Маленькие истории Большого города

История первая. Яростное пламя

Сквозь густой туман шла колонна людей. Шла тяжело. Понуро. Еле переставляя ноги. Тускло блестела цепь, превращая шагающих в единое целое. Звенья печально позвякивали. Во главе колонны шел человек — шрамы испещряли его обнаженный торс. Казалось, что свежие раны и застарелые рубцы образовывали какой-то знакомый узор. Но чем дольше взгляд задерживался на голом теле, чем чётче различалась хаотичная мешанина шрамов, тем ярче становилось понимание: узор не один, их несколько. Рука неведомого «мастера» позаимствовала всего отовсюду и в итоге породила нечто уникальное, нечто свое.

В одной руке этот человек держал свернутый кнут, а в другой – конец цепи.

Человек тащил за собой всех остальных.

Сквозь туман.

В какие-то неведомые края...

***

Звонок. Телефонный звонок. Долгий. Пронзительный. Отвратительный.

Алекс Грин с трудом поднял голову. Ночь была тяжелой. Ночь была мерзкой. Ночь была слишком длинной... а работа не ждет. Да-да, не ждет. Как бы ему ни хотелось отдохнуть, как бы он ни желал спокойствия и мира, работа в полиции не давала ни отдыха, ни мира, ни покоя. Работа в полиции – как выяснил Грин за годы службы – способна обеспечить лишь бесконечной суетой и невообразимой гонкой – гонкой за теми, кто нарушил закон. А если ты следователь по особым делам, то и суетой, и гонкой ты будешь обеспечен в двойном, а то и в тройном размере.

– Ну что там опять случилось? – хриплый голос Алекса наполняло недовольство. И впрямь: вряд ли кого-то сделает довольным два часа сна и общение с залетным криминальным элементом. Тем более тот элемент решил проявить упорство и не желал колоться. Но расквашенный нос и два выбитых зуба поубавили его спеси, и дальнейший разговор проходил как по маслу. Вот только… последующее написание объяснительной и разнос у припозднившегося шефа никоим образом не способствовали хорошему настроению.

– Лейтенант Грин, через час вас хочет видеть комиссар Кассиан, – нежное воркование секретарши казалось Алексу издевательством.

– А не пошел бы он!.. – ответ Грина услышала лишь гудящая телефонная трубка. Секретарша донесла мысль до адресата и, наученная горьким опытом, сразу же отключилась. Она прекрасно знала, насколько невыносимым может стать Алекс, если ему не удастся выспаться. Грин раздраженно треснул по трубке и заставил себя подняться с кровати. Крохотный санузел, крохотная ванная, крохотная кухня – перемещаясь по небогатой квартирке, Грин все больше и больше становился похожим на человека. А вонючая сигарета, горячий кофе и зуболомный пончик, затвердевший в холодильнике еще пару дней назад, и вовсе вернули Алексу способность трезво рассуждать.

Всего двадцать минут прошло после утреннего звонка, а человек, что отражался зеркале, ничуть не походил на то разваливающееся нечто, что с трудом пыталось сползти с кровати. Да, костюм был помят. Да, ботинки не вычищены. Да, на щеке красовался кусок пластыря, прикрывающий свежий порез. Зато серо-стальные глаза выглядели вполне живыми и смотрели на мир с пронзительным презрением.

– Сойдет, – оценив свой внешний вид, Грин вышел из квартиры. До назначенного времени оставалось всего ничего.

***

Ваз очнулся. Вокруг царила тьма. В глазах мелькали искры, а голова напоминала о своем существовании адской болью.

– Где я?.. – Ваз попытался подняться и понял, что сделать это без посторонней помощи не получится. Кто-то крепко-накрепко привязал его к стулу. – Здесь есть кто-нибудь?..

Голос звучал жалобно. Ваз чувствовал, что встреча с пленителем не сулит ничего хорошего, но сидеть в темноте, будучи привязанным к стулу, было гораздо хуже. Ваз таращился до боли в глазах, пытаясь увидеть хоть что-то, но темнота стойко хранила тайны. Тогда он дернулся, стремясь повалить стул на пол: вдруг стул не выдержит падения, а там, глядишь, и освободиться удастся? Не получилось. Стул крепко стоял на ножках и падать отказывался.

– Меня кто-нибудь слышит? – убедившись, что освободиться не получится, Ваз попробовал дозваться до таинственных похитителей. И в этот раз его услышали.

– Мистер Сивэ, похоже, кролик проснулся, – где-то совсем рядом послышался хрипловатый бас, и Ваз похолодел от страха. И дело было не в голосе говорившего: Ваз прекрасно знал, кто такой «мистер Сивэ» и чем он обычно занимается. Предчувствия не обманули. Ваз уже успел пожалеть о том, что раскрыл рот! Он надеялся, что похитители могли забыть о его существовании, и какое-нибудь чудо... Ваз скривился: нет, чудес не бывает. А такой человек, как мистер Сивэ, не забывает ничего.

– Ну и ну.

Комнату затопил яркий неестественно белый свет. Ваз зажмурился. А когда открыл глаза, промаргиваясь и щурясь от боли, в комнате стало многолюдно: пять хмурых головорезов и дружелюбно улыбающийся мистер Сивэ. И Ваз не возражал бы, окажись головорезов в два раза больше, а мистера Сивэ с его доброй, всепонимающей улыбкой не было вовсе. Увы и ах.

– Ваззи, дорогой мой, – блестяще-белый костюм мистера Сивэ слепил не хуже ламп. – Как себя чувствуешь? Ничего не болит? Может, надо чего?

– Отлично себя чувствую, мистер Сивэ, – криво улыбнулся Ваз, украдкой оглядываясь. Его все не покидала надежда, что удастся дать деру при первой же возможности.

Комната походила на умеренно захламленный склад. На больших коробках громоздились коробки поменьше, образуя эдакие пирамиды, уходящие в потолок. Рядом с коробками на полу лежали пузатые пакеты, а в углу стояли три закрытые синие бочки. Над бочками виднелись ставни, прикрывающие небольшое окошко – возможный путь спасения. Благо комплекция Ваза позволяла ему выбраться через него, а вот комплекция головорезов – нет.

– А еще мне бы очень хотелось, чтобы вы меня освободили, мистер Сивэ, – удовлетворившись осмотром, продолжил Ваз.

– Ваззи-Ваззи, – улыбка на лице мистера Сивэ стала гораздо дружелюбнее, хотя, казалось бы, куда больше. – А ведь ты – шутник редкостный. Правда, ребятки?

– Правда, – ребятки синхронно кивнули.

– Правда? – бровь мистера Сивэ удивленно поползла вверх. – Так чего вы не смеетесь? Ре-бят-ки?

Головорезы натужно, вразнобой захохотали. Мрачный смех и каменные лица исполнителей вызвали у Ваза гнетущее ощущение. Он прекрасно осознавал, что просто так его не отпустят. А вот какой могла оказаться цена вопроса, Ваз не хотел даже думать.

– Ладно-ладно, пошутили и хватит, – лакированный ботинок щелкнул по полу, и смех затих.

– Так чего ты хочешь, Ваззи-малыш? — ореховые глаза с теплотой глянули на Ваза. – Расскажи мне. Вдруг я смогу помочь?

– Отпустите меня, мистер Сивэ. Пожалуйста... – как можно жалобнее проблеял Ваз. Рассчитывать на то, что это сработает, было глупо. Но кто знает, что за указания мистер Сивэ получил от Босса? Может быть, он лишь слегка попугает, а потом, глядишь, и отпустит.

– Отпустить, говоришь? – мистер Сивэ поправил кроваво-красный бант на шее.

– Отпустить, говоришь?.. – повторил он в мнимой задумчивости, проводя по блестящим зализанным волосам.

– Отпустить, говоришь?! – в третий раз фраза прозвучала не задумчиво – грозно. Мистер Сивэ подошел к Вазу и присел на корточки: их глаза оказались совсем рядом. И если в глазах Ваза плескался страх вперемешку с надеждой, то в глазах мистера Сивэ горел огонек угрозы: – Нет, мой мальчик, я не отпущу тебя.

– Почему?!

– Ты задолжал нашему Боссу, малыш, – рука мистера Сивэ с силой сжала горло Ваза. – Ты можешь прямо сейчас вернуть двадцать штук, что взял у нас?

Рука разжалась, позволяя Вазу глотнуть свежего воздуха.

– Не могу, – натужно прохрипел Ваз.

– Очень жаль, малыш, – мистер Сивэ нежно потрепал Ваза по щеке. – Очень жаль.

***

– Комиссар у себя? – поинтересовался Грин, оказавшись в приемной. Путь до управления занял слишком много времени. Назначенное время вышло минут пятнадцать назад.

– У себя, – очки секретарши грозно блеснули. Сильвия Межич десять лет подряд охраняла покой начальника от посторонних. Ей было за пятьдесят, но мимолетный осмотр этого бы не показал. Сильвия тщательно следила за собой и выглядела гораздо моложе: ухоженные руки, гладкое лицо, спортивная фигура, стильная прическа. И невероятная деловитость.

– И как он? Сильно зол?

– Сильно, – плотоядно улыбнулась Сильвия, – уже два раза спрашивал про тебя, интересовался, в каких далях ты все еще пропадаешь.

– Даже страшно становится... – хмуро отозвался Грин и распахнул дверь.

Лейтенант не торопясь вошел в кабинет начальника. В любое другое время он бы повременил с посещением, но приказ – срочный, черт возьми – не оставлял выбора.

– Вызывали, шеф?

Массивный дубовый стол делил комнату пополам. Комиссар считал, что начальство не должно прижиматься к стенам, поэтому разделил пространство поровну: половину себе, половину – подчиненным. Он не изменял себе даже на больших планерках, проводимых у него в кабинете, вынуждая и старших офицеров, и начальников отделов тесниться в отведенном месте.

Комиссар Кассиан оказался не один. В кресле для посетителей сидел какой-то рослый юнец в отглаженной полицейской форме. Его волосы пылали ярко-рыжим огнем, а изумрудно-зеленые глаза горели восторженным оптимизмом.

– Вызывали, шеф? – повторил Грин и, уставившись на комиссара, приготовился к очередной вербальной порке.

Комиссар Кассиан за ночь ничуть не изменился: все то же хмурое, слегка обрюзгшее лицо, на котором выделялся крупный нос-картофелина. Обвисшие веки и мешки под глазами превращали глаза в узенькие щелочки, придавая комиссару сонный вид. Но рассчитывать на это не стоило: за непритязательным фасадом скрывалась хищная натура, обладающая острым и гибким умом. Поговаривали, что в ближайшие год-два комиссар собирался завершить службу и заняться политикой. Да что там поговаривали – комиссар и сам не раз рассказывал про это.

– Вызывал, – тяжело проговорил комиссар и мрачно посмотрел на Грина. Убедившись, что лейтенант не думает объяснять причину опоздания, комиссар Кассиан продолжил:

– Познакомься. Это капрал Барлог. Твой новый напарник.

– Напарник? – вскинулся Грин. – У меня есть напарник. Лей…

– Уже нет, – под нависшими веками сверкнули два злых огонька. – Лейтенант Бертин вчера подал рапорт о переводе. Он больше не будет работать с тобой.

– Но...

– Никаких «но», лейтенант, – комиссар посмотрел на рыжеволосого юнца. – Капрал, это ваш напарник – лейтенант Грин. Алекс Грин. Надеюсь, вы сработаетесь. Он очень хороший человек, но тщательно это скрывает.

Последнюю часть фразы комиссар произнес с видимым сомнением.

– Рад познакомиться, лейтенант, – поднялся рыжеволосый юнец, жизнерадостно улыбаясь. – Капрал Барлог. Майзи Барлог.

Поднялся он довольно забавно. В движениях капрала присутствовала некоторая нескладность. Казалось, что каждая часть его тела двигается сама по себе.

– Очень рад, – мрачно отозвался Грин и перевел взгляд обратно на комиссара. – Это все?

– Нет, лейтенант, – взгляд комиссара не сулил ничего хорошего. – Выйдите, капрал. Нам с лейтенантом надо обсудить кое-что наедине.

Комиссар дождался, пока тяжелая дверь закроется за капралом, и задумчиво произнес:

– Сколько тебе лет, Грин?

– К чему это? – Грин не сомневался, что комиссар и так хорошо знаком с его личным делом.

– А то, что ты до сих пор лейтенант, Грин, – Кассиан устало откинулся в кресле. – Через год я уйду. Мне обещают поддержку на следующих муниципальных выборах. А новый комиссар не посмотрит на твоих заступничков и сожрет тебя, не задумываясь.

– Когда это будет? – от столь далекой перспективы Грин легко отмахнулся.

– Поверь мне – скоро. Ты хороший полицейский, Грин, но твое личное дело и твои приемчики по решению вопросов никуда не годятся.

– Да? И что я могу сделать?

– Немного. Но кое-что можешь. Во-первых, прекрати раздражать всех и вся. Во-вторых, возьми шефство над пареньком, помоги ему. В-третьих…

– Над этим зеленым юнцом? Похожим на спаниеля?

– Спаниеля?

– Да, такой же дружелюбный и такой же глупый, – пояснил Грин. – Откуда вы его вообще притащили?

– Из полицейского училища.

– Просто великолепно, – потер переносицу лейтенант. – Это все хорошие новости?

– Он – Барлог! – с некоторой торжественностью сообщил комиссар.

– И что это меняет?

– Он – Барлог, – с нажимом повторил комиссар Кассиан. – Из тех самых Барлогов!

– Ах, из этих... – протянул Грин.

Теперь он даже понял, почему комиссар так уверен в своей политической карьере. Крупнейшее в стране рекламно-информационное агентство полного цикла «Барлог-Медиа» пожрало большую часть конкурентов и могло обеспечить достойное будущее правильному человеку. Судя по всему, таким правильным человеком в ближайшем будущем собирался стать и комиссар Кассиан.

– Да. Из. Этих, – выделяя каждое слово, отозвался комиссар. – А теперь послушай меня…

***

– Не могу я тебя отпустить, малыш, – мистер Сивэ отошел от Ваза и, сомкнув руки за спиной, принялся неторопливо вышагивать по комнате. – Я ничего не имею против тебя, но подумай, что скажут другие. А они ведь скажут.

– Я же их знаю, – печально заключил мистер Сивэ. – Они скажут, что госпожа Ниман уже не та. Вот она дала Вазу деньги, а он кинул ее. Она дала ему товар, а он кинул ее. Вот ее люди отпустили Ваза, поверив в его слова, а он снова кинул ее!

– Я все верну! Дайте мне час! Я всё!..

Крик сменился едва слышным всхлипом, Ваз скрючился от боли в животе, а головорез замахнулся вновь и в ожидании приказа взглянул на начальника.

– Я был бы рад поверить тебе, Ваззи, – с грустью сказал мистер Сивэ, – но все твои дела говорят, что ты – неудачник. У тебя имелись деньги. Ты как бы вложил их в дело. Дело прогорело. У тебя был товар. Где этот товар, а?

– Алисия сперла его! – удара от громилы не последовало, и Ваз продолжил говорить. – Я найду ее и верну товар! Дайте мне время!

– Ты думаешь, Алисия такая дура, что будет держать товар при себе? – фыркнул мистер Сивэ. – Она давно избавилась от него.

– Я верну!..

– Хватит… – мистер Сивэ взмахнул рукой, и очередной удар в живот заткнул Ваза. – Видишь ли, Ваззи, ты бесполезней кучки в унитазе, а воняешь гораздо сильнее. И если ты думаешь, что кто-то позволит тебе что-то возвращать, то ты заблуждаешься. Теперь возвращать будем мы. Ты понимаешь меня? У тебя ведь есть семья, да?

– Они здесь ни при чем, – прохрипел Ваз едва слышно. Последовал очередной удар в живот.

– Позволь мне это судить, – мистер Сивэ театральным жестом выудил из кармана фотографию. – Жена-красавица…

Голос мистера Сивэ затих:

– Мда… ну, не такая уж она и красавица, конечно. Неудивительно, что ты спутался с этой стервой Алисией. Вот она-то умеет производить впечатление на мужиков.

– Бывшая. Бывшая жена, – Ваз не хрипел – сипел.

– Ну, бывшая так бывшая, – из кармана появилась вторая фотография. – А вот дочка у тебя миленькая.

– Не трогай мою дочку!..

– Жаль только – больная, – мистер Сивэ как будто и не заметил слов Ваза. – Порок сердца, да? Говорят, ей требовалась срочная операция. Платная. Штук двадцать стоила. И благородный отец семейства каким-то чудом сумел найти эту сумму. И все бы хорошо: деньги заплатили, операцию сделали.

Мистер Сивэ горестно покачал головой и с тоской в голосе продолжил:

– Но операция не помогла!

Голова у Ваза кружилась. Лица людей сливались в темные, бесформенные пятна. Он следил за перемещениями блестящего костюма, как завороженный, а в голове билась мысль, что все кончено. Они все узнали и теперь…

– Если бы я мог стрясти с твоей бывшей жены хоть что-то, – вздохнул мистер Сивэ, – я бы сделал это. Если бы я мог использовать твою дочь, поверь мне, я бы не стал устраивать этот идиотский спектакль. Увы, брать с них нечего.

Мистер Сивэ неторопливо разорвал фотографии на мелкие кусочки и небрежно отбросил их за спину.

– Да. Нечего. Зато с тебя, Ваззи, ещё можно кое-что взять, – взгляд Сивэ впился в Ваза. – Представляешь?

Ваз помотал головой. Он не представлял, что можно взять с него. Квартиры нет. Машины – тоже. Денег – тем более. Одни кредиты. Большей частью просроченные. Что с него можно взять?

– Я тоже долго думал, что можно взять с такого неудачника, как ты. Пришлось с умными людьми советоваться. И ведь нашел. У твоей дочки больное сердечко, а вот у тебя – сердце здоровое. Удивительно, но факт.

– Что? – выдохнул Ваз потрясенно.

– И почки тоже ничего. На одну я, кстати, клиента уже нашел. Так что не волнуйся: долг ты вскоре начнешь отдавать, – мистер Сивэ ласково улыбнулся. – За первую почку скинем двадцатку, за вторую и сердце – утерянный товар и проценты. Неплохо ж придумал: и нам хорошо, и тебе, и родственников твоих трогать не будем. В общем, Ваззи-малыш, – мистер Сивэ похлопал Ваза по плечу и направился к выходу из комнаты, – о долге тебе больше волноваться не стоит. Я пока схожу проведаю Дока, а вы, ребятки, посторожите его, но бить не бейте. Если хулиганить не будет. Он нам целым пригодится. Причем в самое ближайшее время.

Ваз проводил блестящий костюм взглядом. Перед глазами все расплывалось. Он понимал, что без него семья совсем пропадёт. Хотелось жить. Но еще больше хотелось уничтожить всех этих теневых дельцов, в чьи сети не посчастливилось попасть. Да, Ваз попал в них по собственной воле, но от этого легче не становилось. Внутри разгоралось пламя ненависти ко всем этих хитроумным мерзавцам. Ваз почти не сомневался, что та же Алисия не просто так возникла на его пути. Это все мистер Сивэ. А может, и не он. Может быть, за этим планом стоял его Босс – госпожа Ниман. Неважно. Оставалось уповать на чудо. Но ведь чудес в жизни не бывает…

***

Рыжеволосого капрала в приемной не оказалось.

– Куда новенький подевался? – раздраженно спросил Грин у Сильвии. Информация, поступившая от шефа, разительно отличалась от того, на что рассчитывал Алекс. Нет, понятно, что комиссар рассчитывал на благодарность семейства Барлог после того, как все закончится, но…

– Я направила его в твой кабинет, – секретарша как будто не заметила чужого раздражения.

– Отлично. Просто замечательно.

– Неплохо тебя комиссар отодрал, – сочувствия на лице Сильвии не оказалось.

– Не привыкать, – мрачно отозвался Грин и вылетел из приемной.

Он пронесся по коридору, перекидываясь приветствиями со встречными, и, ворвавшись в кабинет, ожидаемо обнаружил рыжего новичка, задумчиво пялившегося в экран телефона. Ни лейтенанта Бертина, ни его вещей в кабинете не осталось. Напарник и впрямь решил удрать, не прощаясь. Уже бывший напарник. Грин вздохнул. А ведь они почти сработались...

Обнаружив появление лейтенанта, капрал Барлог резко поднялся. Одновременно с этим, он попытался убрать телефон. Результат превзошел все ожидания: стул, на котором сидел капрал, опрокинулся, а с узкого столика на пол полетел заварочный чайник. Майзи ойкнул и, пытаясь предотвратить и падение стула, и чайника, неудачно взмахнул рукой… И вместо того, чтобы перехватить чайник, отбросил его в сторону стены.

– Мило, – заключил Алекс, оглядывая чайное пятно, стекающее на пол, и фарфоровые осколки. – Ты уверен, что собирался служить в полиции? В тебе пропадает настоящий дизайнер.

– Я все уберу! – капрал покраснел, как помидор. – И чайник! Я куплю новый чайник!

– Уж будь любезен, – Алекс подошел к столу бывшего напарника и быстро осмотрел ящики. Ничего. От лейтенанта Бертина не осталось ни малейшего следа. – Но перед этим давай утрясем некоторые формальности. Значит так. Официально мы с тобой напарники, но при этом ты – мой подшефный и младше меня по званию. Пока все понятно?

– Да! – капрал Барлог вытянулся стрункой. – Все понятно!

– Хорошо, – Грин с шумом рухнул в кресло. – Обращаться ко мне «лейтенант». Ни Грин, ни Алекс, только – «лейтенант». Это понятно?

– Так точно, лейтенант!

– Замечательно. И последнее: если я что-то говорю тебе, ты это делаешь. Если я говорю, что мне нужен кофе, ты приносишь кофе. Если я говорю, что пора писать отчет, ты его пишешь. Если я говорю тебе заткнуться и молчать, ты затыкаешься и молчишь. Все уяснил?

– Да, лейтенант! – капрал Барлог не возражал и против этого.

Удивительно. Неужто их так хорошо стали дрессировать в училище? В свое время училище запомнилось Грину как место, в котором особого порядка-то и не было. Неужто за последние годы все так изменилось?

– Хорошо, капрал, – подвел итог Грин, – тогда я подготовлю заявку коменданту, чтобы тебе выдали все необходимое. И в арсенал отпишусь. А ты пока чайник…

Договорить лейтенант не успел. На столе загудел телефон. Грин поднял трубку и, выслушав взволнованный голос дежурного, произнес:

– Отставить чайник. Срочный выезд.

***

– Интересно, – заключил Грин, завершив осмотр обгоревшего тела. В принципе, телом это назвать уже было нельзя; так – остов, готовый рассыпаться от любого прикосновения. Лейтенант поднялся. В правой коленке что-то хрустнуло, заставив его сморщиться от боли.

Как ни странно, но новичок оставался рядом, хотя в чертах его зеленоватого лица читалось, что запах горелого мяса и внешний вид обгорелых тел ему не очень-то нравится. По мнению Грина, любой другой человек уже бы скрылся в сортире, а может и опорожнил желудок, но этот паренек держался стойко. Судя по всему, из него может получиться что-то толковое.

– Сколько их еще? – Грин перевел взгляд на молодого патрульного – вот он-то как раз выглядел совсем плохо.

– Шестеро: четверо в операционной, один в коридоре и один на улице у входа. Нас как раз из-за него вызвали, – стараясь не обращать внимания на обгорелых мертвецов, патрульный пялился в стену.

– Итого – двенадцать, – подытожил Грин и подошел к эксперту-криминалисту, с интересом осматривающему очередное тело: – Что скажешь?

– Они сгорели.

– Вот ведь, а я-то и не заметил, – вздохнул Алекс. – Еще что-нибудь?

– Вскрытие покажет, – эксперт кинул взгляд на рассыпающиеся тела, подумал немного и поднял голову: – Экспертиза покажет. Но знаешь, странно все это.

– Согласен.

Грин бросил взгляд на обугленный скелет. Человеческое тело горит не так, чтобы очень хорошо. Уж слишком в нем много воды. Волосы и одежда сгорают обязательно, а вот кожа и мягкие ткани сопротивляются огню до последнего. И только когда огонь окружает со всех сторон… Здесь же все выглядело иначе. Содержимое склада не пострадало, а ведь внутри имелось много чего, что вспыхнуло бы в первую очередь: деревянные ящики, бумажные коробки, пакеты и… Грин подошел к синим бочкам, стоящим у стены. Старательно отгоняя от себя запах сгоревшей плоти, он постарался принюхаться, однако после нескольких неудачных попыток решил открутить пробку. Из бочки пахнуло спиртом. Грин осклабился – нюх его не подвел. Да, в помещении было чему гореть, но сгорели почему-то люди.

Грин прошелся по комнате, пытаясь выцепить что-нибудь лишнее, что-то такое, чего здесь не могло оказаться. В центре комнаты стоял массивный металлический стул с крепкими подлокотниками и тяжелыми ножками. Рядом валялись обгорелые ошметки веревки. Грин подобрал один кусок. Осмотрев его, лейтенант вытащил из кармана зажигалку. Щелчок – и кусок веревки, соприкоснувшись с языком пламени, сразу же вспыхнул.

– Лейтенант! – подал голос рыжеволосый капрал. – Посмотрите, что я нашел!

– И что же?

– Фотография! – лицо капрала светилось от радости. Он даже позабыл о том, что рядом находятся обугленные мертвецы. – Разорванная фотография! Ее можно собрать и узнать, кто на ней изображен!

– Отлично, – без особого энтузиазма отозвался лейтенант Грин. – Вот ты этим и займешься. Подбери все, что найдешь, упакуй, а потом на досуге сложишь пазл. Посмотрим, что на этой фотографии.

– Так точно! – энтузиазм переполнял капрала.

Оставив нового напарника собирать обрывки, Грин обратился к патрульному:

– Где прокурорские?

– Сказали, что задержатся.

– Медики?

– Вот-вот должны прибыть.

– А оцепление организовали? – продолжал наседать лейтенант на патрульного.

– Зачем вам оцепление, офицер? – в помещение склада вошли трое. Первый, хоть выглядел обычным широкоплечим громилой, таковым отнюдь не был. Правой рукой Босса становятся не за бритую голову, широкие плечи и сильный удар левой. Алан «Боксер» Малаан может и был раньше уличным бойцом, но те времена давно прошли. Теперь он больше пользовался головой, прибегая к кулакам в самых крайних случаях.

Второй, выглядевший пожиже Малаана, не представлял особого интереса. Вот он-то как раз и оставался обычным туповатым громилой. Отсутствие физической мощи он компенсировал пистолетом, нарочито выставленным напоказ. Грин позволил себе слегка усмехнуться: пистолет за поясом может и выглядел круто, но… «производственные» травмы никто не отменял. Ожоги пороховыми газами, простреленные ноги, отстреленные пальцы на ногах и некоторые не менее важные части тела – любители таскать пистолеты за поясом частенько оказывались на больничных койках.

Третий вошедший пусть и выглядел эдаким франтом, но являлся обычной шестеркой. Ни полосатый клубный пиджак с золотыми пуговицами, ни модная шляпа, ни стрелки на черных брюках – ничто не могло изменить первоначального впечатления. Может быть, все дело было в его забитом виде, а может и в бегающих глазках. Он слишком походил на тощего крысеныша, готового пресмыкаться перед сильным и в любую секунду вцепиться в более слабого.

– Чтобы не пропускать таких, как вы, – едва слышно пробормотал Грин.

– Что вы сказали? – спросил Малаан. – Извините, у меня в последнее время слух не очень.

