Маленькая страна. Нашествие
Вместо предисловия
Есть несколько слов, которые хочу сказать, предваряя публикацию. Мои постоянные читатели, полагаю, знают, но для новых уточню- эта книга, хоть и выкладывается отдельно, однако, является продолжением цикла "На чужой войне". И причиной тому является некоторая неопределенность. Так уж получилось, что по плану замысла вышеупомянутый цикл на четвёртой книге должен был закончиться, однако, как оказалось, моё мнение не совпало с мнением уважаемых читателей. И кто я такой, чтобы игнорировать его... Так и родилась эта книга. Отдельная, но вполне возможно, имеющая шанс стать родоначальником нового цикла. Вполне возможно, но на это совершенно точно сможет повлиять лишь ваше, дорогие читатели, мнение, а так же щедрость в оценках. На что я очень надеюсь, поскольку не хотел бы, знаете ли, терять своё время на ненужную никому работу. Если же мои опасения не оправдаются, и мы с вами окажемся удовлетворены полученным результатом, то непременно увидим рядом с названием книги цифры два, три, а может быть и более. Как говорится, всё в ваших руках!
Но пока цикла нет, эту книгу можно читать отдельно от прочих, но лучше, конечно, с самого начала, то есть после прочтения вышеупомянутого цикла ЧВ- так будет интереснее. На мой взгляд, но вы, дорогой читатель, можете поэкспериментировать. Ну, а вдруг именно прочтение её отдельно понравится больше? И такой вариант я не исключаю.
Для этих, последних, любящих экстрим и нехоженые пути, считаю нужным хотя в малой части пояснить о чём говорилось в предыдущих книгах. Итак, мы имеем некоего Данилу, но не мастера, хотя попадание в прошлое нашей планеты у него получилось достаточно шедевральным- прямиком во вторую половину четырнадцатого века. Иначе говоря, в Средневековье, со всеми его минусами, но кроме них, однако, присутствуют и плюсы, как же без них- всё в соответствии с законами всемирного равновесия. Что? Нет таких? Непорядок, который, впрочем, достаточно несложно исправить, переписав учебники. Тем более, что в наше время этим, как я понял, могут заниматься все кому не лень...
Однако, отвлечёмся немного от наполеоновских планов в образовании, и вернёмся к нашему герою, который, несмотря на случившееся несчастье, не пал духом, и принялся потихоньку прогибать новый мир под себя. Ну, тут делать нечего, или в рабы, или в самозванцы- полагаю, выбор очевиден,- и на этом пути он достигает некоторых успехов. Довольно крупных: создав вольную компанию на полях Столетней войны, Данила к концу четвёртой книги уже шагает по Восточной Европе, вплотную приблизившись к созданию в Тавриде собственного государства. Пока маленького, можно сказать, крошечного, но уже весьма зубастого. А вот насколько- об этом, и о многом другом... Да, да, слышу- не глухой. Не нужно стучать кулаком по столу вкупе с криком: "Где книга?"- сейчас всё будет... Прошу прощения, дорогой читатель, но дальше вам придётся познакомиться с главным героем самостоятельно, потому как сами понимаете... я спешно закругляюсь... Приятного чтения!
Вступление
Апрель 1367 года. Херсон
Владыко пребывал в расстройстве. Только вроде всё наладилось, жизнь перешла в стадию некой стабильности, и вот опять- открытие весенней навигации принесло ему очередную, в виде послания из Константинополя, головную боль. Неприметный человечек постучался накануне вечером в калитку храма и сказал кодовую фразу, после опознания отдал открывшему суму, а после растворился непонятным образом среди праздношатающегося на площади народа, вызывая у всех видевших подобные навыки желание перекреститься. В суме оказалась только грамота, свернутая трубочкой и запечатанная вызывающим благоговение моливдовулом (от греческого моливдос- свинец) с изображением правящего Палеолога. После прочтения которой митрополита Игнатия охватило раздражение, что было неизбежно- ведь в ней выдвигались требования прямо противоположные инструкциям его непосредственного начальства. Вот как так? Не от того ли империя пребывает сейчас в совершеннейшей разрухе, что её руководство подобно орлу на гербе известной династии, смотрит в разные стороны. Требуя противоречивого и от своих слуг. И как теперь поступить?
Сведения о происходящем в Константинополе до митрополита доходили нерегулярно и в основном через третьи руки. В этой ситуации весьма показательно появление грамоты примерно в одно время с принесённым торговцами слухом о возвращении в столицу из подзатянувшегося заграничного вояжа императора Иоанна Пятого. По сведениям из того же источника, причиной такой задержки стали действия болгарских властей, воспрепятствовавших прохождению вышеупомянутым монархом своей границы. Сложно сказать чем этот базилевс не устроил правителей Болгарии, однако они не постеснялись его задержать на довольно продолжительный срок, и бог весть, чем бы впоследствии это дело могло закончиться- ведь у империи уже давно не было ни сил, ни духу для противодействия подобным эксцессам- однако, внезапно выяснилось, что у Иоанна всё же есть защитники. Вернее, защитник, но какой?! Граф Савойский Амедео, родственник Иоанна по матери- собственной персоной, а у этого родственника- совершенно случайно- под рукой оказалось целое крестоносное войско. Почему бы, если такая возможность имеется, и не использовать подобный весьма весомый аргумент в споре с болгарской таможней?
Понятно, что войско крестоносцев было собрано несколько с другой целью- сражаться против неверных, но в первый раз что ли? Уже были прецеденты, когда подобные вояки немного (мягко говоря) отклонялись от курса- можно назвать, в качестве примера, поход Ричарда Львиное сердце на Кипр в 1191 году или захват Константинополя в 1204- а потому некоторое изменение маршрута в сторону болгарских владений никого не удивило. Тем более, что эти болгары вроде как и не совсем правильные христиане... Сам бог велел наказать последних сразу за все эти прегрешения!
Вдохновлённые этими мыслями, а более того- возможностью пограбить, крестоносцы под предводительством Зелёного графа в осенне- зимний период совершили ряд нападений на болгарское побережье, захватив и разграбив несколько крепостей, в том числе Несембру (Месемвбрия), и осадив Варну. Падение этого важного города стало бы очень неприятным ударом для и без того ослабленного царства, а потому болгарский царь Иоанн Александр поспешил пойти на уступки: денежный выкуп заплатил и императора до своей империи наконец пропустил. Последнее случилось совсем недавно- в марте. Возникает лишь вопрос- не в этом ли корень появления послания? Если опять же ориентироваться на слухи, то в окружении графа Савойи были очень недовольны тем способом, каким Даниил покинул войско крестоносцев, и очень хотели ему каким-либо образом своё недовольство выразить- почему бы и не таким. Тем более, что, как надо полагать, императору совсем не сложно посодействовать графу в знак, так сказать, особого родственного расположения в столь малом, на его взгляд, вопросе...
Не сказать, что митрополита Херсонского Игнатия полностью устраивал новый господин города. На взгляд человека религиозного, а он им был, и без всяких но- тому и среда обитания весьма способствует, и профессиональная деформация- у Даниила имелось множество недостатков. Причём как на подбор- все из категории важных. Например, как можно не заметить у принца отсутствие религиозного рвения? Крестится тот правильно, как молиться знает, однако, отсутствует главное- вера в душе. Вот не читалось её в глазах во время молитвы или при разговоре с церковными иерархами, и это несмотря на декларируемое, якобы, православное происхождение. С последним тоже ещё предстоит разобраться- есть некоторый повод для сомнений. Человека опытного, должного узнать всё о рождении архонта- так, на всякий случай- на его родину послали, но пока что без отклика. Что, впрочем, было вполне естественно- ведь в Росии опять неспокойно в виду недавнего окончания очередного вооружённого противостояния между Литвой и Польшей за право поделить наследство упомянутого юноши- и какого, спрашивается, он в Таврике забыл?
А можно ли проигнорировать огромную толпу латинян, численностью равной всему населению Херсона, что он притащил за собой!? И ладно бы он в веру православную их обратить желал, или хотя бы попытался, но нет же- даже слышать о том ничего не хочет! Мол, слово дал- какое- такое у правителя может быть слово?!
Однако, наряду с недостатками были у будущего короля и преимущества- несмотря на некоторый негатив, владыка ясно смотрел на положение вещей. Например, город наконец-то обрёл защитника, лучшего из тех, что можно в эти суровые годы пожелать- и готы не дадут в том соврать. В другое бы время враги непременно воспользовались в должной мере беззащитностью Херсона, порезвились всласть, но тут нашла коса на камень. Несмотря на малое количество, рутьеры оказались на голову сильнее врагов, совершенно растерзав в сражении возле полиса, а вернувшийся из Чембало князь осложнил жизнь готов максимально, совершив ответный поход в горы. Именно такого господина город, а вместе с ним митрополит, и хотел, пусть даже тот будет носить странный для уха православного титул короля. Что с того?.. Но вот как теперь в свете договорённости с архонтом быть с этой грамотой?
Священник в раздражении откинул бумагу и тут же, опамятав, резко обернулся. Никого. Фух... Выдохнул и с облегчением перекрестился- ведь и за меньшее могли вместе с саном и глаз лишить. Однако почти сразу грустно улыбнулся и покачал головой, недоумевая по поводу своей реакции. Уже давно империю покинул, а рефлексы старые никуда не делись. Некому здесь, на этих берегах, где греческая империя уже давно присутствует лишь номинально, и то только в качестве религии, за подобным следить. Но всё же, аккуратно свернув грамоту, положил, от греха подальше, обратно- в суму.
Да, было время, когда Херсон принадлежал Византийской империи, но после разгрома последней, учинённого крестоносцами, отошёл Трапезунду. Здесь, конечно, никакого сравнения с тысячелетним периодом владычества византийцев нет, но всё же, а после- вот уже столетие, как город попал под власть золотоордынских ханов. Нужно прямо сказать- весьма тяжёлую. Мало того, что сначала баскаки дань собирали, выгребая всё до зёрнышка, а до недавнего времени бесермены (откупщики) кровь высасывали, так этот гнёт ещё и дополнялся периодическим сожжением Херсона татарами. Последний раз это осуществил два года назад хан Мамай, которому срочно потребовались рабы, и он разорил город до такой степени, что отец Игнатий тогда понял- следующего раза его епархия не переживёт. А иначе с чего бы он стал договариваться с пришлым предводителем латинян?
Задумался. Проигнорировать изложенный в послании прямой запрет на коронацию он не может, ведь при всех своих обширных связях Константинопольский патриархат всегда по отношению к светской власти был в подчинённом положении, однако, и становиться в оппозицию к собственному будущему монарху- глупость несусветная. Ведь это чревато не только проблемами в ближайшей перспективе, но и, как не странно, противоречит чаяниям самого отца Игнатия. Титул митрополита в захолустном городке, и он же, но в столице преуспевающего государства- это, что называется, две очень большие разницы. А вероятность того, что оно будет преуспевать весьма велика- это видно хотя бы по первым шагам Даниила: строительство Цитадели, захват Чембало, разгром феодоритов... Конечно, если на то будет воля Господа нашего!
Да, кивнул головой самому себе митрополит и благочестиво перекрестился, это в интересах паствы, а потому он сделает по хитрому. Нарочно откажет Даниилу в коронации... По губам Владыки зазмеилась тонкая усмешка: будущий король такой предсказуемый, и тут главное- палку не перегнуть. Как начнёт угрожать, так и славно, тотчас же уступить следует, а то и покаяться... В Константинополь же сообщить, мол, и рад бы исполнить предписанное, но- увы! Обстоятельства тому не способствуют- причём непреодолимой силы...
Глава 1
Быть или не быть, вот в чём вопрос.
Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними?
У. Шекспир "Гамлет"
Херсон. 6 июня 1367 года
Один из старейших городов Таврики всегда был славен своими культовыми сооружениями, что в дохристианскую эпоху, что позже... Позже даже особенно, количеством и качеством превосходя в этом многие бывшие имперские города. Святой Андрей Первозванный некогда топтал эту землю, священномученики Херсонесские (Василий, Ефрем, Капитон, Евгений, Еферий, Елпидий, Агафодор) приняли здесь в начале нашей эры свою смерть, утверждается, что и Климент Римский тоже, но последнее сомнительно. Совершенно естественно, что подобное прошлое древнего полиса не могло не оставить в душах фанатично верующих в Христа херсонцев след, наполняющий их гордостью и религиозным восторгом. Хотя не совсем понятно чего такого радостного в том, что именно здесь славный некими деяниями человек коньки откинул, нередко к тому же самым причудливым образом (утверждается, что Климент перешёл свой Стикс будучи привязанным к якорю), однако, нельзя не отметить, что только благодаря памяти об самопожертвовании этих святых город обзавёлся многочисленными храмами, базиликами, церквями...
Так было, что-то и до сих пор от прежнего великолепия осталось, но редкие из этих строений не превратились к сегодняшнему дню в развалины. А те, что всё же вопреки времени и старанию варваров уцелели имели весьма непритязательный вид. Отбитые камни, трещины, осыпавшаяся штукатурка... Увы, всё это в полной мере относилось и к главному храму нынешнего Херсона- крестовой базилике, посвященной святой Софии, ставшей сегодня местом притяжения всех жителей города и окрестностей. Они потоками стекались в толпу на площади перед закрытой церковью, крестились на её крест, шумели в ожидании открытия дверей, но проникнуть внутрь самовольно не спешили. У подобной сдержанности горожан само собой была причина- в виде наличия на воротах стражи с алебардами, которая: во-первых, всем своим видом демонстрировала любителям шутить шутки на плохое чувство юмора, а во-вторых, намекала, что они в данный момент совершенно точно там будут лишними. И не только по той причине, что помещение храма забито до отказа... Здесь, внутри, могли находиться только те, кто имел на это право, своей родословной ли, богатством, либо заслугами перед новым хозяином Города, и по этому признаку относившиеся, используя древнерусскую терминологию, к категории людей вятших, иначе говоря- лучших. Как водится среди людей, этим обстоятельством сильно кичившихся, и в столь значимый день желавших непременно всем присутствующим свою исключительность продемонстрировать, явив на свет божий бережно хранимые в глубоких сундуках на подобный случай одежды из шёлка, бархата и мехов, кольца, серьги, подвески, фибулы, пояса из золота, серебра и драгоценных камней. В толпе мелькало дорогое оружие- мечи и кинжалы- самых неожиданных форм из наилучших на данный момент на Земле сортов стали, с непременной инкрустацией.
И всё бы ничего, но как же резало глаз это неожиданное, можно сказать- среди развалин, варварское великолепие! Которое я вполне допускал со стороны присутствующих здесь же своих соратников, людей, удовлетворяющих свои эстетические запросы при помощи хладного железа, но вот откуда у горожан такая тяга к "прекрасному"? И пусть оно было не совсем прекрасным, явно не первой молодости, будучи потёртым, поцарапанным, а кое- где и истлевшим до дыр, являя собой лишь остатки былого богатства, однако, само его наличие не могло не удивлять, и в какой- то мере настораживать. Где, в каких тайных ухоронках удалось этим людям утаить подобное от жадных татарских глаз? С одной стороны, замечательно, что ещё не всё потеряно, а с другой... У обладателей подобного не может не быть соответствующих достатку амбиций. Собственно, чтобы показать их, они, видимо, и притащили эти совершенно разные по стилистике, эпохам и местам изготовления вещи сегодня сюда, создав на пару с обвешанными золотом рутьерами совершенно исключительный- на мой взгляд- натюрморт. Вот бы татары такому обрадовались!
Ко всему прочему, будто мало того, что взгляду на ярком и блестящем негде было отдохнуть, так в этом десятиметровом трёхнефном помещении было ещё и невероятно душно. От гари сотен сгоревших свечей, от запаха вспотевших тел и тяжёлого дыхания толпы. День коронации, должный стать моим триумфом, превратился в настоящую пытку. А всё этот... Мой взгляд ожёг неприязненно тучную фигуру митрополита Херсонского Игнатия, который в своей напутственной речи новому монарху решил изложить едва ли не всю Библию! Когда же это закончится, ведь уже голова кружится...
***
За полгода до этих событий
Что может пойти не так, когда у тебя за спиной сотни головорезов, чьим именем матери пугают детей, и пара артиллерийских стволов, на несколько столетий опередивших своё время? И ведь, действительно, поначалу ничто не предвещало осложнений. По крайней мере, первые пару десятков километров- до небольшой безымянной речки, на данный момент являющейся номинальной границей. Её никто в данном месте не проводил, но все знают, что вот тут- наше, а вот там... тоже наше- но чуть попозже. С глубокой древности, с тех народов, что предшествовали ещё таврам, давшим своё имя этой земле и впоследствии полностью исчезнувшим, люди так здесь жили, и нынешние так живут, при случае не отказывая себе ни в чём. Херсонцы об этих милых обычаях аборигенов тоже в курсе, потому и стены крепкие строили, и прослойками от них разными отгараживались, создавая на границе деревни, населённые каким-нибудь буйным народом- вроде стоящих сейчас на нашем пути. Население последних, будучи выходцами с гор, а точнее- из народа алан, весьма воинственно, и когда-то это в плане защиты города было достаточно неплохим решением. Кто же знал, что времена круто изменятся, стены города обветшают до полной ничтожности, а аланы, должные его защищать, теперь и сами будут приходить вместе с грабителями. Вот и в последний раз в рядах нападающих врагов они присутствовали, а потом и среди трупов. Они же тоже не знали, что времена могут измениться, и не в лучшую сторону...
Сами понимаете, что мысли, с которыми я подходил во главе воинской колонны к первой деревне, были весьма далеки от благодушных, однако, немедленную кару пришлось отложить- уже на подходе нас встретили её жители, всем своим согнутым видом демонстрируя покорность. "Правильный подход",- подумал в этот момент, и решил за это поощрить, явив им свою милость. В самом деле, собственно, за участие в налёте аланы уже наказаны- поражением и гибелью многих из своего числа, а чтобы не забывали, что бывает с моими противниками- наложил ещё и небольшую, но ежегодную дань. Интересное дело, скажу я вам, наблюдать за выросшими на скалах виноградниками, а после пробовать выжатое из их ягод молодое вино, сохранившее энергию солнца... Честно скажу, понравилось, и я решил, что несколько бочек к Рождеству станут нам неплохой компенсацией за доставленные неудобства... А, собственно, с этих голодранцев больше и брать нечего.
Две следующие деревни этого хитрого народа, ныне стоящие вдоль причудливо бегущей вдаль дороги- в соответствии с ландшафтом будущего Севастополя, встретили нас примерно таким же образом. Даже щербатые улыбки их старейших были похожи- как под копирку. Я не обольщался: эти льстивые морды в случае моего поражения практически мгновенно превратятся в зверский оскал, а потому их покорность- лишь видимость, вызванная лишь присутствием здесь моих воинов. Впрочем, это взаимно- я бы не советовал им злоупотреблять нашим милосердием, расположенным в это непростое время на кончике меча...
Начало похода получилось отличным. Населяющие буферную зону аланы покорены и согласились платить дань, войдя, по сути, на таких условиях в состав Херсона, что не могло не радовать. Была робкая надежда на продолжение блицкрига, однако на третий день всё изменилось. За пограничной речкой хлеб- соль закончился, и начался экстрим. И начался он с показа половых органов, что решили продемонстрировать готы, засевшие в небольшой крепости под названием Газания- в ответ на моё великодушное предложение сдаться. Ничего нового для себя или выдающегося я в этом не увидел, и это тем более усугубило мою досаду. Вызывая желание воткнуть в это ныне некультурно демонстрируемое что-нибудь железное и острое, да поглубже, а потом ещё и провернуть пару раз- чтоб не повадно было, но задирая голову в желании разглядеть и запомнить лица гогочущих готов едва не к небу, я удержался от комментариев. Так как понял- они имеют право такое демонстрировать, ибо это, действительно, полная *опа.
Строили эту крепость совсем не дураки, выбрав для её размещения отдельно стоящую скалу, у всех её видевших вызывающую уважение одним только видом почти сплошного пятидесятиметрового обрыва. А ведь наверху ещё и стена сложена из белого, судя по огромным дырам в скале, отсюда же вынутого камня. С единственным доступом к крепости только по вьющейся серпантином узкой дорожке, даже скорее- тропинке, легко простреливаемой с четырёх десятиметровых башен, натыканных через каждые полста метров, делающих таким образом жизнь любых нежелательных пришельцев чрезвычайно трудной, а в перспективе- и очень короткой.
Гарнизон явно невелик, да и зачем его много, когда за него сама природа. Поневоле в голову закралась мысль: "А не поспешил ли я с этим походом?" Не рановато ли выбросил из головы прошлую жизнь, где мне вдоволь пришлось полазать под огнём меж таких скал и окропить их кровью. Не получится ли и здесь также, ведь в стране феодоритов таких замков более чем предостаточно, и все как на подбор представляют собой "орлиные гнёзда" наподобие этой Газании. В этот момент предполагаемый лёгким поход прямо на глазах начал превращаться в аналог штурма Берлина, к чему я оказался совсем не готов.
Было над чем задуматься, и в другой бы ситуации я предпочёл повернуть назад, но только не сейчас. Представив какие меня ждут осложнения и разговоры... Мол, при первой же трудности отступил, испугался, и ведь не объяснишь же каждому, что для меня, как для Кутузова, сохранение армии- есть дело наиважнейшее среди прочих, а без объяснений- это удар по репутации удачливого военного вождя, которым, по сути, всё это время и являюсь, и на неизменности которой весь мой авторитет держится.
Присел на камень, зажевал травинку и принялся лихорадочно корректировать свои как оказалось плохо продуманные планы. До столицы готов, очевидно, я не пойду. Моя компания просто сточится по дороге об такие вот крепости. Однако, одну...или две подобные взять штурмом или осадой- это, думается, вполне нам по силам. Почему так решил? Так эти крепости тоже строились не сегодня и явно по опыту прошедших войн, у них и стены тонкие, не рассчитанные на противодействие артиллерии, тем более огнестрельной, и ворота совсем простые- без всяких захабов живут. Отстали ребята от жизни и забыли какой за воротами жестокий мир, ну так мы для того сюда и пришли- чтобы напомнить. Вот, прямо сейчас этим и займёмся...
Но прежде требовалось как-то к этой крепости на нужную дистанцию подобраться, и вот тут возникли небольшие проблемы. Вроде и невелика гора, но сколько сразу трудностей: и слишком крутой склон, и слишком узкая тропа, и слишком тяжёлая пушка, в соответствии с силой притяжения сопротивлявшаяся до последнего нашему желанию подтащить её поближе к воротам, отчего естественным образом возникало желание махнуть на всё рукой. Но есть такое слово- надо! И ты впрягаешься...нет, это я не про себя, если что. Мне сие нынче совсем невместно, имеются для того люди попроще, готовые лить пот вёдрами, и даже не обращая внимание на сопровождающие риски для жизни. Вот они и впряглись, намотав на себя канаты, и потащили так и норовившую сорваться обратно вниз пушку к крепости. Больше часа ушло на установку орудия на выбранную позицию, с криками и матом, с синяками и вывихом, но зато после- сложности начались уже у осаждённых...
Вот насколько эта крепость выглядела мощно снизу, настолько же она оказалась слаба для современного боя. Обычные, лишь чуть укреплённые железом, ворота совсем не то, что может устоять против артиллерийского огня, потому очень скоро мы стояли в центре поселения среди трупов его защитников, с яростью обречённых до последнего кидавшихся на наши копья. Наблюдая за исчезающими уже вдали каким-то образом (впрочем, что я такое говорю, очень даже понятно каким- это скала изъедена будто сыр, в ней даже целый монастырь выдолблен) ускользнувшей из обречённой крепости небольшой веренице женщин, детей, стариков- я их очень хорошо понимал, и когда кто-то из моих командиров предложил беглецов догнать- отказался. Во-первых, я уважаю чужую храбрость, и жертвенность защитников стоит такой награды, а во-вторых... Вот не верю я, что здесь полегли все защитники, наверняка кто-то ещё остался, и в условиях высокогорной местности и подступающей ночи можно предположить наличие засады, а то и не одной. Да и зачем мне гоняться по горам за недобитками, когда совсем другая задача стоит: необходим результат, приемлемый, с которым можно вернуться назад, не вызывая усмешки и обвинений в трусости, и который можно добиться лишь только так- сжигая одно за другим поселения княжества Феодоро...
Так с того момента и пошло: горели окрестные деревни, кричали в ужасе и страхе люди- молох войны забирал себе новые души. Пара недель постоянных боёв не прошла даром и для компании рутьеров- потери превысили четверть от личного состава. В основном ранеными, ибо вся война- когда феодориты сообразили, что крепостные стены нынче плохая защита- свелась к выстрелу из лука из-за дерева или броску камня или дротика- со скалы, и доспехи в таких случаях весьма выручали. Но не всегда, и тогда на обочине появлялась очередная могилка с наспех изготовленным крестом...
Так долго продолжаться не могло, очевидно это понимали и сами готы. И вот, однажды, патруль остановил странную парочку мужчин в коротких плащах. Люди тихо пробирались мимо, отчего выглядели весьма подозрительно, а потому их задержали. И, как оказалось, не зря- один из задержанных тут же выразил желание пообщаться с командиром. Со мной, значит, ну и я с умными людьми завсегда не против- и пригласил к себе. Где узнал потрясающую новость- помер, оказывается, Василий, князь Феодоро, с набега которого на Херсон началась вся эта история. Так и не оправился от ран вражина, теперь надо нового выбирать и, понятное дело, подобное лучше всего проводить в состоянии мира... Вот, с целью обеспечить этот мир, ко мне и пожаловали люди одного из претендентов на место правителя этой горной страны, решившего сделать ход конём и договориться со мной, так сказать, кулуарно. Ну, и авторитет свой таким образом, конечно, приподнять- ему при наличии других конкурентов это лишним точно не будет. Если же говорить обо мне, то на тот момент договариваться я готов был уже хоть с чёртом, а потому с трудом удержал в груди вспыхнувшую от такой новости радость. Даже наоборот, сделал постную мину на физиономии и предложил новоприбывшим озвучить, как они это всё видят- и мне нарисованная вкрадчивым голосом готского (или гадского?) переговорщика картина не понравилась. Что значит- каждый остаётся при своих?! Может быть я и не против, поскольку уже давно терзаюсь единственным желанием- убраться из этих гор поскорее, но ведь в данный момент не только себя представляю... А если воины меня потом спросят: "Мы что зазря кровь проливали!?" И кажется мне, что именно так всё и произойдёт...
- Заплатить за нападение придётся- и это не обсуждается!- в категоричной форме сразу очертил рамки любых возможных соглашений. Вижу- скуксились, не по нутру такие фразы моим гостям пришлись, лица потемнели, губы сжались, да только мне на их мнение положить- оно у меня своё. Однако, желание договариваться у моих гостей хоть и поубавилось сильно, но полностью не исчезло, вплоть до того, что они принялись торговаться. Мне даже в какой-то момент стало их жаль- это же какая у них нищета, коли они за каждый гроссо торгуются? Прямо, хуже, чем бабки на базаре- всю душу вымотали. Двое суток торговались, устал от таких гостей морально и, по-моему, язык смозолил, а потому в конце даже уступил слегка, правда, потребовав в ответ лояльности в будущем противостоянии с Генуей. Согласились, но снова начали торговаться... Да что ж за оказия такая! Прямо не готы, а... Хм, а может и не готы.
Симеон оказался ещё совсем молодым человеком, по крайней мере, точно не старше тридцати лет от роду. Черноволос, кареглаз, общителен- сразу видно южного человека. Если этот будет князем Феодоро, то мы сработаемся- решил я тогда. "Но только если не будем столько пить!"- содрогнулся, очнувшись на третьи сутки. Я понимаю, дипломатический протокол нынче такой- не "обмытый" как следует договор считается не ратифицированным, но ведь не неделями же! И, слава богу, что всё закончилось, в том числе, и вино. Симеона, которому я, видимо под влиянием выпитого, пообещал поддержку в его притязаниях на княжеский престол- увезли соб... соратники... А больше я ему ничего не обещал?
- Нет!- смеётся в ответ Марк, который, между прочим, вместе с нами "дипломатический протокол" соблюдал, но выглядит по- прежнему свежо и энергично- аж завидки берут. Нет, дипломатия- это точно не моё...
Глава 2
Херсон (он же Херсонес). Июнь 1367 года
- ...Благодать пресвятого Духа да пребудет с тобой. Аминь!- гулко стукнул митрополит Игнатий по мозаичному полу своим посохом, знаменуя таким образом окончание очередной молитвы. Наверное. Их сегодня столько прозвучало, что я запутался, где окончание одной и начало другой...
Один час сменялся другим, и моё внимание постепенно притупилось, я уже давно перестал вслушиваться в произносимое, кланялся и крестился, когда требовалось, в остальном уплывая мыслями в другие сферы. В прошлое, актуальное, надо сказать, как никакое другое, и имеющее к происходящему самое прямое отношение. Хотя казалось бы, что может быть общего, между осенним походом на горное княжество Феодоро и нынешней коронацией, между событиями, разделёнными полугодовым отрезком времени и совершенно отличающимися по смыслу и месту действия. Тем не менее, есть ниточка, а пожалуй, что и целый канат, связующий их воедино.
Всё началось в тот момент, когда я с войском своим бросился вслед за готами, дел в Херсоне натворивших и бежавших после разгрома без памяти. Другого варианта развития событий для себя тогда не видел, ибо полагал обязанным отомстить врагам за порушенное. Я ведь слово город защищать дал, думая, что и митрополит своего- относительно коронации- будет непременно придерживаться. Вот только невдомёк мне в тот момент было, что в его лице я встретил очередного джентльмена, распоряжающегося обещанным как заблагорассудится. Может и не сам он эдак, указание из Константинополя, возможно, соответствующее получил, но факт налицо- когда пришло время платить по счетам, наш архиерей не придумал ничего лучше отговорок. Мол, Херсон ещё не готов принять своего правителя, а уж её Церковь- тем более.
Событие это случилось под Рождество, и, надо сказать, отец Игнатий сильно рисковал, озвучивая подобное мне в лицо. Ведь я только недавно вернулся в Херсон после утомительного, и что уж теперь говорить- не совсем удачного похода на готов (большие потери и почти никакие трофеи), ещё полностью не отошёл от того кровопролития, и потому не был расположен к шуткам. Как я его тогда только за глотку не взял- ума не приложу! Шутник... Ограничился лишь ультиматумом, однако, сказанным в глаза ему так и таким тоном, что митрополит понял, откажется- будет беда. Кровью, если потребуется, залью этот городок, но своего добьюсь- слишком уж многое поставлено на карту.
Наш митрополит, конечно, человек пожилой и богобоязненный, но совсем не трусливый. Такой бы придумал кучу причин, но на фронтир из Константинополя не поехал- как и многие до него. Потому, когда отец Игнатий, после минутного молчания, с готовностью вернулся к прежней точке зрения, полностью согласившись и с коронацией, и даже подтвердив прежнюю дату, то вызвал во мне противоречивые чувства. Вот вроде всё правильно, но присутствует некий диссонанс, не позволяющий отнести это в категорию моих побед. Отучила меня как-то жизнь от таких неожиданных подарков, а потому подозрения на счёт этого разговора остались. А уж как завопила моя паранойя, когда, решив, что дело сделано, пошёл на выход, и уже на развороте уловил краем глаза тень мимолётной улыбки в бороде патриарха. Потом долго думал- не показалось ли? Но, если не показалось- а именно к этому подталкивала меня логика всего в тот день произошедшего- тогда возникают вопросы. Вот, не должен улыбаться человек, которому угрожают расправой! Тем более, когда вопрос поднят весьма непростой, можно даже сказать- принципиальный. Тогда- что? Либо для него он совсем не такой и принципиальный, либо...
Странное поведение нашего митрополита в какой-то мере можно объяснить тенью относительной военной неудачи, постигшей меня в Готии, после которой мнение его хозяев из столицы Византии, возможно, в очередной раз поменялось. Бог весть, но я склоняюсь именно к этому варианту, ибо других представить даже не могу. И ведь никто- сам виноват, ринулся, не подумав, за врагом в горы. Будто и не было в голове памяти о другой войне, чеченской, проходившей пусть и в другом мире, но примерно среди такого же ландшафта и стоившей нам огромной крови. К сожалению, вспомнил я это не сразу, только когда первая проблема в виде труднодоступной горной крепости встала на нашем пути, но проникся до печёнок сильно позже- в момент, когда камень в бацинет ударил. Тут-то я и сообразил, что дело пахнет керосином. Ведь этот камень прилетел не один, а целым роем, причём сразу с обеих сторон ущелья. В этой опасной ситуации нас лишь хорошие доспехи и быстрая реакция спасли.
С трудом тогда справились, выбили противника с позиции, впрочем, не особо их удержанием озабоченному. И с небольшими потерями, что главное, но это, полагаю, только по причине отсутствия ближнего боя, которого готы не приняли. Однако, предположив, что подобное повторится ещё неоднократно- ведь мест подходящих для западни в этих горах более чем предостаточно- не мог не встревожиться. И уже совсем другим взглядом окинул окрестные леса, все эти огромные дубы и буки, не столь и высокие горы, но с многочисленными утёсами, нависающими в самых неожиданных местах... И красота эта заиграла совсем другими красками...
На этом месте я поспешно выкинул из головы все лишние мысли- не время, ибо наступила кульминация мероприятия: миропомазание, а сразу следом- коронация. Царские врата отворились, впуская внутрь диакона с короной на подушке, а следом целую процессию с свечами в руках...
Надо сказать, над короной мне пришлось немало подумать, ведь ни одной в жизни не видел. Вживую, имею в виду. В книжках то, в учебниках, полагаю, их все наблюдали, но это немного не то. Наверняка имеются нюансы. И как мне мастерам, привлечённым к её созданию, сказать, что я, якобы, сын короля, не знаю как она выглядеть должна. Пришлось, дабы не возникло пошлых вопросов (отсылка к Жоржу Милославскому), подключать вдохновение. Которое сперва мне совсем не помогало, рисуя в уме нечто наподобие шапки Мономаха, что в существующих реалиях было бы явно неуместным, но потом я вспомнил виденную в каком-то учебнике корону Священной римской империи- и дело пошло на лад. Сокровищница моя хоть и похудела изрядно к марту месяцу, когда, собственно, начались эти работы, но была ещё в состоянии осилить подобные траты, а потому уже через месяц готовая корона лежала у меня на столе. По иронии судьбы, христианскую реликвию создавали евреи, пришедшие со мной из Бургундии- и причина в том, что других златокузнецов в Херсоне просто нет. Впрочем, это вопрос дискуссионный: могут ли иноверцы вообще, а иудеи- в частности, трогать подобные, считающиеся священными, предметы, не оскверняя их. И, честно говоря, меня, верящего в эти заморочки в наименьшей степени, совершенно не волнующий. Главное, сделали и, по-моему, совсем неплохо, а с учётом того, что аналогичных вещей видеть мне прежде не приходилось- и вовсе отлично. Круглая по форме, с соединяющей переднюю и заднюю дугу полоской, на которой красовался православный крестик, символизирующий основополагающую религию будущего государства. Естественно, всё это из золота, с многочисленными украшениями из драгоценных камней и инкрустаций. Все, кто имел удовольствие наблюдать корону вблизи, пребывали в восхищении. Хотя, возможно, что лишь от количества драгметаллов, вбуханных в эту вещь, но менять я ничего не стал.
Нужно сказать, что с созданием этой стеммы (именно так именуют греки подобную форму закрытой короны) я, не зная того, довольно точно угадал. И так бы, возможно, не узнал в чём именно, если бы не уловил странный взгляд на меня нашего церковного иерарха при её показе. Я тогда не выдержал и спросил:
- Что не так, Владыко?
Вот тут и оказалось, что это не только некая вещь, своим видом выделяющая определённого человека среди прочих, но и значимый для всех понимающих символ. Говорящий, кроме всего прочего, что человек с короной в виде стеммы полностью независим от любых форм вассалитета, и над ним властен лишь Бог...
Митрополит Игнатий взял корону в руки, и посмотрел в мою сторону. Симпатии в этом взгляде присутствовало ровно ноль, да и откуда ей взяться, если я ему совсем недавно пообещал- на случай отказа от коронации- что у митрополии будет новый предстоятель, который с Константинопольским патриархатом ничего общего иметь не будет, а потом постараюсь провернуть нечто подобное и на соседних территориях. И вроде тогда уступил, однако, как вы думаете, это его вразумило?
Так и хочется зубами заскрежетать от злости, вспоминая очередной момент этих издевательств. Я ведь как думал- уж после того, что случилось на Рождество, наш церковный пастырь всё понял, осознал, и играть словами больше не будет. И до последнего момента всё так и было, пока митрополит корону не увидел, а после у него вдруг очередная претензия ко мне появилось. И время же выбрал, чтобы озвучить- когда того почти не осталось! Причём настойчиво так, буквально требуя с меня обязательную письменную гарантию сохранения православной веры- мол, это необходимость, которую даже византийские императоры проигнорировать не могут, не зазорно и мне ей последовать. Может быть и так, но почему меня проинформировали об этом в самый последний момент?
- Разве это имеет значение, ведь вы же, сын мой, не собираетесь отринуть веру предков?
Не знаю почему, но мне послышалась в этом вопросе насмешка, и захотелось самому съязвить."Каких?"- так и тянуло ляпнуть. Тех, что были язычниками до христиан, или тех, что станут атеистами? Однако, промолчал, ведь в категорию демонов я всегда успею перейти. И подумав, что-то вроде "Париж стоит мессы!"- подписался, ибо только коронация выведет нашу компанию из полулегального, разбойничьего, положения. Из гастарбайтеров, мать их...
Тем временем, служка подсунул мне под колени подушку, я благочестиво сложил ладони у груди. Надо мной раздался слабеющий голос митрополита Игнатия (ага, он тоже устал!):
- Во имя Отца и Сына и святого Духа...- а лба коснулся холод металла. В этот момент хор взвыл на высокой ноте: "Достоин!", немедленно заглушённый рёвом собравшихся у амвона соратников, несмотря на общие неудобства, пребывающих от всего происходящего в полном восторге. Они ещё и клинки из ножен выхватили, потрясая ими над собой, и бурным проявлением своих эмоций шокируя прочих присутствующих. Рутьеров было не так, чтобы и много, не более трети от общего числа собравшихся, но шумом своим они производили впечатление большинства. Впрочем, имели на то право, ведь это был не только мой триумф, но и их- тоже. Это ведь они с боем переправились через Рону, прошли всю Италию и Албанию, взяли штурмом Галлиполи и прорвались через Проливы. Высадились в Херсоне (Херсонесе), отстояв наше право владеть им в сражении против готов. Они имели полное право на лидерство, на право считаться элитой нового королевства, что и демонстрировали сейчас окружающим. Прочие собравшиеся, может и не радостные такому проявлению чувств, тем не менее, предпочли оставить свои мысли при себе. И время, и место- совсем не подходящее, к тому же... Кому возражать? Известным на всю Европу своим буйным и свирепым нравом рутьерам? Они ещё в своём уме...
Так думали херсонцы, из числа влиятельных в многонациональном Городе семейств приглашённые- ведь это мероприятие, кроме всего прочего, весьма плотно связано и с ними. Так думали феодориты, представлявшие на этом торжестве нового князя, демонстрируя тем самым определённые добрососедские отношения, а также венецианцы. Последние прибыли только накануне, что было весьма кстати. Коронация потребовала очень много вещей, которые в этом захолустье не так-то просто достать. И уж, тем более, отличного качества и достойного количества. В данный момент я говорю о вине, праздник без которого был бы не полным. Сейчас на площади перед храмом яблоку негде упасть- столько народу там столпилось в ожидании нашего выхода. И столько, по-моему, в окрестностях не живёт- откуда остальные? Впрочем, вопрос этот риторический, ответа не требующий, не будешь же портить это мероприятие, отделяя своих от чужих, явно привлечённых озвученным через глашатаев намерением распространить торжество и на простых людей. Самым банальным образом, практикуемым с глубокой древности правителями- напоив его и накормив. Для чего уже жарятся туши баранов и закуплено бочками вино. Гулять, так гулять!
Вовремя венецианцы приплыли, жаль только без мессира Франческо- тот бы сегодня от души повеселился. Но письмо прислал, с извинениями, мол, другая работа появилась. А я и не в претензии, хоть общение с этим человеком достаточно приятно, однако же в полной мере в силу разных причин другом его не назову. Приятелем, разве что... Главное, о деле племянник дона Андреа Контарини не забыл, о тайно скрепляющем пока нас и венецианских патрициев в союзе- войне против Генуи.
Война началась ещё прошлой осенью со взятия моими рутьерами Чембало. Зимой сохранялось статус кво, но с приближением лета и ожиданием ответного хода генуэзцев, почувствовал себя как на пороховой бочке. Не то, чтобы его сильно желал, но ведь, согласитесь, странно и подозрительно, когда столь мощная торговая республика игнорирует территориальные потери. И я бы ещё долго пребывал в неведении, в том числе и потому, что задуманная шпионская сеть из числа местных греков, Марком ещё на близлежащих территориях полноценно не развёрнута. Не делается такое по щелчку пальцев, время нужно, которого как раз и нет, и в этих обстоятельствах письмо от Франческо было очень кстати, своим содержанием проясняя эти и другие моменты.
