Маледиктум. Кроличья нора

Пролог

Мои огни погасли вновь

И не осталось ничего

Бессмертий холод за окном

В моей душе осядет он

Твой образ машет мне рукой

Он словно манит и зовёт

Я знал, что ты ко мне придёшь

Но ты не сможешь мне помочь

Специфика — Огни

Пролог

Как-то в детстве, Александра уронила с кухонной тумбы арбуз. От удара он раскололся, розоватый сок залил пол и мякоть разлетелась, пачкая мебель. Сейчас, раскалывающийся под ударами её кулаков череп напоминал разваливающуюся арбузную корку. Осколки костей ранили ладони, от крови слипались пальцы, месиво из размозженных мозгов, кожи, вылетевших глазных яблок напоминало сочную мякоть.

Она хотела этого. Она грезила об этом где-то в глубине души. Но даже бесконечных увечий, превращавших ненавистное лицо во взрыв карминовых красок было недостаточно.

Она сделала то, что требовала клокочущая майским громом ненависть. Этого было недостаточно. Червоточина в груди всё продолжала поглощать её.

Глава 1. Разжигая костёр

До начала занятий, первых в этом учебном году, оставалось около пятнадцати минут. Данил перебежал через проход в изгороди под яблонями по теплотрассе и привалился к школьной стене, исписанной признаниями в любви, нецензурной бранью и шуточками. В этом углу можно было остаться незамеченными — то, что нужно для курящих учеников. Здесь практически никто не ходил, кроме решивших сократить путь через школьную территорию прохожих. Обычно они проходили весьма спешно, не задерживая внимания ни на заднем дворе, где проводились занятия по физкультуре, ни на занятых своими делами учеников.

Сентябрь всё ещё хранил летнее тепло, от чего в школьной карминовой форме становилось жарко, но в воздухе уже ощущался подступающий холодок. Яблони и берёзы желтели, под ногами на тротуаре хрустели листья и кучные облака заполняли голубое небо.

Данил обменялся хлопком ладошей с Никитой и тот полез в рюкзак за сигаретами. Они начали курить ещё в прошлом году, когда старшеклассник из баскетбольной команды насмешливо изумился тому, что они до сих пор не держали в зубах сигарет. Данил и Никита не могли оставить эти насмешки просто так. В конце концов, что в этом плохого, думалось Данилу. Его отец курил, многие родители одноклассников курили, чем они хуже? Да и теперь они уже взрослые — они уже в девятом классе.

— Держи, — сказал Никита передав папиросу и полез в карман джинсовки. — Сейчас зажигалку достану.

На самом деле Данил мог поджечь сигарету и без зажигалки. Да, вот так просто. Он ещё никому не успел рассказать о том, чему научился этим летом. Его маленькое тайное умение. Но, всё должно было быть эффектно!

Воровато оглядевшись по сторонам, он зажал губами сигарету, ощутив сладковатый привкус шоколадного ароматизатора и поднёс указательный палец к фитилю. Он ощутил, как тепло откуда-то из груди побежало по сосудам к руке, объяло ладонь, согрело фаланги и сосредоточилось в кончиках пальцев. Пламя, самое настоящее, сорвалось с его пятерни и полностью поглотило сигарету. Охнув, Данил тут же впечатал её в стену и пепел посыпался на асфальт.

— Никит, дай еще одну, — прокашлявшись, попросил Данил.

— Чего? А первая где? — Найдя-таки зажигалку, вслед за ней, друг вновь вытащил пачку.

— Да-а-а, развалилась она.

Никита недоверчивым взглядом окинул Данила, заглянул за его плечо, находя остатки от сигареты на земле и протянул ему пачку, хмыкнув:

— Только с тобой такое могло случится.

Пожалуй, Данил ещё не был готов поделиться своим тайным умением.

Данил зажал губами папиросу и Никита дал ему прикурить. Во рту расползался привкус шоколада, табак едва ощущался. Курево не из дешевых, стоило, наверно, рублей пятьсот. Отец Данила, конечно, курил что подороже, да получше. Но им с Никитой такие роскошества негде было достать.

— У кого стащил? — Кивнул на исчезнувшую в рюкзаке пачку Данил.

— То ли у тётки, то ли у матери, — пожал Никита плечами, выпустив первую струю дыма. — Вчера все так отмечали первое сентября, будто сами в школу идут, никто и не заметил. Еще у отца с дядькой подрезал нам на будущее. А ты как? Удалось достать?

— Ага, конечно, двадцать пачек. Яна за всем так бдит, каждую крупинку в доме считает. Я, если, макаронину одну из пачки съем она уже весь дом на уши подымит, что без расчёта, без её ведома, кто-то что-то употребить посмел.

Следом за недовольной тирадой последовал не менее плотный и густой дым. Никита сочувственно покачал головой. В его семье с контролем было куда проще. Хотя казалось бы родители, работающие в администрации города должны быть теми еще тиранами. Но вместо этого они даровали сыну чуть ли не абсолютную свободу действий.

Раньше бы Данил позавидовал. Но сейчас у него было то, чем не мог похвастать никто. Его маленькая тайна, его яркий и опасный секрет. Да все в классе, не то, чтобы Никита, от зависти лопнули, узнав как он может обращаться с огнём. Ведь не каждый способен выдержать жар пламени и не обжечься.

Хотя, по правде говоря, он и сам не знал с чего вдруг стал способен на подобное. Столь явно не нормальное и завораживающее умение внезапно проявилось летом, когда Данил, испугавшись залаявшей на него домашняя овчарка, подпалил руль велосипеда. Тогда он никому не рассказал о случившемся, но в тайне от родных, когда они покидали дом, на заднем дворе поджигал свечи одним касанием.

Почуяв излишнее количество тепла в пальцах и дыма в лёгких, Данил с ужасом осознал, что у него в руке вновь была полыхающая сигарета. Выплёвывая дым, на пару с кашлем, он резко развернулся, бросив сигарету и старательно притоптал её ногой. Едва разогнувшись, Данил тяжело задышал. Ему показалось, что сегодня он рисковал остаться заикой на всю жизнь, потому как внезапно вышедшая из-за угла одноклассница напугала его ничуть не меньше самовоспламенившейся папиросы. Он готов был поклясться, что его сердце вот-вот пробьёт грудную клетку.

Никита заботливо похлопывал его меж лопаток, попутно справляясь о самочувствии, но заметив облачённую во всё чёрное, Романову тут же замер.

Тощая, высокая и мрачная, без намёка на улыбку на бледном лице с высокими скулами, Александра Романова вышла прямо из-за угла школы. Девчонка была незаметной тенью, но как только кто-то вспоминал о её существовании, то её присутствие незамедлительно несло гнетущее впечатление. Не многие решались заглядывать в её стальные глаза. Она всегда смотрела тяжело и пронзительно. А ещё она была безобразно высокая. Выше Данила, дотягивавшего до ста шестидесяти пяти сантиметров в росте. А ведь она даже не играла в баскетбол в отличии от него!

Раньше Данил не испытывал к ней ничего, помимо брезгливости. Она не носила школьную форму, всегда ходила в чёрном, длинных юбках, волочившихся по земле и мешковатых футболках и свитерах. А её смоляные волосы, порой, напоминали апостольник. Она игнорировала одноклассников и не слушала учителей. Например, вчера, на классном часу в честь первого сентября, она заявила, что не сдвинется со своего места за партой и не хочет, чтобы кто-то рядом с ней сидел.

Тогда классная руководительница тяжело вздохнула, потерев виски и принимая поражение. Либо просто не желая участвовать в бессмысленной битве.

— Хорошо, Саша, будешь сидеть одна. Но с остальными я еще подумаю, — согласилась Юлия Александровна, пышная и не в меру энергичная блондинка.

Никита же возмутился:

— А почему это её мнение учитывается, а моё нет?

— Потому что, Соловьёв, учителя не жалуются мне на её поведение каждый божий день!

Это действительно было так. Даже за не самые лучшие оценки учителя её редко ругали. Их куда больше волновало отсутствие у девчонки карминовой формы, обязательной к ношению по школьному уставу.

А в мае о её существовании учителя и вовсе будто позабыли. Все делали вид, будто её нет. Данил же теперь не мог смотреть на неё с прежним отвращением. Он был безмерно перед ней виноват и сейчас был не в силах проронить ни слова.

— Чего уставилась? — Бросил Никита.

Александра промолчала. В её серых холодных глазах Данил различил не иначе как презрение, когда же на ровном бледном лице не отразилась ни единая эмоция. Храня молчание, она продолжила путь в школу.

— Вот и иди отсюда! — Крикнул ей вслед Никита — Ходит тут, вся из себя, не такая как все.

Данил шумно выдохнул.

— Ты мог быть и повежливей, придурок!

— А нафига? Может мне ещё извиниться надо было за то, что на её пути встали?

— Да нет же! Если она кому-то расскажет о том, что мы курим и об этом узнает тренер — нам конец! — взвился резко Данил — Плевать, если Яна узнает — телефона лишит, поорёт да успокоится. Но тренер к чертям из команды выкинет и хрен нам, а не баскетбол.

— Вот какой чёрт её дёрнул тут шляться! — Взвыл Никита, ероша свой растрёпанный андеркат. Он хмурил рыживатые светлые брови, а на загорелом лице золотились веснушки, собираясь в забавную кучу, когда он, как сейчас, морщил нос.

— Так, спокойно, — встряхнул друга Данил и следом затолкал себе и ему в рот мятную жвачку. — С ней просто нужно поговорить.

— И вот ты думаешь она нас послушает? Не помнишь, что это она в том году десятиклассников сдала, которые водку в школу протащили? Думаешь, нас вдруг пожалеет? — В его оливковых глазах отражался скепсис. — Эй, а давай на су-е-фа? Кто проиграет, тот и говорит с ней. Спорим, тебя она даже слушать не станет!

Данил почувствовал как вспыхивает, подобно сигаретам минутами ранее. Протянув ладонь, он сказал:

— Спорим! На твою пачку сигарет.

Друг криво ухмыльнулся. Они потрясли кулаками. Камень Никиты дважды разбил ножницы Данила и тот взвыл от негодования.

— Не подведи, друг! — Хлопнул Никита его меж лопаток.

Когда прозвенел звонок на первый урок, мальчики едва успели забежать в класс. Никита плюхнулся на их привычное место — на четвёртую парту второго ряда. А Данил обреченно прошествовал на последнюю парту первого ряда. Стараясь не дышать, не шаркать и, по возможности, не существовать в этой реальности, он тихонько опустился на стул рядом с Александрой. Быть может он надеялся, что так она не заметит его присутствия.

— Уйди. — Тихо попросила она, раскладывая учебники. Первые два урока были русский язык и литература.

Вместо того, чтобы последовать её совету, мальчик принялся раскладывать свои принадлежности, старательно избегая любопытные взгляды одноклассников. Никита предпочел делать вид будто ничего не произошло, будто так и надо. И он упорно проигнорировал вопрос старосты-сплетницы, поинтересовавшейся внезапной рассадкой.

Примиряясь со своей участью, мальчик ненароком глянул на тощую фигуру Романовой. Он и представить не мог, что однажды докатится до того, чтобы сесть рядом с ней. Он даже не знал, как начать говорить.

С сомнительным спасением в кабинет вошла учительница. Она вывела на доске тему для сочинения, на которое отвела целый урок. Данил терпеть не мог сочинения, а в этом году оно ещё и было допускным для экзаменов. Писать предстояло много. И главное — он не понимал зачем. Ведь сочинение не поможет выиграть баскетбольный матч.

Пол урока Данил нервно сгрызал ручку, в то время как Александра исписала уже три страницы и сдав тетрадь читала какую-то книгу. На перемене Александра исчезла и Данил не смог её найти. Она явилась под самое начало второго урока, но даже так им не удалось поговорить. Все сосредоточились проверочных на тестах, а после, девочка вновь растворилась в воздухе.

Перед черчением Данил оббегал всю школу, все три этажа, но так и не смог найти её. Опоздал на урок, а она уже сидела в кабинете. За опоздание учитель заставил Данила все сорок минут плясать у доски, вычерчивая какие-то шестерёнки. Зато он заработал пятёрку. На перемене хотел остановить одноклассницу, но учитель задержал, заставив стирать всё с доски.

После третьего урока шла большая на двадцать минут перемена. Данил и Никита вначале нервно жевали булки в столовой, заливая их пресным гороховым супом, а после обреченно слонялись по коридорам. Они уже начали фантазировать о том, какой разгром их мог ждать. Вызовут родителей, Юлию Александровну и завуча, все будут торчать у директрисы, их заставят выполнять общественные работы, лишат телефонов и посадят на домашний арест.

— Вот она! — Воскликнул Никита, дёрнув Данила за рукав. Похоже, удача им решила улыбнуться. Завидев Александру, направляющуюся к лестнице, мальчишки тут же припустили за ней, распихивая учеников-разинь. Они уже вбежали на второй этаж, как тут же затормозили, едва не врезавшись в уборщицу с ведром.

Александра о чем-то говорила с невысокой, украшенной морщинами, как мопс, женщиной в жутком желтом костюме из твида — Аполлинария Львовна. Завуч с недовольным видом покрутила головой по сторонам. При этом её тонкие блёклые волосы, собранные в невнятное гнездо опасно пошатнулись. Всё, конец, ей всё известно! Мальчики не сговариваясь стали отступать обратно, пока их не заметили.

— Соловьёв, Суворов! — Услышали они строгий голос и тут же хотели побежать, но замерли когда их вновь окликнули. — За мной все трое.

— Крепись, дружище, — Никита похлопал друга по плечу. Едва волоча ноги, мальчики прошествовали за одноклассницей и завучем в кабинет геометрии.

— Это какое-то безобразие, — запричитала завуч. — Как же так можно?!

— Аполл, кхе, — Данил прокашлялся и продолжил севшим голосом. — Аполлинария Львовна, м-мы всё объясним.

— Что вы мне объясните? Что из всего вашего класса я смогла найти только вас троих? Безобразие! Когда от вас требуется помощь, то нигде не найдёшь, но как только нужно исправить оценку или отпроситься домой, то все тут как тут.

— Вам только наша помощь нужна? — Никита даже пискнул от облегчения.

— Да, Соловьёв, вот список, — она всучила бумажку Александре. — Пойдёте в библиотеку и принесёте новые методички по алгебре и геометрии, поможете Романовой.

— Для вас Аполлинария Львовна, всё что угодно! — Просиял Данил.

— Надеюсь это ваше «всё что угодно» будет распространятся и на хорошие оценки. — Вслед проворчала им завуч.

От радости Данил даже и не вспомнил о том, что хотел поговорит с Александрой. Лишь только когда прозвенел звонок он едва успел опять сесть с ней за парту. Но и тут ему не дали возможности.

— Итак, начнём с проверочной работы. Я с вами только эту неделю, а со следующей алгебру будет вести новый учитель. Вы уж постарайтесь произвести хорошее впечатление и не опозориться двойками!

Проверочная работа, состоявшая из тем за восьмой класс, заняла целый урок. Тут у Данила было преимущество — Никита отправила ему ответы в мессенджере, как только решил всё сам. А вот Александра, уже не так активно работала ручкой, но тетрадь сдала всё с таким же невозмутимым видом.

На перемене она опять ускользнула, но теперь Данил успел её нагнать. Он хотел схватить её сначала за плечо, потом за локоть, после вообще подумал что стоит дёрнуть за волосы, но так и не решившись, лишь безвольно замахал руками вокруг неё.

— Саня, Сань, — выскочил он перед девочкой, преграждая ей дорогу. — Поговорить надо.

Ничего не ответив, она лишь обошла его. Данил вновь встал перед ней.

— Саня!

— Мне нужно переодеться на физкультуру.

— Да, Данил, — в бок его тут же пихнула староста Катя с хитрым взглядом. — Девочкам вообще-то нужно больше времени.

Она вошла вслед за Александрой в женскую раздевалку. Данил разочарованно застонал.

— Вытащи её просто оттуда. — Нашёлся с гениальной идеей Никита.

— Вот сам и вытаскивай. — Хмыкнул Данил.

— Так, а мне оно надо что ли? Не мне же твоя мачеха неделями будет мозг клевать.

Не долго думая, Данил резво запихнул друга в женскую раздевалку и подпёр собой дверь. Следом послышались девчачьи визги и ругань, а дверь с обратной стороны кто-то очень несчастный попытался выбить. И чьи визги громче — Кати или Никиты — было не разобрать.

— Кто там? — Кивнул подошедший высоченный, как шпала Яша Устюгов с еще парочкой мальчишек.

По лицу Данила расплылась каверзная улыбка:

— Никита.

Яша и одноклассники засмеявшись, подпёрли дверь, а крики с той стороны стали более отчаянными, мольбы перерослы в проклятия. Прекратил эту экзекуцию только тренер, за уши оттащивший нескольких мальчишек от двери. Никита из раздевалки вылетел весь взмыленный и красный как рак.

— Ну Даня, держись! — Погрозил он пальцем. Но Данил лишь успевал смахивать слёзы с глаз и ловить ртом воздух.

На занятиях, как и прежде, попытки Данила поговорить не увенчались успехом. Его либо отвлекали учителя, либо Александра исчезала.

После уроков Данил и Никита обречённо брели из гардеробной с верхней одеждой в руках. Они замерли у расписания, услышав разговор завуча с охранником. Данила прошиб холодный пот. Он вперился взглядом в брошюру с номером телефона доверия и чёрно-белыми грустным ребёнком и женщиной с трубками в руках. Подобные весели на каждом этаже. Раньше их никогда не было, но они появились после случившегося в мае. Классная руководительница вклеила визитки с этим номером даже на первые страницы в дневниках.

— Ну может вы кого видели с утра, когда обход делали? — Допытывала Аполлинария Львовна охранника.

— Так нет же, если ж засёк кто курит, сам уши бы поотрывал.

— Дети совсем от рук отбиваются. То алкоголь пронесут, то курят за школой.

Данил прислушался к разговору. С одной стороны ему хотелось сбежать, но с другой он желал в умозаключениях завуча не найти и намёка на их с Никитой персоны.

— Аполлинария Львовна, — подала голос Александра, собравшаяся уже уходить. — Я видела кто курил за школой утром.

Данилу обмяк, омертвел. Кровь схлынула с его лица, в животе образовалась огромная дыра, порождающая лишь отчаяние, а ватные ноги подкосились и ему пришлось опереться о стену.

— Это кто-то из одиннадцатого класса.

— Ох, Романова, а кто именно, знаешь?

— Нет, лиц не увидела, но они были в черных куртках.

Пожав плечами девочка поспешила к выходу. Данил и Никита озадаченно переглянулись — сегодня они надели синие джинсовки.

Они шумно выдохнули, когда завуч ушла, ворча себе недовольства под нос, а выходя из школы шумно хохотали. Всё решилось так просто.

— Эй, гляди, голубки идут, — шикнул Никита, пихнув Данила локтем в бок.

В шагах пятнадцати впереди зарумянившийся Яша, запихнув руки в карманы, смущённо улыбался, повернувшись к Лидии. Невысокая, с Данила ростом, миловидная одноклассница хихикала, убрав за ухо прядь буйных огненно-рыжих локонов, струящихся по плечам.

— В прошлом году они так спокойно не общались, — продолжал говорить Никита. — Ты же помнишь, только тёрлись неподалёку друг от друга, да переглядывались. А тут и сидят вместе на уроках и гуляют.

— Ага. — Сконфуженно выдавил Данил.

А ещё он помнил, что в прошлом году Лидия и Александра общались. Они всегда были вместе, пока Данил всё не уничтожил.

Домой Данил ехал на автобусе в самых растерянных чувствах. Пока были летние каникулы, он не вспоминал о произошедшем в мае, не вспоминал о девчонках и даже не мог подумать о том, как тяжело будет вновь их увидеть. Каким-то чудесным образом ему удавалось всё лето избегать их. В маленьком городке, таком, как Марград, это казалось удивительным.

Город, разделённый на две части железной дорогой, походил больше на деревню. В центре стояли советские пятиэтажки, окружённые кольцом частных секторов. Данил жил в северной части от железной дороги, в Старом городе, где среди двухэтажных деревянных домов, украшенных резьбой, витал дух старины. Сойдя с автобуса он старался как можно быстрее дойти до дома, пока со всех сторон из-за высоких заборов на него обрушивался шквал лая. Он опасался, что когда-нибудь одна из собак перепрыгнет забор и вгрызётся ему в глотку. Из всего района не облаивали они только его сестру.

— Данька-а-а! — Запищала мышью девчушка, прыгая на Данила, как только он закрыл за собой калитку.

Данил ухнул от внезапных объятий, одной рукой прижал к себе сестру, а второй потрепал её по макушке каштановых волос, заплетённых в два коротких хвостика.

— Олечка, прекрати, Солнце, платьице помнёшь, — на крыльце тут же материализовалась мачеха, стерев улыбку с лица мальчика. — А ты чего бездельничаешь, дел что ли нет?!

— Я только пришел вообще-то.

— Пришел он, — цокнула Яна. — Живо пошел переодеваться и за работу. Сестру не донимай, нам еще на день рождения ехать.

Стиснув зубы, Данил кое как сдержался, чтобы не закатить глаза. Как можно аккуратней отцепил от себя сестру и ласково сказал:

— Давай, Олечка, не будем злить твою маму, она сегодня не в духе.

— Ты у меня ещё поговори! — Мачеха скрылась в доме, её скучающим взглядом проводила овчарка Герда, высунувшаяся из будки. Глянув на Олю, собака завиляла хвостом.

— Ты не обращай внимания, мама просто злится потому что я играла с Гердой в том новом розовом платье, но Герде оно тоже та-а-ак понравилось! — Оля запрыгала на месте, держа Данила за руку и хлопая карими, огромными, как у оленёнка глазами. Мальчик поджал губы, стараясь смотреть лишь в них и не замечать кривого шрама, рассекающего левую сторону её пухлощёкого личика.

— Герде нравятся все твои платья. — Тихо проговорил Данил, отряхивая одежду сестры от прилипшей травы.

— Данил! — Тут же раздался возглас возмущения Яны.

— Да, сейчас я начну уже! — Откликнулся мальчик и поторопил сестру в дом.

Быстро выскочив из школьной формы, он нырнул в старые шорты и футболку, закинул в карман телефон и урвал с кухни свежий эклер.

— Ты посмотри, каков паразит, работу еще не сделал, а уже хомячит, — процедила мачеха, поправляя бант на голове сестры.

— Яна, оставь его в покое, — тяжелой поступью, в кухню вошел Давид, высокий широкоплечий мужчина, с таким же внушительным животом, прячущий лицо в чёрных жёстких бороде и усах. — Поест и всё сделает.

Он легонько коснулся плеча Оли, но даже не взглянул на Данила.

— Конечно, дорогой, — пролепетала мачеха и, закончив с волосами сестры, тут же ринулась завязывать галстук на шее отца Данила. Она сделала это ловко и быстро, в конце аккуратно поправив воротник. — Садись в машину, дорогой, мы сейчас будем. А ты, давай доедай и марш в сад. И не сожги его только, когда будешь убирать листья.

— Так ведь запретили же сжигать листья в городе. — Пробубнил Данил, запивая очередной эклер чаем со льдом.

— Да что ты? А кто посмеет сказать это твоему отцу — начальнику МВД по району? — Данил лишь промолчал, понимающе качнув головой. — Вот именно. Всё, Оленька, беги к папе. Мы будем часов в восемь...

— Утра? — Ухмыльнулся Данил, ловко уворачиваясь от подзатыльника.

— Вечера, умник. Ужин в холодильнике. Чтобы всё было чисто, когда мы вернёмся. И уж постарайся форму и рюкзак на завтра сам подготовить и домашнюю работу сделать. Отца не будет, он сегодня на дежурстве.

Данил проводил родных, закрыв за ними подъездные ворота. Герда буркнула что-то недовольное в его сторону и спряталась в будке, погремев цепью.

Порой Данилу казалось, что он совсем не вписывался в их семью. Оля и Яна были похожи, как две капли воды — кожа точно полированная медь, густые каштановые волосы, только коротко стриженные у мачехи и огромные искрящиеся глаза; обе полные энергии и жадные до чужого внимания. Отец напоминал собой бронзовую статую, безразличную ко всему, кроме дочери и работы. Данилу от него достались только цвета жжённого кофе глаза с извечными мешками; светлую кожу усыпали родинки, на округлом лице с прямым носом их можно было соединить в целые созвездия, если провести линии; даже роста ему не досталось, та же Александра была едва ли не на полторы головы выше него. Как-то Яна сказал ему, что он до невозможного похож на свою мать. Но Данил совершенно не помнил, как она выглядит, а отец давно избавился от всех её фотографий.

Захватив из гаража грабли, Данил обреченно поплёлся на задний двор. Солнце продолжало палить еще яростней, постепенно опускаясь за горизонтом. В дали лаяли собаки, а под ногами хрустели опавшие желтые листья. Мальчик, поёжился, ощутив на себе внезапно нечто липкое, но неуловимое, будто чей-то любопытный взгляд. Он огляделся по сторонам и заметил на заборе две черные, как угли вороны. Птицы будто наблюдали только за ним, периодически вертя головами. По небу медленно проплыло огромное облако, неся за собой холодный ветер. Данил поёжился, предпочитая думать, что из-за ветра, а не из-за пристального внимания странных персон.

— А ну, полетели прочь, — мальчик потряс граблями, но птицы лишь недовольно закаркали, да замахали крыльями. Данил махнул в их сторону рукой. — Чёрт с вам. Если будете гадить, то разрешаю объесть Янину смородину.

Данил включил на полную громкость в телефоне плейлист песен «Pussycat Dolls» и принялся сгребать сухие листья, пританцовывая в такт мелодии. Ветер трепал его короткие тёмно-русые кудри, последние лучи солнца старались ухватиться за загорелые плечи и спину, чтобы оставить еще хоть немного тепла. Но вечер становился всё холоднее, крадя последние моменты спокойствия. Не смотря на то, что новый учебный год обещал быть не примечательным, внутри у мальчика всё вздрагивало, как только он вспоминал, что каникулы окончены. Он чувствовал себя утопающим и старался набрать в грудь как можно больше воздуха, впитать как можно больше свободы, чтобы суметь продержаться под водой до очередных спасательных каникул.

Он старался не смотреть на время, которое забирало у него работа по саду, старался орудовать граблей как можно быстрее, чтобы осталось хоть немного времени для себя и с радостью откинул её в сторону, как только обнаружил газон чистым от листьев и пожухлой травы. Раскатав на всякий случай шланг для полива, Данил захватил с кухни спички. Плейлист к тому времени уже кончился, оставив Данила наедине с шелестом деревьев.

Он замялся, оглядывая кучку сухих листьев и подкидывая коробок в руках. Можно было использовать спички, а можно было попробовать другой способ для розжига, который знал только он. Ему нестерпимо хотелось вновь ощутить контроль над огнём. Убрав коробок в карман, Данил присел на корточки рядом с кучей листьев.

Он вытянул правую руку, зарывшись пальцами в листве, пахнущей землёй и осенью. Выдохнув, мальчик сосредоточился и мгновением позже ощутил, как откликнувшись во всём теле тепло стало жаром и медленно по венам перетекло в ладонь, а затем сорвалось с кончиков пальцев. Кучу листьев изнутри стал медленно пожирать огонь. Он приветливым жаром и дымом лизал руку Данила, подобно верному псу, совершенно не оставляя следов на коже. Данил встал на ноги оглядывая свою ладонь. Никто не знал о его небольшой тайне, а Данил и сам не мог понять откуда это умение взялось.

В этот же миг он ощутил знакомое неприятно липкое чувство. Данил вздёрнул голову и две угольно-черные вороны тут же взвились ввысь, оставляя после себя лишь эхо карканья. Оно тревожным гулом отдавалось в груди мальчика, словно говоря о том, что его секрет был раскрыт.

Глава 2. Блики на стекле.

Утром Александра встала с трудом. Она читала до поздней ночи, совершенно позабыв о времени и теперь вяло передвигала ногами по крохотной трёхкомнатной квартире. Её спальня с тёмными обоями по площади больше напоминала кладовку с узким окном. Хотя в кладовку превратилась родительская спальня. Мать ещё летом вывезла двухместную кровать и стала складировать в помещение различный хлам, а сама спала на раскладном диване в гостиной под бормотания телевизора, касаясь свешенной рукой старого протёртого ковра.

— У тебя же уроки заканчиваются в час сегодня? — Спросила София, попивая кофе с молоком на кухне.

Александра молча кивнула, ковыряясь в яичнице и стараясь не смотреть на мать. Женщина была такая же тощая, но волосы её русые, короткие и сухие напоминали паклю. Оплывшее лицо осунулось, практически бесцветные, прозрачные глаза напоминали два осколка серого грязного льда.

— Я заберу тебя, поедем на дачу, там столько работы скопилось.

— Было бы меньше, если бы ты не забила. — Проглотив жаренное яйцо, буркнула Александра.

— Саша! Не груби, мы тебя с отцом не так воспитывали.

— Вы и не воспитывали.

Бросив вилку на тарелку, Александра вышла из-за покосившегося с облупленной краской стола под возмущения матери. Она быстро переоделась в чёрную блузку и джинсы, скинула в рюкзак учебники и поспешил прочь из дома, заткнув уши проводными наушниками.

На этот раз за углом она не встретила курящих одноклассников, надеясь, что вчерашнее беспокойства завуча учебным порядком отбило у них всякое желание вредить собственному здоровью. Зато повстречала стайку ворон, гоняющих по асфальту какую-то блестящую бумажку. Когда Александра проходила мимо них птицы не испугались, лишь оторвались от своего важного дела и проводили её взглядами до самого поворота.

Холл полнился разговорами, шумом, кто-то даже находил силы на беготню. У расписания девочка убедилась что геометрия первым уроком — не плод воображения её раздосадованного окончанием каникул мозга. Подниматься на второй этаж оказалось еще трудней, чем просыпаться. А ожидание начала урока сводило с ума, ведь перед смертью всё-равно не надышишься.

— Интересно, что у нас там за математик будет? — Яша тяжело привалился к стене.

— Старая карга, вон, как Аполлина. — Хмыкнул Соловьёв, кивнув в сторону кабинета.

— Никита, — возмущенно протянула Катя. — Как ты так можешь говорить о девушке?! И почему сразу старая женщина? Может это будет молодой и симпатичны практикант.

Она кокетливо заулыбалась, теребя русую косу.

— Или какой-нибудь жирный извращенец с лысиной, — вставил Данил. — Такому ты точно понравишься, Катюх.

Староста тут же начала возмущается и под всеобщее гоготание пару раз огрела Суворова портфелем.

Стоя обособленно от одноклассников и слушая их фантазии о новом учителе, Александра только покачала головой. В конце концов какая разница кто это будет, в их жизнь он всё равно не привнесёт ничего стоящего, лишь такие же страдания в виде контрольных, ругань за каждую двойку, да нудные причитания о важности предстоящих экзаменах.

Этими же причитаниями не побрезговала и Аполлинария Львовна, как только запустила класс в кабинет. Пока она сетовала о том, как плохо все написали проверочную работу по алгебре, как ей стыдно будет передавать такой класс новому учителю и как в срочном порядке всем нужно браться за голову, Данил пытался не взорваться от смеха. Сидящий рядом с ним Никита поправил на носу невидимые очки, пародируя завуча, старательно кривляясь. В конце концов его друг не выдержал и глухо захихикал в ладоши.

— Так, я не поняла, — тут же встрепенулась завуч и поправила на носу очки точно так же, как и ранее Никита. — Вам смешно? Такие позорные оценки для вас шутка?

— Нет, Аполлинария Львовна, мы молчали. — Начал оправдываться Данил.

— Нормально всё с оценками, — вставил недовольство Никита. — Мы только разминались вчера.

— Замолкли оба! Суворов, живо отсел от Соловьёва. Сядешь к Романовой.

— Почему сразу я, Аполлинария Львовна? — Взвыл отчаянно Данил.

— Тебе на пользу идёт её соседство. Вчера вон — молчал весь урок.

Обреченно вздохнув, Данил нехотя собрал все пожитки и переместил их на парту к Александре. Катя проводила его хитрой улыбкой, за что получила смачный тычёк в рёбра от Никиты.

Александра, стиснув зубы, недовольно подвинула свои вещи. Ей вовсе не хотелось делить с кем—либо этот тихий уголок, тем более с Суворовым. Он вчера весь день докучал, ясное дело из-за сигарет, теперь еще целых сорок минут терпеть его соседство.

— Достали двойные листочки, вам весь урок на то чтобы вспомнить пройденный материал.

Завуч раздала листы с заданиями, у всех были разные варианты. И ни один из них не был спасительным для Александры. Хуже соседства с Суворовым была только математика во всех её проявлениях. За пол урока девочка с трудом смогла решить одну задачу на вычисление углов параллелограмма. Но, даже в этом решении она не была уверена. Оставалось еще четыре задания. Сердце девочки бешено забилось, разгоняя по венам концентрированное отчаяние. Сдавать практически пустой лист было равносильно смертельному приговору. Данил же тем временем спокойно орудовал линейкой и карандашом, что-то вычерчивая. Александра украдкой глянула в его сторону — он сделал практически все задания.

Девочка подняла взгляд на одноклассников. Все что-то не торопясь писали. Все, кроме неё. До чего же хотелось действительно умереть. Она уже буквально слышала как её будет терзать завуч за такую паршивую работу на следующем уроке. И почему же девочка не родилась вороной. Могла бы тоже сейчас гонять блестящую бумажку и ни о чем не беспокоится.

И тут перед её носом действительно появилась бумажка. Обычный тетрадный лист, с наспех нацарапанным на нём решением всех оставшихся номеров. Пододвинув его, Данил резко убрал свою руку и, как ни в чем не бывало, продолжил решать свой вариант.

Недолго помявшись, Александра принялась неспеша переписывать решение на свой лист. Под конец она всё успела и быстренько спрятала решение Данила, чтобы завуч ничего не заметила, когда собирала работы по классу. Когда прозвенел звонок, Суворов не обращая на девочку никакого внимания, вернулся к своему другу. Произошедшее несколько удивило Александру. Вероятно, кучерявый Данил был способен на благодарность.

Уроки проходили вяло, все вспоминали свои каникулы и обсуждали свежие школьные сплетни. На большой перемене Александра, поднявшись на третий этаж прошла в самый конец коридора, где была лестница ведущая к чердаку. Конечно он был закрыт, но сама лестница отделялась от остального школьного мира дверью, за которой стихали все звуки. В этом укромной месте никогда никого не было и потому Александра его так любила. Находясь здесь в одиночестве можно было спокойно отдохнуть.

Девочка уселась на низкий подоконник, достала из рюкзака потрёпанное старое издание «Мастера и Маргариты» и чёрный складной нож-бабочку. Пальцы её играли рукоятью, раскрывая и закрывая лезвие. Читая о том, как Маргарита посещала бал Воланда, Александра задумалась о том, что чем-то этот самый бал напоминал ей школу с учителями и одноклассниками. Только вместо обезьяньего джаза звучал звонок на урок.

На обществознании ждал устный опрос. Юмсум Павловна, молодая, хрупкая, похожая на уголёк бурятка, могла заставить слушать её весь класс одним только взглядом. На круглом плоском лице узкие чёрные глаза напоминали глубокие колодцы. Среди всех учителей она была самой молодой и, пожалуй, самой красивой. Она носила туфли на высоком каблуке и струящиеся атласные блузы, а волосы закалывала в пучок покрытыми красным лаком деревянными шпильками на затылке.

Учительница вызывала к доске ребят по списку в журнале и задавала произвольные вопросы по темам прошлого года. Когда прозвучало имя Лидии Мармон, Александра затаила дыхание. Миловидная с нежной молочной кожей девочка вышла перед классом и её взгляд скользнул сквозь Александру, словно вообще её не замечая. Их разделяла незримая пропасть. Будто их никогда, ничего не связывало, хотя когда-то глубина их отношений была столь специфична и непонятна для многих: та близость, которую не отыскать ни в одном человеке за целую жизнь, будто их тела и разум состояли из пепла одной взорвавшейся звезды.

Александру пробрала ледяная тоска и она отвернулась к окну, наблюдая за копошащимися в яблонях воронами.

Под конец урока Юмсум Павловна пустила по классу бланк для желающих записаться на сдачу экзаменов по истории и обществознанию. Александра записалась. Лидия тоже. Ещё в прошлом году они договаривались сдавать экзамены и готовиться вместе. Теперь...теперь Александра будет готовиться одна.

К часу, как и обещала, приехала мать на мазде, так давно не мытой, что цвет серой пыли казался её родным. Она ждала в холле на первом этаже и уже разговаривала с Юлией Александровной неловко улыбаясь и заламывая костлявые руки.

— Вот, посмотрите, Сашенька опять без формы. — Всплеснула руками учительница, как только девочка подошла к ним.

Александра действительно в отличии о прочих учеников не носила карминовую форму с нелепым логотипом школы — значка с золотистым рисунком венца и девяткой под ним. Девочки в тёплое время носили клетчатые юбки, достающие практически до колен, а зимой надевали строгие брюки. Школьный устав позволял носить практически любую, благоразумную обувь и надевать под пиджаки светлые блузки, футболки или водолазки, не запрещались и различные украшения. Однако одетая во всё чёрное Александра будто бросала вызов старым устоям. Хоть и делала это не намеренно.

— У неё возраст такой, — оправдывалась София. — Бунтует, самовыражается.

— Аттестационная комиссия в ноябре такого самовыражения не оценит.

— Ох, она исправиться. Да, Саша?

— Ага. — Буркнула Александра, проходя мимо матери и руководительницы на выход.

Жаркое солнце нагрело машину и в салоне царила духота. Александра села на заднее сидение и, занявшая водительское место София, тут же принялась возмущаться.

— Саша, что за грубость, могла бы и попрощаться с учительницей. Она права вообще-то, ты должна носить форму, а не одеваться как попало.

— Носила, если бы мои деньги на школьную форму, заработанные на летней практике не исчезли из копилки. Куда же я их потратила? А, точно, ты же их украла.

— Я их не крала! — Возмутилась София, бросив на девочку раздражённый взгляд через зеркало заднего вида.

— Разве тайное хищение чужого имущество называется не кражей? Юмсум Павловна говорит, что именно так и называется.

— Как ты можешь так говорить, я же твоя мать?!

— И это даёт тебе право забирать деньги, которые заработала я и пропивать их? Или то, что я из тебя вылезла, о чём я и не просила, лишает меня всех прав человека и делает твоей собственностью?

— Саша, мы с отцом...

— Да-да. — Буркнула Александра, затыкая уши наушниками. Метал перекрыл все звуки, отрезая её от реальности на время поездки.

От центра Марграда до дачного посёлка дорога занимала около часа. Они проезжали реку Мара, на чьих застывших водах зимой проделывали проруби рыбаки, а песчаный берег летом облепливали отдыхающие, спасаясь от изнуряющей жары. Оставив позади торчащий из земли указатель с перечёркнутой надписью «Марград», мазда свернула на землистую дорогу, испещрённую глубокими рытвинами.

Их дачный участок был весьма близок. Большее пространство занимали кусты малины и картофельные грядки. За покосившимся заборчиком неряшливой грудой мусора стоял дочерна обугленный дом. Выбитые осколки стекла до сих пор были разбросаны вокруг, а крыша провалилась внутрь корпуса и балки торчали, будто множество соломенных трубочек из стакана. Даже сейчас, спустя год, как мать сожгла некогда построенный отцом двухэтажный коттедж, Александра ощущала запах гари, проходя мимо. Единственным, что осталось нетронуто огнём оказался железный контейнер, набитый инструментами для работы в саду.

Оставив в машине вещи, положив в карман нож, Александра выкатила старый велосипед из контейнера и постаралась поскорее скрыться из виду.

— Через час возвращайся! — Крикнула ей мать вслед.

Выехав на центральную дорогу Александра прислушалась. Издалека доносился только шум железной дороги. В лесу эхом разносилось птичье пение и ветер гулял меж верхушек деревьев. Кто-то, противясь закону, жег на участке сухие листья, быстро в воздухе таял запах жаренного мяса. По небу медленно проплывали облака, утягивая за собой день. И, казалось, будто здесь мир останавливался, превращался в вакуум, заставляя исчезнуть все проблемы.

Александра ехала вдоль дороги, стараясь не попадать в каждую яму, любуясь как солнечные лучи пляшут сквозь ветви сосен и берёз. Впереди ехал грузовик, поднимая за собой клубы пыли. Чтобы не попасть в пыльную бурю, девочка свернула вниз по тропе ведущей в лес.

Вскоре тропа терялась и несведущим найти верный путь трудно было даже по истоптанной траве. Здесь рельеф становился ещё более непредсказуемым, испещренный корнями деревьев, выбивающимися из под земли, да кучами мелких шишек с сосен.

Проезжая мимо знакомого мшистого пня девочка предвкушала оказаться в еще одном самом тихом месте. На огромном поле с высокой травой, вдоль которого тянулись линии электропередач. Раньше через это поле можно было пройти на остановку на магистрали, но, после того как её перенесли на главную дачную дорогу здесь стало безлюдно. Теперь только клевер, да стрекозы с солнцем полнили это место.

Вдали уже виднелась стена сухой травы, доходящей до самой макушки. Можно было переехав поле засесть под сенью сосен и жевать розовый сладкий клевер. Но, чем ближе подъезжала Александра, тем отчётливее она слышала неясную возню и странный звук, похожий на скулёж. А на краю она и вовсе остановилась.

Не то в страхе, не то в удивлении, девочка застыла, чувствуя как подкрадывается оцепенение. На противоположном конце поля, отбрасывая солнечные блики, два огромных волка, будто сотканные из стекла, пытались побороть пса, что был белее декабрьского снега. Глаза волков блестели красным, а когти вспарывали землю, вырывая с корнем высокую траву. Шкуру пса рассекали четыре алых пореза. Кровь смешанная с грязью расползалась большими пятнами, сбивала шерсть в колтуны.

Сердце Александры пропустило удар и она затаила дыхание. Всеми силами она приказывала сознанию оставаться холодным и твёрдым, не ускользать за пелену тревоги и страха.

Животные яростно бросались друг на друга, гневно рыча и скуля от каждого удара. В какой-то момент волки с гранёнными, как у хрустальных фигурок телами, повалили пса, но тот в миг будто исчез и тут же появился вновь. Он вонзился в глотку одному из волков, следом раздался звук бьющегося стекла и осколки вместе с чёрной кровью посыпались с волка. Не останавливаясь пёс набросился на второго, вгрызаясь сначала в пасть, превращающуюся в стеклянную стружку, а после втоптал его в землю перекусывал горло.

Когда всё стихло, пёс устало поднялся. Осколки под его лапами печально хрустели, а истрепавшийся мех растерял всю свою белизну. Александре он казался странным, будто сошедшим с сюрреалистичной картины. Шерсть вилась на концах, спина выгибалась колесом, всё тело, каждая конечность и даже морда были излишне длинными и тонкими.

Судорожно выдохнув, Александра попятилась назад, волоча за собой велосипед. Онемевшие пальцы, казалось, сжимают пустоту, вместо руля. Девочка не могла понять что сейчас увидела. Волки из стекла, белый пёс... Никаких таких зверей в Марграде не водилось, быть может всё и вовсе было просто фантазией, иллюзией. Даже, если и так, оставаться здесь явно было опасно.

Подскочив на одном из торчащих из земли корней, велосипед испуганно бряцнул звонком, а Александра замерла. Пёс на другом конце поля напрягся, дёрнув повисшими ушами. Поведя носом он медленно обернулся. Блестящими золотом глазами, он несколько бесконечно долгих секунд всматривался в фигуру девочки, перед тем, как прижавшись к земле зарычать. Он скалил пасть, оголяя десна и окровавленные клыки, а после и вовсе сорвался с места.

В Александре что-то щёлкнуло. Она не помнила, как вскочила на велосипед, но уже выезжая на тропу осознала, что крутит педали с неимоверной скоростью. На главную дорогу она буквально влетела. В ушах пульсировала кровь, лицо горело, а сердце колотилось так сильно, что казалось вот-вот начнёт болеть. Но нужно было ехать. Быстрее, быстрее, быстрее!

Ближе к участкам девочка остановилась, опасливо оглядываясь по сторонам и жадно хватая ртом воздух. Нигде не заметив грязную белую шкуру, она на напряжённых ногах докатила велосипед до дома и зачерпнула нагретую солнцем воду из бочки, омыла вспотевшее лицо.

Остаток дня Александра не прекращая мысленно возвращалась к поляне с высокой травой. Даже когда в теплице, спекаясь от духоты, скидывала в вёдра помидоры, в стекле ей мерещились те волки. А вынося за участок выкопанные кусты, боязливо всматривалась в деревья. Когда солнце уже окончательно садилось за горизонт, а София грузила убранные с грядок овощи в багажник, Александра закрывала контейнер. Она отряхнула об бёдра ладони от ссыпавшейся краски, вглядываясь в чернеющий доски сожжённого дома.

Вдали слышался стук колёс поздней электрички, по небу растянулась синева, поглощавшая рыжину и вспыхивали первые звёзды.

На обугленном крыльце тонкой линией белел вытянутый силуэт пса. Два блестящих золотом глаза следили за каждым действием Александры.

Глава 3. Четвёрка жезлов.

Этим летом Лидия узнала о себе много нового. Например то, что она терпеть не могла, когда бабушка бесцеремонно врывалась в её комнату. А, если не спать всю ночь, то под утро разум обуяет нездоровая бодрость, но к полудню энергия схлынет, оставляя тело доживать до вечера пустой оболочкой. Конечно в этом был плюс — накатывала такая усталость, что вместо эмоций оставалось тотальное равнодушие ко всему, а ночью мозг отключался, избавляя от снов. Или, если ничего не есть, то боль и спазмы в желудке — единственное, что можно будет почувствовать.

Бабушка этого не понимала. Перед работой в библиотеке она каждое утро без стука распахивала дверь комнаты Лидии, а порой даже стягивала с неё простыню. Лидия смотрела на неё злыми покрасневшими от напряжения глазами и требовала оставить её в покое.

— Ты не можешь целыми днями сидеть дома и спать, так нельзя. — Нервно теребила бабушка мягкими, покрывшимися коричневыми пятнами руками край палантина. Её блёкло-зелёные глаза увеличивались за толстыми стёклами очков, а в поседевших волосах ещё виднелись рыжие участки.

— Почему не могу? Вот, я же лежу, — Лидия обнимала огромного кота с пушистой и лезущей во все стороны коричневой шерстью. Бегемот громко урчал и ей хотелось, чтобы его песня заглушила голос бабушки. — И вообще-то я много раз просила не заходить без стука!

— Ты посмотри на неё, ещё и огрызается.

— Вера, пойдём уже, я так в мастерскую опоздаю, мне ещё тебя подвозить. — В проходе появился дедушка. Он, мягко взяв бабушку за плечи повёл её из комнаты, лукаво подмигнув Лидии.

Она одними губами шепнула ему: «Спасибо».

Бабушка её абсолютно не понимала, иначе бы она заметила по уставшему и помятому виду Лидии, что та провела уже несколько суток без сна. Каждый день Лидия лежала в постели, наблюдая как на потолке тени от предметов плавно с движением солнца перетекают слева на право. Ночью она бездумно таращилась на стену со светлыми обоями, увешанную гирляндами-шишками с тёплым светом. Под ней протянулись пара рядов бечёвки с болтающимися маленькими деревянными прищепками, окрашенными в разные цвета. Когда-то они держали на верёвках распечатанные под снимки полароида фотографии. Лидия сорвала их пару месяцев назад, запихнув в старую обувную коробку с прочими воспоминаниями и спрятав поглубже в гардероб, а дверь в него задвинула креслом с огромным плюшевым гусем.

Всё должно было остаться в прошлом.

С улицы до распахнутого балкона в гостиной долетали звуки проезжающих по дороге машин, шелест берёзовых ветвей, воронье карканье и детский смех. В августе стояла невероятная жара, но макушки деревьев уже начали поддёргиваться желтизной. Лидия не выходила из дома практически всё лето и одна только мысль о том, чтобы покинуть квартиру, вселяла в неё ужас.

Озадаченный карканьем птиц кот навострил уши и зрачки его округлились.

— Они улетят, успокойся. — Попыталась усмирить его Лидия.

Но услышав звук столь близко, будто на самом балконе, Бегемот вырвался из объятий девочки и молнией метнулся из комнаты. Лидия помчалась за ним, но успела только заметить как пушистый хвост исчез за металлическими перилами и две чёрные птицы взмыли в небо с насмешливым кличем.

— Бегемот! — Воскликнула Лидия, перегибаясь через перилла.

Будто и не падая с пятого этажа, кот побрёл по дорожке, жалобно мяукая. Его нужно было вернуть домой, он же может потеряться, пострадать.

Тёплый ветер играл взлохмаченными локонами рыжих волос и ладони Лидии тут же вспотели. Она нервно сглотнула. Она не могла выйти из дома. Нет-нет-нет!

Она оттолкнулась от перилл и зашагала по комнате, заламывая руки. Паника захлестнула её с головой, на прокушенной губе выступила кровь, дыхание участилось и сердце заходилось в бешенном темпе.

Должна ли Лидия выходить? Может спросить совета у карт? Они помогут, они всегда знают, как поступить.

— К чёрту! — Всплеснула руками Лидия. — Это же Бегемот.

Оставаясь в одной кремовой махровой пижаме, она надела тапочки и, вылетев из квартиры, помчалась вниз по подъезду. Сотня звуков и запахов будто ослепили и оглушили её, как только она оказалась на улице. Заиграв солнечными бликами, мир пошёл волнами. Она вышла. Впервые за долгое время.

«Куда теперь?» — Бились мысли в её голове. — «Куда, куда, куда?»

— Лидия!

Вздрогнув, девочка оглянулась. Вжав голову в плечи к ней направлялся Яша. Высокий и широкоплечий он чудным образом напоминал испуганного воробья. Светло-русые волосы падали ему на лицо, закрывая слегка оттопыренные уши, а карие глаза сияли радостью.

— Привет, — сказал он приблизившись и Лидия сделала широкий шаг назад, обняв себя за плечи — вдруг он захочет к ней прикоснуться? На лице мальчика отразилось недоумение. — Эм, как дела?

— Нормально. — Буркнула Лидия, опасливо озираясь по сторонам. Вокруг были люди, но никто не приближался к ним.

— Что-то случилось?

— А? А, да... Мой кот сбежал из дома.

— Давай помогу найти его?!

— Не нужно, ты же шёл куда-то.

— Это пустяки, всего-лишь летняя отработка, — отмахнулся он. — Как кота зовут, как выглядит? Вдвоём мы быстрее его найдём.

Лидия закусила и без того истерзанную и больную губу, задумавшись. Сердце её не переставало ужасно быстро биться, а мысль о том, что она заговорила с кем-то помимо бабушки и дедушки за последние месяцы казалось нереальной. Но речь же шла о Бегемоте, ради него можно пойти на любые методы.

— Ладно, хорошо, — выдохнула Лидия. — Он огромный, коричневый, пушистый и милый. Если решишь, что наткнулся на рысь, то это точно он.

— Принял, тогда я поищу за домами, а ты во дворе.

Просияв, Яша поспешил завернуть за угол дома. От его улыбки сердце Лидии пропустило удар, в груди разлилось нечто тёплое и на щеках появился румянец. Она встряхнула головой и, шаркая тапками, стала заглядывать под каждый куст и лавку.

Она никогда в жизни не была ещё так внимательна, осматривая каждый уголок двора. Она боялась, что кот мог убежать куда-то очень далеко или угодить под машину. Всё что угодно могло случиться. Когда она уже совсем отчаялась, раздался мальчишеский вопль.

Из-за дома с расцарапанной в кровь рукой бежал Яша с глазами, полными ужаса. Его галопом подгонял Бегемот. Достигнув Лидии, кот прыгнул ей на руки и уткнулся носом в шею.

— Ты нашёл его! — воскликнула она, прижимая к себе уже успевшего изваляться в пыли кота. — Яша, спасибо!

— О-ох, чего уж там.

Услышав его, кот обернулся и злобно зашипел. Мальчик испуганно дёрнулся, прижимая кровоточащую руку к груди

— Не нравлюсь я ему.

— У тебя кровь.

— Это пустяк.

— Нет, не пустяк, пойдём скорее, нужно обработать.

Не дожидаясь ответа, Лидия помчалась домой. Она заперла Бегемота в своей комнате, Яшу отправила в ванную промывать руку. Как только он вышел на кухню, девочка поставила перед ним аптечку на стол, покрытый старой кружевной скатертью.

— Ты сам справишься? — отходя на благоразумное расстояние, спросила она. Лидия чувствовал себя ужасно глупо, но пальцы её горели огнём при мысли о том, что она могла кого-то коснуться.

— Конечно, — будто не придавая этому значения ответил Яша.

Пока он возился с перекисью водорода и бинтами, Лидия обшаривала холодильник. На полке остался домашний рулет с грецким орехом, его девочка и достала. Разлив по стаканам холодный чай, она придвинула один Яше.

— Ох, спасибо. Я, правда думал уже уходить, ну, чтоб не мешать, да и отработку всё же лучше не пропускать, — удивлённо сказал он, но увидев на лице Лидии растерянность, тут же добавил. — Ну, просто стеснять тебя не хотел, а отработка подождёт, и так на неё уже неделю потратил.

— Ты не обязан...

— Я уже давно хотел с тобой время провести!

От внезапно выпаленных слов, Яша зарделся и отвёл смущённый взгляд. Лидия потягивала холодный чай, вслушиваясь в размеренное тиканье настенных часов. Он хотел провести с ней время! Лидии, давно засматривающейся на Яшу, казалось, что её тело взмывает под потолок на пуховом облаке. Но в то же время её колола неловкость. Яра и Александра никогда бы в жизни не поверили, что Яша, с которым она раньше обменивалась только взглядами, пришёл к ней домой.

«Надо будет написать им,» — подумала Лидия, но тут же осеклась. Она не может этого сделать.

— Лидия, — позвал Яша, выдёргивая девочку из грустных мыслей. — Скажи, ты знаешь почему бизнес теста так легко поднялся?

— Что?

— Потому что оно дрожжевое.

Лидия на миг зависла, обдумывая услышанное, но секундой спустя взорвалась хохотом. Из её глаз брызнули слёзы, а Яша спрятал лицо в ладонях и его плечи подрагивали от смеха.

— Ты улыбаешься, — успокоившись, сказал Яша, умильно глядя на Лидию. — Мне нравится твоя улыбка.

— Шути почаще.

— Как скажешь.

Как только холодный чай был допит, а рулет съеден, Лидия проводила Яшу и поспешила выпустить Бегемота из комнаты. Пробежав по квартире, будто выискивая врагов, он юркнул на балкон и запрыгнул на перекладину. Придержав кота, чтобы тот опять не сиганул вниз, Лидия вновь улыбнулась — Яша махал ей рукой, направляясь в сторону школы.

На следующее утро он написал ей, что хочет погулять и зайдёт за Лидией после школьной отработки. Она сидела в постели, таращась на сообщение в мессенджере и не решаясь на него ответить. Выйти во двор на несколько минут ради поисков кота это одно дело, но гулять... Кругом будут люди. Они будут глазеть на Лидию, ненароком коснуться её. К её горлу подступил ком, а живот болезненно скрутило. Так ведь не могло продолжаться. Как же она пойдёт в школу? Хотя, Лидия бы с радостью пролежала остаток своих дней в постели без единого движения.

Выход был один — Таро. Всякий раз, когда перед ней вставало трудное решение или требовался сторонний взгляд, Лидия брала в руки карты. Подруги любили просить у неё делать расклад на успехи в учебном году, на сдачу экзаменов, а, порой и на любовь. И зачастую её гадания сбывались.

Выудив из выдвижного ящика письменного стола одну из потрёпанных временем колод, Лидия перетасовала её. Она не собиралась задавать вопросы или глядеть наперёд в будущее. Ей нужна было знать, что карты скажут о дне в целом. Речь могла идти и о незначительных событиях, незаметных мелочах, которые позже могли стать значимыми.

Закрыв глаза, Лидия почувствовала, как отдаляется от мира. Её сознание покинуло тело и на миг растворилось в воздухе. Ощущая, как её пронизывают тонкие незримые нити и солнечные блики играют на теле, девочка вытянула карту, которая сама льнула к ней на встречу. Четыре жезла, украшенные гирляндой винограда и цветов; два человека, приветливо машущие букетами, а на заднем плане замок.

«Сегодня вы должны выйти из своей скорлупы,» — припомнила Лидия примерную трактовку. — «Отбросьте печальные мысли, наслаждайтесь этим днём».

Карты никогда не лгали.

— Ты тоже считаешь, что мне нужно пойти? — спросила она, глядя на Бегемота. Мяукнув, кот боднул её в руку.

Даже кот был согласен с картами. Убрав их в ящик стола, Лидия принялась собираться. Она долго сидела в ванной, расчёсывая сбившиеся волосы. На расчёске осталось такое количество её волос, что из них, при желании, можно было связать свитер. А синяки — у Лидии под глазами были синяки! Она вытряхнула всю свою косметичку и попыталась придать себе хоть сколько-то вменяемый вид, а после надела коричневую юбку в складку, блузку с короткими рукавами и жилетку в клетку, чтобы перекрыть помятость одежды. Гладить вещи уже совсем не оставалось времени, поскольку Яша уже ждал её у подъезда.

— Ну, пожелай мне удачи, — сказала Лидия Бегемоту и, только что объевшийся рыбы, он сыто облизнулся. — Спасибо.

— Тебе идёт эта жилетка, — сказал Яша, пряча ладони в карманах джинс.

Лидия смущённо убрала прядь волос за ухо.

— Ах, да, шутка! — тут же щёлкнул пальцами Яша. — Почему молотку нельзя доверять?

— Почему же?

— Он всегда стучит.

Лидия прыснула и покачала головой:

— Какая глупость.

— Тебе не нравиться?

— Нет, нравиться. Это так глупо и так смешно.

Зардевшись, Яша отвёл взгляд в сторону и уклончиво принялся рассказывать о том, как он с мальчишками из класса красил стены в холле школы. Держась от него едва ли не на расстоянии вытянутой руки, Лидия всеми силами старалась не сокращать дистанции, чтобы ненароком не коснуться чужой кожи. И всё же, не смотря на напряжение во всём теле, ей казалось, что впервые после громового мая ей светит солнце.

Карты оказались правы и Лидия стала обращаться к ним каждый день, первым делом с утра вытягивая одну из колоды. Обычно они говорили о чём-то приятном и лёгком, так и протекал август. Лидия каждый день виделась с Яшей. Он отводил её всё дальше и дальше от дома. Сначала они прогуливались по двору, после прошли короткий путь до школы, затем дошли до парка, а в последний день лета обошли весь Марград. Лидии казалось, что она начинает просыпаться от долгого кошмара.

Первого сентября карты пообещали ей стачку с авторитетной женщиной и девочка поругалась с классной руководительницей. Юлия Александровна настаивала, чтобы Лидия посетила школьного психолога, которого им с Александрой навесили из-за случившегося в мае. Но возвращаться в душный кабинет, в котором обиженная на жизнь женщина в возрасте обвиняла во всем случившемся их самих Лидия не собиралась.

«Возможно вы были слишком откровенно одеты, вы вели себя слишком фривольно, вы сами дали повод,» — говорила она и уши Лидии горели в тот день, а колени дрожали. Спустя мучительно долгий час она вышла из кабинета остекленевшая и с каждым шагом звенела. Она решила, что больше никогда туда не вернётся. Как и все взрослые эта женщина ничего не замечала, не могла понять истины, не хотела и ей было проще сбросить всю вину на девочек, чем разбираться деталях.

Первого сентября после школы Лидия бродила с Яшей по парку, усыпанному золотыми берёзовыми листьями и вдыхала последние частички свободы. Мальчик сыпал глупыми шутками, вороны с деревьев каркали, будто смеялись над ним.

С началом учёбы карты вещали о напряжении. Отвечая на вопросы учителей у доски Лидия действительно его ощущала. Она едва заставляла отвести себя взгляд от Александры, сидящей за последней партой первого ряда. Ведь рядом с ней должна была сидеть Яра. Но её место пустовало. И каждый раз, украдкой поглядывая в ту сторону с первой парты третьего ряда, Лидия думала, что сейчас увидит две нелепо контрастные фигуру — Александру, одетую во всё чёрное, как католическая монашка и олицетворяющую буйством красок палитру Яру. Каждый раз тайное желание не сбывалось.

Зато продолжались сбываться предсказания карт. Лидии удалось на проверочных тестах по алгебре и геометрии списать ответы у Яши, по химии она ответила сама на отлично и сразу записалась на сдачу экзамена. Даже Яше улыбалась удача. Правда, он так не считал.

В пятницу на уроке физкультуры тренер ходил из стороны в сторону, заложив руки за спину. Он хмурил густые брови, сверкая залысиной в свете ламп.

— Шестнадцатого числа у нас дружеская игра с Пятой школой, — сказал он. — Данил, Никита, Артём чтоб были готовы! Вы будете играть в составе сборной школы. И только попробуйте продуть! После занятий сегодня будет тренировка.

— Мы их сделаем, тренер! — ударил себя в грудь Данил и Никита повторил его жест.

Из всего класса на баскетбол ходили только они вдвоём и коренастый Артём. Только Данил, казалось, был мелковат для игрока в баскетбол. Но Лидия сама много раз видела на играх, что он оказывался куда способней многих. Его выносливости хватило бы на всю команду, а сильные ноги позволяли высоко прыгать, практически задевать пальцами кольцо.

— Это ещё не всё. В наших рядах поубавилось, когда половина по-выпускалась из школы, — проговорил тренер, обводя мальчишек из класса задумчивы взглядом. Остановившись на одном единственном, он громко объявил: — Устюгов! Играешь в сборной, чтоб был на тренировке сегодня!

Мальчик, возвышающийся над всеми остальными в классе нервно икнул. Никита присвистнул.

— И что он будет делать? Стоять столбом? — хмыкнул он. — Он же неповоротливый и не играл ни разу.

— Всё придёт с опытом, всему научим. У нас запаса мало, а он вон какой высоченный, напугает этих хиляков из Пятой школы только одним своим видом. Да, Устюгов?!

Яша едва заметно кивнул.

— Ничего, над уверенностью мы ещё поработаем.

Яше уверенности действительно не хватало. И практики. Он вовсе не был спортсменом и на тренировке, как отметила Лидия, даже разминка давалась ему с трудом. Он был не так вынослив и резв, как другие мальчишки из команды, не говоря уже о ребятах из старших классов. Один из них со смазливым лицом подмигнул Лидии, но она проигнорировала его, наблюдая только за Яшей. Каждый раз когда кто-то из команды с лёгкостью выбивал мяч из его рук или он сам не мог закинуть его в кольцо, мальчик мрачнел. Он утверждал, что рубить всяких гоблинов на экране компьютера, чем забрасывать мяч получалось у него куда лучше.

— Это совсем не моё, — грустно выдохнул он, провожая Лидию до дома. Пусть составлял около двадцати минут, но они каждый день увеличивали время, идя неспеша.

— У тебя всё получиться, вот увидишь. К тому же, форма команды тебе очень идёт, — пыталась поддержать его Лидия.

— Правда?

— Да-а, ты просто красавчик. У Пятой школы таких симпатичных игроков нет.

— И таких милых девушек с обаятельной улыбкой у них не учиться.

Лидия склонила голову, чтобы буйные локоны скрыли её раскрасневшееся лицо. Остаток пути до её дома они проделали молча. Она кинула короткое прощание, так и не осмелившись глянуть на Яшу и побежал по ступеням. Он считает её милой! В груди Лидии разливалось тепло.

Все выходные Яша только и делал, что тренировался и увидеться времени у них не было. Перед сном они подолгу переписывались, закидывая диалог в мессенджере стикерами, после чего Лидия засыпала с трепетом в сердце.

Но в воскресенье, когда время перевалило за полночь и наступил понедельник, Лидия осознала, что сон к ней совсем не идёт. Она долго лежала в постели, пока Бегемот урчал во сне у неё на подушке. Лидия боялась, что вновь возвращается в летние бессонные ночи. Быть может это что-то значило? Стоило спросить у карт.

Достав колоду Таро, девочка сразу решила вытянуть карту дня. Однако, как только она начала перетасовывать карты, её сознание заволокла мутная дымка. Разум не взмывал ввысь, его не пронизывали тонкие незримые нити. Вместо этого Лидия ощущала, как что-то надвигается. Всепоглощающая, разрушительная сила, затягивающая в непроглядную червоточину. Оно приближалось, окутывало Лидию, хватало за руки и лицо, оно стремилось заглянуть ей в глаза. Если ответить на его зов, то тьма поглотит её, уничтожит.

Карты посыпались на пол. Лидия, охнув, попятилась от них. Собственная комната показалась ей запутанным лабиринтом, а от карт веяло холодом. Что-то надвигалось, что-то столь же тёмное и непроглядное, как ночь. Лидия вся похолодела. В прошлом году, не послушавшись предсказания карт, она упустила надвигающуюся беду. И всё повторялось вновь.

Глава 4. Игра с огнём.

Утром девятого сентября Данил всматривался в блеклое небо и выдыхал такой же блеклый дым. Сегодня будет дождь.

— Привет, парни, — Максим, высокий десятиклассник, по которому сходили с ума все девчонки, крепко пожал руки Данилу с Никитой. — Есть прикурить?

Никита молча подставил ему зажигалку. Тот, затянувшись, задрал голову, выдохнул и расслабленно улыбнулся. Небольшой образовавшейся группкой из трёх человек они подпирали школьную стену, деловито потягивая папиросы.

Мимо прошли несколько одноклассников Данила с Никитой. Те кивнули им. Беспокоить мальчишек никто не стал, ведь они сейчас общались со старшеклассником.

На изгороди Данил приметил несколько ворон. Они показались крайне знакомыми.

— У нас ведь так и нет капитана сборной школы, — внезапно сказал Максим. — Тренеру стоит поторопиться с выбором, игра совсем скоро.

— Есть идеи кто это будет? — Никита затоптал окурок, следом закинул в рот две подушечки мятной жвачки. Данил протянул раскрытую ладонь и друг сразу вложил в неё две подушечки.

— Ха, конечно, тут и думать не чего, — Максим самодовольно заулыбался.

Никита потупил на него взгляд. А после звонко рассмеялся:

— Что-то я не слышал, чтобы тебя хвалил прошлый капитан, — он хлопнул Максима по плечу и заговорил снисходительно. — Ты высокий, это классно, но-о одного роста мало. Тут нужны определенные качества.

— Считаешь их у меня нет? — Максим напрягся и раздраженно вжал в стену недокуренную папиросу. — Я дольше вашего играю. Тренер меня выберет!

— Конечно, конечно, — Никита закивал, голос его был полон сарказма. Данилу захотелось его треснуть. — Да, если бы тренер хотя бы рассматривал тебя...ммм!

Данила закрыл ему рот ладонями. Друг принялся возмущенно брыкаться и мычать нечто похожее на ругательства.

— Прости его, глупость ляпнул. Дурак, что сказать.

Он потащил Соловьёва к школе, всё ещё не отнимая ладоней от его рта. Тот сопротивлялся, что-то бурчал и пытался высвободиться. У крыльца ему это удалось.

— Я, что, не правду сказал?! Ты сам знаешь, что тренер его никак не рассматривает!

— Какая разница! — шикнул Данил, подталкивая Никиту по ступеням. — На кой чёрт ты отношения с ним портишь? Нам ещё играть с ним в одной команде.

— Ой, ну простите, что я не лижу всем жопу, — Соловьёв оттолкнул друга и недовольный поплёлся в раздевалку.

Данил лишь закатил глаза. День обещал быть весёлым.

Все первых три урока до алгебры Никита дулся. Только на перемене у заветного кабинета на третьем этаже лёд оттаял. Графитовое небо за окном к тому времени уже раздирали яркие всполохи молний, а в окна барабанил дождь. Школа погрузилась в холодный мрак и воздух полнился напряжением.

Сегодня алгебру должен был начать вести новый учитель.

— А прикиньте, если его всё еще нет и Львовна ждёт нас, — подал голос Никита.

— Нет, — отрезала Катя — Я спрашивала её сегодня. Она сказала что с этого дня алгебру новый учитель вести будет.

— И где ж он интересно? — всплеснул руками Данил.

— Опаздывает, может, — предположила Лидия, накручивая на палец рыжий локон.

— Может, тогда, это, пойдём, — Никита корпусом развернулся к коридору, пихнув Данила. — В рекреацию. Раз учителя нет.

— Ещё даже урок не начался, Никита! Он ещё придёт.

Одноклассники стали препираться. На самом деле Данил бы действительно предпочёл, чтобы новый учитель провалился под землю. Тогда у них с мальчишками был лишний повод спуститься в спортзал и заранее начать тренировку. В конце концов того же разиню Яшу им за оставшуюся неделю требовалось превратить в хоть сколько-нибудь вменяемого игрока. Пока же он едва держал мяч. Данил так и видел, как они с позором проигрывают Пятой школе.

Внезапный щелчок заставил всех замолчать и вырвал Данила из раздумий. Александра опустила ручку, открывая дверь в кабинет и молча прошла за своё привычное место. Переглянувшись, ребята вслед за ней зашли в пустующий просторный кабинет с серыми стенами. На зелёной доске белели меловые разводы, на учительским столе на кафедре лежала стопка тетрадей и какие-то бумаги. От чего-то по позвоночнику Данила пробежал холодок.

Разложив вещи, одноклассники стали переговариваться. Данил, не найдя чем занять руки, достал телефон и открыл приложение с картами. Казалось, он разыгрывают безуспешную парту, когда Никита пихнул его в бок:

— Выкинь семёрку.

Данил последовал его совету и следующим ходом одержал победу. Закрыв приложение, он положил телефон на край стола. Что-то не давало ему покоя. Быть может практически шторм за окном, напоминающий о мая?

— Стрёмно тут, — буркнул Никита. Данил, не успев ответить, кивнул — раздражающая трель звонка разлилась по школе.

Как только звон стих, в лаборантской за кафедрой послышался шорох, чертыханье, а в следующий миг дверь, распахнувшись врезалась в стену. Некоторые из девчонок испуганно взвизгнули, а Лидия на третьем ряду даже подпрыгнула.

Весь класс устремил взгляд на вышедшего юношу, никто от озадаченности не сообразил даже встать для приветствия. Потирая глаза, он вошёл на кафедру, распахнул журнал и, взяв мел, начеркал на доске с жутким скрипом имя: «Белет Блэкхол».

— Ну, будем знакомы, ученички, — сказал он с безумно широкой улыбкой на худом лице. Данил не мог понять, что было не так, но от этого оскала ему захотелось выйти в окно. — Белет Блэкхол, если, кто не понял. Может звать меня по фамилии. Я ваш новый учитель алгебры.

Голос его был слишком приторный, слишком юный, слишком резкий, всё в этом человеке было слишком. Он больше походил на решившего подшутить одиннадцатиклассника, чем на учителя. Но Данил в лицо знал всех старшеклассников и подобного среди них не было. Он был высоким, светлокожим и с длинными тонкими пальцами. Плеч едва касались небрежно расчёсанные волосы цвета пшеничных нив, мимо которых Данил с Никитой каждое лето проезжали на велосипедах. Сощуренные глаза из-за светлых ресниц казались ещё меньше, а цвет было не разобрать.

— Вы? — ляпнула обескураженная Катя.

— Нет, мать твоя, — склонив голову к боку, ответил учитель. Данил поперхнулся воздухом. — Итак, определим некоторые правила в этом классе. Я не потерплю разговоров в классе без разрешения. Все задания должны быть сданы вовремя, без отговорок и откладываний, мне глубоко плевать, если ваша собака или бабка с деменцией сожрёт тетрадь с домашней работой, не сдали — получили два. Никаких телефонов, шпаргалок и безосновательных выходов из кабинета. На каждый мой вопрос я хочу видеть минимум три руки, либо общий ответ. Несоблюдение этих правил влечёт за собой необратимую кару. Всем всё ясно?

По классу прошлась робкая волна неспешных кивков.

Данил разглядывал нового учителя, всё ещё не веря, что это была не чья-то глупая шутка. Этот человек совсем не походил на учителя. Неряшливая причёска непозволительной длины, фривольная манера общения, неподобающая для работника школы одежда: огромная фланелевая рубашка в бардовую клетку, накинутая на футболку с логотипом «Nirvana», протёртые серые джинсы и такие же кеды. Да появись кто из учеников в таком виде на занятиях Аполлинария Львовна его порвёт на лоскуты, а тут учитель.

— Прекрасно, — учитель Блэкхол стёр своё имя с доски, и взял в руки стопку листов, помахивая имя. — Аполлинария Львовна передала мне ваши проверочные работы. Вроде бы всё отлично, но сейчас, глядя на ваши не обременённые интеллектом лица, я сомневаюсь, что всё тут вы написали самостоятельно, ни у кого не списывая. Проведём опрос и проверим насколько вы тупы.

Проверочные работы, которые ребята писали на прошлой неделе, полетели в мусорное ведро.

Данил сглотнул. В его голове не крутилось ничего из того, что должен знать ученик девятого класса. Если его спросят, то ничего кроме сокрушительного провала он не потерпит. Но рядом был Никита. Он же поможет, подскажет.

Продолжая улыбаться, учитель развернулся к доске, быстро, размашистым острым почерком, написал мелом ворох чисел и букв.

— Начнём. Кто мне ответит какие из этих неравенств верные?

Класс ожил, человек шесть взметнули руки. Учитель Блэкхол, взявшись за длинную указку, направил её в сторону Кати, та осипшим голосом дала верный ответ.

Стерев задачу, учитель написал новую, на сравнение корней. Но, прежде, чем кто-то успел поднять руку, он махнул указкой в сторону Яши, сказав:

— Ну, ответь, допустим, ты.

Яша тихо пробормотал что-то себе под нос.

— Громче! — гаркнул Белет Блэкхол и Устюгов, прокашлявшись, ответил правильно — Вау, да вы не такие тупицы, как я думал. Видимо, не врали тесты Аполлинарии Львовны.

Опрос продолжался. Данилу всё неуютней становилось в классе и он пожалел, что Александра вообще решила проверить закрыт ли кабинет. Сейчас они все могли спокойно сидеть в рекреации.

Учитель стёр очередное уравнение и быстро написал функцию, в которой нужно было вычислить f(9). Никита усиленно рвался ответить, но острие указки направилось в сторону Данила. Белые надписи поплыли перед его глазами.

— Живее! — Поторопил учитель.

Данил забегал взглядом по кабинету, будто выискивая ответ на стенах. Никита пальцем на столешнице вывел ответ. Данил хотел ответить, но белозубый оскал учителя стал шире и он заговорил быстрее, чем Данил успел открыть рот:

— За идиота меня держите, думаешь я не вижу, что дружок тебе подсказывает? Тебе лично усложним задачу, если не ответишь еще на один мой вопрос, то получишь двойку. Чернявая? — Острие указало на Александру. Она не дышала, не двигалась. — Не услышу ответа ещё на два моих вопроса и ставлю двойку.

Учитель продолжил плясать у доски. Функция сменилась на новую, а после на более простую задачу. Как минимум было просто дано два варианта с меньшим количеством чисел и букв.

— Кто мне ответит, где здесь одночлен?

— Да так-то у всех по одному. — С задней парты третьего ряда раздалось смачное хрюканье Артёма, с которым Данил ходил на баскетбол.

Тонкие губы учителя сжались в линию, глаза опасно блеснули. Видимо шутка оказалось не столь остроумной.

— Ты у меня сейчас дошутишься, — улыбка вновь озарила учительское лицо. — Отвечай на вопрос.

Помявшись, тот лишь потупил взгляд, но с ответом так и не нашелся.

— Твои умозаключения? — Учитель Блэкхол обернулся к Александре. Но та лишь молчала. — От твоего ответа зависит оценка этого умника. Ну?! — Не дождавшись ответа, учитель обернулся к Артёму. — Ты? Два! Чернявая, последнее предупреждение!

Присев на корточки, учитель прополоскал тряпку в ведре. Белёсая вода стремительно стекала с его рук, Данилу она мерещилась багряной. Спустя мгновение на доске появляется новый пример на произведение чисел. До звонка оставалось буквально пять минут.

Поднялось несколько робких рук, учитель смотрел сквозь них. Данилу казалось, что он взглядом высасывает душу из Александры.

— Ответ? — В голосе учителя слышалось нетерпение. Девочка молчала, не выражая ничего кроме спокойствия. — Отве—ет? Два! Кудрявый? — Данил, не сразу сообразив, что обращаются к нему, промолчал. — Два! Все, кто получил оценки, дневники на стол. Записываем домашнее задание.

Стерев всё с доски, он написал задания и класс поспешил записать. Тут же раздался звонок, ребята, спешно собравшись, покинули кабинет. Нескольким ученикам учитель Блэкхол выставил оценки. Никита, как и ожидалось, заработал пятёрку, а Данил с Лидией, Александрой и ещё парочкой несчастных довольствовались двойками.

— Впредь никаких молчанок.

Александра всё столь же бесстрастная призраком выплыла из кабинета. Забрав свой дневник Данил буквально вылетел в коридор. Находиться здесь ещё хоть сколько-то он желанием не горел.

Оставшиеся уроки прошли в несколько угнетённом состоянии, а, когда Яша на тренировке в очередной раз пропустил мяч, мрачное настроение команды окончательно выбило Данила из колеи. В победу на дружеской игре он верил всё меньше и меньше. Особенно, когда ребята в команде начинали ссориться.

Никита никогда недолюбливал зазнававшегося Максима. Десятиклассник по обыкновению старался играть в одного, а сегодня даже не передавал Никите мяч, когда то было выгодно и всё время старался его оттолкнуть от себя. Соловьёв начал постепенно закипать. Он яростно носился по залу, скрипя кроссовками.

— Максим, молодец! — завизжали увязавшиеся за Лидией хвостиком одноклассницы, когда Максим заработал очередное очко.

Он сделал вид будто вовсе не замечает их, тряхнул волосами и стянул футболку, обтершись ей кинул куда-то на скамью. Пищащий рой, в котором была и Катя, оказался крайне доволен увиденным.

— Что планируешь в стриптизёры пойти, если экзамены не сдашь в следующем году, репетируешь? — не удержавшись съязвил Никита.

— На меня свои влажные фантазии не перекладывай.

— Что сказал?

Ребята гневно запыхтели и встали друг напротив друга так опасно близко, что ничего не мешало бы им вцепиться друг в друга. Данил вклинился между ними, разводя в стороны руки, отталкивая обоих. Если случится драка, тренер выкинет из команды всех без разбора.

— Парни, парни, успокойте, — запричитал Данил. — Никита, действительно, жарко уже, столько носимся. Но, Макс, форму нельзя снимать, на игре никто не одобрит.

Мальчики хотели было возразить ему, уже принялись активно жестикулировать. Но встрял тренер и разогнал всех одним только словом. Остаток времени все в наказание наворачивали круги по залу. После быстрого душа и переодеваний, тренер собрал игроков в раздевалке.

— Итак, этим летом выпустился капитан нашей сборной. До сегодняшнего дня долго думал, кого назначить новым и вот время уже поджимает, скоро игра. Врать не буду, в своём решении я сомневался, но последние тренировки показали многое, — он оглядел всех внимательным взглядом, а после торжественно объявил. — Суворов, надеюсь ты не подведешь.

— Конечно, я не... стоп, что? — на лице Максима отразилась весь спектр чувств и эмоций.

— Да, Данил, ты моложе многих игроков, — тренер положил руку ему на плечо и крепко по отечески сжал. — Но у тебя большой потенциал и хорошие лидерские качества, ты справишься, парень!

— Д—да! — выпалил Данил, чувствуя, как его бросает в жар. Я не подведу, тренер!

— И, вот, держи, — тренер протянул два ключа на шнуровке. — От спортзала с улицы и раздевалки. Если раньше меня приходить будете, то тренируйтесь, разрешаю. Только, чтобы всё после себя в идеальном порядке оставляли!

Данил принял ключи, как нечто драгоценное. Будто они отпирали двери, ведущие в потайные комнаты, полные неразгаданных мировых тайн и секретов.

Максим прожигал его гневным взглядом и Никита показал ему язык, похлопывая Данила по спине. Яша, Артём и другие ребята из команды, даже наблюдающие за тренировкой девчонки поздравляли его, пожимали руки. А Данил всё не мог поверить в услышанное.

Только ночью лёжа в постели с болящими от улыбки щеками он осознал в полной мере — он капитан школьной команды по баскетболу!

Его радость не могло смести ничто. Даже внезапно вспыхнувшая пламенем настольная лампа, которую Данилу пришлось спешно сбивать одеялом. На удивление на ней не осталось ни единого следа.

Данил мог бы озадачиться природой появления его странного умения, но мысли об игре настолько заполнили его мозг, что места не осталось ни для чего. Быть может только для алгебры.

Заработав на уроке тройку, в пятницу Данил, прячась за спинами учеников пробрался в гардеробную. Он устроился в самом конце, скрываемый лёгкими куртками, тренчами и спортивными сумками. Никита прошёлся по коридору за гардеробной и в ней меж рядами.

— Ну да, тебя вообще не видно, он не найдёт, — сказал он тихо, усаживаясь на пол рядом с Данилом. — Но ты точно хочешь прогулять? Проблем потом не будет?

— Каких? Что он пропуск поставит? Пусть ставит, без разницы. Яне скажу, что плохо стало вот и пропустил. Она так сильно злиться не будет, как за очередную тройку.

— Ну, как знаешь.

Всю перемену они проиграли в карты по сети и ближе к звонку Никита убежал на урок. Данил продолжил играть в карты, но одержав быстрое поражение, убрал телефон. В школе стояла мёртвая тишина, а в груди у мальчика поселилась тревога.

Внезапно дверь от лестниц врезалась об стену с жутким грохотом. Данил вздрогнул и вжался в угол.

Не может быть! Он догадался. Но как?

Данил нервно сглотнул. По виску пробежала капелька пота. Он старался даже не дышать. Тишина после грохота продолжала тянуться. Пронесло?

Дверь в раздевалку скрипнула. Послышалось шуршание одежды в проходе, будто кто-то касался каждой куртки, каждого пальто руками и в следующий миг над Данилом нависла тень. Он не смело поднял голову. На него таращились два рубиновых глаза.

— Что ты тут делаешь? — с широкой белозубой улыбкой спросил учитель Блэкхол.

— Сижу.

— А чего так?

Красные глаза, сузившись, превратились в мелкие щёлки. Продолжая скалиться, учитель склонил голову к плечу и светлые волосы упали ему на лицо. Выглядело так, будто кто-то на голову опрокинул ему дуршлаг с пастой.

— Задумался.

— На уроках думать надо, — процедил учитель Блэкхол сквозь зубы, схватив Данил за грудки. Завязанный удавкой галстук впился ему в горло и мальчик в самом деле подумал, что вот-вот задохнётся. — Ещё раз попробуешься прогулять — сильно пожалеешь о своём существовании, мелочь.

Грубо тряхнув Данила, он отпустил его и направился на выход. Поправляя одежду, Данил буркнул:

— Вы не шибко старше, — но, заметив на себе злой взгляд, тут же спохватился. — Я имею ввиду, что молодо выглядите.

— А ты считал все учителя старыми бабками, как Аполлинария Львовна рождаются? Все когда-то были молоды. Да и я не так юн, как тебе кажется.

— Правда? И сколько вам лет?

— Тебе такое знать не обязательно, — учитель Блэкхол щёлкнул Данила по носу, пропуская к проходу к лестницам. Мальчик заметил, что на стене, куда пришёлся удар ручки, осталась вмятина.

В классе все были слегка удивлёнными, Никита же весьма взволнованным. Данил знал, что друг заложить его не мог. Дать подзатыльник или послать — в любой момент, но никогда не предать.

— Прости, я даже не знал, что он за тобой пошёл, так бы хоть сообщение отправил, — наклонившись шепнул Никита, когда Данил принялся вытаскивать канцелярию из рюкзака. — Он, прикинь, по звонку на всех таращился, а потом как сорвался.

— Заткнулись! — рявкнул учитель и принялся записывать тему на доске. — С задних парт передаём домашнюю работу.

Все послушно принялись передавать тетради с конца класса. Данил протянул свои и чужие впереди сидящей Кате.

— Он дверь так сильно выбил, — ещё тише шепнул Данил, записывая в тетрадь сегодняшнее число. — Что в стене вмятина осталась, прикинь?! И меня чуть не придушил.

На лице Никиты отразилось крайнее удивление:

— Он вообще бешенный.

— Так! Оба, расселись, живо! — хлопнув ладонью по столу, рявкнул учитель.

— Да мы молчали! — возмутился Никита.

— Еще раз откроешь рот без разрешения — я тебе язык вырву и затолкаю в глотку. Ты, — учитель направил указку на Данила. — Сел к Чернявой.

Данил замялся. Пересаживаться ему совсем не хотелось. Тем более к Романовой.

— Ты оглох или я не ясно выражаюсь?

Не желая наживать еще новых проблем, Данил в мгновение ока переместился к Александре. Весь урок Никита буравил недовольным взглядом учителя и все сидели тихо, стараясь не злить его ещё больше.

С урока ребята ещё никогда так стремительно не вылетали. Данила радовало только то, что неделя наконец закончилась и все выходные он мог посвятить тренировкам.

Предстоящая игра настолько сильно заняла всё его внимание, что он практически забыл об учёбе. В понедельник шестнадцатого числа все занятия проходили мимо него. Они с Никитой сгрызали карандаши, нервно дёргая ногами от чего парта ходила ходуном. Даже Яша нервничал, тихонько раскачиваясь на стуле и Лидия что-то щебетала, пытаясь его успокоить.

На большой перемене в столовой Юлия Александровна торжественно объявила, что из-за дружеской игры с Пятой школой их класс снимают с двух последних уроков, как и освобождают некоторых игроков из других классов. Вся параллель глядела на них с завистью. Игра была совсем так близко! Осталось только пережить алгебру.

— Чёрт! — едва не поперхнувшись неважной запеканкой, воскликнул Данил. — Я совсем забыл сделать домашку.

— Пойдём быстрее! — сказал Никита, отставляя тарелку с недоеденным обедом и потащил Данила в рекреацию.

Достав тетрадь с домашней работой, Никита передал её Данилу. Они устроились за круглым столом, среди зарослей цветов. До конца перемены оставалось около десяти минут и мальчик старался как можно активнее орудовать ручкой, как ему по затылку прилетел удар. По инерции он вмазался лбом в стол и зашипел от боли.

— Сам думай, а не списывай, — недовольно сказал учитель Блэкхол.

Вырвав тетрадь Никиты он передал её ему, а после распластался по столу бесформенной медузой, усевшись на стул.

— Простите, я не успел сделать.

— Тренировался?

Откуда он только узнал?

— Да, а откуда вы...

— По твоему учителя в вакууме своих предметов находятся? Мы осведомлены о школьных мероприятиях. Решай, давай, сам. У тебя ещё есть время.

Не медля, Данил раскрыл учебник и постарался воскресить в памяти все полученные знания. Получалось плохо. Особенного неуютно становилось от всепожирающего взгляда учителя, наблюдающего за мальчиком из под копны волос. Сегодня он оделся в кофту в красную и тёмно-зелёную полоску с длинными рукавами. И Данил вновь задавался вопросом, как этот человек вообще мог стать учителем.

— Вы пойдёте? На игру, — внезапно спросил Никита, наконец перестав дрыгать ногой. Данил глянул на него затравленным взглядом, но друг только пожал плечами.

— Хм-м, — задумчиво протянул учитель Блэкхол, а после ядовито осклабился. — Почему нет. Если опозоритесь, то будет над чем посмеяться.

— Данилка!

Вырулив из-за угла, остановилась запыхавшаяся Юлия Александровна. Рядом с ней взъерошенные Катя и еще пара одноклассниц.

— О, Никитка. Вы Романову не видели?

— Нет, Юлия Александровна, — хором ответили мальчики.

Данил действительно не мог вспомнить, чтобы хоть когда-то и хоть где-то замечал Александру на большой перемене. Обычно девочка чудным образом растворялась в пространстве, а после так же внезапно возникала уже в кабинете. Руководительница всплеснула руками и помчалась дальше по коридору, одноклассницы едва поспевали за ней.

Когда прозвенел звонок, учитель Блэкхол погнал мальчишек в класс. Он шёл впереди них широкими шагами. От воспоминаний о неудачном прогуле в пятницу Данил поёжился.

— Учитель Блэкхол, — позвал Никита и Данил видел, как тот поморщился от инородности подобного обращения. — А вы откуда?

— Тебе какое дело?

— Интересно просто. У вас фамилия необычная.

«Да и имечко то ещё,» — фыркнул про себя Данил.

— Я вырос в Марграде, — уклончиво ответил учитель Блэкхол, пропуская ребят в кабинет.

Кажется он не особо любил говорить о себе.

Урок прошёл не особо гладко. Данил все сорок минут плясал у доски, пытаясь исправить оценку за так и не выполненную домашнюю работу. Чудом выкрутился на тройку. Но учителя это не устраивало и под конец Данилу казалось, что его хотят прирезать мелом.

После урока в холле класс уже ждала Юлия Александровна с какими-то пакетами, тренер и ребята из команды. Учителя выстроили всех в шеренгу, которую замкнул учитель Блэкхол.

Пятая школа располагалась не так далеко, идти до неё было минут двадцать и весь путь тренер толкал воодушевляющие речи, одноклассники подбадривали команду, а Максим млел в девчачьем внимании.

Вокруг Пятой школы опадала увядающая сирень, клумбы ещё пестрели отвратительно яркими геранью и пионами, а из окон уже глядели любопытные школьники.

Переступив порог калитки, Данил тут же ощутил враждебность. Он оказался на чужой территории. Здесь следовало быть внимательней, откуда угодно можно было ждать подставы.

У дверей уже встречали чужие завуч и тренер. Они приветливо улыбались, пожимали руки их тренеру и Юлии Александровне. Белета Блэкхола ненароком приняли за старшеклассника. Ребята не удержали смешков.

— Простите, вы так молодо выглядите, — тут же принялась извиняться завуч, такая же старая и морщинистая как Аполлинария Львовна.

До игры оставалось около получаса. Ребята уже успели переодеться в алую форму, одноклассников руководительница усадила в зале, а девчонок куда-то утащила, размахивая пышными пакетами. Данил и Никита решили вдохнуть свежего воздуха, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок.

Сегодня ярко светило солнце, небо было чистым и всё ещё стояла летняя жара. Мальчики бродили вокруг Пятой школы, подмечая различия и схожести с их. Всё здесь казалось неправильным, чужим.

— Надо было взять сигарет, — нахмурил брови Никита.

— Ага, чтобы тренер заметил и тут же выкинул нас из команды? — ухмыльнулся Данил. — Ну уж нет.

Они уже хотели было зарулить за угол какой-то пристройки, видимо хранящей в себе всякое ненужное барахло, как услышали за углом голоса и остановились. Там явно был Максим и парочка еще незнакомых ребят. Никита аккуратно заглянул за угол, Данилу едва не сделалось дурно — так нагло подглядывать и подслушивать!

— Макс, — шепнул Никита с округлёнными глазами. — Курит с капитаном сборной Пятой!

Данил опешил. Он весь обратился во слух, придвинувшись к краю пристройки. Что вообще этому красавчику понадобилось обсуждать с капитаном сборной Пятой школы? Вроде его звали Антон.

— Он такой мелкий, — раздалась насмешка Антона. — И как ваш тренер его выбрал капитаном?

— Понятие не имею, — голос Максима сочился ядом. — Ладно хоть играть бы умел. Вокруг него если чуть больше одного человека будет всё — ничего не может! И закидывает он только прям возле кольца.

— Эта паскуда о тебе говорит, — зарычал Никита сжимая кулаки. — Я ему сейчас устрою!

Он ринулся, намереваясь выскочить из-за угла, но Данил резко дёрнул его за плечо назад. Подхватив под руку, он кое как довёл друга до центрального входа. Тот всё не унимаясь размахивал кулаками.

— Этого кретина надо на место поставить! — воскликнул Никита. — Что он вообще себе позволяет?

— Поставим, поставим, — принялся успокаивать его Данил. — Не сейчас. У нас игра! Потом с ним разберёмся.

Остаток времени они прослонялись по коридорам, засматриваясь на портреты лучших учеников школы и ужасно разрисованные стены. Ближе к пол первому часу дня друзья припустили в зал. Все уже начали потихоньку подтягиваться, даже ученики Пятой школы решили посмотреть на игру.

У выхода из раздевалки Данил заметил девчонок. Они стояли с цветастыми помпонами в руках, у кого-то были даже странные трубки. Все выглядели довольным, кроме Александры.

— Это что за фигня? — подняв бровь, спросил Никита и пошуршал один помпоном в руках Кати. Сверкая целлофаном, разноцветные нити блеснули в свете ламп.

— Это ваша поддержка, — вставил один парень из тут же материализовавшейся команда соперников. Высокие и с невероятно надменными лицами. Тренер погорячился, назвав их хиляками. Парень держал в руках мяч, видимо, недавно закончив с разминкой.

— Видать вы настолько лохи, что без кричащих девчонок не справитесь, — съязвил другой парень. — Может не будете позориться и сразу сдадитесь?

— Ах, ты! — Никита кинулся было на него, но Данил тут же оттолкнул друга.

Девчонки смотрели на заливающихся хохотом парней с раздражением. Немного помявшись, Александра всучила свои помпоны Кате и выхватила мяч из рук одного из противников. Она оглядела его, пару раз от била об пол.

— Пацаны, сдавайтесь, тут за вас вши подружки играть собираются, видимо они справятся лучше вас!

Данил чувствовал как тоже начал закипать. Ещё миг и он не сможет удержать Никиту. Непременно случится драка.

Мяч отстукивал об паркет, будто под ритмы его сердца. Издевательские насмешки смешались в одно месиво. Да что они только себе позволяют?

Подняв мяч, Александра посмотрела прямо в глаза одному из парней, замахнулась и что есть силы запустила мяч. Пролетев весь зал едва не со свистом, он врезался в стену, отскочил в середину поля и отпрыгнув от пола улетел в раздевалку. Все едва успели увернуться.

— Вы даже не смогли поймать мяч брошенный простой болельщицей, — бесцветным голосом сказала Александра, забирая помпоны. — Может не будете позориться и сдадитесь прямо сейчас?

Она ушла, оставив игроков Пятой школы обескураженными, было видно что в горле у каждого застряло возмущение. Одноклассники принялись хохотать. Противники хотели было вставит последнее слово, но по залу тут же разнёсся резкий свист.

Немногочисленные зрители расселись по местам, болельщицы отошли в сторону. Пока все выстраивались, они наперебой, не особо слаженно выкрикивали какую-то кричалку. Данил заметил, что учитель Блэкхол о чем-то беседовал с тренером. Словно почувствовав на себе взгляд мальчика, он повернулся в его сторону и махнул рукой, широко улыбнувшись. Данила пробила дрожь. Как он заметил?

Но эти мысли тут же отступили. Внутри всё похолодело, конечности напряглись до невозможности. Принимающая сторона состояла из одних высоченных амбалов. Максим был прав, мелкому Данилу придётся нелегко, если его окружат. Антон со снисходительной улыбкой глядел прямо на него.

Первая четверть началась в центральном круге со спорным броском. Мяч отбил парень пятой школы. Преимущество внезапно оказалось на их стороне. Никита принялся ловко уводить мяч под свою сетку, но после, заслоняя его от вражеского игрока, кинул в руки прямо Данилу. Ему уже ничего не оставалось, кроме как забросить мяч в кольцо. И так, первое очко было за командой Девятой школы.

Пятая же не прекращала наступать. В борьбе за очко, Максим столкнулся с одним из игроков, буквально повалив его на пол в «краску». Зал загудел, а упавшему дали возможность забросить мяч, тем самым забив два очка.

Прессинг продолжался. Данил не успел заметить как трое игроков окружили его. Они стояли величественными недвижимыми стенами. Мяч резко ушел из под его рук, очко было забито противниками.

Первая четверть уже подходила к концу, оставались считаные секунды до свистка. Никита, сделал ложный выпад вперёд, но резко отступил на пару шагов назад. Мяч из его рук полетел прямо в корзину. Победа оказалась за Девятой школой.

Но, на пользу это не пошло, некоторые из ребят будто расслабилась, хотя Данил на перерыве призывал их не терять бдительности. Под конец второй четверти мяч, брошенный Артёмом отрекошетил от кольца. Его хотел подхватить одиннадцатиклассник Кирилл, но он не сумел выйти из под заслона. Антон опередил его. Ему удалось расчистить себе путь и забить победно очко в четверти.

Двухминутный перерыв пролетел так, будто его и не было. Уверенность в победе Пятой школы не радовала. Данил только успел обтереться от пота, как тут же пришлось вернуться на поле. Одноклассницы-болельщицы продолжали дёргать несчастные сгусти пёстрого мусора и кричать что-то едва разборчивое.

С третьей четверти сокомандники, казалось, озверели окончательно. Никита носился по полю едва успевал вдыхать разгоряченный воздух. Он стал меньше передавать мяч Данилу. Вокруг него постоянно кружили противники и, пасовать ему, всё равно что самолично отдать победу. В какой-то момент мальчику всё же чудом удалось вырваться, он мчался к вражескому кольцу, готовый принять мяч, Никита уже приготовился его передать. Внезапно Максим вырос рядом, мальчики не успели разминуться и неминуемо столкнулись. Данил не заметил как наступил на шнурок десятиклассника. Неловко спотыкнувшись тот полетел прямо вниз, подворачивая ногу.

— Устюгов! — заревел тут же тренер. — На поле! Быстрее, быстрее, ну!

Яша выглядел крайне озадаченным. Он нерешительно встал со скамьи. На его место усадили ноющего и возмущающегося Максима. От части Данил был даже рад смене игрока.

Но Яша всё ещё передвигался медленно, пропускал мячи, его постоянно оттесняли противники и он болтался безвольно по полю. Впрочем, он не плохо служил отвлекающим элементом. Несколько раз ему даже удалось перехватить мяч и вовремя пасануть команде.

Данила всё не оставляли соперники. Он не знал что с ними делать. Они были выше, быстрее и заслоняли перед ним всё поле. Ему едва удавалось сделать хоть что-то. Вторая четверть неминуемо заканчивалась, он на всех порах мчался к кольцу пятой школы, передал мяч Артёму, а тот Кириллу, следом мяч вернулся к Данилу. Тот мог забросить его в корзину, но защищая её, рядом выросли как из под земли Антон со своими прихвостнями. Оглядев быстро поле, Данилу ничего не оставалось делать как кинуть мяч прямиком в руки Устюгову.

Яша замялся с ним, едва не передержав, принялся отбивать об пол и отступать назад. Оставалось едва ли не десять секунд, он уже зашел за трёхочковую линию. Противники тут же ринулись к нему.

Всё замерло на миг. Стало невероятно жарко. Данил не чувствовал ничего, кроме пламени, разгоняющемуся по венам.

— Яша, дава—а—ай! — изо всех сил закричала Лидия.

Будто окрылённый внезапно поддержкой, Устюгов подхватил мяч и закинул его прямо в кольцо. Его первый успешный, трёхочковый бросок. Раздался свисток, команда Девятой школы одержала верх в третьей четверти.

Данил радостно завопил и хотел было ринуться обнимать свою команду, но тут же услышал треск паркета. Все испуганно завизжали и ринулись с мест вон из зала. Мальчик обернулся — столб и кольцо пятой школы полыхали огнём.

Он таращился на него. Смотрел за тем, как пламя пожирает сетку, вздымается вверх над щитом под самый потолок, как краска плавиться от жара, а чёрный дым наполняет зал. По школе разнёсся вой сирены, механический голос оповещал о пожарной тревоге.

Как это могло произойти? Он ведь даже и не думал звать огонь.

— Чего стоишь, — Никита за руку дёрнул его. — Уходим!

— Идиоты, бегом отсюда!

Учитель Блэкхол спешно подгонял мальчишек, толкая их в спины. На улице через дорогу от школы выстроилась уже толпа учеников, еще было слышно как надрывался сигнал пожарной тревоги. Учителя принялись всех пересчитывать. Игра явно была завершена на сегодня.

— Это что получается, — подал голос Яша. — Мы выиграли?

Команда переглянулась и тут же все принялись радостно обниматься.

Пусть не совсем честным путём, но они выиграли. По крайней мере последнее очко было за ними и они одержали победу в двух четвертях из трёх, а значит Пятая школа могла утереться своими насмешками. И Данилу было не важно виновен ли он в поджигании щита или всё вышло случайно. Главное — победа. Ведь так?

Сирены пожарных машин эхом отдавались в его сознании. Он глядел на чёрный дым, валивший из окна спортзала и мысленно содрогался. А вдруг вместо щита загорелся бы человек? Откуда это умение, почему Данил способен играть с пламенем? Множество вопросов крутились в его голове беспокойным роем. Он хотел знать ответы, хотел понять, но даже рассказать не мог никому.

Глава 5. Тройка мечей

Пока все в классе радовались победе баскетбольной команды над Пятой школой на дружеской игре, у Лидии из головы не выходил пожар. Внезапный столп пламени, окутавшее баскетбольный щит. Откуда он взялся? Лидия видела, как щит загорелся сам собой, когда Яша забросил мяч и лицо Данила озарила радостная улыбка. Что-то странное было в том огне. Будто рой мельтешащих чёрных теней прятался за завесой марева.

Изводя себя вопросами, Лидия пыталась найти ответ у Таро. В четверг, когда весь дом спал, она подожгла ароматические свечи, заполнившими комнату запахом пряной тыквы и треском деревянного фитиля. Бегемот уселся напротив неё на ковре, уставившись расширенными зрачками на расклад. Языки огня плясали в отражении его глаз и смотря в них, Лидия погружалась в иной мир. Ей казалось, будто пространство разделяется, дробиться на осколки, отбрасывающие солнечные блики и ответ карт звучал у неё в голове — всё, что она ищет, находиться рядом.

— Ты понимаешь, что это значит? — растерянно спросила она у Бегемота, выныривая из призрачной дымки. Мяукнув, кот потёрся боком о её колени и прыгнул на кровать, устраиваясь на подушке. — Вот и я нет.

Обычно Лидии легко удавалось читать карты. Когда она только начинала учиться гаданиям, то специально выделила толстую тетрадь, куда записала различные трактовки аркан, расклады и их применения, а Яра даже изобразила красочные иллюстрации, что помогло девочке лучше разобраться. Однако сейчас Лидия терялась. Ей требовался прямой ответ, чтобы кто-то указал пальцем на причину пожара и её странных ощущений. Карты никогда не лгали, но прямых ответов не давали, скрывая всё за туманными трактовками, через которые стоило пробираться самому.

Ей даже начало казаться, что она теряет свои умения. Чтобы убедиться в обратном, в пятницу на большой перемене, Лидия позвала Яшу за собой в раздевалку. Помахав чёрной с узорами из золотого теснения колодой, она предложила ему погадать. Лицо мальчика озарилось, а в глазах заблестел интерес.

Они расположились в самом конце на широком подоконнике, скрываемые вешалками и верхней одеждой.

— За сколько ты их купила? — спросил Яша, вертя карточку с Императрицей. С неё печально глядела полупрозрачная статная дева, держа в руках обагрённой кровью корону, выделенную золотом.

— Лучше не знать, — Лидия аккуратно забрала у друга карту и с благоговейным трепетом в груди принялась перетасовывать колоду. — Не передумал?

— А проклятье не нашлешь на меня?

— Чего?

— Ну ты ж ведьма, вон рыжая, с зелёными глазами, на картах гадаешь, — пожала Яша плечами. — Кто знает, что ты умеешь.

— Дурак, — хохотнула Лидия, удобней устраиваясь на подоконнике. — На что расклад делать?

Мальчик задумался, пожёвывая губу, а после ответил:

— Давай на любовь.

Лидия кивнула, стараясь выгнать из головы все мысли. Вдруг он хотел погадать на неё? Нет—нет, сейчас не время для подобных вопросов.

Лидия сделала глубокий вдох и мир для неё стал размывать свои границы, смазываясь и затихая. Перед ней были только карты. Нужные арканы звенели, требовали, чтобы выбрали именно их и Лидия, доверившись им, вытягивала нужные. Остальные карты оставались холодны, практически невесомы.

Когда расклад был готов, Лидия внимательно оглядела карты, заранее благодаря их за честный ответ. Невесомая дымка схлынула, возвращая её сознание в реальность. Первой картой оказался Шут. Яша нетерпеливо заёрзал.

— Это ты, — заговорила Лидия. — Ты относишься к отношениям с лёгкостью, ищешь романтики и умеешь завоёвывать внимание.

После карты поведали о том, что Яша ждёт тепла, понимания и веселья в отношениях, боится отказа и холодности, опасается не найти в себе мужества сделать первый шаг. Он должен будет взять на себя большую ответственность, быть готовым к столкновению с чем-то страшным, неизведанным и к тому, что он не всегда будет на первом месте. Карты подсказали о препятствии к любви — прошлое кого-то из партнёров, которое будет усиленно пытаться их разлучить.

Когда Лидия готова была перевернуть карту, ведающую о правильной модели поведения, раздался глухой стук и на Лидию кинулась тень. Девочка испуганно дёрнулась, карты рассыпались по полу и подоконнику, разрушая расклад. В окно, махая крыльями, билась чёрная ворона, усиленно пытавшаяся удержать равновесие на косом карнизе.

— Гадская птица, — выругался Яша и принялся собирать карты, бережно отряхивая каждую от пыли.

Лидия рассеяно смотрела на ворону. Так и не найдя возможности уцепиться, птица недовольно гаркнула и улетела прочь. На прощание ей оглушающей трелью раздался звонок, окончательно приводя Лидию в чувства. Похватав вещи, друзья поспешили на урок.

Оставшиеся занятия Лидия ощущала странную тревогу. Надписи на досках смазывались, голоса учителей становились далёкими. Что-то странное было в той птице. Она не могла появиться просто так, думалось Лидии. На перемене перед алгеброй она стояла у раскрытого окна, выслушивая беспечную болтовню одноклассниц. На покрытых золотом берёзах, среди чернеющих ветвей неподвижно сидели вороны. Они следили за Лидией, за каждым её движением.

По звонку, птицы взмахнули крыльями и растаяли в голубом небе.

— Так, сегодня развлекаемся у доски, — объявил учитель Блэкхол, выползая из лаборантской. Сегодня он надел обтягивающий субтильное тело джемпер в полоску из красных, оранжевых и коричневых цветов и Лидия лишний раз убедилась, что на учителя этот человек совсем не похож.

Никита позади передразнил его, выпячивая грудь и Данил глухо засмеялся в кулак. Так тихо, что расслышать можно только находясь за соседней партой.

— Сейчас мы с вами посмеёмся, умники, — растянув губы в широком оскале, обернувшись сказал учитель Блэкхол. — К доске оба!

Облачившись в страдальческие виды, мальчики прошествовали к доске. Если Никита расправился быстро и смог вразумительно описать ход своих мысль при решении, то Данил едва ли понимал, что делал. Лидия искренне сочувствовала ему. Когда он только хотел открыть рот, в дверь постучались и в кабинет мрачной фигурой прошмыгнула Александра. Лидия сражу опустила взгляд в тетрадь.

— Я разрешал входить? — со слегка приподнятыми бровями, спросил учитель.

Развернувшись на пол пути к своей парте, Александра направилась к выходу.

— Стоять!

Остановившись у самой кафедры, девочка подняла пустой взгляд на учителя.

— Сядь! — строго сказал он и Александра начала медленно опускаться на пол. Учитель стукнул себя по лбу и по классу прокатилась волна смешков. — За парту сядь, господи. Ещё одно опоздание и вызову родителей в школу.

Закончив с решением, с кафедры сошла староста. Учитель Блэкхол пробежался взглядом по списку учеников в журнале и Лидия мысленно сжалась. Она надеялась, что её он не спросит.

— Романова, к доске, — сказал он так, будто давал команду собаке. Александра, только успевшая достать учебник, пошелестела чёрной юбкой в пол по направлению к кафедре и учитель хохотнул. — А, это ты. Ну, удачи.

Данил всё продолжал страдать над примером и, когда Александра встала рядом с мальчиком, учитель повернулся к ним. Лидия украдкой наблюдала за происходящим из под рыжих локонов. Что-то неважно промямлив, Данил заработал тройку и со вздохом облегчения опустился за свою парту, а на его место стали выходить другие ребята. Не производя никаких действий, Александра стояла столь тихо и неподвижно, что даже Лидии начало казаться, будто та уснула.

— Чего стоим? — встав рядом с Александрой и скрестив на груди руки, спросил учитель Блэкхол. — Стоишь, молчишь, ничего не делаешь. У тебя всё хорошо? Тебе плохо? У тебя кто-то умер?

В этот момент Лидия застыла. Сознание вышибло из неё и она увидела со стороны свои сутулые плечи и копну ражих волос золотом отливавших в солнечном свете. Она видела, как за окном колыхались берёзовые ветви и на миг листва ей показалось зелёной.

Лидия моргнула и сознание вернулось в её тело. Руки тут же мелко задрожали, в горле пересохло, а в голове загудело.

Ему не стоило этого говорить.

С нечитаемым выражением на лице Александра подняла на него взгляд. В классе повисло напряжение. Все избегали смотреть на Лидию и Александру.

Так ничего и не ответив, Александра отвернулась к доске. Учитель замерев, простоял рядом с ней, пока та расписывала решение.

— Садись, три, молчунья, — в голосе его не звучало ничего, кроме издёвки.

Уроки закончились, а Лидия так и не смогла унять гула в голове. Будто ветер гуляющий по пустому ангару.

Дома она легла в постель прямо в школьной форме. Бегемот подлез к ней под руку, слизывая шершавым языком слёзы с её щёк. Это был не просто плач, когда слёзы, слепя вытекают из глаз. Лидию будто выжимали, как тряпку.

Бабушка несколько раз за вечер влетала без стука в её комнату, требуя переодеться в домашнюю одежду и поесть. Но Лидия не слышала её. Она бездумно смотрела на стену с гирляндам, надеясь, что выжженный на сетчатке образ исчезнет.

Лидия пролежала все выходные без сна и движения. Она боялась, что только стоит ей сомкнуть глаза или встать с постели, как солнце за окном заволокут тучи, а вместо тёплого осеннего воздуха в окно начнёт залетать заливающий пол дождь. Она боялась, что сентябрь обернётся грозовым маем.

Утром в понедельник её телефон разразился чарующей корейской песней. Лидия схватила его, надеясь увидеть одно единственное имя на экране. Летом она точно так же клала телефон на ночь рядом с собой у подушки, а по утрам проверяла входящие вызовы — ничего. Она сбросила звонок Яши и открыв мессенджер, быстро напечатала, что не придёт сегодня в школу. Яша не стал спрашивать почему и Лидия ценила это больше всего — он не лез с бессмысленной жалостью, не задавал лишних вопросов.

Смотря на список диалогов и чатов, Лидия не видела среди них два единственных, скатившихся по списку вниз, потерявшиеся за границей экрана. Прежде, чем успела осознать, Лидия уже прокрутила список и открыла один из них.

«Я опоздала».

Лидия зажмурила до белых точек глаза.

Май закончился, всё уже в прошлом. Последнее сообщение от Александры было тому подтверждением.

Проведя ещё ночь без сна, к вечеру вторника Лидия провалилась во мрак без снов. Тело начло уставать от бесконечной неподвижности, но девочка не находила в себе сил встать, а даже, если бы и нашла, боялась потеряться в стенах собственной квартиры.

— Так, сегодня ты идёшь в школу! — воскликнула бабушка, оглушительно распахивая дверь. — А потом к школьному психологу! Господи, ты всё это время была в форме?!

Резко севшая от грохота в кровати Лидии вытаращилась слепо на бабушку. Девочка моргнула и старушечье лицо попало в фокус её зрения. От резкости морщинистого лица у Лидии заболели глаза, а от каждого слова она начинала закипать.

— Я уже тысячу раз говорила, что не собираюсь к ней идти, это бесполезно, она ничего не понимает. Как и вы все, — стараясь оставаться спокойной, произнесла Лидия, разминая затёкшую шею.

— Ох, конечно, она же старая и глупая, прям как твоя бабушка.

— Я не говорила, что ты глупая.

— Но мы же совсем ничего не понимаем, — всплеснула бабушка руками.

— Что ещё тебе нужно? Я встала, я уже одета и я иду в школу! Что ещё?!

— Уважительный тон для начала! — воскликнула бабушка, выходя из комнаты.

— Но ты же не уважаешь моё личное пространство, я тысячу раз просила стучать и закрывать дверь! — крикнула ей вслед Лидия и тут же воздух подёрнулся маревом, а дверь захлопнулась.

Лидия удивлённо уставилась на дверь. Бабушка гремела посудой на кухне, из ванной слышалось гудение электрической бритвы дедушки, а Лидия всё ещё сидела в постели. Дверь закрылась сама.

Встряхнув рыжими всклоченными волосами, Лидия встала. Ей всё почудилось, точно почудилось. Двери не могут закрываться сами по себе.

Всё свободно время она потратила на то, чтобы отчистить роликом с липкой лентой пиджак и юбку от кошачьей шерсти, а после, натянут свежую блузку, занялась волосами. Только пропустив один раз их между пальцами, девочка заметила как много их осталось на ладони. Стараясь не обращать на это внимания, Лидия выкинула клочки в мусорное ведро, нанесла холодными пальцами лёгкий макияж на лицо. Её слегка потряхивало и, нанося тушь на ресницы, она боялась черкануть по лицу. Решив не завтракать, Лидия побежала вниз, перепрыгивая ступени в подъезде. Яша встретил её с тёплой улыбкой.

— Мне тебя не хватало, — смущённо сказал он, вставая рядом с Лидией так близко, что ей пришлось сделать широкий шаг в сторону.

Свет косо падал на дома, разделяя их на яркие тёплые части и холодно—синие тени. Воздух становился более колючим с каждым днём, а деревья окончательно покрылись багрянцем и золотом.

— И мне тебя, — тихо ответила Лидия, надеясь, что будет услышана.

Они шли до школы и под стук каблуков Лидии она просыпалась вместе с Марградом. Яша говорил о тренировках, о том, как раздражается Максим, когда только у Яши получается делать идеальные трёхочковые броски. Лидии казалось, что слыша его ласковый голос, она будто оживала. Точно так же, как летом он вывел её из забвения.

Она слушала его, разглядывая хрустящую под ногами листву, когда рядом оказалась чёрная тень. Тут же остановившись, Лидия обернулась — никого. Но она была уверенна, что на периферии видела чей-то силуэт так ужасно похожий на плещущие фигуры за столпом пламени, охватившим баскетбольный щит. По коже Лидии пробежались мурашки. Она всматривалась в пространство, ощущая как нечто липкое касается её плеча. Она не видела никого, но отчётливо ощущала чужое касание.

— Лидия, — позвал Яша и, вздрогнув, девочка обернулась. — Что-то случилось?

— Ничего, всё в порядке, — отмахнулась она, ускоряя шаг.

Все первые уроки Лидия просидела в напряжении. Безумное чувство чьего-то взгляда всё не отпускало её. На школьном дворе за окнами скакали вороны, перекатывая блестящую от жвачки обёртку.

— Тебе не кажется, что их слишком много? — спросила Лидия на перемене перед биологией. Словно услышав её, стайка птиц завертела головами и, взлетев, скрылась за крышей.

— В Марграде всегда было много ворон, — пожал Яша плечами, под звонок направляясь к парте.

— Итак, на повестке дня у нас Осенний бал и фотоальбом, — сразу объявила Юлия Александровна, как только вошла в кабинет. — По примеру прошлых выпускников предлагаю добавить в альбом побольше ваших фотографий с уроков, с праздников, если ещё и в этом году сделаете нормальных снимков, то вообще отлично. Кто хочет заняться этим?

Из желающих руки подняли только староста Катя и носящая строгие очки Полина.

— Отлично, девочки. Тогда к вам за компанию ещё и Лидию добавим, ты же не против? — сказала классная руководительница и, не дав возможности ответить, продолжила. — Отлично, никто не против. Чем больше нормальных снимков, тем лучше. Только прошу, без пошлятины. Теперь, что касается бала. Можете ликовать, педсовет уговорил Аполлинарию Львовна на тематику Хэллоуина.

Одноклассники принялись на перебой ликовать.

— А кровавую мери нам организуют? — шутя, спросил Никита.

— Соловьёв! Никого алкоголя на балу!

— Я же шучу, Юлия Александровна.

— Я серьёзно, не смейте ничего эдакого выкидывать на балу. Костюмы не забудьте тематические, красивые. Только приличные и без откровенности!

— Как жаль-то, — досадливо протянул Никита.

— Да, Юлия Александровна, — вторил ему Данил — Очень жаль. Никита хотел в образе медсестры прийти, ну знаете, в белом халате и чулках.

Никита прижал локтем голову Данила к своей груди и кулаком принялся елозить по его кудрявой макушке. Одноклассники захохотали, а учительница, прикрыв глаза, покачала головой. Не внимала всему происходящему вокруг только Александра. Девочка сидела на своём привычном месте и Лидия искоса взглянула на неё, вспоминая, как недавно открыла их давно затихший диалог в мессенджере. Александра читала потрёпанную с пожелтевшими страницами книгу, всматриваясь в её одинокую фигуру, Лидии начало казаться, будто вокруг девочки сгущалась сама тьма, тянувшая к её горлу свои липки руки. Александра слегка вздёрнула голову и чёрная завеса волос приоткрылась, её глаза блеснули острым серебром. Лидия резко отвернулась. Сердце подскочило к горлу, а после шумно забилось, отдаваясь неприятной пульсацией в висках. Она надеялась, что её не заметили.

— Ты пойдёшь? — шепнул Яша, пока классная руководительница продолжала обсуждать организационные вопросы. — На Осенний бал.

— Только, если пойдёшь ты. Без тебя там не на что будет смотреть, — улыбнулась Лидия. Яша удивлённо захлопал глазами, а она попыталась оставаться уверенной и спокойно, пока её щёки принимали алый оттенок.

— Без тебя и мне нет смысла идти, — буркнул Яша, отворачиваясь.

— Если пригласишь, пойду.

Постучав пальцами по столешнице, Яша вырвал из тетради листок в клеточку и, отвернувшись, принялся что-то писать. Через несколько минут он протянул Лидии сложенный в самодельный маленький конвертик, а в нём записка: «Ты пойдёшь со мной на Осенний бал?» и рядом с двумя квадратами для ответов варианты: «Да», «Конечно, да».

Лидия, хохотнув, поставила галочки на против обоих вариантов и вернула конвертик Яше. Увидев ответ, он заулыбался, но за весь урок так и постеснялся хоть раз взглянуть на Лидию.

На большой перемене Катя и Полина с деловитыми видами отвели Лидию в рекреацию, постоянно бросая в сторону Яши странные взгляды.

— А он милый, да? — кокетливо сказала Полина, усаживая за стол.

— Очень милый, да, Лидия?

— А я думала ты учителя Блэкхола считаешь милым, — елейно произнесла Лидия, вспоминая с каким полным восхищения взглядом староста смотрела на их нового учителя алгебры и как краснела, когда он у доски оказывался рядом с ней.

— Что?! — воскликнула она и кожа её слилась цветом со школьной формой. — Ничего подобного! И вообще он старый!

— О, вот учитель Блэкхол! — Полина выкинула руку в сторону, будто указывая на кого-то в толпу.

— Где?

Катя подскочила, принялась взглядом скользить по пробегающим мимо школьникам и учителям с классными журналами. Излишне молодого математика среди них не оказалось.

— Дурочка, — прыснула она, легонько стукнув кулачком Полину по голове.

— Да ладно тебе, он же симпатичный, мы понимаем, да Лидия?

Лидия закивала в ответ, не сдерживая улыбки.

— Ну вас! И вообще мы не мальчиков тут обсуждать собрались. Нужно решить, что делать с фотографиями для альбома.

Основную часть перемены они действительно посвятили фотографиям, по итогу решив запечатлевать моменты школьной жизни в произвольные моменты, а не делать постановочные снимки. Но разговор неминуемо сменил курс на Осенний бал. Девочки говорили о платьях, фантазировали о декорациях и том, как Катя пригласит учителя на танцы.

— Я знаю, что Макс точно собирается пронести выпивку, — сказала Полина, поправляя очки. — Он и в прошлом году так делал.

— Ага, только теперь учителя ещё сильнее будут всех на входе проверять, ничего не пронесёшь просто так, — насупилась Катя. — А всё из-за Романовой. Она же в прошлом году ребят из старших классов сдала.

Лидию словно током прошибло в этот момент. Улыбка застыла на её лице, будто все мышцы защемило, но в душе девочка начинала закипать. Чем больше говорили одноклассницы, тем сильнее она горячилась.

— Ага, это же надо было взять и растрепать учителям. Одиннадцатиклассников тогда чуть не исключили, а у них же выпускной год был.

— Как настоящая крыса поступила. Сама не веселиться, так хоть другим бы не мешала.

— Точно, вообще кошмар, — холодно сказала Лидия, чувствуя, как у неё начинает сводить скулы. — Это же тогда те ребята заставили парня из десятого класса, у которого аллергия на алкоголь, выпить водку. У него что-то вроде анафилактического шока случилось, он упал возле туалетов и компания вместе с Максимом просто сбежала, оставив его. Яре пришлось сидеть с ним и вызывать скорую, мне бежать за медсестрой, а Александре рассказать о случившемся его классному руководителю. Точно, помню, да, его же едва откачали. Мама Яры сказала, что ещё немного и он бы умер. Ну да, Александра испортила всё веселье, вы правы.

Одноклассницы молчали, потупив взгляды. Лидия молча вышла из-за стола, направляясь в кабинет алгебры. На что она надеялась так беспечно болтая с ними. Они ничем не отличались от прочих глупцов. Такие же лицемерные дурочки. Никто и никогда не желал знать правды, докапываться до истины, замечать что-то вокруг помимо собственного безмерного эго. Только, когда уже становилось слишком поздно, все начинали рыдать и сокрушаться: как же могло случиться такое горе, так внезапно и так ужасно. Даже замечавшие причины закрывали на них глаза, предаваясь лживому сочувствию, упиваясь чужим горем, питаясь сплетнями и слухами — всё, что нужно было Марграду.

А Лидии нужно было удержаться на земле.

На истории Юмсум Павловны вызвала Александру к доске, их чёрные образы едва не сливались в одно пятно и у Лидии скручивался в тугой узел желудок. Учитель Блэкхол предупредил о проверочной работе на следующей неделе, а сам пустился в пляс у доски, объясняя новую тему. Лидия старалась уцепиться за каждое его движение, только бы не повиснуть разумом в воздухе и, пропустив три вопроса, получила двойку. Яша остался на тренировку, но у Лидии больше не было сил находиться в школе. Прощаясь с ним в холле у расписания, она пожелала мальчику удачи.

— Поцелуйтесь, голубки, — насмешливо произнёс проходящий мимо Никита и Данил пнул его ногой, подгоняя к залу.

— Не обращай на него внимания, — Яша потёр шею ладонью, не взглянув на Лидию. — До понедельника?

— Да, до понедельника.

Лидия видела, будто он хотел сказать что-то ещё, но, так и не решившись, поспешил в спортзал. Накинув длинное тёмно-зелёное пальто, девочка вышла на школьное крыльцо. На кованной ограде надсмотрщиками восседали стаи ворон. Одна из птиц опустилась на открытую дверь блестящего красного седана. Буквально сталкивая птицу, учитель Блэкхол выкрикивал ей обещание выщипать все перья.

Лидия поспешила на выход со школьной территории. Вороны провожали её, внимательно вертя головами в её сторону, как камеры видеонаблюдения. Лихо вырулив, седан на полной скорости помчался по узкой двусторонней дороге, подрезая все подряд автомобили.

«Ужасно,» — думала Лидия об учителе Блэкхоле. — «Как он может нравиться».

В нём всё было не то. Слишком молод, слишком резок, без чувства такта и слишком юн, чтобы обладать таким дорогим автомобилем. Он говорил без акцента, но имя выдавало в нём человека из другой странны. У него была красивая улыбка, но за частую до ужаса безумная, что у Лидии пробегал холодок по телу. Но, Катая, считала иначе.

Возможно, решила для себя Лидия, Катя был слишком глупа и недальновидна. В конце концов она же не посчитала нужным узнать все детали, прежде, чем обвинять Александру в истории с алкоголем. Пожалуй, она была самым честным и справедливым человеком, которого знала Лидия. Возможно ей стоило быть более твёрдой и резкой, защищая Александру. Точно так же, как она всегда могла защитить их с Ярой. Но Лидии казалось в ней самой было недостаточно сил для этого.

Незаметно для себя, потерявшись в собственных мыслей, Лидия прошла мимо дома и оказалась на перекрёстке главных улиц возле небольшого торгового центра. С летней веранды у входа доносилась ненавязчивая мелодия и запах кофе, ветер нёс по тротуару иссохшие листья, а небо затянулось густыми облаками. Лидия повернула в сторону веранды, как тут же отскочила за угол.

За одним из столиков она заметила собственную копию. Пышногрудую статную женщину с буйной копной рыжих волос и алой помадой на пухлых губах. Подведённые чёрным хризолитовые глаза пленительно следили за каждым движением незнакомого мужчины в дорогом костюме.

«Мама,» — узнала Лидия.

Сколько они не виделись? Сентябрь подходил к концу, но мама точно была в майском суде, выходит, около четырёх месяцев. Достаточно короткий срок, казавшийся для Лидии вечностью. Однако, порой, она не видела маму годами. Быть может сейчас мама найдёт время поговорит с ней? Подтвердит, что Катя глупа, а бабушка слишком навязчива в своём беспокойстве, подскажет, как быть с Яшей и как относиться к новому ужасному учителю алгебры.

Лидия рвалась сиюминутно подбежать к маме и заговорить с ней обо всём на свете. Но бабушка всегда учила, что так просто врываться в чужую беседу не вежливо.

Лидия быстро набрала номер мамы в телефоне и закусила губу. Долгие гудки не прекращались, а спустя время вовсе оборвались. Набрав ещё раз, девочка заглянула за угол. Мама посмотрела на экран телефона, спустя мгновение сбросила звонок, продолжив улыбаться мужчине, покачивая стройной ногой в повелительной лаковой туфельке.

Лидия сглотнула ком в горле. Она набрала номер ещё раз. В этот раз мама ответила:

— Да дорога, что-то случилось? — знакомый родной голос казался отдалённым, холодным. Но даже так сердце Лидии затрепетало. Она так рада была слышать её голос.

— У меня закончились уроки, домашки задали мало, думала, может, у тебя свободный день? Мы могли бы встретиться, попить кофе. Помнишь, то кафе на центральной улицы? Мы были там на Дне рождения дедушки, — затараторила Лидия, боясь, что в лёгких закончиться воздух быстрее, чем слова.

Немного помолчав, мать неловко ответила:

— Я бы с радостью, дорогая, но у меня куча дел, работа. Сейчас же середина неделе. Обязательно встретимся в другой раз. Целую.

В трубке раздались гудки, Лидия смотрела, как телефон матери исчезает в маленькой сумочке и она возвращает внимание мужчине. Она положила руку на стол и тот накрыл её своей ладонью. Девочке стало не по себе. Противно и мерзко. Развернувшись на каблуках она стремительно зашагала домой, обняв себя руками.

Ветер яростно трепал её волосы, на периферии маячили чёрные тени и вороны взрывали небо безумным карканьем. Но Лидия не замечала ничего.

Весь вечер она провела в своей комнате, обняв кота и слушая музыку. Её звали на ужин и чай, но есть ей совсем не хотелось. И видеть никого не хотелось. Особенно бабушку, столь похожую на маму.

Ночью Лидия опять не смогла уснуть. Лишь считала звёзды в окне.

Глава 6. Дом призраков

Весь сентябрь Александра с матерью потратили на то, чтобы навести порядок на даче. Каждый день после школы они ехали сразу за город и проводили там все выходные. Александра продолжала всматриваться в тёмные рощи и ездить на поле с высокой травой под проводами электропередач, но так и не наткнулась ни на волков из стекла, ни на огромного сюрреалистичного пса. Она лишний раз убедилась, что уведенная борьба между животными ей просто почудилась.

Теперь же, когда практически все работы были окончены, Александра наконец-то могла высыпаться и чаще запираться в комнате с книгой. Мать тоже была тому безмерно рада. Иначе по какой причине в воскресенье она так и не вернулась домой Александра понять не могла.

Ещё в пятницу София говорила в школе с Юлией Александровной, в очередной раз отчитывающей и мать и дочь за отсутствие школьной формы. София обещала, что форма появится, что такое бунтарство никак не повлияет на сдачу экзаменов в конце года.

— Конечно, я уверена, что Сашенька справиться, — соглашалась Юлия Александровна. — Она девочка сообразительная, только ленится. Но учитывая всё случившееся она так хорошо держится. Всё благодаря крепкой семье.

— Да, конечно, — кивала мать. — Мы поддерживаем друг друга, у нас всё хорошо.

Александра пропускала ложь мимо ушей. Эти слова ничего не значили ни в момент их произношения, ни в момент, когда София ушла из дома, как только Александра легла спать.

Месяц подошёл к концу, девочка пересчитала отложенные деньги и забрала из почтового ящика квитанции. Она ковыряла на кухне приготовленную картофельную запеканку и прикидывала, когда могут отключить электричество и воду. У них давно не было задолженностей, а значит, как минимум ещё пару месяцев, пока будут капать пенни, коммунальные услуги будут предоставлены.

По крайней мере у Александры были свежие овощи, в кухонной тумбе макароны и крупы, а денег хватит недели на две, если затянуть пояса. Она справиться. Всегда справлялась.

Понедельник встретил ярким солнцем, но осенний холод уже пробирался под одежду. До школы Александра шла, глядя себе под ноги, ревущий метал в наушниках заглушал все звуки вокруг. Ничего не замечая, она врезалась в кого-то, едва не полетев носом в ступени. Кто-то схватил её буквально за шкирку, чёрная рубашка сдавила горло а наушники свесились на плечах.

— Надо быть внимательней, Чернявая, — посмеявшись, учитель Блэкхол поставил девочку на землю и, щёлкнув по носу, направился в школу. Он всегда улыбался, показывая ровные белые зубы, слегка удлинённые клыки.

День точно обещал быть не из самых приятных.

На алгебре так точно. Новый учитель вновь вызывал всех к доске, расщедриваясь на выставление оценок в журнал. Под конец он вызвал Лидию, но она даже не услышала его. Ссутулившись, она заснула прямо на уроке.

— Мармон! — шлёпнув ладонью прям по парне, рявкнул учитель.

Лидия подскочила со стула и тут же отшатнулась от оказавшегося ужасно близко учительского лица. Она казалась ужасно уставшей, будто не спала несколько дней.

— Зачем так кричать, — потирая глаза сказала она.

— За тем, что дома в кровати спать будешь! К доске, живо!

Всё ещё не проснувшись, Лидия мялась у доски слишком долго, а учитель, нервно топая ногой, грозной тучей нависал прямо над ней. Она смогла отвертеться на тройку и, когда учитель Блэкхол хотел вызвать последнего оставшегося человека к доске, прозвенел звонок. Белет, зло сузив алые глаза, глядел прямо на Александру. Только она не успела сегодня ответить у доски.

— И напоминаю, тот, кто не сдаст проверочную в среду сильно пожалеет, — выдал он перед тем, как скрыться в лаборантской.

Александра уже жалела. О том, что когда-то появилась на свет.

К полудню солнце светило ещё ярче, разливая по Марграду тепло и тренер погнал класс из спортзала на поле на заднем школьном дворе. После короткой разминки они принялись наворачивать круги в беге. Уже на втором дыхание Александры сбилось, а в боку закололо. Сбавив скорость, она сошла с дорожки тяжело дыша. Больше всего энергии хватило и мальчиков из баскетбольной команды, они устроили бег на перегонки за что получили справедливый нагоняй. Даже Яши хватило на больше кругов, но всё же вскоре он встал рядом с Лидией, пытавшейся не рухнуть прямо в сухую траву.

Выровняв дыхание, Александра затянула потуже резинку и, приготовившись продолжить бег, обвела взглядом пространство. Несколько ребят пробегали мимо неё, по теплотрассе проходили шли с огромными портфелями младшеклассники, а за ними фигура в тёмно-синем пальто.

Александра застыла.

Это не мог быть он. Он должен быть далеко, в тюрьме, а не скрываться за проходом в кованной изгороди. Но та же походка, та же одежда и тёмные волосы.

Александра забыла как дышать. В голове её всё загудело, белый шум, как телевизионные помехи. Сквозь них ворохом гнилостных мух пробивались воспоминания. Его большие руки с тёмными волосками, его тёплая улыбка на тёмных губах, его маленькие чёрные глаза с морщинками на смуглой коже в уголках.

Всё вокруг стало смазанным, воздушным, не настоящим. Александра не слышала ничего, кроме жужжания помех. Что она должна была делать?

Александра медленно повернула голову к Лидии. Девочка глядела в сторону изгороди пустым остекленевшим взглядом и глаза её напоминали дно бутылки. Её мелко трясло, пухлые губы приоткрыты, будто она пыталась, но не могла сделать ни вдоха. Она казалось невероятно маленькой и потерянной. Заметив на себе взгляд Александры, Лидия судорожно выдохнула, медленно мотнув головой. Она часто заморгала, смахивая слёзы.

«Нет» — сказала Лидия одними губами.

Но Александра не могла послушаться её, даже, если бы хотела. Она не держала себя, она не владела собой.

Девочка сделала шаг назад. Лидия активно замотала головой, продолжая лепетать одними губами.

— Александра! — выкрикнула она и тут же согнулась пополам, закрыв рот рукой.

Александра сорвалась с места и, что есть силы побежала в сторону теплотрассы.

— Суворов, верни её! — рявкнул тренер и в голосе его звучала растерянность.

— Почему...

— Живо!

Сердце защемило, к горлу подступил ком. Как же тяжелой Александре было дышать. Не чувствуя земли под ногами, она неслась с небывалой для себя скоростью. Всё ещё помня прикосновения его рук, его басистый смех.

Широкая спина в синем пальто приближалась, он был уже за территорией школы. Та же походка, та же поступь

Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть. Александра тяжело задышала, она уже приближалась к нему. Вытянув вперёд руку, девочка ускорилась и когда оставалось всего пара шагов, схватила его за предплечье и резко дёрнула не себя разворачивая.

Лицо светлое, молодое, глаза вовсе не чёрные, ни щетины, ни морщин, даже пальто иного кроя и более светлого оттенка. Не он. Но как так?

Александра озадаченно глядела на незнакомца перед собой.

— Какого чёрта, — её тут же нагнал запыхавшийся Данил. — Вы простите, обознались!

Он извиняющееся улыбнулся и потащил девочку за собой. Она пару раз обернулась, мужчина совсем не походил на того, кого она знала. Что за наваждение?

Когда они вернулись к школьному двору, ни Лидии, ни Яши уже не было. В траве где они стояли блестела неясная склизкая масса. Тренер загонял класс в спортзал и ребята любопытно озирались на Александру. Тренер резко взмахнул рукой, открыл рот, но так и замер с немым криком возмущения. Только глянув на Александру, он лишь стиснул зубы и покачал головой.

Последний урок, на который Яша вернулся, прошёл мимо Александры. Мальчик всё косился на неё, хотел подойти на перемене, но так и не решился. А, возможно, Александра не дала ему шанса, сразу по звонку умчавшись из школы.

В пустой квартире её жала тишина. Пожелтевшая от времени микроволновка оглушительно бряцнула, как только закончился таймер. Александра обедала картофельной запеканкой, ощущая, как холод со стен с подранными обоями поглощает её. Она принимала душ с обжигающе горячей водой и густым паром, наблюдая за своим худым отражением в разбитом зеркале. Она вытаскивала из шкафа в бывшей родительской спальни, заваленной хламом одеяло и отец с проседью в угольных волосах улыбаясь глядел на неё с фотографии на стене.

«Всё благодаря крепкой семье,» — звучали слова Юлии Александровны насмешкой в её голове.

Александра не могла вспомнить, когда они действительно были семьёй. В книгах, которые она читала, отец не пускал свою болезнь на самотёк, мать не оставлял детей на месяцы одних в доме, а дочери не ненавидели своих родных, не хотели раствориться в ночной тьме и не жалели о своём рождении.

Сегодня Александра не читала. Она лежала в постели, укутавшись тяжёлым пуховым одеялом и выкрутив музыку в наушниках на максимум. Метал бил по барабанным перепонкам, дробя реальность на песчинки.

Ей хотелось сделать громче, ещё громче, чтобы тишина наконец обернулась в небытие.

Она слушала музыку по дороге в школу, на большой перемене, уставившись на бледнеющее небо, а, порой, даже на уроках получалось надеть наушники, скрыв их за волосами.

После истории шла алгебра и Александра думала о том, что, если бы небеса разверзлись огненным дождём, она была бы рада. А пока она собиралась просидеть весь урок в закутке у чердака. Данил, как она успела заметить, всеми силами пытался оттянуть время до алгебры, засыпая Юмсум Павловну нелепыми вопросами.

— Юмсум Павловна, а правда что Гитлер бежал в Аргентину? — он широко распахнул глаза, голос его слегка подрагивал. — А на экзаменах будет важно указать, ну, что у него было одно то самое — яичко? А у нацистов действительно была база на луне?

— Так, Суворов, — повысила голос учительница. — Не строй из себя большего дурака, чем есть. Иди, не отнимай время.

Данил с великим страдальческим выражением на лице вышел из кабинета. Яша подпирал спиной стену, глядя в противоположную сторону коридора, туда, куда всё же решилась пойти Лидия.

— Тоже не хотите туда идти, — обреченно констатировал Яша.

Данил состроил мину, а Александра уже собиралась уходить, как он окликнул её:

— Слушай, Сань, — заговорщицки сказал он. — Ты же где-то постоянно пропадаешь на больших переменах, никогда тебя найти нельзя. Отведи нас, там переждём алгебру, потом уйдём. Охранники же нас не выпустит просто так.

Александра глянула на мальчиков скептично. Ей совсем не хотелось впускать кого-то в свой тайный уголок.

— Пожалуйста, Саша, — умоляюще глянул Яша. — Только на один урок. Мы даже не будем туда больше ходить, да, Дань?

Мальчики активно закивали головами. Александра сдалась. В конце концов, если и прилетит, то не ей одной.

Чуть ли не бегом они направились в конец третьего этажа и свернули к заветным дверям. Родной закуток, ведущий к чердаку уже был настолько близок девочке, что впуская сюда посторонних ей казалось, будто она запустила кого-то в собственную комнату чего она, конечно же, тоже никак допустить не могла.

— Ничего себе, — присвистнул Данил. — Я даже не знал, что у нас тут есть такое место.

— Не плохо тут, — улыбнувшись, Яша скинул рюкзак в угол и уселся по-турецки.

Опустившись на ступеньки, Данил принялся играть в карты на телефоне, а Александра забралась на низкий подоконник. Как раз было время, чтобы наконец-то почитать. И всё, казалось, шло гладко, но присутствие посторонних слегка напрягало девочку.

Спустя минут пять от начала урока в другом конце коридора третьего этажа кто-то смачно припечатал об стену дверь. Звук удара мурашками прошелся по коже, одноклассники боязливо переглянулись. Они знали — учитель Блэкхол шёл за ними.

Ребята по-скидывали вещи в рюкзаки и так и замерли. Бежать было некуда. Они стояли в напряжении, казалось будто они слышали всё приближающиеся шаги. Александра махнула головой на лестницу к чердаку: даже, если кто-то зайдёт сюда, то снизу их видно не будет. Быстро вскочив вверх, ребята врезались в закрытую дверь. Александра оказалась буквально прижата к ней двумя телами, Яша упёрся головой в низкий потолок.

— Закрыта! — истерично шепнул Данил и Яша тут же закрыл ему рот рукой. На его лбу выступила капля пота.

Все затаили дыхания, казалось даже вовсе перестали дышать. Александра вжималась в закрытую дверь, грудь тяжело вздымалась. Внизу же, дверь в их укрытие скрипнула, раздались едва слышимые шаги. Раскрыты! Если попадутся, то им несдобровать!

Желая исчезнуть, быть сейчас где угодно, но только не здесь, Александра вся напряглась, ощущая жар от чужих тел. Она вжалась в преграду за спиной ещё сильнее, а через миг потеряла равновесие и повалилась назад. Вскрикнув, мальчики полетели вслед за ней. Все трое рухнули на шершавый деревянный пол, покрытый, казалось, многовековым слоем пыли.

Придя в себя, одноклассники огляделись — они были на чердаке. Резво подскочив, ребята подпёрли спинами дверь. Прислушались — по ту сторону лишь тишина.

Во кромешной тьме чердака только вдали сквозь дыру в крыши пробивался алый свет, слабо выхватывающий очертания предметом. Что-то вроде старой тумбы и горы стульев. В спёртом неприятном воздухе клубилась поднятая пыль. Создавалось ощущение, что в это место никто не заходил уже действительно несколько столетий.

Мальчики вопросительно переглянулись между собой, а после глянули на Александру, та лишь пожала плечами. Яша махнул на ручку двери Данилу. Он возмущенно вскинул брови, а после замотал головой. Яша закатил глаза и отпихнул одноклассника. Собравшись с духом, он всё же дёрнул дверь на себя — закрыто. Толкнул вперёд — закрыто.

— Чёрт, ребята, мы тут замурованы, похоже, — промолвил он слегка севшим голосом.

— Зато нас не нашли, — попытался найти плюс Данил. И это действительно было положительной новостью. — Но, что делать будем?

— До конца урока посидим тут, — Яша уронил на пол рюкзак и уселся по верх него. — А там посмотрим, дверь выбьем, может. Как-то же мы сюда зашли.

Судорожно выдохнув, Данил достал телефон. Он поморщился, в ярком искусственном свете его лицо казалось неестественно бледным. Потыкав в экран, мальчик нахмурил брови.

— Сеть не ловит, — изрёк он крайне опечаленным голосом и уселся рядом с Яшей.

Александра же, включив фонарик на своём телефоне, направилась вглубь чердака. Она шла, слегка пригнувшись под низким потолком с торчащими отовсюду несущими балками.

В холодном свете фонаря всё здесь имело странновато красный оттенок. Александра предположила, что то могло быть следствием чего-то вроде эрозии. Но всё здесь казалось таким странным, неживым. Даже в самых укромных уголках девочка не заметила паутины. Она считала, что в подобных местах наличие пауков должно быть чем-то само собой разумеющимся.

Чем дальше она продвигалась, тем сильней напрягалась. Ей казалось, будто они здесь были не одни. В самом конце Александра наткнулась на гору стульев, поверх старого комода с резьбой, будто из позапрошлого века. В этом углу уже было немного светлей. Вздёрнув голову, девочка увидела дыру зияющую в шифере. Небо заливалось багряным, точно затянувшееся закатом.

«Так поздно? Не может быть,» — промелькнула в её голове тревожная мысль.

Позади раздался шорох. Александра тут же обернулась, направляя фонарик в сторону звука. Свет выхватывал балки, танцующую пыль и старую колышущуюся тряпку. За ней точно кто-то был! Девочка опустила взгляд вниз и заметила едва различимый силуэт ног. Сердце бешено застучало. Медленно подняв голову она столкнулась со взглядом глубоких чёрных глаз на смазанном лице. Два бездонных провала темнели, утягивая за собой. Тряпку медленно отодвинула длинная тонкая рука, едва отличимая от тьмы. Силуэт плавно двинулся вперёд.

— Бу! — Данил схватил Александру за рёбра, та едва не взвизгнула. Телефон выпал из её рук, свет запрыгал по округе. Сумев вовремя его поймать, посмеиваясь, Данил посветил в лицо Александре. — Испугалась, да?! А-ха-ха!

— Придурок, — шикнула Александра, отбирая телефон. Всё ещё держа разум холодным, она направила свет в сторону. Старая тряпка больше не колыхалась, за ней ничего не было видно, кроме забытых ненужных вещей.

Девочка сглотнула. Неужели показалось.

Широкими шагами она направилась к выходу, дёрнула дверь во все стороны — не открывается.

— Сань, ну не обижайся, — всё ещё смеясь припустил за ней Данил. — Весело же было.

— Надо уходить отсюда, — холодно сказала Александра.

— Да, ты права, — согласно кивнул Яша, боязливо озираясь по сторонам. — Не нравится мне здесь.

Собрав все силы, одноклассники принялись терзать дверь, но она всё не поддавалась. В конечном счёте они дружно навалились на неё и Александра опять оказалась под весом двух мальчишек. Она украдкой глянула в конец чердака — перекрывая алый столп света от темноты отделилась тонкая человеческая фигура. Страх липкой паутиной обхватил тело Александры. Тень направлялась прямо к ним.

Поднажав, ребята навалились сильней и через миг преграда исчезла, а они рухнули на кафельный пол, поотбивав колени. Данил вскочил на ноги первым. Он проверил дверь — закрыто.

Спустившись к подоконнику, ребята тяжело задышали и привалились разгоряченными лбами к стеклу. До чего же было жарко. А за окном серые тучи всё ещё затягивали небо. Через десять минут прозвенел звонок.

Нервно кашлянув, Данил поправил карминовый пиджак и первый вышел в коридор, не оглядываясь на одноклассников. Александра всё всматривалась в пасмурное небо, возвращаясь мыслями к горящей алым дыре в крыше.

— Ну, я пойду, — неловко помявшись, сказал Яша. — Догоняй, если что.

Как только дверь за ним закрылась, девочка быстро поднялась по ступеням и замерла, задержав пальцы над ручкой. Александре хотелось проверить, ещё раз убедиться, что чердак был закрыт. Но в её груди беспокойной птицей металась тревога. Вдруг девочка вновь провалится на чердак и не сможет выйти. А та тень, наверняка стоит по ту сторону и ждёт, прижавшись к двери, когда её откроют.

Стиснув лямки рюкзака, Александра поспешила прочь из школы. У самого поворота она ощутила чей-то колкий взгляд и обернулась. Учитель Блэкхол садился в сверкающий начищенными боками красный седан.

«Как он только узнал где мы?» — подумала Александра, но, так и не найдя ответов, побрела домой.

В четверг она занялась уборкой квартиры. Под бодрый рок сторонние мысли и волнения смывались вслед за пылью с полок. Она пропылесосила старый подранный ковёр, подшила прожжённую сигаретой дыру на шторе в кухне, закрыла такие же чёрные с коричневой окантовкой по кроям отметины на подоконнике бамбуковой салфеткой. Даже почистила скрипучий продавленный диван в гостиной. Он быль столь стар, что из под ободранной обивки торчал наполнитель, к тому же ещё и не удобен и Александра не могла представить как на нём возможно спать. В родительской спальне она отодвинула ящики с овощами к стене, протёрла пыль и помыла потемневшие полы. Отец наблюдал за ней с фотографии и Александра поняла, что чувствует облегчение после его смерти. Она не скучала и не плакала по нему, она была благодарна, что наконец-то хоть одна проблема исчезла из её жизни. Оставалась только мать.

Александра давно устала бороться за то, чего у неё никогда не было — за семью. Пропадавшие на работе родители вечно спорили о том, кто должен сидеть с ребёнком и девочка чувствовала себя обузой. Будто она балластом тянула их на дно, мешая расцвести их талантам. Но, ведь она и не просила себя рожать. В детстве она бежала к отцу, вернувшемуся поздно с работы показать как много всего она сумела изобразить на бумаге. Он пробегался по рисункам взглядом столь быстро, будто по сводке новостей и отправлял Александру спать. По утрам она вскакивала с будильником матери и, заворожённо наблюдая как София красит губы в алый, лепетала о книгах, которые успела прочитать. Мать говорила, что чтение это хорошо и говорила Александре не съедать всю еду со стола разом, ведь это ей на целый день. Александра оставалась одна в пустой квартире до самого вечера, вслушиваясь в шаги и грохот дверей в подъезде, надеясь, что родители вернуться как можно раньше. Они не возвращались.

Теперь Александре излишние переменные в жизни в виде семейного конструкта были обузой. Не будь она подростком, не будь она школьницей, она бы устроилась на работу на полный день, а не перебивалась редкими летними подработками. Она бы скопила куда больше денег и уехала из Марграда на другой конец страны. Прочь из Сибири, куда-нибудь на юг. Или ещё северней, быть может в Якутск? Александре было неважно, она просто хотела исчезнуть из этого места и забыть о нём навсегда.

Особенно пятничным утром, когда обнаружила на диване в гостиной Софию. Её мышиного цвета костюм покрывало пятно извёстки, будто она поднималась домой, опираясь на подъездную стену, а туфли валялись на полу вместе с горчичным палантином. Александра медленно выдохнула. Пожалуй, она бы предпочла, чтобы мать никогда не возвращалась.

Утро становилось сизым и блёклым, на пожухлой траве появлялся иней. Зима подступала всё ближе, но, казалось, холод в груди Александры был куда сильнее.

Она взяла из школьной библиотеке новую книгу, надеясь на большой перемене почитать в закутке у чердака, но так и не решилась, вспомнив побег с алгебры в среду. Под многоголосье школьников она читала в рекреации и размышляла куда деть себя вечером. Домой возвращаться ей совсем не хотелось.

К последнему уроку по небу прошлась дрожь и в окна забарабанил дождь. Прячась от бушующего ветра, вороны слетели с яблонь теряясь за крышами, а Александра без особого энтузиазма направилась в кабинет алгебры на третьем этаже.

По звонку из своей коморки на кафедру торжественно прошествовал инквизитор.

— И та—ак, работы я ваши проверил, домашку я вашу проверил, — на лице учителя Блэкхола сияла широкая улыбку, копна пшеничных волос падала на глаза. Он бухнул еще одну стопку тетрадей и тыкнул в Катю указкой. — Ты, раздай домашку.

С румянцем на щеках староста принялась быстро разносить по партам тетради, а после села на своё место. Учитель внимательно оглядел класс и взял в руки первую тетрадь из второй стопки.

— Ваши оценки за проверочные. Екатерина Емельянова — пять, Полина Гауфман — пять, Никита Соловьёв — пять, Лидия Мармон — два, — он задержал взгляд на девочке, недовольно сжав её тетрадь, а после продолжил выносить приговоры остальным. В общей массе плохих оценок оказалось крайне мало.

— Не тот результат, на который я рассчитывал, но всё лучше предыдущего класса, где даже староста, я прошу заметить староста, написал на тройку. Что касается вас, — учитель Блэкхал опять взял мел и поочередно стал тыкать в ребят. — Рыжая, после уроков остаёшься переписывать свой позор, даю последний шанс исправить оценку. Длинный, Кудрявый и Чернявая остаются тоже, будете писать проверочную. Мне плевать где вы шляетесь вместо уроков, но если пропускаете, то оценки должны быть минимум хорошими. Напишите плохо — пожалеет о том, что на свет родились.

Александра стиснула зубы. Она уже жалела о своём рождении, а оставаться на ещё один урок с этим человеком было крайне ужасной идеей.

— Так, что мы там проходили в прошлый раз? — спросил учитель повернувшись к доске и готовясь писать тему.

— А вы разве не помните? — подал голос Артём. — Вы же учитель.

— Тебе одной тройки мало в тетради? К доске, живо! — осклабился учитель.

— Но я...

— Живо!

Артём, закатил глаза, но, послушно встал. Взял в руки мел и приготовился испытать весь спектр мучений работы у доски.

— И кто мне ответит, что мы проходили в прошлый раз? — повторил свой вопрос учитель Блэкхол. В воздух взметнулось сразу несколько рук, он указал на Полину.

— Возведение алгебраической дроби в степень, — несмело ответила девочка, смущённо опуская ресницы. Кажется Александра от кого-то слышала, что Кате нравился учитель Блэкхол.

«Ужасный вкус,» — думала Александра. — «Что в нём может нравиться?»

— Вот какие ответы я хочу от вас слышать! Все открываем параграф и решаем первые три номера, а ты, шутник, решаешь у доски и комментируешь каждое своё действие. Учебник возьми мой, — учитель всучил мальчику книгу.

— Я беру учебник, записываю номер... — стал озвучивать тот свои действия.

— Ты что делаешь? — осклабился Белет.

— Комментирую.

— Если будешь и дальше строить из себя клоуна, то в дневнике и журнале появятся ещё несколько двоек, а в понедельник твои родители в кабинете у директора. Понял?

— Да, — надувшись, ответил тот и принялся выписывать пример из учебника.

Александра постаралась абстрагироваться от реальности и без особого энтузиазма завозила ручкой по тетради. Периодически удавалось даже пользоваться калькулятором и выписать на отдельный листок шпаргалку, когда учитель отвлекался на то, чтобы поорать на Артём.

После звонка учитель Блэкхол поздравил помрачневшего Артёма с очередной тройкой, выписал на доску домашнее задание и лишний раз напомнил, что Александра, Лидия, Яша и Данил остаются писать проверочную работу.

Быстро собравшись, одноклассники вылетели из кабинета, а инквизитор удалился в свою коморку. Александра медленно выдохнула. Подняв взгляд она увидела, как Яша многозначительно таращился на неё. Он кивнул на дверь. Девочка сразу всё поняла, тут же тихо побросала вещи в рюкзак.

— Вы с ума сошли? — заметив их гляделки, зашипел Данил. Выглядел он напряженно. — Он вас убьёт. Саня!

Мальчик дёрнул её за рукав чёрной кофты, но Александра отмахнулась от него, как от назойливой мухи и вышла из кабинета вслед за Яшей. Лидия предпочла тактично промолчать. Отойдя от кабинета на пару шагов, ребята со всех ног припустили по коридору, расталкивая зазевавшихся школьников. У них было форы едва ли пара секунд. Когда они уже оказались на лестничном пролёте, то услышали как дверь на третьем этаже шумно впечаталась в стену.

— Он идёт! — выдохнул судорожно Яша и, схватив Александру за запястье, ускорился. Вдали слышался громкий топот. Девочка буквально кожей чувствовала, как он резво следует за ними по пятам.

Они чуть не сбили с ног охранника на первом этаже. Катя у расписания окликнула их, но не останавливаясь ребята заскочили в гардероб, срывая куртки с вешалок. Сзади раздался гулкий хлопок — он на первом этаже. Не раздумывая и не сбавляя темп, Александра и Яша полетели по холлу прямо на крыльцо.

Когда они уже оказались практически за дверьми школы, Яша с шумным уханьем полетел назад в проход. Он разжал пальцы и что есть сил толкнул Александру в спину.

— Беги! — услышала она сдавленный вскрик, оказавшись под козырьком.

Она обернулась, волосы попадали на лицо, пряди липли к взмокшем лбу и шее, а на руках болталась безразмерная чёрная кожаная куртка, косой дождь едва доставал до неё. Яша едва ли не встретился задницей с землёй и тяжело дышал, руки свободно болтались по бокам. Учитель Блэкхол держал его за шкирку, спасая от окончательного падения.

— Вы посмотрите, какой благородный, — издевательски посмеялся учитель, растягивая губы в невозможно широкой улыбке. У нормальных людей рот попросту не мог быть таким большим, думалось Александре. Она сбивчиво дышала, остро ощущая колющую боль в боку и собственный проигрыш. — Чего встала, пошли. Я не собираюсь тратить своё бесценное время в пустую.

Он дёрнул Яшу вверх и тот, подобно марионетке, встал на ноги. Окончательно смиряясь с поражением, Александра зашагала обратно за ними в кабинет. Окружающие косо смотрели на них.

В погруженном во мрак кабинете учитель Блэкхол заставил всех сесть по местам, раздал подписанные тетради и листы с пятью заданиями.

— Рыжая, делаешь работу над ошибками, остальные решают, через сорок минут соберу и проверю, — Белет скрылся в лаборантской, принявшись чем-то активно шуршать. Александра едва успела подложить себе на стул кусок шпаргалки, как учитель вернулся с набором красных ручек. Он уселся за стол на кафедре, закинул ноги на столешницу и принялся без особого энтузиазма марать красной пастой чью-то домашнюю работу.

Лидия за первой партой на третьем ряду покусывала ручку, вцепившись в алеющую копну волос руками, за ней Яша пытался найти все ответы мира под потолком, Данил на третьей парте второго ряда более активно что-то вычислял, а Александра...она хотела вернуться обратно на школьный чердак, чтобы странная тень поглотила её, раз и навсегда избавив от неотвратимости бытия.

Дроби в степень всё никак не хотели возводиться, казалось девочка и вовсе впервые их видела, хотя тему проходили совсем недавно. Единственная возможность заработать хоть какую-то оценку — воспользоваться шпаргалкой. И девочка не стала упускать шанс и убедившись, что учитель Блэкхол ничего кроме чужих писулек не видит, достала-таки шпаргалку. Понятней от того, что она пишет не стало, но на голом листе появились хоть какие-то записи.

Только Александра начинала подходить к концу номера, Блэкхол резко захлопнул тетрадь. Девочка тут же спрятала шпаргалку. Учитель сорвался с места и в несколько широких шагов оказался рядом с ней, коршуном нависнув над партой. Он быстро просунул ладонь под бедро Александры, выдёргивая и комкая несчастию бумажку.

— Ты думаешь я слепой? — ощерился он. Девочка в упор смотрела только на свои записи, а он нагнулся к самому её уху. Дыхание показалось до невозможного ледяным. — Ещё хоть раз увижу, что списываешь, пальцы переломаю.

— Не думаю, что в суде посчитают ваши воспитательные методы приемлемыми, — тихо ответила она.

— А по другому вы не понимаете, — он некоторое время поглазел на полупустой лист, а после, зарылся пятернями в чёрные волосы девочки активно их поволтузив. — Надо же, даже сажа в стороны не полетела. Решай давай.

Посмеявшись Белет вернулся на кафедру. Александра со спутанным гнездом на голове пыталась осмыслить только что произошедшее. Сюр да и только.

Отведенные сорок минут прошли весьма быстро. Учитель сам собрал тетради, а из рук Данила, пытающегося дописать, буквально вырвал. Некоторое время он потратил на проверку заданий, а после, подняв голову, с непонятным выражением на лице — пшеничные патлы падали завесой — спросил:

— Кудрявый, восемь на девять умножь.

Дани покрутил головой по сторонам и, поняв, что обращаются к нему, глупо заулыбался. Его рука, подчиняясь своей воле, дёрнулась к телефону в кармане.

— В уме! — рявкнул учитель.

— Шестьдесят девять?

— Чернявая? — но Александра лишь промолчала. — Рыжая? Вы издеваетесь надо мной? Семьдесят два будет! Вы что, даже таблицу умножения не знаете? Вас в первый класс перевести может?

Данил пристыженно опустил голову, а Александра невозмутимо пялилась на глупую пшеничную шторку на голове учителя. Он потёр руками щёки, шумно выдыхая.

— Каланча, у тебя четыре, свободен.

Яша, не сильно веря услышанному собрался довольно быстро. Он тихо попрощался, скрылся в коридоре, аккуратно прикрыв за собой дверь. Учитель Блэкхол сидел некоторое время, глядя куда-то сквозь пространство и время, а после, стянул волосы в хвост на затылке. Даже с галёрки Александра видела его слегка впалые щеки и острые скулы. Возможно, пока он не открывал рот, его можно было посчитать вполне симпатичным.

— Так, — он шлёпнул ладонями по столешнице и волосы вновь обвисли пожухлой травой. — У всех три. Хотя у тебя, Кудрявый, проверочная работа, которую вы писали при Аполлинарии Львовне была неплохой. Понятия не имею что ты там списывал у своего дружка, но это — он раздраженно помахал тетрадями. — Просто омерзительно. С такими результатами вы не то, что экзамены не сдадите, вы четверть не окончите. По субботам у вас есть дополнительные какие?

— История и обществознание, — подала голос Лидия. В нём звучал весь спектр недовольства.

— Во сколько?

— С десяти утра.

— Прекрасно. Значит к часу, ни позже, ни раньше, приходите завтра по этому адресу, — встав из-за стола он быстро написал мелом на доске адрес. Александра смутно, но представляла в каком это было районе. — Учебники, тетради, всё это барахло с собой берёте.

— Просите, я не могу, — поднял неловко руку Данил. — У меня тренировка по баскетболу.

— Хм, и что, вместо экзамена по математике весной ты мяч гонять будешь?

— Нет, — Данил звучал весьма обреченно.

— Вот именно. Поэтому завтра приходите без опозданий и побегов, понятно?! Не явитесь сами, я вас из под земли достану. И, хотя бы ради приличия, таблицу умножения выучите, не позорьтесь. А теперь всё, валите, надоели уже за сегодня.

Покидала школу Александра с самым отвратным настроением. В лужах отражалось стальное небо и силуэты пролетавших ворон. Александра хотела взмыть ввысь и раствориться среди туч, опустившись озоном на землю.

Дома её встретила тишина, прерываемая тихим сопением из гостиной, запах кислятины и пота. На кухне подле раковине стояла литровая бутылка пива, смердящая алкоголем, две таких же пустых валялись на полу у мусорного ведра. Поморщившись, Александра вытащила из холодильника переваренные макароны. Пока тарелка медленно кружила в микроволновке, девочка вслушивалась в звуки — сопение не прерывалось. Наспех пообедав, она заперлась в комнате.

В чёрной голове кипело раздражение. Желая куда-то выплеснуть эмоции, Александра открыла текстовый документ на стареньком, гудящий как готовящаяся ко взлёту ракета ноутбуке. Курсор мигал на белом листе и спустя продолжительные размышления, вычленяющие из вороха эмоций и чувств образы, полились слова. В электронный текст Александра облекала историю: посреди старого обветшалого города стояла покосившаяся церковь, пронзавшая острым шпилем чернильное небо; три ловкие, неуловимые обычным человеческим взором тени крались средь проулков; они проникли в церковь через приветливо распахнутую старую дверь; среди смердящей горы трупов, неистово хохоча и упиваясь реками крови, сверкал красными глазами белокурый вампир; тень с огненными волосами выбежала в центр привлекая всё внимание на себя и вампир ринулся на неё, тень с угольными волосами взметнула серебряную цепь, сковывая тело упыря и беловолосая тень вонзила в его сердце осиновый кол.

Из коридора раздалось шуршание, Александра вся напряглась, будто готовясь к нападению. Она слышала как мать прошла на кухню, как некоторое время чертыхалась там, а после нервной поступью вернулась в зал, перевернув софу в коридоре. Пронесло.

Собрав на завтрашний день, Александра повторила подготовленные материалы к дополнительным занятиям, а после развалилась за столом с таблицей умножения на задней обложке одной из тетрадей по математике.

В первые за долгое время Александра чувствовала себя бесконечно глупой и безнадёжной. В её возрасте действительно весьма позорно не знать таблицу умножения. Она должна была вызубрить её хотя бы для того, чтобы утереть нос учителю Блэкхолу, чтобы более он не смел глумиться и насмехаться над ней!

Дело шло медленно, но верно. Как только Александра разделается с умножением на восемь, то можно будет поужинать и вернуться к зубрёжке. Время близилось к восьми вечера, когда за дверью раздалось скромное шкрябаете и тихое завывание:

— Саш-ша.

Собственное имя показалось девочке отвратительным замогильным хлюпающим стоном. Она проигнорировала его, продолжая учить таблицу.

— Саша-а.

Дверь отворилась, в комнату ворвался квасный смрад, внутри Александры всё сжалось, она напряглась, но не ответила. Она знала, что от неё хотят.

— Саш-ша, сходи в магазин, — попросила мать, приваливаясь к дверному косяку.

Девочка прикрыла глаза, повторяя всё что успела выучить.

София вновь затянула омерзительно нудным и жалостливым тоном, подобно свинье, понявшей, что её привели на убой. Александра вертела в пальцах чёрный нож, сбиваясь со счёта. Она медленно выдохнула, щёлкнула ножом, пряча лезвие в рукояти. Вспомнив на чём остановилась, Александра вернулась к повторению. Пока всё было верно.

— Саша! — голос стал нахально требовательным — Сходи в магазин!

— Иди, — равнодушно ответила Александра.

Она знала, что для убоя скота используют специальный пороховой пистолет, обеспечивающий отсутствие стресса у животного и обескровливание. От стресса скота мясо становилось хуже по качеству, меняя вкус и цвет. Если бы перед Александрой оказалась верещащая свинья, ей было бы всё равно на мясо. Она бы просто выстрелила, чтобы животное наконец перестало мучиться и замолчало.

— Я не мгу, — промямлила мать пошатываясь.

Казалось, если дверной косяк сейчас исчезнет, то она превратиться в склизкую жижу, выблеванный желудочный сок с остатками пищи. Её опущенные веки скрывали мутные серые глаза, напоминавшие отражённое в луже небо, лицо опухшее и осунувшееся. Александре захотелось немедленно сплюнуть.

— Сходи!

Александра не вела фермерское хозяйство и не занималась убоем скота.

Она встала, натянула первую попавшуюся под руки одежду: длинную чёрную джинсовую юбку и безразмерную вязанную кофту, запихнула в карман нож-бабочку, подхватила рюкзак и телефон. Отшатнувшись от Софии, как от прокаженной, юркнула в коридор.

Та последовала за дочерью, непослушными пальцами стала рыться в сумке, после чего выудила купюру в пятьсот рублем. Она сунула её буквально под нос дочери, завязывающей шнурки на кроссовках.

— Купить три бутылки и сигарет.

— Покупай сама, — игнорируя протянутую руку, Александра надела кожаную куртку. Она похлопала по карманам, проверяя наличие наушников и ключей — на месте.

— Не поняла, — пошатнулась София. — А куда ты тгда?

— Тебе в самом деле есть дело? — хмыкнула Александра, захлопывая за собой тяжёлую железную дверь.

Она понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая ступени. Звук её шагов заглушал эхо собственного имени, расползающегося грязью по подъездным стенам. Девочка вылетела на крыльцо взмыленная и озлобленная, узел из наушников всё никак не разматывался, по спине бил рюкзак, свисающий с одного плеча. На улице зажглись фонари, сумрак неумолимо скрадывал остатки дня.

Воздух казался невероятно холодным на контрасте с гневом, распиравшим девочку изнутри. Ей нестерпимо хотелось, чтобы всё это закончилось. Этот день, этот кошмар, эта жизнь. Хотелось отгородиться от всего хоть не надолго. И она с облегчением выдохнула, когда сумела распутать наушники и воткнуть их в телефон и в уши. Песню не выбирала, ткнула в первую попавшуюся, выкручивая громкость на полную.

На миг всё замерло, стихло, а после ветер вместе с музыкой подхватил волосы Александры, путаясь в них, развивая их, шёлком касаясь её бледных щёк, сдувая тяжесть с плеч.

Музыка выбивала из головы все мысли, разбивала воспоминания о сегодняшнем днем, ограждала от реальности. Ветер усиливался, срывая последние почерневшие листья, гнал тучи, скрывающие промелькивающие первые звёзды, ударялся в дребезжащие окна. Александре казалось, что сбылась её мечта — она осталась одна на всей планете. Это чувство окрыляло, позволяло вдохнуть разряженный воздух полной грудью. Казалось, словно завтра не наступит. Словно с концом песни мир раствориться.

Александра поставила режим полёта не телефоне, заранее ограждая себя от нежеланных звонков и раскинула руки в стороны, разбивая ветряные потоки. Она выдохнула в сгущающийся сумрак едва заметное облачко пара, надеясь растаять вслед за ним. Но этого не произошло и девочка неспешно побрела по отбитому тротуару.

Музыка в телефоне менялась с энергичного, будоражащего рока на заунывные баллады, а после на неистовый метал. Немецкие и английские голоса звучали в пересмешку с русскими, рассказывая о боли, откликающейся в сердце девочки, о сильной любви в которую она никогда не верила и о невероятных сказочных приключениях.

Ноги привели Александру к Центральной площади. Небольшой сквер, окутанный мраком приветствовал облезшими яблонями, фары проезжающих мимо автомобилей выхватывали каменную тропу, ведущую к летней сцене. Разглядывая носы собственных кроссовок, Александра прошла среди крючковатых ветвей. Почему-то она вспомнила белоснежного сюрреалистичного пса и огромных стеклянных волков. Она вскинула голову оглядываясь по сторонам — никого. Она была одна.

В центре площади Александра была открыта, как на ладони. Столпы света четырёх фонарей светили на неё подобно прожекторам.

Поспешив к сцене, Александра взбежала по железным ступенями и вырулила за подобие кулис, ограждённых бетонным забором. Усевшись на скинутый на пол рюкзак Александра обхватывая колени руками. В наушниках ревел метал, до конца плейлиста ещё полно треков, хватит на целую ночь, холод забирался под подол юбки и под рукава кофты, заставляя ёжиться.

Александре казалось, что она начала уже засыпать, как почувствовала что-то совсем рядом, что-то опасное, тихое. Ей думалось, стоит только открыть глаза, то непременно увидит осклабившуюся пасть, грязные пятна крови на белой шерсти и осколки стекла на полу. Но этого не могло быть, он не мог её найти!

Чьи-то пальцы сжались на плече и девочка вскочила на ноги, срывая наушники. Кровь гудела в ушах, похолодевшие пальцы замерли на кармане с ножом, взгляд сфокусировался, превращаясь размытые пятна в цельную картину реальности.

— Испугалась? — беззлобно посмеявшись, учитель Блэкхол растянул губы в привычной широкой улыбке.

Он поднял с пола её рюкзак и протянул ей, но девочка лишь сделала осторожный шаг назад. Что-то подсказывало ей, билось о черепную коробку, как у поляны с высокой травой, что нужно немедленно бежать.

— Что вы тут делаете? — выпалила Александра, боясь пошевелится.

«Почему так страшно?» — пронеслось в её голове.

— Хочу задать тебе тот же вопрос. Ты знаешь какой сейчас час? — учитель закинул её рюкзак себе на плечо и упёр руки в бока. Он казался крайне непринуждённым и расслабленным. На его вопрос Александра не ответила. — Девять вечера между прочем. Почему ты не дома?

Она опять промолчала, раздумывая как бы ей сбежать, при этом не сводя немигающего взгляда с учителя. Позади неё и по бокам бетонные стены, но чуть впереди перегородка, которую, если перепрыгнуть, можно сразу оказаться на лестнице. А дальше чернеющий сквер. Во тьме он ведь точно не сумеет её разглядеть и догнать. Точно?

— Ладно, пойдём, отвезу тебя домой, — Блэкхол развернулся, перепрыгивая ограждение так же, как хотела это сделать сама Александра. Она продолжила стоять на месте и учитель высунул свою голову. Его кроваво—алые глаза опасно блестели во тьме. — Ты идёшь?

— Я сама могу дойти.

— И если я отдам тебе рюкзак, то ты прямо сейчас побежишь на радостях домой?

По выражению его лица Александра поняла, что он ей не верил. Но и домой идти она действительно не собиралась. Куда угодно, но не домой. Не сейчас. Однако, куда было важнее то, что здесь делал он.

— Понятно, — хмыкнул учитель Блэкхол. — У меня завтра день свободный, можем вместе поторчать здесь, на холоде, ты заработаешь цистит, а я отморожу яйца. Классная идея, да, согласен. Пойдём уже, отвезу тебя, адрес только скажи.

Александру словно холодной водой облили. Если он повезёт её, то узнает где она живёт, он может зайти к ней домой, он может всё увидеть, может захотеть заехать потом, поговорить с матерью. Она не могла этого допустить.

— Я не собираюсь говорить вам где живу.

Блэкхол закатил глаза.

— Ладно, если решила устроить побег из дома, то делай это в безопасном месте. Поехали ко мне, как нагуляешься уйдёшь.

Его лицо скрылось, звук шагов всё удалялся.

«Наконец-то свалил» — с облегчением подумала Александра. — «Рюкзак!»

Она выбежала на сцену, фигура учителя уже приближалась к деревьям, жёлтый свет фонарей изо всех сил цеплялся за него. Вся ситуация казалась до боли неправильной, до ужа сюрной и от чего-то опасной. Но Александра не могла позволить забрать свои личные вещи. Там был паспорт. Паспорт с адресом. Спрыгнув со сцены на асфальт, она припустила за учителем, придерживая юбку. Воздух покалывал лёгкие и нос, только сейчас Александра осознала насколько холоден был октябрьский вечер.

Догнав учителя Блэкхола, она забрала свой рюкзак и крепко сжала лямки. Учитель выглядел мерзким победителем. Снова. Во мраке его силуэт казался ещё более высоким и угловатым, будто он и был той тьмой, что окружала всё вокруг. Александре стало не по себе и она с силой сжала в кармане нож, приводя себя в чувства и отгоняя страх.

Вокруг стояла поразительная тишина. Не та, которую сопровождал ветер и размеренная соловьиная трель, как в лесу. Гнетущая, липкая, прячущая во мраке чей-то пристальный взор. Александра обернулась. Из-за кривых яблоневых ветвей за ней наблюдали два бездонных провала на плоском лице.

— Садись, — сказала учитель Блэкхол, открывая дверь на заднее пассажирское сидение. — Что там?

Александра мотнула головой села в обшитый бежевой кожей салон. Учитель помедлил, глядя туда, где секундой назад притаилась тень, а сейчас зияла лишь пустота. Девочке на миг показалось, что глаза учителя наполнились чернотой.

Она сидела прямо за водительским сидением, покрепче обхватив рюкзак. На дорогах сейчас было мало машин и, если она выскочит в поездке, то сможет быстро улизнуть.

— Пристегнись, — сев сказал учитель Блэкхол. Александра так и сделала, но сам учитель своему же совету не последовал.

Он завёл машину и вырулил с парковки, стоя на светофоре потыкал радио, но так ни на чём не остановившись, включил свою музыку. По салону разлились песни «Nirvana». Александра осмотрела двери, не особо уверенная в надёжности своего плана. Да и можно ли было это назвать планом. Придвинувшись ближе к двери, делая вид будто прислоняется к окну, она потянулась к замку, но в последний момент нажала на кнопку стеклоподъёмника. Ничего.

— Воздуха не надышалась? — весело спросил учитель Блэкхол, трогаясь на зелёный сигнал светофора.

— Ага, — буркнула Александра, прислоняясь лбом к холодному стеклу.

Если не работал стеклоподъёмник, то двери тем более заблокированы. Это был полный провал.

За окном мелькнули безликая заросшая Центральная площадь, спальный район. Они вырулили у рекламного щита, вдали чернели поле и частные дома за ним. Проехав поле, они обогнули небольшой перелесок и за ним показался район с частными богатыми домами. На повороте Александра приметила автобусную остановку. Кирпичные дома ограждали высокие заборы, а свет выхватывал ровную асфальтированную дорогу. Остановившись у дома с алым забором, учитель Блэкхол вышел открывать ворота. Приглядевшись, Александра заметила у калитки почтовый ящик и номер дома. Тринадцать.

— Как зайдёшь, по коридору прямо ванная, помой руки, — учитель кинул ключи от дома Александре, та едва успела поймать их, а сам он принялся шариться в багажнике машины

Не сразу, но девочка смогла открыть массивную тёмную дверь. Чужой дом встретил её неприветливым мраком, она быстро нашарила на стене выключатель и зажмурилась от резкости тёплого света. Дом оказался весьма просторный. С коридора шла боковая лестница, второй этаж нависал балконом и шел полукругом. Александра успела подметить на нём четыре двери. Справа у лестницы притаилась неприметная дверь, по левую же сторону шёл коридор и две комнаты с входами—арками. Александра вошла в первую, включая свет. Просторная гостиная в бежевых тонах, с огромным пушистым ковром и усыпанный подушками диван с потрёпанным персиковым пледом, сложенным в изголовье. На стене у входа среди двух вьющихся цветков висела потрёпанная мишень, на полочке рядом с ней стопка дротиков. Хмыкнув, Александра вернулась в коридор, оглядывая прихожую — небольшая, с софой и тумбой, заваленной тетрадями учеников, на вешалке только мужское пальто, обувь рядом тоже только мужская.

Услышав писк сигнализации автомобиля, Александра направилась прямо по коридору, как и сказал учитель. Открыла дверь под лестницей, включая свет — ванная в бежевых цветах. Скрываясь в ней, девочка заметила учителя Блэкхола, заходящего с пакетами в руках. Она наспех помыла руки и уже вытирала их об первое попавшееся полотенца, как вошёл учитель.

— Я на гостей, конечно, не рассчитывал, — принялся он намывать пятерни с такой тщательностью, с которой это делали врачи в сериалах. — Поэтому обойдёмся лазаньей. Не стой в проходе, давай—давай, иди.

Девочка прошла на кухню, тоже бежевую, с вкраплениями кофейных оттенков, обставленную весьма современно. В этот же момент микроволновка и чайник брякнули. Она уселась за стеклянный стол, по среди которого стоял суккулент в забавном горшке с мордой совы и сколами.

Выйдя из ванной, учитель Блэкхол поставил на стол две тарелки с ароматно пахнущей лазаньей, кружки, залитые кипятком, себе кинул пакет какого-то травяного чая и задумчиво застыл с коробкой в руках.

— Ты какой будешь?

— Я не хочу есть, — сказала Александра. Её желудок предательски немедля заурчал.

— Так какой?

— Чёрный, — выдохнула она, поудобней усаживаясь за столом. Пошарив на полках, учитель отрыл нужный чай и бросил пакетик в её кружку. — А имбирь есть?

— Нет, только сахар, — учитель кивнул на стеклянную, вазочку и как-то растерянно тихо сказал сам себе. — Надо будет купить.

В отличии от Блэкхола, Александра долго не приступала к еде, волтузя вилкой по тарелке несчастный кусок лазаньи, чай неспешно дымился рядом. Учитель уже практически прикончил свою порцию и осклабившись сказал:

— Если не будешь есть, то запихну ректально.

— Как кровожадно, — подметила Александра. — Вдруг вы подсыпали рогипнол или ещё что? Откуда мне знать.

Блэкхол прыснул.

— И откуда же слова такие знаешь, — следом он надломил кусок от её порции и незамедлительно проглотил его. — Будем тогда вместе откисать. Ешь.

Всё ещё испытывая огромное недоверие, девочка съела свою порцию, заливая всё сладким чаем. После ужина учитель, сбросив посуду в посудомоечную машину, потащил девочку в гостиную. Он плюхнулся на диван, забираясь под плед, а она устроилась по-турецки у кофейного столика на пару с рюкзаком.

— Ну, рассказывай, что случилось?

Александра слегка приподняла брови.

— Не просто же так ты в девять вечера на улице торчала. С родителями поссорилась?

— Вроде того, — хоть что-то она решила ему всё же сказать. Чтобы отстал.

— Бывает. Но сбегать от проблем не выход. Когда-то их всё равно придётся решить, не важно касаются они семьи или школы и чем раньше, тем лучше.

«Что бы ты понимал,» — язвительно подумала Александра, но сама лишь промолчала.

— Но, в твоём возрасте это не зазорно, многие сбегают.

— И вы сбегали?

Учитель посмеялся, укутываясь в плед по самое горло. Так он стал напоминать огромный кусок зефира.

— Пару раз было, да. Но в отличии от тебя, меня долго найти не могли. Знал как прятаться.

— И как вы нашли меня?

Александра уже представлял, как он ответит что-то вроде: «По запаху твоего страха», обратиться в белого пса, перегрызёт ей глотку, забрызгав всё кровью и пол ночи будет драить гостиную.

— Из магазина ехал, заметил тебя, — пожал он плечами. — Кстати, таблицу-то выучила? По взгляду вижу нет. Если тетрадь с собой есть — учи.

Обреченно достав из рюкзака тетрадь Александра повторила всё, что учила ранее. На удивление, она всё запомнила. Учитель Блэкхол тем временем смотрел вечерние новости, какая-то нудятина про биржевые сводки и пробки в мегаполисах. Забытому богами Марграду до пробок расти и расти ещё целые столетия.

Время текло медленно, таблица потихоньку въедалась в память, новости успели смениться на какую-то мыльную оперу. Иногда девочка слышала комментарии учителя, что-то вроде: «Глупая женщина, он тебе изменяет» и как глухо звучал удар дротика, вонзающегося в мишень. Она всё продолжала учить и совсем не заметил, как глаза начали слипаться, а голова опускаться. Александра нехотя очнулась только тогда, когда её настойчиво потрясли за плечо. Шея затекла от неудобного положения.

— Чернявая, вставай, — позвал учитель Блэкхол, закутанный в плед, словно в королевскую мантию.

Александра потёрла заспанные глаза и глянула на телефон. Двадцать три тридцать. Так поздно.

— Ох чёрт, — хрипло выдавила она, вставая и путаясь в собственных ногах. — Мне пора.

— Погади, сейчас машину заведу, — Белет скинул плед на диван, направляясь в коридор. Эти слова оказали более бодрящий эффект, чем чашка кофе или банка энергетика.

— Нет! — отрезала Александра.

— Чернявая, пол двенадцатого ночи, автобусы не ходят, мы в частном секторе. Сколько ты переть будешь до дома? Час? Тем более в такое время. Одну я тебя никуда не выпущу.

— Боги, да что случится может, — девочка устало потёрла переносицу. У неё не было сил на споры.

— Помимо того, что ты заблудишься и утопишься в ближайшей луже, можешь наткнуться на маргинальных личностей.

— Я уже.

— Дошутишься сейчас, — криво ухмыльнулся он.

— Я не хочу, чтобы вы тащились со мной, вы не хотите отпускать меня одну. Что делать будем?

Белет прищурился:

— Удивительно, ты сегодня такая разговорчивая.

Александра попыталась придать взгляду строгости, надеясь выглядеть более убедительней, чем есть на самом деле.

— Не куксись. Что делать—что делать, оставайся у меня.

Девочке показалось, что она ослышалась. Такого точно не могло быть. Слуховые галлюцинации не иначе.

— Что, простите?

— У меня переночуй, говорю. Завтра уже на автобусе в школу поедешь.

— У вас это в порядке вещей таскать к себе в дом учеников и оставлять их на ночь?

— Вообще нет. Придумал ещё один вариант. Ты звонишь родителям и говоришь откуда тебя забрать.

— И где я буду спать? Тут? — Александра кивнула на диван.

— Хе—хе, не—ет, у меня есть вариант получше. Пошли!

Блэкхол метнулся вверх по лестнице, глубоко вдохнув и выдохнув, Александра последовала за ним. Он уже ждал её у комнаты в конце этажа справа, излучая нетерпение и довольство. Как только девочка подошла к нему, он распахнул дверь и включил свет.

Небольшую комнату делал ещё меньше поглощающий любой свет чёрный цвет со стен, пола и мебели. У стены стояла двухместная кровать с балдахином, который Александра посчитала невероятно дурацким. У противоположной стены блестел серебряными ручками шкаф, а сбоку кресло и зеркало, которое девочка не сразу различила в сливающимся в одно полотно пространстве.

— Ну прям как для тебя, — посмеялся учитель. Отодвинув тяжёлую штору, он открыл окно, впуская свежесть и прохладу. — Вообще дизайн комнаты одна подруга выбирала. Я как-то по дурости проиграл ей в карты на желание, дом тогда ещё только-только купил, даже устроиться нормально не успел, а она выдала: «Одну из комнат я обустрою»! Ну, вот, это и вышло. Я всё думал для какого случая мне эта комната, тут и не гостил-то никто раньше. Но появилась ты и всё встало на свои места.

Он довольно упёр руки в бока, а Александра, не оценив его шутки, глядела на него с по-обыкновению ничего не выражающим взглядом.

— А ваша подруга не оставила, случаем, своей пижамы?

— Ах, чёрт, — учитель стукнул себя по лбу. Его белёсая фигура, обтянутая светлой одеждой, весьма сильно контрастировала с мрачностью гостевой спальни. — Пойдём, подберём что-нибудь.

Александра последовала за ним. Как она успела заметить комнат оказалось всё же пять. Они вошли в ту, которая была прямо по середине. Учитель не стал включать свет, но девочка и без того смогла разглядеть непомерно огромную кровать, телевизор меньше того, что был в гостиной и очередное море подушек. Учитель некоторое время копошился в шкафу, выкидывая на пол джинсы, кофты в полоску и клетчатые фланелевые рубашки. Спустя недолгие поиски он выудил изрядно помятую чёрную тряпку и кинул её в руки Александры. Встряхнув тряпку, девочка обнаружила, что это была безразмерная футболка с надписью под старое золото: «Purdue University».

— Друг летал по учебе в Америку, привёз как сувенир, — пока Александра разглядывала вещицу, учитель старательно запихивал одежду обратно в шкаф. — Не надевал её ни разу, так что можешь смело носить. Ещё как ты любишь — траурная.

От язвительного смешка он, конечно же, не удержался.

— А теперь вали спать, если не передумала и хочешь поехать домой. Ванная, кстати, через дверь от твой комнаты. Пошарься там по полкам, всякое нужное найдёшь.

— Траурных вам снов, учитель Блэкхол, — проговорила Александра, разворачиваясь и направляясь к гостевой спальне. Последние слова ей показались весьма странным и неуместным. Как и весь сегодняшний вечер.

На двери в её спальне была щеколда и девочка тут же заперла её и прислонилась к стене, пытаясь осознать реальность.

«Что вообще сегодня происходит?» — думалось ей.

Белет Блэкхол был слишком молод для учителя, разве что походил на практиканта. Слишком молод, чтобы иметь такой большой дом и явно дорогой автомобиле. Хотя, что вообще Александра понимала в этой жизни. Может сумел и заработал денег, может помогли родители. Ещё и его странные друзья, подруга, которая отделала целую комнату, друг, выбравшийся из дыры под названием Марград и учившийся в Америке. И разве у такого человека вообще могли быть друзья?

Александра знала только то, что не должна была быть здесь. Есть и ночевать у учителя в доме. В доме у малознакомого мужчины.

Она поставила телефон на зарядку, расстелила кровать с чёрным атласным постельным бельём и большими подушками, закрыла окно, собрав и отодвинув действительно тяжелые шторы. Футболка даже для её не малого ростка оказалась воистину большой и бесформенным мешком болталась на девочке. Александра спешно умылась в ванной, вслушиваясь в движение за дверью — учитель продолжал смотреть телевизор на первом этаже. Александре собственное отражение в зеркале отчего-то казалось чужим, будто оно вот-вот должно было начать безумно улыбаться или вовсе исчезнуть за границами стекла.

Вновь заперев дверь, Александра вытащила из кармана юбки складной нож. Метал приятно холодил пальцы, даря ощущение безопасности и защищённости. Матрац с подушками и одеялом оказались столь мягкими, будто грозовое облако окутывало со всех сторон. Александра никогда в жизни ещё не лежала в настолько приятной постели. Она прижала к груди нож, устремляя взгляд вверх, под балдахином сгущалась тьма.

Сомкнуть глаз Александра так и не смогла, наблюдая за тем, как алеющий рассвет пробирался в комнату.

Утром Александра, стараясь не шуметь, не дышать собралась и, застелив постель, оставила на ней футболку. На зеркале в ванной она обнаружила приклеенный стикер. На нём острым почерком было нацарапано карандашом:

«Улыбнись, Чернявая, тебя ждёт прекрасный день! :)

В холодильнике рисовая каша. Ешь!! Посуду оставь в раковине.

Отсюда идёт девятый автобус, не потеряйся».

Выкинув стикер в мусорное ведро, Александра, умывшись спустилась на первый этаж. Она наспех позавтракала и припустила на автобусную остановку, вжимая голову в плечи от холода.

В холл уже подтягивались зевающие старшеклассники. Без школьной формы в выходной чувствовался дух вялость и расслабленности. Из спортзала выходили раскрасневшиеся мальчики из баскетбольной команды и Лидия уже ждала Яшу у гардеробной. Её локони струились по плечам пышным облаком, а клетчатый сарафан поверх кремовой водолазки подчёркивал фигуру. Александры знала, что Лидия стеснял своих форм и предпочитала носить юбки, визуально делавшие её большие бёдра меньше. Однако, если не во всей школе, то точно среди всех девочек параллели она считалась самой красивой. В отличии от Александры. В её сторону не смотрел ни один мальчик, а одноклассники и вовсе порой брезговали рядом садиться или выполнять парные задание. Для Александры это было даже плюсом, никто не тревожил.

— Вы тренировались? Так рано? — удивилась Лидия, идя рядом с Яшей прямо позади Александры.

— Ага. У вас же с Данилом алгебра потом. Вот мы и решили пораньше собраться, чтобы время не терять.

— Уже успели пониматься? — мимо проскакал Никита со всклоченными волосами и Данил, одетый в джинсовый костюм и красное худу с логотипом какой-то баскетбольной команды, неловко улыбнулся.

Александра не видела, но знала — Лидия наверняка зарделась.

Порой ей не хватало Лидии. Не хватало вечеров, наполненных музыкой, её кота, взваливающего тяжесть всей своей туши на грудь, гаданий под таинственный свет свечей и крепких объятий. Столь недавнее прошлое казалось таким далёким, практически нереальным. С щемящей тоской в груди Александры просидела до полудня, пока не кончились дополнительные по истории и обществознанию.

После школы она стояла вновь на остановке, пока провожающий Лидию Яша разговаривал с Данилом и Никитой о тренировке. Небо всё ещё оставалось затянуто тучами.

— На какой нам автобус хоть? — потянувшись, спросил Данил.

— Вроде девятый, — ответила Лидия, поправляя сумку на плече. — Учитель Блэхол, вроде, в частном секторе живёт.

— Зажиточный он буратино оказывается, — присвистнул Никита. — Дома там не дешевые.

— А вы видели красную машину у школы? Большую такую, — уточнила Лидия. — Она Блэкхола. Я видела, как он в неё садился.

— Вольво-то? Ничего себе. И откуда бабки такие у учителя-то.

— У Юмсум Павловны тоже машина классная, БМВ вроде, — вставил Яша.

— Так у неё и муж богатенький, — пожал плечами Данил. — А этот, молодой, тачка большая, живёт в элитненьком районе. Подозрительный он.

— Может он того, чёрными делишками промышляет, — предположил Никита.

— Какими это ещё?

— Ну там, учеников в сексуальное рабство продаёт или каннибалам на мясо.

— Придурок, — прыснула Лидия и мальчишки шумно засмеялись.

За смехом они едва не упустили автобус. Александра села в самое начало, Данил устроился в середине, а Лидия в конце. Возможно, они выглядели со стороны идиотами. Одноклассники, направляющиеся в одно место, только что смеявшиеся, но в автобусе делающие вид, будто вовсе незнакомы друг с другом.

У тихого района, ограждённого с двух сторон перелесками ребята оказались как раз ближе к часу. В свете дня Александра заметила, что на крышах домов торчали узорчатые шпили и флюгеры.

— Так, и куда дальше? — спросил Данил, оглядывая добротные коттеджи.

— У него тринадцатый дом, — сказала Лидия, всматриваясь в записанный в телефоне адрес.

Александра ничего не говоря направилась сразу к нужному дому. Оставшись наедине с Лидией и Данилом она чувствовала себя странно. Их с Лидией разделяла стена молчания.

Летом Александра читала статьи о посттравматическом расстройстве, о том, как пережитые трагедии влияют на людей. Во многих говорилось, что совместно пережитое горе сплачивает людей, но их дружбу словно ножом отсекло и смыло холодной водой в сточные каналы. Александра хотела найти ответы у школьного психолога, но женщина давала лишь глупые тесты, да сыпала какими-то пространными фразами о том, что подростки склонны к преувеличению. Александра сказала ей сменить работу и никогда больше не открывать рта, она ушла, более ни разу не вернувшись в душный кабинет. Дома, читая статьи, она была готова ставить галочки напротив симптомов, но сама не понимала есть ли в ней хоть что-то от болезни. А их с Лидией молчание было признаком болезни? Александра не знала. Она бросила затею копаться в себе и в вещах, причин которым не видела. Быть может любой дружбе однажды наступает конец? И их концом стал залитый холодным дождём май.

Внутренний дворик дома учителя Блэкхола вмещал в себя подъездную к гаражу дорожку и разросшиеся можжевеловые кусты. Александра зажала кнопку звонка и спустя время внутри послышалось шевеление. Выползший на тусклый свет, закутанный в персиковый плед учитель запустил пятерню под копню сена, которую Александра постеснялась бы назвать волосами, потирая глаза и прохрипел:

— А, это вы детишки, я и забыл про вас.

Он широко зевнул, впуская всех внутрь. Александра только хотела зайти в дом, как услышала за спиной карканье. На заборе сидели две угольные вороны.

— Что, сёстры твои прилетели, Чернявая, — ухмыльнулся учитель.

— У вас с биологией плохо? Я человек, а не ворона.

— А по моему один в один похожи, — улыбался учитель. — Руки мойте и на кухню идите.

Наспех помыв руки, ребята расселись за круглым стеклянным столом. Данил с интересом озирался по сторонам, вертя в руках горшочек с суккулентом. Учитель Блэкхол объявился уже в спортивных серых штанах и такой же футболке. По-домашнему расслабленный и взъерошенный.

— Есть будете? — спросил он, включая кофеварку и чайник.

— Неудобно как-то, — замялась Лидия.

— Неудобно не знать таблицу умножения в вашем возрасте, а есть удобно всегда.

— Обойдусь, — отрезала Александра, подпирая голову рукой.

— Ты в первую очередь есть будешь. Тощая, смотреть страшно.

Данил прыснул, но заметив на себе взгляд Александры тут же стушевался. Хотя она вовсе и не хотела его пугать.

Они отобедали супом с клёцками, заливая всё чаем, а после переместились в гостиную.

— У вас так уютно, всё светлое, куча подушек, — сказал Данил, опускаясь в одно из кресел. Лидия же села в то, что оказалось дальше всех.

— Прямо как в палате психбольницы, — вставила Александра.

В следующий миг со свистом что-то разрезало воздух у самого её лица, а после послышался глухой стук. Данил выругался, весь подобрался и сжал подлокотники кресла, Лидия ничего не успела сообразить и лишь удивлённо хлопала глазами. Прямо за спиной Александры, среди двух подвешенных извивающихся цветов на стене висела мишень. В самом центре торчал дротик.

Если бы она стояла немного правее. Он бы попал в неё.

— У меня терпение не железное, договоришься ведь, — опасно сощурившись, прошипел учитель.

— Попейте чай с мятой, говорят, успокаивает, — Александра, продолжая хранить невозмутимость, опустилась на ковёр у кофейного столика.

Блэкхол лишь хмыкнул и запустил ещё несколько дротиков в мишень. Все попали прямо в «яблочко».

Он раздал листы, заставляя выписывать на них таблицу умножения в течении получаса. Результатами он оказался доволен. Следом же он раздал им новые листы с заданиями и отвёл час на решение. Александра едва понимала, что пишет, она ужасно хотела спать. Сдав работы на проверку, ребята слегка расслабились. Данил поудобнее развалился в кресле, прижимая к груди подушку с пёстрыми кисточками на концах. Александра же распласталась по столу, волосы разметались по поверхности, подобно разлитой краске.

— Ты спала сегодня, Чернявая? — спросил учитель Блэкхол, закончив проверять их работы.

— Нет, — зевая, ответила Александра и учитель оглядел её странным пытки взглядом.

— Итак, ваши результаты: в целом неплохо. Для учеников начальных классов.

— Не может же всё быть настолько ужасно? — возмутился Данил.

— Может, Кудрявый. У вас какие-то разрозненные знания, даже в одинаковых примерах вы делаете ошибки. Будем, значит, начинать с азов.

— С первого класса?

По лицу учителя расплылась каверзная улыбка.

— Вы же шутите, да? Шутите же?

— Успокойся, Кудрявый, вы не настолько тупые, но поработать есть с чем. Открывайте тетради, будем писать конспекты.

Два часа подряд они вели записи, решали примеры из пособий, которые принёс учитель, несколько раз ему пришлось повторно разъяснять некоторые детали. Как успела понять Александра, они начали проходить программу пятого класса.

«Неужели всё настолько плохо» — не верилось ей.

Конечно, она действительно никогда особо не любила и не вникала в математику, а Данил и вовсе всё списывал у Никиты. Лидии с Александрой зачастую помогала Яра, даже, порой, решая за них контрольные. Но в то, что всё было настолько запущенно, верилось с трудом. Однако, подтверждением тому, служили тесты и проверочная работа, которые дал учитель Блэкхол. От осознания собственной глупости девочка ощущала тяжесть.

В пять часов Белет потащил всех опять на кухню, заварил чай, себе кофе, на стол поставил салат и сэндвичи с авокадо и лососем. Александра вновь отказывалась, но у учителя в руках мелькнул дротик. Увидев его, Лидия едва не подавилась чаем. Не собирался же он в самом деле метать его?!

— А—а, у меня тут вопрос появился, — Данил нервно заёрзал на стуле, отвлекая всё внимание на себя. Дротик учитель оставил валятся подле раковины. — Сколько с нас?

— Формулируй чётче вопросы, пожалуйста, — попросил его учитель, похлёбывая кофе.

— Я про оплату за занятие. Сколько с нас?

Александра даже и не думала об этом. Не смотря на то, что учитель Блэкхол потратил на них столько личного времени и к тому же кормил. У неё были при себе деньги, те самые, которые она собиралась растянуть на ближайшие недели. И столь внезапные траты в её планы не входили. Она сразу начала прикидывать на чём можно будет сэкономить.

— Ничего не нужно, — отмахнулся Белет. — Ваши оценки будут лучшей оплатой.

— Спасибо, — опустив взгляд в чай, тихо выдавила Лидия.

— Ешьте и обратно в гостиную, порешаем еще несколько номеров.

До шести они занимались и к вечеру Блэкхол выглядел слегка уставшим. Он дал ребятам ещё тестов, сказав прорешивать их к концу недели, а после принялся выпроваживать.

— По расписанию по алгебре дополнительные проходят по пятницам, приходите в обязательном порядке. В субботу мои планы могут меняться, поэтому я буду сообщать заранее в силе всё или нет. Кстати, мне нужны ваши номера.

Александра застыла с длинной лопаткой для обуви в руках.

— Будут ещё занятия? — выпалила она.

— А ты думала это всё? Радуйтесь, я лучшее, что могло свалиться на ваши головы. Вам ещё экзамен сдавать и я не собираюсь позволять вам срамить мою честь. Так, номера называйте.

Он приготовил телефон, выжидающе смотря на ребят.

— Вы можете заранее сообщать в пятницу, — заметив замешательство Александры предложила Лидия.

— И вот ты думаешь, что у меня не появиться личных дел к вечеру?

— Данил, давай ты свой номер оставишь и нам будешь писать, — предложила Лидия. Мальчик растерянно захлопал глазами, не зная кого послушать.

Учитель цокнул.

— Что за детский сад. Он на радостях забудет о вашем существовании и не сообщит, а вы припрётесь. Весело да?

— Мы всё равно все ходим на дополнительные по истории и обществознанию, — продолжала настаивать на своём Лидия, начав слегка повышать голос.

— Да ладно тебе, что тут такого, — попытался успокоить её Данил и следом продиктовал свой номер.

За ним Лидия невероятно быстро протараторила свой номер и учитель, на удивление, записал его правильно с первого раза. Записав номер Александры, он строго сказал:

— Теперь скачите домой и нигде не задерживайтесь, поняли меня? Идёте прямо домой, а не шляетесь где попало! — Белет обращался ко всем троим, но смотрел в одни конкретные стальные глаза.

Ещё с утра Александра выключила авиа—режим в телефоне. Он молчал весь день, даже за ночь не поступило ни единого сообщения или звонка, бряцнул новым уведомлением только когда учитель Блэкхол добавил ребят в общий чат. Данил тут же отправил кучу приветственных стикерв.

На кухне Александра заметила новые опустевшие бутылки. Вылив ещё не начатое пиво в раковину, она собрала всё в мусорные пакеты, оставив в коридоре. Порой ей хотелось залить здесь всё бензином и бросить спичку.

За весь вечер София так ни разу и не поднялась с дивана, одетая всё ещё в костюм мышиного цвета. По телевизору шла до абсурда глупая передача, а её телефон разрывался непрекращающимся звонком. Александра хотела выключить его, но замерла глядя на имя начальницы матери на экране. Когда она позвонила, пожалуй, раз в восьмой, девочка приняла вызов.

— Надо же, кто решил ответить! — воскликнула недовольно женщина на том конце.

— Здравствуйте, — спокойно сказала Александра. — Она спит.

— Ах, Сашенька, это ты, так даже лучше. Как ты, у тебя всё хорошо?

— Всё в порядке.

— Я подъеду через пол часа, сможешь выйти? Я попросила бухгалтера не перечислять деньги на карту твоей маме, отдам тебе лично в руки. Убери их куда-нибудь подальше, чтобы она не нашла.

Через полчаса невзрачная женщина, лица которой Александра так и не сумела запомнить за много лет, действительно подъехала к дому. Позвав девочку в машину, она протянула ей квитанцию и пухленький конверт. Пересчитав деньги и сверив с квитанцией, Александра сказала, что всё сходиться.

— Вот и отлично. Спрячь их получше, помнишь же? — спросила она, глядя на Александру с щенячьей жалостью в глазах, с которой обычно глядят на инвалидов или смертельно больных. — Знаешь, Сашенька, так больше продолжаться не может. Она пропустила всю неделю, ты же понимаешь? Мне пришлось выдёргивать человека из отпуска, чтобы хоть кто-то её подменил. Я держу её только из-за тебя, мне очень жаль тебя и совесть не позволяет оставить хоть без какого-то дохода. Но мы уже все взрослые люди, так нельзя. Если так продолжиться и дальше, то мне придётся найти на её место другого человека, понимаешь? Если можешь, повлияй на неё как-нибудь, постарайся, ты же её дочь, она должна тебя послушать.

— Обязательно, — без единой эмоции в голосе ответила Александры и вышла из дорогой машины не прощаясь

Если бы мать её только слушала.

Александра много раз просила её остаться дома, вернуться как можно раньше, просила не пить и забыть измены отца. Но София была глуха ко всему, кроме драмы, которой же и окружила сама себя. Она плескалась в болоте из боли, жалости к себе и алкоголя, отмахиваясь от каждой протянутой руки помощи, от спасательных кругов. Она раз за разом обещала, что подобное больше не повториться и, как только Александра верила ей, греясь в лучах материнской заботы и чистоты в доме, картонный фасад семейной идиллии падал. Отец и вовсе не пытался поддерживать его. Узнав о своей болезни он стремился утащить вслед за собой в могилу весь мир. Забываясь в алкоголе, в женщинах, он обвинял во всём Софию и корил её за то, что она забросила дочь, хотя и сам не отличался от неё. Вместо того, чтобы пытаться достойно протянуть хоть сколько-нибудь дольше, он только сократил свои дни, пытаясь страх смерти скрыть за утехами и выпивкой, сливая все деньги в сточную воду.

Если бы хоть кто-то слушал Александру. Если бы хоть кто-то задумывался о её существовании.

Раньше Александра могла сбежать в объятия Яры и Лидии, но теперь, казалось, она не имеет на это права. Обняв конверт с деньгами они легла в кровати, заткнув уши наушниками укрывшись тяжёлым одеялом по самую макушку. Она мечтала исчезнуть из Маргарада, оказать где угодно, пусть даже на другом конце Вселенной.

Глава 7. Шестёрка мечей

После яркого золотого сентября вокруг всё стало грязно серым. Потеряв листву деревья обнажились и стайки ворон смотрелись на голых школьных яблонях странными языческими чучелами.

Лидия начала понимать, что если разделить время на приемлемые отрезки, то разум запутывался и считал, что прошло не так уж и много времени. Разделить неделю на минуты, дни на всполохи эпизодов, часы на секунды. Как только она начинала задумываться о том, сколько всего осталось позади и сколько всего ещё лежало впереди, ей становилось дурно.

В одну из суббот, когда Лидия, Александра и Данил в очередной раз после дополнительных занятий в школе отправились к учителю Блэкхолу, он достал из холодильника корень имбиря. Они расположились на кухне обедая, а учитель принимая поздний завтрак. Лидия уже успела запомнить, что по выходным раньше часа дня он не вставал.

— Чернявая, гляди, что у меня есть, — горделиво сказал он, положив на кухонную тумбу имбирь. — Я молодец? Конечно молодец.

— Памятник вам воздвигнуть, в самом деле, — невозмутимо ответила девочка.

— Язва.

Данил тихонько посмеялся, заглатывая слойку с джемом, а Лидия молча размешивала чай. Всё было так странно. Откуда учитель Блэкхол вообще мог знать, что нравиться Александре? Когда успел узнать? Общались ли они вне школы? В голове крутилось слишком много вопросов и девочка всё никак не могла их отогнать. Её будто накрыло холодной волной. Учитель не делал ничего предосудительного. Только орал за ошибки, кидал нервно дротики в мишень, когда кто-то из ребят долго не находил верного ответа, да раздавал Данилу подзатыльники, поскольку тот сидел совсем рядом с диваном. Девочек он даже не касался. Но от чего-то Лидии казалось, что всё повторяется.

Порой она будто ныряла под воду, зажав носы и уши. Изображение смазывалось, всё стихало, полнясь далёким гулом. Но, как только Лидия выныривала наружу, мир обретал очертания. Зачастую в те моменты, которых ей бы хотелось не замечать.

Когда Яша, однажды, поймал её на том, как пристально и безотрывно она ловит каждое движение учителя Блэкхола, когда у доски отвечает Александра, Лидия объяснила:

— Он не вызывает у меня доверия. Он мне не нравиться.

— Он никому не нравиться, — прыснул Яша. — Как та же Аполлинария Львовна.

Лидия скривилась, припоминая Катину симпатию. О завуче она так не отзывалась.

— Знаешь, по субботам мы теперь до шести занимаемся у него дома.

Они меланхолично качались на старых пронзительно скрипящих качелях в парке. Кругом стояла такая тишина, будто всё живое в мире вымерло, а лёгкие полнил запах сгнивающей листвы.

После слов Лидии, качели Яши жалобно взвизгнули, звук ударил по барабанным перепонкам. С шарканьем, поднимая пыль с земли, он затормозил, таращась во все глаза на девочку.

— И что вы у него делаете?

— Растлеваем младенцев. Шучу. Занимаемся чёртовой алгеброй. Чаи гоняем, обедаем. В сущности ничего необычного. Он даже оплату не просит за всё это, представляешь?!

— Вот те на...А что твои бабушка и дедушка говорят по этому поводу? Они не против?

Лидия помолчала некоторое время, пожёвывая губу. Может им стоило знать. Но Лидия молчала. Она не хотела стать такой же тревожно—мнительной, как бабушка. Ведь все подозрения могли оказаться беспочвенными, глупыми предчувствиями.

— Они не знают. А вообще забей, — качели взметнулись вверх и в этот момент девочка соскочила с них, на миг почувствовав себя в невесомости, но быстро опустилась на сухую траву. — Бред несу.

— Нет—нет! Это действительно странно. Такая внезапная щедрость. А поведение его, что ж, да, не как у остальных учителей. Но может он просто ещё учится? Может вообще практику просто проходит?

Яша соскочил с качелей и поравнялся с Лидией. Они брели в глубь парка среди голых деревьев, скребущих графитовое небо извилистыми ветвями.

— Юлия Александровна не говорила, что он практикант, — покачала головой Лидия. — Мне кажется, что он может выкинуть что-нибудь похуже. Ну, знаешь, за двойку кинуть дротик в голову.

— А, что говорят карты? Ты пробовала гадать на него?

— Знаешь, нет, — покачала Лидия головой. — Но это хороший вариант. Карты врать не станут.

Ребята устроились под одним из деревьев, в самой глуши где, казалось, находился центр мира. Яша участливо предложил свою куртку. Не сумев отказать, девочка опустилась на неё, расстелила на земле свой шарф в клетку. Она выудила чёрную колоду с золотым теснением. Яша завороженно глядел, как Лидия ловко перетасовывает карты и от такого внимания в её груди теплом разливалось довольство.

— Хорошенько обдумай свой вопрос, задать можешь вслух или в мыслях. И что дашь картам взамен?

Пошарив в рюкзаке, Яша выудил несколько разномастных конфет и выложил на шарф. Лидия кивнула, убирая их в сумку и в ожидании глянула на друга.

— Чего стоит ждать от Белета Блэкхола? — Едва слышное сорвалось с его губ.

Лидия прикрыла веки, вопрос эхом отдавался в её голове. Она ощутила как отдаляется, словно невесомая туманная завеса ограждает её от целого мира. Все чувства покинули её, только подушечки пальцев отчетливо ощущали шершавую поверхность карт. Руки сами, будто по собственной воле, стали выкладывать их. Воздух вокруг сгущался и сжимался, давил на уши и глаза, застревал в горле. Из под подрагивающих ресниц девочка видела, как свет мельтешил радужными потоками. Когда последняя карта коснулась шарфа, реальность резко ворвалась в её сознание. Или это Лидия вернулась в неё.

— Ну, что там? — Нетерпеливо спросил Яша, нервно сжимая колени.

Лидия только потянулась к первой карте, чтобы перевернуть её, как рядом раздалось карканье. Ребята вздрогнув, повернули головы. По земле топталась похожая на уголёк ворона. С ветки дерева слетела ещё одна, приземлилась рядом с первой, следом присоединилась третья. Они гаркнули ещё раз, уже громче и тревожней, будто бы предостерегающе.

— Кыш! — Яша взмахнул рукой. Но птицы только подпрыгивали на месте.

По телу Лидии пробежали мурашки. Она ощутила знакомое гадкое чувство. Что-то липкое, сальное цеплялось за неё. Ветер дул ей в спину, волосы застилали глаза. Лидия заправила их за ухо, оглядываясь по сторонам. Точно повторяя берёзовый силуэт из-за ствола выглядывала высокая тонкая фигура. На её плоском чёрном лице зияли две червоточины. Её взгляд цеплялся за взгляд Лидии. Оно знало, что Лидия видит её. Оно хотело приблизиться.

Гаркнула оглушительно ворона, ветер шквалом ударил в спину. Карты разлетелись вслед за прогнившими листьями и Яша поспешил их собрать. На прежнем месте тени уже не было видно.

Лидия начала ловить себя на мысли о том, а что бы подумала Яра? Что сказала бы о новом учителе, о продолжительных занятиях на дому, о видениях Лидии? Летом, при малейшей вибрации телефона, она хватала его — вдруг Яра написала? А теперь, когда он молчал, Лидия проверяла его сама. Вдруг что-то упустила, не услышала звонка? Из всех людей, которых она желала видеть, сообщения она получала только от Яши. Мама никогда ей не писала, бабушка с дедушкой предпочитали звонить, а контакт Александры давно опустился на самый конец списка. Раньше он всегда был одним из первых. Теперь Лидия начала думать о том, сколько моментов вдвоём они упускали. И сколько всего упустила Яра.

Иногда, оставаясь один на один с Александрой в гостиной учителя Блэкхола, пока он отсыпался в спальне или готовил ужин, а Данил отлучался в уборную, Лидия ощущала, как что-то реяло над ними. Рой невыразимых чувств и эмоций, которые она сама не могла описать.

Быть может, она сходила с ума? Придавала слишком много значения тому, чего нет? А когда-то было? Их дружба. Были ли они ещё важны друг для друга?

Лидия начала уставать от бесконечных терзаний собственного разума. К ночи он воспламенялся до состояния взрыва и отключался, погружая Лидию во тьму. Всё доходило до такой степени, что по утрам она не могла понять где находиться и какой сейчас день. Порой она не спала по несколько суток и мозг отключался. Разум вылетал из её головы, оставляя пустую оболочку. Тело действовало само без её ведома, слонялось по школе из кабинета в кабинет, рот открывался, слова вылетали из него, но Лидия даже не осознавала, что говорит. Порой учителя ругались на её невнимательность, а учитель Блэкхол орал так, что класс содрогался.

— Включи мозги, Мармон! Скоро контрольная, мы уже несколько раз прогоняли эту тему. Или тебе всё равно?!

Но Лидии не было всё равно. Ей было никак. Её не существовало.

В этот день ей удалось заснуть дважды. Сразу после школы, когда она прямо в форме упала на диван, а после того, как бабушка разбудила её, Лидия выключилась едва доплетясь до кровати. Казалось этого хватило, чтобы откинуть её назад во времени. Зал суда утопал в берёзовой рощи, вместо потолка плыло тяжёлое графитовое небо, стены, будто стеклянные отражали друг друга. Звук деревянного молотка приближался точно громовое эхо. Блеснула молния и Лидия распахнула глаза. На языке она ощущала жгучую сухость, в лёгкие точно песка насыпали, а ладони и шея были влажными.

Лидия резко села в постели и в голове её загудело, боль накрыла волной. Девочка зажмурилась. Бегемот подорвался с подушки, обеспокоенно тычась в ей в руку.

— Всё в порядке, — уверяла она его, гладя по выгибающейся спине. — Просто приснился май.

Лидия начала задумываться о том, что быть мёртвой — не такое уж плохое состояние. По крайней мере мёртвые не видят снов.

И не сдают контрольные по алгебре.

На последней неделе октября, Лидия была готова пойти на всё, чтобы не сдавать контрольную. Учитель Блэкхол пообещал переломать пальцы каждому, кто сдаст на два. Девочка была уверенна, что выше кола оценка ей не светит. Если мышечная память работала на то, чтобы бездумно скрести ручкой по тетради, то сознание не впитывало ничего. В нём было сухо и пустынно.

— Знаешь, я прогуляю, — сказала Лидия на выходе из кабинета истории и обществознания. Яша выглядел так, будто она призналась в поедании сердец младенцев на завтрак.

— С ума сошла? — Встрепенулся он. — Влетит же!

— Я домой сразу пойду, урок же последний, мне пальто только забрать. Скажу потом, что заболела.

Яша спустился с ней до гардеробной, уговаривая остаться. Лидия припомнила ему, что однажды учитель Блэкхол не поймал его, когда он прогуливал с Александрой и Данилом. Яша осёкся, но спорить не стал.

— Чисто, — оглядев холл махнул он Лидии.

Она коротко попрощалась с ним и поспешила за стайкой одиннадцатиклассниц. Они лепетали что-то о приближающемся Осеннем балу, а Лидия думала о том, как бы случайно не коснуться одной из них.

— И куда ты собралась?

Девочка вся похолодела.

Он схватил её за плечо и, выдернув из прохода, резко вдавил в стену. Боли от столкновения Лидия не почувствовала. Кожа под его пальцами и ладонью горела, едва не дымилась, по ключицам к груди, вниз к локтю расползалось отвратительное маслянистое ощущение.

Лидия дёрнулась, но не смогла даже на миллиметр отлипнуть от стены.

До чего сильный.

— Это, что за шутки? Совсем мозгов нет? От меня невозможно сбежать, — зло процедил учитель Блэкхол.

Лидия хотела вцепиться в его пальцы, но не сумела заставить собственные руки подняться. Она дёрнулась ещё раз, но так и не вырвалась.

«Почему он такой сильный?»

— Запомни, — разъярённо зашипел учитель. — От меня сбежать не получится. Либо делаешь всё по правилам, либо сильно пожалеешь.

Он встряхнул девочку, точно нашкодившего сорванца, пальто соскользнуло с её плеча. Лидия почувствовала себя невероятно униженной, плечо, где держал учитель полыхало и ныло. Казалось, будто на нём остался слой грязи, смешанной с копотью и желчью.

Оторвав Лидию от стены, учитель Блэкхол заставил её оставить верхнюю одежду в гардеробной и последовать за ним в кабинет. Яша шагал рядом, удручённо молча. Они усели за партами уже под самый звонок и мальчик шепну:

— Не бери в голову, всё в порядке.

— Захлопнулись! — учитель Блэкхол с грохотом опустил на их парту листы с заданиями для контрольной работы. — Иначе вылетите с позором.

Ребятам пришлось повиноваться.

Заданий было не особо много, в основном состояли из того, что ребята прошли за эту четверть и один пример на повторение. Как успела заметить Лидия он был очень похож на тот, что она с Александрой и Данилом проходили на недавних дополнительных занятиях. С ним-то девочка расправилась быстро, дальнейшее решение шло не важно. Под конец она решила, что ей удастся списать или хотя бы воспользоваться калькулятором. Она аккуратно встряхнула головой, делая вид, будто поправляет непослушные волосы, а сама украдкой глянула на учителя.

«Отлично» — безрадостно подумала Лидия.

Учитель Блэкхол стоял на кафедре, скрестив руки и смотрел прямо на их с Яшей парту. Безотрывно и не мигая.

Со звонком все сдали тетради и скоропостижно скрылись из кабинета. Учитель придержал Лидию с Александрой и Данилом, пока собирал собственные вещи.

— Как написали? — спросил он.

— Это вы нам скажете, когда проверите, — хохотнул Данил, но тут же осёкся. — Извините.

— Если решили на двойки, то прирежу каждого, — хищно осклабился учитель.

— Весьма воодушевляет, — меланхолично подметила Александра.

Она вышла из кабинета не прощаясь, пока взгляд алых глаз пытался испепелить её дотла. Ребята поспешили за ней. Лидия уже поравнялась с Яшей у самой лестницы, как замерла, глядя вглубь коридора. Из-за поворота, точно подглядывая, за ней наблюдало несколько тонких чёрных фигур. Лидия знала, что у них нет лиц, а вместо глаз бездонные провалы.

Она несколько раз моргнула и фигуру тут же пропали.

«Может, я начинаю сходить с ума?» — думала Лидия.

Кожа, где касался учитель зудела и вечером, стоя под кипятком в душе, Лидия тёрла руку мочалкой, пока красные капли не смешались с мыльной пенной.

В пятницу, первого ноября, объявили последние оценки. За ночь Марград покрылся толстым слоем снега и вороны, катающиеся в сугробах, напоминали комья грязи. Лидия, услышав, что получила тройку по алгебре, старательно не смотрела на учителя Блэкхола. Только он один во всей школе трясся за оценки. Всех больше волновал субботний Осенний бал и после уроков ребята, входившие в организационный комитет остались украшать спортзал.

Лидия весь вечер с бабушкой подготавливали костюм. Бабушка дошивала широкополую шляпу, прикалывая атласную оранжевую ленту и цветы, а Лидия без конца проверяла входящие сообщения.

В конечном итоге телефон завибрировал.

«Радуйтесь, завтра дополнительных не будет» — написал учитель Блэкхол и Данил принялся засыпать чат стикерами с радостными лицами.

«Кем ты оденешься?» — тут же пришло сообщение от Яши. — «Я уверен, что ведьмой».

Лидия спорить не стала.

«А ты кем?» — спросила она.

«Секрет».

И Яша оказался прав. Лидия действительно нарядилась ведьмой. Старый бабушкин кожаный корсет — Лидия знать не хотела, откуда и для чего он хранился у бабушка — стягивал яркую зелёную блузу, до колен струилась юбка из рваных лоскутов, на обтянутых полосатыми колготками ногах красовались ботинки на шнуровке. Подвитые и от того ещё более пышные волосы нависали облаком над плечами, голову венчала та самая шляпа, а на пояс девочка прикрепила небольшую сумочку для телефона.

— Ты прекрасней всех, — горделиво улыбался дедушка, подвезя Лидию до школы.

С кобальтового неба плавно опадали снежинки, морозец подстёгивал и будоражил, усиливая ощущение праздника. Осень всего за пару дней обернулась зимой.

— Как только соберёшься уходить позвони мне, я заберу тебя.

— Хорош, дедушка, — Лидия открыла дверь, ступила ногами в снег.

Ей казалось она наконец пробудилась от долгого гнетущего сна. Учёба осталась позади, впереди только бал, а после неделя каникул.

У школьных ворот она заметила знакомый высокий силуэт, облачённый в тёмные зеленоватые одежды. В руках он держал лук, за спиной раздувались белёсые локоны и болтался колчан.

Расплывшись в широкой улыбке, Лидия замахала рукой Яше.

— Это твой Яков? — с прищуром спросил дедушка, выглядывая из окна машины. — Ты же говорила это мальчика, а не девочка.

— Да ну тебя, — хохотнула Лидия. — Я пошла.

И поспешила к другу. Вблизи она заметила, что на его голове красовался дешевый парик, несколько тёмных волосков выглядывали из под него, по бокам торчали силиконовые кончики накладных ушей.

— Ну, привет, Леголас.

— Я угадал, ты — ведьма! Проклятий никаких не наколдуешь?

— Посмотрим на твоё поведение, — кокетливо ответила Лидия. Мысленно она одёрнула себя за такое поведение. Но Яша, кажется, был и не против.

Они поднялись в школу. Холл был увешан гирляндами из сухих листьев и картонных летучих мышей. Всюду шныряли старшеклассники в образах разномастной нечисти, из спортзала доносилась песня про жутких страшных скелетов. Пританцовывая, ребята направились прямо туда.

У Лидии перехватило дыхание, а улыбка стала только шире. Спортзал преобразился, представ сценой из фильмов ужасов, подсвеченной со всех углов тыквами—фонариками. Со стен и потолков свешивалась паутина с большими чёрными пауками, на полу блестели глянцевые целлофановые пятна крови, под баскетбольным кольцом у стола с компьютером и колонками стоял скелет из кабинета биологии в деловом костюме. Рядом энергично пританцовывала Юлия Александровна, одетая в плащ с высоким воротом, по шее у неё сползала багряная струя, а волосы были зализаны назад.

— Как вам наш пухлый Дракула? — тут же объявился Никита в образе зомби с вытекающим мозгом, а рядом с ним пират—Данил лихо покачивал шляпой.

— Супер! — Хором выкрикнули Лидия и Яша.

Они стали пробираться вперёд, подмечая костюмы одноклассников и ребят из параллели. Катя и Полина оделись мед—сёстрами, уляпанными кровью. Девчонки активно позировали у фото—зоны с могильными крестами и тыквами. Лидия выискивала взглядом одного человека, без особой надежды обнаружить его здесь и смелости признаться в этом самой себе.

Танцуя ребята вышли в самый конец зала, тут Юмсум Павловна караулила большой ящик. Она была похожа на саму смерть и казалась строже обычного. Завидев её, Никита взвизгнул.

— Значит костюм удался, — констатировала учительница. — Хотите проверить нервы на прочность?

Она кивнула на коробку с двумя дырками сверху. Мальчики отрицательно закивали, больше всех отнекивался Данил. Яша и Никита пихали его, но тот упирался изо всех сил. Не выдержав, Лидия подошла первая и просунула руки в круглые отверстия.

— Если не испугаешься — получишь награду, — Юмсум Павловна помахала цветастым пакетиком. — Начали!

Мальчики затаили дыхание, а Лидия погрузила руки глубже. Она почувствовала нечто отвратительно холодное и склизкое, а следом что-то заскребло и поползло меж её пальцев. Она стиснула зубы, стараясь не завизжать. Нечто похожее на сгусток пыли, что-то противно липкое. Она некоторое время перебирала различные мерзкие на ощупь предметы, но так и не издала ни звука.

— Молодец! — похвалила учительница, протягивая пакет, в нём лежала большая плитка шоколада. — Хочешь узнать, что было в ящике?

— Конечно, — выдыхая ответила девочка.

Юмсум Павловна, наметив улыбку, выудила из ящика горстку опарышей. Лидия и мальчики застонали от омерзения.

В следующей эстафете участвовали уже все, кроме Лидии. Учитель по черчению привязал к ногам мальчиков белые шары с забавными нарисованными мордочками. Ребята носились друг за другом, стараясь лопнуть их. Победителем вышел Яша, хоть и был не особо расторопным. Ему торжественно вручили пачку супер—острых чипсов.

После эстафеты в толпе скрылись Данил и Никита. Лидия, стараясь никого не касаться, направилась в сторону фотозоны, попутно запечатлевая на камеру происходящее вокруг. Отстояв небольшую очередь она стала позировать, а Яша фотографировать её с разных ракурсов, после их роли сменились, а окончилось всё совместной фотографией. Искомого же человека так нигде и не было видно.

— Давай подышим воздухом, — стараясь перекрикивать музыку, предложила Лидия.

— Пойдём, — кивнул ей Яша, перекидывая лук за спину.

Внезапно перед ней выросла высокая фигура с голым торсом и в алых вельветовых брюках. Лидия вскинула голову. Перед ней стоял криво улыбающийся Максим, из волос его торчали два рога.

— Как тебе вечеринка, красотка? — спросил он подаваясь вперёд. От него тут же потянуло спиртным.

— Весело, — Лидия сконфуженно сделала шаг назад, но парень вновь придвинулся.

— Давай потанцуем вместе!

Он потянул руки вперёд, но девочка ловко вывернулась.

— Я не танцую, — всё пыталась увильнуть она. Парень, открыто пялясь на её декольте продолжал наступать.

— Да ладно тебе, станцуй со мной, не ломайся.

Он был уже почти близко, ещё миг и его руку легла бы на её талию. Лидия вся сжалась, но тут обзор загородили медленно выплывающие тени.

— Она сказала отвалить! — в разъярённом возгласе она едва узнала Яшу.

— Детишки, идите отсюда.

— Сам, вали, Макс, — Никита пихнул его в плечо.

— Макс, пожалуйста, успокойся. Ты же видишь, она не хочет танцевать, — вкрадчиво попросил Данил, пытаясь не допустить потасовки.

Парень презрительно хмыкнул, разворачиваясь:

— Слушаюсь, капитан, — последнее слово он буквально выплюнул, испуская яд.

Максим тут же выхватил из толпы другую девчонку, более сговорчивую. Он потянул её в глубь зала, но только сделав шаг, тут же навернулся прямо на задницу. Из под его ног выкатилась тыква с фотозоны.

Мальчишки не сдерживаясь злорадно захохотали, а Лидия глянула туда, откуда могло прийти возмездие.

Александра была здесь.

В длинном мягко поблёскивающем чёрном платье с длинными развивающимися рукавами, напоминающие перья, Александра стояла с невозмутимым видом среди крестов. Её зачёсанные назад волосы водопадом ниспадали на спину, свет фонарей ореолом подсвечивал её стройную фигуру. Казалось, будто она была неотъемлемой частью композиции.

Девочки встретились взглядами и тут же отвернулись друг от друга.

Александра поспешила сменить махающую ей Юлию Александровну за компьютером.

— Ты как? — спросил Яша, заглядывая в глаза Лидии.

— Нормально, — отмахнулась она, направляясь к выходу.

Мальчишки потянулись за ней и вскоре, пробравшись через весёлую толпу, они оказались на крыльце. Холодный ветер приятно покалывал разгоряченную кожу, чувство праздника грело, разгоняя и будоража кровь.

— Будете? — воровато оглядевшись, Никита выудил из за пазухи флягу.

Яша, поморщившись, отказался. Лидия же призадумалась. В конце концов уже девятый класс, они по сути взрослые, пора было начинать жить активней. Да и сегодня праздник.

— Давай, — она взяла открытую флягу и без раздумий сделала несколько глотков. Хмель потёк по горлу, вкус не то, чтобы показался ей приятным, но вполне терпимым.

— Если что, — шепнул Данил, прикрывая рот ладонью. — У нас ещё в сумках есть.

— Яша, попробуй! — настояла Лидия, но тот помотал головой.

— Яша, ну Яша! — заканючили театрально—жалобно Данил и Никита, Лидия присоединилась к ним.

В конце концов мальчик сдался и жмурясь залпом осушил всю флягу. Ребята радостно заулюлюкали. Они просидели на крыльце ещё некоторое время, потягивая пиво из фляги Данила. Но в конец продрогнув, пробрались в гардеробную. Непослушными руками, тихонько хихикая, мальчики пытались заполнить фляги. Получалось криво и они немного пролили на пол, Лидия зажала себе усиленно рот, чтоб не смеяться в слух.

Заправившись, не твёрдыми походками, ребята вернулись в зал. Веселье продолжалось, со всех сторон их окружали извивающиеся тела. Лидия терялась в плывущем пространстве, её голова была пуста. Сознание всё ещё оставалось в теле, плещась в нём и перекатываясь от стенки к стенке, как в бутылке вода.

Она усиленно трясла конечностями, выгоняя всё накопившееся за два месяца напряжение, когда заметила, как учитель Блэкхол, сверкая извечным оскалом, потянул за локоть Александру. Девочка упиралась, но явно была слабее. Лидия помнила его хватку.

Учитель всё же затащил Романову на фотозону, где на своём положенном месте уже лежала многострадальная тыква. Катя и Полина принялись фотографировать их со всех сторон. Александра упорно не хотела поворачиваться в кадр, не смотря на упрашивания девчонок. В конечном итоге учитель схватил её за щёки, растягивая уголки её губ в улыбке. Девочка раздраженно шлёпнула его по рукам. Блэкхол заливался хохотом, теряющемся в энергичной музыке. В конечно итоге им удалось встать во вполне адекватную позу и, сделав ещё несколько фотографий, Катя с Полиной покинули их. На последок Лидия заметила, что на спине тёмного пиджака учителя красовался его же портрет, искажённый, в рваных мазках и пятнах.

«Дориан Грей,» — догадалась Лидия. — «Пижон».

Девочка хотела было вернуться к танцу, но задорные ритмы сменились плавной мелодией. Перезвон колокольчиков струился по залу, окутывая и усмиряя разбушевавшихся учеников. Многие отошли в сторону, в центре остались единичные парочки. Даже свет засеребрился невесомой дымкой с прожекторов.

Лидия хотела уйти, но Яша встал перед ней, заступая дорогу.

— Потанцуй со мной. — прошептал он, склонившись к самому уху.

Горячее дыхание опалило кожу девочки, она уловила запах его хвойного шампуня. Будоражащие мурашки пробежали по телу. Лидия растерянно оглянулась на обнимающиеся пары, вальсирующие под ритм.

— Я не... Не могу, — выдавила она. Одна только мысль о прикосновениях заставляла всё внутри перевернуться.

— Доверься мне, — попросил Яша, заглядывая в глаза.

Он смотрел спокойно, легко улыбаясь, не торопил и не настаивал. Он никогда не делал ничего плохого Лидии. Ему можно было верить.

Лидия не знала, что в ней говорит больше — алкоголь или здравый смысл, но робко, она всё же кивнула.

— Вытяни вперед руки.

Лидия послушно протянула руки ладонями вверх. Яша протянул свои, не касаясь, остановил их в нескольких сантиметрах от рук девочки. Чуть придвинулся вперёд. Они были столь близко, но при этом без намёка на физический контакт.

Лидия затаила дыхания, завороженно глядя в глаза Яши, позволяя уводить себя в медленный танец. Воздух вокруг стал невероятно жарким, густым, девочка облизнула пересохшие губы. Вокруг всё сверкало и струилось. Она чувствовала, как меж их пальцами проходят электрические разряды, как жар поднимается с низа живота и расходится по всему телу.

Музыка стала чуть более быстрой, круговорот усиливался и сердце неумолимо трепетало. Лидия чувствовала, как что-то тянет её, как телу хотелось прильнуть к широкой груди друга. Но где-то в глубине души всё её существо противилось любому касанию.

Внезапно круговерть остановилась и Яша подался вперёд. Его губы замерли в миллиметре от губ Лидии, ладони их едва ли не соприкасались. Лидии казалось она слышит его сердце, уже чувствует разгоряченную влажную кожу. Только один шаг и дыхания станут одним целым. Один шаг...

Отпрянув, Лидия сделала два шага назад, виновато потупив взгляд в пол.

Ритмичная музыка разрезала тишину, школьники вновь повалили танцевать. Девочка не знала куда себя деть и смеет ли она смотреть в глаза Яши. И что вообще за чувства захлестнули её в этот момент.

— Прости, мне пора, — перекрикивая музыку, выпалила Лидия и сливающаяся толпа, точно две стены волн, скрыла её.

Она умчалась в женский туалет, подставила руки под ледяную воду. Хотела сполоснуть лицо, но вовремя остановилась, чтобы не портить макияж. Лидия шумно выдохнула, пытаясь привести себя в чувства.

Помахав руками, стряхивая с них воду, она быстро набрала номер дедушки. Время уже заходило за десять вечера, но она всё равно попросила дедушку забрать её из школы.

— Эх, молодёжь, — протянул дедушка. — Совсем не умеете развлекаться, не то что в наше время. Мы с бабушкой в твоём возрасте до утра могли на дискотеки танцевать.

Следом на фоне раздался возмущённый голос бабушки:

— Так, чему ты там ребёнка учишь!

Посмеявшись, Лидия отключили звонок. Она вышла из туалета, чувствуя как по ногам расползается усталость от целого вечера танцев, а в груди ещё пульсировал жгучий трепет близости.

Окутанный полумраком холл практически пустовал, все продолжали безостановочно танцевать, у окна, прячась в тени, целовались старшеклассники совсем не замечали Лидию. Она без труда нашла своё пальто и, надев его, хотела выйти на крыльцо. Но замерла, ощутив неприятное липкое чувство на затылке.

Она обернулась.

У лестницы высилась неровная тень. Проваленные глазницы чернели пустотой, конечности едва ли не касались пола.

Лидия заморгала, не веря увиденному.

Морок не исчез. Медленно развернувшись, тень потекла вверх по лестнице. Парочка у окна была настолько увлечена друг другом, что спроси их, видели ли они тень, Лидия рисковала быть попросту осмеянной.

Внезапная идея показалась ей крайне глупой. Но она должна была понять, что это! И, что происходит в школе. Что происходит с ней.

Несмелой поступью, Лидия побрела за тенью, стараясь быть как можно тише. Они поднялись на третий этаж, силуэт свернул дальше по коридору, в ту часть, где обычно ученики бывали реже всего. Со стены к ней сползла ещё одна фигура, от двери отделилась третья. Завидев четвёртую, Лидия замерла. Что-то подсказывало ей, что дальше идти не стоило. Чувство трепещущее, тревожное. Но более холодное, более тёмное.

Тени густились, тёмным пятном пожирая пространство, они стекались всё дальше. К двери, ведущей на чердак. Но перед ними будто вовсе и не было преграды. Тени прошли сквозь дверь, проползли под ней, сквозь малейшие щёлки.

Лидия ринулась за ними. Подсвечивая себе дорогу фонариком в телефоне, она поднялась к закутку у чердака. Кромешная тьма, за окном в жёлтом свете фонаря падал снег. Ни единой извивающейся фигуры.

Поднявшись ещё вышел, Лидия задержала поднятую руку у опечатанной двери чердака. Она знала, что дверь всегда была заперта и Александра пряталась в этом укромном месте от всего мира. Но сейчас Лидии казалось, что дёрни она ручку, дверь откроется. Она знала, что за оградой, забиваясь под самую крышу прятались тени. Они ждали её, они хотели, чтобы Лидия вошла, чтобы...

На экране высветилось имя дедушки и от внезапной корейской мелодии Лидия едва не выронила телефон из рук. Оглядывая дверь подозрительным взглядом, приняв входящий звонок, Лидия поспешила в коридор.

— Лидия, я жду у школы, выходи, — позвал дедушка. В трубке слышались звуки дорожного радио.

Бросив последний взгляд на дверь, ведущую к чердаку, Лидия припустила вниз.

Дома, стоя под тёплыми струями воды в душе, Лидия всё мысленно возвращалась к танцу, вспоминая, как чувствовала неясное притяжение, будто невидимые магниты тянули её к Яше. Его разгоряченное дыхание и блестяще манящие в полумраке зала глаза. Его неслыханную близость. Почти случившееся касание. Память тут же подкинула, как учитель сжал её плече при неудачном побеге.

Омерзительное ощущение грязи расползлось по всему телу моментально. Схватив мочалку, Лидия тут же принялась неистово тереть плече, пальцы, ключицы, каждый сантиметр тела, словно изъедаемые изнутри. Остановилась она только тогда, когда выступили багряные капли.

Наспех вытершись полотенцем, девочка скрылась в комнате. Сидящая в зале бабушка хотела её расспросить о сегодняшнем вечере, но Лидия не желала ничего слышать и тем более говорить. Она завалилась в постель, где её уже ждал Бегемот. Он уткнулся носом в её шею, медленно замурлыкав.

Из гостиной доносилось убаюкивающее бормотание телевизора, в нос лезла кошачья шерсть, сон всё не шёл. Лидия взяла телефон и открыла чат класса. Одноклассники уже активно загружали фото и видео с бала. Многочисленные селфи, записи с конкурсов, кто-то даже запечатлел момент, как шмякнулся Максим. Это позабавило Лидию.

Она с довольством разглядывала снимки, одноклассники на них были крайне счастливые. Отдельной парой десятков шли попытки Кати с Полиной сфотографировать Александру и учителя Блэкхола. Практически каждый снимок оказался смазан, больше напоминая грязные кляксы.

Удались только две фотографии, на одной из которых учитель растягивал щёки Александры в дурацкой улыбке, а на второй, вполне удачной, стоя смирно, они напоминали готический дуэт. Лидия приблизила снимок, разглядывая Александру, её спокойное лицо с тонкими чертами. Лёгкое чувство ностальгии кольнуло под бок и девочка грустно улыбнулась.

«КАК ЖЕ ЭТО ПРЕКРАСНО» — огромными буквами написала Катя, добавляя к своему сообщению обилие сверкающих сердечек.

Следом она и несколько одноклассников отправили в чат видео и фото медленного танца Лидии с Яшей. Девочка моментально вспыхнула. Она всё не решалась просмотреть записи, читая восхищённые возгласы одноклассниц и подтрунивания мальчишек. В конечном итоге она решила открыть одно единственное видео. Зрелище оказалось волшебным, словно из сказки. Их фигуры, вальсирующие под чарующую музыку в посеребрённом свете.

Лидия заблокировала телефон, убрала его под подушку и принялась измученно стонать, уткнувшись в кошачий бок. Бегемот воспринял это как нежности, начав мурлыкать активней.

Всю ночь Лидия ворочалась в кровати, пытаясь безуспешно уснуть. В ней нежно трепетали жар и восхищение танцем, в пересмешку с ярым смущением.

«Как теперь с ним видеться?» — Думала она о Яше, не находя ответов.

На следующий день он написал ей, звал гулять, как и в последующие дни каникул. Девочка отказывала каждый раз, ссылаясь на дела, на времяпрепровождения с семьёй, а сама просто боялась увидеться с ним, боялась заговорить о танце.

Стараясь отвлечься, она всё чаще бралась за карты. Разучивала новые расклады, пробовала работать со старыми колодами, почитывала информацию о значении. Гадать не пыталась, было тревожно, только неизменно доставала карту дня, твердящую одно и то же. Лидии казалось, если она сделает хоть самый простой расклад, то что-то непременно рухнет. Какая-то невидимая стена и мир незамедлительно измениться. Она чувствовала это. Неосязаемую завесу что-то скрывавшее. Но что?

Гуляющие по школе тени. Нет, Лидия их видала и за пределами школы. Они наверняка связаны с этим. Девочке хотелось узнать, хотелось понять, что это было. Шутки её пошатнувшегося бессонницей сознания или... Или. Лидия боялась как—либо назвать те явления. Были ли они загадочными существами, призраками, демонами...

Лидия упорно пыталась заставить себя верить, что всё это бред, лишь иллюзия. Но слишком затянувшаяся. Быть может она сможет это проверить, сможет ещё раз увидеть их. В школе. Пока не кончились каникулы, пока никто не бродит в пустых коридорах. Но как попасть в запертые корпуса, девочка не знала.

Ночью десятого ноября, когда до полуночи оставалось около часа, её осенила, казалось бы, гениальная идея.

Немного помявшись, она набрала номер Данила.

— Лидия? — удивлённо прокряхтел он. — Что надо?

— Данил, скажи, тебе тренер дал ключи от школы и зала? То есть через спортзал можно выйти в холл, да?

— Ну да, а что?

— Спорим, что тебе слабо пробраться сейчас в школу.

— Чего—о?!

Возмущению мальчика не было предела. Голос его мигом наполнился бодростью.

— Не слабо мне. Вот увидишь, я даже тебя могу провести!

— Да? Так давай сделаем это. Встречаемся у входа в спортзал через час, — в душе Лидия ликовала. До того просто оказалось заставить Данила пойти на поводу.

— На что спорим?

— На желание. Загадай, что хочешь. Не обязательно сейчас, можешь в любой момент сказать.

— Договорились. Через час встречаемся у школы.

Бегемот сидел на постели, недовольно виляя хвостом. Лидия тихо собиралась, стараясь не встречаться с его осуждающим взглядом и не замечая радужных бликов в тёплом свете гирлянд. Она хотела докопаться до истины.

Глава 8. Погоня во тьме

Первые два звонка Александра сбросила, на третий раздражённо схватила телефон, сонно щурясь от яркого света экрана. На нём высвечивался номер Яши и время — час ночи. Девочка подумала, что непозволительно нагло звонить в такое время и опять сбросила вызов.

— Что? — выдохнула она, отвечая на четвёртый звонок.

— Са-Саша, — раздался дрогнувший голос Яши. — Александра. Ты знаешь где Лидия?

Девочка села в постели, включая прикроватную лампу. Обычно тёплый свет сейчас нагонял тревоги.

— Нет. Откуда бы.

— Она в школе. С Данилом, — звук лёгким эхом отдавался на фоне.

— И?

— Слушай, Александра. Ты можешь прийти сейчас в школу?

Девочке это разговор стал казаться не в меру глупым и бессмысленным. Её явно пытались разыграть. Но дело касалось Лидии...

— Что произошло? — устало спросила она, вставая с кровати. На полу нашла носки, с компьютерного стула сняла джинсы.

— Ей зачем-то понадобилось в школу. Ночью! Она попросила Данила провести её, у него же ключи есть. Они пришли и где-то пол часа назад мне позвонил Данил. Он сказал, что потерял Лидию и не может выйти из школы. Её нигде нет, двери не открываются.

— Так, а ты сейчас где? — Александра уже надевала кофту поверх футболки.

В трубке повисла тишина, даже дыхания не было слышно.

— Яша?!

— В школе. В туалете на третьем этаже, — зашептал он. — Я тоже не могу выйти! И не могу их найти! Я думал, может ты знаешь, куда могла пойти Лидия.

— У тебя всё в порядке?

— Я...Я не понимаю. Ничего не понимаю. Ты можешь прийти? Двери должны быть открыты. Пожалуйста, Александра! — отчаянно затараторил Устюгов.

— Скоро буду.

Девочка сбросила трубку.

«Что за бред» — подумала она, вытаскивая из рюкзака чёрный нож-бабочку.

Прокравшись на цепочках в коридор, стараясь не разбудить мать, девочка положила нож в карман, надела ботинки со шнуровкой, шарф и куртку, медленно заперла дверь и тихонько спустилась с пятого этажа. Ей казалось, что от малейшего шума в подъезде проснётся весь дом.

Ночь встретила её морозом и хлопьями снега, плавно оседавшими с небесной черноты. Вся земля покрылась белым, застывшие лужи хрустели под ногами. Воздух густой, неподвижный. Вокруг всё было словно не настоящим, фальшивкой. Картонные декорации, готовые рухнуть от малейшего дуновения ветра.

Александра спешила напряжённая, постоянно озираясь по сторонам и крепко сжимая нож в кармане. Ей казалось, будто из-за угла мог вынырнуть кроваво красный седан, из треснутого льда сформироваться стеклянные волки, а из-за горы снега блеснуть золотые глаза.

К двери с заднего двора школы вели три полоски следов, в окнах не горел свет и совершенно никого не разглядеть среди черноты. Александра замерла в нерешительности. Она вспомнила, как с Яшей и Данилом застряла на чердаке. Как медленно к ним сползалась тьма. Сейчас она была уверенно, что то видение заметила не одна она. Что мальчики тоже видел это. Может и Лидия тоже? Поэтому она здесь?

Набравшись решимости, Александра дёрнула ручку, дверь бесшумно открылась. В спортзале стоял мрак, лишь слабый свет фонарей касался окон с улицы, мерцал на периферии радужными бликами. Включив фонарик на телефоне, вытащив нож, девочка оглядела стены, готовясь в любой момент вонзить лезвие в нечто.

Тьма расползалась перед Александрой, смыкаясь за её спиной плотной стеной. Обернувшись, она толкнула дверь, дёрнула на себя — не открывалась. Засов был отперт, но сама дверь, словно застыла, даже не громыхала от сильных толчков. Александра бы решила, что это лишь глупа шутка и ребята просто заперли её. Но происходящее для веселья казалось слишком тяжёлым.

Крепче сжимая нож, готовясь в любой момент раскрыть его, Александра наспех обошла спортзал. Кабинет тренера оказался заперт, как и выход из женской раздевалки, выход нашелся только в мужской.

Александра вслушивалась в тишину, но ничего, кроме скрипа собственной куртки и шагов не замечала. Она стянула шапку и шарф, запихала их в рюкзак. Становилось душно.

Туалеты на первом этаже оказались пусты. Александра уже хотела подняться по одной из лестниц, как заметила движение у другой, но свет фонаря не выхватил ничего, кроме очертаний расписания, стола охранника и лестницы. Поднимаясь по лестнице, Александра выключила телефон. Какая-то тревожная мысль подсказывала ей, что так будет правильно.

На третьем этаже ветви берёз скреблись в окна, отбрасывая когтистые тени. Одна из них отделилась, заструилась, поползла по стене. Сгущаясь и отлипая она приняла кривую высокую человеческую форму.

Александра метнулась к лестничному пролёту, двери в коридор скрыли её. Она не слышала шагов, но чувствовала, как тень приближается. Рёбра стиснул ледяной страх, девочка прижала ладони к носу и рту. Тень плавно ступила к перилам, опускаясь всё ниже и ниже. Когда её совсем не стало видно, Александра юркнула в уборную.

В женской оказалось пусто. Девочка едва не закричала, заметив собственное отражение в зеркале. Она выдохнула, приводя буйные мысли в порядок. Но всё оказалось правдой! Та тень на чердаке не была галлюцинацией. И дверь тогда тоже не открывалась.

«Надо скорее всех найти!» — сказала сама себе Александра.

Она вышла в коридор, но заметила, как в конце, возле дверей чердака, тьма стала стекать с потолка, отлипать от стен множеством силуэтов. Если сейчас не сбежать, то они заметят её!

Александра юркнула в мужской туалет, тихонько прикрыв за собой дверь. Стараясь не издать ни звука, она попятилась назад, но наткнулась на стену, чья-то рука зажала ей рот. Вздрогнув она тут же впилась в неё ногтями.

— Ай! — раздалось шипение над головой.

Обернувшись, Александра увидела бледного, как простыня, Яшу. Он морщился от боли, дуя на поцарапанные пальцы.

— Ты видела их? — спросил он. Александра кивнула, прекрасно понимая, что он имел ввиду не Лидию и Данила.

— Надо найти Данила и...— имя Лидии застряло комом в её горле. — Ты видел их где-нибудь?

— В туалетах их нет, — покачал отрицательно мальчик головой. — Трубки не берут. Здесь твориться какая-то чертовщина! Надо выбираться!

— Как? Двери не открываются.

— Не знаю, окна выбьем.

— Надо спуститься в рекреацию, — Александра крутанула в пальцах нож. Во что они ввязались?

Немного погодя, не смело, ребята выглянули в коридор — никого. Для начала Александра махнула в сторону чердака, но Яша отрицательно замотал головой. Девочка не стала настаивать. Быть может там было само зло.

Держась максимально близко друг к другу, они аккуратно спустились на второй этажа. Кругом стоял непроглядный мрак и лишь стёкла окон отбрасывали странные радужные блики, как только холодный свет фонаря касался их. Цветы сливались сплошной неразборчивой стеной. Убедившись, что они были точно одни, Александра включила фонарик, направляя его на цветы. Она шла возле стола, вглядываясь в заросли. За окном снег падал белой пеленой.

— Твою мать! — закричал Яша.

Стол с грохотом полетел на пол, задевая стулья, последовавшие друг за другом как домино. Шум эхом разошёлся по школе, Александра вся напряглась, перед глазами поплыли чёрные точки. Поморгав, сгоняя пелену и направив свет на Устюгова, она обнаружила того с диким выражением на лице, а за ногу его держал Данил, скукожившийся на полу.

— Он, — выдохнул Яша. — Он под столом сидел.

— Критины, — зашипела Александра, выключая свет. Она подскочила к мальчикам, вздёргивая Данила, тот едва стоял на ногах, клацая зубами. — Нас услышат!

— Где Лидия? — выпали Яша так близко, что его дыхание девочка ощутила на своих щеках.

— Я—я—я, — заикаясь заблеял Данил. — Не знаю. М—мы разделились на первом этаже.

«Точно!» — осенило Александру — «Гардеробная!»

— За мной, тихо, — прошептала она, хватая Суворова под руку. Его за куртку сзади взял Яша. Они засеменили к противоположной лестнице. Промедли они хоть ещё немного их бы тут же настигли выползшие тени.

В холл ребята выглянули с опаской. Но никого не обнаружив направились по стеночке к раздевалке. Вешалки напоминали когтистые лапы, острые пики, торчащие из под пола. Как только они углубились, их тут же ослепил яркая вспышка.

— Лидия! — воскликнул Яша.

Он подбежал к сжавшейся на полу у подоконника девочке. Он хотел помочь ей встать, но она отпрянула, как ошпаренная.

— Лидия, это мы, — доверительным тоном заговорил он. — Не бойся.

— Не трогай, — выдавила она, выключая свет и, опираясь о подоконник, с усилием встала.

— Давайте уйдём отсюда, пожалуйста, — пискнул Данил, прижимаясь к Александре. Она дёрнула плечом, стараясь сбросить лишнюю тяжесть.

— Двери же заперты, — обречённо покачала Лидия головой. — И окна не разбить.

— То есть как?! — не поверил Яша.

Собравшись с силами, замахнувшись, Лидия вонзила кулак в стекло. Раздался звон, но окно осталось целым, ни трещинки, ни единого скола. Ещё и ещё раз, девочка барабанила по нему отчаянно, но безрезультатно, лишь странная рябь мелкой волной бежала по глянцевой поверхности.

— Мы взаперти, — выдохнула она.

— Нужно уходить отсюда, пока они не явились.

— Они? — всплеснула руками Лидия. В её голосе послышались истеричные нотки. — А ты знаешь кто они? Ты их видел?

— Мы все видели!

— Пожалуйста, давайте уйдём отсюда, — заканючил Данил.

Александра задёргала рукой, пытаясь отцепить его от себя. Не сразу, но ей это удалось. Поманив ребят рукой, она двинулась прочь из раздевалки. Открыла дверь, заметила две зияющих пустотой дыры и тут же захлопнула её. Заморгала, разворачиваясь к остальным. Сделала жест руками, чтобы те разворачивались, как тут дверь открылась, впуская скользящие фигуры.

Ребята закричали и ринулись в противоположный угол. Тени поползли медленно за ними. Делая круг по помещению, скидывая за собой вешалки и заваливая проход, ребята выбежали в коридор. С лестниц, со стороны спортзала поползла тьма, клубясь и сгущаясь, пожирая всё на своём пути.

— Бегом, бегом! — заторопил Яша.

В тишине более не было смысла. Их обнаружили.

Они ринулись в корпус начальных классов. Перелетая лестницу, пробегая по переходу видели холодно блестящую в окне луну и россыпь звёзд. Тут ребята едва не разделились, метнулись в разные стороны, но Александра ухватила мальчишек за капюшоны, Яша сдавленно крякнул, хватаясь за шею.

— К уголку отдыха! — выпалила Лидия.

Все метнулись за ней. Только взбегая на второй этаж, они услышали как распахнулась дверь в корпус. В небольшом и скромном уголке отдыха кучковались низкие стулья для малышей.

— Запрёмся в туалете, — словно догадавшись о плане Лидии, сказала Александра.

Похватав стулья, ребята заскочили в ближайший туалет и тут же подпёрли дверь. Александра кинула свой рюкзак, надеясь, что весом учебников он как-то поможет. Следом последовал стук. Ещё один. И ещё. В дверь рьяно барабанили с другой стороны, точно хотели выбить.

Ребята отпрянули, попятились назад, но упёрлись в подоконник. Данил отчаянно цеплялся за руки Александры, жалобно скуля. Яша безостановочно заморгал, будто пытаясь развеять мираж, будто всё лишь казалось ему. Лидия упёрлась в дверь взглядом широко распахнутых глаз. Они блестели, подобно влажному стеклу и кафельные стены пошли волнами, точно туалет погрузился на речное дно, а сверху, как из под толще воды, пробивались косые солнечные лучи.

И тут всё стихло.

Стены уняли дрожь, разгладились. В туалет с улицы проникало достаточно света, чтобы очертания раковин и сброшенных грудой стульев не терялись во мраке. Ребята, едва ли не жавшиеся друг к другу, походили на приведений. Бледные, трясущиеся мелкой дрожью. Александре казалось, что ещё миг, ещё вот-вот и её сердце замедлит свой темп окончательно.

Лидия тихо осела на пол, не сводя стеклянного взгляда с дверей. Из её носа по губам, подбородку потекла струйка тёмной крови и девочка закрыла лицо шарфом. Яша прирос к подоконнику, пальцы Данила постепенно немели от напряжения, ослабляя хватку. Он всхлипнул, когда Александра аккуратно отцепила его руки. Девочка опустилась на корточки, кутаясь в куртку, закрывая лицо капюшоном и прислонилась к стене.

По неотапливаемому помещению расползался холод, за окном тихо падал снег.

Александра вздрогнула, когда услышала первый звонок. Она совсем не заметила как уснула. Как вообще можно было уснуть в таком месте. Всё её тело затекло, конечность разгибались с ноющей болью. В низкой раковине Лидия ополаскивала лицо. Она выглядела измождённой, рыжие локоны сбились в небрежный ком.

Мальчики разобрали завал, выглянули в приоткрытую щелку. В коридоре горел свет и мелькали родители, приводившие младшеклассников на уроки. Дождавшись, пока все разойдутся, ребята заспешили прочь из туалета. Стулья на место возвращать не стали — это могло занять больше времени и привлечь ненужное внимание.

В корпус старших классов потихоньку подтягивались ученики, охранник с Аполлинарией Львовной неистовствовали у раздевалки. За их спинами ребята заметил хаос из вешалок.

Они замерли у расписания, пытаясь осознать реальность. Им хотелось, чтобы ночь оказалась просто кошмарным сном.

Прокашлявшись, Данил сказал:

— Я в спортзал. Вы как?

— Я с тобой.

Лидия согласно кивнула. Данил глянул вопросительно на Александру. Под глазами у него залегли тени, лицо осунулось. Девочка отрицательно помотала головой.

Ребята направились в спортзал, оставляя её одну.

На самом деле в голове и на душе у Александры было пусто. Она не понимала, что думать, что чувствовать. Произошедшее никак не укладывалось в её картине мире, неприятно сосущее чувство расползалось внутри. По урчанию желудка, девочка поняла, что это был лишь голод.

Она пересчитала деньги в кошельке. На что-то даже хватало, можно было перехватить булку перед занятиями. До начала оставалось около пятнадцати минут, не мешкая, девочка вышла из школы направляясь в магазин через дорогу. Заметив сворачивающий к парковке красный седан, натянула на голову капюшон и зашагала быстрее.

За ночь намело достаточно, голые клумбы под яблонями и берёзами утопали в сугробах.

В магазине нашлись залежавшиеся с вечера слойки с сыром и ветчиной. Александре удалось урвать их в последний момент, перед самым носом ребят из одиннадцатого класса. Захватив дешёвый энергетик и жвачку, она вышла, раздираемая сонливостью. Закинув две мятные пластинки в рот, Александра скинула остальные покупки в рюкзак.

На школьной парковке, облокотившись о седан, стоял учитель Блэкхол, разодетый в длиннющий бежевый пуховик с обитым мехом капюшоном. Он разговаривал с высоким, сгорбившимся мужчиной в кожаных одеждах и чёрным мотоциклетным шлемом в руках. Протерев глаза, Александра заметила и здоровенный чёрный байк рядом. Вжав голову в плечи, стараясь затеряться среди лениво ползущих школьников, она поспешила ко входу.

— Чернявая! — окликнул учитель Блэкхол и Александре пришлось проследовать к нему.

Взмахом руки он скинул капюшон с её лица.

— Утро, учитель Блэкхол, — удручённо выдавила Александра и поморщилась, сдерживая зевоту.

— Черня—явая, — передразнил он. — Я тебя тут выжидал, уже хотел искать пойти.

Ждал? Хотел искать? Её?

— Что вам? У нас пыточный час четвёртым уроком.

— У тебя есть фотографии с Осеннего бала? И не вздумай врать, по лицу вижу, что есть. Скинь мне.

— Хорошо.

— Почему без шапки? Хочешь заболеть и сдохнуть?

Он потянул руку, чтобы накинуть обратно капюшон, но отмахнувшись, Александра увернулась.

— Если это позволит избежать алгебры, то конечно.

Мужчина рядом с учителем скрипуче засмеялся. Девочка окинула его беглым взглядом. Белоснежные волосы, стянутые в тонкий хвост свисали с плеча до пояса на расстёгнутую куртку, из под которой виднелась толстовка с логотипом «Lord of the Lost».

— Язва, — осклабился учитель Блэкхол. — Больно разговорчивая стала в последнее время.

На вытянутом худом лице мужчины выделялся длинный с горбинкой нос, под глазами и в уголках губ морщинки. Редкие на волоски белые нависшие брови делали взгляд трогательным.

— То вам не нравится, что молчу, то недовольны тем, что говорю. Определитесь сначала сами, что вам нужно. Или шизофрения мешает здраво мыслить?

Под тонкими бесцветными ресницами сияли янтарные глаза. Мужчина с интересом наблюдал за происходящим и Александра была уверена, что при солнечном свете его глаза блестели золотом.

— Чернявая, договоришься. Эй, на меня смотри! — Блэкхол щёлкнул пальцами перед лицом Александры.

Моргнув, она поняла, что разглядывала мужчину слишком долго. Она была уверенна, что уже видела его. Но где?

— Классная кофта, — сказала она, кивая в его сторону и, развернувшись сказала учителю, направляясь в школу. — Не забудьте дротик мне в голову кинуть, учитель Блэкхол.

— Поговори у меня, мерзавка!

— Чёрт, Бел, что ты уже ребёнку наговорить успел!? — возмутился мужчина. Голос оказался глубоким, хриплый.

Оставив верхнюю одежду на вешалке в гардеробной, начавшей принимать приличный вид, Александра уместилась на подоконнике. Слойки оказались неприятно холодными, но выбирать ей не приходилось. Энергетик предал бодрости, на него была вся надежда, чтобы выжить.

На русском языке и литературе класс пережёвывал последние школьные сплетни. Начали ходить слухи о том, что Аполлинария Львовна носит с собой ответы на контрольную по геометрии. О бардаке в коридорах, гардеробной и туалете корпуса младшеклассников разговоры не стихали до конца дня, но все пришли к выводу, что нашкодили пробравшиеся в школу вандалы. Открытую дверь в спортзале никто не заметил и, услышав, что баскетбольную команду никто ни в чём не подозревает, Данил едва не испустил дух.

На черчении Александра уже едва могла сосредоточиться на занятии и клевала носом.

«Отправь фотографии с бала» — пришло сообщение ближе к середине урока.

Девочка сначала удивилась, но заметила ник в мессенджере. Сообщение от учителя Блэкхола. Не выбирая, она переслала ему все сообщения с фотографиями из чата класса. С ней самой едва ли было много удачных кадров, два из них с учителем. Не то, чтобы ей нравились эти снимки, но получились они вполне не плохо.

«Быстро. Отлыниваешь?» — пришел ответ.

«Нет. Вы же начнёте дротиками кидаться, если не получите ответ».

Следом учитель Блэкхол отправил ряд эмодзи ножей.

«Разве у вас нет урока?» — спросила она, ища ещё повод подколоть его.

«У 9 «А» проверочная работа, мне скучно. У вас тоже будет, можете подготовиться. Считай это предупреждение жестом доброй воли».

«Как великодушно».

Учитель переслал своё сообщение в чат, который создал специально для неё, Лидии и Данила. Едва державший до того голову от падения Данил встрепенулся при виде сообщения на экране. Лидия устало потёрла глаза.

Всю перемену класс провёл за пролистыванием учебников и конспектов, а обещанная проверочная работа стартовала сразу со звонком. Учитель Блэкхол реял между рядами, как коршун над добычей. Сегодня его поведение казалось Александре странным. Он вёл себя...дружелюбно. Даже не орал ни на кого за ошибки.

После урока он задержал ребят, объявив, что в пятницу дополнительного занятия не будет.

— А в субботу? — с надеждой спросил Данил.

— На счёт субботы я ещё напишу вам. Но сильно не надейтесь, лоботрясы.

На физкультуре Александру тренер вместе с Яшей и Лидией отсадил на скамью и долго ругался, что в первый же день учёбы после каникул они пришли без формы. Слушая немецкий метал в наушниках, Александра глядела в сторону двери, ведущей на задний двор школы. Ей вспоминалась густая тьма с тонкими силуэтами, блики, похожие на растекающиеся бензиновые разводы в луже, стеклянные волки и огромный белый пёс среди высокой травы. Она была уверена, что всё это между собой что-то связывало. Но для себя самой не могла определить, что именно. Или просто боялась.

Глава 9. Фейерверк

Первая учебная неделя ноября напоминала американские горки, но те, где ты сразу со старта летишь вниз. Из-за случившегося в понедельник, Данил всю неделю ходил по Марграду и школе озираясь по сторонам. Он видел странные фигуры, он не мог выйти из школы, стаи ворон следили за ним и он управлял огнём. Данил уверился, что всё это связанно, но что значит не мог понять. И боялся.

Но и узнать ответы было не у кого. Видевшие те странные тени Яша, Лидия и Александра и сами не знали, что именно они видели и пережили, а Никита посчитал бы его дураком. Поэтому утром субботы всё, что ему оставалось, это нервно курить на крыльце, дожидаясь остальных ребят из команды, чтобы не заходить в спортзал одному.

— И почему только из-за одного тебя мы все должны менять свои планы и переть в школу так рано, — брюзжал Максим в раздевалке.

— И какие это у тебя дела в семь утра в субботу? — хмыкнул уже переодевшийся Никита.

— Вы ещё слишком маленькие, чтобы знать такое.

— Придурок, — бросил ему в спину Никита.

— Забей, — отмахнулся Данил. — Он не перестанет нудеть.

— Чую я, что он ещё выкинет какую-нибудь подлянку нам.

Данилу, в сущности, было безразлично поведение Максима. Конечно, его подколы, оскорбления и пренебрежительное отношения раздражи, но, пока он хорошо играл и позволял побеждать на матчах, остальное было не важно.

— И не забудьте, что на следующей неделе, уже девятнадцатого ноября у вас игра со Второй школой. Игра, парни, игра! Первый серьёзный матч в году, если просрём, то уже никакого кубка точно не видать! — шумно напоминал тренер в самом конце тренировки.

— Принято, тренер, — хором ответила команда, удаляясь в душ.

Данил уже был весь в предвкушении. Простые дружеские игры ни в какое сравнение не шли с официальным матчем. Если они победят, то смогут поехать на региональные соревнования, а там и до всероссийских не далеко. Конечно, Данил сомневался, что они прыгнут так высоко, но ведь мечтать никогда не было вредно.

А пока на переменах все обсуждали ответы, которые Аполлинария Львовна по слухам носила с собой в синей папке. Артём и Катя утверждали, что видели их.

— Вот бы достать их и сфотать, — мечтательно протянул Данил. — Никит, давай достанешь их, а?!

— Ещё чего! А, давай, так — если мы выиграем Вторую школу, то ты пойдёшь искать ответы у Аполлины, если проиграем, то я, — хитро прищурился Никита.

— Нашёл дурака, что я, ради спора своей команде специально подсирать буду?

— С Максом и стараться не надо, — фыркнул Никита. — Из-за этого придурка нам стараться надо уже для того, чтобы последними неудачниками не выглядеть.

— Эй, нормально он играет.

— Ага, вот только красоваться любит больше. Ну, что, спорим?

Разгоревшийся в крови азарт не дал Данилу долго думать. Он кивнул и Яша со скептическим взглядом разбил их рукопожатие.

После дополнительных занятий по истории и обществознанию на автобусную остановку ребята буквально бежали не без труда перескакивая снежные горы. Оголившиеся до скелета деревья запорошило снегом и их ветви уже не казались когтистыми лапами, готовыми утащить на школьный чердак к безликим теням.

В пятницу, как и обещал учитель Блэкхол, дополнительного занятия по алгебре не было, но в субботу всё оставалось в силе.

— Опаздываете, — раздраженно сказала он, впуская ребят. Помятый и сонный он был одет во фланелевую рубашку в клетку и в джинсы.

— Простите, — выдал успевший слегка запыхаться Данил. — Из-за снега автобус тащился, как моя бабуля.

— Ме-ме, простите учитель, автобуса долго ехал, не казните нас, — передразнил его Блэкхол. — Сейчас едите, а потом занимаетесь в гостиной по методичкам. Проверю, когда вернусь.

Он направился на второй этаж, попутно стягивая рубашку.

— А вы куда? — спросил Данил, но тут же почувствовал себя глупо.

— В душ.

Учитель широко зевнул и скрылся за самой первой перед лестницей дверью на втором этаже.

Дом учителя Блэкхола, как казалось Данилу, был слишком большим для оного человека. Возможно у него была девушка, отсутствующая по субботам, но Данил ни разу не замечал признаков её пребывания. Ни туфель, ни всякой девчачьей косметики и ненужного барахла, коего было полно у Яны. Для того, чтобы иметь детей он, всё же, слишком молод, а признаки жизни других людей тоже отсутствовали. Да и сам учитель о них никогда не говорил. Он вообще ничего о себе не говорил.

Возя ручкой по тетради, Данил начал ловить себя на мысли о том, что они втроём — с Лидией и Александрой — вот так просто каждую субботу ехали на другой конец города к незнакомцу.

«Это же не просто человек с улицы, он наш учитель, мы занимаемся,» — пытался унять нарастающую тревогу Данил. Он усиленно изгонял из головы грязные мысли и все объявившиеся за последнее время странности.

После рисовой каши на обед и сорока минут занятий, учитель Блэкхол спустился с влажным волосами, облепившими всё его лицо. Вид у него был уставший, а движения, то слишком плавные, то излишне дёрганные. Не отвлекая ребят от занятия, он взял дротики с полки и вяло кидал их в мишень. Все попадали, если не в самый центр, то рядом. Данила передёрнуло, когда он вспомнил, как учитель метнул дротик мимо головы Александры однажды.

Собрав все снаряды в кучу, учитель плюхнулся в гору подушек на диване.

— Ну, давайте проверю, что вы там нарешали, — сказал он и ребята ответив на последнее задание, передали ему тетради. — Отдыхайте пока.

Воспользовавшись столь великодушным предложением, Данил тут же схватил телефон в руки и запустил карточную игру. Лидия откинулась в кресле, а Александра встала с пола, потягиваясь и разминаясь.

— Кудрявый, — позвал учитель Блэкхол. Данил тут же прекратил игру, боязливо вскидывая голову. — При записи одночленов между числами и переменными знак умножения ставится?

— Э—э, нет? — Неуверенно ответил мальчик.

— Чернявая?

Вытянувшаяся во время разминки струнной и напоминавшая ногу скелета Александра, плавно опустила по бокам руки и без единых сомнений ответила:

— Да.

— Кол тебе, бестолочь! Правильный ответ — нет.

Учитель Блэкхол швырнул её тетрадь обратно на кофейный столик. Проскользив по гладкой поверхности, она бухнулась на ковёр, задевая чёрный пенал и падая он стремительно выблевал всё своё нутро.

— Нервы шалят? — беззлобно спросила Александра, опуская на корточки, чтобы собрать свои вещи. Над её головой тут же просвистел дротик. Данил с ужасом осознал, что если бы она наклонилась секундой позже, то дротик торчал бы уже из её лба.

— А если бы попали? — озвучила она его опасения.

— Тогда одной проблемой стало бы меньше, — учитель запустил ещё один снаряд, но тот уже оказался не в мишени, а не в стене.

— Вы сами создали себе проблему, — Александра положила на стол подобранные вещи. — Никто не заставлял вас брать меня на дополнительные.

— Последи за языком.

В стене оказался ещё один дротик.

— Я слежу, — спокойно ответила девочка. Данил же чувствовал нарастающее волнение. — А вы за своими действиями нет. Может прежде, чем работать с детьми вам стоило врачей пройти?

Следующий дротик пролетел возле самого лица Александры. Волосы её колыхнулись, а на бледной коже щеки незамедлительно выступила кровь. Она провела пальцами по порезу, растёрла алые капли подушечками, смотря на них слегка сдвинув брови. У Данила внутри всё рухнуло.

— Пожалуйста, хватит! — взвизгнула Лидия, вскакивая на ноги. — Это был всего-лишь пример.

— Не кричи, — раздраженно пробормотал учитель, растирая лицо руками. — Решайте дальше, я спать.

Он скрылся в спальне, оставив все дротики валяться на кофейном столике. В гостиной реяло такое напряжение, что электроприборы чудом не выходили из строя.

— У него есть некоторые проблемы, — выдавил Данил, едва приходя в себя.

— Он конченный психопат, — без тени эмоций сказала Александра, достав из рюкзака пачку влажных салфеток. Она протёрла порез, кровь больше не текла из него, но он продолжал алеть яркой тонкой полосой.

— Ну, да, он не очень хороший человек, но так...

— Ему надо лежать в психбольнице.

— Не думаю, что всё настолько плохо.

— Да, всё куда хуже.

Закрыв рот, Данил перевёл вопросительный взгляд на Лидию. Ему казалось грубостью так резко отзываться за спиной о человеке, который принимал тебя в гостях. Пусть его и действительно никто не заставлял этого делать. Лидия лишь медленно выдохнула, неопределённо махнув руками.

Стараясь расслабиться и забыть случившееся, ребята вернулись к решению примеров. Другого выбора у них всяко не было. Данилу казалось он находился меж двух медленно съезжавшихся стен. Пространства становилось всё меньше, бежать некуда, сверху давил пресс вины, ещё чуть-чуть и его раздавит в лепёшку. Так он ощущал себя каждый раз, оставаясь один а один с Лидией и Александрой. Ему казалось, что они должны ненавидеть его и презирать, но они делали вид, будто он ни в чём не виноват, будто не разрушил их дружбу, будто из-за него не умерла Яра.

Данилу в конец сделалось дурно, рот наполнился желчью, разъедаемой его изнутри вины. Он закрыл глаза, откидываясь в кресле, надеясь хоть на миг забыть о собственной никчёмности. Он задавался вопросом, как Лидия и Александра до сих пор его терпят.

Время текло медленно, учитель Блэкхол всё не возвращался. Он не спустился даже тогда, когда по дому разлилась резкая трель дверного звонка.

— Умер что ли? — Данил перевёл в сторону усталый взгляд. — Может открыть?

— Иди, — сказала Лидия, отрываясь от методички.

— Почему я?

— Твоя идея, ты и открывай.

Звон всё не прекращался, превратившись в монотонный ультразвук, пронзавший иглами мозг. Вздохнув, Данил всё же отправился в прихожую. На пороге на него удивлённо глядел высоченный мужчина с длинным горбатым носом. На вытянутом лице блестели, точно две золотые монеты, глаза.

— Ты кто? — спросил он хриплым голосом.

— Ученик Белета Блэкхола, — ответил Данил слегка сконфуженно.

— Точно, он говорил о вас. А сам-то он где?

— Спать ушел.

— Ну, это на долго. Дай пройду, — одной рукой он отодвинул Данила. Мальчик заметил, что пальцы, у того были тонкие и длинные, похожие на скрюченные куриные лапы.

Мужчина стянул высокие сапоги на шнуровке, повесил в коридоре обитую мехом укороченную дублёнку с торчащими из кармана кожаными перчатками, на тумбу, рядом с завалом тетрадей, опустил мотоциклетный шлем. На запястьях у мужчины весели браслеты, напоминавшие обычные цепи, а руки оказались забиты рукавами татуировок. Журавли, азиатские рогатые маски, ветряные потоки, абстрактные узоры и волчьи морды странным образом сплетались в гармоничную композицию.

— Вау, классный рукава, — присвистнул Данил восхищённо.

Мужчина хмыкнул, отбрасывая за спину длинные седые волосы и широким шагом направился к лестнице. Схватившись за перила, он затормозил, оглядывая гостиную.

— О, это ты! Привет, — криво улыбнувшись, он махнул Александре. Она лишь сдержанно кивнула ему в ответ и мужчина умчался на второй этаж.

— Ты его знаешь? — спросил Данил, возвращаясь в уже полюбившееся ему кресло.

— В понедельник он приехал в школу с учителем Блэкхолом.

— Он, типа, его приятель?

Пожав плечами, Александра вернулась к решению примера. Окончательно сбив учебный настрой, Данил достал телефон и принялся играть в карты. Через некоторое время мужчина спустился обратно в прихожую. Он уже взялся за дублёнку, как в коридор на втором этаже высунулся учитель Блэкхол. Данил тут же спрятал телефон под подушку.

— Клеман! — перевешиваясь через перилла, позвал учитель. — У тебя дела какие есть?

— Что тебе нужно? — сразу насторожился тот.

— Посиди с мелкими, последи, чтобы сами всё решали, а не списывали.

Даже с первого этажа Данил видел его наглую широченную улыбку.

— Бел, чёрт, я тебе нянька что ли?!

— Давай, я за ночь устал как собака. А им веры нет. Особенно Кудрявому.

— Почему? — тут же возмутился Данил.

— У Аполлинарии всё списывал, что тебе сейчас мешает. И думаешь я не знаю, что ты в карты тут играл? — он перегибался так низко, едва ли не сваливаясь. Но Данил был поражен, тем, что о его небольшом перерыве догадались. Быть может у учителя везде стояли скрытые камеры.

Как только дверь его комнаты с грохотом закрылась, Данил выудил телефон. Он открыл камеру, включил вспышку принялся снимать комнату, выискивая блики. Ничего странного, кроме фигуры этого Клемана, в кадр так и не попало. Незнакомец носил, как и Александра, всё чёрное: джинсы с потёртостями и высокой посадкой, ремень с чёрной же бляшкой и заправленную безразмерную футболку с логотипом рок-группы, о которой Данил едва ли что-либо знал.

— Ищешь скрытые камеры? — с усмешкой спросил Клеман, опускаясь на диван.

— Да.

Мужчина скрипяще посмеялся.

— Нет у него их. Бел, может, и придурок, но не настолько. Я его видеорегистратор-то кое как заставил в машину поставить, а тут камеры наблюдения в дом.

Каким бы странным не казался Данилу этот человек, опасностью и неопределённостью, как от учителя Блэкхола от него не веяло. Наоборот, он даже располагал к себе. Может, всё дело было в его спокойных движениях и взгляде.

— Вы давно с учителем знакомы? — спросил Данил. Лидия глянула на него осуждающе, мол это и не их, собственно, дело.

— О—о, ещё как. Он пешком под стол ходил, когда мы познакомились.

— Ого. А сколько вам лет тогда?

— Хех, это уж тебе точно знать не стоит.

Не то, чтобы это была действительно столь важная информация, но она могла бы пролить свет на возраст казавшегося излишне молодым их учителя. Клеман же походил почти на сорокалетнего, возможно, лет на двадцать старше учителя Блэкхола.

«Если этому под сорок, а учителю около двадцати, то они вполне могут быть знакомы с его детства,» — раздумывал Данил.

Возвращаться к учёбе мальчику не хотелось. Он растерял и без того малые крупицы внимания. По устремлённому в пустоту взгляду Лидии и ручке, крутящейся в её пальцах, Данил понял, что он не один витал в облаках. Александра же тем временем крайне медленно выводила ответы в тетради.

Часов в пять её телефон разразился ужасным шумом. Она ответила на звонок, прерывая мужские неразборчивые выкрики.

— Что? Какая разница? На алгебре. Не знаю, тебя разве это волнует? — отвечала она нехотя в трубку. — Через пару часов. Ага, обязательно.

Клеман тут же подсобрался и, дождавшись, когда Александра закончит разговор, наклоняясь вперёд.

— Слушаешь «Oomph»? — заинтересовался он и девочка кивнула. — «Lord of the Lost» тоже. Что ещё?

Александра окинула его нечитаемым взглядом с ног до головы, видимо удившись такому вниманию и неспеша перечислила несколько музыкальных группы, которых Данил никогда не слушал. Подобная музыка не нравилась ему, она была слишком шумной и мрачной.

— Неужели в наше время у кого-то ещё остался нормальный музыкальный вкус! — воодушевился Клеман, хлопая в ладоши. — «Iron Maiden» слушала?

Александра отрицательно покачала головой. Данил лишь хмыкнул, видимо это затягивалось на долго. Мужчина ушел в прихожую, пошуршал дублёнкой и вернулся уже с телефоном и беспроводными наушниками. Подключив их, он дал один Александре, устраиваясь рядом с ней на полу. Напряжённая, ощетинившаяся, как кошка Лидия следила за ним безотрывно. Убедившись, что Клеман оказался на достаточно благоразумном расстоянии от Александры, она будто позволила себе немного расслабиться. Данила передёрнуло. Недавно схлынувшее удушающие чувство вины разгорелось вновь, забивая лёгкие едким дымом.

В скором времени в кресле он откровенно валялся непонятной фигурой. Числа и знаки плыли перед глазами, веки беспощадно слипались. Мальчик пытался противиться изо всех сил, однако битву Морфею он проиграл.

Очнулся Данил в абсолютном мраке от шума. Свет горел только в коридоре. Рядом с учителем Блэкхолом, словно отслоившийся от тьмы кусок, стояла Александра со скрещенными на груди руками. Потянувшись, Данил огляделся. Его методичка и тетрадь валялись на ковре, на диване, скрутившись рогаликом под пледом лежала Лидия, за окнами чернота.

Резко подорвавшись, Данил пошатнулся, ещё окончательно не очнувшись. Он нашарил под подушкой телефон нажал на кнопку блокировки. Время на экране показывало девять вечера.

— Почему с тобой так сложно!? — воскликнул учитель.

— Брать меня на дополнительные вас никто не заставлял, — монотонно ответила Александра. Данилу подумалось, что она начала повторяться.

— Бел, не кричи, — шикнув в коридоре объявился Клеман, кивая в сторону Данила. — Ребёнка разбудил.

— Учитель Блэкхол, — сиплым голосом позвал Данил, проходя к ним. — Простите, пожалуйста, я уснул. Уже поздно, домой бы пора.

— Стоять! Тебя родители заберут? Я вас в такое время одних не выпущу на улицу.

— Нет, я думал на автобусе. Но могу и на такси.

— Чернявую подбросить сможешь?

— У меня нет с собой денег, — тут же отрезала девочка.

— Без проблем, потом отдашь, — отмахнулся Данил.

— Нет, — поджала та губы. — Не хочу быть в долгу.

Заявление показалось мальчику абсурдным. Речь шла лишь о каких-нибудь трёхстах рублях, явно не больше. Тем более в Марграде, который можно было объехать весь за пару часов.

— Клеман, ты два шлема брал? — Белет задрал голову на мужчину, тот отрицательно покачал головой. — Чернявая. Ты создаёшь проблемы из ничего.

Александра глянула на него таким взглядом, что казалось, голова учителя должна была отсечься от плеч и рухнуть на пол, забрызгав всё кровью. Данил бы не хотел, чтобы так Александра глядела на него самого, хоть и считал, что заслуживает этого больше прочих. Однако, он действительно не понимал в чём была проблема сейчас.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя отвёз, не хочешь принимать помощь одноклассника, не хочешь оставаться на ночь. Какой вариант для тебя тогда приемлем?

— Отправиться домой сейчас. Хоть пешком.

— Отлично! Остаётесь на ночь, — не терпящем возражения тона заявил учитель. Данил подавился воздухом. — Будите Рыжую, пора ужинать.

— Я уже пиццу заказал, — настолько невозмутимо сказал Клеман, словно никакой перепалки только что и не было. Но учитель оказался недоволен. — Да ладно Бел, иногда стоит отдохнуть от готовки.

— Бес с тобой, — махнул учитель Блэкхол рукой и тут же крикнул. — Мармон, подъём!

Лидия вскочила на ноги, едва не перевернув кофейный столик. Прижав к груди плед, она сонно моргнула каждым глазом по очереди.

— Вы за здоровое питание? — поморщившись от шума, спросил Данил, проследовав за учителем на кухню.

— Нет, — ответил тот, разминаясь и хрустя всеми суставами. — Просто предпочитаю домашнюю еду. Да и пицца к чаю не подходит.

Вскоре на столе уже дымилось три коробки пиццы, двухлитровая бутылка газировки, а из холодильника учитель достал пиво. Данил с огромным аппетитом разделил с ним пепперони, Лидия ещё не проснувшись и не осознавая реальность поклёвывала сырную, а Александр и Клеман уплетали гавайскую.

Данил слушал разговоры взрослых о смене зимней резины в пол уха, чувствуя себя пятилетним ребёнком, которого родители притащили в гости и заставили сидеть в скучной для него компании. Когда-то Яна постоянно брала его с собой на встречи с друзьями. Но то время прошло и теперь мачеха только Олю водила на странные взрослые посиделки.

Когда немного позже Данил смотрел на своё помятое отражение в ванной, он думал, что всё происходящее с ним за последнее время это чьё-то невнятное видение, которое почему-то переживал он.

Ложась спать в небольшой, обклеенной синими обоями с белыми тиграми гостевой спальне, Данил написал Яне:

«Остался у Никиты, завтра буду»

«Завтра бы ещё и сообщил, шалопай» — моментально пришёл ответ.

Из гостиной доносились звуки телевизора, звон стаканов и разговоры учителя Блэкхола с Клеманом. Порой мальчику мерещились звуки дротиков, пробивавших мишень и вонзавшихся в деревянную стену.

Кто-нибудь из них троих точно когда-то умрёт от рук Белета. Данил был уверен в этом.

Весь вечер воскресенья Данил ругался с Яной. Она закрывала уши Оле, но вряд ли это помогало. А всё из-за того, что с утра он вернулся не домой, а в школу на тренировку.

— У нас игра во вторник! — воскликнул обиженно он. — Нам нужно тренироваться! Мы должны выиграть!

— Игра у него, — недовольно ворчала Яна. — А-то что твоя сестра, твой отец, в конце концов я волновались тебя не волнует? Шляешься непонятно где целыми днями и ничего не говоришь.

— Я говорил уже много раз — в субботу у меня тренировка, дополнительные и весь день алгебра.

— Да? Что-то по твоим оценкам не скажешь. Давай дневник!

Мальчик потупился, поджав губы. Ему совсем не хотелось этого делать. Не всеми оценками он мог гордиться.

— Дневник!

Делать было нечего. Пришлось подняться в комнату и вернуться с дневником. Оля сидела на высоком стуле, болтая ножками. Она хлопала густыми ресницами, обеспокоенно вертя головкой.

Буквально вырвав дневник из рук Данила, Яна открыла последние страницы. Заметив тройку по алгебре и литературе, саданула им мальчика прямо по затылку. Тот зашипел от боли, потирая ушибленное место.

— Даня! — запищала Оля, вскакивая и опрокидывая стул. Она прижалась к ногам Данила, мелко задрожав.

Он легонька сжал её плечики, грустно улыбаясь. Глаза сестры блестели от накатывающих слёз.

— Всё в порядке, — шепнул он.

— Оля, Солнце, отойди, — строго приказала Яна. — Кому говорю.

— Не-ет, — тихонечко завыла сестра. — Не трогай Даню.

— Олечка, — позвал Данил. — Давай не будем злить твою маму, беги к себе.

Оля же прижалась к нему ещё сильнее, с улицы раздался обеспокоенный лай Герды.— Вот, посмотри, всё из-за тебя, — всплеснула Яна руками. — Только и делаешь, что портишь мою дочь! Шрам из-за тебя, такое поведение из-за тебя, с собакой постоянно возиться из-за тебя!

— Он не винова-ат, — захныкала Оля.

Данил поднял её на руки, прижимая к груди. Горячие слёзы покатились по его плечу и шее, моча футболку. Он похлопал сестру по спине, приговаривая, что всё в порядке.

На кухне раздались тяжелые шаги, старые половицы скрипнули. Данил весь подсобрался, поворачиваясь спиной к проходу. Голос отца тяжелым облаком повис в комнате.

— Что здесь происходит?

— Ничего, — покачала головой Яна. — Посмотрела оценки Данила. Сплошные тройки.

То была не правда. По обществознанию, истории и черчению стояли пятёрке, а по химии на последнем тесте он заработал четвёрку. Но Данил промолчал.

— Говорит, что на дополнительные ходит, но результатов, что-то нет!

— А ты ходишь? — даже не старался вложить хоть толики заинтересованности в голос отец. По правде он был тусклый и пустой.

— Да, — сухо ответил Данил.

— Значит исправит оценки. Да?

— Да.

— Разговор окончен. Не шумите, я устал.

Отец ушёл. Атмосфера сразу стала легче. Данил выдохнул, в глазах потемнело. Даже Яна стала более расслабленной.

— Твой отец постоянно работает, я слежу за Олечкой и домом, а ты? Пора взрослеть Данил. Что бы сказала твоя мать? Только и делаешь, что позоришь её память.

Она бросила дневник на стол и вышла из кухни. Сестра поскуливала на плече, перебирая вьющиеся волосы Данила. Он старался дышать ровно, глазаза щипало и он сильно зажмурился.

Что бы сказала его мать?

Наверно, он действительно был разочарованием. Трус, плохой ученик, плохой брат и сын. Ни единого повода для гордости, он и так это знал. Но мама никогда ничего подобного не говорила. Её лицо едва ли осталось в памяти Данила. Но голос и руки, нежные и тёплые, перебирающие его волосы точно так же, как Оля, он помнил.

Данил знал, что Яна его ненавидела. Только вот за само его существование или шрам, оставшийся на лице Оли, Данил не понимал. Возможно за всё сразу. До рождения сестры Яны никогда не кричала на него, не била. Она каждый вечер варила ему какао с зефирками и, закутав в плед, обнимала, смотря вечерние ток—шоу по телевизору, пока отец пропадал на работе. Но, даже, когда родилась Оля, Яна не была так зла. Она давала мальчику баюкать сестру и неустанно фотографировала их, умильно улыбаясь. Когда же всё изменилось? Данил не мог вспомнить.

Она даже перестала ходить на его игры, выставлять на полку в гостиной возле камина награды и грамоты. Словно наигравшись с ним, выбросила, отдавая всё внимание новой милой игрушке. До вторника девятнадцатого ноября.

В зал стекались ребята из их и Второй школы, Аполлинария Львовна деловито переговаривалась с тренером, начищенный паркет блестел. Данил так и замер. В первых рядах сидела Яна с незаинтересованным видом, а Оля любопытно озиралась по сторонам.

Они пришли посмотреть на его игру!

Оля всегда говорила, что хотела этого, что хотела видеть, как побеждает её брат. Но Данил не был уверен в победе.

Данил ринулся прочь из зала, пока его не успели заметить. В холле уже появилась команда Второй школы, её капитан приветственно махнул Данилу. Тот, вымученно улыбнулся.

«Куда деться?» — мысленно простонал он.

Данил знал, где его точно не найдут, место во всей школе, куда никто не сунется. Однако, в коридоре у чердака на подоконнике уже сидела Александра.

Данил влетел в проход слишком стремительно. Он совсем не ожидал, что кто-то решит сюда подняться, после случившегося на прошлой неделе. Замерев, он таращился на одноклассницу и раздумывал над тем, чтобы уйти. Но со стороны это смотрелось бы крайне глупо.

Молча он поднялся к лестнице, недоверчиво глянул на чердачную дверь и опустился на холодные ступени. Здесь совсем не было батарей, стоял уличный холод и окно покрылось снизу толстым слоем инея.

Не зная куда себя деть, мальчик растёр руки, согревая их. Он пару раз качнулся, прежде чем спросил:

— Почему ты не в зале?

— А ты?

Данил почувствовал, что его поймали. Но высказывать свои волнения какой-то заносчивой девчонке он вовсе не собирался.

— Да так, прохлаждаюсь, — наигранно сказал он. — А-то там все нервничают, надоели уже.

— Ну да, это всего-лишь игра, — сказал Александра столь пренебрежительно, что мальчик моментально вспыхнул. Это не «всего-лишь игра»!

— Ну вообще-то это очень важный матч, — приосанился он. — От него многое зависит! Если в нём проиграть...

— То что?

Данил подавился собственным возмущением. Ведь это был один из первых матчей, который мог вывести на региональные и на всероссийские соревнования!

— Никто ведь не умрёт, — тускло ответила Александра.

Она смотрела в окно, куда-то вдаль, сквозь падающий снег, белые крыши и персиковое небо. Лицо спокойное, а взгляд пустой, точно застывшее озеро.

Данил боролся с желанием ударить её и горьким чувством вины. Он ведь был так виноват перед ней. Перед Лидией. Они были столь спокойны. На их месте Данил бы сходил с ума. Как они смогли справиться с тем, что случилось весной? По сравнению с этим его волнения из-за матча и правда казались ничтожными.

— Там, Оля, — тихо и сам не понимая зачем, сказал мальчик. — Она не должна видеть...Видеть, как я проиграю. Я не могу её разочаровать. Не имею права.

— Она больше огорчиться твоему отсутствию, чем неудаче.

Данил горько усмехнулся.

— Ты так уверена в этом?

Александра глянула на него странным взглядом, совсем непривычным и необычным для неё. Данил разглядел в его глубине тоску и одиночество.

— Лучше быть с ней, если есть такая возможность, чем жалеть потом, что упустил возможность. А у тебя сильная команда, вы победите.

Данил знал, что стоило сказать. Слова извинения вертелись на кончике языка, но выдавить их из себя он не мог. Она же наверняка ненавидела его, но продолжала терпеть и в школе, и на дополнительных и сейчас здесь. А он так бесцеремонно ворвался. Он просто должен был сказать это. Но из застывших приоткрытых губ не вырывалось ни звука.

— Чем это вы тут занимаетесь? — Данил вздрогнул, оборачиваясь на белозубую улыбку учителя Блэкхола.

— Что вы тут делаете?

— За вами пришел, — сказал он, повиснув на перилах.

— Как вы нас нашли? — поражался Данил. Этот закуток явно был самым последнем местом, о котором можно было подумать.

— Я же гений, от меня невозможно скрыться!

— Корона не жмёт? — хмыкнула Александра.

— Ты же как-то в своём яде не захлёбываешься, Чернявая, — учитель подошел к ней, усиленно растрепал её волосы. Чёрными нитями они торчали во все стороны, падали на лицо.

Данил засмеялся.

— Ты похожа на ту девчонку из ужастика!

— И правда, я-то думаю кого-то ты мне напоминаешь, — ухмыльнулся учитель. — Ладно, шалопаи, пойдёмте, а-то Юлия Александровна сейчас на стены лезть начнёт. А ты, Кудрявый, не дрейфь, у вас правда сильная команда.

Учитель похлопал его по плечу и направился на выход. Ребята последовали за ним. Слушать от него добрые слова было даже странно.

— Я не волнуюсь, ха! С чего бы, — Данил стукнул себя кулаком в грудь. Ему совсем не нравилось, что его сомнения кому-то видны.

— Ага, именно поэтому ты скрылся в этом углу. Себе хоть не ври.

Данил зло насупился. Всё-то знал этот человек.

Когда они оказались в зале начало стартовало буквально через пару минут. Обменявшись приветствиями, команды выстроились на поле. Данил заметил, что Оля завороженно следила за ним.

Ему так не хотелось разочаровывать её.

Первая четверть прошла показательно вяло, окончившись ничьей. Данил понимал, что соперники прощупывают почву и разогреваются сами, при этом не показывая все свои возможности. Во второй четверти они совсем расслабились, будто специально пропускали пассы друг друга и давали забивать в свою корзину. Максим вальяжно прохаживался по полю, кидая снисходительные взгляды. Данил несколько раз давал ему знаки быть сосредоточенней, но тот совсем не внимал им. В конечно итоге, в последние секунды, у него из под носа выбили мяч парень с третьим номером и забили в корзину Девятой школы.

— Ты что творишь, придурок! — зашипел Никита на большой перерыве, хватая его за ворот майки.

— Отцепись! — рявкнул Максим, отрывая его руки. — Кто знал, что они забьют?

— Кто знал?! Кто знал?! — взвыл Никита. — Данил тебе несколько раз знаки давал!

Данил аккуратно отодвинул его, усаживая на скамью, всучил в руку бутылку воды, полотенце, второе. Растерявшись, друг успокоился, откинул одно полотенце и принялся жадно пить воду.

— Устюгов, меняешь Максима, — строго сказал тренер, слегка пораздумав.

— Что? Нет! — возразил парень.

— Да! Вторая школа уже празднует, а ты расслабился. Может сам для них ещё очки забивать будешь?

Заткнувшись, Максим уселся на место Яши, метая злые взгляды.

Как только началась третья четверть болельщики зааплодировали и среди всего шума, Данил сумел расслышать тонюсенький возглас сестры. Она прыгала на скамье, выкрикивая его имя. В Даниле, словно зажегся огонь. Он подумал, что всё сможет, что у него всё получится.

Эта вера не разрушилась, даже когда один из игроков команды, пытаясь украсть мяч, дважды толкнул противников, заработал фол и сел на скамью. На поле вернулся Максим. До игры Данил посмеялся бы в лицо тому, кто сказал бы, что он будет рад возвращению Максима. Но сейчас он действительно был рад. Девчонки запищали, подбадривая его, а их команда тем временем вышла победителем из третьей четверти.

С наступлением последнего этапа, вторая школа словно озверела. Игроки метались молниями по полю, уводя мяч и забивая его под самым кольцом. Пришлось брать перерыв, чтобы собраться с мыслями и обмозговать ситуацию. Ребята решили идти на обманы.

— Давайте, парни, у нас всё получиться! — подбадривал Данил. Он как никогда чувствовал прилив энергии, готовый поделиться её со всеми. Прежние сомнения казались чепухой. — Макс, не игнорируй команды. Это очень важно.

— Пф, принято, капитан, — выплюнул тот.

— Макс, — угрожающее заскрежетал зубами Никита. — Помяни моё слово, если из-за тебя мы продуем, я закопаю тебя на школьном дворе.

Мальчики перекидывались всепожирающими гневными взглядами, а Данил раздумывал, а не поджечь ли ему что-нибудь, чтобы сработала пожарная сигнализация и вода хоть на миг остудила их пыл.

Игра продолжалась. Максим всё же реагировал на команды, хоть и неохотно. Он даже передал Данилу мяч, тот помчался к сетке, игрок под третьим номером уже дышал с ним ноздря в ноздрю, готовый перехватить подачу. Данил сделал ложный выпад вперёд, а сам пасанул мяч за спину. Его тут же подобрал Никита, кинул назад Яше и трёхочковый бросок вновь завершил четверть.

Данил не сразу сообразил, что они победили. Победили!

Он радостно закричал, мальчишки принялись носиться по полю, хлопая друг другу в ладоши.

— Дани—ил, — услышал он восхищённый визг. Развернувшись побежал к болельщикам, ловко подхватывая Олю. — Ты победил! Ты молодец!

Он кружил сестру в воздухе, а после посадил себе на плечи, бегая с ней по залу. Команда давала девочке пять в ладоши. Никита всё не переставал трясти Яшу, нахваливая его бросок. Даже Максим ликовал вместе со всеми.

Обменявшись со Второй школой дружескими рукопожатиями, ребята встали под кольцом. По бокам горделивые тренер, Юлия Александровна и Аполлинария Львовна. Катя с Полиной принялся их фотографировать со всех подряд ракурсов. Завуч предложила вернуть Олю на скамью, но Данил отказался её отпускать, лишь крепче прижал к себе. Она была тем, ради чьей улыбки он хотел побеждать. Она разжигала в его груди фейерверки, озаряя ярким светом даже самые тёмные дни.

Перед сном Данил всё никак не мог унять искрящейся радости. Она требовала выхода. Данил даже не заметил, как всю спальню объяло яркое пламя, когда осознал, что теперь их команды выходит на региональные соревнования. Огонь лизал стены, куполом сходясь под потолком. Студёный ужас сковал всё тело.

— Выключай свет и ложись спать! — раздался из коридора недовольный крик Яны.

Пламя вмиг угасло.

Данил пробежался по комнате, касаясь деревянных стен дрожащими пальцами. Цело, всё было цело. Ни единого следа гари, ни дыма.

Рухнув в постель, Данил застонал в подушку. С этим нужно было что-то делать, но он не знал что.

К уже имеющимся мукам Никита с утра среды напомнил о проигранном Данилом споре. Он должен попытаться подглядеть ответы у Аполлинарии Львовны на контрольную по геометрии. Катя говорила, что после третьего урока завуч оставляла свою синюю папку с документами в учительской. В это время учителя обычно все до единого находились в столовой. Можно было воспользоваться этим моментом, но Данил не был до конца уверен в затее.

Школа же преобразилась. Унылый холл был увешан лозами искусственных цветов, объявления у расписания приобрели структурированный вид, в коридорах у стен объявились скамьи, учителя ходили точно при параде, а на стенах у лестничных пролётов за стеклом в деревянных рамах висели рисунки учеников. Заметив школьный пейзаж с цветущими яблонями Яры, Данил споткнулся, едва не пропахав по ступеням носом. Яры давно не было, но, казалось, каждая её частичка рассыпалась по Марграду как снег.

Заметив незнакомых людей в строгих костюмах всё встало на свои места — нагрянула аттестационная комиссия. Мужчина и женщина средних лет прохаживались по школе вслед за Аполлинарией Львовной, заглядывали на уроки и помечали во что одеты ученики. Среди карминового потока чернела одна Александра. Юлия Александровна усиленно её прятала всё утро и, когда казалось, что комиссия закончила со вторым этажом, руководительница выдохнула. На уроке биологии она даже не стала запирать девочку в лаборантской.

— Кстати, вы своего любимого учителя-то поздравили с днём рождения? — спросила Юлия Александровна, стараясь держаться спокойно.

— Так у вас же день рождения весной! Мы никак забыть не могли, — заулыбался Никита.

— Ну хитрец, Никитка, хитрец. Я об этом молодом математике, о Блэкхоле.

Данил округлил глаза. Глянул на телефон — двадцатое ноября. Почему-то эта новость оказалась для него внезапной и волнующей.

Никита присвистнул, хотел было что-то вставить, но в этот момент в кабинет вошли проверяющие из комиссии. Они замерли на пороге, Юлия Александровна побледнела. Просканировав класс взглядами, мужчина и женщина тут же выцепили Александру, одетую в чёрную юбку в пол и свитер с торчащими рукавами рубашки.

— Так-так, это у нас...?

— Романова, — ответила девочка крайне спокойно.

— После урока зайдёшь в учительскую, — поджав губы, строго сказала Аполлинария Львовна.

Проверяющие на пару с завучем задержались в кабинете на десять минут, следя за тем, как Юлия Александровна проводила урок. За окном, утопая в снегу на карнизе, вороны каркали, точно насмехаясь над происходящим. После ухода комиссии, руководительница затянула нудную речь о важности школьной формы.

Но Данил думал только о том, что это был прекрасный шанс.

— Сань, постой! — нагнав на перемене девочку у учительской, быстро зашептал Данил. — Сфотографируй ответы по геометрии, пожалуйста. Они в папки у Аполлинарии. Ну синей такой, ты видела.

Посмотрев на Данила, как на умалишённого, Александра беззлобно сказала:

— Если хочешь вылететь из школы, то делай это сам.

— Саша, пожалуйста! Ты же там будешь, может у тебя получится.

Ничего не ответив, девочка скрылась в кабинете. Данил обреченно вздохнул. Следом дверь открылась, мальчик быстро юркнул с другой стороны от неё.

— Романова, жди здесь, мы скоро вернёмся, — услышал он голос завуча, а следом заметил, как она, тряся своей пожелтевшей шевелюрой, вышла вместе с аттестационной комиссией.

Они скрылись на лестничном пролёте, лучшего момента и быть не могло.

Данил вбежал в кабинет. Заветная синяя папка прямо-таки мигала на столе. Не обращая внимания на одноклассницу, мальчик принялся активно перебирать бумаги.

— Ты из ума выжил? — раздался ровный голос Александры.

— Ну, ты же помогать не стала.

— Это безрассудно. Она всё узнает.

— Нет, если я успею сфотографировать ответы и ты не растреплешь ей.

— Зачем мне это делать?

— Ну, в прошлом году ты же зачем-то рассказала учителям, что ребята из старших классов пронесли алкоголь, — буркнул Данил.

— Мне стоило бросить того парня с анафилактическим шоком? Когда он умер все бы и так узнали, что произошло.

Данила прошибло током.

Он помнил, что в тот день увезли какого-то перепившего парня на скорой, а старших ребят вызвали к директору и Осенний бал был испорчен скандалом. Учителя благодарили Александру, но ученики смотрели на неё косо — она наябедничала учителям. А теперь оказывается у того парня случился анафилактический шок. Данил слышал из рабочих разговоров отца, что в подобных ситуациях можно умереть. И тот парень мог умереть, а старшие ребята просто бросили его. Данил с трудом верил, что так можно было поступить, просто бросить человека на смерть. Но, ведь он и сам поступил так же с Ярой.

Стараясь игнорировать подступившую к горлу тошноту, он перебирал бумаги в синей папке. Вскоре он нашёл ответы, два варианта с приличным количеством заданий. Данил едва успел сфотографировать первый, как в коридоре послышались голоса. Не задумываясь на действиями, мальчик схватил второй вариант, запихнул его в первую попавшуюся тетрадь, вроде то была алгебра, кинул в рюкзаке, захлопнул папку и плюхнулся на дальний стул.

Зашедшие в кабинет Аполлинария Львовна и Юлия Александровна были весьма удивлена его присутствию.

— Суворов? Что-то хотел? — спросила завуч, поправляя очки.

Данил привстал, принялся активно думать, что бы такое соврать. Что-то серьёзное, но не столь значительное. Хоть какая-то причина.

— Я...Тут спросить хотел. А когда у нас допускное сочинение?

Данилу хотелось треснуть себя.

Аполлинария Львовна посмотрела на него исподлобья. Видимо, он улыбался достаточно глупо, чтобы она поверила в его неосведомлённость.

— Не уж-то спохватился. Четвертого декабря, Суворов.

— А можно ли как-то перенести его?

Завуч ухмыльнулась:

— Скажи это министерству образования. Давай, берись за ум и лучше иди готовься к урокам.

Попрощавшись, Данил спешно ретировался, заметив на выходе, как учителя обступают Александру, точно палачи. Мысленно он пожелал ей удачи, а возле лестницы врезался во что-то высокое.

— По сторонам смотреть не учили, бестолочь? — сказал учитель Блэкхол крайне недовольным голосом. Сегодня он не походил на неряшливого школьника, а был приодет в серый брючный костюм с жилеткой. — Они там?

— А? Александра и завуч? Да, уже там все.

Учитель кивнул и, отодвинул Данила в сторону, направился прямо в учительскую. Данил застыл. Неужели Аполлинария Львовна настолько озверела, что решила весь педагогический состав спустить на одну девчонку из-за какой-то формы?! Но больше к учительской никто не направлялся. Данил воровато огляделся и тихонько подкрался к самой двери. От внезапного крика за ней он вздрогнул.

— Вы в своём уме?! Это лучший класс, она одна из моих лучших учеников, чуть ли не единственная старается из всех! — гаркнул учитель Блэкхол так, что у Данила заложило уши. — Только её, Мармон и Суворова я вижу на дополнительных в пятницу, а где ваши старосты и отличники? У них у всех тройки за контрольные, вы думаете я буду им завышать оценки?! Пусть катятся с аттестационной комиссией к чертям!

— Белет, давайте не будем так красноречиво...— попыталась остудить его пыл Аполлинария Львовна.

— Почему это нет?! Вы тут целое представление устроили из-за формы, а то, что она и так старается, а другие спустя рукава учатся вас не волнует? У неё первое место по стране за литературный конкурс и истории, вы это знаете? Перед комиссией вы этим хвастались, а в лицо ей лишь плюёте!

Данил стоял, широко распахнув глаза, в коридор высовывались на крик любопытные лица школьников. Юмсум Павловна и Татьяна Иосифовна говорили что-то про конкурсы, но Данил едва ли их слушал. Всё время тихая и незаметная Александра тем временем одерживала первые места и никто не замечал, тем временем как его самого поздравляла вся школа с победой в игре.

Он слушал все эти крики, удивлённый, что учитель Блэкхол вот так может вступиться за кого-то из них троих. Будто они не были для него сплошной головной болью.

— Мне без разницы, пусть ходит в чём хочет, пока я вижу результаты её трудов! — на последок рявкнул учитель Блэкхол, вытолкнув Александру в коридор и захлопнув дверь. Он устало выдохнул, надавив пальцами на глаза и спокойней сказал девочке. — Должна будешь.

Из виду тут же скрылись все любопытные лица, а обычно спокойная Александра казалась крайне удивлённой. Молча переглянувшись, они с Данилом поспешили на следующий урок.

Информатика и история прошли вяло, за исключением того, что Никита строил дикие гримасы со смесью удивления и радости от истории, которую рассказал Данил. На алгебре атмосфера стала гнетущей, учитель и Александра игнорировали друг друга.

— Сдаём тетради, сегодня будем работать по методичкам, — сказал учитель Блэкхол сразу после звонка. Он продолжал оставаться мрачным и никто из класса не решился поздравить его.

Не уж-то день рождения собственный не любит? Данил задумался о том, как можно было ходить в таком настроение в собственный праздник. Может с возрастом, когда ты стареешь, то поводов для радости остаётся меньше? Но и учитель, не то, чтобы старый. Быть может ему лет двадцать пять, тогда тем более жизнь должна бить ключом и полниться радостью. Ведь у взрослых столько возможностей, столько простора для развития! Хорошая работа, собственное жильё, делаешь что хочешь, куришь не прячась в школьных кустах, встречаешься с друзьями когда хочешь, никакой домашней работы! Сплошные плюсы.

За ментальное отсутствие на уроке Данил таки заработал предупреждение и поход к доске вне очереди. Выкрутился на четвёрку. Вторую самостоятельную четвёрку по алгебре! Среда продолжала приносить сплошные сюрпризы.

Удалось стащить ответы по геометрии, учитель заступился за Александру, Данил заработал хорошую оценку — сплошные поводы для радости.

— Твою мать, — вырвалось у него, когда ребята толпились в гардеробной. Он чувствовал, как кафель под ногами плавился, утягивая его под землю подобно зыбучим пескам, как над головой вырастает могильный крест.

— Что такое? — встрепенулся Никита, натягивающий на голову шапку.

— Ответ на второй вариант по геометрии, — дрожащим голосов выдал Данил. — Он в тетради по алгебре.

А ведь учитель Блэкхол их сегодня собрал.

Никита осел на скамью, снимая шапку.

— И что теперь будет?

— Мы можем сесть за первый вариант. Но если Блэкхол найдёт этот лист...

Данил боялся представить, что тогда будет. Учитель негативно относился к списыванию. Ладно, если наорёт. Но хуже — может сдать Аполлинарии Львовне!

— Надо забрать тетрадь! — воскликнул Данил. Он подорвался и принялся нервно ходить из стороны в сторону. — Но как же, как?

Никита щёлкнул пальцами:

— Поздравь его! Ты же знаешь где он живёт. Приди, подари что-нибудь, задержись. Я не знаю, скажи якобы понос сейчас тебя разорвёт и, пока, он отвлекается, забери тетрадь.

— Ну ты и гений, — всплеснул Данил руками. — Может сам и пойдёшь тогда.

Друг лишь хмыкнул.

— Он имени-то моего не помнит. А ты с ним занимаешься вон сколько. Прикинься благодарной душонкой.

Данил протяжно застонал. Идея надёжная, как швейцарские часы, как немецкие автомобили, как его вера в самого себя. Данил был уверен, что учитель Блэкхол придушит его прям на пороге быстрее, чем купится подобные бредни.

— Романова! — воскликнул Никита. Девочка, натягивавшая на себя безразмерный пуховик в пол, в котором, судя по объёму, могло поместиться целое баскетбольное поле, замерла. — Не хочешь Блэкхола поздравить?

Моргнув, она продолжила одеваться. Никита пустился изливать ей суть проблемы.

— Вы с Даней можете как раз вдвоём пойти. Идеально, если бы Лидия не слиняла так быстро, втроём бы пошли. Прикинь, как он обрадуется? Офигеет? Пока он там в себя приходить будет вы заберёт тетрадку. Ты можешь просто отвлечь его, поболтать, даже делать ничего не надо особо!

— С чего ты взял, что он станет меня слушать?

— Ха, так вы ж теперь лучшие друзья!

Данил не удержался и залепил себе оплеуху по лбу. Знал бы Никита какие они «друзья» — никогда бы в жизни такой чуши не произнёс.

— Сань, пожалуйста, — взмолился Данил. — Это действительно годная идея. Я редко тебя о чём-то просил. Это один единственный раз, у нас всё получится!

— Ты же никогда не делаешь то, что я прошу.

Слова Александры хлестнули так больно и точно, что даже дышать мальчик был не в силах. Он застыл, захлёбываясь отчаянием. Что сказать? Извиниться? Она была права, абсолютно права. Однажды он её не послушал. Однажды всё разрушилось. Из-за него, из-за того, что вовремя не выполнил её просьбу. Имел ли он вообще права что-то просить у неё?

— Ладно, — выдохнула Александра. — Пойдём. Но, если он всё поймёт, я ничего не знала.

— Спасибо, — только и сумел выдавить Данил, вместо облегчения ощущая непомерное чувство вины.

Со школы они втроём отправились в самый вменяемый торговый центр. Летом возле входа здесь работала летняя веранда, сейчас же пространство заливали водой для катка. В коридорах звучала новогодняя музыка, полки витрин забиты новогодними крашениями и подарками. Ребята долго скитались между рядами, пытаясь найти что-то стоящее. Александра согласилась купить только пакет для подарка, сказав, что более денег у неё нет. Данил бы и так не смел просить её о большем, в конце концов он её в это втянул.

В результате их выбор пал на огромный вязанный плед с нитями бежевого, персикового и серого цветов. Прекрасная идея, с учётом того, что излюбленный плед учителя уже начинал походить на половую тряпку. В пакет Данил добавил маленький горшочек для суккулента, припомнив, что на кухне учителя цветок стоял в треснутом.

Распрощавшись с Никитой, ребята оказались у заветного коттеджа ближе к четырём. Судя по машинам, занявшим всю подъездную дорогу у ворот, учитель точно был дома и не один. Возможно уже праздновал. Не уж-то и правда у него имелись друзья помимо Клемана, думалось Данилу.

Он всучил пакет с подарками Александре, не удержав смешка. На её фоне пестрящая вещица смотрелась весьма забавно. Мальчик зажал кнопку звонка, раздалась знакомая трель. Он нервно поправил шапку и принялся ждать. Дверь отворилась, но в проходе стоял вовсе не их учитель.

— Я уже открыла, — крикнула невысокая незнакомая женщина в сторону гостиной. Она замерла разглядывая Данила и Александру. Шестерёнки в её голове пришли в работу, следом на лице расцвела смесь радости и догадки. Она весело воскликнула — Так это вы!

Женщина втащила ребят в дом и поволокла в гостиную.

— Ох, что же это я, вы же одеты!

Не успев ничего разобрать, ребята вновь оказались в прихожей.

Женщина принялась спешно стягивать с них одежду и закидывать на вешалки. Её короткие мелирование волосы топорщились в разные стороны, будто её только что ударило током. На круглом лице сиял румянец и маленькие внимательные зелёные глаза с кофейными прожилками. Она щеголяла в чёрной безрукавке по горло, заправленной в спортивные белые штаны. Казалось, ни одна одежда не смогла бы скрыть её тела — почти плоскую грудь, огромных рук, широких мощных бёдер, мускулистых круглых плеч.

— Я Даяна, — шумного тараторила она. — Даяна Гедройц! Так рада вас видеть! Скорее—скорее, пойдёмте!

На вид Данил дал бы ей лет до тридцати пяти, а суетливостью и задором она напомнила ему Юлию Александровну.

Даяна втащила их в гостиную, ребята даже не успели захватить подарок. Данил только подметил, что стопки тетрадей по обыкновению высились на тумбе в коридоре.

Учитель Блэкхол весьма растерянно выдал:

— Вы?

— Смотрите кто пришёл, это же ученики Бела! — продолжала восторженно восклицать Даяна, едва не подпрыгивая. Помимо неё и учителя на диване и в креслах расположились ещё двое незнакомых человек и Клеман. — А где третья?

— Дела какие-то семейные, — выдавил Данил, робея под пристальным вниманием незнакомцев.

— Ладно, тогда представлю вас. Данил и Александра, да? Супер! Так, с Ланевским вы знакомы. Ну, с Клеманом. Это у нас Вольфрам Магнус.

От столь нелепого имени Данил едва не прыснул.

— Просил же не называть меня так, — цокнул парень, на вид до двадцати лет. Его голос тёк и вяз патокой. Он оказался вполне не дурен собой, достаточно высок, чтобы девчонки засматривались на него. Он напоминал юношу, сошедшего с романтической картины. Нежные черты аккуратного лица, маленький нос и рот, пухлые губы. Он был одет в широкие джинсы, расшитые золотыми солнцами и звёздами, объёмный зелёный свитер с высоким, достающим до подбородка воротом. На плечах парня висели огромные наушники, а алые волосы, подстриженные под маллет, вились, неряшливо падали ему на лоб, крысиными хвостиками уходили под одежду.

— Просто Вольф, — сказал парень, пожимая руку Данилу. Немного погодя добавил: — Пожалуйста.

Он лишь бегло мазнул по Данилу взглядом, тут же устремив всё своё внимание Александре. Он точно преобразился, зацвёл, так слащаво улыбнувшись, что у Данила аж скулы свело.

— Рад наконец-то возможности познакомиться с учениками Бела, — сказал он, так нежно касаясь пальцев Александры, будто опасался спугнуть бабочку. — Он не говорил, что его ученики обладают такой изумительной мрачной красотой.

Он невесомо коснулся губами бледных костяшек пальцев Александры и она тут же отдёрнула руку, посмотрев исподлобья на Вольфрама ужасно гнетущим, тяжёлым взглядом.

— Во—ольф, не смущай детей! — рявкнул Клеман.

— Я лишь пытаюсь быть вежлив, — лукаво промурлыкал тот.

— Ну всё, теперь, — Даяна развернула ребят к рассевшемуся в кресле мужчине в чёрном дорогом костюме и с благоговением произнесла. — Адам Мара, наш босс.

Данил не смело протянул ему руку. Мужчина звериной хваткой сжал её не вставая. Первым, что бросилось в глаза мальчику — габариты мужчины. Он был высоким, хоть и чуть ниже Клемана, но крупным, широкоплечим и с властным взглядом глаз цвета жжённого кофе в обрамлении густых ресниц. Он носил дорогую одежду, часы на правой руке, по которой по внешней стороне до локтя тянулся бледный шрам. В правом уголке сухих тонких губ виднелся ещё один шрам, похожий рассекал густую левую бровь, собирал веко в складки и тянулся до скулы. Щёки и квадратный подбородок были усыпаны щетиной, чёрные коротко стриженные волосы казались жёсткими, в мочках ушей блестели золотые гвоздики. От самого Адама разило смесью тяжёлого парфюма, табака и коньяка.

— П—приятно познакомиться, — тихо проговорил Данил, пытаясь избавиться от ассоциаций с отцом. Одним своим существованием Адам заполнял всё пространство вокруг и давил взглядом.

Мужчина протянул руку Александре, но та демонстративно проигнорировала её.

— Саня, — шикнул Данил и многозначительно посмотрел на одноклассницу. — Он же босс!

— Мне в ноги ему кланяться?

Мужчина беззлобно ухмыльнулся.

— На устах ни капли мёда, но нож всегда держишь у груди, — густым, обволакивающим басом сказал он.

Клеман и Даяна шумно засмеялись, раздался смачный шлепок ладони о лицо, кажется то был учитель.

Воспользовавшись моментом, Александра скрылась в коридоре, но через некоторое время вернулась шелестя юбкой по полу. Она буквально впихнула цветастый подарочный пакет в руки Данила, мимолётно шепнув:

— Лист в твоей куртке, — уже громче добавила. — Дари.

Мальчик растерялся на маги. Прокашлявшись, он подошёл к учителю, вытягивая пакет перед собой.

— Мы тут с ребятами узнали, что у вас сегодня день рождения. Хотели как-то отблагодарить вас, поздравить. В общем, с праздником вас, спасибо, что занимаетесь с нами!

— О—о—о, какие вы прелестные, — с умилением проворковала Даяна.

— Не стоило, — сдавленно и мрачно ответил учитель, принимая подарок.

— Народ, время! — тут же вставил Клеман, помахав телефоном. — Кто куда?

— Я с тобой, детей как пожелаете, — прогремел Адам, вставая с дивана. Все движения говорили о том, что он чувствует себя королём положение, о его уверенности и остальные чувствовали это.

— Конечно же стоит занять место с именинником, — промурлыкал Вольфрам. В его голосе слышался лёгкий акцент, который Данил не мог разобрать.

Началась настоящая суматоха.

Все принялись одеваться и обуваться, путая обувь и шапки. Даяна наспех всех вытолкнул в заснеженный вечере. Данил не сумем сообразить, что происходит, как оказался в машине учителя, рядом уселась Даяна, а спереди Вольфрам. Мальчик успели заметить только, как Александра юркнула в дорого чёрный джин с Клеманом и Адамом. Он вмиг ощутил беспокойство.

— А мы куда? — заикаясь спросил Данил, как только понял, что выруливают они совсем не в сторону города.

— В бильярд, вроде успеваем к нужному времени, — ответила Дания.

Данил проглотил ком в горле. Он следил за едущим впереди джипом с тонированным стёклами, надеясь, что с Александрой всё в порядке. В конце концов он знал, что девочка носит с собой нож. Уж им-то она сумеет воспользоваться.

Данил совсем не знал о каком бильярде могла идти речь на трассе, усыпанной снегом. Они уже выехали за город, за окнами мелькали только утопающие в оврагах белые столбы берёз с чёрными глазницами. Солнце стремительно садилось, окрашивая небо в малиновый цвет.

К нужному месту они приехала часа через полтора. Это оказался соседний ещё куда более маленький городок. Данил узнал его по венчавшему крутую гору храму с блестящим золотым куполом. Старые деревянные домишки словно выросли вокруг него.

Из машин все высыпали через дорогу от храма рядом с боулингом и баром. Данил вспомнил, что уже бывал здесь на крещении Оли.

В баре, окутанном полумраком и кальянной дымкой, в середине недели оказалось немноголюдно, занято лишь пара столов. Шумная музыка била по ушам, официантки в коротких юбках медленно проплывали по залу.

— Приехали даже раньше, — заметил Даяна, вешая одежду на вешалку. — Но эти ребята уйдут через пол часа, весь бар как раз будет в нашем распоряжении.

Она кивнула на группу лысеющих толстых мужчин, занявших стол по соседству с их. Они зычно хохотали, стукаясь пивными бокалами, расплёскивая пену.

— Сразу виски и пиво, детям пока молочных коктейлей, — скомандовал Клеман семенившей за ним официантке. — Там дальше посмотрим. Без детского меню обойдёмся.

Толстяки проводили их компанию заинтересованными взглядами, сально глазея на Александру и Даяну. Они обе будто и вовсе не замечали их.

Места хватило всем. Разношерстной компанией они расположились на диванчиках у бильярдного стола, две низкие лампы подсвечивали зелёную поверхность и ряд шаров.

Рассевшись взрослые стали разглядывать меню, винные карты, на перебой тыкать пальцами в блюда. Официантка едва успевала строчить в блокноте. Повторив заказ она уставилась на Александру, старавшуюся скрыть своё существование всеми возможными способами, так ничего и не заказав. Даже Данил выбрал кусок торта и шашлык из бараньего антрекота. Он считал, что отказываться было, как минимум, не вежливо.

— Сань, — позвал он Александру, легонкь дёрнув за локоть, но та лишь покачала головой.

— Александра, — Клеман слегка наклонился вперёд, заговорив доверительным тоном. — Не стесняйся, сегодня всё за счёт Вольфа. Если хочешь, я выберу тебе что-нибудь, не понравиться, так закажешь другое.

Он быстро принялся надиктовывать заказ. Официантка умчалась, предупредив о времени готовности.

— Не нянчись с ней, — махнул учитель Блэкхол рукой. — Побрызжет ядом и успокоится.

— А с тобой попробуй на яд не сходиться, — усмехнулась Даяна. — Кого угодно доведёшь.

— Эй, об имениннике нужно говорить, либо хорошо, либо ничего.

— Так говорят о покойниках, — заговорила-таки Александра. Видимо желание вставить колкость было сильней каких-то её обид и принципов.

— Вы посмотрите кто дар речи обрёл, — съязвил Белет.

— Бел, успокойся, — прохрипел Клеман. — Тебя терпят и это уже подвиг.

Учитель хотел было что-то вставить, но Даяна принялась ему тут же вливать принесённое пиво в глотку. Официантка ушла с затравленным видом и новым заказом.

Данил посмеялся вместе со всему, наконец-то учителя кто-то заткнул. Ему начинала нравиться эта компания. Вскоре принесли еду и все громко шутил, поздравляли учителя, припоминали ему позорные случаи из жизни. Все активно хмелели, обстановка становилась проще. Единственными, кто не пил оказались, конечно же, Данил и Александра. Девочка неодобрительно поглядывала на пустеющие стаканы и рюмки. Словно бы заметив это, Клеман тактично отставил недопитое пиво. А быть может Данилу так просто показалось.

Девочка скрылась в туалете, когда Даяна потащила всех играть. Она всучила каждому по кию, разбивать шары отдали право Адаму. С первого же удара несколько шаров стремительно полетели в лунки.

У Данила получалось не особо. Он играл пару раз с Никитой на праздниках его семьи, но не то, чтобы помнил правила или был каким-то мастером. Как минимум ему не хватало точности и меткости.

Когда Александра возвращалась, Данил как раз смог забить один шар. Шлейфом за девчонкой тянулись свистки и сальные улюлюканья хмельных толстяков. Она сжимала кулаки так сильно, что костяшки пальцев белели и вены вздувались на руках. Но лицо её оставалось пустым.

— Играть будешь? — тут же спросила Даяна. Но не дожидаясь ответа, всучила девочке кий. Та явно не знала, что с ним делать.

— Сейчас всё объясню, — покачав головой, сказал Клеман.

Он пустился едва ли не в целую лекцию об игре, о том как правильно держать кий, как лучше накланяться, о важности позы при ударе. Данилу показалось, что у него голова пойдёт кругом. Игра внезапно стала сложнее алгебры. С интересом за всем наблюдала Даяна, восклицая: «Вот оно как!»

Александра, вроде бы что-то поняла. Нагнулась, примерилась и промазала кием по шару. Именинник злорадно засмеялся, едва не давясь пивом, Адам, потягивая виски, сосредоточенно наблюдал, будто находился на соревновании мирового уровня, а не на пьяной посиделки в каком-то захудалом городишке.

Данил же помнил свой самый первый в жизни удар. Кажется тогда он зарядил обратной стороной кия прямиком в глаз Никите.

— Попробуй поменять позу, наклонись ближе к столу, — посоветовал Клеман. Он придержал локти Александры, ставя руки в правильное положение.

— Давай—давай, красотка, — смачно хрюкали мужчины за соседним столом.

— Не обращайте внимания, они скоро свалят, — отмахнулась Даяна.

— Нагнись по ниже, красавица!

Адам заиграл желваками, отставляя в сторону стакан, Вольфрам морщил нос, а Клеман ощерился, точно бешенный пёс. Все обернулись к толстякам и для Данил мир замер.

Раздался оглушительный треск. За ним схлынули все звуки, бодрая музыка казалась далёкой, будто из под толщи воды. Словно в замедленной сьёмке, Данил видел как разломанный на пополам кий падал на пол, как Александра на ходу стягивает со стола не открытое вино.

Она направилась к мужчинам и каждый шаг гулом отдавался в голове Данила. Александра замахнулась. Дно зелёной бутылки сверкнуло в тусклом свете ламп, вино плеснулось вниз.

Всё ожило буквально в следующий момент, когда Данил обнаружил себя сжимающим бутылку и оттягивающим руку Александры на себя. Он едва справлялся, спасая лысого толстяка. Или девочку.

— Отпусти, — спокойно сказала она, не глядя на Данила и его хлестнуло холодом её слов.

— Саша, пожалуйста, не надо.

— Если он считает, что вправе открывать рот, то значит готов к последствиям.

— Пожалуйста, успокойся, ничего ведь не произошло!

Мужчины заливались смехом, а говорящий сальные комментарии смотрел на девочку хмельно и снисходительно. Хватка Александры ослабла. Данил пошатнулся, едва удерживая себя на ногах и бутылку.

— На кого я похожа, раз ты считаешь, что подобное общение — это ничего не произошло? — сказала она, оборачиваясь к Данилу. Одетая во всё чёрное и безразмерное она больше походила на монахиню или смерть без косы. — С Яной и Олей вы с отцом разговариваете так же? Если меня начнут трогать мне промолчать? Если меня изнасилуют прямо на этом столе, мне промолчать? Миллионы лет эволюции прошли не для того, чтобы эти животные нарушали мои границы и вели себя так. Если они не хотят эволюционировать и вливаться в цивилизованное общество, то пусть сдохнут и не портят генофонд. Если ты считаешь иначе, то мне искренне жаль Олю. Ты трус. Я бы не хотела иметь брата, который даже не попытается заступиться за меня, когда толпа пьяни начнёт меня домогаться.

Данил стоял, едва дыша, скованный чужим гневом. Голос и взгляд Александры оставались всё такими же спокойными, без тени эмоции, однако до того тяжёлые, что Данил ощутил будто ему на грудь положили бетонную плиту.

Развернувшись, Александра направилась на выход из бара.

— Слушай, парень, а ведь она в чём-то права, — хмыкнул один из мужчин.

— Данил! — окликнул обеспокоенный Клеман.

Глаза Данила защипало.

Опять он. Во всём виноват он.

Стараясь нацепить самую беззаботную улыбку, оставив бутылку на столе, он обернулся к Клеману, пятясь на выход и крикнул:

— Всё в порядке. Я приведу её!

На улице мороз тут же накрыл обжигающей волной. Тонкая фигура Александры удалялась по направлению к храму. Данил сделал шаг, но остановился. Имел ли он право говорить ей хоть что-то сейчас? Она явно не желает его видеть.

Смахнув снег со скамьи, Данил тяжело опустился на неё. Он чувствовал, как что-то пожирало его изнутри, оставляя тлеющие раны. Густой пар вырывался изо рта и носа, он дышал тяжело, разглядывая собственные ноги и цепляясь руками в волосы.

— Эй, парень.

Над Данилом, окружив, выросли фигуры лысеющих пьяных мужчин. Бежать было некуда.

Поднимаясь в гору Александра совсем не чувствовала холод. Она шла быстро, глубоко вдыхая морозный воздух, снег жалобно скрипел под её ногами. Она всеми силами пыталась унять плещущийся гнев. Те уроды, как считала Александра, должны были ответить за свои слов. Раз позволили себе подобное поведение, то должно быть и к последствиям они готовы.

Она остановилась у храма тяжело дыша. Пар крупными клубами вырывался изо рта. Позолоченный купол терялся в кобальтовом небе, только сугробы сверкали под зажжёнными фонарями.

«Зачем только Данил полез,» — думала Александра.

Если бы не он, она бы смогла показать этим людям, что бывает, когда не следишь за языком.

«А может он правильно поступил?» — мелькнула мысль в её голове. — «Всё же это могло действительно стать проблемой для всех. Тем более в день рождения».

Взяв в руки побольше снега, Александра слепила ровный шар. Кожа быстро раскраснелась, намокла.

Но она совсем не планировала, что всё обернётся именно так. Что они с Данилом вообще окажутся непонятно где. В чужом городе, с пьяным учителем и его друзьями. Даже не поняла, как так произошло. Не успела вовремя увернуться и сбежать. Сама оказалась ничем не лучше трусливого Данила. И наговорила ему всяких гадостей. Она просто хотела себя защитить, хоть как-то, как могла.

Снежок полетел высоко в небо, опустился совсем далеко, на чьём-то участке.

Пропущенных звонков от матери не было. Денег на дорогу не было. Как выбираться отсюда, Александра совсем не знала. Ей так хотелось скрыть от всего, не видеть все эти пьяные лица и не слышать звон стаканов.

Всё же, выйти на улицу в конце ноября в одной кофте было глупым решением. Но вполне действенным. Гнев стремительно утекал, сменяясь заставляющим дрожать холодом.

Обняв себя за плечи, Александра поспешила вниз. На скамье у бара сидел Данил, потирая ладони. Рядом с ним лежала большая коробка.

— О, вернулась, — дрожащим голосом сказал он, глупо улыбаясь.

— Ты чего здесь?

— Да так, тебя ждал, — шмыгнул он. — Не знаю, надо тебе или нет, но тут мужики те передали тебе, извинялись.

Он протянул ей явно не дешёвую коробку шоколадных конфет.

Ребята некоторое время простояли на улице, наблюдая, как на небе зажигались первые звёзды. Из мрачной синевы постепенно выходила убывающая луна, сияя серебряным серпом.

— Пойдём, — сказала Александра, заметив крупную дрожь Данила.

На пороге он запрыгал, разгоняя кровь и согреваясь. Бар опустел, остался только стол учителя Блэкхола и его странных друзей.

— Истерика закончена? — окликнул их изрядно захмелевший учитель, повиснув на кие. Даяна тут же саданула его по хребту. Однозначно прекрасная женщина, думалось Александре.

— Ребят, бар полностью наш, — сказал Клеман махая в сторону барной стойки. — Выключите эту дребедень и включите нормальную музыку.

— Только что-то более изысканное, чем твои любимые вопли, — вставил Вольфрам, потягивая вино.

— Это нормальная, настоящая музыка!

Данил потянул Александру за локоть. Вид у него был заговорщицкий, а на лице расцветала коварная улыбка. Администратор услужливо уступил им место за компьютером. Видимо Магнус действительно вложил приличную сумму в сегодняшний вечер. Откуда, только, у него столько взялось денег. На вид ведь едва ли старше обычного одиннадцатиклассника. С другой стороны Адама называли боссом. Может они были некой бандой, промышляющих нелегальными делами. Например, продавали школьников в сексуальное рабство, как однажды пошутил Никита. Конечно, Александре вовсе не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Тем временем Данил активно забарабанил по клавиатуре. Он довольно быстро отыскал подходящую песню и выключил играющую до этого музыку. Бар тут же оказался в странной и неуместной тишине.

— Учитель Блэкхол, — позвал Данил. Все тут же обратились к нему. — Сегодня ваш день рождения. Мы от всей души поздравляем вас и включаем эту песню, посвященную вам!

Даяна преисполнилась умилением, взгляд Клемана полнился теплом, учитель улыбался по обыкновению широко. Едва ли не искрясь довольством и предвкушением, Данил нажал на кнопку проигрывания.

Первой вступила гитара, за ней последовали электронные звуки, слова грянули вместе с ударными:

«А у меня во дворе, ходит девочка с каре»*1.

Данил принялся прыгать, завывая в такт песне, ребята заливисто хохотали, едва не перекрывая музыку, Адам чуть не подавился виски. Неожиданно для себя Александра пришла в полный восторг. Она бы и не подумала об этой песне.

Уголки губ учителя медленно опустились, он кинул кий и помчался к ребятам.

— Мелкие паршивцы! — крикнул он, перепрыгнув барную стойку в тот самый момент, когда схватив Александру за руку, Данил ринулся к компании. Учитель Блэкхол за ними, дико тряся своим пшеничным каре.

Не зная чем защититься, Александра потянула за футболку Клемана. Она встала за его спиной, Данил — за ней. Всё оплетающими длинными конечностями мужчина мешал учителю хоть как-то поднырнуть и достать ребят, увязнув в странном танце. Отделившись, Данил принялся носиться вокруг бильярдного стола, продолжая напевать слова, пока учитель бегал за ним, врезаясь в преграды в виде окружающих.

Клеман хохотал своим скрипящим смехом. Александра наконец отпустила его футболку. Он украдкой глянул на девочку, взял аккуратно за руки и потянул чуть дальше от бильярдного стола. Начав подпевать песне он затряс их руками.

Покачав головой, Александра наметила на губах улыбку. Не став заставлять себя ждать, она пустилась в танец. В кривой, странный, но энергичный и заразительный. В голове вдруг стало легко, оковы сомнений и будничной тревожности спали, веселье подхватило, заставляя забыть обо всём. Быть может это и было ей нужно?

Александра не могла понять доверяет этим людям или нет, может ли с ними она быть в безопасности. Но впервые за долгое время она ощущала что-то помимо беспросветной тоски и злости. Ей было весело, действительно весело.

Они танцевали, ели и пили, играли в бильярд, распластавшись по столу, теряя счет времени. Когда пришло время бару закрываться, все посыпали на улицу, не особо стараясь закутаться в одежды.

— Бел, всё ли дома есть? — путаясь в собственных ногах спросил Вольфрам. Он едва не врезался в фонарный столб, но Адам вовремя оттащил его за шкирку.

— Конечно! — стукнул себя в грудь кулаком учитель. — У меня всё всегда есть! Иначе и быть не может!

— У вас не было имбиря, — припомнила Александра.

Учитель Блэкхол обхватил её щёки разгорячёнными пальцами, заглядывая в глаза. Слишком близко.

— Это было несчастное допущение, — горячо прошептал он и девочка ощутила алкогольный смрад. — Держись меня и всё всегда будет. Поняла?

Александра резко отпрянула.

— Вре-едина, — смеясь протянул учитель.

Он хотел схватить девочку и потащить в машину, но та успела увернуться, отходя к Клеману, при этом поскользнувшись и едва не распластавшись на земле. Мужчина вовремя поймал её, придерживая за плечи.

— Променяла любимого учителя значит, — хмыкнул именинник уперев руки в бока. — И на кого? На старого рокера! Спелись, значит, да?

— Клеман классный, — вставил хохоча Данил. — Ну правда!

— Предатель! — обиженно насупился учитель. — Но тебя я не отпущу!

Он запихнул мальчика в красный седан, за ним следом села Даяна. Вольфрам успел залезть на заднее сидение джипа. Соседствовать с ним Александре совсем не хотелось и она отодвинулась от него поближе к двери.

— Что, не хочешь в ралли участвовать? — усмехнулся Клеман.

— Такой замечательный день хотелось бы завершить без переломов, — Вольфрам быстро пристегнул ремень безопасности.

— Что не так? — спросила Александра, совсем не понимая о чём шла речь.

— Бел не дурен полихачить, — ответил Адам, глянув на неё в зеркало заднего вида. — Когда на грудь примет особенно.

И это действительно оказалось так. Выехав на дорогу, учитель, то обгонял их джип, то сдавал назад и выезжал вперёд с другой стороны, подрезая.

— Нет, ну он нарывается, — недовольно прокряхтел Клеман. — Держитесь. Будем ставить именинника на место!

Александра вцепилась в ремень, Вольфрам протяжно взвыл, трагично прикрывая глаза, Адам флегматично продолжил покуривать в окно. Видимо последние частички здравого смысла покинули и единственного адекватного человека.

Вдавив педаль газа в пол, Клеман азартно улыбнулся. Джип рванул вперёд, жалобно скрепя шинами. Они едва не вылетели в кювет на повороте, обгоняя седан. Он же чуть не встретился лоб в лоб с грузовиком, но успел вовремя свернуть. Таким темпом до дома учителя Блэкхола ребята добрались чуть ли за считанные мгновения.

На улицу Вольф вытекал медленно, дрожащими руками цепляясь за дверь. Александра не верила, что осталась жива, а Данил буквально вылетел из седана. Учитель вышел победителем и строил радостные лица.

На пороге он так завороженно глазел на усыпанное звёздами небо, будто прежде вовсе никогда его не видел. Даяна затащила в дом его такой лёгкостью, будто тот ничего не весел. Раздеваться никто не стал, похватав с кухни мясо и алкоголь, небольшую колонку из гостинной, вышли на задний двор. Он оказался куда просторней, с мангалом и столом на просторной веранде.

Музыка зазвучала сразу же, Даяна принялась разводить костёр и нанизывать мясо на шампуры. Алкоголь продолжал литься по кружкам, порой даже через край. Адам уселся за стол, покуривая очередную сигару, Именинник носился по двору, закидывая Данила снежками. В какой-то момент он остановился, зачерпнул побольше и направился к Вольфраму, переключавшему песни. Широко отодвинув ворот его свитера, учитель засыпал весь снег ему за шиворотов.

— О, милостивые боги, за что?! — воскликнул Вольфрам, вскакивая и вытряхивая снег.

Учитель каверзно захохотал, да так самозабвенно, что совсем не заметил, как споткнулся об бордюр. Он завалился на спину, продолжая хохотать и водя конечностями из стороны в сторону.

— Садитесь есть! — позвала Даяна, раскладывая мясо по пластиковым тарелкам.

Не двинулся только именинник.

— А, нормально, что он так? — кивнул в его сторону Данил. — Может поднять его?

Все тут же уставились на Клемена.

— Нет уж! Он уже большой мальчик, пусть без няньки справляется!

Все тут же принялись занимать кто чем, лишь бы не брать на себя столь тяжкое бремя. Данил поглядывал на костёр, Адам разливал вино, Клеман и Вольфрам уже ели, а Даяна продолжала хлопотать. Вздохнув, Александра вышла из-за стола. Она присела на корточки, рядом с учителем. В его глазах небо становилось алым, звёзды золотыми бликами.

— Учитель Блэкхол, — позвала она, тот медленно перевёл на неё затуманенный взгляд. — Вставайте, а-то отморозите себе всё, а вам это не надо. Наверно.

Он глядел на неё не мигая. Лунный свет падал ей в спину, серебром подсвечивая чёрные волосы, расстилаясь по снегу, серебря макушки чёрной рябины и ветви можжевельника.

— Красиво, — выдохнул учитель едва слышно. — Не знаю, хочу кишки тебе выпустить или обнять.

— Шизофрения совсем замучила?

— Во сколько был сегодня закат?

Александра не ответила. Диалог терял всякий смысл. Ей совсем не хотелось продолжать слушать хмельные бредни.

— Ночью просыпается вся нечисть, — учитель посмотрел ей в глаза. Протянул руку, цепляя пальцами пряди волос. — Никогда не ходи за ними.

Александра застыла. Не уж-то он знал о том, что происходило в школе? О ночи одиннадцатого ноября? О тех фигурах во мраке школьных коридоров? Отбрасываемые деревьями тени словно всё приближались, казалось будто тысячи пустых глазниц устремили на них свой взор. Он всё знал, всё знал!

Учитель широко осклабился, схватил Александру за ворот и потянул лицом прямо в снег. Она распласталась на земле, слыша его каверзный хохот. Он вскочил на ноги и помчался к веранде. Зло прорычав, девочка скомкала самый большой, на который была способна, снежок, побежала за учителем и запустила шар прямо ему в голову. Снег застрял в его волосах, разлетелся по веранде, попадая на стол.

— Угомонитесь уже, — воззвал Клеман. — Иначе без еды останетесь.

— Слушаю, мамочка, — всё ещё улыбаясь, учитель Блэкхол опустился за стол. Александра следом, всё пытаясь обтереть влажное лицо.

Застолье продолжалось, еды, сколько не ешь, меньше не становилось, а выпивка всё прибавлялась, пустые бутылки складировались под столом. Присутствующие играли в карты, Александра отказалась, начав закидываться конфетами. Довольно неплохими. Выигрывали в основном Данил и учитель, порой победы доставались Адаму и Клеману.

Игра постепенно вязла за хмельными разговорами, все теряли внимание и карты сыпались на стол. Оказалось, что Даяна любит играть в карты и шутеры по сети. Данил просиял в этот момент. Они обменялись идентификаторами в некоторых играх, даже принялись играть, но учитель тут же отобрал у них телефоны, призывая веселиться не виртуальной, а их реальности. Он вернул телефоны, услышав обещания, что ребята не будут играть сейчас.

Александра не сразу заметила, что речь Данила стала вялой, взор расфокусированным, а щёки сияли, точно натёртые свеклой. Тайно от других, Даяна подливала ему в сок вина, но он, кажется, был вовсе не против. В какой-то момент она подхватила его и усадила себе на плечи.

— В атаку! — загорланил Данил.

Женщина принялась скакать по двору подобно лани. Мальчик хватал руками ветви деревьев, дёргая их и подставляя лицо осыпающемуся снегу. За одну ветку он зацепился столь сильно, что повис на ней, соскользнув с Даяны. Он болтался до тех пор, пока его не стянули на землю.

В это время учитель Блэкхол успел скрыться в доме и вернуться с коробкой. Водрузив её на стол, он стал доставать фейерверки и бенгальские огни. Последние же скинул назад. Поджег первый попавшийся, фитиль стал стремительно тлеть.

— Чёрт, не здесь же! — воскликнул Клеман. Подхватив Александру и Вольфрама он выволок их подальше с веранды.

Хлопнув, залп полетел едва ли не в деревянную колону. В следующий миг на небе расцвели пёстрые огни.

— Не трогай их, придурок, спалишь всё!

Все принялись хватать фейерверки. Отошли как можно дальше от беседки. Даяна быстро поджигала каждый из них, спустя секунды раздавались оглушительные залпы и над домом рассыпались яркие краски.

Александра наблюдала за друзьями учителя. Взрослые люди сейчас походили на маленьких детей.

Но тревога от слов учителя Блэкхола всё не покидала её. Под оглушительные залпы она будто бы зарождалась вновь. Всё казалось Александре нереальным, сюрреалистичным. Тени, отбрасываемые деревьями и людьми дрожали, словно живые, всё будто поддёргивалось красной пеленой и радужными бликами. Клеман смеялся громко, запрокидывая назад голову, Александре же мерещился волчий вой. В окнах дома будто бы отражался только лес. Данил бродил отстранённый, прячась за верандой, продвигаясь всё ближе к горящему мангалу. Он вытягивал руки в самое пламя. Оно лизала его руки, точно послушный пёс. Заметив взгляд Александры, Данил тут же убрал руки в карманы красной куртки.

Девочка потрясла головой. Реальность рассыпалась на мелкие осколки, оседая грузом на плечах.

Александра зашла в дом, не включая свет, скинула обувь и пуховик. Мир точно заволокло туманном, а голову залило свинцом. Девочка опустилась на диван, скручиваясь, обнимая подушку. Она услышала тихие шаги, на плечи следом опустила старый махровый плед. То был Данил, она была уверена в этом. Мальчик опустился в ногах, откидываясь на спинку.

Залпы и весёлые крики с улицы всё отдалялись, терялись эхом во мраке.

Просыпаться Александра совсем не хотела. Из под дрожащих век она видела беспроглядную ночь. Перевернулась на другой бок, к спинке дивана, холод пробирал до самых костей. Она хотела плотнее закутаться в плед, но того совсем не оказалось рядом. Разлепив глаза, Александра попыталась разглядеть комнату. Странный затхлый запах ударил в нос, всё вокруг едва алело во тьме, по помещению гулял свистящий сквозняк.

На спинке дивана мрак приняла форму, кучкуясь в кривой силуэт. На голове чернели пустые глазницы, фигура нагнулась ниже, потянула тонкие ледяные пальцы к шее.

Александра резко отпрянула, тут же повалилась на пол. Собственный крик застрял у неё в горле, а оледеневшие руки погрузились в мягкий ворс ковра.

Александра моргнула, огляделась. В кресле похрапывал в обнимку с недопитой бутылкой вермута Адам. Часы тихо тикали, в окне на небе блестела россыпь звёзд, по комнате разливалось тепло. Плед оставался лежать на диване. Не уж-то сон?

— Саша, — Данил едва смог отлепить себя от спинки. За ним только книжные полки. Никаких фигур. Сумев разлепить только один глаз, мальчик уставился на Александру мутным взглядом.

— Тень, — прохрипела она. — Была здесь.

Данил моментально проснулся. Он завертел головой — никого. Схватил телефон, поморщился от яркого света.

— Семь утра, чёрт! — тут же воскликнул он.

Подорвавшись с пола, Александра влетела в ванную на первом этаже, обогнав Данила, запутавшегося в собственных ногах. С мученическим тоном он затопал на второй этаж. Через десять минут они уже мчались на автобусную остановку. Едва успели на отходящий автобус. Впереди школа. Контрольная по геометрии, а у них как раз были ответы на все варианты.

Но Александру волновали странные фигуры, волки, сотканные из стекла и сюрреалистичный пёс с янтарными глазами. И учитель Блэкхол. Он обо всём знал! Быть может, у него есть ответы? Александра опасалась узнать их.

__________________________________

1* Мукка — Девочка с каре

Глава 10. Дьявол

С ночи одиннадцатого ноября Лидии начало казаться, будто она откатилась назад во времени, в душное лето, только вокруг всё покрылось белизной. В полдень солнце светило так ярко, что отраженный от снега свет слепил глаза. У Лидии они покраснели из-за лопнувших сосудов. Если по началу она не могла уснуть, представляя, что с угла под потолком стечёт тень с пустыми глазницами, то теперь ей казалось, что за дверью в гардеробе стояла Яра. Но этого попросту не могло быть. Яра была под землёй. А её пейзаж с цветущими школьными яблонями весел на стене лестничного пролёта. Даже не осознавая этого, Лидия старалась его обходить.

Находится в одном помещении с Александрой ей становилось всё труднее. Её буквально магнитом тянуло коснуться, как раньше, чёрных волос, услышать спокойный голос. Но они держались друг от друга на таком расстоянии, что по сравнению с ним Солнце и Земля лежали в обнимку.

Лидия начала видеть плюсы в бессоннице. Она истерзала и без того пустой разум девочки до такой степени, что терялась способность чувствовать что—либо. Время, пространство, оценки, возмущения бабушки. Всё было таким эфемерным и неважным, что Лидия ощущала себя парящей под потолком паутинкой.

Она бездумно таскала своё тело из класса в класс, благодаря мышечной памяти записывала за учителями материал в тетради, но не понимала, что именно пишет.

На одном из уроков по обществознанию реальность на мгновение притянула её на землю. А дело было в зияющей в стене дыре, за которой соседний кабинет плавился в алом мареве. Никто не замечал дыры, кроме Лидии. Она глядела на неё, пытаясь понять, не мерещиться ли ей. Мрак начал постепенно наступать, кучкуясь в извивающуюся фигуру с пустыми глазницами. Тень выползла из проёма наружу, потекла прямо к оледеневшей Лидии.

— Мармон!

Лидия вскинула голову. Юмсум Павловна метала строгие взгляды, её чёрные глаза напоминали глазницы тени. Лидия глянула на стену — пусто, ровная и чистая поверхность, на полу никакого алого шлейфа.

— Лидия, скажи, какие условия ограничения прав граждан предусмотрены Конституцией?

Девочка замялась. Она встряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. Верный ответ вертелся на кончике языка. Она точно его знала. Она заговорила, но с губ сорвалась строка стиха, который до этого Лидия должна была рассказать на литературе и о котором совершенно забыла. Юмсум Павловна прервала её, напомнив о том, что сейчас обществознание, но плохую оценку ставить не стала.

Лидия со скрипом стиснула зубы. Как можно было перепутать такие вещи. Голова гудела, сосредоточиться не удавалось. Она всё чувствовала, как щёк касалось ледяное дыхание, чувствовала присутствие чего-то незримого прямо подле себя. С каждой секундой находиться в кабинете было всё более невыносимо.

Лидия пыталась задумываться, быть может с ней что-то не так? Но мысли тут же улетучивались из пустой головы. Все силы отдавались только на то, чтобы существовать. Ночью она не могла уснуть, а, если смыкала глаза, то, либо просыпала занятия, либо подрывалась спустя час, обливаемая холодным потом. Он казался Лидии каплями майского дождя, приходившего ей во снах. Комната, поддёрнутая тёплым светом гирлянд кружилась, двоилась, а квартира казалась запутанным лабиринтом, конец которого наступал с моментом, как бабушка отворяла дверь и врывалась с призывами просыпаться.

Так же она ворвалась четвёртого декабря, напомнив, что в этот день в школе проводилось допускное к экзаменам сочинение. Лидии хотелось остаться дома под одеялом, покрыться пылью и уйти в небытие. У неё ужасно болела голова, а по телу расплывалась слабость. Бабушка заставила её съесть хотя бы пол тарелки каши, после чего она смогла выпить таблеток и едва разбирая дороги пойти в школу.

Занятия сегодня были отменены, на входе встречали завуч и учителя, в холле у расписания толпились девятые и одиннадцатые классы. Прозвенел звонок.

— Ох, от этого звонка у меня сейчас лопнет голова, — массируя виски пальцами, простонала Лидия.

— Его не было, — странным голосом проговорил Яша.

— Что?

— Лидия, звонка не было. С тобой всё в порядке?

— Да, со мной всё в порядке! — огрызнулась она, отмахиваясь. — Прости.

Она направилась к расписанию, вывесили списки кабинетов, одиннадцатиклассников направили в корпус начальных классов, все девятые перемешали между собой, каждому выделялся один этаж. Лидия на третьем с Александрой в кабинете химии. Их курировал учитель Блэкхол. Яша же был на втором этаже с Данилом.

— Прекрасно, — раздраженно выдавила Лидия. — Увидимся после.

— Удачи, — тихо пожелал Яша.

Лидии казалось, что она обидела его. Но она вовсе этого не хотела. Только не его. Но она не управляла собственным разумом и телом, оно реагировало само на все внешние раздражители.

Учитель Блэкхол уже восседал за столом, широко улыбаясь и указывая кому куда садиться. Как только все были в сборе вошла Аполлинария Львовна. Она объясняла как заполнять бланк, что на выбор у каждого есть одна из пяти непохожих тем, повторяла критерии. Лидия раздраженно выдохнула, будто они и так три месяца подряд на русском и литературе не заучивали всё это.

— Удачи, ученичьки, — осклабился учитель Блэкхол.

На часах пробило ровно десять утра. Время пошло.

Лидия лениво возила ручкой по черновику, в голове едва ли всплывали хоть какие-то произведения и стихи. Ещё и темы все сливались в одну. Не то война с отчизной за любовь, не то любовь к войне из-за отчизны. Она украдкой глянула на Александру — писала, писала так, будто от этого зависела её жизнь. В один момент она замерла, резко перечеркнула всё написанное, едва не порвав лист.

Глядя на Александру, Лидия остановилась на одной теме, что-то про роль творца в мире. Вспомнив крупицы прочитанной литературы, Лидия неспешно принялась набрасывать текст. Она всякий раз возвращалась к началу, предложения плавно вытекали из её головы. Александра уже принялась переписывать всё в чистый бланк. Тут же она перечеркнула все свои черновики и уже яростно писала в бланк, видимо, новую, более цельную мысль. В конечном итоге закончила она раньше всех, собрала все листы в месте, положила их на стол учителя Блэкхола и хотела было уйти, но тот остановил её, схватив за рукав безразмерного худи.

— Стой, — сказал он с нотками злорадства. Некоторые ученики подняли на них взгляды. — У тебя, я посмотрю, какая-то лажа вышла.

Александра встала ровно, скучающе следя за его действиями. Учитель начал читать с черновиков. Спустя один лист, его наглая ухмылка сменилась замешательством.

— Написала по всем темам, — медленно проговорил он откладывая черновики, пробежался взглядом по бланку. Он выглядел растерянным. — Эта раскрыта с разных сторон. Хорошо написано. Почему ты не говорила, что можешь так?

— А должна?

Он долго глядел на неё, а после, сузив глаза, ядовито прошипел:

— Пошла вон!

— И вам всего плохого.

Учитель Блэкхол выглядел злым и обиженным, точно ребёнок, которому запретили есть сладкое и поставили в угол.

Со своим сочинением, Лидия, как и многие, закончила спустя час. Яшу она дожидаться не стала. Зашла в туалет, ополоснула лицо ледяной водой, надеясь хоть чуть-чуть взбодриться — не помогло. Из кабинки был слышен голос, кажется то Полина рылась в собственных шпаргалках и чертыхалась. Лидии казалось глупым списывать на сочинении, это был, пусть муторный, но, пожалуй, самый лёгкий из этапов в экзаменах. Даже она смогла что-то написать.

Отправив Яше сообщение о том, что плохо себя чувствует, Лидия ушла из школы. На улице подвывал ветер, подгоняя в спину. Вскоре небо заволокло серым и крупными хлопьями повалил сильный снег.

Остаток дня Лидия провела в постели. Дни протекали медленно и пусто. Лидия глядела на всё будто со стороны сквозь толщу застывшей речной воды. Отдельные события всплывали в сознании, когда Лидии удавалось заполнить вакуум в разуме редким мелатонином. Например, когда она вскочила на ноги в спортзале и вместе с остальными болельщиками кричала, обрадованная победой их команды в игре со школой из соседнего города. Яша светился гордостью и Лидия сказала, что он был лучшим на поле. Конечно, ему было далеко до навыков Данила или Никиты, но Лидии это было не важно.

Ещё одним из событий, в которых включилась Лидия оказалась одна из декабрьских суббот. Обычно даже на дополнительных занятиях по алгебре она едва осознавала реальность, разумом парил где-то под потолком или развеивался над застывшей рекой. Но в этот раз Лидии казалось, что она физически ощущает каждое беспокойство в воздухе. В этот день в доме учителя Блэкхола вновь объявился Клеман и невысокая женщина, напоминавшая участницу боёв без правил, которые любил смотреть дедушка.

— Ты Лидия! — завидев девочку, женщина пришла в полный восторг. — Я Даяна Гедройц, как же я рада тебя наконец увидеть!

Она тут же подлетела, широко раскинув руки для объятий, но Лидия сделала широкий шаг назад. Учитель смачно треснул себя по лицу.

— Так, мелких не отвлекайте, пусть занимаются, — строго наставил он, натягивая пуховик. — Я поменяю резину и вернусь. И не волнуйся, Чернявая, не расшибусь, ездить умею.

— Очень жаль, что тебя не было на дне рождения у Бела, — всё не унималась женщина.

— Он так много о нас распространялся? — спросила Лидия, усаживаясь в любимое кресло у книжных полок. — Боюсь представить какая сложилась о нас слава.

— О, это мягко сказано. Жаловался, как вы всю душу из него высасываете.

— Это кто из кого ещё душу высасывает, — буркнул Данил, копошась в рюкзаке. Даяна опустилось в соседнее рядом с ним кресло, рассказывая о том, как проходило празднование именин.

Лидия едва её слушала, наблюдая за Клеманом. Всё дело было в нём. Он сел рядом с Александрой на ковёр на благоразумном расстоянии и протянул ей один наушник. Они слушали музыку, изредка переговариваясь о песнях. Лидия всё ждала, когда он совершит что-то не то. Коснётся колена Александры, её плеча или уберёт падающие на тетрадь волосы. Но он ничего не делал. Лишь один раз ткнул пальцем в тетрадь, указав на ошибку.

Лидия не знала, можно ли ему доверять и весь день сидела до невозможного напряжённая. Но он не совершал ничего. Лидии начинало казаться, что она начинает сходить с ума.

За ужином, когда вернулся учитель Блэкхол, она едва держалась, чтобы не вылететь в окно. В просторной кухне становилось тесно и риск коснуться кого-то уже не был таким иллюзорным.

На стеклянном столе суккулент уже сидел в новом горшочке, который по легенде вместе с пледом был подарком от них троих — Лидии, Александры и Данила. Данил всё рассказал Лидии на следующий день после дня рождения учителя Блэкхола и она сразу же перевела ему часть денег за подарок, хотя мальчик и утверждал, что это было не обязательно.

В этот раз перед ними на столе дымилась запечённая с овощами рыба и Александра попросила не класть ей филе. Лидия помнила, что единственное, что терпеть не могла Александра, так это рыбу. Она ела только ту, что ловил и готовил дедушка Лидии.

— Вы посмотрите, наша принцесса привередничает, — язвил учитель Блэкхол. — Ешь или запихну ректально!

Он метнул мимо её головы дротик. Тот пролетел рядом с самым кончиком её носа и застрял в стене. У Данила картофель выпал прямо изо рта, а Лидия вскочила испуганно на ноги.

— Бел, мать твою, прими пилюлю и успокойся! Ты что тут устроил?! — рявкнул Клеман, перекрывая Александру своей высоченной фигурой.

Когда он говорил с кем-то, то наклонялся весьма низко от чего осанка его оставалась сгорбленной. Сейчас же он стоял во весь рост, скрестив на груди руки и касаясь потолка макушкой.

— Ну извини папаша, — будто в примирительном жесте вскинул учитель руки.

Даяна принялась хихикать над Данилом, по подбородку которого расползлись остатки картофеля и обстановка стала проще. После ужина и ещё пары часов занятий ссора вновь возобновилась.

Александра не хотела, чтобы учитель отвозил её домой, а он никого не хотел отпускать без сопровождения в укрытый кобальтовым небом заснеженный город.

— Правда, мы и сами можем добраться, — настаивала даже Лидия. — Автобусы ведь ещё ходят. Всего семь вечера. Мы успеваем.

— Как вы не понимаете, я несу за вас ответственность, мне важно знать, чтобы вы доехали нормально и вам не угрожает никакая опасность, — устало выдохнул Блэкхол.

— Единственное, что нам угрожает — это вы, — мимо головы Александры моментально пролетел дротик. — О чём и речь.

Последовал второй, попал в настенную мишень.

— Бел, — угрожающе протянул Клеман, вновь заступая ему путь к Александре. — Что с тобой сегодня?

— Шизофрения вступает в активную фазу.

— Ты договоришь у меня когда-нибудь, — прошипел учитель.

— Вы всё обещаете, но ничего не выполняете, — покачала Александра головой. — Пустые угрозы.

Она направилась в прихожую, огибая учителя и он тут же схватил её за локоть, зло сузив алые глаза. Александра смотрела на него столь равнодушно, что Лидии казалось буквально выводило его из себя.

— Успокойтесь оба, — строгим родительским тоном потребовал Клеман. — Я уже пересел на джип, развезу всех по домам. Александра, тебя такой вариант устроит?

Немного пораздумав, она кивнула. Учитель Блэкхол обиженно насупился.

— То есть вот так да? Мне никакого доверия, а с ним на все четыре стороны?

— Ты просто не умеешь общаться с детьми. Нужно искать компромиссы.

— С ними невозможно найти компромиссы! Они же невыносимые, маленькие...

— Белет!

Учитель только цокнул языком. Он всё метал молнии, пока в прихожей происходила сплошная сумятица. На прощание Даяна потискала Данила за щёки, Александру встряхнула за плечи, Лидии удалось вовремя выбежать на улицу.

— Напиши, как довезёшь! — сказал Клеману учитель Блэкхол, как только все уселись в машине.

Она оказалась куда просторней седана учителя и на заднем сидении Лидия чувствовала себя комфортно, не смотря на соседство с Данилом. Всю дорогу они слушали старый рок вперемешку с современным металлом и рёбра Лидии ныли от сковывающей тоски. Ведь когда-то она часто слушала плейлисты, составленные из различных песен в обнимку с Ярой и Александрой, а бегемот урчал, растянувшись поперёк их тел. Теперь это всё осталось в далёком прошлом. Порой Лидии казалось, что это всё она себе придумала, а иной раз реальность представлялась дурным сном. И, что из этого фальшивка, подделка девочка не могла определить.

Наступал конец декабря и Бабушка вновь начинала лезть туда, куда не просили. Она спрашивала, почему Лидия такая грустная, почему после школы не гуляет с друзьями, не сходить ли ей к школьному психологу и как поживает Саша.

В один из дней Лидия не выдержала.

— Господи, да откуда мне знать? Я не лезу в чужую жизнь, иди и сама спроси, если тебе так интересно! И, что ты пристала с этим психологом? Она мне нужна, она ничем не поможет! — воскликнула Лидия, вскакивая из-за стола. Бегемот зашипев скрылся в её комнате.

— Я же просто спросила, — невинно захлопала бабушка глазами.

— Просто спросила?! Ты постоянно это спрашиваешь, неужели так трудно понять, что я не знаю!? Не хочу знать! Я не хочу это всё вспоминать, оставь меня уже в покое!

Развернувшись, девочка со всей силы хлопнула дверью, с потолка упало несколько кусочков штукатурки.

Из Лидии рвалось отчаяние, она тяжело дыша, металась по комнате, пытаясь унять колотившую её дрожь и грозовой май, врывающийся в воспоминания. Тяжёлое бесконечное небо, цепь ярких молний, неистовый дождь. Зал суда с яростным эхом под потолком, старые деревянные хлипкие перегородки, омерзительные голубые глаза.

Лидии хотелось кричать, что-то разбить, разрушить, хотелось выплеснуть всё, что в ней было, остаться без чувств и эмоций, как раньше.

Она опустилась на кровать, достала наушники, включила первую попавшуюся песню. Слёзы бесконечным горячим потоком потекли по щекам, дышать стало трудно. Лидия свернулась калачиком, ощущая себя самой никчёмной, забытой всеми и ненужной частичкой вселенной. Отвращение к самой себе накрывало с головой на пару с тоской и отчаянием. В ушах всё ещё стояли раскаты грома и яростный крик Александры.

Лидия выкрутила громкость на максимум. Всё для того чтобы не слышать.

Она лежала так долго, даже когда телефон разрядившись выключился. Мёртвую тишину нарушал только Бегемот, мурлыкавший на груди, его глаза таинственными огнями поблёскивали в полумраке.

Лидия чувствовала непомерную усталость. Ей так хотелось спать, так хотелось перестать обо всём думать. Так хотелось забыться.

«Так больше не может продолжаться!»

Она вышла в зал, нашарила аптечку в шкафу, снотворное дедушки. Несколько пилюль едва не просыпались на пол мимо дрожащих рук. Лидия запила их ледяной водой из под крана и вернулась в постель.

Рядом лежал Бешемот, его мягкий тёплый мех, шумное урчание успокаивали. Мрак в комнате разрастался, съедая даже горящие гирлянды, заполнял собой всё вокруг.

Наконец-то.

Наконец-то долгожданный сон.

Вокруг ничего, ни звука, ни запаха, ни формы и бесконечное ощущение падения. Ни страха перед ударом, ни застывшего дыхания, ни дезориентации в пространстве и потеря связи с собственным телом. Долгожданное ничего.

Мир приобретал форму лишь с яркими всполохами молний. Гроза далеко, дождь далеко, до раскатов ещё есть возможность скрыться в небытие. Лидия пыталась бежать, бежать обратно в пустоту. Но ноги непослушные, медленные. Реальность опережала, взмывала на встречу, кучкуясь в зелёные листья высоких берёз, в блестящие после дождя окна домов, в мутное небо в них.

Первый раскат настиг оглушительным гомоном, скрывая за собой пронзительный вопль. В нём звучало имя, но Лидия зажимала уши ладонями, чтобы не суметь его разобрать. Воспользовавшись промедлением впереди выросла тяжёлая деревянная дверь, через неё не пробиться наружу. Над головой гулял ветер, ветви деревьев опускались на светлые стены, верхушки терялись в тучах. Из земли частоколом вырывались ограждения, вьюнком взмывала ввысь железная решётка. Лидия знала, что за ней. Кто за ней. Она хотела отвести взгляд, но была не в силах это сделать. Она бы кричала, молила, чтобы всё прекратилось, но из горла не вырывалось даже хрипа. Она хотела бежать, но топталась на месте. Оно всё ближе и ближе, мир вокруг сотрясся, сквозь прижатые к ушам ладони пытался пробиться крик. В глазах застыли слёзы даже не пытаясь размыть очертания происходящего. Как и тогда. Лидия замерла, как и тогда. Она ничего не может сделать.

С неба опускались чёрные перья, вокруг вырастали искривлённые тени с пустыми глазницами. Огромная птица летела прямо на Лидию, перекликая крик и всё вокруг померкло.

Шумно вдыхая Лидия резко села в кровати, в ушах звенело, собственная комната не сразу нашла свои очертания. Слева потянулась рука, не видя её, буквально предвещая волосками касание, девочка дёрнулась в сторону, врезавшись в стену. Боль в спине отрезвила, привела в чувства.

В дверях маячили бледные испуганные лица бабушки и дедушки, а у кровати мужчина и женщина в синих костюмах с белыми полосами.

Лидию всю колотило, по виску стекла капля пота. Девочке казалось, будто все её внутренности перемололо. К горлу подкатила тошнота и, зажав рот рукой, Лидия едва успела доползти до ванной.

Её никогда в жизни так не выворачивало.

С губ упали в унитаз последние капли, в смердящей жиже бултыхались белые пилюли. Лидии едва хватило сил, чтобы умыться. В дверях появились люди в синих костюмах и Лидия разглядывает на их плечах красные кресты. В руках у женщины шприц, она по свойски глянула в унитаз и кивнула мужчине.

— Лидия, — позвал он, подходя ближе. — Как ты?

— Уйдите, — едва выдавили она. Собственный голос ей казался чужим.

Мужчина потянул к ней руки, но Лидия дёрнулась вновь, едва не упав в ванну.

— Пройдём в комнату, — предложил медработник.

После того, как ванная опустела, а проход стал достаточно свободным, Лидия медленно доплелась до кровати, пытаясь держать равновесие. Она тяжело опустилась, зарываясь руками в волосы. Её плеча коснулась женщина и Лидия незамедлительно ударила её, отстраняясь.

— Не трогайте меня! — рявкнула она, метая на всех гневные взгляды.

— Лидия, это врачи, дай им осмотреть тебя, дай помочь, — тихо попросила бабушка, заламывая руки.

— Помочь?! Чем? Зачем они здесь?

— Ты не просыпалась, дорогая, — заговорил дедушка бесцветным голосом. — Очень долго. Мы не могли разбудить тебя в течении нескольких часов.

— В твоей рвоте были таблетки. Когда ты их приняла и сколько? — спросил мужчина.

Лидия напряглась, стараясь вспомнить время:

— Ночью, может в два часа. Точно не помню. Но какая разница, я просто хотела спать! Зачем было будить меня?

— Ты могла не проснуться, понимаешь это? Никогда.

— Умереть, — догадавшись выдохнула девочка и всё тут же встало на свои места. Врачи, обеспокоенные родственники, пилюли в унитазе и шприц.

— Мы хотели вколоть тебе адреналин, чтобы разбудить, но ты проснулась сама, это хорошо...хоть и странно. Скажи, как ты себя чувствуешь в последнее время?

— Я хотела спать.

— Как понимаю у тебя были проблемы со сном. Сколько ты уже не спала?

— Около недели. И до этого редко спала.

Убрав шприц, женщина начала что-то записывать.

— И снотворное ты приняла чтобы?..

Лидия некоторое время просто смотрела на мужчину. Вопрос ей казался крайне глупым, ведь она уже называла причину.

— Чтобы поспать.

— И никаких суицидальных мыслей у тебя не возникало?

— Чёрт, ну, конечно, нет! — всплеснула она руками. Она думала, что движение выйдет резким, но конечности едва ли поддавались.

— То есть у тебя была бессонница. Галлюцинации, слуховые или визуальные, тошноту, слабость испытывала?

— Попробуйте без сна походить неделю, — огрызнулась девочка. — Посмотрим, что будет.

— Лидия! — одёрнула её бабушка. — Тебе пытаются помочь.

— Я не просила ни чьей помощи!

— Но твои опекуны посчитали, что она тебе нужна.

— По документам мы не являемся её опекунами. Родительские права у её матери, — осторожно поправил дедушка.

— И её здесь нет, — поджав губы, грустно улыбнулась Лидия. — Думаю, пока она не посчитает, что мне нужна помощь вам нечего здесь делать.

И Лидия была уверена, что мать так не посчитает.

— Хорошо, тогда мы осмотрим тебя...

— Нет! Просто уйдите уже, не надо меня осматривать, со мной всё хорошо, я просто хотела спать и наконец-то поспала, ничего не случилось! — вскрикнула Лидия, а после закашлялась, пересохшее горло саднило.

Не став спорить, врачи неспешно собрались, всё следя за девочкой. Они оставили справку о вызове, о чём-то по-перешёптывались в коридоре с бабушкой и ушли.

Лидия лежала в постели, бездумно глядя в потолок.

Она могла умереть.

В это совершенно не верилось.

Девочка взяла в руки телефон — десять утра и пять пропущенных от Яши. Она быстро написала ему, что плохо себя чувствует и извинилась за молчание.

«Поправляйся» — пришло через пару секунд.

Лидия провела в постели весь день, почувствовав себя лучше только к вечеру. Даже смогла что-то поесть. Бабушка демонстративно молчала. Лидия была этому рада — никто не лез в душу.

Ночью Лидии стало страшно. Она боялась не заснуть. Сидела в кровати, обняв кота и наблюдая за медленно гаснущими и вновь загорающимися огнями гирлянд. Наружу рвалась истерика, глаза заплывали слизью, стены собственной комнаты давили. Не выдержав, девочка вышла на кухню и пила чай, вслушиваясь в мерное тиканье часов и неспешно вгрызаясь в мятный пряник.

— Бессонница? — потирая, глаза, спросил дедушка. Он прошаркал к чайнику, залил в кружку с пакетиком кипяток.

— Нет, спать хочу, — покачала Лидия головой. Она помолчала, а после тихо произнесла — Мне страшно. Боюсь, что не усну. Опять.

— Это всё потому, что ешь перед сном. А ты знаешь, что на ночь кушать вредно? Лишние калории откладываются вообще-то.

— Дедушка, — прыснула Лидия. — Сам не боишься потолстеть?

— А я-то что, я-то идеален, — он провёл рукой по седым волосам, приглаживая их и сверкнув вставным золотым зубом. Лидия засмеялась, но тут же притихла, чтобы не разбудить бабушку.

— Что ты смеёшься? На меня, между, прочим, всё ещё женщины клюют.

— Где? В пенсионном фонде?

— Ну—у, там тоже. Бабушке только не говори, а-то ревновать будет.

Лидия хихикнула в кружку, но ничего обещать не стала.

— Зря ты с ней так, — сказал дедушка, отхлёбывая чай. — Она ведь не специально так. Просто волнуется о тебе очень.

— Она перегибает со своим волнением.

Лидия даже чувствовала себя неловко. Ей действительно не стоило срываться на бабушке и она это понимала. Но та будто специально, видя и понимая, что Лидии неприятно, продолжала задавать лишние вопросы, суетиться и бередить старые раны.

— Это от большой любви, — дедушка собрал кружки, ополоснул их и убрал в шкаф. — Пойдём что ли, посижу с тобой, пока не уснёшь, поговорим, если хочешь.

Лидия посмотрела на него с теплотой и благодарностью. Если бы она могла, то непременно обняла бы его, как в детстве, повиснув на шее и едва не сбивая с ног.

В постель она легла, повернув голову на бок, Бегемот утаптывал себе место на её бедре, дедушка сидел в кресле, обняв большого плюшевого гуся. Дверь была прикрыта, гирлянда мигала таинственным тёплым светом.

— Завтра ещё посидишь дома, — сказал дедушка, поглаживая плюшевую шею.

— Хорошо, — ответила Лидия, но тут же встрепенулась. — У меня алгебра!

— Ой, никуда не убежит эта алгебра. Отлежишься, потом в субботу на дополнительные сходишь, наверстаешь ещё.

— Учитель весь мозг выест из-за пропуска.

— Суровый он что ли такой? Расскажи о нём.

— Ну, он эгоцентричный, шумный, наглый, если что-то не устраивает, то начинает орать, временами невменяемый, настроение меняется у него в считанные секунды, — перечислила Лидия, загибая пальцы. Дедушка посмеялся.

— Ну наговорила. Уверен, что он такой, потому что вы его доводите.

— Ага, скорее он нас.

— Вот помню, была у нас в школе учительница, которой мы постоянно кнопки подкладывали, так она нам потом такую месть учинила...

Дедушка пустился в красочный рассказ. Временами хватал несчастного гуся, размахивал им, дёргал его головой, будто тот говорил. Лидия улыбалась историям молодости дедушки, а когда уснула, он наказал Бегемоту стеречь её сон. Чего, конечно же, Лидия уже не слышала.

В среду Лидия, как и было говорено, осталась дома.

Она сидела в зале, переключая каналы на телевизоре. Везде уже крутили новогодние рекламы, марафоны старых сериалов и фильмов. Лидия остановилась на «Гарри Поттере», когда её телефон стал нервно разрываться непрекращающимся потоком сообщений в мессенджере.

«Шутить вздумала?»

«Ты где?»

«Почему молчишь?»

«Твой пацан цвета поганки, ты там умерла что ли?»

Лидия взглянула на часа — 12:20. Сейчас у её класса в самом разгаре была алгебра и полугодовая контрольная. По геометрии она во вторник благополучно списала ответы, раздобытые Данилом.

«Спасибо за беспокойство, учитель. Со мной всё нормально» — ответила она нехотя. Но лучше ответить сейчас, чем потом выслушивать его истерики, думало ей.

Через пару секунд он позвонил.

— И как это понимать, Рыжая? — вместо приветствия тихо спросил он. — У вас, между прочим, контрольная. Решила болт на учёбу положить? В пятницу будешь писать её и учти, если получишь парашу, я тебя прирежу!

— Я заболела, — выдохнула Лидия, пожалев, что не валяется в коматозе. — У меня даже справка о вызове врача есть.

— Что же вы все таки хлюпики. Дома, пока, торчишь, готовься к контрольной. Поблажек я тебе не дам, не надейся.

— А, может, я могу написать её сейчас? Отправьте фотографию, а я вам решение.

Учитель Блэкхол замолчал и Лидия уже было начала думать, что он разразиться гневом.

— Ладно, но учти, что я пойму, если ты спишешь хоть что-то, двойку поставлю не раздумывая, — раздался скрип двери, видимо до этого учитель был в коридоре, на кого-то прикрикнул, пошуршал листами на столе. — Сейчас отправлю фото. Решай.

Он отключился, следом прислал фото теста на двух страницах. Его-то Лидия и решала в ближайшие пол часа под вопли Волан—де—Морта.

Вечером к Лидии зашёл Яша. Он боязливо ходил за ней хвостиком под пристальным недобрым взором Бегемота. Выпив чай с домашними Вафлями, Лидия отвлекла кота кормом, а сама повела Яшу в комнату.

— Ты бы видела его лицо, когда он тебя не досчитался, — с широкими глазами рассказывал Яша об учителе Блэкхоле. — Я думал он меня прям там придушит. А потом ещё и на Данила орал, будто он мог знать где ты. Он кажется опасным, жуть просто.

— О да, он может жути наводить.

Лидия вспомнила, как он поранил Александру дротиком, даже не думая извинятся, как с силой сжал плече самой Лидии, когда она хотела уйти с занятия. И неудавшееся гадание о нём.

— В последнее время слишком много непонятного происходит, — внезапно для себя сказала Лидия. Она совсем не хотела поднимать эту тему.

— Ты и про одиннадцатое ноября? — аккуратно, будто стараясь не спугнуть, уточнил Яша. Лидия кивнула ему. — Ты пыталась узнать, что это? Ну, может, в интернете искала? Я даже не знаю, как подойти к этому.

Девочка покачала головой.

— Тут и так всё ясно. Это был охранник.

— Саркис? Это нечто — Саркис? Мы все это видели, Данил чуть в штаны не навалил, это не...

— Это охранник! — с нажимом сказала Лидия. — Мы просто идиоты, которые заблудились ночью в школе и всего перепугались.

Лидия прекрасно понимала, что те тени нечто иное, нечто страшное и опасное, с чем иметь дело она вовсе не хочет. И она страшилась узнать правду, узнать, к чему всё это могло привести. Но зато она поняла, что не сошла с ума, что все те силуэты в школьных коридорах — не плод её воображения и этого было достаточно. Она была уверена, что лучше не лезть в то, чего не понимаешь и была готова убедить в этом любого.

— Пусть так, — помолчав, примирительно сказал Яша. И Лидия ему была благодарна.

— Ну, чем ещё развлечешь гостя?

— Развлеку гостя? Это же ты напросился, ты и развлекай, — лукаво улыбнулась Лидия.

— Вообще-то я зашёл справиться о твоём здоровье, — он важно поднял палец вверх. — И справился, между прочим. Это уже ты меня затащила.

— Ах, так это я виновата?

— А кто ещё? Заставила меня нервничать, переживать, что тебя нет в школе. Мне было очень скучно и грустно, чтоб ты знала.

Лидия закатила глаза, улыбаясь:

— Великий страдалец, в самом деле. Вот я жива, здорова, ты всё узнал иди тогда, раз я такая плохая!

— Эй! Ладно тебе, я же шучу!

Мальчик встрепенулся, тень беспокойства промелькнула в его глазах. Лидия засмеялась.

Она замолчала, вдруг осознав интимность момента: она в одной пижаме, Яша в рубашке с ослабленным галстуком и взъерошенными волосами. За окном уже опускался вечер, комнату освещали только гирлянды маняще и тепло. Лидия вспомнила их с Яшей танец на Осеннем балу, момент столь редкой для неё с кем-то близости, как жар от его дыхания касался самых её губ, как расползался по телу и мурашки бегали по спине. Она ощутила всё это и сейчас.

А губы у него, сухие и тонкие, изогнутые в лёгкой улыбке, привлекали к себе всё внимание Лидии. Она поняла, что совсем не слышала о чём говорил Яша. Она беззастенчиво пялилась на его губы!

— Что такое? Ты вся красная, неужели я тебя смущаю? — слегка поддавшись вперёд, хитро спросил он.

— Дурак! Нет, конечно! — Лидия опустила голову, ощущая как щёки яростно горят. Она надеялась только, что в полумраке этого не видно.

— А мне кажется, что ты смущаешься. О чём задумалась? Это что-то настолько смущающее?

Яша наклонился ещё ближе.

Лидия вскинула голову, чтобы в очередной раз опровергнуть его догадки и замерла. Его лицо оказалось так близко. Лидии только стоило податься вперёд. Она отчётливо могла представить, как касается его губ своими, как его руки лягут на её шею и талию, как она сама крепко прижмётся к его груду. Снизу живота потянуло тепло, но вместо него всё её тело неприятно кольнуло, обжигаемое омерзительным маслянистым ощущением. Желудок скрутило от мыслей о прикосновениях.

Лидия отстранилась, пряча взгляд. Яша тихонько выдохнул, опуская назад в кресло.

Всё казалось ей таким неправильным. Она понимала к чему всё ведёт, но не могла позволить этому случиться. И обижать друга ей тоже не хотелось. Она могла лишь надеяться на понимание с его стороны. И от чего-то Лидия чувствовала себя виноватой перед ним.

Точно почувствовав её настроение, в комнату надменно прошествовал Бегемот. Он сыто облизывался, а взглядом вонзился прямо в душу Яши. Мальчик напрягся. Миг и кот вцепился ему в ногу.

— Бегемот, что ты творишь! — воскликнула Лидия, хватая кота.

Она заперла его в туалете, пока Яша оглядывал подранную штанину.

— Яша, прости пожалуйста, он не особо любит незнакомцев.

— Ой, да брось, что тут такого. Он тебя защищает, он хороший, — улыбался Яша. В туалете раздался мощный удар об дверь. — Но, я лучше пойду, пока он не разгромил весь дом.

— Постой, — окликнула Лидия, когда Яша уже собирался переступить порог квартиры. Она юркнула в свою комнату и мигом вернулась с плюшевым гусем, робко протянула одно из его крыльев. — До завтра?

Яша, поначалу опешивший, вскоре смекнул. Просияв, он пожал крыло. Когда он ушёл, Бегемот из ванной вылетел молнией, обежал всю квартиру и, не найдя свой жертвы, устроился в кресле рядом с плюшевым гусем.

А Лидии поднятая тема не давала покоя. Странные тени, вороны и солнечные блики. Это что-то должно было значить и, доставая колоду карт из выдвижного ящика стола, Лидия хотела узнать что именно.

Как только она начала перетасовывать колоду, Бегемот тут же прыгнул ей на руки и карты посыпались на пол. Лидия подняла их, хотела вновь перетасовать, но кот куснул её. Он глядел на девочку так пронзительно, настойчиво, от чего ей стало не по себе.

— Хорошо, я не буду гадать, успокойся, — сказала она.

Будто бы поняв её, Бегемот успокоился и устроился на подушке, медленно моргая. Убрав колоду в ящик, Лидия села в постель. Кот принялся мурлыкать, тыкаться носом в ладони. Лидия чесала его меж ушей, стараясь отделаться от навязчивых мыслей, но всё никак не могла.

«От чего ты пытаешься меня оградить?» — задавалась она вопросом.

Но Бегемот лишь мурлыкал, зажмурив глаза.

Новый год Лидия встречала с бабушкой и дедушкой за старым раскладным столом, покрытым цветастой скатертью. Искусственная ель мигала разноцветными огнями и Бегемот всё норовил её опрокинуть. Через пять минут после полуночи, под залпы фейерверков, в чатах класса и дополнительного по алгебре стали приходить видео—сообщения с поздравлениями. Не писала только Александра. В прошлом году её ещё до боя курантов забрала к себе Яра вместе с отчимом, а в позапрошлом она сама пришла к Лидии. Но теперь она осталась один на один с хаосом, который Лидия даже не могла себе вообразить.

Мама прислала ей тонкий золотой браслет, висевший изящно на мягком запястье девочки. Мама никогда не праздновала с ними. Как-то дедушка звал её забежать хоть на пару минут, но она отказалась. Все говорили, что она много работает, а Лидии оставалось в это только верить. Изменить что—либо она всё равно не могла.

На первой неделе каникул Лидия пару раз выбиралась из дома на каток возле торгового центра, где летом устанавливали веранду. В детстве Лидия могла целыми днями скользить по льду до боли в щиколотках. Она всегда каталась одна, не находя общий язык ни с кем, кроме бабушки и дедушки. Быть одной оказывалось всяко лучше, чем слышать насмешки ребят за её пухлые щёки и пальцы. Теперь же, когда она выросла, мальчики смотрели на неё с обожанием, а некоторые девчонки с тихой завистью. В первом классе она едва не расплакалась о того, что Артём назвал её тыквой с поросячьей кожей. Тогда ещё незнакомая Ярая обняла её, уверяя, что она самая красивая, похожая на букет клиновых листьев, а Александра сказала Артёму, что его лицо копия задницы мопса. Плакал только Артём. С того времени Лидия всегда ходила на каток с Ярой и Александрой, залезала в самые последние места города на пленэр ради Яры и с интересом слушала написанный Александрой рассказы.

От того, сколько всего лежало позади, Лидии порой становилось дурно. Её голова была готова разорваться, будто не в состоянии вместить в себя целую, пусть и маленькую, жизнь.

Она поняла, что ужасно скучает по прошлому.

В первую же субботу января, четвёртого числа, скучать не дал учитель Блэкхол. Ещё в пятницу он написал, что занятие в силе и, кто не явиться, сильно пожалеет. Всё как обычно.

Но учитель даже не пустил ребят на порог, вытаптывая тропинку в снегу у гаража и крича в телефон:

— Ты с ума сошёл!? Вас там четверо, справитесь! Ну, ладно, Адама не считаем, пусть киснет у себя. И что, что вы его наконец-то нашли, я же просил не дёргать меня два дня!

Он замер, глядя себе под ноги и слушая неразборчивые ответы. Данил привалился к колоне, держащую навес над крыльцом и сонно жмурился.

— И? Конечно же я справлюсь, я же гений! Мелких-то мне куда девать? — учитель глянул задумчиво на ребят, но после самодовольно улыбнулся, добавив: — Хотя...Я придумал. Жди нас, папаша.

Он сбросил звонок, открыл подъездные ворота и вывел седан на дорогу, выходя, сказал ребятам:

— Все в машину, живо.

Данил юркнул тут же, но Александра стояла, убрав руки в карманы. Она напоминала не то полосу цензуры, не то столб обгоревшего дерева.

— Куда? — спросила она.

— В мой второй дом. Садись, у меня не так много времени.

Они просто буравили друг друга взглядами. Развернувшись, Александра направилась обратно к автобусной остановке. Неужели она вот так просто уйдёт и Лидия не увидит её ещё целую неделю? И, ведь, наверняка дома ей быть не хочется. С тех пор, как её семья погрузилась в хаос её постоянно тянуло куда-то. Куда-то подальше от дома.

Лидия села в седан на переднее сидение, наблюдая за происходящим в зеркало заднего вида.

— Эй, даже Рыжая едет! — окликнул учитель Блэкхол и Александра замерла.

Развернувшись, она села позади рядом с Данилом, не вытаскивая рук из карманов. Учитель закрыл ворота, вырулил на дорогу, однако направился не в центр, а загород.

— Пристегнитесь, — сказал он набирая скорость.

— Вы же не пристёгнуты, — подметила Александра.

Учитель Блэкхол резко затормозил, девочка вмазалась в его сидение носом, Лидия выронила телефон, а Данил распластался по сидению. Ребятам пришлось послушаться и пристегнуться, а учитель выглядел мерзким победителем.

Всю дорогу Лидия переписывалась с Яшей. Когда они миновали табличку с перечёркнутой надписью «Марград», она попыталась припомнить номер машины учителя и стала описывать Яше весь маршрут.

— Хватит уже со своим парнем переписываться, вся жизнь мимо пройдёт, пока ты в экран пялишься, — криво ухмыльнулся учитель.

Лидия так и подавилась воздухом, а щёки её покрылись румянцем. Данил сдавленно захихикал.

— Он мне не парень! Мы не встречаемся!

— А он-то об этом знает? — прищурился Блэкхол.

Лидия на миг растерялась, но взяв себя в руки, процедила, отворачиваясь к окну:

— Это вообще не ваше дело!

Учитель засмеялся, делая музыку громче. Сегодня он поставил «Mindless Self Indulgence», отбивая пальцами ритм электронной мелодии. Лидии не нравилась эта группа, не нравилась такая музыка, но она нравилась Яре. А ещё Яра любила «Placebo» и Лидии было интересно слушает ли эту группу учитель Блэкхол.

За окном вдоль трассы проносился утопающий в снегу лес, линии электропередач терялись в макушках и Лидии становилось тревожно. Она знала, что Александра сжимает нож-бабочку и непременно приставит чёрное лезвие к горлу учителя, если тот сделает что-то не то, а Данил сможет позвонить отцу. Лидия надеялась, что на этот раз он точно позвонит.

Вскоре учитель свернул с трассы на заметённую дорогу. Седан ехал с трудом, колёса захлёбывались в снегу, а сверху сосны нависали так, будто никого не желали пускать в чащу. Но они всё же добрались до высоких кованных ворот, укрытых завесой еловых веток.

Они въехали на просторную территорию с двухэтажной усадьбой тёмно-красного кирпича. В окнах, украшенных деревянными наличниками, будто сотканными из инея и тонкой паутинки, горел свет. С незамысловатых колон глядели агрессивные соболи, в некоторых местах лишившиеся краски или частей лапок с течением времени. С ризалитом выделялось ничем не укрытое крыльцо, недавно очищенное от снега, одна из старых ступеней красовалась отколовшимся куском. По бокам торчали старые покосившиеся деревянные флигели. Но они казались столь инородными, словно их оторвали от совершенно иной постройки и варварски пришили к этой усадьбе. Если на них и была когда-то краска, то вся давно сошла, откололась. Только искусная цветочная резьба оставалась единственным украшением.

Выйдя из машины, учитель приказал вылезать и ребятам. Лидия проверила телефон — сеть ловила — и огляделась по сторонам. Внутренний двор оказался практически пустым и довольно просторным. Месту было явно не менее ста лет, но Лидия никогда не слышала, чтобы в пригороде Марграда располагалась доисторическая усадьба.

На крыльцо без верхней одежды и с радостным возгласом выбежала Даяна:

— Вы посмотрите, кто приехал!

Она крепко обняла Данила, Лидия отшатнулась от её раскинутых рук, а потому они тут же оплели плечи Александры.

— А мне уже тут не рады? — спросил учитель Блэкхол, не дождавшись своей порции объятий.

— Если бы по тебе ещё скучали.

Недовольно цокнув, учитель направился в дом и ребята поспешили за ним. Лидия бросила последний взгляд на ворота — в них небольшая калитка с щеколдой, через неё вполне спокойно можно уйти.

Внутри обстановка оказалась ещё более старинной. Лидии казалось, что она чувствует затхлость. Длинные алые дорожки ковров приглушали скрип половиц, на стенах с выцветшими обоями висели картины в тяжёлых рамах, а под высокими потолками едва ли не подсвечники. Двустворчатые двери во все залы и комнаты открыты, испещрены потрескавшейся краской.

Их провели в просторную столовую, уставленную цветами. У одной из монстер расположилась тумба с коробками для виниловых пластинок и потрёпанный, напоминавший чемоданчик, электропроигрыватель. Его настраивал парень с алыми вьющимися волосами, одетый в тёмный свитер с высоким горлом. Как только зазвучала джазовая композиция, он обернулся и его миловидное лицо озарила нежная улыбка.

— Лидия Мармон, — заказал он, выцепив лучистым взглядом серых с аквамариновым отблеском глаз одну лишь Лидию. Ей сразу же сделалось не по себе. — Мне говорили о тебе, но в действительности ни какие слова не опишут твою красоту.

Лидия вся сжалась, когда он направился прямо к ней. Но прежде, чем он успел коснуться её пальцев, Александра заступила ему дорогу. На его лице отразилась тень замешательства и девочка сделала шаг вперёд. Парень попятился, вскидывая ладони в примирительном жесте.

— Не гневайся, суровая Александра, — сказал он. — Я лишь хотел представиться. Меня зовут Вольф Магнус.

— Вольфрам, — сказала Александра.

Уголки губ парня нервно дёрнулись.

— Можно просто Вольф. Прошу, садитесь за столь.

— Рада знакомству, — сказала Лидия, присаживаясь и чувствуя, как подкашивают от напряжения ноги.

Если бы не Александра Вольфрам обязательно коснулся её. От одной только мысли об этом кожа начинала гореть и чесаться, точно под ней копошились личинки.

Во главе длинного дубового стала расположился Клеман, по правую руку от него — Данил, Даяна и Лидия с краю; по левую же учитель Блэкхол, Вольфрам и Александра между ними. Тут же в столовую на тележках вкатили обед женщина и мужчина с блеклыми лицами из тех, что быстро стирались из памяти. Расставив еду они удалились, не оставив и следа о своём существовании. Данил оказался несколько удивлён.

— Домработниц никогда не видел? — хмыкнул учитель Блэкхол.

— Необычно как-то.

Даяна принялась копошиться, раскладывая по тарелкам еду: запеченный с яблоками гусь, салат из свежих овощей; разливала по хрустальным гранённым бокалам вишнёвый сок. Александра вздохнула, глядя на фронт работы, который предстояло умять.

— Не волнуйся, всякого рогипнола тебе не подсыпали, — съязвил учитель.

— Я не съем столько.

— Ешь! На тебя смотреть страшно — кожа и кости.

— Бел, ты себя бы вспомнил в их годы, — хмыкнул Клеман. — Тебя вместо анатомической модели можно было выставлять.

— Между прочем я быстро набрал до комфортного веса, — важно задрал учитель палец.

— Ну да, когда тебя сносить от подзатыльников Адама начало, тогда и набрал.

— Где он, кстати? Опять в кабинете киснет?

— Ага.

— Вы его хоть в свет выводите иногда, а-то пылью совсем покроется.

— Так он и выходил недавно, — пожала плечами Даяна. Её слова едва было разобрать из-за набитого пюре рта.

— Когда это?

Женщина задумалась, нахмурив брови, будто производила в уме сложные математические вычисления. Запила еду соком, протёрла рот салфеткой.

— На твой день рождения, да.

— Совсем недавно, конечно.

— Ну, прислуга у него убирается, кабинет проветривают.

Учитель Блэкхол лишь хмыкнул в ответ. Все принялись за еду и Лидия без особо интереса слушала о том, как протекала жизнь в усадьбе. Как она поняла учитель заезжал сюда не так часто. Дело уже дошло до десерта, шоколадного пудинга, покрытого шапкой из взбитых сливок, когда зашла речь об охоте.

— Кто едет на охоту? — спросил учитель.

— Мы с тобой и Вольф. Даяна присмотрит за детьми, — ответил Клеман.

Лидия попыталась представить мягкого Вольфрама на охоте. В её фантазии выходила картина, как он в резиновых сапогах по бёдра увяз в болотной трясине, припорошенной снегом, а ружьё его давно пошло ко дну.

— Простите, то есть мы здесь из-за того, что вы едете развлекаться? — уточнил Данил.

— Это не просто развлечение, а работа, Кудрявый.

— Мы могли остаться дома, — предложила Александра, с трудом доедая пудинг.

— Нет, не могли. Мне надо, чтобы вы занимались, а дома вы ни черта делать не будете.

— С чего вы так решили?

— С такого, что вы мелкие...

— Бел! — рыкнул Клеман. — Перестань уже дёргать детей. Если закончил, идти собирайся.

— Как скажешь, папаша, — прыснул учитель.

Выходя из-за стола он не преминул взъерошить волосы Александры. Вольфрам не удержал короткого смешка и принялся приглаживать чёрные локоны. Александра отвела его руку в сторону, сама приведя себя в порядок.

После обеда Даяна проводила ребят в гостиную всё на том же первом этаже недалеко от столовой. У стены расположился камин с уютно потрескивающим огнём, напротив него — длинный старый диван с узорчатой обивкой и глубокие кресла. По середине на ковре, расшитым сказочными узорами стоял низкий стол со следами от кружек на поверхности.

Данил подсел поближе к камину, грея руки, а Лидия опустилась в глубокое кресло с подушкой и подлокотниками, кончавшимися деревянными львиными головами. Александра юркнула к эркеру у окна на небольшой диванчик, с боку от которого болталась собранная позолоченным подхватом тяжелая штора. У противоположной стены раскинулся шкаф, за стеклянными дверцами которого ровным строем толпились старые книги. Ещё в столовой и в коридоре Лидия подметила еловые иглы на полу, рассыпанные и в гостиной. Плотным полотном они лежали под елью в горшке, среди многочисленных цветов с надписями на горшках.

— У вас так зелено, — сказала Лидия, доставая из сумки методички и пинал.

— Считайте это хобби Вольфрама, — Даяна плюхнулась на диван, стряхивая с носков прицепившиеся еловые иголки. — Он как-то надумал и кабинет босса озеленить, но тот дымит так, что всё моментально вянет.

— Почему вы зовёте его боссом? Он ваш начальник?

— Ну-у, что-то вроде того, да. У нас общий бизнес — охранная компания. Иногда так ещё, по мелочи всякое выполняем. Хотя, помимо этого у всех есть и другая работа.

— Точно! Учитель же в школе работает! — щёлкнул пальцами Данил. — А вы?

— На «ты» давай, — поморщившись попросила Даяна. — Я не так стара, чтобы ко мне так официально обращаться. А, если, говорить о работе, то у меня есть бар в Красноярске, так что периодически езжу туда. Клеман наш психиатром работает, а Вольф...Ну, Вольф следит за садом.

— Я думал ты каким-нибудь боксом занимаешься.

— Ах, это хобби. В юности я действительно хотела заниматься спортом, но бизнесом больше. Однако, тренировки не бросаю. Мне нравиться моя форма.

— Выглядишь внушительно, — кивнула Лидия.

— Спасибо, старалась, — улыбнулась ей Даяна. — А теперь занимайтесь, не то ваш учитель опять брюзжать начнёт.

И они действительно занимались весь день. Лидия не успела заметить, когда учитель, Клеман и Вольфрам ушли. К вечеру, когда напольные старинные часы грохотом известили о времени ужина, они не вернулись. Лидия начала ощущать как её внутренности сжимаются от тревоги. Даяна же провела ребят на второй этаж, показав им гостевые спальни и ванные.

— В западном крыле комната и кабинет Адама, тут слышимость получше будет, так что не шумите. Моя спальня там же вторая с конца, если что-то надо, то приходите. В восточном крыле кабинет и комната Клемана, там же спальня Бела. Если прислуга нужна, то у них комнаты внизу в конце западной части, — говорила она, указывая руками направления в тусклом свете.

— Я думала мы поедем домой, — нахмурилась Лидия.

— Хм, Бел сказал, что вы тут останетесь, завтра ещё заниматься будете. Не волнуйтесь так, здесь безопасно, вас никто не тронет. Я в обиду не дам!

Подмигнув, Даяна напрягла руку, демонстрируя бицепс и, похлопав Данила по спине, ушла в свою комнату. Лидия раздражённо потёрла переносицу. Ей пришлось написать дедушке, соврав о том, что она останется ночевать у Кати. Он, кажется, даже обрадовался, пожелав им с «Катей» хорошего девичника.

Перед сном Лидия заперлась в комнате на засов. Порой пол противно скрипел, нарочито подчёркивая и без того очевидную старину усадьбы. Лишь приглушенный шум снизу, работающей прислуги и телевизора из гостиной всё ещё напоминал, что усадьба полнилась отнюдь не призраками, а живыми людьми.

Спала Лидия крайне поверхностным сном. Когда просыпаешься во мраке вспотевший, с режущей сухостью в глотке, не понимая смыкал ты глаз или нет, когда одеяло и простыни мешались, комкались и давили со всех сторон.

Небо всё ещё было чёрным, когда Лидия направилась в ванную, выложенную бежевой плиткой. В конце восточного коридора она заметила у большого окна Александру, коленями упершуюся в мягкую софу и глядящую в окно. Но, когда Лидия возвращалась из ванной, девочки уже не было.

Лидия встала на место Александры, ощущая кожей ног тепло на мягкой обивке. Оно успокаивало.

Сливавшейся с ночью лес казался бесконечным. Прямо под окном внизу торчала крыша флигеля, заваленная снегом, из под неё едва выбивался свет ночного фонаря. Он выхватывал лишь крохотный участок вокруг, совсем не доходя до изгороди, сливающейся с кустами и соснами. Так мрак тянулся до самого въезда, где лишь ещё один фонарь освещал только ворота с калиткой. Если кто захочет перелезть через ограду, то точно останется незамеченным.

После завтрака, за которым собрались все кроме Адама, ребята вновь принялись заниматься алгеброй, делая небольшие перерывы. Всё равно поделать в чужом доме им было нечего и учитель Блэкхол явно на это рассчитывал. Даяна же весь день просидела на телефоне и с ноутбуком, заполняя какие-то документы, крича на поставщиков и администратора бара. Она не прекращала работать даже за ужином.

— Почему твоя работе в Красноярске, а живёшь ты в этой дыре? Я имею ввиду Марград, — сказал Данил, похлёбывая суп, когда крышка ноутбука наконец-то захлопнулась.

— Марград — мой дом, тут я действительно поняла чего хочу от жизнь и в каком направлении мне двигаться. Тут моя семья и я не хочу их бросать. В Красноярске больше возможностей для открытия бизнеса, по крайней мере было, когда я начинала. Живу на два города получается, но я не жалуюсь, сама такой путь выбрала, меня всё устраивает.

Данил присвистнул и ударился в расспросы о баре. Даяна с радостью показывала фотографии интерьера, команды, рассказывала о меню и трудностях с которыми успела столкнуться. Лидия едва её слушала, поглядывая на старые напольные часы. Уже было столь поздно, а учитель Блэкхол всё не возвращался с охоты, по небу вновь растекался тёмный ультрамарин.

Ближе к восьми у Даяны зазвонил телефон и она удалились из гостиной, прикрыв двери. Её долго не было, а после в комнату ворвался учитель Блэкхол. Его волосы топорщились в разные стороны, на макушке торчал пожухлый берёзовый листок, а одет он оказался в свежую одежду.

— Чего кислые такие?

— Разве? Мы ведь так рады вам, — слегка приподняла брови Александра.

— Черня—я—явая, — противно протянул он. — Прирезал бы тебя, да настроение хорошее. Наконец-то поймали эту рептилию.

— Рептилию? Вы охотились на рептилию? — опешил Данил.

— Да, Кудрявый, на большу—у—ую такую рептилию, — ответил учитель пошатнувшись и раскинув руки.

— Вы пьяны? — выпалила Лидия.

— Я опьянён жизнью.

И Лидия поняла, что сегодня домой они не уедут.

В гостиную постепенно стеклись все обитатели усадьбы. Основной свет приглушили, оставив блестеть в цветах гирляндами ель, потрескивающий углями камин и настенные светильники. Всё пространство быстро наполнилось табачным дымом, курящего Адама, вальяжно рассевшегося в одном из кресел. Прислуга принесла мясную тарелку, нарезанные фрукты и алкоголь. Едва уловимые мужчины с женщинами шныряли, убирая грязную посуду, опустошая пепельницу, либо же стояли у стен недвижимо точно гипсовые изваяния. Все отмечали успех на охоте.

Лидия пыталась узнать подробности, задавала вопросы, мол, как всё прошло, не страшно ли столько времени проводить в лесу, есть ли у них разрешение на охоту в Марграде, часто ли они так проводят время. Но разговор всякий раз утекал в другое русло, либо её перебивали, не давая договорить. Никто даже ни разу не проговорился, сосредоточенно играя в карты. Учитель Блэкхол посмеивался, поглядывая на карты в руках, но уже дважды, будучи близок к победе, он проиграл Данилу.

— Чёрт, ты мухлюешь, Кудрявый!

— Не расстраивайтесь, учитель, — посоветовала Александра. — Не всем быть гениями.

— Я тут единственный гений! А вы вообще головастики и тупицы!

— Как хрупко ваше эго. Дротик, что ли, киньте, может полегчает.

На его лице расцвела крайне кровожадная улыбка, алые глаза яростно сверкнули, всё ещё затуманенные алкоголем.

— Дартса тут нет, но есть ножи.

— Не стоит кончать жизнь из-за проигрыша в карты.

— Я тебе его...

— Бел, — предупреждающе поднял голос Клеман.

Он оказался единственным из всех взрослых, кто не притронулся к алкоголю. Только изредка покуривал, следя за порядком и жестами давая знак прислуге, когда стоит работать. Лидия находила странным, что в Марграде у кого-то было столько личных дом работников. Она не могла представить сколько все эти люди должны были зарабатывать, чтобы нанимать прислугу и содержать такой старый дом в хорошем состоянии.

— Успокойся, папаша, не буду я её трогать.

— А вы, что и ножи метать умеет? — тут же вклинился Данил, светясь любопытством и азартом.

— Конечно! С закрытыми глазами и стоя спиной к мишени попасть могу.

Лидия прыснула.

— Нет, этого не может быть.

— Звучит слишком хорошо, вы врёте, — согласился Данил.

— Спорим? — протянул ему руку учитель Блэкхол. — Если ты окажешься прав, то никакой проверочной работы после каникул не будет.

— А если проиграю?

— Две контрольные подряд вам, тупицам, устрою.

Они скрепили спор рукопожатием и Даяна разбила его.

— Мне нужен доброволец, — хлопнул в ладоши учитель. Взгляд его ни на миг не задержался на собравшейся компании, но зато устремился к прислуге. — Ты!

Он подлетел к мужчине в летах, с осунувшимся лицом. Тот сразу принял затравленный вид. Учитель Блэкхол заставил его встать в одном углу гостиной, схватил с подноса зелёное яблоко, уместил на голову «добровольца» и приказал ему:

— Стой смирно.

По кривой траектории направляясь в противоположный угол, он подхватил с тарелок ножи. Учитель встал ко всем спиной, одной рукой закрыв собственные глаза. Даяна воодушевлённо хлопнула в ладоши, Данил затаила дыхание, Клеман раздражённо выдохнул. Лидия почувствовала, как липкий холод расползается по всему её телу, а джаз, льющийся из принесённого электропроигрывателя смывает волной.

Взмах!

Первый нож со свистом рассёк комнату, пронзая на сквозь яблоко и застревая в стене. Многие стали восхищённо улюлюкать и аплодировать.

— Ещё не всё, — лихорадочно прошептал Блэкхол.

Он покрепче сжал второй нож, мужчина из прислуги нервно сглотнул, смыкая веки, его всего трясло, а по потерявшему все краски лицу вперемешку с испариной стекал яблочный сок.

Взмах!

Нож серебряным бликом пролетел комнату, со смачным звуком вонзаясь...прямо в голову прислуги. Пошатнувшись, мужчина рухнул ничком и лезвие, столкнувшись с полом, вонзилось в его лоб ещё глубже.

Лидия не могла пошевелиться, даже моргнуть.

Все её мышцы вдруг окаменели, в ушах стоял рёв океана, тело начало болеть от напряжения. Она надеялась, что произошедшее — постановка, шутка. Мужчина сейчас встанет, уберёт размозженное яблоко, а Клеман будет ворчать о чистке ковра.

Но мужчина не вставала.

Под его головой, пропитывая короткий жёсткий ворс ковра, растекалась чёрная лужа, переливающаяся зелёными и алыми оттенками.

Из толщи воды начал пробиваться звон. Лидия закрыла рот ладонью, осознав, что она кричала.

— Вы убили его, убили!

Она вскочила на ноги, пятясь, наткнулась на камин. Жар пламени касался бёдер.

— Милостивые боги, Белет, — отвёл взгляд Вольфрам.

— Уберите же его отсюда! — скомандовал Клеман.

Мужчины и женщины принялись суетиться, прикладывать к пятну на ковре полотенца, моментально окрашиваемые чёрным. Тело удалось поднять им не сразу, нож вошел в его череп по рукоять, на искривлённом лице подтекал сломанный нос.

— Господи, — выдавила Лидия, закрывая глаза.

— Милая, не смотри, пойдём, — зашептала ей Даяна.

Не касаясь Лидии, закрывая её всем телом от прочих, Даяна повела её прочь из гостиной.

Лидия жмурилась до белых точек и цветных пятен, но перед её взором всё ещё оставалось искривлённое окровавленное лицо, а в голове раз за разом воспроизводился грохот и смачный звук, с которым нож пронзался в череп.

Когда Яры не стало в мае мир поглотила поглотила пелена дождя, превратив всё в один бесконечный полдень. Только в зале суда всё пришло в движение, будто кто-то нажал кнопку проигрывания. Александра плакала каждую ночь, прижимая к груди нож-бабочку. Она лежала в постели, свернувшись калачиком и вся её вселенная сжалась в одну точку — чёрное лезвие.

Через месяц умер её отец, но это событие оказалось столь незначительным и правильным, всё равно что протирать пыль с полок по выходным. Александра не понимала почему о нём кто-то горюет. Он сам к этому шёл. Его вещи всё ещё остались в родительской спальне, пылиться в шкафу, вещи Яры Александра разобрала и упаковала в картонные коробки ещё в июле. Её мама не могла сделать этого сама. Наверно это — всё равно, что раз за разом хоронить своего ребёнка, маленькие похороны. Её мама говорила, что Александра невероятно сильная и она никогда не найдёт слов, выразивших бы всю благодарность. Александра же считала, что это меньшее, что она может сделать, ведь мама Яры для неё сделала куда больше в своё время. А она только убирала комнату, упаковывала одежду, игрушки, принадлежности для рисования в коробки — раз за разом, маленькие похороны.

В эту субботу Александра видела всё с невозможной чёткостью. Она ловила каждую деталь, каждый звук и движение. Она не позволит кому-то коснуться Лидии, не позволит ей навредить. Её вещи она уже будет не в силах убрать.

— Я же сказал, что попаду! — хохотал учитель Блэкхол.

Он убил человека.

Разум Александры оставался холоден и твёрд. Ни страха, ни паники. Кристально чистое полотно льда. Она будто чётко знала, как стоит поступить.

Весь позеленевший Данил покрепче зажал свой рот ладонями, пошатываясь, едва не снося стол, поспешил из комнаты. За ним шумно захлопнулась дверь в ванную.

— Принцесса, — позвал Клеман.

Александра отмахнулась от него, всё ещё храня спокойствие на лице и в действиях.

— Волосы заблюет, захлебнётся, прослежу за ним, — сказала она, отправляясь за Данилом.

Заперев дверь, она на всю открыла кран. Данила смачно выворачивало над унитазом. Александра схватила его за вьющиеся волосы и, вздёрнув, повернула к себе. Вокруг его губ расползались остатки ужина, из носа и глаз текло. От того, чтобы поморщиться она удержалась, твёрдо сказав:

— Звони отцу.

Данил дёрнулся от подступающих спазмов.

— Пожалуйста, — едва выдавил он, не в силах даже отнять её руку.

— Звони отцу!

Данил зажмурился. Александра, заметив его очередные позывы, отпустила, позволяя спокойно опустошаться. Он долго скрючивался над унитазом, едва не выплёвывая лёгкие и желудок.

Закончив, он кое как умылся. Хотел выключить воду, но Александра хлопнула его по руке, многозначительно посмотрев в глаза. Данил покачал головой. От него тянуло кислым и потом.

— Тебе блевотина все мозги застлала? Он убил человека! Думаешь нас, как свидетелей в живых оставят? Хочешь вот так всё оставить? — зашептала она, держа голос ровным и спокойным.

— Яна, она не знает даже где я, она меня прибьёт.

— При чём здесь твоя мачеха?! Нас убьют всех в этом доме, если ничего не сделаем. Сообщи же отцу!

— Мы в лесу, как он поймёт где искать?

Александре захотелось ударить его.

— Отправь ему геолокацию, опиши местность.

— Саша, нам не поверят, они и от тела могут уже избавиться.

— Мне поверят, — с нажимом сказала она.

Данил поглядел на неё растерянно, но всё равно отказался выполнять просьбу.

— Тогда мы уйдём отсюда и, если понадобиться, я вырублю тебя и Лидию и поволоку по земле. Мы здесь не сдохнем.

— Как? У тебя есть план?

Тут в дверь постучали, дёрнули ручку.

— Александра? Данил? — раздался обеспокоенный голос Клемана.

— Есть, — прошептала она ещё тише. — Напишу.

Отперев замок, она распахнула дверь. От неожиданности Клеман отшатнулся. Сбоку от него объявилась безумная улыбка учителя Блэкхола. Завидев его, Данил развернулся к унитазу, подхваченный новой волной тошноты.

— Я, что, так уродлив?

— Он только закончил, — недовольна ответила Александра.

Клеман устало вздохнул, потёр переносицу.

— Как перестанет идите сразу в комнаты. Хорошо?

— Хорошо.

Данил в знак того, что услышал, поднял большой палец, тяжело дыша.

Закончил он куда быстрее чем прежде.

Скрывшись в комнате, Александра принялась тут же писать ему сообщение, надеясь на его благоразумие и, что Лидии, он напишет сам. Она сделала вид будто сходила умыться, подмечая хлопотавшую прислугу на первом этаже, переодеваться не стала, скинула немногочисленные вещи в рюкзак и прямо в одежде принялась ждать в постели. Александра всё пыталась отогнать непрошенные страхи о том, что к ней могут явиться, что обязательно отрежут язык, вспорют горло, что она навечно останется в этой усадьбе, погребённая под скрипучими половицами.

Вскоре все звуки в старом доме стихли, время перевалило уже за полночь. Александра тихонько встала, отправила сообщение Данилу, подхватывая рюкзак:

«Выходи».

Озираясь по сторонам, ребята спустились на первый этаж, утопающий во мраке и тиши. Весь дом спал. Схватив в прихожей обувь и пуховики, ребята по стеночке прокрались в конец восточного коридора, заглядывая в открытые помещения — никого. Наспех оделись и Александра, мысленно взмолившись ко всем богам, в которых не верила, отодвинув засов, толкнула дверь. Открылась.

Юркнув по очереди в морозную ночь на флигель, ребята поспешили к кустам. Как и предполагала Александра свет совсем не падал на изгородь, лишь касался подъездной дороги и они могли спокойно пробраться к воротам, пригнувшись, не задевая раскидистые ветви. Калитка открылась легко, бесшумно.

Оказавшись за оградой, ребята припустили, что есть сил по следам от шин. Бежать оказалось тяжело, ледяной воздух щепал лицо, обжигал лёгкие. Выйдя на трассу Александра ощутила как дыхание окончательно сбилось, но она старалась не отставать от Лидии и Данила.

На притоптанной машинами дороге, идти стало намного легче, но не менее боязно. В мёртвой тишине, в дали от города, без нормального освещения, даже проезжающих мимо машин не оказалось. Но даже, если бы кто-то и остановился, чтобы помочь, подвезти, Александра не согласилась бы. Сеть в автомобиль к незнакомому человеку ночью чёрте где — сплошная глупость. Человек мог бы оказаться кем угодно, ещё худшим кошмаром или знакомым учителя Блэкхола.

— Сколько нам идти до города, — спросила Лидия, обхватывая себя рукам. Её зубы стучали от холода, во мраке не видно, но лицо наверняка уже красное.

— Около часа, если не больше, — ответил Данил и тут же принялся растирать нос руками в перчатках. — Какой же дубак.

— Позвони отцу, — потребовала в очередной раз Александра.

Данил хотел ей что-то ответить, но так и замер с раскрытым ртом. Издалека, позади них был слышен хруст снега и гудящий двигатель. Разрезая ночь, раздался протяжный вой.

— Это они, — выдохнула Александра.

Она знала — белоснежный сюрреалистичный пёс следует за ними.

Ребята припустили. По косой, выскакивая из скрытого поворота, их выхватил луч света — фары машины. За их спинами послышался треск дерева, скрип колёс и глухой звук. Александра обернулась. Сосна повалилась прям на дорогу, закрывая проезд. От падения снег с ветвей подпрыгнул и плавно закружил в воздухе.

Прямо на ребят, скрипя и стоная, падало дерево. Лидия рванула вправо, уворачиваясь от колючих игл. Отпрыгивая в сторону, Данил подхватил под руку Александру и потянул за собой. Не удержав равновесия они кубарем скатились в овраг. Отплёвываясь от снега, они стали грести вперёд, утопая в сугробах, доходивших до животов. Снег забивался в ботинки, ветви лезли в лицо, царапали щёки.

Обогнув поваленное дерево, мешавшее бы подъёму, Александра и Данил хотели выбраться обратно на дорогу, но дёрнув ногой, девочка поняла что застряла. Что-то сдавило ботинок, какая-то коряга, в какую сторону не тяни, выбраться не получалось. Александра принялась лихорадочно разгребать снег, ничего не видя в густой темноте.

— Нет, уходи, найди Лидию! — выдохнула Александра, когда Данил принялся помогать ей, подсвечивая фонариком в телефоне.

Не смотря на протесты Данил помог ей вытащить ногу из под промёрзлой, едва поддающейся ветки. Помогая Александре подняться, мальчик мазнул лучом света за её спиной и замер. Из приоткрытого рта с судорожным дыханием вырвалось облачко пара. Длинная белая шерсть вилась на концах, сливалась со снегом, золотые глаза горели призрачными огоньками. Сюрреалистичный пёс настиг их.

— Уходи, — едва слышно выдавил Данил.

Точно завороженный он обошёл Александру, вставая перед ней и полностью закрывая собой от пса, раскинул руки в стороны.

— Данил, — позвала она.

— Уходи.

— Без тебя не...

— Убегай! — выкрикнул он.

Александра отпрянула. В следующий миг руки Данила объял яркий огонь. Его языки вздымались столпами вверх, сжирая тьму. Снег таял, над ветвями расползался сизый пар, а за огненной стеной всё подёрнулось маревом.

Александра поняла, что в прошлый раз ей не показалось — Данила действительно слушалось пламя.

Развернувшись, Александра не оборачиваясь вскарабкалась на дорогу из оврага, оставляя позади скулёж и треск сжигаемых ветвей.

Она не знала сколько бежала по трассе, как далеко ей удалось уйти. Сил уже совсем не оставалось, сердце яростно билось, щемило, словно вот-вот пробьёт грудную клетку, рюкзак грузом мешался на плечах.

Замедлив шаг, Александра достала телефон, открыла карту, чтобы понять сколько ещё лежит пути впереди. Она подумала, что стоит позвонить в полицию, отцу Данила. А что она скажет? Сообщит об убийстве человека. А о пламени в руках одноклассника, о поваленных деревьях, златоглазом псе?

Александра шла, пытаясь выровнять дыхание и придумать вразумительную речь, с которой позвонит в полицию. По карте до города ещё далеко. Лидия и Данил остались позади в полном хаосе и неразберихе. Что будет с ними? А с Александрой? Сможет ли она вернуться домой?

Отложив все мысли в дальний ящик, Александра замерла.

По середине трассы стоял силуэт и Александра не сомневалась кто перед ней.

Она сделала шаг назад, силуэт двинулся в её сторону. Ещё шаг и учитель Блэкхол ринулся к ней. Александра побежала назад, расстёгивая пуховик, стесняющий движения, но учитель сбив её с ног, повалил на дорогу. Снег и волосы лезли в лицо, застилали глаза. Девочка дёрнула локтем, кажется, попала по рёбрам, перевернулась. На неё таращились два горящим красным глаза. Она попыталась выползти из под тела обтянутого только лёгким джемпером и джинсами. Но учитель, имевший лишь внешнюю схожесть с пушинкой, навалился всем весом. Грудь Александры сдавливало от тяжести. Она шумно ухнула, лягая его коленом в пах, дёрнулась вперёд, макушкой врезаясь ему в нос.

Учитель выгнулся в спине, хватаясь за лицо. Не упуская момента, Александра вскочила из под него и побежала вновь, но через пару секунда уже катилась в овраг, захлёбываясь снегом. Он сбил её опять. Промёрзлые ветки царапали лицо, от столкновения с сосной рёбра заныли. Девочка едва успела сориентироваться в пространстве, когда учитель спрыгнул к ней с дороги. Она отпрянула в сторону, спешно начала взбираться вверх.

Ей в спину раздался ледяной, пробирающий до мурашек смех.

Только руки Александры коснулись обочины, как за ногу её тут же потянули назад. Не позволяя себе и секунды промедления, она со всей силы зарядила учителю Блэкхолу ботинком в челюсть. Его голова неестественно запрокинулась назад, ослабляя хватку он рухнул в заснеженные кусты ничком.

Чувствуя как пальцы рук немеют от холода, Александра выбралась из оврага, не оглядываясь поспешила скрыться. Но, только ступив на правую ногу заскулила от боли. Кажется, подвернула. Стиснув зубы, она продолжила бежать, стряхивая с лица начавший таять снег.

Далеко уйти ей не удалось. Она готова была проклясть весь мир. Заливаясь смехом, учитель Блэкхол дёрнул её за капюшон, заставляя рухнуть на землю, металлический замок врезался в кожу. Рюкзак за спиной смягчил падение. Учитель тут же навис сверху. Александра попыталась дёрнуться вперёд и ударить его, но он, прижимал локоть к её горлу, не давая сдвинуться с места. Свободной же рукой он перехватил её запястье.

Александра едва дышала. Ей казалось, что ещё один вздох и жизнь оборвётся, сердце точно вырвется из груди. Широкая улыбка опускалась всё ближе к её лицу, распахнутые алые глаза оборачивались червоточинами.

Иного выбора у неё не осталось.

Свободная рука легко нашла в кармане нож-бабочку, пальцы ловко поддёрнули застёжку, складывая две рукояти в одну. Лезвие с лязгом обнажилось, блеснув во мраке. Вложив последние силы, Александра махнула рукой, мечась прямо в висок учителя.

На краткий миг зимний мрак перед её взглядом развеялся. Александра видела смуглые руки Яры протягивавшие ей бархатный чёрный мешочек, как её собственные пальцы развязывают нехитрую шнуровку, как на ладонь выпадает сложенный нож и засушенные цветы груши, надушенные тяжелыми духами. Яра накрывает её ладонь в цветах, держащую чёрное лезвие, своей крепко сжимая. Это её талисман. Память о Яре.

Острие замерло в миллиметрах от кожи. Слушаясь ветра, пшеничные локоны скользи по металлической поверхности, оголяя висок.

Александра не могла так поступить. Не могла осквернить память о Яре чужой кровью.

— Что, кишка тонка? — продолжая скалиться, выдохнул учитель Блэкхол ей в лицо. — Если набегалась, то пойдём уже. Холод лютый.

Вставая, он дёрнул за собой Александру, ставя на ноги.

Учитель пошёл вперёд, согревая дыханием руки. Александра неловко поковыляла за ним, стараясь как можно меньше веса переносить на больную ногу. Он догнал её. В очередной раз. Он намного сильнее, быстрее. А она лишь жалкая девчонка, которая не в состоянии даже защитить себя.

Александра брела в неизвестность, а мать, ушедшая из дома ещё пару дней назад так и не позвонила. Как скоро она заметит, что Александра не вернулась домой и от её существования не осталось и следа? Что тогда станет с её матерью?

Путь к усадьбе казался ещё более коротким чем прежде. Деревья с дороги были свалены в кучу на обочине, у самого крыльца стоял джип, оставивший на подъездной дороге глубокие следы.

Александру усадили на стул в столовой рядом с Лидией и Данилом, застывшими с жутко потерянным видом.

— Милая, что болит? — Даяна опустилась на корточки, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Александра кивнула на правую ногу. Без дальнейших расспросов, Даяна задрала штанину её джинс, слегка надавливая, прощупала. Девочка почувствовала на коже под пальцами женщины покалывание, как бывает, когда отлежишь ногу. Чувство углубилось странным образом, будто задевая кости, но быстро расползлось холодом и исчезло. А после, нога уже не болела.

Даяна улыбнулась Александре как можно доброжелательней и отошла к остальным, вступая в начавшийся спор меж взрослыми. Что сейчас произошло Александра не поняла.

— Белет, понимаю, держать себя в руках трудно, но ты мог хотя бы попытаться?! — донёсся до неё возмущенный, но мягкий голос Вольфрама.

— Что вы все разорались, ничего не произошло! — Возмущался в ответ Блэкхол.

— ... подумал о детях? — Кажется рычал Клеман.

— Всё равно они... или поздно.

— ... не так же!

Звуки казались далёкими, неясными, как из под тощи воды. Голоса едва различимы между собой.

— Это твоя ответственность...твоё решение, — таким ровным тоном мог звучать Адам.

— Ещё в сентябре...рассказать, а не тянуть!

— Не понимаешь...сложно.

— Ничего сложного, смотри. Детишки, вы — Маледиктумы!

Александра подняла взгляд на учителя Блэкхола. Он стоял упершись руками в стол, выглядел довольным, будто раздаривал новогодние подарки. Но никому больше не было весело. Лидия и Данил смотрели непонимающе, будто не зная что чувствовать и как реагировать.

— Что? — сорвалось тихое с губ Лидии.

— О, это такие люди...

А что сейчас было с её матерью? Была ли она в безопасности, как она себя чувствует? А что с ней будет, когда Александра не вернётся. Она продолжить существовать точно так же как прежде или...

Встав, не обращая внимания на полные возмущения вопли учителя, Александра зашла в первую попавшуюся комнату. Кажется, то оказалась кухня. Облокотившись о подоконник, Александра быстро набрала номер матери в телефоне.

Гудки раздражающие раздавались один за другим. По стеклу расползались узоры инея, а Александра всё продолжала раз за разом набирать один и тот же номер.

В кухню вошёл Клеман, тихо прикрыв за собой дверь. Александра видела его отражение в окне и он прошёл к гудящему холодильнику, оказавшись полностью в её поле зрения.

Телефон пискнул, перед тем, как погаснуть, на экране мелькнул красный рисунок разряженной батареи. Корка льда на разуме таяла, обращаясь в слёзы. Александра зажмурилась, не давая им выкатиться из глаз.

— Я не понимаю, что происходим, — сказала она, держа голос ровным. — Я не понимаю о чём все говорят. Я могла умереть. Но сейчас меня волнует то, где моя мать. Я не знаю где она, не знаю, что с ней и, что будет с нами. Я так устала от этого.

Передав ей стакан воды, Клеман спросил:

— Хочешь, отвезу тебя домой, Принцесса? Не спиши, подумай.

Александра вертела опустевший гранённый стакан и не могла понять, где хочет оказаться. Не в пустом доме, будто ставшим чужим. Но и не в усадьбе, полной опасных людей. Где-то далеко, где мая не существует и она может чистить зелёные яблоки для Яры под песни, которые включает Лидия. Она не могла оставить её здесь одну.

— Нет, не нужно, — покачала она головой.

— Тогда вернёмся к остальным?

Оставив стакан в мойке, Александра направилась на выход. Держа ладонь на ручке двери, Клеман замедлился, спросив:

— Скажи, когда ты поняла, что в сентябре в лесу был я?

Александра глядела на кончики его седых волос, так похожих на белую шерсть пса среди высокой травы, под лапами которого хрустели осколки стекла.

— В ноябре, когда увидела тебя в первый раз у школы.

— Я так и думал, — беззлобно ухмыльнулся он.

В столовой царила гнетущая тишина. Лидия теребила завязки на рукавах, осунувшись и сжавшись, точно напуганный котёнок.

— Ребята, отправляйтесь в комнаты. Завтра со всем разберёмся, сейчас у вас слишком много сторонних мыслей, плохая концентрация, — сказала Клеман и учитель Блэкхол недовольно цокнул.

— Какие все нежные.

— С тобой у меня будет отдельный разговор.

— Как скажешь, папаша, — беззаботно ответил учитель Блэкхол. Проходя мимо Александры он взъерошил её и без того растрёпанный волосы и, идя к лестнице спиной, воодушевлённо объявил: — Бегом спать, детишки, завтра вас ждут большие открытия!

Глава 11. Луна

Впервые Лидия заговорила с Юмсум Павловной в первом классе. Хотя тогда она ещё не была учительницей. В тот год она уже выпустилась из Девятой школы и для маленькой Лидии была лишь милой незнакомкой. Яра уже тогда без конца рисовала. На полях в тетрадях, мелком на асфальте или школьной доске, в альбомах и дневниках. Было начало зимы, школа только очнулась от недавней эпидемии гриппа. Яра притащила целую кипу рисунков, что у спела сделать за время карантина. На одном из листов Лидия заметила саму себя и мальчишку с растрёпанными волосами, а сверху подпись «Яша». Девочка в миг залилась краской. Но она даже не сумела ничего на это сказать, как кучерявый Данил выхватил рисунок и принялся носиться по всему классу, приговаривая:

— Лидия и Яша, тили-тили тесто, жених и невеста!

Все смотрели на Лидию, на Данила и Яшу, все смеялись. Лидия была так смущена, что расплакалась. Яра и Александра пытались отобрать рисунок, но уже тогда вёрткий и прыткий Данил сумел сбежать от них. Втроём, они настигли мальчика только в холле старшей школы, где даже восьмиклассники казались невероятно высокими и крутыми. В попытках отобрать рисунок, девочки повалили Данила с ног. Он больно ударился копчиком о кафельный пол, а рисунок порвался. Плакала уже Яра.

— Так, что тут у нас? — спросила, опускаясь на корточки и подгибая подол чёрного платья девушка с плоским, но аккуратным и красивым лицом.

— О-Он, порва-ал, — заикаясь, всхлипывала Яра.

— Ничего я не рвал! Это вы ко мне пристали. Я только хотел посмотреть!

— Не правда, ты смеялся надо мной, — шмыгнула Лидия, чувствуя, как слёзы опять начинают накатывать.

—Ну-ну, тише, — девушка коснулась нежными пальцами щёк девочек, утирая слёзы. — Вы же одноклассники, да? Вы должны быть дружны, не стоит обижать друг друга. Если помиритесь, то можете взять.

Она достала из сумки небольшой свёрточек. На газетной бумаге лежали сушёные фрукты, ни то финики, ни то чернослив. Их было всего четыре и ребята, не смело, взяли по одному.

Ребята переглянулись. Никто не хотел делать первый шаг.

И тут Данил ткнул Лидию в плечо. Пряча покрасневшее лицо он буркнул:

— Прости. И ты, Яра. Прости.

— Прости, что толкнули, — сказала Лидия, комкая край юбки свободной рукой. Яра повторила за ней. Не извинялась лишь Александра.

— Я не толкала его, он не обижал меня, — уже тогда спокойная и холодная, она протянула сухофрукт обратно.

— Тебе он за хорошее поведение, ты молодец! — продолжала улыбаться девушка.

— Простите, но я не люблю чернослив, — скривилась Яра. Она разорвала сухофрукты на три равные части, протягивая ребятам. — Держите, вам больше достанется.

Лицо девушки стёрлось из памяти Лидии и в следующий раз, когда Юмсум Павловна объявилась в школе уже учительницей, она её даже не узнала. В отличии от Яры. Она сидела позади девочек и подкинула им на парту записку. Лидия с Александрой, развернув сложенный в квадратик листок, прочитали:

«Это та девушка, помните? Первый класс. Она дала нам конфеты».

Лидия вспомнила. Ей казалось, что за прошедшие годы девушка совсем не изменилась. Только взглядом стала чуть строже.

И в понедельник шестого января, когда Лидия спустилась в стариной усадьбе в столовую, она была очень удивлена увидев Юмсум Павловну за столом. Она аккуратно держала изящную чашку, полную чёрного чая с молоком и слушала болтовню до невозможного бодрой Даяны.

— Доброе утро, — сказала она, смотря на замерших по среди прохода ребят и все разговоры сразу стихли.

— Ну, что вы встали, как столпы мироздания, двигайтесь, — протискиваясь сквозь ребят, пробурчал учитель Блэкхол, забираясь руками под волосы, застлавшие всё его лицо.

— Доволен собой? — спросила строго Юмсум Павловна и сделала глоток чая.

— Только ты не начинай. Клеман и так пол ночи покоя не давал, нудел.

Ребята сели на свои прежние места. Лидия всё ещё не понимала, что происходит. Стол был накрыт к завтраку: горячий чай, молочники со сливками и молоком, сырники, на отдельных блюдцах ягоды и нарезанные фрукты, в креманках сгущёнка и варенье. Взрослые, едва проснувшиеся, сонно потягивались, вяло разрезали сырники вилками. Атмосфера была такой, будто вчерашний вечер Лидия сама себе придумала. Но она чётко видела, как учитель Блэкхол убил человека, как за ними по загородной трассе гнался огромной, едва отличимый от снега пёс и деревья вырывало с корнями только потому что так пожелала Лидия.

— Наверняка не из-за того, что вы убили человека, — спокойно сказала Александра, выкладывая себе на тарелку пару сырников. Лидию впервые в жизни удивило то равнодушие, с каким Александра говорила о подобном.

— Простите, что вы здесь делаете? — подал голос бледный ещё с ночи Данил. Казалось, что краски покинули всё его тело.

— Вы всё ещё не рассказали им? — удивлённо вскинула брови Юмсум Павловна. — Почему ты так долго тянул, Белет?

— Если тебя это так волнует, то сама бы и стала их ментором. Точно, заниматься полевой работой слишком низко для твоих белых ручек. Сама отказалась принимать активное участие, так что не возмущайся, что тебе что-то не договаривают и куда-то не пускают.

— Бел, перестань, сейчас не до ссор, — попросил Клеман.

— Вам нормально? — вдруг воскликнула Лидия. — Он убил человека! Почему никто не вызвал полицию?

— Лидия, понимаю, как всё выглядит со стороны, мы всё объясним. Хочу обозначить сразу — вы в безопасности, — доверительно заговорил Клеман. — Вас никто не тронет, никто не желает вам зла, никто не хотел, чтобы вы видели подобное. Мы не собираемся заставлять вас молчать, пытать, убивать — всё, что угодно, что бы вы себе не придумали. Это место абсолютно безопасно для вас. Сейчас я хочу попросить только об одном — выслушайте нас.

Лидия села, глядя на еду перед собой. Ей всё казалось искусственным, бутафорией. Она не понимала, как Александра могла есть пластик. Но она была столь расслаблена и спокойна. Точно, пока она здесь всё в порядке. Пока Александра здесь Лидия в безопасности.

Ребята согласно закивали, подобно болванчикам.

— Тогда я начну. В нашем мире всё живое имеет особую силу — негативные эмоции, чувства, желания. Это не просто какие-то психологические или физиологические процессы. Они способны преобразоваться в особую энергию, влияющую на окружающий мир и нацеленную на какой-то определённый объект. Вышедшая из берегов река и затопившая целый город может оказаться преобразованным горем матери, потерявшей любимое дитя. Загадочное существо, растерзавшее человека в собственном доме вполне может быть гневом и обидной, исходящими от озлобленного соседа или кошки, которую человек переехал на кануне автомобилем. Такие явления мы называем Малумами.

«Малум,» — повторила про себя Лидия, будто пробуя слово на вкус и ей сразу вспомнились безликие тени в школьных коридорах.

— Они несут собой лишь разрушительные последствия и исходят исключительно из негативных чувств, желаний и эмоций. Ненависть, месть, голод — что угодно может стать катализатором, если будет иметь достаточную силу. И для того, чтобы устранять Малумов существуем мы — Маледиктумы, — Клеман раскинул широко руки, обводя всех собравшихся за столом. — Мы обладаем особой силой, благодаря которой можем чувствовать Малумов, сражаться и уничтожать их. А так же можем проходить сквозь Завесу в Пандемониму.

— Куда? — сощурившись переспросил Данил.

— Пан-де-мо-ни-ум, — повторил по слогам учитель Блэкхол. Он выдернул из рук Вольфрама салфетку, сложил, скрутил и завязал концы между собой — получился бумажный браслетик. После он подчерпнул немного смородинового варенья ложкой и размазал по внутренней части браслета.

— Наш мир разделён на две части — наша с вами реальность, — сказал он, тыкая пальцем на внешнюю часть браслета, а после на внутреннюю. — И, скажем так, изнанка. Пандемониум — это тёмное отражение нашего мира. Он всегда рядом с нами, хоть мы и не видим его. Но мы — Маледиктумы — можем туда попасть. Итак, если внутренняя часть салфетки Пандемониум, то все ягоды — это Малумы. Пандемониум хранит в себе все наши негативные и злые помысли и чувства. Все Малумы, в основном, сразу рождаются там и лишь изредка попадают в наш мир, когда Завеса становится тонкой или Малумы достаточно сильны, чтобы пройти, — с нижней части браслета он сделал дырку зубчиком вилки, чуть разодрал её. Перемолотые ягоды смородины с соком потекли в разрыв, падая на сырники в тарелке учителя. Он продолжил: — Особо же сильные сразу появляются на «внешней стороне». Задача Маледиктумов находить их, уничтожать или отправлять в Пандемониум. Но, лучше всего, уничтожить сразу, поскольку если они смогли появиться здесь однажды, то появятся и снова.

Лидия глядела как варенье капает на золотистую корочку сырников, не веря ни единому услышанному слову.

— А есть, ну, позитивная энергия? — недоверчиво уточнил Данил. — Любовь там всякая, радость.

— Благодаря позитивной энергии, всему, что есть в живых существах хорошего, существует Завеса, не позволяющая двум сторонам столкнуться. В том числе она позволяет и нам, Маледиктумам, иметь свои особые способности, — ответил Клеман.

— Это бред, — прыснула Лидия. Ей казалось, что ещё чуть чуть и её накроет волна истерического смеха.

— Юмсум, пожалуйста, — устало выдохнул Клеман, махнув ладонью в сторону учительницы.

Она кивнула. Лидии показалось, что её глаза стали ещё черней и глубже, точно провалы разверзшейся земли, а тени сделали лицо объёмным. В следующий миг на карниз за окном опустилась целая стая угольных ворон. Они бились крыльями об стекло, оглушительно каркая. Воздух стал дрожать, полниться дымкой, а она кучковаться в букеты перьев, ставшие птицами. Они опустились на стол, внимательно вертя головами.

— Милая Юмсум, пожалуйста, только не на стол, — брезгливо поморщился Вольфрам.

Тут один ворон, щёлкая клювом, передразнил:

— Милая Юмсум, милая Юмсум, пожалуйста, только не на стол.

Он говорил гортанным, инородным, будто похожим на смесь мужского и женского голосом.

Данил вздрогнул и во все глаза уставился на птицу.

— Огонь, у него огонь, — сказала другая.

Данил открыл рот, закрыл, снова открыл и закрыл опять.

— Данил, — позвала настороженно Лидия.

Он переводил лихорадочный взгляд со всех за столом, на птиц, на сырники и так по кругу. Выдохнув, Данил поднял правую руку. На его пальцах, точно на свечах, вспыхнули языки пламени. Они совсем не вредили его коже, лишь мирно колыхались. Данил сжал кулак, а когда разжал, то огня уже не было.

Один из воронов проскакал к Александре. Она протянула руку и птица, не отшатываясь, позволила погладить своё горло. Его силуэт сливался с фоном волос и одежды девочки.

— А ты точно не ворона, Чернявая? — Ухмыльнулся учитель и птица клюнула его в руку. — Ай!

В следующий миг все вороны в комнате взорвались с тихим хлопком, а перья растаяли в воздухе чёрной дымкой. За окном же птицы вспорхнули, улетели за верхушки деревьев.

— Как вы это сделали? — не понимала Лидия.

— Это потому что она Маледиктум, Рыжая! Чем слушала?

— Бел, не дави, — шикнул Клеман.

— Так, хорошо, ладно, — Лидия потёрла виски и шумно выдохнула. — И, что нам делать с этой информацией?

— Теперь вы будете обучаться пользоваться своими способностями, не тупи.

— Бел!

— Ладно, но почему мы? Почему не кто-то другой?

— Потому что остальные маглы, конечно же.

— Лидия, я вас выбрала, — сказала Юмсум.

Она сидела рядом с Лидией и эта близость внезапно оказалась столь непозволительной. По спине девочке пробежал холодок и ещё не оформившаяся догадка колола мозг.

— Маледиктумами не рождаются, имя становятся. Чтобы стать Маледиктумом нужно поглотить мозг, сердце или другой орган Малума. Обычно их едят дети до пяти лет. После Малум со всем своим естеством растворяется и с течением времени и взрослением ребёнка преобразуется в силу, находящую воплощение в различных способностях. Данил управляет огнём, Даяна лечит, я создаю ворон и воронов и могу управлять живыми.

— Чернослив, — сказала Лидия и осознание хлестнуло её. — Тот чернослив, что не стала есть Яра.

— Какой ещё чернослив, — не понял Данил.

— Ты не помнишь? Первый класс. Ты отобрал её рисунок и порвал, а старшеклассница дала нам чернослив, чтобы мы успокоились.

Александра качнулась на стуле, точно кто-то случайно задел её. Данил нахмурился, выуживая из памяти нужное событие, а после, глотая омерзение, выдавил:

— Так это был чей-то мозг?

— И сердце.

— Я сейчас сблюю.

— Кудрявый, время подростковых истерик закончилось, держи себя в руках. Этот Малум давно стал частью тебя.

— Почему мы? — спросила Александра, глядя на учительницу.

— Это случайность. Просто вы попались тогда, когда были нужны. Я могла специально кого-то выбрать, но не стала. Вас как раз было..., — она замолчала, будто не хотела лишний раз напоминать о смерти Яры. — Вас было четверо, как и Малумов у меня. Но вы втроём между собой разделили ещё и четвёртого, так что...

— Вы поэтому устроили нам дополнительные по алгебре? — Александра перевела спокойный взгляд на учителя Блэкхола.

— Я устроил вам дополнительные потому что вы безмозглые тупицы! Сейчас хоть программу нагнали, а так бы вылетели к чертям после первой четверти.

— Зачем вы это сделали, я не понимаю, — замотала Лидия головой и волнистые волосы поднялись рыжим облаком. — Зачем? Для чего?

— Нас стало слишком мало в тот год, — мягко заговорил Вольфрам. — Много наших прекрасных товарищей погибло, сражаясь с Малумами. Мы могли оставить всё как есть, но не у всех из нас способности пригодны для сражения и тем более, чтобы отнимать жизнь. Мы могли выбрать кого-то из детей младше, но было решено рискнуть — попробовать сделать Маледиктумом кого-то постарше. Юмсум отправилась в школу, чтобы найти подходящих ребят. Ими стали вы. Милая Лидия, не волнуйся, вы ничем не рисковали. Самое ужасное, что могло случиться — Малум просто растворился бы вас, никак себя не проявив. Это безвредно.

— Но почему дети? Почему нельзя было завербовать кого-то из взрослых?

— Чем старше человек, тем больше он обременён собственными горестями и вмешательство посторонних — Малума — может только навредить. Всё плохое вступит в конфликт, что разрушит человека. Малышам эта сила не вредит, она растёт с ними, развивается как их собственное тело и показывает себя примерно к пятнадцати годам. Но, порой, может проявить себя раньше или позже. Или вовсе растворяется в человеке, так никогда и не преобразовавшись ни в какую силу.

— И, что мы теперь должны деть? Учиться убивать монстров?!

— Бинго! Кудрявый получает пятёрку! Жаль, дневники с собой не брали, так бы прямо сейчас оценку поставил.

— Зачем это нам?

— Чернявая, излагай свои мысли яснее.

— Зачем всё это нам?

— Чтобы мы выросли и стали охотниками на монстров, ну, Малумов, — ответил Данил.

— И зачем это нам? — всё продолжала Александра. — Я хожу на дополнительные, читаю литературу из рекомендованного списка, решаю задания в методичках, чтобы сдать экзамены. В одиннадцатом классе я снова буду сдавать экзамены, чтобы по их результатам поступить в университет. Я окончу университет, чтобы иметь диплом, с которым устроюсь на работу. Я буду работать, чтобы содержать себя и удовлетворять свои потребности. Где в эту картину мира должно вписать убийство монстров? Для чего оно?

Учитель Блэкхол закатил глаза, Даяна тихонько скребла вилкой по тарелке, а Вольфрам, улыбаясь, пил чай. Лидия осознала, что сейчас её волнуют все те же самые вопросы. Для чего им это всё?

— Александра задала правильный вопрос, — кивнул Клеман. — Лично вам, сейчас, конечно же это всё ни к чему. Об этом никто не знает. Маледиктумы не распространяются о своей деятельности, не греются в лучах славы, не получают награды. Люди никогда не узнают, что вы сделали, никогда не заплатят за ваш труд. Но вы будете помогать сохранять хрупкий баланс мира, спасать его от того, что скрыто в Пандемониуме. Кому-то достаточно знать, что он делает доброе дело, а другие находят свой смысл в этом. Мы не заставляем вас становиться Маледиктумами. Сейчас вам нужно лишь учиться обращаться со своими способностями, учиться охоте. А после выпуска из школы, может чуть позже, вы сами решите оставаться Маледиктумами или нет.

— И что, вы так просто отпустите человека, который может творить непонятно что? — фыркнула Лидия.

— Нет, вовсе нет. Если вы выберете обычную жизнь, то мы заберём вашего Малума. Вы останетесь обычными людьми.

— Заберите сейчас! — Потребовала Лидия, едва Клеман закончил говорить. Она вспомнила, как за ней и ребятами по школе гнались Тени. Если быть Маледиктумом значит вот так каждый раз подвергать свою жизнь опасности, то она не хотела им быть.

— Сейчас этого нельзя сделать, — с жалостливым видом сказала Даяна. — Вам будет плохо. Очень-очень плохо. Вырвать из ребёнка Малума это всё равно, что вырвать ребро, отрубить руку, лишить органа. Это опасно. Со взрослыми намного проще. Они просто лишаются способностей, а не части себя.

Лидия шумно выдохнула, запрокидывая голову.

Она разглядывала узоры потрескавшейся штукатурки на потолке, слушала плывущую джазовую мелодию и думала о том, что Яра могла быть с ними. Если бы она съела тот сухофрукт, то стала бы Маледиктумом? Какая бы была у неё способность? Она бы помогла ей остаться в живых?

— А, если мы не будем учиться? Ну, просто забьём на это, а после выпуска вы заберёте Малума? — предложил Данил. — Так же можно сделать?

— Чтобы вы, не умея пользоваться способностями, разгромили ненароком Марград? — хмыкнул учитель Блэкхол. — Ну уж нет. Не дрейфьте, я ваш ментор, я лучшее, что могло с вами случиться, я сделаю из вас первоклассных Маледиктумов.

— Почему вы не стали нашим ментором? — спросила Александра, подцепляя на вилку голубику. Она смотрела на Юмсум.

— Потому что она когда-то отказалась работать с нами, — фыркнул учитель Блэкхол. — Поставила условие — только наблюдать и не вмешиваться. Её птички очень хорошо помогают в разведке, нам на руку. Хотя она способна на большее и попросту растрачивает свой потенциал.

— Мы уже обсуждали это множество раз, Белет. Я не изменю своего решения, — покачала головой Юмсум Павловна.

Лидия выпрямилась.

— Вы наблюдали за нами, да? С помощью воронов. Зачем?

— Чтобы знать, когда проявиться ваши способности. Чтобы вороны могли защитить от опасности или предупредить Белета, когда вам будет нужна помощь.

— Прекрасно, — зло выпалила Лидия.

Она буравила взглядом пустую тарелку перед собой. Всё происходящее вызывало у неё злость. Их, ничего не сказав, не спросив их мнения заставили стать охотниками на монстров. Их учитель был психопатом и всех это устраивало, ведь, похоже, человеческая жизнь для них ничего не значила.

— Подождите. Тот мужчина, которого вы убили был Малумом? — с подозрением спросила Лидия.

— Да. И все эти люди, — учитель небрежно махнул вилкой в сторону прислуги, слившейся со стеной. — Малумы, способные принимать человеческий облик. Эй, вчерашнего позовите!

Стоявшая ближе к двери женщина юркнула в коридор и вскоре вернулась с мужчиной, который по идее должен был быть мёртв. Данил шумно и грязно выругался, а Лидия, не сдержавшись, протёрла глаза. Мужчина был столь же невзрачен, как прежде, а на его лице не осталось и следа от ножа.

Он моргнул и в следующий миг его глаза стали больше, круглее, наполнились странной желтизной. После он закряхтел, скривился, схватился за горло. Под рубашкой у него блеснула золотая короткая цепь.

— Что, думаешь, раз почти помер, то так просто сбежишь, — злорадно посмеялся учитель Блэкхол. — Если будешь и дальше плохо выполнять свою работу, то отправишься обратно в Пандемониум. И как знать, какой из Малумов сожрёт тебя первым.

Мужчина коротко кивнул и вышел из столовой, а глаза его приняли прежний человеческий вид.

— Раз вы убиваете Малумов, то почему держите их в доме? — спросила Александра.

— Усадьба большая и старая, Принцесса, — ответил Клеман. — За ней нужен уход. У нас нет столько сил и времени, чтобы заниматься ею самим, а наём специального персонала из людей может быть чреват последствиями.

— Ваша тайна может быть раскрыта, — догадался Данил, выдохнув с облегчением. К его белёсому лицу вернулись краски. Лидия сама ощутила, как к ней постепенно возвращается спокойствие. Никто не умер, их учитель не был убийцей.

— Всё так Данил. Мы не хотим рисковать, — подтвердил его догадку Клеман. — К тому же, зная специфику нашего дело, это может быть опасно и для простых людей. Не всегда ясно, когда могут явиться Малумы.

Тут учитель Блэкхол хлопнул по столу и, вскочив на ноги, объявил:

— Так, всё! Наговорились уже, хватит. Идём тренироваться. Посмотрим на что вы, хлюпики, способны.

Он вышел из столовой, оставшись в одной фланелевой клетчатой рубашке, накинутой поверх футболки с логотипом «Nirvana». Лидия, так и не найдя в себе сил проглотить хоть кусочек сырника, залпом осушила кружку чая с молоком. Закончив с завтраком, взрослые повели ребят на задний двор, выдав им старые потрёпанные куртки, с торчащим пухом и пахнущие горелым. Даяна сказал, что лучше их пуховики не надевать на тренировках.

На заднем дворе виднелась уже современная гаражная пристройка, ярко контрастирующая со старинной усадьбы и её нелепыми флигелями. Среди увядших кустов роз и шиповника расположились припорошенные снегом фонтанчик с каменной птичкой и покосившаяся беседка. Всё пространство было устлано белым полотном, будто никто не ступал на задний двор. Лишь у крыльца и гаража снег оказался расчищен.

— Рыжая, начнём с тебя, — перепрыгнув ступени, сказал учитель Блэкхол.

— Может с Данила? Он, вроде, что-то уже умеет.

— Не-ет, с ним более менее всё понятно, а вот с тобой дела обстоят куда интересней. Не то, что с некоторыми, — он бросил едва ли не презрительный взгляд Александре и она его проигнорировала. Лидии стало интересно, что может Александра. Может ли вообще?

Полная обречённости Лидия спустилась с крыльца, стараясь дышать как можно реже, чтобы не чувствовать запах старости и гари от куртки. Учитель Блэкхол широко раскинул руки. Лидия заметила, как его глаза налились чёрным, а зрачки засияли кроваво-алым, как на руках вздулись вены, ногти заострились, как тень безумия мелькнула на его лице. Девочке тут же сделалось не по себе.

— Удиви меня, если хочешь жить.

Лидия просто замерла, обняв себя руками, а учитель медленно приближался к ней с искаженным лицом. Столь незначительная перемена в его образе выбила Лидию и колеи. Она не понимала, что нужно сделать. Просто застыла от страха.

Учитель ринулся вперёд, но тут же отскочил назад. Прямо перед ним в снегу образовалось углубление, напоминавшее человеческую ладонь метра два в длину. Учитель побежал в обход следа и в него тут же полетел вырванный с корнями из земли куст крыжовника. Учитель исчез из виду, куст рухнул в сугробы, а Лидия осознала. Она захлопнула дверь за бабушкой и в воздухе дрожала невидимая «рука»; она держала дверь в туалете корпуса младших классов не давая теням зайти внутрь своими, невидимыми для остальных «руками»; она валила деревья на трассе, преграждая проезд своими «руками».

Лидия прислушалась к ощущениям. Она чувствовала холод снега, твёрдость замёрзших ветвей, как разрезает воздух. Как к её собственным рукам прибавились другие, незримые остальным. Они были намного больше и сильнее, куда длиннее нескольких человек. Лидия попыталась разглядеть насколько сможет протянуться марево в пространстве, но, словно из воздуха, совсем рядом возник учитель Блэкхол.

Незримые «пятерни» метнулись к нему, пихая прямо в грудь и он рухнул наземь. Он едва сумел откатиться, как в снегу остался глубокий след ладони. Резво вскочив на ноги, он почти схватил Лидию за локоть, как наткнулся на невидимую преграду. Лидия потянулась мысленно к нему, желая схватить. Пространство задрожало рядом с ним, оформляясь «пятернёй», почти сжимая его тело. Но учитель резво отскочил и невидимая «рука» рассекла лишь воздух, врезаясь в запорошенные снегом кусты.

— Чёрт! — выругалась Лидия. Она тяжело выдохнула, протёрла под носом скатывающуюся струю крови. Голова начала раскалываться. Девочка отмахнулась от этих ощущений.

Она буквально видела, как пространство, содрогаясь, формируется в длинную ленту, идущую из-за её спины, оканчиваясь метровой широкой «пятернёй». Если постараться, то она станет заметна и другим.

Широко улыбаясь, учитель понёсся вперёд. Лидия постаралась остановить его, но одна незримая «рука» была слишком не поворотлива, а вторая не сумела вовремя появиться и учитель Блэкхол толкнул девочку наземь. Защититься же от его удара Лидия сумела, останавливая его кулак обеими «ладонями».

— Этого недостаточно, — лихорадочно выдавил он. — Ты можешь больше!

Уворачиваясь от его пинка, Лидия покатилась в сторону, давясь снегом. Тая на лице он размазал кровь, стекающую из носа. Вложив все силы, Лидия стала стеной выставлять «руки» барьером, уже три, чтобы не дать учителю приблизить. Она знала, что «рук» может быть больше. Четвёртой вновь попыталась схватить его, но тот подскочил крайне высоко, отпрыгивая назад. Он был слишком резв и быстр. Слишком, для обычного человека. И, видимо, достаточно для того, кто избавляется от порождений человеческой боли.

Кровь всё продолжала стекать из носа, пропитывая на сквозь рукав старой куртки, который Лидия прижала к лицу. Её голова уже начинала кружиться и девочка терялась в пространстве, беспомощно елозя по снегу.

— На этом достаточно! — подал голос Клеман. Он слышался Лидии крайне далёким.

— Нет, пока не покажет всё на что способна, — отрезал учитель Блэкхол.

Он стремительно помчался к ней замахиваясь. Невидимы «руки» мазали, попадая только по деревьям, обламывая ветви. Лидия вся сжалась, готовясь к удару и боли. Но вместо них услышала лишь тихое рычание.

Не смело, она приоткрыла слезящиеся глаза. Прямо перед ней Александра, сгорбленной фигурой сжимала ладонь учителя. Её мелко трясло, свободной рукой она потянулась к его горлу. Тот, ухмыльнувшись, ударил её в бок, откидывая в сторону. Лидия шумно ахнула, смотря за тем, как спиной Александра ударилась о дерево, исчезнув в сугробах. Откуда-то позади раздалось шумное ругательство. Широкий оскал учителя мелькнул совсем близко, но тут же его с ног сбила Александра и они кубарем покатились по земле.

«Она же только что упала,» — подумала Лидия. — «Он оттолкнул её далеко, как она оказалась так близко?»

Остановившись у увядших кустов роз, заслонивших фонтан, Александра нависла над учителем, занося руку — всю почерневшую с пальцами, ставшими острыми скрюченными когтями. Учитель откинулся на спину и они оба тут же исчезли. Лидия в удивлении заморгала, завертела головой в разные стороны. Куда они могли пропасть?

Их фигуры появились вновь, но уже у стене гаража. Учитель Блэкхол занёс руку и в этот момент Александра резко прижалась к холодному бетону. Вместо её головы, когти учителя вспороли стену, мелкие осколки полетели в стороны. Он направился в сторону Лидии, преодолевая расстояние в несколько метров крайне быстро. Девочка не успела даже и подумать о том, чтобы защитить себя, как перед ней, словно из воздуха, появилась Александра. С колен она резво подпрыгнула, рассекая острыми когтями лицо учителя, оставляя глубокие алые порезы.

Учитель Блэкхол, вовсе не обращая на них внимания, ударил ногой в высоком зашнурованном ботинке девочку по колену, заставляя упасть наземь. Он склонился над ней с растопыренными пальцами, подобно кошке выпускающей когти, но Александра, прижавшись к снегу, вновь исчезла. Лидия хотел сделать хоть что-то, хоть как-то помочь. Она занесла невидимую «руку», мир в её очертаниях налился кармином и в мареве девочке удалось разглядеть фигуру Александры. Лидия едва успела осознать увиденное перед тем, как придавить учителя «пятернёй», не давая ему подняться с колен. Александра появилась из неоткуда вновь, сжимая обветшалую корягу. Не раздумывая она обрушила её на голову учителя и по инерции он лбом врезался в снег залитым его кровью. Коряга тут же разломилась на две части. Вывернувшись из незримых тисков, учитель исчез. Лидия в дрожащем алом мареве увидела его силуэт, скользящий за спину Александры.

— Сзади! — выкрикнула Лидия.

Александра отпрянула, оборачиваясь и в этот момент на земле появился учитель Блэкхол. Вскакивая из полуприсяда, он потянулся вперёд, хватая Александру за ворот кофты, дёрнул на себя. Лидия видела, как глаза девочки затянуло малиновой пеленой, как зрачок стал острым, а по лицу расползались чёрные сосуды, подобно паутинке трещин на старой керамике. Выбраться из крепкой хватки у неё не получалось. Лидия вложила все силы в одну невидимую «руку», отталкивая учителя. От неожиданности он разжал пальцы, позволяя Александре отпрянуть. Она встала перед Лидией, загораживая собой, низко сгибаясь и рыча, подобно дикому зверю.

— Вы такие немощные, — тихо смеясь, учитель Блэкхол стал приближаться к ним с маниакальной улыбкой на лице, рассеченном четырьмя кровоточащими глубокими ранами.

Лидию обдало и жаром и холодом. Ей было страшно.

Она едва не задыхалась холодным воздухом, всё продолжая вытирать лицо, чувствуя как ноги в снегу мокнут и леденеют, как в ушах звенит, а в висках пульсирует боль. Александра была готова сорваться с места в любой момент с каждой секундой всё громче рыча. Лидия не хотела, чтобы всё это продолжалось, она хотела, чтобы время повернулось вспять на месяцы назад, в какой-нибудь сентябрь, когда всё полнилось только радостью и она не знала ни отчаяния, ни страхов, ни Маледиктумов.

Выжигая чёрную полосу, стеной выросло пламя. Оно лизало небо, жаром опаляло щёки Лидии. Снег таял под ним, оголяя промёрзшую землю. Огонь отделял их с Александрой от учителя Блэкхола. Пройти сквозь него было бы безумием.

Данил стоял в нескольких метрах от них. Он касался снега правой горящей до плеча рукой и огонь слушаясь его, разгорался сильней.

— Эй, а меня поджечь сможешь? — раздался шутливый голос учителя Блэкхола.

— Я бы не хотел никого поджигать.

Данил стушевался. Он поднялся на ноги и пламя без его внимания вмиг потухло, оставляя после себя только дорожку от растаявшего снега.

— Какой ты скучный.

— На сегодня достаточно, — раздался громом голос Адама.

Он стоял на крыльце, скрестив на груди руки и глядя на всех с невероятной усталостью. Нехотя, учителю пришлось с ним согласиться. Его лицо разгладилось, глаза стали обычными.

— Как скажешь, старик, — он взъерошил волосы Данила, направляясь к Лидии и Александре. — Чернявая, ты не так безнадежна оказывается.

— Тебе идёт, — сказал Данил, кивая на руки девочки.

— Мазут?

— Нет же! Ну, ногти длинные, цвет. В твоём духе.

— Убирай это давай, — поморщился учитель.

Александра некоторое время таращилась на свои покрытые чёрным ладони, а после посмотрела на учителя Блэкхола с немым вопросом. Тот лишь цокнул, закатив глаза. Он потянулся к Лидии, чтобы поднять, но дёрнувшись, она отползла назад. Её передёрнуло от одного вида учителя. С его лица на на снег всё продолжала стекать кровь, с подбородка свешивался лоскут кожи. Но он, кажется, вовсе и не обращал на это внимания.

— Ты тут вечность просидеть собираешься? Вставай давай.

— Я сама, — твёрдо ответила Лидия, но голосе слышалась слабость.

Выжимая из себя все оставшиеся силы Лидия заставила из спины вырасти две «руки». Воздух задрожал, когда они ладонями упёрлись в землю. Опираясь о них, не без труда, Лидия смогла встать и неспеша направилась обратно к усадьбе. Незримые «руки» оставляли после себя следы крупных ладоней в снегу.

— Вау, я почти их вижу! — восхищенно воскликнул Данил позади.

Он поспешил за девочкой, внимательно всматриваясь в воздух. Протянул пальцы, будто пытаясь коснуться, но они лишь проходили сквозь «руки», искажаясь в пространстве на гранях. На лице мальчика отражалось недоумение.

— Что-то чувствуешь? — спросила Лидия гнусавя в рукав. Сама же она едва ощущала его пальцы. Это было странным фантомным ощущением на периферии сознания, как улавливать чей-то взгляд.

— Не-а, — покачал он головой. — Вообще ничего.

— Но ты их видишь.

— Совсем чуть-чуть. Хах, будто у меня глюки. Они у тебя вырастают откуда-то?

— Из спины.

Лидия махнула куда-то назад и, дойдя-таки до крыльца, тяжело опёрлась о перила. Данил глянул куда-то меж её лопаток с прищуром, но видимо, так и не сумел ничего разглядеть. «Руки» исчезли и Лидия почувствовала облегчение со странной примесью горечи.

— Ты прям как доктор Октавиус!

Лидия хмыкнула. Кажется, Яша говорил о ком-то подобном.

Тяжело дыша, она опёрлась на перилла, стараясь удержаться на ногах и следить, чтобы никто не коснулся её. Она должна была сама зайти в дом.

Задержавшись на ступень выше, к ней подбежала Даяна. Её щёки и нос порозовели от мороза, делая и без того нежный взгляд ещё более жалостливым.

— Ты как? Давай подлечу, — предложила она.

Лидия задрала голову, выдыхая клубы пара в ясное голубое небо. Яркое солнце слепило глаза. Кровь переставала бежать и противной коркой застывала на губах и подбородке.

— Не надо, уже заканчивается. Всё нормально.

Даяна недоверчиво поджала губы, но ничего говорить не стала. Она спустилась к учителю Блэкхолу и Лидия повернулась в их сторону. Учитель зажмурился, подставляя израненное лицо под широкие женские руки. Под её пальцами остатки крови будто побежали обратно в порезы, после те стали затягиваться, становясь шрамами, а затем и вовсе исчезли, оставляя кожу гладкой без единого следа. Данил восхищенно присвистнул и Даяна самодовольно ему улыбнулась.

— Тебе всё же прилетело, Бел, — она хлопнула учителя по плечу.

— Пф, ей просто повезло.

— Неудачи признавать всегда трудно, — сказала ему Александра.

Её руки всё ещё оставались изменёнными, как и малиновые глаза, напоминавшие ягоды вишни плавающие в чёрной холодной.

— Ты всё ещё это не убрала?

— Смущаюсь, отвернитесь.

Лидия понимала, что Александра просто не знает, что с этим делать. Да и что вообще из себя представляла её особая сила? Даяна могла лечить, Данил управлял пламенем, Лидия создавала множество «рук». Все смотрели на Александру с давящим ожиданием и Юмсум Павловна повела собравшихся в дом. Кутаясь в пуховик, Вольфрам с радостью последовал за ней. С уходом многих дышать будто бы стало легче даже Лидии.

Только Клеман спустился к ним. Солнце осветило его лицо и янтарные глаза блеснули золотом.

Вместо ответа Клеман вышел из-за стола, отходя немного в сторону. Его янтарные глаза блеснули золотом, Его тело покрылось мелкой дрожью, а волосы, будто сливались со всей его фигурой. Казалось, позвоночник стремился вырваться, заставляя тело изгибаться. Длинные крючковатые пальцы согнулись, обнажая длинные ногти, рот разорвался в широком оскале до самых ушей. И, когда испуганный возглас застрял в горле Лидии, на месте Клемана оказался непомерно большой пёс. С сухого вытянутого тела белоснежная волнистая шерсть струилась едва ли не до пола, вилась лёгкими волнами на концах. На вытянутой морде в раскосых золотых глазах читалась осознанность, длинный саблевидный хвост приветливо мельтешил из стороны в сторону.

— Русская псовая борзая, — беззлобно ухмыльнулся учитель Блэкхол.

Хвост мельтешил из стороны в сторону, чёрный влажный нос уткнулся в макушку Александре, а побледневший, омертвевший Данил вжался в перилла. Его руки вспыхнули огнём.

— Эй-эй, осторожней, дом спалишь! — крикнул учитель.

Данил замахал руками, сбивая огонь. Он пса он старательно не глядел.

— Простите-простите, — протараторил он.

— Почему ты гнался за мной тогда? — спросила Александра. Она коснулась шеи Клемана и шерсть контрастным белым шлейфом заструилась сквозь чёрные пальцы.

Тело борзой вздрогнуло, удлинилось и в следующий миг, вместо собаки, возле Александры стоял мужчина с длинными волосами.

— Скажем, запаниковал сам, — его губы изогнулись в смущенной кривой улыбке. — Думал, может ты выдашь себя, покажешь на что способна.

— А я просто сбежала.

— И правильно сделал.

— О чём вы вообще? — воскликнула Лидия.

— В сентября Александра застала меня за охотой на Малумов. Зрелище не из приятных. Она убежала, а я весь вечер наблюдал за ней. Ты держалась хорошо.

— Я думала ты мне почудился. Белый пёс в высокой траве и волки из стекла.

— Это Малумы. Мы так их и зовём — Стеклянные волки. А теперь, Александра, попробуешь повторить?

— Вы хотите, чтобы она стала собакой? — дрогнувшим голосом, спросил Данил, пятясь, едва не спотыкаясь о ступени.

— Как вариант. Похоже, что ты можешь изменять свой вид.

Со стороны Александра могла показаться холодной и неприступной. Но Лидия видела её растерянность. Под толщей серо-алого льда глаз плескались беспокойные воды.

Для самой Лидии, на её удивление, использование «рук» казалось чем-то вполне естественным. Как двигать другими конечностями. Они как мышцы, сокращающиеся под влиянием нервных импульсов. Только тянули за собой головную боль и кровотечение из носа. Ещё и в иные моменты мир в чертах «рук» становился другим.

— Я абсолютно не пред...

Александра осеклась на полуслове, медленно мотнула головой, будто что-то высматривала. Её взгляд стал мутным, она пошатнулась и полетела вниз. Клеман вовремя успел подхватить её.

— Вольф, прекращай! — Рявкнул он.

За окном Лидия заметила Вольфрама с нежно-приторной полуулыбкой, от которой у неё начало сводить зубы и рот наполнился слюной. Парень снял объёмные наушники с головы и скрылся за плотной шторой. В это время паутина трещин на лице Александры разгладилась, кожа стала гладкой, с рук стекла чернота, а ногти стали прежними, аккуратно коротко подстриженными.

— Что сейчас произошло? — не понимала Лидия.

— Это способность Вольфрама, — хохотнул учитель Блэкхол. — Он может заставлять других слышать звуки в его голове. Музыку там, мысли, ультразвук какой-нибудь. Наверняка Чернявой включил мантру для успокоения.

— Принцесса, как ты? — донёсся до Лидии тихий голос Клемана.

Он бережно придерживал Александру, пока она отлипала от его объятий. Полностью прядя в себя, она кивнула головой — всё в порядке.

— А что на счёт исчезновения? Вы пропадали, когда, ну, дрались, — заинтересованно спросил Данил.

— Ах, это, — отмахнулся учитель Блэкхол.

Он прислонился к периллам и тут же исчез. Лидия моргнула. Ей показалось, будто матрица вселенной дала сбой или её взгляд упустил какой-то важный кадр. Следом учитель появился рядом с Данилом. Мальчик вскрикнул от неожиданности, а следом, растаял в воздухе, как только учитель схватил его за локоть, а сам сделал шаг назад.

Через пару минут они появились вновь, но уже у дверей усадьбы. На лице Данила склеивались в странное выражение шок и восторг.

— Так мы попадаем в Пандемониум. Пересекаем завесу, — пояснил Клеман.

— Хочу попробовать сам! — воскликнул Данил, едва не подпрыгивая от восторга.

Зажмурившись, он со всего разбега врезался в стену, но так и остался на месте, потирая ушибленное плечо и шипя от боли. Учитель Блэкхол злорадно смеялся.

— Спокойней, Кудрявый, не спеши.

Данил повторил действия и в этот раз исчез, а появился уже у перил. Лидия наблюдала за тем, как он раз за разом проворачивает один и тот же фокус, смеясь, точно маленький мальчишка, радующийся новой игрушке. Она пыталась понять, как происходит переход и меж тем устоять на промокших подмерзающих ногах. Она чувствовала как противно катышки снега прилипали к колготкам в коротких ботинках. Ей хотелось оказаться в тёплой ванне с пенной.

— Кажется понял, как это происходит, — задумчиво пробурчал себе под нос Данил, когда оказался на ступенях.

— Я вообще ничего не поняла, — раздражённо вздохнула Лидия. — Может объясните?

— Проще показать, давай руку.

Учитель Блэкхол потянулся к Лидии, а она попятилась назад, стараясь как можно крепче держаться за перила.

— Не ломайся, давай уже!

Учитель дёрнулся вперёд, а Лидия ринулась назад и ноги соскользнули со ступеней. Падая она всё ещё видела тянущуюся к ней руку и хотела оказаться сейчас где угодно, в тёплой ванне, в Пандомониуме, но уже точно не падать мешком картошки в снег.

Падая наземь Лидия была готова к боли, но вместо неё едва ощутила холодок под ладонями. Открыв глаза, Лидия приоткрыла рот в удивлении. Мир вокруг неё изменился, стал мрачнее и холоднее. С пустыми окнами усадьба напоминала истлевший скомканный комок бумаги, ступени отбиты, а перила давно отвалившиеся грудой лежали на земле, запорошенные розоватым снегом. Деревья чёрные, со скрученными острыми ветвями касались кроваво алого неба. По нему завесой плясали лучи, сходясь и расходясь. Сближаясь они наливались красным, расходясь желтели, бледнели становясь сиреневыми. Чем выше устремлялись вверх, тем более концы столбов становились невесомыми и прозрачными. Чем ниже, тем полнились более ярким цветом.

«Пандемониум — это тёмное отражение нашего мира. Он всегда рядом с нами, хоть мы и не видим его» — всплыли слова учителя Блэкхола в голове Лидии.

Она завороженно наблюдала за пляской сияния, осознав где оказалась. Она понимала, что сквозь дрожащее очертание своей способности могла видеть обрывки Пандумониума.

— Красиво, да, но не советую торчать здесь так долго, кто знает, что может ждать в лесу, — сказал объявившийся учитель Блэкхол.

Лидия перевела на него взгляд. В тусклом свете Пандемониума его глаза стали более глубокими, а кожа поддёрнута розовым. Он улыбался вполне дружелюбно, не скалив как обычно зубы. Но даже так рядом с ним ей стало тревожно. Она всё ещё помнила гуляющие по школе тени, быть может они — те самые Малумы, о которых говорил Клеман. Но сейчас она не знала никого более опасного, чем учитель. В руках он не держал ножа или дротика. Но чего ему стоило когтями вырвать ей сердце?

Лидия поспешила встать. Вышло криво, ноги едва держали её. Она всё ещё была слишком уставшей.

— Как мне вернуться обратно?

— А как ты оказалась тут?

Лидия подумала, что он над ней издевается. Она понятия не имела как совершила переход.

— Я упала.

— И-и-и?.. Может быть ты думала, что хочешь оказаться здесь?

Лидия задумалась, вспоминая момент падения. Очень было похоже на слова учителя.

— Чтобы попасть в Пандемониум нужно о нём подумать, пожелать оказать здесь, — несмело предположила она и учитель одобрительно кивнул. Она стала вспоминать как он осуществлял переход с Данилом и Александрой. Каждый раз они оказывались у деревьев и стен, у какой-то преграды за спиной или внизу. — Нужно чего-то коснуться!

— Ура, у нас победитель! Всё верно, перед переходом нужно думать о нём, о Пандемониуме и обязательно коснуться какой-то поверхности. Дерева, стены или земли. Можно ладонью, ногой или полностью телом. Переход совсем никак не ощущается, ты наверняка даже не заметила, как оказалась на земле и здесь. Со временем вы привыкните и уже будете делать это не задумываясь. Давай-ка проверим, сможешь ли обратно вернуться.

Встав, Лидия несмело прошла к усадьбе. Оглядела обветшалый дом. Ей с трудом верилось, что такая развалина могла когда-то быть чем-то красивым и пригодным для жизни. Она закрыла глаза, старалась думать только о заднем дворе, вспоминал ужасно несуразные флигели и гаражную пристройку. Развернувшись, Лидия спиной привалилась к стене, а после несмело огляделась.

— Получилось! — услышала она восхищенный возглас Данила. — Ты сама переместилась!

— Вы сегодня отлично постарались, — похвалил следом Клеман. — Теперь пойдёмте в дом, вы совсем замёрзли.

Лидия сделал шаг, но тут же застыла, вспомнив, что усадьба, помимо Маледиктумов полнилась Малумами. Ей с трудом верилось, что блёклые и безобидные люди могли оказаться монстрами.

— Разве вы не опасаетесь, что прислуга может напасть на вас? — спросила она.

— Нет. Вообще, это была идея Адама, — ответил учитель Блэкхол. — Пандемониум весьма недружелюбное место, Малумы грызутся между собой, питаются друг другом. А Адам ловит особо талантливых и понятливых. Он даёт им шанс на мирную жизнь, а они работают на него. Так что, им самим одни плюсы от этого. А ещё они знают, что их убьют быстрее, чем они посмеют, что-либо сделать против.

Хищно улыбнувшись, он поскакал в дом.

— Так эта усадьба принадлежит Адаму? — уточнил Данил, открывая дверь перед Лидией.

— Да и уже очень давно, — кивнул Клеман.

Ребята провели весь день в усадьбе, греясь возле камина, пока сохла их одежда. Прислуга принесла чай, кедровые орехи в меду и молоко. На их блёклых лицах едва различались эмоции, но одна смуглая женщина с морщинистыми руками улыбнулась Лидии так дружелюбно и тепло, что она не удержала ответной улыбки. Она не могла представить эту женщину даже за какой-либо мелкой пакостью, не говоря уже о покушении на чью-либо жизнь или превращении в страшное существо.

Учитель Блэкхол, распластавшись бесформенной медузой на диване проверял всё, что ребята успели решить за два дня, не забывая вставлять едкие комментарии. А вечером, Юмсум Павловна повезла ребят по домам, развлекая Данила маленьким, созданным вороном. Птица повторяла за Данилом всякую нелепицу, подпевала глубоким басом песне по радио и исчезла с хлопком, как только мальчик выбежал из машины.

— Вы можете сказать родным, что были на истории и обществознании, — добавила Юмсум Павловна. — Если потребуется, я подтвержу.

— Спасибо, — сказала Лидия, покидая машину.

Небо уже затянуло глубокой синевой и окна в пятиэтажках горели тёплым светом. Лидии не было дома три дня. Как только она переступила порог, для неё запустилась адова колесница.

— Постарайся объяснить, где ты была все три дня?! — крикнула бабушка, уперев руки в бока. Очки на цепочки из цветастого бисера гневно качались у неё на груди.

— Я же писала, я была у Кати, — сказала Лидия, смотря только на цепочку. Ближе к душкам, с обеих сторон, блестели более крупные бесцветные бусины.

— Все три дня? А родители Кати не против?

— Вчера вечером мы пошли к Юле, сегодня днём Юмсум Павловна сделала дополнительный для желающих, а потом я гуляла с Яшей, — соврала Лидия.

— И что вы делали всё это время?

— Тебе поминутно расписать?

— Что?

— Господи, бабушка, а что мы можем делать?! Разбирали фотографии для выпускного альбома, смотрели фильмы, проходили тесты по химии. Что ещё нужно?

— Быть дома, а не шататься по чужим квартирам, вот что нужно! И я попрошу не грубить мне.

— Я и не грублю, это ты прицепилась с допросом. Я похожа на преступника? — возмутилась Лидия

Помыв руки в ванной и вытерев их, она отшвырнула ярко-жёлтое полотенце.

— Ты врёшь мне, я знаю. Ты теперь под домашним арестом!

— Замечательно! — прикрикнула Лидия, топнув ногой.

Они замерли в гостиной перед дедушкой на диване и, вжавшись в обивку, он озадаченно наблюдал за их перекрикиванием.

— То летом ты мне каждый день на нервы капала, заставляла выйти из дома, хотя я даже не хотела, но тебе было плевать, — продолжила Лидия. — А теперь, когда я наконец выхожу, ты запираешь меня? И тебя опять не волнует моё мнение? Замечательно!

— Ты совсем от рук отбилась. Пьёшь таблетки, у тебя ухудшились оценки, ходишь непонятно где и врёшь мне. Раньше с тобой такого не было. Это так Яков на тебя влияет? Когда ты общалась с Александрой, то такого себе не позволяла.

— Раньше Яра была жива! — вдруг крикнула Лидия и почувствовала, что её губы начинают дрожать. — А теперь всё по другом, всё изменилось, я изменилась. Хватит уже ко мне лезть, просто оставь меняв покое!

Бегемот юркнул в комнату быстрее, чем Лидия успела захлопнуть дверь. Она спустилась по стене на пол, сжимая руками рот, глуша всхлипы и крик.

Отчаяние накрыло её с головой, утягивая куда-то глубоко на каменное илистое дно. Вокруг всё плыло, скользило. Лишь оранжевый свет гирлянд спасательным огнём мелькал на поверхности движущихся волн.

В голове у Лидии на повторе проносились кадры прошлого мая. Дождь и гром, неестественно чёткие во всполохах молний тени берёзовых ветвей на полу, последнее сообщение Александры, зал суда, её крики и бесконечное глухое отчаяние, когда Лидия не знала куда себя деть. Её рвало в разные стороны, расщепляло на атомы, но она всё ещё оставалась невредимая в своём теле. Она металась по квартире, билась о стены, подобно мотылькам о стекло, не знала, не понимала, её разум просто не мог осознать — Яры больше нет. Это всё равно, что придумать новый цвет, просто невозможно.

Сейчас первым порывом Лидии было сорвать бечёвку со стены и выкинуть, вместе с коробкой со множеством фотографий. Но только занеся руку, она остановилась. Избавиться от всего значило бы избавиться от прошлого, от своих ошибок, забыть их, забыть Яру и Александру. Но это было бы неправильно. Ей не хотелось ничего забывать. Пусть даже теперь с Александрой они ничего не зачали друг для друга.

«Уже ничего не будет как прежде,» — с горечью подумала Лидия.

Но это не значило, что она могла выбросить верёвку. Ведь наверняка впереди её ждёт что-то стоящее, а моменты, яркие и полные тепла уже произошли. Утерев слёзы рукавом махровой домашней кофты, под мурлыканье Бегемота, Лидия открыла на ноутбуке чат их класса. Фотографии с Осеннего бала найти не составило никакого труда. Их сказочный с Яшей танец, хмельное селфи с ним, Данилом и Никитой на школьном крыльце, готический портрет Александры с учителем Блэкхолом. Три вполне красивых воспоминания. Распечатав кадры на принтере, Лидия подписала на каждом дату чёрной ручкой, красной добавила рисунки тыкв и кленовых листьев, слегка трясущимися руками зацепила прищепками.

Даже, если с Александрой у ничего уже не будет как раньше, что-то общее всё равно оставалось. Даже, если они никогда не заговорят, они могут просто быть рядом. Лидии этого было мало. Но она понимала, что большего уже и не может быть.

Она провела пальцем по её портрету с учителем Блэкхолом.

Теперь они Маледиктумы.

Если это значило, что Лидия сможет видеть и слышать Александру куда чаще, если эта значило, что в какой-то момент они заговорят, то она готова была стать кем угодно.

Глава 12. Охота

Возле школы сугробы выросли, новогодние украшения исчезли, а разум Данила разделился надвое. Одна часть существовала в реальности, посещая занятия, а вторая пламенела в усадьбе. Теперь, когда он узнал, кем является, нашёл объяснение своим способностям, ему казалось, что в прежнюю обстановку он более не вписывается. Уроки представлялись мелочью, сокращавшей дни перед тренировками по субботам, а съезжающие на портфелях с высоких сугробов одноклассники несведущими детьми. Будто только он один, Данил, замечал из чего слеплен мир.

По субботам учитель Блэкхол отвозил ребят в усадьбу и, после пары часов занятий алгеброй, перерыве, на котором Александра слушала музыку с Клеманом, а Лидия дремала, выгонял всех на задний двор.

Данил вызывался первым. Он с лёгкостью создавал столпы пламени и поджигал предметы. Будто оно всегда беспрерывно плескалось в нём и наконец находило выход, когда Данил срывал ограничитель. И в такие моменты ему казалось мир становился насыщенней, ярче, точно когда он носился по баскетбольному полю, закидывая мяч в корзину. Ему хотелось уметь делать как можно больше, заставлять делать пламя всё, что он захочет, а не вспыхивать только на одной из рук. Он пробовал, как и в ночь побега, заставить полыхать обе руки, но ничего не получалось, будто сам мозг не понимал, как это сделать.

Как только его сменял кто-то из девочек, Данил принимался бесконечно касаться стен и земли, переходя в залитый кармином Пандемониум. Он делал это и дома. В другой реальности небо всегда было красным, ночью наливаясь тяжёлым винным оттенком, а на рассвета плыло охрой. Ярче звёзд сияли танцующие столпы света. Играючи они касались искривлённых макушек почерневших деревьев, отражались в полу выбитых окнах и лизали проржавевшие крыши. В этом свете Марград представлял собой весьма удручающее зрелище. Пустой, холодный, в розовом снегу, поглотившим разрушенные дома он больше напоминал город-призрак.

— На сегодня хватит, парень, — одёрнул Клеман Данила, как только он появился на крыльце.

— Но почему? Это же здорово!

— Не хватало, чтобы ты застрял там, Кудрявый. К тому же, я уже говорил, что в Пандемониуме полно Малумов. Хочешь без башки остаться? — хмыкнул учитель Блэкхол.

— Я до сих пор ни одного не встретил.

— Они прячутся, охотятся друг за другом. Не все выжидают, когда глупый мальчишка упадёт к ним в пасть.

— Охотятся друг на друга? — переспросила Лидия, поправлявшая старую куртку на плечах.

— Скажем так, в Пандемониуме своя биосистема, — пояснил Клеман. — Те, что плодятся сами вполне однотипны, как стаи Стеклянных волков. Рождённые же людской болью бывают довольно уникальны. А есть и совсем древние, разумные и куда более сильные и скрытные, которых так просто не поймаешь.

— Например, те рептилии, благодаря которым вы, три составляющие моей головной боли, теперь здесь, — осклабился учитель Блэкхол. Он опять щеголял лишь в полосатой кофте, будто вовсе не чувствуя холода. Данил ёжился всякий раз глядя на его оголённые ключицы.

— Рептилии?

— Ага, считай драконы.

— Подождите, так это вы на этих Малумов охотились перед тем, как напасть на того мужика из прислуги? — воскликнул Данил.

— В точку, Кудрявый. За этими тварями все Маледиктумы давно охотились. Один насылает болезни, другой лечит и оба упиваются бесконечным круговоротом страданий и исцелений людей. Восемь лет назад, как раз, когда вы карапузы в школу пошли, они взялись за Марград. Грип, карантин, покалеченные и сожранные Маледиктупы, сытые Малумы. Будь я тогда здесь, может и вас бы инициировать не пришлось, а так сдохло чуть ли не пол семьи.

— Проходить реабилитацию в психлечебнице куда важней, — хмыкнула Александра.

— Договоришься ведь, — не добро улыбнулся учитель Блэкхол.

— Тогда где вы были?

— Это уже вас касаться не должно.

— Тогда не жалуйтесь на головную боль, ведь вы сами стали одной из причин, по которой мы здесь.

— Чернявая, я тебе...

— Вы сказали, что есть и другие Маледиктумы! — поспешил вклиниться Данил, пока ссора не начала набирать обороты. — Помимо вас есть ещё и другие? А где они?

— Их довольно много, — заговорил Клеман. — Маледиктумы делятся на «семьи». Кровных родственников среди них практически нет, но это общепринятое обозначение кланов, группировок. Мы — семья Мара. Адам основатель. Самая ближайшая к нам семья Рог из Красноярска. Семьи между собой часто сотрудничают, даже из других стран. Обычно мы обмениваемся Млидиктумами из-за каких-то уникальных способностей. Наша Даяна одна из самых востребованных. Она часто в разъездах, лечит всех, кому не улыбнулась удача на охоте. Конечно, такие услуги не бесплатные. Семьи щедро платят за любую работу. Раньше и Бела дёргали в особо сложных случаях, но сейчас его главная работа это вы.

— Это в каких же случаях? — не понял Данил.

— В тех, где требуется сильнейший.

Данил скептично глянул на учителя Блэкхола. Он определённо был физически силён самих ребят, но Данил, за время тренировок, так и не заметил за ним каких-то уникальных умений или трюков.

— Вам придётся поверить на слово, такое лучше не видеть.

— А как быть, если мы решим оставить наши силы, но покинем Марград? — спросила Лидия. — После школы я бы хотела уехать, поступить в институт.

— В таком случае вы можете просто вступить в другую семью. Конечно, трудно порой отпускать тех, кого учил, но это ваши жизни, ваше решение, мы не вправе к чему-то вас принуждать. Наша главная цель — обучить вас.

— Не принуждали, ну да, — хмыкнула Александра. Клеман лишь нежно ей улыбнулся, мол, прости, так вышло.

— Так, если вы наговорились, то перейдём уже к делу, — хлопнул в ладоши учитель Блэкхол. — Рыжая, прошу!

Когда Лидия сошла с крыльца на заднем дворе усадьбы, рядом с ней на снегу отпечатался след большой ладони. Данил завороженно наблюдал за едва заметным мерцанием очертаний незримых «рук». Казалось они и в самом деле росли откуда-то меж её лопаток.

Зачастую тренировки Лидии были куда сдержанней, чем у Данила, порой, заставлявшего гореть всё вокруг. Лидия просто пыталась поймать учителя, а он носился по всему двору, ловко уворачиваясь от её невидимых «рук». Как оказалось растягивались они лишь до четырёх метров, но били вполне сильно, снося деревья. Лидия даже поднял одну ель в воздух. И, когда учитель Блэкхол исчез, перейдя в Пандемониум, она, глядя через незримую ладонь, Данил точно это видел, обрушила несчастное дерево сбоку от себя. Оно растворилось в воздухе, а учитель появился несколькими шагами дальше от него. Лидия, нахмурилась, проглотив ругательство.

Она хотела повторить трюк с деревом, но из её носа тут же потекла кровь. Когда это происходило, Лидия заканчивала тренировку, а, если продолжала усердствовать, то быстро валилась с ног от перенапряжения.

— Сегодня порадуешь нас чем-нибудь? — вскинув брови, нахально улыбаясь, обратился учитель к Александре. Она промолчала. — Я так и думал.

Пожалуй, ей хуже всех удавалось сладить с собственной способностью. Вернее, не получалось вообще. Её руки больше не чернели, щёки не разрывал ужасны оскал, а кожа не напоминала треснувшую керамику. Чтобы не терять времени зря, Клеман вместе с Даяной отводил её в глубь усадьбы, на цокольный этаж. Александра говорила, что они занимаются рукопашным боем, а порой читают что-то про боевые искусства в библиотеки. Клеман считал, это должно ей помочь. А Данилу думалось, что они слишком много времени проводят вдвоём.

Однажды учитель Блэкхол всё же выволок Александру на задний двор. Это была тёплая февральская суббота, когда снег искрился, а солнечный свет ослеплял. В этот раз даже Вольфрам выполз, кутаясь в бесконечное множество шарфов. Он уселся на верхнюю ступеньку, разлив из термоса горячий какао по пластиковым стаканчикам и придирчиво оглядывал опалённые ветви крыжовника и розовых кустов.

— Прости, — неловко улыбнулся Данил, принимая какао. — Я не хотел их сжигать, честное слово.

— Что же, подобный ущерб всегда сопутствует в обучении, мне стоило давно привыкнуть, — тяжело вздохнул Вольфрам и Лидия не, сдержавшись, закатила глаза. Она в упор проигнорировала предлагаемый стаканчик, устраиваясь как можно дальше от парня. Данил заметил в его взгляде грусть, но на лице его всё ещё оставалась снисходительная улыбка.

Тем временем Александра и учитель Блэкхол просто продолжали глядеть друг на друга. Его глаза полнились тьмой и сияли красным, а руки покрывались ужасно вздувшимися венами, ногти стали острыми и чуть длинными. Как и зубы, словно акульи, которые он скалил, продолжая широко и самодовольно скалиться.

— Ну что, так ничего и не можешь, не удивительно.

Проигнорировав учителя, Александра обернулась к Клеману.

— Если убью его меня посадят?

— Тебе спасибо скажут.

Данил засмеялся, а учитель Блэкхол обиженно насупился, уперев руки в бока.

— Я понятия не имею, как и что делать, — сдавшись, спокойно сказала Александра.

— Ты безнадежна.

Учитель цокнул и потянулся к ней, но Александра сделала широкий шаг назад, хватаясь за карман на джинсах. Прямоугольным бугорком из под ткани выделялся складной нож. Данил видел, как Александра, задумавшись, могла играть его рукоятью. Но ещё раньше она доставала его куда чаще. Точила до острия карандаши для Яры, а после, отчистив лезвие от следов грифеля, разрезала зелёные яблоки. Только вспомнив об этом Данила обжёг такой холод, никак не сравнимый с жаром огня. Возможно, посвящённая в тайну Малидиктумов Яра могла быть сейчас здесь, зарисовывать снежный пейзаж и тёмные окна усадьбы. Но из-за Данила она гнила в земле. Данилу думалось, что ему стоит сидеть в тюрьме, а не пить тёплый какао и баловаться с пламенем.

— Просто дай свою руку, я не собираюсь ничего тебе делать, — учитель Блэкхол требовательно потряс ладонью, но девочка не пошевелилась.

Отставив стаканчик в сторону и стянув варежки, Вольфрам вытащил из кармана пуховика плеер. Он не расставался с наушниками даже сейчас, пряча их под обитым мехом капюшоном. Данил заметил, как пальцы парня скользят по экрану, пролистывают список многочисленных треков. Остановившись на одном, Вольфрам стал выкручивать громкость едва ли не на максимум.

Как только он нажал кнопку проигрывания, Александра схватилась за уши. Стиснув зубы, она застонали и сгорбилась, будто от удара под дых.

— Вольф! — рыкнул Клеман, хватая парня за плечо, но тот лишь сбросил его руку.

Данил обеспокоенно наблюдал за Александрой. Её всю трясло, она замотала головой, будто пытаясь вытрясти все звуки. Она обернулась на Вольфрама и Данил похолодел. Её по обыкновению спокойный взгляд полнился гнетущим холодом.

С трудом отцепив дрожащие и скрюченные в напряжении пальцы от ушей, Александра направилась к крыльцу. Каждый шаг её казался медленным и тяжёлым, будто она по пояс в воде ступала по речному дну. Едва приблизившись, она исчезла. А появилась уже нависая сгорбленной тьмой над Вольфрамом. Она глядела столь пронзительно, столь давяще, что парень боязливо сжался. Но он не медля, в тот же миг, как Александра сорвала с него наушники, прижал свои ладони к её ушам, сильно надавив.

Александра упиралась одной рукой в ступени, а другой держала наушники, едва не переломив их на две части, безотрывно глядя на Вольфрама. Постепенно её тяжёлое дыхание успокоилось. Данилу сделалось неуютно, он почувствовал себя лишним и поспешил отодвинуться. Александра и Вольфрам оказались так близко друг к другу, едва не в объятиях. В объятиях, в которых она без труда переломит рёбра парня, Данил был в этом уверен.

Как только дыхание Александры стало менее прерывистым, а взгляд свирепым, Вольфрам отнял свои ладони, забирая наушник.

— Суровая Александра, не стоит столь резко прерывать звук, созданный мною. Следует плавно и постепенно его убавлять. Сейчас ладони, — Вольфрам помахал своими в воздухе, а после натянул варежки. — Они помогают резонировать всем окружающим звукам и усиливать их. И звук крови, бегущей по сосудам. Если делать это так резко и грубо, твои перепонки и разум получат урон.

— Твоя способность не отличается особой практичностью. Не делай так больше, — вставая, попросила Александра.

— У него она хотя бы есть, бестолочь, — огрызнулся учитель Блэкхол.

— Зачем вообще нужно было прибегать к такому, если это опасно?! — возмущённо воскликнула Лидия.

— В прошлый раз Александру удалось успокоить мелодией и она вернула свой прежний мрачный вид. Я посчитал, что столь же внезапная агрессивная мелодия наоборот поможет разбудить её силу.

Учитель хмыкнул:

— Силу, которой нет.

— Во мне достаточно силы.

— Бел, не утрируй, — попросил Клеман. Он положил Александре ладонь на плечо, слегка похлопав. Лидия нахмурила густые рыжие брови, как делала всякий раз, стоило Клеману, пусть и невинно коснуться Александры. Он продолжил: — Не будь она Маледиктумом, то и пересекать Завесу не смогла бы. Но, вам ребята, не стоит делать это столь часто. Никогда не знаешь, как быстро закончатся ваши ходы.

— Что вы имеете ввиду? — спросила Лидия. Складка на её лбу стала ещё глубже.

— Обычно Маледиктумы ограничены в количестве переходов через Завесу. Самое большое количество, на которое мы способны — пять. А после приходится ждать нового дня или пока другой Маледиктум не переместит. Это сродни заряду энергии. Некоторые из вас наверняка замечали, что устают при длительном использовании силы. Как ты, Лидия, когда у тебя идёт кровь — это отдача. У Вольфрама подобная проявляется головной болью и усталостью, например, а Даяна, может ощутить на себе то, что исцеляет. Иными словами, если Маледиктум использует ментальные или не выразимые внешне способности, то отдача неминуема.

— А у вас есть отдача? — спросил Данил, задирая голову, чтобы лучше видеть Клемана.

— У оборотней, таких Малидиктумов, как я, обращающихся в разных существ, могут быть трудности с перевоплощением при длительном использовании силы, — сказал он и ухмыльнулся своим мыслям. — Помню, как-то пришлось несколько дней провести в облике борзой. Я потом чуть ли не больше суток на четвереньках передвигался, такой позор. Но, это, если повезёт. Бывали случаи, когда разум Маледиктумов сливался со звериной сущностью. Таких вернуть в прежнее состояние сложно.

— Маледиктумы делаться на несколько, эм, категорий, правильно понимаю? Те, кто владеет ментальными способностями, как я, оборотни, — стала загибать пальцы Лидия. — А, кто ещё?

— Манипуляторы — те, кто способны оказывать влияние и управлять живыми или не живыми объектами, как Юмсум. Химеры, как Александра, это те, кто способны частично менять свой облик. Химеры, обычно, способны делать свои части тела разными. Ещё есть созидатели, как ты, Данил, что-то создающие и управляющие этим. Порой, способности могут смешиваться между собой.

— Как у Юмсум Павловны! — щёлкнул Данил пальцами. — Она создаёт ворон и управляет живыми.

— Молодец, Кудрявый, пять тебе, — учитель Блэкхол потрепал Данила по голове, от чего шапка сползла ему прямо на глаза. — Ещё есть уникумы, те, чьи способности не подходят ни под один из критериев или сразу под все. Адам наш, например. Или я.

Он тут же приосанился, одной рукой зачесав волосы назад.

— И в чём же ваша уникальность? — подала голос Александра.

— Когда-нибудь увидишь, — осклабился учитель. — Итак, всё законспектировали? Бегите в дом, детишки, пока не простудились.

Он, зля Александру, натянул ей до подбородка капюшон, старой, пропахшей гарью куртки и, самодовольно хохоча, помчался в дом.

Данилу казалось, что от полученной информации его мозг расплавиться.

За пределами усадьбы Данил продолжал витать в облаках. Он вспоминал всё о чём Маледиктумы говорили на тренировках и мысленно повторял раз за разом. Он стал ловить себя на мысли, что ему хотелось знать больше, уметь больше. Теперь он едва замечал грубые подколы Максима, зная, что в любой момент может удивить его подожженными пальцами. Десятиклассник же продолжал сокрушаться из-за отсутствия тренировок на зимних каникулах. Даже покуривая утром у школы.

— Жаль, да, но, у меня всё время забрала алгебра, — оправдывался Данил, кинув окурок в снег.

— Мы могли заниматься и без тебя, мог бы отдать кому-нибудь из нас ключ от зала, — с недовольным видом предложил Максим.

— Ага, чтоб вы его просрали, — фыркнул Никита всем своим видом источая недовольство.

— Говори за себя, я бы уж точно его не потерял!

— Ладно, парни, будет вам, тренер сам не собирался появляться в школе на каникулах. Лучше без него тут не торчать, — попытался пресечь нарастающую ссору Данил. Но самого его передёрнуло от мысли оказаться в пустующей школе. Теперь, когда он знал, что в ночь на одиннадцатое ноября за ними гнались Малумы, он бы не стал появляться здесь без учителя Блэкхола. Вдруг странные тени опять нападут? Что бы сделал Данил? Он сам полагал, что замерев столбом стал бы их первой жертвой.

— Пора быть самостоятельными, — хмыкнул Максим и, пряча руки в карманах, поспешил в школу.

Никита вслед испепелял его взглядом и выплёвывал тихие матерки.

Но, на удивление, в этот день Максим оказался покладистым игроком, выполняющим все команды и на тренировке ни с кем не пререкался. Казалось, что с Никитой он наконец поделил поле, стал всерьёз воспринимать Данила, как капитана. Возможно, он наконец успокоился или учёба высосала из него все силы, не оставив ничего для раздражения. Данил радовался. Наконец-то спокойная тренировка. Даже тренер не кричал и не свистел без конца в свисток, успокаивая конфликты.

В конце, когда вся команда уже выходила из душа, тренер позвал Данила:

— Суворов, как закончишь, зайди ко мне.

Быстро переодевшись, хлопнув всем на прощание в ладоши, мальчик направился к нему в кабинет.

Тренер мрачнел, сидя за столом и сцепив пальцы в замок. Липкий неприятный холодок пробежался по всему телу Данила, сковывая горло.

— Данил, я верю, что ты хороший и честный парень, — тренер говорил медленно, будто вовсе и не хотел. — Юлить не буду. Просто подтверди, что это не имеет к тебе никакого отношения.

Он выложил на стол влажный окурок. Тот самый, который Данил не потрудился даже притоптать, когда курил с утра у школы. Мальчик стиснув зубы едва сумел проглотить ком в горле.

— Выверни карманы, — тихо попросил тренер.

Пальцы едва слушались Данила. Он не без труда вывернул карманы пуховика и на пол рухнула пачка сигарет на пару с перчатками. Те же самые сигареты с шоколадным ароматизатором. Тренер закрыл глаза, будто надеясь, что всё исчезнет само собой.

— Ты парень умный, знаешь, что делаешь, — кивнул он. — Твоим родителям и Юлии Александровне говорить ничего не буду, пустое. Но вместо игр, пока, подумай над этим.

Данил не нашёл, что ответить. Даже благодарность, казалась ему сейчас пустым звуком. Он подобрал дрожащими пальцами перчатки с пачкой сигарет, спрятал их в карманы, на стол тренера опустил ключ от зала и тихо вышел из кабинета. Тренер на него так и не взглянул.

В коридоре мальчика ожидали возбуждённый Никита с Яшей. И Максим с губами, изогнутыми в снисходительной улыбке. Данил хотел бы наслать на него пламя, но все силы будто покинули его.

— Ну, что сказал тренер? — засуетился Никита. — Ну, ты чего молчишь, говори давай!

Максим издал наигранный страдальческий вздох.

— Как жаль терять капитана. И как же команда теперь будет без него.

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Яша, но Максим молча направился к выходу, покручивая в руке шапку.

— Тренер отстранил меня от игр. Кто-то рассказал ему, что я курю, — пустым голосом, прямо как у отца, ответил Данил.

Глаза Никиты расширились. Он хотел было ринуться за Максимом, но не мог и друга оставить сейчас, а потому лишь бессильно метался вокруг.

— Этот ублюдок! — ругался он. — Он у меня за всё поплатиться!

— И что теперь?— Яша казался очень растерянным и с сочувствием глядел на Данила.

— Ничего. Может вернусь позже. Если тренер разрешит.

— Макс в любом случае не займёт твоё место. А если и займёт, то свалю к чёрту из команды. Нечего там делать с таким придурком в капитанах, — в сердцах выпалил Никита так громко, что его должно быть услышал даже тренер.

Данил лишь горестно улыбнулся.

Домой он ехал в битком набитом автобусе. Но в груди разрасталась такая пустота, что даже расстояние в миллиметр до чужого локтя было огромным, точно бесконечная горная цепь. Даже Герда Данила не встречала. Она будто наперёд знала, что вернулась не Оля и не спешила высовывать носа из будки.

Пожалуй сейчас Данил понимал Александру. Почему она забивалась на переменах в коридоре у чердака. Мальчик прошёл на задний двор, присел на расчищенные от снега ступени. Зимний лес поглощал все звуки, становясь той самой горной цепью, отсекая мир от Данила. Мороз слегка пощипывал его щёки и нос, не спеша пробирался под одежду, а с неба плавно опадали хлопья снега.

Данил ощути в свободной руке жар, срывающийся с кончиков пальцев языками пламени. Он выудил свободной рукой одну сигарету и опасливо поднёс к огню. Она неспешно загорелась, как от простой зажигалки и мальчик затянулся. В воздухе незаметно витал шоколадный шлейф вперемешку с дешёвым табаком, на губах таял сладковатый вкус ароматизатора и горечь.

Никотин оседал в лёгких и крови спокойствием, делал голову лёгкой и пустой, отгонял не прошенную тоску. Серый дым растворялся в тусклом небе, но разочарование всё никуда не уходило.

От одного только осознания, что член собственной команды, человек, который должен бы стать хорошим товарищем и ратовать за общее дело, но поступил так подло глаза Данила защипало. Он сильно затянулся, заставляя сигарету истлевать до самого фильтра и закашлялся от внезапно быстрого потока дыма в лёгкие. Слёзы брызнули из глаз, а всё лицо раскраснелось.

«Может вообще не стоило начинать курить,» — подумал Данил, потушив сигарету о снег.

Раньше это было весело. Дымить с Никитой перед школой вдвоём или в компании старшеклассников. Будто они были одними из них. Кем-то особенными по сравнению с ребятами во всей параллели. С другой стороны, если все старшеклассники такие как Максим, то и похожими на них Данилу совсем не хотелось быть. В конце концов сигареты Максиму не помогли стать капитаном команды и даже не избавили от его поганой натуры. Лишь только стали орудием пакости, порождённой завистью. Завистью от собственной неумелости. Данилу стало даже жаль его.

К тому же, сейчас он умел нечто куда большее.

Откашлявшись и вытерев лицо, Данил шумно выдохнул. Он глянул на пачку сигарет в руке, его пальцы загорелись, а после в снег под ногами осыпался лишь пепел.

Радость от собственной особенности и уникальности по сравнению с другими ребятами из школы улетучилась из Данила столь же стремительно, как таял сигаретный дым в воздухе. Что толку быть особенным, если ты не можешь об этом никому рассказать? Он столько раз порывался похвастать перед Никитой горящими руками, но всякий останавливался в последний момент. Ведь это не только его тайна.

Хотя, Никиту восхищало уже одно излишнее внимание учителя Блэкхола. Столь много времени Данил не проводил даже с тренером.

Шестого февраля он объявился на большой перемене, когда Данил торчал у расписания, а Никита неловко молчал о тренировках. Данил чувствовал, что друга прямо распирало от эмоций, но произносить в слух он ничего не спешил. Словно опасался задеть Данила за живое. И такая жалость только раздражала. Как и самодовольное лицо учителя Блэкхола.

— Кудрявый, после уроков не разбредайтесь, едем на рыбалку, — уперев руки в бока, торжественно объявил он.

Данил и Никита уставились на него с искренними непониманием.

— Я знаю, что на тренировки ты больше не ходишь, заметил, не слепой. Другие отговорки можешь приберечь для своей мачехи. Рыжей и Чернявой передай, чтобы втроём были тут после уроков.

— Какую ещё рыбалку? — не понимая выпалил Данил.

— Какую-какую, не тормози, самую обычную. Балбес.

Щёлкнув Данила по носу, учитель Блэкхол, удалился, продолжая широко улыбаться.

— Круто, — выдал Никита. — Рыбалка с учителем. А он классный!

— О да, всю жизнь мечтал поехать чёрт знает куда с учителем, — фыркнул Данил, догадываясь, что рыбалка — лишь предлог. — Будто его на дополнительных не хватает.

— Да ладно тебе, дружба с учителем это же здорово!

Дружба.

Данил бы не посмел назвать их друзьями. Что он вообще знал об учителе, кроме его профессии, что он Маледиктум и ему действительно не помешает пройти обследование? Всё такой же абсолютно чужой человек, как и при самой первой встрече. Хоть и прошло уже пол года, а он так ничего о нём и не узнал.

Скинув вещи в кабинете химии, Данил поплёлся к чердаку. Как он и ожидал, Александра нашлась на низком подоконнике, читающая книгу и играющая свободной рукой чёрным ножом. Она сидела в наушниках из которых доносился рёв металла и мальчику пришлось помахать пятернёй перед её лицом. Поставив музыку на паузу и стянув наушники, Александра вопросительно уставилась на Данила.

— Учитель Блэкхол сказал, чтобы после уроков мы не уходили. Повезёт нас на рыбалку.

Александра слегка нахмурилась, будто вовсе не веря в его слова. Она явно была в замешательстве. И Данил даже удивился, что смог это понять. Ещё пол года назад на её ровном лице он не сумел бы различить ни единой эмоции, а сейчас читал их довольно легко. Но она всё ещё казалась ему невероятно отстранённой и холодной, точно застывшая река или усыпанная снегом горная цепь.

Закрыв книгу, она продолжала играться ножом и лезвие бряцало каждый раз, закрываясь рукоятью. В её холоде Данила омывало спокойствие. Будто в заснеженном зимнем лесу, поглощающем все звуки. Даже дома ему не бывало так спокойно. Это обрушилось на Данила внезапным осознанием. Находясь рядом с Александрой в дали от всех возле чердака он впервые не испытывал к ней неприязни.

— И ты собираешься пойти? — спросила она столь спокойно, что Данил едва отличил её голос от тишины.

— Ну, да. Он же сказала пойти.

— Пусть едет, раз ему хочется.

Прозвенел звонок и, собрав вещи, Александры поспешила на урок.

— Ты не собираешься ехать?! — воскликнул Данил, вылетая в коридор, вслед за Александрой.

— Меня мало волнует, что он там себе на придумывал, — небрежно бросила она.

Данил скривился, удержав страдальческий вздох. Он опасался очередного скандала.

В кабинете он быстро шепнул Лидии новость о рыбалке, пока подтягивались одноклассники. Девочка выглядела весьма удивлённой. Весь урок она бросала на Данила и Александру косые взгляды через плечо и теребила рукав блузки. Никому не хотелось участвовать в затее учителя Блэкхола.

Оставшиеся занятия прошли в напряжении. Попрощавшись с Никитой и Яшей у гардеробной, Данил проводил их с гложущей тоской. Прошло немного времени с тех пор, как тренер его отстранил, но ему уже нахватало тренировок. Как минимум ему бы не пришлось наблюдать за нарастающим скандалом.

— Не заставляй меня волочить тебя в машину, — оскалившись, сказал учитель Блэкхол, держа Александру за капюшон пуховика.

Она глянула на него с вызовом, а Данил напрягся. Не собирался же учитель в самом деле тащить её силой на глазах у всей школы? Его щека дёрнулась. Видимо, собирался.

— Так, а ты куда? — окликнул он Лидию.

— В машину, — обреченно выдохнула она.

Александра буравила взглядом её спину. Выйдя из школы, Лидия остановилась у красного седана, недовольно скрестив руки.

— Ладно, едем, — тут же сдалась Александра.

Данил едва не обомлел от облегчения. Ему хватало наблюдать их ссоры на дополнительных занятиях.

Выезжая за город на заснеженную трассу, Данил остро ощущал всю неправильность их положения. Столь тесное общение с учителем, пусть и ставшего их ментором, вызывало тревогу. Не говоря о том, что он убил человека. Данил не давал мозгу скрыть это воспоминание за вихрем эмоций и событий. Он должен помнить с кем на самом деле имеет дело.

Солнце стремительно садилось и день начал казаться вечером. Они остановились у дороги, не съезжая близко к вставшей реке. На ледяном полотне зияли проруби, но вокруг не было ни души. Не приметив удочек в машине, Данил лишний раз убедился в своей догадке.

— Не помню, говорил или нет, вам нужна практика — скинув пуховик в салон, учитель остался в одной полосатой кофте. — Сегодня она и будет.

— Мы будем охотиться на Малума? — опасливо предположил Данил.

— Нет, таблицу умножения сдавать, кто не сможет, того утоплю в проруби, — учитель Блэкхол широко улыбнулся, но не найдя на лицах учеников одобрения цокнул. — Дурни, естественно охотиться будем! Итак, суть. В реке завилась одна мелкая тварь, шугает местную шпану и ворует улов рыбаков. Я попытаюсь её выловить, а вы — остановить, задержать, по возможности ликвидировать.

— То есть убить, — выдавила Лидия.

— Молодец, думать ещё умеем. Да, убить. Не получится у вас, так я сам.

— Как вы вообще узнали о Малуме?

— Бос нашептал. Вещи в салоне оставьте.

Лидия достала из сумки носовой платок и крепко сжала его. Данил заметил как воздух рядом с ней задрожал, как очертания длинных «рук» вырисовывались едва заметным маревом. Сощурившись она вглядывалась в пространство перед собой. Её взгляд казался туманным, будто она была вовсе не здесь.

— Я вижу его, через «рук». По берегу ходит, совсем недалеко, — передёрнув плечами, сказала она.

— Поразительные способности! Значит так. Я встаю на льду, ты и Кудрявый на несколько метров друг от друга вдоль берега. Как только дам сигнал, то переходим в Пандемониум. К реке Малум не пойдёт, там буду я. Ты, Кудрявый, закроешь ему проход к дороге, надеюсь, не надо объяснять как. Рыжая — попробуешь схватить его. А там по ситуации. Разрешаю и закончить с ним.

У Данила покалывало пальцы, а внутри всё перевернулось. Так взволнованно он ощущал себя в последний раз только перед матчем со Второй школой, когда за него пришла болеть Оля.

— Мне что делать?

— А ты, Чернявая, можешь постоять в сторонке, понаблюдать за работай, всё равно ничего не умеешь, — ядовито протянул учитель. — Теперь по местам!

Спустившись по заснеженному склону к реке, от которой холодом веяло ещё сильней, Лидия указала примерное место расположения Малума. Судя по сгущающемуся воздуху вокруг неё она всё не прекращала смотреть через «руки». Данил встал от неё на расстоянии, примерно, четырёх метров, так же и учитель вышел на лёд. Александра, скрестив руки на груди, осталась ожидать возле седана.

Данил стянул перчатки, спрятал их в карманах. Он видел как напряглась Лидия, впиваясь ногтями в собственные ладони. Данилу казалось, что вот-вот у него закружиться голова. Не то от безумно ледяного воздуха, не то от волнения. Собственная кровь на контрасте казалось ему обжигающей.

Убедившись, что все сосредоточенны и готовы, учитель Блэкхол скомандовал:

— Сейчас!

Повинуясь приказу, Данил рухнул на колени и мир в миг окрасился в алый. Деревья вокруг невероятно высокие и скрюченные, корни вспарывали землю, высясь над сугробами и завядшей осокой, река казалось больше и глубже, а воздух во много раз холоднее.

Но хуже всего был Малум. Странное существо едва ли больше кошки. Покрытое медной чешуёй, с выбивающимися из под неё клочками шерсти. На круглом лице две пары огромным слезящихся чёрных глаз, поддёрнутых зеленоватой дымкой. Завидев ребят, Малум запищал так жалобно и тонко, будто ребёнок рыдал. Он весь сжался, вертя головой в разные стороны, подобно дикому зверю. Длинный хвост припал к земле, а уши, так похожие на кошачьи, прижались к голове.

Данил опешил, неосознанно двинувшись назад в снегу. Существо ужасное, но вовсе не казавшееся опасным вызывало замешательство и странное щемящее чувство.

— Ловите его, идиоты! — гаркнул учитель.

Данил вздрогнул, но всё же горящей ладонью коснулся земли, отрезая Малуму путь к дороге и лесу. На земле, оголяя от снега каменный берег, стали появляться огромные следы ладоней. Существо издало звук, похожий на булькающее мяуканье, изогнулось колесом и чешуя с шерстью на его спине встали дыбом. Лидия шумно закашляла, прикладывая к лицу платок, быстро пропитавшейся кровью. Учитель сорвался с места и помчался прямо к Малуму. Он рванул с места прямо в сторону Данила. Мальчик опасливо закрылся руками и огненная стена тут же исчезла, открывая путь к бегству.

Ему на встречу со склона уже скатывалась Александра. Данил только видел, что по лицу её расползалась чёрная сеть. Но мчалась она невероятно быстро, не так, как на физкультуре или, когда они пытались сбежать из усадьбы ночью. Будто вовсе не чувствуя усталости, не считая сугробы препятствием, она неслась, словно хотела успеть раньше учителя.

И она едва успела навалиться на учителя Блэкхола всем своим весом, отталкивая, когда он почти успел схватить Малума. Данил знал, что должен помочь. Он поднялся на дрожащих ногах, поспешил за существом, стараясь растянуть огненные потоки по земле как можно шире. Пламенные столпы опаляли иссохшую траву и вздыбившиеся корни, но существо оказалось куда ловчее, всякий раз уворачиваясь.

В один миг учитель почти схватил его, но огненная стена не к стати разделила их. Воспользовавшись шансом, Александра, исчезла, а в следующий миг возникла прямо перед Малумом. Он взвизгнул, когда девочка схватила его. Запутавшись в корнях и собственных ногах она рухнула в сугроб, прижимая к себе брыкающее существо. Оно визжало так противно и тонко, словно мяукало и плакало одновременно, а из глаз его не прекращаясь лились слёзы, насквозь пропитывая пуховик девочки. Данилу сделалось дурно и к горлу стала подкатывать тошнота.

Он с Лидией едва смог дойти до остальных. Глаза Александры были поддёрнуты малиновой пеленой, черты лица стали острее, а руки чёрными с длинными острыми когтями. Малума она сжимала так крепко, закрывая собой, будто пряча от посторонних взглядом.

Учитель Блэкхол усмехнулся.

— Вы посмотрите кто у нас поработать решил, — он отряхнулся от снега и потянул руку с когтями и вздувшимися венами вперёд. — Давай сюда.

Александра только крепче сжала Малума, пряча его лицо, заёрзала в снегу, отодвигаясь назад. Что было у неё в голове Данил не понимал. Они ведь Маледиктумы, они должны уничтожать подобных тварей.

— Чернявая!

— Нет, — холодно ответила она.

Раздражённо выдохнув, учитель схватил Малума за шкирку, выдёргивая из рук Александры. Она попыталась удержать существо, но когти лишь скользнули по чешуе. Малум шумно верещал, дёргал лапами, так похожими на кошачьи. Учитель Блэкхол лишь раз взглянул в его влажные глаза, брезгливо скривился и одним движением оторвал ему голову прямо от шеи. Раздался противный хруст и тёмная кровь брызнула в стороны, грязными мазками пачкая щёки Александры и тая на снегу.

— Господи, что вы сделали?! — завизжала Лидия, сквозь всхлипы. — Нельзя же так, вы чудовище!

По её лицу текли слёзы, мешаясь с размазанной кровью из носа. Её влажные глаза были так похожи на глаза Малума. Данила передёрнуло. В ушах всё ещё стояло захлёбывавшееся мяуканье. Мальчик скрючился пополам, сжимая рот рукой, изо всех сил подавляя тошноту.

— Какие вы нежные, — вздохнул учитель.

Лидия зажмурилась, будто желая прогнать из памяти только что увиденную картину. Её всю затрясло и, сделав шаг назад, она исчезла. Учитель Блэкхол совершил переход вслед за ней. В повисшей тишине был слышен только глубокий хруст снега, когда Александра откинулась на спину. Её лицо стало прежним, как и глаза холодными и серыми, с рук исчезли крючковатые когти. Она пустым взглядом таращилась в алое небо и переливающиеся мерцающие столбы отражались в её глазах.

Данил не знал сколько времени он просидел сжавшись, но когда отнимал собственные пальцы от рта, они, онемевшие, едва слушались его. Как и ноги с болью разгибавшиеся. Мальчик встал, выпрямляясь и шумно выдыхая. Рядом на снегу всё ещё лежала обезглавленная чешуйчатая туша с рваными кроями у горла, а рядом с высунутым побледневшим языком голова. Стеклянные влажные глаза проедала чернота и кости пеплом опадали в провалы. Всё тело дотлевало, разъедаемое дырами с будто обожжёнными краями. Данил хотел бы убраться отсюда, чтобы больше ничего не видеть, но Александра всё продолжала валяться в розоватом снегу. Оставить её тут одну было бы неправильно.

— Прости меня, — внезапно сказала она. Её голос спокойный и тихи сейчас казался громовым шумом. — Тогда в баре, на дне рождения учителя Блэкхола наговорила тебе всякого. Не стоило.

Данил нахмурился. Разве он заслуживал сам прощения? Она во многом была права тогда.

— Всё нормально, — отмахнулся он и тише добавил. — Я ведь и правда трус.

— Но когда мы бежали из усадьбы меня ты защищал. Твоей сестре повезло с тобой.

Александра неспешно встала, отряхиваясь от снега. Данил резко отвернулся от неё, не зная как и смотреть в глаза. Он ведь действительно тогда сам защитил её, дал шанс на спасение. Даже сейчас сам ничем не мог оправдать свой поступок. Ему действительно тогда было невероятно страшно. Но тот случай оживил в памяти уродливый шрам на лице Оли. Как когда-то Данил сам бросил её, когда уличный пёс набросился на сестру, вгрызаясь в её щёки. Как Данил мог лишь обливаться слезами, не зная где искать помощи. Ему тогда было лишь одиннадцать. Но он же старше, он должен был защитить Олю, а не сбегать, как самый настоящий трус. Если бы тогда он не боялся, если бы сумел взять себя в руки, то быть может такого ужасного шрама сейчас не было на лице сестры и Яна бы не ненавидела Данила.

В ночь побега из усадьбы он не мог допустить, чтобы это повторилось. Чтобы кто-то пострадал из-за его трусости. Чтобы Александра ненавидела его ещё больше.

— Данил, — Александра позвала его чуть громче и мальчик качнул головой, возвращаясь в реальность. Он постарался улыбнуться как можно более непринуждённо. — Спасибо тебе.

— Не за что, правда.

Данил засунул руки поглубже в карманы, попытался придать себя максимально непринуждённый вид. Выходило плохо и он поспешил отвернуться. Там, на другом берегу, среди искривлённых деревьев он отчётливо видел пустые глазницы на тонком чёрном силуэте. Тень наблюдала за ними не таясь.

— Помнишь, мы с тобой и Яшей прогуляли алгебру, в сентябре кажется, — неспеша проговорил Данил, не отрывая взгляда от тени, будто она могла исчезнуть без его внимания. — Мы ведь тогда в Пандемониуме оказались, да?

— Скорей всего.

Тень, словно слыша, что говорят о ней стала отступать назад, исчезая во мраке, оставляя за собой лишь лёгкое чувство тревоги. Но Данил отчётливо помнил, что тогда, на чердаке, в зияющей дыре крыши виднелось алое небо Пандемониума.

Не желая больше оставаться здесь, мальчик слега подпрыгнул на месте, совершая переход. В снегу пеплом остались дотлевать остатки Малума. Он был чьей-то болью, он быль чьим-то гневом, он был чьим-то страхом. И Данил опасался узнать, что его породило. Ему казалось, что правда окажется куда отвратительней, чем он бы хотел знать.

И когда на въезде в город учитель открыл рот, делая музыку тише, Данилу захотелось выпрыгнуть в окно.

— И так, догадываетесь из-за чего мог появиться этот Малум?

Но ребята лишь молчали, каждый мрачно глядя на мелькающий пейзаж.

— Лес рук. Что же, насколько мне известно малолетние придурки утопили котят вместе с их мамашей, поиграть решили. Холод, отчаяние, страх — всё смешалось в это существо. Его не нужно жалеть. Питаясь своими же эмоциями оно только увеличит свою силу, а за ним ко дну пойти могут никак не причастные к этому люди. Лучше избавляться от Малумов сразу, не заставляя страдать ни их, ни окружающих.

— Лучше утопить первопричину, а не следствие, — тихо фыркнула Александра, сидящая на переднем пассажирском сидении.

— Вы поглядите, да у нас тут юный фашист растёт. Или борец за справедливость, а? — учитель потрепал её по голове чёрные лохмы стали топорщиться во все стороны.

— Они заслужили не меньшего.

— Тебе ли судить.

Не найдя, что ответить, Александра молча отвернулась к окну.

Данил уткнулся лбом в холодное стекло, прикрыв веки. В голове его было пусто, а надрывный голос Кобейна из колонок едва вытеснял остатки жалобного мяуканья. Данил был готов выжечь барабанные перепонки, только бы не слышать этого завывания, от которого сердце сплеталось с желудком и стягивалось в тугой узел.

Александру высадили не довозя до дома. Она сослалась на то, что якобы ей нужно было ещё в книжный магазин. Но Данил, помня как яро она не хотела, чтобы учитель Блэкхол и прежде довозил её домой, совершенно ей не поверил. Впрочем, то было уже совсем не его дело.

После у подъезда высадили Лидию и самым последним домой приехал Данил. Он коротко поблагодарил учителя и поспешил зайти в дом.

Как только он ступил за ограду из будки вынырнула Герда, одарив шумным лаем. Данил вжался в забор, опасливо отодвигаясь назад. Всякий раз ему казалось, что собака сорвётся с цепи и непременно перегрызёт ему горло.

Он заметил как за окном двинулась штора и через секунду на улицу выбежала Оля в одних домашних тапках.

— Дани-ил, — радостно заверещала она, с разбега прыгая брату на руки. При виде неё Герда успокоилась, неспешно скрылась в своей будке.

— Олечка, ты же простудишься, — засуетившись Данил поспешил в дом и только в коридоре опустил сестру на пол.

— Давай скорей, там мама такой пирог испекла!

Девочка нетерпеливо принялась стягивать с Данила шарф и шапку, подпрыгивая, чтобы закинуть их на вешалку. Она широко улыбалась и шрам на её лице, морщась, будто становился меньше.

На кухне Яна действительно уже доставала из духовки яблочный пирог. Поставив на стол, посыпала его щедро сахарной пудрой. Данил, вымыв руки, поспешил сам расставить приборы, пока мачеха не начала возмущаться.

— Не рановато ли ты сегодня, — сухо подметила она.

— Тренировку сократили, — пожав плечами, соврал Данил.

— Ну хорошо, после обеда проверю твой дневник, пол четверти уже прошло.

И когда мачеха действительно проверила дневник, щедро саданула им же по голове Данил, заметив тройку за проверочную работу по алгебре и совсем недавнюю по физике. Она тут же пришла в ярость.

— Почему опять такие оценки? Ещё и по алгебре, на тебя учитель столько времени тратит и всё в пустую! Ради уважение к его труду хотя бы начал учиться, раз о собственном будущем не думаешь. Никаких тренировок, пока оценки не исправишь, бестолочь! Одноклассники твои к экзаменам готовиться, а ты только мяч и кидаешь, о будущем совсем не думаешь. Кем ты стать собираешь?

Яна замахнулась дневником, но Оля тут же накинулась на Данила, обвивая ручонками его вокруг пояса, воскликнув:

— Не ругай Данила!

— Ничего, заслужил, учиться нужно! Олечка, не мешай брату, он сейчас же пойдёт делать домашнюю работу, да?

— Да, — только и сумел выдавить Данил.

Оля не отпускала его до тех пор, пока Яна не кинула дневник на стол и не удалилась мыть посуду. Обняв сестру и, ласково улыбнувшись ей на последок, Данил поплёлся в комнату.

И всё же, он думал, Яна стала его ненавидеть многим раньше, чем на лице Оли появился уродливый шрам. Хотя, когда сестра только родилась всё ещё было хорошо. Данил ещё помнил, как Яна брала его с собой в парк, как позволяла катить коляску с маленьким смеющимся свёртком, как отправляя в школу Данила целовала его в макушку. Он крутился в компьютерном кресле, пытаясь вспомнить когда и что сделал не так.

Но его мама бы точно так не поступила. Она никогда не била его, не кричала. Данил совсем не помнил её. Но он помнил, что когда мама была жива, отец всегда приходил домой до темноты. Его тогда было больше, тогда он был. До той аварии всё было по другому. И Данилу хотелось вернуться в те дни, которых он не помнил, но знал, что они были наполнены светом и теплом.

Глава 13. Скажи, мы оба важны друг для друга?

В голове Александры безумной каруселью крутились все события прошедших недель. Странные тени, усадьба, Малумы. Она не могла поделиться с кем-то пережитым и раз за разом прожёвывала информацию перед сном. Она думала о том существе, что учитель Блэкхол убил у реки. Наверняка он поступал правильно и знал, что делает, но от чего-то Александре казалось, что то создание заслуживало чего-то лучше гибели. В конце концов оно было не виновато в своём рождении. Погибли невинные животные, а их мучители остались безнаказанными и это было более неправильным и не честным.

Унять крутящийся вихрь удавалось в тексте. Александра заворачивала всё пережитое в обёртку мрачной истории. На страницах блокнота и текстового документа в ноутбуке, три девушки в плащах вели непрекращающуюся охоту за белокурым упырём. Из старого храма, из опалённой деревушки, из лесной чащи он ускользал, так и не дав себя заколоть. Его пшеничные волосы едва не касались плеч, он смеялся, скаля белые зубы и стискивая кошачью голову, а имя Белет стало проклятие для трёх охотниц на вампиров.

Александра размашистым движением перечеркнула все страницы в блокноте.

«Ему нужно другое имя,» — подумала она, перечёркивая любое упоминание имя персонажа.

Она перебирала мысленно варианты, но всё никак не могла выцепить нужный. Будто другого подходящего имени для кровососа с безумной улыбкой и не может существовать.

Было уже двенадцатое февраля, Александра сидела в кабинете алгебры, пока одноклассники толпились в коридоре, не спеша пересекаться с учителем. Она всё поглядывала на время. Перемена скоро должна была закончиться, а Александра только уловила вдохновение и до сих пор не придумала имя.

Её телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение в мессенджере. Клеман отправил новую песню. Поставив свой плейлист на паузу, Александра включила её, подмечая, что их диалог с Клеманом напоминал свалку песен. В тот день, как Александра узнала о Маледиктумах, мужчина дал свой номер.

— Если понадобиться помощь, пиши, — сказал он.

Помощь Александре не понадобилась. Но они стали едва ли не ежедневно отправлять друг другу интересные или любимые треки, изредка комментируя их. Александру думалось, что логичней было бы обсуждать музыку с Вольфрамом, раз он практически не снимает больших наушников. Но от чего-то она была уверенна, что ни металл, ни рок он не слушает.

А ещё Александра была уверенна, что Яра и Лидия осудили бы такое общение. Ведь кто они с Клеманом друг другу? Даже с учителем Блэкхолом её диалог заканчивался на ноябрьской отправке фотографий с осеннего бала. Впрочем, он был последним человеком, с которым Александра хотела бы общаться.

В этот раз Клеман отправил «Scream Silence». Александра закрыла глаза. В её фантазии под мелодию три девушки, надвинув на глаза капюшоны, отбивались от стаи упырей. Картина тут же рухнула, как только один наушник вынули из её уха.

Учитель Блэкхол уселся за парту рядом с Александрой и, надев наушник, распластался по столешнице. Девочка поспешила закрыть блокнот, пока хаотичные осколки незавершенной истории не оказали в поле чужого зрения.

— Знакомая песня, — негромко сказал учитель Блэкхол. В его голосе слышалась невероятная усталость.

— Клемен отправил.

Александра тут же была готова стукнуть себя по лбу. Не стоило говорить, не стоило. Она буквально ощущала, как из под завесы пшеничных волос её пожирают две червоточины в окружении алых туманностей.

— Вы общаетесь?

Александра не ответила. Песня всё продолжала играть по кругу. Учитель Блэкхол сел ровно и волосы открыли его лицо. Александра старалась на него не глядеть.

— Почему ты не сказала, что вы общаетесь?

— А должна?

— Вообще-то да, ведь я твой учитель.

— Вот именно, учитель. И о своём круге общения я не обязана вам докладывать.

— Обязана.

— Почему? Потому что вы наш ментор-Маледиктум или потому что ведёте дополнительные занятия? Никто из нас не просил вас заниматься с нами и уж точно никто не хотел этих способностей. Вы не вправе требовать от меня больше, чем нормальных оценок по алгебре.

Учитель Блэкхол резко развернул её к себе. Александра смотрела на него по обыкновению ничего не выражающим взглядом. Она подметила, что щёки учителя слегка впали, а скулы заострились. Наверно, персонажу—вампиру такие черты подошли бы ещё больше, подумалось ей.

Раздался звонок, в кабинет стали нехотя вплывать одноклассники, а учитель фурией умчался на кафедру.

За новой темой Александра едва ли следила, неспешно решая задания в тетради. К середине урока её телефон завибрировал. Александра глянула на учителя — стоял спиной к классу — и поспешила открыть диалог с Клеманом. Ещё одна песня. Девочка решила отправит ему несколько треков.

— Романова!

В этот вопль было вложено столько гнева, что по коже Александры забегали мурашки.

— Я говорил, чтобы никаких телефонов на уроке! Живо к доске!

На кафедру Александра поднималась через силу. Она как никогда прежде ощущала опасность, исходящую от учителя Блэухола. И вовсе не из-за того, что он дважды убил на её глазах, нет. То чувство было куда более глубоким, словно первобытным.

Но её лишь заставили вычислять проценты, решать задачи со свойствами функций, находить значения выражений и сравнивать полученные результаты.

— Что это за каракули? Думаешь всем ясно, что ты пишешь? — учитель Блэкхол одним махом стёр с доски половину её решения. — Пиши ровней.

Александре пришлось заново начинать выписывать задание. Она уже и вовсе успела позабыть как решала его. И буквально спиной она чувствовала на себе сочувствующие взгляды одноклассников.

— В каком месте здесь получается пять? Романова, ты когда в последний раз учебник открывала хотя бы?

Александра глядела на свою явно не правильную писанину. В её фантазии черноволосая девушка в плаще одним взмахом отсекала вампирскую голову с плеч.

Учитель Блэкхол же выедал мозги у всего класса.

— Вы вообще хотя бы осознаёте насколько у вас сейчас важный год? — гневался он. — Если где-то не так уровняете, не так вычислите корень, забудете указать проценты, то ваш бал сразу снизиться. Вы можете быть сколько угодно недовольны нашей системой образования, но она даёт вам хоть какие-то знания, принимать их или нет это уже ваше решение. Но не воспользоваться такой возможностью — это величайшая глупость. Пока есть шансы вы должны брать от жизни всё, вы должны не просто зазубрить материал, а понять его, осознать, проанализировать и усвоить все правильные варианты. А забивая на всё вы только себе хуже делаете. Вы должны знать всё это в первую очередь ради самих себя! Мне-то плевать на ваши оценки, я могу хоть всем двойки поставить и вы вылетите к чертям, а мог забить болт на ваше образования и лепить каждому пятёрку. А толку? Вы же учитесь, не я. Чем больше вы знаете и умеете, тем в больших сферах сможете найти себе место, тем больше подушек безопасности вы себе подготовите, а иначе общество вас просто проглотит и выплюнет одни кости. Сядь уже наконец!

Александра, полностью опустошенная, вернулась за парту, лекция тем временем затянулась до конца урока. А ведь была только среда и уже началась адова околесица.

— Романова, Мармон и Суворов остаются, все остальные свободны, — по звонку сказал учитель, стирая записи с доски.

Никита ободряюще похлопав по плечу Данила, покинул кабинет в след за одноклассниками. Когда учитель Блэкхол скрылся в лаборантской, Данил затравленно глянул на Александру.

— Что с ним? — шепнул он. — Вы поругаться успели?

— Нет. Видимо, весеннее обострение близко.

— А ну захлопнулись, — вернулся учитель всё с таким же поганым настроением, каждому кинул по новой методичке на стол. — Дополнительного в пятницу не будет, поэтому занимаетесь сейчас. И ещё, на следующей неделе Аполлинария уезжает на какой-то симпозиум, на геометрии замещать её буду я. Уж хоть там не разочаруйте.

— Не волнуйтесь, с геометрией у нас дела обстоят лучше, — уверенно заявил Данил. Наверно, это должно было порадовать учителя Блэкхола, но он лишь устало выдохнул, потерев переносицу.

Пока он проверял домашние работы, чиркая в тетрадях красной ручкой, Александра без особого энтузиазма решала задания по новой методичке. Она подумывала действительно получше подготовиться к геометрии на следующей неделе, чтобы избежать очередных нравоучений на уроке.

«Геометрия будет во вторник, значит в понедельник после уроков подготовлюсь,» — решила она и тут же ручка замерла над тетрадью. — «Сегодня среда, двенадцатое. Значит в следующий вторник будет восемнадцатое».

Её взгляд скользнул по сгорбленной спине Лидии, её рыжим локонам. Она крутила ручку, раздумывая над решением. Они будто специально держались подальше друг от друга, даже сидели на противоположных концах класса. Пропасть между ними образовалась сама или они сами создали её?

— Романова! — рявкнул учитель Блэкхол и алые глаза зло сузились. — Занимайся!

После дополнительного по алгебре Александра шла домой, слушая новые песни. Раньше она бы отправила их Яре и та бы обязательно добавила их в общий плейлист, который всякий раз включала, как только девочки собирались вместе.

Но позднего вечера Александра не снимала наушники, делая домашнее задание и пытаясь подобрать имя вампиру. В конечном итоге всё её внимание стало смещаться к часам. Матери всё не было. Она не пила с январских каникул. Прошло уже достаточно времени, чтобы она начала пить опять. К тому же, недавно ей выдали зарплату.

Но ближе к девяти Александра открыла дверь абсолютно трезвой, но уставшей Софии, с алеющими от мороза щеками.

— Кошмар, ты не представляешь какой ужас на работе творился, — воскликнула она, с порога всучивая Александре пакет с покупками. — — И налоговая, и инвентаризация и проверка пожарной тревоги. Всё в один день! Ещё и какие-то договора потеряли, весь день искали, ужас, мы думали уже ночевать на работе останемся.

Александра совсем не слушала дальнейшие стенания. Она почувствовала как жар резкой волной схлынул с головы до пят, оставляя после себя лишь лёгкое чувство тревоги с мнимым облегчением. Порой девочке казалось, что она каждый день шагает по минному полю. И сегодня мина не взорвалась.

«Не сегодня, так завтра,» — думала она. — «Два с половиной года, только два с половиной года и всё закончится. Я уеду отсюда и никогда не вернусь».

Мать, щебечущая о всякой бессмыслице пекла мясо в духовке, на столе стояла ваза полная фруктов, квартире сия стерильной чистотой. Всё казалось притворством. Ободранные, не сменяемые годами обои, следы от окурков сигарет на подоконнике, рванный тюль, покосившийся скрипучий стол и плюющийся гудящий смеситель, который стоило давно бы заменить — вот та реальность, та обыденность, которой жила Александра. Пара дней и вокруг мусорного ведра опять скопится с десяток бутылок, в конце месяца отключат свет за неуплату, воздух в квартире станет тяжелым от сигаретного дыма и пропитается кислым смрадом. Стены будут давить, душить, сжимать, стараясь превратить в нечто микроскопическое, столь не важное, напоминая о никчемности существования.

Мать, щебечущая о всякой бессмыслице пекла мясо в духовке, на столе стояла ваза полная фруктов, квартире сия стерильной чистотой. Всё казалось притворством. Ободранные, не сменяемые годами обои, следы от окурков сигарет на подоконнике, рванный тюль, покосившийся скрипучий стол и плюющийся гудящий смеситель, который стоило давно бы заменить — вот та реальность, та обыденность, которой жила Александра. Пара дней и вокруг мусорного ведра опять скопится с десяток бутылок, в конце месяца отключат свет за неуплату, воздух в квартире станет тяжелым от сигаретного дыма и пропитается кислым смрадом. Стены будут давить, душить, сжимать, стараясь превратить в нечто микроскопическое, столь не важное, напоминая о никчемности существования. Это рано или поздно настанет и Александра не видела смысла в том, чтобы разыгрывать сценку счастливой семьи. Она лишь быстро отужинала, сухо сообщив об успехах в школе, наспех помыла посуду и скрылась в своей комнате.

Музыка тут же заполнила собой всё вокруг, как только Александра надела наушники, а новая книга унесла в мир кровавых эльфийских похождений. В мир, где было всё, кроме неё самой, где в отличии от реальности, её никогда и не существовало.

В пятницу учителя Блэкхола не было в школе и его заменяла Аполлинария Львовна, отметившая, что с приходом нового строго учителя класс стал учиться намного лучше.

Клемана весь день не было в сети и сообщения Александры с новыми треками оставались непрочитанными до позднего вечера.

«Я уже несколько месяцев не мог вспомнить название этой песни, спасибо!» — прислал он сообщение, когда Александра почти спала. — «Прости, что не отвечал. С Белом на охоте весь день».

«Всё нормально,» — ответила она.

«Завтра увидимся, заеду к вам на дополнительный».

Александра отправила стикер «ok», ощутив волнение и радость от предстоящей встречи с Клеманом и тут же закрыла мессенджер. Она отодвинула телефон подальше на стоящем близко к кровати столе. Она не должна так радоваться встречи с ним. Ей определённо нравилось занимать с Клеманом и Даяной рукопашным боем. Она будто начала лучше контролировать своё тело, каждую мышцу и после изнурительных занятий в зале на цокольном этаже усадьбы выходила будто отдохнувшей, с приведёнными в порядок мыслями. Но разве стоило так радоваться незнакомым людям, мужчине?

Засыпая, Александра подумала, что в её истории про трёх охотниц на вампиров не хватает дружелюбного оборотня.

Утром она записала эту идею в блокнот, надеясь поразмыслить над ней в свободное время. На перерыве после истории сделать этого не удалось, Александра готовилась к тесту по обществознанию. А после, ждала только алгебра.

— Как проходят ваши занятия? — спросила Юмсум Павловна, задержав ребят. Подождав, пока все ученики из параллели покинут кабинет, она добавила: — С вашими способностями.

— Да всё супер, — улыбнулся Данил.

Он растопырил пальцы правой руки и над каждым, точно над свечами, вспыхнули огоньки. Но, как только он сжал кулак, они растаяли.

— Это хорошо. Вы же понимаете, что не обязаны оставаться Маледиктумами? Не давайте и Белету забывать об этом. Ваша жизнь не крутиться вокруг этого, не стоит откладывать в сторону всё остальное. Я заметила, что ты перестал ходить на тренировки, Суворов.

— Д-да, — сконфуженно ответил Данил. — Я сейчас больше учёбой занимаюсь. Ну знаете, экзамены там, всё такое.

Юмсум Павловна долго смотрела на него, точно пыталась за непринуждённой улыбкой что-то разглядеть. Она поджала губы и нахмурила тонкие брови.

— Если это из-за ваших новых способностей, то не стоит. Не важно чему вас обучает Белет, не нужно ставить Маледиктумов выше ваших желаний и стремлений.

— Ой, нет, всё совсем не так, не из-за этого! Маледиктумы не при чём, учёба действительно важнее.

— Не знаю, Суворов, радоваться ли, что ты взялся за ум или нет.

Когда ребята покидали кабинет, учительница всё ещё оставалась в неком смятении. Александра совсем не понимала её, только чувствовала нечто странное и неправильное, будто мир искажался, представляясь в неприглядном свете. Пожалуй, она всё ещё не могла привыкнуть, что учительница оказалось Маледиктумом и они втроём, по её же вину, тоже.

Данил продолжал улыбаться, но в автобусе, верно думая, что никто не заметит, он сидел понурый, а на выходе встряхнулся, придавая виду бодрости.

На пороге ребят встретил Клеман, растиравший заспанное лицо.

— Как школа? — спросил он, широко зевая, пока все скидывали верхнюю одежду.

— Всё пучком, — ответил Данил, закинув шапку на верхнюю полку. — Грызём алгебру, отхватываем люлей от учителя Блэкхола.

Клеман скрипуче посмеялся.

— Не так уж и плохо всё. Бел сейчас спит, занимайтесь пока. Он сказал, что проверит ваши работы, как встанет.

— Значит, вы наш нянь?

— Типа того.

Пройдя в гостиную, Лидия и Данил устроились на привычных местах, стараясь не шуметь. Клеман слегка приобнял Александру за плечи, улыбнувшись так, будто был рад видеть её одну. Объятие вышло практически невесомым, но тёплым, как омывающая уставшее тело пенная вода в ванной. Александра ощутила, что хочет окунуться с головой в эту воду и сидеть так до тех пор, пока она не остынет.

Выныривая из объятий, Александра села на ковёр и кофейного столика. Ей захотелось ударить головой о прохладную деревянную поверхность, чтобы покрытые лаком осколки вернули её в реальность. Ведь она не должна так хорошо относиться к чужому вниманию. Оно не должно ей быть приятным, ведь так?

Уткнувшись в тетрадь, Александра попыталась вытеснить все ненужные мысли алгебраическими дробями. Получалось не плохо. Даже не смотря на то, что в наушнике, который протянул Клеман, ревел метал. Сам мужчина уселся на противоположном конце стола, сонно поклёвывая носом. Данил пару раз отвлекал его, прося подсказок. Учитель Блэкхол ведь не запрещал пользоваться помощью зала. Этим воспользовалась и Лидия. Но, вскоре Клеман окончательно уснул, положив голову на сложенные руки.

Александра разглядывала черты его лицо, отмечая поразительную схожесть Клемана с его обличием сюрреалистичного пса. Она аккуратно подцепила его телефон, делая музыку тише. В этот же момент мимо её головы, врезавшись в кресло, пролетел дротик.

— Занимайся, — зло прошипел объявившийся учитель Блэкхол в помятой одежде. Его волосы были всклочены так, что казалось кто-то навалил сена ему на голову.

Ребята подсобрались, ещё упорнее принялись решать пример. Учитель тем временем что-то готовил на кухне, но вскоре вернулся с огромной чашкой чая. На чёрной керамике оранжевым было выведено «soup».

— Сейчас вы едите и не мешаете мне с проверкой, — не громко, но строго сказал он, вырвав из рук Данила тетрадь.

Оставив рядом на столе свои, девочки вслед за Данил поплелись на кухню. Их ждал тыквенный крем—суп с гренками и заваренный пряный чай. Они обедали неспеша, растягивая удовольствие времени, проведённого без учителя. А, когда вернулись в гостиную, его чашка уже опустела.

— Ладно, мозги не растеряли, но всё ещё не идеально, — потянувшись, объявил результаты он и ребята принялись смотреть, где ошиблись.

Помыв чашку, учитель зашёл в гостиную с мокрыми руками и хитрым видом. Он жестом приказал всем молчать, отодвинул ворот футболки Клемана и закинул несколько кубиков льда ему за шиворот. Клеман вскочил с диким ором, едва не перевернув кофейный столик и принялся прыгать вытряхивая лёд. Учитель же самозабвенно хохотал.

— Бел, мать твою! Совсем ополоумел?!

Таки вытряхнув лёд на ковёр, Клеман подобрал его и быстренько выкинул в окно, поёжившись от холода.

— Ты храпишь так, что хрен разбудишь, соня. Скажи лучше, чем теперь меня развлекать будете.

— Бел, съезди в цирк, раз скучно стало. Я сюда не ради этого приехал.

— Я думала, что голоса в голове не дают заскучать, — сказала Александра.

В этот же момент по лицу учителя расплылась кровожадная улыбка, а в пальцах он крутил дротик. Выхватив снаряд, Клеман с недовольным видом положил его на тумбу у телевизора.

— Точно! Придумал! — хлопнул в ладоши учитель. — Идём на задний двор, тренироваться.

— Бел, обязательно здесь этим заниматься? — изогнув бровь, скептично спросил Клеман. — Может лучше завтра? Отвезём детей в усадьбу, там и места больше и безопасней.

— Им бы по хорошему каждый день тренироваться, итак ни черта не умеют. Нечего ждать.

Полным энтузиазма оказался только Данил. Будто он только и ждал момента, чтобы использовать способности.

Одевшись, все вышли на веранду. Первым учитель Блэкхол заставил занимать Данила. Мальчик всё пытался поджечь, то обе свои руки, то учителя, но всё было тщетно. По итогу они просто носились по сугробам, закидывая друг друга снежками.

Небо стало наливаться тёмной синевой с проблесками звезд и Клеман зажёг уличные фонари. Следующей вышла Лидия, собиравшая снег незримыми «руками» и кидая его на учителя. Но он был слишком ловок и быстр, чтобы попасться. Доставалось только можжевеловым кустам, а Александре казалось, что она здесь лишняя. Она так и не научилась использовать свои способности. Всякий раз это происходило спонтанно, само собой.

Клеман сел рядом с Александрой, когда она, сидя на ступенях, наблюдая за Лидией, пытавшейся слепить огромный шар из нега. Он вытянул вперёд свою руку, не спешно меняющуюся, покрывающуюся белоснежной шерстью. Пальцы искривились, стали шире, оставляя только мягкие подушечки лап.

Александра стянула перчатки и уставилась на собственные ладони. Обычные, чуть обветренные и сухие от мороза, с коротко стриженными ногтями. Она пошевелила пальцами, но ничего не произошло.

— Думаешь я тоже в кого-то могу превратиться?

— Например?

— В ворону?

Клеман прыснул.

— Бела наслушалась? Он просто дурачиться, не бери в голову. Ты же химера и вряд ли можешь менять облик на другой. Сложно объяснить, но это чувствуется, — обычной ладонью он коснулся своей груди. Александра повторила его жест, но почувствовала едва ли что-то помимо пустоты. — Мы связанны с той силой внутри нас, она подстраивается под нас, под наши желания, страхи, преобразует весь наш опыт в особую способность. Мы можешь не осознавать этого, но всегда используем силу в правильном направлении.

— То есть это что-то подсознательное? Мне, получается, не достаёт длинных ногтей и мазуты.

Клеман рассмеялся, хрипло и шумно, но по доброму.

— Возможно ты просто не хочешь принимать эту способность. А может тебе просто стоит разобраться самой в себе. Как думаешь, почему Данил использует огонь?

— Не знаю. Ему холодно?

— Вполне вероятно. Или он что-то так сильно ненавидит, что готов испепелить дотла. Говорю же, это всё в глубине нас, только мы сами можем понять чего ожидать от своих сил.

Александра шумно выдохнула. Она не понимала, совсем ничего не понимала. Клеман ободряющей потрепал её по голове.

— Можно? — Кивнула она на его руку всё ещё преображённую в лапу.

Клеман кивнул и Александра не смело накрыла его крупную ладонь своей. Действительно мягкая и тёплая, а подушечки слегка шершавые, когти короткие, искривлённые, едва касались её кожи. Девочка сжала пальцы, комкая грубую вьющуюся шерсть. Впечатления у неё создавались странные.

— Чернявая!

Александра вздрогнула, одёргивая руку, будто в том было что-то постыдное. Учитель Блэкхол глазел на неё крайне недовольно, нервно постукивая ногой по снегу. Опять на нём ничего, кроме потёртых джинсов, заправленных в невероятно высокие ботинки, да кофта в бордово—бежевую полоску. Кончики ушей, носа и костяшки пальцев уже покраснели, но ему, кажется, совсем было не холодно.

— Нечего прохлаждаться, сюда, живо!

Прижимая к носу платок, Лидия села за стол на веранде. Её слегка потряхивало, но она быстро приходила в себя.

Без особого энтузиазма, Александра направилась к учителю, уткнувшись лицом в ворот пуховика и ожидая очередную крикливую речь. Но сперва учитель Блэкхол придирчиво оглядел её с ног до головы, кивнул каким-то своим мыслям.

— Расстегни пуховик.

— Что?

Он цокнул и не дожидаясь сам потянулся к молнии на её куртке. Александра тут же сделала широкий шаг назад.

— Это домогательства?

— Ты дурная?! Тебе в этом мешке двигаться неудобно будет.

Не смело Александра всё же расстегнула молнию, поёжившись от холодного воздуха моментально пробравшегося под одежду.

— Надеюсь ты не без дела торчала в подвале с Даяной и старым рокером. Покажи чему научилась.

— Мне с вами подраться?

— Нет, сальсу станцевать. Конечно же подраться! Они же тебя рукопашному бою обучали.

Александра встала в позицию, выставив перед собой сжатые кулаки. Учитель был на голову выше неё и, вспоминая приёмы, которым учила Даяна, девочка готовилась нанести удар в челюсть.

— Попробуй меня уда...

Не раздумывая, Александра сделала выпад вперёд, целясь кулаком прямо в челюсть. Учитель перехватил её руку, пнул ботинком под коленом и повалил наземь. Александра даже не успела сообразить, как оказалась в снегу, как слева от её головы в печатался кулак учителя. Он снисходительно улыбался, нависая сверху.

— Ты была бы уже мертва будь против тебя настоящий враг.

— Поразительная оплошность, — спокойно ответила она. — Меня ведь всю жизнь тактике боя обучали великие войны.

Осклабившись, учитель Блэкхол за ворот кофты вздёрнул её, ставя на ноги.

— Продолжаем.

Александра пыталась наносить сильные удары и уворачиваться от чужих кулаков, но всякий раз оказывалась лицом в снегу. Руки без перчаток жутко колол мороз и пальцы уже едва слушались, горло начинало саднить, но жар изнутри только распалял.

— Как ты думаешь где ошибка? — Спросил учитель, после того, как Александра скрючилась от лёгкого пинка в живот.

— Понятия не имею.

— Ты сосредотачиваешься только на одном движении, на одной конкретно точке, совсем упуская из внимания всё вокруг. Нужно не просто следить за действиями противника, но и за его позой и взглядом. Так ты сможешь заранее предугадать его действия. Никто не станет ждать, пока ты соизволишь сама нанести удар.

Встав и отряхнувшись, Александра вновь выставила перед собой сжатые кулаки. Учитель же стоял расслабленно, будто вовсе и не дрался. Скорей всего для него девочка действительно не представляли никакой угрозы или опасности. Он лишь игрался. Его бахвальство так и злило Александру.

Она попробовала сделать выпад вперёд, но вовремя заметила, как учитель собирается нанести удар снизу. Девочка отскочила назад, однако учитель оказался быстрее, ринулся вперёд, огибая её, ставя очередную подножку и заставляя упасть на колени. Он оказался сзади, сжимая её волосы на затылке. Александра потянулась, чтобы отцепить его пальцы, но так и замерла с поднятыми руками. Осознание непрошенное, но резкое и чёткое пронзило её, будто электрическим током.

Когда-то его рука точно так же лежала на её затылке, он улыбался так же омерзительно снисходительно, совсем не воспринимая её в серьёз. Точно так же низко склонялся, ядовита шепча на ухо:

— Ты ничего не сможешь.

— Отпусти, — сорвался неосознанный шёпот с губ Александры.

Её сознание дрожало стеклом и она боялась моргнуть. Глаза защипало и в уголках стали скапливаться слёзы. Ей казалось, если хоть на миг она сомкнёт веки, то после вновь увидит его, а морозный февраль обернётся грозовым маем.

— Так и будешь сидеть?

— Отпусти.

Ей казалось, что если повернёт голову, то вновь увидит его. Она не хотела этого, она боялась этого. Она не смогла бы остановиться, она бы точно раскрыла нож.

— Нет, попробуй выбраться.

— Отпусти! — Потребовала Александра с нажимом, слыша как её собственный голос звучит дрожащей от рокота грома сталью.

Пальцы на затылке ослабли и через мгновение волосы рассыпались по её плечам. Александра тяжело задышала. Голос учителя так напоминал его. Будто он был совсем рядом, сотканный из азота и запаха бензина. Он был прямо за её спиной.

«Нет, нет, нет,» — повторяла сама себе Александра. — «Его здесь нет, его здесь нет!»

Пока Александра сидела в снегу, часть её откололась, покинула февраль, ступила в залитую солнцем комнату с выкрашенными в розовый цвет стенами. Она видела себя в длинном чёрном платье, упаковывающую одежду, игрушки, принадлежности для рисования в коробки — раз за разом, маленькие похороны. Часть сместилась ещё глубже в прошлое. Она видела Яру, скользящую на катке, побледневшую Лидию. Она скользнула дальше, в ноябрь восьмого класса, когда они праздновали новоселья Яры, её мамы и отчима.

Границы реальности размывало, Александра не чувствовала мороза, не видела тьмы вечернего неба, не слышала хруста снега. Ей нужно было вернуться назад.

Она вспомнила слова Вольфрама и как своими ладонями он сжимал её уши. Александра прижала руки к ушам, усиленно стискивая голову, будто пыталась выдавит весь воздух. Грозы мая смешались с шумом ветра и гулом крови, гонимой по сосудам, Александра чувствовала, как бьются её вены в ладонях. Заземляющий ритм. Мир смазало непонятным гулом, словно она находилась под толщей воды и могла отчётливо слышать лишь собственное дыхание.

С каждым выдохом оно становилось всё ровнее, а сердце успокаивалось. С его бешенным ритмом схлынула и пелена воспоминаний, мир принял чёткие очертания. Всё верно. Май остался далеко позади. Он был далеко.

Александра медленно отняла ладони от ушей. Учитель Блэкхол неустанно возмущался:

— Когда вы уже наконец поймёте, что это всё не шутки и всё очень серьёзно. Любой промах может стоить вам жизни. Пора уже перестать строить из себя неженок и взять за ум.

— Боги, когда ты умолкнешь, — выдохнула Александра.

Учитель тут же затих. Он сжал её щёки так сильно, что девочка и сказать ничего не могла. На его лице застыло свирепое выражение, а глаза опасно сузились.

— Ты хоть отдаешь отчёт своим словам, — зло прошипел он.

Александра, что есть силы, отпихнула его руку, вскакивая на ноги. Щёки болели от того, как сильно их сжали чужие пальцы.

— Я да, а вы своим действиям отчёт отдаёте?

— Следи за языком, я всё ещё твой учитель.

— Прекрасный учитель, который калечит учеников, убивает на их глазах Малумов.

— Бел, ты брал их на охоту?! — возмущённо воскликнул Клеман.

Но учитель Блэкхол молчал, сверля гневным взглядом Александру. Она же глядела на него совершенно холодно и спокойно. В какой-то момент ей начало казаться, что его это только больше злит.

— Да, — ответила Лидия. — В прошлый четверг. Мы ездили на реку.

— Бел, какого черта?! Ты же знаешь им ещё рано такое видеть! Мог хотя бы Даяну уведомить, не пойми что могло произойти!

— Исчезни, — прошипел учитель едва слышно.

— С радостью, — буднично ответила Александра. Последнее, что она видела, как щека учитель нервно дёрнулась.

Александра в считанные шаги преодолела расстояние до дома, погружённого в кромешный мрак. На ходу скинула с себя обувь и пуховик, оставив вещи в прихожей.

Александре хотелось стремительно исчезнуть. Она бы с радостью собрала все свои вещи покинула этот дом, но сил уже совсем не осталось. Она рухнула на диван лицом в подушку. Ей казалось усни она сейчас, то проспит целую вечность. И это было бы кстати. Она совсем не хотела ощущать отчаяния, скребущего на задворках сознания. На самом деле она была очень зла. Ей нужно было взять себя в руки и срочно успокоиться.

Александра схватила телефон, но тот, будто специально, отключился на морозе. Наушники не было и смысла доставать. Девочка тяжело выдохнула, закрывая рукой глаза.

В коридоре раздался тихий стук каблуков. Александра знала, то шла Лидия. Она стянула куртку, кладя её на уже полюбившееся кресло. Александра совсем не видела её, но точно знала каждое действие наперёд.

Лидия достала телефон, без раздумий включая первую попавшуюся песню. За космическими переливами потянулся гул, напоминающий биение сердца, а за первыми строками вступили гитара и редкое пианино. Лидия выкрутила звук на полную громкость и опустилась в кресло, обняв колени, утыкаясь в них лицом.

Музыка тревожная, но чарующая заполнила всё пространство вокруг, превращая тьму в столь страстно желаемое спасительное место. Для них двоих. Тот уголок безопасности, прежде всегда спасавший их. Который был им так нужен. И Александра только сейчас понимала насколько сильно нуждалась в нём. Нуждалась в этом вечере. В Лидии.

«Tell me, we both matter, don’t we»*1 — звучали строки и Александра отдавала все последние за неделю силы, чтобы сдержать рвущиеся слёзы.

Как и когда она успела оказаться в чёрной кровати с дурацким балдахином Александра так и не поняла, но под утро голова её буквально раскалывалась. Тусклый и мрачный рассвет раскатывался по небу, больше напоминая закат. Зарядив телефон Александра не обнаружила ни одного пропущенного звонка или непрочитанного сообщения. Значит мать домой не приходила. Либо же и вовсе не заметила отсутствие Александры.

Учитель усиленно её игнорировал. Или же делал вид. Очень плохо, как подметила девочка, поскольку столкнувшись с ним на лестнице, она буквально чувствовала всепожирающие волны ненависти, исходящие от него.

На кухне уже вяло завтракали Лидия и Данил. Александра же есть не хотела. Ей нужны были лишь стакан воды и аптечка. Стараясь не пересекаться взглядами с Лидией, она быстро приняла таблетки, подхватила с пола в гостиной оставленный ещё с вечера рюкзак и принялась одеваться.

— Принцесса, — окликнул её заспанный Клеман, спускаясь по лестнице. Его седые волосы топорщились в разные стороны, будто его ударило током. — Ты уже поела?

Александра лишь качнула головой, застёгивая молнию на ботинках. Мужчина подошёл к ней, помог достать шапку и шарф с верхней полки и широко зевнул.

— Ты куда в такую рань собралась?

— Домой.

— Не спеши так, позавтракай с нами.

Александра мотнула головой. Ей уже чётко дали понять, что в этом доме ей не рады.

Клеман лишь хмыкнул. Он помог плотно завязать шарф и надеть шапку, внимательно осмотрел, будто проверяя надёжно ли закуталась Александра.

— Отвезу тебя?

— Не нужно, сама, автобусы уже ходят.

— Самостоятельная какая, — он одной рукой привлёк её к себе, обнимая и выдыхая куда-то в макушку. Сквозь шапку его дыхание показалось обжигающе горячим. — Звони—пиши, если что, хорошо?

Александра ответила сдавленным «угу» в шарф и выбежала из дома. Воздух морозный сейчас казался ещё более холодным, чем прежде.

Матери дома не оказалось. С какой-то стороны Александра даже была рада. Она весь день провела безвылазно в комнате, слушая на повторе одну и ту же песню «Placebo», мысленно повторяя одни и те же строки: «Tell me, we both matter, don’t we»*1.

Помимо уроков она предпринимала попытки писать. Но строки упорно не складывались в голове, слова разбегались, оставляя на душе только пустоту. Даже на книгах едва удавалось удержать внимание, на следующей странице она уже забывала, что прочитала.

Александре казалось, что её жизнь просто рассыпалась, как песок утекающий из разбитых часов.

К утру понедельника мать не объявилась. Но Александра знала об этом наперёд. Уроки проходила пусто, учитель Блэкхол её упорно игнорировал, даже, когда она сама впервые на алгебре тянула руку. Одноклассники опешили, но не на долго, им доставалось куда больше и каждый отвечал у доски.

Записывая домашнее задание в дневник, Александра вспомнила:

«Завтра восемнадцатое».

Она встретилась взглядом с Лидией и та отвернулась, огненные локоны облаком скрыли её лицо.

Перед сном Александра не стала заводить будильник и в восемь утра проснулась от яростной вибрации на столе. Она взяла телефон, яркий свет слегка резал глаза, на экране всплывали уведомления. Открывать мессенджер Александра не спешила.

«Ты совсем обнаглела?»

«Отвечай, когда тебе пишут»

Александра плотней закуталась в одеяло, а учитель Блэкхол продолжал писать. У её класса как раз начался урок геометрии.

«Если ты выключила телефон, то включи его, тупица!»

«Если вы с Рыжей захотели неприятностей, то поздравляю — вы огребаете по полной»

Оказывается, Лидия тоже не пришла в школу. Тоже боялась столкнуться в их с Александрой день.

«Хватит игнорировать меня»

«Кудрявый тут один за вас отдувается»

«ВКЛЮЧИ СВОЙ ЧЁРТОВ ТЕЛЕФОН»

«С Днём Рождения»

Александра запихнула телефон под подушку и накрылась одеялом с головой. Она надеялась, что старый синтепон скроет её существования, чего, конечно же, не случилось.

Неделя протекла невероятно непримечательно. Учитель Блэкхол продолжал игнорировать Александру, чему она была только рада. В классе он тыкал указкой во всех кроме неё, а на переменах Никита сокрушался и мечтал, как бы поскорее вернулась Аполлинария Львовна с симпозиума.

Дома Александру всё ещё ждала тишина. Холодильник пустел, а вскоре должны прийти счета за свет и воду. У Александры совсем не было денег, закончились даже гроши на карманные расходы. Конечно, в доме ещё было полно картофеля и закатанных овощей. Но разве их можно будет приготовить без электричества. В пятницу вечером Александра задумчиво пролистывала объявления о работе, сидя на кухне и волтузя макароны в тарелке, ничего так и не найдя для себя. Везде требовалась, либо полная занятость, либо кандидаты старше восемнадцати лет.

«Два с половиной года,» — старалась напоминать себе Александра. — «Осталось потерпеть только два с половиной года и всё закончится. Я уеду отсюда и никогда не вернусь».

В субботу ребята по обыкновению отправились на дополнительный по алгебре к учителю Блэкхолу. Он казался раздражительней, чем обычно, даже запретил приехавшему Клеману протягивать Александре наушники. Как только занятие окончилось, Клеман предложил развести ребят по домам и все согласились. Учитель же даже не попрощался.

Первым Клеман отвёз Лидию, потом Данила и последней Александру. Она совсем не была против, сидя на заднем сидении, разглядывая погруженный во мрак зимний Маргард и слушая рок из колонок.

— Бел сказал у вас с Лидией был День рождения во вторник, — остановив чёрный джип у самого подъезда, улыбнулся Клеман. — Скажу по секрету, мы с ребятами и так готовили вам подарок, но на лето. Я не удержался.

Пошарив в бардачке, он выудил квадратный свёрток синей бумаги с серебристыми звёздочками. Александра, опешив, глядела на подарок, не спеша его принимать.

— Возможно, не стоило, но, мне показалось, ты будешь рада, Принцесса.

— Спасибо, — тихо выдавила Александра, принимая свёрток.

Она аккуратно разорвала пёструю бумагу, вытаскивая футболку с логотипом «Lord of the Lost» и широкий кожаный браслет с металлическими шипами.

— Если не хочешь, можешь не принимать, ничего страшно. Я всё пойму.

— Нет, правда, спасибо.

— Всё нормально, точно?

— Да. Браслет надену в школу. Юлия Александровна с ума сойдём, — только сказав это, Александра поняла, что улыбается.

Она поспешила убрать подарок в рюкзак и ещё раз поблагодарила Клемана.

— Я рад, что угодил, Принцесса. Но, о том, что мы для вас что-то готовим другим не слово! Это сюрприз.

— Хорошо. До встречи.

Александра поспешила выбежать из машина, ощущая, как в груди взрываются сотни ярких фейерверков. Дома она примерила футболку, севшую весьма свободно. Браслет слегка болтался на её тонком запястье, но в целом образ ей нравился.

Вечером в воскресенье вернулась София. Она беззаботно щебетала о каких-то пустяках, раскладывая продукты в холодильнике, будто не исчезала на неделю, будто только пол часа назад вышла в магазин. Вяло покивав её словам, Александра закрылась в комнате. Надев наушники, она делала заметки в блокноте, решив всё же добавить в историю дружелюбного оборотня. Через какое-то время в дверь отварилась, но Александра усиленно делала вид, будто не замечает Софию, продолжая деть заметки. На самый край стола мать опустила блюдо, полное конфет и нарезных яблок. Она потянулась рукой к плечу девочки, но в самый последний момент застыла. Она так и ушла из комнаты, ничего не сказав. Александра тому была лишь благодарна.

В следующую субботу Александра внезапно осознала, что наступила весна. Первое марта. Снег всё ещё продолжал валить крупными хлопьями, теплей не становилось ни на градус.

Учитель Блэкхол заехал за ребятами в школу. Сегодня он вёз их в усадьбу. Лидия нехотя прощалась с Яшей у расписания, пока мимо Данила с самодовольной улыбкой проплыл парень из десятого класса.

— Яша, я всё понимаю, но не задерживайся, у нас тренировка, — сказал парень нарочито громко и Данил помрачнел.

Александра не знал практически никого из баскетбольной команды, кроме одноклассников и некоторых мальчиков из параллели. Этого парня она помнила ещё с Осеннего бала, когда он навязчиво пытался утянуть Лидию в танец. Теперь она жалела, что рядом не оказалось тыквы, чтобы вновь пнуть её под его ноги.

Похлопав Данила по плечу, Никита припустил вместе с Яшей в спортзал и мальчик, понурый, поплёлся на выход из школы. Александра за ним.

Путь до усадьбы пролёг в тишине с повисшими в воздухе песнями «Nirvana». Зато потом началась суматоха. Даяна обняла всех до кого смогла дотянуться и поволокла в столовую. За обедом она с интересом слушала рассказы Данила и Лидии об успехах в тренировках и в школе, а после, учитель Блэкхол заставил всех заниматься алгеброй в гостиной пот треск дров в камине.

В четыре часа, когда учитель проверял всё, что ребята успели решить, Александре казалось, что нож непременно окажется в её голове. Конечно, это были лишь беспочвенные страхи. Учитель поджал губы и раздраженно откинул её тетрадь — правильных ответов там было крайне мало.

«Когда-нибудь ему надоест и он выкинет меня с дополнительных,» — надеялась Александра.

После алгебры учитель Блэкхол поволок ребят на цокольный этаж, в старый спортзал с обшарпанными стенами и матами, устлавшими весь пол. В низкие окна уже не попадали солнечные лучи и по помещению, вслед за треском ламп, разлился тусклый свет.

— Итак, проведём вам курс по самообороне под надзором эксперта, — торжественно объявил учитель Блэкхол.

Усевшаяся в углу Даня просияла и рядом с ней устроился Вольфрам, с любопытством наблюдающий за происходящим. Клеман тоже спустился вслед за ними.

— Что-то зрителей у нас прибавилось, может ещё боса позвать?— недовольно проворчал учитель Блэкхол, но его возмущения остались проигнорированы.

— Ладно, начнём. Итак, детишки, вы уже столкнулись с Малумом вживую. Видимо, вы не поняли изначально, поэтому поясню: каждое ваше сражение должно быть максимально коротким с одним единственным исходом — смерть противника, смерть Малума, — заговорил учитель вкрадчиво и чётко. — Вы должны стараться сэкономить энергию, время и силы, избегать излишних действий и ударов. Конечно, всегда следует действовать по ситуации, импровизировать и использовать все преимущества — ваши способности, местность, габариты противника. Кудрявый, прошу, на сценну.

Сконфуженно улыбнувшись, Данил вышел вперёд. Его руку объяло пламя и он замахнулся, целясь прямо в нос учителю, но тот повалил его на маты, выбивая из лёгких воздух.

— Вот мы видим, что ты нарушил все фазы боя. Пренебрёг всем, чем смог. Чернявая, давай, докажи, что ты не так безнадёжна, назови фазы.

Не обращая внимания на тот факт, что на неё наконец-то обратили внимание, Александра попыталась вспомнить всё, чему её успела научить Даяна.

— Первая фаза — сближение: нанесение удара, метание ножа, стрельба и прочее. На этом этапе уже возможно одержать победу, — не спешно проговорила она. Учитель Блэкхол молчал и Александра продолжила: — Далее — сбивание на землю. Это поможет воспрепятствовать дальнейшим действиям противника и занять более выгодное положение. Но, даже из этого положения можно всё ещё продолжать наносить удары. И третья фаза — добивание. Можете обездвижить врага, применить свои способности или оружие, добив его.

Даяна с гордым видом зааплодировала. Александра почувствовала облегчение. Она назвала всё правильно, пусть учитель Блэкхол и не подавал виду.

— Усвойте это. Кудрявый, пробуй ещё раз.

Данил попытался совершить очередной выпад с кулаками, но учитель метко повалил его, перекидывая через себя. Он уже был готов нанести очередной удар, как правая рука мальчика вспыхнула пламенем и он оттолкнул от себя учителя вскакивая на ноги. Фланелевая рубашка моментально загорелась. Усиленно сдерживая ругань, Клеман стянул с себя толстовку и принялся изо всех сил хлопать по учителю, сбивая огонь. Но тот лишь хохотать.

— Молодец, Кудрявый, воспользовался преимуществом.

Данил весь просиял.

В ближайшие пол часа он без устали продолжал борьбу раз за разом терпя поражение и отбиваясь поочерёдно вспыхивающими руками. Энергия в нём словно не кончалась. Александра, обычно, уже выдыхалась к этому времени.

Следующей учитель Блэкхол вызвал Лидию. Она всё скрещивала руки на груди, не особо близко подходя к нему, даже не спеша атаковать. Первым пришлось начать учителю. Он ринулся вперёд с горящими глазами. По помещению прошла рябь, очерчивая незримые «руки» и несколько матов сорвались с пола. Учитель разорвал буквально на две части первый, полетевший в него, от второго ловко отскочил в сторону. Он уже едва схватил Лидию, как та, отступив на шаг, исчезла. Она появилась вновь уже за его спиной. Все четыре «руки» вцепились в его плечи, сдавливая, заставляя опуститься на колени. Невидимый пальцы схватили его за волосы на затылке, заставляя вздёрнуть голову. Лидия глядела на него сосредоточенным злым взглядом. Как только его колени коснулись земли он исчез, а появился уже с другого конца зала, запуская новый мат. Он полетел в Лидию и та едва успела отреагировать, хватая его в воздухе. Из её носа тут же хлынула кровь, а мат рухнул на землю. Она покачнулась будто вот-вот упадёт на пол, но на ногах устояла, прижимая к лицу рукав зелёного свитера.

— Всё нормально, — пробубнила Лидия, отпрянув от подлетевшей к ней Даяны.

Она вскинула голову, страдальчески простонав.

— То, что ты так хорошо владеешь своими способностями это здорово, но у нас тут рукопашный бой между прочим, — раскладывая маты по местам вместе с Вольфрамом, а порванный оттаскивая ко входу, сказала учитель.

— Я не хочу им заниматься.

— Мало ли, что ты не хочешь. Малумы бывают разные, вы должны быть ко всему готовы, а не ныть, что чего-то не хотите или что-то у вас не получается. Пока вы сами не начнёте прикладывать усилия у вас ничего не выйдет. А вы и не прикладываете.

— Почему вы в нас причину всех бед ищите? — спросила Александра. Ведь они старались. Действительно старались, насколько могли. — Может просто вы плохой учитель.

Блэкхол сделал вид, будто вовсе не слышал её. Он грохнул с шумом последний мат на пол.

— Вы ничего толком не объяснили нам изначально, не объясняете как правильно использовать способности и лишь только требуете от нас чего-то.

— Вам уже давно пора самим научиться думать, — резко ответил он, всё ещё не глядя на неё. — Никто не собирается с вам всю жизнь нянчится.

— Мы и не просили думать за нас. Мы вообще ничего этого не просили. Но раз мы оказались здесь по вашей нужде, то ментором стоило выбрать кого-то более подходящего и компетентного, Юмсум Павловну или Клемана.

— Замолчи.

— Вы совсем не подходите на эту роль. Вы не умеете работать с людьми, вы убийца и психопат. Вас непонятно каким образом взяли работать в школу и всё это, похоже, вижу только я одна.

Она говорила спокойно, без толики какой—либо эмоции и желания задеть. Но это была та тема, которую она считала важным поднять.

Учитель Блэкхол схватил её за ворот футболки, подаренной Клеманом. Его рука, покрытая вздувшимися венами, занеслась над самым лицом девочки, острые чёрные когти тут же выросли. Он замер, глядя в её спокойные холодные глаза со злобой.

— О чём и говорю, — бесцветным голом сказала она.

— Чернявая, у меня терпение не железное, — только больше раздражаясь, прошипел он.

Александра отпихнула его руку, что есть силы.

— У меня тоже. Только мне хватает такта не выплёскивать раздражение на окружающих.

Блэкхол лишь фыркнул. Проходя мимо он пихнул девочку в плечо.

— Бел, — осторожно позвал Вольфрам.

— Иди к чёрту.

Он покинул тренировочный зал, оставляя после себя лишь смятение. Будто ураган прошёлся. Александра не чувствовала ничего кроме опустошения.

Продолжать тренировку дальше она не хотела и молча ушла вслед за учителем. Озираясь по сторонам, надеясь, что нигде на него не наткнётся, накинула пуховик и вышла на задний двор. На чистом небе можно было отчётливо разглядеть вспыхивающие точки звёзд и белеющую луну.

Александра, содрогаясь от холода, долго наблюдала за тем, как лес погружается в тёмный ультрамарин. Её телефон завибрировал от входящего сообщения:

«Где ты?» — написала София.

Александра ответила коротко:

«Скоро буду».

Не снимая пуховика, Александра направилась сразу в гостиную, надеясь выловить кого-то из взрослых там. Услышав разговор она затормозила прежде, чем успела объявиться в проходе.

— Бел, в самом деле, что с тобой? — Послышался обеспокоенный голос Клемана.

— Я устал. Постоянно какая-то дичь происходит.

— Не хочешь поговорить об этом? Помогу...

— Обойдусь, спасибо! Послушал уже тебя. «Бел, тебе надо сменить деятельность». Сменил и получил этих недоразумений на тоненьких ножках.

— Они лишь дети, им свойственным ошибки. Тем более так разом всё навалилось. Они до сих пор тебя терпят и делают всё, что скажешь, не каждый бы смог.

— Вот сам бы с ними и занимался, раз такой умный, — раздраженно выдохнул учитель. — Они могли бы прикладывать и больше стараний. А вместо этого только нервы треплют, любимица твоя особенно. Взял бы и сам с ней занимался, раз сдружились так. Точно, забыл, вы же и так с Даяной её тренируете.

— Бел! — с нажимом осадил его Клеман. — Ты сам был не против, сам говорил, что лучше сможешь подготовить ребят к реалиям нашей работы, чем кто—либо, поэтому не надо сваливать всё на других. Я только с радостью помогу, но будь добр и сам оправдать свои же слова.

— Ну всё, завёл нравоучения, я уже не маленький.

— И сегодня ты это прекрасно доказал, да.

— Я их совсем не понимаю.

— Ты и не пытался. У вас из общего только алгебра, да тренировки.

— Они сами не хотят.

— А ты и стараний не прокладываешь.

— Всё, хватит, это какой-то замкнутый круг. Разберусь как-нибудь. Надо только отдохнуть.

— Найди себе новое хобби, заведи знакомства в Марграде, в школе той же, девушку найди в конце концов. Помимо Юмсум там же есть ещё молодые учительницы?

— Жениться ещё посоветуй, — прыснул учитель Блэкхол.

— Почему бы и нет. Тебе уже сколько лет, давно пора бы. Может и мозги на место встанут. В твоём случае это маловероятно, конечно, но всё же.

— И стать главный героем драмы, прекрасная идея. Она всё равно помрёт много раньше, а орущие личинки мне не нужны. Из Маледиктумов я в любом случае никого не вытерплю. Да и нет желания потом коротать век с разбитым сердцем, как ты. Печально, ведь, прекрасные воспоминания, как хоронил жену с нерождённым ребёнком.

— Бел, язык у тебя без костей, в самом деле. Ещё и на ребят жалуешься.

— Не бери в голову.

— Я назначу тебе сессию, отправь мне свой рабочий график.

— О, ну нет, засунь эти докторские замашки себе куда подальше. У меня всё нормально.

— Я вижу. Ты пьёшь...

— Всё пью, всё в порядке, жизнь прекрасна, вот, даже цветочки радуют.

Послышался скрип дивана, широкие шаги и смачное наигранное втягивание воздуха. Александра постаралась как можно невесоммее отстраниться подальше, чтобы половица не скрипнула под её весом.

— Бенедикт не одобряет излишних тактильных контактов! — возмущённо воскликнул Вольфрам. Блэкхол тихонько посмеялся.

— Ты свои цветы больше людей любишь.

— Белет, они бывают краше любой девы и это ценно. Но, что ценней, так это их умение хранить молчание.

— Ох, ну обидься ещё. Ладно, спасибо, что выслушали. Бенедикт, ещё увидимся.

— Не касайся его, умоляю!

Широкие шаги зазвучали по направлению к выходу. Александра не думая хлопнула ладонью по стене и мир резко сделался мрачным и холодным, жутко пахло гарью, а дерево под руками ощущалось крайне рыхлым. В Пандемониуме в усадьбе вместо противоположной стены была навалена куча балок, а со стороны развалившегося флигеля тянул ветер. Александра хотела выждать побольше времени, чтобы уже точно ни на кого не наткнуться, но когда в дверном проёме замаячило что-то отдалённо напоминающее зияющие пусты глазницы, девочки моментально совершила обратный переход. Она облегчённо выдохнула, не обнаружив в коридоре учителя. Входить в гостиную теперь ей было крайне неловко. Она подслушала чужой разговор, то, что явно не должна была знать.

— Принцесса, как ты? — Спросил Клеман, как только она всё же решилась зайти.

Вольфрам тут же дёрнул её за рукав, всучив лейку и какую-то тряпку. Александра недоумённо уставилась на него и парень кивнул на её руку. Девочка заметила на ладони сажу, в которой успела измазаться в Пандемониуме. Быстро вытерев ладонь, она прошла вслед за Вольфрамом.

— Нормально, — ответила Александра, подавая лейку парню, забравшемуся на стремянку. Он тут же принялся полевать цветы под потолком. — Домой пора.

— Я отвезу вас. Собирайся пока, позову остальных.

Александра вернула Вольфраму тряпку и он хитро улыбнулся в ответ. Собрав вещи, девочка оглядела цветы, выискивая Бенедикта. Им оказалась разросшаяся монстера, на горшке которой виднелась потрёпанная бумажка с именем. Александре стало любопытно, скольким убийствам эти цветы стали свидетелями и о чём ещё они могли молчать.

Но она сама молчать не собиралась и извинилась сразу, как только в джипе осталась наедине с Клеманом.

— За что прощение просишь, Принцесса? — не понял он.

Позади остался двор Лидии. Отъезжая от её дома, Александра была уверенна, что видела в окне на пятом этаже мельтешащий силуэт её кота.

— В гостиную зайти хотела. Но учитель Блэкхол был там. Разговор ваш услышала, так вышло, не должна была, знаю, — пояснила Александра.

Клеман по доброму ухмыльнулся, слега похлопал девочку по плечу, не сводя взгляда с дороги.

— Ничего, спасибо, что рассказала. С моей стороны будет честно прояснить некоторые моменты.

— Не нужно, неприятно наверно.

— Всё нормально, это уже давно прожитый этап, но не хочу оставлять тебя в неведении, — с улыбкой сказал Клеман и Александра устроилась в кресле поудобнее. — Это было давно, ещё до фирмы, до «семьи», тогда в усадьбе жили только мы с Адамом. Но, скоро появилась она, очень красива и умна для Марграда. Она обожала учиться, математику, астрономию, каждую ночь рассказывала мне про звёзды, выпрашивала у Адама учебники и трактаты по математике, а я обещал, что обязательно отвезу её в Утену с дочерью, когда она родиться. Мы были абсолютно уверенны, что родиться девочка, постоянно спорили, выбирая имя, в итоге всё решил Адам. «Надоели ваши споры, будет так, как скажу я», — слегка понизив голос, Клеман сказал точно пародируя Адама, а после тихонько рассмеялся. — Маргрита. Он назвал её Маргрита. Ей оно понравилось. Мы ждали её осенью, но... В августе роды были тяжёлыми. Она умоляла, чтобы всё это закончилось, чтобы спасли хотя бы Маргриту, чтобы я забыл о ней. На двадцать седьмой час у неё совсем не осталось сил бороться, она ушла вместе с Маргритой, — он немного помолчал, выруливая во двор перед домом Александры. — В Утену я так и не съездил, к астрономии никогда не возвращался. Хах, но Белет как-то, когда был ещё шкет нашёл её пособия, записи по математике, себе забрал. Клянусь, убить его хотел, паршивца и ведь без спросу взял, даже не раскаялся, но зато учиться стал. Подрос и сам советовал мне найти кого-нибудь, а не за записи эти цепляться, но я и не цепляюсь, просто не моё оно всё уже.

— Не прожитый этап значит, раз говоришь об этом так, — тихо сказала Александра.

— Может ты и права, но это уже отдельный разговор. Не думай об этом всём, уже всё равно ничего не изменишь. Я просто посчитал нужным быть честным с тобой.

— Даяна? Она могла помочь?

— Её тогда не было с нами, — как-то уклончиво ответил Клеман.

Александра ещё некоторое время посидела, разглядывая собственные колени и обдумывая услышанное. На прощание она первая потянулась, одной рукой приобняв Клемана, а уже поставив ноги на снег, задержалась. Учитель Блэкхол был ещё ребёнком, когда нашёл записи его невесты и выглядел намного моложе. Всё сходилось, но всё же Александра решилась спросить:

— Сколько тебе лет?

— Мы обязательно обсудим этот вопрос, но немного позже. А пока беги, тебя ждут.

А дома её действительно ждала мать. Ждала, чтобы устроить выволочку.

— Такое позднее время, где ты ходишь?

— Дополнительный по алгебре, долго идёт, гуляла потом.

— А дома тебе не сидится? Темно уже как. Постоянно где-то пропадаешь, ничего не говоришь, я переживаю вообще-то.

— Верю, особенно, когда тебя неделями нет, — не удержавшись съязвила Александра. Мать тут же подавилась воздухом от возмущения. — Или алкоголь решает все проблемы? Точно, забыла, он же делает детей послушными, избавляет от глобального потепления и завершает войны.

— Как ты можешь так мне грубить? Мы с отцом тебя так не воспитывали!

— Ну да, вы меня и не воспитывали. Или оставление одну не раз на месяц воспринимать как урок самостоятельной жизни? Это самый лучший урок, да. Вас тогда не было вообще.

Александра захлопнула дверь в свою комнату перед самым носом Софии. Она ещё некоторое время стола по ту сторону, но, всё же, удалилась в гостиную, шаркая тапками. Облегчённо выдохнув, Александра опустилась на стул, надела наушники и положила голову, на сложенные на столе руки. Голова ощущалась растущим шаром, наполненным водой. Ещё чуть-чуть и он обязательно лопнет.

Март продолжал претворяться февралём, а четверть стремилась к своему логическому концу. Александра не успела заметить как наступили контрольные и тесты, ей казалось, будто зимние каникулы закончились только вчера и из учёбы она, словно, ничего не вынесла. Только тоска и усталость давали знать, что время не стояло на месте.

Оценки в основной своей массе вышли сносные, большинство пятёрок, разве что только алгебра. Тройка, Александра была в ней уверена и девятнадцатого числа, когда оглашали все оценки за четверть, надеялась, что наступит конец света.

На большой перемене она скрылась ото всех на подоконнике возле чердака. Он уже не пугал её так сильно, скорей интересовал.

Александра читала новую книгу, когда дверь к лестнице открылась. Она не отрывала взгляда от страниц, всё же приметив уже знакомые высокие сапоги на шнуровке, край потрёпанного бежевого кардигана и побрякивающую цепочку под ним. Учитель Блэкхол опустился рядом, прислоняясь головой к холодному стеклу.

— Есть разговор, — первым нарушил молчание учитель. Голос у него был тусклый и пустой. — Ребята планировали всё на лето, как раз ко дню рождения Кудрявого, но Клеман сказал, что сейчас более подходящее время. Наверно прав. Поездка в Питер, на неделю. От нас всех подарок вам троим. Вариант отказаться, конечно, есть.

Александра закрыла книгу. В этот же миг всё встало на свои места, вот о каком подарке говорил Клеман.

— Не поеду.

— Разве тебе не хотелось бы уехать из Марграда? И ребята обидятся, Даяна сама бронировала билеты и выбирала места. И Клеману бы очень хотелось, чтобы поехали вы все.

Уехать из Марграда.

Одна только мысль о подобном будоражила кровь, будто невидимые оковы разорвутся, отвориться клетка, позволяя улететь в бесконечное небо. Но у Александры всё ещё было это «но»: деньги на проживание, которых у неё нет, деньги на проезд в огромном городе, деньги на жильё. Всё упиралось в финансы, которыми она не располагала. Да и как она скажет об этом матери? Как оставит её на неделю одну?

— Мать не одобрит, — качнула она головой, умещая все свои мысли в одну причину.

— С родителями вашими поговорим. Юмсум вызвала их сегодня в школу. Для них вы поедете по гранту на образовательную экскурсию.

— Как будто они поверят.

— Или это ты мне не веришь?

Александра нахмурилась.

— Причём здесь это?

— Вы будете не одни, я поеду с вами и ответственность за ваши жизни будет лежать полностью на мне.

Александре такой расклад совершенно не нравился. Всю неделю зависеть от этого человека, быть с ним так далеко от Марграда, в компании одноклассников, с которыми она едва ли была ближе Плутона и Солнца. Но перспектива оказаться хоть где-то, где угодно вдали от убого места под названием «дом» перевешивала всё остальное. И всё же это будет неделя с Лидией. Александра не могла определить, какие чувства вызывает в ней этот факт.

— Александра, скажи, ты мне доверяешь? — Спросил учитель Блэкхол с сомнением и слабой, едва уловимой надеждой.

В внутри у Александры всё похолодело.

И зачем он только назвал её по имени?

— Да или нет?

— Не знаю, — сказала она, отворачиваясь, пока Блэкхол пытался заглянуть ей в лицо.

— Просто скажи, доверяешь или нет.

— Не знаю.

— Александра, ответь.

— Не знаю.

— Ты доверяешь мне?

— Нет.

В воздухе повисла такая густая и тяжёлая тишина, что вдохнуть было трудно. Они некоторое время молчали, прежде, чем учитель, встав с подоконника, направился к выходу.

— В любом случае уже всё решено и вы едете.

— Тогда зачем спрашивали. Это же выбор без выбора.

— Привыкай, — сказал он соскакивая вниз с последних двух ступеней. — Такова взрослая жизнь.

Он скрылся за дверью на последок широко улыбнувшись. Александре захотелось выдрать ему все зубы. Раздражение заполнило её с головы до пят. Он убрала книгу в рюкзак и поспешила вниз. Она нашла Данила в рекреации и, выдернув из разговора с Никитой и Яшей, отвела в сторону.

— Ты знал про Питер? — спросила она, убедившись, что их никто не услышит.

— Ну, да, — неловко помявшись, ответил Данил. — Учитель Блэкхол ещё вчера предупредил об этом. И, Лидию, тоже. Она сегодня сказала.

Александра сделала вид, будто для неё то вовсе не важно. Но она была благодарна Данилу за то, что он упомянул Лидию.

— И ты согласен?

— Конечно! Это же здорово, считай бесплатная поездка, ещё и в Питер. Я там уже был в позапрошлом году с Олей и Яной, но почему бы ещё не съездить? Город большой, посмотреть есть на что. А ты, что не хочешь?

— В любом случае это уже не важно.

— Брось, Сань, — сказал он, встряхнув её за плечи, но поспешно заложил руки за спину. — Целая неделя не в Марграде, от нас ничего и не требуется, что может быть лучше.

— Да, неделя с невменяемым человеком, с математиком, прекрасно.

— Просто не обращай на него внимания, не позволяй ему испортить такие классные каникулы.

Проникнуться позитивным настроем Данила Александра и не пыталась. Учитель Блэкхол спрашивал о доверии, но о каком доверии могла идти речь, когда всякий раз, оказываясь рядом с ним, Александру не покидало чувство опасности. Да и он сам, не то, чтобы пытался его заглушить.

В этот день на уроке его буквально прорвало. У Александры и ещё парочки одноклассников вышли тройки, некоторые умудрились контрольную работу написать на два.

— Это просто омерзительно! Староста пишет на тройку, оценки у всех скачут. Год тяжёлый, безусловно, да, у вас куча других уроков и экзамены, но, если вы даже с домашней и контрольной работой справиться не в состоянии, то как вы вообще год окончить собираетесь? На дополнительных никого кроме троих человек нет, некоторые систематически не выполняют домашнюю работу, к занятиям не готовятся, для кого, спрашивается, я здесь стараюсь?! — всё гневался учитель Блэкхол. Вид его бледный и худой не говорил более ни о чём, кроме как о невероятной усталости. — Сейчас все у кого оценки ниже четвёрки достают тетради и делают работу над ошибками, последний шанс вам исправить оценки. Остальные занимаются по пособию, желающие исправить четыре на пять можете тоже взять задания.

Получив свою тетрадь с тройкой и пометкой об омерзительном почерке, Александре хотелось только сигануть в окно. Из кабинета вид как раз был на козырёк над крыльцом, даже ноги можно попытаться не сломать. Но вместо побега она приняла не завидную учесть. Около двадцати минут она сидела честно корпя над номерами, даже не притрагиваясь к калькулятору в телефоне. Лидия занималась в пособиях, довольная своей четвёркой, а Данил, кажется, поймав вдохновение, уже переписывал свою исправленную работу в тетрадь с черновика. Александра откинулась на стуле, закидывая голову назад и разглядывая побеленный потолок, покрывшийся мелкими трещинками по углам. Изнутри неё выплёскивалось отчаяние.

Несколько одноклассников подняли руки и учитель Блэкход тихо, чтобы никому не мешать, помог им разобраться с непонятными темами. К Александре же он подошёл сам, уселся за парту, подперев голову рукой, заглядывая в тетрадь. Даже среди других ребят находиться ей с ним было несколько неуютно. Особенно после таких тирад и их постоянных склок.

— Совсем ничего?

Она медленно мотнула головой, продолжая рассматривать потолок.

— Ты сможешь, давай, попробуй. У тебя всё это в голове?

— Всё это? Депрессия?

Он тихонько хохотнул, дёрнул её за локон волос, заставив обратить внимание на тетрадь. Взял ручку и принялся неспешно объяснять. Усвоила Александра мало.

— Да что вы с ней возитесь, всё равно ничего не напишет, тупая же, — воскликнул Артём, зычно хохоча.

Данил обернулся на него с крайне возмущенным видом, а учитель грохнул рукой по парте с такой силой, что ручка аж с его стола покатилась на пол и некоторый девчонки испуганно пискнули. Все тут же обратили на него внимание.

— Ещё раз откроешь рот в этом кабинете без разрешения или оскорбишь моих учеников, — рявкнул Блэкхол. — Из школы вылетишь с таким позором, что тебе придётся мигрировать в самую дыру мира, в последнюю клоаку, чтобы тебя хоть где-то приняли. Я понятно выразился?

— Д-да, — сконфуженно ответил Артём, утыкаясь в свою тетрадь. Весь его пыл мигом угас.

Учитель дал Александре ещё несколько разъяснений и пошёл помогать остальным. Она просидела чуть ли не до самого звонка со своими заданиями и, как оказалось, смогла исправить оценку на четвёрку. Данил изменил свою оценку на пять, а у Артёма всё продолжала стоять за контрольную тройка. Александра была просто уверена, что ей оценку буквально натянули, хоть доказать это она никак не могла, да и учитель вряд ли бы расщедрился на подобный жест.

После уроков, когда школа опустела, в кабинет стали подтягиваться родители. Первой вошла Яна, мачеха Данила с приклеенной натянутой улыбкой.

— Так забавно всегда приходить в школу, будто вернулась на десятки лет назад. Ах, где же моим восемнадцать лет, — хохотнула она, присаживаясь за одну из первых парт.

— Десятки лет? Мне казалось вы окончили школу максимум лет пять назад, — елейно проговорил учитель Блэкхол.

Александра видела, как Лидия закатила глаза, а Юмсум Павловна спрятала улыбку в кулак. Сама Яна заливисто захохотала, краснея как совсем юная девица. По выражению лица Данила, девочка поняла, что испытывал он жгучий стыд.

Через пару минут в кабинет зашёл дедушка Лидии Тихон, лихо тряхнув беретом. Он задорно подмигнул Юмсум Павловне и Яне, усаживаясь рядом с Лидией. Обернулся к Александре, помахав ей рукой. Девочка ему сдержанно кивнула в ответ.

Последней в кабинет вошла София. Со свежим макияжем и встревоженным видом, в выглаженном стареньком костюме, она неловко присела рядом с Яной, позвавшей её. На фоне лощенной мачехи Данила София смотрелась ещё более блёкло и пусто, чем обычно.

— Ребята, вы можете, пока, подождать в коридоре, — сказала Юмсум Павловна. — Мы всё обсудим и позовём вас.

Александра не могла представить реакцию матери на учителя Блэкхола, смотрящегося несуразно на фоне всего остального педагогического состава. Даже Юмсум Павловна, мрачная, так похожая на своих ворон, вписывалась в серые школьные реалии куда лучше. Александра могла представить, как Лидия морщит нос, называя учителя пижоном за костюм на Осеннем балу. Могла представить, как Яра рисует и подкидывает Кате шуточную валентинку с их обнимающимися карикатурами. Могла представить, как мама Яры возмущается его поведением и внешним видом. Она бы точно запретила девочкам ходить на его дополнительные занятия. Но, что подумает её собственная недалёкая мать, Александра, как не пыталась, не сумела вообразить.

А, если, она решить запретить Александре заниматься дополнительно алгеброй? Это избавит её от компании безумного учителя, от нудных занятий и бессмысленных ссор. Но, что тогда останется у неё? Что-то помимо школы и дома? Ничего. Исчезнут тренировки с Клеманом и Даяной; исчезнет переписка, состоящая из одних треков; исчезнет пропасть между Александрой и Лидией, обернувшись в расстояние миллионов световых лет. От осознания, что останется только наблюдать за затылком Лидии в школе, Александра почувствовала, как иней, сошедший с окон, переползает на её сердце.

— Интересный у вас учитель, такой молодой, — сказала София, как только вышла из кабинета. — Но видно толковый, занимается вами. У тебя оценки стали лучше, даже, вот, по алгебре четвёрка за контрольную. Говорит вы трое способные, но ленивые.

Они стояли в конце коридора, недалеко от кабинета алгебры. От батареи тянуло тепло, а за окном виднелись запорошенные снегом макушки яблонь.

София продолжила:

— По истории и обществознанию у вас тоже успехи, Юмсум Павловна сказала, что по её предметам вы одни из самых способных. Сказала, что ты даже в конкурсе по стране победила, говорит, что грамоту в конце года на выпускном выдадут. Ты у меня молодец.

— Что им нужно? — спросила Александра, пока мать не ударилась в очередной лепет про успехи в учёбе.

— Так про экскурсию же говорили, в Санкт—Петербург. Это так интересно, у вас действительно хорошие учителя, выбивают вам такие путёвки...

— Ты подписала разрешение?

— Да. Яна и Тихон тоже подписала. Не надо было? — уголки губ Софии медленно поползли вниз, но она дёрнула ими, стараясь растянуть в улыбке. — Это же такая хорошая возможность, всё оплачено, езжайте и отдыхайте целую неделю. Музеи, театры, выставки. Посмотришь на город, может, приглянется и поступать поедешь? Вы же с...с... Были же у тебя мысли учиться там.

— Да, Яра хотела, чтобы мы учились в Питере, — сказала Александра.

Она ощутила злость от того, как люди не в состоянии порой были признать чьё-то существование. Будто, не произнеси они имя Яры, то её, прошлого мая, всего плохого, что с ней случилось, не станет. Будто, если не мыслить об этом, то и существовать это не будет. Но, это не так. Ненависть существовала в Александре, в каждой клеточке её тела, текла по венам вместе с кровью.

— А ты? Ка ты будешь неделю?

— Ну, подумаешь, что я одна неделю не проживу? Тем более не всегда же ты со мной будешь, через пару лет совсем покинешь меня, — София старалась говорить беззаботно, но голос её дрожал, а в тусклых глазах отражались тревога и тоска.

Они вернулись в кабинет с остальными, обсудили организационные моменты. Александра заметила на столе учителя Блэкхола разрешения — бумажки, которые, она знала, были просто фикцией.

На крыльце учитель нагнал их, доставая ключи из кармана пуховика. Он любезно предложил:

— Разрешите подвезти вас? Сегодня холодно.

— Поразительно, вас ещё не лишили прав, — буркнула Александра.

Мать тут же вся густо покраснела, возмущенно шикнула на неё и обратилась к учителю:

— Спасибо вам, но мы на своей машин.

София нажала на кнопку ключей и белая мазда, пискнув сигнализацией, мигнула фарами. Учитель стиснул зубы. Александра видела, как он был недоволен.

Они шли втроём до парковки неспеша. Взрослые говорили о машинном масле и Александра их не слушала, желая поскорее уехать домой. Но, когда учитель позвал её вновь по имени, девочка вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Александра, не забудь, в субботу заеду за вами в пять утра, не проспи. Путь не близкий, в Красноярск до аэропорта поедем.

Он широко улыбнулся, наслаждаясь собственной победой. Он всё равно узнает её адрес. Александре захотелось залепить ему снежком в лицо. Но, так ничего и не ответив, она молча села в машину.

— Ты поступила грубо, — отчитывала её София уже по пути домой. — Даже не попрощалась. Нужно было хотя бы спасибо сказать.

— Обязательно скажу, когда закончиться неделя его тирании.

— Ты слишком плохо о нём думаешь. То, что он юн не значит, что его профессиональные качества плохи. Он создаёт впечатление вполне ответственного учителя. Даже собрание провёл, а не просто дал вам разрешения на подпись, рассказал что как будет, о дальнейших планах ваших дополнительных занятий. Таких молодых учителей как он и Юмсум Павловна надо ценить, в них ещё не погасла искра и желание стараться ради учеников...

Александра надела наушники, огораживаясь от бессмысленного лепета. Знай София, как ловко учитель Блэкхол способен попасть ножом в лоб прислуге, а Юмсум Павловна скормила её дочери чернослив из органов, то не стала бы так положительно о них отзываться.

Двадцать первого марта, ровно в пять утра, Александра вылетела из квартиры с облегчением. Целая неделя без назойливого кудахтанья начинала оборачиваться сказкой.

В Красноярск их повёз Клеман. Лидия сидела на переднем сидении и Александре пришлось делить тесноту сзади с Данилом и учителем Блэкхолом. Клеман говорил о новом музыкальном альбоме, Александра, слегка нагнувшись вперёд отвечала ему. Ей, от чего-то, хотелось быть ближе к Клеману.

— Сядь ровно, — буркнул учитель Блэкхол, надавив ей на плечо.

— Вы не за рулём, значит носом в сидение я не вмажусь, — спокойно ответила ему Александра, отцепляя руку.

Данил между ними принял затравленный вид. Когда учитель хотел открыть рот, мальчик тут же подался вперёд, воскликнув:

— Переключите волну на следующую, там стендап должен быть!

Клеман послушался. По радио действительно крутили запись стендапа. Учитель с недовольным лицом откинул голову назад, а Данил с облегчением выдохнул. Им предстоял долгий изнурительный путь в девять часов.

Они остановились только единожды на заправке. Выползли на мороз, разминая затёкшие конечности, а учитель Блэкхол отправился за кофе, пихнув Александру плечом, будто вовсе не заметив её на своём пути.

— Почему ты не наш ментор, — устало выдохнула она.

— Или учитель, — фыркнул Данил, подпрыгивая на месте и встряхивая руками.

— Ну, да, так меня и приняли в школу с распростёртыми объятиями, — прыснул Клеман, обращая внимание на свою внешность. — Да и Белу это куда нужнее. Ему никогда не нравились методы других менторов, считал, что сам лучше справиться. До всего этого он только охотой и занимался, уставать стал, ему нужно было что-то новое в жизни.

— И ты предложил ему стать учителем, — припомнила Александра подслушанный разговор.

— Да, это была моя идея и я всё ещё считаю, что она хороша. У Бела, конечно, козлячий характер, но дайте ему шанс, узнайте его получше. Уверен, вы многим поможете друг другу.

— А кто был ментором до него? — спросила Лидия, запечатлевая на камеру кружащийся снег на фоне неоновой вывески.

— Родители Вольфрама. Его мать преподавала химию в вашей школе. Они умерли в тот год, когда Юмсум дала вам сердца Малумов.

— Они погибли на охоте? Из-за того самого Малума, за которым вы гонялись? — догадался Данил и Клеман кивнул ему.

Как только учитель Блэкхол вернулся с протеиновыми батончиками и стаканчиками жжённого кофе с молоком, разговоры о прошлом стихли. Небольшой перерыв закончился и все со страдальческими возгласами разместились в духоте с теснотой.

Рассмотреть Красноярск ребята толком не сумели. Они только заметили столь близкие горы, будто окружившие город со всех сторон. В Марграде горы были видны только вдалеке — крохотные голубые мазки на горизонте. Александре стало любопытно, окружают ли они какой-нибудь город.

На парковке в аэропорту Клеман помог достать чемоданы, потрепал Александру по голове и пожелал удачи. Расставаясь с ним, девочка подумала, что ей будет не хватать его всю неделю. Учитель Блэкхол же всех активно подгонял, до конца регистрации оставалось всего ничего.

Уже на борту Александра поняла, что с ним ей придётся провести весь путь. Волнение от предстоящего полёта сменилось раздражением.

Лидии и Данилу же достались месте впереди. Закину рюкзак на верхнюю полку, мальчик пропустил Лидию, чтобы та села на своё место у иллюминатора и негромко сказал Александре:

— Я бы предложил тебе поменяться, но...

— Куда ты там меняться собрался? Если упадём, как твой труп опознавать будут, умник, — учитель отвесил ему подзатыльник и, надавив на плечи, заставил сесть в кресло.

— Но мы же не разобьёмся?! — мальчик с тревогой вытянул голову над спинкой.

— Посмотрим не твоё поведение.

Учитель Блэкхол влепил ему лёгкий щелбан и Данил, потирая лоб, обиженно уселся на место. В отличии от Александры ему досталось место у прохода. Девочка с тревогой наблюдала в иллюминатор за взлётной полосой и работниками аэропорта в ярких куртках, шныряющих туда-сюда. Когда стюардесса принялась озвучивать инструкцию по безопасности, учитель выглядел максимально скучающим, а Александра впитывала каждую крупицу информации. Вдруг с самолётом действительно что-то случится? В небе их способности Малидиктумов вряд ли чем помогут.

«Разве только Данил выжжет весь кислород, чтобы все отключились и не мучались,» — мелькнула мысль в голове Александры.

Чтобы как-то себя отвлечь, она открыла недавно начатую книгу. Но при взлёте приключения эльфийских рыцарей едва смогли её избавить от давления и заложенных ушей. Она старалась дышать ровно и спокойно, не поддаваться беспочвенным страхам. В конце концов когда у билетов пятизначная сумма стоимости хоть какая-то надёжность в крылатом корыте должна же быть обеспечена. О, да, она действительно посмотрела накануне приблизительную стоимость билетов. Зарплаты матери едва бы хватило, чтобы покрыть перелёт туда и обратно, не говоря уже о проживании. И тот факт, что к этой поездке приложил руку и учитель Блэкхол не радовал. Александра должна была быть благодарна ему. Но она не хотела быть в должниках. Даже если долг — простое «спасибо».

После начала полёта Данил ударился в смачный храп. Лидия опустила шторку иллюминатора, чтобы свет меньше попадал ему на глаза, а сама уткнулась в методичку по химии. Учитель тихо ухмыльнулся.

— Не в первый раз летает, видимо. А у тебя это первый полёт?

Александра кивнула, не отрывая взгляда от страниц.

— Не переживаешь даже, забавно. Помню мы как-то летели в Мадрид, Даяну тогда ещё взяли, она так перенервничала. Обожралась мармелада и весь полёт провела в туалете, даже не заметила, как время прошло. Правда нам пришлось уговаривать стюардесс, что с ней всё в порядке, чтобы не садили самолёт. Видела бы ты туалет тогда, весь в мармеладных мишках. — Он тихо засмеялся в кулак.

— Сочувствую ей, — пожала плечами Александра, углубляясь в чтение. Она сразу же почувствовала, как её прожигают гневным взглядом. Но слушать учителя Блэкхола весь полёт она не хотела.

К шести вечера они уже выезжали из аэропорта Пулково на такси. Город поглотило кобальтовое небо, дороги вспыхнули яркими фонарями и вывесками магазином и ресторанов. Лидия с любопытством озиралась по сторонам. Даже в вечерней темноте город казался чем-то совершенно иным, вовсе не похожим на Марград.

Вышли они у старого здания шести этажей коричневого кирпича с высокими окнами. Во многих уже стоял современный стеклопакет с пластиковой рамой, а где-то, как на последнем этаже, виднелись деревянные рамы. Шероховатая штукатурка на фасаде у двери была измазана квадратами краски, где-то на ветру мельтешили обрывки объявлений. Снаружи дом был оформлен весьма просто по сравнению с другими замеченными зданиями: карниз поддерживали декоративные кронштейны, никакой лепнины, даже наличники обыкновенные деревянные.

Он приложил к домофону на относительно современной двери магнитную кнопку и ребята спешно зашли внутрь. Парадная подчёркивала слова учителя. Александре подумалось, что даже подъезд в её доме выглядел куда ухоженней. Лидия брезгливо отодвинулась подальше от стен с облупившейся зелёной краской, едва не споткнувшись об дыру в напольной плитке, оставшейся ещё с прошлого столетия. На некоторых пролётах на стенах и даже потолке пестрели криво нарисованные лица, надписи и перечёркнутые телефонные номера. Двери в квартиры вели двустворчатые, тёмные, с старинными ручками.

— Не удивлюсь, если здесь кто-то ширяется, — прошептала Лидия.

— Не удивлюсь, если здесь притон, — согласился с ней Данил.

— Вы совсем дурные? Здесь всё не на столько плохо.

— Почему мы будем жить именно здесь? Аренда дешёвая? — всё ещё не спешила повышать голос Лидия. Стук её каблуков эхом разносился по этажам.

— Если бы. Это квартира Адама. Она уже очень давно ему принадлежит. Это удобно, когда отправляемся на охоту особенно.

— И много так у него недвижимости?

— Хах, достаточно, на усадьбе и квартире здесь не ограничивается.

— Ого, это же если сдавать, то не плохой доход будет, — восхитился Данил.

Он шагал по ступеням так резво, будто и не устал вовсе, когда Александра уже выдохлась и привалилась к кованному лестничному ограждению, опасаясь, как бы эта старина не рухнула вместе с ней самой в пролёт.

— Не-ет, нам самим нужней, — покачала головой учитель и открыл дверь в квартиру на распашку, пропуская ребят. — Добро пожаловать, дохляки.

Оказавшись внутри и оглядываясь по сторонам даже Александра не сумела удержать восхищения.

— Красиво, — выдохнула она, не зная за что зацепиться в первую очередь и поражаясь разительному отличию внутреннего убранства с блёклым фасадом. Интерьер духом напоминал ей усадьбу в Марграде, но оказался куда светлее.

Много комнат, соединённых двустворчатыми белыми распахнутыми дверьми, стены обклеены выцветшими зелёными обоями в полоску, только в гостиной виднелись панели, оформленные цветочным орнаментом. Падуга переходила в потолок обилием лепнины цветов, вензелей, едва различимыми фигурами ангелов. Только до старой, наверняка хрустальной люстры от пола было расстояние не меньше шести метров, как прикинула Александра. У входа расположилась недействующая двух яростная печь, поблёскивающая пожелтевшими створками. В некоторых местах она треснула и, когда-то отвалившиеся куски лепнины, оказались неаккуратно приклеены, меж щелей виднелись остатки клея.

Данил скинул в проходе свои сумки, вылетел из ботинок и помчался по старому паркету, из комнат эхом доносились его восторженные восхваления. Планировка квартиры оказалась весьма причудливой, её можно было обойти, а в случае Данила оббежать, по кругу. Узкие двери из парадной и одной из комнат вели в один и тот же туалет, обложенный идеально сохранившейся плиткой. В ванной в тяжелой деревянной раме оказалось огромное зеркало, треснувшее в верхнем углу. В коридоре и комнатах советские книжные стеллажи делили пространство с гарнитуром прямиком из позапрошлого столетия, а окна оказались занавешены тяжёлыми шторами.

— Девушки спят в комнате слева, мы, Кудрявый, справа. Ты слушаешь вообще? — распахнув шторы в гостиной, учитель схватил Данила за шиворот, наконец остановив.

— Да—да, мы тут, девчонки справа!

— Дурень, нет же! Мы в комнате справа, девушки слева. Пастельное бельё там же в шкафах. Не переживайте, всё чистое. Даяна летала сюда относительно недавно, нанимал клининг и в прачечную всё относила, если хотите проветрите комнаты. Аккуратней только, шпингалеты на окнах тоже старые.

Всё ещё заправленный морем эмоций Данил мигом влетел в комнату девочек, но окликнуты учителем, тут же убежал в свою. Александра в спальне скинула на кресло сомнительной надёжности вещи, достала из платяного шкафа хлопковое бельё, простое белое. На двух одноместных панцирных кроватях лежали матрацы. Лидия распахнула окно, впуская прохладный свежий воздух и принялась натягивать простыню на свой матрац.

Александра, чувствуя себя странно и глупо в тишине, поспешно закончила с делами и вышла в гостиную, потрёпанные ковры заглушали звук её шагов. Учитель Блэкхол распластался на диване прямо в куртке и, судя по мерно вздымающейся груди уже спал.

— Аполлинария Львовна меня подери, вот это хоромы, — глазел Данил по сторонам, выходя из спальни.

Александра приложила указательный палец к губам. Мальчик, неловко улыбаясь, легонько стукнул себя кулаком по голове. Он проследил за Лидией взглядом, стремительно направившейся в ванную.

Притащив в прихожую рюкзак, Александра стала обуваться.

— Куда ты собралась? — шепнул Данил.

— Гулять, что ещё делать, — пожала Александра плечами.

— Стой, не одна же! Уже поздно.

— Мы практически в центре, ничего не случится, — сказала Александра, сверившись с картой в телефоне.

— А, если, Малумы?

— Вряд ли.

Из квартиры Александры юркнула даже не застегнув пуховик, чтобы Данил не задержал её болтовнёй. Натянув шапку, она проверила заряд в телефоне — мало, но должно хватить ещё на час. Нужный незамысловатый маршрут Александра уже запомнила.

Питер разительно отличался от маленького и тихого Марграда, будто застывшего где-то во времени. Шум дорог с несметным количеством автомобилей казался оглушительным, современные дома ярко контрастировали с историческими постройками, а тяжёлый воздух был будто намного грязнее того, которым дышал Марград. Александра подумала, что все большие города именно такие.

Отписавшись Клеману и матери о прилёте, Александра надела наушники. Люди и автомобили летели со всех сторон, а она чувствовала себя всё так же, как в Марграде — потерянно.

Это чувство стало отчётливей и ясней в новом, огромном месте. Девочка внезапно поняла, что мир был куда шире. Она знала это и прежде, знала, что он не ограничивался её квартиркой и школой, но только покинув дом она осознала это в полной мере. Будто в игре ей открылась карта нового региона, будто она нашла долгожданное продолжение любимой книги. Это открытие будоражило в ней что-то. Словно кто-то чиркал спички в темноте. Возможно, эта поездка могла стать тем, что ей нужно.

Обойдя несколько кварталов, залюбовавшись храмом, высившимся золотым шпилем в темнеющее небо, не найдя уединения в сквере, Александра задержалась на набережной у Обводного канала, в чьих водах неспешно плыл лёд. Если она пойдёт по каналу дальше, то выйдет к Неве. Но внезапно затихшая музыка дала понять, что пора возвращаться. Александра даже не успела взглянуть на время, как телефон окончательно выключился и она поспешила в квартиру прежним путём.

В едва освещённом подъезде её поклёвывала тревога, словно бы от стен отслоится Тень с пустыми глазницами или на лестничной площадке некий юноша замахнётся на старуху топором. Поэтому Александра едва не взвизгнула, когда её внезапно вжали в грязную стену. Рука автоматически метнулась к ножу-бабочке, но переде ней оказался всего лишь учитель Блэкхол. Он сжимал её плечи с такой силой, что, казалось непременно сломает, а лицо его исказилось в невероятной злобе, алые глаза стали тёмными в тусклом свете.

— Где ты шлялась? — прошипел он.

— Гуляла до Обводного канала.

— Я разрешал вам выходить из дома? Ты хоть думаешь, где находишься? — он старательно сдерживал себя, но всё же сорвался на крик. — Ты в чужом городе, потащилась одна чёрте куда не предупредив! Ты совершенно не знаешь, что ту происходит и какие люди живут! С тобой случится могло, что угодно, ещё и хватило наглости выключить телефон, где твои мозги вообще? В Марграде оставила?!

— Телефон сел, а вы спали, — спокойно ответила Александра. Она буквально видела, как её безучастный тон выводил учителя из себя ещё больше. И в таком сомнительном месте вероятность, что нож прилетит ей в лоб казалась ещё более реальной.

— Зарядить сначала не пробовала, нет? Разбудить меня было так трудно? Подождать, пока проснусь или хотя бы взять Суворова или Мармон с собой уже совсем невозможно для тебя?

— Я...

— Замолчи! — крик учителя эхом отлетел от стен. Он тряхнул Александру и пихнул её с такой силой, что она ударилась затылком и спиной о стену, стиснув зубы от боли. — Ещё раз посмеешь куда-то уйти без моего ведома я тебе ноги переломаю, руки, запру в квартире до конца недели. Ты поняла меня?

Александра медленно кивнула, стараясь не смотреть на учителя Блэкхола. Раздраженный её молчанием он снова тряхнул её.

— Ты поняла меня?

— Да.

— Прекрасно, марш в квартиру и только посмей выйти!

Когда его хватка ослабла, Александра поспешила на шестой этаж и дома, скинув с себя одежду, сразу отправилась в ванную. В большом зеркале она разглядывала покрасневшие от пальцев Белета следы. Наверняка останутся синяки. Затылок всё ещё побаливал, но шишки или повреждений не намечалось.

Учитель Блэкхол вернулся спустя некоторое время с несколькими пачками чая и едой из ближайшего ресторана. Лидия с Данилом ужинали напряжённые, слегка сконфуженные. Скорей всего, поняла Александра, они слышали, как ругался на неё учитель в парадной и им самим тоже досталось.

Неделя каникул представлялась многообещающей.

_____________________________________________

*1 Placebo - Running Up That Hill

Глава 14. На мосту

Утром воскресенья Александра разглядывала посиневшие следы от пальцев учителя на плечах. Любое касание к ним отдавалось болью, а сам вид представлялся крайне плачевным. Даже рюкзак невозможно было носить без раздражения, поэтому его девочка весь день протаскала в руках за петельку. К середине дня пеших скитаний по городским достопримечательностям, Данил подхватил рюкзак, закидывая себе на плечи.

— Устала, поди, его таскать, — смущённо отводя взгляд, сказал он.

Александра поразилась такой учтивости, но не успела возмутиться, как Данил уже поспешил за торопящим учителем. Он вновь весь день делал вид, будто Александры не существует. Но всякий раз, как она пыталась сойти с маршрута, чувствовала на себе всепожирающий взгляд. Будто она была одинокой звездой без планет и свет её, без того тусклый, поглощала сама тьма. Притянувшись к ней, не по собственной воле, она обязательно сойдёт с орбиты и будет вечно блуждать во мраке.

В понедельник о её существовании он, всё же, вспомнил.

Их программа состояла из музеев. Данил восторженно присвистнул, когда после позднего завтрака водитель распахнул перед ним дверь такси бизнес—класса.

— Ого, мы поедем с шиком!

— Мы да, но некоторые излишне самостоятельные могут и общественным транспортом воспользоваться, — театрально громко сказал учитель Блэкхол.

Александра знала, что слова были адресованы ей, но вместо обиды испытала облегчение. Хоть где-то она сможет заплатить сама за себя. Мать выдала ей с собой немного денег, этой суммы даже на обратный рейс не хватило бы, но уже что-то. Александра сверилась с маршрутом на карте и направилась в сторону ближайшей остановки, доставая наушники.

— Чернявая, ты куда? — окликнул её учитель.

— Вы же сами сказали, что можно на автобусе доехать.

— Садись!

— Первое слово дороже.

Александра надела наушники, выбирая трек, но не успела она нажать на кнопку проигрывания, как наушники с неё сорвали, выдёргивая даже из телефона.

— Сядь в машину.

— Но вы сами...

— Хватит трепать мне нервы, у меня терпение крайне шаткое, — прошипел учитель Блэкхол, хватая девочку за плечо. Она стиснула зубы, заставляя себя не морщится от боли. Синяки на плече сойдут уж точно не раньше, чем к концу недели.

— Трудно не заметить, ведь вы доказываете это каждый день.

— Боже, почему ты такая невыносимая.

— Стараюсь превзойти учителя.

Глаз учителя дёрнулся. Хватку он всё же ослабил и Александра потянулась к наушникам. Но Блэкхол, ухмыльнувшись, помчался обратно к машине, размахивая ими.

— Попробуй отбери!

Александра медленно выдохнула, в очередной раз терпя поражение и всё же, села в машину. Вид у водителя был крайне смущённый, а наушники она получила сразу, как только сработала автоматическая блокировка дверей.

У Михайловского дворца они оказались весьма быстро и по крыльцу Данил поднимался с невозможно скучающим видом.

— Яна тоже нас с Олей таскала по музеям, — гундел он, пока учитель сдавал их куртки в гардероб.

— Не ной, вам надо всесторонне развиваться, — учитель всучил ему все номерки и пихнул по направлению к экскурсоводу. Их скромную группу разделили ещё двое человек.

— Вы как-то сами не похожи на любителя искусства, — подметила Лидия.

— В моём возрасте уже можно не любить, что угодно, а вы, головастики, должны смотреть по сторонам и впитывать всё, пока есть возможность. Потом уже всё, извилины распрямятся, нейронные связи перестанут формироваться, старость, деменция.

— А вы на какой стадии. Не деменции?

Осадить Данила учителю помешал экскурсовод, затянувший речь. Группа продвигалась по этажам и залам неспешно, изредка задерживаясь у отдельных экспонатов. Не смотря на весь свой скепсис Данил оказался не меньше остальных зачарован красотой полотен и скульптур, к которым подходил излишне близко, разглядывая мельчайшие детали, а от полуобнаженных пышных женских фигур отворачивался с покрасневшими ушами.

— О чем это ты там думаешь, а? — не забывал подтрунивать над ним учитель.

Лидия скользила по экспонатам невидящим взглядом и Александра вместе с ней погрузилась в воспоминания. Когда-то Яра сказала, что после выпуска, они обязаны уехать в Питер.

— Это же идеальный план! — сказала Яра, встряхнув выкрашенным в сиреневый цвет каре. — Я стану художником, Александра писателем, а ты, Лидия, будешь нас содержать.

— Почему это я вас буду содержать?

— Ну-у, знаешь, в наше время наука ценится куда больше искусства. Зато все свои работы мы будем посвящать тебе! И представь, как же это почётно, если моя картина или книга Александры станут всемирным достоянием с твоим именем на обложке или обороте картины. А ты будешь такой загадочной личностью, все будут думать что же такого ты привнесла в наши жизни, чем вдохновила.

Они сидели на раскладных стульях на заднем дворе школы, усыпанном, точно снегом, белыми лепестками яблонь. Яра вытащила девочек на пленэр, солнце уже припекало и их куртки висели на одном из деревьев. Лидия, выбиравшая какой трек поставить на фон, обратилась к Александре, разрезавшей зелёное яблоко:

— А ты, что думаешь?

— Надёжный план. Не поступишь в Политех, так гадать будешь.

— О-о, да, точно! — Яра так активно взмахнула рукой, что едва не перевернула маленький мольберт. — Эти шарлатаны столько денег гребут. Ты и своим талантом их затмишь, твои гадания, хотя бы, будут сбываться. Оп, спасибочки!

Она схватила первую дольку яблока и отвернулась к картине. На загрунтованном холсте расцветали из множества аккуратных мазков яблони, разливалось чистое небо, асфальт утопал в опавших лепестка. Александра взяла новое яблока, из телефона Лидии полилась игривая мелодия корейской песни, Яра притопывала в такт ногой, одними губами вторя словам. И всё в этот момент казалось правильным, бесконечным. Они вместе, втроём. Окончат школу и обязательно уедут в Питер, оставляя позади Марград.

Когда экскурсия подошла к концу и группу распустили, позволяя свободно бродить по залам, Александра подобрала момент и скрылась ото всех. Ей нестерпимо хотелось побыть одной, в спокойствии и тишине — то, чего ей так не доставало в последние дни.

Отыскав нужную картину, она села на небольшой диванчик, покручивая в руках нож. Только он своими холодным металлом удерживал Александру на земле.

На полотне перед ней виднелись остатки мачты, люди изо всех сил хватающиеся за жизни и волна под тяжёлым свинцовым небом, готовая обрушиться на них. Лучи света, будто дающие надежду на спасение, казались лишь издёвкой, подчёркивающую колоссальную мощь природы и бессмысленность трепета мелких людских фигур. Яра всегда говорила об обратном, о том, что надежда на спасение ещё есть. Но мрачные цвета, поглощенный морской пучиной корабль Александре давали совсем иной ответ.

Рядом с ней кто-то опустился. Она уже знала кто, будто чувствовала наперёд, знала ещё до того, как он вошёл в зал, что обязательно появиться здесь. Что никогда не оставить её одну и обязательно утянет в водоворот хаоса и разрушения.

— Наконец-то нашёл тебя.

Искал её? Опять? Зачем?

— Что в ней особенного? — спросил учитель Блэкхол, наклонив голову и разглядывая столь реалистичное изображения моря, сотканного из множества мазков.

— Колоссальная мощь природы противопоставленная никчёмным человеческим потугам, — неспешно проговорила Александра. — Когда-то я хотела оказаться на этом корабле, но сейчас мне кажется, что я уже там.

Она совсем не хотела этого говорить, слова сами собой сорвались с языка, обнажая и формируя все её мысли. И правда, она чувствовала себя утопающей. Жизнь — беспощадное море, каждый новый день — очередная волна, выбивающая из под рук осколки затонувшего корабля. Пучина разверзалась всё больше, а воздуха становилось катастрофически мало, всё собой заслоняла бесконечная вода, забиваясь в лёгкие, заставляя даже голову разбухать, подобно надувному шару. Когда он взорвётся, когда пучина поглотит её полностью, что будет тогда? Александра не знала, боялась узнать. Быть может нож-бабочка поможет окрасить океан в красный?

Клинок звякнул об рукоять, когда Александра излишне резко сложила его, отсекая непрошенные мысли.

— Тебя философ какой-то укусил? — усмехнулся учитель Блэкхол.

— А вас Сид Баррет?

— При чём тут?.. У меня нет шизофрении!

— Это вам голоса в голове такое утверждают?

— Как же порой хочется язык тебе отрезать.

— Постоянно.

— Что?

— Вам язык постоянно хочется отрезать.

— Чернявая, договоришься же когда-нибудь.

— Это слишком растяжимое понятие, которое может никогда и не настать.

Цокнув, учитель пробормотал что-то нечленораздельное, потирая глаза. Александра подумала, что общий язык найти, как просил Клеман, у них не выйдет.

Они продолжали молча глядеть на морской пейзаж до тех пор, пока в зал не вполз уставший от перенасыщения искусством Данил.

Оживившись, учитель потащил ребят слоняться по Михайловскому саду. На пару с Лидией он без устали фотографировал всё что можно, даже заставил сделать групповые снимки на фоне собора, какого-то небольшого мостика и реки. Ему пришлось буквально силой удерживать Александру для снимков, зажав между собой и Данилом.

А после они ужинали в непомерно пафосном ресторане с панорамными окнами. При взгляде на цены в меню Александра ощутила как что-то туго стягивает её горло. Она бы никогда в жизни не смогла позволить себе ужин в подобном месте. Даже называя самое дешёвое блюдо, какой-то салат и чашку кофе, она чувствовала себя неуютно. Ведь за всё платил их учитель.

— Ты хочешь, чтобы тебя ветром окончательно сдуло? — возмутился он отбирая меню и обратился уже к официанту. — Добавляем пряные рёбра, картофель и брауни.

— Я не съем столько.

На это Блэкхол улыбнулся крайне кровожадно.

— Придётся, иначе вспарю тебе брюхо, запихаю всё внутрь и зашью обратно.

— Так и весь аппетит пропадёт, — поморщился Данил, провожая взглядом убегающего официанта.

— Вы слишком нежные. Надо с этим что-то делать, а-то выпуститесь, а на охоте с вами проблем не оберешься.

— Мы же не останемся Маледиктумами после выпуска, — скептично изогнула бровь Лидия.

— Кто сказал?

— А мы останемся?

— А вы не останетесь?

— Перестаньте отвечаете вопросом на вопрос, — возмутилась Лидия.

— Ты первая начала, — пожал учитель плечами. — И разве вы правда хотите лишиться своих сил? Вон, Кудрявый только рад.

— Хех, управлять огнём действительно круто. Но...

— Что ещё за «но»?

— Это опасно, это очень ответственное занятие и даже бессмысленное. Никто не знает о том, что вы буквально мир спасаете. Так ведь и помереть можно, а в благодарность — ничего. Малумы как появлялись так и будут появляться. Тебе ни спасибо, ни зарплаты.

— Какой ты пессимист, — цокнул учитель Блэкхол. — Не все благие дела известны и не все дела, что известны, сделаны во благо.

— Вас философ какой-то укусил? — передразнила Александра.

Разговор затих, когда стол стал заполняться напитками и едой, возобновившись лишь немного позже.

— Это действительно очень важно. Чем больше Малумов оказываются на нашей стороне, тем тоньше Завеса, тем больше горестей у простых людишек, тем чаще они попадают в Пандемониум. И так может быть бесконечно. Например измени вон тот мужик своей жёнушке, — учитель указал вилкой на весьма солидно одетую супружескую пару. — От её гнева появиться Малум, он грохнет и мужа и любовницу, а убитые горем родственники породят ещё Малумов. И так может быть до бесконечности. Конечно это сейчас утрированно, лишь пример и всё зависит от степени горя, оно должно быть достаточно сильным и отчаянным или же его количество должно быть больше, чтобы породить Малума.

— Количество? — не поняв, переспросила Лидия.

— Ага. К примеру война. Множество не особо-то и желающих подыхать солдат вполне способны породить Малума. Или та же горстка утопленных котят из отчаяния которых появилась та тварь, на которую мы с вами охотились. Горе тянет за собой горе, чем меньше Малумов, тем лучше нам. Люди и так бесконечно плодят их, так зачем давать им ещё одну возможность.

— И вас действительно заботят чужие жизни? — не поверила Лидия.

— Вовсе нет, мне нравится в этом нечто другое, — глаза Блэкхола загорелись странным азартным блеском. — Сам процесс. Выследить, найти, уничтожить.

— Весьма очевидно, — хмыкнула Александра.

— Тоже мне тут, умная нашлась.

— Это легко понять, ведь все ваши желания записаны в уголовном кодексе.

Учитель бы непременно на неё разозлился, если бы у Данила, подавившегося от смеха соком, оный не пошёл из носа прямо обратно в стакан. Лидия не упустила момента и принялась быстро его фотографировать, учитель же удручённо прикрыл лицо ладонью.

— Расскажите о вашей охоте, — предложила Лидия, убрав телефон, когда Данил наконец успокоился. — О тех Малумах, на которых вы охотились зимой. Вы, вроде, говорили, что давно не могли их поймать.

— Историй послушать, значит, хочется, — задумчиво проговорил Блэкхол. — Хм, вам полезно будет, может тоже встретите оставшегося.

— Не хотелось бы, — тихо шепнул Данил.

— Те Малумы довольно старые. Насколько мне известно они появились во время войны. Солдат, так и не вернувшийся с войны и медсестра, которую никто не слушал. Они появились примерно в одно время, году эдак в тысяча девятьсот шестнадцатом—семнадцатом, точно не разберешь кто от чего тогда помирал. Их назвали Милес и Медеор. Первый был самой жаждой разрушения, убийства, кровопролития. Он был нашей первостепенной целью. Он постоянно обитал нам, где хаос, там где война, а если всё спокойно — разрушал всё сам. Вторая, Медеор...странная тварь. Она всё лечит.

— Как Даяна?

— О, нет, между ними ничего общего. Для Медеор процесс лечения этот что-то жизни необходимое, цель её существования. Болезни, травмы, у людей или животных — ей всё сгодиться. Если лечить нечего она начинает пожирать саму себя и саму себя исцелять, замкнутый круг. И Милес для неё сеял хаос. В прошлом столетии они кошмарили на пару глухую деревню, жители с ума по-сходили, да по-вскрывались все разом. Маледиктумы слишком поздно узнали об этом, спасать уже было нечего. А девять лет назад они как раз за Марград принялись. То грипп, то рак, то ветрянка, чего только не наслал Милес. Мы едва могли что либо сделать, там такой спектр всего свалился, что, казалось, прикончи его тогда и весь город за ним поляжет. Ждали, пока Медеор хоть половину вылечит, потом уже гнали их.

— А почему вы так долго тянули с охотой на них, раз они такие опасные, — хмыкнула Лидия, брезгливо перекладывая шарик пломбира со своей тарелкой с брауни Данилу.

— Среди Маледиктумов мало кто летать может, а эти Малумы, гадюки, чуть что в небо сразу ускользали, а иной раз и залегали на дно глубоких рек и озёр — тоже место не всем доступное. В общем, выслеживали мы их действительно долго, все «семьи» подключились. Пришлось собрать много старых свидетельств их появлений, все наблюдения, истории других охот. Разделить их оказалось очень полезно. Милес улетал вслед за Медеор, но без неё сразу пускался в бой. На нашей охоте мы так и поступили. Вольфрам помог разделить их, запутать, Клеман переманил на себя Медеор, а я наконец-то вспорол Милес.

— Вы? В одиночку? — захлопал удивлённо глазами Данил. — Как?

— Я сильнейший, мне нет равных.

— Какое бахвальство? — тихо фыркнула Александра

— А как вы это сделали? А что остальные? А что с Медеор? — перебивая её, затараторил Данил.

— Потише, любопытный наш. Вольфрам отвлекал их мыслями, записями их голосов и прочих звуков, — учитель Блэкхол коснулся ладонями собственных ушей, будто прижимая невидимые наушники. — Клеман нападал на Милес, увёл её как можно дальше. Он пытался её убить, поймать, но всё же он ограничен в изменении своих габаритов, а крыльев у него нет вовсе. Ну, она и сбежала. Нам удалось её однажды выследить, но она опять улетела, она не совсем любитель сражений, этим больше Милес славился. Что до него, то ему и земли вместо небес достаточно. Его одного прикончить труда не составило, хоть и потрепал меня, признаю. Что интересно кровь у него ледяная, тёмная, — взгляд учителя стал туманным, он точно был где-то не здесь мыслями, а губы его дёрнулись в маниакальной улыбке. — Помню, как вспорол его от глотки до кончика хвоста, кишки наружу, рёбра торчат, как бутон раскрылись, разрывают его чешую, он шипел, захлёбывался кровью и собственным ядом, музыка не иначе. Извивался, как червяк дождевой. Зрелище неописуемое. А у меня нога сломана и кость из руки торчит. Меня Клеман тогда нашёл, сказал, что, якобы, смеяться не над чем. Не знаю, как по мне забавное зрелище — самодовольная змеюка оказалась никчёмной личинкой.

Он замолк всё ещё глядя куда-то поверх макушки Данила, сложив на столе руки. Казалось, будто его запал окончен.

— Но это чувство победы...Такое сладкое удовлетворение. Так давно хотелось его прикончить и вот его чешуя таяла у меня на руках. Как можно тут не радоваться. Ах, Медеор бы ещё найти, заставить сожрать саму себя. Всё бы отдал, чтобы посмотреть на это, — проговорил он слегка завороженно.

— Сомнительное у вас чувство прекрасного, — сказала Александра, перекладывая мороженное и со своего брауни Данилу. Он мигом заглотил и его, вслед за своим десертом.

— Во всём есть своя эстетика, вы слишком маленькие, чтобы это понять.

— Или адекватные, — пожала плечами Лидия. — Данил прав. Кто в здравом уме вообще пойдёт на такое. Если бы не Даяна, то вы могли остаться калекой, как можно так о себе не заботиться? Если каждая охота оборачивается так, то я тем более не хочу оставаться Маледиктумом.

— Не истери. Это лишь одна история. Не все охоты так опасны, да и у Маледиктумов есть свои задачи. Даяна чаще лечит, Вольфрам всегда отвлекает, Юмсум только наблюдает, хотя её способности куда больше и она попросту растрачивает весь свой потенциал. Мы с Клеманом всегда сражаемся. Он и выслеживает очень хорошо. Некоторые Маледиктумы могут и вовсе всегда охотиться только на определённый тип Малумов. Опять же Клеман. Он собаку съел на Стеклянных волках.

Данил сотрясся смехом от каламбур и учитель Блэкхол широко улыбнулся, довольный собой.

— Он отлично их выслеживает, убивает без вреда для себя. Только, если не натыкается на большие стаи, тогда могут возникнуть трудности, но он всегда справляется. Тут ему нет равных, разве что только я, но пусть развлекается. У меня и своей работы хватает.

— Вы утверждаете, что вы сильнейший. В чём ваше преимущество, что вы вообще умеете? На тренировках не особо понятно, что к чему. Да и кто вообще так решил? — Лидия оказалась настроена весьма скептично.

Александра хотела верить, что слова учителя были ничем иным, кроме бахвальства. Но, что-то подсказывало ей, что это не так. Некое ощущение опасности рядом с ним, его непомерная сила, безумный блеск в алых глазах.

— Это общепризнано. Убийство Милес чего стоит. Да и я довольно часто охотился один и заказы получал на тех Малумов, с которым не в состоянии никто больше справиться. А способность... Она достаточно развита, чтобы я мог не активировать её полностью, а таким головастикам как вы подобное видеть рано. Может и покажу когда-нибудь.

— Когда же? — встрепенулся Данил.

— Когда своих первых Малумов одолеете, — Белет легонько щёлкнул его по носу. — Или, если на то будет необходимость.

— А Даяна? Вы сказали, что она чаще лечит, — не унимался Данил. — То есть, бывают моменты, когда и она, ну, убивает Малумов?

— Точно, — закивала Лидия. — Да и учитывая её внешность, сложно представить, что она отсиживается в стороне.

— Вау, вы начали задавать правильные вопросы, — похвалил учитель, наигранно похлопав в ладоши. — Такие как она могут использовать Зачарованные орудия.

— Чего? — хором выпалили ребята.

— Открывайте тетради, лекция продолжается, — беззлобно усмехнулся учитель Блэкхол. — Зачарованные орудия представляют собой предметы, наполненные способностью Маледиктума и соединённые с органом Малума. Создать что-то подобное могут только манипуляторы и созидатели, реже уникумы. Ну, например, ты, Кудрявый, если постараешься и припечёшь кишки Малума к вилке вполне можешь создать Зачарованное орудие.

Данил охнул.

— И чем такие штуки могут помочь?

— Малума же не убить обычным оружием, так? — предположила Лидия. — И эти орудия, из-за того, что наделены частью Малума могут их уничтожить?

— Бинго! Ну, а ещё, это помогает сделать предмет крепче, эластичней и так далее, в зависимости о того, что необходимо. Например, если вы окажетесь в походе и у вас будут только Зачарованные нить с иглой и Кудрявый вспорет себе брюхо веткой, то такие орудия не только могу обеззаразить рану, но не позволить ей разорваться ещё больше. Один придурок, как-то, сделал себе Зачарованную шапку, в которой ни черта не слышал. Пропустил Малума и тот его сожрал. Так что с этим надо быть осторожней.

— Выходи, вы не всесильны, — сказала Александра. — Зачарованное орудие вы создать не сможете.

Учитель Блэкхол, осклабившись, наклонился к ней.

— Я сказал, что сильнейший, а не всесильный. И мне ни к чему эти орудия.

Его взгляд маниакально блеснули и Александра отодвинулась, скрипнув стулом по полу. Когда-нибудь она избавиться от Малума в своём сердце и никогда уже не встретит этого человека. По крайней мере она надеялась на это, ощущая, как её пожирала с широким оскалом тьма.

Во вторник учитель Блэкхол излучал собой такой яркий свет и энергию, что Александре казалось, будто она видит квазар собственными глазами. После чая, завтрака и ещё чая он потащил ребят на симфонический оркестр, а после на батуты, где соревновался с Данилом, кто выше прыгнет и выполнит более дурацкую фигуру в полёте. Учитель побеждал.

После обеда из-за туч выглянуло солнце и народу на улицах прибавилось. Порой пройти было трудно. По заледеневшим дорогам плелись горожане и Лидия прижималась к стенам домов всякий раз, как только нужно было кого-то обогнуть. Напряжение с неё схлынуло у Смольного собора, где людей стало куда меньше, а простора больше. С учителем Блэкхолом на пару она не прекращала делать сними, превращая их чат для дополнительного по алгебре в галерею. Александра у памятника Есенину, Данил на фоне озера, Лидия у фонтана сомнительного вида, все вчетвером под кронами голых деревьев. Едва ли Александра могла назвать все снимки удачными, некоторые выходили смазанные, с плохим светом или вовсе отсутствием фокуса. Но что-то в них заставляло Александру чувствовать тепло. Улыбка Лидии или быть может сам факт того, что на этих снимках они были вместе.

Их прогулка закончилась ближе к вечеру, когда у учителя Блэкхола зазвонил телефон. Ответив на звонок, он тут же принял серьёзный и обеспокоенный вид.

— Так, малышня, идём домой, — сказал он.

— Что-то случилось? — спросила Лидия, но учитель лишь отмахнулся и все поспешили за ним.

У здания с кривой буквой «М» Лидия застыла. Двери ни на миг не оставались в покое, постоянно мельтеша от бесконечного потока входящих и выходящих людей. Едва ли не отпрыгнул от тучного мужчины, идущего напролом через толпу, Лидия пошатнулась. Её лицо побледнело, а глаза боязливо расширились.

— Чего стоим, думаешь вагон к тебе сам поднимется? — спросил учитель, заметив, что заходить внутрь Лидия не спешила.

— Может не на метро, — едва не осипшим голосом предложила она.

— На автобусе или такси долго будет, сейчас пробки. Так быстрее, от нашей остановки недолго пройти будет до квартиры.

— Может лучше пешком? Погода хорошая, ещё город посмотрим, — неуверенно предложила она.

— Слишком долго, у меня нет на это времени. Пойдём уже!

Учитель Блэкхол дёрнул Лидию за локоть, втаскивая внутрь. Она тут же налетела на женщину, спешно извинилась и едва смогла вырвать руку из хватки. Она коснулась локтя дрожащими пальцами, будто что-то обожгло ей кожу и попятилась назад, испуганно глядя на толпу.

— Рыжая!

— Нет-нет-нет, — лихорадочно залепетала Лидия едва слышно.

Она налетела на прохожего и, отскочив, как от прокаженного, вылетела не улицу.

Ребята выбежали за ней, но не заметили и намёка на её огненные волосы и зелёное пальто. Тревога холодом мигом сковали горло и рёбра Александра.

— Чёрт, за что мне всё это, — удручённо выдохнул учитель и, всучив ключи от квартиры Данилу, сказал. — Оба сейчас же езжайте домой. Поняли меня? Домой и никуда больше, если узнаю, что вы где-то шлялись обоих прирежу!

Он тут же достал телефон, Александра успела заметить на экране мелькнувший контакт Лидии, и направился в сторону парка из которого они пришли.

Александра спустилась вслед за Данилом в метро. В её мыслях крутились рассказы о Малумах, охота в феврале, Стеклянные волки среди высокой травы, силуэты Теней, полнившие Марград, погоня от них в школьных коридорах, предупреждение учителя Блэкхола.

«Учитель посмотрел ей в глаза. Протянул руку, цепляя пальцами пряди волос. — Никогда не ходи за ними».

Если есть шанс, что в столь огромной городе, Лидия столкнётся не с женщиной у входа в метро, а с Малумом, если есть шанс, что она решит скрыться в Пандемониуме, где нет людей, если есть шанс, что она повстречает кого-то, как он...

Объявление о приближающемся поезде с окружающей действительностью ворвались в сознание Александры оглушительно, будто она вынырнула из под толщи воды. Она должна быть рядом с Лилией, должна суметь защитить хотя бы её!

В телефоне Александра только успела разглядеть карту города и палец замер над контактом учителя Блэкхола в записной книжке в самый последний момент — на экране мелькнул нулевой заряд батареи и он тут же померк.

— Чёрт!

— Александра?

— Дай телефон!

Не став спорить, Данил послушался. Александра спешно набрала номер Лидии, волнение подступило к горлу, она побоялась представить, что скажет, когда услышит её голос.

«Абонент временно не доступен...».

Опять выругавшись, она набрала номер учителя, но тот оказался занят. Вернув телефон Данилу, спешно затараторила, подталкивая мальчика к открывшимся дверям вагона подъехавшего поезда:

— Езжай домой, пробуй набрать учителя как можешь. Когда он ответит, скажи, что Лидия может быть у политехнического университета, я пойду туда же, пусть направляется и он. Она сейчас в Пандемониуме и точно на звонки не ответит.

— Что? Почему? Откуда такая уверенность?

— Потому что я её знаю!

Александра пихнула Данила в вагон в самый последний момент и двери едва не прищемили ей руку. Сорвавшись с места, она помчала к эскалатору, протискиваясь меж людьми, вбежала по нему, а далее — до ближайшей автобусной остановки. Переполненные автобусы выезжали в общий ряд с едва ли не нулевой скоростью, а автомобили подолгу пыхтели на месте прежде, чем двинутся на пару сантиметров вперёд. Город застыл в самый час—пик. Маленький Марград всегда был в движении. И в нём Александра бы куда быстрей нашла безлюдное место, чтобы пересечь Завесу.

Александра была уверена, что Лидия перешла в Пандемониум ещё тогда у станции метро. Она наверняка предпочтёт безлюдный вымерший мир кишащему людьми мегаполису.

Наконец оказавшись в безлюдном закоулке, Александры сделала шаг и тут же оказалось в Пандемониуме. Вокруг царила разруха. Старые покосившиеся дома чернели, безразлично выставляя обвалившиеся бока и голые крыши, разбитые фонарные столбы оплетали корни деревьев, а под самым козырьком колыхалась будто покрытая чем-то склизким паутина. Тишина казалась оглушительной, по сравнению с шумом дорог Питера за Завесой.

Выйдя из закоулка Александра, опасливо озираясь по сторонам, зашагала в сторону ближайшего моста через Неву. Вот только воды в устье не оказалось вовсе. Его полнили голые камни, тина, а дальше к Смольному собору виднелись останки старого корабля. Александра поёжилась. В столь пустынном месте, где изредка, вместо даже разрушенных домов, высились деревья, да простирались пустыри на целые кварталы, фигура Лидии казалась призрачной. Она стояла на мосту у парапета, обнимая себя за плеча, всматриваясь в разрушенный корабль. Найти её оказалось куда проще, чем представлялось Александре. Однако, как заговорить с ней, как подойти ближе всё ещё было невозможным. Словно их отделяла невидимая стена. Но мир ведь не схлопнется, если сказать хоть слов? Ведь так?

Одна только мысль об этом сжимало горло Александры и заставляла сердце быстрей биться.

Когда-то это было так просто и легко, как дышать, сейчас же компания учителя Блэкхола воспринималась куда проще и естественней. Быть может стоило просто дождаться его, пока он сам их не найдёт и наблюдать за Лидией издалека.

Александра бы непременно так и поступила, но что-то заставило её ускорить шаг. Что-то мелькнуло совсем рядом, в проулке, направляясь к набережной. Тусклый свет бликами пробежался по гладкой тёмной поверхности, искривлённо отражавшей город. Шорох шагов едва слышимый, но звонкий, подобно упавшему осколку наземь.

— Лидия, беги! — отчаянный крик вырвался сам собой.

Девочка метнула озадаченный взгляд, но тут же рванула вперёд по мосту. Перебегая дорогу, громко звеня, к ней стремился волк, сотканный из стекла. Как один из тех, с которыми боролся Клеман в сентябрьском лесу.

Александра, что есть силы, поспешила за ними. Что она могла сделать? На что была способна? Отвлечь его, да и только? Быть может вместе они смогут его одолеть или на том берегу сумеют в незаметном месте перейти Завесу? Она абсолютно не знала. Единственное, что она могла — это бежать. Бежать, не обращая внимание на заходящееся сердце, на невыносимую боль в боку и дыхание, столь быстро ставшее тяжёлым.

«Хотя бы её,» — билась отчаянная мысль в голове Александры. — «Я должна защитить хотя бы её!»

Когда Александра была уже близка, когда волку оставался один единственный прыжок, чтобы нагнать Лидию, раздался гул, а за ним вторая часть моста с грохотом поднялась вверх. Александра могла слышать только крик Лидии, полный страха и скрежет стеклянных когтей по асфальту. Мельком, но она смогла разглядеть что-то изрядно большое и тёмное, подобно волне. Но как только фигура скрылась, мост рухнул вниз. Волк скатился на дно осушенной реки, но Лидия сумела ухватиться за парапет. С обрыва Александра видела, как девочка едва сумев встать на ноги побежала ввысь, а за ней — Малум.

Александре казалось, что она тонет в океанской пучине, что лёгкие разрывает заполнившая их вода. Всё опять повторилось. Она ничего не могла сделать, как бы ни пыталась, как бы не спешила, всего было недостаточно. Как в прошлом мае, когда по щекам хлестал ледяной дождь, так и сейчас в пустынном Пандемониуме она была лишь ничтожным маленьким человеком, потерпевшим крушение, отчаянно хватавшимся за последние лучи солнца, прежде, чем волна накроет её.

«Мы связанны с той силой внутри нас, она подстраивается под нас, под наши желания, страхи, преобразует весь наш опыт в особую способность,» — всплывали в сознании слова Клемана. — «Возможно ты просто не хочешь принимать эту способность. А может тебе просто стоит разобраться самой в себе».

То, чего так желала Александра, то, в чём так нуждалась, то, что разрывало её на куски. Ненависть. Она до невозможного ненавидела его, до исступления желала наказания для него. Она бы сумела защитить Яру и Лидию ещё тогда, в мае. Если бы ещё тогда собственными руками, собственным балисонгом заставила его замолчать навсегда. Если сейчас она сделает это, то Лидия точно будет в безопасности.

Если отец умер от рака крови, то Александра была готова погибнуть от ненависти.

Она ощущала пламя под кожей, разрывающее чувство, будто она тонула изнутри. Отойдя назад, Александра разбежалась и ринулась с обрыва вниз. Каменное дно взмывало ей на встречу.

В последний миг перед столкновением Александра задержала дыхание, зажмурила заслезившиеся глаза, но вместо удара ощутила как ноги оттолкнулись от речного дна. Толща ледяной воды тут же сковала тело, не сумев смыть боль меняющегося, подстраивающегося под нутро тело. Её ноги ломались, кости ныли и трещали от боли, кожа покрывалась чёрным, лицо кололо множество игл, а пальцы на руках неестественно изгибались, скрючивались. Александру начало выталкивать вверх, но она определённо захлебнётся быстрей, чем успеет всплыть на поверхность Невы. Ей оставалось только перевернувшись, хватаясь за водоросли, тратя все силы, чтобы не потеряться в пространстве тянуться вниз. Из лёгких начали выбиваться последние остатки воздуха, в нос хлынула грязная вода. Пересиливая себя, Александра потянулась к самому дну, хватаясь за скользкие камни. Непроглядный мрак реки тут же сменился алым иссушенным дном.

Жадно вдыхая ртом воздух, Александра стянула тяжёлый намокший пуховик, скинула его наземь. Волосы в водорослях и грязи противно липли к шее и лицу. Смахнув их, девочка помчалась к рухнувшей части моста. Ей без труда удалось взобраться вверх. Ноги, искривлённый, изменённый, теперь мощные, покрытые чёрной шерстью, словно у какого-то дикого зверя, делали её выше, оставляли на асфальте влажные вытянутые следы.

Оказавшись на противоположном берегу ей не составило труда нагнать не в меру большого Стеклянного волка. Он скалился, прижав уши к макушке, неустанно прыгая в сторону Лидии. Прижимая к носу покрасневший от крови рукав, девочка пятилась к домам. Её «руки» маревом мельтешили в воздухе, отталкивая Малума, преграждая ему дорогу. Всякий раз, когда они сжимались на его теле, он ловко выскальзывал из хватки.

Александра схватили его за хвост. Стеклянные острые грани вонзились в кожу, оставляя кровоточащие порезы. Стискивая зубы, стараясь стерпеть боль, она потянула на себя упирающегося зверя. Он зарычал и Александра, дёрнув ещё раз, отмахнула его в сторону, точно тряпичную игрушку. Она ожидала, что хрупкое тело, столкнувшись с каменной стеной заброшенного дома рассыплется или пойдёт трещинами, но гладкие стеклянные бока оставались без повреждений.

Лидия с ужасом взирала на Александру. Она знала, что глаза её сейчас малиновые, вытянутое лицо покрыто чёрными сосудами, словно трещинами, а сухие губы, изогнутые в оскале, оголяли острые зубы.

Малум, утробно рыча, завертел обезумившим взглядом, припал к земле. Язык лизал оголённые прозрачные клыки. Он ринулся на Александру. Воздух разрезало мерцание и четыре «руки», объединённые в одну, припечатали его к земле. Но извиваясь, вспарывая асфальт когтями, он продолжал выбираться. Александра, отчаянно вспоминая как Клеман боролся со Стеклянными волками, схватила зверя за пасть. Она столь сильно сжала его челюсти, что по ним паутинкой побежали трещины. Он вырывался, что есть силы, отчаянно вертя головой. Но упираясь в землю ногами, почерневшими, ставшими больше руками с острыми крючковатыми когтями, Александра не жалея себя продолжала дробить его пасть, чувствуя как осколки вонзаются в кожу.

Но одной только его лапы, больше головы самой Александры хватило, чтобы отпихнуть её в сторону, разорвав её кофту. Стянув с себя влажную, мешающуюся тряпку, Александра издала судорожный вздох, чувствуя как губ касаются солёные слёзы. Она старалась не смотреть на израненные ладони, опасаясь отвлечься собственными страхом и болью.

Клеман перегрызал горло волкам, единственное слабое место с тонким слоем стекла. Александра могла поклясться, что видела жилы, вены и мышцы под ним.

Она рванула вперёд, пользуясь моментом, пока Лидия «руками» сжимала его рёбра и обхватила его за шею, прижимая к собственному боку. Александра почувствовала, как улыбка тронула её губы, когда услышала заветный треск и осколки посыпались наземь. Оставалось только вспороть ему глотку. Отчаянно брыкаясь, волк вырвался из хватки. С пастью, сплющенной, превращённой в окровавленное месиво из осколков, он мог только жалобно скулить. Но у него всё ещё оставались когти, способные с лёгкостью разорвать человеческую плоть.

Словно читая мысли Александры, Лидия заставила незримую «руку» расти, становиться больше, увеличивая напор. Пятерня вдавила стеклянную тушу, кроша асфальт, заставляя грани на теле Малума трещать и откалываться кусками. Александра сумела запрыгнуть ему на спину и, обхватывая голову обеими руками оттянуть назад. Она хотела полоснуть когтями ему по горло, но вол завертел головой и телом столь сильно, что девочка едва не соскользнула с его загривка, а из кармана джинс выпал на асфальт её нож. Она схватила голову и шею вновь, не давая возможности двигаться.

— Нужно перерезать глотку! — постаралась перекричать скулёж Александра.

Лидия подобрала нож. По её лицу размазалась кровь, всё не перестававшая течь из носа. Раскрытое лезвие блеснуло в её руках. Как только она приблизилась к Малуму, тот стал извиваться ещё отчаянней, но незримая пятерня вдавила его ещё сильней, а Александра оттянула на себя голову, заглядывая в бешенные алые глаза. Сейчас Малум казался ей обычным животным, боровшимся за жизнь из последних сил. Но она не могла отпустить его. Он непременно навредит Лидии, причинит ей боль. Этого Александра никогда не могла допустить. Она должна была защитить её во что бы то ни стало. Смогла бы она так поступить с тем Малумом у реки в Марграде, Малумом, воплотившим обиду и простое желание жить утопленных кошек?

Лезвие вонзилось в глотку волка, будто в сливочное масло, рассекая плоть поперёк. Тёмная кровь хлынула на Лидию, но тут же остановилась. Девочка отпрянула назад на шатающихся ногах. А туша рухнула наземь, гремя подобно сотням выбитых окон. Александра соскочила с него, вставая рядом с Лидией. Тяжело дыша, они наблюдали, как тело Малума покрывается множеством трещин, превращаясь в груду битого грязного стекла.

Они сделали это.

Одолели их первого Малума.

Вместе.

Лидия устало опёрлась о заржавевший, покосившийся фонарный столб, держащимся только благодаря корням, растущим из под асфальта. Она прижала к носу чистый рукав и задрала голову, пытаясь остановить кровотечение. Её локоны, пальто, лоб, рука, продолжающая сжимать нож-бабочку, были изляпаны в тёмной крови, не спешащей испаряться, как то было с Малумом в Марграде.

Александра огляделась.

Она могла спуститься и забрать свой пуховик, а после им следовало как-то перейти на другой берег, желательно оставаясь в Пандемониуме. За Завесой, у реки будет уже куда холодней, да и прохожие явно косо на них станут поглядывать. А, если им и не будет до них дела, то полицейские точно заинтересуются двумя несовершеннолетними грязными девчонками.

«Весело будет, если учителю Блэкхолу позвонят из отделения,» — отметила она продолжая обдумывать, как бы им перейти на другуй берег. — «Мы можем пойти вдоль Невы и перейти мост недалеко от Смольного собора или же пойти в другую сторону, но тогда придётся переходить два моста и потом через центр. Чёрт, куда не поверни, всё равно иди кучу времени! В Марграде куда проще ориентироваться».

Александра набрала в грудь по больше воздуха, чтобы повернуться к Лидии и суметь заговорить с ней. В конце концов им двоим предстоит решать какой путь выбрать.

— Назад, Лидия! — только и сумела выкрикнуть она.

Распахнув глаза, Лидия отпрянула. Цепляясь за фонарный столб, будто прячась за ним, рядом выросли две высокие Тени с пустыми провали в глазницах. Такие же как и в школе. Безмолвные они стали обступать девочек со всех сторон, вырастая из под земли.

— Бежим, — выдохнула Лидия и девочки припустили вдоль трамвайных путей, вросших в асфальт.

Они бежали долго, совсем не в ту сторону, куда планировали, всё отдаляясь от центра города. Тени продолжали их преследовать, скользя по полуразрушенным домам, выныривая из-за голых деревьев, отрезая любую возможность для манёвренности. В какой-то момент Лидия начала задыхаться, стала куда медленней. Что было странно для Александры сама она совсем не чувствовала усталости и былой слабости. В обычном обличии она бы свалилась с ног ещё у моста. Но сейчас, на мощных звериных лапах она мчала без устали. Схватив Лидию за свободную руку, она потянула её за собой.

— Смотри, — выдохнула Лидия, глядя прямо перед собой.

Александра затормозила и по её лапами образовались трещины на асфальте.

Впереди на едва заметных рельсах стоял трамвайный вагон с вмятиной, выбитыми стёклами и дверьми. Рядом с ним, вытянувшись вдоль путей, лежало существо с тощим телом, но при этому мощными мускулистыми лапами, покрытыми лоснящейся шерсть. Из под бурых волосков виднелись копыта. Заслышав шум шагов, существо вскинуло плоскую голову с одним единственным влажным глазом. Оно издало звук, отдалённо похожий на лошадиное ржание и вскочило на лапы.

Лидия ринулась к нему, потащив за собой Александру. Незримые «руки» сбили Малума с ног, задержали за длинный, волочащийся по земле пучок хвоста. Девочки запрыгнули в трамвай и Лидия ослабила хватку. Две пятерни натянулись точно поводья, мерцая едва заметными радужными переливами и Малум помчал, потянув за собой трамвай. Тени заскользили за ними.

Девочки вцепились в скрипучие сидения, едва держась на ногах и боясь вылететь в окна или проходы. Ветер трепал их волосы, обдавал холодом, а колёса гремели о рельсы наперебой с цокотом копыт.

Ближе к дорожному кольцу из глубин переулков вынырнули Стеклянные волки. Тусклые пляшущие столбы света едва отражались на их телах. Малумы напрыгнули на Тени и существо. Оно встало на дыбы, дёрнулось в сторону и вагон повалился. Девочки едва успели выпрыгнуть из него. Александра сумела перехватить Лидию в полёте и та лишь ободрала ладони. Подобно дымке, Тени развивались от ударов стеклянных лап, существо пыталось затоптать их, издавая звонкое ржание.

Отдавая последние силы, Лидия побежала дальше под руку с Александрой. Они замерли у комплекса обшарпанных белых зданий, казавшихся в свете Пандемониума грязно—розовыми. Политехнический институт, поняла Александра.

— Лаборатория, лаборатория, — тяжело дыша, повторяла Лидия, вглядываясь в одинаково разваливающиеся здания.

Её взгляд зафиксировался на странном памятнике каменных человеческих фигур, словно вросших в стену. Их лица, отломанные, небрежно валялись у подножья. В их сторону девочка и направилась.

Здание словно застыло в войне. Всюду была разруха, парты, стулья, прочая мебель грудилась в коридорах, а в тёмных кабинетах летал сквозняк. Александра бы непременно вспомнила историю этого места в военный период, но единственное, что сейчас занимало её мысли — как бы не подохнуть в грязи или не наткнуться на очередного Малума.

Лидия же достала телефон и, включив фонарик на покосившиеся таблички на дверях, бормоча себе под нос прочитанные названия кабинетов. У нужной двери, не задерживаясь, она тут же вошла внутрь. Сквозь полумрак можно было разглядеть старые керамические раковины, разбитые колбы, валяющиеся на полу, ряды деревянных столов, укомплектованных различными механизмами и старинным оборудованием. Лампы свисали с потолков, держась только на честном слове, а со стен смотрели мутные портреты учёных с прожжёнными лицами.

Лидия прошла в самый конец лаборатории и, юркнув под стол, потянула за собой Александру. Девочка откинулась назад, прижимаясь к грязной обшарпанной стене и тёмно-багровый мир резко стал чистым. В окна проникал с улицы жёлтый свет, а под дверью виднелась полоска тёплого света в коридоре. Оглядевшись, Александра отметила, что лаборатория даже в их мире сохранила старинный антураж, однако оказалась куда пригодней для своих целей, а целые колбы все возможных форм и размеров, стоявшие ровными рядами на столах, на удивление, имели яркий лимонный цвет. Что за химикаты давали такой окрас она и понятия не имела.

Но в этой лаборатории они могли наконец перевести дух.

Напряжение медленно схлынуло с Александры вместе с её изменённым обликом.

Всё ещё не вылезая из под стола, Лидия набрала номер учителя Блэкхола. Даже на расстоянии были слышны его гневные вопли.

— Где ты шляешься?!

— Мы с..., — Лидия замолкла, словно бы не могла произнести имя, будто что-то мешало ей. Она пожевала губу, собираясь с мыслями. — Мы с Александрой в Политехническом университете... Нет, только сейчас. Мы бежали. От Малумов, от кого же ещё?! — До этого она старалась говорить тихо, но последние слова буквально вырвались возмущенным вскриком.

Девочки затихли, вглядываясь в запертую дверь. В коридоре всё ещё не был ни звука. Вряд ли в корпусе в столь поздний час остался хоть один студент или преподаватель, хоть кто-то, кроме технического персонала, но даже их внимание привлекать было нельзя.

— Да, знаю. У нас не было выбора. Сдохнуть или умереть?! У вас слишком сомнительные варианты, но мы обязательно осуществим оба, если не выйдем отсюда. Какие Малумы...Хорошо.

Лидия отняла телефон от уха, включая громкую связь. Александру всю покоробило. Она всё же опасалась, что кто-то может услышать их.

— Чернявая и почему ты никогда меня не слушаешься, — раздался в трубке недовольный голос учителя. — Что я вам с Кудрявы говорил?

— Не было возможности вас предупредить. Данил должен был, он не звонил вам?

— Что он должен был мне сказать?

— Что я пойду за Лидией. Что мы можем оказаться здесь, — она присела на корточки, чтобы быть ближе к телефону и обхватила себя руками. Пропитавшаяся водой и потом одежда омерзительно пахла, липла к телу, обдавая холодом.

Учитель на миг затих, прежде чем сказать напряженно:

— Он мне ничего не сообщил... Каких Малумов вы встретили?

— Стеклянных волков. Одного, после — стаю. Какую-то лошадь.

— Тени, — сконфуженно добавила Лидия.

— Какие ещё Тени?

— Ну, Тени. Вы не знаете как выглядят тени от предметов, людей? Такие же, только чёрные и живые.

— Хмм, это многое проясняет. Сидите на месте, куда вы там заползли. Как только буду рядом наберу вас. Но, если будет опасность убирайтесь оттуда. Только напишите хотя бы, на кой чёрт вам родители телефоны вообще выдали!

Он отключился и в лаборатории повисла звенящая тишина. Александре казалось, что его голос всё ещё эхом отдавался в ушах.

Она уселась под стол, прижимая колени к груди. Её трясла мелкая дрожь от холода, зубы стучали и было неистовое желания стянуть всю одежду. Особенно ботинки, в которых ноги так издевательски хлюпали при малейшем движении. Но она и без того осталась в одной только футболке. И вряд ли спасёт ситуацию какой-нибудь лабораторный халат или фартук.

Лидия на месте сидеть не стала. Подсвечивая себе телефоном, она принялась рыскать на полках и в шкафчиках, тихонько постукивая колбами и бутыльками.

Университет, в котором Лидия хотела учиться.

Александра помнила в какой восторг пришла Лидия после первого же урока химии. Она залпом прочитала весь учебник, а Новый Год Александра и Яра подарили ей плакат подробной периодической системы. Когда-то они мечтали втроём сбежать из Марграда в Питер. Лидия продолжила бы учиться химии, Яра рисовала бы на набережной портреты людей, а Александра писала рассказы или устроилась в местную библиотеку. Теперь же она совершенно не понимала чего желает, к чему стремиться, о чём мечтать. О чём-то более стоящем, чем пропитанная ненавистью и желчью месть. Чувство, в котором она погрязала, которое дало ей нынешние силы, которое она лелеяла где-то в глубине души, которым упивалась и от которого хотела избавиться, но не могла. И, пожалуй, избавиться от него было бы не правильно. Будто бы это значило забыть всё, забыть Яру.

Когда на периферии блеснули блики света и в лаборатории раздался хруст Александра не обратила на него никакого внимания. Её зубы стучали куда громче. Но, когда потянуло тихое рычание, она выглянула из-за стола.

В начале кабинета, за столом, заставленным химикатами, замерла Лидия. Она держала полотенце, обмотанное вокруг горлышка колбы с сомнительным на вид содержимым, а в нескольких шагах от неё припал к полу Стеклянный волк.

Александра не знала правил охоты. Но она была уверенна, что работники университета не должны были увидеть Малума. Александра накинула на него и, повалившись с ним на пол, перешла Завесу. Рык, будто эхо бьющееся о множество зеркал зазвучал из его горла. Он же был едва ли больше обычной дворняги, но зубы его оказались острее ножей. Он ловко выскользнул из объятий Александры и тут же кинулся на неё. Когда он сомкнул челюсти на руке девочки, ей показалось, что от собственного крика она оглохнет. Образ Малума размылся обжигающими слезами.

Её руки стали моментально меняться, покрываться, будто вылезающей из под кожи чернотой, расширяться, увеличиваться. Александра смогла схватить волка за верхнюю челюсть, сжав с такой силой и злостью, что клыки под её пальцами крошились. Застонав от боли, пересиливая себя, Александра рванула его челюсть с такой лёгкостью, будто разломила ножку бокала. Малум заскулил протяжно, едва сам смог оторваться от неё, попятился назад, обезумивши завертел головой. Александра схватила его за хвост, чувствуя как в старые порезы вонзаются грани и метнула Малума прямо в окно. Старая деревянная рама разломилась под его натиском и волк рухнул прямо вниз.

Появившаяся в Пандемониуме Лидия перевела озадаченный взгляд от Александры к окну и за пару больших шагов оказалась рядом с ним. Она держала в руках две колбы с полотенцами и коробок спичек. Отставив одну в сторону, она судорожно принялась шаркать спичкой по коробку, едва не рассыпав все остальные. Её руки дрожали, порой не попадая по коробку вовсе. Но, как только головка загорелась, Лидия подожгла полотенце и скинула колбу вниз, а сама села на пол закрывая голову руками. Чрез секунду раздался оглушительный взрыв, за ним потянулся вой и скулёж.

— Получилось, — удивлённо выдохнула Лидия.

Александра метнулась к окну. На улице, дымились обожжённые деревья, Стеклянные волки отбегали в сторону, зализывая треснувшие бока, раскрошившиеся лапы.

— Коктейль Молотова?

От изумлённого взгляда Александры Лидия смущённо стушевалась.

— Нужно уходить, — только и сказала она, спешно вскакивая на ноги и хватая вторую колбу.

Они побежали дальше по коридору, стараясь не впечатываться в очерченные формулами доски, кривые стеллажи и не проваливаясь в ямы в полу. На первом этаже они выпрыгнули из разбитого окна. Александра всё прижимала к груди руку, каждое движение которой отдавалось острой болью. Оказавшись возле дороги, она взглянула на кровоточащие следы—полумесяцы. Клык, больше похожий на обычный осколок стекла застрял, едва ли не до самого верха. От каждого движения он входил в плоть только глубже. Александра стиснула зубы, чувствуя как к горлу подкатывает желчь. Стараясь не закрывать глаза, она попыталась схватить клык. Излишне большими и крючковатыми пальцами это оказалось практически невозможно.

Когда она уже хотела было сдаться, воздух над раной дрогнул. Тонкий едва заметный силуэт «руки» мелькнул, обхватывая осколок. Лидия прижала к носу рукав, нерешительно поглядывая на рану.

— Давай, — скомандовала Александра, стараясь не растерять крупицы решительности.

Лидия дёрнула незримой пятернёй, вырывая осколок и откидывая его в сторону. Александра протяжно застонала, едва не скручиваясь от боли. Ей казалось, если рука не покроется до локтя некрозом, то день уже можно буте считать успешным. Она разодрала край футболки и стянула лоскутом рану. Раздался звон стекла, из-за здания вынырнула стая Стеклянных волков.

Лидия, рассыпая по земле все спички, стала спешно пытаться поджечь хоть одну. Она вся дрожала и пальцы совсем не слушались её, а позади слышалось лязганье стекла по асфальту.

— Давай же, ну! — Взмолилась Лидия, едва не срываясь на крик.

Опасаясь, что сделает только хуже, Александра накрыла трясущиеся руки Лидии своими. На миг на неё нахлынула паника, но зажжённый огонёк тут же испепелил её, обдав теплом былых объятий. Лидия подожгла пропитанную чем-то тряпку и, замахнувшись, метнула колбу прямо в приближавшуюся стаю. Малумы бросились в разные стороны, но оставшиеся, не столь расторопные, попали прямо под шквал взрыва, забравшего их скулёж.

Девочки смогли сделать едва ли пару широких шагов, как замерли, отпрянув от выросших искривлённых Теней. Но они лишь обогнув их заскользили к Стеклянным волкам, перехватывая их на ходу. Они наваливались всей своей чернотой, словно топя их в беспроглядной пучине с хрустом стекла. На землю падали осколки, раздробленные конечности и головы с пустым взглядом. Однако одного только взмаха лапы хватало, чтобы фигуры растворялись в воздухе. Они сплетались, приобретали цельный образ вновь, спустя мгновения, но едва ли были так же быстры как волки.

Бежать было бы бессмысленно, лишь попытка на миг отсрочить неизбежное. Воздух задрожал, миражом очерчивая незримые «руки», а Александра услышала рык, исходящий из собственного горла. Она уже была готова к прыжку, готова не жалея себя, собственной кожи, хватать и дробить стеклянные туши. Но только она хотела ринуться вперёд, как сбоку мелькнула до боли знакомая улыбка.

С широким оскалом учитель Блэкхол схватил первого попавшего Малума прямо за глотку и повалил наземь, вдавливая в асфальт. Раздался звук бьющего стекла и следом волчья голова полетела в сторону. Тени заскользили в сторону, будто уступая ему дорогу. Они грудились полукругом подле Александры и Лидии.

Покончив с один Малумом, Блэкхол ринулся к другому. Он двигался непозволительно быстро, хватая Стеклянных волков, одним движением отрывая их головы, вспарывая длинными острыми когтями глотки. На особо больших он ловко запрыгивал, обхватывая шеи руками, тянул на себя до тех пор, пока не слышал заветных треск, а после, самозабвенно смеясь, сворачивал их.

— Я ещё не закончил, — жадно прошипел он, хватая за хвост пытавшегося скрыться последнего Малума.

Волк скулил, рычал, извивался. Его клыки сверкнули в тусклом алом свете, грозя сомкнуться прямо на плече Блэкхола. Но тот схватил его за челюсти, потянул в разные стороны, разрывая волка на части.

Последняя туша с грохотом рухнула на асфальт.

Учитель Блэкход удовлетворённо выдохнул, зарываясь пятернёй в волосах. Он повёл рукой по голове, оттягивая волосы на затылке и выдыхая клубы пара в холодный воздух. На лице его расплывалась блаженная улыбка, а руки покрывались вздувшимися чёрными венами.

— Я же просил написать мне, — елейно сказал он, опасно сузив глаза и наклонив голову к плечу.

— Не было времени, — дрогнувшим голосом ответила Лидия, сделав пару шагов назад.

Что-то в помутневшем взгляде учителя насторожило Александру. Азарт, смешанный со спокойствием. Ей было страшно, невероятно страшно, как при первых встречах с ним. Она знала, кожей чувствовала опасность, исходящую от него. Ей хотелось немедля бежать. Что-то говорило ей, шептало в сознании, что он был куда опасней Стеклянных волков.

— Ты наконец мутировать решила, — всё ещё улыбаясь приторно—дружелюбной улыбкой сказал он ей и потянулся вперёд.

Александра буквально отпрыгнула в сторону. Под её лапами хрустели рассыпанные повсюду осколки. Белет оказался рядом с ней ужасно быстро, схватил прямо за порезанную руку. Александра скривилась, зашипела от боли.

— С тобой одни проблемы, — хохотнул он оглядывая её руку. Он затянул потуже лоскут и тыльной стороной стёр с щеки Александры кровь. На его же одежде едва были видны крапинки тёмных брызг.

— Вы, — обратился учитель Блэкхол к Теням командным тоном. — Сопроводите их к Литейному. Если с их голов хоть волос слетит хозяина своего искать по частям по всему городу будете!

Молчаливые фигуры стали беспокойно извиваться, разделяться, устремляя пустые взгляды на девочек. Лидия вся сжалась, обнимая себя за плечи. Учитель бегло глянул на неё, на её побледневшее лицо, измазанное собственной засохшей кровью. Волосы её взлохмаченные топорщились в разные стороны, пальто было покрыто пятнами грязи, рукава пропитаны алым.

— Это не Малумы, — снисходительно пояснил учитель.

— Что? — изумлённо воскликнули девочки.

— Это способность одного Маледиктума. Возможно вы даже встретитесь с ним. Но сейчас вам нужно домой, обо всём поговорим позже. Тени вас не тронут, идите.

— А вы?

— У меня ещё здесь дела.

Лидия сверила его недоверчивым взглядом но всё же направилась вдоль дороги. Тени, обступившие её со всех сторон, тянули длинные тощие руки, готовясь подхватить её, словно она могла рухнуть в любой момент. Александра поспешила за ними, надеясь, что хотя бы позже дождётся объяснений и кто-то ответит ей почему чья-то способность в ночь на одиннадцатое ноября пыталась убить их в школе.

— Чернявая!

Александра обернулась и тут же оказалась зажата в крепких объятиях. Руки учителя сжали её столь сильно, что вдохнуть было трудно, не говоря уже о малейшем движении. Лицом он зарылся в её волосах, касаясь губами виска, горячее дыхание обжигало кожу.

— У бюста Иоффе перейди Завесу, — торопливо зашептал он. — Вернись к памятнику и перейди в Пандемониум. Не высовывайся, наблюдай и делай выводы.

Он отпрянул от неё столь же внезапно, как и обнял, оставляя ворох смятённых чувств. Оглядев Александру, учитель Блэкхол ухмыльнулся, потрепав её по влажным волосам.

— От тебя несёт сточной водой.

Александра отпихнула его руку, желая стереть с его лица насмешку. Но сейчас она могла лишь только следовать его указаниям, пока он сам спешно направился к разорённому корпусу.

Александра вовсе не хотела оставлять Лидию наедине с Тенями. Они выгляди как существа с собственной волей, а не порождения чей-то способности. Можно ли было положить на них, если они не единожды появлялись в Марграде. С какой целью они преследовали ребят в школе? Следили за ними? Желали ли им зла? Знал ли учитель Блэкхол об этом?

Александра затормозила у очередного полуразрушенного здания через дорогу. Она сделала вид, будто прислонилась отдышаться, махнула Теням. Те продолжали сопровождать Лидию.

Бегло оглядев два бюста на облупленных постаментах, Александры быстро нашла нужный. Она привалилась к нему спиной и мир мигом наполнился шумом дорог. За Завесой на город уже опустился мрак, по улицам расползался тусклый свет фонарей. Осознав в каком виде она тут оказалась, девочка напряглась всем телом. Она почувствовала лёгкую дрожь в ногах и руках, будто до того момента их свело и сейчас кровь начала вновь прилила к ним. Её облик изменил и вот она уже вновь ощущала промокшие носки и тяжёлые от влаги ботинки. Стараясь не отвлекаться на столь противные ощущения, не замечать холод коловший голые руки, она поспешила обратно к университету, перебегая дорогу и едва не попадая под сигналившие ей машины.

Перед главным зданием она замерла у памятника, полированной гранитной стены, с высеченными юношами. Теперь она могла разглядеть их лица, уверенные, преисполненные стойкости, в Пандемониуме же они валялись расколотые в грязи. Александра обошла памятник и рухнула на землю. Она ощутила такую невероятную усталость, что была готова отключиться прямо здесь, на гранитных ступенях. Но, собирая в себе всю твёрдость, она привалилась спиной к холодному памятнику, наблюдая, как мир окрашивается кармином, а стройный ряд окон университета превращается в разбитые зияющие дыры.

— Давно не виделись, Барахсан, — раздался голос учителя.

Александра вздрогнула. Стараясь не шуметь, она подползла к самому краю, едва выглядывая из-за памятника. Она видела учителя Блэкхола с широк раскинутыми руками. Отслаиваясь от мрака, подобно Теням, на встречу ему вышел мужчина. Невысокий, облачённый в деловой чёрный костюм, он вжимал голову в плечи, сильно сутулясь. Даже издалека Александра видела сколько измождённым было его бледное лицо, узкие глаза впалыми, а под ними мешки и яркие синяки. Тёмные короткие волосы зачёсаны назад открывая большой лоб, рассечённый морщинами. Мужчина казался невероятно изнурённым и, когда поправлял очки в прямоугольной оправе, рука его едва поднималась.

— Здравствуй, Белет, — проговорил он безучастным гнусавым голосом. — Стоило рассказать ученикам всё как есть.

— Ах, не парься, всему своё время. С их паникой Медеор не поймать, поэтому пусть сидят дома в блаженном неведении.

— Меня может на долго не хватить.

— Не волнуйся, их встретят у моста. Но мне ты ещё понадобишься, поэтому не раскисай.

Подойдя ближе учитель Блэкхол похлопал его по спине. Этого оказалось достаточно для того, чтобы мужчину снесло волной кашля. Он скрючился, едва не выплёвывая собственные лёгкие.

— Эй, подыхать ещё рано!

— Нет, как раз.

В следующий миг в руках мужчины золотом сверкнуло что-то металлическое и он сцепил руки Блэкхола вместе. Они словно приклеились друг к другу. По его кистям растёкся с шипением метал, кожа рядом с ним раскраснелась. Метал потянул его руки вниз, к земле и учитель рухнул на колени.

— Вот оно как, — его пробила мелка дрожь, а голос, смеющийся, звучал совсем безрадостно.

— Рано или поздно это должно было случиться, ты знал.

— М-м, что, даже учеников моих не пожалеешь?

— Они невинны, их не за что наказывать. Они будут помнить тебя, как ментора, сражавшегося за их безопасность. Достойная смерть.

Александру прошиб холод. Будто она вновь сорвалась в воды Невы.

— Стоило догадаться, что всё это твоих рук дело. Не поделишься секретом, как с Медеор договорился? Чего наобещал ей.

— Что нужно женщине, потерявшей любимого мужчину?

— О, нет, если ты сейчас начнёшь этим монстрам приписывать человеческие чувства я убью себя сам.

— Рождённые из людских чувств и эмоций, чем ещё они могут быть.

Блэкхол попытался дёрнуть руками, но они моментально притянулись обратно к земле.

— Зачарованный артефакт... Долго над ним работал? С кем составил?

— Не к чему лишние знания, когда тебя скоро не станет.

— Брось, Барахсан, а как же классическая злодейская речь? Ты должен вывалить все свои планы, комплексы, поведай свою трагичную историю.

— Ученики запомнят тебя, как ментора, спасшего их от древнего Малума. Этого достаточно.

— Я же сильнейший, как я мог помереть из-за какой-то там ящерицы?!

— Каждая шея найдёт свою гильотину.

Рядом с мужчиной заклубились, оформились в едва разборчивые человеческий силуэты Тени. Он глянул в небо, будто что-то выискивая в едва заметных за тучами плещущих столбах света. Александра проследила за его взглядом, так и ничего стоящего не разглядев. Мужчина расстегнул пиджак, выуживая из внутреннего кармана старый складной нож. Сердце Александры бухнуло куда-то вниз, а на лице учителя расплылась широкая улыбка.

— Прощай, Белет.

Учитель Блэкхол никогда не нравился Александре. Она бы предпочла никогда не знать его, не встречать. Она бы предпочла никогда не слышать прозвищ, оскорблений, которыми он одаривал их с Лидией и Данилом, не слышать его издевательского голоса, не чувствовать его рук, оставляющие на плечах синяки. Она бы предпочла никогда не видеть с какой лёгкостью он разрывает Малумов и не слышать угроз. Но она не ненавидела его, нет. Не желала ему смерти. И просто смотреть, как неизвестный ей Маледиктум убьёт его она не могла.

Хлопнув по измазанному в пыли и грязи граниту, Александра очутилась за Завесой. Подорвавшись она помчала к тому месту, где в Пандемониуме на земле сидел учитель. Она не беспокоилась о том, заметит ли её кто-то здесь, её стремительное появление и исчезновение. Она хотела только одного — защитить человека, которого стоило бы ненавидеть.

Рухнув на колени, она очутилась прямо за его спиной. Всё её тело изнывало от усталости и перенапряжения. Но ещё рано, ещё слишком рано для отдыха.

Опершись о плечо Блэкхола, Александра неспешно встала, вышла перед ним, заступая Маледиктуму дорогу.

— Не позволю.

Позади раздался истеричный самозабвенный смех.

— Не позволит она, какая грозная, — едва успокоившись, выдохнул учитель.

— Не к чему защищать его, Александра.

— Знакомы? — спросила она, едва вскинув брови.

— Барахсан Урусов моё имя.

— Не припомню, чтобы называла вам своего. Поэтому ваши Тени были в школе? Следили за нами?

— Они здесь не при чём. Ваши имена мне давно известны.

— Зачем преследовали нас?

— Тени могут проявлять и свою волю. Им интересен мир за Завесой, то было лишь их любопытство, не более. Навредить вам они никогда не пытались. Я не позволял.

— Учителя убить хотите. За что?

— Не зачем знать тебе таких вещей. Отдай свою силу в конце учёбы, забудь о ней, о Маледиктумах и Пандемониуме, живи достойной жизнью.

— Закрою глаза на убийство — достойным человеком уже не стать.

Мужчина устало вздохнул, перехватил нож поудобнее, снял очки и протёр их платком из кармана. Проверил чистоту линз на свету, нацепил обратно на нос. Он посмотрел прямо в глаза Александре, твёрдо и вкрадчиво заговорил:

— Ступай за подругой, Александра. Тени вольны делать всё, что посчитают нужным. Сейчас они защищают её от Малумов, но если посчитают опасной для самой себя... Их действия могут быть непредсказуемы и жестоки.

— Зачем мне спасать её от тени, когда я могу уничтожить Солнце.

Под кожей Александры вспыхнуло пламя, сжиравшее её изнутри, лёгкие сжались, выдавливая воздух, кости застонали, изломились. Всепоглощающее, топящее чувство схлынуло с остатками страха, оставляя после себя изменённый облик. Одного взмаха изуродованной преображением руки хватило, чтобы рассечь Тени, превращая их в дым.

Фигуры выросли вновь, стремительно направляясь в сторону Александры. Уклоняясь от них она направилась прямо к Барахсану. Он взмахнул ладонью вверх и тёмная стена с пустыми глазницами тут же возникла перед ним. У Александры не было времени на то, чтобы уклониться. Она рухнула на колени, переходя за Завесу едва не столкнувшись с мраком. Сделав небольшой полукруг, она появилась уже за спиной мужчины и непременно бы саданула его по загривки, но он совершил едва уловимый пас руками и из земли, хватая Александру за ноги, потянулись тонкие, как лозы Тени. Она едва удержала равновесие.

«Его способность работает с отдачей, как у Лидии,» — лихорадочно пыталась соображать Александра, когтями разрывая путы. — «Судя по всему, чем дольше он её использует, тем хуже его состояние. Расстояние тоже имеет значение. Но насколько большое? До моста сколько, километров пять? Где он находился в Марграде, где прятался? Его Тени были и в школе и на реке. Они не следовали за ним, до моста же могут довести Лидию без проблем».

Ей удалось выбраться в самой последний момент, когда поползли новые лозы. Она чудом оттолкнулась ногами, отпрыгнула назад. Но внезапная идея заставила её ринуться прямо в объятия новых фигур. Они повалили девочку наземь и прежде, чем она коснулась спиной поверхности, подумала о Завесе. За ней Тени стали, словно прозрачней и легче, будто вовсе не имели никакого веса и от одного рассечения когтями растаяли в воздухе как мираж.

«Так и знала. Как и у Вольфрама его способность слабее, если она находиться за Завесой. Сейчас он слаб, будет защищать себя. Нужно только вымотать его, заставить израсходовать все силы».

Появившись в Пандемониуме она тут же оказалась припечатана к земле. Тень, огромная, с бездонными колодцами глазниц придавила её, хватая за руки, мешая двинуться. Прикладывая все силы, слыша собственное рычание, так похожее на искаженное звериное, Александра смогла приподнять спину и рухнуть обратно, провернув прежний фокус.

Оказавшись за Завесой ей оставалось только приблизившись к первому попавшемуся дереву схватиться за сухую ветвь и рвануть на себя, уклоняясь от появившихся Теней. Меняя миры, прыгая в разные стороны, Александра сумела приблизиться к Барахсану. Ветвь полетела в его сторону, стена Теней выросла, ловя и ломая её.

«Сейчас!» — пользуясь случаем, Александра совершила переход, вновь появившись в Пандемониуме уже прямо перед лицом мужчины. Одним взмахом руки она скинуть с его лица очки, оставив на лбу и щеках глубокие порезы. Такие же, как она оставила однажды на лице учителя Блэкхола.

Проглатывая крик боли, Барахсан скрестил ладони, вскидывая их вверх. Тени мигом выросли за спиной Александры. Одной сплошной бесформенной массой, хватая её за шею, волосы, плечи, поволокли назад. Она извивалась, пытаясь зацепить хоть немного. Они заставили опуститься её на землю, коснулись затылка ощущением странным, будто ветер играл волосами. Одного этого простого движения оказалось достаточно, чтобы Александра пришла в ярость. Ведь их касание так до омерзение было похоже на его.

Она завертелась, вцепляясь в тёмную массу, чувствуя, как изнутри её распирает, ломает гнев. Мрачные тела таяли под её касаниями. Барахсан шумно закашлял, надрывая горло, вновь и вновь совершая пасы руками, заставляя тела возрождаться и формироваться. Из горла Александры рвался ужасный рык, который она бы никогда не признала собственным. Её взгляд отчаянно метался по мгле, ища в глазницах его смеющиеся глаза. Но не было, ничего этого не было. Он далеко, настолько, что, возможно и солнечные лучи не достанут. Это выводило Александру из себя ещё больше. Да, она хотела, что бы он оказался тут. Чтобы её когти разрывали не чёрную дымку, а его грудную клетку, чтобы лоскуты его кожи и капли крови оставались на её руках.

Тень исчезла, а Александра тяжело дышала, осознавая, что добилась первой цели — измотала Барахсана. Лидия в безопасности, Тени наверняка более ей не угрожают, ослабленный он не сможет теперь распространить свою способность так далеко.

Остался только последний шаг. Договориться с ним? Ударить по голове, чтобы отключился? Бежать?

Она смотрела прямо в изувеченное лицо Барахсана, прижимавшего лоскуты кожи к щекам. По его рукам струилась кровь, а в глубине тёмных глаз Александра видела своё отражение. Оно пробралось вглубь неё. Оно оживляло в сознание образы прошлого.

— Я убью тебя, — прошептала Александра.

В воспоминании она была слишком мала для этого мира, слишком слаба и доверчива. Барахсан — её единственная опора. Куда бежит он, туда и она. Где спал он, там и она, у его горла, поближе к нему и теплу. Что он ел, ей было интересно. Что делал в запертой комнате, она хотела знать. Она была крошечным теплом в его ладонях и ей было достаточно, когда его губы касались её лба, когда он прижимал её к своей груди, когда звал, смотря сверху вниз. Только он ей и нужен. Даже тогда, когда вокруг обступили силуэты, неясные, неразборчивые, холодные, она видела только его. Почему он прятал взгляд? Почему не смотрел теперь? В неё летели ужасно большие предметы, врезались совсем близко поднимая пыль, сбивали её с ног, ломали, заставляли по шерсти течь что-то алое, обжигающее. Вокруг стоял гомон множество звонких голосов, таких радостных. Но происходящее казалось слишком тяжёлым для веселья. Ей было больно. До жути больно и страшно. Она звала его, отчаянно звала, захлёбываясь собственным писком. Но он не хотел слышать, он отвернулся от неё. Его спина — всё, что она видела, прежде, чем мир погрузился во мрак.

— Я убью тебя!

Вздрогнув, Барахсан двинулся назад, смотря на Александру во все глаза. Он знал, он помнил!

Обида, отчаяние оплели её всю, будто замещали собой сосуды и вены. По щекам и губам скатывались горячие слёзы. Обида рвалась наружу.

— Я убью тебя, за то, что предал меня.

В отчаянном рыке она бы едва смогла разобрать собственные слова. Но он всё понял, всё прекрасно понял.

Александра, куда быстрее, чем прежде, рванула с места, оставляя в бурой земле Пандемониума глубокий след лап. В считанные секунды она настигла Барахсана, схватила за левое плечо, дробя кости. Он закряхтел от боли, но будто и не пытался противиться. Она сломала ему плечо точно так же, как и камень выбил ей из сустава её крошечную лапку. Она пихнула его грудь с невероятной силой, опрокидывая на землю, так же как рухнула сама. На правое колено она наступила, ломая ногу. Барахсан закричал, впиваясь ногтями в землю. Александра опустилась на него, сжатым до скрипа в костяшках кулаком нанося удар в челюсть, выбивая зубы, рассекая кожу точно так же, как когда-то камни изуродовали её лицо. Удар за ударом, она наносила по груди и голове, отражая собственную боль.

Барахсан, смотрел на неё устало, уголок губ дрогнул, как только её отражение мелькнуло в его глазах — мордочка с тремя пятнами, коричневыми, серым и белым. Взгляд стал светлым, а из глаз полились слёзы, мешаясь с кровью и грязью. Из груди вырвался хрип, словно он не мог позволить себе произнести её имя. Но оставался последний удар. Александра сцепила пальцы в замок. Одни единственный удар, закончивший всё.

Раздался оглушительный рёв, похожий на раскаты грома, а за ним потянулся вой, будто эхо отражённое от сотен зеркал.

Руки Александры замерли у самого лба Барахсана. Она моргнула, наваждение спало, покрытые чёрным пальцы расцепились. Александра ошеломлённо глядела на него, не веря, что могла так изуродовать чьё-то лицо.

Множество Теней тут же выросли в считанные секунды, облепляя её и ограждая стеной. Что-то толкало её вперёд. Александра упиралась лапами в землю, но лишь пропахивала её, оставляя глубокие рытвины.

Когда тяжесть пропала, а Тени растаяли, она смогла разглядеть

— Медеор!

Высоко в небе извивалось кольцом существо, похожее телом на змею с аквамариновой кожей. На четырёх, как у рептилии конечностях, развивались белые перья. Похожие росли у самой головы, будто грива и на кончике хвоста. На вытянутой хищной морде блестели жемчугом глаза, а выше над ними ветвистые рога.

Малум полетела прямо на Александру, широко раскрывая пасть с рядами острых зубов и раздвоенным, как у змеи языком. Но, прежде, чем она сумела даже приблизиться к ней раздался металлический треск.

Сотрясаясь от смеха, учитель Блэкхол вскочил так высоко, что вцепился когтями прямо в пасть Медеор, одна только голова которой оказалась раза в два больше него самого. Он повалил её наземь, заставив всё вокруг содрогнуться.

Александра подбежала к Барахсану, как можно аккуратней постаралась помочь ему подняться, закидывая одну его руку себе на плечо. Он стонал от боли, едва разлепляя залитые кровью и слезами глаза.

— Он сломал те наручи, — выдохнула она, подхватывая мужчину под рёбра. — Всё это время он мог их сломать.

— Полагаешь, зря хотел убить его? — прохрипел Маледиктум.

— Полагаю, сделать это нужно было куда раньше.

Рукой, покрытой чёрными венами, Блэкхол полосонул по боку Медеор с такой силой, что куски плоти, кожи и мутная кровь полетели в стороны, попадая прямо на Александру и Барахсана. На его ранах кровь зашипела, стягивая их, плечо практически встало на место. Он удивился не меньше Александры. Кровь прочих Малумов, что она встречала не была на такое способна.

По лицу Белета расползлась широкая одурманенная улыбка. Он игрался с Медеор, точно кот, поймавший мышь. Она лежала на земле, а он, скакал из стороны в сторону, выдирая из под её кожи перья, вспарывая плоть до костей. Сумев перевернуться, Медеор взлетела ввысь. Блэкхол схватил её за хвост, упёрся ногами в землю и потянул на себя. Малум издала оглушающий рёв.

— Он наиграется сам, — прокашлявшись, выдавил Барахсан и Александра ем кивнула, плотнее прижав к себе. — Уходим.

Им удалось сделать лишь несколько шагов. Из-за деревьев мелькнули знакомые силуэты. Стеклянные волки мчались прямо на них. Целой рукой Барахсан сумел сделать пас и несколько Теней тут же накинулись на Малумов. Мужчина зашёлся кашлем, оседая наземь. Александра, едва не бросив, как можно аккуратней опустила его, а сама ринулась на Малумов. Тени моментально таяли от одних только слабых ударов волков, ей самой едва хватило сил и ловкости свернуть голову одному самому мелкому из всего десятка, да отпрыгнуть в сторону. Одного Малума она сумела оттянуть за хвост и откинуть в сторону, давясь собственными всхлипами, когда стеклянные грани врезались в порезы. Тени загородили от неё второго, а третьего Александра едва сумела обогнать, хватая за раскрытую пасть. Он почти накинулся на Барахсана.

Александра сжимала челюсти волка с невероятной силой. Клыки-осколки впивались в её ладони и пальцы, скользили ножами. До локтей стекала её собственная кровь, а губы, уже все искусанные, щипало от солёных слёз.

Её удалось раскрошить челюсть волка, пока Тени оттягивали остальных. Александра кинулась ему на загривок, потянула на себя и обняла шею с такой силой, что грани треснули и её когти впились в плоть. Она раскинула руки, разрывая глотку Малума и тот, захлёбываясь, повалился на асфальт. Александра скатилась с его туши, на неё тут же накинулся Малум, сумевший увернуться от Теней.

Развернувшись, Медеор клацнула челюстью, едва не перекусив учителя поперёк груди, но тот ловко отскочил в сторону. Медеор змейкой взвилась ввысь. Из лопаток Блэкхола вырвались кости. Невероятно длинные, разветвлённые, они стали моментально покрываться тонкой кожей и пухом. Когда выросли перья светлые, как золотистые пшеничные нивы, он, оттолкнувшись от земли, взметнулся в карминовое небо. Он сумел настигнуть Медеор, рассёк одним взмахом глаз, провёл кровавые линии до самой ноздри.

В плечо Александры вонзились клыки, а по коже прошёлся шершавый язык. От внезапной боли она не смогла удержать крика. Барахсан сделал пасс рукой вверх, заставляя Тени облепить Малума, потопить в своих телах, оттянуть от Александры.

— Белет! — отчаянно позвала она, чувствуя, как горит глотка.

Его фигура рухнула прямо перед ней, буквально вырывая Малума из хватки Теней. Волчья голова полетела в сторону с высунутым языком. Тень извивающейся в небе Медеор скрылась за пляшущими столпами света. Повсюду Александра слышала хруст стекла, смешанный с безумным смехом. Блэкхол молнией метался от одного Малума к другому, ловко выворачивая конечности, разбивая грудные клетки и разрывая их тела. За деревьями, припав к земле вертели глазами остатки стаи. Они умчались прочь, как только последний, самый крупный из волков бесполезной грудой осколков рухнул у ног Блэкхола.

— Не могли потерпеть? — его голос тянулся приторной патокой. — Я почти покончил с этой рептилией.

Александра поймала на себе его колкий взгляд. Она могла поклясться, что он хотел сжать руки на её шее.

— Вытащите нас отсюда, а после сходите с ума где хотите, — ядовито выплюнула она, стараясь подавить в себе страх. Подойдя к Барахсану она намеревалась помочь, но мужчина мотнул головой и стянул с шеи галстук. Щёлкнул пальцами и небольшой сгусток Теней появился рядом.

— Протяни руки, — попросил Барахсан.

Александра вытянула дрожащие чёрные ладони. Тени припали к ним. Они клубились дымом, всасывая застрявшие осколки и грязь, а после выплюнули всё в сторону, поползли к новой ране.

— Спасибо, — прошептала Александра.

Она старалась не смотреть на мужчину. От осознания, что так покалечила совершенно незнакомого, не причинившего ей никакого зла человека, ей становилось дурно. Ведь такого гнева заслуживал только один человек в мире и точно не Маледиктум, которого она видела впервые.

— Не плохо постаралась, — учитель Блэкхол потрепал её по волосам уже изменённой обычной рукой. — Как же от тебя несёт сточной водой. Ты Неву вплавь пересекла? Что, ни единого из двадцати одного моста отыскать не смогла?

— Надеялась ваши останки на дне найти.

— Поговори мне ещё тут. Что с руками?

— Незаметно разве, на стеклодува стажируюсь.

— Девочка способная, Белет, — прервал их перепалку Барахсан, помогая Александре повязать галстук на одной из обильно кровоточащих ладоней. — Однако юна ещё для охоты.

— Ну да, если бы не встряла уже и с Медеор бы покончил.

Александра уже жалела, что решила вступиться за него. Не потому, что учитель оказался способен постаять за себя и знал, чем всё обернётся. А потому, что даже не сумел оценить её стремления.

— Да, стоило оставить вас на смерть. Поминки бы всяко радостей дополнительных занятий вышли, — буркнула она.

Учитель приготовился щёлкнуть пальцами по её измазанному в грязи и крови лбу, но Александра сжала его запястье. В ней совсем не осталось сил, по всему телу расползалась жуткая немощность. Учитель Блэкхол улыбнулся ей широкой до омерзение нежной снисходительной улыбкой: так мило, она пыталась противиться ему.

— Будьте здесь, я скоро вернусь.

Достав из кармана джинс телефон, Блэкхол сделал шаг назад и исчез. Александра помогла мужчине сесть на ближайшую скамью и тихо сказала:

— Простите.

— Не за что прощения тебе просить, Александра. В действиях твоих нет злого умысла, заслужил каждое из них.

Александра выдохнула, рухнув прямо на скамью. Она была готова закрыть глаза и вечность пролежать в отключке. Но, стараясь не обращать внимания на боль, она заставляла себя держать глаза открытыми.

Учитель Блэкхол вскоре явился обратно в Пандемониум с ужасно довольным видом. Ничего кроме редких тающих брызг крови на его одежде не выдавало в нём человека с лёгкостью расправившегося с десятком Малумов. Стянув в себя пуховик он накинул его на Александру. Она даже и не заметила, как дрожала.

— Эх, одни беды с вами, — сказал учитель, опустившись рядом и прижал Александру к груди одной рукой.

Она слышала спокойно биение его сердца, ровное дыхание, словно бы он и не двигался до того столь активно. Ни крыльев за спиной, ни ужасных вен на руках, ни маниакального взгляда. Сейчас он казался обычным юношей, коих можно встретить везде. И это пугало Александру куда сильней Малумов.

Веки она с трудом разлепила, когда её активно затрясли за плечо. С пробуждением вернулись боль и усталость, пересохшее от жажды горло саднило, руки тряслись от холода, на языке застыл привкус параши.

— Просыпайся, соня. Ехать пора.

Смысл слов не сразу дошёл до Алексндры. Организм активно требовал закрыть глаза и провалиться в небытие.

Смахнув с лица упавшие, слепившиеся в грязное месиво волосы, девочка сумела разглядеть бледно розовый в свете Пандемониума автомобиль. За рулём сидела женщина с глазами, светящимся ярким светом.

— Садитесь, пока никого нет, — обеспокоенно сказала она, оглядывая пространство.

Учитель Блэкхол помог Барахсану доковылять и сесть в салон и, как только Александра заняла место рядом с ним, автомобиль тронулся. В свободном от пробок и людей Пандемониуме они ехали нарушая все мыслимые и не мыслимые правила дорожного движения, даже снеся проржавевший мусорный бак. До Литейного моста буквально долетели и от столь экстремальной поездки всё содержимое желудка Александры так и норовило вывалиться наружу.

Она выползла из салона на дрожащих ногах. Ей срочно требовалось ощутить твёрдость земли и чистый, не пропитанный запахом кожи, воздух.

— Александра? — позвал её Барахсан, выглядывая на улицу. — Порядок?

— Не обо мне беспокоиться стоит.

На его искорёженную ногу она предпочитала не смотреть. Мало-мальски подлеченная рука кровью Медеор выглядела лучше, но его тело и лицо всё ещё оставались изувеченными, а из-за сломанного носа говорил он гнусавей прежнего.

— Можем отвезти вас в клинику. Девчонка, вторая, в порядке же? — предложила женщина со светящимися глазами.

— Не стоит, если всё получиться Гедройц уже завтра здесь будет. А в клинику к вам я сам утром заскочу с отчётом, — отозвался учитель Блэкхол.

— С Медеор что? — спросил стоявший подле парапета коренастый мужчина. Он глядел в устье реки, а возле него вились две не в меру огромные лисицы.

«Это всё Маледиктумы?» — подумала Александра, присаживаясь на покатый мост. Она глядела на противоположную его часть, вспоминая как без толики раздумий сиганула к голым камням. С такой высоты она должна была расшибиться в кровавое месиво, её спасли только способности Маледиктума.

— Улетела, рептилия. Стеклянных волков рядом слишком много оказалось, эти двое не справлялись. Ну, по ним видно. Рыжую куда дели?

— Там она.

Мужчина кивнул на пустое устье. Он глянул вниз и замахал рукой. На краю упавшей части моста тут же появилась Лидия, прижимавшая к груди промокший грязный пуховик Александры, будто то была драгоценность. Девочку сопровождала третья лиса, но уже крохотная, словно кошка. Она прыгала вокруг неё, едва на попадаясь под ноги. Лидия смеялась всякий раз, как лиса уворачивалась с шумным фырканьем. Но подняв взгляд наверх и увидев Александру, всё веселье схлынуло с её лица.

Александра встала, опираясь на парапет, поморщившись от боли во всём теле. Как только Лидия поравнялась с ней, она молча передала ей пуховик.

— И балисонг, — тихо добавила она, доставая из кармана пальто заветный складной нож.

Когда Лидия протянула его их пальцы соприкоснулись, но руки она не отдёрнула. Александра ощутила странный искрящийся ворох чувств и эмоций. Словно бы только этого касания ей и не хватало весь год.

— Чего застыли? — окликнул их учитель Блэкхол и девочки поспешили сесть в автомобиль. Лидия окинула заинтересованным взглядом Барахсана в зеркале заднего вида. Учитель продолжил говорить: — Разведать бы территорию. Мне не нравится, что за этой рептилией потянулись волки.

— Этим уже занимаются другие ребята. Хотя я сомневаюсь, что Медеор всё ещё где-то здесь. Увидев тебя любая тварь под землю схорониться.

Мужчина засмеялся и хлопнул учителя Блэкхола по плечу.

— Спасибо, что так быстро отозвались.

— О чём речь, Бел. Тебе спасибо, что помог, изгнал гадюку. Зови, если, что понадобиться.

Они обменялись крепкими рукопожатиями и, когда учитель сел на заднем сидении рядом с Александрой, они наконец-то двинулись в сторону квартиры. Отъезжая, Александра заметила, как три лисицы обернулись тремя схожими, как отражения, седовласыми женщинами.

К дому они приехали довольно быстро. Лидия весь путь провела с закрытыми глазами, стараясь не глядеть ни на спидометр, ни на стремительно меняющийся багряный пейзаж за окном.

— Смотри, — учитель Блэкхол потряс Александру, вырывая её из дрёмы и указал пальцем в окном. На противоположном берегу высился Смольный собор. Одна стена обвалилась, весь почерневший фасад обвивали лозы, оканчивавшиеся, словно опалёнными розами на куполах. Здесь столбы света опускались так низко, плясали едва не касаясь тающими концами крыши собора.

Александра прохрипела:

— Красиво.

Учитель довольно ухмыльнулся, откидываясь на сидении. На другом берегу вид на собор заслонили полуразрушенные дома. Пандемониум не переставлял удивлять Александру. Враждебный и холодный он всегда встречал волшебным бесконечно закатным небом. Здесь время застывало, подкидывало эхо прошлых эпох. Не смотря на всё то с чем Александра столкнулась, здесь ей вовсе не было тревожно. В отрезанном от её мира месте, где даже Малума встретить большая редкость, она чувствовала себя спокойно. Ощущала ли то же самое Лидия? Пожалуй, думалось Александре, да. Ведь разрушенный корабль девочка разглядывала без тени тревоги, что отражалась на её лице, стоило ей оказаться в толпе.

У дома Александра помогла выйти Барахсану. На одной целой ноге он уже с трудом стоял, а поломанная правая безвольно волочилась по земле.

— Помощь нужна? — спросила женщина со светящимися глазами, как только все вышли.

— Нет, сами управимся, — покачал голов Блэкхол. — За салон извини, сама понимаешь какая ситуация.

— Ничего. Первый раз что ли, — хмыкнула она. — Бывайте, ребята.

Заревев и подняв клубы дыма, автомобиль скрылся за поворотом.

— Даже машины можно перенести в Пандемониум, — удивлённо подметила Лидия. — Эти люди, они из «семьи» Питера?

— Молодец, догадалась.

— Их куда больше, чем в Марграде.

— И это далеко не все. Город большой, прилегающей территории больше. Ха, да и они не так сильны как мы.

— Вы так самоуверенны.

— Я говорю правду, Рыжая. Так, Чернявая, давай его сюда, вы сами вечность будете подниматься.

Учитель Блэкхол небрежно сгрёб Барахсана в охапку. За его спиной тут же выросли крылья от чего Лидия испуганно ахнула. Одного взмаха оказалось достаточно, чтобы мужчины влетели в разбитое окно на шестом этаже. Встряхнув головой, придя в себя, Лидия заспешила в парадную и Александра за ней. Преградой им стал платяной шкаф, перекрывший лестничным пролёт. Незримые «руки» разломили его на щепки с невероятной лёгкостью. Туши же Стеклянных волков оказались не так податливы на удивление Александры.

Совершив переход за Завесу в квартире, ей казалось она попала в настоящий хаос. Данил носился по всей комнате с аптечкой, а завидев девочек, вскрикнул от их внезапного появления.

— О Господи, что с вами случилось? — Воскликнул он, хватаясь за волосы.

Лидия брезгливо поморщившись скинула на пол пропитанное кровью пальто. Рядом Александра скинула свой пуховик и, наконец-то, промокшие носки.

— Сань, Саня, как ты? — Данил подлетел к ней, замах руками, будто та могла свалиться в любой момент. Принюхавшись, он поморщился. — Оу, уф, ты в канализацию упала?

— Нет, на дно Невы.

— Хах, ну ты шутишь. Шутишь же?

Александра глянула на него вполне серьёзно и устало. Данил стушевался.Александра посмотрела ему в глаза. Она не знала, что сказать, а потому просто надеялась, что мальчик успокоиться и перестанет докучать расспросами. Улыбка сползла с его губ. Он оглядел Александру с ног до головы и с каждой подмеченное раной и порванным куском одежды, лицо его бледнело.

— Те-тебе нужна помощь. Учитель Блэкхол, нужно вызвать скорую!

— Кудрявый, время подростковых истерик окончено! Включи мозги, Даяна всё исправит. Барахсан, до ванной сам доползёшь?

Мужчина кивнул. Он сделал пас руками и Тени в комнате ожили, собрались в две кучи, заструились ввысь кривыми силуэтами. Опираясь на них, Барахсан заковылял в сторону ванной. Лидия провожала его с нахмуренными бровями и приоткрытым в немом вопросе ртом, Данил же отлетел к стене.

— Они же, — дрогнувшим голосом заговорил он. — Они же были в школе.

— Кудрявый, возьми себя в руки! — Белет встряхнул его за плечо и всучил в руки аптечку. — Марш на кухню.

Мальчик тут же умчался и Лидия с Александрой устало побрели за ним. Он взволнованно теребил край собственной футболки, наблюдая за закипающей в чайнике водой. Как только раздался шум включившегося в ванне душа, Блэкхол грубо схватила Данила за грудки, притянул к себе.

— Скажи мне на милость, мелкий крысенышь, — зашипел он ему прямо в лицо. — Что из слов «позвони учителю Блэкхолу» тебе не понятно?

— Что? — икнул мальчик, пытаясь увеличить расстояние между ними и беспомощно хватаясь за его запястья. Но учитель только сильнее сжал футболку, ткань под его пальцами затрещала.

— Ты русский язык не понимаешь? На испанском объяснить?

— Я-я хотел вам позвонить, но...

— Что «но»? Твои подружки могли сдохнуть, а ты спокойненько сидел тут?! Вы из одной «семьи», если они говорят звонить мне, ты звонишь. Если говорят идти за ними, ты идёшь и делаешь всё, что будут делать они. Вы должны следить друг за другом, а не бросать. Мне плевать на твои отговорки, ты сегодня подставил и бросил своих товарищей, мелкий, паршивый...

— Учитель Блэкхол! — воскликнула Лидия. — Оставьте его, зачем вы так?

Блэкхол отпихнул от себя Данила с такой силой, что тот влетал в стену. Он поморщился от боли, не смея поднимать взгляда.

— Защищаешь этого поганца? Он кинул вас! Я удивляюсь, как вы вообще до университета дожить сумели. Не будь у Даяны такого дара, Барахсан и Чернявая калеками на всю жизнь могли остаться, а всё из-за него.

— Данил тут не при чём, — вступилась Александра. — Не потащи вы нас в метро ничего бы не случилось.

— Думаешь в другой ситуации он бы вас не кинул?

— Я уверена в этом.

Данил глянул на неё удивлённо. Сжавшийся, напуганный он вовсе не походил на героя. Но ведь именно он защитил Александру тогда зимой, когда они пытались сбежать из усадьбы. Он ведь не знал, что большой сюрреалистичный пёс окажется вовсе не врагом.

— Исчезни, — ядовито бросил ему учитель и мальчик спешно скрылся в своей комнате.

— Вы, вы..., — беспомощно залепетала Лидия, не в силах оформить свои мысли и чувства в слова. Взмахнув огненными волосами, она умчалась вслед за Данилом, громко хлопнув дверью.

— Какие все нежны, — выдохнул учитель устало, потерев переносицу.

Он поманил Александру к себе рукой и открыл кран. Стянув с её руки повязки, выкинул в мусорное ведро, повертел её кисти, разглядывая порезы и принялся промывать.

— Откуда вы коктейль Молотова взяли?

— Лидия сделала.

— Правда что ли?

— Нет, призрак Иоффе явился, преподнёс нам его в дар. Ай! — она выдернула руку, почувствовав, как больно сжал её учитель. — Лидии химия нравится. Она лучшая в параллели.

— Не знал об этом.

— Весьма очевидно.

Учитель Блэкхол метнул в неё раздражённый взгляд и, выключив воду, заставил сесть на стул. Из аптечки на стол он вывалил бинты, ножницы, нитки. При виде иглы по телу Александры пробежали мурашки.

— Я зашью только самые большие порезы, чтобы ещё больше не расходились. Не ясно, когда точно Даяна здесь будет.

Надев резиновые перчатки, он принялся обрабатывать раны. Когда дело дошло до иглы с нитками, Александра уставилась на его лицо, боясь глядеть на собственные руки. Боль от иглы, проколовшей кожу на ладонях, показалась ей невероятно сильной, будто и вовсе не сравнимой с укусом Стеклянного волка. Она судорожно вдохнула, стараясь успокоиться. В конце концов не станет же учитель причинять ей вред, ведь так?

— Александра, — позвал он тихо. Собственное имя прозвучало для девочки странно в его устах. — Ты должна мне, помнишь? Аттестационная комиссия.

— Помню.

— Всё, что видела и делала сегодня, всё что не касается Медеор и Стеклянных волков, молчи об этом. Ты понимаешь о чём я?

— Да.

— Вот и молодец.

— Барахсан желает вам смерти. Почему?

Раздалось клацанье ножниц. С правой рукой всё было покончено. Взяв новую иглу и вставив в неё нить, Блэкхол принялся за левую руку. Его лицо оставалось ровным, спокойным.

Он, будто невзначай, сказал:

— Я убил его сестру.

Александра сглотнула.

Разум покинул её. Она глядела на учителя и всё происходящее давило на неё с невероятной силой. Он убил человека, он с лёгкостью избавлялся от Малумов, он был непредсказуем и опасен. А они все, вверив свои жизни этому человеку, оказались с ним так далеко от дома, в чужом огромном городе. Она хотела бежать, бежать от него немедленно.

Щёлк.

Александра вскинула голову. Учитель глядел на неё с насмешкой.

— Опять уснула? Закончили уже.

Её руки действительно оказались уже перебинтованы, а аптечка ютилась у стены.

— Давай, ещё чуть-чуть осталось и пойдёшь спать, знаю, что устала, — Блэкхол потянул её за плечи и, едва отлипая от стула, Александра побрела за ним.

— Помыться бы.

— Бери одежду, ванная свободна уже.

В гостиной клубились Тени. Медленно они перевязывали ногу Барахсана, пока тот, откинувшись на спинку дивана, едва дышал. С его влажных волос стекал вода по мертвенно бледной коже и Александре казалось, что вот-вот и он отправиться к праотцам. Пока она не гнущимися пальцами подхватывала из спальни одежду, учитель уже успел принести ему подушку и одеяло.

— Если что-то нужно Кудрявого зови, он у нас живчик.

— Не к чему ребёнка беспокоить, когда есть Тени.

— Ничего, ему полезно будет.

Из закрытой спальни не раздавалось ни звука. Александра была уверена, что Данила вовсе ни в чем не винить. Не он же заставил Лидию войти в холл метро, полный людей и не он притащил их в этот город.

Зайдя в ванную, Александра хотела было закрыть дверь, но в проём успел юркнуть Блэкхол. Он сам закрыл дверь на щеколду, а следом стянув волосы канцелярской резинкой, закатал рукава джемпера.

Александра уставилась на него с непроницаемым взглядом, прижимая к груди сменную одежду.

— Раздевайся, чего стоишь.

— Прошу прощения?

— Помогу тебе, сама же утопишься здесь.

— Ага, полицию вызову только.

— Чернявая, я тоже устал, хватит вести себя, как ребёнок.

— Прошу простите грех, что не родилась с вами в один год.

— За что мне это, — Блэкхол шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Я не прошу тебя прям до наготы раздеваться. Помою твои лохмы, водой оболью и дальше сама. Я не хочу, чтобы Даяна потом ещё и переломы твои лечила, если навернёшься в ванной и переломаешь ноги.

Александра долго смотрела на него не мигая, но уходить учитель, вовсе, не спешил.

— Выйди. — С нажимом сказал она.

— Как знаешь. Только, если нужна будет помощь, прошу, позови. Меня, Лидию, Данила, Барахасна, да хоть просто заори. Хорошо? Хватит на сегодня геройствовать и силиться.

— Ладно.

После ухода учителя Блэкхола, Александра с наслаждением стянула вымокшую изодранную одежду, а вернее изодранные тряпки, которые некогда были одеждой. На спине Александры саднила разодранная кожа, на ногах и плечах расцветали новые синяки, мышцы ныли от усталости. Аромат ванильного шампуня наконец сумел вытеснить запах речной воды.

Александра долго обливалась тёплой водой, мечтая растаять под струями.

— Ты жива? — Позвал учитель Блэкхол, постучав в дверь.

— Вы сильно расстроитесь, если скажу, что да?

— Очень.

— Тогда жива.

Отдав последние за день силы, чтобы закончить мыться, Александра вернулась на кухню. Её влажные волосы сбились в колтуны, но она сумела выпутать из них водоросли и грязь. Пережив новую перевязку, Александра опустилась на подушку. Остов кровати тихо скрипнул и сознание провалилось во тьму.

Глава 15. Верховная жрица

На следующий день Лидия проснулась уже вечером, однако, усталость и боль в мышцах ног её не покинули. Она коснулась простыни пустой постели Александры — холодные. Значит, девочка встала уже давно.

За дверью слышались тихие разговоры и закипающий чайник.

Лидия не знала, стоит ли ей выходить или же продолжить лежать, дожидаясь сна. Она достала из тумбы привезённую колоду Таро. Привычно перетасовала, решив, что выпади Верховная жрица, Лидия встанет с постели. Верховная жрица выпала.

Послушав карты, Лидия выползла из спальни. Перед выходом она мельком глянула на своё отражение в зеркале в двери платяного шкафа. В полумраке комнаты она напоминала растрёпанный призрак Горгоны.

На кухне собрались все. Учитель Блэкхол разливал чай, пока Данил суетился, раскладывая мясной пирог по тарелкам.

— Лидия! — воскликнул он, едва не опрокинув с лопатки кусочек. — Встала наконец, ты прям как диснеевская принцесса.

— Поче..., — Лидия прокашлялась, прочищая горло, что мало помогло и она продолжила хрипеть, как ржавая посудина. — Почему диснеевская принцесса?

— Они же там чуть ли не все вечность спали, пока их принцы не будили. Признавайся, тебе Яша позвонил?

Тут Лидия проснулась окончательно.

Она покрылась краской до кончиков ушей.

— Вовсе нет! Я просто выспалась. И вообще, чтоб ты знал, из всех принцесс только Белоснежка и Аврора спали!

— Хмм, ну я не знаток ваших девчачьих сказок.

— Угомонитесь и садитесь есть! — Осадил их учитель Блэкхол.

Он поставил перед Данилом тарелку для Лидии и мальчик, прижав голову, отшатнулся. Все сделали вид, будто ничего не заметили, но Лидии показалось, что она стала ещё более красной уже от злости. От злости на учителя Блэкхола. То, как он обошёлся с Данилом было просто не справедливо.

Вчера, после его тирады, когда Данио скрылся в комнате, Лидия проследовала за ним, но на месте его не оказалось. Прислонившись к стене, Лидия в очередной за день раз оказалась Пандемониуме.

Стоя у окна с выбитыми стёклами, Данил безрезультатно пытался поджечь зажатую в зубах сигаретку. Зажигался всё не вспыхивала.

— Ты же можешь поджечь её своей силой.

Вскрикнув, Данил схватился за сердце, а папироса упала на пол.

— Чёрт, напугала!

Переведя дух, Данил пламенеющими пальцами поджёг новую сигарету. Затянувшись, он прикрыл глаза и выдохнул сизый дым, наполнив комнату запахом табака и шоколада.

Давно куришь? — Спросила Лидия.

— Где-то с прошлой весны с Никитой начали. А что? Осуждаешь?

— Нет, просто интересно.

Они замолчали.

Лидия, едва держась на ногах, подпирала грязную стену, не боясь испачкать одежду — она и так уже вся была в отвратном виде, только и выбрасывать. Заговорить Лидия решилась только тогда, когда Данил закончил курить.

— Не слушай его, учителя. Ему лишь бы гадости говорить, ты ни в чём не виноват.

— Он ведь прав. Я тот ещё трус, — горестно хмыкнул Данил. — И вас уже сколько раз подвёл.

— Всё совсем не так.

— Нет, всё именно так, Лидия! В усадьбе, когда он кинул нож в того Малума из прислуги, Александра просила меня позвонить отцу, но я не стал. Одиннадцатого ноября в школе, когда появились Тени, я просто сбежал от тебя. Не заступился за Александру в баре, когда к ней прицепились старые уроды. Не рассказал всё учителю сегодня. И с Ярой тоже, ничего не сказал отцу, когда вы просили.

На последнем предложении Данил осёкся, отвернулся к окну. Он взял новую сигарету, зло затянулся и сигарета моментально истлела до фильтра. Он бросил её на пол, втаптывая в грязь. Остатки дыма растаяли, сладость шоколада сменилась прогорклостью табака. Лидия предпочла думать, что глаза её заслезились из-за запаха.

— Я не сказал ничего учителю, потому что боялся его. Я думал, что Александра найдёт тебя и вернёт домой, а он ни о чём не узнает. Боялся, что иначе он опять что-то выкинет. Накричит на вас, ударит, у него нет здесь дротиков, но что помешает ему кинуть нож кому-нибудь в голову за непослушание. Они и так с Александрой ненавидят друг друга, орёт на неё постоянно, а что бы тут сделал? Тут нет Ланевского или ещё кого-то, кто его успокоит. А ты вообще сбежала, на тебя он из-за этого, поди, ещё больше зол. Я не хотел, чтобы вам так сильно доставалось. Поэтому чёрт с ним, поорал на меня и пусть. В чём он не прав.

У Лидии сжалось сердце. Ей захотелось обнять Данила, успокоить, сказать, что всё в порядке. Но, одна только мысль о касании распаляла и без того зудящую кожу.

Воздух задребезжал. От её спины через всю комнату потянулась незримая «рука». Она легла на плечо Данила. Лидия старалась не навредить ему. Заметив, что он начинает расслабляться, пятерня принялась неспешно поглаживать его. Губ мальчика коснулась лёгкая улыбка, он дотронулся до своего плеча, но, видимо, не почувствовав руки, обеспокоенно заозирался. Приметив лёгкую рябь, он рассмеялся.

— Не знай я о твоей способности уже бы в штаны навалил. А ты говоришь, что я не трус, хах.

— Данил, он действительно не прав. В том, что сегодня случилось, виноват он сам и...я. Мне не стоило убегать, да, просто...

Лидия не знала, что сказать. Поймёт ли он, что любое касание для Лидии сродни тысячам ожогов. Вряд ли.

— В любом случае, такое говорить тебе он не имел никакого права. Любой здравомыслящий человек его испугается. Я тоже боюсь. Его реакцию невозможно предсказать, ты просто поступал так, как думал будет лучше для нас всех, тебя не в чем винить. Ты не мог знать наперёд, что мы встрянем в неприятности, никто не знал.

— Тебе не страшно? Находиться в Пандемониуме сейчас.

— Пока тут нет учителя Блэкхола, Пандемониум кажется самым безопасным на свете местом. Ах, я просто надеюсь, что остальные, «семья» Маргарада, поймёт, что он не подходит на роль ментора. Ни у кого не должно быть той вседозволенности, что он себе позволяет.

— А что вообще случилось? Кто этот человек с Тенями? — Данил кивнул в сторону двери. Она болталась на одной петле, придавленная тумбой. — Его будто через мясорубку прокрутило, да и Александру тоже.

Лидия пожала плечами. Она сама не знала, что произошло, когда Тени оградили её защитным кольцом. Когда они расстались, три лисицы уже оказались рядом.

Мужчина с чёрными волосами сидел с краю стола, вытянув перебинтованную с палкой ногу, кажется она была сломана. Лидия старалась разглядывать его незаметно, прячась за копной волос. Он казался ей очень знакомым даже с этими уродливыми алыми шрамами и кровоподтёками на лице. И она была уверена, что узкие уставшие глаза должны скрываться за стёклами очков. Однако, где бы она могла его раньше видеть, девочка всё никак не могла понять.

— Эо Баллсан Усусов, — с набитым ртом сказал Данил. Лидия наморщилась, вовсе его не поняв.

— Барахсан Урусов, Лидия, — представился мужчина, щурясь, разглядывая её лицо. — Рад знакомству.

Он протянул руку для пожатия. Лидия кивнула, поджав губы.

Мужчина замешкался, но говорить ничего не стал. И тут мысль в её голове щёлкнула. Прежде, чем он успел убрать ладонь, её обхватила незримая пятерня, покачав в воздухе.

— Твоя способность? Креативное применении.

— Не обращай внимания, она у нас мизофобка, — небрежно бросил учитель.

— Твоё умение обесценивать чужие проблемы и труд не перестают поражать, — покачал головой Барахсан. Как и он сам у него был такой же уставший гнусавый голос. Очень знакомый. — Странное ощущение — касаться того, чего не видишь. Это не телекинез, да? Что это?

— Ну, это что-то вроде рук, — постаралась объяснить Лидия. — Мои невидимые конечности. Они появляются только тогда, когда я использую способность. На самом деле их можно увидеть, если приглядеться.

— Кому-то точно сейчас не помешали бы лишние конечности, — учитель гаденько посмеялся, обращая внимание на Александру и её перебинтованные руки. Она едва ли могла согнуть пальцы. — Покормить тебя с ложечки?

Вместо ответа, девочка обеими руками обхватила вилку и вонзила её в пирог так, что тот полностью насадился. Она сразу же откусила довольно большой кусок.

— Вы весьма талантливы. Всегда интересно наблюдать за тем, как способности раскрываются в Маледиктумах, — игнорируя колкости учителя, сказал Барахсан.

— Да, например, ваши Тени.

От слов Лидии Данил поперхнулся и запил чаем вставший в горле комом кусок пирога. Аромат апельсина и корицы расплывался по кухне, смягчая обстановку.

— Хорошо, что заговорила об этом. Удивлён, что ваш ментор всё ещё ничего не разъяснил вам.

— Недомолвки — его хобби, — вставил Александра.

До тех пор, пока она не говорила, Лидия и не понимала насколько сильно желает вновь услышать её. Вчера в безумной беготней ей казалось, будто они вернулись в прошлое. Делали всё вместе, говорили друг с другом, касались друг друга. От кисти правой руки по всему телу Лидии разлилось приятное чувство, будто её омывала тёплая вода.

Вчера, когда уже все легли спать и Лидия наконец могла принять душ, она долго стояла под обжигающими струями. Тяжёлый воздух полнился паром, старое зеркало запотело, а сама девочка неистово тёрла тело мочалкой. Сколько бы она не старалась она всё продолжала ощущать грязь, забравшуюся под кожу. Плечи, спину, локти она стирала до крови, вновь и вновь, ошпаривая кипятком. Но всё казалось безрезультатным. Липкое мерзкое ощущение не исчезало. Лидии было противно и больно, губы дрожали, а на лице с потом и водой смешивались слёзы. Всхлипнув, она бросила мочалку на пол ванны, опустилась на корточки. Она уткнулась лицом в колени, закусив до крови губы. Она не могла позволить себе разрыдаться в голос, не при посторонних в квартире, нет. Но ей было так больно, так мерзко, она просто хотела избавиться от всего. От своих страхов, от гадких ощущений, от самой себя.

«Ну, что со мной не так? Почему, почему?» — бились мысли в её голове, пока из глаз вытекали слёзы. — «Раньше же такого никогда не было. Я могла их обнять, их всех, Яшу, Александру, Яру».

Лидия всхлипнула.

Она глянула на правую руку. Ту, за которую Александра тянула её, помогая не свалиться от усталости, ту, которую случайно коснулась, забирая пуховик и нож. Кожа от её пальцев оставалась чистой. Только тепло, приятное и родное, будто лучи закатного солнца, будто мягкая трава, гладкая кошачья шерсть. То, чего так хотелось ощутить Лидии всё это время. Следы пальцев Александры она совсем не хотела стереть в кровь. Она прижала к груди руку, желая сохранить это чувство как можно дольше.

Хоть постепенно исчезая, оно всё ещё оставалось с ней.

— Нам бы действительно понять, что вчера было, — поспешила заговорить Лидия до того, как учитель ответит Александре колкостью и разразиться новый скандал.

— Медеор — вот, что случилось, — нехотя ответил Блэкхол. — Как вы заметили здешняя «семья» побольше нашей будет, но не суть. Они приметили странненькое шевеление в небе и поспешили предупредить меня. Мы должны были разобраться с ней, а вы трое — греть свои задницы в квартире, а не на другом конце Питера! Но, всё вышло из под контроля, вы решили прогуляться, за вами увязались Стеклянные волки, я великодушно спас вас, а Медеор свалила, как обычно. И вот вы здесь, покалеченные, но живые.

— Медеор? Она всё ещё здесь? — встрепенулся Данил.

— Нет, Кудрявый. Эта рептилия не любит задерживаться на месте, я же рассказывал. Свалила, поди, куда-нибудь в леса и грызёт свой хвост от обиды.

— Хах, вы постоянно называете её рептилией. Она аллигатор какой-то что ли?

— Ага, летающий.

— Скорее дракон, — поправила Александра. Пирог с её вилки так и не свалился. — Это же она разрушила часть моста.

Данил присвистнул.

— Ну, да, — задумчиво проговорила Лидия, отхлёбывая чай. — Устье Невы было пустым всё время, но, когда она появилась, мост упал. Выходит она пряталась в реке за Завесой всё это время, раз мы её не заметили. А потом она опять скрылась. Я совсем не успела её разглядеть, когда мост падал, только что-то зеленоватое с белым заметила. Зачем ей так поступать?

— Решила вас покалечить и вылечить, может, я же говорил о её способности.

— Стеклянные волки. Она привела их, — подметила Александра.

— Стоп, что? Как? Они её что, типа, слушались, как домашние пёсики? — не понял Данил.

— Не знаю. Но дважды, как появлялась Медеор за ней и стаи волков.

— Эти Малумы своеобразные создания, — заговорил Барахсан. — Их образ жизни схож с обычными волками. Живут семейными группами, численность особей около десяти. Они абсолютно не приручаемы, но способны последовать за более сильным и древним Малумом в обмен на защиту или добычу. Малумы всегда стремятся к охоте на людей. В Пандемониуме их нет, Медеор вполне могла их привести за собой.

— Но почему они напали именно на нас?

— Месть мне, конечно же.

— Мир не вертится вокруг вас, учитель Блэкхол, — хмыкнула Лидия.

— Не забывай, я грохнул её дружка.

— Милес, помню. Хорошо, допустим, как бы это странно не звучало, она решила отомстить вам. Но как она нашла вас? И почему сейчас, столько времени ведь прошло?

— Кто знает, может выследила, — пожал плечами учитель Блэкхол. — И почему ты так этому удивляешься? По твоему все Малумы не имеют сознания и не могут мыслить?

— Просто все Малумы, которых мы встречали, были несколько...дикими. Они же просто воплощение человеческих эмоций и обид, я предполагала, но не была до конца уверена, что они владеют сознанием как и животные.

— Или не хотела это принимать, — широко улыбнулся учитель, склоняя голову на бок. — Тебе легче было кидать самодельную бомбу в бездушное создание? Того Малума у реки в Марграде тебе было жаль, а Стеклянных волков нет.

Лидия застыла с открытым ртом, чувствуя, как в горле встал ком. По сердцу резануло воспоминание о сгустке кошачьего страха и отчаяния, который учитель безжалостно уничтожил в феврале. Он ведь не заслуживал такой смерти. И эти волки. Малумы, ставшие частью своеобразной фауны Пандемониума, на чью территорию ступили Лидия и Александра. Они тоже имели право на жизнь.

— Мне жаль, — выдавила Лидия. — Я...Я не хотела их убивать. А, что ещё нам оставалось делать? Перейди мы за Завесу, Малумы бы перешли за нами. Мы были в университете, когда ушли из Пандемониума и один из волков появился там же. Нам пришлось вернуться в Пандемониум и защищаться, они могли напасть на кого-то ещё, их могли увидеть другие люди. Если бы у нас была возможность не убивать их, я бы ею воспользовалась!

— Вы поступили правильно, Лидия, — поддержал её Барахсан. — Следовали всем правилам Маледиктумов — защита людей, сражение в Пандемониуме, устранение опасности. Не кори себя за случившееся и не жалей Малумов. В той ситуации у вас не было лучшего выбора, либо вы устраните их, либо они вас.

— Вы молодцы, просто супер, — подхватил Данил. — Сами справились с ними, это круто!

— О да, куда тебе, Кудрявый, до наших героинь, сам-то голову в песок спрятал.

— Не слушай Белета, Данил. Нет ничего зазорного в страхе перед Малумами и избегании охоты. Тем более, когда вы так юны.

— О нет, не вдалбливай им в головы непонятно что, я пытаюсь сделать из них настоящих Маледиктумов, а не нюнь, — отмахнулся учитель. Он оглядел уже опустевшие чашки и тарелки, шмыгнув носом. Тут же встал наполняя чайник водой.

— Они дети, а не солдаты. Не требуй от них слишком многого, тем более, когда своих способностей они не просили.

— Ещё один нашёлся, — цокнул учитель. — Звучишь почти точь в точь, как Чернявая.

— Раз так мы оба правы.

— Это только ваша версия, — отмахнулся Блэкхол.

— Кстати, а как вы убили Стеклянного волка ножом? — нахмурился Данил, задумчиво похлёбывая чай. — Малумов же нельзя убить простым предметом.

Все тут же обратили внимание на Александру. Оставив в покое пирог, она неловко вытащила из кармана домашних шорт нож-бабочку. Это был обыкновенный балисонг, ничего более. Лидия всего-лишь использовала свою способность, когда вскрыла глотку волку.

Барахсан взмахнул рукой и в воздухе появилась чёрная фигура с пустыми глазницами. Он кивнул Александре. Встав, она полосонула раскрытым лезвием, но оно прошло сквозь Тень.

— Можно я, — сказала Лидия, взявшись за вилку.

Незримая пятерня обхватила её ладонь, едва уловимой рябью заскользив по вилке. Лидия рассекла грудную клетку Тени и та растворилась в пространстве. Данил присвистнул.

— Видимо, когда я способностью касаюсь предметов, они могут становиться Зачарованными орудиями, — неуверенно подытожила Лидия.

— Каждый день вы удивляете меня всё больше и больше, — не шибко воодушевлённо сказал учитель Блэкхол.

Лидия села на место, задумчиво покручивая вилку в руках.

— А, что на счёт вас, — она постаралась как можно обтекаемей задать вопрос, обратившись к Барахсану. — Вы Маледиктум. У вас интересная способность.

— Мои Тени способны на многое. У них есть часть своей воли, но приказы они выполняют куда охотней, чем следуют ей. Они полезны в слежке, в сражении, в быту. Они могут существовать вдали от меня, на множество километров и всё ещё исполнять приказы. Мои или чужие.

— То есть они могу даже пойти против вас? — изогнул брови Данил.

— Они станут слушать лишь того, кого я разрешу им слушать. Но никогда не пойдут против меня.

— Что они делали в школе? В Марграде, — не юля спросила Александра.

— Это вам должен был поведать ваш ментор.

— Ой, да они ни разу не заикались, что вообще видели их!

— Мы думали, что это Малумы, — всплеснул руками Данил. — Мы же не знаем какие они вообще бывают.

— Не важно, — прервала его Александра. — Зачем следили за нами?

— Это была идея Адама, — брезгливо ответил за него учитель Блэкхол. — Он считал, что в школе и по городу должна быть возможность подстраховать вас, защитить если что. Привести к нам, если в Пандемониуме окажитесь или способности свои раскроите.

— А как же Юмсум Павловна? Она же управляет воронами, они наблюдали за нами!

— Дослушай, сначала, Кудрявый. Да, её вороны наблюдали за вами, но они ведут себя, как обычные птицы, как отдельные существа, у них нет такой автономной связи с Юмсум, как у Барахсана и его Теней. Вороны не смогли бы защитить вас от Малумов, а Тени могут. Они прилетали к Юмсум и все докладывали ей, но, чтобы в моменте контролировать их, ей нужно сосредотачиваться на своей способности, быть в их сознании, если так будет понятней. При таком раскладе она бы не смогла осуществлять другие дела.

— То есть, это как надеть виар—очки?

— Да, именно.

— Моя связь с Тенями действительно иная, — кивнул Барахсан. — Я не смогу залезть в их сознание, у них его нет, а они не смогут передать мне информацию. Они обычные марионетки, лишь исполняют приказы. Хоть, порой, в них просыпается любопытство.

— Вы говорите, что у Теней нет сознания, но до этого утверждали, что они имеют какую-то свою волю, а сейчас о любопытстве речь, — Лидия потёрла, виски пытаясь осознать сказанное. — Как такое вообще может быть? Они же не живые существа, так?

— Верно, Лидия. Доводилось ли вам наблюдать, как работает способность Юмсум?

— О да, — активно закивал Данил. — Это было круто!

— Искусственно созданные её магией вороны полностью повторяющие поведение обычных птиц. Они не будут делать ничего, что не свойственно обычной вороне. Моя способность это — мои Тени. В них отражение меня, прежнего и нынешнего.

— Как-то не особо вы похожи, — прыснул Данил.

— Как и ты с собственной тенью. Она будет куда тоньше и длинней, схожей лишь очертаниями, но всё ещё твоей. В юности и детстве любопытство было моей главной чертой и Тени всё ещё сохраняют её, им интересно всё.

— О—о, он совал свой нос куда не попадя, — протянул учитель.

— Вы так давно знакомы? — удивилась Лидия.

— Мы из одной «семьи», из Марграда, росли вместе. Только вот Барахсан променял нас на «семью» Рог, на Красноярск.

— После учёбы в институте я решил остаться там, где смог бы заняться карьерой. В Красноярске возможностей больше, чем в Марграде. А перейти в новую «семью» — решение более верное, нежели, чем распаляться меж двумя территориями. И мир огромен, нет нужды запирать себя в одном месте.

— Не будем отходить от темы, — одернула всех Александра и Лидия различила в её голосе раздражение. — У вас были благие намерения, прекрасно. Зачем Тени преследовали нас в школе?

— Только, чтобы защитить, разве что. Мне неизвестна эта ситуация, не могу точно утверждать.

— Кстати, да, — тут же опомнился учитель Блэкхол. — О каком преследовании вы всё говорите?

Александра бесстрастно принялась разжёвывать пирог, а Лидия с Данилом опасливо переглянулись. Но в школе тогда оказались они из-за неё, это ей было интересно разобраться в происходящем.

Перебирая пальцами, Лидия уставилась на свои руки. Она неспешно рассказала о то, как ещё в сентября начала замечать фигуры Теней, скользящих по Марграду и школе, как решила во всё разобраться и заставила Данила вместе с ней проникнуть в школу одиннадцатого ноября. Рассказала о погоне в тёмных коридорах и невозможности выбраться в заснеженные улицы, о том, как способностью держала дверь в туалете, не позволяя Теням проникнуть внутрь.

— Ох, чёрт, Яша, — Данил хлопнул себя по щеке ладонью, приоткрыв рот. — Он был же там с нами, он ведь вообще ничего не знает.

— Надеюсь вы хоть о своих способностях никому не трепались, — устало проговорил учитель.

— Нет, конечно, мы же не идиоты!

— Я вижу. Это же надо додуматься, тащиться ночью в школу, чтобы поглазеть на неведомую хтонь!

— Не злись на них, Белет. Все были юны и любопытны, в жажде знаний нет ничего предосудительного. Тени действительно очень часто были в школе, даже ночью. Ваша защита — их прерогатива на тот момент. Навредить они вам не желали. Но то, что вы не могли покинуть школу... Белет, на тот момент Адам не замечал никаких Малумов в округе.

— Нет, всё было чисто, иначе он бы сразу нас отправил в школу. Это очень странно. Вернёмся в Марград надо будет всё проверить.

— Как долго вы находились в Марграде? Сколько ещё вы должны следить за нами? — засыпала новыми вопросами Александра.

— В сентябре я был ещё в Марграде, но потом уехал. Было трудно. Как вы заметили, чем дольше я использую способность, тем больше сил она из меня вытягивает. Своеобразная отдача. Я юрист и адвокат по профессии, мне приходилось брать много дел в близи Марграда, чтобы не распаляться столь сильно. Мои услуги были нужны до тех пор, пока вы не узнаете обо всём, а дальше дело в руках вашего ментора.

— В феврале мы уже знали о Маледиктумах, — проговорила Александра смотря мужчине прямо в глаза. Она явно знала чего-то, что не известно Лидии.

— Что было в феврале? — осторожно спросила она, бегая взглядом от Барахсана к Александре, словно пытаясь отыскать на их мрачных лицах ответы. Недомолвки, одни недомолвки. Она уже начала уставать от незнания.

— Помнишь, когда мы поехали на реку, наша первая охота, — сказал Данил. — Ты тогда первая ушла из Пандемониума, а мы задержались. На другом берегу мы видели Тень.

Все уставились на изуродованное шрамами лицо Барахсана с настороженностью. Но не учитель Блэкхол. Он сверкал широким оскалом, будто бы наслаждаясь сложившейся ситуацией, тем, в каком положении оказался его старый друг.

И эти шрамы на лице Барахсана. Лидия видела подобные однажды. Такие Александра оставила на лице учителя, когда впервые смогла опробовать свою способность. Не её ли рук дело и в этот раз?

— Скрывать правду нет нужды, — кивнул Барахсан. — Я был обеспокоен вашим положением. Больше, чем следовало бы. Вернувшись в Красноярск, я приказал Теням охранять вас. Собирался делать это столько, на сколько хватило бы сил. Был недальновиден, не предполагал, что вы останетесь в неведении до сего дня, моя вина. Пугать вас не хотел, только защитить, не более. Не смею, но прошу простить, если сможете, мою дерзость.

— А в Питере вы оказались?..

— Сюда меня привела работа. Не буду лукавить, новое дело выбрал как раз потому что оно совпадало с датой ваших каникул. После я собирался отозвать Тени.

Лидия ощутила себя ужасно неуютно. Будто она стояла голой посреди площади и на неё собрался посмотреть весь город. Вороны Юмсум Павловны и Тени Барахсана следили за ними тремя столь долго, что Лидия начала задумываться, кто ещё мог им вторить.

Александра продолжала наблюдать за Барахсаном. Под натиском её тяжёлого взора он стушевался, уткнувшись в чашку. Он всем видом старался быть безучастным, слиться с тенями на стенах, отбрасываемые кухонной мебелью. И Лидия отчётливо ощущала дежавю на периферии сознания. Будто она однажды видела его таким.

С подобными мыслями она пролежала в постели до глубокой ночи без сна. Устав просто лежать в темноте, Лидия тихонько пробралась на кухню. Она заварила себе чай и тут от стены отслоилась Тень. Лидия вздрогнула, едва не вскрикнув от испуга. Извивающаяся тонкая фигура поманила её в гостиную и Лидия, обхватив тёплую чашку обеими руками, последовала за ней. Торшер у дивана рассеивал тьму мягким светом, несколько Теней помогли Барахсану усесться на диване. В полумраке его изувеченное перебинтованное лицо казалось ещё более жутким. Лидия опустилась в кресло, стараясь не смотреть на мужчину.

— Не думал, что кто-то составит компанию моей бессоннице, — прогнусавил он, потирая ногу. — Колено болит, что уснуть невозможно. Что болит у тебя?

Лидия неспешно потягивала мятный чай со смородиной. Что-то болит? У неё? Нет, совсем нет. Она была в этом уверенна.

— Проспала весь день просто, — пожала она плечами.

— Твоей подруге это не мешает.

По спине Лидии пробежал холодок. Оа понимала, что Александра не доверяет Барахсану. Раз так, то и Лидия не должна.

— Знаете, у меня такое чувство, будто я вас уже где-то видела, — всё же решилась сказать она. — В Марграде мы не встречались?

— Ты не помнишь, ничего удивительного в том нет. Наверно оно и к лучшему, но раз ты заговорила об этом...Не к чему терзаться сомнениями, Лидия. Ты видела меня. В прошлом мае, в суде...

Лидия вскинула голову.

Мир перед её взором поплыл солнечными бликами, разрывая лицо Барахсана на лоскуты. Изувеченное, в синяках и порезах оно сменялось расплывчатым очертанием безучастного, худого, с впалыми узкими глазами за стёклами очков в строгой оправе. Он был безликой тенью в тот день, пытался скрыться от любого взора, будто само его нахождение по ту сторону позорило всё его существование.

Чашка рухнула на пол, расплескавшийся чай тут же стал впитываться в старый ковёр. Лидия вскочила на ноги, чувствуя как сердце ухает об горло.

— Вы, — залепетала она. — Вы выступали в его защиту, его адвокат.

Барахсан медленно кивнул.

Лидия ощутила себя невероятно беззащитной. Ей захотелось скрыться от него, от ужасных воспоминаний, от мерзкого чувства его причастности к происходящему.

— Тогда о вас мне ещё не было известно. Я лишь взялся за дело, за которое он хорошо платил. В моей работе следует сохранять беспристрастность, но ознакомившись с материалами это было, мягко говоря, трудно. И бессмысленно, будем честны. Все улики, доказательства были против него, стараться опровергнуть их — всё равно, что катить камень в гору.

Лидия шумно выдохнула, хватаясь за голову. Она пошатнулась и Тени тут же возникли рядом с ней. Девочка сделала широкий шаг в сторону, прижимая к груди дрожащие руки.

— Не смей!

— Лишь, помощь, Лидия. У меня нет умысла причинить тебе вред.

— Она не верит вам, она что-то знает, — зашипела Лидия. — Она помнит вас? Александра.

— Нет, точно нет. Вряд ли тогда она замечала хоть что-то, кроме него. Не буду лгать, с предложением Адама я согласился только из-за вас двоих. Ваше состояние вызывало у меня беспокойство, неизвестно, как вся ситуация могла повлиять на вас, на ваши способности.

— Подождите. То есть «семья» Мара знает об этом? — Лидия возмущённо махнула рукой в сторону закрытой спальни учителя Блэкхола и Данила.

— Нет. Адам не особо заинтересован в делах города. Его куда больше заботит то, что находиться по ту сторону Завесы. Белет, насколько помню, ещё повышал квалификацию и давно не был в Марграде на тот момент. Остальные же занимались своими обязанностями — избавлялись от Малумов. Я не говорил с ними об этом, возможно стоило, но посчитал не нужным. Ведь это ваша тайна, ваше дело.

— Ох, ну спасибо за такой щедрый жест. Выходит понятие личного пространства для вас хотя бы знакомо.

— Ты в полном праве гневаться, Лидия, но повторюсь — все наши наблюдения были лишь...

— Ради нашего блага, да, конечно! А как же, я не знаю, новости, газеты? Разве они их не читают?

— Когда я понял с чем имею дело, то постарался, кхм, сделать всё возможное, чтобы ваша трагедия осталась только вашей. В столь маленьком городке, как Марград любая боль станет для кого-то представлением. Увидев вас в суде я понял, что поступил правильно, оставив тот день, ту боль только вам. Она не должна стать пищей для чьих-то сплетен, хоть я и уверен, что какая-то информация всё равно просочилась за двери суда, это неизбежно. Но я постарался сделать всё возможное, чтобы заседание не попало ни на заголовки газет, ни в эфир новостей, даже местных. Было трудно, но оно того стоило. Как уже говорил Тени во многом полезны.

Лидия поджала губы. Она кивнул, так и не сумев выдавить из себя благодарность. Она бы не хотела, чтобы то, что случилось с Ярой, со всеми ними стало общественным достоянием, большей темой для кухонных сплетен, чем есть. Сколько бы о них шептались? Три дня, пять? Люди всё обсудят, насладятся чужой болью, удовлетворят любопытство и забудут. А Лидии с этим жить.

— Не стоит зацикливаться на том, Лидия. Нужно отпустить, ради самой себя и других.

— Замолчите! — прошипела Лидия, смахивая с глаз слёзы. — Вы ничего не знаете о случившемся, вам никогда не понять, каково было нам, Яре!

— Ты права, не понять. Но жизнь может быть весьма коротка и без того полна горечи, не стоит омрачать память о подруге бесконечными реками слёз. Уверен она бы хотела, чтобы вы с Александрой улыбались. Вместе.

Лидия покачала головой, грустно ухмыляясь. Она подняла опустевшую чашку с пола.

— Этого не будет уже никогда.

— Всегда есть время всё исправить. Пока ещё не поздно.

Промолчав, Лидия отнесла чашку в раковину на кухне и захватила тряпку с бумажными полотенцами. У мокрого пятна на ковре заклубились Тени, протягивая к девочке свои длинные, тонкие руки.

— Предоставь всё Теням, отдохни.

Не смело, Лидия передала фигурам с пустыми глазницами вещи. Они тут же принялись кучковаться у ковра, стараясь избавиться от пятна чая.

— А Данил? — опомнилась Лидия. — Он же тоже был в суде тогда. Почему он вас не узнал?

— Честно признаюсь я сам вспомнил его не сразу. Фамилию запомнил из-за его отца. Данил тогда...Он был тих, немногословен, прятался за спинами родителей, ни кому не смотрел в глаза. Если правильно помню дело, вы пытались связаться с ним.

— С его отцом, да. Но он не поверил нам сначала.

— Прошу простить меня, Лидия, если задену, если захожу слишком далеко. Скажи, винишь ли его в случившимся?

Лидия уставилась на Барахсана во все глаза.

— Нет! — даже удивлённо выпалила она. — Конечно нет! Он не знал, он не виноват. С чего бы мне винить его?!

— Кажется он сам сочтёт твои суждения не правильными. Не хочу быть голословным, но полагаю, своей вины в случившемся он видит куда больше, чем его.

— Бред, это бред!

— Говорила ли ты с ним об этом?

Лидия качнула головой. Растрёпанные локоны щекоча задели её щёку и она нервно убрала их за ухо.

— Может с кем-то другим?

— Нет.

— Со мной ты сейчас говоришь. Не стоит молчать Лидия. Тебе как никому другому известно, что порой золота молчание вовсе не стоит. Поговори об этом с кем-нибудь, кому сможешь открыться. Есть ли такие люди?

— Когда-то были, — тихо проговорила она, глядя на дверь в их с Александрой спальню.

— Что на счёт Ланевского? Ты же знаешь, он психолог.

— Психиатр, — поправила Лидия.

— Психиатр. В любом случае, он способен помочь.

— О, нет. Только этого не хватало, ничем он не поможет, такой же, как и остальные, он ничего не поймёт.

— Как к нему относиться Александра?

— Они общаются. Хорошо общаются. Думаю, она доверят ему.

— Прислушайся к её мнению. Можешь не верить ему, не говорить всего, но попробуй даже пусть и один раз. Тебе это нужно, высказаться.

— Ну, да, как же. Чтобы опять выпрашивали о грязных подробностях и говорили, что это со мной оказывается что-то не так. Нет, спасибо, уже хватило.

— Это лишь совет, Лидия. Совет от человека, который видел в жизни множество трагедий, не мало из которых родилось в молчании. Ни о чём не стоит молчать, никогда. Даже, если считаешь, что твоё слово ничего не изменит. Вижу, что учесть Маледиктума тебе вовсе не в радость. Ты можешь исправить это. Вернувшись в Марград настой на своём, ты сможешь, твёрдости в тебе полнее, чем думаешь. Откажись от силы, от Малума в сердце, отдай их «семье» и забудь обо всём, как о нелепом кошмаре. Если есть шанс спокойно прожить свой век не стоит им пренебрегать. Подумай об этом.

Лидия кивнул и тут же скрылась в комнате. Она рухнула лицом в подушку, накрываясь одеялом с головой.

Зачем она вообще заговорила с этим мужчиной? Столько всего ему выдала? Кто он такой, чтобы утверждать, что для неё самой будет лучше. Никто, случайный зритель, его защитник. Не ему судить, как ей поступать с её болью, с Малумом в её сердце.

Тихо злясь на себя и на весь сумбурный разговор она пролежала до самого утра. Солнце уже во всю било в окно, когда дверь с грохотом распахнулась, врезаясь в стену.

— Доброе утро, мои дорогие!

Лидия села в постели, хмуро глядя на лучезарную Даяну. Она прилетела в Питер ради них.

— Ох, моя дорогая, что же с тобой приключилось?! — охнула она, завидев перебинтованную Александру. — Давайте, вставайте скорее, вас нужно подлечить!

Она вылетела в коридор, скидывая верхнюю одежду и Лидия нехотя встала. Она хотела пролежать в постели до тех пор, пока не срастётся с простынёй.

— Где учитель Блэкхол? — сонно потягивая, спросил Данил, выползая из спальни.

— В химчистку за вещами девочек поехал, — отозвалась из ванной Даяна.

Выйдя, она нацепила резиновые перчатки. Первым делом она принялась за Александру. Она сняла с её рук повязки, швы и ладони девочки выглядели так, будто она накануне гладила тёрку. Данил строил дикие лица, но был не в силах отвернуться от зрелища.

Выкинув бинты, нити и перчатки в мусорное ведро, Даяна коснулась пальцами тыльной стороны рук Александры. Порезы стали срастаться, затягиваться и разглаживаться, не оставляя после себя ни следа. Так же она поступила и с раной, похожей на укус на предплечье. Александра подвигала руками, пальцами, уже ничто не стесняло её в движении.

— Спасибо.

— Не за что, моя дорогая, — Даяна улыбнулась ей столь ласково, что даже Лидия не удержала скромной улыбки. Женщни тут же обратилась к ней и Данилу. — А вы? С вами всё в порядке?

У Лидии были стёрты об асфальт ладони, но ей казалось, что это совсем ничего по сравнению с увечьями Александры и Барахасана. Она вместе с Данилом отрицательно мотнула головой.

— Хорошо, тогда, Барахсан!

Даяна пересела к нему на диван, сняла повязки и футболку, коснулась ладонями бледной худой груди. Она кивнула каким-то своим мыслям и раны на теле Берахсана стали исцеляться, а кровоподтёки рассасываться.

— Твои способности, Даяна — благословения для всех нас. Мы точно не достойный твоих стараний, — с облегчением сказал он, разминая исцелённые руку и ногу.

Брось, Барахсан, для чего ещё они мне нужны, как не вас штопать, — она крепко обняла мужчину. В её огромных руках он казался тряпичной куклой. — Как же давно я тебя не видела. Заскакивал бы в Марград, хоть иногда. Адам никогда этого не скажет, но он будет очень рад тебя видеть, он же скучает по тебе.

— Ты знаешь, Даяна.

— Хм, ну да, — женщина потупила внезапно сделавшимся печальный взгляд, но тут же вернулась в прежнее состояние, как только её телефон зазвонил. — Ох, это доставка. Так, девочки, мальчики, садитесь за стол, сейчас будем завтракать. Мучителю вашему оставлять ничего не будем, он слишком вредный, не заслужил.

Лидия прыснула.

— Ты хотела сказать учителю?

Даяна лукаво ей подмигнула.

За завтраком из рисовой каши, круассанов и кофе, Лидия с Данилом наперебой пересказали Даяне события последних дней. Она слушала с интересом, порой в изумлении забывая прикрывать рот. После она легла спать прямо в гостиной, Лидия устроилась на кухне с тестами по химии. К тому моменту учитель Блэкхол успел вернуться.

— Детишки, к вечеру будьте готовы, у нас с вами культурная программа намечается, — предупредил он, заваривая чай. — Барахсан, ты с работай закончил?

— Еще в понедельник. Дело в пользу клиента решено, простой раздел имущества.

— Хмм, ну что скажу, молодец, как всегда. Что делать собираешься?

— Ночью с Даяной вместе полетим в Красноярск, билеты уже оформили.

— Что—о? Уже? — взволновался Данил. — Она же только прилетела!

— Она взрослая тётя и у неё дел взрослых полно, — щёлкнул его по носу учитель и опять обратился к Барахсану. — Оставайся, тогда с нами, она всё равно не отпустит.

— Раз позволяешь, не откажусь. Встретимся вечером у театра, у меня ещё остались кое какие дела, постараюсь уладить как можно быстрее.

— Театр?! — возмутился Данил. — Мы бабки что ли какие? Музеи, театры.

— Вам нужно всесторонне развиваться, Кудрявый, а не в телефоны залипать!

— Оставь Белет, пускай дети развлекаются, пока юны и вольны себе это позволить.

— Всё-то вы норовите их разбаловать.

Ворча и чертыхаясь, учитель Блэкхол заварил всем по чашке чая, хотя никто того и не просил. Он говорил с Барахсаном о работе, скучные темы, касающиеся раздела имущества, Лидия совсем не понимала их. Другое дело химия. Задания шли одно за другим.

«Чем отличаются атом и ион натрия? Радиусом частиц,» — Лидия обвела карандашом третий вариант ответа. — «Какие физические свойства вольфрама лежат в основе его применения в лампах накаливания? Тугоплавкость. Вольфрам, вольф...»

Лидия начала тихонько трястись от осознания, но не сдержавшись, уткнулась в книгу тестов засмеявшись в голос. Мужчины озадачено уставились на неё, отрываясь от чая.

— Рыжая, что с тобой? — окликнул её учитель Блэкхол.

— Мать Вольфа же химию преподавала, так? — всё ещё смеясь, уточнила Лидия и учитель кивнул. — Она, оказывается, с юмором. Теперь понятно почему он так на имя своё реагирует.

— А что не так с его именем-то? — не понял Данил.

— Ну, он Вольфрам, понимаете? Вольфрам — химический элемент шестой группы и шестого периода в периодической системе. Это метал, его в осветительных приборах используют.

По лицу учителя Блэкхола расползлась каверзная улыбка. Ему оставалось только нацепить рога и потереть ладошки, чтобы окончательно походить на злодея.

— По приезду я ему устрою.

Лидия уже сочувствовала Вольфраму. Не от всей души, не очень искренне, но сочувствовала. Она даже представлять не хотела, как изощрённо учитель может по-изгаляться над парнем и его именем. Над ней так он точно подтрунивать не переставал. И не упустил момента, когда её телефон завибрировал, а на экране высветилось имя Яши.

— Кажется твой па-а-рень о тебе вспомнил, — елейно протянул Блэкхол.

— Мы не встречаемся!

— Ты ему об это сказать не забыла?

Провожаемая его смешками, Лидия, обхватив учебник по химии, закрылась в комнате. Она достала наушники, чертыхнулась на постели, едва не перевернувшись кубарем, кое как уселась подключая их и принимая входящий видео—звонок.

— Привет, — лучезарно улыбнулся ей Яша. Видя себя в маленькое окошко, Лидия спешно поправила растрепавшиеся волосы и халат, оголивший одно плечо.

— Яша, привет, — выдохнула она. — Как ты? Как ваша игра сегодня?

Мальчик сразу сделался хмурым, как небо за окном его комнаты. В Марграде уже занимался вечер, когда в Питере время только подходило к обеду.

— Мы проиграли. Нас просто размазали там, с позором.

— Эй, не всё же так плохо. Вы с Никитой наверняка делали всё возможное. Вы же отлично играете.

— Мы-то да, но тренер поставил капитаном Максима. Помнишь его наверно? Высокий такой, красавчик.

— Ты успел сменить имя и стать капитаном? — кокетливо поддела Лидия.

Яша сначала не понял, но спустя секунду осознания вспыхнул, засмеялся смущенно. Лидия старалась делать вид будто так и надо, чтобы самой не зардеться от собственных слов.

— Из нас всех ты в любом случае будешь красивей.

— Это без сомнений! Так, что там с Максом?

— Он, о, прости Лидия, но он козёл! Понимаю почему Никита так из-за него бесится. Это было невыносимо. Ему лишь бы покрасоваться. Он на год нас старше, а ведёт себя так, будто мы дошкольники какие-то. Выполнять команды? Нет, простите, но это не для него. Выслушать предложения? Что? Он кого-то слушать, нас девятиклассников? Ещё бы, конечно, он до такого не опуститься. Пассы никому не давал, пытался трёхочковые забивать и постоянно мазал, говорил, что видите ли мы ему мешаемся, а сам блоки ели как обходил!

Выпустив пар, Яша насупился, покрутился на стуле и подпёр щёку кулаком. Теперь Лидия видела чуть больше его комнаты. Не заправленная скомканная постель, неряшливо брошенная сумка с формой, а на стене плакаты с гномами, эльфами и роботами.

— Ого, никогда ещё не видела тебя таким.

— Прости, не хотел злиться. Просто это было невыносимо.

— Да нет, я не против. Ты такой страстный оказывается.

Лидия хихкнула, но поняв, что ляпнула и, что вогнала Яшу в ещё большую краску, похлопала себя пальцами по губам.

— Ну, в смысле... Ты понял! Почему вообще Макса тренер поставил? Почему не тебя или Никиту? У вас же там ещё много парней.

— Никита он, ну, слишком эмоциональный. Я ещё плохо всё же разбираюсь, мне проще последовать тактике более опытных игроков. Остальные ребята тоже нетерпеливые, не такие сдержанные. Данил же всегда знал, что делать, как надо. С ним бы точно выиграли.

— Слушай, я как-то раньше не спрашивала, но почему он ушёл из команды? Нам он сказал, что из-за алгебры, из-за учёбы. Но это же Суворов! Где какая-то там алгебра и где баскетбол, — Лидия нарочито наигранно одухотворённо выделила последнее слово. Ей казалось, что к игре Данил относился с примерно таким же трепетом.

— Лучше о таком у него самого спросить. Он, конечно, может и говорить не захочет. Я бы не смог тебе сказать. Но, я бы очень хотел, чтобы он вернулся.

— Что там у вас за трагедия такая случилась, — задумчиво проговорила Лидия.

Яша неопределённо пожал плечами.

Лидии было жаль, что она так далеко находилась от него. Через экран она не могла выразить своей поддержки, но ей очень хотелось, чтобы Яша ощутил её. Ощутил близость с ней. Лидия одёрнула себя от непрошенных мыслей и, забегав взглядом по экрану телефона, попыталась срочно придумать, как отвлечь друга от грусти.

«Друг? Мы ведь только друзья, правда? Да—да, друзья!»

— Я—яша, кажется я твоего кумира вижу, — задорно затянула она, угадывая на одном из плакатов образ Леголаса, в которого мальчик облачился на Осенний бал.

— О, нет, Лидия, — театрально удивился он. — Это не то о чём ты подумала! Не ревнуй, умоляю!

— Ну, я подумаю.

Они болтали о всяко, не касаясь баскетбола, до самого вечера, пока учитель Блэкхол не впихнул в спальню Александру. И, поторопив Лидию, сказал:

— У вас меньше часа, давайте, собирайтесь! Кудрявая! Потом со своим парнем намилуетесь!

— Уйдите отсюда! — взвизгнула девочка, захлопывая дверь перед его носом. Яша на другом конце провода заливался смехом.

Попрощавшись с ним, Лидия принялась спешно собираться. Она достала из шкафа пудрового оттенка платье на запах с ненавязчивыми оборками, подвязала его ремешком, завершив образ тонкой золотой цепочкой, которую когда-то ей подарила бабушка. Расчёсывая волосы, нанося лёгкий макияж Лидия всё мыслями возвращалась к ней. В последний год отношения между ними обострились, стали колючими. Лидия даже кричала на неё. Она раньше никогда так себя не вела. А теперь постоянно срывалась на ней. Лидия решила, что обязательно извиниться перед бабушкой, как только вернётся в Марград.

Александра закончила собираться первой, надев длинную юбку, вязанный широкий свитер из под которого выглядывала блузка — всё, конечно же, чёрное, никаких украшений. С бледным серьёзным лицом она напоминала Лидии призрачный силуэт во мраке.

Данил и Даяна облачились в тёмно-бордовые костюмы, а учитель Блэкхол в простую белу рубашку и чёрную жилетку. Даяна тут же заставила всех сделать общее фото, как только девочки вышли из спальни. Снимок вышел даже вполне уютным в антураже старинной квартиры.

Приподнятое настроение Лидии тут же схлынула, как только она переступила порог театра. Столь много людей приехало посмотреть на балет. В гардеробе было едва протолкнуться. Лидия старалась идти самой последней и держать себя в руках. Люди, повсюду были люди. Они касались руками металлический поручней, дышали друг другу в затылки, теснились у дверей, сливаясь в единообразную массу.

Какой-то ребёнок пробежал мимо Лидии и задел плечом подол её платья. Он практически коснулся её бедра!

А все остальные? Они обязательно дотронуться до неё! На входе, в зале, теснясь между рядами. Гардеробщица протянет свои морщинистые руки, забирая пальто, локоть Лидии коснётся локтя Данила или Даяны на подлокотниках! Её обязательно—обязательно кто-то коснётся!

Лидия не чувствовала ничего, кроме заходящегося сердца, шума в ушах, жара, опаляющего всё тело. Ей было так тесно, стены и потолок давили, свет ламп испепелял кожу. Она не могла пойти дальше.

Сорвавшись, Лидия выбежала на улицу. Звуки собственного имени едва долетали до неё. Вечерний Питер обдал её холодным воздухом. Этого было мало. Ей нужно было что-то сделать, срочно! Но что? Лидия не знала. Широкими шагами она рассекала пространство у ступеней. Целый город был открыт перед ней, но она чувствовала себя в клетке. Она заламывала руки, жадно дыша, воздуха так катастрофически не хватало.

— Лидия!

Она замерла, едва не налетев на стену мрака перед собой. Всхлипнув, она отшатнулась от Барахсана. Набирая в грудь воздуха, он плавно поднял ладони вверх. Никаких искривлённых фигур рядом с ним не возникло и, перевернув кисти ладонями вниз, он опустил руки, выдыхая. Лидия наблюдала за его движениями, не замечая, как сама начала дышать в такт ему. С каждым выдохом паника постепенно спадала и разум возвращался в голову.

— Лидия, что случилось? — по ступеням к ним спустилась Даяна, обеспокоенно оглядывая девочку. — Барахсан, иди к остальным. Мы поедем домой.

Мужчина лишь кивнул. Он исчез бесшумно точно так же, как и появился. Лидии он казался безумно похожим на его Тени.

До квартиры Лидия и Даяна доехали на такси так и не проронив ни слова. В спальне девочка рухнула на кровать, не снимая платья. Пропитанная мраком комната звенела гнетущей тишиной. Лидия лежала, обнимая подушку бездумно глядя в стену. Лидии нехватало гирлянд, мигающих тёплым светом и снимков с Осеннего бала на протянутой бечевке. А, может, ей недоставало фотографий, так спрятанных в гардеробной, подобно запертому монстру.

Тихонько постучав, Даяна протиснула в проём голову. Она тихо спросила:

— Милая, не против, если я здесь поработаю?

— Не против.

Усевшись по-турецки на кровать Александры, Даяна раскрыла ноутбук. Яркий квадрат холодного света падал на её лицо. Она принялась что-то быстро безостановочно писать. Звук прожимаемых клавиш, едва уловимый тонкий аромат парфюма с нотками миндаля, ненавязчивое присутствие развеяли тяжесть. Немного, лишь будто приподняли ношу с плеч Лидии. Этой крупицы ей хватило, чтобы суметь закрыть глаза, не боясь провалиться в пустоту, рвущуюся из груди или в видение цветущих берёз под графитовым небом.

Лидия проснулась около часа ночи. Александра уже лежала в кровати и грудь её медленно вздымалась. Лидия долго лежала во мраке, пока сухость на языке песком не расползлась по глотке.

С кухни лился слабый тёплый свет вперемешку со звоном стаканов и музыкой. Учитель Блэкхол, всё ещё в брюках и жилетке, сидел за столом, переключая плейлист в телефоне. Даяна разливала по рюмкам мартини, пока Барахсан, подцепив зубочисткой оливку с тарелки что-то рассказывал.

— Он был виновен по всем статьям, понимаешь? — его гнусавый голос плыл под градусом. — Даже развешанные по всему залу его детские рисунки не вызвали бы жалости у присяжных.

— С такой-то коллекцией судимостей он ещё и на что-то надеялся.

— Вы про учителя Блэкхола? — потирая глаза, спросила Лидия.

Даяна вздрогнула от внезапного её появления, пролив немного мартини на столешницу. Учитель выругался, бесформенной медузой выплыл из-за стола, поспешил вытереть не успевшую растечься лужу.

— О, милая моя, почему не спишь? — улыбнулась Лидии Даяна, совершенно не заметив своих трудов. — Садись, тогда с нами.

— Так, ребёнка мне не спаивать! — осадил учитель Блэкхол.

— Лидия, садись, мы ему не скажем, что тебе наливали.

— Пьяная женщина, угомонись.

Даяна тихонько захихикала.

— Вы тоже не особо трезвый, учитель Блэкхол.

— Я трезвее стекла!

И тут же он доказал свои слова, облокотившись рукой об стол. Правда он перепутал руки и под весом собственного тела рухнул на пол, гремя костями. Даяна, задыхаясь со смеху, уткнулась лицом в ладони, чтобы не шуметь, пока Барахсан флегматично пережевывал оливку.

Лидия налила себе в стакан воды и неспешно осушила его. Она хотела спать, но от чего-то наперёд знала, что не сможет сомкнуть глаз.

— Так чего не спишь-то, время видела? — спросил учитель Блэкхол, потирая ушибленные места.

— Не могу уснуть.

Учитель недовольно цокнул языком.

— Одни проблемы с вами.

Притащив аптечку, он принялся всю её перебирать, подносил пачки таблеток и склянки к свету, наверняка проверяя сроки годности, поскольку некоторые из препаратов после стремительно летели в мусорное ведро. Остановился он на пачке снотворного, выдавил одну таблетку и протянул Лидии.

— Выпей и иди спать, у нас завтра насыщенный день.

— Вы уверены, что мне можно это принимать?

Даяна отобрала пачку, пробежалась по ней внезапно трезвым внимательным взглядом и сказала:

— Да, это хорошие таблетки для сна, такие как раз в твоём возрасте можно пить.

— А вы откуда знаете? — спросила Лидия, всё же выпив таблетку.

— Пришлось учиться в медицинском, — кривы улыбнулась Даяна. — Способность у меня, конечно, замечательная, но без должных знаний можно наворотить кучу дел.

— Она Вольфу в юности кости неправильно срастила, — посмеялся учитель Блэкхол.

— Ты в своё время бед куда больше принёс, — напомнил ему Барахсан.

Маледиктумы ударились в воспоминания, громко шепча. Лидия задержала взгляд на пачке снотворного, стараясь запомнить название. Оно могло пригодиться.

Всю ночь проспав в платье, не смыв макияж, на утро Лидия выглядела весьма помято.

— Ты будто не дома спала, а шлялась всю ночь по барам, — хмыкнул учитель Блэкхол. Сам он стоял у зеркала в коридоре, расчёсывая слегка влажные волосы.

— Вы знали, что если постоянно разделять волосы на один и тот же пробор, то на его месте образуется лысина? — сказала Лидия, стирая с глаз тушь. Лицо ощущалось колючим, грязным, а ну пальцах остались тёмные следы.

— Что?

Учитель растерянно стал оглядывать собственные волосы.

— Весьма известный факт. —сказала Лидия, удаляясь в ванную.

Ей показалось, что старое зеркало покрылось ещё большим количеством трещин от её отражения. Она действительно выглядела ужасно. Однако, Лидии не было до этого дела. Она бы с радостью вернулась в постель, оставшись в том, что есть. Но всё же привела себя в порядок. Когда она вышла, в гостиной творился переполох.

Александра, забравшись с ногами на диван, с грозным видом держала перед собой подушку. Данил пытался оттеснить учителя, размахивавшего тонкими глянцевыми ободками. Такой же уже держал его зализанные назад волосы, открывая лицо со слегка впалыми щеками. С кудрей Данила спадал ещё один ободок.

— Что происходит?

Данил глянул на Лидию растерянно и отчаянно. Его сил не хватило и, учитель, запрыгнув на диван, помчался за Александрой. Она тут же соскочила на кресло, на пол и выставила перед собой живой щит в лице несчастного Данила.

— Надевай! — приказал учитель Блэкхол.

— Отстаньте.

— Тебе же лучше будет! Ты же не хочешь лысину иметь?

— Какую ещё лысину?

— Успокойтесь пожалуйста! — взмолился Данил, когда учитель чуть не выткнул ему глаз ободком.

Все тут же унялись, а он принялся переводить дыхание, не упуская из виду учителя.

— Если часто носить один пробор, то может образоваться залысина. Поэтому можно просто зачёсывать волосы по другому, — Лидия поправила собственные локоны, перекидывая с левого плеча на правое. — Снимите этот ужас. Если мы куда-то сегодня собираемся выходить, то я лучше останусь дома.

— Почему? Мне же идёт, — учитель Блэкхол прижал и без того плотно сидящий на его голове ободок.

— Нет, вы выглядите с ним нелепо. Я не хочу позориться.

— Ты злая, — насупился он.

Лидия озадаченно прищурилась. Учитель вёл себя, подобно маленькому ребёнку.

— Пожалуйста, носите, но только дома. У вас же длинные волосы, сделайте хвост!

Она всплеснула руками, отправляясь на кухню. Через некоторое время остальные присоединились к ней. Учитель, всё ещё обиженный, но с привычным пробором, заваривал чай. Раковину заполняли оставленные с ночи рюмки и тарелки, а из мусорного ведра торчала бутылка из под мартини.

— Даяна уже улетела? — спросил опечаленный Данил, активно уплетая яичницу с томатами и беконом. — А этот, как его, Барахсан?

— Ага, работа у них, — свою фразу учитель завершил широким зевком.

— Вы не спали?

— Нет, провожал их. Да и так, посидели ночью, за жизнь поговорили. Не часто удаётся его увидеть.

— Вы говорили, что росли вместе с Барахсаном, — озадаченно сказала Александра. — Он выглядит старше. Гораздо.

— А ведь точно, — щёлкнул Данил пальцами. — Ему же на вид лет сорок где-то. А вам тогда сколько получается?

— Столько на сколько выгляжу.

— Лет двадцать? — скептично предположила Лидия. Учитель неопределённо взмахнул в воздухе вилкой. Уходя от ответа, он похлёбывал чай.

— Вам куда больше двадцати. Даже больше тридцати, — уверенно сказала Александра. Лидия и Данил выжидающе уставились на Блэкхола.

— И как ты это поняла?

— По вашим ногтям.

Учитель отложил в сторону вилку, принялся разглядывать свои пальцы, будто оценивая свеженький маникюром.

— Что вы делаете? — не понял Данил.

— Как ты поняла это по ногтям?

— Вам, что, пят лет, — слегка опешив, сказала Александра.

— Нет, правда, как?

— Вам минус пять лет, — хохотнула Лидия. Её смешки подхватил и Данил.

— Что? Что не так?

Отвечать ему никто не спешил. Сгрузив, посуду в раковину, ребята разбрелись по комнатам. Собрались уже в коридоре, натягивая верхнюю одежду.

— Ты просто поиздевалась надо мной! — шумно объявил учитель, Блэкхол, бросая у двери свой рюкзак. С виду он казался чем-то плотно набит.

— Ого, до вас дошло. — Ровным тоном ответила Александра.

Лидия с Данилом приглушенно смеялись, ожидая пока учитель, чертыхаясь и ворча себе под нос, оденется. Он казался слишком уставшим, чтобы припираться или злиться.

— Куда мы хоть? — Данил бодро перескакивал ступени.

— На баскетбольный матч.

Мальчик остановился слишком резко и Александра влетела в него. Они вцепились в перила, едва не скатившись по лестнице. Глаза Данила загорелись.

— Куда—куда? — заворожено прошептал он.

— Бас—кет—бол.

— Ура!

Данил встряхнул радостно Александру и помчался вниз со скоростью молнии. На улице он нетерпеливо подпрыгивал у подъехавшего такси. В поездке Лидия смотрела в зеркало заднего вида, подмечая взволнованный и восторженный вид Данила. Ей казалось, что он мог выкатиться из дверей на ходу в любой момент и домчать до спортивного комплекса за считанные секунды, перепрыгивая мосты, если те вздумают разойтись.

По приезде учитель Блэкхол провёл ребят к лифту через парковку. В кабине Лидия вжалась в стену, стараясь считать секунды за которые они подниматься на нужный этаж, чтобы не замечать ужасающую тесноту.

Поднявшись, они оказались в светлом помещении с круглым столом, стульями и барной стойкой. Даже из окна вид на зал открывался потрясающий, на балкончике с креслами у девочки и вовсе перехватило дух. Данил завороженно охнул.

— Подождите, это же вип-ложа, — догадалась Лидии.

— Охринеть, — выдохнул Данил. — Чёрт, спасибо!

Он ринулся к учителю Блэкхолу и сжал его в порывистых объятиях.

— Даяну благодарить надо, — учитель потрепал мальчика по голове. — Это она билеты покупала. Вся ложа наша, так что можете ни в чём себе не отказывать.

— Я готов её расцеловать!

— О, она оценит.

Лидия встала вплотную к перилам, глядя на копошащихся внизу людей. Она была благодарна Даяне за избавление от мучительного пребывания в толпе.

На соседнем балкончике собралась компания побольше. Мужчины в синих футболках, с шарфами на плечах держали бокалы пива, активно что-то обсуждая.

— Так, что я взял, надевайте, — поставив на одно из кресел рюкзак, учитель принялся доставать тряпки и кидать их ребятам. Красные тряпки.

С искривлёнными губами, Данил развернул поло с логотипом неизвестной Лидии команды. Мужчины с соседнего балкончика, заметив их, приняли хмурый, даже, мягко говоря, враждебный вид.

Данил медленно перевёл взгляд с них на поло, яростно скомкал его, шлёпнул с размаху на пол и принялся втаптывать.

— Мы порвём этих неудачников! — от души воскликнул он и мужчины заулюлюкали в поддержку, стукнулись бокалами, едва не расплескав пену вокруг.

— Вы бы ещё плакат «Спартак вперёд» притащили! — едва не срывающимся голосом возмутился Данил. — Тут же фанаты «Зенита» кругом!

— Разве в Питере не «Спартак»?

— Нет, конечно! Как можно этого не знать?!

Данил казался оскорблённым.

— Ну извините, я не спортивный фанатик. Это больше по части Даяны, — отмахнулся учитель.

Ухмыльнувшись, он натянул на себя поло и с вызовом глянул на мужчин. Данил же принял самый страдальческий вид. Он отошел от учителя Блэкхола как можно дальше, будто не желая якшаться с предателем принимающей команды. Единственное же что интересовало Лидию в баскетболе — Яша. Она с радостью его на соревнованиях, любила наблюдать с какой серьёзностью и волнением он передвигался по полю и как уверенно забрасывал мяч с дальних дистанций, как в этот момент черты его лица преображались и из мягких становились твёрдыми. И ей нравилось смотреть, как на нём сидит карминовая форма школьной команды. Как он задирает подол майки, протирая залитое потом лицо, как в этот момент оголяет мягкий живот, едва заметные из под резинки шорт косточки таза. Как напрягаются мышцы на его длинных и сильных ногах, как он лучезарно улыбается и машет ей с поля, будто каждый удачно забитый мяч, каждую победу посвящает ей.

— Что, парня своего вспоминаешь? — Подколол учитель Блэкхол.

Лидия даже не почувствовала, как её щёки стали пунцовыми от воспоминаний о Яше, а на лице появилась глуповатая улыбка.

— Вовсе нет!

— Ну—ну, зарделась вся, красавица наша.

— Завидуете, что о вас никто не вспоминает? — послышался голос Александры, по обыкновению спокойный и безучастный. Сейчас одного его звучания, размеренного, подобно перешептыванию ветра в макушках деревьях, Лидии было достаточно, чтобы полностью расслабиться.

Учитель не успел ничего ответить Александре. Игра началась и все прильнули к парапетам, устремляя взгляды на поле. Баскетболисты передвигались по паркету плавно, словно скользили, точно отполированные доски скрипели под их кроссовками, а прыжки давались им столь легко, словно бы в их двухметровых телах веса было сравнимо с пёрышком. Каждое движение, каждый бросок казались выверенными и чёткими, на лицах ни тени волнения, ни азарта, только собранность и сосредоточенность. Совсем иной уровень, по сравнению с их школьной командой, волны разгорячённой взбалмошности и расплёскивающей энергией которых накрывали даже зрителей. Данил был в точности на них похож. И нет, совсем не на своих товарищей по команде, а на тех высоких мужчин, что сейчас боролись за победу на поле. Так считала Лидия. Как бы она не наблюдала завороженно за Яшей, она признавала, что именно Данил был лучшим игроком школы, даже не смотря на свой маленький для баскетбола рост. Любой бы признал.

«Может, кроме Макса,» — подумала Лидия.

Данил, казалось, был совсем на ином уровне. Он держал под контролем всё поле, каждого игрока, его дыхание редко сбивалось, а сам он практически не поддавался эмоциям, отчётливо читавшихся во взгляде. Он заставлял команду работать слаженно, сгребая в один костёр даже самые неподатливые поленья вроде Максима, помогал пламени разгореться плавно, а не вспыхивать и быстро тлеть на углях. Подобно лесным пожарам, они охватывали всё поле, подминая под своим жаром, заставляя задохнуться в дыму отчаяния проигрыша противника и одерживали победу, разгоревшись ярким пламенем. Данил был лучшим игроком и жил баскетболом буквально с первого класса, а теперь так легко забросил его.

И, глядя на то, как яро Данил болел за «Зенит», будто сам находился на поле, Лидия поняла, что он врал. Врал себе и другим, говоря, что покинул баскетбольную команду из-за учёбы.

— Почему ты ушёл из команды? — Спросила Лидия, как только настал перерыв, а учитель Блэкхол скрылся за дверью.

Данил застыл с потерянным взглядом, будто его ледяной водой окатили.

— Решил сосредоточиться на учёбе, — произнёс он заученную фразу.

— Ты? Перестал занимать баскетболом из-за учёбы? Прости, конечно, но звучит бредово. Нет, правда, что случилось? Это из-за того, что мы теперь Маледиктумы, из-за того что один раз поджёг кольцо? Брось, ты прекрасно контролируешь свои способности, Данил! Уверенна, тогда это была случайность.

— То кольцо и Маледиктумы не причём, — он опустил хмурый взгляд в пол, потирая ладонью шею.

— Почему тогда? Ты играешь лучше всех, ещё и капитаном был. Яша говорил, что команда без тебя разваливается.

Данил некоторое время молчал, плотно сжав губы. Было видно, как он метался в сомнениях — рассказать или нет.

— Меня тренер отстранил. Из-за сигарет. Узнал, что курю, а у него всё с этим строго, не держит никого в команде с, ну знаешь, с вредными привычками. Вот и я попал под раздачу.

— Как он узнал? Ты же не перед его лицом курил, я надеюсь.

— Нет, конечно. Мы за школой, ближе к теплотрассе обычно собирались. Макс с нами тоже был, вот и рассказал тренеру.

Лидия подавилась собственными возмущениями. Предать члена собственной команды, капитана...

— Невероятное свинство!

— Ты ему врезал? — спросила Александра до того тихо сидящая в кресле.

— Нет, что ты! — удивлённо воскликнул Данил.

— Я бы врезала.

— Хах, видимо, вы с Никитой поладили бы. Он тоже хотел ему врезать.

— И поступил бы правильно.

— Он правда поступил мерзко, он завидует тебе, гад! Сам ничего не добился ещё и на тебе решил отыграться, как же так можно?! — сказала Лидия, не в силах унять возмущения.

— Нормально всё, я сам виноват. Знал же, что тренер отчислить может, вот и доигрался. Курить не надо было и ничего бы не случилось.

— Не будь этот Максим таким ничтожеством и ничего бы не случилось, — имя десятиклассника ядом звучало из уст Александры.

— Вот именно! — поддержала Лидия. — Кури сколько влезет, да хоть жуй ты эти сигареты, так гадить своей же команде нельзя, это подло и мерзко! Макс специально тебя подставил. Каждый сам выбирает, как своё здоровье портить, но такой поступок непростительный и ничем его оправдать нельзя. Он же сам курит, но что-то я не вижу, чтобы его кто-то сдал. Двуличный, мерзкий, противный...— ругательства мусолились на кончике языка Лидии, заставляя слюну скапливаться во рту. — Козёл! Нет, нельзя так оскорблять козлов. Даже слов нет, какой он ужасный!

— Оу, Лидия, — Данил казался удивлённым. — Чего ты так завелась?

— Потому что это ужасно! Ты — лучший игрок, лучший во всей школе! А может и в Марграде, вы ведь столько команд одолели, между прочем под твоим капитанством, а теперь они ничего не могут сделать. Я не знаю, — Лидия беспомощно всплеснула руками, попыталась отдышаться, переполняемая эмоциями. — Просто это так несправедливо. Я вижу и знаю как сильно тебе нравиться баскетбол и мне больно от того, как с тобой поступил Макс, от того, что теперь ты не можешь играть.

— Поговори с тренером, — сказала Александра. — Расскажи, как есть. Если не поверит, то мы можем нагнать на него Малума.

— Тренера-то за что? — встрепенулся Данил.

— Не на него, на Максима. Ему полезно.

Похлопав глазами, Данил рассмеялся, хватаясь за живот. Он смеялся так заливисто и громко, что даже мужчины с соседнего балкончика стали заинтересованно на них поглядывать. Распрямившись, он шумно выдохнул, давая себе возможность ещё пару раз сотрястись от смешков.

— Фух, девчонки, спасибо вам, — сказал он, смахивая слёзы с ресниц. — Вы лучшие, просто лучшие. Я поговорю с тренером, как будет возможность. Постараюсь хотя бы, если не струшу.

— Ты не трус! — раздался хор Лидии и Александры. На миг Лидии показалось, что всё было как раньше, до расколотого молниями мая, когда она, Яра и Александра были друг у друга.

Однако, то время давно прошло.

Сознание Лидии выпорхнуло из тела и зала. Мыслями о прошлом она продолжала заполнять оставшийся день. На парковке, пока учитель Блэкхол всё ещё в поло курил и болтал об игре с мужчинами с соседнего балкончика; пока бродили по Приморскому парку и кормили уток в пруду семечками; пока ужинали в выпрошенной Данилом забегаловке с фастфудом. Даже ночью, пока сон всё ещё не шёл.

В пол второго ночи, устав в очертаниях теней на потолке искать тени прошедшего, Лидия вышла на кухню, потирая слипающиеся глаза. К её удивлению, в полумраке старого светильника, учитель Блэкхол сидел за столом, поджав к груди одну ногу, поддерживая голову рукой и бездумно перемешивая чай ложкой.

— Почему не спишь? — спросил он сиплым голосом и тут же прокашлялся.

— Режим сбила, видимо, — тихо ответила Лидия, опустившись на стул так, чтобы их разделяла столешница. — А вы?

— Режим сбил, видимо. Чай будешь?

Лидия кивнула и учитель, разгибаясь с хрустом суставов, как деревянный, веками не тревожимый манекен, заварил ей сбор с ромашкой и боярышником. Они сидели молча и столь тихо, что слышно было только их дыхание, да периодический звон кружек о столешницу. Впервые за весь год Лидия ощущала себя спокойно, находясь в одном помещении с учителем Блэкхолом. Хотя, пожалуй, «спокойно» весьма красочное описание её состояния. Никак? Пусто? Серо? Возможно. Наверно, это даже было хорошо. Наконец за всю беспокойную неделю она не чувствовала ничего. Будто расплёскивающийся смесью беспорядочных эмоций сосуд наконец опустел.

Перед ней на столе появились гранённый стакан с водой и аптечка. Учитель вытащил пачку со снотворным, выдавил несколько таблеток и одну протянул Лидии.

— Пей, завтра насыщенный день.

Лидия послушно запила таблетку, вслед за учителем, проглотившим несколько больше. Только сейчас она заметила, что несколько кровеносных сосудов лопнуло в его глазах. Она постаралась запомнить упаковку снотворного. Оно ещё могло ей пригодиться.

Следующий день наградил Лидию вялостью во всё теле и головной боль. Выпив таблетку аспирина, она продолжила следовать за учителем Блэкхол, заставившим ребят таскаться по всему городу: зацепить какую-то выставку со спорным современным искусством, закупиться сувенирами, сделать ещё несколько снимков на фоне достопримечательностей. Его движения, как и голос, стали излишне резкими и торопливыми, будто ему ввели излишнюю дозу кофеина внутривенно. Передышку они сделали только в книжном магазине. Александра затерялась между стеллажей с фентези, а Лидия просматривала учебные пособия по химии. Далёкие в начале учебного года экзамены теперь будто смрадом дышали в затылок.

Повертев одно пособие в руках, Лидия вернула его на место. Всё, вдруг, показалось пустым. Экзамены в девятом классе ничего не решали, куда важней были выпускные одиннадцатом. Но, если забыть и о них, что измениться. Жизнь в любом случае подойдёт к концу, истлеет, не оставив о существовании Лидии и следа. В бесконечном потоке продолжат кружить только звёзды и планет. Но, даже и они найдут свой конец. Всё не имело значения.

Лидия бродила между секций, бесцельно скользя ничего не видящим взглядом по корешкам книг.

— О, Лидия, слушай, ты не знаешь Яша уже читал эти выпуски?

Перед её носом появилась обложка с парнем в красно—синем латексном костюме и белыми глазищами на всё лицо. Лидия не сразу сообразила, что Данил протягивал ей комикс.

— Лидия! — позвал он её и потряс томом в воздухе.

— Нет—нет, не читал, — поспешно ответила Лидия, встряхнул головой. Разум вернулся в неё. — Хочешь Яше привезти?

— Ага, ему же нравится такое. А ты что-нибудь будешь брать? Только скажи мне сначала, чтобы не повторяться.

Лидия оглядела имеющиеся выпуски на полке. Целое и бесконечное множество нарисованных историй о парне в трико рассекающем воздух среди небоскрёбов.

— Этот, — она вытащила том с участием ожившей чёрной жижи. Кажется Яше он нравился и такой выпуск он ещё не читал.

— Он классный, да?

Лидия оглядела обложку с гуманоидным монстром, демонстрирующим дикий оскал и блестящие бока.

— Да не очень-то.

— Хах, я о Яше!

Лидия легонько стукнула себя по лбу комиксом.

— Да, он классный, только не начинай...

— Я и не собирался, я же не учитель, — хмыкнул Данил. — Просто я как-то раньше этого не замечал. Ну, знаешь, он постоянно говорит о своих комиксах, о каких-то эльфах, играх, я как-то этим не увлекаюсь, да и шуточки у него своеобразные. Я считал его, ну знаешь, таким, сам себе на уме. А на самом деле он классный, смешной и даже простой такой, с ним легко. Забавно получается, что вот так ежедневно в течении десяти лет видишь человека и не замечаешь его. Думаешь, что знаешь его, что у него в голове, на душе, но это совсем не так.

— Да, и правда, — кивнула Лидия, задерживая взгляд на Александре.

Она убирала в рюкзак купленную книгу, а Лидия всё вспоминала её безумно жестокий взгляд, её силу и гнев в зале суда. Александра всегда была спокойной, холодной и собранной. До прошлой весны. До того момента, пока Лидия не увидела насколько разрушительной она может быть в своей ненависти, насколько яркими могут быть её эмоции. Будто Лидия и вовсе никогда не знала её.

К вечеру, когда Александра начала неспеша собирать вещи, Лидию прошибло током. Сегодня они улетали из Питера.

— Нам нужно срочно выезжать! — выкрикнули Лидия, вылетая из спальни. — Везде пробки, мы не успеем, до аэропорта далеко.

— До вылета ещё куча времени, целый вечер, — не отвлекаясь от игры в карты, отозвался Данил.

— Нет, нам нужно собираться! Сейчас же!

Лидия выхватила его телефон, тяжело дыша. Её руки дрожали, а лёгкие горели, раздуваясь так сильно, что казалось, могут разорвать рёбра.

— Я...— икнула Лидия, осознав как сейчас выглядит со стороны. — Я просто не хочу опоздать и задержаться до следующего рейса. У меня завтра куча дел.

Она, как можно аккуратней, положила телефон на край дивана, убирала за уши растрепавшиеся локоны. Сейчас она попросту не знала куда себя деть. Ей хотелось вцепиться в собственную голову и кричать до изнеможения, до полной хрипоты и глухоты, лишь бы не стоять на месте. Она хотела быть первой в самолёте. Первой, кто сложит вещи и сядет на своё место, чтобы не столкнуться с людьми.

Учитель Блэкхол сверился с часами, устало вздохнул:

— Ладно, мелкие, собирайтесь. Пораньше выехать не помешает.

Лидия собрала вещи быстрей всех. Постельное бельё они занесли в химчистку ещё с утра и привезли его буквально час назад, сухое и свежее оно уже покоилось в шкафах. Оставалось только домыть посуду, да перекрыть трубы, что и сделала Лидия, коротая время в ожидании остальных.

Пробок на дорогах не было. Покидая вечерний Питер, Лидия не думала, что будет скучать по нему. По бегству погрязших в багрянце улицах и коридорах разрушенного Политехнического университета в Пандемониуме — да. Она будет скучать по любому моментам, в которых касалась руки Александры без страха, по моментам, в которых слышала её голос, по моментам, в которых они всё ещё были подругами.

Теперь же главное — сесть первой в самолёт.

Стюардесса окинула её подозрительным взглядом, но при появлении сопровождающего — учителя Блэкхола — успокоилась. Едва не спотыкаясь на ступенях, Лидия влетела на борт, закинула сумку на полку и была готова выдрать незримыми «руками» рюкзак у Данила, чтобы тот не мешкал в проходе. Воздух задрожал, зазвенел, сумка на полке начала подпрыгивать и всё вокруг подёрнулось маревом.

— Да сажусь я, сажусь! — воскликнул Данил, закидывая рюкзак и спешно плюхаясь в своё место у иллюминатора.

Лидия выдохнула, и марево растворилось, разглаживая ткань пространства.

— Поосторожней быть не хочешь? — шикнул учитель, нависая над Лидией. — Ты что устроила? Хочешь, чтобы все увидели твои «руки»?!

— Нет. Простите учитель Блэкхол. Я не знаю, оно как-то само получилось.

— Садись уже.

Весь полёт Лидия следила за скользящей в иллюминаторе ночью. Она всё никак не могла понять, что с ней самой не так. Когда всё это началось. Когда страх перед обычным касанием стал разрушать рассудок, когда сон обернулся привилегией, которую заслужить было целым испытанием.

Лидия подумывала о том, чтобы выпить снотворного, которое она умыкнула из аптечки, пока в квартире все были заняты сборами. Впереди лежало ещё столько ночей. Лидия решила оставить таблетки на крайний случай. Сейчас же всё было в порядке. Лидия, сжимая подлокотники, лишь думала о том, где окажется, если перейдёт в Пандемониум.

Вполне очевидно — в воздухе среди пляшущих ярких столбов света, разрывающих свинцовые тучи. А после земля, мгновение и...ничего. Даже «руки» не будут способны помочь. Ничего...Ни боли, ни угрызений совести, ни бессонницы, ни тревоги, ни паники. Лишь нужно закрыть глаза, откинуться на спинку кресла и...

Лидия выпила таблетку снотворного.

Глава 16. Дом

Вспотевшая и утомлённая бесконечной поездкой, Александра вжимала кнопку звонка, уткнувшись лбом в металлическую дверь собственной квартиры. Ранним утром Клеман встретил ребят и учителя Блэкхола в аэропорту Красноярска и отвёз в Марград. Теперь же, Александра не могла попасть домой. Ключ не вставлялся и не прокручивался в замочной скважине, от ударов об дверь кулаки уже болели. Когда борьба действительно стала невыносимой, девочка просто прислонилась к стене совершая переход и, содрав с петель болтающие кривые остатки метала, вошла внутрь, не цепляясь вниманием за разруху Пандемониума. Обратный переход через Завесу дался ей столь же легко. Порой это казалось чем-то настолько естественным, как дышать.

В квартире в нос Александре сразу ударил запах кислятины в перемешку с затхлостью, дешёвым мусором, который кто-то осмелился назвать табаком, да смрадом при-мерзкой помойной мешанины из желудочного сока, остатков чего-то съестного и спирта, растекавшейся на полу в коридоре и в туалете. Александра пожелала предать огню всё, что её окружало.

Плита на кухне вся была усеяна пеплом, воняла так, будто на ней разводили костёр. Рядом с ней валялись окурки. Видимо, у Софии закончились спички и топливо в зажигалке. У мусорного ведра по обыкновению проводили созыв алкогольного собрания пластиковые бутылки из под дешёвого пива, возглавляемые стеклотарой водки без единой капли на дне. Из коридора до кухни, спальни и гостиной тянулись засохшие следы грязи от ботинок размером явно больше, чем обувь Софии или Александры. На подоконнике лежали два опрокинутых стакана, а на столе грязные тарелки и приборы на две персоны.

— И какой биомусор ты привела на этот раз? — спросила Александра, скрещивая руки на груди.

К чему-либо ей было настолько мерзко прикасаться, что казалось, она непременно покроется коркой из дерьма и мазуты, если сделает это.

— Ты меня слышишь? Я спрашиваю, кто здесь был? Он ушёл вчера или сегодня?

Ответом ей было мычание. София лежала на диване в зале, уткнувшись лицом в подушку, по краю виднелись грязные пятна и Александра не хотела даже знать от чего.

Поняв, что ответа ей не дождаться, она направилась в ванную. Александра вся взмокла в салоне джипа, заполненном пятью пассажирами и ужасно хотела смыть с себя пот. Но щёлкнув несколько раз по переключателю, света она так и не дождалась.

Александра решила мыться в темноте.

Однако и из крана не потекла вода. Из крана над ванной, шланга для душа и на кухне вода тоже не потекла. Девочка прошлась по каждой комнате, по нескольку раз прожимая переключатели, прожала каждую кнопку пульта от телевизор, открыла холодильник — ни единого лучика света.

Резким рывком она заставила мать перевернуться на спину. В её взгляде не было ни грамма осмысленности происходящее.

— Почему нет ни света, ни воды? Что с платежами? — спросила Александра. Услышав лишь мычание, она медленно и чётко повторила: — На сколько ты просрочила платежи?

— Квитанции, там, — София едва нашла силы, чтобы ткнуть дрожащим пальцем куда-то в пространство.

Порывшись на полке у телевизора, Александра развернула квитанции. Долг за три месяца.

Она потёрла глаза, ещё раз взглянула на квитанции, будто надеясь отогнать гнусный морок. Но цифры оставались всё теми же.

Александра вытряхнула всё содержимое кошелька матери, пересчитала деньги, которые София давала ей на поездку в Питер, открыла свою старую потрёпанную книгу, куда порой удавалось вложить немногочисленные карманные деньги. В притык. Суммы как раз хватало, чтобы погасить задолженность. Но в воскресенье все конторы не работали, а даже, если бы Александра смогла оплатить всё сегодня, то вряд ли как по волшебству в квартире появились свет и вода. Всё ещё работающее отопление было точно милостью высших сил.

Завтра уже начинались занятия, а Александра даже зубы почистить не могла. Сальные волосы можно убрать в хвост, стереть пот полотенцем и натянуть новую одежду, избавиться от запаха во рту мятной жвачкой, а голод просто не замечать.

Но так мерзко, так дико быть здесь.

Александра скинула вещи в рюкзак, учебники для завтрашних занятий, собирала во вторую сумку полотенце и ванные принадлежности. Она больше не могла оставаться в квартире, не хотела, точно своими же руками разрушит здесь всё.

— Саша-а-а, — раздавался расхлябанный голос Софии из гостиной, пока девочка вновь натягивала верхнюю одежду. — Саша-а-а, купи пива.

Последним, что услышала Александра перед переходом в Пандемониум был смачный звук, не то бульканье, не то икота, не то поросячье хрюканье.

Перешла через Завесу она только в школе. Пустые коридоры казались холодными и чужими, у главного входа только старый охранник Саркис самозабвенно гоготал под советскую комедию. Первым делом Александра направилась в спортзал. Душевых кабин в школе было мало, да к тому же они не были разделены по полу, пользовались ими только во время спортивных соревнований. Зато здесь была тёплая чистая вода и место, где можно отдохнуть. Высушить волосы забытым в женской раздевалки феном девочка не решилась, поскольку лишний шум мог привлечь внимание охранника.

Умывшись, Александра поспешила в библиотеку, на маленький, но уютный диванчик. Конечно двери во все помещения были заперты на ключ, однако Маледиктуму, ловко перебегающему меж реальностями никакой замок не помеха.

Александра планировала сидеть в библиотеки до самой ночи, а после, забрав вещи, устроить ночлег возле чердака. Туда-то точно никто не сунется, даже утром. А отсидев нудные занятий она могла спокойно погасить задолжность, навернуть несколько кругов по городу до темноты, в которой скрывшись, вновь пробраться в школу.

Всё действительно шло по плану Александры до тех пора, пока солнце не стало оборачиваться радужными бликами на периферии, стены не поплыли маревом, а в коридоре не послышались шаги. Девочка напряглась, обращаясь во слух, старалась даже не дышать. Старый томик Толкина быстро оказался под столом библиотекаря и Александра была готова в любой момент вжаться в стену, чтобы исчезнуть от посторонних глаз.

За дверью шаркающие шаги всё приближались, за ними потянулся странный звук, похожий на тихое дрожащее «ме—е—е». Но, миновав библиотеку, звук отдалился, теряясь эхом в коридоре.

«Здесь Малум!» — сразу поняла Александра.

Она быстро оказалась в коридоре, прячась за поворотом. Вдоль стены, будто опираясь на неё странное существо волочило переломанные ноги, венчавшиеся грязными копытами. Серое, с торчавшей клочками шерстью, будто общипанное, оно брело, касаясь стен руками, длинными до пола, больше похожими на изувеченные пятерни, вместо пальцев которых кто-то додумался нацепить копыта. Запутавшись в собственных конечностях, Малум рухнул на пол. Кожа его тонкая, ситцевая, могла порваться в любой момент острыми костями. Пытаясь подняться существо мотнуло головой, издав тихий отчаянный, будто хнычущий стон. Александра судорожно выдохнула, увидев, что ребристые рога со лба кольцом шли назад и ниже, плотно прижатые к черепу, протыкали глаза Малума насквозь, едва кончиками не касаясь друг друга.

Стараясь не шуметь, Александра достала телефон, переключив его на беззвучный режим, сделала быстрый снимок и тут же отправила Клеману сообщение:

«В школе. Сейчас»

«Принять звонок можешь?»

Александра через Пандемониум вернулась в библиотеку, забилась в самый дальний угол, надеясь, что стеллажи поглотят все звуки и сама позвонила Клеману.

— С тобой всё в порядке? — Сразу спросил он.

— Нормально. Что с ним делать? В школе охранник.

— Уходи из школы немедленно!

— Я не могу, — шикнула Александра. Собственный шепот ей казался оглушительно громким.

— В смысле не можешь? Я отвёз тебя домой больше часа назад, что ты тут вообще делаешь?

Александра замолчала. На фоне она слышала как взвизгнули шины и Клеман чертыхнулся, видимо резко разворачивая машину на дороге, а следом рёв двигателя.

— Принцесса!

— Что с ним делать?

— Ничего! Я скоро буду, если он начнёт нападать просто беги оттуда.

— А охранник?

— Ничего не делай! — с нажимом сказал Клеман и сбросил звонок.

Александра бы наверняка последовала его наставлению, если бы следом за шарканьем не последовал удар в дверь библиотеки. Ещё и ещё, каждый стук становился всё сильней. Пробирающий до костей протяжный вопль: «Ме-е-е» звучал громче и отчаянней прежнего. Оказавшись в коридоре Александра надеялась, что Клеман простит ей непослушание.

Неровная поступь охранника уже раздавалась на лестнице.

Александра схватила Малума за ломаную конечность, тот закричал, словно её касание приносило ему невероятную боль. Она врезалась в стену в миг оказываясь в багрянце Пандемониума. Дверь в каждый кабинет здесь была распахнута настежь или же покачивалась со скрипом на петлях, со стен радостные нарисованные школьники глядели пустыми дырами из-за облупившейся краски на месте глаз, а сквозь облепленными пожелтевшими газетами окна едва пробивался свет.

Руки и ноги Александры в миг преобразились, она почувствовала, как рот разрывает широким разрезом, а зубы меняются, становясь острее и больше. Она была готова вонзить острые когти прямо в спину Малума, но его блеянье раздалось с небывалой громкостью, пробираясь под кожу, точно Вольфрам использовал свои силы. Александры закрыла ладонями уши, чувствуя как с каждым звуком тело пронзает колючая волна.

Она поспешила прочь, на чердак. Еще пара переходов и она уже во мраке с алеющей дырой в крыше, вжималась в пыльный хлам. Сейчас хотелось, чтобы Тени Барахсана всё ещё неприкаянно бродили по школе.

Блея, постукивая копытами по отбитым ступеням, Малум оказался на лестнице, ведущей к чердаку. Ему потребовалось несколько ужасно сильных ударов, чтобы проломить дверь. Александра тут же перешла через Завесу. Мрак чердака нагнетал, а тело её сковывало напряжение.

Нет, ей вовсе не было страшно.

Александра ощущала себя моряком, наконец-то дождавшимся штиля. Она определённо знала, что нужно делать — уничтожить Малума. Только была маленькая загвоздка — как это сделать? На что ещё он был способен? Есть ли у него слабое место? Он определённо был чем-то иным, нежели постоянные обитатели Пандемониума, чем-то недавно рождённым. И Александре ужасно хотелось знать, что его породило.

Кожу на её шее похолодило смрадное дыхание. Прежде, чем Малум сумел открыть пасть, Александра плотно сжала его челюсти. Он замотал головой, загундел и в попытках выбраться беспомощно задрыгал конечностями. Острые кости и копыта отбивали отчаянный ритм по пыльному полу. Александра качнулась в бок, задевая плечом груду старых тумб, перешла в Пандемониум.

Малум поддался вперёд, будто пытаясь рогами оттолкнуть Александру. Она упёрлась преображёнными ногами в пол, старые доски скрипнули и продавились под её весом. Не будь у неё способностей, то она уже лежала бы в груде старой мебели. Но сейчас у неё была сила, способная многое изменить. Сила, переносящая Александру в другой мир, делающая из неё нечто более ценное, чем обычную девчонку. Сила, позволяющая ей сбежать от реальности, разрушающая оковы, связывающие её с окружающим смрадом.

Александра, что есть силы откинула от себя Малума. Он вылетел в проём выбитой двери, свернув перегородку полетел прямо вниз по лестничному пролёту.

Александра выбежала за ним и тут же спрыгнула вниз, не тратя время на спуск по лестнице. Малум дёрнул голову на шум, тут же открыл пасть, разнося по школе тягучее «Ме-е-е». Звук сковывал все движения, будто старался пригвоздить множеством игл к полу. Крича, Малум всё отползал назад, пока не скрылся за дверью. За ним по коридору тянулось сбивчивое дыхание и перестукивание костей и копыт по полу.

Встряхнувшись от неприятных ощущений, как собака выбравшаяся из воды, Александра вышла за ним. Стараясь опираться на стены, Малум свернул к лестнице и кубарем покатился вниз, жалобно заблеяв. Александру переполняли странные ощущения. Смесь жалости, омерзения и желание поскорее его заткнуть.

Всякий раз, как она приближалась Малуму и разбитые стёкла на полу трещали под её лапами, он оборачивался, одаряя её очередной волной звуков. Каждый раз его голос звучал всё боле отчаянней, более напугано. Но Александра помнила, что оставлять в живых Малума нельзя. Она неспешно шла за ним, терпеливо зажимая уши руками, когда тот кричал. Его голос не делал ничего, кроме как заставлял замереть на месте. Будто сам Малум молил об одном единственном — дать ему шанс на побег. Словно бы он исчезнет раз и на всегда, только стоит ему позволить.

Но Александра упорно преследовала его. Быть может, как и то, что заставило его появиться на свет. Шла за ним, не оставляя собственного желания, ставя его превыше жизни Малума.

Когда он покатился со школьного крыльца, Александра, оттолкнувшись, оставляя после себя треснувший кафель, ринулась за ним. Она нависла сверху, вспарывая его горло когтями. Тут же хлынула тёмная кровь, а истошное блеянье тонуло в хлюпающих звуках. Пожалуй, это было всё, как и Стеклянные волки он просто рассыплется прахом, так думалось Александре. Но вместо этого Малум пытался зацепиться своими изувеченными руками за рога. Он метался во все стороны, не давая себя остановить. Александра хотела схватить его, но он поддался перёд, врезался макушкой ей в грудь, выбив весь воздух. Потеряв концентрацию, девочка не успела среагировать, как он уже лягнул её. Александра отлетела назад к подножью ступеней.

Звёзды заплясали перед глазами Александры. Она не сразу поняла как сильно приложилась головой о гранит. Она коснулась рукой затылка, посмотрела на дрожащие пальцы — крови не было. Малум, хрипя, вцепился в собственные рога с такой силой, что вырвал из глаз, обрубил, превращая в голые кости торчащие из черепа. Поломанные пальцы явно мешались ему. Он вцепился в них зубами, с жутким хрустом отрывая с каждой руки. Поломанными кровоточащими конечностями он уже устойчивей сумел упереться в землю. Достаточно быстрым ему мешали быть ноги. Но Александре с кружащейся головой и этого казалось достаточным. Малум побежал прямо на неё, выставляя поломанные рога. Девочка была готова схватить его и отшвырнуть, как делал ранее.

Но прежде, чем Малум сумел настигнуть её, на него налетел белый вихрь. Огромная псовая борзая, сжимала челюсти на его загривке, тихо рыча. Как тряпичную игрушку пёс с лёгкостью отбросил его в сторону, но тут же напрыгнул, вспарывая брюхо. Его челюсти грызлись в шею, отделяя её от плеч. В безмолвии Малум трепыхался в тисках клыков, пока поломанные конечности не рухнули наземь. Пёс отступил от него, как только от теля стали отслаиваться первые чешуйки праха.

Разогнув спину до того выгнутую колесом, псовая борзая устремила взгляд куда-то в пространство, словно что-то выискивая. Колючий ветер играл во вьющейся изляпанной кровью шерсти, чёрные капли растекались на гололёде. Уши пса дёрнулись, уловив некий далёкий шум, который был недоступен Александре. В округе, покрытой застывшим льдом, похожим на розовый кварц, всё было тихо.

Пёс, наклонив испачканную морду, посеменил к Александре, забавно перебирая стройными лапами. Его янтарные глаза казались грустными из-за надбровной дуги. Он уткнулся носом в щёку Александры, а после боднул лбом.

— Всё в порядке, — выдохнула она и встала, опираясь рукой о корку льда, заскрипевшей под когтями.

Александра встряхнула руками, они стали обычными, а лапы преобразились в её привычные ноги, делая её ниже. Пёс, сжавшись комом шерсти, растянулся, вытянулся в человека.

Клеман был недоволен. Очень сильно. Он скрестил на груди руки, глядел хмуро и грустно, точно как его обличие пса.

— Ты должна была дождаться меня, — твёрдо сказал он.

— Выбора не было.

— Выбор есть всегда, — Клеман говорил спокойно, но до того сурово, что Александра ощутила себя маленьким нашкодившим ребёнком. — С тобой могло случиться, что угодно, ты могла не суметь использовать силу, Малумов могло быть много, здесь могли быть и другие, куда более сильные и опасные.

— В школе был человек. Ты же говорил мы должны защищать...

— Неважно, что будет с другими людьми. В первую очередь ты должна беспокоиться о себе, о своей безопасности. Ты правильно поступила, что сразу написала мне. Делай так и впредь, хорошо? Не рискуй, если надо — сбегай, звони и пиши мне при любой возможности, хорошо? Что бы не случилось, ты всегда можешь сообщить мне, что угодно.

Александра кивнула.

Ей не было стыдно за свой поступок, ей не было страшно от того, что могло произойти. Даже после пережитого в поездке и сейчас Малумы не пугали её. Не так сильно, как люди. Или она сама.

Клеман аккуратно привлёк её к себе, щекой коснулся макушки. Александра не смело подняла руки, смыкая их кольцом на его поясе. Чёрная кожаная дублёнка была распахнута и Александра прижала лицо к его груди. Старый свитер покалывал кожу. Девочка слышала биение чужого сердца, всё ещё быстрое и взволнованное. Он беспокоился о ней.

— Почему у тебя волосы влажные?

— Душ принимала.

— В школе?

Сдавленное «угу» и Клеман отстранился, вглядываясь в лицо Александры. Она отвела взгляд. Обычно ей ничего не стоило смотреть прямо в глаза даже учителю Блэкхолу. Но сейчас она будто стыдилась. Стыдилась причины, по которой вообще оказалась здесь.

Но, наверно, настала пора рассказать об этом кому-то? Лидия и Яра никогда не спрашивали, ничего не говорили. Они всё видели и прекрасно понимали без слов, разрешая укрываться в их домах и объятиях сколько потребуется.

— Поехали домой, — сказал Клеман.

— Только заберу вещи.

Александра юркнула в школу, пролетела этажи, подхватила вещи оставленные в полуразрушенной библиотеке и мигом вернулась к Клеману. В Пандумониуме он повёл её за квартал от школы, ближе к груде ржавых гаражей. Они совершили переход через Завесу и тут же сели в машину. Александра поёжилась, ощущая, как стремительно тепло избавляется от холодна на коже.

Она совсем не хотела возвращаться домой. Будто там её ждала гильотина, а не грязь и пьяна мать. Однако, выехав на главную улицу, Клеман направил машину в сторону Старого города. Они направлялись в усадьбу.

Из динамиков разливались песни «Iron Maiden», за окном проносился тусклый город. Повсюду лежал грязный снег, лужи и лёд, по небу растянулись серые облака. Александре думалось, что даже в Питере было светлей.

— Я ушла из-за матери, — заговорила она, не сводя взгляда с дорог. Клеман сделал музыку тише. — Она пьёт. Давно. Начала, после того, как отец стал уходить из дома, нашёл себе любовниц и проиграл все деньги. Оказалось, что у него рак крови. Они часто ругались, дрались, обвиняли во всём друг друга. Личением никто заниматься не стал. Отцу оформили выплаты по инвалидности и он остался умирать дома в спальне. Он не ел, ходил под себя, не вставал с постели. Мать пить перестала. Она протирала его полотенцами, мыла голову в тазу и говорила, что всё будет хорошо. Очевидно он умер. В прошлом июле.

Александра смотрела за скользящими в окне берёзами, голубыми соснами, чистыми высокими сугробами.

Она продолжила:

— С похоронами помогли его друзья. Знаешь, на похоронах все рыдали так, будто готовы были сами с ним лечь в могилу и вздёрнуться на кресте, а на поминках всё не переставали говорить какой он молодец, какой хороший отстроил дачный дом, какая была у него карьера и любящая жена. Сплошная ложь. Но мне было так хорошо, так спокойно. Первое лето, проведённое в тишине. Я... Я была рада, что его не стало.

Александра замолчала, чувствуя, как её слова повисли в воздухе.

«Я была рада, что его не стало».

Ей вовсе не была стыдно за сказанное. Она и понять не могла, что ещё следовало чувствовать. Будто ничего, помимо облегчения более и не нужно.

— Но, в остальном, ничего не изменилось. Мать пьёт, не ходит на работу, уходит из дома, через недели возвращается, извиняется, а потом всё опять. И так без конца. Раньше я могла переждать у Лидии или Яры. Помню, как-то узнала, что оказывается мама Яры оплачивала мои обеды в школе, а моя...Она лишь требовала принести ей выпить. Иногда я надеюсь, что она никогда не вернётся. Наверно я ужасный ребёнок, раз так думаю.

— Это нормально, — подал голос Клеман, сворачивая на скрытую деревьями подъездную дорогу к усадьбе. Из-за тёплой погоды снег стал рыхлым и вязким. — Ты не обязана любить человека только потому, что он родил тебя. И ты не обязана улыбаться ему только из-за того, что вас связывает социальный конструкт.

Клеман вдавил педаль газа в пол, машина дёрнулась и поехала плавней. Кованные ворота открылись, пропуская на очищенную каменную кладь.

— С тобой всё нормально, Принцесса. Ты хороший ребёнок, такая какой должна быть.

Он потрепал Александру по голове и ей сделалось легче. Словно бы она сумела перерезать верёвку, за которую булыжник тянул её на самое дно. Она чувствовала себя утопающим, наконец сумевшим поднять голову над водной гладью. Берега не видать, на горизонте океан переходит в небо, но она наконец-то могла дышать.

Оставив машину в гараже, они направились перебежкой в дом, едва не навернувшись на скользкой дороге. Без снега, с голой землёй задний двор усадьбы представлял собой ещё более удручающее зрелище, чем прежде.

— Вольф собирается высадит здесь помимо роз что-то ещё, так что не смотри на этот страх, скоро будет покрасивше, — хмыкнул Клеман, проследив за взглядом Александры. Они задержались перед самой дверью и он негромко добавил: — Бел здесь, если будет докучать скажи мне сразу. Он не в духе, постарайся слишком сильно с ним не ругаться.

— Он всегда начинает первым.

— Он-то да, но ты же умнее, знаешь, когда стоит промолчать и не реагировать на него.

Как только они вошли, сбивая с ног прислугу из гостиной вылетела Даяна. Началась настоящая суматоха. Женщина засыпала вопросами, охала, ощупывала девочку руками, выделявшимися слабым зеленоватым свечением. Услышав, какие заунывные серенады протягивал желудок Александры, Даяна стремглав потащила её в столовую. Безликая прислуга быстро накрыла на стол, поставила чашки, яблочный пирог и картофельное пюре с мясом. Даяна расспрашивала о случившемся в школе, о Малуме, о перелёте. Александра отвечала не торопясь, умолчав о побеге из дома. Не всем стоит знать о подобном.

Убедившись, что Александра достаточно сыта, чтобы её можно было колобком выкатывать в коридор, Даяна выдохнула с облегчением.

— У меня ещё работа с накладными, я буду у себя, если что, — сказала она, на прощание потрепав девочку по щеке.

— А где наша королевская персона? — спросил Клеман, сыто потягиваясь.

— Ты знаешь, я его даже не видела с того момента как ты привёз его. В комнате, наверно, у себя чахнет.

— Не нравится мне это.

— Всё нормально будет, устал просто, ты же знаешь какой он неженка.

Посмеявшись, Даяна скрылась за двустворчатыми дверьми, но Клеман всё ещё продолжал хранить настороженный вид, точно псовая борзая, прислушивающаяся к шороху добычи.

— Не ходи по усадьбе без меня, — сказала он.

— Что не так?

— Бел — вот, что не так. Выкинуть может всякое.

Александра предпочитала думать, что под этим «всяким» имелось что угодно, помимо издевательств над прислугой.

Разложив вещи в комнате, она спустилась с Клеманом в гостиную. Вольфрам, насвистывая мелодию в наушниках, бродил меж множества цветов, опрыскивая их из пульверизатора. Он подмигнул Александре, совсем не удивлённый её присутствием.

Александра весь день провела на диванчике у эркера, готовясь к завтрашним занятиям и думая о том, как поедет в школу. Повезёт ли её Клеман или она поедет вместе с учителем? А что делать после, опять в усадьбу? Ей бы действительно хотелось вернуться сюда. Старый дом жил своей жизнью, скрипел полами, гудел, встречал редким сквозняком, гремел напольными часами. Прислуга слонялась тихо, невесомо, Александра один раз чуть не вскрикнула, столкнувшись с мужчиной в проходе. Он нёс постиранное бельё и улыбался вполне безобидно. Глядя на его гладковыбритое морщинистое лицо было трудно представить, что он мог оказаться кем-то, кому законом было положено умереть или гнить в тюрьме до последнего вздоха.

К ужину в столовую спустились все, даже Адам, приветственно кивнувший Александре. Все, кроме учителя Блэкхола. Клеман нахмурился ещё сильнее.

— Вы проверяли его? — Выловил он кого-то из прислуги.

— Не пускает, заперся, — покачала головой низкорослая старая женщина, забиравшая грязную посуду со стола. У неё был странный отрывистый говор, точно речевой аппарат едва слушался её. Александре подумалось, что так, наверняка, говорят все Малумы.

После её слов Александра стала ощущать разрастающееся напряжение. Будто что-то вот-вот должно было произойти. Планеты сойдут с орбит, Антарктида схлопнется, школа взорвётся. Что угодно, но точно случится. Стараясь не обращать на это внимание, ведь все волновались об учителе, с которым всё и так не в порядке и эта норма вещей, Александра устроилась на излюбленном диванчике у эркера. Ей открывался вид на всю гостиную, погруженную в полумрак. Александра включила торшер и устроилась поудобнее, открыв блокнот. Пока Клеман посапывал под бормотание телевизора, она пыталась обрисовать образ дружелюбного оборотня для свой истории.

Через некоторое время в комнату вплыла призрачная тень, направляясь прямо к Александре. Она не хотела препираться или ругаться и просто продолжала делать вид, будто не замечает его. Он уселся рядом с ней, придвинулся ещё ближе, перекидывая одну ногу через обе её так, что теперь стискивал бёдрами. Александра сжала ручку и блокнот сильнее, комкая тонкие страницы. Его рука стремительным холодом потекла по её животу вверх, по рёбрам, коснулась ключиц. Едва не задохнувшись от возмущения, Александра откинула ручку в сторону и хотела ударить его книгой, высказать всё, что о нём думает, но звук так и застрял в глотке.

Блэкхол стиснул пальцы на её шее, не давая сделать и вдоха. Александра едва успела перехватить его правую руку, державшую разделочный нож. По лицу учителя расползалась дикая улыбка, он сверкал стеклянными безумными глазами. Блокнот скатился к изголовью дивана, Александра безмолвно открывала рот, как рыба выброшенная на лёд. Кровь прилила к лицу, из глаз брызнули слёзы. Блэкхол давил всем весом, не давая возможности выбраться, а ледяные пальцы словно примёрзли к горлу Александры — она не могла их отцепить. Сил её не хватало, чтоб отвести от себя руку с ножом, в отражении лезвия блеснул отсвет камина. Александра выпрямила ладонь и, что есть силы, врезала ею прям под челюстью учителя. Его дыхание сбилось, хватка ослабла, голова безвольно запрокинулась назад, а нож с глухим стуком упал на ковёр.

Шумно вдохнув, Александра стекла на пол, опрокидывая подушки. Учитель тут же ринулся за ней, схватил за лодыжку. Шум привлёк внимание Клемана. Он поднял над спинкой дивана всклоченную голову.

— Что проис...Твою мать!

Клеман обернулся громадным псом. Одним прыжком пересёк всю комнату, вонзил зубы в загривок учителя, оттащил его как можно дальше. Пытаясь откашляться и утереть глаза, Александра поползла в сторону. Блэкхол дико самозабвенно смеялся, тянул к ней трясущиеся руки. Псовая борзая взвыла каким-то инопланетным воем, сотрясшим весь дом.

Учитель попытался обхватить широкую грудь пса, схватить за лапы. Но тот не давал, тормоша учителя, как тряпичную игрушку, будто пытаясь разорвать его на части.

В гостиную первой влетела Даяна. Отпихнув Клемана, она вжала учителя в пол, заломив ему руки и под ней он уже не смог двинуться. Хохоча, он всё впивался в Александру взглядом, ей казалось, что её затягивает в разрушительную чёрную воронку. Его губы открылись, смех стих, превращаясь в слова. Но Александра их уже не слышала. Плавная игра пианино и скрипки вытеснили из головы все звуки.

Её под руку подхватил Вольфрам, ставя на ноги и поволок прочь из гостиной. Вся прислуга, не таясь, сбежалась в гостиную, один из мужчин нёс в руках аптечку.

Вольфрам усадил Александру на кухне за небольшой кривой столик, принялся суетиться из угла в угол, поставил на столешницу чашки, залил кипятком. Он стянул наушники и классическая музыка в голове Александры стихла. В этот момент её разум ускользнул. Он парил где-то под потолком. Александра закрыла глаза, стиснула уши ладонями, пытаясь удержать разум за тонкие нити. Их увязывал шум волн, отражавшийся от ладоней и барабанных перепонок.

Она не знала сколько времени так просидела. Клеман отнял её руки, легонько сжал в своих ладонях, сложенных лодочкой. Держал так бережно, будто боялся спугнуть бабочку. Он сидел на стуле напротив Александра и их колени едва не соприкасались. На столе осталась одна единственная чашка с мутной чайной водой.

— Как ты, Принцесса?

Александра кивнула.

Она не знала, как себя описать. Её сознание едва умещало в себя всю величину одной истины.

«Я могла умереть,» — осознавала она.

Если бы Александра навсегда осталась в этой усадьбе омертвевшим куском воспоминаний, что бы случилось с её матерью? Как скоро она заметит её отсутствие? Станет ли счастливей? Или утонет в бесконечной груде стекла и сигаретного пепла?

Если бы Александра умерла, ей бы не пришлось возвращаться в тот дом. Вспоминать май. Каждый раз смотря на Лидию притворяться буду между ними не было никакой связи. Исчез бы её гнев.

Клеман поглаживал её руки кончиками больших пальцев. Кожа у него была огрубевшей, обветренной. Он не носил перчаток.

— Прости меня, — сказала Клеман, не смотря Александре в лицо. — Знал же, что к чему и всё равно привёл тебя. Тебе не следовало этого всего видеть, этого не должно было случиться.

«А куда ещё мне идти?» — хотела спросить Александра, но слова так и остались в её голове.

То место, где жила она с матерью было грязной помойкой, а усадьба — далёкой больничной палатой без обитых белыми подушками стен. Нигде ей нет места. Александра ощущала себя выброшенной на улицу ненужной вещицей.

— Я увезу тебя куда захочешь, но мне бы всё равно хотелось, чтобы ты осталась здесь. Я буду рядом, я не уйду, не оставлю тебя и больше не позволю этому повториться. Обещаю. Ты веришь мне? — спросил Клеман.

— Я больше никогда не будут пить, обещаю! — клялась мать, отходя от запоя.

— Я больше никогда не уйду! — бил себя кулаком в грудь отец, вернувшийся домой и исчезнувший через несколько дней.

Обещания — бессмысленные слова слабых людей, не способных держать себя в руках и взять свою жизнь под контроль. Так думала Александра. Обещаниям нельзя верить, они разлетаться как карточный домик.

— Александра, ты доверяешь мне?

— Да.

Клеман крепче сжал её пальцы, поднёс к своему лицу, коснулся лбом, будто её доверие было милостью небес для него. Александра отпустила повод, передав его кому-то другому впервые за долгое время. Теперь она могла глядеть на мир спокойней, вглядываясь в детали, ведь кто-то другой будет вести колесницу, не позволяя свернуть с пути. Александра ощущала, как её высунувшаяся из под океана голова нагревается солнцем, как уровень воды становиться меньше. Ей становилось легче дышать, она слышала крики чаек, горизонт прочерчивал точную линию.

Даяна уверяла, что накачала учителя Блэкхола такой дозой успокоительного, что он не встанет до завтрашнего вечера. Но Александре всё равно казалось, что он вышибет дверь в её спальню и наброситься с разделочным ножом. Она лежала в постели, мнительно косясь на щеколду. Не выдержав, она всё же написала Клеману:

«Не могу уснуть».

Через несколько минут Клеман постучался в дверь и Александра впустила его. Она не сдержала тихого смешка.

— Что? — сонно щурился мужчина.

— Не думала, что тебе нравиться подобное, — хмыкнула Александра, забираясь в постель под одеяло.

Клеман затянул потуже пояс атласного чёрного халата с полосой белой каймы на рукавах. Такие же свободные штаны практически полностью покрывали его стопы. Он сел рядом поверх одеяла, сложив на животе руки. Плечи Александры и Клемана соприкасались, тепло его тела вместо со спокойствием передавались ей.

Он предложил:

— Могу посидеть с тобой, пока не уснёшь. Или можем поговорить о чём-нибудь.

Александра пыталась подобрать тему. Ей хотелось понять, осмыслить суть произошедшего сегодня, но тогда она точно не сможет уснуть.

— Почему ты не женился второй раз?

Клеман похлопал глазами. Устроился поудобней, почесал кончиком пальца ноги стопу. Седые волосы рассыпались по плечам, делая его образ призрачным и невесомым.

— Я до сих пор её люблю. Каждый день с ней, даже в ссоре, был лучшим в моей жизни. Такое не забывается и ничем другим заменить невозможно. Тоска и грусть давно ушли. Я уже не помню её запах, едва помню голос, а лицо с каждым годом становиться всё дальше и менее чётким. Портрет в гостиной помогает сохранить её образ. Если бы не он, я бы уже сошел с ума, — он грустно рассмеялся. — Почему ты решила поговорить об этом?

Александра пожала плечами.

Быть может, потому что теперь они были обнажены друг перед другом? Она никому не говорила о своей семье, а он никогда не упоминал жену. Александра хотела бежать из Марграда, а он желал вернуться в те времена, когда его жена ещё была жива. Александра была уверена, что о ней Клеман ни с кем более не говорил. Тайные желание друг друга, о которых знали лишь они одни.

— Тебе не бывает одиноко? — спросила она.

— Нет, у меня есть «семья», а теперь и ты, — он наклонился, сжал её плечи.

Александра была у кого-то, она была кому-то нужна. Осознание этого разливалось негой по телу, заставляя улыбаться.

— Оставайся здесь, в усадьбе, сколько захочешь. Я отвезу тебя в школу и заберу обратно. Это и твой дом тоже.

— Прости, — она выпрямилась, заглядывая ему в лицо. Лунного света едва хватало, чтобы разглядеть очертания. Но глаза постепенно привыкали к мраку. — Разве это правильно?

— Конечно, нет, — немного подумав, покачал Клеман головой. — Я это понимаю, но хочу, чтобы это было правильным. Знаю, что я лишь старый дурак, но, если чем-то могу помочь, облегчить тебе жизнь, сделать её лучше, я считаю, что обязан это сделать.

Александра хмыкнула, устраиваясь у него под боком.

— Всё ещё задаюсь вопросом, почему нашим ментором стал учитель Блэкхол, а не ты. Что с ним?

— Этот вопрос подождёт до субботы?

— Вполне.

— Хорошо. Потому что это нужно услышать вам троим.

Клеман что-то продолжал говорить про усадьбу, про фундамент не смазанные петли дверей, но Александра уже не слышала. Ей казалось, что она крошечная находиться в пуховой колыбели, охраняемая множеством церберов. Псы стерегли её сон, не позволяя ничему и никому подобраться хоть сколько-то близко.

Безопасно. Впервые за долгое время Александра ощутила себя в безопасности.

Глава 17. Десятка жезлов

Лидия не спешила заходить в подъезд, когда джип Клемана отъехал. Наконец-то она сменила духоту жаркого солона на морозную свежесть. Разминая затёкшую в долгой поездке шею, Лидия потянулась к подъездной двери и та распахнулась. Девочка пошатнулась, едва не навернувшись на толстой корке льда. За неделю температура в Марграде постоянно менялась, то доходя до плюсовых значений, растапливая снег, то вновь падая до минусов, заставляя всю грязь на дорогах леденеть.

На Лидию удивлённо смотрела её собственная копия. Огненные волосы локонами, как языками пламени развивались ореолом вокруг лица—сердца. Глаза в полуденном свете блестели точно хризолиты. На пухлых губах пылала алая помада, на плечи спешно накинут дорогой тренч, узкую талию подчёркивает тонкий ремень, а широкие бёдра обтягивает юбка до колен.

— Мама, привет, — не менее ошеломлённо сказала Лидия.

Мать выглядит точно напуганный зверь перед бешенной собакой, готовой в любой момент напасть. Но Лидия не нападала. Не шевелилась.

— Да, привет, дорогая, — улыбка её вышла кривой, а голос дрогнул. — Бабушка попросила кота покормить, так что не верь ему, если начнёт притворяться голодным.

— Хочешь вместе выпьем чаю? Позавтракаем?

Лидия так давно не видела маму.

Она заглядывала в её точно такие же как у неё самой глаза с тёмно-коричневыми густыми ресницами, надеясь отыскать такой же голод. Чувствовала ли мама как у неё перехватывает дыхание при виде своей копии? Желает ли окунуться головой в омут с вопросами и вниманием, набивая ими себя до отвала, чтобы умереть и отправиться сразу на третий круг ада?

— М—м, может в другой раз, — небрежно бросила мама, делая шаг в сторону, но Лидия тут же последовала за ней, заглядывая в лицо, как голодный птенец. Мама сделала шаг в другую сторону, но наткнулась на чемодан, едва его не опрокинув. — Ты куда-то ездила?

— Да, в Питер. Бабушка же говорила тебе. Там очень красиво и я даже была в университете, в который думаю поступать.

— Точно-точно, ты говорила, горный университет.

— Политехнический.

— Ах, да.

— Ну так что, пойдём? Я сделала много снимков, даже видео есть, могу тебе их все показать. О, я ещё привезла всяких штук, возьмешь что-нибудь? — Лидия хотела скинуть сумку, которую брала с собой как ручную кладь. Она набила её комиксом для Яши, шоколадом, чаем и всякими безделушками.

— Дорогая, давай в другой раз. Мне правда очень нужно спешить, столько работы. Но мы обязательно всё посмотрим!

Мать ловко вывернулась, широким шагом направилась к припаркованной в стороне красной машине. Лидия видела, как мама садиться на переднее сидение и какой-то мужчина клюёт её губами в щёку. Она даже не обернулась, когда взвизгнув колёсами, машина отъехала.

Лидии казалось будто её бросили на растерзание Стеклянным волкам. Нет, она была одной из них. Кто-то с такими же рыжими как у неё волосами вспорол её горло, лишая всех слов, одним ударом заставил тело пойти трещинами по граням и рассыпаться стеклянной крошкой.

Дома Лидию встретил сыто облизывающийся Бегемот. Он с интересом обнюхивал её обувь, багаж, улавливая новые запахи. Уткнулся носом в её щеку, когда она легла в кровать так и не переодевшись.

Она не знала сколько так провела времени.

— Ох, Лидия, ты наконец-то дома, — воскликнула наигранно бабушка. — А вещи чего не разобрала? Лежишь тут.

— Спать очень хотела, — пусто ответила Лидия.

— Успеешь ещё. Давай, лучше, рассказывай, что видела, что делала, с кем встретилась? Может сегодня с кем-нибудь?

Бабушка не умела врать, не умела заходить издалека или правильно подбирать слова. Лучше бы сразу так и сказала, что специально ушла из дома в выходной и позвала маму Лидии, свою дочь ради какой-то нелепицы.

Лидия мотнула головой, прижала к лицу Бегемота, зарываясь в мягкую шерсть. Кот мяукнув, подался на встречу и затарахтел, как трактор. Девочка надеялась, что его урчание изничтожит все прочие звуки.

В понедельник она сделала вид, что проспала. Но, как только дверь за дедушкой, наказавшем пошевелиться захлопнулась, Лидия бросила школьную форму на пол и легла обратно в кровать. Нет, она не могла сомкнуть глаз всю ночь. Что-то мрачное сковывало каждую жилу в её теле, держало веки открытыми.

Ночью жёлтый свет гирлянд превращал комнату из безграничной тьмы в давящую мелкую конуру. В её стенах эмоциям было тесно, слишком тесно, чтобы не наваливать на Лидию, не придавливать её к подушке. Они не подпускали сон. Лидии мерещились всполохи молний в чёрном небе, удар собственного сердца, напоминал отбойный молоток, а из живота тугой ком медленно когтями цеплялся за внутренности и полз к горлу. Она приняла одну таблетку снотворного, чтобы наконец-то не чувствовать ничего из этого.

Она продолжала принимать по таблетке каждую ночь в течении всей недели. По утрам её телефон вибрировал под подушкой, разрываемый сообщениями от Яши. Парочка была и от Данила. Лидия не читала, не открывала. Она лежала в постели, отрешенно глядя на распечатанные фотографии на бечёвке.

Мысли скреблись в её черепной коробке, иглами впивались в кости. Зачем идти в школу? Для чего? Чтобы что? Опять оказаться в окружении людей, облепленных грязью. Отшатываться от каждого человека в попытках не испачкаться. Смотреть, как старшеклассники зажимают своих подружек у подоконников, как те льнут к ним с поцелуями. Слышать, как Катя с Полиной обсуждают последние бессмысленные школьные сплетни, как учителя распаляются в тирадах об экзаменах.

Лидия не могла позволить Яше обнять себя, даже мизинцем дотронуться. Зачем ему с ней общаться? У Лидии больше не было тех, с кем она могла пошептаться о последних новостях. А экзамены... Всё ведь столь бессмысленно и скоротечно, что неизбежно канет в лету, в то блаженное небытие, из которого Лидия не хотела вырываться. Каждую ночь она исчезала, а утром, её из осколков лепили вновь в кривую фигуру, чтобы после она опять развалилась.

Почему всё просто не могло закончиться? Просто исчезнуть?

Чтобы Лидия больше не прокручивала в голове из раза в раз моменты близости хоть с кем-то. Как ей улыбалась Александра, как они втроём с Ярой лежали на её огромной скомканной постели и слушали музыку. Чтобы не думать о том, как заставляет Яшу страдать, тратить на неё в пустую время. Ведь она всё равно не сможет дать ему того, чего он хочет. Чтобы не переживать об оценках, столь никчемных по сравнению с другими проблемами мира. Чтобы не думать о том, как за Завесой прямо сейчас Малум может быть в её комнате, совсем рядом с её постелью, а мама где-то далеко и навряд ли допускает Лидию в свои мысли.

В пятницу бабушка взорвалась. Юлия Александровна позвонила ей, Лидии не было на занятиях всю неделю. Она сидела на кухне, пока бабушка ходил из угла в угол, всплёскивая руками. Лидия будто существовала отдельно от неё. Она слышала только шум, похожий на помехи телевизора и видела бабушку точно за выпуклым стеклом. Она не видела смысла продолжать сидеть. Она лежала в своей постели, пока помехи, зашипев, не стихли окончательно.

Разум постепенно отслаивался слой за слоем. Взмывал куда-то под потолок, забивался пылью в угол. Пусть так, чем душить себя очередными вопросами.

В субботу утром телефон завибрировал сообщением. Лидия увидела его, только потому что экран выглядывал из под подушки.

«Нас забрал Клеман. Мы заедем за тобой. Не знаю, что случилось, но он сказал, что нужно поговорить. Это касается учителя Блэкхола» — всплыл на экране текст от Данила. — «Ты же поедешь? Он сказал это важно».

Важно.

Что вообще могло быть важного.

Лидия по привычке достала Таро. Она оставила пару Жезлов в колоде, остальные же отложила в сторону. Лидия решила, что, если из всего множество ей выпадут Жезлы, то она едет. Она перетасовывала карты тщательно и довольно долго, пока Данил продолжал отправлять сообщения. А выудив случайную, увидела Десятку жезлов.

«Да» — ответила Лидия Данилу. — «Я еду».

На экране белым цветом мелькала дата — пятое апреля и у Лидии оставалось минуть двадцать на сборы. За дверью шумел телевизор с утренней передачей, бабушка мыла посуду на кухне. Лидии не нужно было много времени, чтобы нацепить первую попавшуюся одежду и подхватить сумку. Она приоткрыла дверь, не для себя, для Бегемота. А сама прислонилась к стене. Мир тут же померк, стал багряным и холодным, в выбитое окно задумал ветер, по всюду хрустели осколки стекла. Из Пандемониума Лидия вернулась только в подъезде.

Она села на заднее сидение джипа и Данил прижался вплотную к двери, будто освобождая ей пространство. Он странно косился на неё, будто хотел что-то спросить, но так и не решился. Из динамиков по салону расплывались песни «Kiss», крюками цеплявшие сознание Лидии. Некоторые она даже узнавала, потому что их слушала Александра. Строки лезвиями скользили по её сознанию, гладкому как замёрзшее озеро.

На крыльце их встретил Адам. Он стоял, покуривая сигару, отрешенно глядя куда-то за макушки сосен и казался потерянным.

— Ты чего тут? — спросил Клеман, оставляя ключ зажигания в джипе.

— Даяна, — Адам неопределённо махнул куда-то себе за спину и на ступени посыпался пепел. — Сказала надо убраться в кабинете.

— В твоём-то давно пора. Как наша королевская особа?

— Шумно. Ты ушел хуже стало.

И точно в подтверждение его слов из усадьбы раздались дикие электронные звуки с выкриками солиста: «I can’t wait for you to shut me up».

Данил хмыкнул, пихая руки в карманы просторной алой куртки.

Неужели в их учителе алгебры пробудился подростковый буйный дух. Включи так Данил музыку дома Яна бы уже все уши ему оттягала за такое.

Клеман шумну выдохну, помассировал виски.

— Когда же это закончится... Так, дети, у нас есть ещё пол часа, пока ваш учитель успокоится, можете пока побродить, поесть, поспать. Я позову вас.

Девчонки ушли вслед за ним в дом. Лидия плелась как вьючный ослик. Взгляд потухший, плечи осунувшиеся, волосы паклей ложились на плечи. Её всю неделю не было в школе и Яша постоянно тревожно косился на её место за партой. На переменах он спрашивал Данила почему её нет, всё ли было хорошо в Питере. Данил увиливал как мог, но и не то, чтобы он привирал. В конце концов из аэропорта Лидия выезжала как все — уставшая и сонная, ничего необычного. Но, что показалось мальчику странным так это ещё и отсутствие учителя Блэкхола на занятиях. Аполлинария Львовна, заменявшая его, сказала, что он заболел, а на перемене после алгебры и вовсе отправила Данила с Александрой в медпункт проверить температуру и общее состояние. Видимо боялась, что под конец года школа сляжет в болезни. Но с ними всё было в порядке.

— Не идёшь? — спросил Адам, затушив сигару о каменные перилла.

— Н—нет, — запнулся Данил. — Воздухом подышать охота. Да и шумно там.

Ему действительно не особо хотелось заходить в дом и без того едва не сотрясающийся от песен сомнительного содержания. Наверно все его внутренности подскочат, как только музыка задолбит по ушам.

Адам оглядел его каким-то странным немигающим взглядом, кивнул своим мыслям и направился к джипу. Данил поёжился. Так порой смотрели отец и Александра.

— Садись, — сказал он и сам забрался на пассажирское сидение спереди.

Данил не особо понял, что от него хотят и тут изнутри открылась дверь на водительское место. Мальчик не смело занял его. За рулём всё ощущалось со всем по иному. Даже запах кожаных сидений чувствовался отчётливей, а по телу пробегали мурашки.

— Заводи.

— Что?

Адам кивнул на ключ зажигания.

Данил опешил.

Зачем?

Адам недвижимой скалой возвышался сбоку, вальяжно откинувшись на сидении и Данил не мог не чувствовать давления. Он ещё никогда не оказывался вот так близко с ним наедине. Да с кем либо из прочих взрослых!

Дёрнув плечами, Данил спешно пристегнулся ремнём безопасности и вцепился в руль левой рукой. Он чувствовал как ладони начинают потеть.

Опасаясь показаться глупцом, который ничего не смыслит в машинах, что было вовсе не так, Данил перевёл рычаг коробки передач и едва ли не трясущимися пальцами провернул ключ, выжав педаль тормоза. Он много раз видел как это делали его отец или Яна и отчётливо запомнил последовательность действий. Он даже помнил расположение педалей!

Приборы и индикаторы на панели включились. Данил сглотнул ком в горле. Испарина выступила на его лбу. Он повернул ключ в крайнее положение и двигатель завёлся.

— Успех! — выдохнул он.

Данил глянул на Адама, ища одобрения или подтверждение своих слов, но тот просто продолжал смотреть. Кашлянув, Данил нажал на педаль газа. Слишком резко. Машину дёрнуло и он тут же затормозил, чувствуя как тело бросает вперёд. Ему показалось, что он непременно въедет в кованную оград, хотя до неё было больше ста метров.

— Плавней. Не дёргай.

— Х—хорошо!

Данил выпрямился, повторил всё то же самое, совершив несколько рывков. Он не мигая глядел прямо перед собой, чувствуя тяжёлый взгляд на пунцовом лице. Адам наверняка сейчас зол.

Позор, позор.

— Простите, простите, — затараторил Данил. — Я раньше вообще за руль никогда не садился!

— Нормально. Пробуй ещё.

Адам сидел столь спокойно и расслабленно, будто его желудок не бултыхался вместе со всем содержимым внутри. Данилу же казалось, что утренний сардельки полезут из него при ещё одном толчке. Спустя ещё несколько попыток ему всё же удалось плавно доехать до поворота и даже повернуть, не наехав на низенький бордюр, который зимой не было заметно под слоем снега. Чтобы вернуться к крыльцу придётся проехать через весь двор. Данил остановился, заглушил двигатель и отпустил руль с растопыренными пальцами.

— Вух, на сегодня я всё. Не хочу рисковать.

Адам опустил свою тяжёлую пятерню на плечо Данила и тот почувствовал будто его огрели дубиной. Но то было лишь хлопок одобрения. Хлопок поддержки.

— Не плохо. Каждую субботу будешь садиться за руль.

— Правда?!

— Да. Надо учиться.

— А как же теория, правила?

— Всё успеется.

Адам вышел и Данил последовал за ним. Сейчас его буквально распирало лёгкое парящее чувство, будто он сам мог, оттолкнувшись от земли взмыть к пасмурному небу. Никита бы обзавидовался, узнай на каком автомобиле Данил будет учиться вождению, а Макс и вовсе проглотил бы язык.

Хотя их же, наверняка, будут учить их отцы. Или хотя бы отвезут в автошколу. А Данил... Что же, ему придётся делать всё самому под надзором человека ещё более загадочного и кажущегося опасным, чем их учитель.

Около полу часа они занимались буквально ничем. Лидия сидела в зале пялясь на огонь в камине, пока позади неё расхаживал насвистывая какую-то мелодию Вольфрам. Со второго этажа доносилась музыка, которую очевидно слушал учитель Блэкхол, но она затихла, как только вопли Клемана стали её перекрывать. Он ругался на непонятном Лидии языке, явно не стесняясь в выражениях и спустился, запивая аспирин водой.

Клеман позвал всех в столовую, но на столе оказались только графин с водой и гранённые стаканы. Лидии есть вовсе не хотелось, она бы наверняка и крошки проглотить не смогла.

— И так, сегодня речь пойдёт о вашем учителе, — постукивая указательным пальцем по столешнице, сказал Клеман. — Это очень важно. Попрошу вас отнестись со всей серьёзностью и не делать поспешных выводов.

— Что же там за тайная такая, — нервно поёрзал на стуле Данил.

— Ты рассказывала им? — Клеман кивнул Александре и та отрицательно покачала головой.

Лидия нахмурилась. Она должна знать всё, что касается Александры. Всегда знала.

— О чём она должна нам рассказать?

Клеман глянул на Александру приподняв брови. Та выпрямилась на стуле, сложила руки на столе друг на друга, как на парту.

— В прошлое воскресенье учитель Блэкхол хотел убить меня.

Данил издал нервный смешком, но тут же прикрыл рот рукой. Это была вовсе не шутка. Александра рассказала всё коротко и сухо о том как делала заметки в блокноте и внезапно учитель Блэкхол начал душить её, едва не прирезав ножом. Лидия представила себе всё так живо, будто только что всё это видела сама. Её горло сковал ледяной холод, а голова загудела.

Александра махнула рукой Клеману, давая ему слово. Лидии хотелось только накричать на него. Он должен был следить за Александрой! Как он мог допустить что-то подобное?

— Это был рецидив. Давненько он подобного не выкидывал.

— Рецидив? Давненько это сколько? Не с января ли? — воскликнула Лидия. Она ощущала как толща льда в сознании даёт глубокую трещину.

— Нет, это другое. Тогда он отдавал отчёт своим действиям, в этот же раз его рассудок немного...затуманился.

— Немного, ну да, всего лишь захотел придушить человека. Подумаешь, с кем не бывает.

— Он чем-то болен, — подал голос Данил. Он вовсе не спрашивал. Клеман кивнул ему. — И чем же?

— Там такая смесь всякого дерьма, что не понятно от чего лечить в первую очередь. Бел наблюдался у многих психотерапевтов, но в основном им занимаюсь я сам. Думаю что-то вы и так в нём замечали, да?

— Самовлюбленный, невменяемый, агрессивный тиран.

— Точное описание, Принцесса, — щёлкнул Клеман пальцами. — Но это не всё.

— У него иногда дрожат руки я видел, — призадумавшись сказал Данил.

Лидия нахмурилась, вспоминая последнюю ночь в Питере.

— В прошлую пятницу у него была бессонница. Он помимо снотворного ещё что-то принял.

— А ты не заметила что? — уточнил Клеман и Лидия отрицательно покачала головой. — Видимо слишком много принял вот и побочка вылезла. И ничего же не сказал, паршивец. Да, Бел сидит на таблетках, без них никак. Но это такой скрупулёзный момент. Чуть не рассчитал дозу и всё, — он распахнул веером ранее сжатые в кулаки пальцы. — Вылазит вот это. Хорошо когда просто отходит болезненно. Иной раз, вот как было, без Даяны не обойтись, только у неё сил и хватает его скрутить. Тогда успокоительные приходится колоть и ждать пока отойдёт. У него началось это всё с детства. У меня была мысль, что это связанно с его способностями, они же проявились у него, когда он совсем шкетом бегал, но я всё ещё не до конца в этом уверен.

— И что он такого делал в детстве, если сейчас способен на такое?

— Поверь Лидия, сейчас он просто ангел по сравнению с тем, что было. Сейчас он сам себя хотя бы сдерживать может, не то, что раньше. А в детстве, ну, он часто видел кошмары, порой орал, будто его убивают прямо в постели. Поджогами страдал, как один дом спалил, так его к нам и отправили. Несколько раз животных убивал, кошек там, собак. Адам как-то канарейку завёл, так Бела она достала за неделю и он ей быстро голову свернул. Прислугу донимал, за одной женщиной прямо следил, до истерики её довёл, говорил нравиться наблюдать за её реакцией. Адам ему тогда так всыпал, что всякое желание к прислуге приставать отпало. Учился он на дому, со сверстниками не ладил. Как-то взял его в город, к нему какие-то парни прицепились из-за внешности, так он одному руку сломал, второму меж ноздрей карандаш воткнул. Подростком нарциссом был ужасным. Всё сам, никто ему не нужен, все глупые, только он один все истины мироздания понимает. На охоту рвался сам, а когда оного не пускали истерики закатывал. Да и в целом он та ещё королева драмы. Чуть взгрустнёт — руки резал. Потом повзрослел, ума набрался, стал понимать что к чему, пилюли глотает без напоминаний и я бегать за ним перестал наконец-то. Мы каждый месяц всё проверяем, делаем тесты, порой наблюдаемся у специалиста в штатах, так, на всякий случай, вдруг у меня глаз замылится. За лет двадцать это первый его срыв.

— Он поэтому к вам поехал, а не к себе? Когда мы в Марград вернулись, — уточнила Александра. Она сидела по обыкновению спокойная, пока у Лидии всё внутри переворачивалось.

— Да, сам, видимо, чувствовал что что-то выкинет. Сейчас он отходит, ему уже лучше. Думаю в понедельнике вернётся в школу.

Лидия почувствовала как её начала пробирать дрожь изнутри. Она бежала по венам, костям, целого тела ей было мало и она вырвалась громким смехом. Из глаз Лидии прыснули слёзы и она согнулась над столом, прижав руки к животу, будто пытаясь сдержать всё, что рвалось из неё. Она смеялась так долго, что собственный голос ей начал казаться привычным фоновым шумом. А затихнув, почувствовала, как саднит горло.

Едва успокоившись, она откинулась на спинку стула, вцепившись взглядом в побеленный потолок. Клеман придвинул к ней стакан с водой и Лидия осушила его несколькими крупными глотками. Данил косился на неё удивлённо, отодвинувшись на стуле.

— Почему мы вообще об этом говорим, почему вообще сидим здесь, — хмыкнул Лидия, а в следующий миг сорвалась на крик. — Этого же ничего не должно быть. Это же какое-то безумие, бред! Школа? Учителю Блэкхолу нужно сидеть в клинике от людей подальше, как его вообще приняли? Как Юмсум Павловна на это согласилась, она ведь обо всём знала, да?! Его нельзя к детям подпускать, это же не первый раз, когда он так себя ведёт, он неуравновешенный! Мы пробыли с ним целую неделю в другом городе, ездили с ним на охоту, оставались с ним в его доме одни! И только сейчас узнаём о том, что он действительно болен!

— Лидия, понимаю, это всё внезапно и трудно понять...

— Нет, вы не понимаете!

Лидия хлопнула ладонями по столу, вскакивая на ноги.

Ей казалось, что всю глубину безумия происходящего замечает лишь она одна.

— Вы должны были рассказать нам всё изначально! Он уже один раз дротиком ей чуть в голову не зарядил, всякий раз, когда они ругаются, я боюсь, что он её придушит. Он же её ненавидит! Он сам говорил, что ему нравится охота из-за процесса. Да ему просто нравится убивать, он безумен! Ещё и ментором его сделали, чья вообще это была идея?

— Моя, Лидия, — говорил Клеман спокойно. — Белу нужно было сменить деятельность, от охоты он тоже устаёт, а дела фирмы никогда восторгов у него не вызывали. Ему всегда нравилось наблюдать за новыми Маледиктумами, помогать им, я решил, что такая смена деятельности ему пойдёт на пользу. И я до сих пор в этом уверен. Его не так просто на работу взяли, он отучился в педагогическом, повышал квалификацию, проходил практику в школе и как ментор в Питере. Да, он резок и больше настроен на практику, мне тоже это не совсем нравится. Из-за школы у него нет практически времени на охоту, он стал от неё отдыхать, полностью сменил ритм жизни и ему это на пользу только. Больше никаких кошмаров и депрессивных эпизодов. Хотя, конечно, над его методами преподавания стоит ещё подумать.

— Отлично! Он счастлив, а о нас вы не подумали?

— Думали, Лидия. Из нас мало кто бы подошел на роль ментора. Я всю жизнь носился только с ним. Раньше родители Вольфа занимались подобным, его мать и вовсе в вашей школе долгое время химию преподавал, пока...

— Пока её не убили Милес и Медеор? Мы знаем, уже говорили об этом.

— Да, в тот год, когда Юмсум наделила вас Малумами. Её ментором как раз и была мать Вольфа, а ещё раньше его отец этим занимался. Даяна слишком востребована в других «семьях», не говоря уже о её баре. Она попросту не сможет уделять вам достаточно времени. Адам, — Клеман с безнадёжностью во взгляде махнул рукой куда-то в сторону. — Он сыч нелюдимый, тут бесполезно. Вольф тоже не шибко общество других людей любит, родители пытались его как-то втянуть в преподавание, но всё без толку, с цветами у него работать лучше получается. Ну, а я...

Клеман развёл руки в сторону, как бы обращая на себя внимание. Данил коротко хохотнул:

— Ну, да, старого рокера в школу точно не пустят.

— Именно, парень. Да и вы бы у виска покрутили, подойди к вам странный мужик на улице и давай затирать про каких-то чудовищ.

Лидия покачала головой встряхивая волосами.

— Заберите их, — тихо попросила она.

— О чём ты? — спросил Данил.

— Заберите наши способности. Хотя бы мои.

— Лидия, мы уже говорили, что это может плохо сказаться на вас.

— Ох, да что может случиться-то? Что ещё может быть хуже того, что мы каждый день видимся с человеком, у которого непонятно как шестерёнки в голове крутятся, да ещё и можем умереть на любой охоте?! Мне по горло хватило той беготни по Питера, а, ведь, я даже ничего толком и не сделала.

Клеман устало вздохнул.

— Подождите здесь, — сказал он, вставая из-за стола.

Он вышел из столовой и, судя по звукам шагов, направился в глубь усадьбы.

Лидия беспомощно рухнула обратно на стул, скрещивая на груди руки. Всё казалось ей таким бредом. Не замечать безумности их положения — всё равно, что не обращать внимания на слона на своём плоту посреди океана. Но Александра так ничего против не сказала, хоть изначально сама неоднократно указывала на некорректное поведение учителя Блэкхола. А Данил и вовсе язык проглотил из-за чего Лидия жутко злилась.

Куда проще ведь избавиться от способностей, не подвергать свою жизнь опасности. Тогда, быть может, и учитель Блэкхол уволиться из школы за ненадобностью в его услугах ментора. А даже, если и останется, то пусть. Можно просто взбунтоваться и не ходить на дополнительные занятия.

Лидия сдула прядь с лица. Возмущение стало потихоньку отпускать её.

С другой стороны с алгеброй дела у неё действительно стали лучше, повысились оценки, она сама стала многое понимать. На дополнительных Лидия может быть вместе с Александрой. Пусть молчат, пусть не видят друг друга, но они дышат одним воздухом, они находятся рядом и Лидия может знать, что происходит с Александрой. А в Питере и вовсе они говорили, касались друг друга. Они были вместе, почти как раньше.

Остаться Маледиктумом ради таких коротких моментов...

«Это лучше, чем ничего,» — подумала Лидия.

По старому ковру раздалось шарканье и Лидия села ровно, готовясь продолжить разговор. Но вместо Клемана в столовую вплыл закутанный, как в кокон, в цветастый плед с кисточками истощавший учитель Блэкхол. Данил тут же подсобрался, его напряжение передалось Лидии.

Учитель опустился рядом с Александрой прямо напротив Лидии. Через стол она чувствовала запах медикаментов. Он казался потухшим. Губы сухие, искусанные, а пальцы тонкие, слегка подрагивали.

— Он жив? — шепнул Данил Александре, прикрыв лицо ладонью, будто то могло сделать его тише.

— Жив, — хрипло ответил Блэкхол.

Он нашёл один из стаканов невероятно интересным. Подушечки пальцев очерчивали грани узора, будто слепец читал текст выведенный шрифтом Брайля. Глаз его Лидия не видела из-за спутанного копна соломы на голове, но была уверена, что там едва ли есть проблеск осознания происходящего.

— Рыжей не было в школе, — внезапно изрек он. Вопросительные взгляды тут же впились в него. — Аполлинария звонила недавно вся на иголках.

Лидия нервно сглотнула.

— Она думала, что мы все заболели, — отозвался Данил. — Вас нет, Лидии тоже. Аполлинария даже нас с Сашей на больничный хотела отправить.

Рука учителя, оставив в покое стакан, тут же рухнула на стол, сминая скатерть.

— Я рассчитывал к концу недели ознакомиться с результатами ваших проверочных работ, — осклабился он с резким хрустом склоняя голову к плечу. — Когда ты её писать собиралась?

Он встал, пошатываясь и опираясь о столешницу. Плед скатился с его плеч, открывая мятую безразмерную футболку с логотипом «Nirvana». Лидия впилась взглядом в улыбающийся жёлтый смайлик, боясь взглянуть на учителя.

— Если дискриминант равен нулю, то сколько корней имеет уравнение?

— Два? — выдохнула Лидия.

— Один! Тангенс — это пряма или производная тригонометрическая функция?

— Прямая?

— Как его вычислить?

— Синус поделить на косинус.

— Так и каким образом это прямая функция, скажи мне?! — он буквально шипел, закипая от злости. — Это простейшие вещи, мы тысячу раз повторяли, как этого можно не знать?! А на экзаменах ты вообще проходного бала не наберешь и опозоришь меня?

Тонкая рука потянулась к лицу Лидии. Она сжалась уже ощущая жжение по всей коже от чужого, ещё не наступившего, прикосновения. Но учитель Блэкхол тут же оказался вжат лицом в стол, а та самая рука заведена ему за спину. Волосы скатились, закрывая глаза и открывая широкую улыбку. Александра вдавливала его в деревянную поверхность со всей силы изменённой почерневшей ладонью размером больше человеческой головы. Казалось ещё секунда и череп учителя разлетится арбузной коркой от давления.

— Как оказывается тебя легко вывести из равновесия. А прикидываешься такой равнодушной. — Посмеялся учитель.

Александра вдавила его голову ещё сильнее и коготь полоснул по щеке, оставляя алый порез.

— Что у вас, чёрт подери, происходит?

Клеман буквально влетел в столовую. На стол рухнула пара перевязанных папок.

— Она не писала проверочную, я же говорил.

— Бел, чёрт, это не показатель. Сам знаешь, в начале четверти все ещё расхлябаны. Экзамены сдадут нормально.

Но «нормально» учителю было недостаточно.

— Принцесса, отпусти его.

Специально надавив сильнее, Александра будто оттолкнулась от его головы и тут же плюхнулась на стул. Руки её приняли обычный вид, в то время как запястье учителя алело.

— Ты таблетки принял? — спросил Клеман учителя, садясь на своё место.

— Да, мамочка, — ответил тот, потягиваясь и хрустя позвонками. Звук был до того противный, что Лидию передёрнуло.

— Чего припёрся? Тебе отлёживаться надо.

— Соскучился по нерадивым ученичькам. Чего кислые-то такие?

Блэкхол сверкнул белозубой улыбкой. Он казался прежним, обычным самодуром, каким был всегда, но теперь в каждом его малейшем движении Лидии мерещилась опасность.

— Увидели любимого учителя, — фыркнул Клеман, двигая папки поближе к ребятам. — Почитайте вот.

Лидия взяла первую ближайшую. На ней плавным почерком было выведено имя некоего Анара Маады и цифры 1997—2013.

«Годы жизни,» — поняла Лидия, развязывая потрёпанную шнуровку. Первым её встретила фотография вполне симпатичного улыбчивого парня, наверняка популярного в школе в свои годы. Сейчас бы ему было лет двадцать шесть.

Данил придвинулся к Лидии, разглядывая документы вместе с ней.

— Ого, это же Юмсум Павловна! — он подцепил снимок класса за 2013 год. На крыльце их школы толпилось около двадцати пяти ребят, среди которых трудно было не заметить ещё юную учительницу истории и обществознания. Вернее, тогда она сама была школьницей в карминовой форме.

— Это её класс и одноклассник, — кивнул Клеман.

— Она такая красивая и...молодая что ли, — хмыкнул Данил. Он приподнял снимок, показывая Александре. Девочка согласно кивнула, возвращаясь к чтению документов из второй папки.

Все документы больше походили не то на личное дело, не то на больничную карту Анара. Как учился, информация о семье, внешкольной деятельности, состояние здоровья.

«Способность: преобразование рук в крылья размахом до полутора метра,» — прочитала Лидия и тут же всё встало на свои места. Этот парень был Маледиктумом. Рядом лежала фотография и зарисовка на клочке бумаги из школьной тетради — Анар с распростёртыми бурыми крыльями в крапинку вместо рук. Далее приписка: «Отказ от Малума 29.08.2013». Данил нервно сглотнул, впиваясь взглядом в текст.

Далее шла фиксация поведения Анара. Первые несколько недель проходили без происшествий, отмечались его успехи в учёбе. После был отдельный лист, подписанный как «Показания Юмсум». Она писала о том, как Анар стал часто теряться в школьных коридорах, не сразу находил дорогу домой, рассвет считал закатом и всматривался в небо, ища в нём красные облака. В дальнейших записях описывалась его общая потерянность, он стал рассеянным, оценки скатились, он стал чаще пропускать школу и говорить бессмыслицу. По ночам он сбегал из дома в поисках далёкого воя, порой забирался на школьную крышу и мог часами смотреть на горизонт. К концу ноября он совсем перестал есть и спать, лежал дома под наблюдением. Ему казалось будто на него кто-то должен напасть и всюду мерещилась опасность, перестал узнавать лица родителей и друзей, неустанно твердил, что его зовёт небо. В одной из последних приписок Юмсум Павловны она передавала слова Анар: «Я знаю, что могу летать, это не бред, ты просто не хочешь мне верить. Никто не хочет. Но я обязательно взлечу, вы увидите». Анар умер в конце декабря 2013. Причина смерти — падение с крыши пятиэтажного здания, его дома.

Данил шумно выдохнул через нос. Он глядел на общую фотографию класса, где все ребята улыбались в камеру и Анар обнимал Юмсум и одноклассника за плечи.

— О, поглядит как талантливо, — учитель Блэкхол вытащил из папки, которую держала Александра пожелтевший лист. На нём акварелью растекалось животное, состоящее, как из аппликации, из множества голубоватых граней.

— Стеклянный волк? — узнала Лидия, спешно откладывая папку. Она чувствовала как от неё веет холодом.

— Именно.

— А о ком там? — кивнул Данил в сторону рисунка.

Александра пробежалась глазами по последнему листу и вложила его вместе с рисунком обратно в папку, завязывая шнуровку. Лидия поступила так же.

— Джейкоб Кири. Маледиктум отказавшийся от своих сил в шестнадцать лет, это был тысяча девятьсот девяносто восьмой год, — Александра пальцем постучала по обложке. — Со временем потерял память, стал бредить странными идеями, ему диагностировали шизофрению и до сегодняшнего дня он содержится в какой-то психиатрической лечебнице в штатах и часто рисует необычных существ, названиях которых не знает, но утверждает, что точно когда-то их видел.

Тишина окутала ледяным морозным воздухом. Наверняка никто бы и собственного сердцебиения не услышал. Но Лидия слышала, как под толстым слоем трещащего льда рвалась и стонала вода.

— Вы знали, что крабовые палочки сделаны не из мяса краба, а из фарша рыбы? Минтай, скумбрия, морской окунь, — сказала Лидия, глядя поверх старых папок. — Они родились рыбами, плавали в море, но кто-то искромсал их и назвал крабовой палочкой. Как будто вовсе и не важно кем и чем они были, их просто заставили стать чем-то им не свойственным. Как бы они не старались выжить в воде их превратили в ничто и обозвали ничем.

— Что ты тут драму развела, — протянул учитель Блэкхол. — Тут между прочим важный урок вам преподнесли.

— Это не урок, Бел, — одёрнул его Клеман. — Это одни из многих дел Маледиктумов слишком рано отказавшихся от своих сил. Это не проходит бесследно и то, что вы прочитали — самое безобидное, что может произойти. И вы должны это знать.

— А потом люди ругаются, что в брусочке рыбного фарша не оказалось ни грамма крабового мяса.

— Если хочешь есть так и скажи, мы накормим.

— Бел, умолкни!

Лидия покачала головой.

Она не была голодна. Она была рекой с бушующими водами, она хотела разливаться и выходить из берегов, но зима, не спросив, заставила её покрыться толстым слоем льда. И как бы она ни старалась, как бы она не была спасением в знойные летние дни, как бы не билась волнами о каменный берег её старания оказались бессмысленны. Она просто была никем, ничем, нигде.

Всю поездку домой она просидела глядя в окно на мрачные сосны, на сугробы, усыпанные хвойными иголками, на небо, казавшееся бездонным и пустым. Как сама Лидия.

Бабушка встретила её зло подбоченившись.

— Где ты была?

— На алгебре.

— Я тебе не верю! Отвечай, где ты была?

— На алгебре.

— Ты посмотри на неё, Тихон, врёт и не краснеет. Где твоя совесть Лидия? Школу прогуляла, из дома сбежала и нагло врёт! Проблема за проблемой. Давай сюда, — бабушка требовательно потрясла раскрытой ладонью. — Телефон давай сюда. Сейчас узнаем правда ли ты на алгебру ходила.

Лидия вытащила из сумки телефон, набрала номер учителя.

— Как его зовут? — спросила бабушка, ставя вызов на громкую связь.

— Белет Блэкхол.

— Раздевайся, — шепнул дедушка и Лидия, сняв пальто, протянула его Тихону.

Гудки раздавались неимоверно долго и от каждого Бегемот морщился, виляя хвостом.

— Ну чего тебе? — послышался раздраженный голос учителя на другом конце провода.

— Здравствуйте, Белет, это Вера Мармон, бабушка Лидии, — голос бабушки сразу сделался наигранно взволнованным. — Хотели узнать, как прошло ваше занятие сегодня. Лидия нам не говорила, что оно будет.

— В целом не плохо. Сейчас у меня больничный, поэтому занятие длилось намного меньше, чем обычно. Со следующей недели вернёмся в прежний график, скоро экзамены, надо навёрстывать упущенное.

— Больничный? Это что же, Лидия и ребята к вам на дом ездили?!

— В школу ездить, пока, сил нет, да. Ребятки притащились сами, я даже удивился. Но Лидию слишком расстроили результаты устного опроса, который мы провели, пока летели из Питера. Ей казалось, что они недостаточно подготовлены, хотя Лидия, Романова и Суворов — одни из лучших в параллели. Я не могу отказать в помощи ученикам, когда они так рвутся к знаниям. Не переусердствовали бы только.

— Одни из лучших? — бабушка удивлённо и несколько неуверенно смотрела на Лидию.

— Как минимум старательные? Они ходят на дополнительные, выполняют все задания, в отличии от тех же отличников. Эти слишком привыкли к тому, что им завышают оценки. На экзаменах же этого делать никто не станет.

— Надо же, Лидия нам ничего не говорила об успехах.

Дедушка широко заулыбался и показала большой палец, поднятый вверх.

— Это из-за неуверенности в себе. У Лидии хороший потенциал, прикладывала бы больше усилий только.

— Ох, спасибо вам, что так занимаетесь с Лидией. Такая подготовка действительно не помешает.

Бабушка щебетала с учителем ещё о какой-то бессмыслице, сизой дымкой протекавшей мимо Лидии, пока Даяна на фоне не чала звать Блэкхола принимать лекарства.

— Это была его девушка? — спросила бабушка, передавая Лидии телефон. Девочка взялась двумя пальцами за самый краешек, только бы не соприкасаться с морщинистой кожей бабушки. — Крикливая такая.

— Подруга, вроде, — безразлично пожала Лидия плечами.

— Чего же ты не сказала нам, что так переживаешь из-за оценок? Даже, вон, учитель вами доволен! Это же какая ты молодец! — воскликнул дедушка, светясь гордостью.

— Это всё равно не важно.

— Ох, дорогая, ещё как важно.

Лидия не стала спорить. Она подхватила сумку и направилась в свою комнату. Бегемот юркнул за дверь ещё раньше. Он наблюдал за тем, как Лидия запирает дверь на щеколду, как медленно, будто каждое движение стоило ей огромных трудов, переодевается.

От окна с прозрачным тюлем тянулся иней. Треща он покрывал стены, забивался в угол, замораживал дверь. Он подбирался близко, подгоняя Лидию к гардеробу, заставлял гирлянду тускнет под натиском холода. Не в силах выдерживать шум трещащего льда Лидия надела наушники, включив одну единственную песню, строки которой не выходили из памяти ни на день. Пианино, сменяющееся тревогой, которую собой обычно гнал гром.

«Come on, baby, come on, come on darling,

Let me steal this moment from you now».

Лидия достала с полки старую обувную коробку, устроилась в сваленных на пол вещах. Бегемот сел рядом, положив усатую мордочку на колено девочки. Она перебирала старые фотографии, на которых короткие светлые волосы Яры разлетались во все стороны, словно солнечные лучи. Фотографии, на которых Александра была ночью спокойной и глаза её, словно звёзды, ярко светились радостью лишь им — Лидии и Яре. Фотографии, на которых они втроём были чем-то большим, чем просто тени воспоминаний. Коробка была полна многим. Старые билеты на театральные постановки, обёртки любимых конфет, браслеты дружбы из яркого бисера, листочки с забавными рисунками с уроков — следы былой дружбы, их крепкой связи, разъеденной удушающим едким газом. Теперь этого всего будто никогда и не было. Будто Лидия никогда и не слушала эту песню на кровати Яры, обнимая подушку. Словно бы она всё это придумала сама.

Из живота, цепляясь за кости и внутренности ползла пустота. Она пожирала желудок, разъедала лёгкие, сжимала кишечник, рвалась наружу горячими слезами. Они лились по щекам, обжигая, словно кислота.

Лидия никогда и ничего не могла изменить. Ни уберечь Яру, ни удержать возле себя маму, ни избавиться от сил, о которых не просила. Вселенная решала всё за неё. Она врывалась разрушительным громом мая, сковывающими оковами зимы. Гладкое сознание Лидии дало трещину. Шумные воды расплёскивались, поднимались высоко, размывали берега и топили всё на своём пути.

А после всё стихло.

Лидия лежала в постели неподвижно, глядя пустым взглядом на ореол света вокруг гирлянд. Она была пуста. Её рёбра были слишком слабы, чтобы удержать в грудной клетке всё. Рёбра—прутья выгибались во все стороны под натиском чувств и эмоций, непрерывно трепещущих внутри. Они погнули прутья, вылетая из разбитой клетки. Их было слишком много, они были слишком сильны и громки, чтобы удержать их, чтобы вытерпеть их щебет. В пустоте разум Лидии застыл, остекленел.

В воскресенье Лидия выпила снотворное, когда осознала, что тьма не заберёт её.

В понедельник дедушка отвёз её в школу. Лидия из раздевалки смотрела в окно, как его старая машина отъезжает за территорию и сразу же выскользнула на крыльцо ещё до того, как прозвенел звонок. Бабушки дома уже не было. Только тишина и сияющие гирлянды.

Лидия глядела на таблетки в сумке, желая выпить очередную вновь. Чтобы опять провалиться в небытие. Но, если она выпьет их днём, сможет ли уснуть ночью? А как быть в другие ночи, когда они закончатся?

Дни протекали мимо одинаково ровные и серые, полные холода и пустоты.

В пятницу в злых глазах бабушки блестели слёзы, но она ничего не говорила. Дедушка присел в кресло, обнимая плюшевого гуся, что-то говорил тихо, будто боялся спугнуть. Лидия не слышала его. В её голове непрекращающийся дождь барабанил в окна.

В воскресенье дверь в её спальню отварилась и на пороге появился Яша. Он уселся в кресло и, помяв в руках пакетик, робко положил его на край кровати — финики.

— Что слушаешь?

— «Placebo», — собственный голос казался Лидии чужим. Скрипучим.

— Могу присоединиться?

Лидия вытащила шнур из телефона и строки полились по комнате эхом отскакивая от покрытых инеем стен: «You want to feel, how it feels?».

Яша ничего не говорил. Лишь закинул в рот один финик и, обнимая гуся откинулся в кресле, прикрыв глаза. Лидия разглядывала его мягкие черты лица, выделявшийся кадык и начинавшие появляться короткие волоски над верхней губой. Как от радиатора от него по комнате расползалось тепло, заставляя иней таять и шипеть, испаряться. Но, после его ухода всё вновь стало холодным и пустым. И Лидия выпила последнюю таблетку снотворного.

В понедельник бабушка отвела Лидию в школу и простояла возле кабинета русского языка до самого звонка. Лишь только убедившись, что Лидия заняла своё место за партой бабушка ушла. Одноклассники странно косились на них, но девочка пропускала их взгляды сквозь себя, словно воздух через марлю.

Числа на школьных досках сменяли друг друга: 14, 15, 18. Учитель Блэкхол вулканом извергал гнев всякий раз, как Лидия не отвечала на его вопросы или не сдавала тетрадь с домашним заданием. Лава его злости должна была обжигать, проедать плоть до кости, заставлять нервно трястись. Наверно Лидия должна была испытать стыд. Но она не стыдилась. Ей было никак. Она была оболочкой, шариком, полным лишь воздуха. Пустой оболочкой.

До ночи субботы она не видела снов. Раньше таблетки накрывали её пустотой, вакуумом. Всю неделю сон не шёл вовсе. Или же Лидия не позволяла ему приходить. Но в полночь в субботу уставшее сознание пошло рябью, помехами и белым шумом, заставляя сомкнуть веки.

Сначала не было ничего. Лишь пустота. Но где-то из глубины Лидия кожей ощутила его липкий взгляд. Над головой задрожали стёкла от неистового ветра, крупные капли врезались в них, едва не разбив. Пространство ножом рассекали тонкие росчерки молний. Лидия резко села в постели. С её лба стекал пот, сердце бешено колотилось, а в ушах всё ещё звучали раскаты грома. Стены спальни стали тонкими, пошли рябью, как за прозрачной стеной водной глади. По очертаниям предметов плясали блики, переливающиеся всеми оттенками цветового спектра.

В живот уткнулось что-то мягкое. Лидия опустила голову и столкнулась взглядом с зелёными глазами кота. Его урчание напалмом прорывалось сквозь гром, а запах тёплой шерсти вытеснял аромат весны. Он тёрся о лицо Лидии, не переставая успокаивающе урчать до тех пор, пока она не смогла закрыть глаза вновь, надеясь, что весна больше не ворвётся в её сон.

И она не врывалась. Не потому что Бегемот песнями-заклинаниями изгонял её, а потому что Лидия не позволяла себе сомкнуть глаз.

В субботу, когда май ворвался в сон Лидии, вечером к ней пришёл Яша. Он принёс финики и историю о победе на баскетбольном матче. Данил вернулся в игру. Лидия слушала его, медленно пережёвывая сахаристо—мармеладные плоды. Она была рада за Яшу. Но, как передать, не знала. Да и нужна ли ему её радость? Возможно, иначе вряд ли бы он пришел, ведь так?

Лидия вспомнила, что привезла ему сувениры из Питера. Комикс, чай в брикетах и шоколад Яша принял как нечто невероятно драгоценное. Он улыбался так тепло и благодарно, что у Лидии кольнуло сердце. Она бы хотела, чтобы он видел такую же её улыбку.

Гнев учителя Блэкхола можно был черпать лопатами. Он заваливал до макушек, будто снег в метель. В понедельник он заставил выйти Лидию к доске решать уравнение. Она делала вид будто решает его, но меловые цифры размывались акварельными кляксами на зелёной доске.

—Это буквально повторение прошлого года, Мармон! — выкрикнул учитель, впечатав ладонь в доску. — Ты решала это уже много раз. Где твои мозги?

Позади что-то треснуло и покатилось по парте, упало на пол. Лидия была уверена, что Александра что-то сломала. Ручку? Карандаш? Волна её злости рассекла класс и дрожащей стеной врезалась между Лидией и учителем Блэкхолом. Только так Лидия смогла сесть на своё место с очередной двойкой в дневнике.

Учитель о чём-то распалялся до конца занятия и от того, что он пытался в толковать в головы учеников гной лился из глаз. Лидия казалась себе совсем иной. Все её одноклассники оформившиеся, приземлённые твёрдые фигуры спешили на новый урок, на дополнительные занятия, на секции, домой. Но Лидия была безгранична, бесформена. Она была сизой дымкой, поднявшейся от растаявшего инея, скользила по коридорам тихо и незаметно, неспособная задержаться на земле хоть на миг.

В субботу Лидия пошла с Яшей со школы домой. На дополнительные по алгебре ходить она перестала. Ничего, кроме колкой злобы учителя она бы не ощутила всё равно.

Яша сидел с Лидией до самого вечера. Они слушали на повторе «Placebo» и говорили о пространном ни о чём, пока Бегемот настороженно ходил вокруг да около.

Пальцы Лидии подрагивали от холода. Перед сном она расчёсывала волосы и на щетке оставались целые клоки. Она выкинула их в мусорное ведро, а сама устроилась в кровати, ожидая прихода сна. Но ничего не приходило уже целую неделю после того, как её таблетки закончились. Покрасневшие глаза кололо из-за лопнувших сосудов и сосредоточиться на чём-то Лидии было сложно. Дождавшись часа ночи, когда бабушка и дедушка точно будут спать, она закинула в себя не глядя несколько пилюль снотворного Тихона и легла обратно в постель.

Мрак взмывал ей на встречу. Грубыми объятиями сжимал руки и ноги, выбивал из груди воздух. Стальными пиками ввысь взлетали прутья решетки и деревянные перегородки. Вокруг, как коробка схлопывались стены зала суда, а с потолка свисали цветущие берёзовые ветви, тревожимые неистовым ветром. Свинцовые тучи пронзали белые всполохи, а за звуком молотка тянулись тяжёлые раскаты. Его взгляд становился всё ясней, отчётливей, всё сильнее лип к коже, забивался в глотку гадостной слизью.

Что-то приближалось. Что-то тёмное, стремительное, беспокойное.

Огромная ворона распластала крылья, закрывая всё вокруг, чернотой перьев поглощая отблески всполохов, карканьем отсекая гром.

Лидия вывалилась из постели на пол, зажимая ладонями рот. Квартира плыла волнами, на периферии маячили солнечные блики в кромешной тьме они звучали переливами колоколов.

Лидия скорчилась над унитазом, вцепившись одной рукой в фаянсовый край, а другой придерживала всклоченные волосы. Её рвало так сильно только тогда, когда она перебрала с таблетками деда в первый раз. Вселенная не давала уйти ей в небытие даже случайно.

Прополоскав рот, Лидия опустилась на холодный кафельный пол. Бегемот оказался рядом и девочка, поглаживала его по спине, пока он утыкался влажным носиком в её бок.

— Я просто хочу, чтобы это всё закончилось, понимаешь? — сказала она коту. — Чтобы ничего этого не было.

Бегемот, само собой, ничего не ответил.

Глава 18. Смелость

После поездки в Питер Данил стал чаще ощущать нарастающее напряжение. Столь явственно и отчетливо, как аромат благоухающего цветущего куста сирени, высаженного у ворот его дома. На редкость резкий и противный запах, раздражавший лишь одного Данила. Так ему думалось, раз за столько лет никто не срубил вонючий куст и никто не замечал искр в воздухе.

Всю первую неделю после каникул в школе отсутствовали Лидия и учитель Блэкхол. А в среду перед началом занятий Данил и вовсе увидел, как Александра выходит из джипа. Джипа Клемана! До самой субботы он терзал себя мыслями. Что могло случится за одно несчастное воскресенье?

Поездка в усадьбу в субботу расставила всё на места. Почти.

«Всё ещё ни черта не понятно,» — раздраженно думал Данил. — «Только то, что нам до конца одиннадцатого класса придётся терпеть учителя и эти способности. Но, почему Лидия не ходила на занятия? А почему Александра вообще оказалась в школе в воскресенье? Она же наверняка всю неделю жила в усадьбе».

Грабли в его руках вспыхнули и Данил тут же кинул их на землю, притаптывая ногой, чтобы сбить пламя. Деревянная рукоять слегка опалилась, но в целом было похоже на обыкновенные следы старости.

Ему действительно нравились его способности. Но, когда они вот так просто выходили из под контроля воспламеняя всё что угодно, мальчику всё же хотелось от них отказаться. Теперь это желание превратилось в длительное ожидание. Ведь идея сойти с ума из-за раннего отказа от Малума в сердце казалась не шибко-то привлекательной.

— Дани-ил, ты закончил убирать сад? — заголосила Оля, выбегая из-за угла дома.

Данил нервно сглотнул, ощущая как холод сковывает тело.

В одной руке сестра держала погрызенную палку, а в другой крепко сжимала цепь, протянутую к ошейнику Герды. Овчарка стояла подле Оли ровно, точно каменное изваяние. Но Данил знал — малейшее движение и псина сорвётся с места.

— Нет, Олечка, еще минут пятнадцать осталось.

— Давай быстрее, ты же обещал поиграть в приставку!

— Я постараюсь. Лучше отведи Герду на место, а-то твоя мама опять будет ругаться.

Овчарка издала ухающий звук. Оля занесла над головой палку и запустила её как можно дальше за дом. Но собака всё не сводила настороженного взгляда с Данила.

— Герда, давай, принеси! — воскликнула Оля и собака, сорвавшись с места, понеслась за палкой. Смеясь девочка побежала за ней.

Данил сделал глубокий вдох, опираясь на граблю. Только она могла его сейчас удержать. Из него явно выйдет плохой Маледиктум. Как он может сражаться с Малумами, если боится собственной собаки?

К счастью, в школе собак не было. И Малумов тоже. И Лидии. Зато вернулся с больничного учитель Блэкхол. Он пребывал в прерадостном настроении до тех пор, пока не понял, что Мармон ради алгебры не прибежит в школу на четвёртый урок. А потому всю неделю бросал на Данила и Александру гневные взгляды, будто это они куда-то запрятали её.

В четверг в разгар геометрии Никита пихнул Данила локтем в бок из-за чего циркуль в его руках сорвался, пропахав грифелем по всей странице.

— Эй, где Мармон?

— Мне-то откуда знать, — шикнул Данил, стирая ластиком лишнюю линию.

— Я видел её в раздевалке, она у окна стояла. Опять прогуливает?

— А тебе не всё равно?

— А тебе?

Данил уставился на Никиту. С чего бы его волновала Лидия?

«Себе хоть не ври» — всплыли как-то сказанные слова учителем Блэкхолом.

Его действительно волновало то, что происходит с Лидией. Она не приходила на занятия уже вторую неделю, а в усадьбе выглядела весьма неважно. Как блеклый силуэт, сошедший со старой выцветшей фотографии.

Но кто они друг другу? Друзья? Вряд ли. Она бы, как и Александра, никогда в жизни не назвали его своим другом. Он ведь так виноват перед ними. Наверняка из-за него они теперь не общаются. Наверное он и права никакого не имел беспокоиться о Лидии. Но всё равно продолжал волноваться. Как и Яша, бросавший на её пустующее место крайне тоскливые взгляды.

По словам Никиты Яша совсем раскис. Даже на тренировках стал выкладываться ужасно. Зато Макс ходил по коридорам с самодовольной ухмылкой, распаляясь в тирадах о том, как они одолеют пятую школу на игре в следующую субботу.

— Ага, из-за него нас в котлету размажут, — фыркал злобно Никита. — Всё было круто, пока ты был капитаном.

Но Данила исключили из команды. Теперь он никак не могу повлиять на игру. Ему оставалось только верить в Никиту, Яшу, Артёма и остальных ребят.

В следующий понедельник, четырнадцатого числа, собираться в школу Данилу очень не хотелось. Он делал всё возможное, чтобы оттянуть время к выходу. По большей части из-за того, что цепь Герды порвалась и она теперь задумчиво обнюхивала покрывшиеся почками кусты под окнами дома. Отец пообещал Яне разобраться с этим после работы. Овчарка радостно виляла Оле хвостом, пока мачеха усаживала её в машину, чтобы отвезти в школу. На Яну же собака и вовсе не обращала никакого внимания.

Данил перебегал от окна к окну по всему первому этажу, подмечая где Герда задерживается подольше. Ему нужно лишь выбежать из дома и юркнуть за калитку. Только бы собака не успела его заметить. Когда она принялась раскапывать клумбу на заднем дворе, Данил, подхватив рюкзак, пулей вылетел из дома. Ключи в дрожащих пальцах едва попали в замочную скважину. Данил уже шёл по тропинке, когда из-за угла показалась внимательная морда овчарки. Дёрнув ухом, она помчалась прямо на мальчика.

Данил выставил вперёд правую руку. Яркое пламя стремительно объяло её до плеча, касаясь бархатным теплом щеки, теряясь всполохами в тёмных кудрях. Герда остановилась на крыльце, её лай звонко разбивал утреннюю тишину. Данил попятился назад. Оказавшись у выхода он встряхнул рукой, прогоняя огонь и тут же вынырнул за калитку, закрыл её на замок.

«Хоть где-то эти способности пригодились,» — думал он, запрыгивая в автобус.

До школы ему пришлось бежать, как и по коридорам до кабинета русского языка. Звонок уже прозвенел и вокруг не было никого, кроме пожилой женщины, смутно знакомой Данилу. Седые волосы с проблесками рыжины, мутно—зеленые старческие глаза, лицо—сердце, испещренное морщинами. Точно, это же была бабушка Лидии!

— Здравствуйте, — кивнул ей Данил.

— Ах, кажется, Данил, да? — окликнула его Вера. Мальчик остановился и обернулся к ней. — Как учёба?

— Всё хорошо, спасибо.

— С алгеброй как успехи?

Данил напрягся. Старуха так цеплялась в него взглядом, точно хотела что-то отыскать, выудить у него внутри.

— Нормально, стараниями учителя Блэкхола.

— Тебе нравится ваш учитель? Вы так много времени с ним проводите, хорошо общаетесь, наверно.

Данилу хотелось оказаться заживо похороненным под кафельной плиткой школьного коридора, только бы избежать этого разговора. Он знал к чему ведёт бабушка Лидии и совершенно не хотел касаться этой темы.

— Ну-у, он своеобразный, конечно. Строгий, требовательный, ну, знаете, как все учителя. Не сказал бы, что мы как-то близки. Он же повёрнут на алгебре.

Но Веру явно не устраивал такой ответ.

— А как он к девочкам относится? Интересно так, что дополнительно занимается он только с тобой и с ними.

— Он ко всем одинаково относится, поблажек никому не делает. А на дополнительных иногда и другие бывают, кому оценки важны. Ну, я пойду, урок уже идёт.

— Как прошла ваша поездка в Питере? Всё ли было хорошо? Чем занимались?

Вера выросла прямо перед Данилом, едва ли не схватив его за шкирку. Данилу хотелось сбежать прямо сейчас. Он понимал, что именно она хочет узнать и то, что не решается спросить прямо только напрягло сильней.

— Всё нормально было.

— Не ругались?

— Мы с девчонками нет.

— А с учителем?

— Всё нормально было! Александра только с ним постоянно цапается, планету они не поделили.

— Ругаются? Почему, что не так?

— Ну, знаете, у них обоих свои мнения на всё есть, если в чём-то не сходятся, то спорить могут бесконечно.

— Нашла коса на камень, значит, — задумчиво проговорила Вера, пожевав губа. — Послушай, а ты не замечал ничего странного с его стороны? Может быть какое-то особенное отношение к...

— Да не трогает он их! — взорвался Данил, но тут же стушевался. — Простите. Он нормальный, ничего такого не делает. Александра бы в Ниве его утопила, если бы он хоть что-то не то сделал. Вы же её знаете.

— Да...Да, ты прав, да. Я волнуюсь, понимаешь же. Ты тоже девочек в обиду не давай, защищай, ты же их друг. Ну всё, беги, а-то задержала тут тебя старуха своей болтовнёй.

Пыткий взгляд Веры изменил на добродушный. Она поправила развязавшийся галстук Данила и подтолкнула его к кабинету.

На своём привычном месте сидела Лидия. Она отрешенно глядела в тетрадь, бездумно водя ручкой по страницам.

Данил встряхнул с себя непрошенные мысли.

Учитель Блэкхол, пусть и был не самым приятным в мире человеком, но делать что-то на столько омерзительное точно бы не стал. А, если бы, что и случилось, его голова трудами Александры уже болталась бы в баскетбольной корзине вместо мяча. Данил уже не раз видел какой жестокой она может быть. А злость её и вовсе ощущал физически, когда учитель Блэкхол накричал на Лидию за неправильно решенное уравнение у доски.

Но оценки у Лидии действительно стали намного хуже. Это заметили все. Она не отвечала на вопросы учителей, либо же давала не верные ответы, у доски долго зависала прежде чем сесть обратно за парту с очередной двойкой, а домашнюю работу не выполняла вовсе. В конечном итоге Яша на переменах, как мог, давал ей списывать. А порой и вовсе писал за неё сам, пока пустой взгляд девочки был направлен в никуда. Выражением лица она напоминала мёртвую рыбу, выброшенную на берег от чего Данилу становилось жутко. Он не понимал, что с ней происходит и сделать ничего не мог. Да и должен ли был? Они ведь друг другу никто. С чего бы ему вообще так волноваться?

— Что, подружке своей домашку делаешь? — Макс с самодовольной ухмылкой опёрся о подоконник, на котором Яша старательно переписывал задание по английскому языку из своей тетради в тетрадь Лидии. Парень подцепил обложку пальцем, читая имена.

— Она у него хотя бы есть в отличии от некоторых, — Никита раздраженно оттолкнул Макса, ограждая от него Яшу.

— Зачем довольствоваться одной девчонкой, когда их так много.

И тут же он игриво подмигнул парочке десятиклассниц, проходящих мимо. Они кокетливо хихикнули и умчались, смущенные его улыбкой. Никита закатил глаза.

— Ты со своей подружкой хотя бы за ручки держался? — язвительно спросил Макс.

Яша нахмурился. Он делал вид будто вовсе не замечает Макса, хотя было видно, что его слова задевают мальчика. Они с Лидией ведь и правда никогда не касались друг друга.

— Макс, не думаю, что об этом стоит говорить, — попытался успокоить Данил.

— Ой, да ладно вам. Они уже год возле друг друга трутся и ничего, она его только динамит. Так девственником и собираешь до конца школы ходить, Устюгов?

— Слушай ты, любитель венерических приключений, — Никита толкнул Макса в грудь и лица обеих побагровели от злости. — Иди передёрни и успокойся. Чего прицепился?

— За языком следить тебя не учили? Мелкий ещё, чтобы так разговаривать.

— Парни-парни! — Данил встрял между ними с силой оттолкнул Никиту. — Мы на первом этаже, тут Саркис. Он Аполлинарии Львовне всё, что видит и слышит сливает. Если она узнает, что вы тут устроили проблем не оберёмся все! А у вас игра вообще-то в субботу, она же и отстранить может!

Макс фыркнул, отпихивая руку Данила.

— Это забота капитана, а не твоя.

— Я его ненавижу! — прорычал Никита ему вслед. Он бы непременно вырвался набить лицо парню, но Данил крепко держал его за плечо.

— Он мерзкий, — тихо добавил Яша, заканчивая переписывать задание. — Из-за него мы опять проиграем. Вот, если бы ты был в команде...

— Тренер меня исключил. Так что никаких «если».

Но Данил с радостью бы вернулся. Он думал об этом в пятницу, когда играл с Олей на заднем дворе. Данил посадил её на плечи, чтобы девочка могла закидывать мяч в корзину. Иногда она кидала мимо и Данил резко садился на корточки, чтобы поднять мяч из-за чего Оля взвизгивала и смеялась, обхватив его голову.

— Дани-ил, а почему ты перестал ходить на баскетбол? — спросила она, опускаясь на землю.

Оля подхватила мяч и попыталась обойти Данил, но тот ловко блокировал каждый её шаг. Он смог с лёгкостью отобрать у неё мяч и закинуть его прямо в корзину.

— Решил сосредоточиться на учёбе, — сказал он заученную отговорку.

— Ну-у-, скучно же, одна учёба только, так не интересно.

— Подрастёшь и поймёшь, что это очень важно.

— А я тебе не верю!

Оля показала язык и, подхватив мяча разбежалась, как могла высоко подпрыгнула, забрасывая его. Мяч покрутился по кольцу, но всё же рухнул в него. Девочка запрыгала, хлопая в ладоши.

— Тебе нравится баскетбол намного больше, чем школа, я знаю. А мне нравилось смотреть, как ты играешь. Я хочу посмотреть ещё! Обещаешь, что возьмёшь меня на свою игру ещё раз? Обещаешь-обещаешь?!

— Конечно, Олечка, обещаю.

Данил потрепал сестру по голову, смотря как шрам на её лицо морщится из-за широкой улыбки и зажмуренных глаз.

Данил не мог разочаровать её. Он уже был безмерно перед ней виноват. Сделать всё возможное для её радости и счастья — малая толика того, чтобы хоть как-то искупить вину. Наверняка и этого будет недостаточно. Но Данил постарается, обязательно постарается.

«И как мне теперь вернуться в команду?» — горько подумал он.

Этим вопросом он терзался и девятнадцатого апреля в субботу, когда сразу после дополнительных занятий по обществознанию и истории шла игра с пятой школой. Холл на первом этаже начал заполняться одноклассниками, ребятами из параллели и болельщиками соперников ещё до звонка. Гомон толпы поднимался до самого третьего этажа от чего Юмсум Павловна хмурила брови. Она никогда не отличалась терпением к ученической непоседливости. Данилу, порой, казалось, что её сердце покрылось льдом и шипами. Он вспомнил фотографию, на которой ещё совсем юная, как и он сам, Юмсум Павловнам улыбалась в объятиях одноклассников и Анара. Стала ли она такой строгой после его смерти или она всегда была такой?

— Ладно, на сегодня закончили, — захлопнув учебник, раздраженно сказала учительница. — С этим шумом невозможно вести занятия. Повторяйте все материалы к следующей субботе.

Ребята тут же подорвались и, покидывав вещи в рюкзаки, выскочили из кабинета. Никита же так и трясся от нетерпения, в то время как Яша мрачнел всё утро. Лидия опять не пришла в школу.

— Вы придёте поболеть за нас? — спросил Никита, закидывая рюкзак на плечо и подхватывая сумку с формой.

В этот же миг раздалось приглушенное карканье. Все обернулись к окну. Пара ворон цеплялась за карниз, взмахивая крыльями. Данилу казалось, что их взгляды были устремлены прямо на Юмсум Павловну.

— Увы, нет, — задумчиво ответила она. — Много работы.

Данил и Александра переглянулись.

— У вас же сегодня дополнительные по алгебре должны быть? Можете идти болеть за команду. Думаю, Белет отменит занятия.

— Какая-то она странная сегодня, — шепнул Никита, как только ребята вышли из кабинета.

Но Юмсум Павловна действительно оказалась права. Парой минут позже учитель Блэкхол написал в чате, что дополнительные отменяются. Однако последнее его сообщение заставило Данила напрячься:

«У меня для вас есть кое что поинтереснее».

И, что тот имел ввиду, Данил вовсе не хотел знать.

В холле было не протолкнуться. Трене начал загонять команду в раздевалку и Яша с Никитой, помахав мальчику, помчались под энергичные звуки свистка. Когда-то Данил так же бежал с ними на тренировки и матчи, а теперь он лишь зритель. Он встряхнул головой, отгоняя грустные мысли.

— Идёшь на игру? — спросил он Александру, явно ожидавшую, пока рассосётся толпа возле гардеробной.

— А ты будешь играть?

— Хах, ты забыла что ли, я ушёл из команды, — попытался пошутить он, чувствуя болезненный укол.

— Тогда зачем мне смотреть.

— Что?

— Что?

Данил почувствовал, как кровь приливает к лицу. Обычно только Оля рвалась болеть за него на матчах. А теперь Александра была готова пойти на игру только ради него?

— Пойдём, — покачав головой, Александра направилась к спортзалу. Всё ещё удивлённый Данил поспешил следом.

Пришедшие для контроля учителя уже рассаживали учеников по скамейкам. Юлия Александровна в извечном зелёном брючном костюме поманила ребят рукой. Она усадила весь класс на самое видное место, поближе к полю. Катя и Полина уже держали в руках лист ватмана, расписанный словами поддержки. Девчонки громко заверещали, как только команды стали выходить на поле. Игроки пожимали друг другу руки, но Антон, капитан сборной пятой школы, Макса одарил лишь кивком. Он отделился от всех ребят и, пересекая зал, направился прямо к Данилу!

Мальчик тут же вскочил со скамьи. Но даже так он смотрел на высокого капитана снизу вверх.

— Наслаждаешься видами? — спросил он, крепко пожав руку Данилу. — Я надеялся, что сегодня ты будешь на поле.

Данил замялся. Он натянул на лицо безмятежную улыбку, собираясь в очередной раз выдать заученную отговорку, но Александра его опередила.

— Всё ещё может поменяться.

Ледяным и острым, как стальные ножи взглядом она смотрела прямо на Макса. Антон хмыкнул, но ничего не ответив вернулся к команде. Данил понятия не имел, что вообще могло поменяться, когда уже всё решено.

Как только все школьники и учителя расселись по местам, а Аполлинария Львовна толкнула воодушевляющую речь о последней игре в учебном году, тренер дал сигнал и команды пришли в движение. Жар моментально окутал весь зал. Данилу казалось, что кровь в его венах бурлит, закипает. Он вцепился пальцами в колени, сминая джинсы от волнения.

Максим тут же ринулся с мячом к корзине противников, а они за ним, окружая со всех сторон. Никита кричал, чтобы парень бросил мяч ему, но тот вовсе не слышал. Он безуспешно пытался заработать очко. Его пас тут же отбили и, заслоняя собой, увели мяч из под кольца. Антон в миг оказался у корзины Девятой школы. Ребята из его команды перекидывая друг другу мяч довели его до капитана и первое очко оказалось за Пятой школой буквально на первой минуте игры. Никита стиснул зубы, метая в Макса гневный взгляд.

В постоянной попытке отобрать мяч у Макса, команда беспомощно рассекала по залу. В какой-то момент он оказался в руках у Яши. Мальчик побежал в центр поля, где его уже ждали трое противников. Он развернулся к ним спиной, намереваясь забросить его в кольцо пятой школы. Но Макс тут же выхватил мяч.

— Дурак, ещё сам в наше кольцо забрось! — выкрикнул он.

Только он развернулся, как Антон ловко выхватил у него мяч и передал своим игрокам. Они забили очередное очко. А ведь Яша кидал мячи всегда высоко и метко, он мог заработать очко!

Первая четверть закончилась победой пятой школы.

— Мы просрём, — жалостливо простонал Данил, хватаясь за голову.

— Ты можешь всё изменить, — сказала Александра, смотря прямо на него. Она была столь спокойна, что, казалось, имеющийся расклад в игре её вовсе не волновал. Пожалуй, так оно и было. И Данил точно не мог понять, как так равнодушно можно относиться к баскетболу.

Да и изменить он точно ничего не мог. От ответа его спас свисток тренера, объявляющего о начале второй четверти.

Напряжение в воздухе искрило. Данил ощущал жар, исходящий от Никиты и Макса, ледяную нервозность, излучаемую Яшей и колющее отчаяние от остальной команды. Игра превратилась в беспорядок. Ребята носились по полю хаотичными мельчайшими частицами, разрушая нечто единое, целое. Мяч постоянно ускользал из их рук, а разница в очках всё разрасталась.

Макс становился всё более разъярённым, носясь по полю и тяжело пыхтя. Когда мяч наконец-то оказался в его руках он помчался к кольцу девятой школы напролом, ничего вокруг не замечая. Он вмазался в противника, помчавшего к нему на перерез. Мяч укатился, а парни, запутавшись в собственных конечностях повалились на пол прямо возле болельщиком. На паркете отпечатался алый след разбитого колена Макса.

Он отпихнул от себя противника, хватаясь за рану. Крови было мало, но, вероятно, удар оказался весьма болезненным. Тренер Пятой школы тут же поднял своего игрока на ноги и велел сесть на скамью. Макс же от всех отмахивался, рыча от злости.

— Пойдём, — Александра схватила его под року, вздёргивая и кивнула Данилу. — Помоги мне.

Взяв Макса под вторую руку, Данил помог Александре дотащить его до скамьи команды. Чертыхаясь, тренер тут же принялся осматривать его колено.

— Парни, да что с вами сегодня?! — возмущался он, перебинтовывая рану. — Вы будто мяча в жизни в руках не держали.

— Данил может подменить Максима, — раздался безмятежный голос Александры.

Все тут же удивлённо уставились. Не на неё. На Данила.

Мальчик стушевался под столь пристальным вниманием.

— Можешь, подменить его, значит, — задумчиво проговорил тренер, вставая и складывая руки на груди.

Александра сжала плечо Данила. Её рука была сейчас такой же тяжёлой, как и рука Адама. Эта тяжесть буквально пригвоздила мальчика к полу. И она явно не отпустит, пока он не сделает выбор. Нет, выбора не было вовсе. Лишь одно единственно верное решение.

— Да, могу, тренер, — сглотнув, кивнул Данил. Он стиснул кулаки, не позволяя хоть какой-то толики храбрости рассыпаться. — Я знаю, что сильно накосячил, пожалуйста, разрешите исправиться! Я нужен команде, вместе мы выиграем. Вот увидите! Я вас больше никогда не подведу!

Тренер пошевелил усами, поднял взгляд к потолку и театрально хмыкнул, будто всерьёз раздумывал.

— Тогда чего ты здесь торчишь, живо переодевайся, пацан!

Данил обернулся с блестящими глазами к Александре. Он не мог поверить собственным ушам — его возвращают на поле!

Он выставила вперёд сжатый кулак. Александра потянулся к нему своим. Удар вышел неловким, двойным и мальчик тихо хохотнул такой нелепости.

Тренер нетерпеливо дунул в свисток и Данил помчался переодеваться. Конечно же играть ему пришлось не под своим номером. Никита кинул ему запасную бардовую форму, на которой спереди и сзади в чёрной окантовке сиял белизной номер «1».

Всю вторую четверть Данил будто пытался распробовать игру на вкус. Нет, его тело отчётливо помнило как нужно двигаться, он лишь пытался уловить нужный ритм и на собственной шкуре испытать насколько успели стать лучше в своём мастерстве противники и собственная команда.

— С возвращением, капитан, — улыбаясь и щурясь от довольства сказал ему негромко Антон так, чтобы могли слышать лишь они одни. Парень перехватил мяч и кинул его сокоманднику, который тут же забил очко.

Четверть окончилась ничьей. Данил вовсе не был огорчён. У него впереди ещё две четверти и шанс отыграться. Данил знал — они победят. Пятая школа поддаваться точно не будет и увеличит прессинг, но это лишь разжигало огонь азарта в груди и мальчику безудержно хотелось улыбаться.

— Так, парни, какой план, — тяжело пыхтя и, обтираясь полотенцем, спросил Никита.

Данил всучил ему бутылку и друг тут же принялся жадно глотать воду.

— Для начала вернём Макса на поле, — твёрдо сказал Данил. Яша и Никита, поперхнувшись водой, стали шумно откашливаться. — Ты быстрый, нам нужна твоя скорость. Ты быстрей всех сможешь среагировать и увести мяч, если кого-то будут прессовать. Держи во внимании всё поле и помогай, обращай внимания на знаки, хорошо?

— Так точно, капитан, — недовольно выплюнул он, но всё же встал со скамьи.

— Спасибо, Макс. Яша, ты держись ближе к центру, твои трёхочковые уделают всех. Никита, старайся держаться ближе к кольцу Пятой школы, у тебя хорошие пасы и ты высоко прыгаешь, сможешь забивать. Я постараюсь отвлекать всё внимание на себя. Андрей и Кирилл, вы отлично держитесь на всём поле и на заслонах. Артём, прости, ты не против обратно на скамью сесть?

— Я только за, кэп, устал уже носиться, — выдохнул Артём, дёргая ворот майки.

— Отлично. Давайте парни, покажем им!

Начиналась третья четверть и команды вышли на поле. Данил услышал пронзительный свист и подбадривающее улюлюканье.

— Порви их, Кудрявый!

Возле явно недовольной Александры на скамье расселся учитель Блэкхол в безразмерном свитере в красно—бежевую полоску и рваных джинсах. Вспомнив его последнее сообщение в чате, Данил ощутил лёгкую тревогу, однако она тут же улетучилась, как только продолжилась игра. Пока он на поле ничего более не имело значения.

Теперь же очки повалили в пользу Девятой школы. Макс держался будто на расстоянии, но всегда вовремя оказывался рядом, уводя мяч от противников или забирая у Данила, когда тот оказывался под заслоном. Когда был выбор бежать прямо под кольцо или передать мяч Кириллу, Макс всё же выбрал второй вариант, хоть по его пылающему взгляду и было видно, что он хотел поступить иначе. Кирилл же побежал прямо под свою сетку, но тут же перекинул мяч Яше и он забил трёхочковый бросок. Преимущество стремительно оказалось на стороне Девятой школы.

С наступлением четвёртой четверти Пятая школа активизировала все свои силы. Антон стал жестче играть, а прессинг увеличился. Они определённо нервничали, сбиваясь с нужного ритма. Но команда Данила играла слаженно. Максу и Никите требовались титанические усилия, чтобы держать себя в руках и передавать друг другу броски, игнорируя неприязнь.

Ребятам удавалось проворачивать отличные обманные манёвры. Когда, казалось бы, Данил спешил к кольцу, на самом же деле он бежал к Андрею, чтобы передать ему мяч. Мальчика тут же обступили игроки пятой школы. Он увёл мяч за спину с силой отбивая об пол. За ним тут же вырос Макс и повёл мяч к Никите. Антон практически выбил мяч из его рук, но Макс тут же кинул его Соловьёву и тот подпрыгнул так высоко, что даже зацепился за кольцо. То был финальный бросок.

Раскачавшись на кольце, Никита спрыгнул на пол и понёсся прямо к Данилу, обхватил его за пояс. К нему присоединилась остальная команда, конечно, помимо Макса. Парни приподняли Данила, радостно улюлюкая. Оказавшись на твёрдой поверхности, мальчик обнял ребят, чувствуя, как в груди будто взрываются фейерверки. Они победили, победили!

Антон, отделившись от команды, крепко сжал руку Данила, а второй приобнял его за плечи.

— Спасибо за игру, парни, — кивнул он остальным, вовсе не обиженный проигрышем.

Тренер глядел на команду с гордостью и тёплой улыбкой. Он похлопал Данила по спине, когда все потные и разгоряченные уже направлялись к раздевалкам.

— В следующий раз бери свою форму, Суворов, — сказал тренер.

Данил готов был подпрыгнуть до потолка. В последний раз так счастлив он был только тогда, когда Оля пришла поболеть за него. Данилу было жаль, что её не было сегодня, но впереди его ждало ещё множество игр, на которых сестра обязательно побывает.

Столь радостный момент прервался, когда в раздевалку влетела Александра, закрыв за собой дверь на щеколду. Мальчишки озадаченно уставились на неё, а Артём и вовсе взвизгнул, прикрывшись полотенцем.

— Александра, что случилось? — спросил Данил, натягивая футболку.

— Блэкхол.

Данил шлёпнул себя ладонью по лбу. Триумф победы застлал всё собой и мальчик совсем позабыл о загадочном плане их безумного учителя.

— Ты хочешь сбежать? — спросил он, закидывая рюкзак на плечо.

— Ты хочешь провести с ним время?

— Конечно нет!

— Тогда не мешкай!

Девочка тут же ринулась к выходу в холл и мальчик поспешил за ней. Но, как только она открыла дверь, перед ними предстала широкая знакомая улыбка. Александра тут же захлопнула дверь и ребята побежали к выходу в зал, но и там их уже ждал учитель.

— Твою мать! — Воскликнул от неожиданности Данил и ребята отпрянули назад, врезаясь в стену.

Учитель Блэкхол широким шагом зашёл в раздевалку и схватил ребят за шкирки, не переставая скалиться.

— Вы как так быстро здесь оказались? — озадачился Никита.

— Ходулями передвигать надо ловчее, — ответил учитель, потащив ребят за собой. — С победой, ребятки.

Он выволок Данила и Александру в опустевший зал. Упираться было бессмысленно. Хватка его была настолько крепка, что грозила как минимум порвать одежду при попытке бегства.

— Улизнуть решил, ученички, — посмеялся он. — Сколько вам можно повторять, что это бесполезно. От меня не скрыться.

— Но попытаться стоило, — пожал плечами Данил.

— Бессмысленные потуги. И так, я не для того, чтобы трепаться сюда притащился. Время практики, детишки.

— Вы же писали, что дополнительных не будет.

— Не строй из себя такого недалёкого, Кудрявый.

Учитель склонил голову к плечу, прищурившись.

Данил нервно сглотнул. Вдоль позвоночника пробежали ледяные мурашки. Он звал их на охоту.

— Бессмысленные потуги, — вторила ему Александра. — По окончанию школы мы избавимся от сил. Я не Сизиф и катить камень в гору не собираюсь.

Блэкхол всплеснул руками.

— Ну, неужели вам действительно не интересно знать какие Малумы ещё существуют, на что вы сами способны? Вы так и собираетесь до конца учёбы просто игнорировать тот факт, что мир более загадочен, чем все думают? Что вы особенные, в отличии от остальных? Вам представился уникальный шанс владения особенной силой, стать кем-то большим, чем какие-нибудь заурядные офисный клерк и чахнущая домохозяйка. Перед вами открывается уникальная возможность увидеть то, что недоступно другим, стать теми, кем никому никогда не стать, владеть тем, чем никто не сможет. И из-за какой-то трусости вы готовы всё это упустить?

— Вы говорите о храбрости или тупости?

Учитель прожёг Александру едким взглядом. Она же оставалась спокойной, как застывшее зимой озеро.

Пока между ними длилась немая перепалка, Данил задумался, может, охота пойдёт ему на пользу. Он был редкостным трусом и осознание этого факта буквально сжирало его изнутри. Он не защитил сестру, не помог Яре, не позвонил учителю в Питере, даже сам не решился бы заговорить с тренером, если бы не Александра. Мальчик устал от этого. Пора было что-то менять.

— Я готов, — он хотел быть решительным, но голос предательски дрогнул.

— Ну вот, молодец! А ты, Чернявая, только всё усложняешь.

Учитель Блэкхол самодовольно улыбался, пока Александра разглядывала Данила с нечитаемым выражением на лице.

— Ты уверен? — спросила она.

— К-конечно! Мы же уже были на охоте, а ты вообще Стеклянных волков завалила. Чего там трудного.

— Ты помнишь мои руки.

Данил помнил. Тогда в Питере ему казалось, что её ладони, пальцы и плечи пропустили через мясорубку, как и лицо Барахсана. Невредимой вернулась только Лидия. Но её способности прекрасно позволяли ей держать на расстоянии кого угодно. Данил тоже мог попытаться не подпустить к себе Малума. Герда же испугалась его воспламенённой руки. Вот и Малумы, наверняка, не осмелятся приблизиться.

— Да всё будет нормально. И с нами же учитель, — храбрился мальчик.

Он направился на выход, пока решительность не оставила его и вскоре все втроём уже ехали в красном седане учителя. Оставляя позади город, они проехали мимо реки, на которую ездили в марте, мимо съезда на дачный посёлок. Голый лес начал редеть и вскоре вовсе окончился чёрной землёй полей по обе стороны дороги. Данил знал и даже сам видел, как летом эта пустота обращается в золотые пшеничные нивы. Но сейчас здесь гулял лишь ветер.

Учитель съехал на обочину, поближе к деревьям, оставляя машину в тени. Тёплое солнце припекало и Данил скинул на сидение джинсовку, оставшись в толстовке. Александра последовала его примеру, оставляя в машине неизменную кожаную куртку.

Блэкхол же из багажника достал лопату и всучил её Данилу.

— И та-а-к, догадываетесь, что нужно делать? — интригующе произнёс учитель.

Данил хмыкнул, повертев в руке лопату.

— Перекапывать чернозём?

— Малума убить, умник.

Учитель щёлкнул Данил по носу и сложил у лба ладони козырьком, оглядывая поле. Мальчик ощутил себя нарушителем закона. Будто он притащился выкапывать картофель с чужих грядок.

— И где этот Малум? — спросил Данил, потирая кончик носа.

— Где-то в поле.

— Полудница? — спросила Александра, слегка приподняв брови и учитель щёлкнул пальцами. — Сейчас уже далеко не полдень.

— В этом-то и дело. Уже четвёртый час, а она всё ещё где-то здесь. Не дела.

— Полу-полу... Кто? — не понял Данил.

— Ты сказок, что ли не читал, Кудрявый? По-лу-дни-ца, — последнее слово учитель произнёс по слогам. — Эдакий мифический дух, охраняющий поля. По сути присказка, чтобы в обеденное время крестьяне отдыхали, а не схлопотали солнечный удар, работая в поле.

— Так и зачем её убивать, если она поля охраняет?

— Наверно, потому что это Малум, нет? По легендам Полудница редко, когда что-то хорошее людям делает. Только наказывает и за частую жестоко. Сейчас в подобные сказки никто не верит и в полдень люди спокойно продолжают работу, а уже весна — самое время засеивать поля. Если она объявиться, когда тут будут сеять зерно, то и сковородой прибить может, а может и посевы на зло испортить. Лучше избавиться от неё, пока есть возможность. К тому же, как подметила Чернявая, уже далеко не полдень, а она где-то бродит, что странно, ведь она должна была исчезнуть.

— И что нам вот так в поле от неё лопатой отбиваться? А если кто проезжать мимо будет? Или хозяева этого поля явятся? Им как это всё объяснить?

— И теперь мы можем ознакомиться с некоторыми из правил Маледиктумов. Весьма очевидным, хочу заметить. Мы не вправе раскрывать посторонним существование Малумов и Маледиктумов. Охота, во избежание нанесения вреда людям, должна осуществляться только на территории Пандемониума. Если же Малум перешёл Завесу, то стоит для начала отправить его в Пандемониум и уже тогда ликвидировать. В исключительных случаях, охоту можно продолжить и в нашем мире. Например, если Малумов слишком много, чтобы распаляться на перемещение каждого или они сами не перестают совершать переходы, а так же, если место безлюдно.

— Сражение проводить в Пандемониуме и не допускать перехода Малума через Завесу, — повторил Данил. — Хорошо, я понял.

— Ну, так, пойдём, чего стоим!

Белет прислонился к машине и мигом исчез. Данил моргнул. Со стороны переходы за Завесу всегда выглядели странно. Будто в полотне реальности произошел сбой. Александра сделала шаг назад, растворяясь в пространстве. Данил выдохнул, закрыл глаза и, прислонившись к седану, совершил переход.

В Пандемониуме деревья чёрными скелетами извивались к багровому небу. По левой стороне от дороги возвышалась непроглядная чаща, а по правую зиял выжженной землёй пустырь. Как оборванные клочки шерсти на нём колебались погнутые и опалённые колосья. А дальше к краю на холме виднелись разрушенный храм, мельница с одним лишь крылом и покосившиеся останки домов, пронзённые высокими берёзами.

Данила передёрнуло от напряжения. Он понятия не имел о какой Полуднице шла речь и в каждом мрачном углу искал чей-то пристальный взор.

Учитель сказал ребятам:

— Иди в поле, делай вид, что работаешь. Дождёшься, пока появится Малум и убьёшь её. Чернявая затаись у края поля, если что поможешь ему.

— А вы? — голос Данила сорвался и он прокашлялся.

— А я что, я уже и так всё умею. Ну, так уж и быть, если помереть вздумаете, помогу вам.

— Как великодушно, — съязвила Александра и, уворачиваясь от подзатыльника, направилась вдоль края чуть ли ни к самому центру поля.

Данил же пошёл на расстоянии нескольких метров от неё, прижимая к груди лопату и опасливо озираясь по сторонам. Под багряным небом плясали золотые лучи, разгоняя пунцовые облака, но мрак всё равно давил со всех сторон.

Застыв на месте, мальчик огляделся. У дороги уже не было учителя и среди крыжовника, разросшегося колючими ветвями он не обнаружил Александры. Отгоняя плохие мысли, мальчик принялся перекапывать землю, тихонька напивая одну из любимых песен:

— When I grow up I see the world, drive nice cars.*1

Он умолк, как только задул холодный ветер, касаясь его щёк. Всем нутром мальчик ощутил чьё-то присутствие. Рядом совсем никого не было видно, но внутри у него всё сжалось и похолодело. Какой-то дикий животный страх пробрался под черепную коробку, скребя мозг.

Следом над полем раздался крик. Он казался далёким, но пронизывал до костей. Данил продолжал перекапывать землю, стараясь не дать рукам задрожать.

Ветер стих, но стал превращаться в едва заметные вихри вокруг. Они подхватывали землю, мелкие камешки и сожжённые колосья, соединяясь, превращаясь в одно торнадо. Объединившись в один, вихрь задрожал маревом и рассеялся тусклым светом. Из него прямо на выжженную землю ступила босыми ногами иссушенная женщина в изодранном белом платье. На шее и голове её свисали венцы увядших васильков, а по спине с торчащими острыми лопатками струились сухие, точно пакля волосы. Прижимая к груди проржавевший серп, женщина самозабвенно кружилась, приближаясь к Данилу.

Украдкой глянув на неё мальчик ужаснулся и впился взглядом в землю. С перекошенной нижней челюстью, железными зубами и коровьими глазами женщина больше напоминала скелет, обтянутый остатками омертвевшей кожи. Чем ближе она пританцовывала, тем отчётливей мальчик улавливал сладостный смрад.

По шелесту платья он слышал, как Полудница зашла за его спину. Данил продолжал копать, так и не понимая, заметила ли его женщина или же самозабвенно предавалась танцам. Пот стал градом скатываться по лицу мальчика, а лоб и щёки начал опалять жар. Раздался треск стонущих деревьев, охровые столбы света будто спустились на землю. И только за потянувшимися дымом и гарью мальчик заметил, что всё поле объяло пламя.

Он бросил лопату и за—озирался по сторонам. Огонь был повсюду, доходя до межи, сливался с алым небом. Но то была не вина Данила. Нет, нет, не мог он поджечь целое поле.

Мальчик не знал, что теперь делать. Звать ли учителя, Александру? Перейти обратно завесу? Искать Полудницу? Бежать прочь?

Споткнувшись о яму, которую сам же и выкопал, Данил не удержал равновесия и рухнул наземь. В этот же момент жар схлынул, пламя исчезло, оставляя Пандемониум таким же недвижимо мёртвым, как прежде.

Мальчик закрыл глаза, задерживая дыхание, чувствуя как облако приторного смрада окутывает его, а плеча касаются костяные пальцы. Женщина замерла прямо над ним, прижимаясь сухой колющей щекой к его щеке.

— Сколь много зёрен посеял ты, — заговорила Полудница и голос её колючим эхом пробирался под кожу.

Губы мальчика задрожали. Он не знал, что и ответить ей. На периферии он заметил ржавчину серпа и тут же затараторил, точно плотину прорвало.

— Я-я не сею, никогда ничего не сеял. Только сад убирал. Меня мачеха заставляет, недавно от сухой и вонючей травы клумбы и кусты отчищал, собирал всё в кучу и сжёг потом. Мачеха хотела для удобрения всё это оставить, но это бред же, хах, мусор оставлять, она и сама поняла. А осенью я листья сухие убираю, тоже сгребаю в кучу и сжигаю. Вроде нельзя так делать в черте города, но мачеха говорит, что из-за отца моего нам и слова никто не скажет. Цветы поливаю, их тоже мачеха высаживает, когда надоедаю ей заставляет сорняки вырывать. Ещё она клубнику растит, но дома, в небольших горшках. И хорошо, что так, а-то меня бы и заставила ещё и о ягодах её заботится. У нас и сад-то небольшой, работы мало, так, иногда граблями помахать для приличного вида.

— Сорочку шить сам научился, — проговорила женщина, совсем не меняясь в хрипом мертвецком голосе.

Она невесомой поступью проплыла вперёд, присаживаясь на колени перед Данилом. Он старался глядеть лишь на кружево её платья, надеясь, что наигравшись Полудница оставит его в покое.

Женщина развязала венец на шее и засушенные цветы посыпались ей на бёдра, покатились с них на чёрную землю. Только сейчас Данил заметил, что до того их держала алая, истлевающая лента.

— Скажи, выберешь что, ленту красную, али бочку, полную злата?

Перед самым лицом мальчика появилась костлявая рука, со струящейся меж пальцев лентой. Но бочки, даже из самого гнилого древа, с одной единственной дырявой монетой на дне нигде не оказалось.

— Л-ленту, я выбираю ленту!

Тут же лента в руке женщина рассыпалась на множество мелких нитей, точно кто-то расплёл её. Полудница схватила Данила за челюсть, заставляя посмотреть в её коровьи влажные глаза на иссушенном обугленном лице. Мальчик задрожал, дёрнулся назад, но хватка Малума оказалась сильней него. Или же он так ослаб от пробирающего страха. Поднеся ржавый серп к его лицу, женщина провела длинную кровавую полосу от уха до уха.

Она бы точно немедля обезглавила его, Данил был уверен! Но тощее запястье, сжимающее серп, обхватили чёрные пальцы с крючковатыми когтями, будто измазанные в саже. В волосы на затылке Полудницы, сминая венец, вцепилась такая же пятерня. Александра, что есть силы рванула женщину в сторону. Малум стала вихрем, ветром выскользнула из её хватки. Александра со странными изменёнными звериными ногами и руками встала прямо перед Данилом. Мальчик попытался подняться, но онемевшие ноги не слушались его.

Став женщиной, Полудница затанцевала прямо в сторону Александры, размахивая серпом. Девочка ринулась прямо к ней и исчезла в вихре, закружившему по полю. С глухим стуком она рухнула на землю. Женщина тут же, задирав кофту, вцепилась в её рёбра. Взгляд Александры стал стеклянным и глядела она куда-то сквозь чащу деревьев и кусты шиповника. Она была вся напряжена будто не в силах двинуть руками. Малум стала неистово щекотать её, оставляя на бледной коже едва заметные порезы. Смех девчонки сначала был тих, но быстро перерос в громкий отчаянный хохот. Её глаза слезились, а сама она тряслась, но от чего-то даже не пыталась двинуться с места.

Данил тут же понял, что Полудница лишь морочила Александру точно так же, как его самого, заставляя видеть поле, объятое пламенем. Но Данил и сам мог наслать огонь, только реальный, уничтожающий.

Он ощутил как жар со всего тела скапливается в правой руке и обрушил ладонь на землю. Тут же длинная струя пламени зазмеилась прямо в сторону Полудници, впилась в её бело платье. Женщина закричала, вихрем отлетая от Александры. Ужасный крик эхом раздавался со всех сторон.

Она появилась прямо перед Данилом, повалив его на землю и истошно крича, вцепилась в его лицо. Мальчик схватился за её руку, заставляя всё её тело стать горящим столбом. Но вовсе не замечая, как горит, женщина занесла серп, готовясь полоснуть им прямо по шее мальчика. Он отчаянно забился, заставляя пламя становиться жарче и сильнее. Запах обугленного мяса ударил ему в нос.

В этот же момент её руку с серпом перехватил Блэкхол, заводя ей за спину. Мальчик слышал как ломались её кости и серп глухо упал на землю. Женщина закричала, отпуская мальчика. Она попыталась выпутаться, ускользнуть ветром. Но тут же раздался треск рвущейся плоти и кожи. Под истошный, режущий слух вопль, учитель вырвал гнилой позвоночник, безумно улыбаясь. Точно порванные бусы позвонки посыпались на землю. Учитель обхватил голову Полудницы, как то делал Данил с мячом, играя в баскетбол, резко дёрнул, сворачивая ей шею. Дёрнул ещё раз с хрустом, с каким трещит под ногами лёд, отрывая её от шеи. Обезглавленное, без единой капли крови, всё ещё полыхающее тело, рухнуло на Данила. Оно оказалось лёгким, точно анатомическая модель.

Вскрикнув, мальчик отпихнул его, пополз назад. Огонь не собирался нападать на него. Он лишь жадно пожирал белое кружево, иссушенные васильки и омертвевшую кожу.

— Прощай, шелудивая девка, — скалясь и щурясь сказал Блэкхол, смотря в мёртвые коровьи глаза. Он кинул голову к телу и пламя жадно вцепилось в паклю волос.

— Ах, какие же вы немощные, — омерзительно елейно протянул учитель. В его малиновых глазах точно дьявол плясал. А внешний облик едва ли изменился. Ему нужно было столь мало силы, чтобы расправиться с Малумом. Вспоминая, как он чуть не убил Александру, Данилу сделалось жутко.

— Александра! — моментально опомнился он.

Вскакивая, путаясь в дрожащих ногах и разрытой земле, мальчик поспешил к девчонке. Она лежала на земле, тяжело дыша и отряхивая руки от невидимых пут.

— Ты как? — спросил Данил, помогая ей подняться.

— Нормально, — выдохнула она, всё ещё подозрительно косясь на запястья.

— Это был морок, — пояснил учитель Блэкхол. — То, что ты думала тебя обездвижило — иллюзия, насланная Полудницей. Ну, а ты, что видел?

— Пожар везде, — ответил Данил, всё ещё не отпуская Александру, будто она могла упасть без его поддержки.

Учитель схватился за край её кофты, но Александра буквально выдернула его. Она была совершенно спокойна, но злость от неё исходила столь густая и вязкая, что сковывала любое движение.

Блэкхол усмехнулся.

— Нужно осмотреть твои рёбра. Она могла поранить тебя.

— Точно, я же не замечу ран на собственном теле.

— Там только небольшие царапины, я видел, в остальном всё в порядке! — поспешил прервать их разногласия Данил, совершенно позабыв о том, что на его лице припекала алая кровавая полоса. Он вспомнил о ней, только ощутив металлический привкус на губах.

Обреченно покачав головой, учитель Блэкхол достал из кармана джинс платок и протянул его Данилу. Он не спешил его принять, ведь он всё ещё держал Александру.

Точно прочитав его мысли, девочка повела плечами скидывая его руки. Приняв платок, Данил обтёр лицо и все они направились в сторону, где за Завесой стояла машина. Совершив переход, все тут же поспешили сесть в салон. Данил зажмурился от внезапно яркого солнца, которого так не доставало в Пандемониуме.

Без лишних разговоров и не спрашивая ни чьего мнения, учитель Блэкхол повёз ребят прямо в усадьбу. Да на такой скорости, что Данил был уверен, что они обязательно обнимут столб машиной на очередном повороте.

С порога начался настоящий скандал.

Прижимая Александру к груду, Клеман чуть ли не трясся от злости. Данилу казалось, что мужчина обернётся в любой момент в псовую борзую и вцепиться учителю в глотку.

— На Полудницу! Ты потащил их на Полудницу! Ты в своём уме?

— Ну, да, сглупил, не рассчитал, что они такие нерасторопные мямли, — пожал плечами учитель, вовсе не чувствуя за собой никакой вины.

— Нерасторопные? А с каких это пор можно стать расторопным, когда тебе голову в иллюзиях серпом сносят? — возмущалась Даяна, касаясь пальцами с едва уловимым зеленоватым свечением лица Данила. Закончив, женщина потрепала его по голове, добродушно улыбнувшись и тут же вернулась криком к учителю. — Надо было написать, что на охоту ты не один едешь, а с детьми!

— Для чего? Чтобы вы, няньки, тоже притащились?

— Именно! А вдруг с ними чего похуже случилось? Думаешь они могли бы дотерпеть столько времени до усадьбы?!

Смягчившись, Даяна взяла Александру за руки, ощупывая её тело взглядом. Данилу думалось, что женщина наверняка и сквозь одежду любые раны видеть может.

— О, ну не драматизируй! Они уже со Стеклянными волками сражались, даже Медеор видели, ну, кроме Кудрявого. И вообще это не первая их охота! Хватит так трястись за их туши. Если они не будут пробивать себя на практике, то так ничем и не научаться.

Клеман шумно выдохнул, потерев переносицу.

— Я еле держусь, чтобы за Питер не оторвать твою дурную голову. Ладно, ты возил их на охоту в марте, вполне неплохо для начала. Но на Полудницу? На Малума, который может голову заморочить даже опытному Маледиктуму.

— Брось, папаша, ты же знаешь, что к детям она снисходительна.

— О—очень снисходительна, — воскликнул Данил, всё еще ощущая сладостный смрад Малума и её руки на своём лице.

— Зато они сразу поймут, как разнообразен и интересен мир Малумов! Тем более они сами согласились.

Учитель безмятежно улыбался, развалившись на диване в гостинной, точно не видя в своих действиях и решениях ничего дурного.

— Будто бы вы не потащили бы нас силой, откажись мы от охоты, — хмыкнула Александра.

Улыбка его стала шире.

Александра была права, у ребят не было выбора. Они оказались бы на том чёртовом выжженном поле в любом случае и неважно как.

— Зато это был неплохой урок для вас. К тому же Полудницы — весьма редкий вид Малумов в наши дни. Возможно вскоре они и вовсе исчезнуть, смотря как технологический процесс пойдёт и, если, человечество само себя не изничтожит, конечно.

— И чем они так редки? — не понимал Данил.

Постепенно, в светлой гостиной под мерный треск дров в камине, Данил начал расслабляться. Мужчина из прислуги принёс тёплый травяной чай и вяленную папайю. Но даже вкусности не умоляли гневна Клемана и Даяны, недовольных поступком учителя.

— В поверьях они рождались из умерших до свадьбы невест или прочих грешных покойников, — сказал Александра. — Но поле... Всё же дело в нём, да?

— От части, — кивнул Клеман. — В основном Полуднищами становятся именно невесты не дожившие до свадьбы и кипевшие любовью к земледелию. С повышением урбанизации их стало меньше, чаще можно встретить в деревнях. Даже для такой глуши как Марград они редкость.

— А у Маледиктумов, случаем, нет «Красной книги» для Малумов? — хохотнул Данил, захватывая самый длинный брусочек папайи. Клеман отрицательно покачал головой. — Ну, а в чём особенность этой охоты? Помимо того, что вы завалили редкого монстра, учитель Блэкхол.

— Подумай, Кудрявый. Не все же знания вам на блюдечке приносить.

Данил нахмурился, вгрызаясь в папайю. Он ведь и Малумов-то не видал практически. Лидия и Александра смогли бы сказать больше. Но девчонки никогда не говорили, чтобы Стеклянные волки оборачивались торнадо или Малум из школы пытался прирезать охранника серпом. Что-то особенное, чего не делал никто...

— Илуфии! — щёлкнул ом пальцами.

— Прожуй сначала, — закатил глаза учитель Блэкхол, посмеиваясь.

— Иллюзии! Я видел пожар в поле, такой огромный, ужасно просто. Думал сначала, что из-за меня всё горит. Ну, знаете, иногда мои силы сами что-то поджигают, будто сбой дают или из под контроля выходят. Но это какая-то мелочь обычно.

— Ага, баскетбольное кольцо такая уж мелочь.

— Это самое большое, что поджигалось случайно! Обычно грабли там, лампа. Но не поле же! Я как понял, что огонь не настоящий, так иллюзия и спала. А ты, что видела, Саша? Ты выглядела так, будто тебя что-то держало, жуть.

— Тени и кровь, — холодно сказала Александра, смотря прямо в глаза учителю. Взгляд вышел столь многозначительным и прямым, будто Блэкхол точно знал о чём она говорит. Но Данил не знал! Он задавался вопросом, что успело произойти между ними, что-то такое, что знали только они и не говорили никому более. Мальчик лишь надеялся, что это «что-то» никак не похоже на то, что пережила Яра. От воспоминаний о ней во рту сделалось горько, а на душе гадко. Данил попытался запить это чувство крупными глотками чая.

— Так, если какой-то Малум начнёт морочить голову, то избавится от этого можно только осознав, что всё это иллюзия? И как это сделать, как понять? — спросил он, проглотив неприятное ощущение.

— Зацепиться за какую-то деталь, которой не должно быть в реальности, — подала голос Даяна. — Вот ты сразу понял, что огня не должно быть, потому что сам не смог бы такой пожар устроить. На самом деле избавиться от иллюзий не всегда легко. Малумы, обладающие такими способностями зачастую мастерски затуманивают разум, похлеще алкоголя и любых веществ. Люди слишком полагаются на глаза в таких вещах. Вот Вольфа тяжело обмануть. Он сам пробирается в чужие мозги своей музыкой и хорошо контролирует своё ментальное состояние.

— А много таких Малумов? Ну, которые иллюзии создают.

— Они встречаются довольно редко. Обычно так сразу и не скажешь какой на что способен. Кроме таких типовых, как Полудница или Стеклянные волки. Поэтому очень важно для начала изучить цель охоты, понаблюдать за ней, за её повадками, как она себя проявляет. А не нестись в адову пропасть сломя голову, — Клеман бросил злобный взгляд на учителя Блэкхола, но тот сделал вид будто ничего не заметил.

— Или же спросить совета у знающих.

Все обернулись ко входу. Облокотившись о косяк в проходе стоял Адам, скрестив на широкой груди мощные руки. Он был одет как обычно в дорогой на вид тёмный костюм с рубашкой с закатанными по локоть рукавами, обтягивающей каждый рельеф тела. С его появлением комнат сразу наполнилась тяжёлой смесью запаха табака с коньяком.

— Надо же, Босс вылез из своей берлоги! — широко всплеснув руками, торжественно воскликнул Белет. — В честь чего решил порадовать нас своим присутствием?

— От мешка орущих кошек шума меньше чем от вас, — отклеившись от косяка, мужчина тяжёлой поступью прошёл к остальным и уселся в свободное кресло, закинув одну ногу на другую. — Что случилось?

Клеман без излишних подробностей и эмоционального окраса пересказал ему историю охоты.

— Правда толку от этих двоих, — хмыкнул учитель Блэкхол. — Только орали и тряслись от страха.

— Точно, я и забыла воспользоваться навыками, полученными в школе первоклассных убийц, — колко ответила Александра.

— Когда же ты перестанешь плеваться ядом. Вам уже пора перестать вести себя как детсадовцы и начать относиться серьёзней ко всему.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы быть ребёнком, Белет, — размеренно проговорил Адам. — Пока могут безмятежностью наслаждаются пусть.

— В моём детстве ты так не говорил.

— Ты был исчадием ада. Твоё скорейшее взросление только благо всем принесло.

На это учитель Блэкхол лишь самодовольно посмеялся.

— Пойдём, парень, если языками трепать закончили, — вставая сам, Адам кивнул Данилу и следом обратился к Клеману. — Твой джип возьму.

— Вы куда?

— К рулю его приучать надо.

— Ты смотри, нашел себе вассала, — ухмыльнулся учитель. — Ладно, раз так, то и тебя, Чернявая, без дела оставлять нельзя.

Допивая чай и закидывая в рот последний кусочек папайи, наслаждаясь сочным медовым вкусом, Данил порадовался, что его уберегли от скверной участи провести ещё время с учителем.

— Дополнительный по алгебре в силе? — уточнила Александра и мальчик услышал в её голосе страдальческие нотки.

— Не—ет, мне сегодня лень уроками заниматься. Спустимся в зал. Рукопашный бой никто не отменял, — хлопнув в ладоши, он подскочил с дивана, подпрыгнул к Александре и потормошил её за плечи. — Давай—давай, поднимайся, покажи какая ты грозная!

— Удачи! — скрываясь в коридоре, Данил махнул девчонке рукой.

Взяв из гаража джип Клемана, Адам прикатил его на подъездную дорогу. Они занимались около полутора часа и у Данила даже начало не дурно получаться. Пока он не решался поворачивать, катая автомобиль только вперёд-назад. Он ни разу не врезался в бордюр, что уже для мальчика было огромным достижением. Всё это время Адам ничего не говорил, лишь изредка вставляя что-то по типу: «Плавней», «Смелей», «Не та передача». Своим молчанием и давящим взглядом он напоминал Данилу отца. Вот только отец не говорил с ним вовсе.

В самом конце, когда Адам парковал джип в гараже, Данил весь сжался, ожидая вердикта. Конечно для него и те мелкие шажки по освоению вождения стоили больших усилий, однако он считал, что сделал недостаточно. И молчание Адама только добавляло уверенности в этом.

— Из тебя будет толк, — сказал мужчина, хлопнув Данила по груди от чего из него весь воздух вышибло.

Будет толк...Неужели Адам не разочарован в нём? Его устраивают успехи Данила? Скорей всего, иначе он бы не стал говорить подобного! От одобрения мальчик был готов прыгать, переполняемый тёплым чувством.

Он едва мог усидеть на стуле за ужином и учитель Блэкхол усмехнулся такой радости. В столовую постепенно стеклись все обитатели усадьбы, но без Лидии Данилу помещение показалось вдруг пустым. В Питере Лидия вела себя нормально, если не считать её побега из театра и холла метро, а теперь напоминала блеклый призрак. Данил начал остро ощущать нехватку облака рыжих локонов по соседству.

— Ну, Босс, заметил что-нибудь? — спросил учитель Блэкхол, выкладывая себе на тарелку кусок заливного пирога с рисом и яйцами. Данил вынырнул из размышлений и поспешил отхватить себе кусочек.

— Нет, пусто, — ответил Адам, плеща в чашку с чёрным чаем виски.

— Вы о чём? — не понимал Данил. Он старался не говорить с набитым ртом, но это было не легко — еду прислуга готовила до того вкусно, что оторваться практически невозможно.

— О вашей выходке одиннадцатого ноября, Кудрявый. Мы пытались выяснить, как вы застряли в школе незамеченными и ничего.

— Эм, это было так давно, как вы вообще собираетесь это вяснить?

— Способность Адама позволяет обнаружить Малумов и всплески силы на расстоянии, выходящем за пределы Марграда, — пояснил Клеман. — Он должен был почувствовать одиннадцатого ноября, что в школе что-то происходит. Но ничего не обнаружил. Это и странно, ведь Лидия использовала способности и за вами гнались Тени Барахсана.

Александра покосилась на полупустую бутылку виски возле Адама.

— Способность Вольфрама слабеет, если он пытается повлиять ею на человека за Завесой. Может мы были в Пандемониуме и потому вы ничего не почувствовали? — предположила она и Вольф, продолжая безмятежно улыбаться, едва заметно поморщила на полную форму своего имени.

— Нет, Принцесса, у Адама такой слабости нет, — покачал головой Клеман. — Он одинаково держит под контролем и Пандемониум и нашу реальность.

— Да небо было чёрным, помнишь, — добавил Данил. — Из окон мы видели ночь. А в Пандемониуме всё красное.

Александра задумчиво поскребла вилкой по корочке пирога. Она спросила:

— А ты видел блики?

— Эм, блики? Типа, солнечные? — не понял Данил и девочка кивнула. — Кажется... Да! Да, видел! На стеклах и, знаешь, в воздухе. Это какая-то особенность Завесы?

Маледиктумы озадаченно переглянулись.

— Кто-то ещё из вас использовал тогда свои способности? — уточнила Даяна и ребята отрицательно покачали головами. — Только Лидия, значит.

Александра, нахмурившись, сказала:

— Я заметила блики Питере. Когда Стеклянный волк появился в аудитории Политехнического университета. Лидия использовала свои способности. Она смогла убить Малума мои ножом, возможно и бомбы в её руках стали Зачарованным орудиями.

— Ты хочешь сказать, что из школы мы не могли выйти из-за её способности? — ошеломлённо воскликнул Данил. — Это как же?

— Милая Лидия видит Пандемониум сквозь свои «руки», быть может так, что ей под силу влиять на пространство, на Завесу, — предположил Вольфрам.

— Присмотрите за ней, — твёрдо сказал Адам тоном больше похожим на приказной. — Она может быть нестабильна.

— Единственный, кто тут нестабилен, это учитель Блэкхол.

— Чернявая, за языком последи.

— В чём я не права?

— Мы присмотрим! — вклинился Данил, обрывая перепалку. — Обязательно присмотрим, чтобы никаких бликов не было и она не использовала способность в школе!

Адам удовлетворённо кивнул.

Данил знал, что их с Александрой внимания будет недостаточно. Стай чёрных ворон, точно как осенью, вновь стало куда больше. Они рассекали пасмурное небо, качались на ветвях яблонь у школы, прыгали на заборе у его дома, катали блестящие бумажки по земле. Но, если в ноябре ни силы Юмсум Павловны, ни силы Адама не смогли уловить способность Лидии и изменения в ткани реальности, то смогут ли обнаружить что-то теперь? От чего-то Данил был уверен, что нет.

На следующей же неделе он озадачился другим вопросом. Он буквально был готов прыгнуть с Земли на Альфацентавру, сплюснуть Эверест и покорить Эйфелеву башню, только бы учитель Блэкхол отменил дополнительный занятия двадцать шестого числа.

— Пожалуйста—пожалуйста, ну давайте перенесём, — выпрыгивал он перед кафедрой в среду после алгебры. — У Никиты День рождения, мы хотели отпраздновать!

— После занятий отпразднуете! Вы и так пропустили прошлую субботу, экзамены скоро, не забывай.

— Сегодня, — нашлась с внезапным предложением Александра. — За субботу можем позаниматься сегодня.

Учитель задумчиво потёр подбородок, переводя взгляд с девчонки на медленно собирающуюся Лидию. Она пропустила уже много занятий.

— Прекрасно, дополнительный будет прямо сейчас! — объявил он, хлопнув в ладоши.

— Вот кто тебя просил рот раскрывать, — озлобленно шикнул Никита.

— А, что, у вас было запланировано на сегодня свидание? — ехидно улыбнулся учитель.

— Чего-о?!

— Да всё нормально! Сегодня занятие, так сегодня! Я пойду ребят провожу, — схватив Никиту с разочарованным Яшей, Данил поспешил вытолкнуть их из кабинета.

Как только они оказались с куртками друзей в холе на первом этаже к ним подскочил Макс. Данил сразу понял, что парень задумал что-то не доброе по его проказливому выражению лица.

— Эй, малышня, что делаете в субботу?

— Твоё какое дело, — буркнул Никита, скидывая его руку с плеча и натягивая куртку.

— Тут Антон предлагает прогуляться. Ночью.

— Ну так хватай его под ручку и шуруй на свиданку, педи...мх—хм!

Данил спешно зажал ладонью рот Никите, пока тот не успел наговорить ничего лишнего.

— Вы же знаете о старом хлебозаводе недалеко от железнодорожного моста?

— Он заброшен сколько я себя знаю, — кивнул Данил. — По моему он был прикрыт уже в детстве моего отца.

— Ну, да. Только вот его раньше охраняли, а сейчас уже несколько лет как хрен на него забили. Антон предлагает сходить на него ночью. Интересно же, как всё было. Вы же историю сдаёте на экзаменах, да? Вот и считайте прикоснётесь к истории.

Отбросив руку задумавшегося Данила, Никита фыркнул:

— Ага, так мы и повелись. Чтобы вы ментам позвонили и мы в обезьяннике всю ночь просидели. Нет уж, спасибо, так свой День рождения я справлять не хочу.

— О-о, так у тебя и праздник ещё! Уже же совсем взрослый будешь, а такое ссыкло.

— Сам ты ссыкло, слышишь?!

— Боишься ты! Думаешь тебя там бомж какой-нибудь прирежет? Спорим, что вы и десяти минут там не протяните!

Тут в Даниле что-то щёлкнуло.

Как это он и десяти минут не просидит в каком-то всеми забытом пыльном месте? Ещё как просидит!

— Спорим!

Данил сцепил свою ладонь с ладонью Макса в крепком рукопожатии и с удручённым видом Яша его разбил.

— Отлично, к полуночи встречаемся там!

Подмигнув, Макс поспешил к выходу, обнимая какую-то одиннадцатиклассницу за талию. Та зарделась и глупо захихикала, от чего Никита закатил глаза.

По крайней мере Макс нравился девушкам. Может они и правда были трусами и неудачниками? Из всех троих то лько у Яши была подружка. И то они с Лидией никогда не касались друг друга и попросту топтались на месте.

Данил решительно собирался доказать, что он вовсе не трус! Он же охотился на Малумов, управлял огнём, учился вождению на крутом джипе, был капитаном сборной школы по баскетболу. Он не позволит какому-то зазнавшемуся десятикласснику так просто насмехаться над собой.

Правда уже в субботу уверенности в нём поубавилось.

Они с Яшей остались у Никиты на ночёвку и родители Соловьёва укатили в загородный дом на все выходные, оставив, якобы случайно, бутылку вина и приличную сумму денег. Вино ребята выпили, закусив его доброй порцией пеперони и чипсов во время игры в приставку, едва не опоздав на встречу. На удивление всех троих Макс и Антон уже ждали у обнесённой стальным забором территории хлебозавода.

В канавах под лысыми деревьями лежали кучи мусора, пустых пластиковых пакетов, использованные шприцы и презервативы. Забор был исписан различными бранными словами, признаниями в любви, мужскими половыми органами, а в некоторых местах и вполне красивыми граффити. Над территорией возвышались, точно грозные охранники, пустые силосы, а два корпуса, соединённые переходом на третьем этаже, недружелюбно глядели пустыми выбитыми окнами.

Тепло и бравая смелость, нагнанные терпким вином магическим образом куда-то растворились, а пицца осела в желудке тяжёлым камнем. Судя по Антону, подпрыгивающего с одной ноги на другую и Максиму с напряженным, бегающим по всей улице взглядом, старшеклассники тоже нервничали.

— Вы фонарики же взяли? — шепнул Макс и Никита тут же посветил одним прямо ему в лицо. — Ай! Идиот, не в глаза же.

— А ты чего шепчешь? Боишься, что тебя услышит и пырнёт бомж?

— Вас с Данилом, может, предки отмажут, а вот нам и влететь может.

— Ну так и чего припёрлись раз ссыте?

— Парни, правда, давайте орать не будем! — поспешил прервать их Данил. — Не хватало, чтобы ещё заметил нас кто-нибудь. Как войти-то туда?

Нет—нет, Данил вовсе не собирался показывать свою трусость. Пусть и кончики пальцев его похолодели и слегка подрагивали. Как минимум спор он точно проигрывать не собирался!

— Да тут прям лаз есть. Мы с парнями из команды на прошлой неделе здесь были, никто нас не заметил. Так что не дрейфьте! — Антон направил свет фонаря на ворота, под которыми отчётливо виднелся подкоп в земле. Видимо таким образом пролазили многие любители острых ощущений. Так же и ребята, чертыхаясь, елозя куртками по земле, проползя под запертыми на замок воротами оказались на территорию хлебозавода. Впереди их встречали шатающиеся на петлях железные двери.

Стараясь не думать о том, что где-то по углам могли прятаться наркоманы и прочие маргинальные личности, Данил в тесной компании зашел на первый этаж. Их сразу же встретил прилавок, пустые полки, на которых когда-то выкладывали свежую выпечку. Чуть дальше по коридору ребята обнаружили заваленную мусором шахту грузового лифта.

— Пф, единственный в Марграде лифт и тот не работает, — усмехнулся Никита и помахал в камеру телефона Яши, решившему записать всё их приключение на видео.

Завод представлял собой весьма удручающее зрелище. По стенам и потолкам расползалась плесень, на полах ковром валялись бесчисленные бумаги, какие-то инструкции, чьи-то рассыпающиеся медицинские книжки. Данил бы сравнил это место с пустынными пейзажами Пандемониума. Вот только на заводе были следы чьей-то жизни, в пыльном воздухе ощущалось чьё-то былое присутствие, верилось, что когда-то здесь кипела работа и продавали тёплый мягкий хлеб. В Пандемониуме же всё было мертво и холодно. Даже не смотря на заваленные всяким хламом квартиру Адама в Питере. К тем вещам никто и никогда не прикасался, не играл старыми игрушками, не писал в потрёпанных блокнотах и не спал на проржавевших кроватях. И уж точно на заводе было куда безопасней. Ведь здесь никогда не появиться Стеклянные волки, только заблудшие пьянчуги или компания таких же ребят, решивших пощекотать себе нервы.

Весьма интересным местом Данилу показался зал, в котором некогда пекли хлеб и стены в нём покрывались копотью. На полу лежали свёрнутые с потолка вытяжки, а возле стене, как и в прочих помещениях, тянулись металлически прямоугольные вентиляционные трубы.

На ластичном пролёте третьего этажа ребята остановились. Впереди вёл длинный коридор перехода в соседний корпус. Он оказался столь длинным, что свет фонарей оканчивался непроглядным мраком.

— Я хочу пойти в тот корпус, — сказал Антон. — Мы с ребятами в прошлый раз так и не сходили туда. Кто со мной?

Прижав к себе охнувшего от неожиданности Яшу, Макс коварно улыбнулся:

— Мы с тобой.

— Так, от Яши отстал. Сами туда и идите, мы вас потом нагоним, как тут закончим, — возмутился Никита.

— Нет—нет, вы ещё сбежите, пока мы знать не будем. А так дружка своего не бросите.

— Ах ты!..

— Яша, ты сам-то как? Хочешь с нами идти? — участливо поинтересовался Антон.

Казалось, что капитана пятой школы действительно волнует мнение Яши. Будто они все вместе играли за одну школу и никогда не были противниками.

— Я не против, но почему бы нам всем вместе не пойти.

— Вот и отлично, он не против. Пойдём!

Развернувшись и всё ещё прижимая к себе Яшу, точно плюшевого медведя, Макс смело зашагал по коридору. Антон виновато улыбнулся. Он помахал телефоном, на последок сказав:

— Звоните, если вдруг что. Я на связи всегда.

Кивнув ему, Данил с Никитой направились в ближайшие помещения. Они бродили по кабинетам, назначения которых не могли даже представить, по комнатам отдыха, по пустынным и просторным залам, заваленными обвалившимися кирпичами. Где-то им встречались комнаты битком набитые советской мебелью, радиоприёмниками и запчастями. Не желая терять такие кадры, Никита принялся вести видеозапись на своём телефоне.

Начиная с четвёртого этажа помещения казались более цивильными. Будто бы разрушительное влияние любопытных подростков не успело до них добраться. Где-то здесь же Данил начал ощущать странную тревогу. Сначала ему почудились блёклые проблески радуги на периферии, мутные блики на сохранившихся грязных стёклах и странное тягучее чувство, будто он прошёл сквозь густой туман.

Передёрнув плечами, мальчик глянул в окно. На улице едва ли было что-то видно в кромешной темноте. Единственный фонарь на многие метры освещал только свалку мусора.

— Эй, иди сюда! — махнул Никита рукой, заходя в новое помещение с распахнутыми дверьми и Данил поспешил к нему.

Это оказался актовый зал. У одной стены высилась сцена с разбитым пианино, а у разрисованным берёзовыми лесами стен грудились ряды стульев и кресел. Никита разглядывал выцветшие нотные тетради, когда Данил услышал странный шорох. Он резко развернулся ко входу, но свет фонарика выхватывал только танцующие пылинки. И странную тень.

Тень.

Данил сглотнул ком в горле. Если бы Барахсан всё ещё следил за ними, то так просто его Тени себя бы не выдали. К тому же мальчик не мог вспомнить ни единого раза, когда бы они издавали хоть какие-то звуки. Только в ночь на девятое ноября, когда искажённые фигуры пытались выбить дверь в туалет, в котором Данил с девочками и Яшей спрятался.

— Ты чего? — спросил внезапно оказавшийся у самого уха Никита от чего Данил чуть не взвизгнул. Друг проследил за лучом света, направленным на вход. — Что там?

— Н—не, — заикаясь залепетал Данил. — Н—незнаю. Стой, не ходи!

Но Никита уже направлялся к выходу. Данил ринулся за ним и, как только они оба оказались в коридоре, мальчик закрыл дверь в актовый зал. Днил вскрикнул, отпрыгивая в сторону.

— Твою мать! — выругался он, шумно выдыхая. Собственная голова ему показалась тяжёлой, наполненной роем жужжащих пчёл.

На них смотрело нечто. Рельефное, старое, огромное и побитое.

— О ужас, он следит за нами, — замогильным голосом простонал Никита, похлопывая огромный барельеф портрета Ленина. — Ха—ха, пойдём дальше, дядюшка Ильич за нами присмотрит.

— Кто вообще додумался его здесь оставить, — всё сокрушался Данил, поднимаясь на пятый этаж.

Здесь на стенах висели памятки по технике безопасности, где-то лежала старая одежда. В столе в одном из кабинетов нашлась производственная инструкция, кипа открыток, а в туалетном помещении прямо по середине стоял оторванный от пола унитаз с резиновым сапогом в бачке. Никита бродил по помещениям веселясь, прерывая съёмку для фотографий особенно запоминающихся мест. Данил же боялся глянуть куда-то помимо грязного пола под своими ногами. А когда у него завибрировал телефон мальчик уже был готов отойти к праотцам.

— Что такое? — спросил он у Яши сразу, как нажал кнопку принятия вызова.

— Антон с вам?

— Эм, нет?! Вы же втроём ушли.

— Да, но уже в корпусе он сказал, что не хочет вас одних оставлять и пошёл к вам. Мы думали он уже с вами.

— Вы ему звонили?

— Да. И я и Макс. Он трубки не отвечает.

— Я ему прямо сейчас звоню, только гудки, — раздался недовольный голос десятиклассника на фоне. — Он свалил что ли?

С вопросительным взглядом и нахмуренными бровями, Никита, продолжающий снимать видео, кивнул Данилу, интересуясь, что происходит.

— Антон потерялся, — шепнул ему Данил.

Никита тут же выхватил у него телефон, включил громкую связь.

— Вы где сейчас?

— В самом начале четвертого этажа во втором корпусе. Тут дальше проход завален, нам не пройти, — от разрастающегося напряжения голос Яши дрожал. По чертыханьем на фоне Данил понял, что Макс тоже начинал терять и без того шаткое самообладание.

— Там и стойте, слышишь?! Мы сейчас к вам придём, не хватало ещё разминуться по дороге.

— Ладно, до связи.

— Вот уроды! — рыкнул Никита, грубо всучивая телефон обратно Данилу. — Так и знал, что нельзя Яшу с ними отпускать.

Бегом, перепрыгивая лестничные пролёты, мальчики ринулись к ребятам. Барельеф Ленина на четвёртом этаже всё ещё вызывал тревогу и Данил не мог отделаться от мысли, что изваяние действительно следит за ними.

Как только они оказались на четвёртом этаже второго корпуса, свет фонарей тут же выхватил обеспокоенных и побледневших Яшу с Максимом. Десятиклассник всё продолжал слоняться из стороны в сторону, пиная строительный мусор и бесконечно набирая номер Антона.

— Блять, он не берёт! — выругался парень, откидывая в сторону телефон.

Он бы непременно разбился о бетонную стену, но Яша умудрился его перехватить на лету. Он передал его обратно владельцу. Тот рывком выхватил телефон, будто Яша сам его отобрал.

— Спокойней, — поднимая ладони в примирительном жесте сказал Данил.

— Да—да, — шумно выдохнул Макс и помахал телефоном. — Спасибо, Устюгов. Просто...Почему он не берёт? Вы его точно не видели?

— Нет, говорили же! Давайте поищем его, может он место нашёл интересное или спрятался, — предложил Никита. — Да сто процентов он спрятался! Сейчас искать начнём и он выскочит из какой-нибудь задницы, чтобы напугать. Разделимся только, чтобы быстрей было.

— Ты дурак? — истерично хохотнул Макс, прижав к себе Яшу. — Ужасы не смотрел? Нас по одному тут и порешают. Бомжи или монстры.

— Кто? Мамка твоя? — скептично отнёсся к таким переживаниям Никита. — Ладно, чёрт с тобой. Но только попробуй ещё и Яшу потерять, тренер сегодня же узнает, что ты сам куришь!

Никита резко развернулся и побрёл дальше по не заваленному грудой старой мебели коридору четвёртого этажа. На пятый же дорогу перекрывал огромный стеллаж. Яша с Максом отправились на второй, а Данилу достался третий этаж.

Идея разделиться мальчику внезапно не понравилась. Издалека доносился шум ночного поезда, из груди биение собственного сердца, а под ногами хруст мусора. И больше ничего. Тьма густилась, давила, казалось даже свет фонарика не разбивал её. На счастье Данила двери во многие комнаты были заперты или завалены старой мебелью, а значит бродить одному ему оставалось не долго. Видимо потому здесь и был такой плотный слой пыли, никуда невозможно пройти, а значит и интереса этот этаж представлял мало.

«Но, видимо, не для Антона,» — подумал Данил, заметив под ногами следы от кроссовок одиннадцатиклассника.

С облегчённой улыбкой мальчик поспешил по следу, чувствуя как с мозга мурашками сходит беспокойство. Но шаг его замедлился, как только мальчик заметил примешавшуюся к человеческим совсем иную прямую строчку следа.

Данил осел на корточки, разглядывая отчётливый след, столь похожий на отпечаток лап Герды. Но этот оказался намного стройнее, вытянутей, над кругляшками подушечек пальцев куда отчётливей виднелись треугольники когтей. То была точно не поступь дворняги.

Данил судорожно выдохнул, сознание его в миг обернулось вакуумом. Он шёл по веренице следов, не слыша собственной поступи, не чувствуя разогретого пластика фонарика в руке, будто пальцы стискивали пустоту. Отпечатки привели его в конец коридора, где виднелся подрагивающий луч света, за прикрытой дверью.

Не отдавая отчёт собственным действиями, не ощущая под ладонью остроту облупившихся кусков краски, не слыша скрипа, Данил толкнул дверь. Он одеревенел, а разум стал рыхлой массой.

Перед ним на полу лежала разорванный на две половины Антон. Ноги были прямыми, как оторванная от манекена пластиковая нижняя часть. А торс вздрагивал от резких толчков, от чего фонарь в его ладони ворочался по полу. Из кармана куртки выглядывал без конца вибрирующий телефон, на экране всё всплывало имя Максима. Пустые глаза парня глядели в никуда, а из приоткрытого рта стекала алая струйка.

Данил поднял взгляд выше и вздрогнул. На него глядели два мрачных тёмно-малиновых глаза. Со стеклянной гранённой морды капала кровь от чего клыки в пасти напоминали зубья пилы. На стеклянной ровной глади отражались тени, плясали блики света и Данил видел своё застывшее отражение. И как на его руке занимается пламя, превращая силуэт в черноту.

Прижавшись низко к полу, как вшивая дворняга, Стеклянный волк медленно попятился назад. Не разрывая зрительного контакта, он скрылся за поворотом, в глубине комнаты, не издав ни рыка. Данил вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь и пламя схлынуло с его руки.

Стараясь не шуметь, он направился прямиком на третий этаж. Только сейчас он ожил, сознание пришло в движение. Он чувствовал, как за ним шлейфом тянется стальной запах крови, от лба ореолом расходится пульсирующая боль, а в ушах эхом отдавался чавкающий звук, звук, с которым разрывается плоть.

На четвёртом этаже его уже встретил Никита. Он обречённо всплеснул руками, собирался открыть рот, но Данил тут зажал его ладонью. Он приоткрыл губы, втягивая рывками воздух, не чувствуя собственного языка.

— Уходим...отсюда, — слова дались ему с трудом.

Он сжал запястье Никиты и потянул его за собой, выключив фонарь. Единственным источником света ему стал экран телефона, на котором тут же развернулся чат с учителем Блэкхолом.

«Заброшенный хлебозавод. Тут волк. Что нам делать?»

Как только он отправил сообщение, то тут же замер на лестничном пролёте. Может стоило позвонить? Наверняка учитель давно спит и вряд ли так быстро ответит на сообщение.

«Сколько вас?» — моментально пришёл ответ.

«Пятеро. Было».

«Убирайтесь оттуда, я скоро буду».

Данил убрал телефон в карман и, спускаясь на третий этаж, вгляделся во мрак коридора. Тьма не двигалась. Не дышала. Тонкая полоска света исчезла тогда же, когда Данил запер дверь.

Он потащил Никиту на второй этаж, увешанный плакатами по технике безопасности и пустыми почётными досками. В Макса он буквально врезался, от чего тот вскрикнул, падая на пол и потирая ушибленный подбородок.

— Твою мать, Суворов, ты куда несёшься? — возмутился он, вставая.

Данил шикнул, опасливая озираясь по сторонам.

— Что с тобой?

— Замолчи! — умоляющие прошипел он.

Макс был полным дураком и постоянно перечил каждому слову. Но сейчас не стал. Он плотно сжал губы, видя как трясётся Данил и как напряжён Никита. Мальчик кивнул на фонарики ребят и те послушно выключили их.

— Держитесь за руки и не отходите, — прошептал Данил.

Дождавшись пока шелест рукавов стихнет, мальчик повёл всех плотной вереницей за собой, стараясь оттолкнуть от слуха шарканье их шагов. Он пытался стань больше, безграничным, проникнуть в глубь здания и слышать всё, что происходит вне его поля зрения. Но он слышал лишь скрежет, с каким острым предметом проводят по стеклу или ногтями по меловой доске. Прямо над их головами, на лестничном пролёте этажом выше. Данил замер и ребята застыли с ним.

Что ему делать? Бежать вниз по лестнице? Но Стеклянный волк наверняка быстрее них. Он просто перепрыгнет перила и сомкнёт челюсти на их глотках, вспорет им животы, как Антону. А пламя? Ну, точно, у него же есть пламя!

Однако нарастающий жар в кончиках пальцев тут же стал холодом. Данил не мог так просто раскрыться перед ребятами. Не мог. Будет только больше вопросов, больше проблем. А его способность — не только его тайна. Он не мог так легко делиться ею с людьми. Да и что сделает огонь с огромным дики зверем, если даже призрак убитой женщины в поле не смог испепелить.

Скрежетанием шаги приближались, как вдруг из глубины лестничного прохода, снизу вынырнула тьма, оставляя на ступенях перья. Ворона устремилась по третьему этажу вдаль и волк помчался за ним. Прямо на ступени опустились ещё две птицы. Они клубились размазанными силуэтами и Данил едва мог их различить от мрака. Он хотел сделать шаг вперёд, но вороны запрыгали на месте, наступая на него, будто не давая пройти.

«Внизу не безопасно,» — тут же понял он. Ещё пара ворон уселась на ступенях выше. — «И на верх не пройти».

Одна из птиц вспорхнула, ветром пролетела дальше по коридору.

— Там дальше есть проход? — шепнул Данил. Он старался быть сильным. Он должен быть сильным. Но он слышал, как дрожал его собственный голос.

— Да, на первый этаж запасной проход, — едва тихо прозвучал Макс.

Данил кивнул ему и развернувшись, повёл ребят обратно в глубь второго этажа. Его вспотевшая ладонь едва не соскальзывала с запястья Никиты, а ноги едва не ломались под весом страха.

По узкой лестнице в конце коридора мальчики хотели спуститься на первый этаж, но замерли, наблюдая, как в самом конце за поворотом скрывается гранённый хвост. Где-то за спиной послышался скулёж. Данил хотел шикнуть, чтобы ребята умолкли, но звук был вовсе не человеческий. Мальчик, почувствовал, как слёзы испаряются на глазах, а лёгкие испепеляет пламя. Оно замерло горящими бликами в его глазах, когда мрак впереди зашевелился. Огромные тень взмыли с оглушающим карканьем, прямо над их головами. Данил помчался вперёд, утягивая за собой ребят, пока стая ворон, накинувшись на Стеклянного волка давала им возможность бежать.

Оказавшись на первом этаже, мальчики ринулись к окнам, но те оказались закрыты решётками. Следующим их шагом стали двери, ведущие на выход, но их будто заварили, склеив между собой.

— Твою мать, куда теперь?! — вскрикнул Макс, осознав, что выбить двери он не сможет.

— В первый корпус, — выдохнул Никита. Он сжал запястье Яши так крепко, что кожа его покраснела.

На разрывая цепи, мальчики помчались к другой лестнице, взмыли, перепрыгивая ступени и помчались прямо по надземному переходу на третьем этаже. За ними же с грохотом бьющегося стекла следовали Малумы. Их тяжёлое дыхание настигало, как и скрежет когтей по бетонному полу.

— Нет! — раздался животный крик.

Макс рухнул на пол, потянув за собой остальных. Мальчики завалились, как пошатнувшееся домино. Взметнувшаяся пыль забилась в нос, застала глаза. Только резаный вопль отражался эхом от стен, разлетаясь по коридорам. Грязное облако оседало и во мгле виднелись блестящие рубины глаз целой стаи.

На ощерившихся мордах отразилось раздробленное гранями крыло. Мрак безумным карканьем разбил окна в переходе, врываясь с осколками стекла внутрь. Бесчисленное множество птиц набросились на Стеклянных волков.

На не гнувшихся ногах, подхватывая Макса под руки, мальчики побежали прочь. Больше не было смысла соблюдать осторожность и тишину. Они бежали изо всех сил, откидывая в стороны мешавшую проходу мебель, освещая себе путь фонарями.

Улица встретила их ледяным ветром, заколовшим разгорячённые шеи и лица. Лаз под воротами был слишком узким для всех сразу. Первым мальчики спешно заставили пролезть Яшу, подталкивая его длинные ноги. Отпихнув Никиту, Макс полез следом. Старый завод будто разрывался стонущими бьющимися звуками.

— Лезь! — выкрикнул Данил Никите, решившему уступить место.

Из тьмы на входе раздался стремительный звон. Пляшущие рубины приближались вместе с тяжёлым дыханием. Прямо на крыльцо вылетела будто ожившая стеклянная статуя. Отсветы фонарного столба размножились на его туше, разлетаясь яркими бликами по голым деревьям.

Но Стеклянный волк даже не успел коснуться передними лапами земли, как из заросших кустов выскользнул белый ком снега. Вцепившись в глотку Малума, огромная псовая борзая повалила его на асфальт. Челюсти пса сомкнулись, разбивая шею. Осколки стекла вперемешку с тёмной кровью посыпались на грязную землю. Тело Малума обмякло, а блеск в алых глазах потух.

С окровавленной пастью, псовая борзая повернулась на Данила, внимательно его изучая.

«Спасибо,» — сказал он Клеману одними губами, не в силах выдавить из себя ни звука.

Едва скрючившись, он пополз под забором, как его тут же схватили за капюшон и потащили наверх. Ворот впился в горло, едва не лишая воздуха.

— А теперь ты мне скажешь, какого чёрта вы тут забыли? — зашипел учитель Блэкхол прямо ему в лицо.

Мальчик глянул за его плечо. Никита, Яша и Макс уже жались друг к другу в красном седане Белета. А Данил не мог издать ни звука. Лёгкие всё ещё разрывало пламя, испепеляя воздух, испепеляя разум, испепеляя все якоря, держащие его на земле.

Мальчик прикрыл глаза, пока его за плечи встряхивал Белет. Он чувствовал себя в лодке среди бушующих волн. Солёный ветер трепал кудрявые волосы, нещадно обветривая лицо. Огромная воронка образовывалась в водных складках, утягивая в пустоту.

«Позвони отцу,» — раздался в голове звенящей сталью голос Александры.

Как пощёчина, как порез о тонкий край бумажного листа, её голос из воспоминаний отрезвлял, заставляя вновь ощутить власть над каждой клеточкой тела. Сейчас он должен это сделать, послушать её, хоть когда-то.

— Я должен позвонить отцу, — выдавил из себя Данил, прерывая неразборчивую тираду учителя.

— Что?

— Нельзя оставлять Антона там. Нельзя.

Оглядев его недоверчиво, будто изучая, учитель перевёл взгляд на корпусы хлебозавода. Карканья и лязга стекла уже не было слышно. Лишь мрачная тишина повисла над территорией.

— Звони.

Дрожащими руками Данил достал из кармана куртки телефон. Большой палец завис над контактом отца и тут же переключился на вкладку набора.

Спустя несколько гудков на другом конце раздался голос дежурной.

— Ах, Данил, что случилось? — узнав мальчика, женщина тут же изменила строгий тон на добродушный. — Связать тебя с папой?

— Не совсем. Нужен отряд на старый хлебозавод. Мой...мой друг...он...

«...он мёртв».

— Милый, я остаюсь с тобой на связи. Как ты? Ты один?

— Всё нормально. Со мной учитель Блэкхол.

— Кто? Отряд сейчас будет. Не прерывайся.

Дальнейшие события смешались в одно неразборчивое месиво, как в прошлом мае. Голова наполнилась гулом, изображение помутнело и расплылось изредка освещаемое красно—синими всполохами. Сколько прошло времени Данил не знал. В себя он пришёл, когда почувствовал, как щека разгорается пламенем.

— Сейчас-то ты с нами?

Данил взглянул на раздраженного учителя Блэкхола и коснулся щеки. Он ударил его весьма сильно.

Рядом с седаном припарковалась машина скорой помощи и служебная машина отца. Проблесковые маячки полнили ночь тревожным светом. Один из помощников отца похлопывал Макса, скрючившегося у распахнутых дверей забора. Рядом валялась срезанная цепь, ранее держащая створки. Никита сидел в машине, вытащим ноги на земли и нервно дёргая колени. Отец расспрашивал Яшу с потерянным видом. А в белый автомобиль врачи заталкивали носилки, завешанные простынёй, пропитавшейся кровью. Живот Данила тут же скрутило.

— Давид, всё осмотрели, нет тут никаких псин, — из мрака хлебозавода за светом фонариков вышли ещё двое полицейских. Данил знал их, видел с отцом, но едва ли мог вспомнить их меня.

— Орите громче, — толкнув Яшу в сторону седана, сказал отец и голос его обухом ударил в голову Данила. — Вы всё осмотрели?

— Да, сбежали уже, поди, псины.

— Вы шутите?! Куда они сбежать могли, чёрт подери, их там целая стая! — закричал Никита, вскакивая на ноги.

— Соловьёв, замолкни! — рявкнул учитель Блэкхол. — Всю округу разбудишь.

Вторя его возмущению с ветвей разросшихся деревьев тут же сорвались несколько ворон. Возмущенно каркая, они растаяли в небе. От одного их звука Никиту передёрнуло.

Как только звуки стихли. За кустами раздалось шевеление. Все тут же обернулись к источнику, обращаясь во слух. Раздался щелчок перезарядки пистолетов и полицейские приготовились открыть огонь.

Низки приникнув к земле из-за ветвей и мусора сначала блеснули два янтарных всполоха. За ними потянулась длинная, испачканная в крови ощерившаяся морда. С диким лаем бело пятно вихрем вынырнула из засады и, осаждаемая градом пуль понеслась в глубь территории.

— Стоять! — рявкнул отец и полицейские тут же остановились. Он обернулся к Данил и мальчик сжался под его взглядом. — Та псина?

— Да, она, — соврал он.

Клеман принял весь удар на себя. Наверняка он скроется в Пандемониуме и его уже никто не найдёт. Все будут знать только о таинственной бешеной бродячей собаке, изголодавшейся и напавшей на человека.

— Надо отправить запрос на отстрел, займёшься этим, — отдал приказ отец одному из помощников и тот не думая ни минуты кивнул. — Что до вас... Соловьёв, дома есть кто?

— Нет, родители за городом.

— Остальные?

— Моя мама дома, — ответил Яша. Макс едва разборчиво ответил нечто схожее.

— Белет Блэкхол? — отец протянул руку учителю и тот не мешкая пожал её. — Давид Суворов, отец Данил. Благодарю, что приехали. Сможете развести их? Суворова к нам с Данилом.

— Без проблем. Малышня, в машину, живо.

Данил наблюдал за тем, как всполохи красно—синих огней скрываются в глубине ночного города, стараясь изо всех сил удержаться на земле. Но больше всего он хотел исчезнуть, стать чей-нибудь тенью, незаметным пустым местом.

Крики Яны, пустой взгляд влажных глаз Никиты, причитания Белета толчками вбивались в грудь, выдавливая воздух и разум. Сознание превращалось в гладкую металлическую поверхность, пустую, на которой не в состоянии был задержаться ни единый всплеск эмоций. Дни стали каплями дождя, скатывающимися по гладкой покатой поверхности, не оставляя за собой ни следа.

Следующую неделю кто-то будто выжег из его жизни, оставив только горький запах пепелища. Тело Данила продолжало работать за него. С помощью мышечной памяти он бродил по коридорам, писал в тетрадях примеры, отвечал на вопросы учителей и полиции в зале для допросов, не слыша себя самого. Застывшей, одеревенений, как полая копилка без отверстий для монет он продолжал делать то, что делал всегда.

Завтрак, уроки, тренировка, сон. Завтрак, уроки, тренировка, сон. Завтрак, уроки, тренировка, сон.

Учителя отмечали их внезапную с Никитой кротость на уроках. Им нравились тишина в классе, не прерываемая тихими разговорами, пустота на лицах, не выражающая ничего, кроме смирения. Их мечта — идеальные послушные болванчики, затонувшие в дереализации. Но стоило им узнать, что случилось с Антоном, довольство с них схлынуло, оставив в действиях и голосе вину, смешанную с печалью.

Вот только в чём они виноваты? Виноват был лишь Данил. Не поведись он на этот глупый спор, ничего бы не случилось. Он с Яшей и Никитой провели бы ночь, играя в приставку, а Макс с Антоном остались бы довольны собой — они бы победили, не потакнув своей трусости. И всё было бы как раньше. И, возможно, они смогли бы сыграть с Антоном ещё раз, перед тем как он покинет Марград после экзаменов и выпускного.

Но они больше никогда не сыграют. И Данил не знал, как смотреть в глаза команды пятой школы, как приходить к ним на игры, как не захлебнуться в ненависти, бессмертным огнём полыхающей в сердцах. В сердце матери Антона, его команды, в сердце Александры и Лидии, в сердце матери Яры. В сердце Данила.

Яркая и обжигающая ненависть к самому себе, распаляло всё его тело, заставляла глаза слезиться от едкого дыма, задыхаться по ночам от пепла, осевшего в лёгких, бежать ото всех, чтобы пламя не перекинулось на кого-то другого.

И ему бы действительно хотелось исчезнуть в огне, оставшись лишь далёким всполохом воспоминаний. Тогда он искупит свою вину. Ведь так?

__________________________________________

*1 Pussycat Dolls - When I Grow Up

Глава 19. Гром и молния

Спустя неделю в понедельник пятого мая, класс Данила сняли с последних двух уроков. Данил до последнего не понимал чего ради, пока их не приволокли в спортзал. У раскатанной по стене шторе стояли высокий стул, софиты, а на против — камера и тучный мужчина.

С Данила, словно схлынула пелена. Он оглядел одноклассников: каждый без исключения одет в выглаженную школьную форму, на мальчишках аккуратно повязаны галстуки, а девчонки уложили волосы. Кроме Лидии.

«Фотосессия для альбома,» — вспомнил Данил.

— Мармон, ну что такое, что с твоим видом, причешись хотя бы! — возмущалась Юлия Александровна. — Ну, что же такое. Девочки, ну дайте ей кто—нибдуь тушь, румяна там. Я уже столько раз напоминала, что сегодня все должны быть красивыми и нарядными! Артём! Хватит ковырять прыщи, их никаким фотошопом не замажешь потом!

Повытаскивав из сумок косметику, расчески, резники, одноклассницы принялись наперебой подносить всё к лицу Лидии. Спорили о каких-то оттенках помады, о том какая туш лучше. Забрав всё, что ей впихнули, девочка блёклой тенью скрылась в раздевалке. Данилу казалось ещё чуть-чуть и она растает, точно мираж.

— Так, а где Романова?! — пересчитав ребят по головам воскликнула классная руководительница. — Суворов, ну не стой столбом, найди её, что ли!

— Я помогу, — подорвался Никита, сражаясь с криво завязанным галстуком.

— Не надо, я знаю где она.

На лице друга отразилось замешательство. Но не став спорить, он повернулся к Кате, ища помощь в завязывании цветастой удавки.

Данилу казалось будто он вынырнул из под толщи воды. Звуки резким потоком нахлынули на него со всех сторон, а в горящие лёгкие врывались огромные потоки воздуха. Он с большим трудом ступал по кафельному полу, будто уже долгое время пребывал в невесомости. Всё казалось ему неожиданно непривычным и странным. Точно в прошлом мае, когда весь мир заполнился тотальной абстракцией на целый месяц. Но сейчас мир обрёл очертания гораздо раньше.

«Ненавижу май,» — думал Данил.

Оказавшись в закутке, ведущий к чердаку, он замер на первой ступени. Александра беспокойно крутилась перед фронтальной камерой телефона, поставленного на подоконники. Она всё пыталась поправить короткие рукава карминового пиджака с закреплённым на нём металлическим кругляшкам — значок с логотипом школы. А впившуюся в талию юбку старалась стянуть пониже. Для школы её длина оказалась слишком короткой.

— Что? — Спросила Александра, удручённо разглядывая своё отражение на экране телефона.

— Там уже начали, — проговорил Данил, разглядывая девчонку.

К своему удивлению он обнаружил, что за широкими штанами и юбками в пол Александра скрывая длинные стройные ноги, сейчас обтянутые капроновыми колготками. Рукава пиджака и блузки открывали изящные бледные запястья. Её чёрные волосы рассыпались по груди и плечами, контрастируя с красной тканью формы и белой рубашки. Так ярко. Данил уже и не помнил, когда видел её в форме в последней раз. И уж точно никогда не замечал насколько хорошо ей идёт.

Данил помотал головой. О чём только он думает?!

— Что ты делаешь? — Спросил он, поднимаясь к Александре.

— Форма мала, даже на фотографии это будет заметно. И юбка короткая. Ужасно.

— Да? А я думал, что ты специально её подвернула.

Девочка посмотрела на него точно на умалишённого.

— Ну, то есть, это в твоём стиле! Знаешь, такая бунтарка. Ты и так в форме не ходишь в школу, а тут под себя её будто подстроила. Можно?

Он потянул за край рукава Александры и она подумав, протянула руки ему на встречу. Данил закатал рукава рубашки, перекрывая пиджак, расстегнул его, ослабил ворот галстука и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке.

— Огонь!

Александра скептично оглядела своё отражение.

— Я выгляжу как шлю...

— Бритни Спирс! — Данил щёлкнул пальцами. — Что? Ты не видела этот клип? Она в нём горяча, да и песня супер. Да ладно тебе. Никто и не удивиться твоему виду. Бросаешь вызов всем устоям, как обычно.

— Юлия Александровна полезет на стену.

— В первый раз что ли, — прыснул Данил. — Ну, а вообще, ты же знала, что форма мала, почему новую не купила?

— Как всё просто, когда есть деньги, да?

Данил открыл было рот, но тут же клацнул зубами.

В его памяти всплыли и с ложились воедино все отказы Александры в поездках на такси, отказ вкладываться в подарок учителю Блэкхол на его День рождение, постоянный выбор дешёвых блюд в Питере, а теперь ещё и форма. Данил вновь ощутил себя ужасно виноватым перед ней. Глупым. Ведь только дурак мог не догадаться, что у её семьи финансовое положение, куда хуже, чем у прочих. И Данил не догадался.

— Так и знал, что найду вас здесь. Что вас постоянно сюда тянет?

Данил вздрогнул и резко обернулся. Облокотившись о перила, учитель Блэкхол стоял с широкой улыбкой, в белой рубашке и чёрном брючном костюме с жилетом. На запястье виднелись дорогие наручные часы с кожаным ремешком, а волосы его сегодня лежали куда аккуратней, чем обычно. Неужели он и занятия так вёл? Данил не мог вспомнить. Всё, что он помнил от прошедших уроков — собственная тетрадь и записи в ней.

— А вы, почему такой нарядный?

— А ты, как думаешь, гений? Учителя тоже сегодня фотографируются для альбома. Не знал, что ты фанатка Бритни, Чернявая.

— Я же говор, ну точно Бритни! — Хлопнул в ладоши Данил.

— Налюбовались собой? Пойдёмте, там Юлию Александровну скоро приступ хватит. Хотя, можем не спешить. Она отойдёт от дел и я стану вашим новым руководителем.

— Пойдём быстрее. — Схватив Данила за руку, Александра потянула его на выход. Злорадно хохоча, учитель поспешил за ними.

Как же сильно возмущалась Юлия Александровна, как же громко и зло. Но все её причитания отлетали от стены твёрдой невозмутимости Александры. Вдохновившись её ненамеренным своеволием, Никитина скинул удушающий галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Некоторые мальчишки и девчонки повторили за ним, не желая находится в тесных рамках школьной формы. Всему классу руководительница уже не смогла противиться.

После продолжительной сьёмки в душном зале, Юлия Александровна повела всех на школьное крыльцо. Фотограф спустился на асфальт, устанавливая штатив и камеру. Воздух полнился будоражащей лёгкостью, яблони и берёзы вокруг школы зацветали, яркое солнце ласкало макушки учеников. Весна в самом разгаре.

По правую от Данила рука оказалась Александра, а по левую, отступая ближе к краю Лидия. Мальчик широко улыбнулся, стараясь держать спин прямо.

Щелчок.

Юмсум Павловна и Анар Маады стояли на тех же местах лет девять назад, запечатлев на последней совместной фотографии радостные моменты. Из всех четверых осталась только Юмсум.

А кто останется Маледиктумом из них троих? Кто не потеряет рассудок за оставшиеся два года, кто не погибнет на охоте?

Данил почувствовал как грусть и тревога холодком цепляются за кожу. Он постарался отринуть все мысли и не думать о плохом. Ведь впереди было что-то пострашнее Малумов. Совсем скоро их ждали экзамены. И двадцать первое мая.

И правда, совсем скоро тот самый день.

Данил не мог понять, что он чувствует помимо удушающей вины, плещущей через край. Так же, как и в прошлом году он едва мог поднять взгляд на Лидию и Александру. Каждый раз ему казалось, что они непременно накинуться не него с обвинениями, в каждом их слове ему слышалась ненависть. И, когда после уроков в среду Лидия окликнула его, Данил мысленно сжался, ожидая худшего.

— Что такое? — Спросил за него Никита. — Давай быстрее, нас Яна ждёт.

Он указала большим пальцем себе за спину, где со школьного крыльца хорошо виднелась на парковке машина мачехи Данила. После их вылазки на хлебозавод мальчиков посадили под домашний арест и со школы их теперь постоянно забирал кто-то из родителей.

— Нам надо поговорить. Вдвоём, — сказала с нажимом Лидия, как только вставший рядом с ней Яша хотел было открыть рот.

Никита недовольно фыркнул, складывая на груди руки. Но всё же послушно направился к Яне вместе с Яшей. Лидия отошла в сторону, подальше от прохода, чтобы им больше никто не мешал. Под тенью крыши на крыльце они скрывались от яркого солнца, от чего ветер приятно холодил кожу.

Лидия облокотилась о перегородку, устремляя пустой взгляд на разрыхлённые клумбы. На лице её расползалась усталость, под глазами отчётливо виднелись тёмные круги. Она широко зевнула, встряхнула иссушенными, точно у Полудницы волосами.

— Так, о чём ты хотела поговорить?

Девочка нахмурилась, словно ей было трудно собрать мысли в кучу.

— Учитель Блэкхол говорил нам о том, что случилось тогда, на хлебозаводе. Но я хочу, чтобы ты рассказал, как всё было.

Данил шумно втянул носом воздух. Ему совсем не хотелось вспоминать случившееся. Хотя, по правде, ту ночь он помнил так отчётливо, будто всё произошло секунду назад. Стараясь не поддаваться эмоциям, хоть голос и подрагивал, мальчик не спеша пересказал Лидии всё до мельчайших деталей. Как весело было в начале и в какой ужас они окунулись позже, как Клеман и Юмсум своими воронами помогли им сбежать.

— А ты ничего странного не заметил?

— Помимо того, что Антона...Антона убил Малум?

— Не знаю, может быть. Наверно это покажется странным, я не знаю, но в ту ночь мне снились Стеклянные волки. Я проснулась с ощущением, что ты и Яша в опасности. Не знаю, как ещё объяснить, мне казалось, что они преследуют вас. А потом оказалось, что это действительно произошло.

— Вещий сон? — уточнил Данил, скептично выгнув бровь.

— Не бывает вещих снов в моменте.

— Откуда тебе знать? Мы же Маледиктумы, может мы ещё и не такое можем. А больше тебе ничего не снилось?

Лидия закусила губу, пытаясь выудить из памяти все свои сны. Но по итогу лишь отрицательно покачала головой.

— Слушай, Лидия. Это не моё дело, но...как часто ты вообще спишь? — Спохватившись, Данил шлёпнул себя ладонью по лбу. — Прости—прости, это действительно не мое дело! Просто ты такая уставшая.

— Всё нормально.

— Точно? Может тебе нужна...

— Да, со мной всё нормально! — Раздраженно воскликнула Лидия, отталкивая от перегородки. Она сделала это так резко, что пошатнулась и вот-вот упала бы. Но незримые «руки» тут же появились в дрожащем пространстве, вцепляясь в перегородку и пол, становясь надёжной опорой.

— Всё нормально. — Повторила она тише и спокойно.

Даже цокот каблуков её туфель казался разбитым, безжизненным. Данил видел как нетвёрдо она ступала к выходу со школьной территории и марево невидимых «рук» маячило вокруг неё, не давая упасть.

Ему вспомнился разговор с Маледиктумами о случившемся одиннадцатого ноября. О том, что силы Лидии могут быть нестабильны.

Нет, с ней точно было не всё в порядке и Данил это отчётливо видел. Но чем он мог ей помочь, что сделать? Да и захотела бы она принимать помощь от него после того, как он поступил? Определённо нет.

С наступлением мая всё вокруг начало преображаться. Не смотря на подступающие экзамены, одноклассники становились более беззаботными, скидывая куртки и бродя по городу после уроков. Александра же чувствовала нарастающую тяжесть. Она знала, что совсем скоро голубое небо станет грязно—серым, затянутым бесконечно тяжёлыми тучами и вместо солнечного тепла на Марград обрушится шквал дождя. Ведь совсем скоро наступит тот день.

— О чём задумалась? — Спросил Клеман, делая песни «Oomph» тише.

— Ни о чём. — Пожала Александра плечами, возвращаясь в реальность.

За окном проносился начинавший покрываться зеленью лес. Клеман вёз её в усадьбу на тренировку. Одну. После того, что случилось с Данилом, его и Никиту с Яшей посадили под домашний арест. Каждый день кто-то из родителей забирал их из школы, а порой и привозил. Дополнительные по алгебре в субботу пришлось из дома учителя Блэкхола перенести в школьный кабинет, а вместе с тем и отменить тренировки. Никто из ребят так и не рассказал родителям, что занятия, занимавшие довольно много времени, проходят на дому.

Но находится в воскресенье в квартире Александра не могла. Особенно, когда там была мать. К тому же девочке очень хотелось стать сильнее. Сильнее, чем есть сейчас, уметь постоять за себя и Лидию, уметь сражаться и понять пределы своих возможностей. Пока она даже до конца не могла понять на что способна. Она чувствовала где-то глубоко внутри себя, что изуродованные преображением конечности и лицо далеко не всё, что скрывает Малум в её сердце.

— Бел рассказывал, что у вашего класса была фотосессия для альбома, — заговорил Клеман. — Как прошло?

— Нормально. И долго. Очень много фотографий сделали. Наверняка даже половина в альбом не войдёт. Девочки из класса ещё в течении года делали много снимков. Пытались запечатлеть целый год нашей учёбы.

— Ого, звучит здорово! Когда альбомы получите возьми в усадьбу свой. Интересно посмотреть.

Александра ощутила весьма сильный укол.

— Я не думала его заказывать...

«...ведь у меня нет на это лишних денег,» — закончила про себя Александра.

У неё действительно не было нескольких тысяч на альбом. Все деньги с зарплаты матери и социального пособия Александры уходили на оплату квартиры и долгов, их едва хватало на продукты.

«Ни к чему он мне,» — думала Александра. — «Пустая трата денег, ненужные воспоминания о никчёмных людях и годах».

Но на снимках была и Лидия. И Данил.

Никто из класса наверняка не удивиться, если она одна единственная не захочет заказывать альбом. Ведь все и так считали, что она недолюбливает весь класс, нелюдимая девчонка, «вся из себя, не такая как все», как однажды сказал Никита. Может он был прав и она действительно была изгоем, грязным пятном на фоне идеальной картины класса. Ведь ни у кого не было такой омерзительной семьи, как у Александры, никто не испытывал недостатка в деньгах, как она, никто не тонул в собственной ненависти, кроме неё. В конце концов, никто не заслушивался роком и не убегал в книжные истории к храбрым эльфам, так как она. Возможно такого поломанного винтика, выбившегося из гладкой доски гвоздя, смоляного пятна на чистой водной глади не должно существовать.

— Тебе доводилось мыть машины?

— Да, мазду родителей каждое лето мыла на даче, — нахмурившись, ответила Александра. — А что?

— Ты же видишь в каком состоянии джип. У меня всё руки его помыть не доходят, в город на мойку тоже нет времени съездить, а Вольф всю прислугу садом напряг. Твоя помощь была бы кстати. Не за «спасибо», естественно.

— Я и за просто так могу помыть, мне не трудно. Ты и так постоянно меня возишь, хоть как-то отплачу за это.

— Нет уж! Тут работы столько, что бесплатно просто грешно. А то, что я вожу тебя — это моя обязанность. В конце концов именно по нашей вине вам троим теперь приходится с силами своими разбираться. Мы эту кашу заварили, нам и помогать расхлёбывать. Даже не пытайся меня переубедить.

— Не буду, ладно. — Хмыкнула Александра.

Как только они приехали, Клеман раскатал шланг и вынес из гаража всё необходимое. Александра захотела расправиться со всем сразу, пока есть время и силы.

— У меня сейчас будет онлайн—консультация с одним Маледиктумом, ты как раз всё успеешь, я уверен. Потом можешь отдохнуть и приступим к тренировке.

Приобняв Александру за плечи, Клеман забрал её рюкзак, чтобы оставить в усадьбе и побрёл ко входу. Закатав рукава чёрной кофты повыше, натянув резиновые ужасного цвета фуксии перчатки, девочка приступила к работе.

Все мысли растворились в шуме ледяной воды из шланга, в мыльных разводах на стекле и обильной пене. Активно работая руками, Александра не заметила шелеста шин по гальке.

— Работаешь, погляжу. — Сбоку появилась сверкающая белозубая улыбка.

От неожиданности Александра махнула рукой и струя полилась прямиком на учителя Блэкхола. Его заглушил шум воды. Отведя шланг в сторону, девочка оглядела вымокшего до нитки учителя.

— Боги у тебя последний разум отняли? — Озлобленно прошипел он.

— Вы появились так неожиданно. Я испугалась, — меланхолично произнесла она, пожав плечами. — Зачем вы здесь?

— Наверно за тем, что это мой дом, нет? А вообще, если ты не забыла, я ваш ментор и все ваши тренировки должны проходить под моим надзором.

Он брезгливо отжал рукава клетчатой расстёгнутой рубашки, край потрёпанной коричневой футболки и, зарывшись пятернёй в волосы, откинул их назад. Глянув на отражение своего точёного профиля в тонированном стекле джипа, Блэхол самодовольно улыбнулся. Не позволяя ему упиваться собственной красотой, Александра опять окатила его водой. Но на этот раз учитель отобрал у неё шланг.

— Что? Вы и так мокрый, хуже не будет.

— Тебе бы тоже не помешало освежиться!

Только он хотел направить шланг в её сторону, как Александра, схватив его за руки, отвела их в сторону.

— Это ваш дом, вы можете переодеться. У меня сменной одежды нет. Мне как быть?

— Хм, ну да, даже шмотки Даяны на тебе как мешок болтаться будут, — задумчиво проговорил он. Учитель нахмурился, будто раздумывая, как бы отомстить за случившееся, но так и не придумав, впихнул ей шланг обратно. — Как же ты бесишь.

— Взаимно.

— Что ты... Аргх!

Не дожидаясь его возмущений, Александра, сжав шланг у края, направила более обильную и мощную струю воды на учителя. Чертыхаясь и возмущаясь тот поспешил скорее в усадьбу. В спокойствии и уединении Александра наконец смогла закончить работу. Джип блистал чистотой, точно новёхонький прямиком из глянцевого каталога.

Оставшись довольной проделанной работой, Александра решила найти Клемана. Проходя в усадьбу она заметила, что Вольфрам действительно копошился у старых розовых кустов вместе с прислугой.

В доме царила уже привычная тишина, нарушаемая скрипом половиц. Ни в столовой, ни в гостиной, даже в библиотеке и на цокольном этаже Клемана не оказалось. Александра вспоминал, что по словам Даяны рабочие кабинеты находились на втором этаже. Вот только в какой именно части, западной или восточной, располагался кабинет Клемана, девочка не помнила. Она решила начать с западной.

Постучавшись в первую же попавшую массивную и старую дверь, Александра украдкой заглянула внутрь. В нос ударил тяжёлый запах табака, кожи и алкоголя. Это был точно не кабинет Клемана.

— Стой, — раздался мрачный голос, как только девочка хотела закрыть дверь. — Заходи.

Послушавшись, Александра вошла внутрь, стараясь не морщится от неприятных ароматов. Комната оказалась просторным кабинетом со светлыми обоями и тёмными деревянными панелями. Огромное окно занавешивал длинный тюль, раскинувшийся по полу. Кончик придавил стул с подлокотниками у дубового старинного стола. Напротив располагался такой же, но более изящный и длинный. Всю поверхность занимали бумаги и папки, закрывающие даже клавиатуру ноутбука, у края стояла заваленная окурками и пеплом пепельница, стакан со льдом и бутылка чего-то горячительного.

— Клемана ищешь? — Спросил Адам, отставляя в сторону стакан с кубиками льда. Тёмно-карие глаза мужчины покраснели от долгой работы перед экраном. Александра кивнула ему.

— Консультация у него, коли сам тебя не нашёл.

Он поглядел на неё долгим задумчивым взглядом от чего Александре тут же сделалось неуютно. Будто её разглядывая толпа сальных, пьяных мерзких мужчин, как тогда в баре на Дне рождения учителя Блэкхола. Ей бы хотелось верить, что Адам не из таких как они. Но знала она его ещё меньше, чем кого бы-то ни было. И боялась ошибиться на его счёт.

«У меня всегда есть нож и способности,» — припомнила она про себя, готовясь в любой момент дать отпор.

— Работа для тебя есть, не валандаться же без дела. Подойди.

Александра подошла чуть ближе, всё ещё не доверяя мужчине и опасаясь той самой работы.

— Для начала открой окна, это и в соседней комнате. — Адам кивнул на дверь, ведущую в другое помещение.

Александра послушалась и на этот раз. Как только она распахнула окно и в помещение хлынул свежий воздух, Адам закашлялся, будто его лёгкие отказывались воспринимать что-то помимо табачного дыма. Дверь во вторую комнату девочка едва смогла открыть. Как оказалось, с той стороны её придавила упавшая с полки огромная коробка с кипой документов. Здесь вместе с мраком и затхлостью царила тонна пыли.

— Что теперь? — Спросила Александра, вернувшись к Адаму и отряхивая руки от пыли, оказавшейся даже на ручке окна.

— Собери все эти папки и положи в коробки по датам. — Коротким жестом он обвёл стол.

Александра потянулась к ближайшей с краю стопке и Адам тут же перехватил её запястье, сильно стиснув. Девочка перевела на его лицо, изуродованное огромным шрамом спокойный взгляд. Ей всё ещё не составляло никакого труда достать из кармана нож.

— Не говори об этом Даяне. Узнает, мозг весь причитаниями выест, что тебя заставил работать. Без оплаты твои труды не останется. И молчание тоже. Ступай.

Отпустив её руку, Адам взялся за ноутбук. Пальцы неспешно забегали по клавиатуре.

Спокойно выдохнув, девочка принялась сгребать папки в огромную стопку и едва всё не выронила из рук, протискивая во второе помещение, напоминавшее больше хранилище документов. Можно было бы перенести всё за пару раз, но для этого ей было слишком неуютно находится в одной комнате с Адамом.

Подняв коробку и, собрав все разбросанные бумаги, Александра принялась изучать папки. Даты, отчёты, договора, контракты. Всё было связанно с их охранной фирмой, в детали которой девочка особо вдаваться не хотела. Сейчас у неё была определённая задача и она намеревалась расправиться с ней как можно быстрее. Как только она приступила к работе, дверь кабинета распахнулась, врезавшись ручкой в стену.

— Жизнь тебе не мила, Бел. — Не меняясь в тяжёлом голосе, размеренно проговорил Адам. Всё ещё слышалось клацанье клавиатуры.

Александра замерла с папкой в руках. Она старалась даже не дышать, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание. Учителя ей хватало и в школе.

— Чернявую не видел? Хотя, когда ты вообще из норы своей в последний раз вылазил?

— Утром, — немного подумав, ответил Адам. — У тебя дело какое или заняться нечем?

— Чернявую ищу, говорю же. Она к Клеману могла пойти, но там её нет, могла и к тебе забрести.

— Как видишь её тут нет. Свободен.

— Ой, да ладно, Босс. Найди её, тебе со способностями это проще простого сделать, чем мне по всей усадьбе носиться.

— Раз спряталась от тебя, значит видеть не желает. Уважь чужую волю.

— Вот ещё, — посмеявшись, ответил учитель. — Слышишь как она бесится? Вот и я нет, надо исправить.

— Твоя ученица, ищи, ментор.

— Что же ты злой такой. Из-за Даяны что ли? Гляжу она проветрить твою газовую камеру тебя заставила.

— Работать мешаешь, исчезни.

— Слушаюсь и повинуюсь, Босс!

Посмеявшись, Белет так же вылетел из кабинета, громко хлопнув за собой дверью. Александра осталась незамеченной.

Как только девочка закончила перебирать папки и раскладывать их по коробкам, Адам приказным тоном велел закрыть и зашторить окна. Выполнив и это Александра встала перед ним, ожидая дальнейших действий. Вместо очередного дела, Адам, пройдя к столу у окна, пошарил в выдвижном ящик и протянул Александре конверт.

— Оплата за работу, — пояснил он.

Не смело девочка приняла конверт и раскрыв его, пересчитала сумму. Слишком много для такого плёвого дела.

— Столько я не приму.

— Любой труд должен быть достойно оплачен. А молчание ценится иной раз куда больше. Ты же помнишь наш уговор.

— Я не считаю, что молчание хоть когда—либо несло пользу.

— Действительно? Никогда не несёт пользы? — Спросил он, скрестив на широкой груди руки. — От языка умирают не меньше, чем от болезней. Порой промолчать — единственно верный вариант. Не всегда и не всем следуют отвечать. Особенно с таким острым языком, как у тебя. Ты слишком юна, чтобы понять это. Не страшно, с возрастом всё приходит и это тоже. Ступай, коли закончила.

Кивнув, Александра поспешила на выход.

И всё же она была не согласна с Адамом. Ни от чего нет столько бед как от молчания.

Спускаясь по лестнице в гостиную, девочка принюхалась к волосам и рукавам. Никаких запахов. Если бы она не открыла окна, то точно бы и волосы и одежда пропитались табачным смрадом.

Спрятав конверт в рюкзак, девочка уже хотела было пойти на дальнейшие поиски Клеман, как тут же на её плечи легла его длинная ладонь.

— Не заскучала? — Спросил он улыбаясь. — Я проверил машину. Не помню, когда она в последний раз так сверкала. Спасибо, Принцесса.

Он легко коснулся её макушки губами. Отстранившись, полез в карман джинс за кошельком и тут же выудил две тысячи. Александра попыталась ладонью отвести его руку в сторону.

— Слишком много.

— Вот ещё! Ты хорошо поработала, а хорошая работа должна быть достойно оплачена. К тому же надбавка за не самые удобные условия. И чаевые лично от меня.

Александра глянула на него укоризненно.

— Бери, назад я не приму!

Смирившись, Александра приняла деньги и запихнула их во внутренний карман рюкзака. Слишком большая сумма за один день. На такую она могла бы и месяц протянуть. И этого точно хватит, чтобы оплатить школьный фотоальбом.

— Пойдём, скоро Даяна подтянется. Бел, наверно, уже в зале. Видела его уже?

— Да. Он воспользовался услугами летнего душа из шланга.

— Хах, так его!

Спускаясь на цокольный этаж, Александра стянула кофту, оставаясь в просторной футболке и штанах. Отдав кофту Клеману, она ловко затянула тугой узел резинкой на волосах. В зал она стала заходить первой. Как только она толкнула дверь, её тут же за шиворот втянули внутрь и больно вжали в стену, выбивая весь воздух из лёгких. Александра, что есть силы сжала руку Блэкхола. На нём уже болталась чистая одежда, а волосы всё ещё оставались влажными.

— Пора учиться самообороне. — Ехидно улыбаясь, прошипел он.

И Александра знала, что сейчас он отыграется на ней за воду из шланга.

На следующей неделе Данил вскочил в постели с мерцающими чёрными пятнами перед глазами и такой тяжестью в груди, точно из лёгких весь воздух выкачали. Кожей он ощущал необъяснимую тревогу, а где-то на периферии ему мерещились солнечные блики в ночи.

Отдышавшись, весь взмокший, с всклоченными волосами и сухостью в горле он встал. В таком состоянии сон не скоро настигнет его. Но в жаре мальчик замер на месте не веря собственным глазам — вся его комната полыхала ярким огнём.

Языки пламени вырывались на улицу из разбитых окон, копоть покрывала дырявую крышу, а дверь и шкаф трещали, сгорая.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Затараторил Данил, отползая к изголовью кровати. Голой кровати... Он был в Пандемониуме.

Часть тревоги схлынула с мальчика. Он хотя бы не спалил родной дом. Но как он оказался здесь? В огне? Как мог сквозь сон перейти завесу?

Данил попытался успокоиться. Пламя не причиняло ему вреда, уничтожало только богами забытую постройку в параллельной реальности. Значит Оле ничего не грозило, она мирно спала в своей постели, обнимая плюшевую игрушку.

«С ней всё в порядке, всё в порядке,» — успокаивал себя Данил.

Пламя стало таять, угасать и вовсе исчезло, оставив после себя лишь запах гари.

Данил прижался к стене и тут же тёмно-багровое небо за окном сменилось привычной чернотой с белыми мерцающими точками звёзд.

Телефон на столе завибрировал, разрываемый треком Бейонсе. Данил схватил его, не смотря на экран принял вызов как можно скорее, пока не проснулась вся семья.

— Ты там тренировки себе устроить решил?! — Раздалось сонное ворчание учителя Блэкхола.

— Да... Что? Откуда вы?..

Данил огляделся по сторонам, всмотрелся в окно — ни Теней Барахсана, ни ворон Юмсум он не видел. Значит его заметил Адам.

— Что у тебя случилось, Кудрявый?

— Н-ничего, всё в полном порядке, я клянусь, правда, всё нормально! Я просто сон увидел страшный, вот так получилось понимаете, случайно, вышло, всё поджог. Но только в Пандемониуме! Уже ничего не горит и у меня всё нормально!

— Понял я, понял. Успокойся, господи, — прервал его тираду криком учитель. И погодя уже тише сказал: — Не занимайся сам, дождись, когда родители домашний арест снимут и тогда потренируемся. Сам только весь Марград спалишь.

— Х-хорошо, не буду. — Кивнул Данил. На самом деле сам он и не думал заниматься.

— Отлично, теперь спи, ребёнок.

В трубке раздались гудки, а Данил так и проворочался в кровати всю ночь, боясь, что на этот раз ненароком подожжёт уже свою комнату.

Утром Яна повезла его в школу, сначала подкинув на занятия Олю. Они уже хотели остановится возле ограды, но мачеха лишь сбавила скорость, вглядываясь в толпу учеников. Среди них бледная женщина, заламывая руки, заглядывая каждому в лицо.

— Это же мать Антона, — узнал её Данил. — Что она здесь делает?

Яна поджала губы.

В толпе, крадясь за одноклассниками быстро шёл Макс, натянув на голову капюшон. Всё же разглядев его, женщины выцепила его, хватаясь дрожащими пальцами за плечи. Данила тряхнуло. На её полном отчаяния лице блестели слёзы. Она казалось потерянной, разбитой лодкой в огромном солёном море. Кое как выпутавшись, Макс забежал в школу, а женщина что-то кричала ему вслед.

— Что же её сюда принесло, — цокнула Яна. — Сложно смериться со смертью ребёнка, конечно, но зачем других доставать. Вот же! И как теперь быть?

— Езжай за школу. У меня есть ключи от спортзала, я через него зайду.

При виде рыдающей на школьном дворе женщины глаза Яны заблестели. Мать Антона, точно камень вода, огибала река из учеников. Они старались идти как можно дальше, делая вид, будто её здесь вовсе нет. Только старый охранник Саркис спустился, повёл её на скамью.

Яна, как и попросил Данил, проехала за школу. Попрощавшись, мальчик выбежал из машины, по теплотрассе пробежал на задний двор ко входу в спортзал. С потерянным и хмурым видом его уже ждали Никита с Яшей.

— Ревёт, как на похоронах, — сухо отметил Никита, заходя вслед за друзьями. — Мне её крики в кошмарах сняться.

— Мне очень жаль её. — Тихо добавил Яша.

Данил нашёл в себе силы лишь на кивок. Ему тоже было жаль мать Антона. Столь же безмерно, как и мать Яры. Нет, он не был на похоронах, не мог прийти. Ему казалось, что в земле, вместо Антона и Яры должен лежать он сам. Ведь всё случилось из-за него.

Что было во вторник на уроках, Данил не смог осознать. В водянистых стенах всё проплывало мимо него. Лишь к концу занятий он заметил, что так и не увидел ярких, как у огненной кометы хвост, волос Лидии.

А к часу дня во дворе вновь появилась мать Антона. За ребятами приехал отец Никиты. Он отвлекал женщину, опустив руки по швам, а она всё продолжала рыдать у него на груди. Данил соврал — в очередной за год раз — что его должна забрать Яна и Яша с Никитой посеменили к машине.

— Ка-а-ак, почему-у, что вы видели, что? — Раздались тут же крики женщины, слышимые даже в холле школы.

Данил видел в окно, как Никита и Яша юркнули в машину с затравленными видами. Охранник вновь поспешил на улицу. Отцепляя женщину от отца Никиты, он повёл её к скамье, в яблоневую тень, поглаживая по руке и что-то приговаривая.

Данил рухнул на лавочку у подоконника, вцепляясь пальцами в волосы. Крик женщины всё ещё эхом отдавался в ушах. Хотел бы он никогда этого не слышать.

Сбоку него что-то мелькнуло, зашуршало, а через миг перед лицом появился проводной наушник. Данил вскинул голову. Рядом с ним сидела Александра, что-то ища в телефоне. Не смело, Данил принял наушник и вставил его в ухо.

«Oh baby, baby, how was I supposed to know»*1 — Зазвучали строки с задорной музыкой.

— Тебе же не нравится Бритни, — не обдумав, выдал Данил.

— Но тебе нравится. — Коротко ответила Александра.

Закрыв глаза, она откинула голову на подоконники и прибавила громкости. Данил растерялся. С каких это пор Александра вот так просто слушает поп-музыку, да ещё и с ним.

Опершись локтями о колени, Данил разглядывал старую плитку под ногами, покачивая головой в такт мелодии. За одной любимой песней потекла вторая, третья. Они сидели довольно долго ни о чём не говоря, пока плейлист не закончился, а школа не опустела. Вместе с тем и бушующая тревога стихла в груди Данила.

— Вот значит, как ты остаёшься такой спокойной, слушаешь музыку, — ухмыльнулся он, закидывая рюкзак на плече. — Ох, то есть, я не это имел ввиду...

— Всё так. — Кивнула Александра и направилась на выход, шелестя длинной джинсовой юбкой по полу.

— До завтра!

В ответ девочка махнула рукой, не оборачиваясь, а Данил остался в смятении.

Он плёлся до автобусной остановки, а после и до дома всё ещё не понимая с чего бы Александра так поступила. Разглядела в нём тревогу и ободрила? Просто так? Быть может, ему стоило поблагодарить, сделать что-то в ответ. Но Данил не знал, что и как. Он даже не мог осознать причины её сочувствия, ведь тот день становился всё ближе и ничего, кроме ненависти она не должна испытывать к мальчику. Как и он не испытывал ничего иного к себе. Ни жалость, ни тоски, только ненависть.

Всю неделю в пол неба, видно, ожидая молнию, висели тучи.

В пятницу состоялось родительское собрание. По его окончанию, дожидаясь Яну в холе, Данил видел каким помрачневшим уходи дедушка Лидии. Её всю неделю не было школе. Опять.

По дороге до дома Яна распылялась по поводу оценок, экзаменом, говорила, как ей будет стыдно на церемонии вручения аттестатов, если у Данила будет хоть одна тройка. Но его мысли были далеко от оценок, от машины, дороги. Уносимые тревожным ветром они возвращались к прошлому году, в котором аромат цветущей сирени душил сладостью.

Как и тогда, солнце всё ещё светило до одури ярко, даже сквозь облачную завесу. Уже много дней стояла жара и, чтобы хоть как-то избавиться от духоты, учителя открывали в кабинетах окна. Деревья незаметной покрылись зелёной листвой, от ветвей яблонь к жёлтым одуванчикам спускались белые бабочки, похожие на опавшие цветки.

Данил всё чаще развязывал галстук и расстёгивал верхние пуговицы рубашки, перестав носить пиджак. Но даже так, незримая удавка всё не сходила с его шеи.

В ночь на двадцать первое мая он не мог уснуть.

В желудке было пусто и холодно. Всё казалось диким, неправильным, чужим. Он не ощущал собственных рук, пространства и времени. Утром Данил не хотел идти в школу. Он всё задавался вопросом почему не отменили занятия, ведь было штормовое предупреждение? Да, в том году, но оно было.

И все это знали. Все видели и чувствовали.

Как обходили мать Антона, одноклассники и учителя огибали Лидию с Александрой. Пустыми тенями они перетекали из кабинет в кабинет точно призраки, застрявшие в прошлом. Небо чернело и сердце Данила бешено заходилось. Ему казалось вот-вот оно взорвётся, расплескав по классу, будто блестящие конфетти, его кровь и осколки раздробленных рёбер.

Этот день настал. Двадцать первое мая. Двадцать первое мая. Двадцать первое мая...

Все делали вид, точно ничего и никогда не было. Но таская своё тело из класса в класс Данил видел, как будто бы на стенах висели плакаты, нарисованные Ярой. Слышал, будто учителя звали её по фамилии к доске. Лидия сидела пустой оболочкой на первой парте третьего ряда с Яшей, но Данил отчётливо слышал её весёлый шёпот в конце первого ряда. Он видел, как в столовой, Александра нарезает спелое кислое зелёное яблоко и липкий сок стекает по её ножу, а Яра хватает первую дольку.

Всё должно быть именно так. Не те бездушные миражи, что он видел ежедневно. Весь год был ложью и только смех Яры был правдой. Он знал это, он хотел этого.

— Мармон, мать твою, живо к доске! — Рявкнул учитель Блэкхол с ужасной злобой.

Без тени осмысленности во взгляде, Лидия вплыла на кафедру. Мел в её дрожащих пальцах тихо поскрипывал на тёмно-зелёной доске, а учитель сбоку грозным изваянием возвышался над ней.

Через открытые окна холодом по кабинету расползался заряженный воздух, тюль призрачной вуалью колыхался над партами. Небо стало гладким, протяжённым, бесконечной застывшей речной гладью.

За окном протянулся тонкий яркий росчерк. Лидия повернула голову и молния отразилась в её стеклянных зелёных глазах. Странная долгая тишина куполом поглотила Марград. Первые ледяные капли разбились о потрескавшийся разгорячённый асфальт, оглушительный грохот врезался в задрожавшие стёкла.

Мел упал из рук Лидии. По её щекам покатились слёзы.

Яркой огненной вспышкой она выбежала из класса. Тихой мрачной тенью Александра вышла за ней.

Не слыша ничего, кроме громовых оглушительных раскатов, Данил выбежал в коридор. Спускаясь по лестницам, пытался вытряхнуть из себя остатки сознания, широким быстрым шагом, сжав кулаки, направился в спортзал. Ветер ударил в лицо, останавливая на крыльце, молния ослепила, а гром потянул разум мальчика из прошлого.

Раздались шаги и сбоку Данила появился тренер. Он держал в руке баскетбольный мяч.

— Сыграем? — предложил он.

Данил некоторое время безмолвно глядел на чёрные швы меж оранжевых вставок, а после, кивнул. Он не стал переодеваться в форму, только скинул пиджак на скамью и закатал по локоть рукава рубашки.

Игра с тренером выдалась изнуряющей и напряжённой. Физическая нагрузка вытеснила из разума Данила все мысли. Это дало возможность его сознанию перезагрузиться, а, успокоившись, оно прояснилось.

Двадцать первое мая.

Тот год остался в прошлом, уже всё было по другому и Данил был не там. Всё уже совсем иначе.

После занятий на выходе из школы за ворот его дёрнул учитель Блэкхол.

— Дома есть кто? — Спросил он.

— Д-да, Яна, ну, мачеха.

— А ну-ка, дыхни. — Опасно прищурившись, потребовал учитель.

Яша и Никита, переглянувшись, напряглись. Данил дыхнул. Щека учителя дёрнулась, он растянул губы в кривой улыбке.

— На этот раз прощаю, но, если ещё раз узнаю, что дымишь, запихну две пачки сигарет тебе в пасть и подожгу.

— Как-то жестоко. — Подал голос Никита.

— Зато отличный способ избавиться от вредных привычек. Вас кто в этот раз забирает?

— Отец мой. — Никита махнул рукой на улицу, где уже стояла машина его отца.

— Тогда вы оба валите, а ты, Кудрявый, звони мачехе, предупреди, что с учителем приедешь.

Никита присвистнул. Он пихнул друга в плечо, пожелав удачи и поспешил к отцу вместе с Яшей, прикрывая головы рюкзаками. Данил набрал номер Яны и та быстро, но недовольно ответила ему.

— Ян, тут это, помнишь учителя Блэкхола, алгебру у нас ведёт.

— Ах, молоденький такой, симпатичный, да?

Данил невольно скривился.

— Он самый. В общем, он меня до дома подкинет, поговорить хочет.

— Что?! — Тут же ужасно громко вскрикнула Яна. Данил отвёл телефон от уха на расстоянии вытянутой руки, чтобы не оглохнуть. — Что ты там ещё натворить успел, оболтус?! Последнюю неделю не мог окончить нормально, обязательно нужно нас с отцом позорить!

— Какая шумна. — Посмеявшись, учитель достал ключи от седана.

— Вам смешно, а вот у меня из-за вас проблемы будут.

— Ну-ну, поплачь ещё. Побежали!

Подтолкнув насупившегося Данила в спину, Блэкхол помчался к машине, шлёпая серыми кедами по лужам.

Дождь лил не прекращая, разрываемые яркими всполохами небеса продолжали греметь, дороги в Старом городе размывало. В воздухе пахло азотом и сыростью.

Блэухол припарковал автомобиль у калитки и Данил пропустил его во двор первым, запирая засов.

— Дани-и-ил! — Послышался визг приветственной сирены и вылетев из дома, на учителя налетела Оля.

— Господи, что это?— Брезгливо подняв руки, учитель Блэкхол попятился назад.

— Это сестра моя. Олечка, не бегай босиком, холодно же, мама ругаться будет.

Данил подхватил сестру на руки и хотел было занести в дом, как раздался лай и бряцанье цепи. Герда вынырнула из будки, настороженно глядя на учителя.

— Заткнись. — Прошипел он, улыбаясь со злобным прищуром.

Овчарка заскулила, прижала уши и хвост, поспешила обратно в будку. Оля хотела юркнуть к ней, но Данил быстро зашёл в дом, запирая дверь. Сестра тут же побежала на кухню, оповещая Яну о прибытии брата и странного гостя.

— Ох, это вы, здравствуйте—здравствуйте, — вытирая руки о полотенце, выговорила Яна заранее заготовленную фразу. Её улыбка больше походила на назойливое любопытство, нежели на простую любезность. — Как неожиданно и приятно вас видеть. Вы проходите на кухню, я как раз пирог испекла. Вы же не против?

— Конечно нет, спасибо вам большое. — Стал рассыпаться любезностями в ответ учитель Блэкхол.

Провожая его в ванную, Данил всё задавался вопросом, действительно ли у этого человека было какое-то представление о чувстве такта или же то, лишь игра на публику.

На кухне, рассевшись за столом, все с огромным аппетитом поедали тёплый апельсиновый пирог, щедро посыпанный сахарной пудрой. Оля болтала ногами, в открытую пялясь на учителя с интересом, ловя каждое его слово и движение. Он же старательно делал вид, будто не стал предметом чьего-то любопытства и около часа обсуждал с Яной успеваемость Данила в школе. Она старалась держать непринуждённый вид, но мальчик видел, как она хотела садануть его полотенцем по голове. Итогом обеда стала просьба мачехи позанимать с Данилом сегодня.

— А, может, в другой раз? В пятницу? У нас же как раз дополнительные будут. — Попытался отвязаться он.

— Твоё мнение никого не волнует, тащи пособия, — допивал чай учитель. Оля впилась в него ещё более пытливым взглядом и учитель невольно поёжился. — Хотя нет, у тебя есть своя комната?

— Ну, да, только там это, не прибрано.

— Да без разницы.

Поблагодарив Яну за тёплый приём, учитель Блэкхол поспешил на второй этаж, скрываясь от любопытства Оли. Данил посмеялся. Грозный Маледиктум-шизофреник, держащий в страхе всю нечисть Марграда испугался ребёнка.

В комнате Данила действительно царил хаос. На не заправленной, смятой постели валялась скомканная пижама, по полу раскиданы носки, тетради, кроссовки на тренировку, комки автобусных билетиков, не долетевших до урны. Привычно пахло деревом и дезодорантом.

— Да, типичный школьный свинарник. — Подытожил учитель Блэкхол, по-хозяйски плюхаясь в компьютерное кресло.

Плотно прикрыв дверь, Данил быстренько собрал разбросанные вещи и скинул их возле прикроватной тумбы, чтобы вид был хоть сколько-то приличный. На ковре в диком танце мельтешили тени берёзовых ветвей.

— Так, а теперь рассказывай.

— Что рассказывать? — Не понял Данил, садясь на кровати по-турецки.

— Всё. Я весь год наблюдаю, как вы втроём мнётесь друг возле друга, а сегодня ещё такое представление устроили. Что между вами произошло?

Данила как об лёд ударило.

С прошлого года он более ни с кем не разговаривал о случившемся. Никто не поднимал эту тему, будто произошедшее исчезнет, рассосётся само собой. Но разве может уже произошедшее исчезнуть, если не мыслить о нём?

— Может, вам лучше у девчонок спросить. — Попытался увильнуть Данил.

Нет, вовсе не потому, что не хотел говорить об этом. Как и смерть Антона, май в прошлом году ставший адом, он помнил так же отчётливо. Только это касалось не его одного. Не правильно было без дозволения ведать о чужих тайнах.

— Чернявая язык мне быстрей отрежет, а Рыжая в реке утопиться. Из них тянуть что—либо бесполезно, а ты другое дело. Давай, Кудрявый, вся надежда на тебя. Этот цирк давно пора заканчивать.

Может правда стоило хоть кому-то об этом поведать. Создать, пусть и призрачную, иллюзию возможности всё вернуть. Вернуть то, что когда-то незримой нитью связывало девочек. Помочь им.

Выдохнув, Данил тихо заговорил:

— Они дружили втроём с первого класса. Пока Яра была жива.

________________________________________________________

*1 Бритни Спирс - Baby On More Time

Глава 20. Яра

Началось ли всё в цветущем мае, когда через день лил дождь или в заснеженном феврале, а, может, в ледяном сером ноябре? Лидии, стало казаться, что она знала всё с самого начала, просто не желала прозревать. Не верила картам. Они сказали ей бояться этого человека, но она не боялась. Она наблюдала за счастливой матерью Яры, наконец-то нашедшей счастье с любимым мужчиной, спустя долгие судебные тяжбы и бракоразводный процесс. Яра тоже стала счастливей. Её больше не разрывали на две части родители, она не успокаивала взвинченную мать и со съёмной комнатушки переехала в нормальную квартиру.

Когда Лидия и Александра пришли на новоселье, выкрашенные в розовый цвет стены комнаты Яры уже были увешаны её рисунками и набросками. А Ильдар подарил ей мольберт. Большой, деревянный и очень удобный. Не было ни дня, чтобы он простоял пустой, без холста. Её комната была маленькой, с двухэтажной кроватью и компьютерным столом под ней. Из-за комода, изрисованного цветочными узорами, выглядывала раскладушка. Обычно все делали вид, будто её там никогда не было, даже в старой квартире. Но не Ильдар.

— Александра, — говорил он с улыбкой и его забавно закрученные усы подрагивали. — Останешься у нас? Ты не стесняйся, я же знаю. Вы лучшие подруги. Да и мне спокойней будет, зная, что ты в безопасности. Поверь, я понимаю, как...проблемы в семье могут угнетать. Ты приходи в любое время, хорошо?

— Ильда-ар! —Осадила его Яра, краснея до кончиков волос. Ей казалось, что кто-то узнал нечто непозволительное, нечто излишне личное, чего Александра говорить не хотела.

— Что Ильдар? Я уже почти сорок лет Ильдар. Я помочь хочу, между прочим. Эх, вы, девчонки.

Он махнул рукой, напустив обиженный вид. Мать Яры, Лада, пьяненько засмеялась в бокал шампанского. Стол полнился едой: домашней уткой, запечённой Ильдаром, салатами и десертами.

— Сашенька, дорогая, ты прости его, — сказала Лада, сжав ладонь Александры. — Мы правда о тебе беспокоимся, видим, как тебе плохо. Ты знаешь, мне для тебя ничего не жаль, девочка моя. Пожалуйста, не пропадай никогда.

Отставив резко бокал, женщина кинулась обнимать девочку. Капли шампанского попали на белую скатерть, а Яра застонала, пряча в ладонях лицо от стыда.

Александра действительно осталась в этот раз с Ярой. Засидевшись допоздна она не смогла дозвониться родителям, оба из которых должны были забрать её. Лидия стояла с ней на кухне, медленно поглаживая по спине.

— Даже, если бы был трезв, не отвёз бы, — икнув, в проходе появился Ильдар. — Оставайся, Александра. Нечего тебе в беспокойстве спать. Дети должны расти в спокойной обстановке.

Он был одним из немногих взрослых, звавших её полной формой имени. Никогда не коверкал, не изменял, не приуменьшал. Яра раньше относилась к нему настороженно, но услышав, как Ильдар говорил с её подругами, приняла его.

Ночью, с дивана в гостиной, Лидия перебралась в комнату Яры. Она и Александра уже сидели на раскладушке с предвкушением. Лидия разложила на полу потрёпанные карты таро, устроилась поудобней. Они ведали ей о возможном, столь переменчивом грядущем, о том, чего не хватает и к чему стоит стремиться.

— Будет ли брак мамы и Ильдара удачным? — Немного помявшись всё же спросила Яра. Её блондинистые волосы были острижены выше плеча окрашены в бледно-сиреневый цвет до середины длины. Увидев это в первый раз Юлия Александровна пришла в ужас, вызвав у девочки удовлетворённую улыбку.

Как только Лидия, перетасовав, вновь разложила карты, а пальцы коснулись рубашки первой, что-то мрачное отозвалось в них. Неясное беспокойство скребло голые ступни девочки, путалось в волнистых локонах, кололо под ребром. Вселенная предупреждала о чём-то гнетущем, плохом, раскрывая перед Лидией свои тайны. Она подняла первую карту, готовясь перевернуть и узнать ответ, как тут же выронила, услышав томный стон за стеной.

В который раз за день покрывшись краской, Яра тихонько засмеялась в кулак.

— Вселенная даёт ответы без карт, — сказала она. — Простите.

Стараясь не взорваться хохотом, Лидия собрала карты и вернулась в гостиную. Концентрация была нарушена, пытаться гадать уже смысла нет. На мягком диване под пледом стоны были слышны не так сильно. Но Лидия так и не смогла уснуть. Слыша, как родители её подруги занимаются сексом, девочка чувствовала себя жутко неправильной, будто намеренно подслушала их. Хуже всего, ловя хриплые мужские выдохи, она чувствовала как снизу живота поднимается волна тепла. Лидия хотела встать под ледяной душ, чтобы вымыть из головы все грязные мысли, но не могла себя выдать.

Она ненароком размышляла о том, какого быть рядом с любимым человеком, как понять, что он именно тот кто нужен, какого это влюбляться. Яра всегда говорила, что Лидия влюблена в Яшу. Лидия не до конца могла понять так ли это. Конечно, она считала его симпатичным, думала о том, какие родились бы у них дети, хотела держать его за руку, а быть может, в классе одиннадцатом, после выпускного, провести вместе ночь. Осознав, что пришла к выводу — Яша тот, с кем она хотела бы заняться любовью впервые — Лидия вскочила с дивана с пылающими щеками. За окном падал ноябрьский снег. Лидия прошлёпала по холодному полу на кухню, залпом выпила стакан воды. Ей срочно нужно было успокоиться.

— Не спишь, в такую рань? — Ёжась от прохлады, шоркая тапками, Ильдар склонился над полкой в холодильнике.

Пораздумав, он вытащил пакет молока и принялся из него пить. Лидия засмотрелась на мужчину. Загорелая, почти шоколадная кожа, покрытая чёрными волосками, сильные руки, подтянутый живот, аккуратная стрижка, лукавые голубые глаза и забавные усы. Ильдар постоянно носил деловые костюмы, длинное синее пальто и тонкие галстуки. Он пах странным сочетанием пихты, выпечки и бензина из-за возни с машиной в гараже. По дому он старался всё делать сам, чинить, готовить, убирать. Ильдар брался за решение любых проблем — от внезапно вскочившего на носу прыща Яры, до поиска юриста для развода. И часто возил подруг Яры со школы. Лидии становилось понятно, почему Лада обратила на него внимание когда-то. Он был олицетворением надёжности. Настоящий мужчина.

— Не-не, я уже окольцован, Лидия, — поддел Ильдар, захлопнув холодильник. — Но, у моего друга по работе сын есть, такой парень хороший.

— М-мне уже нравится один мальчик! — Воскликнула Лидия, отпрянув.

Ей захотелось провалиться сквозь землю. Она и не заметила, как засмотрелась.

— Один? Всего один? — Ильдар взъерошил ей волосы, превращая смятую копну в настоящий огненный вихрь. — У такой красавицы должна быть толпа поклонников. Девчонки, знаешь ли, куда смышлёней парней. А ты ещё и красивая. Пользуйся этим. Ты уже совсем взрослая, думаю, всё прекрасно понимаешь.

Поддев сползшую лямку её топа, Ильдар натянул её обратно на плечо. Он коснулся плеча Лидии невесомо, будто невзначай. А после робко огладил. Как гладят нелюдимую собаку, готовую сорваться с места в любой момент. Но Лидия не срывалась. Не дышала. Одеревеневшая, она стояла ровно, лишь улыбаясь, а в голове её была пустота. Всё продлилось быстро, буквально за секунду. Но, девочке казалось прошла вечность.

— Иди спать, а-то Лада нам обоим всыплет, мало не покажется.

Он ушёл первый.

Лидия стаяла на холодном паркете, ловя каждое дуновение сквозняка через плохо утеплённое окно. Наверное, произошедшее было простой вежливостью, заботой. Однако тяжесть осела грязной тиной на теле Лидии.

Вечером дома она докрасна и крови шоркала кожу мочалкой, наказывая себя за вздорные мысли. Ильдар был хорошим человеком. Он был готов носить Ладу на руках, а для счастья Яры сделать всё, будто она всегда была его кровным ребёнком.

Новый Год Александра встречала у Яры. Подруга поняла всё с первого раза, как только Александра не ответила на видеозвонок ровно в полночь. Она сразу сказала об этом Ильдару и тот не думая поехал за Александрой. Её квартира была пуста. На столе стояли салаты, фрукты, детское шампанское, искусственная ёлка мерцала разноцветными огнями, но ушедшие по своим компаниям с вечера родители так и не вернулись.

Их не было две недели, все зимние каникулы. Александра ночи на пролёт просиживала с Ярой в онлайн-игре, зачищая пиксельные леса от гоблинов и скверны. Она просыпалась в час дня, завтракала колой и оливье, читала до самого вечера, делала заметки в блокноте. А ближе к десяти они втроём связывались по видео связи, болтая о разном. Александра наговаривала образы персонажей, пришедших ей в голову, а Яра зарисовывала их на скорую руку.

— Вам бы историю вместе написать, комикс какой-нибудь. — Весьма серьёзно предложила Лидия.

— Ага, о вашей с Яшей истории любви, — поддела Яра и засмеялась, наслаждаясь бурей эмоций смущённой подруги. — Ой, да ладно, он же тоже на тебя постоянно пялится. А, когда я с тобой для доклада по биологии в паре встала ты его лицо видела? Я думала он заплачет, он же почти поднял руку, чтобы моё место занять!

— Н-ничего он не хотел!

— Ну-ну. Слушайте, а пойдёмте завтра на каток. Ребята из класса собирались пойти. И Яша там будет. — Елейно протянула Яра.

Немного помучившись, Лидия согласилась. Но молчание на другом конце провода напрягало. Все знали, что Александра дома одна. Все знали, что у неё нет денег на развлечения.

— Александра, я заплачу за прокат. — Будто бы то ничего не значило, сказала Яра.

— Нет, я найду...

— Ты написала за меня сочинение по русском и мне не пришлось самой с этой нудятиной мучаться. Так что позволь отблагодарить, окей? И вообще, вы мои подруги, я имею право радовать вас, как захочу.

— Спасибо.

На следующий день Ильдар отвёз девочек на каток. На самом деле это было футбольное поле, которое каждый год уже в ноябре заливали водой. По заледеневшему полотну рассекали одни подростки, мальчик из девятого класса — Максим — пытался подцепить девчонку постарше. Она лишь смеялась ему в лицо. Александра скользила по льду размеренно, спокойно, точно всю жизнь этим и занималась. Лидия кружилась, наращивая и резко сбавляя скорость, плыла на одной ноге, ловя на себе восхищённый взгляд Яши. Кто-то из мальчишек пихнул его в бок, заставив закрыть рот и Лидия усмехнулась про себя.

Но тут она вся похолодела.

Ильдар, придерживая Яру за талию, помогал ей неспеша передвигаться, не давая упасть. Он смотрел на девочку с такой нежностью, что Лидию замутило.

— Что с тобой? — Александра остановилась рядом, шаркнув лезвиями по льду. — Ты зелёная.

Раздался громкий смех и Яра с Ильдаром рухнули на лёд, потянув за собой проезжающих мимо бедолаг. Он просто учил её кататься. Просто помогал держать на ногах.

— Ничего, голова закружилась. — Лидия встряхнулась, отгоняя вместе с тошнотой поганые мысли.

В начале третьей четверти физкультуру поставили самым первым уроком. Лидия хотела спалить всю школу.

— Ну, вот так сильно нам нужна эта физра! — Стонала она, натягивая зелёную футболку в раздевалке.

Яра исчезла ещё на перемене, сказав, что потеряла пакет с формой в одном из кабинетов. Но от чего-то Лидия была уверена, что пакет всё это время лежал в рюкзаке подруги. По звонку тренер стал загонять класс в зал, а Яры так и не было.

— Мармон! У нас тут показ мод, я не пойму? Волосы убери!

— Тренер, дайте ей покрасоваться. — Хохотал Данил с Никитой.

Тренер оглушительно свистнул в свисток. Закатив глаза, Лидия посеменила в раздевалку. Она не без удовольствия отметила взгляд Яши на себе.

Яра копошилась у скамьи. Она как раз натягивала толстовку с длинными рукавами, когда заходила Лидия. На молочной коже, прямо на талии, девочка отметила несколько посиневших пятен.

Яра дёрнула одежду вниз, скрывая тело и беззаботно улыбнулась.

— Кошмар, представляешь, в гардеробе пакет оставила! — Посмеялась она, завязывая волосы в короткий хвост.

Стянув свои локоны, Лидия поспешила за подругой в зал. Бегая по периметру, записывая даты по истории, выписывая формулы по физике на доске она всё никак не могла избавиться от картины перед глазами — синие пятна на нежной коже.

На перемене перед биологией Лидия заперлась в самом дальнем туалете на третьем этаже, куда никто практически не заходил. Отодвинув, она приспустила край юбки и колготок, разглядывая бёдра. Ниже талии, ближе к ягодицам, на внутренней части бедра, на голени ближе к коленям тянулись фиолетовые росчерки, похожие на шрамы. Такие растяжки Лидия видела и у других одноклассниц и даже на откровенном декольте пышногрудой девушки из выпускного класса. Но отметины на теле Яры вовсе не походили на растяжки.

Вернулась в класс Лидия под самый звонок. Юлия Александра устроила показательную казнь. Александру, Никиту, Яру, так и не снявшую после физкультуры бледно—розовую толстовку в пятнах краски, заставила стоять у доски и отчитывала за то, что те были одеты не по форме. Когда учительница отворачивалась к классу, Яра строила рожицы и пародировала руководительницу, заставляя всех смеяться.

— Садитесь и, чтобы больше не смели приходить как попало! — Успокоившись, скомандовала Юлия Александровна. — Так, и не забудьте в конце сдать деньги, кто собирается в этом месяце обедать в столовой.

Урок прошёл вяло, в шутках и в спорах об установленном в школе дресс-коде. В очередной раз чуть не забыв, Лидия выудила из сумки конверт с деньгами для обедов и понесла Юлии Александровне. За ней последовала Александра. Но её конверт учительница отодвинула.

— Так Лада Амосова же сегодня с утра заносила и твой и Ярочки, — удивлённо вскинула брови учительница. — Говорила, что мама твоя передала.

— Точно, забыла. — Не моргая и не меняясь в лице отозвалась Александра.

Они вышли из класса, давая одноклассникам возможность оплатить обеды. Только подойдя к лестничным пролётам, Александра потащила Яру за локоть к чердаку, тихому месту, где никто и никогда не появлялся.

Александра не говорила, не торопила. Она молча смотрела на Яру с тотальным умиротворением на лице. Та старалась глядеть куда угодно, отворачивалась, заламывала руки, точно пытаясь спастись от града вопросов.

— Аргх, ладно! — Взорвалась Яра, всплескивая руками. — Это мамина идея. Она же знает, что у тебя...Что туго с деньгами. Она сама обеды твои оплачивает. Только молчи, пожалуйста, она просила не говорить тебе!

— Как давно?

— Ну-у, месяца два?

— Яра.

— Чёрт, ладно-ладно! С прошлой весны начала.

— Ого, тогда же твои родители начали разводиться. — Вспомнила Лидия.

— Да и думаешь ей это помешало? Нет! Я не стала отговаривать, её же деньги. Ей видней, что делать.

— Александра, она хочет для тебя как лучше. Не голодать же! — Поспешила Лидия вступиться за Ладу, пока Александра не начала просить забрать деньги обратно. Она даже схватила её за руку, чтобы подруга не полезла в рюкзак за конвертом.

— Считай это взяткой за будущие сочинения. Благодарность за пятнадцать лет дружбы? Попыткой отчистить карму? Нет? Александра, пожалуйста! Я же знаю, что родителе денег тебе не оставляют, я не хочу смотреть, как ты голодаешь, хоть в школе есть будешь!

Без лишних слов Александра сжала Яру в объятиях. Та вцепилась ей в одежду, зажмурила сильно глаза, пытаясь успокоиться, но горошины слёз всё равно покатились по её щекам. Лидия накрыла их собой, поглаживая по плечам. Яра пахла масляной краской, а Александра сталью. И больше ничего не было важно.

После занятий их встретил Ильдар. Пока Яра гоняла мальчишек из класса по этажам развешивать её плакаты к предстоящему четырнадцатому февраля, Александра осталась с мужчиной в холле. Уходя за пуховиками, Лидия слышала их разговор. Он предлагал ей остаться дома у них на ночь. Лидию передёрнуло и она окрикнула подругу, чтобы та помогла.

«Это действительно необходимо,» — пыталась оправдать себя Лидия. — «Тут столько шмоток навалено, одна я бы не справилась».

Когда они возвращались, Юлия Александровна разглядывала плакат с изображением гуашевых голубей с розовыми лентами в клювах. Александра остановилась, чтобы разглядеть оперение из множества мазков серой и зелёной краски.

— Приёмные друг другу, но так близки. — Прозвучал умилительный голос Юлии Александровны.

Лидия проследила за её взглядом и её прошибло током. Ильдар касался щеки Яры, а та улыбалась ему самой невинной улыбкой. Но бабушка тоже трепала Лидию за щёки. Что в том постыдного?

Четырнадцатого февраля девчонки всей школы ходили окрылённые, хвастались друг другу валентинками, а мальчишки, подарившие их, делали вид, что вовсе к этому не причастны. Лидия нашла у себя на парте небольшое картонное сердце. Яша весь день так и не посмотрел в её сторону, а отвечая у доски Яра кидала ему ухмылки — она знала от кого подарок.

К большой перемене она потащила подруг в класс. Данил как раз садился за парту, как обнаружил на ней половинку розового бумажного сердца, записку. Прочитав её он глупо улыбнулся, а щёки тронул лёгкий румянец. Он поспешил из класса и Яра, прижавшая к губам палец, потащила подруг за ним.

Крадясь, они дошли до рекреации. Среди множества зелёных цветов, упиваясь самодовольством, стоял Максим. Завидев Данила он попытался его прогнать. Но тут же дёрнул его руку, сжимавшую половинку сердца. У Максима оказалась вторая. С толикой отвращения они недоумённо глядели друг на друга. Трясущаяся от смеха Яра не сдержалась и громко захохотала, вывалилась из-за угла — скромного укрытия.

— Вы идиотки! — Процедил сквозь зубы Максим.

— Видели бы вы свои лица! — Всё не унималась Яра.

— Очень смешно, ага. — Буркнул Данил, комкая бумажку. Насупившись, смущённый розыгрышем, он поспешил скрыться из виду. И весь оставшийся день он сидел нахохлившимся обиженным воробьём. А на плакате с голубями появились два грязных от газировки пятна.

Восемнадцатого февраля Лидия хотела прогулять школу. Она давно об этом мечтала: как они с Александрой в честь их Дня рождения, потянут за собой Яру к железнодорожному мосту и будут весь день кататься на картонках со склона. Но, конечно же, бабушка проследила, чтобы все пошли на занятия.

После девочки сразу побежали домой к Лидии. Они практически никогда не праздновали. Они никогда об этом не говорили, но Лидия чувствовала, знала, что Александра тоже не рада своему рождению. Возможно им обеим никогда не стоило выбираться из мира идей, из небытия. Яра постоянно пыталась доказать, что это не так.

В этот раз бабушка испекла торт для Александры и Яры. Лидия лишь задула свечи, ограничившись фруктовым салатом. Сладкое она никогда не любила. Пол дня с бабушкой и дедушкой Лидии девочки играли в монополию, а после разглядывали подарки. Александра с благоговением проводила кончиками пальцев по корешку подарочного издания «Властелина колец», а Лидия неустанно перебирала новую колоду Таро.

Вечером в дверь раздался звонок и на пороге появилась неловко переминавшаяся с ноги на ногу мать Лидии. Девочка ощутила трепет в груди. Мама пришла поздравить её.

— Проходи, садись, чаю попьём, у нас и торт ещё остался. — Пытался провести её в комнату дедушка.

— С радостью бы, пап, но столько дел, так много работы. Милая, ты держи, с Днём рождения! — Всё ещё оставаясь в шубе, мама протянула Лидии цветастый пакетик. — Вы празднуйте, хорошего вам вечера.

Прежде, чем Лидия успела открыть рот, мама выскользнула из квартиры. Только эхо цокота её каблуков доносилось до слуха девочки. А ведь она так хотела показать ей карты.

В пакетике оказалась не подписанная открытка, до отвращения сладкий белый шоколад с миндалём и бархатистая коробочка. На мягкой подушке внутри покоился тонкий браслет из скреплённых друг с другом золотых кленовых листов.

Что-то захлестнуло Лидию с головой. Плечи осунулись и она почувствовала, как лёгкие заполняются водой.

Яра затащила её в комнату, Александра, пропуская Бегемота, плотно закрыла дверь. Они легли на кровать, зажав Лидию между собой. Ей стало очень жарко, душно, тесно и в то же время так уютно, так безопасно. Александра включила музыку и мелодии классического рока заполнили всю комнату. На стене мерцала гирлянда. Тёплый свет бликами плясал на глянцевой поверхности фотографий, прикреплённых прищепками к натянутой бечёвке. Горячие слёзы скатывались по щекам на грудь Яры, а в ногах, точно в такт музыке, урчал Бегемот.

За воротом футболки Яры, разрисованной сиреневыми языками пламени, на её коже Лидия увидела малиновый неровный след. Быть может ей показалось? Быть может это был всего лишь сон?

В марте по обыкновению всё ещё стоял зимний холод. Снег валил не переставая и Яра смотрела на белую пелену за окном, постоянно отвлекаясь от занятий. Даже у неё дома, когда девочки собрались вместе делать домашнюю работу. Взгляд её становился каким-то далёким, пустым. Без движения она напоминала фарфоровую куклу.

Яра встрепенулась, когда в прихожей открылась дверь. Её родители вернулись домой с ароматной пиццей в коробке. Лидия сидела на полу возле стола ближе всех ко входу в гостиную

— Занимаетесь, умницы какие. — Ильдар положил руку на её спину, поглаживая практически невесомо.

Лидия упёрлась взглядом в учебник обществознания, строки размывались грязным чернильным пятном. Его ладонь слишком долго задержалась на её спине. Лидия не знала, какой реакции от неё ждут.

— Поможешь мне разложить пиццу! — Вскочив на ноги, воскликнула Яра.

Подхватив за локоть Ильдара, она поволокла его на кухню. Кожа на спине, откуда он убрал свою ладонь, похолодела, омертвела.

Лидия не понимала, что происходит. Информация из учебников сквозняком пролетала через её пустую голову, а за ужином пицца не лезла из-за вставшего в горле кома. Ильдар сыпал шутками и Лада, беззаботная, смеялась, прижимаясь к его груди. Александра, как обычно, оставалась спокойной, точно застывшая река, а Яра казалась счастливой. Наверняка то касание было ничем иным, кроме как отеческой, дружеской поддержкой. В этом пыталась убедить себя Лидия, вечером в душе докрасна натирая спину мочалкой.

Порой Лидии начало казаться, что Яра существует отдельно от них. Она парила где-то высоко в небе, пока её заурядные, приземлённые одноклассники толпились на земле.

В один из дней, когда Лада осталась на ночную смену в больнице, к горлу Лидии подступила неясная тревога. Карты горели, звенели, впивались рисунками ей в разум. Они кричали о чём-то плохом. Но Лидия не могла разобрать. Не хотела, боялась узнать правду.

«Я сегодня у Яры. Ты с нами?» — Пришло тут же короткое сообщение от Александры.

Лады не было дома. Сейчас они были там одни, втроём. Лидии казалось, что там быть не стоит. Она ответила отказом, но всю ночь провела в беспокойных снах. Ей думалось, что-то грязное должно случится.

Но, как оказалось, Ильдар весь вечер рассказывал о своём прошлом, о том как проходил военную службу и как он скучает по ушедшей юности. Александра сказала, что он назвал её страшной. Из-за взгляда.

— Маленькие девочки не должны так тяжело смотреть, — как-то раз повторил он. — Хотя, ты уже такая взрослая. Наверно, не стоит этому удивляться.

Он продолжал называть их взрослыми, а в иной раз называл совсем юными. Разнобой слов плетью хлестал по воспламенённому сознанию Лидии. Она пыталась уловить заложенный смысл, подтекст, но всякий раз натыкалась на стену. Так говорили все взрослые. Учителя взывали к дисциплине и порядку, пытаясь пристыдить уже достаточно высоким возрастом ребят, а потом ругали их, говоря, что они всё ещё дети для того, чтобы гулять допоздна и пить энергетики. Жалкие манипуляции, частенько перестававшие иметь хоть какой-то эффект.

Лидия пыталась найти ответы у Таро. Каждый раз, когда брала их, карты обжигали пальцы. Они хотели показать, донести нечто тёмное, мрачное, как мутное дно стоячего озера. Лидия глядела с плота на плавающий ил. Склизкие водоросли расплывались, открывая дно, полное острых камней. Она тут же отбрасывала карты. Ей было страшно узнать, что скрывается в глубине.

Весной Яра стала меркнуть, обмякать. Её серо—зелёные глаза становились гладко матовыми, без единого блика на зрачке. Она наблюдала за пролетающими за окном воронами, будто они уносили её в неизвестную даль. У неё стали хуже оценки, немного, недостаточно, чтобы кто-то обратил на это внимание. Никто не замечал, что яркая, пахнущая красками Яра становится блеклой копией себя, выцветшим на солнце рисунком. Кроме Лидии.

Она пыталась убедить себя, что всё в порядке, что это лишнее беспокойство. Что образы подруг — беззаботной Яры и мрачной от проблем в семье Александры — наложились друг на друга, стерев между ними границы.

Однажды в солнечно мае в дверь раздался звонок. На пороге стояла Александра, потупив растерянный взгляд. Лидия поняла всё без слов — потонувшие в хмеле родители устроили скандал, разбили посуду. Она провела подругу в комнату и та легла на кровать. Вьющийся до этого в ногах Бегемот растянулся поперёк её лица, закрывая ей глаза. Длинный меховой воротник замурчал, заглушая все звуки.

«Александра пришла» — Отправила Лидия короткое сообщение Яре.

Меньше, чем через пол часа подруга ворвалась вихрем. Она втащила в комнату табуретку, вывалила в глубокую миску гору засахаренного арахиса, бросила рядом бутылку холодного чая и тарелку с кислыми зелёными яблоками.

Александра села и Яра устроилась рядом с ней, плотно прижимаясь к её боку. Лидия опустилась с другой стороны, кладя голову на тонкое острое плечо подруги.

В этот раз музыку включала Яра. Это был её плейлист, а потому «Placebo» играли чуть ли не через каждую композицию. Порой попадались песни Дженни или «Blind channel». Александра нарезала зелёные яблоки чёрным ножом-бабочкой. Бегемот подхватил кусок кожуры и гонял её по всей комнате до тех пор, пока не загнал далеко под шкаф.

Плейлист играл по второму кругу, когда яблоки закончились, а бутылка из под чая опустела. Орехов было слишком много, даже половины миски не закончилось.

Так обычно бывало. Когда в пьяной ссоре родителей Александра не находила себе места, она сбегала к Яре или Лидии. Одна из них непременно прижимала к себе подругу, оставляя на плече тёплое дыхание, а другая проводила по бесконечно длинным чёрным волосам пальцами. Они включали на полную громкость музыку, слышали только её и чувствовали биения сердец друг друга. Тогда хотелось верить в лучшее. Тогда плохое отступало и новые силы жить зарождались внутри.

Но в этот раз всё было иным. В безразмерной толстовке, в жарком мае, Яра обмахивалась ладонью в попытках освежится. В открытое окно проникал прохладный воздух, но даже этого было недостаточно.

— Сними её, тебе же жарко, — подала голос Лидия, как только стихла музыка. — Я могу тебе свою футболку дать.

— Эм, не надо, мне вовсе не жарко.

— Ты вся вспотела, Яра!

Лидия потянулась к краю толстовки, но подруга шлёпнула её по рукам. Кожу, как огнём обдало.

— Прости. Всё нормально, правда.

Она отвернулась. Не от Лидии, от Александры. Она смотрела спокойно, впившись будто бы безразличным взглядом в её силуэт. Она смотрела вглубь Яры. Тогда Александра поняла всё сразу.

— Расскажи. — Прошептала она. Яра мотнула головой.

— Яра, — тревогой дрогнул голос Лидии. — Пожалуйста.

Губы Яры задрожали. Она зажмурилась, стиснула колени. Несколько судорожных вдохов и медленных выдохов. Её лицо покраснело, не то от жары, не то от опаляющих мозг эмоций. Она стянула толстовку, задрала футболку до горла. На животе, на талии, на маленькой груди из под тонкого топика сияли малиново—синие круги. Некоторые уже позеленели, а другие, рассасываясь, исчезали в желтизне.

Яра опустила футболку, всё ещё не в силах взглянуть на подруг.

— Как давно? — Мёртвым голосом прозвучала Александра.

«Не говори».

— С ноября. После того, как мы переехали в новую квартиру. Мама была на ночном дежурстве. Мы с ним смотрели романтическую комедию, он говорил, что ему всегда нравились молодые, как моя мама и взрослые, как я. Он спросил, хочу ли я узнать один секрет. Я согласилась и...и...Он поцеловал меня. Он сказал — это наш секрет.

В этот момент Лидия вся остекленела. Она слышала, как от каждого вздоха, содрогаясь, звенит, подобно китайским колокольчикам.

— Он делал так несколько раз. Это была наша тайна. Он сказал, что любит мена, что женился на маме только из-за меня, что всё делает ради меня. А в декабре, когда мама была на дежурстве, он сказал, что я уже слишком взрослая и должна помочь ему. Он устал на работе, слишком много дел из-за праздников, я должна помочь ему расслабиться, иначе он заболеет и не сможет пускать Александру к нам, чтобы не заразить. А я хотела, чтобы и Новый год ты встречала с нами. Тебе нельзя было оставаться одной дома, нельзя. Ононон, — Яра стала заикаться и Александра взяла её ладони в свои. Яра выдохнула. — Он тогда снял штаны и сказал, что я должна попробовать, прежде чем делать что-то большее.

У Лидии во рту стало кисло, словно от десятка лимонов. Яблоки и засахаренные орехи подтолкнулись вверх из желудка.

— А в январе, когда мы остались одни. Он сказал, что так мечтал об этом, так ждал. Он говорил, что больше не может ждать и разведётся с мамой, если я не помогу ему. А как они могли развестись? Мама только нашла себе хорошего человека, она только стала счастливой. Он разделся сам и сказал сделать это мне.

«Тебе не обязательно говорить это» — Хотела сказать Лидия, видя с каким трудом каждое слово давалось Яре. Но все звуки застряли в стиснутом горле.

— Я делала это ради мамы, я не хочу, чтобы она была одна снова. Пусть несколько раз, пусть каждую неделю, она же счастлива и вы можете приходить ко мне, он никого из вас не тронет. Он сказал, что Лидия может помочь ему лучше и я должна постараться, если не хочу, чтобы...чтобы... Я старалась! Я правда старалась, я делала всё, чтобы помочь ему!

— Он изнасиловал тебя. — Холодно выговорила Александра.

Яра подняла на неё ошарашенные глаза, будто бы у неё на виду кто-то только что выпотрошил кошку.

— Н—нет, я помогала ему...

— Это насилие.

Никаких расплывчатых недомолвок, никакой полуправды.

В голове у Лидии звучали такие помехи, что она не слышала нарастающей внутри истерики, смеха сорвавшегося с её губ. Белый, чистый шум.

Она смеялась до тех пор, пока не закололо в животе, пока не заболели напряженные мышцы на лице, пока глаза, разъедаемые слезами, не начало щипать.

— Как...как он мог... — Выдавила она смотря сквозь водянистую пелену.

— Ты должна рассказать маме.

— Нет!

— Яра, ты должна.

— Нет, Александра, ты не понимаешь! Она счастлива, она больше не одинока, она так рада, я давно её такой не видела! Как ты не понимаешь? Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь и он не трогает Лидию. Мне просто нужно помогать ему!

Александра прижала Яру к себе. Она разрыдалась, обмякая в её объятиях. Глухие, протяжные завывания. Лидия чувствовала, как что-то внутри неё рвётся, разбивается, истлевает.

Они провели всю ночь вместе и Яра пообещала рассказать обо всём матери.

С того дня Лидия перестала вписываться в привычную обстановка. Не только она, Яра и Александра тоже. Как грязные брызги от газировки на плакате с белоснежными голубями, они выделялись прозрением. Всё лежало на поверхности, было заметно как бензиновые разводы на водной глади. Только почему-то все проходили мимо них. Избегали загрязнённое озеро, не желая очистить, не желая впутываться в мерзкую тину. Лидия плыла на его поверхности и вода затекала ей в рот.

Яра ни о чём не говорила. Никому. Спустя неделю, когда Ильдар приехал забирать её со школы, Александра встала между ними, пресекая объятия. Ильдар ласково улыбнулся, а она смотрела на него в упор, так безразлично. Со стороны могло показаться будто она вовсе его не замечает. Но Лидия видела этот взгляд по-настоящему. В ледяном стальном холоде полыхала ярость. Её ненависть ощущалась настолько явственно, что воздух густел, подобно желе. Лидия открыла рот, зачерпнула руками пространство, подтолкнула к горлу, не давая просыпаться ни крохе. Расплёскивая желудочный сок, на дне чужой гнев обратился многотонным грузом вины. Ведь Лидия поняла всё ещё тогда, в ноябре.

Александра поехала с Ярой к ней домой. За рулём Ильдар говорил что-то пространное о жизни, как ни в чём не бывало. Будто его затылок на разъедала кислота. Но он всё понял, Александра знала это.

Пока Александра на кухне заваривала чай, Яра переодевалась в домашнее. Пошаркав тапками по полу, Ильдар склонился к самому лицу Александры, касаясь её уха колючей от щетины щекой. Он положил руку девочке на затылок, сжал в кулак смоляные волосы.

— Ты ничего не сможешь.

Голос его полнился ядом и он смотрел так нежно—снисходительно. Ведь, как мило выглядит злость беспомощной мелкой девчонки. Так очаровательно, так трогательно, так бессмысленно.

Она лежала на раскладушки всю ночь не сомкнув глаз, прижимая к груди нож-бабочку. Только откроется дверь в комнату, как она наброситься на него, перерезая глотку. Александра чувствовала себя диким зверем на цепи.

Она ясно поняла, что Яра не собирает ничего говорить матери. И во вторник двадцать первого мая, когда небо затянули грозовые тучи, она намеревалась рассказать всё сама. Лидия позвонила Ладе, попросила приехать к ней домой. Занятия отменили с самого утра из-за штормового предупреждения. Ветер яростно бил в стёкла, мрак поглощал каждый луч солнца. Александра ждала вечера и неустанно закидывала Яру множеством сообщений. Смешные картинки, вопросы по алгебре, уточнения самочувствия.

В родительской спальне недвижимый лежал отец, живой труп, наблюдающий дрожащим взглядом за точкой электрического света на потолке. Из пропахшей медикаментами спальни, просочилась сладость разлагающегося тела и Александра раскрыла балкон. Дождь попадал на ковёр, образовывал лужи на пороге.

В какой-то момент ответы от Яры стали приходить реже. Александра попыталась позвонить ей, но попадала на гудки. Что-то происходило.

Она набрала номер полиции, протяжные гудки сменились скучающим голосом дежурного. Александра назвала адрес Яры.

— Я хочу сообщить о сексуальном насилии. Отчим домогается моей подруги.

— Прямо сейчас?

— Не уверена. Но это уже происходило много раз.

— Девочка, а в этом ты уверена? Почему бы твоей подруге не прийти в участок с родителями.

Он звучал так безучастно и скучающе, будто какой-то ребёнок запугивал его очередным розыгрышем.

— Вы должны приехать. Сейчас.

— Послушай, давай твоя подруга сама придёт и расскажет обо всём. Если это правда, конечно, — хмыкнул дежурный. — Тема серьёзная и шутить об этом плохо, знаешь ли. Если отчим не отпустил её погулять в такую погодку, то нечего обижаться, всё правильно делает.

Дежурный сбросил звонок, а Александра зажмурила глаза до белых точек. Она еле держалась, чтобы не разбить телефон о стену. Собравшись, она набрала номер одного из одноклассников.

— Данил, позови отца. — Потребовала она сразу, как только мальчик принял вызов.

— Что? Зачем?

— Яре нужна помощь. Позови его, сейчас же.

— Э—эм, слушай, если вы опять решили пошутить, то это неудачная идея.

— Немедленно скажи ему, чтобы ехал к её дому!

— Ты издеваешься надо мной? Я не поведусь на ваши бредни!

Александра не злилась, когда на том конце провода раздались очередные гудки. Она накинула кожаную куртку, спешно завязала кроссовки и, перепрыгивая лестничные пролёты, написала Лидии:

«Бегу к ней. Звони в полицию, отцу Данила».

Колючий ветер хлестал по лицу, дождь застилал глаза, перед взором, точно туман стояла бела пелена. Над головой раздавался оглушительный рёв, тьму разрезали хлысты молний. Под ногами грязью размывалась дорога, Александра бежала, стараясь не упасть. Вода из луж затекала в кроссовки, а за шиворот, по позвоночнику скользили ледяные капли.

Лидия металась по квартире, бесконечно набирая номера в телефоне. Бегемот петлял за ней беспокойно мяукая. Она кричала в трубку на дежурного, требовала приехать отца Данила, молила бабушку и дедушку сорваться с работы немедленно, едва сплетала звуки в слова, когда Лада приняла вызов. В открытые окна залетал ветер, а от количества озона Лидия была едва не задыхалась.

Пробегая гаражные улочки Александра пыталась вспомнить какая из них нужная. За стеной дождя всё размылось, покачнулось, стало единым грязным месивом. Она продолжала набирать номер Яры, надеясь услышать заветные строки «Placebo». Но в громовом эхо она не могла разобрать и биение собственного сердца.

Отсчитывая нужные двери, она замерла возле одной. Криво подписанный девятый номер, видно — железная дверь приоткрыта. Александра потянула её на себя и тут же вбежала в плохо освещённое, пропахшее сыростью и чем-то едким помещение. Машина Ильдара заведена, внутрь тянулась тонкая трубка. На переднем сидении Яра с застывшими прикрытыми веками.

Не думая, Александра принялась долбить стёкла, дёргать ручки. Она огляделась вокруг, схватила гаечный ключ. Пара ударов, стекло полетело внутрь прямо на колени Яры. Александра просунула руку внутрь, нашарила кнопку блокировки двери и, только нажала, как её потянуло назад.

Помещение заполнялось людьми в форме, с улицы долетал сине—красный свет проблесковых маячков, отвратительный тревожный гул разрезал воздух. Александра вырывалась из рук полицейского, не слыша себя. Царапала кожу на его руках, кричала, чтобы её отпустили.

Ильдара выволокли первым, он едва сам перебирал ногами, безвольно повиснув на человеке в форме. А Яра...

Мир взорвался, когда её вынесли на носилках, накрытой белой простынёй.

«Я опоздала» — Пришло сообщение от Александры спустя бесконечность.

Телефон выпал на старый ковёр из рук Лидии. Она опустилась посреди комнаты и холод от босых пят, до голеней в растяжках, до колючего желудка, до огненной копны волос пробирался к разуму Лидии. Её сознание опустело, остекленело, застыло, как вода на футбольном поле. По прозрачной глади можно было скользить на коньках.

Молнии ослепительно блистали каждый день, покрывая чёрные небеса яркими росчерками. Берёзы бились в стёкла под натиском ветра, обламывали ветви, их отцветшие серёжки заполонили мокрый асфальт и напоминали трупы больших насекомых.

В голове Лидии звучали помехи, мир оказался размытым и выпуклым. Её рот действовал сам по себе, губы шевелились, из горла вырывались звуки, когда она из раза в раз повторяла о случившемся бабушке, следователю, в суде. Но она не слышала ничего, не понимала, не осознавала. Она была беспредельным ничем. Ни оболочки, ни разума, ничего. От неё осталась бескрайняя пустота, расползшаяся по вселенной.

В зале суда сломался кондиционер, стояла убивающая духота, открыто лишь одно единственное окно в самом конце. На лбах присяжных выступили капли пота, адвокат обмахивался тонким листком. Судья вынес приговор и вторя громовому взрыву, раздался звук молотка.

Новая яркая вспышка разрезала полотно белизны, открывая обзор на происходящее в реальности.

Со стороны Ильдара, заключенного за решеткой, мрачной фигурой высился адвокат. Он больше напоминал тень правосудия, заслуженного наказания, чем защитника виновного. На лицах людей сквозила жалость, поддельное сочувствие, а в глазах интерес, любопытство, наслаждение процессом. С огромным желанием они впитывали в себя новую историю Марграда, новую сенсацию, насыщались зрелищем. Со стороны свидетелей, за спиной мачехи пряталась мальчишеская фигура. С пустым взглядом Данил напоминал призрака, смутное отражение из далёкого прошлого, нежели себя самого.

Лишенная всяких оков Лидия парила где-то под потолком. Она видела свои ссутуленные плечи, покрытые россыпью огненно—рыжих волос, отрешенное лицо. Мать Яры обратилась в расколотую статую, бесконечно переполняемую ливнем. Из треснувших глаз вытекала не вмещающаяся в переполненный сосуд вода.

— Почему ты, почему ты?! — Раздавался крик на весь зал, сотрясший стёкла изнутри. — Это ты, это ты должен был сдохнуть! Ты! Почему Яра, почему она, почему ты убил её?! Я уничтожу тебя, я убью тебя!

Александра кричала точно раненный зверь. Перепрыгнув через низкое ограждение, она метнулась к клетке. Её схватил один их охранников, но она отмахнулась от него, будто тот ничего не весел. Её схватил отец Данила, сжал поперёк живота один из охранников. Она тащила их вперёд за собой и из бешено горящих металлических глаз плескалась ярость. То был уже не взор человека. Полный животного гнева, одним единственным желанием, жаждой крови и мести. Потребовалось четыре человека, чтобы хоть как-то остановить её.

В школе Лидия появилась единожды на прощальном вечере. Она не помнила ничего из прошедших дней и казалась себе чужой среди всех слепых или намеренно закрывающих глаза людей. Протяжённая горная цепь разделила её от них. Она одна плыла в стоячей воде гнилого озера, в одни её лёгкие забивались бензиновые разводы с берёзовыми серёжками, одну её облепляла склизкая тина. А они обо всём знали, всё видели, но молчали, делали вид, будто озера никогда не было.

Дни слились в один бессвязный поток материи и сознания. На похоронах Лидия не была. Для этого требовалось со всех уголков вселенной соскрести звёздную пыль разума, соединить с пустой оболочкой. Она не была на это способна.

Она исчезла, разрушилась, развеялась где-то там, в грозовом мае под бесконечные вспышки молний.

Глава 21. Мой кошмар

Как только Данил рассказал обо всём, что так отчётливо помнил с дня суда, ему открылась истина — всё прошло, тот год остался позади. Данил вновь ощутил реальное течение времени, мир больше не виделся матрицей, чьим-то сном. Прошло так много времени и они все должны учиться жить дальше. Ему бы хотелось этого для Александры и Лидии. Однако, как поступать с сжирающей виной он не знал. Ведь, послушай он тогда Александру, скажи всё отцу сразу, всё могло быть по другому. Ильдар сейчас всё так же бы гнил в тюрьме, но Яра готовилась бы к предстоящим экзаменам и рисовала плакаты ко дню выдачи аттестатов. Но, отравленная газом, он покоилось глубоко под землёй, затопленная слезами матери.

Лидия в школе так и не появилась. В последние дни занятий учителя называли оценки и у неё они вышли не сами высокими, на ровне с троечником Артёмом. Остатки занятий проходили вяло, ребята лишь повторяли материал в методичках.

Никита ленился и вместо повторения на уроках играл в карты в телефоне с Данилом по очереди. Его же телефон забрала Яна, закинув в ящик стола в кабинете отца.

— Она, после того, как учитель Блэкхол ушёл на уши так присела, всю души вынула, — сокрушался Данил на перемене. — Она думала, что он пришёл её за оценки меня попрекать, весь вечер зудела, как ей стыдно, что до такого дошло. Вот и телефон забрала, чтобы не отвлекался. Только после экзаменов вернуть обещала.

— Жесть, что-то она совсем озверела, — поддерживал его Никита. — Погоди, а для чего ещё Блэкхол к тебе ездил, если не на оценки пожаловаться?

Данил нацепил на лицо глупое выражение, будто не понял о чём говорит друг. Конечно, учитель приехал не из-за оценок. Ему нужна была история, вся правда о проклятом мае. Но Никите этого знать вовсе не стоило.

— Да, просто, позаниматься дополнительно, — отмахнулся Данил. — Так, на всякий случай.

— Ну да, любит же он вас гонять. Жёсткий он.

— О-о, это ты его ещё плохо знаешь.

— А ты у нас, умник, всё про всех знаешь!

Учитель Блэкхол влепил подзатыльник Данилу и тот, потирая ушибленное место, сжался, кидая обиженный взгляд.

— В класс пойдём, материалы тебе покажу.

Не дожидаясь учитель направился на третий этаж и Данил под пожелания удачи поспешил за ним. В пустом кабинете Блэкхол опёрся о стол на кафедре, скрестив руки. Он подстригся и волосы теперь падали чуть ниже подбородка, лучше открывая заострённые черты лица. Наверняка Яра бы шутила, что ему стоит окрасить кончики в сиреневый, чтобы они ходили как брат и сестра.

Данил похлопал глазами, прогоняя наваждение. На миг ему даже почудился запах только что открытой банки гуаши в классе.

— Ты странного ничего не замечал в последнее время? — Спросил учитель, внимательно вглядываясь в Данила своими багряными глазами.

Он не полез ни за каким материалами и Данил понял — вопрос касался мира скрытого от посторонних глаз завесой. Того, о чём знали лишь Маледиктумы.

— Есть такое, — кивнул Данил, вспоминая все странные ощущения. — Знаете, покажется глупым, но мне иногда чудиться, будто пространство меняется. Вот хоть тогда, когда я во сне в Пандемониум провалился и комнату поджёг там. Меня что-то вытолкнуло, а огонь...он будто защищал меня, понимаете? От чего не знаю, но не мог же я во сне захотеть в Пандемониум перейти.

— Это всё?

Учитель не насмехался, не издевался, говорил и выглядел вполне серьёзно. Данил уверился, что всё о чём он говорит не глупость, а действительно важная деталь.

— В ночь, когда мы на заброшенный хлебозавод ходили, я чувствовал, что рядом с нами кто-то есть. Там, конечно, оказались Малумы, но раньше я никогда их не чувствовал, понимаете?

— Да, прекрасно. Редко кто из Маледиктумов может чувствовать их приближение.

— Нет, это было не приближение. Это, как если бы нас сейчас разделила невидимая стена, но я знал, что вы находитесь с другой стороны до этого вас даже не видя.

— О чём-то похожем и Клеман говорил. А, что на счёт ночи одиннадцатого ноября, когда вы, лауреаты премии Дарвина, решили в школу пробраться? Тогда ты что чувствовал.

— Я навалил в штаны от страха, — изо рта Данила вырвался смешок. — А вообще да, что-то похожее было. Я потом, когда всё узнал, ну, о Маледиктумах, думал, что и наш мир и Пандемониум...Как бы это сказать, объединились, что ли. Тогда в школе мы были и не здесь и не там, понимаете?

— Вполне.

— Учитель Блэкхол, скажите, это всё как-то связанно с Лидией, да?

— Какой ты догадливый. Это точно влияние или её сил или Малума. Мы пытаемся найти его и в то же время отследить всплеск способностей Рыжей, но даже Адам ничего не может сделать. А это странно, такого не должно быть.

— Может, мы можем чем-то помочь? Как вы поиски свои проводите-то?

— Хах, вы посмотрите кто у нас в героя начал эволюционировать. Нечего тебе в это влезать.

— Ну учитель Блэкхол! Так не честно, я-то вам всё выдал. И сейчас и про...про Яру. Мы же тоже должны всё знать.

— И правильно сделал, шалопай, — учитель взъерошил его кудрявые волосы и подтолкнул на выход. — Иди на занятия и готовься лучше. У вас математика уже тридцать первого числа. Только попробуй не сдать, я тебя выпотрошу и кишки по школе развешаю.

— Это не облегчает задачу, знаете ли.

— Поплачь ещё мне тут. Будь внимателен к окружению, пиши, если что странное заметишь. А мне ещё с Чернявой поговорить осталось. Где она, кстати?

— А-то вы не знаете. — Съязвил Данил.

Уворачиваясь от нового подзатыльника, он побежал к лестнице, тряся рюкзаком.

Все выходные Данил провёл в подготовке к экзамену по обществознанию. Юмсум Павловна советовала не перенапрягать мозг и дать ему отдохнуть, ведь на самом экзамене ему придётся работать вдвое сильней, чем обычно. Данил пытался. Он даже отвлекался на баскетбол с Олей, помогал Яне натирать полы уксусом и готовить ужин, но та полотенцами гнала мальчика в комнату заниматься.

Двадцать восьмое мая встретило графитовым небом, сливавшимся с призрачными горами вдалеке. Экзамен проходил в Пятой школе и клумбы уже зацветали геранью и пионами, а по периметру пестрела сирень. Тошнотворный сладкий запах въедался в слизистую, напоминая Данилу о разлагающихся трупах. Он старался не смотреть на местных учителей, не вспоминал игру по баскетболу в сентябре и не думать о том, что где-то в другой школе Антон мог бы тоже сдавать обществознание.

Первой из класса вышла Александра. Она сидела через парту от Данила и он видел как сосредоточенно, спокойно она отвечала на вопросы в тесте. Данил же сидел до последнего не до конца уверенный в своих ответах. Он прикрывал лицо козырьком из ладони, прячась от непонятно откуда взявшихся солнечных бликов вперемешку с радужными проблесками. Когда Никита бросил на него страдальческий взгляд, а Яша, будто смиряясь с прискорбной участью, сдал свою работу, Данил переписал все ответы в бланки и отдал их учителю. У гардеробной, в кабинете, где сидели сопровождающие, Юлия Александровна трясла каждого, расспрашивая об успехах. Всех, кроме Лидии. Она не пришла на экзамен.

Сегодня всех забирала мать Никиты, золотоволосая, с яркими веснушками на лице, так похожая на сына. Они оба, поцелованные солнцем, казались инородными в пасмурный день, что лишний раз подчёркивало всю его убогость.

Выслушав новости об успехах Данила, Яна наказала ему прибраться в комнате, а сама, собрав Олю, повезла её на собрание таких же молодых мамаш с детьми. Распахнув окна в комнате, Данил без особого энтузиазма собирал разбросанную по полу одежду.

Тучи плыли грязным месивом по небу, но солнце откуда-то всё равно слепило глаза. Данил зажмурился, надавил на веки ладонями. К лучам во мраке присоединились цветные блики, пропавшие, как только он проморгался. Но блеск не уходил. Он всё нарастал, нарастал, пока не заполнил всё мутной плёнкой.

В какой-то момент мир смешался с Пандемониумом, взрываясь беспорядочными акварельными мазками. Данил, держась за голову, попятился из комнаты, но дверь не открылась. Странная догадка кольнула мозг. За стеной, где находилась комната Оли, раздался плачь, за ним потянулся лай множества псов.

Данил застыл. Цветные блики плясали перед глазами, а захлёбывавшийся крик сестры сжимал сердце колючей проволокой. Но, ведь Яна увезла её, а Герда никогда не нападала на Олю. От мысли об этом звуки стали громче, страшней, ярче. Рациональность боролась с желанием вышибить дверь и помчаться в комнату сестры.

«Это не она, не она, не она!» — Повторял про себя Данил,уткнувшись лбом в дверь.

Мысли звучали наперебой со страхом. Крики и лай нарастал, мир превратился в плывущий пейзаж, точно через складки реальности просочилось другое измерение. Данилу казалось, что его голова вот-вот лопнет. И взрыв произошел.

Яркое пламя вспыхнуло, объяло всю комнату. Жар вытеснял яркий свет, сжёг звуки, превращая их в тающий пепел. Огонь соединялся куполом под потолком, клубился, скользил по деревянным стенам, не оставляя на них ни следа.

Плачь стих, лай исчез, радужные блики растаяли и огонь угас, оставив комнату невредимой. Данил дёрнул ручку и дверь открылась. Он прошелся по дому — никого не было.

«...в ту ночь мне снились Стеклянные волки» — всплыли в голове Данила слова Лидии, а следом то, что он говорил учителю Блэкхолу — «Тогда в школе мы были и не здесь и не там».

Всё, как сейчас, как девятого ноября в школе, как на заброшенном хлебозаводе. Что-то меняло мир, позволяло Малумам просочиться в реальность. И со всем этим была связанна Лидия. Данил не понимал как её способности могли на это повлиять, но осозновал, что стоит сообщить учителю Блэкхолу.

Сбежав на первый этаж, Данил коснулся спиной стены возле кабинета отца. Пандемиониум дрожал маревом, каким поддёргивалось пространство, когда Лидия использовала свою способность.

Данид зашёл в соседнюю комнату, заваленную разрушенной мебелью и коснулся стены. Он оказался в чистом, но мрачном кабинете отца. Он здесь практически никогда не бывал. Разве что только пару раз в далёком детстве и с тех самых пор тут ничего не поменялось. Тот же обшарпанный стол, покосившийся торшер, фотографии с сослуживцами на стенах. Возле компьютера в светлой рамке из-за стекла глядела совсем крохотная Оля в руках Яны. И ни одного упоминания о маме.

Что-то дрогнуло внутри Данила. Он вдруг ощутил себя пятилетним мальчиком, только что вернувшимся с похорон. Тогда отец запирался в кабинете и по долгу сидел за столом, деля вечер с бутылкой виски на пару с сигарами. Иногда он даже засыпал, так и не встав со стула с подушкой, которую специально сшила мама, чтобы было удобней сидеть. Данил тогда каждое утро дёргал ручку двери — закрыто. Дожидаясь, пока отец выйдет, он сидел возле двери, обняв колени и следил как с движением солнца меняются на полу тени предметов. Однажды утром он дёрнул ручку и дверь открылась. Кабинет противно пах табаком, потом и виски, а отца не оказалось даже во дворе. Вечером он привёл Яну. Она потрепала Данила за щёку, приготовила ему яблочный пирог, сварила какао и уложила спать, рассказывая в полумраке сказку, которую он уже и не помнил. С тех пор Яна никогда его не покидала.

Тряхнув головой, Данил отогнал внезапные воспоминания. Он принялся шарить по выдвижным ящикам в столе отца. В самом нижнем на кипе бумаг нашёл свой телефон. Но мальчик заметил ещё кое что. Из под старых счетов выглядывал уголок фоторамки. Сглотнув ком в горле, Данил достал фотографию и замер с нею в руках. Ноги подкосились. Не в силах удержаться он бесформенной медузой обмяк на стуле.

За стеклом с каштановыми кудрями и большими шоколадными глазами, густо подведёнными карандашом на него глядела она — его мама. С охапкой подсолнухов, в джинсовом костюме она стояла посреди зелёного поля и растягивала алые губы в тёплой улыбке. На небе белели облака, жёлтые лепестки сплетались с длинными вьющимися локонами, а на безымянном пальце золотое кольцо отражало солнечный свет. На стекло упала капля, потекла вниз к рамке.

Данил утёр глаза тыльной стороной ладони.

В воспоминаниях её лицо было расплывчатым. Но сейчас Данил будто смотрелся в своё отражение. Они были ужасно похожи: у неё были такие же родинки на правой щеке, которые можно было соединить в треугольник, если провести лини между ними; покатый носы; маленькие аккуратные ушки.

Данил усмехнулся: как забавно, что он больше походил на маму, а Оля родилась маленькой копией Яны и оба так мало взяли от отца.

Он разглядывал фотографию и чувствовал, как в груди разрастается тёплое чувство. Он готов был сидеть так часами и совсем не хотел выпускать рамку из рук. В голове всплывал лишь один вопрос: «Почему отец избавился от всех воспоминаний о маме, избавился от всех её фотографий?»

За окном громыхнуло и Данил вздрогнув. Вспомнив, зачем пробрался в отцовский кабинет, он нехотя вернул фоторамку на место и набрал номер учителя. Тот не ответил даже на пятую попытку. Тогда Данил набрал номер Даяны. Вся надежда оставалась только на неё, потому что больше ни чьих контактов у Данила не было.

— Данил! — Воскликнула Даяна таким запыхавшимся голосом, будто пробежала марафон. — Я так рада. Ты цел?

— Эм, да-да, со мной всё в порядке. Что-то случилось?

— А ты ничего не заметил разве? Как что-то меняется.

— Я поэтому и звоню. Я, кажется, знаю с чем это связанно. Это Лидия! Ну или её способность.

Данил сбиваясь, старался вразумительно обо всём рассказать. О своих ощущениях, разговоре с Лидией, окружении в ночь смерти Антона, о том, как проснулся в пожаре и как огонь буквально недавно защитил его от иллюзий. Не в силах удержать сосредоточенность даже на одном предложении о перепрыгивал с одного на другое. Однако, Даяна уловила все малейшие детали.

— Это Малум, — сказала она, по звукам но фоне проносясь по улице и забегая в гараж. — Малум Лидии. Его нужно найти и уничтожить. Адам, пока, не смог этого сделать. Бел не отвечает на звонки, я поеду к нему. Клеман должен был отправиться к Александре. Вроде как.

— Что значит вроде?

— Это сложно, я не уверена, что он отдавал отчёт своим действиям. Ты же дома? Я заеду за тобой и подброшу к ним.

Данил застыл.

Заберёт его? Зачем? Чтобы он охотился вместе с ними? Он был Маледиктумом и сейчас его однокласснице, товарищу требовалась помощь. Он мог отправиться на охоту, уничтожить Малума, рождённого болью в душе Лидии и...погибнуть сам. Из прежних юных Маледиктумов осталась только Юмсум. Два её одноклассника, родители Вольфрама, Антон погибли. Перед взглядом Данила пронеслись опустошенные лица Лады и матери Антона. Они рыдали, убитые горем, пытались найти у вселенной ответы, понять почему их детей так рано забрала смерть.

А кто будет оплакивать его уход? Отцу он давно был не нужен, Яна его терпеть не могла, а Лидия с Александрой ненавидели. Оля? Никита с Яшей? Наверняка. Сестра будет плакать, забегать в его опустевшую комнату и спрашивать у родителей куда же исчез её брат, а они спрячут всё за ложью: уехал, сбежал из дома. Она поверит в то, что он её предал и бросил. Узнает ли она правду пусть и через множество лет? Или её тоже сделают частью Маледиктумов, расскажут ей, как на самом деле погиб её брат? А Никита и Яша? Кого они будут ненавидеть столь же яростно, как Александра? Они разобьются точно так же как Лидия с Александрой, потеряют друг друга?

Нет—нет—нет! Данил не мог этого допустить! Он не хотел, чтобы Оля страдала, чтобы его друзья забыли о крепкой связи меж ними, чтобы отец, если ему всё же не всё равно, опустел ещё больше, чем после смерти мамы Данила. Он не хотел стать дымкой печальных воспоминаний.

— Данил, милый, ты со мной?

— Ах, Даяна, прости я...Я не могу, — шестерёнки завертелись в его голове, пытаясь соорудит ложь — достойную причину не ехать. — Я с Олей, не могу её оставить одну. Родители уехали.

— Хорошо, будь с ней, не отходи от неё и не выходите на улицу. Оставайтесь в доме, следи за всем внимательно. Если появятся Малумы, если нужна будет помощь — звони немедленно. Хорошо, милый?!

— Да, я понял.

Очередная отговорка, ложь. Они лились из его уст с тех пор, как пламя стало ему подвластно. Стоило ли оно того?

За окном громыхнуло. На миг всё погрузилось во мрак, а после озарилось яркой вспышкой. Дождь дробью забарабанил по стеклу и шиферной крыше. Среди завывания ветра Данил различил вой и звон цепи.

Закинув телефон обратно в ящик стола Данил выбежал на крыльцо. Герда усиленно старалась порвать цепь. Собака металась из стороны в сторону, рвалась вперёд, отчаянно скулила и лаяла. Она смотрела в пространство и видела что-то доступное лишь её взору.

Прикоснувшись к стене, Данил переместился в Пандемониум и вернулся обратно. Вокруг не было ни единого Малума. Небо плыло в мыльных разводах, а Герда, покружённая в иллюзии всё не унималась. Цепь затрещала, зазвенела и выдернулась из деревянной будки. Собака набросилась на воздух, кусая, рыча, будто пыталась что-то оттянуть.

Данила тряхнуло. Он смотрел на оголённые десна собаки и боялся шелохнуться. А вдруг она вцепиться в него, перегрызёт ему глотку, раздерёт живот, разделит тело надвое.

Но это же Герда. Маленькая тощая Герда с прилипшими комьями грязи, два года назад щенком найденная Олей в овраге. Данил пытался заставить себя поверить в то, что Герда никогда не разрушить, не уничтожит то, что дорого Оле.

Его правая рука озарилась огнём. Он присел на корточки, коснулся ладонью крыльца и огненный хлыст пересёк весь двор, вырастая огромной стеной перед Гердой. Она отпрянула. Залаяла на огонь, на Данила, поджала хвост. Ей было невозможно страшно, но она всё ещё не собиралась отступать.

Данил поднял руку и пламя угасло, не оставляя ожогов на ступенях и земле. Собака озадаченно завертела головой, принюхалась, пыталась найти нечто иллюзорное, но земли касался лишь дождь. Сверкнула молния, прогремел гром и Герда, заскулив, ринулась к Данилу.

— Чёрт! — Вскрикнул он, залетая в дом.

Вбежав в гостиную, он запрыгнул на диван, будто тот был достаточно высок, чтобы спасти его от собаки. Но Герда, прижав уши, лишь рухнула рядом, оставив следы грязи и воды на полу. Она тяжело дышала, сжавшись от страха.

Дрожа всем телом, Данил спрыгнул со спинки дивана, не упуская собаку из виду прошёл в прихожую и закрыл дверь. Он собирался спрятаться в комнате, но половица скрипнула у самой лестницы. Герда заскулила, зарыдала, точно как когда была маленьким щенком. Тогда Оля вопреки запретам Яны брала собаку к себе в постель и Герда засыпала, утыкаясь носом ей в шею.

Медленно, с трудом заставляя работать одеревенелые мышцы, Данил вернулся в гостиную. Он опустился на диван и Герда уткнулась ему в ногу влажным холодным носом. Безумная идея мелькнула в голове Данила. Он опустил дрожащие пальцы ей между ушей, зарылся в шерсть и провёл до самой шеи. Герда не рычала. Не кусала. Данил погладил её ещё раз. И ещё.

Скулёж унялся, собака перестала дрожать.

— Что же ты увидела, Герда? — Прошептал Данил.

Герда, разумеется, не ответила.

В этот день Александра писала. С самого утра образы и ощущения роились в её голове, их нестерпимо требовалось выплеснуть на бумагу. В текстовом документе на экране старенького ноутбука оживала история: три юных девы сбегали из деревни полной зла; в зачарованном лесу их ждали эльфы верхом на могучих оленях, готовые копьями и мечами защитить дева от слепой злости порочных людей; под светом луны они достигли макового поля, смрад грязного селения остался позади и лёгкие наполнял освежающий запах газа...газа...

Александра оторвалась от письма, принюхиваясь, нахмурив лоб. Вся квартира пропиталась запахом бензина. Но мать никогда не держала дома ничего связанного с машиной и в Марграде не было ни единой плиты, работающей на газу. Так мог пахнуть только старый гараж.

Стараясь выгнать из памяти туманные образы прошлого, Александра потянулась к окну — нужно проветрить квартиру и уходить — как стеклопакет завибрировал маревом, а на периферии замелькали солнечные блики. Александра замерла.

«Голова кружится?» — Первым делом подумала она.

Прикрыв глаза, стараясь не замечать подрагивающего пространства, она направилась в комнату — телефон разрывался ритмами рока. Но вызов принять она не решилась.

«Яра» — светилось на экране.

За одно мгновение в памяти всплыл весь прошлый год, всё до мельчайших подробностей. Но май всё ещё оставался размыт дождём.

Это же была шутка? Наверняка чья-то злая шутка? Кому в руки попал её телефон, номер?

Выдохнув, Александра приняла вызов.

— Александра, — раздались знакомые всхлипы и в тело девочки впились тысячи стеклянных осколков. — Александра, помоги, я здесь, пожалуйста. Он с Лидией, Александра...

Рациональность вылетела из её разума.

— Яра, я сейчас буду!

Запихнув телефон в карман домашних широких штанов, спешно затянув узел на кроссовках, Александра вылетела из дома. В этот раз она успеет, точно успеет!

Лестничные пролёты остались вмиг позади, подъездная дверь захлопнулась, вторя раскатам грома. Александра на секунду застыла. Старая синяя машина в тон его пальто. Ильдар сидел за рулём, свесив на грудь голову, на заднем сидении Лидия била в окно, а Яра спереди из последних сил дёргала за рычаг стеклоподъёмника.

Александра ринулась к машине. Как только она сделала шаг, Ильдар оказался на заднем сидении. Его руки легли на затылок Лидии, впиваясь в рыжие волосы, стиснули талию, руки, бёдра. Александра замерла с занесённым над стеклом кулаком. Что-то было не так.

«Он тогда сидел спереди,» — думала Александра, пока из машины раздавались всхлипы и мольбы о помощи. — «Лидии там не было».

Она смотрела как самый страшный из её кошмаров воплощается в жизнь. Как тело Яры обмякает, а глаза Лидии закатываются, грудь переставала вздыматься, пока Ильдар касаниями оставлял скверну на её теле.

«Да, это лишь кошмар, кошмар, этого нет!» — Твердила она себя, зажав уши ладонями.

Сквозь эхо бушующей крови прорывался звук заведённой машины, смачные шлепки, мужские стоны и вновь крики и плачь. Попытка заглушить кошмар сторонним звуком оказалась тщетной. Александре нужно было зацепиться за какую-то деталь, которой не должно быть в реальности. И этой деталью была Яра.

— Ты мертва, — прошептала Александра отнимая ладони от ушей, звуки хлынули с новой силой. — Ты мертва, тебя нет.

Александра распахнула глаза.

Ничего. Ни машины, ни звуков. Графитовое небо, будто отражённое в грязной луже, плыло бензиново-мыльными разводами. Дождь лил косыми струями со всех сторон, странно скрещиваясь стежками. Марград погрузился в необычное марево, вовсе не похожее на простой морок.

И что-то приближалось.

Расплёскивая лужи, пачкая белоснежную вьющуюся шерсть в грязи к Александре приближалась огромная псовая борзая. Таких размеров могла быть только лошадь.

Сначала обрадованная появлению Клемана, Александра насторожилась. Её руки и ноги изменились, налились силой Малума, а пёс скалил зубы.

Александра ринулась вперёд, когда он подпрыгнул, широко раскрывая пасть. Девочка схватила его, прижала рукой к боку. Пёс утробно рычал, извивался, выгибал спину колесом, пытаясь вырваться. Он был куда сильнее Стеклянных волков и явно настроен враждебно.

— Клеман это я! — Выкрикнула Александра, заглядывая в блестящие золотом глаза. Она попыталась сказать хоть что-то, что могли знать только Клеман и она. — Поверь мне, это я! Успокойся, прошу! Твою дочь Адам назвал Маргритой, помнишь? Ты сам рассказал мне.

Рыкнув, пёс остановился. Надбровные дуги на морде изогнулись, сделав взгляд ещё более трогательным. Он вглядывался в Александру точно пытался поверить ей, отыскать в ней что-то.

Осторожно разжав руки, девочка отступила на шаг. Псовая борзая повела носом, ткнулась ей в шею. В следующий миг белая шерсть стала длинными волосами, а лапы обратились руками, кольцом оплетшими Александру.

— Прости меня, Принцесса, прости. — Горячо зашептал Клеман, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что она растает.

— Всё в порядке, — выдохнула Александра, обнимая его в ответ. — Клеман, что происходит?

Он отпустил её, внимательно оглядел, покачал головой каким-то своим мыслям. Кончики его волос завились от влажности.

— Понятия не имею. Мне...Хм, такое тебе слышать не стоит, но я хочу быть честным: мне бесконечно виделось, как Бел убивает тебя. Я перегрыз столько иллюзий, что сбился со счёта.

— Я видела, как Лидия и Яра умирают, — задумчиво проговорила Александра. Следом она неуверенно озвучила догадку: — Мы видели свои кошмары?

— Полагаю, что так.

Он не стал спрашивать о Яре, хоть и не знал о ней. Александра была ему благодарна. Она не была готова говорить с кем-то об этом, изливать свою душу. Тем более в такой ситуации.

Накинув на голову Александры свою кожаную куртку, гремящую цепями, Клеман отвёл её под козырёк на крыльце. Он обвёл пустой двор настороженным взглядом. Мир казался вымершим, как в Пандемониуме.

— Узнала что-нибудь? — Спросил Клеман, набрав номер Даяны в телефоне. Некоторое время он молчал, выслушивая её, а потом спокойно сказал: — Нет, оставайся с ним, мы сами разберёмся. Дождёмся Вольфа и начнём поиски.

— Какие новости?

Убрав телефон в карман чёрных джинсов, Клеман прижал к себе начавшую дрожать от холода Александру.

— Судя по всему всё, что мы видим — результат действия Малума Лидии. Твоя версия на счёт того, что мы видели свои кошмары — правда. Данил и Даяна тоже видел что-то такое. Мы дождёмся Вольфа и отправимся на охоту. Тебе лучше остаться дома.

— Малум Лидии? Это пик её способностей?

— Нет, это не её способность. Способности не бунтуют, не восстают против Маледиктумов. Он родился из её чувств, её эмоций.

— Я думала, что у Маледиктумов не появляются Малумы. Разве их боль, чувства и прочее не должны питать их способности?

— Должны. Но, если, всё очень плохо, то случается что-то подобное, — он обвёл широким жестом пространство. — Что-то пошатнуло её душевное равновесие.

Александре всё казалось бредом. Как? Как она в очередной раз упустила коррозию, разъедающую близкого ей человека. Она упустила, как жизнь Яры превратилось в кошмар, полный насилия. Она упустила, как Лидию поглотили столь сильные боль и отчаяние, что всё привело к этому.

Взвизгивая колёсами, едва не врезаясь в фонарный столб, рядом припарковался джип Клемана. Из него выскочил Вольфрам, брезгливо раскрывая прозрачный зонт.

— Даяна мне всё рассказала, — кивнул он, обнимая себя свободной рукой. Даже в конце мая он закутался в свитер. Наушники были сдвинуты с ушей, забирая назад волосы и открывая лицо. — Адам всё ещё ничего не нашёл. Он говорит, что Малум везде.

— Везде?

— Мы в нём, — уверенно сказала Александра и мужчины удивлённо глянули на неё. — Оглянитесь вокруг. Никого нет. Это не Пандемониум и не иллюзия. И мир никогда так не выглядел. Мы будто в мыльном пузыре, — она задумалась, вспоминая ночь одиннадцатого ноября. — Он не вы пускает никого, он поглощает и заставляет видеть самое худшее. Я идиотка!

— Принцесса, что такое?

— Этот Малум начал появляться ещё тогда, в ноябре, а может и раньше. Когда мы проникли в школу ночью, то тоже оказались изолированы в нём. Поэтому мы не могли выйти из школы, поэтому ни одно окно не разбивалось, поэтому Тени Барахсана не смогли проникнуть к нам. Малум Лидии не давал.

— Если всё так, как ты говоришь, то почему тогда вы не видели...всякое? — Неопределённо взмахнув рукой спросил Вольфрам.

— Возможно он только формировался, как и её способность. А сейчас...Был повод, был катализатор для того, чтобы всё это произошло. — Александра потёрла глаза.

Она была слепа. Опять слепа. Всё лежало на поверхности. Смерть Яры не отпускала Лидию, а произошедшее с ней в том году определённо оставило отпечаток. Следы Малума явственно проявлялись уже в начале учебного года. Лидия держалась от всех на приличном расстоянии, не позволяла касаться себя, часто болела, выглядела подобно смятому листу бумаги, что в декабре, что последние несколько месяцев. Было так очевидно, что ей необходима помощь. Но Александра ничего не заметила. Опять!

Она надавила пальцами на зажмуренные глаза. Их начало щипать от накатывающих слёз. Александра задышала размеренно, глубоко, вслушиваясь в шелест дождя. Сейчас было не время поддаваться эмоциям.

— Ты говорил, что Малум может стать природной стихией, — вернув прежнюю холодность разума, сказала она Клеману. — Как уничтожить такого?

— Найти его сердце, источник. Это бывает не просто. Сердцем может оказаться всё что угодно — капля, птица, камень, сюрреалистичное нечто.

— Ты знаешь из-за чего всё это происходит, милая Александра. Может мы найдём первопричину, виновника всего этого? А там и Малума отыскать будет проще. — Ласково—снисходительно улыбался Вольфрам.

— Он далеко отсюда. Проще найти сердце.

— Нам было бы очень полезно узнать из-за чего всё это произошло, что так повлияло на милую Лидию. Расскажешь? Разобраться будет проще.

Александра сверила Вольфрама таким колким взглядом, что тот вздрогнул. Улыбаясь, он продолжал держать вид фривольной расслабленности. Александра не собиралась ни о чём ему говорить, не собиралась болью своей и Лидии утолять голод его любопытства.

Она смотрела сквозь него, размышляя как поступить. Вольфрам не знал этого и от того нервно стискивал рукоять зонта.

Александра почувствовала, как волоски по всему телу становиться дыбом. Дрожь пробежала волной по всему её позвоночнику. Что-то приближалось, было совсем близко.

Александра оттолкнула Вольфрама в самый последний момент. Из пустоты вынырнула огромная птица. Она больше походила на проеденный молью кусок ткани, накинутый на тонкий каркас, нежели чем на живое существо. Вольфрам едва не впечатался в кирпичную стену, зонт выскользнул из его рук. Птица вцепилась в него тонкими лапами—спицами. Её крик походил на странную смесь скрежета метала и карканья.

Клеман мигом обернулся псовой борзой. Зубами он впился в тряпичную голову Малума, проглотившего очередной так и не вырвавшийся из горла крик, а лапой пригвоздил его тушу к земле. Он с лёгкостью разорвал птицу, будто та действительно состояла только из старых лохмотьев. Когда шея её отрывалась от туловища послышался звук трещащей по швам ткани.

Выплюнув начинавшую тлеть голову Клеман вернулся в прежний облик.

— Могла бы и сказать. — Излишне отчаянно оплакивал свой продырявленный и поломанный зонт Вольфрам.

— Малума не было видно. Как ты узнала? — Насторожился Клеман.

Александра пожала плечами:

— Почувствовала.

— Нам нужно ехать к милой Лидии, срочно! Из-за неё Завеса истончается, Малумы так легко пробираются к нам, а не должны. Если промедлим они так и толпами сбегутся.

Перебегая под дождём к джипу Александра набрала номер Лидии. Осознание, что они вот-вот заговорят будоражило кровь. Однако чаяние разбилось об нескончаемые гудки на том конце провода. Паника начала медленно расползаться по сознанию Александры.

Она же схватилась за ручку двери, когда на крышу машины с неба спикировал сгусток тьмы. Смоляные перья блестели из-за дождя, а когти скрежетали по скользкой мокрой крыше.

— Лидии нет, Лидии нет, — глубоким потусторонним голосом повторял ворон, резко вертя головой. — Лидии нет дома, Лидии нет дома.

— Передай наблюдательной Юмсум нашу пламенную благодарность. — Вольфрам укрывал голову ладонями, сложенными козырьком, будто то помогало спастись от ливня.

— Найди Лидию, найди Лидию.

— Найдём, чудная птица, найдём.

Как заведённый ворон продолжал отчаянно вертеть головой и повторять одно за одним. Александре казалось, что чёрные глаза—бусины смотрели только на неё, что ворон обращался к ней одной, от неё одной ждал ответа

— Я найду её, — вкрадчиво сказала она и ворон замолк. Он продолжал сидеть, будто ожидал чего-то ещё. — Исчезни.

С шумным карканьем, взмахнув тяжёлыми намокшими крыльями, птица сгустком тьмы взлетела в небо, теряясь в цветных мыльных кольцах и серых тучах.

«Как мне её найти?» — Не понимала Александра.

Вольфрам и Клеман о чём-то говорили, слова их скрыла стена дождя. Вслушиваясь в дробь капель о металлическую крышу, Александра глядела сквозь своё отражение в окне машины. Быть может она сумеет почувствовать Лидию, как ощутила присутствие Малума, напавшего на Вольфрама? Попробует отыскать её страх?

Александра мысленно попросила у Лидии прощения, надеясь, что космические силы каким—либо чудесным образом донесут её слова. Она знала, как найти Лидию, как вынудить появиться её страх и последовать за ним. Приятного в том было мало.

— Мне нужен ваш телефон. Или плеер, не столь важно. — Сказала Александра, протягивая раскрытую ладонь Вольфраму.

Смахнув с лица намокшие пряди, юноша выудил из кармана брюк и протянул девочке яркий фиолетовый плеер. Провод от наушников натянулся, заставив Вольфрама подойти ближе. Стараясь не раздражаться от его близости Александра спешно отыскала в бесконечной музыкальной библиотеке нужную песню. Возвращая плеер она сразу нажала на кнопку проигрывания.

— Мне нужно, чтобы вы заставили Малума слышать эту песню, слышать дождь и гром, чувствовать запах краски.

— Прости, суровая Александра, но это слишком много, нужно что-то одно.

— Песня будет звучать в наушниках, а звук грозы, запах краски вам известны.

— Этого много. Слишком много сил нужно затратить, будет трудно. Выбери что-то одно.

— Вольфрам, мне заставить ваше тело гореть в трёх тысячах пятистах градусах, чтобы ваше сознание и способности стали достаточно плавкими для использования?

Томная улыбка Вольфрама дрогнула.

— Как ему воздействовать на Малума, если он даже не видит его. — Поспешил встрять в разговор Клеман.

— Мы буквально в нём.

Александра развела руками, как бы обращая внимания Клемана на бензиновые разводы в небе и марево на периферии.

— Что же, упрямая Александра, уговорила, — хмыкнул Вольфрам. — Но знай, есть вероятность, что не только Малум, но и ты и прочие услышат и почувствуют то, что я заставлю слышать и чувствовать.

— Мне это и нужно. Но, другие...люди?

— Именно. Не думаю, что они доставят хлопот. Весь Марград встал, погрузился в сон, в один бесконечный кошмар. Вопрос только в том, будут ли они помнить о том, что увидят, когда мы закончим с охотой. Пока я ехал к вам видел, как люди застывают, погружаются в свои ужасы.

— Мы не застыли, потому что...

— ...мы Маледиктумы, мы можем противостоять влиянию Малума. Неизвестно, как он отреагирует, во что преобразуется, когда я последую твоему плану, настойчивая Александра. Но более него меня беспокоишь именно ты.

— Что не так, Вольф? — Клеман положил руку Александре на плечо, будто желая уберечь её даже от чужих слов.

— Отрадно видеть твою заботу о ней, дорогой Клеман. Только ты и слеп перед ней. Она смотрит, как Белет когда-то.

— Ты боишься её? — Усмехнулся Клеман.

— Опасаюсь, да. Дети в её возрасте не должны смотреть так. Белет безумен, но она будто умирала десятки раз.

— Вольф, выбирай слова.

— Ты меня понял. Я лишь пытаюсь сказать, что не хочу, чтобы родился ещё один Малум.

— Из пустоты ничего не рождается, — покачала головой Александра. — А, если он и появиться, то я уничтожу его. Только я...

«...сама и отражаю всю ненависть во мне,» — прозвучали собственные слова в голове Александры.

Осознание было слишком тяжёлым для того, чтобы поделиться им вслух с кем-то ещё. У Александры были страхи, обиды, что-то ещё помимо ненависти таилось на дне её души. Но всё затопил гнев к семье, Малумам в Питере напавшим на Лидию, к Ильдару. И она не позволит какому-то Малуму вырваться из сердца и нести месть вместо неё.

— Очень надеюсь, что нам это не аукнется, — хмыкнул Вольфрам, надевая наушники. — Закрой уши, Клеман, нам ты ещё можешь понадобиться. Я останусь здесь, а вы ищите своих призраков.

— Почему он будет здесь? — Спросила Александра, смотря как юноша садится на водительское сидение джипа и откидывается в кресле, прикрывая глаза.

— Ему нужно сосредоточиться, в движении это сделать трудно. Закроешь мне уши, Принцесса? Я буду рядом, не переживай.

— Я не переживаю.

— Знаю. — Клеман слегка приобнял Александру за плечи и отступил на шаг, принимая облик двухметровой псовой борзой.

Александра переживала. Когда дело касалось Лидии всё её хладнокровие преображалось во что-то иное, что девочка не могла объяснить. Страх неудачи, собственной беспомощности, страх вновь потерять дорогого человека выводили её из привычного равновесия. Но, когда рядом был Клеман, Александра ощущала, как за спиной исчезает пропасть.

Прижав ладони к его ушам, Александра заметила яркий отблеск молнии в янтарных глазах. В свете они на миг налились золотом. Грохот сотряс плывущее в разводах небо, дождь обрушивался хлёстким косым потоком. В завываниях ветра Александре слышалась знакомая мелодия и слова песни сами всплывали в памяти. В отражении янтаря она видела как дробился на множество осколков мир, как трещины отсекали от неё Вольфрама, как на стеклянных гранях плясали бензиновые разводы. Призрачным шлейфов из ниоткуда возникла смесь запахов гуаши и газа. Она боролась с озоном, стараясь вытеснить его из лёгких.

На мгновение Александра перестала слышать что—либо, кроме звона стекла. Она опустела, охолодела, разум её растворился. Первым, что она ощутила — горящее плечо, за ним спина. Ожоги вспыхивали на её коже, опаляли кости, но она не могла ни закричать, ни двинуться. Тысячи рук стискивали её, оставляя грязь на теле. Блеск янтаря мерк, становился глубоким, проваливался песком в ширящуюся глубь зрачка. Белоснежная шерсть растворялась, становясь смуглой кожей.

Следом Александру ослепила белизна, оглушил раскат, перекликающийся со звоном деревянного молота. Наваждение рассеялось, но власть над разумом взяло одно только желание — найти Лидию.

Руки, ноги и лицо Александры покрылись чернотой, сочащейся изнутри, изменились, выворачивая наружу всю едкую горечь. Мир выстраивался странными стеклянными коридорами. Небо отражало землю, берёзовые ветви колыхались в облаках по бокам, дождь застилал асфальт, в трещинах которого виднелись светлые стены зала суда.

Александра помчалась по формировавшимся коридорам, не обращая внимания ни на что более. Она чувствовала, знала, что они приведут её к Лидии, а за любое промедление проход закроется навсегда. Откуда-то сверху спикировала тень, похожая на ободранный кусок полотна в форме птицы. Клеман в прыжке поймал его, разрывая на лоскуты.

Александра спешила к поворотам бесконечных коридоров. Фигура пса возникала сбоку, постоянно отделяемая вырывающимися снизу и сверху стенами, останавливаемая Малумами, выныривающими из гладкой поверхности пространства. Клеман спешил обогнать Александру, чтобы сжать челюсти на шее Малума и отогнать стаю Стеклянных волков. С каждым нападением Александра оставляла его всё дальше позади, а скоро он и вовсе затерялся в зеркальном лабиринте.

Под её ногами, преображённым в лапы трещало стекло. Осколки и крошки расплёскивались каплями в разные стороны, но трещины тут же стекались друг к другу, затягивались, оставляя поверхность всё такой же гладкой. Александра знала, что сможет вырваться из тела Малума, но то бы ничего не дало. Ей всё ещё нужно было найти его сердце.

С заходящимся своим сердцем она продолжала петлять по бесконечным коридорам, врезаясь в стёкла, наткнувшись на собственное искажённое отражение. Не задерживаясь, она поспешила к другим поворотам, где наткнулась на стену из берёзовых ветвей. Разрывая их руками, Александра очутилась по бёдра в воде. В мутной глади, пошедшей рябью от движений, скрылись её волчью лапы, но стеклянное небо всё ещё отражало её изуродованное лицо. Собственное отражение мельтешило повсюду, пестря изувеченными чертами. Стиснув зубы, Александра всё продолжала шагать вперёд, высоко задирая ноги. Проход впереди сходился, трещал.

— Нет, нет, нет! — Сорвалось с губ Александры.

Она зашагала активней, расплёскивая воду. Когда она уже была на подъёме, в один и тот же миг проход схлопнулся, став гладкой поверхностью, а каменное дно под Александрой исчезло и она вместе с водой полетела куда-то вниз.

Вскрик эхом отразился от стен. Цветные блики преобразились в чёрные нефтяные подтёки, расползавшиеся слизью повсюду. Хватая Александру они оставляли на её теле зудящие следы. Но даже они не помогли замедлить падение. Ударившись затылком о стеклянную поверхность, Александра застонала. Перед её глазами вспыхивали искры и звёзды, а по телу вместе с маслянистой грязью расползалась боль.

Чёрная слизь лозами оплетала её. Александре пришлось приложить все силы, чтобы встать на колени, вырывая руки из пут. Они продолжали ползти к ней снова и снова.

Сквозь мельтешащую пелену Александра сумели разглядеть Лидию. Хрупка сгорбленная фигура в окружении блестящих грязных конечностей, гладивших её по голове, по плечам, по коленям. Руки Лидии намертво вцепились в спутанные в колтун волосы, из пустых глаз вытекали слёзы. Они становились чёрными струйками, вплетаемые в склизкое месиво, сковывающее всё вокруг. Она казалось потерянной, словно пребывавшей сознанием вовсе не здесь.

— Лидия! — Выкрикнула Александра, выпутывая ноги из липкой вязи. — Лидия, его нет! Он далеко! Я здесь, я с тобой!

Встав, она сделала несколько широких шагов к Лидии, но запутавшись в тине, тут же рухнула наземь. Чёрные лозы немедля оплели её руки, взвились до самых плеч.

— Лидия, ты не там, ты не в том мае! Ильдар в тюрьме, его давно нет! — Кричала Александра, отрывая от себя путы. Обездвиживая, они сжимали её горло, сдавливали рёбра, не давали двинуться. — Услышь меня, Лидия! Ничего нет, всё не реально! Я есть, я осталась, я с тобой! Лидия!

Девочка перевела пустой взгляд выцветших хризолитовых глаз. При виде Александры в них что-то изменилось, мутная пелена подёрнулась, а слёзы иссохли. Лозы стали стекать с Александры, давай возможность вдохнуть.

Ей казалось, что всё окончено, что она нашла Лидию, смогла её спасти. Но та, будто испугавшись чего-то ещё больше, стала отползать назад и врезалась в стеклянную стену. Она вся задрожала, смотря куда-то за Александру.

Чёрная слизь, клубясь, принимая форму, сползла на затылок Александры, сжала волосы. Её уха коснулась колючая щетина, а знакомый снисходительно—нежный голос кольнул мозг:

— Ты ничего не сможешь.

Александра медленно обернулась. С заставляющей холодеть нежностью на неё смотрел Ильдар. Разум вылетел из неё, оставив пустую остекленевшую оболочку.

Что происходило до того момента Лидия не могла выразить словами. Беспорядочные обрывки воспоминаний, чувств и ощущений. Всепоглощающая гниль, состоящая из касаний, стонов, слёз, запаха краски и дождя. Оживший кошмар, поглотивший всё вокруг.

Она видела Александру, слышала её крик, она звала её. Но что Лидия могла сделать? Её разъедала оставленная им грязь. Он поглощал, уничтожал Александру так же, как сделал это с Ярой, как сделал это с Лидией. Даже с теми возможностями, с тем искажённым пугающим обликом Александра ничего не могла ему сделать. У него было слишком много власти над ними.

Позволь мне избавить. Позволь мне уничтожить. Позволь мне наказать.

Лидия знала, что приговора суда было недостаточно. Что видевшие, слышавшие всё, претворяющиеся глухими слепцами взрослые, одноклассники и учителя всё осознавали и были так же виновны во случившемся, как и Ильдар.

Они всё уничтожили, всё погубили.

Лидия знала, что правда была им неудобна, неуютна. Для них она была лишь историей, развлечением, раскрасившим серые будни. Они не чувствовали всей той боли, что прожила Яра, что несли Лидия и Александра.

Они должны узнать. Они должны узнать какого жить в кошмаре. Они должны в нём утонуть. Они должны утонуть в своих кошмарах. Они должны заплатить.

Всё верно. Лидия хотела, чтобы каждый причастный, каждый, кто делал вид, будто ничего не случилось, познал какого это, когда рушиться твоя вселенная.

Помоги мне. Позволь мне помочь им узнать. Отдайся мне, растворись во мне. Познай тот покой, в котором были они. А они познают всю боль. Ты не одна. Мы с тобой. Их кошмары. Мы с тобой. Мы — твой покой.

Из далека, точно со стороны, будто за дребезжащими стёклами и оконными рамами, сквозь пелену дождя и гром раздался лязг. Точно такой же, с каким раскрывалось и закрывалось лезвия ножа-бабочки.

— Лидия!

Это всё твой страх, твой кошмар. Не слушай, не слушай, не слушай его. Мы с тобой. Мы защитим. Мы — твой покой.

Но, то была Александра, Лидия знала. Как она могла не слушать её? Даже, если это мираж, даже, если сон, она хотела услышать. Она хотела услышать её голос.

— Лидия, его нет! Он далеко! Я здесь, я с тобой!

Это ложь, это ложь, этоложьэтоложьэтоложь.

Александра была с ней. Она всегда была с ней. На другом конце города или кабинета, через широкий стол, физически рядом или мыслимой фигурой на периферии сознания. Она всегда была рядом.

Ослепляющий свет истлел, калейдоскоп стеклянных стен стёкся в одну точку, пелена схлынула с глаз.

Лидия видела с каким отчаянием Александра сидит на коленях, словно в мольбе, пока Ильдар сжимал её волосы на затылке. Обернувшись на него, Александра застыла. Ильдар глядел столь ласково: Александра так мила; как умильно, что она пытается что-то изменить.

Почерневшие трещины растворились на её бледной коже, разорванный в оскале рот сросся, в малиновых глазах пробилась сталь. Её волчьи ноги изменились, стали обычными, как и руки, утратившие длинные крючковатые когти.

Александра сжала его запястье, заставив отпустить её волосы. Она медленно поднялась и взгляд её застыл. С ледяным спокойствием на лице она ударила Ильдара коленом в живот, схватила за голову и резко впечатала в колено, разбивая нос. Ильдар пошатнулся и рухнул на залитый холодной водой стеклянный пол. Александра села ему на живот, по бокам стискивая бёдрами. Сжав пальцы в замок, она замахнулась и обрушила удар ему на лицо.

Звук резкого шлепка встряхнул Лидию.

Это происходило? В самом деле происходило?

Удар за ударом. Александра била Ильдара, превращая его лицо в кровавое месиво из осколков черепа и вываливающихся мозгов. Разрушаясь, кости срастались снова, кожаный покров пытался разрастись, формируя очертания, но каждый удар вновь искажал их.

Её переплетённые пальцы заносились высоко и тут же обрушивались вниз вновь, вонзаясь в плоть с хлюпающими звуками. В сторону летели костянные осколки и алые капли, а на лице Александры отражалось ледяное спокойствие.

Лидии казалось, что всё длилось вечность. Бесконечный цикл повторяющихся ударов, заживающего месива, снова ударов. Александра растворилась в ненависти, заполнившей её до краёв.

Лидия не желала этого Александре. Она была достойна тёплого чая, песен Бегемота, книг о магических приключениях и тёплых летних ночей без тревог. Вовсе не ледяной ярости, вытесняющей рассудок. Но противиться ей Александра была не в силах.

И Лидия могла помочь ей, могла перекрыть нескончаемый поток ненависти. Её Малум лежал прямо пред ней. Лишь нужно было его уничтожить. Но сделать это могли только они вдвоём.

Лидия напряглась. Из её спины вырвались четыре незримых «руки». Заставляя пространство в их очертаниях дрожать маревом, они, сплетаясь в одно целое, потянулись к Александре. Пятерня сжал её сцепленные пальцы в воздухе. Из чёрной гнилой слизи, из кровавых ошмётков голова Малума срослась, лицо сияло прежней снисходительной улыбкой Ильдара. Александра судорожно выдохнула. Она едва не рухнула, заставив себя упереться в землю левой рукой. Оплетя её правую ладонь, Лидия повела её ниже. Их пальцы — обычные Александры и незримые Лидии — коснулись груди Ильдара в том месте, где под рёбрами билось его гнило сердце. Послышался треск ткани, хруст костей, руки погрузились в грудную клетку и в следующий миг резким движением вырвали сочащееся ядом сердце. Пальцы сжались, превращая обжигающий маслянистый орган в пепел.

Тело под Александрой стало темнеть, иссыхать, а после и вовсе обугленным прахом осело в воде.

Стеклянные стены вокруг задрожали, зазвенели. Бензиновые блики стали разъедать их, в воздухе замельтешили радужные переливы и солнечные отблески. Лидия поняла — её собственный Малум был уничтожен.

На них двоих тут же обрушилась стена дождя, смывая с разума последние остатки наваждения. Александра прикрыла глаза, вслушиваясь в музыку грома, а Лидия запрокинула голову назад, будто её мозг отяжелел. Крупные капли очищали лицо, затекали отрезвляющим холодом под одежду. И Лидия осознавала — ничего ещё не кончено.

Они справились с Малумом, но не с её кошмаром.

Глава 22. Башня и Звезда

Как только стих дождь на Марград опустился густой туман. Лидии чудилось, что они были на кладбище. Старые гаражи мерещились гигантскими гранитными плитами, а они с Александрой крошечными светлячками, затерявшиеся среди могильных проулков. То самое место, где исчезла Яра.

Лидия бывала здесь несколько раз: когда Ильдар забирал их втроём из школы и привозил к Яре; когда после ночёвки они плелись за ним к гаражу, желая посмотреть, что сокрыто в нём помимо машины. После случившегося Лидия не раз представляла, что действительно за железными дверьми могло происходить с Ярой. Или с ней самой, будь Ильдар излишне жаден, или с Александрой, не будь она столь холодна. Сейчас это место казалось мемориалом, пропахшим кровью и газом. Лидию даже удивило, что здесь не оказалось цветов.

Когда свет фар разрезал воздух, Лидии почудилась старая синяя машина Ильдара и она вздрогнула. Но то был лишь чёрный седан. Водительское тонированное стекло опустилось и из мрака показалось щетинистое лицо Адама. Он кивнул, чтобы девочки садились в машину.

Двигаться оказалось тяжело. При каждом шаге перенапряжённые мышцы ныли от пронзающей боли. Прямо как в том году. Лидия едва смогла сесть в салон. Александра куда быстрей заняла пассажирское место спереди и в мире не нашлось бы такого языка, такого слова, которое бы выразило ту огромную благодарность, которую испытала Лидия.

Они сразу направились в усадьбу. По пропахшему табаком салону разливалась тихая джазовая мелодия, а за окнами город будто отходил от долгого сна.

Из обрывков фраз, которые Лидия сумела расслышать в беседе Адама по телефону, она уловила суть происходящего — её Малум поглотил Марград, превращал мир в пустоту, вбрасывая кошмары. Она видела, как из домов и машин выходят озадаченные произошедшим люди. Ей оставалось надеяться на то, что все воспримут случившееся коллективной галлюцинацией. Она могла бы пожелать, чтобы кошмар каждого воплотился в реальность, ведь свой собственный она пережила не раз.

«Но никто этого не заслужил» — Думала Лидия.

А о том, чем могло подобное окончится Лидия предпочитала не задумываться. На самом деле она едва могла удержать фокус внимания даже на дороге за окном. Всё сливалось в расплывчатое месиво. Как, если на холст выдавить несколько красок из тюбиков и провести по ним рукой, растягивая по полотну.

В усадьбу немного позже подтянулись Клеман и Вольфрам. Юноша измождённый едва мог держать спину ровно в кресле в гостиной. Как поняла Лидия он приложил много сил, чтобы всколыхнуть её Малума нужными видениями. Лидия помнила как слышала мелодию любимой песни Яры. В бреду, насланном Малумом, песня казалось неотъемлемой частью происходящего, но сейчас всё вспоминалось невразумительным сном. И всё же Александра смогла отыскать её, смогла вырвать из дурного морока. А из-за Лидии, из-за её эмоций, из-за её состояния...кто-то мог погибнуть. Клеман чудом не растерзал Александру, восприняв её своим кошмаром. А значит подобное могло произойти и с другими.

Учитель Блэкхол с Даяной так и не объявились. Как поняла Лидия учитель находился не в совсем стабильном состоянии.

— Даяна напичкала его таблетками, — сказал Клеман, усаживая на диван рядом с Александрой. Настороженный он напоминал Лидии сторожевого пса. — До утра не проснётся.

— Не слишком ли она мнительна? — Спросил не разлепляющий глаз Вольфрам. Он практически шептал и без конца потирал виски. Все вторили его тону, лишний раз не терзая и без того его больные голову и перепонки.

— После того рецидива — не думаю. — Покачал головой Клеман.

— Что он такого может бояться, что ему понадобилась сиделка? — Поинтересовалась Александра, медленно попивая принесённый прислугой чай.

— Это не столь важно, Принцесса. Важно то, как на него могло это повлиять. Надеюсь ему не придётся отлёживаться. Опять, — Клеман помолчал, ощупывая Лидию внимательным взглядом, а после, будто невзначай, добавил — Если вас будет беспокоить увиденное, вы всегда может сказать об этом. Если хотите обсудить...

— Я хочу домой. — Оборвала его Лидия.

Она не хотела ни о чём говорить. Всё и так было очевидно — она едва не стала причиной многих трагедий. Даже будь самой большой из них недостаток сплетен домохозяек в маленьком городке.

Клеман не стал более ничего говорить. Дождавшись когда девочки закончат пить чай, он посадил всех в джип и без лишних разговоров повёз по домам. Лидия в полной мере начинала понимать, почему Александра так ценила тишину и молчание.

— Лидия, подожди, — всё же задержал её Клеман, когда они подъехал к её дому. Александру он отвёз первой, хоть дом Лидии и был ближе. — Возьми, пожалуйста.

Он протянул небольшой прямоугольник картонки. Простенькая визитка с номером его телефона.

— Мне не нужен психолог. — Попыталась отодвинуться Лидия, прочитав информацию на карточке.

— Не в том дело. Бел же не давал вам наши номера? Если, вдруг, что-то случиться и ты не сможешь связаться с ним, то позвони мне. Можешь и Юмсум набрать, её же номер у вас должен быть? — Спросил он и Лидия кивнул. — Хорошо, но всё же возьми. Вы неоднократно сталкивались с Малумами в одиночку. Бел, конечно, настаивает, чтобы вы действовали самостоятельно. Но, я считаю иначе. Если что-то случиться, лучше, скажи нам. Хорошо?

— Хорошо. — Выдохнула Лидия.

Клеман положил визитку на подлокотник и Лидия запихнула её в карман домашнего халат.

Дома её ждала неразбериха. Бабушка что-то причитала и возмущалась, а дедушка пытался усмирить её пыл. Наверняка вид Лидии, исчезнувшей из дома и вернувшейся под вечер в мокрой и грязной домашней одежде вызвал у неё море вопросов. Они все поглощались белым шумом стоящим плотным барьером в голове Лидии.

Она лежала в своей постели, гладя Бегемота по голове и бездумно таращась на фотографии с Осеннего бала. Тени мечущихся бабушкиных рук скользили по ним.

— Где ты была, вот скажи мне? Мы тут с ума сходим, а ты ходишь непонятно где! — Продолжала неистовствовать она.

— У Яры.

Бабушка замолкла, а следом из её горла стали издаваться обрывки звуков, будто она безуспешно пыталась облечь мысли в слова. Дедушка, бережно обняв её за плечи, вывел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В наступившей тишине только песни Бегемота не позволяли Лидии раствориться в пространстве.

С новыми возмущениями бабушка вернулась довольно быстро. Так казалось Лидии. Но из её криков она узнала, что уже наступил последний день мая. День экзамена по математике. Телефон Лидии разрывался вибрациями от входящих звонков и сообщений от Яши, учителя Блэкхола и Данила. Очередной ничего не значащий день.

— Боже, ну что с тобой не так!? — Не переставала возмущаться бабушка. — Одно сплошное наказание, а не ребёнок! Как мне в глаза твоей классной руководительнице смотреть, что мне ей сказать? Уже второй экзамен пропускаешь, о чём ты вообще думаешь? Ты меня слышишь, Лидия?!

— Вера, пойдём. — Всё так же уводил её дедушка.

— Наказание. — Повторила за бабушкой Лидия. Голос её оказался шершавым, а воздух наждачкой проходил по горлу и обсохшим губам.

— Наказание?! Вот именно — ты наказана! Никуда из дома больше не выйдешь, пока не сдашь все экзамены! Ты услышала меня?!

С уходом бабушки и дедушки на работу опустилась стена тишины. Не той, что обволакивала спокойствием, а той, что тянула за собой очевидное: Лидия — наказание.

Бабушка постоянно изводилась из-за Лидии. Им с дедушкой пришлось растить её, заботиться, хотя они только-только сбросили с себя ношу в виде одного ребёнка, её матери. Растить ещё одного оказалось весьма трудной ношей для двух стариков. Да и собственной матери она была не нужна. Как бы Лидия не пыталась искать с ней встречи, ловить её внимание, почувствовать её любовь. Она не нужна была матери. Наверняка и дедушке с бабушкой тоже. Они бы избавились от неё, но были слишком порядочны, чтобы сделать это. Ведь, что подумают люди.

Даже Яше, который не подавал виду, приходилось трудно. Он хотел её коснуться множества раз, хотел быть как все, хотел, чтобы у него была девушка, с которой он мог обниматься в школьных коридорах и гулять по Марграду, держась за руки. Как все подростки. Но Лидия не могла позволить коснуться и миллиметра своей кожи, иначе всё её тело моментально разъест желчь. Он заслуживал большего, чем обрывки её внимания и бессмысленные надежды на большее.

А Александра? Она, наверняка, уже забыла всё, что случилось в прошлом году, всю ту боль и горе. Но Лидия вновь разжигала в ней ярость. Она видела с какой злобой Александра смотрела на Стеклянного волка в Питера и как тонула в собственном гневе, пытаясь разрушить призрак Ильдара, вновь переживая прошлый май. Если бы не Лидия, не её Малум, Александра бы не окунулась в этот кошмар вновь, не истязала свои руки в сражении со Стеклянными волками в попытках защитить Лидию. Тогда она рисковала своей жизнью. Из-за неё.

Если бы не разрастающийся Малум Лидии, истончающий грань, разделявшую их мир и Пандемониум, Антон был бы жив.

Если бы не Лидия, её мать сохранила бы хорошие отношения с бабушкой и дедушкой, продолжала бы видеться с ними и не избегала бы их.

Если бы не Лидия...

Быть может её и никогда не должно было быть?

В конце концов и Яра с Александрой дружили задолго до её появления. Наверняка без Лидии Александра бы всё давно поняла и не дала Яре умереть, рассказал бы о случившемся Ладе намного раньше.

Лидия вскочила на ноги и голова от резкого подъёма закружилась. Девочка едва удержалась на ногах. Живот скручивала пустота, а в темноте в глазах проскакивали яркие пятна комнаты.

Она брела к выходу, опираясь о стену. От письменного стола исходил жар. Карты Таро горели, дребезжали в выдвижном ящике, требовали, чтобы Лидия достала их. Бегемот впивался когтями и зубами в её лодыжки, требовал остановиться. Но Лидия не собиралась слушать никого из них. В первые за долгое время она хотела последовать решению, которое приняла сама. Отпихнув кота, она заперла дверь в комнату. Он скрёб когтями, шипел и истошно мяукал. Но в вакуум в голове Лидии не проникало ни звука.

На балконе летний воздух обдал жаром и ласковым ветром. Он шёлком обволакивал её кожу, гладил по волосам: всё будет хорошо, всё в порядке, ты поступаешь правильно. Наверняка Анар Маады различал те же самые слова в свисте ветра, когда пытался взлететь, лишившись способностей Маледиктума.

Лидия принесла с кухни стул и поставила его у перегородки, чтобы было удобней. Она встала на мягкую обивку, всё ещё держась руками за перегородку. Сделать всего один единственный шаг и всё закончится. Исчезнет наказание, исчезнут проблемы, исчезнет пустота, исчезнет Лидия. Желанное ничего.

Только Лидия хотела сделать тот самый шаг, как её пальцы срослись с перегородкой. Она вцепилась в неё, будто боялась отпустить и не сделать верный шаг. Её разум пронзили тысячи игл и она перестала дышать. Широко распахнутые глаза заслезились. Сухой асфальт внизу стал чётче.

Она знала, что, если отпустит перегородку, то точно не сможет переступить её. Но она хотела этого, то было правильным решением, единственно верным. Всего один единственный шаг. И всё закончится.

Один.

Шаг.

Александра останется одна.

Нет—нет—нет! Ей будет только лучше, никто более не доставит проблем, ей никого не придётся спасть.

Но она так старалась спасти Лидию, в Питере и в Марграде, жертвовала собой. И всё зря?

Нет—нет, не будь Лидии, она бы не подставилась под удар.

А, если, они всё ещё важны? Всё ещё важны друг для друга? Пусть стена молчания никогда не исчезнет, но они могут видеть друг друга, быть рядом.

Нет, всё это бред, лишь фантазия.

Но, что с ней будет? Во что обернётся её ярость, её боль?

Вопросы снежным штормом валились на Лидию, засыпали по самое горло, не давая возможности двинуться.

Она была дрейфующим листом посреди холодного озера. Волны выталкивали её лёгкое полое тело, не идущее ко дну.

Пальцы, разжавшись, растопырились, напряглись. Не дыша, Лидия спустилась со стула и осела на пол. Тело покрылось гусиной кожей, на спине, лбу и под мышками выступил пот. Даже ветер не избавлял от летней жары. Издалека слышался шум проезжающих машин, а со двора вопли играющих детей. Солнце слепило глаза и играло золотыми лучами в медных локонах.

Так больше не могло продолжаться, Лидия знала это.

Дрожащие пальцы выудили из кармана халата визитку. Не твёрдой походкой Лидия вернулась в комнату и беспокойный Бегемот тут же принялся виться вокруг её ног. Ящик с картами гудел, подобно микроволновой печи. Лидия вытащила первую попавшуюся колоду.

Карты никогда не лгали и всегда давали, если не верные, то столь необходимые и нужные ответы. Однако, довериться какой-то одой карте, когда решение уже было принято, казалось не слишком надёжной затеей. Лидия решила, что, если выпадут Башня и Звезда, то она обязательно наберёт номер с визитки. Маг и Колесница — она осуществит задуманное.

Бегемот запрыгнул на кровать и, плавно виляя хвостом, устроился прямо напротив Лидии, наблюдая за движением её рук.

Лидия закрыла глаза, как делала прежде, отдаваясь надвигающемуся мраку, вслушиваясь в биение собственного сердца. Мир слился в единый поток, раздвигающий границы перед её взором. Из колоды на одеяло легла первая карта. Вся колода застыла, став неподвижным монолитным куском льда. В середине пульсировала тонкая прожилка, мерцала во мраке серебром. Выложив вторую карту рубашкой кверху, Лидия открыла глаза.

Бегемот облизнулся, довольно замурлыкав.

Выдохнув, Лидия перевернула карты одну за другой — вертикальные Башня и Звезда.

Карты никогда не лгали и всегда говорили о том, что необходимо. Как бы не считала Лидия своё решение единственно верным, не последовать их совету было бы грубым неуважением и оскорблением их благосклонности.

«Здравствуйте. Извините за беспокойство. Мне нужно поговорить, вы свободны сейчас?» — Отправила Лидия сообщение Клеману особо ни на что не надеясь.

«Здравствуй, Лидия. Мне приехать за тобой?»

«Я сама».

«Хорошо, я буду ждать тебя».

Закинув телефон в сумку, Лидия натянула помятую белую блузку и зеленый в клетку сарафан. Спутанные волосы она стянула в хвост резинкой, но они всё равно продолжали топорщиться в разные стороны, напоминая скинутые в оду кучу иссохшие ветки.

Выглядела она... как-то да выглядела. В пустую оболочку наконец влился разум и для Лидии это было главным. Она наконец-то могла заставить своё тело двигаться, а не растекаться мусорной кучей по кровати.

Путь до усадьбы составил чуть больше часа. Лидия села на автобус, идущий до соседней деревни и сошла недалеко от скрытого за деревьями съезда под взволнованный взор кондуктора.

За кованными воротами встречать её сразу же выбежала смуглая женщина из прислуги. Добродушно улыбаясь она повела Лидию на второй этаж в восточное крыло. Коротко постучав в старую дверь, она кивнула Лидии и засеменила прочь.

— Лидия, здравствуй. Я рад тебя видеть. — Тепло улыбнулся Клеман, пропуская девочку в кабинет.

Помещение было уставленной такой же, как и в остальной усадьбе, старинной мебелью. Новёхонький ноутбук за письменным, выкрашенным в белый цвет столом и напольный вентилятор странно контрастировали на фоне раритетного убранства. На одной из стен висела огромная картина со спокойным морским пейзажем: по персиковому небу растекались кремовые облака, отражаясь в слегка голубоватой воде.

— Присаживайся куда будет удобней. — Клеман указал на диванчик и кресло с высокой спинкой возле низкого кофейного столика.

Лидия выбрала кресло. С него было куда проще дотянуться до графина с водой и пачки бумажных салфеток.

— И так, о чём ты хотела поговорит?

Клеман устроился в таком же кресле через стол, приняв расслабленную позу и сложив руки на коленях. Сегодня он выглядел совсем иначе: белая хлопковая рубашка и серые джинсы; на правом запястье непримечательные часы; волосы, стянутые в низкий хвост, открывали длинную шею и лицо, казавшееся ещё более вытянутым без серебристой завесы. Наверняка в таком виде он принимал всех своих пациентов, подумалось Лидии. Было ли его радушие показным или он действительно был рад приходу Лидии? Александре же он всегда был искренне рад.

Лидия перевела взгляд в сторону. За распахнутым окном виднелись макушки сосен и яркая голубизна неба, слышался размеренный звук автоматической поливной системы в саду. Клеман с бескрайним терпением наблюдал за Лидией.

— Мне всё надоело. — Сказала она в сторону.

— Что именно?

— Всё. Хочу, чтобы ничего не было. Вообще ничего. Меня.

— Понимаю. — Кивнул Клеман.

— Я пришла, потому что почти покончила с собой, — выпалила Лидия. Слова слетели с языка с небывалой лёгкостью. — Но это глупость. Я только хотела, чтобы всё закончилось. Я устала.

Она бы наверняка заплакала. Но всё давно вытекло из неё.

— Расскажи мне о вас с Александрой. — Попросил Клеман, поняв, что более ничего Лидия выдать не в силах.

Помолчав, она рассказала о них всё. Слова вылетали изо рта сами собой потоком сознания и Лидия едва ли контролировала то, что говорила. Она перепрыгивала с одного воспоминания на другое. Но, Клеман всё понимал, выстраивая из кусков информации, вырванной из разных временных отрезков, целостную картину. Лидия рассказала о том, что они с Александрой давно не общались и как рада она была слышать на уроках и на дополнительных занятиях учителя Блэкхола её голос. Рассказала о том, что они любили подолгу лежать в кровати или на ковре, слушая музыку. О том, как позировали Яре для рисования с натуры, изнуряя от проведённых в неподвижности часов.

— Когда мы были во втором классе я хотела сесть с Ярой за парту, но Александра опередила меня и мне пришлось сесть за ними с Катей. Мне было так обидно. После школы мы пришли ко мне домой, пили чай и бабушка приготовила нам вафли. Пока Александра не видела, я натёрла и засунула ей в чашку горку имбиря, он ведь горький и не вкусный. Но она выпила всё даже не поморщившись. Ей понравилось. Она потом стала постоянно пить чай с имбирём, а я тогда так расплакалась. Я подумала, что она просто стерпела всё и ничего не сказала из вежливости, а я такая плохая отомстила ей, напакостила. Я всё ревела и извинялась, а на следующий день Александра сама села со мной за парту и потом мы постоянно менялись местами, — Лидия почувствовала, как уголки её губ дёрнулись в улыбке. — Мы познакомились же как в школу пошли, в первом классе. Яра и Александра уже дружили много лет. Их матери лежали вместе в роддоме, вот и стали общаться. А я родилась в другом городе и, пусть родители сразу после моего рождения переехали в Марград, девочек я до первого класса так и не видела ни разу. Я всегда боялась, что они не любят меня так сильно, как друг друга. Но очень быстро я перестала представлять свою жизнь без них, казалось мы всегда знали друг друга. А потом Яра...умерла...

Стены кабинета пошли волнами, лицо стало мокрым и рук коснулось что-то горячее. Лидия рассеянно уставилась на ладони. Когда ей казалось, что внутри неё ничего не осталось, слёзы начали вытекать из её глаз.

Она прижала к векам бумажные платки, надеясь, будто как дыру в бочке, заткнуть непрекращающийся поток. Он всё не останавливался и гнусавым голосом Лидия рассказала обо всём, что случилось в прошлом году. О том, как родители Яры развелись, как её мать нашла «хорошего» человека и какую боль он принёс им всем. Рассказала о том, как рождённый ею Малум без конца прокручивал в её сознании воспоминания о суде, подкидывал ужасные видения, где на месте Яры оказывались они с Александрой.

— Я боялась потерять и её. Хотя, что может быть ещё? Мы и так не общаемся, но, когда в суде она хотела наброситься на Ильдара и пыталась убить Малума в его облике голыми руками, мне стало страшно. Такая ненависть уничтожает. Я боюсь, что она не найдёт покоя пока он жив. Она будто исчезает в такие моменты, от неё будто ничего не остаётся, понимаете? Я не хочу, чтобы она жила ненавистью, она сама себя так изведёт.

Лидия бросила в горку скопившихся на столе салфеток ещё одну и замерла, ожидая очередного потока слёз. Но больше ничего не было. Клеман протянул ей стакан воды и Лидия, обхватив его трясущимися руками, выпила всё залпом.

— Ты этого наверняка не знаешь, но ты очень сильная Лидия, — ободряюще сказал Клеман. Лидия же отрицательно покачала головой и мужчина поспешил её переубедить. — Ты сильная, это правда. Ты смогла пережить подобное, ты сейчас здесь и ты осознаёшь причину, по которой ты здесь.

— Я слабачка.

— Умение просить о помощи — хороший показатель силы.

Лидия пожала плечами, откидываясь в кресле. Ей не нужна была помощь, всё было не настолько плохо. Стакан всё ещё оставался в её руках и она бездумно вертела его.

Клеман продолжил разговор:

— Ты живёшь с бабушкой и дедушкой, так? Расскажи о них.

— Ну, дедушка весёлый, он старый, но постоянно со всеми женщинами флиртует, любит рыбалку и часто дарит бабушке цветы, не лезет в душу. А ещё он любит рассказывать истории из своей молодости. Бабушка... Я люблю её, но она такая невыносимая. Она постоянно лезет туда, куда не просят и говорит о том, о чём никто говорить не хочет. Она постоянно обо всём волнуется, о чужом мнении, о всякой бессмысленной чуши. Она меня совсем не понимает и с ней очень тяжело.

— А твоя мама. Она живёт отдельно? Ты говорила, что на суде она была.

Лидия закусила губу. Мама — человек, которого она знала куда меньше, чем кого либо. Ей казалось, что даже с Клеманом она проговорила куда больше, чем с ней за всю жизнь.

— Да, она живёт отдельно. Не знаю почему. Я всю жизнь живу с бабушкой и дедушкой. Ну, она иногда приходит, она часто дарит мне что-нибудь. Но мы очень редко видимся и ещё реже разговариваем. Наверно она много работает, я не знаю.

Клеман смотрел на Лидию с сочувствием. После каждого её предложения он делал пометку, но не в блокноте или тетраде, а мысленно, что-то подмечая у себя в голове.

— Ты скучаешь по маме?

— Да, я бы хотела видеть её чаще. Но, кажется, она этого не хочет. Я не знаю почему, не понимаю, что я сделала не так и когда. Наверно, я ей мешаю. Бабушке с дедушкой, думаю, тоже. Я для них наказание, со мной одни проблемы.

— Детей растить никогда не бывает легко, но ты не наказание, не позволяй этим мыслям оставаться с тобой. Бабушка и дедушка любят тебя. Они волнуются, может, порой, даже больше, чем следовало бы. Но они хотят только лучшего для тебя.

Лидия бездумно кивну. Про маму Клеман ничего не сказал и Лидия сделала мысленную пометку.

Они проговорили ещё какое-то время. Обсудили школу, Яшу, Таро, Бегемота. Лидия сказала, что в бессоннице только кот всегда спасает её и незаметно для себя рассказала о том, как забрала из Питерской квартиры снотворное.

— Когда я пила его, то засыпала и мне не снились сны. В периоды бессонницы мой мозг отключался, но иногда мне могла сниться прошлая весна и я просыпалась. От других таблеток меня выворачивало, уснуть больше никак не получалось. Хотя, в декабре, когда я взяла таблетки дедушки, то оказалось, что приняла слишком много. Бабушка с дедушкой даже скорую вызвали, потому что я не просыпалась. Врачи сказали, что я, вроде как, умереть могла. Бред же, я ведь просто хотела спать, просто хотела, чтобы всё закончилось. — Осёкшись, Лидия замолчала. Всё вернулось к тому с чего началось.

Немного помолчав, что-то обдумывая, Клеман спросил:

— Скажи, у тебя есть аллергия на какаие-нибудь медицинские препараты?

— Нет.

— Это хорошо, — встав с кресла, он за своим столом что-то написал на бумажке и положил её перед Лидией, а сам отправился к белому комоду в углу. — Я выпишу тебе некоторые таблетки, они нужны, чтобы нормализовать твоё состояние. Принимай всё строго по рецепту. Если тебе будет от них плохо — сразу пиши мне. Через несколько недель мы ещё раз всё обсудим, возможно подберём какие-то другие препараты.

— Стоп, что? Какие ещё таблетки?

— Вот эти, — Клеман протянул Лидии бумажный конверт, а на него сверху положил несколько упаковок. — Так же я попрошу Бела повременить с тренировками, хотя бы твоими. Рекомендую избегать стрессовых ситуаций. Знаю, что у вас сейчас экзамены, я бы рекомендовал повременить с ними, чтобы избежать стресса. Но, если ты уверена в своих силах, то можешь...

— Какой ещё стресс, какое состояние?! Вы о чём вообще? Зачем мне таблетки? — Воскликнула девочка, вскакивая на ноги.

Клеман посмотрел на неё с пониманием и вселенским спокойствием.

— Лидия, у тебя депрессия.

Издав короткий смешок, Лидия вскинула брови.

— У меня нет депрессии, — прыснула она. — Я просто устала, я ленюсь и не хочу сдавать эти идиотские экзамены вот и прокрастинирую без конца. Да мне просто поспать надо и в руки себя взять, вот и всё!

— Ты осознанно хотела совершить самоубийство.

Нервная улыбка сползла с губ Лидии. Стакан в её руках становился тёплым. Она заскользила растерянным взглядом по комнате: по зелёным цветам на комоде, бежевым шторам, мягкому ковру.

Она хотела прыгнуть. Хотела избавиться от всего, что терзало её. И единственный способ, который она видела — избавиться от себя.

— Ты пережила сильный стресс, ужасную трагедию, осталась одна со всем этим грузом, а новость о том, что ты Маледиктум делу не помогает. Бесследно ничего не проходит. Тебе всё это время нужна была помощь и ты смогла сама, пусть и неосознанно, понять это. Я очень благодарен, что ты пришла ко мне Лидия, за твоё доверие. Мы со всем справимся, я помогу тебе.

Выдохнув, Лидия поставила стакан на стол.

— Хорошо, да, хорошо, вы правы. — Встряхнув головой, она попыталась улыбнуться.

— Быстрого результата ждать не стоит, но вместе мы всё преодолеем. На сегодня закончим. Пока, предварительно, назначим следующий сеанс через три недели. Но, если тебе понадобиться помощь, захочется поговорить, то звони мне в любое время.

— Даже ночью?

— Даже ночью. Мы так же можем встретиться в любое время. Про таблетки не забывай.

— Не забуду.

Лидия скинула в конверт коробочки с рецептом и положила всё в сумку. Диагноз всё ещё казался ей бредом. Какая ещё депрессия? У неё? Ей казалось, что произошедшего с ней было недостаточно для депрессии, для жалости к ней, для просьб о помощи. Пусть она и чувствовала себя утопающей. Но, быть может, хоть один взрослый в этом мире был прав?

«Александра доверяет Клеману,» — думала Лидия спускаясь на первый этаж. — «Я тоже попробую».

В коридоре с влажными взъерошенными волосами их встретила Даяна. В спортивном костюме она поднималась из тренировочного зала, её лицо зарумянилось, а по широкой шее на грудь стекали капельки пота.

— Лидия! — Воскликнула женщина, обтираясь полотенцем и поспешила навстречу. — Как я рада тебя видеть! Останешься на обед? У нас сегодня потрясающий черничный пирог.

Лидия хотела отказаться. Ей не особо хотелось есть, да и, наверное, стоило ехать домой и не злоупотреблять гостеприимством. Но Даяна смотрела с такой щенячьей нежностью, что Лидия непроизвольно вспомнила взгляд дедушки, множество раз приглашавшего её маму остаться на чай. Мама отказывала. Дедушка поджимал сухие губы и пальцами сжимал кухонное полотенце или край рубашки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— О, да, с удовольствием останусь. — Кивнула Лидия.

— Милая моя, я так рада!

Даяна потянулась было к её плечам, чтобы обнять, как делала это с Данилом, но вовремя одёрнула себя и рассеянно провела ладонью по волосам.

— Ты тренировалась? — Спросила Лидия, решив разрядить обстановку. Женщина встрепенулась и неловкость вмиг рассеялась.

— Да, нужно держать этих малышек в форме! — По очереди она коснулась губами бицепсов и Клеман засмеялся.

Они прошли в столовую, где прислуга уже накрывала на стол. Аромат выпечки заволок всё помещение и идея остаться уже не казалась Лидии такой уж плохой. Вскоре к ним подтянулся Вольфрам в извечных наушниках. На краешке его кофты Лидия заметила грязь — наверняка он копался в саду. Адаму женщина из прислуги отнесла обед в его кабинет, учителя Блэкхола сегодня не было в усадьбе. Лидия понемногу клевала пирог, посыпанный сахарной пудрой, запивая крепким чёрным чаем и с интересом слушала разговоры о насущном за столом.

Она впервые оказалась одна среди Маледиктумов. Она чувствовала себя странно, будто была в гостях среди взрослых дальних родственников. А слушая рассуждения об удобрениях для роз в саду, о расписании тренировок и техосмотре машин никогда бы не подумала, что эти люди временами охотятся на страшных существ.

«Если бы я не была Маледиктумом, то спрыгнула бы с балкона?» — Пронеслась мысль в её голове.

Лидия клацнула зубами по вилке, положив в рот кусок пирога. Смесь сладкого теста и кислинки ягод оседала на языке приятным контрастом. Она попыталась сосредоточиться на разговорах. Раздумья всё равно ни к чему не приведут.

После обеда домой Лидию вызвалась отвезти Даяна, аргументируя это тем, что слишком мало времени проводит с ребятами. Она взяла машину Клемана и первым делом заехала на заправку. Закончив заправлять бак, она остановилась возле магазина и вышла с двумя стаканчиками дешёвого жжённого кофе, залитого сливками и конвертом жирных пончиков с чесночным соусом. Положив всё на капот, она вгрызлась зубами в пончик, подставляя лицо яркому солнцу. Лидия потягивала прогорклый кофе, не понимая, как после такого плотного обеда в желудок может влезть ещё хоть что-то.

— Как ты? — Внезапно спросила Даяна. — Я не о том, что было недавно, ну, с Малумом. А вообще.

Из динамиков в джипе играли «Pussycat Dolls», мимо проползали заправившиеся машины, а поодаль на паркинге дальнобойщики разминались у грузовиков.

Лидия пожала плечами, не представляя, как в короткий ответ облечь всё, что испытала за целый год — от зудящего раздражения на бабушку до бесконечной пустоты в груди.

— Сейчас мне лучше. — Неспешно ответила она, ощущая, что впервые за долгое время пустота чем-то заполнялась. Пожалуй, надеждой на лучшее.

— Это хорошо. Вы интересные ребята, совсем не горите желанием погружаться в мир Малидиктумов. Ну, это не плохо, у каждого свой путь.

— А как было с тобой?

— О—о—о, я горела желание всё узнать. Я же родилась в Москве, мои родители держали ресторан, я хотела им заниматься, когда вырасту, но, я же девчонка, понимаешь да?! Куда проще переложить было всё на моего глупого братца. Он только и знал, что деньги за картами просаживать, да пить безмерно. Даже на вышку не поступил. А я хотела доказать, что лучше него, что способна большее. И, когда узнала, что я Маледиктум, то так гордилось собой. Ну, ты представь — я сильнее него, я могла опрокинуть всех его друзей, — лукаво улыбаясь, Даяна поиграла мускулами. — А тут ещё и такими способностями владею. Мне тогда так башню сносило. Борьбой и прочим я случайно начала заниматься, когда не знала, как злость на брата выместить. Быстро сильней него стала, даже за деньги дралась, представь! Он теперь завидовал мне — девчонка, младшая сестра, способно опрокинуть его и всех его дружков. А, как я узнала о том, что в какой-то дыре, в каком-то Марграде живёт сильнейший Маледиктум, у—у—у, тут меня понесло. Я загорелась идеей одолеет Бела. Представь в каком я была состоянии, когда он размазал меня в лепёшку.

— Учитель Блэкхол? Размазал? Тебя? — Хмыкнула Лидия, скептично окинув мощную фигуру Даяны.

— Да—да. Это сейчас я и его, и Адама, и того жирдяя одним махом завалю, — кивнула в сторону дальнобойщиков женщина. — Но тогда во мне только гонора было, что на всю Москву хватит. Ты же знаешь манеру общения Бела, его хлебом не корми, дай задеть кого-нибудь. Он тогда сказал, что таким слабачкам, да ещё и с такой бесполезной силой, как у меня нечего делать среди Маледиктумов. Я даже думала бросить всё, вернуться в Москву, избавиться от Малума и жить, как жила. Хотела убивать Малумов, а тут такая подстава, только с Зачарованными орудиями и могу охотиться. Думала, вот я дура, возомнила о себе непонятно что, лучше бы сидела и делала всё, как родители велят: замуж, дети, плита. Даже тренировки забросила, представляешь? Лежала целыми днями в кровати или у Адама в кабинете документы перебирала, у него постоянно бардак же.

— И, как ты с этим справлялась?

— По началу никак. Потом Клеман начал таскать меня на пробежки по лесу, заставил с Вольфом в саду возиться, родителям его с экспериментами помогать, они ещё меня химией заваливали, такая скука была. А, когда время свободное выдавалось, то меня припахивали прислуге помогать. Я не выдержала в итоге, разозлилась, сказала, что вообще-то я приехала задницу Белу надрать и стать лучшим в мире Маледиктумом, а не на побегушках быть. Клеман сказал, что я уже злю Бела своим упорством — тем, что до сих пор не уехала, тем, что я намного сильней, чем он думал. Меня это встряхнуло, привело в чувства. Я продолжила тренировки, а однажды, нахватав Зачарованных орудий, отправилась на охоту, одна. А юных Маледиктумов никогда одних не отпускают. Я вернулась целая и невредимая. Сильный Маледиктум, который может сам себя исцелять и Малумов убивать оказался куда практичней прочих. Бел так возмущался, так злился, что его одного в юности никогда не отпускали. Не знаю, что на меня тогда нашло, но завалила его, сломала руку и исцелила.

Лидия хохотнула в стаканчик и кофе полился по её подбородку. Она поспешила протереть лицо салфетками. Воображение рисовало смешную картину, как совсем юная Даяна, практически девчонка, как сама Лидия, валит на землю учителя Блэкхола и ломает ему руки, а тот злится, вопрошая, как кто-то мог так поступить с его великолепием.

— В общем, как видишь, я всегда была бойкой.

— Это точно. Но почему ты осталась в Марграде? Не уехала, как Барахсан или не вернулась в Москву?

— Марград — моя семья. Я слишком полюбила этот маленький город и всех, кто живёт в усадьбе. Маледиктумы помогли мне понять кто я и сделать то, чего я бы сама никогда не сделала. К тому же из-за способностей у меня куча заказов по миру и дома я редко надолго не задерживаюсь. Ну, знаешь, надо вправить кому-то кости в Портленде, срастить конечности в Батуми или исцелить ожог в Пхукете. За прошедшие годы я много где побывала, но Марград навсегда для меня останется домом.

В голове Лидии эхом раздались слова «сделать то, чего я бы сама никогда не сделала». Пожалуй, не ворвись в её жизнь Маледиктумы, она бы никогда за целый год не коснулась и не заговорила сама с Александрой, не приняла смерть Яры без своего Малума. Придя домой и, развесив на бечёвке под гирляндами старые фотографии из обувной коробки, Лидия подумала, что ради этого стоило сражаться с Малумами.

Стены спортзала были увешаны букетами разноцветных шаров и яркими ленточками, у стены под баскетбольным кольцом стоял стол с компьютером и колонками. Школа сотрясалась от громкой раздражающей попсы, пока в зал стекались девятиклассники с родителями. Сегодня все оделись празднично и свободно. Данил в синих брюках и белой рубашке в крапинку поправлял всё время съезжающий синий галстук-бабочку и Яна недовольно качала головой, наблюдая за его потугами, пока маленькая Оля с любопытством озиралась по сторонам. Лидия в пудровом платье с оборками, которое она так и не выгуляла в Питере, смущённая, переглядывалась с Яшей, пока его мать разговаривала с Верой и Тихоном. Все родители девятиклассников переговаривались между собой, хвастаясь оценками детей или с учителями. А Александра... Она сидела за компьютером, следя за музыкой вместе с Никитой.

Мимо ярко—зелёным вихрем пронеслась Юлия Александровна в новом костюме, пересчитывая ребят из класса и тут же вернулась к столу.

— Так, все на месте, — сказала она себе, а после обернулась к Александре. — Сашенька, а где твоя мама? Опаздывает?

— Не придёт, она на работе. — Соврала Александра, пролистывая список песен в плейлисте. На самом деле у её матери уже какой день дела были куда важнее работы — выпивать с подругой, например. Но, конечно же, другим знать этого было не обязательно.

— Всё работает и работает, нельзя же так!

Александра лишь кивнула, упорно игнорируя жалостливый взгляд классной руководительницы. На её счастье избавила её от излишнего бессмысленного сочувствия Аполлинария Львовна. Подойдя с планшетом, учителем Блэкхолом, Катей и мальчиком из параллельного класса она стала прогонять предстоящую программу. Стандартные песни—пляски, выдача дипломов, а после танцы до самого вечера. На самом деле выпускной для девятых классов никогда не проводился и прежде школа ограничивалась коротким собранием и поздравлением с успешной сдачей экзаменов. Однако, в этом году, директриса и родительский комитет решили взбодрить всех небольшим празднованием. История о смерти Антона из девятой школы, последующем отстреле бродящих собак по Марграду и воспоминания о Яре довлели тяжестью над школой.

— Чего не весёлая такая? — Как только все рассосались, учитель Блэкхол дёрнул Александру за локоть. — Ах, да, забыл, ты же родилась с таким лицом. Ну, хоть нарядная сегодня.

Александра не особо старалась, выбирая одежду. Но полупрозрачная чёрная блузка с широкими длинными рукавами, отсылающая к чему-то викторианскому, как она думала, заправленная в чёрные джинсы делала её образ более раскованным, чем обычно.

— Думала вас наконец уволили вот и готовилась праздновать, — сказала она, скользнув по учителю взглядом. Он оделся в узкие серы брюки и рубашку, а поверх надел красный жилет, подчеркнувший его фигуру. Девчонки и молодые матери пялились на него, смущённо отводя взгляды, когда он широко улыбался им от чего Александра едва не закатывала глаза.

Блэкхол ткнул её в бок, а Никита не удержал смешка с интересом наблюдая за ними.

— Опять одна? — Спросил учитель.

— Она всегда одна. — Ответил за неё Никита. Александра предпочла сделать вид, что ничего не слышала.

Впрочем, что она могла ответить на правду? Мать уже давно не посещали ни родительские собрания, ни прочие школьные мероприятия. Вместо неё всегда была Лада. Но, где она сейчас, Александра не знала. В последний раз она видела её прошлым летом, когда убирала вещи Яры в коробки. Сейчас она смотрела, как ученики рассаживались по скамьям со своими родителями и чувствовала скребущую на задворках сознания зависть.

Никита переключил музыку на звук фанфар, объявляющих начало церемонии, когда в зал вошёл Клеман. В джинсах с цепями, чёрной рубашке с закатанными по локоть рукавами, открывающими вид на вязь татуировок, высокий, с распущенными волосами он привлёк себе внимание удивлённой публики. Выцепив Александру взглядом, он заулыбался и махнул ей рукой.

Александра ощутила, как скребущее чувство сменяется искрящимся взрывом фейерверков внутри, а от груди до пят и макушки расползается тепло. Широким шагом она поспешила к нему и сжала в крепки объятиях.

Она была не одна.

Клеман погладил её по голове, обнимая в ответ и Александра повела его к свободному месту. Взволнованная Юлия Александровна тут же подскочила к ним.

— Александра, представишь нам своего...эм...

— Клеман, мой дядя. — Не меняясь в лице ответила она.

— София не смогла прийти и попросила меня присмотреть за Александрой. — Пожав руку классной руководительницы подхватил Клеман.

— Ах, что же, теперь понятно в кого она такая. — Хмыкнула Юлия Александровна, подмечая сходство в их образах.

Оставив Клемана, Александра вернулась за стол, чувствуя странную лёгкость. Ей казалось, что она может подпрыгнуть до потолка.

Как только она заняла своё место, церемония началась. Весёлые песни, странные танцы, стихи со сбивчивой рифмой, затянутые поздравления. Всё так глупо, всё так по-школьному. Александра никогда не любила подобного рода мероприятия, пытавшиеся быть чем-то большим. Но теперь, когда на неё с гордостью кто-то смотрел, когда она получала аттестат и фотоальбом, грамоту за победу в литературном конкурсе и по истории, когда кто-то хлопал ей громче остальных, она ощутила себя в нужном месте, ей захотелось праздновать.

Сразу после окончания официальной части аттестаты забрали у всех ребят, кроме тех, кто покидал школу после девятого класса. Родители разглядывали фотоальбомы классов и Александра сидела на скамье рядом с Клеманом, пока он рассматривал фотографии в её альбоме.

— Не знал, что ты любишь Бритни Спирс. — Хохотнул он, смотря на её фото в школьной форме.

— Это всё Данил, — фыркнула Александра. — Он сказал, что мне идёт.

— В чём-то он прав.

— Oh baby, baby, the reason I breathe is you.*1 — Пропел Клеман смеясь и Александра толкнула его плечом.

Он обвёл зал взглядом. Пространство постепенно расчищали и мальчики отодвигали скамьи к стенам для будущих танцев, девчонки собирались в небольшие группки и делали селфи.

Лукаво улыбнувшись, Клеман спросил:

— Хочешь уйти отсюда?

Александра кивнула и он, подхватив её под руку, повёл на выход. Он забрал из гардероба рюкзак, закину в него альбом, а так же два чёрных блестящих мотоциклетных шлема. Один с кошачьими ушами и тонированным стеклом он протянул Александре.

— Он твой, с праздником, Принцесса. — Клеман поцеловал Александру в макушку и она, не сумев удержать улыбки, обняла его.

— Так-так, куда это вы собрались? — Недовольно постукивая ногой, в холле их встретил учитель Блэкхол.

— Покататься.

— Никаких покататься, ты её оценки видел? Не заслужила.

— Всё нормально с оценками, она почти отличница.

— Что? Четвёрка по алгебре! Я не этого от них добивался.

— Эй, я тоже хочу покататься! — Из-за его спины тут же вынырнул Данил.

— Ты шею себе быстрей сломаешь, оболтус!

— Ну учитель Блэкхол, ну пожалуйста. У меня в следующем году одни пятёрки будут, я обещаю, буду учиться, ну честно—честно!

— Конечно, парень, пойдём. — Позвал Клеман.

Радостно подпрыгнув, Данил вылетел на крыльцо.

— Ты всю дисциплину из них выбиваешь! — Недовольно прикрикну учитель, но его уже никто не слышал.

Чёрный байк взревел и Данил закричал, когда он сорвался с места. Клеман провёз его по паре кварталов и быстро вернул к школе. Никита кидал завистливые взгляды, а Данил показал ему язык, пока учителя покачивали головами.

Александра спешно убрала волосы и надела шлем. Он пришёлся ей в самый раз. Она села позади Клемана, обхватив его поперёк груди. Урчание мотора взбудоражило кровь. С рыком байк сорвался с места, поднимая пыль со школьного двора. По городу Клеман ехал не сильно быстро, но миновав табличку с перечёркнутой надписью «Марград» ощутимо прибавил в скорости.

Он плавно лавировал между редкими машинами, скорость смазывала лес окружающий трассу в бесконечный туннель. Лёгкость объяло всё тело Александры, адреналин бурлил в крови и ей хотелось кричать и смеяться.

Она была буйными водами, выходившими из берегов, заливающими засушенную землю. Вместе с Марградом и выпускным она оставила позади все оковы, всю тяжесть лежащую на ней в обыденные дни. Сейчас она была свободна. Свободна и счастлива впервые за долгое время.

_________________________________________

*1 Бритни Спирс - Baby On More Time

Эпилог

Лидия купила белые розы пару дней назад. Как когда-то делала Яра, она поставила их в воду с краской и, пропитавшись, бутоны окрасились в оранжевый, розовый и синий цвета. Завернув в прозрачную обёрточную бумагу, она перевязала их золотистой лентой.

Среди прочих могильных венков её букет значительно выделялся.

— Я пройдусь пока. — Сказал дедушка, передав Лидии поводок от шлейки Бегемота.

— Спасибо. — Шепнула она, оставаясь одна.

Над кладбищем расползалась странная тишина и весела тень, хоть небо и было чистым. Могилу Яры ограждал низкий металлический заборчик, а рядом росла раскидистая липа. Лидия положила букет рядом с фотографией улыбающейся подруги в яркой футболке. Над могилой высился резной деревянный крест.

Бегемот прыгнул на скамью с облупившейся краской и Лидия села рядом с ним.

Она молчала, не зная, что делать. Над реял ворох невысказанных чувств и эмоций.

— Прости, что не была на похоронах, — тихо заговорила она, поглаживая кота между ушек. — Я не могла, понимаешь? Но, ведь и вся эта суета — такой бред. Трястись над телом, всё равно, что над каким-то манекеном. Бабушка говорит, что это нужно для того, чтобы живые смирились, нашли покой. Но Александра же не смирилась и я...для чего тогда это всё? Что я вообще делаю, ты же меня даже не слышишь.

Лидия грустно улыбнулась, шмыгнув носом.

— Я вот ещё принесла, — порывшись в сумке она достала несколько конфет с арахисом и пару фотографий. — Твои любимые конфеты и наши фотки, я сделала копии.

Она положила всё под букет и замолчала. Ей хотелось стольким поделиться и в то же время говорить было не о чем. Мысли беспокойно бурлили в её голове. Не смотря на тридцатиградусную жару холодок пробегался по её телу.

— Мне тебя очень не хватает. Не хватает нас троих.

Не находя слов, Лидия молчала, смотря на снимки, запечатлевшие их дружбу, их улыбки, их счастье. Всё осталось в далёком прошлом и Лидия боялось, что всё это никогда и не было реальностью. Только тянущая боль убеждала в обратном.

Внезапно Бегемот вскочил, выгнулся в спине и зашипел. С широко раскрытыми глазами он таращился на ворона, севшего на заборчик. Его оперение казалось настолько чёрным, что поглощало свет.

— Ты чего, Бгемот, это же просто птица. — Хохотнула Лидия.

Она встала и потянулась к ворону. Кот зубами потянул её край зелёного платья, но девочка выдернула его, погрозив пальцем. Она протянула руку и птица, точно вороны Юмсум, пересела ей на предплечье. Но учительница давно не следила за ними. Ведь так?

Взгляд ворона казался слишком внимательным, слишком осознанным. И, когда Лидия попыталась вглядеться в его чёрные глаза, пытаясь найти в них ответы, птица взлетела с глубоким карканьем. Как только его силуэт превратился в едва видимую точку на небе, Бегемот успокоился.

— Всего лишь птица. — Сказала Лидия в тишину.

Но она не знала, что скрываясь среди берёзовых ветвей, сливаясь с чёрным гранитом могильных плит, за ней наблюдал с десяток вороньих глаз.