– Да так, – отмахнулся от вопроса лейтенант, – посетовал на жизненные обстоятельства. А вы здесь какими судьбами, господа?

– Этот склад арендовали у нашей компании, – отозвался Боксер. – Разве мы не должны знать, что здесь происходит?

– А трупы тоже ваши? – с нарочитой жизнерадостностью осведомился Грин. – Может, вы знаете, как они стали трупами, а?

– Офицер... Простите, офицер, я не услышал вашего имени?..

– Лейтенант Алекс Грин.

– Лейтенант, – Малаан внимательно посмотрел на Грина, оценил его помятый внешний вид и задумчиво произнес: – Всего лишь лейтенант...

– Какие-то проблемы? – нахмурился Грин.

– Нет, лейтенант, – бесстрастно отозвался Малаан. – Офицер, этот склад – наша частная собственность. И мы вас не приглашали.

– Ха! Тут произошло убийство! – паскудная улыбка появилась на лице Грина. – Собираетесь чинить помеху следствию? Да?

– Мы дадим всю возможную информацию, после того как прибудет наш адвокат.

– Адвокат? – фыркнул Грин недовольно. – Я и без адвоката расскажу, что тут произошло. Вы держали тут человека. Готовили к операции – на черном рынке человеческие органы расходятся довольно неплохо. А потом ваши люди, – Грин сделал глубокомысленную паузу, – сгорели на работе. Как вам версия, а?

– Скажу, что у Вас есть воображение, лейтенант, – Малаан являл собой воплощение бесстрастности.

– Кого вы держали здесь? – Грин подошел к Малаану почти вплотную и прошипел: – Лучше расскажите по-хорошему.

Боксер медленно повернул голову налево, потом – столь же медленно направо:

– Лейтенант, я не вижу адвоката. Мы будем говорить…

– Да-да, – перебил его Грин. – Когда он придет. Хорошо-хорошо… Вот, смотри.

Он осторожно достал бумажник и, покопавшись в нем, вытащил мятую бумажку:

– Я даю тебе пятерку, и ты мне все рассказываешь.

– Лейтенант? – бесстрастная маска стала покрываться трещинами.

– Мало, да? – Грин убрал пятерку в бумажник и вынул из него другую купюру – такую же мятую. – Как на счет десятки? Что? И этого мало? Хорошо! Двадцать!

Лейтенант чуть ли не тыкал купюрами в нос Боксера.

– Лейтенант, – лицо Малаана покраснело, – прекратите этот фарс.

– Хорошо. Хорошо, – Грин глубоко вздохнул. – Последнее предложение! Даю пять десяток! Пять новеньких… - лейтенант прервался, окинул взглядом смятые купюры и поправился: – Почти новеньких десяток! И ты мне рассказываешь, кого вы держали на этом стуле! Отличное ж предложение! – Грин перевел взгляд с Боксера на громилу, а потом на франтоватого крысеныша. – Что? Никто ничего не хочет мне рассказать? Это ж пять десяток! Моя недельная зарплата!

– Вы не там работаете, лейтенант, – Боксер сам не понял, как слова сорвались с его языка. Лицо лейтенанта потемнело. Глаза превратились в маленькие щелочки. Кулаки сжались. Казалось, что Грин накинется на Малаана и…

– Ха! – наконец благоразумие восторжествовало. – Майзи, ты все собрал?

– Да, лейтенант!

– Тогда пошли отсюда!

– Но, лейтенант, я не все осмотрел. Вдруг что-нибудь еще осталось.

– Капрал, я сказал: «пошли отсюда»! – недовольно рыкнул Грин.

– Как скажете, лейтенант…

***

Ваз брел по улицам города почти в полном беспамятстве. Он не помнил, как сумел убежать от мистера Сивэ. Да это, в принципе, было не важно. Он не знал, ни куда идет, ни зачем. Ноги сами несли его куда-то. В голове стояла серая, беспросветная пелена. А еще в голове билась ненависть. Ненависть к тем, кто наживался на чужих бедах, к тем, кто использовал людей, как расходный материал, к тем, кто ни во что не ставил человеческую жизнь. Ненависть искала выход.

Краем сознания Ваз отметил, что ноги принесли его к знакомому жилому комплексу. Знакомый лифт принес Ваза на знакомый этаж. Он прошел по знакомому коридору и оказался перед знакомой дверью. Рука сама собой нащупала звонок.

– Кто там? – из-за двери послышался игривый женский голосок. Знакомый, не лишенный приятности голосок. Вызывающий нестерпимую ненависть.

– Открывай, мразь! – ненависть полыхала внутри и требовала сиюсекундного выхода.

***

– Лейтенант! – на улице рыжеволосый новичок не выдержал. – А почему мы уходим? Ведь мы не все закончили.

– Мы – закончили, – отозвался Грин и свернул в небольшой удобный переулок рядом со складом. – С остальным разберутся люди Курца. Тем более, тебя ждет увлекательный пазл. Забыл, что ли?

– Нет! – радостно произнес капрал Барлог. – Не забыл!

Через пять минут, убедившись, что лейтенант не собирается покидать переулок, капрал Барлог нахмурился. А через десять терпению капрала и вовсе пришел конец:

– Лейтенант, а почему мы все еще здесь?

– Да так, – ответил Грин мрачно. – Ждем кое-кого.

– А кого?

– Тише, капрал, тише. Не торопи события.

Прошло еще пять минут. Грин успел выкурить сигарету. И когда даже ему стало казаться, что ничего не произойдет, со склада выскользнул человечек. Он торопливо закрысил по улице, украдкой посматривая по сторонам. Тогда Грин выглянул на улицу и негромко присвистнул. Человечек нервно закрутил головой в поисках источника свиста, потоптался на месте и, наконец, шмыгнул в нужный переулок.

– Ба! – обрадовался Грин, рассматривая франтоватого крысеныша. – Кого я вижу? Ну, рассказывай.

– Нет, – на лице шестерки явственно читалась жадность, боровшаяся со страхом. И страх неуклонно проигрывал. – Ты говорил про пятьдесят, правильно?

– Правильно, – нахмурился лейтенант и потянулся за кошельком. – Так в чем проблема?

– Мне нужно семьдесят пять, – оскалился крысеныш. – Иначе я ничего не скажу.

– Слушай, а ты не охамел часом? Пятьдесят тебе за глаза хватит.

– Семьдесят пять и точка. Не хотите платить – ищите себе другого дурака. А моя информация свежая, горячая, как пирожок. С каждой минутой остывает.

– Остывает, говоришь? Ну хорошо, – Грин вытащил из бумажника купюры, пересчитал их и посмотрел на Майзи. – Капрал, есть две десятки?

– Да, – удивленно ответил капрал, – а зачем?

– Ох, святая простота, – вздохнул Грин. – Просто отдай мне и молчи.

Лейтенант еще раз пересчитал купюры и протянул их крысенышу:

– Рассказывай.

– Его зовут Ваз Баррель. Баррель – как бочка, – Крысеныш хихикнул, – но он на бочку совсем не похож: худющий, как глиста. В любую дыру пролезть может.

– Очень информативно, – фыркнул Алекс. – За что его сюда затащили?

– Он задолжал госпоже Ниман. Сначала кинул ее на двадцать штук, а потом захапал кило «Зеленой Свежести» и попробовал свалить.

– Однако... – Грин прикинул во сколько можно оценить килограмм «Зеленой Свежести» и присвистнул: – Пятьдесят тысяч. Минимум. Как его нашли?

– Он решил сбежать из города, – мерзкая улыбочка появилась на лице крысеныша. – Причем, не один, а с Алисией – девицей из Веселого Квартала. Она, не будь дура, взяла и свистнула у него кейс с товаром, а потом сдала Ваза нам. Что было дальше, я не знаю. Мистер Сивэ взял дело под контроль, а теперь…

– Теперь же мистер Сивэ похож на хорошенько отжаренную свинью, а Баррель сбежал, – покачал головой Алекс. – Просто великолепно. У Барреля есть родственники?

– Жена. Бывшая, – охотно отозвался крысеныш. – И дочь. У нее какая-то редкая болезнь. Первую сумму Баррель потратил на ее лечение. В самое ближайшее время нужна повторная операция.

– Где найти эту Алисию?

– Четырнадцатый квартал, владение девяносто восемь. Точнее не скажу.

– Еще что-нибудь? – на всякий случай спросил Грин, хотя прекрасно понимал, что крысеныш рассказал все, что знает. Картина получалась вполне цельной. Некий Ваз Баррель крутился, как хомяк в колесе, пытаясь решить свои проблемы. В результате он связался с людьми госпожи Ниман, надеясь впоследствии обмануть преступный синдикат. При этом он забыл о том, что синдикат существует много лет, а вот подобные ему неудачники на свете обычно не задерживаются. Но, быть может, и не позабыл. Может, у него не было иного выхода. В принципе, все это не казалось таким важным.

Другое дело, что чудесное спасение выбивалось из общей картины. Слишком много странностей. Да и спасся ли он? Мог ли он остаться неопознанным среди обугленных тел? Грин повертел эту мысль в голове и решил, что мог.

– Нет, я все рассказал, – улыбнулся крысеныш. – Пойду я лучше, а то мистер Малаан начнет беспокоиться. Если что – обращайтесь.

– Да-да, – задумчиво отозвался Грин, – обязательно.

Он проводил взглядом франтоватого крысеныша, убедился, что тот зашел на склад, а потом потянул капрала за собой к патрульной машине:

– Быстрее, мы опаздываем, – Грин влетел в машину, толкнул задремавшего водителя. – Быстрее. Четырнадцатый квартал. Владение девяносто восемь. И мигалку включи. Быть может, мы успеем.

***

Улицы сливались в сознании Ваза. Весь мир превратился в размытое нечто. Медленно, с трудом переставляя ноги, Ваз шел к неизвестной цели. Внутри пылала ненависть. Она пожирала все мысли и желания, позволяя сохранить единственное безумное стремление.

Каждый шаг давался с трудом. Призрачные силуэты, что попадались на пути, пытались что-то говорить, задавали какие-то невнятные вопросы, но Ваз не слушал их. Все его силы уходили на то, чтобы идти дальше и не расплескать по дороге тот нестерпимый жар, что поглощал его.

***

Они опоздали. Найти нужный дом в квартале не составило труда. Рядом с ним расположилась пожарная машина. Перед машиной курили пожарные. На их безучастных лицах ясно читалось, что пожар потушен, однако в процессе тушения возникли некоторые сложности.

– Быстро вы, – к приехавшей патрульной машине подошел один из пожарных. – Мы ведь только что вас вызвали.

– Что случилось? – Грин сразу же развил бешеную активность. – Нам пока ничего не сообщили, просто сдернули сюда и все.

– Пожар тут случился. Пожар, – последовало разъяснение пожарного. – Какие-то придурки подожгли дверь в квартиру восемьдесят четыре на девятом этаже.

– И это все? – с разочарованием в голосе спросил Алекс. – И ради этого нас сорвали сюда?

– Не все, – нехотя отозвался пожарный. – Там труп в квартире. Женский, по всей видимости.

– Она задохнулась? Или сгорела? Медиков вызывали? – вопросы так и сыпались из лейтенанта. – Квартира не пострадала?

– Медиков вызвали, – ответил пожарный. – А женщина – сгорела. Впервые такое вижу: квартира не пострадала, а от проживающей остался обгорелый остов.

– Хорошо. Когда медики прибудут, шлите их наверх. А мы пока сходим сами: надо осмотреться. Капрал!

Через десять минут они оказались на девятом этаже и, протолкнувшись сквозь толпу зевак, оказались перед квартирой. Желто-черные ленты, останавливающие любопытствующих жильцов, лейтенанта не отпугнули. Грин перешагнул через это препятствие и занялся осмотром квартиры. Ночная бабочка жила получше Грина: две комнаты, объединенный санузел и большая кухня. Да и обставлена квартирка оказалась гораздо лучше: зеркальный шкаф-купе в коридоре, изящные витрины, забитые всевозможными безделушками, картины и драпировки на стенах. Кто-то, правда, повыкидывал безделушки из витрин, а вещи – из шкафов, словно искал что-то. Жаль, но выяснить, насколько эти поиски оказались успешными, было невозможно.

Тело Алисии удалось найти не сразу. По всей видимости, она пыталась спрятаться от того, кто пришел за ней. Как еще объяснить тот факт, что тело, закутанное в одеяло, оказалось за кроватью? В этот раз огонь проявил поразительную разборчивость. На складе тела сгорели вместе с одеждой, а здесь уцелело и одеяло, и черное шелковое белье, надетое на жертву.

– Как в комиксах, – поспешил высказать свое мнение капрал. – Стандартное развитие сюжета: супергерой вернулся домой и решил бороться с преступностью.

– А Алисия чем не угодила твоему суперзлодейскому герою? Обычная ж… – добавил лейтенант некое словцо, емко характеризующее покойницу.

– Ну, – Майзи помялся немного, – он решил бороться с бандитами и проститутками!

– Лучше б он офисы чистить начал, – усмехнулся лейтенант. – Эта Алисия честнее тех пронырливых девиц, что сидят там: за свои постельные таланты она требовала реальные деньги, а не какие-то призрачные привилегии. И вообще, парень, послушай, мы живем в реальном мире. Не в комиксе и не в фильме. В нем нет вечно пылающих Факел-боев и прочих Гипермэнов, что способны питаться энергией космоса. Ты еще скажи, что некий супергерой пятнадцать тысяч лет просидел на солнце, а теперь решил вернуться к нам, чтобы нести добро и справедливость.

– Но…

– Никаких «но», – отрезал Грин. – Всему есть простое и научное объяснение. Может, этот Баррель таскает с собой портативный экспериментальный огнемет или аэрозольный баллончик с воспламеняющимся газом. Кто знает? Нас не должно это волновать. Мы должны найти убийцу. Это наша работа. И для этого…

– А если убийца – не Баррель? – внезапный вопрос прозвучал громче выстрела. Лейтенант замолк и с интересом посмотрел на капрала.

– Когда мы найдем его, – неожиданно мягким голосом ответил Грин, – мы сможем это выяснить.

***

В клинике сосудистой медицины «Синее небо» сестра Берта завершала обход: осталась последняя палата на первом этаже. Она вошла в нее, посмотрела на бледное девичье личико, поправила одеяло, проверила капельницу. И почувствовала взгляд, наполненный безумной ненавистью.

Она была смелой женщиной.

Она обернулась.

За спиной никого не оказалось. Лишь ветер, проникая в палату через неприкрытое окно, трепал занавески. Берта не успокоилась и выглянула наружу: никого.

Она долго всматривалась в сочную летнюю зелень, пытаясь найти источник ненависти, а потом закрыла окно. Ровным шагом она вышла из палаты, прикрыла за собой дверь и только тогда позволила себе прислониться к стене.

Медсестру бил лютый озноб.

***

Солнце грозилось скрыться за горизонтом.

Поиски одного определенного человека пока не дали результатов. Ваз Баррель сумел уйти и от стражей порядка, и от преступного синдиката, и временно затерялся на бесконечных улицах огромного города. Алекс Грин не сомневался: его найдут. Только когда?

Над обугленными телами колдовали эксперты. Кое-кого даже удалось опознать.

Грин курил сигарету за сигаретой и изучал информацию о Вазе Барреле, полученную из банков. Можно было сказать, что ради денег Ваз не гнушался ничем. Он брал кредиты в разных банках, потом перекредитовывался, а потом еще и еще. Новыми кредитами оплачивал старые и так продолжалось… Но длиться долго это не могло. Ваза признали банкротом, и ему пришлось обратится к тем, кто находился по ту сторону закона.

Майзи собирал фотографию. Парень погрузился в это с редкостным энтузиазмом. Ну и пусть. Хорошо, когда человек находит себе дело по вкусу.

Не питая особых надежд, лейтенант Грин затребовал информацию по Вазу Барреллю в архивах полицейского управления. Как оказалось, не зря: в архивах информация о Барреле имелась. Архивариус принёс Грину две небольшие папки.

В студенческой молодости Ваз был общественным активистом. Он участвовал в манифестациях, бил витрины, переворачивал автомобили, дрался с полицией. За эти художества его исключили из университета и привлекли к общественным работам. Потом его пару раз ловили на мелких кражах и снова направляли на общественные работы. Не удивительно, что с такой биографией нормальная работа ему не светила.

Во второй папке ничего путного не обнаружилось. Одни фотографии из прошлого Ваза. Студенты и студенческое братство. Манифестации и бои с полицией. Интервью генетика-вирусолога Эдуардо Морено десятилетней давности о проекте «Новая Надежда» и будущем развитии человека. Судя по всему, неведомые специалисты архива собрали в этой папке любые упоминания о Вазе Баррелле. Например, в интервью Эдуардо Морено про Ваза Барреля не нашлось ни одного слова, зато имелась фотография Ваза с аннотацией «молодой последователь эксцентричного ученого».

В целом, Грин посчитал полученную информацию интересной, но она ничуть не приближала к завершению поисков. Он закрыл папку и зевнул. В голову пришла мысль, что пора заканчивать. Завтра будет новый день и новая работа, а пока можно и отдохнуть.

– Я закончил! – радостно возвестил о конце работы капрал. В этот момент он и впрямь походил на песика, радостно помахивающего хвостиком. – Тут не одна фотография, а две!

– Две? – зато у Грина эта новость особого энтузиазма не вызвала. Он просмотрел уже много фотографий и вряд ли две новые смогли бы прояснить ситуацию.

На одной изображалась не очень красивая женщина с грустным лицом. Грину даже показалось, что ее он видел на фотографиях из архива. Там она была моложе. Да и выражение лица казалось более бодрым. А со второй фотографии улыбалась милая девочка. Бледненькая, чем-то отдаленно похожая на женщину с первой фотографии, но это ее ничуть не портило.

– Это, наверное, их дочь, – жизнерадостно сообщил Майзи. – Она миленькая.

– Дочь… – медленно повторил лейтенант. – Ну конечно же – дочь!

В его голове завертелись шестеренки. Чужие слова и поступки сплетались с собственными умозаключениями, порождая итоговый результат:

– Я знаю, где он. Если поторопимся, то можем успеть.

***

Полицейский автомобиль несся по ночным улицам.

– Почему вы думаете, что он придет туда? – Майзи чуть ли не кричал, стремясь перекричать воющую над головой сирену.

– Потому что он глуп и наивен, – Грину также приходилось повышать голос.

– Наивен?

– Да. Посмотри на его студенческих друзей. Все проблемы достались именно ему. Они вовремя покаялись и ушли из-под удара, а он искренне верил в провозглашаемые лозунги и не мог поступить иначе. Так же и с банками: он не думал, что они могут устать от его безумных идей. Так же и с семьей: он развелся, чтобы спасти их от будущих проблем. Так же и с этими деньгами, что он взял у синдиката. Вот скажи мне: ты бы смог поверить в сказочку о чистой, неземной любви и рассказал бы проститутке, что собираешься похитить товара на пятьдесят штук, чтобы оплатить вторую операцию своему ребенку? Я бы точно не смог. А он – смог. Конечно же, Алисия заложила его. Глупость его поступков слишком явна и слишком понятна, и именно поэтому ему верили. Все искали в его действиях какой-то скрытый смысл, а его в них не было, – Грин позволил себе улыбнуться.

– Но почему он вернется туда?

– А куда ему идти? К Братьям он не пойдет, к Крестам – тоже. Я уверен, что он про их существование и не знает даже. Нет. Его путь лежит в контору госпожи Ниман. Он знает, что там можно получить много денег. А деньги ему нужны. Через несколько дней его дочери должны делать операцию. В наше время без денег никуда, сам знаешь, так что…

Добравшись до порта, водитель приглушил сирену и сбавил скорость:

– Куда нам?

– Въезд в шестой терминал, – ответил Грин. – Останешься там, а мы дальше сами пойдем.

– Как скажешь, – автомобиль медленно подъехал к указанному месту. – Тут?

– Тут, – Грин выбрался на волю, дождался пока вылезет капрал и только тогда направился вперед. – Идем осторожно. Не суетимся. На рожон не лезем.

Они обошли стороной несколько складов, отмеченных шестерками. Миновали освещенную дорогу, и шестерки сразу же исчезли, сменившись восьмерками.

– А мы туда идем? – обеспокоенно прошептал капрал Барлог. – Похоже на восьмой терминал.

– Туда-туда, – зашептал в ответ Грин. – Госпожа Ниман хорошенько спрятала свое логово. Тот, кто не знает, как тут все устроено, ни за что не найдет его.

Они миновали еще три склада, и восьмерки снова сменились шестерками.

– Вот он, – довольно улыбнулся Грин, – шестой терминал бис-два. Ищем склад номер пять.

Еще через десять минут они лезли по пожарной лестнице вверх. По мнению лейтенанта, следовало сначала осмотреться и только потом действовать. Через пожарную дверь они забрались внутрь и оказались на смотровой галерее. Каждое неосторожное движение отдавалось стуком металла, зато отсюда – сверху – весь склад был как на ладони.

– Мы опоздали, – выдохнул Майзи. Внизу валялись обугленные остовы. А еще там оставались живые. Пока еще.

– Нет, – хищно улыбнулся лейтенант Грин, – мы пришли вовремя. Я как раз хотел посмотреть, как он это делает. Давай подберемся поближе. А потом… Потом тебе придется отвлечь его.

***

Ваз не помнил, где ему пришлось побывать. Да и важно ли это? Он нашел то место, в котором ему могли помочь. Или не могли. Но кто будет спрашивать, хотят они того или не хотят? Если не захотят помогать, тем хуже для них.

Перед ним появился какой-то мутный, расплывчатый силуэт и закричал что-то непонятное:

– Ты кто такой? – звуки складывались в слова. Слова не имели смысла. – Стой! Стрелять буду!

Ваз сделал шаг вперед. Силуэт загрохотал. От него стали отделяться крохотные частицы. Пять частиц пронеслось мимо, одна стукнула Ваза в грудь и застряла. Ваз сделал еще один шаг вперед. Силуэт начал кричать что-то еще и грохотать. Но Ваз его не слушал. Он шел вперед, пытаясь понять, кто перед ним, стремясь разглядеть его лицо.

На грохот прибежали другие. Такие же мутные. Такие же безликие. И тоже стали грохотать. Крохотные частицы впивались в тело Ваза и застревали. Он вглядывался в лица окружающих, желая прорваться сквозь стремительно накатывающую мглу. А они не желали помогать: кричали, грохотали, расплывались. Они не хотели помогать! Они – враги! В глубине Ваза вспыхнул огонь ненависти, и он позволил ему вырваться наружу. Силуэты завопили, задергались, и попадали на пол… На душе стало тихо и почти спокойно.

И Ваз снова двинулся вперед, медленно передвигая непослушные ноги. Конец пути приближался с каждым шагом. Он чувствовал это. Впереди возник еще один силуэт. Но этот силуэт казался другим. Он тоже кричал, но вместо того, чтобы стоять, он двигался. А еще… еще этот силуэт держал в руках что-то небольшое, что, по-видимому, могло защитить его. Глупо. Как глупо.

– Дочь! Вспомни про свою дочь! – слова, доносившиеся от этого беспокойного силуэта, бередили душу. Они имели какой-то притягательный и абсолютно ненужный смысл.

Внезапно Ваз понял, что за спиной стоит кто-то еще. Он торопливо оглянулся и увидел… его. Страшного человека из снов. Страшного. С пылающими темным огнем глазами. С огненным кнутом. И с железной цепью, живущей собственной жизнью. Ваз успел почувствовать обжигающий удар кнута; успел увидеть, как цепь летит на него, стремясь обмотать, захватить, задушить… и больше он ничего не успел.

***

Выстрел.

Ваз качнулся.

Второй!..

Ваз тяжело опустился на колени.

– Да сдохни ты уже! – зарычал Грин и выстрелил в третий раз. Пуля пробила лоб, и Ваз, наконец, рухнул на окровавленный бетон.

– Мерзкий нарик! – выдохнул Грин удовлетворенно, покачнулся и, тяжело опустившись на пятую точку, заорал. – Эй, капрал, ты там как? Живой?

– Живой! – восторженно сообщил Майзи. – Лейтенант, вы же видели! Это была суперсила! Как он их всех сжег!

– Ошибаешься, капрал! Это был какой-то грязный фокус. Наверняка оружие. Секретная военная разработка. Баллончик с горючим газом или что-то в этом духе. А этот лопух по дурости своей ее своровал. Вызовем подмогу, экспертов. Они обыщут его и поймут, в чем там хитрость.

– А то, что пули его не брали? – возмутился Майзи. – Эти-то стреляли в него, а ему ничего не было!

– Как это не было? Все ему было. Он просто колес наглотался и потому боли не чувствовал. Ты же видел: он в полном неадеквате был. И вообще, капрал, в нашем мире чудес не бывает. Это я тебе как старший по званию говорю. А вместо того, чтобы болтать, помог бы ты мне лучше подняться. Коленка ни к черту: болит как не знаю что.

***

Лейтенант Грин миновал миссис Баррель, осаждаемую тремя адвокатами, и вошел в палату. На кровати сидела маленькая девочка. Исхудавшее лицо горело здоровым румянцем. Да, она все еще была подключена к какой-то перемигивающейся аппаратуре, а рядом с кроватью стояла капельница. Но девочка выглядела гораздо живее, чем на фотографии.

– Ты как, мелкая? – поинтересовался Грин. – Выздоравливаешь?

– А вы кто такой? – надулась она. – Мне мама запрещает с незнакомцами разговаривать.

– Кто вы? – в комнату вошла заплаканная миссис Баррель. – Тоже из друзей моего бывшего мужа?

– Наверное, – Грин задумчиво почесал затылок, – я палатой ошибся.

– Правда? – миссис Баррель украдкой смахнула слезу. – Знаете, я ведь даже не знала, что у него такие друзья есть. Я думала, что он обычный, самый обычный человек. А как только он умер, так они сразу объявились. И лечение дочке нашей оплатили, и какую-то материальную помощь организовать собираются. Ренту какую-то. Еще что-то. Я в этом во всем уже запуталась.

– Не волнуйтесь, – Грин осторожно похлопал ее по плечу. – Теперь все будет хорошо.

– Правда? – глаза миссис Баррель снова наполнились слезами.

– Правда, – ответил Грин мягко и вышел из палаты. Под дверью торчала та самая неразлучная троица адвокатов, что суетилась около миссис Баррель последние две недели.

«Глупый, наивный Ваз, – думал Грин, спускаясь по лестнице, – если ты забыл про своих старых «друзей» из студенческого братства, то это не значит, что они забыли про тебя. Они помнили про тебя всю свою жизнь. Помнили и боялись. Да, они достигли много. Достигли благодаря тому, что ты в свое время взял всю вину на себя».

«Ведь тебе, Ваз, даже не пришло в голову просто напомнить о своем существовании, – продолжал размышлять лейтенант. – А они бы не отказались вернуть старые долги. С процентами вернуть. Тебе требовалось всего лишь позвонить. Ведь стоило мне намекнуть твоим бывшим «друзьям» о том, что их имена могут всплыть в этом странном и щекотливом деле, как они развили такую невероятную активность!.. Полностью замяли дело. Оплатили лечение твоей дочери. А теперь они пытаются обеспечить будущее твоей бывшей жене».

Грин улыбнулся яркому летнему солнцу, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Он знал, что впереди его ждет еще много интересного.

История вторая. Горячие сезоны

– Вы вызывали такси? – пожилой таксист удивился столь вызывающе откровенно одетой персоне.

– Да, – Рина бесцеремонно уселась на заднее сиденье, поправила коротенькие шортики, больше напоминающие нижнее бельё и развязно вперилась в зеркало заднего вида: – Какие-то проблемы?

– Никаких проблем, – закашлялся водитель и опустил взгляд к приборной панели: желтые кошачьи глаза девушки пугали до дрожи. – Куда едем?

– Клуб «Горячие Сезоны», – пальчик коснулся ярко накрашенных губ, медленно спустился к точеному подбородку, быстро скользнул по изящной шее и завершил свой путь на груди. Рина резко сжала руку в кулак и с дерзкой непосредственностью повторно поинтересовалась:

– Какие-то проблемы?

– Никаких проблем, – вновь закашлялся таксист. – А вы точно хотите туда?

– Конечно, – Рина потянулась, – или вы считаете, что я слишком хороша для этого клуба?

– Нет, – осторожно ответил водитель, – просто про него ходят недобрые слухи.

– Глупости. Это просто глупые истории. Хотя… – девушка задумчиво посмотрела вдаль и поправила пышные иссиня-черные волосы, – я люблю глупые истории. Пока мы будем ехать, вы расскажете мне всё, что знаете.

– А теперь, – Рина наклонилась вперед и нежно коснулась плеча таксиста, – погнали!

– Хорошо, – не стал настаивать водитель, и вскоре автомобиль влился в плотный городской поток. В вечерний городской поток. Как-никак конец рабочей недели, и многие стремились подготовить себя к выходным. Ярко горели огни автострадных фонарей. Мягко светились окна домов. Вызывающая реклама старалась привлечь к себе внимание, переливаясь светом неона и прожекторов. Городская ночь полнилась шумом, светом и действием. Особенно в пятницу. Особенно в некоторых местах.

Таксист не стал молчать и с некоторой горячностью принялся просвещать бесшабашную пассажирку о клубе «Горячие Сезоны». Рина слушала с интересом, в нужные моменты округляла глаза и ойкала от удивления.

История клуба оказалась банальна донельзя. Лет пять назад он был тихим, спокойным и довольно неприглядным местом. Да, вечерами в нем тусовались местные ребята и девчонки. Да, в нем часто выступали малоизвестные группы, собирали мелочевку на лапшу быстрого приготовления. Да, про нормальных диджеев и настроенное в такт музыке освещение посетители и слыхать не слыхивали.

Все изменилось полтора года назад. То ли владелец продал клуб по своему желанию, то ли его вежливо попросили на выход с вещами, но клуб в мгновение ока сменил хозяина. Помимо клуба хозяев сменили и некоторые здания в непосредственной близости. И сразу же начались изменения: клуб расширили, в нем появились вип-кабинки для особых гостей и несколько дополнительных помещений для... более близкого общения.

Сменился репертуар: новые владельцы изгнали из клуба неизвестных помятых музыкантов с «душевными» песнями. Вместо них ночи напролет известные диджеи крутили зажигательные танцевальные треки. Изменилась и атмосфера: огонь, драйв и бесконечное движение пришли на танцпол. Разноградусная выпивка, мигающий свет, динамичный ритм, легкомысленные слова и зажигательные мелодии заставляли посетителей веселиться до упаду. У барной стойки теперь не составляло труда найти парня или девицу для совместного времяпровождения как в клубе, так и за его пределами. По слухам, в клубе могли продать и то, что помогало веселиться и радоваться жизни. В общем, это место стало довольно популярным среди ночных тусовщиков. И все было хорошо.

Но все могло быть гораздо лучше, если бы за прошедшие три месяца не пропали три девушки, любящие зависать в клубе. Пропали они почти сразу же после выхода на улицу. А может быть и до. Полиция вела расследование, но до сих пор ничего не выяснила.

– Какие милые глупости, – засмеялась Рина, стоило водителю завершить рассказ. – Знаете, а ведь это очень интересно! Теперь я еще больше хочу посетить это замечательное место! Оно… интригует!

– Дело ваше, – водитель нахмурился, решив, что пассажирка не поверила ему.

Он ошибся. На самом деле, она знала об этом клубе гораздо больше. И о пропавших девушках тоже. Их, кстати, было не три, а пять. И одна из них – последняя – была сестрой Рины.

***

– И почему мне сливают самые пропащие дела? – мрачно вздохнул лейтенант Грин и отшвырнул папку с показаниями свидетелей. Свидетелей было много, показаний – не меньше, но сводились они примерно к одному: «ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю».

– Начальство верит в вас, лейтенант, – жизнерадостно произнес капрал Барлог.

Грин бросил на рыжеволосого напарника пронзительный взгляд, но не обнаружил на честном лице ни малейшего следа издевки. Майзи с увлечением вчитывался в содержимое папки, лежащей перед ним.

Грин еще раз вздохнул. Он почему-то не верил в особое отношение начальства. Скорее всего, это дело кочевало от одного следователя к другому и, наконец, добралось до главного стрелочника полицейского управления. Подобные дела частенько попадали в его руки. Поэтому-то раскрываемость у Грина все время оказывалась куда ниже среднего по управлению, а ведь про обычную текучку тоже не стоило забывать.

Подобрав следующую папку, Грин принялся вчитываться в очередные нудные откровения свидетелей. С первого исчезновения прошло три месяца, а полезной информации кот наплакал. Место происшествия осматривали пять раз. Проводили следственные эксперименты. По нескольку раз опрашивали большую часть посетителей и сотрудников ночного клуба. Одних показаний набралось на двенадцать огромных папок! И что? Результат есть? Нет! Никто даже не знает, куда пропали девушки. Может, их убили и закопали в ближайшем лесном овраге? А может, их увезли на юг, в гарем какого-нибудь Саул-Ибн-Азиса? Или накачали наркотой, и они теперь без устали обслуживают клиентов элитного публичного дома? Или маньяк-каннибал расчленил их и теперь по праздникам ест отбивные из нежного девичьего мяса? Или проходящая мимо фея-волшебница превратила их в тыквы? Грин покрутил последнее предположение то так, то эдак, и зло сплюнул. Это безумное умозаключение во время мозгового штурма выдвинул капрал Барлог, и теперь оно то и дело лезло в голову, отвлекая от расследования.

Грин прикрыл глаза и откинулся на спинке кресла. Его не покидало ощущение, что результаты проведенной ранее работы можно отправить на свалку.

– Я понял, кто убийца! – обрадованно возвестил капрал Барлог.

– Правда? – вскинулся лейтенант Грин. – Ну давай, рассказывай.

– Смотрите, лейтенант, – от рыжеволосого капрала исходила аура «хорошего песика», ожидающего вознаграждения. – Я изучил показания свидетелей в этой папке. И в этой! – Майзи указал на предыдущую папку. – Они разительно отличаются! Люди-то одни и те же, а говорят совершенно разные вещи! Значит, на них надавили! А если внимательно изучить их первоначальные показания, то можно понять, кто именно надавил!

***

– Спасибо за доставку, – Рина ввела код, вытащила карту и вернула пин-пад обратно. Она уже взялась за ручку, но наткнулась на цепкий, внимательный взгляд водителя. – Что-то не так?

– Послушайте, – смутился таксист и, отвернувшись, с силой сжал руль, – вы надолго туда?

– Не знаю, – легкомысленный ответ последовал сразу, без раздумий, – как пойдет. Может, надолго, а может и нет.

– Вы не подумайте ничего такого, – уши пожилого таксиста покраснели. Он покопался в бардачке и вытащил оттуда стопку визиток. Отделив одну, протянул ее девушке. – Если что, звоните в любое время. Я буду неподалеку.

– Как это мило, – нараспев проговорила Рина и приняла визитку, ненароком коснувшись руки водителя. – Не стоит волноваться. Просто знайте: со мной не может ничего случиться, ведь я – главная героиня.

– Что? – таксист вытаращил глаза. – О чем вы говорите?

– Я по-зво-ню, – Рина подмигнула и выбралась из автомобиля.

Сколько она себя помнила, они всегда были вдвоем: Рина и Хелен – две сестры, две умницы-красавицы, как говаривал отец, две самые лучшие подруги, как считали они. Да, так было. Как ни странно, но восемь лет разницы почти не создавали для них проблем ни в общении, ни в чем-нибудь еще. Благо младшая – Хелен – была побойчей, а старшая – Рина – потише и поспокойней. Мать… про нее Рина почти ничего не помнила. Она умерла, когда Рине было девять. Наверное, не хотелось оставлять в памяти место для тоски по ушедшим счастливым временам. Отец не стал впадать в депрессию, не стал пить, не стал срывать свою злость на девочках. Он просто работал. Он заботился о семье. На все остальное у него не осталось времени.

Рина поступила в университет с первой попытки. На платное, разумеется. Отучилась год и поняла, что отцу надо помочь – он почти загнал себя, пытаясь держать семью на плаву и оплачивать учебу. Тогда она бросила институт – ох, и скандалил же отец поначалу! – и устроилась в библиотеку. Платили там немного, зато эта работа давала много свободного времени, которым она распоряжалась по собственному усмотрению. Она занималась переводами для нотариальных контор, писала литературные эссе нерадивым студентам, подрабатывала в фастфуде. И даже разок приняла участие в слепом тестировании какого-то препарата. Она забыла о личной жизни, превратившись в серую мышку, в эдакий синий чулок, что заботится только о деньгах. Вечеринки и развлечения, молодые люди и постельные приключения – все легло под запрет. Всю свою жизнь она посвятила семье: отцу и сестре.

Хелен, опекаемая со всех сторон, расцветала на глазах. И внешне, и внутренне. Кружки, учеба, спорт – Хелен сверкала везде. Преподаватели и репетиторы не могли не радоваться успехам столь талантливого и открытого человека. Она поступила в театральный. Она играла на сцене. Она снималась в рекламных роликах. Она пробовалась в кино. Пока еще на маленькие, эпизодические роли. Но ее замечали режиссеры. О ней знали. Ее имели в виду.

Оставался всего один год до завершения учебы. Впереди ожидалась блистательная карьера!

Подруги позвали ее отметить завершение учебного года. В клуб. В «Горячие Сезоны».

Из клуба Хелен не вернулась. Все свидетели указывали на то, что последний раз ее видели рядом с хозяином заведения – Телимом Тамасом. Поначалу указывали. Потом свидетели набрали воды в рот и про него не упоминали. Неудивительно. Телим Тамас был из Крестов. А связываться с ними не хотел никто. Полиция вела это дело, но вела без особого энтузиазма, не желая лезть в дела преступного синдиката.

– Добрый вечер, – суровый охранник на входе распахнул перед Риной дверь и слегка улыбнулся. – Одиноким дамам первый напиток за счет заведения.

– Спасибо, красавчик.

Рина провела ладонью по его накачанному бицепсу, закатила глаза в немом восхищении и прошествовала в зал. Если полиция не может наказать негодяя… Что ж, придется все делать самой. Тот, кто убил ее сестру, должен заплатить.

***

– Видите, лейтенант? – говорил капрал, показывая документы. – Вот здесь они говорят, что видели пропавшую девушку рядом с хозяином заведения – Телимом Тамасом, а вот здесь тот же самый человек про это не упоминает. Вот показания свидетельницы в одной папке, а вот – в другой. И снова они отличаются!

Лицо Майзи светилось от счастья:

– Разительно отличаются! В более поздних показаниях про Телима снова нет ни слова! Телим же из Крестов. Племянник вроде бы…

– Да, – подтвердил лейтенант, – двоюродный племянник Адлара Тамаса.

– А он второй Босс Крестов! – уверенно продолжил Майзи. – Вот Кресты и припугнули свидетелей, чтобы не подставлять своего человека.

– Логичная версия, – отозвался Грин без особого, впрочем, энтузиазма. – Это ты по какой пропавшей сводку смотрел? По третьей, да?

– Да! – твердо ответил капрал. – Я сразу подумал, что дело…

Майзи перехватил хмурый взгляд лейтенанта и осторожно спросил:

– Что-то не так?

– И со второй пропавшей, – мрачно произнес Грин, – и с пятой – точно такая же история. Их тоже видели с Телимом. А потом, когда повторно опрашивали свидетелей, показания изменились. Все упоминания о нем исчезли.

– То есть, – удивился капрал, – вы знали об этом?

– А еще, – продолжал откровенничать Грин, – Телим психически болен. Маниакальный синдром, отягощенный бредом величия. Он считает себя Великим Хирургом. А еще он – садист и любит резать скальпелем тела молоденьких девушек. Идеальная кандидатура для подозреваемого.

На лице лейтенанта появилась злая улыбка:

– Не находишь?

– Этой информации в деле нет, – нахмурился капрал Барлог, – но это подтверждает мою версию. Лейтенант, если Вы знали об этом, то почему он еще на свободе?

– Я бы с радостью упек его за решетку, – голос Грина звучал по-особому мрачно, – или пристрелил бы при задержании, да вот беда: к похищениям он не имеет ни малейшего отношения.

– С чего вы взяли?! – удивленно воскликнул Майзи.

Грин помолчал немного, кусая губу. На его лице появилось сомнение. Он бросил на Майзи странный взгляд и уставился в потолок. Он словно ждал, что капрал откажется от своих слов и не станет больше интересоваться этим вопросом.

– Лейтенант? – Майзи не унимался. – Вы не ответили!

– Хорошо! – взорвался Грин. – Я расскажу!

– Но сперва, – лейтенант покопался в нижнем ящике стола и осторожно вытащил оттуда тоненькую папку, перевязанную бечевкой, – посмотри на это.

От прикосновения к папке Грин брезгливо поморщился:

– Посмотри, а потом – поговорим.

***

Назойливый официант все-таки умудрился всучить Рине фужер с коктейлем. Пить она пока не собиралась – мало ли, чего в него намешали. Зато бокал в руках позволил ненадолго задержаться при входе и осмотреться.

Зал хитроумно разбивался на несколько, по сути, независимых частей. Небольшой бар у входа, где раздавались «бесплатные» напитки, пустовал - посетители стремились пробиться дальше. Единственная посетительница – толстенькая, невысокая женщина в блестящем дорогом платье – пыталась заигрывать с барменом, а он стоически улыбался, старательно не замечая этих заигрываний. Его сила духа вызывала зависть.

Танцпол первого этажа оказался заполнен почти до отказа. Простенькая и ритмичная музыка объединяла участников, лишала их индивидуальности и превращала всех в единое подергивающееся нечто. Открытая зона со столиками располагалась на небольшом возвышении; чтобы попасть туда, требовалось воспользоваться одной из трех небольших лестниц. Там, среди посетителей и официантов, Рина приметила консьюмерш – общительных и веселых девушек, стремящихся раскрутить посетителей на лишние, непредусмотренные траты. Нет-нет, все было более чем благопристойно. По крайней мере, здесь и сейчас.

За зоной со столиками находились задернутые шторки вип-кабинок. Разглядеть, что происходит внутри, от входа было невозможно, но Рина не сомневалась: внутри все вполне прилично. Максимум – крепкие объятия да горячие поцелуи. Самое интересное в этом клубе происходило в других местах.

Взгляд Рины остановился на широкой металлической лестнице рядом с центральным баром. Лестница поднималась на второй этаж, где располагался второй – верхний – танцпол. Где-то там же – на втором этаже – скрывались настоящие звукоизолированные вип-кабинки и специальные зоны отдыха для наиболее обеспеченных посетителей. Но не это интересовало Рину.

Лестница не заканчивалась на втором – она шла дальше: на третий, к огромной стеклянной коробке – диджейской кабинке – откуда лилась драйвовая музыка и снисходили потоки яркого света. Опять же по слухам, на третьем находился и кабинет Телима – убийцы Хелен.

Рина помахала свободной рукой симпатяжке-бармену, что с грустью полировал стаканы за стойкой у входа, и, удостоившись неприязненного взгляда толстушки, направилась к бару центральному. Чтобы добраться до него, следовало пройти по нижнему танцполу. И она пошла. Энергия толпы и заводные ритмы захватили и ее. Рина шла и танцевала. Тело действовало само по себе. Мозг почти отключился. В нем теплилась единственная мысль: дойти до центрального бара, дойти до центрального бара, дойти…

Взгляды других людей: восхищенные – парней, ревнивые – девушек. Прикосновения разгоряченных тел. Запахи духов, одеколонов и пота. Она была здесь. Она была звездой. Взгляды, прикосновения, музыка, ритм. Это место могло превратиться в храм, посвященный ей. Стоило только захотеть.

– Эй, красавица! Не меня ищешь? – рядом возник симпатичный парень.

– Тебя, красавчик, – Рина прильнула к нему. Прильнула всем телом. – Только тебя.

Он оказался выше нее. Рине приходилось слегка задирать голову, чтобы видеть его синие глаза. Крепкие мышцы чувствовались через ткань пиджака. Он был мускулист, но не выглядел несокрушимой каменной скалой, как охранник на входе. Он был красив, но красив не смазливым личиком, как красавчик-бармен. Нет, он выглядел совсем иначе: мужественно, сильно, надежно. Одной рукой он обхватил ее за талию, еще больше прижимая к себе, второй нежно касался ее подбородка. Несколько мгновений, несколько бесконечно коротких мгновений они двигались в едином ритме. Казалось, что и музыка, и весь этот зал исчезли, оставляя их наедине. Но эти мгновения закончились, и всё вернулось обратно.

– Я вижу, – легкая хрипотца в голосе так шла ему, – ты не пила ту бурду, что дают на входе.

– Не пила, – Рина с внутренним восхищением следила за тем, как двигаются его красивые губы.

– Я так и знал, – он прижался к ней посильнее и наклонился; ее ухо чувствовало его прерывистое дыхание, а его голос стал едва слышным. – Я сразу понял: ты не простая. Тебе нужно что-то особенное. Могу предложить «Черный снег» и «Барфатат». Что выберешь?

– Что?! – возмущенно пискнула Рина. Не такого вопроса она ждала.

– Я ошибся? – в его бархатистом голосе прозвучало удивление. Красавец слегка отстранился и стал всматриваться в ее глаза, стремясь найти что-то понятное только ему. Этот чуткий и внимательный взгляд заставил сердце Рины пропустить один удар. Затем еще. И еще.

– Извини, – он снова приник к ее уху, – я не ожидал встретить здесь истинного ценителя. Ты же понимаешь: большинство хочет простых и дешевых удовольствий. А ты – не такая. Теперь я вижу. Извини, сразу не разобрал. У меня есть «Зеленая Свежесть». Для тебя – по себестоимости.

– Знаешь, – Рина собрала всю волю в кулак и отстранилась, – я ищу кое-что другое.

– Погоди, – ответ для мускулистого красавца стал слишком неожиданным. Несколько секунд он размышлял, надеясь найти правильный ответ, и, наконец, удивленно посмотрел на Рину. – Не понимаю. Что же ты ищешь?

– Не что – кого!

– Кого? – в глазах красавца все еще царило непонимание. – И кого же?

– Телима Тамаса.

– Его? – протянул мускулистый красавец, в его глазах промелькнул страх. Страх смешанный с гадливостью. – А ты знаешь, что с девушками он не очень нежен?

– Знаю, – Рина наивно улыбнулась. Все очарование красавца куда-то испарилось. Он превратился в обычного перепуганного человека.

– Знаешь?.. – рот красавца задрожал. Он с силой оттолкнул от себя Рину. В этот момент он выглядел так, словно сунул руку в красивый подарочный пакет, а там оказалось что-то сгнившее, протухшее, склизкое, вонючее и покрытое жирными извивающимися червями. Красавец резко развернулся и принялся судорожно протискиваться сквозь танцующих.

– А где мне его искать?

– Спроси у бара, – он не обернулся.

***

Майзи осторожно принял папку, медленно развязал веревку и опасливо заглянул внутрь. Ничего необычного – простые фотографии. Цветные. Черно-белые. Да, на них изображались красивые, обнаженные девушки, замершие в сексуальных позах... Но Майзи вгляделся в изображения и с криком отшвырнул папку.

– Ну что? – поинтересовался Грин, с видимым удовлетворением разглядывая позеленевшее лицо напарника. – Доволен?

– Что это?!.. – дрожащим голосом спросил капрал. – Что это такое?!..

– Фотографии, – мерзко осклабился Грин. – Ну как? Понравилось?

– Нет! – резко отозвался обычно благодушно настроенный капрал. Казалось, что еще немного – и он впадет в истерику, начнет визжать и кататься по полу. – Что это такое, лейтенант?!..

– Я же предупреждал, – вздохнул Грин. Он осторожно, двумя пальцами, подобрал папку, завязал веревку и убрал документы обратно в ящик. – Успокойся, парень. Успокойся.

Видя, что капрал следовать его совету не собирается, Грин еще раз вздохнул и подхватил с тумбочки новый заварочный чайник. Лейтенант задумчиво глянул внутрь, сунул палец, проверяя температуру заварки, а потом подошел к напарнику и одним махом опорожнил заварочный чайник ему на голову.

– Что вы делаете?! – ошарашенно произнес капрал. – Лейтенант?..

– Ну как? – опустевший чайник отправился на тумбочку. – Успокоился?

– Да… – сказал капрал глухим голосом, – успокоился.

– Вот и славно, – Грин сел на край стола и вытянул из пачки сигарету. Щелкнул зажигалкой. По кабинету расплылся вонючий дымок. – А теперь я расскажу тебе кое-что.

Видишь ли, напарник, на свете есть люди, которые любят причинять другим людям боль. Боль физическую и боль моральную. А есть люди, которые наслаждаются получаемой болью. Обычно и первые, и вторые не любят афишировать свои – назовем это так – странности. Но и те, и другие желают найти место, где их странности не будут странностями. И знаешь, Кресты такое место создали. Там эти люди находят друг друга.

Есть и другие, не совсем нормальные люди, которые по разным причинам считают, что рукотворное уродство способно приблизить их к совершенству, способно выделить их из толпы, способно приблизить их к Богу. Они считают, что шрамы и отрезанные конечности делают их лучше. И они тоже приходят в это место.

А еще есть и вполне нормальные люди, готовые за деньги терпеть любую боль, любое унижение, любую пытку, любое увечье. Думаешь, они туда не приходят? Приходят, да еще как!

И самое гадкое: там все законно. Невинно пострадавших нет. Есть договоры, где четко и понятно расписано, что будет сделано с человеком, а что – нет. Там крутятся огромные деньги. У них заключены договоры с реанимационными бригадами. У них такое оборудование, что туда направляют на практику из медицинских университетов. Ни одного смертельного случая за пять лет. Ты представляешь себе? Покажи мне хоть одну государственную клинику, где к твоей жизни станут относиться с таким же пиететом? Вдобавок, им выделили на исследования какой-то правительственный грант.

Могу добавить, что большая часть увиденного тобой - в прошлом. Оставлять шрамы, выкалывать глаза, обрезать уши, ампутировать конечности сейчас считается не комильфо. Сейчас в моде частичные увечья, – Грин замолк, переводя дух. Да и не хотелось ему рассказывать про то, как выглядят «частичные увечья». Он-то уже прошел этим путем, пообщался со старшим Крестом и побывал там, где проводились операции. По мнению Грина, новомодной мерзости ему хватило бы до конца жизни.

– У них десятки, если не сотни желающих попасть под нож, – после небольшой паузы продолжил лейтенант. – Ты уверен, что Телим Тамас стал бы похищать девушек для себя?

– Не знаю, – обреченно отозвался Майзи. Судя по всему, перед его глазами проносились жуткие картины. – Я ничего не знаю…

– А я знаю. Я видел отчеты наружного наблюдения. Патрис Тамас следит за своим сынком денно и нощно. Его люди каждые пять минут записывают, чем занимается любимое чадушко. Он. Ни. При. Чём.

– В общем, завязываем с этим, – уничтожив еще одну сигарету, Грин поднялся. – В показаниях мы ничего не найдем. Надо съездить в клуб, посмотреть, что там, да как. Время подходящее. Засиделись мы с тобой, напарник. Закисли. Сходи умойся, а то чего-то чаем воняешь, и поедем. Надо проветриться.

***

У центрального бара свободных мест не оказалось: посетители плотно оккупировали стойку. То и дело подбегали официанты, сообщали заказы и уносили заполненные подносы. Семь работников бара отбивали наплыв посетителей и нельзя сказать, что они справлялись. Хотя… Рине потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять: потоком посетителей управляли. Исподволь. Почти незаметно. Посетители толпились в самом начале стойки, где два бармена – юноша и девушка – принимали и исполняли заказы. Эта пара улыбалась, искрилась шутками, давала советы, импровизировала, флиртовала как друг с другом, так и с посетителями. Да, они могли работать и побыстрей, не привлекая к себе такого внимания, но тогда бы исчезла атмосфера легкого веселого праздника, которая и привлекала к ним людей.

Чуть поодаль располагалась следующая пара барменов. Две пары рук быстро и деловито смешивали коктейли тем посетителям, кто решил задержаться у стойки. Серьезные и учтивые, бармены внимательно выслушивали каждого посетителя, если тот хотел заказать напиток или же поделиться собственными переживаниями. На этом участке стойки толп посетителей не наблюдалось.

И в самом конце стойки находилась еще одна пара барменов. Как раз к ним подбегали официанты с заказами, и именно отсюда разносились по клубу подносы, заполненные напитками. На этом участке стойки властвовала аккуратность, четкость и педантичность. Здесь следили не столько за внутренним содержанием напитков, сколько за их оформлением. Зонтики, соломинки, вишенки и прочие дизайнерские части коктейлей раз за разом занимали положенные места.

Последнему, пышущему ощущением собственной важности бармену переадресовывались все заказы на приготовление кофе. Вдобавок он следил за другими барменами. Где добрым словом, а где грозным взглядом он решал какие-то непонятные постороннему человеку проблемы.

Рина хмыкнула: видимый хаос оказался на удивление хорошо организован. Решив не стоять в толпе, она направилась ко второму, более тихому участку барной стойки, который навевал грустные мысли.

Исчезновение Хелен стало для отца ударом. Обширный инсульт. Врачи четыре дня боролись за его жизнь. Казалось, что еще немного, еще чуть-чуть и его удастся спасти… но это только казалось. Отец словно не желал жить. Через неделю после исчезновения сестры Рина осталась совсем одна. Одиноко бродя по квартире, она думала о том, что жизнь потеряла всякий смысл. Возможно, так и было. Возможно, она бы и решила прекратить свое никому не нужное существование, если бы… Если бы на нее не накатило.

Подобное с ней возникало и раньше. Она будто делилась на две части. Большая часть сознания – Рина-один – словно оказывалась в большом темном зале, откуда, как в кинотеатре, смотрела на огромном освещенном экране за тем, что творила ее вторая половина – Рина-два.

Рина-два действовала смелее, бесшабашнее и в чем-то безумнее. И при этом у нее все получалось. Она словно являлась главным героем в фильме, а все остальные даже не героями второго плана – статистами, чье время на экране составляет секунды.

Обычно это состояние не длилось долго: от нескольких минут – когда требовалось принять какое-то важное решение – до часа – когда Рина-два сперва гналась за пацаном, укравшим сумочку, а потом отбивала ее у группы нагловатых ребят.

Но после того, как умер отец, Рина-два вышла вперед и уходить отказывалась. Она хотела отомстить. Она бросила работу, сорвала с себя шкуру серой мышки и взялась возвращать утерянную, казалось бы, навсегда красоту. На все про все ей понадобилось пять дней.

– Где я могу найти Телима? – Рина облокотилась на стойку. Бармен, мешающий коктейль, поражённо вздрогнул, и содержимое шейкера вырвалось на волю.

– Зачем он вам? – поинтересовался второй бармен. Он владел собой куда лучше. По крайней мере, голос его звучал вполне буднично.

