Мальчик, которого не научили умирать

Пролог

Позвольте засвидетельствовать вам своё почтение. Меня зовут Арантин, и я — мальчик, который проклят. Детство моё было, есть и, наверное, будет самым странным, что только может случиться с человеком.

Прошу меня простить, не хотел запугать или запутать вас. Пожалуй, стоит начать с самого начала.

Давным-давно, в моей самой первой жизни, будучи зрелым авантюристом и искателем приключений, я сумел набрести на древний храм, оставшийся с ещё более древних времён, когда гномы ещё не успели уйти под горы, а демоны были не более чем ночной страшилкой для непоседливых детей. Именно тогда, в том самом злополучном храме, я и был проклят, стоило мне попытаться расшифровать письмена одной из книг. Как я это понял? Всё просто — спустя неделю у меня на левом плече появилось пятно, и этот рисунок можно было трактовать однозначно. Это была коса — та самая, с которой, по преданиям, смерть приходит за душами усопших. Поначалу это забавляло, потом стало пугать, но в поисках ответов я зашёл в тупик.

Время шло, года проходили мимо, и мой интерес к этому рисунку угас. Пока однажды я сильно не захворал от чумы и не умер. Умер по собственной глупости, подставившись и наплевав на собственную безопасность в попытке вылечить заражённых людей.

Очнулся я уже совсем другим человеком, и это не просто слова: как удалось узнать позднее, я очнулся в семье крестьянина, третьим из его семерых сыновей, чудом выброшенный на берег после неудачной попытки искупаться в реке. И вот что странно: часть знаний, что была со мной в прошлой жизни, сохранилась, а часть безвозвратно была утрачена.

И так год за годом, десятилетие за десятилетием, жизнь за жизнью. Я перерождался в людей, умирающих от голода в глухом лесу, в грудных младенцев и повидавших жизнь стариков. Был рожден сыном в семье короля и дочерью графа, был прекрасным эльфийским юношей и мужеподобной гномьей барышней с пышной бородой. Был простым солдатом, наёмным убийцей и даже настоятелем при храме светлых богов.

Я побывал в шкуре многих. Я многое познал, и столь же многое потерял или забыл. На моих глазах умирали те, которых я знал в прошлой жизни, с кем дружил или любил, а те, с кем была вражда, заводили семьи и рожали детей.

Судьба оказалась ко мне… даже не знаю, как об этом сказать. Благосклонна? Жестока? Думаю, мне вообще не дано это понять. Но я знаю одно — проклятье не снималось ничем и никем. Ни мольбами под стенами храмов, ни слезами на залитых помоями улицах, ни даже наложением на себя рук. Я неизменно, раз за разом, перерождался в новом теле.

Вечная жизнь гнетёт, кто бы что ни говорил. Но я всё ещё не устал от неё. Моя любовь, моя мания, цель жизни — называйте как хотите, мне всё равно. Лишь они мне даровали смысл существования последние пару столетий. Знания. Я хотел стать самым величайшим магом этого мира.

Итак, позвольте ещё раз представиться:

Меня зовут Арантин. Мне тринадцать лет, и это моё тридцать восьмое перерождение.

Глава 1. Дом. Снова дом

– …Несите его в дом, скорее! – грубый мужской голос звучал прямо надо мной, но был таким далёким, что едва-едва пробивался через пелену сознания. – Быстро несите воду и целебные травы. Он ведь может умереть!

– Великая Биатрис, помилуй дитятко! – причитал чей-то женский голос на заднем фоне, от которого я бы держался подальше, чувствуй себя чуть лучше.

Первое, что я почувствовал, была боль. Жгучая, противная боль, которая волнами расходилась по всему телу. Попытка сказать хоть слово вызвала новую боль и стянутость кожи. Отёки? Опух? Кажется, губа разбита. Не понимаю… Руки болят, ноги болят и тяжело дышать - это всё, что я мог почувствовать в момент, пока пытался прийти в себя. Меня положили на деревянную лавку, покрытую всякими тряпками, а на лоб опустилось мокрое полотенце. Повсюду слышались шум и суета. Все почему-то бегали вокруг меня, а я упорно силился понять, почему. Последнее, что я помню, был пожар, унёсший предыдущую жизнь и перенёсший мою душу в это тело. Мысль, что меня укутывают во что-то мягкое, была последней, прежде чем я снова потерял сознание.

Очнулся я уже не на твёрдой лавке, а в кровати, укрытый мягким одеялом. Тело было слабо и неуклюже, но даже в таком состоянии я понял, что моё очередное перерождение случилось в теле человеческого мальчишки. Воспоминания нет-нет, да всплывали в сознание, отвлекая и мешая сосредоточиться на том, что было вокруг меня.

Я сел в кровати и осмотрелся. Узкая комнатушка и небольшое оконце, которое пропускало достаточно света, несколько предметов мебели и всё. Убранство, чего уж таить, небогатое: у изголовья кровати старенькая тумбочка, дальше в противоположном углу комнаты небольшой стол, под ним спрятался деревянный сундук, а у стены притаились два потёртых от времени стула. Значит, в очередной раз крестьянство… Что ж, пусть так, бывало и хуже. Ведь нет уверенности, что мне позволят остаться в этом доме. Вполне может статься с людей: накормили, напоили, вылечили и иди, мил человек, к себе в родное селение. И они будут правы. Как же болит голова…

Только вот я понятия не имею, в чьё тело я попал и как это измождённое, ослабленное тело дожило до своих лет. По ощущениям, мне было около тринадцати лет, может чуть больше. Скинув одеяло, я критично оглядев себя и, не сдержавшись, выругался: о мышцах это тело не имело даже малейшего представления, все руки и ноги были покрыты ссадинами и синяками, на пятках истоптанные мозоли, а нижняя губа треснула и кровила. То и дело облизывая её, чувствовался солоноватый привкус. Под мешковатой рубахой и штанами было зрелище немногим лучше, чем на руках и ногах. Ушибы и синяки в наличие, но я хотя бы не такой грязный, как мог бы быть. Нужно восстановиться, прежде чем я смогу хоть что-то делать.

– О, очнулся, – я не заметил, как в помещение вошёл высокий широкоплечий мужчина с буйными рыжими волосами. Мне даже на секунду стало завидно, такая борода… Его слова заставили вздрогнуть. – Ты как? Помнишь чего?

– Нет… ничего… – слова давались тяжело. В горле пересохло, тело ещё сковывала сильная слабость, а руки и ноги нестерпимо чесались от фантомной боли из прошлой жизни. Разум как мог вставлял палки в колеса моего существования. – Воды..

– Да-а, дела… – задумчиво сказал мужчина, протягивая мне железную кружку, на которую я раньше не обратил внимание. – На, попей и ложись. Отдыхай, тебе принесут поесть. Голодный, небось, после блужданий по лесу?

– Да… Наверное, не уверен… не сердитесь, я правда ничего не помню.

– Какой манерный, – хмыкнул мужчина и вышел из комнаты.

Я рухнул обратно в кровать и закрыл глаза, пытаясь привести свои мысли в порядок и изучить тело, так сказать, изнутри. Пройтись мысленно по каждой части тела, останавливая пристальное внимание тут и там. Руки и ноги, всё цело, всё двигается, ни одного перелома. На самом деле чудо, что такое тщедушное тельце вообще выжило. Встать я больше не пытался, лишь водя по себе трясущимися руками, стараюсь хоть как-то донести до разума мысль, что тело больше не горит в магическом огне и нет никакой опасности. Вскоре у меня получилось, и я блаженно выдохнул – раны и так чесались немилосердно, а водя по ним грязными ободранными пальцами я мог занести инфекцию.

Не знаю точно, сколько прошло времени, но вскоре мою полудрему прервали. В дверь аккуратно постучали, после чего на пороге появилась женщина. Видимо, это была жена того рыжего мужчины, который был здесь какое-то время назад. Она была самой обыкновенной: чистое синее платье, немного выгоревшее на солнце, белый передник и такой же чепчик, из-под которого выбивалась прядь русых волос. Лицом была мила и молода, что-то в районе тридцати лет, а может даже и меньше, немного смуглая, что говорила о частой работе под солнцем.

– О, мальчонка, ты всё ж очнулся. Мы уж и не чаяли, – поздоровалась она и подошла ближе, опуская поднос с едой на тумбу. В нос тут же ударил вкусный запах каши на молоке, а рядом с тарелкой я разглядел несколько долек яблока, стакан воды и ломоть хлеба. – Меня Люсиндой зовут, но ты можешь меня тёть Люсин звать. А тебя Арантином зовут, да?

– Знаете моё имя…? – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал я, кое-как садясь в кровати и всматриваясь в беспокойные серо-зелёные глаза. – Мы были знакомы?

– Нет, что ты! Староста наш у тебя за пазухой записку нашёл, там и написано было. Ещё там было это… – женщина вытащила из передника небольшое колечко и протянула мне.

Кольцо как кольцо, ничего необычного в нём не было. Тоненький ободок, явно женское, с каким-то совсем крохотным камешком голубого оттенка по середине. Безделушка, которую на рынке можно было купить за десяток-другой медных монет, но я решил его сохранить. Мало ли, что получится узнать, кто владелец или владелица кольца. Да и не ведает сама Богиня мудрости и магии, как оно может мне ещё пригодиться. Правда, носить я его не смогу – даже не смотря на то, что кольцо женское, оно было мне велико.

– Спасибо, что вещи мои сохранили, – кивнул я и бросил голодный взгляд на еду.

– Да шо ты! Ребёнка грабить! Ты кушай, кушай. Небось страшно было, по лесу блудить целыми днями? – она звонко возмутилась и пододвинула ко мне поднос с едой. – Ты мне лучше поведай, как вышло, как ты один-одинёшенек там оказался?

Мне стало неловко и я, совершенно по-детски, пожал плечами. Долька яблока, которую я схватил в первую очередь, лишь бы сразу не отвечать, оказалась кислой до ужаса. От кислоты сильно защипала рана, из-за чего пришлось целиком запихать дольку в рот и плотно сжать губы от боли. Люсинда внимательно смотрела за мной и явно ждала ответа на свой вопрос. Она аккуратно присела на краешек кровати.

– Простите, но я ничего не помню… Даже как меня зовут узнал от вас, – я отвернулся к окну и тяжело вздохнул, тут же ощутив мягкую руку на своём плече.

– Не печалься, мож кто да и ищет…

– Люсинда… Тетя Люсин, прошу простить, если вдруг спрошу что не так… Можете прояснить кое-что? – не буду же я ей говорить о том, что последнее моё воспоминание было связано с моим убийством магами, которые просто сожгли дом, вместе со мной и моими домочадцами. И что я не знаю сейчас ни где я, ни кто я, ни сколько прошло лет.

– Вестимо, спрашивай. Чем смогу, помогу. Тем более, что тебе тут ещё несколько дней придётся проваляться.

– Почему?

– Так ведь, скок ты по лесу-то блуждал… да и детинка слабый ты на вид. Староста, как тебя увидел, так сразу за лекарем отправил. А за ним пара суток пути. Старшенький мой обещал скакать со всей мочи.

– Спасибо, – я торопливо кивнул, выражая благодарность, продолжая стучать ложкой о стенки тарелки. – Можете рассказать, где мы? Какие рядом, может, сёла, да деревни есть?

– Чавось? – кажется, я всё-таки смог её удивить.

– Может знакомые названия скажут что… А то ни матушки, ни батюшки не помню, – я потихоньку начал подстраиваться под её манеру речи, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– Ох ты ж… – эмоционально взмахнула руками женщина и резко притянула меня в свои железные объятья. Я лишь придушено пискнул. Люсинда выпустила меня из объятий и рукой смахнула набежавшую слезу. – Как так-то ни мамушки, ни батюшки…

– Рядом с нами-то и не живёт толком никто. Наше село – Гелен, чуть дальше от нас по реке, коли к океану идти, то прямо будет Волчарка, А через реку напротив – Рыбовски.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить карту.

– Ещё есть Уолбридж, огромный город с каменными домами, он в паре дней пути. Оттудова как раз наш лекарь. Он один на ближайшие села да деревушки, – тяжко вздохнула Люсинда, верно о том, что лекарь так далёк.

– А река как называется?

– Так мы почти на ней стоим, на реке Телеки, а Рыбовски больше на реке Тэин. Что, вспоминается?

– Если бы, – тяжело вздохнул я, отводя взгляд. Примерно я понял, где нахожусь, но радости мне эта информация не принесла. Самая непроглядная глушь людского королевства, в нескольких днях пути от границы с королевствами гномов.

– А далеко отсюда до столицы?

– Ну, нашёл что спросить, – усмехнулась женщина, поправляя чепчик. – Так знамо дело: как к дракону на гребень, а то и далече. Да и не надо оно тебе – всё одно не дойдешь и сгинешь.

– Мне кажется, что я что-то помню, но всё как в тумане… Словно злые сущности водит за нос.

– Ну, будет тебе! Отдыхать тебе надо, отсыпаться. Давай-давай, ложись.

Я послушно взял последнюю дольку яблока и медленно стал грызть её. На удивление, было приятно от кислоты, она помогала думать, не смотря на боль.

– Тёть Люсин, а как называется ближайший крупный город? – решил я уточнить ещё раз, чтобы хоть как-то удостовериться, что верно понял куда меня забросило в этот раз. – Самый-самый крупный.

– Уолбридж. Что ты, как совсем малёк какой… – Люсинда встала с кровати и погладила меня по голове. – Есть у нас ещё городок неподалеку, всего полдня пути, да только название позабыла. У старосты спросишь, коли надо будет. Поспишь, тогда ещё чего расскажу.

Неосознанно я потянулся за её рукой, словно мне не хватало простой человеческой ласки. Натянув одеяло повыше, я зажмурился, стараясь отогнать это странное чувство пустоты. Так значит, меня забросило достаточно далеко от столицы. Я на самой окраине западных земель страны, притом ближе к горам. Про названные города почти ничего и не знаю. Про Уолбридж слышал пару раз, а значит он должен быть достаточно хорошо развит. Хотя бы торговля и образование должны быть точно. Очень сильно надеюсь и на школы, доступные простому люду.

– Большое спасибо, – прошептал я уже почти ушедшей Люсинде. – И, пожалуйста, не обращай внимания на мои причуды. Мне кажется, меня таким воспитали…

– Всё хорошо. Ежели надо будет чего - кликни.

Женщина вышла, и я остался совершенно один. Мысли буйным потоком завертелись в моей голове, не отпуская ни на минуту. Благодаря разговору с Люсиндой, мне удалось узнать своё имя и местоположение, а это уже кое-что. Мне б ещё время нынешнее узнать. Про магию здесь спрашивать явно не с руки, но можно будет поспрашивать про книги и про народ в селе. Люсинда явно любит поболтать.

Я поднял глаза вверх, разглядывая бревенчатый потолок, а в итоге даже сам не понял, как провалился в сон. Мой организм был сильно истощён и нуждался в крепком и спокойном сне. Очнувшись, я чувствовал себя уже немногим лучше, хотя по началу глаза разлепить было неимоверно трудно. Перевернувшись на другой бок, ненароком зацепив очередной синяк, я попробовал снова уснуть, но мне не дали.

– Спишь? – дверь проскрипела, и тишину нарушил осторожный голос Люсинды.

– Нет, только глаза открыл, – ответил я, приподнимаясь в кровати.

– Вот и ладно. Гляди-ка, чего тебе принесла, – рядом со мной на тумбу опустился поднос с едой. Нос отчетливо учуял запахи похлёбки из рыбы, ржаного хлеба и ароматного напитка из лесных ягод. – Тебе сил надобно набираться. Всё свежайшее, кушай.

– Тёть Люсин, – замялся я, притягивая похлёбку ближе. – Любопытство всё мучает меня. Ответите ещё на несколько вопросов?

– Слушаю. Чего такое? Может вспомнил что?

– Да вот, не знаю, даже как и сказать… – начал я издалека, давая себе время. – Вот вы говорите, что мне “влёжку лежать” ещё несколько дней. А что ж мне делать? Не могу же я просто лежать, так и с ума сойти можно. Может, на улицу, на свежий воздух, можно выходить? Или почитать, может быть, есть что?

– Ой, насмешил, окаянный, – смеясь, сказала меня Люсинда. Не такой реакции я ждал. – Ток-ток с того света, а уже… Лежи спокойно да спи, что тебе ещё делать. А на счёт книжек – так ведь отродясь не водилось у нас. Чай, не богачи какие да книжные черви, чтобы за бумажки цепляться. Тем паче читать, то у нас ток батько-то умел. Муж мой то так, сяк, да и не надобно ж нам. Пахарь да баба простая. У старосты может и есть чего, так про то знать не знаю.

– Печально, – вздохнул я, вложив в голос всю доступную мне горечь. – А то ведь я и читать умею. Возможно… А ведь даже попробовать или вспомнить не получится. Ни уж то совсем ничего нет?

– Да говорю ж тебе – нет, и всё тут! – Люсинда несколько секунд молчала, после чего выдала: – у бабки Мор можешь спросить, у неё было, да она робить точно заставит.

– Спасибо большое, тётя Люсин, – оживился я, двинувшись в постели и чуть не опрокинув поднос с едой. Пусть, я ребёнок, мне надо быть эмоциональным.

– Тишь, тишь ты, окаянный, – удержала она меня за плечи, боясь, что я вскочу и побегу тут же к этой бабке. – Морнея человек непростой, абы как не подступишься. Тут покумекать надо, а для этого что? Правильно – силы нужны. Поспишь, отдохнёшь и сходишь. А до тех пор муж мой тебя за порог не пустит, кабы кони не двинул.

– Хорошо. Как скажете, – сдался я, отстраняясь от всё ещё теплого компота. Всё остальное уже незаметно опустело в мисках.

Я пожал плечами. Мы с Люсиндой ещё посидели, болтая просто так, хотя больше, конечно, говорила сама Люсинда. Ей явно не хватало ушей, кому можно было вывалить всё, что она в деревне видела и знала. Мне же казалось, что за час беседе я знал о самой Люсинде и обо всей её семье всю подноготную информацию, а также заодно и про эту бабку Мор. Пока мы болтали, я всё думал, как бы мне поскорее до книг добраться. Мне действительно не хватало действий. Да и не помешало бы вообще узнать, есть в этом теле магический потенциал. А то вдруг и дара-то нет. Да, без магии можно прожить вполне счастливо, но в очередной раз мечта останется мечтой.

На следующее утро я попытался было убедить мужа Люсинды, но попытка не увенчалась успехом. Все мои доводы разбивались о его непоколебимую веру в лекаря. Уже на второй день своего вынужденного заключения в доме, я взвыл от скуки и одиночества: прогуляться самому меня никуда не пускали, под присмотром выпускать не хотели, а готовка и уборка мне давались из ряда вон плохо. Всё-таки слаб был я ужасно и уставал быстро. Всё, что мне оставалось, это приводить своё тело в порядок и силиться искать в себе магический потенциал. Несмотря на множество разных способов это узнать, в моём распоряжении был лишь один: медитация. Откуда-то из прошлого я помнил, что она помогала магу в познании себя и в восстановлении маны – волшебной энергии, которой оперирует маг при создании заклинаний. Медитация же позволяла заглянуть внутрь себя и определить размер и наполненность внутреннего магического накопителя или, как говорили профессора института магии, резервуар души. Ужасно странное название, никогда его не понимал.

Первая медитация в этом теле ни к чему не привела, однако я не отчаивался. Редко что-то получается с первого раза. Главное, упорно продолжать изо дня в день трудиться в ожидание результата. Вряд ли у меня в ближайшее время будет возможность купить услуги мага или тем более определить наличие маны в себе при помощи кристаллов, поэтому медитация – мой единственный вариант. А между делом, после пробуждения, после обеда и ужина, я занимался укреплением своего тела. Приседания, перекаты, попытки оторваться от земли при помощи рук и прочее, что только могло прийти в голову. Естественно, домашние ни о чём не догадывались и даже если заставали меня за медитацией, то не особенно этому удивлялись. Мало ли, какие причуды у мальчишки моего возраста, который скорей всего потерял всех своих родных, ведь меня всё ещё никто не искал, и был на волоске от гибели.

Среди недели меня обнаружили местные и решили справиться о моём здоровье. Ну как обнаружили - чудится мне, что то жены мужиков, которые нашли меня вместе с главой этого дома и принесли сюда. Я тогда сидел в главной комнате и пил вкусное варево из меда и остатков фруктов, которые не были пущены на пироги да прочее. Муж Люсинды, всё никак не удосужусь запомнить его имя, которое мне уже называли неоднократно, уже ушел в поля работать, а моя благодетельница и неумолкаемая болтушка хлопотала по дому.

Был момент, я хотел сунуться и помочь и даже предлагал пару раз помощь, но натыкался на сострадательный взгляд, тяжелый вздох и то самое простое дело, с которым мог бы справиться и пятилетний ребятёнок, что уж говорить обо мне. В итоге, главной моей помощью по хозяйству были чистка овощей и фруктов, да пару раз подавал белье, пока Люсинда его вешала на толстые верёвке на улице рядом с домом.

Задумавшись о красотах, представившихся мне в тот раз с бельём в руках, как вдруг в дверь кто-то негромко постучал. Переглянувшись с Люсиндой, я шустро подошёл к двери и неуверенно её отворил. Вроде как я в деревне, чужих тут нет и опасаться некого и незачем, тем более такому голодранцу, как мне. В дом шагнула симпатичная взрослая женщина, лет около тридцати, с косой в мою тощую руку толщиной и уверенным объёмом женского очарования, которое волей богов предстало прямо на уровне моих глаз.

– Ой, а ты кто? А Люсин где?

– Люсинда, тут к вам пожаловали, – негромко оповестил я склонившуюся над варевом женщину и сделал шаг назад. – Добро пожаловать.

– Ой, какой миленький, – всплеснула руками женщина, прижимая меня груди, фактически топя меня в ней. – Люсин, эт шо, тот самый?

– Валь, ты шо ль? Да он это, он. Арантином звать, – крикнула Люсинда, отвлекаясь от печи. – Утра тебе доброго. Ты чевось спозаранку?

– Да за соль спросить зашла, да про диво твоё расспросить, – ответила Валя, выпуская меня из нежного удушающего захвата.

– Да что про него, окаянного? Почти взрослый мужчина, хоть и тонкий, аки девица не сватанье. Сразу видно, кормили плохо, бедную сиротинушку, – на последней фразе Люсинда вытерла платочком несуществующую слезу. – Ну да ничего, я его накормлю аки родненького, вмиг у меня на ноги встанет!

– Эт правильно, эт ты ладно придумала, – одобрительно кивала гостья, поглядывая на меня. – Эк я дурная! Надо было хоть сальца принести болезному тебе, своего, домашнего.

– Да дурной он у меня, – махнула рукой Люсинда, возвращаясь к готовке, а мы с Валей переместились за стол. – Арантин, вот скажи как на духу, как оно у тебя так выходит?

– О чём вы таком говорите? – Не сразу нашёлся я, переводя недоумевающий взгляд между ними.

– Вот видишь! – В сердцах воскликнула Люсинда, нагло тыча мне в плечо тонким пальчиком, изляпанным в муке. – Будто я вельможа какая аль дворянка. То и дело обращается ко мне так. Уж сколько лепетала, мол, говори по нашински. – так он ни в какую!

– Ну так уж я воспитан…

– И всё при том, что не помнит дитятко ни маменьки, ни папеньки!

– Даа, дела тут у тебя, – только и смогла вымолвить подруга, смотря на меня, как на прокажённого. – Мальчик, как там тебя…

– Арантин.

– Ах, точно! И шо, ты, окромя имени, совсем ничего не разумеешь?

– Ну так… – мне лишь оставалось пожимать плечами на такой дикий вопрос. – Что-то вспоминается, что-то не особо. Может, со временем и всё прочее вспомнится. А до тех пор, как сказал глава дома, я - “телок беспардонный”, чтобы это ни значило.

Женщины задорно рассмеялись на это моё выражение и продолжили щебетать о чём-то своём, в то время как я, допив вторую кружку вкусного напитка из ошметков фруктов и ягод, ушёл в свою комнату, самую дальнюю и тихую, прикрыл дверь и вновь принялся размышлять о том, что было видно в окне. Об игривых облаках, летящих по нему, о шумных ребятишках, изредка пробегающих за этим окном да о каком-то убаюкивающем квохтанье кур с заднего двора. Звук был настолько расслабляющим, что я не нашёл в себе сил сопротивляться и быстро провалился в сон, стоило лишь добраться до кровати.

Наконец, настал долгожданный день. Приехал лекарь из города. Вредный, противный человек лет сорока, который толком и не осмотрел меня, после чего вынес вердикт «здоров» и затребовал плату. Зря только приглашали, то же самое и я мог сказать на следующее утро от моего перерождения. Кости были все целы, все синяки и ушибы сойдут со временем, а ссадины и царапины помогли залечить какой-то мазью. На мою скромную просьбу проверить на магический потенциал, мне лишь презрительно усмехнулись в лицо и спросили, есть ли у меня на это деньги. Естественно, денег у меня не было, и на этом дверь за лекарем захлопнулась, а я оказался предоставлен сам себе. Нет, конечно, добрая Люсинда с мужем Грунди, имя которого я всё-таки узнал, не собирались выгонять меня на улицу и даже согласны были предоставлять горячую пищу, но я был им никем и прекрасно это понимал. Родные дети, кроме старшего, в количестве четырёх бравых ребят сейчас были на армейских сборах, которые проводят каждые пять лет в городе и каждый желающий мог бы поучаствовать. Это значило, что ещё я занимал чью-то комнату, и помещение придётся освободить. Старший же предпочитал спать в сенях, пока на улице тепло.

Сразу как лекарь уехал, я выбежал наружу. Яркий солнечный свет ослепил меня, и я с удовольствием рухнул в траву. Щекотливую, зелёную травку, по которой я грезил последние пару дней. На сегодняшний день у меня было две цели: обежать все дома и узнать, кто где живёт, пусть Люсинда уже всё давно и рассказала, а вторая – это познакомиться с той самой бабкой Морнеей. Вдохнув полную грудь свежего воздуха, я бросился со всех ног, и мне удалось побывать везде и заглянуть в каждую щель, узнать каждого жителя и познакомиться с каждым вторым. Многие, завидев меня, молча кивали головами или улыбались мне одними уголками рта в окно, но не открывали, остальные же приветливо махали рукой и желали удачного дня.

Наконец, я остановился напротив покосившийся калитки дома бабушки Морнеи, или, как называли её местные детишки – Бабы Мор. Отзывались о ней все по-разному, но сводилось всё к тому, что людей она не любила. Остаток века доживала одна: муж умер лет десять назад от болезни, детей им не удалось завести, а из-за вредного характера никто особо тёплых чувств к ней не питал. Саму Морнею я завидел за домом, с топором в руках, склонившуюся над чурбанами.

Обычная женщина лет сорока и выше, в выцветшем, но аккуратном платье в пол, чью голову прикрывал платок с каким-то незамысловатым узором, а из-под платка выбивались непослушные седые волосы.

– Будьте здоровы, бабушка Морнея, – уважительно произнёс я, подходя ближе к забору. – Может, помочь вам с дровами?

– Что? Кто? – бабушка с кряхтением разогнулась и огляделась, слегка щурясь. Солнце уже катилось к горизонту и сияло у меня за спиной.

– Это я, – снова подал я голос и помахал из-за забора рукой. – Меня зовут Арантин. Я тут не так давно появился.

– Чего надо?

– Помочь хочу. Можно войти?

– Чего попросишь взамен? – и так сварливый голос Морнеи стал словно ещё более сварливым, но калитку мне отворила, пропуская внутрь.

– За доброе слово помогу, – улыбнулся я, проходя на участок старушки и следуя за ней обратно к колоде.

– Лжёшь.

– За кружку холодного кваса и познавательную беседу, – быстро выкрутился я, не ожидая такой реакции на мой первый ответ. Бабка оказалась не так проста, какой казалась на первый взгляд и вмиг меня раскусила.

– Не всю правду ты сказал, но Боги с тобой, – с прищуром ответила она, передавая мне топор. – Чурбачки видел? Поленницу видел? Как устанешь, найдёшь меня в доме.

После этих слов она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью. Признав, что она действительно далеко не самый приятный собеседник, я взялся за топор. План принят к исполнению.

Глава 2. Сделка

Работа не клеилась. Я понимал, что это тело раньше не занималось тяжелым физическим трудом, но потратить так много времени на одно полено – было попросту позором. Нужно срочно приходить в себя, вставать на ноги и набирать хотя бы какое-то подобие мышц.

Определенно, в самые сжатые сроки. Такой тростинкой, как сейчас, я быть не намерен. Несмотря на свои далеко идущие планы, мечты и надежды относительно магии, нужно оставаться реалистом: если дара у меня не будет и в этой жизни, придется выживать за счет ума и тела. А это значит, нужно иметь возможность прокормить себя и отплатить за то добро, которое мне оказали Люсинда с мужем.

Не знаю, сколько это еще могло бы продолжаться, но вскоре был грубо прерван на самом интересном – попытке вытащить вошедший в дерево топор.

– Что ты делаешь, мальчишка? – раздался сварливый голос Морнеи прямо надо мной. – Я тебе что сказала делать?

– Вы мне указали на топор и на поленницу, – растерянно ответил я, не совсем понимая, что вызвало такую реакцию. – Значится, наколоть.

– Если ты не понял, нужно было подойти и спросить, а лучше уточнить сразу. Тебе не требуется ничего выдумывать, а просто сделать, как велели. А если бы с тобой что-то случилось?! Дурное дарование, ты чем только думал?

Морнея замолчала, явно желая что-то ещё сказать, но сдерживалась. Взгляд её метался между мною и поленьями, а иногда скользил по забору, за которым проходили люди. Мне было неуютно. Я переминался с ноги на ногу, изображая детское смущение и смятение. В её словах была правда. Во-первых, я действительно не учёл своего нынешнего состояния, в котором должен не колоть дрова, а лежать в лежку и изредка вставать до бадьи с водой. Топор — штука опасная, и я, в самом деле, дважды чуть не остался без ноги, неудачно вытащив топор, но об этом ей знать необязательно. А во вторых, я рад, что она пришла так рано, и мне не пришлось колоть их дальше.

– А теперь ещё раз ответь мне, – Морнея глубоко вдохнула и выдохнула, после чего строго спросила: – Что нужно сделать?

– Отнести в поленницу.

– Что нужно отнести в поленницу?

– Топор и наколотые чурбачки.

– Прекрасно. Разобрались. Неси и больше никакой самостоятельности, ты понял? – ответа бабка дожидаться не стала, лишь обернулась на забор, одним взглядом разгоняя зевак, и вернулась на крыльцо дома.

Теперь, когда объём работы уменьшился в разы, чурбачки стали перемещаться в поленницу и уже через несколько ходок всё было готово. На этот раз бабка не решилась оставить меня одного, но я понимал, почему она так поступила.

– Я закончил. – вытер потные ладони о рубаху и поймал себя на мысли, что слишком уж детский жест получился. Сами руки слегка подрагивали от хоть и недолгой, но неожиданной физической нагрузки.

– Пойдём в дом, мальчишка. Чаем тебя напою, да и разговор у тебя ко мне имелся, как я помню.

– Иду.

Дом был хорош, это можно было сказать сразу. Правильно сложенный из сруба какого-то мощного дерева, он возвышался над всем, словно насмехаясь над остальными домами деревни. Фасад дома украшался небольшой верандой и лавкой возле самой двери в дом. Особый шарм лицевой стороне дома, а там возможно и всем остальным, придавали окна. Они они только имели вставки из чистого, незамутненного стекла, но ещё и присутствием наличников, расписанные умелым мастером причудливыми узорами. Уже только одни окна, бросившиеся в глаза, намекали на то, что Морнея совсем не так проста, как мне рассказывала Люсинда. Внутри меня может ждать всё, что угодно, и к этому никак нельзя подготовиться.

Уже после, когда я вошел в дом, отдал должное внутреннему убранству жилища. Такое можно увидеть даже не во всех городских жилищах, а уж про деревенские дома и говорить не приходится. Это навевало на мысли, что бабка живёт либо в чужом доме, либо у неё было немереное количество денег. Ни пылинки, никаких крошек, все выставлено насколько это возможно аккуратно, ровно и гармонично, начиная от мебели и заканчивая маленьким сундуком. Причудливая конструкция, совмещающая в себе печь и камин, гордо занимала практически всю противоположную стену, а рядом с ним расположился причудливый массивный стул, обитый чьей-то мягкой белой шкуркой.

Последним удивлением, на которое у меня остались силы, было несколько комнат, чего в том же доме Люсинды я не наблюдал. Если там это было единое, совмещающее всё в себе помещение, и совсем небольшая пристройка, в которой я себя и обнаружил, то здесь располагалось что-то вроде зала, от которой в разные стороны расходились по паре дверей в разные стороны. Не говоря ни слова, Морнея указала мне рукой на дальнюю комнату у правой стены. Я проследовал туда, сохраняя тишину.

Оказавшись в комнате, я прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Посмотреть здесь действительно было на что: в центре этого небольшого помещения, занимая добрую половину пространства, стоял массивный деревянный стол из морёного дуба, а по каждую сторону от него стояло по три стула. Сам же стол, помимо своего родного великолепия, сейчас украшался самоваром, от которого шел пар.

Кроме дубового сокровища посреди комнаты, тут было так же окно, полочка с какими-то кувшинами, заглянуть в которые я так и не смог ввиду своего роста, а также маленький сундучок, который стоял в самом углу. Сундук так же оказался пуст, как и самовар. Вопреки желанию отправить к Морнеи и осыпать расспросами о том, откуда такое богатство и убранство в её доме, я отодвинул стул, опустился на него и стал терпеливо ждать хозяйку дома. Вскоре дверь отворилась и в комнату вплыла бабка. Именно вплыла, потому что иначе описать её движения было бы неправильно. Грация и изящность походки однозначно выдавали в ней городского жителя, которому частенько приходилось бывать на светских мероприятиях. Засмотревшись, я совершенно упустил из виду, когда возле меня на стол опустилась чашка чая, а в центр стола опустился поднос с сахарницей и специальными щипцами для сахара, чайными ложками и парой мисок с печеньями и баранками.

Я придвинулся на край стула и потянулся к чашке, но получил лёгкий шлепок и отдернул руку, вопросительно глядя на бабку. Она лишь усмехнулась и, медленно взяв чашку с подноса, поставила напротив меня. Вторая перекочевала поближе к ней, после чего она неспешно подняла к губам, долгое время на нее дула и только после этого сделала глоток. Я поступил точно так же. Так мы просидели некоторое время.

– Ты очень странный ребенок. Тебе говорили об этом? – вдруг раздался усмехающийся голос Морнеи. – Из всех, кто был в этом доме, ты первый, кто смолчал, когда это было нужно, и кто отдал дань уважения чаю.

– Чай действительно вкусный. Я выпил его с удовольствием, – несколько озадаченно произнёс я, стараясь отвести глаза от бабки.

Мне была приятна её лесть, пусть и не совсем заслуженная. И даже больше – лишь спустя несколько минут молчания до меня дошло, чем я заслужил тот шлепок по руке. Это была забота. Морнея не хотела, чтобы я обжёгся и пролил напиток, поэтому и одернула, придвинула чай поближе и показала, в чём была моя ошибка. Получается, не такое уж она и злая, какой её представляют сельчане, просто другая.

– Спасибо, но на вопрос ты не ответил.

– Да, мне об этом говорили, – не стал увиливать я, делая предпоследний глоток. Чая оставалось совсем на донышке. – Но ничего с этим поделать не могу, так уж я воспитан.

– Если когда-нибудь снова встретишь семью, передавай моё почтение – они вырастили прекрасного сына.

– Это будет сложно, ведь я не знаю их. Меня принесли сюда без сознания, несколько дней назад. Всё, что я помню, это как я двигался по лесу, а потом потерял сознание от голода и усталости. Меня нашли едва живого и принесли в дом Люсинды.

– Ну да, с неё станет, с этой сердобольной. Она бы не бросила ребёнка в беде… Совсем ничего не помнишь?

– Память немного возвращается, но я не знаю, что удастся вспомнить, а что нет. Если бы было что-то из моей жизни до леса, это бы помогло вспомнить…

– Жаль, что так получилось.

– Я стараюсь не впускать в сердце грустные мысли.

Мы ещё какое-то время обменивались несложными вопросами и ответами, которые интересовали нас, но уже вскоре затихли. Каждый думал о своём и намеренно или случайно, но не отвлекал собеседника от его размышлений. Да и говорить не особо хотелось. Обменявшись наиболее важным и вызывающим интерес, мы пили чай, смотрели друг на друга, делая какие-то выводы или просто наблюдали за облаками через окно. Гармония пришла, откуда не ждали, и в этом мне помог самовар и молчаливая взрослая женщина.

– Вы позволите мне прийти завтра? – спросил я, поднявшись из-за стола и засобиравшись к выходу.

– Да, иди, – как-то отстраненно произнесла Морнея, смотря в окно и допивая чай. – Жду тебя утром.

Дорога до дома Люсинды прошла в том же приятном замешательстве, что и недавнее чаепитие. Было невероятно приятно поговорить с человеком, который был намного грамотнее и умнее. Чтобы не выдавать в себе что-то большее, чем “простого умного ребёнка”, приходилось обходить наиболее сложные темы, но даже так, я был доволен беседой.

Очень надеюсь, что завтра получится побеседовать на той же ноте, всё больше располагаю Морнею к себе. А уже позднее, когда она не будет столь подозрительна ко мне, я заведу разговор про книги. Да и помогать надо ей, что тоже скажется на добром отношение ко мне.

Утром следующего дня, после завтрака и очередной медитации, я поспешил к бабке. Самочувствие у меня было ещё лучше, чем вчера, а это значило лишь то, что я иду на поправку. Да, нужно больше спать и лучше питаться, сейчас кроме синяков и наиболее глубоких царапин почти ничего не беспокоило. Надежда на то, что сегодня удастся снова поговорить, а не только насладиться чайной церемонией, грела сердце. Двигаясь вдоль улицы к заветному дому, мои мысли метались по прошлым жизням, пытаясь отыскать знания по магической практике. К глубокому сожалению, к нынешнему перерождению знаний осталось мало. Слишком многое забыл в последнем пожаре, который унёс мою жизнь. Да, остаётся надежда, что память восстановится со временем. Но…

– Утро доброе, – прежде чем постучаться, дверь распахнулась и на пороге появилась хозяйка дома. – Заходи.

Заходя в дом, я хотел было снять обувь, и даже наклонился к ней, но потом вспомнил, что босой. В доме мне предложили поздний завтрак из пары ломтей ржаного хлеба, миску с кашей и чашку горячего чая. Еда, от которой я не мог отказаться, несмотря ни на что.

– За что же вы меня так вкусно кормите? – не удержавшись, задал я вопрос.

– Хочу и кормлю, – отмахнулась Морнея и продолжила: – Но если ты хочешь отплатить, я придумаю тебе работу.

– Готов всё обсудить, – отозвался я, вгрызаясь в кусок хлеба.

– Сначала еда, разговоры потом.

Остаток завтрака мы провели в полной тишине, иногда переглядывались друг с другом или смотрели на пробегающих по улице ребятишек. Это поведение было для них так естественно, что мне вдруг тоже захотелось пробежаться вместе с ними. Услышать собственный заливистый смех, ощутить усталость ног и вздохнуть полной грудью после бега. Но быстро подавил в себе эту минутку слабость. Я – не они. Я другой, и вряд ли когда-то смогу снова быть таким же свободным и беззаботным. Не в моём возрасте.

– Арантин?

– А? – дёрнулся я, возвращаясь в реальный мир. – Я просто задумался.

– О чём же?

– О тех мальчишках за окном. Об их беззаботности и веселье.

– Хочешь присоединиться? Вместо того чтобы сидеть здесь, – голос Морнеи не изменился, но я чувствовал нотки заинтересованности. Наверняка проверяет меня, только не понятно на что.

– Да, было такое желание, но вскоре исчезло. Там бы я чувствовал себя... даже не знаю, какое подобрать слово…

– Счастливым?

– Одиноким. У меня нет желания бегать и играть с палочками, представляя рыцарей, магов, князей или драконов. Не по мне это.

– А что тогда твоё?

– Я хочу попытать счастье в книгах, – сделал я ход конём, внимательно наблюдая за реакцией Морнеи. – Люсинда, женщина, которая дала мне кров и пищу, рассказала, что у вас есть книги. И если можно, я бы с удовольствием посмотрел на них. Может, я даже читать умею, просто не знаю об этом.

– И всё-таки ты странный ребёнок, Арантин…

– Сочту за похвалу, – кивнул я в знак благодарности и повернулся к ней всем телом. – И ещё раз благодарю за еду. Теперь мы можем обсудить, чем я могу помочь?

– Хорошо, давай о деле. Задание тебе уже придумала. Я уже не так молода, а для чая и на целебные мази нужны травы и ягоды. Раньше мне их регулярно привозили из города, но в этот раз закончились раньше. Сходи в лес, который за деревней, и собрать корзинку трав. Чем больше, тем лучше, но не напрягайся слишком. Сам говорил, что недавно в лёжку лежал у Люсинды.

– Да, тело всё ещё побаливает, – неохотно согласился я, проверяя один из синяков у живота. Тот всё ещё болел, особенно при нажатии. – Но в лес я схожу. И за добро ваше отплачу, и окрестности посмотрю, да и пройдусь. Устал лежать за последние дни.

– Только без лишней самодеятельности. А то будет, как с топором вчера… – Морнея недовольно покосилась на меня. Я тактично отвёл взгляд и притворился, будто я не при делах. – Для этих дел даже выделю лапти и новые штаны с рубахой. Не бегать же в старой растянутой рубахе, – Морнея придирчиво окинула меня взглядом, помедлила и продолжила: – ну или в чём ты там передо мной.

– Вы слишком добры ко мне, – я старался говорить как можно более спокойно, но внутри всё бурлило. Ещё бы: мне дадут обувь! Наверное, не стоит и говорить о том, что ни у одного из детей моего возраста я ни разу не видел обуви.

Выйдя из-за стола, я быстро переоделся в принесённую Морнеей одежду, натянул на ноги немного потрёпанные, но целые лапти, взял корзинку и отправился по указанному делу. Новая одежда была мне чуть велика, но я старался не думать, откуда это могло взяться у моей недавней собеседницы, - напротив, я был бы рад не думать об этом. Дети ли, внуки ли, а может просто выторговала на что-то, меня это не касается. Напротив, хвала всем Богам, что одежда нашлась и теперь я ещё меньше походил на оборванца.

Травы, ягоды, коренья… Вроде и детская забава, но если задуматься и копнуть чуть глубже, из всего, что растет у нас под ногами, можно сделать пользу. Во все времена были травы, которыми лечили болезни, снимали боль или даже облегчали существование, а для кого-то становились неплохим источником дохода. Ни в одной из прошлых жизней не занимался травничеством, а уж тем более алхимией - что ж, видимо, придётся начать в этой. Наверное… Во всяком случае, такого я точно не помню. Раньше меня больше привлекали книги, торговля, иногда даже власть, но целебные травки и листочки – никогда. Морнея примерно объяснила мне, что нужно найти, но я всё ещё имел смутное представление и боялся ошибиться.

Примерно через час я добрался до небольшого реденького лесочка и решил начать свои поиски. По словам мальчишки, с которым мне удалось перекинуться парой слов на выходе из села, никаких диких животных у окраины быть не должно. Искомые ягоды обнаружились буквально после десяти минут блуждания между деревьев. Маленькие и тёмно-красные, их было не сложно обнаружить и мне очень быстро удалось набрать больше половины корзины. Я шёл по протоптанной тропинке, заглядывая под каждый куст и вблизи деревьев, надеясь найти то, ради чего меня сюда снарядили.

Лес в это время года был особенно красив. Кроны деревьев, расположенные высоко над головой, успокаивающе шуршали под каждое дуновение ветра. Мне даже посчастливилось увидеть вдалеке пробегающего зайца. Я бы с удовольствием остался здесь и провёл какое-то время, но нужно было возвращаться обратно. Жажда книг во мне было слишком сильна, и то любопытство, которое вызвала Люсинда во мне, лишь подталкивали к скорейшему исполнению своей части сделки.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне удалось набрать вторую половину корзины, но точно не мало. Теперь нужно отправиться на луг, который проходил по дороге в лес, и набрать цветов. Если я правильно понимаю основы алхимии, цветы пойдут на сушку и на специальный порошок, который может быть использован в дальнейшем.

Очень скоро я нашёл то, что искал: ромашки и одуванчики росли по всему лугу. Я быстро набрал нужное и уже собирался возвращаться, но мой взор зацепился за что красивое и яркое вдали. Там качались красивые цветы красного цвета. Подойдя ближе, цветы стали казаться ещё более яркими и в то же время нежными, и мне очень захотелось их сорвать. Не знаю, с чего вдруг. Может, потому что они мне понравились, и я захотел порадовать Морнею за её доброту? И позаботилась, и покормила, и даже одеждой поделилась. А может, я хотел отблагодарить Люсинду за её заботу обо мне в последние дни? Желание было сильным, из-за чего я нарвал два небольших букета и решил подарить каждой из них в знак признания и благодарности.

В село я возвращался уже не так резво. Ноги приятно гудели от неожиданной нагрузки и потому, что я всё ещё восстанавливался после блужданий по лесу. Так как до Морнеи было ближе, я решил зайти к ней, а уже потом порадовать Люсинду. Я нашёл бабку в доме, заглянув в окно. Хозяйка дома сидела на том самом причудливом стуле, обитом мехом, пила чай и читала какую-то бумагу. Скорее всего, письмо. Ожидая появление бабки на пороге, меня терзало любопытство, кто мог ей написать, но как только увидел её в дверях, всякое любопытство тут же испарилось. Мне стало неловко за свои мысли. У человека могут и должны быть секреты, тем более от такого случайного незнакомца, как я.

– Ты принёс то, о чём я просила? – Морнея была в своих мыслях, и было видно, что я отвлёк её от чего-то важного.

– Да конечно, и даже больше. Вот, взгляните, – я протянул ей букет, полный красивых красных цветов. – Это моя благодарность вам за то, что вы дали мне шанс приобщиться к книгам.

В помещение повисло неловкое молчание. Она смотрела на меня, а я смотрел на неё. Морнея переводила взгляд с меня на цветы, а её взгляд становились всё более осмысленными и смешливыми. Спустя неполную минуту, она уже ехидно посмеиваясь, глядя на меня.

– Арантин, ты знаешь, что ты принёс?

– Цветы? – неуверенно спросил я, не понимая, что именно я сделал не так.

– А знаешь, что это за цветы?

– Даже и не догадываюсь. Просто они были красивые, и решил сделать вам приятно... просто порадовать... – произнося это, я всё больше терялся в догадках. Казалось, она сейчас начнёт ругаться, может выставить из дома, но я всё ещё не понимал, что не так.

– Ты принёс мне букет маков.

– Вы не любите маки?

– Нет, не поэтому. Я отреагировала так потому, что ты принёс мне особой луговой дурманной травы. – Морнея в очередной раз ехидно хихикнула и продолжила: – в малом количестве в сыром виде мак можно употреблять в пищу. Некоторые любят с ним делать пирожки. Однако, при правильной обработке и выдавливании сока семян, можно получить вещества, которые вызывают привыкание и могут стать ядом.

– То есть получается, я принёс вам яд в качестве подарка? – Тут уже начал и я посмеиваться, понимая, какую неловкую ситуацию создал.

– Получается так… – бабка позволила пройти вместе с ней в дом, и там уже отлучилась буквально на несколько секунд, а вернувшись, завернула цветы в какую-то серую ткань. – За цветы спасибо, но, пожалуй, я найду им более правильное применение.

Тем временем день медленно шёл к своему завершению. Солнце заходило за лес, а значит, до сумерек осталось недолго. После того неловко момента с букетом, я признался, что хотел сделать подобный подарок и Люсинде. Услышав это, Морнея как-то по-особенному взглянула на меня. Некоторое время помолчала, после чего ушла куда-то на кухню. Через минуту она уже возвращалась с холщовым мешочком.

– Обычный пищевой мак. Можешь отдать вместо цветов. Считай это благодарностью за мак.

– Большое вам спасибо. Тогда я побегу, отнесу?

– Иди, – Морнея вновь стала такой же, как и всегда. – Если надумаешь, возвращайся. Чай пить будем.

Увидев меня, Люсинде было очень приятно получить неожиданный подарок в виде мака, и она чуть не задушила в своих объятиях, причитая что-то про самые вкусные пирожки. Даже не пришлось говорить про то, как этот мак ко мне попал. Как только я вознамерился уйти обратно, меня без шанса на какой-либо честный спор завели в дом, усадили за стол и всучили миску наваристого супа. Деваться было некуда, пришлось кушать и нахваливать.

Чудом сбежав от заботы Люсинды, я направился обратно к бабке и её вкусному чаю. Чайная церемония на этот раз длилась дольше, чем вчера. Мы молча пили чай и смотрели в окно. Я позволил себе вольность взять булку, которая лежала на столе рядом с чашками, на что бабка никак не отреагировала. Она снова задумалась о чём-то своём и не замечала меня. Отставив опустевшую чашку на поднос, я молча обернулся и остановил свой взгляд на хозяйке дома.

– Значит, книг моих хочешь…

– Именно так, – запнулся я, не ожидая, что она так резко нарушит долгое молчание. – Мне бы только почитать, не более. Куда-то их уносить я не собираюсь.

– Это понятно. Об ином и нет речи, – сказав, как вынеся вердикт, Морнея вдруг замолчала. Молчала она долго, прежде чем приняла для себя какое решение и продолжила: – Сколько тебе лет, говоришь?

– Не знаю точно, примерно тринадцать.

– И ты понятия не имеешь, кто я и чем занимаюсь?

– Раз вы живете вместе с людьми в деревне, значит, ничем плохим не занимаетесь.

– Травница я… – Практически одними губами, произнесла бабка. – Или торговка… Или алхимик?

– Я лишь знаю, что вы хороший человек.

– Лжёшь. Ты меня не знаешь.

– Вы напоили меня чаем и дали булку. И вчера, и сегодня. Любая могла счесть меня поберушкой и прогнать, а вы так не поступили.

– Не дави на жалость, – Произнесла Морнея, немного прокашлялась и продолжила: – Значит так... Скажу всего лишь раз и повторять не буду. Мне бы пригодились твои молодые силы и рабочие руки. Детей в большинстве своём я не люблю, а дармоедов и подавно, но в тебе есть что-то, из-за чего ты смотришь на всё вокруг не как другие дети. Будто взрослый в облике ребёнка. Поэтому будем делать так: ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Услуга за услугу. Уяснил?

– Д-да

Я опешил от того, как меняется наш разговор и в какое русло уходит. Было слишком резко и слишком неожиданно, поэтому смятение застало меня раньше, чем здравомыслие. Передо мной сейчас был совершенно другой человек, с другой манерой общений и энергетикой, и это вводило в некое замешательство. Глубоко вдохнув и выдохнув, я, как мог, постарался привести мысли в порядок. Не сказать, чтобы плохо получалось. Просто Морнея продолжила говорить.

– А теперь, почему я так говорю... Раз ты рассуждаешь, как взрослый, то и поступать я с тобой буду, как с взрослым. Считай это предвзятым отношением, интуицией или ещё чем, но тебе хочется доверять. И я попробую это сделать. Попробую верить незнакомому парнишке, неделю как вытащенному из лесу и едва выжившего, а теперь дошкандыбавшего ко мне за книжками.

Я уверенно кивнул, продолжая молчать и слушать.

– А другие дети уже бы бежали отсюда, сверкая голыми пятками… Что в очередной раз доказывает, что за детским возрастом скрыт ум взрослого человека. Божьи происки или проклятие какое - не знаю, и знать не хочу. А захочешь, сам когда-нибудь расскажешь.

Словно деревянный болванчик, я кивнул ещё пару раз, но так и не проронил ни слова. Шок продолжал отступать, давая место здравому смыслу и логическому мышлению.

