Макс "Полботинка"2

Глава 1

Этот блок я бы начал с того, что…

Давайте говорить откровенно.

Макс, пусть он и был связан со мной клятвой ученика, постепенно начал заводиться.

По началу он канючил, приставал с вопросами, но после трех успешных попыток заставить его читать книги, быстро понял всю тщетность такой тактики.

Затем он в тихую попытался что-то делать силой, за что я впервые за долгое время применил к нему силу нашей клятвы. Сидеть не мог неделю.

Однако его это не остановило.

Да, парень зарылся в книги по ритуалистике и артефакторике. Прочитал все, что у нас было, а затем начал творить.

Причем силы он своей не вкладывал ни капли. Его источником силы стал… Эскулап!

Да, он садился с ним играть. Карты, нарды — без разницы. Однако вместо конфет, новых заклинаний, он заставлял его запускать свои ритуалы или заряжать артефакты.

Сказать, что у него получилось сразу… Это немного преувеличить.

Сожженные занавески, пробитые насквозь кастрюли, прожженный ковер, вылетевшие окна — тому явный пример.

Но его это не останавливало. Парень методично, с пробами и ошибками создавал…

Бенгальский огонь, который мог заряжаться от солнечного света.

Глупость скажете вы? И я с вами полностью соглашусь, но кто из нас в этом возрасте не делал глупостей?

Вот и Макс… Был обычным ребенком, которого лишили друзей и заперли в доме.

Что касается его проблемы с ботинком, то…

Решение был сложным, но на тот момент мы не смогли придумать ничего лучше, чем исправлять последствия.

***

Макс задумчиво почесал голову и осмотрел фигуры, начерченные на полу.

— Вроде как-то так, — пробормотал он, обошел сложный ритуал и подошел к центральной руне.

Он уже поднял руку, чтобы запустить ритуал, но тут же убрал ее, почувствовав резкий укол в районе правой ягодицы.

— Да, блин! — буркнул он, тяжело вздохнул, подошел к столу и положил на него серый мел, которым рисовал линии и фигуры.

Парень неохотно побрел по лестнице и вышел в гостиную. где обнаружил хмурую троицу, что сидела у небольшого столика в креслах.

На столе была бутылка с какой-то темной коричневой жидкостью, три бокала, тарелка с ягодами, которые накололи на маленькие шпажки, тарелка с лимоном и еще одна мясной нарезкой.

— А теперь еще раз, и без этой твоей терминологии, — проворчал Азимут, потянулся к столу и взял бокал, не забыв прихватить шпажку с крупной малиной. — Порвет его резер или нет?

— Смотри, — вздохнул Эскулап и тяжело вздохнул. — Если просто — триггером для его спонтанной телепортации является напряжение в ядре. Раньше, когда мы еще не скрутили ему каналы, у него ядро и не напрягалось. Он просто еще не знает заклинаний, которые бы требовали настолько мощного и резкого выброса силы. Сейчас же, даже простое заклинание, создает небольшое напряжение. Канал заворачивается. По нему просто труднее выходить силе. Так?

— Ну, так, — кивнул Азимут.

— Получается, что этот триггер неизбежен, — кивнул Михаил и пригубил из своего бокала. — Более того, синдром Галкина, не исчезнет, даже если мы вернем ему прежнее состояние каналов. В этом я почти уверен.

— Рано или поздно он начнет учить заклинания, которые потребуют резкой отдачи, — подал голос Чернов, что крутил в руках полоску вяленого мяса. — Если триггером выступает именно напряжение в ядре, то это было неизбежно.

— Ну, я семь раз перепроверял, — кивнул Эскулап. — Стоит только напрячься едру с силой, как тут же срабатывает эффект «ботинка».

— Ладно, допустим я понял, — проворчал Азимут и пригубил напитка из бокала. — А делать с этим что теперь?

Михаил Валерьянович тяжело вздохнул, глянул на Чернова и неуверенно произнес:

— Вообще, если синдром Галкина не представляет опасности, то обычно не делают ничего, — пробормотал он. — Если же это действительно опасно, то ставят блокиратор ядра. Вплоть до полного уничтожения магической основы.

Тут он поежился от хмурого взгляда Константина.

— Но я нашел у профессора Винстона описание случаев, когда синдром Галкина проходил сам собой, с возрастом, — неуверенно произнес Эскулап.

— М-м-м-мда, — протянул Азимут и пригубил напиток.

В этот момент, слушавший все это время Макс, подошел к столику, схватил несколько шпажек с ягодами и уселся на подлокотник кресла учителя.

— Макс, — недовольно буркнул Чернов.

— Чего? Могли бы и четвертое кресло заказать, — буркнул мальчишка и стащил зубами с шпажки ягоды. — Могу на пол сесть, если не удобно.

Константин тяжело вздохнул, но прогонять парня не стал. Тот же, проглотив ягоды, хмыкнул и спросил:

— Так, мне можно магичить или нет?

В гостиной повисла тишина. Все взгляды скрестились на Кнауфе. Тот кашлянул и произнес:

— Чисто технически, никакой опасности его телепортация не приносит. А это значит, что можно просто купировать последствия.

— Чего делать? — нахмурился Макс.

— Исправлять последствия, — пояснил целитель.

— Босиком ходить что-ли? — хмыкнул Макс. — Летом еще ладно, а вот зимой…

— Маяк на ботинок? — подал голос Азимут.

— Чтобы он каждый раз активировал обратный перенос? — хмыкнул Константин. — Такое себе решение.

— Согласен, — кивнул Эскулап. — Повторять заклинание, которое проявляется спонтанно — не лучшая идея.

— Обратная телепортация, — буркнул Макс и сунул в рот еще одну шпажку. — Эффект Рубцова. Усилие на противо усилие дает резонанс.

— Вообще-то, Рубцов имел в виду… — начал было Азимут, но осекся. Несколько секунд он молча смотрел на парня, а затем перевел взгляд на Чернова.

— Не смотри так. Я в теоретической аретфакторике профан, — буркнул он и перевел взгляд на Эскулапа.

— Надо к Мойше, — ответил тот. — Я, конечно, кое-что понимаю, но строить артефакт на основе домыслов — это не мой уровень.

— Я могу сам, — подал голос Макс. — В принципе ничего сложного.

— Два окна, — произнес учитель и глянул на своего ученика. — Один ковер и две кастрюли.

Ученик тут же потупил взгляд и неуверенно произнес:

— Но получилось ведь?

— Макс, мы с тобой об этом уже разговаривали, — недовольно проворчал Чернов. — Артефакт у тебя получился, не спорю. Но что это был за артефакт? По сути — простой бенгальский огонь с подзарядкой от солнечного света. Да, конструкция интересная, но испытывать его в доме было, мягко говоря, не безопасно.