– Хотелось бы пообщаться с ним… – сказала Рина страстно. – Поближе!

– Пообщайся лучше со мной, – Рина почувствовала, как чья-то потная рука поглаживает ее ниже талии, и оглянулась. За спиной, нагло скалясь, стоял горбатый плешивенький старикашка и довольно моргал единственным глазом.

– Убери, – процедила Рина. Окажись за спиной кто помоложе, она бы медлить не стала, сразу бы влепила пощечину. Как минимум.

– За такое чудо готов заплатить по двойному тарифу, – руку старикашка убирать и не подумал.

– В последний раз… – договорить Рина не успела.

– Хватит, Лигул, – в разговор вмешалась сидящая рядом молодая черноволосая женщина. – Ты ничего не можешь предложить ей.

– Как это не могу? – взвился старикашка, раскрасневшись. Он убрал руку с пятой точки Рины и высокомерно посмотрел на говорившую. – Еще как могу! Да у меня в брюках…

– У тебя в брюках, – женщина фыркнула, – старая ссохшаяся колбаска. Польститься на нее – себя не уважать.

– Старая? – возмущенно переспросил дедок.

– Ссохшаяся?! – взвизгнул он.

– Колбаска?! – дедок потянулся к ремню на брюках. – Сейчас я покажу тебе старую ссохшуюся колбаску! Моли о пощаде! Сейчас мой огнедышащий конь!..

– Опять двадцать пять, – вздохнула женщина, без особого интереса наблюдая, как старик, пыхтя и тужась, пытается расстегнуть ремень. – Максимум, что мне грозит – смерть от смеха. И то – вряд ли.

– Знаешь, – неожиданно женщина повернулась и глянула на Рину, – если хочешь «пообщаться» с Телимом, общайся. Но будь осторожна. Он безумен, и его безумие заразно.

– Мне все равно, – легкомысленно отмахнулась Рина. – Я хочу.

Черные глаза сидящей рядом женщины превратились в бездонную пропасть, манящую в никуда.

– Я хочу… – медленно повторила Рина.

«Мир на экране» и «мир зрительного зала» превратились в ничего не значащие точки в бескрайней пустоте. И Рина-один, и Рина-два, и та Рина, что объединяла их в единое целое, исчезли, превратившись в ничего не значащие величины.

– Дело твое, – женщина отвернулась и подняла бокал, заполненный чем-то сине-черным. Казалось, она потеряла всякий интерес к происходящему.

– Сейчас! – старикашка продолжал пыхтеть, стремясь избавиться от ремня. – Сейчас я покажу тебе!..

– Что?..

Рина ошеломленно вертанула головой. Исчезнувший мир вернулся, как будто никакой манящей пустоты и не было. Рина-один все также оставалась в зрительном зале, а Рина-два оставалась главной героиней.

– Как мне найти его? – спросила она, как только справилась с замешательством.

– Все просто, – женщина искоса посмотрела на нее. – Вон лестница. Поднимаешься на третий. Отсюда не видно, но рядом с диджейской кабиной есть охраняемая комната. Минуешь охрану и сможешь «пообщаться» с Телимом. Заблудится там трудно.

– Спасибо!

Ждать, пока горбатый старикашка избавиться от ремня, Рина не захотела. Она рванула к лестнице и, цокая каблуками по металлическим ступеням, стала подниматься вверх. На площадке второго этажа она остановилась. Окинула взглядом бурлящий, наполненный движением и весельем зал, и увидела, что надоедливого старичка скрутила пара крепких мужиков в одинаковых костюмах. Лигул сумел избавиться и от ремня, и от штанов, и теперь сверкал голым задом. А вот черноволосой женщины за стойкой бара не оказалось. Рина помотала головой – черты лица странной женщины просто вылетели из памяти. Да и была ли она вообще?

Впрочем, все это не имело ни малейшего значения. До финальной цели остался всего один рывок.

Заблудиться на третьем этаже и впрямь не получилось. Охраняемая комната нашлась рядом с лестницей. К ней вела небольшая открытая галерея, с которой можно наблюдать за происходящим зале.

– Ты куда собралась?

Квадратные телохранители могли бы показаться непреодолимой преградой. Не будь Рина главной героиней.

– К Телиму, – уверенно ответила девушка.

– Он ждет тебя?

Телохранители переглянулись. Они походили на братьев-близнецов: одинаковые фигуры, одинаковые костюмы, одинаковые галстуки, одинаковые черные очки, одинаковые прически. И одинаковые выражения лиц, утверждающие: «Попытаешься найти пять отличий – не найдешь».

– Нет, – улыбка осветила лицо Рины, – хотелось бы сделать ему сюрприз.

Телохранители переглянулись снова. Один едва заметно покачал головой.

– Без разрешения нельзя, – отозвался второй. – Он сейчас занят. Погоди, я попробую спросить у него.

– Ну зачем? Это же сюрприз! – Рина шагнула вперед и вжалась в телохранителя. Ее рука скользнула ему за пазуху. – О, какой большой… пистолет!

В ее голосе послышались вкрадчивые нотки:

– Ты – плохой мальчик?

Лицо телохранителя расплылось в глуповатой улыбке.

– Эй! – второй телохранитель ошеломленно наблюдал за происходящим. – Ты что творишь, шалава?

– О! – Рина медленно повернула голову и, облизнув губы, посмотрела на второго. – Еще один плохой мальчик!

Ее несло. Она прекрасно понимала, что в любой другой ситуации никто не стал бы смотреть на ее безумства. В лучшем случае, сперва дали бы по лицу, а потом избили. Ну какой нормальный телохранитель даст незнакомому человеку подобраться к себе? Вот только сегодня весь мир оказался в ее власти. Все происходило так, как хотела она и только она. Ведь она – главная героиня!

– Сейчас и с тобой поиграю, – глядя второму телохранителю в глаза, Рина легонько подтолкнула первого в сторону перил. Легкий, почти неощутимый толчок превратился в удар грузовика. Телохранитель даже не успел ничего понять. Он перевалился через перила и полетел вниз.

– Как-то так, – милая улыбка превратилась в хищный оскал. Рина наставила на второго пистолет, заблаговременно позаимствованный у первого.

– Что ты?!.. – телохранитель потянулся за пистолетом и даже успел достать его. Выстрелить не успел. Рина очутилась рядом. Она с силой дернула его за галстук, заставляя потерять равновесие. А затем, несмотря на всего его сопротивление, второй телохранитель последовал за первым. Вниз.

Сила? Мощь? Опыт? Оружие? Рина хищно оскалилась. Против главной героини всё бесполезно.

А вот дверь перед главной героиней не спасовала. Она оказалась заперта! Попытка вышибить ее привела к тому, что сломался каблук.

Рина выругалась и попыталась вспомнить, как полицейские вышибали двери в фильмах.

Да, как-то так. Она навела пистолет на замок и выстрелила. Два раза.

***

Он заметил её еще у входа и насторожился. Бывало, что Ему приходилось встречаться с родственниками жертв после того, как все заканчивалось, но никогда раньше Он не чувствовал исходящей от них опасности. В этот раз все оказалось иначе: сестра предыдущей жертвы источала просто смертельную угрозу. Подобное ощущение… Ох! Все эти годы Ему не хватало именно этого!

Возможно, поэтому Он и зачастил в последнее время. После того, как удалось оторваться от охотников, Он охотился для того, чтобы выжить. Не чаще раза в месяц. Как только старое тело приходило в полную негодность, именно так Он и подыскивал себе новое вместилище. А после того, как решил превратить этот клуб в свои охотничьи угодья, Его понесло. За четыре месяца Он сменил восемь тел. Своего рода – рекорд. Его заводило, что полиция да местные представители Синдиката стали искать таинственного похитителя. С особым усердием. Ха-ха! Это было так мило. Холеные женские пальцы отбили барабанную дробь по барной стойке.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался бармен. Посетители клуба обходили маленький бар на входе стороной, что радовало. Общаться с кем-нибудь еще Ему не хотелось.

– Клубничный дайкири, – вот что-что, а голос у нового тела был и впрямь приятный. Глубокий. Грудной. Обладающий невероятным диапазоном. Легкая хрипотца придавала ему особенный шарм. А то, что само тело выглядело не очень, в какой-то мере стало плюсом. Предыдущие жертвы отличались внешней красотой. Чаще всего эта красота скрывала весьма мерзкое нутро.

Он еще раз глянул на ту, что привлекла его внимание, и задумался. Сестра предыдущей жертвы – кажется, ее зовут Рина – ослепляла внутренним огнем. Она блистала, привлекая к себе внимание. Среди множества серых, безликих кукол она выглядела столь живой, что Ему захотелось пожрать ее, ощутить ее вкус и понять, что на самом деле скрывается за этой чудесной оболочкой. Он одернул себя: попытка примерить это великолепное тело могла закончиться не очень удачно. Да, Он чувствовал, что может проиграть ей. Жаль. Очень жаль.

Зато Он знал, что за цель вела ее. Она желала найти и покарать. Он улыбнулся. Как раз целеустремленность и подведет ее.

Цедя коктейль через трубочку, Он с усмешкой наблюдал, как Рина поднимается вверх по лестнице. Когда вниз полетели телохранители, Он ничуть не удивился. Посетители еще продолжали веселиться, не понимая, что происходит, а Он уже подносил к уху чужой, позаимствованный у какого-то простофили телефон. Новое, неказистое на вид тело обладало многими скрытыми талантами. Когда наверху послышались выстрелы, ему ответили:

– Центр оперативного реагирования. Дежурная Гаррис. Что случилось?

– Ужас! Ужас! – он привнес в голос побольше паники. – Тут стреляют! Тут мертвые люди! Помогите кто-нибудь!

– Где вы? – в голосе полицейской послышалось профессиональное беспокойство. – Оставайтесь на линии. Постарайтесь объяснить, что происходит?

– Клуб «Горячие Сезоны»! Тут творится… О нет! – его высокий, испуганный визг пронесся по клубу, перекрывая музыку и привлекая внимание посетителей.

– Посмотрите! – Палец указал на мертвые тела телохранителей. – Убивают! Бежим!

Повторно завизжав, Он кинул телефон в зал и бросился к выходу. Чтобы превратиться в паникующую, не рассуждающую толпу, посетителям клуба понадобилось всего ничего.

Жаль будет расставаться с таким замечательным телом.

***

Дверь сопротивлялась до последнего. Рина всадила в замок еще три пули, а потом сломала второй каблук. В фильмах это получалось гораздо проще.

Она беспокоилась, что Телим, услышав шум, сбежит, но оказалось, что его занимало совсем другое. И занимало сильно.

Он общался с девушкой, с ног до головы затянутой в черную кожу. Телим был раздет, и лишь на левой руке чернела перчатка с острыми когтями. Она продирала и черную кожу, и девичью плоть, оставляя кровавые следы. Девушка стонала, визжала и умоляла продолжать. Это выглядело страшно и мерзко, но при этом вызывало в глубинах души какой-то странный отклик.

– Ты кто такая? – Телим соизволил отвлечься от своей жертвы. – Не видишь, я занят? Не могла подождать что ли?

– Я убью тебя! – голос Рины дрогнул. Она подняла пистолет.

– Я здесь хозяин, – Телим фыркнул и отвернулся, – и не тебе решать, кто кого убьет. Если не можешь ждать, то раздевайся и готовься. Как закончу с этой, займусь тобой.

– Эй! – закричала Рина. – Повернись же! Ты слышишь меня?!

Телим игнорировал ее. Не так она представляла себе этот момент. Она надеялась, что он испугается, что в его глазах мелькнет понимание, что он испытает чувство вины за содеянное. А в итоге, голозадый убийца даже не обращает на нее внимания? Это как, нормально?

На глазах навернулись слезы. Этот мир безумен. Этот мир жесток. В нем никто не вспомнит ни о ее сестре, ни об отце, ни о самой Рине. Это было… страшно. И обидно.

Выстрел.

Рина сама не поняла, как дернула спусковой крючок. Телим вздрогнул и завалился вперед, на девушку в черной коже. Та заверещала:

– Что ты делаешь? Не останавливайся! Я хочу еще!

Рина подошла ближе. Признавать правоту странной женщины из бара не хотелось, но деваться было некуда: Телим заражал своим безумием других. Выстрел. Девушка смолкла. Безумие следовало остановить. Музыка снаружи затихла. Послышались панические вопли. Хорошо. Следовало сделать кое-что еще. Требовалось показать другим людям, что источника безумия больше нет.

Она обошла комнату. В ящике стола нашелся красивый охотничий нож в изящных украшенных ножнах. Размышлять о том, что Телим мог делать этим ножом, Рина не стала.

– Босс, с вами всё?.. – В кабинет ворвались охранники и замерли, увидев измазанную кровью девушку. В одной руке она держала пистолет, а в другой – отрезанную голову Телима.

– Да, – оскалилась Рина, – теперь с ним всё в порядке.

Выстрелы слились воедино. Они стреляли в нее, она – в них. Статисты. Жалкие статисты. Она вышла на галерею. Внизу панически голосили люди, пытающиеся выбраться из клуба.

– Смотрите все! – голос Рины разнесся по залу. – Теперь безумия больше нет! Я уничтожила его! – Она подняла отрезанную голову вверх, покачала и швырнула вниз, чтобы каждый мог убедиться в ее правоте. Почему-то испуганных криков внизу стало гораздо больше.

Она пошла вниз. То ли бандиты Телима, то ли его охранники пытались остановить её. Но разве кто-то может остановить главную героиню, когда главный злодей уже мертв? Она легко сметала все препятствия со своего пути. Стреляли в нее. Она стреляла в ответ. Враги промахивались, она – нет. Когда заканчивались патроны в пистолете, Рина подбирала новый. И все повторялось снова и снова.

Она шла к выходу.

***

Река людей, выбегающих из клуба, стала уменьшаться, превращаясь в тоненький ручеек. Толпу провожали сквозь полицейские кордоны к скорым. Отблески завывающих мигалок то и дело окрашивали улицу в мрачный синий и пугающий красный. Продолжали прибывать новые скорые, новые фургоны спецназа, но от их присутствия людей охватывала еще большая паника.

Прямо на месте с людьми пытались работать следователи и психологи, желая понять, что, собственно, произошло в клубе. Но информация поступала очень скупыми мазками. Почти никто ничего не видел. Кто вызвал полицию, тоже оставалось неизвестным. Люди срывались на слезы, упоминали стрельбу, истошные крики, трупы, но выцепить что-то полезное в этих потоках сознания оказалось практически невозможно.

Из клуба вырвалась последняя кучка людей. Наступила тишина, разрываемая воплем сирен и плачем какой-то дамы: в давке ей поломали руку.

Внутри послышались выстрелы. Один. Второй. Третий. И все снова стихло.

– Съездили в клуб, называется, – проворчал Грин. Участвовать в общении с посетителями клуба он не пожелал. Вместо этого он пристроился за патрульной машиной и без особого интереса позыркивал в сторону входа. Посещение клуба перенеслось на другое время.

– А может, это как-то связано с нашим делом? – подал голос Майзи. Он пришел в себя, почти вернув себе вид радостного недалекого спаниеля.

– Кто знает? – Грин посмотрел на напарника. – У нас слишком мало информации, чтобы…

Жуткий визг перебил лейтенанта:

– Убийца! Убийца! Она идет и всех убьет! – визжала толстуха в блестящем платье, тыкая пальцем. Она указывала на вход в клуб, где как раз показалась женская фигура, измазанная кровью. В каждой руке она сжимала по пистолету.

– Стоять! – заголосил громкоговоритель. – Бросай оружие!

Команду женщина выполнять не захотела. Вместо этого она двинулась вперед. И направила один из пистолетов в сторону полиции.

Стена за ее спиной дрогнула. Во все стороны полетело бетонное крошево. Женщина оглянулась, посмотрела на стену, окинула взглядом соседние крыши и дико расхохоталась.

– Что случилось? – не понял Майзи.

– Снайперы, – в глазах Грина зажегся азартный огонек. – Все трое промахнулись. Бывает же.

– Такого не может быть!

– А еще она сразу вычислила, где они находятся.

– Стоять! – скрывая замешательство, заголосил громкоговоритель вновь. – Бросай оружие!

Женщина проигнорировала и этот приказ.

Началась пальба. А женщина продолжила движение, не обращая внимания на пули, пролетающие мимо.

– Лейтенант! – закричал Майзи, пытаясь перекричать грохот выстрелов. – Мы же такое уже видели! Помните? На складе! Парень с суперсилой!

– Такого – нет. Там был обколовшийся нарик, а здесь… они в нее просто попасть не могут! Инструктора по стрелковой подготовке уволить! Без выходного пособия! Гляди внимательней! Все выстрелы в молоко!

– Прям как в кино! – в голосе капрала слышался настоящий восторг. – Главного героя пуля никогда не заденет!

– В кино, говоришь? – буркнул Грин и вперился в женщину, что уверенно шагала по улице. Она знала: в нее не попадут. – Значит, в кино?..

***

Рина смотрела, как жалкие статисты пытались остановить ее. У них ничего не получалось. Ну конечно же! Главную героиню не остановить. Рина медленно, красуясь, шла вперед. Безудержно и невозмутимо.

Странное ощущение внезапно настигло ее. Она замерла, посмотрела влево, глянула направо и наткнулась на суровый взгляд серо-стальных глаз. Этот взгляд бил, словно бич. Звук невидимого удара заглушал и стрельбу, и все остальное. Он звучал громогласней грома. В этом взгляде чувствовался звон цепей. Эти цепи стягивались вокруг нее, связывали «ее на экране» с той, что «сидела в зале». В какой-то момент она почувствовала, что два ее «я» объединились, превратились в обычную «Рину».

Рина увидела, как шевелятся губы владельца взгляда, произнося одно единственное, беззвучное слово. Несколько мгновений она пыталась понять, что это за слово и что оно означает. А когда поняла, то чуть не рассмеялась от облегчения. Ну конечно же! Конец! Фильм должен завершиться! Экран должен погаснуть, а зритель – уйти. А что будет с главной героиней дальше – никому не интересно!

Когда пули начали разрывать ее тело, Рина внезапно вспомнила неосторожное обещание, данное таксисту:

– Извини, дядька, я не по-зво...

Последний зритель ушел.

Свет погас для нее.

Кино кончилось.

Конец.

История третья. Тот, кто жнет

Настенная телевизионная панель мигнула и погасла.

Сидящий в кресле человек опустил пульт. Свободная рука с силой сжала подлокотник. Противник сделал ход, да еще какой!

Человек был немолод: лет шестидесяти на вид, с выпирающим из-под халата пузом, с одутловатым лицом, мешками под глазами и отвисающими щеками, которые придавали ему некое сходство с бульдогом. И, подобно бульдогу, у человека намечался второй подбородок. Было видно, что он следит за собой – по крайней мере, пытается, – но время оставило на нём неизгладимую печать. Причем, не одну.

Человека звали Орландо Бенцем. И он являлся одним из самых могущественных и опасных людей страны. Особенно для тех, кто считал себя выше закона, поскольку Орландо Бенц – министр внутренних дел – считал, что выше закона нет никого. И ничто не могло поколебать его уверенность. Даже… даже то, что он только что увидел в прямом репортаже.

А ведь всё начиналось довольно буднично. Один день из жизни премьер-министра. Съемочная группа прибыла на загородную виллу господина Брюне, чтобы посмотреть, чем живет первое лицо государства. Ну и для того, чтобы взять у него интервью. Все шло ровно, без каких-либо эксцессов. Марк Брюне уверенно отбивал каверзные подколки журналиста, а иногда логическими построениями, цитированием фактов и неожиданными риторическими вопросами заводил самого журналиста в тупик. Премьер-министр очень хорошо владел ситуацией в стране. Переиграть его на поле фактажа было практически невозможно.

А вот под конец… в рабочий кабинет забежала питомица премьер-министра – самка сенбернара Жоржетта. Тут-то все и изменилось. Господин Брюне замолк, так и не ответив на очередной вопрос. Его лицо окаменело. Глаза превратились в тусклые стекляшки. Он заявил, что ненавидит людей, а любит только собак. И что он готов эту любовь продемонстрировать. И ведь продемонстрировал! Он разделся перед камерой и…

Оператор не подумал прекратить съемку, и Орландо Бенц не сомневался: кадры того, как обнаженный премьер-министр трахает собаку, разойдутся по всем информагентствам. Противники премьер-министра задумываться не станут и хорошенько раздуют скандал. Крест на карьере? Обязательно. Остракизм? Несомненно! Но думать, что этим все закончится, не стоило. Демократическую партию постараются расколоть. Тем более, многие ее представители, в том числе и глава, не в полной мере одобряли действия премьер-министра. Социалисты и Зеленая Лига выйдут из текущей коалиции. Движение Пяти Звезд усилит свои позиции. Национальный альянс, Партия «Вперед» и Северный Союз постараются забыть о противоречиях и попытаются организовать новую коалицию с отколовшимися. Что начнется в парламенте – сложно представить! Министры, связанные с премьером, тут же потеряют места, и за вакантные должности начнется яростная схватка.

За себя Бенц не волновался. Этот скандал никоим образом не мог повлиять на него. Этот скандал… Когда они – Бенц, Брюне и Хэршон – восемь лет назад пришли к власти и разогнали так называемую клику Келлера-Барголли, им казалось, что все будет хорошо, они победили и смогут изменить страну, сделать ее более открытой, более чистой, более светлой. Увы, их чаяния не оправдались. Инерционность системы оказалась слишком велика. А враги пусть и ушли в тень, но остались.

Бенц жизнь положил, чтобы закончить начатое. Он уделял все силы работе. Жена ушла от него: она не понимала его стремлений. Про сына и говорить нечего – отрезанный ломоть, решивший заниматься каким-то своим делом. Иногда Бенц вообще сомневался, что у него есть ребенок. Признаться, он даже имени сына (и сына ли?) не помнил. Бенц ничего не замечал: у него оставалась работа. А еще у него оставались враги. Они затаились, собирая силы, и теперь решили нанести ответный удар.

Их наглость, их возможности не могли не поражать. А ведь, если вдуматься, первый тревожный звоночек, на который почти никто не обратил внимания, прозвенел три месяца назад. Заместитель министра строительства – Диан Клювэ – провел встречу с представителем Национальной Энергетической Компании – господином Кёнто, а после встречи догнал его в холле первого этажа и с безумным видом, выкрикивая «Где мои деньги?» и «А ну гони взятку, мразь!», стал избивать. Вмешалась охрана и с огромным трудом сумела оторвать разбушевавшегося заместителя министра от его жертвы. Посетителей в холле было немало, поэтому не удивительно, что фото и видео с этим происшествием моментально разлетелись по сети. Информационная волна. Уголовное дело. Лишение должности. Все как полагается.

Удивительней было другое. Диан Клювэ взяток не брал. Орландо Бенц в силу своей должности знал об этом. Присматривать за членами правительства входило в его прямые обязанности. Вот Бенц и присматривал… Молодой (относительно) технократ – Диан Клювэ – искренне любил свою страну и работал не за деньги, а за идею: предложения незаконного обогащения он отклонял, незадекларированным имуществом не обладал, наличием дорогих часов, элитных яхт и спортивных автомобилей похвастаться не мог, неожиданно разбогатевших родственников не имел. И тут такое!.. Внезапное помутнение рассудка? Может быть. А может и нет. Может, кто-то проверял свои возможности.

Примерно такая же картина вырисовывалась и с премьер-министром. Марк Брюне не являлся ангелом. Не являлся святым. Да, он погуливал на стороне, но все его пассии относились к роду человеческому. Красивые, ухоженные, не склонные к скандалам особы. Встречи не выносились на публику, а окончательные расставания происходили без шума и пыли. В личных ли делах, в партийных ли, в семейных ли – Марк Брюне всегда старался избегать позорных историй. Посредники. Запутанные схемы. Подставные лица. Становилось событием, если он на каком-нибудь мероприятии позволял себе выругаться! А теперь выдать «это»? Перед камерой? В прямом эфире? Да ни за что! По крайней мере, Бенц не верил, что Брюне мог сотворить подобное, находясь в здравом уме.

Министр вздохнул, вытащил из кармана халата блистер, выковырнул, не глядя, таблетку, проглотил и отбросил блистер на журнальный столик. Из кармана показалась вторая полоска с таблетками. Третья. Четвертая. Все они, пройдя тот же путь, что и первая, оказались на столике, поверх папки с надписью: «Пациент: Орландо…»

Бенц раздраженно смахнул папку со стола. Времени оставалось все меньше и меньше.

Министр взял телефон и вызвал секретаря:

– Трид, ко мне. Живо. Надо кое-что организовать.

***

Грин чихнул.

Ну и лето… Кто-то отдыхает, купается-загорает, а кто-то работает не покладая рук, сбивает ноги и лезет на эдакую верхотуру, чтобы жариться на солнце. Вид с обзорной площадки собора Святого Петра и впрямь открывался более чем интересный. Жаль, что Грин являлся не самым большим любителем как архитектуры семнадцатого века, так и урбанистических пейзажей. На самом верху было странно: солнце немилосердно поджаривало, а ветер нес не освежающую прохладу, а какую-то неприятно-липкую влажность. В довершение всего, разыгравшаяся боль в колене портила и без того мрачное настроение.

– Ну, что там пишут? – Грин подошел к напарнику, читающему новости в телефоне. Вот кому-кому, а Майзи всё было нипочем. Он пристроился на деревянной скамейке, прикрывшись от мерзкого ветра парапетом, и закопался в телефон.

– О! – капрал поднял голову. – Премьер-министр уходит в отставку. Новостные ленты забиты информацией о его домашнем «зоопарке». Дисциплинарная парламентская комиссия требует организовать специальную проверку. Глава Демократической партии заявляет о том, что о странных наклонностях премьер-министра знали давно, но не решались публично сообщить об этом. Зеленая Лига требует наказать его за грубое отношение с животными. Жена и дети премьер-министра скрываются от прессы и не дают никаких комментариев. Общество по защите детей неофициально заявляет, что премьер-министр мог привлекать к своей асоциальной деятельности своих внуков. Неназванный источник из правительства сообщает о том, что премьер-министр является тайным спонсором зоологического общества «Мой верный друг». Председатель феминистического общества «Я сама» Юлия Стормлайт...

– Стоп-стоп-стоп! – удивился лейтенант. – А этой-то что надо?

– Она заявляет, что поддерживает стремление премьер-министра не скрывать свою истинную природу, – зачитал Майзи. – По ее мнению, это происшествие подтверждает: среди мужчин нет и не может быть достойных уважения. Все они являются похотливыми, грязными свиньями, которые свое существование видят лишь в том, чтобы осквернять чистоту и непорочность юных дев. Поэтому она считает, что нужно поддерживать все начинания, которые показывают их настоящие лица, наполненные мерзкой похотью и…

– Хватит, – Грин облокотился на парапет и глянул вниз. На площади суетились рабочие и под руководством людей в серых костюмах сооружали трибуну. Фургоны Службы Охраны перегородили подъезды, а смешанные кордоны из полицейских и шпиков в гражданском не пропускали на площадь никого постороннего. Это еще что: ближе к выступлению министра внутренних дел на площади будет вообще не протолкнуться как от обычного люда, так и от спецслужбистов всех мастей. И с чего это Орландо Бенц решил организовать выступление в столь людном месте?

– А ты что об этом думаешь? – Грин повернулся к напарнику.

– Я думаю, что человек, занимающий высокий пост, должен иметь безупречный моральный облик! – как по писаному ответил капрал. – И он не должен сношаться с домашними животными.