Что я вообще знаю про Морнею? Если из деревенских баек, то она ведьма, и, хоть живет в деревне, её дом стараются огибать и с ней лишний раз не заговаривать. Иногда общается со старостой, даруй тому долгих лет жизни и парой семей постарше. Ни детей, ни внуков, никого, уже который год прозябает в гордом одиночестве. Из того, что успел узнать сам: то ли травница, то ли алхимик, но умеет создавать целебные настойки и мази. Впрок таким запастись несложно, а куда остальное? Видимо продаёт? Отсюда напрашивается вывод о свободных деньгах и о том, на что отгроханы такие хоромы. По сравнению с прочими домами, да даже с домом старосты, смотрится по меньшей мере странно и излишне богато. Также имеются книги, к которым я тянусь.

Вывод? Вывод прост, как… Блин, в голове всё перемешалось. В общем, вывод очевиден - надо соглашаться на сделку и побольше держать язык за зубами, если вдруг спросят чего-то не того. И сам не обеднею, и, если повезет, она действительно даст мне возможность почитать. А там, где книги, там новые знания, возможности и всякое прочее. Может, даже, какие-то учебники по магическому искусству найдутся. Хотя, чего это я, совсем уж размечтался…

– Я согласен на взаимопомощь, – наконец, выдавил я, приводя мысли в порядок. – Думаю, всем от этого будет хорошо.

– Однако у меня есть несколько правил…

– Я вас слушаю, – твердо, почти как взрослый, ответил я. Складывалось ощущение, что я попал к какому-то бургомистру или командиру гарнизона. И не знаешь, радоваться или горько рыдать от возникших перемен. – Каковы условия нашей сделки?

– Первое: свобода выбора. Ты сам выбираешь и сам несёшь ответственность за собственный выбор, будь то исполнение моих просьб или их вознаграждение. Если что-то не устраивает, ты вправе отказаться, но не ныть о том, как трудно или сложно. Это твой выбор. Второе: это взаимность. Никаких односторонних поступков, связанных со сделками. И последнее: ты никому не скажешь ни единого слова о том, что увидел, услышал или сделал в этом доме без моего на то ведома.

– Я понял. Я обещаю не нарушить условия нашей сделки.

Мы ударили по рукам. И в этот момент я понял, что чувство тревожности, доселе не отступающее от меня на протяжение всего разговора, неожиданно затихло. Получается, я правильно сделал, что согласился?

Глава 3. Книжник

– Если хочешь, теперь можешь обращаться ко мне просто по имени, – прокашлявшись, сказала Морнея и опустилась в кресло, как только мы вышли в главную комнату. – Что-то я уморилась. Видимо, возраст берёт своё...

– Может, воды?

– Нет, просто посижу. Ты, кажется, хотел куда-то сходить...

– Вы позволите...? – голос дрогнул от удивления, что уже можно прямо сейчас, прямо сейчас мне позволять попасть в святая-святых. Я был в нетерпении от того, что больше нет никаких преград, но правила приличия стояли превыше всего.

– Я же тебе сказала, можно на "ты". Не держу, беги.

– А, да, конечно…

Только сейчас я действительно задумался над тем, сколько книг я готов там увидеть: десяток, сотню или хотя бы несколько штук. В этом времени книги всё ещё слишком ценный и дорогой товар. На что-то магическое страшно даже надеяться - слишком сильным может стать разочарование. Однако все мои опасения были напрасны.

Около сотни книг были расположены на полках вдоль стен, покрытые пылью и паутиной. Не веря собственному счастью, я подбежал к ближайшему стеллажу. Название книги было тяжело прочесть под слоем пыли, и даже проведя ладонью по корешку, сделать это не получилось. Испачкавшись, я лишь чихнул, подняв целый ураган пыли. Раскрыв книгу в случайном месте, пробежал глазами по нескольким страницам и сразу понял, что это жизнеописание известного государственного деятеля или полководца. Это могло означать лишь одно: я не забыл, как читать. И это радовало.

Ещё раз осмотрев помещения, мне оставалось лишь тяжело вздохнуть и выбраться в дом за водой и тряпкой. Не пристало месту, где я буду проводить большую часть свободного времени, стоять погребенным под слоями пыли и паутины. Ответственность за себя, свой труд и помещения, где я буду трудиться, частенько выставляли меня в лучшем свете в прошлом и забрасывать эту черту я был не намерен.

Мне удалось кое-как облагородить помещение, и теперь здесь можно было находить и не чихать по несколько раз к ряду. Вспотевший, с потемневшими от пыли руками и замученными глазами, которые додумался тереть пыльными пальцами, я был горд собой. Да, чтение пришлось отложить на несколько часов, но теперь ничто не будет отвлекать от самого процесса.

Взяв ту же книгу, за которую я схватился первый раз, что оказалась неким небольшим учебным пособием по бытовой магии, я погрузился в чтение. Можно от столь жгучего ожидания, а может от переполняющего детский организм эмоций, книга казалось жуть какой интересной. На её страницах описывались общие понимания бытовой магии, пример использования и где чаще всего она применяется. И таких заклинаний было не сказать, что великое множество, но уже на третьем десятке я сбился и перестал вести счет.

Свечи сгорали одна за одной, но я почему-то не обращал на это никакого внимания. Когда крайняя вот-вот должна была догореть, я брал новую и подпаливал от старой, ни на минуту не выпуская книгу из рук. Пришёл в себя я уже ближе к рассвету. Морнея спускалась дважды за ночь в библиотеку, каждый раз замечая меня за книгой. На третий раз она вырвала книгу из моих рук, бережно ставя её обратно.

– Уже рассвело. Пошли наверх, транжира.

– Сейчас, сейчас... Там несколько страниц осталось. Позвольте, дочитаю... – заплетающимся языком выдавил я, жалобно глядя на то, как бесценный фолиант исчез из моих рук. – Я вовсе не хочу завтракать и спать тоже не хочу...

– Это ты ей объяснишь.

Не желая становиться жертвой возможного рукоприкладства, я последовал за ней, но душой я всё ещё желал остаться здесь. В каждой из своих прошлых жизней, когда выдавалась возможность, я читал и расширял кругозор. Помнится, я легко превращался в книжного червя и затворника…

– О Богиня, да что ж это творится?! – жалобно запричитала Люсинда, когда бабка вывела меня наверх. – Пропал! На весь день! Не предупредил! Хорошо хоть бабка Мор предупредила, что ты у неё, когда пересеклись.

Бабка скривилась, но промолчала, отведя взгляд.

– Голодный, холодный, глазки осоловелые! Вроде взрослый, а повёл себя как… мальчишка!

Люсинду переполняло эмоциями. Она так много хотела сказать, что рот безвольно открывался и закрывался в тишине. Мне даже стало как-то неловко, что сумел довести болтливую женщину до такого состояния. Я молча слушал Люсинду, стыдливо опустив глаза в пол.

– Ты просидел внизу почти полдня, даже больше. – раздался голос Морнеи из-за спины. – Если тебе безразлично собственное здоровье, подумай хотя бы о тех, кто о тебе заботится.

– Ну что вы... Не стоило беспокоиться, со мной всё в порядке.

Мысленно выругавшись, я обратил свой взор к окну. Действительно, когда я зашёл в библиотеку, был вечер, а сейчас на дворе было утро, и солнце высоко стояло над землёй. Сразу стало как-то неловко и неуютно. Было желание провалиться сквозь землю, от того, что заставило людей переживать. Очень хотелось сболтнуть что-то вроде «я больше так не буду», но я понимал, что это будет уж слишком по-детски.

– Прошу меня простить. Такого впредь не повторится, – поникшим голосом произнёс я, окончательно приводя себя в порядок. – А может надо в лесу что-то к обеду собрать? А то я готов!

– Пойдём, горемычный, хоть завтраком накормлю. Потом про обед покумекаем.

Я торопливо нацепил обувь, размял затёкшие плечи и отправился вслед за Люсиндой, уже примерно рассчитывая, как скоро смогу вернуться. Книги звали меня, и желание после целой ночи чтения не ослабело. За то время, что я провел в библиотеке, я находил книги, который когда-то написал сам, что означало, что не все книги подлежали прочтению. Достаточно пробежаться глазами по страницам и вспомнить основные моменты повествования, после чего можно будет переходить к следующей книге. Большую часть книг я помнил, но некоторые всё же приходилось перечитывать, что приносило некую толику удовлетворения.

Всё время по пути к дому я размышлял. Мысли метались от вопроса к вопросу, не оставляя меня одного ни на мгновение. Хотелось всего и сразу: Повзрослеть, начать проводить магические практики, попасть в магическую школу или даже академию. Пока ты ребёнок, тебе многое недоступно и мало кто смотрит на тебя, как на равного. Всё чаще снисходительно или просто сверху вниз, с высоты прожитых лет и опыта, что невыносимо раздражало. Нужно поскорее приходить в себя, наращивать мясо на костях и бежать из этой деревни, как только подвернется неплохая возможность. А с другой стороны, стоило ли бежать? Сначала встану на ноги, потом какой-никакой капитал, дело небольшое своё можно открыть или лавку прям тут, в деревне, а там и до собственного дома недалеко. Но это всё нужно как следует обдумать…

Увлекшись собственными мыслями, я не заметил, как мы подошли к дому, и женщина зашла вовнутрь, а я задержался у калитки. Хотелось сбежать обратно, но тем самым я мог навредить себе и навлечь на себя немилость хозяев дома. Разочаровывать людей, спасших мне жизнь, не хотелось.

– Люсинда, вы проходите в дом, а я пока умоюсь и ополосну руки, прежде чем войти.

– Да, что ты как дитя неразумное. Говори проще. Чай не на приёме у вельможи какого, – буркнула Люсинда уже у самой двери. – Иди, горемычный. Я пока воду поставлю.

Окунув голову в бочку с водой, стоящую неподалёку, я почувствовал себя лучше и свежее. Удивительно, что Люсинда готова была кормить меня и даже досыта, даже с учетом того, что я уже не при смерти. Мне было приятно это, но тяжело понять и принять, что она это делает просто так. Ведь я не мог ей ничем помочь. Желание сделать для своего ближнего добро порой приводило к самым различным последствиям. И, к сожалению, не все они были положительными.

– Ты чего смурной такой? Совесть заела? – спросила Люсинда, подвигая ко мне кашу.

– Да, мне неловко, что вы так много хлопочите со мной, – запротестовал я с набитым ртом. – Почему?

– Да жалко тебя. Без семьи, без друзей, один-одинешенек. Себя не помнишь, да и мальчишка ты с виду неплохой. Может, и нам потом добром отплатишь. А коли нет, то и не обидно будет. Добро оно ведь как - оно идёт от сердца, а не от умысла какого.

Я не знал, что на это ответить. Будь я обычным ребенком, она была бы абсолютно права. Но даже будучи тем, кем являюсь, у меня не находится слов, которые могли бы убедить её не привязываться ко мне. Мне не хотелось её ранить или как-то обидеть. Забота и вера в лучшее - качества порой крайне упертых людей. Проще согласиться и принять, чем пытаться объяснить и обидеть.

Я молча ел, думая о её словах, но тут голос подал её муж, посели молчавший.

– Парень, да сдались тебе эти книжки? Молодой ещё, гулять тебе нужно, пока не женили. Потом уж некогда будет. Дом, семья, заботы.

– Считаете книги бездарным делом?

– Ну не детское оно, – вторила мужу жалобно Люсинда, наливая себе чашку чая. – Это больше бабке Мор простительно. Она сидит в своем доме и носа на улицу не кажет. Но у неё уже возраст, ей о семье думать не надо. А ты молодой, смышлёный. Тебе бы дело какое, в поле аль ещё куда. Чтобы и при деле был, и пользу приносил.

Я помолчал, ковыряя остатки каши. Да, пока что пользы от меня никакой, только дармовой хлеб поедаю. Кстати про хлеб - возьму-ка я ещё одну краюшку…

– Хорошо, может, вы и правы. Я постараюсь больше проводить времени на воздухе, – медленно кивнул я, доедая остатки каши. – Моя помощь сейчас нужна где по дому или в поле? Не хочу есть ваш хлеб задарма - нужно и меру знать, а ещё платить добром за добро. Как мне сейчас и сказали…

– Эх, мальчишка… – начал было Грунди, но Люсинда ткнула того локтем под ребро, отчего тот закашлялся. – Пока ничего не надо. Гуляй, отдыхай. На речку сходи.

– Спасибо, милок, пока ничего не надо. Я тебя кликну, ежели что. А пока беги к своим книжкам, неугомонный. Но чтоб к ужину был дома! – с грустью в голосе улыбнулась женщина, поднимаясь из-за стола и унося посуду. – Еда то хоть понравилась?

– Безусловно, было очень вкусно. Спасибо за это.

– Ты б это, того… сходил на капище, что ли. Богов умаслил да попросил об здоровьице…

– Куда?

– Ну, на капище, – поддержал свою жену Грунди. – У нас на холме за селом капище есть, тама молятся за всякое разное.

– За всякое разное? – Я мысленно даже пожалел тех Богов, к которым относятся настолько непочтительно. Хотя, что с них взять - деревня, тут по другому молиться и не умеют. – На что, например?

– Ну там всякое бывает в жизни… У кого скотина померла, у кого дитя в лесу пропало, так то к Анкиражу надобно. Он обо всем знает, обо всем ведает, что к смерти относится. Где попросить о легкой жизни родителям, покинувшим нас, а где и за дитя в утробе попросить, что б не случить ничего…

– Да да, о таком тоже просят, – поддакивала Люсинда. – Ещё там к Биатрис частенько ходим, просим о помощи в делах домашних, да чтобы урожай был хорошим. Оно ж там всё рядом, всё вместе: ежели не будет урожая, да прокормиться нечем будет, и говорить о порядке в доме нечего. К Нэргалу, мужу ей-ному, мужики часто молятся, просят о силе да о помощи в погоде. Когда солнце, а когда и дождь вымаливают, чтобы тот же урожай был хорош. Оно ж как - всё взаимосвязано…

– Да, и правда… – призадумался я, случайно почесав затылок рукой, в которой была зажата булка. Вовремя спохватившись, обтёр об рубаху булку и сунул в рот. – Взаправду, можно и стоит сходить, осмотреться да помощи попросить. Спасибо за совет, но побываю чуть позже там. Сейчас меня ждет бабка Мор.

Люсинда лишь покачала головой, но мне удалось увидеть чуть потеплевшую улыбку. Я же нисколько не покривил душой. Кормила она действительно всегда вкусно и обильно, будто желала откормить худого меня как можно скорее. Встав из-за стола, я понял, как сильно у меня слипаются глаза и что чтение книг придётся отложить на попозже. А сейчас необходимо хоть немного поспать, чтобы не стало хуже. Всё же силы я ещё не полностью восстановил, а уже так активно взялся за разные дела. Нужно себя поберечь.

Пройдя в комнатушку, которую мне выделили, я, не раздеваясь, упал на подушку и практически сразу провалился в сон. Сказалась бессонная ночь и ослабленный организм. Пробуждение, если это можно назвать таковым, выдалось очень тяжелым и вялым. Во мне боролись желание прилечь поспать ещё и желание вернуться к Морнее.

Жажда знаний победила и я, в очередной раз умывшись в бочке возле дома, побрел вдоль улицы. Дорога до дома Морнеи заняла совсем немного времени. Я даже не успел оглянуться, как рука непроизвольно коснулась калитки дома. Всю дорогу мои мысли были исключительно о том, что прочитать следующим.

– Вернулся? – в двух шагах от калитки стояла Морнея, опершись на мотыгу.

– Вернулся.

– Читать?

– Читать, – с каждой новой нашей встречей, я всё меньше боялся и всё больше уважал бабку. Мне нравилась её речь: просто, кратко и лаконично. Ничего лишнего. И никакой наигранной любви.

– Как пройти ты знаешь. Надеюсь, в этот раз вытаскивать не придется.

– Прежде чем пойду, хочу спросить, – ответил я, кивком указывая на предмет в её руках. – Может, помочь в огороде?

– Сама справлюсь. Иди, читай, но только до темноты. И чтобы свечки не переводил!

Дважды повторять не пришлось, и я тут же направился к дому. На удивление, голос бабки в этом разговоре не выражал абсолютно никаких эмоций. Ни жалости, ни усмешки, ни радости, ничего. В такие моменты кажется, что передо мной стоит человек, потерявший всякую радость жизни, все свои желания и стремления.

С этого момент дни начали тянуться бесконечной чередой, в точности повторяя предыдущий. Утро начиналось на рассвете, с криками первых петухов, с обязательного завтрака у Люсинды и медитативной практики. После этого я шёл в лес ради сбора трав и ягод для Морнеи. После леса меня ждал небольшой перекус у неё же, после которого я до самого вечера сидел за книгами. За те сборы, что я проводил ежедневно, она угощала меня выпечкой, где-то нашла перчатки на мою детскую руку, а так же выдала мне первые карманные деньги, - целых сорок пять медяков.

Книги уходили в прочитанную стопку одна за другой, после чего возвращались на свои законные места. С каждой неделей я читал всё быстрее, используя заученные техники быстрого чтения из своих прошлых жизней. Поэтому не было ничего удивительного в том, как быстро и просто во мне усваивалось столько информации. Книги по уходу за скотиной, магические журналы, учебники по грамоте и языкам других народов - я читал всё и даже перечитывал некоторых из книг собственного написания.

Под конец третьей недели, когда жажда знаний и чтения немного поутихла, а глаза опухли от постоянного вглядывания в книги, я подошёл к Морнее за помощью. Мне нужны были деньги, и я точно знал, что в будущем они окупятся. Разговор было решено завести когда она только-только вышла на улицу с инструментом на прополку огорода, а я закончил с очередной порцией дров.

– Морнея, мне бы поговорить, – начал я, удобнее перехватывая заметно полегчавший топор. Видимо, не зря столько занимался собой и усиленно питался.

– Сделка или просто поболтать?

– Сделка, – немного подумав, ответил я.

– Давай кратко и по делу, – Морнея прислонила свой инструмент к стене и опустилась на лавку. – Чего ты там придумал?

– Мне бы денег... Как я могу их заработать?

– Что, не хватит тех, что уже у тебя есть? – Взгляд Морнеи был спокойным и немного уставшим. – Я ведь время от времени даю деньги, которые ты упорно пытаешься на что-то скопить.

– Нет, мне нужно больше. Примерно один серебряный, если я правильно посчитал, – выпалил я, немного вжимая голову, боясь озвучить причину. – Хочу себе свою личную тетрадь для заметок.

– Я скоро поеду в город продавать травы и мази. Возьму тебе писчие принадлежности и тетрадь. Даже знаю к кому обратиться, – едва теплая улыбка Морнеи не ускользнула от моего цепкого взора. Видимо, её что-то связывало с человеком, к которому придется обратиться. – Что ты можешь мне предложить взамен?

– Отдам все деньги, что у меня есть, а так же соберу целую корзину ягод в лесу.

– Три корзины и ты рассказываешь, зачем тебе это нужно.

– Две и расскажу, – не остался в долгу я.

– Хорошо. Рассказ сейчас, корзины потом.

– По рукам, – я пожал протянутую руку Морнеи и серьёзно посмотрел на неё. Прямо как взрослый. И не важно, что в теле мальчугана.

– А теперь рассказывай, что задумал. По глазам видела, уже несколько дней мучаешься этим.

– Я хочу стать магом.

– Это хорошая мечта, но желание... Про свой магический дар знаешь что-нибудь?

– На данной момент мне ничего неизвестно. Я провожу каждое утро за медитацией в надежде почувствовать свой магический источник, но пока попытки успеха не принесли.

– Если ты не знаешь про свой дар, у тебя нет денег и связей, как ты собираешься становиться магом?

Ответом ей было моё молчание, сцепленные замком руки и задумчивость. Морнея права, я поступаю беспечно. Ведь подобные вопросы – основа, от которой я должен отталкиваться. А я зациклился на собственном «хочу», не имея ничего за плечами. Но я начал хотя бы движение в нужном направлении, а это уже кое-что…

– Посиди тут.

Морнея резко встала, как-то более пристально посмотрев на меня, будто на что-то решаясь, после чего потрепала меня по волосам и вернулась в дом. Я остался дожидаться её на лавочке, глядя, как пролетают облака. Появление бабки я пропустил, а когда увидел её, она уже стояла возле меня с небольшой резной шкатулкой. Мой взгляд был полон непонимания.

– Открывай и бери, но только один, – Морнея протянула в мою сторону распахнутую шкатулку. В ней оказалась бумага, по цвету больше напоминающая гранит.

– Понял, а что дальше?

– В старые времена этими бумажками определяли, есть ли у ребенка магический дар или нет. Силу и объёмы маны не проверить, но хоть что-то. Осталось с очередной поездки в город. Взяла сдуру, а продать позже не смогла. Так и лежит уже пару лет за печкой. Сейчас, вон, решила достать для тебя. А вдруг и правда, оно, того…

У меня пропал дар речи. Про подобные бумажки я даже ни разу не слышал, что навевает на мысль, что они либо очень редкие и дорогие, либо это мусор и в быту никому и даром не нужен. Никому, кроме меня. Здесь и сейчас это было дороже сундука с золотом, ведь я мог узнать, действительно ли стоит заниматься магией или нет. Ведь если дара нет...

– Я сейчас же попробую! А как оно работает?

– Если есть предрасположенность к огненной стихии, бумажка начнет пахнуть гарью и тлеть; если вода – намокнет; ветер – разрежет листок пополам; земля – рассыплется песком, – стала перечислять Морнея, заломив руки за спиной. – Если какие особенности, глубина и объёмы, то уже выяснять самому, бумага не покажет.

Я задержал дыхание и потянулся к бумажке. Не знаю, по какому принципу они определяют, да это и не столь важно. Главное – чтобы показала хоть что-то. Я осторожно взял бумагу из шкатулки и положил между ладоней. Несколько мгновений не происходило ничего, а потом, когда убрал руку, радости не было предела. Бумажка, а теперь песок, оседал на землю, проходя между пальцев. Теперь я точно знал, что я маг. Самый настоящий маг!

– Поздравляю, – скупо и сухо поздравила меня Морнея, после чего задумчиво хмыкнула и продолжила: – а попробуй еще раз, только накрой другой ладонью. Если стихия одна, то будет снова песок. Но если стихий несколько, эффект будет другой.

На радостях я не стал сдерживаться и рванул на себя из шкатулки очередной листок. На этот раз бумага намокла, а это значило, что я маг целых двух природных стихий. Это было просто потрясающе, и в это очень слабо верилось. Разум отказывался принимать действительность за чистую монету, но с каждой минутой сдавал позиции.

– Удивительное явление, – Морнея глядела на бумажки в моих руках с нескрываемым удивлением. – Я с самого своего обучения в школе не видела магов нескольких стихий... Это довольно редкое явление, учитывая, что ты до сих пор не открыл в себе способности к управлению даром...

– Я тоже поражен. Даже не мог предположить такой результат. – я пытался сохранить голову холодной, но было сложно сосредоточиться хотя бы на одной мысли. – Подскажите, как я могу вас отблагодарить? И ещё, как мне пробудить мою силу и взять её под контроль?

– Для меня лучшей благодарностью будет, если ты научишься пользоваться своей силой и сможешь помогать не только мне, но и зарабатывать сам. Про раскрытие способностей не ко мне – тут я ничем не помогу. Если повезёт, через наше захолустье будет проезжать маг со школы или академии. Его и расспросишь.

– Хорошо, Морнея, я так и поступлю.

– Иди, читай, а меня заждался участок, – вздохнула Морнея и, взявшись удобнее за садовый инструмент, отправилась к сорнякам.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как вернуться к книгам. Среди многих, я нашёл очень интересный трактат, который в подробности описывал медитативные практики. Я штудировал страницу за страницей в надежде на что-то, за что можно зацепиться в собственном развитии. И мне это удалось. Примерно на сотой странице, я нашёл несколько статей, которые, по словам автора, позволяли открыть внутренние возможности человеческого тела. Решив, что ничего не потеряю от попытки, я отложил книгу, сел поудобнее и закрыл глаза.

Успокоиться от мыслей и эмоций было непросто, однако вскоре они подчинились и мой разум очистился. Дыхание выровнялось, и я постарался представить то, о чём говорилось на страницах книги. Строки гласили: "если твоя жизнь степенна и размерена, словно течение воды, представь, как журчит ручей и постарайся услышать его; если бросает из стороны в сторону, не можешь усидеть на одном месте – представь, как горит огонь и постарайся услышать его треск; если твоя душа взывает к свободе и не готова томиться в четырёх стенах – представь поле и услышь дуновение ветра, представь себя на его месте".

Написано слишком уж заумно. Я перечитал один и тот же отрывок несколько раз, прежде чем до меня стал доходить смысл хотя бы немного. По большей части, нам описанным думать и не нужно было, напротив: то, что я прочитал, нужно было постараться ощутить на себе. В теории выходило неплохо, но сколько бы я до этого не медитировал, я вообще не мог ничего почувствовать. Пожав плечами, я занял удобную для медитации позу и погрузился внутрь себя.

Поначалу, кроме пламени свечи ничего не приходило на ум, но я упорно продолжал себя наводить на мысль о воде и земле, ведь именно эти стихии был основой моего внутреннего источника. Не знаю, сколько прошло времени, но сидеть в одной и той же позе, пытаясь представить то, что упорно не лезло в голову, меня изрядно утомило. Наконец, сдавшись, я решил, что на сегодня хватит, и нужно будет пробовать в следующий раз.

– Ничего, времени много. Я найду в себе силы и освою этот метод, во что бы то ни стало, – успокаивал я себя, бурча под нос.

Увы, сил за целую неделю я в себе так и не нашёл. Все валилось из рук, книги запоминались с трудом, а яркое утреннее солнышко как-то одномоментно перестало меня радовать и волновать вообще . Казалось, что я просто исчерпал свой запас душевных сил и мне нужен отдых. В очередной раз закончив с медитацией, я с самого утра убежал в лес, насобирал немного грибов и развёл костер. Пока грибы жарились на костре, нанизанные на палочки на манер шашлыка, я бродил неподалеку, высматривая кусты малины, стараясь отыскать любимую сладость.

Когда грибы поджарились, я сумел не спеша насладиться ими, прислонившись к стволу дерева. Шелест листвы над головой и пение птиц убаюкивали, а голову наполняли отрывки о прошлой жизни, которые ещё теплились во мне. Даже сумбурные воспоминания греют душу. Надеюсь, когда-нибудь при помощи магии мне удастся всё вспомнить, что было в былых перерождениях.

Открыв глаза, тут же пытаюсь их зажмурить от ослепительных солнечных лучей. Сослепу, не разбирая дороги, бреду вперёд, ориентируясь на слух. Благодатная тень принимает меня в свои объятия, радуя и позволяя открыть глаза. Такие знакомые кроны деревьев… Листва монолитных, вечных исполинов, что закрывает собой всё небо. Великие и прекрасные, о которых наш народ заботится от поколения к поколению. Всё было таким реальным, и в то же время нереальным, что, от недоверия, я аккуратно коснулся шеи и ушей. Как я и думал, остренькие и вытянутые.

Хоть бы вновь пройти по Заповедному лесу, вновь увидеть экзотических для всех иных рас, а если улыбнётся удача – даже смогу увидеть энта или дриаду - детей самой Биатрис. Каждый шаг – будто с обрыва в пропасть. Снова и снова ловлю себя и стараюсь держать равновесие – воздух пьянит и дурманит, будто жаждет покорить и растворить в себе. Хочу пробежаться, и даже получается. Трава приятно щекочет пальцы и стопу, но вот камень – и я кубарем лечу куда-то в бок. Земля мягкая, боли нет, есть лишь заливистый смех счастливого ребенка.

Ко мне подходят родители и ведут к одному из деревьев. Каждый ребёнок проходит обучение единения с деревьями – лучшими друзьями эльфов, или, как нас зовут за спиной, – высокорождённые. Не знаю почему. То ли дело в росте, то ли в наших острых ушках, что тянут нас вверх, к солнцу и кронам деревьев.

Маменька остаётся в стороне, дальше путь до дерева прохожу лишь с папенькой. Важный этап взросления: как человеческий отец подводит дочь к алтарю, отпуская во взрослую жизнь, так же и взрослый эльф подводит своё дитя к первому ритуалу единения. Традиция, которую люди переняли и изменили на иной манер. Странные короткоживущие…

Закрываю глаза и касаюсь рукой коры могущего дуба. Со слов практикующих единение, я должен почувствовать, как дышит дерево, дышать вместе с ним, словно слиться с ним. После того, как дыхание выравнивается вместе с дыханием дерева, почувствовать циркуляцию магических потоков, ощутить магию внутри него. Это важно, ведь угасающие и угасшие искры деревьев не пропускают магию. Пытаюсь и вот он, – провал. Потоки магии не чувствуются, с какой бы руки или стороны дерева я не пытался подойти. В отчаянии прижимаюсь грудью к дереву, силясь обхватить ствол руками, увеличить соприкосновение. Отчаянная попытка на чудо, но его не происходит. Слишком юн и неопытен, дерево не готово к единению.

Тяжелый вздох отца. Разочарование родителей – тяжелый удар по душе ребёнка. Бездарность, неспособная на подобную мелочь. Каждый пытается, не у многих получается с первого раза, но огорчение наступает всегда. Мудрая улыбка отца, заботливая и нежные руки отрывают меня и возносят над землёй. У него на плечах, окруженный заботой, недостойный сын. Прощание с деревом. Скупая слеза. Клятва, что однажды обязательно получится. Яркий свет, в котором тону и растворяюсь без остатка. Спасительная нега солнечных лучей.

– Сон… Это всего лишь был сон… – пробурчал я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Пора собираться домой.

Наскоро потушив костёр, я заспешил домой. Делать в лесу было больше нечего, а ночью из него я опасался не выйти, заплутав среди однотипных с виду деревьев. Проходя мимо дома Морнеи, я решил забежать занести ей немного целебных трав и ягоды, которые насобирал. Мало, но всё равно ей будет приятно. Но оказалось, что бабки дома не было: дверь оказалась закрыта, окна тоже, а в дверь была воткнута записка.

Удивительно, но записка предназначалась для меня. Она гласила, что Морнея уехала в город на рынок, её не будет до вечера и чтобы я отдохнул от книг и все остального, иначе «загоняю себя хуже всякого зверя». Мне оставалось только усмехнуться: добрая женщина правильно сумела прочитать мои действия и специально ни о чем не сказала, чтобы я не трогал книги, а просто отдохнул от всего, чем я сегодня и занимался. В самом конце была приписка, что если мне будет совсем скучно, то мотыга лежит неподалеку от двери под лавкой, и я могу заняться огородом.

Огород мне был не интересен. Никогда не любил возиться в земле и даже теперь, узнав одну из своих магических первооснов, всё ещё желанием не горел. То ли дело горные породы: твердые, монументальные, по-своему красивые и всегда востребованные в строительстве. Уже выходя с участка Морнеи, я заметил, что в забор между досками вставлено письмо. Любопытство победило порядочность и я решил подсмотреть, кто пишет Морнеи.

– П-привет, – раздался за спиной голос и кто-то аккуратно тронул меня за плечо.

– А? – Я дернулся и обернулся. За спиной оказался молодой паренёк, примерно одного со мной возраста или чуть постарше. – Доброго денёчка. Ты что-то хотел?

– Да вот, батюшка послал справиться о здоровье нового жителя, – мальчик сделал полшага назад и продолжал смотреть на меня своими большими зелёными глазами. – Кстати, меня Борисом зовут.

– А я Арантин, приятно познакомиться, – я пожал протянутую руку и улыбнулся в знак дружелюбия. – Твой батюшка зачем-то искал меня? Что-то случилось?

– Да вродь нет. Так послал походить да посмотреть.

– Странно, непонятно…

На самом деле, мне действительно было любопытно узнать, зачем меня искали или что во мне такого, чтобы гонять левого мальчонку ради меня. Все знали, что меня можно найти у Люсинды и по мою душу даже несколько раз приходили местные. Кто хотел справиться о здоровье, кто просто поглазеть, а некоторые даже приносили скромные гостинцы и жалели сиротинушку, который остался совершенно один и спрашивали, чем я планирую заниматься дальше. Мне же оставалось лишь хлопать глазками и говорить, что знать не знаю, чем хочу заниматься, лишь бы быть полезным и заработать себе на корку хлеба.

– Ладно бы староста озаботился поисками нового человека, так то ещё можно было понять?

– Ась?

– Ну… Ежели бы глава деревни искал, то ещё понятно…

– А, ну так я ж его сын, – Борька чуть наклонил голову на бок, и выглядело всё так, будто он мне тут рассказывает прописные истины. – Да, и верно. Ты ж не местный, вот и не знал. Я сын старосты, поэтому мой батюшка и послал меня поискать тебя да справиться о здоровье. Вот и искал тебя, сначала у Люсинды, а потом и так меж домов бегал.

– Заметно, что ты сын старосты. У хорошая речь, – сделал я невольный комплимент парню. Удивительно, но в его речи было меньше различных слов, которыми так любили сыпать местные, о значение которых порой я мог лишь догадываться. С этим же парнем всё было проще.

– Ну, спасибо, что ли… Батюшка всегда говорил, что за речью следить надо. Еще обещался научить писать и читать когда подрасту.

– А я вот уже умею читать, – поделился радостью я.

– Ого, это отлично! А кто тебя научил?

– Не знаю, как-то не помню. Когда очнулся, я первым делом побежал к Морнее, так как у неё книги всякие разные имеются. Вот и захожу время о времени на интересную беседу да почитать.

– К кому? К бабке Мор? – Ахнул парень, косясь на дом моей частой собеседницы. – Да ты бесстрашный, Арантин.

– Почему? Хороший она человек, да и…

– Да жуткая она! Носу из дома не кажет, вечно ворчит на всех, строга с детьми и нелюбима. А ещё всякие слухи ходят, будто она… ведьма! – На последнем слове он даже перешёл на шёпот, чтобы никто не услышал. В частности, та, про которую и говорилось.

– Не бойся, её дома нет, – ответил я, помахав запиской. – Она написала мне, что в город поехала.

– И как тебе не страшно? А как вы начали общаться? Расскажешь?

– Пошли, расскажу, – охотно согласился я, отходя от забора и двигаясь вдоль улицы.

Какое то время я решил пообщаться со сверстником, при этом прекрасно помня, что ничего лишнего сболтнуть нельзя. Не знаю и не могу понять, для чего Морнее такая дурная слава, но если она не пыталась её никак развеять, то пускай. Как была “бабка Мор”, пускай таковой и остаётся, и только я буду знать правду. Рассказав всё так, чтобы не вызвать подозрения и не сильно вдаваясь в подробности, мы долго блудили по улицам деревни. Борис слушал жадно, и, хоть иногда и перебивал меня, не в силах сдержать эмоции, всегда просил за это прощения. Необычный поступок и понимание того, что перебивать говорящего нехорошо добавляло ещё больше уверенности в том, что парень далеко пойдёт, если не перестанет с годами быть столь внимательным, воспитанным и любопытным.

Общение даже было интересным и незамысловатым. Я рассказывал интересные истории, которые вычитывал из книг, выдавая сильно сжатую версию, а Бориска болтал почти без умолку о жизни на деревне, о местных жителях, кто чем занимается и какие тут случаются разные истории. Было интересно послушать о местных и понять, чем живёт простой люд, какие у них тревоги и заботы. Пока неизвестно, сколько времени придётся здесь провести, а потому лучше запастись информацией. Спустя несколько часов, мы разошлись, потому что оба проголодались. Борис отправился отчитаться батюшке о том, что со мной всё в порядке, а я двинулся снова к дому Морнеи. Хоть её и не было дома, в дверь всё так же было вставлено письмо, и оно манило своей неестественностью. Мне верилось с трудом, что такая нелюдимая женщина, как Морнея, имела бы какую-нибудь переписку или общение с кем-либо.

Добравшись до двери, я аккуратно поддел ногтем письмо и достал из щели под дверью, аккуратно развернул и погрузился в чтение. В письме было написано корявым неаккуратным почерком, будто отправитель очень плохо владеет рукой или очень недавно научился писать. В письме говорилось о всяких моментах жизни той самой отправительницы. Ей оказалась родная внучка Морнеи, которая жила в городе, вместе с какими-то другими детьми.

– Довольно странная картина вырисовывается… – пробормотал я себе под нос, запечатывая письмо обратно. – Получается, у Морнеи есть внучка, которая её любит и ждёт приезда. Морнея не может забрать её жить к себе, и поэтому девочка вынуждена жить в приюте. Нужно будет как-нибудь расспросить поподробнее. Вдруг я смогу чем-то помочь.

Глава 4. Источник

За прошедший месяц изменений в моей жизни было крайне мало, но все они имели судьбоносное значение, в первую очередь для меня. Мне удалось договориться с Люсиндой и с Морнеей на счёт того, чтобы я окончательно переехал к бабке. Люсинда хотела было дёрнуться на тему того, что я мог бы оставаться у неё подольше, но когда я вновь поднял тему того, что дармоедом быть не хочется, а к книгам меня тянет нестерпимо сильно, всё-таки отпустила. Лишь потрепала по волосам, деланно возмущаясь тому, на кого же я её оставляю опять одну, без детей. И даже намёк на то, что её дети возвращаются со дня на день, не особо мне помог.

К слову о детях: после того, как я узнал, что у Морнеи имеется внучка, то много раз хотел поговорить с ней об этом, но каждый раз откладывал. Я не был до конца уверен, что этот разговор не навредит тому шаткому равновесию, которое между нами установилось. А ещё не было никакой уверенности в том, что бабка будет мне открывать сердце и душу, ведь я был для неё, фактически, “полезным незнакомцем”, которого она согласилась приютить по доброте душевной и чтобы были лишние рабочие руки.

Несмотря на то, что после переезда у меня появились вполне себе конкретные обязанности в этом доме, помимо чтения книг, печали мне это нисколько не добавило, даже наоборот: я был рад помочь по хозяйству или по дому. Поливая цветы, бегая по грибы и ягоды, где-то помогая в готовке, я набирался опыта и набивал руку в домашних делах, понимая, что когда-нибудь выпорхну из этого гнезда и буду жить один.

За последнее время мне удалось унять свою неутолимую жажду книг, что стало большим достижением. Насытив свой первоначальный голод, я, тем не менее, не отказывал себе в желании прочесть перед обедом или на сон грядущий пару тройку страниц. Морнея ворчала, что я перевожу свечи, читая по ночам где-то в тайне от неё, и мы договорились до того, чтобы я по вечерам поднимался к ней наверх, на кухню, где она занималась своими настойками, мазями или даже вышивкой. Днём ей было заниматься подобным не с руки, потому что она занималась своим огородом, палисадником или тем, что я приносил с леса. Первое время многие листья, грибы и коренья, которые я приносил, она смело выбрасывала, объясняя это тем, что я принёс похожее, но совершенно не то. Со временем, из-за того что собирал я довольно часто, я сумел запомнить все отличительные особенности нужных Морнее и грибов, и ягод, и трав. Порой казалось, что, подними меня посреди ночи, я без труда опишу и расскажу о каждом из них.

Окончательно придя в себя на новом месте жительства, я взялся за дрова, и на этот раз к моим действиям с топором Морнея была равнодушнее. Приловчившись и не слишком загоняя себя работой, я колол дрова и относил их в поленницу. Каждый новый день колки дров давался все легче, а топор так сильно руку больше не тянул, чему оставалось лишь радоваться.

С моими внутренними ощущениями всё было однозначно. Не забывая о занятиях медитацией, каждый новый раз я пытался почувствовать источник внутри себя, но каждый раз натыкался будто на глухую стену, за которую пройти не представлялось возможным. Да, с первого раза мало у кого получалось, а потому я снова и снова садился и продолжал практику. Но чудеса случаются…

В этот день у меня даже не было мысли медитировать, решив как следует отдохнуть. Отпросился у Морнеи и отправился на речку, чтобы купаться и нежиться на солнышке. По дороге наткнулся на местных детей, которые также решили поплескаться в реке, а потому уже отправились все вместе. За разговорами обо всём и ни о чём, время пролетело незаметно, и мы оказались на речке. Побросав одежду тут и там, ребята весёлой гурьбой побежали в воду, поднимая целую тучу брызг. Остановившись в отдаление, под деревом, я лишь усмехнулся и засмотрелся на то, как весело другим. На мгновение даже стало грустно, что я чувствовал себя чужим, и мне было неловко рядом с ними. Не получалось быть таким счастливым и беззаботным.

Ребята, видя мою нерешительность, звали меня с собой, а после и вовсе насильно затянули в воду и пару раз окунули, задорно смеясь. Вырвавшись и с улыбкой сбежав на берег, я вернулся под дерево, развесил мокрую одежду на ветках и прислонился к стволу, пытаясь отдышаться. Сердце рвалось из груди, но на душе была какая-то лёгкость, какое-то спокойствие, которого я не испытывал очень давно. Да, выходной от забот и книг шёл определённо на пользу. Радостный и уставший, под солнечными лучами, я не заметил, как погрузился в сон.

Очнулся я внутри то ли пещеры, то ли скалы, на холодных камнях и при первой же попытке двинуться понял, что у меня ломит и болит всё тело. Поднявшись и осмотревший, я нашёл камень и только камень, а так же туннель, который куда-то вел вперед и оттуда слышался шум. Не придумав ничего лучше, поднялся на ноги и двинулся вперед, то и дело обходя острые выпирающие камни, по которым не хотелось идти босыми ногами. Спустя некоторое время, я наткнулся на водопад, которых прежде не приходилось видеть. Широкий, в несколько обхватов руками, с примесями какого-то песка или кусочков земли, он огромной волной воды обрушивался вниз. Любопытство взяло верх и я протянул к нему руку, а затем и полностью встал под него.

Примеси били по голове и плечам, причиняя неприятные ощущения, граничащие с болью, но я почему-то продолжал терпеть. Даже запрокинул голову назад, поправляя непослушные волосы и жмуря глаза от попадания в них чего-либо. Странные ощущения охватили меня с головы до ног. Несмотря на боль, уходить из-под воды совершенно не хотелось. Напротив, чувствовалось что-то странное. Страх или покой, радость или грусть, до конца понять собственные чувства я не мог, но я растворялся в них, будто теряя частичку себя. Так выглядит очищение души? Я где-то читал о том, что древние маги, чтобы очистить тело и душу, оголялись и входили под струи горных водопадов.

«Владей…»

Голос, бархатный и заботливый, вывел меня из равновесия и я шлепнулся на камень, больно отбив то место, на которое многие мальчишки ищут себе приключения. Поднимаясь всё так же под струями воды, я грохнулся ещё и, ругаясь на чём свет стоит, отполз на более сухую поверхность. Голос всё ещё шептал одно и то же слово в моей голове с такой нежностью, будто мама, встретившая своё любимое чадо после долгой разлуки. Невольно ответив «Спасибо», ни к кому конкретно не обращаясь, я решил, что из этого состояния нужно как-то или куда-то выбираться. И, не придумав ничего лучше, шагнул по ту сторону водопада.

Придя в себя, я открыл глаза и тут же зажмурился от ярких солнечных лучей. С тяжелым, вырывающимся из груди стоном, я перевернулся со спины и был подхвачен многочисленными маленькими руками.

– Очнулся! Ребят, Арантин очнулся! – загомонили голоса и только так до меня дошло, кто это и где мы.

– Где я? – задал я очевидный вопрос, продолжая держать глаза закрытыми и с удивлением отмечая, как тяжело даются слова.

– На речке мы, на речке. У воды. Ты как из воды вышел, так сразу под деревом лёг, а мы когда из воды выходили, глянь – а ты лежишь, глаза закрытые, не шевелишься. Мы перепугались и давай тебя тормошить, что было сил, а ты все равно глаза не открывал.

– И долго?

– Да уж как глянули, минут десять, может больше. И до нас сколько провалялся…

– Ага. Спасибо. Вы уж помогите дойти до бабки. А то у меня, кажется, солнечный удар был.

– Ась? – не понял один из мальчишек, но, тем не менее, помогая мне встать и подхватывая меня под руку.

– Говорю, солнце макушку напекло, плохо стало, – объяснил я, разлепив глаза и пытаясь проморгаться. – Голова всё ещё тяжеленная, ноги не слушаются.

– Ааа… Да ты молчи, отдыхай! – сказал какой-то мальчик побольше и покрепче. Как мне показалось, самый старший среди всех. – Перепугал нас всех! Пошли, полегоньку, до деревни. Ты ток глаз не закрывай.

– Не буду.

Так, подхваченный под обе руки, меня буквально потащили в сторону деревни. Да, ноги слушались, но ощущались как ватные и не было полной уверенности, что получится дойти на них самому. Однако ребята молодцы: то и дело в дороге спрашивали о самочувствие, не позволяли мне самому идти без поддержки, а когда уставали, сменяли друг друга и дальше тянули моё тело вперёд. Непонятная слабость сходила на нет очень медленно, но в конце пути, когда нужный дом уже виднелся, я кое-как пошёл самостоятельно, а мальчишки лишь шли рядом, готовые подхватить под руки.

Уже у самого порога, дверь мне открыла бабка, поэтому отвертеться от рассказа, почему я едва передвигаю ноги, не получится.

Оглядев всю нашу честную компанию, она грозно нахмурилась. Мальчишки наперебой затараторили: “он упал. Он лежал. Он молчал. Мы того… мы этого…”

– Тихо, – едва слышно сказала Морнея и подняла к ним руку раскрытой ладонью. Дети тут же замолкли. – Заводите его в дом.

Морнея указала рукой на лавку, не переставая грозно хмуриться и заставляя детей вести себя как можно тише одним своим видом. Как только меня положили на лавку, они так же наперебой распрощались и исчезли за дверью. И сделали это так, что я даже опомниться не успел, как остался с хозяйкой один на один. На лоб и на грудь мне шлепнулись мокрые повязки, от которых стало немного легче, а руки сунули стакан с холодной водой.

– Как самочувствие? – спросила моя сожительница, как только никого рядом не осталось и можно было “выйти из образа грозной старухи”.

– Уже неплохо. Жить буду. Но жуткая слабость.

– Пей и ложись, – не терпящим пререканий тоном сказала Морнея. – Полежишь немного и, как только немного полегчает, отправишься в комнату и ложись спать. Потом поговорим.

– Большое тебе спасибо, – едва заметно кивнул я и обмяк на лавке, закрывая глаза. – Всё потом. Но это было прекрасно. Я, кажется, стал магом.

Морнея, если и слышала мои слова, не стала ничего отвечать, скрывшись на кухне. Полежав какое-то время и борясь со сном, я поднялся на ноги и по стеночке, придерживая своё ослабевшее тело, добрался до комнаты. Упав в кровать, я мгновенно провалился в сон, в котором, как оказалось позднее, пробыл почти сутки и проснулся уже на следующий день уже ближе к закату. Морнея не отвлекала и не тревожила меня, однако более чем уверен, что она неоднократно заходила в комнату, меняя мне повязки на лбу и проверяя моё общее состояние.

Проснувшись и потянувшись, я почувствовал себя немного лучше, однако спать всё ещё хотелось. Подняться же меня заставило то, что нужно было справить малую нужду и подкрепиться, а то живот недвусмысленно намекал, что такие издевательства терпеть не намерен. За едой я рассказал ей всё, что примерно со мной случилось, и что ощущал на тот момент в надежде, что она сможет как-то прояснить ситуацию. Морнея лишь пожала плечами и сказала идти ложиться на лавку, а она пока принесёт молока. Я был благодарен и за это, хоть до конца не понимал, утаивает она что-то или действительно не знает, как помочь. Сколько бы я не прожил с этой женщиной, думаю, никогда не смогу её понять окончательно. Залпом выпив теплого молока, я отвернулся к стене и сон в ту же минуту меня одолел.

Несмотря на то, что я всё ещё был слаб и нужно было поспать, разум упорно этого не желал. Проспав несколько часов, я снова открыл глаза. За окном уже стояла ночь. Будто наваждение заставило меня одеться и выйти на улицу. Слабость ещё давала о себе знать, но ходить я уже мог самостоятельно, благо головокружения не было. Неаккуратно рухнув на лавку возле дома, я вытянул ноги и с хрустом потянулся, поднимая глаза на большую яркую луну. Почему-то в эту ночь она особенно прекрасна. Глядя на яркий серый диск, висящий на головой, нет-нет, а задумываешься над чем-то глубоким и жизненным. Будто сама луна подталкивает к таким мыслям, что роились в голове, лениво перетекая одна в другую. Был один вопрос, который мучал меня своей актуальностью: а существуют ли всякие мистические создания, как, например волки-оборотни или вампиры, на которых полная луна имеет сильное воздействие?

Книжки Морнеи говорили, что да, существуют, но лично я не был в этом уверен. Всё-таки существование таких существ напоминало больше какую-то злую сказку для непослушных детей. Как драконы. Может быть когда-то в далеком-далеком прошлом они и существовали, но сейчас это не более, чем легенды. Вообще иногда складывалось ощущение, что часть мыслей будто и не мои вовсе. Словно в моей голове есть какой-то другой я, и даже не один, который думает параллельно моим настоящим мыслям. Наверное, поэтому у меня не всегда выходит сконцентрироваться на чем-то одном...

А ещё мысли о прошлом, точнее, его отсутствии, заставляли порой беспокоиться. Ведь это неправильно, что я ничего не помню о своей прошлой жизни. Меня не ищут из других деревень или городов, у меня нет воспоминаний о доме, я не знаю кто мои родные и есть ли они у меня. Может я сирота, а может беглый раб?

– Ну, нет! Бесовщина всякая лезет в голову! – тряхнул головой, отгоняя прочь подобные мысли. – Меня просто нашли в лесу. При мне было лишь имя и кольцо… Кольцо? Может, благодаря ему получится что-нибудь узнать о себе прошлом? Да уж… При произнесение вслух, появляется ещё больше вопросов. Может, если я отнесу его в какую-нибудь лавку или покажу волшебникам, они сумеют пролить свет на прошлую жизнь и на то, почему я не помню ничего до пробуждения у Люсинды?

Спать всё ещё не хотелось, а потому я не придумал ничего лучше, как выйти за калитку и пройтись по деревне босиком. Пройдя несколько десятков шагов и наступив на что-то острое, я решил не испытывать судьбу лишний раз и, быстро вернувшись в дом и натянув обувку, вернулся на прогулку. Было тепло и относительно светло, поэтому замерзнуть я не боялся. Деревня будто вымерла: не было света, шума, детского смеха, ничьих криков. Все спали в эту ночь, кроме меня. Дома мелькали мимо, но я не обращал на них внимания, погрузившись в собственные мысли. Не думая больше ни о чём конкретном, я брел по улице, едва слышно насвистывая незатейливую мелодию, создавая хоть немного шума. Спать хотелось и не хотелось одновременно. Не было голода, не было холода, не было каких-либо желаний. Словно...

Я ощупал себя и больно ущипнул за щеку. Нет, я точно не мертв, иначе бы боли не почувствовал. Даже улыбнулся собственным мыслям, так по-детски вышло, – я живой, со мной всё в порядке и есть какая-то уверенность в том, что со мной всё будет хорошо. Будто что-то изменилось после того случая у воды на днях. Что-то сломалось или, напротив, изменилось внутри меня в лучшую сторону. Сложно было понять, что именно произошло. Спустя несколько часов, уже когда луна скрылась за горизонтом и начинало светлеть решил вернуться домой и забравшись под теплое, не по сезону толстое одеяло, чтобы снова попытаться уснуть. Голова уже пухла от количества мыслей. Чувствуя покой и уют, я начал проваливаться в сон, как вдруг что-то нежное и заботливое коснулось моего лба. Будто поцелуй матери, но, когда открыл глаза, в комнате никого не было. Списав это на такие же фантомные ощущение, как падение с обрыва, я отвернулся к стене и всё же уснул.