— Так вы меня и не выпускали! — развел руками Макс. — Где мне его еще испытывать? Магичить нельзя, из дома выходить нельзя… Я все книги по артефактам прочитал!

— У тебя есть еще теория основ магии, — буркнул Чернов.

— И удаленная манипуляция поисковыми заклинаниями Захарова, — кивнул Азимут.

— И анатомию бы вам, молодой человек подтянуть, — вставил слово Эскулап.

— А с тобой, Миша, у нас будет отдельный разговор, — глянул на него Константин. — Ты взрослый мужик. Как он смог тебя уговорить участвовать в его выходках?

— В том-то и дело, что взрослый, — вздохнул Эскулап. — И карточный долг для меня не пустой звук.

Чернов недовольно закатил глаза, а слово взял Азимут.

— Ладно, в теории, можно сделать ботинок, который не будет переноситься куда попало, — проворчал он. — Надо только придумать, как сюда затащить мойшу. Вам же, как я понимаю, тащиться к нему не вариант.

— Не вариант, — кивнул Чернов. — Слишком рискованно.

— Так, денег ему дайте, — хмыкнул Макс.

— Думаешь, ему этого хватит, чтобы плестись в эту глуш? — хмыкнул Кнауф.

— Так тут дело в количестве, — пожал плечами парень. — А еще, если наплести ему, что он будет делать новый артефакт, что спасет человечество, то…

Азимут удивленно глянул на парня, затем на старых друзей и произнес:

— А ведь это может сработать…

Чернов задумчиво глянул на Макса, хмыкнул и спросил:

— Макс, а ботинок твой где?

***

Михаил Валерьянович тяжело вздохнул, осмотрел вывеску «Леприконово счастье» и направился ко входу.

— Почему я-то? — проворчал он и потянул ручку двери.

«Дол-жник!» — выдал мелодичный колокольчик, отчего Эскулап поежился и прошел внутрь.

— Где деньги, Миша? — спросил от стойки худощавый мужчина.

— И я рад тебя видеть, — буркнул Кнауф, подошел к стойке и выложил пухлую стопку купюр на стол.

Мойша молча достал очки из кармана, надел их, взял пачку и принялся сноровисто пересчитывать деньги. Михаил наблюдал за этим молча, сунув руки в карманы и перекатываясь с пятки на носок.

— Два рубля и тридцать пять копеек, — поднял взгляд на старого знакомого Мойша.

Эскулап молча залез в карман, вытащил трешку и положил на стол.

— За задержку, — буркнул он.

Мойша спокойно кивнул, забрал деньги и спрятал в недрах стойки, откуда достал книгу и принялся в ней что-то записывать.

— Может хотя бы поздороваешься? — спросил он, глядя на Мойшу. — Мы столько лет не виделись, а ты…

— А все еще помню, сколько ты заломил за лечение Сары, — поднял на него взгляд хозяин лавки.

— Половина от рыночной цены!

— Половина от рыночной цены для аристократов…

— Ты… Ты серьезно? — возмутился Эскулап. — А сколько вообще это должно было стоить по твоему?

— Для старых друзей и соратников по оружию могло бы быть и бесплатно, — проворчал Мойша.

— Это была подагра, Мойша! Подагра! Она могла просто перестать есть мясо каждый день! И все бы прошло само собой!

Торговец и подпольный артефактор выпрямился и упер в Михаила тяжелый взгляд. Тот несколько секунд молча смотрел в ответ, затем тяжело вздохнул, опустил плечи и неуверенно произнес:

— Вообще-то кодекс целителей запрещает мне делать это бесплатно. Люди перестанут ценить помощь и свалят все проблемы на нас, целителей. Исцеление должно быть дорогим… Но посильным.

— А твоя цена, по твоему, была посильна? — с прищуром спросил Мойша.

— Ладно, прости… Возможно я перегнул с ценой… Прости меня пожалуйста. Я думал, что это не будет для тебя непосильной ношей, — развел руками Эскулап.

Мойша молча кивнул, снял очки и вышел из-за стойки. Подойдя к старому другу он обнял его и похлопал по спине.

— Я тоже рад тебя видеть.

Кнауф с облегчением вздохнул, так же обнял друга и произнес:

— Я к тебе по делу.

— Таки вы не приходите просто так, — с показушной обидой произнес хозяин лавки отстраняясь. — Вы же не зайдете попить чаю и спросить как дела. Вы таки приходите когда от Мойши что-то нужно…

— У Чернова проблемы. Нам нужны твои навыки артефактора.

— И почему я не удивлен? Что это темный придумал на этот раз? Его доканал ученик или он его все же угробил?

— Нет, там… Это не он.

— В смысле? — удивленно глянул на него Мойша.

— В смысле, это… моя ошибка.

Мужчина удивленно осмотрел Эскулапа с ног до головы, после чего произнес:

— Помнишь, с Черновым был мальчишка? Макс…

— Такого захочешь не забудешь, — проворчал артефактор. — Способный мальчик, но пороть его нужно регулярно.

— И не пускать за нарды, — кивнул Эскулап. — Карты я бы ему в руки тоже не давал.

Мойша удивленно вскинул брови, оглядел друга и с сомнением спросил:

— Таки правильно ли я понял, что твоя удача на этом мальчишке закончилась.

— Я бы сказал так: мою удачу избили и оплевали в самом отвратительном виде, — мрачно произнес Кнауф. — Но суть не в этом. У мальчишки проблемы.

Тут он достал небольшую бумажку и протянул ее Мойше.

— Это срез его каналов. Мы провернули их на триста шестьдесят на руках. Выход получился отличным, ровным, но у нас появился… Синдром Галкина.

— Это когда…

— Да. Спонтанное срабатывание заклинания. На левый ботинок. телепортация, — кивнул Михаил. — Нам нужна твоя помощь.

— Таки Мойша простой торговец, — смутился мужчина. — Да, немного артефактор, но что я могу сделать?

— Излечить мы его не можем, но вот сделать ботинки с эффектом Рубцова… — тут он умолк и выразительно глянул на Мойшу.

— Это не решит проблему, — задумчиво произнес Мойша. — К тому, же материалы выйдут крайне дорогими. Ну, и мальчишка растет. Каждые полгода — год такие ботинки придется переделывать.

— Да, но расчет и основные элементы будут повторяться, так? Ну, и не ходить же ему босиком? Мальчишка действительно талантлив. А еще…

— Ты проиграл ему в карты? — тут же смекнул Мойша. — Поэтому ко мне пришел ты?

Кнауф смутился и неуверенно кивнул.

— Я могу попробовать сделать их для Мальчика, но это большие расчеты. Он мне нужен тут, чтобы снять мерки и провести полную юстировку.