– Ха! – мерзко ухмыльнулся Грин. – Если человек не трахает свою собаку, это не означает, что он не ворует из казны.

Грин-то прекрасно осознавал, что в политике найти кристально честного человека практически невозможно. Лейтенант не любил и тех, кто воровал казенные деньги, и тех, кто сношался с домашними животными, и тех, кто совмещал первое со вторым. Поэтому его мало волновала судьба политиканов. Его волновало другое. Прошел всего один день, а вверх взметнулось огромное количество грязи. Возникало ощущение, что это происшествие готовилось заранее. Средства массовой информации стояли на стреме. Стоило появиться вчерашнему позорнейшему интервью, и журналисты сорвались с цепи. Кампанию против премьер-министра режиссировала чья-то умная голова. Очень умная. А кто у нас занимался информационными кампаниями? А? Грин с интересом глянул на напарника: тот снова зарылся в телефон и ничего не видел, ничего не слышал. Кто-кто, а капрал Майзи Барлог всегда оставался в тренде. Он знал самые животрепещущие новости. Он следил за известными звездами и восходящими звездочками. В новом информационном мире Майзи вполне мог стать объемной энциклопедией. А как иначе? Его родители владели крупнейшим в стране рекламным агентством «Барлог-Медиа», да и других информационных активов за ними числилось немало.

– Ладно, хватит стоять, – Грин отлип от парапета, – пошли посмотрим, что тут да как.

– А что смотреть, лейтенант? – Майзи оторвался от телефона и недоуменно глянул на напарника. – Мы ж тут для галочки. Всем остальным занимается Служба Охраны.

Капрал мотнул головой в направлении серых костюмов, что шастали по обзорной площадке.

– Мы – не для галочки, – нахмурился Грин. – Мало ли, что они делают. Они делают свою работу, а мы – свою. Так что пошли. Надоело тут киснуть.

Лейтенант двинулся вразвалочку вдоль парапета. Капрал со вздохом убрал телефон и последовал по пятам.

Взор Грина скользил по окнам и крышам соседних зданий. Служба Охраны и впрямь расстаралась. Все удобные точки для снайперов оказались оккупированы их людьми. На крыше ратуши, перед входом в которую рабочие завершали сооружать трибуну, при должном старании можно было заметить две группы. Здание ратуши по назначению не использовалось уже много лет: в нем проходили приемы, выступления и всякие официальные мероприятия для своих. В чем Грин не сомневался – так это в том, что за темнеющими окнами ратуши скрывается немало острых глаз, пылких сердец, твердых рук, а также тех, кому эти глаза, сердца и руки принадлежат. Случись что – и на улицу вырвется много людей, готовых как защитить министра, так и наказать тех, кто посмел угрожать его жизни.

На крыше соседнего здания – отеля «Святой Константин» – глаза Грина высмотрели еще одну группу в пять человек. Не менее трех групп скрывалось в верхних номерах того же отеля. Еще одна группа расположилась на крыше старого имперского суда. Судебные заседания в нем давно не проводили. Вместо этого в здании открыли музей юстиции, но сегодня публике доступ в него закрыли.

Последняя группа особистов находилась как раз на обзорной площадке собора. Пятеро: снайпер, наблюдатель, оператор беспилотника и два человека прикрытия. Оператор пристроился меж полуколонн, поддерживающих купол собора, и больше интересовался картинкой на экране ноутбука, чем происходящим вокруг. Снайпер с наблюдателем облюбовали позицию у парапета, распаковали снаряжение и беззлобно переругивались. Оставшиеся двое дымили чуть поодаль. Кто-кто, а они-то в дело вступать не собирались. Если все пройдет хорошо, разумеется.

Летнее солнце жарило не на шутку, а ветер словно издевался над людьми и совершенно затих. Грин, сопровождаемый напарником, неторопливо прошелся по обзорной площадке в одну сторону, в другую.

Полдень. Попробуй найди место, чтобы укрыться от жарких солнечных лучей – не найдешь.

Грин недовольно фыркнул и направился к колоннаде. Она огибала стены, что держали центральный купол сзади, и позволяла попасть с одного конца обзорной площадки в другой, минуя солнечные участки. Меж колонн на небольших постаментах злобно скалились статуи химер. Уродливые, гротескные создания, вобравшие в себя черты разнообразных гадов и тварей, слегка пугали. Кого-то. А кого-то нет.

Капрал Барлог, например, вытащил телефон и с детским энтузиазмом делал фотографии каменных страшилищ. Возмущаться Грин не стал. А смысл? Напарника не переделать. А приказ руководства… Алекс рассчитывал как-нибудь обойти. В будущем. Все-таки, ему нравился этот странный рыжеволосый парень. Из него мог бы выйти толк. Со временем. Немного пообтешется, оценит жизнь, поймет, что чудес в этом мире не бывает, глядишь и…

Грин выбрался на свет, окинул взглядом обзорную площадку и замер. На площадке появилось новое действующее лицо. В углу, около прожектора, суетился человек в сине-зеленой робе с надписью на спине, а особисты его словно не замечали, продолжая заниматься своими делами.

– Капрал, – Грин тихонько подозвал напарника, – видишь этого типа? Откуда он здесь взялся? На сборе ж сказали, что только мы здесь должны быть.

– Какого, лейтенант? – Майзи подошел и осмотрел площадку. – Тут только ребята из Службы Охраны.

– Вон того, – Алекс указал рукой. – Прожектор на парапете в самом углу площадки. Видишь?

Грин перевел взгляд на удивленно зыркающего напарника и с силой ткнул его кулаком в плечо:

– Ты что, ослеп?

– Да нет, – медленно произнес Майзи, обнаружив человека, о котором шла речь. Капрал мог поклясться, что секунду назад его на этом месте не было. – Вроде о посторонних на планерке ничего не говорилось.

– За мной, капрал, – лейтенант рванул с места. Не человек – хищный зверь. Целеустремленный. Напористый. Предвкушающий, как его зубы сомкнуться на чужой шее. Грин даже не стал смотреть, следует за ним напарник или нет.

– Ты кто такой? – вопрос, заданный грубым тоном, заставил человека в робе резко развернуться.

– Я? – он с детским удивлением смотрел на подошедших полицейских, посмевших побеспокоить его. Возникало ощущение, что самым большим потрясением для него оказался именно факт беспокойства.

– Да, ты, – в голосе Грина проявилось раздражение. Погода, работа, особисты – поводов для раздражения хватало и без странного человека на закрытой от посетителей площадке.

– Я? – повторил человек, переводя удивленный взгляд с лейтенанта на капрала. По мнению Майзи, человек выглядел более чем безобидно. Роста не высокого, но и не низкого. Так, среднего. Телосложением тоже не вышел: не мускулист, не толст, не худощав – что-то среднее. Молодым его Майзи не назвал бы, да и старым – тоже. Волосы не густые и не тонкие, темные, но без угольной черноты. Лицо то ли круглое, то ли прямоугольное, а то и овальное – толком не разберешь. Уши не оттопыренные, но и аккуратными их назвать было сложно. Нос тоже не сильно выделялся: не большой, не маленький, не картошкой, не вздернут, не загнут, не перебит. Даже не прямой! Нос как нос, всего понемногу – ничего особенного. Глаза… ну да! Они были! Но вот какого они цвета, Майзи так и не понял. То ли зеленые, то ли голубые, то ли серые, как у лейтенанта Грина, то ли черные, то ли еще какие-то. Нет, цвет у глаз не менялся, но запомнить, какой он, у капрала почему-то не вышло. Особые приметы отсутствовали. Взгляду не за что зацепиться. Пройдет такой человек в толпе – не заметишь. А если заметишь, то и не поймешь, кого именно увидел.

– Да, – процедил Грин грозно. – Ты.

– Эмерис Канта, – робко улыбнулся человек. – Меня послал настоятель Марселло. Ночная подсветка собора перестала работать. И вот я тут. Проверяю.

– Да? – прищурился лейтенант.

– А как тебя эти, – Грин указал в сторону особистов, – пропустили?

– Я не знаю, – неуверенная улыбка снова возникла на незапоминающемся лице. – Настоятель Марселло. Все вопросы к нему. Я-то что? Мое дело маленькое. Мне сказали проверить, вот я и проверяю.

– Понятно, – протянул лейтенант и, повернувшись в сторону серых костюмов, выкрикнул: – Эй. Подойдет сюда кто или как?

Особисты одарили Грина неприязненно-удивленными взглядами и только. Судя по всему, подходить они не собирались: разбирайся, мол, со своими проблемами сам.

– Вот уроды, – буркнул Грин и смерил Эмериса недовольным взглядом: – Документы есть?

– Есть, – еще одна робкая улыбка, – они остались внизу. С моими вещами. Я могу принести!

– Не надо. Заканчивай побыстрей и сваливай отсюда, пока все не началось, – Грин повернулся к Майзи. – Пошли, напарник, поищем более прохладное место.

***

На площадь въехал кортеж. Вокруг черных тонированных автомобилей засуетились люди в костюмах. Показался министр. Его появление вызвало восторженный гул в толпе. Как ни странно, Орландо Бенца – министра внутренних дел – любили в народе. Он обещал бороться с преступностью – и он боролся. Пусть не всегда удачно. Восемь лет, что он управлял министерством, борьба продолжалась, и преступные синдикаты оказались вытеснены на обочину. По крайней мере, кое-где и кое в чем. Убийства людей на улицах прекратили считать обыденностью, а самых одиозных и неадекватных преступников отправили отдыхать: кого на нары, а кого и на тот свет.

С каждой минутой толпа на площади становилась все больше и больше. Люди продолжали прибывать, проходя через гудящие рамки. Суровые сотрудники Службы Охраны оперативно осматривали тех, кто вызывал подозрение. Кого-то отсеивали. Но вся их деятельность не создавала задержек и не организовывала затора на подходах к площади.

Министр поздоровался с встречающими: собственным замом – самоуверенным, подтянутым мужчиной лет тридцати, с представителями Службы Охраны, с представителями полиции, а потом, нарушая протокол, двинулся к трибуне не по огороженному коридору, а напрямик, через толпу. Он протолкался сквозь оцепление и оказался один на один с теми, кого поклялся защищать. Люди сперва отпрянули в замешательстве, а затем…

– Что он делает? – недоуменно выдохнул Грин.

Толпа просто взвыла от восторга. Люди устремились вперед. К тому, кто не боялся ничего и никого. К тому, кто немалую часть жизни положил на то, чтобы в стране наступил порядок.

– Люди любят его, – с благоговением произнес Майзи.

– Знаю! – на лице лейтенанта возникла кислая гримаса. – Но это не повод лезть куда ни попадя без охраны.

Смотреть за тем, что происходило внизу, Грин не стал. Вместо этого он окинул взглядом обзорную площадку. Особисты подобрались и внимательно следили за происходящим. А парень, что занимался прожектором, пропал.

– Смотри-ка, – фыркнул Грин довольно, – ушел.

– Кто, – Майзи обернулся, – ушел, лейтенант?

– Этот, как его, – Грин покопался в памяти. – Во! Эмерис Канта! Тот человек, что освещением тут занимался.

– Вы о ком, лейтенант? – Майзи округлил глаза. – Тут были только мы и парни из Службы Охраны. Никого постороннего. Вы же знаете, нам сказали, что нельзя никого сюда пускать.

– Так, – лейтенант грозно посмотрел на напарника, – ты издеваешься, что ли? Он стоял вон у того прожектора и рассказал нам, что его прислал настоятель Марселло. Мол, тот договорился со Службой Охраны и Канту потому пропустили.

– Лейтенант? – на лице капрала возникло задумчивое выражение. – А кто такой настоятель Марселло?

– Настоятель собора Святого Петра, – уверенно произнес Грин, но, наткнувшись на удивленный взгляд напарника, спросил: – Я не прав?

– Настоятелем собора Святого Петра является отец Николас. Про настоятеля Марселло я в первый раз слышу, – развел руками капрал. – Лейтенант, с вами все хорошо?

– Да, – прошипел Грин и стал встревоженно оглядываться. Человека, назвавшегося Эмерисом Кантой, поблизости не было. Однако Грин чувствовал, что тот побывал здесь не зря. Может… Лейтенант сорвался с места и подлетел к прожектору.

– Эй, легавый! – прикрикнул на него один из особистов. – Хватит мельтешить! А то пристрелят тебя наши ненароком.

Грин проигнорировал окрик и начал осматривать прожектор. Мог неизвестный что-то сделать с ним? Мог. Но что? Прожектор выглядел… как прожектор. Та часть, что должна была светить, смотрела на площадь, а из задней крышки торчали какие-то провода. Должно ли так быть или нет – Грин не знал. Лейтенант еще раз огляделся. Майзи встревоженно следил за его действиями. Особисты из группы поддержки тоже неотрывно глядели на него. Происходящее им не нравилось. Еще немного и они…

Никого постороннего.

Грин посмотрел вниз.

Министр пробрался сквозь толпу, прошел сквозь оцепление и оказался рядом с трибуной. Он еще раз переговорил о чем-то с заместителем, отобрал у него небольшой кейс, похлопал по плечу какого-то клерка в очках, а затем поднялся на возвышение.

– Друзья, – веско начал министр. Аппаратура разносила его голос по площади. – Я ведь могу каждого из вас назвать своим другом, не так ли? – Орландо Бенц улыбнулся.

Из толпы послышались согласные крики.

Взгляд Грина устремился на соседние крыши. Все оставалось по-прежнему. На ратуше замерли две спецгруппы, на крыше старого имперского суда – одна, на крыше отеля «Святой Константин» – еще одна. Неполная. В пять человек. От нее отделился шестой – снайпер – и занял позицию чуть поодаль. Творилось что-то неправильное, но что именно, понять лейтенант никак не мог.

– В этот день я вынужден обратиться к вам: к тем, кто пришел сюда, и к тем, кто смотрит за происходящим по телевизору, – динамики доносили глас министра до всех собравшихся. Камеры телевизионщиков следили за каждым его движением. – Мы живем в непростое время. Мир меняется. Но кое-что не меняется никогда. Кое-что один человек не может изменить, как бы он ни старался это сделать. Восемь лет назад я начал борьбу с преступностью. Я обещал, что грязь будет изгнана с наших улиц, что она будет прятаться по углам, не решаясь вылезти на свет. И я сдержал свое слово! Я и вы, друзья мои! Без вашей помощи у меня бы ничего не получилось! Но все оказалось не так просто. Оказалось, что есть и те, кто не хочет блюсти чистоту. И хуже всего, что они не здесь, не на этой площади, не среди вас! Нет! Они прячутся в теплых кабинетах. Они управляют корпорациями и министерствами. Они не захватили власть лишь потому, что боятся. Боятся меня. И боятся вас, друзья мои!

Голос министра стал оглушающим.

Навязчивая мысль продолжала грызть лейтенанта изнутри. Даже не мысль. Тень мысли. Что-то шло не так. Совсем не так. Но он никак не мог понять «что».

– Они боятся нас, – продолжал вещать министр, – но страх не мешает им вмешиваться в нашу жизнь. Вы видите, как растут расходы, как падают зарплаты, как жизнь становиться тяжелее и тяжелее. Вы работаете, а пользу от вашей работы получают они! И только они! А должно быть наоборот!

Министр сделал паузу. Молчала и толпа. С её стороны больше не слышалось радостных криков. Люди ждали. Нетерпеливо. Жадно. Зло. Готовясь разорвать того, на кого им укажет перст министра.

Орландо Бенц положил на трибуну кейс, что ранее отобрал у заместителя:

– Я долго готовился к этому дню. Слишком сложна та паутина, объединяющая всех негодяев, что несут другим боль и страдания, всех тех, кто считает, что они выше закона. Сегодня я готов сделать ход, готов положить конец тому, что разъедает наше общество, тому, что не дает каждому из вас жить нормальной жизнью. Здесь, – министр осторожно коснулся кейса, – собрана вся информация об этих людях. С завтрашнего дня ни высокий пост, ни сумма банковского счета, ни банда головорезов не защитят тех, кто считал себя достойным забирать у общества больше, чем отдавать. Ни один из тех мерзавцев не будет чувствовать себя в безопасности, где бы он не прятался. Мы вытащим всех на свет и предадим суду! Честному, открытому суду! Никто не уйдет от правосудия!

– Никто! – министр сделал паузу и обвел взглядом собравшихся. Удовлетворившись осмотром, он продолжил. – Завтра, из всех утюгов понесутся вопли, что я нарушаю чужие права, что мои действия незаконны, что я должен отступить. И я хочу спросить вас, друзья мои: могу ли я надеяться на то, что вы будете за меня, что вы все поддержите меня в этой неравной битве? Ведь один человек ничего не значит, но, когда нас много, мы – сила. Вы со мной?

– Да! Да! Да! – вверх взметнулись тысячи рук.

– Вы пойдете со мной до конца?

– Да! Да! Да! – бесновалась толпа.

Грин обеспокоенно оглядывал площадь. Чувство, что в самом скором времени случится нечто непоправимое, не покидало его. И мысль, что вокруг полно охраны, почему-то не успокаивала. Наоборот! Взгляд лейтенанта быстро пробежался по ближайшим крышам. От одной к другой. Ну конечно! Как же он не понял раньше! Чувствуя, что безнадежно опаздывает, Грин потянулся за пистолетом.

– Я вижу, что вы готовы на все, – удовлетворенно произнес министр. – Что ж... Я рад! Теперь ничто не сможет остановить на...

Выстрел прервал Бенца. Точное попадание. Прямо в голову. Министр слетел с трибуны и бесформенным кулем покатился по лестнице.

Грин выхватил пистолет и прицелился в одинокого снайпера на крыше отеля «Святой Константин». Далеко. Шансов попасть в цель почти не было, но попытаться всё же...

Лейтенант почувствовал, как что-то тяжелое врезалось ему в спину, опрокидывая вперёд.Напарник. Майзи. И откуда он взялся?

– Что ты творишь, капрал?! – взревел Грин, пытаясь подняться. Безуспешно. Напарник надавил слишком сильно.

– Тише, лейтенант. Вас же едва не пристрелили, как только Вы пистолет достали. Еще б чуть-чуть и все…

– Убийца! – бессильно застонал Грин. – Убийца уйдет!

– Лежите, лейтенант, – успокаивающе произнес капрал. – Все будет хорошо. Уйти ему не дадут.

***

Убийца ушел.

О его существовании напоминала лишь снайперская винтовка, оставленная на крыше. Как он спустился с крыши и миновал оцепление, осталось неизвестным. Но что оказалось гораздо хуже...

– Мы забираем это дело, – во время экстренного совещания в кабинет комиссара Кассиана ввалились представители Службы Охраны. – Теперь расследованием занимаемся мы и только мы. Прошу передать в наше распоряжение всю имеющуюся у вас информацию и вещдоки.

– Что?! – комиссар надулся, побагровел. Грин никогда раньше не видел такого яркого багрянца на лице начальника. Комиссар с минуту рассматривал вошедших с неприкрытой ненавистью, а потом тихо произнес:

– Хорошо. Мы все передадим, – комиссар тяжело взглянул на главного особиста. – Но сперва я бы хотел увидеть распоряжение о передаче дел.

– Не вопрос, – тонкая неприятная улыбка возникла на лице «серого пиджака», – через пятнадцать минут оно будет у вас.

Особисты развернулись и вышли из кабинета.

– Вы все слышали? – произнес комиссар, стоило закрыться двери. – Готовьте документы к передаче. Да побыстрей. Уверен, что он свое слово сдержит.

– А как быть со свидетелями? – подал голос капитан Герц. – Их там очень много.

О да. Грин видел эту толпу свидетелей, кажущуюся бесконечной. Каждый оказавшийся на площади пожелал явиться в полицию, дабы рассказать, что видел, что слышал, что чувствовал. И они осаждали как центральное управление, так и местные участки, чуть ли не полностью парализовав работу полиции.

– Много, говоришь? – зло улыбнулся комиссар. – Перенаправляй их всех на Грушовую-девять. Пусть особисты с ними разбираются.

– Есть! – вытянулся Герц. – Разрешите идти?

– Разрешаю! А вы чего ждете? Отдельного приказа, что ли? – рявкнул Кассиан и перевел взгляд на Грина. – Грин, останься.

– Хотите, чтобы я занялся этим делом неофициально? – осклабился лейтенант, как только остальные покинули кабинет.

– Нет, – мрачно произнес комиссар, – я хотел поговорить о другом. Как продвигается мое поручение?

– Какое? – наигранно удивился Грин. Он сразу сообразил, о чем идет речь. Другое дело – это поручение Грину не нравилось. Очень не нравилось. И лейтенант надеялся, что со временем все затихнет. Однако же...

– Прекращай дурить, Грин, – комиссар даже не повысил голос. – Я говорю про Майзи Барлога.

– Да-а-а? – протянул Грин. – А что с ним не так?

– Хватит, а? – комиссар тяжело вздохнул. – Сегодня звонил его папаша и интересовался, когда же его любезное чадушко прекратит заниматься дурью в полиции и вернется в семейное гнездышко. Разговаривал он вполне по-доброму, но ты же должен понимать, что просьбы такого рода игнорировать нельзя.

– Понимаю, комиссар, – настал черед Грина тяжело вздыхать. – Из Майзи Барлога может выйти неплохой полицейский. Со временем, разумеется.

– Мне плевать, кто из него может выйти, хоть пастух, хоть балерина! – скривился комиссар Кассиан. – Мне нужно, чтобы Барлог свалил отсюда побыстрее. Неважно, как ты это сделаешь. Убеди его, что ему тут не место. Накопай на него какой-нибудь компромат. Поручи ему что-нибудь, с чем он точно не справится, зафиксируй, а потом накатай докладную. Не мне тебя учить. Мне нужно, чтобы он не прошел аттестацию в декабре и свалил отсюда куда подальше. А еще лучше – до аттестации не доводить! Через год меня здесь быть не должно, и я надеюсь, что Барлоги мне в этом помогут.

– А как же убийство министра Бенца?

– Да мне на него насрать! – прошипел Кассиан с чувством. – Я же чувствую, что от этого дела несет сортиром. И ты чувствуешь. Я же вижу. Нам повезло, что это дело у нас забрали. Пусть Служба Охраны копается в говне, пачкается, выискивает жемчуга в глубине, а я не хочу. Я хочу свалить отсюда. И поверь мне, если мой план сорвется по твоей вине, тебе будет лучше написать заявление по собственному. Ты понял меня?

– Я понял, комиссар! – произнес Грин, улыбаясь. – Разрешите идти?

– Иди.

Грин выбрался из начальственного кабинета и наткнулся на заинтересованный взгляд секретарши:

– Ну что? Опять он тебя?..

– Все путём, – ухмыльнулся Грин и направился к себе. Посторонних в коридорах управления оказалось ожидаемо много. По всей видимости, капитан Герц не успел донести до всех, что свидетелей будут опрашивать в другом месте. И совсем другие люди. Может, после этого их энтузиазм бы и подувял.

Грину несколько раз пришлось проталкиваться сквозь плотные ряды тех, кто решил проявить гражданскую позицию и пришел давать показания. Дежурные не справлялись с таким наплывом, а люди вместо того, чтобы терпеливо ждать своей очереди, то собирались в плотные кучки, то бесцельно бродили по управлению.

После заполненных коридоров свободный кабинет показался райским местом. Уютным. Спокойным. Тихим. Правда, Майзи тишиной насладиться не дал. Как только нога Грина оказалась в кабинете, напарник сразу же начал сыпать вопросами:

– Вы как, лейтенант? Как прошло совещание? А правда, что у нас это дело забирают?

– Забирают, – ответил Грин на последний вопрос. Лейтенанта почти не удивляло, что напарник узнавал новости чуть ли не раньше него. Чувствовалось семейное наследие.

– Но это же неправильно! Мы должны…

– Ничего мы не должны, – перебил Грин капрала. – Ничегошеньки. Наша работа не в том, чтобы решать, что мы должны, а что – нет. У нас есть начальство, у начальства свое начальство, у этого начальства – свое. И так далее, до самого верха, откуда к нам и спускаются приказы.

Грин раздраженно поник в кресле:

– А мы с тобой решать не должны.

– Но это же неправильно! – повторил Майзи. – Наше дело – защищать других людей. А если не можем защитить, то должны хотя бы наказывать тех, кто нарушает закон.

– Ну конечно, – фыркнул Грин. – Еще скажи, что ты ради этого решил стать полицейским.

– Я… – капрал потупился.

– Я скажу, из-за чего ты решил стать легавым, – Грин откинулся в кресле. – Ты любил какую-то девицу, а она тебя – нет. Уж не знаю, в чем причина. То ли твоя семья на нее сильно давила, то ли еще что. Не суть важно. И чтобы доказать ей, что чего-то стоишь, ты решил стать полицейским. Ну, как тебе моя версия? А?

– Вы ошибаетесь… – Майзи с особым упорством разглядывал пол, не желая встречаться взглядом с лейтенантом.

– Да? – в голосе Грина слышалась издевка. – Не расскажешь свою версию?

– Я не любил ее, – Майзи закрыл лицо руками. – Да и зачем? Девушек вокруг меня всегда было много. Сейчас их, кстати, меньше не стало. А она… она была никто. Мы переспали с ней пару раз. Не больше. И она почему-то решила, что влюбилась в меня. Она стала надоедать, стала давить, стала требовать. И в итоге, я – дурак – сказал, что она не нужна мне, что она ничего из себя не представляет, что она, если хочется остаться со мной, должна измениться. Я ей сказал, что она должна стать человеком нового типа. А эта дура поняла меня чересчур буквально и пошла к Крестам. В ту самую клинику, про которую вы рассказывали. Она решила измениться. И у нее получилось!

Когда она пришла ко мне после операции, я… я закатил истерику. Она меня не интересовала, но видеть, во что превратилась довольно красивая девушка, помнить, что раньше ты спал с этим отвратительным созданием, и знать, что все это случилось из-за тебя, оказалось для меня слишком… Я много кричал. И я… я выгнал ее. И я лег спать, надеясь больше никогда не встречаться с ней. А утром я открыл дверь, а там… там висела она. Эта дура содрала светильник с крюка и повесилась перед дверью моего дома. Представляете себе? – Майзи с усилием отодрал руки от лица и глянул на Грина. В зеленых глазах плескалось безумие. – И знаете, что самое интересное? Её судьба никого не интересовала. Никого. Даже её родителей. Отец просто откупился от них. Самое обычное самоубийство. Дело спустили на тормозах. Человек был, человека не стало.

– И ради нее?..

– Да мне тоже плевать на нее! – прервал лейтенанта Майзи. – На нее и на ее глупость. Просто я тогда осознал, что каждый человек заслуживает чего-то большего. Не знаю. Может, уважения. Может, сочувствия. Ни один человек не заслуживает того, чтобы память о нем предавалась забвению. И если нет никого, кто может относиться к людям по-человечески, то я стану таким человеком!

– По-человечески? Работая в полиции? – Грин зевнул. – Знаешь, это слишком сложно для меня. Я, конечно, рад, что ты мне рассказал эту историю. Надеюсь, и тебе стало лег…

Договорить Грину не дали. Дверь в кабинет открылась и радостный голос произнес:

– Пиццу заказывали?

– Нет! – рявкнул Грин раздраженно, но стоило ему увидеть разносчика пиццы, как он моментально подобрался, а в голосе лейтенанта появились вкрадчивые нотки:

– Так-так-так. Эмерис Канта, если не ошибаюсь? А что ты тут делаешь?