Промедление генуэзцев с ответным ходом, как оказалось, было вынужденным, и связано с их собственными проблемами. С мятежами внутри республики, поднятыми Леонардо Монтальдо, и агрессией извне. В последнем особенно усердствовала вольная компания Святого Георгия знаменитого кондотьера Амброджо Висконти, незаконнорожденного сына нынешнего правителя Милана. В прошлом году он совершил в Лигурию несколько походов, причём дело дошло до штурма Генуи. Неудачного, но Висконти не успокоился и в марте сего года снова отметился обычным для себя образом. Разграбленными городами, сожжёнными сёлами, трупами тех, кто не может заплатить за себя...
Впрочем, подобные действия не могли не вызвать ответную реакцию, и уже в следующем месяце- в апреле- компания Святого Георгия оказалась почти полностью уничтожена, половина захваченных в плен рутьеров была разными замысловатыми способами на потеху публике умерщвлена, а сам Висконти надолго присел в камеру строгого режима одного очень негостеприимного замка. Тем самым развязав руки дожу Генуэзской республики Габриэле Адорно в моём отношении, и, стало быть, очень скоро стоит ждать "гостей". Хотя, собственно, я и так уже давно их жду и готовлюсь. Уже четвёртую башню Цитадели подняли до второго этажа и соединили с остальными крепостными стенами. Жду, не дождусь, окончания этой бесконечной стройки, надоевшей уже своей пылью и гамом, но сколь же в нынешних условиях необходимой...
Патриарх прочитал надо мной очередную молитву и отошёл в сторону, а я поднялся с колена и повернулся к торжествующим людям. И вслед за своими людьми выхватил из ножен клинок, победно вскинув его к небесам... Свершилось, я- король! Ха-ха...
***
На несколько дней всякая деятельность в Херсоне прекратилась. Бурный праздник дался горожанам и гостям столицы нового королевства очень не просто. Драки- это мелочь, хотя и непонятно с чего бы, ведь наливали всем желающим. Но вот поскольку праздники с подобным размахом в городе не отмечались уже очень давно- лет так сто, как минимум- то и культура соответствующая отсутствовала, и без серьёзных последствий не обошлось. Некоторые несознательные граждане, дорвавшись до халявного, злоупотребили им, банально обожравшись, а поскольку врачи тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо, то лечить от осложнений оказалось попросту некому. И праздник плавно перешёл в похороны... Но что удивительно, семьи этих недоумков- их оказалось двое- совсем не скорбели, а даже наоборот- радовались! Ведь это самая лучшая смерть, какую придумать можно, и о какой лишь самые богатые люди мечтать могут- да им все родственники завидуют! Я вроде как уже говорил, что здесь отношение к смерти несколько другое, нежели в моём предыдущем мире. Так вот, подтверждаю: они тут все- полные придурки!
Однако, всё когда-нибудь заканчивается, прошло и это радостное ликование, наступили будни, которые я, как опытный начальник, начал с общего собрания. Где впервые встретились лицом к лицу представители двух важных составляющих населения нового государства: пришлых латинян и аборигенов- греков, готов, алан, армян, и, чёрт его разберёт, ещё каких народностей. Собственно, это был первый шаг с моей стороны к тому, чтобы из этого сплава родилась новая нация. Не греческая, достаточно той, что в Константинополе, а своя, собственная- таврическая. Или херсонская- не знаю как её впоследствии люди назовут, не суть...
Однако, пока что эти люди никакого единения не чувствовали, а как бы не наоборот- с ходу разделились на фракции, что выразилось хотя бы в расположении. Я не зря сказал лицом к лицу: если латиняне заняли одну сторону стола, то прочие разместились строго на противоположной. Мне ситуация, конечно, не понравилась, суля в будущем осложнения- межнациональные и межконфессиональные- но виду, что заметил подобное, не подал. Слишком разные они пока, с какой точки зрения не посмотри, потому работы здесь не на один год, а потому пусть будет так, но только сегодня- ведь это лишь начало.
Поднялся с трона, в качестве которого пока что выступал прежний стул, а всё отличие заключалось в том, что он располагался на некотором возвышении, и обратился к собравшимся:
- Херсонцы!
Глава 3
Херсон (он же Херсонес). Июнь 1367 года
В городе установилась отличная летняя погода. Немного солнца, немного морской прохлады- и сердца населяющих её жителей забились радостью и удовольствием. Впрочем, в городе имелись и тёмные места, где о подобном можно было лишь мечтать, примером чего вполне может послужить хотя бы душная обстановка в главной башне Цитадели. Толстые каменные стены, должные защищать от врагов, имели и свои весьма существенные недостатки. Холодные зимой, летом они нагревались, добавляя жары в помещениях, которая лишь изредка развеивалась свежим воздухом через узкие бойницы, мимолётно занесённым ветерком с моря.
Сегодня обстановка соответствовала вышеописанному, а потому собравшаяся по воле их нового короля в одном из помещений башни небольшая группа мужчин испытывала противоречивые чувства. Желание закончить эту встречу побыстрее, любопытство, ведь им пока никто не объяснил цель собрания, и недоумение по поводу состава приглашённых. Нужно сказать, что эти люди, сами того не осознавая, обладали некоторыми общими маркёрами- во внешности и манере поведения. Их отличала хорошая одежда- по меркам средневековья, наличие бороды, нередко с проседью, глаза, людей поживших и много видевших, и осознанная уверенность во взглядах и жестах. Последнее, несомненно, накладывало свой отпечаток на их общение, вернее- на его отсутствие, разделяя, однако, не так сильно, как другое, но несомненно более важное обстоятельство- вера. Присутствующие поголовно относились к верующим в Христа, вот только верили в него по разному.
Вся история человечества крутится вокруг религии, которая по идее должная объединять, в то же время проложила настоящие каньоны между народами, или даже внутри какого-то одного, деля его по этому признаку уже на несколько, причём бешено ненавидящих друг друга. Никто уже вспомнить не может- с чего это началось, но все помнят отлично иллюстрирующую эту ситуацию фразу древних римлян: "Разделяй и властвуй!" Значит, кому-то (не будем показывать пальцем) и разделение христиан на западных и восточных было выгодно. Но совершенно точно не мне, собравшему сегодня лучших людей города (и королевства) в башне Зенона. Ведь желанием для этого мероприятия послужило обратное- мне нужно превратить этих совершенно разных по сферам деятельности, национальному и религиозному признаку, по интересам, наконец, людей в общность. Новую, если угодно, названную уже в первом моём обращении к ним:
- Херсонцы!
На что получил в ответ порцию недоумевающих взглядов. Мол, это кто такие?
Тут нужно сделать маленькое уточнение: у жителей города уже существует название, пришедшее из глубины веков, и слегка подкорректированное с наступлением владычества византийцев. Херсониты- именно под таким именем они известны сегодня всем окрестным народам, что с одной стороны облегчает мою задачу- ведь некая общность уже существует, а с другой... Она- эта общность- уже состоялась, имеет свой особенный свод правил: по входу в него новых членов, по правилам поведения...которые ни мне, ни моим рутьерам, в корне не подходят. Мы для них чужаки- латиняне, и я в том числе, стать своими сможем разве только если будем следовать их культуре и обычаям. Да только кто им будет следовать? Уж точно не те, кто принёс сюда меч, кто сражался и умирал за обладание Городом, и по причине отсутствия такого же самопожертвования со стороны горожан почитает их трусами. Возможно ли победителям взять себе имя проигравшего почти всё что можно народа? Никогда не слышал о таком...
И ведь не объяснишь же пришедшим со мной, что другого народа здесь просто нет, и те, кого они полагают земляными крысами, могут в будущем очень сильно пригодиться...
Вроде, что такое название? Ну, называют одного так, а другого- этак, но в том-то и дело, что подкреплённое другими разделителями- языком ли, религией ли, или же обычаями- подобное вполне способно привести народ к настоящему расколу, а то и ненависти. От которой до резни- лишь один шаг...
Мною осуществлённое не есть что-то удивительное. Могу привести относительно недавний пример с Элладой, где примерно такая же вольная компания, только с другим названием- каталонская- выбила предыдущих завоевателей, превратив тамошние благодатные земли в свои феоды. Никто не мешал и мне так с Херсоном поступить, и желающих пойти по этому пути среди моих компаньонов предостаточно. Только не задумываются они- а почему у каталонцев это произошло столь быстро и без особых осложнений? Одного сражения оказалось достаточно, чтобы целая страна пала, будто сгнившее на корню дерево, и всё потому, что основной массе населения была абсолютно безразлична судьба её хозяев. Одни латиняне сменили других- эка невидаль, придут третьи- полагаю, всё повторится точно так же...
Мне, по причине моего атеизма, совсем не сложно "уверовать" в католический вариант христианской веры, а после устроить в Таврике нечто вроде порядков вышеупомянутой Эллады- и закончить столь же бесславно. Ибо оторванным от земли суждено на ней только сгинуть... И, поскольку такой итог, меня не устраивает абсолютно, то мы пойдём другим путём. И начнём хотя бы с переименования. Помнится, все революционеры- а эти парни совсем не дураки- именно с этого всегда начинали слом старого мира...
- Херсонцы!- повторил и, оглядев удивлённые лица, на которых ещё можно разглядеть следы прошедших торжеств, уточнил. - С сего дня вы все моей волей- херсонцы. Это мой первый королевский указ!
Вот так, ни нашим, ни вашим, нечто среднее. Вариант, конечно, не ахти, всего лишь славянизированная версия предыдущего названия. И озвученная не просто так, а с очень дальним прицелом- ибо надеюсь на то, что в очень недалёком будущем и вышеупомянутый народ будет присутствовать в числе жителей Херсона. А если задуманное получится- то и составлять здесь большинство...
Но пока славян нет, или вернее- нет в нужном количестве, то имеющимся придётся исполнять монаршую волю. Может, и без особого удовольствия, но и осложнений я не предвижу. Во-первых, тем, кто пришёл со мной с другой стороны Европы, без разницы как называться. Они, оторвавшиеся от рода и земли, превратились в извергов, которым снова стать частью какого-либо народа- благо. А херсонитам, несомненно свою старину весьма уважающим, пора уже посмотреть правде в глаза- владычество ромеев здесь закончилось, и я постараюсь, чтобы навсегда. Конечно, можно было бы сделать ещё кардинальнее- вернуть городу старое название. ХерсОнес- красиво звучит. Может, ещё и переименую когда-нибудь. Царь я...то есть- король я, или нет. Ха-ха... Только не до этого мне пока. Задача другая каменной глыбой передо мной стоит- слить как-то воедино вот этих чуть не волками друг на друга поглядывающих людей. Иначе, боюсь, этот город исчезнет ещё раньше, чем ему суждено...
Однако, одного переименования для осуществления моей амбициозной цели маловато. Нужны и практические шаги, иначе слова так словами и окажутся...
- А теперь, собственно, к вопросу, по которому и собрал вас здесь вместе. Я хочу сделать несколько назначений...
Возможно, мои соратники будут этим недовольны... впрочем, почему будут: некоторые уже, хотя бы по наличию среди собравшихся аборигенов сообразив к чему именно я веду речь- потемнели лицом. Но, как и говорил ранее, я намерен создать общую нацию, что, согласитесь, весьма сложно, если какая-то диаспора будет обладать монополией на руководящие посты в государстве. Понятное дело, некоторые разделяющие моменты останутся- ведь коммунизм ещё не наступил, но пусть уж лучше будут имущественные, чем по национальному признаку. Впрочем, моим соратникам не стоит сильно волноваться. Основные посты, и особенно в силовых структурах, останутся за ними. В силу их лучшей компетенции, и, что немаловажно, по причине большего доверия. Потому первое назначение никого не удивило...
- Шателеном Цитадели, и в целом города, как и прежде, останется мессир Жерар (имя, или вернее- прозвище рода Марка). Я полагаюсь на него- как на себя...
Западноевропейский вариант названия должности коменданта я выбрал по нескольким причинам: во-первых, рутьерам так привычнее и понятнее, а ведь им служить, потому, кстати, и это во-вторых, они бы совсем не поняли греческий вариант в виде эпарха. Итак, прямо чувствую это, меня после сегодняшнего заседания критиковать будут нещадно... И хорошо, если только критиковать.
Кстати, по поводу эпарха. Был тут, говорят, якобы, такой- до того, пока Мамай не прошёлся, а после куда-то исчез. Впрочем, и так понятно куда- туда же, куда и большинство жителей Херсона. Либо в рабство, либо в добровольно- принудительно организованное войско. Подобная практика здесь давно практикуется, впрочем, ничего нового- и в будущем будет точно так же. Интересно же в этой связи другое: по рассказам, двадцать лет назад Херсон уже полностью безлюдел, население, в качестве превентивной меры, было изгнано из города Джанибек- ханом. Как, однако, не скучно здесь люди живут... Так вот, у кого была возможность (и тут мы понимаем у кого именно!)- тот устроился на новом месте, но большинство херсонитов до сих пор скитается на чужбине... Какой, однако, ресурс пропадает?
- Все военные и гражданские службы в городе в случае моего отсутствия подчиняются исключительно ему...
Должность у Марка очень важная, ключевая, можно сказать. Назначить на неё кого-то из более способных, но не вызывающих доверия- я бы не отважился. Хочется, знаете ли, отправляясь в очередной поход, быть уверенным за свой тыл...
- Франсуа Виллан становится маршалом...
Здесь нужно сделать маленькое уточнение. Маршал в эти времена- не воинское звание. Во времена раннего средневековья- это титул небольшого придворного чина, но постепенно эволюционируя, к сегодняшнему дню, например во Франции, он превратился в один из самых значимых при королевском дворе. Человек, носящий его, принадлежит к высшей знати, отвечает за всю кавалерию и логистику, а кроме того, является военным советником короля. Наверное поэтому у Франсуа, выходца из бедной крестьянской семьи, едва глаза из орбит от такой новости не выпали...
Ещё несколько назначений прошли скучно. Ничего нового и сногсшибательного- я всего лишь подтвердил должности некоторых из своих соратников. Как, например, мессир Лижье остался руководить службой безопасности, только увеличив зону охвата своей деятельности до всего Гераклейского полуострова. А вот дальше пошло интереснее. Была такая интересная должность в Древнем Риме, именуемая префект вигилов, службы, аналогом которой в будущем можно назвать МЧС, но не только. Кроме функции спасения города от пожаров, эта служба выполняла и полицейскую, патрулируя в ночное время улицы. Для выполнения чего она имела соответствующий штат, включавший в себя даже вооружённые отряды. Вот я и решил его воссоздать, и не просто, а ещё и поставив во главе местного...
- Префектом этой службы я назначаю Ефимия Масхула!
К вопросу, почему именно этого? А, собственно, какая разница- мне, в принципе, любой бы подошёл. Этого мне посоветовали, как человека ответственного и, несмотря на его до сего момента занятие торговлей, а, может быть, и благодаря этому, по утверждению опрашиваемых- честного. Вот и посмотрим, что под этим понятием в городе Херсоне понимается. Всё равно этого назначенца, как, впрочем, и всех последующих будут ещё долго проверять люди из службы мессира Лижье. На момент правильного понимания поставленной перед ними задачи. Вдруг, да и не поняли, что назначения эти- вовсе не синекура. Последнего, в чём так слАвны все ромеи, мне бы очень хотелось избежать...
Судя по ропоту среди моих соратников, они этот момент тоже не уловили. Поняли только, что одного из местных я только что назначил руководить воинским отрядом, а слона то и не заметили! Римляне же не зря назвали этих служащих вигилами, иначе говоря, бодрствующими, так вот- их глава тоже забудет что такое сон!
- Тихо!- шлёпнул ладонью по столу.- Я ещё не закончил... Уважаемый Масхул будет подчиняться напрямую Марку, однако, кроме того, обладает и возможностью прямого доклада мне.
Под давлением начальства шепотки затихли, но я не сомневался, что позже, после собрания, соратники несомненно ещё раз всё обсудят, заодно перемыв мои косточки. Даже и не знаю теперь как подать следующее назначение...
- Город Херсон всегда был славен своими морскими традициями. Сейчас, правда, в Великом море господствуют флоты итальянских республик, но я полагаю, что нам, в свете начавшейся войны с Генуэзской республикой, он тоже необходим. Хотя бы для защиты побережья...
И в ответ равнодушие. Действительно, какой ещё флот, когда у нас венецианцы в союзниках? Нда, очень плохо, что интересы моих сподвижников столь однобоки, но в то же время и хорошо, ибо теперь они и внимание не обратят на моё желание сделать адмиралом грека. Полагают, наверное, моё новое увлечение ерундой, и не возражают только по причине моего статуса. Мол, пускай король поиграет в кораблики...
- Строительство херсонского флота я хочу поручить Деметриусу Катаридису. Справишься?
На самом деле, уровень выбранного мною человека- это небольшая мастерская по производству рыбацких фелук, однако, прочие и этим похвастаться не могут. Более того, во всём теперешнем Херсоне подобных мастерских имеется ровно две, и принадлежавшая этому Деметриусу является самой крупной. Представили уровень судостроения? Потому, собственно, у меня и вариантов особых нет, кому поручить это важное дело. Я, конечно, потом ещё потолкую наедине с этим воспылавшим энтузиазмом греком (надеюсь не от возможности присосаться к королевской казне), объясню ему нюансы, мои пожелания озвучу, ну, и предостерегу от ошибок всех не знающих меру чиновников.
- Государь, да я...да я...- радостно кивал лысой башкой Деметриус. Я улыбнулся такому энтузиазму, а после обратил внимание на остальных. И вот тут радости совсем не заметно, ирония во взгляде присутствует, ухмылки на некоторых лицах, лишь Марк смотрит серьёзно, пытаясь, видимо, понять мою мотивацию. Да, я ещё не обсуждал этот момент даже со своим ближайшим окружением. Бессмысленно пока что-то объяснять, если только не раскрыв источник моих знаний. Но сказав однажды А, придётся рассказывать и о дьявольской машине Профессора, чего я по понятной причине стараюсь избежать. Видел уже, как здесь обращаются с теми, кого считают прислужниками Сатаны. Я, хоть к последним никакого отношения не имею, но вы попробуйте этих беспросветно тёмных людей переубедить! Я ведь и сам в сомнении: уж больно от всей этой истории с попаданием серой тянет...
Но, возвращаясь к вопросу о создании военно-морского флота, скажу так: хотят того мои соратники или нет, но флоту- быть! Ибо без него победа над Генуэзской республикой сомнительна, если не сказать- невозможна. Ведь война будет проходить исключительно на морском побережье, где обладающие кораблями будут иметь и преимущество в маневре. Правильно говорил Пётр Алексеевич по этому поводу, что страна, имеющая лишь армию, уподобится однорукому человеку, и лишь при наличии флота станет она полноценной!
***
Собрание закончилось, гости уже ушли. Я расслабленно растёкся на своём стуле- троне, размышляя о правильности сегодняшних решений. Но вскоре мне это надоело, и я обратил внимание на стук во дворе Цитадели, а затем вспомнил, чем он вызван, и резко подорвался.
Цитадель, или замок, как незатейливо обозвали свой новый дом выходцы из Западной Европы, уже мало напоминал те развалины, что имели здесь место ещё не так давно. Восстановленные башни соединились крепостными стенами и боевыми ходами, внутренний двор полностью очистили от обломков и прочего мусора, и в данный момент ладили главные ворота. Ох, и попили они у нас крови! Простые же не повесишь, двери должны соответствовать дому, то есть быть не хуже всех остальных оборонительных сооружений Цитадели. Потому делали из морёного дуба, дополнительно обитого толстым железом. В данный момент эти работы уже закончены, плавно перейдя в стадию установки здоровенных створок на предназначенное им место. Действие это мало того, что впечатляющее, так ещё и радующее глаз, и пропустить подобное мне было никак невозможно.
Я поспешил наружу, на лице от предвкушения заиграла улыбка, и дошёл почти до выхода из башни, как резко остановился. Аж дыхание перехватило от услышанного случайно, а улыбка сменилась хмурой задумчивостью...
- Проклятый схизматик! Так и знал...
Но вот что такого знал говоривший, я уже не услышал- собеседники покинули башню или стали тише говорить, и разобрать их бубнение стало невозможно. А у меня появилось сразу несколько вопросов по поводу услышанного. Во-первых, о ком идёт речь? Слова проклятый и схизматик по отдельности уже намекают на наличие определённой неприязни, но вот всё вместе, учитывая эпоху и интонацию говорившего, совсем не оставляют сомнений в ненависти. И будь это в другом месте, то было бы не столь странно- ведь вокруг и без того целый город схизматиков, но вот учитывая, и это во-вторых, где именно это прозвучало... В башне, заменившей мне дом, и от которой я постарался убрать всех повёрнутых на религии, и в которой этих самых схизматиков раз и два- и всё, а потому случившееся стало для меня полнейшей неожиданностью.
Нет, я не питаю иллюзий относительно окружающей меня средневековой действительности и населяющих её людей. Этот народ уже тысячу лет вполне успешно ментально меняют, прививая христианскую религию. На минуточку, одну из самых- наряду с исламом- нетерпимых к инакомыслящим. И поверить в то, что в одно мгновение их мировоззрение изменится, только лишь из желания угодить новому сеньору- это значит предаваться опасным мечтаниям. Религия сидит в людях необычайно сильно, достаточно вспомнить сколько потребовалось времени тем же христианам, чтобы уничтожить даже память о других богах. Тысячи лет они этим занимались, и по опыту будущего скажу- не справились! Что уж говорить тогда в этом случае, когда речь идёт о ненависти к схизме и её носителям, которые, на взгляд Церкви, суть хуже язычников. Тех ведь можно ещё покрестить, а этих... Только сжигать!
Желание любоваться на ворота резко пропало, а вот другое, стимулированное внезапно возникшей тревогой, наоборот, только возросло. Кто эти люди, что свободно перемещаются по моей личной резиденции? Вообще-то хорошо охраняемой, и где могут находиться очень немногие, либо по приглашению- как сегодня, либо обладающие свободным доступом по причине принадлежности к ближнему кругу... Как людей с подобными мировоззрениями вообще допустили сюда?
Кривого прижали к ногтю, но дело его живёт?
Глава 4
14 июня 1367 года. Чембало
Оливье Левша отпраздновал восшествие на престол Даниэля вместе со всем населением новообразованного королевства. А что- имел на то полное моральное право, ведь такой результат получился благодаря и его усилиям. Впрочем, он, как и все его товарищи по оружию, знал за что сражался, и ведь ненапрасно. У них, наконец, появился свой дом, они теперь часть- и очень важная- нового королевства, теперь бы дождаться обещанной земли и почему- то не обещанных сервов...
Подобное обязательно нужно было отметить, и, как водится, Оливье не рассчитал- переборщил. Неделя прошла, а будто бы её и не было, из всего калейдоскопа запомнились лишь постоянная сухость во рту и головная боль. Очнулся лишь на восьмой день, и то не по своей воле- его весьма жёстко разбудили. Ведром холодной воды за шиворот, отчего он мгновенно протрезвел и потянулся рукой по провонявшему потом- и не только- ложу к должному лежать где-то рядышком кинжалу (привычка, не раз спасавшая ему жизнь), но замер, услышав знакомый голос:
- Очнись, дурак, иначе второе вылью!
С трудом разлепил опухшие веки и посмотрел вверх- так и есть, не показалось...
- Франсуа...- выдохнул, демонстративной радостью в голосе маскируя своё замешательство. И мысленно перебирая в голове причину подобного появления, но, как на грех, последняя ответила лишь вспышкой очередной боли... "Что за пойло мне вчера подливали!?"
- Вижу очнулся, у тебя есть полчаса. Я в соларе. Жду,- по военному коротко сказал Франсуа, и исчез из поля зрения.
Можно ещё поваляться... Можно, если совсем с головой не дружить, ведь товарищ шутить не будет. Он и раньше бывал резок на поворотах, вплоть до мордобоя, а нынче, по воле нового короля, ему и вовсе сам чёрт не брат. Впрочем, нужно отметить, это касается всех рутьеров, шедших за принцем с самого Лиона. Они все- Марк, Лижье, Франсуа, да и он сам...получили по заслугам. И теперь это заслуженное по глупости терять совсем не хотелось.
Полчаса, не полчаса, но очень скоро товарищи по оружию встретились в соларе. Франсуа лишь головой покрутил, наблюдая за изменениями в старом друге. Опухшее лицо и его цветовая гамма свидетельствовали об очень тяжёлой борьбе с зелёным змием.
- Ну, ты и дал...
Оливье не ответил на этот пассаж, как путешественник в пустыне, припав к бокалу вина.
- Не увлекайся...
Наконец, лицо хозяина чуток порозовело, и он перестал походить на утопленника. Поднял голову:
- Что- в столице не так?
- Ну, ты сказал- в столице... Конечно, не так- ты же знаешь Даниэля. Сказал- даю вам три дня, не более,- и как хочешь...
Оливье понятливо кивнул головой- в этом плане Его...хм, уже Высочество, оригинальностью от сидящего напротив человека мало отличается. Слишком, до отвращения свежего- будто и не отмечал ничего.
- С чем пожаловал?- беседа не доставляла удовольствия, хотелось просто полежать в горизонтальном положении без движения и мысли, но Франсуа же не отвяжется. Тогда лучше сразу перейти к делу.
- На тебя взглянуть?- начал придуриваться гость, но Оливье лишь отмахнулся, показав, насколько всё плохо, и ему совсем не до шуток. И тот внял- голос Франсуа тотчас изменился:
- Мы ждём генуэзцев со дня на день.
- Что с того- я их уже полгода жду!
- Ситуация изменилась,- и пояснил.- У нас появились точные сведения.
- Здорово!- оживился Оливье, на которого собеседник взглянул как на идиота:
- Чему радуешься?
- Так...
- Три тысячи собранных со всей Италии наёмников сюда придут! Самого Ханнекина Баумгартена с его германцами генуэзцы наняли! Ты готов к такой встрече?
Наступило напряжённое молчание. Оба понимали, что означают подобные сведения. Если уж Даниэль с парой сотен бойцов Чембало за сутки взял, причём не особо напрягаясь, то можно представить, что может натворить такая орава вояк.
- Как скоро?- наконец хрипло поинтересовался Оливье. Хотелось пить, но в данный момент это явно будет лишним.
- Контарини предупредили- до конца этого месяца.
- Они не ошибаются?
- Даниэль (именуя так короля по праву старых соратников) считает, что на них можно положиться- это и в их интересах. Пока.
- Так это что же...- поднял Оливье ошеломлённый взгляд на своего товарища по оружию, и замолк, прочитав во встречном уже ответ.
- Да,- кивнул головой Франсуа, теперь и словесно подтверждая мелькнувшую у Оливье мысль.- Крепость придётся оставить...
Оливье печально повесил голову. Только, понимаешь, чего-то добился, хозяином, пусть и небольшого, но городка стал, и теперь всё это бросить. Как изредка посмеивается непонятно над чем Даниэль: "Всё же, всё же, что нажито непосильным трудом..." Было бы смешно, если бы не было так грустно...
- А ты?- наконец поймал в голове некоторое несоответствие хозяин. Действительно, странно, что подобную новость не гонец доставил, а столь важный в королевстве человек, которого отвлекать на мелочь вряд-ли станут- значит, что-то тут не так... Франсуа заметил изменения во взгляде собеседника, и усмехнулся:
- Правильно мыслишь. И я здесь совсем не просто так. Наш всемилостивейший король- да хранит его Дева Мария!- решил, что отступление тоже должно быть правильным. Пока Даниэль держит оборону Херсона, мы с тобой превратим дорогу туда, по его словам- в полосу препятствий... Чтобы жизнь мёдом не казалась.
Оливье осклабился щербатым ртом:
- А дальше?
На что Франсуа ему подмигнул:
- А дальше... дальше мы приведём их туда, где их будут уже ждать!
***
Херсон. 17 июня 1367 года
Летний вечер был тих и прекрасен. Море было спокойным, а уходящее солнце раскрасило горизонт в пурпур. Лишь тихий бриз с бухты изредка беспокоил листья лавра и шевелюры собравшегося во дворе одного из домов Портового района города Херсона семейства. Во главе стола, как и положено, сидел мужчина. Немолодой, уже с проседью в бороде и редких волосах на голове, точный возраст которого, однако, был неясен. Многочисленные морщины испещрили его чело, преждевременно состарив, потому ему могло быть как сорок, так и шестьдесят. Крепкое телосложение и широкие с мозолями руки выдавали в незнакомце человека физического труда... Впрочем, в незнакомце ли? В Портовом районе среди коллег- рыбаков он был отлично всем известен под прозвищем Полпальца (как-то по пьяному делу полез рыбу чистить, и не рассчитал траекторию движения ножа), прочим горожанам он откликался на имя Михаил, а мы его знаем как отца маленького Йоргиса. Ныне Георгия, пажа Его Высочества короля Херсонского Даниила, да и совсем уже не маленького- на хороших харчах и благодаря постоянным физическим упражнениям мальчик вытянулся и окреп, мало чем в свои одиннадцать лет уступая сверстникам на пару годков постарше. Сегодня Йоргис тоже присутствовал здесь, рядом с отцом, собственно, это собрание за столом на свежем воздухе было ничем иным, как встречей блудного сына. Были здесь и прочие близкие родственники- мачеха и сводные братья, однако, присутствующие в основном не по своей воле, а по желанию главы семейства, имевшего намерение показать единство семьи. Которого всем, как и в их квартале, так и на родной улице, было известно- уже давно нет. Вот как Полпальца взял в дом новую жену, так и...
Но сегодня было всё достаточно благолепно, и не в последнюю очередь благодаря лежащим на столешнице тяжёлым кулакам Михаила, на которые близкие (даже слишком) родственники взирали с благоговейным трепетом, не смея тому перечить. В итоге же получилась настоящая ярмарка тщеславия: отец мальчика, уже забывший своё прежнее отношение к нему, гордым взором взирал на своего удачливого отпрыска, а мачеха и братья с трудом скрывали свою зависть. Ко всему происходящему сразу, но непременно связанному с Йоргисом. К его успеху, к его серебряной вилке, при помощи которой тот ловко управлялся с едой, поразив тем самым всех окружающих прямо в сердце, наконец, даже к его одежде. Кстати, о последнем.
Йоргис не очень-то стремился к воссоединению с семьёй, питая о прошлой жизни исключительно плохие воспоминания, однако, я не смог пройти мимо такого ресурса. С одной стороны, да, я использовал его, но с другой- как полагаю, к его же пользе. В семье бывает всякое, ругань, скандалы, но лишь потеряв её, ты сможешь понять, насколько её не хватает. Грех забывать родителей, тем более родного отца...
К тому же, я ведь стараюсь изо всех сил показать местным выгоду своего нового столичного положения, и если имеется возможность прорекламировать все преимущества королевской службы, как можно пройти мимо? В итоге, Йоргис прошёл ускоренное экспресс- обучение по владению столовыми приборами, чем теперь и щеголял, не оставив сердца всех за этим наблюдающих- от мачехи до вылупившихся из-за ограды на происходящее соседей- равнодушными. Они и так-то пребывали в состоянии перманентного шока от одного вида мальчика, обряженного в новенькое сюрко с гербом королевства, которым, как вы понимаете, стал герб нового короля, а его поведение их и вовсе убило...
Наконец, мальчик насытился, вытер подбородок батистовым с вышивкой платочком (!), бросил небрежным жестом тот на стол и окинул насмешливым взором сглотнувших слюну наблюдателей. Обучение не прошло даром, он теперь вёл себя, как настоящий вельможа- по крайней мере, именно так показалось окружающим. Конечно, присутствуй здесь настоящий, он бы поднял весь этот маленький спектакль на смех, однако, такого в ближайшей округе не обнаружилось, а потому происходящее принималось за чистую монету.
Отец Йоргиса, с трудом дождавшийся окончания обеда, кашлянул, привлекая внимание. Даже он был весьма впечатлён показанными его сыном манерами, а потому, чувствуя себя деревенщиной, пребывал в небольшом смущении, однако, и любопытство требовалось удовлетворить.
- Да, отец?
- Ты давно не приходил, сынок,- с укоризной начал он.- Впрочем, понимаю, служба... Должен сказать, очень удивлён, как ты изменился. Одежда, опять же... Видимо, наш государь, да благословит его Пресвятая Богородица, тебя очень ценит?
- Наверное...- смутился мальчик.
- Так и есть- можешь быть в том уверен!- со значением покивал головой опытный рыбак.- А скажи- ка мне, Георгий, вот что... Мы тут люди маленькие, от владык далеко...
Михаил чуть помолчал, поглаживая бороду, и раздумывая, какими словами узнать у его столь неожиданно подскочившего в социальном статусе сыночка чего им, простым людям, собственно, стоит ожидать от нового начальства. Ведь, как известно, новая метла метёт всегда по-новому, и никак невозможно предположить, к чему вообще стоило бы готовиться...
- Видишь ли, государь наш- человек пришлый, и что у него на уме неизвестно, а ты нынче в слугах его обретаешься... Может слышал чего про новую подать- вроде как вводить собираются? А у нас, опять же, хозяйство...
- Да с чего ты решил так, отец?- удивился мальчик.
- Говорят тут...- немного смутился хозяин дома, а после махнул рукой.- Глупости, конечно, но слухи пошли, что соляной сбор введут.
И с неожиданным интересом подался вперёд, опровергнув своим поведением собственные слова:
- Так что- правда?
Что интересно, так поступил не только отец Йоргиса, но и его торчавшие возле каменной ограды соседи. Шеи которых неожиданно проявили невиданную гибкость, визуально вытянувшись, склонив жадно внимавшие головы к мальчику. От такого внимания последний смутился, и потому ответил несколько эмоционально, даже руками всплеснув:
- Отец! Ты же сам сказал, что это глупость!
Мужчина медленно откинулся назад, опустил взгляд на свои руки, и проворчал:
- Сказал... Что с того... а вдруг?
И в этом- вдруг- прорезалась вся вековая психология крестьянина, или вернее- рыбака, хотя какая чёрт разница, одним словом- податного сословия, которого хрен обманешь. Подумаешь, власть сменилась! "Белые приходят- грабят, красные приходят- тоже грабят..." Ничего не меняется в этом подлунном мире, где любые изменения в высшем эшелоне власти непременно приводят лишь к очередным поборам. В Портовом районе это понимали все...
И тут, совершенно некстати, в серьёзный разговор, не выдержав терзавшего её весь вечер любопытства, вмешалась мачеха:
- Йоргис, а вот эта одежда...
И голосок такой медовый, будто и не было прежде между ними никаких разногласий...
Отец мальчика помрачнел и попытался остановить неожиданно поднятую тему о тряпках:
- Мария!
- А что? Я же просто спросила...
Вечер мог закончиться руганью и скандалом, однако, в происходящее вмешалась третья сторона. С башни Зенона ударила пушка, вызвав на глади бухты высокий всплеск. Все от неожиданности подскачили, обратив взор в сторону моря. Впрочем, недоумение продлилось недолго, не заметить входящий в бухту флот мог только слепой. Одна галера за другой огибали далеко выступающий в море каменистый мыс Гераклейского полуострова, и стремительно неслись в сторону порта. Вскоре стали видны огромные флаги, которые присутствующие немедленно опознали:
- Генуэзцы!
Застарелый страх прорвался в этих криках- ибо никто ничего от таких врагов хорошего не ожидал, но присутствовала и ненависть. Ещё до появления на этом берегу Даниила с компанией рутьеров, у горожан было множество претензий к Генуэзской торговой республике. Корабли которой делали в море что хотели, а на суше их купцы, пользуясь морским превосходством, образовали монополию, разоряя местных производителей своим демпингом. Потому, когда, тогда ещё принц, Даниил начал войну против Генуи, возражений у города не было, как бы не наоборот, но присутствовали и опасения. И вот- они сбылись...
***
Там же. В то же время
Предстоящее вторжение не застало меня врасплох. Я готовился к нему, готовил Цитадель, готовил компанию, которая, наконец- то восполнила свои потери, и как в старые (но совсем не добрые!) времена насчитывала теперь полтысячи человек. А кроме того, имелся резерв- около сотни новиков, набранных среди местных, в данный момент усиленно тренируемых опытными наставниками в лагере...
Сделано было весьма много, но в свете поступивших от Контарини сведений, оно стало казаться мне недостаточным, а потому я решил провести переговоры с одним очень важным человеком из княжества Феодоро. Он присутствовал на коронации, представляя своего князя, и как бы придавая ей легитимность. Конечно, князья Феодоро- не велики шишки в этом феодальном лесу, однако, за неимением лучших...
Наши взаимоотношения с княжеством начались не очень хорошо, а, можно сказать, что и отвратительно. Сначала набег феодоритов на Херсон, их разгром, совмещённый с ранением старого князя, от которого тот так и не оправился. Затем последовал уже мой не менее жестокий ответ... Уже по этим действиям можно констатировать наличие вражды, способной уничтожить целые народы. Однако, не всё так просто: это же средневековье, подобные отношения- сегодня враг, а завтра друг- вовсе не новость. И очень многое зависит, как, собственно, и в нашем случае произошло, от симпатий правящего правителя. Старый князь скончался от ран, а новый, Симеон, тотчас же изменил наши взаимоотношения на противоположные. Вражда прекратилась, а нас даже связало подобие некой дружбы по интересам. Мы нашли друг друга приятным в общении, весьма полезным, а потому решили это сотрудничество продолжить, углУбить, так сказать, даже приняв на себя некоторые обязательства по взаимной поддержке. Впрочем, иллюзий по поводу этих договорённостей я особых не питал, они столь же мимолётны, как и жизнь в средневековье. Стоит оступиться, продемонстрировав слабость, и, вполне возможно, что этот князь будет первым, кто ударит мне в спину. Всё по классике: "Вовремя предать- это не предать, это предвидеть..."
Но пока для последнего нет никаких предпосылок, и стоит воспользоваться этим. Дело в том, что в ожидании неизбежного прихода генуэзцев, я "неожиданно" осознал- а ведь моя компания мала! Особенно, учитывая, какие перед ней ставятся цели и сколько придёт врагов, а потому, попытался этот разрыв нивелировать за счёт найма дополнительного воинского контингента в княжестве. Вот именно, что попытался... Представитель последнего вроде бы был этому и не против, по крайней мере, категорического отказа я не услышал, но и соглашаться почему- то не спешил. Оставляя, так сказать, место для торговли...
- Послушай меня, Олбуй (имя посланника). Я ведь не только для себя этих воинов прошу, это и ваша защита! Ведь, если сюда придут генуэзцы и захватят всё побережье- они порушат и вам торговлю!
Упомянутый мужчина поднял левую бровь, но после его реакция свелась лишь к словам:
- На всё милость Господа нашего!
Меня аж передёрнуло! Как мне надоели эти постоянные отсылки к божественному, и, якобы, смирению перед ним. Чёртовы лицемеры!
- Это понятно, не понятно другое- поможет твой князь или нет? Скажи уже прямо!
Мой собеседник, черноволосый плотный мужчина лет сорока с небольшой бородкой, прикрыл на мгновение веки. Вздохнул, открыв вновь, и ответил:
- Мой князь ценит своих друзей, и, конечно же, готов помочь. Но люди не поймут, если он сделает это бесплатно.
- Моя цена- дукат за человека.
- За лучших воинов гор- дукат? Да это всё равно, что ничего!
- Они большего и не стоят. Видели мы здесь, под Херсоном, их сноровку. Честно скажу- совершенно не удивили.
Моя насмешка ударила в самое уязвимое место, и Олбуй насупился. Эдак может и вообще обидеться, прервав так-то очень важный для меня разговор, а потому я поспешил смягчить тон, немного покривив душой:
- Вот княжья дружина- это воины. За них я готов и по четыре выложить. Князь даст дружину?
Посланник впервые в разговоре показал, что и у него есть нервы, вскипев:
- Да их и так вашими стараниями всего несколько десятков осталось- хочешь последних погубить!
- С чего ты решил, что погубить?- спокойно возразил.- Наоборот- вознаградить.
- Четыре дуката? За такую цену ни один дружинник меч не обнажит, и князь откажется!
Мы посверлили друг друга взглядом, но не имея больше аргументов замолчали. Кто-то скажет, чего торгуешься- ведь Родина в опасности! Всё так, вот только от моей казны остались жалкие несколько тысяч. Я бы и хотел нанять воинов по предложенной, пусть и явно завышенной, цене, только уже возможности не имею.
А ведь когда-то моя казна казалась мне великой! И что теперь от неё осталось? Сильно потратился в походе, венецианцы мне в копеечку влетели, коронация, опять же, а добила казну подготовка к приходу генуэзцев- Цитадель, компания... Стоило ли это таких трат- вскоре увидим...
Однако, и от дополнительной возможности увеличить своё войско я отказываться не хотел. Даже если потрачу всё до последнего су. Зачем нам это золото, если мы проиграем, потеряв и землю и собственную жизнь? Потому что отступать, несмотря на вероятность поражения, действительно, некуда...
- Два дуката,- прервал я наконец молчание и вопросительно взглянул на гостя.
- Четыре!- усмехнулся Олбуй.- Вы зря торгуетесь, Ваше королевское Высочество. Придут враги, и ваше золото станет совершенно бесполезно...
И тут наверху, будто подтверждая этот тезис, грохнула пушка. Накаркал! Некоторое время прислушивался к крикам, затем пушка ударила во второй раз, и я понял, что торг здесь действительно неуместен. Повернулся к посланнику феодоритов:
- Три- это моя последняя цена. Если нет- идите к чёрту! Сами справимся.
Тот задумался ненадолго, но наконец кивнул:
- Хорошо. Пять сотен воинов?
- Да. В шлемах, с копьями и щитами.
- Они будут в вашем распоряжении через неделю...
Глава 5
За несколько месяцев до этих событий
"Similia similibus curantur" ("Подобное лечится подобным")- говорили древние, и их, хоть и сильно измельчавшие, потомки до сих пор следуют этому принципу. Потому, когда в далёкой Газарии возникла новая угроза, дож Генуэзской республики Габриэле Адорно решил для противодействия ей нанять рутьеров. А кого ещё? Во-первых, лишних войск в Генуе нет, а во-вторых...и здесь вспоминается вышеупомянутая древняя пословица, ибо к этому времени биография- понятно, что только с определенного момента- самозваного принца стала известна широкой общественности в мельчайших подробностях. И, что поневоле вызывало нешуточные опасения, была она почти сплошь украшена историей побед. Чтобы одолеть такого, нужен был полководец не хуже, и что важнее- знающий тактику и стратегию подобных вольных компаний. И вроде, в чём проблема, когда казна полна, есть решимость использовать её на наём нужного капитана, однако, как оказалось, не всё так просто...
Любого же не наймёшь! А не любые, которых ещё пару лет назад не знали куда пристроить- неожиданно оказались заняты.
Так уж вышло, что Столетняя война, ставшая катализатором роста количества- впрочем, как и качества- вольных компаний, с миром в Бритиньи на несколько лет чуть притихла, и как итог- выбросила на улицу огромное количество безработных вояк, не умевших ничего другого, кроме как людей резать. И в силу своих привычек и наклонностей, собственно, ничему другому учиться и не желавших... А ведь пособий для подобной категории людей ещё не изобрели, и потому Францию практически сразу накрыла волна обозлённых на весь белый свет вооружённых людей, прошедших по её территории не хуже саранчи. Попытки же французской короны и римского понтифика отвлечь рутьеров от их противоправных деяний, перенаправив желания этого воинственного сообщества на мысли о вечном, иначе говоря, принять крест- раз за разом заканчивались ничем. Нет, некоторые соглашались, но... Почему-то так получалось, что рутьеры, должные умереть где-то под Иерусалимом, даже до Италии не доходили...
На этом же, кстати говоря, погорел один из знаменитых вольных капитанов- Арно де Серволь, по прозвищу Архипресвитер. Активно агитируя наёмников пострадать за веру Христову, он одновременно не забывал и про себя любимого, деля выделяемые монархами на это дело деньги по примеру Попандопуло: это- себе, это- снова себе, это- опять себе... И уж точно не знает никто, отчего так получилось, как говорится, история умалчивает- но то ли рутьерам становиться крестоносцами внезапно расхотелось, может сон какой приснился, предвещая что-то нехорошее на этом пути, а, возможно, им очень сильно не понравились математические навыки Серволя, но кончил последний очень плохо- его собственные же товарищи по дороге в Лион зарезали,- а с его кончиной заглохла и идея похода на Восток...
Но при этом безработные рутьеры никуда не делись. Более того, они всё это время не стояли попросту в сторонке, ожидая, когда для них придумают новую работёнку, а сами её весьма активно искали. Ну, как умели...в соседнем городе или деревне...отчего последние как-то очень быстро приходили в запустение или совсем исчезали. В свете чего король Франции Карл Пятый со товарищи поднапряглись и родили новую идею. Собственно, старую, но с новым содержанием. Ведь ещё после Бринье была такая мысль- отправить весь этот сброд за Пиренеи. Там, в Кастилии, как раз стал королём некий Педро, очень быстро заработавший кличку Жестокий- уж очень полюбил этот персонаж решать свои проблемы кардинальным образом. И ладно бы это касалось сервов, за которых и заступиться некому- эка, невидаль!- но ведь он посягнул на святое- на грандов королевства, чему последние, понятное дело, оказались очень недовольны. Однако...шерше ля фам (ищите женщину!)- говорят французы, и в данном случае совершенно правы, ибо настоящей катастрофой для этого короля послужили отношения с женщинами, а если ещё точнее- его способы с ними расстаться. Как оказалось, Педро знал целых три способа: при помощи удавки, яда, или же используя топор палача, однако, почему-то ни один из них его подданным не понравился. Более того, соседним королям, в том числе и французскому, они тоже стали не по нутру, ведь среди жертв жестокого Педро совершенно "случайно" оказались и их родственницы. Одна из них, Бланка Бурбонская, выданная за этого короля замуж, почти сразу посаженная под замок, а затем тайно убитая, и стала тем источником вражды между Францией и Кастилией, которая и привела последнюю к нынешнему печальному положению...
Не сказать, что подобные убийства в средневековье среди королей редкость. Вон, в Неаполе, тем же самым занимается некая королева Джованна, избавляясь от поднадоевшего муженька. Какой он у неё сейчас по счёту- второй или уже третий? Впрочем, это не важно, главное- без последствий подобные действия никогда не обходятся. Так случилось в Неаполе, где лишь чума спасла королеву от гнева венгерского короля, потерявшего брата, так и Кастилии пришлось испытать на себе гнев соседей. Не сразу, после Бринье такому повороту событий помешали недостаток золота в королевской казне, и происки южных графов Фуа и Арманьяк, возобновивших в самый неподходящий момент свою древнюю вражду, но вот после... Стремление французского короля отомстить органично переплелось с очень сильным желанием избавиться от поднадоевших рутьеров, а итогом стал мутный поток вооружённого до зубов и жадного до чужого добра народа, хлынувшего пару лет назад на Пиренейский полуостров. И бог бы с ним, но ведь то свергая этого Педро, то снова сажая на престол, всё новые и новые вольные компании всей Западной Европы втягивались в этот процесс, ограничивая и без того ограниченный список свободных капитанов, способных, по мнению генуэзского дожа, решить их маленькую проблемку.
И хорошо, что наёмники имеются не только во Франции или на Пиренейском полуострове- в Италии такие деятели тоже имеются. Пусть выдающихся среди них на порядок меньше... Но есть же, вот например- Джованни Акуто (Джон Хоквуд), очень хороший капитан. Даже отличный, жаль только, что как раз накануне он подписал кондотту с Флоренцией, и, соответственно, принять участие в заварушке в Газарии- даже если бы очень хотел, что совсем не факт- никак не сможет. Или, возьмём другой пример- Амброджо Висконти, незаконнорожденный бастардо знаменитых правителей Милана, с пятнадцатилетнего возраста взявшийся за это ремесло. Однако, этот пример не совсем хорош, ведь этот кондотьер настоящий ублюдок, в прошлом году даже на штурм Генуи решился! И хуже всего то, что его кондотту не перекупить, патриот, мать его, для него интересы Милана на первом месте и в никакую Газарию он точно не поплывёт... Кто там следующий по списку? Есть ещё немец Ханнекин ди Баумгартен со своей компанией, и...и...и больше никого что ли?
Да, так и оказалось, несмотря на то, что вольных капитанов в Италии хватает, лишь единицы из них могут претендовать на звание достойного для похода на Восток. Хотя бы наличием под рукой компании с достаточным для заморской экспедиции количеством воинов, или популярности в этой специфической среде, дающей возможность в кратчайшие сроки недостаток в сём деле ликвидировать. Иначе говоря, прочие капитаны, несомненно опытные, но по уровню авторитета очень сильно не дотягивали до уровня трёх вышеупомянутых. А с учётом того, что первых двух из списка подходящих можно по разным причинам исключить, пришлось синьору Адорно обращаться по вопросу найма к последнему- херру Баумгартену...
***
Херсон (он же Херсонес). 17 июня 1367 года
К приходу генуэзцев или их наёмников я начал готовиться достаточно давно. Не только укреплением стен или увеличением войска, это, конечно, очень важно, однако, и надлежащее планирование- не менее того. Наши ресурсы не столь велики, чтобы разбрасываться ими бездумно. Потому, кроме вышеупомянутых мер, несколько раз провёл со своими соратниками, что называется, мозговые штурмы, на которых рассматривали все возможные действия противника. И так, и этак рассматривали, однако, все они в конечном итоге сводились к вероятности десантов в Чембало или Херсоне. Действительно, вряд-ли наёмники начнут ползать по горам, имея огромное численное превосходство и безраздельное господство на море. Зачем лишние телодвижения, если можно сразу высадиться на месте, причём, не особо опасаясь ответных действий. Ведь, по их логике, мы им ничего противопоставить не сможем. Что такое полтысячи воинов моей компании против ожидаемых "гостей" в количестве трёх тысяч клинков? И это не считая экипажей генуэзских кораблей, так-то тоже людей опытных и поголовно вооружённых, в количестве около двух тысяч. Пять тысяч человек! Меня от одной цифры, которую Генуя сочла нужным двинуть сюда в холодный пот бросает, а что они должны подумать? Однако, не всё так просто...
С Чембало всё понятно, мне пока не до неё было, Цитадель в Херсоне отстраивал, а потому мои планы относительно реконструкции генуэзской крепости на горе Кастрон так планами и остались. Лишь подлатали кое-где нами же и проделанные дыры, рвы углУбили... Подобный косметический ремонт не сделал крепость в Чембало более мощной, следовательно, полагаться на эти укрепления не стоило. Слишком много уязвимых мест, а потому крепость при появлении там врага придётся пока оставить- Франсуа уже работает над этим...
Вообще, я размышлял- где стоит ожидать первую атаку? За Чембало говорит то, что именно с её захвата началась война, и потому можно предполагать наличие у генуэзцев желания отомстить, вернув обратно- причём вернув достаточно быстро. И это вполне возможно...
С другой стороны, почти вся моя компания находится в Херсоне, бегать опять же за нами по всей Таврике не придётся, а кроме того- это центр принятия решения. И это очень важно. Если бы это я был на месте вражеского командующего, то непременно ударил сюда, по принципу: бей в голову- остальное само развалится! Но я точно не он, а кроме того, ведь Херсон- это крепость, пусть и оставившая свои лучшие времена в прошлом, и такая мысль вполне может смутить и посеять сомнения. Греки ведь не зря старались, возводя укрепления на краю Гераклейского полуострова, скалистый берег которого практически исключает возможность десанта со стороны моря. Остаются подходы по суше лишь с юга, и по воде- с востока, со стороны бухты, которые некогда повсеместно перекрывались мощными стенами...
Нда, стены, действительно, некогда именно такими и были, но сейчас эти кучи битого камня, стройными линиями лишь кое-где напоминающими про былую мощь, могут обрадовать разве археологов. В обороне города на эти укрепления рассчитывать нельзя. Впрочем, хоть и не в таком качестве, но свою роль в предстоящих событиях они несомненно тоже отыграют...
***
Там же. Тогда же
Свою резиденцию я покидал под звуки почти непрерывной канонады. Поль разошёлся не на шутку, и на то была веская причина: генуэзские галеры уже обошли скалистый мыс, отделяющий внутреннюю бухту от Великого моря, и в данный момент стремительно рвутся к городу, создавая ему нешуточную угрозу. И прежде всего наличием на борту галер с красными крестами на флаге изготовившихся к броску на берег опытнейших воинов с совсем не мирными намерениями... И с этим нужно что-то делать.
Вскочил на коня, оглянулся на окутавшуюся в очередной раз пороховым дымом вершину башни и недовольно покачал головой. Увлёкся товарищ, забыв про все наши планы! Его место не здесь, Поль руководитель всей артиллерии, а не одной пушки, и, по идее, должен находиться уже в порту, командуя главной батареей, расположенной в спешно отстроенном редуте. Это я так его назвал, но до сих пор в сомнении относительно названия сей, сооружённой из всего подряд, постройки. Пришлось и на такие меры пойти, поскольку крепостные стены, должные защищать порт, приказали долго жить. Их остатки мы разобрали и переложили в соответствии с новой функцией, добавили брёвен и земли, получив в итоге нечто, в моём представлении должное именоваться редутом и, по совместительству, главной надеждой нашей обороны. Именно оттуда сейчас доносится басовитый грохот орудий, приветствуя таким образом незваных гостей, и по идее место Поля тоже там- чего же он канителится?
Впрочем, я ему не нянька, Поль- мужчина серьёзный, только увлекающийся иногда. Даже, пожалуй, и во вред делу, но об этом уже говорено неоднократно, и как я вижу- без особого эффекта. Может его в качестве наказания отлучить на время от любимой игрушки? Опять же вопрос- не слишком ли это жестоко? Это же как у ребёнка конфетку отобрать. Не, не, я на такое не способен... И вообще, некогда о таком думать- действовать нужно! Ведь там враг рвётся к Херсону! Конечно, наши позиции защищают совсем не новички в военном деле, и под командой таких же опытных капралов, до которых план на предстоящее сражение в общих чертах уже довели. Однако. Планы- это хорошо, это замечательно, но обычно живут они только до боя, а после начинается почему-то сплошная импровизация, где роль командующего как никогда важна, а потому поспешим... И я, по-разбойничьи гикнув, и не очень нежно пройдясь по бокам своей лошадки шпорами, в сопровождении своей охраны стремительно умчался вниз по дороге, в сторону разгорающегося сражения...
Правильное слово- умчался. Слишком яркие воспоминания оставили во мне прогулки по ночному Херсону- прежде всего, своей непредсказуемостью- чтобы оставить всё как есть. Греки, которые древние, конечно, молодцы были, и всё у них было сделано по уму, даже улицы камнем выложили, однако, время не пощадило их труд, как, впрочем, и жившие здесь после. Нет, чтобы камень со стороны притащить, зачем, когда прямо под ногами много... В итоге, дороги обзавелись многочисленными дырами, заполненными водой и грязью, путешествие по которым в ночную пору напоминало экстремальный спорт. Вот, если бы я с этой целью поехал кататься, то ещё бы и ничего, был бы азарт, но у меня же другое на уме, потому ничего, кроме раздражения, эти передвижения с риском сломать ноги себе или коню, не вызывали. Сделал я тогда себе зарубку в уме, и при первой же возможности- а она наступила лишь в разгар весны- занялся ремонтом.
Впрочем, не только дороги оказались тогда в поле зрения моего внимания, ведь несмотря на привлекательность всего этого процесса, на первом месте для меня- была, есть, и будет- прежде всего военная целесообразность. Потому, дорога, если и была отремонтирована, то только пока одна, можно сказать, самая стратегическая- ведущая из Цитадели в порт. Или наоборот, в зависимости от того, в какую сторону перемещается груз, а его, должен сказать, в последнее время было чрезвычайно много. Это касается и содержимого трюмов уже покинувших порт венецианских нефов, а также подготовки к встрече "гостей". Как же можно без подготовки? Вот, например, редут, очень даже при помощи этих грузов неплохо подготовлен, и именно туда я сейчас направился. Мимо колонн лучников, латников, копейщиков, и прочих представителей моей компании, двигавшихся в том же направлении. В построении по пять, оставляя одну половину дороги свободной, отчего колонна вытянулась на сотню метров по дороге от ворот Цитадели, за которыми её хвост ещё даже не показался. И в этом тоже была некая военная целесообразность, ведь пятиметровой ширины дорога хоть и кажется достаточной для любого движения, но только пока кто-то не начал встречного...
Лететь по ровному полотну- одно удовольствие, и потому я, двигавшийся в сопровождении группы товарищей из службы Армана д'Апиака, себя не сдерживал. Неподалеку грохотали артиллерийские орудия, встречный ветер бил в лицо, будущее не сулило ничего хорошего, однако, мысли мои витали в эйфории, и на лице гуляла счастливая улыбка. Кто-то покрутит пальцем у виска, но у меня был свой повод для радости. Наконец-то! Ведь ожидание неизбежного, которое, как известно, хуже смерти- сегодня закончилось, а предусмотреть все неприятности всё равно невозможно. И это отлично, что оно завершилось именно так- на подготовительных нами позициях, могло ведь завершиться и совсем каким-нибудь другим и непредсказуемым образом. Например, высадкой десанта где-нибудь в окрестностях, а потом- постепенным наступлением на город и осадой. Вполне, потому, будь я человеком религиозным, ещё и поблагодарил бы Всевышнего за эту милость. Вот бы тот, наверное, прифигел: "А меня-то за что?"
Расстояние от Цитадели до редута невелико- всего каких-то двести- триста метров, потому мы преодолели его в мгновение ока. И, несмотря на то, что галерам для подхода к берегу оставалось примерно столько же, успели первыми и с приличным запасом. Впрочем, это вполне объяснимо, ведь особых сложностей на нашем пути не было, даже наоборот- ровная дорога и лучшие кони лишь облегчили его. В отличие от генуэзцев, которым пришлось прилагать титанические усилия, преодолевая водную преграду, и будто этого мало- под непрерывным артиллерийским огнём. Мои бомбардиры совсем озверели, посылая во врага ядро за ядром. И надо сказать, не без успеха, уже на подъезде к редуту, когда в просветах между старинными развалинами блеснуло голубое полотно бухты, я обратил внимание на столб дыма на рейде- значит, кого-то уже зацепили.
Придержал коня, и на позиции наших артиллеристов въехал уже шагом. Здесь было чрезвычайно жарко: от сгоревшего пороха, от жара поливаемых уксусом пушечных стволов, от многочисленных костров, в которых калили ядра- ещё один привет из будущего, которое для кое- кого является прошлым. Вычитал некогда в какой-то книжке, что так во времена парусного флота поступали, а вот теперь спустя столько то лет вспомнил, и сегодня применил. И, как вижу, с большим успехом: прямо на моих глазах ещё одна из стремительно сокращавших расстояние до берега галер выбыла из гонки, покрывшись плотным полотном дыма, а остальные шарахнулись от неё. Наверное, побоялись заразиться...
Однако, не всё было так благостно, ведь расстояние между галерами и моими пушками, несмотря на активное противодействие быстро сокращалось. Даже чересчур быстро, а словосочетание военная галера что-то да и значит. Например, непременное вооружение её дальнобойным оружием. Скажем, какие-нибудь мелкие бомбарды, что-то вроде риболд вполне могут на этих кораблях присутствовать. И если наличие огнестрельного оружия пока под сомнением, то вот баллисты совершенно точно имеются. И не нужно смущаться малой дальностью полёта их снарядов и совсем никудышной скорострельностью или точностью попадания, в умелых руках и эта допотопная артиллерия может натворить дел. Потому теперь вся надежда на наши недоукрепления, что мы возвели вокруг пушек, и стойкость воинов...
Глава 6
Херсон (он же Херсонес). Вечер 17 июня 1367 года
Кондотьер Ханнекин фон Баумгартен, наблюдая за картиной избиения своего флота, понемногу наполнялся гневом. Время от времени, в особенно неприятные моменты, хватался за меч, с трудом сдерживая желание рубить, и уже неважно что. Хитрый, жестокий, беспощадный- так отзывались итальянцы об этом выходце из мелкого дворянства Швабии, больше двадцати лет шагавшем к нынешней славе по трупам врагов, и очень своей репутацией дорожившим. Потому, получив оплеуху в забытой богом Газарии, немедленно пришедшем в бешенство...
Капитан к противодействию противника высадке его воинов в Херсон был готов, по крайней мере, он так полагал, только внезапно оказалось- явно не к такому. Начавшаяся вполне успешно атака галер нарвалась на огонь бомбард, и это были какие-то неправильные бомбарды. Нет, будучи в Италии, слышал он о появлении диковинных орудий, скорострельных и смертоносных, но даже и представить себе не мог насколько- а ведь наниматели предупреждали об этой опасности. Уже две галеры горят синим пламенем, ещё пара имеют значительные повреждения, прочие же из числа пятнадцати, что, несмотря на ужасающие потери, продолжают рваться к городу, также имеют в той или иной мере повреждения. Даже если сегодняшний бой закончится победой, то будет он пирровой, ибо потери уже превышают все мыслимые пределы, а ведь они ещё даже врукопашную с врагом не схватились!
Ещё один! Капитан стиснул челюсти до зубовного скрежета, увидев, как над ещё одной галерой встал столб дыма выше мачт, а две, следовавшие за ней, поспешно отвернули в сторону. "Эдак нас как щенят перетопят!"- подумал в смятении. Теперь прямая атака на Херсон перестала казаться ему отличной идеей, а ведь казалось бы: при таком огромном численном преимуществе- что может противник противопоставить? Теперь стыдно даже вспоминать слова, сказанные им в ответ на слабые возражения генуэзских нанимателей:
- Синьоры, это будет лёгкая прогулка! Достаточно будет нашему флоту появиться возле этого городишки, как все враги разбегутся. Никто не устоит перед нашей силой!
Не только стыдно, но и неприятно, ведь генуэзцы ему их непременно припомнят- когда сегодняшние потери начнут подсчитывать! Проклятье! И вдвойне неприятно, от того, что сделать хоть что-то, способное изменить ситуацию к лучшему, невозможно. Даже если бы хотел, если бы прямо сейчас отдал приказ на отступление- его увидели бы только на ближайших галерах, лишь породив сумятицу в собственном стане. Нет, на такое капитан не пойдёт. По крайней мере, пока. Жила ещё в нём надежда на благоприятный исход дела...
Сам он был вынужден наблюдать избиение своего флота издалека. Его флагман, будучи на ранней стадии на острие атаки, одним из первых же и словил жаркий "подарок" с берега. Отчего по такелажу на левом борту галеры побежали весёленькие языки пламени, а гребцы бросили грести, спешно оттуда убравшись. Пока затушили пожар, пока развернули вставшее боком судно на прежний курс- товарки его уже обогнули и сильно оторвались. Пришлось догонять, и молча скрипеть зубами, наблюдая как одна галера за другой выходят, объятые пламенем, из боя...
"Вот и баллисты распрямили свои дуги, отправив в цель свои снаряды. Значит, уже близко, да, уже и укрепления противника отлично видны, и что-то не выглядят они сделанными наспех. Проклятые торгаши! Завлекли его в ловушку, а теперь как хочешь крутись. Ну, ладно он сам сюда сунулся без разведки, но отговорить то могли?! Ладно, что уж теперь... Ещё один! Проклятье на этого чёртового принца! Откуда у него такие бомбарды?"
Так и вышло, что прежде чем галеры добрались до берега, капитан потерял треть из них. От попадания странных снарядов, раскалённых будто уголёк из печки, сколь ярких, столь и опасных своим жаром- отчего экипажам становилось резко не до выполнения боевой задачи. Потушить быстро распространяющийся по пропитанному смолой корпусу, по парусине и канатам огонь частенько оказывалось совершенно бесполезно. Пламя охватывало слишком большие площади, отпугивая жаром и дымом, и тогда несчастные, кому не посчастливилось в сей момент оказаться на борту этих судов, хватали обожжёнными до волдырей руками что-либо непременно деревянное (большинство средневековых моряков не умеют плавать), и бросались в воду в попытке доплыть до берега. В тщетной надежде найти там- ведь он вражеский- спасение...
Ещё четыре галеры оказались серьёзно повреждены, начавшиеся на них пожары удалось потушить, однако, лишь понеся потери среди гребцов. Что не могло не сказаться на их скорости передвижения, а потому они значительно отстали от идущих впереди. Среди этой группы оказался и флагман под стягом главнокомандующего. Но не всё было так грустно, и в какой-то момент херр Баумгартен даже почувствовал нешуточную надежду- ведь галеры прорвались! Да, несмотря на жестокий артиллерийский огонь, шесть галер выбросились на берег, высадив таким образом десант. Почти восемьсот наёмников, опытных воинов, десятилетиями державших Италию в страхе, добрались до Портового района города Херсона, и это ещё не считая членов экипажей этих судов, пусть и не обладавших навыками и дисциплиной первых, но сильных своей многочисленностью- ещё почти тысяча человек! Было от чего впасть в эйфорию!
Впрочем, совсем ненадолго. Ибо, именно в этот момент орудия как раз перезарядились на картечь, и едва высадившиеся наёмники немедленно попали под сметающий всё на своём пути железный град, не щадивший ни людей в доспехах, ни без. Шокируя воинов ужасающими потерями в виде разорванных нередко на плохо опознаваемые части тел своих товарищей... Но, как ранее и упоминалось, эта компания, представлявшая собой настоящий интернационал из итальянцев, немцев, французов, англичан, венгров, была набрана исключительно из опытных воинов, в том числе прошедших тяжёлую науку Столетней войны. Потому, конечно, шок они испытали, ведь у любого человека есть свой психологический предел, но быстро пришли в себя и, понимая, что выхода другого у них нет- ибо хотя впереди смерть, но и позади лишь море, сулящее то же самое- пошли в атаку на представшие их взору невысокие укрепления.
Однако, проблемой в данном случае стало то, что в других сражениях было преимуществом. На ранних этапах создания вольных компаний превосходство рыцарской конницы над пехотой было слишком подавляющим, но рутьеры постепенно учились воевать, и к этому моменту, в том числе благодаря опыту Столетней войны (которую пока что никто так называть и не думает) выработали некоторые способы борьбы с ней. Один из таких способов подразумевал атаку плотным строем, ощетинившись частоколом копий. Рутьеры настолько привыкли к нему- ведь он почти во всех случаях приносил им победы- что стали применять его повсеместно. Они и сейчас сбились в плотный строй, правда, с копьями была проблема- многие их уже потеряли, но тем не менее- и пошли в атаку на артиллерийские позиции.
Собственно, случившееся далее понятно без слов- миновать такую замечательную мишень картечь не могла никак. И если один выстрел нёс огромные потери, проделывая настоящие просеки в рядах, то три- просто разорвали построение. Наёмники пытались, как ртуть, на одних инстинктах слиться вновь воедино, но, к ужасу атакующих, уже через пару минут залп картечью повторился. Это было уже слишком...
Ещё до того момента, как на поле перестали грохотать бомбарды и на остатки его десанта накинулись воины принца, капитан понял- всё кончено. Избитым до шокового состояния артиллерийским огнём и потерявшим строй наёмникам не устоять перед ощетинившимися копьями стройными колоннами, и потому сделал единственное, что мог- постарался спасти оставшийся флот. Приказ отступать касался лишь тех галер, которые в силу потерь и повреждений не успели к действу на берегу. "И слава богу!"- мысленно воскликнул капитан, ибо ничего хорошего там их уже не ожидало.
Впрочем, как оказалось, у противной стороны на этот счёт было своё мнение, которое оно попыталось донести в виде вновь пролетевших вдогонку ядер. И, что самое неприятное, вполне успешно- одна из галер задымила, а после и вовсе остановилась. В воду начали прыгать, а над мачтой взвился жаркий столб пламени.
- Тысяча чертей!- не сдержался капитан от богохульства при виде такой картины, которая была всё равно что нож в сердце. Но и поделать ничего с этим невозможно, ведь и на оставшихся посудинах нет живого места. Примером может послужить хотя бы флагманская галера, своим обгоревшим частично бортом демонстрирующая изломанные шпангоуты, про такелаж и говорить не приходится. Впрочем, ему показалось, или вражеский огонь действительно несколько сник? Крики радости на берегу заставили обернуться, но убедившись, что всё там происходящее мало отличается от его предположений, просто махнул рукой. Воины принца добивали его несчастных соратников, и с этим придётся смириться. Хотя очень трудно, что и выразилось в его словах, брошенных в сердцах:
- Рано радуетесь- я ещё вернусь!
***
Там же. В то же время
Как я мог пропустить атаку на врага. Ведь моё место раньше было здесь- в общем строю, локоть к локтю с товарищами. Потому, когда две колонны обрушились на деморализованного врага с обоих флангов, сжимая его в смертельных объятьях, к одной из них и я присоединился. Здесь не было ни Марка, ни Поля, ни других командиров, способных меня удержать от этого шага- они были где-то там, в гуще событий, к которым и я вдруг пожелал присоединиться. Вот заиграла в жилах кровь, рука стиснула оружие и левая колонна увеличилась на одного бойца.
Ага, как же, на одного, даже помечтать не дали- потеснив бойцов, рядом пристроилась четвёрка охраны, испортив заодно мне весь азарт. Они же меня как зверя обложили! Двое сзади, двое спереди, и все таких габаритов, так что выглядывать приходится где-то из-под подмышки. Страшно подумать, что будет с теми из врагов, кто захочет миновать сей фэйсконтроль без документов- зря я поддался порыву. И где только Арман таких страхолюдных бодигардов нашёл, это среди в среднем малорослового- то народа? И обучил в целом правильно, именно на этом я когда-то и настаивал. Однако, сам будучи в это дело досконально не посвящён, оценивал его только со стороны. Теперь же, оказавшись охраняемой персоной, понял насколько же эта опека излишне навязчива. Знаю, что в моих это интересах, сам же некогда едва душу не отдал из-за отсутствия подобного, но хочется изредка, как, например, сейчас, сказать словами Диогена: "Не загораживайте мне солнце!"- и, растолкав эти спины, выйти вперёд...
Собственно, как я думал, так и получилось. Ни одного, не то, что живого врага рядом не увидел, так и просто ещё подающим признаки жизни раненым мои охранники непременно производили контроль- походя перерезая горло. Что- жестоко? Нет, на самом деле это очень милосердно- ведь лечить их никто не собирался, и агония могла растянуться... Впрочем, речь не о том. К этому моменту я уже осознал свою роль статиста и не возмущался, с печалью наблюдая эту активность. Даже меч в руке стал ощущаться неуместным, и я подумывал- не убрать ли его вовсе обратно в ножны?
Вскоре, впрочем, мои сомнения отпали- одновременно с наличием рядом врагов. Бой с истерзанным артиллерийским огнём противником не продлился долго, и очень скоро перешёл в стадию избиения. Мимо протекла колонна латников, преследуя бегущих, и я отошёл в сторону, более не мешая людям исполнять боевую задачу. Мда, вот уж не думал оказаться в этой стихии чужим...
И задумался, то есть занялся своей прямой обязанностью. Прикинул: Баумгартен привёл сюда компанию в три тысячи клинков, по крайней мере, именно такую цифру мне озвучили. В атаке участвовали только галеры, и в этом был свой смысл- ведь она должна была стать молниеносной. На каждой размещалось сотня- полторы воинов, потому предполагаю в первой волне десанта от полутора до двух тысяч бойцов. Теперь можно посчитать потери, приблизительные, конечно, но всё же. Из пятнадцати галер до берега дошли лишь шесть, с которых высадилось не более восьмисот наёмников, к ним можно посчитать моряков, высадившихся и спасшихся с утонувших судов, но, как оказалось, лучше этого не делать. Их оружие, в основном короткие копья и фальшионы, не особо в бою помогло, они, не знавшие дисциплины, оказались лишь смазкой для чужих мечей. Но бегали хорошо...только на что они сейчас рассчитывают- посреди враждебного для них города, без оружия и нередко истекающие кровью?
Обратил взгляд на бухту и улыбнулся радующему душу пейзажу: торчащие тут и там из воды мачты затонувших галер, ещё парочку- догорающих чуть в стороне, но самое интересное- шесть, только чуток побитых ядрами, но совсем целых судов на песке. Вылетев на берег, они так здесь и застряли, став в итоге нашими трофеями, что, в свою очередь пробудило мою память. Где-то, не помню, читал, что римляне свой флот начали примерно с такого же. Карфагенская триера села на мель, граждане Рима её прибрали, разобрали на детали, размножили, собрав из них флот, а дальше известно- захватили мир. Интересная мысль...
От наполеоновских планов меня отвлёк мрачный голос Поля:
- Сир?
- А?
Судя по напряженной позе, он уже не в первый раз меня зовёт. Сильно, видать, я задумался...
Обратил внимание на его грустную физиономию:
- Что-то случилось?
Поль поморщился:
- Да, как бы...
- Ну, я же вижу- будто бы и не рад нашей победе!?
- Рад. Только... Вам это нужно самому увидеть, Ваше королевское Высочество!
- Что за таинственность? Ну, веди...
Тон мне его совсем не понравился, в условиях, когда вокруг радость, наблюдать неподдельное горе весьма странно, потому я немедленно поспешил за Полем. Впрочем, идти, как оказалось, далеко не нужно- всего лишь на артиллерийские позиции, и глядя на то, что показал мне он, я тоже помрачнел. Всего-то маленькая трещинка на стволе одного из орудий победы- и радость моя померкла. И как только не разорвало... Подобное я уже давно предполагал, да и трудно ожидать от сделанного буквально на коленке, что оно будет служить вечно, но как же это невовремя...
- Только один такой, или?..- с замиранием сердца спросил Поля.
- Господь с вами, государь!- и три раза сплюнул через левое плечо. Ещё один привет из прошлого- будущего, и даже непонятно оригинальный он, или привнесённый уже мной. Помнится, я тоже иногда такое демонстрировал. Поневоле начнёшь чертей отпугивать, когда жизнь на лезвие бритвы балансирует...
- Пока только один ствол такой- с трещиной, но я простукал остальные...- начал Поль, и замолчал. Никак опять моё терпение испытывает!
- Ну же- говори!
- Вот- простукал, а там звук в одной из пушек поменялся.- развёл руками мой главный бомбардир, и сплюнул в огорчении от собственных слов.
Как там метод определения трещин в металле называется? Наш, конечно, на порядок несовершеннее, всё-таки Поль никак со специальным прибором потягаться не может, и, тем не менее, я ему в этом вопросе доверяю. Кому ещё то? Ведь о том, что такой день настанет, я настроил его давно, и всё это время он эти орудия обстукивал, обследовал, и едва ли не обнюхивал...
Приходилось мне в будущем видеть старинные пушки, дожившие до тех далёких дней. Однако, это явно иной случай. Те и делались, надо полагать, из тщательно просеянной руды, и настоящими мастерами, навыки и приёмы литья которых копились веками, а не какими-то Кривыми, сделавшие по чужому рецепту, и тут же вообразившими себя незаменимыми. И всё же, хоть из металлолома, но четыре года пушки прослужили- очень даже неплохо получилось! И ведь не где-то они просто простояли, охраняя стены, а всё время в боях...
- Не кручинься!- хлопнул по плечу мрачно уставившегося на заваленное трупами поле своего главного бомбардира. Хотя у самого на душе кошки скребут, однако, счёл нужным поддержать человека, победа без которого сегодня вряд-ли состоялась. Это только кажется- поставил первого попавшегося артиллерией командовать, и у него непременно должно всё получиться. С чего бы? Здесь такому не учат, сами учатся- в походах и боях...
- Будет у нас новая артиллерия- ещё лучше прежней! Вот, с завтрашнего дня и займёмся...
И оставив довольного моим обещанием Поля, повернулся и ушёл. Совсем не испытывая в себе того оптимизма, что только что излучал. Чертов Кривой! Научил на свою голову. Нет, чтобы кого поразумнее изначально выбрать, поторопился- и вот результат. Теперь всё сызнова, с самого начала начинать придётся. Но только не с тем же мастером- к чёрту Кривых! Теперь бы не ошибиться, как в прошлый раз. Новый мастер нужен, но мало того, что способный, так ещё и лояльный- где такие водятся? Нету? Значит, будем выбирать из того, чем располагаем, то есть опять из деревенских кузнецов, умеющих сильно ударить, но в литье понимающих чуть больше чем ничего...
День завершился для меня на минорной ноте. Вроде победа, все радуются, и военные и горожане, жители Херсона особенно, ведь в случае поражения им первым бы пришлось испытать на себе радость победителей, а меня тревога обуяла. Капитан Баумгартен отступил, потеряв едва ли не треть своей компании, однако, и с оставшимися он ещё вполне способен натворить делов. Из того, что про него мне рассказывали, понял, что хитростью ли, коварством, отыскав слабое место в обороне, но он непременно попытается отквитаться. Слишком уж оплеуха знатная получилась и удар по авторитету серьёзный- отступить теперь он не имеет права.
И вот тут уже у меня начинаются проблемы, ибо главное оружие моих побед- артиллерия- сегодня стало вполовину слабее. Да, вторую пушку, вызвавшую подозрение у Поля, тоже придётся забраковать. Мне только не хватало, чтобы она в самый неподходящий момент взорвалась, ведь по закону подлости, это случится непременно во время боя, когда пушка вместо пользы принесёт лишь огромный вред...
***
А капитан Ханнекин Баумгартен тем временем, вспоминая только что закончившийся разговор с генуэзским представителем, в ярости разбил о стену красивый достакан из зелёного венецианского стекла. Все упрёки, что он услышал были ожидаемы, но от того не менее неприятны, и вполне справедливы...почти. Именно это почти и вызвало у него гнев.
- Вы, лживые с*кины дети, подсунули мне ненадёжные сведения, а теперь ещё и требовать что-то с меня осмеливаетесь!?- ревел капитан на встрече, не выдержав обвинения в преднамеренной гибели флота. Да, он потерпел обидное поражение и потерял треть войска, но не считал его решающим и уж тем более по своей вине. Проклятые торгаши, толком не разобравшись в том, кто им противостоит, трясутся над своими галерами, как курица над яйцами, а того понять не могут, что на войне без потерь не бывает. Если есть оружие- как его не применить? Сидели бы тогда дома... Теперь требуют наниматели освободить хотя бы Чембало, мол именно для этого его и нанимали. Лжецы! Он то отлично помнит, как это тогда звучало:
- ...Чембало нужно освободить непременно, но главное- ликвидировать любую угрозу нашим владениям!
А как эту угрозу устранить, коли Херсон и его нынешнего короля не атаковать? Никак невозможно...
Но какой ушлый малый этот принц, уже и коронацию провёл. Укрепился, значит, в городе, и дальше пошёл- вот к кому нужно было наниматься, а к не торговцам! Воин воина бы всяко друг друга поняли, но что уж теперь- кондотта подписана, и слово нужно держать... Потому курс- на Чембало!
Глава 7
Чембало. 19 июня 1367 года
Франсуа обернулся, увидел, что преследующая отряд группа всадников наконец отстала, и с облегчением выдохнул. Боестолкновения он не боялся, собственно, и человек он совсем не тот, чтобы такого бояться, и причиной его радости было нечто другое- бои ещё будут, обязательно, и очень скоро, но в данный момент по стратегическим соображениям это было бы сильно преждевременным.
Так-то преследующие отступающих из Чембало рутьеров ни в численном плане, ни в качественном преимуществом не обладают, и можно было бы...но нет. На то есть строгий наказ Даниэля- на раннем этапе в кровопролитные бои ни в коем разе не ввязываться, лишь покусывать, уступив инициативу противнику. Тот должен был поверить в свою силу и слабость оппонента, если и способного побеждать, то лишь при помощи уловок, уничтожить которого не составит труда- нужно лишь догнать. Вот последняя мысль и должна у врагов превалировать, пусть втянутся всеми своими силами в преследование, поверив в мнимое бессилие отступающих, а вот потом, когда поворачивать станет совсем поздно, можно и сюрприз преподнести. По рассказу капитана, нынче ставшего- даже поверить сложно- его государем, так советовал некто Сунь Цзы, непобедимый китайский полководец. Даже слова его в пример приводил: "Если ты силён- притворись слабым",- хитро, что тут скажешь. Ещё бы врага в этой слабости убедить, не переборщив при этом, и вовремя отступить, не потерпев настоящего поражения...
Вторжение началось сегодня. Уже рассвете едва взошедшее солнце осветило входящий в бухту генуэзский флот. Появление его здесь после неудачной битвы при Херсоне, сведения о которой поступили с гонцом ещё вчера, было вполне вероятно, потому паника отсутствовала. Наоборот, было желание встретить как следует, последовав удачному херсонскому варианту. Тем более, что и возможности из разряда заготовленных ещё прежними хозяевами крепости имелись. Можно было натянуть запирающую бухту цепь, и поработать замковой артиллерией с горы Кастрон по скученным на узком фарватере кораблям... Однако, король выбрал другой путь. Ведь и цепь можно порвать, и вся артиллерия крепости представлена лишь одиноким требюше, а потому серьёзного противостояния получиться не могло. А вот насторожить противника, сорвав таким образом тщательно запланированное заманивание его вглубь полуострова- вполне. Всё это Франсуа понимал. Он ведь и сам участвовал в разработке этого плана. Однако, как же хотелось ударить напоследок...а не скрипеть зубами, бесславно уходя.
***
Там же. Тогда же
Взять реванш в Чембало за поражение в Херсоне херру Баумгартену опять не удалось. Но вовсе не потому, что силёнок не хватило, по более прозаической: потому что никого из врагов не нашёл- ни в крепости, ни в городе... Хотя, по рассказам местных жителей, люди самозваного короля были, но ушли на север буквально за час до прихода генуэзского флота."Ждали",- понял капитан. "Ждали, и как только мы появились, отступили. Почему?" Вопрос был интересный, ведь за Херсон сражались отчаянно, а здесь... Это место не так и важно для принца, или это некая ловушка?
Чтобы понять этот момент, кондотьер внимательно осмотрел укрепления и разослал разъезды во все стороны. От первых капитан был не в восторге (забор- он и есть забор), за исключением замка, достаточно крепкого каменного сооружения, взятого, тем не менее, по словам осведомителей, принцем всего за сутки- что удивительно, а вторые наконец-то обнаружили противника. Тот то и ушёл, оказывается, не так и далеко- всего лишь за деревню Ниохору, располагавшуюся в паре миль* от Чембало. Первая мысль была- "Догнать!", тем более, что и отступающих было совсем немного, около сотни воинов. Злоба, клокотавшая внутри после недавнего обидного поражения, требовала выхода, однако, в отсутствие пока достаточных для того сил, капитан сдержался. Не дождавшись полной высадки своей компании, он не решился на поспешное преследование. Всё же кое- чему бой в Херсоне его научил- например, осторожности...
Дорога из Чембало веселой змейкой стелется меж холмов сначала на север, сразу за деревней поворачивая в нужном генуэзским наёмникам направлении- на северо-запад, к Херсону. По летнему сезону и к сему моменту по уже недельному отсутствию влаги относительно ровная и с твердой поверхностью. Неспешно перемещающегося по ней путешественника радующая постоянно сменяющимися пейзажами. Вот полная света дубовая роща, лишь кое-где заросшая шиповником и боярышником, следом большая поляна, покрытая будто ковром- цветами, а сразу за ней мачтами высятся красноватые сосны- настоящая пастораль. Однако, чем дальше от побережья, тем всё больше растёт бука в лесах, последний густеет, темнеет, вызывая своей мрачной таинственностью у человека со стороны чувства уже прямо противоположные первоначальным: как минимум- тревоги, а как максимум- желание убраться отсюда побыстрее.
Впрочем, всё вышесказанное характерно не только для людей случайных, капитан Баумгартен испытывал по отношению к этому месту тревогу уже заранее. Вот как опросил местных жителей (иногда вопреки их желанию), так и почувствовал...не страх, нет, но, как минимум, желание быть от него подальше. Ведь, по рассказам опрошенных, и лес этот тихий обманчив, чуть зайдёшь- и можешь никогда не выйти, и гладкая дорога совсем не...но, впрочем, на последнем моменте стоит, наверное, остановиться подробнее.
Дистанция до Херсона отсюда короткая, десять- пятнадцать миль, её преодолеть пешком несложно всего за день. Однако, не всё так благостно, кажущийся плюс сулит незваным гостям одновременно и значительное осложнение- ведь дорога отсюда в нужном направлении эта вообще единственно возможная! Столь неприятный для капитана казус стал возможным только благодаря особенности рельефа Гераклейского полуострова, отгородившегося от прочей Таврики протянувшимся на десяток километров от моря до самой Чёрной речки горным хребтом. Пусть по меркам настоящих гор относительно невысоким, но во многих местах весьма крутым и труднодоступным. Именно этим последним обстоятельством и объясняется исключительность этой дороги, а значит- что навевало на пришлого кондотьера больше всего печали- и предсказуемостью его передвижения по ней, гарантируя ему на этом пути всевозможные неприятности. По крайней мере, сам германский кондотьер на месте противника подобные непременно бы организовал, а оппонентов за идиотов он не считал. А ведь в этом плане стоит ещё учитывать и сам горный хребет! Который своей конфигурацией и господством на местности прямо-таки приглашал всех желающих задержать его войско воспользоваться этими преимуществами. И поскольку сам фон Баумгартен такую удобную позицию просто так никому не уступил бы, то и иллюзий по поводу его там ожидающего не испытывал...
Предстоящий поход обещал быть сложным, но не в характере старого лотарингца отступать. А вот подготовиться совсем не мешало, жаль только, что никакого специального альпинистского инструмента пока не придумали, потому вся подготовка пришлого кондотьера свелась лишь к моральной. Только не знал фон Баумгартен, что это было бесполезно, ведь главного за время пребывания в Чембало наёмник не узнал- названия стоявшей на его пути горы. И по причине того, что эта высота до сих пор остаётся безымянной, и за невозможностью заглянуть в будущее без особой машины и безумного Профессора, а вот если бы смог...то бежал бы, наверное, отсюда без оглядки. Ведь это ничто иное, как Сапун-гора, да-да, та самая, которая стала для многих незванных гостей местом откровенно несчастливым, а уж для немцев- особенно. Но капитан Баумгартен этих подробностей не знал, потому, когда отдавал приказ на выступление, сомнений не испытывал. Почти. Тень одного всё- таки коснулась его чела, но касалось она несколько другого, ведь пока закончилась высадка, произошла оценка ситуации, время то и перевалило далеко за полдень. Глядя на медленно опускающийся к горизонту солнечный диск, капитан на мгновение почувствовал острое желание оставить все сложности на завтра, однако, уловив, что это в какой-то мере продиктовано опасением новых встреч с воинами нового херсонского короля, нехорошо ощерился, и поступил вопреки- приказав начать движение немедленно. "Это они должны бояться меня, а не наоборот!" Ярость притупила опасения, но в то же время не помешала мыслить адекватно- выдвинув вперёд конную разведку.
Выдвинулись. И довольно скоро, едва отдалились на милю от околицы Ниохоры, разведка перестала быть конной- ибо начались немедленно спешившие её неприятности. Сначала в виде разбросанного на дороге "чеснока", "обнаружение" которого парнокопытными ознаменовалось жалобными криками и массовым беспорядком, а после того как всадники покинули сёдла и, аккуратно переставляя ноги, повели лошадей прочь из ловушки- их накрыл рой арбалетных болтов. Тихо прошелестел, по дереву и железу градом простучав напоследок, и заставил людей от боли и ярости взвыть. Но не всех- двое, словив "сюрпризы", упали молча, и навсегда.
Как-то само собой на руках оказались щиты, и воины образовали круг, настороженно выискивая источник смертельной опасности. Впрочем, недолго, потому как он и не думал прятаться. Наоборот, с десяток арбалетчиков, едва ли ручками от радости не помахивали, выходя на белый свет из-под сени скрывавших их до сего момента дубов. Учитывая малую их численность- это выглядело, как минимум, странным, что не могло не смутить командовавшего передовым разъездом капрала от немедленного желания догнать и изрубить наглецов на куски.
"Подозрительно, а значит- опасно!" Мысль в голове командира промелькнула и исчезла, оставив за собой злое послевкусие, но действия опытного наёмника были рациональны- прежде всего, доложить о наличии противника капитану, а вот после...после можно, наконец, и разобраться с надоедливыми стрелками. Поведение которых, надо сказать, совсем не изменилось от приближения к ним опасности в виде вражеского, прикрытого щитами, плотного строя. Спокойно перезарядились, прицельно нажали крючок, спуская болты смертоносным веером. Вызвав очередными потерями среди атакующих новый взрыв негодования. К этому моменту наёмники с криками и матом преодолели "заминированную" территорию и приблизились к стрелкам на расстояние полста пассо**, и капрал даже открыл рот, чтобы отдать кровожадный приказ, но...не успел. Что-то тюкнуло в голову, и свет в глазах погас...
Капитан Баумгартен был на месте происшествия уже через считанные минуты, успел даже спины уходивших в лес стрелков разглядеть. Был, понятное дело, не один, и пока он пытался построить в уме стройную картину произошедшего, сопровождавшие его латники, в основном интеллектом не обременённые (это не главное их достоинство), оценив шокирующую панораму из тел погибших товарищей и безнаказанной ретирады врагов, отнестись к подобному спокойно не смогли, закричали что-то матерное и непременно богохульное, и дернулись было вдогонку с желанием наказать, раздавить, растерзать, однако, наконец-то проснулся капитан, и трубным рёвом напомнил всем этим мерзавцам, что вообще-то у них командир есть. Смутились наёмники, а ведь верно, что это на них какая-то блажь нашла, да и у самого капитана мысль мелькнула о какой-то чертовщине, а иначе почему опытные бойцы ведутся на такую детскую провокацию. И ведь что интересно- она ещё не закончилась...
Стрелки, обнаружив, что их почему-то никто преследовать не собирается, вместо логичного- воспользоваться этим, оторвавшись максимально от противника, поступили наоборот. Опять, якобы беспечно, вышли из леса и пальнули- куда бог пошлёт. Бог в данном случае оказался несомненно на стороне больших батальонов, ибо ни один болт мимо такого скопления народа не пролетел и, по закону случайных чисел, некоторые среди них оказались, что называется, с попаданием в яблочко. Зачастую в глазное. Сразу в нескольких местах раздались стоны вперемежку с призывами Врага рода человеческого. Последнее, конечно, от неожиданности, а вовсе не потому, что призывающие чувствовали в вышеупомянутом существе родственную душу. Хотя, учитывая деяния этих людей, ничего точно утверждать нельзя...
Но вот раздалась команда капитана, забегали капралы и констебли, и у всё прибывающей толпы вновь появился воинский строй и осмысленность в действиях. А вот капитан Баумгартен, наоборот, чем дальше, тем больше погружался в сомнения, хотя по его внешнему виду это никак не читалось. Всё также надменно торчал вверх подбородок и грозно сверкал взор. Однако, команды, что он машинально подал, были обычной его реакцией на стрессовую ситуацию- и не более, а вот дальнейшего плана действий пока не просматривалось. Что вообще-то было явлением чрезвычайно редким, вводящим его в раздражение, и он не мог не отметить про себя тот факт, что проистекает это от неуверенности. Капитан оценил хитроумие принца, от которого уже получил одну жёсткую оплеуху, а подставлять вторую щёку было не в его обычаях. Он, надо сказать, был не очень хорошим христианином, воспитываясь в этом на примере старших товарищей, в частности знаменитого соотечественника Вернера фон Урслингена, в Великой компании которого когда-то начинал свою наёмническую деятельность. Упомянутый товарищ имел среди населения совершенно определённую репутацию, очень точно отобразившуюся в его девизе:"Враг Бога, жалости и сострадания". Которому и его сподвижники старался максимально соответствовать...
Но уж больно настойчивы эти стрелки! Ведь всего несколько десятков человек против тысяч, но неотвратимость наказания их будто не тревожит. Почему-то. Почему и капитан Баумгартен медлил, предполагая какую- то каверзу. Уже и его собственные подчинённые пришли в недоумение, не понимая, чем это промедление вызвано. "Неужели не видно!?"- захотелось крикнуть кондотьеру на их тупость. Действительно, внимательному человеку пусть и не с первого взгляда, но была заметна некоторая странность в гибели воинов авангарда. Даже не так- важно не то, что их истыкали болтами как ёжиков, а с какого именно ракурса. Почему-то большинство ран, нанесённых всё теми же болтами, оказались сбоку или даже на тыльной стороне тел- что, по мнению капитана, сильно противоречило личности погибшего капрала. Опытный воин, прошедший множество боёв- и вдруг подставиться столь глупо? В это не верилось, а потому кондотьер, несмотря на недовольство воинов, ещё промедлил, прикидывая, откуда мог прилететь роковой удар. Опросил парочку пусть и раненых, но в состоянии говорить, однако, те, кроме пускания кровавых пузырей, пояснить толком ничего не смогли. Ведь по их показаниям получалось, что враги кругом- а это сильно смахивает на явный бред. Откуда у этого принца столько людей?
Наконец, фон Баумгартен решился на противодействие опостылившим стрелкам, и вперёд выдвинулись их коллеги с арбалетами, но в значительно большем количестве- раз так в пять. Правда, почти сразу и на противоположной стороне из леса пришло подкрепление, причём мгновенно выяснился неприятный факт: эти подошедшие оппоненты повели себя очень неспортивно, воспользовавшись для дуэли арбалетами из другой весовой категории- так называемых, с воротом. Подобные до недавнего времени, в виду их размеров и массы, скорострельности, а также, что немаловажно- цены, применялись исключительно при осаде или защите крепостей. Но в условиях всё усиливающейся бронезащиты латников, недавно их стали применять и в полевых условиях. Впрочем, это до сих пор был очень редкий зверь, например, в войске самого фон Баумгартена подобные тоже имелись, однако же, только в разобранном виде, в обозе, и уж точно не в количестве двух десятков, одновременно сейчас применённых. Именно одновременно, потому как стрелял этот странный отряд исключительно залпами, чем увеличивал эффективность воздействия на противника. И германский кондотьер эту задумку оценил в полной мере. Щиты лопались, акетоны рвались как бумага... Хоть каким-то средством борьбы с этим злом могли бы послужить латы, но исключительно качественные и полностью прикрывающие тело, чем в его наёмном войске могли похвастаться очень немногие. Не пришло ещё время "белых" доспехов, а потому потери в рядах компании Баумгартена мгновенно очень сильно возросли...
*миля- мера длины. В средневековом варианте разных стран отличалась, но в основном равнялась примерно полутора километрам.
**пассо (лат. passus)- двойной шаг. Старинная мера длины, принятая ещё в Древнем Риме. В Средневековье широко применялась в Италии, но в зависимости от местности сильно отличалась. В данном произведении берётся её приблизительный вариант, соответствующий полутора метрам.
Глава 8
Местность близ деревни Ниохора. 19 июня 1367 года
План этой военной кампании готовился сильно заранее, как минимум, ещё с Рождества. Ведь очевидно было, что безобразия в Таврике генуэзцы с рук нам точно не спустят. Поднапрягутся, и ответят, обязательно жёстко- и чтобы другим неповадно было, и по собственным внутренним причинам. Республика в данный момент находится на пике своего могущества, однако положение дожа Габриэле Адорно в виду наличия активной оппозиции весьма неустойчиво, и любая ошибка может стоить ему места правителя. Как водится, вместе с головой...потому насчёт ответа иллюзий не было. Были лишь варианты этого ответа: немедленный, теми силами, что под рукой оказались, или...вот так, как на самом деле получилось- собрали обо мне и моей компании все какие могли сведения, осознали с кем их судьба свела и, решив не рисковать, наняли одного из лучших кондотьеров Италии Ханнекина Баумгартена и его головорезов в количестве трёх тысяч человек. Иначе говоря, создали аж шестикратное преимущество в силах, а если посчитать экипажи генуэзских кораблей- то и больше, и...что могло на таком фоне пойти не так?
Однако, вместо ожидаемых побед, Геную постигла череда неудач. Сначала, попытка решить проблему прямым "кавалерийским" наскоком на Херсон закончилась грандиозным провалом, а теперь вот прославленный германский кондотьер застрял близ туземной деревни... И откуда ему знать, что это лишь начало его скорбного пути, и сейчас им наблюдаемое ещё повторится, причём неоднократно. А как по-другому, ведь если этого деятеля не притормозить, могу ведь и не успеть соединиться с Франсуа до генерального сражения. Местом которого я выбрал, как можно догадаться, окрестности Сапун-горы: тут причиной и само её промежуточное расположение на дистанции от Херсона до Чембало, а также особенности рельефа, благоприятствующие обороняющейся стороне.
Кстати, упомянутое мною выше название горы здесь совершенно неизвестно. Почему-то. По крайней мере- до недавнего времени. Местные эту высоту называют либо просто горкой, либо отчего- то мыльной (может оттого, что пока взойдёшь на неё- одежду можно выжимать?)- в зависимости от контекста, и только мы: я, а вслед за моими обмолвками, и мои товарищи по оружию- именуем её названием из будущего. Правда, совсем недавно заметил, что и некоторые греки теперь следуют этому примеру, по какой причине меня начали мучать смутные сомнения о возможном происхождении этого названия...
Тем временем, капитан Баумгартен, не зная, какие относительно него я строю планы, скрипел зубами от злости, наблюдая за натуральным избиением своих арбалетчиков. Счёт уже был сильно не в его пользу- два к двадцати восьми...а нет- уже к двадцати девяти,- есть от чего прийти в бешенство! В эмоцию, кстати говоря, в данном случае совершенно бесполезную, ибо всё, что он полагает нынче делом случайным- таковым не является. Более того, например, стрелковая дуэль, которую фон Баумгартен считает только своим выбором, есть не что иное, как действие, предписанное в рамках его роли загодя написанного сценария. И всё происходящее- есть всего лишь натуральный спектакль, в котором генуэзских наёмников вынуждают к тому или иному исполнению, хотя бы самим выбором места засады, с обязательным прикрытием по флангам либо буреломом, либо оврагом, либо ещё чем-нибудь столь же труднопреодолимым, а где подобного нет- создав, при помощи завала, или "минируя" чесноком. Как человек из будущего мог пройти мимо одного из самых паскудных методов ведения боевых действий- минирования, дающего при минимальном вложении максимум эффекта, но поскольку с порохом пока напряг серьёзный, использовал где только можно его экономный вариант. "Чеснока" нынче по окрестностям очень много было раскидано...
В таких условиях, уже зная из показаний раненых и разведки, что ходить по здешним лесам небезопасно, и любой фланговый обход упирается в неожиданную преграду, капитан Баумгартен предпринял единственное, что подсказывал ему опыт- задавить противника "огнём". Для чего выделил две сотни арбалетчиков против едва ли пяти десятков аналогичных аппаратов у оппонента. Подобный подсчёт по количеству единиц вооружения более объективен, потому как арбалетные расчёты редко состоят из одного человека, обычно, как минимум, из двух- собственно арбалетчика, и щитоносца- человека с павезой. Если же брать в расчёт более габаритные арбалеты с воротом, то для транспортировки таких систем на поле боя два- это уже минимум, но обычно требуются три человека, и даже больше... Собственно, это одна из причин, почему подобные устройства нечасто используются пока в полевых сражениях, но сегодня был особенный день- стрелковой дуэли. И вот тут они себя показали с наилучшей стороны...
Генуэзские арбалетчики тоже, конечно, не лыком шиты. Они развили едва ли не лучшую свою скорострельность, три-четыре выстрела в минуту, и буквально засыпали позиции своих коллег из противоположного лагеря болтами. Однако, насколько это было выполнено профессионально, настолько и бесполезно... но кто бы мог подумать, что на их оппонентах окажутся столь крепкие доспехи? Стрелки- лучники, арбалетчики- всегда между подвижностью и защитой выбирали первое, ибо от этого зависела их выживаемость на поле боя. Вовремя выдвинуться, отстреляться, а потом в том же темпе унести ноги от ответного удара конницей- вот их философия, однако, у этого странного принца всё не так, как у людей. Вместо кольчуг на его арбалетчиках оказались латы и бригантины, а вместо лёгких и скорострельных арбалетов вооружением были их тяжёлые аналоги- с воротом. И пусть последние стреляли вдвое медленнее, однако, каждое попадание означало почти верную потерю бойца. И когда, наконец, качество перешло в количество, наёмники не выдержали. Трудно выдержать зрелище почти безнаказанного избиения, а потому они начали отступать...
- Песьи дети!- сплюнул с досадой фон Баумгартен. Оценил высоту повисшего над кронами деревьев солнечного диска, присмотрелся в быстро сгущавшуюся темноту в глубине леса, и решил закончить на этом не очень удачный день. Временным отступлением...
***
Сапун- гора. 21 июня 1367 года
Честно говоря, я был немного удивлён, прибыв со своими отрядами на место, но не обнаружив противника. По докладам Франсуа, тот застрял где-то на дороге, преодолевая одну ловушку за другой. И, соответственно, неся потери. Даже не знаю в чём тут дело: то ли Франсуа полководец от бога, и сумел освоить расширенную версию партизанской войны с первого раза, то ли капитан Баумгартен никак не может найти противоядия этому безобразию. И то, надо сказать, засадами- то военные разных стран и до этого баловались, но никогда с таким размахом- ведь только "чеснока" было использовано несколько тонн. Такого пришлый кондотьер наверняка нигде не видел! Эти железные шипы если и использовались в боях, то весьма редко, прежде всего по финансовым причинам- уж больно железо нынче дорогое. Но мне терять нечего, а потому подобные "минные" поля в некоторых местах растянулись едва ли не сплошным ковром на большой площади, и "разминирование" которых под прицелом достаточно неприятного оружия- арбалета с воротом- удовольствие сильно ниже плинтуса. Ведь от выстрела из такого оружия на близких дистанциях даже латы не спасают!
Вот так и получилось, что вместо одного дня, компания капитана Баумгартена добиралась до точки рандеву трое суток, в течении которых раза четыре попали в засаду, после которой непременно вставали на долгий отдых, а то и ночёвку. Нервы- то не железные! А тут надо иметь стальные тросы, ведь каждая такая неприятность случалась чуть ли не на каждой миле, и все как по шаблону- ловушки, "чеснок", расстрел из тяжёлых арбалетов. А зачем что-то менять, если оно и так работает?
Единственный, отклонившийся от общей тенденции, случай произошёл во время второй засады, когда капитан всё же не выдержал безнаказанного избиения и попробовал сломать шаблон, достав отходящих стрелков кавалерией. Хорошая была попытка, мне после Франсуа рассказал, и я тоже впечатлился. Представьте себе: солнышко в зените, редкие деревья, переходящие в густую чащу, куда, собственно, мои бойцы и отходили, и конница, несущаяся за ними лавой. Арбалетчики, естественно, побежали, но как-то странно- не назад, а вбок. Недолго, потом внезапно повернулись и встретили врага болтами, а дальше случилось по накатанной- ловушки, "чеснок"...
Короче говоря, сейчас можно с уверенностью утверждать, что у противника половины, и без того малочисленной (насколько хватило вместимости судов), кавалерии больше нет. Даже представить себе не могу состояние сейчас вражеского командующего, вроде вот он- супостат, руку протяни,- ан не берётся. Жалится сильно, вызывая злость и ненависть. Но ничего, скоро всё изменится. Вот как доползут наёмники до горы: через "чеснок", ямки с кольями, падающие деревья и арбалетные болты- выполнят, так сказать, весь норматив по бегу с препятствиями, так и награда будет. Вне сомнения, желанная- генеральное сражение. И если кому-то это покажется сомнительным достижением, то вот вражеский командир, как мне кажется, будет от неё в восторге.
Даже навстречу ему в этом вопросе пойду, притормозив совсем уж разошедшегося Франсуа. Вдруг да Баумгартен и передумает- решит, что с него достаточно. Мы его ждём, понимаешь, с хлебом- солью, то есть с ядрами и картечью, а он возьмёт и назад повернёт. И что тогда комитет по встрече будет делать? Такой хоккей нам не нужен!..
О, вот и вражеский дозор появился. Осмотрелся осторожно- к последнему мы их уже приучили- и повернул обратно. Спустя полчаса появился снова, правда, уже в явно большем количестве, или это уже не дозор? Слишком много дорогих доспехов и породистых лошадей в одном месте, похоже посмотреть на нас заявился мой визави. Наверное, сейчас его взгляд ощупывает высоту, мой вагенбург на ней и пространство вокруг в поисках ловушки, и не находит. И поверить в то, что столь коварные типы- это я про свою компанию- ничего такого не приготовили, ему после столь сложно прошедших дней чрезвычайно трудно. А ведь на самом деле ничего такого здесь и нет- можно сказать, всё по-честному. Почти. Если не считать засыпанной "чесноком" дороги (чтобы не искали лёгких путей), самого вагенбурга, изготовленного по гуситскому образцу, и соответствующего ему боя. А так да- ничего особенного...
Наконец, капитан нагляделся на наши фургоны, получил доклады разведки, сделал какие-то выводы, и на противоположной стороне началась суета. Отряд за отрядом строились в баталии- благо места под горой много. Выстроились и уставились в нашу сторону с некоторым ожиданием. И даже понятно каким- аналогичных действий, только в планы мои это не входит. Понимаю их желание сойтись прямо сейчас стенка на стенку, но, извините, это как-то не спортивно получается: две тысячи воинов против моих едва пятисот. Нет уж, мы лучше сначала обработаем противника как следует, доведём его до нужной нам кондиции, опять же счёт подравняем в свою пользу, а вот потом можно и смахнуться врукопашную...
***
Там же. Тогда же
Время тянулось медленно, постепенно приближаясь к полудню, пот струился под бронёй, раздражая каплями на нос, но херр Баумгартен никак не мог решиться на атаку. И не сказать, что его что-то смущало...да, блин, его смущало буквально всё: расположение врага на самой вершине горы, его малочисленность, но при этом- демонстративная уверенность. Видно было трепетавшие на ветру зелёные и коричневые стяги, смеющихся над чем-то воинов под ними, руками показывающими в сторону его баталий... Сколько раз за последние сутки он наблюдал подобное? И вот ведь какая оказия- каждый раз эта кажущаяся беспечность непременно оборачивалась для него катастрофическими последствиями. Аж в груди защипало от нехорошего предчувствия, но старый воин поспешил отогнать его прочь, предпочтя инстинктам холодный разум.
Господствующая высота- это вполне прогнозируемый вариант. Закрылись фургонами? И до подобного рода защиты в условиях сильной разницы численности противоборствующих сторон додуматься несложно. Но отчего они так беспечны, ведь наёмники, пользуясь своим численным превосходством, легко могут обойти эту защиту- или нет? Опять?
И бог весть, до чего он мог дойти в своих домыслах, но его отвлекло недовольство подчинённых. Уже уставших- как от стояния под жарким июньским солнцем, так и вообще от этого неправильного похода, и желавших теперь лишь одного- разобраться наконец с встающими на их пути преградами, и как можно скорее. Что и выразили недовольным ропотом стекавшиеся нынче к его флагу командиры, показывая своё отношение к незапланированной задержке.
- Мы биться- то будем?- фон Баумгартен не разобрал кто это крикнул, но по одобрительному гулу оценил общее настроение. И скривился, как от зубной боли. Компании не зря носят названия вольных. В них царит железная дисциплина в бою, но вне его любой из этих маршалов, лейтенанов и прочих командиров отдельных отрядов, объединённых прежде всего жаждой наживы под началом главного капитана, могли от последнего потребовать отчёта. Другое дело, что мало кто решился бы на это. Рутьеры- люди сами по себе буйные, живущие с тенью смерти за спиной, потому такими обычно и командуют лишь совсем отмороженные- попробуй- ка у такого чего-либо потребовать! Однако, у данного случая было отличие, выраженное в том, что последние поражения подточили у его подчинённых веру в капитана, к тому же они собрались в толпу, а у неё совсем другой нрав. Толпа трусов легко обретает смелость, собравшись в большом количестве. Лучше ответить...
- Да!- вырвалось раздражённо.
- А почему...
Капитан не стал дослушивать очередную, по его мнению, глупость, и резко оборвав этот поток претензий:
- Хватит вопросов! Вы воевать собираетесь? Тогда- по местам!
Не можешь остановить- возглавь! Мудрая мысль, пока не облечённая в афоризм. Да и кому они в данное время нужны, средневековые люди предпочитают не умствования, а действия. И костыли им в этом совсем не требуются.
- Вперёд!
В этом направлении дороги не было, присутствовала лишь гора, со скальными выступами и редкими пологими участками, но это привыкших преодолевать трудности людей не остановило. Пусть и ругаясь, и богохульствуя, но они принялись подниматься вверх. У капитана Баумгартена имелись некоторые опасения, что вот сейчас что-то случится, пакость какая-нибудь, но на удивление всё прошло спокойно. Его воины, обливаясь потом, продвигались вперёд, а враги просто наблюдали за этим, похохатывая при особо неудачных телодвижениях. Отчего непонимание происходящего стало выводить капитана из себя- зачем нужно занимать хорошую позицию, если биться за неё не собираешься?
Наконец, генуэзские наёмники преодолели самый тяжёлый участок, все в поту и пыли- ведь жаркое лето и тяжёлые доспехи никто не отменял, и тяжело дыша выстроились напротив вагенбурга, отстоявшего от них в каких-то пару сотнях пассо. Расположенного на своеобразном плато, постепенно, но к месторасположению последнего довольно сильно поднимавшемуся. Капитан, понимая всю тяжесть подъёма на высоту в тяжёлых доспехах, хотел дать людям отдышаться, только забыл спросить о том у противоположной стороны, которая оказалась с этим в корне не согласной. Что и выразилось громом того, что капитан полагал бомбардами, и ядрами, поскакавшими по земле, а затем по людям, оставляя за собой полосы из их останков. Крик боли потонул в яростном крике ненависти, вырвавшемся из тысяч глоток одновременно. Громко, грозно, но абсолютно бесполезно. С другой стороны, в вагенбурге, сидели люди, видевшие и слышавшие подобное неоднократно- с постоянно повторяющимся результатом. А потому- и капитан это несколько обеспокоенно отметил про себя- спокойно и споро перезаряжавшиеся, совершенно не обращая на прочее внимания ...
Что такое несколько сотен метров? Да ни что, несколько минут ходьбы, но это без учёта того, что действие происходит в горах, на подъём, и уже сильно уставшими людьми. Происходи это на обычной дороге, это передвижение доставит лишь удовольствие физическим упражнением и чуть разгорячённым телом, но в горах- только напряжение, при котором хочется свесить язык на плечо...
***
Там же. Тогда же
Зачем мне какие-то ловушки, когда врагам подниматься всё время в гору. Пусть не очень долго, но ведь они по понятным причинам очень сильно торопятся сократить разделяющее нас расстояние, а потому можно рассчитывать на конечном этапе на расстройство в их рядах и усталость. Мне даже интересно на что они будут способны после такого марафона в тяжёлых доспехах и с ничуть не лёгким оружием- они его вообще поднять смогут?
Но пока до такого дело не дошло, и толпа, в которую очень скоро превратился строй при передвижении по пересечённой местности, пока ещё с энтузиазмом приближалась к нашему вагенбургу. Но уже не кричала, берегла дыхание, когда очередное ядро, а вскоре и картечь, пролетала вниз, оставляя за собой убитых и раненых. Разве что за исключением последних, но им это было позволительно- ведь они больше никуда не спешили, полностью сконцентрировавшись в своём собственном мирке, наполненном болью. Товарищи по оружию их обходили, молча отводя взор, и сцепив челюсти до зубовного скрежета, рьяно спешили на наше рандеву.
Чем-то эта картина напомнила мне один очень хорошо запомнившийся эпизод прошлого- относившийся уже к этому миру. А именно битву под Бринье. Помнится, я и некоторые из воинов моей компании- интересно, вспоминается ли им то же, что и мне- поучаствовали в ней. Было это давно, пять лет назад- как время однако быстро летит, а здесь, должен сказать, год за три идёт. Тогда судьба закинула нас на неправильную сторону- и мы жестоко проиграли, но в чём прослеживаются параллели с сегодняшним событием- действовали примерно в том же ключе, что и сегодня нанятый Генуей капитан. Очень многое совпадает: была гора, штурм, даже картечь можно- если зажмуриться- заменить градом камней, сыпавшихся тогда на наши головы. Ах да, там же ещё фланговый удар присутствовал. Так, собственно, и здесь пока не вечер...
Тем временем, противник подошёл уже близко, пока не то чтобы очень, но вполне достаточно, как минимум, для характерного движения пальцем моих арбалетчиков. Лёгким, мягким, но способным отправить в короткий полёт десятки предметов с заточенными до иголочной остроты кончиками. Маленькой тучкой соперничая по опасности с роем сильно расстроенных очередным сладкоежкой пчёл, только в отличие от последних не отпугивая, но сразу убивая. И последних было много, очень, и причиной тут было то, что со щитом в руках труднее взбираться в гору. Второго намёка не потребовалось, наёмники скинули со спины на руки щиты и прикрылись, однако, даже так среди звонкого стука по дереву нет-нет да и слышался глухой- по телу, и пропустивший подобную неприятность неудачник с вскриком боли, но нередко и молча, опадал на землю, поливая её своей рудой.
"Пожелай мне удачи!"- пел Виктор Цой в известной песне, так вот этим её, видимо, пожелать забыли. И без того не быстрое восхождение замедлилось ещё сильнее, потери среди врагов уменьшились от стрелкового огня, но одновременно увеличились от артиллерийского. Даже и не знаю, что лучше. Понятное дело, для нас, для противника и то, и другое было в равной степени выглядело паршиво.
Я заметил подгонявшего своих воинов вперёд капитана, надо полагать, тоже этим обстоятельством озабоченного, и удивился про себя на манер д' Артаньяна: "Вы ещё живы, сударь?"- а тут есть чему удивиться. Ведь как тут, в этом европейском средневековье, принято? Командир находится непременно впереди, желательно на коне, но если такого нет или его применение, как в данном случае, невозможно, то можно и на своих двоих, выживая в сражении за счёт лучшей подготовки и доспехов. Но как быть сейчас, когда от картечи ни щиты, ни даже самые на сегодняшний день лучшие латы защитить не способны. Если бы враги сделали себе за труд оглянуться, они ужаснулись наблюдая свой пройденный путь, усеянный кровавыми кучками того, что было прежде людьми, но особенно- их количеством.
Я и сам, честно говоря, в некотором недоумении: слишком долго подвергается противник избиению артиллерийским огнём, и пусть он не столь массированный, как был ещё недавно, но менее смертоносным он от этого не стал! Пушкари развили максимальную скорострельность, а это два-три выстрела в минуту (есть куда расти!), почти каждым уничтожая или выводя из строя не меньше дюжины воинов- это в зависимости от плотности, в данном случае- толпы, и сокращения расстояния между дулом и мишенью. А пушки палят почти без перерыва уже минут пять! Даже посчитать страшновато, сколько людей сегодня уже угробили...
И, тем не менее, несмотря на явно видимую усталость (если вначале враги чуть ли не вприпрыжку бежали, то сейчас едва плетутся) и огромные потери (оставляемые позади, а потому не действуют на мораль?), противник продолжает двигаться вперёд. Упорный попался, но это и так было понятно- ведь генуэзцы лучших нанимали, но должен ведь и у этих людей быть предел прочности!?
Глава 9
Битва на Сапун-горе. 21 июня 1367 года (продолжение)
Погода сегодня замечательная: солнышко греет, соответствуя моим о лете представлениям, ветерок, если и есть, то слабый, лишь мягко ласкающий кожу- чем не курорт? Отдыхай, загорай, купайся...тем более, что и место это называется полуостров Крым. Правда, время сейчас такое, что если кто-то так его и называет, то это исключительно враги. Людоловы, грабители, разбойники- так обзывают местные этих давших название полуострову золотоордынских татар. А у всех прочих порядочных людей в ходу совсем другое, прежнее- Таврика...
Впрочем, среди порядочных затесалась и небольшая группа не совсем, своим поведением напрягающих не только полуостров, но и вообще всё побережье моря, ныне носящего гордое имя Великого. Я говорю о генуэзцах, что, воспользовавшись трудностями прибрежных народов, навязывают всем окружающим свои порядки. Например, пользуясь преимуществом своего военного и торгового флота, вынуждают вести торговлю по своим правилам, разоряя тем самым местных купцов. Что напомнило мне немного другое время и другой народ, носившийся по всему миру со своей демократией, бесцеремонно навязывая её видение всем окружающим- даже вопреки чужому желанию.
Слава богу, маленькой Генуэзской республике по своим возможностям очень далеко до своих апологетов из будущего, потому "осчастливить" всю планету они не в состоянии, но кое-кого конкретного- вполне... Например, полуостров Таврический (или Газария- как они его именуют, исковеркав древнее название страны хазаров) как-то неожиданно для себя оказался в фокусе их внимания. Они обосновались на его южном, самом благодатном, побережье, построили крепость в Кафе, почувствовали силу и... конечно же, немедленно вспомнили о демократии.
К сегодняшнему дню это привело к тому, что почти всё это побережье- от Чембало до Воспоро- перешло в собственность республики Святого Георгия. В каждом мало-мальски значимом населённом пункте здесь правит нынче консул- обязательно генуэзец, которого выбирают на этот пост исключительно полноправные граждане, большинством своим являющиеся выходцами понятно откуда. Нет, гражданином может стать и местный- это же демократия всё- таки! Но не каждый, а...ни за что не угадаете! Да, только располагающий нужной суммой- ничего не напоминает? Но, как уже все давно поняли, демократия- она совершенно точно не для всех, а потому прочим аборигенам, непременно ленивым и плохо работающим (ведь только у таких всегда нет денег!), пришлось примерить на себя личину людей второго сорта- не имеющим ни прав, ни голоса...
Трудно согласиться с подобной постановкой вопроса, особенно, когда земля, на которой живёшь, является к тому же твоей родиной, и потому возникновение конфликтов неизбежно, но у генуэзцев на это имелся отличный аргумент- на горизонте в таком случае появлялись корабли с красными крестами на флаге, и пользуясь своим "интеллектуальным" преимуществом, сводили дискуссию к своей пользе. Одна из таких эскадр, полная каких-то умников, появилась совсем недавно и на рейде недовольного засилием генуэзцев Херсона, попыталась было в привычном стиле навести порядок, однако на этот раз что-то пошло не так. Их привычные аргументы оказались не столь убедительны, и им пришлось перенести дискуссию на другое поле...более им удобное. Ну, они так подумали. И вот их наёмники опять что-то пытаются нам доказать.
Дошли уже почти до самых стен фургонов, все в поту и крови, дышат как загнанная лошадь, но продолжают хриплыми криками подбадривать себя. Кое-кто даже начал несколько поспешно кидать в сторону вагенбурга дротики, но горячий ответ оттуда расставил всё по местам: пушечная картечь практически в упор вкупе с залпом из арбалетов и луков собрала особенно богатую жатву, и не менее полусотни врагов пали одновременно замертво, остальные заметались, очумев от близкого грохота и порохового дыма. Уже ни о каком строе речи не шло, каждый думал сам за себя, и тем более неприятным открытием для противника оказалось появление на флангах наших свежих отрядов, врубившихся в растерянных врагов, как нож в масло.
У гуситского вагенбурга есть одна особенность- наличие боковых ворот. Которыми я, собственно, и воспользовался, двинув через них свои пешие отряды. Копейщики, алебардщики, всё это время скучавшие в ожидании, теперь в полной мере проявили свой энтузиазм, железным катком пройдясь по потерявшим всякую структурную стройность врагам, и поскольку в одиночку против ощетинившегося копьями войска не повоюешь, последним пришлось от боя спешно уклоняться. Попросту говоря- бежать. А уж когда из ворот вагенбурга выкатила колонна латников со своим королём во главе и, медленно набирая скорость, синхронно опустила копья...
Наверное, многие из врагов в этот момент почувствовали слабость в коленях, возможно, даже выразившуюся в некоторых постыдных подробностях. Впрочем, в этот момент некому было приглядываться или принюхиваться, и уж тем более- укорять кого-то в этой вполне соответствующей ситуации естественной слабости, ибо все одновременно озаботились более важным делом, а именно- спасением собственной жизни. Да, наёмники нередко бивали рыцарскую конницу, тем более, что тут и было- то едва ли больше сотни латников, но все заинтересованные лица также отлично знали, что подобное возможно только в плотном строю, когда собственный локоть касается локтя товарища, даря ощущение единства и силы. Чего явно не доставало сейчас... Потому неудивительно, что настроение генуэзских наёмников с удалого "всех убью- один останусь" мгновенно сменилось на пораженческое- спайся, кто сможет! Да только привести эту мысль в исполнение оказалось не так-то просто. Ведь позади большой пройденный путь в гору, все устали, многие из пришедших незванными гостями получили ранения. Тем более было удивительным наблюдать неожиданно у некоторых индивидуумов прорезавшуюся скорость- в которой они пытались соревноваться с догонявшими их лошадьми!
Понятно, что всплеск активности этот временный, вызванный лишь приливом адреналина в кровь в состоянии опасения за свою жизнь, но в результате кое-кто всё же уцелел. И даже не единицы сумели избежать гибели или плена, а весьма существенно- чуть ли не половина. Всё-таки сотня конных латников- это всего лишь сотня, а потому кого-то они зарубили, кто-то на колени с поднятыми руками перед ними встал, но очень многие разбежались в страхе по округе. И должен отметить- это к сожалению, ибо после они, как ртуть, обязательно где-то соберутся вновь, и ещё не раз доставят нам головной боли. Впрочем, не так, вопрос- где именно они соберутся- для меня даже не стоит... Чембало! Вот ответ на этот вопрос. Откуда они пришли- туда теперь непременно и вернутся.
***
Там же. Тогда же
Он запомнит этот отвратительный день на всю оставшуюся жизнь. Это точно, правда, если только переживёт его. Так думал кондотьер Ханнекин Баумгартен, перешагивая очередного неудачника с развороченной огнестрельным ранением грудью. И в который раз спрашивая себя- откуда у этого чёртова принца (или всё же короля?) такие убойные бомбарды?
В горле першило от пыли, грязи, смрада, и лёгкий ветерок совсем не спешил облегчить участь уставшего тела. "Вперёд!"- хрипел капитан на автомате, указывая товарищам мечом в сторону казавшихся такими близкими затянутых пороховым дымом вражеских построений. Оттуда время от времени вылетали языки пламени и поражающие предметы, после которых люди валились оземь десятками. Очередной залп настиг и самого капитана. Что-то ударило слева, а в следующее мгновение мир перевернулся, посмотрев на него сверху. Хотелось ещё полежать, пережидая острую боль в плече, но его уже поднимали соратники. Кто-то шустро наложил повязку на лишившуюся доспеха руку, останавливая бьющую толчками кровь. От слабости капитана замутило, и остальное он запомнил как в тумане. Его марионеткой уводили прочь, поддерживая с обоих сторон, но страшный крик: "Херсон!"- заставил в страхе обернуться. Но только лишь на мгновение, и чтобы в следующий момент перейти на бег, ибо картина разворачивающейся для удара конницы могла устрашить любого.
Потом был вечер, и была бессонная ночь, наполненная страданиями. Физической- от непрестанно ноющей раны, и моральной... Капитан не нуждался в чужих пояснениях по поводу случившегося, отлично понимая, что его постиг очередной разгром, но мозг зацикленно метался в поисках ответа на вопрос: "Что могло пойти не так?" И приходил лишь к единственному выводу: несчастливая эта для него земля- Газария...
В лесу очень быстро обнаружились другие беглецы, и вокруг капитана, как флага, начало собираться новое войско, обрастая постепенно мясом. Потрёпанным, нередко кровоточащим, но очень хотевшим жить. В целях чего очень поспешно двигавшемся по старой дороге, но уже в обратную сторону. Пару раз на них наскакивали конные отряды врага, небольшие, а потому, увидев их упрямую решимость сражаться до конца, уходивших в сторону- ведь беглецов и без этих, способных ответить, по окрестным лесам было предостаточно. В отряде капитана не хватало оружия, копий, щитов, бесславно брошенных на поле боя, но в умелых руках и кинжалы с мечами в состоянии натворить дел. Но всё же главным в том, что они выжили и дошли до Чембало, было не это, а скрытность (при первой опасности старались уходить в лес) и скорость- путь, занявший в одну сторону трое суток, был преодолён ими едва ли за полдня.
Голодные и озлобленные поражением наёмники на рассвете следующего дня появились на окраине деревни Ниохора, и немногие его жители, успевшие избежать с ними встречи, выглядывая из-за деревьев, со страхом и ненавистью наблюдали за их там хозяйствованием. Кричала под ножом скотина, кричали не успевшие убежать крестьяне, а некоторые уже и не кричали...
Покуражившись, и напоследок запалив соломенные крыши домов (так не доставайся же ты никому!), отряд Баумгартена уже в лучшем расположении духа покинул разорённую деревню и в полдень был в Чембало. Где, несмотря на ранение, самому капитану немедленно пришлось выдержать неприятный разговор со своими нанимателями, которым всё нынче происходящее очень сильно не нравилось. Но поскольку вопрос на кону встал шкурный- о сохранении с таким трудом возвращённого Чембало, то стороны были склонны договариваться, тем более, что было о чём.
Наёмное войско очень сильно сократилось в численности. По подсчётам самого капитана, из некогда казавшегося могучим войска к вечеру второго от сражения дня в крепость вернулось чуть более шестисот человек, но что это были за воины? Раненые, драные, голодные звери. Несомненно, были ещё выжившие, но тех, слишком осторожных (спрятались), или исходивших кровью в окрестных лесах- можно было теперь не учитывать. Все, кто готов сражаться и дальше- уже здесь, но был нюанс- они, в большинстве своём, в результате с треском проигранного сражения совершенно лишились оружия. И тут ничего не поделаешь: когда выбор стоит между жизнью и смертью, только спартанцы выбирают возвращение на щите. И то, говорят, что не все...
Вот о восполнении этой недостачи и пришлось фон Баумгартену договариваться с представителями генуэзских властей Газарии, которым, несмотря на неприятие происходящего, пришлось и с этим согласиться. Даже после жестокого поражения генуэзцы предпочли продолжить сотрудничество с германским капитаном- ведь другой серьёзной силой в Газарии они всё равно не располагали, а враг, можно сказать, был уже у ворот...
***
Чембало. 24 июня 1367 года
Ну вот и добрались. Снова передо мной предстала зажатая между скал уютная бухточка, небольшой городок на её берегу и крепость на горе. Знакомая по прошлому году картина, нынче дополненная большим количеством кораблей в бухте и наличием крепкого гарнизона. По последним данным разведки, фон Баумгартен не придумал ничего лучше, как запереться на горе Кастрон. Надеясь, как не странно, на своё численное преимущество. Да, несмотря на сокрушительный разгром, компания Баумгартена по-прежнему превосходит нас в количестве. Правда, что там осталось- этого количества...тем более, что и превосходство это временное.
Вариант, что противник после поражения запрётся в крепости мною предполагался. Более того- он, собственно, и был основным. Ведь, если подумать- а куда врагам ещё деваться? Не для того, полагаю, генуэзцы этот наёмный сброд сюда притащили, чтобы устраивать ради них спасательные операции. Наниматели отвели им совсем другую роль- защищать нажитое непосильным трудом имущество республики: в Газарии вообще, и в Чембало- в частности, причём о сохранении жизни наёмников в данном случае речи даже не идёт. Наоборот, задача ставится как и положено в мире натурального чистогана: они должны отработать каждый вложенный в них гроссо- до последней капли крови...
Другое дело, что сами наёмники думают несколько по-другому. Они готовы сражаться за деньги, но не умирать, и потому- вопреки желанию нанимателей- в безнадёжной ситуации обычно сливаются. Сдаются, переходят на противоположную сторону...какая разница: ведь деньги- не пахнут, а мёртвому они уже не нужны. Сейчас, несмотря на поражение, ситуация критической пока не выглядит. Компания Баумгартена по-прежнему в количественном отношении превосходит моё войско, а генуэзцы снабдили их оружием, но очень скоро всё кардинально изменится. Конкретно, завтра, и мне даже интересно взглянуть на физиономию наёмного капитана- когда он осознает это...
После сражения на Сапун-горе я не спешил. После такого побоища нужно непременно своих павших собрать, раненых обиходить, опять же- трофеями разжиться. Без последнего война вообще не имеет смысла, и, надо сказать, они нас не разочаровали. Люди меча не очень-то доверяют банкам, тем более, что никаких сберегательных касс ещё не придумали, наоборот, за то, что твои деньги будут в целости и сохранности- доплатить ещё требуется,- и обычно они всё своё носят с собой. Вот и эти пришлые вояки если чем от прочих и отличались, то только количеством и качеством этого носимого. Всё же это был отборный контингент, десятилетиями грабивший всю Италию, ни в чём себе не отказывая, а потому количество у экспроприаторов нами экспроприированного поразило даже меня. Опять же- в приятном смысле. Видно, что люди не зря работали не покладая рук, у каждого обязательная заначка имеется, а то и не одна: в сапоге или поясе, не говоря про небольшой, но очень содержательный обоз- за что им наша искренняя огромная благодарность, и пожелание приходить ещё. Но смех смехом, а мои казначеи говорят о пятидесяти тысячах- золотыми, и это без учёта возможных поступлений от выкупа. Хотя...пусть несколько сотен пленных и остались в живых, но я по-прежнему в сомнении относительно дальнейшей их судьбы. Кому они нужны, кто будет их выкупать? Уж точно не Генуя...
Но это, так сказать, объективные причины нашей задержки на поле боя, но кроме них имелась ещё одна, заключавшаяся в том, что я ждал определённых новостей. И как только в мой лагерь прилетел на взмыленной лошади гонец из Херсона с вестью, что в город прибыли наконец нанятые мною заранее в княжестве Феодоро и теперь готовые к нам присоединиться отряды, решил- пора. И вот- я здесь. Со всей своей компанией, разве что за исключением двенадцати погибших в сражении- вечная им память, и тридцати оставленных выздоравливать раненых (легко заметить разницу в потерях с противником- но такова цена поражения, когда основной урон приходится на время отступления); со всей, в количестве двух единиц, артиллерией- да, понимаю, что мало, но, полагаю, врагу и это будет сложно переварить. Увеличением, кстати, или вернее- подбором персонала по увеличению последнего сейчас в Херсоне заняты Марк и Поль, но поскольку этот процесс не быстрый, рассчитывать приходится пока только на имеющееся...
Глава 10
Чембало. 24 июня 1367 года (продолжение)
Узкая, короткая бухта, стиснутая крутыми горами. Маленький городок, вытянувшийся тонкой прибрежной линией у подножия одной из них. Сложенные из камня домишки, кажущиеся издалека игрушечными, но в них люди живут. И хорошо живут... вернее- жили. Наверное. По крайней мере, мирное время для этих людей, пусть и под владычеством чужеземцев, должно нынче казаться более приятным, нежели бесконечные хождения через их маленький уютный городок армий, воины которых так и норовят прихватить с собой что-нибудь интересное... естественно, на память.
Чембало... И вновь меня в это живописное место дорога привела. И вроде всё как прежде: бухта, горы, городок, крепость, однако, появилось нынче в этой картине и кое-что новое, и, я бы не сказал, что приятное для меня. Многочисленные корабли под враждебными флагами заполонили узкую бухту, и такие же трепещут над крепостью, а потому о временном неудобстве аборигенов я если и подумаю, то сильно позже- когда картина вернётся к предыдущему состоянию. Тем более, что местные жители своё недовольство, если оно и имеет место, пока никак не выражают, по крайней мере- явно. А может и не пока, и состояние покорности у них в крови. Ведь захватили же каким-то образом генуэзцы власть в Чембало, и даже сказывают- без пролития крови. Не способные сражаться за свою свободу не имеют и право на собственное мнение, а взгляды исподлобья мы как-нибудь переживём...
Наше появление в полдень с северного направления не осталось незамеченным, вызвав немедленное оживление, правда, несколько странное. Как будто в провинциальный городок заехал столичный спортивный клуб,- ну как такое событие можно пропустить? Десятки, а то и сотни голов уставились на нашу колонну со всех удобных для обозрения мест, за единственным нюансом- они все молчали. Смотрели и молчали, впрочем, недолго- итальянцы всё- таки, и в какой-то момент, увидев нечто для себя удивительное, взорвались эмоциями- свистом, криком, смехом- напоминая тем самым поведение толпы болельщиков на стадионе.
Впрочем, удивление здесь было вполне уместно.
Бесконечные вереницы больших фургонов неожиданно построились в настоящее укрепление, а следом воины вооружились лопатами и принялись окапываться с наиболее опасных направлений- что было совсем не лишним в условиях наличия противника, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки. Который, кстати, на подобные телодвижения выпучил глаза- ведь такое совершенно невозможно в феодальном войске. В наёмном, которое нам противостоит, с этим чуть полегче, но чтобы настоящий воин взял в руки лопату, даже не спросив- а сервы на что? Где такое ещё увидишь?!
Не скажу, что и у меня подобное стало возможным легко и непринужденно. Много воды с тех пор, как начал подобное внедрять, утекло, и никто не знает, чего мне стоил этот удивительный для окружающих итог. Были претензии, и крики про мнимую честь, с которой якобы лопата совершенно несовместима, но вода камень точит: сначала ушли из компании крикуны, потом- все чванливые, и в конце остались лишь вменяемые. Не скажу, что довольные сейчас наличием в руках лопаты, но, как минимум, научившиеся воспринимать её всего лишь как неизбежное на войне зло...
Удивительного для любопытствующих в нашем построении лагеря было предостаточно. Строгие геометрические линии, образованные фургонами, дополнительные укрепления в виде небольших рвов и валов... И вроде что такого, но вещи, привычные во времена римских легионов, для средневековых зрителей выглядят настоящей диковинкой, достойной обсуждения и обсасывания наиболее ярких моментов,- чем они занимались ещё долго. И лишь когда мы закончили установку лагеря, а подступающая ночь начала скрадывать очертания вдали, они, весело посмеиваясь, наконец разошлись. Даже не предполагая, что по утру их ожидает жёсткая побудка...
***
На следующий день
Помнится, когда в детстве читал роман Алексея Толстого "Пётр Первый", обратил внимание на факт наличия аж двух походов упомянутого царя под Азов, и поразился. Ну, ладно Петя- на тот момент парень молодой и неопытный, но вокруг же него куча генералов, и не паркетных, а вполне боевых- неужели никто перед началом первого похода подсказать не смог, чем чревато отсутствие полной блокировки крепости?
Так вот, к чему это я... Дело в том, что у меня здесь та же самая ситуация повторяется. Вон крепость на горе, с большим и весьма злым на меня гарнизоном, а в бухте, хрен сотрёшь- флот под белыми флагами с красными крестами. И если с ненавистью первых я как-то ещё готов смириться, то вот с наличием вторых- совсем никак. Ведь оно, это самое наличие, даже не намекает, а прямо говорит об ожидающих меня здесь проблемах, начиная от возможности беспрепятственного снабжения по воде всем необходимым запершегося в крепости капитана Баумгартена, и заканчивая быстрой переброской войск в любую точку на побережье. Последнее и вовсе- чересчур. Как прикажете планировать какой-либо поход, когда в наше отсутствие в Херсон в любой момент могут нагрянуть нежеланные гости? Не растягивать же свою компанию по подконтрольной территории на манер тришкиного кафтана- с соответствующим ему эффектом, пытаясь прикрыть все уязвимые точки разом... Какая уж тут Таврика, тут бы Херсон с окрестностями удержать!
Такие мысли бродили в моей голове и раньше, да и не только в мой, потому вопрос, что делать с чересчур свободным мореплаванием генуэзцев в нашей акватории обсуждался весьма сильно, и очень загодя. Вот только мнения в моём совете по этому поводу сильно расходились. Бывшие рутьеры, а теперь, можно сказать, государственные деятели Херсона внезапно как будто ослепли, почему- то решив, что нам на море достаточно венецианской поддержки. Не принимая во внимание так-то, что, собственно, как генуэзцы, так и венецианцы- одним миром мазаны, и само наше независимое существование в лице совершенно необходимой морской торговли- зависимость от которой полуострова трудно переоценить- вступает в противоречие с наличием под боком любого чужого флота. Блокаду побережья и пиратство не сегодня придумали, и чтобы со всем этим бороться совершенно необходим собственный военно- морской флот!
Легко, кстати, провести аналогию с ситуацией в царской России конца семнадцатого века, которую царь Пётр вынужденно принялся ломать через колено, выводя в европейские лидеры. Действительно, ситуация или- или. Или независимое самодостаточное государство, или аналог нынешней Византийской империи, во всём зависимой от итальянцев. Даже в самом своём существовании... И потому мой выбор, даже вопреки мнению советников, очевиден- флоту быть!
Впрочем, даже если есть политическая воля на создание флота, остаются нюансы- ведь пути достижения цели разнообразны: можно пойти самым простым, следуя примеру уже добившихся многого в этом деле стран- например, Венецианской республики. Построить аналог ихнего Арсенала, и масштабировать, и масштабировать корабли...пока наш флот не станет в здешних водах самым большим, или пока государство не загнётся от непосильной ноши. Как говорится, если хочешь разорить страну- подари ей авианосец. Кстати говоря, именно таким путём пошёл Пётр Алексеевич, и он, собственно, как бы и напрашивается, вот только его огромные минусы... Которые можно отследить хотя бы на примере вышеупомянутого царя. Больно уж путь этот долгий, требующий огромное количество людских и материальных ресурсов, и к тому же не гарантирующий в конце нужный результат. И зачем в таком случае разорённая по итогу страна? Потому выбор мой лежит в другой плоскости, где будут модернизация, совершенствование, прогресс (нужное подчеркнуть), но никак не тупое копирование- и именно на это я сделал ставку.
Пришлось даже по этой причине слегка задержался в Херсоне, едва не опоздав к сражению. Но тема действительно очень важная, а потому счёл необходимым проконтролировать хотя бы начало спасательных работ по подъёму кораблей. И, соответственно, грека Катаридиса, ответственного за это дело. Всё же чужие рекомендации- это хорошо, но не настолько, чтобы безоговорочно доверять людям. Дело- то ему поручено такое, в которой ошибки нам будут очень дорого стоить...
Впрочем, возвращаясь к сегодняшнему дню, можно констатировать лишь одно: планы по строительству флота имеются, но его самого, способного мне помочь как в осаде Чембало, так и в других вопросах- к сожалению, пока что как не было, так до сих пор и нет, и появится он очень не скоро. Начали то подъём галер довольно шустро, но вслед за этим им, как минимум, ремонт, и совсем не косметический- потребуется, а после задуман неслабый, вплоть до значительной перестройки, апгрейд, а он плотно связан с пока не осуществлённым расширением артиллерии,- что и вовсе отодвигает вступление кораблей в строй в некие совсем туманные дали...
И всё же... Несмотря на отсутствие собственного флота, наш поход к Чембало в полной мере нельзя сравнивать с первым Азовским. В отличие от царя Петра, у меня есть и мысли, и возможности- для полноценной осады крепости. И пусть вражеские нависы* и галеи** чувствуют себя пока в бухте хозяевами. Бросили якорь на фарватере, совершенно не обращая внимание на наличие противника под боком. Всем своим ленивым видом гогочущих зевак показывая насколько низко они нас оценивают- пусть! Ведь это ненадолго, потому что способ уравнять наши возможности с вражескими, как минимум, здесь- уже найден. Всё по принципу: раз нет здесь нашего флота, то и у противника его быть не должно! Ну, а местный рельеф- узкая бухта, высокие берега- этому только способствует...
Выдвижение проходило ночью. По узкой, извилистой, скажем прямо- скверной тропе, но на полдороге и она закончилась, свернув куда-то в сторону. А дальше пошёл цирк с конями- по камням и буеракам, с постоянным риском сорваться вместе с весившей никак не меньше тонны пушкой вниз,- где в таком случае костей не соберёшь. Но обошлось минимумом- шишками, синяками, ушибами, зато как удивились генуэзцы обнаружив на рассвете направленное в сторону их кораблей жерло орудия. Удивились и...подобно нашим, якобы, родственникам из саванн тут же принялись обсуждать эту новость. Как умеют это делать итальянцы- громко, весело, с обязательной жестикуляцией,- распугав всех чаек. Вот умиляют меня эти люди своей безалаберностью. Сколько уже раз моя компания демонстрировала свои возможности, но каждый раз- будто в первый. Как же так? А мы и не знали...
Вот и сейчас, пусть дистанция достаточно велика (навскидку- метров четыреста), всё равно понятно, что это серьёзная угроза, но генуэзские моряки забегали лишь только тогда, когда у борта кораблей пошли всплески от падающих с высоты ядер. Резво- то как забегали, а раньше, когда мы только возле пушки суетились, заряжая её и прицеливаясь- почему нет? Что им мешало подумать- для чего эти телодвижения? Впрочем, не стоит думать, что у меня нет ответов на все эти вопросы, есть- зря что ли пятый год здесь обретаюсь. Но, тем не менее, до сих пор к такой простоте, что, согласно поговорке, хуже воровства- привыкнуть не могу. Можно назвать подобное глупостью, однако не стоит так не то, что говорить- даже думать! Ибо обида смертельная может произойти, причём, на ровном месте, потому как таких людей может перековать только время. Прежде, как водится, изломав как следует. А пока нужное не наступило, всё нынче наблюдаемое оценивается самими людьми Средневековья исключительно как приверженность старине. Патриархальные патриоты, язви их в душу, и религия у них: такого прежде не было- значит, и ныне быть не должно, а если всё же случилось- знать сам Диавол здесь руку приложил. И никак иначе...
Но сегодня их религия дала сбой. И даже стояние на коленях некоторых особо одарённых посреди воцарившегося с первыми выстрелами из пушки на кораблях беспорядка, с ладонями у груди и молитвой на устах: "Господи! Спаси и сохрани!"- не помогло. Мои опытные бомбардиры очень быстро пристрелялись по пока неподвижным мишеням, и вскоре пошли попадания. А поскольку естественным образом их выбор пал на знакомые очертания (шучу, на самом деле это был прямой приказ), то очень скоро одна из галер лишилась шпирона, а следом случились одно за другим сразу два попадания в центральную часть корабля и...
Что представляет собой выстрел из шестифунтовой пушки? Это почти трехкилограммовая железяка, к своей первоначальной скорости вылета из орудия ввиду наличия баллистической траектории получившая ещё и дополнительное ускорение свободного падения. Благодаря чему, не имеющие ещё обычной в будущем увеличенной для противодействия именно этому толщины, перекрытия оказались очень слабой защитой. Вот и в последнем случае, оказавшаяся на пути полёта ядра палуба была прошита словно бумага, а приготовившиеся в спешке отчалить гребцы внезапно познакомились с непредсказуемой траекторией полёта снаряда, оставляющего за собой изломанные вёсла и тела. Такой сюрприз не мог не оказать на них воздействие, немедленно выразившемся в падении поднятых было по левому борту вёсел обратно в воду. А поскольку на правом борту такого не случилось, и он начал движение согласно предыдущей команде, то галера вместо поступательного движения получила вращательное- на одном месте, где её вскоре настигло и второе ядро. Роковое, ибо пробило не только палубу, но и днище, чем и поставило в существовании этой галеры окончательную точку...
***
Там же. Тогда же
Последние дни для капитана Баумгартена выдались весьма хлопотными. Много раненых, много отчаявшихся. Последнее было особенно важно. Капитан был уверен: будь у его воинов выбор- компания закончила бы своё существование ещё вчера. И, слава Господу, им такой выбор никто не предложил...
Для старого кондотьера отношение к нему наёмников после понесённых потерь было очевидным. Так всегда бывает: пока ты на коне, и приносишь людям деньги- ты король, как только начинаются неприятности- даже ближайшие соратники немедленно отворачиваются. Другой бы капитан счёл, что всё пропало, но сколько таких моментов в прошлом было у фон Баумгартена? Не счесть! Но он и нынче капитан, а те, кто опустил руки- остались в прошлом кормить червей.
Потому старый воин забыл про сон и про собственную рану, его можно было заметить то в порту, то на барбакане, то в замке, где образовался настоящий госпиталь- и везде он тормошил людей, напоминая о былом, понятное дело, лучшем, и тем самым поднимая упавший ниже плинтуса дух бойцов. И это работало, исчезли взгляды исподлобья, вместо кривых ухмылок появились нормальные улыбки и даже смех... Но наибольшее влияние на нормализацию ситуации внутри компании оказало быстрое решение с оружием. Вернее- с его отсутствием. Хоть и потрепали генуэзцы ему нервы, но оружие доставили из Каффы достаточно оперативно, и оно того явно стоило. Вон как изменились выражение лиц и походка воинов, вновь ощутивших в руках тяжесть копья и щита...
Потому, хоть прибытие херсонского войска и было воспринято несколько нервно, но вполне адекватно. Главное, паники среди его воинов не было видно, а остальное... Эка невидаль! Войско? Так у врага людей меньше, чем в гарнизоне крепости! А рядом к тому же генуэзский флот, готовый в любой момент помочь...
Так думал капитан, так думали немного отошедшие от поражения воины его компании...вплоть до сегодняшнего утра. С первыми выстрелами фон Баумгартен немедленно появился на барбакане, и теперь наблюдал за происходящим, можно сказать, из партера. А зрелище, нужно сказать, было весьма занимательным и... поучительным. Да-да, никогда не надейтесь на других,- мог бы сейчас сказать капитан, но в этот момент у него от увиденного попросту отнялся язык. Что-то тёмное ворочалось внутри него: ненависть, злоба и...страх- да так, что он вцепился побелевшими пальцами в камень зубца. Ибо происходящее оценивалось им однозначно- это катастрофа. Не для генуэзцев, что такое потеря пары судов для многочисленного флота республики, а вот для него и компании это выглядело предвестием гибели, ибо без надёжных коммуникаций сопротивление в Чембало превращается глупую затею. Нет, можно и посопротивляться какое- то время, но это будет уже агония- с неизбежным концом...
Хоть прямо сейчас- иди и сдаваться! Он бы так, наверное, и поступил...даже не наверное, а совершенно точно, потому как разум ему ещё не отказал- если бы не случившееся минувшей ночью. Он ещё думал тогда, а нужно ли ему такое, но как стало сейчас очевидным- только на это теперь и осталась надежда. Как минимум, на то, что у него есть и другой выход...
*Навис (от лат. navis- корабль)- вид средневековых судов, отличавшихся повышенной вместимостью. Он же неф
**Галея (от лат. galea)- вид парусно- гребных судов Средневековья, характерных своей вытянутой формой. По сути, та же галера
Глава 11
Херсон. Конец июня 1367 года
Марк уже начал привыкать к этому городу, настолько, что старый замок в Форё стал вспоминаться только во снах. Забывались лица прежних знакомых, друзей, практически не просыхавшего от возлияний старого барона, его дочери... Однако, стоило подумать о Даниэле, как эти воспоминания снова воскресали в памяти, одновременно рождая вопрос: "Что было, если бы они не встретились?" Впрочем, Марк имел на него только один ответ- скорее всего ничего. Вообще. Он мог погибнуть под Бринье, или где-то ещё- в любом сражении, на которые так щедра долгая война французов с англичанами, а то и между собой, но этого, слава богу, не случилось. Наоборот, он выжил, и даже более того: благодаря прежней дружбе с принцем поднялся в высшую лигу средневековых людей- сословие благородных. Нынешнее его положение при короле и должность- шателен- позволяют говорить об этом без всяких сомнений.
Учитывая это и открывающиеся перед ним возможности, Марк очень не хотел разочаровать ставшего королём друга в порученном ему деле. Впрочем, он и сам осознавал, насколько это важно- увеличение артиллерии. Прошедшим всю Европу с боями рутьерам не нужно говорить о её роли, потому это не баловство, а весьма насущная необходимость. И кто бы мог подумать о таком ещё несколько лет назад, да ведь он и сам, выслушая от тогда ещё принца перспективы от её обладания, недоверчиво крутил головой- и как всё изменилось теперь!?
Потому, порученную ему задачу по поиску нового главного литейщика взамен Кривого, оказавшегося человеком неконструктивным и малоуживчивым- воспринял со всей ответственностью. Принялся шерстить по списку и...тут же уткнулся в проблему- он оказался слишком короток. Да, и откуда бы ему быть длинным, если люди нужных специальностей- кузнецы и литейщики- в Средневековье товар штучный, тяготеющий больше к населённым пунктам, а если и выбирающий неизвестность и изгнание, то уж никак не по собственной воле. Потому, к примеру, среди пришедших из Бургундии за принцем в Таврику специалистами по нужному профилю оказались всего двое, если считать с Кривым- то трое, но последний, нужно сказать, особый случай. Как не сложно заметить- список получился ну ооочень короткий...
Была ли хоть гипотетическая возможность увеличить его за счёт местных кадров? Была, наверное. Когда-то... Но последние годы выдались для Херсона очень тяжёлыми, с постоянными набегами и погромами. Город ведь не сам собой захирел, ему усиленно помогали в этом, периодически угоняя горожан в рабство, и, как любому понятно, умельцы среди их числа представляли для людоловов наивысший приоритет. Их не так уж и много относительно общего количества населения, а потому на них всегда и в любом хозяйстве дефицит, ну, а ежели, к примеру, не подошёл (вдруг, да и цвет глаз оказался не тот)- всегда можно продать, выручив за них суммы на порядок больше, нежели за ничего не умеющих. Что поделать, такие времена, когда даже люди являются товаром...
Однако, не всё было так грустно, и кое- кто в Херсоне из нужных ремесленников всё же уцелел, и было их аж целых два. Говоря "целых", имею в виду почти полное отсутствие индустрии, связанной с железом или производством вещей из него, необходимой для масштабирования их количества. Нынешняя городская металлургия свелась больше к кустарщине и бытовой мелочёвке- гвозди, ножи, подковы, и даже не понятно, было ли когда-нибудь иначе- ввиду полного отсутствия рядом необходимой руды. И, как совершенно понятно, подобное не могло не повлиять на уровень профессионального мастерства уцелевших мастеров- к сожалению, не в лучшую сторону. Потому, хоть кузнец и литейщик в эти времена одна, по сути, профессия, однако, их кандидатуры в качестве главного руководителя литейного производства Марк даже рассматривать не стал. Решил, что достаточно пришедших с компанией, те хоть что-то уже знают, поскольку участвовали в изготовлении первых пушек...
С самого утра Марк ломал голову над этим вопросом: один молодой и ранний- к тому же не без искры таланта, второй- среднего возраста и опытный,- кого выбрать? Само собой, такие вопросы, тем более, французом- без бутылки не решаются. Естественно, из погреба Его Высочества и с его личного разрешения- но не своё же пить?! Своё, оно почему-то было всегда паршивым по качеству и слишком дорогим- по стоимости, а вот чужое... Марк не знал такого слова как халява, но интуитивно понимал в ней толк...
Расположился он со всеми удобствами в своих нынешних аппартаментах в башне, не Зенона, но рядом. Башни Цитадели довольно шустро отстраивались и вступали в строй одна за другой. Тут и наличие достаточного количества людских ресурсов и существование кое-какого прежнего фундамента сказалось. Нашествие, хоть и притормозило, но полностью не остановило этот процесс, предоставляя таким образом жилплощадь в том числе и для проживания командному составу компании. И это было правильно, ведь жилищный вопрос способен испортить не только русского человека. Жить всё время в фургоне и палатке невозможно, потому и для простых бойцов внутри периметра уже достраивалась казарма, а для семейных и людей не военных в прилегающем к стенам крепости районе города восстанавливались дома. Ранее многие из них пострадали, и довольно значительно- от людей, времени и огня, однако, каркас первых этажей, изготовленный из камня, не так-то просто уничтожить. Восстановить его вполне возможно, разве что крышу и пол нужно делать заново, но заинтересованных в жилище людей не нужно мотивировать, а потому многие уже отстроились и туда переехали, значительно облегчив нагрузку на руководство...
Марк поглощал один бокал за другим, но сегодня вкус вина не радовал. Лишь взгляд, иногда бросаемый в открытое окно, постепенно мрачнел. Что делать?- легко читался в нём вопрос. Действительно, представленные в вышеупомянутом списке специалисты оказались слишком широкого профиля, но в нужном направлении знающие разве только азы. Иначе говоря, это была плохая замена Кривому, но как об этом сказать Даниэлю? А тут ещё одна забота некстати нарисовалась, и опять связанная с этим вышеупомянутым деятелем...
По настоянию Его Высочества мессир Лижье занялся вопросом изоляции Кривого от широких народных масс- понятное дело, для их взаимной пользы, и исполнил...но так, что у самого Марка этих вопросов стало только больше. Тот, не иначе, как из лучших побуждений, выселил диссидента на остров. Но не как преступника, приговорённого к смертной казни, а вполне прилично: и работу предоставил, естественно, под надзором, и жратву, чтобы тот раньше времени ноги не протянул- всё по списку того, как король наказал, если только не вникать в конкретику. А именно- какой остров мессир Лижье выбрал для этой роли?
Вокруг море, а там есть выбор в виде других островов, вполне подходящих для означенной ссылки, но этот "специалист" по решению тонких вопросов не придумал ничего лучше, как поселить строптивца на острове святого Климента. Это очень маленький островок в бухте, названный так в честь вышеупомянутого римского епископа. И, понятное дело, не просто так, а по причине того, что некогда рядом с ним- в море- принял мученическую смерть. Мессир Лижье упирал в разговоре с Марком на то, что в указанном месте есть- как сказал бы Данила, услышь этот разговор- подходящая инфраструктура,- жильё и место для работы.
Вроде всё отлично, чего же лучшего ещё желать? Но Марку так не показалось, более того, вспоминая тот разговор с безопасником, он заново ощутил мурашки по телу и желание перекреститься. И, если вдуматься, причина очевидна: ведь этот островок хоть и не имеет постоянного населения, однако, являясь культовым местом, где произошло чудо- обретение мощей того самого святого Климента- постоянно посещаем пилигримами и просто путешественниками. Что они подумают, обнаружив рядом с гробницей бывшего ссыльного епископа, ставшего позже святым, политзаключённого? Уж явно ничего одобрительного...
В этом деле было много странного. Взять хотя бы совершенно чёткий приказ Даниэля- изолировать Кривого! И мессир Лижье его действительно изолировал, но так, что получилось как бы и не наоборот- выставил на общее обозрение, а ведь Кривой не просто так туда попал, в том числе по не согласию в некоторых религиозных вопросах. Можно себе представить, какую славу об государе посетители этого острова разнесут по Европе, и так не сильно склонной самопровозглашённого короля поддерживать. Это или слабоумие, или же самый натуральный саботаж!
В подобном ключе Марк безопаснику и высказался, и, поскольку король оставил его главным в городе на время своего отсутствия, прямо потребовал сменить место ссылки Кривого. Не сразу, мотивируя это отсутствием столь же подходящих для уединённого проживания и легко контролируемых его людьми мест, но всё же, когда шателен уже прямо и с гневом приказал- тот повиновался. Вернее пообещал всё исправить, но вот было ли его согласие искренним, или тот только сделал такой вид- сейчас Марк склонялся к последнему варианту, потому как не далее как сегодняшним утром поинтересовавшись, как обстоят в этом направлении дела, обнаружил, что никак. Мессир Лижье ещё затемно куда-то укатил, не указав подчинённым направление, но это ладно- он и не обязан этого делать, но вот то, что дело Кривого так и осталось без изменений,- весьма сильно Марка напрягло...
Потому и хмурился Марк сейчас, размышляя, докладывать ли Его Высочеству о появившихся проблемах немедленно, или чуть попозже- когда всё-таки сможет их все исправить. Не хотелось бы ему перед Даниэлем выглядеть неумехой...
В это время от входной двери послышался отвлекающий от раздумий шум, и следом за ним в комнате появился слуга в компании с Полем и его вечно озабоченной физиономией. Первый склонился в поклоне и открыл было рот для доклада, но Марк, который хоть и обзавёлся прислугой, манеры оставил прежние- его проигнорировал, по- простецки кивнув Полю на стул рядом:
- Падай! С чем пожаловал?
И тут же, не дожидаясь ответа и не спрашивая гостя, собственноручно плеснул тому в оловянный кубок вина. Такое игнорирование его наличия рядом вызвало у слуги законное недовольство (зачем тогда он вообще нужен?), весьма выразительно отразившееся на его постной физиономии, глядя на которую у любого бы началось несварение желудка. У Марка, настроение которого и без того находилось в глубоком минусе, от такого вида и вовсе началась изжога, и он отреагировал немедленно и однозначно- отмашкой руки изгоняя слугу прочь. Пока длилась эта безмолвная пантомима, Поль уже присосался к кубку- только кадык заходил. Выдул на одном дыхании и выдохнул:
- Отлично!
И тут же, почти без перехода, атаковал собственным вопросом:
- Мы когда пушку лить начнём? У меня всё готово...
Главного бомбардира интересовали только его обожаемые пушки, и это понятно, тем более, что Марка они тоже интересовали. Вот только вопрос этот... Не зная как ответить, хозяин чуть замешкался, но наконец выдавил из себя:
- Завтра...
Готовность Поля означала, что необходимая для изготовления орудий литейная печь изготовлена, а как металл, в данном случае- медь и олово, так и уголь- уже давно запасены, и дело осталось за малым- назначить руководство этим делом. То есть Марк опять вернулся к своему списку, чересчур короткому, что, с одной стороны- очень плохо, но с другой...ведь в таком случае трудно ошибиться. А в этот момент он действительно сделал свой выбор. Даже удивившись на мгновение, что столь очевидное было для него прежде совершенно не очевидно, и он мучался в сомнениях. Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что принятое им решение вовсе не так уж однозначно, и правильным оно выглядит разве что только с точки зрения его патриархального воспитания...
***
Чембало. 27 июня 1367 года
Я вот совсем не понял, почему прикатил в осадный лагерь мессир Лижье. Ни сразу не понял, ни потом, когда он докладывал о происходящем в Херсоне. Ну, изолировал он Кривого- и что? Молодец, конечно, и в остальном- тоже, но всё рассказанное, которое образно можно изложить в нескольких словах: "Всё хорошо прекрасная маркиза, всё хорошо..."- он мог доверить и гонцу. Тогда какого чёрта он здесь, когда должен быть там- ловить преступников и смутьянов?!
Именно эта мысль крутилась у меня в голове, пока я слушал нашего безопасника, но вслух озвучить не спешил. Я как бы не первый день живу, и понимаю, что в данном случае наблюдаю одно из двух: либо у мессира Лижье ретивое в одном месте взыграло, либо это какая-то интрига. И чем больше об этом думал, тем больше склонялся ко второму варианту, и причину тут искать не надо. Просто на самом деле всё, это не что иное, как профессиональная деформация. Иначе говоря, эти люди из специфических органов настолько привыкли к манипуляциям и комбинациям, что полагают хитропопыми исключительно только себя и жизни уже не видят без интриг. И хорошо, если эта хотя бы в мою пользу происходит, лишь бы он не заигрался и не подставился в итоге, как знакомые мне персонажи из будущего. А заодно- и не подставил всех нас...
Но приехал он в такое время, что ругать его не хочется- ведь у меня сегодня прямо-таки праздничный день. Мессиру Лижье посчастливилось (или он так подгадал?) оказаться в лагере практически в одно время с отрядами нанятых мною для войны с генуэзцами готов. Этих деятелей я уже заждался со вчерашнего дня, подумывая, где они могли на этой короткой дистанции потеряться, а они вот- явились! И какой вывод напрашивается? Правильно- на войну они явно не торопятся...
Впрочем, чего ещё можно ожидать от наёмников? Потому, только порадовался их долгожданному появлению, и возглавлявшему этот, очевидно, только слышавший про дисциплину, воинский контингент звероподобному персонажу по имени Михаил ничего высказывать не стал. Зачем портить отношения? Главное ведь не это, главное- дошли, а свои прегрешения передо мной они обязательно ещё искупят. Как водится, кровью...и уже завтра! Потому как только их и ждали, чтобы начать штурм крепости. Капитан Баумгартен уже заждался поди в недоумении по поводу задержки оного, а мне всего лишь массовки для полного счастья не хватало. Не своих же на стены в первых рядах бросать!?
Но это будет завтра, а сегодня праздник живота по поводу единения (наконец-то!) союзников. Я быть может и проигнорировал подобную дату, но люди могут не правильно понять и обидеться, да и познакомиться поближе не мешает. А такое проще всего делать в такой вот расслабленной обстановке.
Однако же, учитывая прибывший контингент, на всякий случай принял меры, и достархан накрыл не в вагенбурге, а рядом- на подходящем холме,- как раз между нашим лагерем и готов. Кстати говоря, таким образом делить войско- ну, очень не рекомендуется, но я пошёл на эту меру вынужденно, и вполне осознавая последствия. Лучше так, хотя бы потому, что: во-первых, вагенбург для такого единения категорически мал, а если бы даже места было предостаточно, то- и это во-вторых- я ещё не выжил из ума пускать столь малознакомых персонажей, можно сказать, в собственный "дом". Сегодня они воюют за меня, потому что им хорошо заплатили, а завтра кто-то предложит больше- и против кого они пойдут? Я бы вообще не использовал столь ненадёжный элемент, но терять своих людей мне нравится ещё меньше...
Поставили огромный шатёр- есть у меня такой, трофейный, только малоиспользуемый в виду моей неприхотливости в быту- зажарили баранов, и при свете кровавого заката подняли кубки с вином. Первый раз, второй... К третьему я даже почувствовал некоторую симпатию к Михаилу, угрюмость с лица которого наконец спала, сменившись избыточной веселостью. В нём явно есть какая-то кровь кавказцев, потому что только от них подобные интонации можно услышать:
- Вах, дорогой! Ты меня уважаешь?
Не так, но примерно такими словами мне предложили выпить уже третью чарку в честь нашего союза. Третью- за очень короткий период времени. Отчего, поднимая её я почувствовал некоторое сомнение...а что, собственно говоря, такое происходит? Мы куда-то торопимся, господа?
Глава 12
Чембало. 27 июня 1367 года (продолжение)
В моём прошлом таких моментов было хоть завались, повторялись они с завидной регулярностью, и виноватых искать не стоит, ибо причиной тому я был сам...
Война, или как её назвали некоторые продуманные деятели- контртеррористическая операция (будто от этой перемены смысл поменялся), стала для меня изрядным потрясением. Кровь, смерть- подобное для любого нормального человека является шоком, а когда это касается ещё и собственной тушки, то можно себе представить глубину возникших на этой почве психологических проблем. От психозов и глюков до паранойи- и обратно. Даже смена декораций при возвращении домой не изменили этого состояния в лучшую сторону...ведь руки- то уже нет!
От последнего и вовсе хотелось выть на голые стены, или даже резать вены- и такие иногда приходили мысли во время моего вынужденного одиночества. Потому я стал его избегать. Как умел, и как позволяли условия нашего маленького городка на краю света (хоть и в центре России, но ощущения именно такие), а позволяли они, увы, немного. Нищий, бесперспективный, из которого все бежали в большие города за большой деньгой (за исключением меня- однорукому инвалиду это теперь не светило), мог мне...и не только мне (не в одиночку же) предложить лишь поллитра- в стеклянной упаковке- в любом из трёх соседних ларьков. И больше ничего...
Не скажу, что подобные мероприятия по убиванию времени мне в чём- то помогли. По крайней мере, совершенно точно, что состояние моё не сильно улучшилось, да и друзей благодаря этим посиделкам я не приобрёл. Собутыльников- разве что... Так с такими людьми разве поговоришь, болью своей поделишься? А ведь я пытался! Но кому интересны мои мысли и заботы... Никому, а потому форсированный метод спаивания моей тушки гости освоили великолепно. Вот только и я не младенец, просто сам это позволял, желая уже только одного- не видеть ни этих, ни тех,- никого...а потом история повторялась снова. Это был какой-то заколдованный круг...из которого меня вопреки собственной воле (теперь думаю- и слава богу!) вырвала фантастическая машина Профессора. Иначе, полагаю, ничем хорошим подобное времяпровождение закончиться не могло...