— Сейчас он с Константином в Сургуте, и мы…

— Нет-нет-нет! Мойша, конечно, добрый человек, но на кого я оставлю лавку, Миша? Как же мое дело. мои покупатели и…

— Сара?

— Сара — это прелесть и смысл моей жизни, но пусть простит меня бог, торговать она не умеет. Да и…

— Послушай, если у тебя получится, то можно попробовать зарегистрировать твою работу как средство для купирования синдрома, — начал он заход. — Ты представляешь? Это будет не артефакт по рубцову, а артефакт Мойши! Тебя будут знать как человека придумавшего способ лечить синдром Галкина. Я лично представлю твою работу на коллегии целителей и…

— Эскулап, ты никогда не умел в интриги, — грустно усмехнулся старый еврей. — Не умел и не начинай. Это не твое. Кто такой мойша? Артефактор — нелегал. Кто будет меня слушать?

Кнауф тяжело вздохнул, залез в карман пиджака и достал пачку купюр, которую положил на стойку перед Мойшей.

— Ты действительно думаешь, что тут можно решить деньгами? У меня дети, семья, Сарочка… — начал причитать еврей, но при этом пальцы его задергались, словно он уже неосознанно начал пересчитывать купюры.

На стол легла еще одна пачка денег.

— Прекрати. Миша, я все понимаю, но Сургут! Это же…

На стол легли еще две пачки.

Мойша уставился на деньги на стойке, сглотнул, после чего громко крикнул:

— Сара! Свет души моей! Пойди сюда! У меня срочный заказ!

***

— Глазки, — произнес Кузьма, не поднимая взгляда от разделочной доски.

— Чего? — буркнул Макс и покосился на старика.

— Не пропускай глазков, — спокойно произнес он. — Мы же не хотим есть картошку в рагу с глазками?

Мальчишка с сомнением осмотрел очищенный клубень, пожал плечами и бросил его в миску с водой.

— И так сварится.

— Несомненно, но картофель должен быть очищен полностью — согласился Кузьма и без паузы продолжил: — Возвращаясь к теме моего монолога… Если на приеме присутствует особа с титулом не ниже баронессы, то хозяйка дома обязана уступить ей место по правую руку от хозяина. Исключение составляют лишь те случаи, когда сам хозяин является носителем титула выше графского. В таком случае…

— Кузьма.

— Да?

— А зачем мне это?

Старик аккуратно переложил нарезанное мясо в сторону, взял следующий кусок и спокойно произнес:

— Потому что вы — Ожогов.

Макс открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.

— Ну и что?

— А то, что Ожоговы — столбовые дворяне. И незнание правил не освобождает от обязанности им следовать.

— Меня освобождает, — буркнул Макс и взял следующую картофелину. — Я из пекарни. Мне может быть вообще…

— Вы — из пекарни, — невозмутимо повторил Кузьма. — А ваш отец — из рода, которому больше трехсот лет. Это, молодой человек, не пекарня. И в вас течет его кровь. А это значит, что даже если вы выросли на улице, вы все еще остаетесь Ожоговым.

Макс почесал нос тыльной стороной ладони и уставился в миску.

За окном висело серое небо и накрапывал мелкий дождь.

Учитель закрылся в кабинете и выходил только за чаем, причём смотрел так, что желания спрашивать что-либо не возникало.

Азимут еще вчера укатил к себе в поместье и не вылезал оттуда, снова превратившись в местного старого паука. В голове Макса даже мелькнула мысль, а не сбежать ли к нему, чтобы утащить пару банок варенья.

Эскулап же уже три дня как отправился через молнию куда-то. Как понял Макс, он решил привезти Мойшу. Как он это будет делать, мальчишка не знал.

В итоге ученик Мага остался один на один со своей скукой.

Скука была тихая, обволакивающая. Такая, от которой даже лекция Кузьмы казалась хоть каким-то развлечением.

— Подача блюд, — продолжил старик, — осуществляется строго слева. Убирают — справа. Если прибор уронили, гость не поднимает его сам. Это дело прислуги. Смотреть на упавший прибор неприлично. Делать вид, что ничего не произошло — обязательно.

— А если суп на себя вылить? — спросил Макс без особого интереса и взял очередную картофелину.

— Делать вид, что ничего не произошло, — без паузы ответил Кузьма.

— Даже если горячий?

— Особенно если горячий.

Макс хмыкнул. Это было, пожалуй, единственное достоинство аристократического этикета, которое он готов был признать.

— Без Эскулапа вообще тоска, — пробормотал он и потянулся за новой картошкой. — Хоть в нарды поиграли бы.

— Михаил Валерьянович вернётся к вечеру, — произнёс Кузьма.

— Вы так говорили вчера… и позавчера.

Старик промолчал. Возразить было нечего.

Макс почистил ещё два клубня, бросил их в миску, и тут что-то в привычной картине мира слегка сдвинулось.

Мальчишка оглянулся по сторонам, нахмурился и опустил взгляд на ноги.

Левый ботинок отсутствовал.

— Да, блин!

Парень медленно поднял взгляд и огляделся. Подоконник — пусто. Угол у печи — пусто. Табурет у стены — пусто.

— Кузьма, — осторожно произнес он.

— Место хозяйки дома, — не останавливаясь произнёс старик, — определяется не симпатиями, а протоколом. Чувства здесь неуместны.

— Кузьма.

— Что?

Парень уже хотел было спросить про ботинок, но слуга подошел к кастрюле и открыл крышку, собираясь закинуть мясо для варки. Однако, вместо тары с кипящей водой, он обнаружил в ней.

— Максимилиан, — спокойно произнес Кузьма, поддев вилкой ботинок и выложив его рядом на стол. — Я так понимаю это…

— Да, я просто… — смутился Макс. — Оно само как-то…

— Я понимаю, — кивнул Кузьма максимально правдоподобно изображая, что ничего не случилось.

— Вы не сердитесь?

— Я не сержусь, — согласился старик и снова взял нож. — Просто в следующий раз я буду проверять кастрюлю до того, как ставить её на огонь.

Макс потянулся за ботинком, и в этот момент дверь на кухню открылась.

Эскулап ввалился первым — румяный, с торчащими волосами, с мешком в руках. Следом, с кислым выражением человека, которого заставили засунуть пальцы в розетку, вошёл Мойша.

Он осмотрел кухню. Кузьму. Миску с картошкой. Ботинок на краю стола.

Потом посмотрел на Макса.

— Таки, снова ты!

— А я чего? Я ничего, — тут же смутился мальчишка.

— Пойдем. У нас много работы, а задерживаться тут я не планировал, — проворчал Мойша и кивнул в сторону гостинной.

Глава 2

Погода выдалась на редкость мерзкой. Мелкая взвесь дождя с ветром, что висит в воздухе и не падает, а просто существует. Неприятно, сыро и без какого-либо намека на то, что это прекратится в обозримом будущем. И ощущение, что не дождь идет, а кто-то в лицо тебе плюет.

Чернов и Азимут шли по дорожке от калитки к крыльцу. Первый — молча, с поднятым воротником и видом человека, который уже принял какое-то решение, но ещё не сказал об этом вслух. Второй — рядом, чуть прищурившись на морось, с таким видом словно ему есть что сказать, но пока еще решил, с какого угла заходить.

— Значит, от Захара, — произнёс Азимут наконец.

— От него.

— И что Пальцев пишет?

Чернов помолчал немного, поднял воротник ещё чуть выше.

— Зарубин подал в суд. Уголовное дело на наследника Ожогова. Долги отца. Есть информация о контакте с восточным синдикатом.

Азимут некоторое время шёл молча. Потом хмыкнул.

— Долги отца, — повторил он задумчиво. — Это они лихо придумали. Надо отдать им должное.

— Юридически — чисто. Долги есть. Наследник есть. Формально всё верно.

— Формально, — протянул Георгий с таким выражением, будто слово оставило неприятный привкус. — И что ты собираешься делать?

— Думаю.

— Для тебя дело привычное… И что придумал?

— Думаю о том, — произнес Чернов, не обращая внимания на его тон, — что, возможно, здесь не стоит оставаться на зиму.

Азимут остановился.

Чернов сделал еще шаг и тоже остановился. Обернулся.

Георгий смотрел на него с тем особенным выражением, которое Константин за долгие годы их знакомства научился распознавать безошибочно. Не раздражение. Не удивление. Что-то среднее — когда умный человек слышит от другого умного человека что-то, что считает глупостью, и еще не решил шутки ли это.

— Слушай, — произнес Азимут наконец.

— Слушаю.

— Ты сейчас серьёзно?

— Георгий…

— Нет, подожди. — Он снова пошёл, поравнялся с Черновым. — Ты хочешь снять мальчишку с места, потому что Зарубин подал какую-то бумагу в столичный суд?

— Дело не в бумаге. Дело в том, что это начало. Сначала — суд. Потом — интерес к тому, где именно находится наследник. Потом…

— Потом ещё что-нибудь, — перебил Азимут. — Константин. Мы в Сургуте. Ты понимаешь, что такое Сургут для столичного судьи? Это край земли. Это три недели езды в лучшем случае. Это такая дыра, куда ни один приличный пристав не поедет добровольно, а неприличный — не доедет.

— Зарубин найдёт способ.

— Возможно. Когда-нибудь. — Азимут поднял воротник, поморщился на морось. — Но не сейчас. И не зимой. Ты собираешься тащить мальчишку по трактам в октябре, когда у него еще не решена проблема с синдромом Галкина, а Мойша ещё не закончил работу — только потому что в столице какой-то Зарубин подал какую-то бумагу?

Чернов молчал.

— У тебя, — продолжил Георгий чуть тише, — есть привычка делать два шага вперёд, когда достаточно одного. Я понимаю, откуда она. Но иногда, Костя, просто не надо двигаться. Просто надо стоять и смотреть.

Они поднялись на крыльцо.

Константин взялся за ручку двери и некоторое время стоял так.

— Захар просил не торопиться с решениями, — сказал он.

— Умный человек, — кивнул Азимут.

— Он также просил держать Макса подальше от всего, что связано с этим делом.

— Ещё умнее.

— И добавил, — Чернов открыл дверь, — что если Зарубин начнёт шевелиться раньше весны, он даст знать.

— Вот видишь, — произнёс Георгий, переступая порог. — Захар даст знать. Мойша сделает ботинки. Зима пройдёт. А мы с тобой пока выпьем чаю и не будем устраивать лишнего движения там, где его не требуется.А с синдикатом и думать нечего. В этом городе без моего ведома дажи мышь не чихнет.

Константин ничего не ответил, но по лицу было видно — Георгий был прав. Это и раздражало.

Дом стретил их тишиной.

Не той тишиной, которая бывает, когда все просто заняты своими делами. Другой — немного настороженной.

Кузьма появился из коридора с полотенцем на руке.

— Кузьма, — произнес Чернов, снимая пальто. — Где Макс?

— В подвале, — ответил старик.

— А Мойша?

— Там же, господин.

Константин посмотрел на него.

— Давно?

— Третий час, — невозмутимо произнес Кузьма.

Слуга молча кивнул Азимуту и ушёл обратно в коридор. Молча, с прямой спиной и уже привычной невозмутимостью.

Георгий подошел к двери, которая вела вниз. Откуда-то из-за неё, приглушенно, едва слышно, доносилось что-то неразборчивое. Голоса на повышенных тонах.

— Третий час, — повторил Георгий и поднял одну бровь.

Они переглянулись и направились вниз, где было непривычно светло.

Мойша притащил с собой какой-то артефактный фонарь — холодный, ровный белый свет, без мерцания. Стол был завален инструментами, кожаными обрезками, листами со схемами, парой книг и кучей клочков с расчетами. Рядом — несколько пар колодок для обуви, мотки тонкой проволоки, пузырьки с чем-то.

За столом сидели двое.

Мойша — красный, со съехавшими на нос очками, с куском кожи в одной руке и рунным резцом в другой. Макс — напротив, со скрещенными руками, со взглядом ребенка, которого пытаются убедить, что тушеная капуста — это вкусно.

Оба орали.

Одновременно.

— …и я тебе говорю, что привязка — это единственный способ! — Мойша стукнул резцом по столу. — Я делал это тридцать лет, мальчик! Тридцать лет! Ты понимаешь, что такое тридцать лет?

— Тридцать лет ошибок — это всё равно ошибки! — отрезал Макс. — Привязка держит артефакт к точке, а не к объекту! Ты сам сказал — резонансная система! Если сместить фокус на носителя, ботинок вообще никуда не денется, он просто…

— Ты мне будешь объяснять резонансные системы?! Мне?! Я эти схемы делал, когда тебя даже в планах не было!!! Эти же системы были на каждом «подкладном», у любого уважающего себя карманника!

— Кто-то же должен говорить! — развел руками Макс. — Сами сказали, что по этим самым железякам в ладонях, воришек и брали!

— Константин, — произнёс Азимут рядом, тихо и совершенно спокойно. Взгляд его остановился на Мойше, что начал краснеть от злости. — Еще немного и Мойша его убьет.

— Или Макс его чем-нибудь шандарахнет, — так же тихо ответил Чернов.

— Шансы примерно равные.

Оба стояли в дверях и наблюдали за скандалом. Их либо не заметили, или просто проигнорировали.

— Я не дам тебе совать в ногу никакой артефакт! — Макс выпрямился на стуле. — Ты слышал, что Эскулап говорил про каналы? Любое инородное вмешательство — это риск!

— Инородное вмешательство! — Мойша всплеснул руками. — Он говорит об инородном вмешательстве? Это не вмешательство, это замкнутая система, которая не имеет отношения к твоим каналам! Это тонкая, ювелирная работа, которую я делал для людей куда серьёзнее тебя, и никто из них после этого не жаловался! Тем более, работа будет на коже, а не в глубине тканей.

— Ты говорил это про воровские перчатки! А у меня ботинок вообще-то!

— Ботинки я тоже делал!

— Тут вообще другой принцип! Там надо своровать, а тут надо, чтобы ботинок не сбежал!

— Принцип один и тот же!

В углу, в старом кресле, которое кто-то — очевидно, Кузьма — заблаговременно притащил вниз, сидел Эскулап.

Чернов заметил его не сразу. Михаил сидел тихо, немного в тени, с кружкой в руках. На лице у него было выражение человека, который пришел в театр без особых ожиданий, а попал на лучший спектакль сезона. Тихое, искреннее, совершенно незамутненное удовольствие на лице и намек на надежду в глазах. Надежду, что Макс с Мойшей наконец перейдут от слов к делу и в подвале начнется драка.

Заметив вошедших, он поднял кружку в их сторону. Молча. Как бы приглашая разделить радость происходящего спора.

— Михаил, — произнес Чернов.

— Константин Александрович, — отозвался тот тихо, с видом человека, которого оторвали от важного занятия. — Вы вовремя. Они минут двадцать назад дошли до резонансных систем, и вот тут стало по-настоящему интересно.

— А какого хрена тут коэффициент единица?! — раздался возмущенный вопль Макса. — Сам сказал, что единица у этой руны только в золоте и заднице дракона!

— Это было фигурально!

— А моя нога не фигуральная! — уперся Макс. — Пересчитываем!

— Умный? Вот ты кофициент и высчитывай! — зарычал Мойша.

— Сколько они так? — вздохнул учитель.

— С двух часов дня, — с удовольствием сообщил Эскулап и отпил из кружки. — С небольшим перерывом на то, чтобы Макс сбегал за пирогом, а Мойша — за новым листом бумаги. Они, если честно, уже раза три приходили к одному и тому же выводу, но каждый раз ухитрялись поспорить в мелочах. Изумительное зрелище, скажу я вам…

— Ты мог бы вмешаться, — произнёс Константин.

— Мог, — легко согласился Эскулап. — Но зачем?

За спинами спор тем временем вышел на новый уровень. Мойша развернул один из листов и принялся что-то чертить огрызком карандаша — быстро, резкими линиями. Макс навис над столом с другой стороны и уже тянулся к бумаге, чтобы показать, где именно тот неправ.

— Фокус смещается от источника к объекту, — говорил Макс, тыча пальцем в схему. — Вот здесь. Если ты ставишь привязку здесь, ты фиксируешь точку выхода, а не направление. Это разные вещи!

— Мальчик, — с болью в голосе произнёс Мойша, — точка выхода и есть направление. Это одно и то же!

— Это не одно и то же!

— Это одно и то же уже сто лет!

— Так ты сам заставлял меня читать Фокса и Любина! Не одно и то же! Там четко говориться!

Мойша снял очки. Протер их. Надел обратно.

— Таки посмотрите на это чадо, — недовольно проворчал он. — Я, как ответственный друг, из лучших побуждений старался начить мальчика. Давал ему достойные труды, а все, что он там запомнил — что вход и фокус не одно и тоже!.. Константин, — он наконец повернулся в сторону двери и уставился на Чернова поверх очков. — Таки ты слышишь, что говорит твой ученик?

— Слышу, — сказал тот.

— И?

Константин посмотрел на Макса. Потом на схему. Потом снова на Мойшу.

Азимут рядом молчал. Чернов покосился на него. Георгий смотрел на схему с задумчивым видом.

— Георгий, — произнёс Константин тихо.

— М?

— Ты что-нибудь понял?

Тот помолчал секунду.

— Нет, — признался он так же тихо.

— Я тоже.

Несколько секунд в подвале было тихо, после чего Макс выдернул лист у Мойши, отобрал карандаш и принялся чертить свою схему.

Круг замкнулся.

Макс снова что-то чертил. Мойша что-то доказывал — голос у него был азартный, не злой, не обиженный, а именно азартный, как бывает, когда человек уверен в своей правоте и ему нравится за неё стоять. Эскулап в своём углу тихо улыбался в кружку.

Спор снова перешел на повышенные тона.

— Что-то так чаю захотелось, — произнёс Азимут наигранно.

— Это все погода, — согласился Чернов. — Можно с коньяком.

— Поддерживаю, — кивнул Гоша. — И камин бы разжечь…

Они так же тихо вышли из подвала и прикрыли за собой дверь.

***

Это продолжалось три дня.

Три дня, эти двое постоянно спорили, что-то чертили, кричали и что-то доказывали друг другу.

Один раз, к слову, чуть не дошло до драки.

Ну, как драки. Драка у них заключалась в том, что они начали швыряться друг в друга всем, что попадет под руку.

В какой-то момент, во время очередного спора, когда они спорили на счет какого-то коэффициента, я заметил как Макс не злится. Он… тайком улыбался и после этого я перестал беспокоиться.

Мальчишке было просто скучно и он изводил Мойшу всеми доступными способами.

Азимут, к слову, тоже это заметил, поэтому три дня мы…

Просто болтали, пару раз играли с Эскулапом в нарды и ничего не делали.

По истечении трех дней, начались первые испытания.

И, как и бывает при создании чего-то нового, начались проблемы.

Первой попыткой воплотить артефакт, с защитой от телепортации, была теория Мойши с привязкой к телу. В качестве тела была взята баранья задняя нога. И результат этого испытания был фаршем, что размащало по комнате ровным слоем.

Макс знатно тогда оторвался на мойше, за просчеты. Жаль было старика, но как сказал Азимут: «Ему за это уплачено». Так, что после этого перешли к идее Макса.

День на доведения чертежей, еще день для изготовления и во время очередных испытаний…

Сказать, что у Макса не получилось нельзя. Ботинок действительно неплохо сопротивлялся его спонтанному переносу. Он чихал, прыгал, даже выдавал щит и ботинок держал. Проблема оказалась в том, что обычная кожа и резиновая подошва банально не выдерживали такой нагрузки фона и разваливались. Так, что через час этот ботинок превратился в горстку пыли.

Тут уже торжествовал Мойша, пройдясь по Максу за материаловедение и расчеты нагрузки от всей души.

Признаться, после этого уже подключились и мы. После долгих разборов и обсуждений, мы… Как это говориться? Скрестили ужа с ежом?

В общем, за основу мы взяли принцип Мойши, со стабилизацией якорем, но добавили смещение фокуса в подошву. В итоге ботинок у нас получился и он вполне себе держал спонтанную телепортацию Макса. Но и он вышел не без изъяна.

Первый изъян был в том, что подошву пришлось сделать металлической.

Макс перелопатил две книги по материаловедению. Подходящие материалы были, но достать их тут было просто невозможно. Да и стоили они астрономические суммы. Поэтому заготовка ботинка весила больше двух килограмм. Да, имея банальные знания в артефакторике это легко исправилось, но вмешательство в основную конструкцию привело к тому, что он банально нагревался.

Зимой — да. Проблем не будет. Даже своего рода подогрев ног. Однако летом удовольствие от горячей железной подошвы будет мало.

Кнауф предложил иметь при себе несколько пар обуви, чтобы просто их менять, давая одной паре остыть, пока греется другая. Азимут предлагал взять не сталь, взятую за основу изначально, а золото, которое полностью нивелировало эффект перегрева, уводя его в эффект свечения.

Но…

Посудите сами. Макс достиг довольно серьезного уровня в аретфакторике. Он хоть завтра мог сдать экзамен на подмастерье. Ему оставалось подтянуть базовые защиты и атакующие заклинания и можно сдавать практический экзамен за второй курс. И при этом ему нужно либо таскать с собой с десяток килограмм ботинок, либо ходить в золотом ботинке что будет переодически светиться.

Первый вариант будет просто неудобен, а второй привлечет еще больше внимания. Ходить и оглядываться, не решил ли его кто-нибудь огреть по голове, чтобы отобрать золотой ботинок — так себе затея.

В итоге мы все же остановились на стальном варианте, с запасными ботинками.

Не столько из-за опасений, сколько из-за банальной нехватки золота.

Если вы думаете, что найти пару килограмм золота в этих местах — плевое дело, то вы глубоко ошибаетесь. Да, возможно недалеко можно отыскать старателей, что промывают песок на реках, но два килограмма золота…

Макс же… Он был уже согласен на все.

На все, чтобы наконец выйти из дома.

И на стальной ботинок, и на золотой, да хоть босиком. Ему было все равно. Поэтому, после того как артефакт был закончен и он два дня под нашим присмотром проверял заклинания, парень тут же улизнул на улицу к своим друзьям.

Да, кстати. По поводу заклинаний и его каналов…

Мы оказались правы. Скорость была запредельной.

И да, на том поле мы впервые увидели признак его стихии.

Хм. А я все думал, почему он меня так раздражал временами?

Глава 3

Чернов поднял взгляд на ясное небо, а затем, перевёл его на Кнауфа, что стоял в стороне и молча наблюдал за Максом.

Мальчишка стоял в тёплом полупальто, слегка разведя руки в стороны и поднимал один щит за другим. Вокруг него появлялась лёгкая блестящая пелена, которая тут же исчезала с едва заметной вспышкой, но за ней, тут же, появлялась следующая.

— Я всё, конечно, понимаю, но вам не кажется, что Мойша уже в край оборзел? — произнёс Азимут, стоявший рядом с Черновым. — Мы отвалили ему круглую сумму, чтобы он помог. Оплачивать его дорогу обратно, по-моему, это уже чересчур. Мог бы так же, с Эскулапом через молнию.

— Он сказал у него слабое сердце, — подал голос Эскулап. — Я проверил. Проблема действительно есть. Возраст берёт своё.

Чернов хмыкнул.

— Возраст всегда берёт своё, да Азимут? — глянул он на друга.

Тот недовольно засопел и покосился на мальчишку.

— Ладно вам, артефакт ведь работает, так? — Кнауф достал фляжку и сделал пару глотков. — А это самое главное.

Константин кивнул и взглянул на протоптанную по первому снегу тропинку к городу. Его взгляд зацепился за небольшую группу подростков, что встали от них в паре сотен метров и наблюдали за Максом.

— У него появились друзья, — заметил Азимут.

— Да… — кивнул Чернов и вздохнул. — Если ты думаешь, что это заставит меня остаться тут насовсем, то…

— Знаю, — перебил его Азимут. — Просто, иногда друзья — это не просто… люди с которыми ты развлекаешься. Иногда это кое-что большее.

Константин взглянул на Макса, что продолжал поднимать и развеивать один щит за другим, а затем глянул на друга.

— Гоша, ещё немного и я начну думать, что тебе понравилась наша компания, — произнёс он.

Азимут фыркнул, затем глянул на Макса и неуверенно произнёс:

— Знаешь… Было тихо и спокойно. Я не мог назвать это скукой, но… Когда появились вы с Максом, всё стало намного…

— Веселее?

— Интереснее, — качнул головой Азимут. — Только сейчас я начинаю понимать, насколько глубоко засел в нашем провинциальном болоте.

Рожков пожал плечами, глянул на друга и кивнул.

— Да, пожалуй Макс прав. Я превратился в старого паука, что залез в свой кокон и сидит.

— Хочешь — поехали с нами, — пожал плечами Чернов. — Если тебе тут так скучно, то…

— Нет. Я этот город не оставлю, — мотнул головой Рожков. — Просто…

— Ну, тогда найди себе ученика, — глянул на друга Константин. — Он тебе точно не даст заскучать, да и…

— Среди дворян одарённых нет, — отмахнулся Азимут. — Одарённый в нашем захолустье — тоже, знаешь ли, новость. А ехать куда-то, чтобы найти…

— А ты среди простолюдинов поищи, — предложил Константин.

— Ты серьёзно? Это, как минимум — неэтично. А если уж посмотреть в законы, то…

— Гоша, ну кому не наплевать на законы в вашем захолустье? — глянул на него Чернов. — Если хочешь, чтобы было всё по правилам — найди хорошего ученика, прими его себе, как сироту, дай свою фамилию и учи сколько влезет.

— Скажешь тоже. Он же потом всё моё имущество…

— А тебе оно зачем? — спокойно спросил тёмный маг и уставился на друга ледяным взглядом. — С собой на ту сторону — только две монеты. Помнишь?

Азимут молча выдержал взгляд, затем нахмурился и, поджав губы кивнул.

— Я подумаю над этим, — кивнул в итоге он.

Чернов тоже кивнул и взглянул на Макса.

Мальчишка перестал создавать щиты и сбросил артефактный ботинок, сунув босую ногу в снег. При этом лицо его выдавало блаженство.

— Макс, — подошёл он к нему. — Сильно нагрелось?

— Да, не… Не особо, — мотнул головой парень. — Но, если долго и сильно горячо, то оно…

Тут парень показал раскрасневшуюся левую ступню.

— Понятно, — кивнул Константин. — Обуйся. Сейчас посмотрим как твои щиты держат.

Макс кивнул, отошел в сторону и поднял щит.

— Не халтурь, — хмуро буркнул Чернов. — Наполняй полностью.

Макс вздохнул, добавил силы и слегка ссутулился. Вокруг него тут же образовался зеленоватый кокон.

— Готовься! — громко произнёс учитель и едва заметно шевельнул пальцем, отчего на уровне груди появился чёрный шар, размером с кулак. Из него тут же ударил первая чёрная стрела. Совсем маленькая, смазанная, но она долетела до щита и влетела с глухим ударом. — Хорошо.

Чернов выдал ещё один удар, за ним ещё один и увеличил силу. Теперь это была не простенькая стрела, а вполне оформившийся росчер, что ударил в защиту Макса так сильно, что по округе разнёсся низкий звон, словно в колокол церковный ударили. Щит, при этом, мигнул тёплым жёлтым цветом и исчез.

— Видел? — удивлённо перевёл взгляд с Макса на Азимута Кнауф. — Или мне показалось?

— Видел, — задумчиво произнёс Рожков и крикнул Чернову. — Костя! Повтори!

Константин кивнул, глянул на Макса и ударил ещё раз. Результат повторился. Теперь и Константин заметил короткую жёлтую вспышку.

— Хорошо, — кивнул он и направился в сторону ученика. — Теперь атакующее. Любое, вон в тот холм.

— Щас, — кивнул мальчишка, быстро скинул ботинок и сунул в тонкий слой снега ногу. Поелозив ей, он натянул ботинок обратно и глянул на холм. — А чем?

— Чем хочешь, — пожал плечами учитель.

Макс не стал вскидывать руку и читать заклинание. Он просто слегка напрягся, чуть ссутулился и, в этот момент, верхушка небольшого холма просто взорвалась, взметнув куски сырой земли и снега в стороны.

БУДУМ!

Не смотря на запоздалый звук, удивление на лице магов читалось отчётливо.

— Макс, это была твоя заготовка или… — начал было Чернов.

— Нет, обычный…

— Стой! Не говори, — поднял руку Константин и глянул на Азимута. — Ты видел заклинание?

— Нет, но я почувствовал землю, — мотнул головой Гоша и глянул на Кнауфа.

— Я вообще не понял, что произошло, — неохотно признался тот.

Чернов несколько секунд молча смотрел на Макса, затем глянул на Азимута и выразительно кивнул на холм.

— Помнишь про того азиата? Воздушника.

Рожков проследил за взглядом друга, поджал губы и кивнул.

— Очень… очень похоже, — в итоге выдал он и уставился на Макса.

— Чё вы так смотрите? — осторожно спросил мальчишка и приподнял воротник пальто.

— Нам нужно кое-что проверить, — спокойно произнёс Кнауф с задумчивым видом.

— В смысле проверить?! — возмутился Макс. — Ничего не знаю!

— Макс, это важно, — со вздохом произнёс Чернов. — Нам надо понять, как…

В этот момент под ногами магов что-то несколько раз сильно хлопнуло, а затем во все стороны полетели искры.

— Какого… — успел произнести Чернов и повернулся к Максу, но того и след простыл.

Мальчишка со всех ног улепетывал в сторону ребятни, что его уже ждала.

— Засранец! — выдал Кнауф, когда заметил Макса.

— Пороть его надо, — вздохнул Азимут.

Чернов ничего не сказал. Он молча проводил взглядом мальчишку и пожал плечами.

— Вернётся. Никуда не денется, — произнёс он. Заметив несколько вопросительных взглядов, он хмыкнул и добавил: — Варенье-то всё дома.

***

Знаете, тогда, помню, у меня мелькнула мысль: «Хорошо, что мы не учили его заклинаниям маскировки».

Хм…

Да, Макс тогда сорвался с цепи и три дня от нас бегал. Да, по сути, это мы позволяли ему бегать, но на этом настоял Азимут. Он видел в его друзьях что-то большее, чем кучку детворы. Может быть, он и был прав, но так или иначе, на четвёртый день, я его поймал и заставил отрабатывать.

Да, мы с ним занялись боевыми заклинаниями.

Скорость у него была чудовищной. Благодаря сечению каналов, нашей «закрутке» скорость движения заклинаний была сумасшедшей. Признаюсь — уже тогда я не видел их. Чувствовал отклик той, или иной стихии — да, но, уже после того, как заклинание прилетало в цель.

Безумная. Совершенно невообразимая скорость. Если, на тот момент, к этой скорости можно было бы добавить точность исполнения и заклинания второго порядка — я бы с чистым сердцем взял бы такого бойца себе в отряд. Макс мог бы сделать карьеру военного, но…

Его больше интересовали искры, хлопушки и големы.

С чего такая тяга к големам?

Вы ведь не подумали, что мальчишка в его возрасте вдруг возьмётся за ум и начнёт изучать сложную науку на стыке артефакторики и химерологии? Да, он стал серьезным… Ладно, более ответственно подходил к заданиям. Но его подростковая дурь никуда не делась.

Всё оказалось прозаичнее. С наступлением настоящих холодов, ребятня начали то, что обычно делают все дети — кидаются снежками и…

Лепят снеговиков.

Да, дамы и господа. Навыки Макса «Полботинка» — заслуга не его учителя и, тем более, не его злости на экзамене, а банальной ребяческой затеи — оживить снеговика.

Помню, мы с Азимутом как раз пробовали крыжовниковое варенье. С апельсинами. Занятный вкус, к слову. Макс тогда завалился весь в снегу и…

***

— Как снеговика сделать живым?! — громко спросил Макс.

Чернов, что сидел в кресле у столика, с небольшой вазочкой в руках, осмотрел мальчишку с ног до головы.

Вязаная шапка — в снегу, пальто — покрыто комьями снега, штаны — все в снегу, на ботинках — снег, слипшейся на шнурках. Под ногами — лужа.

— Разденься и отряхнись, — буркнул Чернов и отвернулся, уставившись на доску с шахматами, за которыми сидели Азимут и Эскулап.

Макс недовольно засопел, вернулся к двери и принялся скидывать обувь и пальто. Затем, сняв шапку, он отряхнул штаны и вернулся в гостинную.

— Как оживить снеговика? — повторил он вопрос, усевшись на перила к Кнауфу так, чтобы смотреть на Чернова.

— Оживить его невозможно, — спокойно ответил Константин и закинул ложку варенья.

Макс шмыгнул красным от мороза носом, задумчиво глянул на вазочку и спросил:

— Почему?

— Потому, что снеговик — неодушевленный предмет. Ты ведь не можешь оживить камень?

— А големы? Они же живые и…

— Голем не живой, — подал голос Азимут. — Это либо конструкт, заставляющий двигаться его и выполнять сложные команды, либо в нем сидит элементаль. Тот же принцип в некромантии. Нельзя поднять мертвеца и сделать живым. Можно лишь попробовать повторить его псевдо жизнь.

— Чего-о-о? Как элеле… таль?

— Дух определённой стихии, — ответил Кнауф, взял ферзя и переставил его на две клетки по диагонали.

— А… А что за конструкт? — не выдержал Макс. — Как его делать?

Чернов тяжело вздохнул и спросил:

— Зачем тебе?

— Ну, как… Надо, — постарался увильнуть Макс. — Расскажи как!

Константин вздохнул.

— Вообще, это сложный процесс, — начал он. — Не знаю на счёт льда и снега, но под каждую стихию голем свой. Нужно подготовить материал, заготовить конструкт по отдельной технологии, а затем…

— Научи! — тут же перебил его Макс.

Чернов тяжело вздохнул, покосился на двоих друзей, что уставились в шахматы с видом, что им всё равно, и произнёс:

— Тебе рано такое изучать и…

— Почему? А когда будет можно? Что для этого надо сделать?

Константин тяжело вздохнул, задумчиво глянул в вазочку и протянул её Максу. Тот тут же её взял, сунул внутрь палец и облизнул.

— О! Крыжовниковое! С апельсином!

— Для начала, Макс, стоило бы сдать экзамен на подмастерье, за второй год обучения в академии, — взяв чашку с чаем, задумчиво произнёс учитель. — Затем, изучить основные артефактные конструкты для големостроения. После, изучить несколько химерологических приёмов, а уже после можно и поговорить про…

Лицо Макса стало кислым.

— А без экзамена никак? Просто выучить нельзя? А кто экзамен принимать будет? А когда можно сдавать?

— То есть остальное тебя не очень волнует, так? — приподнял одну бровь Чернов.

Ученик утёр красный нос кулаком, пожал плечами и произнёс:

— Да, не особо.

Учитель в очередной раз тяжело вздохнул, покосился на друзей, что продолжали задумчиво пялиться на доску и кивнул.

— Ладно, но…

— Хорошо было бы разобраться с предрасположенностью его силы, — перебил его Азимут. — Мы все видели жёлтую вспышку.

Чернов глянул на Макса, затем на Рожкова и кивнул.

— Да. Надо бы разобраться.

— А чего делать надо?

— Для начала… — тут Чернов кашлянул и кивнул в сторону кухни. — Для начала, не мешало бы вымыть руки. Затем, привести себя в порядок. После — поужинать. И, только после этого, мы решим, как поступить дальше.

Макс тяжело вздохнул, поднялся и нехотя направился в сторону кухни.

— Кость, мне на минуту показалось, что ты не… — начал было Кнауф.

— Ты проведёшь ритуал «Истинной стороны», — прервал его Чернов. — Подготовишь завтра?

Эскулап неуверенно кивнул и посмотрел на Азимута, что рассматривал фигуры на доске.

— У меня есть один толковый трактат по големам, — спокойно произнес он. — Принести?

— Да, ему стоит почитать, — кивнул Константин.

— А тебе стоит? — уточнил Азимут.

— И мне стоит, — вздохнул тёмный маг и пригубил чаю. — Кстати… А где вазочка с вареньем?

***

— А, ну! Поддай зареченским! — громко крикнул Федор, высунулся из-за снежной стены и швырнул снежок в сторону телеги, за которой пряталась троица молодых парней.

С другой стороны стены выскочили близнецы, тут же запустив свои снаряды в сторону противников. Макс, сидевший за стной, высовываться не стал. Он лишь едва заметно высунул голову из-за стены. Над ней тут же выскочило два десятка снежков и по очереди, словно из пулемета, начали лететь в сторону телеги.

— Да, твою же! — взревел один из зареченских мальчишек, получив по щеке снежком.

— Да, как так-то?! — взвился другой, когда ему прилетело по шапке, в ногу и за шиворот.

Третий зареченский резко сметился, отчего прицел у Макса сразу сбился и швырнул со всей дури, залепив по лицу Федора, отчего тот сразу же повалился на землю.

— Есть! Рыжему! — крикнул он и тут же получил снежок в ухо.

Парни не стали продолжать бой и ретировались, сначала за телегу, а потом за ограду, вдоль которой двинулись восвояси.

— Видели?! А? — отряхивая лицо и воротник полушубка произнес Федор. — Как ты их, Макс!

— Да, чего там… — парень поднялся из-за стены и расправил плечи. — не велика наука. телекинеза немного…

— Все равно классно мы зареченским! — кивнул Федор и глянул на близнецов.

— Скучно стало, — буркнул Саня. — Мы всех отвадили снежками.

— Просто как-то, — кивнул Серега и вздохнул. — А с бабой снежной? Узнал чего?

Макс неохотно мотнул головой.

— Узнал, но там… сложно очень, — буркнул он. — Я только учить начал, големов делать.

— Прям сильно сложно? — с надеждой спросил Саня.

— Сильно, — кивнул Макс и тут же добавил: — Но я научусь! Времени просто надо побольше.

— Санька! Серега! — послышался женский крик с конца улицы. — А ну домой паршивцы!

Близнецы тут же переглянулись, втянули головы и виновато глянули на оставшихся парней.

— Мама ищет, — буркнул Саня.

— Влетит походу, — буркнул Серега.

Федор с Максом кивнули и, пожав руки, двинули в сторону рыночной площади. Коротко распрощавшись, Макс направился к дому.

В гостинной никого не оказалось, только звук возни с кухни.

Мальчишка тяжело вздохнул, спустился в подвал и уселся за небольшой стол. Открыв книгу с говорящим названием «Теория и практика големов», он тяжело вздохнул и открыл на закладке. Та, к слову, находилась всего на четвертой странице.

— Муть какая-то… — проворчал Макс, пробежав глазами по первому абзацу. Затем пролистнул одну страницу, еще с десяток и с тяжестью вздохнул, обнаружив схемы сложных конструктов. — А попроще нельзя? Мне вообще боевой голем зачем?

Макс недовольно пролистнул еще десяток страниц, затем еще и еще, пока не остановился на удивительно простой схеме.

— Во! А сразу нельзя было?! — возмутился он, пролистнул несколько страниц назад и хмуро уставился на заголовок главы.

«Големостроение с привязкой полностью подчиненной души»

В первом же абзаце, крупными буквами было написано следующее: «Внимание! Принуждение неупокоенной души через силу и некромантию запрещено! Наказание — четвертование!»

Макс на предупреждение только хмыкнул, пододвинул книжку к себе поближе и углубился в чтение.

— Некромантия… тьфу! Да, причем тут она? Это же голем…