– Вы ошибаетесь, – жизнерадостно заявил разносчик, хоть в его глазах и мелькнуло удивление, – меня зовут…

– Еще скажи, – голос лейтенанта звучал сладко-сладко, – что на обзорной площадке ты сегодня не появлялся.

Грин неторопливо поднялся с кресла.

Майзи растеряно переводил взгляд с лейтенанта на разносчика пиццы. И чем он Грину не понравился? Обычный же человек. Самой безобидной наружности. Встретишь такого – внимания ни за что не обратишь.

– Я, видимо, ошибся, – быстро протараторил разносчик и столь же быстро вывалился из кабинета, захлопнув дверь перед носом лейтенанта. Мгновением позже Грин выглянул в коридор, но разносчика там не оказалось. Слишком много людей мешалось вокруг. Лейтенант постоял в проеме, поскреб недовольно подбородок, а затем вернулся в кабинет, с силой хлопнув дверью.

– А кто это был? – как ни в чем не бывало поинтересовался капрал.

– Ты не помнишь его?

– Нет, – развел руками Майзи. – А мы с ним разве встречались?

Несколько секунд Грин всматривался в лицо напарника, желая найти что-то… Но Майзи так и не понял, что лейтенант хотел от него. Наконец, Грин тяжело вздохнул:

– Может, ты и не встречался с ним. Он мне пятерку должен. Вместо восьми пицц привез две, а я сразу и не посмотрел. Вот и бегает он от меня. Ладно, – Грин направился к двери, – пойду поищу его. Сам понимаешь, пятерка на полу не валяется.

Грин лениться не стал и в поисках разносчика пиццы обошел все управление. Многие видели разносчика, но откуда он взялся и куда в конце концов делся, никто не знал. Да и внешность его оказалась слишком незапоминающейся. Ни один из опрошенных так и не смог четко ответить был ли разносчик пиццы высок или низок, мускулист или худощав, черноволос или белобрыс. Некоторые вообще уверяли, что пиццу разносила девушка.

Грин и дальше ходил бы по управлению, если бы случайно не наткнулся на группу серых пиджаков. Старший особист тихим голосом распинал подчиненных, а те стойко сносили упреки и оскорбления. Грин простоял рядом с ними всего пару минут. Но этого ему хватило, чтобы понять, зачем «Эмерис Канта» побывал в управлении.

Грин вернулся в кабинет с довольным видом.

– Вы вернули деньги, лейтенант?

– Нет, – Грин улыбнулся и, устроившись в кресле поудобней, вытащил из кармана сигаретную пачку. Среди вещественных доказательств, оказавшихся в полицейском управлении, была винтовка, из которой, по всей видимости, и стреляли в министра. Винтовку передали особистам, а они ее… потеряли. Причем сами не смогли понять, как именно.

«Ничего, Канта, – мысленно обращался Грин к ничем не примечательному человеку, – мы с тобой еще встретимся. Я уверен в этом. И тогда…»

Мрачная улыбка, застывшая на лице лейтенанта, не сулила Эмерису Канте ничего хорошего.

***

Трид провел у Орландо Бенца почти полтора часа. Узнав, что задумал министр, секретарь пришел в ужас. Он долго уговаривал Бенца изменить решение. Министр упорствовал, иногда срывался на крик и, в конце концов, сумел убедить подчиненного.

Назойливая преданность секретаря вымотала Бенца, и когда Трид ушел, он не заметил, как уснул прямо в кресле.

Снилась всякая бесовщина.

Вокруг царствовала серая мгла. Собственная рука, вытянутая вперед, чуть ли не полностью скрывалась в плотном тумане. Ноги сами собой несли Бенца в неизвестном направлении. В серой, беззвучной пустоте изредка слышалось разное: то скрежет цепей, то грозное рычание, то зловещая песнь на непонятном языке, то щелканье кнута, то невнятное бормотание, то топот множества ног. Иногда казалось, что эти звуки раздаются совсем рядом: спереди, сбоку, сзади – но источники звуков на пути так и не встретились.

Туман постоянно менялся. В нем рождались призрачные фигуры: человеческие и не очень. Фигуры росли, обретали законченный вид, сталкивались друг с другом, расплывались и превращались во что-то новое. Ни секунды без движения. Здесь менялось все. Незыблемой оставалась лишь твердь под ногами.

Бенц шел. Туман стал редеть. Шаг отяжелел. Вскоре Бенц почувствовал – под ногами возникли ступеньки. Шаг следовал за шагом и, наконец, бесконечное путешествие закончилось. Порыв ветра разорвал туман на мелкие клочья, а затем утащил их за собой…

Бенц огляделся. Он оказался на треугольной площадке, в центре которой едва тлели уголья. Редкий дымок неторопливо поднимался к черному, беззвездному небу. У костра замерла обнаженная черноволосая женщина. Она распростерла руки над головой и смотрела, как дым поднимается вверх.

Бенц шагнул вперед. Осторожно. Бесшумно.

Женщина повернулась. Черные глаза мазнули по Бенцу, и тонкие губы сложились в презрительную усмешку:

– Ты пришел. Смотри, в этот раз ты не сможешь нам помешать.

– Помешать? – Бенц с трудом узнал собственный голос. – Я не понимаю, о чем…

– Не важно! – женщина указала на небо. – Смотри!

– На что?

Бенц уставился вверх. Бледный дым. Черное небо. Смотреть не на что…

Но внезапно дым, уходящий в небо, стал собираться в силуэт, напоминающую глаз. Закрытый глаз. Два сомкнутых века задрожали. Глаз открылся, и в мир пришла…

Бенц проснулся.

Остатки сна таяли туманом на ветру.

– Беспокойные сны от беспокойной жизни? – тишину разорвал вкрадчивый голос.

– Кто здесь?! – дернулся министр и замер: в затылок впился ствол пистолета.

– Тише, тише, – голос прозвучал у самого уха, – не надо резких движений. У меня слишком хорошие рефлексы.

– Не надо меня пугать, – с нажимом отозвался министр. – Я уже ничего не боюсь.

– Я не пугаю, – металл перестал холодить затылок. – Обычное предостережение.

За спиной почудилось движение, и перед Бенцом возник человек. Человек выглядел каким-то обычным и совершенно не опасным. Если кто-нибудь попросил Бенца описать его, министр бы не нашелся, что сказать. Отсутствие особых примет и незапоминающееся лицо превращало пришедшего в человеческую тень.

– Я – Жнец, – человек убрал пистолет и уселся на стол. – И я пришел посмотреть на вас. Не каждый день мне поручают убивать популярных министров.

– Жнец, – в глазах Бенца мелькнуло понимание, и он потянулся к тумбочке.

– Оружие? – на неприметном лице Жнеца промелькнуло удивление.

– Твоё дело, – прокряхтел Бенц, скривившись. Несколько мгновений спустя он вытащил из тумбочки небольшую папку.

– Моё дело… – задумчиво произнес человек, называющий себя Жнецом. Кроме задумчивости в голосе ощущалось и что-то еще. Печаль? Тоска? Что-то иное?

– Да, – Бенц положил папку на колени. – Как ты попал сюда? Здесь же полно охраны.

– Все просто. Люди видят меня, общаются со мной, встречаются и тут же обо мне забывают. Если я выполняю какую-то знакомую им функцию, то они запоминают именно ее. Продавец рыбы, разносчик суши, официант – люди видят во мне самую внешнюю оболочку и не способны заглянуть глубже. Можно сказать, что мой внутренний мир начинается сразу под одеждой, – Жнец хохотнул. – А к вам я просто пришел, и ваша хваленая охрана не обратила на меня внимания.

– Удивительный дар.

– Дар? – на незапоминающемся лице возникла грустная улыбка. – Если бы я мог управлять этим даром… Когда о твоем существовании забывает и любимая девушка, и мать, и отец, и лучшие друзья, то не думаешь об этом, как о даре. Скорее, как о проклятии. Не осталось ни одного человека, что помнил бы обо мне.

– Я помню о тебе, – нахмурился министр и похлопал по папке. – Твое дело передо мной. В нем есть все.

– Всё ли? – с горечью усмехнулся убийца. – Вы помните о моем существовании, пока я рядом. Стоит мне уйти, и вы сразу же позабудете обо мне. Да, вы будете помнить, что дали некое поручение. И эта папка станет тем самым якорем, что не даст вам забыть обо всем. Но кому это поручение досталось, выветрится из вашей памяти. Жнец не имеет лица.

– Кстати, почему Жнец? – поинтересовался Бенц. – Поначалу я думал, что это идея Трида, но, по его словам, к твоему «прозвищу» он не имеет ни малейшего отношения.

– «…Господин!» – после небольшой заминки произнес Жнец. – «Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошёл и скрыл талант твой в земле; вот тебе твоё».

– Притча о талантах? Интересно… – министр задумался, вспоминая: – «Лукавый раб и ленивый, ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю там, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим и я, вернувшись, получил бы свое с прибылью. А потому, заберите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему – дастся и приумножится, а у не имеющего – отнимется и то, что имеет; а негодного раба – выбросьте во тьму внешнюю». Олицетворяешь себя с Ним? С Богом?

– Что? – убийца тихо засмеялся. – Нет. Я просто решил не зарывать свой талант в землю. И если у меня хорошо получается убирать посеянное другими, то почему бы не…

– …называться Жнецом? – Бенц закончил фразу и глянул на собеседника с некоторым удивлением: – Такое ощущение, что мы уже вели подобный диалог.

– Всякое могло быть. Человеческая память – странная штука, – Жнец пожал плечами, а затем с интересом уставился на Бенца: – Почему вы решили так поступить?

– Как – так? – переспросил министр, поморщившись. Боль снова напомнила о себе, и Бенц потянулся за таблетками. Рука дрогнула. Таблетки оказались на полу.

– Зачем вам убивать себя? Причем таким образом. Публично. Среди толпы людей. Ведь вы находитесь на пике популярности. Любое ваше слово и…

– Мое слово? – кулак стукнул по подлокотнику. – У меня осталось две недели. Через десять дней я иду на медосмотр. Официальный. О! Я прекрасно знаю, что врачи найдут. Я не дурак.

– Эта штука, которая внутри, – рука осторожно коснулась виска, – растет. Очень быстро. Сказать, что будет после осмотра? Информация о том, что со мной не все в порядке, сразу же окажется в СМИ. Меня быстренько турнут с поста и спровадят умирать. Все мои начинания похоронят. Полгода-год. После этого я больше не протяну.

– На что вы рассчитываете?

– У меня достаточно информации, чтобы закопать кучу народа. Но использовать я её не могу.

– Почему?

– Начни я что-то сейчас, через две недели все информагентства будут исходить ядом и трындеть о том, что опухоль превратила министра в безумца, который собирается забрать с собой на тот свет и всех остальных. Меня уберут с поста и назначат какого-нибудь тупого слизняка. Нет, так дело не пойдет! – последние слова министр прорычал. Вена на виске вздулась. Бенц сделал несколько глубоких вдохов и более спокойно продолжил: – Моя смерть послужит спусковым крючком. Мой зам введет чрезвычайное положение. Сразу после моей смерти убрать его никто не осмелится. А потом будет поздно. Он – парень молодой, амбициозный. Думаю, ему по силам расчистить навоз в правительственном хлеву.

– А если нет?

– Думаешь, он может не справиться?

– Не в этом дело, – покачал головой убийца. – Вы утверждаете, что он амбициозен. Не боитесь, что он может переметнуться? Вдруг ему покажется, что выгоднее не следовать вашим курсом, а…

– Пойти на поклон к моим врагам? – рука министра скользнула в карман халата. – Держи!

Блестящее нечто пролетело несколько метров и оказалось в ладони Жнеца.

– Что это?

– Ключ от камеры хранения, – оскалился Бенц. – Центральный вокзал. Двести вторая ячейка. Там лежит твой стандартный гонорар. Если мой зам захочет поиграть на чужом поле, что ж… Сам виноват. Надеюсь встретиться с ним в аду месяца через три. Ты понял меня?

– Понял, – Жнец посмотрел на Бенца с уважением. Правда, кроме уважения во взгляде чувствовалась горечь, словно… Да кто знает, что могло почудиться в чужом взгляде!

– Надеюсь, следующий министр внутренних дел окажется посообразительней, – пробурчал Бенц едва слышно. Он положил папку на тумбу и мрачно взглянул на Жнеца:

– И это… Постарайся, чтобы все получилось красиво. С первого раза.

История четвертая. Паучиха

Она вошла в ванную и аккуратно прикрыла дверь. Отражение в зеркале вернуло усталый взгляд обратно. Усталый и затравленный.

Правая рука привычно потянулись к крану. Горячая, исходящая паром струя обрушилась в белоснежную раковину. Порядок. Во всем должен быть порядок. Порядок и чистота.

Воде следовало обжигать, но левая рука, подставленная под струю, ничего не чувствовала. Привычное дело.

Рука покраснела и слегка дернулась. Еще раз. И еще. Наконец, в ней почудилось легкое покалывание, она разжалась, выпуская на волю клок чего-то схожего со светлыми волосами. Окровавленными светлыми волосами. Вода в раковине закружила добычу, стремясь утащить с собой, в журчащий водоворот.

Левую руку накрыла чувствительность и боль. Еще одно привычное дело. За все приходится платить; зато краснота исчезала на глазах.

Она сжала руку в кулак. Не кулак – кулачок. Изящный. Нежный. Кто бы мог подумать, что он…

Она тяжело вздохнула и бросила взгляд на зеркало. Зеркало вернуло взгляд обратно. Усталый взгляд. Затравленный. Полный тоски и печали. А еще… очень голодный.

***

Линда Мур всегда шла на работу как на праздник. По крайней мере, так казалось многочисленным коллегам. Всегда свежа, всегда мила, всегда отзывчиво-добра, всегда помочь готова всем; нет для нее проблем совсем; и что ни делает она, всегда легка и весела. В общем, никто не мог даже помыслить о том, что у нее могут возникнуть какие-нибудь проблемы.

И они не возникали.

Никогда.

Линда поправила сумочку и вышла из лифта. Удлиненный жилет, синие брюки, белая блузка с кружевным декором на груди, туфли-лодочки с небольшим каблучком – ничто не выбивалось из привычного делового образа. И кожаная сумочка, и прическа, и капелька пудры, и тушь, и блеск для губ – все было, как обычно. А как иначе? В их-то «дружном» пятидесятиглавом коллективе, где все коллеги – от секретаря на входе до начальника – относились к прекрасному полу по названию, но к подло-двулично-стервозному по факту. Нет, мужские особи в их конторе имелись: пара новичков-охранников – Димитриус и Энтони, да системный администратор – Сэмюэль Маллой. И если приходящий системщик был дядькой в возрасте, и потому за игрищами девиц, женщин и дам наблюдал с легкой иронией, то охранники поначалу даже обрадовались, оказавшись в эдакой цветочной оранжерее. Однако радость их продлилась недолго, и теперь они смирнехонько сидели на своих местах и старательно делали вид, что все происходящее вокруг к ним не относится.

Обменявшись зубастыми улыбками с Софией – эта молодящаяся язва всегда приходила пораньше, чтобы иметь возможность позубоскалить над опаздывающими коллегами – и помахав рукой вечно хмурой Диане, уже с раннего утра корпящей над отчетом, Линда добралась до рабочего места. Открытый офис: всё на виду, всё на глазах, всё на языках. Затемненные стеклянные перегородки не в счет. Они-то уж точно не мешали распространению слухов.

Эльвина Марэ – бессменная начальница городского департамента экономического мониторинга, прозванная за глаза Паучихой – любила слухи. Она их вскармливала, взращивала, позволяла созреть, а потом собирала урожай всеобщей любви и взаимоуважения.

Линда включила компьютер и, пока машина загружалась, отправилась за кофе. Черное варево бодрило, проясняло мысли, позволяло прожить день легко и плодотворно. И без эксцессов.

Офис еще пустовал. В её распоряжении оставалось целых пятнадцать минут, которые можно было посвятить ничегонеделанию. Можно было бы, не вмешайся в память события прошедшего вечера, не отпечатайся случившееся так явно в памяти… Линда тяжело вздохнула. Подобный инцидент уже случался с ней. И не один раз. И…

Очередной вздох.

Раньше все заканчивалось немного... иначе.

– Что вздыхаешь, подружка? – София скучала. Она решила слегка развлечься, а нет развлечения лучше, чем...

– Неужто с Маркусом поругалась? – …чем задавать вопросы, на которые лучше не отвечать.

– Я? – вскинулась Линда и посмотрела на Софию долгим, пронизывающим взглядом. Очень злым взглядом. Любой другой испугался бы эмоций, бушевавших в карих омутах. Любой другой. А София хитренько улыбнулась, и буря эмоций стихла, как не бывало.

– С Маркусом? – глухо переспросила Линда и посмотрела в сторону: – Мы не ругались. С чего нам ругаться?

– Действительно, – протянула София и плотоядно улыбнулась, – с чего бы вам ругаться…

Минутное молчание. София умела смаковать паузы. Линда хлебнула кофе, не чувствуя вкуса. Эта стерва подобралась так близко, что… Что?!

Линда ошарашенно посмотрела на Софию. Прозвучавший вопрос застал её врасплох, вымораживая, превращая в застывшую статую с недонесенной до стола кружкой кофе.

– Повторно спрашиваю: сколько раз вы с ним переспали? – София не могла не добить жертву. В холодно-синих глазах моложавой язвы сиял победный огонек.

– Я? – Линда разом потеряла остатки уверенности и праздничности. Кожа на щеках покраснела. Левая рука непроизвольно дернулась. – Маркус и я… Мы не…

Маркус Венцель был еще одним, «последним» мужчиной в департаменте. Наверное, все же не последним, а – Первым. Светловолосый, уверенный, деловой и весьма привлекательный парень лет двадцати восьми не мог не привлекать внимание девушек, женщин и дам. Особенно, если он, по сути, являлся единственным достойным кандидатом на что бы то ни было. Если бы не одно «но», которое перевешивало все его многочисленные достоинства. Он являлся личным секретарем Эльвины Марэ. В дополнение к этому Маркус скрашивал личную жизнь сорокапятилетней начальницы своим… присутствием. Об этом, ясное дело, прямо никто не говорил, но все в офисе знали об этом. И та же Линда по своей воле никогда бы…

– Да, ладно тебе, подружка, – София потрепала Линду по щечке. – Не волнуйся ты так: Паучихе мы тебя не сдадим. Главное, чтоб твой кавалер не проболтался.

София усмехнулась и даже отправилась к себе, но, не пройдя и пары шагов, остановилась и тихонько так, ехидненько бросила:

– А Маркус-то, гляди, какой жеребец. Ни одну юбку у нас в офисе без внимания не оставил.

– Ты о чем? – выдохнула Линда. Поток новостей не давал ей выйти из полубессознательного состояния и нес куда-то совсем не туда. В тянущий ко дну водоворот.

– Так ты не знаешь?.. – голос Софии наполнился медовой сладостью и растекся вокруг липкой, вязкой лужицей, лишая Линду возможности выбраться из очередной ловушки. – Ах, да! Ты и не можешь знать. Ты же новенькая. Всего три месяца у нас.

София аж зажмурилась от удовольствия.

– А Маркус у нас шестой год работает. Вместе с Паучихой к нам пришел. За это время он со всеми тут… Ну, почти со всеми! – с нескрываемой гордостью уточнила София, выдержала паузу, позволяя понять кто именно не относится ко «всем», и продолжила повествование. – А как ты пришла, мы сразу ставки стали делать, когда это он тебя охмурит. Как вижу, – умудрено заключила моложавая язва, – моя ставка сыграла. И оприходовал он тебя знатно: до сих пор в беспамятстве ходишь.

Правая рука Линды дрогнула. Пальцы разжались. Кружка с кофе полетела на пол. Звон. Брызги. Осколки. Черное, расплывающееся пятно на белой плитке, подобное олицетворению запятнанной репутации.

– Я… – Линда вскочила с кресла и суетливо потянулась за салфетками.

– А мне, пожалуй, пора, – и София гордой, воистину королевской походкой отправилась в свое «змеиное логово».

Работа не шла. После уборки Линда никак не могла собраться с мыслями и тупо смотрела на заставку монитора. И дело было не в словах Софии, точнее, не только в словах. После прошедшего вечера Линда чувствовала себя не в своей тарелке, а тут еще эдакие новости, а тут еще пятно на репутации, от которого избавиться намного сложнее, чем от пятна на полу, а тут еще возможное объяснение с Паучихой… И, что намного хуже, обязательное объяснение с Маркусом.

Работа не шла. Линда, погруженная в мысли, пропустила и перешептывания соседок по «открытому офису», и появление двух посетителей, один из которых был в отглаженной полицейской форме, а второй – в поношенно-мятом костюме, и суету, охватившую офис после их появления, и восхищенные вздохи, связанные с неким рыжим зеленоглазым красавчиком.

Линда пропустила это, и, возможно, пропустила бы и все остальное, если бы не вездесущая София.

– Слышь, подружка, – София выглядела взъерошенной, но очень довольной, – а твоего хахаля-то вчера ночью убили!

– Что?!

– Маркуса убили! Представляешь?

– Не может быть… – выдохнула Линда и осела в кресле, теряя сознание.

***

Маркус сам пригласил ее. Задержка после завершения рабочего дня не приветствовалась. Раньше приходишь? Не вопрос! Позже уходишь? Пиши докладную. Пиши объяснительную. Пиши запрос на охрану. Куча лишних, ненужных бумаг!

Маркус казался убедительным. О, да… Очень убедителеным. Три дня вел подготовку. И наверняка по его настоянию Паучиха всучила Линде работенку с проверкой отчета строительного департамента. Отчет был огромным. Отчет был запутанным. Отчет содержал столько специфической информации, что полностью разобраться в нем можно было лишь воспользовавшись кучей дополнительной литературы.

Три дня Маркус помогал ей, давал советы, разъяснял особо сложные моменты, и, наконец, предложил помочь с работой во внерабочее время. За ужином. Линда… не девочка и прекрасно знала, чем может закончиться подобная «помощь». Почему она согласилась? Во-первых, ей льстило внимание золотоволосого красавца. Во-вторых, она надеялась, что удастся отложить основной штурм на пару дней. В-третьих, Линда все-таки хотела закончить проверку отчета. И последнее, Линда… да, что там говорить! Она и сама не отказалась бы пообщаться с Маркусом поближе. Последние два года ей приходилось сдерживаться – о боже, сколько сил потребовалось, чтобы избегать даже мелких интрижек – а тут ситуация развивалась сама по себе. И Линда не смогла устоять.

Но ужин с самого начала пошел не так, как она запланировала. Маркус сразу же бросился в атаку. Он сообщил, что уже отправил черновик отчета госпоже Марэ и больше о работе не сказал ни слова. Маркус задавал вопросы Линде, шутил на грани фола, рассказывал всяческие небылицы и сперва тонко, а потом всё грубее и грубее намекал на дальнейшее продолжение вечера. В чем-то такой напор вызывал некое внутреннее томление. И Линда с радостью согласилась на многое, если бы не одно «но».

***

– Ну что, девочка, очнулась? – голос оказался незнаком.

Линда открыла глаза. Она находилась в кабинете Паучихи. Судя по всему, на гостевом диване. Рядом сидел незнакомый мужчина лет сорока. Выглядел он хмуро, небрито и помято. А в руке он держал дурнопахнущий пузырек. Врач? Вряд ли… Сочувствия в незнакомце не ощущалось, зато в нем чувствовался профессиональный интерес. О да… Подобный интерес к Линде уже проявляли два года назад. От пристального взора серо-стальных глаз душа забилась куда-то в глубину и выходить наружу отказалась. Стало трудно дышать. Ладони предательски вспотели.

Незнакомец хмыкнул и отвернулся. Напряжение сразу же ушло, вместо него появилось обидное ощущение, что тебя препарировали, изучили и сочли не заслуживающей интереса.

– Что с ней? – за исключением незнакомца, в кабинете находилась Паучиха. Строгая и уверенная непробиваемость оставила ее. Выглядела она взволнованной, а в глазах даже мелькала капелька сочувствия. Маленькая капелька. Совсем крохотная. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Я не врач, – незнакомец пожал плечами и встал с дивана. – Думаю, переволновалась. Но на твоем месте, девочка, я бы показался врачу.

Кривая ухмылка вновь прорезалась на его лице.

– Правда, мне кажется, что ты никуда не пойдешь.

– Я… – пролепетала Линда. Она и впрямь не собиралась никуда идти.

– Хорошо, – глаза незнакомца снова впились в Линду, и она задрожала. Этот человек пугал ее до коликов, до дрожи, до холодного пота. Она не отказалась бы опять потерять сознание, лишь бы не видеть его перед собой. Незнакомец перевел взгляд на Паучиху, и Линда облегченно вздохнула. – Мне не нравится атмосфера в вашем департаменте. Все какие-то заморенные, загнанные и запуганные.

– Вы не трудовой инспектор, лейтенант Грин, – прошипела Эльвина Марэ. Ее глаза сверкнули. – И я сама решаю, какой тут должна быть атмосфера.

– Согласен, – усмехнулся лейтенант. – Вы же из Зайроби?

– Да. И что это меняет?

– Я бы сказал, что ничего, но… – лейтенант Грин внезапно заинтересовался своими ногтями. Он разглядывал их с таким нескрываемым интересом, с таким глубокомысленным видом, что могло показаться: беседа забыта, беседа бессмысленна, беседа не нужна. Еще один любитель смакования пауз. Взгляд исподлобья на Паучиху, и лейтенант вернулся к беседе, как ни в чем не бывало. – Венцель же тоже из Зайроби?

– И? – нахмурилась госпожа Марэ. – Почти половина моих людей оттуда. Это плохо?

– Нет, – лейтенант позволил себе еще одну усмешку. – Это даже хорошо, что вы помогаете своим… землячкам и землячкам. Даже эта прелестная девочка оттуда. Я прав?

От вскользь брошенного взгляда полицейского Линде вновь поплохело.

– Изучали личные дела моих сотрудников? – Паучиха повысила голос. – Без ордера? Без разрешения? Не много ли себе позволяете, лейтенант?

Слово «лейтенант» она произнесла с нескрываемым презрением.

– Что вы, что вы, – с мрачной насмешкой отозвался лейтенант. – Обычная догадка. Меня же за такой интерес по голове не погладят. Превышение и все такое. Оно мне надо?

Слова полицейского звучали не особо убедительно.

– Ждите, – злобно оскалилась госпожа Марэ. – Ваше руководство получит жалобу. Вас раздавят, как муху, как таракана, как жалкого навозного жучка! Как...

– Обязательно, – прервал её лейтенант. Слова Паучихи его нисколько не испугали. – А вы часто ездите в родные края?

– Не очень. К чему эти вопросы, лейтенант?

– Понятно, – Грин проигнорировал вопрос Паучихи. – У меня последний вопрос, и я пойду.

– Задавайте и проваливайте.

– Вы что-нибудь слышали про «Демона с улицы»?

– Что? – вопрос лейтенанта поставил Паучиху в тупик. – Конечно, слышала. В Зайроби все знают эту байку.

– Байку ли?

– Конечно, – раздраженно фыркнула госпожа Марэ. – Когда полицейские не могут найти убийцу-каннибала, сразу же кто-то начинает распускать слухи и сплетни про таинственного демонического убивца.

– «Демона, вышедшего из ада», – протараторила Паучиха не своим голосом, явно передразнивая кого-то. – Тьфу!

– А если я скажу, что…

– Мне все равно, что вы скажете! – Паучиха даже слушать не стала. – Это был ваш последний вопрос, не так ли, офицер? Тогда попрошу вас!..

– Как скажете, – лейтенант Грин поклонился, смерил задумчивым взглядом Линду и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Тоже мне! – госпожа Марэ никак не могла успокоиться. – Вместо того, чтобы работать, вытащили на свет какую-то древнюю сказку. Ха! Тут вам не Зайроби! Прошлое осталось в прошлом! Не так ли, Линда?

– Э… Да? – от неожиданности Линда не нашлась, что сказать.

– Не волнуйся, малышка, – от Паучихи повеяло нежданным теплом. – Я, может, и стерва, но своих не бросаю. А то приходят тут всякие, пугать начинают!

Линда промолчала.

– Всё. Иди, работай, – госпожа Марэ задумчиво посмотрела на телефон. – А я, пожалуй, прищемлю хвост этому поганцу.

***

Алекс Грин курил. Прямо у входа. Здание из стекла, стали и бетона уносилось ввысь, скрывая в своих недрах офисы частных и государственных организаций. Где-то там, внутри стеклянно-бетонной коробки, находился и офис городского департамента экономического мониторинга.

Грин курил. Мимо проходили и служащие, и посетители. Они удивленно косились на помятого человека в мятом костюме – курение в общественных местах не приветствовалось – и шли дальше: кто по делам, а кто и нет.

Грин курил. Когда ты олицетворяешь закон, можно позволить себе делать то, что законом не вполне приветствуется. Лейтенант ждал, наслаждаясь минутами мнимого покоя, и лейтенант дождался. Из здания вышел напарник. Рыжие волосы. Выглаженная форма. Ясные зеленые глаза. Рослая крепкая фигура. Доброжелательное выражение лица. Вводящая в заблуждение нескладность. Капрал Майзи Барлог собственной персоной.

– Здесь курить нельзя! – а вот столь правильный человек, как капрал Барлог, смолчать не мог.

– Вот и не кури, – отмахнулся лейтенант Грин. – Ты лучше скажи: чего так задержался?

– Я опросил всех, на кого вы мне указали, лейтенант.

– И? Не тяни резину, парень, – клуб вонючего дыма вырвался изо рта Алекса. – Давай, рассказывай, не томи.

– Поболтать здесь любят все, – начал Майзи, с легким недовольством поглядывая на клубы дыма, выпускаемые Грином, – но про начальницу никто слова плохого не сказал. Все сразу замолкали, как только я про нее вопросы задавать начинал.

– Понятно. Почему-то я в этом не сомневался. Дальше?

– Про покойного все говорили только хорошее. Как на похоронах. И умный, и красивый, и сообразительный, и доброжелательный, и слова плохого не скажет, всегда приветлив и открыт – икона, а не человек. Думаю, в такой ситуации… – Майзи пожал плечами и замолк.

– Договаривай.

– Да что там говорить, – махнул рукой Майзи. – В такой ситуации, если что и было, то все равно никто ничего не расскажет.

– И хорошо! – ухмыльнулся Грин. – В таких ситуациях надо слушать не то, что говорят, а то, о чем молчат. Ладно, это с опытом придет.

Лейтенант затянулся, проводил взглядом симпатичную брюнетку, вышедшую из здания, и снова вернулся к разговору.

– Еще что?

– Еще очень жалели девушку, упавшую в обморок. Хорошенькая, молоденькая, работящая, ни в чем не виноватая. На последнее особенно напирала София… – капрал запнулся. На память он никогда не жаловался, но запомнить с полсотни лиц, имен, фамилий и подробностей личных дел даже для его памяти оказалось нелегким делом. – София… как там ее… Она тоже из Зайроби. И у нее муж погиб. Дело «Демона с улицы».

– Я понял, о ком ты. Дальше.

– Да я вроде все рассказал... – неуверенно отозвался капрал.

– Не все! – возразил лейтенант. – Я просил тебя поинтересоваться, откуда взялся Маркус Венцель и как к нему относится госпожа Марэ.

– Интересовался... – пробормотал капрал Барлог, вспоминая странную реакцию девушек. – По их словам, в департамент Маркуса привела госпожа Марэ. Лично. А как она к нему относилась... Мне так никто не смог ничего толком объяснить. Они все мямлили про личного помощника, краснели и прятали глаза.

– Прям кисейные барышни какие-то, – улыбнулся лейтенант. – Хорошо. Я все понял. Мне пора. Поеду…

– В управление? – выпалил Майзи.

– Нет, – кривая усмешка промелькнула на лице Грина, – у меня есть другие планы. А ты…

– А я – в управление?

– Нет, мой мальчик, – Майзи поморщился от такого обращения, но вслух возмущаться не стал, – ты сделаешь следующее…

***

Линда с трудом досидела до конца рабочего дня. И не смерть Маркуса была причиной. Точнее, не только она. После подобной «встряски» ей требовалось что-то, что могло успокоить взволнованную душу, и все мысли её занимало только одно. Она тупо смотрела в экран монитора, даже не пытаясь вникнуть в цифробуквенные колонки. Цифры казались ей инопланетными жуками. Они постоянно меняли форму, сливались, расплывались и превращались в нечто совершенно непонятное.

София заглядывала несколько раз, задавала какие-то провокационные вопросы, прикрываясь своей вечно добренькой улыбочкой, и удалялась, качая головой, неодобрительно поцокивая. Линда отвечала невпопад, совсем не понимая сути. К вечеру она даже не могла вспомнить, что наговорила этой конторской язве. Впрочем, всё стало совершенно неважным.

Стоило закончиться рабочему времени, как Линда стрелой покинула офис. Ей хотелось… Ей хотелось… Ей… Она ошеломленно застыла на входе. Мимо проходили люди, подталкивали в спину, выражая неодобрение. Но Линде было все равно: внутри все пело, тело наполнилось легкостью, а за спиной как будто выросли крылья.

Чужие зеленые глаза смотрели на нее и с каждым мгновением становились все ближе и роднее. Сколько продлилось восторженное замешательство, Линда сказать не могла. Да и зачем? Время покорно замерло, позволяя насладиться каждой секундой.

Очередной толчок в спину, сопровождаемый гневным окриком, заставил ее двинуться вперед. Сияние зеленых глаз манило ее, и Линда не могла справиться с искушением. Шаг, второй, третий. Дорога казалась бесконечной, но и она закончилась. Рыжеволосый хозяин глаз возвышался над Линдой.

– Я так ждала тебя! – Линда обняла рыжеволосого, вжимаясь в него всем телом. Обострившийся нюх уловил освежающие нотки лимона и можжевельника, будоражащий запах тела и – нос невольно сморщился – едва ощутимая вонь гадкого дешевого курева. Не важно! Это ничего не значащая мелочь! Ее переполнял восторг. Все сдерживающие стены, что возводились в последние два года, смело в одно мгновение. Мир заиграл красками. И причина – рядом. Высокая. Рыжеволосая. Красивая. Зеленоглазая. Настоящая мечта!

– Пойдем! – голос Линды дрожал от переполняющих ее чувств. – Мы должны найти хорошее место. Пойдем же! – Она вцепилась в руку зеленоглазого и потащила его за собой.

Поначалу он пытался упираться, пытался возражать, затем свободной рукой выхватил телефон и начал что-то говорить растерянным голосом. Но Линда, охваченная давно позабытыми чувствами, ничего не слышала и ничего не видела. Её несло вперед. Всю сущность Линды захватило желание найти тихое, безлюдное место.

В конце концов рыжеволосый смирился и уверенно повел Линду за собой.

Как долго продлилось путешествие, Линда сказать не могла. Происходящее показалось ей бесконечно долгим мгновением, что пронеслось в один миг. Главное, что рядом оказался тот, кто снова пробудил её истинную сущность - остальное стало абсолютно неважным. Волны нежности, любви и предвкушения переполняли ее. Они шли, шли, шли. Городские пейзажи мелькали перед глазами, не желая задерживаться в памяти.

Темный коридор. Скрипучая лестница. Деревянная дверь. Еще один небольшой коридор. Шум льющейся воды из-за закрытой двери. Небольшая комната. Кровать с металлической узорчатой спинкой.

Зеленоглазый спутник в растерянности застыл рядом с кроватью. Как будто сам не ожидал такого завершения путешествия. Он попытался что-то объяснить, но Линда не собиралась ничего слушать. Она быстро разделась и, с силой толкнув спутника на кровать, занялась его одеждой. Рыжеволосый мямлил что-то невнятное. Пуговицы да молнии пытались сопротивляться. Безуспешно. Линда не собиралась медлить и…

Скрипнула дверь. Краем сознания Линда внезапно поняла, что шум воды в ванной прекратился.

– Ну вот... – тяжелый вздох за спиной заставил Линду тихонько зарычать. – Как вам не стыдно, капрал? Вы же на дежурстве!

Линда развернулась, собираясь разорвать на мелкие кусочки того, кто посмел помешать им, и… обмякла. Насмешливый взор серо-стальных глаз заставил ее съежиться. Эмоции, что переполняли её, в один миг спрятались за спешно возведенной преградой. Еще Линда поняла, что раздета, а нежданно объявившийся лейтенант пользуется предоставленной возможностью и нагло рассматривает её. Линда пискнула и попыталась прикрыться руками. В голове у неё все перемешалось. Где она оказалась? Откуда здесь взялся лейтенант? И к кому относится обращение «капрал»? Ответ на последний вопрос нашелся быстро: тот, с кем она пыталась уединиться… Полицейская форма! Местами разодранная форма. О нет! Как же так?!

– Стоило мне взять газетку, да в туалет, – Грин перевел взгляд на капрала, и Линда облегченно вздохнула, – как ты притаскиваешь ко мне в номер какую-то незнакомую девушку.

– Или… – взгляд лейтенанта вновь вернулся к Линде. – Или же… знакомую?

Линда молчала. В голове билась одна единственная мысль «надо бежать». Вряд ли все случившееся можно считать случайным совпадением, а раз так... Линда приготовилась. В своих силах она не сомневалась. Раскидать пару мужчин для нее не стало бы проблемой. В таком-то состоянии уж точно. Но присутствие лейтенанта заставляло медлить: от него исходила какая-то неведомая угроза, а его взгляд не сулил ничего хорошего.

– Впрочем… – лейтенант будто потерял всякий интерес к Линде. Он задумчиво пошарил по карманам. Линда замерла: вот он – шанс! Еще мгновение, и!..

– Хватай её, – сказано это было столь будничным тоном, что Линда на секунду растерялась. Рыжеволосый дернулся. Он-то как раз ждал команды, но ему не хватило ни скорости, ни решимости, да и сложно из лежачего положения совершить что-то путное. Удар выбил из него дух, и тело обмякло. Сладость скорой победы пьянила. Движение за спиной. Быстрое. Подлое. Внезапное. Она оскалилась и резко развернулась, отбивая атаку. Не атаку – летящую сигаретную пачку. А ответный удар правой рукой, должный вырубить лейтенанта, всего лишь вспорол воздух. Противник оказался совсем не там, где ожидалось. Линда выкрикнула нечто бессвязное и… внезапно поняла, что правая рука потеряла подвижность: стальной обруч наручников соединил руку с узорчатой спинкой кровати. Линда дернулась, пытаясь освободиться. Безуспешно. Спинка держалась крепко.

– Попалась, – осклабился лейтенант. Приближаться в пределы досягаемости Линды он не собирался. Отвечать она не стала – бессмысленно. Вместо этого Линда дернулась еще раз, и ей показалось, что спинка поддается. Обхватив свободной рукой спинку кровати, Линда предприняла еще одну попытку вырваться на свободу.

– Неплохо, – одобрительно прокомментировал лейтенант. – Такая хрупкая девушка, а сил-то сколько. Как у настоящего демона!

Линда зарычала. Прут начал отгибаться. Свобода приближалась с каждым рывком. Усердие, с которым Линда пыталась освободиться, сыграло с ней злую шутку. Очередное приближение лейтенанта она не заметила. А когда заметила, стало слишком поздно: вторая рука также оказалась прикована к спинке кровати. Ярость затопила её сознание! Желание вырваться на свободу стало всеобъемлющим! Линда принялась безостановочно пробовать спинку кровати на прочность. Лишь удар по затылку прервал безуспешные попытки.

***

– Ну что, девочка, очнулась? – чужой голос звучал глухо. Линда открыла глаза. Перед ними кружили черные «мухи».

– Как она, лейтенант? – беспокойно поинтересовался рыжеволосый. Выглядел он столь же помято, как и лейтенант. И даже более, поскольку форма его зияла прорехами.

– Могу сказать, что она живая. В отличие от покойного Маркуса Венцеля, которого она и...

– Я не убивала его, – обреченно прошептала Линда. Собственный голос звучал незнакомо. Она попыталась дернуться. Бесполезно. Пока она пребывала в беспамятстве, ее «распяли» на кровати. Руки и ноги закрепили наручниками к спинкам кровати. Хорошо хоть покрывало сверху накинули. В ином случае полицейских следовало заподозрить в каком-то менее профессиональном интересе. Тело болело везде. Казалось, что не осталось ни одного живого места. Обычное дело после подобных инцидентов.

– Почему мы должны тебе поверить, девочка?

– Почему? – Линда задумалась, пытаясь осмыслить вопрос. – Потому что я не убивала его…

– Посмотри сюда, девочка, – лейтенант Грин вытащил из-за пазухи небольшой прозрачный пакетик и покрутил его в руках. – Узнаешь?

– Нет, – Линда внимательно посмотрела на пакетик, пытаясь понять, что там может быть. Что-то грязное. Что-то тонкое. Что-то длинное. На ум не приходило ничего.

– Да уж... – Алекс вытянул измятую пачку свободной рукой, выбил сигарету, а потом, вспомнив, где находится, разочаровано сунул сигарету за ухо. – Видишь ли, девочка. Сегодня днем я пошарил у тебя в квартире. И не смотри на меня так. Без ордера пошарил. Майзи, ты тоже отвернись. Мне только твоего укоризненного взгляда не хватает.

– Что это? – спросила Линда. Голова работать не хотела. Боль разрывала тело.

– Волосы. Волосы Маркуса Венцеля. Кто-то выдрал у него приличный клок волос, слегка придушил, а потом забил его до смерти. Не знаешь – кто?

– Нет!..

– Понятно, – лейтенант слегка погрустнел. – А откуда у тебя в квартире взялись его волосы, тоже не знаешь?

– Почему вы решили, что это его волосы? А не мои, например?

– Маркус Венцель – длинноволосый блондин, а ты – брюнетка. Такой ответ тебя устроит? – Грин помахал пакетиком. – Впрочем, генетическая экспертиза все расставит по своим местам.

– Значит, экспертиза… – Линда пыталась собраться с мыслями. – Но то, что у меня в квартире нашлись его волосы, ничего не доказывает?

– В отдельности не доказывает, – подтвердил ее довод лейтенант, но разочарованным он не выглядел. – Зато тебя вчера видели в ресторане вместе с Маркусом. Вы уходили вместе. Да и умер он совсем неподалеку от этого ресторана.

– Вы же сказали, что его придушили, а потом забили!.. Я – девушка. Слабая и хрупкая.

– Капрал Барлог может подтвердить, насколько ты слабая, – усмехнулся Грин. – И хрупкая. Почти кровать сломала, а мне еще за номер расплачиваться придется.

– Я не убивала его, – выдохнула Линда. – Он пригласил меня вчера. Мы пошли в ресторан. Потом он… он начал приставать ко мне. Я вырвалась и убежала. Все.

– И оставила кусок скальпа на память?

– Я… – Линда замолкла. После ужина Маркус вызвался проводить ее, а потом затащил в какой-то темный переулок. Если честно, она почти не сопротивлялась. Её несло. Слишком долго Линда сдерживала себя. Остатки разума позволили ей избежать самого худшего результата. По крайней мере, так Линда думала. Она собиралась лишь слегка придушить его, чтобы освободиться. Но её понесло, и Линда пришла в себя уже дома. Что произошло между прошлым и настоящим, в памяти не осталось. – Я не помню, чем все закончилось вчера. Но я не убивала его! Вы поймите!

– Не могу, красавица, – вздохнул лейтенант. – Ты говоришь одно, а факты говорят совсем другое. А факты – штука упрямая.

– К тому же, – Грин помолчал немного и укоризненно покачал головой, – я не могу пройти мимо того, что ты вытворяла в Зайроби.

– Я… – ошарашенно пролепетала Линда. Чуть раньше она уже поняла, к чему все идет, но до последнего надеялась, что все обойдется.

– Прямых доказательств у меня нет, – продолжил лейтенант, – но и ты, и я знаем, что убийства в Зайроби – дело твоих рук. И даже если ты впрямь ничего не помнишь, девочка, ты опасна для общества. Ты же бомба с неисправным механизмом: можешь взорваться в любой момент.

– Я…

– Сколько убийств на твоем счету, девочка? Девятнадцать, если не ошибаюсь? Ты находила жертв на улицах, потом уединялась с ними в укромных местах, а затем, после соития, пожирала их, – лейтенант указал рукой на помятого напарника. – С ним бы ты поступила так же, да?

Линда промолчала. И что тут можно ответить, если все сказанное могло оказаться правдой? В какой-то момент ее начинало «нести», разум угасал, а единственным желанием становилось удовлетворение голода.

– Я же вижу, что ты все понимаешь, – увещевающим тоном продолжил Грин. – Вчера ты убила Маркуса. Сегодня я оказался рядом и смог помешать твоим планам, а завтра твою следующую жертву никто не спасет. И ты снова сбежишь. А потом еще раз, и еще. Ты же понимаешь, что тебя надо изолировать от общества. Так жить нельзя. Другого выхода просто нет.

– Я понимаю, – дрожащим голосом отозвалась Линда. – Так жить нельзя.

***

Лейтенант Грин откинулся в кресле, прокручивая в памяти события прошедшего дня. Пришлось много побегать и хорошенько потрудиться, чтобы все закончилось так, как закончилось. Нельзя сказать, что Грин довольствовался полученным результатом, но итог стоило признать… удовлетворительным.

Майзи в кабинете отсутствовал. Грин отправил паренька разбираться с возникшей проблемой и теперь наслаждался одиночеством, дымя вонючей сигаретой. Звонок телефона заставил лейтенанта криво ухмыльнуться: еще чуть-чуть, и дело можно будет закрыть. Полностью и бесповоротно. Грин позволил телефону понадрываться немного, и лишь затем поднял трубку:

– Слушаю?

– Лейтенант, к вам посетительница, – голос дежурного звучал обеспокоенно. – Госпожа Марэ, из департамента…

– Запускай, – не дослушав, отозвался Грин.

– Вы уверены, лейтенант? – дежурный перешел на драматический шепот. – Она грозится надрать задницу одному легавому, и мне кажется, что…

– Запускай, – трубка со стуком приземлилась на телефонный аппарат.

Госпожа Марэ позволила себе действовать степенно и неторопливо. Лейтенант скурил две сигареты, пока ожидал её. А учитывая, что до этого Грин выкурил еще пяток, то в кабинете к её приходу дышать стало невозможно.

– Добрый вечер, – бодро начал лейтенант, впуская незваную гостью. – Заходите. Чувствуйте себя как дома.

– Как вы посмели!.. – начала с порога госпожа Марэ, но не договорила и закашлялась. Табачный смрад, любовно взлелеянный Грином, забивал легкие и не давал дышать.

– Прошу прощения, – как ни странно, но казалось, что едкий табачный дым совсем не мешает лейтенанту.

– Секундочку, – Алекс подошел к окошку и распахнул его, позволяя свежему воздуху ворваться в задымленную комнату.

– Как вы посмели задержать мою сотрудницу?! – отдышавшись, госпожа Марэ попыталась продолжить нападение. Вот только момент она упустила: первоначальный запал пропал. Вопреки же всему, госпожа Марэ останавливаться не собиралась: – Немедленно отпустите ее, иначе, лейтенант, мало вам не покажется!

– Меня уже вызывали к начальству из-за вашего звонка, – скривился Грин. – И, поверьте, я бы рад отпустить ее, но…

Алекс замялся и, как бы нехотя, добавил:

– Возникли некоторые проблемы.

– Какие такие проблемы? – взгляд госпожи Марэ наполнился подозрительностью.

– Расследование убийства, – лицо Грина приняло многозначительный вид. – У нас возникли вопросы к Линде Мур.

– Какие еще вопросы? – грозно прищурилась Паучиха.

– Тайна следствия. А еще… у нас появились вопросы к вам, госпожа Марэ.

– Ко мне? Какие?

– Что вы можете сказать о Линде Мур?

– Трудолюбива. Ответственна. Хороший и добросовестный работник, – на автомате ответила госпожа Марэ, но сразу же нахмурилась и поинтересовалась. – К чему это?

– А что вы скажете о Маркусе Венцеле? – Алекс проигнорировал вопрос собеседницы.

– А что о нем говорить? – удивилась Паучиха.

– Например, рассказать о том, как он оказался у вас в департаменте, – наглая ухмылка возникла на лице Грина. – А еще можно рассказать о том, кем он вам приходится.

– Да никем, – равнодушно отозвалась Эльвина Марэ. – Одна хорошая знакомая попросила пристроить своего племянника.

– А какие у вас с ним отношения?

– Какие отношения? – в голосе Паучихи прорезалось раздражение.

– Личные. После работы он и вы… вместе…

– Вы, вообще, о чем?! Он работал у меня! Вы понимаете? Работал! – от возмущения лицо Паучихи пошло красными пятнами.

– А ваши сотрудницы думают совсем иначе.

– Правда, что ли? – минуту Эльвина вглядывалась в лицо Алекса, а потом припечатала: – Дуры!

– Согласен, – кивнул головой Алекс и замолк.

– Так почему, – убедившись, что лейтенант не собирается продолжать разговор, Паучиха вернулась к волнующей ее теме, – вы задержали мою сотрудницу?

– Видите ли... – выдержав паузу, ответил Алекс. – Она убила Маркуса Венцеля.

– Этого не может быть!

– Есть признательные показания.

– Бред! Вы запугали ее! Она не могла этого сделать! Дайте мне поговорить с ней!

– Это невозможно, – покачал головой лейтенант. – Проблема в том, что она повесилась в камере. На ремне от сумочки. Уж не знаю, как она умудрилась это сделать. Сейчас мой напарник как раз там и…

– Что?.. – не поверила услышанному госпожа Марэ. – Вы сказали, что она?..

– Да, – подтвердил Грин. – Она мертва.

– Вы убили ее! И я вам этого не оставлю! – лицо Паучихи исказилось, а в глазах засияло холодное пламя. Наверное, Алексу стоило испугаться, но на его лице страха не было. Равнодушие. Усталость. И легкая насмешка. – Вы посмели бросить за решетку невиновного человека, опорочить его, а потом и убить!

– Невиновного? – вздохнул Алекс, покопался в ящике стола и устало бросил на стол несколько фотографий. – А что на это скажете?

– Что это? – к фотографиям Паучиха даже не притронулась, лишь окинула их брезгливым взглядом.

– Все в чем-то да виновны, понимаете? – вздохнул Алекс еще раз. – Помните, я говорил Вам о деле «Демона с улицы»? Так вот… этим таинственным убийцей оказалась ваша сотрудница.

– Бред!

– Ваше дело, – в очередной раз вздохнул Алекс. Он вытянул сигаретную пачку из кармана и стал крутить её в руках.

– Хорошо. Допустим, вы правы. Но почему её задержали из-за убийства Маркуса, ведь…

– Ведь она его не убивала? – криво усмехнулся Грин, перебивая собеседницу. – Вы это хотели сказать? И не смотрите на меня так. Если вы надеялись меня чем-то удивить, то опоздали. Ваше признание ничего не изменит.

– То есть?

– За последние три года ваш департамент проверяли три раза. Проверка выявила, что в ваших отчетах по некоторым крупным компаниям имеются, скажем так, «неточности». Кто-то умышленно не обращал внимания на некоторые особенности их не вполне законной деятельности. Один раз – случайность, два – закономерность, три – злой умысел. Вы, конечно, использовали все свои связи, чтобы прикрыть и себя, и своих девочек, – Грин вытянул из пачки сигарету и ненароком сломал ее. Крошки табака рассыпались по столу. – Я проверил: отчеты делали ваши сотрудницы. Все время разные. Но всем им помогал ваш любимый Венцель.

– Этот урод, – выдохнула госпожа Марэ. Ее лицо превратилось в восковую маску. – А ведь я доверяла ему…

– Как понимаю, вчера вечером вы получили черновой вариант нового отчета и, проверив его, сразу же нашли ожидаемые ошибки. Дозвониться до Маркуса, чтобы высказать ему все, что думаете, вы не смогли. И вы решили пообщаться с ним лично. Вы неплохо знали места, где он любил появляться с девушками, и найти его не составило труда. Думаю, вы видели его ссору с Линдой и то, что она сделала. Она ушла, а Маркус остался. Как понимаю, вы пообщались с ним немного, а потом… Допускаю, что вы действовали в состоянии аффекта и забили Венцеля неким тяжелым предметом до смерти. Я прав?

– Я требую адвоката, – безжизненно произнесла Паучиха.

– Что? – удивился лейтенант Грин. – Зачем? Ведь вы ни в чем не обвиняетесь. Я просто рассказал вам глупую историю. Убийца найден. Есть признательные показания.

– Вы хотите спросить: «почему»? – обнаружив на лице госпожи Марэ удивление, лейтенант попытался объяснить. – Видите ли, вы являетесь одним из столпов общества, важным винтиком в государственной машине. Таких, как вы, нельзя привлекать за такое. Шумиха привлечет внимание к несовершенству государственной системы. Да и не поняли бы меня, вздумай я обвинить вас в чем-либо. Особенно после этой дурацкой выволочки, устроенной не без вашей помощи.

– Я этого просто так не оставлю! – выпалила госпожа Марэ.

– О-о-о, а я уверен в обратном. Вы постараетесь забыть обо всем как можно скорее, – на лице Грина возникла препаскуднейшая улыбка. – У вас карьера, семья, муж, дети. Вон, даже внуки намечаются. Вам ни к чему скандалы. Вашим покровителям они тоже ни к чему. Вы покричите, поворчите, а потом поймете, что это лучший из вариантов.

– Я еще вернусь! – Паучиха подхватила сумочку и вылетела из кабинета.

– Сомневаюсь, – вздохнул Грин и закурил. Сизый вонючий дым вознесся к потолку. Алекс Грин откинулся в кресле, прокручивая в памяти события прошедшего дня. Нельзя сказать, что лейтенант довольствовался полученным результатом, но итог стоило признать… удовлетворительным.

История пятая. Пара часов

– Это сверхспособности! – торжественно возвестил капрал Барлог и, чуть повернувшись, с едва уловимой толикой превосходства глянул на сидящего на корточках Алекса Грина: – Помните, лейтенант, мы такое уже…

– Тише, капрал, – недовольно прошипел Грин. – Мы тут не одни. Или хочешь, чтобы о твоем бзике знали все вокруг?

– Но... – капрал провел рукой по непослушным рыжим лохмам, оглядел узкую «кишку», разделяющую промзону и гаражный комплекс, в которой нашлось место и трупам, и тем, кто пытался понять, откуда эти трупы здесь взялись, и… развивать тему не стал.

К тому же… О его «бзике» в центральном управлении многие и так знали. Знали и слегка посмеивались. Так, без особой едкости. Ну и что, что исполнительный и доброжелательный капрал частенько выискивал даже в самых обычных делах происки суперзлодеев и каких-то секретных организаций? Раскрываемости дел это особо не мешало. Но, если честно, и не помогало.

Ведь раскрываемость у пары «Грин-Барлог» была куда ниже средней по Управлению. Но причиной служила не эксцентричность молодого капрала, а особая нестерпимая страсть начальства, постоянно навешивающего большую часть управленческих висяков на одного вечно недовольного лейтенанта.

Грин еще раз взглянул на три мертвых тела, от верхних половин которых остались черные обугленные головешки, и мысленно выругался. От нижних половин осталось гораздо больше. Пламя или, вернее, то, что его вызвало, почти не тронуло ноги. Кое-где среди пузырей ожогов и потемневшей изъязвленной кожи даже виднелись клочья брюк.

Зато таинственное нечто не пощадило землю рядом с мертвецами. Она превратилась в черную суховатую пыль. Трава по краям утоптанной дорожки пожухла, выцвела. На сером бесцветии выделялись лишь крохотные черные пылинки. Грин осторожно коснулся черной «земли», взглянул на почерневшие кончики пальцев и выругался снова.

Подняв голову, он быстро оглядел узкий проход меж гаражами и забором промзоны. Новенькая краска на металлических стенах пошла пузырями, облезла. Виднелись желто-бурые разводы, черные подпалины, каверны, небольшие сквозные дыры с оплавленными краями. А в некоторых местах металл выглядел рыхлым – тронь и рассыплется. Кленовой поросли тоже досталось: потемневшая, посеревшая, местами – обугленная – лишь на верхушках болтались поникшие зубчатые листья.

Но интереснее всего выглядел бетонный забор. Две ближайшие к трупам плиты потемнели, где-то раскрошились, а где-то… оплавились. Местами из-под слоя бетона выступили изъеденные прутья проржавевшей арматуры. Возникало ощущение, что совсем недавно бетон… горел. Невозможно! Немыслимо! Как может гореть то, что уже когда-то «сгорело»?

Грин резко поднялся, развернулся и рявкнул зло:

– Все отсюда! Живо! Живо! Живее!

– Но... – капрал нехотя отправился к выходу из кишки.

– Я сказал: «Живо!» – рявкнул Грин снова, даже не на капрала, на растерянно мнущихся патрульных, следователей, фотографа.

– Медэксперт опаздывает, – подал голос самый храбрый патрульный, – Он еще тела не осмотрел.

– Никакого медэксперта! Ни один человек без ОЗК сюда не подойдет! Понятно? И увеличьте площадь оцепления. И людей побольше, чтоб ни одна живая душа сюда носа не сунула! Приказ понятен? Выполнять!

Они быстро миновали оцепление и вышли на небольшую ухоженную аллею, собравшую небольшую толпу зевак. Полицейские засуетились, стали сдвигать барьеры и перевешивать ленты, а лейтенант выбрал жертвой самого храброго и разговорчивого патрульного:

– Патрульный, – Грин взглянул на нагрудную табличку, – Дорнис, как у нас дела со свидетелями?

– Никто ничего не видел и не слышал, – бодрый тон никак не вязался с обычной в подобных делах безысходностью: очевидцы убийств почему-то не желали становиться свидетелями и давать показания. – Тела обнаружила Алия Таркот около семи утра. Она гуляла с собакой, зашла в проход, увидела и закричала. На крик явились…

– Да мне плевать, кто они, как их зовут, и когда они явились! – резко оборвал патрульного Грин. – Всех свидетелей в больницу. На осмотр. Возможно отравление плавиковой кислотой, хлором и фтором. Немедленно!

– Вы думаете, – навострился Майзи, – что их облили плавиковой кислотой?

– Нет, – Грин тяжело взглянул на капрала, – кое-чем похуже. И еще! Всех, кто подходил к телам за последние два часа, тоже в больницу. Всех, я сказал! И прокурорских тоже! И собаку этой… как там её! Таркот!..

– Лейтенант! – возмутился патрульный. – Вы превышаете полномочия!..

– Послушай меня, Дорнис. Если тебя не пугают судорожные припадки, сердечный приступ или внезапный инсульт, подумай о том, что будешь делать, когда твои кости начнут рассыпаться в прах. А это обязательно случится, если ты не возьмешь ноги в руки и не сходишь к врачу. И дайте мне влажную салфетку! – Грин помахал испачканной рукой. – Надо оттереть эту гадость!

Убийства в промышленно-складских зонах не являлись чем-то необычным. Приезжие работяги любили хвататься за ножи. Да и местные от них не сильно отставали, предпочитая, правда, обходиться обрезками труб. Пьяные драки. Непьяные драки. Переломанные руки, ноги, проломленные черепа и перерезанные горла. Закрытая клановость мигрантских сообществ превращала расследования любых происшествий в тот еще геморрой. Да и не желал никто лезть в грязь промышленно-складских зон. Обычно всё спускали на тормозах. Если, конечно, не случался внезапный общественный резонанс. Тогда приходилось проявлять рвение, устраивать облавы, бить мигрантов по почкам, пытаясь убедить их в том, что они знают не только родной язык. По результатам облав кого-то сажали, кого-то выпроваживали из страны, кого-то объявляли в розыск. И не обязательно виновных.

Ведь основной целью облав являлось не желание узнать истину или раскрыть преступление. Важнее было показать, кто здесь настоящая власть.

И не только мигрантским кланам.

Еще и тем, кто стоял над ними.

Преступным синдикатам.

«Портовые Крысы» госпожи Ниман. «Кресты», беспрекословно подчиняющиеся семье Тамас. «Братья» под руководством… братьев Саливан. «Пионеры» Меченой.

Остальные группировки можно было не замечать: слишком слабы и незначительны. А вот с Большой Четверкой приходилось считаться и закрывать глаза на некоторые мелочи. Правда Братья работали с политиками напрямую и в грязи не копались, а Пионеры не лезли в промышленные зоны, потому окучиванием мигрантских сообществ занимались Крысы и Кресты.

Но ни те, ни другие для разборок не пользовались… «сверхспособностями», выбирая в качестве увесистых аргументов кулаки, холодняк и в особо тяжелых случаях – огнестрел. Здесь же пахло… очень плохо пахло.

Грин поискал глазами урну. Не нашел. Скомкал салфетку, замахнулся… наткнулся на укоризненный взгляд Майзи и, мысленно чертыхнувшись, убрал смятый комок в карман. В чем-то можно было и согласиться с капралом. За аллеей ухаживали: ничего лишнего, подстриженная травка, аккуратные кустики, опиленные и покрашенные деревья. Еще бы! Ведь она вела к научно-производственному центру «Версаво», принадлежащему одноименной корпорации. Центральный корпус центра возвышался над цехами промышленной зоны. Его окна и облицовочные панели ярко сверкали в лучах утреннего летнего солнца. Настоящий праздник жизни среди обыденности и запустения.

«Версаво» занималась микроэлектроникой. Разрабатывала и производила начинку для самолетов, спутников и ракет. Частники, сидящие на государственном заказе и не брезгующие отгружать запчасти союзным государствам. Да и не только союзным. Деньги есть деньги. И какая разница, кто готов поделиться ими?

Грин усмехнулся. В этом мире ничего не менялось в лучшую сторону, только – в худшую. Лейтенант отвел взгляд от сверкающего великолепия, глянул в начало аллеи и… задумчиво присвистнул. На проезжей части стоял дорогой автомобиль; еще не лимузин, но уже способный доставить своему владельцу, расположившемуся на заднем кресле, тридцать три удовольствия. В стандартную комплектацию входил и небольшой бар, и телевизионная панель, и подогреваемое кожаное кресло, способное вместить кроме владельца и пару-другую шлюх. А номер автомобиля… Грин почти не сомневался, что номер числится за безупречно-честным адвокатом, по воле судьбы работающим на один из синдикатов.

– Что-то случилось? – Майзи проследил за взглядом лейтенанта, насторожился. – Что-то не так с этим?..

– Всё так, – отозвался Грин. – Надо провести следственный эксперимент.

– Какой эксперимент, лейтенант? Я готов!

– Видишь проходную «Версаво»? Надо проверить сколько времени займет путь к ней. Неторопливым шагом. Данные записать.

– И это всё?

– Двадцать раз. Туда-обратно.

– Но, лейтенант!..

– Хорошо, сорок, – оскалился Грин. – Есть возражения? По мне, так шестьдесят лучше сорока.

– Разрешите исполнять? – весь вид Майзи выражал крайнюю степень возмущения.

– Приступайте, капрал.

Барлог, печатая шаг, направился к проходной, а Грин направился в противоположную сторону. К началу аллеи. К припаркованному автомобилю.

Дверь приглашающе распахнулась, но лейтенант и не подумал лезть в темноту салона: залезешь, а потом придется иметь дело со службой внутренних расследований. Он просто обошел автомобиль, взглянул на номер и, довольно осклабившись, вытащил из кармана сигаретную пачку. Грин оперся на капот, пощелкал зажигалкой, старательно показывая, что никуда не торопится.

Из автомобиля выбрался широкоплечий бритоголовый крепыш, смерил лейтенанта недовольным взглядом. Еще одно подтверждение первоначальной догадки. Обычным убийством не будет заниматься правая рука госпожи Ниман.

– Доброе утро, Боксер, – криво улыбнулся Грин. – Как погодка? Как настроение? Как поживает твой Босс? На здоровье не жалуется, а?

– Что происходит, лейтенант? – громила подошел ближе.

– Я тоже хотел бы знать. А ты, судя по всему, знаешь обо всём гораздо больше меня.

– Не понимаю, о чём речь.

– Твои люди продолжают гореть на работе, – мерзко ухмыльнулся Грин и выпустил облако вонючего дыма в лицо Боксеру.

– Лейтенант?

– Нашли три тела. Думаю, через пару часов мы убедимся, что это твои лоботрясы, – Грин зевнул, чуть не выпустив сигарету изо рта. И вдруг резко, совершенно неожиданно расслабленность сменилась стальным прищуром: – Чем они тут занимались?

– Не понимаю…

– Всё ты понимаешь, – Грин помахал дымящейся сигаретой перед носом Боксера. – Ты пойми, я могу расследовать это дело долго, очень долго, года два-три-четыре, а могу – быстро, за пару часов, не больше. Тебе какой вариант больше подойдет, а?

– Странная угроза.

– Какие угрозы, приятель? Помнишь нападение на ваш офис? Как думаешь, если бы я не приехал вовремя, что случилось бы тогда, а? Подсказать? Ты уверен, что эти нападения больше не повторятся? В тот раз вы потеряли два десятка человек, сегодня еще троих, скольких потеряете завтра, а скольких – на следующей неделе? Ты думаешь, сегодня всё закончится? Готов поставить на кон свою жизнь и жизнь своих людей?

Боксер задумчиво скреб подбородок, оценивающе смотрел на Грина.

– Есть два варианта. Первый? Я просто уйду. Но в следующий раз, когда у вас случится что-то необычное, не буду лезть из кожи, а разбираться с проблемами вам придется самостоятельно, – лейтенант помолчал немного. – Вариант второй. Ты рассказываешь мне, всё что знаешь о своих людях. А я… в следующий раз займусь вашими проблемами в первую очередь. Как тебе вариант? Хороший? Или мне тебе денег предложить?

– Проф-со-юз, – по слогам произнес Боксер.

– Что – профсоюз? – Грин прищурился.

– В этом квартале все работяги в нашем профсоюзе. И в соседних тоже. Все, кроме этих, – Боксер махнул рукой, – с «Версаво». Мы к ним пару раз подкатывали с предложениями: вступайте к нам, мы о вас позаботимся. Они нам всегда отказывали: у нас, мол, свой, мы взносы платим, и нам чужого не нужно.

– И?

– Мы отправились к организаторам, предложили объединиться. Они нас тоже послали. В довольно грубой форме. Такое оставить без ответа мы уже не могли, и Марлино взялся решить проблему.

– И как? Решил?

– Нет. Организаторы оказались слишком упертыми и по-нормальному решить вопрос не удалось. Пришлось действовать грубее. Вчера вечером Марлино планировал встретиться с одним из… упертых. А сегодня он вне сети и на связь не выходит, поэтому я здесь.

– Думаю, – Грин осклабился, – на связь он больше и не выйдет.

– Я не удивлен.

– С кем он встречался?

– Не знаю. Я не лез в его дела.

– Жаль, – Грин растоптал окурок. – Было бы куда проще найти убийцу.

– Тогда бы мы справились без тебя.

– Сомневаюсь, – на лице лейтенанта возникла мрачная скептическая ухмылка.

***

Перехватив Майзи, наматывающего уже третий круг, Грин добрался до проходной «Версаво». Отдельное двухэтажное здание, ведущее на огороженную территорию научно-производственного центра, встретило внутренним блеском, турникетами, видеокамерами, металлодетекторами и неразговорчивой охраной. Полицейское удостоверение не произвело на охранников ни малейшего впечатления. Частная собственность, закрытое предприятие, отсутствие ордера – будет бумага, тогда и приходите.

Грин потратил двадцать минут на то, чтобы связаться с местным руководством, десять – ушло на то, чтобы получить разрешение на проход и провожатого, а пятнадцать – пришлось выделить на ругань с охранниками: металлоискатель обнаружил пистолет Грина. Малозаметный. С минимумом стальных деталей. Сделанный на заказ. Его, бывало, не замечали рамки в аэропортах. А тут…

Ругань не помогла, и оружие пришлось оставить в сейфе на проходной. Всю дорогу Грин напряженно размышлял. Первоначальную мысль о том, что металлодетекторы включаются раз в полгода для прохождения аттестации систем безопасности, пришлось отбросить. А потом пришлось отбросить и все остальные мысли…

Начальник службы безопасности принял Грина и Майзи в своем кабинете, с чаем, с кофе, с шоколадными конфетами, с доброй и понимающей улыбкой:

– Мы очень сожалеем об этом ужасном преступлении, – на лице безопасника возникло скорбное выражение, – но ничем не можем вам помочь. Наши сотрудники здесь ни при чем.

– Да-а-а? – протянул Грин. – Почему вы так в этом уверены?

– Это же очевидно. У нас работают честные порядочные люди. Все их мысли только о работе, о новых открытиях, о выполнении плана, в конце концов. У нас очень много работы и поэтому!..

– Я вас услышал, – Грин задумчиво отхлебнул кофе, отставил чашечку и, не делая даже попытки встать с кресла, сладко улыбнулся: – Хорошо. Мы уходим. Надеюсь, пресса вам тоже поверит.

– Пресса? – безопасник насторожился. – Причем здесь пресса?

– Ну-у-у ка-а-ак, – Грин, храня на лице ту же широкую улыбку, чуть подался вперед. – Сами подумайте, мы сейчас обследуем тела погибших, выявим, что причиной смерти стало некое химическое вещество, относящееся к особо опасным и токсичным. Мы же не можем сохранить такую информацию в тайне от общественности? Наш гражданский долг – предупредить людей об опасности. Думаю, капрал Барлог меня всячески поддержит.

– Барлог? – безопасник насторожился еще больше, смерил рыжего капрала подозрительным взглядом. – Из тех… самых? Барлогов?

– В первую очередь, капрал – полицейский. Всё остальное не играет никакой роли.

– Согласен, не играет, – важно кивнул безопасник. – Но вы зачем-то упоминали о прессе?

– Всё просто. Люди умерли от опасного вещества, а вы используете всякие опасные вещества в производстве и исследованиях. Щелочи там. Кислоты. Ядовитые газы. Я в этом, конечно, не разбираюсь…

– С чего вы взяли?

– Я ж говорю, в этом не разбираюсь. Но журналистам-то объяснить всё будет сложно. Они ж такие наглые и настырные. Вечно суют свой нос, куда не надо. Ради красного словца могут погубить даже самую безупречную репутацию. Вот возьмут, да случайно найдут информацию о том, что «Версаво» закупает, например, плавиковую кислоту, или диборан, или фосфин, или… трифторид хлора. А это очень… неприятные вещества.

– Это наше дело, – нахмурился безопасник, – что мы закупаем. И для чего.

– Да, но журналюгам это будет сложно объяснить. И заставить их замолчать, если поднимется шум, будет очень сложно. Гораздо лучше сделать так, чтобы шума не было.

Безопасник побарабанил пальцами по столу и угрюмо взглянул на Грина:

– Чего вы хотите?

– Устройте нам экскурсию по вашему центру. И я, и капрал Балрог, мы оба с детства интересовались электроникой, да только времени на полноценное знакомство не хватало.

– Вы хотите обойти всё?

– Зачем всё? – довольно оскалился Грин. – Покажите мне список цехов и лабораторий, и я выберу самые… интересные.

***

– И чего мы ищем? – спросил Майзи после часовой прогулки.

– Мы просто гуляем, – хмуро отозвался Грин.

Они успели обойти три лаборатории и четыре цеха, наскоро познакомиться с их обитателями, посмотреть на станки, оборудование и пассивационные ванны. Прошлись по участкам травления и золочения, заглянули на линию нанесения фторопластовых покрытий. И там и там суетились люди, краны под потолком переносили грузы, а бездушные автоматы, не обращая внимания на гостей, выполняли заложенные программы. В некоторые места без халатов, намордников и бахил не пускали – приходилось тратить время на переодевание. Где-то висели предупреждающие надписи: «NaOH», «H2SO4», «HF», «HCN» – но ни одна из них Грина не заинтересовала.

Не было главного. Лейтенант стал подумывать, что – всё, логично выстроенную версию преступления придется менять, заканчивать экскурсию и, может быть, если не соглашаться с напарником полностью, то хотя бы рассмотреть возможность использования каких-нибудь таинственных человеконенавистнических суперсил.

Но в лаборатории направленной кристаллизации он увидел то, что хотел увидеть, а когда познакомился с начальником лаборатории, с Пако Эскудо, понял, что попал в бычий глаз.

Долговязый Эскудо, с высоким лбом и крупным носом, с усталыми темными глазами, с тонкими бледными, чуть ли не синими губами, выглядел изнеможённым. На лбу блестели капельки пота. Под глазами залегли синяки. Двигался он через силу, говорил тихо и неуверенно. А на правую руку Пако зачем-то натянул силиконовую перчатку, хотя левая почему-то избежала подобной участи.

Грин не стал обвинять начальника лаборатории, хватать, заковывать в наручники. И не потому что наручников у него с собой не было. Нет, он с интересом прослушал короткую лекцию о необходимой чистоте исходных материалов, об особенностях и различиях методов кристаллизации, о возможном синтезе драгоценных камней похожим способом. Грин посмотрел на специальную тигельную печь, на первоначальное сырье, на готовые кристаллы. Лейтенант глубокомысленно улыбался, многозначительно хмыкал, понимающе кивал, ,и хотя он понимал не каждое сказанное Эскудо слово, но ему удавалось показать некоторую, пусть и отдаленную причастность к науке. Поэтому его вопрос: «А для чего вы используете трифторид хлора?» – не стал чем-то неожиданным.

Конечно же Пако удивился вопросу. Он слегка вздрогнул, напрягся, но сразу же поспешил пояснить, что столь опасное вещество используется в очень малых дозах исключительно для очистки тиглей от продуктов горения и посторонних примесей.

Грину и Майзи даже показали, как трифторид хлора хранится. Крохотное помещение с системой азотного пожаротушения. Жароустойчивое покрытие стен и пола. Блестящие контейнеры из никелированной стали, напоминающие литровые термосы. Всё как положено: никакой опасности!

Лейтенант согласился с этим выводом и пожаловался, что очень устал от «прогулки», и хочет где-нибудь отдохнуть, немного посидеть, успокоить разболевшуюся коленку. Пако предложил перебраться к нему в кабинет. Грин не стал отказываться. Помимо кабинета ему достались глубокое кресло, черный кофе и приятный холодок кондиционера. Отдав должное первому, второму и третьему, лейтенант расслабленно, как бы совершенно невзначай. поинтересовался:

– А что у вас с рукой?

– Это… – Эскудо замялся, прикусил губу и нехотя выдавил: – Ничего такого. Несчастный случай…

– Может быть, – Грин смотрел в почти опустевшую чашечку с кофе, – покажете?

И хотя вопрос подразумевал возможность отказа, тон вопроса отказа не подразумевал.

Пако стянул перчатку.

Майзи побледнел.

Язвы, кровь, сукровица, почерневшие струпья, расслаивающиеся ногти. Выглядела рука довольно неприглядно. Судя по всему, Пако пытался обработать раны, но сделал это не очень умело, бинты сместились, а пластыри отвалились.

– Зачем вы это сделали? – в голосе лейтенанта слышалась усталость.

– Что – сделал?

– В десяти минутах отсюда обнаружены три тела. Причиной смерти, – Грин бросил предупреждающий взгляд на Майзи, – послужил трифторид хлора.

– Быстро вы…

– Я повторю вопрос: «Зачем вы это сделали?»

– Карлину они переломали ноги. Пообещали, что изнасилуют жену Рено, а мелкому Франко отрежут пальцы.

– И что?

– У меня нет жены, нет детей, – Пако горько усмехнулся, – зато мои ноги мне очень дороги.

– Но это не повод. Всегда можно обратиться…

– …В полицию? – Эскудо с вызовом взглянул на Грина. – Вы правда в это верите? Полиция может чем-то помочь? Вот вы. Вы сможете мне помочь до того, как произошло преступление? Или «поможете» после? Как я уже говорил, мои ноги мне очень дороги.

– Есть закон, – с угрюмой ленцой сообщил Грин. – И вы его нарушили.

– А должна быть справедливость! – Эскудо хлопнул поврежденной ладонью по столу, оставляя кровавый развод.

– А нет её, – лейтенант зевнул. – Никогда не было и не будет. Вы же понимаете, что ваш демарш ничего не изменил? Вы отправитесь в тюрьму. Эти ребята на месяц-другой затихнут, а потом вернутся. И на этот раз никто не посмеет им противиться. Ваш пример, именно ваш, покажет, что бороться бессмысленно, что закон не на вашей стороне, что он защищает преступников, а не их жертв. Хотя… в вашем случае всё наоборот: преступник-то вы, а жертвы – они.

– А вы… сможете доказать?..

– Смогу. Вы не готовились к преступлению специально, а каждое использование химикатов у вас документируется и недостачу легко выявить. На проходной висят камеры и время вашего ухода легко отследить. Определить примерное время убийства не составит особого труда. Обследовав вашу руку, можно будет понять, чем вызваны ожоги. И если следы соляной кислоты скорей всего найти не получится, то со фтором всё гораздо интереснее. И самое главное, – Грин криво улыбнулся, – найдутся свидетели…

– Какие еще свидетели?! – Эскудо широко раскрыл глаза. – Никого же рядом!..

– А они найдутся, – улыбка стала очень неприятной. – Хозяева убитых парней умеют находить… и убеждать.

– Вот значит как…

– Да, именно так, – улыбка исчезла. Грин допил кофе, поставил чашку на стол. – У меня остался один вопрос. Не самый важный, но он не дает мне покоя. Как вы пронесли контейнер с газом через проходную? Я думал, рамки не работают, но они даже мой пистолет выявили, а это, признаться, не так уж просто.

Пако Эскудо горько рассмеялся:

– Это было легче всего. Я всегда ношу с собой термос с питьем. Лет двенадцать как. И все охранники об этом знают. Он каждый день звенит на входе и на выходе. Все к этому привыкли… Да… И вместо досмотра спрашивают, что несу. Я говорю про термос и меня пропускают.

– Понятно. А вчера вечером вы взяли с собой другой… «термос».

***

Незадачливый убийца уехал в полицейском фургоне, а Грин с Майзи остались у проходной. Лейтенант покопался в кармане, достал сигаретную пачку, зажигалку…

– Лейтенант, как вы догадались?

– Всё просто, капрал, – вверх унеслось облачко вонючего дымка. – Я видел нечто похожее. Давным-давно. Когда был глупым, наивным, таким же как ты. Зато запомнил увиденное на всю жизнь. Я служил в армии. И как-то раз мне особо повезло: с группой столь же неудачливых бедолаг пришлось охранять секретный полигон. На нём испытывали новую ракету. И в качестве окислителя использовался сжиженный трифторид хлора.

Грин затянулся. Помолчал немного.

– Ёмкость развалилась во время транспортировки, и эта дрянь вырвалась наружу. И открылись врата в ад. Водителю и обслуживающему персоналу еще повезло. Они быстро и непринужденно сгинули в огне. Вместе с ракетой, транспортером, емкостью и кучей оборудования. Пожарным повезло меньше: они действовали по стандартной процедуре. Да вот беда: оказалось, что пена и вода эту дрянь не берут. Она распадается на кислоты и ядовитые газы, а едкие пары моментально разъедают спецодежду, кожу, глаза.

– Когда пожар закончился, от стартового стола остался обугленный кратер. Эта дрянь сожрала основание, будто оно было сделано не из бетона и металла, а из дерева. Да-а-а… – протянул лейтенант задумчиво, уставившись в ясное летнее небо. – Но самое интересное началось потом. Люди, которые как бы не пострадали во время пожара, люди, которые находились неподалеку, люди, которые бродили по пепелищу после – почти все получили кучу самых разных побочек. Кто-то умер через пару дней, кто-то – через год, а кто-то ковыляет до сих пор. Как я, например, со своей дурацкой коленкой.

– А что будет с?..

– С Пако Эскудо? Ты же видел, в каком он состоянии. Эскудо до суда не доживет. Через пару дней ему поплохеет окончательно. Если повезет, откажет сердце, если нет – что-то другое. А вытягивать его с того света никто не будет.

– Какой... ужас…

– Да нет, не ужас. Обычное, в общем-то, дело. Все, кто работают с особо опасными веществами, знают на что идут. Жалеть его не стоит. К тому же он решил взять закон в свои руки. Ты же понимаешь, что могли пострадать невиновные? Трифторид хлора не стал бы разбирать, кто прав, кто виноват.

– Понимаю, – глухо отозвался капрал. – Это страшная штука. Почти сверхъестественная. Как… Как суперсила!

– Парень-парень, – Грин мрачно покачал головой. – О чём ты думаешь, а? Суперсилы, о которых ты любишь говорить, не так уж и опасны.

– Как это неопасны? – возмутился Майзи, впрочем, без особой горячности. – Лазеры из глаз! Плевки кислотой! Призыв молний! Создание негасимого пламени! Как такие способности могут быть неопасными?!

– У человека, у каждого человека, есть более опасная суперсила. Она скрывается вот здесь, – Грин стукнул себя пальцем по лбу. – Ни одна другая суперсила с ней сравниться не сможет. И если когда-нибудь появятся люди с яркими красочными сверхспособностями, которые так нравятся тебе, мой мальчик, всегда найдутся простые незаметные человечки, способные немного пошевелить мозгами и расправиться с теми, кто намного могущественней их.

– Но могут появиться и те, кто обладают сверхразумом!

– Могут, – лейтенант затушил сигарету о панель облицовки, – но они всё равно ничего не решат. Маленькие незаметные человечки сильны в своем множестве и взаимозаменяемости. Вспомни. На земле есть большие и сильные слоны, быстрые и ловкие тигры, хищные и кровожадные акулы, крокодилы с прочной шкурой и острыми зубами, а львов, вообще, считают царями зверей. А всем им противостоит человек. Противостоит и побеждает. Слабый, голый, не такой быстрый, не такой ловкий, не такой большой. Зато его слабость заставляет работать разум. А все эти суперы из фильмов и комиксов… Они ж одиночки: никогда не смогут сорганизоваться, сразу начнут бороться за главенство, а сверхсилы станут якорем для их разума.

– Вы ошибаетесь, лейтенант. Когда людей со сверхспособностями станет очень много, никто не сможет их остановить, и с ними придется считаться!

– Время покажет, – Грин усмехнулся и похлопал капрала по плечу: – Но мы, надеюсь, этого никогда не увидим.