И вот, когда даже вспоминать о том времени перестал (и некогда, и не стоит оно того), неожиданно возле меня снова возникают деятели, желающие споить. Правда, непонятно с какой целью. Там, в моём прошлом, было всё понятно- чтобы уже без помех пользоваться моим гостеприимством, но что тогда здесь? Для "приютили, обобрали"- обстановка сильно неподходящая, ведь рядом мои верные рутьеры... или я чего-то не учёл? Кстати... Повернулся в сторону пристроившегося по левую руку от меня мессира Лижье с этим вопросом на устах, но того на месте не оказалось. Странно, и куда это он подевался?
Сложившаяся обстановка стала казаться мне недостаточно надёжной и весьма двусмысленной, требующей хоть какого-то прояснения, а потому я решился на шаг, достойный разве что кухонной посиделки. Будь я потрезвей, возможно, попробовал путь какой-нибудь другой, более дипломатичный, но кабы, да если...а в результате я решительно перевернул недавно опустошённую чарку и, глядя в недоумевающие глаза Михаила, с улыбкой заявил:
- Мне- достаточно!
Я же говорю- подобное действие увидеть возможно разве что во времена господства рюмок, а в нынешние патриархальные сие выглядит явной провокацией. Вызывая сакраментальный вопрос- ты что же, выпить со мной отказываешься? А также действия, которые у некоторых индивидуумов из моего прошлого немедленно сводились к желанию дать, скажем так, в рамку, тогда что же можно ожидать здесь...тем более, в этом шатре... Вот, и посмотрим- насколько адекватны присутствующие!
В ответ на свой демарш увидел странные взгляды, которыми обменялись приглашённые на пир готы, затем их командир зачем-то поднял руку, а после резко опустил- с громким звуком обрушив кулак на деревянное полотно, покоившееся на козлах, чем привлёк внимание абсолютно всех собравшихся. После резко встал и опрокинул наш отдельный- только для вип- персон- столик на пол. Я могу отнести свою заторможенность только на счёт алкоголя, гулявшего в моей крови, а иначе почему сразу не отреагировал? Тупо смотрел, как летят в разные стороны остатки нашего пиршества, как вдребезги бьётся бутылка дорогущего вина. Даже голову повернул с негодующим выражением в сторону разбушевавшегося Михаила- мол, ты что творишь, гадёныш?! Хотел сказать это, даже рот открыл, но тотчас же и заткнулся, потому что понял- игры кончились, сейчас кого-то будут убивать. И судя по тому, что этот гадский гот вытащил короткий, но широкий тесак уже наполовину- кажется, меня.
Захотелось крикнуть: "Ты делаешь ошибку!" Предостеречь глупца, ведь, действительно, несмотря на паритет в численности между готами и рутьерами, благодаря боевому опыту последние в случае конфликта явно выглядят предпочтительнее. Однако, времени на разговоры уже не осталось, потому что этот Михаил может и не очень умён, но зато весьма быстр- и я едва успел убрать голову в сторону от мгновением позже воткнувшегося в высокую спинку стула меча. А дальше мысли вылетили из головы напрочь, ибо организм сосредоточился на выживании: чтобы выбраться из неудобного- только для меня, для противника- то как раз очень удобного- сидячего положения, пришлось изо всех сил оттолкнувшись ногами от пола уронить стул назад,- вместе с собой. Прокатиться через голову- а это, скажу, весьма непросто из-за так и норовившего пересчитать мне зубы эфеса собственного меча, благодаря инерции встать на ноги и выхватить клинок.
И невольно замереть- ибо только теперь я смог полностью окинуть взглядом и оценить всю картину образовавшегося вслед за выступлением главаря готов в шатре безобразия, и происходящее мне очень сильно не понравилась. Оказывается, расклад- то был совсем иной, нежели я себе ещё некоторое время назад напридумывал- причём, совсем не в мою пользу. Этот Миша, этот нехороший человек- кто угодно, но только не идиот, и, судя по всему, случившееся было чем угодно, но только не импровизацией. Например, готов среди присутствующих оказалось неожиданно больше, чем мне представлялось первоначально, откуда-то набежали ещё, и, что меня поразило больше всего- на сторону врага перешла и часть моих собственных воинов! Да, пусть и небольшая, но в данный момент эти люди с непонятным для меня исступлением шинковали своих прежних соратников по оружию."Что за чёрт?!"- мелькнул в голове ужас, но тут же под влиянием очередной атаки врага изчез. И кто же этот совсем не добрый молодец? Ну, конечно же, это наш нехороший Миша...который оказался снова чересчур быстр (или я слишком пьян?), вытянув в рывке клинок далеко вперёд в надежде достать меня, вот только здесь он совершенно точно не угадал- последние лет пять я ложусь спать с мечом чаще, нежели с женщиной, потому неудивительно, что его атака не достигла цели, наткнувшись на блок, а мой меч, практически без перехода- сделал ответный выпад. Следует учесть многолетний опыт махания тяжёлыми железяками, разницу в длине оружия- мой метр против его сантиметров восьмидесяти- и потому не стоит удивляться тому обстоятельству, что остриё моего меча, сверкнув на мгновение в воздухе, уже в следующее, окрасившись алым, выглянуло из спины предателя. Громила по имени Миша застыл на мгновение, выгнулся, последним взглядом передав мне всю свою ненависть и боль, затем выронил меч и рухнул на землю...
Предводитель наёмных готов погиб, однако, радоваться подобному обстоятельству было точно рановато, ведь бой на этом не закончился. Либо командир этот был липовый- при неизвестном кукловоде, либо он был всего лишь первый среди равных, либо...впрочем, неважно, главное, что обстоятельство его смерти ни на что не повлияло. Отряд готов, можно сказать, не заметил потери бойца, и продолжил своё чёрное дело- в том числе и в отношении меня. Вон, пробираясь между препятствиями, ещё парочка бойцов к месту нашей схватки спешит с обнажёнными клинками в руках, пылая совершенно очевидными намерениями. Но, поскольку для их осуществления им ещё требовалось оббежать перевёрнутые столы и лавки, не стал зацикливаться на сём обстоятельстве, обратив внимание прежде всего на общую обстановку в шатре. И она того стоила, глаз невольно выхватывал отдельные особо жестокие эпизоды: вот, двое загнали третьего в угол, и последнему до похода на реку Стикс остался лишь миг, а там парочка, видимо, потерявшая в процессе выяснения отношений оружие, решила обойтись и вовсе без оного и взаимно сомкнула пальцы на горле врага- катаясь по земле и душа друг друга...таких моментов было множество, но, к сожалению, все они складывались в ситуацию, для меня и моих рутьеров не сулившую ничего хорошего. Уже сейчас многие из моих товарищей по оружию лежат в лужах крови, убитые в первые, самые неожиданные, моменты нападения. Те же из воинов, кто не стал его жертвой, объединились в несколько групп, и смогли дать достойный отпор нападающим- пусть тех и было вместе с предателями двое на одного. Но это сопротивление явно недолговечно, потому как в данный момент я диким взглядом наблюдал целую волну врагов, вбегающих в шатёр через вход, причём, имеющих в руках уже не только холодное оружие, но и полный для средневекового воина набор колюще- режущих предметов, а главное- щиты!
Откуда столько готов взялось? Чтобы понять это, я поневоле обратил внимание на шум сражения снаружи шатра. Там оставались наша сопровождающая охрана, потому, вроде бы, ничего в кровожадных криках оттуда удивительного не должно, по идее, быть- не могли они сдаться без боя- вот только шум этот явно не соответствовал предполагаемому мною количеству людей, будучи чересчур громким. Явно не десятки сражаются, а сотни, или даже тысячи. Что означало только одно- нападению подверглись рутьеры не только в шатре, но и в вагенбурге, а потому...
- Ко мне, рутьеры!- мой крик на французском- ибо только старым своим товарищам я мог довериться в такой момент- на мгновение перекрыл ожесточённые выкрики сражавшихся, удары по металлу, и привлёк необходимое внимание,- чего я и добивался. Поодиночке нас непременно и в самом ближайшем будущем раздавят, потому я решил сначала объединить свой отряд, направив его усилия на прорыв из этой ловушки... вот только понаблюдать за реализацией этой идеи стало попросту некогда,- враги наконец добрались до меня и немедленно пустили своё оружие в ход!
Хорошо в этой ситуации было лишь одно- произошло это не одновременно. Враги растянулись цепочкой, и первым подбежал косматый и бородатый мужчина лет тридцати- тридцати пяти, в кольчуге, под которой буграми явственно проступала физическая мощь. Он и оружием пользовался прямо-таки богатырским- булавой, которым с размаху и попытался меня прихлопнуть- с чего-то решив, что я буду этого дожидаться. Ничего подобного, тем более, что я уже давненько перешёл на другой стиль, в противоположность вот такому, размашистому, практикующий стремительные атаки и уколы. Что ему немедленно и продемонстрировал...и кольчуга крепыша- гота совсем не стала тому препятствием,- собственно, я её проткнул, даже не заметив преграды! Бил наверняка, и целил в сердце, ибо сомневался, что ранение в любое другое место остановит этого амбала, а возиться с ним мне некогда- следом ещё один противник подбегал, а далее вообще толпа. Собственно, как хотел, так и получилось- хватило одного укола: воин будто споткнулся, а потом со всего размаху рухнул на моё место, которое я ему вежливо уступил, сделав шаг в сторону.
Следующим противником оказался весьма субтильный юноша с едва проклюнувшимися на верхней губе усиками (и что он тут забыл?), вооружением которого было короткое копьё и щит. Впрочем, несмотря на оружие в руках воином его всё же не назову- дабы не позорить это гордое звание, и вот почему: этот боец, увидев столь быструю расправу над своим товарищем, так испугался, что резко притормозил, однако, исполнив это действие столь нелепо, что едва не растянулся у моих ног. Но всё же не упал, остановился, пытаясь отдышаться, но кто ж ему это даст: у меня, вон, на подходе ещё куча проблем спешит- чтобы оставлять в живых ещё и эту. Однако, настоящей занозой он не стал, копьё держал неправильно, щит поднимал слишком высоко, больше закрывая себе обзор, нежели защищаясь- впечатление у меня сложилось как о новобранце, попавшем в первый свой переплёт. Так, собственно, ветеранами и становятся- лишь пережив его. Только этому, очевидно, не суждено...
Отбил корявый выпад копья в сторону и, продолжив атаку, проткнул ему ногу в районе колена. От неожиданности и шока юноша присел, забыв про оружие, и даже щит опустил, открыв мне своё искажённое в гримасе боли бледное лицо, в которое я немедленно направил кончик своего меча. Примерился и ткнул- куда надо...или куда не надо- это как посмотреть, в глаз же не рекомендуется тыкать? Насколько знаю, от этого можно помереть, но, увы- ведь это война, и здесь убивают, причём убивают не задумываясь,- ибо только так на ней можно выжить...
***
Там же. Тогда же
Франсуа было немного обидно, что в такое весёлое время, когда лучшие люди объединённого войска приглашены в королевский шатёр на пир, он вынужден оставаться в вагенбурге и сторожить неизвестно кого- практически в одиночестве. Конечно, относительном: и рутьеры на пир не все приглашены, а только из самых значимых в компании, и вместо сотников в лагере остались их заместители, но тем не менее... Все приглашены, а он, маршал королевства- нет?!
Однако, как оказалось, у Его Высочества были на то свои резоны, и никакой опалой, как можно было бы подумать, здесь и не пахло. Даже наоборот...
- Пойми, Франсуа, вокруг война, противник находится на расстоянии меньше мили, а мы в это время решили пировать- ты бы не воспользовался таким моментом для вылазки? Оставить сейчас лагерь без командующего- смерти подобно...
Аргумент вполне соответствовал сложившейся обстановке, потому был понятен, а Даниэль ещё и облёк всё в форму монаршей милости...
- Мне на пиру нынче нужно быть обязательно. Иначе, феодориты могут что-то неправильно понять. Ещё хуже- обидеться, нам это надо? Ты останешься здесь командовать... Франсуа, а кто? Ты- маршал, мой заместитель, только тебе я могу доверить это дело!
Такое доверие со стороны Его Высочества не могло не радовать, однако горечь из-за обделённости фортуной тоже не проходила. Потому, когда Франсуа вынужденно остался в лагере, он, будучи переполнен негативным настроением, предпочёл уединиться в собственной палатке- заливая желчь бутылкой бургундского. И столь переусердствовал, что в какой-то момент незаметно для себя перешёл в другой мир- прекрасных сновидений...из которого его вырвали самым жестоким образом- криком "Тревога!" Лагерь подвергся атаке!
***
Там же. Тогда же
Теперь на меня напали сразу трое. Мать- природа явно на такое не рассчитывала, и потому в моих попытках блокировать их удары стало сквозить отчаяние. Я банально не успевал, всё время отступая. Но куда дальше- ведь уже стена... Отбил в сторону меч, увернулся от топора, но лезвие копья всё- таки разорвало бархат моей бригантины, обнажив, но- слава богу!- не пробив его латные пластины. Я отпрыгнул насколько смог назад, и даже не крикнул, а прохрипел ещё раз на французском:
- Ко мне, рутьеры!
Со счёта сбился, который раз зову. Уже, или пока- но всё безтолку,- неужели все наши погибли? Однако, эта страшная мысль только мелькнула в голове, мгновением позже с облегчением исчезнув: ведь в этот момент на одного из моих противников, а конкретно- на копейщика, державшегося позади своих партнёров и непрестанно пытавшегося проделать во мне дополнительное отверстие- обрушился меч, а следом посыпались удары и на его, чересчур увлекшихся моим уничтожением, коллег. Вследствие чего они получили травмы, несовместимые с жизнью, а я наконец-то воссоединился со своими соратниками.
Трудно описать моральный подъём, охвативший меня, наверное, ближе всего это походило на помилование приговорённого к смерти- причём, фактически так и было,- моя гибель в такой обстановке была лишь делом времени. Однако, понимая, что радость будет пока точно несвоевременна, ведь ещё ничего не закончилось, стекавшиеся к нашей небольшой группе (полтора десятка воинов- это всё, что осталось от полусотни, час назад вошедших в этот роковой шатёр) враги в любой момент могут исправить свою досадную ошибку, а потому распорядился- пока основная масса сдерживает противника, трое бойцов рубят стенку шатра. Я уже готов славить даже христианского бога за то, что последняя всего лишь из ткани, плотной, но вполне поддающейся острым мечам. Ведь только благодаря этому обстоятельству мы очень быстро через вырезанную дыру буквально вывалились наружу, выходя из ставшего безнадёжным боя...чтобы немедленно влипнуть в другой.
Глава 13
Чембало. 27 июня 1367 года (продолжение)
Йоргис сопровождал Его Высочество на пир. До самого входа в шатёр, но не дальше. Прежде чем войти туда государь проронил, мол, ещё маленький, чтобы участвовать в вертепе. И какой же он маленький, коли ему уже одиннадцать лет есть- почти взрослый! А вот про вертеп совсем ничего не понял...
Ждать государя снаружи было немного скучно, благо паж был таким ожидающим не единственный- ещё с десяток бойцов составляли охрану короля, но поскольку тому никакой угрозы пока не просматривалось, толпились возле коновязи, балагуря с точно такими же бедолагами- и готами, и рутьерами. И, что называется, ничего не предвещало... Внезапно шум веселящихся в шатре резко стих, а после тишину разорвал крик, по времени и месту явившийся явно не в тему- ибо звал к оружию, и тем более было удивительно, что он немедленно получил отклик: как в шатре, так и вне его. Йоргис наблюдал последнее, можно сказать, из первых рядов, а потому некоторое время пребывал после этого в шоке. Ещё бы, только что по- дружески улыбающиеся друг другу люди, как по сигналу вытащили из ножен остро заточенный металл- кинжалы и мечи- и кинулись убивать своих собеседников,- есть от чего ошалеть. Ни с того, ни с сего- именно так это выглядело, и подлая эта задумка имела все шансы на немедленный успех, кабы не некоторая специфичность атакованного контингента.
Надо сказать, Арман д'Апиак провал охраны сначала в битве при Оре, а после и в бургундском замке, принял весьма близко к сердцу. Ведь охраняемое лицо- Даниэль- за малым не сыграл в ящик. Это и позор, и потеря доверия, потому он принял меры. Правда, не сразу- сему делу его никто не учил, невнятные пожелания принца по поводу желаемого итога тоже никак не помогали, пришлось постигать всё на ходу, с неизбежными в таком случае ошибками. Однако, время шло, опыт копился, и к нынешнему времени охрана первого лица если и не достигла идеала, то была где-то на пути к этому- и тщательный отбор на должность бодигардов весьма тому способствовал. Отбором, прежде всего, по моральному облику, конечно же, но были и другие аспекты выбора, например, по физическим данным и владению оружием. Благо выбирать было из кого, как и вознаградить за верную службу выбранных должным образом. Потому неудивительно, что пусть атака готов и получилась внезапной, однако, столкнувшись с мощными и обученными противодействию именно такому резкому изменению обстановки воинами- успеха не достигла. По крайней мере, в первые, самые важные минуты боя...
Благодаря тому же обстоятельству готским наёмникам стало совсем не до маленького мальчика, потерявшегося среди воцарившегося вокруг кровавого хаоса. Он бы так и стоял, наверное, с открытым ртом, до конца, пока или бой не закончился, или, что вернее, какой-нибудь мимо проходящий враг лёгким движением руки не отправил душу Йоргиса за кромку, если бы не жёсткая оплеуха господина д'Апиака, мгновенно приведшая его в чувство:
- Скачи!!!
Этот крик ещё стоял в ушах, когда Йоргис вскочил на рассёдланную лошадь и охлюпкой поскакал в лагерь. И только в процессе понял, что кроме приказа поспешить никакой другой конкретики командир не добавил. Очевидно, Арман забыл, что и немудрено- ему в этот момент стало совсем не до этого, а возможно, что понадеялся на сообразительность пажа. И он его не подведёт- решил мальчик. Ибо знает, что делать...
***
- На помощь! Король- в опасности!- кричал влетевший в вагенбург подросток, вцепившийся в гриву лошади так, что его еле от неё отодрали. В ошалелых глазах пажа застыл страх и ужас, и часовым с трудом удалось привести его в себя...
- Кто? Говори! Кто напал?!- кричал недовольный жёсткой побудкой Франсуа, сопровождая свой крик пощёчиной. Кому-то это покажется непедагогичным перебором, особенно пришельцам (не будем показывать пальцем) из времён более толерантных, но для средневековых людей всё происходящее выглядело как и должно. Хлещет мужик пацана по щам- значит, за дело, тем более, что и пацан- почти взрослый,- уже одиннадцать лет... Уточню: не ещё, а- уже.
- Предательство!- наконец, выдавил мальчик, у которого от сегодняшних по- мужски крепких плюх уже горели щёки, гудела голова и в глазах двоилось.- Готы предали и напали в шатре на государя!
Франсуа немедленно потерял к Йоргису интерес, подумал немного, а после принялся отдавать своим подчинённым приказы:
- Всем воинам- к бою! Четвёртой и пятой сотням (несмотря на введение попаданцем новых терминов для обозначения воинских структур, включая такого, как "рота", они пока ещё толком не прижились, а потому многие, и Франсуа- в их числе, употребляли старые)- занять оборону в вагенбурге. Возможна атака противника. Первая, вторая и латная сотни- строиться и на выход. Цель- готы, напавшие на шатёр Его Высочества. Уничтожить тварей!!!
Последнее он прямо прорычал, сжимая кулаки и с трудом сдерживая бешенство. Предательство и удар в спину всегда вызывает у людей одно желание- отомстить!
Тем временем, дисциплина и постоянные тренировки творили чудеса: не прошло и десяти минут, как первая, уже полностью готовая к бою, сотня проследовала за ворота, следом пошла вторая, и лишь латная чуть задержалась, тому и доспехи причиной- долго одевать, и неготовые к походу кони. Кто же знал, что так всё обернётся?
Наконец, маршал, воспользовавшись помощью оруженосца и пажа, облачился положеным образом (бригандина, латные элементы на руки и ноги, бацинет), вогнал в ножны, покоившиеся на перевязи справа, мизерикорд ("милосердие, пощада"- кинжал с узким ромбовидным клинком, предназначение которого- "ку-де-грас", что в переводе с французского означает "удар милосердия", иначе говоря, добивание раненого), и, опять же, не без чужой помощи, преодолев земное притяжение, взгромоздился на вороного коня. Таким же образом поступили рядом латники, многих из которых он знал лично со времён войны во Франции, а потому имел на них надежду. Маршал окинул взором вполне готовых к бою кавалеристов и махнул рукой, командуя начало движения. Которое практически сразу и остановилось из-за нового крика часового:
- Аларм! (Тревога!)
- Какого чёрта?!- выругался Франсуа, однако, взглянув в сторону, указанную часовым, в своих предпочтениях сверхъестественного немедленно переобулся:
- Кровь Христова!
Впрочем, человеку неопытному в религии среди пичканного с амвона немудрено заблудиться, тем более, что и неожиданный повод тому очень способствовал: ворота крепости Чембало раскрылись, и через них по направлению к вагенбургу проследовали воинские отряды- с явным намерением дать бой. И вроде, что в этом такого, тем более, что ещё утром Его Высочество предсказал подобную возможность, однако, прежде, Франсуа, её рассмотривая, находил такой вариант лишь гипотетическим, и о чём он совершенно подумать не мог- что это произойдет в момент предательства союзников. Франсуа посмотрел мгновение на новых действующих лиц, затем оглянулся с тоской в прямо противоположную сторону, где разворачивалось противостояние с наёмными готами, и попытался на ходу сделать выбор. В любом случае, теперь, после разделения войска, его и там, и тут- неизбежно ожидают осложнения, но, поскольку невозможно быть везде одинаково сильным, конницу стоило бы применить на главном направлении. И которое из них достойно такого названия? Что важнее- сохранить лагерь или спасти короля? Очевидно, что сегодняшний вечер томным перестал быть совсем...
***
Там же. Тогда же
Выпали мы из шатра вполне удачно, или неудачно- это зависит от предпочтений. Я вот, к примеру, если бой и так неизбежен, предпочитаю появляться на нём внезапно, тем самым противника, как минимум, неприятно озадачивая- собственно, сейчас именно так и произошло. Мы же не просто появились, а к тому же ещё и у врагов за спиной! Они в этот момент как раз, пользуясь своим численным преимуществом, зажали возле шатра небольшую группу наших бойцов- чуть больше десятка, и, уже торжествуя, планомерно их уничтожали, и тут мы- как снег на голову. Можно представить их шок! Вылезли и обрушили своё оружие (у кого оно ещё осталось) на готов- и роли немедленно переменились, из победителей враги превратились в проигравших, а последним в этой вечной игре на выживание жизнь совершенно не гарантирована...
Так же, внезапно- но эта неожиданность была уже несколько другой, скажем так, более радостной- оказалось, что группа спасённых нами бойцов состоит в основном из воинов моей охраны (восемь- из одиннадцати), и с ними даже...нет, не дядька Черномор, намного лучше- сам Арман д'Апиак, их бессменный руководитель. Я, надо сказать, из тех, кто меня в этот злополучный шатёр сопровождал, полагал увидеть в живых лишь только следовавших за мной, а оно вон как... Пусть Арман и ранен в ногу, но главное- живой! Даже в какой-то мере мобильный, с мечом так вполне- если использовать его в качестве костыля. У него на лице читалось явное желание мне что-то сказать, а у меня- спросить, но всё это было бы сейчас точно несвоевременно, поскольку бой и не думал завершаться. Ведь никто нас просто так отпускать не собирается, так как, надо полагать, не для того вся эта комбинация задумывалась... А то, что это тщательно спланированная операция, я уже и не сомнеюсь, и лишь опасаюсь их плана Б. Ведь должен быть такой- на случай неудачи первоначального, который, как я понимаю, включает мою непременную физическую ликвидацию. Всё происходящее не похоже на работу дилетанта, нет, здесь и ум виден и энергия приложенная, потому лучше перебдеть, нежели...ну, вы поняли.
Из покинутого нами шатра, через проделанную дыру вслед за нами полезли враги, благо что была она неширока, а потому удалось достаточно легко сдержать эту попытку на выходе при помощи пары ударов мечом и силами всего нескольких бойцов. Больше желающих среди готов расстаться с жизнью столь глупо не нашлось, но это не значит, что опасность совсем исчезла. Вовсе нет, наоборот, время, когда набившаяся в шатёр толпа как следует организуется и проследует сюда в обход- через другой доступный выход, и уже не единицами, а десятками, затикало, стремительно убывая, а потому появилась настоятельная необходимость как можно скорее передислоцироваться. Метров на сто (так из меня и лезет старая метрическая система, впитанная, сами понимаете с чем)- в сторону вагенбурга. Там как раз столкнулись во встречном бою две ротные колонны явно моей компании (о чём говорили трепещущие на ветру штандарты, но и без них отличить моих воинов от чужих было достаточно просто- такого плотного строя и вычурного вооружения я до сей поры больше ни у кого не встречал) с рыхлым построением готов- с соответствующим результатом. Рутьеры стремительно наступали, перемалывали в фарш врагов, пытавшихся что-то противопоставить нашей отработанной тактике сочетания алебард и длинных пик. Причём настолько безуспешно, что построение готов (если можно так назвать это аморфное образование- и вот за это чудо я заплатил кучу денег?!), несмотря на численное преимущество, уже практически развалилось на несколько частей, и до финала оставалось совсем недолго. Примерно столько, как только мысль, что им на этом поле не светит ничего- дойдёт даже до самых тугодумных...
Я несколько увлёкся, разглядывая победный бой, и, что уж греха таить, немного радуясь нашим достижениям, всё не зря- есть чем гордиться. Оттого хлёсткий звук работы нашей артиллерии прозвучал для меня, как гром- с ясного неба. Ибо, в виду расположения единственной пушки, означал он только одно: в наш междусобойчик с наёмниками из Феодоро вмешались ещё и старые враги- прежде сидящие в осаде, а в данный момент спускающиеся с горы по ту сторону вагенбурга отряды капитана Баумгартена. Пять- десять минут, и они несомненно тоже примут участие в общем развлечении, что создаст нам совсем невыносимые условия для выживания, и значит- время опять затикало. Сплошной цейтнот! Это импровизация со стороны немецкого кондотьера, решившего воспользоваться ситуацией, или...план Б неведомого кукловода- тогда я снимаю шляпу. Спланировать, скоординировать, осуществить такую операцию- это надо уметь. Боюсь теперь подумать, что у него заготовлено на случай неудачи уже плана Б, неужели есть С?
- Арман,- обратился я к начальнику охраны.- Уводи людей, мы прикроем...
- Нет, сир!- усмехнулся мой старый товарищ.- Сегодня моя очередь вас прикрывать.
Я посмотрел на него несколько мгновений, понял по решительно блестевшему взору, что он не уступит в этом вопросе, и пошёл на компромисс:
- Хорошо. Уходим все вместе, но раненые пойдут первые...
Внезапно мой глаз зацепил, как мне показалось, знакомые черты...
- Жак!- я сделал два шага и схватил мужчину за плечо, повернул к себе, убедившись, что не опознался.- Ты куда пропал?
- Я...я,- по какой- то причине начал заикаться мессир Лижье.- Я со всеми...
- Понятно.- Мне было некогда разбираться в этом вопросе, а потому я просто хлопнул того по плечу:
- Ты вот что... Не пропадай больше. Будь рядом.
- Да, конечно...
Но я его уже не слушал. Ибо до нас наконец добрались враги из шатра, и было их что-то чересчур много...
***
Латная сотня вытянулась клином, и на острие лидировал Франсуа. На острие- и в прямом, и в переносном смысле, ибо руководил отрядом при помощи ланса с баннером. Задавая его жестом направление движения, примерно как сейчас, резко опустив ланс параллельно земле- подавая таким образом своим подчинённым сигнал поступить также, и пустить коней в галоп. Топот копыт перешёл в земной гул, ушедший далеко вперёд, вплоть до феодоритов, и отразился у них в глазах застарелым страхом. Места здесь по европейским меркам глухие, воюют всё больше по старинке, что, кроме всего прочего, подразумевает лютую боль пехотинцев при столкновении с конницей. Любой, а не то что тяжёлой. Здесь ещё не известны выводы, полученные западноевропейскими наёмниками в столкновениях с рыцарской конницей, благодаря чему последняя совсем недавно перестала доминировать на поле боя. И способы решения этой проблемы, соответственно, неизвестны пока аборигенам, а иначе они бы непременно озаботились хотя бы длинными пиками. Весьма необходимым средством для противостояния с конницей, однако, тем не менее, не решающим, ведь даже к этому отличному оружию непременно требуется очень важное дополнение- обученные особым образом люди. Прозываются они пикинёрами, и их отличительным навыком является способность бестрепетно щёлкать семечки при виде несущихся на них коней. Такому за пару дней не научишь, это целая наука, дорогостоящая и с большим трудом осваиваемая, немногие феодалы могут себе её позволить. И уж точно не этот сброд, спустившийся с гор сражаться за деньги, но вовсе не умирать за своего нанимателя. Потому нет ничего удивительного в том, что готы начали разбегаться ещё до столкновения...
Ланс хрустнул, потеряв наконечник вместе с насаженным на него будто окорок на вертел человеком, вернее, бывшим его вместилищем, и Франсуа, на скаку отбросив обломки в сторону, потянул из ножен на попоне бастард. Он его, как, наверное, каждый выходец из низов, из-за происхождения владению таким оружием не обученный, не любил, но признавал функциональность. В бою Франсуа предпочёл бы моргенштерн ("утренняя звезда"- цепное оружие дробящего действия с убойной частью в виде шара с шипами) за его убийственную массивность, чтобы один удар- и готово, но в преследовании, а именно оно сейчас, после обвалившего защиту готов удара конницы, и началось- лучше бастарда ничего нет.
Первый беглец попался на пути практически сразу. Щит уже потерял, копьё, надо полагать, чтобы быстрее было бежать- выкинул, теперь же ему даже попытку сопротивления изобразить было нечем. Но он, тем не менее, попытался- голыми руками прикрывая голову. Неизвестно о чём думал этот человек, и думал ли вообще, в чём есть определенные сомнения, хорошо подпитываемые хотя бы его полным ужаса взглядом- мыслей там ноль. Тот ещё кричал что-то, возможно, просил милости... Однако, Франсуа, нанося смертельный удар, не особо по этому поводу рефлексировал, он давно научился в такие моменты отключать и чувства и мысли, воспринимая все свои действия как необходимую работу, которую привык выполнять как учили- по-крестьянски основательно. Как в молодости, когда и деревня была цела, и отец жив. Встанет, бывало, с ним на пару в поле, обменяется улыбкой, поднимет косу...и- раз, и- раз. Почти как сегодня. Разве что, вместо снопов сегодня за ним отрубленные головы остаются...
Не только Франсуа так хорошо "трудился", за движением каждого из конных рутьеров осталась хорошо заметная дорожка из зарубленных людей, но никто не посчитал это чем-то из ряда вон. Да и их сердца, уже давно привычные к такому, даже на мгновение не остановили свой бег, и всё, что их действительно волновало- это выполнение задачи по спасению попавшего в беду короля. Глаза всадников непрерывно искали: он должен был быть где-то здесь- в любом из мест поля боя, разбившегося к этому моменту на отдельные очаги.
Этот отряд готов заметить было нетрудно. И потому, что он был едва ли не самым крупным, оставшимся ещё организованным, а может и потому, что бой в том месте до сих пор не закончился. Железо взлетало над головами под крики яростно сражавшихся людей и опускалось, медленно сокращая их количество. Но что примечательно, в данном месте это происходило явно не в пользу воинов херсонского короля. Возможно, потому, что здесь последние были в меньшинстве? Это очень сильно контрастировало с общей ситуацией на поле боя, а значит, и привлекло особое внимание.
Конкретно, Франсуа, обнаружив сию аномалию, не задумываясь свернул в эту сторону, как, впрочем, и многие другие всадники. И даже то обстоятельство, что сей бой проходил чуть в стороне от удобной для действия конницы приморской полосы, уводя их в гору- его не смутил. Он смело направил парнокопытное на толпу, однако, вследствие неудобной для того местности, хорошего напора, коим и славна латная конница, не получилось. Конь маршала лишь сбил грудью с ног пару человек, но дальше увяз. С неприятным скрежетом скользнул по петрайлю (латный доспех, прикрывающий грудь лошади) наконечник копья, что-то ударило всадника по ноге, но вроде доспехи выдержали. Кто-то полез с кинжалом под брюхо коня, и Франсуа чудом заметил этот момент, а затем мстительно ликвидировал попытку, обрушив на голову наглеца бастард. Копыта, сверкавший опасным холодом меч и первая смерть отпугнула прочих желающих приблизиться, вокруг стало чуть посвободнее, и он завертел коня по оси, стараясь не пропустить новой атаки, а тут и его товарищи подоспели. Влетели подобно ему, вот только было их уже несколько десятков, а потому толпу готов едва не разорвало. Они заметались, ища выход среди напирающих лошадей, их наездников, и мечей, падающих сверху. Однако, не все готы поддались панике: Франсуа, внимание на которого ослабло, заметил, что с десяток врагов продолжают несмотря ни на что усиленно атаковать некую цель, а приглядевшись- даже побледнел- опознав в ней Его Высочество.
- Сир!- вскрикнул от неожиданности и, пришпорив коня, поспешил на помощь.
Впрочем, видимой необходимости в ней уже не было. Тот десяток врагов, что по- прежнему атаковал, вполне уравновешивался охраной короля, а прочие готы, озабоченные собственным спасением, и вовсе уже забыли про него. Они крутили головами в поисках выхода, и до полного осознания, что его нет- им оставались уже даже не минуты, секунды...
Так должно было быть, Франсуа видел это в глазах, из которых ушла воля к победе, и поселился страх. Подобное происходило всегда, во всех боях и сражениях, и маршал вполне своей интуиции доверял, однако, что-то иррациональное всё же толкнуло его вперёд- на помощь королю. Может, чувство долга, а может... выражение лица мессира Лижье, стоявшего прямо за спиной Его Высочества. Он всегда там стоял- в прямом и переносном смысле, во всех делах и начинаниях, но сегодня в его руке наблюдалось оружие. И ладно бы это был так нелюбимый Франсуа бастард, нет, в руке у Жака блестел хищной красотой мизерикорд. И даже не это главное, ведь бой вокруг, и оружие в такой обстановке естественно, но вот проявившееся на лице Жака выражение ненависти- оно было тут совершенно точно лишним...
Глава 14
Чембало. 27 июня 1367 года (продолжение)
Сначала Его Высочество заметил только Франсуа, после ещё один всадник, а когда там пошло движение и раздался крик- вообще все...
- Король убит!
Кто обладатель этого тонкого фальцета, было совершенно непонятно, но среагировали на столь громкий выкрик абсолютно все слышавшие его, даже те, кто был в этот момент весьма далеко. От страшных слов, казалось, само это место застыло в тревожном ожидании, но только лишь на мгновение, а в следующую секунду будто плотину прорвало- люди стремительно задвигались, правда, по-разному: готы, даже те, у кого ещё не было таких мыслей, рванули в сторону и подальше, будто правонарушители- после совершения преступления, а рутьеры, из тех, кто услышал, наоборот- поспешили собраться воедино к месту происшествия. С целью удостовериться- правда ли это? Ведь судьба слишком многих в той или иной степени зависит от этого вопроса...
Франсуа покинул седло и, растолкав столпившихся людей, бросился к телу Даниэля. Тот, хоть и тяжело, но дышал, мутным взглядом смотря на окружающих людей, будто на незнакомых.
- Сир!
Государь услышал, напрягся, отыскал глазами знакомые черты, и опознав, улыбнулся. С каким-то даже облегчением. Попытался поднять руку:
- Фра- н- су- а. Б...
Слова давались явно тяжело, Его Высочество говорил- будто камни ворочал, а после вовсе умолк на полуслове. Рука упала, глаза закатились, из уголка губ потекла струйка крови...
- Лекаря!
На дальнейшее Франсуа смотрел уже со стороны, невольно прокручивая в голове произошедшее, а главное- его последствия, которые неизбежны... Взять хотя бы этот момент: прибежали санитары с носилками, ловко положили монаршее тело и в столь же быстром темпе вернулись обратно- в госпиталь. Где такое ещё увидишь? Сам госпиталь, как учреждение, и в Европе уже известен, собственно, каждый уважающий себя монастырь подобным заведением непременно обладает, но насколько же далеки те госпиталя от херсонского. Франсуа, имея счастье, или, скорее, наоборот, побывать в обоих типах подобного учреждения, нашёл общее между ними только в названии. Только Даниэлю могло прийти в голову назвать светлое, чистое помещение, под который он отдал один из трофейных шатров, одним именем с его прямо противоположным монастырским аналогом! Не иначе, как пошутил- водится за ним такое...
Впрочем, нужно отметить, что, в отличии от херсонского госпиталя, и задача такая- побороть смерть- перед монастырским никем не ставилась. Помощь сирым и убогим, предоставление им крова и облегчение страданий- вот круг задач последнего, и, в принципе, он свою роль выполняет- люди вполне успешно под молитвы монахов переселяются в мир иной на освящённой земле, а не где-то под забором. И только странному принцу пришла в голову сделать из сего объекта центр борьбы за человеческую жизнь! Надо сказать, к сему обстоятельству рутьеры и к ним присоединившиеся очень быстро привыкли, и, например, Франсуа- так очень не хотел лишиться,- а ведь это только один из моментов, существование которых зависит от жизни или смерти Его Высочества!
Например, как быть ему, полководцу и просто человеку военному, без навязанного Даниэлем, но показавшего и в сегодняшнем бою высокую эффективность нового построения. Или ультимативных благодаря своей исключительной скорострельности орудий- как быть дальше без них? А ведь всего этого лишиться в одночасье достаточно просто, потому что ничего подобного в Европе нету и существует только благодаря Даниэлю. У маршала возможностей намного больше обычных рутьеров, потому сказкам, циркулирующим среди последних, про, якобы, всё это где-то на Востоке имеющее место- он не верит. Ибо знает- нет там ничего подобного, и никогда не было. Все эти слухи запущены с ведома тогда ещё Его Светлости, и с целью навести тень на плетень, а в остальном- это полностью замыслы принца, которые он после самостоятельно и реализовал, и Франсуа с высоты своей нынешней руководящей должности отлично понимает- в какой мере без направляющей воли это было невозможным!
В свете этого, мысли маршала не могли не свернуть на вероятность смерти короля, и её последствия для только что созданного королевства. А будут они явно катастрофическими, ведь наследником престола Его Высочество обзавестись не успел. В возможность же кого-то из командиров компании подхватить, так сказать, упавшее знамя и продолжить дело Даниэля старый воин верил ещё меньше. Глупость- так охарактеризовал он эту мысль. Сколько славных рутьеров воевало во Франции, и кто из них стал королём? Бароном, графом, максимум, герцогом, но монархом- никто и никогда! И причина тут одна: монаршая фигура для подданных абсолютно сакральна, желающих взобраться на высшую ступеньку власти множество, но суверенным правителем можно стать лишь единственным способом- Божьей милостью, которая, как можно догадаться, распространяется только на лиц, имеющих отношение исключительно к правящим династиям. Никогда человеку, не имеющему даже родственной с ними капли в крови, не стать на одну с ними ступеньку. Так происходит в Европе, и точно так же случится в Херсоне. Даниэль в глазах рутьеров имеет хотя бы тень легитимности, но любой другой, пожелавший занять вакантное место на троне- не имеет даже и таковой. Воины попросту покинут такого, с позволения сказать, монарха, предпочтя ему наём в Генуэзской республике, или к тем же феодоритам уйдут, но в любом случае, для королевства- это будет смерть.
Франсуа был в курсе упорных слухов, что имели распространение в последнее время- в том числе и в компании- про самозванство Даниэля. Кто-то весьма усиленно их распостранял, и этот "кто-то", по его мнению, сегодня показал своё лицо (кстати, где этот подонок Лижье- неужели утёк?). В которые можно было бы даже поверить, правда, только если не знать принца лично. К несчастью для обличителей, Франсуа такое счастье имел, и потому мог дать оценку принцу достаточно беспристрастно (в рамках его понимания, а оно, что не говори- весьма скудное). Достаточно сказать, что Даниэль в поведении вообще не имел себе равных среди людей, было в нём нечто такое, неземное, чему даже слов сразу не подберёшь, однако, чего каждый крестьянин или горожанин жаждет увидеть в своём владыке: справедливость- вне зависимости от сословия и состояния. Принцу было всё равно, кто перед ним- лорд или серв, он ко всем относился ровно, и было заметно- это не показное. Однажды спросив себя: "Кто может себя так вести?"- Франсуа остался, чтобы служить этому человеку. Ведь только такой этого достоин, он настоящий...
- Сир.- закончил свою невольную мысль Франсуа.
Из задумчивости его вырвал новый выстрел из пушки, и он немедленно собрался. Выживет ли король или нет- это всё в воле Господа, им всем, чтобы не остаться "сиротами" следует теперь лишь молиться в надежде на Его милость, но у маршала королевства есть и другая задача. Франсуа хорошо запомнил слова Его Высочества: "Ты мой заместитель"- и будет следовать им, пока король не откажет ему в этой милости, или...смерть не объединит их у врат святого Петра. Значит, пока король выздоравливает, он будет делать, что должно- хранить рубежи его владений. Пошедшие на подлость готы уже повержены, но вот генуэзским наёмникам одного раза, видимо, показалось мало...что ж- Франсуа злобно ощерился- он готов провести дополнительный урок.
Однако, сразу воплотить мысль в действие не получилось, в виду последних событий с этим возникла небольшая проблемка. Рутьеры, ошарашенные новостью никак не могли прийти в себя, и, расколовшись на небольшие группы, с жаром что-то обсуждали. Впрочем, что именно- вполне понятно, но это явно было несколько не ко времени, ведь сражение- то ещё не закончилось. Как раз в этот момент, несмотря на заградительный огонь артиллерии, Баумгартен всё- таки смог достигнуть вагенбурга, и повёл свои отряды уже на штурм. Дальнейшее промедление со стороны Франсуа могло компании очень дорого обойтись...
Нашёл взглядом коня, который, будучи оставлен без надзора, постепенно дрейфовал в сторону, мирно жуя по-летнему сочную травку,- вот беззаботная скотина! Пару шагов, и узда, схваченная крепкой рукой, безжалостно вырвала четвероногого помощника из его лошадиного рая. Франсуа вставил ногу в стремя, с трудом (доспехи вниз тянут) поднялся в седло, погладил лошадь по шее, будто попросил прощения за бесцеремонность, а после обратился к потерявшим цель рутьерам:
- Братья!
И конь, и такое обращение понадобились маршалу не от хорошей жизни. В связи с ранением короля, которое вполне могло закончиться летально, руководящая структура компании, назначенная исключительно сверху, прямо скажем, зашаталась, к тому же нельзя было исключать наличия в её составе других- это кроме теперь совсем не уважаемого господина Лижье- вражеских элементов, которые могли каким-либо образом навредить, вздумай Франсуа отдавать приказы. Устроить, к примеру, бунт. Бессмысленный и беспощадный- это сильно вряд-ли, конечно, но в другой форме- почему бы и нет... Потому лучше перебдеть, чем потом жалеть о разбитых горшках. Для того и конь понадобился- как для Ленина броневик (хотя, по понятной причине, Франсуа такой аналогии не разумеет), и обращение, напомнившее с первого слова рутьерам об их общем прошлом, дабы доверие было к говорившему...
Услышали, а после, увидев знакомую фигуру командира, в толпе зашикали на неугомонных соседей. Вскоре воцарилась тишина, и как-то сразу обратил на себя шум боя в районе вагенбурга.
- Слышите?- задал Франсуа риторический вопрос, заодно ещё и указав в ту сторону рукой.- Там наши братья умирают!
Молчание стало тяжёлым. Воины переглядывались, и вдруг...
- Как же король?- спросил кто-то из толпы.
Если бы Франсуа знал на это ответ! Но он помнил одно высказывание Даниэля, которому сейчас и последовал: "Если не знаешь, что делать, делай- что должно!"
- Король? Его Высочество ранен, да, но так может случиться с любым из нас, но значит ли это, что всё кончено? Вовсе нет... Король ТОЛЬКО ранен, не погиб, и мы можем лишь свечки ставить Богородице в церкви за его здравие, однако, это будет после...после того, как сделаем свою работу. Вы не забыли, что подписали кондотту- за золото Его Высочества и долю в добыче?
Франсуа внимательно оглядел воинов, не увидел в них внутреннего сопротивления, наоборот, некоторые даже головой согласно кивали...
- Оправится король от ран, непременно оправится, и спросит у нас- чем это вы, парни, занимались, пока я в горячке бредил? Что вы на это скажете? Вот ты...или ты,- потыкал некультурно пальцем в первого попавшегося Франсуа, и резюмировал.- А нечего вам будет ответить! В то время, как наши братья в вагенбурге смерть принимают, вы тут сборища устраиваете!
- Так что делать- то, командир?
Франсуа ещё раз окинул взглядом выжидающе смотрящие на него лица, оценил по ним вероятность нахождения здесь сообщников Лижье как ничтожную (теперь это придётся учитывать постоянно), и уже совсем другим тоном, не сказал- рявкнул:
- Стройся!
***
Этого момента фон Баумгартен ждал с большим нетерпением. Хотелось отомстить наконец принцу за проигранное сражение, и снять осаду, в которой сидеть у него никакого желания нет. Опытный кондотьер даже бы и не залез в эту примитивную ловушку- крепость, из которой нет выхода, не обрисуй ему генуэзский посредник перспективы заранее. Кто бы мог подумать, что эти купчишки умеют так наперёд всё просчитывать?! Ведь они даже его поражение в свой план включили- на всякий, конечно, случай, не в том плане, что на него рассчитывали, в другом- чтобы в любом варианте получить прибыль. Как, например, сейчас: превратив совершенно неизбежную в подобных обстоятельствах осаду Чембало- в ловушку. Ну, что тут скажешь- торгаши!
Этот ушлый генуэзец по имени Джакомо Спинола много чего рассказал, надо полагать, с целью повысить уровень доверия у капитана к этому делу. Например, о том, как они загодя- ещё с осени прошлого года- искали подходы к принцу- нынешнему королю Херсона,- и как у них, к собственному удивлению, это практически сразу и легко получилось. Оказывается, несмотря на внешнюю монолитность, внутренне пёстрая, собравшаяся вокруг принца- с миру по нитке- толпа,- подобным качеством совсем не обладает. Чего не возьми, так непременно какая-нибудь проблема существует. Прежде-то как, пока в походе были, эту тёплую компанию сплачивал страх- оказаться в рабах или вовсе погибнуть, а как пришли на место, так все их внутренние противоречия и полезли наружу.
Взять хотя бы религию, которую они исповедуют, по идее единую- христианскую, но с нюансами в виде конфессий. Последних несколько, и, как обычно и водится среди фанатично религиозных людей, они друг к другу относятся, мягко говоря, неодобрительно, а если по существу- то чуть ли не с ненавистью, хорошо подпитываемой многовековой враждой. И это только одна грань в клубке противоречий, уже на момент создания раздирающих новоявленное королевство, а ведь имеются и другие, может быть мельче масштабом, но точно не хуже. Например, неизбежные бытовые дрязги в весьма способствующей тому среде местных и "понаехавших", обычное вроде бы дело, однако, лишь пока этих последних не становится слишком много- и тогда ссоры легко перерастают уже в злобу,- как в данном случае и произошло. Или старые обиды, тщательно лелеимые внутри пока была угроза существованию, но немедленно, по факту появления стабильности, полезшие из людей. Тоже, очень даже немаловажный фактор... В итоге, из королевства получилась какая-то банка с гадюками, скрепой для которой была лишь фигурой монарха. Убрать её, и... А чтобы всё получилось, генуэзцы в эту банку порцию золота, будто кипятка, плеснули, а после выбрали из проявивших себя змей самую злобную и ядовитую- и натравили...
"Ничего не скажешь- умеют генуэзцы работать",- с кривой усмешкой думал фон Баумгартен, наблюдая за переполохом в осадном лагере. Так-то он в противовес такой подлости предпочитает открытое забрало, но когда из вариантов предлагается или очередное поражение, или... то можно на принципы и глаза закрыть. Сделать вид, что ничего не знал, только воспользовался благоприятным обстоятельством. Тем более, что это правда, его лишь в известность о предстоящем поставили- не более, а все издержки, в том числе и моральные- генуэзцы взяли на себя. Очень благородно, как бы иронично это не прозвучало, так поступить с их стороны- оставить его честь незапятнанной. Капитан усмехнулся криво, ибо честь- последнее, о чём он подумает в таком деле...
Когда из вагенбурга в сторону лагеря готов потянулись пехотные колонны, немецкий кондотьер решил- пора, и приказал открыть ворота, выводя на врага собственные отряды. У него не было желания помогать неожиданным союзникам, честно сказать, он, зная теперь о их роли, не хотел даже считать таковыми (вот такая двойственность: с одной стороны, дворянская честь- это последнее, о чём на войне он вспоминает, а с другой- и на него влияют сословные предрассудки), однако, не воспользоваться таким моментом полагал глупостью. Нынешнее поколение рыцарей в этом плане весьма сильно продвинулось (некоторые считают- деградировало) по отношению к предыдущему, которое стоять в одном строю с людьми, способными на подлое убийство, непременно посчитало бы зазорным. Теперь это трактуется достаточно вольно: не вместе, всего лишь рядом.
Вот, и фон Баумгартен восхотел просто рядом пройти, а заодно свои наболевшие вопросы решить- в виде вставшего на его пути принца. Впрочем, последний вопрос вроде как готы должны были закрыть, но он на них точно не в обиде будет, ему достаточно и лагеря рядом, разграбить который сам бог велел. Ну, и так, по мелочи, например, хотя бы сейчас бомбардой этого самозванца расжиться, которая и в прошлый раз дел натворила, и сейчас... Очень бы она в его компании пригодилась!
Но думать об этом явно рановато, сначала до неё хотя бы добраться стоит, а это весьма непросто. Уж слишком эта странная бомбарда стреляет часто и далеко, а её ядра скачут по земле, разбивая любой строй. В процессе оставляя за собой аккуратные просеки из воинов, раны которых ужасают. Ведь при таком попадании в человеке непременно что-то отрывается, и это обычно не пальчик на руке, а нечто более существенное, при уровне нынешней медицины гарантирующее исключительно смерть. И ладно бы эти случаи были единичными, но нет- счёт уже пошёл на десятки, как и количество наёмников, навсегда оставшихся под этой туземной крепостью. Однако, нужно отдать должное воинам фон Баумгартена, несмотря на жестокий огонь, они и не думают отступать, вероятно, всё же лелея в душе надежду взглянуть на содержимое чужого, но столь тщательно охраняемого лагеря (наверняка, есть, что скрывать!), а кроме того- поквитаться за своих братьев, сгинувших в окрестных лесах. И, надо сказать, эта надежда не бесплодна...
К тому же... Прежде, чем начать наступление опытный кондотьер обратился к своим воинам с обращением, и как не менее опытный демагог, сгустив краски, описал ситуацию, как критическую, а возможность, представшую перед ними- единственную, способную уберечь их от плена. Так что, мотивация наёмников была на высоте (люди в основной своей массе редко способны на подвиг без вдохновляющих на то условий: например, заградотрядов с пулемётами- за спиной, но можно и вот так- простой постановкой вопроса, как или-или), они рвались к вагенбургу несмотря на потери, на жестокий артиллерийский огонь и убийственно точный поток стрел и болтов, и в какой-то момент у них получилось- они достигли удивительно высоких стен обоза. Однако, ожидаемого фон Баумгартеном облегчения не наступило, наоборот, противодействие лишь усилилось- ведь, ко всему вышеперечисленному прибавилась ещё и необходимость штурма достаточно серьёзных укреплений, за которыми их ждали опытные воины, мотивированные уничтожением атакующих не меньше последних, а может быть и больше. Ведь, отступать, в отличие от наёмников из Италии, рутьерам Даниэля было абсолютно некуда- этот вагенбург и был их родным домом...
Наёмники были увлечены попытками залезть на высокие стены фургонов, по причине того, что разорвать соединяющие их металлические цепи, а значит, и проделать другой, более удобный проход внутрь, они оказались не в состоянии; при всём при этом натолкнулись на сотни пик и алебард, шквал картечи и прочих летающих убийственно острых предметов- в упор, из-за чего штурмовать пришлось- в буквальном смысле- по трупам своих товарищей по оружию. По причине всего этого, ни наёмникам, ни их капитану, обращать внимание на происходящее по другую сторону поля было некогда, а потому появление на правом фланге латной конницы стало для всех вышеперечисленных персонажей не иначе как ушатом холодной воды, вылитым за шиворот.
Никакого правильного строя, естественно, к этому времени уже не было и в помине, встречать конницу, как положено по современной военной науке, оказалось нечем, потому неудивительно, что пехота запаниковала. Ну, нечего неорганизованной толпе всадникам противопоставить, а потому она, забив на прежнюю мотивацию, вспомнила инстинкт самосохранения и ломанулась спасать свои жизни. Чудом не затоптав при этом своего капитана, фон Баумгартена, пытавшегося остановить поток бегущих, который его в итоге подхватил, и понёс...назад- в крепость.
Глава 15
Чембало. 27 июня 1367 года (окончание)
Всё случилось внезапно. Только что генуэзские наёмники бросались в исступлении на фургоны, полагая укрывшихся за ними людей ввиду малочисленности обречёнными, как вдруг в мгновение ока ситуация кардинальным образом переменилось. Херсонские отряды, ушедшие воевать с готами, и которых они считали если и не разбитыми, то, как минимум, увязшими на долгий срок в бою, неожиданно появляются и наносят сокрушительный удар. Здесь можно кивать головой на воинов, совершенно потерявших разум при виде лагеря, в их воображении непременно набитого золотом (в этом весьма постарались слухи, наделившие прошедших пол-Европы рутьеров несметными богатствами), на их капитана Баумгартена, ведь последнему вообще- то по должности полагается отслеживать подобную опасность- однако, как бы то не было, но осуществился самый невероятный и неприятный для пришельцев из далёкой Италии сценарий,- войско готов в полтысячи человек было уничтожено меньшим по численности отрядом за ничтожное, в какие-то десятки минут, время. И, соответственно, освободилось, теперь уже для удара по ним. Осознание этого повергло наёмников в шок, отчего отреагировали они на эту атаку весьма бурно, и не самым лучшим образом.
У маршала Херсона были другие трудности, и прежде всего стоит отметить то обстоятельство, что силы, которыми он оперировал, были явно недостаточными для наступательных действий. Их и было- то изначально, сражавшихся против готов, меньше трёх сотен, после потерь на поле боя стало ещё меньше, так и те, что выжили, рассеялись мелким бисером по узкой прибрежной долине и высящимся над ней горам, преследуя отступающих врагов. Отчего услышавших страшную весть о ранении короля, и поспешивших собраться была из них едва ли треть. Немного конницы, немного пехоты, но, поскольку на быстрый сбор остальных было мало надежды, а любое промедление с помощью вагенбургу было смерти подобно, то Франсуа поспешил с атакой, благо что немедленно поддержанной ударом из лагеря. И только внезапностью нападения, и присутствию некоторых фантомных болей у наёмников после предыдущих встреч можно объяснить успех этого наступления, да и то, немедленно возникшая было среди последних паника, к решительному разгрому, однако, не привела.
Когда первый страх отступающих схлынул, на первое место вылезли другие факторы. Например, особенности данной весьма пересечённой местности, а были они, насколько удобны для вылазки генуэзских наёмников, настолько же неудобны для их преследования. Дорога, но проще её назвать тропой- ибо такое название больше соответствует реальности- что вела от порта в крепость, шла всё время в гору, обладая, соответственно, всеми присущими такому рельефу недостатками- извилистостью и резким уклоном. Подобное быстрому передвижению, тем более, на лошади- совершенно точно не способствует. Поэтому неизбежно, что первый порыв конницы очень быстро сошёл на нет, она замедлилась, вплоть до того, что её скорость передвижения упала до уровня пехотной. Опытный кондотьер, а Ханнекина фон Баумгартена в обратном ещё никто не обвинял, не мог не воспользоваться этим обстоятельством. Криками ли, ударами ли, обещанием ли кар на голову трусов- но ему довольно быстро удалось привести своих паникующих бойцов в чувство, не всех, но достаточно, чтобы херсонцы, наконец догнавшие их возле ворот, натолкнулись на плотный, уже готовый к бою, строй. Пик у этих, с трудом преодолевших страх, храбрецов уже почти не осталось, наёмники в очередной раз растеряли по пути это ценное оружие, но и всадники в основном своих лансов давно лишились. Не имея значительного численного преимущества, продолжать сражение в таких условиях Франсуа не решился, к тому же...
Ночь опустилась тёмным покрывалом на землю, резко положив конец резне. Спасённые благодаря ей беглецы немедленно вознесли хвалу Господу, их преследователи, наоборот, сквернословили, однако, и эти, последние, немного покривили душой, ибо не могли не почувствовать облегчение. Пусть кто-то из врагов выживет, но кровавая работа тоже работа, и довольно сильно утомляет, а потому смерть может подождать...
***
Сражение закончилось, однако, суета не ушла, сменив лишь свой характер- теперь началась спасательная операция. Весьма трудная, почти невозможная из-за окутавшей всё темноты, но неизбежная. Последнее было следствием не только усилий Его Высочества, но и к тому призывал здравый смысл. Ведь вороны и грифы уже слетелись на место побоища тёмными тучами, а "санитары леса" завыли свою тоскливую песню, и потому раненым, не имеющим возможности передвигаться и вовремя не обнаруженным- не позавидуешь, ибо участью их было закончить свою жизнь в желудках хищных животных или птиц. Впрочем, они и сами это отлично понимали. И те из них, кто был в сознании- напрягал последние силы, криком стараясь привлечь внимание товарищей. Кстати, это относилось не только к херсонцам, но с врагами у последних был разговор короткий. Кинжал, копьё- даже после окончания боя воины не расстаются с оружием, и с лёгкостью его используют, а проигравшие...они даже не сопротивлялись, ибо альтернатива была во много раз хуже...
Рутьеры уже и на добычу внимание почти не обращали- так, только кошель разве походя срезать или перстень вместе с пальцем срубить, остальное оставляя на завтра- и спешили оказать помощь своим товарищам. Кого найдут, кого услышат, тех и...а прочим- значит, не повезло.
Но, наконец, и этот процесс закончился. Уставшие воины возвращались в лагерь и падали, нередко прямо в доспехах и крови, где придётся, и немедленно засыпали тяжёлым сном. Почти без сновидений, на которые даже сил не осталось...
Однако, если для большинства этот длинный день наконец закончился, то для некоторых, наоборот- начался его самый бурный период. Госпиталь, до сего момента относительно малолюдный, заполнился, если можно так выразиться, жизнью. Но правильнее сказать, что болью, ибо почти весь он издавал звуки, весьма и весьма далёкие от радости. Стараясь не обращать на них внимание, мессир Дюбуа со своими помощниками работал, как на конвейере. Заносили очередного изрезанного, истыканного или лишившегося важной детали организма воина на ярко освещённый множеством свечей стол, и пытались его заново собрать, зашить, замотать- дабы у того появился ещё один шанс на жизнь. Кроме центрального, таких столов было несколько, если точнее- только три, по числу людей, готовых, по мнению мессира Дюбуа, к самостоятельной практике. Однако, даже они допускались пока только к легкораненым, всех тяжёлых обрабатывал сам мэтр.
Он сосредоточенно работал, машинально руками выполняя давно привычные действия, но мысли его были не здесь. Впрочем, не сказать, что и далеко, буквально, в соседней палатке, где после операции лежал забинтованный король. Предатель целил очень точно- прямо в сердце, и было чудом, что клинок прошёл мимо. Судя по всему, ребро помешало его преступному замыслу, отклонив железо немного в сторону, и тем сохранив жизнь государю. Однако, надолго ли- ведь пробитое лёгкое и большая кровопотеря её сохранению тоже совсем не способствует. Как бы и не наоборот. И вот теперь, зашивая очередного бедолагу, Жан размышлял, достаточно ли сделал, а также терзался главным вопросом- выживет ли Его Высочество?
Надо сказать, подобным вопросом мучались этой ночью многие. Поставив свою судьбу в зависимость от успехов странного принца, теперь они с трудом могли представить будущее- без него. Ставший совсем недавно по милости Его Высочества маршалом, Франсуа был одним из таких, мучавшихся бессонницей. Да и как тут уснёшь, когда на кону судьба королевства? Этот вопрос требовал хоть какого-либо ответа, определённости, потому утро он начал с посещения госпиталя. Вот, прямо как рассвело, так и отправился, и, едва завидев Дюбуа, спросил:
- Как здоровье Его Высочества?
Был он в своём интересе неоригинален, и получил в ответ лишь хмурую гримасу. К которой весьма подходил и внешний вид лекаря, оставлявший желать лучшего: весьма помятый, всклокоченный, с синяками под глазами- чересчур насыщенная ночь оставила на нём свои следы, отчего и говорить не имел никакого желания, тем более, на такую тему. Потому не сказал- отрезал:
- Знаешь, какой ты у меня по счёту с таким вопросом?
Но чуть помедлив, смягчился. Всё- таки государственный муж интересуется, наверное, не ради простого любопытства...
- Всё в руце Господа нашего... Пока без изменений.
Оба почти синхронно перекрестились. Не потому, что такие верующие, как бы не наоборот, но в такой момент чувствовалась подобная потребность. Без веры в таком деле никуда...
Помолчали. Франсуа потоптался немного, выдал напоследок что-то вроде:
- Ты уж постарайся. Сам знаешь...
На что получил столь же многозначительный ответ:
- Знаю...
И они разошлись. Потому что, действительно, слова здесь бесполезны. Те, кто хотел предать- уже сделали это, а с Даниэлем остались лишь связавшие с его судьбой свои надежды на лучшее будущее, и для них такая потеря будет по сути потерей всего. Так обычно и происходит в эпоху перемен: многие продолжают жить прошлым, а кто-то и в буре ищет успех...
Франсуа прошёлся по лагерю. Несмотря на бурные события последних дней, а может быть, и благодаря им, в лагере царило спокойствие. Как минимум, внешне. Большинство рутьеров ещё отдыхало, забывшись тяжёлым сном после ратных трудов, но были и ранние "пташки". Уже бегавшие с вёдрами и дровами возле парящих котлов. Где булькал кулеш, соблазнительный запах которого заставил господина маршала сглотнуть внезапно образовавшуюся слюну и, вспомнив важное, поспешить... Ведь возле его шатра тоже горел костёр, а повар, щедро раздавая затрещины поварёнкам, уже хлопотал над его завтраком...
Ничего особенного- всё то же, что и у рядовых бойцов. Каша да мясо. Неизвестно откуда пошла эта традиция... впрочем, скорее всего от принца, ибо до него сего единообразия в еде никогда не наблюдалось. Ведь среди рутьеров имели место представители всех сословий, и поверить, что дворянин будет вкушать то же самое, или, не дай боже, за одним столом с выходцем из крестьян- весьма наивно. Вот такие они наёмники, на словах братья, а как копнёшь поглубже... Впрочем, так было прежде, но нынче, как минимум, в этой компании- кое-что изменилось. Не сразу, постепенно, однако, к сегодняшнему дню примеру командующего, не делавшему предпочтений по сословному или любому другому поводу между своих, последовали практически все его командиры. Тем более, что и причин к разделению стало значительно меньше. Взять тот же продовольственный вопрос: прежде ведь как- часть бригантов, причём большая, только тем и занималась, что бегала по окрестностям в поисках пропитания- для себя и своих товарищей, а заодно прихватывала чего-то и другого, плохо лежащего или приколоченного. Мало обращая внимание на чьей территории это происходит- вражеской или наоборот,- для людей меча любая представляла интерес исключительно лишь в качестве наживы. Однако, для этой конкретной компании, как уже было упомянуто, с недавних пор очень многое поменялось, и прежде всего вся система фуражировки. Никто больше не бегает, реквизициями, и всему этому процессу сопутствующими деяниями не занимается, теперь появился квартирмейстер (на пару веков раньше времени), человек, задачей которого является централизованная закупка провизии сразу на всю компанию, а после- распределение по ротам и капральствам. И опять же, это произошло не без влияния Его Высочества, какого бы дела не коснись- всюду его рука чувствуется...
Франсуа неспешно зачерпнул ложкой густую пищу, выбирая мясо, и отправил в рот, смакуя. Щурясь довольно, жевал, ощущая приятное тепло в желудке, и подумывая- а не прилечь ли на часок, к тому же и бессонная ночь начала сказываться...но тут, без стука вошёл Оливье Левша. Зашёл и сел, заняв стул напротив. Хозяин шатра только взгляд на мрачного гостя бросил, как аппетит у него пропал. Он ещё поскребал ложкой пару раз по дну, игнорируя того, но наконец не выдержал, резко отодвинул тарелку (кстати, опять влияние Даниэля- раньше бы и выдолбленной ямкой прямо в столе удовлетворился) и грустно спросил:
- Чего явился?
В принципе, мог бы и не спрашивать. С того момента, как люди херсонского короля перед лицом генуэзской угрозы были вынуждены оставить крепость Чембало, дня не проходило, без напоминания от господина Левши желательности её возвращения. И, естественно, эти жалобы были не королю (у того не забалуешь, вмиг укажет направление, в котором слишком надоедливому надлежит удалится- и, попробуй, оспорь), а его маршалу, пользуясь в этом обстоятельством их давнего знакомства. Франсуа тоже хорош, сразу не послал, по абсолютно той же причине, и теперь вынужден выслушивать чужие хотелки. Но если прежде у него была возможность посоветовать Оливье набраться терпения, мол, скоро всё будет, то теперь...
- Не ласков ты нынче, Франсуа, как я погляжу!
- Верно. Некогда мне. Сам должен понимать- какие дела закручиваются...
- Как же осада?- совсем упавшим голосом спросил Оливье.
- Какая к чёрту осада? Король ранен, то ли выживет, то ли нет, компания потеряла половину от своего состава, готы предали,- голос Франсуа налился гневом,- А ты только об одном думаешь!
Оливье опустил голову, замолчал и Франсуа. Постепенно успокоился, и уже другим тоном примирительно добавил:
- Мы сейчас не в состоянии сражаться. Слишком много раненых, а главное- король. Даст Бог, он выздоровеет, и мы ещё вернёмся сюда...
- Когда это будет теперь?- со вздохом произнёс гость. Потеря Чембало и, соответственно, должности её шателена, больно ударила по его мироощущению.
- Не знаю. Не наше это дело, когда придёт время- Его Высочество решит... Иди, готовь людей- завтра же отсюда уходим. Иначе, если ещё одно такое сражение случится- можем здесь навсегда остаться.
***
На следующий день
Всхрапнув, переступил копытами конь, маршал нагнулся и похлопал его, успокаивая. Затем вернулся к прежнему занятию- созерцанию уходящего войска. Длинная колонна воинов, мерно покачивая над собой хищным железом, шла на север и исчезала за горой. Дальше следовали фургоны, пушка, и снова воины... Франсуа вглядывался в лица, многих он знал поимённо, а потому их мнение было для него весьма значимо. Хмурые усталые глаза, в которых поселилась печаль. Казалось, ещё вчера они радовались на коронации принца, за которым шли с другого конца континента, а сегодня, вот- он ранен, и, может быть, даже умрёт. Все мы смертны, но такая гибель- на взлёте- была для них шоком. "Что делать, как быть дальше?"- читался вопрос в их глазах.
Франсуа кивнул головой самому себе. Знакомо. У него точно такой же вопрос в голове вертится, другое дело, что он ему воли не даёт, заталкивая в самые дальние уголки души. Иначе недалеко и до момента, когда руки опустятся...
Вот, и сейчас, изгнав непрошеные мысли, он встрепенулся, придал физиономии приличествующее ситуации торжественное выражение, и поднял приветственно руку навстречу очередной колонне. Которая ответила, но вяло и как бы через силу. Видно было лишь несколько рук, да сотник ответно кивнул. В другое бы время маршал непременно прицепился к сему обстоятельству, но только не сейчас... Не сегодня, ибо это был исход победителей, получивших удар в спину. Как ещё они должны были реагировать?
***
Фон Баумгартен занимался тем же самым- наблюдал. Только не с коня- с барбакана. Ощущая при этом смешанные чувства: с одной стороны, удовлетворение- осада, наконец, снята, а с другой... Не так он представлял сегодняшний день, должный стать его триумфом, пиршеством на вражеских костях, а получилось, что его как ребёнка отшлёпали и в угол поставили- мол, не влезай в дела серьёзных дядь. Какому уважающему себя кондотьеру могло такое понравиться?
Потому, он с трудом изгнал из головы идею вывести своих воинов в преследование, и попробовать ещё раз. Вроде бы и воинов у него поболее, и враг отступает, но...нет уж, Ханнекин решил- третьего раза не будет. Найдёт оправдание перед генуэзцами: компанию в численности требуется восстановить, потренироваться, или ещё чего придумает, но вот под этот молоток больше не полезет. Это же надо- дважды (если считать ещё и атаку на Херсон- то трижды), малым числом, его бойцов, лучших из имеющихся в Италии, раскатали, как зелёноротых юнцов. И ощущение было- что не особо напрягаясь...
Рутьеры воюют вовсе не для того, чтобы погибнуть, а чтобы заработать на этом риске. Кстати сказать, если компании наёмников выпадает во время войны случай столкнуться с коллегами из противоборствующего лагеря, в редких случаях можно ожидать от них решающего сражения. Должна быть для такого очень серьёзная причина, и это вовсе не желание нанимателя, исключительно: или безвариативность ситуации, или, в качестве стимула, наличие существенной доплаты за это дело в виде большой суммы презрённого металла. Нет, не так- очень большой, иначе вся война превратится лишь в череду мелких стычек и грабежей... А тут! И двух недель не минуло после прибытия, как от его, казавшейся, и не только ему одному, грозной компании остались лишь ножки да рожки- такое никакими деньгами не окупается! Потому, теперь, чего бы эти торгаши ему ещё не предложили, он будет тянуть осла за хвост, а может быть и вовсе... Капитан покрутил в голове, надо сказать, уже не в первый раз появившуюся мысль, но решил, что с таким стоит ещё подождать. Подобные вопросы с кондачка точно не решаются...
Потому, когда к нему присоединился запыхавшийся крутым подъёмом мессер Спинола, капитан встретил того непроизвольной усмешкой.
- Ты пропустил всё самое интересное!
- Синьор капитан!- не забыл поприветствовать Джакомо своего визави. И сразу же приник к просвету между зубцами, жадным взором наблюдая изменения за ними. Почти мгновенно оценил их, вследствие чего спустя пару минут повернулся обратно к фон Баумгартену с гордой улыбкой на устах:
- Ну что, синьор- мы победили!?
- Ага.- всё с той же усмешкой откликнулся капитан.
- Так это...я не хочу вмешиваться в ваши дела, синьор, но почему вы ещё не преследуете отступающих врагов?- спросил Спинола уже чуть осторожнее, ибо в усмешке капитана ему почудилось что-то не очень хорошее. Пока, правда, непонятное и безадресное.
Улыбка немедленно сползла с губ фон Баумгартена, и в глазах мелькнуло бешенство:
- Кем, спрашивается, мне это делать? По вашей милости от моей компании почти ничего не осталось!
- Но синьор капитан!
- Не далее, как несколько дней назад вы обещали мне голову херсонского короля и лагерь впридачу- и что в итоге? Новое поражение!
- Мы точно знаем, что самозванец ранен, и, вероятно, не выживет...
- Чёрт бы вас, генуэзцев, побрал! Так он ранен или погиб?
- Ранен, но...
- Вот, когда получите точные сведения о его смерти, тогда и подходите ко мне с такими предложениями!
Глава 16
Начало июля 1367 года.
Тёмные рваные тучи мчались по небу, шквалистый ветер поднимал гигантские валы- до неба. Выжить в такой агрессивной среде казалось невозможным, но люди на утлых судёнышках, в сей несчастливый час застрявшие в самом эпицентре непогоды, были с этим несогласны и прилагали все силы к спасению. Впрочем, паруса уже давно изорвались в клочья, других способов управлять нависом не установили, а потому все усилия свелись лишь к откачиванию воды из трюма и, конечно же, что почиталось даже действеннее- молитве. Святой Деве Марии, Николаю Угоднику, если бы сатана в сём деле помог, то и ему, наверное, помолились. И тут уж точно неизвестно, кто именно на эту молитву откликнулся с небес, однако, спустя несколько часов ветер всё же начал стихать, а к утру показался, наконец, и долгожданный каменистый берег.
Подобные кульбиты погоды нехарактерны для летнего сезона, однако, моряки- народ весьма недоверчивый, и выходя в море яркому солнышку не верят, запасаясь на все случаи жизни сразу. Другое дело, что и это не всегда помогает... Но в данном случае эта запасливость оказалась очень кстати. Из трюма достали новый парус, развернули, натянули на опущенную рею вместо тех лоскутов, во что превратился прежний, и ветер, найдя новую опору, погнал кораблик под флагом святого Марка дальше- к Херсону. Тем более, что до упомянутого населённого пункта и осталось пройти всего ничего- достаточно лишь обогнуть Гераклейский полуостров...
Франческо уже не в первый раз следует этим маршрутом, в этот маленький городок на краю света. С каждым разом удивляясь очередным изменениям. Некогда забытый всеми, Херсон, с появлением в его стенах некоего принца, в последнее время неожиданно оказался под всеобщим вниманием. Коронация, война, строительство: крепости, войска, государства- не могли пройти мимо внимания всех заинтересованных лиц. Однако, если всё из вышеперечисленного венецианцами обеими руками приветствовалось, так как требовалось для противостояния с рядом расположенной Газарией, колонией Генуэзской республики- их давнего и главного торгового конкурента, то вот последняя инициатива приблудного принца, ставшего королём... совершенно точно нет.
Племянник Контарини получил весть об атаке на Херсон и её отражении во время прохождения Босфора- с одного из принадлежащих клану торговых судов. Примерно так и распространяется информация, важность которой люди, наделённые коммерческой жилкой, давно научились ценить. Вот, и в этом случае, цепочка кораблей, количество которых на маршруте по мере возрастания потребностей союзного Венеции короля значительно возросло, позволила- как по эстафете- своевременно получить приятную новость. Тем не менее, для Франческо содержащую и некоторую горечь, полностью перечёркивающую всё ощущение радости от поражения наёмников Генуи. Ведь это событие поставило перед ним вопрос- а союзного ли? В свете полученных известий, в этом утверждении Франческо теперь совсем не был уверен.
Флот? Зачем херсонскому королю корабли, если война проходит на суше? Именно такими вопросами прежде всего озаботился венецианец, узнав о захвате нескольких генуэзских галер, о подъёме ещё стольких же- со дна бухты, и намерении правителя поставить их в строй. Франческо был уверен позицией своего дяди по этому вопросу, ведь подобный вариант уже обсуждался- наличие любых кораблей у Херсона непременно пошатнёт здесь позиции Светлейшей республики- и потому немедленно поспешил в Херсон, желая уберечь Даниэля от этой ошибки. Вот только, зная последнего больше всех граждан Венеции, а может быть, и всей Италии, сомневался. Прежде всего, в том, что это сделано по ошибке, а следовательно, и в успехе своей миссии...но не попытаться не имел права.
Город встретил Франческо неоднозначно. С одной стороны, всё так же работал порт, два торговых судна избавлялись от содержимого своих трюмов одновременно. Люди бегали с грузом на плечах цепочкой по доскам, разнося его по складам. Но с другой- было непривычно тихо. Смеха стало меньше, ушло веселье, на лицах появилась непонятная озабоченность. Впрочем, после разговора с патроном соседнего нависа, для Франческо эти изменения показались естественными. Король тяжело ранен! И будто мало этой новости, к ней прилагались огромные потери в компании. Какие точно неизвестно, но очевидцы говорят лишь о половине уцелевших. Можно предположить, что к ним впоследствии присоединится энное количество ныне выздоравливающих от ран, но всё едино- для маленького королевства это событие на уровне катастрофы.
Слухи о причине ходят разные. Кто-то говорит об устроенной генуэзцами ловушке, некоторые- о предательстве, но все сходятся во мнении, что без последствий для города это не обойдётся. А тут ещё и старик- митрополит Игнатий- слёг в постель от неизвестной хвори! Вот и замер в нехороших ожиданиях весь Херсон, для которого любые изменения сейчас- совсем не к добру...
Для кого-то подобные новости повод задуматься, начать искать другую, более безопасную гавань, а кто-то увидит в них возможности- и Франческо был из последних. Вот и в этих печальных обстоятельствах для него мелькнул лучик света, всего лишь мысль- ведь управляющему по случаю недееспособности государя королевством человеку достаточно иных проблем, он, надо полагать, вряд-ли захочет добавить к ним ещё одну. Но чтобы узнать это поточнее, он немедленно поспешил в Цитадель, совсем даже не задумываясь об этической стороне этого вопроса и как это будет выглядеть со стороны. Шантаж? Ну, что вы, как можно- ведь здесь нет ничего личного...
***
Когда представитель рода Контарини попросил аудиенцию, у Марка проходило совещание в узком кругу. В очень узком, на котором присутствовали только старые проверенные соратники- Франсуа, Поль, д'Апиак, ну, и конечно же- сам хозяин помещения. Остальные, оставшиеся за бортом этого собрания, либо казались для такого доверия малость сомнительными, либо не имеющими для присутствия среди упомянутых лиц достаточно веса. Последнее прежде всего относилось к большинству высших командиров компании, занявших этот пост после массовой гибели предыдущих под Чембало, а первое- к гражданским руководителям и представителям из местных. В таком составе правящая верхушка королевства стала собираться совсем недавно- после того, как выяснился факт измены, и ежедневно. Ибо ситуация менялась примерно в таком же ритме, и, к сожалению, пока не лучшую сторону.
Потому, вместо конкретного человека, Франческо столкнулся с целой группой. Марк никогда не отличался особыми талантами в управлении, о чём и государь нередко сокрушался, но, тем не менее, отдавал ему предпочтение перед другими- исключительно за верность. Качество, тем более, важное, потому как сам Данила встревал в переделки с регулярностью, достойной другого применения, соответственно, имея постоянный риск в следующий раз всё потерять. В таких условиях у него просто выбора не было...но и у Марка- тоже. Каким-то образом ему руководить надо, вот и пришёл последний к такому формату регентства- коллегиальному...
В большой светлой комнате за небольшим столом на троноподобных стульях с очень высокими спинками сидели четыре человека. Сидели, как водится в этом времени, не на "сухую". Но это и не удивительно, ведь привыкать к алкоголю в этом мире начинают лет с трёх, то есть примерно с того момента, когда рука маленького человечка способна удержать бокал без риска расплескать содержимое. Ведь нет ещё людей, доказывающих, что спирт- это яд, наоборот, все совершенно точно уверены в обратном. Например, есть такая примета, что пьющие обычную воду часто маются животом, в то время как разбавленную маленькой каплей вина- нет. Это ли не признак полезности сего напитка для человеческого организма? Потому зашедший в комнату венецианец не нашёл ничего странного в наличии бутылки и бокалов на совещательном столе, из которых с манерами истинных аристократов (хотя, по совести, лишь одного- и то с натяжкой- к подобным можно было отнести) присутствующие потягивали рубиновую жидкость. И, судя по раскрасневшимся лицам и блеску глаз, уже давно, явно с лихвой покрыв потребность организма в той самой капле...
Раскланялись, и хозяин, указав на свободный стул с другого торца, предложил располагаться:
- Прошу, синьор...
Франческо привычным движением поправил стул, откинулся на спинку и оглядел присутствующих. Дождался, когда и ему налили в бокал...
- За вас, мессиры!
...отпил, и, решив, что с обязательной программой покончено, перешёл к интересующей его теме.
- Как здоровье Его Высочества?
Ответил Марк, как главный среди присутствующих и наиболее осведомлённый по этой теме.
- Стабильно.
Правда, не уточнив нюанса: стабильно хорошо или не очень, что имело в данном случае решающее значение. Собственно, он и слова такого до сего события не знал, почерпнув его уже из ответов мэтра Дюбуа, которому постоянные распросы на тему здоровья государя, мягко говоря, слегка надоели. Но Франческо сделал вид, что всё понял, и покивал головой.
- Требуется ли королевству дополнительная помощь от рода Контарини?
Принимающая сторона переглянулась, некоторые пожали плечами, и на этот раз ответил Франсуа:
- Это... вряд-ли.
- Тогда у нас есть вопрос. Он касается тех галер, что сейчас вытащили на пляж в порту. Что вы с ними собираетесь делать?
Марк с Франсуа и в этот раз переглянулись, но ответил Поль:
- Исполнять волю Его Высочества. Ремонтировать.
- У меня по этому поводу предложение. Продайте их нам!?
Предложение было несколько неожиданным, отчего вызвало среди не подготовленных к нему присутствующих некоторое смущение. Чтобы скрыть его и взять время на раздумья, они, как по команде, протянули руки к своим кубкам. Выпили, помолчали. Наконец, Марк, чувствуя, что дальнейшее молчание становится невежливым, ответил:
- Видите ли, мессир... На все работы с галерами у нас есть прямой приказ короля. Пока он его не изменит,- в этом месте он картинно развёл руками.- Мы вам ничем, увы, помочь не сможем...
Не то, чтобы ответ был неожиданным, но для Франческо он прозвучал разочаровывующе. Были у него некоторые ожидания от этого состава принимающих решения, и даже в большей мере, чем от Даниэля...потому он прибег к крайней мере.
- Тогда на этом у меня всё.- он встал, но прежде чем уйти, снова повернулся к высокому собранию лицом и добавил:
- Мой совет. Продайте корабли. Они вам не принесут ничего хорошего, лишь головную боль. И тем более продайте, если рассчитываете и дальше на благожелательное отношение со стороны Венецианской республики вообще, и рода Контарини- в частности. Я не прощаюсь. Через неделю я зайду ещё раз- в надежде, что вы передумаете... Мессиры!
***
Дверь за посланцем дома Контарини давно закрылась, но в зале по-прежнему царила тишина. Задумчивая такая, ибо все погрузились в размышления. Примкнувшие к принцу люди как-то привыкли видеть венецианцев исключительно союзниками, и, действительно, ничего, кроме пользы от них до сего момента не было, а тут вон оно что случилось- они неожиданно показали свой норов. И, надо сказать, собравшимся по вкусу это точно не пришлось. От самой постановки вопроса, они испытали если не шок, то некоторое потрясение- так точно.
- Что думаете?- наконец, призвал к диалогу Марк.
Опять переглядки пошли, но на этот раз они вызвали у него раздражение.
- Говорите как есть- здесь только свои!
- А что говорить: я ещё тогда Даниэлю сказал- не нужны нам эти галеры!- немедленно откликнулся Франсуа. Марк глянул на него, но зацикливаться на сказанном не стал, перевёл взгляд на Армана, и тот, сочтя это побуждением высказаться, добавил:
- Государь редко ошибается в решениях, но тут и я в некотором сомнении. Если и венецианцы покинут Херсон, то нам останется только сдаться.
- Поль?
- Моя задача делать пушки, в том числе и на галеры. И я буду это делать. Пока медь не закончится...
- Ясно.-кивнул головой Марк.
И, действительно, всё сказанное было в пределах ожиданий. Один полагает главным укрепление компании и отвлечение сил и ресурсов на что-то другое считает ошибкой, другой думает только о безопасности, видя в потере союзника её ослабление, а третий... Третьему вообще ничего, кроме своего дела неинтересно. Наверное, мнит, что при наличии его любимой артиллерии, любые проблемы- всего лишь проблемки...
Марк протянул руку к бутылке. Он всегда так делал, когда хотел взять паузу и время на подумать. Можно ли назвать его алкоголиком? Вполне, но в таком случае и прочие- практически без исключений- люди, населяющие этот "весёлый" мир, были точно такими же...
- А сам-то ты что по этому поводу думаешь?- остановил движение руки с бутылкой вопрос Франсуа. Впрочем, лишь на мгновение зависнув в воздухе, она продолжила траекторию, завершившуюся у кубка. Марк набулькал себе сколько хотел, отставил бутыль в сторону, и только после ответил:
- Ничего. Разум говорит мне согласиться с этим венецианцем, отдать им галеры, выпросив взамен что-нибудь полезное, но... Я помню, какое значение Его Высочество придавал созданию флота. И теперь думаю: может и действительно, если у нас будет свой собственный- на кой чёрт нам будут нужны такие союзнички!?
- Так что, значит, откажем?
- Не знаю как вы, но я против воли государя не пойду!
И на этом этот внезапно возникший вопрос казалось себя исчерпал. Однако, осталось много других- и помимо галер. Прежде всего, конечно, приведение компании в прежнюю боеспособность, а это значит и пушки отлить, и раненых в строй поставить, и где-то на замену выбывшим из строя новых нанять... Это если не упоминать, что на те же ремонтируемые галеры впоследствии потребуются команды, в количествах, превышающих даже полную мобилизацию Херсона. Ведь потребуются тысячи... А тут ещё митрополит приболел, в свете чего вполне можно ожидать изменений в отношениях с местными- но в лучшую ли сторону?
Наконец, все устали, да и вино закончилось. Поднялись из-за стола... И дверь резко, без стука, распахнулась. На пороге возник паж со странным выражением лица, невольно заставив высокое собрание резко насторожиться...
- Тебе чего, Йоргис?- спросил Марк, и остолбенел от ответа.
- Его Высочество пришёл в себя!
Глава 17
Великое море. Южное побережье Таврики. 20 июля 1367 года.
Погода сегодня, что называется, на миллион. На горизонте ни облачка, лишь ослепительно жаркий диск висит в одиночестве, но неизбежная в таких случаях жара уносится прилетающим время от времени лёгким ветерком. Он же гонит в сверкающем от солнечных лучей море барашки, маленькие, можно сказать, совсем микроскопические. Как же в море- и без волн? А мы, собственно, именно, что в открытом море.
Сегодня отличная погода, у меня наконец появилась первая переоборудованная по моим дилетантским представлениям галера, и к ней более-менее подготовленная команда, набранная из рыбаков Херсона, осталось добавить сотню бойцов из разных родов войск в качестве морской пехоты, отдавая в этом предпочтение мастерам меча и арбалета- и почему бы не провести натурные испытания получившейся химере в боевой обстановке. А то, честно сказать, мне уже надоели эти косые взгляды, появившиеся тотчас сразу после моего отказа в продаже галер Венеции. Франческо Контарини ждал даже не неделю, а дольше, вплоть до того момента, пока я не почувствовал себя чуть получше- очень уж хотел встретиться со мной лично. Переубедить, так сказать, ведь переубедить замещающий меня временно совет ему так и не удалось. Ну, встретились, но всё равно не убедил, даже когда намекнул на последствия моего отказа. Венецианская республика запретит с нами торговать? Три раза ха. Мне ли, русскому, бояться санкций? Я и в предыдущей реальности при них родился, видимо, и умереть спокойно без них не суждено...
"Херсону нужен флот!"- говорил я некогда своим недоверчивым соратникам, но тогда они этому утверждению не поверили. Увы, но до абсолютно сухопутных людей эта истина доходит с превеликим трудом, однако, можно подозревать, что в свете последних угроз в их головах началось некоторое просветление, но очевидно, что не полное. Есть ещё некоторые сомнения, впрочем, совсем не беспочвенные: ведь имеющие с нами контакт республики, что Генуя, что Венеция- это на сегодняшний день не мелочь какая, а великие морские державы, с соответствующими традициями и опытом, соперничать с которыми в этой сфере- это надо очень сильно не дружить с головой. Так они думают, вот только одного эти сомневающиеся понять не могут, что выбора особого у нас опять нет: флот- не моя личная прихоть или забава, а насущная необходимость государства, границы которого по большей части уходят в море, без него- нас задавят, может не сразу, но совершенно точно. Ну, а чтобы доказать, что не так страшен чёрт- как его малюют, решил вот провести, так сказать, наглядную демонстрацию.
Вот уж мои приближённые взвились. И нет, их задела не сама форма показа, а то, что я решил самолично его возглавить. Они и так-то после начала моего выздоровления постоянно поминают о нежелательности для монаршей особы любого риска, а тут и вовсе встали на дыбы. "Только через мой труп!"- читалось в этих разговорах между строк, в которых было и сетование на моё ещё не до конца поправившееся здоровье, на нежелательность государю покидать столицу в такое неудачное время (как будто оно когда-то было другим), совсем, на их взгляд, не нужный риск. Прямо не государственные мужи, а няньки из детского садика. Впрочем, знаю, чего им нужно. Наследника. После того, как на поправку пошёл- все уши уже прожужжали необходимостью жениться. А я что- против? Только нужно понимать, что у королей женитьба- дело исключительно государственное, иначе говоря, с кондачка такие вопросы не решаются. Это же, по сути, важнейшее внешнеполитическое заявление, которое определит жизнь королевства на долгие годы, если не века, вперёд, ибо ясно покажет с кем оно готово дружить и, соответственно, против кого.
Я так прямо своим соратникам, которые чрезвычайно озаботились моими матримониальными планами, и заявил:
- Кому, как не вам, знать моих врагов. Ну, а враг моего врага- это нам вполне возможно друг. Найдёте у таких подходящую невесту- поговорим. Только это... совсем уж страшную не выбирайте...
Знаете, что эти, умудрённые жизнью, люди мне на это ответили?
- А это уж как получится!
Юмористы, блин! В ответ пообещал подобрать нечто подобное и им в супруги. Посмеялись... Но если серьёзно, то я вижу, как они к этому делу относятся. Испугалась, честно сказать, сподвижники, только уловив намёки на мою преждевременную кончину. И вроде как не в первый раз такому риску подвергаюсь, однако, для примера, в Бургундии было совсем не так. Нечего там было терять, а здесь-то как раз уже есть- целое, пусть пока и маленькое, королевство, в котором у них совсем не маленькая роль и положение. Которым они очень сильно не хотят рисковать, для чего и мне мечтают запретить. Только...это вряд-ли. Я им не монах, и не бык- производитель, а пусть пока и не совсем здоровый, но мужчина. Со своими интересами, и, конечно же, тягой к приключениям, но что поделаешь: рутина для меня- это маленькая смерть. Однако, и негативного отношения к своему решению среди них мне бы очень хотелось избежать, потому пришлось поубеждать их в необходимости моего присутствия на корабле...
Кто-то скажет- ты же король, тебе достаточно приказать! Так, да не так. Есть такая фраза: короля играет свита, и с ней полностью согласен- кто я без этих людей? Никто...
И потому, не желая подвергать их нервы очередному испытанию, свёл все возможные опасности во время испытаний к минимуму. Как смог. Так и объяснил: мол, и люди подобраны для дела самые лучшие, и галера- самая- самая из имеющихся, а вооружение на ней- так и вовсе целых три пушки,- чего ещё более желать? А плаваю я как? Ага, сразу примолкли...
В итоге, под моим давлением они приняли за необходимость моё участие в этом эксперименте, правда, только после того, как я принял на борт контролёра. Ну, а как его ещё назвать, если так и вертит во мне взглядом дырки. Днём, но будь его воля- то и ночью. Кстати, знакомьтесь- Франсуа Виллар. Ах, уже знакомы, только фамилиё его удивляет, вроде как прежде она немного по- другому звучала? Было дело, мы этого не отрицаем, уж и не знаю, что такого на моего верного помощника нашло, но застеснялся он вдруг своей прежней, теперь к его нынешнему положению совершенно неблагозвучной, и решил в ней одну буковку на конце поменять. Не мне, конечно, судить эту замену шила на мыло, но звучать и правда стало чуть более... благороднее, что ли.
Так вот, поднялся этот Виллар на борт, и с тех пор ко мне, как банный лист прилепился. И сейчас взглядом с кормы следит- не упал ли я случайно за борт. Так и хочется в ответ сказать: "Не дождётесь!", и с улыбкой ему ручкой помахать. С трудом задавил в себе детские порывы- ведь это явный перебор. Всё- таки, человек за меня беспокоится, издеваться над таким- грех...
Плавание наше проходило довольно спокойно, что, как я понимаю, не могло не радовать Франсуа, но точно не меня. С новыми парусами сборная команда Херсона уже освоилась, не на все сто, но простейшие команды уже выучила. Чтобы называться морским волком этого явно недостаточно, но не ждать же шторма? Потому я очень хотел испытать галеру хотя бы в бою...
На этом месте, наверное, стоит вернуться немного назад, и упомянуть те нововведения, которым подверглась экспериментальная галера. Во-первых, на ней изменилось парусное вооружение- в сторону его увеличения. Если говорить конкретно, то в сторону очень большого увеличения. Моё знакомство с галерами случилось совсем недавно, и оттого, наверное, было немного странно наблюдать за их рангоутом, в большинстве своём состоящем из одной мачты и одной реи (или рю- как именуют эту деталь здешние моряки), особенно по причине того, что длина последней частенько превышает всю протяжённость корабля. Представьте такую картину: галера, мачта, а над головами моряков висит, провисая одним концом в море длиннющее (составное) бревно с огромным полотнищем латинского паруса. Понимаю, традиция такая, однако, как можно не заметить того факта, что ставшие появляться не так давно галеры с двумя и даже тремя мачтами- с задачей управления ветром справляются намного лучше. В частности, две мачты уже вовсю- правда, немного непривычным способом: передняя, маистра (она же фок- мачта), выше центральной тринкет (она же грот- мачта)- ставят на большие, или круглые (по форме кормы) галеры. Две такие участвовали и в Херсонском сражении, однако, к моему сожалению, в наши руки не попали. Первая отправилась на дно в чересчур избитом состоянии, так, что поднять теперь можно только по частям, а вторая успела смыться раньше, чем мы познакомились поближе...
Так вот, имея такие примеры перед глазами, тем не менее, на море по-прежнему господствуют одномачтовые суда, но мне- то никто не запрещал экспериментировать. К тому же и кораблик подходящий для сей забавы имеется- как тут устоять перед соблазном? В итоге, на галере появилась ещё одна мачта- в данном случае маистра, высотой чуть пониже центральной, а также уменьшились на обеих мачтах реи до нормальных размеров и, соответственно, паруса. Последнее вообще очень важно- для маневренности. Мне частенько приходилось наблюдать смену галса на галерах, перенос реи и огромного тяжеленного паруса с одного борта на другой, и оценить трудности такого манёвра- это что-то с чем-то. Нам такие пляски с бубнами ни к чему. Сложности, конечно, и после переоборудования остались, и мы к ним обязательно ещё вернёмся, но позже, и... уже точно не я- ибо не профессиональный моряк, чтобы досконально в этой системе разбираться. Мой потолок- это общее представление о том, что вообще стоило бы усовершенствовать, да и то- почерпнутое из книг.
Например, бушприт, который на этой галере был какой-то слишком короткий, бревно- бревном, и более ни к чему, кроме крепления такелажа, не приспособленный. Как можно пройти мимо такого ресурса? Первым делом его удлинили, сделав составным, а после подвесили блинд- небольшой подбушпритный парус, который, несмотря на свои размеры играет очень значительную роль при мореплавании, особенно во время шторма, позволяя удерживать курс корабля против волн. И, собственно, с рангоутом и такелажем на этом всё, ведь мы и так довели парусное вооружение нашего кораблика почти до максимума, дальнейшее увеличение, если я правильно помню- уже просто вредно. Всё-таки, не зря я некогда зачитывался книжками Сабатини, и не только...
Впрочем, было ещё одно, последнее нововведение, но не по значению- галера обзавелась наконец- то нормальной и постоянной артиллерией, причём сразу с морским лафетом и нужной обвязкой, не позволяющей орудию после выстрела улететь за борт- вместе с ним. Калибр, конечно, для морского применения, пока несерьёзный- шестифунтовый, но: во-первых, венецианцы, пионеры этого дела в Европе, и вовсе ставят на борт пока какие-то совсем мелкие бомбарды, калибр которых сравним лишь с пищалью, а во-вторых, даже и к подобному артиллерийскому воздействию нынешние суда совсем не готовы- толщина бортов и палубы слишком тонка. Так что, я посчитал установку трёх орудий: две в куршее (проход между банками гребцов) перед шпироном, и одну- ретирадную- в кормовом возвышении,- вполне на сегодняшний день достаточным для побед в морских баталиях...
Вот такая галера получилась, немного потяжелевшая, но, тем не менее, руля слушавшаяся значительно лучше. А после того, как прояснились её мореходные качества, я прямо-таки возжелал непременно испробовать на ком- нибудь этот новый апофеоз войны. Нет, не пиратствовать, ни в коем разе- не стоит пока дразнить гусей. Вот, если введёт Венецианская республика обещанные Франческо санкции, тогда можно будет и пощипать слишком жирных итальянских торговцев, и живым товаром- в том числе. Представляю сколько вою по этому поводу будет. Хотя, хочу заметить, венецианцы и сами пиратством заниматься не брезгуют. Впрочем, понимаю, это же совсем другое...
И всё же, на сегодняшний день для полноценных испытаний нам нужны только и исключительно корабли генуэзцев. Они не виноваты, но на ком-то надо опробовать. К тому же, у нас с Генуэзской республикой вроде как, хоть и зависшая в странной тишине, но война...
- Навис!
Кажется, матрос из корзины кого-то углядел... Впрочем, кто ещё, кроме макаронников в этих водах будет открыто шариться? Редкие суда аборигенов обычно испуганно прячутся возле самого берега, и причин для опасений тут несколько. Прежде всего, несовершенство кораблей, отчего отдаляться от земли слишком далеко не рекомендуется, во избежание, так сказать, ибо налетит шквал- только пузыри и укажут, что здесь кто-то прежде был. Ну, и нельзя сбрасывать со счетов такой фактор, как пиратство, а здесь оно обычное дело. Немногие могут отказаться- пока никто не видит- от возможности пополнить свой карман или напакостить конкурентам, а уж генуэзцы, да близ своих берегов- и вовсе не видят в том проблемы. Опасные здесь воды...
Впрочем, сегодня всё несколько иначе- по крайней мере, для представителей Генуэзской республики. Ведь вместо скафов и каик (небольшие местные рыболовецкие лодки, в первом случае гребные, во втором- парусно- гребные) их ожидает встреча с настоящей боевой галерой, командой которой служат не испуганные аборигены, а настоящие волки...
- Чей флаг?- всё- таки уточнил у вперёд смотрящего матроса. Мало ли- к таким "ошибкам" мы пока не готовы.
- Святого Георгия!
А сколько радости в голосе! Собственно, меня эти поиски и постоянные смены галса тоже слегка утомили, потому я немедленно распорядился подкорректировать наш маршрут с целью отрезать вкусную цель от берега. Однако, спустя некоторое время (морские сражения тянутся просто ужасно медленно!) оказалось, что мои приготовления совершенно излишни. Генуэзский капитан и не думал со своего курса отворачивать- как шёл навис каботажным курсом (вдоль берега), так и продолжил. Я даже засомневался немного, ибо должна же быть у подобной храбрости причина. Были бы на их месте какие-нибудь викинги, непременно подумал, что те кое- чего трудноперевариваемого объелись. Но генуэзцы и мухоморы- это... что-то очень далёкое друг от друга, потому я стал грешить на добавляющюю мужественности генуэзским морякам многочисленность команды. А почему бы и нет, и так бывает, особенно когда в трюме находится очень ценный груз. В таком случае для его охраны хозяин судна нанимает большое количество воинов, которые своим качеством ничем не уступают галерным абордажникам. Собственно, они и происхождение имеют одинаковое- из кондотьеров.
А может в их курсе виновата вовсе не смелость, а вынуждающий к тому ветер, очень сильно задувший к сему моменту строго с севера- прямо с видимых на горизонте гор? За те, долгие минуты сближения, я передумал несколько версий, и бог его знает до чего ещё бы додумался, но... тут остроглазый матрос из корзины снова воскликнул:
- Два!
- Чего два?- немного ворчливо осведомился я. Уже на бой настроился, даже распланировал каким образом судно брать буду, а тут какие-то новые вводные, которые могут всю эту стройную картину поломать! И матрос меня не "разочаровал":
- Два нависа!
И, действительно, вскоре мы и сами увидели за первым двухмачтовым судном корпус второго- одномачтового, чуть поменьше размерами, оттого, видимо, сразу и не замеченного. Чёрт! Как бы он нам все планы не сломал...
Мы собрались на корме небольшой группой, вполголоса обсуждая сложившуюся ситуацию. Я, Франсуа, наш капитан, грек Катаридис, он же адмирал флота, состоящего пока из одной галеры (капитан на корабле всегда первый после бога, но не в данном случае, ведь он тоже ещё учится), Жоффруа- командир абордажной команды...
- Может, поищем трофей полегче?!- не мог не вставить свои пять копеек Франсуа.
- Мессир, если я не знал вас прежде, то непременно подумал бы плохое,- с насмешкой откликнулся я.
Намёк был весьма тонкий, а потому тот вспыхнул было грозою, но вспомнив перед кем находится- потух. Лишь проворчал:
- Для вас же, сир, стараюсь...
На что ответил, но уже без всякой улыбки:
- Я знаю, Франсуа. И за это ценю. Но позволь мне за себя решения принимать самостоятельно!
Тот улыбнулся, пожал плечами. А я обратил внимание на остальных:
- Есть ещё у кого сомнения в нашей победе? Высказывайте их сейчас, не потом!
Ни грек, ни Жоффруа таковых не имели. Они несколько задумчиво покачали головой, и я решительно приказал:
- Готовьтесь к бою!
Глава 18
Великое море. Южное побережье Таврики. 20 июля 1367 года (окончание)
Близился вечер. Солнце постепенно теряло свой жар, а ветер, наоборот, усилился, вплоть до того, что море закачалось почти метровыми волнами. Заскрипел корпус, застонали мачты, изменился на тревожный взгляд моряков, ещё немного и волны начнут захлёстывать в вёсельные порты, а там недалеко и до опрокидывания. Не рассчитана галера для путешествий по открытому морю.
Сейчас бы в самый раз была какая-нибудь уютная бухточка, переждать непогоду, но до встречи с противником осталось всего ничего- какая-то миля. Немного осталось. Странно, что нависы продолжают следовать прежним курсом, игнорируя угрозу в нашем лице, но, впрочем, не настолько это и необычно, чтобы самому отступить. Я уже обдумал разные версии такого смелого поведения, и наиболее вероятным мне показался один. Не внушает генуэзцам развевающийся над галерой флаг уважения! Если на суше нашего мишку уже давно многие знают и, прежде, чем преградить путь, сто раз подумают- а стоит ли оно того, то в море мы никто, и звать нас- никак. Нету за нами ни флота, ни достойных побед...потому и генуэзцы, у которых всё вышеупомянутое уже давно имеется, нас воспринимают не иначе, как кучку обнаглевших аборигенов, каким-то невероятным образом завладевших целой боевой галерой. И, соответственно, которых непременно требуется показательно наказать, а судно вернуть в другие, несомненно более достойные руки...
Надо сказать, что если подобные настроения во вражеских рядах имеют место, то в чём-то они даже и правы. И экипаж у меня- сборная солянка, и сама галера- лишь экспериментальная, не проверенная в боях и походах, и будь на нашем месте настоящие аборигены, посоветовал бы бежать куда подальше- и не оглядываться, вот только мы- не они... Пусть греки уже основательно позабыли времена своего господства на море, тем не менее, эта стихия для них по-прежнему родная, пусть морской бой для большинства моих рутьеров- вещь совершенно незнакомая (не слишком ли много "пусть"?), но кто сказал, что я собираюсь играть по правилам. По их правилам...
Кстати говоря, боестолкновения на воде для воинов моей компании действительно в новинку, но не для всех. Например, командир абордажников Жоффруа явно этим занимается не впервые. Родом он из Прованса, графства, знаменитого своей тягой к пиратству, и по слухам, до вступления в наши стройные ряды сам неплохо порезвился в море. Вплоть до того, что ему стало там весьма тесно, и он переключился на сушу... Таких людей я искал специально и заранее, планируя впоследствии включить в свои долгоиграющие планы, потому, когда мне сказали, что есть в компании десятник, знакомый с морем не понаслышке, вызвал и прямо спросил о прошлом. Уточню нюансы- в среде рутьеров подобное не принято, при вступлении в братство прошлое всегда там же и остаётся, и за такие нескромные вопросики от горячих парней можно и кусок острого железа в бок получить, но у меня- то особый случай. Конечно, прежде, успокоил, мол, ни о каких санкциях за бурно проведенную молодость и речи не идёт, а интересуюсь исключительно в государственных интересах. Как в такой ситуации королю откажешь?
По этой ли, а может по какой другой причине, но провансец сей факт в биографии скрывать не стал, и много чего про свои морские похождения, очень похожие, кстати, на книжки Сабатини, рассказал. Вплоть до того, что я, впечатлённый его сказками, разрешил Жоффруа набрать из добровольцев команду головорезов на галеру- с целью испытать, в том числе и сегодня. А уже позже- по итогам, вполне возможно развернуть на базе его отряда бригаду морской пехоты. И то, что её первый командир будет из пиратов, меня не особо волнует. Я ведь и сам, для некоторых европейцев, в частности, генуэзцев, прохожу по той же самой статье...
В данный момент упомянутый командир, кстати, для авторитета среди своих совсем не простых подчинённых авансом повышенный в должности до сотника, построил бойцов на палубе, демонстрируя готовность к бою, и нечто подобное просматривалось и на противоположной стороне- на палубе нависов.
Я слегка усмехнулся. Наверное, генуэзцы до сих пор в недоумении: что за идиоты их атакуют на галере, до сих пор не сделав главного- не сняв паруса. И, надо сказать, этого не поняли бы не только моряки под флагом Святого Георгия, но и под любым другим- тоже. Ведь галера- это хоть и парусно- гребной боевой корабль, однако паруса на нём играют лишь вспомогательную роль. Понятное дело, подобный, странный для любого человека из будущего уклон в каторжный труд гребцов произошёл не от хорошей жизни, а по причине того, что нет пока двигателя лучше, чем люди, объединённые барабаном в едином рывке. Которые, благодаря этому сомнительному единению, могут придать, пусть и кратковременно, своему носителю скорость в несколько раз превосходящую таковую у любого из ныне существующих парусников, что в бою иногда имеет решающее значение.
Потому галера передвигается в море, конечно же, под парусами, но в бой идёт исключительно на вёслах. А чтобы лишняя парусность не мешала, от неё стараются заблаговременно избавиться. Не всегда это получается, ведь убрать паруса на нынешних галерах- это дело весьма геморройное. Паруса нынче, в отличие от будущих парусников, не берут на рифы, поднимая вверх, а наоборот, опускают- вместе с реей, которая в таком случае накроет всю палубу. И как тогда воевать? В таком случае пользуются самым радикальным способом, вплоть до рубки рангоута и выкидывания его за борт.
Вот, и представьте теперь лица генуэзцев, увидевших на противоположной стороне подобное непотребство. Сомневаюсь, что среди них найдётся хоть одна светлая голова, способная заподозрить в этом хитрость, я больше ставлю на то, что их капитаны посчитают нашу нерасторопность за проявление глупости аборигенов, выползших из каких-то совсем тёмных нор. Впрочем, недооценка противника- это даже неплохо, ведь она ещё никому не помогала, а вот наоборот- очень даже часто...
Расстояние сокращается весьма медленно, но неумолимо, позволяя уже даже разглядеть напряжённые лица генуэзцев. Ждут абордажа... только зря они это. Ничего подобного не будет, по крайней мере- пока. Ведь, мы же не забываем- это эксперимент, а генуэзцы сегодня- не более, чем подопытные кролики. Вот такая жестокая игра...
Наверное, если бы генуэзские моряки знали сей неприятный момент, то, или сжевали от злости собственные береты, или поскорее сдались, но- увы- никто не удосужился им сей факт сообщить. Более того, как будто этого мало, мы продолжили их удивлять. На этот раз тем, что когда до стыковки кораблей оставалось чуть больше дюжины длин нависа (обычная, кстати, для средневековья мера измерения расстояния на море, причём определяемая на глазок и совершенно вольным способом), галера внезапно сбросила ход до минимального, а после ещё и развернулась почти параллельно движению купеческих судов. Сближение не прекратилось полностью, но, очевидно, сильно отодвинулось во времени. Впрочем, странным это было лишь до момента, пока над морем не прогремел гром (и это при ясном солнце!), и на самый крупный навис не обрушилась картечь. Не всё, что мы приготовили для противника, попало, ввиду большого разброса, по адресу, но и того, что прилетело точно, вполне хватило, чтобы палуба немедленно очистилась. Несколько фигур упали, некоторые из них, судя по истошным крикам о помощи, были ещё живые, но основная масса поспешила спрятаться. Есть на средневековых кораблях такие места, на носу и в корме, специально возвышенные и укреплённые- эдакие мини- крепости. Смысл их существования в том, чтобы во время абордажа взять противника, что называется, "в два огня"- вот в них генуэзцы и попрятались за укреплёнными снаружи павезами. Лишь головы изредка между ними мелькали, убеждая, что там кто-то есть...
Выстрел из шестифунтовой пушки, даже несмотря на дистанцию- это, я вам скажу, очень серьёзно. Мгновенно мозги прочищает. Очевидно, капитаны нависов теперь тоже сообразили- почему именно я не форсирую события. Всё правильно- а зачем? Зачем нести потери в ближнем бою, когда...как там, было у Хилэра Беллока (хотя эти строки частенько и абсолютно ошибочно приписывают Киплингу): "На каждый вопрос есть чёткий ответ: у нас есть пулемёт Максим, а у них его нет". Вон, на маленьком нависе это уже сообразили, засуетились, поворачивая куда подальше от нашей артиллерии- на этот раз в сторону берега. Уже ни на что не надеются, и это правильно, а вот на большом ещё огрызаются. Как только мы подошли чуть поближе, так и полетели с носового укрепления (форкастля) болты и стрелы, и не только...
Оказывается, и у генуэзцев есть чем меня удивить. После того, как со возвышавшегося горкой над укреплением предмета сняли парусину, я невольно вздрогнул, да и, думаю, не только я, опознав в нём настоящую аркбаллисту- в виде увеличенного в размере двухплечевого лука на станке. Редкий для купеческих судов механизм, но владелец этого, видимо, может себе такой позволить. И не только его, но и людей, знающих как с ним обращаться. Что немедленно и подтвердилось: противник весьма споро развернул аркбаллисту в нашу сторону, натянул и отправил в полёт снаряд. Которым оказался болт, но только таких размеров, что к нему больше подошло бы название "копьё". Так вот, упомянутая острая штуковина стремительно преодолела разделяющее нас расстояние, пронзила один из павезов и воина, им прикрывавшегося, и под истошные крики, отправила последнего за борт. Я вздрогнул от неожиданности. Страшная смерть! И желая предотвратить повторение подобного, крикнул Полю:
- Ты чего копаешься?
Тот обернулся, сверкнул щербатой улыбкой (увы, стоматологами мы пока не обзавелись), и ответил:
- Уже готово, сир!
Кому- то это может показаться странным, с чего это Поль, абсолютно сухопутный человек, оказался вдруг в море. Однако, так может подумать лишь человек, не знающий его фанатичной привязанности к артиллерии. Как мог столь увлечённый человек пройти мимо создания чего-то нового в этой сфере? А нужно сказать, сделать здесь пришлось очень многое и практически с нуля.
Про изготовление лафета и различных приспособ для его удержания на палубе прежде уже упоминалось, но это на самом деле в лучшем случае лишь половина проблем, с которыми мы столкнулись при создании морской артиллерии. Ведь мало её создать, надо научиться из неё стрелять, а разница между стрельбой на суше и в море весьма велика. Но тут, очень кстати, мне припомнилась одна история, якобы, имевшая место где-то здесь, неподалеку, но во времена царствования Екатерины. Устраивали, якобы, качели с пушкой, имитируя таким образом качку на воде, и стреляли. Вроде как, подобным нетривиальным способом тренировал свои экипажи знаменитый флотоводец адмирал Фёдор Ушаков, но это не точно... Впрочем, неважно кто, но это действительно гений! Что и подтвердило дальнейшее. Не с первого выстрела, и даже не со второго (при таком волнении на море это было бы уже чудо), но канониры положили таки ядро в это "гнездо", разметав баллисту и всех людей, её обслуживавших, в разные стороны. После прошлись ещё раз картечью по палубе и укреплениям, окончательно изорвав паруса. Навис практически встал, на нём уже никто не отвечал на наш обстрел, и только после этого мы пошли на абордаж.
Уткнулся в борт шпирон, полетели за борт крючья, и с яростным криком рванули вперёд головорезы Жоффруа. Впрочем, сопротивления, как такого уже не было. Страх сковал души генуэзцев, они бросали оружие на палубу и вставали на колени. Таких мои воины не убивали. Но не все поддались стадному чувству- в ахтеркастле на юте неожиданно вспыхнула яростная схватка. Недолгая...
Я с самого начала порывался перейти на навис. Если не поучаствовать, так хоть рядом постоять, но Франсуа был категорически против, можно сказать, "встал насмерть", и пришлось смириться с тем, что главные события пройдут без меня. Впрочем, их и было этих событий- чуть да маленько, а потому я надеялся уже очень скоро узнать все подробности. Из уст непосредственных участников. Вот, хотя бы от Жоффруа и...угрюмого бородатого мужика в бархатном жакете и мокрых чулках- кальцони ( мокрых от того, что одевают такими для лучшего облегания, а может...нет, об этом я думать не хочу), которого он кинул к моим ногам. Я присмотрелся повнимательнее к загорелому лицу лежащего, заметил кровоподтёки и синяки, уже примерно догадываясь кто это может быть, но всё же спросил у Жоффруа:
- Кого это ты притащил?
- Мой король!- с апломбом начал абордажник, склонившись.- Этот человек- он повёл рукой в сторону лежащего- является патроном захваченного нефа (неф- по-французски, навис- на латыни, означает одно и то же- корабль).
Я взглянул на генуэзца уже с большим интересом:
- Любопытно...
Потом перевёл свой взгляд на сотника:
- Жоффруа, благодарю. Ты храбро сражался...
Действительно, неплохой сюрприз подогнал, ведь за такого пленника можно очень много золота получить. Вон, какой навис большой, вероятно и родня богатая, которая, надо полагать, не откажет своему родственнику в маленькой услуге- в выкупе. Если, конечно, желает его получить назад в добром здравии и полном комплекте...
Снял с безымянного пальца золотое кольцо с рубином (у меня всегда на такой случай имеется) и протянул Жоффруа:
- Прими и ты от меня подарок.
Рубин сверкнул на солнце кровавым закатом, а глаза старого пирата- жадностью.
- Сир!- согнулся он снова, приняв мою благодарность.
Происходящее больше всего походило на разговор двух бандитов, но, против ожидания, в душе ничего не шевельнулось. Я, можно сказать, полностью акклиматизировался, и теперь не испытывал особых душевных страданий, преступая УК из старого мира. И, знаете, почему? Всё очень просто на самом деле: ведь здесь на всех, ещё раз подчеркну- буквально, на всех (исключение можно найти разве где-то среди детей или монахов, и то весьма редкое),- пробу ставить негде. От правителя и до самого нищего раба- все они при случае готовы убивать и грабить. Потому, пока у нас своего УК нет, соответствуем обстановке. С волками жить- по волчьи выть...
В этот момент со стороны захваченного судна послышался какой-то металлический звук, невольно привлёкший моё внимание. На палубу из трюма поднимались в большом количестве люди в весьма потрёпанной и местами порванной одежде. Почти сплошь юноши и молодые мужчины, что называется, призывного возраста, и для этой южной местности излишне светловолосые. Славяне? Пригляделся внимательнее- вот оно что! Слона-то я и не заметил- мало того, что у каждого на руках оказались кандалы, перезвон которых меня и насторожил, так они ещё и между собой сцеплены. Скованные одной цепью, как мило...
Я снова взглянул на бывшего владельца судна, и взгляд этот не сулил ничего хорошего. Торговец живым товаром! В который раз, только я подумаю, что здесь уже ко всему привык, как тут же реальность меня приводит в чувство, напоминая- всё-таки есть исключения... Можно сколько угодно говорить, что для средневековья это вполне естественно- торговать людьми, как скотом, однако, по-прежнему не вижу в этом ничего нормального. Хочешь- убей, но издеваться- то зачем?! Приходилось мне и прежде, в другом мире, в застывших во времени, как в киселе, горах, сталкиваться с зинданами, полными подобных несчастных. И мнение, которое я оттуда вынес, было только одно- таких "горцев" (неважно на самом деле какого они роду- племени) нужно давить как клопов! Жаль только, что прежде не я это решал, но теперь- то всё совсем по-другому...
Эпилог
Каффа. Начало августа 1367 года
С кафедрального собора святой Агнессы ударил колокол. Полдень. Пора читать молитву во имя Благовещения, однако, мысли консула Калоджеро Гизольфи находились в данный момент от благочестивого весьма далеко. Слишком напряжённым выдался разговор...
Ветерок из окна слабо шевельнул лист на столе. Консул нервным движением руки переставил бронзовую чернильницу с пером, и переспросил стоящего перед ним Джакомо Спинолу:
- Значит, он отказывается наступать на Херсон?
Речь шла о нанятом Генуэзской республикой кондотьере фон Баумгартене. Несмотря на большие вливания золота, тот не оправдал возложенных на него надежд, потерпел ряд поражений, а в итоге засел в Чембало, отказываясь от решительных действий. Что вообще- то могло означать и мятеж, отчего мессер Гизольфи, полноватый и рано облысевший мужчина лет сорока, в чертах которого не было и тени воинственности, занервничал. Собственно, и было из-за чего. Колония сильна вовсе не воинами, о чём говорит хотя бы тот факт, что главную крепость Каффы защищают всего восемьдесят воинов, а другие, менее значительные замки Газарии, соответственно, не могут похвастаться даже и этим. Свободными же войсками консул и вовсе не располагал- от слова совсем. И как в таких условиях прикажете заставить пришлого наёмника повиноваться?
Спинола чувствовал себя ненамного лучше синьора Гизольфи:
- Фон Баумгартен уверяет, что по-прежнему верен кондотте, но для продолжения войны требует увеличить численность его компании.
- И где же я ему в Газарии рутьеров найду?- оторопел консул. Поскольку вопросительный взгляд требовал ответа, Спинола вынужденно пояснил:
- Он предлагает нанять дополнительных воинов из Италии...
- Что?- Калоджеро откинулся на спинку стула. Как только прояснилось, что немедленная опасность не грозит, к нему вернулось прежнее расположение духа...
- А почему не с Луны?
И корявое чувство юмора- заодно.
- Вы понимаете последствия? Этих воинов нам придётся ждать как раз до конца года, а там и кондотта закончится... Ловко!
- Я понимаю...
- Понимаешь? Тогда куда ты смотрел?!
Джакомо опустил голову. Мастер на все руки, или, правильнее сказать, затычка в каждой дырке, он уже давно привык к разносам начальства. Как обычно: если что-то получалось, так молодец- продолжай в том же духе, а случился провал- лентяй и бездельник,- гнать таких в шею...
Консул же, постукивая пальцем по столу, смотрел на него и думал. Можно наказать и выгнать, но ведь этот Спинола- ловкий и весьма полезный человек, что он и доказал годами своей долгой службы. Искать такого же, и это при том, что этот другой не факт, что справится? Очевидно- это дурная мысль, и потому синьор Гизольфи не стал углубляться дальше в эту тему, а спросил:
- Ваши предложения?
Спинола изобразил поклон:
- Синьор, если мне будет дозволено...
- Будет. Говори.
- Предлагаю принудить лотарингца к наступлению!
- Это как?- заинтересовался консул.
- Схватить тайно несколько воинов из его компании и запытать до смерти, а после подкинуть- будто это херсонцы сделали... Полагаю, фон Баумгартен непременно захочет отомстить!
- А?- удивился Гизольфи столь изощрённому и жестокому предложению. Которое, тем не менее, имело некоторые шансы на успех... Ну, а на то, что при этом пострадают их временные союзники, и вовсе внимание обращать не стоило. Главное- эффективность. Если всё получится- кто вспомнит про несколько загубленных душ?
Консул снова окинул Джакомо Спинолу внимательным взглядом, и подумал, что тот действительно...хм, полезный человек.
- Что ж... Попробуй. Только, смотри у меня- чтобы a regola d'arte (дословно: по правилам искусства. Соответствует русской присказке- комар носа не подточит).
Кому-то пухлый кулачок, явно давно не державший рукоять меча, мог показаться смешным, но только не такому хорошо осведомлённому человеку, как Джакомо. Ведь у синьора Гизольфи, как и у всего этого аристократического рода, было весьма и весьма непростое прошлое, из-за которого они в конечном итоге были вынуждены перебраться в колонию. Спинола склонился перед консулом:
- Исполню- в лучшем виде!
- Свободен.- махнул ладошкой Гизольфи...и удивился, не увидев движения.
- В чём дело?
- Синьор, ещё пару слов...
Консул смерил того взглядом, размышляя, что бы это могло означать, но, наконец, смилостивился:
- Ну, давай...что там у тебя?
Спинола поднял взгляд от пола, и немного неуверенно произнёс:
- Перед самым моим отбытием сюда на скалах нашли обломки нависа "Сан-Сиро"...
- Да? И что в этом такого? Мало у нас кораблей гибнет в море?
- Но только не в этом случае, синьор. После, мы продолжили поиски и нашли несколько моряков. Увы, почти всех- мёртвыми. Вот только смерть они приняли не от воды, а от меча!
- Пираты?- даже привстал с места Гизольфи.- В наших водах?
- Один из моряков ещё дышал, прежде чем... Так, по его словам, пиратская галера несла стяг самозванца. Херсонцы вышли в море!
И далее последовала немая сцена с выпученными глазам Калоджеро Гизольфи, консула Каффы и правителя Газарии. От осознания всех последствий этого события потерявшего дар речи. Ведь само существование этой далёкой от метрополии колонии прочно завязано на свободу морской торговли. И вот, по ней нанесён удар. Неужели, как во времена недавней войны с Венецианской республикой, придётся перейти к тактике конвоев? Это же какие убытки...
От старинных стен Херсона,
И до гор близ Чембалы,
Простираются границы
Новой маленькой страны.
Пусть она мала- в масштаб соседей,
И на первый взгляд, слаба.
Всех, прошедших здесь со злобой,
Непременно ждёт беда.
Будет огнь и шквал картечи,
Буря смертоносных стрел...
И земля, конечно, будет,
В виде маленьких могил.
Это стоит помнить, путник,
И добро впредь выбирать.
С тем иначе встретят в граде.
Совсем. А не как вражескую рать.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге