Маленькая страна-2. Рождение нового мира
Пролог
Где-то на просторах Русских княжеств. Осень 1367 года
Странное, если не сказать больше, это было посольство. Между прочим от православного государя, но почти сплошь состоящее из иноверцев- католиков. И будто этого недостаточно, среди последних затесались даже иудеи!
Всего происходящего за закрытыми дверями мужской половины, Анна, конечно, знать не могла, однако, как минимум, догадывалась. Да и что в том сложного, коли посольства, пусть и не столь вычурные, но все с теми же целями- с недавних пор стали появляться на крыльце их терема с завидным постоянством. И виной тому были батюшка с матушкой, и конечно боженька, щедро одарившие её девичьей красой: пышными, соломенного цвета волосами, сейчас удобно устроившимися на плече в виде толстой- в руку толщиной- косы, глубокими, будто омуты, очами цвета речной волны, нежной кожей...и что немаловажно- добрым нравом. А учитывая ещё и её высокое происхождение, не трудно понять желание потенциальных женихов, желавших очевидного- "украсть" эту красоту. И она знала, что рано или поздно у них это получится, вот только найдут общий язык с батюшкой- и юность её мгновенно изчезнет за жизненным поворотом, а на неё обрушится семья, долг, ответственность...и так до самой смерти- сколько бы этого времени не отвёл ей Всевышний.
Впрочем, родители отдавать Анну в первые попавшиеся руки не спешили. И можно было бы отнести это им в плюс, кабы они в том руководствовались интересами дочери, но, увы- здесь её будущего мужа оценивали вовсе не по внешнему виду или доброму нраву, а исключительно по влиятельности и богатству. Но не стоит их в том осуждать, ведь на дворе самое что ни на есть жестокое средневековье. Безжалостное к целым народам, не то что к отдельным их представителям, пусть даже те занимают более выгодную по сравнению с простыми людьми позицию на иерархической лестнице. Да, семья Анны- занимает на ней самую наилучшую, однако, угроз для существования от этого не становится меньше, а возможно, что как бы и не наоборот. Из злободневного на данный момент можно упомянуть ускорившуюся военную экспансию соседей, что недвусмысленно намекает- время выбора истекает. В такой час союзники, способные помочь в защите собственных земель от чужих посягательств, нужны как никогда, а что может гарантировать их верность сильнее, нежели кровная связь. По крайней мере, отданная в чужие руки кровиночка очень сильно увеличивает шанс на это...
Именно так случилось со старшей сестрой Анны Агриппиной, ставшей пару лет назад женой одного из литовских князей, подручников Ольгерда, видимо, и перед самой Анной выбор был невелик- пусть и таким способом, но принести мир княжеству. И прежде всё вроде было ясно- но только до появления в тереме этого странного посольства...
Сейчас она сидела в своей светлице у окошка, и вспоминала свадьбу старшей сестры- Агриппины. Её слёзы при расставании. Грусть сжимала сердце, но она понимала, что когда-нибудь и ей придёт черёд исполнить свой долг, покинуть родительское гнездо, и стать женой полезному для княжества человеку. От её симпатий или наоборот в этом деле ничего не зависело, но...она молила Пресвятую Богородицу. Лишь бы будущим мужем не оказался какой-нибудь... Как достался сестре, важный, богатый, не худородный, князь, но католик, а ведь она православная!
Анна настолько погрузилась в свои мысли, что забыла своё рукоделие (она, как и приличествует девице из благородного семейства, занималась важным- вышивала на полотне лик святого, в данном случае- Давида Солунского), и очнулась, только осознав- она не одна. Вздрогнула от неожиданности. Подняла глаза, но сразу и успокоилась, обнаружив рядом родную матушку. Улыбнулась чуть виновато, однако, заметив ответный строгий взгляд, стёрла улыбку с губ.
- Матушка, что-то случилось?- спросила с небольшой тревогой, но та в ответ промолчала. Опустила глаза, повела головой, будто хотела уйти, но вместо этого произнесла- как бы в сторону:
- К тебе свататься приехали...
- Ах!
Хоть Анна и ожидала подобного, но отреагировала внезапно и бурно. Сердечко застучало, пропустив удар. Руками закрыла лицо, но в следующее же мгновение отняла их, чтобы засыпать вопросами:
- Кто жених? Молод ли? А как же батюшка?
Матушка рассыпалась смехом, как мелким бисером. Прикрыла рот. Смахнула невольно выступившую слезу.
- Успокойся. Пока ещё ничего не решено. Батюшка твой думает ещё, уж больно жених нам попался... необычный. Да, весьма...
Она что-то вспомнила и усмехнулась:
- И, да, он молод, именем Даниил. Больше пока тебе ничего не скажу... Вот ещё что. Глава этого странного посольства просил передать тебе подарок...
- Подарок...мне?
- Да, тебе... Глянь каков.
Княгиня вытянула из одного из свободно свисавших до пола рукавов парчовой опашни небольшой, размерами с икону, квадратный предмет, завёрнутый в красный бархат, и протянула дочери. Та взяла, положила на колени, развернула, и на несколько мгновений просто выпала из реальности. Золотой оклад, неплохая работа художника...но наибольшее удивление (и что уж тут говорить- удовольствие) вызвал запечатлённый на картине образ какого-то мужчины в доспехах. Такого она ещё не видела... Наконец, удовлетворившись осмотром, спросила:
- Что это?
- По словам этих латинян, это парсуна их государя.
- Но это же...- смутилась девушка. Лик на этой парсуне (а, кстати, что это слово означает?) своей живостью мало походил на любые, когда-либо виденные ею изображения. Строгие, даже в какой-то мере грозные изображения святых на иконах, весьма сильно от сего отличались.
- Верно, прелесть (от слова лесть- то есть ложь, обман), а потому дай-ка ты мне её обратно- нечего на сего мужа зенки пялить, в грех впадать.
Мать благочестиво перекрестилась, но прочитав в глазах дочери нежелание, смягчила голос:
- После отдам, Аннушка. Но только если...
Она не договорила, однако смысл был и так понятен. Ведь отец мог выбрать и кого-нибудь другого в мужья дочери.
Матушка забрала парсуну, и ушла, почти так же незаметно, как появилась- лишь дверь на этот раз вполне явственно хлопнула. А княжна осталась сидеть у окна- с лёгкой улыбкой на устах. Молодой, красный (в значении- красивый), православный... Спасибо, Пресвятая Богородица! Руки сами собой сложились на груди, а губы зашептали молитву.
Ветер качал кроны деревьев, вниз прихотливо кружась опадали последние пожелтевшие листья. Собиралась туча. Но она этого ничего не видела. Совсем другое занимало её ум- перед глазами стояла, как живая, фигура с парсуны...
Глава 1
За несколько месяцев до этого...
- Вот куда вас, сир, понесло?- с ехидством в голосе спросил мессир Дюбуа, притом имея полное право на подобную насмешку. Предупреждал ведь, что рано мне ещё лихость свою показывать- лечиться мне ещё и лечиться. Но я как услышал, что первая галера уже спущена на воду, немедленно подорвался- не смог устоять перед соблазном на ней в море выйти...а после перед соблазном опробовать её же в бою с генуэзцами. И вроде в нём толком не поучаствовал, лишь с расстояния наблюдал, но с чего-то здоровье моё резко ухудшилось. Будто кирпич на грудь придавил, давит и давит, а вздумаю кашлянуть- резкой болью пронзает. Поневоле побежишь к эскулапам, и будешь их так-то справедливые замечания выслушивать. Обоснованные, что уж там, только очень, на мой взгляд, несвоевременные...
- Ты мне, Жан, другое скажи- быстро это исправить сможешь?
Я на медика не учился, отчего похвастаться особо глубокими знаниями в этой области не могу. А те, что есть, в основном нажиты противоестественным путём (то есть не благодаря, а вопреки, и способом, самым что ни на есть нежелательным- почти исключительно на себе). Потому, хотя в некоторых моментах, например, в гигиене- я могу дать форы, наверное, всем из ныне живущих, однако, в остальном приходится полагаться на таких вот недоучившихся, вроде мессира Дюбуа, студентов. Впрочем, упомянутого господина уже даже в шутку не тянет отнести в указанную категорию. Он к сему моменту весьма сильно изменился, заматерел, книжек умных по своему профилю, на которые мне денег никогда не жалко, много перечитал, опыта на кровавых полях сражений набрался, и теперь сам способен кого хочешь поучить. Уже не так страшно отдавать своё бренное тело в его руки...
- Вы, государь, это бросьте. По-быстрому... Как вообще это представляете? Я вам не господь Бог!
- Ладно, Жан,- я выставил руки вперёд в характерном жесте.- Виноват. Не послушал. Но ты ведь и сам должен понимать- мне долго болеть никак нельзя.
Мэтр вздохнул и руками развёл.
- Ну, что с вами поделаешь... Давайте, посмотрим, что ли...
Посмотреть, и вправду, было на что. Моё тело, благодаря многочисленным шрамам, превратилось в своеобразную карту- интересную, наверное, картинку для человека постороннего, но, одновременно, полную предостережений от попыток повторить мой нелёгкий жизненный путь по средневековью. Впрочем, таких картин наш штатный лекарь за годы службы в компании повидал вероятно предостаточно, а потому не они сейчас занимали его мысли. Он взял со стола специальную трубочку с расширением на концах- кстати сказать, абсолютнейший анахронизм для сего времени- с явным намёком, несмотря на сказанные слова, на нечто совершенно иное- на желание кое-кого послушать. И я поспешно потянул рубаху через голову...
Откуда в четырнадцатом веке от Рождества Христова вдруг взялся стетоскоп? В том загадки особой нет- оттуда же, откуда и я сам, то есть от знаний, совершенно чуждых этой эпохе. Я ведь исключительно благодаря креслу Профессора, набитому самыми передовыми технологиями, в этих тёмных временах очутился, а стетоскоп... Надоело, понимаете, смотреть на мучения местных докторов, пытающихся посредством такого несовершенного устройства, как ухо, уловить в чужом организме среди множества шумов нужный, вот и "изобрёл" этот прибор заново. Название, конечно, он получил другое, но это исключительно потому, что понятия не имею из какого языка прежнее (так-то из греческого, но Данила пока им в должной мере не владеет). Для чего использовал связку слов на латыни- для средневековых людей языка совсем не мёртвого, а очень даже живого. И, что играет немаловажное значение, весьма распространённого среди научной братии...
- Дышите. Не дышите. Очень хорошо... Вернее, плохо. Придётся вам, государь, с недельку погостить у меня...
- Ты как будто меня не слышишь?
- А вы, сир, меня слышите!?
Мы уставились друг на друга в немом раздражении, и неизвестно у кого оно в данный момент было больше. Так-то невежливо со своим монархом столь непочтительно разговаривать, но я в подобных случаях делаю обязательную скидку на уровень воспитания абсолютного большинства членов моей компании, полученного точно не при королевском дворе. Если вообще хоть где-то полученного... Тем более, что врачу, по определению, дозволено чуть больше, нежели простым смертным, потому не стоит удивляться настойчивости мессира Дюбуа. Он за моё здоровье беспокоится, а потому имеет право и на резкие слова- коли ему такой беспокойный пациент достался. Но и у меня была своя правда, а значит, вполне возможен спор, а то и ругань, но...резко дёрнулась полотно входа под чьей-то сильной рукой (госпиталь до сих пор располагается в палаточном городке Цитадели, понятное дело, временно, однако, к сему моменту уже можно констатировать, что это состояние явно подзатянулось), брызнуло солнце в глаза, а когда мы проморгались- в палатке оказалось на одного очень хорошо нам знакомого человека больше.
- Что за шум, а драки нет?- зашумел весёлым баском вошедший Марк. И, не дожидаясь ответа, склонился в поклоне:
- Сир! Я вас искал...
Вот совсем он не ко времени... Я ведь как полагал: приду, проверюсь, доктор пилюли мне для здоровья- обязательно горькие- выпишет, и пойду дальше награждать непричастных и наказывать невиновных (так ведь вроде поступают все правильные начальники?)- а как получилось в действительности? Наш лекарь неожиданно для меня заартачился, и совсем другого от меня требует- снова на больничную койку прилечь. И это он говорит человеку, страшащегося даже упоминания данного предмета мебели- в виду наличия нехороших с этим воспоминаний ещё из прошлого мира! А потому от несовпадения реальности моим ожиданиям я впал в некоторое расстройство, выразившееся в моих последующих, довольно резких словах:
- Ещё один!
Марк такого отношения совершенно точно не заслужил, а потому несказанно удивился, что и продемонстрировал выражением глаз и физиономии. Глядя на которую и я спохватился, но поскольку просить прощения мне сегодня уже надоело, переложил любые объяснения на могучие плечи лекаря:
- Расскажи- ка, Жан, Марку- на чём ты нынче настаиваешь!
Однако, мессир Дюбуа заниматься подобным тоже желанием не горел. Замялся- и это, учитывая трепетное отношение рутьеров к здоровью своего предводителя, было вполне понятно, вот только отвертеться- не под моим требовательным взглядом- возможности не нашёл, и вынужденно поведал наконец соратнику свои нехорошие подозрения о моём здоровье, а также выводы, к которым на их основе он пришёл. Чем Марка ощутимо напряг:
- Жан, ты уверен?
Лицо эскулапа начало медленно меняться цветом, наливаясь багровым- верный признак возмущения сомнениями дилетанта в его профессионализме, но разродиться негодованию уже я не позволил, сочтя сей момент удобным для смены темы. Повернулся к Марку:
- А тебе- то чего от меня понадобилось?
- Сир...- с укоризной покачал тот головой.
- Ладно тебе. Рассказывай.
Марк помедлил, голову опустил. Я уже подумал, что сейчас ножкой землю ковырять начнёт (шучу- не такой человек, да и те времена, когда смотрел он снизу вверх на любого из благородного сословия, давно прошли), однако же нет- вместо этого, он, наконец, признался:
- Не я- мы.
- Ещё лучше!
- Государь. Можно не здесь- это государственный вопрос.
- Вона как. Ну, подожди тогда- оденусь...
Тут уж наш лекарь, видя такое вопиющее нарушение всех медицинских процедур, не смог смолчать:
- Ваше королевское Высочество, если уйдёте, то я совершенно точно не гарантирую...
Но поскольку окончание этой фразы легко читалось, я её решил не дослушивать, довольно резко прервав:
- Жан! Подожди... Видишь- дело важное, государственное... Порешаю, и как можно скорее вернусь- в твоё полное распоряжение.
И это была не отговорка. Воздуха в груди опять стало с чего-то не хватать, а потому я с грустью констатировал- спорить здесь совершенно не о чем. Больничная койка- это не прихоть, а настоятельная необходимость. С тоской добавил:
- Я ведь не враг самому себе...
И закончил фразу, оборвав просившееся на язык- "наверное". Ни к чему людей, и без того моим здоровьем озабоченных, напрягать ещё более.
Не сказать, что мэтр моим ответом был доволен, скорее наоборот, однако, вынужден был смириться и удовлетвориться лишь обещанием- что и выразил своим молчаливым поклоном. Я натянул камизу и поспешил вслед за Марком- наружу...
***
А снаружи был очередной день. Летний, солнечный, жаркий, и весьма суматошный. Почти такой же как и прежде, когда мы все вместе вынужденно теснились на развалинах Цитадели. Большинство из прибывших в эти края со мной людей к сегодняшнему дню уже обзавелись постоянным местом жительства- в том числе и за пределами крепости. Однако, внутри по-прежнему работали строители, торопясь до осени ввести укрепления полностью в строй, несли караульную службу воины, спешили куда-то посыльные. И бегали обслуживая всю эту ораву женщины: накормить, обстирать, обогреть... Ну, а кроме того...
К сегодняшнему дню первенец нашего флота- галера "Святой Пётр" (названная так в честь основателя русского флота, но все окружающие уверены в ином- что во имя какого-то привратника) совершил уже несколько рейдов вдоль побережья. Причём, вполне успешных. Кого-то из генуэзских негоциантов захватил, кого-то утопил, кто-то сам на скалы выбросился... Однако, в итоге, сейчас в бухте, покачиваясь на лёгкой волне, стоят на якоре четыре внезапно поменявших своих владельцев торговых судна, а в центре Цитадели снова вырос палаточный городок- на этот раз ради спасённых с них невольников. Количество их перевалило уже за несколько сотен, и продолжает увеличиваться, и тому есть веская причина- ведь наличием подобного "товара" на борту, как оказалось, пусть и в разном количестве, но может похвастаться практически каждое судно следующее из Каффы. И это вполне понятно- хоть главенствующей статьёй экспорта Таврики, конечно же, является зерно, но и "живым товаром" не торгует здесь только ленивый. Для понимания масштабов, которых достигло это явление достаточно того факта, что наша галера пиратствует в море ещё только меньше месяца, а уже перехвачены сотни оторванных от родины и проданных на другой край земли людей. А ведь это явно не все- кому-то из работорговцев наверняка удалось проскользнуть мимо незамеченным. И вот если подумать, то это же в год десятки тысяч людей таким образом уходят в никуда, а если веками считать- то и миллионы...
Впрочем, надо признаться, я, наверное, ничем не лучше этих вышеупомянутых работорговцев, потому что отпускать никого из бывших рабов не хочу. Вернее, отпущу, но не сразу. Вот, отработают, или отслужат пять лет, так сказать, в добровольно- принудительном порядке- и тогда могут идти на все четыре стороны. Если захотят, конечно, а я постараюсь, чтобы не захотели. Способы есть, и совсем не насильственные: щедрая оплата, предоставление бесплатного жилья, решение гендерного вопроса- тоже, кстати, немаловажный фактор,- и уверен, большинство не захочет уходить туда, где ничего этого нет. Это означает значительные траты, но я на них готов, ибо это уже вопрос выживания Херсона. Ведь абсолютно невозможно с имеющейся малочисленностью решить стоящие перед городом задачи...
Однако, как всё-таки меняется сознание человека, получившего власть в руки! Ещё вчера я бы подумал о подобном с омерзением- как же так? Ведь у этих людей, наверное, родня какая-то есть, ждёт их, надеется, что живы и вернутся! Но появляются другие интересы, мы придумываем себе оправдание, и мораль скромно отходит в сторону, освобождая дорогу государственной необходимости. Понятное дело, освобождённые из неволи люди полны благодарности, и на вынужденные пять лет отработки даже не думают обижаться, тем более, что ранее, будучи в трюме и в железе, они вообще думали, что всё- это конец, и вдруг ситуация изменилась- вот она, свобода, руку протяни,- пусть и через небольшой срок... Но для меня- то, затронутого толерантностью и прочими "благами" цивилизации очевидно, что эта та же неволя, только обернутая для благолепия красивыми фразами! Мол, мы вас освободили, пострадайте и вы теперь ради нас...
