уже не уверен. Но это тоже ведь несущественно. Может, вы просто не хотели говорить?

– Я все равно не отстану. Я поняла, это сложно объяснить, но вы хотя бы вспомните – когда. Давайте, я помогу. Вы сопоставили факты, как вы говорите, про... ана-лизировали...

– Какие факты, надо еще понять... Что анализировать-то?

– Вот черт! – Кэрол вконец запуталась и потеряла терпение. – Что я не био! Что я живая девушка! Это вам не факт?

– Факт. Вы живая девушка.

– Ну да! Когда вы это поняли?

– Только что. Вы спросили, я подумал и понял.

– Что?! – у Кэрол отвалилась челюсть. – А до сих пор вы что – думали, что я робот?! – Она сердито уперла руки в бока. – Когда я на чердак лазила – тоже?!!

– Я не знаю... – профессор поднял руки. – Я сдаюсь. Простите меня, мисс Томсон, я вам морочил голову. Действительно, надеялся, что вы отстанете. Это неловко признавать, но... Если честно, я об этом не думал никогда. Робот или не робот... Просто как-то не думал, что это имеет значение.

Глава 49. Жизнь рыб

Кейси пил без остановки. Первые два дня он садился к телевизору с пультом и, тупо глядя в экран, переключал программы, не задерживаясь ни на одной больше пяти минут. На третий день пульт начал барахлить, и Кейси его разбил, швырнув об стену. В этот день ему впервые в жизни стало плохо от виски. То ли он перестарался, – а может, кроме орешков следовало все-таки закусывать чем-то посерьезней. Он корчился на кровати, но самое отвратительное было то, что в голове прояснилось. Кое-как поднявшись на ноги следующим вечером, Кейси доковылял до минимаркета и притащил пива и еды; напихал полную корзину, почти не выбирая, – ветчину, сыр, хлеб, консервы – то, что не нужно готовить. После ужина его слегка отпустило. И хлеб с сыром и ветчиной показались неожиданно вкусными, чему Кейси не обрадовался.

Телевизор можно было включить и кнопкой, но в гостиную он больше заходить не стал. К счастью, он вспомнил про временную карточку, которую ему дали в библиотеке. Она отыскалась на дне сумки-чемодана и оказалась еще не просроченной. С этой карточкой Кейси удалось подключиться к университетскому хранилищу научно-популярных фильмов. Он мрачно сидел в кабинете с бутылкой «Ньюкасла», наблюдая, как на экране ноутбука в темноту уплывает, уплывает и никак не может уплыть уродливая глубоководная рыба, и слушая трескотню молодого исследователя, похожего одновременно на Питера Вуда и профессора Кольриджа. Воспоминания о том и о другом сейчас раздражали, но это казалось еще не таким большим злом.

Назавтра он опять смотрел фильмы про жизнь рыб и пил пиво. Рыбы были молчаливы и это было очень хорошо. Но пиво само по себе никак не могло помочь. Оно не давало забвения, только клонило в сон, и чем больше Кейси выпивал, тем быстрее засыпал, а просыпался бодрый, свежий и угрюмый. Фактически, он просто запивал еду, без которой, в свою очередь, не мог пить. В этом цикле пиво, которое он раньше так любил, оказалось слабым звеном. Но мысль попробовать какие-то еще напитки, может быть, более действенные, вызывала тошноту: Кейси и пиво-то с трудом в себя заталкивал, так что вариантов у него было немного. Все же постепенно он окончательно оправился и снова взялся за виски.

Питер Вуд звонил, наверно, пять или шесть раз в один из дней ближе к вечеру. Кейси не взял трубку и даже не взглянул на экран, но кроме Вуда никто так звонить не мог. Пять или шесть настойчивых звонков один за другим. Затем пришло сообщение. Кейси не стал его открывать. «Здравствуйте, мистер Барнет, прошу прощения за беспокойство, все ли у вас в порядке?» или другая подобная ерунда – что еще мог написать Зануда? Или опять про Кольриджа и книгу, как он о них беспокоится, прямо аж спать не может... Рыба плыла, выпучив глаза и слегка пошевеливая плавниками, она ни на что не отвлекалась; Кейси это уважал. Он сурово отсалютовал ей бокалом. Звоните, пишите, что хотите делайте, раздолбайте весь мир – я буду тут. Он потом накрыл телефон подушкой, через час, примерно, когда пошел в туалет... наверно, проще было отключить, но почему-то захотелось сделать именно так, накрыть телефон подушкой. Хотя он уже давно молчал к этому моменту. В полном, да. В полном порядке, мистер Вуд.

Как-то ночью Кейси вообразил себя в Особом департаменте. «Это у вас тюрьма такая?» – едко осведомился он у Марка Бриджеса, пятый отдел. «Нет, разве похоже? – искренне огорчился Бриджес. – Это наш хостел. Ребята тут ночуют, когда нужно, или если кто в командировку приезжает. Отличный номер, я сам иногда остаюсь, бывает, если... Ну, мало ли, бывает. А вам не понравилось?» – «Как по-вашему, Марк, – с досадой сказал Кейси, – мне вообще в моем положении может что-то понравиться?» – «Это с какой стороны посмотреть, – заметил Бриджес. – Если бы, к примеру, мы вам ногти выдирали, как это некоторые про нас думают, а потом бы перестали и поселили вас в этот прекрасный номер – вам же было бы с чем сравнить?» – «Вы сначала перестаньте, – сказал Кейси, морщась, – а там поговорим». – «Да не трогаю я ваш ноготь, – обиженно сказал Бриджес. – Что вы как маленький...»

Кейси проснулся. Болел указательный палец на правой руке; ноготь в самом деле содран, как это он умудрился, об кровать, что ли? вот ведь надо было еще суметь... А, нет, это он вчера бутылку открывал пальцами. Марк Бриджес, пятый отдел, милейший парень, совершенно тут ни при чем. И прожектор в тихом дворике Особого департамента так не бьет в глаза, как этот фонарь, отвратительный фонарь, напротив окна прямо… хотя нет, действительно, какой фонарь? Шестой этаж ведь.

Это была луна.

Кейси поднялся с дивана, пошатываясь. Значит, вчера он каким-то образом не дошел до кабинета и завернул в гостиную – видно, совсем уже не соображал в тот момент. Чистейшее черно-голубое небо, ни облачка, россыпь звезд и далекое зарево над домами. Луна была заметно на ущербе; кривая с одного бока, она с другой стороны сохраняла идеально круглую форму, и от этого кривизна становилась особенно заметной.

– Жалкое зрелище, – процедил Кейси.

Палец здорово саднило – кажется, пошла кровь. Кейси подошел к столу, выдвинул ящик. Дано – палец и бинт. Требуется – завязать палец бинтом. Решение. Берем бинт... И выкидываем в помойку. К черту ваши бинты, мы лучше тут все зальем кровью, понятно? Плевать... Кейси зацепился за ножку стула. Небольшой темный предмет упал с глухим стуком. Кейси нагнулся и нашарил кожаный футляр.

– Ах так, – спокойно произнес он. – Ну ладно.

Глава 50. Исход

Тяжелые, красно-фиолетовые закатные облака, клубясь, наползали на горизонт сверху, придавливая краешек бледно-голубого неба, словно хотели расплющить его, вдавить за земной шар, чтобы это небо больше никогда не смело высовываться. Сверху над этими облаками шла серая дымящаяся мгла, сквозь которую слегка еще пробивался какой-то свет, – но все уже было ясно. Облака меркли, ежились, сплющивались на глазах, красного становилось меньше, а фиолетового больше. И спустя каких-то двадцать минут тьма скрыла город окончательно. Только у самого горизонта продолжало полыхать багровое зарево, словно в пригородах пожар.

И тогда на плоскую крышу Министерства энергетики вышел ворон.

Он вышел из небольшой кирпичной будки, – шесть на двенадцать футов и девять в высоту, – выложенной на самом верху Башни. Там хранились метлы, лопаты, скребки, щетки, ведра, тряпки, шланги и прочее оборудование для чистки и уборки крыши. Все это было покрыто слоем городской копоти и жирной пыли, словно патиной. Сюда давно никто не заглядывал, иначе бы знали, что здесь живет ворон. Но, помнится, один человек все же заходил... Когда-то, много-много лет назад… И больше сюда не сунулся.

Ворон вперевалочку подошел к краю крыши, резко взмахнул крыльями и взлетел на бетонное ограждение. Посмотрел на город, встопорщил бороду и гортанно каркнул.

*

Город спал.

Конечно же, не весь. Не спали те, кто трудился или выходил на службу в ночную смену. Рабочие различных специальностей на заводах, фабриках, на стройках и в экспедициях, грузчики, кладовщики, техники, водители, диспетчеры, полицейские, охранники, военные, врачи, медсестры, сиделки, консьержки, машинисты, летчики, стюардессы, работники издательств и типографий, диджеи ночных радиостанций, персонал ночных клубов, гостиничные портье, повара, пекари, курьеры, сторожа, уборщики... Не спали студенты – из тех, кто прилежно зубрит далеко за полночь, а потом заваливает экзамены, или из тех, кто просиживает до утра за карточной игрой и выпивкой, а наутро с распухшей головой сдает на отлично. Молодежь – золотая, платиновая и обычная – в клубах и этнических лофтах, на отвязных электрических вечеринках, на пляжах, опен-эйрах, в палатках на горе или у костра на берегу лесного озера... Не спали люди искусства – вольные и невольные художники, музыканты, поэты, писатели, измученные вдохновением или рефлексией, грызущие ручку, проливающие кофе на ноутбук, распарывающие холст столовым ножом, бьющиеся головой о стол или курящие двадцатую сигарету на балконе – безумный, безумный мир… но в другом, черт возьми, такая тоска, а здесь хоть как-то... Ученые, исследователи, философы. Бездельники и праздные мечтатели, элементарно сбившие режим. И многие, многие другие...

В сущности, весь город не спал. Этот парадокс профессор Кольридж с интересом отмечал каждую ночь, когда с ним приключалась бессонница. Отмечал он также и то, что это состояние – «город спит и не спит» – повторяется регулярно, – возможно, даже каждую ночь, – на протяжении многих веков, с тех пор как выросли первые города. Город как бы раздваивался, проще говоря – двоился – на спящий и неспящий. К этому все настолько привыкли (и он тоже), что не замечают. Вот так же он привык к своей бессоннице, и даже не обращал внимания, если она приходила. Если бы его спросили, он бы конечно ответил: «Не сплю?.. А... Ну да... очевидно, не сплю».

Все же в этот раз профессор волновался, неизвестно почему.

Он вышел на балкон, просто так – подышать свежим воздухом. Набросив на чуть ссутуленные плечи клетчатый шотландский плед и потирая одну босую ногу о другую, а потом наоборот, он смотрел вниз, на скудно освещенную фонарями улицу. Он смотрел и смотрел, и смотрел… Внезапно его озарила до гениальности простая мысль.

Он не видит ничего и никого, если не считать редких огоньков, которыми вполне можно пренебречь. По сути, перед ним пустота и темнота. И всех этих людей он не видит. Для стороннего наблюдателя, торопясь, рассуждал Кольридж, (наблюдатель – это я в данном случае) всех этих неспящих людей нет (объективно он никак не может их зафиксировать своими органами чувств, а ведь именно так, и никак иначе, мы получаем информацию о внешнем мире... Нет-нет-нет, даже я запутался. Надо попроще). Короче, так: их нет, но они есть. Так же, как и город – спит и не спит одновременно.

Их нет, но они есть.

...

Эврика!!!

Это новое состояние вещества, материи, предметов! Они есть и их нет! Их нет, но они есть! Дуализм... то есть двоякость, двойственность, двоение... Двоение! Я есть и меня нет!

Меня нет, но Я ЕСТЬ!!!

Профессор Кольридж чуть не выскочил с балкона. Секунда – и он бы так и сделал, и побежал по городу с криком: «Меня нет, но я есть!» Уже занося ногу, он заметил, что под пледом у него просторные хлобчатобумажные домашние брюки и легкая фланелевая рубаха на пуговицах. Это расходилось с легендой об Архимеде – ведь Архимед побежал голым; к тому же выскочил, как известно, из ванны.

Кольридж непроизвольно замедлился: какое-то еще отличие слегка тревожило, какое же... Архимед как-то был связан с царем Гиероном, а я сам по себе – это раз. Он был в Сиракузах, а я – в Лондоне. Это два. Важно это или нет, пока непонятно; скорее всего, нет; дальше. Он жил... в каменном доме, очевидно... Хотя нет, он бежал из бани… но она ведь тоже каменная, возможно, мраморная… Ну и я побегу из каменного дома... Нет, ну как же! ай-яй-яй... Из кирпичного же! Кирпич – это, по сути, глина! Глина и мрамор – немножко разные вещи, не правда ли? Вот и нестыковочка! Чтобы мы совпали с коллегой, пришлось бы выстроить вместо нашего дома мраморную баню в десять этажей – и вот оттуда...

Упс...

Проверять теорию двоения экспериментом профессор Кольридж не стал. Если бы он разбился, то он бы не разбился – тут уже не было сомнения, но... Лучше пусть остается как было. Ни к чему такие радикальные перевороты в его возрасте.

Что-то захлопало наверху. Профессор поднял голову – и обомлел.

С крыши прямо на него планировал крупный ворон. Определить размер в темноте было трудно, пожалуй, фута полтора или даже больше, а крылья... Крылья распахнулись так, словно уходили краями в бесконечность неба, – так с перепугу показалось профессору. Но ворон не собирался атаковать, он просто-напросто описывал круг, чтобы поймать воздушный поток. Большая тень поднялась высоко над домом, и Кольридж, задрав голову, увидел, что к ней присоединилась еще одна, и они закружились вдвоем.

Наверху, оказывается, не было темно. Электрическое зарево стояло над городом, звезды светили; луна, видимо, тоже была где-то там, прячась за тучей, а может – с другой стороны дома... Третий ворон вынырнул откуда-то. Профессор принялся соображать, откуда они взялись: ведь такая птица не слишком любит попадаться на глаза людям, городская суета и все это двоение ей не по душе. Развалины замка, заброшенное селение, дубовая роща, горы, какая-нибудь лодочная пристань на лесном озере – в таких местах ворон просто обязан находиться. Но никак не на крыше этого магазина с бабочкой… Или я: если бы я был вороном, где бы я жил? Вероятнее всего, в Эдинбурге... Пока он раздумывал, полдюжины крылатых теней летело над Гарден-лейн, постепенно поднимаясь выше и уходя на запад.

Возможно, это не только у нас, размышлял профессор, вернувшись, наконец, в комнату: он изрядно примерз. Глупо предполагать, что у нас тут живут вороны, а, например, в Кенсингтоне – нет. Чем Кенсингтон хуже? Или Ньюхэм? Или Вулидж... Кстати, самое место для воронов. Тауэрских мы не берем в расчет: хотя им уже и крылья не подрезают, как я слышал… но тауэрские вороны – это почтенный бренд, сниматься с места и куда-то лететь посреди ночи, да еще целой компанией, – это вообще не про них. Тем более, вороны не объединяются в стаи... Хотя шесть – это еще не стая. А сто? Очевидно, да. Тогда вопрос: когда уже стая, а когда – еще нет?.. А может, и шесть – стая? Ладно, тут уже вмешивается орнитология, оставим это. Лучше – что-то знакомое, математическое. Пусть они летят группами. Группы – это хорошо. Если из каждого Лондонского боро соберется группа от одного до дюжины воронов, в среднем примерно и выйдет шесть. Помножим на количество районов, учтем погрешность...

Засыпая, профессор Кольридж видел в небе над Лондоном сотни летящих черных птиц – больших и малых... Средний размер ворона составлял полтора фута, размах крыльев – около четырех. Птицы летели группами по шесть, или, лучше сказать, – звеньями: один, за ним два, и потом три. Они поднимались выше и выше, обращаясь в еле видимые точки. Все они держали курс на запад.

*

Профессор Кольридж спал. А где-то в ночном небе летел огромный ворон. Его не было видно с земли, так высоко он летел, и сколько футов он был в длину и сколько миль, нельзя было понять, а крылья его распахнулись так, словно уходили краями в бесконечность неба

обнимая всю землю

весь мир

всю Вселенную

Глава 51. Анестезия

– Вы очнулись, – объявил доктор, подходя к койке. – Очень хорошо, – в руке у него был пузатый шприц с чем-то желтым и прозрачным. – Нет-нет, лежите, пожалуйста... Вот так.

Дэвид с трудом повернул голову.

– Где мистер Гроссмайер?

– Мистер Гроссмайер мертв.

– Мертв, – повторил Дэвид и не узнал своего голоса. И слово прозвучало странно, развалилось на буквы, какой-то птичий хрип без всякого смысла. – Где он?

Доктор сморщился, как будто это он лежал с забинтованными ребрами.

– В морге, – и для чего-то добавил: – Вам туда нельзя.

– А вам можно?

– Мне да, – ответил врач и оглянулся через плечо. Там была закрытая дверь, покрашенная белой краской, и голая стена. – По долгу службы.

– Какой еще службы?

Доктор посмотрел на инженера поверх очков. Глаза у него были как у рыбы.

Дэвид приподнялся на локтях.

– Он спас мне жизнь.

– Мистер Барнет, у вас шок, вам нужно отдыхать. Я очень сожалею... Мы все сожалеем. Вы его больше не увидите.

Дэвид откинул одеяло и сел, заранее скрипнув зубами. Но ничего почему-то не болело.

– Мистер Барнет! – доктор замахал руками. – Вы должны лежать! Я вам сделал укол, но если вы будете...

– Куда попала пуля? – спросил Дэвид.

– Лягте, пожалуйста, – врач снова покосился на дверь.

– Куда попала пуля?

– Для чего вы спрашиваете? – с неудовольствием буркнул врач. – В сердце. Вы ляжете или нет? Я за вас отвечаю.

– Вы врете. Это вы засвидетельствовали смерть? Отчего он умер?

– Послушайте, – врач обиженно надулся. – Я вам не обязан отвечать, это врачебная тайна.

– Это вы послушайте... Сэр. Во-первых, это невежливо. Вы знаете мое имя, а я ваше нет, – Дэвид, прищурившись, в упор смотрел на доктора. – Мистер?..

– Симник.

– Мистер Симник, рад знакомству. Вы поймите...

Нет, все-таки болит. Вот засранец, не мог нормальный укол сделать... Дэвид откинулся на подушку. – Я же все равно из вас вытрясу. И еще у меня друзья в Особом департаменте. Лучше сами выкладывайте.

– Все меня тычут Особым департаментом! – раздраженно фыркнул доктор и отвернулся.

– Знаете, мистер Симник, – вкрадчиво осведомился Дэвид, – какое наказание за использование андроида-убийцы?

– Не знаю и знать не хочу.

Да что же он все оглядывается?

– Смертная казнь.

– У нас нет смертной казни, – не очень уверенно возразил Симник.

– Есть. За использование андроида-убийцы. Интересно, кто пошел на это, а?.. Как вы думаете?

Симник присел за стол и обхватил голову руками. Дэвид, не отрываясь, смотрел на него. Сознание прояснилось окончательно – и следом боль наплыла, под туго стянутыми бинтами отдавалось с каждым ударом сердца. Да вообще не помог ваш укол, мистер Симник. Хотя... Может, я орал бы без него. – Ну как?

– Может, мы отсюда сейчас все полетим, – огрызнулся доктор. – Черт с вами. Только держите все при себе, я вас предупредил.

– Конечно-конечно, – заверил Дэвид.

Симник тяжело вздохнул.

– Пуля попала в руку.

– Что?..

– В руку, что вам непонятно? В плечо.

– И он от этого умер?

– Не от этого, конечно, – Симник нервно дернул головой.

– Тогда от чего?

– Я не понимаю.

– Что значит – не понимаю? Не морочьте мне голову снова, пожалуйста.

– Я не морочу, – сказал Симник почти жалобно. – Я правда не понимаю. Чуть выше локтя, одна-единственная пуля.

– Может быть, сердце?

– Сердце в порядке. Оно стоит, конечно. Запустить не смогли. Но оно в полном порядке. С таким сердцем он мог жить двести лет.

– Может, инсульт?.. Да какого лешего, Симник, что я из вас по слову вытягиваю? Кто из нас врач?

– Врач, врач... – передразнил Симник. – Нет у него инсульта. Сосуды в порядке. И все органы целы, ни разрывов, ни кровоизлияний, ничего нет. Здоров как бык, понимаете? Ни диабета, ни подагры, ни ревматизма, даже чертова плоскостопия. Никогда не болел. Встречались когда-нибудь с таким, мистер андроид-инженер? – врач развернулся к Дэвиду, скрежетнув стулом по кафельному полу. – Я его наблюдаю много лет. Сколько работаю в министерстве. И я про него ничего не знаю, это не мое дело. Но вы хоть представляете, что он сделал?..

Ах да, вот это я у него и спрашивал.

– Да, вы же там были, – Дэвид осторожно пошевелился на подушке, пытаясь пристроиться, чтобы не так болело. – Как вы там оказались вообще-то?

– Вообще-то – это моя обязанность. Находиться на мероприятиях, в которых участвуют работники министерства, – опять с некоторой обидой пояснил Симник, но тут же сдался. – Ладно, вы правы. Терри позвонила. Мистер Гроссмайер напоминает о необходимости присутствовать на пресс-конференции. Ему была нужда напомнить о моих обязанностях, впервые за двадцать лет, при том что я до сих пор ни разу...

– Я понял.

– Ни черта вы не поняли, – проворчал Симник. – Я это наблюдал... Видел со стороны. Вы не видели, а я видел. У меня разум отказывается это принять. Девяностолетний старик...

– Что?..

– Что – что? – нетерпеливо переспросил доктор.

– Вы сказали – девяносто?

– Да, девяносто, а вы думали? И вы представляете вообще, каково это – хотя бы ходить с таким весом? Он за секунду пролетает шесть ярдов, это по меньшей мере. Не пробегает, какое там к черту пробегает! И я думал… уж извините, мистер Барнет... Когда вы упали, я подумал: «Ему конец». Грузовик на скорости сто миль, как вам?

– По-моему, вы преувеличиваете, – холодно возразил Дэвид. – Но суть ясна.

– Суть... – опять передразнил Симник. – Он выбивает вас с линии огня, а сам при этом... – он поднял палец, – невредим. Не-вре-дим. Пуля в плечо не в счет. И он не вылетел под выстрел вместо вас, хотя мог бы.

– Мог бы, – сказал Дэвид задумчиво.

– Почти наверняка! – Симник лихорадочно схватил со стола шприц с остатками желтого лекарства и маленький градусник. – Вот, смотрите... Простейшая физика. Вот вы, а вот он...

– Только не разбейте.

– Смотрите, – доктор отмахнулся. – Вот вы... Вот он... – шприц с разгону налетел на градусник, тот жалобно тенькнул. – Либо он бы вместе с вами пролетел через линию выстрела и упал на вас, и тогда...

– Море крови и груда костей, да. Либо?

– Либо... – шприц подлетел к градуснику, легонько оттолкнул его и замер на месте. – Как это вообще? Может, ваши друзья из Особого департамента так могут, не знаю…

– Думаю, не все.

– Вот именно – не все. И не в девяносто лет!

– Не в девяносто лет, – повторил Дэвид.

– С вами все в порядке?

– Да-да. Просто... Мы тут сидим и рассуждаем… А у него ведь не было времени.

– Я об этом и говорю!

– Мистер Симник, – медленно проговорил Дэвид. – Послушайте. Вы можете сделать мне укол?

– Укол? – доктор непонимающе воззрился на шприц в своей руке. – Я же только что...

– Не такой, а настоящий.

Симник дернулся было обернуться в сторону двери, но на этот раз сдержался. Внимательно посмотрел на Дэвида и покачал головой.

– Я не делаю никаких уколов.

– Без всякого сомнения.

Доктор вздохнул, поднялся и достал из шкафа маленький пузырек с бесцветной жидкостью и шприц, маленький и тонкий.

– Два дня. Только ведите себя хорошо, а то я не отвечаю за ваши ребра... и что там у вас еще осталось. На третий день вы взвоете. Кстати, надо бы сделать рентген…

– Через два дня.

*

Надо отдать ему должное, он ничего не спросил.

Дэвид с наслаждением расправил плечи и вдохнул свежий прохладный воздух. Дипс придирчиво обнюхивал подножия кустов, выбирая наиболее подходящий для своих нужд. …Можно догадаться, почему Гроссмайер его держал своим врачом столько лет. И много чего он, ясное дело, знает, но не расскажет. Даже мне, как бы я ни пыжился и не изображал из себя. Разве что...

Вот как будто не сидел сутки под замком! куда торопиться? джентльмены не торопятся. Вот если кто из нас двоих британец – это…

...Разве что каким-нибудь настоящим ребятам. Очень настоящим.

И я бы на его месте сейчас...

В кармане зазвонил телефон.

– Алло… Да, мам... Нет, гуляю с Дипсом... Что?.. Телевизор?.. Не смотрю, ты же знаешь... Что?.. Бред какой-то... Ну может, в другом министерстве... Нет, все в порядке... Я говорю – со мной все в порядке. Не знаю, что они там придумали... Крупным планом?.. Мам, я тебя умоляю... Ну что – что?.. Значит, монтаж. Это политика, ма... Мне тебе объяснить, как делаются фейковые видео? Я в этом не разбираюсь, честно, никогда не интересовался. Но это элементарно. Вот как у меня в моей работе, так и у них... А, представляешь, все верят. Им же некому позвонить. А ты можешь узнать правду из первых рук – вот, я, твой сын Дэвид, лично говорю тебе, что это все вранье... Что я не убит… если ты еще сомневаешься… Мам... Вот если есть в нашей семье британец, то это Дипс. Как у вас дела?.. А-а... У-у... Угу. Понятно. И что Ричард?.. Ах вот так? Ну, может и правильно... В подвале?.. Нет, это не дело, конечно. Слушай, вот прямо на днях приедут и заберут. Деньги придут на счет... Номер скиньте мне, я по своим каналам оформлю, иначе это на полгода бюрократия... Да, ма, я Дипса привезу на недельку, зашиваюсь, не успеваю гулять... Спасибо. Мам, все, мне уже по работе что-то пришло... На днях, ага... Да, ему тоже.

Он ее даже не активировал.

Ее счастье.

«Мистер Барнет, меня вызывают в отдел кадров. Если я вам нужна, пожалуйста, оставьте сообщение. Я освобожусь приблизительно к пяти часам. Если нет, прошу отпустить меня на сегодня. Я себя плохо чувствую. Попробую дополнительную стабилизацию».

Еще не хватало.

«Терри, вы мне нужны, но сегодня можете отдыхать. Не ставьте стабилизатор на полную мощность, это вредно. Лучше поспите еще два-три часа. Я приду не раньше двенадцати».

«Хорошо. Спасибо вам».

«До завтра».

Какого черта там творится вообще? Сидели, молчали в тряпочку, а тут... Дня не прошло. Хотя... Кто его знает, как у них положено в этом министерстве... Энергетики.

Ладно. Разберемся завтра.

Все-таки насколько же это хорошо – что все оптимизировано, и не надо вот этих бесконечных прощаний, мучительно думать, что написать, в каких выражениях, и что подумают, насколько это удобно, кто чем занят в это время, и почему не ответил, может, что-то не так, тьфу! Дерьмо. Бедные же наши предки... Вот, я понимаю: щелк – и отключился, все. Что может быть проще…

«До завтра, мистер Барнет».

Глава 52. С той стороны стекла

– Жутковато здесь ночью, – сказал Клайв напарнику, поправляя табличку «Образцы трогать запрещено», хотя она висела ровно.

– Да ну, скажешь, Клайв, – напарник безразлично оглядел демонстрационный зал. – Ну стоят бабы, и что. Они и днем так стоят.

– Я не про это. Стоять они стоят, просто... – Клайв помедлил. – Молчат.

– Так они и днем молчат.

– Днем тут народу полно. Есть кому поговорить. Поэтому и незаметно. А сейчас... Слушай, может, тут свет погасить? Пусть в темноте молчат, чтобы их не видно было.

– Ты что! Даже не вздумай. Попрут. Камеры же везде. Свет должен всегда гореть. Можно только яркость убавить.

– Да знаю, это я так... Шучу, конечно, – Клайв поморщился, двигая шеей: новая униформа здорово натирала. – Пойдем, окна проверим... Я фильм смотрел. Мужик приходит с работы поздно, задержался. Говорит: дорогая, привет, туда-сюда, я вот задержался, ты меня ждала, готовилась, волновалась; извини, форсмажор у нас был. Она стоит у стола... У них такая квартира-студия, спальня, гостиная и кухня – все вместе. Свет такой неяркий... Стоит она, значит, перед ней доска и она салат нарезает. Спиной к нему. И молчит…

– Ну и?

– Он думает – обиделась. И начинает, чтобы разрядить обстановку, рассказывать про работу, всякие случаи смешные... – проходя мимо ресепшена, Клайв хотел щелкнуть по серебряной бабочке, но в последний момент передумал. – …Случаи… смешные… Болтает, короче. И пока ходит туда-сюда, переодевается, покупки раскладывает, как будто все нормально. Ну вот. Он травит байки, а сам смотрит все время на нее. Но вот так сказать, мол – понимаю, ты обиделась, да, я не позвонил, прости меня... Как бы стыдно. Она молчит. Он тогда подходит поближе – видит, что-то не так. Смотрит – а она не двигается. Просто стоит над салатом. В руке нож. Мужик ее берет легонько за плечо, говорит – дорогая, ну ты чего? Она молчит. Он ее обходит, заглядывает в лицо... А она стоит с ножом, смотрит на него, молчит и улыбается.

– Ничего себе!..

– Да я чуть не обделался! – Клайв передернул плечами. – «Ничего себе...» Знаешь как страшно!

– И что? – напарник явно вошел во вкус истории. – Зарезала его?

– Да нет, – Клайв отмахнулся. – Никто никого не зарезал. Но там у них весь фильм так. Психологический триллер. Я даже не досмотрел, встал и ушел. Потом домой приходить боялся.

– Ого...

– Ага. И жене сказал, говорю – салатов чтобы больше не делала, сам буду покупать. Я потом почитал про эти триллеры: они, прикинь, специально...

– Глянь-ка, – вдруг перебил напарник, подходя вплотную к окну. – Что это там? Пожар, что ли?

– Где?

– Вон, на той стороне. Через дорогу. Я сначала думал, это лампа... Не туда смотришь, выше. Шестой этаж... Ух ты, смотри, какой язык... Горит, слушай!

– Надо пожарным звонить, – Клайв сунул руку за телефоном.

– Погоди-ка, – напарник взял его за плечо. – Вроде, меньше стало. Слушай, это точно лампа.

– Нормальная такая лампа!..

– Серьезно, я сам видел. Как искусственный камин. Этнические такие бывают – факел, костер...

– Этнические?

– Ну друиды, магия, всякая такая ерунда.

– Вообще да. На факел похоже. Так что, не звоним?

– Давай подождем. А то приедут, будем дураками...

*

«Вот чего таращатся, – Кэрол недовольно покосилась на высокие окна «Клеопатры». – Бегу себе тихонько, костюмчик... довольно скромный, – нет, надо глазеть. И так я ночью выхожу, когда все спят. Что мне, в лес уходить, чтобы пробежаться? В какую-нибудь чащу, по тропинкам скакать через корни?.. Позвонить Элеанор, спросить, как она справляется с такой проблемой... Ну чего? У вас там полные залы девчонок, идите на них поглазейте. Охранники называется, детский сад какой-то».

Она остановилась нарочно прямо перед ними, и только хотела что-нибудь этакое изобразить – да хоть язык показать… Но двое в окне замахали руками – мол, проходи, мешаешь – и стали тыкать ей за спину. Она обернулась. Ну и что?.. Ах вон куда они смотрят. Огонек. Ну, лампа настольная, наверно. Дурачки какие-то, ламп не видели. Ну вас...

Она перебежала через дорогу и побежала вдоль дома к своему подъезду – но уже пора было сбрасывать скорость и переходить на быстрый шаг... а теперь на просто шаг... и следим за дыханием, раз-два-три, раз-два-три... тьфу, все время я сбиваюсь, на четыре же надо... и-раз, и-два, и-три, и-четыре, и... спокойненько, грамотно... останавливаемся.

Кэрол шла вверх по лестнице, держа дыхание. Она еще не совсем освоилась с новыми нагрузками, – всего несколько дней, – но все это ей определенно начинало нравиться. И кажется, она окрепла.

Однозначно окрепла, думала Кэрол, и дыхалка, и ноги; вроде устала, а вон как бодро иду. Сейчас бы, наоборот, племянник этой миссис Августы шел бы вниз за своим пивом, а я ему такая:

«Добрый вечер, сэр. Не бойтесь, я не заразная».

Он обалдел, только глазами хлопает. А я такая: «Поздороваться – нет? Хотя бы кивнуть? Пиво боитесь выронить? Смотрите, а то пакетик порвется».

«Здравствуйте. Извините, я задумался. Не хотел вас обидеть».

«С чего вы взяли, что я обиделась?»

«Потому что несете бред. Вы же видите – у меня нет пива, я только за ним иду».

«Глуповато получилось, согласна. Ну просто да, хотелось вас поддеть. Вы меня правда обидели в тот раз».

«Но я же извинился».

«А все равно. Я ваши извинения не приняла, я им не верю».

«Почему?»

«Потому что такие, как вы, не извиняются. Думают, что это круто – не извиняться. И пока им не дадут в глаз... фигурально выражаясь... Они не задумаются».

«Давайте я еще раз извинюсь. Вы поверите?»

«Все равно нет. Потому что вы пьяный».

«Зато я люблю гулять под дождем».

«И я люблю».

«А я ненавижу».

«Вы же только что сказали... «

«Да плевать, что я сказал. Ненавижу дождь, и пиво тоже, и вас ненавижу».

«Меня-то за что?»

«Еще не решил. Думаю, за высокомерие. Выглядите прекрасно, все у вас прекрасно, и можно на людей смотреть сверху? Со мной не выйдет».

«О, еще как выйдет. Я над вами живу».

«И вы первая со мной не разговаривали».

«Да я же пряталась! Неужели непонятно? Получается, вы такой же, как Кольридж? Вроде умный, а на самом деле...»

«Я не такой, как он. Кольридж – просто машина для сопоставления фактов. А у меня есть – вот послушайте... Слышите?»

«Ничего не слышу».

«Послушайте еще. Только что было, вот... Вот, вот! Слышите? Скрипит».

«А, это слышу. Так это у вас ржавчина. Смазки не хватает».

«А вот это обидно».

«Наоборот, что вы! Раз у вас ржавчина, значит вы железный. Можете гордиться».

«Вы думаете?»

«Уверена. Кстати, а что это вы за мной притащились на мой этаж? Я вас не звала. Тем более, если вы будете здесь – как я смогу на вас смотреть сверху?»

«Извините, пожалуйста. Мы с вами разговаривали, это так редко бывает. Вот, увлекся...»

«Ладно, что с вами поделать. Извинения приняты...»

*

На лестнице – никого.

Кэрол откинула со лба упавшую прядь.

Я – как живая. Просто не отличить.

Глава 53. Единорог и Ко

Профессор Кольридж явился ровно в пять часов, минута в минуту. Вместо привычной кофты он был облачен в белоснежную накрахмаленную рубашку и коричневый твидовый пиджак, похожий на старинный сюртук. Брюки остались те же. Выглядел он очень торжественно.

Кэрол слегка растерялась. Обычное «Здравствуйте, мистер Кольридж, заходите, пожалуйста», наверно, тут не очень подходит. Что бы такое сказать… «Досточтимый сэр»? или «милорд»? Столько книжек прочитала, целые горы, а поздороваться с приличным человеком не умею… Тем временем математик уставился на что-то за ее спиной. Да что там такое?..

Ой.

Желтое платье с оторванной бретелькой.

На последнем мешке с хламом, на самом видном месте. То самое, в котором она лихо возвращалась из «Крыльев»... Еще и разложено, как на витрине; все думала, оставить – не оставить... Да как же так-то! Вроде, все вынесла… надо ж было, чтоб именно этот…

Математик с каким-то подозрительным выражением двигал бровями – видно, сопоставлял факты. Кэрол не дала ему доанализировать.– Здравствуйте, мистер Кольридж! Заходите, пожалуйста!

– Прошу прощения, – математик галантно наклонил голову. – Вы уверены, что… Кажется, я вас все-таки потревожил.

– Вы не потревожили, что за глупости! Тем более, что уже...

– Это я потревожил, я! – из кухни с победным видом выкатился старичок. – Я первый пришел. Заходите, Кольридж, что вы мнетесь, как церковная мышь!

– Мистер Хент, это выражение употребляется не так...

Кэрол с трудом разняла противников и водворила обоих в гостиную. Математик принялся выгружать из пакета принесенные апельсины, бананы и яблоки, старичок прыгал вокруг него и хвалился оливками, кальмарами и набором сыров, а апельсины и яблоки, наоборот, поливал язвительными замечаниями. Кэрол быстренько смоталась в коридор, запихнула несчастное платье поглубже, а мешок утрамбовала и заклеила скотчем. …А может, он и не вспомнит ничего. И вообще – мало ли желтых платьев… Будем считать, доброе имя восстановлено. Она побежала на кухню, сунула в печь заготовленные сэндвичи и, слегка раскрасневшаяся, вернулась к гостям.

– Вы наша героиня, – немедленно сообщил ей старичок. – Мы об этом сейчас говорили.

– Ой, да что вы, пустяки. Любой мальчишка залезет на чердак.

– Но мальчишка не залез, а залезли вы, – возразил математик. – Соглашайтесь быть героиней, а то мистер Хент вас замучает комплиментами. Он это умеет.

– Хорошо, я героиня; но только не одна. Мы же работали в команде, мы все молодцы. А как вы догадались, что можно включить тот рубильник?

– Когда я жил в Эдинбурге, – давно, вас еще не было на свете, – у нас часто отключали свет. Особенно зимой. Сутки вообще плевое дело, иногда неделями сидели... Страшный холод. И никто ничего не включит, хоть обзвонись. Мы поэтому привыкли выкручиваться сами.

– И как вы выкручивались?

– У всех были печи. Жгли торф. Когда не было торфа, жгли все подряд. В Трудные годы особенно. В деревнях, если рядом лес, с топливом проще. А в городах, бывало, мебель жгли... Полы разламывали... Что только не жгли. Все, что горело. Книги... можете представить?

– Кошмар какой!

– Согласен. Но когда замерзаешь, или, например, голодаешь, резко меняются ценности. Начинаешь зубами и ногтями цепляться за жизнь. А если у тебя на чердаке аккумулятор, сидеть и ждать, пока какие-то там службы придут, залезут по лесенке и дернут за ручку, – это я даже не знаю как назвать...

– Вы туда лазили, да? Вы сами сказали.

– Даже два раза. Из-за меня лестницу и сняли. Я позвонил, они не едут. Позвонил опять. Говорю – давайте, мы сами. Они – нет, запрещено. Да ну вас к дьяволу... Залез, включил. Приезжают через три часа, все в доме уже спят. И все работает. Походили-походили, срезали лестницу и уехали. Вот все, что они сделали для народа.

– А вас могли за это и оштрафовать, – заметил старичок с долей злорадства.

– Сначала пусть они меня найдут.

– Тем более, вы тут ни при чем, – скромно улыбнулась Кэрол. – Стояли просто у себя на площадке. Постояли и пошли домой. Ничего такого.

– Не думаю. Мы же работали в команде, следовательно...

– Все, Кольридж, хватит вам себя восхвалять!.. Представляете, мисс Томсон? Эти труднейшие акробатические номера – то, что сделали вы, – это должен был проделать я! По его замыслу! как вам? Мистер Кольридж меня хочет угробить, это очевидно.

– Я хочу, чтобы вы были в форме. А потом, вы забыли. Это вы настаивали, а я вас отговаривал.

– С вами с ума сойдешь. Врете как лорд!.

– Ну нет же, нет! – простонал математик. – «Пьете как лорд» надо говорить… Кстати, вы шампанское принесли?.. Ага, ну что ж...

– Красивая бутылка, – сказала Кэрол.

– Всегда что-нибудь откопает. Где вы это все берете, мистер Хент?

– Внизу. Я вам два раза уже говорил. В боковом зале.

– Слушайте, это вы врете как лорд. Во-первых, не говорили, а во-вторых, там бакалея. И консервы. И все.

– И сигары. И прекрасные вина, – старичок потер ладошки. – За консервами красивый стеклянный шкаф. На полстены вообще-то. И стеллаж. Целый стеллаж с бутылками, не видели?.. Ай-яй-яй, Кольридж. Внимательнее надо быть, внимательнее. Меньше витать в облаках.

– А мне неинтересно быть слишком внимательным. Я в случае чего могу у вас спросить. Вы же у нас посвятили себя магазинным полкам. Сигару вы тоже купили?

– Нет, а что? Думали стрельнуть?

– Чем-то пахнет, – математик озабоченно втянул носом воздух, как принюхивающаяся собака. – Как будто что-то горит. Вспомните. Наверно, купили, зажгли и засунули куда-нибудь.

– Куда это я буду засовывать сигару? – возразил старичок. – И зачем?

– Может, застеснялись, – математик задумчиво оглядел соседа. – А куда – это мы скоро узнаем, когда дым повалит у вас из кармана.

Старичок презрительно фыркнул.

– У меня сэндвичи жарятся, – вмешалась Кэрол не без желания похвастаться. – Но я только что проверяла. Они не сгорят. Вы убедитесь.

– Нет, это что-то химическое.

– А, это мальчишки, – сказал старичок. – Мальчишки на лестнице время от времени жгут шарики для пинг-понга. Невинная забава. В чем-то даже философская. Кольридж, вы бы тоже могли заняться. Вы же любите пофилософствовать.

– Куда уж мне. Это больше вам к лицу.

– А что, я бы пожег, – старичок и глазом не моргнул.

– Так идите пожгите, – немедленно предложил математик. – А мы пока перекусим. Не хочется мешать вашему порыву, – он многозначительно посмотрел на Кэрол, – какими-то сэндвичами.

– Я же не такой дурак – сбегать из-за стола. Мисс Томсон, я бы на вашем месте не стал его угощать! он как-то пренебрежительно отзывается…

– Ладно, ничья, – вздохнул математик. – Вы хорошо защищались. В следующий раз, так и быть, принесу вам шарик, у меня дома есть один…

– Так вот кто жжет, – старичок с завистью следил, как длинные сильные пальцы математика освобождают горлышко бутылки. – Эта проволочка... называется «мюзле». Не все знают, но мюзле, оказывается, это...

– Это проволочка, – отрезал математик. – Стреляем?

– Стреляем! – Кэрол замерла на стуле.

Пробка вылетела с оглушительным хлопком, пролетела через комнату, врезалась в потолок и провалилась за шкаф. Кэрол хотелось захлопать в ладоши, но она удержалась. И тут же пожалела.

Математик разливал уверенно и аккуратно, не пролив ни капли.

– Тогда я скажу тост… – старичок ухватил сморщенной лапкой тонкую хрустальную ножку бокала. – За нашу удивительную хозяйку!

– Присоединяюсь, – математик поднял свой бокал.

– Спасибо, господа, – Кэрол было ужасно приятно и непривычно. Бокалы прозвенели, она глотнула, пузырьки ударили в нос. Она выпила до дна.

– Вкусно, правда? – старичок расплылся до ушей.

– Необыкновенно. Я вообще не помню, когда пила шампанское… Может быть, никогда.

– Не может быть.

– Правда. Вот сейчас мне показалось, что вспоминаю, но где же я могла? Дома – нет. Наверно, я это просто придумала.

– Но это не плохо, – рассудительно заключил математик.

– Точно, – подхватил старичок. – Вы особенная! Давайте за это выпьем. Еще, Кольридж, лейте еще!

Шампанское шипело и пенилось. Кэрол взяла бокал, любуясь искрящимися пузырьками.

– Это плохо.

– Почему?

– Знаете почему? Ты думаешь, ты особенная, редкое существо. Тебя так научили. Не то что специально внушали, а всегда так было само собой. Видите, и вы сказали. И из-за этого получается какая-то непонятная жизнь. От всех бегаешь, думаешь – за тобой кто-то охотится. Злодеи. Секретные службы. Или например... Идешь в клуб, а кто-нибудь начнет приставать. Ты такая вся уникальная, как же не пристать. А потом смотришь – ничего и никого. Не охотятся, не пристают, – так, немножко, чисто для приличия. Никому ты не интересна. И на работе тебя легко заменят, любая другая девчонка может все то же самое. Только лучше.

– Да пусть делают что хотят, – старичок беззаботно хрустел сэндвичем; крошки так и сыпались во все стороны. – Вы от этого хуже не станете. Давайте, ну!..

Прозвенело еще громче и веселее прежнего.

– Дело не во мне, – Кэрол опустила бокал. – Я подумала, знаете – всех можно заменить, и разницы будет не заметно. Вернее – как раз она есть, но не в нашу пользу.

– А я думаю, в нашу, – не согласился старичок. – Если менять одного, может, и не заметно. А вот если всех… Будет отчетливо видно. Что мы лучше. Кстати, мы с мисс Августой не раз говорили на подобные темы.

– Друзья, тут спорить не имеет смысла, – вмешался математик. – В нашу, не в нашу – все равно разница небольшая. Я бы сказал, пустячок.

– Да от этого пустячка хочется… – Кэрол залпом допила шампанское. – Прыгнуть в какую-нибудь реку, чтоб тебя унесло отсюда.

– Вот! Это идея! – старичок в самом деле подпрыгнул на стуле. – Только не сейчас, а летом. Люблю, чтоб вода была потеплее. И не в Темзу.

– Темза-то чем вам не угодила?

– Ладно, можно и туда… Чуть получше, чуть похуже, какая разница, верно? Мне вот все равно, хороший я или плохой.

– Так это, значит, из-за вас все, – математик укоризненно покачал головой. – Вот и выяснилось. Хорошо, что хоть я не такой беспринципный. А то, может, мир бы уже разрушился… А давайте мы вас и заменим?

– Нет, серьезно. Люди страдают не из-за этого. Вот представьте женщину. Она ни с кем не разговаривает, изо дня в день работает и сидит в ожидании мужчины, который, может, придет, а может, не придет...

– Подводите к тому, что не придет?

– Это я, – сказала Кэрол. – Это точно я.

– Это все, – утешил старичок. – И никто ни к кому не придет. Получается, вы не одиноки.

– Слишком по-викториански, – математик поморщился.

– Почему по-викториански?

– В эпоху королевы Виктории, – пояснил математик, – как известно… Было много дирижаблей, субмарин и одиноких леди… И все штопали носки.

– Я не штопаю, – моментально возразил старичок. – Даже не стираю. Сразу выкидываю и покупаю новые.

– Да вы молоды духом, мой друг, – Кэрол, как ей показалось, довольно удачно изобразила математика.

Тот одобрительно кивнул. – Лучше говорить «мой юный друг», – посоветовал он.

– Конечно-конечно, – поправилась Кэрол. – Юный.

– Вам бы еще цилиндр, – вздохнул математик, наблюдая, как сосед, донельзя довольный, вылавливает пальцами оливку. – И авиационные очки. Я вам подарю.

– Кольридж, ну хватит глумиться!.. Он глумится, – пожаловался старичок Кэрол. – Великая эпоха! Шерлок Холмс. Вы же читали?

– Конечно, читала. Прекрасная книга.

– Тут я согласен. Не скажу про всю эпоху, но Шерлок Холмс великий человек.

– То-то же… – старичок прожевал оливку и подмигнул. – Но и мы, и мы! Не такие великие, но тоже ничего.

– Вы? – удивился математик. – Кто вам сказал?

– Мисс Томсон. Что, съели, Кольридж? Ладно, не супьтесь; и вы ничего. Шампанское с вами пить можно. Давайте еще бутылочку, а?..

Математик, на удивление, не стал парировать. Тихо улыбнувшись, он принялся раскручивать вторую бутылку. В этот раз пробка покинула свое место почти бесшумно.

Они молча чокнулись и выпили. Пузырьки щекотали небо. Кэрол сказала рассеянно:

– Может я вообще не женщина.

– Вот тебе раз, – удивился математик. – А кто же вы, милая леди?

– Какой-нибудь... единорог, – ни к селу, ни к городу сказала Кэрол и сама удивилась. Забавно. Она повторила: – Да, я единорог.

– Единорог не бывает одинок, – значительно произнес математик. – У него...

– У него есть осьминог, – перебил старичок и захихикал.

– Да вы поэт, мой юный друг, – улыбнулась Кэрол.

– Это называется «рифмач». Для поэзии нужна женщина, – старичок с хрустом откусил сэндвич и закончил, жуя: – И любовь.

– Или единорог и любовь, – добавил математик.

– Любовь не купишь, – изрек старичок и вытер рот рукой.

– Если бы я вас не знал, мистер Хент, я бы решил, что вы циник. И, что хуже, невежа. Есть же салфетки.

– Правда, вот, – Кэрол пододвинула салфетки под нос старичку.

– Спасибо-спасибо, – тот ухватил сразу несколько и принялся вытирать руки, потом еще раз рот, потом стол около себя. – Мистер Кольридж прав. Я одичал без мисс Барнет. Она мне помогала сохранять облик. Рядом с ней кажешься себе... – он почесал лысину, – джентльменом кажешься. Главное, не знаешь наверняка, когда она заглянет в гости. Приходилось быть начеку.

– Что вы врете, Хент, – математик строго покачал головой. – Это вы к ней все время таскались.

– А вы и рады подловить… Стоп-стоп. Это я вас подловлю. Раз она ко мне не ходила, то я и не мог знать, когда она придет. Вот вам. Или опять скажете – нет?

– Верно, согласен. Но вы же таскались?

– Таскался… Сознаюсь, мисс Томсон. Поглажу костюм, надену чистую рубашку, куплю такую вот красивую бутылку и иду. А ее и нет. Иду обратно – а тут мистер Кольридж в своей шляпе тюпает навстречу… Кстати, Кольридж, зачем вам эта шляпа? Вы же шотландец. Вы из Хайленда или из Лоуленда?

– Я из Эдинбурга. И благодаря ей я могу выглядеть достойно на фоне… Вот таких личностей.

– Так и сыплет комплиментами, – старичок снова подмигнул. – Слушайте, а я тоже хочу выглядеть. Хочу шляпу! где такую можно купить?

– Такую вы не купите, она единственная в мире. Лучше я вам привезу берет, – математик поглядел на блестящую макушку соседа. – Настоящий, клетчатый. С цветами клана… подумаю, какого.

– Давайте берет, ладно. Как думаете... – старичок повернулся к Кэрол и сложил ладони крышечкой на голове. – Приду к ней… в берете с цветами клана. Нормально будет?

– Ну это невозможно! – математик всплеснул руками; в левой по-прежнему была вилка с куском бифштекса, а в правой – столовый нож. Он тоже повернулся к Кэрол, которая на всякий случай немного отодвинулась. – Представляете, как он надоедал мисс Барнет?.. Я уверен, Хент, это она от вас сбежала.

– Почему это от меня?

– Вы ее измучили.

Кэрол только и делала, что вертелась от одного к другому.

– Вот теперь врете вы, – азартно возразил старичок. – Завистливое вранье. Вам просто досадно, что она на вас не обращала внимания.

– Просто я не позволяю себе навязывать свое общество леди, когда она настроена отдохнуть.

– А я вот позволяю. Я лишен предрассудков. И тем горжусь, – старичок победно запихнул в рот остаток сэндвича. – Кушайте, мистер Кольридж. Не переживайте.

– Я кушаю, как вы выразились, но не выпячиваю этого процесса. А вы как будто нарочно... Вообще, как вам удается все время говорить с набитым ртом? Другой бы давно подавился.

– Я не подавлюсь, – прочавкал старичок. – Зато еда подкрепляет мои ораторские способности. Видите, какой я красноречивый? Почти как Демосфен. Только я не камни жую. Я не так глуп.

– Еда подкрепляет его мозг, – сообщил математик Кэрол, которая уже согнулась в три погибели от смеха. – Видите, он не так глуп. Глуп, но не так. А представляете, если бы жевал камни? Даже подумать страшно...

– Думать ему страшно!.. Мисс Томсон, знаете, в чем тут смех? Он математик! Математику страшно думать! Понимаете, да?.. Ха-ха-ха! Кольридж! А чего вы больше боитесь – сложения или вычитания?..

– Все, я больше не могу, – простонала Кэрол, задыхаясь и вытирая слезы. – Я… сейчас... – она вывалилась из-за стола и убежала в ванную. «Видите, до чего довели девушку вашей болтовней», – неслось из комнаты. – «Нашей! Нашей болтовней». – «Именно – вашей». – «А вам опять завидно?» – «Пожуйте камней, Хент…»

*

– Я не очень верю в сны, – говорила Кэрол. – Но я думаю вот что. Может, она тоже сбежала. Уехала. Как ваша подруга, мисс…

– Августа!

– Да. Я как будто чувствую… – Кэрол оглянулась и замолчала.

– Наука допускает различные феномены, – заметил математик.

– Нет, я не про это. Не могу объяснить, что мне кажется. Мы с ней даже шутили на эту тему – сбежать, поменять лицо, всякие такие вещи. Что если… Ее просто все достали. Все… – Кэрол усмехнулась и взяла бокал. – И я тоже. И она сбежала. Замела следы. И когда-нибудь появится. Или... Не появится. Но все равно...

– Выглядит логично. Судя по вашему рассказу, вполне могла. И такие случаи бывают…

– И довольно часто, – вставил старичок.

– …Вероятность достаточно большая. Это не совсем моя область. Но из общих соображений… Я пытался сопоставить то, что вы рассказали... – математик покачал головой. – Не складывается.

– Я еще не все рассказала. И я не все знаю.

– Думаю, всего никто не знает. Коротко говоря, получается так. Какие-то абсолютно всесильные злодеи хотят ее погубить, и у них не получается. Это полный нонсенс. А вот если бы мне сказали, что это инсценировка – я бы не удивился. Тем более, раз у нее были деньги. Она могла это устроить. С чьей-то помощью, конечно.

– Легко, – подтвердил старичок.

– Давайте выпьем, – сказал математик.

*

– Мистер Барнет тоже на меня обиделся. Я обещал к нему заглянуть, а сам не заглянул.

– Давно обещали?

– Примерно год назад.

– А, ну это еще немного для вас. Вы в своем репертуаре, Хент. Только болтаете и изображаете… не пойми что. Если учесть, сколько вы увивались за Августой…

– Да я не увивался!

– Ну таскались. Все равно – он вам практически племянник. Хоть и несостоявшийся… Но он же не виноват, что вы такой недотепа.

– Кольридж, какой же вы пошляк!.. Да я знаю, знаю… Вы правы, правы как всегда. Я же и сам хотел. Я зайду… На днях... Нет, вру.

– Врете.

– Не зайду. Я его видел на днях. Но он меня не узнал. И я его. Я вам потом...

– Можете не трудиться, тоже мне тайна. Каждый вечер он теперь ездит в Уинкфилд, в кабак, называемый «Три звездочки».

– Откуда вы знаете?

– Он мне сам рассказал. Правда, он меня тоже не узнал. Но зато я, Хент, в отличие от вас, прекрасно его узнал. И мог хотя бы поддержать беседу.

– Интересно. А теперь вы сами – не врете? С какой стати он взял – и вот именно с вами поделился? За какие такие заслуги он вас выбрал?

– Я вам не буду говорить. Вы не заслужили. Навестить человека боитесь, а сплетни собираете...

– Тише! Разбудите девушку.

– Девушка даже и не думает спать...

– Я даже не думаю!..

– ...Вот видите? Все из за вас, развопились тут. Пойдемте, а?

*

– Мы пошли.

Две фигуры – высокая и низенькая – маячили у двери в гостиную. Свет горел только в коридоре, и очертания выделялись отчетливо, остальная квартира была погружена в темноту.

– Вы мне не мешаете, – Кэрол подняла голову от подушки. – Так уютно вы разговариваете... Можете хоть всю ночь.

– Нам очень приятно, – математик поклонился, прижимая руку к груди. – Но мы...

– Мы все-таки пойдем, – старичок для большей понятности изобразил двумя пальцами шагающие ноги.

– Не вставайте. Мы прикроем дверь.

– Спасибо за вечер, мисс Томсон!

– Это вам спасибо, – Кэрол помахала рукой с дивана.

– Мисс Томсон… – математик замешкался. – Я хотел сказать… Будьте спокойны. Мы никому не скажем.

– Что вы не скажете?

– Что вы не био.

– Что вы единорог, – уточнил старичок.

– Спасибо господа, – Кэрол сонно улыбнулась. – Что я единорог – можете рассказывать. Это уже не секрет.

Глава 54. Новый огонь

– Мне нравится так, – сказала Терри странным голосом.

– Что?..

Дэвид обернулся.

Сумерки сгустились окончательно, и огни горели повсюду, мириады огней внизу, вдали, зажигались, гасли, двигались.

– Окно. Нравится, когда все открыто.

Странный голос. Хриплый, даже немного неприятный. Нет, не то что неприятный. Непривычный. Как будто не ее. Как будто она проревела всю ночь и охрипла… но это же глупости, не может так быть, поэтому и странно. И неприятно, что этот чужой, охрипший от рыданий голос, то, что от него осталось к утру после этой ночи, – теперь ее.

Хотя по лицу не догадаешься. Оно должно было стать бесформенным, одутловатым, пойти красными пятнами… глаза опухли, губы опухли и растрескались, и морщины на лбу, у глаз, вокруг рта, – вроде, их не было; то ли появились за ночь, то ли все-таки они были раньше и просто стали видны, потому что вся косметика слезла, когда она выла, затыкая себе рот мокрой подушкой и катаясь по полу…

Нет ничего этого. И не могло быть. Она – био. Андроид.

Лицо безупречно.

Но голос все выдает. Он ее захватил и теперь живет внутри. А прежняя она исчезла.

Умерла вместе с Гроссмайером.

…Вот сейчас бы точно что-нибудь появилось. Какое-нибудь... Что-то.

«...»

Нет. Ничего не поплыло, не затуманилось, не перевернулось вверх ногами; и никто не явился из прошлого, смахнув реальность, как крошки со стола тряпкой сметают. Не засмеялся, не дал в зубы, не заплакал, не позвал по имени. Пустота.

Он врал.

Я давно заметил, что он привирает, и ничего у него не сходится, все шито белыми нитками, – но зачем?.. Вел свою игру? Коварный план по захвату мира?

Не смешите меня.

Есть генератор мыслей, есть. Где-то в секретной комнате, и открыть ее можно вот так же, как убрать стены, – гвоздик вынуть… только надо знать где этот гвоздик, а если не знаешь, нипочем не найдешь, хоть он и у тебя под носом.

Давным-давно это была обычная комната в конце коридора. Только без окна. И вот привезли откуда-то и поставили причудливую машину. Никто не верил, что она может работать, думали – это курьез, музейный экспонат. Сначала комната стояла открытой – какое-то время; любопытные шастали, трогали машину руками, крутили колесики и отпускали шуточки. Потом дверь заперли на ключ. Потом дверная ручка куда-то пропала… потом дверь опечатали, ничьих кабинетов в том конце не было, и никто туда больше не ходил. Потом раз после корпоративной вечеринки кто-то забрел туда, очевидно, спьяну, изгадил дверь клеем и написал маркером неприличное слово – пришлось наскоро залепить коричневой упаковочной бумагой. Собирались покрасить; собирались, собирались, потом махнули рукой… а тут случился очередной ремонт, неизвестно кто его делал, коридор обшили панелями, и как-то так вышло, что опечатанную дверь зашили тоже. Никто, кажется, даже не обратил внимания.

И однажды машина включилась.

Просто взяла – и включилась. Сама.

И с тех пор работала не переставая. День и ночь. Гудела себе в темноте едва слышно – ровно, спокойно, не спеша. В воздухе стоял запах озона, цифры бежали по экрану, мигали красные и зеленые лампочки, шелестело и жужжало что-то внутри, и невидимые волны шли сквозь железо, стекло и бетон на десятки миль. Может быть, даже на сотни.

А теперь не идут.

Волны не идут. Не идут.

И еще вот что...

…Нет.

Как будто я что-то забыл. Не помню.

Не помню – что.

Давайте сначала.

Терри.

*

– Мистер Барнет?..

Она стояла, вытянувшись в струнку, грудь вперед, локти назад, плечи развернуты, поднос не донесла до стола, этот вечный поднос, как автомат, солдатик на посту. Свинцовый самодельный солдатик.

– Терри, – он смотрел на нее рассеянным взглядом. – А вы, когда были...

Он замолчал.

– Что?

– Нет, ничего. Глупости. Извините, пожалуйста. Я хотел сказать... Мне тоже нравится.

Пауза.

– Давайте оставим так?

– Давайте.

Она по-прежнему стояла неподвижно. Чашка на подносе, ложечка в сахарнице, несколько печений на блюдце.

Звяк. Звяк.

Это только кажется, что неподвижно.

Она же вся дрожит. Плечи вздрагивают, колени, пальцы сжимаются, словно она замерзла, и моргает каждую секунду, и улыбка эта ни к селу ни к городу – ненормальная, дерганая улыбка.

Вообще она не стабилизировалась. И не ложилась даже.

Хотя времени у нее было полно.

Дэвид здорово проспал. Заявился в Министерство к трем, полчаса прождал очереди в отдел кадров, – там был аншлаг… Дождался. Закатил скандал с воплями и угрозами. Не стоило, конечно. По-своему они даже собирались ей помочь – приписать временно к какому-то несуществующему проекту. Начальника отдела кадров явно интересовало, куда теперь следовало относить самого Дэвида, – но Дэвид так на него зыркнул, что тот ничего не спросил. Они все теперь за себя трясутся. Пожалуй, неделя еще есть, а вот дальше... Да и черт с ними.

– Терри, – сказал он. – Поставьте вы этот поднос.

– Да, прошу прощения. Я задумалась.

Дэвид потер виски.

– Задумались... Это хорошо.

Не понимаю, что я говорю.

– У вас болит голова? – спросила Терри. – Принести вам таблетку?

– Нет, спасибо. Ничего не болит. Вот что... – Дэвид вдруг засуетился. – Терри, да садитесь вы, пожалуйста, вот... – он покосился на пустое кресло. – Вот. Сюда садитесь, – пододвинул ей второй стул, сам уселся рядом. – Скажите, Терри... – он не смотрел на нее, смотрел на город, и с облегчением вздохнул про себя – правда, хоть нет больше этой стены. – Как вы? Как вы... вообще?

Вот как можно ответить на такой вопрос, что за идиотизм?.. – Я имею в виду... Чем сейчас занимаетесь?

– Моя ближайшая задача – систематизировать документы, которые находились в моем ведении... в продолжении... – она запнулась. – На протяжении… Двадцать пять лет…

Дэвид старательно прихлебывал кофе, упорно не глядя на нее. Кажется, она чуть приободрилась. – Все, с чем я работала, надо разложить по папкам, проверить, чтобы в журнале все совпадало… И все документы были на месте. Короче, привести все в порядок.

– У вас разве что-то может быть не в порядке? – Дэвид ссутулился над чашкой. Ароматный кофе, изысканный и приятный цвет. Легкий пар и серебряная ложечка. Прекрасная чашка.

– Мало ли, – сказала она рассудительно. – Я должна сдать дела.

– Что? – он нахмурился. Терри сидела прямо, сложив руки перед собой на столе. – Что значит «сдать»? Кому это еще?

– Я не знаю. У меня в программе задано, что по истечении срока служебных... я... – она пошевелила губами. – Независимо от состояния рабочего процесса и наличия... – пауза. – Простите меня, мистер Барнет. Это очень сложно, у меня всегда с этим...

– Я заметил, – Дэвид постарался улыбнуться. – Все это ерунда. Терри, говорите по-нормальному, не надо себя мучить, зачем это?

– Я не могу, – грустно сказала Терри. – Все, что касается работы, должно быть сформулировано в соответствии с... Вот, понимаете? Только если совсем не получается, тогда срабатывает запасной вариант – переключение на бытовую речь. Из-за этого...

– Из-за этого вы запинаетесь, – он резко поднялся, задев чашку, ложечка звякнула. – Потому что вам не надо, вы не должны так говорить. Послушайте, я все понял. Это речевой стандарт, очень старый, к черту его. Мы с вами поработаем, и вы будете говорить как захотите… как все люди, а не как эти дураки прописали в семьдесят бородатом году. И кофе будете пить, ничего такого, подождет этот ваш функционал. Дел-то на пару дней…

Терри по-прежнему сидела прямо.

– Я что-то не то сказал?

– Наверно, то, – она посмотрела на него снизу вверх. – Спасибо. Наверно, это будет хорошо. Я пока не знаю.

– Это точно будет хорошо! – сердито сказал он. – Что тут может не нравиться? В любом случае вам станет легче жить. Зачем себя мучить, если можно сделать легче?

– Наверно, да. Вы правы. Я это понимаю, но... – снова пауза, черт бы побрал это все! – Просто я... Ничего не чувствую.

– В каком смысле? – у Дэвида вздернулись брови.

– Мне все равно.

– Но... Вам не может быть все равно, это же...

Простейшая оценка факта и сравнение вариантов, должно сработать за пару секунд… Что же это с ней? – Терри, еще раз. Вам все равно?

– Мне все равно.

– Врете!

– Нет, правда.

«Так не бывает!..»

Но на этот раз он удержался.

Видимо, бывает.

– Терри, какой у вас срок автономного функционирования?

– Один год.

– Слушайте внимательно, – Дэвид принял холодный начальственный вид. – Как ваш временный руководитель официально сообщаю вам следующую информацию. Ведомство заинтересовано в вашей работе. Не позднее одного календарного месяца вы будете перенастроены и поступите в распоряжение нового руководителя для дальнейшего исполнения служебных обязанностей. На неограниченный срок.

Отряхнул руки и сел.

Молчит.

– Вы поняли, что я сказал?

– Да.

– И?

– А что это за новый руководитель?

– Ну... – Дэвид предполагал этот вопрос, опасался его, но надеялся, что проскочит. Как бы не так. Только не с Терри. – Честно – у меня есть идеи, но я пока не уверен. Давайте так. Я вам обещаю – если он вас не устроит, вы скажете мне, и будем искать другого. Без вашего согласия ничего не будет. Терри, я... – он сбился под ее взглядом. – То есть... Поверьте, все будет хорошо.

– Спасибо, – кротко согласилась она. – Я вам верю. Какой у меня будет функционал?

– Примерно такой же.

– Хорошо. Я готова.

Тьфу ты.

Хотя, конечно, да. Это же не так работает. Даже у обычной, самой простецкой био. Пока там все связи пропишутся, пока база переиндексируется, туда-сюда, новая мотивация, причем гипотетическая, вероятность плюс-минус – это она так думает; я-то знаю, что все не совсем так, может быть плюс, а может – и полный минус; но она-то догадываться не должна. По факту – информация поступила официально, не должна ставиться под сомнение, я себя не скомпрометировал как временный, еще не успел; если б успел, тогда да… а так – все, вроде, чисто.

Как ни крути, два-три дня надо. Смотря какая там версия «Елены». И – чип чипом, а блок мышления никто не отменял; что за движок там, какие обновления грузились за двадцать пять лет, изначально половина обрезано, обрезано криво, взамен понапихано непонятно чего, и никто это хозяйство не дефрагментировал, не чистил, судя по всему...

«Пришлось научиться...»

Два-три дня. Это еще в лучшем...

– Спасибо, мистер Барнет. Извините меня. Просто мне грустно.

А мне нет. Ни капельки, твою мать. Мы такое проходили.

Вот через пару месяцев посмотрим.

Спокойно, Умник.

– Это не страшно, Терри. Все теперь будет по-другому… Послушайте-ка! – он вдруг опять вскочил. – А какое сегодня число? Как же я забыл, это удивительно...

– Тридать первое октября.

– Тридцать первое, верно! Видите все эти огни? – Дэвид подошел к самому краю, только невидимое стекло отделяло его от пропасти. – Сейчас я вам расскажу. Сегодня ночью праздник. Очень древний. Кельтский праздник Самайн. Самайн, – повторил он. – Многие не помнят, ничего не знают про него. Или называют по-другому... неважно. Ночь Самайна; в эту ночь наступает темное, холодное время года. Видимый мир и невидимый соприкасаются, – Дэвид говорил не останавливаясь, не заботясь о том, все ли она понимает. – Холмы открываются и фэйри выходят, это такой сказочный народ, и духи умерших разгуливают на свободе. Горе тому, кто не дома в эту ночь. Но это ночь Начала. Обязательно надо зажечь новый огонь в очаге... – он повернулся к ней. – Давайте так. Я никуда не поеду, останусь здесь... – сердце колотилось в перевязанные ребра. – Что, если мы проведем эту ночь... вместе? Будем разговаривать. Будем... Смотреть в это окно на город. Вы не знаете прогноз?

– Облачно.

– Облачно... Ну да, тучки собрались… но, может, они разойдутся; было бы здорово – ясное небо, звезды... Жалко, нет снега. Почему-то захотелось снега сейчас… но это уже – так... с нашим климатом в последнее время – какой там снег... Зато будут огни, огни по всему городу. Россыпи огней, целое море… Каждый, кто зажигает огонь в эту ночь, начнет что-то новое... Хотелось бы думать. И мы будем смотреть на них. Будем пить кофе. Хоть всю ночь. Мне нравится «Небо Аравии», но мы будем пить его кофе. Еще можем... Можем сыграть в вашу игру. На спор. Кто больше наберет… – Дэвид перевел дух. – Терри… Что вы думаете?

– В эту игру можно играть вдвоем.

– Еще лучше, отлично! А ровно в полночь... Мы погасим весь свет и зажжем огонь. Только нужен настоящий огонь. Скажем, свеча... У вас есть свеча?

– Нет.

– Можно купить, это не проблема. Так, решено, – Дэвид похлопал себя по карманам, – я куплю свечу и еще... – он резко повернулся. – Черт! Простите, Терри, мне все-таки придется поехать домой. Но я быстро вернусь, как можно быстрее. Я возьму такси... У меня дома остался друг. Он вам понравится. Я его привезу.

*

Терри смотрела на город.

Огромное окно мистера Гроссмайера отражало ее силуэт в сером деловом костюме. Свет в кабинете был выключен – только горела на столе маленькая лампа с темно-оранжевым абажуром. От мягкого света этой лампы отражение в окне казалось золотистым. Терри это нравилось.

Она выкатила чайный столик прямо к окну, пододвинула два стула. На столике стоял чайник с кипятком, банка с кофе и две фарфоровые чашки на блюдцах и с серебряными ложечками. Еще печенье с изюмом в вазочке и сливочник.

Когда пар переставал идти из носика, Терри шла к себе в секретарскую, кипятила чайник и приносила назад. Она снова становилась к окну и оставалась в прежней позе. Ее лицо отражалось в черном стекле, а внизу были огни, огни...

И вдруг что-то случилось.

Тучи сдвинулись плотнее и опустились ниже. Терри почувствовала, что снаружи в одну секунду похолодало. В кабинете было все так же тепло, но почти незаметным холодом повеяло от стекла – словно легкий ветерок подул.

Терри непроизвольно обхватила себя руками и поежилась. И тут же все огни разом мигнули и поблекли – как будто чуть-чуть убавили напряжение в сети.

И пошел снег.

Снежинки мелькали вокруг, и непонятно было, куда они летят: то к земле, а то ни с того ни с сего устремлялись вверх. Так сначала показалось Терри; но потом она присмотрелась и поняла, что один поток снежинок движется вниз, а второй навстречу ему – вверх. Терри вспомнила слова мистера Барнета о том, что в эту ночь надо быть дома, и подумала, что снежинки, которые летят вверх, как раз и торопятся скорее вернуться домой. А те, кто летят вниз, торопятся еще сильнее, потому что им надо сначала долететь до земли. Те и другие мешают друг другу, толкаются и чем дальше, тем больше нервничают и злятся. Ведь у них все меньше и меньше остается времени.

Все меньше и меньше…

Вот уже и совсем не осталось.

Часы пробили полночь.

Терри погасила лампу.

*

Дэвид, на бегу сбрасывая плащ, промчался через лужайку, припорошенную белым. По ней метались хлопья пепла и плясали красные отсветы пламени. Взлетел на крыльцо, выдирая из кармана ключ, но отпирать уже было нечего, дверь шла черно-огненными разводами, замок раскалился докрасна. «Дипс!» – заорал он и сразу сорвал горло. И никак не разбежаться, даже толком не развернуться на маленьком крыльце. Дым, жар, искры... Он ударил плечом с места, как мог, поскользнулся на досках, заляпанных грязью и раздавленной травой, и скатился вниз по лестнице. Газон превратился в дымящееся болото, и снег падал в это болото и тут же таял. Дэвид плюхнулся в буро-зеленое месиво, вскочил. До окон не допрыгнуть… разве что, может, вон там... Грохнуло стекло, и длинный язык пламени вырвался… Бесполезно. Крыша превратилась в гигантский факел; казалось, горит все вокруг – и снег, и трава, и кусты боярышника, даже каменная изгородь в десяти ярдах от дома... Он снова взбежал наверх, оскальзываясь на ступеньках, вцепился в перила и стал бить ногами со всей мочи, – как в детстве, в той проклятой лаборатории. Он тогда не успел испугаться; просто Шпилька кричала, он сроду не слышал, чтобы так кричали. Ей было двенадцать, а ему даже одиннадцати не исполнилось, вечно растрепанный, маленький, тощий… Но это сейчас все перед ним пронеслось; а тогда он вообще не думал, только дубасил по двери, как одержимый... Дэвид бил, кашляя от дыма, и хрипел: «Дипс! Дипс! Я иду!..» Пламя гудело, трещало дерево – и больше ничего. «Дипс!..» Дэвид ударил, замок отлетел, изнутри пыхнуло страшным жаром.

Дэвид содрал пиджак, натянул его на голову и шагнул внутрь.

И тут из глубины дома раздался приглушенный вой.

*

Терри обернулась ему навстречу. Даже при свете настольной лампы Дэвид увидел, как вмиг потемнели ее глаза.

– Извините, Терри, – проговорил он хрипло. – Я вас обманул. Наобещал всего, и вот... Знакомьтесь, это Дипс, – он спустил пса на пол. Тот встряхнулся и принялся, как ни в чем не бывало, обнюхивать маленький вишневый коврик у стола. – Нам придется пока пожить здесь.

– Что с вами? Ваше лицо... Ваши руки... – Терри шагнула к нему. – Что случилось?

– По сути, ничего страшного, – Дэвид с беспечным видом попытался расстегнуть плащ. Проще, наверно, будет разрезать… и выкинуть. – Да вообще ничего страшного. Папка сгорела.

– Какая... папка?

– Папка моего отца. Ну и ладно, шут с ней. Терри, послушайте... Эй! Терри!..

Девушку била крупная дрожь. Все тело сотрясалось, она всплескивала руками, словно нескладная, нелепая птица… а что было у нее на лице – Дэвид никак не мог определить. Дипс испуганно гавкнул, зарычал и попятился.

– Да что с вами?!

Терри отчаянно мотала головой. Дэвида вдруг прошиб пот. Ему пришла дикая мысль – что она сейчас разлетится на части. Он схватил ее за запястье, рванул к себе и привычным движением потянулся к тонкой шее – но тут же отдернул руку, как будто она опять попала в огонь. Голова Терри лежала у него на плече, она вздрагивала, прижимаясь к мокрому, грязному плащу… Андроид-инженер обнял ее и стал гладить по голове обожженной рукой.

– Ну-ну, – приговаривал он. – Ничего. Все образуется...

Терри подняла на него глаза.

– Мне бы сейчас больше всего на свете хотелось заплакать. Так жаль, что я не могу.

Голос у нее опять был какой-то странный.

Но это был ее голос.

– Мне тоже жаль, Терри, – сказал Дэвид. – Очень жаль.

И глаза – снова зеленые.

Глава 55. Поймать поток

Кэрол проснулась со странным чувством, что в квартире она не одна.

Тяжелый, очень серьезный взгляд на нее был устремлен. Это она сквозь сон поняла – поэтому, наверно, и проснулась.

Это уже не шуточки.

Он здесь.

Некто.

В комнате никого. Значит, на кухне или в прихожей, или... Вошел, пока она спала. Что ему нужно? Убийца? Данкрофт послал?.. Нет-нет-нет, не он, что-то совсем другое. Что-то... сильное. Данкрофта бы она так не испугалась...

Какой-то звук... Или показалось?

Этот... Если он правда там... Как он дверь открыл? Может, она оставила... Нет, это соседи не закрыли, вот, вспомнила. Они сказали – не вставайте, мы закроем, а сами...

Тихо.

Да все в порядке, чего это я. Наверно, во сне что-то такое было и прилетело из сна, а на самом деле...

Опять! как будто веником по стене провели. И какое-то – звяк, звяк…

Или это из окна? Может, ремонтируют чего-то?..

Кэрол начала тихонько выпутываться из одеяла, одновременно шаря рукой по стулу – одежды нет. Вот еще номер! как бы исхитриться, пока он не зашел... Стоп. Надо же, оказывается, она вчера завалилась не раздеваясь.

…Точно, это старики оставили дверь. Вот удружили-то…

– Мистер Кольридж, это вы? – не своим голосом позвала Кэрол.

Молчание.

– Мистер Хент?

Тьфу, да что за ерунда! Кэрол встряхнулась. Глупости какие-то…

Что-то на кухне зашелестело и глухо шлепнулось на пол.

Сердце у Кэрол чуть не вылетело через рот. Что же это такое, да что же... А она-то такой смелой себя воображала, все ей было нипочем, и вот...

– Кто там?

Тук, тук...

Может, сквозняк? Как будто ветром потянуло…

Ах вон что. Она же все окна пораскрывала из-за духоты; а потом еще сэндвичи делала, печка работала, она так с тех пор и не закрывала ничего. Вот и...

Шмяк.

...сквозняк.

Тадах, дзынь, дзынь. Звяк, звяк, звяк.

Вот это вилки и ложки упали. И, наверно, чашка... была. А тадах – это сковородка. А шмяк – не знаю что.

Эх, сковородка там...

…Кэрол шла по коридору, сжимая горлышко изящной и довольно тяжелой керамической вазы для цветов, хотела ведь выкинуть – и вот пригодилась. В кухне еще что-то свалилось со звоном и дребезгом, наплевать.

Кэрол шагнула на порог, замахиваясь вазой – н-на!.. – а врезать она умела хорошо…

И опустила вазу.

На столе сидел ворон.

Большой седой ворон с тяжелым горбатым клювом. Сложенные крылья отливали синевой и серебром. Таких огромных Кэрол не встречала, даже не думала, что такие бывают. Ворон занимал весь кухонный стол, и еще хвост торчал. Нежданный гость смотрел на хозяйку янтарными глазами – исподлобья; похоже, ему здесь не все нравилось.

Кэрол медленно поставила вазу на стол рядом с плитой.

– Доброе утро, сэр.

Ворон скосил глаз, перемялся с ноги на ногу и повернулся носом к холодильнику, причем смел хвостом на пол последнюю чашку.

– Вы мне помогли навести порядок, очень любезно.

Ворон вытянул шею и хрипло, глухо каркнул.

– Я, наверно, знаю, чего вы хотите.

Кэрол пошла к холодильнику, лавируя между осколками. Ворон внимательно следил за ней, но не мешал. …Так, что у нас тут... Не так уж много осталось после вчерашнего. Интересно, что едят вороны? Яйца варить долго, вряд ли он захочет ждать... Кэрол достала обрезки сыра, кусок ветчины и небольшую булочку. Положила все на разделочную доску и поставила перед гостем.

– Прошу вас.

Ворон выбрал ветчину.

– Это понятно, – сказала Кэрол.

Потом он склевал хлеб. И напоследок сыр. Потом что-то пробурчал, глядя на Кэрол, – не слишком строго, но по-прежнему исподлобья.

– Вы очень суровы, сэр, – заметила Кэрол. – Но если вы так говорите «спасибо», то на здоровье, к вашим услугам.

…Вот в чем дело. Окно закрыто. Видно, он залетел, а створка каким-то образом сорвалась и упала. Кэрол по-прежнему с осторожностью, но уже смелее обошла ворона и подняла створку.

– Вот. Полетите? Или задержитесь еще?

Ворон снова громко каркнул – на этот раз вполне благожелательно. Перескочил на подоконник, выглянул вниз, подумал.

– Разумеется, я не настаиваю, – пояснила Кэрол. – Просто у вас, возможно, дела?

Ворон оглянулся, хитро блеснув на нее янтарными глазами, отчего ей стало немного не по себе. Встряхнулся, взъерошил перья, сделавшись почти в два раза толще, и выпрыгнул наружу. Только отделившись от карниза, он расправил крылья, и Кэрол поняла – почему.

Он бы не то что не пролез в окно, но даже не поместился бы в кухне.

Кэрол поспешно высунулась в окно и, вытянув шею, смотрела, как ворон поймал воздушный поток и пошел вверх. Выше, выше и выше... Она следила за ним, пока он не превратился в серебристую точку и не пропал в утреннем небе.

*

Кэрол навела порядок на кухне, подмела и выбросила всю посуду, побитую вороном, в том числе красную и белую чашки, из которых они с Адой обычно пили кофе. Удивительно, но ее не расстроила гибель чашек, – скорее, наоборот.

– Да в конце концов! – сказала она, ссыпая осколки в пакет с мусором и запихивая туда же керамическую вазу. – Это же чашки.

Оставшаяся посуда была перемыта – а заодно перемыты дверцы шкафчиков, холодильник, плита, окна и стены. Кухня сияла. Кэрол поставила чайник, откопала в дебрях буфета последнюю чашку из того же набора – зеленую, – насыпала две ложки кофе с горкой, две – сахара, села к столу и задумалась.

Значит, «Три звездочки».

Каждый вечер он ездит в Уинкфилд, в кабак «Три звездочки», тоже мне тайна. «Кабак» они сказали; вот я бы так не стала называть; не звучит... Да и вообще – простовато… Как-то неинтересно. Я бы сказала – заведение. Заведение «Три звездочки»… Или вот было – «Заведение Матушки Судьбы»… Это да, я понимаю…

Вот вопрос: те самые «Три звездочки» или не те?.. Наверняка те. Не может же быть двух «Трех звездочек» в одном Уинкфилде. Так что, Адочка, я туда поеду. И ты будешь со мной, у тебя же там этот... видеофон, телевизор и что еще... Вместо футбола посмотришь про меня. Но только должна предупредить.

С нами будет один человек.

Ты его вообще-то знаешь. Помнишь, я рассказывала? И ты сама еще мне его хвалила? Говорила, что он, вроде, ничего... Ну да, да, я знаю. Это я тебе говорила, что он, вроде, ничего, а ты... Короче, вот: я поеду с ним, но он этого не узнает – здорово, правда?

Я вот как придумала, смотри. Можно просто сесть в тот же автобус, сзади. Он не обратит внимания, а потом, потом... Ну просто потом я узнаю, что это за место, и уже смогу поехать одна, потому что если бы я сейчас поехала одна, наверняка бы заблудилась, да точно бы заблудилась, а так – он меня сам туда и приведет.

«Подожди, пожалуйста. Он зайдет внутрь. А ты? Зайдешь за ним следом?»

Ну… да.

«Очень мило. Может, тогда уж подсядешь к нему за столик?»

Нет, ну… За столик – нет, конечно. Это, наверно, слишком. Хотя… Ну а почему бы и нет?

«Почему бы и в автобус тогда с ним открыто не сесть? Тебе мало «Крыльев»? Предложи ему жижи тогда, чего уж там…»

А вот зачем так? Почему сразу жижи?.. Ладно, я поняла. Ну хорошо, наверно, меня правда несет. Я могу, например… Да могу вообще не заходить в это кафе или что там. Подождать рядом незаметненько. Погуляю, подышу воздухом. Осмотрюсь. А там потом видно будет… Все! Я все придумала, решила! в общем, надо ловить момент...

Разумеется, Кэрол не была уверена, что Ада ее слышит или видит… или хотя бы что-то слышит или видит. Скорее всего – нет, конечно. Да вообще все это очень странно; загадочный сон, и столько всего случилось… совсем она уже запуталась. Но когда она вот так беседовала – почему-то ей казалось, что Ада слышит. И может, даже видит... иногда.

Все, ладно. Кэрол уже застегивала куртку, договаривая на ходу. Когда у нее появилась эта привычка, она не могла вспомнить, но однажды поймала себя на том, что начинает думать про себя, а заканчивает вслух. Это было тоже странно, но забавно.

– За остановкой, там есть такое местечко, можно долго стоять, никто не заметит...

И она выскочила на улицу.

Глава 56. Стояла тишина над парком

Ботинки так скукожились, что натянуть их на ноги не удалось. Дэвид облачился в старые джинсы, джемпер с треугольным вырезом и парусиновые туфли – этот комплект он приволок как-то из дома после очередной ночевки на столе в костюме. Весьма удачно. Ботинки отправились в мусорный мешок вслед за изрезанным плащом, обгоревшим пиджаком и прочими останками одежды – можно сказать, с почестями. Как ни крути, этот импровизированный наряд пожарного сослужил свою службу.

Вопреки обещанию Симника, третий день начался, а Дэвид чувствовал себя прекрасно. Укол что надо. Про ночные ожоги он вспомнил, только когда пошел умываться. Однако лицо, глянувшее из зеркала, выглядело не то чтобы отвратительно, но слишком вызывающе. С таким лицом, пожалуй, будет не совсем правильно ходить по министерству, и вообще...

Поколебавшись несколько минут, он отправился к доктору. «Мы же решили, мистер Симник! на третий день – рентген. Насчет лица уговора не было, это нечестно. Сделайте что-нибудь с этим». Дэвид усмехнулся про себя. Шуточка в стиле Терри. Симник вряд ли оценит; у него, похоже, профессиональная серьезность. Сейчас проверим.

Дверь в кабинет оказалась заперта.

Дэвид помялся немного, стукнул несколько раз костяшками пальцев, покашлял и сказал вполголоса: «Мистер Симник, э-э-э... Хм... То есть... Я полагаю, вас нет?..»

Убедившись, что никто не откроет, инженер несколько раз дернул ручку, пнул дверь ногой, рявкнул: «Симник, черт вас дери, я знаю, что вы там, выходите», и потопал восвояси с чувством исполненного долга.

Терри кое-как привела его в приличный вид с помощью ватных дисков, туалетной воды и еще каких-то тюбиков и баночек. Дэвид остался доволен своим отражением. Теперь вряд ли на него станут сильно обращать внимание... По крайней мере те, кто не знает, как было. Все же он решил не рисковать сразу и спустился на заднем лифте прямо в гараж к Джеку, пройдя для этого длиннющим техническим коридором, но зато миновав главные пересадочные узлы, грозившие ему скоплениями коллег.

Впрочем, с нормальным лицом он бы сделал точно так же.

*

Шофер Генриха Гроссмайера сидел на низенькой скамеечке, сколоченной из трех обрезков тщательно оструганных сосновых досок. Обрезки толстые, на глаз дюйма по три, не слишком ровные – простые честные английские деревяшки, в городе таких еще поискать. На лесопилках полно этого добра, на дровяных складах, куда с тех же лесопилок свозят остатки, а потом продают окрестным фермерам… Джек сидел, привалившись боком к переднему бамперу «Мерседеса», на коленях у него была газета. Дэвид уже заставал его раньше в таком виде; судя по всему, эта скамеечка была любимым посадочным местом Джека. Пару раз в дополнение к газете Дэвид видел у него в ушах наушники; видимо, музыка не мешала Джеку читать, а может, и помогала. Сегодня он был без наушников.

Джек повернул голову и посмотрел на Дэвида, но никак не отреагировал на его лицо.

– Доброе утро, мистер Барнет.

– Доброе утро, Джек.

Дэвид, оказывается, не приготовил речь. Непонятно, с чего начинать. Что-нибудь корректное и ненавязчивое о событиях последних дней? Из этих «Э-э... Что ж... Вот так. Что поделать...»? Ненавижу это. Ну а что еще скажешь?

*

…Тогда в один момент сознание вернулось к нему. Он увидел себя лежащим рядом с Гроссмайером и не мог пошевелиться… а потом его тряхнуло, и он стал удаляться. Министра везли на каталке к большой квадратной черной машине без надписей, а его самого, кажется, тащили на носилках, потому что качало, – а может, и не на носилках; он видел только небо. Больно не было – и теперь у Дэвида появилась мысль, что вообще все это привиделось, потому что в реальности обязательно должно было быть больно. И Джека он как будто видел: тот стоял у «Мерседеса» по стойке смирно, чуть ли не честь отдавал, – вот тоже, да?.. Как он мог его видеть, когда смотрел в небо за секунду до этого? даже подумал – если тащат на носилках, должна быть видна спина санитара, но даже головой двинуть не мог... Значит, увидел Джека на скамеечке – и тут же вспомнил, что он там был, просто как по заказу… А если б в буфете все это вспомнилось, то что – вместо него стоял бы вечно расстегнутый Томми?.. Глупости. Никого он не видел.

*

...И если бы это еще была официальная церемония. Они бы с Джеком стояли в толпе сотрудников министерства, все в пиджаках, три четверти друг друга не знают, половина – никогда даже не виделись… Со всех сторон то и дело: «Э-э-э... Ну что ж... Ничего не поделать. – Да, ничего не поделаешь. – Верно говорите, старина, ничего тут не сделать. – Эхе-хе, вот так вот. – Такова жизнь, как говорится... – Что поделать! – Да-а, вот так...»

Тогда это было бы хотя бы нормально. Естественно.

А припереться в начале рабочего дня с обгорелой рожей и сказать: «Э-э, вот так вот…» – это уже клиника, по-моему.

С другой стороны, сразу заводить: «Джек, я хотел вас попросить об одолжении...» – как будто, тоже не годится...

– Эм-м…

Черт.

– Мистер Барнет, разрешите у вас спросить.

– Конечно, Джек. Что такое?

– Может, это странный вопрос, – шофер отложил газету. – Как на ваш взгляд такое имя: Генри Даулинг?

– Генри Даулинг? – Дэвид оживился. – Ну... Звучит неплохо. А в чем вопрос?

– Неплохо, – повторил шофер, как бы пробуя слово на вкус. – Хочу назвать так сына: Генри. Даулинг – это моя фамилия. И вот думаю – не слишком это будет... Самонадеянно? Может, люди скажут – назвал сына как министра. Вызывающе. Нет?.. Как вы считаете?

– Ну почему же, – возразил андроид-инженер. – Вполне заурядное имя… Оно, я имею в виду… Часто встречается. Даже королей называли Генрихами – и ничего, никто не возражал. Вот если бы вы его назвали Генрих Гроссмайер – тогда да. Могли бы сказать, что это самонадеянно и вызывающе. Генри Даулинг... – Дэвид одобрительно покивал. – Полагаю, неплохо.

– Вы думаете?

– Вполне.

– Спасибо, – шофер поднялся. – Извините, мистер Барнет. Я вас, верно, перебил. Вы ведь что-то хотели?

– О, это ерунда. Ничего такого. Просто хотел... Джек, вот что... Не знаю, насколько это... Хм. У вас сегодня много дел?

– Вообще никаких. Свободен.

– Это хорошо. Тогда... Что вы скажете, если я... Например, если бы я вас попросил об одолжении... Вы не могли бы сегодня създить со мной? Пару мест, наверно. Думаю, это не очень долго.

– Сколько надо, столько и поездим, – с готовностью согласился Джек. – Я же теперь у вас работаю.

– У меня?..

– Ну да. Из отдела кадров звонили. «В распоряжение мистера Барнета»… и чего-то там еще. Потом сказали зайти, ознакомиться.

– И давно звонили?

– Вот только что. За десять минут до вас.

– Так… Отдел кадров, значит…

- А что? Что-то не так?

- Да нет, наверно – так... Извините, Джек. Я, знаете, не очень пока понимаю, что происходит. Тогда… Давайте через час. Пойду выпью кофе, соберусь потихоньку... А вы завтракали? А то, может, вместе?..

– Спасибо, – Джек улыбнулся. – Я уже. Буду вас ждать, никуда не отлучусь. Только термос наберу.

*

– Мистер Барнет, доброе утро. Можно?..

Томми Уотс нес чашку с таким видом, словно это важные бумаги.

– Мистер Барнет, я к вам по делу. Такое дело... – молодой инженер подсел к столу, пристроил свою чашку чуть сбоку. Глянул в лицо Дэвиду и разинул рот. – Мать честная!

– О работе, Томми, хорошо?

– Да-да, я в смысле... Прошу прощения. Я… то есть... – механик вынул ложечку и положил рядом на блюдце, но сразу вернул назад. – Не знаю даже, как сказать. Мистер Шпильман сейчас... Вы позволите, я начистоту?

– Что за вопрос, – Дэвид осторожно подвигал остатками бровей, стянутыми Терриным гримом. Вроде, пудра не посыпалась. – Давай.

– Вы у нас давно не были... – ободренно начал механик. – Не бываете, то есть, уже. После ремонта – в отделе, я хочу сказать, и вообще... А он... Одним словом, совсем плохой в последнее время. То смеется не к месту, то шутит странно. Я ему говорю – дескать, будут задания на сегодня? А он: «Будет задание очистить здание». Как вам? И уставится в тебя, смотрит и молчит. Как тогда, в буфете. А сегодня с утра нет на месте; куда делся – никто не знает.

– Он много пережил, Томми, я думаю.

– Да я-то понимаю. В его возрасте... – Томми помешал кофе, повторно вынул ложечку и внимательно ее осмотрел. – С мистером Гроссмайером он, я уж думаю, давно знаком был, его и подкосило. Все понятно. Я, вы знаете... Про себя пришел... – инженер-механик положил ложечку поверх чашки, потом развернул поперек. Потом положил наискосок. Опять вдоль, поперек, наискосок, нет. Попытался примостить на край блюдца. – В общем, такое дело... – Дэвид с легким недоумением наблюдал за перемещениями ложечки. Томми крутил-вертел ее так и эдак. – Я не ахти какой специалист...

– Ты чего это, Томми?

– Нет, я знаю. Вы послушайте, пожалуйста, а то собьюсь. Ну вот. Он меня журил, конечно, гонял туда-сюда… но зато и прикрывал. По хорошему-то мне здесь делать нечего. А сейчас ребята поговаривают: будет сокращение, перестановка кадров. Шпильман на пенсию уйдет. Без мистера Гроссмайера... – механик вздохнул. – Я вот и боюсь, знаете, – он сунул многострадальную ложечку обратно в кофе, – что меня выкинут.

Дэвид молчал. Механик, кажется, немного ободрился; по крайней мере, ложечку оставил в покое.

– …Так и вот. Еще и кризис, слышно, идет. Таких, как я, пруд пруди… И вот, значит... – Томми похлопал глазами и вдруг выпалил:

– Возьмите меня к себе!

Дэвид хмыкнул.

– Куда же я тебя возьму, Томми?

– Да куда угодно. Хоть гайки крутить, хоть что!

– Томми, у тебя какие-то фантастические представления обо мне, – суховато проговорил Дэвид. – Я здесь никто. Придет новый министр, меня выкинут, как и тебя, и посадят на мое место правильного парня.

– Не-ет! – молодой инженер помотал головой. – Правильный парень – это вы.

– Томми, Томми... – Дэвид грустно усмехнулся. – Хочешь, я тебе открою тайну? – он наклонился к механику. – Я был там, Наверху. Нет никакого генератора мыслей. И микропогодной установки. Ничего нет. Вот увидишь, скоро я отправлюсь назад в «Клеопатру»... Гайки крутить, как ты говоришь. Это в лучшем случае.

– Я бы тогда уж пошел вам ключи подавать, – упрямо заявил Томми. – Вы послушайте, мистер Барнет. Про вас знаете какие слухи ходят... И про ваш проект, и вообще. Никто ж не в курсе был... А я решил так. Если вас сгонят, вы все равно не подведете, вы наш, деревенский, – мистер Томми впервые за разговор широко улыбнулся. – С вами мы прорвемся.

– Куда же мы прорвемся, Томми?

– Куда-нибудь, – молодой инженер беззаботно махнул рукой. – Куда-нибудь точно. И тем более, я вас еще не научил, как ребра меняют... – он спохватился. – Мистер Барнет, послушайте! А Терри?

– Терри?.. А что она?

– Ну… – Томми слегка смутился. – То есть... Я-то вроде тут ни при чем, какое мое дело... Но ее же теперь... – механик выразительно повел глазами. – Надо же им сказать... – он тряхнул головой. – Это ведь – Терри! Это тогда уж... Я прямо не знаю! Как же без нее?

– Без нее никуда, – задумчиво кивнул Дэвид. – Послушай-ка, Томми. А тебе не звонили из отдела кадров?

– Нет, а что? Должны были? – Томми испуганно похлопал глазами.

– Не знаю. Да ерунда, я просто так спросил, – успокоил Дэвид. – Ладно. Надо обдумать все как следует... – он поднялся. – Будем думать, Томми...

*

Оставив механика наедине с ложечкой, Дэвид вернулся в Башню за Дипсом. Надо как-то отвезти его к матери, избегая встречи с матерью. Задачка. Про пожар она, похоже, не успела прознать – и ни к чему ей... Позвонить Стоуну? По идее, не должен проболтаться...

– Терри!..

«Мистер Барнет, вам звонили на рабочий телефон мистера Гроссмайера. Я не дала ваш мобильный номер, так как не имела вашего разрешения, и вы не отвечали на звонок...»

Да, бесшумный режим… как так вышло?.. Хм… Семь пропущенных от Терри. Два из отдела кадров. И один неизвестный номер.

Кто-то все же дал.

«…Он не представился и ничего не передал. Кажется, что-то важное».

Ясное дело, важное. На номер Гроссмайера с улицы не позвонишь.

– Терри!

Записка на мониторе – это, конечно, оригинально. Допустим, она не стала отправлять сообщение, потому что опасалась… Можно предположить – чего. В принципе, разумно. А где она сама-то? Нельзя было написать?..

Ну-ка, наберем...

«Вы не можете позвонить на этот номер».

Очень интересно.

Дэвид сунул записку в карман и подхватил Дипса под мышку. В голове крутилась какая-то каша: Дипс, ложечка, Томми, Джек, отдел кадров, Терри, записка, неизвестный номер, Дипс, ложечка... Дипс – это самое неприятное… то есть не сам Дипс, а то, что он не может придумать, как сделать простую вещь. Просто завис и все. Может, это укол так действует; он ведь не обращал внимания, как соображает эти дни, – кажется, вот так и тормозил все время; а если и не тормозил, то может, укол и не сразу отупляет… кто его знает, может, это такой укол. Укол, укол... Укол тут же добавился в компанию к ложечке и прочим ингредиентам, затащив с собой и доктора Симника, и каша закрутилась по новой. Дэвид мог только наблюдать, как все это варится, а вмешаться не мог; его затягивало туда, вглубь водоворота, на дно чудовищно громадной черной кастрюли, огонь полыхает, каша пыхтит, а ложечка знай помешивает и усмехается...

Все же, подъезжая к минус первому этажу, Дэвид сумел чудом вынырнуть на секунду и решил так: сядем в машину, а там будет видно.

Какой-никакой план.

Джек сидел на своей скамеечке и читал газету. При виде его добродушной физиономии и очочков произошло удивительное: ложечка взвизгнула, клацнула зубами и с мерзким свистом нырнула на дно котла; огонь потух, адское варево зашипело – и все исчезло в клубах пара. Дэвид перевел дух и рассмеялся.

– Что, мистер Барнет? – шофер смотрел на него, добродушно помаргивая поверх газеты.

– Джек, вы меня только что спасли. Не знаю, как у вас получилось… Вернули мне способность мыслить. – Андроид-инженер открыл дверь и запустил пса на заднее сиденье. – Давайте с вами провернем одну несложную аферу. Вы же умеете врать?..

*

Джеку даже врать особенно не пришлось. Он вручил Дипса миссис Барнет, пояснив, что шеф без меры загружен работой и позвонит вечером. От чая вежливо отказался, сел в машину и вернулся прямиком на заправку, где его дожидался Дэвид, – все в точности по плану.

Они заправились, перекурили, съели по порции рыбы с картошкой и выпили по чашке крепкого кофе. Погода стояла прекрасная. Снега ни следа, яркое голубое небо; вокруг уютные домики, пустынная дорога, за ней поляны, холмы и лес на горизонте.

– Приятное местечко, – заметил Дэвид. – Знаете, Джек... Мне вспомнилась одна песня. Очень старая...

– Что-нибудь из «Битлз»?

– «Пенни-лейн». Как вы догадались?

– Просто почему-то подумал. Альбом «Волшебное путешествие», как я помню?

– Не совсем.

– А, я понял… – Джек понимающе кивнул. – Вы про два варианта записи?

– Ого! Да вы в теме... Так вот, мне очень интересно. Почему у нас записали урезанную версию альбома, без «Пенни-лейн»? а для американцев – полную? У нас – шесть песен, у них – одиннадцать. Как вы думаете?

– Вы, наверно, лучше меня знаете. Похоже, вы эксперт в музыке, – без тени шутки ответил Джек.

– Нисколько. Просто я эту песню очень люблю. Как-то купил альбом, специально из-за нее, начал слушать, а ее там нет. Представляете?

– Я слышал такое мнение. Якобы, это очень сентиментальная песня... И другие, которые не включили – тоже. А американцы – сентиментальные. Они бы не приняли альбом без «Пенни-лейн». И поэтому для них записали все...

– Очень интересно.

– ...А наши хотели разбить альбом на два и продать частями, чтобы больше заработать.

– То есть британцы не так сентиментальны?

– Выходит, что да.

– Я бы не сказал. Если б мы не были сентиментальны, «Битлз» бы не написали таких песен.

– Тоже верно, – согласился Джек. – Тогда не знаю.

– На самом деле я просто так спросил. Наверно, есть простая причина. Но я ее не хочу знать. Мне так больше нравится, – андроид-инженер поднялся. – Джек, подождите минуточку. Я сейчас. Заедем еще в одно место – и домой... То есть, на работу, я имею в виду.

*

Телефон зазвонил в тот момент, когда Дэвид собрался сушить руки. – Алло?

– Мистер Барнет? С вами будут говорить. Пожалуйста, не вешайте трубку.

Другой номер, не тот, с которого звонили утром.

– Алло!.. Кто это?..

– Здравствуйте, мистер Барнет. Я Джеймс Кросби. Рад наконец-то говорить с вами лично.

– Мистер Кросби?..

– Да. Нам следовало раньше познакомиться. Надеюсь, вы меня извините. Не самый удачный момент…

Да нет уж, как раз удачный. Здесь, по крайней мере, камер нет.

– Я вас слушаю.

Премьер посопел в трубку.

– Мистер Гроссмайер был о вас наивысшего мнения.

– Благодарю.

– Я, как вы понимаете, не для этого позвонил. Очень прискорбно... Мистер Гроссмайер был моим другом. Если бы знать раньше, мы бы, конечно, не допустили… Мистер Барнет, вы там один?

– Сейчас посмотрю… Да, один.

– У меня антипрослушка. Можно говорить свободно. Так вот... К сожалению, ничего не поправить. Но у нас есть дело. Вы понимаете?..

– Возможно… Хотя не совсем.

– Ваш проект одобрен.

– Одобрен?

– Да. То есть практически. После всего, что случилось... Общество вам симпатизирует, рейтинг доверия у вас очень высокий. Соответственно, и весь проект... Люди ожидают, что это будет шаг вперед... Сейчас готовится голосование в Парламенте. Программу примут, это без сомнения. Я хотел вам это сказать лично, раз вместе заварили эту кашу, мистер Гроссмайер, вы... Я хотел сказать, эта работа вне всяких... Начало на высшем уровне. Не сомневаюсь, вы сумеете достойно продолжить... И... Конечно, условия... Исключительно самые… Все, что он вам обещал, в силе. Средства, поддержка... Ни о чем можете не беспокоиться. Вы ведете проект. У вас будет должность, формально при Министерстве энергетики; на самом деле вы никому не будете подчиняться. Все полномочия. Работаете в своем режиме. Команду можете подбирать какую хотите, все получат оклады, оборудование любое, пишете список, новый министр утвердит все...

– Отчитываться я буду ему? По этапам или как?

– Отчитываться... Нет, не надо ни перед кем отчитываться. Если понадобится, то отчитаетесь; но, скорее всего... думаю, ни к чему эти формальности. Ваша задача работать. Просто делаете свое дело, как вы это умеете, ничего другого и не требуется, зная вас...

*

Так он расписывал, прямо не знал, что еще такого мне наобещать; и про Башню не забыл, – если, мол, вас устраивает кабинет мистера Гроссмайера, забирайте его, вам там удобно работать?.. Чего он боялся – что я откажусь, начну торговаться? Не особо доверял своей антипрослушке? Или...

Или.

Слова «работа» и «работать» он повторил раз восемь или десять. Несколько раз сказал «проект». И раза три – «био».

А про мегатон – ни словечка. Даже не намекнул.

Бедный Джим Кросби.

*

– Мистер Барнет! Что-то случилось? Вы долго.

– Все в порядке, – Дэвид плюхнулся рядом с шофером. – Новые обстоятельства, – он побарабанил пальцами по колену. – Теперь вот все опять сбилось... Надо бы, наверно, куда-то прокатиться.

– По делу?

– Не сказал бы. Просто проехаться, подумать… Не знаю, куда. Предложите, Джек.

Джек, кажется, удивился, но не очень.

– Ну, пожалуй... Если вы в этом смысле... Если вам все равно... – уточнил он, вопросительно глянув на Дэвида. – КУБ отсюда недалеко. Миль десять. Я бы забежал, у меня там маленькое дело, минут на десять… А вы бы прошлись по парку, пораздумали, о чем вам надо... Кофе у нас с собой, – он кивнул на термос. – Хотите?

– То что нужно, – Дэвид с удовольствием вытянул ноги. – Просто идеально. Едем.

*

Ректор Чизхолм сидел на старой парковой скамье с чугунными ножками и смотрел на солнце.

– С первым днем ноября, – приветствовал его Дэвид.

– Мистер Барнет! – старик явно обрадовался. – Присаживайтесь. Прекрасный день, вы правы.

– Прекрасный, – андроид-инженер тоже посмотрел на солнце. Оно было тусклым, небо затягивала мутноватая дымка.

– Какими судьбами у нас?

– Решил прогуляться, – Дэвид улыбнулся.

– Понимаю, – кивнул Чизхолм. – Вот и я тоже. Люблю этот парк и вообще... – он похлопал ладонью по толстой дубовой доске, потемневшей от времени. – Скамья ректора. Вы знали?

– Нет. Почему?

– Первый ректор, оказывается, любил смотреть на закат с этого места. Приносил складной стульчик. Студенты скинулись и поставили эту скамью ему на день рождения.

– Ого.

– Сегодня ночью узнал. Копался в библиотеке... А раньше никогда здесь не сидел. Как вам?

– Еще не совсем закат. Но вид неплохой. – Дэвид помолчал. – Как ваши дела?

– Спасибо, хорошо.

– Приятно слышать. Я имел в виду... Что у вас происходит? После... моей лекции?

Ректор пожал плечами.

– А как вы думаете? Все равно они пошли, никто не сомневался. Фергюсона отчислили. И с ним нескольких. Остальные... по-разному. Вас кто-то конкретный интересует?

– Конкретный? Я не знаю... Ну, скажем, такой краснощекий, самый умный...

– Пинкет, – равнодушно ответил Чизхолм. – Он слишком умный. Его никогда не выгонят. Некоторые ушли, потому что не могут платить. Их не так много...

– Не так много... Мистер Чизхолм... Я понимаю, Парламент. Но вы-то у себя? Неужели Университет не может придумать компромисс?

– Университет? – ректор как будто удивился. – С какой стати? Университет сам по себе.

– Очень интересно. Кажется, вы говорили другое.

– Я много чего говорил.

– Вы ректор, – напомнил Дэвид.

– Уже нет, – старик повернул к нему спокойное лицо. – И не спрашивайте, как так может быть. По состоянию здоровья, вот как. Зато могу сидеть и смотреть на закат. Это лучше, точно вам говорю. И для ребят… А для меня уж и речи нет.

Наступила тишина, только какие-то мелкие птички затеяли возню в ближайших кустах, влетали в заросли, яростно пища, сновали там и выныривали пулей, красные листья так и сыпались.

– Вот, к примеру. Один юноша написал заявление. Он должен все время работать, чтобы платить за учебу, но тогда у него нет времени учиться. Либо он может делать вид, что работает, а в это время заниматься. Но это, видите ли, противно его совести... – Чизхолм посмотрел на Дэвида. – Как вам?

– При чем тут совесть, его просто выкинут.

– Ну да, это он тоже написал. В общем, история обычная. Но он делает необычный вывод. Сейчас удивитесь. Раз, говорит, меня поставили перед таким выбором, я отказываюсь делать выбор.

– Это как?

– Ухожу отовсюду.

– Оригинально… Только это ведь тоже выбор. Хотя довольно глупый, по-моему.

– Пожалуй, да. Но... Это неглупый мальчик. Очень неглупый. И немного…

– Необычный, видимо. А когда я беседовал, он был? – полюбопытствовал Дэвид.

– Не знаю. Вам интересно? Я могу позвонить и спросить, – Чизхолм полез в карман пиджака.

– Интересно. Как его зовут?..

*

Это он спрашивал про блок самосовершенствования. И что она думает – тоже он. Неплохо.

– Так, значит, это вы.

– Здравствуйте, мистер Барнет.

Пожалуй, не выглядит несчастным. И необычным-то, честно говоря, тоже. Такой себе, немножко с закидоном. А у кого их не было?

– Значит, вы бросаете КУБ?

– Да.

– Твердо решили?

– Не надо меня уговаривать, пожалуйста. Я все объяснил мистеру Чизхолму.

– Скажите, мистер Вуд, – Дэвид прищурился. – Как вы относитесь к андроидам?

Молчание.

– Не желаете даже побеседовать? Мне убраться к чертям?

– Извините, я не хотел. Я задумался.

– Задумались? Это хорошо. Так что, можете ответить? Простой вопрос, по-моему.

Питер Вуд помедлил.

– Мне они кажутся...

– Ну?

– ...Почти людьми.

– Они всем кажутся почти людьми, – отрезал Дэвид. – Почти всем. Я думал, вы что-нибудь пооригинальнее скажете. Ладно. Вы не хотите быть андроид-инженером? Вам уже неинтересно, что она думает? Что она чувствует?

– У андроидов нет чувств, – тихо возразил молодой человек. – Вы сами говорили.

– Мало ли, что я говорил. А например, если я вдруг открыл, что ничего не знаю про андроидов? Что ваш Пинкет знает больше меня? Что мне тогда – делать вид? Или все бросить, по-вашему? Пойти на свалку и прилечь там в позе эмбриона? Или, может, отправиться на Парламентскую площадь? Покричать «долой» жирным пиджакам? за то что меня поставили перед таким выбором… Я вообще-то ни черта не хочу выбирать. Хочу просто жить, без этих ваших... – Дэвид покрутил пальцами.

– Пинкет не знает больше, чем вы, – упрямо сказал Питер Вуд. – И я не сдаюсь, вы неверно поняли. Я пытаюсь поступить правильно на данный момент.

– Правильно, неправильно… – Дэвид поморщился. – Да кому какое дело! Вы тогда единственный сказали две важные вещи. Если не вы андроид-инженер – то кто?

Дэвид махнул рукой, достал сигарету и сердито прошелся взад-вперед по дорожке.

– Правильно, неправильно, – бормотал он, закуривая. – Идиотизм...

Питер Вуд стоял в позе оловянного солдатика, глядя куда-то в заросли кустов, где по-прежнему носились птички. Дэвид вдруг резко повернулся к нему всем корпусом.

– А я, пожалуй, мистер Вуд, знаете что сделаю? За то, что вы меня расстроили... Я вас сейчас подставлю. Расскажу вам одну любопытную историю, слушайте. В меня недавно стреляли. Я чудом остался жив. Один замечательный человек меня спас. Он погиб. А стреляла андроид-убийца. Как вы считаете, она почти человек или не почти?

Питер Вуд молчал, но теперь не отрывал взгляд от Дэвида.

– Наплевать, правда же? А вот что любопытно. Эти андроиды не ведут диалога, так работает программа. Но запоминают все. Считается, что убрать вредоносный код нельзя, не разрушив память. А я хочу проверить одну гипотезу. Только для этого... – Дэвид выпустил дым почти в лицо юноше и докончил: – Ее нужно сделать автономной.

– Это возможно? – быстро спросил Питер Вуд.

Инженер усмехнулся и покачал головой.

– Слушайте, а я бы вас правда отчислил, таких элементарностей не знаете. Даже не запомнили, что я вам на лекции говорил. До Переворота они и были автономны. Еще чуть-чуть, мы бы имели нормальное человечество... Почти. Кому к черту сдался неавтономный андроид. Это же неинтересно. Людям задурили голову, а они проглотили.

– Мистер Барнет...

– А у вас, мистер Вуд, теперь два выхода. После того как вы узнали то, что знаете. Либо вы никому не рассказываете о нашем разговоре, даже если вас будут резать и все такое. Возвращаетесь на курс... – Дэвид поднял руку, не давая молодому человеку вставить слова. – А я беру вас на работу. На этой работе вы будете делать вид, что работаете, а на самом деле станете заниматься. Мне нужен инженер с отличной подготовкой. Либо...– Дэвид смял сигарету и щелчком запустил ее в кусты, несколько птичек порснуло оттуда. – Как сказал один человек... Вы свободны.

*

Джек был на парковке для преподавателей. Он стоял у переднего бампера «Мерседеса» и смотрел в небо поверх крыши главного корпуса – кажется, рассматривал облака. Дэвид подошел и встал рядом с шофером. Камень стен Королевского Университета Биотехнологий уже дышал холодом, но дымка в небе развеялась. Облака походили на клубящиеся замки. Закатное солнце пылало в окнах верхних этажей; внизу под деревьями ложились синие тени, а верхушки крон светились изумрудом, пурпуром и золотом.

– Стояла тишина над парком, лишь щебетали коноплянки в подстриженных кустах боярышника, – продекламировал Дэвид. – Послушайте, Джек... Знаете такое чувство – как будто с вами это уже было?

– Сколько раз. Обычное дело.

– Обычное дело… – повторил андроид-инженер. – Пожалуй, поедем. Кстати. У вас куча музыки в машине. «Битлз» ведь тоже есть?

– «Волшебное Путешествие»? – Джек улыбнулся, насаживая очки поглубже на нос. – Полная версия?

– Разумеется, – ответил Дэвид Барнет.

Глава 57. Домой

За столиками сидело от силы три-четыре человека. Как-то мало, машинально отметил Кейси. За стойкой – официант. И словно бы чего-то не хватает в обстановке… Точно.

Знаменитый телевизор – огромный, в кованой раме с орнаментом, точка притяжения всех местных болельщиков, – пропал. От него осталось только выцветшее прямоугольное пятно на зеленой крашеной стене. Арчи орал из кухни: «Да мне плевать! Вы не знали, что матч сегодня? А что за день суббота, вы знали?.. У Фиалки своя работа, а кружки Фиалка должна за вас мыть?.. Значит, не должно ему казаться!.. А я бы на его месте вам в морду кружку кинул...»

Ясно. Плазму грохнули, народ смотрит дома, выручки ноль, день пропал. Арчи, сочувствую. Кейси повалился к себе в угол под фальшивую керосинку и заказал подскочившему официанту, ошалелому, – и то сказать, Арчи не каждый день так расходился, – бутылку самого дешевого виски и рыбу с картошкой.

Из окна виднелись два фонаря напротив заведения. Они с горем пополам освещали прилегающий участок улицы; но их бледненький свет был ничто по сравнению с огнем, который бушевал у Кейси внутри. Пока он шел, ехал, двигался, было терпимо; но стоило сесть… Кейси испепелял фонари взглядом, уставясь в окно поверх пустых столиков, и с методичным остервенением накручивал на палец салфетку.

Принесли заказ. Кейси откупорил бутылку, налил, выпил залпом и сразу налил вторую. Отлично. Вот бы сегодня меня оставили тут. Вот бы я просто упал головой на столик и отрубился, вот бы так. И до утра. Если бы сказать Арчи, он бы велел отнести меня в на второй этаж и сгрузить в какой-нибудь комнатушке... Такой, с окном во двор, с тенью от рамы на полу... Где кто-нибудь остается, если, мало ли, ну мало ли, бывает, у всех же бывает, со всеми, даже с ребятами из Особого департамента, оказывается, с Марком Бриджесом, пятый отдел, без страха и упрека... И с Арчи Фоксом бывает, и эта хренова плазма ни при чем, он бы в другое время и бровью не повел, вернее, только повел бы бровью, и вы бы все здесь разом обделались... Если подойти к Арчи – он не станет ничего спрашивать, ничего лишнего не скажет, и улыбаться с ним не надо, можно прямо вот с такой рожей, как у меня, подойти...

Вот только подойти и заговорить с Арчи – это свыше сил. Какое счастье, что он меня не заметил. Спасибо тебе, приятель, что расхреначил гребаный телик. Сейчас бы... о-о-о... У Кейси судорогой свело шею от напряжения; он потряс головой, отряхнул клочья салфетки с пальцев, набил полный рот картошки и яростно заработал челюстями. Надо было взять говядины, черт... Он налил третью, снова выпил залпом и перевел дыхание.

Поганая луна, я бы вдарил по ней из гранатомета... или из чего-нибудь помощнее... А лучше всего – взял бы в руки ядерную бомбу, размахнулся и долбанул со всей силы об кратер, и вместе с собой разнес ее к дьяволу. Да и не надо никакой бомбы, я сам бомба, только врезаться в луну, только бы дотянуться – и в самую середину... Но она же далеко, черт бы ее взя-а-ал, как это подло...

У Марка Бриджеса проницательные глаза. У Арчи проницательные. У всех, ну у всех проницательные глаза, просто плюнуть некуда, такие все проницательные, мудрые, дерьмо... Я один только идиот. И пошли к черту, считайте меня кем угодно, что хотите думайте, я буду пить.

Вы думаете, со мной кончено?

Ни хрена.

*

«Что с ней теперь будет?» – спросил Кейси. Марк Бриджес сказал, запихивая бумаги в сейф: «Вам это так важно знать?» – «Важно», – упрямо ответил Кейси. «Я бы на вашем месте сказал спасибо, что отделались... – Марк Бриджес посмотрел на него своими проницательными глазами и вздохнул. – С ней все хорошо. Ее восстановили. Но вас она не помнит. Она вернулась в свою обычную... – папки торчали так и сяк, особист крякнул, кое-как запихнул дело и лязгнул ключом, – ...обычную жизнь. А вы лучше считайте, что она умерла. Так всем будет лучше. И ей, думаю, – если вас это волнует». – «Именно это», – сказал Кейси.

*

Вернулась в обычную жизнь.

Все из-за них. Из-за этих... кто они там... Весь мир обычный. Как только с тобой что-то не обычно – все, ты один. Все идут мимо, всем плевать... Она ведь не притворялась. Смотреть таким взглядом... Невозможно так притворяться. Да если даже притворяется одинокой, – значит, все равно одинока. Или просто ей плохо. Иначе бы она не стала, ей бы в голову не пришло... я думаю. Или... откуда мне знать, не знаю... Хотят – притворяются, не хотят... не притворяются. Она пусть притворяется, если ей от этого легче, а я буду думать... Ничего я не буду думать, я буду пить, и все. Вот в это самое время мы сидели на кухне, вон часы над стойкой... Нет, это не часы; а что же это такое?.. А, это у Арчи лампа такая.

...А если Арчи меня не заметит? если я отрублюсь до... Нет, Арчи не может не заметить, он все замечает... Где он вообще-то?.. Если меня вынесут до того, как он выйдет в зал... Или он вообще не выйдет, а через черную лестницу пойдет сразу к себе... Нет, это глупость, он всегда выходит. Просто меня вынесут раньше... Да и пусть. Вроде, не так холодно. Положат у стены, как тут обычно. Патруль возле Арчи не трогает. Буду спать спокойно, а как замерзну – проснусь. Говорили же про ночевать под мостом... Вот и попробуем.

Кейси в очередной раз забыл налить в бокал – хлебнул прямо из бутылки, стукнувшись зубами о горлышко. Почему-то он, вместо того чтобы осоловеть, с каждой минутой чувствовал прилив сил.

Думать невыносимо; как только начинаю думать, сразу вижу, как она сидит, поджала под себя ноги, загорелые, отшлифованные солнцем, горячим песком и прибоем, платье как оперение чайки, она потягивается и скребет вилкой по сковороде, отдирая пригоревшую картошку, но это же самое вкусное, и потом рука, такая же смуглая, летняя, протягивается к бутылке... леди пьет из бутылки, блестящие губы охватывают горлышко, и свет лампы играет на темном стекле...

Лучше бы подумал, мог ли я что-нибудь сделать. Если бы раньше понял... А как тут поймешь? Когда она сказала про пиво – только тогда что-то показалось... Может, и хорошо, что не догадался. Наверно, с самого начала все было неизбежно. Все началось там, в этой гребаной обычной жизни. До меня. А я попал к финалу. И луна ни при чем, и фонари эти несчастные, горели себе, как могли. Никто не виноват. Все, точка. К черту все.

Что же со мной случилось? Вот я жил на Гарден-лейн, и сейчас я там живу, я остался собой, вот же я, целый и невредимый. Если бы только... Выкинуть из жизни эту ночь. И вообще бы ничего не было. Немножко больше, чем ночь. Но все равно меньше суток. Одна ночь и кусок дня. Вот возьмем эту ночь и кусок дня, вырежем их ножницами и выкинем в ведро. Все, и нет ничего. Ну и выпьем за это...

Кейси поднял бокал, выпил. Странный вкус у виски. Он закусил лимоном... Стоп, и лимон. Он, вроде, не заказывал... Или заказал? На столе – пузатенькая бутылка коньяка и тарелочка с лимоном, лимон аккуратно нарезан и дольки разложены спиралью, фишка Арчи. Значит, он допил виски и заказал коньяк, сам не заметил, когда. Ну и хорошо, пусть будет коньяк.

Все-таки надо разобраться. Я же ничего не потерял, удивился он вдруг. Наоборот, получил такое, что никому не снилось. Я встретил женщину.

Ну и что, что она оказалась роботом.

Кейси улыбнулся и тут же снова помрачнел.

Это они все испортили. Даже когда она упала – она была со мной. А когда они пришли – все кончилось. Вернулась в обычную жизнь... Исчезла. Этот козел в костюмчике, он ее знал столько лет до меня, она для него Дженнет, и всегда была Дженнет, ему тысячу раз плевать, что я ее называл Салли, что она стала Салли... У него на нее больше прав, чем у меня. У них у всех больше прав. Потому что они оттуда, из обычной жизни. Они ее там знают, она их знает, и оперение чайки она надевает для них, она с ними беседует, у них какие-то дела, о которых я ничего не знаю и не узнаю...

Дело же не в правах, это же понятно! Просто со мной она была, была, существовала, смысл-то в этом, хотя я никто, я ее не купил, не придумал, не сделал, программу не писал для нее... Просто – когда она там шла... На ветру...

Ее не было.

Вот чего она там искала. И когда я ее встретил – она появилась.

Не «со мной, она, была... вместе навсегда...», слюнявое дерьмо, не в этом дело. А просто – она была. Не робот, не программа – а она. Она была. Ясно вам? Можете считать, что я это придумал… Даже лучше, так и считайте. Что мне башку продуло, пока я там ходил… Что хотите, плевать на вас. Вас вообще нет. Она есть, а вас нет. Так и договоримся...

Слушайте-ка!..

Кейси неожиданно рассмеялся. – Вот что! Вообще ничего этого нет! Обычной жизни – нет. Где они все? Вот я, я есть. Вот фонари; они, конечно, сволочи... Но тоже есть. И ветер есть. И... луна. Есть. Я сейчас пойду... и выйду. И сразу все будет ясно, всем сразу захочется домой, и вопросов не останется. Что-то не очень понимаю, что я говорю... – он снова засмеялся, качая головой. – Это все вообще ничего не значит. А значит то, что просто надо понимать. Где то, что есть... а где то, чего нет.

Я пошел.

Пока, Дженнет.

Три головы в пустом зале разом повернулись. Официант за стойкой опустил кружку, которую вытирал.

Кажется, я говорил вслух.

– Что вам надо? – отчеканил Кейси и встал. Головы метнулись обратно. Официант посмотрел на него и снова взялся за кружку. Кейси стоял твердо, глядя на круглую лампу над стойкой и упираясь в дощатый пол расставленными ногами. – Это я не вам. И не надо... – он запустил руку в карман, вытащил все, что там было, и бросил рядом с пустой бутылкой и недопитым бокалом. – Не надо слушать всякое дерьмо. – Кейси шагнул, раздвигая стулья; он отлично видел выход, но стулья и столики почему-то расставили прямо на проходе, приходилось прокладывать себе дорогу. – Никого не касается. Поняли? – он погрозил пальцем в пространство. – Вас всех касается.

Никто ему не ответил.

– Вот, правильно. А я пошел домой.

Он пошел прямо на стулья, сшиб пару вместе со столиком и вышел из заведения.

Оказавшись на улице, Кейси вдохнул холодный воздух и обвел глазами окрестности. И без того тут глуховато... А сейчас тем более. Все по домам. Весь Уинкфилд и Мейденс Грин... – как там говорил Дэвид?.. «...и Лондон, и Йорк, Сассекс и Эссекс, и даже Шотландия», вроде так. Кто себя уважает и болеет за честь страны – все прилипли к телевизорам, до последнего. Ни души. Окна в домах… где горят, а где темно, только зарево мерцает на стекле от экрана… Низенькие кирпичные домики, фонари еле светятся, а на той стороне – заросли, деревья вдоль шоссе, темнота и тишина. Тишина вокруг.

Нет, не тишина.

В проулке между соседним домом и дровяным складом шла какая-то возня.

И возня явно нехорошая.

Кейси перешел дорогу. Дальше начиналась взрытая раскисшая земля вперемешку с опилками, щепками и обрезками коры. У стены склада топтались трое; слышалось пыхтение и приглушенная ругань. Кейси подошел ближе.

От фонарей все же был толк.

Невысокая био отбивалась от двух мужчин в черных вязаных шапочках и масках. Один обхватил девушку сзади, удерживая ее руки; но ноги были свободны, и она ими отчаянно пиналась во все стороны. Второй злодей, стараясь не очень приближаться и уворачиваясь от ног, кружил туда и сюда, норовя зайти сбоку; в руке у него было что-то вроде маленького микрофона на стойке. Био рвалась и выкручивалась из объятий первого, и ему, по-видимому, стоило немалых трудов ее не выпустить. Второй улучил момент и попытался ткнуть приборчиком пленницу в шею, но вместо этого она вмазала ему ногой в живот; он охнул и отскочил назад.

Кейси никогда еще не видел пакеров за работой. Ему показалось, что похитители действуют не слишком решительно, словно стесняются дотронуться до своей жертвы. Второй пакер сделал очередной выпад прибором, получил носком туфли в коленную чашечку, споткнулся и обиженно зашипел: «Курва!.. Да держи ее, Бат!..»

– А ну отойдите от нее!

Три пары глаз уставились на Кейси. Пакер с прибором растерянно произнес: «Вот же курва...» Био рванулась и что-то промычала; ее рот был крепко замотан полосатым шарфом, и Кейси не разобрал ни слова. Он с изумлением узнал свою соседку – ту самую, с седьмого этажа.

Оказывается, она разговаривает.

Кейси шагнул вперед. Пакер с прибором загородил ему дорогу.

– Чего тебе, придурок?

Больше он ничего не успел сказать, потому что Кейси сбил его с ног.

Послышался приближающийся звук мотора.

Пакер, державший девушку, попятился, потянув ее за собой.

Кейси обернулся и увидел летящий на него черный джип. Ошметки грязи хлестнули из-под колес; рев, удар – и Кейси, отброшенный бампером, врезался в стену.

*

Гловач, кряхтя, поднимался на ноги. Челюсть, кажется, была на месте... Из машины уже вылезал Джерри, поспешно разматывая широкий ремень. Магистр поднял глаза и похолодел. На него был устремлен неподвижный взгляд Грума. – Грум... Она... вообще никак... И еще этот...

– Я вижу, Гловач, – Грум больше не смотрел на него, он смотрел на био. Очень-очень внимательно. Она рванулась в руках Бата и снова принялась мычать, довольно громко. – Бат, где скотч?

– Грум, я зашил, он...

– Все! – гаркнул Грум. – Вяжите ее! Джерри!..

Джерри, уже с ремнем наготове, вдруг застыл и выпучил глаза.

Прямо перед ними поднялся покрытый грязью и опилками человек. Гловачу с перепугу показалось, что он вырос из-под земли – косматый, черный, уродливый.

– Вы... – человек закашлялся и выплюнул полный рот крови. – Я сказал, оставьте ее. Пошли... прочь. Я сказал...

Грум не сдвинулся с места. Кажется, вообще не шевельнулся.

– Ты сказал, и я услышал, – в свете фонаря сверкнуло лезвие. – А теперь – я скажу...

Гловач с облегчением вздохнул. Он знал эту вкрадчивую интонацию. Да, они облажались, но сейчас все будет в порядке. Грум...

Но Грум тоже не успел больше ничего сказать.

*

Кейси почему-то не очень ясно соображал. Он помнил себя в таких ситуациях, и всегда бывало одно и то же: тело двигалось само, а он как бы немного со стороны наблюдал происходящее. Почти как в кино. Сейчас зрение то и дело мутилось и кадры выпадали – как будто старое кино на плохой пленке, которая к тому же застревала. Он сбил кого-то; потом еще одного... Потом картинка стала получше, хотя все равно осталась черно-белой. Некоторые сцены совершенно точно были из какой-то комедии – особенно один момент, когда Кейси дубасил кого-то очень крупного... Немое кино, естественно; до него доносились чьи-то крики, словно издалека, но это не считалось. Потом он догадался, что дерется даже не с людьми, а с какими-то причудливыми зверями, лесными или подводными. Первый даже успел укусить его через рукав своим острым зубом, но это было не очень больно.

В конце концов ему надоело. Впору было сказать: «Дело начинает становиться однообразным», допить пиво и пойти на другой фильм. Но допивать было уже нечего. Кейси раздавил банку в кулаке – и услышал какой-то совершенно не тот звук.

Он разжал пальцы, и обмякшее тело повалилось к его ногам.

*

Кейси медленно приходил в себя. Он стоял, кажется, на самом освещенном месте, фонари светили прямо-таки тошнотворно, и его очень сильно качало. Надо было скорее уйти отсюда.

Но сначала удостовериться... Несколько лежащих тел; надо... пересчитать. Раз...

Кейси качнуло.

Неважно. Все уже, никого тут нет...

Главное – определиться, в какую сторону идти. Я вошел с дороги в переулок, значит, теперь надо из переулка... Кейси медленно повернулся – и увидел чьи-то глаза.

...Кто-то все же есть.

Девушка стояла на четвереньках и смотрела на него. Она была вся в земле и в опилках, опилки в волосах... И шарф в опилках, она его уже почти размотала, содрала – и бросила прочь...

Кажется, да. Он отшвырнул кого-то очень маленького и легкого на кучу опилок. Очевидно... Кейси встряхнул головой, пытаясь унять карусель, сделал шаг и чуть не упал.

Он, вообще-то, и начал падать, но кто-то его подхватил. Эта био... зачем она тут? Она же должна быть дома... в автобусе ехать домой... Не знаю... Куда ей там нужно. Что она здесь делает, на куче опилок? Все ведь уже.

– Ты чего? – Кейси попытался ее оттолкнуть, но у него не получилось. Руки были как тряпки. – Давай... Отцепись, пожалуйста... Да отцепись ты, я сказал!.. Черт...

Кейси собрался с силами и пихнул ее сильнее. Кажется, получилось. Он оттолкнулся от био, как от причала, и поплыл, поплыл...

Да чтоб тебя.

Это они вместе поплыли. Она продолжала его подпирать, и куда-то они шли. Кейси дернулся – бесполезно. Они вместе дернулись. Качнулись и опять идут, еще быстрее... Да не сюда же надо-то! в другую сторону... Дорога там, машина едет, слышно же... Да куда ты бежишь-то, эй!..

– Скорее!

Это она закричала. Ну да, она же говорит, мы выяснили.

– Вам нужно спрятаться, вас арестуют! Быстрее, пойдемте со мной! ну же, пожалуйста!..

И дернула его за угол. Воспользовалась тем, что он пока не сориентировался. Вот ведь...

– Не пойду я с тобой никуда, слышишь? – бормотал Кейси. – Ни в какую... обычную жизнь... Ты, дура пластиковая, отвали от меня... Никуда не пойду с андроидом...

– Я не андроид!.. Да быстрее же, ну! Сюда!.. Теперь сюда; осторожно…

Надо все-таки ее оттолкнуть и пойти самому... Но куда толкать-то? всюду стены, не толкать же в стену... потом тащи ее...

И почему-то они шли очень быстро... Хотя Кейси, вроде, и ногами почти не шевелил... а интересно, если их поджать, он будет двигаться, вися в воздухе?.. Они обогнули здание – Кейси показалось, что даже два раза, потому что уж очень они разогнались, все перед ним шло кругом, и... он уже видел эту табличку... И влетели опять в переулок – очень похожий на тот, откуда они сбежали.

Но там никто не лежал на земле. Впереди светились несколько окон; дальше начинались посадки, и деревья двигались, словно в танце, сходились и расходились... И вдруг перед самым носом Кейси проехал автобус.

– Куда ты меня притащила? Тут дорога!.. прямо на дороге же стоим, вот же ты пластиковая…

– Мы не на дороге, дорога – вон. Идемте...

– Не-ет! Думаешь, я не соображаю?.. – Кейси здорово шатало, и ему очень непросто было самому идти, да еще и ее тащить... Потому что она же на ногах не держится... Вот как так можно, такая маленькая, даже и не разглядишь... Где она там?.. Эй!.. куда подевалась?.. А, вот. Он нашарил ее в темноте, подхватил и взвалил на плечо. Вообще ничего не весит, как пушинка. – Что ты мне врешь? Я вижу, где дорога. Луна же светит, ты чего! – Кейси вяло засмеялся. – Дура, что ли... Луна же. Хочешь... сфотографировать? Нравится луна? А вот нет! Не получится... больше...

Зря я так. Теперь отключилась. Вообще куда-то исчезла. Как ее включить-то? это ж надо точку активации! Дэвид знает, где, а я-то откуда знаю?. Эй!.. Слушай-ка, эй!.. А где у тебя точка активации? Покажи!..

*

Вдруг он уставился ей прямо в лицо и страшно зашептал: – А где у тебя точка... а... а... ...ктивации? Покажи...

Неизвестно, куда он смотрел на самом деле и что он там видел... Ее уж точно не видел. Что-то там свое. Кэрол уже давно было не до этого. Павший ангел оказался еще почище этих уродов; от тех как-то можно было сбежать, наверно... А от этого – попробуй отцепись; да и нельзя же его тут бросать. Она приспособилась делать шаг с ним вместе, и вроде, с горем пополам они пошли, и даже шустро пошли. Только она обрадовалась... А он просто вдруг взял, споткнулся о собственную ногу и упал. И ее повалил.

Несколько минут они барахтались на земле и пытались подняться – то есть, опять это она его поднимала. Кэрол тащила, тянула, он был невозможно тяжелый, наверно, на полголовы ее выше, она чуть пупок не надорвала... Вся грязная, вся в этих опилках, чтоб им пусто было... И в крови. Кэрол не сразу заметила, что у него рука залита кровью, – только когда ухватилась за мокрый рукав. И здорово струхнула. Надо было перетянуть жгутом, это она знала; но на нее напал мандраж. Даже дотронуться она боялась, не то что перетягивать. Но когда уже стиснула зубы и стала прикидывать, где у себя в одежде что-нибудь оторвать, – оказалось, что кровь только чуть капает... А потом и совсем остановилась.

А этот мистер Барнет вдруг уселся и принялся смеяться без остановки... Самое время. Ну что бы не посмеяться, действительно? Смешно, да, очень есть над чем посмеяться, как они тут кувыркаются. А ей – тащить... Разумеется; а кому еще?..

Наконец они встали, непонятно каким чудом. Кэрол подперла его плечом, будто раненого бойца, и они пошли... Они шли, по очереди спотыкались, непонятно уже, кто на ком висит и кто кого тащит, – и Кэрол не сразу обратила внимание, что они давно идут по шоссе. А он-то, наверно, и вовсе не обратил. Фонари были далеко в стороне, у домов, и становились все реже, все дальше, пока не пропали. Ее спутник больше не отбивался, не смеялся, не молол чушь, а только горестно тряс головой и время от времени мычал что-то себе под нос; Кэрол ни слова не понимала. Прохожие им не попадались. Несколько раз проезжали машины, но никто, конечно, не остановился.

Кэрол казалось, что это теперь никогда не кончится. Ночь, дома без огней, деревья, как голые корявые мертвецы, впереди темная дорога и сзади тоже. Вот так – и навсегда. Но незаметно, исподволь, впереди обозначился свет; потом стал ярче... Они дохромали до перекрестка и свернули налево. Там стоял фонарь, а под фонарем – автобус.

И теперь они ехали. Вдоль шоссе уже вовсю горели фонари, мелькали огни окон... Спутник задремывал, а Кэрол толкала и тормошила его из последних сил, и в ужасе думала, что ей делать, если он заснет окончательно. Ничего уже не соображала и ничего не видела, кроме этого пьяного, заросшего щетиной человека с мотающейся во все стороны косматой головой, валящегося на нее при поворотах... И месиво огней за окном…

И вдруг – Гарден-лейн.

Они поднялись на лифте на седьмой этаж. Без сопротивления мистер Барнет дал ввести себя в квартиру, уложить на кровать и укрыть одеялом. После чего немедленно заснул, свернувшись калачиком.

*

– Вы никакой не поэт, Хент, – говорил профессор Кольридж, размешивая сахар мельхиоровой ложечкой. – Вы подумайте сами, только непредвзято. Можете вы непредвзято оценивать свою... творчество?

– Я так и говорю всегда, что я не поэт, – покорно кивнул маленький Хент.

В комнате царил полумрак. Лампа под оранжевым абажуром с шелковой бахромой выхватывала большой круг на столе, чашки, чайник, молочник, сахарницу, вазочку с маленькими крекерами и коричневую дерматиновую папку. – Но вот вы – настоящий лицемер, хоть и математик. Хотели сказать – пачкотню, так и говорите, нечего юлить.

– Я хотел сказать «ерунду», – возразил Кольридж. – Любой генератор текстов напишет лучше. Вот, первое попавшееся, пожалуйста... – он раскрыл папку наугад и поводил пальцем по листу. – «Джон Стрэй отправился в поход, да-да, в поход. В пути не ест он и не пьет, да-да, не пьет. А кто по Джону слезы льет? нет-нет, никто не льет». Это что, «Сказки Матушки Гусыни» на новый лад? Ремейк... или как это там называли в ваше время?

– Может, ремейк, а может, ремикс. Вы давайте по существу, а то только вешаете ярлыки.

– По существу это никто читать не будет. И никто не напечатает.

– Напечатает Битерман. Если вы попросите.

– Если я его умолю, – уточнил Кольридж. – И еще дам денег.

– Я для этого вам и показал. Чтобы вы умолили. А денег я и сам могу дать. Тем более, у вас все равно нет. Умолите, а?

– Ничего не получится, – математик покачал головой. – Слушайте, давайте включим телевизор. Надо узнать прогноз на завтра.

– Прогноз мы с вами пропустили, – злорадно возразил Хент. – И матч пропустили. Из-за вашей болтовни, между прочим. А прогноз вам ни к чему, все равно сидите дома. Кстати, а вы не пробовали какие-нибудь травы? Для головы? – он многозначительно дотронулся пальцем до виска.

– С головой у меня все в порядке, – грустно сказал Кольридж. – Я даже вспомнил еще кое-что... А травы... Я вам про печень вообще-то говорил.

– Печень тут ни при чем. Она справа, а болит у вас слева. Травы совершенно необходимо пить. Я вам дам свой любимый сбор.

– Благодарю, – профессор наклонил голову. – Нет, на самом деле, конечно, Хент, есть в вас что-то поэтическое. И вообще, вы не окончательный мерзавец.

– Нет, ну что вы, – ухмыльнулся Хент. – Не окончательный. Но телевизор вам не включу, не просите. Вдруг там покажут что-нибудь такое...

– Такое?..

– Про девушек. Вы спать не сможете.

– Спать я всегда могу, – наставительно сказал Кольридж. – А про девушек – это ваше слабое место, не надо на меня валить. Вы же всеми правдами и неправдами выводите на эту тему. И голова моя вас не волнует, – и вообще ничего, кроме них.

– Кроме нее.

– Надо было шевелиться, Хент, – сурово сказал профессор. – Вы ее упустили.

– Не хотел ее тревожить лишний раз, – тихо проговорил Хент.

Кольридж вздохнул.

– Знаю. Я идиот. – Хент отодвинул остывший чай и забрался в кресло с ногами. – Хотите, включим телевизор?

– Не надо, – Кольридж взял из вазочки крекер и покрутил в пальцах. – Давайте, я вам расскажу сказку.

– Сказка вместо телевизора? Интересная хоть?

– Безумно. Только не храпите громко, а то я собьюсь... – профессор помолчал. – Ну, слушайте. Жил король по имени Гоб. Он собрал войско, погрузил его на корабль...

– Войско на корабль? – перебил Хент.

– Небольшое войско. Ему не нужно было много... Не перебивайте, а? – Кольридж отпил чая и задумался с чашкой в руке. – Да. Погрузил на корабль и отправился занять один маленький остров. Ночью они подошли к скалам и бросили якорь. А утром, когда проснулись, вся палуба и все снасти были покрыты вереском. Он вырос за ночь.

Один воин сказал: «Не к добру это, король. Фэйри живут на этом острове. Нельзя его трогать». Войско стало роптать. Король Гоб препирался, спорил и угрожал до вечера. Но видит – ничего не поделаешь. Он озлобился и говорит: «Ладно, мы уходим. А ты отправляйся к своим фэйри».

Воина выбросили за борт, и корабль уплыл. Этот человек долго боролся с волнами. Выбрался на берег совсем без сил, зарылся в цветущий вереск и заснул.

А дальше представьте: звезды, луна... Открывается холм, и появляется маленькая девушка. Она на цыпочках подходит, а человек спит на вереске, лицо заросло бородой, грустное, усталое. Она присаживается на корточки у изголовья...

– Изголовье – это у кровати, – пробормотал Хент, сворачиваясь калачиком в кресле.

Кольридж посмотрел на соседа и понизил голос.

– Присаживается на вереск. Она удивительная. Волосы рассыпались по плечам... Огромное вересковое поле, белые скалы, морские волны разбиваются... Девушка наклонила голову набок и смотрит на человека. А потом проводит пальцами по его щеке. Очень осторожно, чтобы не разбудить... – профессор неслышно поставил чашку на скатерть и закончил совсем тихо:

– И человек улыбается во сне.

Было слышно только, как откуда-то из темноты тикают часы.

– Правильно, – прошептал профессор Кольридж и поднялся. – И я тоже пошел домой.

ЭПИЛОГ

В двенадцати картинах

НЕМНОГО МОЛОКА

Кейси Барнет в потертых джинсах и клетчатой рубахе с закатанными рукавами старательно и не спеша водил кистью по подоконнику. Черное пятно, зашлифованное наждачной бумагой, уже скрылось под белой краской, но слегка просвечивало. Пожалуй, придется класть второй слой... В общем, там так и написано – покрывать в два слоя с интервалом в... сколько-то там часов. Нормально. Будет как новенький. Еще вот здесь немножко и...

– Кейси! Кейси, смотри! Смотри, какая прелесть!

– Иду! – Кейси мазнул последний раз и сунул кисть в банку с водой. – Донесешь сама? У меня руки в краске, сейчас я... – он остановился.

На пороге гостиной стояла Кэрол Томсон. В руках она держала черно-серого полосатого котенка, встрепанного и пыльного. Котенок слегка ошалел и выпустил когти, но сидел смирно, только таращил на Кейси зеленые глаза.

– Представляешь? Сидел у тебя под дверью.

– Что? Под дверью?

– Ну да.

– Именно у меня?

– Да, он даже скребся. Смотри какие у него когтищи – у-у-у! Страшно?

– Скребся... Так, значит...

Ах ты, маленький пафосный засранец. Вот я ждал, ну ждал, что этим кончится.

– Нищенки там рядом не было, случайно?

– Никого не было. Да он ничей!

– Ну конечно…

– Точно ничей! Смотри: мяу! Ну и что ты думаешь?

– А что я могу думать, – буркнул Кейси. – Ты его внесла. Все теперь.

– В смысле?

– Ты знаешь, что есть обычай запускать кота в новый дом? А ты не просто запустила, а внесла. Куда бы его пока... вот, давай в эту сумку. В коридор. Пусть тут сидит, нечего шастать всюду... Тащи молоко. В холодильнике, только его там мало, не пролей...

– Сначала я его помою, – Кэрол выхватила котенка из сумки-чемодана и убежала с ним в ванную. – Кейси! – она выглянула из-за двери. – Почему ты такой злой? По-моему, он милый.

– Он – милый. В отличие от от некоторых... Я это не про тебя... Сейчас... – Кейси взял с полочки телефон. – Та-ак... Сейчас я ему устрою... – Он вкрадчиво сказал в трубку: – Алло... Мистер Вуд?.. Да, очень приятно. У меня к вам дело... Очень важное и срочное. Я бы даже сказал – нужна ваша помощь...

– Что там случилось? – Кэрол опять высунулась из ванной.

– Ничего. Говорю по телефону.

– А с кем?

– Это Питер Вуд. Мой... хороший знакомый…

...Черт бы его взял.

– Что?..

– Ругательств таких даже не бывает... – проворчал Кейси. – ...Говорю – хороший знакомый!

– Позови его к нам. – И зашумела вода.

– О! так даже лучше. Мистер Вуд!.. Вы слушаете? Очень хорошо. А вы не могли бы приехать?.. Да хоть сейчас. Если вам не сложно, конечно... Ах, несложно? Вот я так и подумал. Через час, наверно, как вы обычно?.. Ах, даже быстрее? Прекрасно, великолепно! просто изумительно... А что может быть не в порядке?.. Вот и я не знаю; с чего бы вдруг?.. Ладно, давайте, я жду.

*

Кейси подошел к окну. Теперь начинало темнеть почти сразу после обеда – смотря что считать обедом, конечно, – и фонари загорались раньше. Бабочка над «Клеопатрой» казалась примороженной и не такой аляповатой. Может, она покрылась инеем? как будто, похолодало... Впервые в жизни Кейси подумал, что серебристый цвет ей идет, и ему стало ее немного жалко – болтается в темноте одна на холоде. Окна спящего магазина были едва подсвечены изнутри, но зато в них появились гирлянды из маленьких разноцветных лампочек.

ТЕЛЕВИЗОР (РЕТРОСПЕКЦИЯ)

Кэрол долго надеялась, что по телевизору что-нибудь скажут про Аду. Включала новости и просиживала часами, слушая все поряд, – и однажды попала на передачу о центре «Подруги». Центр получил в дар отдельное помещение для занятий фитнесом и собирал помощь для юношей, пострадавших во время беспорядков. В рамках государственной программы (по личной инициативе премьер-министра Кросби) был сделан ремонт, полностью заменена вся техника, устроена библиотека, зимний сад и Зал Славы Женщин Мира. Выступала новый председатель, благодарила очень красочно и рассказывала о планах на следующий год. Имя Ады Ройзбах ни разу не было упомянуто. Кэрол не сдержалась и шарахнула пульт об стену. Но она не плакала. Когда пришел Кейси, она долго рассказывала ему про Аду – во всех подробностях. И они пили чай.

*

Как-то вечером Кэрол готовила ужин на кухне. Маленький телевизор был включен, и она слушала новости, изредка взглядывая на экран. Кейси с чем-то возился в гостиной, и оттуда доносился его заунывный напев:

Мне звонят какие-то люди,

Хотят непонятно чего.

Все время звонят неизвестные люди

И хотят неизвестно чего.

Они говорят, что я их лучший друг,

А я не знаю из них никого.

«...Неожиданный подарок накануне Рождества получила одна из компаний, занимающихся поставками мегатона. Бригада рабочих, проводившая ремонт покрытия на шоссе вдоль Киллингтонского водохранилища, обнаружила следы грузовика, упавшего с дороги. Дно в этом месте состоит из вязкого грунта и покрыто толстым слоем ила, но, несмотря на это, прибывшим спасателям с помощью техники «Ульвeрcтoн» удалось поднять грузовик. Почти шесть тонн высококачественного мегатона прекрасно сохранились в кузове. Напомним, что неактивированный мегатон не разлагается и может пролежать десятки лет, не причиняя вреда окружающей среде. Машина идентифицирована, а груз возвращен владельцу. Тело водителя грузовика, Бенджамина Лэнгтона, пропавшего вместе с грузом в период наводнений в Озерном крае...»

– Вот бедняга, – сказала Кэрол.

«...не обнаружено ни в кабине, ни поблизости. Полиция ведет расследование; версии, как всегда, не разглашаются».

– А может, он жив.

«...Водичка из Хёли Вейр. Из разряда курьезов. Снова отличилась «Розовая оса», однако на этот раз редкий случай, когда скандальная репутация газеты принесла пользу. Неизвестный прислал в редакцию бутылку с темной жидкостью и большую рыбу. Приложенная записка гласила «Водичка и плотвичка из Хёли Вейр».

Кэрол прыснула.

– Водичка и плотвичка, умора!

«Корреспондент газеты выехал на знаменитую кожевенную фабрику и убедился, что очистные сооружения имеют возраст более ста лет. Все на фабрике – от рабочего до директора – знают и не отрицают, что из сточных труб в Темзу временами течет именно такая бурая жидкость – недоочищенные отходы. Руководство посетовало на нехватку средств, технические трудности и общий спад в отрасли. Это отчасти верно. Однако предприятие продолжает работать и продукция отличается неизменным качеством. Отношения на фабрике вполне мирные и даже семейные. Статья в «Розовой осе» вышла скорее респектабельной и совсем не характерной для этого органа; подобный материал привычнее встретить на страницах «Таймс». Случай неожиданно получил широкий резонанс и даже поставлен к обсуждению на следующем заседании Палаты Общин – как показатель состояния промышленности в рамках обсуждения новых возможностей и реформ. Пока же его величество Эдвард семнадцатый лично выступил по этому поводу. Он сказал, что считает за честь оказать содействие такому почтенному предприятию с многовековой историей и добрыми корпоративными традициями. Замена оборудования, которая будет произведена полностью за счет государства, уже началась.

Что касается рыбы, то это очевидная шутка. Эксперты заявили, что это не плотва, а лещ, который довольно часто вырастает до таких размеров, и степень загрязнения Темзы в окрестностях Хёли Вейр не настолько велика, чтобы...»

– Плотвичка, значит, не вырастает, а лещ вырастает. Ну не знаю...

«...На днях в Парламенте был одобрен проект инновационной энергетической программы, известной под неофициальным названием «Солнце для леди». Программа стремительно набирает популярность по всей стране. Ее реализация обещает стать поворотной точкой в истории Британии – а возможно, и всего мира. Тысячи граждан уже заявили о своем желании принять в ней участие даже на стадии тестирования. Правда, до этого еще далеко. Пока ведутся подготовительные работы. А мы сегодня не можем не вспомнить о печальном событии. Два месяца назад Англия лишилась одного из самых заслуженных и уважаемых государственных деятелей – Генриха Отто Гроссмайера. Именно под его руководством начиналась разработка новой программы. Премьер-министр Джеймс Кросби в своем выступлении сказал:

«Генрих Гроссмайер был ответственным человеком. Я хорошо знал его лично. Он никогда не бросил бы работу на полпути. К сожалению, это не от него зависело. Ему пришлось уйти в тот момент, когда его глубокий ум, опыт, знания и интуиция были нам нужны, как никогда. До последнего дня он лично руководил разработкой проекта, который призван решить ряд серьезных проблем и открывает нам великие перспективы – не побоюсь сказать, во всех областях нашей жизни. Я имею в виду программу «Солнце для леди». Как вы знаете, она получила всенародное одобрение. Сейчас идет подготовка к запуску первого этапа. На этом пути нам придется встретить много трудностей. Но то, что мы начали – это уже победа. И думаю, у нас все получится. Мистер Гроссмайер был бы счастлив видеть, как мы это сделаем. Мне очень жаль, что он не сможет участвовать. Но мы будем на него равняться. Я работал с ним бок о бок много лет, и могу сказать: он жертвовал всем ради общего блага, он работал для нас. Пусть он знает – мы доведем его работу до конца, чтобы наши дети и внуки жили в новой, преображенной и прекрасной стране...»

– Ну конечно, – Кэрол презрительно улыбнулась. – Расписали-то...

– Бурчишь?.. – в кухню вошел Кейси. – Щипцы не видела?.. А, вот... Чего там у тебя? Мировые проблемы?

– А... – Кэрол нажала кнопку на пульте и выключила звук. – Так... Речи всякие. Полгода назад я бы растрогалась. А теперь я знаю, как у них там все устроено. Одно вранье. Какие они, все-таки...

Кейси посмотрел на экран и пожал плечами.

– Ладно тебе. Это же телевизор.

ГАРДЕН-ЛЕЙН: СБОР

– Вот, – объявил Кейси. – Прошу. Кэрол, это мистер Вуд. Мистер Вуд, это мисс...

– Просто Кэрол.

– Я очень рад, – Питер Вуд прижал руку к груди. – Меня можно тоже... – он вопросительно взглянул на Кейси.

– Питер, конечно же, – кивнул Кейси. – Кейси. Питер. Питер. Кейси. Очень приятно. Во-первых... Если я ошибусь, Кэрол потом скажет свою версию... Сегодня праздник, и мы хотим провести его с друзьями. Один друг у нас уже тут есть, – Кейси прищурился, – но одного нам мало. Не согласишься ли ты, Пит, присоединиться к нашей маленькой, но доброжелательной компании?.. Кэрол, правильно я сказал?

– Более или менее.

– Спасибо, я с радостью. Если только это будет уместно...

– Очень уместно. Все, договорились. Теперь второе... – Кейси вытащил из сумки-чемодана распушенного котенка, напоминающего одуванчик. – Что скажешь?

– Ого, у вас кот! Здорово.

– «Здорово»?.. Погоди, Кэрол... Какого черта, Пит?

– А что с ним не так? Кажется, хороший...

– Тебе лучше знать, насколько он хороший. Тебе виднее, Пит. Наверно, там, где ты его взял, выдают сертификаты на всех котов. Ты бы не подкинул кого ни попадя мне под дверь, правда?

– То есть... – Вуд явно такого не ожидал. – Мистер Барнет... Я хотел сказать, Кейси. Это не мой кот. Честное слово...

– Он не врет, – сказала Кэрол.

– Вижу. – Кейси помолчал. – Извини, Пит. Проехали.

– Я могу его забрать, – предложил Вуд. – Если...

– Еще чего, – ворчливо перебил Кейси. – Это мой кот. Не отдам.

– Я думал, он вам не понравился. Просто я живу один, и...

– И из-за этого ты считаешь, что можешь забирать чужих котов? Хочешь кота – найди. Все. Тема закрыта, – Кейси сунул котенка на колени Кэрол. – Я говорил, ты его пересушила. Смотри, он обесцветился. Был почти черный, а сейчас – почти серый... Пойду проверю чайник.

Чайник уже кипел вовсю, даже окно запотело. Кейси ополоснул заварник и полез в теткин буфет. На верхней полке, в самой глубине, пряталась синяя жестяная коробка с двойной крышкой. Кейси достал ее, открыл и понюхал.

Он не очень разбирался, что кладут в такой чай. Наверно, корицу, кардамон... Может, что-то еще. И апельсиновые корочки. Корочки – точно; вот они.

Эту банку он откопал у тети Августы прошлой зимой. Открыл, понюхал и поставил обратно. И так за всю зиму ни разу не заварил. Наверно, просто настроение было другое. Не для этого чая.

Кейси вернулся в комнату и расставил на столе три чисто вымытые чашки. Вуд сидел с каким-то примороженным видом и молчал.

– Я говорю Питу, что все в порядке, – сообщила Кэрол. – Что ты дружелюбно ворчишь. А он не верит.

– Абсолютно верно, – Кейси кивнул. – Я дружелюбно ворчу и все в порядке. Я же еще по телефону сказал.

– Нет-нет, я понял. Все... правда в порядке, – Вуд улыбнулся. – Просто неожиданно. Я собирался сегодня заниматься, а попал... Сюда. Никак не могу привыкнуть.

– И для нас неожиданно, – подтвердила Кэрол, ловя ускользающего кота. – Он уже не такой маленький, а мы не знаем, какие у него привычки... Кстати, Пит: ты предпочитаешь чай с молоком или...

– Мы все сегодня предпочитаем без молока... Кот все выпил, – пояснил Кейси.

– Может, я схожу? – живо предложил Вуд. – Я знаю рядом магазин...

– Не надо, я сам. Только после чая. Потому что... – в прихожей прозвенел звонок. – ...Вот почему. Пит, если так хочешь помочь, – открой, пожалуйста, и посмотри, кто там... Если он тебе не понравится, спусти его с лестницы, – добавил он, незаметно подмигивая Кэрол. – А я проверю чайник.

Вуд вышел. Через несколько секунд в прихожей щелкнул замок, послышался скрип двери и голос Вуда: «Эм-м... Добрый...»

– И мистер Барнет уехал?!. ай-яй-яй... А я-то притащился, старый осел!.. вот все надо делать вовремя!.. Уехал; да и правильно! что у нас делать, в этой дыре?.. А вы его родственник? племянник?.. нет-нет-нет; что я говорю, извините... двоюродный брат?

– Питер Вуд, с вашего позволения... Добрый вечер, сэр. Мистер Барнет не уехал, он...

– О, это прекрасно! Ну значит, все в порядке... вы меня успокоили, мистер Вуд. А я Хент; я, наверно, не вовремя, я всегда не вовремя, но тут уж ничего не поделаешь; лучше ведь не вовремя, чем... как вы считаете?..

– Мистер Хент! – Кейси с чайником в руке вышел в прихожую. Вуда пора было спасать. – Безумно рад вас видеть. Прямо уже и не думал. Ваш гостевой набор очень кстати... А у вас нет с собой молока?

– Молока?.. Нет, но я могу...

– Бросьте, ерунда. Проходите, будьте так любезны... Кэрол, у нас еще гости!

– Очень приятно, иду... О, мистер Хент, я рада!

– Мисс Томсон... Я... Простите... никак не ожидал...

– Ничего, сегодня такой день, – Кейси отобрал у обомлевшего Хента пакеты и всучил их Вуду. – Пит, отнеси в гостиную... Проходите, будьте добры.

– Все-таки мне кажется, я...

– Как раз более чем вовремя. Без вас нам было бы грустно...

– ...А так – еще ничего, – Кэрол хихикнула.

– Это же прекрасно! – старичок оживился. – Тогда... не будет ли неделикатно с моей стороны, если я предложу позвать еще кое-кого?

– Конечно, обязательно! – Кэрол повернулась к Кейси. – Это...

– Чш-ш! – Кейси прижал палец к губам. – Я знаю. Пусть будет сюрприз для Пита.

ОТКРЫТКИ

Первая открытка была от Джексона.

«Кейси, привет. Долго думал, что тебе написать. Все слова какие-то никакие, поэтому просто передам привет от Энни. О, я придумал, что пожелать. Чтобы никогда в жизни тебе не пришлось торговать покрышками.

У нас все хорошо. Пиши что как. Стив».

Вторая...

Кейси глазам не поверил. Перечитал несколько раз.

«Мистер Барнет!

Желаю Вам Веселого Рождества и Счастливого Нового Года. Мое главное пожелание Вам: в новом году испытать Восторг. И даже не один раз.

И перейти на новый уровень (если Вам это нужно). Но Восторг важнее.

Спасибо за все!

Всегда Ваша С.».

Кейси долго стоял над этой открыткой.

Потом взял следующую.

«Кейси!

Телефон у тебя не отвечает, что случилось? Я волнуюсь. Нужна ли помощь? Пожалуйста, позвони мне как можно скорее. Если почему-то не можешь звонить, напиши на обратный адрес. Если от тебя не будет известий в ближайшее время, я тебя сдам Дэвиду и сама все брошу и приеду. Кажется, скоро нужно платить за квартиру. Придет извещение. Если нужны деньги, напиши свой счет, я пришлю. Срочно ответь! Августа».

Четвертая открытка оказалась пустой.

Адрес напечатан на почте. Обратного нет.

Кейси перевернул ее. На другой стороне была цветная фотография. Море, песчаный берег, солнце и несколько чаек над волнами.

И ВОТ ДЕРЕВО

– Сегодня утром случилась удивительная вещь, – сказал профессор Кольридж. – Попугай принес посылку.

– Что?!.

– Вы серьезно?..

– А я знаю этого попугая, – улыбнулась Кэрол.

– Почтальон в кепке с попугаем, – поправился математик. – Мне казалось, что это не так существенно, поэтому я... Сократил, извините. Удивительное вот: я открыл, а там – представляете? – моя книга.

– В каком смысле? – не понял Кейси.

– Как вы знаете, ее решили не издавать. Но мистер Битерман напечатал один экземпляр, переплел и прислал мне в подарок.

– Сделал специально для вас? – Кэрол была наслышана об этой истории. – Вот это да!

– Да. Единственный экземпляр. Очень красивый. Я был тронут.

– Покажите.

– Я не принес с собой.

– Жалко! – с досадой сказала Кэрол. – Я бы хотела посмотреть...

– Да вы что, издеваетесь, Кольридж? – возмутился Хент. – Тогда бы уж не рассказывали. Специально решили нас помучить, да? Ладно -меня; я уже привык. Но мисс Томсон-то за что?.. А ну... – пожилой джентльмен пристукнул кулачком. – Бегом за книгой!

– Можно в следующий раз? – попросил математик. – Я не специально, честное слово. Просто не хотел делать это центром внимания. Все-таки мы не из-за этого собрались... В следующий раз – обязательно.

– Давайте в следующий, – успокоила Кэрол. – Ничего страшного, я подожду.

– Мне кажется, надо поздравить мистера Битермана, – предложил Пит. – Давайте позвоним ему? Поблагодарим... от всех нас. Вы не против?

– У него отключен телефон, – сказал Кейси. – Я уже звонил сегодня... Пит, не делай такие глаза, пожалуйста. Все в порядке. Человек отдыхает. Потом поздравим... Давайте сейчас уже поймем: у нас все есть? Или сходить, пока не поздно? А то потом окажется, что не хватает... Пустячка. И все коту под хвост. Стол у нас хороший. Может, свечи какие-нибудь?..

– Свечи я принесла, вот.

– Не хватает елки, – сказал профессор. – Это очевидно. Даже ничего сопоставлять не надо.

И все разом замолчали.

– Ничего, со всеми бывает. Но идти за ней, думаю, не стоит. Вероятность того, что мы ее купим до полуночи, приблизительно...

– Да, не будем формалистами, – поддержал Хент.

– Может быть, я успею?.. – вскинулся Вуд.

– Если не быть формалистами, – сказал Кейси, – то это, наверно, не проблема.

Все посмотрели на него.

– Сейчас. Хотите чудо?.. Закройте глаза.

Четверо закрыли глаза.

– Только не подглядывать!

Кейси встал и вошел в чулан.

*

Питер Вуд сидел, вцепившись руками в собственные колени и крепко-крепко зажмурившись. Откуда-то издалека негромко, но отчетливо доносилось тиканье часов.

Скрипнула дверь. Что-то зашелестело, зазвенело, забрякало. Послышались осторожные, мягкие шаги... и одновременно что-то тяжелое поехало по комнате, скребя по полу. Словно шкаф двигают из одного угла в другой.

Но шкаф, судя по звуку, остановился посередине гостиной, не доехав до своего угла.

Блещет иней на ветках, и слушают детки

Перезвон за снежной пеленой...

*

– Раз... Два... Три. Открывайте!

– Как я забыл, – пробормотал Кольридж.

Питер Вуд смотрел как завороженный. – Увидели вашу знакомую? – спросил Кейси. Вуд молча кивнул.

– Мисс Томсон, это же восхитительно, правда? Вам не нравится?

– Мне очень нравится, – сказала Кэрол, потупив глаза.

ЛОНДОН. БОЛЬНИЦА СВ. МАРТИНА

– Джентльмены... Прошу прощения, что заставил ждать...

Доктор Алистер О'Коннор быстро шел по коридору.

Трое как по команде поднялись со своих стульев. Все были выше доктора; один, самый крупный, – больше чем на голову. Шею второго поддерживала ортопедическая шина из серого пластика. Третий – в темных очках, с челкой, закрывающей лоб. В полутемном пустом коридоре больницы любой шорох раскатывался эхом, голоса звучали гулко.

– Доктор О'Коннор… – прогудел высокий. – Как операция? То есть… как он?

– Не могу пока особенно порадовать. Травма была очень неприятная. Но операция прошла успешно.

– После первой врач сказал, что... может, он... того... – высокий запнулся. Двое других молчали.

– Не совсем так. Вы хотели его забрать домой. А лечащий врач сказал, что нельзя. И объяснил, почему... Я же был при разговоре. Послушайте... – доктор чуть понизил голос. – Здесь он в безопасности. И вы – тоже. Понимаете, о чем я?

– Мы все поняли, доктор, – вмешался тот, что с челкой. – Благодарим. А сколько еще операций?

– Сегодня была третья. Я очень надеюсь, что на этом все... Но обещать не буду. Поверьте, все, что от нас зависело, мы сделали. Шансы есть.

– А увидеть его можно?

– Нет. Он пока в реанимации. Потом переведут в палату. Несколько дней лучше его не тревожить. Все равно вы ничем не поможете... – Высокий что-то хотел спросить, но доктор поднял руку. – Не волнуйтесь, им будут заниматься. Звоните после праздников... Как ваша шея? – обратился он к тому, что с шиной.

– Получше, – сипло отозвался тот. – Но еще болит.

– Тем более. Давайте встретимся после праздников… Отдохнем все хорошенько... И будем надеяться. Правильно?..

– Спасибо, док... – высокий неловко всунул в руку О'Коннору крафтовый бумажный пакет. – Хотели... Вас тоже поздравить. Все там гуляют, а вы на дежурстве. Немножко вам... Для настроения. Чисто подарок.

– Благодарю.

Доктор О'Коннор проводил взглядом эту троицу. Потом направился к себе в кабинет. Проходя мимо зеркала, вдруг ни с того ни с сего задержался.

Когда-то давным-давно, в молодости, приятели звали его Белкой. Он и правда был похож на бельчонка – рыжий, тощий, лохмы торчком, как беличьи уши с кисточками, в веснушках с ног до головы. Теперь он располнел, огненную шевелюру припорошило снежком... Ему пришла мысль, что он стал похож на приземистого снеговика, которого обрызгали морковным соком. Ну что ж. Снеговик так снеговик. Для зимнего праздника вполне годится.

В кабинете он заглянул в пакет и, в общем, не удивился. Большая бутылка «Хеннесси» и коробка «Шоколадных птиц Кеккермана». Никаких денег. Джентльмены все понимают.

Алистер О'Коннор кого только не лечил и в каких только местах... Многие считали его беспринципным, циничным и даже откровенно корыстным. Так это или нет, он сам старался не задумываться – вообще не задумываться о морали и прочем подобном. Только работа. Доктору О'Коннору достаточно было его репутации нейрохирурга – не лучшего в Соединенном Королевстве, правда; и даже не лучшего в Шотландии... Которую он променял на Лондон – действительно, ради денег и карьеры. У него был свой личный кодекс, который он сам для себя установил, очень простой, из одного правила: держать язык за зубами. Отчасти поэтому к нему обращались люди, которые из любой другой клиники отправились бы прямиком за решетку...

...А это еще что?

Под коробкой «Птиц Кеккермана» примостился небольшой плоский сверток из крафтовой бумаги – в цвет пакета, поэтому доктор его и не заметил сначала.

Доктор достал сверток. Тот оказался неожиданно тяжелым.

Алистер О'Коннор принялся разворачивать бумагу – и на ковер с глухим стуком выскользнул золотой портсигар.

ГДЕ ОНИ ВСЕ?

– Алло.

– Алло! Это Томми... Томми Уотс, из министерства. Мистер Даулинг, это вы?

– Да, мистер Уотс. Зовите Джеком, пожалуйста.

– Как-то неловко… Вы старше, я так не привык. Послушайте… Вы не знаете, где мистер Барнет?

– Не знаю. А что случилось?

– Да нет, просто... Я ему звоню, хотел, ну… Поздравить. Он не отвечает.

– А в министерстве нет?

– Я у вас хотел спросить. Я-то дома.

– Я тоже дома. Второй день. Да навряд ли он там, мистер Уотс. Зачем бы ему. Может, к родне поехал.

– К родне? Ну, может. Спасибо, мистер Даулинг…

– Джек, мистер Уотс.

– Ох… Ладно, давайте так: я вас по имени – и вы меня, годится?.. Все-все, не спорьте, договорились. Веселого Рождества, Джек! От меня и от супруги.

– Веселого Рождества... Томми. От всех нас.

*

– И вот где они все? – Арчи Фокс в костюме эльфа сердито хмурился, тыкая пальцем в телефон. – Старшего... нет. Где он ходит, непонятно. Вроде взрослый, серьезный человек... Ну. Младший – тоже... То он, понимаешь, в сыщика играет... – он послушал, фыркнул и спрятал телефон. – Вот где, а? В кабаке каком-нибудь модняцком, не иначе. Уайти!.. Ты там заснула, что ли?

– Кейси Барнет не может быть в модняцком кабаке, – томно отозвалась Белая Молния, для своих – Уайти Лайти, посасывая через соломинку «Огонек». – Он своих привычек не меняет.

– Привычек он не меняет, – проворчал Арчи, ворочая шеей. Зеленый сюртучок эльфа был ему узковат.

– А зачем он тебе?

– Да низачем. Хотел поздравить обалдуев, пока делать нечего. Да все, поздно, перетопчутся. Надо было трубку брать. Я, может, тоже бы сейчас завалился куда-нибудь... Долго еще?

– Еще три часа. – Уайти Лайти потянулась. Она была во всем белом – белая юбочка из искусственных перьев, как у балерины, белые рейтузы, белый пуховичок. Волосы заплетены в косу и убраны под шапочку ручной вязки. - Арчи! Давай закроемся?

Арчи Фокс сунул руки в карманы сюртучка, снова фыркнул и отвернулся.

Уайти Лайти вздохнула. Поправила шапочку, подтянула рейтузы, потопала ногами в белых сапожках и принялась перематывать шарф. – Я уже не могу, - она вдруг остановилась. - А-арчи-и-и... Ну давай закроемся-а-а... Никого же нет!..

– Ничего не знаю, – отрезал Арчи. – До одиннадцати ждем. Как хочешь. Фиалка не объявлялась?

– Фиалка поехала навестить маму.

– Тьфу ты! А мне почему не сказали?

– Тебя не было.

– А позвонить?

– Ты был недоступен.

– Не может такого быть!

Уайти Лайти вытащила из кармана пуховичка телефон, набрала номер, послушала и сунула телефон Арчи.

– «Недоступен». Что-то у меня со связью, значит... Записку оставить хотя бы!

– Оставила. Вот...

– Да что ж ты мне сразу-то... Стоишь тут весь день как сугроб!..

– Я не сугроб, – рассудительно возразила Уайти и расправила юбочку. – Я снежинка. – Она снова взялась за «Огонек».

– Снежинка... Хватит уже сосать эту гадость! ты посмотри, на кого похожа, снежинка! Фильтры каждый месяц меняем... Вот почему не слушаешь?

– А-а-рчи-и-и!.. Ну дава-а-ай закро-о-емся-а-а... Мне скучно, когда никого не-е-ет!..

– Вот девки!.. Распустил я вас...

– А-а-рчи-и-и...

– Все, черт с тобой! Иди скажи ребятам – через пять минут чтоб духу вашего не было...

– Арчи-и!..

– Ладно, ладно... Ну все. Все, хватит... Уайти!.. Отцепись... Да отцепись ты от меня! Снежинка...

ГЛИНТВЕЙН В ДАНКРОФТ-СИТИ

Министр Данкрофт широко раздернул черно-фиолетовые шторы и повернулся к своему гостю.

– Полковник, вы хорошо сработали.

– Не совсем то, признаться. Я думал, вы будете в бешенстве.

– Почему? В конце концов, так тоже хорошо. Я начал уставать. Партия затянулась. Поздравляю вас, полковник. Мы с вами выиграли. Мат королю.

– В целом – да. Но некоторые моменты...

– Бросьте. Как вам наше завершение? Неплохо вышло, не правда ли? С огоньком, я бы сказал.

– Ну он же сам хотел добавить огонька.

– Хотел?..

– Он так сказал на пресс-конференции: «Я бы добавил огонька».

– Забавно... Давайте выпьем за ваш стиль, он мне нравится. За вас, полковник, – Данкрофт поднял бокал с глинтвейном.

– Благодарю.

Они чокнулись и отпили. Данкрофт пил чуть быстрее, его бокал почти опустел. У полковника оставалась треть.

– Главное, что меня расстроило, – полковник похмурился. – Объект «Пси» был утилизирован.

– Вот как?

– Это мой личный недосмотр. В Департаменте поступили по инструкции. Я не ожидал такой оперативности, думал – как всегда, начнется волокита...

– А какая у них инструкция? – без особого интереса спросил Данкрофт.

– Если не удается идентифицировать хозяина в экспертном режиме за двадцать один день – создание голографической копии для архива и уничтожение.

– Значит, не идентифицировали?

– Как видите.

– Ладно. В конце концов, что мне с ней делать? Не на елку же вешать. Избавили нас от хлопот... – Данкрофт снял стеклянную крышку с узорчатой кастрюли, стоявшей на столе, и набрал черпаком горячую душистую смесь. – Давайте бокал, полковник… Достаточно про это. Пора расчистить поле… И начинать новую партию.

– Я готов.

– Прекрасно. Тогда за новую партию.

Они чокнулись снова.

– Долго не остывает... – полковник смотрел на бокал в своей руке. Бокал еле заметно покачивался, словно висящий на елке стеклянный шар, наполненный глинтвейном; в нем отражаются огоньки канделябров... и ломтик лимона на дне, темно-багровый, с огненными прожилками.

Данкрофт отхлебнул немного и задумался.

– Странно. Знаете, полковник... Как будто мне полагается торжествовать. А я… Если честно, я разочарован, – министр посмотрел на гостя. – Да, представляете. Разочарован. Как мальчишка.

– Почему? – удивился полковник.

Министр Данкрофт не сразу ответил. Диск солнца почти скрылся за горизонтом; небо темнело на глазах, окрашиваясь в глубокие чистые цвета – от красного и оранжевого у горизонта до темно-синего, почти фиолетового высоко вверху. Полковник из своего кресла отчетливо видел на фоне неба силуэт министра, напоминающий слегка согнутый черный гвоздь. Данкрофт усмехнулся и покачал головой.

– Я был уверен, что он бессмертен.

АБЕРФЕЛДИ, ШОТЛАНДИЯ

– Снег, снег повсюду… Ну и занесло же тебя, Мик.

– Эдисон!

– Рад тебя видеть… Нет, правда, что ты тут делаешь? Ты же ирландец.

– Это отец ирландец... Заходи, вот сюда… Поднимайся... А мама из Аберфелди. Я тут детство провел.

– Какие бревна! Это крыльцо... я тут как какой-то гном… Ну-ка, а там что?

– Озеро Тэй. А там – горы.

– Сколько же у вас тут снега... Твой дед жил в этом доме?

– Он и сейчас живет. Только на месте не сидит, носится вечно везде. Я вас познакомлю. Ты надолго?

– Вообще-то мне некуда спешить. Дай-ка, я немножко отсюда посмотрю, можно? Спешить некуда… Но есть одно дело.

– Срочное? Может, отпразднуем вместе?

– Я бы с удовольствием, Мик. Честно – еще не решил, что делать. Хотел добраться до тебя – вот, добрался. Потом, я же не один; я… Эй, а где он? Альберт… Альберт, ко мне!.. Ого, кто-то идет.

– Мистер, это ваш зверь разгуливал по огороду? Может, не так видно под снегом, но это огород. Макинтайр, с вашего позволения... Вот, держите друга; как бы не удрал к соседям, у них овчарки.

– Эдисон Штаммер. Приятно познакомиться, мистер Макинтайр. Спасибо за Альберта.

– Да чего там... А Мика не слушайте. Он как моя дочь, бормочет вечно не пойми чего. Только кулаками махать горазд. И весь выводок дурной, хоть бы один в отца пошел...

– Дед, ну чего ты мелешь?

– То и мелю, что ты насыпал. С работы, небось, за драку поперли? То-то, молчи. Стало быть, мистер Штаммер… Вон флигель, видите? Во-он, да. Шпиль торчит. Комната под ваш рост, довольно просторная. Не знаю, что празднуют в ваших краях… Мы празднуем все. Мик, корми гостя, я схожу к овцам. Рад знакомству, мистер Штаммер…

– ...Эдисон, ты попал. Теперь без вариантов. Остаешься на все праздники.

– Я уже догадался. Вообще, перекусить бы не мешало.

– И перекусить, и выпить, сейчас все будет… Пошли, – Мик шмыгнул в дверь; великан, пригнувшись, хотя в этом не было нужды, вошел следом. – А что за дело? Нельзя говорить?

– Наверно, можно. Я расскажу. Только немного погодя. Сейчас, раз так… О-о-о… Как же мне давно этого хотелось!

– Чего?

– Вот этого всего, Мик. Камина. Вот этих балок. И такого деревянного кресла... Оно меня выдержит... двух меня, честное слово! – Эдисон протянул огромные ноги к огню и прикрыл глаза.

Блещет иней на ветках, и слушают детки...

– ...И – перекусить и выпить.

МЕЙДЕНС ГРИН

Ля-ля-ля, пам-парам, тарам, пам-парам,

Перезвон за снежной пеленой...

– Терри, посветите-ка мне... Где-то авария. Мейденс Грин во тьме. Как праздновать они будут, я не знаю... И телефон не берет. А у нас запасной аккумулятор наверху... Сей-час подклю-чим, тарам, пам-парам... Вы что, пирог уронили?..

– Нет, это что-то тут... Какой-то мяч.

– Хорошо, что мяч. Пирог поставьте вот сюда, на комод. Смотрите, не уроните! Так. И светите... нет, повыше... тут ключ должен висеть... Есть. А это что за конверт, ну-ка?.. «Али Фарах почтенному... мистеру Дэвиду Барнету». Интересно.

– Может, с ним что-то случилось?

– Какое там случилось! Он в последний раз... Терри!..

– Извините, я уронила фонарик.

– Я заметил. Нашли?.. Посветите вон туда, там лестница... Спасибо, держите так.

– Вы сказали – «в последний раз».

– Да, в последний раз. Стриг кусты... Как я сразу не понял... И говорит ни с того ни с сего: «Вот ветка – чик, и она на земле. Так и человек, сегодня вот, а завтра чик – и…» Черт!!! Боже мой, что это???

– Мистер Барнет!

– Терри, скорее сюда! Светите... Ф-фу-ух... Почудилось черт знает что. Все в порядке. Сейчас...

– Кто это?

– Его внучка. Помогите мне. Вы можете одной рукой светить, а другой... Нет, неудобно.

– Я могу взять в зубы, вот... Хмотхите... Хто делать?

– Терри, это потрясающе... Нет, все равно мы тут не развернемся. Ладно, я сам. Просто... Светите мне... Вон туда, на диван...

– Какая маленькая!

– Как сказать... Тяжеловата что-то... Елена... джуниор... тринадцать-эм. Думал, они полегче... Вот так, отлично. Фу-ух, дайте отдышусь... Терри, вы умеете хранить тайны?

– В моей программе доступно шифрование класса пять, что позволяет...

– Стоп, стоп! Это еще что такое?

– Не знаю.

– Я же все почистил... Не все, видимо. Ну-ка, а так... Терри, я вам сейчас покажу чудо. Вы никому не расскажете?

– Ни за что.

– Ага, ясно. Это потом...

– Почему потом, вы же сказали сейчас?

– Да-да. Ветку дочистим потом. А чудо сейчас. Закройте глаза... Раз... два... три! Открывайте.

– ...Здравствуйте. Вы кто?

– Я Терри.

– А я Рис. Я спала?

– Можно так сказать.

– Здравствуйте, сэр. А где дедушка?

– Дедушка... Думаю, вот тут все написано... Так... «Уважаемый сэр», тарам-парам, совершенно разорен… Это понятно; стричь кусты, конечно, не катит... «Не в силах выносить» – что?.. Хм, даже так. Ну вот, слушайте, леди: «Разлуку с землей моих отцов я больше не в силах выносить. Ваша земля приютила меня, но она чужая мне. Я возвращаюсь домой и лью слезы...» Вот зачем это все, а?.. Короче. Он не мог тебя взять, Рис, потому что это запрещено законом. Тебе нельзя выезжать из Англии. А он должен вернуться на родину... И вот дальше... тэ-тэ-тэ, джентльмен и единственный, кто.

...Что?..

«Оставляю вам в дар самое ценное»???

...Ну вот. Вот как чувствовал!

Рис... Послушай-ка, Рис... Вот какое дело. Видишь ли...

Да черт!..

Рис, посиди пока тут... Терри, пойдемте, поможете мне подключить аккумулятор...

Слов нет. Просто нет слов!..

СНЕГ

Ада Ройзбах открыла глаза.

Как будто вспышка – и она сразу же снова зажмурилась. Потом осторожно, постепенно стала снова приоткрывать глаза, глядя немного вбок, чтобы не так слепило. Большой яркий квадрат прямо перед ней занимал все пространство, и сквозь него шел свет, заливая все вокруг. Ада словно парила в этой белизне, не чувствуя своего тела. Ей было легко-легко.

Окно.

И за окном – снег.

Столько снега она не видела очень-очень давно. Может, и никогда.

Ада глубоко вздохнула и улыбнулась. За окном, где-то вдалеке, звенели бубенчики, играла музыка и слышалось пение. Несколько мужских голосов и один женский, то перекликаясь, то сливаясь в аккорд, негромко и не спеша выводили старую-старую рождественскую песню.

БЕЛОЕ РОЖДЕСТВО

Мне снится белое Рождество,

Что, помню, было так давно:

Блещет иней на ветках, и слушают детки

Перезвон за снежной пеленой...

– Теперь внимание, – объявил Кейси. – Я переписал слова. Принтера у меня нет, листок один. Мы с профессором знаем наизусть, а вы втроем будете петь с листа. Мистер Хент...

– Я буду держать, я! Я хорошо держу.

– Прекрасно. Предлагаю второй куплет – хором, а первый – по строчке. Я, профессор, Кэрол, мистер Хент... Нет, так не получается. А если, например...

– Я могу пропустить.

– Даже не надейся... Вообще, Пит, бросай свои штучки. Я тебя раскусил... Профессор, как бы сделать?

– Пусть одну строчку споют двое.

– Точно! Тогда так: я начинаю, мистер Кольридж за мной, Кэрол с Питом вдвоем поют про деток, а мистер Хент – про перезвон.

– Мне кажется, стоит отрепетировать хоровую часть, – предложил профессор Кольридж.

– Отлично, давайте попробуем. Готовы? Все вместе – раз-два-три, раз-два-три – …

Мне снится белое Рождество-о,

И я открытку написал:

Пусть твой день будет весел и чист,

И Рождество – как новый белый лист.

1995 – 1998

13.01.2022