Пробуждение было, когда солнце уже высоко светило над землёй. Поднявшись с кровати и размяв затекшие руки и ноги, я вышел на улицу. Только сейчас до меня дошло, что всё тело чувствуется даже лучше, чем было. Для убедительности я даже попробовал пару раз присесть, но всё равно ничего плохого не случилось. Бабка трудилась в огороде и совершенно не обращала никакого внимания на меня. Поприветствовав её и получив кивок в мою сторону, подошел к ближайшей бадье с водой и окунул в неё голову.

– Доброго утра.

– И тебе, коль не шутишь, хотя утрами всякими тут и не пахнет… – ответила Морнея, опираясь на мотыгу. – Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

– Нет, всё в полном порядке. Ничего не давит, не крутит, не болит. Вот, решил продолжить занятия медитацией. Или, быть может, у тебя есть ко мне какое-то дело или просьба?

– Нет, ничего такого, – Морнея улыбнулась одними уголками губ, при том что взгляд оставался внимательным и цепким. – Иди, занимайся. Но сначала поешь! Ты почти сутки проспал и тебе нужно плотно поесть, чтобы восстановить силы. Поэтому и медитацией сегодня долго не занимайся.

– Как вы скажете. Я буквально в себя и обратно, – улыбнулся я собственной шутке и пошёл на своё привычное место за домом.

– Опять ты “выкаешь”... Сколько раз говорила, всё без толку…

Тяжело вздохнув, я вернулся в дом, зачерпнул кружку воды и взял булочку. Морнея строго нахмурилась. Она явно была не слишком рада тому, как я решил поесть, но смолчала. Видимо, прикидывала, как будет откармливать после медитации, когда сумеет окончательно разобраться с огородом и добраться до меня. Развернувшись, она вышла из дома, борясь с желанием сделать по своему и усадить меня за стол, за нормальный ужин. Всё-таки я вызываю у женщин дикое желание меня откормить, что поделать… Тяжело вздохнув и поняв, что буря миновала, я запихал остатки булки в рот и двинулся в сторону выхода, на задний двор.

Привычное состояние медитации на этот раз встретило меня громадным озером на окраине леса, полностью заполненное чистой голубой водой. Берег озера был местами покрыт камышом, а у меня под ногами лежали булыжники размером с небольшое ведро. Красивое место, а главное очень спокойное и вызывающее душевный покой. Открыв глаза, я испытал чувство искреннего восторга: я видел и чувствовал свой магический источник. Даже сейчас, когда я открыл глаза и чётко вижу мир, я всё ещё чувствую, как во мне струится магическая энергия.

– Морнея! – вскричал я, подбегая к ней, чуть не сбивая с ног. – У меня получилось. Я – маг!

– Я за тебя рада, но можно побольше узнать? – усмехнувшись, попросила бабка, аккуратно отодвигая меня от себя.

– Я только что пытался медитировать, и на этот раз у меня получилось почувствовать свой источник!

– И какой он, расскажешь? – было отчетливо слышно, что Морнее на самом деле интересно и её любопытство искреннее. – Если, конечно, в том нет тайны…

– Это чудесное громадное озеро с чистой водой! А еще там были камни, и камыши, и деревья на берегу, и водопад, а берег был так…

– Так, стоп, – Морнея отвела меня к лавке и опустилась на неё, отставляя садовый инструмент в сторону. – Ты сказал озеро?

– Да, так и есть, это было озеро, – я стал медленно приходить в себя, не забывая почти каждую минуту искать внутри себя источник магической энергии. – Невообразимо большое и глубокое. Я не видел дна.

– Очень любопытно… Спрошу ещё раз на всякий случай: точно озеро?

– Да, точно, точно. Я бы не спутал его ни с чем другим.

Удивительно, но сейчас был тот редкий момент, когда в голосе Морнеи звучали нотки эмоций. Она была удивлена и до конца понять чем, не получалось. То ли восторг, то ли недоверие, то ли тревога - а может, всё вместе. Её голос стал звучать громче и заинтересованнее, это точно. Но я всё же чувствовал себя несколько неуютно, не понимая как реагировать.

– Скажи, почему ты так недоверчиво отреагировала? С моим источником что-то не так?

– Как бы тебе так сказать правильно…

Это был один из тех немногих моментов, когда Морнея говорила, замявшись, что намекало на необычность ситуации. И не ясно, хорошая она или плохая.

– Правду. Какой бы она ни была, – выдал я, готовясь к чему-то не хорошему.

– В прошлом, когда я была юна и красива, я знавала одного молодого человека из магической школы… Так вот: по его словам, его источник выглядел как огромный фонтан, подобный тому, что находится на центральной площади Дамансара. Для незнающих поясню: это вполовину меньше моего дома.

– Так значит…

– И его объём, его внутренний источник, считался большим и парня приняли на службу на почетную должность в академию магии. А ты мне говоришь про целое озеро…

Я, было, подумал поправить свою собеседницу, но в последний момент успокоился и постарался привести мысли в порядок. Озеро так озеро, и нечего хвалиться размерами. И так сболтнул лишнего.

– Ну, в общем, да… – осторожно произнёс я. – А как насчет чаю? Может, отметим такое дело и попьём чаю вместе? А потом уже продолжим заниматься делами.

– Да, пожалуй, можно и чаю, – как-то отстраненно произнесла Морнея, направляясь заварить чай.

– Но, пожалуйста, Морнея: пусть то, что я тебе сейчас сказал, останется только между нами двумя. Я доверяю тебе и знаю, что ты не станешь болтать никому о размере источника.

Чайная церемония прошла молча, нам обоим было, о чём подумать. Морнея размышляла над тем, что я ей наговорил, а я думал над тем, какие возможности теперь открываются передо мной. Огромное озеро, даже по самым скромным прикидкам, нескольких домов, составленных друг рядом с другом, давало мне немыслимые возможности. Чаще всего магам, с которыми я пересекался, во все времена могли помешать два обстоятельства: объём внутреннего источника и знания.

В моем же положение, имея прекрасную память и целое озеро маны, можно было творить настоящие чудеса. Оставалось лишь научиться пользоваться этими возможностями. Теории во мне за то время, что я прожил рядом с библиотекой, накопилось достаточно, а значит практика – единственное, что отделяет меня от исполнения мечты. Даже сама мысль о том, что я смогу в ближайшее время стать настоящим магом, заставляло трепетать от восторга и нескончаемо улыбаться.

В одной из недавно прочитанных книг мне удалось узнать, что многие известные маги древности развивали свои магические способности и навыки при помощи обычных, повседневных дел, как например, вырезание по дереву или готовка. Та тонкость в обращение инструментами была сравнима с тем, как маг направляет ману для воплощения магии в своих руках или месте. Не зная, насколько это правда, я решил воспользоваться этим советом. Тем более что у меня под боком есть такой замечательный учитель, как Морнея и знания, которым прежде я ещё не учился.

В один из пасмурных дней, когда и носу из дома из-за дождя показывать не хотелось, мне удалось уговорить бабку на то, чтобы она помогла в освоение алхимии. «Этой полезной и важной науки, никто другой не сможет так точно обучить его, как это сделает Морнея». В конечном итоге, она сдалась и согласилась. И теперь я мог изучать не только магию внутри себя, но и магию, доступную даже тем, у кого не было источника.

Теперь мои дни были похожи друг на друга, словно две капли воды:пробуждение, плавно перетекающее в медитацию и тренировки по высвобождению маны, после чего шёл завтрак, к приготовлению которого я стал так же причастен как к одной из начальных стадий алхимии, снова медитации или чтение и поход в лес за травами и ягодами. Так я пытался отплатить Морнее за добро и насобирать больше того, что собираю обычно. Раз практика и знания нужны были мне, то и ингредиенты для этого нужно было собирать с удвоенным рвением. Изначально бабка отнеслась к моей идее с изрядным скептицизмом, однако договорившись, что я буду только смотреть, спрашивать и не трогать, сжалилась и согласилась.

Спустя несколько вечеров наблюдения и изучения основ и пропорций, я решил, что до меня уже дошли все таинства алхимии и попросил у Морнее шанс попробовать. Шанс мне был предоставлен и, так как я уже смотрел и понимал, что делать, Морнея оставила меня одного и отправилась заниматься стряпнёй. Её удивление в момент возвращения было так же велико, как моё фиаско. Моя самостоятельность и зрелость мыслей уже стали для неё обыденностью, поэтому провала она ждала в последнюю очередь.

Мало того, что из десяти мазей, сделанных мной, лишь одна оказалась хоть сколько-то похожей на сделанное Морнеей, так ещё и материалов, что ушло на это, было непозволительно много. Нет, моя временная наставница не била и даже ругала меня не слишком сильно, но оплошность была велика. В последующие три вечера, в которые я снова и снова просил для себя возможность попытаться, заканчивались точно так же, после чего было принято решение бросить это бесполезное занятие и посвятить время магии.

Глава 5. Город

Сегодняшним вечером Морнее удалось в очередной раз меня удивить как делом, так и словом. Появившись на ступенях лестницы в библиотеку, она позвала меня выпить с ней чаю. Я охотно согласился, ведь старался не пропускать ни одну нашу чайную церемонию. Я не любил чай настолько, насколько его любила моя собеседница, однако та тишина, в которой мы сидели и любовались тем, что творилось за окном, завораживала. Чай был хорош, бесспорно, но атмосфера мне нравилась куда больше. Порой приятно просто посидеть за чашкой вкусного чая.

В этот раз мы так же сидели друг напротив друга и молча смотрели в окно, где моросил теплый летний дождь. Один из таких, в которые не хочется выбираться из дома или что-то делать. В такой день единственное, чего хотелось - это предаваться лени и праздному безделью. Но, несмотря на это, жизнь за окном бурлила: мимо окна, за забором, то и дело мелькали женщины и дети. Кто-то спешил по делам, а кто-то спасался от дождя.

Казалось бы, чаепитие с хозяйкой дома так и закончится, безмолвием и размышлением о чём-то своём, однако Морнея думала иначе. Налив себе снова, она вернулась к столу, села напротив меня и, спустя долгую минуту молчания, наконец, спросила:

– Послушай, Арантин. Мне на ум пришла интересная мысль: не хочешь поехать со мной утром в город? Мой знакомый туда едет, и меня с собой согласился взять.

– Интересное предложение. А зачем тебе туда?

– Ну будь ты попроще, чай не в высшем свете собрание проводится… Собираюсь продать часть из тех сушеных трав и мазей, что уже удалось сделать. Выручу за это серебрушку - другую, да и в дом закупить нужно всякого.

– Что я должен сделать ради такой возможности?

– Ничего, – равнодушно отмахнулась Морнея. – Я подумала, что раз ты всё время провел в деревне, тебе будет интересно взглянуть на город и как люди там живут. Так что?

– Договорились.

С этого незамысловатого и короткого диалога и началось моё первое путешествие в город. В ту ночь я почти не спал, представляя, каким может быть город. Такой ли он величественный и возвышенный, как описано в книгах? Или, быть может, это страшно опасное место, где на каждом углу могут убить? Какое разочарование, что я не догадался расспросить Морнею об этом - так бы знал, к чему готовиться.

Утро наступило не так, как обычно. Охваченный мыслями о городе, я не заметил, как в доме послышались шум и возня, а через десяток минут в дверях моей комнаты показалась фигурка Морнеи. Едва дотронувшись до моего плеча, она дважды легонько толкнула меня, призывая проснуться, и также неожиданно исчезла из комнаты. Сонный и совершенно не выспавшийся, я вылез из-под одеяла и, быстро одевшись, вышел в главную комнату, где уже виднелись мешки и сумки с товаром. По всему дому металась Морнея, то и дело вынося к сумкам ту или иную травку. Было очень непривычно видеть её такой собранной и энергичной.

Выбравшись на улицу и помогая вынести всю поклажу Морнеи, я зевал без остановки, рискуя вывихнуть челюсть. В очередной раз проходя мимо хозяйки дома и зевая, в открытый рот всунули пирожок с капустой и, пробурчав на ходу “хватит зевать, самой спать охота”, скрылась в кладовке. Мне же оставалось лишь жевать.

Когда все мешки оказались на улице, я решил остаться там и дождаться Морнею на лавочке возле дома. Было видно, что к дому уже подъехала повозка, и мужик на ней приветливо махнул мне рукой. Махнув рукой в ответ, я остался сидеть и лишь то и дело косился в сторону двери дома. Наконец, на пороге показалась Морнея. Я даже застыл, глядя на неё: длинное коричневое платье, подчеркивающее фигуру, непокрытые волосы и дорожные сапоги из кожи почти по колено. Она на глазах, изменив одежду, помолодела самое малое на пять лет, а может и больше.

– Морнея, он всегда на тебя так открыто глазеет? – раздался какой-то неизвестный мне голос.

В паре метров от нас остановился мужчина средних лет. Он оказался так близко и так неожиданно, что от его голоса я невольно вздрогнул и резко обернулся. Казалось, я где-то уже видел этого голубоглазого коренастого мужчину с небритой щетиной и прихрамывающим на правую ногу. Но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах.

– Гильем, оставь парня, спит ещё ребёнок, – махнула рукой Морнея, подходя к нам. – Доброго тебе утра. Бумаги подготовил?

– Гильем, староста нашего селения. Я прав? – Внимательно, даже несколько придирчиво, посмотрел я на собеседника.

На первый взгляд, мужик как мужик. Такого встретить среди других – и тут же забудешь. Белая рубашка, штаны, лапти – всё, как у всех. Правой рукой он опирался на искусно вырезанную из дерева трость.

– Надо же! Какой сообразительный парнишка, – усмехнулся мужчина, сложив руки на груди. – Даже приятно стало. Без знакомства узнают уже.

– Мне Морнея рассказывали о старосте, вот и догадался.

– Ну что ж, давай знакомиться вживую, – улыбнулся мужчина и подошел ближе, протягивая руку. – Гильем, сын Прохора.

– Арантин, развитый не по годам внук Морнеи, – улыбнулся я, пожимая протянутую руку. – Названный.

– А хитро ты придумал, молодец, к ней подступиться не каждому по силам, – похвалил меня Гильем и подмигнул строго нахмурившийся Морнеи. – Ладно, пойду я, не буду мешать. Доброй дороги.

– А пропуск в город?

– Ах, точно, – Мужчина хлопнул себя в лоб ладонью, похлопал по карманам и достал свернутый вчетверо листок бумаги, протянул мне, при этом смотря на неё. – Вот, держите. Всё как всегда. И спасибо за ту мазь - нога действительно стала болеть меньше, пусть и от хромоты не спасает.

– Спасибо. – кивнул я, оборачиваясь к Морнее, которая слушала нашу беседу. – Мы можем отправляться? Или нам ещё что-то нужно собрать?

– Поехали, ребёнок. Степан, мы готовы, трогай.

Это был мой первый выезд за пределы деревни. Я смотрел вслед удаляющимся домикам с каким-то трепетом. Не буду скрывать, в город мне хотелось попасть, но в то же время я понимал, что без денег мне там совершенно нечего делать. Меня могут убить, или, чего хуже, продать в рабство на чёрном рынке. Такой обязательно будет, либо в тех книгах у Морнеи написана грязная ложь. И мне будет немножко обидно…

На удивление, поездка оказалась скучной. Едва меняющийся пейзаж быстро мне наскучил, а донимать разговорами взрослых не хотелось. Уверен, каждый из них ехал со своими мыслями и прерывать как-то не хотелось. За размышлениями обо всём и ни о чём, я не заметил, как уснул. Сны были яркие, красивые, но не соответствовали реальности совершенно. Там были грандиозное сражение, в котором участвовали драконы, страшные рогатые создания и была целая армия оживших мертвецов. И все сражались друг с другом.

– Арантин, – негромкий голос Морнеи вырвал меня из царства снов. – Ты там задремал что ли?

– Да, что-то меня разморило в дороге… Такой сон потрясающий был!

– О чем же он?

– Всякая всячина: замки, драконы, великие битвы… Но такой красочный. Словно я сам вел армию! Видимо, начитался книг, вот и лезет в голову разное, – пожал я плечами, пытаясь припомнить подробности.

– В такие моменты я невольно вспоминаю, что тебе тринадцать и ты обычный мальчуган…

– Ещё год и стану окончательно взрослым. Нужно будет думать о семье, о доме, о делах и хозяйстве, – начал перечислять я, загибая пальцы и усмехаясь: – Куда уж тут мечтам и фантазиям.

– Никогда не поздно мечтать. Тем более в мире, где магия встречается сплошь и рядом, возможно всё. Так почему бы и не помечтать минуту-другую? – Философски заключила Морнея, после чего посерьёзнела и добавила: – Смотри, скоро прибудем в город. Ни на шаг от меня не отходи. Всё-таки местность для тебя незнакомая. Мы здесь побудем некоторое время, продадим что сможем. Степан поедет обратно, когда солнце сядет за ту гору. Поэтому, мы должны будем успеть распродать как можно больше. И напомни мне, пожалуйста: что ты там хотел себе?

– Письменные принадлежности и тетрадь.

– Да, точно. Вот если сама не вспомню там, напомни снова.

– Хорошо, – кивнул я и уселся поудобнее. – Долго нам ещё ехать?

– Совсем нет. Может, час с небольшим. Можешь ещё подремать.

– Что-то расхотелось.

Облака оказались унылыми собеседниками: летели куда-то вдаль, огибая лес и теряясь за горизонтом. Причудливые, в виде зверей иликакие-то ещё, они будоражили воображение и навевали на различные фантазии. Глядя на них, невольно задумался о том, чего же я жду от этой поездки в город: посмотреть на рынок или на то, как живут другие люди? Посмотреть, как торгует Морнея или прицениться к чему-то?

Однозначно, поездка должна быть полезной и познавательной для меня. Быть может, когда-нибудь я сам буду кататься сюда по каким-нибудь делам. Встречи с торговцами, перепродажа, заключение сделок - мало ли, что ждёт меня в скором будущем... Вопрос лишь, как ко всему можно подготовиться? Каким бы магом я ни был, совсем без денег не останусь. Но в то же время нельзя забрасывать и своё физическое развитие. В будущем великом волшебнике должно быть совершенно всё: и душа, и тело.

Обогнув холм, нашему взору предстал город. Скажу честно, я ожидал куда большего, однако и представшее поражало: Высокие стены из камня, ворота с железной решёткой, стражи с алебардами. Отсюда было не видно домов, но мне хочется верить, что все здания здесь были из камня. Пусть грубо отесанного и даже не благородного, но точно камня. А то получится, как то выражение, которое я прочитал неделю назад о небольшом захолустном городишке, что “Город - это большая деревня”.

Добравшись до ворот, мы остановились и к нам подошёл один из стражников. Без лишних слов, Морнея отдала ему бумажку и продолжила терпеливо ждать, не забыв при этом поприветствовать и пожелать доброго дня.

– Что везёте? – спросил второй стражник, лениво подходя к телеге.

– Товар на продажу, – сухо ответила Морнея, стараясь не выпускать из виду второго стражника.

– Вас двое?

– В телеге ещё мой внук. Спит небось. Решила показать ему город.

– Всё в порядке, проезжайте и не создавайте беспорядков, – буднично бросил первый стражник, вернул бумажку и вновь встал на своё место подле ворот.

Город, оказался, на удивление, неплох: я ожидал испачканных нечистотами улиц; злые гримасы горожан, замученные или уставшие; каких-нибудь лихих отморозков, снующих в переулках, но ничего этого не было. Или, что более вероятно, этого не было видно там, где проехали мы. Город представлял собой просто поселение побольше. Многие дома были построены из дерева, но двухэтажные. Чаще всего такие постройки имели в себе лавку или магазинчик на первом этаже, в то время как на втором жила сама семья держателя лавки. Ближе к центру мне посчастливилось лицезреть несколько десятков домов из камня. Наспех отёсанные, они, тем не менее, смотрелись куда лучше, чем деревянные, и насчитывали в себе по три, а в некоторых местах и по четыре этажа.

Центральная улица вскоре предстала в виде огромной круглой площади, тут и там расходящаяся новыми улочками. Прямо перед нами оказалась церковь, по ту сторону площади, а со слов Морнеи, мы проезжали рядом со зданием местной администрации. Видимо, потому дом и насчитывал четыре этажа, потому что был столь важным городским объектом. Возможно, когда-то мне посчастливится побывать и здесь, но пока об этом не стоит и мечтать.

Сама центральная площадь была усеяна самыми различными шатрами, палатками и прочим. Настоящие торговые ряды собрались здесь и уже несколько дней, такое явление как “Ярмарка” гудела и будоражила жителей этого города. Прилавки ломились от изобилия продуктов и разной домашней утвари ручной работы. Тут было всё, что только могло пожелать крестьянское сердце: и инструменты для работы в поле, и гончарные круги, кое где-то я даже увидел деревянные миски и кружки. Возможно, было что-то ещё, но издалека было не видно. Эх, сбегать бы туда да посмотреть. А может, и прицениться к чему-то, кто знает…

Я до сих пор не удосужился ознакомиться с валютой местных, и это приходилось то и дело освежать в своих мыслях. и, в глазах знающих меня людей, должен казаться полным невежей, а в глазах всех прочих - и вовсе мальчонкой дурным да глупым. Пусть всё так и остаётся, лишь бы где-то не проколоться…

– Нам сюда? – придвинувшись, я шепнул Морнее, выводя её из своих мыслей.

– Нет, нам дальше, – ответила она, поправляя волосы. – Я торгую в лавке «Златоглазка», которая находится неподалеку от площади.

– Значит, и я буду в лавке, вместе с тобой?

– Можешь побродить по ярмарке, – моя собеседница обернулась через плечо и хмуро на меня поглядела. – Но дальше ярмарки не вздумай заходить! На окраинах обитает всякая шваль, уж прости за такое высказывание. Мало ли, на что они способны. А ты выглядишь совсем как ребёнок.

– Так я и есть ребенок, – безразлично пожал я плечами, но просьбе внял. – Хорошо, погуляю по ярмарке. Посмотрю немного, что да как. Но сначала лавка, о которой ты говорила.

Всю дорогу наш извозчик молчал, и только когда мы остановились возле одного из домов, помог выгрузить нашу поклажу, после чего уехал, а мы вошли в лавку. Внутреннее убранство торгового помещения оставляло желать лучшего. Несколько стеллажей с товаром, стоящим вперемешку, рядом прилавок, за которым стояла девушка лет шестнадцати-восемнадцати, и несколько сундуков вдоль стен. Самое резкое, что бросалось при этом в глаза, были ящики, пустые и наполовину разобранные, тут и там лежащие по всему полу. Складывалось ощущение кладовки, но никак не торговой лавки.

– Мира, что тут произошло? – Горестно вздохнула Морнея, подходя к прилавку. – Где Вайша?

– Доброго денечка, Морнея. Хозяйка наверху, просила её не беспокоить, пока не дождёмся.

– Сходи за ней, – попросила моя спутница, после чего добавила: – Арантин, прежде чем уйдешь, нужна твоя помощь.

Отказать я не мог, видя происходящее. Но ожидания разбились о реальность: вместо того, чтобы попросить о помощи в уборке или объяснить какие-то торговые моменты в лавке, Морнея использовала меня как подпорку для двери, чтобы проветрить помещение и избавиться от запаха чего-то несвежего. Я послушно стоял и смотрел, как она наводила порядок за прилавком и на нём. У неё выходило всё настолько быстро и ладно, что мне оставалось лишь удивляться. Пару раз я даже ловил себя на мысли, что когда-то в прошлом у Морнеи могла быть своя собственная лавка, прежде чем она перебралась в Гелен.

Через несколько минут на лестнице показались Мира и Вайша. Теперь я мог разглядеть девушку получше: низенькая и испачканная в какой-то саже или пыли, тем не менее, она производила приятное впечатление. Лицом была мила, рыжие, ближе к медному, волосы были собраны в конский хвост, который слегка растрепался за время работы, а зелёные глаза внимательно рассматривали меня. Одета Мира была в простенький сарафан в голубой цветочек с коротким рукавом и было видно, что даже под мешковатой тканью чувствовался тонкий девичий стан.

Хозяйка лавки оказалась абсолютно ничем не примечательной особой: выцветшие серые глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. Женщина была уже в годах, как и Морнея, а потому морщинки нет-нет, да проступали на её лбу, а на крючковатом носу едва виднелась маленькая родинка. Ростом она оказалось вровень с девочкой, но за счёт обуви и приподнятого волосами платка казалась повыше. Выцветшее бордовое платье и такой же платок лишь дополняли картину вечной усталости.

– День добрый, хозяйка, – сдержанно кивнула Морнея.

– И тебе не хворать, старая подруга, – в тон ей улыбнулась Вайша. – Кто это с тобой?

– Позвольте представиться – Арантин, – по одному движению головы бабушки я понял, что представляться должен сам. – Можете меня считать внуком или подмастерьем Морнеи.

– Я Вайша. Добро пожаловать в лавку «Златоглазка», – Ответила женщина, после чего перевела взгляд на Морнею и спросила: – ты где это чудо взяла?

– Ты не поверишь: сам забрел ко мне, дрова колоть. В дружбу полез набиваться. Да там всякое было… Пойдём, я тебе эту историю быстро расскажу, а потом и за дела примусь. Арантин?

– Ась?

– Можешь идти гулять по ярмарке: где находится лавка ты, думаю, запомнил.

– Запомнил, – кивнул я, не отходя от двери. – Но я пока побуду тут некоторое время. Интересно посмотреть за работой с людьми. Если можно.

Обе женщины поднялись по лестнице на второй этаж, а мы с Мирой остались в лавке вдвоём. Покупателей за то время, что я был в лавке, зашло не более десятка, но, узнав цену, некоторые уходили ни с чем. Девочка держалась настороженно и лишний раз старалась не то что не говорить со мной, но даже не стоять слишком близко. Как будто меня ей сватали и должны были вот-вот всучить и пожелать детишек побольше… Перекинувшись парой фраз с Мирой, понял, что моя помощь здесь не нужна. Равнодушно пожав плечами, я пожелал удачной торговли и отправился на центральную площадь, изучать здешний рынок, городскую культуру и прочее.

Торговые ряды представляли собой уменьшенную версию самого города – были несколько центральных «улиц», по сторонам которой расположились шатры и палатки, натянутые на скорую руку ради продаж. Тут и там прогуливались женщины с детьми, мужики с большими заплечными мешками, а кое-где дальше мелькали стражники с алебардами и копьями. Фрукты, овощи и изобилие ягод ничуть не выделялись среди лотков с домашней утварью, орудия сельского труда, а кое-где даже углядел изделия оружейников. Таких лавок оказалось всего две на весь рынок, и я решил внимательно осмотреть предлагаемый товар у обеих.

Продираясь между прилавков, проходящие мимо люди то и дело толкались, куда-то торопясь. Так, кто-то не рассчитал силы и меня снесло на чей-то прилавок с яблоками и сочные красные плоды покатились под ноги проходящих. Если бы женщина за прилавком не обратила внимания, я бы мог и попробовать сбежать оттуда под шумок. Но она видела и, по законам чести, это обязывало меня молча пойти собирать яблоки. Вернув искомое на место, меня смерили подозрительным взглядом, но одно из яблок обтерли о подол платья и протянули мне. Удивительно, но всё произошло молча. Не став отказываться от подарка, я с благодарностью принял его, кивнул и пошёл дальше, крутя головой в поисках чего-нибудь интересного.

Добравшись до одной из нужных мне лавок, я подошёл ближе и остановился, осматривая прилавок, на котором ремешками были закреплены изделия мастера. Или мастера кузнеца, или перекупа, но роли это лично для меня не играло. Так, а теперь главное скосить под обычного мальчугана…

– Добрый день, юноша, – напротив меня буквально из ниоткуда вырос мужчина средних лет с густыми рыжими усами. – Ищете чего али прицениться?

– Здрасте. Да вот, прицениваюсь. Думаю, что и где лучше. Матушка послала меня прицениться ко всему понемногу. Вот почем у вас ножики?

– А для чего тебе нож? – по-деловому спросил мужик, уперев руки в бока, не переставая следить за всем своим прилавком во избежание краж.

– В смысле?

– Например, есть обычные ножи, – он указал в угол одного из своих прилавков, на которых были закреплены самые обычные ножи. – Простой, удобный, из дешевой древесины, но свою роль исполняет отлично. В меру острый, тупиться будет долго, для быта в самый раз. Есть мясницкие ножи: у тех лезвие длиннее, рукоятка крепче и заточка лучше, что напрямую скажется на цене. Есть охотничьи, как без них, да даже парочку кинжалов найдётся…

– И в какую же цену? – Решил я забросить себе удочку на будущее, продолжая изображать любопытного мальчишку.

Ведь я если я планирую когда-нибудь съехать от Морнеи и уже тем более отправиться в путь, нож станет важнейшим приобретением и самым близким другом. Вот уж кто точно не предаст, не бросит и не подставит в неподходящий момент.

– Всё как всегда: за обычные семьдесят медных, а за мясницкий - пару серебрушек. Есть знакомый кузнец, так что если будут особые требования, то и цена будет отличаться, – вдруг мужчина на секунду замер, оглядел меня недоверчиво и уже с нарастающим вызовом в голосе спросил: – малой, а у тебя деньги то есть?

– У меня лишь несколько медяшек, – максимально изображая дурачка, вздохнул я. – Что ж, дяденька, спасибо вам за рассказ. Пойду маменьку поищу, расскажу про ваши хорошие ножики. Скажите, а вы их сами делаете?

– Иди малец. Удачи в поисках.

Вопрос мой остался без ответа, что в очередной раз подтвердило мои догадки о деятельности этого усача. Перекуп, не иначе. Наверняка готов брать товар задарма и везти его в другую область, ища место продать подороже. Блуждая меж рядов, я придумал себе небольшую игру, благодаря которой запомнить цены стало бы проще. Последующие несколько часов слились в один сплошной поток информации: я заглядывался у какой-либо лавки, общался с торговцами, узнавал цены, возможности бартера и многое-многое другое. Так же, в ходе обсуждения с одной дородной дамой, у которой ручища была толще меня в поясе, я узнал местный курс монет. Так, например, в ратуше города или у старосты можно обменять одну сотню меди на серебряный кругляш, а уже двадцать пять таких монет равнялись одному золотому.

За золотой, оказывается, можно было купить около двух десятков кур, две взрослые свиньи, четыре поросёнка или одну корову. Не знаю, много ли это мало на самом деле, но то, с каким благоговением женщина рассказывала, лучше всяких слов говорит о ценности домашнего скота.

Потратив целую кучу времени и заработав головную боль и пару синяков от толкающихся людей, я закончил свою игру. Итого получалось, что для сборов в дорогу, мне требовалось порядка семи серебряных монет и восьмидесяти медных. И это всё получилось с учётом того, что большую часть съестного я сумею найти в лесу охотой и собирательством, а от транспорта придётся отказаться в пользу новой обуви. Да, определенно стоит налечь ещё плотнее на магию и найти способ перевести её в деньги. Лучше всего - в золото. Раз я маг, думаю, в деревне найдётся целая прорва способов, как помочь местным жителям и при этом заработать и денег, и уважения. А где уважение, там бартер и связи, что порой оказывается куда ценнее.

День клонился к концу и по заходящему солнцу я понял, что пора прекращать наворачивать круги и возвращаться в лавку к Морнее. Подходя к лавке, я продолжал прокручивать в голове всё то, что увидел и узнал за сегодняшний день, и чувства радости одолевало меня. Окунувшись в свои мысли, я не сразу заметил телегу, в которую Морнея уже грузила вещи. С момента нашего прибытия, они сильно поубавились в количестве, а это могло означать, что изначальный план продать излишки и заработать на этом удался, пусть и не полностью.

– Вернулся? – коротко бросила Морнея через плечо, когда я приблизился. – Посмотрел рынок?

– Да, спасибо. Узнал много нового о ценах и деньгах, – кивнул я, подходя ближе. – Помочь?

– Сама. Залезай.

Не став спорить, я взял один из баулов, залез вместе с ним в телегу да там и остался, терпеливо ожидая окончания сборов. Мира осталась в лавке, а вот хозяйка вышла нас проводить. Они то и дело перекидывались с Морнеей фразами, но я не вникал в их разговоры, удобно устроившись неподалеку от извозчика. Он был всё так же неразговорчив.

Вскоре Морнея взобралась на место рядом с нашим извозчиком и мы тронулись в путь. В дороге меня окончательно разморило, после целого дня на ногах, а потому я быстро погрузился в сон. Сновидений не было, но повозка, подпрыгивая от камней или веток под колёсами, будила меня. В конце концов, я нашел удобное положение мешков, на которых. свернувшись калачиком, всё-таки уснул, где меня настигнул самый настоящий кошмар.

Мысли метались из стороны в сторону, никак не приходя к чему-то единому. Словно буря, которая трепет тебя и швыряет из стороны в сторону по собственному сознанию. И ты борешься, цепляешься даже за ничтожный шанс на избавление, боясь раствориться в бушующей стихии. И словно чудо, островок за который удается схватиться. Рывок, но стихия не так проста и ты продолжаешь полёт в круговороте мыслей. Новая попытка оказывается успешной, удается уцепиться за нечто, и вот уже ты тянешься к нему, в надежде на спасение. И яркий свет заполняет всё вокруг.

Сознание мигнуло, возвращая краски… чего? Обстановка крайне знакомая, но уцепиться за что-то в одночасье не выходит. Похожий дом, знакомый силуэт, но всё ещё не за что зацепиться. Мир обретает очертания: вокруг всё утопает в зелени, где-то слышится детский смех. Город? Деревня? Нет, больше деревня. Знакомый дом, теперь уже точно, этот забор я ни с каким другим не спутаю. Это мой, из прошлой жизни, а человек перед домом наверняка я. Но почему я смотрю на себя со стороны? Будто призрак и не выходит понять, сон ли это обычный или вещий, а может и вовсе видение, которое послали мне боги. Должно же было что-то случиться после пробуждения моего источника магической энергии.

Критично осмотрев себя со всех сторон, размеренным шагом направляющегося к дому, я сразу же узнал события минувших дней. Это был последний день той прошлой жизни – тот самый день, который я бы с превеликим удовольствием вычеркнул из памяти и навсегда распрощался. День, когда меня убили. Такой же высокомерный, горделивый и местами помпезный, как себя помню, сейчас был противен и даже омерзителен. Было очень неприятно осознавать, во что деньги в той жизни меня превратили. Из доброго, местами даже сострадательного авантюриста, любителя быстрой наживы и знаний деньги сделали меня зажравшимся коррумпированным торгашом, который в качестве оплаты долгов заложил собственного партнера.

Нет, пожалуйста, не иди туда! Не открывай дверь. Я не хочу в этот омут воспоминаний. Не хочу напоминать себе о слабости перед сильными мира сего. Скрипнула дверь. Что ж, пускай, это было неотвратимо. В очередной раз буду вынужден расписаться в собственной беспомощности и напомнить себе, как чревато не прислушиваться к собственной интуиции. Против своей воли влетел в комнату вслед за своим прежним Я, чтобы было лучше видно. Как только я переступил порог своего дома, сознание мигнуло и я уже смотрел на всю разворачивающуюся ситуацию своими собственными глазами.

От осознания, что мне придется не только видеть всё происходящее здесь, но ещё и переживать это, в груди предательски заныло, хотя казалось, что хуже уже быть не может. Оказывается, может. Мысль, что это сон, доходила с запозданием, а разум кричал и бил в набат, что нужно бежать из этого дома, что здесь небезопасно. Тщетно. Я был глух и слеп к собственному внутреннему голосу, а тем временем мой оппонент начал что-то говорить, может даже угрожать.

Уже не вспомнить, что он говорил, даже несмотря на то, что события было не столь давно. А ведь правда, я как-то совершенно не озаботился поинтересоваться, сколько прошло месяцев или даже лет с моей смерти. Зная, каким я был известным торговцем, трудно было бы замять такое резонансное дело об убийстве. А оппонент всё распинался. Это был пожилой мужчина лет сорока или даже пятидесяти, с конусной шляпой, магическим посохом и длинным дорого расшитым балахоном. Выглядело это нисколько не комично, несмотря на этакий собирательный образ волшебника из старых сказок.

Вспышка. Магическая сфера на конце посоха дрогнула. Луч яркого, обжигающего глаза света ударил сначала в одну стену, а затем и в другие, мгновенно воспламеняя дерево. Дом, а вскоре и я сам вспыхнули, словно спичка. Помню, как кричал от боли, как звал на помощь, как осыпал проклятиями своего убийцу и следующим же предложением хотел заключить с ним сделку, где на одну чашу весов ложилась моя жизнь. Маг лишь горестно усмехался, взмахивая посохом и посылая в меня новые сгустки огня, отдаленно похожие на горящие сферы.

Мафусаил. Единственное слово, которого словно колокол, звоном раздалось в моей голове. Не знаю, был ли это именной посох или имя самого волшебника, я даже не могу с точностью сказать, откуда я знаю это имя. Просто знаю и всё. Словно это знание вложили в мою голову. А может, это было единственное, за что смогло зацепиться сознание в последнюю минуту жизни.

А следом было падение в пустоту.

В какой-то момент, падая во тьме, я очнулся и дернулся, шурша мешками с травой и склянками. Это был всего лишь сон, пусть и в крайней степени реалистичный. Сердце силилось вырваться из груди, то и дело пропуская удары, а горле скрутило так, что каждый вздох давался с явным усилием. Места, где в собственных воспоминаниях я обгорел сильнее всего, руки, грудь и шея, нестерпимо чесались. Рванув на себе рубаху, я увидел, что это лишь наваждение и моё тело в порядке.

Выровняв дыхание, до меня, наконец, дошло, где я нахожусь, и что мне ничего не угрожает. Я снова ребенок, подающий надежды и цепляющийся за мечты стать магом. Кое как запахнувшись в надорванную рубаху, я укрылся ближайшим мешком и принялся наблюдать за небом до тех пор, пока мы не приехали в деревню. Была уже глубокая ночь, и только благодаря луне и звёздам, светящимся над нами, мы могли ехать не в полной темноте. Разговор извозчика и Морнеи вывел меня из блаженной дрёмы и я рывком принял сидячее положение. Огляделся, усиленно протирая глаза руками. Деревня спала, окутанная безмолвием.

– Прибыли вроде… – сонно и очень вяло то ли отозвался, то ли спросил я.

– Да. Собирай всё и неси в дом, – позёвывая, вполголоса пробурчала Морнея.

По её глазам и поникшим плечам можно было сказать, что она тоже устала за день и сразу по возвращению домой мы оба окунемся в спасительное забвение. Да так, собственно, и получилось: стоило нам пересечь порог дома и занести мешки с товарами, Морнея оставила все у двери, сказала сделать так же и мне, после чего скоро попрощалась и отбыла в свою комнату, оставляя меня в одиночестве.

Глава 6. Юный волшебник

«Представьте что вы крепко заваренный чай. В вас пересекаются все стихии, чтобы получился идеальный напиток. Чайные листья, вырожденные в земле и обласканные ветрами, растворяются в воде и подогреваются огнем, чтобы отдать свой чарующий вкус и аромат. Растворитесь в этом процессе, отринь шум окружающего мира. Пропусти через себя энергию, способную породить чай».

– Бред какой-то, – глухо произнёс я, отпивая из чашки тот самый чай, которым мне советовала стать очередная книга из библиотеки Морнеи. – Какой юродивый написал такое…

Ранним утром, когда все ещё спали и моя соседка в их числе, я брал книгу и поднимался на кухню, где в предрассветном сумраке не взошедшего солнца вновь и вновь приобщался к магии. Всё больше на бумаге, разумеется, но некоторые попытки в практике были. Мне уже сносно удавалось почувствовать свой магический источник и пропускать через своё тело энергию, но на большее меня не хватало. Уже вторую неделю после путешествия в город я бился над одной-единственной загадкой: как пропускать через себя не нейтральную энергию, а направить её в нужное мне русло стихии воды или земли?

К горести своей, на этот вопрос книги ответа дать не могли. Они повествовали о долгих духовных практиках, об истории магии и о культуре их носителей, об этнических группах колдующих в той или иной стране, но на мой вопрос ответа не находилось нигде. Практика и снова практика, как говорил кто-то в далёком прошлом. Отставив маленький трактат, где автор призывал стать единым сразу с четырьмя стихиями, будучи носителем одной, я залпом осушил чашку и вышел во двор.

Тишина и полумрак всё ещё царствовали среди домов, упорно не желая отдавать бразды правления восходящему солнцу. Ленивой походкой я отправился в палисадник Морнеи, с которым она возится днём и ночью. Чудеснейшее место, где выращивались труднодоступные травы для её мазей и целебных снадобий. Она никогда не запрещала мне сюда заходить просто потому, что я никогда не рвался к цветам и травкам. Мне были интересны книги, научные изыскания и те нечастые эксперименты, которые мы проводили с ней в моем становлении алхимиком. Наука о живом и неживом, измененном и изначальном, как иногда называла её Морнея, давалась мне из ряда вон плохо. Рецепты запоминались порой и с десятого раза, на практике всё валилось из рук, а опознанные травы, в которых я бывал уверен, оказывались схожими, но не теми, что нужно. Было видно, как тяжело мне это давалось и даже были попытки забросить, однако неведомая сила снова и снова возвращала меня к этой науке. И вот я снова подбираюсь к травам.

Дойдя до палисадника, я прошёлся вдоль забора и вернулся обратно. Небольшой участок земли, разделенный на шесть частей колышками и верёвочками, примерно по два или три метра. Опустившись на землю рядом с травой, чем-то похожее на зверобой, я немигающим взглядом впился в неё, пытаясь понять, чем он может мне помочь в освоении стихии земли. Нужные мысли упорно не хотели лезть в голову, а всякий бесполезный мусор то и дело пытался сбить меня с толку.

– Что-то я делаю не так, но вот что… – Тихо пробурчал я, касаясь чудо-травы, будто поглаживая её листочки. – Может, попробовать влить чистой энергии в цветочек, и посмотреть что будет…

Сказано - сделано. Я нашёл самую жухлую и опущенную травинку, опустился на колени возле неё, прикоснулся руками и прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Иронично выйдет, если это окажется сорняк, который Морнея пыталась всеми силами затравить. Внутренний источник легко откликнулся на мой зов, и энергия тонким ручейком потянулась к растению. Прошло меньше минуты, как результат оказался виден невооружённым глазом. Растению стало гораздо лучше, оно приобрело более насыщенный желтый цвет и будто бы стало ещё сильнее тянуться к солнцу, желая затмить всё находящееся поблизости. Однако счастье было недолгим и спустя ещё минуту перекачивания энергии, растение резко пожухло и упало на землю. Передозировка энергии способна не только подарить второй шанс, но, как видно, ещё и отнять. Интересно.

Весь следующий час я играл собственным воображением, но уже не над лекарственными растениями, за которые мог получить несколько крепких подзатыльников, а с более безобидными растениями. Цветы, оказавшиеся на небольшой клумбе возле калитки, стали моими жертвами и не сказать, что стало сильно хуже. Опытным путём установив, что передача энергии напрямую губительна для столь хрупких растений, я начал передавать энергию на расстоянии, направив ладони в сторону цветов. Проблема с дозировкой энергией исчезла, но появилась новая особенность: без физического контакта мне стало сложнее проводить энергию, а точность и вовсе исчезла. Отойдя примерно на полметра и разведя чуть руки в сторону, я смог накрыть своей энергией всю небольшую клумбу.

Разобравшись с одной клумбой, я отошёл к следующей и повторил свой опыт не с двумя, а с одной рукой, представляя конечный эффект, как цветы высохшими мумиями растут из земли. Не вышло. Результата не было никакого. Сколько бы я не пропускал энергии через себя, результата никакого не было: энергия не доходила до клумбы и растворялась в окружающем мире. Что-то я делаю не так.

Ответ упорно ускользал, но я был уверен, что он лежит на поверхности. Спустя несколько экспериментов, так и оказалось. Я пытался представить конечный результат, и его не было, но когда задумался о процессе пробуждения и расцвета цветка, прогресс пошёл значительно быстрее. Получается, что магия – это процесс, прогресс и изменение, а не конечная форма исполненной воли. Очевидное, но невероятное открытие, словно обухом ударило меня, вгоняя в какое-то состояние транса. Имея неплохую фантазию и невообразимый источник внутренней энергии, перспективы открываются невероятные, во всяком случае, на первый взгляд.

Солнце уже взошло и первые люди стали мелькать между домов. Кто-то отправлялся в лес по грибы и ягоды, дети веселой гурьбой собирались на речку, а мужики и дети постарше отправлялись в поля на засев и прополку. Я был избавлен от подобной участи, находясь на полном обеспечение у Морнеи, за что иногда помогал в сборе ягод и трав. Люди не обращали на меня ровно никакого внимания, и это было именно то, чего я желал сейчас больше всего. Чем меньше на меня обращают внимания, тем проще будет колдовать и ничьи заинтересованные или осуждающие взгляды не будут прожигать мне спину.

Очередной эксперимент по новой методике превзошёл все мои самые смелые ожидания. Магия была мне доступна, пусть и сходила с моих рук неохотно, я бы даже сказал неуклюже. Нужно было больше практики и времени. Но даже так я мог подарить вторую жизнь умирающим растениям или отнять её, а при резком рывке рукой и постепенном представлении процесса я смог с корнем вырвать цветок.

– Вот стою я и не пойму, что ты делаешь… – за спиной раздался насмешливый голос Морнеи. – Ты лечишь или калечишь мои цветы?

– Я тоже не совсем понимаю, что я делаю, – Честно ответил я, после чего обернулся к ней, дергая руками, будто стряхивая лишнюю энергию с них. – Главное, что у меня начало получаться.

– И что именно получается?

– Я могу вернуть цветку жизнь, а могу отнять, если правильно представлю весь процесс. В случае резкого, рваного движения рукой… – Я закашлялся и продолжил, внимательно разглядывая вырванный цветок: – Думаю, даже вырву со всеми корнями.

– Расскажи подробнее…

Стараясь лишний раз не сбиваться на эмоции и не повторяться, я пересказал Морнеи всё, до чего я смог дойти сам или с помощью книг за последние две недели. Мысли, чувства, надежды и желания – я передал ей всё, что копилось во мне уже давно, пытаясь найти в ней единомышленника. По прошлой жизни я помнил, что доверять людям – самый верный путь к скорой смерти от зависти и ненависти человеческих душ, но я верил в лучшее. Мне действительно хотелось верить в то, что Морнея не такая, как все, а может моё тело так реагировало на человека, который обогрел, приютил и накормил сиротку.

– Хм… – молчание Морнеи после моего монолога затянулось и лишь задумчивое хмыканье стало мне ответом.

– Что думаете об этом? – с надеждой спросил я, скрещивая руки на груди и расправляя плечи.

– Твои слова навели меня на одну интересную мысль, но я пока не готова о ней сказать. Мне нужно ещё подумать… – Морнея всё ещё была под властью собственных мыслей, это прекрасно читалось в её пустом взгляде. – Давай мы вернемся к этому разговору через несколько дней. А пока или иди отдыхай, или дальше возись с цветами. Только палисадник не трогай.

Морнея взялась за мотыгу и отправилась в палисадник, как делала это практически каждое утро, а я продолжил собственные практики по управлению магией земли. После того, как я «оживил» все цветы на участке, я принялся за землю. Со стороны это выглядело, будто взрослый ребенок сидит и играется в земле, и только мы с Морнеей знали, что происходило сейчас. Не имея должного навыка для управления на расстоянии, я пробовал действовать напрямую, представляя, будто работаю не с землёй, а с глиной. И земля слушалась, принимая те формы, которые я задавал.

За подобными практиками я не заметил, как наступил обед, и Морнея позвала меня к столу. После вкусного сытного обеда я продолжил свои практики, окончательно решив заменить утреннюю медитацию и чтение книг на практику. Магия пленила, завораживала, захлестывала меня, и я будто тонул в её омуте без всякого желания всплыть.

Так, в заботах и счастье от использования магии прошла неделя. Поднимаясь ещё до первых петухов, я до самого обеда занимался магией вперемешку с редкими физическими упражнениями, а потом до конца дня проводил в медитации или чтении книг. Пару раз по просьбе Морнеи я бегал в лес за ягодами и грибами, в которых уже что-то понимал и больше не допускал глупых промашек. Желая как-то отблагодарить Морнею за её доброту, я помогал по дому: мыл полы, таскал воду из колодца, дрова рубил и даже один раз занялся стиркой. Правда, стирка не задалась и, в конечном итоге, Морнее пришлось меня оттаскивать от бадьи и заканчивать самой, а меня отправлять отмываться.

Осмелев и отдавшись во власть своим чувствам, я уже колдовал не скрываясь, полноводной рекой пропуская энергию через своё тело. И даже легкая боль в руках и покалывание в сердце не напрягали меня.

Утром, в один из дней, как две капли воды похожий на предыдущий, ко мне вдруг подошла баба Марта, соседка Морнеи, с которой мы никогда особенно и не общались. То есть, вообще не общались. Даже с моим появлением, моя соседка продолжала оставаться нелюдимой.

– Что эт ты делаешь, мальчуган? Почему не на поле со всеми?

Сбив всякую концентрацию, я заозираться по сторонам. Виновница, который отвлекла меня, нашлась быстро, и подслеповатая полностью седая женщина вопросительно смотрела на меня через забор.

– Магией занимаюсь, – Высказал первое, что пришло на ум, а после меня настигло осознание: Морнея ведь просила не распространяться о моих способностях. Тех самых, о которых я сейчас заявил во всеуслышание. – Я чем-то помешал?

– Ах, так ты колдун! – Всплеснула руками старушка, невольно сделав шаг назад, однако какого-то страха в её глазах я не увидел. – А почему ж ты в школе не учишься с другими колдунами?

– Да куда я денусь от Морнеи. Не знаю никого, да и про себя не ведаю, – снисходительно улыбнулся я, глядя через плечо на дом, в котором меня приютили. – Да и не знаю я, ничего совсем. Ни куда ехать, ни где взять денег. Так что я лучше тут тихонечко... Вреда не делаю и ладно.

Разумеется, я врал. Я задумывался над подобным вариантом для себя в самом ближайшем будущем, однако неизвестной соседке об этом знать не стоит. Никому не стоит. Пока меня не видно на участке Морнеи и никто меня практически не знает, я останусь отдан на воспитание самому себе. Лучшего и придумать нельзя.

– Ой, а скажите, а можно мне у вас на участке помочь? Я уже хорошо магией пользуюсь.

– Да что ты, что ты! У меня и денег нет и расплатиться мне нечем, – тут же запричитала баба Марта. – Я уж как-нибудь сама справлюсь с сорняками, если спина позволит.

– Я готов вам помочь на участке за крынку молока, – предложил я, загоревшись идеей не только творить с помощью магии, но и разрушать. Почему бы не потренироваться на сорняках, тем более что на своем участке их практически и не было. – И больше мне ничего не надо. Я в начале пути волшебника и мне нужно много практики.

– Ох, уболтал ты меня старую, – махнула на меня рукой бабка, улыбнувшись так же снисходительно, как я в начале нашего разговора. Но из-за морщинок на лице, у неё это было гораздо добрее и милее. – Заходь с улицы, покажу мою напасть.

Быстро обогнув забор, я зашёл на участок соседки и осмотрелся. Стоило признать, на участке Морнеи всё выглядело намного более ухоженным, чистым и аккуратным. Здесь большая часть участка поросла всяческими сорняками, травой и тем, чего вообще сложно было представить. Если кусты крапивы или ветвистые лозы винограда я ещё как-то мог понять, то тюльпаны вперемешку с хмелем стали для меня поводом для удивления. И всё это с учетом того, что соседка выращивала лишь овощи и держала несколько деревьев вишни и яблок.

Работы было необычайно много, и я уже пару раз успел пожалеть, что согласился работать за идею, но отказаться уже не получится. Закатав рукава, я вопросительно посмотрел на бабку, которая стояла неподалеку. Она лишь обвела рукой всё то, что я уже увидел и горестно вздохнула.

– Совсем старой я стала, Арантин, и огородом мне заниматься тяжело. Вот и поросло тут всё сорняками. Ты уж помоги бабушке, чем сможешь, окажи милость.

Я лишь отстранённо кивнул и пошёл делать милость, в которую сам же и ввязался. Ничего, в следующий раз будет мне наука: сначала определить фронт работ, а только потом соглашаться на помощь. Приблизившись к первым же кустам, я обреченно опустился на колени и присмотрелся к самой земле, в которой всё росло. Мне кажется, это помогает прочувствовать землю. Что-то вроде единения со стихией. Земля на участке Морнеи буквально излучала заботу и какое-то тепло, в то время как участок соседки скулил, словно побитая собака, которая мечтала о куске мяса, а получила сапогом под ребро.

Посидев на земле несколько минут, я принялся наводить чистоту. Словно дирижер, я резкими рваными движениями расчищал участок соседки, и выходило настолько ладно, что оставалось только удивляться и восторгаться. Когда-то в прошлом, я стал невольным свидетелем, как дети очищали участок от сорняков. Мальчишек было четверо и работа спорилась, а наблюдать за ней было сплошным удовольствием. Сейчас же я один заменял всех этих четверых мальчишек, щедро выпуская магическую энергию.

Я замер, поразившись в очередной раз необычным воспоминаниям. Будто кто-то проживал мою жизнь, был мной и в то же время мною не являлся. Мысль уверенно крутилась внутри меня и так же уверенно ускользала, будто хотела о чем-то сказать или напомнить, но я всё ещё не понимал чего-то очевидного.

К концу второго часа работы складывалось стойкое ощущение, что я работаю на износ. Руки налились свинцом и с трудом сохраняли былую подвижность, а голова всё сильнее кружилась, и в глазах мутнело. Решив, что с меня хватит, я обессилено опустился на землю и оценил результат работы. Практически пятая часть участка представляла уже не заросли, а вполне себе стройные ряды грядок, внутренний источник исчерпал практически треть запаса, а рядом высилась гора сорняков в половину моего роста. В общем и целом, результат можно считать удовлетворительным, но на сегодня это мой предел.

– Ой, спасибо, Арантин! Помог старой женщине! Да что бы я без тебя делала! Вся семья разъехалась, бросили меня тут одну, помочь то и некому… – сокрушалась старушка, ходя вокруг горы и хваля меня так, что у меня аж уши краснели. – Ты ж мой золотой, ты ж моя прелесть! Да как же так! Подожди минутку, я сейчас принесу, принесу…

Удивительно шустро для собственного возраста, бабка ушла в дом, чтобы вернуться с крынкой молока и каким-то свертком в руках.

– Вот, держи, как ты и хотел. А это тебе от меня подарочек. Не могу отпустить помощника с пустыми руками.

– Ну мне, право, неловко… – пытался как-то отказаться я, но делал это не слишком охотно. Голова всё ещё кружилась и слова давались тяжелее.

– Не спорь с бабкой. Я старше, мне виднее! Прикинь, должно быть по тебе! Внучку своему расшивала!

Сверток перекочевал в мои трясущиеся руки и, наконец, понял, что попало ко мне. Белая льняная рубаха, расшитая каким-то незамысловатым узором на воротнике и рукавах. Моя старая рубаха, в которой меня нашли, медленно приходила в негодность, а новой мне разжиться было некогда и не на что. Рубаха оказалась мне великовата в силу моего худощавого телосложения. Идея родилась в моей голове сама собой.

– Благодарю за столь ценный подарок! А то за всё время никак одёжкой не разжился. Пойду я, а завтра избавлюсь от всего и доделаю.

Вовремя избежав очередных восхвалений бесплатного работника, я вернулся в дом, к Морнее, и рухнул на лавку. Хозяйка была на кухне и что-то готовила, из-за чего запах стоял умопомрачительный. Проходя на кухню, плечом задел дверной косяк, от чего недовольно проскрипел. Обернувшись, чтобы посмотреть, кто из нас с косяком скрипел сильнее, она увидела моё помятое состояние и без лишних слов налила воду в чайник.

– Спасибо, не откажусь, – натянуто улыбнулся я, опускаясь на лавку. – И помоги чем-то с головой, а то кружится и болит нестерпимо.

– Упал где или перегрелся? – сухо спросила Морнея, но какой-то сушеной травы принесла, после чего вернулась к готовке. – Опять приключений нашёл…

Пересказав свои приключения на соседском участке, стараясь ничего не утаить, в том числе свои чувства и эмоции в момент колдовства. Единственно, про свой план запастись новой одеждой за счёт добрых соседей, пока умолчал. В размер или нет - ткань можно расшить или ушить. Слушая меня, Морнея старалась не перебивать и даже не задавать наводящих или уточняющих вопросов, но в этом молчание что-то неприятное угадывалось. Она всё так же возилась на кухне, а как самовар закипел, занялась и им, иногда как-то недобро хмыкая.

– И как, руки сильно болят? – Уточнила моя собеседница, как только рассказ подошёл к концу. – И давно ли заметил?

– Только сегодня обратил внимание. Прежде подобного не было. – Я сделал первый глоток свежезаваренного чая, обжегся и с сожалением поставил чашку на место. – Ай! Думаю, моё тело не готово ещё проводить такие манипуляции с магией и мне нужно развиваться не только духовно, но и физически.

– Тело не готово, говоришь… – Морнея задумалась. Крепко задумалась, и практически минуту стояла молча и смотрела на меня. – Возможно, ты прав, но есть у меня одна мысль.

– Внимаю и не перебиваю.

– Раз в пять лет, а может и реже, по поселениям катается делегация из ближайшего крупного города с магической школой для набора новых учеников и оценки их способностей. У нас те давненько не появлялись, да и детей магических одаренных у нас отродясь не было. Но более полугода назад у нас появился ты. Единственный одарённый ребёнок тут. Можно сделать официальный запрос через старосту на проверку твоих магических способностей.

– В чём кроется подвох?

– В том, что чем меньше людей знают о твоих способностях, тем нам же лучше. Меньше внимания от деревенских, у которых в голове одни опилки да посадки. Может даже получишь приглашение в колдовскую школу Уолбриджа, это ближайший крупный город. Но опять же, это только по твоему желанию. Жизнь твоя и меня касается мало.

– Мало, но касается, – эта интересная фраза натолкнула меня на мысль, что Морнея знает, как использовать мои способности, но пока не признаётся. – Так чем я смогу отплатить тебе?

– Договоримся, – улыбка наползла на её лицо. Я был прав, она что-то задумала. Осталось понять, во вред ли или в пользу. Наш договор всё так же действителен. – А если точнее, мне нужна твоя помощь по работе с травами. Я видела интересный трактат от волшебника, который занимался разведением магических трав с особыми свойствами. Хочу повторить этот опыт и только с твоей помощью у меня есть шанс.

– Я подумаю над твоим предложением, дай мне время до вечера. А пока давай попьём чаю, пока не остыл.

– Ты навёл, ты и пей. А мне ещё поесть надо сготовить.

Наводил чай не я, но об этом не стал напоминать. А то ещё окажется, что больно умный стал. Вернувшись к этому же разговору вечером, я дал Морнее добро. Глупо было бы утверждать, что я не хочу попасть в магическую школу, но так же и понимал, что у меня для этого пока ничего нет. Ни денег, ни жилья, ни покровителя. Сам, я должен буду всё сделать сам, или заняться самообучением. Главное не напортачить сейчас, когда за мной есть, кому присмотреть и одёрнуть.

Получив в тот же вечер от своей сожительницы недавно упомянутых трактат про методы взращивания особых лекарственных растений, я принялся за его изучение. Никогда не имел особой любви к травам и кореньям и, кажется, что в этой жизни так же их не полюблю. Книга была написана каким-то профессором с уклоном больше в магию земли, чем непосредственно в изучение трав. Многостраничные перечисления, описания, методы и наблюдения вгоняли в сон даже такого книжного червя, как я, однако договор есть договор и нужно исполнять его условия.

Последующие несколько дней превратились в одну сплошную полосу практики и теории. Утром и днем, забросив занятия медитацией и даже забывая про завтрак, я топал на соседский участок и сражался в неравной борьбе с многочисленными сорняками, чтобы потом, после плотного обеда у Морнеи до самого заката сидеть изучать выданную книгу. В силу своей жадности и некоторой упёртости, я загонял себя использованием магии до изнеможения, но положенного результата достиг. Магия давалась мне всё лучше и лучше, а правильная визуализация и постоянные практики уменьшили давление на руки и голову, а так же повысить пропускную способность магических каналов.

Утром пятого дня, победа досталась мне. Весь участок бабки был очищен, а посреди участка возвышались пять куч с травой высотою с меня. Попросив огниво у хозяйки, я быстро сбегал к колодцу и принёс пару вёдер воды, после чего приступил к сожжению.

­– Вот удружил, вот спасибо соседушка! Ты меня прямо таки спас! ­– Бабка была охотлива на похвалу, а я был и не против. Пусть хвалит ребёнка. – Сама бы ни за что не сдюжила с этой напастью. Как ж мне тебя отблагодарить то?

­– Ну что я, разве могу что-то просить… ­– тут же деланно возмутился я, прикидывая в уме, какая из моих просьб будет похоже на просьбу ребенка тринадцати лет. – Мне даже и неудобно. Сам ведь говорил, что ничего не нужно за помощь.

­– Не скромничай. Расскажи, чего хочется.

Я не успел ничего ответить, как вдруг с улицы раздался чей-то вой «горим, люди добрые», и, сломя голову, через калитку повалили мужики с ведрами. Человек семь, не меньше и все резко остановились, глядя на то, как бабка и парень стоят возле горящей кучи сорняков. Как оказалось, горит лишь трава, а не соседка.

Мы с бабкой смотрели на мужиков, а мужики на нас и каждая сторона молчала. Тишина затянулась ещё и по той причине, что раньше участок бабы Марты представлял собой настоящие заросли из сорняков и всякого мусора, а земля была в ужасном состоянии, потому что ей никто не занимался, как следует. Сейчас же гости смотрела на участок, где земля вся испещрена лунками и кратерами от недавней прополки, а её следы догорали в костре.

– А что, а как?... – попытался проронить один из мужиков, которого я раньше не видел, но слова упорно не шли у него с губ.

– Гляньте-ка, и на эту старуху сыскалась рука добрая, - хохотнул другой и я начал видеть, как напряжение сходит с их лиц, а руки с ведрами уже не были такими напряженными. – Бабка, это кто ж тебе медвежью услугу оказал? Теперь то, поди, до самой осени не разогнёшься…

– А вот он, герой мой. Колдун могущественный! – улыбнулась Марта и с какой-то гордостью посмотрела на меня. – Спас бабушку, не то что вы, лбы здоровые.

– Мальчуган, как там тебя…

– Арантин.

– Да, точно. Слышал про тебя, Люська болтала намедне, что совсем забыл про неё.

– Передайте мои самые искренние извинения и заверения в том, что посещу её дом в ближайшее время.

– Чавось? – Мужик аж оторопел от того, что услышал, и пытался понять, что именно я сказал.

– Говорю, не беспокойтесь, зайду. – Снисходительно улыбнулся я, делая пометку почаще общаться с местными, чтобы не выделяться своей речью.

– А, ну любо. Ну так мы эт, того? Пошли?

– Ну, раз уж воды натаскали, так хоть костёр затушите, работнички. Чай прогорело почти все, – съязвила бабка, гладя меня по голове. – Спасибо ещё раз, Арантин. Ты уж забредай, если что, если какая беда приключится.

Многозначительно почесав в затылке, я не придумал, что можно ответить на это, поэтому лишь улыбнулся, кивнул и постарался скрыться поскорее на участке Морнеи. Мой план исполняется как нельзя лучше – теперь, благодаря этому «случайному» кострищу, местные узнали, что я помогал с землей. Вдруг и придут просить помощи, если вспомнят, как меня бабка назвала. Ну а если не вспомнят, напрошусь ещё к кому-нибудь помогать. И так, понемногу, я сумею накопить себе на новую одежду и писчие принадлежности. О которых, помнится, мы говорили не так давно с Морнеей и нужно снова будет вернуться к этому вопросу.

Найдя Морнею среди целебных трав, я поинтересовался за перо и бумагу, о которых было оговорено ранее, ещё до моей первой поездки в город. Узнав, что она действительно их купила “да запамятовала отдать”, я вернулся в дом и разыскал перо, чернильницу и стопку бумаги, грубо сшитую нитками. Лучше, чем ничего. Теперь я смогу записывать собственные магические изыскания и наблюдения. На что, собственно, и потратил следующие несколько часов, записывая и зарисовывая те знания, до которых я дошёл собственным умом, а также разбавляя это выписками из магических книг, которые действительно работали.

К горести сказать, многие магические книги, которые были у Морнеи, оказались мне либо бесполезны, либо шли в разрез с тем, что я уже знал на текущий момент, либо дублировали информацию друг друга. Из десятков книг лишь две оказались хоть сколько-то ценными, и в данный момент я пытался сохранить эти знания для себя. Ведь ничто не вечно и однажды мне придётся покинуть эту добрую, но странную женщину. Тому есть несколько простых и очевидных причин – я не смогу достойно развивать свой дар в этом захолустье на самой окраине королевства людей, а так же по той причине, что я не хочу вечно сидеть у Морнеи на шее. Даже сейчас я испытываю неловкость, принимая от неё еду и вкушая чай, хотя частенько бегаю по её поручениям и хожу в лес за грибами и ягодами.

В ходе переписывания, в основном время уходило на то, чтобы снова привыкнуть к перу в руке – ведь я не писал аж с прошлой жизни. Не было ни возможности, ни надобности. Зато сейчас, когда это оказалось востребовано, я писал словно сломанной рукой. Почерк выходил ужасно, и мне потребовалось немало времени, чтобы его хоть немного выровнять. Я даже и не заметил, как наступил вечер, как прогорела свеча, и как я очнулся с книгой в руках. И звук, который меня разбудил, оказался не криком петуха. Стучали в дверь.

Добравшись до входа практически одновременно, мы с Морнеей недоуменно переглянулись и отворили дверь. На пороге стояла милая маленькая девочка лет десяти, в малиновом платье, веснушками по всему лицу и тугой рыжей косой на плече.

– З-здравствуйте… – сильно волнуясь и запинаясь, промямлила девочка, почему-то переводя взгляд с Морнеи на меня. – А можно м-мне с вашим внуком поговорить?

Мы с моей соседкой повернулись друг к другу почти одновременно, и явно читал в её взгляде, что сказанное удивило её не меньше, чем меня самого. Так вот кем я тут стал в глазах окружающих. Уже целый внук… Не, с одной стороны, по возрасту я бы и сошёл Морнее за внука, да и бабушкой я был не против её называть с тем, как заботится она обо мне. А с другой... привязываться к человеку, от которого наверняка уйдешь, и нет уверенности, что когда-то увидишь - значит причинить себе боль утраты. А лишней боли я себе не хочу.

Из размышлений меня вырвал показной недовольный голос Морнеи.

– Сеновала у меня нет, в дом не пущу. Внука можно. Арантин, я спать, а то подняли до петухов…

Дверь закрылась прямо у меня за спиной, отрезая пути к отступлению. Ну бабка, ну удружила… Ещё в спину сказала такое... Точно «бабка Мор». Я прямо сейчас готов сквозь землю провалиться со стыда. Девочка, конечно, милая и даже симпатичная. Пухлые губки, щечки, но сама стройная, платье чистое и аккуратное, пусть и перешитое. А глаза такие яркие, зеленые, выразительные, и так стыдливо опущены вниз, будто про сеновал только что шутила она, а не Морнея.

– Успокойся, это Морнея шутит так… – попытался я как-то заговорить с девочкой. – Как тебя зовут?

– Марта, – девочка все так же стояла, опустив голову, и теребила подол платья руками. – А тебя Арантин зовут?

– Да, меня Арантин. Пойдем на лавочку, не будем мешать спать бабушке, – я сделал акцент на слове «бабушке», недобро зыркнув в сторону дома. – Так чего ты пришла?

– Меня матушка отправила к вам, – чуть приходя в себя, начала рассказывать Марта, ведомая мною на лавку возле палисадника. – Батюшка, как вчера воротился в дом, всё о тебе рассказывал, будто бы ты какой колдун и тебя слушаются и трава, и огонь и всё всё всё. Попросил тебя позвать к нам в гости, переговорить. Говорил ещё что-то про «куй железо пока горячо», но я не совсем поняла, что он имел ввиду и почему это должна была делать я.

Итак, пока с её слов получается, что её родители послали меня пригласить к ним в дом, потому что я им зачем-то понадобился. Присмотреться и женить? Помощь в полях? Помощь на участке? Хотят сдать старосте юного колдуна? Вопросов больше, чем ответов, а гадание ни к чему не приведёт. Нужно будет сходить, а раз меня уже подняли ни свет ни заря, можно сходить прямо сейчас.

– Пойдём.

– Куда? – Девушка даже не сразу поняла, послушно поднимаясь за мной.

– Ты же говоришь, что твои родители попросили позвать меня в гости. Ну, пойдем! Думаю, твой отец ещё не ушёл работать в поля.

Девочка лишь кивнула и посеменила следом. Пока мы шли к дому Мани, она расспрашивала меня обо всем на свете, иногда сама же отвечая на свои вопросы, но это было весело. Мы обсуждали и задорно смеялись. Краткий рассказ про родителей оказался полезен, и теперь я примерно понимал, чем занимаются её родители и как следует вести разговор. Интересная и милая девочка, я ожидал меньшего от деревенских детей.

Разговор с её отцом по дороге к полям так же оказался плодотворным. Я им действительно бы интересен как волшебник, который умеет работать с растениями. Он посадил для своей любимой жены красивый кусты роз, однако те в последнее время стали увядать и теперь вызывать больше беспокойства, чем радости. Увидев наяву мои способности, он попросил помочь, сказав, что не обидит и с пустыми руками не отпустит. Мне было несложно помочь с подобным и уже вскоре всё оказалось исполнено. Кусты снова цвели и источали дурманящий аромат, а я со снисходительной улыбкой потрепал по волосам девчоночку и ушёл к Морнее на завтрак.

Глава 7. Неприятные известия

После того случая с цветами прошла неделя и почти каждое утро кто-то из сельских приходил по мою душу. Даже староста не брезговал попросить меня о помощи. На его участке я был занят около двух суток, но результат стоил того – я создал свой первый искусственный колодец, заполняя его водой. Да, конечно всякая детвора с ведрами мне помогали и задачу в итоге упростили, однако собственных заслуг умалять никак не стоит. Всё-таки колодец – это не сорняки вырывать и не поля удобрять.

С каждым новым участком я становился немного богаче: кто-то из просителей приносил несколько куриц, кто-то поделился салом и всяким разносолом, который я благополучно тащил в дом и мы с Морнеей пировали. Бывали и такие случаи, когда от меня просто откупались деньгами, чем я был несказанно рад. Имея на руках медь, серебро или золото, я мог получить всё и без торгов, а также то, чего выменять было нельзя. Бабка была всё ещё против того, чтобы я колдовал на людях и у нас даже был небольшой конфликт на этой почве, но когда на следующий день по мою душу пришел сам староста, Морнея махнула на всё рукой и просто молчала.

Запрос в город мы действительно отправили и вот-вот, со дня на день, должна будет приехать делегация для выявления у меня магических способностей. Кому расскажи, не поверят. Приедут люди проверять способности того, кто уже несколько недель активно пользуется магией на благо деревни. Определенно, я прикипел к ней душой и телом, однако назвать это место родным язык пока не поворачивается. А потому остаётся лишь быть благодарным местным за их доброту и пытаться выручить максимум выгоды из них же.

Проснувшись в очередной день, я решил, что тройки серебрушек хватит для исполнения задуманного. Собравшись и не найдя просителей под дверями нашего с Морнеей дома, я отправился в гости к той, которая приютила меня в первые дни новой жизни. Кто подарил шанс, надежду и перспективу. Нарвав целый букет ромашек и приправив их розами, которым я недавно подарил вторую жизнь, я отправился к гости к Люсинде.

Знакомая калитка, но в груди ничего не ёкнуло. Ступень, порог, дверь, стук. Миг – и снова меня вжимают с женскую грудь крепкими объятиями.

– Тёть Люсин, прошу, перестань. Придушишь ведь, – я пытался сопротивляться, пока меня сжимали и водили, как тряпичную куклу. – Вот, пришёл проведать, а то давненько уж не было меня видно.

– Сорванец ты, совсем тётушку забыл, – наигранно возмущалась она, целуя мои лоб, виски и макушку. – Ни пишешь, ни заходишь. А ведь я помню, как тебя едва живого положили на лавку в моём доме.

– Да, я тоже помню и потому пришёл не с пустыми руками, – будто фокусник, я вытащил из-за спины букет и протянул его Люсинде. – В качестве извинения за долгое отсутствие.

– Да что ты… да зачем ты…

Приятно видеть, как женщина плачет. Не потому, что ты причинил ей боль, разрушил надежды или не сдержал данного слова, а потому что глаз радуется от того, как она на тебя смотрит, как глаза мокнут сами собой, но губы дрожат от нежной приятной улыбки. С каким восторгом женские глаза, полные слёз, смотрят на тебя, рассыпаясь негласными благодарностями. Никакими словами не описать чувство, что вспыхивает от слёз счастливой женщины. Гордость? Счастье? Радость? Нет, всё не то…

– Тёть Люсин, не плачьте, пойдемте лучше чаю пить, – пригласил я хозяйку в её собственный дом, а потом уже, когда догадался, что сказал, извернулся: – вы же пригласите на чашку чая?

– Пойдём, пойдём, Арантин. И напою, и накормлю, и расспрошу...

– Да я уже завтракал…

– И знать ничего не хочу! Не обижай хозяйку, мой руки и марш за стол.

Пока я уплетал вкусную горячую кашу, пил холодный квас вместо чая и закусывал всё это свежеиспеченным хлебом, Люсинда не переставала щебетать обо всём, что происходило в последние пару месяцев. Постоянно перескакивая с темы на тему, запинаясь и подбирая правильные слова, я в очередной раз с горестью подметил, какая большая разница между городским воспитанием и образованием Морнеи и Люсиндой, которая до своих лет дожила и ни разу из родного села никуда не выезжала. И рассказывала с такой живостью, жаждой жить и огоньком в глазах, что мне порой становилось неуютно за свою очерствевшую душу, полную цинизма и прагматизма.

Когда посиделки затянулись на второй час, вдруг в дом ввалился какой-то мелкий мальчонка лет восьми, запыхавшийся и взволнованный.

– Арантин, Морнея зовёт, скорее!

– Случилось чего? – я выбрался из-за стола так резко, что чуть не уронил лавку. – Она в порядке?

– Не знаю, мне сказали сбегать позвать. Там вроде приехал кто…

Дальше можно было не продолжать. После слов «Приехал» я уже знал и кто, и зачем, а потому сердце предательски дрогнуло. Наконец-то, они смогут определить мои способности правильно, а не так, как это делаю я, на одной лишь интуиции и строчкам из книг. Уважительно поклонившись Люсинде и получив в спину «Да беги уже, сорванец», я рванул в сторону дома, где меня ждали.

Дорога не заняла много времени и вот, юное колдовское дарование, запыхавшийся и босой, готов предстать перед делегацией магической школы Уолбриджа. Поправив растрепавшиеся отросшие волосы и сделав несколько глубоких вдохов, зашёл на участок. И тут же сотни глаз, выжидающих и любопытных, стоящих на участке и висящих на заботе, с интересом воззрились на меня.

– Так это и есть тот самый гений, о котором вы писали в письме, Гильем? – с легкой ноткой раздражения и пренебрежения спросил высокий мужчина в светлой серой мантии, такой же остроконечной шляпой и серым посохом в руках. Прям образ волшебника из книжек, не иначе.

Помимо классического книжного колдуна, рядом стояло еще шесть человек, среди которых я узнал старосту деревни и Морнею, которая тихонечко стояла с мотыгой неподалеку и внимательно рассматривала приехавших. Среди прочих была одна юная девушка, ненамного старше меня самого, с яркими рыжими волосами, в кожаном костюме и с магическим жезлом на поясе; женщина в возрасте, с копной волос, затянутых в хвост, в зеленом выцветшем платье в горошек; крупный лысый мужчина с загорелой кожей и карими глазами, у которого на теле были лишь кожаные штаны и жилетка, чьи концы расходились на четыре части и оканчивались в районе колен; и мужчина в чёрном камзоле и таких же чёрных кожаных штанах и чёрной рубашке, тоже лысый, но с яркими голубыми глазами и шрамом правого виска через глаз к самым губам.

– Да, господин, это тот самый, других у нас не водится, – староста уважительно поклонился и отошёл поближе ко мне. Лишь сделав три шага от приезжих, он распрямил спину и ответил уже мне: – Арантин, это делегация магов из школы волшебства Уолбриджа. По договоренности с Морнеей, мы пригласили их для проверки твоих способностей. Пожалуйста, исполняй всё, что скажут эти люди, и ни в чём им не перечь.

– Как будет угодно, староста, – я уважительно кивнул старосте и обернулся к новоприбывшим. – Позвольте представиться, меня зовут Арантин. Мне тринадцать лет, но какие-то внутренние ощущения и чувства у меня появились недавно. Надеюсь на вас и вашу помощь в определении моих магических способностей.

– Какой манерный, – сплюнула самая молодая себе под ноги и подошла ко мне почти вплотную. – А на деле готов показать, что умеешь?

– Роза, оставь мальчика. Мы же даже не знаем, умеет ли он что-то или нет.

– Вот сейчас и проверим…

Мне повезло и я по печальному опыту в прошлой жизни я знал, как выглядит огненная магия и что с ней делать. И если в той жизни я не мог сделать ничего, то сейчас, когда эта ненормальная рыжая ведьма решила меня спалить, нужно было сохранить свою жизнь на подольше. С чего я взял, что меня хотят спалить? Сгусток огня, более всего походящий на шар, сорвался с её руки и полетел в мою сторону. Если бы вовремя не заметил, она бы попала.

Выкинув вперед руку, я отправил вперёд похожее заклинание – водяной шар, как назвал его сам для себя. Небольшой пузырь, размером с мою голову, был вдвое больше шара огня и во столько же раз медленнее. Ну не моё это, вода, слишком мало практики было, но сейчас не об этом. Столкновение воды и огня породили пар, в котором я смог перекатом уйти в сторону и подобраться к девушке. Заметила она меня слишком поздно. Кувырок, подсечка, звук падения тела и вот я уже сижу на ней, прижимая руки к земле. Даже моего физически неразвитого тела хватило на этот несложный трюк, что говорит об отвратительной подготовке волшебницы.

Пар осел. Перепалка окончена. Мой кулак застыл возле её лица.

– Кому расскажи, не поверят… – прошептал мужчина в жилетке. – Непосвященный одолел начинающую колдунью третьего года обучения.

– Получается, я сдал экзамен? – на выдохе спросил я, тем не менее продолжая держать руки вырывающейся девчонки.

– Какой экзамен?

– Да отпусти ты меня! – Девчонка вырывалась, что было сил. К счастью, у меня сил оказалось больше в силу того, что я парень.

– Пусть это будет тебе уроком, Роза, – усмехнувшись, ответила женщина. – Нечего бросаться на испытуемых с провокациями. Ты сама виновата, что так вышло. Но я так же буду обязана доложить об этом твоему куратору.

– Впредь попрошу не делать ничего предосудительного по отношению ко мне, – я постарался выдавить из себя милую улыбку, но с девушки слез и отошел обратно к старосте. Так сказать, во избежание. – А это разве была не проверка моих способностей?

– Нет. Проверка твоих способностей… – тут мужчина замялся и перевёл взгляд на остальных, которые так же ошеломленно стояли и смотрели на короткую перепалку. – А ему вообще надо эту проверку устраивать? Мы вроде достаточно увидели.

– Давайте всё же проверим его, – девушка достала из того, что я посчитал книгой, какую то диадему и с десяток маленький стеклянных шаров. – Молодой человек, подойдите ко мне. Надевайте это на голову и подумайте о том, как мана двигается по вашему телу. Вы же можете такое представить?

– Да, я научился чувствовать потоки энергии, – одобрительно кивнул я и подошел, загодя делая небольшой крюк, подальше от пироманьячки с густой рыжей шевелюрой. До сих пор не понимаю, что на неё нашло.

Сделав несколько медленных вдохов и выдохов, я надел диадему с кучей разноцветных драгоценных камней, закрыл глаза и сосредоточился. Я не пытался медитировать, однако всё равно очутился в своём внутреннем мире напротив озера маны. С моего последнего визита сюда не изменилось ничего, только казалось, что россыпь камней возле побережья стала больше. А может, это просто камни увеличились в размере…

– Всё, достаточно, – меня вырвал из внутреннего мира обеспокоенный голос серого колдуна, что буквально вытряхнул меня оттуда, схватившись за плечо одной рукой и снимая диадему другой. – Мы поняли достаточно на счёт твоего магического таланта. И силы. Ещё пару тестов и мы закончили.

– Что скажете, то и сделаю, – растерянно тряхнув головой, ответил я. Меня ещё ни разу не выдергивали так резко из медитации и ощущения были не самыми приятными. Чем-то походило на состояние, когда перепьешь: подташнивает, голова кружится, теряешься в пространстве.

– Профессор, передайте ему нулевые шары.

– Держи, – женщина протянула мне четыре шарика, по два в каждую руку. – Может показаться, что много, но по два камня в каждую руку, с твоим талантом, будет в самый раз. Закрой глаза и попробуй наполнить эти шарики насколько сможешь, маной. Если не получится, ничего страшного, ты главное попробуй.

Поведя бровью и не найдя что ответить, я исполнил указания наблюдателя. Маны у меня было не просто много, у меня было её колоссальное количество, но с обыкновенной передачей маны я столкнулся впервые. Провозившись пару минут с внутренними ощущениями, я разобрался, что к чему и ручеек маны, разделенный на четыре части, полился в магические накопители.

– Хорошо, очень хорошо, – поглаживая подбородок, ответил серый колдун. – И талантом не обделён, и запасы неплохие, если бы не…

– Пожалуйста, подождите, я ещё не закончил, – я уже вошёл во вкус, увеличивая перекачку магической энергии. – Сейчас, сейчас, кажется, ещё совсем немного осталось…

Минута. Две минуты. Щелчок. И один за другим магические шары в течение двух секунд лопнули в моих руках. Если бы вовремя не вмешавшиеся наблюдатели с другими магическими камнями, даже боюсь предположить, чем бы могло всё закончиться. Устало опустив руки, я буквально шлёпнулся на траву и сидел тряс руками, желая унять дрожь. Представление с моим шоком длилось недолго и я смог взять себя в руки, отряхнуться и подняться, вопросительно посмотрев на того самого болтливого наблюдателя в жилетке.

– Арантин, у меня для тебя есть две новости, – тихо, почти одними губами, произнесла женщина экзаменатор, подбирая с земли упавшую шкатулку с магическими артефактами. – Эм… как бы тебе сказать… Может, лучше зайдём в дом и поговорим наедине?

– Ну что вы, думаю, в этом нет необходимости, – уверенно ответил я, расправляя плечи и подходя поближе к «бабушке». – Прошу вас, не стесняйтесь. Расскажите, что меня ждёт на поприще изучения и освоения магии.

– У тебя есть шансы стать величайшим волшебником столетия. Не только по магической силе, но и по тому таланту, который выявил у тебя артефакт, – вмешалась в наш диалог рыжеволосая Роза, потирая ноющую после меня руку. – Вот только…

– …только шансов дожить до шестнадцати лет у тебя практически нет, – выдал мужчина в жилетке и тяжело выдохнул. Будто снял с себя камень, хотя мне кажется, ему не привыкать говорить о таком молодым дарованиям.

– Томас!

– Что, Томас? Парень имеет право знать правду! – Огрызнулся мужчина, с какой-то долей жалости переводя взгляд снова на меня. – У тебя колдовская лихорадка.

– Что?

– Колдовская лихорадка – это своего рода болезнь, поражающая волшебников примерно в промежуток между семью и десятью годами. Вся проблема в твоём внутреннем источнике. У тех, у кого источник слаб и развивается плохо, тело одолевает и буквально вытравливает ману из организма. У тебя же наоборот, мана выдавливает саму себя из организма. Ты наверняка колдовал тут до того, как мы приехали… Не мог не колдовать. Не чувствовал ли ты какой-то боли или слабости?

– Да…

– Вот это главный симптом. Чем больше ты колдуешь, тем сильнее или чаще боль. Может доходить до постоянных головных болей, судорог, онемения рук – симптомов много на самом деле, и у каждого они свои. Со временем будет всё хуже и хуже, если так продолжится. И тут у тебя всего два варианта: либо долгая жизнь, но без красок магии, либо яркая жизнь настоящего волшебника, но ограниченная и недолгая. Решать тебе, вряд ли кто-то с этим поможет.

Секунда на осознание, миг на принятия решения и минута на то, чтобы сдержать слёзы. Вопреки всему, спустя все свои реинкарнации, бездушным существом я не стал, а потому сейчас был ближе всего к шансу зареветь. Зареветь, словно маленький мальчик, который навсегда потерял любимую игрушку. Словно слепой, обретший зрение, которого через пару дней должны повесить. Несмотря на всю волю и самодисциплину, я слышал, как что-то ломается внутри меня. Где-то там, глубоко, в очередной раз, в районе моего сердца.

– Морнея… Ты знала?

– Что?

– Ты знала. Ты спрашивала. Знала, что спросить… – до меня медленно стало доходить, почему Морнея спрашивала меня про боль тогда, первый раз, когда я пил чай на кухне и рассказывал о своих первых практиках.

– Я догадывалась. Но такое наверняка знать нельзя. Такое выявляют только артефактом.

– Ясно, – сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки, я огляделся. Все окружающие ушли, оставив лишь нас семерых. – Я выражаю глубокую благодарность вам за то, что приехали и помогли определить мой дар. Я не посрамлю магическое искусство и продолжу свой путь становления магом, чего бы мне это не стоило.

Последние слова я произносил с мокрыми от слёз глазами и дрожью в голосе. Боль оказалась сильнее гордости. Нужно срочно взять себя в руки, ведь то, что мне сказали, ещё не приговор. Ещё два года как не приговор, а там как знать, может, и больше проживу. А может и вовсе, артефакт дал осечку, и я буду жить на порядок дольше.

– У меня есть вопрос, – размазав кулаком слёзы по щекам, я кое-как взял себя в руки и подошёл и серьёзно взглянул на волшебника с посохом. – Есть ли у меня какая-то возможность поступить в вашу магическую школу?

– Да, такая возможность есть. Приезжаешь в Уолбридж, подаёшь документы и ждёшь, пока за тобой не пошлют гонца с известием о начале учёбы, – наблюдатель опёрся на посох и посмотрел куда-то вдаль, размышляя о своём. – Правда, обучение платное.

– Какова цена образования?

– Пятнадцать золотых за год. Обучение в школе длится три года, но, с погрешностью на то, что ты умеешь колдовать, можно договориться с преподавателями о поспешной сдаче.

– Можете рассказать поподробнее? – Очередной нож в мою спину от этой жизни. Честно такую сумму мне заработать удастся не скоро, а нечестно… Пока не хотелось бы думать об этом.

– Нет. Приезжай, поступай, сам всё узнаешь. Мы на сегодня закончили, давайте отправляться.

– Давайте лучше я, – встряла в разговор Роза и подошла ко мне. – Как там тебя, Арантин, да? Так вот, поспешная сдача чаще всего практикуется среди гениев и знатных родов, которым нужно пройти школу как можно быстрее. Кому для престижу, кому в силу того, что уже всё изучил и не желает просиживать время зря. Время очень дорого.

– А что на счёт оплаты? Есть ли какие подводные камни?

– Ну… – Роза многозначительно посмотрела на остальных представителей магической школы, после чего тяжело выдохнула и продолжила: – об этом знает большинство преподавателей, но стараются не придавать особой огласке, как что-то предосудительное. Ученики имеют право вступить в городскую стражу или гильдию авантюристов. Да, такая у нас тоже есть, но я там ни разу не была, поэтому рассказать многого не смогу. В основном авантюристы занимаются охраной караванов, сопровождением, истреблением диких дверей или исследованием руин. На счёт стражи всё просто: ты подписываешь контракт с королевством, и они оплачивают твою учёбу, но взамен ты должен поработать какое-то время. Ссуда, то есть сумма, которую тебе выделяют, бывает разная, поэтому при подписании такое лучше сразу обговаривать. Срок службы общеизвестен: семь лет, после чего ты становишься свободным магом и можешь либо переезжать, либо оставаться на службе в городском гарнизоне, либо идти учиться дальше.

– Отличная новость. Спасибо, что подарила мне надежду на светлое будущее.

– Не за что. Проблема в том, что мест мало и возьмут не всех. Кроме того, в стражу берут в основном учеников третьего класса.

– Малёк, ты хоть что-то понял из того, что девушка тебе рассказала? – Скептически посмотрел мужик в жилетке, переводя взгляд с меня на Морнею.

– Да, теперь мне всё стало ясно, и я всё-таки буду поступать в вашу школу, – немного замявшись, произнёс я, после чего добавил: – Подскажите, когда будет проходить поступление?

– Следующий набор будет через пять месяцев, в первый день зимы. Ты ещё успеешь поехать в город попросить себя зачислить… Только про болезнь не говори.

– Разумеется, иначе о поступление можно будет забыть. – Кивнул я с умным видом, чем в очередной раз заслужил недоуменный взгляд некоторых из членов комиссии.

Распрощавшись с комиссией, староста исчез со двора, а мы с Морнеей, не сговариваясь, отправились в дом. Мне было одновременно и обидно за то, что она подозревала у меня недуг и молчала, а с другой стороны – что бы я сделал, узнав, что неизлечимо болен? Скорее всего, ничего, потому что сделать ничего нельзя. Либо лишиться дара и жить обычной жизнью, чего мне не привыкать, потеряв это невероятное ощущение струящейся маны по телу, либо жить как настоящий маг и умереть, как настоящий маг – в единстве со своим источником.

Погруженный в собственные мысли, я вошёл вслед за хозяйкой дома и проследовал на кухню, где она, даже не оборачиваясь, разожгла огонь и наполнила самовар водой. Чувствовал я себя на удивление нормально: видимо сказывалось то, что я ещё не до конца воспринял информацию колдунов относительно своей скоропалительной кончины, если продолжу практиковать магию.

– Чаю?

– Пожалуй, да. Скоро вернусь.

Спустившись в подвальную библиотеку Морнеи, я забрал оттуда блокнот с записями, оставив перо и чернила на месте. За последнее время, моим маленьким поводом для гордости стало то, что садясь за перо, я окончательно перестал рвать листы, а кляксы появлялись всё реже. Правда, бумага стала заканчиваться, придётся вскоре вновь обратиться к Морнее с этим вопросом, но не сейчас. Не при текущих обстоятельствах.

– Вернулся? – Спросила Морнея, увидев меня, входящего и садящегося за стол. – Поговорим?

– Хорошо.

– Обижен?

– Скорее нет, чем да, – ответ я дал не сразу, предварительно одарив её тяжелым взглядом и минутой молчания. – Я понимаю, почему ты так поступила. Вероятно, будь я на твоём месте, поступил бы так же. Но, тем не менее, мне всё равно досадно. Наверное, больше на судьбу и её злые происки.

– Либо происки Богов…

– Либо происки Богов, – не стал противиться я, придвигаясь к столу поближе и принимая из рук Морнеи чашку с блюдцем. – Благодарю.

– Хорошо, что не обижен. Что думаешь дальше делать?

– С чем конкретно?

– Со всем, что произошло там, – Морнея неопределенно обвела глазами комнату, будто бы говоря «о том, о сём, о всяком разном». – Поделись, что носишь на сердце.

– Ну да, «бабушка», кому как не к тебе идти с сердечными томлениями, – съехидничал я, делая акцент на слове «бабушка», которой, почему-то стали считать все жители села относительно меня. – Тяжело принять, что я могу умереть от того, к чему так долго и жадно шёл последние несколько месяцев. Умереть в шестнадцать лет я не хочу… и бросать все свои практики не хочу. Это сродни тому, что птицу лишить её крыльев: жить будет, но в несчастье, до конца своих дней, и зачахнет от тоски.

– Короткая жизнь в красках или долгая без них…

– Именно. Как по мне, лучше прожить жизнь и насладиться ей, – утвердительно кивнул я, делая первый глоток. – Ой, горячий! Ну ладно, подожду. Так, о чём я… Ах, да. Для того чтобы лучше понимать природу магии и способы её контроля, я всё же буду поступать в школу в Уолбридже. Быть может, научившись контролировать свою силу, я сумею сохранить практику и жизнь… подольше.

– И станешь первым, кому это удалось, – жёстко ответила моя собеседница, садясь напротив меня и ставя чашку чая с глухим стуком. – Никто и никогда не проживал долго с такой болезнью, ведь она может поразить не только в детстве, но и во взрослой жизни.

– Многих ли таких обречённых ты знавала?

– Ни одного, но слухами земля полнится. Оттуда и знала, – безразлично качнула плечами Морнея, делая глоток и отставляя чашку. – Не хочу заиметь первого, кого я знала и кого сгубила эта болезнь.

– Не буду обещать, что я выживу, но приложу все силы, чтобы найти возможность жить дальше.

– Сколько не общаюсь с тобой, Арантин, а тебе снова и снова удаётся меня удивить… Так легко говоришь о собственных жизни и смерти. Будто ты умудренный опытом старец, а не малолетний затворник с книжкой.

– Ну, что я могу сказать, – усмехнулся я. – Чай у тебя очень вкусный, Морнея. Нальёшь мне ещё?

– Налью, пей на здоровье. Взрослые заливают беды всяким мерзким пойлом, а ты, в силу возраста, решил набраться чаем?

– Именно так и никак иначе. Выпью с тобой ещё чашку-другую, да пойду, пройдусь до леса, пособираю грибы и ягоды. Лесной воздух на меня действует как-то по-особенному.

– Дело твоё, – улыбнувшись, протянула мне чашку Морнея. – Пей и иди, но на закате возвращайся. Нечего дразнить лесных зверей.

Дальше мы сидели уже молча. Каждый думал о своём, а как только чашка Морнеи опустела, она отправилась заниматься домашними делами, а я остался, предоставленный самому себе. Мысли метались в голове, и тяжело было зацепиться хоть за одну из них. Тяжёлый день, очень тяжёлый, а ведь он ещё даже не закончен. Действительно, будет лучше, если я сейчас отправлюсь лес. Тамошний воздух, тишина и безлюдность помогут привести мысли в порядок, а разум снова сделать холодным и рациональным. Сделав заключительный глоток, я поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула.

– Вкусно. Вот не по вкусу вкусно, а по сути... – пробурчал я себе под нос, поднимаясь из-за стола. – Так, пора отправляться. Ягодами перекушу да с собой наберу.

Деревья встречали меня приятным безмолвием. Вокруг не было ни души, и только листья над головой шелестели от порывов ветра. Тишина и умиротворение всегда хорошо сказывались на мне, и в любом из своих перерождений я старался бывать в лесу хотя бы иногда. И вот сейчас, когда я больше всего нуждался в отсутствии людей, лишнего шума и возможности поговорить с самим собой, я наслаждался этим. За своими размышлениями я не заметил, как вышел на неведомую ранее тропинку и не придумал ничего лучше, как пойти по ней вглубь, заглядывая под мелькающие тут и там кусты. Корзина наполнялась гораздо медленнее, чем я и за какой-то неполный час я уже полностью насытился и собирал ягоды только в корзину. Там были самые разные ягоды и цветы, но я собирал всё, что можно употребить в пищу. Вечером в доме переберу и разложу, а пока можно не думать.

Будто чьей-то волшебной рукой лес казался действительно вымершим. Ни людей, ни даже привычного зверья, которое в прочие дни нет-нет, да появится где-то вдалеке из-за дерева. Местами, пока я шёл, не пели даже птицы. Если бы я только знал, чья рука отвела от меня чужеродные звуки, обязательно вознес бы ему или ей благодарность. Может, в этой жизни мне стоит удариться в религию? Почему бы и нет, Богов много, духов ещё больше. Буду нести веру в массы, аки верный Божий апостол. Вот только чей…

– Да ну нет, вздор. Какой из меня церковник… – сам себе рассмеялся я, даже не заметив, как произнёс это вслух. – Во все времена, живые могли полагаться лишь на себя и свои способности, а уж что там даруют Боги, одним лишь им известно.

Так, за размышлениями о земном и небесном, я набрёл на домик. Может, домик лесника, может, чья-то землянка, но домик пустовал уже очень давно и это было видно по его состоянию. Заросший, заброшенный, но такой тихий и манящий, что я не смог пересилить себя и решил зайти. Магией земли расчистив себе проход, я шагнул внутрь, инстинктивно пригибаясь, хотя дверь была рассчитана на мужчину выше меня.

Первое, что я увидел здесь, был маленький столик у противоположной стены, возле сундука и кровати. Больше в комнате на первый взгляд не было ничего. При более тщательном осмотре, под старыми тряпками были найдены иссохшие деревяшки, грубо сколоченный табурет ржавый охотничий нож в ножнах и изорванная тряпка, которая, видимо, раньше служила одеялом. Не придумав ничего лучше, я перевернул тряпку, постелил на кровать и упал на него.

– Милый домик, – констатировал я, устраиваясь на кровати поудобнее и закидывая руки за голову. – И ни одной живой души на пару сотен метров… Пожалуй, стоит сюда наведываться почаще. А для этого нужно навести здесь порядок. Но так лень, что можно отложить и на потом. А пока полежу ещё немного.

Полежал я настолько хорошо, что уснул и проснулся уже ближе к вечеру. Солнце ещё было над головой, и его лучи пробивались сквозь деревья, но уже клонилось к закату. Поднявшись и потянувшись до хруста в плечах, я решил отправляться обратно в деревню. Душу уже ничем не тянуло, чувствовались легкость и покой. А ещё чувство, будто хочется остаться здесь ещё, будто что-то манило. Соблазн на этот раз не смог победить разум и спустя час неспешной дороги, я оказался у дома Морнеи. Сумерки уже опустились на село, и скоро должно было окончательно стемнеть.

– Я дома, – отворяя дверь, негромко крикнул я, скидывая лапти и разминая ноги. Вот прямо завтра пойду и осуществлю задуманное.

– Голоден? – Из кухни выглянула Морнея, смерив меня любопытным взглядом. Мол, живой ли, целый ли, кровью доски не ляпаю.

– Нет, я наелся грибов и ягод. Кстати, эта корзинка тебе. Сможем засушить или продать.

– Хорошо поработал. Что на сердце у тебя?

– Уже получше. Тянущее чувство прошло, а мысли удалось собрать в кучу. Я, наверное, на боковую пойду. Умаялся с дороги.

Про землянку решил пока не говорить – пусть это будет моим тайным логовом. А чтобы оно оставалось таковым, нужно сохранить его в тайне ото всех живых, даже от наиболее близкого человека. Но для себя решил, что туда буду наведываться и что наведу порядок, а так же попробую медитировать поближе к лесу. Может, что-то из этого полезного и выйдет. Может даже получится осуществить одну из эльфийских практик.

Глава 8. Новые высоты

С появлением в моей жизни землянки, мироощущение заиграло новыми красками. Отныне, после утреннего приема пищи и медитации, я пил чай с бабушкой и убегал в лес на половину дня или даже на весь, не забывая захватить с собой не одну, а сразу несколько корзин. Хозяйка дома лишь улыбчиво молчала, когда я начал приносить ей из леса в разы больше того, что приносил раньше, а я и рад был сбежать от суеты и шума и побыть наедине с природой.

Приведя землянку в приемлемый вид и потратив почти половину своих сбережений на разные строительные приспособления, наподобие молотка, гвоздей и навесного замка, я, тем не менее, был горд проделанной работой. В землянке сразу стало уютно, а если бы завести сюда новую подушку и одеяло, то можно было бы даже ночевать. Однако пока до такого не доходило: я не мог признаться Морнее, что мне есть, где ночевать помимо её дома, а ни с того ни с сего «потеряться» в лесу – так меня потом ночью всем селом искать пойдут. Кто-то по доброте душевной, а кому-то я просто пообещал помочь облагородить участок от сорняков или новыми цветами.

Практика и постоянные медитации, на исходе третьей недели, как от нас уехала магическая делегация, принесли неожиданные плоды. После очередного тяжелого магического дня, я выпил с Морнеей чаю с какими-то целебными травами от усталости и присел в её стул, обитый мягкими белыми шкурами, и не заметил, как провалился в сон. Видимо, из-за огня, который дотлевает в печи и его тепла, а может, я просто вымотался.

Как в тот раз, на речке, мне было видение, и голос произнёс «Владей, юный маг», однако теперь всё прошло без боли, а проснувшись на утро я заметил, что моя сила очень возросла. Колдовать мне стало немного легче, образы в голове того, что я собираюсь сделать, собирались мгновенно, а мана лучше и точнее слушалась меня. Поговорив с Морнеей на эту тему, она мне рассказала, что, вероятно, я из-за постоянных медитаций смог переступить на новую ступень своего магического потенциала. То есть теперь я был ещё сильнее, еще опаснее, по крайней мере для сорняков, но в то же время, количество пропускаемой магии через тело должно было убивать меня ещё быстрее.

Так же Морнея мне рассказала, что у каждого мага имеется магический потенциал – та некая сила, которая определяет мага. Большинство магов останавливаются на второй или третий ступени, в силу разных обстоятельств. У кого источник не позволяет больше, у кого сил не хватает, а кто-то в погоне за могуществом умудряет причинить вред себе. Всего ступеней восемь, начиная с нулевого, который считается у всех живых, не имеющих в себе магического дара. Дальше идет первый, который дети, чаще всего, открывают в себе сами или при помощи учителей в школах. Как правило, школы учат до второй ступени включительно, но бывают редкие исключение, что ученики доходят до третьей ступени. Академии магии ученики заканчивают, как правило, с третьей, изредка с четвертой ступенью.

Морнея мне ещё многое рассказывала из того, что я знал по памяти своих прошлых перерождений, однако перебивать не решился, да и рассказ получился интересный и содержательный. И из него получалось, что я уже маг второй ступени, но отнюдь не по навыкам и умениям, а просто по голой мощи, что мне решительно не нравилось. Школа, срочно нужна школа и те знания, которые могут дать учителя. Далеко не всё, как оказалось, можно почерпнуть из книг. О чём-то может поведать только практика и те менторы, кто сумеет правильно поставить заклинание, дать примеры, указать на ошибки или помочь советом.

На исходе четвёртой недели случилось несчастье, и мои лапти окончательно износились, а плести обувь самому «из подручных материалов» не научился. Получается, что больше откладывать нельзя и придётся-таки идти к кожевеннику дяде Василию, чей домик я уже недавно приводил в порядок, насколько это было возможно. Даст Бог, не откажут помочь мальчику.

Собравшись поутру и распустив окончательно свою старую обувь, дабы в тоску не вгоняла, я, босоногое колдовское дарование, побрел к дядьке Василию. Заполучив своими руками и умениями известность в народе, я сумел неплохо заработать и сполна отблагодарить «бабушку» за её доброту. Наотрез отказавшаяся брать у меня деньги, она, тем не менее, не брезговала принимать из чужих рук мясо, яйца, молоко, а так же разносолы и крупы за мои труды. Частично из них кормился я, а что-то она оставляла на потом. Каждый раз, когда я спрашивал, куда нам столько запасов и заготовок, она лишь усмехалась и говорила, что будет их посылать ко мне, когда поступлю в магическую школу.

Но порой, когда была возможность, за свою помощь на участках я брал деньгами, и сейчас у меня набралось в общем более десяти серебряных монет. Последние несколько месяцев я спал и видел на себе нормальные кожаные сапоги, с заклепками и высоким голенищем, а не то, в чём привыкли ходить местные. Наконец, издали показался потрепанный, повидавший не одно поколение кожевенников, дом. Скромный, уютный, совмещённый с самой кожевенной мастерской, но даже так было видно, что дом холостяцкий – по слухам от тех же соседей, жена Василия умерла несколько лет назад. Все дети, за исключением самого старшего, разъехались кто куда: кто в город, кто путешествовать, а кого-то еще в детстве звери в лесу загрызли.

Проходя вдоль забора и покосившейся калитки, я с удовлетворением отметил, что забор всё ещё стоит, возвращенный к жизни моими руками, а цветы вдоль тропинки радуют глаз.

– Дядь Василий, доброе утро, – крикнул я, подходя к двери и стуча в неё своим небольшим кулаком. – Это Арантин, откройте, не откажите в просьбе.

Послышалась возня, ругань, что-то упало и с грохотом покатилось по полу, после чего, помятый и не выспавшийся, на пороге показался кожевенник в белой рубахе, штанах и фартуке с кучей карманов. Небось опять вчера пил, но мне главное, чтобы мой заказ принял и выполнил. Как он это будет делать, меня не сильно беспокоило.

– И тебе того же, – проводя ладонью от виска к щетине, протянул Василий. Точно пил, очень характерный жест. – Ты чего в такую рань? Аль случилось чего?

– Всё в порядке. Вот, заказ сделать хочу. – Чего? Зачем?

– Дядь, я разбудил, что ли? – Аккуратно поинтересовался я, наклоняя голову и внимательно осматривая пропитого и опухшего, но всё еще крепкого работника иглы и кожи.

– Нет, ты чего? Ты ж меня знаешь – я спозаранку на ногах. Пошли в дом, угощу чаем, а ты мне нормально расскажешь, чего хочешь. Только сразу скажи …

– Да, конечно, не за просто так. Плачу деньгами.

– Тогда никаких вопросов.

Попив чаю, который был ужасен как по вкусу, так и по аромату, я объяснил в подробностях свою задумку мастеру. Я выпросил у него кожаные сапоги на низком каблуке и с высоким голенищем, а так же кожаный плащ, у которого по краю капюшона шли заклепки для мехового воротника из лисьего меха. За дополнительную помощь на участке, кожевенник обещал сделать мне послабление при оплате работы, а так же отдать пару белых рубах, которые стали ему малы, но всё ещё годные для носки.

Я пытался подготовиться к своему предстоящему поступлению и холодному времени года, поэтому мне нужна была теплая и удобная одежда, которая спасёт и от дождя, и от ветра, и от прочего. Я стал беднее на четыре серебряных монеты, обзавелся парой рубах и довольный отправился дальше. Несмотря на то, что массой я сильно отличался от Василия, рубахи сели, будто были на меня пошиты. Следующим на очереди был староста Гильем, у которого за ещё четыре серых монет я приобрел пару охотничьих ножей и камень для заточки. Деньги таяли на глазах, но я не жалел, прекрасно понимая, для чего и ради чего это делается. Поэтому старался относиться к монетам лишь как к средству достижения своих целей, а не как саму цель.

Довольный вернувшийся домой к Морнее, я приступил к исполнению давней договоренности и, вооружившись книгой по магическим растениям, отправился на специально подготовленный участок. Морнея ещё две недели назад подготовила землю и теперь лишь ждала, пока я возьмусь за дело. А у меня был наплыв из просителей с деньгами, от которых я не мог никак отвязаться или отказаться. А Морнея ждала и молчала, за что я был очень благодарен.

Добравшись до участка, я присаживался возле лунок, брал в руки саженец и напитывал его магический энергией земли настолько, что несколько буквально разорвало от переизбытка маны. Найдя правильную пропорцию, я наполнял магией саженцы, опускал их в землю, магией земли выравнивал землю и магией воды поливал их. Всё исключительно по книге и всё лишь с помощью магии. По словам автора, в таком случае урожай с кустов будет два, а то и три раза в год, а сами плоды будут быстрее восстанавливать силы, улучшать самочувствие и даже избавлять от различных легких болезней, вроде простуды, насморка или головной боли. Не знаю, во что из всего этого верить да и верить ли вообще, но если «бабушка» попросила, то почему бы и не помочь.

На те два десятка кустов, что подготовила Морнея, у меня ушло несколько часов и солнце уже перевалило за полдень, когда я закончил. Да, выжили не все, но Морнея стойко перенесла эту утрату и принесла мне ещё. Магия определенно давалась мне гораздо проще того медитативного откровения в лесу, когда мне снова позволили владеть магией. Видимо, тот водопад, который вижу внутри себя, является ядром моей магической энергии, и он мне даёт «своё позволение» на то, чтобы я мог колдовать сильнее.

– Арантин, за стол. Обед стынет.

Голос хозяйки вырвал меня из размышлений и вернул в реальность, и тогда до меня дошло, что прошло действительно много времени и живот уже порядком начал болеть. Недолго думая, я сбегал за дом, сполоснул руки от земли и поспешил в дом, где меня уже дожидалась румяная курочка, гречневая каша, пирог с рыбой и прочие яства, от которых слюна выделялась непроизвольно. Кормила бабка пусть и не на убой, но всегда очень вкусно и разнообразно. Что примечательно: Морнея готовить не любила и, если была возможность разогреть в печи вчерашнюю кашу или курицу, она это сделает. Но вкус у еды всё равно был умопомрачительным.

В последнее время качество еды немного упало за счет того, что мы вдоволь насыщали себя “пожертвованиями” селян за мою помощь, а не тем, что готовила Морнея, но количество перекрывало качество. Буквально обжираясь ежедневно и забросив свои тренировки из-за большой магической нагрузки, я сумел немного набрать вес и теперь уже не походил на то тщедушное создание, которое может сдуть сильным порывом ветра. Теперь я хоть немного походил на тех ребят, которые днями напролёт резвились на улице, били палками кусты крапивы, рыбачили или бегали с палками друг за другом, а не на обтянутый кожей скелет.

– И снова ты меня пытаешься откормить, – хохотнув, укоряюще поглядел я на хозяйку. – Того и гляди, в двери перестану проходить, буду из дома принимать просителей.

– Ну, прям церковник, прям церковник, – вторя моей шутке, цыкнула Морнея, продолжая накрывать на стол. – Садись, местный герой палисадников и цветников, а то отощаешь, и все мои старания пойдут прахом.

– Кстати, Морнея, а когда ты в следующий раз поедешь в город?

– Собиралась через день или два. А что, вновь есть потребность в бумаге или чернила подходят к концу?

– Ни то, ни другое. Хочу напроситься с тобой в поездку и иметь возможность самому постоять за прилавком.

– А сдюжишь?

– А долго ли умеючи? – ввернул я выражение, подслушанное у кого-то из местных. – К тому же, я катался с тобой в город уже пару раз и видел мельком, как ведёшь дела ты и как – другие торговцы. Со стороны кажется, будто ничего сложного.

– Это лишь кажется так. Коли есть желание, будет и возможность, но от всего, что ты продашь, получишь лишь десятую долю. Больше и не проси, я сама получаю не намного больше.

– Ага, всего лишь половину от заработанного, – с прищуром ответил я, глядя как отводит глаза Морнея.

Я прекрасно знал о договоренности Вайши и Морнеи, но делал глупый вид, будто ничего мне неизвестно. Это дело не моё, лезть мне в него не с руки.

– Хорошо, хорошо. Это ваши договорённости, до которых мне дела нет. Десятая часть – что ж, пусть будет десятая часть. А я получу не только деньги, но и бесценный опыт в ведение торговых дел.

– Что верно, то верно. Ладно, тогда после обеда поговорю с Гильемом и договорюсь о повозке на послезавтра. У меня уже есть кое-что, что можно выставить на продажу, а если вечером заняться этим, смогу приготовить больше мазей.

– Нужна ли тебе моя помощь?

– Сам же знаешь, что у тебя к алхимии не лежит ни душа, ни руки. В последний раз, пытаясь помочь, ты чуть всё не испортил. Так что справлюсь сама.

– За что уже повинился и расплатился, – произнёс я, приступив к трапезе и жадно вгрызаясь в куриную ножку. – Морнея, у меня к тебе будет ещё вопрос, уже более личного характера. Если позволишь.

– Спрашивай.

– Кто тебе пишет письма?

Я решил зайти издалека, наконец, решившись на этот разговор. Давно нужно было, но я упорно продолжал откладывать его на потом, отвлекаясь то на дела, то на собственную нерешительность. Всё же эта тема могла быть Морнее неприятна для обсуждения с кем-либо, в том числе и со мной. Личное должно оставаться личным. Но теперь, когда я поверил в себя, заимел пусть и небольшой, но капитал и вполне хорошо обращаясь с магией, смелости мне хватило. Тем более, как я смог узнать, письма приходили из Уолбриджа, из того же города, куда я собираюсь поступать в магическую школу, что означает возможную помощь Аглаиде домом или деньгами.

– Внучка… – после томительного молчания ответила Морнея, наливая себе чашку чая и придвигая поближе кашу с маслом. – Родная внучка, которая осталась мне от покойной дочери. Долгая история, и очень болезненная, поэтому сейчас не расскажу. Может, когда-нибудь в другой раз. Внучка находится у одной моей старой знакомой в приюте, где о ней хорошо заботятся. А я отправляю деньги на её содержание, лакомства, учителей и прочее, чего не могу подарить сама… Арантин, давай не будем об этом. Я устала, пойду пожалуй спать. Прибери тут, когда будешь ложиться.

Морнея быстро встала и покачиваясь направилась в свою комнату, оставляя меня наедине с собственными мыслями и пониманием, что к этому разговору придется вернуться позднее, как бы она от него не бежала.

Спустя день или два, как и говорила Морнея, за нами на рассвете прибыла повозка. Погрузившись, она разбудила меня, сунула плюшку в руку и сказала поскорее собираться, потому что пора ехать в город. Вскочив на ноги, я наскоро умылся, привёл себя в порядок, сунул плюшку в рот и вскарабкался на телегу. Морнея лишь неопределённо повела бровью и, зевая, махнула, мол, можно ехать.

Поездка оказалась такой же скучной и однообразной, как и в прошлый раз, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как практиковаться в магии. У меня начало получаться гораздо лучше, по сравнению с первыми днями моих попыток колдовать, однако затраты маны, как и головные боли, так же усилились. Теперь я примерно понимал пропорции своего тела: чем меньше напор маны по телу, тем меньше боль и тем дольше она наступает. На второй ступени, как я её обозвал для себя, в половину силы я мог колдовать не более получаса, прежде чем потеряю сознание. И напротив: при попытке создать колодец, я потратил всего около пятнадцати минут, но маны потратил настолько много, что руки тряслись словно у пропойца. Определенно, нужно искать какое-то решение моей проблемы.

Моя спутница не лезла ко мне с рассказами и расспросами. Возможно сказалась сегодняшняя ночь, когда ей не спалось, а может потому, что я просил не трогать меня во время того, как я колдую, дабы не сбивать концентрацию. Она и не трогала, первую половину дороги клевав носом, а вторую ведя ленивую беседу с извозчиком. Город так же не претерпел никаких изменений с тех самых пор, как я здесь был в последний раз. Всё такой же смрадный, кривой и убогий на мой скромный взгляд. Однако торговая площадь смогла удивить: прогуливаясь по ней в очередной раз, у одной из лавок я встретил гнома. Самого настоящего гнома: низкого, коренастого, укутанного слоями металла и с густой рыжей бородой до самого пояса. Он о чём-то жарко спорил с торговцем, и мне стало интересно.

– Морнея, я скоро вернусь. Буквально пару десятков минут. Я буду на площади, вспомнил про неотложное дело.

– ... в очередной раз говорю, что не может это быть закалённой сталью, бестолочь рыночная, что б меня короли низвергли! – Бесновался гном, активно жестикулируя, либо одергивая сам себя, дабы не схватиться за заплечную секиру. – И потому она не может столько стоить. Беру за серебрушку и не больше!

– Да даже я брал её дороже, чем ты просишь! Окончательная цена – две серебряных. Не нравится – проваливай с глаз моих!

Я подошёл ближе, чтобы наверняка расслышать каждое их слово, прикинувшись обычным зевакой. Мне было интересно понаблюдать за гномом, за их повадками, речью и манерой общения. И меня вынуждало улыбаться, как они постоянно ругаются. В этом было одновременно противное и в то же время что-то до боли знакомое.

– Ты чего тут крутишься, шкет? Иди к мамке своей, не мешай честным людям дела вести.

– Это ты то честный? – Гном взревел так, что слышно было, наверное, даже на другом конце площади. – О милостивый Бог, на что ты послал эту бездарность на моём пути? Жадней и глупей в жизни не видел. Козёл ты горный, вот кто ты. Такой же упёртый, пока рога не обломают.

– Скала и камень, брат шахтёр! – Я шагнул ближе и сделал жест, почитаемый в подгорных царствах: погладил бороду. – Что за шум без честной драки?

За неимением бороды, провёл рукой по подбородку. А потом до меня дошло, что же я сделал.

– Скала и камень, коль не шутишь... - гном начал осторожно, по одному, проговаривать слова, пытаясь скрыть собственное удивление. – Откуда сопливый юнец, у которого молоко не обсохло, знает наши приветствия?

– А... Ну... – И тут растерялся даже я. Ведь мне при любом раскладе было бы неоткуда узнать такую информацию. Если фразу ещё можно было услышать или прочесть, то про поглаживание бороды могли знать лишь те, кто очень часто общался с гномами. – У меня были хорошие учителя.

– Да... Дела... Как звать?

– Арантин, – улыбнувшись одними губами, ответил я, протягивая руку гному.

– Дорин, – ковшеобразная лапа, по ошибке прозванная рукой, потянулась к моей и сжала так, что послышался хруст. – Рад видеть среди этих дикарей образованного человека. Так чего тебе?

– Услышал шум, увидел бороду, удивился, подошёл, – Честно ответил я, оттягивая больную конечность от гномьего рукопожатия. – Ау... Решил подойти, поглядеть, что за шум.

– Без дела бродить – только время терять, – наставительно поднял палец вверх Дорин, тут же рыкнув на пытавшегося сбежать торговца. – Стоять, крыса степная! Стоять, кому говорят! Сейчас я закончу с этим юнцом, и мы вернёмся к нашей стали, клянусь своей бородой!

– Да Пойду я, не буду мешать торговле, – тут же пошёл я на попятную, не рассчитывая, что разговор хоть как-то продолжится. – А то мне ещё лавку открывать, торговлю вести, звонкую монету честным трудом зарабатывать. Пойду...

– О, и ты лавочник! Что имеешь, под кем ходишь?

– Травы, зелья, лекарства и мази, топором мне по шее. Лавку держит знакомая моей бабки, а я так, на подхвате. Златоглазка называется. Это здесь, за углом по дальней улочке.

– Чудно. Разберусь с этим тщедушным и забреду оценить качество товара. Не прощаемся.

В очередной раз погладив бороды друг напротив друга, я двинулся в сторону лавки. Неожиданное знакомство с гномом натолкнуло на мысль, в каком районе я нахожусь. На самом юге королевства, где я сейчас нахожусь, пролегает огромный горный хребет, в котором живут гномы. Целое королевство гномов. У которых имеются свои магические школы и даже магические академии. Поэтому, если вдруг будут определенные трудности, я смогу попытать своё счастье у гномов.

Вернувшись в лавку, под неодобрительные взгляды Морнеи и Вайши, я двинулся за прилавок и приступил к работе, как мне считалось, правильно. Морнея была неподалеку и, в случае чего, давала ценные советы и подсказывала, что и как лучше сделать. Спустя пару часов несколько вялой торговли, женщины оставили мне в помощь помощницу Вайши и поднялись на второй этаж. Примерно в это же время в лавку ввалился разгоряченный Дорин, потрясая звенящим мешком и заливаясь на всю лавку, что он ободрал того мужика и вообще пустил его по миру. В течение следующего часа, а может даже и больше, мы обсуждали товар, который я сегодня продаю, его свойства, цену и длительность эффектов. Дорин с первых же минут понял, что я далеко не алхимик и в том, что продаю, разбираюсь сносно, поэтому не наседал, за что я был ему благодарен.

Окончанием общения с гномом стало то, что лавка опустила почти на два ящика трав и зелий, я умудрился продать ему еще три пустых ящика, чтобы разгрести завалы у прохода. Гному доски, мне деньги, всё честно. А так же мы договорились повидаться здесь в мой следующий визит в город. Гном был навеселе, о чём он случайно проболтался в разговоре и, видимо, это сыграла мне на руку. Уже уходя, гном оставил на столе золотой кругляш, что было на десятую часть больше оговоренной суммы, а так же отдельно поставил столбик из десятка медяшек, наказав мне выпить за его здоровье и обмыть удачную покупку.

– Поздравляю, ты прирожденный торговец! – Мира не могла скрыть восторга и удивления того, как ловко и как выгодно прошла торговля с "бородатым господином".

– Прекрати, Мира, мне просто повезло. Сама же видишь, как вяло идёт торговля сегодня, не считая Дорина.

– Ну как же так. Взаправду, даже Вайши не смогла бы провести сделку лучше.

– Тут девчонка права, – На лестнице, ведущей на второй этаж, стояли обе женщины и смотрели на меня. – Складывалось такое ощущение, что ты знаешь этого гнома.

– И это правда. Мы случайно познакомились, там, на рыночной площади, несколько часов назад. Именно из-за этого достопочтенного я слез с повозки и был вынужден задержаться с открытием лавки.

– Я понимаю это так: ты нашёл гнома, втёрся к нему в доверие, пригласил его в нашу лавку и провернул сделку на целый золотой? – Переспросила Морнея, потирая виски. – Вот говорила, что ты меня уже ничем не удивишь. Была глупа и наивна, признаю. Ты, бесёнок, кажется, будто на всё способен.

– Ну не льсти, не льсти. Но признаю, это действительно выглядит именно так, – улыбнулся я, понимая, что проще согласиться, чем противостоять. – Если никто не против, я продолжу работу в лавке через час, а пока я постараюсь подготовиться к очередному наплыву клиентов.

– Ты что-то задумал?

– Разумеется.

– Что ж, будь по-твоему, Арантин, - вздохнув, протянула Вайша. – Давай так: если ты сумеешь принести моей лавке ещё один золотой до заката, я поделюсь с тобой частью прибыли.

– О какой сумме мы говорим?

– Давай договоримся о пяти процентах от золотой монеты, – подруга Морнеи улыбнулась и, посмотрев на рядом стоящую, продолжила: ты не забывай, там еще десятая доля от самой Морнеи будет. Она мне уже ответствовала о вашей сделке.

– Итого, получится, десять процентов от первого золотого и пятнадцать процентов от второго?

Получив одобрительный кивок от обеих торговок, я пошёл в подсобку, к коробкам, сел на лавку и начал думать, как можно привлечь дополнительных клиентов. И тут в голову пришла идея, которую я реализовывал ещё в прошлой своей жизни, за что соседние торговые лавки, а порой и целые торговые ряды, меня не любили. Удешевление.

Выпив залпом кувшин с квасом, который я попросил у Миры, я побежал на центральную площадь города и, проходя между прилавков, громко кричал об удешевление лекарств и мазей в лавке "Златоглазка". Только сегодня и только там, и чтобы все-все спешили купить у них. Ко мне подходили мужчины, женщины, старики и даже дети подходили с расспросами, что там такое случилось. За неполные полчаса, что я кричал, ко мне подошла почти сотня человек и понял, что пора приступать ко второму этапу моего плана. Закричав, что было мочи, что все, кто прямо сейчас отправится со мной в лавку “Златоглазка”, при покупке получат пучок мяты, крапивы или с ладонь лесных ягод, которые можно заварить и укрепить своё здоровье.

Вернувшись в лавку, я тут же встал за прилавок, а девочку послал за Морнеей и Вайшей, потому что у меня были подозрения, что вдвоём мы тут не справимся. Я надеялся и верил, и мои опасения подтвердились. Торговля тем, что было в лавке, не прекращалась около двух часов для всех нас четверых. Клиенты заходили и выходили, я выносил новые и новые ящики и мешки со склада, Мира помогала определиться с выбором, маня своей красотой, молодостью и улыбкой, а взрослые, умудрённые опытом женщины, стояли за прилавком. Уладив некоторые конфликты по поводу неожиданного понижения цен и бесплатных пучков трав, мы продолжали бесперебойную торговлю, не имея ни сил, ни времени даже подсчитать общую выручку. К концу четвертого часа нам даже пришлось закрыться, потому что все запасы мазей и зелий закончились и торговать попросту было нечем, а засушенные травы, коренья и ягоды, которые мы привезли, хоть и пользовались спросом, но не слишком большим.

Когда же руки дошли до подсчёта, они уже тряслись от усталости и это дело было решено передать все тем же прожжённым торговкам за прилавком. Закрытая лавка, уставшие сотрудники, опустевшие прилавок и шкафы - вот что стало итогом моей маленькой авантюры, которую я придумал и успешно реализовал. На ближайшие несколько дней торговля у Вайши с Мирой будет не слишком хорошей, даже скорее её не будет из-за отсутствия товара, но не думаю, что они будут сильно переживать из-за этого. Общая выручка, со слов Морнеи, составила пять золотых, двенадцать серебряных и две медных монеты. Не считая того золотого, который я заработал с гнома, а так же около четырёх серебряных, которые дамы заработали до нашего с Морнеей прибытия, выходило четыре с третью золотых монеты. Из которых моих было целых пятнадцать процентов или, как пару раз обмолвилась Вайши, три доли из двадцати общих. Коли в лавке заняться стало нечем, Вайша, не чураясь, пригласила всех нас наверх, выпить за сегодняшний успех чашкой ароматного травяного настоя. Отказываться никто не стал, и все дружно поднялись на второй этаж, где Мира села рядом со мной на подозрительно близком расстоянии.

– Внучек, ты какому Богу душу заложил за такую выручку? – Тяжело дыша, держа трясущимися руками кружку чая, спросила Вайши. – Тут точно замешаны Боги, иначе никак. Я торгую в этой лавке уже более двадцати лет. В благоприятный месяц у нас получалось около восемнадцати или девятнадцати золотых монет чистой прибыли. А на еду, на одежду, на ингредиенты, сколько ещё уйдет, но не о том речь. А тут ты сделал за день мне четверть месячной выручки, полностью обескровил мою лавку и сейчас трясешь с меня свою долю. Не малую при чём!

– А правда, Арантин, ты уже подсчитал, сколько лично ты получил с сегодняшнего дня? – Полюбопытствовала Морнея, подвигая нам с Мирой миску с пирожками. – Ешьте, вы хорошо поработали.

– Девятнадцать серебряных и семь десятков медных монет, – ответил я, невозмутимо отхлебывая напиток. – Это с учетом того, что мне положено две доли из двадцати, то есть десятая часть от первого золотого и по три доли из двадцати от общей суммы при получении второй золотой монеты. Если знать счёт и общую сумму заработка, подсчитать не сложно.

– Морнея, отдай этот самородок мне! Я готова всю лавку за него тебе заложить! – Вскочила Вайша, расплескивая чай на ковер под столом. – Он и читает, и считает, и колдует, да ещё мил лицом и так молод.

– Эй! – Возмутился я.

– Ну, хочешь, я тебе девку свою сосватаю! Она у меня видная, деток много ему нарожает.

– Эй! – Это возмутилась уже Мира, но вовремя опомнилась и прильнула к моему плечу. – А хотя...

– Морнея, спаси, – сдерживая шок вперемешку со смехом, чисто по детски прошептал я.

– Всё, всё, хватит. Осадили мальчонку... У него уже есть девочка на селе, с которой он под ручку ходил, по хозяйству помогал!

– Эй! – Снова возмутился я, не ожидая такой наигранной подставы от Морнеи.

И ведь знает, что у меня ничего с той девочкой не было, я просто несколько раз помогал её родным на участке. Не спорю, у нее красивая фигура... Бархатная кожа... Густые волосы... Но это ещё ничего не значит! Так или иначе, из цепких девичьих ручек я выползать не стал, наслаждаясь касаниями Миры и продолжая попивать чай. Захочет - сама отползёт, либо Вайша застыдит. В крайнем случае - короткая интрижка на пару месяцев ни до чего не доведёт, а потом поеду учиться в Уолбридж и наши пути разойдутся.

Так, за неспешной беседой, шутками и перемигиваниями, мы продолжали общаться до самого заката. За нами приехал извозчик и Морнея, забравшись в телегу, а не как это было раньше рядом на вожжах, ожидала меня. Пообещав себе выпить кружечку пива за успешную сделку с Дорином уже по возвращению, я отложил его десяток медяков отдельно в карман, а всё остальное заработанное Мира ссыпала мне в холщовый мешочек и перевязала лентой. Пересчитав деньги, я убедился, что меня не надули, затянул мешочек покрепче, и уже собирался было уходить, как вдруг девочка резко подалась вперёд, чмокнула меня в щеку и, раскрасневшись, убежала обратно в лавку. Мне только и оставалось смотреть ей в след и поглаживать щеку.

Глава 9. Соседняя деревня

С моего триумфального путешествия в город прошло пару недель. Побывав там ещё раз, на сей раз без Морнеи, я смог увеличить собственный капитал ещё несколькими серебряными монетами. Всё остальное время меня одолевали мысли по поводу заинтересовавшихся мною девушек и я понимал, что тело рано или поздно возьмёт своё. Молодой здоровый организм ведь не железный, а их юность и обворожительность не могли не привлекать, но положение вынуждало думать над каждым шагом. Чтобы хоть как-то отвлечься от подобных мыслей, я принимал все просьбы местных, и это даже помогло. Где пересадить кусты, где помочь прижиться, где-то подарить клумбам с цветами вторую жизнь.

Не все относились к моей работе однозначно. Кто-то пытался лезть со своими советами, как делать лучше и правильно, а кто-то отталкивал и говорил, что лучше сделать самому, чем просить такого недотёпу, как я. Обижаться не приходилось: я брал нахрапом и магией и выплывал там, где без магии наверняка бы убил все саженцы. И всё же тем закостенелым, кто предпочитал делать всё самостоятельно, в последующем я старался отказывать в самой деликатной форме. Кто знает, вернусь я сюда когда-то или нет, а оставлять за спиной недоброжелателей не хотелось.

Даже у той же Марты были на меня виды, либо на неё настолько давили родители, что девочка снова и снова приходила ко мне и звала провести время вместе. Сходить за ягодами, прогуляться до речки или просто посидеть под деревом поболтать. Даже пыталась меня свести со своими подружками, на что я даже повелся. Однако на долго меня в тот раз не хватило и я поспешил вернуться в дом, сославшись на плохое самочувствие. Я был благодарен ей за то, что она проводит со мной время, но до конца не понимал, хочется ей этого самой или её принуждают родители. У всех были свои мотивы, о которых порой можно только догадываться.

Забирая свои заказы от кожевенника дядьки Василия, эта девчонка в очередной раз напросилась со мной, подкупая невинным взглядом и фразой «я не буду мешать, я рядышком постою, посмотрю». Мне было совершенно не жалко, тем более что помимо Морнеи нужно было с кем-то общаться, а Марта, несмотря на разницу в мировоззрение и словарном запасе, вполне меня устраивала.

Работа у мастера оказалась на совесть. И плащ, и сапоги сели идеально, будто родные. Нигде не сдавливало, ни сковывало движения, и при этом достаточно плотно прилегали к телу. Одетые новые штаны и рубаха лишь довершили образ то ли волшебника, то ли настоящего авантюриста и искателя приключений. Восторгу Марты, увидевшей меня, не было предела. Столько комплиментов я явно не ожидал в свой адрес, от чего даже смутился, за что получил одобряющие похлопывания по спине от кожевенника. Мой наряд вызвал настоящий фурор среди местного населения. Ребятишки подбегали ко мне, трогали плащ, восторгались сапогами и горестно вздыхали, переводя взгляд на свои босые ноги. Многие женщины, завидя меня, перешёптывались и с усмешкой томно вздыхали, будто восторгаясь и называя меня настоящим магом, не хватало лишь волшебного посоха.

Именно на той фразе, что в этой одежде я похож на волшебника, не хватает только магического посоха, я и зациклился. У многих магов, которых я видел или помнил, даже по книгам, были свои магические атрибуты: у кого-то это книга заклинаний, у кого-то кольца, а кто-то ни на минуту в своих странствиях не расставался с магическим посохом. Артефакты, как они назывались в книгах, служили разным целям, но все их объединяло одно: увеличить мощь волшебника. Контроль сил, баланс при расходе маны, большая разрушительная сила – каждый пользовался тем, чего ему не хватало, но почему-то никто и нигде не писал, откуда эти артефакты достать.

И именно над этой задачей я бился в своей лесной обители уже второй день, достав инструменты для вырезания по дереву. Не имея должных знаний или опыта, я действовал по наитию, вспоминая образ того посоха, который видел у одного из магов в коллегии. Вырезанный из цельного дерева, украшенный краской и вставками из металлических колец, перетянутый кожей в месте соприкосновения с рукой, сейчас он был тем образцом, к которому я стремился. Но каждый новый раз, когда я создавал посох и пытался пропустить по нему свою магическую силу, посох держался максимум десять секунд, после чего рассыпался щепками в руках.

На десятой попытке я бессильно откинулся на землю, разведя руки в стороны и смотря на проплывающие облака. В очередной раз попытка окончилась неудачей и я решил заварить себе чаю. Магией наполнив себе котелок водой, я зажёг костёр и опустился возле него, засыпая всякие ягоды и листочки. Безусловно, это было далеко от того великолепия, которое я пил у Морнеи, но атмосфера оказывала успокаивающее действие.

Водоворот мыслей унёс меня к размышлениям о моей новой жизни, очередной, которая начинается очень даже неплохо, если не сказать лучше. Обо мне заботятся, есть горячая пища и крыша над головой, я работаю на добровольных началах, меня не бьют и даже поощряют то, чем я занимаюсь.

“У меня появился спустя много перерождений сильный магический дар, которым нужно правильно распорядиться. Получается ли у меня сейчас распоряжаться им правильно? Возможно. Могу ли я распорядиться им как-то более полезно, что возвысит меня? Могу, но возвысит куда, не ясно…”

“Чего в принципе я хочу добиться? Что вообще может мне понадобиться для счастливой жизни? Образование? Стабильная должность или хозяйство? Большая семья? Магия? Да, определённо, я добрался до того, о чём мечтал столетия… Сколько помню, я всегда был к ней неравнодушен и вот, когда этот бесценный дар, возможность взглянуть на мир через призму волшебства, оказался в моих руках, мне отводят несколько лет жизней или предлагают добровольно лишиться магии. Возможность стать сильнейшим магом ускользает, как песок сквозь пальцы, но шансы на величие есть…”

“Бес в ребро! Опять я про это величие… Спускаемся, Арантин, спускаемся на грешную землю и начинаем думать приземлённо. Воспаривший к небесам при падении становится пятнышком…”

Углубившись в собственные мысли, я чуть не прозевал момент, когда следует подбросить очередную ветку в огонь. Поворошив догорающие палочки и угли веткой, я невольно усмехнулся. Наверное, Боги, когда следят или вмешиваются в судьбы смертных, точно так же представляют и нас. Как нечто интересное и незначительное, что «можно поворошить палочкой».

“Наверняка известно одно: вся моя жизнь и нескончаемое чувство дежавю, которое приходится испытывать тут и там, не иначе как божественные шалости. Но даже если я сам не более чем божественная шалость, у меня ведь есть путь, с которого сворачивать не хочется ни при каких обстоятельствах”.

“Морнея… удивительная женщина, чье безразличие ко мне равносильно заботе. Сколько уж живу с ней в стенах одного дома, до конца понять ход её мыслей всё не могу. Правду говорят, что женская душа – потёмки. Но я живу в этих потёмках и вполне счастливо: обо мне позаботились и приютили, когда у меня не было ничего за плечами. Сейчас я известный в деревне маг, пусть и самоучка, у меня есть внушительная сумма денег и цель, а это уже не мало. Может, стоит заработать ещё, катаясь и по соседним поселениям? Вполне жизнеспособная идея, учитывая мой статус и, возможно, возраст. Если что, можно сослаться что присматриваю себе невесту или решил посмотреть, как другие живут и себя показать. Никому и дела до меня особого не будет, а объясниться нужно будет лишь перед Морнеей и поставить в известность старосту”.

Когда лесной отвар вскипел, я разлил его по глиняным кружкам, предусмотрительно купленным сюда у кого-то из деревенских, отхлебнул и погрузился обратно в собственные мысли. Горячий напиток согревал изнутри, и на душе становилось приятнее, пока остальные не спеша остывали.

“Опять же, несмотря на мой весомый вклад в жизнь этой женщины, у неё есть потребность, которая раз за разом, как я считаю, тянет её вниз. Внучка Морнеи, Аглаида, живёт в местной маленькой столице в приюте, куда бабка постоянно отсылает деньги, которые могла бы потратить на себя или даже перебраться в город. Возможно, где-то в этом вопросе я смогу ей помочь, но чем? Где находится Аглаида, мне не говорят, хотя я пару раз спрашивал о наименование приюта. Денег она не возьмёт, гордость не позволит, а куда отсылать деньги я не имею представления: адреса и наименования то нет. Ладно, думаю, с этим проблем не возникнет, если я буду искать в самом городе, но это будет не раньше зимы…”

Допив отвар и затушив костёр, я засобирался в деревню. Меня никто не ждал и никто не искал, и даже Морнея привыкла, что стал иногда пропадать на целый день в лесу, но отчего находиться здесь больше не хотелось. Возможно, сказались мои неудачи в создании посоха. Правда в деревню попасть мне так и не удалось. Меня подловили раньше.

– Арантин, постой! – Окликнул меня староста, приветственно помахав рукой на подходе к деревне.

– Доброго дня, Гильем. Как нога, не беспокоит?

– И тебе доброго дня. Всё как всегда, хромаю и хожу, хожу и хромаю, – отмахнулся мужчина, улыбаясь. – Слухай, а я ж искал тебя. Даже мальчишек просил отыскать и привести.

– Что-то стряслось? – Насторожился я, поправляя плащ поудобнее. – Или вы мне нашли очередного просителя о помощи?

– Ну, как есть колдун! – Шутливо взмахнул руками староста, кивком указывая на моё одеяние. – Я ещё сказать не успел, а ты будто знал, о чём подумать. Да, дело у меня к тебе. Вернее, не у меня, а у Николы, старосты из соседнего поселения.

– И чего же у них стряслось, и причём тут я? – Выдохнул я, скрещивая руки на груди и двигаясь за старостой в деревню.

– Да дельце есть одно. Помощь нужна, твоя, и ещё кое кого из местных. Уж не откажи.

– Смотря что надо. Не зная броду – не сунусь в воду.

– Тут ты прав… – уважительно кивнул староста, идя рядом со мной по направлению к своему дому. – Сейчас всё и обсудим. А если вкратце – бумага на тебя пришла. Просят помочь в соседней деревне. Что-то там случилось.

Мне стало поспокойнее, понимая, для чего меня ищут, но предчувствие предательски ныло. Или случилось, или должно случиться что-то неприятное, и из-за этого я мало чего хорошего ожидал от разговора. Помогать людям в соседней деревне я был не прочь, но это только при условии, что они готовы заплатить за мою помощь.

После недолгих сборов, мы выдвинулись в дорогу. Помимо меня, староста взял еще своего сына Бориса, кожевенника Василия и несколько мужиков. Мне было интересно, что же там такое случилось, что староста был вынужден отправить запрос о помощи не только к нам, но и в другие поселения. На сбор урожая не похоже, там были бы задействованы все жители собственной деревни, от мала до велика. А тут только мужики и мы, два паренька.

Присмотревшись к сыну старосты, который сидел в повозке напротив меня, я понял, что он ненамного старше меня. Может год, может, два, не больше. Я пересекался с ним пару раз, когда приходил помочь Гильему на участке и иногда удавалось перекинуться парой фраз. Парень показал себя толковым и образованным. Было видно, что староста любит своего сына и не только заботится, но и учит его.

– Борис, поделись-ка, зачем твой отец нас собрал? – Задал я мучающий меня вопрос у того, кто наверняка мог что-то знать.

– Батюшка сам не уверен... – протянул парень и устроился поудобнее. – Он что-то бурчал про волков и что тот староста мог бы с таким и сам справиться.

– Волков? Так они же в лесу.

– Вот и я ничего не понял, но мне стало интересно и я напросился поехать тоже. Батюшка долго обдумывал, а потом плюнул и согласился, повелев лишь взять свои инструменты для резки по дереву.

– Всё чудесатее и чудесатее... – протянул с конца повозки один из мужиков. – И зачем брать инструменты, тоже не сказал?

– Сказал, что если я хочу помочь, то буду помогать так, как скажет он. И всё.

– Ясно, что нам мало, что ясно, – грустно выдохнул кожевенник и придвинулся к нам поближе. – Ладно, мальчуганы, не будем делить шкуру неубитого медведя. Давайте я вам лучше расскажу что-то интересное из своего ремесла, чем думать невесть о чём.

Мы ещё обменялись парой фраз, после чего Василий затянул какую-то нудную историю о том, как правильно дубить кожу, чтобы потом она была пригодна для обработки. Какая-то неинтересная история, которую я слушал во второй или в третий раз, поэтому сейчас слушал в пол уха, прикрыв глаза и уйдя в полудрёму. Нужно будет много сил, ведь меня непременно постараются использовать как мага, это любому понятно. Вопрос только как. Несмотря на мои успехи в освоение магии земли и воды, а также возросшую ступень, я всё ещё оставался неопытным колдуном, порой теряя концентрацию или отвлекаясь на что-то, а порой доводя себя до изнеможения. Морнея хоть и помогала справиться с болью, делясь запасами трав или мазями, но я к ним пристрастился настолько, что это, кажется, уже не помогало.

Так, за мыслями о магии и слушая в пол уха истории нашего кожевенника, мы за несколько часов добрались до деревни Соныш и застали нечто, что привело в шок всех. Кажется, это называется "Большая стройка". Работали все, и женщины, и дети. Мужики таскали бревна и пилили, а многие женщины стругали доски. Ребятишки, даже самые мало-мальские, собирались в кучи и носили по доске или сметали стружку и опилки. Все были при деле и мы были поражены, с какой слаженностью работали вокруг нас. На фоне всего этого мы смотрелись крайне чужеродно, словно тунеядцы какие-то.

– О, Гильем, сколько дней, сколько ночей! – Взмахнул руками пожилой мужчина лет пятидесяти на вид, с густыми чёрными волосами и бородой. – Никак на помощь к нам прикатили?

– И тебе долгих лет жизни, старый друг! – Староста остановил повозку, спрыгнул и тепло обнял старого друга. – Да вот, как услышал, что помочь тебе надобно, так сразу собрал мужиков да парнишек добрых да и поехали.

– Рад, что о дружбе не забываешь. Благодарен за это, – кивнул староста, разглаживая бороду и обернулся к нам, сидящим в крытой повозке: – Эй, ну что вы, выходите на свет, крепкие руки нам завсегда нужны, а особенно сейчас.

– Позвольте засвидетельствовать своё почтение, староста Никола, – ответствовал я, первым спрыгивая на землю и протягивая руку в знак приветствия.

– Экая птица! Гильем, старый лис, ты кого мне привёз? Что за вельможа?

– Да ты никак не знаешь его? Это Арантин, местная легенда. Юный волшебник, талантливый самоучка, мечта девок и гроза городских торговок.

Со стороны старосты моё описание звучало так громко и так самодовольно, что могло сложиться впечатление, будто я его сын. Даже стало немного неуютно, глядя на Бориса. Но, даже если тому и было обидно, виду он не подал.

– И речь городская, и наряды причудливые, – скептически оглядев меня, староста Соныша, тем не менее, улыбнулся и протянул мне руку для рукопожатия. – И тебе здравствуй, юный волшебник. Надеемся на тебя, но помни: деньгами не обидим, но и озолотить не выйдет. Время не то.

– Всё знаю, всё понимаю, обирать не стану, – усмехнулся я, вырывая руку из медвежьей хватки старосты, боясь, как бы мне рабочую руку не переломили. – Договоритесь со старостой, а он меня не обидит.

Поприветствовав всех и каждого, выбравшегося из повозки, староста ввёл нас в курс дела. Как оказалось, помимо нехватки урожая, у них сейчас оказалась нехватка дров на зиму. И всё бы ничего, да только местная лесная живность совсем озверела. В частности волки и кабаны, которые стали бросаться на дровосеков и ребят, которые ходили по грибы да ягоды, а лисы повадились в саму деревню наведываться, местных кур и уток уносить с собой. В общем, пришла беда, откуда не ждали и теперь вся деревня была брошена на то, чтобы оградить свои жилища от леса, построив на скорую руку крепкий забор с воротами. Ворота уже были сооружены и установлены, но сельчане совершенно выбивались из сроков остальной части забора, и они запросили помощи у нас и ещё у соседнего селения.

О необходимости Бориса, как "юного мастера" в вырезании по дереву и кожевенника в вопросе обработки шкур лесных и домашних животных задумываться не приходилось. Но что здесь делаю я, пока оставалось загадкой. За ответом хотел было обратиться к Гильему, но тот уже скрылся из виду и я его не увидел. Пребывая в некотором замешательстве от того, что все оказались при деле, кроме меня, я прибился к какой-то группе и мы отправились в лес. Всего нас было десять человек, включая меня: три ребенка возрастом от семи до десяти, и шестеро мужчин, двое из которых были с вилами. Я так понимаю, агрессивных животных отпугивать. Солнце ещё стояло высоко, пусть и было скрыто за облаками, так что видимость была хорошая и, в случае чего, я смогу вмешаться и что-нибудь сделать. Если не обезвредить, то хотя бы отвлечь зверя на себя.

Мне дали корзину, небольшой ножик и мы быстрым шагом посеменили за взрослыми. Даже здесь, в своём кожаном плаще и сапогах я выглядел так, будто меня поймали разбойники и ведут куда-то в лесное логово. От такой мысли я даже усмехнулся, что заметили другие дети. Опасаясь со мной разговаривать, ведь я был чужим и старше них, в процессе пути они так или иначе пытались со мной поболтать. Но, соблюдая осторожность и не теряя бдительности, мои ответы были сухими и односложными, после чего от меня отставали на какое-то время. Мужчины же хранили молчание, угрюмо оглядываясь по сторонам в ожидание зверья. Дерганные движения, рваные фразы, бегающий взгляд - всё это намекало на то, что староста говорил правду и здесь действительно есть проблема с животным, притом не неделю и даже не две.

– Как давно начались нападки со стороны зверья? – нагнал я одного из впереди идущих.

– С того года, но зимой почти не было видно. Ушли глубже в лес, – так же дёргано и рвано ответили мне, даже не удостоив взглядом. – А что, боишься?

– Немного, – признался я, перехватывая нож поудобнее. – Всё-таки это может быть моя первая встреча с хищником.

– Раньше не приходилось убивать? – Вдруг спросил один из мужиков, всё же обернувшись ко мне. – Ну, там, кур, гусей, порося?

– Нет, никого, – отрицательно помотал головой, после чего поднял взгляд и более жёстко добавил: – но ежели что - тогда придётся.

– Верный настрой, малой.

Меня добродушно хлопнули по плечу в знак одобрения и всю оставшуюся дорогу мы провели в тишине. Каждый думал о чем-то своём, а я просто наслаждался прогулкой и думал о том, когда снова получится вернуться в землянку и повторить эксперимент с созданием посоха. Вскоре мы выбрались на небольшую полянку, где мужики сказали, что теперь мы можем идти собирать грибы и ягоды, а они будут осматривать окрестности и на предмет правильных деревьев. Раз пять наказали нам, что если мы встретим хоть какое животное, чтобы сразу кричали и звали на помощь и чтобы даже не думали в тихую убегать или залезать на дерево. Я лишь кивал и мысленно усмехался: прекрасно понимал, почему нельзя лезть на дерево. Волк или кабан бегает быстрее человека, поэтому в случае чего будет лишь одна попытка запрыгнуть. В противном случае от ребёнка останутся обглоданные косточки и неупокоенная душа.

Спустя несколько муторных часов ползания на коленях в поисках грибов и ягод, я понял, что убивать мне сегодня не придётся. Мы не то что в драку не вступали, мы даже не увидели ни единого зверя. Мужики под конец нашего небольшого похода окончательно расслабились, травили шутки и даже где-то сумели срубить дерево и очистить ствол. И теперь получалось, что у нас из шести мужиков осталось двое защитников, а все остальные, нагруженные кто чем, возвращались в деревню. Как маг в том числе и земли, мне не составило труда пустить по земле маленький сгусток, который наводил меня на грибы да ягоды. Моё недавнее открытие я назвал "лесной огонёк" и уже не раз смог оценить его по достоинству, особенно задерживаясь в землянке без еды. Вот и сейчас, нагруженный двумя полными корзинами, под завистливые взгляды ребят, я ступал за взрослыми и размышлял о том, насколько мы здесь задержимся.

Размышления прервал характерный стук молотка и я огляделся. Первый день моего маленького путешествия подходил к концу, а работа всё ещё продолжалась и тут, и там. Детей и женщин уже почти не было видно, но мужики, пусть и с меньшим рвением, продолжали сооружать забор вокруг деревни. Среди них я видел и наших мужиков, отчего на сердце становилось немного теплее. Сдав корзины какой-то женщине в указанный сарайчик, я устало потянул плечами и двинулся в домик, который отвели нам с Борисом и Гильемом под временное жилье. Было видно, что дом раньше был заброшен и лишь слегка приведён в нормальное состояние. Но я отнесся к этому снисходительно: в землянке условия и того хуже, так что не страшно.

– О, Арантин, ты уже вернулся! – Вскинул голову сын старосты, откладывая очередную заготовку в сторону. – Как успехи? Видели кого-нибудь? Собрали чего или не повезло?

– День был насыщенным, но безопасным. Я собрал две корзины ягод и на этом всё.

Быстро отчитавшись, даже особо не глядя в сторону парня, я стянул плащ, положил его на лавку и повёл уставшими плечами. Удивительно, но болели не ноги и не спина, а именно плечи.

– А где твой батюшка? – Спросил я, опускаясь на лавку и магией наполняя себе стакан водой. – Кстати, хочешь пить?

– Не откажусь, – охотно подхватив стакан, Борис опрокинул его в себя, после чего протянул его мне и вопросительно замер. Я налил ещё раз. И ещё раз. После четвертого, наконец, он продолжил: – ух, холодненькая. Даже как-то полегчало после такого. Спасибо. Он скоро. Был тут, но вышел, до старосты.

Ждать действительно долго не пришлось. Вскоре на пороге показался Гильем и поманил меня за собой, а Борис, до этого момента развлекавший меня всякими историями и слухами за сегодняшний день, с тяжелым вздохом вернулся к работе по дереву. Выйдя из времянки, мы вдвоём двинулись к дому старосты, который располагался на другом конце улицы. Несмотря на сумерки, было непривычно тихо: не было видно домашних животных, скотина не издавала никаких звуков и даже вечно шебутные дети сейчас носу на улицу не показывали, предпочитая сидеть по домам. Оказавшись у дома Николы, мы безо всякого стука вошли.

– А вот и вы, заходите, – обернулся к там староста Соныша и снова склонился над столом.

Мы молча подошли с Вильямом к столу, на которой нашли ополовиненную кружку с каким-то самогоном и карту поселения, составленную явно после первой половины выпитого.

– Видите?

– Видим, – в тон ему, заплетающимся языком, ответил мой собеседник, подстраивая речь на ходу. Не знай я, что он трезвый, поверил бы. Эх, такой актерский талант пропадает...

– Ниче вы не видите, – досадно махнул староста и обратно рухнул на табурет.

– Ниче мы не видим. Показывай.

– Тута, – Никола обвёл пальцем какой-то участок на окраине деревни. – сегодня украли двух кур и ребёнка. И если ребенка мы нашли, живым и напуганным, сам потерялся в лесу, то кур и след простыл. У нас такими темпами к осени никакого хозяйства не хватит, все растащит зверьё поганое.

– Помощи в городе просил? – Спросил староста, беря в руки кружку с самогоном. Впрочем, принюхавшись и скривившись, он поставил кружку обратно, а сам сел рядом и пригласил опуститься меня. – Ну, там авантюристы, или стражи десяток, проредить лес.

– А то. Бросили они нас, скоты! – со злобой сплюнул тот на пол и продолжил. Я тактично не вмешивался в разговор, ожидая, зачем на это собрание позвали меня. – Стражи отказались браться за дело, а авантюристы заломили цену в четыре десятка. Серебром! А мы люди небогатые, нам ни в жизнь такой суммы так быстро не собрать…

Мы с Гильемом переглянулись и синхронно закатили глаза. Весь этот театр был зачем-то нужен, но для чего ни я, ни, думаю, он, не понимали. Но продолжили кивать и поддакивать. Спустя пять минут разговоров ни о чём, я откровенно заскучал и подошёл к окну, глядя как солнце садится за горизонт.

– ... и тут мне приходит весточка о том, что в соседней деревне завелся парнишка, колдун, который работает с землёй и растениями. Так может он, того, этого?

– Чего? – Тут уже в разговор вступил я, так как речь пошла напрямую обо мне и моих способностях. – Что вы от меня хотите?

– Частокол нам магией сделаешь. Там из камней, из глины, палок и прочего. Ну или как-то помочь нам. Ну видишь же, мы не справляемся сами, а делать ещё и делать!

Я даже не нашёлся, что ответить. "Не знай задачи загодя, время спустишь ты зазря" гласила умная фраза в какой-то из прочитанных книг. Теперь я даже понял смысл этого выражения - здесь оно было бы очень точно использовано, но обижать старосту соседнего села не хотелось.

– Вопрос, конечно, непростой... – осторожно начал я, глядя на две молящих пары глаз, устремлённых в мою сторону. – Как маг, тем более самоучка, из ничего я вам стену создать не смогу. Как то грубо обработать дерево или доски, да, другой вопрос. Хотя бы могу попробовать... А вообще, есть другая мысль.

– Что за мысль? Обознач, вдруг получится, – оживился Гильем, даже приподнимаясь с места и прихрамывая в мою сторону.

– Если на частокол нет сил, времени и рук, можно попробовать сделать ров с кольями.

– Поясни, – икнув, попросил староста и перебрался поближе к печи, где еще теплились угли.

– У вас после обработки бревен остались ветки и палки – их можно заточить и вкопать в землю. У вас остались доски, которые тоже можно разделить, заточить и вкопать. Представление волчьей ямы имеется?

– Угу...

– Принцип тот же. Нет гарантии, что мы перебьём всех волков или кабанов - цель ведь не в этом. Цель защитить себя и спровадить их, – я подошёл к столу и обвёл пальцем место, которое указывало на деревню. – Пусть животные думают, что это место – одна большая волчья яма. Если у нас будет определенный участок, положим, полтора метра и шириной около трёх, усеянный острыми кольями, животные начнут туда падать. Раз попадёт зверь, другой попадёт и вскоре от запаха крови животные не будут подходить близко к этому месту.

– А ведь может сработать... – задумчиво протянул Гильем, как-то по другому посмотрев на меня. Кажется, я заработал немного уважение в его глазах за сегодняшний вечер.

– То есть ты хочешь сказать, что мы убили две недели работы над частоколом впустую?

– Ничего такого я не имел в виду, – уточнил я, глядя в затуманенные глаза Николы. – Это сказали вы и вы так решили. Я лишь сказал о том, что в сложившейся ситуации это самое быстрое решение. Не панацея, но всё же.

– Паца... Пано... Чавось?

– Не полное спасение, а лишь временная мера, – поправился я, делая скидку на необразованность. Они люд простой, книг не читали, о будущем не думали. Им бы здесь и сейчас, ну максимум год...

– Ааа. Ну коли так, то оно, конечно, да... – протянул староста и завалился на бок. Не успев ничего сказать, он шумно захрапел на печи, оставив нас в недоумение.

– Получается, всё?

– Ну да... – как-то неопределённо протянул мой собеседник, позевывая. – Пошли, Арантин, и мы спать. А то завтра этот пропойц, небось, с петухами проснётся и пошлёт за нами или сам явится по наши души.

– Идём. Я завтра нужен буду?

– Именно. Повторим ему всё, чего он не вспомнит, и нужно будет принимать решение. Идея мне твоя понравилась, но, сам понимаешь, селение не моё, решать не мне. Мы тут так, по доброте душевной да за копеечку возможную...

– Много ли обещано было? – Вскользь полюбопытствовал я, понимая, что, если нам действительно заплатят, то мне достанется от местных щедрот не слишком много.

– Старосте три серебряным, остальным приезжим по одной. Сам слышал, денег особо нет.

– Но может хоть мяса предложат?

– Может и предложат. Это уже будем смотреть по факту. А пока заходи в дом да ложись, а я скоро буду.

Утром следующего дня все произошло точно так, как и говорил Гильем. К нам спозаранку прибежала какая-то кроха и принялась барабанить в дверь, крича, что нас зовёт староста. И прежде чем мы успели открыть дверь и остудить пыл, исчез из виду. Пришлось наскоро собираться и идти. Добравшись до дома старосты, мы на сей раз зашли со стуком. После небогатого, но плотного завтрака, мы вернулись к обсуждению вчерашнего вопроса.

Вернее, мужики вернулись, а я сидел и тихонько уплетал горячую ячменную кашу с куском белого хлеба. Взвесив всё, они, наконец, приняли решение о продолжение строительства частокола. Идея с рвом и кольями была уместна, но кровь могла привлечь новых животных и не было гарантий, что сработает. Частокол так-то надежнее. Мне же, как колдуну-самоучке, отвели новую роль: я буду на подхвате. Не в том плане “принеси, подай, сходи, убери”, а буду вносить свой вклад “по ту сторону частокола”. Я не возражал - чем бы не занимался, быстрее бы закончить дело и вернуться.

В конце собрания ко мне подошёл один из мужиков, который был на собрание и повёл меня в лес. Там нас уже ждали остальные члены нашего “копательного отряда”. План был прост: со слов Гильема, я умел копать колодцы силой своей магии, а значит и вырыть волчьи ямы мне труда не составит. Пока мужики лопатами снимали верхний, самый доступный слой земли, я и пару других мальчишек затачивали колья. Когда мужики доходили до места, где копать было уже проблематично, подключался я и мы менялись обязанностями. В конце яма маскировалась и мы двигались дальше по намеченному заранее маршруту. Идея была проста, но в то же время полезна, особенно со мной. Не мудрствуя лукаво, скажу, что за день мы сделали довольно много - восемь ям, и по всем подсчётам опережали график втрое. Могли бы выкопать и девятую, но все уже устали и хотели есть, поэтому было принято решение закончить дело завтра до ужина.

Разговор с мужиками не клеился. Кто-то просто меня остерегался, как чудо-чудное, которое умеет творить невесть что; кто-то смотрел с уважением и пару раз одобрительно похлопывал по плечу, но молча. И только ребята между делом норовили лезть ко мне с разговорами, то и дело сбивая концентрацию. Под конец четвертой ямы уже мужики цыкали на них, чтобы не мешались со своими разговорами и дело пошло проще и быстрее.

Следующий день прошёл под девизом “успеем все, чтобы было время напиться!”, от чего работа шла ещё с большим энтузиазмом. Помня про свою болезнь и глядя на то, как сильно тряслись руки после вчерашних дел, я попросил ребят взять с собой побольше воды и тряпок, чтобы между делом делать себе мокрые повязки. На все вопросы о здоровье говорил, что у меня наследственное и болтать про это особо не хочется. Я то и дело ловил взгляды и перемигивания у себя за спиной, но упорно делал вид, что я слеп и глух.

Как и планировали, мы действительно закончили оставшиеся ямы за рекордные сроки и мужики ушли пить, не забыв при этом позвать меня. После некоторого раздумья, я всё же согласился. Не знаю, сколько мне тут сидеть, а налаживать контакты с местным населением нужно. Вдруг где какая подработка попадётся, а где подработка - там и копеечка. Да, в нынешнем положение особо не заработаю, но вот репутация точно поднимется. А там можно будет и приезжать на помощь иногда из нашей деревни…

Так, за мыслями о перспективе своей первой попойки, мы с мужиками незаметно дошли до какой-то простенькой покосившейся избушки, из которой уже во всю доходил до нас запах квашеной капусты с клюквой и засоленные огурчики. Уже в порога я, по привычке, хотел было разуться, и лишь вовремя проскользнувшая мысль заставила меня одернуть руку. Я же не у Морнеи дома - тут в обуви разве что не спят, так что всё будет нормально. Отряхнувши сапоги от лишней грязи и стянув плащ, зацепив его за дверной косяк, я сел за лавку и не успел опомниться, как в моих руках оказалась кружка с чем-то пенистым.

– Ну, мужики, вздрогнем! – Гаркнул кто-то рыжеволосый и с небольшой куцей бородкой! – Что б нам и дальше так же быстро работать! Того и гляди, сохраним хозяйство.

– Будем! – заголосили со всех сторон и наши кружки сошлись в центре стола.

Пойло оказалось самым обычным пивом. Сильно пенным, в меру терпким и с небольшой кислинкой. Но что самое главное - довольно холодное. Я не заметил, как залпом осушил весь бокал, и шумно поставил его на стол.

– Ты гляди-ка! Такой шкет, а пить умеет. Уважаю!

– А чего бы и не выпить в хорошей компании, – Поддержал я общее радостное настроение. Пускай думают, что я “свой в доску”, а там видно будет. Одна попойка никак не скажется на мне. – Ну, что, мужики, что там у нас дальше?

– А следом у нас сразу же идет вторая, – гордо возвестил всё тот же рыжий мужик. Видимо, он был тут либо самый весёлый, либо это был его дом. – Малой, ты только это, смотри: мне ж не жалко, не от сердца отрываю. Лишь бы потом плохо не было.

– Не сомневайтесь, меру свою знаю, – ответил я и широко улыбнулся. – Как кончится, значит хватит.

Под дружный гогот мужиков, мы приговорили и по второму кругу, решив выпить в этот раз за семьи, которые с нами и за те, которые нужно завести. Тост вышел замысловатый и я в конце уже начал забывать, что было в начале, но всем вокруг понравилось. После этого разговоры пошли уже в чуть более спокойном русле и кружки наполнялись не с такой резвостью. Я сидел потихоньку квасил с мужиками, раздумывая над перспективами предстоящих заработков и тем, чем меня могут дальше напрячь помогать. У старосты я узнавал ещё вчера утром и тот говорил что-то про “помочь в огородах”, но в детали не вдавался. Наутро схожу к нему.

Выходил я от Михаила, как представился мужчина с той самой куцей рыжей бородкой, на подгибающихся ногах, когда все прочие либо лежали вповалку под столом, либо продолжали пить. Я прекрасно понимал, что если продолжу и останусь ещё хотя бы на пару кружек, до своего временного жилья попросту не дойду. Голова приятно гудела и меня покачивало из стороны в сторону, но думать это мешало не слишком сильно.

– Ой, это ж Арантин. Постой, юный волшебник, – ко мне из-за забора вынырнула бойкая девчушка и тут же повисла на плече. – Помоги мне, пожалуйста. Тут недалеко, пойдем.

– А? Чего? – Вынырнувший из мыслей против своей воли, я не сразу понял, что меня буквально силком тащат за руку куда-то в другую сторону. – Не надо… Давай утром помогу. Я очень устал.

– На утро меня маменька за цветы высечет, – Дрогнул девичий голосок и, мне показалось, её темп только ускорился. – Ну пожалуйста, я в долгу не останусь.

Насколько это возможно, я оглядел внезапно напавшую на меня милую девушку. Она выглядела чуть старше и чуть выше меня, с копной густых светлых волос и в незамысловатом нежно голубом платье. Босые стройные ножки бодро семенили по протоптанной тропинке, ловко обходя камни и ямы. Да и лицом девушка оказалась очень миленькая, с чуть загорелой кожей и большими зелеными глазами. Были бы волосы рыжие, решил бы, что ведьма, уж слишком хороша собой.

– Тише, девочка, не тяни, – тормознул я ее, кое как поправляя помятый плащ и оттянутый рукав. – Как зовут?

– Настя.

– Так вот, Настенька... Помогу я тебе, помогу. Показывай, куда. Только не тащи. А то мутит.

– Перебрал, что ль? – девочка как-то слишком пристально посмотрела на меня, но что таилось в этом взгляде, я так и не смог понять.

– Да я первый раз пил, – нехотя признался я, пошатываясь вдоль улицы и подзывая девушку показывать дорогу. – Пошли, чего ты? Раньше начнем, раньше закончим. И я спать пойду.

– Пойдем, Арантин, тут недалеко…

И правда, уже минут через пять мы оказались возле какого-то заборчика, где была отодвинута калитка, зазывая войти. Мы с Настей тихонько, насколько это возможно, прошмыгнули на задний двор, за небольшую пристройку. Здесь были милые клумбы, по которым было видно, что хорошо заботятся, но я не увидел ничего такого, за что могли бы наказать эту милую девушку, которая посреди ночи бегала по деревне и искала меня. Только если…

Додумать мне не дали. Да и ответ, напрашивающийся и очевидный, оказался прямо передо мной. Стоило мне обернуться к девушке с немым вопросом, как меня прижали к забору и впились в губы. Так жарко и так страстно, прижимаясь ко мне всем своим мягким женским очарованием, которое, даже по скромным прикидкам, в мою ладонь бы не поместилась. Я не знаю, то ли на меня подействовал алкоголь, то инициативность девушки, то ли ночь сыграла своё подлое дело, но на искушение я всё же поддался и вместо того, чтобы отпрянуть, прижал девушку покрепче к себе и ответил на поцелуй.

Ночь была тихая и практически безлунная, но я прекрасно видел всё. И полюбоваться там было на что. Настенька оказалась очень хороша собой, как многие говорят “кровь с молоком”. Поцелуи и обжимания продолжались уже продолжительное время и я думал, что дело перейдёт к самому интересному, но раздающиеся тут и там шорохи и скрипы вынуждали девушку постоянно пугаться и оборачиваться. В тот самый момент, когда я практически уболтал девушку, дверь дома скрипнула и на пороге появился её отец. Нас хоть и не обнаружили, но пока мы прятались от него, настрой пропал окончательно и в итоге девушка просто потащила меня во времянку и уснула практически на мне, уткнувшись носом в плечо. Меня же сон взял не сразу и до того мгновения, пока я оставался в сознание, я размышлял о том, повезло ли мне или нет.

Утром, ещё до первых петухов, девушка начала ворочаться, чем невольно разбудила меня. Даже не успев открыть глаза, я был пойман нежными женскими губами и отпустили меня лишь вдоволь нацеловавшись. Продолжения не хотел ни один из нас, а потому Настя быстро скользнула в дом, оставив меня с широкой улыбкой в гордом одиночестве. Пролежав с пару минут и растягивая удовольствие от такого пробуждения, я нехотя поднялся и побрел в сторону к домику, где ещё спали Гильем с сыном. Зайдя внутрь и умудрившись никого не разбудить, плюхнулся на лавку, подстелил плащ под голову и продолжил досыпать свои оставшиеся часы.

Открыв глаза, я обнаружил, что в избушке остался совершенно один. Все прочие разошлись по своим делам, при этом постаравшись не разбудить ночного гуляку. Эх, надеюсь, Гильем мне потом не будет высказывать за такие похождения в соседней деревне… Поднявшись, потянувшись и умывшись, я вышел на улицу чуть покачиваясь и пошёл в сторону дома старосты. Тот, на удивление, оказался на месте, буквально возле калитки, о чём-то упорно болтая с парой крупных женщин, вокруг которых наворачивали круги совсем уж маленькие ребятишки лет четырёх - пяти.

– Утро доброе всем, – поприветствовал я, поравнявшись со взрослыми. – Никола, мы вчера закончили с ямами и…

– Кого я вижу, маленький колдун! – слегка язвительно, но по доброму, отозвался староста. – Ты как? Голова не болит после вчерашнего?

Я лишь отрицательно помотал головой. И правда, ни похмелья, ни головной боли - ничего, что могло бы быть доказательством вчерашней попойки.

– Ну и хорошо. Да мне уж нашептали, как вы ямы поставили. Молодцы! Один кабан уже навернулся в такую. Чуть не поломал, ирод, но всё равно издох, вон, кто-нибудь сходит позже заберёт его. Ну что, готов дальше трудиться?

– Готов. Что делать то?

– Я не знаю. Я за строительство отвечаю, – пожал плечами мужчина и перевёл взгляд на одну из женщин: – Варь, забирай молодца. Он тебе и расскажет, что умеет, и по хозяйству поможет. Он у нас как раз с землёй работать умеет - вот, вдруг чем и подсобит.

– Слушай, а как звать то тебя по батюшке?

– Арантин я. Просто Арантин.

–Ну а всё ж? – не унялась вторая женщина, то и дело теребя белый передник пальцами. – И как тебя родичи отпустили куда-то одного, без присмотру?

– Сирота я, – тихо, как можно более скоро ответил я и, чуть подумав, добавил: – есть женщина, которая за мной какое-то время присматривает. И я ей дорожу. А здесь я на попечение Гильема. Так чем я могу быть полезен хранительницам домашнего очага?

– Чавось…?

– Что делать то надо? – Поправился я, вспомнив, что деревенские не всегда могут понять мою речь. – Покажете?

Та, вторая женщина лишь охнула и покачала головой, после чего, наконец, отвлеклась на бегающих вокруг детей. Женщина Варя же, тяжко вздохнув, смерила меня оценивающим взглядом ещё раз и сказала идти следом. За прошедший час мы обошли треть деревни и я подробно записал всё, что мне говорила сделать Варвара. Сильно удивив женщину своим ответственным подходом, я произвёл нужное впечатление и уточнил, а будет ли мне какая помощь или всё делать одному. Как оказалось, на сегодня и завтра я был предоставлен сам себе, а вот уже позднее, по результатам, возможно мне и дадут кого в помощники. “Не все ж нам на чужом горбу вывозить”, как выразилась женщина, и я был склонен с ней согласиться. Ладно ещё помочь, но почему-то у меня упорно складывалось ощущение, что она мне приписала сделать всё, что мало-мальски её не устраивало в деревне и что требовало ремонта. И ладно бы ещё платили… Эх, жизнь моя, медяшка гнутая…

Как только мы разошлись с той дамой с густой русой косой и в выгоревшем бордовом сарафане, я постучался в первый же дом. Раз уж взялся за всё это, пора приступать. Вдруг получится поскорее со всем закончить и после этого… А что после? Отпроситься у старосты домой? Наведаться вечером на речку? Или сходить до Насти? Дорогу то я помнил, но вот стоило ли… Ладно, не о том сейчас думать стоит.

– Доброго вам дня и здоровья в этот дом, – Громко крикнул я, постучав ладонью по двери. – Есть кто? Меня староста послал. Сказал, помощь нужна.

– З-з-здарова, – на пороге показался мужик. Заплывший, небритый, сонный. Амбре от него стояло такое, что даже после вчерашней попойки я хмелел меньше, чем сейчас, просто стоя рядом. – Чё те надо?

– Я от старосты. Сказано помочь. Забор починить сказали. Надо?

– А? А… Ага… – Мужик оказался немногословен, однако я его всё же понял. – Ты это, прости… квасил… отмечали… Там дрова за домом. Наколи. Я в себя приду и приду…

Я благодарил всех, кого можно и нельзя, что дверь за моим первым “просителем” закрылась так быстро. Сделав несколько тяжелых вздохов, я кое-как пришёл в себя, подавил рвотные позывы и отправился на задний двор, где, со слов пьянчуги, были дрова. Они действительно там оказались, и тут же пришла другая беда - топора нигде не было видно. Ни пристройки никакой, ни рядом не лежал. Я уж хотел было идти снова стучаться в дом, но стоило мне вспомнить тот запах, как желание улетучилось и по спине пробежал холодок. Не, лучше придумаю что-нибудь. Маг я, в конце концов, или нет. Тем более, пока есть фантазия, рабочие руки и магический источник, я на что только ни способен…

Прикинуться из себя могущественного мага? Покрасоваться перед проходящими тут и там молоденькими девушками? Или просто отказаться идти за топором из-за смрада его владельца? Я не знаю, что вынудило меня сделать то, чем я решил заняться, но я ни о чём не жалею. Взяв одно из поленьев, я аккуратно поставил его на землю, положил на него руку и закрыл глаза. Мысленно, я решил представить, будто от моей руки расходится нежно-зеленая магическая волна, которая делит древесину напополам. А затем ещё напо полам. И снова. И снова. Так, должно было выйти около десятка приблизительно одинаковых деревяшек. Открыв глаза, я постарался сохранить и запомнить это ощущение “магического лезвия”. Сделать это было несложно - примерно то же самое я проделывал, когда рыл колодец в своей деревне и заливал его водой. Представить - выпустить - вылить. Так же и тут.

Первая попытка не увенчалась успехом. Вернее, увенчалась лишь частично - деревяшка действительно треснула, но до конца ей расколоться не удалось. Попробовав на второй, влив больше силы, я разорвал её в щепки потом долгих пять минут выковыривал занозы из руки. Было не столько больно или обидно, сколько меня одолевало воодушевление и исследовательский интерес. Ведь получается! Осталось только “набить руку” и всё получится. Снова и снова прикладывая руку к полену, я пропускал через него ману и фиксировал степень повреждения.

К пятому бревну я кое как разобрался с дозировкой магии и с тем, как будет её удобнее и проще высвобождать. Зачем класть руку, если можно выпустить магию рывком? Высвобождаемый поток энергии был реже и немного сильнее, но этого было достаточно, что окончательно расколоть деревяшку, при этом не повредив землю. Оставалось дело за малым - расставить поленья срубом вверх, чтобы во время шлепка магия разделяла вдоль, а не поперёк. Дело пошло намного быстрее, чем даже если бы я махал топором. Установка - шлепок - щелчок. Установка - шлепок - щелчок. Возможно, кому-то это покажется баловством - колоть дрова с помощью магии, но уровень высвобождения был ничтожно низким и запасы мои практически не истощались, а практика была нужна. Тем более, что это, как не эксперименты с магией, о которых я так мечтал? Дорвался до практики - получай и не возмущайся.

Мужчина пришёл где-то минут через двадцать. К тому моменту осталось меньше половины поленницы, а я лениво ходил взад-вперёд, перенося наколотые деревяшки. На его немой вопрос я лишь улыбнулся, пожал плечами и продолжил переносить наколотое. Не найдя, что спросить с перепою, а может просто не желая заводить разговор при болеющей голове, он лишь стал вместе со мной лениво носить деревяшки. Быстро закончив в четыре руки, он пригласил меня в дом, но, получив отказ, пожал плечам и вскоре вынес мне кружку с водой.

– На, выпей. Холодненькая. Устал, небось.

– Спасибо, – Не стал отказываться я и приложился к кружке. – Итак, с дровами мы вроде закончили. Больше не надо?

– Не, и так сделал больше, чем ожидал, – помотал мужчина головой, из-за чего скривился от мучившей его боли. – Ох… зря я столько вчера пил…

– Что ещё сделать надо?

– Доски есть. С забором поможешь? Там буквально в паре мест заделать дыры…

– Отчего не помочь, поможем… Только вот, притомился я что-то. Магия сил много требует, а я с утра ни крохи хлеба не ел…

– А, ну это я сейчас. Постой тут. Ещё воды?

– Ага.

И правда, в этот раз мужик скрылся в доме и вернулся почти так же шустро, как и во второй раз. Сунув мне в руку пару ломтей хлеба и куриную ножку, а рядом на землю поставил небольшой кувшин с водой.

– На, перекуси, малой. И спасибо за помощь… Сам бы я с этими дровами полдня провозился. Ты пока ешь, а я доски достану, в доме они. Ох, голова…

– Если надо, я могу водой окатить, - активно работая челюстью, предложил я.

– Чего? Прожуй сперва.

– Говорю, я могу попробовать помочь в чувства прийти. Я ж колдун. Могу окатить водой ледяной.

– Так это ты то “сокровище малолетнее” из соседней деревни? Никола что-то такое говорил на прошлой неделе, ещё прежде чем мы решились просить о помощи…

– Спасибо за похвалу. Да, чего уж таить, это я. Попросили приехать помочь, а сами сослали на работы на грядках и клумбах. Вот, помогаю. Вы первый. Так что, помочь прийти в себя?

– А давай. Колдуй, мальчик, лишь бы помогло…

Я, не долго думая, скомандовал ему оголить грудь и живот, после чего догрыз хлеб и, отойдя на пару шагов, создал над его головой небольшой водный шар и отпустил его. Ну как небольшой - там могло затесаться пару вёдер воды. Мат стоял такой, что из соседних домов повыбегали мужики и бабы, поглазеть, кто так горланит. Наскоро всех разогнав, мужик поблагодарил меня набором крепких словцов и скрылся в доме. Вскоре он действительно появился передо мной заметно посвежевший и в другой, сухой одежде.

– Спасибо, парень. Реально помогло в себя прийти. Но кто ж знал, что она будет такая ледяная. Будто в прорубь прыгал…

– Раз стало лучше, давайте займёмся делом. А то мне у вас полдеревни нужно обойти…

С забором мы разобрались довольно скоро. Мужик помогал чем мог и было видно, что руки у него если не золотые, то точно умелые - он лихо управлялся там, где мне нужно было присмотреться и обдумать действия. Одним словом - опыт, которого мне до сих пор не хватает. А если с другой стороны посмотреть на это - а нужен ли мне такой опыт. Вот для чего магу двух стихий набитая рука в вопросе ремонта сельских заборов? Городских стен - так то ещё бы и хорошо, если ладно получалось бы, а так…

Закончив на этом участке, я зачеркнул дело в своем списке и двинулся к следующему участку, на который мне указывала Варвара. То есть, на соседский участок. Здесь дел было куда проще и в этот раз я стучался в дом чисто ради приличия, а не ради возможной помощи. Здесь нужно было срубить засохшие яблони, выкорчевать пни, полить грядки и избавить от возможных сорняков. Собственно, всё то, чем я практически на ежедневной основе занимался последнее время в своем поселение. Постучав в дом и не получив никакого ответа, я приступил к делу и, при помощи магии, закончил со всем просимым за неполные пару часов. Голова уже начала неприятно гудеть, однако пока было терпимо. Теперь же участок был чист от всего засохшего, а грядки были не только политы, но и удобрены с помощью магии.

Работа на третьем участке из одиннадцати запрошенных закончилась уже вместе с начинающейся зарёй. Вдоволь наработавшись и наевшись у бабушки, где я трудился, а после добирался до дома, как вдруг передо мной показался знакомый силуэт.

– Здравствуй, красавица! – Жизнерадостно поприветствовал я, помахав рукой. – Как поживают мамины цветочки?

– Цветут и пахнут, – в ответ улыбнулась мне девушка. – А чего, сомнения имеются?

– Да вот имеются, – задорно ответил я, откровенно любуясь красотой девушки. Она не была какой-то уж необычайной красоты, но нежность и молодость вперемешку с искренностью и открытостью привлекали и манили. – Быть может, стоит наведаться с проверкой ещё раз?

– Ну не сейчас… – Сделала девушка уверенный шаг вперед, при этом как то беря вправо. – Мне ещё нужно воды натаскать, чтобы маменьке было с чего поесть сготовить. Да и бочку набрать надо, батюшка с братьями после зари вернётся без сил.

– Так у тебя и братья есть?

– А то как же! – Гордо выпятила Настя грудь вперед, будто эта заслуга целиком и полностью принадлежала ей. – Мы с матушкой единственные девицы в доме. Вот и должны хозяйство содержать да делами заниматься. Так что пойду я. Давай лучше завтра, после заката, на том же месте.

– Что ж, давай хоть помогу за красивые глазки, – я схватил девушку за руку и постарался удержать. О, Боги, какие у неё нежные руки… Так, Арантин, хватит, соберись! Сначала разум, потом чувства! – Я могу при помощи магии наполнить тебе и бочку, и ведра с водой. И управишься гораздо быстрее, и матушке поможешь.

– А ты и правда на такое способен? – ахнула девушка, даже не обратив внимание на комплимент её глазам. – Это было бы просто чудесно, а то ведра такие тяжелые, после них всю ночь плечи болеть будут.

–Так я и с плечами бы смог помочь… – Я едва заметно облизнул губы, но так, чтобы девушка это заметила. – Но это уже завтра. А пока давай, показывай дорогу. Будем помогать барышням, попавшим в беду.

– Ой, скажешь ведь… – Залилась смехом она. – Прямо таки барышня? Так, обычная девчонка из деревни. Ну, хватит, не вгоняй в краску. Пойдём скорее. А это тебе в качестве благодарности…

Она сделал шаг и коснулась моей щеки губами. Лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно. Маленькая шалость - маленькая благодарность, всё справедливо. Дорога до дома девушки заняла совсем немного времени, а те пару часов, что девушка могла провести за ношением воды, мы сократили до пяти-семи минут. наполнить бочку воды оказалось делом не быстрым, но стоило мне увеличить поток маны, как дело пошло быстрее. Под конец дела у меня немного тряслись руки - болезнь давала о себе знать - но я умело это скрыл, спрятав руки в карманы.

Да, возможно, это было очередное неразумное действие в моей магической практике, но за все эти месяцы, получив робкий девичий поцелуй, не считая прошлой ночи, мне хотелось как-то отплатить девушке и порадовать её саму. Жест доброй воли, с возможными перспективами… Хотя какие тут могут быть перспективы: мы из разных положений, из разных деревень, а очень скоро возможно, даже из разных социальных положений. Кто знает, как повернётся моя судьба, но прозябать в грязи я не собираюсь. Хоть по головам, хоть через дипломатию, но найду способ стать настоящим могущественным магом!

Закончив с делами и получив на прощание ещё один поцелуй, теперь уж жаркий и долгий, я был отправлен восвояси. Охваченный низменными желаниями, я стыдливо кутался в плащ и топал по направлению к дому, желая как можно скорее приступить к медитации для очистки разума и восполнения потраченной за день маны. Завтра предстоит ещё больше работы и мне следует быть к ней готовым.

Так пролетели пару недель. Изо дня в день я помогал селянам с их земельными наделами и выполнял кое-какие небольшие поручения. Где забор починить, где огород полить, а пару раз я даже брался за создание колодца, за что приходилось брать отдельную плату. Денег у людей практически не было, однако от старшего поколения я смог получить несколько книг, совсем потрепанных и ссыхающихся от времени. Люди не понимали их ценности, а мне было за радость избавить их от этого груза, расширив библиотеку Морнеи. Так же за работу свою я то и дело получал от людей разного рода вкусности: где сыром угостят, где пряником, а несколько раз даже хотели пожаловать живую курицу. Живой мне было не нужно, и тогда мне предлагали её запечь, на что я соглашался чуть более охотно.

Под конец первой недели, мне случайным образом удалось сколотить целый отряд и местных мальчишек и дело пошло быстрее. Ребятишкам было интересно посмотреть на мою магию, а где-то даже прикоснуться к ней, и я решил, что на этом тоже можно заработать. Продукты - это такая же единица денег, только уже в деревнях и сёлах, а потому с появлением моей “маленькой бригады” мне приходилось получать вознаграждение за наш труд. Ребята оказались на удивление способными: несмотря на своё худощавое телосложение, они вносили большой вклад в наше общее дело.

Всего нас было пятеро: Я, как главарь и колдун в одном лице, кому плащ и сапоги лишь добавляли колоритности, Ваня, Ген, Рен и Руан. Странное и чудаковатое имя дали мальчишке родители, которые осели в этой деревне около пяти лет назад, но я решил не вдаваться в подробности. Пока братья Ген и Рен помогали перетаскивать тяжести, я занимался поливкой огорода. Остальные занимались по мере своей надобности всякими прочими делами. Очень часто выходило, что Ваня с братьями чинили забор, а Руан в это время выпрашивал продукты, потому “мальчишки молодые, работают весь день, на благо ваше и ваших соседей, так угостите же нас кто чем сможет”. Заговаривать зубы он умел мастерски и кое-какие манипуляции даже я отметил для себя как результативные.

Так наши дни и проходили: днем и вечером я проводил с ребятами, с которыми, если не сказать, что сдружился, то был вполне в хороших отношениях, а по ночам мы либо всей гурьбой бегали на речку, либо же я встречался с Настенькой. Девушка оказалась очень озорной и дерзкой, и такой прыти в хрупком теле никак нельзя было ожидать. Очень часто она сама была инициатором наших встреч и прочих приключений, что меня одновременно удивляло, удручало и веселило. Ребята прознали про нашу связь и пообещали никому ничего не говорить из взрослых, но нет-нет я слышал у себя за спиной, как они спорили, “за чьей дочерью следующей придет колдун-огородник”. Прозвище было в какой-то мере оскорбительным, но детей я простил. Пускай зовут, как хотят. Тем более, что от правды это не сильно отличалось.

Настал знаменательный день. Завтра мы должны были отбыть обратно в свою деревню. Срок нашей помощи заканчивался, а нас ещё ждали собственные дома, семьи и хозяйства, которые остались не у дел. Все вокруг готовились к нашему скорому отбытию, и моя непроизвольная команда не исключение. Они выкрали где-то из подполы целых две бутылки мутного вина, наскоро сколотили деревянные мечи, взяли крышки от бочек и весь вечер, после работы на участках селян, мы проводили рыцарский турнир. Поначалу было весело, но самое настоящее веселье началось, когда алкоголь закончился. Ребята вдруг осознали, что я великий человек и мне нужны великие проводы. Ох уж эти юные пьяницы…

Не прошло и получаса, как за деревней, где мы устроили турнир, стали стягиваться и другие мальчишки, а вслед за ними шли и девушки. В турнире приняли участие практически все, но алкоголь всё же заменили на квас, чтобы не получить потом ремня от родителей. Вечер прошёл прекрасно, и пусть я занял не первое, и даже не второе место, а всего лишь третье, я прекрасно провёл время и даже на минуту задумался о том, что мне было бы жаль уезжать отсюда. Да, в своей деревне меня тоже любили, ждали и были бы мне рады, но турниры в мою честь там мальчишки не проводили, девчонки не утаскивали в безлунную ночь на речку и там не было бабы Виты, которая пекла вкуснейшие пирожки с ягодами каждые несколько дней.

В самом конце празднества, когда будущие маленькие рыцари провожали дам до их домов, ко мне со спины подошли, обхватили руками и уткнулись в спину лбом.

– Уезжаешь?

– Да, завтра на рассвете, – я по голосу понял, кто это и, сжимая игрушечный меч одной рукой, вторую положил на обнимающие меня руки.

– Не хочу, чтобы ты уезжал…

– И мне не хочется, – честно признался я, чуть сильнее сжимая руку Настеньки. – Но и остаться я тоже не могу. Есть те, кто ждут моего возвращения.

– Можно мне с тобой, Арантин… – Дрогнул голос у меня за спиной и мне показалось, что я услышал посапывание. – Ты мне стал так дорог.

– Прости, но я не могу. О нас никто не знал и ты сама просила сохранить ото всех этот маленький секрет, – я обернулся и прижал девушку уже к груди. – И даже если бы узнали, как бы мы объяснили это твоим родителям?

– А никак. Я просто сбегу. К тебе. За тобой. Хоть на край света. – Голос девушки дрожал и я видел, как крупные слезинки стекают по её щекам. – Мы обязательно что-нибудь придумали бы. Арантин, ну пожалуйста…

– Прости, Настя. Но я не могу. У меня нет ничего, чем бы я смог о тебе позаботиться и нет места, куда мог бы тебя привести.

Я не врал, в полной мере. Да, я мог бы найти еды, я научился разбираться в грибах и ягодах, были какие-никакие накопления и даже неприкаянная землянка в лесу, которую я считал своей. Но это всё было бы неправильно. Останься я с ней, я бы взял ответственность ещё за одну человеческую жизнь, а тут я за свою не всегда её беру… Да и много разных прочих факторов: Морнея могла не одобрить и не пустить на порог девушку, я бы мог не прокормить нас обоих, если бы мы поехали в Уолбридж и та, самая важная причина: на кого бы я оставил её, если бы начал своё обучение в магической школе? Не имея ничего за душой, забирать деревенскую девушку в город и бросить на произвол судьбы, отдавшись знаниям? Как жаль, что в “с любимым рай в шалаше” я не верю.

– Мне всё ясно. Отведи меня, пожалуйста, домой. Хоть с этим ты должен справиться.

Не отвечая, я лишь взял ею руку и поцеловал, после чего мы отправились до её дома, где я благополучно сдал её с рук на руки родителям. Они меня знали в лицо, ведь и на их участке я так же успел поработать, поэтому никаких косых взглядов это не вызвало. Уходя с их участка, я непроизвольно обернулся, но её глаз, таких привычных, нежных зелёных глаз уже не увидел. Тяжело вздохнув, лишь посильнее закутавшись в плащ, я двинулся в сторону дома. Нужно было выспаться перед завтрашней поездкой. Поднимут ведь ни свет, ни заря…

Глава 10. Руны

Дорога домой оказалась на удивление молчаливой. То ли с вечеру мужики праздновали успешное окончание дела и квасили до поздней ночи, то ли утро было такое, что поднялись все спозаранку, но носом клевали все, даже мы с Борисом. Разговаривать не было ни сил, ни желания, а потому, выбравшись из повозки, я сел рядом со Степаном и осоловелым взглядом уставился на дорогу. Надежда на то, что переменчивый окружающий мир приведёт меня в чувства, оправдалась, и мне стало немного полегче. Природа всё ещё была прекрасна и зелена, жаль лишь, что подступает осень. Мужик не лез ко мне с разговорами, за что отдельное спасибо и, насидевшись, я залез обратно в повозку.

Прибытие в деревню было своеобразным возвращением на родину. Нас встречали женщины, старики и дети, все они пожимали руки. Я видел средь мелькающих лиц и Марту, и даже Морнею. Многие мужчины попрыгали с телеги на ходу и бросились к своим семьям. На колёсах нас осталось лишь четверо: Степан, я и староста с сыном. Наконец, мы остановились, и люди обступили Гильема, задавая наперебой всё, интересующее их. Это дало мне шанс практически незаметно сползти и двинуться в сторону единственной женщины, которая ждала лишь меня.

– Я вернулся домой... – тихо, с плохо скрываемой радостью произнёс я, подходя ближе и поднимая голову на неё.

– Чудесно, а то я уже заждалась! – Морнея пыталась казаться сварливой, но голос выдавал, что она тоже мне рада. – Пойдём в дом. Чаю будешь?

– Как тут откажешься. Будто сто лет твоего чая не пил.

– Расскажешь, как прошла ваша поездка?

– Ни уж то интересно, что творится в чужих деревнях? – Поднял я на неё в очередной раз голову, удивляясь вопросу. Такого я не ожидал от неё услышать.

– Не то чтобы очень, но...

– Ну и пускай, я всё же расскажу, как окажемся в доме. История там не то чтобы захватывающая, но, думаю вам, бабушка, будет интересно послушать.

– Эх ты, паршивец! – Ласково возмутилась Морнея и потрепала меня по волосам.

К дому мы подошли очень быстро. Оказаться за таким полюбившимся столом, придвинуть тяжёлый стул, взять из рук хозяйки дома чашку с ароматным напитком, по которому, не побоюсь этого слова, скучал. Лишь выпил по второй кружке вкусного чая и, неспешно приговорив пряник, я начал свой рассказ. Ничего не утаивая, делая, где нужно, паузы и сглаживая углы, рассказ вовсе не казался растянутым. Морнея сидела и слушала, не перебивая и не вставая из-за стола, сведя на мне всё своё внимание. Это даже немного льстило.

Под конец рассказа, когда язык уже отваливался от непривычной нагрузки, я успел попросить кувшин холодной воды, как вдруг в дверь постучали. Морнея ушла за водой, а я, открыв дверь, впустил в дом Бориса.

– Здравствуй, Бориска. Что случилось? Мы же не так давно разошлись по сторонам там, у повозки.

– Отец только-только освободился от жадных до сплетен бабок и просителей, – на последнем слове лицо у него скривилось, и я понял, как он относится к попрошайкам. – И как только он увидел, что тебя уже и след простыл, послал меня следом. Зная тебя, ты тут же пойдешь домой и запрёшься за книгами.

– Я настолько предсказуем? – Меня улыбнули слова Бориса. Окружающие люди уже выучили мои повадки и привычки, а это в очередной раз напоминало о том, что за мной смотрят и ко мне присматриваются.

– Ещё как. Это мальчишек и девчонок понять порой сложно, а тебя, как и взрослых, - не сложно. После дороги сразу домой.

– Да, есть такое. Так чего хотел то?

– Ах, да, точно. О, доброго денёчка, Морнея! – Поприветствовал Борис хозяйку моего дома, как-то подозрительно двигаясь к двери. – Как ваше здоровье?

– Не жалуюсь. Твоё, думаю, тоже в порядке. Так что ты принёс?

– Ах, да, точно. Арантин, за помощь соседней деревне, наш староста, он же мой отец, жалует тебе денежную награду в... эм... в общем, восемь серебра. И в подарок от старосты Николы вот эту книгу.

– Общение со мной на тебя плохо влияет. Ты и говором стал походить на городского или начитанного, – усмехнулся я, принимая из рук парня подарки.

Будто по волшебству, Борис достал из заплечной сумки старую потрепанную книгу и протянул её мне. Книге явно было очень много лет или с ней ужасно обращались: листы были во многих местах мятые, края надорваны, а корешок у книги явно видывал деньки и получше. Но самое странное было не это. Книга была написана не на человеческом языке, а на гномьем. В коллекции Морнеи были лишь пара книг с гномьим языком, при том одна из них была неким словарём с гномьего на эльфийский.

– Ага... – Только и смог протянуть я, открывая книгу и пролистав несколько страниц. Понять не вышло ничего, однако рано отчаиваться: со словарями с гномьего на эльфийский и с эльфийского на людской, даже это можно было прочесть. – Спасибо за ценный подарок.

– Со слов отца, когда староста Никола вручил эту книгу, у него будто камень с души свалился. Будто сдал книгу и полегчало. Что бы это могло значить?

– Любому предмету в доме должно быть своё дело и место, – вмешалась Морнея, подходя ко мне и вглядываясь в книгу. – В деревенском доме редко что-то остаётся без дела. Приданное, закатки, запасы, корма или сено - впрок должно идти всё. Это же староста применить никак не мог.

– Почему?

– Книга-то на гномьем языке, – терпеливо произнесла Морнея, продолжая стоять с кувшином воды в руках. – А ближе, чем в Уолбридже, знатоков этого языка найти очень непросто.

– Ты никогда не рассказывала, что знаешь гномий язык, – ошарашено перевёл я взгляд на женщину, которая сходу разобрала чужой язык.

– Я и не знаю, – пожала сухонькими плечами Морнея. – Точно не людской. У эльфов письменность другая – мало того, что я видела её, так у меня ещё и пылились несколько книг на этом языке. Так что, получается, гномьи тексты.

– Даа, дела... – задумчиво почесал в затылке Борис, переводя взгляд обратно на меня. – Арантин, ну я это, того, побежал? А то мало ли у отца есть ещё просьбы ко мне.

– Да, конечно, иди. Спасибо, что зашёл справиться о здоровье и отдать книжку.

Обменявшись рукопожатием, Борис отправился домой, а я закрыл за ним дверь и ещё долго стоял перед ней, пытаясь переварить информацию. Мне сейчас подарили мою первую книгу, которая, в теории, сумеет сделать меня ещё более могущественным магом, однако написана она на непонятном мне языке. Забот прибавится, но бежать от трудностей не мой вариант, поэтому придётся сидеть по ночам, разбираться в кривом гномьем почерке и переводить через пару переводчиков на наш язык.

– Морнея?

– Да?

– Мне снова нужна твоя помощь. Мне снова нужны бумага и чернила.

– Те уже кончились? – Морнея ни на миг не сомневалась во мне и моих способностях, правильно поняв, для чего просимое.

– Того, что есть, мне не хватит.

– Слышала, кожевенник через пару дней поедет в город, продавать шкуры и одежду. Можешь попросить, можешь напроситься. Где свечи и огниво, ты знаешь. Пойду, прилягу, а то что-то голова кружится.

– У тебя точно всё в порядке?

– Беспокоиться не о чем. Спала плохо, отсюда и беды с ней, – тепло улыбнулась Морнея, поправляя платье. – Тебе же интересно, о чём книга?

– Разумеется. Кому, как не тебе, об этом знать.

– И верно. Иди, изучай. Я тебе вечером дам несколько листов, но у меня немного. Ты или поезжай в город, или проси кожевенника. Пойду всё же прилягу.

Кивнув ей на прощание, я провёл рукой по книге с каким-то маниакальным трепетом, пытаясь утихомирить дрожь и рвущееся наружу сердце. Не покидало чувство того, что мне выпал шанс, который я так давно ждал, и стоит лишь протянуть к нему руку, как жизнь серьёзно изменится. Заварив себе третью чашку чая и забрав из библиотеки под домом нужные мне словари, я засел за кухонным столом, вспоминая, переводя и записывая. Бумага то и дело рвалась от моего неаккуратного движения пером, но я упорно раз за разом продолжал писать, разравнивая листки.

Спустя какое-то время мне удалось разобрать и понять, о чём ведётся повествование в книгах и мысль о переводе захлестнула меня полностью. Это оказалось что-то вроде учебника по рунам - волшебному искусству гномов, которым они владели и ревностно хранили свои секреты. Мало кто мог их понять и ещё меньше их могло повторить, а тут, прямо у меня в руках, оказалось такая ценность. Вернувшаяся через несколько часов из своей комнаты Морнея нашла меня на кухне, увлечённого делом и решила не беспокоить, занявшись чем-то своим. То ли участком, то ли засушкой и обработкой трав на продажу.

Было принято решение, что в город поеду самостоятельно. Мне самому хотелось в очередной раз пройтись по рынку и прицениться к тому, что может мне пригодиться в дороге, помимо бумаги. А ещё были большие надежды на то, что удастся застать Дорина, чтобы он помог с переводом некоторых слов. Кому как не гному знать свою родную письменность.

После возвращения с деревни пошла неделя, и всю её я посвятил магии. Прерываясь лишь на еду и очередных просителей с деньгами, я раз за разом возвращался к книге и уже были видимые успехи. В ходе изучения удалось узнать, что руны, специальные гномьи символы, должны рисоваться особенной краской, которая зачаровывается при самом создание и поэтому от времени не тускнеет и не слезает. Краски, разумеется, ни у кого подобной не оказалось и за ней нужно было ехать в город. И даже так не было уверенности, что получится её отыскать.

Книжка была небольшая, но перевод через два языка занимал непозволительно много времени и сил, что изрядно раздражало и задерживало. Хотелось поскорее разобраться и приступить к практике, но увы: без краски символы работать отказывались. И чем я только их не рисовал: и лепил из глины, и просил Бориса вырезать на дереве, и подкрашенной водой, и даже собственной кровью. С кровью был небольшой эффект, однако кровь не получалось напитать магической силой, отчего результат был курам на смех. Мне срочно нужна была краска!

В город я решил ехать налегке, без всякой перепродажи мазей и зелий. Взяв с собой лишь пять серебряных монет, я с утра пораньше двинулся в дорогу. Мужчина, которого староста попросил отвезти письма в город, а заодно кожевенника и меня, охотно согласился взять меня с собой и, на этот раз, делился со мной разными историями из своей жизни. Эх, а я ведь просто решил поинтересоваться, почему он катается меж городом и деревней…

Добравшись до города, я тут же добрался до центральной площади и прошёлся вдоль торговых рядов, приглядываясь и прицениваюсь, как делал это, впервые оказавшись здесь. Купив не слишком дорогие, но добротные пару ножей, один из которых закрепил на поясе, а второй, в ножнах, сунул в сапог. Ситуации бывают разные и пусть лучше у меня будет запасное оружие. Здесь и сейчас туда поместил эту железку по простой причине: ходить стало немного неудобно и нужно было привыкать. Памятуя о том, что я обещал сделать для гнома в прошлый раз, я выведал, где здесь находится ближайшая таверна и отправился туда. Выпив сначала кружку кваса и заказав вторую, я неспешно подслушивал чужие разговоры, а заодно ждал трактирщика, который отошёл по каким-то делам.

Спустя какое-то время, когда я уже был готов плюнуть и уйти отсюда, хозяин трактира вернулся и поведал мне, что гном действительно приезжал и что в этом месте он завсегдатай. Предложил подождать ещё, но я отказался, сославшись на важные дела. Перед уходом кинул лишь, мол, что вернусь через четыре дня и если вдруг гном зайдет, ему передали, что хочу встретиться. Трактирщик кивнул и мы распрощались, а я направился обратно на торговую площадь. Набрав себе баночку с чернилами, несколько перьев и ворох бумаги, я засобирался обратно. Делать в городе больше было нечего, а забредать к дамам в лавку почему-то не хотелось. Мира она хоть и красивая, но кто их разберёт... Как бы действительно не влюбилась. С меня хватило приключений в соседней деревне…

Купив себе пару яблок и с удовольствием их хрумкая, я пошёл бродить по площади от нечего делать. Нужно было скоротать время, пока не наступит вечер и пока Степан не поедет обратно в деревню, чтобы отправиться вместе с ним. Оставшись впервые за долгое время наедине с самим собой, без каких-либо собеседников, дел и забот, я понял, что даже отвык от такого. Вечный бег наперегонки с жизнью выматывал и истощал, но иначе у меня не получалось. Вечно находится какое-то занятие, которое нужно мне или в котором кому-то нужен я. И так без малого уже третья часть года, которую я провёл в Гелене. И вот я один. Ребёнок, уже почти взрослый, тринадцати лет отроду, остался один в городе и дел у него нет.

В голове созрел план, который я поторопился выполнить. Покупая сладости и тут же съедая их, я радовался, словно ребёнок, который дорвался до любимых сладостей. У меня чего только не было: яблоки, вяленое мясо, груша, горсть вишни и даже пирожок с капустой. Денег ушло не то чтобы очень много, однако порадовать и отвести душу у меня получилось.

Набрав деликатесов, я расположился на лавке где-то на одной из улиц города и принялся с небывалым воодушевлением всё поедать. Еда была очень вкусной и я даже на миг пожалел, что был скрягой и в свои прошлые поездки в город ничего подобного для себя не покупал. Оказывается, такого удовольствия лишал себя!

– Привет! Угости пирожком, окажи милость, добрый человек.

– А? – На минутку прикрыв глаза, я снова был вынужден их открыть и посмотреть на мальчика перед собой. – Угостись.

– Вот спасибо!

Я надломил пирожок пополам и отдал часть мальчугану. Вообще, он был совершенно обычным: чистая, но изрядно помятая и на несколько размеров больше нужного, белая рубаха с коротким рукавом и длинные холщевые штаны с заплатками. Такого увидь в толпе - разминёшься и тут же забудешь. Наверное, единственное, за что можно было уцепиться глазом - рыжие волосы и веснушки по всему лицу.

Мальчишка, получив кусок пирожка, почему-то не убежал дальше по улице, а опустился рядом со мной и задорно принялся поглощать угощение. Я даже немного удивился от таких манер: обычные дети такого себе не позволяли. Может, он бездомный?

– Почему ты не идёшь домой?

– Не хочется, – прочавкал он, поднимая свои большие зелёные глаза к нему и улыбаясь. – Да и зачем: я же дома.

– В смысле, ты живёшь на улице?

– Да, можно сказать и так. Ещё раз спасибо за угощение.

– Как можно обидеть отказом ребёнка. – Усмехнулся я, потягиваясь. – Тем более у меня такое хорошее настроение, что им хочется поделиться с другими.

– У тебя получилось, – в ответ на мою улыбку, губы мальчугана невольно растянулись. – Порадовал ты меня.

Закончив с пирожком, он достал из кармана монетку и принялся вертеть её между пальцев. Делал это он настолько ловко и непринужденно, что я невольно ему позавидовал.

– Не завидуйте, я много тренировался. Времени было много.

– Ты прав, завидовать плохо. А как ты вообще тут оказался? Где твои родители?

– Не знаю. Сколько себя помню, всегда был один. Есть некоторые близкие, но они не семья мне.

– Сочувствую. Я вот тоже не помню своих родных, однако мне посчастливилось найти себе новых.

– Найти новых родных? – Как-то задумчиво улыбнулся паренёк, опуская глаза с неба на меня. Невольно отметил для себя, как симпатичные у него черты лица. – Раз нашёл - цени и не потеряй. Порой это единственное, что удерживает нас от ошибок.

– Спасибо на добром слове. Хочешь ещё пирожок?

– Да, не откажусь. А на добро твоё и я добром отвечу тебе когда-нибудь. Подбрось монетку.

Он протянул мне монетку и я невольно задумался. Промедление затянулось на несколько недолгих мгновений, прежде чем я взял из рук собеседника медную монету и подбросил вверх.

– Ух ты, а ты удачливый! – Задорно воскликнул мальчик, глядя на результат моего броска. После чего забрал монетку, сунул её в карман, а сам взял мою ладонь обеими руками. – Послушай, пожалуйста, это очень важные слова. То, что я говорю, очень часто сбывается, но верить или нет, твоё право. Никогда не торопись. Лучше перепроверь ещё раз, если есть хоть крохи сомнений. Иначе ошибка может тебе очень дорогого стоить.

– Мальчик, ты чего? – После подобных слов, на меня напало замешательство. Слишком резкий перепад характера, ещё и какое-то кривое и косое пророчество, от которого становится лишь больше вопросов.

– Ой, скоро солнце сядет. Я побежал! Удачи. Может, ещё свидимся.

– Стой! – Я успел поймать мальчишку за руку в последний момент. Ручка была тоненькой, щупленькой, но удивительно горячей. Скорее всего, у парня горячка или он бредит. – Как хоть зовут тебя?

– Актон. О, глянь туда.

Посмотрев в указанную сторону, я не нашёл ничего интересного, но обернувшись, парнишки рядом уже не было. Будто сквозь землю провалился. Парнишка заставил меня изрядно задуматься, о том, к чему было это непонятное пророчество. Бред, которым мучаются пьющие, бредящие или больные. Бывают ведь всякие юродивые, которые верят в свои сверхъестественные способности и готовы за большие деньги дурить головы другим. А тут меня надурили за пирожок…

Вечер подкрался незаметно, а из-за того, что сегодня на небе много облаков, было темнее обычного. Кучер Степан по обыкновению кивнул и молча пригласил забираться в повозку. До конца поездки, хоть я и пытался его разговорить, у меня это не получилось и он оставался безмолвным. Мне не оставалось ничего другого, как достать ставшую практически родной рукопись и записать туда имя мальчугана, который сегодня попался мне на глаза.

"Актон. Странный парнишка с рыжими волосами и монеткой, которая ему, по видимому, очень дорога, раз он старается не выпускать монету из рук. Ещё и про какую-то мою удачу говорил, что я там-то правильно бросил. Бред да и только."

– Нужно забыть о нём, как о чём-то странном и задуматься над действительно важными вещами...

Книга по рунам ждала меня дома, в библиотеке, и мне хотелось как-то скорее продолжить её перевод. Занятие скучное и бесконечно унылое - сказал бы любой, но не я. Не стану скрывать, мне тоже сидеть над переводом с двумя словарями не доставляло особой радости, но руны стоили того и те возможности, которые с ними откроются передо мной. Игра определённо стоит свеч, а значит будем раз за разом к ним возвращаться.

Уже сейчас, в начале пути, мне удалось понять, что рунные вязи бывают трех типов: для тела, души и материала. Пока удалось перевести лишь рунные вязи для тела, которые я и стремился попробовать. Руны, являющиеся проводником энергии, его усилителем или направляющим, наносились непосредственно на кожу. Многие гномы, оставаясь в пещерах без еды и света порой неделями, пользовались рунами для того, чтобы видеть и выживать, но были описаны и иные случае применения рун.

Меня заинтересовали руны, которые на себя наносили рунные жрецы - гномьи маги, для лучшего понимания и управления собственными магическими силами. Руны контроля, баланса, разрушения, гармонии и еще около двух десятков рун, благодаря которым воины и маги могли значительно себя усилить. Чем больше рунных вязей наносилось, тем сильнее эффект, но, как и везде, существовали побочные эффекты, которые пока мне перевести ещё не удалось. Но это временная проблема. Так, за размышлениями о рунах и том, что с ними можно будет делать, мы приблизились к деревне. Степан высадил меня за несколько домов от Морнеи, а сам поехал дальше.

Спрыгнув на землю, я поправил плащ и уже намеревался идти домой, как вдруг меня окликнули.

– Вы гляньтесь, люди добрые, какую птицу чудную да важную встретила! Не ровен час, дождь злата падёт на меня!

– Доброго денёчка, Люсинда, – улыбнувшись, поздоровался я, подходя чуть ближе к женщине, которая первой подарила мне тепло и ласку после того, как я пришёл в сознание. – Шо на тебя нашло?

– А то и нашло, мальчишка! Совсем ты забыл про нас, не нужны мы тебе стали, – Люсинда обиженно дернула носиком и повернулась, будто собиралась уходить, но с места не шелохнулась. – Ты ж у нас теперь местная легенда.

– Каюсь, бес попутал, – честно признался я, забирая из её рук тяжелые ведра с водой. Похоже, будто с речки как шла, так и держала оба полнёхоньких ведра водицы. – Пойдём, хоть помогу тебе.

– Стыдно тебе, окаянный? Так то, постыдись, добро людское забывать, – голосила Люсинда, привлекая к себе невольное внимание баб с соседних домов да детишек на улице. – Я тут места себе не нахожу. Уж думала, обидела чем мальчишку, а он!..

– А этот мальчишка приехал с города и первым делом собирался зайти к вам в гости с необычной новостью.

– Не умаляй моего негодования, Арантин, не надо! В обиде я на тебя большой…

Она так голосила всё время, пока мы шли до её дома, куда я негласно согласился донести тяжелые ведра с водой. Так уж получалось, что идти мне было совершенно в другую сторону, но из доброго отношения к этому человеку, я решился помочь. А раз уж я здесь, рядом, заодно и следует рассказать ей о том, что вскоре покину эту деревню, которая, честно признаться, стало для меня настоящим домом. Меня здесь любят, ждут и всегда готовы помочь. И даже несмотря на то, что за последнее время с людьми я общаюсь намного чаще обычного, мне от этого ничуть не хуже, даже наоборот.

Дойдя до двери дома, я поставил ведра с водой поодаль и вопросительно глянул на хозяйку этого дома. На секунду, в лучах солнца, на меня нахлынули воспоминания. Почти полгода назад, я точно так же выбегал из этого дома, под яркими лучами солнца, желая поскорее выбраться из невольного заточения. А теперь, спустя столько времени и событий, как-то даже неловко получается, что я забыл место, которого меня пригрело и накормило и тех людей, которые первые протянули мне руку помощи в тяжелый момент.

– Шо ты как чужой, у порога околачиваешься? – Я заметил в дверях мужа Люсинды Грунди, что почесывал рыжую бороду и равнодушно поглядывал на меня. – Заходи, присядь. Чай давно не был, есть чегось обсказать нам?

– Да уж найдётся несколько новостей да слушков…

– Грунди, да как ты можешь! Он ведь не ходил, не спрашивал о нашем здоровье. Он даже ни разу не угостил нас!

От такого отношения, по сути, чужого ко мне человека, даже на душе потеплело. Войдя в дом и скинув обувь, я проследовал к печи, где стоял большой стол за которым, по рассказам, собиралась вся их семья. Когда-то за ним кушал и я, но недолго и когда все сыновья были на военных сборах в соседнем поселение. То ли в город их увозили, то ли в соседнюю деревню, теперь уж и не вспомнить. Благоразумно кивнув на предложение выпить чего-нибудь согревающего, я снова перевёл взгляд на Люсинду. Та что-то стряпала на кухне, то и дело кидая на меня взгляд, где читались помесь радости, обиды, негодования и нежности. Дикая смесь эмоций буквально сочилась из неё, вызывая во мне тревогу.

Вскоре передо мной стояла кружка с темным напитком, который украшала маленькая шапочка из пены. Увидев это, Люсинду чуть удар не хватил. Она двумя шагами приблизилась к столу, с легкостью удерживая чугунную палку, которой ставила и доставала еду из печи.

– Ты что, ирод, ребёнка споить вздумал!

– Да я… Да это…

– Молчи, окаянный!

– Погоди-ка… – До Грунди, наконец, дошло, что хозяин и кормилец в семье он, и что ругают его незаслуженно. Медленно встав из-за стола и оказавшись выше жены, он перехватил кочергу, и только после этого, чуть повысив голос, выпалил: – Дура, это квас!

– Квас?

– Ага… – То ли удовлетворенно, то ли разочарованно ответил я, принюхавшись к содержимому кружки. – О, и кстати очень недурный.

– Шо ж это я… Грешная я…

– Арантин, ты уж не серчай на неё, – перевёл взгляд с жены на меня мужчина. – Дурная она последние дни. Брюхатая просто.

– Так то ведь не беда, а радость какая! – Не сразу нашёлся я, что ответить, когда меня ошарашили новостью. Теперь становилось понятной столь бурная реакция обычно тихой и доброй Люсинды.

– Так-то оно да… Ну да что мы о нас да о нас. У тебя шо там?

– Да вот, покину вас скоро!

– Да на кого ж ты покинешь нас, сокол ты наш ясный…

– Нет, нет, нет! – Я быстро замахал руками на своих собеседников. – Всё не так. Я в город поеду магии учиться. К нам ж тут приезжали люди из Уолбриджа.

– Ну да, было что-то такое, мне моя все уши пробубнила…

– Ну знаешь!

– Так что вот такие вот дела… Надо будет вскоре собираться в дорогу.

– А когда в дорогу то?

– Да вот, в конце следующего месяца. К первому зимнему дню.

– И вот надо оно тебе… – Грунди посмотрел на меня как-то снисходительно, откидываясь на лавке спиной к стене дома. – Сидел бы с нами, делом каким занялся, девчонку бы нашли тебе. Вот надо тебе оно?

– Там я смогу получить новые знания и полезный опыт, который не смогу получить здесь, – пожал я плечами, осознавая, что здесь моих желаний не разделяют. – Здесь я могу осесть, а там мне надо научиться жить.

– Эх, красиво сказано. Ну ты гляди там, возвращайся к нам, как всё закончишь.

– Да, разумеется, вернусь. Куда ж я из родной деревни.

Сгладив острые углы противостояния города и деревни, мы сели ужинать. Люсинда угостила меня пирогом с мясом и налила ещё кружку кваса, после чего сидела и умильно смотрела, как мужчины вокруг неё уминают и нахваливают её стряпню. Вскоре после еды я покинул их дом, горячо распрощавшись и заверив в том, что буду писать письма и приезжать в гости, как представится возможность. Хорошие они, добрые и простые люди, которых порой так не хватает этому миру. Наверное, мне даже повезло с ними встретиться. Не знаю, буду ли я скучать по ним, но вспоминать добрым словом точно стану.

Вернувшись домой к Морнее, я первым делом проверил кусты, которые мы с бабкой сажали не так давно, а также саженцы, которые были посажены по специальной книге при помощи магии. И те, и другие показывали первоклассные результаты и я даже в шутку начал опасаться, как бы другие не прознали о таком чуде и не запросили себе. Зайдя в дом и достав что-то из солений и кусок курицы из погреба, я перенёс всё на кухню и поставил самовар. В очередной раз порадовавшись своему магическому дару, наполнил посудину доверху и закрыл крышку, ожидая, пока закипит. На шум пришла Морнея, тихонечко прислонясь у дверного косяка и наблюдающая за моими действиями.

– А ведь ещё несколько месяцев назад я и подумать не могла, что кто-то будет так непринуждённо хозяйничать на моей кухне.

– Я и не хозяйничаю, я лишь хотел перекусить, – пожал я плечами, на бабкин манер, не оборачиваясь при разговоре. – Составишь компанию?

– Пожалуй, что да, – улыбнулась она, присаживаясь за стол. – С ромашкой.

– Понял, сделаю.

За редкими обменами фраз прошёл весь ужин. Я рассказал, как чудно провёл день и как накупил себе вкусненького, благоразумно умолчав про Актона. Ей оно попросту ни к чему. Морнея и так стала улыбаться мне чаще с какой-то лишь ей ведомой теплотой, и этот раз не стал исключением. Смотрела и слушала про мои небольшие приключения, будто я действительно ей сын или внук.

После ужина она вернулась в общую комнату и опустилась на стул с чьей-то мягкой шкурой. Иногда, в такие моменты, я присоединялся к ней и мы сидели вдвоем, друг напротив друга, смотря на огонь, но в этот раз у меня было более важное занятие. Книга звала и манила и я не собирался сопротивляться этому зову.

Очнулся я, когда во втором свертке закончились свечи. Значит, прошло больше шести часов и уже было далеко за полночь. Луны всё так же не было видно, отчего было ещё темнее и ещё тяжелее переводить гномьи тексты. Устало потерев болящие глаза, я потушил последнюю догорающую свечу и поднялся наверх, оставив всю работу незаконченной. Всё одно Морнея редко спускается в библиотеку, разве что за мной.

– Нужно поспать хотя бы несколько часов перед завтрашним днём... А через пару дней поеду снова в город искать Дорина.

С гномом встретиться всё же получилось. Как и было оговорено, мы встретились в таверне в указанный день, правда ждать его пришлось несколько часов. Уже когда я порывался встать и уйти, гном залихватски хекнул и хлопнул меня по спине, после чего пришлось судорожно хватать губам воздух.

Пропустив с гномом по кружке, я рассказал ему о своем приключении в соседнюю деревню. Рассказ мой слегка затянулся, но Дорин не перебивал, лишь иногда удивлённо хмыкал, охал, ругался по своему и чуть было не опрокинул мою кружку с пивом, в очередной раз активно размахивая руками. В конце рассказа, он всё же согласился помочь и, пообещав, что привезёт краску за скромные пять десятков серебра или две золотых. Я аж пивом поперхнулся от такой щедрости, однако выбирать было не из чего. Гномью краску можно было сыскать разве что в столице, как я думаю, или у самих гномов. И если гном говорит пятьдесят серебра, значит мои эксперименты обойдутся в пятьдесят серебра.

Пришлось договориться, что сможем обойтись без залога и встретимся через пару дней, на что гном, подумав, охотно согласился, сообщив, что как раз ему этих денег не хватает на покупку чего-то важного и я здорово ему помогу. Я не стал спорить, и мы ударили по рукам, после чего я засобирался домой. Нужно было подготовить всё необходимое, прежде чем я закроюсь в землянке с экспериментом. Руны, которые я успел перевести, смогут создать правильную вязь, которая поможет лучше контролировать потоки маны и скорость воплощения.

Боюсь ли я? Ещё как! Однако страх не должен сдерживать от поступков. Даже настоящий воин боится смерти, однако в глаза её он смотрит смело, поднимая свой меч. Чем я хуже?

Вернувшись домой, я рассказал Морнее о том, что вычитал в гномьей книге один крайне интересный эксперимент для мага, который хочу повторить. Морнея, услышав в общих чертах мою задумку, лишь махнула рукой и "разрешила", помогая собирать мне еду с собой. Я собирался пропасть с глаз других людей практически на два или три дня, однако не исключал, что пробуду там дольше. Эксперимент, как было написано в книге, занимал около пяти-шести часов, но я брал с запасом. Мал ещё, юн и неопытен, так что могло потребоваться больше попыток.

Наконец, настал день, и мы снова встретились с гномом в той таверне. Он передал мне небольшую баночку и две кисти, после чего получил свои деньги и, сославшись на срочные дела, поспешил удрать из таверны. Лишь когда мне озвучили общую сумму, я понял, почему удрал гном. Горестно вздохнув и оплатив его несколько кружек пива, я прошёлся по рынку, в очередной раз покупая вяленое мясо и яблоки. Немного подумав, взял ещё дополнительно пару яблок и отправился в гости к Мире и Вайши, справиться о здоровье, угостить лакомством и скоротать время в лавке до приезда Степана.

Уже на следующий день, вернувшись домой и как следует выспавшись, я собрал всё необходимое, не забыв про остатки провизии, книги и писчие принадлежности, отчитался перед Морнеей и отправился в путь. Дорога была знакома и привычна, но так волнительна. С заплечным мешком отправляясь в землянку, которую успел окрестить своей лабораторией, я предвкушал и боялся. Не до конца я был уверен в том, что поступаю правильно, но жажда знаний, опытов и экспериментов в магии толкали меня вперед.

Добравшись до землянки и сглотнув подступивший к горлу ком, я отворил дверь и вошёл внутрь. С момента, как я последний раз был здесь, ничего не изменилось. Та же разваливающаяся кровать, накиданные на нее тряпки и одеяло, пылящийся табурет под столом и, собственно, сам стол, заваленный моими записями, баночками из-под чернил и перьями.

Всё было готово для проведения ритуала, нужны были лишь краска, кисть и тело. Предварительно плотно перекусив, как и было указано в книге, я принялся медленно и предельно аккуратно выводить рунную вязь на своей левой руке. Времени на это ушло много не только из-за того, что руки дрожали от волнения, но ещё и от того, что вертеть рукой было неудобно и приходилось ждать, пока краска подсохнет с одной стороны, прежде чем рисовать на другой. Та же участь ждала и другую руку.

В тетради для заметок появилась новая запись: “Несложная, но очень нужная мне рунная вязь содержала всего пять элементов, в которой порядок состоял из следующих символов: баланс, порядок, удача, снова порядок, контроль. Руны порядка использовались как в связках, так и без них, контролируя правильное протекание магической энергии и её высвобождение. Автор советовал использовать рунные цепочки от четырех до семи элементов, но, здраво опасаясь на первый раз, я сделал цепочку из пяти элементов, успокоив свою паранойю двумя рунами порядка. Пора было начинать.”

Я начал медленно напитывать руны собственной магией, пропуская магию сквозь руки, концентрируя внимание на тех местах, где были нанесены руны. Они начали едва заметно подсвечиваться в полумраке землянки, но в то же время руки начало жечь и причинять боль. По мере вливания магии, боль усиливалась и, только сжав зубы, я смог подавить рвущийся наружу крик. Продолжая вливать энергию в руны, я рухнул на кровать и завыл, не в силах больше сдерживать боль внутри себя.

В себя я пришёл уже ближе к ночи, найдя себя на полу возле кровати с сильной болью в районе правого виска. Видимо боль была такая, что я потерял сознание и сильно приложился головой об пол. Кое-как поднявшись и сев на кровать, я потёр ушибленное место и глянул на руки. Руны явственно виднелись на них, словно браслеты или кандалы, чёрные и незыблемые, без возможности передумать и снять. Несмотря на вливание магической энергии в немалых количествах, краска не растеклась и не нарушила связи рун, о чём я думал и переживал. Душа тянула на эксперименты и оценку новых возможностей, но тело протестующе сказало, что нужен отдых и я, подчинившись, опустился на подушку и провалился в сон.

Сон был крайне неспокойным. Я то и дело просыпался посреди ночи то от звуков зверей за окном, то от боли в руках, а пару раз я просто проснулся и долгое время смотрел в потолок без возможности снова уснуть. Когда солнце уже вышло из-за горизонта, я больше и не пытался уснуть, протирая глаза кулаком. Выйдя из землянки, позёвывая и потягиваясь, я опустился на бревно неподалеку и запалил костёр, ставя воду на огонь. Пока вода закипала, сходил до домика и взяв кусок вяленого мяса, вернулся к костру и стал пристально оглядывать руки со всех сторон. Руны всё ещё казались чем-то чужим, непривычным, но я так долго сидел над их переводом, что запомнил наизусть.

Когда лесной чай из ягод и листьев заварился, я решил перелить в чашу побольше и разбавить обычной водой. Достал ковш и перелил ароматный напиток туда, привычно навёл руку над ковшом и выпустил малый сгусток энергии воды. То ли сказалась бессонная ночь, что с мной уже давно не происходило, то ли что-то ещё, но вместо маленького сгустка воды на пару кружек, из моей руки вырвалась целая волна, которая опрокинула и ковш с кипятком, и затушила костёр, а с непривычки меня снесло обратно и я плюхнулся в лужу.

– Что за чёрт… – выругался я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от воды и грязи. – Я же всё сделал правильно, по книге, так что руны не при чем. А что если…

Я набрал побольше воздуха в лёгкие и, затаив дыхание, вытянул правую руку вперёд, пропустил небольшой поток магической энергии направленности земли. Отчётливо послышался треск и хруст, после чего стоящее неподалеку дерево сильно затряслось, а рядом появилась расщелина в треть моего роста. То ли восторженно, то ли испуганно, я плюхнулся обратно в лужу и крепко сжал свою правую руку другой. Это точно был не недосып и мне не показалось. Моя сила выросла как минимум втрое по тому, что я увидел, однако и боль, которая была при выпуске большого количества энергии, была крайне похожа на ту, что я испытал сейчас.

Поднявшись на ноги, я дунул в землянку и продолжил трясущимися от волнения руками перебирать записи, попутно поглядывая на гномью книгу. Спустя пару часов пролистывания из поверхностного изучения, я нашёл схожий символ с тем, что я принял за руну порядка. Руна хаоса, которая вносила нестабильность в рунные цепочки и использовалась, как правило, при взрывах оползней или обвалов в гномьих шахтах. Я спутал при переводе руны Порядка и Хаоса из-за схожести символов. От досады хотелось выть, словно раненый зверь. Моя торопливость, поспешность и горячность привели меня к тому, что я нанёс на свои руки руну для нестабильной реакции заклинаний. Да, безусловно, магическая мощь возросла, за счёт большей пропускной способности моих каналов маны, и даже источник позволял оперировать заклинаниями, которые на порядок и даже два порядка превосходили нынешние затраты маны. Подумав о том, что может быть с руками со временем от использования сразу двух рун хаоса на каждой из них, сердце предательски пропустило удар.

Впервые за долгое время я плакал. Уже второй раз, сколько себя помню. Собственная глупость и жадность привели меня к тому, что я имею: мало того, что обречён на отложенную смерть в виде Колдовской лихорадки, так теперь высвобождение магии будет сопровождаться ужасной болью, если я ничего не смогу придумать. А что можно придумать, пока непонятно. Обида на самого себя перекликалась со злобой и весь этот эмоциональный ком дополнялся отчаянием и безысходностью. Хотелось вернуться назад, выбросить эту проклятую книгу и никогда к ней больше не возвращаться. К черту те знания, которые приведут к скорой смерти в ужасных муках! Зная себя, не колдовать я уже не смогу. Это как добровольно отказаться от самого себя…

Когда все слезы высохли на покрасневших от напряжения глазах, я рухнул на кровать и ещё очень долго лежал на боку, баюкая руку, которая ещё недавно выпустила разрушительную версию слабого заклинания. Так продолжалось ещё долго, и всё что я мог - это лежать и прижимать к себе руки, скрутившись калачиком, будто маленький ребёнок, обиженный целым миром.

Домой я возвращался на полусогнутых ногах, то и дело опираясь о деревья и стискивая зубы, лишь бы не закричать от боли. И каждый раз, хватаясь за кору, я причинял себе лишь новую боль. Необходимо было как можно скорее попасть к Морнее, которая с помощью мазей и мокрых повязок сумеет мне помочь. О такой боли я подумать не успел и теперь корил себя за это.

Добравшись засветло к дому, я аккуратно толкнул бедром дверь и вошел. Морнея обнаружилась на кухне, стряпая очередное блюдо к ужину. Завидев меня и мои трясущиеся руки, она отложила нож и шагнула ко мне.

– Что не так? Быстро и кратко.

– Руки горят... Ошибся я, всё испортил... – Говорить было тяжело. Сказывались боль, нервные потрясения и усталость. – Мазь от ожогов...

Морнея даже не удосужилась ответить, метнувшись в свою комнату и уже спустя пару минут мазала мне руки какой-то вязкой зеленой жижей, которая крупными каплями падала на пол. Да, возможно расточительность, но сейчас всё простительно. А потом возмещу, если выживу. От мази несло тухлыми яйцами и чем-то ещё, таким же противным, но боль немного отступила и я смог, наконец, выдохнуть. Самое страшное было позади.

– Расскажешь, что случилось?

– Да, но сначала отосплюсь. После заката к этому вернемся. Есть какая-нибудь настойка для сна?

– Сейчас принесу. Жди тут, тебе нужно руки обмотать тряпками, чтобы мазь впиталась.

Как только настойка попала в меня, Морнея перевязала мне руки тряпками, стараясь практически не сдавливать ничего и нигде, я был отправлен в комнату. За мной даже проследили и укрыли одеялом, чтобы окончательно удостовериться, что я действительно буду отдыхать. Я не был против такой заботы: в конце концов, я единственный близкий её человек на многие километры вокруг. За размышлениями о доброте Морнее, я провалился в сон, словно на мгновение, чтобы вновь дернуться и прийти в себя. Всё заняло не больше секунды, однако комнату озарял алый свет. Закат. Нужно было вставать и идти есть, восстанавливать силы, но, светлые боги, как же хотелось поспать ещё часик!

– Вряд ли Морнея будет спокойно сидеть и ждать моего очередного пробуждения. Слишком уж я её напугал своими руками. Кстати о них... – я поднял руки на себя и медленно поводил ими в стороны. Руки продолжали гореть, но как при ломоте или когда долго стоишь на солнце. То есть, вполне терпимо и жить не мешает.

Поднявшись на ноги и одевшись, я зашёл на кухню к столу, где сидела Морнея и пила чай, глядя куда вдаль, а в руках у неё было очередное письмо из приюта.

– Снова Аглаида? – Поинтересовался я, садясь напротив, аккуратно кладя руки на стол.

– Да... Пишет, что всё хорошо. Была очень вкусная каша и недавно научилась складывать и вычитать, пусть и немного...

– Она молодец. Ты можешь ею гордиться... – Кивнул я и замолчал. Однако за меня все провыл мой живот, срочно требуя пищи. – Морнея, а мы ужинать будем?

Моя собеседница, наконец, перевела взгляд на меня, потом на мои замотанные в тряпки руки и, на секунду о чем-то задумавшись, кивнула. В короткие сроки был накрыт стол и поставлен самовар. Все было свежее, горячее и очень вкусное, от чего я, даже обжигаясь, не переставал есть. Морнея сидела и смотрела на меня, в частности, на мои руки и на то, как я непринужденно держу ложку и отламываю хлеб.

– Выходит, мазь помогла и руки твои прошли?

– Не уверен, – прочавкал я, пытаясь проглотить горячий ком каши. – Руки всё ещё и болят, и горят. Уже не так сильно. Но думаю мне или мазь помогла, или холодные тряпки.

– Всё вместе, а ещё отдых, – махнула рукой женщина и, с прищуром, спросила: – Так что всё же произошло?

– Помнишь, Борис приносил нам книгу в подарок от старосты соседней деревни? Ты ещё сказала, что она на гномьем языке?

– Помню.

– Так вот: мне удалось её перевести. Я нашёл у тебя среди книг переводчик с гномьего на эльфийский и с эльфийского на человеческий. Так, целыми неделями я и корпел над переводами.

– То-то мне казалось странным, что ты так долго сидишь над одной и той же книгой...

– Именно. Это оказалась не просто книга, это оказался самый настоящий учебник по магии гномов – рунной магии. Магические формулы, вязи, методы использования и прочее, прочее. Не столь важно, но книга бесценна. В ней говорилось о возможностях подгорной расы на усиление собственных магических способностей. Своего рода катализатор!

– Дай угадаю: и ты...

– Да, я пошёл на это. Нужна была специальная краска, которую мне удалось достать за пару золотых у знакомого гнома, после чего отправился испытывать её на себе в лесном домике, – выпалил я как на духу и непроизвольно вжался, стараясь казаться меньше.

Как оказалось, не зря. Промолчав долгих несколько секунд, Морнея встала, шагнула ко мне и первый раз за все время дала мне подзатыльник. То ли я не ожидал, то ли удар был достаточной силы, но меня качнуло и я едва не выронил чашку из рук. Хотел было возмутиться, но понимал, что всё то, что я наделал и заставил ее переживать, стоило не одного подзатыльника. После этого Морнея вернулась за стол, сделала глубокий глоток из чашки с чаем, выдохнула и посмотрела на меня.

– Арантин, ты всегда показывал себя как умного и сообразительного юношу. Но что ты творишь сейчас? Ты нарисовал гномьи руны на руке, без цели, без плана. Ты даже не удосужился их проверить!

– Не руны, а рунную вязь...

– А ну цыц! О чем ты вообще думал? Ты знаешь, как это работает? Ты до конца перевёл книгу?

– Нет.

– Ты испытал эти руны на чём-то?

– Нет.

– Ты нарисовал несколько рун, – она кивнула в сторону моих новоявленных изображений. – Ты где-то взял эту цепочку или придумал её?

– Придумал.

– И в чём твоя проблема? Почему горят руки?

– Неправильная цепочка, неправильные руны. Ошибка в переводе.

– Итак, давайте подведём итоги, – Морнея выставила перед собой растопыренную ладонь и принялась загибать пальцы, продолжая говорить так, что холодом её высказываний можно было тушить пожары. – Ты нашёл книгу, потратил на реализацию кучу времени, денег и сил, не проверил полученные знания и не произвел предварительных испытаний. Эффект, как я понимаю, либо очень надолго, либо навсегда?

– Навсегда.

– Оно того стоило?

– Не знаю. Уже кажется, что нет...

Я сидел и старался помалкивать. Морнея выказала мне всё, что думала, и сделала это правильно. Меня давно нужно было поставить на место, а то слишком уже всё гладко складывается в моей жизни. Даже можно сказать, идеально. К тому же, Морнея права во всем, что сейчас говорила. Я повел себя слишком беспечно и импульсивно. Дурак, по простому.

Я должен был предусмотреть этот вариант развития событий, но оказался ослеплён собственной жадностью и возможностью ослабить воздействие своей болезни. А теперь, из-за торопливости, лишь приблизил свой конец, так ещё и в сильных муках.

– Ты права, я поторопился и не подумал. Это недопустимо. Но это теперь не исправить. Буду искать способ развеять руны.

– От того, что вышло, есть польза? – Вдруг спросила Морнея, видимо, решив не добивать меня моральными терзаниями.

– Сила заклинаний, как и расход маны выросли почти трое. Пару раз колдовал, могу ошибаться, но близко к этому.

– Ты либо безумец, либо гений... – Пробурчала Морнея, притом в этот раз в голосе не было негодования и возмущения. Скорее задумчивость. – Хотя, это ведь две грани одной и той же сущности. Что теперь думаешь делать?

– Сидеть дома, зализывать раны, делать перевязки и смотреть за состоянием рук. Ничего нового, максимум какая-нибудь помощь деревенским.

– Понятно. Ещё чаю будешь?

– Не откажусь.

Морнея навела мне ещё кружку чая, присела рядом и мы продолжили пить чай в тишине. Не знаю, что двигало ей и почему та осталась рядом. Возможно, не хотела оставлять одного, чтобы ещё чего-то не натворил. Я же задумался над тем, что можно было сделать в сложившейся ситуации, но решения не находил. Нужны были учителя, наставники, новые книги и магические практики, которые смогут помочь. Но так же нужны люди, которые владеют магией, а в этой деревне я такой один. Получается, что даже заняться этим вопросом я смогу не раньше, чем попаду в магическую школу.

Морнея... Я очень привязался к ней за последние несколько месяцев и без неё мой прогресс бы не начался или был намного более незначительный. Но чем ей помочь и как подступиться, чтобы отблагодарить за заботу... Ничего не приходит на ум. И дом есть, и хозяйство свое, и серебряник заработать всегда может, и врагов за столько времени не заметил. И даже поднимать никого не надо и на учебу отдавать...

Наверное, вот как выглядит самостоятельная и самодостаточная женщина. Единственное, возможное, за что я смогу зацепиться и хоть как-то ей помочь, это приглядывать за Аглаидой и помочь ей там, в городе, в котором как раз и находится магическая школа. Так, девочка будет под присмотром и Морнее не придется высылать денег на пропитание и проживание внучки. Ну либо спалить соседний дом и увеличить количество грядок с целебными травами...

На следующий день, снова попросив Морнею сделать перевязку на предплечье с той самой чудодейственной мазью, я, наконец, выбрался на улицу. Солнышко светило так ярко и так приветливо, что я непроизвольно улыбнулся и зажмурился. Погода была чудесная, как и мое настроение. Быстро сбегав до землянки, я забрал большую часть своих вещей, обломки посохов и наработки по рунным вязям, а так же свой полюбившийся плащ. Удивительно, но на дороге мне не попалось ни одного человека, что выглядело до невозможного странным. Вскоре, мне удалось понять, что стало тому причиной: шел сбор урожая.

Все, от мала до велика, были задействованы на сборах урожая. Дети собирали рожь и пшеницу, женщины перевязывали копна, а мужики с тачками катались туда-сюда, свозя в стога или увозя до деревни. Все были при деле, кроме меня и Морнеи, а также самых пожилых жителей, кому это могло быть уже в тягость и за них трудились члены семьи. Те в силу возраста, а Морнея и в силу того, что от общего урожая она не кормится, бездельником оказался лишь я, что постарался скорее исправить.

Сбегав до дома и оставив вещи в комнате, я поспешил вернуться к полям, где меня заметили и приветливо махали руками. Приветствуя знакомые лица в ответ, я не заметил, как рядом со мной оказался староста.

– О, Арантин, доброго дня. Я как раз искал тебя… – произнёс староста, впившись в меня пристальным взглядом.

– И вам всего наилучшего. Слушаю, староста, чего хотел?

– Видишь ли какое дело. Погода в последнее время неладная и жара стояла такая, что вся земля высохла. Урожай сохнет, посадки затрудняются, людям в тягость, опять же…

– Гильем, прошу вас, говорите прямо.

– Мог бы ты помочь с поливами? Богам помолиться, аль какое колдовство провести? Тебе если надо чего, ты скажи, мы ж всем миром постараемся, правда, мужики?

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы, которые проходили мимо нас или работали неподалеку. Каждое их слово теплом отзывались в сердце, однако разум оставался холоден. Я слишком хорошо помнил, как болят руки и как опасно колдовать, особенно в нынешнем состояние.

Не знаю, что толкнуло меня на этот безрассудный поступок. Надежда и вера окружающих людей или жажда испытать, на что я стал способен - я не знаю. И, боюсь, уже никогда не узнаю, однако для себя твёрдо решил, что нужно попытаться. Когда ещё представится возможность поколдовать в таких масштабах?

“Ветра, повинуйтесь моей воле!”

Прошептав слова могущественного волшебника Алакира, легенды о котором вычитал в одной из книг, я тяжело выдохнул и поднял обе руки к небу. Это не просто наполнить ведро водой или полить дерево, тут масштабы не те. Прикрыв глаза и сосредоточившись, я попытался дотянуться до самого неба, будто коснуться его руками и сжать. Выжать небо, словно мокрую тряпку, чтобы влага опустилась на землю.

И к сожалению, у меня получилось. Грянул гром, а следом за ним крупными каплями начал лить дождь. Казалось бы, нужно радоваться, ведь заклинание удалось, но дождь продолжал усиливаться. Оглянувшись по сторонам, я увидел, что люди радуются дождю как долгожданному празднику, словно божьему откровению. И неестественно больно было смотреть, как эйфория сменяется испугом. Очередной грохот и где-то вдалеке небо озарила вспышка.

– Стихия вышла из-под контроля! – Что было сил прокричал я. – Скорее, уходите отсюда и прячьтесь по домам! Быстрее!

Мои крики только распаляли толпу людей, до которых начало доходить, что лучше не шутить с погодой. Тут и там раздавались женские вскрики, а после, вдобавок к дождю, нас захватил ветер. Мощь ветра была такой, что комья земли с полей поднимало в воздух и метало во все стороны. Я было бросился вслед за остальными, но резкая боль пронзила всё тело. Как же не вовремя! Перестарался, надорвался, клятая гроза! Слишком много ушло сил на высвобождение маны и теперь тело всячески пыталось избежать новых нагрузок.

Боль накатывала все снова и снова и прежде, чем у меня получилось встать, я уже орал во всю глотку, словно пытаясь перекричать саму стихию. Дождь больно бил по рукам, лицу и шее, и лишь кое-как укутавшись в плащ, у меня получалось брести по направлению к дому. Пару раз по ноге прилетало комьями земли вперемешку с каменными крошевом, отчего лицо корежило от боли и приходилось хвататься за ближайший забор или столб, лишь бы не рухнуть. Мимо меня пробегали напуганные мужики и плачущие дети, под ногами земля превращалась в грязь, а над головой грохотало, будто небо готово обрушиться за посягательство в свою сторону. И каждый пытался спасти собственную шкуру; И не было во всем мире плеча, на которое можно было бы опереться; И не было того, кому я мог бы протянуть руку помощи.

Боль не может быть вечной. Рано или поздно либо ты победишь её, либо она одолеет тебя. Слабость после неполноценного восстановления, буйство стихии во всей его красе, а также перерасход магической энергии - всё это боролось с моим сознанием. И в этом сражение победителем вышел не я. Не знаю, в какой момент, идя вдоль очередного забора, но сознание окончательно покинуло меня и я рухнул на землю, в ближайшую лужу. Уже угасающим сознанием мне удалось догадаться упасть таким образом, чтобы плащ хоть как-то спасал от непогоды, а лицом не попасть в лужу.

Было странно ощущать себя словно отдельно от своего тела. Я слышал шлепки капель по лужам, слышал вой ветра и раскаты грома, плач детей и шум деревьев, но в то же время был где-то в отдаленье. Будто то были навязанные ощущения, а не мои собственные. Словно я - некий другой я, пытается пробиться наружу.

“Мы скоро встретимся, Жнец. Не вздумай умирать!”

Глава 11. Божественное откровение

Очнулся я в постели. Узнав дом Морнеи, я блаженно выдохнул и устроился поудобнее на подушке. Всё то же окно над головой с парой маленьких сколов у основания, те же стопки бумаги на столе и деревянный подсвечник с прогоревшей свечой. После того, как сознание покинуло меня у очередного забора, неизвестно, что произошло, но вот я здесь и все части тела на месте. На месте же? На всякий случай пошевелил каждой частью себя. Вроде всё цело, а руки продолжали жечь так же, как и днем ранее. А ещё мое сердце не покидало чувство усталости и опустошенности. Видимо, вчера все же надорвался… медитировать я не решился, но, попытавшись прикоснуться к источнику, ответ нашёл себя сам: несмотря на отдых, маны во мне оставалось примерно на треть. Перестарался, вот и ощущение камня на душе. Нужно поиздержаться ближайшее время от колдовства, а уж тем более такого масштаба. Во всяком случае, до поступления в учебное заведение.

Тяжело вздохнув, я поднялся на ноги и побрел в сторону кухни, чтобы разыскать Морнею и поблагодарить за то, что позаботилась обо мне. Усталость сказывалась на мне настолько, что даже ногами было тяжело передвигать, но хотелось есть и получить ответы на вопросы, чем же вчера всё закончилось. Хозяйка нашлась неподалеку от дома, на лавочке, с очередным письмо от Аглаиды. Погода была благодатная, совсем не похожая на ту, что произошла вчера по моей вине… Светило солнце, то и дело скрывающееся за белыми облаками, и лёгкий осенний ветерок трепал листья на деревьях. Совсем скоро осень начнёт вступать в свои законные права.

– Здравствуй, Морнея, – Приблизившись, поприветствовал я её, опасливо решив не подходить слишком близко.

– Арантин! – От неожиданности Морнея даже письмо выронила, переводя на меня удивлённый, но в то же время радостный взгляд. – Гляньте ка кто очнулся. Наконец!

– А вот и я, – непонятно для чего развёл я руками и улыбнулся. – Можешь рассказать, чем вчера всё закончилось? А то я почти ничего не помню.

– Ох, мальчишка… Натворил же ты делов! – Морнея произнесла это с такой горечью, что я понял, что обычным разговором и поруганием я тут не отделаюсь. – Пошли в дом. Напою, накормлю, расскажу. Чай вторые сутки без еды.

– В смысле сутки?

– А то и значит. Не вчера. Позавчера была буря.

Я выругался и зло сплюнул на землю. Морнея недовольно покосилась, но промолчала, поднимая с земли письмо, отряхивая его и поднимаясь. Выходит, что кто-то из местных уже приходил по мою душу, однако я лежал без сознания и повиниться в проступке не мог. И источник, который даже за прошедшее время восполнился лишь на четверть, не может не порождать дурных мыслей. Либо всё так долго, либо что-то со мной не так и я порвал какие-нибудь каналы внутри тела.

Отправившись вслед за Морнеей в дом, я всё так же был погружен в свои мысли. Незнание порождает подозрения, которые гложут хуже всего. Войдя в дом, я опустился за стол, а женщина принялась хлопотать на кухне, зажигая огонь в печи и доставая из подпола разносол. Я же налил себе кваса и сидел, потягивал, глядя в окно на проплывающие облака. Вскоре стол был накрыт и мы принялись есть. В основном, конечно, на еду налегал я, а Морнея лишь усмехалась и смотрела, как уплетают её стряпню, попивая горячий чай.

– Итак, Морнея, что же произошло в тот день, после того, как я потерял сознание? – Наконец, спросил я, когда с едой было покончено и я взялся за чашку с чаем. Морнея же довольствовалась уже третьей.

– Я в тот день сидела дома, скукой маялась. Готовила, шила - всё по дому. Вдруг резко началась гроза и я понадеялась, что с тобой будет всё в порядке, – мой удивлённый взгляд Морнея проигнорировала, но я мог поклясться, что она его заметила. - А потом в дверь постучали, ввалились. Это был ты. Глаза у тебя были закрыты. Как порог переступил, рухнул на пол как мешок картошки. Я тебя раздела, осмотрела, обработала раны и уложила в постель.

– Что-то не складывается… – Отставив чашку, вполголоса произнёс я. – Сознание я потерял, но при этом умудрился добраться до дома. И было бы одно, если привёл кто-то, а так…

– В итоге раны я твои обработала. Ты лежал горячий и тяжело дышал. Пару раз даже невнятно бормотал. Снова мазь тебе нанесла, замотала чистыми тряпками и только после этого ты немного успокоился. Через несколько часов стали прибывать паломники к тебе.

– Кто?

– Местные, чтоб получить от тебя какие-то объяснения про случившееся. То мужчины приходили, спрашивать, кто их жён перепугал, то Гильем с сыном, то Борис один захаживал. А уж про Марту и говорить нечего - та и вовсе прибегала за вчера раз пять, и сегодня была. Скоро, небось, снова явится по твоё тело.

– Благодарствую, хозяюшка. Я обязательно верну этот долг, – серьёзным голосом произнёс я, допивая чай и наливая вторую чашку.

– Да ну тебя, окаянный, – отмахнулась Морнея, услышав про возврат долгов. У них всё было на взаимном сотрудничестве, и это устраивало всех. – Так что же там случилось, на полях, расскажешь?

Я обстоятельно рассказал Морнее обо всём, что произошло, кто был сподвижником и чем всё, в конечном итоге, закончилось. Слушали меня внимательно и предельно молча, не цокая и не перебивая, как это бывало иногда. Слушала она в этот раз не то чтобы с ужасом, скорее с сочувствием. Про свои глубинные чувства, эмоции, ощущения и переживания, а также про заполненность источника на данный момент, решил благоразумно умолчать - ни к чему женщине в возрасте знать о подобном, а то мало ли, сердце… Единственное, чем я поделился, это своими переживаниями на счёт людей и посевов и что мне действительно жаль, что стихия вышла из-под контроля. Под конец рассказа, не сговариваясь, мы оба тяжело вздохнули и синхронно потянулись чашками к самовару, от чего и рассмеялись.

Я чувствовал кожей, что Морнее неприятно было слышать, как я страдаю и что переживаю на эту тему. Как только рассказ был окончен и чашки в очередной раз наполнены, мы замолчали, задумавшись каждый о своем. Так продолжалось недолго: в дверь постучали и я отправился посмотреть, кого там принесло. Отворив дверь, я увидел там того, кого надеялся увидеть меньше всего.

– Арантин! – Мгновение и мою шею обвили тонкие девичьи ручки, вцепившись поистине медвежьей хваткой без шанса на избавление. – Ты пришёл в себя, какое счастье!

– Марта, ну что ты, – Я честно попытался её оторвать от себя и отстраниться. Куда там: такой силы в хрупком женском теле я никак не мог ожидать. – Прошу, отпусти. Не дай бог увидит кто, слухи пойдут.

– Плевать! – Дрогнувшим голосом, вскрикнула девочка, ещё сильнее сжимая шею и тут же переходя на шёпот. – Я так волновалась…

– Марта, пусти, кому говорю! Задушишь, ей богу задушишь, я обратно слягу.

Это помогло и шею оставили в покое, а мне удалось увидеть блеск в её глазах. Видно, что искренне переживает, раз слёзы наворачиваются на глаза. Разыгрывать спектакль по заботе обо мне ей не с руки, я ей не выгоден. Наверное. Морнея не удостоила нас своим вниманием, поэтому, забрав свой испачканный, покрытый грязью плащ, сунул ноги в сапоги и вышел вслед за девочкой из дома. Раз она хочет провести со мной время, так тому и быть, чинить препятствия мне не к чему, а там кто знает, как всё обернётся…

Мы решили пройтись по лесу, скрывшись от любопытных глаз и спокойно поговорить. Марта поделилась со мной мнением прочих деревенских на счёт недавней бури. Среди людей мнения, на удивление, разнились: одни считали, что я чудовище, что я нестабилен и меня нужно изгнать из деревни от греха подальше. Чтобы подобные ситуации больше никогда не случались. Другие считали, что меня нужно заставить исправлять всё, что натворила буря. Многие даже ругали старосту по той причине, что люди слышали, как именно Гильем уговаривал помочь своей магией на полях.

Марта наводила на очень неприятные мысли и до меня всё больше и больше доходило, что просто спрятаться и отсидеться сейчас не получится. Нужно было действовать уже хотя бы потому, что мне здесь ещё предстоит жить какое-то время. Будь то несколько месяцев, если смогу поступить в магическую школу, или несколько лет, если не смогу, но портить отношения с местными совершенно не хотелось. Ведь те, кто живут под боком, вполне могут воткнуть нож в спину, и благо, если только мне одному.

Попытавшись отвести меня от грустных мыслей, Марта принялась рассказывать вообще обо всём, что было в деревне из радостных, положительных новостей. Я упорно делал вид, что мне интересно и становится легче, от чего действительно стало немного легче и грустные мысли оставили мой уставший разум. Уже в сумерках, проводив девушку до дома и распрощавшись в благостных чувствах, я отправился к дому старосты. Что удивительно, находясь рядом с Мартой, я не думал ни о собственной боли, ни о чувстве вины, которое жгло не меньше, чем руны на руках. Будто заботы и боль отступали на второй план. Хороший она, всё-таки, человек.

Ночь вступала в свои права незаметно. Казалось бы, вот-вот начинало смеркаться, а стоило дойти до дома старосты - уже темень. Стучаться даже и не пришлось: стоило мне оказаться возле калитки, как ко мне навстречу уже шёл улыбающийся Гильем. Староста выглядел неоднозначно: интуиция подсказывала, что ничего хорошего мне от этой улыбки ждать не стоит, однако и плохого тоже. Какая-то неопределенность, которая зачастую бывает хуже прочего.

– О, юный волшебник пожаловал! А я как раз шёл тебя навестить.

– И тебе всякого доброго, староста, – поприветствовал я его и, чуть задержавшись у забора, спросил: – Разговор у меня есть. Пустите в дом?

– Пошли, чего уж. И впрямь надо поговорить.

Мы вошли внутрь и Гильем, захлопнув дверь, жестом пригласил присесть на ближайшее свободное место. Дом у него оказался небольшим, но уютным и чистым. Неожиданно для человека, который несколько лет назад похоронил жену, так и не женился, заниматься и домом, и сыном, и делами деревни.

– Так о чем ты пришёл поговорить? – староста достал из погреба какой-то компот и плеснул в две кружки.

– Спасибо. Да про недавнее, на полях. Что там было-то?

– Да что тебе сказать, ты и так всё знаешь... Буря, все дунули по домам, кто-то и через заборы лез... – уставившись в потолок, начал припоминать староста, зачем-то загибая пальцы. – Прошка с женой, соседи мои, Митрофан и домашние его, честь по чести, все до одного дома были. Сами с сынком домой зашли, с порога стали молиться Биатрис, Богине Жизни и природы, возносить да к печке забились. А на улице воет жутко, кричал кто-то.

– То есть особо ничего и не видел, да?

– Да куда мне с моей ногой где-то бегать да смотреть всякого разного… – развёл руками Гильем, поглаживая больную ногу. Не с хромотой круги нарезать, парень. Помню ещё, Борька вскоре засопел у меня под боком, на печке, а Ванька с конца улицы с сыном зашли, мол, не добежит, боится за сына. Ну так я и пригрел, а чего такого?

– А потом?

– А на утро уж повылазили мы из домов, как грибы после дождя. И врассыпную по деревне, убытки смотреть. Как староста, я сразу на поля, смотреть ущерб. Почти половину посадок разметало этой клятой погодой, деревья повалило, где-то забор накренился. Слава Богам, обошлось без жертв.

– Что, правда, совсем без жертв? – с надеждой, спросил я. Приятно было знать, что по моей неосторожности никто не погиб.

– Ну так, ушибы, кожу кто стесал пока падал. А кто испугом отделался. Я не целитель такими вопросами задаваться. Не погиб никто и ладно. Ладно ведь?

– Ладно, – согласился я, кивая вслед словам. – Могу я чем-то помочь? Взамен того, что натворила вызванная мной буря.

– Знаешь, Арантин… – сказал староста и вдруг замолк, явно передумав говорить то, что хотел. – А, впрочем, пускай. Не нужно никакой помощи. Ты сделал достаточно и, скажу как на духу, я боюсь попросить из-за реакции людей. Все они знают, кто ответственен за погоду в тот день, но каждый молчит и недовольно сопят.

– Но почему?

– Потому что тебя об этом просил я. И всякое разбирательство выведет их на меня. А что с меня взять - я и так повязан по рукам и ногам. Не могу не помочь своей же деревне.

– Хорошо, Гильем, я понял, – я встал из-за стола, собираясь уходить. – Не стану вмешиваться и постараюсь вести себя потише.

– Ну ты уж не серчай на меня, парень…

– В этом виноват лишь я…

Последние слова я пробурчал почти под самый нос, но был уверен, что меня услышат. Мне действительно не за что было держать обиду на старосту - везде и всюду вина лежала на мне. Я в очередной раз потер бинты, под которыми были рунные браслеты и отправился домой. Мне не хотелось туда, как не хотелось и куда-то ещё. Лучшим решением было лечь спать и просто закончить этот день, поторопив следующий.

Всю дорогу до дома меня терзали воспоминания о том, что случилось на полях несколько дней назад. Какой ужас я породил в глазах и сердцах обычных крестьян своей магией, которая случайно вырвалась из-под контроля. Уже у самой калитки, я вдруг остановился и посмотрел на небо. Звёзд сегодня практически не было видно, а сплошная пелена облаков скрывала луну. То ли сами пришли, то ли после того катаклизма до сих пор висят в небе - кто их разберёт.

– Лишь бы вновь ничего такого не случилось… Да, наворотил же я делов, ничего не скажешь. Так-с, нужно как-то привести мысли в порядок, а с этим лучше всего справится медитация.

Медитация и впрямь помогла и я быстро уснул после неё, но несмотря на боль и усталость, а так же не полностью восстановленный источник, спал я плохо. То ли кошмары меня мучали, то ли всякие назойливые скрипы за окном, а может и что-то ещё, но за ночь я просыпался не раз, подрываясь на кровати так, будто кто-то яростно меня тормошит. Уже под самое утро, когда удалось уснуть в очередной раз, из полудремы меня вырвал петушиный крик, возвестивший о начале нового дня. Трижды пообещав утопить это пернатое поганище и на его останках наколдовать могильный холмик, я побрел на речку. Дойдя до калитки, я на минутку притормозил и задумался. Приняв окончательное решение, я вернулся домой, скинул сапоги и рубаху, после чего, сверкая пятками, в одних штанах, спотыкаясь и охая, побежал на речку.

Да, руки ещё болели и до сих пор были перемотаны, но я решил, что освежиться мне не повредит. Тем более, нужно будет смыть старую, не впитавшуюся мазь и промыть условную рану, прежде чем наносить что-то заново. Добравшись до речки, я окончательно разделся и с разбегу вбежал в воду, подняв тучу брызг. В такую рань ни ребятишки не плескались, ни бабы не полоскались - складывалось ощущение, будто вся речка моя. Вдоволь наплескавшись и пару раз окунувшись с головой, я выбрался на берег и прилег на траве. Было уже начало осени и жара понемногу отступала, но мне было все равно. Приятная усталость и шум воды в ушах забрали всё внимание на себя.

Спустя полчаса безделья, я оделся и двинул обратно. Подходя к дому, я увидел Марту. Девочка переминалась с ноги на ногу возле калитки, не заходя на территорию двора. На удивление, стояла она не одна: с ней были еще несколько ребятишек, с которыми я несколько раз бегал на речку и чьим родителям помогал по хозяйству. Завидев меня, они нестройной гурьбой направились ко мне.

– Доброго утра, Арантин, – голос Марты, словно колокольчик, прорезался через все прочие окружающие шумы. – Ты где был?

– На речку ходил, плескался.

– Ой! А шо эт у тебя там такое? – Кликнул один из мальчишек, тыча пальцем в сторону моих рук. – Что за письмена странные?

– Это магия гномов. Очень старая и древняя, – кое-как отмазался я, пытаясь бочком обойти окруживших меня мальчишек и девчонок. – Не стоит вам о таком знать. В это могут быть посвящены лишь маги.

– Ух ты… загадочно… интересно… а нам нарисуешь… – зазвучали голоса со всех сторон.

– Арантин, мы чего приходили то: хочешь с нами на капище сходить?

– Куда? – Не понял я, уже практически подходя к калитке. Щеголять голым торсом не возбранялось, но я всё-таки без году мужчина, а меня окружили юные девушки. Не приведи Боги молодой организм как-то отреагирует.

– Ну, на капище, – повторила Марта, чуть наклонив голову в бок. – Богам помолиться за то, чтобы оставшийся урожай выжил и помог нам перезимовать. Чтобы всё хорошо было и беды нас мимо прошли.

– Это дело, безусловно, хорошее… – затянул я, придумывая, как бы лучше избежать этого, но потом вдруг поймал себя на мысли, что нет ни единой причины мне туда не идти.

“Посмотрю, что да как. А может и правда, что-то получится понять или узнать. Люди с давних пор надеялись на помощь Высших сил и те, в какой-то мере, им помогали. Кто знает, может и у меня что-то получится выспросить у них о своей беде. Или помолиться. Или чем там обычно крестьяне на этом капище занимаются”.

– Да, я пойду с вами, только мне всё же надо переодеться в сухое да чистое.

Ребята охотно кивнули, а девчонки молчали, провожая заинтересованным взглядом, который я буквально ощущал каждым клочком своей кожи. Не прошло и пяти минут, как я выбрался от Морнеи и мы дружной гурьбой отправились на холм неподалеку от деревни, откуда то и дело виднелся дымок. Среди детей я выглядел словно белая ворона: высокий, худой, с мокрыми прилизанными волосами, в кожаном плаще и таких же сапогах, в чистой белой рубахе и темных штанах, в то время как мои спутники из числа ребят были кто босой, кто с голым торсом.

О самом капище мне рассказывали всё, что только можно было: и как его тут построили, и как давно, и кто делал, и что тут делал, но я практически не слушал. Чем ближе мы подходили, тем сильнее болела моя голова и совершенно не было понятно, как это может быть связано. Само сооружение для поклонения и вознесения молитв богам выглядело жалко: выкопанная яма кругом в несколько метров в диаметре да какие-то обтесанные бревна, измалёванные краской. Даже тот же Борис сделал бы намного качественнее и искуснее, но предложи я кому такую идею - и от меня бы отвернулся весь верующую люд. Еще бы и на костре сожгли, как пособника демонам и борца с божественными учениями. Как первый жрец основал тут капище, так оно и должно стоять неизменным.

В этом капище были не все Боги, а лишь та часть, которой было проще всего молиться и кому молитвы доставались чаще. Так, здесь были бревнышки во славу Нэргала, светлого Бога, покровителя солнца и луны, защитника рода людского, которому молились в надежде на успех в делах, крепость тела и духа, а также о хорошей погоде. Выкрашен он был чистой белой краской, а справа был нарисован золотой меч, которым, видимо, Бог, защищает нашу деревню от всякого зла. Следом была деревянная статуя богини Биатрис - жены Нэргала, покровительницы природы, семьи и “драгоценная мать всех эльфийских народов”, как нашептала мне Марта, разрисованная светло-зеленой краской.

Чуть в отдаление, примерно на полметра, было расположено третье бревнышко-идол. Это был Бог загробной жизни, Верховное Божество Анкираж. Ему молитвы возносились, если вдруг дитя умирало в утробе матери или если кто-то из родственников уходил из жизни. Этот идол был чуть выше остальных и измалёван чёрной краской, а вместо лица как-то странно был изображен капюшон и красные глаза.

– Матушка говорила мне, что жизнь и смерть всегда близко друг к другу, но никогда не должны находиться рядом, – прошептала Марта, когда я задал вопрос о непонятной удалённости Анкиража от остальных.

Мне оставалось лишь неоднозначно пожать плечами. Разумеется, я знал на порядок больше того, что мне по дороге рассказали детишки и того, что нашептала Марта уже на капище. И действительно: обычным крестьянам нет нужды ставить статуи всем семи Богам, достаточно лишь самых намоленных. Много ли надо обычному мужику или бабе: что б в доме здоровы все были, еда в достатке да крыша над головой. И описания у Богов в глазах детей такие же скудные: местным большего ведь и не надо…

Дети по одному подходили к паре бревнышек - идолам, складывали вместе ладошки, закрывали глаза и что-то шептали, после чего сменялись. Помимо нас, тут были и другие люди, но в основном мужики. Это было странно, ведь многие должны были быть заняты на полях, но спрашивать об этом я не решился. Почти в самом конце, передо мной, пошла Марта. Она остановилась возле статуи Анкиража, зачем-то поозиралась в обе стороны, после чего сложила руки и начала молиться, чем вызвала неподдельный интерес у всей нашей компании.

В самом конце пошёл я и, так же, как и Марта, подошёл к идолу Анкиража. На мгновение показалось, что у меня прошла голова и даже не болят руки. Вообще ничего не болит и не беспокоит. Сложив ладони, как и другие дети, я наклонил голову и закрыл глаза. И это оказалось последнее, что я помню.

Моргнув, я оказался в каком-то светлом помещение, более всего походящее на харчевню или таверну. Всюду грязь, пыль, пивные разводы, тут и там за столами сидят здоровые бугаи и громко смеются о чём-то. Смеются? Пьют? Но в этой забегаловке нет ни единого звука или запаха. Только гулкий звук керамики от одного из дальних столиков, за которым сидел мужчина. Одетый в сплошь чёрное, он пил черный напиток и приглашающе махал мне рукой.

– Я? – удивленно ткнул себе в грудь рукой, растерявшись в подобной картине. Незнакомец кивнул, продолжая махать мне рукой. – Хорошо, иду.

Опустившись за стол, я постарался получше его разглядеть и запомнить. Ничем не примечательный мужчина, лет шестидесяти, одетый в сплошь чёрные рубашку, штаны и камзол. Единственное, что отличало его от бесформенной кляксы, были белые руки и лысая непокрытая голова. Лицо его, покрытое морщинами, буквально выражало собой одну сплошную усталость, однако это не мешало ему смотреть на меня с нескрываемым любопытством.

– Не пугайся, мальчишка. Садись. Выпей со мной чашечку ароматного кофе, – после этого собеседник щелкнул пальцами и передо мной образовалась точно такая же чашка, из которой пил он. – Что, удивляет?

– Честно говоря, очень. Кто вы?

– Ты решил тут шутки шутить? – мужчина наклонил голову на бок и вперился в меня взглядом, но складывалось ощущение, будто смотрит за спину или сквозь меня. – Или ты правда не помнишь… И метки нет…

– Что за метка и почему она должна быть?

– Хм… Похоже и правда не помнишь. Что ж, давай начнем как оно было предначертано, – собеседник сделал глубокий глоток и вернул чашку на блюдце, чтобы спустя пару секунд вновь взять её в руки. На сей раз, полную чёрного напитка. – Здравствуй, Арантин. Меня зовут Анкираж, и я Бог, под чьё проклятие ты попал по собственной беспечности в далёком прошлом. Я понимаю, это может звучать как в дешевом постановочном спектакле в театре…

– Что такое спектакль? – в конец ошарашенный, я не нашёл ничего лучше, чем схватиться за последнее произнесённое непонятное слово, чем прервал речь Бога.

– Надуманная человеческая интрига, во главе которой стоит смех или умозаключение публики.

– Ага… – Непроизвольно выдавил из себя я, хватаясь за чашку и делая глоток. – Тьфу, какой горький.

– Сахар?

– Ага…

Подумать только: прямо сейчас, передо мной, Верховное Божество посмертия и вечной Жизни предлагает мне горький чёрный напиток, от которого исходит дурманящий запах и предлагает кусочек-другой сахара… Бог же, в свою очередь, усмехнулся, щелкнул пальцами и прямо передо мной появилась сахарница с идеальными кубиками чистейшего белого сахара. Такого я не видел даже у Морнеи: у моей сожительницы чаще всего бывал цельный кусок пожелтевшего сахара, от которого приходилось отколупывать части, дробить их и только после этого можно было использовать в качестве сладости в чае или, как делала иногда она, в готовке.

Сказать, что я был в шоке - значит не сказать ничего. От моего собеседника не веяло абсолютно ничем божественным и не было никакого подавляющего чувства. Однако то, как он создавал свой кофе раз за разом из ничего и то, как он создал мне чашку буквально из воздуха, не оставляет возможностей для полёта мысли. Передо мной самое настоящее божество, которое, ко всему прочему, очень неплохо ко мне относится. Я бы даже сказал дружелюбно, в противном случае, меня бы тут не было.

– Теперь, когда ты сделал первый глоток и распробовал всю прелесть этого восхитительного напитка, я готов ответить на твои вопросы. Хотя бы на часть из них.

– Что это за проклятие на мне?

– Проклятие вечной жизни. До нашего с тобой первого прямого знакомства ты был авантюристом, завсегдатаем в вопросах исследования разрушенных храмов, склепов и прочего. И так случилось, что в одном из действующих храмов ты прочитал на постаменте надпись. И вышло, что вышло: передо мной твоё тридцать восьмое перерождение. Одно из наиболее удачных, хочу заметить.

– А…

– Верно. Прежде чем ты задашь свой следующий вопрос, отвечу сразу: то, что ты помнишь некоторые моменты из жизни, не происходящие с тобой, это отголоски твоих прошлых жизней.

И тут пазл начал складываться. И ощущения, будто горю заживо, когда руки чесались после кошмаров, и многие прочие сны и моменты теперь складываются в единую картину. Даже верится в это с трудом. Слишком уж странно и неожиданно…

– Так значит, я живу уже давно?

– Практически несколько веков. Однако память твоя сохраняется обрывками, чтобы защитить разум от переизбытка знаний.

– Но почему я сейчас ничего не помню? Только какие то сны, без конкретики.

– Метка появится, вспомнишь, хотя бы что-то из последних жизней.

– Из последних? То есть выходит, я умер?

– Вовсе нет. Ты мне нужен живым, хотя бы в этот раз… – После произнесённой фразы Анкираж скривился, как после особо кислого фрукта, после чего продолжил: – Ты жив, но находишься в подобие медитации. А сейчас в моих божественных чертогах.

– А…

– Прежде чем продолжишь, поясню: не пугайся, что можешь высказаться как-то нечестно или неуважительно по отношению ко мне. Твои мысли – это твои мысли и я не читаю их без крайней необходимости.

– Вы и на такое способны?

– Я ведь всё-таки Бог, – пожал мой собеседник плечами, после чего поставил чашку на блюдце и продолжил уже более серьёзным голосом: – Кстати говоря, молодец, что не прислушался к Актону. Такого от тебя я и ожидал, да и ты не разочаровал. Даже если этот Бог и будет к тебе опять приходить и мутить воду: не верь, ничем интересным это не закончится. А теперь давай о делах наших насущных.

Ага, теперь было ясно, что встреча со странным парнем, который крутит монету меж пальцев, была не случайной. Бог захотел - Бог появился, вне зависимости от моего желания, готовности слушать и прочего. Актон… интересно, Богом чего он является, но сейчас спрашивать я об этом не решусь. Анкираж хочет сказать что-то важное и будет как минимум недостойно перебивать Бога в его Божественном послание.

– Слушаю вас, Ваше…

– Просто Анкираж. Мы знакомы куда больше, чем тебе может показаться. Я бы сказал, не одну сотню лет, поэтому отбрось формальности. Вопрос в том, почему ты не помнишь…

– Как вы упомянули ранее, на мне нет какой-то метки. Возможно, дело в этом?

– Вполне возможно. Ладно, метку я верну, как только ты вернёшься в своё тело в своём мире. А пока я хочу от тебя услышать лишь одно: что для тебя стоит во главе всего?

– Знания.

– Молодец, ты точно тот самый мальчишка, которого я знаю! – удовлетворенное ответом, Божество шумно выдохнуло, отставляя чашку.

– Можно ещё вопрос?

– Спрашивай, пока можешь. Не скажу, когда состоится наша следующая встреча в таком же непринуждённом виде, но она точно будет.

– Почему вы задали такой странный вопрос? Хотели что-то проверить или уточнить?

– А ты молодец, правильные вопросы задаёшь. Далеко пойдешь, если не растеряешь свою проницательность, – похвала из уст Бога прозвучала немного наигранно, но все равно было приятно. – Я задаю тебе этот вопрос в каждую новую твою реинкарнацию. Меня забавляет, как каждый раз ты говоришь, что ищешь знания, чтобы снять проклятие. И каждый раз либо погибаешь, либо сворачиваешь с пути под влиянием времени и обстоятельств.

– И ни разу не сработало?

– Как видишь, – пожал Анкираж плечами. – Трижды маг, торговец, разбойник, даже королевским служащим был. Но тебе не помогло ничего.

– Но в этой жизни всё иначе? Вы говорили, что я перспективный.

– Задатки, перспективы, наследственность... Впрочем, ладно, пока без прямого вмешательства. Не так, не здесь и не сейчас. А пока выслушай наставление и возвращайся, тебя в том мире заждались.

Я весь превратился в слух и готовился внимать наставления от самого Верховного Божества, которого соблаговолило выйти со мной на беседу. Монолог Анкиража оказался краток, сух, но в то же время полон смысла и лаконичности. Божество просило, чтобы я продолжал идти по протоптанному пути и становился сильнее, не важно какой ценой и сколько будет при этом “попрано чужих свобод”. Не до конца понимаю, что же он имел ввиду. Возможно, узнаю позднее.

Так же он просил не отворачиваться от детей с сильным магическим потенциалом и если те обратятся ко мне за помощью, чтобы непременно помог. В дальнейшем, со слов бога, это принесёт мне немалую выгоду.

Реальность встретила меня слезами. Прямо над моим лицом зависла плачущая физиономия Марты, в то время как я сам лежал у неё головой на коленях. Вокруг нас стояли несколько человек и обеспокоенно поглядывали то на меня, то на неё.

– Что случилось? – Голова, словно налитая железом, упорно не хотела подниматься с подола девичьего сарафана.

– О, глядите-ка, очнулся! – Крикнул кто-то из мужиков, и все разом обернулись ко мне. – Да что вы стоите то? Воды, воды ему принесите!

После того, как на меня поплескали водички и в меня влили почти насильно кружку воды, мне кое-как удалось подняться на ноги и осмотреться. Все то же капище, неподалеку пару мужиков и женщина средних лет, мы с Мартой и мужик с кружкой, нависающий надо мной. Убедив всех, что со мной всё в полном порядке и это просто от того, что перегрелся, я поспешил убраться с этого места, подальше от любопытных глаз, и поволок Марту за собой, уводя на тропинку к деревне. Мы шли молча. Каждый думал о чём-то своём, а может девочка просто не хотела забивать мне голову, после того, как я потерял сознание.

– Спасибо, что сходила со мной на это капище, Марта, – почти у самой деревни поблагодарил я девочку. – Ты так часто помогаешь мне в последнее время. Что я могу для тебя сделать?

– Я... Я не знаю...

– Хорошо, не беспокойся об этом. Я что-нибудь придумаю, – улыбнувшись, заверил я её и поторопился распрощаться. – А пока что мне нужно возвращаться домой, к Морнее, пока меня очередной солнечный удар не хватил. Или Божье откровение.

Рассмеявшись и переводя в шутку про явление мне Бога, я поторопился домой. Сплошная каша из мыслей, устроенная мне сначала Анкиражем, а вслед за ним и людьми с капища, угнетала и требовала скорейшего осмысления. Вернувшись в дом и наскоро перекусив, я завалился в свою комнату, достал писчие принадлежности и постарался вспомнить и записать весь свой разговор с богом. Вышло достаточно много и к концу второго листа я понял, что этой информации должно быть достаточно.

Внимательно ознакомившись с ней в очередной раз, я шумно откинулся, выдохнул и пересел на кровать, прислонившись к стене спиной. Из всего описанного получается, что в самом скором времени у меня появятся ответы на те вопросы, которые мучали меня уже несколько месяцев, однако вместе с тем появятся гораздо больше других. И каждый из них потребует тщательного изучения и рассмотрения.

"Быть может, стоит продолжить поиски тех, кто знал меня до перерождения, или же стоит направить все свои усилия на развитие себя? Ведь если я не мог изменить свою судьбу раньше, то, возможно, получится в этой жизни. Со слов самого Бога-покровителя, а иначе Анкиража назвать невозможно, складывается интересная перспектива будущего продвижения. Прямое вмешательство в жизнь простых смертных - беспрецедентный случай, о котором я не читал ни в одной книге и не слышал ни от кого. И он так же говорил о некой перспективности нынешнего перерождения... Возможно, Бог имел ввиду то, как быстро и просто мне даётся изучение магических основ, не имея никаких наставников и учебников. Лишь своими силами, путём проб и ошибок".

При воспоминании об ошибках рука предательски дернулась и место, где были нанесены руны, снова обдало волной боли. Скривившись, я отправился вскипятить воды и перебинтовать руку, на сей раз без использования целебной мази. Во первых потому, что я не знал, где Морнея её хранит, а также потому, что сама рука начала заживать и бинты требовались по большей части в защите от случайных прикосновений.

Попытка перебинтовать сначала одну, а затем и другую руку самостоятельно заняли непозволительно много времени и сил. Пока руки были заняты, я размышлял над всем тем, чем мне грозит встреча с Богом, какие перспективы открывает и стоит ли вообще надеяться на какую-то стороннюю помощь. Людям доверять нельзя, себе можно доверять лишь за несколько минут перед сном, а можно ли доверять Богу?

– Возможно и можно, но лишь осторожно... – Пробубнил я, улыбнувшись собственной фразе. “Опасно доверять Богу" - до такого я ещё не доходил. Что ж, думаю, стоит поверить, если воспоминания о прошлой жизни действительно пробудятся и будет та метка, о которой говорил Анкираж.

Закончив с бинтами, я налил себе молока, после чего завалился спать, несмотря на то, что был день. Организм упорно требовал передышку, а голова уже наливалась свинцом от количества витающих в ней мыслей. Сон оказался мгновенным, и не было ни видений, ни сновидений. Опустившись на подушку, я видел солнечные лучи, а как только открыл глаза, уже стояли сумерки. Выйдя из комнаты, нашёл Морнею, вяжущую крючком при свечах. Явление настолько редкое, что я невольно остановился, увлеченный её процессом и мастерством, с которым руки выводили узор. Кивнув мне в знак приветствия, она продолжила так же молча вязать.

– Морнея, подскажи, есть ли какие-то известия по тому вопросу, что я просил тебя разузнать?

– Нет. Кроме тех, с кем ты уже общался, в городе тебя не знает никто.

– Ни мыслей, ни зацепок? Ничего, что могло бы пролить свет на мою жизнь до произошедшего в лесу около полугода назад?

– Совершенно ничего. Да и с чего ты вдруг так резво заинтересовался?

– Глядя на Марту и на их родительскую любовь к дочери, да и на других детей тоже, невольно задумываешься о том, было ли когда-то такое и у меня? Быть может, меня ищут, а может я сирота. Разрушен ли мой дом или есть шанс, что я встречу хоть кого-то, кого знал прежде?

– Эк тебя опечалило... Не моё дело, конечно, но я бы оставила всякие поиски. Если Богам будет суждено свести тебя с кем-то из прошлой жизни, то значит так тому и быть. А если нет, то и следов не найдёшь, и намёка даже... – глубокомысленно заключила Морнея, откладывая своё вязание в сторону. – Я не знаю, какой твоя жизнь была до нас, но здесь у тебя есть имя, которое имеет вес, крыша над головой и люди, которым ты не безразличен. У тебя есть даже то, о чем многие не могут и мечтать - ты маг нескольких элементов. Думаю, этого должно быть достаточно, чтобы наслаждаться тем, что тебе даровано свыше и не оглядываться назад.

– Даже если есть шанс, что меня ищут?

– Даже если есть шанс, что тебя ищут.

– Было бы ладно, если бы всё так ладно не складывалось...

– Тебе определённо нужно поменьше общаться с нашим старостой, – усмехнулась Морнея, поднимаясь из кресла и направляясь в сторону кухни. – Ты от него это "Ладно" подцепил? Чувствуется. Чаю со мной будешь?

– Ладно, не откажусь, – усмехнулся я, направляясь вслед за женщиной.

От очередного "ладно" Морнею едва заметно передернуло. Смерив меня взглядом, в котором читалось желание или дать подзатыльник, или похвалить за хорошую шутку, она скрылась за дверным косяком. Вечерняя трапеза начался буквально через несколько минут, как мы оказались на кухне. Наведя чай и достав выпечку, Морнея накрывала на стол, в то время как я спустился в погреб за вареньем и разносолами. Не пустой же чай пить, в самом деле...

Трапеза оказалась недолгой и очень скоро мы приступили к тому, ради чего собрались на кухне. Разлив чай по чашкам, мы сели друг напротив друга и замолчали, задумавшись каждый о своём.

– Когда ты намерен меня покинуть?

– Пока не уверен... – Со вздохом ответил я, понимая, что этот разговор рано или поздно должен был состояться. Что ж, пусть этот день доконает меня окончательно... – В любом случае, я собирался на днях просить старосты отправить гонца до города с письмом о просьбе принять меня в магическую школу.

– Так значит, поедешь... И не знаешь, когда... – Морнея замолчала, уйдя в свои мысли на долгие пару минут. Даже закрыла глаза, чтобы было лучше думать и не отвлекаться ни на что. – Интересно, что будет с моими магическими растениями, которые ты сажал при помощи двух магических стихий...

– Так тебя лишь это беспокоит? – Расслабленно усмехнулся я. – Не беспокойся. Саженцы прижились и теперь будут давать хороший урожай и без моего вмешательства. Не забывай их обильно поливать и радоваться урожаю, вспоминая меня добрым словом.

– Смотри не возгордись.

– Будет приятно, если хоть кто-то будет вспоминать меня добрым словом.

– Думаешь, местные не станут этого делать?

– Скажем так, – я откинулся на спинку стула и отставил чашку на блюдце: – "С глаз долой, и с сердца вон". Вычитал эту умную мысль в одной из твоих книг и она тут как нельзя уместна. Не видя меня, они быстро позабудут обо мне. А ещё им в этом поможет мой недавний проступок.

– Все имеют право на ошибку.

– Вопрос лишь в цене, которую остальным пришлось заплатить за эту ошибку.

– Так ведь староста со всем разобрался. Или я не права?

– Разумеется, Гильем решил эту проблему и волноваться не о чем. Но мне бы...

– Все равно хочется иметь место, куда можно вернуться, несмотря ни на что?

– В том числе, – не стал скрывать я, смотря на Морнею уже несколько иначе. Подобные "взрослые разговоры", как она их называла, проходили не часто, но всегда оставляли пищу для размышлений. Как бы зрело и непредвзято я не рассуждал, поговорить с умным опытным человеком всегда полезно. – План для отступления должен быть всегда, однако даже если это и не так... Возможно, мне просто хочется чем-то отплатить за ту доброту, которую ты проявила ко мне.

– Сущая мелочь. Практически всего ты добился сам.

– Не скажи. Именно благодаря тебе я узнал о своих способностях, твоими стараниями сюда приехала комиссия и многое другое. Ты меня кормила, поила и одевала всё это время, была добра и даже относилась ко мне, не как к неразумному дитя.

– Ты никогда и не был похож на “неразумное дитя”, даже в нашу первую встречу.

– Так чем я могу отплатить за твою доброту?

– Ты ведь знаешь, что мне ничего не нужно и я радуюсь тому, что имею.

– И не хотела бы большего? Выбраться из этого места, стать горожанкой, заниматься алхимией или торговлей на ином уровне?

– Когда-то у меня было всё это. Я здесь ради тихой спокойной жизни.

– Тогда как на счёт Аглаиды? Разве ей ты не желаешь лучшей жизни?

– Да, но...

– Разве не ей ты отправляешь практически все свои заработанные с продаж деньги?

– Да, это так, – Морнея слегка нахмурилась. Этого бы не было заметно, если бы я не жил с ней под одной крышей и не видел её изо дня в день. Было отчетливо видно. что эта мысль ей даётся непросто.

– Тогда позволь мне помочь тебе через неё?

– Что ты имеешь ввиду? – Вопросом на вопрос спросила моя собеседница, поднимая на меня глаза.

– Если ты не хочешь, чтобы я помог или позаботился о тебе, позволь позаботиться о твоей дочери.

– Внучке.

– Прости, оговорился. Внучке так внучке. Так ты сможешь не отправлять деньги на её обеспечение, оставив эту заботу на меня.

Повисла неловкая тишина. Было видно, что Морнея колеблется в своём ответе, а потому я решил на неё не давить. Действительно, вопрос важный и сложный. Сколько бы раз я ни спрашивал её о том, почему она не может или не хочет забрать Аглаиду к себе, ответа мне так и не дали. Со временем, я просто перестал задавать этот вопрос, просто мимолётно интересуясь, как там у неё дела. Так у меня появилось больше информации, которой я мог бы воспользоваться, чтобы отблагодарить свою собеседницу. Морнея молчала долго, то и дело пытаясь что-то сказать и придвигаясь к столу, и каждый раз возвращаясь обратно к спинке стула. Я лишь терпеливо ждал, налив себе третью чашку чая. А хотелось бы кофе...

На исходе получаса, Морнея, наконец, заговорила. Пытаясь отговорить меня от этой идеи, она приводила аргументы, на которые даже мой непосредственный, по-своему детский взгляд мог найти противовес. В конечном итоге, Морнея сдалась, согласившись отдать под мою опеку свою внучку, наказав заботу о ней сразу по приезду в Уолбридж. На мою неосторожную шутку о том, что если она подходящего возраста, то я вполне мог бы защищать её как свою законную жену, Морнея на секунду опешила, на минуту задумалась, а потом в меня полетела спица и всё, что только могло попасться ей под руку. Так или иначе, разговор прошёл продуктивно для нас обоих.

Через пару дней, как я и планировал, я зашёл к Гильему и попросил его отправить гонца в Уолбридж с просьбой передать прошение о принятии в магическую школу, а также результаты магического тестирование на мои способности. Оказывается, такая бумага действительно была, однако отдали её почему-то не мне, а старосте деревни. Возможно, оно так даже лучше, а может просто правильно - не мне судить. В любом случае, староста оказался лишь рад отправить одного из молодых ребят в Уолбридж, тем более что туда скопилось уже целая стопка писем, отчетов и прошений и ехать пришлось бы в любом случае.

Метка, о которой говорил Анкираж, до сих пор себя не проявила, однако имелись смутные опасение, что это случится вот-вот, в самое скорое время. Левое плечо ныло и жутко чесалось, а буквально на утро я обнаружил едва заметное темное пятнышко. Томительное ожидание становится ещё более томительным, когда занят лишь ожиданием, а потому я старался делать всё, чтобы отвлечься и от письма, и от пятна.

Так прошла практически неделя, полная магических практик со стихией воды на речке и медитаций. Уходя с первыми петухами и возвращаясь за полночь, упорно тренировался, стараясь научиться лучше чувствовать и контролировать один из своих элементов. С магией земли у меня было на порядок больше практики, а вот для воды развернуться было некогда. И вот сейчас, когда всё было готово и оставалось лишь ждать, я решил восполнить этот пробел. Обучение давалось крайне непросто по причине того, что я не знал, в каком направлении двигаться. Не зная и не видя ни одного представителя водной магии, мне лишь оставалось фантазировать и представлять. Во многом, мне помогло моё проклятие.

Метка, наконец, проявился себя в самом начале недели и мой разум заполонила целая река воспоминаний. Голова болела нестерпимо, поэтому всю неделю приходилось сидеть на отварах трав и различных кореньев, жутко горьких, но эффективных, и как можно больше медитировать. Без медитации, боюсь, мой разум бы не справился с тем потоком знаний и я бы мог надломиться. Благо, всё закончилось хорошо и теперь знания моих прошлых жизней могли помочь мне при возвышение в этой.

Сейчас, многое из того, что я делал, казалось мне нелогичным и странным, местами даже безумным. Та же магическая буря вызывала у меня лишь стыд и если раньше мне казалось, что это не мой уровень, то сейчас я был уверен, сотвори я такое заново, сумел бы обуздать буйство стихии. Чувство мудрости и опытности теперь сочеталось с юностью и здоровьем и то, над чем я мог сомневаться ранее, теперь устаканилось окончательно.

Утром второго дня следующей недели, как мы отправили гонца в город, он вернулся с добрыми вестями. Весь день был добр ко мне: проснулся в хорошем расположение духа, завтрак оказался легким, но сытным, и даже руки от браслетов перестали болеть. Во всяком случае, в обычной жизни наличие рун никак не сказывалось и боли не вызывало до попыток колдовства.

Староста, показавшийся у калитки дома, улыбался мне во весь рот, размахивая письмом в котором говорилось, что с первого зимнего дня я, Арантин, стану учеником Уолбридской магической школы и должен буду прибыть туда за неделю до начала обучения.

Глава 12. Изобретатель

Вечер вступал в свои права незаметно, крадучись. Словно хищник, он подбирался все ближе и ближе, готовясь к броску. Сумерки только опустились на деревню и я не придумал ничего лучше, чем помочь Морнее и полить посадки, некоторые из которых уже вскоре можно будет собирать и засушивать. По мере сил и возможностей постараюсь оказать помощь, однако скоро мне предстоит уехать и она снова останется совершенно одна.

За размышлениями о том, чем ещё могу помочь этой старой больной женщине, которая не была ни старой, ни тем более больной, я бегал взад-вперед по участку, поливая из большой металлической лейки кусты с ягодами и целебными травами. Изрядно набегавшись, чувствуя, как приятно растекается усталость по ногам, я опустился на лавку возле дома и блаженно прикрыл глаза. А ведь Морнея занималась таким вот трудом уже несколько лет изо дня в день, не считая зимних месяцев. Даже и представить сложно, каково ей было всё это время.

Мысль родилась из ниоткуда: а можно ли придумать нечто такое, что помогало бы возобновлять воду, без того, чтобы бегать к ближайшему колодцу или бочке? Наверняка такой способ есть, ведь я маг, а магу всё по плечу. В своих умозаключениях и попытках дойти до чего-то действительного ценного, я смог заработать себе лишь головную боль, а потому мозговой штурм пришлось отложить до завтрашнего дня.

Утро прошло именно так, как и задумывалось, с той лишь разницей, что после завтрака Морнея попросила меня сходить в лес и набрать грибов, которых после недавнего осеннего дождя должно было вырасти по всему лесу очень много. Решив, что неплохо было бы пройтись до землянки, по пути собирая грибы, я согласился и всё утро занимался исключительно этой просьбой. Добравшись до землянки, я забрал оттуда в мешок все записи и блокноты, писчие принадлежности и книгу по рунам, а также всякую всячину, которую то и дело переносил из дома Морнеи сюда для комфортного времяпровождения.

Засев за книгой в своей комнате, я потерялся для всего мира, и несмотря ни на что, задуманное мне удалось и через несколько десятков минут, у меня уже было решение проблемы. Мне удалось найти одну из рун, которую, при нанесении на различные материалы, будь то дерево или металл, можно было использовать как магический накопитель энергии. Идея была бы превосходной и я мог бы, наверное, сделать на этом целое состояние, однако проблема заключалась в том, что руна заполнялась магической энергией и должна была исчезнуть сразу же, как только та в ней закончится. Чтобы снова воспользоваться этим, придется заново рисовать руну и заново наполнять её. Так что этим смогут воспользоваться лишь я и гномы.

Но лиха беда-начала. Даже то, что удалось уже сейчас, позволит мне отплатить Морнее за всю её доброту так, как никто не делал до меня. Я могу создать столько различных удивительных вещей, что дыхание начало перехватывать лишь от одного осознания перспектив. Я решил остановиться на "вечной лейке", о которой подумал в самом начале. Пройдясь по селу и набрав с полдесятка старых ржавых леек и различных тазов и бадеек, я заперся в подвале и принялся за работу, искренне надеясь, что в этот раз у меня точно всё получится.

Разложив перо, чернила обычные и магические, а так же прихваченную на всякий случай бумагу, я решил вывести свою первую руну обычными чернилами и запитать магией воды, чтобы наглядно записать результаты на отдельный лист и посмотреть, что будет изменяться в ходе моего второго магического эксперимента. Не зная, как именно можно определить размер потраченной магической энергии, я постарался воплотить заклинание водного шара, который когда-то удалось использовать против огненной магессы из магической комиссии.

При наполнение руны, выведенной обыкновенными чернилами на лейке, было потрачено магии, словно на три водных шара, однако пользы от этого вышло гораздо меньше ожидаемого: вместо существенного увеличения объема, воды в лейке стало немногим более, чем на половину. Цель не оправдала средства и я продолжил пробовать. При нанесении второй руны и наполнении её так же магией на три водных шара, которых вышло уже шесть, эффект не сложился и в одной лейке так же оказалось воды, как на полторы таковой. При переливании воды из лейки в лейку, оказалось, что подобные "фальшивые руны" не вечны и их сил хватит на десяток применений, после чего лейка треснула и дала течь.

Следующей частью эксперимента стало нанесение "руны передачи энергии", как я её назвал для себя, специальными чернилами, купленными у гнома и такой же специальной кистью. Результат оказался уже более впечатляющий: требовалось магии всего лишь на два водных шара, однако объем также увеличился вдвое. Это было невероятно и я чуть было не выронил лейку, грозясь затопить библиотеку, от переполняющего меня восторга.

Следующим открытием для меня стало то, что вес лейки не менялся с увеличением воды в ней, что в очередной раз доказывало то, что я двигаюсь в верном направлении. Руны так же стали гораздо более устойчивыми к пропускаемой магической энергии, а это значит можно увеличивать наполнение руны магией и увеличивать количество самих рун.

Подобные эксперименты продолжались ещё двое суток и результатом стало то, что я был готов представить свой результат миру. В частности, одной лишь Морнее. Новая, небольшая лейка, которую я приобрёл у старосты, была выкрашена в болотно-зеленый цвет, на который я краской нанёс руны контроля энергии и замаскировал их под узор из веточек и цветочков. Лейка сама по себе была маленькой, поэтому вес её был небольшой, но после нанесенных рун и заполненной до краёв энергией, по самым скромным подсчётам, могла прослужить около двух лет без дополнительного пополнения магией, а её объема должно было хватить, чтобы полить все посадки два раза.

Разумеется, после окончания энергии, лейка станет самым обычным садовым инструментом, но я все равно остался горд своим творением. Вложив столько сил и энергии, недосыпая ночами и почти осушив свой магический источник для заполнения всех рун на узоре этой лейки и испортив всё, что только собрал у сельчан, я добился удивительного результата для удивительного человека. Решив, что подарок лучше дарить с утра, как только Морнея соберётся на очередной полив, я перенёс писчие принадлежности и бумаги в комнату, сложил в отдельную сумку и лёг спать, несмотря на то, что солнце только-только собиралось садиться и была не только не глубокая ночь, но даже не вечер.

Проснувшись по утру, я первым делом сбегал умылся водой из бочки, оделся и, взяв чудо-лейку, отправился искать Морнею. Нашлась она на удивление быстро: сидела возле самой двери на лавочке, раскладывая сорванные травы по разным мешочкам.

– Морнея, доброго тебе утра, – поприветствовал я её, садясь рядом и неуклюже пряча лейку у себя за спиной.

– И тебе, коль не шутишь, – улыбнувшись, в тон мне ответила та, не отвлекаясь от своего занятия. – Тебе чего, в такую-то рань?

– Последние дни я всё ломал голову над тем, чем же я могу отблагодарить именно тебя за твою доброту и помощь…

– Мальчишка, мы ведь уже поднимали эту тему и не раз, – вздохнула Морнея и подняла голову, устало посмотрев на меня. – Что ты опять придумал?

– Вот, полюбуйся.

– Спасибо тебе, конечно, но лейка у меня уже есть.

– Она волшебная, зачарованная, специально для тебя, – я решил не объяснять Морнее всего принципа работы рун и того, что с этой лейкой не так, оставив это маленькой тайной. – И прежде чем ты начнёшь ругаться, в этот раз я всё проверил и убедился, что работает как надо. Прошу попробовать в самое ближайшее время.

– Будь по твоему, Арантин. Я попробую, как только у меня ноги немного отдохнут. А то я устала носить воду для полива воды.

– С моей лейкой, больше тебе этого не потребуется.

Не выдержав собственной интриги, я поведал Морнее о чудодейственных свойствах новой лейки и даже показал на живом примере, наполнив одной небольшой лейкой два полных ведра с водой. Морнея слушала молча, не перебивая, но по выражению лица я понимал, в каком восторге она находится. Попробовав самой, её восторг лишь окончательно утвердился, чем я был рад сверх всякой меры. Гордость за то, что я смог порадовать единственного дорогого мне человека, грела душу и толкала на новые изобретения и авантюры.

Уже к вечеру, благодаря собственным наработкам и воспоминаниям из прошлой жизни родились новые идеи, которые воплотить я был бы и рад, но увы, владел не той стихией. Так, например, я не мог сделать походный “вечный” фонарь по причине того, что для освещения бы потребовалась магия огня, которой я не владел. Попытки создать огонь и впустить его в руну или хотя бы проявить на руке оказались тщетны. Так же была идея создания иссушающего шкафа, в котором на постоянной основе были теплые ветра для упрощения сушки одежды. Но магия воздуха также не была моей стихией. Всё, что мне оставалось в данном случае, это лишь описывать принцип работы на отдельных листах в отдельную тетрадку, которую я самостоятельно сшивал нитками по утрам.

Помимо лейки, я улучшил Морнее и ведро для воды, которое она использовала на кухне. Здесь изменения оказались проще: ведро осталось того же размера, а руны лишь увеличили его вместительность втрое, чтобы меньше приходилось ходить к бочке на улице. Последним же моим изобретением стала собственная сумка. Запросив у нашего кожевника вместительную сумку, я двое суток ножом вырезал на ней руны, чтобы потом по ним вывести узор специальной краской. Понимая, что в случае провала сумка будет безнадёжно испорчена, я старался не торопиться и прикладывать к этому делу максимум усилий и усидчивости. Работа ради других, одно, но когда делаешь для себя, промашек быть не может.

В конце кропотливого труда, заплечная сумка превратилась в самое настоящее сокровище, в которое я вложил все свои знания, умения и навыки, а также практически объём половины всего внутреннего источника. Она стала вместительнее, легче и еда в ней хранилась на целую неделю дольше обычного и не портилась. Проверить, действительно ли она будет там сохраняться неделю, пока не довелось, но за ночь молоко в ней не скисло и даже осталось таким же прохладным, будто только-только достал из погреба.

Издевательства над сумкой мне были необходимы хотя бы потому, что налегке я отправляться в другой город не собирался, а попытка собрать всё, что требовалось, окончились неудачей. Даже по самым скромным прикидкам, мне бы потребовался огромный сундук, который стоял на кухне Морнеи, чтобы собрать все пожитки и всю ту еду, которую эта заботливая женщина вынуждала взять. Где-то жалостью, где-то весомыми доводами, а где-то бескомпромиссными ультиматумами, но Морнея своего добилась и мой список продуктов пополнялся снова и снова. С новой сумкой всё задуманное становилось возможно, а я понимал, что если я просто молча соглашусь с ней, так будет проще. А еду можно будет продать и выручить на эти деньги возможность доехать с кем-то на повозке до Уолбриджа.

Закончив с приготовлениями, я отправился в город, дабы закупиться всем необходимым для плана, который вынашивал уже несколько дней. У меня было желание отблагодарить всех тех, кто был ко мне особенно добр и теперь, благодаря рунам, я знал, как это можно сделать. Вещь, которая может пригодиться всем и каждому.

Так, за подобными мыслями, я не заметил, как на ближайшей телеге докатил до города и сразу же отправился на городской рынок, чтобы купить необходимый товар. Подарить я собирался фляжки: самые обычные, небольшие, для хранения воды, но с нанесёнными рунами они становились редким сокровищем. Краской в этом случае я пользоваться не планировал, потому что зачарование планировалось несложное. Несколько рун на охлаждение и накопление большего количества воды, чем обычно, уже сделают подарок неповторимым, а тратить на это гномью краску я счёл излишним расточительством.

Бурдюки удалось достать в нужном количестве и всё у одного торговца. Красивые, из кожи, без какого-либо узора, они были совсем недорогие, что было мне только на руку. Набрав нужное количество, я зашёл к Мире и Вайше и взял у них несколько пучков трав от отравления и для заживления ран. Нагруженный и нацеленный на успех, томимый ожиданием предстоящей поездки и скорым обучением, я ехал домой и не мог скрыть улыбку. Скоро, совсем скоро...

Вернувшись в ночах, я бросился в лес, в свою маленькую цитадель одиночества, подальше от людей и поближе к магии. Дорога туда заняла немного времени, а света луны вполне хватило для того, чтобы без труда найти дорогу, открыть землянку и с порога приступить к работе. На сон не было ни единого желания и, словно одержимый, я продолжал вырезать рунные вязи на фляжках, в простонародье иногда называемые "бурдюками". На закате следующего дня, работа по вырезанию и напитке магией рун оказалась окончена и я без сил повалился там же, где и сидел.

"Наверное, можно и передохнуть", – подумал я, прежде чем забылся во сне.

Сон прошёл незаметно. Казалось, будто я только опустился головой об пол, и вот уже снова открывая глаза, совершенно не выспавшийся и с затекшей от неудобной позы шеей. За окном было уже давно день и солнце высоко стояло над деревьями. Потянувшись и размяв затёкшие руки и ноги, я вышёл под благодатные лучи солнца. Жаль признавать, но я привык к этому месту. Здесь мне знаком каждый куст и каждый уголок. Будь я обычным человеком, из этого места можно было бы начинать свой путь при иных условиях. Но я маг и сейчас, в начале своего пути, я не могу застывать на одном месте. Должен развиваться, познавать себя, принимать и передавать опыт, расти над собой, превозмогая трудности, зачастую даже намеренно влипая в неприятности и передряги.

– "Покой - удел слабых", как говорил кто-то из королей древности... – глубокомысленно изрёк я, глядя как с ветки падает шишка и, стуча об ветки, летит к земле.

Понаблюдав ещё немного, как она упала и лежала на земле, я засобирался обратно. Моя задача была выполнена и нужно было продолжать мельтешить у людей на глазах, изображая бурную деятельность в сборах и хлопотах перед отъездом в город. Не стоит и говорить, что все сборы были завершены и в город я мог отправиться уже со дня на день. Но человеческая душа – потёмки. И порой, даже самому себе, не хочется признаваться, что боишься предстоящих изменений.

На обратном пути было неспокойно. Будто какое-то шестое чувство кричало о том, что нечто должно произойти, но я упорно не желал этому верить, хоть и держался настороже. Как оказалось, не зря. Огибая очередное дерево, я услышал гулкое рычание и резко обернулся. В нескольких деревьях от меня стоял волк и зло скалился, переступая с лапы на лапу, после чего двинулся по направлению ко мне.

– Спокойно, Арантин. Думай... – от стресса я непроизвольно начал говорить сам с собой вслух, невзирая на волка. – Думай, как ты можешь сбежать. Стоп! А почему сбежать сразу? А почему у него под лапой капли крови? Слишком много вопросов. Думай, Арантин, думай. А что если так…

Зачерпнув немного магической энергии, я попытался представить острый ледяной шип, который намеревался кинуть в волка и, если не убить его на месте, то хотя бы ранить голову или лапу. Нож уже был в моей руке и предусмотрительно был выставлен перед собой, чтобы зверь понял, что я вооружен и представляю опасность. Наконец, закончив с заклинанием, я резко выбросил руку вперед, отправляя шип в волка. Осечка: волк успел отскочить и бросился ко мне, распахнув окровавленную пасть с острыми клыками.

Первая попытка – неудача. Вторая – тоже, и снова ледяной шип пролетает мимо, лишь немного царапая волчье ухо. Прыжок. Удар. Кровь. Мы вдвоём со зверем кубарем падаем в траву и я судорожно пытаюсь схватиться за его морду, удерживая подальше от горла. Тяжеленная туша, погребая меня под собой, пытается задрать меня когтями и зубами и только торчащий в его шее нож - моя надежда на спасение. Извернувшись немыслимым образом и перехватив нож левой рукой, наношу серию ударов в горло и голову, стараясь не выть от боли в разодранной груди.

Зверь слабеет и пытается сбежать и я отпускаю того от себя, но лишь для того, чтобы дрожащими руками прицелиться и выпустить ему в догонку очередное заклинание. Оба шипа попадают и перебивают ему позвоночник, приковывая волка к земле и обрекая на мучительную смерть от кровопотери. Надо бы добить хищника, но сил не остаётся никаких. Обессилено падаю обратно на спину, больно взвыв при ударе. Конец. Я победил, но далось мне это нелегко. Всё же точность меня подвела, а значит нужно сделать на ней особый акцент в будущем. Если я не помру здесь от ран и это будущее наступит.

Будущее наступило. Содрав с себя потрепанный плащ, я стянул остатки рубашки и все тем же ножом изрезал её на лоскуты, чтобы использовать как бинты. Получилось не очень хорошо, но хватит, чтобы добраться до дома. Накинув плащ на плечи и повязав на поясе сумку, которая, хвала богам, не пострадала в недавней стычке, я отправился в селение. Уходя, бросил взгляд на волчью тушу, лежащую неподалеку: зверь окончательно издох и признаков жизни не подавал. Нужно будет сказать о нём кому-нибудь, чтобы тушу зачистили и разобрали на что только можно и нельзя.

Кое-как ковыляя по дороге, я изо всех сил старался не потерять сознание и не грохнуться. Где-то там, глубоко внутри, голос шептал, что если упаду, то уже не встану. Крови было не слишком много, но слабость была жуткая, да вдобавок шок от происходящего стал спадать и боль усилилась. Пройдя несколько десятков метров, я рухнул на землю. Лежа на спине, я рассматривал листву деревьев, что монотонно шумела над головой от ветра. Не знаю точно, сколько я так пролежал, сосредотачиваясь на листве и остатках сознания, пока неподалеку не раздались голоса.

– Мужики, да это ж Арантин!

– Ох ты ж. Что случилось, случилось-то чего? Ни уж то он тебя так?

Охотники бросились ко мне, наплевав на осторожность, наверное. Я слышал несколько пар ног, гулко топающих в мою сторону, но сил поднять голову не было. Слабость накатывала на меня волнами, каждая последующая всё больше и мне требовалось много сил просто чтобы не потерять сознание.

– Он, да… Он мертв, а я жив, – хмыкнул я, дернувшись и закашлявшись. Даже смеяться оказалось слишком больно. – Помогите встать.

– Да, да, сейчас! – Мужики обступили меня со всех сторон и кое-как обработали раны, до которых я сам дотянуться не смог. – Кто ж тебя перевязал?

– Сам. А то бы там и остался.

– Ну ты храбрец. Один да на волка, да без оружия, – Тут и там в полголоса гомонили мужики, но голоса их были будто в отдалении. Восприятие мира начинало уплывать. Нужно скорее вернуться к Морнее.

–И ведь убил ведь!

–Так он ранен был, вон, до сих пор древко от стрелы в лапе торчит.

–А ты сам поди на него без лука и без ножа, я на тебя гляну!

–Домой… – едва слышно пробубнил я, пытаясь встать самостоятельно.

–Тихо ты, окаянный! Давай влёжку, мы сами донесём всё.

–Сумку…

–Да-да, и сумку возьмём.

Кто-то там кивал и бубнил на заднем фоне. В воздух я взмыл резко, но на удивление аккуратно, и две пары крепких мужских рук понесли меня в сторону деревни. Прислушавшись, я с удовольствием отметил, что вроде бы с меня ничего больше не капало, а значит все, даже мало-мальские раны они сумели обработать. Надеюсь, слух не подводит… Эх, сейчас бы к Морнее. Та точно поставит меня на ноги, а после всего ещё и угостит малиновым вареньем. Я за две банки оного целый колодец расчистил…

До деревни мы добрались относительно быстро и, что более удивительно, молча. Видать мои носильщики прониклись моим состоянием и старались болтать потише, надеясь хоть так мне помочь. Уже у самой деревни они сменились и теперь другая пара рук, не менее крепких, но более жёстких и жилистых, понесла меня к уже виднеющемуся дому моей спасительницы. Завидев нас, Морнея постояла пару секунд и вернулась в дом, приглашая нас внутрь. Мы не заставили себя ждать и уже через несколько минут кто-то из мужиков осторожно усаживал меня на кровать, а Морнея помогала наложить бинты и снять одежду.

Можно считать, что мне повезло. “В рубашке родился”, как говорят здесь. Многочисленные рваные раны, следы зубов на руке, сильно потрепанный плащ и немалая кровопотеря. Сознание я не терял, но чувствовалось, что вот-вот могу, если хоть на минуту потеряю концентрацию. Приходилось сквозь боль терпеть раздевание и обработку ран, и только после всех мучений меня оставили одного, спать и набираться сил. Как только голова коснулась подушки, я тут же провалился в сон.

Вечером того же дня, когда я проснулся, то нашёл себя заботливо укутанным под одеялом и замотанным новыми, чистыми бинтами, а рядом сидела Морнея с явно взволнованным выражением лица. Напившись из предложенной кружки прохладного яблочного сидра, я кое-как описал ей, что со мной приключилось. Доводить бедную женщину до слёз посчитал излишним, поэтому особых красок рассказу не придавал и на самочувствие старался не жаловаться. По мне было видно, что мне тяжело и очень больно, так зачем лишний раз терзать сердце дорогого человека?

Восстановление затянулось, и ушел почти десяток дней на то, чтобы договориться с Морнеей выпустить меня из дома. Между делом, ко мне пару раз забегал Борис, справиться о моём здоровье и принести свежих фруктов для скорого выздоровления. В ходе недолгой беседы он так же рассказал, что волка того, что меня подрал и довёл до такого плачевного состояния, охотники разделали и готовы поделиться мясом и шкурой сразу же, как я встану на ноги. После моей просьбы, друг сбегал до них и попросил оставить себе всё прочее, кроме мяса. Вернувшись с горой мяса спустя пару часов, он передал трофеи Морнеи, а сам вернулся ко мне, рассказывать обо всех прочих новостях и происшествиях в деревне.

Раны всё ещё болели, несмотря на то, что меня каждый день, поутру и в конце дня, обрабатывали мазями и меняли повязки. Скукой умаяться я так и не успел: практически все время своего нахождения в доме, я медитировал, спал, ел и снова спал, изредка записывая новые идеи в изрядно распухшую тетрадь. После долгих дней экспериментов и издевательств над собой, мне и правда нужен был отдых, так что в какой-то мере я должен сказать волку спасибо. Благодаря ему, я смог набраться сил перед предстоящей поездкой, а те подарки, что я заготовил для значимых мне людей, получилось подарить, пока те меня навещали. Староста, Борис, Люсинда и другие - все они внесли особый вклад в моё становление, и оставить их без подарков я просто не мог. Также, не без помощи Морнеи, мои подарки сумели доехать до Вайши и Миры. Фляжки привели их в неописуемый восторг.

Наконец, настало то самое утро, когда мне предстояло уехать. День прощания. Дальше откладывать свое путешествие было просто некуда. Выспавшись и как следует набив живот, я быстро собрал сумку и начал неторопливо одеваться. Новые рубашка и штаны, купленные в городе, сели как будто шились специально по мне, а плотный плащ скрыл все прочие участки тела. Натянув сапоги, я распрямился и оглядел свою комнату, прежде чем окончательно покину её. Забавно осознавать, что я бывал здесь чаще всего именно по причине болезни или в моменты, когда тело не выдерживало и я падал без сил. Своего рода не родное место, а болезная койка, которая столько раз спасала меня, что всех и не упомнить.

В землянку я решил не возвращаться, потому что всё, что я хотел, оттуда уже забрал и не было надобности тратить время ещё и на это. Прощаться? Возможно и стоит, но показывать сентиментальность не хотелось даже себе, что уж говорить про остальных. Но Морнея - это другое.

Эту добрую женщину я нашел кухне. Она что-то замешивала в горшочке, искренне надеясь на то, что успеет мне подсунуть в сумку перед дорогой. Хорошая она, зря наговаривают на её сварливый характер. Я подошёл к ней и остановился, не решаясь сделать последний шаг, чтобы обнять. Сколько бы я не натерпелся с ней или от неё, сколько бы не было горестей и радостей, каждый новый раз я возвращался к ней и знал, что здесь меня ждут, на меня надеются и верят в меня.

Вот он - час истины, когда я покину “родной” дом и отправлюсь в большой город на учёбу. Моя цель стать настоящим магом становится всё ближе и остаётся такой же желанной. Словно ребенок, который должен покинуть отчий дом. Словно птенец, который вот-вот вылетит из гнезда. Гнетущее и в то же время воодушевляющее чувство…

– Тебе пора, – Морнея подошла ко мне, вытирая руки об вышитую узорами ткань.

– Столько времени прошло, как я впервые переступил порог этого дома…

– Нам обоим будет что вспомнить. Хорошее было время.

– Не говори так, будто уже готова оставить меня в прошлом, – деланно обиделся я, поворачиваясь боком к ней. – Я буду писать письма, а может даже заезжать на каникулы.

– Жизнь покажет, – как-то отстраненно хмыкнула Морнея и отвела взгляд. – Но я буду рада, если приедешь.

Прощание ей даётся тяжело. Было видно, что она не очень хочет меня отпускать, и тем не менее должна это сделать. Мне тоже было тяжело, но я старался держаться, хотя бы ради неё. Дальше события закрутились так быстро, что разум перестал их воспринимать и вообще нить происходящего. Помню лишь, шагнул к ней и крепко обнял, прижимаясь как можно сильнее. Её тяжелые вздохи и мои убеждения в том, что всё будет хорошо. Обещания присмотреть за Аглаидой и не забывать хорошо питаться. А потом мы оба затихли, так и не сделав ни шага друг от друга. Тишина заволокла всё пространство вокруг нас.

– Тебе пора идти. В добрый дальний, Арантин.

Морнея отстранилась и сделала шаг назад, продолжая смотреть на меня, не сводя взгляда. Такой теплый, такой непривычный, полный заботы и нежности. Словно у…

– Спасибо за всё, мама…

С этими словами я развернулся и покинул дом, не дав ей сказать ни слова.