Впрочем, все ограничения, как и во времена иные, относилось в данном случае лишь к людям простым- выходцам из города или деревни, представителям так называемого третьего сословия. На свободу людей благородных или священнослужителей даже я посягнуть не смею. Вернее, не так- не даже, а безусловно, ведь мне, как человеку сомнительного происхождения, позволено всё же чуть меньше, чем прочим правителям. Теперь каждый мой поступок соседи непременно изучят доскональным образом под лупой, и если я последую, скажем, примеру Влада Цепеша- это который получил очень говорящее прозвище "Колосажатель", то соседи, особенно если это коснётся дворян, чего доброго, могут подумать, что это явный перебор, и будут последствия... Они и так будут, по причине того, что у соседа всегда есть чего взять, но зачем же дразнить гусей заранее, ведь до ближайшей революции ещё весьма далеко, как минимум, два столетия...
С ближайшей церкви ударил колокол. Звонко, радостно, а я с грустью вспомнил, что сегодня ещё и религиозный праздник. То ли Преображение Господне, то ли день Ильи- пророка, а может какого другого святого. Очередного, которых могло бы быть и поменьше, по какой причине я уже их имена запоминать не успеваю. А это очень важно- мне ведь здесь не просто жить, а ещё и церковь посещать регулярно, и молиться. Не за себя, если вопрос стоял так- я бы даже пальцем не пошевелил, но, увы, теперь, став правителем государства, просто обязан делать это сразу за всё его население. Так сказать, просить милости и защиты у небесного царя. И не отвертишься, даже болезнь, если на ногах стоять можешь, исключением послужить не может, ведь в противном случае, по мнению моих пребывающих в средневековой темноте подданных, на них обрушатся неприятности из категории всех казней египетских: голод, мор, война...
- Так кто это мы, Марк?- прервал я молчание, невольно воцарившееся на время нашего движения. Судя по направлению которого, должного закончиться в башне, ставшей уже привычным местообитанием моего заместителя.
- Так это... Франсуа, Арман, Поль. Ещё Исаака пригласили...
- Иудея?- поднял я в удивлении бровь. - Его-то в каком качестве?
- Ну, он же торговец, много стран знает. К тому же, именно его ты посылал договариваться с Контарини...
- Ага!
И тут мне, как в сказке- стало ясно теперь. И тема собрания, на которое меня столь упорно заманивают, и цель... Чего же в том сложного, коли Марк сейчас поимённо перечислил как раз тех, кто нескольких недель назад озаботился вдруг продолжением моего рода. Будто других дел в новообразованном королевстве нет. Впрочем, их понять можно- как-то чересчур жидко обгадились мои соратники, резко осознав, что люди смертны. И самое неприятное- что смертны внезапно. А вот когда обнаружили сей факт, испугались, не за себя- за своё положение возле короля, которого они с моей смертью вполне могут и лишиться. Потому и спешат, хоть и таким способом, его упрочить...
Исключением в данном компании может показаться наличие в ней еврея, поскольку его положение совершенно точно предопределено- увы, уже на этапе появления на белый свет, и напрямую от моей судьбы мало зависит, однако, это только на первый взгляд, а вот если приглядеться... Так-то моя толерантность в национальном вопросе некоторое влияние на отношение окружающих к данному народу, конечно, внесла. Совсем не убрав, но, как минимум, снизив градус агрессии к ним со стороны христиан. Особенно, со стороны перенимающих постепенно мои привычки приближённых, и особенно сейчас, когда экспертное мнение иудея стало весьма востребованным. Почему бы в таком случае ему и не оказаться в составе данного комитета. Неужели, мне уже и невесту подобрали?
Солар встретил нас привычной обстановкой. Светом из узкого окна, глиняным кувшином вина на коротком столе, и тёплой компанией. Честно сказать, по сравнению с временами её появления в таких посиделках изменилось относительно немногое, впрочем, вполне достаточно, чтобы полностью изменить, как минимум, первое впечатление от них. К числу изменений стоит прежде всего отнести фасон одежды моей свиты. Здесь уже не найдёте кого-то одетого в простую камизу или штанцы до колен (и так бывало прежде), с изменением статуса присутствующих изменилась и их мода. Не скажу, что в лучшую сторону, но и хулить не буду, потому что и сам в том хожу. Всё те же шоссы или новомодные кальцоне- на ногах, пурпуэн, или дублет- на выбор, на теле, и берет или до сих пор для меня странноватый шаперон- на голове (по сути, капюшон, но его носят не по-людски- поперёк). Причём, вся одежда в обязательном порядке должна быть как можно ярче, и сочетаемость оттенка одной детали с другой в том играет последнюю роль. А ещё лучше, если половина, скажем, пурпуэна- одного цвета, вторая- другого, а шоссы- ровно тех же цветов, но с точностью до наоборот,- так сказать, в шахматном порядке. Очень красиво смотрится- примерно как на клоуне...
Но бог с ней- с нынешней модой! Есть ведь и другие изменения. Например, в количестве драгметаллов и брюликов, болтающихся на шее, в ухе или украшающих пальцы моих соратников, соперничая в том с какой-нибудь светской львицей из моего прошлого (или их будущего- но в последнем уже не уверен), а также в замене банальных скамеек под их седалищем на троноподобные стулья. Всё вместе- и взгляду непосвящённого в подробности предстаёт уже несколько иная картина: не какая-то банальная пьянка, а очень даже важная встреча благородных донов.
Стула в этой компании был лишён лишь Исаак, однако, по его внешнему виду огорчение сим обстоятельством никак не читалось. По его лицу вообще ничего не читалось, он скромно притулился на скамеечке, в круге, но ощущение присутствовало- чуть в сторонке, и молча внимал бурным дебатам собравшихся. Он же, возможно поэтому, и первый заметил моё появление на пороге комнаты, немедленно отреагировав- вскочив на ноги и согнувшись положенным образом. Здесь с этим строго, не хуже, чем в Японии, где угол поклона равен уровню выражения уважения. Только, в отличие от той знакомой мне некогда дальневосточной страны, здесь двойки за плохое знание геометрии не ставят, а сразу лишают головы. Поневоле выучишь эту математику на отлично- смолоду и навсегда...
Теперь меня заметили и соратники, прекратили разговор, поспешив выразить уважение аналогичным образом. Недемократично так-то, но увы- в чужой монастырь со своим уставом не ходят, потому и я, став правителем, не стал в обычаях окружающих ничего кардинально менять. Во избежание, так сказать, ведь меня пока только втихомолку кто-то обвиняет в самозванстве, а если назовусь не королём, а...скажем, президентом, то кол, верёвка или топор палача мне почти наверняка обеспечены. Зачем мне это? Если нравится людям, пускай какие хотят ку исполняют- лишь бы мне не во вред. Потому, единственная демократия, которую я себе в таких случаях дозволяю- это отмашку рукой, мол, без церемоний.
Так поступил и сейчас, выбрав свободный стул. Рядом присели соратники, пристроился Марк, исключением стал лишь еврей, который будучи выходцем из третьего сословия, к тому же, ещё и из проклятого народа, не имел даже тени шанса на подобную демократию. Отмашка не имела к нему никакого отношения, и он остался стоять- даже несмотря на все свои заслуги. Увы, но даже короли не властны над предрассудками своих подданных. Хочется демократии- наедине сколько угодно, но во время таких публичных встреч никто из приближённых не понял бы моего внезапного желания уравнять их хоть в чём-то с этим...этим...
Едва устроившись, Марк первым делом протянул руку к кувшину. Плеснул вина сначала мне в кубок, потом себе. Можно сколько угодно говорить о пьянстве, однако, в данном месте и случае это проходит по несколько другой категории- вовсе даже для здоровья. Именно так, и без всякого юмористического подтекста. Чтобы это осознать, достаточно пожить в средневековом мире хотя бы пару лет, всё время питаясь местной пищей. Практически гарантирующей "подарки"- в виде букета заболеваний: начиная от глистов, дизентерии, и заканчивая банальным отравлением. Нету здесь ещё ни ГОСТа, ни санэпидемстанции, повара готовят в меру своего понимания, и даже не помыв руки, а потому, если нет желания загнуться от кровавого поноса, поневоле начнёшь заливать всё алкоголем, хоть таким способом обеззараживая пищу. Правда, это не спасёт от цирроза, но ведь это менее ужасно. Верно?
Посмотрел на кубок с вином, на присосавшегося к своему Марка, даже руку было протянул, но вспомнив про госпиталь, моё неизбежное возвращение туда- и пить не стал. Наоборот, зная, что некоторые лекарства с алкоголем совершенно точно не сочетаются, отодвинул сосуд в сторону. Оглядел поочередно своих товарищей по оружию, и вопросил:
- Мне кто-нибудь наконец скажет- по какому случаю собрание?
Глава 2
Херсон. Август 1367 года
- Мне всё-таки кто-нибудь скажет- по какому поводу собрание?
Спросил, хотя уже практически на сто процентов был уверен о чём пойдёт речь. И вроде простой вопрос задал, а соратников моих он определённо в ступор ввёл. В соларе мгновенно повисла тишина, средь которой очень хорошо стало слышно жужжание занесённого неизвестно каким ветром в комнату шмеля. И под аккомпанемент которого присутствующие занялись странными переглядами. Впрочем, недолгими, уже в течении пары минут почти согласованно остановившимися на нашем свежеиспечённом маршале. "Ага, а вот и идейный вдохновитель сегодняшнего балагана обнаружился!"- мелькнула в голове весёлая мысль, и я не без ехидства посмотрел в ту же сторону:
- Может быть, это сделает мессир Виллар?
Упомянутый господин тяжко вздохнул, поднялся на ноги с видом- "А чё сразу Виллар?", но отказываться от общения не стал:
- Как будет угодно Вашему Высочеству.
Склонился в поклоне, и ещё раз вздохнув, всё же ответил на мой вопрос:
- Мы выполнили ваше поручение, сир!
И, увидев на моём челе недоумение, уточнил:
- Нашли вам будущую королеву. Вернее...тех, кто может ею стать, на выбор, и он, мой король, за вами.
Как мило. "Ваше поручение"- он сказал, хотя я ничего такого не припомню, вот другой разговор, звучавший как требование- точно был. Припёрли меня тогда к стенке, помнится, требованием немедленно жениться, а я как раз в госпитале лежал, и мне и без того было "хоть прямо сейчас в гроб ложись"- ну, как тут не пойти людям навстречу? И хорошо, что хоть сегодня кое-какой выбор соратнички мне оставили... Впрочем, ладно- было и прошло. Не будем вспоминать былое, людей уважаемых в смущение вводить. Ведь любопытно посмотреть- кого это мне в невесты прочат?
- Звучит неплохо, но озвучь, пожалуйста, все варианты.
И тут я увидел удивительную картину- наш уверенный всегда и во всём маршал эту самую уверенность как-то внезапно растерял. Смутился, и чуть ли не заикаться стал.
- Это... непросто. Вокруг столько стран. Греки, Трапезунд... Литва там...
Попытался коряво объяснить Франсуа свои временные трудности. Или не временные, а человек полез в дело, в котором, что называется, ни ухом, ни рылом. Откуда крестьянскому сыну знать географию, которую, насколько я знаю, отдельным предметом ещё даже в университетах не преподают. И познание её происходит лишь на практике...
Наконец, взгляд Франсуа перестал бегать по потолку, и он, даже с каким-то облегчением, признался всё же в своей несостоятельности по данному вопросу, попросив помощи у зала:
- Мм... Мой король, здесь присутствует человек, которого мы как знающего привлекли к этому делу... Сир, вы позволите?
Увы! Пока не тянут мои товарищи по оружию игры в дипломатию (а свадьба представителей монарших семейств, по сути- это она и есть), что, в принципе, было очевидно с самого начала. Заниматься подобным нужно обязательно и безусловно, вот только совершенно точно не таким составом- из мелкого дворянина, бывшего виллана, бывшего плотника и бывшего же дружинника- то есть из людей, не имеющих совершенно никакого отношения к высшей знати, отпрысков которой хоть как-то, пусть и от случая к случаю, но просвещают в нужном направлении. Неоткуда у моих партнёров, заточенных совсем под другое, взяться познаниям что в географии, что в дипломатии, и просто хорошо в нашем случае, что они- в лице Франсуа- это осознают, а не пытаются надувать щёки, совершая глупость за глупостью. И особенно отлично, что осознав это, они имеют смелость обратиться за помощью...
Мои глаза провернулись вслед за взглядом Франсуа и губ коснулась понимающая улыбка- товарищи и адрес этого обращения неплохой выбрали. Потому что, если я сейчас не ошибаюсь, этим знающим человеком оказался никто иной, как старый еврей Исаак. Почему считаю этот выбор правильным? Ну, хотя бы благодаря его принадлежности к лишённому родины и разбросанному по миру народу, связь между отдельными его представителями которого, тем не менее, по-прежнему крепка, а потому полученная от него информация более всего соответствует действительности. И, к тому же, стоит учитывать и его профессиональное занятие. Никто не знает в средневековом мире географию лучше, чем купцы, они же нередко выполняют в интересах государства дипломатические и разведывательные миссии. Потому на просьбу Франсуа я лишь окинул Исаака заинтесованным взглядом, но возражать не стал:
- Хорошо. Пускай. Исаак?
***
По прибытии в Херсон, ввиду навалившихся со всех сторон срочных дел, я несколько упустил этого предприимчивого человека из виду, лишь изредка и исключительно по слухам узнавая его дальнейшую судьбу. Причём, назвать её печальной я бы точно не смог, скорее наоборот- по крайней мере, не все из нас могли подобной похвастаться. Взять хотя бы тот факт, что Исаак каким-то непонятным образом вдруг обнаружил в Херсоне дальнюю родню (евреи есть везде!), или тот, что после он с ними ещё и скооперировался, занявшись в итоге своим любимым делом- торговлей. Разве можно на подобное пожаловаться?
Чем можно торговать в городе, практически ничего не производящем? Естественно, кроме продажи рыбы- поскольку он расположен на берегу моря... О, такой человек, как наш Исаак всегда найдёт на чём приумножить свои богатства. В данном случае это была банальная перепродажа: сначала награбленных рутьерами по всей Европе трофеев (кому-то же нужно стоять у прилавка, если воинам подобное зазорно), а после открытия регулярного маршрута поставок товаров из Венеции- спекуляция на их цене. С моей точки зрения, последнее занятие- не очень, но учитывая, что это в любом случае вклад в развитие экономики Города- закрывал на подобное явление глаза.
Так что, устроился этот человек в Херсоне вполне благополучно. Купил уютный милый домик в хорошем районе, принял сватов из приличного семейства для маленькой Ребекки- можно, наверное, посчитать, что жизнь удалась, но... Вот только триста процентов, которые классик не зря обозначил ориентиром для людей подобного склада ума, никак не давали Исааку спокойно уснуть. Потому, когда на пороге его дома появились люди из королевской свиты, жаждущие прикоснуться к крупицам его мудрости, он с радостью кинулся в эту новую авантюру. Ведь в эту эпоху только при монарших дворах делались настоящие состояния...
Может показаться странным, что еврея из Бургундии сочли человеком, хорошо знающим ситуацию в весьма от той далёких, примыкавших к Причерноморью, странах, но тут (ещё раз повторюсь) сыграло роль совсем другое- его принадлежность к самому отверженному, но благодаря этому и весьма сплочённому народу. Евреев основательно раскидало по свету, где-то они жили анклавами, где-то присутствовали лишь единичные их представители, но редкий город Европы или Ближнего Востока обходился совершенно без них. И что в данном случае играло решающую роль, между всеми этими осколками поддерживалась устойчивая эпистолярная связь...
Ну, и как можно было пройти мимо того факта, что Исаак- по сути единственный среди моих переселенцев, сподобившийся осуществить дипломатическую миссию. Причём, вполне успешную. Моим соратникам о том было доподлинно известно, а потому его наличию сегодня в нашем обществе я почти не удивился. Так, только на секунду подивился гибкости средневековых нравов (гетто ведь появилось вовсе не от желания иудеев к уединению, а исключительно от нежелания христиан общаться с ними каждый день), но тут же и забыл. Если уж мои приближённые сочли возможным забыть некоторые шероховатости между вышеупомянутыми религиями- пусть, скорее всего и на время, то мне- то тем более остаётся лишь подобному порадоваться...
- Государь.- начал Исаак с поклонов.- И высокое собрание...
Толстяк выпрямился, насколько вообще это было возможно из-за наличия довольно объёмного живота, однако глаза его упорно избегали прямого взгляда. Взор порхал по столу, по деталям одежды, лишь изредка поднимаясь выше для оценки ситуации, но отнюдь не настолько, чтобы кто-то из присутствующих оценил его поведение чересчур дерзким. Пусть количество рождённых с серебряной ложкой во рту в данном компании заканчивалось на цифре раз, но хитрый купчина придерживался принципа не спорить с людьми вооруженными и власть имущими по столь незначительному для него поводу. Вот, если бы дело касалось золота... Собственно, именно так я с ним некогда и познакомился- в момент, когда он очень сильно не хотел с последним расставаться...
Исаак бросил очередной мимолётный взгляд исподлобья, убедился в наличии внимания и продолжил:
- Принцесс в соседних странах, как правильно заметил мессир Виллар, действительно, хватает, но достойных стать королевой Вашему Высочеству- не так уж много...
Начать обзор Исаак решил со стран близких и расположенных на берегах одного с нами моря- Чёрного, но поскольку ещё не превращённого турками-османами во внутреннее, известного пока под названием Великого.
- Поскольку рассматривать Генуэзскую республику и татарскую Орду, полагаю, не имеет смысла, то позвольте мне начать, Ваше Высочество, обзор с царства грузин...
Я кивнул, но тут же спохватился:
- Генуэзцы- это понятно, наши враги- глупо искать там невест, а почему Орда не заслуживает внимания?
Не то, чтобы мне приспичило непременно жениться на татарочке, но захотелось вдруг проверить границы знаний нашего якобы "знающего" еврея. Глубину, так сказать, его интересов, а то, может, он только по бабам спец? К тому же, к собственному стыду я вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не знаю тамошней обстановки. Не до того мне было в последнее время, сначала нашествие кондотьера фон Баумгартена отбивал, потом после ранения выздоравливал. А ведь для нашего маленького королевства это всё очень важно. Некие обрывочные сведения от венецианцев и других торговцев, которые утверждают о великой смуте в Степи, совершенно не дают настоящей картины. Якобы, нынешний хозяин Солхата (Крым) Мамай, который, наверное, и по сей день считает Херсон своим владением, погряз в этом по самую макушку...но так ли это?
- Что в Степи сейчас вообще происходит?- конкретизировал вопрос, видя заминку Исаака. Иначе его вполне мог хватить удар при попытке вспомнить всех половозрелых девиц от многочисленных жён и наложниц из гаремов тамошних ханов. Если он их, конечно, вообще знал.
Исаак облегчённо выдохнул и, позволив себе небольшую улыбку, торжественно изрёк:
- Ваше Высочество, там- замятня!
Я глянул на него искоса и скептически поднял бровь. Пока я не услышал ничего нового.
- Да, да,- закивал старик головой.- Очень большая замятня!
- А поточнее можно? Кто там вообще нынче правит?
И вот тут Исаак рассказал... У меня, признаться, все сведения о Золотой Орде этого времени, оставшиеся со школьной парты, до сего момента умещались лишь в дату, парочку имён и битву, где они схлестнулись- конкретно, на Куликовом поле. Собственно, дата эта- через тринадцать лет, а имена- Мамай и Дмитрий Донской, и если с последним всё понятно, великий князь Московский и Владимирский, вроде как, будущий святой, то вот про золотоордынского хана всё не так однозначно. Из описания Исаака к тому же следовало, что никакой он, оказывается, и не хан, как мне запомнилось, а вовсе даже беклярбек- должность у татар безусловно важная, и одновременно максимальная для не имеющих в своей крови хотя бы капли от Чингисхана. У них в Степи с этим очень строго, потому для жаждущих высшей власти, но не имеющих этой самой капли- это единственный путь на вершину. Дающей, к тому же, очень много возможностей в эпоху перемен, а именно она нынче- после смерти Джанибек-хана- наступила в Золотой Орде.
Сын последнего, Бердибек, решил, что слишком много братьев- это очень плохо, и устроил в гареме резню, не пожалев даже своего брата- младенца. Как обычно, подумав лишь о себе, но не о последствиях, а они немедленно воспоследовали- все остальные Чингизиды решили, что им тоже можно,- и страна раскололась на части. Конкретно, к сегодняшнему дню- на три: западную, восточную и, условно, северную (район Мордовии и бывшей Булгарии). В каждой правил свой хан, претендующий на общеордынский стол, однако, поскольку он был такой не единственный, то долго на этом свете не заживался. Более- менее, стабильность существовала лишь в западной части Золотой Орды- на правобережье Волги, обусловленная крепкой властью Мамая, но и эта стабильность была мнимой, ибо почти каждый год его власть проверялась на прочность. Официально правил некий Абдаллах из династии Батуидов, но тот и шагу сделать не смел без указания своего всесильного беклярбека.
Такова Золотая Орда сегодняшнего дня, картину которой нарисовал мне Исаак. И она вселяла в меня двойственные чувства. С одной стороны, междоусобица в Степи- это для сопредельных стран повод для праздника, ибо татарам пока немного не до походов на соседей, но с другой... Ведь немного- не значит совсем. Значит, стоит ждать прихода Мамая, и ожидание этого чувствовалось для меня очень неприятным, поскольку было неизбежным. И тут дело даже не в отпадении от его владений Херсона (что такое Херсон сегодня- большая деревня!), намного важнее другое- внешнеполитическая ориентация этого деятеля, направленная на сотрудничество с Генуэзской республикой. Собственно, Мамай, может быть, и хотел других взаимоотношений, но выбора ему не оставили. Чингизиды, все поголовно, а это в данный момент, на минуточку, большая часть Азии, к нему, превратившему своего хана в марионетку, относятся исключительно отрицательно, и ему для сотрудничества остаётся лишь Европа, из которой к золотоордынским владениям генуэзские колонии ближе всего... Возникает вопрос- как скоро в Каффе поймут своё бессилие перед моей компанией и попросят помощи у Мамая? А силы у крымского темника, вынужденного ежегодно отбиваться от наскока конкурентов, несомненно есть. Чего ему стоит удовлетворить просьбу моих оппонентов пройтись по Херсону огнём и мечом, а заодно пополнить грабежами казну?
Чуть помрачнел от промелькнувших в голове мыслей. Но ощутив своё бессилие в данном вопросе, махнул рукой. Остаётся лишь ждать...и готовиться. Цитадель я зачем отстраиваю?
- Благодарю, Исаак. С этим направлением мне всё ясно. Давай дальше, что у тебя там на очереди- Грузия?
Были ещё какие-то неясные государственные образования в земле зихов (черкес), частью мусульманские, другой- православные, но их в качестве самостоятельных игроков даже и рассматривать было несерьёзно. Непрекращающаяся уже который век резня ослабила горцев, превратив их в итоге в марионеток татар и генуэзцев.
- Так и есть, Ваше королевское Высочество.
Смотрю, Исаак воспрял духом. Улыбка на лице появилась. Ведь похвала и кошке приятна.
- В Грузии нынче царствует Баграт из дома Багратионов, пятый этого имени. В прошлом году, во время чумы, этот царь потерял жену, Елену Комнину. В нынешнем, в июне месяце, женился снова, на женщине из того же дома- Анне...
К слову, этой женщине должно быть всего десять лет, но каким образом она будет исполнять свои супружеские обязанности никого не интересует. Её отца, трапезундского императора Алексея Третьего, больше заботят совсем другие вопросы. Лет десять назад он попытался навести в окрестностях своей столицы, как сказали бы в будущем- конституционный порядок среди турок, но не рассчитал силёнок, и чуть не надорвался от поднятого веса. Бежал так, что пятки сверкали. С тех пор придерживается другой стратегии- под всех соседей, без разницы, будь то православный или мусульманин, подкладывает своих родственниц. Прежде сестёр в гаремы раздавал, а теперь вот дело дошло и до дочерей...
- Анна- старшая дочь императора Алексея Комнина, есть ещё, но они пока слишком малы. Таким образом, ни у грузинских Багратионов, ни у трапезундских Комнинов нет подходящих для брака с Вашим королевским Высочеством принцесс.
Нет? Ну, слава богу! А то меня даже сама мысль о возможности присоединения к этому странному семейству напрягает...
- Должен ли я,- глаза Исаака глядят вопросительно,- доложить Вашему Высочеству о происходящем на землях турок и их соседей?
Действительно- а нужно ли? Задумался. С одной стороны- это важный регион, Малая Азия, Проливы, но с другой- не для меня, и точно не сейчас. Происходящие там события не дают повода для оптимизма. Турки мощно давят, православные с трудом отбиваются, и итог для меня очевиден. Если ничего не изменится, то в ближайшие годы все эти народы- греки, болгары, сербы- частично или полностью потеряют свою независимость. Нужны ли мне такие союзники, и для чего? Помощи от них совершенно точно не будет, а вот моя им непременно понадобится...а у меня есть на то силы? Легитимность? К чёрту! Если под моей властью будет вся Таврика- кто в ней усомнится? Союзников нужно искать не на юге, а на севере- там, где и лежат сейчас мои настоящие интересы. Время Проливов ещё не пришло. Потому...
- Нет.- покачал я головой.- Турки меня сейчас мало волнуют... Как и греки с болгарами. Переходи сразу к Литве.
На минуту в помещении воцарилась тишина. Прерванная смущённым кашлем Марка.
- Сир, вы уверены?
Глянул на него, улыбнулся:
- Совершенно. Чем мне греки, к примеру, помогут в возвращении отчего трона?
Пробежался взором по лицам соратников, замерших в затруднении от такого вопроса, и припечатал:
- Ничем!
Глава 3
Чембало. Август 1367 года
Ночь стучала в открытое стрельчатое окно далёким громом. Где-то далеко, над морем, клубились тучи, тьму рвали ветвистые молнии, но на суше это почти никак не ощущалось. Так, изредка налетевший ветерок рванёт набранную из разноцветных стекляшек раму, заодно занося в комнату влажную прохладу, но почти немедленно унесётся прочь. И в помещении снова сгустится духота, изрядно приправленная винными парами...
Картина ночной грозы весьма привлекательна, однако хозяин помещения в ту сторону не смотрел. Только бросил первый, самый внимательный взгляд, оценил, что непосредственной угрозы это явление ему не несёт, а в остальном- вот уже пару часов- сидел и хмурился перед бутылкой рейнского, медленно накачиваясь алкоголем. И чем дольше сидел, тем больше хмурился...
Рука кондотьера в очередной раз поползла к кубку, но в этот раз остановилась на полпути, сложившись в кулак, немедленно обрушившийся на жалобно скрипнувшие доски. Мерзавец! А ведь как всё хорошо шло...
Осаду с замка сняли. И хотя полноценное поражение херсонскому королю нанести не удалось, однако отступить того восвояси всё-таки вынудили. Потери, конечно, были значительными, но по сравнению с предыдущими- их можно уже не учитывать. Что такое сотней больше воинов, или сотней меньше, когда от прежнего состава компании и трети не набирается? Тем более, что к тому моменту капитан уже посчитал своё участие в этой несчастной лично для него войне законченным. Жаль, что это только он так решил...
Наполовину опустевшая бутыль, подпрыгнула и, потеряв опору, опрокинулась вниз- на пол, туда, где уже валялись две точно такие же. Капитан проводил её падение мутным взглядом, но никак не отреагировал. Лишь посопел возмущённо носом на вытянувшуюся струйкой лужу на столе, а после снова ударил кулаком:
- Вина!
Будто только того и ожидавшая (а может так оно и было), дверь скрипнула, и в комнату влетел потрясая чёрными как смоль кудрями смуглый улыбчивый юноша. Слуга. Обе руки которого были заняты новой, уже распечатанной бутылкой и кружкой. Парень подскочил, быстро выставил переносимое на стол, вытащил заткнутую за пояс тряпку, прошёлся ею по поверхности, убирая самые явные следы недавнего буйства, и склонился в почтительном поклоне:
- Синьор!
Фон Баумгартен взял сего юношу к себе в услужение ещё в Италии, оценив лёгкий нрав и расторопность, вот только сегодня эти качества его совсем не радовали. Улыбка на лице парня казалась насмешкой, а качество проделанной работы не давало повода придраться. Впрочем, сегодня капитан на любые ограничения плевать хотел:
- Ты ещё здесь? Подлец!
Он даже приподнялся, чтобы наградить слугу затрещиной, но тот уже испарился. Поднятая ладонь упала, рухнул на стул сам капитан, невнятно прохрипев:
- Мерзавец... Все мерзавцы!
Схватил новую бутыль за горлышко, зубами вытащил деревянную пробку, и набулькал в бокал вина. Опрокинул налитое, и тягучая струя хлынула в горло, заставив скривиться. Он и сам не знал, почему среди прочих отдавал предпочтение именно этому не самому лучшему сорту. Кислятина ведь, активно замешанная с мёдом и ещё с чем-то таким приторно сладким, отчего вино не текло по пищеводу, а катилось. Но бывало, как сейчас, накатывало непонятное вдруг на него, хотелось ощутить именно этот вкус- вкус молодости. И напиться, хотя даже таким, неразбавленным- это было весьма сложно. Но при желании...а сегодня оно у него- как раз сразу после собрания командиров- появилось... Причём, очень сильное.
- Вот гады!
Капитан, конечно, в вольной компании величина значительная, но не абсолютная- чему доказательством послужило хотя бы это собрание... А всему виной стала находка прежде пропавших в порту воинов. Впрочем, страшной её сделала не их преждевременная смерть (нашли уже трупы), а то, в каком непригодном виде их обнаружили- по частям. Собственно, это даже пытками сложно назвать- скорее, изуверством. Аккуратно оторванные руки, ноги- будто кто-то позабавился, а после за ненадобностью сложил в мешок и выкинул- именно к такому склоняли общее мнение. Самое неприятное- это уже не первый такой случай, повторившийся всё в тех же весьма неприятных подробностях, но если предыдущие вызвали лишь опаску и глухую ненависть в определенный адрес (проводивший исследование инцидента мессер Спинола указал пальцем на Херсон), то сегодняшний- стал последней каплей терпения наёмников. Им совсем не улыбалось сидеть в замке, как в осаде, страшась собственной тени, или оказаться следующими, а такой вариант был вполне вероятным, ведь до октября- окончания кондотты- было ещё весьма и весьма далеко. Люди, вроде уже видевшие смерть во всех её обличиях, внезапно испытали иррациональный страх, который, как у всех решительных, вызвал ответную реакцию: сначала в виде гнева, а потом, как его следствие, требование к капитану- решить наконец эту проблему. И вот теперь Баумгартен в обнимку с бутылкой пытался придумать- каким же, желательно безопасным образом это сделать, ведь если Спинола не ошибается с виновником безобразия, ему виделся только один способ- прыгнуть с риском для жизни на старые грабли. Иначе говоря, сходить ещё раз на север и вполне возможно получить ещё одну оплеуху. Чего, как человек здравомыслящий, он очень бы не хотел, но и других вариантов пока не просматривалось. А решиться ему, видимо, всё-таки придётся, ведь фон Баумгартен, как любой вольный капитан, больше всего на свете боялся одного- получить однажды от своих людей чёрную метку...
Немец потянулся было снова к бутылке, но особо сильный разряд молнии ударил слишком близко, оглушив на мгновение акустическим ударом, и оторвал от привычного занятия. Он посмотрел в темноту, а она- на него. Секунды сложились в минуты, наконец в его взгляде появилась какая-то мысль, судя по вслед исказившей лицо ухмылке- весьма гадостная.
- Значит так!?- процедил со злобой фон Баумгартен.- Тогда и я... Помнится, этот скользкий генуэзец что-то такое про этого Даниэля рассказывал... Эй, Паоло, где ты, мерзавец- когда нужен!? Найди Спинолу... Спит? Плевать! Пригласи ко мне. Немедленно- слышишь? Ты ещё здесь?
***
Херсон. На следующий день
- Исаак?
Всё та же светлая комната в башне, и знакомые лица соратников вокруг. В данный момент непритворно удивлённые моим решительным настроем исключить из списка возможных невест благородных девиц из стран Малой Азии и Балканского полуострова. Со стороны подобное наверное выглядит очень странно, но только лишь потому, что никак свои знания о будущей судьбе этих государств- не подвергая жестокому испытанию нежные религиозные чувства собравшихся вокруг товарищей- озвучить не могу. Как объяснить, не рискуя быть причисленным к числу выходцев из ада, что ещё до конца нынешнего века практически над всей этой территорией восторжествует зелёное знамя ислама- если, конечно, я не вмешаюсь в этот процесс. А я обязательно вмешаюсь, не по причине скорби о судьбе этих государств и народов, хотя она достаточно печальна, но лишь из желания остановить будущего монстра на взлёте. Как учит история, подобные не умеют вовремя останавливаться, и непременно возжелают мирового господства. Или, как минимум, превращения Великого моря в своё внутреннее озеро, с последующим изменением названия на Чёрное, что совершенно точно противоречит моим планам. Потому, обязательно вмешаюсь, но не сейчас...не сейчас.
Взглянул на притихшего еврея, единственного среди нас представителя третьего сословия, не менее других смущённого таким резким поворотом. Наверное, готовился бедняга, ночи не спал, просеивая как песок тамошних владык и их дочерей, в поиске жемчужины, достойной стать нам королевой, а я- нехороший человек, скажем прямо, редиска- взял и всё обгадил. Но, честно сказать, даже если бы не было у меня знаний о будущем, наблюдая лишь сегодняшнюю ситуацию в упомянутом регионе- уже есть, как минимум, повод задуматься.
Возьмём Сербию. Ещё лет двенадцать назад самая мощная держава на Балканах, созданная Стефаном Душаном, первым и, увы, последним царём "сербов и греков", с момента его смерти и к дню сегодняшнему уже расколовшаяся на мелкие осколки. Часть прежней территории проглотили соседи, часть- увлеклась сепаратизмом, но даже и оставшаяся, где правит его наследник- Стефан Урош под номером пять- ему почти не подчиняется. Потому, часы тикают, в ближайшее будущее ничего хорошего этому народу не предвещая... Или Болгарское царство. Старый царь Иван- Александр, видимо, хотел как лучше, но получилось...как у Черномырдина. Не желая обделить своих сыновей наследством, он не придумал ничего лучше, как разделить свою и без того невеликую страну между ними на уделы, и выбрал для этого самый наихудший момент- перед лицом угрозы со стороны турок-осман! Что будет дальше, можно даже не фантазировать, подобное Русь уже проходила- во времена Батыева нашествия. Но эти, видимо, на чужом примере не учатся, им непременно на собственном опробовать есть желание. Что ж... Раздробленные, ослабленные царства, готовые, как спелый плод упасть в ладонь любому, протянувшему руку. И стоит ли, скажите на милость, в таком случае в вопросе брака ориентироваться на подобные страны, которые в любой момент могут исчезнуть без следа. Ой, сомневаюсь.
Не очень далеко, но чуть в стороне в этом ряду стоит Византийская империя. Прежде всего, конечно, по причине моего послезнания- государство ромеев из балканских государств продержится под напором мусульман чуть дольше остальных. Правда, если не подводит память, вовсе не по причине своей военной мощи, а из-за полученной совершенно неожиданно отсрочки в виде прихода Тамерлана. Который где-то на рубеже веков едва не уничтожит государство Османа, чем- пусть и временно- ослабит их натиск на Константинополь.
Впрочем, есть и ещё один фактор, ставящий невест из этого города в особое положение. Престижность. Вроде того, как, скажем, было престижно иметь в моём прошлом- будущем айфон последней серии или забугорную тачку, так сегодня для всех окрестных правителей- жену из династии Палеологов. И это при том, что от всей империи к сему моменту остались лишь столица да небольшой район на полуострове Пелопоннес, но престижно же... Однако, в этом же состоит и минус для подобных матримониальных намерений. У нынешнего императора Иоанна Пятого не так много дочерей, чтобы разбрасываться ими, потому такое сватовство наверняка будет напоминать квест- с неизвестным исходом. Опутают с ног до головы разными пожеланиями, обязательствами и требованиями соответствовать- да при одной только мысли об этом желание связываться с греческими принцессами пропадает. Нам бы чего попроще...
- Исаак?
Повторил вопрос, и тот с поклоном извинился за свою нерасторопность:
- Прошу прощения, государь. Я...не знал...не ожидал...
- Оставим это. Переходи сразу к Литве.
- Как пожелает Ваше королевское Высочество... Итак, Литва. Там нынче правит король (он употребил латинское слово rex) Ольгерд. Великий государь и воин, глава большого рода, в котором на данный момент есть пара дочерей подходящего возраста...
Исаак замолк и посмотрел на меня вопросительно. Чуть позже его примеру последовали и все присутствующие. А я опять задумался. О том, что старый Ольгерд (ему уже за семьдесят) строгает детишек не покладая рук и прочих частей тела- уже наслышан. Вопрос в другом- нужна ли мне любая с ними связь, ведь в будущем война с этим семейством неизбежна. Вот, только разберусь с Генуэзской республикой и Мамаем- мелочь какая- так и заявлю претензии на "свои" (ха-ха!) родовые земли. У меня планы- как у Наполеона. И первым пунктом в нём- создание крупного государства на востоке Европы, которому Литва очевидно не будет рада. Начну сейчас, а дальше, быть может, кто-нибудь продолжит... Поднял голову.
- И детей короля Ольгерда из списка тоже исключи, нам более потребны в качестве союзников его противники. Есть такие?
- Конечно...
Ну, я так и подумал. Стремительное расширение Великого княжества литовского не могло не вызвать ему противодействия со стороны соседей.
- Только...
Что- и с этим проблема?
- Исаак?
Тот поспешно склонился, извиняясь:
- Прошу прощения у Вашего королевского Высочества, но... У короля Ольгерда практически все соседи в недругах ходят. Мне их всех поимённо перечислить?
Надо же. Практически все. А как же столь нежно любимая литвинами Польша, она что же- их тоже ненавидит? Как всё запущено. Впрочем, для моей будущей миссии это даже хорошо, ибо облегчает задачу...
- Нет. Не стоит. Меня интересуют только самые враждебные к нему среди русских королей и дюков.
- Ну, это просто, государь. Самый большой недруг Литвы сейчас- это Московия (Хм, хоть тут ничего не меняется). Они никак не могут поделить влияние на прочие русские земли. Только вот...
- У тамошнего короля, Димитра, сына Иоанна, по слишком юному для того возраста совершенно нет детей.
Старик сказал это печальным тоном, опустил голову, всем своим видом показывая огорчение по такому поводу. Будто не меня этот факт лишает невесты, а его. Впрочем, возможно, его эмоции были вовсе и не наиграны, ведь связь между правителем и его подданными в эти времена совсем другая, нежели в моём прошлом мире. Намного сильнее, примерно, как в семье: усиление её главы- усиливает весь род, а ослабление- ввергает в пучину несчастий, иногда вплоть до полного его геноцида недругами...
Несколько мгновений стояла тишина. Я смотрел на Исаака, тот в свою очередь- на пол, а товарищи- сводники переглядывались между собой. Уже было хотел попросить докладчика вычеркнуть и Московию из списка, как еврей поднял лицо с вновь заигравшей на нём улыбкой, и воскликнул:
- Вспомнил! У этого короля есть сестра. Эээ... Анна, кажется. Да, так и есть! Анна.
И опять все на меня смотрят- с толстым намёком на тонкие обстоятельства. Только и ждут моего кивка. Мол, вот же- ведь всё как ты просил. Молодая, незамужняя, способная принести в качестве приданного сильного союзника против Великого княжества литовского, и что немаловажно- не только. Насколько помню, главным деянием князя Дмитрия была победа на Куликовом поле, а значит мы являемся естественными союзниками и в противостоянии с Ордой. Вот только гложут меня что-то смутные сомнения. Помнится, москвичи и в будущем отличались некоторым высокомерием к провинции, а не с этих ли времён оно пошло? Потому, Москва- это, конечно, здорово, и в качестве одного из вариантов- почему бы и не да, но всё же... Огласите весь список, пожалуйста!
- Только ли Московия враждует с Литвой?
- Есть и другие, но они то войной идут, то в союз с ней вступают. Сложно сказать однозначно... Хотя можно отметить ещё одного сильного короля- Смоленска- что довольно часто против Литвы воюет.
Я улыбнулся смешно прозвучавшему из его уст названию старинного города- Смольеньск, и попытался вспомнить хоть что-то из уроков истории. Вроде как было такое княжество, которое даже Батый в своё время стороной обошёл, а потом... Что с ним случилось? Почему в следующий раз оно вспоминается лишь в разрезе борьбы за него между Москвой и Вильно, причём, учителем это подавалось как освобождение от власти литвинов. Значит, случилось со Смоленском в этом временном промежутке что-то очень нехорошее, раз он потерял даже свою независимость. Однако, пока что Исаак называет это княжество сильным- видимо, есть причина? К тому же, и место, помнится, этот город занимает стратегическое, располагаясь у истока сразу нескольких важнейших рек- Днепра, Волги, Западной Двины- с таким лучше дружить. Может, стоит и его иметь в виду, как возможного союзника? Но только я открыл рот, желая выведать у Исаака подробности, как дверь нашей комнаты распахнулась. Без стука! Раздражает. Сколько не учу вежливости- бесполезно. И правильно- зачем стучать, когда можно просто войти!?
- Государь!
Вошедший снял широкий берет, и взмахнул им в глубоком поклоне. Подняв в воздух кучу пыли, а заодно и градус моего раздражения.
- Слушаю!
- Я с посланием от Оливье Левшы. Отряды фон Баумгартена выдвинулись в сторону Херсона!
Глава 4
Херсон. 8 августа 1367 года
Два войска застыли напротив друг друга. Два частокола пик устремились в небо, готовые в любой момент обратить свои хищные жала против врагов. Жаркое солнце бросает блики от нагретого металла доспехов, в которых медленно оплывают потом человеческие тела. В строю царит мёртвая тишина, лишь изредка нарушаемая порывами ветра и хлопками концов многочисленных стягов. Мокрые лица воинов суровы: они уже помолились и теперь готовы- ко всему...
В этот раз я поступил иначе- не стал препятствовать продвижению генуэзских наёмников к Херсону. Чем, судя по всему, ввёл фон Баумгартена в смущение. Моё поведение стало для него явно неожиданным, удачей в которую никак не верилось. Слишком тяжёлыми были предыдущие поражения, слишком ужасны последствия, а потому знаменитый кондотьер стал в моём отношении чрезмерно осторожен, во всём ища подвох. Двигался едва ли не на ощупь, тратя время и силы в бесплодных поисках в лесах и горах возможной засады. Бесплодных, поскольку, как можно найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, когда её там нет?
Я заранее учёл ту вероятность, что прежде уже обжёгшийся на этом пути враг к возможным засадам и ловушкам на этот раз обязательно подготовится, и, следовательно, достойного "сюрприза" снова уже не получится, потому и не возлагал на подобное сильных надежд. Более того, свободному проходу генуэзских наёмников к Херсону способствовала совсем другая причина- весьма сильно под сократившаяся численность наступающего контингента. Пусть она всё ещё превосходила нашу, но уже не в разы, как бывало прежде, а значит- с этим можно и даже нужно было работать. Иначе говоря, устроить генеральное сражение, уничтожить врага, прекратив наконец бесплодное перетягивание каната. Причём, сделать это желательно было как можно дальше от Чембало, куда после поражения фон Баумгартен вполне мог бы отступить для восстановления, а значит- поближе к Херсону. Чтобы уже наверняка никто не ушёл с поля боя... Но почему же капитан медлит?
Вопрос этот возник в моей голове неспроста. Компания германского кондотьера пусть и ненамного, но по-прежнему превосходит нашу численно и, по всем законам жанра, ему следует атаковать первым. Вот только капитан следовать этим канонам как-то не особо торопится, удерживая свои отряды на месте уже второй час... Может, его прошлые поражения в сомнения вводят, и он оттягивает неизбежное до последнего, а может совершенно новенькие недавно отлитые орудия, сверкая бронзовыми боками, тревожат его фантомные боли. Три таких пушки- батарея- заняли позиции в центре, и угрожают своими тёмными жерлами врагу- не подходи! И не раз попадавшие под их огонь наёмники, действительно, побаиваются этой грозной силы. Не зная, впрочем, что я в ней совсем не уверен...
Проклятый Кривой! Вот уж подсуропил нам сей мерзавец в самый неподходящий момент. Пришедшие ему на замену литейщики небесталанны, конечно, но будучи новичками, делают свою работу с неизбежным браком, а потому, хорошо, если из десяти отливок одна заканчивается удачей. Из которой потом рождается вот такое грозное орудие, пугающее врагов одним своим видом...и вводящее меня в сомнения. Не даст ли оно трещину в самый неподходящий момент, не взорвётся ли в руках пушкарей...
Но на противоположной стороне этих смущающих подробностей не знают, а потому осторожничают. Даже численное превосходство не придаёт им уверенности- ведь раньше оно бывало и намного больше, но и тогда это мало помогло. А сегодня я насчитал у фон Баумгартена всего лишь восемь сотен бойцов, судя по всему, он так и не сумел восстановить прежнюю численность компании, и почему он вдруг осмелился на этот поход- пока не понимаю. Впрочем, даже разбираться не хочу, потому что случай сей по идее мне во благо- я и сам голову прежде ломал, как, не осаждая Чембало, выманить немецкого кондотьера из замка, а он вдруг сам на такое решился... Единственное, хотел провернуть нечто такое, но значительно позже- может, через месяц, сегодня же момент выбран не совсем удачный. У меня ведь были те же самые проблемы, что и у него- большие потери в боях, и их как-то надо было восполнить. Частью это удалось сделать за счёт выздоравливающих бойцов, но по большей части доводить компанию до полной численности пришлось уже нанимая со стороны- в основном из числа освобождённых рабов. И в этом суть моей головной боли- ведь эти последние, за редким исключением, с боевым оружием никогда дел не имели, а если даже и было что-то такое в прошлом- то не знают ни наших формаций, ни команд, и всему приходится учить их с нуля. Потому, хотя само желание фон Баумгартена прийти сюда меня весьма радует, но вот момент для его реализации не может не печалить: вроде и артиллерия у меня есть, но мало испытанная, а потому сомнительная, и компания прежнюю численность набрала, но половина в её составе теперь новички, едва строй научившиеся держать- отчего и вынужден сейчас стоять на месте в ожидании хода противника, ибо если начнём движение- будет катастрофа! Не умеют пока мои новобранцы сплочённо атаковать, их бы ещё немного на плацу погонять... Но, когда было легко и просто? Собственно, я уже и забыл это время, а потому привык решать проблемы имеющимися возможностями. Сцементировать, к примеру, первые ряды своего воинства опытными рутьерами и...молиться- тем более, что это очень аутентично, и я из общего образа не выпадаю- неизвестно кому, чтобы тот сегодня не обошёл меня своей милостью...
Кажется, пошло движение. Первыми его увидели на стенах Цитадели. Почти всех стоящих в ней гарнизоном воинов компании, я вывел в поле, заменив на ополченцев из числа горожан. Что в Херсоне творилось, когда разнеслась весть о приближении врага- словами не передать. Если не паника, то очень близко к ней. Одни горожане поспешили укрыться со своими домочадцами в крепости, другие затворились в домах- в наивной надежде отсидеться за их стенами в случае нашей неудачи, а третьи, и вовсе, бросились прочь из города- в местные леса и горы, которые по старой привычке показались им надёжнее городских стен. И, слава богу, этих последних было не большинство. Всё-таки, нужно учитывать изменения, произошедшие с нашим появлением за год, которые повлияли и на самооценку херсонцев. Так, например, впервые за несколько десятилетий они смогли собрать ополчение- это ли не показатель? Небольшое, всего лишь в сотню бойцов, однако, сама готовность сражаться- уже вызывает уважение. Я счёл это хорошим знаком, и поддержал как мог: обеспечил вооружением из арсенала, а заодно лучшими местами на местной галерке- на крепостных стенах. Вот, оттуда и закричали, обращая внимание. Я было насторожился, но напрасно- это оказался всего лишь герольд. Переговоры?
***
Там же. Тогда же
Мы встретились на широком лугу между войсками. Ровно посередине- я и кондотьер Ханнекин фон Баумгартен, каждый со своей охраной. По десять человек- всё, как договаривались. И количество сопровождающих в данном случае указывало не только на степень доверия между сторонами, но и на уровень самой встречи...
Капитан выглядел человеком суровым, с будто рублеными чертами лица, немолодым, на мой взгляд разменявшим, как минимум, полвека, на что намекали как редкие седые пряди некогда курчавых волос на голове, наполовину такая же борода, так и пока не потерявшая ещё своей былой мощи фигура. При взгляде на которую в голове непроизвольно возникал вопрос- отчего же земное притяжение на людей этой эпохи так действует, позволяя расти лишь в ширь, но не в высоту, превращая их в шкафные квадраты с размерами сторон полтора на полтора, или чуть более. Что конкретно ограничивает их рост- нехватка витаминов, или какая-то особая атмосфера? Не все они, конечно, похожи на гномьи аналоги, есть и исключения, в основном среди воинского сословия, и я так скажу- очень мощные исключения, но как и все прочие подобного характера- они лишь подчёркивают абсолютное правило. Чаще всего мне встречаются именно такие типажи- коренастые, но малорослые, однако, я их даже мысленно не отношу к слабосильным, и никому другому не посоветую, потому что на самом деле всё как раз наоборот- это весьма крепкие, буквально перевитые мышцами мужчины, выжившие и победившие там, где девяносто процентов моих современников уже отдали бы концы. Настоящая реализация теории Дарвина в действии... Такого было моё первое впечатление от нашей встречи.
Во вторую очередь меня заинтересовали доспехи кондотьера. Плотная кольчуга с модными нынче железными вставками на плечах и груди, полностью латная защита ног и бацинет с кольчужной бармицей- авентайлом- на луке седла. По качеству отделки и материалу сразу видно богатого человека, а отливающий золотом пояс ещё и кричит о немалом, не менее чем рыцаря, статусе его владельца. Вот только заметно, что в последнее время удача от него отвернулась: и доспехи имеют кое-где до сих пор не выпрямленные вмятины, и пояс потерял местами позолоту... А потом я поднял взгляд и уткнулся в серые глаза, полные ярости.
- Ты ли тот, кто именует себя королём Херсона?
Пошёл разговор на понятной нам обоим латыни... Ни здравствуйте, ни до свидания, а сразу с претензии- очень мило капитан начал. Причём, кажется мне, что где-то я подобное уже слышал. Есть тут такой милый обычай- и не только, кстати, тут- перед дракой колкостями обменяться, а то и попытаться запугать соперника. Если цель встречи только в этом, то что ж- мы это тоже умеем... Единственное не уловил- отчего в голосе моего оппонента столько экспрессии, он от природы такой нервный, или я как-то невзначай умудрился его спровоцировать?
- Вы ошибаетесь- так называют меня люди. И представьтесь, прежде чем такие вопросы задавать!
- Я барон фон Баумгартен!- выставил мой визави вперёд челюсть.- А потому обращайся ко мне- Ваша милость!
Так. Что-то мне общаться с этой милостью совсем расхотелось, но и развернуться внезапно спиной к нему будет, наверное, невежливо- вдруг обидится, и воткнёт туда нечто острое?
- Это ведь вы хотели разговора? Говорите, я вас слушаю, и следите, пожалуйста, за языком- если не хотите, чтобы после битвы вам его вырвали!
Капитан резко наклонился в седле, обхватив ладонью рукоять меча- отчего все окружающие немедленно напряглись- и медленно произнёс:
- Вы, мессир- подлец!
Ого! И уставился яростно в мои глаза. Не знаю, чего уж он там хотел увидеть после такого оскорбления- обиду или гнев, а может и всё разом, за которыми, по идее, должны последовать или ругань, или даже брошенная в лицо перчатка...вот только я поступил нестандартно и совершенно не в духе этого времени- просто усмехнулся. Спокойно. Может быть, имей я честь родиться в средневековье, да плюс- в по-настоящему благородном семействе, то и повёлся бы на эти нехорошие слова. Однако, поскольку ничем подобным похвастаться не могу, но в то же время обладаю некоторым весьма специфическим опытом выживания в двадцатом веке, в самом его конце, то в его словах мгновенно опознал её- разводку. Меня очевидным образом подталкивали к дуэли- видимо, очень сильно сомневается капитан в исходе сегодняшнего сражения, если опустился до такой банальной провокации. И я, быть может, на неё бы и "повёлся"- дабы одним удачным ударом решить разом все наши разногласия- кабы не моё не до конца залеченное здоровье. Полагаю, немец о моей ране тоже в курсе, а потому в голове невольно возникает вопрос- не в этом ли причина его мнимой обиды?
- Во-первых, будьте любезны, обращайтесь ко мне- Ваше королевское Высочество, а во-вторых...- я тоже резко наклонился вперёд, глянул глаза в глаза, и закончил известной фразой определённых кругов общества моего прошлого мира.- Обоснуй свои слова!
Глаза фон Баумгартена округлились, как и у некоторых членов наших команд, которые разными способами- кто мимикой, кто жестами, а кто и богохульством- выразили своё удивление. При нашей встрече так-то тоже не дети присутствуют, в основном, хоть и незаконнорожденные, но выходцы из дворянских семейств, потому провокацию капитана они уловили своевременно, но до определенной поры не вмешивались, с интересом ожидая моего ответа на неё...но как теперь понятно- совершенно не такого. Стоит уточнить, что здесь, в средневековье, с развлечениями очень сложно, и потому, наверное, каждое из имеющихся обладает весьма широким кругом преданных почитателей, а тут, на лугу, как раз и собрались фанаты одного из них, причём, самого агрессивного,- буквально нашего аналога бойцовского клуба. Лишь с шансом летального исхода намного повыше- ну, так это даже интереснее, не так ли? И как у любого уважающего себя клуба, у данного были свои правила, самый важный из которых автоматически исключал из состава любого, прослывшего трусом. Не ответил ударом на удар или на брошенное в твой адрес нехорошее слово- и всё, ты уже вне "стен" этого своеобразного объединения. Потому и кидаются дворяне в драку по малейшему поводу, оригинально трактуя свою честь, тем более странным кажется моё нежелание поступить сейчас сообразно их понятиям... А ещё их моя последняя фраза впечатлила, конструкция которой оказалась здесь весьма свежа, но в принципе интуитивно понятна. Понял её и мой оппонент. Он хоть в России конца двадцатого века и не жил, но его образ жизни от тогда бандитствующих отличается ненамного- те же стрелки, те же разборки...а потому смыслом фразы он проникся почти мгновенно, и почти столь же мгновенно преобразился. "Артист!"- с уважением констатировал я, увидев резкое изменение на его лице. Исчезла нарочитая злоба, и на меня теперь глянули глаза старого волка, в которых не было ни ненависти, ни радости- ничего, лишь расчётливая пустота. Очевидно, поняв, что провокация не удалась, фон Баумгартен вернулся к своему обычному поведению...
- Так пошто моих людей в спину бьёшь и до смерти терзаешь?- будто и не он недавно ругался, спокойно вопросил капитан.- Это не достойно рыцаря и короля!
Поведение- то капитан сменил, а вот претензии остались. Странные для меня- если не сказать больше. Прежде всего потому, что никак не могу заподозрить немецкого кондотьера в следовании правилам рыцарства, не вязались они как-то в моём представлении с его весьма грязной профессией. К тому же, и приказов на проведение чего-то, им упомянутого, я точно не отдавал, а потому выразил удивление:
- Какие будут ваши доказательства?
И тут же чуть было всё не испортил, вспомнив из какого фильма эта культовая фраза- на смех вдруг потянуло, а потому пришлось срочно натягивать на себя маску оскорблённой невинности. В процессе, несколько в диссонанс мелькнула на мгновение мысль в голове, что может я не прав, и кто-то из моих командиров проявил вопреки приказу дурную инициативу, но тут же и пропала- за невозможностью сего поступка. Я столько времени вбивал им понятие дисциплины, что, если ничего к сегодняшнему дню на этом пути не добился, тогда не стоило и начинать. Проще тогда компанию распустить, а самому податься в монахи- отшельники, как неспособному ни на что другое, более полезное...
- Мне кажется- вы ошибаетесь. Вас кто-то ввёл в заблуждение.
Немец усмехнулся и покачал головой.
- Нет. Как раз в этом я совершенно точно уверен- это были ваши люди.
Каким интересно образом он это определил- ведь до сюрко с гербом моя компания пока не доросла? И что-то мне говорит, что и соответствующих стягов во время сих подлых дел рядом с тем местом не было. Тогда на чём основана его уверенность? В любом случае, это выглядит, как очередная провокация. Я убиваю его людей, он идёт разбираться и...и что? Мы бьём друг другу морды. Осталось ответить на тривиальный в общем- то вопрос- Cui prodest? Иначе говоря- кому это выгодно? А тривиальный он потому, что меня уже терзают смутные сомнения по поводу ответа на него...
- Значит, вы уверены...и я уверен. Может, тогда пусть нас рассудит бог?
И указал рукой на поле, на котором вот-вот должно разыграться кровавое сражение. С явным намёком указал, мол, вы же за этим сюда пришли...
Или нет? Смотрю, что-то не спешит фон Баумгартен подтверждать мою догадку. Не лежит у него, видать, душа к сегодняшнему кровопролитию, ещё бы он его хотел- если и при соотношении сил намного более благоприятном в его пользу был прежде нещадно бит. И теперь снова? Нет, на такое старый и опытный кондотьер не пойдёт. Возникает невольный вопрос- тогда какого хрена (прошу прощения за мой французский) он припёрся? Просто спросить? В таких ситуациях если подобным образом и поступают, то исключительно от безысходности. Неужели к тому принудили?
- Мы пришли сюда в поисках виновных, найти их- и покарать!
Не голос, а карканье ворона. Так и хочется усмехнуться в ответ- "Ну так ищи, я-то тут причём?", но промолчал. Потому что, во-первых, капитан, наконец- то, говоря про виновных в преступлении, не объединил и меня с этими злодеями. Видимо, дошло в кои то веки до человека, что на голословные обвинения я никак не реагирую- разве что посмеяться могу. И попытки надавить на мою, якобы, рыцарскую честь- совершенно напрасны, по многим причинам, и одной из важнейших являются уста, их озвучившие. Вот, не похож в моём воображению фон Баумгартен на рыцаря без страха и упрёка, а стало быть не ему о таком говорить. И получается, что не продумал товарищ досконально данную интригу, видимо, не его это дело, а потому вместо трагедии вышло комическое. Кондотьер учит меня понятиям чести... Хех, кому скажи- не поверят ведь...
Ну, и во-вторых, мне показалось забавным игнорирование капитаном моего предложения решить наши разногласия на поле брани. Теперь уже мне совершенно точно очевидно, что она ему не нужна, а вот мне... Если так подумать, то и мне теперь, когда появилась почва для договорных отношений- тоже ни к чему. Ведь, если подобными подлыми делами занимаемся не мы, то, значит, кто-то третий, и круг, его включающий, не так уж и велик. Под такое определение на этом полуострове могут попасть лишь татары, феодориты или...генуэзцы. И если причастность к сему делу первых двух кажется мне возможной, но очень сомнительной, то вот последние- почему бы и не да? Мы ведь не знаем, какие именно взаимоотношения сложились к сегодняшнему дню у наёмников с их нанимателями, а потому может быть всё что угодно. А раз так, то мне выгодно сейчас не рубиться с капитаном, а договориться, и более того- найти этих беспредельщиков. Пускай он о войне не со мной думает, а с кем-нибудь другим, перенаправив свою злую энергию в любую из этих сторон. Разделяй и властвуй- так, кажется, говорили некогда римляне, а я чем хуже?
Глава 5
Херсон. 8 августа 1367 года. День
Divide et impera... Есть, правда, для осуществления моих планов некоторые препятствия, всё-таки кровь пролилась, и если для меня наёмники в данном случае всего лишь инструмент решения проблем генуэзцев (как можно на инструмент обижаться?), то каково отношение к происходящему фон Баумгартена- для меня загадка. Вроде бы очевидно- кондотьеры сражаются исключительно за золото, и за того, кто ему платит: такое сегодня может случиться против меня, а завтра ситуация видится вполне возможной на прямо противоположную- но есть, что называется, нюансы. Наёмники ведь тоже люди, ничто человеческое им не чуждо, и потому от первого встречного или от человека, с взаимоотношениями ниже определенного уровня, золото совершенно точно не примут, и, чёрт его знает, способен ли этот немец подняться над негативом, непрерывно накапливавшимся между нами всё последнее время, или же нет. Может, ему ненависть за своих погибших товарищей спать по ночам не даёт, их пепел отчаянно стучит в сердце, требуя жестоко отомстить, а я тут такой- давай мириться? Но с другой стороны... Не сможет же капитан придерживаться и дальше кондотты с Генуэзской республикой, если удастся доказать, что наниматель поступил с наёмниками, мягко говоря, бесчестно. Пусть вероятность доказать это пока невелика, но- а вдруг? И тогда разрыв этого соглашения уже не видится мне невозможным, и более того: на общей почве вражды с генуэзцами вполне возможно уже новое- между мной и фон Баумгартеном. Да, до недавнего времени мы отчаянно сражались и резали друг друга немилосердно, но делали это честно- лицом к лицу, в то время, как неизвестные, и я подозреваю в них генуэзцев- ударом в спину. Подозрения мои небеспочвенны, хотя бы по той причине, что в Чембало именно у представителей этой итальянской республики максимум возможностей к совершению подобных безобразий, у других государственных образований Таврики их банально меньше, как и, собственно, за отсутствием каких-либо взаимоотношений с наёмниками, мотивации. Что послужило поводом к такому, мнится мне, возможно желание подтолкнуть фон Баумгартена к более решительным действиям в моём направлении (и это вполне удалось), но так ли это в действительности- нужно разбираться досконально. И чтобы "истина", удобная мне, а не тем же генуэзцам, смогла восторжествовать, необходимо, чтобы и мои люди в этом деле поучаствовали...
Учитывая вновь открывшиеся возможности, я проигнорировал попытки Баумгартена вывести меня из себя, решив не доводить дело до крайности. Дуэли точно бы не случилось- не для того я в короли вылез, чтобы собственноручно проблемы решать, но вот сражение... Зачем? Убить наёмника никогда не поздно, то дело нехитрое, но если есть возможность- почему бы не использовать его себе во благо...
Встрепенулся. Оказывается, я настолько погрузился в размышления, что не заметил установившейся напряжённой тишины. Капитан ожидал ответа, а его сопровождающие вызова на дуэль, ведь как может быть иначе- после таких- то оскорблений? Дворянская честь требует немедленного отмщения...если она, конечно, есть.
- Я согласен со сказанным. Кто бы подобным непотребством не занимался, он преступил законы человеческие и божьи, а потому- повинен в смерти!
Громогласно заявил я, а в ответ услышал...странную тишину. Фон Баумгартен со товарищи на меня вылупились- будто нечто неведомое природе увидели. У меня даже руки зачесались пощупать голову- не выросли ли там рога, больно уж взгляды у них были характерные. Кажется, я не оправдал чьих- то ожиданий? Ай-яй-яй...
- Предлагаю создать комиссию по расследованию этого преступления, в которую войдут по три человека с каждой стороны, а на время поисков убийц- объявить перемирие...
На лице немецкого кондотьера аршинными знаками нарисовалась вопросы- комиссия, перемирие? Он ожидал весьма другого и даже подготовился заранее... Если бы оппонент отказался от дуэли, объявил того прилюдно трусом и самозванцем, создав проблемы для репутации, и с боем было решение- вернее, план, как его избегнуть (кто бы что не думал, но фон Баумгартен- точно не дурак). Итак, капитан ожидал чего угодно, но только не такого предложения, а потому некоторое время находился в замешательстве. По сути, я своим заявлением практически дезавуировал все его прежние претензии, и капитану срочно потребовалась к изменившейся обстановке как-то приспособиться. Потому, его первый отклик получился вопросом, густо замешанным с эмоциями- конкретно, с ироничным сарказмом:
- И что же...даже если в этом мессир виновен?
- Повторю, перед лицом всех присутствующих здесь благородных людей, ещё раз: в том, в чём вы меня только что обвинили, Бог мне свидетель- я невиновен! Клянусь честью, моё предложение создать эту комиссию проистекает вовсе не из желания что-либо скрыть, а наоборот, обелить своё честное имя, и наказать истинных виновников! Мне нужен ответ- вы согласны на создание комиссии?
Теперь пришла пора задуматься моему визави. Фрайхерр опустил голову и с минуту молчал, потом посмотрел на меня, внимательно так посмотрел- будто только что увидел, и сухо произнёс:
- На перемирие- согласен! На месяц?- и увидев мой подтверждающий кивок, продолжил.- Насчёт комиссии...
Немец повертел головой вправо- влево, будто в поисках подсказки. Может, так оно и было, ведь, хотя само слово латинское, общеизвестное, и в переводе означает соединение, но ему оно, если и знакомо, то исключительно в виде связки с итальянскими банками. Которым, за хранение у них золота, он, оказывается, что-то должен ещё приплатить... Наконец, у капитана сформировался подходящий вариант уклончивого ответа:
- Нам нужно подумать, посоветоваться... (Ага, выпить чашечку кофэ, принять ванну...) Ответим позже. Мессиры!
Короткий поклон, и мы разъехались, каждый- в свою сторону...
***
Там же. Тогда же. Вечер
И вновь перед немецким капитаном встала дилемма. Снова его вынуждали принять решение, причём, единственно возможное. Нет, можно, конечно, и отказаться, но как бы тогда уже он выглядел в глазах собственных воинов- ведь это было бы противно и их желанию. Посоветоваться бы- как поступить, но, как на грех, оказалось не с кем. Не с Генрихом же, собственным лейтенантом, взятым на эту должность исключительно за исполнительность, а не наличие ума, сие обсуждать. Тот, как и многие другие в компании, и фон Баумгартену это было доподлинно известно, от предложенного херсонским выскочкой варианта уже в совершеннейшем восторге пребывают- ведь биться не придётся! Наёмники, этим противником уже битые прежде неоднократно, только рассмотрев на противоположной стороне наведенные дула бомбард, сообразили в какую дурнопахнущую субстанцию скоропалительно наступили, придя сюда...но и бежать обратно, вот так, немедленно и без драки- это противно воинской чести. Потому, от неожиданно миролюбивых слов самозванца воины почувствовали себя будто заново родившимися, видя в предложенном варианте отличный выход из казавшейся безвыходной ситуации, но не понимая подвоха...а он ведь точно есть. Не может не быть- так думал старый и опытный кондотьер. Вот только какой?
Тут бы совет очень пригодился, но только не товарищей по оружию, изучавших мир исключительно на ощупь, в основном- кончиком меча, и видевших его соответственно- только чёрно- белым, а кого-то похитрее. Скользкий и неприятный в любое другое время генуэзец Спинола, например, сейчас был бы очень даже кстати, но вот незадача, неожиданно оказалось, что тот ещё рано поутру куда-то испарился- причём, совершенно незаметным для всех образом. Хоть бы предупредил, но нет- он не счёл это нужным, и подобное демонстрировало общее отношение Генуэзской республики к наёмникам. Вроде и вместе, только что здесь был, напрягая спинной мозг одним своим присутствием, а...уже и нет. И вот, когда в Спиноле нужда возникла, вспомнили, но даже спросить о его местонахождении оказалось не у кого. Вся команда генуэзца, повадками весьма схожая со своим патроном, испарилась вместе с ним. Неужели, счёл своё присутствие на поле боя настолько нежелательным, что дезертировал? Нет, не струсил, при всех своих недостатках в этом Спинолу даже заподозрить нельзя, а вот в том, что тот мог попросту удалиться, поставив собственные интересы выше общих- это вполне. И если это так, то фон Баумгартен подобному факту совсем не удивится- всё- таки есть в этом Спиноле нечто такое, подлое...
На столе перед капитаном стояла бутыль с вином. В этот раз не с рейнским, для ностальгии одного раза в год вполне достаточно, употреблять подобное каждый день- это было бы выше его сил. От прошлого раза ещё не отошёл, два дня лёжкой провёл- восстанавливаясь, и до сих пор штормит, а ведь было когда-то время, что получал от вина исключительно удовольствие...
Дотронулся рукой до оловянного кубка, в котором нынче для разнообразия плескалось бургундское, прошлогоднее, дрянь, на его вкус, не лучше рейнского, но подумав, вздохнул и отодвинул в сторону. И вроде стол слуга сегодня накрыл неплохой: пулярка, хлеб, лук- всё есть (старому воину немного надо), но не лежит сегодня душа к возлиянию. Помедлив, решительно встал и направился к выходу- душно что-то стало в шатре. Дёрнул полог и вышел наружу. Приспособившийся дремать стоя, прижавшись щекой к копью, часовой вздрогнул, поморгал ресницами и, быстро сообразив что именно наблюдает, немедленно принял бравый вид. Выпрямился, грудь колесом выкатил, наконечником копья опасно качнул, всем своим видом демонстрируя, как он бдит, вот только мутные ещё со сна глаза предательски выдавали нечто совсем другое...
- Бездельник!- проворчал себе под нос Баумгартен, но каких-либо санкций за подобное небрежение службой делать не стал. Не те нынче настроения в компании, чтобы срываться на кого-либо. Люди стали злее и чересчур падкими на обиды, и как бы после такого чего не случилось! В голове тенью мелькнули кадры с недавнего собрания, и раскрытые в крике рты недовольных капитаном воинов... Нет уж, заново такого не надо. Потому, лишь скользнул по стражнику взглядом, памятку в уме поставил- после на сольдо обидеть, но вид сделал, будто ничего особенного не заметил. Поднял голову к небу. Хорошо здесь дышится, воздух пьянит не хуже вина, но вот звёзды... Вроде такие же яркие, как в родной Лотарингии или Италии, но...не такие. Чужие.
Всё здесь чужое. Опять тоска по родине, ставшая в последние годы довольно частой гостьей (никак старость подходит?), непрошеной змеёй попыталась заползти в сердце, но уже натренированный борьбой с ней воин был настороже, и немедленно от непрошеных эмоций избавился. Как и прежде- заняв мысли другой проблемой. Так в чём же всё- таки подвох предложения самозванца? Или... его уже даже мысленно не стоит так называть? Холодок пробежал по позвоночнику. Генуэзцы его как бы убедили в нелигитимности противника, дабы он даже тени сомнения не имел, убивая врага, что, впрочем, не трудно было проделать, держа в каждой руке по мешку с золотом, но вот сейчас он несколько усомнился в истинности этих доводов. Вспомнил месяцы противостояния, стойкость херсонцев, их верность своему правителю, и спросил себя- и кто бы её стал хранить в таких условиях самозванцу? А если всё не так, как кажется...и король- настоящий, Божьей милостью?
Как и любой средневековый человек, рождённый в пронизанном религиозным мистицизмом обществе, фон Баумгартен не был свободен и от его предрассудков. В частности, от представления того, кто достоин править- и получалось, что совсем не каждый, а только имеющий принадлежность к одной из особенных династий, находящихся под прямым Божьим покровительством. Не больше, и не меньше. Годы рутьерства, естественно, в немалой степени подкорректировали эту аксиому, взять того же Вернера фон Урслингера, создателя Великой компании и обладателя прямо на доспехах выбитого девиза- "Враг Бога, милосердия и сострадания", под руководством которого фон Баумгартен некогда начинал свою, так сказать, трудовую деятельность на этом поприще- и изменения в менталитете явно неизбежны. И, тем не менее, пусть не было врагов Бога больших на словах, нежели рутьеры, но и отказываться от Него они явно не спешили. Более того- непрерывно совершая преступления, в том числе против церквей и монастырей, они при этом одновременно требовали от поставленных в безвыходное положение священнослужителей- вплоть до папы римского- молиться за спасение их душ, полагая свою, от людей, погрязших в грехе, в таком деле сильно недостаточной. А умирая, нередко именно Церковь наследовала по завещанию всё неправедно ими нажитое. Что называется: можно жить вне общества, но трудно избавиться от навязанных им императивов...
В данный момент, возможно под влиянием полученного нехорошего впечатления о генуэзцах вообще, и Джакомо Спиноле- в частности, его мнение о самозванстве херсонского короля также подверглось сомнению. Некогда логичные доводы генуэзцев, ныне в сознании фон Баумгартена покрылись многочисленными трещинами- и начали рассыпаться в пыль, а следом пришли новые сомнения: король, если он не самозванный, а Божьей милостью, не может, не опасаясь Его прогневить, солгать с Его именем на устах. Так выходит, что это, наоборот, генуэзец ему солгал, но зачем бы ему такое нужно? Разве что, если только отвести от себя подозрения...
Фон Баумгартену стало слегка не по себе от тех дебрей, в которые его завели собственные предположения. Настолько, что непроизвольно сжались кулаки и оскалились зубы. Капитан от внезапно нахлынувшего приступа ярости немного забылся, процедив сквозь плотно стиснутые зубы:
- Если это правда... Клянусь! Я собственноручно вырву сердце этой твари!
***
Близ Херсона. Глубокая ночь того же дня
Мрачной высокой полосой застыл лесной массив по обоим берегам узкой бухты. Тишина стояла необыкновенная- не пели свои песни птицы, не кричали животные, исчез даже ветер. В холодном свете луны тускло серебрились почти неподвижные тёмные воды. Казалось, в этом удивительном царстве нет ничего живого...но чу! Что это? От входа в бухту пришёл звук. Скрип дерева, плеск воды, а после в неверном свете ночи промелькнул знакомый всем рыбакам силуэт- лодка, имеющая среди местных греков хождение под названием моноксила. В небольшой однодревке сидело аж пять человек, совершенно забивших её внутреннее пространство до отказа, настолько, что гребцы, поспешно пытаясь сделать вёслами более широкий замах, постоянно цеплялись ими с соседями. Возможно, в том торопливость играла в свою немалую роль, но, вскоре один из гребцов очередного удара не выдержал и выплеснул эмоции на соседа:
- Урод! Что у тебя с руками?
Движение застопорилось, двое недовольных бросили грести, а за ними и остальные. Казалось, сейчас будет драка, но нет- с кормы поднялась закутанная в плащ фигура, и рыкнула:
- Вы оба уроды! Быстро взяли обратно вёсла в руки!
И на моноксиле снова воцарилась идиллия- тишина, прерываемая лишь плеском воды. Всё повторилось: нескладные взмахи вёсел, приглушённые ругательства недовольных подобным обстоятельством, и рваное движение судна, тем не менее, неумолимо двигавшегося в совершенно определённом направлении. Судя по взятому пеленгу, должному привести моноксилу в едва ли не самую дальнюю от моря точку бухты...
Мрачный лес с удивлением взирал на зигзагообразно перемещавшихся вдоль него неожиданных нарушителей спокойствия. Злился, видя такое беспокойство, однако, не имея людской злопамятности, проводив их за поворот, немедленно забыл- погрузившись обратно в свой многолетний сон. А люди уходили всё дальше и дальше, из своей вечной торопливости спеша куда-то... впрочем, здесь это "куда-то" оказалось не так и далеко. Лишь до берега, на котором вдруг- вот неожиданность- вспыхнул яркой точкой на фоне тёмного леса факел. Огонь призывно покачался из стороны в сторону, и обрадованные этим движением усталые покорители водных пространств поспешили ему навстречу.
Вскоре лодка подошла к берегу почти вплотную, как оказалось, не очень удобному для причаливания в данном месте, каменистому и мелководному, однако, этому обстоятельству путешествующие совсем не смутились. Они без всяких сомнений попрыгали прямо в воду, поспешно покинув морской транспорт, как тут же стало понятно, навсегда- ибо последний десантирующийся от лодки немедленно избавился, с силой оттолкнув назад. И пока она дрейфовала в сторону открытого моря- в неизвестность, спотыкающиеся люди медленно брели по колено в воде к тёмной стене поднимающегося от самого берега леса.
От тьмы которой немедленно отделились чёрные фигуры, подошли к вновь прибывшим, и одна из них спросила:
- Получилось?
- Да, мессир Спинола,- подтвердил первый из вышедших на берег, и указав на одного из вытянувшихся цепочкой последующих за ним людей, добавил,- Знакомьтесь, господин- это и есть мастер Кривой...
Глава 6
Следующее утро для меня началось, наверное, в виде исключения- без особых потрясений. Проснулся ещё засветло, пощупал свои болячки, покряхтел от неприятных ощущений, и затих, разглядывая уже кое-где грязную бахрому балдахина. Одновременно катая в голове мысль, что, коль внезапной побудки не произошло- всё идёт по старому плану. Да, по тому самому- по вновь утверждённому...
В котором сегодня нашлось место даже мессиру Дюбуа. Так и не дождавшемуся в силу известных событий пациента в госпитале, и решившему действовать самостоятельно, по принципу: если Магомед не идёт к горе- то гора пойдёт к Магомеду... Собственно, его неожиданным желанием меня посетить- о чём я был проинформирован ещё с прошлого вечера, и объясняется моя утренняя нега: один чёрт, скоро придётся пройти через неприятное- медосмотр, так куда спешить? Вот, и витал мысленно в эмпиреях...пока не пришёл доктор, и предаваться отвлечённому стало весьма неудобно. Трудно думать о чём-то постороннем, ощущая при этом на своём теле чужие пальцы, которые к тому же ведут себя довольно бесцеремонно, а после ещё едва ли не насильно пичкают неприятной, даже на вид, не то что на вкус, настойкой...
Однако, всё, в том числе и не очень приятное, непременно заканчивается. Вот и эта, сколь весьма важная, но в той же мере и неприятная процедура благополучно завершилась, я поднялся на ноги, при помощи Йоргиса оделся (без его помощи надеть некоторые "шедевры" местной моды весьма затруднительно), и...не знаю, что уж на меня из вышеперечисленного повлияло, но захотелось принять чашечку кофе. Вот просто, без всяких ванн и прочих излишеств, и внезапно, ведь никогда прежде любителем этого экзотического напитка не был, но сегодня- вот ведь странные выверты сознания- неожиданно и очень сильно захотелось. А вместе с желанием пришло и воспоминание из прошлого: тёрпкий, горьковатый привкус на языке, а после употребления- прилив бодрости. О, да- последнего мне сейчас и не хватает!
Однако, вслед за вызывающими улыбку воспоминаниями почти сразу пришло горькое осознание: не скоро ещё получится ощутить заново этот вкус- по той простой причине, что кофе, как напитка, в эти времена ещё даже и в проекте нет. То есть, сам он, конечно, где-то в жаркой Африке совершенно точно произрастает, но пока исключительно лишь в виде дикорастущих плодов, которыми так любят лакомиться местные козлы. Ну, козлы, они и в Африке- такие... Остаётся лишь надеяться, что когда-нибудь очередь и до нормальных людей дойдёт...
От странных мыслей- ведь от перемены миров я только выиграл, и не мне плакаться о потерянном- меня спасло появление Марка. С совершенно потерянным видом, и выражением то ли скорби, то ли сожаления- на лице... Давно его в таком состоянии не видел, а потому срочно избавившись от несвоевременных мыслей о кофе, изобразил жестом руки своё удивление и воззрился на Марка, и тот, правильно оценив мой взгляд, склонил низко голову:
- Государь, я виноват...
Странное начало, и в голове у меня забегали мысли по поводу, ему послужившему. В данный момент, если и было что-то наиболее жизненно важным, не только для меня, но и для всей нашей компании, так это вопрос- получится ли достичь соглашения с фон Баумгартеном, или же придётся биться до последнего, но каким боком Марк может повлиять на решение по нему? А ничего другого и в голову более не шло...
- Кривой утёк,- слабым голосом пояснил причину своему настроению шателен. И от его слов у меня аж ноги подкосились.
Рукой нащупал стул, и буквально рухнул на него. Вот это новость, так новость! Собственно, озадачила она не сама по себе- ведь Кривой, мерзавец, давно на сторону смотрел. Один побег удалось ещё в Италии предотвратить, тогда же он попал в колодки, а вот второй, уже здесь- как видно, не получилось... Не жалею о его потере для нашего общества как человека- от такого мы немногое потеряли, но ведь теперь будут обязательные последствия, или я ничего в этой жизни не понимаю. Он же, гад такой, всё, чему его научил на свою голову- непременно использует, причём, против меня же. Как сказали бы в веке двадцатом: произошла несанкционированная утечка стратегической информацией, а значит, стоит ожидать, что где-то там, на пресловутом Западе, скоро встанут на боевое дежурство ракеты с яд...э, нет- до такого, слава ананасам, ещё никто не додумался. Однако мне для волнения достаточно и самого факта того, что в самом ближайшем будущем мы имеем вероятность оказаться под обстрелом пушек, своими характеристиками ничем не уступающими имеющимся у нас, а может быть (почему нет?)- даже и превосходящими! Да меня одна мысль о таком выводит из себя. Я как-то уже привык к противоположному, когда стреляем мы, а по нам, максимум, чего можно ожидать- выстрела из допотопной бомбарды, орудия, безусловно, тоже опасного, но больше для самих стреляющих, а потому слегка растерялся. Столько оттягивал появление нормальной артиллерии в Европе, изолируя нестабильный фактор Кривого на острове, в компании с парой сменяемых стражей, а теперь... теперь же придётся как-то смириться- и с его побегом, и с фактом наличия новой и очень неприятной угрозы. Кстати...
- А что с охраной?
- Горло порезали, похоже спящим...
Вот и делай после этого добро! Я ведь мало того, что жизнь этому вставшему на путь диссидентства секретоносителю сохранил, хотя любой правитель на моём месте, уверен, такой угрозы своему благополучию не потерпел бы, и избавился немедленно и самым радикальным образом (как говорил один знакомый человек, покойник: "Я слишком много знал..."), но мне просто не хотелось скатываться до банальной мокрухи. Брать ещё один грех на душу, и так обременённую ими как собака блохами, уничтожая только лишь по той причине, что так проще и возможность имею. Наоборот, хотел как лучше, думал, после войны условия содержания Кривому улучшить, женщину позволить завести, семью- с мыслью, что, может быть, оценит, за ум наконец возьмётся... Выходит, зря так думал, и теперь вынужден очень постараться, чтобы найти заново этого подонка и... закопать- уже без всяких рефлексий, потому как, благодаря им, теперь у нас очевидным образом прибавится и сложностей и потерь.
И я не нагнетаю- достаточно вспомнить, где именно мы находимся. На достаточно компактном полуострове, где нет проблем только с одним- направлением устремлений беглого мастера. Вряд-ли его манит предложить свои услуги православному княжеству Феодоро, тем более сомнителен выбор в пользу мусульманских осколков империи Чингизидов, Генуэзская республика- вот его цель, там и понятное ему общество, и религия, а то, что нынче они враги Херсону- так это, возможно, в его глазах вовсе не минус, а совсем даже наоборот, позволяя таким образом одновременно реализовать два движущих им желания: разбогатеть на полученных от меня знаниях, заодно вернув должок- за казённые харчи. Если вспомнить нрав Кривого, то в наличии у него последнего можно даже не сомневаться...
И, коль с направлением побега мы определились, остаётся ответить лишь на один вопрос- кто ему помог? Кто та сволочь, ответственная за смерть моих людей и создание проблем прочим? Не верю, что бургундец всё сам спланировал и осуществил, тем более это сомнительно, если вспомнить его боевые качества. Не трусливый, но точно не воин, а ведь кто-то стражу бестрепетно положил, знать, без постороннего вмешательства не обошлось, и это тем более становится интересным в контексте того, что о месте содержания Кривого знали очень немногие...если говорить точнее- совсем немногие, буквально единицы. В этом плане можно включить паранойю и начать подозревать кого-то из своего окружения в предательстве...но лучше наверное указать пальцем на уже имеющегося, господина Лижье, который, собственно, эту систему временного содержания некогда обустраивал, и который, видимо, к нашему глубокому разочарованию во время боя всё- таки выжил (тела ведь так и не нашли!), и не просто жив- а продолжает жалить подобно гадюке! Уже дважды у него это получилось, и оба раза- невероятно болезненно...
Впрочем, если следовать заветам одной дамочки из Атланты, стоит, наверное, оставить эти мысли, и как их следствие- жгучее желание отомстить, на потом, и сосредоточиться на возможности всё-таки воспрепятствовать распространению этой новой и более совершенной версии артиллерийского оружия хотя бы в Европу- ведь для осуществления этого Кривому туда ещё нужно каким-то образом добраться. Таврика- не остров, но, тем не менее, выбраться с него весьма непросто, ввиду весьма враждебного окружения, прямо жаждущего обратить любого иноверца в рабство. Потому его исход в нужную сторону по суше считаю весьма сомнительным- и долго, и сложно, и опасно. В морском путешествии тоже имеются свои сложности, но на порядок меньшие. Правда, с недавнего времени- с момента появления у нас собственного флота- их ещё добавилось, но тем не менее. Сомневаюсь, что генуэзцы, и, соответственно, Кривой, который несомненно отправится к ним в лапы, выберут любой другой путь, кроме морского- наиболее им привычного. Однако, это только в том случае, если подобный анабазис всё-таки случится немедленно по его появлению в колонии- что совсем не факт. Ведь что помешает главному в Газарии- консулу Каффы Калоджеро Гизольфи не спешить с отправкой того в метрополию, а сначала попробовать использовать беглого бургундца в качестве джокера самостоятельно? У него ведь самого и поближе немалая проблема имеется- в моём лице, и её как-то нужно решать. Почему не при помощи арма дефинитива, иначе говоря, супероружия?
Стоит учитывать, что мы уже несколько раз применяли подобные орудия и в полевом сражении, и в осаде, и в морском бою- и везде они показали себя выше всяких похвал, но откуда генуэзцу знать, что мало создать грозное оружие- нужно, как минимум, научиться им правильно пользоваться. Если время будет, генуэзцы несомненно не дураки и обязательно разберутся- как это делается, а потому моя задача теперь сильно усложнилась. Теперь мало уничтожить генуэзскую колонию в Таврике, нужно сделать это за как можно меньший срок. Иначе возникнет не только новая, более серьёзная военная угроза, но и с появлением новой артиллерии на пару веков раньше положенного, история этого мира окончательно свернёт в неизвестную мне колею. К примеру, поскольку средневековые феодалы более не смогут укрыться от гнева своего короля за стенами замка, то в Европе раньше срока начнётся расцвет абсолютизма, следовательно, даже то малое преимущество, в виде полученного мною когда- то на уроках истории послезнания- почти мгновенно превратится в пыль... Но возможно ли остановить поступь выпущенного на волю джинна?
Взгляд немного тоскливо посмотрел на светлые стены Цитадели, которую вполне возможно очень скоро нужно будет снова перестраивать- теперь уже с учётом противодействия более сокрушительному артиллерийскому огню. Придётся снова вспоминать Вобана и строить бастионы... Или не придётся? Обратил внимание на не менее грустного товарища и, отбросив в сторону сомнения, решительно приказал:
- Марк, будь любезен, позови- ка сюда нашего адмирала.
Прежде, чем хоронить прежний мир, стоит, наверное, попытаться его спасти. И грек, моей волей ставший командующим молодым херсонским флотом, должен был стать мне в том оружием... Что я ему и сказал- по его довольно быстром прибытии:
- Я, господин адмирал, надеюсь на тебя. Выводи в море весь флот, и топи, захватывай, но заблокируй южное побережье полуострова. Ни один генуэзский корабль не должен избегнуть твоего внимания!
Я и сам понимал, как это наивно звучит, при том что весь флот, который имею в виду- это всего лишь две галеры. В ближайшее время возможен спуск на воду третьей, но на этом всё- остальные корабли нам достались очень сильном повреждёнными, и их восстановление потребует значительных усилий, и самое главное- времени. Так что, три галеры- это максимум, на который в ближайшие полгода я могу рассчитывать,- и, следовательно, блокада, на которой настаиваю, будет весьма хилой. Но это лучше, чем ничего...
- Будьте уверены, Ваше Высочество, предатель от нас не уйдёт!
Грек, тем не менее, не испытывает и тени сомнений, и излучает абсолютную уверенность в своих силах. Помнится, прежде он, как, впрочем, и вся моя свита думали совершенно иначе, полагая глупостью противостояние генуэзцам на море, и как же резко изменились их умонастроения после первых морских побед и трофеев. Теперь наоборот, они в какой- то мере даже чрезмерно преисполнились воинственного духа, и нередко- я заметил- врага за реального противника перестали воспринимать. Ведь у нас самые быстрые галеры и мощная артиллерия- кто тут устоит, а подумать и не хотят, что генуэзцы не зря считаются на море за одну из сильнейших держав этого мира.
"Головокружение от успехов"- так назвал это явление некогда один усатый деятель из двадцатого века, и лечится оно исключительно через боль и потери. Не хотелось бы подобного, потому появилось желание хоть как-то предостеречь моряка от наплевательского отношения к противнику, но глянув в гордые глаза грека, отказался от этой мысли. Уже делал это прежде, и если не дошло, тогда... Сказал, но только другое:
- С богом!
И перекрестил.
***
Там же. Вечер
- Что?
Какое к чертям перемирие? Стоило всего лишь на день мессеру Спиноле оставить войско, причём, в такой ситуации, что другого варианта, кроме битвы, для противоборствующих сторон не предусматривалось- вроде бы, а в итоге- услышал самое для себя неприятное. По другому и не скажешь: старался ведь, тяжкий грех на душу взял, подводя наёмников лишь к единственному исходу- всё, конечно, ради процветания любимого Города- республики,- чтобы в конце узнать, что это было зря?
- Ни в коем случае!- немедленно отреагировал генуэзец.- С самозванцем не может быть никаких переговоров!
- Поздно спохватился, ты бы ещё дольше где-то гулял,- с нехорошей ухмылкой возразил фон Баумгартен.- Я уже и герольда отправил со своим согласием...
Тут его ухмылка превратилась в настоящий оскал, и немец закончил, повергнув Спинолу в совершеннейшее замешательство:
- Мы тут подумали, посовещались, и решили заново расследовать гибель моих людей в Чембало... Странно они как-то умерли, Джакомо. Не находишь?
У Спинолы от его слов будто земля из-под ног ушла. Учитывая его личную заинтересованность в этом вопросе, ему подобное расследование было совсем ни к чему- ведь оно вполне могло привести к раскрытию истины, а следовательно- и к осложнению отношений с наёмниками. И слова кондотьера, и странная подача- всё говорило о такой вероятности.
Неприятные мысли табуном пролетели в голове генуэзца, и чтобы не выдать себя случайным жестом или выражением лица, он предпринял единственное, что пришло на ум- сам атаковал:
- Республика не намерена оплачивать вам перемирие. Не для того вас нанимали!
Улыбка сползла с лица кондотьера, хищно блеснули глаза. Он выпрямился, и с новым интересом окинул взглядом представителя Генуи.
- Вот как?
- Вы должны немедленно разорвать любые сношения с самозванцем- они противоречат кондотте!
Немец отвернулся от Спинолы, посмотрел на разгоняющую полумрак шатра свечу. Золото. Это серьёзный аргумент. И в любом другом случае он бы его и выбрал, но не сегодня. И потому, что в нём зародились сомнения в отношении этого скользкого генуэзца, и потому, что итогом согласия на его требование будет кровопролитие, не то, чтобы его сильно пугающее, но совершенно точно на данный момент лишнее. У него итак от всей прежней компании осталась едва четверть, так теперь можно её положить в землю всю, и где- за тысячи миль от родной земли, и, соответственно, без возможности быстро восполнить потери. Учитывая противника, такой вариант виделся вполне возможным, как и бесславная гибель в бою самого фон Баумгартена. Погибнуть в бою не страшно, но столь глупо? За кого этот генуэзец его считает?
Баумгартен немного помолчал, подумал, потом повернулся к гостю и заявил:
- Я своего решения не меняю, и виновных в гибели моих людей обязательно найду!
Гнев смешался со страхом в душе Джакомо Спинолы, и придал ему сил:
- Тогда... Тогда мне нет смысла более оставаться с вами. Я немедленно отправлюсь в Каффу и доложу синьору Гизольфи про ваше самоуправство!
Генуэзец резко встал из-за стола, кивнул:
- Прощайте, синьор!
И вышел в темноту... Уже не видя, как медленно меняется лицом кондотьер.
- В Каффу отправишься...доложишь... Ну, мы это ещё посмотрим- куда ты отправишься, и кому доложишь.
Сжавшаяся в кулак рука выразила его ярость, бухнув по столу.
- Сатане- он тебя уже давно заждался!
Глава 7
Херсон (он же Херсонес). Август 1367 года
Ранним утром я стоял на верхней площадке башни, и взглядом провожал уходящие восвояси колонны наёмников фон Баумгартена. Только-только просматривалось за горизонтом розовым пятном восходящее солнце, ещё стелился лёгкий туман и блестела перламутром роса на траве- и именно такое время выбрал немецкий кондотьер для своего возвращения домой. Может, и правильно. Раньше сядешь- раньше...хм, кажется, это из другой оперы. Ну, неважно, главное, что его людям здесь не очень то и рады. И даже только что заключённое перемирие мало что изменило, я не колебался отказывая в просьбе посетить увеселительные заведения нашего города уставшим воинам кондотьера. Знаем, уже проходили- это у меня в войске совсем нехарактерная для вольных компаний дисциплина, а так-то обычно подобные себя в любом городе ведут, как в только что завоёванном- с соответствующим отношением к его населению. Мне такое ни к чему- разгребать потом после них последствия.
А больше им здесь и делать нечего. Как уже упоминул, перемирие, наконец, заключено, и последние пару дней мы только тем и занимались, что лишь согласовывали круг компетенций комиссии, а также определяли входящих в неё лиц. С последним пунктом всё не просто, так как речь в данном случае идёт не только об убийстве, но и о защите чести короля, то вполне естественно, что отбор в члены комиссии был произведён исключительно среди лиц благородного происхождения. Ведь общеизвестно, что только такие могут иметь понимание о чести, простецы на подобное просто органически не способны, имея мысли только о подлом. Если кто не понял, то это ни что иное, как сарказм у меня прорывается, не могу же я всё время местные заскоки молча сносить. Впрочем, даже если я себе подобное недовольство и могу позволить, то очень редко и только наедине, в обществе же местном его никак не выражаю, следуя его правилам безоговорочно. Не потому, что нечего сказать, а исключительно из желания не оказаться вдруг белой вороной...
Вот, и в этом случае поступил сообразно общепринятым здесь порядкам, и отрядил в только созданную комиссию двух капралов из дворян и Армана д'Апиака- в качестве их командира и моего личного представителя. Не мог же я отпустить всё в ней происходящее на волю случая? И сегодняшним утром я, собственно, и не немецкого кондотьера провожаю (что мне до него?- скатертью дорога), а своего старого верного товарища. И потому что принято так- провожать, но больше по причине наличия некоторого волнения за жизнь соратника- по сути, посланного на чрезвычайно опасное дело. Конечно, не просто так, и прежде принял кое-какие меры. Наверное, слишком долго живу, слишком много людей лживых рядом видел, чтобы нынче поверить какому-то левому барону на его честное благородное слово, а потому взял у противоположной стороны заложника соответствующего с Арманом статуса и происхождения, конкретно, одного из лейтенантов фон Баумгартена, в надежде, что хоть это удержит капитана от возникновения внезапного соблазна пойти по самому лёгкому пути. Например, не расследовать что-то, а попросту схватить доверившегося ему человека и подвесить на дыбу- ведь чего легче- выбивая таким образом нужные показания? Мои предосторожности, конечно, наивны, если кондотьер захочет подобного, скажем, из желания отомстить, то его вряд-ли что-то остановит. Тут важнее нечто другое... При каждой встрече видел я в глазах оппонента не просто интерес к какой-то странной комиссии, но и желание, причём, очень жгучее- докопаться всё- таки до истины. Настоящей, а не придуманной кем-то, и поскольку это отвечает и моим интересам, то решил ему таким образом помочь... Но всё равно: стою сейчас и волнуюсь- как бы чего не случилось, я ведь себе потом не прощу. И фон Баумгартену, естественно, тоже...
И я не один такой здесь стою- рядом опираются на стену практически все, кто когда-то уходил с Арманом из-под Бринье, за исключением Лижье, но предателя по понятной причине даже и упоминать не хочется: вычеркнули мы его из сердца, а если в памяти что и осталось- лишь желание при встрече отомстить. Собравшиеся давно сдружились с д'Апиаком, и потому тоже волнуются за нашего общего товарища, подобно Штирлицу отправленного, можно сказать, прямо в логово врага. Провожают наёмников взглядом- вплоть до изчезновения последних в лесу. И после расходятся...но не все.
Как-то, за всеми этими неожиданно на нас свалившимися заботами, отошла немного в тень история с поиском мне невест, и не сказать, что я этим обстоятельством был сильно опечален. В самом деле, мне представляется, что это несколько не ко времени, других забот хватает, да и получение кота в мешке- а именно так выглядит женитьба по переписке- совсем не радует. Ведь здесь- это вам не там, разводов по желанию не предусмотрено. Не то, чтобы совсем, но его получение у церковных властей (а именно они выполняют в этом мире функции ЗАГСа) связано с таким количеством условностей, что здешние правители стараются подобным не заморачиваться, и избавляются от ставшими вдруг нелюбимыми жён в основном методами попроще- шнурком на шее или монастырской кельей. Вроде как- всё могут короли, но у меня душа к такому совсем не лежит, так что ж теперь- всю жизнь с супругой, оказавшейся мегерой, мучаться? Избави бог...
Потому, я предпочёл с будущей супругой для начала хотя бы встретиться, пообщаться немного, узнать обоюдно взгляды на будущую совместную жизнь- вдруг они очень сильно не совпадают? Ну, знаете, как это делается: ресторан, бар или дискотека, потом прогулки под луной... Знаю, что это всё мечты, и подобное для меня здесь невозможно. Не потому, что ресторанов и прочих злачных мест здесь нет, есть, конечно, пусть не такие, но как аналоги и тут имеются- таверны, харчевни, постоялые дворы, где можно покушать, на людей посмотреть- себя показать, вот, только мне таким способом воспользоваться не суждено. Увы, но у моего нынешнего статуса есть и огромные минусы, например, женой может стать исключительно принцесса, хождение с которой под ручку по подобным заведениям мне прямо противопоказано.
Можно только позавидовать решительности Петра Великого, взявшего в царицы первую попавшуюся маркитанку- он себе мог такое позволить. Так ведь у меня и стрелецкого бунта не было, задавленного с большим количеством жертв, и обрезания бород боярам. Не было у меня такого- и надеюсь не будет, а потому недовольство моим выбором приближённые, если что, то скажут прямо в лицо, и даже, возможно, матом, а не как у Пети- за углом, и так тихо, чтобы никто- во избежание- не услышал. И хорошо, если просто выскажутся, пусть и нехорошими словами, которыми я, сам того не желая, их научил, но ведь могут и начать подготовку своей версии стрелецкого недовольства. Ведь, мало того, что король сомнительный, без соответствующих документов и признания от любящих родственников, однако пока я веду рутьеров от победы к победе- на это не смотрят, но вот если ещё и супругу такую же сомнительную заведу... Боюсь даже представить последствия!
Примерно так я и думал, стараясь ни словом, ни делом не напоминать соратникам о внезапно прерванном собрании. Авось забудут... Наивный чукотский юноша! Они могли забыть о чём угодно, но только не об этом. Что и подтвердилось практически сразу. Только-только хвост уходящей от Херсона компании фон Баумгартена скрылся за поворотом, как беседы со мной возжелали мои старые сподвижники- Марк и Франсуа. С улыбкой на устах и блеском в глазах- я сразу почувствовал неладное, а какое- тут и думать нечего. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться о чём с этой компанией пойдёт речь. Потому я с тоской взглянул в начавшее вновь хмуриться небо- кажется, дождь собирается- но пошёл им навстречу. Ведь не отстанут! Особенно, Франсуа- у него это уже похоже идея- фикс. Он и начал разговор- с поклоном:
- Сир! Прошу прощения за неудобное место и время, но позвольте обратиться- всё ради вящей славы Вашего Высочества! Из-за неожиданного прихода фон Баумгартена мы были вынуждены отложить на время поиск Вам королевы, но теперь, когда всё счастливо (это он поспешил!) разрешилось, я полагаю, Вы непременно пожелаете продолжить дело?
И смотрит на меня наивными глазами. А если я не пожелаю? Впрочем, сам же недавно, пусть и под давлением своих товарищей, согласился на эту авантюру. И не согласиться не мог, прекрасно понимая все последствия для молодого королевства отсутствия наследника. При моём- то образе жизни! Ох-хо-хо, грехи мои тяжкие...
Думал я, стараясь, тем не менее, при этом удержать на лице постное выражение, и, по всей видимости, мне это удалось. По крайней мере, внимательно отслеживавшие мою реакцию глаза Франсуа изменили своё выражение только однажды- когда я, наконец, согласно кивнул головой. Ах, сколько в них стало радости!
- Мой король!- с энтузиазмом, достойным лучшего применения, воскликнул он.- Извольте немедленно выбрать человека, ответственного за посольство, и принцессу, к которой он отправится!
- Не так быстро,- тормознул его. Дай ему волю- он мне уже завтра же жену притащит! Выбрав, естественно, по своему вкусу, а у него он, надо сказать весьма специфический- средневековый. Про такой во временах иных непременно бы пошутили, что хорошего человека (в данном случае- женщины) обязательно должно быть много. Как спереди, так и сзади...
- Помнится, мы выбирали тогда между несколькими вариантами?
- Но государь- вы же не мусульманин!
Я фыркнул, с трудом удерживая смех от фантазии, некстати разыгравшейся под влиянием его слов. Неужели Франсуа подумал, будто мне нужны все рассмотренные на собрании принцессы? Как там, в "Приключениях Шурика": "Если б я был султан, и имел трёх жён..." Упаси меня боже от такой радости!
Глядя на меня, захрюкал Марк. Потом, сообразив сказанную нелепицу засмеялся сам Франсуа- и мы весело провели несколько минут. Наконец, завершив весёлую паузу, я пояснил:
- Конечно, я не мусульманин, и мне нужна только одна жена. Один из вас и поедет выбирать эту единственную. Только, Франсуа, извини, но это будешь точно не ты- твой вкус в женщинах всем известен, и такая королева (я продемонстрировал силуэт руками- какая именно)- меня как-то не вдохновляет.
Глядя на мою версию предпочтений Франсуа, опять фыркнул, не сдержавшись Марк. После, к нему присоединился я, а в конце концов не удержался от хохота и пытавшийся изобразить обиженную мину на лице наш маршал...
***
Не можешь остановить безобразие- возглавь. Именно к такой мысли пришёл я после некоторых размышлений. Свадьба- это ведь очень серьёзно, тем более, когда конкретно эта свадьба- твоя. А если учесть царящие вокруг фанатично религиозные времена, и присущий им абсолютный диктат так называемых традиционных ценностей (вот бы этих, скучающих по ним в будущем, сюда отправить- оценить, за то ли они борются), то впору за голову хвататься,- по представлению ныне живущих брак заключается исключительно на небесах, стало быть один раз и на всю оставшуюся жизнь. Возможно, очень короткую, ввиду большого шанса от любого чиха раньше срока сыграть в ящик, но, тем не менее, стоит, наверное, думать всё- таки о лучшем будущем- о долгой и счастливой жизни. А о каком счастье может идти речь, если до последнего дня жизни придётся терпеть рядом человека, мало приятного как внешне, так и внутренне, и от которого практически- не преступая божьи заповеди- совершенно невозможно избавиться?
Вот, чтобы не было потом по этому поводу мучительно больно, я решил вникнуть в это дело поглубже. И прежде всего определиться с кандидатурой посла. Ведь тут любая совершенно точно не подойдёт. Взять того же Франсуа Виллара. Назначить-то его главным послом не так и сложно, он и сам, по-видимому, очень сильно того желает, и потому, уверен, мучимый мечтой побыстрее осуществить всё, он себе и нужных помощников подберёт весьма скоро- и можно, вроде как, с богом, отправлять,- за будущей королевой. Если бы это было так просто! Нет, если конечно мне итог совсем не важен, то можно и так... Но ведь в таком случае может случиться всё что угодно, вплоть до того, что и принцессу мне в жёны он совсем не ту притащит, а ведь мне потом с ней жить, и заключит такие договора (брак на подобном уровне династический, следовательно, без договорённостей- хотя бы и устных- совершенно невозможен), от которых потом без потери престижа отказаться будет нельзя. И не по какому-то злому умыслу он это сделает, нет, а по простому недомыслию и отсутствию нужных знаний. Так бывает, и довольно часто у людей, занимающихся совсем им не свойственным делом. Я почему так думаю про Франсуа: так он, может, и таит в себе какие-то таланты в дипломатии, однако, по-видимому, весьма и весьма глубоко- иначе давно в том был бы непременно замечен, но увы- чего нет, того нет... А потому, чтобы потом фарш в обратную сторону не проворачивать, пускай занимается своими прямыми обязанностями. Со сватовством же мы уж как-нибудь сами справимся... Наверное.
Так я подумал, однако, чуть позже был вынужден признать, что и с последним всё не слава богу. Оказалось, что вот людей, умеющих воевать возле меня более чем предостаточно, но кого совершенно точно сейчас не хватает- так это хоть немного понимающих в дипломатии, способных программу предстоящего визита прописать от и до, ну, и разные мелочи приготовить...которые в данном случае мелочами совсем не являются. Например, подношения правителю. Нужно учитывать, что в нынешние времена не принято делать визиты к монаршим особам совсем без подарков- такую нищету могут и на порог не пустить. Причём, в виде такого дара ещё и не любая вещь подойдёт, исключительно редкая, статусная, а значит- и очень дорогая. К примеру, меч какой-нибудь раритетный, славный не только и не столько металлом и драгоценными камнями, на него потраченным, но и историей его прежних владельцев- умерших по большей части, как водится, не своей смертью, но успевших покрыть своё оружие славой. Людям всегда было свойственно коллекционирование, а уж, на первый взгляд, весьма странного- и подавно...
И дары подобные у нас в казне имеются, нужно лишь отобрать подходящие. Будучи в Европе мы немало подобного добра экспроприировали, и потом уже здесь нам в том очень существенно помогли наёмники фон Баумгартена. Не в прямом смысле помогли, но... Славные тем, что ограбили практически весь Аппенинский полуостров, они, видимо (впрочем, как и я), очень сильно не доверяют банкам, а потому притащили награбленное с собой, и в результате последних поражений- вынужденно "подарили" нам. За что им отдельный почёт и уважение, ведь именно благодаря этому у нас теперь есть возможность как снарядить это посольство, так и выбрать- чем бы осчастливить нужных правителей. Которых, если они не относятся к числу ценителей редкого, можно и по-другому порадовать, чем-нибудь чуть менее вычурным, но обязательно очень дорогим. Например, связкой, двумя, тремя...чем больше, тем лучше, соболей, рулоном шёлка (а за это нужно поблагодарить генуэзских купцов) или попросту банальным золотом.
Вот только кто будет выбирать эти дары, а после дарить, кто тот человек, что обязательно приведёт данное посольство к успеху? Не Франсуа- точно, но кто тогда? Я оглянулся посмотреть, и... что-то никого подходящего вокруг не вижу. Посол ведь не только способностями дипломатическими должен обладать, но и, что для средневековья имеет первостепенное значение, быть подходящего происхождения. Взять того же Исаака, человека уже успевшего успешно отметиться на этот поприще, отчего и приходит первым на ум, так он совершенно не подходит- ни по национальному, ни по сословному признаку. Еврей- посол, да после такого, боюсь, передо мной закроются двери всех европейских дворцов. Его можно разве что к главному послу приставить- советником...и я, наверное, именно так впоследствии и поступлю, он же, кстати, сможет и подарки подобрать, и всё к предстоящему путешествию подготовить, но вот представлять меня при великокняжеском дворе ему совершенно точно не дано. Тогда кто-то из греков? Нет, этим я ещё не настолько доверяю...и ещё сильнее не доверяю, если грек к тому же носит рясу. Мы же помним, кто тут глава православной церкви? С которой у меня, к сожалению, тоже всё не славу богу. И вроде бы особого конфликта не существует, но и взаимной доброжелательности- тоже. С прохладцей друг к другу относимся, больше терпим, и это в свете предстоящего очень нехорошо. Ведь бракосочетание-то если и будет происходить, то обязательно по греческим канонам и в православном храме, иного здесь, в Таврике, и представить невозможно. Что, если Церквь мне в этом откажет, или затянет, как затягивала некогда мою коронацию? Очень нехорошо может получиться, потому, посольство не уйдёт из Херсона пока я не договорюсь с митрополитом...
Так всё-таки- кого назначить послом? Как-то так сложилось, что люди высокого ранга меня совершенно не жалуют, их, собственно, и нет в моём окружении. Из потомственных дворян в моей свите присутствует разве что только д'Апиак, да и тот происхождением не сильно знатен, но которому, тем не менее, за отсутствием других подходящих кандидатов, видимо, и придётся стать моим представителем. В противном случае, если я, к примеру, пошлю какого-нибудь вчерашнего горшечника или брадобрея, может случиться конфуз и обида принимающей стороны, а наше посольство превратится лишь в бессмысленную трату сил и средств. Потому, только Арман, и только когда вернётся из Чембало, где, по сути, занимается нынче тем же самым- представляет меня.
А пока шевалье очень сильно занят, я, пораскинув мыслями на досуге, а надо сказать последнего на больничной койке стало очень много (дожал меня таки мессир Дюбуа!), решил оказать Арману посильную помощь, упростив в какой-то мере ему задачу, а заодно привнести в этот мир ещё одно новшество- вместе с посольством отправить в числе подарков свой портрет. Вернее то, что через несколько веков должны были назвать на Руси "парсуной", словом, простонародно изменённым от латинского "персона", в переводе означающим личность. Помнится, был такой в старину милый обычай, вернее, будет- обмениваться своими изображениями в брачных целях. Пришёл на Русь, как водится, с запада- из Европы, и был довольно сильно распространён среди людей знатных и очень небедных. Учитывая мою принадлежность к таким же, я подумал, что это будет очень кстати. Представил такую картину. Просят вдруг моего посла описать сюзерена, а ему и говорить ничего не надо, достаточно достать полотно...и все в восхищении. Ну, это в идеале...
Вот только есть один неприятный нюанс... Парсуна ведь не зря на Руси появилась намного позже, чем в Европе, да и появилась, как я понимаю, не благодаря чему-то, а вопреки. Вопреки позиции православной церкви, отвергавшей любые изображения реального живого человека, что полагалось выражением гордыни, и конечно вопреки отсутствию в стране необходимых художественных школ. Следовательно, подобное если и могло произойти, то лишь в результате приглашения специализирующихся на этом художников из-за рубежа, что невозможно при наличии церковного диктата в культурном пространстве страны. Такая возможность очевидно могла появиться лишь во время кризиса веры, а потому неизбежно на ум приходит бунташный семнадцатый век, его вторая половина. Реформы патриарха Никона, раскол, наплыв иностранных специалистов, сначала, как водится, военных, а после и всех остальных. Да, скорее всего так и было, но это в той истории, а в этой, возможно, будет совсем по-другому- если я всё правильно сделаю, с чём опять всё не просто. Сложно, скажем прямо, ведь придётся разговаривать с митрополитом, который вообще- то и представляет в Херсоне всё ту же православную церковь, с её нетерпимостью к чужому мнению и диктатом, а значит, я уже предвижу сложности. Но разговаривать в любом случае надо, и договариваться, хотя хочется другого- громко стукнуть кулаком по столу... А ведь кроме этой есть и ещё одна немаленькая проблема- где искать нужного художника... и желательно не такого, как Остап Бендер. Помните, "Киса, как художник художнику, скажите- вы рисовать умеете?" Так вот мне нужен, кто-то весьма существенно получше.
Столько сложностей всплыло от всего лишь вроде небольшого дела, что даже руки можно опустить, однако, мы же не привыкли отступать перед трудностями. Вдруг, да и получится задуманное, и звёзды всё-таки сложатся в благоприятную конфигурацию- почему бы и нет. Ведь в том-то и смысл этого начинания- не просто принести в этот мир что-то новое, но и преодолеть повсеместную косность, раздвинуть наши горизонты, не догонять кого-то после, идти в ногу со всеми, а иначе- зачем все эти завоевания? Если в результате получится опять всё тот же закрытый от мира кокон...
Глава 8
20 августа 1367 года. Чембало
Арман д'Апиак сидел в выделенной ему для проживания комнате замка и напряжённо размышлял. Одной рукой машинально крутил гусиное перо, а другой- разглаживал так и норовивший свернуться в трубочку свиток.
- И что теперь докладывать- следствие зашло в тупик? Боюсь, меня никто не поймёт,- пробормотал он себе под нос и, спохватившись, резко обернулся. Сзади ожидаемо никого не оказалось, и Арман облегчённо выдохнул. Однако, полностью расслабляться не спешил, подобное в этой банке с пауками прямо противопоказано.
Впрочем, отправляясь сюда, он и не рассчитывал, что будет просто. Не нужно забывать, что кругом враги, пусть во имя своих интересов временно вложившие клинок в ножны, но были ведь и другие, которые и не думали скрывать свои истинные чувства. Речь прежде всего идёт о генуэзской элите Чембало- консуле, кастеляне, массариях- казначеях, членах Совета старейшин, епископе, наконец, взирающих на херсонцев с плохо скрываемой ненавистью. Если бы взглядом можно было убивать, д'Апиак со товарищи уже давно был бы мёртв, и от подобного исхода их спасало лишь слово фон Баумгартена, обещавшего посягнувшему на жизнь его гостей ещё живому адские муки. А ведь кроме этих представителей Верхнего города, в припортовой зоне проживали и простые колонисты из Лигурии- купцы, ремесленники, рыбаки, виноделы, трактирщики, многие из которых понесли большие убытки во время взятия Чембало в прошлом году, и не забыли этого. С чем тоже теперь приходилось считаться, например, не расставаться с оружием ни на минуту, даже ночью. И хорошо, что генуэзцы хоть и верховодят в Чембало, но основу его населения составляют всё-таки греки, армяне, аланы, которые, наоборот, запомнили Даниэля и компанию совсем с обратной стороны. Отчего всегда рады помочь его комиссии, вот только этого мало... Мало, чёрт возьми!
Арман с досадой бросил перо на стол, и уставился на серую стену с немым вопросом во взгляде- "Что делать?" И сидел так некоторое время, изучая трещины плохо обработанного камня, пока скрип двери не отвлёк от размышлений. Обернувшись на звук, опознал Карла- ещё одного херсонца и члена комиссии. Дождался, когда мужчина подойдёт ближе, и с надеждой спросил:
- Есть новости?
Но тот в ответ лишь сокрушенно развёл руками и покачал головой, а после развернулся в обратном направлении, напоследок бросив:
- Тебя, кстати, капитан зачем-то желает видеть.
Изнутри поднялось раздражение, щедро приправленное беспокойством. Что на этот раз? Вместо чуть не ежедневных посиделок, лучше бы чем-нибудь помог. В самом деле, пусть Фон Баумгартена в плане обещанного и не в чем упрекнуть, слово своё он держит, разместил сносно и питанием обеспечил, но и только...в остальном же от него Арман видел лишь разговоры. И ладно вначале они были хотя бы о деле- о том как найти убийц, но чем дальше, тем лишь больше съезжали в область праздного любопытства- именно так оценил д'Апиак расспросы фон Баумгартена о Даниэле. Нет, ничего серьёзного или провокационного- как познакомились, походы, случаи из жизни, всё достаточно невинно, но Арману трепать бесплодно языком быстро надоело. В отличие, видимо, от капитана, которому, по странной прихоти это доставляло удовольствие, и ведь не откажешь важному человеку в такой малости. Мало ли... хорошие отношения с человеком, от которого очень многое зависит, всегда будут очень кстати. Особенно сейчас, когда стало совершенно ясно- расследование зашло в тупик.
А ведь как всё прекрасно начиналось. Следуя пунктам буквально разжеванного Его Высочеством наставления, они уже в первые дни нащупали ниточку, даже не так- образно говоря, настоящую римскую дорогу, и тем удивительнее было, что раньше её никто не замечал. Но пусть это останется на совести расследовавших эти преступления прежде, а для д'Апиака главное её наличие, благодаря чему их уже после первых же опросов привело в порт, если конкретно- то в таверну под оригинальным названием "У двух свиней". Странное название подтверждала полинялая вывеска с двумя намалеванными образинами, по правде говоря, больше похожими на каких-то демонов, нежели на упомянутых домашних животных. Впрочем, при желании подобных можно было обнаружить внутри помещения: как в виде уже приготовленных на огне окороков, так и людей, совершенно потерявших человеческий облик...
Момент вынужденного знакомства с данным заведением Арман хорошо запомнил. Полутемная зала с тремя большими столами и лавками возле них, многочисленные завсегдатаи, вкушавшие судя по нездоровому веселью, не только хлеб, и тяжёлый запах...в котором аромат пищи густо перемешался с вонью немытых тел, бормотухи и блевотины. Не то, чтобы он увидел что-то удивительное или незнакомое- приходилось видеть места и похуже, и, тем не менее, будь его воля, Арман обошёл бы этот дешёвый притон стороной, и потому не смог сходу определить причину вопреки очевидному привлёкшую погибших наёмников именно сюда, и в такую даль, в то время как имелись совсем другие более приятные заведения, к тому же и располагавшиеся существенно ближе- только из крепостных ворот выйти.
Впрочем, особым секретом привлекательность этого заведения оставалась недолго, только до момента, пока д'Апиак, перешагнув через лежащее прямо на проходе в собственных испражнениях некое тело, не добрался до хозяина данной таверны. Чернявый, в возрасте, а ещё генуэзец- мимоходом отметил Арман про себя сей факт, и немедленно стал осторожен, ведь уже сама национальность предполагала у того вероятное наличие неких прав (не факт- наёмные солдаты, моряки и слуги, даже и выходцы из Лигурии, гражданских прав в Газарии не имели), которого без санкции судьи на допрос с пристрастием запросто не потащишь. Впрочем, и сама вероятность подобного события была сомнительна- не любят представители власти Чембало эту странную комиссию, а потому всячески саботируют. Однако, ведь предварительный опрос ему никто не запрещал, и д'Апиак начал задавать вопросы.
Что видел хозяин заведения? Когда интересующие личности здесь были? С кем разговаривали? Генуэзец, хоть и с неохотой, но отвечал- вплоть до последнего вопроса. В этом месте он немного замялся, и пришлось надавить, напомнив- кому именно нужны эти ответы. После чего данный субъект, отчего-то общаться на эту тему с самим капитаном наёмников не пожелавший, немедленно ответил:
- К Бьянке (переводится как белая, чистая) они приходили...
Ответил, и чуть губами не причмокнул, что очевидно на что-то намекало, возможно, на его тайные желания. Но на вопрос, где сейчас можно найти эту пют (от латинского слова puta- девочка, молодая женщина, но с ярко выраженным негативным оттенком), развёл руками. Мол, давно уже её не видел. И вроде правду сказал, но отчего же взгляд забегал, и сам генуэзец занервничал... Арман ещё раз окинул взглядом его заведение, и вздохнул- перевернуть бы здесь всё верх дном, вытрясти правду, но увы- такой власти у него нет. И потому, просто повернулся и ушёл... договариваться с теми, у кого она была.
Как же он об этом после пожалел. Два дня! Целых двое суток ушли всего лишь на получение согласия обследовать этот притон как следует- консул и судья сопротивлялись до последней возможности. И капитан, обладавший в городе властью лишь над наёмниками, помочь ничем не смог- генуэзцы крайне негативно реагировали на любые посягательства на свои права. Потому, когда комиссия всё же получила такое разрешение, и в сопровождении отряда наёмников прибыла на место- д'Апиак совсем не удивился обстоятельству отсутствия в таверне хозяина. Естественно, и загадочной Бьянки тут уже тоже не было. Фигуранты попросту испарились в неизвестном направлении... Впрочем, кое-что всё-таки нашли: подвальное помещение с цепями и пятнами крови- очевидно, хозяин таверны, кроме легальных дел, занимался ещё чем-то и нелегальным. Вот только в деле о расследовании убийства наёмников это следователей мало продвинуло, ведь спросить было уже некого. Подозреваемых теперь можно было искать хоть по всему побережью Таврики, и не найти- это был тупик...
Преодолевая нежелание, Арман со вздохом поднялся, и направился к покоям фон Баумгартена. Лелея, тем не менее, про себя тайную мысль, что, быть может, это всё не зря, и эти посиделки возможно ещё сыграют свою положительную роль. Хорошие отношения- это ведь тоже очень важно. Уговаривая себя таким образом, поднялся по узкой лестнице, свернул в коридор, несмотря на полдень освещённый огоньками факелов. Не все из них горели, а потому в проходе царил полумрак, в котором кто-то новенький обязательно заблудился. Но не Арман- ведь он здесь не в первый раз, а потому смело направился к знакомой двери, в движении бросив взгляд налево, на большой сундук, в котором сидел слуга капитана- тот немедленно вскочил и согнулся в почтительном поклоне- и без стука толкнул тяжёлую дверь.
Кондотьер был один. Впрочем, тот себя одиноким, наверное, не считал- он был в приятной компании с бутылкой. Так было почти каждый раз при посещении капитана, а потому д'Апиак не зацикливался на подобном. Расслабляется человек после трудов ратных как может- что в том такого, к примеру, Арман, из-за нервозности последних дней и сам был бы не против такой возможности. Фон Баумгартен внешне неприветлив, и кто-то его плохо знавший подумал бы об отрицательном отношении к гостю, но у херсонца, видевшего его неизменно в таком состоянии чуть не каждый день, было абсолютно другое мнение. Потому д'Апиак удовлетворился простым кивком, и по приглашающему жесту кондотьера поспешил занять стул по его левую руку.
Слабо приоткрытое окно давало не очень много света, но вполне достаточно, чтобы оценить обстановку. Надо сказать, хоть и минималистичную, но явно побогаче, чем у Армана в комнате- здесь даже гобелены на стенах присутствовали. Гость привычно скользнул взглядом по их батальным сценам, уже не столь интересным как в первый день, и вернулся к более занимательному- к столу. Где уже предусмотрительно стояла вторая чарка, в которую Арман не замедлил плеснуть вина. Отхлебнул.
- Тосканское?- спросил, и дождавшись подтверждающего кивка капитана, прокомментировал.- Очень неплохо.
Фон Баумгартен лишь усмехнулся на это, ничего не сказав. Дождался когда гость сделает ещё глоток, сам последовал его примеру, и только после поинтересовался:
- Есть успехи в расследовании?
В приятном винном букете неожиданно вплелась нотка горечи, Арман непроизвольно скривился, отодвинул бокал, и коротко ответил:
- Нет.
Капитан покивал головой, будто услышанное им вполне ожидалось, но не успокоился, и спустя пару секунд снова спросил:
- А мысли есть, кто вообще это мог сделать?
д'Апиак удивлённо глянул на немца- что это с ним сегодня? Но не ответил. Лишь опустив голову, качнул отрицательно головой. Впрочем, тут же встрепенулся, выдав единственное, что его в такой ситуации оправдывало:
- Если бы не консул, то мы бы уже давно поймали исполнителей!
Фон Баумгартен опять загадочно улыбнулся и, отвернувшись к окну, задал вопрос в пустоту:
- И как теперь твой король будет свою невиновность доказывать?
Собственно, вопрос получился риторический, потому что никак. Тем не менее, Арман мог бы заметить, что и противоположного пока никто не доказал. Но промолчал.
- Молод ещё Его Высочество, горяч...
Установилась тишина. Арман лихорадочно размышлял- какая муха капитана сегодня укусила, и как нужно понимать его слова, а фон Баумгартен тем временем неспешно опустошал свою чарку. Выпил до дна, и с громким стуком поставил на стол, однако, наполнять по-новой не спешил. Вместо этого уставился на херсонца в упор и молчал некоторое время, будто размышляя о чём-то важном. Наконец, хлопнул ладонью по дереву, и резко поднялся из-за стола:
- Идём!
Не попросил- приказал...
***
Мамаев Сарай (город Замык, в двадцатом веке оказавшийся под водами Каховского водохранилища)- ставка беклярбека Мамая. Август 1367 года
Мужчина был молод. Лет двадцати- двадцати пяти. И весел, хотя ничего радостного ни в самой ситуации, ни в порученном ему деле не было. Мужчину звали Винченцо, и консулу Каффы он приходился племянником.
- Когда-то и тебе нужно проявить себя, мой мальчик, и это лучший способ. Поезжай, да благословит Дева Мария твой путь, возвращайся, как можно скорее...
Представителей рода Гизольфи всегда выделяли умения вести дипломатические переговоры. На этом поприще отличились многие из них, в том числе во время посольств к сарацинам. И то, что главой конкретно этого оказался не умудрённый человек преклонных лет, а только что вышедший из поры отрочества- не удивительно. Ведь кому ещё поручить, как не ближайшему родственнику (блат не в двадцатом веке родился), а во-вторых, консул очень спешил. Вначале он ещё надеялся на Спинолу, на наёмников, но, увы, никто из них не оправдал его ожиданий. Последние вроде даже в поход на Херсон сходили, но по странной причине отвернули назад, а после даже заключили с самозванцем перемирие. Но если это было лишь неприятным известием, то вот сообщение из эпистолы консула Чембало о создании какой-то следственной комиссии ударило прямо в сердце, и консул мгновенно понял- ждать мерзавца, обещавшего ему прямо противоположное, теперь и вовсе стало опасно. Далее могло случиться непоправимое- вплоть до сговора главарей наёмников с херсонцами, почему нет, ведь и те, и другие- суть рутьеры, люди без чести, объединяющиеся лишь ради наживы. Как говорится, рыбак рыбака...а потому консул поспешил сделать свой ход.
Настолько поспешный, что в такой момент даже консультации с другими влиятельными людьми Гизольфи не сделал- вообще-то обязательные при любых дипломатических сношениях консула Каффы. Никто, ни совет старейшин, ни совет двадцати четырех (совет мудрецов)- не знал про его поспешный шаг, и была на то весьма веская причина, у неё было даже имя- Джакомо Спинола. Никто ведь не поверит, что в том, что помощник набедокурил, его вины нет, наоборот, скажут прямо противоположное, а потому, ощущая, как убегает время- будто песок сквозь пальцы, он поспешил отправить к формальному сюзерену Газарии- правителям Орды- своего личного посланника. После, можно будет в узком кругу и обсудить- правильно ли он поступил, но сейчас угроза была слишком близка, чтобы устраивать по этому поводу какие-либо совещания. Эта странная комиссия могла очень быстро докопаться до главного виновника переполоха в Чембало, после чего естественным путём протянуть ниточку уже до него самого, и тогда... Калоджеро Гизольфи даже подумать боялся, что может случится с подотчётной ему колонией, если произойдёт страшное- возмущение и бунт наёмников.
Племяннику он рассказал всё: про Спинолу, про возможный выход из-под контроля наёмников, и про последствия, напоминающие катастрофу, для всего их рода от подобного- а потому Винченцо не жалел лошадей, поспешая к Данапрису (латинизированная версия славянского названия реки Днепрь). Пресвятая Дева Мария не оставила его в свой светлый день (22 августа), эмир оказался на месте, и согласился принять посланника уже на завтра...
Из дымки проступали очертания города. Кирпичные башни, стены, черепица на крышах. Вполне европейский город- если не приглядываться. А вот если наоборот- тогда взгляд быстро находил различия: минарет вместо колокольни, полумесяц вместо креста...а в остальном всё так же- шумит рынок, стоит очередь в воротах, и непременно кто-то, спешащий её передвинуть, кричит криком... Но Винченцо сейчас смотрел не туда. Его цель находилась немного в стороне- влево от этого города, где на берегу реки Конки раскинулся ещё один- ничуть не меньше, а скорее, намного, и очень, больше предыдущего. С единственной особенностью- этот город был исключительно кочевым.
Огромное пространство заставлено юртами, вокруг пасутся многочисленные стада лошадей, овец, коз. И в этом не было ничего удивительного- примерно так и выглядели практически все города Золотой Орды,- странной эклектикой оседлового и кочевого населения. Молодой человек короткое время вглядывался в чуждую ему мешанину азиатского колорита с некоторой тревогой. После переглядывался вопросительно со своей свитой, держал на месте вороного коня. Впрочем, вскоре момент неуверенности прошёл. В чертах Винченцо проступила решительность, он слегка сжал бока животного, посылая его вперёд. Ощущая, одновременно со страхом, предвкушение чего-то необычного, должного скоро случиться. И будет оно непременно хорошее- ведь молодости свойственны иллюзии...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге