Мако. Книга вторая: Светлолесье.

Глава 1. Чёрное озеро.

Тёмная глубина принимала её без оговорок и условий.

Миона потому и любила воду: той не было никакого дела ни до твоего прошлого, ни до твоего будущего. Океанам целого мира плевать, что творится в любом из твоих воплощений; эта древняя сила заботится совсем о других вещах.

Она не оценивает. Но запоминает.

Каждый раз, погружаясь в воду с головой, Миона словно теряла себя — и при том себя же обретала. Под водой не было никаких нерешаемых проблем и сложных вопросов; вода знала, что рано или поздно всё закончится и начнётся заново, и какая-то из капель станет очередным свидетелем происходящих событий.

Под водой практически не было боли: зловредная магия растворялась, будто капля белой краски в огромной бочке, а боль физическая притуплялась из-за ощущения невесомости.

— ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР!

…но вот звуки под водой распространялись намного лучше, чем над ней, это правда.

Миона вздохнула и открыла глаза. Чёрные воды Чёрного Озера смыкались над её головой высоко-высоко; казалось, что режущие её толщь солнечные лучи — это посланцы других миров. На глубине они были столь же нежеланны, как и она сама.

Гриндилоу, по крайней мере, одинаково не любили что солнечный свет, что Миону.

— ВЫЛЕЗАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО, ЮНАЯ ЛЕДИ!

Да. Конечно.

Миона зажмурилась, — всего на секундочку, чтобы ещё на мгновение вернуть то невероятное ощущение причастности к миру, — но момент был упущен.

Так что, тяжело вздохнув, Миона погребла к поверхности.

Вода Чёрного Озера была напитана магией так, что походила на желе. Плавать в ней — то ещё удовольствие, все мышцы напрягаются намного сильнее, чем могли бы. Устаёшь тоже быстро; неопытному пловцу или малолетнему магу, решившему искупаться, это могло бы стоить жизни.

Люди ведь тонут быстро и незаметно. Те, кто молотит руками по воде и кричит во всё горло, как правило, могут сами справиться с плаванием, стоит только немного успокоиться. Ситуации, конечно, разные бывают, но всё же…

Люди обычно тонут очень тихо. И глаза у тонущих бешеные, наполненые осознание скорой смерти; это же понимание перехватывает горло, и человеку едва удаётся сделать короткий судорожный вздох, куда там крику.

Сколько Миона на подобных несчастных насмотрелась — словами не передать. Иногда она им помогала, но чаще всё-таки оставалась сторонним наблюдателем, следя за человеческой судьбой рядом с так же замершей на глубине Белой.

Аиту ещё ворчала, что статистика смерти на острове колибри — просто жуть. Но Миона обычно только плечами пожимала.

Всех всё равно не спасёшь.

— Это не значит, что нужно просто смотреть на то, как они захлёбываются, — с раздражением высказывала женщина, гневно стуча ножом по разделочной доске. — Боги и духи, неужели я была такой четыреста лет назад?! Это же просто уму непостижимо!

— Боги и духи, — хмыкнула на это в ответ Миона, — неужели я стала такой через четыреста лет? Уму непостижимо, Аиту, что с тобой произошло?

Островитянка скривилась и кисло посмотрела на Миону; та сразу подумала, что, в целом, можно пререкаться и поменьше. Во-первых, не стоит спорить с женщиной, у которой нож в руках, а во-вторых — от этой женщины зависели обеды и ужины самой Мионы.

И печенье. Только Аиту пекла те изумительные печенья!

— Современность делает мягче, правда? — с усмешкой сказала Аиту; кажется, она также пришла к идее, что продолжать склоку дальше нет никакого смысла. — Да и не забывай, что четыреста лет не такой уж маленький срок. Полтора поколения магов, как-никак.

— Обмельчали маги. Раньше по пятьсот жили, и нормально.

— Раньше и магов меньше было. Можешь считать, что среднее количество прожитых волшебниками лет остаётся неизменным. А утопцев всё-таки, будь добра, вытаскивай на берег. Нам достаточно собственных ритуальных убийств на острове колибри, чтобы привлекать внимание ещё из-за смертности в воде.

— Ладно, ладно… за каждого спасённого с тебя килограмм печенья.

— Обойдёшься. Проглотка.

— Ну пожа-а-а-алуйста!

Иногда Миона вспоминала об этом разговоре, — ну вот вроде как сейчас, — но так ни к какому выводу или идее и не пришла. Изменчивость собственного сознания не раз помогала Грейнджер выживать, жизни в прошлом были кардинально разными. Однако, несмотря на это, с таким явным проявлением этой изменчивости она редко сталкивалась, так сказать, лицом к лицу.

Мир был слишком велик и удивителен, чтобы сидеть на том же месте, где есть прошлое звено твоего воплощения. Обычно, пообвыкнув в новом теле и приноровившись к другим вводным, Миона легко срывалась с места своего очередного «рождения».

Ну не рядом же с прошлой собой оставаться, правильно? Миона не строила розовых замков и точно знала, что характер у неё — не банка мёда. А порой даже и вовсе отвратительный. Так какой смысл бесить саму же себя, спрашивается?

— Я её вижу! — услышала Миона, когда вынырнула; это был не голос МакГонагалл точно. Какой-то старшекурсник?.. — Вон там, почти посреди Озера!

…она действительно заплыла так далеко? Ну, дела. Придётся грести обратно… или нет?

Нет, пожалуй всё-таки не придётся: прямо к Мионе быстро приближалась лодка, в которой первокурсников, по рассказам Гарри, переправляли в замок по прибытии.

Эх, такое приключение девочка пропустила… с другой стороны, как бы ещё Миона попала в «Меж двух дубов», если бы не её болезнь и помощь Человека В Чёрном. А на лодке она, к примеру, может и сегодня прокатиться.

— Даже не думайте, мисс Грейнджер, что это увеселительное катание! — взъелась с берега МакГонагалл; её высокая фигура излучала огромную волну неудовольствия, прямо от пол мантии и до кончика изумрудной остроконечной шляпы. — Вы не представляете, какие кары небесные вас ожидают, как только ваша нога ступит на берег!

Миона залезла в лодку и встряхнулась как мокрый пёс. Высушив себя магией, Грейнджер принялась приглаживать волосы; раздражённый выговор от МакГонагалл продолжался, причём голос женщины звучал где-то прямо в лодке.

Вот она, сила магии!

«Может, просто не выходить на берег, — подумала Миона, струйкой сплёвывая в озеро солёную океаническую воду. — В конце концов, это же условие, нет?..»

— Вы у меня с отработок не вылезете, мисс Грейнджер! — сказала МакГонагалл, едва лодка причалила, а Миона всё-таки выбралась на берег.

— Простите, профессор.

Женщина гневно раздувала ноздри, лицо у неё было серо-зелёным от нервов, глаза буквально метали молнии. На всякий случай Миона натянула слабенький щит, чтобы не подхватить какой-нибудь сглаз.

Вот уж точно для счастья только его и не хватало, при её-то вымотанной энергоструктуре.

— Середина октября! — разорялась МакГонагалл, пока худенький староста-старшекурсник со Слизерина неуверенно топтался рядом. — Как вам вообще в голову пришло залезть в Чёрное Озеро в середине октября?!

— В свою защиту могу сказать, что я предупреждала…

— Молчите, мисс Грейнджер, — зашипела МакГонагалл не хуже Снейпа. — Не ухудшайте ситуацию!

Миона шмыгнула носом и пожала плечами. Она действительно, — действительно! — предупреждала и директора, и декана, что собирается искупаться в Чёрном Озере. Ну а уж кто и как воспринял это предупреждение — совсем другая история.

Директор, к примеру, посоветовал не переодеваться в купальник: на форме учеников имелись слабенькие защитные заклинания, нужные для отпугивания нечисти вроде тех же гриндилоу. Да и, учитывая консервативную моду английских магов, вид бикини мог привести их в неописуемый «восторг».

Как бы ведьму в купальнике на костре сжечь ни попытались, в самом деле. Так что Миона этому предупреждению вняла и пошла в Озеро как была, в школьной форме.

— Вы хоть можете представить, — тихо и очень медленно произнесла МакГонагалл, полоснув лезвием взгляда Миону, — что я почувствовала, когда ко мне прибежал мистер Уильямс и сказал, что около слизеринского окна труп гриффиндорки?!

— Почему сразу труп-то, — пробормотала Миона, потерев нос. — Я вполне себе бодро плавала.

— С гриндилоу!

— Они милые! Правда, для начала их пришлось немного побить, но…

— Не хочу ничего слышать! Мисс Грейнджер, вы даже не представляете, как вы проштрафились! Если бы в этом был смысл, я бы сняла тысячу очков с собственного факультета. Но на вас ведь и это не действует!

Миона пожала плечами и разгладила сухую юбку. Ну да. Верно. Отними у девочки деканша хоть миллион баллов — какая разница, собственно говоря? Они всё равно ни на что не влияют, да и зарабатываются легко. Нет, была, конечно, мысль, будто изначально эти баллы выполняли какую-то функцию и даже, возможно, они были личными, а не факультетскими… но сейчас они оказались чуть более чем бесполезны и использовались для слабенькой стимуляции соревновательного духа учащихся.

За сентябрь Миона потеряла что-то около пятисот баллов. Гриффиндорцы, пожалуй, ей бы этого не простили, — практически никто из детей младше четвёртого курса не понимал бесполезности этой системы, — однако набрала Миона вдвое больше.

Может, поэтому она и считала баллы бесполезной штукой? Ведь даже проштрафившись, кроме безболезненных отработок и потери баллов ты ничего не получал.

Учителя, кстати, быстро просекли, что на Миону балльное порицание не действует, так что старались наказывать её по-другому. Но как вообще можно наказать человека, которого мало что волнует по сравнению со среднестатистическим ребёнком? Пускай и магом.

Миона соблюдала школьные правила, — в основном, — слушалась преподавателей и директора, старалась не влипать в истории вроде той, что произошла в начале года с Малфоем и призраками, и даже вроде как справлялась с соблюдением дисциплины. Однако, если девочке всё-таки было на самом деле нужно сделать что-то, идущее вразрез с правилами школы…

Что же. Миона это делала.

Вот в этот раз, к примеру.

Как бы она ни любила плавать, лезть в магическое озеро при подкрадывающемся дне мертвецов — не самая благая затея, Миона это вполне признавала. Даже ей нужно было проявлять осторожность, а уж обычного мага такая затея могла и сгубить. Добавить, так сказать, призраков в замок… хотя там уже было некуда, Миона проверяла: последний призрак присоединился к замковой общине в сороковых годах, и то бедной девочке не хватало нормально энергии на прокорм. Приходилось не только «обсасывать» живых, но и в волшебной водице Чёрного Озера плавать, чтобы добрать необходимый для существования минимум.

— Вы меня даже не слушаете!

Миона моргнула и посмотрела на МакГонагалл самым честным взглядом из своего арсенала.

Судя по тому, как сцепила женщина зубы от раздражения — не прокатило. Перестаралась с искренностью или что?..

— В замок, к директору, — выцедила МакГонагалл. — Мистер Уильямс, проследите за тем, чтобы эта мисс никуда не свернула в середине пути!

Развернувшись с эффектностью Снейпа, женщина быстро пошла в сторону замка. Миона и тот самый ябеда-Уильямс, — один из старост Слизерина, то ли с шестого, то ли с седьмого курса, — стояли и смотрели преподавательнице вслед, пока та не дошла прямо до замка.

— Стукач, — беззлобно сказала Миона.

— В младшей школе за стукачество выдавали почётные грамоты, — философски ответил на это Уильямс. — По крайней мере в маггловском мире. У волшебников-то никаких младших школ нет, по крайней мере на государственном уровне.

— И что, у тебя есть эта грамота?

Уильямс хмыкнул. Пригладив немного вьющиеся каштановые волосы, он покачал головой:

— Я чистокровный. Но, если бы ходил в праймари, то грамоту бы мне точно выдали, можешь в этом даже не сомневаться.

— И не думала.

Они ещё немного постояли, думая каждый о своём. Уильямс украдкой разглядывал Миону; было видно, что юноша хочет что-то спросить, и этот вопрос вертится жалом на кончике его языка, но… то ли у старосты смелости не хватало, то ли такта — а сокровенный вопрос так и не прозвучал.

— Альберт про тебя вспоминал, — сказал слизеринец вместо этого, махнув Мионе рукой в призыве идти следом. — Он вообще часто про тебя говорит.

— Вот пускай разговорами всё и ограничится. Раздражает он меня, сил нет.

— Знаешь, Грейнджер… ты, наверное, первая из первокурсниц, да и из девушек тоже, которая так отзывается о нашем вудисте.

— Да какой он вудист, боги и духи. Его первый же попавшийся нормальный бокор разберёт на составляющие, вы потом о существовании Альберта и не вспомните.

— Возможно?.. я как-то больше по традиционно-одобряемой Министерством магии.

Миона усмехнулась. Вообще, среди слизеринцев она почему-то заимела довольно странную репутацию: Грейнджер могла беспрепятственно приходить в гостиную вместе с Панси или Драко; могла без проблем обратиться за помощью к любому из слизеринцев, не боясь, что ей откажут; могла даже спокойно ходить по подземным этажам, заглядывая в любое помещение там кроме тех-самых-волшебных-бесконечных подземелий.

За последним, к сожалению, с остервенением драконицы на яйцах следила Панси. Паркинсон точно знала, что, едва появится возможность, как Миона рыбкой нырнёт в нескончаемые подземные этажи…

Может, именно там крылся способ избавиться от аиту? Или хотя бы ослабить эту дрянь, так проросшую в зерно души Мионы, что практически слился с ней. Вот никогда бы Грейнджер не подумала, что будет по-настоящему мучиться из-за какого-то духа. Да даже не целого аиту, а из-за куска! Жалкого ошмётка чужого сознания и энергии!

Миона не могла ни придумать, как ей справиться с напастью, ни вспомнить, делала ли она что-либо подобное раньше.

Наверняка ведь делала. Не могла не делать. С духами ты, так или иначе, постоянно сталкиваешься; они — неизменные спутники разумной жизни, как ни посмотри. А, раз уж Миона жила не одно столетие, то…

Проблема была в том, что аиту внутри использовал силы Мионы против неё же самой. Он оказался слишком близко к ней, завладев её же способностями. Скрывался в океане её души, изнутри наблюдая за сознанием девочки и вовремя уходя на глубину, где его найти было просто невозможно.

Фактически получалось, что Миона, пытаясь избавиться от аиту, сражалась против себя самой. А это — самый неудобный и отвратительный враг, с которым Грейнджер не была уверена, что справится.

И опыта никакого не хватит для подобных сражений.

— Как ты задержала дыхание так надолго? — спросил Уильямс.

Миона хмыкнула.

— Особая островная магия. Ты же знаешь, у меня тётка из Новой Зеландии. Там это умеет каждый первый.

— Прямо-таки каждый первый?

— Каждый первый маг, — поправилась Миона. — Дело в том, что исторически на острове, на котором живёт моя тётя, собиралось большое количество волшебного жемчуга. Вроде бы артефакторы его любят, если не ошибаюсь… естественно, это всегда было хорошим способом заработка, неважно, бартерная система используется или же денежная. Вот местное население и приноровилось. Те, у кого есть магия, собирали и обрабатывали ракушки, а остальные обеспечивали быт.

— Бизнес по-островному…

Девочка пнула камешек.

— Ага. И всё бы хорошо, но жемчужины стали перекупать уроды с большой земли… я имею в виду, что жемчуг-то собирали на острове, а вот покупали его сначала маги в общем, из разных стран, а потом — только маги Новой Зеландии, которые в итоге втридорога всё перепродавали французам. Ну а уж те, опять накручивая процент, распространяли жемчуг по миру. Получается, что сборщикам платили сущие крохи. И тётя, когда это узнала, решила полностью прекратить торговлю жемчугом.

— Торговлю… только торговлю?

Уильямс остановился; глаза у него заинтересованно заблестели. Миона на это понимающе усмехнулась: почуял мальчишка запах денег, а?

— Только торговлю, — подтвердила она. — Добыча как шла, так и идёт. Если не забирать магический жемчуг из прибрежной территории, то ничего хорошего не будет.

«Белая, к примеру, может совсем совесть потерять…» — добавила она про себя.

Да уж, только обожравшейся энергии Белой им всем для полного счастья не хватало. Аиту в Океан зайти не может, Миона сейчас тоже не в лучшей форме — кто будет следить за тем, чтобы Создание не начинало массовый геноцид людского населения не только на острове колибри, но и на территории всей остальной Полинезии?

— Ничего хорошего?

— Магические изменения пойдут. Мутации какие-нибудь… хочешь, чтобы в Мировом Океане появились новые Сцилла и Харибда?

— Да ты преувеличиваешь наверняка… гм. Впрочем, неважно. Грейнджер, как насчёт делового сотрудничества?

— Возможно, это было бы интересно… не сдай ты меня МакГонагалл.

— Грейнджер, ну это же мелочи… Грейнджер, погоди. Да подожди ты!

Миона хмыкнула и ускорилась; легко взбежав по лестницам, она магией распахнула тяжёлую деревянную дверь и вошла в замок. Правда, не в общий холл, а сразу на этаж, где был директорский кабинет — чего, спрашивается, время терять на переходах, правильно?

К тому же не хотела она и дальше слышать канюченье Уильямса по поводу возможного «бизнеса». Да, Аиту складировала собранный волшебный жемчуг, который крайне ценился во всём остальном мире. Но про продажу диковинки разговора не было: остров в любом случае не бедствовал, а драгоценные жемчужины могли понадобиться в будущем, во время снятия проклятия с «тётки».

Если Миона до этого момента доживёт в целости и сохранности, конечно. А то начинали у неё возникать некоторые подозрения…

Она ведь не просто так в озеро полезла. То есть Миона, несомненно, обожала плавать и невероятно скучала по ощущению невесомости и собственной незначительности в тёмной глубине… но не настолько, чтобы лезть в волшебные воды в середине октября, да ещё и с довеском в виде чужого куска души.

У всего в этом мире была причина. Причиной для экстренного купания стало копание в собственной памяти: Мионе всегда легче думалось в воде, такова уж природа. Когда реальность отступает на задний план, ничто не мешает тебе как следует погрузиться в глубины собственной памяти, чтобы раскопать в иле воспоминаний нужное в этот момент сокровище.

Только ничего Миона не раскопала. И дело было даже не в том, что Уильямс нажаловался МакГонагалл, и сеанс погружения в себя жёстко прервали, — в самом деле, девочка прекрасно понимала мотивы и деканши, и старосты, — а в аиту.

Проклятый огрызок, Танифа его задери, перерыл воспоминания Мионы и перепрятал всё, что только могло ему хоть как-то навредить!

Ух, Миона с ним разберётся… она ему такие муки Аида устроит, что ни одному барду не спеть!

Если выживет, опять же. Потому что против себя самой сражаться — та ещё морока.

В общем, получалось, что на свою память Миона больше не могла полагаться. Ладно, это не так страшно. Но вот развлечения аиту с энергоструктурами тела девочки — это уже ни в какие ворота не лезло. То и дело откуда-то Океан души Мионы начинал вытекать: то вода изо рта польётся, и Грейнджер дышать не может, то кожа покроется каплями, словно девочка только вышла на сушу после купания, то ещё что.

Вытащенный из Поттера кусок души оказался на диво умным. Подгоняемый страстным нежеланием умирать, — возможно, столь же страстным, как и желание жить у самой Мионы, — он делал буквально всё, чтобы помешать Грейнджер избавиться от него: ухудшал память, рассеивал внимание, перемещал воспоминания и вечно, чтоб его, пытался выдать собственные эмоции за её.

Вот последнее особенно раздражало. В некоторых моментах Миона была солидарна с аиту, — к примеру, в отношении призраков Хогвартса, — однако в большинстве случаев… нет. Чужая душа действительно была инородной, и на мир смотрела совсем иначе, нежели Миона.

И, боги и духи, сколько же в аиту было страха!

— Как вам водичка, мисс Грейнджер? — улыбнулся Дамблдор, когда Миона поднялась по винтовой лестнице и вошла в директорский кабинет. — Мне кажется, что для купания уже холодновато… я попросил домовиков сделать горячий чай, чтобы вы согрелись изнутри. Но для Минервы мы, конечно же, проводим жёсткую воспитательную беседу.

— Естественно.

Чай как обычно был выше всяких похвал, а предложенные к нему сладости — и того лучше. Миона грела руки о чашечку с голубыми нарисованными морскими звёздами, — как она заметила, директор предлагал девочке всегда именно её, — и думала, что же делать дальше.

В памяти провал, это ладно. Это как раз таки было, и не единожды; вообще, если так подумать, то редко получалось вытащить из собственных воспоминаний что-то подходящее именно в нужное для этого время. Это ведь не просто «залез-достал», там ещё и ассоциации всплывают, и прошлый опыт, и эмоциональные связи… короче, не чистая информация. Миона всю свою вечность, кажется, собиралась «разобрать» весь этот бардак в своей душе, чтобы осталось только по-настоящему эмоционально-важное вместе с очищенным от всего остального знаний, но как-то… руки не доходили, что ли.

И вот, теперь это переросло в неприятную трудность. Может, выделить на эту работу годик-другой?.. хотя времени всё равно жалко, даже учитывая, что в руках Мионы была практически вечность.

Ладно, как-нибудь потом разберётся. Тем более что сейчас есть другие проблемы. Аиту, к примеру…

Директор, совсем не стесняясь своей гостьи, сел за рабочий стол и принялся разбирать бумаги. Выражение лица у Дамблдора при этом было сосредоточенно-мученическим; сразу становилось ясно, что эта часть работы совсем мужчину не радовала. И даже яркая лазурная мантия, блестящая как водная гладь в погожий день, директора не вдохновляла на свершения.

На руке у Дамблдора, кстати, было массивное кольцо с крупным муассанитом, отливающим зелёным. Точно артефакт: даже сидя в отдалении, Миона могла чувствовать клубящуюся в камне энергию. Интересно только, камень был природный, или же выражен на алхимическом столе?

— Наказание будет какое-нибудь? — спросила Миона, допив чай и поняв, что к разговору директор в этот раз не склонен.

Действительно, бумаг на его столе было столько, что даже девочке плакать хотелось: четыре высокие стопки, не разлетающиеся исключительно из-за магии, практически скрыли за собой главу Хогвартса. Несчастный.

Если бы Миона хоть что-то понимала в документации, то определённо предложила бы свою помощь.

— Наказание?.. ах да. Вам запрещено покидать территорию замка вплоть до середины ноября. Месяц, то есть.

— Декан МакГонагалл меня что, решила посадить под домашний арест? А как же Травология? Теплицы ведь снаружи.

Директор снял очки и помассировал глаза. Судя по уставшему лицу, Дамблдор не спал по крайней мере пару дней.

Что же такого происходило в Хогвартсе, раз работа с документами требовала столько времени?

— До теплиц можно дойти через подземный ход, так что это не считается нарушением этого… как вы сказали? Домашнего ареста. Причём Минерва очень просила закрепить это магически, чтобы у вас не было возможности как-либо выкрутиться и всё-таки сбежать из замка. Но, мисс Грейнджер, я уверен в вашей разумности, так что… давайте договоримся, что я над вами не колдую, а вы взамен всё-таки посидите в Хогвартсе положенный срок. Мы договорились?

Миона вздохнула.

— Хорошо, директор.

В конце концов, у неё и в замке было достаточно дел.

Глава 2. Череда неудач.

— И вот поэтому моя вылазка в Чёрный Лес в очередной раз откладывается. Только ненадолго.

— Твоё счастье, Грейнджер, что я сейчас слишком занята.

— Иначе что?

— Иначе я бы уже бежала к профессору Снейпу, чтобы сказать, какую дурость ты в очередной раз задумала.

Миона фыркнула, больше весело, чем недовольно: что бы Панси ни говорила, а доносить на Грейнджер она бы не стала. Уже несколько раз были ситуации, когда Паркинсон, по её же словам, должна была бежать к профессорам на всех скоростях, чтобы сдать свою неугомонную подругу…

И вот они обе здесь, в слизеринских подземельях, в классе зельеварения. На отработках у того самого профессора Снейпа, — которым Панси пыталась Миону напугать, ха! — из-за «гениальной идеи» гриффиндорки изучить замковые коридоры ночью.

Панси, по факту, прилетело наказанием просто за компанию: когда Миона ходила по коридорам, Паркинсон сладко спала в своей постели и ни о чём даже не подозревала. Это уже на следующий день Миона неосторожна принялась рассказывать о своих ночных приключениях подруге, не проверив, кто там рядом стоит.

Рядом стояли МакГонагалл и Снейп — словно в наказание. И деканша Гриффиндора, не шибко разбираясь, влепила отработки двум девочкам сразу. Мионе-то женщина мстила за испуг у Чёрного Озера, — наказания за который так нормально Грейнджер не получила, — а вот Паркинсон попало просто за компанию.

У Панси была возможность соскочить с несправедливо назначенных отработок, если бы она только сказала правду… упомянула бы, что ни в чём не участвовала и сдала, соответственно, одиночные приключения Мионы. Ведь МакГонагалл слышала только небольшую часть рассказа Грейнджер!

Панси промолчала. И теперь вместе с Мионой, натянув огромные кожаные негнущиеся перчатки по самые локти, девочки выдавливали отвратительно пахнущий гной из огромных жирных личинок.

Которые почему-то у Мионы вызывали не рвотные позывы, а обильное слюноотделение.

Просто эти личинки выглядели слишком вкусно!.. хотя Панси была бледнее обычного, даже зеленоватой. Так что свои гастрономические открытия Миона держала при себе: Паркинсон было просто по-человечески жаль.

— Если я не пожалуюсь тебе, то кому я смогу ещё пожаловаться? — философски спросила Грейнджер, выдавливая очередную личинку в маленький котелок. — Если Лаванда или Пара узнают, что я собираюсь в Чёрный Лес, то наверняка захотят идти со мной. А это уже нехорошо.

— Не хочешь делиться приключениями?

— Нечего им там делать, — поморщилась Миона. — Ни первой, ни второй. У Пары никакущая сопротивляемость входящей магии, даже на ЗоТИ её отец отпросил от практики. Другое дело, что практики у нас никакой, собственно говоря, и нет…

— Как и учителя, впрочем, — эхом откликнулась Панси.

Это было правдой: чесночный профессор, так некстати пропавший, едва Миона решила с ним поговорить, всё ещё не вернулся… и, судя по всему, не собирался возвращаться в общем. Шутка ли, столько времени прошло! И, хотя Дамблдор не ставил никакого нового преподавателя на место пропавшего… Миона действительно сомневалась, что Квиррелл ещё раз появится в Хогвартсе.

Ей же лучше, кстати. Головные боли Поттера больше не беспокоили, так что Миона решила проблему мигреней, даже не приступая к решению проблемы мигреней.

Все бы неурядицы в жизни так решались, в самом деле.

— Что насчёт Браун?

— У Лаванды язык без костей. Я её люблю и обожаю, ясное дело, но она проболтается обо всём, что только увидит в лесу. Никакие волшебные обеты не помогут.

— Веры у тебя в неё нет совсем…

— Да совершенно, — захихикала Миона. — Я точно тебе говорю, если ты хочешь, чтобы весь Хогвартс что-то узнал, просто сообщи это Лаванде. Или Паре. Под влиянием Браун она, кажется, тоже стала той ещё болтушкой…

— Или она всегда такой была. Подобное к подобному.

— Девушки, вы разговариваете или работаете?

Панси опустила голову, возвращаясь к личинкам. Миона же напротив посмотрела на Снейпа и широко ему улыбнулась; профессор скривился и взглядом указал Грейнджер на котёл с гноем и внутренностями.

— Профессор, а сколько ещё личинок нам надо выжать?

— Это бубонтюберы, мисс Грейнджер. Те, что перед вами на столе.

— А вы что со жмыхом делаете?

— Со… жмыхом? Простите?

Подняв выжатую шкурку личинки, — бу-бон-тю-бер… Снейп про них точно рассказывал, знакомое название. Червяк бубонный? Бубоном же называют воспалённую лимфатическую железу, нет? Миона об этом читала в медицинском справочнике родителей, — Грейнджер протянула её в сторону зельевара.

— Его можно пожарить, — сказала она; рядом Панси закашлялась от абсурдности предложения. — Ну, после промывания. Мясистый такой…

Губы у Снейпа дрогнули. Было неясно, это от сдерживаемой улыбки или от отвращения, подобному тому, что испытывала рядом Паркинсон.

— Прошу прощения… — пробормотала Панси, быстро стягивая с себя перчатки. — Мне надо выйти.

— Бубонтюберов не едят, мисс Грейнджер. Их используют в зельеварении. Вам достались уже подготовленные тушки, которым нужно убрать внутренности.

— Подготовленные?

— У этих червей созревают огромные гнойники на шкуре. Гной из них — крайне важный компонент для большинства зелий… впрочем, внутренности тоже важны. У бубонтюберов перед вами удалены гнойники в нешняя жёсткая шкура.

— А мясо?

— Тоже, мисс Грейнджер, — поджал губы Снейп. — Как вы и сказали, тушки промываются, после чего их могут высушить или нашинковать, если они требуются свежими. Сушёные обычно растирают в пыль, шинкованные — засаливают.

— В рассоле?

— В ядовитых солях! — повысил голос Снейп; затем он сжал пальцами переносицу и с присвистом выдохнул. — Мисс Грейнджер... кажется, ваша отработка на сегодня закончена.

— Но я же ещё не всё?

Профессор поднялся из-за стола, — за которым он проверял домашние работы учеников, — и подошёл к парте Мионы. Нависнув над девочкой, Снейп уставился на неё, словно Грейнджер должна вот прямо сейчас начать запихивать тушки бубонтюберов в рот.

— До ужина всего час. Боюсь, что если вы пропустите его, то я лишусь части своих зельеварческих запасов. Так что вон отсюда.

— А место рабочее убрать?

— Сам уберу, мисс Грейнджер. Вон.

Пожав плечами, Миона быстро собрала вещи, — не только свои, но и Панси, — и, попрощавшись с мужчиной, вышла из кабинета. Паркинсон обнаружилась неподалёку: слизеринка стояла и глубоко дышала, пытаясь прийти в себя.

— Ты как? — участливо спросила Миона, похлопав Панси по спине. — Чего тебя так растащило-то?

— Пожалуйста, Грейнджер, скажи, что ты пошутила насчёт бубонтюберов… хотя нет, не говори. Ничего не говори. Не хочу знать!

— Как скажешь…

В мире было множество различных деликатесов, которые без должной обработки тянули разве что на звание «гадость», и в реакции Панси не было ничего странного. А вот Снейп Миону удивил: неужели зельевару, столько времени работавшему с бубонтюберами, не приходило в голову, что какие-то они уж слишком мясистые?

Что делает человек с чем-то, что он считает «мясистым»? Правильно, пытается приготовить и съесть! Ну а уж про способы готовки разных ядовитых тварей давно известно; люди вполне неплохо те же мухоморы едят, да и вырезка из единорога какое-то время была в моде на том же Альбионе. Это сейчас волшебных нежных коней считают чуть ли не живым воплощением магии…

«Нежные» кони, ха! Да это маги, видимо, ни разу не видели вожака единорожьего стада! И немудрено: эти монстры редко выходили даже в Темнолесье, предпочитая обитать в Сердце Леса. А уж в Светлолесье Миона единорожьего вожака, пожалуй, видела всего единожды — когда Гриффиндор, который Годрик, поспорил со Слизерином, который Салазар, что сможет оседлать «настоящего монстра».

Оседлал, кстати. И ещё почти три года пытался снять с себя проклятие, которое напуганный конь, — волшебный, напуганный до полусмерти конь, привыкший, что это его все боятся в любой части магического леса! — наложил от щедрот своей конской души.

Ничего серьёзного на увешанного с ног до головы амулетами Годрика не легло. Но вот в речи то и дело мелькало тоненькое жеребиное ржание… дядя Руфус был в полнейшем восторге и долгое время покорял дам душещипательным рассказом о неизлечимо больном племяннике.

— Так что у тебя с лесом в итоге? — решила сменить тему Панси, поняв, что Миона и дальше будет просто стоять рядом и смотреть на подругу. — Говоришь, что переносишь?

— Ага. В который раз… впрочем, — встряхнулась девочка, — всё для чего-то делается, правильно? Значит, сейчас самое время разобраться с тем, что происходит внутри замка.

— М-м-м… и то верно. Мы так и не поняли, где стоят отходы.

Миона скривилась.

— Это удар ниже пояса.

— Один-один, Грейнджер, — покачала головой слизеринка, забирая свою сумку. — Ещё час до ужина, пошли в библиотеку. Мы не все книги просмотрели.

Заканчивался октябрь, а проблему непопадания добра в рунный уничтожающий круг Миона так и не решила. Панси, следуя собственному обещшанию, помогала подруге как могла: вместе они перебирали схемы и архитектурные планы замка, вчитывались в заметки к ним, искали хоть какое-то упоминание о возможных проблемах с канализацией в прошлом…

Ничего не было. Буквально ничего. Складывалось впечатление, будто вопрос собственного опорожнения маги не любили, а потому и не поднимали ни единого раза за всё прошедшее время.

И это было странно хотя бы потому, что пошутить на туалетную тему те же подростки ой как любили. Миона уяснила это всего за несколько вечеров, проведённых в гостиной Гриффиндора с другими детьми.

Да одни только навозные бомбы, которые взрывали ребятишки в качестве странной шутки, чего стоили! И ведь потом ученики сами всё убирали, вручную, да ещё и от вони страдали… очень «весело», ничего не скажешь.

— Иногда я сама себе напоминаю злобную старушенцию, — поделилась Миона с Панси, когда девочки поднимались по лестнице на пути в библиотеку.

— Мысль, вырванная из контекста.

— Что думаешь о навозных бомбах?

— Сомнительное развлечение для скорбных умом. Неприемлемо.

— Ты тоже старушенция.

— То, что я умнее окружающих меня детей, не делает меня старой женщиной, Грейнджер.

— И ворчишь как старушенция.

Панси фыркнула, но Миона успела увидеть её улыбку. И улыбнулась сама: как редко на лице Паркинсон можно было увидеть положительные эмоции! Обычно-то слизеринка была или задумчивой, или отрешённой от реальности; даже Малфой замечал, что больше всего Панси улыбается именно в компании Мионы.

Слышать такое было приятно. К тому же, общаться с Панси и проводить с ней время Мионе нравилось намного больше, чем с той же Лавандой или Парой: гриффиндорки, пускай и были замечательными девочками, всё-таки оказались намного меньше ментально развиты. Молоденькие пустоголвые девочки... Общаться с ними было довольно сложно, как взрослому с ребёнком.

С Панси у Мионы это ощущение тоже возникало, — было бы странно, если бы его совсем не было, — однако намного реже. И интересовалась слизеринка не одними только мальчиками и причёсками… да и сплетни пускай и знала не хуже той же Лаванды, а обсуждать не особо любила. Только рассказывала о нужной Мионе информации, совсем ту не обмусоливая со всех сторон.

Золото, а не девочка. Поднаберёт немного житейской мудрости, и Миона ей, пожалуй, откроет тайну своей природы. Грейнджер ещё не была уверена в этом решении, — мало ли, что произойдёт в будущем; да и общалась она с Панси всего-то чуть больше месяца, — однако вероятность была далеко не нулевой.

— Когда на этот раз собираешься идти в лес? — спросила Панси, когда девочки разложились в библиотеке.

Они настолько часто приходили сюда, что Мадам Пинс даже выделила им собственный столик, стоящий аккурат под большим наколдованным окном. Идеальное место: много света, далеко от ученического гомона, ощущение некоторой приватности…

Конечно, такие привилегии были не для всех завсегдатаев библиотеки. Иначе те же ученики Равенкло жили бы здесь сутками! Нет, всё дело было в Панси: поняв, что им с Мионой предстоит чуть ли не жить в вотчине мадам Пинс, слизеринка умудрилась ласковой кошкой войти в доверие к женщине. Немного помощи там, небольшой разговор тут — и вот, всегда свободный столик у окна в распоряжении девочек.

А уж порасставлять десяток-другой книг ради этого островка спокойствия было совсем не сложно.

— В идеале, конечно, сходить бы в равноденствие…

— Самайн?

— Ну да. Истончение грани между мирами — прекрасное время почти для любых ритуалов. Для моего так особенно.

— Я слышу в твоём тоне «но».

Миона тяжело вздохнула и упала на стул. Она легла на столешницу и закрыла голову руками, печально посмотрев на Панси снизу вверх сквозь буйство тёмных кудрей.

— И оно есть. Моё «но» в том, что я попалась во время плавания, так что директор очень просил меня не выходить из замка… какое-то время.

— Какое?

— Месяц. Целый месяц взаперти! — Миона резко выпрямилась и всплеснула руками; запуталась в собственном галстуке, чертыхнулась и перекинула тот через плечо под неодобрительным взглядом аккуратистки-Панси. — Ты представляешь?! Да даже на Травологию в теплицы я буду ходить какими-то нижними путями, через катакомбы. Всё, чтобы не выходить на улицу!

— Какое суровое наказание…

— Вот-вот! Так, нет. Погоди-ка. Ты смеёшься, да?

— Ни в коем случае.

— Точно смеёшься!

— Нет-нет, Миона, что ты, — усмехнулась слизеринка. — Я пойду к мадам Пинс, попрошу те книги, с которыми мы не закончили в прошлый раз.

— Иди. Иди, предательница. Покидай меня в моём трауре!..

Паркинсон закатила глаза и, больше ничего не говоря, действительно ушла к библиотекарше. Миона же вздохнула: пускай она и дурачилась, высмеивая собственные неудачи, признавать их каждый раз оказывалось крайне неприятно.

Было что-то мистическое в том, как она уже месяц не могла попасть в Чёрный Лес. Казалось бы: вот она, тёмная гряда высоких деревьев; достаточно отдалиться от замковых стен буквально на пятьсот метров, чтобы войти в тень под раскидистыми лапами.

И это у Мионы не получалось из раза в раз. Категорически!

В сентябре больше всего мешал Поттер: он радостным щенком таскался след в след за Мионой, явно напрашиваясь на всяческую ласку и доброе отношение. Тащить мальчишку в лес Грейнджер не стала бы ни в коем случае: шрам, в котором раньше хранился кусок аиту, на магическом уровне заживал крайне медленно. От этого и были головные боли, как Миона поняла: пустое место неохотно зарастало, принося порой дикий дискомфорт.

Хорошо ещё, что этой энергетической «дыры» не было на физическом уровне. То-то бы маги пугались, ходи Поттер с аккуратной лункой во лбу…

Гарри таскал с собой рыжего Уизли; Рон таскался, хотя и не особо любил Миону. Приходилось терпеть подозрительные взгляды от потомственного волшебника, который почему-то принял Грейнджер за тёмного духа…

Впрочем, причины были. И прозорливости в том же Роне оказалось куда как больше, чем в Драко. Малфой был истинным барашком, несмотря на суровое почти-средневековое воспитание.

Когда Поттер насытился её компанией, на Миону вдруг взъелся Снейп. То есть, не то чтобы совсем уж «вдруг»… причины-то у профессора очень даже имелись… вот хотя бы те десять котлов, которые Грейнджер отправила к праотцам: три взорвалось, ещё два проело в основании, остальные неудачно падали и мяли бока так, что восстановлению не подлежали.

Класс смеялся до колик, от улыбок не удерживались даже обычно индифферентные слизеринцы, быстро заменившие добродушных хаффлпафцев.

Потому что слизеринцы, по словам Снейпа, выживут рядом с Лонгботтомом, Финниганом и Грейнджер. А вот насчёт хаффлпаффцев — большие вопросы.

В общем, Снейп оставлял Миону после уроков и вился над ней чёрным эдгаровским вороном, заставляя заучивать свойства ингредиентов, их смешиваемость, различия и всё остальное. Информации было много, да и не особо она оказалась Мионе интересна, так что… дело шло со скрипом.

Миона постоянно отвлекалась, иногда ныла, — что Снейп довольно быстро пресекал дополнительными часами отработок и зубрения, — и всё больше проникалась к зельеварению неестественной, больной любовью.

Оно ей не давалось — совершенно. И тем интереснее оно казалось Мионе.

А девочке интересно было бы разобраться, почем даже безобидные зелья, вышедшие у неё из-под руки, могли прожечь дыру в алюминиевых и медных котлах.

Так вот, поначалу дети смеялись над Мионой. А потом им стало не до смеха, и веселилась разве что Грейнджер. Особенно на уроках, когда все слышали очередной незапланированный «бульк» со стороны стола Мионы. Ученики, познавшие, что такое распадающаяся на ногах обувь, моментально вскакивали на стулья и столы, с опаской смотря в сторону потенциальной угрозы. И только Панси, посаженная с Мионой Снейпом, сохраняла свою обычную невозмутимость.

У Паркинсон была особая миссия: при любом неучтённом «бульке» она должна была активировать выданный артефакт и накрыть котёл Мионы специальной заговорённой крышкой. Всё это слизеринке выдал Снейп после второй десятки павших котлов; он же инструктировал класс, как нужно действовать в экстренных случаях.

— Да почему её вообще нельзя убрать из класса?! — возмутился в какой-то из очередных запрыгиваний на стол Рон. — Она же опасна!

— Опасна ваша безграмотность, мистер Уизли, и крошки от печенья на мантии при варке зелий.

— У меня чистая мантия!

— Минус пять очков с Гриффиндора за пререкания. Что же насчёт мисс Грейнджер… можете быть ей благодарны. Своим невообразимым антиталантом к зельям мисс тренирует вашу устойчивость и реакцию. В будущем, когда мы начнём создавать на уроках по-настоящему опасные отвары, умение быстро распознать неправильно идущий в котле процесс может спасти вам жизнь.

— Если будет, что спасать, — пробормотал Финниган, сидящий неподалёку от Мионы. — С таким темпом…

— Пять баллов Гриффиндору за прозорливость, мистер Финниган, — хмыкнул Снейп, вызвав невероятный ажиотаж среди учеников. Обычно-то Человек В Чёрном не начислял баллы гриффиндорцам!

Впрочем, зельевар не стал разочаровывать подопечных и на этот раз:

— И минус десять за выкрики с места. Я спрашивал ваше мнение, мистер Финниган?

— Я…

— Или вы, возможно, желаете ответить на пару вопросов? К доске. Разберём способ приготовления зелья, которое мы проходили на первых уроках…

Да уж, дисциплину на уроках Снейп прекрасно поддерживал: после того как с Финнигана у доски сошло минимум семь потов, никто с места уже не выкрикивал. Жёсткий и эффективный метод, Миона Снейпом восхищалась: никаких физических наказаний и полная безопасность на уроках с опасными реактивами!

Ну… почти полная. В чём-то Рон всё-таки был прав: намного безопаснее для всех было, занимайся Миона отдельно. Однако Снейп встал в позу, и даже когда об этом зашла речь в директорском кабинете, — о беседе Мионе рассказал донельзя услужливый бледнолицый Пиввз, — то зельевар стоял на своём: Грейнджер будет заниматься со всеми вместе.

Точка.

Снейп прекратил затаскивать Миону на свои бесконечные отработки-зазубривания, только когда Грейнджер худо-бедно рассказала ему про сочетаемость всех ингредиентов, используемых в программе первого курса. Практически месяц ушёл на то, чтобы всё это выучить… даже времени на разборки с аиту как такового не было; Миона всё считала, что у неё будет свободный день в будущем, чтобы решить свои проблемы в лесу при ритуале, но…

Одно плавание — и возможность выйти на улицу улетела, как воробей в форточку. На целый месяц. Да ещё и такое время удобное было бы! Ритуал в равноденствие мог получиться очень легко… но Миона обещала директору не высовываться лишний раз, чтобы не драконить МакГонагалл, и это обещание гриффиндорка планировала сдержать: подставлять Дамблдора, который так откровенно был к Грейнджер расположен, казалось настоящим свинством.

Ничего. Время ещё было. Можно, например, провести ритуал на третий день после первого снега — тоже хорошая дата. В лесу наверняка сохранятся сугробы; старшекурсники упоминали, что белый наст в Запретном Лесу не сходит чуть ли не до лета. Самое то для ритуала.

Аиту, конечно, устраивал шабаш внутри тела… но Миона рассчитывала, что её сил хватит, дабы выстоять. Даже если Океан её души больше не был таким же кристально прозрачным, как летом.

Она это уже переживала… когда-то в прошлом. Справится и в этот раз.

— Опять какую-то гадость задумываешь? — спросила Панси, левитируя перед собой две высоких стопки книг. — Что на этот раз, мне уже надо бежать к профессору Снейпу, или получится отговорить тебя собственными силами?

— Ты так говоришь из зависти.

— Из зависти, Грейнджер?

— Конечно! — убеждённо кивнула Миона, хитро смотря на подругу. — Я ведь ни разу не брала тебя ни в одно из своих великолепных приключений! Как насчёт того, чтобы сходить в лес со мной? Выдвигаемся на третий день после первого снега!

— В Чёрный Лес?

Так-то в современности лес был «Запретным», однако Миона настолько часто называла его «Чёрным», что Панси и сама переняла эту привычку.

— А тут что, рядом ещё какой-то есть?

— Иди одна, — фыркнула девочка, садясь за стол и подтягивая к себе одну из книг по архитектуре. — Видишь ли, у меня есть чем заняться. Мне тут не так давно сказали, что канализация в Хогвартсе в крайне плачевном состоянии…

— Не было такого! Там маленькая проблемка! Просто крошечная!

Миона показала пальцами, насколько проблема «незначительная», однако под скептическим взглядом Паркинсон быстро сдулась. Практически с самого начала поисков слизеринка знала, что нужно искать, куда девается замковое добро.

И Панси эту проблему совсем не считала «крошечной»!

— Ну ладно… возможно, ты права, и это не настолько маленькая проблема…

— Грейнджер.

— М?

— Бери книгу.

— Ладно, ладно.

Грейнджер пододвинула к себе первый попавшийся томик и даже открыла его на произвольной странице. Только вот читать совсем не хотелось: Мионе казалось, что они с Панси ничего таким образом не найдут, сколько бы за книгами времени ни провели.

Тратить драгоценные минуты и даже часы? Это поначалу казалось интересным, когда Миона находила новую и новую информацию в магических томах, но теперь девочке хотелось действий, а не просиживания за столом в поисках нужной информации.

— Слушай, — сказала она, лениво листая странички, — а может, у Пинс спросить?

— Что именно?

— Про нашу проблему. Скажем, что я любопытная… да вообще можно что угодно на меня свалить, раз уж на то пошло.

Панси положила в выбранный том маленькую аккуратную закладку, сплетённую из разноцветных ниточек, и встала из-за стола.

— Ты куда? — удивилась Миона.

— Воплощать твой план. Почему ты не предложила это раньше, Грейнджер? Спросить намного легче, чем вот так искать незнамо что.

— Эм-м… ну, я думала, что тебе весело со мной в книгах ковыряться. Ты же говорила, что хочешь проводить время вместе. А ты почему это не предложила, если считаешь идею хорошей?

Паркинсон не ответила, но щёки у неё порозовели.

Развернувшись, девочка широким шагом направилась к мадам Пинс, заполняющей библиотечные формуляры.

Глава 3. Бартер.

Возможно, удача наконец повернулась к Мионе своим прекрасным ликом. Дело сдвинулось с мёртвой точки: мадам Пинс, услышав запрос, сразу же сказала, что знает, какие документы нужны девочкам.

— Дело в том, что я занимаюсь переносом школьной библиотеки, — пояснила женщина. — Возможно вы не знаете, однако Хогвартс обладает самой обширной книжной коллекцией во всей Магической Англии. Есть ещё несколько общественных книгохранилищ, однако хогвартская библиотека, несомненно, лучше их всех вместе взятых.

Миона кивнула, удивлённая и не удивлённая одновременно. С одной стороны, титул «лучшей библиотеки» — это действительно весомо. С другой — Хогвартсу было больше тысячи лет, уж за это-то время маги в любом случае натаскали бы разных книжек, свитков и прочей колдовской мудрости.

Александрийская библиотека, вон, жила и здравствовала — Миона проверяла, выспрашивала про неё у Панси. И, раз уж у египтян вышло сохранить свою мудрость, то почему бы то же самое не могло получиться у англичан, правильно?

— Зачем нужен перенос? — спросила Панси, больше вовлечённая в разговор, чем Миона. — Что-то не так с книгами?

— Всё с книгами «так», молодая леди. Дело в другом. Хогвартская библиотека хранит в себе большое количество совершенно разных изданий, и не все из них принесут пользу, если попадут в детские руки. Некоторые книги в замке откровенно опасны, и читать без должной подготовки нельзя. Как вы понимаете, далеко не все ученики понимают, почему вообще есть какие-то правила при работе с книгами, — мадам раздражённо фыркнула. — Да о чём я говорю. «Правила»! Дети до сих пор не могут понять, что нельзя хвататься за страницы жирными пальцами и есть во время чтения! Какие уж тут «правила»!

Настроение у мадам заметно испортилось. Впрочем, женщина встряхнулась и быстро взяла себя в руки: прямо сейчас перед ней были хорошенькие первокурсницы-помощницы, а не те самые «оболтусы», что хватали книги грязными руками.

— В общем, перенос библиотеки идёт уже второе десятилетие и практически завершён, — сказала мадам. — Отвечая на ваш вопрос, мисс Паркинсон, он нужен для того, чтобы сепарировать книжную коллекцию. Безопасные экземпляры, которые можно давать школьникам, будут храниться в этом помещении. Так же как и многие схемы, архитектурные планы, старые подшивки газет и журналов… в общем всё то, что не имеет особой ценности и может использоваться учениками как для учёбы, так и для развлечения. Более серьёзные тома, дорогие подарочные издания и опасные для здоровья учеников книги убраны в Запретную Секцию. Попасть в неё можно исключительно благодаря рекомендации преподавателей, мадам Помфри или же меня.

Женщина поправила очки, выглядя крайне самодовольно. Миона подумала, что ей нравилось приравнивание её разрешения к преподавательскому.

— Что-то серьёзное, не соответствующее возрасту учеников, останется в прошлой библиотеке. Она больше и, — мадам Пинс замялась, — раньше имела несколько портальных выходов в разные места. В Министерство Магии, к примеру. Или в Лондонский Магический Читальный Зал. В записях также указано, что и с той же Александрийской Библиотекой был налажен стационарный магический переход. Ох, какие были времена, когда в Хогвартс приходили за знаниями не только дети и англичане… всего пятьдесят лет назад, девочки, чтобы вы знали, три портала работали. Сейчас же…

Окончательно расстроенная, мадам махнула рукой и сняла очки. Принявшись рассеянно протирать стёклышки, женщина замолчала на долгие-долгие две минуты; Миона вся извелась, прежде чем Пинс продолжила свой рассказ:

— В общем, о чём это я… не все материалы перенесены из прошлой, большой библиотеки, в нынешнюю, ученическую. Там много ещё осталось, всё-таки я одна этим занимаюсь. Да, каждый день, но не так уж подолгу, где-то по паре часов. Учитывая ваш интерес к планировке замка и канализациям… честно говоря, девочки, я планировала разбирать архитектурные схемы замка в самую последнюю очередь. Это не настолько востребованная литература, чтобы заниматься ей перед учебниками, как вы понимаете.

— А когда именно вы хотели заниматься ими? — осторожно спросила Панси.

Водрузив очки на нос, мадам тонко улыбнулась.

— В начале следующего года, мисс. Однако, учитывая моё к вам хорошее отношение, я могу пойти на некоторые уступки и перенести схемы раньше… если вы мне поможете в библиотеке, конечно же. Мне ведь нужно освободить время для работы с предметом вашего интереса…

— Конечно же, мы вам поможем, — не менее тонко улыбнулась на этот намёк Панси. — Нам совсем не сложно!

— Это обалдеть как сложно, — ворчала Миона немногим позже, упав на стол и прикрыв голову руками. — Даже не так. Это не сложно. Это ужасно нудно!

Перед Грейнджер высилось несколько стопок библиотечных формуляров и один-единственный тоненький лист, вырванный из какой-то школьной тетради. На листе мелкими буковками, похожими на рассыпанную крупу, были выведены бесконечные имена должников, в своё время не вернувших книги обратно в библиотеку.

Мадам Пинс не могла доверить девочкам ничего особо сложного, это правда; всё-таки Миона и Панси были первокурсницами, которые должны были едва уметь колдовать. Однако это не помешало библиотекарше спихнуть на девочек нудную перепроверку и выписки.

Берёшь формуляр. Смотришь, есть ли в нём задолженность — за все годы обучения, между прочим! Потом сверяешь имя с тем, что написала Пинс на листочке. Находишь совпадение — откладываешь в одну стопку; если совпадений нет, то в другую. Книги, которые не вернули, надо выписать отдельно.

Несложно. Но до чего же скучно! И, как Мионе казалось, совершенно бесконечно: время тянулось ядовитым слизнем, а стопки с формулярами на столе меньше не становились совершенно.

Магия. Нет, даже не магия.

Проклятье!

— В мире ничего не бывает просто так, — философски заметила Панси, откладывая в сторону очередной формуляр. — Нам нужны схемы канализации, которые может дать только мадам. Мадам нужно свободное время. Считай, что мы совершаем бартер.

Миона выхватила один из формуляров и досадливо поморщилась, когда остальная стопка волнительно зашаталась. Зацементировав неверную высотку магией, Грейнджер открыла ненавистный библиотечный документ и уставилась на ровные названия когда-то прочитанных книг.

— Раздражает, — сказала Грейнджер. — Ну серьёзно, почему мы-то должны это делать…

— Я только что тебе это объяснила.

— Я про другое. Чувствую несправедливость, знаешь. Тут, получается, я делаю кучу работы за всех и сразу. И для чего? Чтобы этих «всех» не затопило их же добром!

Панси усмехнулась. Она работала быстро и аккуратно, и, пока Миона разбиралась с одним-единственным формуляром, успевала просмотреть около пяти. Было видно, что Паркинсон привыкла работать с документами; по её же словам, домка её готовили к принятию дел рода. Естественно, с домашней документацией девочку тоже знакомили, пускай она никогда ту особо и не любила.

Миона же… ну, скажем так. Письменность в общем не была её сильной стороной. Миона умела читать, — делала это быстро и хорошо, легко понимала текст, не испытывала с ним каких-то особых трудностей, — и признавала, что записанная мудрость намного полезнее, чем та же мудрость, но передаваемая исключительно устно. Однако, выбирая между «посидеть и почитать» и «побегать и поколдовать», Миона, несомненно, отдавала предпочтение последнему.

Говоря проще, она не была теоретиком. Никогда не была, ни в одном из своих воплощений. При необходимости Миона могла сидеть и изучать литературу часами, писать что-то своё, работать с текстами так или иначе, но какого-то невероятного удовольствия от этого никогда не получала.

То ли дело активная магия. Во время неё, стоя в ритуальном круге, ощущая текущую сквозь тебя мировую энергию, Миона чувствовала настоящее могущество. Истинное колдовство. Вот в чём был смысл её жизни!

А не в том, чтобы сидеть за бумажками. И тем более не в том, чтобы сидеть за библиотечными формулярами!

— Чем быстрее мы с этим закончим, тем быстрее получим схему канализации, — попыталась приободрить подругу Панси. — Ну же, Грейнджер. Возьми себя в руки.

— Да, да, хорошо… но я всё равно не в восторге от происходящего, так и знай. Загубленная суббота…— По крайней мере, мы не на поле для квиддича.— И то верно.

Ни Миона, ни Панси так и не ходили на уроки Полётов. О происходящем там девочки узнавали от своих однокурсников; приходить просто для того чтобы посмотреть, как и кто падает с метлы, ни Паркинсон, ни Грейнджер не считали разумным.

В конце концов, у них ещё туалетная проблема не решена.

В целом преподавательница Полётов, мадам Хуч, благосклонно относилась к тем, кто не рвался на баррикады и не торопился сдавать экзамен. Она сама, всего один раз переговорив с девочками, — не только с Панси и Мионой, но и с близняшками Патил, с Лавандой и другими, кто с опаской посматривал в сторону школьно почти-не-летучего инвентаря, — разрешила тем не приходить на уроки раньше декабря.

— Мальчишек в этом году много, — сказала Хуч, хмуря седые брови и сверкая птичьими желтоватыми глазами, — пока они все перебесятся, пока сдадут Полёты… займитесь чем-нибудь другим. А уж за пару недель до рождественских каникул я вас научу держаться на метле, там нет ничего сложного, если не выкобениваться и не пытаться повторить Вронского, будучи малолетним… ТЫ КУДА ЛЕТИШЬ, ЗАРАЗА?! А НУ СПУСКАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО! СОТНЯ БАЛЛОВ С РАВЕНКЛО, ТЫ, ЛЁТЧИК-ИСПЫТАТЕЛЬ!

Вот с этим криком Миона, конечно, Хуч понимала: мальчишки-первокурсники на уроках Полётов буквально сходили с ума. Сказывалось, по мнению Грейнджер, две вещи: повальное увлечение квиддичем среди мужской части населения магической Англии и то, что в Хогвартсе не было никакой физкультуры.

Да ладно физкультура, тут всё-таки чуть ли не Средние века. Но почему не было ни фехтования, ни верховой езды? Традиционные аристократические способы развития тела, разве нет?

Хотя что уж Миона удивлялась, собственно. Этот вопрос был из той же серии, что и её недоумение по поводу отсутствия в волшебном замке общеобразовательных предметов.

Во время еженедельных чаепитий с директором эта тема так и не поднималась до сих пор. У Мионы был целый список вопросов к Дамблдору, однако как-то так получалось, что обсуждали они совсем не школьное расписание. В замке и без него имелось достаточно проблем; те же призраки, к примеру, совсем потеряли всякие ориентиры и бедокурили по-страшному, пугая учеников ради энергии.

Немёртвых сдерживало всего несколько факторов, однако и Дамблдор, и Миона, — а может и ещё кто, — понимали, что ситуация обостряется с каждым днём. Мёртвая община Хогвартса считала, что именно она законно владеет замком; представитель этой общины даже выдвигал директору какие-то требования… к счастью, Дамблдор оказался достаточно благоразумен, чтобы вместо торгов и разговоров использовать развоплощающее заклинание.

С призраками договариваться — себя не уважать, ну в самом деле. Тем более что требовали они увеличение собственного пропитания.

Получалось, что ни сделать что-либо с призраками Дамблдор не мог, ни пойти им навстречу не имел права. Вот и зависло всё.

Миона тоже не могла помочь с решением призрачной проблемы. Знания-то у неё были, однако они оказались фрагментарными: все изгоняющие заклинания и ритуалы прекрасно могли бы подействовать и на аиту, так что обглоданный подселенец в душе Грейнджер благоразумно затёр то, что было для него опасно.

Маленький, гадкий морской огурец. Миона не переставала удивляться тому, сколько же проблем он принёс. А казался таким слабым, неопасным! Она его даже пожалеть успела, тьфу!

— Грейнджер.

— А?

— Ты просматриваешь этот формуляр уже минут десять. Что-то особо интересное?

Миона пожала плечами и скользнула взглядом по списку книг, так и не возвращённых нерадивым учеником. То ли владелец формуляра перепродавал взятые у мадам Пинс литературные тома, то ли просто был сказочным раздолбаем и всё терял.

— Тут больше пятидесяти книг без пометки о возврате, — присвистнула Миона, вглядевшись в записи. — Знаешь, чего я не понимаю?

— Чего?

— Почему нет никакого заклинания или вроде того. Ну, чтобы книги возвращать. Или чтобы книги нельзя было вынести за пределы библиотеки.

— В принципе, оно было, — вздохнула Панси. — Отец рассказывал, что ему дед рассказывал… семейные хроники, ты понимаешь. Так вот, один из моих предков решил как-то украсть книгу из Хогвартса. В итоге чуть было не потерял всю свою магию. Она продолжала убывать, пока предок не вернул позаимствованный том.

— Хм…

Значит, что-то такое всё-таки было. Логично: сложно собрать сколь-либо впечатляющую коллекцию, если каждый норовит урвать от неё кусочек или книжечку-другую. Но, видимо, защитная магия исчерпала себя… так же, как и многие другие чары.

Вот и получились все эти треклятые формуляры.

— Кто там столько книг вынес? — поинтересовалась Панси. — Ого…

— Кто-то знакомый?

— Не лично, — покачала слизеринка головой. — Но имя Гилдероя Локхарта знает, наверное, каждая домохозяйка. Он пишет лёгкие любовно-приключенческие романы. Признаться честно, вполне неплохие, если не брать в расчёт, что автор там врёт не стесняясь.

— Врёт?

— Все приключения, описанные Локхартом, идут от первого лица, — пояснила Панси. — Как будто он сам был их непосредственным участником, понимаешь? Но этого просто не может быть.

— Почему?

— Потому, что по крайней мере три из описанных событий происходили в разных странах примерно в одно и то же время. Если ты хоть немного умеешь думать и пользоваться календарём, то понять это для тебя не предоставит никакой трудности, — Панси потёрла глаза. — Впрочем, это же лёгкие романы для среднего и низшего класса. А Локхарт красив, как картинка. Или как принц из какой-нибудь сказки.

— Волшебной сказки или неволшебной? — сразу же уточнила Миона.

Разница была огромной: почему-то в сказках, написанных магами, разным принцам-королям-королевам-принцессам по жизни не везло. То проклятие какое ляжет, что делало их отвратительными чудовищами, то сопли светящиеся из носа потекут, то королевство разваливается. Не любили маги прошлого монарших особ, тут и гадать было нечего. Миона ещё ни одну «волшебную» сказку не читала, в которой принц был бы писаным красавчиком и умницей, как это бывало в сказках обычных.

— Неволшебной, — понимающе хмыкнула Панси. — Золотые кудри волос, яркие лучистые голубые глаза, улыбка, сверкающая россыпью бриллиантов и кожа нежная, бархатная, молочная…

— Он тебе нравится или что?

— Это, Грейнджер, цитата из его книги. И где-то четверть от романа обычно занимает самовосхваление, просто чтобы ты знала.

— И ты всё равно такое читаешь?

— А почему нет? Романы-то неплохие. Сюжет интересный, да и мама сказала, что способы справиться с нечистью там описаны настоящие. И пишет Локхарт на самом деле замечательно, оторваться сложно. Я иногда только жалею, что книг у него не так много… те, что есть, я раз по пять перечитывала.

— Ты точно фанатка.

— Если уж и фанатка, то несравненного писательского мастерства. И, возможно, рекламной кампании… не отвлекайся, Грейнджер. У нас сейчас по расписанию совсем не художественная литература.

Ворча, Миона забрала формуляр того-самого-волшебного-Локхарта и принялась выписывать, какие книги он задолжал. Интересно, что будет потом с этими списками делать мадам Пинс. Пойдёт с Крестовым походом на должников или по-простецки выставит счёт с накапавшей пени за просрочку? Хогвартсу-то деньги в любом случае не помешают: школа большая, разваливающаяся, финансирования точно не хватает.

Может, на деньги от библиотечных должников Дамблдор пригласит какого-нибудь вудиста, от призраков избавиться. Кто его знает, как директор распоряжается бюджетом.

Работы был непочатый край, и разобраться с предоставленными формулярами до ужина, естественно, не вышло. Миона облегчённо выдохнула, когда Панси поставила финальную точку в своём списке и отодвинула тот к центру стола — пропускать ужин Паркинсон не собиралась.

Тем более мадам Пинс дала девочкам неделю на эту работу. Не обязательно ведь выполнять её в первый же день?

— После ужина вернёмся сюда, — сказала Панси, вставая из-за стола и убивая своими жестокими словами всякие надежды Мионы. — Не успеем за сегодня, закончим завтра.

— Выходные…

— Пройдут плодотворно. Ты домашнюю работу уже сделала?

— С тобой её попробуй не сделать…

Это правда: Панси, поняв, что Миона всячески отлынивает от выполнения заданного учителями, как-то незаметно взяла шефство над ленивой подругой. Миона сама не поняла, как это вышло у слизеринки, однако теперь большая часть заданных эссе и изысканий делались в первые дни, буквально вечером после проведённых лекций.

И, пускай Миона быстро справлялась с объёмом заданий, рассчитанных на несколько дней, ей всё равно было до слёз жалко потерянного времени. Только сядешь, напишешь что-то, подчистишь от клякс и чернильных капель — и уже пора идти на ужин. А там, как бы, и отбой не за горами…

Когда, собственно говоря, приключения-то искать?!

На ужине Миона сидела до того мрачная, что даже Лаванда не рискнула подсаживаться и спрашивать, всё ли в порядке. Поттер и вовсе завернул в сторону, увидев штормовое выражение лица Грейнджер и то, как с кончиков её волос капает вода, пропитывая школьную форму и копясь большой лужей под лавкой.

Но Панси была неумолима, и плохое настроение подруги её совершенно не трогало. После ужина девочки снова пошли разбираться с формулярами, — Мионе пришлось брать себя в руки, чтобы не разводить в библиотеке лишнюю сырость, пагубную для книг, — и просидели там практически до самого отбоя.

Наверное, если бы не мадам Пинс, то они бы и на ночь задержались. Проблема хогвартской канализации настолько волновала Паркинсон, что Панси была готова заниматься её решением денно и нощно, лишь бы разобраться побыстрее.

— Я даже не знала, что у вас такой интерес к этой теме, — удивлённо сказала мадам, мягко выпроваживая девочек из библиотеки. — Не переживайте, мисс Паркинсон, мисс Грейнджер, я в ближайшие дни найду нужные вам документы. Но всё-таки лучше бы вы погуляли, на выходных-то…

— Погода не самая подходящая для прогулок, — сказала Панси, бросив в сторону Мионы насмешливый взгляд. — К тому же, моей подруге вообще запретили выходить из замка.

— О, поверьте мне, мисс Паркинсон… про наказание мисс Грейнджер знает весь персонал, а также призраки, домовики, картины… ни единого шанса чтобы сбежать.

— Призраки? — подняла голову Миона. — Они тоже?

— Конечно, мисс Грейнджер. Призраки — неотъемлемая часть замка. И умеют перемещаться по нему едва ли не быстрее, чем домовые эльфы. Естественно, призракам сообщили про ваше наказание, чтобы они сумели отреагировать, если вы соберётесь нарушить предписания профессора МакГонагалл. Хотя вряд ли у вас это выйдет, конечно… насколько я знаю, на вас наложили ограничивающие чары?

Миона медленно кивнула. Как интересно…

— А кто призракам это рассказал, мадам Пинс?

— Директор, конечно же.

— Ясно… спасибо, мадам. Панси, идём.

Взяв Паркинсон за руку, Миона потянула слизеринку прочь от библиотеки. И только отдалившись от неё на достаточное расстояние, Грейнджер замедлилась; до этого она едва не бежала.

— Что за спешка? — спросила Панси, едва справляясь с участившимся дыханием. — Или ты просто задумалась?

— Я…

Миона остановилась. Коридоры были пусты, и свет от горящих на стенах факелов заставлял мелкие тени причудливо извиваться, танцуя словно в лихорадочном припадке. Камни замка казались ненастоящими, слишком жёлто-красными и мягкими, как плохо запечёная буханка.

Тени тянулись к ногам Панси, сливались с темнотой у её лодыжек и вязким чёрным мазутом перетекали к подошве туфель. Если не знать, куда смотреть, то и не заметишь, что с полом под Паркинсон что-то крепко не так.

Одержимая, как она есть. Миона такое уже видела, и не один раз. На тех же островах подобное практиковалось всего половину тысячелетия назад, к примеру. Правда, там это не считалось одержимостью в полном смысле слова: всё же воины и шаманы заключали договоры с потусторонним, которое потом жило в их тени и пожирало после смерти.

Белая таких существ ненавидела. И тех, кто заключал с ними договор, держала за идиотов: ради силы в единственном воплощении они ведь рисковали бессмертием собственной души, что было на порядок важнее всякого бессмертия тела или сознания.

Даже Миона, со всей её любовью к жизни, так и не стала рисковать целостностью своего естества. Да, способ перерождения у Грейнджер и её воплощений был спорным… хотя бы потому, что за собственные «перерождения» Миона платила дважды.

В первый раз — когда лишала жизни того, в ком будет прорастать семя сознания. Маленькая Гермиона, чья жемчужина души получила новый шанс снова стать дочерью Хизер, была невинной жертвой эгоизма Мионы. И это было то, с чем оказалось довольно сложно смириться… по крайней мере сначала, в самом истоке цепи перерождений.

Второй раз Миона платила в момент собственной смерти. Да, она могла создать зерно своего сознания, подарить ему новое тело и возможность жить дальше, но сама-то Миона не жила вечно. Долго, — потому что сложно не накопить разных техник, продлевающих жизнь и молодость, со столь обширным опытом и знаниями, — но всё-таки не бесконечно.

Таким образом сохранялся баланс. Боги смерти не имели ничего против способа перерождений Мионы — из-за того, что она всё же умирала. Раз за разом, раз за разом… и при этом выходило, что каждое звено цепи умирало всего один раз.

Новое семя сознания входило в мир без знания о том, каково это — умирать.

— Дело в призраках.

— Они тебе всё ещё докучают?

Тени дрогнули под ногами у Панси, перекрутились влажными чёрными жгутами и снова замерли, будто ничего и не было.

Краем зрения Миона заметила, как возле левой ноги слизеринки раскрылся глаз с ярко-красной радужкой. Впрочем, всё мгновенно пропало, и тень снова была обычной тенью.

— Докучают?.. не то чтобы. Я не трогаю их, они не трогают меня… но у меня ощущение, что они готовят что-то недоброе, если ты об этом.

— Не об этом. Они пытаются тянуть из тебя энергию? Не дают проходу? Мешают как-то?

— Попробовали они бы это сделать, — цыкнула Миона, ощутив мгновенный укол раздражения. — Нет-нет, для этих дел у меня местный Громкий Дух на коротком поводке, он их как следует гоняет. Знаешь, Пиввз находит привлекательной мысль, что он может отравить кому-то не просто жизнь, а целое посмертие.

— Насколько я помню, эту мысль ему привила ты.

— Но привила же. Теперь ему мертвецов пугать интереснее, чем живых.

Миона потёрла шею и поморщилась, ощутив на коже неприятные острые кристаллики. Соль океана… обычно-то девочка ей радовалась.

Сейчас соль царапала кожу и не приносила никакого удовольствия. Да и энергии Океана в ней практически не было.

— В общем теперь, когда у меня школьный арест, я боюсь, что призраки учудят что-то.

— То есть, ты боишься, что они будут тебе докучать в будущем?

— Панси, — закатила глаза Миона. — Что ты всё «докучать» да «докучать». Не в этом ведь дело, совершенно! Я боюсь, что призраки попытаются причинить вред кому-то, кто мне стал дорог в Хогвартсе. Паре, тебе, Лаванде, Снейпу…

Паркинсон кашлянула в кулак.

— Когда это, интересно, профессор Снейп успел встать в один ряд с девочками-первокурсницами.

— Ну не знаю. Иногда он истерит совсем как девочка-первокурсница.

— Добрый день, профессор Снейп!

Миона заполошно оглянулась, но за спиной у неё никого не было. Хотя у Грейнджер и мысли не возникло, что Панси может над ней так просто пошутить: слишком уж у Паркинсон было серьёзное и даже капельку испуганное лицо, когда она здоровалась.

Обернувшись обратно, Миона увидела широкую улыбку на бледном лице.

— А говоришь, что не боишься профессора, — пожурила слизеринка. — Что же тогда так нервничаешь?

Миона захихикала.

— Это не страх, а инстинкт самосохранения. Не путай, разные ведь вещи!

— Конечно, как скажешь. Что же до твоих страхов, Миона… Не переживай. Лаванда ходит рядом с Парвати, а у той защитных артефактов хватит на целый факультет. Профессор сможет защитить себя сам, уже не ребёнок. Драко со своим кольцом не расстаётся, Поттеру везёт больше любого другого ребёнка, а я…

Тени расползлись от ног Панси во все стороны, хлынули чёрными змеями к углам и стенам, огибая светлые полосы факельных бликов. Секунда — и всё пропало.

Было достаточно просто моргнуть, чтобы упустить это зрелище.

— Я буду даже рада, если они решатся что-то сделать, — улыбнулась Панси, будто ничего не произошло. — Так что думай о себе.

Глава 4. Хэвáка.

Миона проснулась от ощущения, что на неё кто-то смотрит.

В комнате было тихо — слишком тихо для спальни, в которой есть пять человек.

Синий лунный свет тонкой дорожкой пробирался сквозь плохо прикрытые тяжёлые шторы. Вообще-то, изначально окно закрывалось другой занавеской, тёмно-бордовой и очень тонкой. Единственным её преимуществом было то, что она совершенно не пропускала ни лунный, ни солнечный свет.

Девочки, договорившись между собой, — Салли-Энн и Фэй Данбар отделались простым «творите что хотите», — и с МакГонагалл, заменили первоначальную занавеску на тяжёлые плотные шторы. Сквозь них ни свет не проходил, ни холодные сквозняки.

Сначала Лаванда хотела было упросить одну из своих многочисленных родственниц зачаровать шторы ещё на что-нибудь, — к примеру, чтобы они самостоятельно открывались по утрам вместе со звонком будильника, — однако Миона Браун от этой затеи отговорила.

— Никакого смысла. Всё равно чары не продержатся дольше пары недель, кто потом обновлять магию будет?

— Моя троюродная тётя всё идеально зачаровывает! — возмутилась Лаванда, став вдруг похожей на недовольного воробушка. — На века!

— Тогда на месяц хватит, — покладисто согласилась Миона. — Раз уж «на века!», то может и чуть больше, чем на лунный цикл… Лаванда, Хогвартс буквально сжирает все посторонние артефакты, если ты не заметила.

— Но…

— Твой гребень, который должен был делать двадцать одну причёску, — вспомнила Парвати, до этого лежавшая на кровати и читавшая сборник английских сказок, — помнишь, Лав? Ты жаловалась, что он стал плохо работать, и даже отослала его домой.

— Это из-за его возраста!.. наверное. Мне этот гребень на пять лет подарили…

— Такие гребни должны дольше работать, — сказала Пара, переворачивая страничку. — Сама хвасталась.

— Это брак?..

— Это Хогвартс, — подвела итог Миона. — Так что, если у тебя есть ещё какие-то дорогие сердцу артефакты, которыми ты регулярно пользуешься, то отправляй их домой. Или готовься с ними прощаться. Никаких зачарованных штор, не издевайся над родственницей. Делать бесполезную работу всегда очень неприятно.

Синие лучики света пробирались в темноту комнаты яркими дорожками. Казалось, что по ним вот-вот должны спуститься феи; в Англии не было таких лунных фей, они жили на территории нынешних Нидерландов, Миона это помнила.

Простыня под ней была мокрой и неприятно пахла стухшими водорослями. Миона поднялась с кровати, брезгливо скинула пижаму и принялась выжимать волосы.

Вода, стекавшая по голой коже, обжигала — совсем как соль, попавшая на рану. Боль выворачивала кости, от неё хотелось спрятаться под одеялом… но оно тоже было мокрым насквозь.

Чертыхнувшись и помянув известных ей богов, Миона достала из чемодана халат и укуталась в него.

— Эльф Хогвартса, — тихо сказала она, чувствуя беспокойное присутствие духа-помощника рядом, — поменяй постельное бельё, пожалуйста. Я пока помоюсь.

— Мисти всё сделаета, — так же шёпотом отозвалась темнота. — Мисса Миона могёт не волнуе-тася.

— Спасибо.

Под горячим душем удалось не только прийти в себя, но и смыть с кожи щиплющую соль. Водя по телу руками, Миона чувствовала мелкие, невидимые глазу царапины. Их было так много, что казалось, будто кожа из них и состоит.

Аиту ослаблял её — как мог. Возможно, будь Миона чуть менее стабильна психически, уже уступила бы осколку духа своё тело… вопрос только в том, почему же эта мумия-переросток, что поначалу казался таким мило-беззащитным и страдающим, не действовал, будучи в голове Гарри.

Неужели покровители Поттера пугали? Ну да, у Мионы-то за плечом никто не стоял; учитывая способ её бессмертия, было довольно рискованно завязывать с кем-либо подобные узы.

Из волос, помимо соли, Миона также вымыла кучу зеленоватого ила. Он-то наверняка и вонял тухляком.

Что самое обидное, всё это «богатство», — и вода, и соль, и даже водоросли, — аиту создавал, используя энергию самой Мионы. Фактически, оборачивая её магию против неё самой. У самого-то осколка сил хватало лишь на поддержание своего жалкого существования.

Когда Миона вернулась в комнату, кровать уже была сухой, перестеленной и приятно пахла свежим бельём. На полу Грейнджер не нашла ни лужи воды, ни грязных вещей — эльфа всё забрала и убрала.

Поблагодарив Мисти за заботу, девочка залезла под одеяло. Домовушка не просто сменила бельё, она также положила грелку. Причём не только Мионе, но и другим девочкам тоже.

— Мисти могёт идти, мисса Миона?

— Да, Мисти, — сонно пробормотала Грейнджер. — Спасибо ещё раз.

— Доброе ночи, мисса.

— Доброе, доброе…

Домовушка пропала, и, казалось бы, спи! Наслаждайся оставшимися до учёбы часами!

Но — нет, Миона всё ещё не могла уснуть. Просто потому, что чувствовала чужой взгляд, направленный прямо на её лицо.

Это не было взором богини, который Миона ловила иногда, находясь рядом с Парой. Также это не было призрачным присутствием; уж его-то Миона с лёгкостью отличала от чего-либо другого. К тому же, комнату она от мертвецов защитила: не хватало ещё кого-то к себе во время сна подпускать.

Ей аиту хватало, ну в самом деле.

Этот взгляд так же не принадлежал той дряни, что следовала за каждым шагом Панси. Мазутную черноту, клубившуюся у ног Паркинсон, Миона запомнила: вкус у неё был, как у резины. Совершенно несъедобно; бубонтюберы и то больше возбуждали аппетит.

Темноту прорезало урчание живота. Миона причмокнула, недовольно привстала и принялась колотить подушку — вроде как чтобы взбить её, но на самом деле просто высказывая своё раздражение.

Взгляд стал насмешливым. Это чувствовалось кожей, всё ещё чешущейся из-за кучи царапин.

И это было не то чтобы неприятно… опасности Миона не ощущала от этого взгляда. Скорее, некто проявлял любопытство к ней — не больше.

Довольно доброжелательное, стоит отметить…

Но не в три часа ночи же!

Раздражённо заворчав, Миона подняла подушку и села в кровати, привалившись к спинке. Одеяло девочка натянула до самого подбородка: через щель между шторами несло так, будто в комнату сама зима заглядывала.

Лунный свет был бело-голубым и слишком насыщенным, чтобы оставаться простым солнечным отражением.

— Ну почему днём-то зайти нельзя? — зевнула Миона, смотря на медленно формирующийся в темноте женский силуэт. — Я спать хочу!

Смешок.

Силуэт таковым и остался: всего лишь мазки голубого и белого, только обозначающие женскую фигуру. Блики света, ночная галлюцинация, не больше.

Это не был призрак, мертвец любого иного рода, магическое существо… Миона села ровнее, всматриваясь в нечто, что решило прийти ночью,. Грейнджер понимала только одно: оно было иным. Нездешним.

Возможно, даже из Разлома.

И оно было… разумным? Вот это, конечно, неожиданно: за всю свою жизнь Миона ни разу не видела ни одного существа из-за Завесы, обладавшего хотя бы зачатками адекватного сознания. Обычно твари, выходившие оттуда, оказывались ведомы голодом, желанием захватывать территорию или банальной злобой, изливаемой на всё вокруг.

Годрик, уж на что он был добродушным, даже не пытался с тварями завязать хоть какой-то контакт. Да обычные животные были умнее завесных существ, это все признавали.

И тут — нечто антропоморфной формы, явно разумное, прекратившее скрываться и потому настолько фонящее энергией Разлома, что в природе этого существа даже сомневаться не нужно было.

Силуэт поднял руку, — блики лунного света, — и указал в сторону окна, прежде чем пропасть сверканием серебристой пыли.

Ворча, Миона встала из кровати и, прижав к себе грелку, подошла к окну. Отодвинув шторы, девочка выглянула на улицу, сразу взглядом найдя того, кто приходил к ней только что: на фоне чёрного массива Чёрного леса высокую фигуру в белом платье было сложно не заметить.

Миона ощутила себя так, будто смотрит существу прямо в глаза, стоя лицом к лицу. Оно хотело поговорить. Оно звало Миону в лес. Оно…

— Никаких встреч, пока я со своими проблемами не разберусь, — фыркнула Грейнджер, задёргивая занавески внахлёст и с ворчанием шлёпая обратно в тёплую постель. — Не-не-не, мне достаточно того, что у меня есть сейчас, чтобы ещё прибавлять проблем. Всё, хватит. Никаких новых неурядиц!

Давно ей так не спалось после этого отказа, в самом деле. Сладко-сладко; проснулась Миона свежей, полной сил и готовой к любым вызовам грядущего дня.

Ладно, возможно, всё-таки не совсем «к любым»…

— У меня прыщ! — взвизгнула Лаванда, сидя у себя на кровати и с ужасом всматриваясь в зеркало.

— И не один, — добавила Парвати, сонно протирая глаза. — Ой, Лав-Лав…

— Прыщ! Прыщ! Прыщи! И на шее тоже! И… О, нет, и среди волос тоже! Ай, гной течёт!

Фэй и Салли-Энн быстро собирались, совсем не обращая внимания на страдания соседки по комнате; эти двое, как решили ни во что не вмешиваться, так и продолжали приводить своё решение к исполнению. Миона только понять не могла, почему же девочки всё-таки не попросятся переехать из комнаты: Грейнджер узнавала у МакГонагалл, в башне имелись дополнительные спальни, которые вполне можно было бы занять.

Миона предполагала, что Данбар и Перкс, пусть и не хотели связываться с соседками, были при этом совсем не против тех изменений, которые девочки привнесли в интерьер. Шторы те же, пледы на кроватях, — подарок матери Лаванды, — небольшой книжный шкафчик со сказками, большинство из которых по просьбе Мионы собрала Хизер… сам шкафчик, кстати, был сделан из плохонького ДСП; к сожалению, ничего тяжелее совы переносить не могли. И так пришлось гонять несчастных птиц по одной дощечке.

Можно было бы, конечно, наколдовать какой-нибудь книжный шкаф поинтереснее. Помощнее, побольше, повместительнее и покрасивее. Но ведь тогда это не было бы приключением, соединяющим сердца! А с этим маленьким шкафчиком вышло очень забавно: Рой по просьбе дочери купил доски и шурупы; Парвати выпросила у матери какой-то краситель для дерева, благодаря которому в комнате днём стоял приятный запах лета, а ночью — прохладная зимняя свежесть, почти лишённая всяких ароматов; Лаванда сама красила доски и вырисовывала на них узоры, делая из неприметного ширпотреба настоящее искусство. Трясущиеся пальцы создавали неровные линии, лишённые всякой точности и изящества, однако Лаванда, знающая особенности своих рук, умудрилась превратить дрожащие чёрточки в гармоничный рисунок.

Если бы Хогвартс не потреблял энергию как не в себя, Браун ещё бы и зачаровала шкафчик, как могла. Но, к счастью, девочка послушалась Миону, так что не колдовала над деревом.

И без всякой магии шкафчик получился совершенно волшебным. И, конечно же, ни Пара, ни Лаванда не были против, чтобы Салли-Энн или Фэй брали оттуда книги. Что им, жалко, что ли?

Миона тоже не была против, чтобы девочки пользовались их трудами. Честно говоря, ей было всё равно, кто там книги читает; главное чтобы как Локхарт никто сказки не заигрывал. К тому же, Фэй и Салли-Энн были достаточно осознанными, чтобы краснеть каждый раз, когда брали книгу… этого смущения и понимания, что они ничего не сделали в общем проекте, Мионе хватало с головой.

— Ай! Прыщ течёт! Течёт!

— Не трогай ничего! — приказала Миона, спрыгивая с кровати; ноги влажно шлёпнулись в очередную лужу, брызги полетели во все стороны, а ступни сразу начало сводить от холода. — Лаванда Браун, руки прочь от лица!

Девочка была в настоящей панике, так что слов Мионы не слышала. Парвати отобрала у подруги зеркало, но Лаванда продолжала пытаться коснуться лица и обсыпавших его огромных гнойников.

Это не было просто «прыщами», о нет. На лице Лаванды расцветали вулканы, готовые взорваться жёлто-белой дрянью, вонючей до головокружения. На обычный гной содержимое этих прыщей похоже не было совершенно.

К удивлению Мионы, руки Лаванды перехватила Фэй. Данбар, обладавшая более субтильным телосложением, практически легла на истерящую соседку, лишь бы не дать Браун навредить себе.

Салли-Энн, фыркнув, подхватила школьную сумку и выскочила из комнаты. И что-то Миона даже не сомневалась: МакГонагалл она точно не позовёт.

— Я буду уродкой! — уже рыдала Лаванда; от того, как лицо морщилось, гнойники сами взрывались и растекались по коже густым ихором. — Рубцы! Останутся рубцы! А-а-а-а, Миона, сделай что-нибудь!

— Если… ты… прекратишь… двигаться!

Лаванда замерла, словно кто-то её заколдовал. Карие глаза влажно и испуганно блестели, на длинных ресницах повисли прозрачные капли слёз и одна крупная белая капля гноя.

Парвати осторожно вытерла Лаванде глаза уголком одеяла. Потом Миона впихнула Паре в руки бумажные салфетки и миску с водой, — всё это Грейнджер наколдовала от стресса, сама не зная из чего, — и Патил стала аккуратно смывать ихор с лица подруги.

Фэй и Миона уложили Лаванду на кровать. Данбар кусала губы и выглядела нервной настолько, что Грейнджер даже подумала: а не она ли виновата в состоянии Браун? Но нет. Поверхностное считывание мыслей показало, что Фэй больше переживала о своей бесполезности в ситуации.

Милая девочка.

— Успокойся, — сказала Миона, нажима Лаванде на плечи, когда та попыталась подняться с кровати. — Тебя заколдовали, ясно же.

— Я буду у-уродкой!

— Если понадобится, я тебе новую кожу выращу, — спокойно сказала Миона. — Будет у тебя лицо как попка младенца. Мне ты веришь?.. вот и отлично. А сейчас — не шевелись.

Миона залезла на кровать, уселась прямиком на бёдра Лаванды и, оттеснив Парвати с Фэй, склонилась над Браун. Проведя по изуродованному лицу кончиками пальцев, Миона ничего не добилась: кожа пострадала не из-за чар. Снимать было нечего: ни колдовства, ни проклятий.

— Данбар.

— Д-да?

— Найди МакГонагалл. Напрямую, никаких старост. Она должна быть или в Большом Зале, или в своём кабинете.

— Н-не в покоях декана?

— Нет. Иди уже. Чш-чш-чш, Лаванда, всё хорошо. Слёзы сейчас точно лишние. Не переживай, всё будет нормально.

Фэй выбежала из комнаты, громко топая по лестнице. Девочку попыталась было окликнуть Стелла, но старосту Данбар просто проигнорировала, как Миона и просила.

— Пиввз, закрой дверь, — приказала Миона; дверь в комнату действительно захлопнулась с ужасающим грохотом. — Найди профессора Снейпа и приведи сюда. Мадам Помфри тоже. И директора.

— Будет исполнено!

Парвати вздрогнула, когда услышала голос полтергейста. Беспокойно заозиравшись по сторонам, но так и не увидя его голубое лицо и красный щегольской костюмчик, Патил нервно сжала в руках испачканные гноем салфетки.

— Я тебя сейчас усыплю, — сказала Миона, осторожно погладив Лаванду кончиками пальцев по неповреждённой коже. — Проснёшься, и всё уже будет нормально.

— Моё лицо…

— Будет в порядке, — повторилась Миона, осторожно мизинчиками закрывая Лаванде глаза; мизинцы были единственными пальцами, не испачканными в гное. — Поверь мне, я и не такое лечила. Даже если тебя вылечит другой до шрамов, не переживай, я всё исправлю. Веришь? Всё хорошо, Лаванда, это всего лишь чья-то идиотская шутка. И шутников я найду.

— О-обещаешь?

— Конечно. Клянусь. А сейчас — спи.

Ресницы дрогнули. Дыхание Лаванды на секунду замерло, после чего возобновилось — спокойное и безмятежное, как у зачарованной принцессы в сказке.

Миона поджала губы и слезла с девочки.

— Всё действительно будет хорошо? — едва слышно спросила Парвати; вымыв руки в миске, Патил взяла новые салфетки и продолжила вытирать лицо подруги. — Это не похоже на шутку. Это как будто настоящее нападение!

— Разберёмся. Погоди, не стирай всё.

Набрав небольшую порцию гноя во флакон для зелий, — благо, часть из них Миона заранее отложила в чемодан; так-то вся зельеварческая посуда и ингредиенты хранились у Снейпа в классе, — Грейнджер запечатала тот восковой пробкой. Наверняка эта проба понадобится в будущем… или зельевару, или медиведьме.

— Всё, продолжай.

Парвати с готовностью кивнула. Кажется, ей совсем не было противно касаться ни вонючего гноя, ни отвратительных рытвин на лице Лаванды, остающихся после «взрыва» прыщей.

— Зачем ты попросила полтергейста закрыть дверь? Чтобы никого сюда не пустить?

— И не выпустить, если тут кто-либо ещё есть, — Миона потёрла слипающиеся после сна глаза и с отвращением стянула с себя мокрую пижаму. — Как меня это бесит!

— Ситуация с Лавандой или мокрая одежда? Кстати, а почему она мокрая?..

— А… мелочи. Не стоит твоего внимания. Сейчас, я переоденусь… пока сотри гной с её лица и постарайся не задеть новые прыщи, ладно?

— Хорошо… Миона, ты правда сможешь?..

— Правда, правда. Раз сказала — значит, смогу.

В подобном проклятии не было ничего удивительного; сколько раз Миона видела, как недобрые молодые ведьмочки, обычно не одарённые ни красотой, ни милосердием, издевались над более симпатичными девушками? И над юношами, раз уж на то пошло. Как правило, именно прыщи и наколдовывали.

А что, отличное решение. Быстро, больно, без большого вреда здоровью, красота утекает моментально и обычно навсегда: не зря Парвати и Лаванда переживали за лицо Браун, на нём без магии действительно живого места не будет. Рытвины, бугры, пузырящаяся кожа, шрамы… Мионе оставалось надеяться, что умений мадам Помфри и профессора Снейпа хватит, чтобы спасти девочке её кукольное личико.

Если нет, то, конечно, придётся вмешиваться и брать дело в свои руки… и если лечение от медиведьмы будет длительным или не войдёт в страховку от школы, тоже… в любом случае, Миона точно знала, как привести лицо Лаванды в порядок. И неважно, было ли причиной появления прыщей колдовство, заговор, проклятье или зелье.

Миона, если что, ставила на зелье или мазь. Или, может, на какую-нибудь волшебную аллергию… потому что когда девочка попыталась снять с Лаванды чары, то ничего не нашла. А в своём мастерстве она не сомневалась, несмотря на наличие всяких подселенцев.

Браун была чиста, как новорождённый младенец. Даже чище. Складывалось впечатление, что Лаванда проходила длительную подготовку к какому-то затратному ритуалу — вот насколько её энергии были… снежно-холодными.

Как лунные блики.

Нахмурившись, Миона провела рукой над своим животом. Затем над грудью. Закрыла глаза и сосредоточилась, окунулась сознанием в Океан собственной души, до этого бывший мутным и словно подтухающим, гниющим.

Вода сверкала в сиянии солнца, которого не было. Душа Мионы — сплошь Океан, вода без плёнки поверхности, бесконечность, уходящая вверх.

Дно было, поверхности — нет. Вот такой парадокс.

Очень чистый.

Наспех одевшись, Миона подошла к Парвати и с разрешения Патил прощупала и её тоже. Игнорируя недовольный Взгляд от того, что было внутри индианки, — или от того, чем была индианка на самом деле? — Миона ощутила ту же кристальную чистоту.

Могла ли неожиданная ночная гостья так подействовать на девочек в спальне? Ещё бы проверить, что там у Данбар и Перкс… но это уже что-то из разряда невозможного, учитывая, как девочки относились к Мионе.

Не то чтобы Грейнджер не была сама виновата в подобном отношении. Запугивать Фэй и Салли-Энн было весело. Других оправданий у Мионы не было.

— Насчёт Пиввза… сюда точно кто-нибудь бы ломился, пока не пришли преподаватели. Так что это всего лишь небольшая предосторожность, попросить его придержать дверь.

— И он всегда выполняет, что ты говоришь?

— У меня свои способы, — неловко хмыкнула Миона, магией очищая воду в миске и уничтожая гнойные салфетки. — Для нас главное, что он послушался, правда ведь?

— Меня больше удивило, что ракшаса сюда прошёл. Твои письмена, получается, не работают?..

— Да работает всё, что ты такая нервная-то, — проворчала Миона, закатывая глаза. — И не путай понятия, Пиввз ни разу не ракшаса. Демоном его назвала, ну надо же! Я даже не уверена, что он злобный дух, а ты его вон как повысила!

Пиввз, которого Парвати не видела, возмущённо задышал. Миона от полтергейста отмахнулась как от назойливой мухи: не до него было. И уж тем более не до его недовольства.

— Когда сюда придёт профессор Снейп, открой дверь, — сказала Грейнджер, кое-как стягивая непослушные вьющиеся волосы тугой резинкой.

— Ты мне?

— Пиввзу. Ты не отвлекайся, не отвлекайся… там ещё на шее гноя немерено.

К приходу профессоров Миона успела облазить всю комнату, но так и не нашла ничего, что могло бы вызвать подобные гнойники. Ни физических следов, ни магических… никаких улик! Грейнджер даже перенюхала все уходовые средства Лаванды: как и большинство магов, она хранила их в зачарованном сундуке, подальше от рук потенциальных недоброжелателей.

Не помогло.

— Мисс Грейнджер? — фыркнул Снейп, когда дверь перед ним гостеприимно распахнулась. — Конечно же, кто ещё… крайне нетривиальный способ оповещения об опасности.

Мионе даже представлять не хотелось, как именно Пиввз мог «оповестить» профессора. Впрочем, Снейп не выглядел раздражённым больше обычного, да и ядом не капал — а значит, полтергейст со своей задачей справился.

— Что тут у вас… да, вижу.

Склонившийся над Лавандой Человек В Чёрном был похож на страшного и ужасного колдуна из сказок, которые стояли в общем шкафу девичьей спальни. Только вот и Миона, и Парвати были уверены: Снейп злодеем не был.

Неприятным человеком? Ну да, это точно. Несдержанным на язык, гадким, несправедливым, — довольно часто, — и однозначно не самым лучшим учителем. Однако не плохим.

— Нужна госпитализация, — сказал Снейп, когда в комнату, пыхтя, вбежала мадам Помфри; следом за медиведьмой вошёл директор, необычайно хмурый и мрачный, несмотря на небесно-голубую мантию с кудрявыми облачками-барашками. — С нашим запасом лекарств здесь не справиться без осложнений.

— Я открою каминное перемещение, — кивнул Дамблдор без каких-либо пререканий. — Поппи, опиши увиденное, пока сюда не придут медики. Минерва, сопроводи учеников на уроки.

МакГонагалл, которую Миона даже увидеть не успела, с цоканьем каблуков спустилась по лестнице. Затем Грейнджер услышала её властный командный голос и возбуждённые перешёптывания учеников: всем было интересно, что же такого произошло в спальне девочек на первом этаже.

Про Миону и Парвати все забыли. Когда Патил хотела было о себе напомнить, Грейнджер дёрнула индианку к себе на кровать и аккуратно прикрыла полог.

— Тихо ты, — нашипела на девочку Миона. — Думаю, у нас с тобой есть более важные занятия, чем… эм, занятия.

— Понедельник же… сегодня уроков как таковых и нет.

Миона задумчиво кивнула. Да, понедельник. Удачный день: по расписанию у первого курса Гриффиндора стояла сдвоенная История, — на которую ни Пара, ни Грейнджер не ходили, — а после обеда были Чары и ЗоТИ.

ЗоТИ преподавал Дамблдор вместо пропавшего Чесночного Профессора, но у директора на сегодня точно будут другие дела поважнее замен. А от Чар девочки были освобождены.

— Только надо будет подхватить Драко с Панси, — задумчиво сказала Миона, из-за полога смотря на то, как взрослые в жёлтых мантиях колдуют над Лавандой.

Браун унесли из комнаты, предварительно погрузив в более глубокий сон.

— Подхватить? — не поняла Парвати. — Для чего?

— Будем искать того хэвáка, который покусился на Лав-Лав. Нашли, кого цеплять… будто не знают, что у таких милых и красивых девочек обычно есть очень злые друзья.

Глава 5. Разгадка.

Было бы странно ожидать, что, едва Миона возьмётся за дело, как злопыхатели, неровно дышащие в сторону Лаванды, повыскакивают из-за углов с чистосердечными признаниями. Напротив, всё было ровно наоборот: когда МакГонагалл опрашивала гриффиндорцев, выяснилось, что никто ничего не знал, не видел и не понимал.

Сама Миона была в той же категории ничего не знающих. И на короткий расспрос от Дамблдора отвечала как все, разве что добавив, что в комнате она не нашла ничего необычного.

— Ничего необычного, конечно же, — хмыкнул Снейп, стоя рядом с кроватью Пары. — Я вижу.

Взгляд Человека В Чёрном был устремлён на столбики, которые Миона безжалостно изрезала старыми магическими знаками. Если не приглядываться, то резьба была похожа на обычный элемент декора.

— Я всё исправлю, когда буду выпускаться, — быстро сказала Миона. — Ну или когда Пара будет… это ей надо, не мне.

— Профессор, директор, оставьте эти знаки, пожалуйста! Мы же можем менять всё под себя в комнатах, верно?

Дамблдор, устало поправив очки, тоже подошёл к кровати Патил. Знаки он рассматривал с интересом, явно омрачённым произошедшим.

— Успокойтесь, мисс Патил, всё останется, — сказал он, потерев лоб. — Было бы интересно обсудить ваши начертания, мисс Грейнджер. В следующий раз, пожалуй… ах нет, следующий раз вы назначаете тему беседы, я помню. Гуттенберг и так недовольна, что я дважды уводил наш разговор не туда. Она, знаете, по вас скучает… вы можете просто приходить к ней время от времени?

— Я прихожу, директор.

— Ох, старость не радость… учтите, мисс, что ещё немного — и моя дорогая камушка захочет сменить хозяина. Говорят, что гаргульи чувствуют, когда смерть рядом, вы слышали?

Миона прищурилась и внимательно осмотрела мужчину. Снейп тоже нахмурился.

Никаких меток смерти, проклятий или просто намёков на скоропостижную кончину Дамблдора девочка не увидела.

— Врут, наверное, — сказала она. — Я о таком не слышала, по крайней мере. Возможно, это как с авгурами или банши.

— Они плачут о своём, а людям лишь бы придумать красивую и жуткую историю, — покивал директор. — И то верно. Мисс Грейнджер, попробуйте сегодня зайти ко мне перед отбоем, где-нибудь за час. Думаю, к этому времени у меня уже появятся новости насчёт мисс Браун, я сейчас перемещусь в больницу Святого Мунго. И надо ещё кое-что обсудить. Северус…

— Я осмотрю комнату, — сказал Снейп, снова гипнотизирующий взглядом знаки на столбиках. — Вдруг мисс Грейнджер и мисс Патил что-то не увидели вследствие своего малолетства.

Миона насмешливо фыркнула. Но, когда Снейп по-орлиному быстро повернулся к ней, Грейнджер сделала вид, будто закашлялась.

Не очень убедительно, впрочем.

— Вон из комнаты, — почти ласково сказал Снейп девочкам.

— А вещи?..

— Вы всё равно вряд ли пойдёте сегодня на занятия. Так зачем вам тогда сумки?

Девочки переглянулись. Мионе, конечно, хотелось бы сказать что-то вроде «в сумочке женщины — её жизнь», но, поглядев на мрачно-предвкушающее лицо Снейпа, Грейнджер промолчала.

Зельевару лишь бы отработок ей назначить. Понравились ему разговоры про бубонных червей, что ли?..

Девочки спустились вместе с директором, причём Миону и Парвати мужчина пропустил вперёд себя. Когда же гриффиндорки преодолели последнюю ступеньку, директор крякнул и тоже начал спускаться.

Волшебная лестница изо всех сил пыталась сложить ступени и стать скользкой горкой — зачарование против мужчин работало даже на Дамблдоре. Только вот директор удерживал непокорное дерево собственной магией, не давая себя сбросить.

Оглянувшись по сторонам, — МакГонагалл после расспросов разогнала из гостиной всех кроме Перси и ещё одного старшекурсника, тоже старосты, судя по значку, — Дамблдор наклонился к Мионе и признался:

— Хотел было сначала с горки скатиться. Редко тут бываю, а гриффиндорская лестница в этом плане лучшая… но потом подумал, что, учитывая ситуацию, это будет как-то неправильно.

— Вы про Лаванду? Я думаю, с ней всё будет хорошо.

— Конечно, будет, — кивнул Дамблдор выпрямляясь. — Мастера в Мунго справятся с острым состоянием. Что же до внешности… думаю, с такими друзьями, как у мисс Браун, её красоте ничего не угрожает, верно?

— Конечно.

Парвати, стоящая за Мионой, потянулась к её руке. Обхватив чуть подрагивающие влажные пальчики, Грейнджер вздохнула: напуганный ребёнок, боги и духи… и как её успокоить, что всё в порядке будет?

— Вот и прекрасно, мисс. А я, пожалуй, пойду всё-таки в больницу. Нет, сначала, пожалуй, надо сообщить семье мисс Браун о произошедшем… да, да.

Бормоча, он пошёл в сторону камина. Вспыхнуло зелёное пламя, в которое Дамблдор шагнул не раздумывая. Секунда — и всё, будто ничего и не было.

Ни директора, ни изумрудных искр.

— Что с Браун, Грейнджер? — Спросил подошедший Перси. — Декан сказала, чтобы мы не давали слухам разрастись на факультете, но, сама понимаешь, для этого лучше знать хоть что-то.

— У Лаванды на лице были огромные гнойники. Прыщами это не назовёшь. Видимо, опасные штуки, раз её даже в больницу забрали.

Старосты почти одинаково нахмурились. Затем Перси обернулся ко второму старшекурснику и выдал несколько терминов — видимо, названия заклинаний или зелий. По крайней мере, Миона не поняла, о чём там парни разговаривали.

— Только если у неё аллергия на один из компонентов, — покачал головой не-Перси. — Иначе с чего такая сильная реакция?

— Надо у близнецов спросить, что могло это всё спровоцировать, — цыкнул Уизли. — Вот они точно знают, что там и как взаимодействует друг с другом. И почему реагирует.

— Прекрасная идея, мистер Уизли, — раздалось сверху. — Если кто и знает о подобных вещах, так именно они. Найдите ваших братьев и скажите им, чтобы они пришли в мой кабинет.

Снейп не стал, как Дамблдор, пересиливать волшебную лестницу, а просто отлеветировал себя с верхней ступеньки вниз, к ученикам. Старшекурсники смотрели на это крошечное представление с блестящими глазами; а Снейпу только того и надо было: Миона заметила крошечную усмешку в уголке его поджатых губ.

Позёр, как он есть. Но, учитывая возраст, вполне простительно. У Мионы отец до сих пор, в свои «почти-пятьдесят» развлекался как мог. То ковбойку на работу наденет, то усы какие-то клеящиеся купит, то рубашку с коровьим принтом, чтобы весь день заканчивать предложения на «мо» или «му».

В общем, Хизер было с Роем весело, тот ведь вечно, что говорится, «на приколе». И Снейп на фоне миониного отца выглядел как максимально собранный и важничающий… м-м-м, человек.

— Я их приведу, — быстрее отреагировал старшекурсник; не успели Перси или Снейп что-то сказать, как он уже побежал на выход. — Я мигом!..

В гостиной встала тишина, едва разбавляемая потрескиванием зачарованного камина.

Миона откашлялась и посмотрела на зельевара.

— Вы нашли что-то? Сэр.

Запоздало ей подумалось, что мужчине проводить осмотр в женских спальнях — это как-то странно.

— Ничего. И не смотрите на меня так, мисс Грейнджер, — закатил глаза мужчина, — я к вашим вещам даже не притрагивался, с этим вы уж как-нибудь сами. Я использовал несколько видов чар, чтобы найти что-то, способное вызвать подобную реакцию на человеческой коже. Безрезультатно.

Он достал палочку и встряхнул её кончиком так, будто пытался избавиться от налипшей паутинки. Тотчас на уровне глаз Снейпа появилось светло-голубое облако дыма, в котором мелькали какие-то разноцветные значки и линии.

Перси смотрел на это всё с открытым ртом, абсолютно забыв про то, что нужно выглядеть собранным и серьёзным. А вот Парвати пробормотала что-то вроде «совсем как у отца», после чего опять затихла.

— Никаких чар, — сказал Снейп, довольный реакцией Перси, — за исключением тех, что накладывали, видимо, вы. Намерение чар явно, они не несут никакой угрозы. Только вот…

Он указал кончиком волшебной палочки на маленький золотистый знак, похожий на солнышко.

— Вот, мисс Грейнджер. Возможно, в этом проблема.

— Я такие диаграммы читать не умею, профессор.

Его глаза удовлетворённо блеснули.

— Этот знак говорит, что не так давно в комнате проводилась, так скажем, магическая стерилизация. Всё чисто, всё хорошо… и из-за этого, как я могу судить, и произошло утреннее… событие.

— В смысле?

— Иммунитет, мисс Грейнджер, — хмыкнул Снейп, резким движением волшебной палочки рассеивая голубое облачко. — Иммунитет вашей комнаты, если говорить совсем грубо. Вы его уничтожили своими очистительными чарами. Продезинфицировали всё, что было в помещении. И в итоге относительно безопасные чары или зелье вызвали не просто фурункулы, а то, что вы видели. Не было никакой сторонней магии, чтобы помешать влиянию распространиться по стерильно-чистому лицу мисс Браун.

— Это всё хорошо, конечно… только вот я ничего «чистящего» не делала. С чего вы вообще решили, что это обязательно я?

Про себя Миона чертыхнулась. Ну, полуночница!..

— А кто ещё, собственно? — пожал плечами Снейп. — Из всех девушек, что живут в вашей комнате, только вы отличаетесь неуёмной энергией и любовью влипать куда-либо. Хотел бы я также пройтись по вашим умственным способностям, мисс Грейнджер, однако всё же не могу этого сделать. Вы умны, что уж там. Только совершенно несобранны и не продумываете последствия.

— Да не я это, говорю же! — поморщилась Миона. — Вот правда!

— Это уже неважно. Главное — тот результат, который мы видим. Мисс Браун вряд ли вернёт красоту своего лица, — с неожиданной злостью вдруг добавил Снейп. — А тот, из-за кого это случилось, вряд ли понесёт достаточное наказание.

— Зелье или чары, вызывающие фурункулы, даже как «потенциально опасное воздействие» не классифицируется, — добавил Перси, очнувшийся от своего восхищения Человеком В Чёрном. — Да уж…

Снейп кивнул. Миона сжала кулаки, ощутив затопившую её злость; в себя Грейнджер пришла из-за тихого ойканья Пары, которой сдавило пальцы.

— И что, получается, никаких последствий для того, кто это сделал? — через губу спросила Миона.

Снейп, прищурившись, осмотрел её с головы до ног: мятая форма, волосы в беспорядке, мокрые кончики рукавов белой рубашки. Сбившийся галстук и один сползший чулок.

Одевалась Грейнджер впопыхах, так что ни о какой аккуратности и речи не шло. Ей и в обычные-то дни было сложно выглядеть хотя бы опрятно, а уж учитывая утреннюю побудку…

Одно мановение чёрной волшебной палочкой, и одежда Мионы сама разгладилась, высушилась и стала выглядеть прилично.

— Мистер Уизли, научите мисс Грейнджер этому заклинанию, — сказал Снейп. — Что же касается последствий…

Он пожевал губу.

— Мне… непросто говорить это, мисс… Гермиона, — внезапно обратился он к девочке по имени, споткнувшись на нём, — однако это то, что будет. Никаких последствий. Мистер Уизли верно отметил, фурункулы не являются угрозой жизни и здоровья, за них не предусмотрено наказания помимо снятия баллов. Более того ни я, ни любой другой работник замка, включая директора, не имеет права осматривать вещи учеников в поиске остатков зелья. Понимаете?

— Понимаю.

— Никакой самодеятельности и тем более никакого самосуда, — сказал Снейп, смотря на Миону тёмными-тёмными глазами сквозь густые ресницы. — Ясно, мисс Грейнджер?

Она промолчала — естественно.

Снейп, усмехнувшись, не стал повторяться.

— Мистер Уизли, — сказал он перед уходом из гостиной, — в ваших интересах первым найти того, кто виноват в произошедшем.

— Что?

— До мисс Грейнджер, — любезно пояснил Снейп. — Иначе, поверьте, проблем у вас только прибавится. Подольёт она одно из своих зелий обидчику, и всё.

— В-всё?

— Спросите у Рональда, какие у мисс Грейнджер успехи в зельеварении. Я освобождаю вас на сегодня от уроков. Дерзайте.

Перси нервно посмотрел на Миону и, ничего больше не говоря, побежал в сторону женских душевых. Те располагались на втором этаже, по правую сторону от лестницы… которая очень не любила мужчин, сколько бы лет им ни было.

От падения старосту спасла Миона, подхватившая того левитацией. Только вот Уизли совсем не обрадовался подобным магическим способностям у девочки, а только, наоборот, напрягся ещё больше.

— Да, спасибо, — пробормотал он, прикладывая значок старосты к перилам. — У вас уроков нет?

— Свободный день.

— А-э-э-эм… ладно. Хорошо. Грейнджер, — сказал он, уже стоя на последних ступеньках лестницы, — если ты найдёшь того, кто… то что?

— Знаешь, как у меня тётя говорит? Вот есть пословица «око за око», да? А у неё «за утраченное око я вырву тебе пальцы по-одному».

Уизли побледнел, из-за чего веснушки, густо обсыпавшие его лицо, проявились на максимальной резкости. Голубые глаза тоже выделились.

— Это как-то…

— Излишне, да. Я всё-таки человек цивилизации, так что никаких вырванных пальцев. «Око за око» меня вполне устроит, так что я просто испорчу обидчику Лав-Лав лицо.

— Никакой самодеятельности, Грейнджер! — как мог строго сказал Перси, ныряя в женскую душевую. — Старосты сами со всем разберутся!

Миона шмыгнула носом и отпустила руку Парвати. Патил встряхнула запястьем и для собственного успокоения вцепилась в косу.

Волосы у Парвати были длинными и густыми, как у всех индианок. Коса, не расплетённая после сна, была толщиной в мужскую ладонь и длиной до поясницы. Когда Пара шла на занятия, то как-то хитро закручивала пряди, чтобы те не мешались — Миона ещё в первые дни совместной жизни заметила, что днём волосы девочки кажутся короче, чем они есть на самом деле.

— Оторвёшь, — сказала Грейнджер, легонько шлёпая девочку по рукам. — Ты же вроде говорила, что тебе нельзя их стричь до тринадцати.

— А… да. Миона… что мы будем делать?

— То же, что и планировали изначально. Найдём того, кто это всё устроил.

— А… потом?

Глаза у Пары потемнели, и золотой узор у радужки вдруг стал отчётливо различим. Обычно Миона его не замечала, но теперь, смотря на почти-подругу, вдруг поняла, что узор этот формирует цветок лотоса. Мандала, заключённая в радужках, теряла яркость от зрачка к внешней границе цвета.

Возможно, Миона бы и не увидела этого рисунка, если бы Парвати так не нервничала. В любом случае, было красиво.

— Чего бы ты сама хотела? — спросила Миона, думая, о чём же напоминает ей этот узор-мандала. Она же его видела раньше! Очень раньше, кхм.

Парвати открыла было рот, но очевидно сама себя оборвала от всяких пожеланий. Беспомощно посмотрев на Миону, Патил, всё ещё цепляясь за свою косу, тихо сказала:

— Мне нельзя злиться.

— Что?

— Нельзя злиться, — повторилась индианка. — Совсем. И какой-либо мести желать тоже нельзя.

— О… какие-то твои ритуальные заморочки?

Парвати уныло кивнула и отпустила свою косу. Узор в зрачках также медленно гас, золото растворялось в темноте радужек и теряло свою красоту с каждым мгновением.

Мионе даже жаль стало, что этот цветок не виден постоянно.

— Не переживай, — сказала она, ободряюще положив руку Паре на плечо. — У меня никаких обязательств нет, так что я могу злиться за тебя. Поверь, уж злиться-то я умею.

— Нашёл! — услышали девочки сверху.

Не сговариваясь, они побежали к лестнице и буквально взлетели по ступеням, едва их касаясь. Из-за взятой скорости гриффиндорки едва не сбили Перси, выходящего из душевой, с ног.

То есть, они-то в него влетели. Только Миона опять успела всех подхватить магией.

— Прекрасные умения, — прокряхтел Перси, возвращая равновесие и помогая Парвати встать на ноги. — В общем… нашёл. Вот.

Он протянул небольшой флакончик, — тот смотрелся совсем крошечным в ладони Перси и был на вид не больше унции, — девочкам, показывая свою находку.

— И… что это?

— Не знаю, — стушевался Перси; вспомнив, что он староста, а потому должен выглядеть более представительно, парень выпрямился и кашлянул в кулак. — В общем, это может быть гель, шампунь, да хоть мыло. Неважно. Главное, что внутри помимо гигиенического средства ещё зелье, вызывающее прыщи.

— Ты уверен?

— Да, — Перси ощутимо вздрогнул. — Мои братья такое иногда подливали мне… в шутку, конечно же. Так что я быстро научился его распознавать по характерным признакам. Там запах такой… специфический. И на воде образуется радужная плёнка, я проверил.

— Это не флакончик Лаванды, — сказала Парвати, внимательно разглядывающая находку. — У неё они зачарованные, с рисунком лебедя и цветов. Она ещё говорила, что не боится их оставлять в ванной, потому что тётя как следует над ними поколдовала. Никто ничего в них налить не может кроме самой Лаванды… ой.

— Ой?

Парвати беспомощно свела брови к переносице, став похожей на оленёнка.

— У Лаванды закончился её шампунь. Точнее, она его разлила. А мой ей не подходит, тип волос другой, да и не хотела она свои кудри терять… так что она вроде как хотела попросить у кого-то из девочек шампунь. Не у тебя.

— А у меня-то чем шампуни плохи?

— Они… ну… обычные. Неволшебные.

— Будто травы в мирах различаются! — простонала Миона, подёргав себя за галстук. — Что там ромашка, что тут!

Парвати обычно ходила мыться вместе с Лавандой. Вроде как не скучно поодиночке и не так стыдно, если кто-то в душевой уже есть. К тому же, девочки делали друг другу массаж головы — вроде как это должно было стимулировать рост волос и всё в этом духе.

Чем бы дети ни тешились, короче. В любом случае, сомневаться в словах Парвати из-за этого не стоило. Значит, Лаванда действительно взяла шампунь у кого-то другого…

— Марчбэнкс, — сказал Перси, осмотревший флакончик со всех сторон и нашедший снизу подпись. — Это флакон Стеллы, она у нас единственная Марчбэнкс из девочек.

Он сказал это — и сразу же посмотрел на Миону, словно Грейнджер должна была немедленно отправиться низводить и курощать виновницу в появлении прыщей.

Прозвонил колокол, возвещающий о конце первого урока.

— Да уж, — вздохнула Миона, смотря на сереющее в оконной раме небо. — Время так летит, так летит…

— Никакого самосуда, — попытался было скопировать интонации Снейпа Перси. — Грейнджер, слышишь? Магия Новой Зеландии может быть под запретом в Магической Англии! Пускай с этим всем разбираются преподаватели!

— Снейп же ясно сказал, что они вмешиваться не будут.

— Ну, — стушевался староста, — сказать-то мы можем о нашей находке. Хотя бы декану…

Прозвучало это откровенно жалко. Особенно учитывая, что МакГонагалл была не самым лучшим деканом в Хогвартсе; меньше неё своими обязанностями занимался разве что Флитвик. Но ему положено, он ведь гоблин.

Любовь и внимание гоблина, — даже наполовину! — к человеческим детям в любом случае будет подозрительно выглядеть, как ни крути.

Больше МакГонагалл «своими» детьми занимался Снейп. И лидировала в заботе над подопечными мадам Помона Спраут, деканша Хаффлпаффа. Миона иногда жалела, что Поттер не попал к барсукам: уж там бы его отогрели.

Чёрно-золотые были как один большой клан… что грело Мионе сердце. В конце концов, Хаффпаффы всегда такими были: готовыми принять тебя в свою нору и разделить последнее зерно пшеницы, если ты пустишь их в свою душу и будешь относиться с той же теплотой.

Клан, как он есть. Хорошо, что это не поменялось с веками.

— Ничего я не буду делать Марчбэнкс, — задумчиво сказала Миона, сцепив руки за спиной.

— Правда? Уф… то есть, хорошо.

Перси поправил галстук, немного ослабив петлю. Дав старосте пережить облегчение, — вот запугал рыжего Снейп, а?! — Миона добавила:

— В конце концов, это всего лишь стечение обстоятельств.

— Да, да… что?

— Вряд ли Стелле было дело до Лаванды, правильно? — Миона склонила голову набок, не сводя взгляда с флакончика. — Так что нет никакого смысла её как-то касаться. Стелла не из тех людей, которые смотрят по сторонам. Мне вообще удивительно, что она людей по именам запоминает.

— Что?

— Стеллу волнует только Стелла, — перевела Миона свою мысль. — Какой ей смысл травить кого-либо? Тем более девочку-первокурсницу.

— Значит… покушение было на Марчбэнкс? — округлил глаза Уизли. — Но это… это логично. И как мне самому эта мысль в голову не пришла?

«У страха глаза велики», — подумала Миона отворачиваясь.

Смотреть на подрагивающий портрет «отравительницы», миражом проявившийся над флакончиком, было неприятно. А главное непонятно: ну зачем она вообще…

— Впрочем, — сказала Грейнджер едва слышно, — какая разница, на кого она нацелилась, да? Пострадала-то всё равно Лаванда.

— Миона…

Грейнджер потёрла лоб и вдруг усмехнулась, поймав себя на мысли, что Дамблдор только недавно повторял этот же жест. Бедный директор, он всё воспринял так спокойно… сразу видно, в школе работает.

Вряд ли у него это первый случай злоупотребления зельями, правильно? В школе, рассчитанной тысячи на три учеников, пускай учится здесь меньше… да и учитывая, сколько лет Дамблдор уже здесь директорствует.

Это для школяров произошедшее — событие. Для директора — это всего лишь ещё один рабочий момент, даже не уникальный.

— Миона, — позвала девочку Парвати, когда гриффиндорки вышли из гостиной.

— Что?

— Как ты будешь искать того, кто… ты попросишь ракшаса?

— Кого?

— Пиввза.

Миона моргнула. Потом обернулась к Парвати и удивлённо подняла брови.

— Знаешь, а идея-то хорошая. Ну, если бы я не знала, кто на самом деле подмешал зелье во флакон Марчбэнкс.

— Что?.. а кто? И как ты это узнала?!

Потерев кончик носа, Миона продолжила спуск.

— Магия, Парвати… магия. Если ты делаешь что-то с предметом, добавляешь ему новые свойства, то ты себя отпечатываешь в нём. Тот, кто добавил в шампунь Стеллы зелье для фурункулов, хотел ей навредить. Очень сильно.

— И?

— Никаких идей?

— Я бы не спрашивала тогда… подсказку?

— Наша одногодка.

— Салли-Энн? Она слишком быстро ушла.

— Нет. У неё совесть вообще не болела бы.

— Совесть… серьёзно?

Миона кивнула, забыв, что Парвати её не видит.

— Ага… это сделала Фэй. А вот зачем… это мы уже узнаем, когда найдём её.

Глава 6. Умелые руки.

Учителя успели первыми.

Впрочем, было бы странно, случись иначе: целый урок Миона успокаивала Парвати, а потом был обед, на котором нужно было заставить Патил съесть хоть что-то. Индианка оказалась из тех людей, которые во время нервозности не могут впихнуть в себя ни крошки, даже если организм умоляет о еде.

Не оставлять же девочку голодать только из-за стресса, правильно? Миона всё-таки к Паре хорошо относилась, так что заставить Патил есть было чуть ли не делом принципа.

Но вот к Фэй они из-за этого опоздали…

Миона с Парвати смогли разве что проводить взглядом Данбар, которую из класса Чар вывела МакГонагалл. Данбар была не из тех, кто получил личное задание, так что с большинством учеников раз за разом отрабатывала движения волшебной палочкой, пока Флитвик не разрешал приступить к самостоятельной практике. И что-то у Фэй, несмотря на её не особо знатную чистокровность, не получалось колдовать «легко и радостно», как завещал профессор.

Может, запястье было не разработанным. А может, Фэй просто была из тех, для кого палочковое колдовство — недоступная вершина, которую можно покорить разве что упорным трудом и ослиным упрямством. Кто знает. Мионе было странно, конечно, что в чистокровной семье не даются хотя бы базовые упражнения на координацию, но тут каждый сам себе доктор; лезть с советами всегда было себе дороже, как ни посмотри.

— Видимо, Перси успел, — вздохнула Парвати, смотря на удаляющуюся спину Фэй. — Это хорошо… наверное.

— Почему вдруг?

— Мне нельзя злиться, говорю же. А сейчас, смотря на Фэй, мне как-то… нехорошо, в общем.

Миона посмотрела на индианку и задумчиво кивнула. За спиной Пары в магическом видении расползалось золотое пятно, отравленное чёрными нитями — той самой злобой, видимо, которая была запрещена.

Недолго думая, Грейнджер махнула рукой, избавляясь от этой темноты.

Ну его. К ритуалам, — а готовилась Парвати, судя по всему, к чему-то очень крупному и значимому, — лучше подходить с максимальным соблюдением чистоты. Если не требуется иного.

— Миона…

— Что?

В глазах у Парвати опять были мандалы. Только в этот раз тонкие узоры оказались тёмно-красными, отталкивающими; никакого напоминания о светлом мягком золоте, которое Грейнджер видела раньше.

— Мне очень сложно успокоиться, — сказала Парвати, звуча по-детски жалко. — Может, какое-нибудь зелье выпить? Мне правда нельзя злиться, а я… не могу сейчас не злиться. Понимаешь?

Хмыкнув, Миона взяла девочку за руку.

— Ты мне веришь?

— А? Ну да, а что?

— Тогда разреши мне сделать кое-что. Только я тебе руку порежу, несильно.

— Если это поможет избавиться от злости…

Миона кивнула и, ещё раз получив вербальное разрешение от Парвати, — хотя больше Грейнджер волновало разрешение на вмешательство от той, кто стоял за Патил, — магией рассекла девочке кожу на ладони. Потом она сделала такой же небольшой надрез у себя на руке, чтобы при рукопожатии ранки соприкасались.

Болезней крови у магов как таковых не было, так что с этой стороны волноваться не стоило. Магия внутри выжигала всё, что могло принести тебе проблемы… если магия была в порядке, конечно.

Зато через смешение крови можно было сделать кучу других вещей, куда интереснее банального заражения. Таким образом братались, забирали и передавали проклятия, делились силой или памятью… вот сейчас Миона через соприкосновение крови вытягивала из Парвати боль, страх за Лаванду и злость на Фэй.

Эмоций было много, они оказались чистыми и детскими, одно удовольствие чувствовать что-то подобное. Даже аиту внутри затих, с удивлением прислушиваясь к чувствам другого человека.

Другого… ребёнка?

Миона так и не смогла понять, сколько же аиту лет. Вроде бы осколок души был взрослым, тело у него тоже не детское. А вот поведение и реакции…

С другой стороны, и среди взрослых магов есть те, что выросли разве что телом. А мозги как были детскими, травмированными — так ими же и остались, никакого ментального прогресса. Это встречалось и раньше, когда условия жизни были другими, более жёсткими и сложными; это же продолжало встречаться сейчас, когда легко можно найти какого-нибудь «взрослого» телом, просто не желающего расти дальше.

Быть ребёнком так удобно, если подумать. Только грустно, как Мионе казалось: ответственность прежде всего даёт свободу. И для Грейнджер не было ничего важнее, чем возможность делать что угодно, идти куда угодно и творить свою судьбу по собственному же разумению.

Злость Пары кончилась как-то резко. Миона, задумчиво кусая щёку изнутри, залечила царапину на девичьей руке и уничтожила натёкшую кровь. То, что через неё не передаются никакие болезни, не значило, что через неё же нельзя наложить какую-нибудь магическую дрянь.

Магия — она в крови, это все знали. И это была не та информация, которая могла бы легко и быстро забыться. Не просто же так появился на Туманном Альбионе, — и, возможно, в других странах, — тот самый культ чистокровности? О котором Драко мог говорить буквально часами, пытаясь убедить в собственной правоте всех вокруг.

Только вот глупости это всё. Игры разума. Магия не копится с поколениями, это Миона давно выяснила. А вот обеты, знания, какие-то тайные умения — да, они вполне накапливаются. Ребёнка из немагической семьи от ребёнка, рождённого среди магов, — при условии, что оба обладают так называемым геном волшебства, — ничего не отличает, если не вдаваться в подробности.

А если вдаваться… что же, различия были. Только не в крови! В подготовке к родам, в ведении беременности, в отношении к маленькому магу. Магическая семья обычно подходила к рождению малыша не то чтобы более ответственно, чем не-маги, а, скорее… более подходяще? Просто из-за того, что у магов была информация о том, как действовать. Какие витамины нужны плоду, какое отношение матери и отца, какие прогулки — всё в этом духе.

Это как взять двух детей, не магов, из стран с разным уровнем жизни. Ясное дело, что ребёнок из благополучной семьи передового государства будет сильнее, здоровее и успешнее, чем ребёнок из трущоб страны третьего мира.

Дети-маги из разных семей растут, развиваются. Семья волшебников с самого рождения учит, — по крайней мере, должна учить; что-то пример Фэй Данбар Миону смутил… — не только ходить или говорить, но и обращаться с собственными силами. Ребёнок узнаёт о мерах предосторожности, о каких-то упражнениях, его кормят так, как должен питаться маг: обильно, разнообразно, подходящей пищей.

Ребёнок из обычной семьи растёт… растёт. У него любящие родители, которые развивают его всячески; но откуда людям без волшебства знать, что их драгоценному чаду нужно, к примеру, разрабатывать запястья и пальцы?

Вот она, разница между «чистокровными» и «грязнокровными». Кровь на самом деле одна и та же, красная, с привкусом железа. А вот то, что ребёнка окружает с детства — разное. Из этого формируется дальнейшее развитие: «чистокровные» преуспевают в том же Хогвартсе больше «грязнокровных», потому что последним приходится изучать то, что у первых уже вбито на уровне рефлексов.

И с возрастом все эти различия копятся как снежный ком. Просто разные стартовые условия… впрочем, и в неволшебном мире такое было, и довольно много. Так что можно сказать, что это просто в человеческой природе.

Конечно, это всё так же не отменяло селекции. У детей-магов вполне могли быть более прочные русла магических каналов. Но право слово, это были мелочи; что-то Миона ни разу не видела за все свои воплощения, чтобы это действительно сыграло какую-то значимую роль в становлении волшебника.

К тому же негативные последствия евгеники тоже проявлялись. Куда без них-то, собственно…

— Ты как? — спросила Миона, водяным шаром вытирая последние капли крови на полу. — Легче?

— Я… да? Да. Я больше не злюсь.

Мандалы в глазах Пары снова сияли чистым золотом, ни следа былой красноты. Казалось, что вместе со злостью пропал и тот кровавый цвет узора.

То, что скрывалось за этой красотой, — та, что скрывалась, что была больше, чем Парвати, — смотрело на Миону с приятной доброжелательностью.

Хорошее отношение от Высших всегда оборачивается чем-то приятным в будущем.

— Вот и отлично, — Миона уничтожила водяной шарик. — Ладно, раз Уизли успел к декану и к Фэй до нас, то пускай разбираются со всем самостоятельно. Ничего необратимого не произошло, я лицо Лаванде в случае чего исправлю.

— И что, — осторожно сказала Парвати, — ты ничего не будешь делать? Я про Фэй…

— Не буду? Кто тебе такое сказал? Вот отпустят её, тогда и поговорим. Но что-то мне кажется, что ничего ужасного мы не узнаем. Скорее всего, там просто какая-то детская глупость, запрыщавить-то Данбар хотела Стеллу… и вспомни, как Фэй перепугалась, увидев прыщи на лице Лаванды.

— Да, но…

— Не торопись, — Миона махнула рукой и нахмурилась; аиту пытался баламутить Океан изнутри, потому что злоба Парвати не пришлась осколку по вкусу. Руки у Мионы из-за этого были мокрыми, буквально источая из себя солёную воду. — Разберёмся по пути. Без наказания Данбар точно не останется.

— Наверное, нам не нужно было ждать окончания пары Чар, — задумчиво произнесла Парвати неосознанно гладя свою косу. — Тогда бы мы…

— Время не любит сослагательного наклонения.

— Что?

— Никакого «бы». Разбираемся с тем, что имеем здесь и сейчас. А здесь и сейчас мы имеем проблему Лав-Лав, про которую обязательно надо рассказать другим из нашей компании. Соберём их вместе или будем отлавливать по отдельности?

Парвати склонила голову и беспокойно сжала косу в кулаках. Если она всегда так обращалась с волосами, то ясно, почему Патил предпочитала делать разные причёски и искусственно «укорачивать» свои пряди.

Тут никаких шампуней не напасёшься! Все ведь знают: чем чаще волосы трогаешь, тем быстрее они грязнятся. А в Хогвартсе-то были совместные душевые для девочек со всех курсов, тут попробуй ещё выкроить время на внеочередное мытьё головы…

— По отдельности, наверное, — сказала Парвати, в последний раз дёрнув свою косичку и опустив руки. — Я расскажу Падме, наверняка она волнуется. И ещё нескольким девочкам, с которыми Лав-Лав хорошо общалась… возьмёшь на себя Драко и Панси?

— Без проблем. Что с твоей злобой?

Индианка улыбнулась — светло и мягко, как обычно. От негатива, что бурлил в ней ранее, не осталось и следа.

— Ты действительно сделала чудо. Я совсем не злюсь! Хотя я всё ещё считаю, что Фэй заслужила… наказания, ты понимаешь.

— Это потом. Ладно, расходимся. Встречаться будем потом или как?

Парвати неуверенно пожала плечами. Руки индианки дёрнулись было к косе, но Патил себя пересилила и не стала снова мять свои волосы.

— Не знаю… если сейчас будет разбирательство, то Фэй ведь могут задержать, да? Честно говоря, я всё ещё переживаю за Лав-Лав, так что попробую с ней связаться… у неё в сумке был блокнот со связными чарами. А сумку забрали с Лав-Лав, я точно видела… так что я расскажу всё девочкам, а потом, наверное, пойду в комнату… ну, ты понимаешь.

Да, Миона действительно понимала. Пускай Грейнджер и забрала чужую злость и частичку страха, всё же большая часть нервов, переживаний и грусти остались. И их нужно было как-то выпустить наружу — то есть, хотя бы поплакать.

Парвати не особенно плакала, кстати. Слёзы были у неё припасены для особых случаев, а не для мелких неурядиц. Больше девочка медитировала; по её же словам, в медитации она легко разбиралась с собственным негативом, каким бы он ни был.

Прекрасное умение.

Проводив взглядом убежавшую индианку, Миона потёрла шею и повернулась к стене. Из серой каменной кладки выглядывало тёмно-синее бородавчатое лицо Пиввза: полтергейст продолжал следовать за девочками с самого утра, перемещаясь внутри замковых стен и никому не попадаясь на глаза.

— Ты хочешь ещё что-то?

— А-э-м-м-м… навозные бомбы, вашество… можно?

— Что «можно»? Съесть их?

Пиввз вытянул голову, осмотрел пустующий коридор и только после этого полностью выбрался из стены. Опустившись на пол рядом с Мионой, полтергейст нервно сцепил длинные руки за спиной и принялся качаться с пятки на носок. При каждом движении колокольчики на одежде тоненько позвякивали.

— Нет-нет, какое там «съесть»… использовать, вашество! Можно?

— На детях старше третьего курса. И на взрослых. Малышей не трогай.

— Какие они тут дети, — проворчал полтергейст, сморщив жабоподобное лицо. — По одиннадцать лет даже самым мелким! В иные времена в таком возрасте эти «дети» уже бы детей рожали!

— Времена меняются, — пожала Миона плечами. — И если ты не будешь этого понимать, то быстро станешь достоянием этих самых времён. Понимаешь, о чём я?

Полтергейст побледнел, очевидно приняв слова Мионы за угрозу. И, пускай Грейнджер на самом деле ничего такого не имела в виду, переубеждать Пиввза девочка не стала: существа подобные ему отлично слушались именно когда видели свой гипотетический «кнут».

Что уж поделать, натура такая.

— Ну, я пошёл? — кашлянул Пиввз после минуты молчания со стороны Мионы. — У меня там бомб куча, скопились за это время…

Миона почесала затылок.

— Бомбы?

— Да.

— Навозные?

— Ну… да?

— Ты их откуда берёшь?

Пиввз шмыгнул носом.

— Обижаете, вашество… я их ниоткуда не «беру», я их сам делаю! Отменные, отборные навозные бомбы, нигде вы больше такого богатства и качества не найдёте. Точно вам говорю!

От переизбытка чувств и неуёмной гордости к предмету собственного труда Пиввз даже забыл о своём страхе перед Мионой. Поднявшись в воздух, полтергейст несколько раз перекувыркнулся, надул свою голову как огромный воздушный шар и потом сдул её, пролетев благодаря получившемуся потоку воздуха целый коридор насквозь.

Миона дождалась, пока Пиввз придёт в себя и вспомнит о собственном страхе. Было забавно наблюдать за тем, как полтергейст снова сереет, уныло возвращается к ожидавшей его девочке и бормочет извинения толстыми губами-сардельками. Да так тихо, что Миона едва услышала слова, обращённые к ней.

— И что является главным ингредиентом для твоих навозных бомб?

— Эм… навоз, вашество.

Миона потёрла подбородок.

Навоз, значит…

— Откуда ты его берёшь? Обкрадываешь теплицы на удобрение или что?

Тоненькие бровки Пиввза поднялись высоко-высоко, а затем и вовсе слетели с лица существа и, как две мохнатых гусеницы в невесомости, устремились под потолок. Вполне возможно, что они бы там свили гнездо и начали размножаться себе в удовольствие, только вот проныра-Пиввз подскочил, схватил по брови в кулак и прилепил полосочки себе обратно на лицо.

Вышло криво. Миона дотронулась до лба Пиввза, — тот сжался, словно Грейнджер должна была его избить, — и поправила брови, чтобы они выглядели более симметрично.

— Спасибо, вашество, — прошелестел практически белый от стресса Пиввз. — Вы очень добры к ничтожному существу вроде меня…

— Не прибедняйся. Так что там с навозом?

— Эт-то… я его беру из одного места.

— Веди.

— Ч-что, серьёзно?

— Веди, кому говорю. Посмотрим, какое место ты там разоряешь.

— Ничего там я не разоряю, вашество! Вот правда! Никакого разорения, одна только польза! Если бы не я, то!..

— Веди, кому говорю. Будем разбираться.

Сначала Миона подумала было, что навозные бомбы Пиввз делает из навоза — драконьего, к примеру, который хранился в теплицах у мадам Спраут. Но что, если место, откуда Пиввз брал ингредиенты для своих проказ, было тем же местом, которое искала Миона?

Проще говоря: что, если Пиввз использовал добро, которое не поступало в первоначально запланированное канализацией помещение? Ну а что, добро оно и есть добро; даром, что в навозе обычно больше непереваренных растений и какой-нибудь соломы.

Но вот мысль о том, что полтергейст закидывал магов их же добром, Мионе не очень понравилась. Антисанитария… дизентерии нет на магов, вот честное слово. Как-то обычные люди поаккуратнее относились к собственным экскрементам; а особо разумные умудрялись делать не только всякие удобрения из того-самого, но и бомбы.

Умельцы, что ещё сказать!

— Сюда, вашество, прошу, за мной, — потерянно бормотал Пиввз, от расстройства совсем выцветший и потерявший не только свою синюшность, но и задорный звон колокольчиков, и красноту костюмчика. — Осторожно, тут пропадает ступенька, вашество, не упадите. Со всем уважением…

— Не буду я у тебя ничего забирать, — сказала Миона, которой быстро надоело упадничество Громкого Духа. — Мне просто нужно знать, где ты берёшь материалы.

Полтергейст обернулся, недоверчиво сузив свои большие глаза практически до двух щёлочек. Взгляд у Пиввза был внимательным и очень сомневающимся: от магов Громкий Дух точно не ожидал ничего хорошего.

— В самом деле, вашество?

— Меня больше волнует, где это всё скапливается, — призналась Миона, — Помещение! И что мы все в один прекрасный момент можем оказаться по уши перемазаны этим всем добром. И это даже не будет следствием твоих проказ!

— Да, мне-то всех и сразу перемазать будет сложновато, — пробормотал в ответ Пиввз, медленно наливающийся своими привычными неестественными цветами. — А знаете, вашество? Вообще-то, я заслуживаю медальку. Или даже две!

— Правда, что ли?

Он быстро-быстро закивал, напомнив Мионе маленькую собачку-игрушку с подвижной головой. Такие частенько были внутри машин и принимались кивать, когда железные вака останавливались или напротив стартовали.

— Да, медальку. Две! Потому что если бы не я, то гов… добра, то есть… в общем, его бы стало так много, что все маги действительно в нём тонули! А я, прекрасный-распрекрасный истинный Защитник Хогвартса, спасал учащихся здесь детишков от этой печально-грустной, ужасной ýжасти-учáсти!

— Медальку, говоришь… ну, если всё действительно так, как ты говоришь, то будет тебе медалька.

— А две?

— Не наглей.

Пиввз надул щёки и возмущённо поднялся. Правда как-то странно: от пола оторвалась только его задняя часть и получилось, что тело полтергейста приняло форму буквы Г. Кривые ножки свисали вниз, забавно перекрестившись в тоненьких лодыжках.

Пиввз провёл Миону тайными нехожеными тропами с большим количеством пыли на полах. Когда открывались какие-то двери или разъезжались в стороны зачарованные участки стен, плотные хлопья всё той же пыли, похожие на жирных волосатых мышей, разлетались во все стороны: домовики здесь даже не пытались убираться. Видимо, ушастые вполне логично решили сосредоточиться на более посещаемых коридорах…

Действительно, зачем тратить и без того не бесконечные силы на то, что никто не увидит и не оценит?

Окон здесь не было. Вместо них на стенах встречались редкие, потускневшие от хандры одиночества пейзажи. Большинство из них не были магическими; по крайней мере, Миона не видела никакого шевеления на полотнах, да и в магическом зрении картины никак не отличались от стен.

Даже, наверное, стены были более волшебными, чем эти полотна.

Миона не отслеживала, куда её ведёт Пиввз — если что, Хогвартс смог бы вывести девочку в любую другую комнату по одному желанию Грейнджер. Да и не казалось Мионе, что Громкий Дух как-то негативно к ней настроен.

К тому же, он продолжал её бояться. И этого было вполне достаточно, чтобы ничего не делать… ведь можно и по оттопыренным ушам получить.

Сил Пиввза бы точно не хватило, чтобы угробить Миону: после прошлого раза, когда она чуть было не свалилась с лестницы, — даже если там была защита снизу! — девочка приняла, что ей нужно быть осторожнее даже в «Самом Безопасном Месте Туманного Альбиона». И теперь никакой полтергейст был Грейнджер не страшен.

Вот то ли дело аиту…

Пиввз поднимался всё выше и выше, Миона вслед за ним преодолевала лестницу за лестницей. В итоге ступеньки закончились, приведя Грейнджер к закрытой двери в узкой башенке; по наличнику красным цветом сияли тревожные руны.

Запах тут стоял… ну, соответствующий. «Добрый».

— Вот там всё, — сказал Пиввз, смотря совершенно влюблённым взглядом на закрытую дверь. — Только это, ваш-ство… дверку не открывайте, хорошо? А то всё польётся, мантию ещё испачкаете…

«…ценный продукт переведёте», — услышала Миона невысказанное.

Она сморщила нос, — вонь стояла знатная, — и посмотрела на Пиввза.

— Хлынет? Насколько комната заполнена?

Прищёлкнув языком от удовольствия, полтергейст показал уровень «заполненности» — оказалось, что добра в комнате чуть выше, чем Мионе по грудь.

— Там не комната, — счастливо сказал Пиввз. — Целый зал! И всё залито, ах, какое прекрасное зрелище!.. Сколько можно сделать бомб, вашество, вы даже не представляете, это…

— Я не представляю, — эхом откликнулась Миона. — Пока.

— Чего?

— Того. Говорю, что пока я не представляю. Но у нас с тобой, мой дорогой Громкий Дух, будет возможность это узнать.

— Не понял, — Пиввз стянул колпак с круглой головы и принялся вытирать вдруг заблестевший от пота лоб. — Совсем не понял, вашество. В смысле, «узнать»? Что «узнать»?

Миона ласково улыбнулась полтергейсту, но, кажется, этим самым только ещё больше заставила его нервничать.

Ну да ничего. Ему полезно, собственно.

— Сколько можно сделать бомб, — мягко сказала Грейнджер, с опаской покосившись на тревожные красные руны.

— То есть?..

— То и есть. Ты должен сделать из всего добра, которое только есть внутри, навозные бомбы. Или, если тебе это не по плечу, можешь как-то ещё использовать добро внутри. Перелить его в теплицы на радость мадам Спраут, к примеру.

Эта идея совсем не пришлась Пиввзу по вкусу: полтергейст даже в размерах увеличился от распирающего его возмущения.

— Моё говно — и в теплицы?! — заголосил он на пороге истерики. — Не бывать тому! Да я… да оно… да нет!

— Вот и отлично, — хмыкнула Миона, заложив руки за спину и начиная спускаться по узенькой пыльной лестнице. — А раз уж мы друг друга поняли, то я жду, что ты освободишь комнату… скажем, к началу зимы. Вполне достаточный срок, м?

Пиввз клацнул зубами, но не смог придумать, что на это ответить. Миона хотела было довольно вздохнуть, но вовремя вспомнила, что лучше этого не делать.

Ещё и одежду теперь менять из-за этой вони… ну что за день.

Глава 7. Всем встать!

— Значит, сегодня нам с директором не поговорить.

Гуттенберг недовольно заворчала, но шею подставлять не прекратила: огромной каменной монстрюшке нравилось, когда Миона чесала в кожных складках. Так хоть немного можно было почувствовать ласку, не то что при поглаживании плотного каменного тела…

Как Дамблдор и просил, Миона попробовала зайти к нему перед отбоем, как раз после ужина. МакГонагалл неохотно отпустила девочку из гостиной, — после происшествия с Лав-Лав женщина, видимо, решила проводить вечера с подопечными, так что в гостиной Гриффиндора стояли тишь да гладь, — но, поскольку это было разрешение самого директора… сделать женщина ничего не могла.

От сопровождения Миона отказалась: она не планировала долго ходить по коридорам, а хотела сразу выйти из гостиной и попасть максимально близко к директорскому кабинету. Как-то настроения не было на праздные гуляния. Только не после целого часа в душе, проведённого в попытках вымыть из волос прекрасный пиввзов добрый запах.

Хорошо ещё, что эльфийская магия, — а иначе тут не стирали, — спасала одежду и любые другие ткани от вони. Но вот с волосами сделать ничего нельзя было, Миона спросила у Мисти.

— Токма чик-чик, — развела лапками домовушка. — Простити, мисса Миона.

— Нет, до «чик-чик» я ещё не дошла… спасибо.

Будь Миона чуть менее зависима от собственной энергии сейчас… тогда бы и «чик-чик» подошло. Тем более что ей всё равно придётся и дальше разбираться с добром, которое себе приватизировал местный полтергейст. А где добро — там и запах…

— Пх-х-х…

— Ничего-ничего, — Миона похлопала Гуттенберг по покатой голове. — Всё нормально, не переживай. Не поговорим сегодня, поговорим в следующий раз. В следующую субботу как минимум.

«Правда, к этому времени что-то я сомневаюсь, что Пиввз хоть каплю добра оставит в комнате… слишком уж он рьяно взялся за создание навозных бомб. Будто кому-то кроме него вообще есть дело до всей этой массы!»

Погладив Гуттенберг напоследок, Миона развернулась и пошла по коридору. Вот дойти до гостиной можно и просто пешком, тут уж настроение вернулось. К тому же спать Мионе ложиться не хотелось; а какие вообще могут быть варианты времяпровождения, если в гостиной заседает целый декан?

МакГонагалл точно заставит домашку делать.

Вот не подумала бы Миона, что она, высокоорганизованное существо, уже не человек, условно-бессмертная!.. будет всеми способами пытаться откосить от написания домашней работы.

Впрочем, она в этом от других учеников не отличалась. Пожалуй, никто из первокурсников кроме Пары и её сестры не делал всё заданное от и до. Всякое восхищение магией, магическими уроками и чудесами у детишек прошло уже на вторую неделю пребывания в замке.

Привыкли дети к волшебству, что уж поделать. Ну да человек ко всему привыкает. Вся фишка в том, что ты должен самостоятельно поддерживать интерес к происходящему вокруг, регулярно зажигать новые искры. Иначе даже короткая человеческая жизнь станет невыносимо скучной; Миона не для того бессмертной становилась, чтобы скучать.

— Но и не для того, чтобы находить себе приключение такого толка, — пробормотала Грейнджер, остановившись возле лестниц.

Вообще-то, этот путь вёл к залу с движущимися лестницами. Однако сейчас Миона не видела не то что других лестниц — даже ступеней той, около которой стояла она сама. Всё заволокло туманом, белым и густым как молоко.

Обернувшись, Миона тяжело вздохнула. Коридор сзади пропал, вместо него были чёрные неподвижные тени, полностью пожравшие проход.

Вот тебе и выбор: иди или вперёд, в непроницаемую белизну, или назад, в чёрное ничто.

Ну или оставайся на месте и умри от обезмаживания. Миона отлично чувствовала, что и сзади, и спереди из неё пытаются вытащить энергию. Причём так активно и нагло, что, будь у девочки подходящее настроение, она бы обязательно как-нибудь напакостила в ответ.

Просто чтобы не тянули свои фантомные ручки куда ни попадя. А то ишь ты! Разбаловались на хогвартских харчах!

— По крайней мере, — сказала Миона, встряхивая кудряшками и разбрызгивая вокруг солёную воду, — на этот раз со мной нет Драко. Уже хорошо, да?

Она выбрала белый туман. Боги его знают, что там, в этой черноте… а белый цвет напоминал Мионе о Белой, и от этого было как-то приятнее. Этакая ностальгия по дому, хотя Белая следовала за Мионой, — за любым из её звеньев и воплощений, — незыблемым призрачным хвостом.

В любом случае, девочка даже не сомневалась, что ей придётся в скором времени ой как поколдовать. С другой стороны, если это научит манерам хогвартских привидений, то… почему бы и нет, собственно?

Ступеньки прыгали под ноги бесконечной ковровой дорожкой. Миона спускалась и спускалась, и конца края видно не было: девочка насчитала триста с лишним преодолённых ступеней, прежде чем сбилась и плюнула на всякие подсчёты в общем. Усталости никакой не было и в помине; Миона сразу же предположила, что она уже не в реальном мире, а, по крайней мере, в лимбе, переходе от мира живых к миру мёртвых.

Было тихо. Туман под лоферами хрустел как свежий, только что выпавший снег. Ни спереди, ни сзади, ни по бокам не было ничего кроме белизны и ватной всепоглощающей тишины. Один раз Миона услышала вдалеке собачий лай… но он быстро стих, а призрачная молочная завеса в том направлении уплотнилась до непроницаемой стенки.

Ясное дело, что это цербер был. И, говоря откровенно, ему такие «заслоны» — на один кусь одной головы. Однако Миона была уверена, что призраки постарались, чтобы отвлечь собаку от происходящего; взрослый цер бы на это не повёлся, но ведь Пушок был всего лишь щеночком, у которого ещё даже головы друг с другом не договорились.

Как такого пса вообще вытащили из Греции. Вроде бы орфы, двухголовые самки цербера, своих щенков долго от себя не отпускают. Только если орфу убили?.. грустно об этом думать: щенки мало выживают без матерей, потому что те их выкармливают не только своим молоком, но и потусторонней энергией.

Впрочем, Пушку повезло. В Хогвартсе было столько этого «потустороннего», что как бы мелкий не переел. А уж в материнском молоке он больше не нуждался, перерос уже этот период развития.

Так что, возможно…

— Она пришла, — раздалось в тот же момент, когда закончились ступени, и Миона вышла на ровное, но всё ещё затянутое туманом плато.

«Пришла-пришла-пришла», — зашелестело листопадом поздней осени со всех сторон.

Хрусткие ломкие призрачные голоса едва звучали, но их было столько, что создавался неплохой такой гул. Слышать его было… неприятно. Шёпот тараканами пробирался к тебе в голову, обволакивал сознание колючим шерстяным покрывалом и начинал собой душить.

Миона махнула рукой, и вызванный порыв ветра снёс туманную завесу, словно той и не было. Перед девочкой открылся настоящий суд, правда, совершенно белый: вся мебель была создана из уплотнённого тумана, который не был затронут вызванным шквалом.

Хмыкнув, Миона осмотрела представленный «зал». Всё как положено, как в сериалах Хизер: место для судьи, для обвиняемых, для защиты и нападения… и для присяжных, конечно же.

Только в присяжных — ни одного живого человека. Исключительно призраки, все разной степени насыщенности света, но при этом как один какие-то голубо-серые. И все призраки были из Хогвартса.

Миона узнала Почти Безголового Ника, факультетское привидение Гриффиндора. Плаксу Миртл, облюбовавшую туалет на втором этаже. Серую Леди, дочь Ровены и факультетское привидение Равенкло. И графиню Жюстину, давно почившую благородную гувернантку, которая вообще непонятно как оказалась в Хогвартсе, жила на восьмом этаже и частенько танцевала с троллями на картине.

Узнала Миона и Толстого Монаха. Только он не сидел среди присяжных, а возвышался над всеми, изображая из себя судью.

— Обвиняемая, — ударил молотком призрак, противно ухмыляясь широким бородавчатым лицом, — сядьте на своё место!

— Не суди, да не судим будешь, — сказала на это Миона, продолжая разглядывать убранство зала. — Какой же из тебя монах?

Удар молотка.

— Сесть на место!

Пожав плечами, Миона прошла к нужному месту. Её разбирало любопытство: что будет дальше?

Нет, ну она много чего пережила, но чтобы такое… чтобы ради неё, да устраивали целое представление!.. это определённо было чем-то новеньким.

Усевшись, Миона отмахнулась от взметнувшихся цепей. Те хотели девочку приковать к месту, — чтобы не сбежала с суда, что ли? — но, почувствовав подобное пренебрежение к себе, разочарованно зашипели и полосатыми змейками расползлись в разные стороны.

— Кхм… подозреваемая Гермиона Джин Грейнджер обвиняется в незаконном проникновении на земли нашего любимого Хогвартса…

— А защита у меня будет?

— Что? — сбился с мысли Толстый Монах; судить ему действительно было не по себе, это сразу становилось видно. Неужели хоть немного уважения к своей вере осталось?

— Защита. Есть обвинение, это ты, как я понимаю. А защищать меня кто будет?

Перед Мионой также была имитация зала суда. Скамьи для зрителей оказались забиты так, что сесть некуда. Сидели там, естественно, тоже привидения. Только не Хогвартские; складывалось впечатление, что это были знакомые и друзья тех, кто проживал в замке.

Все они выглядели заинтересованными; дамы закрывались веерами и кокетливо переговаривались с джентльменами. Миона заметила нескольких шотландцев в национальных одеждах и по крайней мере двух рыцарей в полном боевом облачении.

А сколько было среди мертвецов разных причин для смерти!.. и гильотина, и копья, — на мужчину, которого копьём пронзили насквозь, дамы ворчали: тот сидел неспокойно, и в итоге призрачным леди приходилось пригибаться, чтобы не получить удар древком, — и мечи, и повешение… легче было бы, наверное, перечислить то, чего не было.

Ни одного погорельца Миона не заметила, это да.

— Я, — из призрачной толпы среди тех, кому не досталось места, вышел мужчина. — Барон Теренс Бейлер, Ваше Величество, к вашим услугам.

— Не сметь обращаться к подсудимой с уважением! — стукнул молоточком Толстый Монах.

Барон Бейлер так страшно взглянул на того, что пробрало даже Миону. Ростом Теренс удался и был явно выше двух метров; могучие плечи, сильные руки, мужественное лицо… и кровь, серебряной рекой льющаяся из разрезанного горла прямо на богатые одежды — всё это производило знатное впечатление.

— То есть… можно, конечно, — смешался Толстый Монах. — Но обращаться согласно титулу… а не…

— Я обращаюсь к Вашему Величеству исключительно согласно её титулу.

— Я правила всего пару дней, — поморщилась Миона. — И потом сразу передала регалии.

— Однако правили же? А значит, титул ваш.

Спорить с привидением, способным одним взглядом заткнуть других мертвецов? Нет уж, спасибо; хочет он к Мионе по титулу обращаться — да пожалуйста.

Непонятно, правда, как это он узнал о нём. Ровена рассказала, что ли?.. выступивший в защиту призрак, — Миона, кстати говоря, только узнала его имя, — имел титул Кровавого Барона, факультетского привидения Слизерина. Но при жизни, как Миона узнала, он был близок к семье Равенкло… и вроде бы даже хотел жениться на дочери Ровены.

Там была мутная история, и Миона едва её смогла вытянуть из Елены, дочери Ровены. Елена Равенкло, вспоминая прошлое, начинала неудержимо рыдать. Но красиво: так, как приучили её плакать на людях.

Мионе она не доверяла, хотя и знала про Грейнджер с рассказов горячо любимой матери.

— Кхм… в общем, если мы разобрались с защитой… то перейдём к обвинениям.

Кровавый Барон подошёл к Мионе и поклонился ей, как коронованной особе. Затем встал к девочке полубоком и упёр взгляд страшных выпученных глаз, — у мужчины, судя по ним и по раздутому горлу, при жизни был гипотиреоз, — прямо на Толстого Монаха.

Последнему это всё, естественно, уверенности не прибавило. Всё время кашляя и прерываясь, он кое-как смог зачитать обвинение.

Миона ожидала услышать, что судят её за прерванную трапезу, — вытащила же она Драко из цепких призрачных ручек, верно? — или за неуважение… но только не за то, что она вообще пришла в Хогвартс.

Тем более, «неправильно пришла»!

— А что значит «неправильно»? — тихо спросила она у наклонившегося Барона.

— Вы не прошли через природные врата, Ваше Величество. Каменная арка в Чёрном Озере. Через них обычно проплывают лодки с первокурсниками, заключая ученический договор и временную опеку над маленькими волшебниками со стороны директора.

— Я не заключила договор?

— Заключили, Ваше Величество. Вы не признали себя ребёнком, так что у директора нет над вами опекунской власти, как над другими детьми. Я уточню.

Он выпрямился, — серебряная капля попала Мионе на руку, — и уставился на Толстого Монаха.

Привидение Хаффлпаффа в очередной раз подавилось от тяжести этого взгляда.

— В-вам есть, что сказать?..

— Сторона защиты не понимает, о чём вы говорите.

— Да всё же элементарно! — от эмоций Толстый Монах застучал молотком, словно забивая какой-то гвоздь. — Она не ребёнок! Не человек даже! Так какого дьявола это существо вообще делает на святой земле нашей драгоценной школы?!

Призраки-присяжные зашуршали; им вторили переговоры со стороны зрителей. Миона упёрлась локтями в столешницу перед собой, переплела пальцы и умостила поверх них подбородок.

— Мне скучно, — сказала она так, чтобы это слышал только Кровавый Барон. — Сначала-то интересно было, конечно, но теперь… Вообще есть смысл во всём этом?

— Неуважение к суду! — всколыхнулись зрители.

Толстый Монах продолжал стучать молотком, распаляя этим и присяжных, и себя. Какофония поднялась невообразимая; Миона словно очутилась не в зале суда, — пускай и вполне себе вымышленном, ненастоящем, — а в зоопарке с кучей неспокойных зверей.

— Да заткнись ты, — буркнула она, вскакивая на стул, на котором до этого сидела, и отбирая у Толстого Монаха молоток. — Всё, подозреваемая оправдана и всё замечательно! Собрание закончено!

И она, не стесняясь в приложении силы, ударила молотком. Попала ровно по пальцам Монаха: призрак от этого завизжал и вылетел с судейского трона, словно его пнули под зад.

Оглядевшись и посмотрев на притихшую призрачную публику, Миона усмехнулась.

— Уважаемый Барон…

— Конечно, Ваше Величество.

Мужчина понял Миону без слов и также молча подставил девочке своё плечо, чтобы Грейнджер поставила на него ногу. Приподняв Миону, он помог ей перелезть на судейское место, — да зачем его было делать таким высоким?! — при этом придерживая девочке юбку, чтобы та не задралась в неудобном положении.

Истинный джентльмен!

— Всем встать, суд идёт! — шлёпнула молотком Миона; с удовольствием осмотрев поднявшихся растерянных призраков, она хмыкнула. — Ну, поиграем… обвиняемый Толстый Монах, займите своё место!

— О-обвиняемый?! — раздалось откуда-то сбоку. — Да я… да никогда!

— Занять своё место! Кто будто вас защищать, обвиняемый?

— Меня защитит Господь, — буркнул Толстый Монах, протискиваясь в место для обвинения; видно было, что он уже сам не рад придуманной «игре», которая, вообще-то, могла бы даже стоить Мионе жизни.

Призраки-то всё это время пытались из неё вытянуть энергию. И не по чуть-чуть, а значительными такими порциями! Миона, правда, и это себе на пользу повернула: подсунула мертвецам часть своего Океана, где точно был аиту, и дала напиться именно его сил.

Может, потише будет этот треклятый осколок. Сил уже нет с ним возиться, вот правда.

— Ну и дурак, — хмыкнула Миона, окончательно развеселившись.

— Да как ты смеешь, ты, отрыжка Дьявола?!

— Неуважение к суду! — громыхнул Кровавый Барон во всю мощь своих призрачных лёгких.

Монах присел и замолчал, словно его огрели по голове чем-нибудь тяжёлым. Но нет… по крайней мере, Миона со своего места ничего подобного не заметила.

— Это не я всё начала, — пожала плечами девочка. — Вот вечно вы, мертвецы, одинаковы. Никогда последствия не продумываете… продолжаем. Толстый Монах обвиняется в нападении на детей! В присвоении себе энергии, которая должна была разделяться между всеми призраками Хогвартса! В злоупотреблении своим положением, способностями, доверием! И, что самое ужасное…

Она посмотрела на Кровавого Барона и кивнула ему.

— В неуважении к суду, к своим призрачным собратьям и к законам взаимодействия между потусторонним и реальным миром. Слушаю слово защиты!

«Господь», выбранный Толстым Монахом как защитник, естественно, промолчал.

— Защита не имеет ничего против всех этих обвинений, — подытожила Миона спустя примерно минуту молчания и ёрзаний Монаха. — А значит, я выношу приговор. Виновен.

— Виновен! — зарукоплескала призрачная публика.

Ну, им-то в общем лишь бы развлечение было. А уж кто там на месте обвиняемого — да какая разница?

Хогвартские приведения, сидевшие на местах присяжных, повставали и тоже принялись отбивать ладоши. Монах смотрел на них загнанно и с ненавистью: понимал, что его песенка спета, видимо.

Вот сейчас Миона вынесет вердикт и наказание…

— Я против! — ввалился в зал Пиввз, вынеся к чёртовой бабушке призрачные двери. — Вы не имеете права! Не имеете! Никакого приговора! Никакого!.. а?

Он докатился кубарем прямо до судейского места и теперь, запрокинув голову, с открытым ртом смотрел на Миону. Потом, увидев Толстого Монаха на месте подсудимых, Пиввз ещё больше выпучил глаза: явно он не ожидал изменения ролей в призрачном суде.

— Против? — спросила Миона, ласково улыбаясь. — Против чего же вы, уважаемый?

— Он против подобного произвола! — крякнул Толстый Монах.

Одного «Молчать перед королевской особой!» от Барона оказалось достаточно, чтобы Монах сдулся. Что в переносном смысле, что буквально.

— Я-а-э… против? — Пиввз стянул колпак и вытер вспотевшее лицо. — Я думал, что вас судят, вашество… прибёг сюда, как узнал. Даже руки не помыл!

И он в доказательство вытянул вперёд голубые руки, измазанные… ну да, в добре.

— Кхм, — Миона слегка отпрянула от подобной демонстрации. — Иди и помой руки, а. Или возвращайся к работе. Всё нормально, это я выношу приговор, а не наоборот.

— Да я эт-та… посмотрю. Ну, до конца.

Он вскочил на ноги и бросился в сторону зрителей, распихивая их теми самыми добрыми руками. Дамы взвизгивали, джентльмены ругались, и только два рыцаря совершенно индифферентно пили что-то из рогов сторонке, переговариваясь на старом наречии.

— Тишина в зале суда! — стукнула Миона молотком. — Так вот. Приговор прост: Толстый Монах лишается всех своих регалий. Лишается статуса главного призрака Хогвартса. Лишается приоритетного места у кормушки!

Услышав последнее, призраки замерли. Все, даже Кровавый Барон.

Пиввз оглянулся по сторонам и как-то скукожился. Ну да, ну да… оказаться одному почти-живому, — потому что у Громкого Духа была совершенно иная природа, нежели у привидений, — среди кучи голодных, готовых рвать и кромсать мертвецов…

Глаза у которых бликовали жёлтым, как у кошек. На руках которых был не аккуратный маникюр, а когти, готовые рвать и уничтожать жизнь в любом её проявлении. А во рту, — Миона могла бы поспорить на все свои карманные и на все печенья Аиту, которые только будут печься в будущем, — клыки и голодные глотки. Жаждущие плоти.

Можно и призрачной.

— Приоритетное место никому не передаётся, — обломала ожидания призраков Миона. — Энергия, поступающая в него, будет перенаправляться нашему любимому Хогвартсу. Толстому Монаху же дозволяется питаться крохами, способными поддерживать его жизнь, и не больше. Исполнителем моей воли назначаю уважаемого Барона Бейлера.

Теренс склонил голову. Его глаза тоже бликовали жёлтым, однако разума в них было больше, чем у других. Мужчина неплохо держал себя в руках — и это было хорошо.

Учитывая его уважение к Мионе, можно было надеяться, что он действительно исполнит её волю.

— Распределением собственности Толстого Монаха, материальной и нет, я займусь лично и позже. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Исполнять!

Удар молотка привёл всё в движение. Зрительские места сдвинулись назад со скоростью вагонеток на американских горках; призраки восторженно взвизгнули, прежде чем пропасть в молочной белизне стен.

Два рыцаря, пившие свою брагу в стороне, возмущённо заорали и побежали следом, громыхая латами.

А вот присяжные бросились на Кровавого Барона, вытянув серые когтистые руки вперёд. Следом за ними белой змеёй метнулся туман. Непрозрачным ураганом он обернул Миону, перемещая её с судейского трона обратно к лестницам, у которых она останавливалась раньше.

Кровавый Барон был рядом и придержал девочку за плечо, не давая Мионе завалиться на ступени. Снизу страховал Пиввз, вытянувший испачканные добрые руки и готовый ловить «вашество», если та вдруг всё-таки полетит.

— А раньше ты меня сам скинуть хотел, — фыркнула Миона, похлопав Барона по полупрозрачной руке. — Что же случилось, скажи на милость?

— Я с Хогвартсом поругался, — предельно честно сказал Пиввз, смущённо вытирая большие ладошки прямо о красный костюмчик. — Ты ему нравишься, вашество. Мне, значит, тоже. Был не прав, признаю и прошу прощения! Кстати, классно ты с энергией-то придумала. Замку точно лучше станет!

Миона кивнула.

Ох, будь это решение не временной заплаткой — было бы вообще хорошо. Потому что истока утеканий Миона так и не нашла, а тут уж, сколько ни добавляй новой магии в замок, всё будет уплывать на раз-два. Девочка только надеялась, что присмотр Теренса поможет Хогвартсу получить чуть больше энергии на собственные нужды.

— Ночь уже, — пробормотала Миона, потерев шею. — Кажется, я телом чувствую недовольство декана… да и к Панси с Драко так и не зашла. Блин.

— Я провожу вас, Ваше Величество, — Барон поклонился, приложив руку к сердцу. — У меня есть некоторый авторитет среди преподавателей, так что наказание вам не грозит.

— Вот это хорошо… кстати. Теренс… я могу по имени?

— Конечно.

— Тебя не затруднит сделать то, что я сказала? Может, назначить кого-то другого?

Барон прищурился.

— Благодарю за Вашу заботу, Ваше Величество. Исполнение Вашего повеления — честь для меня. И она меня нисколько не…

— Да он ссытся от радости, — захихикал Пиввз, сразу же прячась у Мионы за спиной. — Ты не смотри, что он мёртвый, он тут супер-пупер среди остальных!

— Иди уже и работу доделывай. И не трогай ничего по пути, ради богов и духов!

Пиввз прищёлкнул сапожками, сделал сальто назад через спину и пропал, взорвавшись облаком красно-синих конфетти. Ни одно из них, естественно, до пола не долетело: не хватало ещё добавлять работу несчастным домовикам, что и так сбиваются с лапок.

Миона подошла к окну и протёрла стекло. Виднелось чёрное небо с большой луной, почему-то полной, хотя сегодня точно не было полнолуния.

Опять магичит кто-то…

— А, ну ясно, кто, — фыркнула Миона, увидев высокую белую фигуру около кромки леса. — Теренс, посмотри-ка. Знакомая?

— Простите, Ваше Величество, я ничего не вижу. Возможно то, о чём вы говорите, на другом уровне бытия, недоступном призракам…

Фигура подняла руку, привлекая к себе внимание. И точно маня Миону к себе.

— Да я уж поняла, — Миона потёрла глаза. — Не-не, Белая Номер Два. Никаких встреч, пока я тут не разберусь. И вообще, взрослых нет дома.

Словно поняв или услышав, что ей сказали, белая фигура опустила руку и медленно удалилась в сторону леса.

— Вот и ладненько. Теренс, отведи меня в гостиную, пожалуйста. Наверняка МакГонагалл уже с ног сбилась в моих поисках…

Глава 8. Приятная помощь (1).

Расплата застала Миону рано утром, примерно за полчаса до основного подъёма. Причём сначала девочка почувствовала лёгшие на неё чары, — немота и что-то против стресса, чтобы от резкого пробуждения она, видимо, не перепугалась и не выдала традиционный детский магической выброс, — а только после этого поняла, что рядом с её кроватью стоит злая-презлая деканша.

Сонно лупая глазами на взъярённую женщину, Миона села в кровати. Матрац опять был мокрым, но не как обычно, — насквозь, — а просто в небольшом ареале.

И как назло, складывалось впечатление, что мокрый он из-за ночного недержания.

Впрочем, для Мионы это оказалось даже на руку: увидев лужу неопределённого происхождения под девочкой, МакГонагалл вмиг растеряла всякую ярость и раздражение. Она даже стала выглядеть как-то… виновато, что ли.

В любом случае, агрессивная буря миновала. Чего не скажешь о той самой «расплате» за прошлые приключения, к сожалению…

— Одевайтесь, мисс Грейнджер, и приводите себя в порядок, — приказала декан, старательно не обращая внимания на лужу. — Я буду ждать вас в гостиной.

Миона кивнула, и МакГонагалл тихо покинула комнату. Тотчас из-за балдахина Патил выглянули две любопытные мордашки: Пара и Падма каким-то образом договорились с деканами, чтобы провести ночь вместе, в одной кровати.

— Чего она хотела? — спросила Падма; затем она заметила лужу под Мионой и округлила глаза. — У тебя энурез, что ли?

— Это магия выходит, — проворчала Миона, выбираясь из кровати. — Всеми ей доступными способами, мать его…

— Сегодня меньше, чем обычно, — заметила Парвати.

Океан магии Мионы выходил из-под контроля из-за влияния аиту. Но вчера призраки знатно им подпитались; они также высосали большую часть волшебства самой девочки, к сожалению.

И всё равно, Грейнджер грела душу мысль, что злобный духовный кусочек пострадал куда как больше. Вон, даже ночью особо не бедокурил — отсыпался после призрачных тяжб, видимо.

— Да… есть причины.

— Хорошие причины, получается. Пользуйся ими почаще. Потом расскажешь, что хотела декан?

— Конечно.

Девочки переглянулись и, кивнув друг другу, снова спрятались за балдахином. Раздалось хихиканье и шелестение гадальных карт: судя по всему, эти двое даже не собирались ложиться спать.

Да и до официальной побудки времени было всего ничего. Какое уж тут «поспать»!..

…но Миона, конечно, не отказалась бы от ещё пары минуточек сладкой утренней дрёмы.

— Рада, что вы не влезли ни в какую проблему хотя бы по пути до гостиной, — суховато сказала МакГонагалл, когда Миона спустилась к ней.

— Я старалась, декан.

— Я ослышалась?

— То есть, простите, декан. Никаких приключений и проблем в ближайшем обозримом будущем.

— И сколько же это «обозримое будущее» у вас длиться, позвольте поинтересоваться?

— Ну вот сколько вижу глазами — столько и длится, да…

— Ещё пара таких комментариев с вашей стороны, и я назначу вам отработку.

— Простите, мадам.

МакГонагалл скривилась, словно еда попала в давно болящий зуб. Бегло осмотрев внешний вид Мионы, женщина махнула палочкой, и одежда девочки пришла в порядок.

— Мадам, — сказала Миона, едва подавив громкий глубокий зевок, — а правда, что применять магию к другим волшебникам считается другим тоном?

— Дайте угадаю. Мистер Малфой это сказал?

— Ну да.

— Правда, — Минерва потрясла кончиком волшебной палочки, словно стряхивая остатки заклинания с инструмента. — Только имейте в виду, что это относится к взрослым, устоявшимся ведьмам и колдунам. Никак не к детям.

— А детский возраст для волшебника — это сколько?

— После семнадцати вы приравниваетесь к правам, ответственности и свободам взрослого мага. После четырнадцати или пятнадцати, зависит от поведения ребёнка, в стенах школы к нему начинают относиться не как к ребёнку, а как к маленькому взрослому. Вас бы, мисс Грейнджер, я бы оставила «в детях» на все оставшиеся годы до выпуска!

— Ну мада-а-ам!..

МакГонагалл убрала палочку в чехол на бедре и раздражённо поправила остроконечную шляпу.

— Ничего не хочу слышать! Касаемо вашего вопроса — всё несколько иначе, когда дело касается, так сказать, благородных семей. В этих случаях мы общаемся с родителями и узнаём, как нам стоит вести себя с ребёнком. Но, конечно, всё равно бывают осечки в использовании магии, когда мы видим, например, что ребёнок плохо следит за своим внешним видом. Что вас и касается в первую очередь, мисс Грейнджер.

— Вы же сами сказали, что хотите меня «в детях» на все годы обучения, мада-а-ам…

— Упаси меня Господь от такого подарка, — возвела глаза к потолку МакГонагалл. — Всё, мисс Грейнджер. Раз вы достаточно проснулись, то идём.

— Куда?

— К директору. Он очень просил привести вас до завтрака, чтобы обсудить вчерашний инцидент. А я очень просила его назначить вам, наконец, подходящее наказание за вашу неуёмность!

Миона такому повороту дел даже обрадовалась: вот она, настоящая удача! Может, не всё добро Пиввз для своих бомб использовал… кто знает.

Сомнительно, конечно, но вдруг и тут повезёт? Хотя то, с каким рвением Громкий Дух делал бомбы… ладно. Главное, чтобы потом Хогвартс весь в них не утонул, а то Мионе будет стыдно смотреть директору и домовикам глаза.

Особенно домовикам. В их огромные, слезящиеся, вопрошающие «За что, мисса?..» глаза.

Свою радость Миона старалась не показывать: не хватало ещё снова разозлить МакГонагалл. Сейчас-то декан посматривала на девочку с толикой жалости и благодушия; внезапно ненастоящий ночной «инцидент» выправил репутацию Грейнджер в глазах её декана.

Всё к лучшему, правильно говорится.

МакГонагалл, видимо, знала какие-то тайные ходы, потому что спуститься из башни Гриффиндора, дойти до башни директора и подняться на несколько этажей за пять минут было просто невозможно. Точно был какой-то секрет!

Не отказывая себе в проявлении любопытства, Миона тотчас спросила об этом.

— У всех свои способы перемещения по замку, — сказала женщина, мимолётно погладив каменную стену. — К этому приходят со временем, проведённым здесь. Некоторые семикурсники тоже начинают находить собственные способы, так скажем, ускорения. В вас я, кстати говоря, совсем не сомневаюсь, мисс Грейнджер.

— В смысле?

— Учитывая ваше любопытство, вы наверняка научитесь быстрому перемещению в Хогвартсе уже на втором или третьем курсе… если доживёте, конечно.

— Профессор!

— Простая констатация того, что я сейчас вижу, мисс Грейнджер. Самое время задумываться, какое впечатление вы производите из-за своих похождений.

Гуттенберг, завидев Миону, принялась вилять хвостом. Правда, хвоста-то у гаргульи не было, так что это выглядело скорее как странный танец вприсядку.

Услышав строгое покашливание МакГонагалл, гаргулья замерла и сразу стала вести себя как и полагается молчаливому каменному привратнику — то есть, никак.

— Арахисовое драже, — сказала МакГонагалл.

Гуттенберг отодвинулась в сторону, пропуская гостей к директору. И всё равно, когда Миона проходила мимо, «камушка» Дамблдора ткнулась девочке в руку.

Удивительно нежное существо; насколько Миона помнила, обычные гаргульи были совсем не такими. Интересно, это природная особенность Гуттенберг или же воспитание директора?

— А, мисс Грейнджер, — улыбнулся Дамблдор, едва завидев свою посетительницу; МакГонагалл оставаться не стала, уйдя сразу же, как директор кивнул ей в приветствии. — Простите за раннюю побудку, но, боюсь, у меня вообще не будет времени до нашего с вами выходного дня… дело же, как я понимаю, совершенно срочное?

— Ну…

— И мне было удивительно услышать, что самое загадочное привидение Хогвартса, многоуважаемый Кровавый Барон, ходатайствует в вашу пользу.

— Его зовут Теренс Бейлер, — сказала Миона, увидевшая знакомый чайный столик в стороне с уже исходящим паром чайничком и тарелками с традиционным английским завтраком… с сосисками вместо бекона! — И дело не то чтобы совсем уж срочное… хотя вот другое дело точно лучше не откладывать ещё больше.

— И какое же?

— А давайте лучше сначала позавтракаем, да? Пожалуйста. Там темы пойдут совсем не под еду…

Дамблдор пошевелил бородой, — сегодня в ней передвигались пушистые жирные шмелики в охоте за цветком, который распускался то тут, то там по всей белоснежной длине, — и кивнул.

— У нас с вами, мисс Грейнджер, множество других тем для разговора. К примеру, что вы думаете насчёт Чёрного Леса? Не тянет туда на прогулку?

— Как это вы точно темы подбираете…

Завтрак был замечательным, а разговор за ним — ещё лучше. Миона призналась, — положа руку на сердце, всё, как завещают в судах! — что в лес она рано или поздно пойдёт. Просто потому, что у неё там вполне могут образоваться дела…

— Какие только дела могут образоваться у первокурсницы? — насмешливо блестел светлыми глазами Дамблдор из-за очков. — Опасная это затея, мисс Грейнджер. Настолько, что я вынужден вас крайне хорошо подумать, прежде чем вообще выходить из замка.

— Я помню, что у меня домашний арест, директор. Не будем лишний раз нервировать декана…

— За вас, знаете ли, не только декан волнуется.

— Ну, ещё однофакультетники точно. Или вы не о них?

— Знаете, — Дамблдор довольно зажмурился и пригубил чай, — источник этой тревоги исходит из глубины хогвартских подземелий…

— Панси и Драко?

Директор рассмеялся.

— Глубже, мисс.

— Профессор Снейп? — подняла брови Миона. — А он-то чего… то есть, что, правда?

Дамблдор принялся разворачивать конфетки из вазочки. Освобождённые от обёртки сладости принимались бегать по всему столу на тоненьких длинных карамельных ножках; открыв пять конфет, директор принялся их ловить, засучив рукава тёмно-зелёной мантии с распускающимися на ней настоящими цветами.

Тема сегодняшнего наряда — благодатное лето. Отличная тема, если кто спросит Миону. Особенно учитывая неприветливую осеннюю холодрыгу за окнами.

— Профессор Снейп, — сказал Дамблдор, словив последнюю из конфет, бегающую по столу, — два часа сегодня ночью выспрашивал у Кровавого Барона, что произошло. Я уже ушёл спать, а они всё ещё разговаривали в кабинете, мисс Грейнджер. Так что, думается мне, Северус знает даже больше, чем я.

— Лишь бы отработку не назначил, — поёжилась Миона.

— Ну, это само собой будет. Вопрос только, от кого. Минерва, Северус или же я сам…

— Директор, вот произошедшее вчера — вообще не моя вина!

— Расскажите подробнее.

Пришлось рассказывать, что уж делать; умолчала девочка только про откачку энергии и осколок аиту внутри. Пока она всё ещё рассчитывала разобраться с духом самостоятельно, а не привлекать к этому делу кого-либо со стороны.

Рассказ про суд затянулся: Дамблдор выспрашивал все подробности тяжбы, вплоть до расположения призрачных зрителей на скамьях. Миона, конечно, хотела бы больше времени уделить непосредственно доброй проблеме… но как-то действительно не стоило поднимать эту тему, сидя перед полупустой тарелкой с едой. Эльфы сегодня расстарались, и завтрак был выше всяких похвал… или дело было в том, что это завтрак для учителя, а не для учеников?

Дамблдор слушал про суд с удивительным вниманием, даже конфеты в сторону отставил. И услышанное мужчине точно не нравилось: к концу рассказа он помрачнел лицом и принялся постукивать пальцами по столешнице.

— Это было крайне опасно, мисс Грейнджер.

Миона пожала плечами.

— Любое взаимодействие с мертвецами опасно, директор. Я поэтому и не хожу на Историю.

— Да, верно… вы не ходите на Историю, но самостоятельно находите для себя истории с участием призраков. Однако я не об этом, мисс Грейнджер. Миона. Вступать в игры с призраками — вот что по-настоящему опасно. Вы должны знать, что их сознание отличается от нашего, даже если мертвец совсем недавно перешёл за грань. Понимаете? Принимая правила игры призраков, вы всегда вступаете на крайне шаткое поле, где можно проиграть, даже если делать всё по правилам.

Кивнув, Миона взяла бегающую конфету и развернула фантик. Вот только удрать у сладости не вышло: дёрнувшись в сторону, она столкнулась с магией девочки, не дающей ей и шагу лишнего делать.

Пришлось конфете уныло топать Мионе по подставленным рукам сразу в рот. И на вкус конфетка ничего такая была, кстати говоря. Лимонно-сладкая, а не приторная, как Миона поначалу ожидала.

— Это всё потому, что никогда нельзя играть по всем их правилам, директор, — сказала она, разжевав сладость. — У меня тётка много работает с такими духами. Можно сказать, что наш остров привлекает их к себе со всей Новой Зеландии. Вы знаете, что там нет призраков в общем?

— Новозеландский парадокс, — улыбнулся Дамблдор. — Конечно. Там нет ни единого приведения или поднятого немёртвого. Зона, свободная от некромантии любого вида… Те, у кого обнаруживается аллергия на призрачную материю или же кто просто боится мертвецов, переезжают туда. Это всемирно известный феномен.

— Этот «феномен» поддерживается островом Колибри, на котором живёт тётя Аиту, — сказала Миона, немного удивлённая размахом слухов. — «Новозеландский парадокс», серьёзно?.. кхм.

Вообще-то, «парадокс» поддерживался Белой: та плавала в водах близ острова Колибри и приманивала всякую мертвечину к себе со всей округи. Новая Зеландия, какой бы большой по сравнению с островом Колибри ни была, для Существа казалась всего лишь другой комнатой крохотной квартирки.

Белая любила подобную нечисть на обед. Поднятых мертвецов с телами, — зомби, если по-киношному, — она обожала особенно. Ну… примерно так же, как Дамблдор любил конфеты, наверное.

Только немного всего этого было у неё в последнее время. Белая жаловалась, что никто уже не поднимает никаких мертвецов в её водах. Мионе оставалось только сочувствовать Существу, думая при этом, что сама Грейнджер тоже никого бы там не поднимала.

Это же получается просто впустую силы тратить. Никакого нормального результата!

— Я с призраками встречаюсь с детства, — продолжала как на духу врать Миона, плетя кружево собственной предыстории. — И знаю, как с ними можно и как с ними опасно. Если играть по правилам, которые вывел кто-то до тебя, то всегда проигрываешь. Во взаимодействии с призраками есть всего два правила, как моя тётя говорила.

— Дайте-ка я угадаю… призраки всегда голодные?

— Это второе правило.

— А что насчёт первого?

— Играешь — играй до конца, — улыбнулась Миона. — Вы правильно сказали, если следовать правилам, то проиграешь. Поэтому надо с ними быть как… как с ребёнком, может быть? С очень большим и сильным ребёнком, у которого есть нож и который может этим ножом вас уколоть, если не что-то похуже.

— Не уверен, что понял.

Миона почесала кончик носа. Как бы это…

— Как бы сказать. Призраки не руководствуются логикой, принятой у нас. Они не скованы ощущением боли, боязнью перед смертью в нашем понимании, какими-то условностями вроде законов физики или прижизненной морали. У них, на самом деле, только один закон: кто страшнее, тот и прав.

— Именно «страшнее», а не «сильнее», — понимающе кивнул Дамблдор. — Да, я тоже это замечал, и не единожды. Слабый, но производящий впечатление призрак бывает в их иерархии выше, чем какой-нибудь сильный и древний, но более миролюбивый.

— Своя логика, — Миона поправила волосы. — В общем, если вступать в их игры, то нужно вести себя как с опасным ребёнком. Не провоцировать лишний раз, чтобы не терять управления ситуацией. Сводить агрессию в абсурд, как они сами и любят делать. Менять правила игры в процессе так, чтобы было удобно тебе. Я так и сделала, когда из подсудимой стала судьёй. И ещё надо помнить, что игры могут быть несложными, но последствия от них… в общем, можно не только умереть, но и что-нибудь похуже.

— И всё равно, даже понимая это, вы влезли в этот «суд»…

— Меня бы не отпустили, директор. Если бы я не стала с ними «играть», то они бы просто набросились на меня и попытались разорвать. Я, конечно, знаю, как взаимодействовать с немёртвыми, но там их было такое количество…

— Сыграть было проще и безопаснее, как я понимаю.

— Ага. Да в зале суда дверь появилась только когда Пиввз её собой пробил! До этого ничего не было… Вот я и сыграла. И любопытство моё!.. ладно, оно очень даже «причём». Я ещё никогда на таких судах не была, ни на призрачных, ни на обычных, чтобы в зале, со скамьёй присяжных и всем прочим. Я такое только по телевизору видела: мама очень любит всякие странные передачи смотреть. И тут — такая возможность! Ну как ей не воспользоваться, правда?

Он рассмеялся; смех звучал очень молодо и совсем не подходил к облику умудрённого годами волшебника.

А ещё, когда Дамблдор хохотал, из его бороды вылезло сразу несколько шмелей, которые принялись возбуждённо жужжать и ползать туда-сюда по волосам и мантии, словно не зная, куда бы им себя приткнуть.

Закончив с едой, Миона, наконец, перешла к злободневной теме; про свою добрую историю она рассказывала, ничего не скрывая, с самого начала. Правда в личные подробности, — вроде отношений с Хогвартсом, — по своему обыкновению не вдавалась.

Зато о состоянии замка рассказала максимум.

— Я… признаться, никогда об этом не думал, — резюмировал Дамблдор, когда Миона закончила добрую историю на поручении для Пиввза. — Состояние труб и наличие протечек в ведомости Аргуса. Мистера Филча, завхоза, я имею в виду… и он никогда не говорил, что есть какие-то проблемы.

— Так протечки и заполнение резервуаров — совсем разные вещи.

— И то верно.

Закряхтев, Дамблдор поднялся из-за стола. Шмели в бороде, напуганные неожиданным перемещением, резво заползли в гущу белых волос. Да там и остались, не рискуя высовывать чёрные мордочки наружу.

— Мисс, — галантно протянув руку Мионе, сказал директор, — не соблаговолите ли вы провести меня к упомянутому в вашем рассказе сборнику…

Он запнулся; усмехнулся; продолжил весёлым тоном:

— …добра. Какое подходящее слово, однако!

— Я ещё называю это всё «Доброй Историей», — поделилась Миона, вставая из-за стола с помощью директора. — Звучит забавно и не так… м-м…

— Угнетающе?

— Опасно. Это только на словах ведь весело рассказывать, а, так, если подумать…

— Мисс Паркинсон дала ситуации совершенно верную оценку, — понимающе кивнул директор, провожая Миону к винтовой лестнице, ведущей на выход. — Тут лучше не допускать промедления. И, признаться, меня несколько беспокоит, что с нашей общей доброй проблемой вы собирались разбираться в одиночку.

— Привычка, — вздохнула Миона. — Я в общем обычно все возникающие проблемы решаю сама, в одиночку.

Около Гуттенберг они остановились, чтобы понежить ласковую гаргулью. Камушка явно выпрашивала у Дамблдора сладости, но в итоге так ничего и не получила: в карманах великого волшебника остались только пара фантиков и почему-то живая мышь.

Впрочем, мышью Гуттенберг тоже с удовольствием закусила. Гаргульи были ночными хищниками, и такая крошечная добыча для неё наверняка оказалась на один укус.

Но Камушка всё равно выглядела довольной.

— Возможно, иногда стоит отдаться в руки миру и позволить позаботиться ему о вас? — спросил директор, когда они отошли от гаргульи. — И я говорю не только о нашей общей доброй проблеме, мисс Грейнджер. А в целом, так сказать.

— Буду иметь в виду, директор. Спасибо.

Он явно ожидал не такого ответа, но ни на чём настаивать не стал; просто хмыкнул и продолжил идти рядом с Мионой по одному ей известному пути.

— Кстати, а уроки? — спохватилась Грейнджер на половине пути до первого пункта назначения. — У нас Трансфигурация первая, не хотелось бы пропускать.

— Если я правильно помню учебный план, то сегодня Минерва будет проводить опрос учеников для коррекции плана обучения. Любите заполнять тесты на тридцать страниц, мисс Грейнджер?

Миону перекосило. Ну не-е-е-ет…

— Ладно. Никакой Трансфигурации. Это даже хорошо. А потом вот Зелья, и на них мне лучше не опаздывать. Профессор Снейп опять начнёт ругаться и заставит в итоге чистить бубонтюберов…

— Не любите их?

— Да не в этом дело. Я их съесть хочу! Они такие мясистые, такие упругие… так и не скажешь, что это не червь как таковой, а растение, да?

Дамблдор опять рассмеялся. Кивнув пробегающим мимо старостам с зелёными галстуками, он насмешливо посмотрел на Миону.

— В самом деле, мисс Грейнджер… но, если вам действительно интересно, то бубонтюберов лучше не есть.

— Да-да, они ядовитые, мне профессор Снейп уже несколько лекций на эту тему прочитал, но ведь…

— Не в этом дело, мисс Грейнджер. Как человек, которому они тоже показались крайне «мясистыми», с прискорбием вынужден сообщить, что плоть бубонтюберов невероятно горькая. И ничем эту горечь не вывести, к сожалению. Я перепробовал более сорока способов маринования и неизвестно сколько способов промываний и замачиваний.

— Вот так я и знала, что нет в мире справедливости!

Глава 9. Приятная помощь (1).

Дамблдор указал ладонью чуть ниже своей груди.

— Вот так, значит?

— Да! — с готовностью кивнул Пиввз. — Было именно так.

— А сейчас…

Директор согнулся в три погибели, что выглядело безумно забавно, учитывая его рост и телосложение — словно сосна вдруг решила разглядеть, какой гриб решил вырасти около её корней.

— Вот так?

Указанный уровень был чуть выше лодыжек.

— Да, директор! — сказал невероятно счастливый Пиввз в ярко-зелёном костюме; прошлый, красный, Миона приказала немедленно отдать беднягам-домовикам для тотальной очистки от налипшего добра. — Вашество, разве я не прекрасно выполняю ваш приказ?!

— Великолепно, — немного растерянно сказала Миона, пытаясь прикинуть, сколько же бомб Громкий Дух успел сделать за столь короткое время.

Судя по застывшему взгляду Дамблдора, директор думал о том же. Когда мужчина переглянулся с Мионой, то она поняла, что вопрос у них один на двоих.

Вернее, два на двоих: во-первых, куда Пиввз все эти бомбы использует.

А во-вторых — где он их хранит?!

— Так ет-та… в выручайке и храню, — пожал узенькими плечиками Пиввз. — Нормально там. Попросил склад, мне хрюндель и дал склад.

— Хрюндель?

— Ну, Хогвартс. Он же ж кабан. Не знали, что ли?

Почему-то незнание Мионы и Дамблдора так развеселило Пиввза, что он, схватившись за живот, принялся хохотать и кувыркаться в воздухе. Да и докувыркался: не уследил и пролетел сквозь дверь, удерживающую добро по щиколотку от остального замка.

— Эм-м-м, — высунулось из-за двери голубое лицо. — Вашество, ну я тут вам не нужен же больше, да?

— Изгваздался.

Это не было вопросом, кстати.

— Да так!.. немного. Эльфы отстирают, чесслово!

— Бедные эльфы…

— Ой, — Пиввз высунул руку и пренебрежительно махнул ею. — Вы их не жалейте, вашество. Они того-этого, без работы с ума начинают сходить. Так что ну их, этих. Пускай работают. Всё лучше, чем эльфийские восстания.

— Это верно, — крякнул Дамблдор. — А насчёт так называемой «выручайки»…

Но Пиввза уже не было рядом: бросив своё пренебрежительное мнение о домовиках, он с улюлюканьем исчез по ту сторону хранилища добра.

Миона услышала всплеск, полный восхищения и восторга вопль, а после них — тишину.

Дамблдор кашлянул и посмотрел на девочку.

— Живёт свою лучшую жизнь, — пожала плечами Миона, не зная, что ещё тут можно сказать. — Всем бы у него поучиться такой радости, правда?

— Да уж… особенно Северусу. Ему, знаете ли, не хватает радостей. Но, — директор подмигнул Мионе, — я этого, естественно, не говорил. Куда поведёте меня сейчас, мисс?

Миона пригладила волосы и понюхала одну из прядок. Скривившись, — запах добра опять был у неё в волосах, ну что такое… — она начала спускаться по узкой лесенке.

Директор, естественно, пошёл следом.

— Я предлагаю дойти до основного хранилища, — сказала Миона, думая, как бы вымыть гадкий аромат из волос, но без шампуня; надоело ей уже волосы мылить! — Покажу, где оно расположено…

— Прекрасная идея. Кхм, мисс Грейнджер… как насчёт небольшого освежения?

— В душ?

— Если позволите, то у меня есть кое-что поинтереснее.

Они дошли до площадки, где могли встать друг напротив друга. Дамблдор вытащил волшебную палочку из зелёного рукава, — та-та, та-та, татата та-та… — и после кивка Мионы стал выписывать кончиком сложный, витиеватый узор.

Миона следила за движением деревяшки с интересом, вырисовывая в сознании получившуюся фигуру. И вышел у неё… торт?

Схематический такой, но зато с тремя свечками.

— Конфетикус! — радостно сказал Дамблдор, завершая магическое действо. — Ну, на самом деле там, конечно, совсем другое заклинание, куда более сложное. Это трансфигурация воздуха, мисс Грейнджер, в школе такого, увы, не проходят. Но зато почувствуйте аромат! Мой «Конфетикус» идеально подходит!

Миона понюхала свои волосы, и… нет. Это были не конфеты.

Это действительно был запах торта!

— Почему не «тортикус»? — заулыбалась Миона.

Чувствовал фруктовую сладость было намного приятнее, чем добро. И казалось девочке, что этот волшебный аромат надолго затеряется в её плотных кудряшках.

— Звучит не так потрясающе, — довольно ухмыльнулся Дамблдор, абсолютно довольный произведённым эффектом. — Как вам?

— Просто волшебно!

Обсуждая тонкости подобного превращения воздуха, — Миона иногда подобным баловалась, но способ Дамблдора через Трансфигурацию был более филигранным и энергосберегающим, чем тот, что был привычен ей, — они дошли до изначального хранилища добра. Руны всё так же светились, готовые задержать тех, кто не должен быть в служебных помещениях.

Дамблдор сначала попытался было самостоятельно решить загадку прохода, но у него ничего не вышло: подобных знаков он не знал и читать их не умел.

— В Хогвартсе много помещений, в которых я никогда не бывал, — честно сказал он, наблюдая за тем, как Миона решает магическую головоломку. — Где-то я не смог пройти как здесь, потому что мне не хватает квалификации. В другие места меня не пускал сам замок… никогда бы не подумал, что он «хрюндель», в самом деле. Хотя имя замка просто говорящее…

— Свиньи едва ли не умнее собак, — хмыкнула Миона, — и, если их не воспринимать как экстренный запас мяса, то их можно даже в качестве домашних животных держать. У не-волшебников даже вывели специальные породы маленьких поросят, которые всю жизнь как собачки, не растут особо.

— В самом деле? Мерлин, это звучит на удивление мило!

— Угум…

А ещё замок Дамблдора, кажется, очень любил: когда директор упомянул, что Хогвартс куда-то его не пускал, «хрюндель» отозвался одновременно виной и возмущением. Тотчас на Миону повалился целый сонм размытых видений: обрушенные коридоры, дыры в полу и в потолке, обломки внутренних стен, заросшие опасными растениями теплицы, стоячая вода в подземельях и многое, многое другое.

Миона даже увидела какое-то тревожное шевеление в темноте и блеск красных, злых глаз.

Места, в которые Дамблдор не мог пройти, были для него попросту опасны. Вот Хогвартс и путал дорогу для своего директора, уберегая того от всего, что могло навредить.

Какая трогательная забота, однако.

Дверь открылась, и Миона первая заглянула внутрь. Коридор никак не поменялся, но зато запаха никакого не было — может, выветрился?

С одной стороны хорошо, в волосах сохранится конфетная свежесть. С другой… значит, ничего в резервуар так и не поступило.

— Идём, — вздохнула Миона. — Покажу там всё.

Дамблдор с удовольствием осматривался по сторонам, наслаждаясь открывающимися тайнами любимого замка. Забота директора о Хогвартсе была такой же ясной, как и забота Хогвартса о директоре. Нашли друг друга эти двое, такое бывает.

— Там всё расщепляется, — рассказывала Миона, опуская наколдованный лист в пустой резервуар для добра. — Зная принципы, с которыми замок основывался, могу сказать, что дальше всё должно как-то использоваться… может, вода и удобрения получаются в итоге? Или вода и энергия. Но точно должна быть вода, там руны совершенно очевидные.

— Расщепляется что угодно? — вытянул шею Дамблдор.

— Что угодно. Человека без магии растащит на раз-два. Вот и будет… вода и ещё что-то.

Директор хмыкнул, но невесело. Да уж, мысли о расщеплении кого-то ему точно не понравились.

Впрочем, это говорило о нём самом исключительно в плюс.

— Ясно тогда, почему тут такая защита рунами, — пробормотал мужчина, на всякий случай отступая от резервуара. — И никакой дополнительной защиты? Вдруг кто-то упадёт?

— А зачем? По идее, собственная магия волшебника должна защитить от срабатывания рун. Другой вопрос, что у него будет не больше двадцати-тридцати секунд, чтобы выбраться из резервуара. Здесь ведь, по идее, людей-то и не должно быть. Всё настроено на автономную работу, но…

Они вдвоём посмотрели на трубу сверху. Печально чистую и пустую трубу, из которой даже ничего не капало.

— Мы утонем в навозных бомбах, — задумчиво произнёс Дамблдор, сцепляя руки за спиной. — С одной стороны хорошо, конечно, что Пиввз может решить эту проблему, хотя бы временно. Но с другой…

— Да уж, — сказала Миона, потерев лоб. — Лучше бы это всё решить, а не давать карт-бланш Пиввзу. Я не знаю, с какой скоростью там всё копится… но бомбы он делает явно быстрее.

— Нет худа без добра?

— Это лучше вспомнить, когда Пиввз всё-таки начнёт использовать то, что он наделал… но я ему запретила на всякий случай как-то доставать детей до третьего курса. Не хватало ещё, чтобы он малышей обижал.

— М-хм… мисс Грейнджер, позволите вопрос?

— М? Да, конечно.

— Сколько вам лет?

— А…

Миона растерянно посмотрела на Дамблдора, но директор продолжал безмятежно рассматривать трубу для добра, словно спрашивал он просто для галочки. Никакого интереса или нетерпения; когда же директор из-за затянувшейся паузы посмотрел на девочку, то ничего кроме доброжелательного спокойствия Миона не увидела.

— Не знаю, — сказала она, растерянно приглаживая волосы. — Не считала. Больше, чем вам может показаться. Но это возраст духа, а не тела. Телу двенадцать.

— И что же случилось с предыдущей владелицей этого тела?

— Родится в следующем году вместе с близняшкой, — тепло улыбнулась Миона. — Жду этого момента с нетерпением, если честно. Наверняка у них будет развитая магическая система, и я смогу многому их научить… только неизвестно, родятся ли девочки или мальчики. Но точно близняшки!

Дамблдор кивнул.

— Семейные связи это прекрасно… и ещё прекраснее, когда у долгоживущего волшебника сохраняется возможность их ощущать. Знаете, мисс Грейнджер, у меня есть знакомый… мой учитель, Николас Фламель. И с прискорбием я должен сказать, что бессмертие знатно ожесточило его сердце.

— Николас Фламель?.. знакомое что-то.

— Создатель Философского Камня, — подсказал Дамблдор.

— Ни о чём не говорит.

Дамблдор коротко описал внешность своего учителя, и кое-что у Мионы всколыхнулось в иле памяти.

— Этот, — протянула она, поняв, о ком идёт речь, — помню, да. Очень хвастался, что переживёт всех, кто считал себя бессмертным. Но так и не рассказывал, как он собирался это сделать…

Миона потёрла шею. Собрание «бессмертных», на котором молодой, — всего-то лет двести! — маг горделиво заявлял, что будет последним из долгоживущих, ей хорошо запомнилось. Было оно где-то в пятнадцатом веке, кажется… и запомнилось, говоря откровенно, в основном смехом: очень уж задирал нос тот молодой маг. Как веселились из-за его речей Тея и Хатшепсут! А шутки господина Ин Чжэн? Приятно вспомнить.

А тут, гляди-ка, этот хвастун до сих пор жив. Как интересно…

— Про Философский Камень я ничего не знаю, — призналась Миона. — Или не помню. А вот Николя сложно забыть. Забавный такой был… впрочем, ладно, отложим эту тему. Что будем делать с канализацией?

— Предлагаю дождаться опустошения второго резервуара, благо, Пиввз быстро справляется с этим. А потом будем искать, что и где свернуло не в ту сторону. Ох, я бы сейчас продолжил это расследование, но, к сожалению, совсем не могу. Дела, дела…

— Директор. Ещё один вопрос, если позволите.

— Да, конечно.

— Вы довольно спокойно отнеслись к новости о моём возрасте. Какие-то… не знаю, санкции будут?

— За то, что вы так долго живёте? — удивился Дамблдор. — Мисс Грейнджер, как-то это…

— Вы поняли, о чём я говорю.

Он рассмеялся, и шмели заинтересованно зажужжали в длинной белой бороде.

— Мисс Грейнджер, знаете, — сказал Дамблдор, лукаво смотря на Миону, — мир магии учит волшебника всю его жизнь, что возможно буквально всё. Любое существо, которое ты только можешь представить. И любое происшествие, которое ты только можешь вообразить. Я уже был знаком с некоторыми волшебниками, выбравшими разные способы бессмертия, и не все это маги зло во плоти, как может показаться. Обычные люди. Мой наставник, несмотря на все свои вполне человеческие недостатки, прекрасный маг. И сделал много прекрасного. Что же касается вас…

Он поманил Миону к выходу и медленно направился вперёд, продолжая рассуждать:

— Перенос своего сознания в другое, более молодое тело, для меня не новость. В молодости я бывал в Египте и в Арабских странах, вот уж где это распространённая практика… по сравнению с тамошними колдунами вы словно выбрали себе новую жизнь. Полностью её приняли.

— То есть?

— Вы любите своих родителей, это ясно стало из наших прежних разговоров. Наслаждаетесь детством и связями со своим окружением, что ясно, стоит только понаблюдать за вами. Помогаете тем, кому можете и кто этого заслуживает. Вы договороспособны и явно хорошо настроены к окружающим. И, что полностью убрало всякие мои сомнения, вы позаботились о той, чьё тело вы заняли… так или иначе.

Они вышли из длинного узкого коридора, и Дамблдор с интересом проследил за тем, как возвращаются защитные руны.

— Я, конечно, ещё проверю кое-что своими способами, — добавил директор, посмотрев на Миону, — но это сущие мелочи. Если бы вы хотели что-то сделать, то у вас, мисс Грейнджер, это давно бы получилось. В Хогвартсе вы столько времени уже… и здесь никто не пострадал. В том числе, хочу заметить, благодаря вам. Однако я должен сказать, что ваш возраст не будет причиной для поблажек в наказаниях. Уроки всё равно надо делать! И я надеюсь, что вы это понимаете.

— Да я и не хотела как-то…

— Вот и отлично! — улыбнулся мужчина. — Что же до того, что вы многое знаете… в Хогвартсе волшебники учатся не только каким-то дисциплинам. Понимаете? Возможно, здесь вы научитесь не только зелья варить или составлять схемы по Трансфигурации. Но и чему-то другому, более… я хотел бы сказать «ценному», но, наверное, стоит остановиться на просто «научиться чему-то другому», да. А сейчас, прошу простить, мне пора в Министерство Магии. До субботы, мисс Грейнджер.

— До субботы, директор.

Насвистывая что-то, Дамблдор пошёл в сторону лестниц. И выглядел директор беззаботным, как молодой мальчишка.

Никакой реакции на новости про Миону.

Усмехнувшись, девочка засунула руки в карманы юбки и покачалась на пятках.

— Ясно, почему он тебе нравится, — сказала она чутко слушавшему их разговор замку. — Интересный человек.

Хогвартс словно довольно зажмурился. Руны мигнули золотым, и по ногам Мионы прошёлся тёплый приятный ветерок.

— Ну-ну. Береги энергию давай. Ладно, пошли, посмотрим, что там со временем…

Миона спустилась по нескольким лестницам и прошла в просторный холл — там были не только часы с драгоценными камнями, отмеряющие количество баллов у каждого факультета, но и большой циферблат, всегда правильно показывающий время. Учителя ориентировались только по ним. Миона слышала, как Перси рассказывал, что его братья, — разговор, конечно, шёл о шалопаях-близнецах, — всё время пытаются эти часы заколдовать, чтобы уроки шли поменьше. Не по полтора часа, а хотя бы по часу!

Естественно, у них ничего не выходило. Куда там двум подросткам-недоучкам идти против магии более серьёзных волшебников… конечно, часы эти сделали не «Основатели» и не их семьи, но явно кто-то очень способный. Посмотреть на то, какая магия обвивает циферблат виноградными лозами, было попросту приятно.

Часы показывали одиннадцать. Значит, первый урок уже закончился, но до конца второго пока больше часа… идти на Трансфигурацию, зная, что попадёшь на тест, у Мионы не было никакого желания.

И чем заняться?

— Блин, — буркнула она, нахмурившись, — забыла про Лаванду спросить… ладно.

Зная, что МакГонагалл точно занята на уроке, Миона решила вернуться в башню Гриффиндора и ещё немного просто поваляться в кровати. Всё равно надо было повторить Зелья: учитывая, какие «волшебные» руки у девочки были на этом уроке, любой рецепт стоило заучивать наизусть.

Зельеварение ей нравилось и не нравилось одновременно. Миона никак не могла понять закономерностей, которые есть в этом предмете: почему одни ингредиенты конфликтуют, а другие — нет? Как рассчитывается совместимость? Как всё работает?

В зельях было мало логики и мало магии. Миона вообще не понимала, что и как там работает… а на все вопросы Снейп отговаривался только тем, что «подобное проходят исключительно на Продвинутом курсе».

И обычно после этого он добавлял:

— Вас, мисс Грейнджер, там точно не будет!

И как учиться в таких условиях, спрашивается? Когда сами учителя препятствуют священному получению знаний!

В гостиной Гриффиндора было несколько человек, которые так же прогуливали. Сначала они напряглись, когда открылся проход, но, увидев Миону, вернулись к своим делам: одна парочка играла в плюй-камни; двое других нервно переписывали что-то, лёжа прямо на полу; ещё одна девочка просто спала, клубочком свернувшись в кресле.

А ещё в гостиной были те самые близнецы Уизли, о которых Миона только-только вспоминала. И у них, когда они увидели вошедшую в гостиную первокурсницу, почему-то нехорошо заблестели глаза.

Фред и Джордж Уизли, по рассказам их старшего брата-старосты, были неуправляемы. Миона несколько раз умудрилась подслушать жалобы Перси на этих двоих, хотя девочка просто читала в кресле; Перси же возмущался «очередным, совершенно невозможным» поступком своих родственников и сетовал на недостаток их воспитания.

Своего брата они ни во что не ставили и, опять же по словам Перси, слушались только двух людей. Не отца с матерью, а двух самых старших братьев.

— Но это потому, что они их могут ударить, — морщился Перси, тяжело вздыхая. — Серьёзно так. Кулаком!

— А ты почему им оплеух не надаёшь, раз это действует?

— Да ты что! Как-то это… по-варварски, что ли. Нельзя же так.

Миона бы с этим поспорила, кстати: с некоторыми детьми только так и надо. Иным одной просьбы хватает, тогда как другим объясняешь-объясняешь, и ничего не доходит; но стоит только дать один раз по попе… с другой стороны, с этим легко переборщить, и те же удары линейкой по пальцам Миона уже считала излишней жестокостью.

«Пожалеешь розгу — испортишь ребёнка», так в Англии говорили. И это было, как Мионе казалось, слишком.

Но, возможно, не для близнецов.

— Привет, Миона, — подскочили эти двое к ней, едва девочка вошла в гостиную.

— Здравствуй, Миона!

— Как дела?

— Как настроение?

— Чего не на уроках?

— МакГонагалл не боишься?

— Такая маленькая, а уже прогуливает…

— Совсем не хорошо!

— Что же ты будешь делать, если кто узнает?

— И так от Снейпа с его отработками не вылезаешь…

— Бедная Миона.

— Бедная-бедная Миона!

Попытка пройти мимо этих двоих успехом не увенчалась: несмотря на тощесть, Фред и Джордж умудрились перегородить всякую дорогу к лестнице в девичью часть общежития. Миона ткнулась вправо, влево, попыталась напролом пройти прямо — и ничего.

Они явно от неё что-то хотели. Только что может потребоваться третьекурсникам от первогодки?

— Меня директор задержал.

— Дамблдор?

— Удивительно!

— А что хотел?

— Поговорить о ситуации с призраками, — сделала ещё одну попытку пройти Миона. — Они ко мне пристают.

— Призраки?

— Вот ужас-то!

— Отвратительно!

— Невероятно!

— Но ты не унывай.

— Ты же не унываешь?

— На конфетку.

— Бери-бери, не стесняйся!

— И не расстраивайся.

— Ну их, этих призраков!

— Да-да, ну их!

— Ну, бывай.

— Пока-пока!

— До скорого!

Они исчезли, как вода с берега перед цунами, оставив Миону с кучкой конфет в руках и шумом в ушах. Вот что у этих двоих получалось, так это сбивать с толку своими активными разговорами.

Помотав головой, Миона оглянулась: в гостиную вошёл Перси. И, едва увидев конфеты у девочки в руках, староста сразу же побежал к ней.

— Это откуда у тебя? — строго спросил старший из Уизли под стон своих братьев со стороны.

— Фред и Джордж…

— Я их конфискую. Извини, Миона, я куплю тебе потом другие конфеты. А вы двое… идите сюда!

Но ни Фреда, ни Джорджа уже в гостиной не было — они оба растворились как Пиввз, когда того попросили отдать своё добро на нужды замка.

Абсолютно бесследно!

10. Слава и Память.

Провалявшись в кровати до самого обеда, Миона едва заставила себя выползти из-под покрывала и отправиться есть. Даже потенциальные сосиски, — которые, к сожалению, не так часто давали в обед; больше это всё-таки была еда для завтрака… почему-то, — не могли вдохновить её достаточно, чтобы с воодушевлением побежать к еде.

А потом ещё и Зелья… в принципе, куксилась Миона в основном из-за них: Снейп в последнее время уделял девочке особое внимание на уроках. Да и Панси не давала расслабиться, постоянно поглядывая на то, что Миона кладёт в котёл.

Никакого простора для фантазии! Хотя Мионе, если честно, даже фантазировать не надо было: из-под её рук в любом случае выходило что-то совершенно невозможное и не по рецепту. Даже если она очень-очень старалась на уроке!

На обеде девочка, заприметив белую шевелюру Малфоя, села рядом с ним. И сразу же принялась стенать о том, какая же она, Миона, бедная, несчастная, совершенно грустная из-за предстоящих Зелий и того, что придётся варить на них очередную бурду!

Круглые глаза Малфоя и застывшие лица слизеринцев она упрямо не замечала. Так что выговорилась по полной.

— В самом деле, мисс? — тёплым ядом капнуло за шиворот голосом Человека В Чёрном. — Раз вам так не нравится предмет, то вы на нём варить не будете… пока не напишете мне пару-другую тестов и контрольных работ. Чтобы я был уверен в безопасности… своего класса.

Эти паузы в речи у Снейпа, как думали большинство учеников, значили предельную степень бешенства. Но Миона, чувствующая настроение Человека В Чёрном, точно знала: мужчина едва сдерживал смех.

Понравилось ему, видите ли, как Миона стенала о своей судьбе!

— Садист, — буркнула девочка, почему-то точно уверенная, что Снейп её не услышит.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора, — не остался в долгу Человек В Чёрном, уже отошедший на значительное расстояние. — За подобное неуважение. И отработка, конечно же. Сегодня, в семь.

Миона закатила глаза, не впечатлённая наказанием, и придвинула к себе блюдо с каким-то салатом. Переложив в свою тарелку примерно половину имеющихся овощей, Грейнджер подняла взгляд и встретилась с задумчивостью на лице Панси.

— Я даже не заметила, что ты сидишь напротив, — повинилась Миона, придвигая к Паркинсон полупустое блюдо.

— Ты была слишком занята тем, что оплакивала свою судьбу.

— Ах да! На чём я там…

— Пожалей мои уши! — возмутился Малфой, под столом пихая Миону коленкой. — Пятнадцать минут ты выла как баньши!

— Не больше трёх, — поправила его педантичная Паркинсон, переложившая себе остаток салата. — Не преувеличивай.

— Да точно пятнадцать! По крайней мере, мне так показалось. Бесконечные страдания какие-то, Грейнджер! Повезло тебе ещё, что ты про самого профессора не сказала ничего…

— А что про него говорить-то? — Миона цепанула со стола блюдо с жареным мясом. — Прекрасный человек, отличный специалист, терпение у него вообще золотое. Но одной способностью Снейпа я восхищаюсь больше всего…

— Профессора Снейпа, — вставила Панси.

— Да-да, именно его.

— Так чем восхищаешься-то? — придвинулся к девочке любопытный Малфой.

— Его слухом, конечно же. Даже на уроке не получается с Панси поболтать!

Паркинсон недовольно покачала головой и забрала у Мионы блюдо с мясом. Получилось, что ели они одно и то же: по половине тарелок салата и жареной… свинины, кажется.

Да, точно она.

На столах, вообще-то, была самая разная еда. Стояли супницы с несколькими видами супов; были даже бульоны из курицы, свинины, говядины и рыбы. Миона узнала костный бульон, пахнущий совершенно одурительно; почему-то никто на него не покушался, так что Грейнджер с чистой совестью разлила его себе и Панси по большим плошкам.

Был картофель и макароны, немного риса — он тут не пользовался популярностью. Свежие овощи, маринованные овощи, овощные салаты… есть из чего выбрать.

Но больше всего было мясных блюд. И в основном они оказались до того жирными, что какой-нибудь худеющей девушке на них было бы даже смотреть страшно.

Вдруг килограммы осядут от этого взгляда сразу на боках?!

Учитывая, сколько мажата тратили энергии на уроках, именно эти супер-пупер жирные блюда и пользовались популярностью. Овощи дети ели постольку-поскольку: слизеринцы из привычки правильно питаться, хаффлпаффцы из ответственности, равенкловцы из соображений пользы, а гриффиндорцы… ну, там было бы совсем грустно, если бы не тяжёлый взгляд МакГонагалл со стороны профессорского стола.

Так что можно было сказать, что гриффиндорцы ели овощи из чувства самосохранения. И пусть в Миону кинет камень тот, кто считает, что МакГонагалл не подходит на роль декана этого факультета!

За обедом Миона рассказала о произошедшем с Лавандой. Панси и Драко слушали с одинаково непроницаемыми лицами, разве что Малфоя выдавал взгляд с бликующим раздражением: блондин однажды признался, что Лаванда ему… нравится.

Ну, нравится. Как девочка может нравиться мальчику. Возраст такой, нежный…

Глаза Панси ничего не выражали, но Миона не обольщалась: Паркинсон замечательно умела скрывать всё, что чувствовала. Пушистые ресницы и тяжёлые томные веки ей в этом только помогали. Попробуй разбери, что Панси там думает за такими преградами.

Лаванда ей тоже нравилась, кстати. И, что более важно для Паркинсон, та признавала Лаванду, с её приятельством в замке и умением собирать сплетни, полезной. Очень полезной.

— Уже известно, кто это сделал? — спросила Панси, режа еду на тарелке.

Создавалось впечатление, что Паркинсон продолжает есть. Только вот Миона видела: Панси еду режет, накалывает на вилку, подносит ко рту… говорит что-то и откладывает вилку. И так как раз с момента, как Миона начала рассказывать про беду Лав-Лав.

Может, не одной только пользой руководствуется Панси… Миона искренне считала, что у её подруги большое и доброе сердце.

Другой вопрос, что Панси росла и жила в таких кругах, когда это сердце надо ото всех прятать. И как же Паркинсон повезло, что рядом с ней была Миона, с которой можно… да что угодно можно.

Потому что всё-таки сложно жить, закрывшись ото всех на семь замков.

— Я знаю, кто, но не знаю, почему, — сказала Миона, указывая взглядом Панси на тарелку; Паркинсон положила в рот кусочек мяса и принялась медленно жевать. — Вам не скажу, чтобы не лезли.

Малфой поджал губы и опустил голову. Панси, продолжая жевать, медленно и очень недовольно кивнула.

— Понимаю твои резоны, — сказала она, запив еду соком, — но не могу сказать, что одобряю.

Драко угукнул что-то. Кребб и Гойл, сидевшие с ним рядом, обеспокоенно посматривали на блондина: лицо у того пошло ярко-красными лихорадочными злыми пятнами, а кулаки то сжимались, то разжимались.

В итоге Малфой, извинившись, вылетел из-за стола. Кребб с Гойлом, естественно, поспешили за ним, даже не посмотрев на оставшуюся в тарелках еду.

Хорошие они парни всё-таки. И с Малфоем дружили не только из-за того, что им так родителями сказали делать.

Панси проводила Малфоя взглядом, после чего повернулась к Мионе и подняла брови.

— Фэй Данбар, — сказала Грейнджер, намазывая на хлеб толстенный слой масла. — Живёт с нами в одной комнате и на Лав-Лав не покушалась. Хотела нагадить нашей старосте, не знаю, почему и зачем. У меня не было времени спросить.

— Учителя в курсе?

— Конечно. Я видела, как её уводила МакГонагалл.

— Профессор МакГонагалл.

— В общем, декан её куда-то уводила. И тут как в ужастиках, больше я Фэй не видела. Скорее всего, разбираются, что там да как…

— А с Лавандой что?

Миона пожала плечами. Если бы она знала…

— Голова моя дырявая, вот что. Сегодня была возможность поговорить с директором, но я её упустила.

Панси вздохнула.

— Если бы было нечто критическое, он бы сказал сам, насколько я понимаю мистера Дамблдора, — произнесла Панси, пытаясь, скорее всего, успокоить саму себя. — Значит, всё нормально… или будет нормально. Лаванда в Святом Мунго?

— Да.

— Значит, всё точно будет хорошо. Это одна из самых сильных больниц на территории Магической Англии. К тому же Брауны, пускай и не входят в Священные Двадцать Восемь семей, всё же и не на последнем месте среди чистокровных. И деньги у них есть.

— Это ты к тому, что ей оплатят лучшее лечение?

— Само собой. А с остальным, — Панси посмотрела Мионе прямо в глаза, — справишься ты. Верно?

Улыбнувшись, Миона ничего не стала отвечать. Впрочем, Панси от неё и не ждала ответа; по Паркинсон было видно, что последний вопрос вопросом на самом деле и не был.

Так, утверждение. Пускай и немного в вопросительной форме.

На Зельях Малфой так и не появился, хотя Кребб и Гойл были на месте. Снейп не стал заострять на этом внимание — видимо, был в курсе, почему Драко отсутствует. Панси же шёпотом сказала, что у Драко иногда бывают периоды сильной слабости, когда никакие зелья не помогают. Что-то связанное то ли с проклятием, то ли с особенностями генетики, — крови, — Малфоев… слизеринка не знала точно.

Как Снейп и обещал, два урока подряд страдающая Миона заполняла бесконечные тесты, бланки и контрольные. Внезапно оказалось, что материала за сентябрь и октябрь на Зельях дети прошли столько, что можно написать несколько проверочных работ, где не повторится ни один вопрос.

Вот где кромешный ужас! Бегала, значит, Миона от тестов по Трансфигурации… да так хорошо бегала, что в итоге прибежала к тестам по Зельям.

Было бы смешно, если бы Мионе от этого не было так грустно!

После второго урока Зелий Миона выходила из класса с гудящей головой. Девочке казалось, что из ушей у неё непременно должен валить густой пар — надо же как-то мозгу справляться с перегревом?

Ничего, естественно, не было. Хотя Миона всерьёз подумывала о том, чтобы наколдовать себе немного пара. Просто чтобы Снейп хоть немного почувствовал уколы совести!

Если она у него есть, конечно…

— А знаешь, — задумчиво сказала Панси, похлопав Миону по плечу, — мне даже понравилось.

— Что именно?

— Варить зелья в одиночку и не следить, как бы ты нас всех не подорвала.

— Издеваешься?

— Говорю чистую правду.

— Вот не надо мне такой правды, пожалуйста. Звучит как издевательство.

Панси усмехнулась.

— Возможно, самую малость…

— Эй.

— …или не самую…

— Эй!

Смеющаяся Панси — зрелище редкое, а оттого более ценное, чем хихикающая Пара или заливающаяся хохотом Лав-Лав. Миона с улыбкой дождалась, пока её подруга успокоится и вернёт себе свою обычную невозмутимость; смешинки всё равно проскальзывали в уголках губ и во взгляде девочки.

Ровно до тех пор, пока она не вспомнила про Лаванду.

— Может, спросим про неё у твоего декана? — предложила Панси, поправив лямку сумки на плече.

— Можете не тревожить профессора МакГонагалл, — раздалось у Мионы из-за спины; конечно же, это был Снейп, вышедший из зельеварни. — Если вы про мисс Браун, то её жизни ничего не угрожает. Однако ваша подруга отказывается от какого-либо косметического лечения.

— Что? — вскинулась Миона. — Почему?!

Снейп поморщился от громкости её восклицания.

— Вы реагируете точно так же, как мистер Малфой… откуда бы мне знать, мисс Грейнджер, что в голове у глупенькой первокурсницы?

— Ну да, сэ-эр, вы-то не были глупенькой первокурсницей.

— Двадцать баллов с Гриффиндора, — ласково сказал Снейп, сверху вниз смотря на Миону. — Знаете, ещё немного, и за сегодня вы сравняете счёт по снятию баллов с близнецами Уизли… их слава вам покоя не даёт?

Миона почесала макушку. Да, точно. Близнецы…

— Профессор, держите, — она покопалась в кармане и протянула Снейпу конфету.

— Пытаетесь подкупить меня сахаром?

— Вот это точно есть нельзя, — покачала головой Миона. — Эту конфету мне дали как раз те самые близнецы Уизли. Их брат у меня отобрал другие конфеты, но эту мне удалось спрятать в рукаве, староста её не заметил. В общем… судя по всему, они чего-то нехорошее хотели сделать. Близнецы, я имею в виду. Не Перси.

Снейп уставился на конфету как на личного врага. Очень злого, опасного врага, которого долго не мог поймать, но теперь!..

Ноздри у Снейпа по-драконьему раздулись — вот-вот выпустит столп пламени! Черты лица обострились как у хищника на охоте. Да и вся чёрная фигура стала источать какую-то неприятную опасность; вроде бы не смертельную, но такую, после которой будет много-много проблем у того, на кого она направлена…

Конфету Снейп взял двумя пальцами словно что-то грязное и неприятное.

— Хорошо, мисс Грейнджер, — сказал он сухим трескучим голосом. — Умаслили. Сегодняшняя отработка отменяется.

— А остальные, профессор?

— Не наглейте. Кыш отсюда.

Переглянувшись с Панси, Миона решила, что хорошего понемножку. Ну ничего, походит она на разделку бубонтюберов… ещё там три отработки оставалось, вроде бы. Вряд ли больше.

— Чем займёмся? — спросила Миона, когда они с Панси поднялись на первый этаж.

— Может, спросим у Мадам Пинс насчёт планов канализации?

— А, насчёт этого… короче, мы теперь работаем втроём.

— Ты подключила к поискам ещё кого-то? — недовольно спросила Панси. — Хорошо. Кто это? Парвати?

— М-м-м… Дамблдор?

Паркинсон сбилась с шага. Правда, после этого она сразу же вернула свою невозмутимость, словно спотыкание только помогло ей прийти в себя.

— А. Директор. Конечно. Что же, так даже лучше. Всё-таки, проблема не того уровня, чтобы с ней разбирались две первокурсницы… признаться честно, я тоже думала о том, чтобы рассказать всё о наших изысканиях декану Снейпу.

— Ты не злишься?

Панси отрицательно мотнула головой.

— Нет. С чего бы? Это логично. Учитывая, что меня ты не предупредила, наверняка это решение было принято спонтанно. Судя по всему, у тебя просто не было времени на предупреждение.

— Ага, так и было.

— У меня нет повода обижаться. Напротив, я испытываю некоторое облегчение, всё же тема… однако, стоит признаться, вместе с этим я несколько расстроена.

— Расстроена? Почему?

Они отошли от основных ученических маршрутов и теперь медленно шли по малоиспользуемому коридору. Солнечный свет, пробивающийся сквозь мутноватые окна, подсвечивал кружащиеся в воздухе пылинки и чертил на полу дивные фигуры.

Мионе немедленно захотелось выйти на улицу, под тёплые лучи. В хорошую погоду… только вот на дворе заканчивался октябрь, и золото солнечного света было жестоким обманщиком: без тёплой верхней одежды и чар на улицу даже носа высовывать не стоило. Отмёрзнет!

И не погуляешь особо… ну, если забыть, что Миона, вообще-то, была наказана.

Погода, какой бы хорошей она ни казалась, на улице неприветливо ворчала: высокая влажность, низкая температура и пронзительные ветра составляли чудное трио, полностью лишающее желание кого-либо выбираться наружу до самого лета.

Миона грешным делом даже радовалась, что ей запретили выходить из замка. Нет уж, лучше она по подземному ходу до теплиц дойдёт, чем как все, через эти ветра и влажность.

Но вот с ритуалом, конечно, что-то надо делать… может, поговорить насчёт него с Дамблдором? Директору ведь наверняка и самому будет интересно в Светлолесье попасть. Потому что Чёрный Лес, в который ходят местные маги, это ведь и не лес вовсе. Так, опушка — безопасная и совершенно не интересная.

— Понимаешь, — Панси остановилась прямо в солнечном свете, греясь в иллюзорном тепле, — у нас с тобой было одно дело на двоих. А теперь там директор, и всё вроде бы стало очень официально. Совсем не то.

— Так найдём другое дело, какая разница? — не поняла чужой беды Миона. — Сначала у нас был реферат про ананасы. Потом канализация. Потом ещё что-нибудь. В Хогвартсе дел невпроворот, на секундочку. Уж без работы мы точно не останемся!

Паркинсон задумчиво посмотрела на свет. Радужки у неё были зелёные-зелёные, как нутро яркого изумруда.

— Наверное, мне ещё хотелось сделать что-то значимое. Чтобы моё имя было на какой-нибудь награде в Зале Славы. Видела те таблички и кубки?

— Зал Славы… идём.

— Куда?

— У нас образовалось дело, которое непременно требует твоего присутствия. Идём-идём! Тебе понравится, я обещаю.

Миона взяла подругу за руку и настойчиво потянула за собой. Панси не сопротивлялась: несмотря на всю серьёзность, в ней было достаточно любопытства, чтобы без возражений следовать за гриффиндоркой.

А ещё девочка, кажется, слишком Мионе доверяла…

— Зал Славы, в котором Филч заставляет чистить кубки — туфта полнейшая, — рассказывала Миона, быстро перебирая ногами к пункту своего назначения. — Ты там на отработке была хоть раз?

— Нет. Только сама приходила, посмотреть.

— И как тебе?

Панси задумалась. Мионе, впрочем, её ответ и не требовался: девочка и так знала, что ничего особо значимого в Зале Славы нет.

Самой ранней наградой в Зале Славы была табличка для некоего Джонатана Фроста в тысяча девятьсот двадцать втором году. Учитывая, что эта дата совпадала с началом преподавания нынешнего директора в школе… ну, тогда-то Дамблдор был учителем Трансфигурации и, наверное, не думал в сторону директорского кресла…

Неважно. Главное, что Зал Славы, как Миона поняла, был детищем именно Альбуса Дамблдора; его попыткой как-то мотивировать учеников и показать их значимость для школы. Отличное начинание!.. было бы. Если бы там же, в этом самом Зале Славы, не стали бы выставлять награды за квиддич.

Уже после тысяча девятьсот шестидесятого не было практически никаких наград из серии «за помощь замку», «отличившемуся перед Хогвартсом» или чего-то в этом духе. Один квиддич. Миона чистила тамошние кубки и таблички, так что она была уверена.

Ничего интересного!

Правда, начинание Альбуса было неуникальным. Нет-нет, нынешний директор просто словно подслушал мысли Хогвартса; а может, ушлый «хрюндель» подсказал своему любимчику во сне, что он бы снова хотел видеть в своих стенах…

— Заходи, — Миона пропустила Панси перед собой, — и удивляйся!

Панси, с подозрением посмотрев на Миону, кивнула и бесстрашно прошла вперёд, в тёмный зал. Окон здесь не было, а энергию на освещение Хогвартс экономил, так что тьма стояла кромешная.

Не жалея сил, Миона создала множество ярких огоньков, разлетевшихся испуганными светлячками по всем тёмным уголкам и закоулкам огромного помещения.

— Это… впечатляюще, — выдавила Панси.

Зал был не просто высоким — казалось, будто он бесконечно уходит вверх как завершённая вавилонская башня из легенд. Выстроен он был непривычным пятиугольником, и на каждой из стен бесконечной вереницей виднелись портреты, — немагические, — таблички с именами и деяниями, а также другие таблички, поменьше.

На последних были написаны советы, мудрые слова или пожелания для будущих поколений.

— Это… что это за место?

Панси была очарована. Стоя посреди зала, она прижимала руки к груди и с восхищением смотрела на таблички далеко-далеко вверху.

Магические огоньки давали тёплый жёлтый свет, и казалось, будто две девочки оказались внутри какой-то сказки. Доброе, — нормально доброе! — волшебство захватывало дух, обволакивало тебя своей искристой гордостью, поднимало над любыми мирскими заботами…

— Это настоящий Зал Славы, — сказала Миона, тоже смотря наверх. — Но мне больше нравится название «Зал Памяти».

Она нашла его не то чтобы случайно… скорее, Хогвартс навёл Миону на это волшебное место, чтобы показать частичку своей истории. Сама-то девочка понятия не имела, что замок так бережно хранит воспоминания о людях, которых давным-давно нет в живых.

О которых, возможно, не осталось никакого упоминания кроме табличек, портретов или пожеланий для потомков.

— Зал Памяти?..

— Хогвартс живой, — сказала Миона, приобнимая Панси, — ты же помнишь?

Слизеринка ощутимо дрожала от переполнявших её эмоций. Тени под её ногами извивались, почуяв слабость хозяйки, и Миона с силой наступила на распоясавшихся духов.

Нечего тут… момент портить.

— Да.

— И как любое живое существо, Хогвартс обладает памятью. Но на историю в нашем понимании ему плевать. Хогвартс не запоминает события, потому что они важны для человека.

— Он запоминает людей, да?

Миона улыбнулась.

— Да. Он запоминает людей и то, какими они были. Что они сделали непосредственно для замка или для его учеников. Что они хотели, о чём мечтали, чем жили… всё это, самое главное из этого, Хогвартс оставлял для себя и для будущих волшебников здесь. К сожалению, только до середины девятнадцатого века… не знаю, в чём причина. Но есть у меня подозрение, что Хогвартс сделает недостающие записи, как только у него будет больше энергии.

Панси кивнула. Подойдя к одной из стен, она вчиталась в слова, выгравированные на первой попавшейся табличке.

Слизеринка долго стояла около неё. Затем пошла к следующей, следующей и следующей. Миона следила за передвижениями подруги и подсвечивала тот текст, который Панси хотела увидеть — нечего ребёнку глаза портить, в конце концов.

Спустя где-то двадцать минут чтения девочка повернулась к Мионе и, всё ещё трогательно прижимая руки к груди, сказала:

— Плевать на Зал Славы. Я хочу, чтобы моё имя запомнил сам замок.

Глава 11. Возвращение не(-и-)виновной.

Лаванда вернулась из больницы поздно после отбоя, но всё равно намного раньше Фэй: куда бы МакГонагалл ни увела Данбар, а в школе её точно не было.

Браун пришла тихо-тихо, как мышка, явно надеясь, что после отбоя все давно спят. Стараясь не привлекать к себе внимания, Лаванда, как это обычно бывает, создавала намного больше шума, чем обычно: она умудрилась запнуться о порожек; снести с тумбы у входа стопку книг, злобно обругать сквозь зубы собственную неуклюжесть; ещё раз запнуться, только уже о небольшой коврик при входе.

— Знаешь, — протянула Миона, выглядывая из-за полога, — если ты пыталась играть в ниндзя, то ты проиграла по всем фронтам.

— В кого?

— В ниндзя. Тихие незаметные убийцы.

— Если я и убийца, то только собственного свободного времени, — фыркнула Лаванда, на ощупь продвигаясь по комнате в кромешной темноте. — Мерлиновы подштанники, да включите уже кто-нибудь свет!

Миона высунула из-за балдахина ладонь и поёжилась: за тканевой преградой было намного холоднее. Хогвартс продолжал заботиться о детях по-максимуму, пытаясь сохранить для них хоть немного тепла, так что в кроватях всегда было комфортно. Может, поэтому детишки не любили выползать из-под тёплых одеял навстречу холодному бодрому утру? Если бы в комнатах было так же тепло, как под уютным одеялком, проблем со вставанием по утрам стало бы значительно меньше.

Над ладонью Мионы поднялся крошечный огонёк. Спульсировав несколько раз, он взмыл к потолку и осветил всю комнату мягкими жёлтыми оттенками.

Со стороны кровати Салли-Энн раздалось злобное фырканье и звук резко задёрнувшегося полога.

— Ты так не дёргай, — посоветовала Миона, не справившись с зевком, — а то на тебя всё рухнет. Замок-то ста-а-аренький…

«Старенький» Хогвартс в ответ на эти слова отозвался возмущённым гудением. Да настолько сильным, что его услышали даже Лаванда и сонные Патил, пытающиеся продрать глаза и понять, что происходит.

— Ладно, ладно, ты не старенький, — проворчала Миона, вставая с кровати. — Молодой, сильный и замечательный. Как будто возраст — это что-то плохое, ей-ей…

— Ты что… с замком разговариваешь? — удивлённо спросила Лаванда.

— А ты в своей больничке, видимо, совсем забыла, что я со странностями. Рада, что ты в порядке, Лав-Лав.

Впрочем, «в порядке» — немного неверное определение, потому что лицо Браун явно было не «в порядке». Огонёк под потолком не давал нормально рассмотреть, что происходит с кожей девочки, так что Мионе пришлось создавать ещё один источник света.

— Всё не так плохо! — нервно сказала Лаванда дрожащим голосом. — По крайней мере, в Мунго сказали, что всё нормально… будет… наверное.

На глазах у неё стояли слёзы, так что Миона ободряюще похлопала девочку по плечу.

— Нормально, не переживай. Что бы с твоим лицом ни было, я верну всё как прежде. Я же обещала, помнишь?

Лаванда шмыгнула носом и неуверенно кивнула. И наконец прекратила загораживать лицо рукой от летающего туда-сюда огонька.

Что бы ни происходило с её кожей, Миона этого не увидела: лицо Браун было скрыто за тонкой тёмно-коричневой маской вроде тех, которые использовала Хизер для увлажнения кожи. Прорези для глаз, носа и рта выглядели белыми пятнами из-за тёмно-коричневого цвета маски; ну неужели нельзя было сделать что-то более подходящее для Лав-Лав по тону кожи?

Или цвет усиливал магические свойства лекарственной маски?

В любом случае, Мионе ничего не стоило поменять этот ужасный, отвратительный коричневый на светло-бежевый — и Лаванда сразу стала выглядеть не так уж и плохо.

— Под маской что? — спросила Грейнджер.

Пара и Падма выбрались из кровати и теперь стояли за девочкой, зябко кутаясь в один плед на двоих. Сонно моргая, Патил во все глаза смотрели на вернувшуюся Лаванду. И, насколько Миона знала Парвати, девочка сдерживалась от того, чтобы налететь на Браун с объятиями.

Отойдя в сторону, Миона приглашающе махнула рукой, и Лаванду сразу же втянули в тройные обнимашки, укрытые пледом. Сама же Грейнджер, зевая, пошла в ванную. Умыться надо было, да и у ушей опять засохла океаническая соль…

Когда там этот треклятый аиту уже успокоится, спрашивается?

Вернулась Миона как раз к моменту, когда девочки наобнимались.

— Ничего хорошего, — ответила Лаванда, выпутавшись из рук индианок, но всё ещё оставаясь с ними под одним пледом. — Рытвины такие, что лицо как жабья кожа.

— Пиввз был бы в восторге от таких сравнений… Снейп сказал, что ты не давалась медикам.

— Да эти! — полыхнула возмущением Лаванда. — Это просто ужас! Пегасовалы, правильно их бабуля называет! Сразу мне сказали, что всё затянется, все эти ранки, но потом никакой магией ничего не исправить. Ты представляешь?! Вот я и…

Она осеклась и робко взглянула на Миону; в глазах у Лаванды было столько надежды, что, окажись это море на дне кувшина Пандоры, никакие бы беды из него не вышли — утонули бы раньше.

— Ты же сможешь это исправить, правда? — тихо спросила Лаванда. — Бабушка и мама в один голос твердят, что красивое лицо не гарантирует счастья в жизни, но я… я не хочу всю жизнь прожить, боясь смотреть в зеркало. И… и ты же обещала!

— Обещала, обещала, — опять зевнула Миона. — Да что такое!.. Не переживай так, это всё легко делается… ну, да меня. Может, ваши врачи не могут использовать этот способ лечения из-за того, что он в Англии просто запрещён? Ты знала, что у вас тут запрещено сновидчество и сноходчество? Вот уж я бы никогда не подумала, что эти дисциплины могут кому-то помешать.

Девочки одной большой компанией расселись на кровати Пары. Лаванда прижалась холодным боком к Мионе и накрыла их одеялом, ведь плед был уже занят.

С возбуждением, с которым она говорила разве что про раздражающие зелья, Миона рассказала о запрещённом сновидчестве. Индианки ожидаемо ахали и охали, хотя ли эту историю уже не один раз; как и Миону, их возмущал запрет на работу с тонкой материей снов.

— В Индии это уважаемая дисциплина, — поморщилась Падма, которой сновидчество очень нравилось. — Эх, если бы у меня только были к нему умения… даже никакой склонности нет, я совершенно земной человек!

— Прости, — почему-то расстроилась Пара.

Падма сразу же принялась обнимать сестру.

— Ты тут совершенно ни при чём! И хватит уже!

— Возвращаясь к лицу Лаванды, — кашлянула Миона, заметившая, что настроение близняшек начинает быстро портиться, — может, покажешь уже, что у тебя там? Или маску снимать нельзя?

— Да можно, почему нельзя… только закройте балдахин. Не хочу, чтобы Перкс видела…

Индианки скинули плед и принялись быстро выполнять просьбу подруги. Когда же балдахин был плотно задвинут, — ни одной щёлочки не осталось! — Лаванда, тяжело вздохнув, дрожащими руками потянулась к своей маске.

— Она многоразовая, — рассказывала Лаванда, осторожно отлепляя маску с лица. — Так что… ну, я её потом просто верну на место. А если испачкается, то у меня ещё есть состав. Только надо будет, чтобы вы мне помогли его нанести на лицо, я не хочу смотреться в зеркало, и… всё очень плохо, да?

Всё было отвратительно, но Миона видела и похуже, так что особо не впечатлилась. Чего не скажешь про Пару и Падму: индианки приглушённо охнули, сцепили руки как выдрочки перед сном и замерли, смотря на Лаванду большими слезящимися глазами.

Сама Браун смотрела на Миону — и только на неё. А потому не видела реакции подруг.

— Нормально, — сказала Грейнджер, садясь напротив Лаванды и осматривая её лицо со всех сторон. — Я думала, что будет хуже. Столько возмущений и усилий, а в итоге всё довольно прилично.

— Ты называешь это «прилично»? — округлила глаза Лаванда. — Да я похожа на какого-то гуля!

— Ты похожа на человека, которому сожгло лицо, не больше и не меньше. И исправить это несложно… ладно, может, некоторые сложности будут, но не прямо огромные. Разберёмся до Рождества, я думаю.

Глаза Лаванды наполнились слезами. На фоне тёмно-красной воспалённой кожи радужки казались двумя кусочками солнца: из-за тёмного фона ореховые оттенки казались светлее, чем они есть на самом деле. Выделялись желтоватые вкрапления, что выглядело просто… волшебно?

Лаванда была магом, так что это лучшее сравнение, пожалуй.

Лицо Лав-Лав напоминало багровую луну. Рытвины образовались не только там, где Миона запомнила прыщи, но и в других местах; казалось Грейнджер, что виноваты в новых «вмятинах» были врачи. А ведь лечить-то там всего ничего: поменял кожу, испорченную средством, и всё!

Да даже не-волшебники с этим легко бы справились… скорее всего, действительно этот способ был… негуманным? А потому запрещённым. Кожа-то откуда-то должна быть взята, и звериная не подойдёт.

— Всё нормально, — повторилась Миона, помогая Лаванде вернуть маску на лицо. — Разберёмся. Я знаю, по крайней мере, пять способов, чтобы вернуть тебе нормальную кожу на лице. У тебя же только лицо пострадало?

— Ещё немного плечи и шея, но там мелочи.

— Это я тоже поправлю… новозеландские ритуалы и не такое могут, — Миона подмигнула девочке, чтобы приободрить ту. — Ну, не вешай нос! И не падай духом. Всё будет замечательно!

— Лаванда, всё хорошо, — подала голос Пара. Или Падма. Голоса-то у них звучали одинаково. — на самом деле, всё выглядит не так плохо.

— Мы видели и хуже, — подхватила вторая близняшка.

— Например, у одной из наших тётушек. И знаешь, что?

— Что?

— У неё три мужа и семеро детей, — довольно подытожила… всё-таки Парвати, кажется.

— И она одна из самых счастливых женщин, которых мы знаем, — закивала Падма.

— А ещё мы верим Мионе, да?

— Она никогда не обманывает, как я поняла…

— Конечно, никогда! — возмутилась неуверенности сестры Пара. — Вот если бы ты её узнала получше, то!..

— У нас семь лет впереди, узнаю.

Миона хмыкнула. Чем-то подобные переговоры близняшек Патил напоминали ей разговорчики Уизли, однако разница всё-таки имелась: рыжие пытались своими перебрасываниями тебя запутать, тогда как девочки просто подхватывали мысль друг друга. Из-за этого после их разговора голова не болела, как это случалось после общения с Фредом и Джорджем.

Зевнув, Миона потёрла глаза.

— Вы спать не хотите? Ночь всё-таки.

— Какое там «спать»! — возмутилась Падма. — Я еле уговорила декана, чтобы он меня сюда отпустил!

Пара активно закивала.

— Декан МакГонагалл тоже едва согласилась. Так что нам надо много-много говорить… на сон совсем нет времени, раз уж мы уже проснулись!

— Лав-Лав, ты не представляешь, что было в Хогвартсе за время твоего отсутствия!

Глаза у Лаванды загорелись от любопытства и предвкушения скорых сплетен. Миона же, извинившись, вылезла из-за полога: ей выслушивать все эти сплетни совершенно не хотелось.

Поспать бы…

Впрочем, уже через каких-то десять минут чужого хихиканья и попыток заснуть, Миона поняла: на сегодня со сном, кажется, покончено. Приключений и решения замковых проблем тоже не хотелось, — не то было настроение для этого всего, — так что, подхватив учебник по Трансфигурации и несколько обычных тетрадок с карандашами, девочка вышла из комнаты и спустилась в гостиную.

Трансфигурация была интереснее, чем Миона поначалу представляла себе. Как она и подумала изначально, дисциплина оказалась буквально создана для тех, у кого не хватало сил для оперирования большими объёмами энергии; учитывая плачевное состояние энергоструктур Мионы сейчас, Трансфигурация была словно подарком богов и духов. Сложные круги, нисколько не похожие на ритуальные, позволяли переписывать структуру вещества, что могло быть полезно в некоторых случаях.

— Да что такое, — пробормотала Миона, увидев в гостиной неожиданную находку. — Ни поспать, ни позаниматься… эй, Данбар!

Фэй лежала на диване прямо в школьной форме, жалко и трогательно свернувшись комочком. Во сне, — а спала Данбар плохо, — она морщилась и хмурилась, будто видела или переживала что-то неприятное.

Если бы девочка видела хорошие сны, Миона бы тихонько села поодаль и не стала её будить. Но кому нравится смотреть бесконечную киноленту кошмаров, верно?

— Данбар, просыпайся, — Миона подошла к Фэй и потрясла ту за плечо. — Ты чего тут делаешь? Забыла, где спальня находится?

— Что… М-она!

— Миона, — поправила она девочку. — Не проснулась ещё, что ли?

— Я… да-да, прости. Я… прости!

Потирая глаза, Фэй села на диване. Форма у неё была мятой и несвежей, лицо заплаканным и оттого опухшим. Выглядела Данбар жалко, в плохом смысле этого слова.

— Ты чего не в спальне? — повторила вопрос Миона. — Да и переодеться бы тебе не мешало. Боишься заходить, что ли?

— Ты… как ты это поняла?

— Опыт, — Грейнджер пожала плечами. — Все люди одинаковые. Все дети, собственно говоря, тоже. Это ещё в фильмах видно: сколько сюжетов ни перебирай, всё равно все персонажи ведут себя примерно одинаково.

— Ф-фильмы? Я не знаю, что это такое…

— А. Ты же чистокровная, да?

Фэй шмыгнула носом. Миона подвинула девочку и села рядом с ней; ученический скарб Грейнджер положила на стол перед диваном.

— Чистокровная… только у меня родители умерли, давно. А недавно и бабушка тоже… так что я в приют попала, где и познакомилась с Салли-Энн.

— И эта информация важна для меня потому, что?

— Я не хотела ничего делать Стелле! — зашмыгала носом Данбар, по-детски принимаясь тереть глаза руками. — И Лаванде — тем более! Но Салли сказала, что в общежитиях так нельзя! Что обязательно надо за себя мстить, если тебя обижают — иначе будут проблемы, тебя начнут давить! Да я даже не понимаю, что значит это «давить»! Но Салли… она мне помогала в приюте, и… и я подумала, что!..

— Что она права и на этот раз.

— Да! — с жаром сказала Фэй, отнимая руки от лица и почему-то испуганно смотря на Миону. — Да, именно так! Поэтому я варила на зельеварении не то, что надо, а другое. Для прыщей. Эти зелья выглядят одинаково, а профессор Снейп никогда у меня не проверяет ничего, я же отличница. Вот и…

«Такие бы таланты, да в мирное русло, — подумала Миона. — Вот это я понимаю. Первый курс, а обвела вокруг пальца самого Человека В Чёрном!»

— Не хотела я, чтобы Лаванда пострадала! — повторилась Фэй, сгибаясь к самым коленям и обхватывая голову руками. — Я вообще хотела с ней дружить. Она такая!.. а тут получилось, что… что я виновата!..

И она наконец заплакала.

Миона похлопала Фэй по спине, но никак больше утешать девочку не стала: пускай переживёт ужас осознания собственной ошибки в относительном одиночестве. Судя по услышанному, «плохой» Фэй не была. Просто, как сказала бы Хизер, «оступилась и попала в неподходящую компанию».

Вот к Перкс у Мионы уже были вопросы. Если она знала, что Фэй использовала зелье для прыщей, то почему ничего не сказала? Увидев, что случилось с лицом Лаванды, Салли-Энн ведь, кажется, только фыркнула… и вышла из комнаты.

Никакого сочувствия. И, что более важно, никакого раскаяния или стыда несмотря на очевидную вину Перкс в произошедшем.

Не любила Миона таких людей, ох как не любила…

— Что мне делать? — тихо и немного хрипло спросила Фэй, немного успокоившись и прекратив рыдать. — Миона… что мне делать?

— Пошли в комнату, — со вздохом сказала Миона, поняв, что Трансфигурация тоже откладывается на неопределённый срок. — Девочки ещё не спят. Поговоришь с ними.

— Мне страшно!

— Это, моя дорогая, называется «ответственность». И «последствия глупости». Пошли, тебе нужно как минимум извиниться перед Лавандой.

— Она уже вернулась?! — пришла в ужас Данбар.

— М-хм. Сегодня, после отбоя. Возможно, она даже проходила мимо тебя и видела, что ты спишь на диване…

Фэй выпрямилась и уязвлённо посмотрела на Миону. Лицо у Данбар было пунцовым и мокрым от слёз, но взгляд оказался чистым и полным некоей решимости.

Что же. По крайней мере, Фэй была готова отвечать за свои проступки.

Лаванда встретила Данбар на удивление равнодушно: больше Браун интересовала нерассказанная сплетня про какую-то парочку со Слизерина, чем извинения от своей мучительницы. Только дослушав про любовные похождения молодых, — Фэй всё это время неловко переминалась с ноги на ногу около кровати Патил, — Браун обратила спокойный взгляд на нервную однокурсницу.

— Слушаю, — прохладно сказала Лаванда, совсем не напоминая себя-обычную. — Ты что-то хотела?

— Извиниться! — выпалила Фэй, у которой опять на глазах стояли слёзы. — Прости! Прости меня, пожалуйста! Я совсем не хотела, я!..

— Можно не орать? — высунулась недовольная Перкс из-за своего балдахина. — Спать невозможно просто.

Миона прищурилась, и Салли-Энн вернулась обратно в своё уединение. Причём сделала это настолько быстро, что даже разглядеть её взгляда не удалось.

Но что-то Мионе всё ещё нашёптывало: никакого раскаяния там всё ещё не было.

— Простите, — продолжила Фэй значительно тише. — Лаванда, прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы ты пострадала!..

Лаванда вопросительно посмотрела на Миону, будто спрашивая совета, однако Грейнджер могла разве что плечами пожать. Во-первых, незнание последствий не освобождает от ответственности: даже если лицо Лав-Лав и можно вернуть в нормальное состояние, пережитый ужас и пролитые слёзы обратно уже не засунешь.

А во-вторых, по-хорошему, это не должно было быть решением Мионы. Прощать Фэй или нет, зависело исключительно от Лаванды. И больше ни от кого.

— Хватит уже носом шмыгать, — сказала Браун, преодолев некоторую заминку. — Гм… садись сюда.

— З-зачем?

— Как пострадавшая сторона, я имею право знать, что произошло, как и зачем. Ты так не думаешь?

Окончательно спав с лица, Фэй потерянно кивнула и всё-таки села на кровать к девочкам. На самый краешек, потому что, видимо, не считала себя достойной…

Близняшки, переглянувшись, утянули Данбар в глубину кровати; Лав-Лав задёрнула балдахин, кивнув перед этим Мионе. Грейнджер «внутрь» никто не приглашал: девочки без слов понимали, что Миона откажется.

Сон, Трансфигурация, приключения… хотя нет, всё ещё без последнего.

Потерев лоб, Миона решила вернуться в гостиную и заняться таки домашним заданием по предмету МакГонагалл. Портить отношения, — ещё больше! — с человеком, который легко менял структуру одного предмета на совершенно иную, было не с руки. К тому же, Миона решила, что в будущем она с большим удовольствием углублённо изучила бы преобразование материи… интересно же!

В гостиной её учебников не оказалось.

Вот она оставила их на столе, отошла на пять минуточек, — не больше! — а учебники как будто испарились. Взмахнули страничками-крыльями и улетели далеко-далеко, в тёплые края, к Аиту и её печеньям…

— Пиввз! — скрипнула зубами Миона. — Сюда, живо!

В том, что Громкий Дух услышит её зов из любой точки замка, девочка даже не сомневалась. И действительно: не прошло и минуты, как синее круглое лицо высунулось из ковра на полу.

— Вашство? Что-то случилось?

Про исчезнувшие учебники полтергейст выслушал с таким лицом, будто у Мионы украли как минимум фамильные драгоценности или ценнейший артефакт. Ужас, отразившийся на синей подвижной жабьей морде, был куда более глубинным и натуральным, чем горе и страх Фэй недавно.

— Как можно! — полузадушенно квакнул Громкий Дух. — Вашство, я… я непременно найду того, кто это сделал! Пожалуйста, идите спать и ни о чём не думайте!

— Просто верни мне учебники и тетради, — устало вздохнула Миона; она на самом деле чувствовала, что могла бы уснуть уже даже при болтовне соседок по комнате над ухом. — Положи их на прикроватную тумбу, ладно?

— Конечно, Вашество! И обидчиков я накажу, не смейте сомневаться!

Миона махнула рукой и ушла к себе в комнату.

Утром учебники, тетради и карандаши были на прикроватной тумбе. А близнецам Уизли не повезло: вся их комната оказалась буквально залита зловонием.

Взрывы навозных бомб разбудили всех в башне. Кроме Мионы: Грейнджер крепко спала, когда близнецы вопили от ужаса и отвращения, и сладко улыбалась от по-настоящему добрых сновидений.

Глава 12. Спокойное утро.

Дамблдор как-то говорил, что секреты в Хогвартсе хранить крайне легко: о них просто знает сразу весь замок.

Утром, сидя за столом рядом с Фэй и чувствуя груду любопытных взглядов, обращённых на Данбар, Миона вспомнила об этих словах.

В принципе, ничего удивительного в подобной информированности не было. Закрытый анклав, скучающие детишки… слухи распространялись со скоростью лесного пожара, как это уже было со Снейпом, к примеру. Тут главное уследить, чтобы безобидные домыслы не перерастали во что-то совсем уж непотребное — как, опять же, произошло со Снейпом.

Но Человек В Чёрном — лицо должностное, да к тому же ещё и с определённой репутацией. Принеси Снейп в жертву кого-то из учеников прямиков в Большом Зале во время завтрака, никто бы не удивился. Поели бы, а потом пошли на Зелья: домашку надо сдавать, да и опаздывающих Снейп терпеть не мог. А за время, пока Большой Зал убирают после жертвоприношения, можно ещё и материал перед уроком повторить… ну, чтобы профессору было не за что зацепиться при опросе.

Слухи о произошедшем с Лавандой, естественно, были у всех на губах. Подробностей никто не знал, разве что о попадании Браун в больницу Святого Мунго, — это всё-таки оказалось невозможно скрыть, — и о том, что Фэй Данбар расспрашивали учителя.

А ещё о том, что Данбар предпочитала ночевать в гостиной факультета, а не в своей кровати…

Дальше шли домыслы, однако, к приятному удивлению Мионы, они не переросли ни во что чрезмерное: учителя зорко следили за ситуацией и жёстко осаживали всех, кто пытался как-либо перегнуть палку при создании новых слухов. Пиввз донёс Мионе, что больше двадцати учеников чистят котлы, ещё трое убирают хранилище драконьего навоза, — о чём полтергейст говорил с мечтательными вздохами, пока Миона недоумевала, за что можно было вообще получить такое наказание, — и ещё что-то около пятидесяти просто лишились разного количества баллов.

Стелла Марчбэнкс пользовалась популярностью, кстати говоря, чему совсем почему-то не была рада. О том, кто был главной «целью» вероломного нападения, детишки узнали в тот же день, как Лаванда попала в больницу. Никто не удивился: о дрянном характере старосты и её любви к пренебрежению обязанностями все знали.

Стелла из-за своей ноги не могла быстро бегать от вечно обступавших её любопытствующих детишек, так что Миона с удовольствием следила за мученическим выражением девичьего лица. Сидя в окружении галдящих детей, Марчбэнкс явно отсчитывала секунды до звонка, зовущего на первый урок…

Волшебный гипс, больше похожий на кучу фиксирующих ногу рёбер, никуда не девался. Стелла могла ходить, могла даже недолго бегать, спокойно стояла и в общем не испытывала особых неудобств из-за своего положения. Не могла Марчбэнкс делать ровно две вещи: играть в квиддич, что было мелочью из-за нелюбви Марчбэнкс к полётам, и убегать от вездесущих любопытных.

Миона злорадствовала, тут даже не поспоришь. Марчбэнкс ей не нравилась… и девочка не могла бы сказать, что это было незаслуженно.

— Все смотрят, — пришибленно пробормотала Фэй. — Ужас какой…

Девочка втягивала голову в плечи, горбила спину, опускала глаза — ну ни дать ни взять жертва. Наверняка потом пойдёт новая волна слухов, мол, на самом деле Фэй ни в чём не виновата, и она всего лишь несчастная овечка, попавшаяся в сети настоящего злодея, ужасного волшебника!..

Иногда и слухи бывают правдивы. Правда, «ужасным волшебником» Салли-Энн Перкс Миона бы не назвала. Скорее — ужасным человеком.

Кого-то она Мионе напоминала. Кого-то из прошлого, недостаточно глубокого, чтобы окончательно упокоиться в иле памяти и найти там последний приют. Значит, этот «кто-то» встречался Грейнджер где-то в пятнадцатом или шестнадцатом веке… хотя гадать можно было бы до посинения, конечно же: память Мионы без должной каталогизации превращалась в беспорядочную кучу всего и сразу; найти там воспоминание об одном-единственном человеке, который, к тому же, никак особо не отметился в воплощениях — всё равно что пытаться найти крошечную сардину-альбиноса в огромном косяке.

Бесполезно, то есть. Потому что всё равно весь этот косяк расхватают при охоте акулы, птицы и прочие хищники.

— Спину выпрями, — посоветовала Миона, загрустившая из-за того, что не может поплавать прямо сейчас. — и прекрати зажиматься.

— Но они же смотрят!..

— Вау, — протянула Панси, сидевшая по другую сторону от Данбар. — Невероятно. У них есть глаза!

Фэй несмело улыбнулась. Паркинсон, уже закончившая с завтраком, перевернула лист газеты и продолжила:

— К тому же, с чего ты решила, что смотрят на тебя?

— А на кого ещё?

Паркинсон скосила на девочку чёрные-чёрные глаза.

— На меня, конечно. На кого ещё? Нечасто за столом Гриффиндора сидят слизеринцы.

Малфой, сидевший рядом с Мионой, согласно промычал что-то. Драко, — как и его вечные спутники Креббогойлы, — был занят священным делом каждого школьника: списывал домашку, которую забыл сделать из-за полётов.

Мадам Хуч разрешила мальчишкам, прошедшим её тестирование, полетать всласть. Как раз перед тем как зачёты будут получать более спокойные ученики. Абсолютно счастливый Драко, не иначе как хитростью получивший больше всего лётного времени, по словам Панси, не успокаивался со вчерашнего вечера. Счастье из Малфоя хлестало во все стороны… но только не в сторону домашних заданий, конечно же.

При этом получать неуды из-за собственной забывчивости Драко не имел права: на кону была честь семьи, так сказать, да и мать он расстраивать не хотел.

Миона, конечно, за друга и его полёты была очень рада. Всегда приятно посмотреть на кого-то, кто увлечён каким-либо делом и искренне его любит. Однако радость Драко одновременно была неприятной новостью: раз «активных» мальчишек мадам Хуч уже проинспектировала, значит, прогуливать Полёты больше было нельзя.

Придётся учиться управлять метлой… которая, признаться, Мионе что-то не особо доверия внушала.

Нет, если бы Грейнджер сделала метлу сама, она бы без проблем на неё села и полетала. Но здешние артефакты, кажется, были чем-то другим, не тем, что знала девочка и к чему она привыкла. Не продолжением волшебника! Раньше мётлы были очень личным инструментом, да и не все волшебники ими пользовались для полётов.

Пользы в мётлах в прошлом особо не было — или Миона её не видела. Да, артефакт привязывался к тебе и действовал, как грубо сколоченная волшебная палочка. Метлой можно было легко почистить помещение во всех энергетических слоях, так что при постоянном проведении ритуалов она экономила кучу времени. Но летать на метле?.. смысл, если есть старая добрая левитация? А на большие расстояния легче рассчитать координаты для портала.

Впрочем, не все обладали подобными умениями и знаниями. Вот и появлялись всякие летательные средства: ступы, мётлы, ковры, вырванные деревья и прочие безделушки. Миона помнила одного странноватого мага, который летал, неправильно надевая свои ботинки. В обычном состоянии это была просто обувь, но, стоило только поменять ботинки местами, как они поднимали носящего их мага в воздух.

И несли, куда им захочется — артефактором или зачарователем тот маг был посредственным. Даже не мог настроить нормальное приземление: приходилось ловить мужчину чем попало и стягивать на землю силой или каким-нибудь заклинанием. Но ботинки были до того качественные, что магу оказалось жаль выбрасывать испорченную чарами обувь.

Вот и летал он в них, когда поутру путал левый с правым. Хоть бы подписал их, умник!

— О чём задумалась? — спросила Панси, складывая газету.

— О Полётах. Сдавать ведь придётся, — Миона тяжело вздохнула. — В четверг пойдём?

— В четверг пойдёт Равенкло. Что? — Панси поправила волосы, увидев вопросительный взгляд Мионы. — Надо хоть немного участвовать в школьной жизни, Миона. У равенкловцев накопилось много вопросов насчёт полёта на мётлах, так что они попросили взять их в четверг на лекцию. Мадам Хуч соласилась. Или ты хочешь сходить на лекцию?

— Я хочу получить зачёт и больше не подходить к мётлам, на которых сидело неизвестно сколько учеников.

— Да, понимаю, — кивнула Панси, полуприкныв глаза. — Я спрашивала насчёт дамской посадки на метле, однако мадам Хуч сказала, что летать надо непременно в позе наездника. Так что лучше надеть штаны на зачёт. Если их нет, то мадам их трансфигурирует прямо на тебе.

— Штаны у меня есть. Но вообще, идея хорошая. Хоть кто-то тут думает о женском нежном здоровье…

Малфой пробурчал что-то вроде того, что о мужском здоровье тоже нужно бы поздоровиться, и Миона фыркнула. Как сидят на древке метлы мужчины, она даже задумываться не хотела. Тут главный вопрос — влево или вправо, чтобы не давило?

А ведь квиддич был чуть ли не национальным спортом, вроде футбола. Боги и духи, значит, есть даже профессиональные спортсмены, которые с палкой между ног проводят ой как много времени.

Бедняги!

— Значит, Полёты сдаём в субботу?

— Пока планируется так, — кивнула Панси. — Будет вводный урок с техникой безопасности и объяснением тонкостей «обывательского полёта», как назвала это мадам Хуч. Нам главное уметь держаться на метле, никаких финтов и бочек мы выполнять не будем.

— И на том спасибо…

— Боишься упасть? Или полётов в общем?

— Летать я люблю, если не на самолёте, — мотнула головой Миона. — И не на метле. Мне просто не нравится, когда я не могу управлять процессом от и до, понимаешь? Этот артефакт сделал кто-то другой, так что я его настроек не знаю. И как он поведёт себя в воздухе — тоже.

— Я иногда смотрю на тебя и не могу понять…

— Что?

— Ты слишком ответственна или же всё-таки слишком безответственна? Перекос то в одну, то в другую сторону.

Панси мягко нажала на спину Фэй, заставляя девочку выпрямиться. Данбар икнула, но послушно села ровнее, сразу переставая напоминать забитую несчастную мышку.

— Иногда то, иногда это, — протянула Миона, вставая из-за стола. — И вообще, у нас уже Чары. Пойдём к Флитвику?

— Смысл? Лучше в библиотеку. Насколько я помню, мадам Пинс говорила, что нашла какие-то чертежи, возможно нужные нам.

— Отлично. Фэй, тебя проводить до кабинета профессора?

— Только до лестниц, — тихо попросила Данбар, нервно вскакивая со скамьи. — Там будут Парвати и Лаванда…

— Это начало прекрасной дружбы, — пропела Миона, подхватывая слегка покрасневшую шатенку под руку. — Пошли! Малфой, ты как?

— Идите, — махнул рукой блондин, удовлетворённо ставя жирную точку-почти-кляксу в конце своей списанной домашней работы. — Хотя, нет. Стойте. Миона, ты знаешь заклинание для высыхания чернил? Чтобы выглядело так, будто я писал всё вчера, а не сегодня.

Миона задумчиво посмотрела в сторону преподавательского стола, где недовольная МакГонагалл выговаривала что-то Снейпу. Скорее всего, деканша видела всё: и списывание Драко, и нервных Кребба с Гойлом, и даже финальную точку в эссе.

Решив, что хуже уже всё равно не будет, — потому что в глазах декана, как Миона считала, ей падать уже некуда в плане репутации, — она коротким магическим импульсом высушила чернила. Ладно уж… школяры все списывают, что уж тут поделать. А у Дракона даже есть хорошая причина: он наконец расправил крылья и летал!

Уже у выхода из Большого Зала, Миона услышала полный отчаяния вопль:

— ГРЕЙНДЖЕР! Я же просил высушить, а не размочить окончательно! Драккл, что теперь делать?!

— Помни о сдержанности, Малфой! — нервно крикнула в ответ Миона. — Профессор МакГонагалл, я случайно замочила домашку Драко, простите, пожалуйста!

— Мисс Грейнджер!..

Схватив Панси и Фэй за локти, Миона вытащила девочек из Большого Зала и припустила по коридору, едва не сбив Филча с ног. Завхоз ругался совсем не как человек, который работает с детьми: брань у него была грязной и неподобающей положению.

Какие там мерлиновы подштанники или упоминания дракклов! Филч использовал самую обычную лексику с упоминанием матерей во всех позах и различных половых органов.

— Фу, — поморщилась Миона, не отпускавшая девочек. — Как вам, а? Я спасла Драко от плохой отметки!

— Тебе конец, — мирно сказала Панси, совсем не сбившая дыхание.

Фэй, в отличие от неё, задыхалась так, будто никогда раньше в жизни не бегала. Пришлось Мионе замедляться.

— Ты про Драко? Да ничего он мне не сделает, я же его в итоге откосила… наверное.

— Я про твоего декана. Вряд ли профессору МакГонагалл понравилось, как ты убежала.

— Нет в мире совершенства!

— Я серьёзно.

— Расслабься. Я и так уже на особом счету, я это поняла. Скоро в глазах декана переплюну близнецов Уизли… если уже это не сделала. По крайней мере, эти двое не пытались утопиться!

Панси хмыкнула, Фэй неуверенно кивнула. Про инцидент с Чёрным Озером, естественно, все тоже были в курсе: это же Хогвартс!

Парвати и Лаванду пришлось ждать у лестниц: гриффиндорки остались в башне вместе с Падмой, то ли пытаясь доспать несколько лишних минут вместо завтрака, то ли готовясь к будущему дню. А может они продолжали разговаривать: всю ночь эти трое сплетничали о том и о сём. По их же словам, конечно, потому что сама Миона сладко спала.

— Грейнджер! — услышала девочка с вершины лестницы. — Вот ты где!

Подняв голову, Миона увидела двух раздражённых софакультетников: уже упомянутые близнецы Уизли были мрачны, злы и крайне недовольны. Впрочем, какое ещё у них может быть настроение после утра, проведённого за уборкой навоза из собственных комнат?

Вместо завтрака, но вместе с отниманием баллов: декан решила, что бомбы были из личных запасов близнецов и взорвались просто из-за уизлиевской неосторожности.

— Да? — миролюбиво спросила Миона.

Панси нахмурилась и встала между девочкой и лестницей. Сама Миона была возле окна, смотрела на полумёртвую природу сквозь цветные оконца витражей.

Близнецы спустились, но затормозили на последних ступенях, словно физически не могли сделать ещё пару шагов. Панси недобро смотрела на рыжих, и Миона могла только гадать, чего в Паркинсон больше: личной неприязни или настороженности из-за общей репутации этих двух балагуров. Вроде бы Панси говорила, что попала в какую-то ловушку Уизли…

Кажется, слизеринку обсыпало чем-то. Блестяшками? Или, может, цветным порошком… Это было что-то безобидное, но неприятное; Миона, признаться, уже и не помнила. Но вот мантию Панси точно выкинула, потому что она ничем не отстирывалась. Даже домовики сложили лапки, не справившись с въедчивой заразой.

В который раз Миона думала, что эти бы руки, да в правильное место. И почему, интересно, Снейп не подомнёт близнецов под себя? Из них можно было бы, наверное, вылепить неплохих экспериментаторов. Без чувства самосохранения, но с отличной фантазией!

Вместо ругани или возмущений близнецы вдруг улыбнулись и показали Мионе большие пальцы — сразу четыре и абсолютно синхронно.

— Без понятия, как ты это сделала!

— Но было круто!

— Убирать не круто, это да.

— Но в остальном-то?

— Проснулись, как в давно не чищенном хлеву!

— Мать с ума бы сошла.

— Зато мы теперь точно знаем, что комната у нас чище, чем хлев!

— Будет, что ей ответить на возмущения.

— Отличный опыт!

Они закинули руки на плечи друг друга и подмигнули Мионе сначала одним, потом другим глазом. А затем просто прошли мимо, раскланявшись с девочками абсолютно довольные.

— Неисповедимы человеческие души, — пробормотала Миона.

— Ты о чём?

— Некоторым людям для счастья достаточно проснуться, обмазанными навозом… кстати говоря, от них не пахло. Надо бы спросить, каким они шампунем пользуются, а то я вывести запах добра не могу буквально часами.

— Запах… добра? — тихонько переспросила Фэй.

Впрочем, объясняться не пришлось: подошедшие Парвати и Лаванда утянули девочку к Флитвику. Зачем только Патил ходила к полугоблину — тот ещё вопрос…

— Не боишься так легко упоминать о том, чем ты занимаешься? — спросила Панси, провожая троих гриффиндорок взглядом.

— А чего бояться? — не поняла Миона. — Ну узнает кто-то, что я по локоть в доброй истории. Дальше что?

— Вроде бы в волшебных замках отхожие места были стратегически важными, если я не ошибаюсь. И лучше к ним не приводить никого лишнего.

— О, не волнуйся. Я даже под пытками не расскажу никому из врагов, где находится главный доброизмельчитель Хогвартса.

— …какая гадость, Грейнджер.

— Эй, не я подняла эту тему!

Они дошли до библиотеки, однако мадам Пинс было нечем похвастать: найденные чертежи забрал директор, она и копию не успела снять.

— Извините, девочки, — повинилась мадам, — но там, видимо, что-то совсем срочное. Как только директор вернёт чертежи, я обязательно вам скажу, я уже сделала пометки в ваших формулярах. Может, сейчас вас что-то другое заинтересует? Я могу просмотреть чертежи этажей, к примеру, если вы заинтересованы в архитектуре замка.

Девочки переглянулись.

— Нет, мадам, спасибо, — сказала Миона.

— Вам никакая помощь больше не нужна?

— Да вы и так мне помогли, а я своё обещание не выполнила, — улыбнулась женщина. — Нет, спасибо. Всё нормально.

— Тогда мне, пожалуйста, справочник по зельеварению, — кивнула Панси.

— А мне — книгу про водных обитателей!

— Любишь ты её, — сказала Панси, когда мадам ушла за литературой. — Что там хоть интересного?

— В принципе, ничего такого. Я больше рассматриваю картинки.

— И всё?

— Мне кажется, это полноценный артефакт, а не просто книга, — призналась Миона. — Там чем дальше листаешь, тем более опасные существа описаны. И ещё книга словно… не знаю, поймёшь ты или нет, но она словно тебя испытывает во время чтения. Каждая следующая страница открывается сложнее, чем предыдущая.

— Ты что-то надеешься найти в этой книге?

— Есть в водах рядом с островом моей тёти одно существо… может, про неё будет написано в этой книге?

Белая была всегда, сколько Миона себя помнила. Всегда в воде, всегда у острова колибри или там, где Миона, — любое из её воплощений, насколько она знала, — оказывалась. Но при этом информации о Существе у Мионы как таковой не было. Совершенно!

Да, Миона знала, что Белая обладает собственной магией. Что она сильная; возможно, если не считать богов и богоподобных сущностей, Белая была сильнейшим существом, что Миона встречала.

Белая питалась душами и была не прочь закусить каким-нибудь моряком или рыбаком — а значит, не была исключительно энергетической сущностью. При этом она не могла свободно выходить на сушу… хотя вполне неплохо себя чувствовала, к примеру, в воде каких-нибудь купален.

Да и в ванной ей было бы удобно, наверное. Если уж отражение Белой Миона иногда и в луже видела…

— В общем, у меня есть подозрение, что эта книжка — сложный артефакт. Я уже нашла несколько иллюстраций разных водных тварей, которых точно нет на территории магической и немагической Англии, так что, возможно, это артефакт мирового уровня!

Взгляд Панси был полон скепсиса. Девочки получили на руки заказанную литературу, — Мионе вдогонку досталось полотенце, чтобы не разводить вокруг сырость, — и поспешили за свой личный столик.

— В Хогвартсе есть много разных артефактов, — сказала Панси, когда они устроились, — но что-то мне сомнительно, что твоя книга… такая.

— Почему нет?

— Слишком презентабельно выглядит. Обычно артефакты, особенно такие мощные, старались делать не такими яркими, чтобы не привлекать много внимания.

Миона кивнула. Да, верно: раньше, во времена повсеместных войн, грабежей, набегов и воровства, дорогие или просто важные артефакты делались неяркими, скучными, непривлекательными. Когда вор входил в дом, он мог пропустить такой «некрасивый» артефакт именно из-за его неприглядности. Отличная тактика, как ни посмотри!

— Зависит от того, кто изготавливал артефакты, — сказала Миона, погладив книжку. — «Скучные», как ты их назвала, сделать попросту сложнее. Обычно в качестве накопителей магической энергии используют драгоценные камни, металлы и иные материалы, которые тяжело найти и которые ведь есть ещё подарки, которые должны быть наоборот более яркими! И которые всегда дарились. От рода к роду, для королей, для каких-нибудь знатных особ, да хотя бы на венчание или на любой другой праздник.

Миона погладила книгу. Та была обита чешуйками, уголки серебрил металл. Большой жёлтый камень прямо посреди обложки спереди был обрамлён платиновым кольцом, и складывалось впечатление, будто камень — это на самом деле глаз. Особенно когда из-за света внутри появлялась тёмная прямая полоска…

— Хочешь сказать, что это подарочное изделие?

— Не совсем. Гляди.

Простым движением Миона сняла драгоценную обложку. Под ней оказался обычный кожаный ежедневник, слишком скучный, как на него ни посмотри.

— Видишь? — Миона убрала книгу обратно в обложку. — Тут одна обложка чего стоит, буквально целое состояние! Я удивлена, кстати говоря, что такая книга вообще в свободном доступе. Конечно, она в аквариуме плавала, но у меня-то хватило храбрости туда руку опустить, да?

— Или глупости.

— Или её, — не стала спорить Миона. — Я просто люблю всё плавающее. Короче, это явно артефакт, осталось только понять, насколько мощный. Раз уж тут такая обложка!

Книга булькнула и окатила Миону тонкой струйкой воды. Фыркнув, Грейнджер вытерлась выданным полотенцем.

Панси отодвинула свою литературу подальше от лужи, распространяющейся по столу.

— А если эта книга окажется просто книгой? — спросила она, всё-таки перетаскивая справочник к себе на колени и отставляя стул подальше от водяного безобразия.

— Я не расстроюсь.

— Что, правда?

— Конечно! — улыбнулась Миона. — Потому что это не просто книга. Это книга с картинками! И, даже если я ничего не узнаю про Белую, то хотя бы посмотрю на красивые иллюстрации. Они тут двигались, кстати говоря. Хочешь, поразглядываем вместе?

— Белая?..

— Чего хмуришься?

— Что-то знакомое. Только вот не могу вспомнить, где я слышала подобное обращение к водяному существу.

— Память девичья, — понятливо покивала Миона, нетерпеливо раскрывая книгу на последней доступной странице; справочник не давал листать дальше, пока ты хотя бы наискосок не прочитаешь открывшееся. — Ничего, со временем вспомнишь.

— Что-то очень знакомое. Я подумаю на досуге.

Глава 13. Тайный ход, явные неприятности.

— После обеда у тебя что?

— Травоведение с Пуффендуем, — закатила глаза Миона. — Практика. Будем пересаживать вершки и корешки. Хотя я даже не помню, что мы там должны были повторять перед уроком.

— И всё-таки, ты на диво безответственная.

— А, — махнула рукой Миона. — Это только когда дело касается уроков. К тому же, сейчас ещё обед будет, вот за него и повторю материал. Сама понимаешь, с последними событиями мне совсем не до каких-то там домашних заданий.

— «Каких-то там», — передразнила девочку более дотошная до обучения Паркинсон. — Ты в Хогвартс зачем пришла? Я думаю, всё-таки учиться.

— Как сказал директор, в этой волшебной и замечательной школе учатся не только каким-то предметам, но и всяким разным другим вещам.

— Теперь ты цитируешь Дамблдора, чтобы оправдать собственную лень.

— Конечно! — захихикала Миона. — Что угодно, лишь бы показать себя в хорошем свете!

Травоведение Мионе нравилось. Профессор Спраут, декан Хаффлпаффа, легко справлялась с активностью гриффиндорцев и излишней робостью собственных подопечных. Сначала на практических занятиях Гриффиндор должен был присутствовать в гордом одиночестве, но после изменения расписания к их классу почему-то добавили другой поток.

В итоге получалось, что профессор Спраут должна одновременно работать с семнадцатью учениками. В теплицах, с тяпками и секаторами! И хорошо ещё, что на первом курсе не было никаких ядовитых или особо опасных растений; но что будет дальше, когда «детские» оранжереи сменятся на более серьёзные?

Миона надеялась, что расписание изменится, и то, которое есть сейчас, не перетечёт в следующий год. Старшекурсники говорили, что их «детское» расписание с первого курса изменилось только на третьем, когда нужно было брать дополнительные предметы… хорошо ещё, что не на пятом, прямиком перед выпуском.

В нормальных школах вообще расписание чуть ли не каждый триместр меняют!

С другой стороны, в «нормальных» школах не преподают зельеварение или чары. Зато там есть английский язык, литература и физкультура, которых Мионе, признаться, несколько не хватало. По чтению девочка неожиданно скучала: книжек в девичьей спальне было мало, а в Хогвартской библиотеке неожиданно не нашлось нормальной художественной литературы.

Та, что была, могла бы соперничать с опусами братьев Гримм: мрачноватые сказки, обычно с плохим концом и моралью, призванной научить юных волшебников не идти куда не надо и не делать что не просят.

Но что насчёт простой, развлекательной литературы?! Сказки Барда Бидля Миона перечитала уже три раза. Сказания друидов — дважды. Легенды старой Англии заканчивались, хотя Миона маловато уделяла времени расслабленному чтению.

Ну не справочники же ей листать дальше, правильно? Это же скучно!

Может, будь в Хогвартсе было побольше развлекательной литературы, дети бы не находили себе приключения на пустом месте. Те же Поттер с Уизли наверняка прониклись бы какими-нибудь легендами Древней Греции или Рима: про завоевания, походы и божественные игры. И вместо праздных шатаний по замку читали бы что-нибудь в уголочке…

…ладно, это Миона сама себя обманывала. У Гарри, как и у Рона, внутри были встроены маленькие пропеллеры, гоняющие энергию по мальчишеским телам денно и нощно. Какие там книжки! Может, прочитав пару-другую страниц про тех же легионеров, эти двое вообразили бы себя продолжателями римских верований и так же исследовали бы Хогвартс, разве что играя в легатов-шпионов на чужой территории.

Но кругозор-то в любом случае был бы шире!

Вообще, Миона не понимала одной вещи: мадам Пинс упоминала, будто хогвартская библиотека была чуть ли не самой крутой на территории всей магической Англии. Но как это: «крутая» библиотека — и без художественной литературы? Или это была одна из странностей Хогвартса?..

Миона бы не удивилась, найди она ту самую художественную литературу где-нибудь в хогвартских загашниках, убранных куда-то далеко просто из-за общего недостатка энергии у замка.

Короче говоря, в полку вопросов и непоняток прибыло. Но разбираться с этим… как-нибудь потом. Да и не Миона это должна была делать, по идее; директор в замке для чего, спрашивается?

— У тебя ещё есть время до обеда, — сказала Панси, мягко вытягивая из рук Мионы справочник по водным созданиям. — Займись лучше полезным.

— Я полезным занимаюсь!

— Читая про волшебные виды речных рыб на Аляске?

— Никогда не знаешь, что и где тебе пригодится! — подняла палец Миона, для убедительности ещё и покивав, словно пытаясь придать собственным словам больший вес. — Кто знает, куда заведёт нас история нашей жизни?

— Поумерь пафос.

— Без него не так интересно.

Пришлось перечитывать свои прошлые конспекты по Травоведению. Миона ещё порадовалась, что взяла тетрадь с собой, хотя всё равно собиралась зайти после обеда в гриффиндоскую башню за вещами для практических занятий. Фартук, сменная обувь и перчатки — всё это полагалось носить с собой каждый раз, когда ты направляешься в теплицы.

Хорошо ещё, что вещи, пускай и были сделаны из кожи, немного весили. Магия на них какая-то, что ли… ещё не хватало заменять обычную физкультуру на регулярное таскание тяжестей: форму на Травоведение, астролябии на Астрономию, котлы на Зелья.

Нет, тут всё было хорошо и продумано: в Хогвартсе большинство школьных принадлежностей оставалось в кабинетах. А остальное весило минимально, чтобы не перегружать учеников, которые и так таскали с собой учебники, пергаменты и писчие принадлежности.

— У тебя сейчас что? — спросила Миона, собирая разбросанные тут и там мокрые перья.

— Трансфигурация.

— Контрольная была уже?

— Нет.

— Значит, будет. Готовься страдать! Я вот её не писала, к примеру. Уже завидуешь?

— Чему? Тому, что ты будешь её потом писать в одиночестве? — посмотрев на изменившееся лицо Мионы, Панси усмехнулась. — Не знала? Тут со всеми предметами так. Не пишешь что-то со всеми — отрабатываешь потом одна.

— Ну, Дамблдор!..

Поскольку «домашний арест» от профессора МакГонагалл всё ещё действовал, после обеда на Травоведение Мионе пришлось идти отдельно от остального класса. Разойдясь с Парой, Лавандой и Фэй возле основных дверей Хогвартса, девочка направилась дальше, в подземелья — именно там был тайный ход, ведущий ровно в теплицы.

Если бы кто спросил Миону, она бы сказала, что МакГонагалл сглупила, назначая такое наказание. Ясно, что действовала декан на эмоциях, однако потом-то можно было этот «Домашний арест» отменить, правильно?

Потому что Миона с гораздо большей вероятностью попадала в переделки будучи одна, нежели в компании. Если так подумать, то единственный случай, когда гриффиндорка влипла в приключения с кем-то — это с Драко. Но тут уж Миона была готова отстаивать собственную непричастность: в призрачных проблемах Малфоев она совсем не была виновата. Вот ни капельки!

Наверное. С тем, как разрастались звенья её воплощений, ни в чём нельзя быть уверенной. Да и в чертах лица Драко чудилось Мионе что-то очень знакомое… особенно в светло-серых глазах.

Даже не в цвете глаз, а в изгибе внешних уголков. Миона точно знала кого-то из предков Драко, она была готова хоть об заклад биться. Только какие отношения связывали её и родственника блондина?

Дойдя до монструозной статуи какого-то толстяка с руками, больше смахивающими на переросшие кошачьи лапы, Миона остановилась. В этой части подземелий было темно, факелы на стенах не загорались даже когда девочка приближалась к ним. Пахло сыростью и почему-то чем-то горелым, словно рядом кто-то жёг пластмассу.

Неприятный запах, если говорить проще. От него щекотало в носу и становилось кисло на языке; именно поэтому Миона, несмотря на всё своё любопытство, не изучала эту часть подземелий, а старалась как можно скорее проскользнуть в тайный ход.

Впрочем, вряд ли его на самом деле можно было называть «тайным»: про этот проход знало слишком много учеников, особенно среди старшекурсников. Места были настолько хожеными, что здесь даже убирались эльфы — а это чего-то, да стоило.

Ни паутины, ни пыли… ни уединения как такового. Пока Миона стояла и рассматривала статую, стараясь при этом не обращать внимания на неприятный запах, «тайным» ходом воспользовалось пятеро старшекурсников с Равенкло: видимо, они спешили на самостоятельную практику в дальние теплицы.

Мионе-то повезло, ход выводил в предбанник детского парника, так что даже зимнюю одежду брать с собой не нужно было. А вот семикурсникам пришлось замотаться в шарфы и тёплые мантии: им после тайного хода нужно было перебежать до другой теплицы, расположенной в отдалении. И, пускай идти нужно было всего пару минут, за них тоже вполне реально замёрзнуть.

Поправив сумку на плече, Миона тяжело вздохнула и сразу же об этом пожалела: в носу неприятно засвербило. Так что девочка поспешила пожать полукошачью «руку» статуи и проскользнула внутрь хода.

Здесь тоже было чисто. А ещё — на удивление просторно, два человека могли спокойно разойтись, даже не касаясь друг друга. Сначала шла лестница, резко уводящая вниз, потом следовал длинный отрезок ровного пола, после которого начинался незаметный, но длительный подъём. Скорее всего, последний при этом ещё и закручивался спиралью, потому что, будь он просто прямым, то ни к каким теплицам Миона бы не вышла.

Выбралась бы прямиком в Темнолесье среди чёрных деревьев.

Идти по этому ходу было дольше, чем по улице, что не отпугивало учеников. Здесь было сухо и тепло в любую погоду, а ещё — возмутительно светло, хотя Миона не видела ни единого источника света. Казалось, что сами камни, из которых был сложен проход, не дают темноте собраться.

Ещё Миона заметила, что в этом проходе нет теней. Совсем нет! Ни возле ног, ни от каких-то вещей, ни даже на стенах в расщелинах между неплотно подогнанными друг к другу камнями.

Из-за этого Мионе было любопытно: что случится, если в такое «светлое» место попадёт кто-то вроде Панси? Тени у её ног клубились всё темнее, наливаясь цветом при приближении то ли ко дню мертвецов, то ли к зимнему солнцестоянию. Зависит от природы этих теней; впрочем, какое Мионе дело до них, собственно.

Она шла по обманчиво-прямой дороге с небольшим наклоном и чувствовала, как постепенно начинают напрягаться ноги — всё больше и больше, говоря о пройденном расстоянии. И это было странно, потому что не был тайный ход таким длинным, чтобы девочка успела настолько устать.

— Опять, что ли? — закатила глаза Миона, потрогав светлую стену.

Как-то гриффиндорка не заметила, что камни из светло-песочных стали практически белыми. Видимо, изменение цвета происходило до того постепенно, что отследить это было нереально, если специально не всматриваться.

— Вот я так и знала, — фыркнула Миона, поправив ремень от сумки на плече, — что я куда-нибудь, да влипну. Видите, профессор МакГонагалл? Я не виновата! Хорошо ещё, что никаких контрольных сегодня нет… не хватало мне Травоведение вместе с Трансфигурацией отрабатывать.

Девочка потрогала камни. Те были холодными и неестественно жгли пальцы, как кусочки льда. Призрачная материя, чтоб её…

Впрочем, подобный шабаш оставалось терпеть всего ничего: пройдёт кельтский Самайн, так удачно выпадающий как раз на календарное светское празднование, и призраки подуспокоятся. Сил у них, конечно, меньше не станет, — ослабление мертвецов произойдёт только после Йоля, — но вот охоты вмешиваться в дела живых точно поубавится.

Миона так считала: пускай мертвецы занимаются своими делами, а живые — своими. Смешиваться двум мирам крайне нежелательно… но раз в год, так уж и быть, можно сделать исключение. Для Туманного Альбиона — как раз на начало третьей осенней луны.

Честно говоря, Миона не очень любила праздники, связанные с мертвецами. В целом, девочка была рада любому поводу для веселья: раньше-то, когда у простых людей жизнь была тяжелее, некоторые из них жили буквально от праздника к празднику. Смотреть на то, как сморщенные и согнутые работой не-волшебники оживляются и наливаются жизнью во время торжества, всегда было приятно.

Но вот день мертвецов… ясное дело, что почитать память предков — идея благая и даже в каком-то смысле благородная. Только вот смешивать живых и почивших всегда казалось Мионе неправильным.

Звать умерших за стол, разговаривать с ними, контактировать… Пара, к примеру, две недели в сентябре молилась и «общалась» с мёртвыми каждый вечер, отмечая Питру Пакша, индейскую традицию почитания предков. Патил относилась к каждой молитве с большим чувством, чего Миона не понимала: мертвецы уже не были теми, кого ты знал при жизни; изнанка, хочешь ты того или нет, меняет тебя. Любимая бабушка может откусить внуку ручку, умершая в потугах мать — сожрать своего ребёнка, давшегося так тяжело, а утонувший братик — утянуть вслед за собой не только сестру, но и лучшего друга.

Связываться с мертвецами всегда было опасно, особенно если ты не знаешь, что и как делать. Правила общения с почившими писались кровью и на надгробиях тех, кто их выводил. И потому Мионе было довольно неприятно осознавать, что в нынешней современности уже почти никто ничего не помнил и не знал.

В Магической Англии, как Грейнджер поняла, сейчас расцветало простое правило: опасно — запрещай. Так произошло ведь не только с относительно безопасным сновидчеством и сноходчеством; другие, более рискованные дисциплины вроде некромантии предались жёсткому остракизму.

Однако праздники, затрагивающие «исключённые» дисциплины, остались. Самайн стал Хэллоуином, к примеру, а Остара — Пасхой. Людям ведь нравится отдыхать и пировать лишний день. А правила поведения на праздниках канули в забвение, и это Миона считала до ужаса нелогичным.

Для неё это было всё равно что запускать фейерверки, держа их прямо в руках. Красиво и красочно, но пальцев можно с лёгкостью лишиться — и хорошо, если только пальцев.

Впрочем, разве это было делом Мионы? Она с удовольствием научит тех, кто рядом с ней, правилам поведения в ночи и дни, полные магии; остальные англичане её не волновали. В человеческой истории периоды забвения и пробуждения памяти следовали один за другим, и Миона не единожды наблюдала похожую картину в других странах, на других континентах. Заканчивалось всё всегда одинаково: люди признавали, что правила поведения и «тёмные» дисциплины всё-таки нужны, и опять обращали на них своё пристальное внимание.

Петля запускалась заново.

История была похожа на восходящую спираль, где события повторялись одно за другим, меняя разве что свои декорации. Миона, следующая по этой спирали, наблюдала за изменениями и подмечала сходства из раза в раз; но каждый, — каждый! — из этих разов ей было грустно: большинство жертв прошлых поколений терялись в иле времени.

Хорошо ещё, что человечество не отвергало всё, изученное предками. Что-то оставалось, и именно оно, как правило, двигало людей вперёд по течению прогресса.

Ох, всё-таки жаль, что Миона не видела последние четыреста лет жизни не-волшебников. Так много всего изменилось — подумать страшно! Но, с другой стороны, сколько всего теперь разбирать и изучать…

— Теренс, — позвала Миона, ни на что особо не надеясь. — Пиввз?

Тишина. Ни Кровавый Барон, ни Громкий Дух не собирались отвечать на её робкие попытки достучаться хоть до кого-то.

Хогвартс тоже молчал, что неудивительно: судя по всему, призраки дёрнули Миону не только на свой план реальности, но и вытащили из замка. По идее, это значило, что ничего хорошего мертвецы не хотели: Хогвартс был призван защищать тех, кто под его крышей.

Раз Миону выдернули из замка, значит, призраки не собирались возвращать девочку обратно.

Засунув руки в карманы юбки, Миона хмыкнула. Интересно, кто это такой смелый. Кому она вообще успела насолить из призрачной братии?

На ум сразу приходил Толстый Монах: из-за Мионы он лишился не только деликатеса в виде Малфоя, но и своего положения в призрачном сообществе. Места у кормушки, опять же… После суда-фарса девочка ничего не слышала про факультетское привидение Хаффлпаффа; сами барсучата считали, что Монах удалился на очередной молебен, и ждать набожного мертвеца бессмысленно.

По крайней мере, в ближайшую неделю. Или две.

Прыгая по крупным камням на полу, словно играя в классики, Миона напевала под нос какой-то популярный, но абсолютно бессмысленный шлягер. Что-то про цветы и любовь, как в большинстве поп-песенок, не задерживающихся в чартах дольше пары месяцев. Но Хизер такую музыку почему-то любила наравне с классическими произведениями, а по матери Миона всё-таки скучала, хотя и старалась регулярно писать ей и Рою письма…

Но сколько можно описать на пергаменте? Да и Миона была слишком ленива для того, чтобы описывать всё происходящее в Хогвартсе; тут никакого терпения и никаких тетрадей не хватит, чтобы передать хоть толику пережитого. Даже с цензурой!

Вот встретится Миона с родителями на рождественских каникулах — тогда и поговорит с ними. Всё расскажет! И, может, во Францию съездит с ними… если разберётся с аиту до этого времени. А то придётся посыпать голову пеплом и возвращаться к Аиту, которая, — Миона была уверена! — начнёт насмехаться над невезучестью своего будущего воплощения.

Ох, что за жизнь. Нужно было решать проблемы с духом хотя бы для того, чтобы не слышать насмешек Аиту. Она ведь вредная, будет хихикать и через десять, и через сто лет!

— Т-ты-ы-ы, — услышала Миона разъярённое шипение. — Во всём виновата ты!

Прыгнув на следующий камень, девочка замерла, так и не поставив ногу на пол. Стены вокруг пошли трещинами и начали осыпаться крупными осколками, потолок просто исчез. Пол тоже падал куда-то вниз, в чёрную бесконечную бездну, камень за камнем — пока Миона не осталась на одном-единственном камушке стоять как цапля, с поднятой ногой.

Из темноты бездны под обрушившимся полом вздыбилось рыхлое белое тело: Толстый Монах был размером с гору, его лицо казалось огромным уродливым валуном, а глаза буквально горели призрачным огнём.

Вся ярость, что только была под оболочкой мертвеца, направлялась на Миону.

Огромная фигура Толстого Монаха могла бы впечатлить кого-то другого. Кого угодно, на самом деле… но только не того, кто видел воплощение Уиро собственными глазами, и не того, кто побывал в пасти Танифа, но при этом сумел вернуться.

Толстый Монах был как Титан; крошечная фигурка Мионы на фоне этого монструозного тела казалась не больше муравья. Тело Монаха росло и росло, пухло на глазах, заполняло собой всё видимое пространство; когда же всё вокруг стало белым из-за этого разросшегося тела, оно появилось перед Мионой заново, но куда меньше — всего-то размером с пятиэтажный дом.

Какая мелочь по сравнению с той горой, что заполонила собой всё вокруг.

Миона стояла на одной ноге, чуть покачиваясь для сохранения баланса, и спокойно наблюдала за попытками призрака произвести впечатление. Опять играется, ну что ты будешь делать… привидения Хогвартса казались ей, привыкшей к более жестоким и скорым на расправу мертвецам, брошенными детьми: жадными, охочими до еды и развлечений, но, в целом, довольно безопасными.

По крайней мере, в сравнении с другими. Так-то и «безопасный» призрак, учитывая плачевное положение энергии Мионы, мог стать для неё неудобным противником.

— Ты-ы-ы, — трубой проревел Толстый Монах, — всё из-за тебя!

— Ты бы поберёг энергию, — посоветовала Миона, осторожно меняя ногу, на которой она стояла. — Новую-то не скоро получишь.

— И в этом ТЫ виновата!

— А кто же ещё? Это ведь я устроила тот суд, я себя туда притащила, я молотком стучала… хотя нет, стучала действительно я. Ладно, я виновата. Что дальше?

Монах заскрипел призрачными зубами. Звук был похож на жуткий скрип мела по доске, из-за которого волосы встают дыбом и всё тело передёргивает.

— Значит, ты признаёшь, что…

— Зачем ты меня сюда вытащил? — перебила Миона Монаха, поняв, что тот не собирается говорить ничего нового. — Учитывая, что ты вывел меня из-под защиты замка, я сначала было решила, что ты собираешься меня убить. Но теперь, глядя вокруг, я в этом уже сомневаюсь.

— Я…

— Ты ослаблен настолько, что тебе энергии даже на создание качественных декораций не хватает, — покачала головой Миона. — Белое пространство из собственного тела? Ты серьёзно? Я видала антураж и посерьёзнее.

— Ты!..

— А крики? Ты меня решил оглушить? Или думаешь, что я испугаюсь громкого звука, и тем самым дам тебе энергию? — увидев, как перекосилось лицо уменьшившегося Монаха, Миона цыкнула. — Серьёзно, что ли? Ты рассчитывал, что я сама себя загоню в такую примитивную ловушку? Да это даже не серьёзно… я ещё и Травоведение из-за тебя пропустила. А его, между прочим, надо будет потом отрабатывать.

— Злишься из-за этого? — тоном змея-искусителя спросил Монах размером с великана.

Ему, видимо, было вообще всё равно, какую энергию пытаться высасывать — лишь бы негативную. Но Миона не испытывала ничего, кроме лёгкого, — легчайшего! — раздражения из-за будущих отработок. И кормить своими эмоциями Толстого Монаха девочка точно не собиралась.

У неё внутри и так есть один паразит, смысл ещё одного приманивать?

— Не особо, если честно.

— Но ты должна злиться!

— Кому должна?

— Я тебя убить пытаюсь!

— Очень неубедительно, должна заметить.

— Я тебя вытащил из Хогвартса!

— У меня есть ноги, чтоб вернуться обратно.

— Ты… ты… ты совсем ничего не боишься? — вдруг спросил Монах упавшим голосом.

Всё его тело вдруг сдулось, как воздушный шарик, и стало таким же жалким и дряблым. Кожа свисала длинными складками прямо поверх мантии, всё-таки вернувшейся и прикрывшей белую призрачную плоть. Руки Монах тоже опустил.

Даже крестик, висящий у мертвеца на груди, покачивался как-то по-особенному уныло и печально.

Миона потёрла кончик носа и поставила вторую ногу на пустоту. Сил Монаха не хватало и на простенькую иллюзию. Всякие попытки запугать Миону прекратились вовсе.

— Есть много вещей, которых я боюсь, — сказала Миона, потерев шею и ругая себя за некстати проснувшуюся жалость к унылому мертвецу. — Только вот призраки в них точно не входят.

— Скажи, что это! — вскинулся Монах; складки кожи затрепыхались, как вывешенное сушиться бельё на ветру. — Скажи, и я сделаю худший кошмар в твоей жизни! Ты умрёшь от страха!

— Боги и духи… ну умру — и что?

— Что?

— Ты, судя по всему, при жизни боялся своего бога и смерти, — сказала Миона, смотря по сторонам на проявляющиеся чёрные стволы деревьев и белые куцые кучки снега, проплешинами закрывающие тёмную землю с корнями-венами. — Вот и остался в положении «ни туда, ни сюда». Не живой и не мёртвый, христианин среди колдунов-язычников. Предал собственного бога и не ушёл в обещанный рай… или ты думаешь, что тебя ждут вечные страдания в аду?

Монах отшатнулся и совсем как живой налетел спиной на дерево. Охнув от неожиданности, он испуганно посмотрел на Миону и съёжился, словно девочка должна его ударить.

— Ты знаешь, что не все боятся смерти? Я вот, к примеру, не боюсь. А ты? Ты ведь уже умер, так чего ещё ты можешь бояться?

Фигура Монаха становилась меньше и меньше, пока Миона говорила, и вот ситуация перевернулась: рядом с Грейнджер-великаном был крошечный карлик-призрак. Девочка села рядом с малышом и подпёрла голову рукой.

Последние клочки иллюзии исчезли вместе с уверенностью Толстого Монаха, и теперь было видно, что он переместил Миону не так далеко от Хогвартса. Всего лишь в Чёрный лес.

— Ты умрёшь! — пропищал Толстый Монах, засучив крошечными ручками, бывшими не больше кукольных. — Ты не выберешься из этого леса! Никто из учеников не выбирался!

— Ваше Величество, вы звали? — раздался голос Теренса.

Монах запищал от ужаса, уменьшился ещё больше, и ещё, и ещё — и в итоге лопнул, как мыльный пузырик, со смешным громким чпоком. Миона же, поняв, что больше ничего интересного не будет, встала с корточек и посмотрела на пришедшего по её зову призрака.

— Ты меня услышал или просто почувствовал? — спросила она, сотворяя вокруг себя согревающие чары.

Всё-таки осень, да и в Чёрном Лесу было холоднее, чем рядом с замком.

— И то, и другое, — склонил голову Кровавый Барон, — в каком-то смысле. Вы решили выйти на променад? Сомнительная компания для осенней прогулки.

Миона рассмеялась. Да уж, это точно…

— Интересно, будет ли он мне ещё докучать, — сказала она, идя следом за мерным полётом Кровавого Барона; под её ногами хрустел то снег, то сухие опавшие веточки. — Сейчас сбежал, но после? Стоит ли оставлять его в замке, если он уже не один раз попытался навредить мне?

— Если вы ищете моего совета…

— Я знаю, что ты бы от него избавился, — сказала Миона. — Верно?

— Абсолютно, Ваше Величество.

— А вот мне что-то не хочется это делать, — вздохнула она, сцепляя руки за спиной. — Даже не знаю, почему.

— Возможно, вы великодушны?

Миона фыркнула.

— Звучит, конечно, хорошо… только как-то очень далеко от правды.

— В любом случае, я с ним поговорю, — пообещал Кровавый Барон. — Вряд ли после этого он решится докучать вам ещё как-то, Ваше Величество.

— Надеюсь на тебя. А теперь давай-ка пойдём побыстрее, может, я ещё успею на Травоведение. Мне совсем не хочется его отрабатывать!

Глава 14. Светлолесье?

Толстый Монах постарался на славу, и Миону действительно выкинуло на границу Темнолесья — то есть, неприлично далеко от школы.

Вроде бы, когда Грейнджер левитацией поднималась к верхушкам деревьев, Хогвартс казался совсем рядышком: буквально руку можно было протянуть до башенок и тонких, устремлённых в небо шпилей. Только впечатление это на поверку оказалось обманчивым, и на самом деле идти до Хогвартса нужно было прилично. Не час, не два и даже не три.

Не успела бы Миона на Травоведение, короче говоря. Даже на второй урок. Даже если бы бежала весь путь до замка, не останавливаясь на отдых. И на ужин девочка тоже вряд ли успеет с тем темпом, который она взяла…

Кровавый Барон не подгонял Миону и никак не комментировал её практически черепаший шаг. Только иногда оборачивался к девочке, если удалялся от неё слишком далеко, и молча смотрел, как гриффиндорка осторожно идёт по тёмной промёрзшей земле.

Белые островки снега серебрились, как в рождественской сказке. Крупные снежинки казались ненастоящими и опасно блестели острыми гранями: засмотришься на такую красоту и уже не сможешь отвести от неё глаз.

Темнолесье, влияющее на местность рядом, звало к себе.

— Эта территория уже не относится к Хогвартсу, — заметила Миона, посмотрев на ожидавшего её Барона. — Как же так вышло, что ты меня нашёл?

В темноте, рождённой Чёрным Лесом, фигура давно погибшего мужчины выглядела тревожно-опасной: слабое голубоватое сияние разливалось вокруг тела Барона и распространялось дальше, оставляя на стволах деревьев вокруг едва заметные светлые мазки. Кровь, залившая одежду призрака и сверкавшая серебром не хуже снега вокруг, выделялась особенно ярко.

Не будь Миона уверена в благих намерениях Теренса, точно бы напряглась. А увидь кто Кровавого Барона из обычных учеников в таком экстерьере… что же, появилась бы ещё одна фобия у молодого мага.

Барон сцепил руки за спиной и посмотрел на Миону исподлобья. Он словно сомневался, стоит ли отвечать, хотя вроде бы девочка не спросила ничего особенного.

— Призраки могут отдаляться от места своего обитания на определённое расстояние.

— Это я знаю, — кивнула Миона. — Даже высчитывала, на какое примерно. Дело в другом: чем больше магическая насыщенность пространства, тем на меньшее расстояние призрак может отойти, в этом я уверена.

Проще говоря, в пространстве Чёрного Леса, тем более так близко к Темнолесью, призрак уже не мог спокойно передвигаться: магическая энергия от дендрария и волшебных существ попросту вытесняла некротическую. И то, что Кровавый Барон всё равно пришёл за Мионой… дорогого стоило, на самом деле.

Может, он был из тех призраков, которых Миона нежно называла «принципиальными»? Такие обычно максимально долго сохраняют человеческое сознание, привычки и устремления. Даже спустя тысячелетия они не бросаются к кормушке, подобно зверям, а крайне неохотно поглощают энергию живых — просто для поддержания собственного существования.

Те, что поумнее, накапливали силы; иные становились подобны индийским аскетам и ели едва-едва, лишь бы хватало, чтобы не исчезнуть.

«Принципиальные» оставались среди живых из-за каких-то нерешённых проблем, желания мести, — исключительно благородной! — и чувства вины. Опять же, последнее не должно было терзать душу слишком сильно, иначе получится уже не «принципиальный» призрак, а обычный потусторонний маньяк со стремлением к послесмертному самомазохизму.

Повезло, что в Хогвартсе обнаружился хотя бы один «принципиальный», если так подумать. Миона, конечно, не знала истории Кровавого Барона, — не успела поинтересоваться, да и не особо ей хотелось изучать его жизнь, говоря откровенно, — однако была просто рада, что этот разумный призрак признал её за свою.

Вот то, что за свою королеву — это, конечно, проблема… и непонятно, почему она возникла: Миона правила не больше трёх дней, учитывая день коронации и день до неё, проведённый в подготовке. Едва это стало возможно, как прошлое воплощение девочки сложило с себя полномочия.

Не любила Миона власть… в последнее время. Это поначалу было интересно играть с людскими жизнями, как с солдатиками: натравливать друг на друга, создавать и рушить империи, вести войны. Потом, где-то после десятого воплощения, погружённого в проблемы правления, Миона попросту заскучала.

Все проблемы, которые решает государь, так или иначе связаны с народом и его недовольством. Логично, конечно, но… как-то собственные проблемы решать в итоге оказалось интереснее.

К тому же, у тех же жрецов в итоге могло быть власти даже больше, чем у монаршей особы или императорского рода. Аристократ вполне мог оказаться богаче короля, а потому и влияния на государство иметь банально больше. Да и интриги никто не отменял: благодаря верно поданной информации или вовремя сказанному слову можно было как возвыситься, так и опуститься на самое дно социальной ямы.

Магия в любом случае была интереснее любых людских взаимоотношений и дрязг, какие бы формы те ни принимали. И Мионе порой казалось, что изучение волшебства — её истинное призвание.

Потому что кто как не она и не ей подобные могут отслеживать развитие магической науки и проявляющиеся в ней закономерности, верно? Для некоторых процессов требовались буквально века протекания, прежде чем результат станет хоть сколь-либо заметен.

Вот тут-то и пригождается бессмертие… жаль только, что в клубе «для самых стареньких» это понимают только те самые старенькие, прожившие много-много лет. Новички-то, вроде того же Фламеля, обычно горят иными идеями.

Хм… и что она опять про Фламеля вспомнила, спрашивается? Ох, не к добру это: Николя, как она помнила, отличался взрывным характером и достаточно дурным нравом, а ещё — полнейшей беспринципностью и неуважением к чужим жизням. Забавный молодой человек, конечно, но вот способ бессмертия, который он выбрал… сомнительный.

То, что использует какую-либо стороннюю силу или источник энергии, всегда сомнительно. А Фламель крепко зависел в своём бессмертии от других людей.

— Хорошо, я поняла, — сказала Миона спустя минут пять призрачного молчания. — Ты не хочешь это говорить.

— Не столько «не хочу», ваше величество, сколько… не уверен, что имею на это право.

— Я в ваших призрачных штуках всё равно разберусь, дай мне только время.

Теренс усмехнулся и поплыл дальше сквозь чёрные деревья.

Пожалуй, если бы не его помощь, Миона бы заплутала. Нет, выйти-то она могла — для этого всего лишь надо использовать заклинание. Или наговор.

Проблема была в том, что Миона их не помнила. А на вспоминание требовалось достаточно много времени. И, даже если забыть о нервном декане МакГонагалл, оставаться рядом с Темнолесьем, так активно зазывающем тебя в свои недра — не самая лучшая идея.

Особенно учитывая, что именно в нём, скорее всего, проживало большинство тварей из Разлома. Хогвартские-то ученики давненько не чистили ничего в Чёрном Лесу…

Спустя где-то полчаса ходьбы Миона вздохнула и села на ближайшее поваленное дерево. Оглянувшись, Грейнджер нахмурилась: складывалось впечатление, что от Темнолесья они с Бароном так и не отошли. Ну, может, шагов на сто… не больше.

Сто шагов за полчаса ходьбы? Да это даже не смешно.

— Теренс, — позвала Миона; призрак послушно замер, но не приблизился к девочке ни на шаг, — куда меня всё-таки закинул Толстый Монах?

— Туда, откуда обычные люди не возвращаются.

Миона фыркнула.

— Значит, не повезло ему, что я не обычный человек. А подробностей можно?

— Не имею права, ваше величество.

— Опять неразглашение информации? У призрака?

Барон медленно кивнул и, извиняясь, склонил голову.

— Наше сообщество, пускай и не удовлетворяет меня по меркам разумности, всё же принимает меня и мой взгляд на не-жизнь. В ответ я обязался не разглашать определённые аспекты нашей не-жизни любому, кто жив.

— Даже если я перерождалась много раз?

Барон на секунду замер, но после отрицательно качнул головой.

— Простите, ваше величество. Ваше сердце всё ещё бьётся, поэтому я не имею права разглашать наши тайны и принципы.

— И то, как ты перемещаешься практически в Темнолесье, тоже относится к «вашим тайнам»?

— Верно.

Миона почесала макушку, чуть было не запуталась в кудрях и, цыкнув, встряхнула головой.

— Хорошо, не буду тебя пытать. А сказать, почему мы не удаляемся от Темнолесья, ты можешь?

Нахмурившись, Барон посмотрел на тёмные стволы деревьев за Мионой. Вид у мужчины был грозным, величественным и почему-то немного печальным. Может, дело было в опущенных мощных плечах, а может — в устремлённых вниз уголках губ и просто мрачном выражении лица.

— Я… не знаю, ваше величество. Раньше подобных проблем не было.

— Ты когда-нибудь приводил сюда живых?

— Нет. Толстый Монах — приводил. В основном это были проезжие из Хогсмида или те, кому недолго осталось жить. Но, как вы понимаете, отсюда никто не уходил. И у меня не было причин, чтобы попытаться кого-либо отсюда вывести.

Миона потёрла шею. Ну, дела… и что ей теперь, километры до Хогвартса месяц идти придётся? Нет, вопросов никаких: она и еду в лесу найдёт, и от жажды не помрёт. Миона знала, как безопасно устроиться на ночлег в волшебном лесу и как не привлекать лишнего внимания местных обитателей. При наличии такого защитника как Кровавый Барон дело становилось и вовсе плёвым: мертвецу не нужен был отдых или сон, следить за окружением он мог постоянно, ни на секунду не отвлекаясь. К тому же, бдительность у призрака всегда будет выше, чем человеческая — просто из-за отсутствия той самой усталости.

Что Миону действительно пугало в ситуации — это предположительная реакция МакГонагалл и последующие отработки всех пропущенных предметов. Вот где ужас-то! Столько времени потратится впустую!

Да и про аиту нельзя было забывать. А это это червь такой… зазеваешься — полдуши откусит. Переварить не переварит, но ведь откусит же?

Миона прислушалась к себе. Аиту сидел тихонько в её душе, не отсвечивая: видимо, чувствовал масштаб проблем. Ну да, ему-то не с руки будет, если Грейнджер сложит кости в лесу. Одно дело захватывать тело, когда оно лежит в тёплой гриффиндорской постельке, и совсем другое — в Чёрном Лесу.

Где Темнолесье так заманчиво нашёптывает свои мрачные сказки…

— Слишком сильный зов, — сказала Миона, поднимаясь с валежника. — Темнолесье всегда, конечно, радо гостям, но как-то… тревожно от такой активности.

Кровавый Барон промолчал.

Они продолжили неспешный ход по замёрзшему лесу молча. Кровавый Барон предался обязательной призрачной меланхолии, тогда как Миона пыталась понять, куда именно она попала.

Эта часть леса не была Темнолесьем: какой тогда смысл ему звать под свои чёрные кроны очередную жертву? Но и Светлолесьем тут не пахло — слишком сильной оказалась негативная энергия более опасной области магической чащи.

Больше всего было похоже, что Миона оказалась в обычной части магического леса, после которой сразу шло Темнолесье. Только такого быть не могло: без Светлолесья ни один волшебный лес не выживет, мир его просто не переварит.

Грубо говоря, — очень грубо! — каждый магический лес состоял всего из четырёх частей: подлесок, он же — обычный магический лес, куда спокойно можно ходить хоть с детьми, хоть на охоту; Светлолесье, более опасное, где живут магические существа и растут более редкие, пропитанные магией растения; Темнолесье, в котором порой зарождалось такое, что может представить разве что богатое воображение маленького ребёнка; Сердце Леса, давшее начало всем остальным областям.

Миона за свою жизнь, естественно, умудрилась побывать во всех частях магического леса, от подлеска, — ну, тут ничего сложного, — до самого Сердца. Больше всего девочке нравилось в Светлолесье: красиво, относительно безопасно, большое разнообразие видов и впечатляющих пейзажей. Сердце, как бы волнительно его ни описывали в свитках, всегда на вид одно и то же: скопление энергии, кристаллические искрящиеся деревья и большое количество света вместе с неестественной хрусткой тишиной.

Темнолесье Миона не любила. Она в общем терпеть не могла, когда кто-то пытался влезть ей в голову, а в Темнолесье этим промышляла чуть ли не каждая вторая тварь. Впрочем, эта прослойка была необходима для защиты Сердца: охотники за магическими кристаллами были в любые времена. Тут-то и вступали в свои права твари-защитники: где не справлялись когти и клыки, они брали магией и ментальными атаками.

Умелые существа, хитрые и умные. И, что самое отвратительное — совершенно безжалостные, словно при их создании Творец забыл дать им хоть капельку души.

Может, потому они и охотились за чужими? Кто знает. В любом случае, они оказались идеальными палачами: без моральных терзаний, неподкупные, без возможности с ними договориться. Их ничего не интересовало, кроме уничтожения всего, что вошло в свод Темнолесья, однако при этом ему не принадлежало.

Лес не мог существовать без одной из своих «частей». Просто не мог! У каждой была своя задача: Сердце копило энергию для дальнейшего роста и развития; Темнолесье защищало Сердце от охочих до энергии, но лесу не принадлежащих; Светлолесье служило барьером между тварями опасной части рощи и мира, позволяя густой энергии мерно рассеиваться; подлесок считался границей, отделяющей волшебную территорию от всего остального.

Без Светлолесья мир самостоятельно изничтожил бы магическую рощу. Твари Темнолесья полезли бы отовсюду, и другие существа быстренько загнали бы чудных зверюшек обратно по домам. Ведь без энергии от кристаллов в Сердце, сколь бы мощными эти существа ни были, умирали они подозрительно быстро.

Настолько, что их и изучить-то толком никто не успевал. Пара дней — и всё, нет твари; даже мокрого места не оставалось. Иные и нескольких часов вне территории Темнолесья, пронизанной энергией и магией, не проживали.

Такие вот эндемики.

Устав, Миона нашла очередной валежник и села. Теренс в этот раз завис неподалёку: отслеживал состояние своего величества и не отлетал, чтобы не оставлять Грейнджер без компании.

Небо принялось темнеть.

Миона сидела на поваленном дереве, задрав голову и опершись руками о шершавый колючий ствол. Разглядывая спешащие по небосводу сумерки, она просто наслаждалась моментом.

Темнолесье зовёт? Эка невидаль.

Аиту внутри расшатывает энергоканалы? Да бывает.

Декан потом посадит Миону на поводок и будет везде водить под ручку?..

Ну ладно, это всё-таки неприятно.

Зато какой момент был! Как пахло хвоей и стерильной, чистой зимой! Миона с удовольствием вдыхала аромат леса, пропускала сквозь себя сырую, мощную энергию природы, лишь немного отравленную некротикой из-за Кровавого Барона поблизости. Было хорошо; Грейнджер обожала оставаться наедине с чем-то, превосходящим человеческое понимание.

Как волшебный лес, к примеру. Или Океан. Морское дно, зачарованные луга, бескрайние бархатные пустыми и небо, полотном раскидывающее свои объятия над всей этой красотой. Жаль, что сейчас были только розово-серые сумерки: Миона хотела увидеть над собой великолепие звёздной россыпи Млечного пути и ровное, уверенное сияние разноцветных планет.

С другой стороны, оставаться в лесу до поздней ночи — не самое благоразумное решение. Тварей из Темнолесья, которые наверняка попытаются добраться до неучтённого элемента в чаще, девочка не боялась; другое дело — нервный декан…

Да. Это, определённо, прекрасный стимул, чтобы встать и поспешить к замку.

— Вообще-то, я знаю, почему Темнолесье может быть рядом с подлеском, — призналась Миона ещё минут через десять ходьбы. — Так что можешь не переживать.

— В самом деле, ваше величество?

— М-хм.

— Вы же не говорите это только для того, чтобы разговорить меня? — Теренс обернулся, посмотрел на скептическое лицо Мионы и виновато склонил голову. — Что я такое говорю. Конечно же, нет. Прошу прощения.

— Да ничего, всё нормально. Я только не понимаю, причём тут расширение магической территории и ваша призрачная братия. Вроде бы для вас энергия природы не может заменить обычную, живую… а значит, и кормушки в лесу вы сделать не сможете.

— Простите, ваше величество, но я всё ещё не могу ничего прокомментировать.

— Не беспокойся, — Миона махнула рукой. — Это всё так, мысли вслух.

Теренсу она не врала: Миона действительно понимала, с чем могло быть связана пропажа Светлолесья. Как она и сказала, самым логичным вариантом было именно расширение магического леса.

Конечно, могла быть и другая причина, но эта казалась Мионе самой логичной. Да и Теренс вроде как её подтвердил… пускай и не сказал ничего толком.

Миона не глупая всё-таки, и без слов много вещей понимала.

Волшебный лес, если можно так сказать, был условно-живым организмом. Маги древности так и не смогли прийти к определённому мнению, есть ли у подобного образования собственный интеллект или же нет; для Мионы этот вопрос казался смешным: если Океан был жив, то и любой волшебный лес — тоже. Просто по умолчанию.

Другое дело, что редкий человек мог вообразить себе подобную жизнь. Подобную её форму. Но разве это проблемы леса?

В общем, волшебный лес — живой. И, как любой живой организм, он мог питаться, избавляться от отходов, защищать себя и, конечно же, развиваться.

Способов развития у леса, к сожалению или счастью, было всего два: увеличение собственного биоразнообразия или же расширение территории. Первый способ, если можно так сказать, был активен всегда: мутации, биологические или же магические, проходили фоново, просто во время жизни лесных обитателей. Что же касается расширения…

Магический лес всё-таки отличался от обычного. Он не рос так, как это происходило в простом мире: долгое время чаща могла оставаться определённого размера, с одним и тем же количеством деревьев. Падает одно — вырастает новое; не больше и не меньше.

Ни сантиметра в сторону! Никакой кустик не вырастет за пределами энергетического кольца!

Но после, когда Сердце накопит достаточно энергии, лес начинает расширяться. Происходит это поразительно быстро: ложишься ты спать в подлеске, а просыпаешься в глубокой чаще Светлолесья, окружённый множеством странных существ. Именно так Миона, кстати говоря, и попала однажды на территорию Сердца: устроилась на ночлег в Темнолесье после охоты, а глаза открыла, будучи окружённая тишиной, ровным белым сиянием и кристаллами магических деревьев.

Выбиралась она потом из Сердца… долго. И сложно. Твари Темнолесья, чувствуя материнскую энергию, налипшую на прошлое воплощение Мионы во время сна, атаковали, едва завидев. Пытались убить, потому что думали: проклятая человечка стащила кристалл из Сердца!

Они ведь, как защитники леса, именно для этого и были созданы — чтобы предотвращать подобные инциденты…

Да, весёлое было время.

Больше всего страдало во время разрастания магической рощи именно Светлолесье: в определённый момент оно просто пропадало. Скрывалось в магической складке, созданной «выползшим» вперёд Темнолесьем, расчищающим территорию для Сердца.

Потом, когда опасная часть леса укоренялась, Светлолесье начинало потихоньку выдвигаться из своего случайного укрытия. Выходить в реальность, как осторожный кролик из норы. Захватывая метр за метром простой территории, оно буквально сдвигало подлесок и границы волшебной рощи, пока не распрямлялось полностью.

Рост происходил в основном ночью, кстати. Магический лес, в отличие от обычного, зависел не только от солнечного, но и от лунного света.

Миона оглянулась. Зов Темнолесья продолжался, но словно поутих: Барон знал своё дело, и девочка достаточно отдалилась от опасной территории. Хорошо…

А вот то, что Светлолесье полностью скрылось — это уже плохо.

Где прикажете Мионе запланированный ритуал проводить?!

Нет, найти-то вход в Светлолесье можно. Всё же складка пространства, куда прятались волшебные звери и растения, не была полностью изолирована от мира: всё внутри попросту погибло бы, случись это. От банальной нехватки воздуха. Но вот чтобы обнаружить эту лакуну, придётся… постараться.

— Вы же не хотите убить всех в замке? — спросила Миона, мирно смотря в спину Барона.

— Нет, ваше величество. Если бы я желал этого, то не стал бы помогать детям.

— Хм… ну ладно.

Разрастание леса — тоже та ещё проблема, если так подумать. Остановить его можно, но, опять же, это достаточно трудоёмкий процесс: нужно прежде всего выкачать энергию, накопившуюся в Сердце, чтобы у леса просто не было сил на расширение. А для этого до Сердца надо дойти — через то самое Темнолесье, куда Миона бы сейчас по собственной воле, к примеру, не сунулась.

Тело маленькое, Океан души повреждён, аиту внутри бедокурит, каналы энергии не удержат поток волшебства, необходимого для защиты в таком месте. Отправляться же на следующее перерождение Миона не собиралась. Слишком много у неё дел в этом времени.

Тц. Сплошные невезения.

В любом случае, кажется, что-то с этим разрастанием делать всё-таки придётся. Проблема была даже не в таинственных призрачных планах, а в банальном расположении замка: Хогвартс стоял буквально на опушке Чёрного Леса.

Значит, если Светлолесье распрямится, то даже по самым скромным прикидкам Мионы оно поглотит замковую территорию. И, как бы в сказках и волшебных историях простых людей ни было замечательно учиться и жить рядом с магическими животными, на самом деле это кромешный ад. Никому подобной участи не пожелаешь.

Значит, в Хогвартсе будет меньше учеников. А это, в свою очередь, станет первым шагом замка к медленной и мучительной смерти в забвении: «хрюндель» изначально создавался для того, чтобы не стоять пустым.

И, судя по всему, решать эту проблему придётся быстро. Быстрее, чем добрую: даже разлившиеся экскременты были не так страшны для замка, как готовящийся к разрастанию волшебный лес.

— Будет у меня спокойное время в этой вашей Шотландии или нет? — тоскливо спросила Миона у первых звёздочек, появившихся на небе.

Те загадочно сверкнули, прежде чем укрыться мягкостью светло-розовых от заката облаков.

Что же… тоже ответ.

В какой-то степени…

Глава 15. Возвращение и странные новости.

В замок Миона вернулась грязной, уставшей и до того голодной, что была готова съесть первого, кто попадётся ей под руку: хоть Гуттенберг, хоть домовика, хоть Малфоя.

Забавно, конечно, что Драко внезапно оказался в одном ряду с перечисленными существами… но Мионе было не до того, чтобы думать о странностях собственной сегрегации знакомых ей существ.

Она просто. Хотела. Есть.

Темнолесье, вытянувшее из неё до обидного много энергии, в итоге не получило главного — собственно магии души, до которой оно и было охоче. Зато энергией тела оно полакомилось вдоволь. Мионе даже казалось, что школьная юбка, до этого сидевшая впритык, стала ощущаться более свободно.

Ладно, не так важно. Ужин уже закончился, к сожалению, и никто не будет кормить опоздавших. Однако в комнате у Мионы была стратегическая заначка с конфетами и крекерами, способными в неизменном виде пролежать хоть неделю, хоть год.

Правда, этими крекерами можно также было кого-нибудь убить — настолько они были чёрствыми. Булыжник, а не хлеб! Но на безрыбье, как говорится…

— Ага! — услышала Миона, едва протиснувшись в замок сквозь едва приоткрытые двери. — Попалась. Ещё и без галстука!

Её схватили за шкирку, как котёнка: жилетка сразу же задралась, впиваясь шерстяной колючей горловиной в подбородок, а рубашка, и без того плоховато заправленная, выскочила из юбки.

Хорошо ещё, что сама юбка, едва державшаяся на бёдрах, — вот теперь сомнений не оставалось: подкожного жира точно стало меньше, — не упала к девичьим ногам. Миона, конечно, не стеснялась внезапного раздевания… просто она была такой злой и уставшей, что без затей прибила бы того, кто поспособствовал незапланированному оголению.

Даже если под длинной юбкой любящая тепло Миона носила самые настоящие тёплые шорты. Потому что магия — магией, но никто не согреет тебя так, как правильно подобранное исподнее. А колготки в Хогвартсе почему-то никто не носил, даже из детей, воспитанных в обычном мире.

Это был какой-то заговор против колготок? Чулки Миона видела, носки носил каждый второй, гольфы — тоже. А вот колготок не было.

Странно это всё. Конечно, они в общем не были популярны среди англичан, но чтобы на огромную школу, где учатся дети из разных стран — и ни одной колготки? Даже порванной?

Уму непостижимо.

— Что вы делаете? — Миона брыкнулась пару раз, но волосы, сдвинутые на лицо поднявшейся сзади формой, перекрыли девочке весь обзор. — Отпустите немедленно!

Раздался хриплый смех, в котором неприязни было больше, чем веселья.

— Ага, конечно. Размечталась! Вы тут ходите, грязными своими ногами месиво в замок тащите, а убирается кто?

— Эльфы!

Миону встряхнули.

— Я убираюсь! — гаркнул мужчина. — Я! Никаких треклятых эльфов!

— Аргус. Будьте добры. Отпустите девочку.

Ледяной тон давно погибшего барона заставил Филча разжать пальцы. Силы у мужчины на то, чтобы поднять девочку в воздух, не хватило, однако на мысочки Мионе всё же пришлось встать. Да и одежду завхоз измял ей прилично…

И что она такого сделала, позвольте спросить, чтобы заслужить подобное отношение?!

Откинув кудри от лица, Миона возмущённо уставилась на завхоза. Ну что за обращение, в самом деле? Будто она виновата была, что под конец её долгого пути домой начался мелкий дождь, и почва размягчилась!

Да и не так уж много грязи она принесла на подошве, раз уж на то пошло.

К тому же! Это каким моральным уродом нужно быть, чтобы, увидев помятого и явно продрогшего на улице ребёнка, в первую очередь беспокоиться о грязи на его ботинках?

На возмущённый взгляд Мионы Филч не реагировал. Зато холодная ярость, которую Кровавый Барон источал вместе с щедрой порцией некротической энергии, пробрала агрессивного мужчину до костей. Было приятно посмотреть на то, как до этого уверенный в собственной безнаказанности человек, раздувшийся словно павлин, скукоживается, опускает плечи и упирает взгляд в пол.

Знала Миона таких людей. К сожалению, в мире во все времена были те, кто пресмыкался перед сильными и страшными, а потом гнобил маленьких и беззащитных. И ведь дело было не в какой-то личной истории или травме, о нет!

Зачастую подобные субъекты были просто такими рождены.

Миона не знала, стал ли Филч зловредным агрессивным стариком из-за личной драмы или же он принёс в свою жизнь эти качества при перерождении; её это не волновало. В любом случае, подобное обращение с ребёнком…

Непозволительно.

Она никогда не любила тех, кто одобрял угнетение детей. Тем более в нынешнее, расслабленное время, когда детство наконец оформилось, и у маленьких людей появилось время побыть собой, а не «недоделанными взрослыми».

Ладно Миона, она спокойно, — относительно, — на подобное реагирует. Но что, если бы Филч схватил ту же Кейлу? Чернокожая гриффиндорка имела странный пиетет перед любым, кому исполнилось за тридцать; такие «хваталки» знатно подбили бы девочке самооценку.

— Это мне п-потом убирать здесь грязь! — собравшись с духом, выдал Филч. — Не эльфам! Они мне не подчиняются, как магам!

Он посмотрел на Миону, словно чего-то испугался, и быстро добавил:

— Другим магам!

— В любом случае подобное отношение непозволительно.

Барон надулся, как готовящаяся к атаке жаба. Из-за этого и без того внушительная фигура призрака стала выглядеть ещё больше.

Хотя казалось бы, куда ещё-то…

Миона принялась поправлять одежду, раздражённо ворча, пока Теренс отчитывал завхоза. Юбка болталась, рубашка не заправлялась, жилетка кололась. Так ещё Миона вспомнила, что в лес она, вообще-то, попадала с сумкой… а вот вышла уже без неё.

Оставалось только надеяться, что школьная сумка продолжает валяться в «тайном» ходе, или что кто-нибудь ответственный отнесёт её в класс потерянных вещей. Потому что, если сумка всё-таки потерялась окончательно, будет… обидно.

Там же целых два домашних задания лежало! И перьевая ручка, которую Рой подарил.

Ну что за невезение…

— Я в башню, — буркнула Миона, окончательно расстроившись; у неё не было желания даже на то, чтобы как-то наказать Филча за его хватание. — Недоброй ночи.

Завхоз что-то ворчал ей вслед, но как-то останавливать банально побоялся: Теренс, зависший рядом с Филчем, не прибавлял ему уверенности. В итоге злобное бурчание прекратилось ещё до того, как нога Мионы ступила на лестницу, ведущую наверх.

«Неприятное окончание неприятного дня, — подумала Миона, оглушительно чихнув. — О, нет. Ещё заболеть не хватало…»

Ослабление из-за аиту было мелочью в сравнении с тем, что сделало Темнолесье. Буквально детским лепетом! Хорошо ещё, что они вдвоём не стали работать. Слабость духа из-за подселенца и слабость тела из-за влияния волшебной рощи могли… крайне печально закончиться.

Вообще-то, в нормальном состоянии Темнолесье не должно было так зазывать к себе жертв. Значит, с ним было что-то не так… и, учитывая интерес призраков к этому делу — совсем не так.

Угадайте-ка, кто будет со всем этим разбираться?..

«Нет-нет-нет, — быстро поднималась по ступенькам Миона, — никакой самодеятельности. Что я тут, самая крайняя, что ли?.. подряжу Дамблдора. Скажу, что у нас есть проблемы посерьёзнее, чем с канализацией, он точно в стороне не останется. Ох, хорошо всё-таки, что он знает о моём возрасте и будет воспринимать максимально серьёзно. Правильно мама говорила: связи решают если не всё, то очень многое».

Зайдя в гостиную Гриффиндора, — и перед этим выслушав оханье Полной Дамы насчёт того, насколько же Миона грязненькая и неопрятная, — девочка ощутила нечто вроде дежа-вю. Вроде бы никто её за шкирку не поднимал над землёй, однако недовольство МакГонагалл вполне могло сравниться по интенсивности с брюзжанием и неприязнью Филча.

И Кровавого Барона рядом не было, чтобы смягчить гнев декана…

— Мисс… Грейнджер, — ещё немного и, казалось, МакГонагалл начнёт выдыхать огонь словно настоящий дракон. — Где вы были, позвольте поинтересоваться? Целый день!

Дело пахло жареным, — словно женщина всё-таки выдохнула пламя, — хотя бы потому, что замедлять свою речь МакГонагалл начинала в самых крайних случаях. Даже, вроде бы, во время плавания Мионы в Чёрном Озере она этого не делала.

А сейчас-то почему начала?

— Простите, профессор, — сказала Миона, одёргивая всё время задиравшуюся жилетку; не просто так рубашку в юбку заправлять надо! — Я потерялась.

— Где?!

— В замке.

Ложь слетела с губ Мионы легко, как последний осенний лист с давно впавшего в спячку дерева. И сразу же с тем, как слова капнули с её губ, Миона поняла: зря она это.

Она ведь совсем не была похожа на человека, плутавшего по замку. Ни капельки!

Это же целый определённый образ: пыль в волосах и на одежде, клочки паутины там же, зашуганное выражение побледневшего лица, выпученные глаза, потому что ну мало ли, с кем ты можешь в замковых коридорах встретиться… не только же тут живут призраки с эльфами, правильно? Наверняка и другой нечисти полно, Миона до неё пока просто не добралась.

Грейнджер выглядела так, будто долгое время шла по лесу холодной осенью, что максимально соответствовало правде: мятая одежда в мелких веточках и мусора, запутавшийся лист в волосах, комья подсыхающей грязи на подошве лоферов, без сумки, но с ободранными коленками и кистями рук. Замёрзшая и уставшая!

За деканом шлёпнула по лицу Парвати; Лаванда и вовсе спрятала лицо в руках и отвернулась — очевидно, чтобы не видеть подобного позора. Только Фэй смотрела прямо на Миону, бледненькая и тревожно сжимающая волшебную палочку в кулачках.

Остальные гриффиндорцы наблюдали за пробуждающимся в декане гневом со здоровой опаской: МакГонагалл, если начинала казнить, была подобна природному бедствию. Ни границ, ни милосердия… богиня Минерва показывала своё воинственнное лицо, одновременно с этим теряя частичку мудрости и благоразумия.

Проще говоря, прилететь могло любому и даже за какую-нибудь мелочь.

Вспомнив об этом, гриффиндорцы довольно оперативно стали растекаться по спальням. Даже соседки по комнате бросили Миону: Парвати за всех послала Грейнджер извиняющийся взгляд, прежде чем взять девочек под руки и утащить наверх, в безопасность скорого отбоя.

В целой огромной гостиной, заполненной треском поленьев в камине и неодобрительным молчанием двух дам-гувернанток с одного огромного полотна на стене, остались только Миона и Минерва.

И последняя разглядывала комья земли на ботинках девочки.

— Мисс Грейнджер, — сказала женщина неожиданно спокойным, даже умиротворённым голосом, — вы правда считаете, что я не смогу сложить несколько простых фактов и понять, что вы были не в замке?

— Я…

— За мной.

Это было не просьбой, а полноценным приказом, так что девочка не рискнула ослушаться. Да и, в целом, говорить лучше было в уединении деканского кабинета, а не в «пустой» гостиной: ясно же, что разошедшиеся по комнатам дети вовсю греют уши.

Миона бы грела, пожалуй. Хотя нет, у неё для этого есть Лаванда.

Но всё равно, ситуация назойливо щекотала любопытство…

Кабинет МакГонагалл, — деканский, а не преподавательский; у каждого из деканов было два личных помещения, для подготовки к урокам и для работы с учениками, — оказался совсем рядом. Неприметная дверка скрывалась в узком коридорчике сразу после входа за портретом Полной Дамы. Миона и не замечала, что по правую сторону в этой темноте ты можешь найти ещё один проход.

Дверь открывалась вовнутрь. Очень удобно: коридорчик после портрета и до гостиной действительно был небольшим, практически фиктивным; тут даже никакого освещения не было. Может, поэтому Миона и не замечала дверь…

Пропустив девочку перед собой, МакГонагалл недовольно выдохнула и закрыла дверь.

Всё. Остальной мир оказался отрезан от светлой просторной комнаты без единого символа Гриффиндора. Миона тут даже не увидела красного или бордового оттенка! Только бежевый и светлое дерево…

— Мисс Грейнджер… чаю?

— Что?

Миона действительно удивилась, а вот её живот, услышав заветное предложение, тотчас забурчал.

МакГонагалл это, естественно, восприняла как согласие.

— Вы выглядите утомлённой, — сказала женщина после того, как отдала распоряжение смущающейся от взглядов домовушке. — Признаться честно, мисс Грейнджер, я поначалу хотела вас как следует отчитать. Но теперь, увидев вас в более хорошем освещении… вы в порядке?

Да, освещение в кабинете действительно было куда лучше, чем в гриффиндорской гостиной. В последней-то имелось всего несколько магических светильников, что к ночи практически выключались, да камин. А здесь свет исходил от символов, начертанных прямо на потолке.

Этакая лампочка, только без лампочки. И никаких свечей!

Магический прогресс, как он есть.

— Я… я устала, если честно.

— Сейчас Трикси принесёт чай и еду. Садитесь, — МакГонагалл махнула рукой в сторону светлого диванчика.

Дождавшись, пока Миона устроится, женщина с разрешения девочки магией убрала грязь, пыль и мелкий мусор из волос и с одежды. Даже лоферы стали выглядеть как новые! А насчёт них Миона, к примеру, сомневалась: девочке казалось, что грязь в них буквально въелась.

Может, Филч был прав, и Миона принесла в замок слишком много лесной земли на подошвах… но это всё равно не было достойным поводом, чтобы поднимать ребёнка за шкирку, словно какого-то зверька!

— Я надеюсь на полную откровенность с вашей стороны, — сказала МакГонагалл, приманив бежевое кресло с высокой изящной спинкой и установив его напротив дивана.

— Наказывать будете?

— Зависит от вашего рассказа. Однако думается мне, что не в этот раз.

Благоразумие МакГонагалл и её спокойный голос сделали своё дело: Мионе захотелось довериться женщине. Вдруг действительно наказывать не будет? А то не хотелось бы лишних отработок и потерянного времени; здесь же была возможность и вовсе от них избавиться, хотя бы за пропущенные уроки Травоведения.

Ну, а если декан всё-таки накажет Миону… поделом. Зря решила, что МакГонагалл достойна доверия, получается. Женщина его просто решится, вот и всё.

Миона была из тех, кто хочет видеть хорошее в людях и верит в чужую порядочность.

— Я шла на Травоведение, — сказала Миона, поправив волосы; когда уже эта домовушка принесёт еду, спрашивается?.. — И не дошла.

— Мне бы хотелось услышать об этом подробнее, мисс Грейнджер.

Миона посмотрела на МакГонагалл и, к собственному удивлению, увидела в выражении женского лица что-то знакомое.

Точно! Дамблдор смотрел на девочку точно так же!

Хм… а разве МакГонагалл не была его ученицей по Трансфигурации? Что-то такое Миона припоминала…

Рассказ о приключениях длинной в день занял каких-то пять минут. Потом домовушка принесла еду, и Миона едва заставила себя закончить. Есть хотелось просто неимоверно!

— Ясно, — пробормотала МакГонагалл, нервно поглаживающая волшебную палочку длинными музыкальными пальцами. — Значит, Толстый Монах…

— Директор Дамблдор рассказывал вам о нём? И о суде?

— Да. На самом деле, он даже педсовет провёл, посвящённый этой теме… так что все преподаватели знают, что с призрачным сообществом у нас проблемы. Впрочем, все и так это знали. Просто после последних событий эти проблемы… усугубились, если можно так сказать.

Миона кивнула. Да уж, «усугубились». Отличное слово, как ни посмотри.

Жаль только, что никто ничего не мог поделать с призрачной властью в школе. Ух, Миона бы всех этих мертвецов к ногтю бы прижала!.. если бы сама не страдала от действий немёртвого осколка.

Тьфу.

Нет, Миона точно этим займётся. Как только — так сразу. Решение проблемы с Толстым Монахом, — временное, стоит заметить, — не означало решения призрачной проблемы в общем.

МакГонагалл поднялась из кресла и подошла к камину. Поскольку те были универсальным способом связи и перемещения магов, они имелись в любой мало-мальски важной комнате.

Естественно, что в кабинете декана камин тоже должен быть.

— Я зайду в кабинет директора, — предупредила МакГонагалл, обернувшись на девочку. — Будьте добры, мисс Грейнджер, просто… посидите пять минут, ничего не делая.

— Это всё равно не даёт никаких гарантий, профессор.

Женщина поджала губы. Покачав головой, она заклинанием разожгла пламя в камине, бросила в него горсть перемещающего порошка, — как там он назывался? Миона забыла, — и, больше ничего не говоря, шагнула прямиком в изумрудные языки пламени.

Миона посмотрела на оставшиеся бутерброды перед собой. Столика перед диваном не было, так что посуда и еда стояли на парящем серебряном подносе. Судя по всему, тот летал за счёт магии домовой эльфы, что и принесла поздний ужин для одной девочки, загулявшей в лесу.

Ничего не делать… ну, доесть-то Миона могла, правильно?

И, только она потянулась за бутербродом…

— Вашство! — Пиввз на всей скорости влетел в кабинет прямо сквозь стену, запнулся о летающий поднос, опрокинул еду и облился кипятком. — А-а-а-а, горячо!

«Да, естественно. Конечно».

Впрочем, Миона успела взять с подноса один из бутербродов, а чашка с чаем и так была у девочки в руках. Поэтому Грейнджер просто смотрела на бегающего по потолку Громкого Духа, стенающего о несправедливости судьбы и о том, как же было горячо обливаться.

— Ты просто комок хаоса, — заметила Миона, когда Пиввз немного подуспокоился, — тебе это уже говорили?

— Я же полтергейст, вашство, — недовольно пробурчал синий человечек, сидевший на потолке и дувший себе на руки. — Это буквально моя суть, вы не знали?

Может, и знала. Когда-то. Но это ведь в памяти копаться надо, систематизировать там всё, разбирать… бе.

У Мионы много других забот. Чай вот допить надо, к примеру…

— Ты хотел что-то? — спросила она, доедая бутерброд.

Пиввз, понявший, что никто его особо жалеть и дуть на пальчики не будет, недовольно засопел. Потом захныкал. Едва не зарыдал!

Миона спокойно заканчивала свой ужин, не реагируя на весь этот концерт. Духовной сущности просто не могло быть настолько больно от какого-то кипятка; Миона в общем не была уверена, что полупризрачная плоть Громкого Духа могла ощущать температуру, раз уж на то пошло.

Но ведь приятно, когда тебя жалеют, правильно? Правильно. Вот Пиввз и старался на полную, чтобы услышать что-то приятное в свою сторону — хоть какую-нибудь малость! И это было…

Даже как-то грустно, если так подумать.

Миона задумчиво посмотрела на Пиввза. Он был в маленький пышных красных шортиках и абсолютно не подходящем для них мундире глубокого синего цвета. На ногах — белые чулки, выглядящие просто чудовищно из-за голубой кожи, и золотые лодочки с шикарными загнутыми носами.

А на голове у Пиввза была крошечная красная феска, едва ли больше напёрстка по размеру. С длинной-длинной кисточкой, спускавшейся полтергейсту чуть ли не до лопаток…

— У тебя много разной одежды, да? Не в первый раз замечаю, что ты переодеваешься.

— Стараюсь, вашество, — вздохнул Пиввз, окончательно успокаиваясь и рассаживаясь на кресле МакГонагалл.

На кресе. Не «в кресле»: Пиввз уселся прямиком на спинке, умудряясь одновременно по-турецки скрестить ноги и как-то удерживать равновесие.

Без магии тут точно не обошлось.

— Хорошо выглядишь.

— А?

Пиввз удивлённо посмотрел на Миону, открыв рот; слов Громкому Духу явно не хватало.

— Говорю, что ты хорошо выглядишь, — повторилась Миона, даже не кривя душой. — У тебя явно есть вкус в одежде.

Несмотря на яркость образа, — и странные чулки, от которых девочка, пожалуй, всё-таки избавилась бы, — выглядел Пиввз и вправду неплохо. Не по-человечески, ясное дело. Но довольно симпатично.

Вы попробуйте ещё нормальную одежду подобрать под такой необычный цвет кожи! Да тут любая пастельная кофточка будет выглядеть как минимум странно! А Пиввз, видимо, решил возглавить то, что не смог изменить — и добавил в жизнь окружавших цвет через собственную одежду.

Недовольно бурчащая домовая эльфа убирала упавшую еду и разлитый чай. Почему-то не магией, а вручную. Может, это был повод для тихой ругани?

— Спасибо, вашество, — жабье лицо Пиввза расплылось в не по-человечески широкой ухмылке, и даже бородавки стали выглядеть довольными, — всегда приятно слышать что-то приятное, знаете ли. Мдам-с… так-то я мало чего хорошего в свою сторону слышу, знаете?

— Ты и хорошего мало делаешь, — пожала плечами Миона, отдавая опустевшую чашечку эльфийке. — Спасибо.

— Таковая моя натура!

— «Такова», а не «таковая».

— Да смысл от этого не меняется! — фыркнул Пиввз, довольно поправляя свою масипусечную феску. — А! Вашество! Я же к вам с важной новостью!

Он от возбуждения даже на ноги вскочил, едва при этом не свалившись со спинки кресла.

Миона, не ожидая ничего хорошего, потёрла лицо.

— С какой ещё…

— Кровавого Барона убили!

— Что?

Так, а вот это уже было… странно.

— Развоплотили или…

«Убить» призрака не значило «уничтожить» его. Это всего лишь значило, что мёртвый какое-то время не сможет полноценно проявлять свою проекцию в мире и общаться с живыми.

— Не, — махнул рукой Пиввз. — Просто убили. Через месяцок, а то и раньше, будет как новый, но сейчас он, сами понимаете, немного в разобранном состоянии и вряд ли будет вам показывать на глаза. Вот так-то.

— А… кто?

— Кто это сделал, вашество? Вот тут ваще без понятия. Но как весело, правда?

Миона цыкнула. Опять проблемы… и кто умудрился убить Теренса, спрашивается?

Это был кто-то живой или такой же призрак, как и Кровавый Барон?

— Весело — не то слово, Пиввз. Совсем не то.

Глава 16. Возвращение и странные новости (2).

Вспышка зелёного пламени на миг осветила бежевый кабинет и выпустила из своего жара две фигуры: МакГонагалл привела с собой директора.

Дамблдор, казалось, изменил себе и надел простую мантию вместе с обычным колпаком; и то, и другое было глубокого коричневого цвета и совсем не напоминало о дневных ярких нарядах волшебника.

Однако впечатление это было обманчивым: стоило только немного подождать, как на скучной коричневой мантии начинали выскакивать пучки неестественно-яркой зелёной травы. А после, если подождать ещё немного, можно было увидеть, как откуда-то со стороны швов к этим крошечным островкам зелени начинали бежать малюсенькие, едва ли больше спичечного коробка, овечки с белой шерстью.

Пара секунд, и стадо съедало выскочившую травку, после чего опять пряталось где-то в районе воротника, подмышек или швов. Затем трава выскакивала посреди груди Дамблдора или на спине, и цикл начинался заново.

— Мисс Грейнджер? — МакГонагалл оглянулась по сторонам, но не увидела ничего, кроме убирающейся домовой эльфы. — Мисс Грейнджер! Где вы? Боже, я оставила её всего на пять минут!

— Три минуты сорок семь секунд, — поправил коллегу директор. — Гм… но, действительно… мисс Грейнджер, вы в комнате?

— Я сверху.

Маги одновременно запрокинули головы. Дамблдор увидев Миону, улыбнулся; МакГонагалл, напротив, сурово нахмурилась. Увиденное декану явно не понравилось…

— Как интересно! — всплеснул руками мужчина. — Мисс Грейнджер, как это у вас так вышло?

— Я оставила вас на пять минут. Пяти минут! — не разделяла веселье мужчины МакГонагалл. — И что вы уже успели за это время учудить!

— Минерва, не пять. Три минуты, сорок семь секунд.

— Меньше, чем на пять минут, мисс Грейнджер!

Миона извинительно пожала плечами и поднесла чашечку к губам. Пиввз, сидевший рядом и пивший точно не чай, заливисто расхохотался: ему вывести взрослого волшебника из себя было только в радость.

На потолке стояло два кресла, — в одном из них Миона и сидела, — и кофейный столик с посудой Под ногами у девочки лежал коврик в расцветке, которая могла понравиться разве что слепому… или полтергейсту.

— Ещё чаю, вашство? — максимально галантно спросил Пиввз, поднимая чайник со стола.

— Да, спасибо, — Миона протянула чашечку ближе к Громкому Духу. — Прекрасный купаж.

— Я для вас, вашство, украл самый лучший из тех, что только был на кухне!

— Гм… спасибо, Пиввз.

— Мисс Грейнджер, спускайтесь немедленно!

Миона вздохнула и отпила чай. Тот на самом деле был замечательным, с лёгким шоколадным послевкусием и насыщенным ароматом. Жаль, что такой не подавали на завтрак… Миона пила бы его литрами, честное слово.

А было бы ещё и печенье Аиту вприкуску… м-м-м, мечты.

— Она не может, — пришёл на помощь Мионе Пиввз.

— Ч-что?.. почему это? Пиввз, объяснить немедленно!

— Так того-этого, чегой-то объяснять-то надо? Пока магия не кончится, всё будет прилеплено к потолку, профе-ессор. И никак иначе!

Он довольно забулькал в кружку.

МакГонагалл вытащила волшебную палочку, и настроение Пиввза сразу поменялось: вместо бравады и весёлости вылезла тревожность и неуверенность. Последняя появлялась каждый раз, когда Громкий Дух сталкивался с кем-то, кто мог как-то ему навредить. Миона это уже давно заметила.

— Ну зачем же сразу с угроз-то начинать? — забормотал Пиввз, из-за нервов проливший чай прямиком на руку Мионе вместо чашечки; хорошо ещё, что в чайнике был не кипяток, а едва тёплый напиток. — Да и, к тому же, это всё равно не сработает! Даже с угрозами! Пока магия не выветрится, ничего обратно не вернётся.

— А как выветрится — всё упадёт одновременно, — вздохнула Миона.

Пиввз нервно улыбнулся, однако даже не подумал извиняться: шалость, как говорится, вышла на славу. Вообще-то, Громкий Дух изначально поднял девочку на потолок просто для того, чтобы улучшить Мионе настроение. Чайник, столик и в общем вся мебель и утварь оказались здесь исключительно из-за любопытства гриффиндорки.

Чай в том числе!

Ну кто же знал, что после отмены заклинания, — принудительной или естественной, из-за банальной нехватки энергии, — всё поднятое на потолок попросту упадёт? Точно не Миона.

Вообще-то, изначально Грейнджер просто хотела узнать, распространяется ли магия Пиввза исключительно на неё, или же другие физические объекты также могут попасть под влияние сил полтергейста. Затем, — повышая уровень собственной любознательности, — Грейнджер захотела узнать, как именно действует магия Пиввза.

Поднялась ли Миона в воздух просто из-за того, что силы Пиввза её поддерживали, или же Громкий Дух влиял на реальность как-то иначе?

Для этого, кстати говоря, и потребовался чайник, чашки и чай. Именно благодаря вкусному купажу Миона поняла, что силы Пиввза влияют, прежде всего, на гравитацию: жидкость спокойно текла против всяких физических законов, оставалась в чашке и даже не думала о том, чтобы выливаться на пол.

Это потом, — уже сидя в кресле, с чашкой в руках, — Миона поняла, что для удовлетворения собственного любопытства ей, вообще-то, было достаточно посмотреть на собственную школьную форму: юбка-то преспокойно висела себе вниз… то есть, вверх. Стремясь подолом к потолку.

Волосы тоже оставались привычно-вздыбленными, без всяких неожиданностей. Да и полы рубашки не задирались…

Короче, зря Миона заставила Пиввза поднимать на потолок чай.

Однако нельзя сказать, что это не было весело.

— Пять минут! — продолжала разоряться МакГонагалл, беспомощно всплёскивая руками. — Пять минут, мисс Грейнджер!

— Вообще-то, Минерва…

— Альбус, не сейчас!

— Но, Минерва!..

— Падаем! — взвизгнул Пиввз, выпрыгивая из своего кресла. — Вашство, держитесь крепче!

«За что?!» — хотела было спросить Миона.

Но не успела, естественно.

На мгновение она ощутила себя на месте Алисы, попавшей в кроличью нору: вниз полетело всё, что до этого преспокойно стояло на потолке. Миона, естественно, тоже… что было довольно забавно, как ни посмотри.

А умеет всё-таки Пиввз развлекаться, правда?

Девочка не успела даже подумать о левитации, как её мягко подхватила сеть чужих чар. Учитывая, что магия пахла морозной свежестью, не составляло труда догадаться, кто оказался неожиданным спасителем не-Алисы.

— Вот и всё, — довольно сказал Дамблдор, мягкими движениями волшебной палочки заставляя всю мебель встать на пол, на свои места. — Как ощущения, мисс Грейнджер?

— Как обычно, волшебные. У вас замечательная мантия, директор!

— Ох-хо, да вы знаете, как порадовать старика… правда, это не мантия, а ночная рубаха. Минерва меня, знаете ли, буквально из-под одеяла выдернула.

— Альбус, ты даже не ложился ещё! — ахнула от такого вранья МакГонагалл.

— Но я уже переоделся!

— Да я вообще думала, что это обычная твоя мантия. Трава! Овцы! Они ещё и блеют!

— Восторг! — захлопала в ладоши Миона.

— Естественно, — довольно закивал директор.

«За что мне всё это? — читалось на лице МакГонагалл.

— Впрочем, — кашлянул Дамблдор, проходя к одному из кресел и с удобством устраиваясь в нём, — я здесь для того, чтобы узнать о ваших очередных приключениях, мисс Грейнджер. Минерва сказала, что в этот раз вы были в Запретном Лесу?

— И это при том, что ты должен был наложить на девочку ограничение на выход из замка, — сквозь зубы заметила МакГонагалл.

Альбус её проигнорировал.

— Так что случилось, мисс Грейнджер? На этот раз.

Миона вздохнула. Опять рассказывать?.. да что такое. Она бы с намного большим удовольствием уже спать пошла. Или поела ещё что-нибудь: бутерброды-то ей не все достались.

Но пришлось рассказывать.

МакГонагалл за время рассказа не сводила с Мионы по-птичьему острого взгляда. Казалось, что женщина ждёт каких-то новых деталей, новой информации; к сожалению, Миона рассказала директору ровно то же, что и собственному декану. Девочка в общем ничего не скрывала…

— Толстый Монах, значит, — покачал головой Дамблдор, задумчиво поглаживая заплетённую в толстую косу бороду. — Ясно… признаться честно, я думал, что он не рискнёт как-либо проявляться в ближайшее время. Хотя бы потому, что он лишился своего статуса и большей части энергии.

Миона вздохнула.

— Я тоже на это рассчитывала. Это было бы логично… но, с другой стороны, где призраки — и где логика?

— Действительно, — отзеркалил её вздох директор.

МакГонагалл, сидевшая на диване с идеально ровной спиной и недовольно скрещенными на груди руками, цыкнула.

— Совершенно недопустимо, чтобы призраки продолжали действовать, как им вздумается, — сказала она, недовольно посмотрев на директора. — Альбус, это, несомненно, наш недосмотр. Из-за которого ребёнок подвергся опасности!

— Да, верно…

— Будь на её месте мистер Малфой!..

— Как хорошо, что на моём месте не Драко, — простонала Миона, закатывая глаза. — Он прошлый раз, когда Толстый Монах за нами охотился, забыть не может. Постоянно об этом вспоминает!

— Мисс Грейнджер, не перебивайте старших!

Альбус тихонько усмехнулся в ответ на эту фразу и заговорщицки подмигнул Мионе. Да уж… «старших».

— Простите, декан, — послушно склонила голову Миона. — А можно… я спать пойду?

— Вам бы в Медицинское Крыло…

— Идите, мисс Грейнджер, — кивнул директор. — Отдыхайте.

— Альбус!

— Если почувствуете недомогание, обязательно зайдите к Поппи, — добавил директор. — Минерва, у нас сейчас будут другие задачи. Будь добра, сходи к другим деканам. Собери их у меня в кабинете.

МакГонагалл поджала губы, но всё же не стала спорить.

Почти:

— Сначала я провожу свою ученицу до кровати. Всё остальное — потом.

— Конечно, Минерва. Как скажешь.

***

— Попробуйте хотя бы до завтра никуда не влипать! — в сердцах попросила МакГонагалл, прикрывая дверь за своей самой проблемной студенткой. — Пожалуйста!

— Да будто мне это всё нравится, — услышала женщина бубнёж. — Доброй ночи.

— Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Спокойной, а не доброй!

Грейнджер хмыкнула, но ничего на это не ответила. Да и что бы она сказала?

Что «доброе» «спокойным» не бывает? Так Минерва это уже поняла!

Миона Грейнджер была, так-то, замечательным ребёнком. Хорошее воспитание, общая доброта, стремление к знаниям, взрослое поведение — всё это и ещё многое другое делали Миону, пожалуй, самым умным ребёнком на своём потоке. Договороспособность и признание учительского авторитета, — хотя бы в том, что касалось собственно обучения, — только прибавляли девочке привлекательности в женских глазах.

Но, как обычно, в мази не без мухи. А в Мионе Грейнджер этих «мух» было едва ли не столько же, сколько добродетелей.

Строя ожидания насчёт нового учебного года, Минерва МакГонагалл никак не могла подумать, что у неё на курсе появится зло большее, чем печально известные всему преподавательскому составу близнецы Уизли.

А близнецов, на минуточку, было двое! Тогда как Миона Грейнджер — одна! Одна на весь курс!

Уникальная, если можно так сказать!

Ох, что бы так и оставалось… сердце Минервы не выдержало бы, будь Мион две; нет-нет-нет, учитывая наличие ещё и близнецов Уизли, это уже больше было похоже на какой-то кошмар, навеянный боггартом.

Не надо ей такого.

Так вот. Несмотря на все свои прекрасные качества, Миона Грейнджер оказалась той, кого учителя в Хогвартсе называли «путешественниками». Той, кто буквально из ничего мог создать себе целое путешествие, — отчего и пошло прозвище, — полное опасностей, неожиданностей и странных, необъяснимых событий.

Ну вот кому вообще может прийти в голову, к примеру, искупаться в Чёрном Озере? Да там же кальмар живёт — как минимум!

А что насчёт гриндилоу и русалок? Хищных рыб? Водорослей, которые могут оплести тебя и утянуть на дно?

Да хорошо, ребёнок из обычной семьи, — хотя к Мионе это не относится! — может попросту не знать обо всех этих опасностях.

Но кто вообще в своём уме будет плавать в ледяной воде в шотландский октябрь?! Это в целом было чем-то невообразимым для Минервы. Тем более когда разговор шёл о девочке, привыкшей к более тёплой погоде Новой Зеландии!

Ох, но, кто бы что ни говорил — хорошо всё-таки, что Миона не пыталась привнести в школьную жизнь аборигенские привычки своей пра-родины. Читала МакГонагалл, чем там маги среди туземцев пользовались до сих пор… ужас да жуть. Школе было достаточно и других учеников, у которых никак не получалось приспособиться к жизни в Англии и правилам колдовства в Туманном Альбионе.

Да уж… хорошо, что…

С другой стороны, Миона и без всяких новозеландских способов колдовства умудрилась поставить школу с ног на голову. Не особенно при этом и стараясь, между прочим!

— Всё хорошо? — спросил Альбус, когда Минерва вернулась в деканский кабинет.

— Удивительно, но по пути нам не встретилось ни троллей, ни оборотней, ни дементоров, — суховато ответила МакГонагалл, закрывая дверь за собой. — Альбус. Я всё могу понять, но… ты что, нашёл себе любимицу среди учеников?

Дамблдор басовито хохотнул, вставая из кресла. В который раз Минерва удивилась, насколько он был высок; хотя за годы, проведённые рядом, можно было уже и привыкнуть… и к привычке носить колпаки, делавшие Дамблдора ещё выше — тоже.

— Зачем ты хочешь собрать деканов?

— Ну, Минни, ответ же на поверхности, — Альбус со вздохом поправил очки и посмотрел на свою заместительницу поверх бликующих стёклышек, — пора бы напомнить призракам, что в мире живых им не всегда рады.

Минерва поджала губы. Да уж… стоило бы. Конечно, призраки в последнее время не особенно проявляли себя: всего два случая с начала учебного года. Но… оба этих раза были связаны с Гермионой Грейнджер, и деканская интуиция подсказывала Минерве, что ничего хорошего от этого союза ждать не стоит.

К тому же, в первый раз пострадал мистер Малфой… у которого очень, просто до неприличия нервная мать. Да и отец такой же, пускай и владеет собой не в пример лучше. Их-то понять можно: единственный наследник…

В общем, стоило бы заняться призраками, Альбус был прав.

— И что ты предлагаешь? — спросила женщина, подходя к камину. — Зачем деканы?

— Попробуем кое-что новенькое, — таинственно блеснул очками директор. — Прошу, Минни. Дамы вперёд.

Короткая изумрудная вспышка перемещения, и МакГонагалл оказалась в кабинете Дамблдора. Сам директор задержался, очевидно обходя остальных деканов… и зачем Альбусу были нужны они все, спрашивается?

Что он такого узнал, что могут потребоваться четыре главы школьных домов?

— Итак, раз уж все в сборе, — довольно протянул Дамблдор, когда все деканы оказались в его кабинете, — то у меня для вас две новости.

— Хорошая и плохая? — любопытно подняла брови Помона.

— Побойтесь Мерлина, мадам, — закатил на это глаза как обычно всем недовольный Снейп. — Это же мистер Дамблдор. Плохая и плохая, директор?

Альбус покачал головой, однако Северусу уже было не четырнадцать лет, чтобы реагировать на подобные порицания. Так что зельевар разве что руки на груди скрестил, да подбородок поднял, показывая, что мнение о директоре у мужчины самое…

Не самое, в общем.

— Хорошая и плохая, — Альбус улыбнулся Спраут. — Плохая состоит в том, что спать мы сегодня не будем.

Снейп, ничуть не удивлённый «отличной» новостью, всплеснул руками.

— О, прекрасно. У меня же нет завтра уроков!

— Но вот хорошая, — продолжил директор, напрочь игнорируя желчного слизеринца, — в том, что мы сможем… укротить хогвартских привидений.

Деканы замерли. Даже коротышка-Флитвик, известный в учительских кругах за равнодушие и попустительство, когда дело касалось его подопечных, недоверчиво прищурился: призраки умудрились задеть и его полугоблинское эго. А это, между прочим, довольно тяжело.

Проблема хогвартских привидений не была нова. Минерва, к примеру, столкнулась с ней ещё во времена собственного обучения. Конечно, тогда призраки нее были столь… разбалованы, а потому позволяли себе значительно меньше. Но вот призрачная охота на «вкусных» учеников уже тогда процветала. Минерва была уверена, — напрямую этого, естественно, никто не говорил, да и записей никаких не осталось, — что одна из её однокурсниц, Сэмюэль Джейн, пропала именно из-за призраков.

Пятикурсница просто шла на урок Травологии по общеизвестному ходу — совсем как Миона Грейнджер сегодня. И пропала — опять же, совсем как Миона Грейнджер.

У Сэмюэль Джейн не было навыков ориентирования и хорошо относящегося к ней Кровавого Барона, так что девушка… вполне могла попросту не выйти из чащи Запретного Леса.

— Каким образом, Альбус? — тихо спросила Помона, теребя в руках платочек с милой розовой вышивкой. — Я, конечно, не сомневаюсь в твоих словах, но…

— Мы не первый раз пытаемся придумать что-то против призраков, — перебил женщину Снейп, остро взглянув на директора. — С чего ты решил, что в этот раз всё получится?

Флитвик откашлялся.

— Смею напомнить, коллеги, что в прошлый раз у нас не только ничего не вышло, но и… ситуация знатно ухудшилась. А сейчас, к тому же, тёмное время. Завтра начинается Самайн.

Минерва кивнула. Она верила в Альбуса и его идеи, только… разве это разумно — бороться с призраками в период, когда мертвецы практически на пике своей силы? Хуже было бы, наверное, только напасть на них под Йоль, в разгар выхода тёмной стороны.

— В этот раз всё несколько иначе, — вздохнул директор, ничуть не обиженный недоверием коллег. — Смотрите.

Взмах палочкой, и с рабочего стола Дамблдора в руки деканов медленно спланировали листы. Кабинет погрузился в молчание: преподаватели читали, а любопытные портреты пытались заглянуть через плечи живых, чтобы узнать, что там задумал нынешний директор.

— Это выглядит… странно, — сказал в итоге Снейп, всегда отличавшийся высокой скоростью чтения.

— Оно сработает? — Флитвик поднял глаза от листа. — Откуда вообще эта информация?

Минерва потёрла подбородок. В листе, который достался ей, был описан ритуал: до того простой, что в его эффективность попросту не верилось. Это как… как… как использовать на каком-то предмете сложнейшую схему для Трансфигурации материи, а в итоге оказывается, что для того же эффекта было достаточно нажать какую-нибудь кнопку.

Всё, что делали деканы раньше, было той самой громоздкой, сложной для запоминания схемой. То, что Минерва держала сейчас в руках, могло стать прорывом. «Кнопкой».

«Нажала» такую — и призраки в узде… пускай и всего на пару-другую месяцев.

Но ведь никто не мешает вовремя заново «нажимать кнопку», правильно?

— Присоединяюсь к вопросам коллег, Альбус. Откуда информация?

Директор довольно улыбнулся и сложил руки на животе. Вид у Альбуса, в этой его ужасной коричневой мантии с белыми облачками барашков, был самым что ни на есть умиротворённым. С такого лица надо было писать портреты Святых после разговора с Богом — вот что сказал бы отец Минервы.

«Не к добру такая улыбка», — вот что сказала бы сама Минерва.

Дождавшись, пока Помона закончит чтение, Дамблдор довольно потёр руки и сказал:

— Всё оказалось намного проще и ближе, чем мы думали. Буквально под носом! И мы всё это не видели просто потому, что пески времени…

— Альбус, — прервал речь директора Снейп, — нам вся ночь потребуется на этот ритуал. Буквально вся. Так что можно как-нибудь покороче?

— Ох, Северус, нет в тебе внутреннего огня…

— Я слизеринец. У меня внутренняя вода — как раз выпил стакан перед тем, как спать ложиться.

Дамблдор недовольно вздохнул, но быстро вернул довольную усмешку. Мальчишескую такую, проказливую… совсем как у близнецов Уизли.

Иногда МакГонагалл задавалась вопросом, не был ли Альбус в родстве с родителями мальчишек. Это бы многое объясняло, в самом деле…

«Точно не к добру, — подумала Минерва, снова смотря на бумаги, — может, там что-то, чего мы не понимаем? К примеру, Альбус просто хочет, чтобы около Хогвартса неделю шёл конфетный дождь…»

Да, иногда веры в него у Минервы не было. С другой стороны…

— Если этот ритуал сработает, — медленно сказала она, — то мы сможем буквально взять призраков под контроль. Никаких нападений на учеников. Никаких «пиршеств». Никаких вальсов сквозь первокурсников. Никаких эманаций смерти.

— Смею напомнить, — опять встрял Флитвик, — что также не будет никакой Истории Магии. Её, так-то, призрак ведёт.

МакГонагалл сжала кулаки.

— Да всё равно, — сказала она, неприязненно посмотрев на коллегу. — Однако это мелочи. Если понадобится, я возьму Историю себе как факультатив. Или будем её вести по очереди. Зато больше ни один ученик не пострадает.

Больше — никаких Сэмюэль Джейн.

— Минни, не волнуйся раньше времени, — хохотнул директор. — Историю я планировал взять на себя. Что же касательно источника этого ритуала…

Он широко улыбнулся, и Минерва снова подумала о конфетном дожде и лакричном граде.

— Вы не поверите, но… этот ритуал был записан в хогвартском договоре на обучение. В старой версии. Как хорошо, что у меня появилась возможность его перевести, верно?

Глава 17. Первый день Самайна.

На удивление, Фэй прекрасно влилась в компанию Лаванды и Парвати. Тут, как говорится, несчастье помогло счастью: вряд ли Данбар без какого-то дополнительно стимула смогла бы оторваться от Салли-Энн. Девочки, знакомые ещё до Хогвартса, слишком были привязаны друг к другу…

По крайней мере, так казалось с первого взгляда.

Миона, когда пыталась вспомнить случаи проявления подобной привязанности, неизменно морщилась: память не подкидывала Грейнджер ничего, кроме не самых приятных картин. Салли-Энн ни в чём себе не отказывала в этой «дружбе»: пользовалась сделанными Фэй домашними заданиями, заставляла Данбар просить какие-то канцелярские принадлежности у окружающих, — естественно, не возвращая «одолженное» взамен, — конфеты никогда поровну не делила… так ещё и носила вещи Фей: только недавно лишившаяся опекунов Данбар была богаче девочки, чуть ли не с рождения жившей в приюте.

Вообще-то, в Англии вовсю расцветала система фостер-семей, и проживание именно что в приюте выглядело странно. С Фэй всё было понятно: по слухам, её опекунша, — то ли бабушка, то ли тётка, — умерла быстро и неожиданно, буквально перед самим Хогвартсом. Девочку просто никто не успел никуда приткнуть.

Но что насчёт Салли-Энн? Почему она-то продолжала жить в приюте, так и не обретя никакой приёмной семьи? Вот это уже выглядело подозрительно.

Миона хотела бы думать, что дело не в девочке… но, вспоминая её характер и поведение, всё равно начинала сомневаться.

Неужели жизнь Салли-Энн Перкс в этом замечательном будущем, полном прогрессорства и законов, была настолько тяжёлой, чтобы отравить детское сознание?

Миона не обольщалась: люди есть люди. Что пистолет у них в руках, что копьё, что волшебная палочка или хунга-мунга — какая разница, это всё равно оружие, и использовалось оно соответственно. Четыреста лет, которые Миона пропустила, вряд ли могли сильно изменить то, как люди относятся к себе подобным и к тем, кто слабее.

И всё же, Миона продолжала придерживаться простого постулата: мстить надо тем, кто виноват в твоих ранах. Если тебя пронзил копьём один человек, то нет никакого смысла вырезать всё селение. А вот Салли-Энн, кажется, была из тех людей, которые не только селение бы вырезала, но и в целом цветочные войны начала… на целом континенте.

Хорошо, что она не была одарена сильной магией. Плохо, что подобные наклонности воспитывались в Салли, видимо, с младых ногтей. И что такая девочка, кажется, затаила обиду на своих соседок по комнате.

Что-то серьёзное сделать она вряд ли сможет — не тот возраст. Но ведь детёныши ядозубов растут быстро… и рядом.

Надо будет придумать что-то с этим. Но потом. Потому что сейчас у Мионы было дельце поважнее.

— Встаём, засони! — радостно воскликнула она, магией заставляя пологи на кроватях разойтись; все, кроме полога на кровати Салли-Энн, конечно же. — Подъём!

— Миона-а-а, — простонало нечто непроснувшееся с кровати Лаванды, — отста-ань!.. будильника ещё не было!

— И праздничный пир только вечером, — согласно зевнула Парвати, пытающаяся завернуться в одеяло чуть ли не с головой. — Можно же поспать!

Фэй только цыкнула что-то, но, кажется, не проснулась. Вот это глубина сна!

— Давайте-давайте, уже пора! К тому же, Лаванда, будильник давно был. Сейчас почти полдень!

В честь Хэллоуина был объявлен небольшой «праздник»: утренние уроки отменили, оставив только те, что будут после обеда. Мионе, правда, казалось, что дело совсем не в Хэллоуине, а в чём-то другом… но разбираться в этом она, естественно, не планировала.

Поспать подольше? В такой холод?

Какая отличная идея! А пока соседки по комнате сопели, она успела как следует подготовиться к собственному небольшому празднику…

— Двенадцать? — Лаванда кое-как села и принялась приглаживать волосы. — Серьёзно, мы так долго проспали?

Следующей с кряхтением села Парвати.

— Я совсем не чувствую себя отдохнувшей… как будто никакой энергии не осталось.

Фэй продолжала сопеть, начисто игнорируя Миону, трясущую девочку за плечи.

— Ночью я чувствовала сильное магическое возмущение, — пояснила Грейнджер, насильно усаживая сонно моргающую Данбар. — Судя по всему, ритуал проводили.

— И?..

«И энергии на него у Хогвартса не хватило, — добавила про себя Миона, — так что недостаток забрали из учеников…»

— Я просто предположила, что ваша усталость может быть с ним связана, — хмыкнула девочка. — Давайте, поднимайтесь. Как придёте в себя, покажу вам пару фокусов.

— Фокусов?..

— Сегодня же начало Самайна! — взмахнула Миона руками. — Первый день празднеств! Давайте-давайте, нам ещё надо успеть погадать перед обедом!

Девочки, — даже проснувшаяся таки Данбар, — переглянулись и быстро повскакивали с постелей. Минута, и в комнате осталась только Миона и Салли-Энн.

Перкс так и не отдёрнула полог кровати, однако при этом внимательно прислушивалась к тому, что Миона говорила. Девочке наверняка было интересно, что же за «фокусы» будут… только вот Грейнджер не собиралась звать Салли-Энн на гадания.

Хочет — пускай сама попросится. Однако инициатива должна исходить от неё, а не от Мионы или их соседок по комнате. Иначе Салли-Энн много чего надумает… к примеру, что это она важна для компании, а не наоборот.

Пока девочки приводили себя в порядок, — и, судя по звукам, ругались с кем-то за право спокойно воспользоваться душем, — Миона магией заправила кровати и сдвинула те в стороны, освобождая максимально много места посреди комнаты.

Как же не хватало ковра! Ох, вот бы сейчас сесть прямо на пол, без всякой магии и опасений отморозить себе что-нибудь!.. когда там уже мистер Патил сможет провести индийский ковёр через границу, спрашивается?

Впрочем, проблема легко решалась простенькими согревающими чарами, так что Миона про себя ныла разве что от скуки. Ну и ещё от того, что хотела наконец увидеть давно обещанный коврик: индийские магические ковры, как она узнала, были так же популярны, как и иранские немагические.

Да и для ритуала ковёр всё равно пришлось бы сдвигать в сторону…

— Так, что тут у нас, — пробормотала девочка, доставая подготовленные подношения и украшения. — М-хм, ещё бы кленовых листьев для красоты… наколдую.

Из тетрадок получились пусть и кривоватые, но очень симпатичные листья, имитирующие клён. Благодаря простейшим формулам из Трансфигурации, — которые всё равно выглядели слишком сложно и запутано, если кто спросит Миону, — получилось обойтись без больших затрат энергии. А значит, ритуал приветствия пройдёт отлично!

— Что ты делаешь? — всё-таки высунулась из-за полога Салли-Энн.

— Готовлюсь к началу Самайна.

— Самайн?..

— Хэллоуин — более поздняя версия этого кельтского праздника, — пояснила Миона, мелом вырисовывая знаки на каменной кладке. — И более простая. Адаптация. Но то, что появился Хэллоуин, не значит, что я не могу провести празднование Самайна, праздники друг от друга не зависят.

— Фигнёй занимаешься.

— М-хм. Как скажешь.

Поняв, что спорить с ней не будут, Салли-Энн фыркнула и встала с кровати. Максимально показывая своё неудовольствие, девочка быстро оделась, — слишком быстро, опять же по мнению Мионы, — и поспешила выйти из комнаты, чтобы не смотреть на интересное.

И всё же… Миона, кажется, надеялась, что Салли-Энн попросит присоединиться к непонятному ритуалу. В этой девочке что, совсем не было любопытства?

— Мы вернулись, а… ого! — Лаванда открыла рот, когда увидела расписанный белыми линиями пол и кучу осенних украшений вокруг. — А это что такое вообще?

Кленовые листья, жёлуди и каштаны, сухие ветки и цветы… Миона как следует постаралась, чтобы ритуальные рисунки выглядели впечатляюще. Антураж — половина успеха в магии!

— Круто, да? — довольно улыбнулась Миона. — Мой личный способ начинать праздники. Без всяких кровавых жертвоприношений и человекоубийства!

— Без… убийства?

Грейнджер хмыкнула. Ну естественно. Праздник-то был кельтским, да и лет Самайну за тысячу — вполне нормально, что для него требовались жертвы. И не только простенькие, вроде первого снятого урожая.

Скот тоже резали, к примеру. А порой и людей. Всё зависело от фантазии и от того, сколько ты хочешь получить в итоге энергии и благословений.

— Да проходите уже, чего сквозняк в комнату пускаете? Нам ещё гадать!

Волшебное слово «гадать» опять привело гриффиндорок в движение: девочки гуськом прошли в комнату, опасливо посматривая на ползающую по полу Миону, и всё-таки додумались закрыть дверь.

— Откуда здесь столько всего? — удивлённо спросила Парвати, осматривая притащенные Мионой вещи. — Ты ограбила кухню?

Вопрос был вполне логичным, потому что немного в отдалении от меловых символов лежала еда, которой хватило бы для целого учебного класса. В основном здесь были сырые фрукты и овощи, как символ сбора урожая… но что за магом была бы Миона, если бы не принесла в качестве жертвы блюдо с сосисками? Или корзинку с печеньем? Жареную курицу, которую Грейнджер полюбила в Хогвартсе чуть ли не больше своих обожаемых сосисок?

— Все знают, что жертвовать надо тем, что ты любишь, — хмыкнула Миона, откладывая мелок и довольно осматривая исчерченное пространство. — Нет, можно, конечно, довольствоваться принципом «отдать то, что не жалко», но тогда и те, кому ты жертвуешь, будут поступать с тобой так же.

— Звучит логично…

— Кстати, а вы знали, что в некоторых племенах в жертву богам выбирались люди, которых окружающие больше всего любили? — Миона с улыбкой посмотрела на Лаванду; Браун испуганно округлила глаза, что смотрелось невероятно забавно из-за бежевой лечебной маски на лице. — Лав-Лав, как насчёт того, чтобы…

— Хватит так шутить!

— Ой, да ладно тебе. Это же быстро: чик-чик, и всё.

— Вот только я начинаю думать, что ты нормальная, как ты откалываешь что-то подобное!

Фэй на фоне давилась смешками, да и Парвати тоже не могла сдержать улыбку, глядя на то, как Лаванда возмущённо размахивает руками и ругается. И, пускай Лав-Лав прекрасно понимала, что Миона только шутит, возмущение у Браун было самым настоящим.

— По крайней мере, Миона указала на то, что тебя все вокруг любят, — пискнула Фэй, кое-как справившись со своими смешками. — Это уже плюс.

— И поэтому надо приносить меня в жертву?!

— Ой, всё… Лаванда, ты слишком громкая для жертвы. Всю атмосферу портишь. Идите сюда уже, сейчас объясню, что делать.

Впрочем, Миона всё равно была довольна реакцией девочек. И их удивлением — особенно.

Не просто же так гриффиндорка во время завтрака несколько раз бегала туда-сюда, от Большого Зала до общежития… на Миону даже стали странно посматривать, когда она в очередной раз подходила к столу и начинала складывать всё, что приглянется из еды, в корзинку.

Хорошо ещё, что девочке помог Пиввз, как раз и доставший корзину для пикника. Хоть носить всё было более или менее удобно…

— Насколько я знаю, Самайн праздновался в третью осеннюю луну, в начале, — начала Миона, раскладывавшая дары на нужных символах на полу. — Потом это всё сдвинулось к ночи между тридцать первым и первым. Но, по факту, Самайн длится несколько дней. Лав-Лав, кстати, давно хотела спросить.

— Что?

— В Англии вообще празднуется Колесо Года?

— М-м-м… да не особенно, если честно, — Браун так задумалась, что даже нахмурилась; обычно Лаванда довольно сильно контролировала выражение своего лица, чтобы «не спровоцировать раннее появление морщин». — По крайней мере, ни в моей семье, ни у наших знакомых этого нет. Но, если так подумать, то единственной реально древней семьёй в Англии остались разве что Уизли. Может, они празднуют?

Миона подумала о близнецах, Перси и Роне; больше всего о Роне, конечно же. Просто потому, что именно его девочка видела чаще других Уизли.

Рон был… интересным малым, как ни посмотри. С интересными знаниями. Уизли с Гарри крепко сдружились, и, насколько Миона знала, чуть ли не побратались за прошедшее время. Может, дело было в том одиночестве, что чувствовали мальчишки? Вот и зацепились друг за друга.

Поттер считал себя одиноким потому, что жил в семье, которая его определённо недолюбливала. Рону же, несмотря на всю любовь родителей, этого чувства не хватало: в семье было семеро детей, тут никакой человеческой привязанности не хватит.

И вот эти два одиноких сердца нашли друг друга… что было очень хорошо.

Ох, Миона проводила время с Гарри: после того, как проблема с летним непониманием решилась, Поттер снова стал тем милым любознательным ребёнком, который, не стесняясь, бежал к более «старшей» подруге-волшебнице. Однако ведь вокруг была волшебная школа, которую нужно изучить!.. да и Гарри уже вступал в тот возраст, когда общение с «девочкой» становилось зазорным. Словно девочка могла тебя заразить своей «девочковостью», в самом деле.

Потом этот период перейдёт в интерес к тем самым «заразным» девочкам, но сейчас… Гарри, хоть и общался с Мионой, делал это с осторожностью и явно не так часто, как ему бы того хотелось. Просто потому, что — «А что скажут на это другие парни?»

Забавно было за этим наблюдать, если честно. Сколько раз Миона видела одни и те же этапы взросления у разных людей? Тут главное — оставаться спокойной и непоколебимой, как скалы фьордов рядом с бушующей водой.

Ну а потом, когда настроение «пациента» устаканится, можно и шуточки шутить.

— У тебя зверское лицо, — заметила Лаванда. — Что, какие-то проблемы с Уизли?

— Да так… вспомнила, как Рон делал пальцовые жесты, чтобы изгнать ужасное древнее зло.

— Какое?

— Меня, конечно же, — довольно задрала нос Миона. — Кстати, Парвати, его «фиги» были очень похожи на мудры. Ты умеешь их складывать?

В своё время простыми жестами и йогой для пальцев маги могли буквально изгонять демонов, запечатывать зло и творить такое волшебство, о котором иные и помыслить не смели. Интересно, сохранились ли эти знания среди индийских волшебников?

Миона слишком давно жила на территории Вишну, Брахмы и Шивы. Ох, вот бы Парвати пригласила её к себе на лето! Волшебная Индия, страна фруктов, традиций, специй! Слонов! И родителям наверняка понравилось бы… особенно Рою.

Главное не давать ему есть странную или слишком острую пищу. Иначе весь отпуск отец проведёт в доме, а не в изучении чужой культуры…

— Мудрами могут пользоваться аскеты, — улыбнулась индианка, складывая пальцы в замысловатую фигуру. — И некоторые жрецы. Но повсеместно это не используется, к сожалению. Разве что как способ самолечения.

От этих слов Мионе стало тоскливо. Сила, способная сражать демонов и ашур, использовалась вместо обезболивающего.

Как-то это… грустно.

— Ладно, станешь постарше, я научу тебя интересненькому, — вздохнула Миона, потерев лоб. — Жаль, конечно…

— Что насчёт Уизли? — подала голос Лаванда.

— Он реально пытался «изгнать» тебя, как какое-то зло? — вторила ей Фэй.

— Как «древнее и страшное», а не как «какое-то», вообще-то…

Глаза у девочек блестели: сплетницы почувствовали сенсационную новость. Тем более что эта новость касалась их подруги! А значит, обидчика надо наказать!

Миона, конечно, то ещё «зло»… да и шутки у неё специфические… но не настолько же, чтобы пытаться её за это «изгнать»!

— Да всё нормально, — отмахнулась Грейнджер, опускаясь на тёплый пол рядом с подругами. — Мелочи. Мы уже всё решили.

— И всё равно…

— Вы лучше подумайте, что хотите узнать во время гадания, — поспешила Миона перевести внимание на другую тему. — Рон, конечно, интересный парень, но о себе надо думать больше…

— Мы это ещё обсудим, — пообещала Лаванда.

— Да конечно. Как-нибудь потом.

Сильно потом. Не хотелось Мионе Рона подставлять: он хоть и изгонял «зло», парнем-то, на самом деле, был вполне неплохим. Действовал, чтобы защитить Поттера. Да и Гарри расстроится, если с его другом что-то произойдёт… или если об Уизли пойдут какие-то странные слухи.

Одной-единственной сплетней можно так испортить жизнь, что назад уже не повернёшь. В руках Парвати, Лаванды и Фэй копилась огромная сила, о которой обычные дети в свои одиннадцать и думать не должны.

Правда, из этой троицы разве что та самая Фэй могла быть «обычным» ребёнком: Парвати явно крутилась в высших кастах Индии, где происходит всякое, а тётя Лаванды владела самым настоящим клубом сплетен. И Патил, и Браун с детства были в обществе, которое использовала слова в боях так же часто, как и волшебные артефакты.

— Фэй… я тут так подумала, — осторожно начала Миона, — мы столько времени живём в одной комнате, а друг о друге почти ничего не знаем. Как ты познакомилась с Салли-Энн?

Конечно, Миона знала в общих чертах, что случилось: перед Хогвартсом опекунша Фэй умерла, девочка попала в приют, где и познакомилась с Салли-Энн. Но всегда лучше, когда непосредственный участник событий рассказывает о них, не правда ли?

Впрочем, ничего нового смущающаяся Фэй не рассказала. Парвати и Лаванда, слушавшие девочку, только расстроенно кивали: всё, что Данбар едва вытягивала из себя, девочкам уже давно было известно из других источников.

Слухи — это сила, как ни посмотри.

— Но почему, всё-таки, ты была с Салли-Энн? — спросила Лаванда, склонив голову к плечу. — Она ведь…

Фэй опустила голову и сжала в кулаках ткань школьной юбки.

— Я бы хотела сказать, что Салли хорошая… и что мы с ней просто подружились. Но сейчас, когда я провела вместе с вами некоторое время… мне кажется, что она не считала меня подругой. Может, ей нравились вещи, которые я привезла из дома?

Миона подняла брови. Даже так?

Фэй хватило пары дней, чтобы разобраться в настоящем отношении Перкс к себе?

— Она всегда была такой, — вздохнула Данбар. — То есть… всё то время, что я наблюдала за ней. Пускай я провела в приюте чуть меньше месяца, Салли всегда вела себя схожим образом, понимаете? Она… сложно сходится с людьми. А тех, кого подпускает к себе, она… использует, если можно так сказать. Просто…

Девочка запнулась и опустила голову. Миона же потёрла подбородок.

Фэй, получается, не была такой уж легковерной. По крайней мере, она умела смотреть по сторонам и делать выводы.

— Почему ты тогда оставалась с Салли-Энн, если понимала, что она не слишком хорошо относится к окружающим?

— А? — Фэй подняла голову; слезящиеся глаза выражали только замешательство. — Так я думала, что мы… друзья.

…и, тем не менее, она всё-таки была ребёнком. Который, к тому же, был воспитан не клубом сплетниц или индийскими кастами, а простой семьёй. Пусть и с волшебными палочками.

Да и в целом Фэй была доброй. Кажется, ей просто в голову не могло прийти, что её могут так подставить.

— Ой, ну её к дракклу, эту Перкс, — скрипнула зубами Лаванда. — У меня тут проблема посерьёзнее!

— Т-твоё лицо? — испуганно пискнула Фэй.

— А? При чём тут моё лицо? Нет. Я совсем не знаю, на что надо гадать! — Лаванда подёргала себя за косичку и мученически закатила глаза. — Мерлин и Моргана, помогите этой неразумной!

— М-мне?..

— Ну у тебя и самомнение, Фэй… мне нужна помощь. Мне! Я не знаю, на что гадать, говорю же! Вроде бы на любовь рано, может тогда на деньги? Но я и так знаю, что никакого дохода у меня не будет. На здоровье? Так Миона со всем разберёся. На здоровье в семье? У меня там всё отлично! На что гадать-то?!

Парвати фыркнула от смеха. Впрочем, стоило только раздраконенной Браун повернуться к подруге, как индианка состроила серьёзное выражение лица.

— Всегда можно погадать на общую ситуацию, — предложила она. — Или на учёбу.

— Ай, что я там в этой учёбе не видела? Нет, это просто бесполезная трата гадания и энерги… Миона, а ты о чём гадать будешь?

Миона слабо улыбнулась.

О чём?..

Ей нужно было узнать, как найти вход в Светлолесье для проведения обряда. Что за чертовщина происходит в замке. Почему здесь такие обнаглевшие призраки.

Как избавиться от аиту и не пострадать самой? Что там у Хизер, которая, вроде как, должна подходить к концу первого, самого сложно триместра беременности?

Есть ли у Уиро ещё какое-то поручение? Вообще-то, гадание на начало Самайна могло бы помочь установить безопасную связь с богом… потому что Миона всё ещё понятия не имела, что ей делать с Поттером. Не всю же жизнь она должна будет ему «помогать», правильно?

Да и про «тётку» Аиту забывать не стоило. И про её проклятие… пока Миона ничего не могла с ним сделать из-за возраста и слабой энергетической системы, но, возможно, есть способы как-то ускорить собственное развитие? Или отсрочить «угасание» магии Аиту из-за Костра Нужды.

— Очень… много вопросов, — сказала Миона в итоге, устало выдохнув.

— Можешь забрать мой.

— Что?

Лаванда серьёзно посмотрела на подругу. Потом даже подползла поближе, чтобы взять Миону за руку.

— Говорю же, — нахмурилась Браун, — что на любовь мне гадать слишком рано. А остальное кажется бесполезным. Так что ты можешь забрать мою попытку погадать. Так же можно сделать?

— Ну… ты можешь задать вопрос, связанный со мной…

— Вот и отлично, так и поступим!

— Я… я тоже хочу отдать свой вопрос, — тихо сказала Фэй. — Возьмёшь его? Пожалуйста.

— И я тоже, — кивнула Парвати, легко улыбаясь. — Честно говоря, я изначально не собиралась в этом участвовать, потому что мне запрещено гадать на себя и свою судьбу. Но, если я буду задавать вопрос не про себя, то ничего страшного не произойдёт.

Парвати была собой. И вместе с тем в её глазах Миона видела божественную усмешку; видение это было таким сильным, что на мгновение Грейнджер словно ослепла.

Миона моргнула.

Затем обвела девочек взглядом. Гриффиндорки выглядели… решительно. Видно было, что идея им пришлась по душе, и отказываться от неё девочки не собирались.

— Вы уверены? — всё-таки решила переспросить она. — Гадание на Самайн одно из самых точных. К тому же, оно не ограничивается собственно «гаданием», можно даже связаться с какой-нибудь сущностью… главное только не с мертвецом.

— Ой, да ладно тебе, — фыркнула Лаванда. — Мы же уже сказали. Верно?

— Да, Миона, — склонила голову Парвати.

Фэй просто принялась активно кивать.

— Так что будь душкой, — махнула рукой Лаванда, — и просто скажи, что и как делать. Может, после того, как ты получишь хоть какие-то ответы, ты прекратишь выглядеть такой напряжённой?

— Прости?

— Да будто никто не видит. Ты в последнее время вечно о чём-то волнуешься. И вот, мир даёт тебе прекрасный шанс избавиться от части своих переживаний. Пользуйся!

Глава 18. Гадания.

Хотя Мионе вместо одного вопроса на Самайн досталось целых четыре, ответы не сильно облегчили ей жизнь.

Этого, наверное, стоило ожидать: всё же, очень многое зависит от того, кто задаёт вопрос и насколько этот человек информирован насчёт происходящего. Чем больше твоя причастность к теме, тем более полный будет ответ. Да и предрасположенность к медиумизму тоже играет не последнюю роль.

Именно поэтому Фэй, Лаванда и Парвати получили вопросы, которые, пускай и волновали Миону, всё же не были такими уж важными. Для себя же девочка приберегла главное, что её волновало: как она могла бы помочь Аиту в нынешней ситуации.

Если так подумать, то все действия Мионы, все её приключения в замке и неугомонность были продиктованы простым желанием занять собственное время. Всё же, ожидание убивало даже её: понимать, что Миона ничего не может сделать для своего прошлого воплощения, было ужасно.

Ведь сначала Грейнджер требовалось «вырасти», будь неладно её детское тело с неокрепшей магической системой. И обходных путей Миона, к сожалению, не знала: даже если как-то искусственно состарить своё тело, ничего путного всё равно не выйдет, потому что на рост энергоструктуры это никак не повлияет.

Надежд у Мионы было много… только вот ни одна из них не сбылась: в ответ на свой, возможно, самый сокровенный вопрос девочка получила всего одно слово. Одно!

Гадание на Самайн больше было похоже на медитацию. Никаких карт, рун или животных не требовалось; проводником между «сейчас» и «потом» являлось тело волшебника, задающего вопрос. Однако за счёт того, что время было совершенно особенное, на вопросы к грядущему даже энергии не тратилось.

Удивительно, если так подумать. Вот бы всегда можно было колдовать, не оглядываясь на ограничения в силах… с другой стороны — сколько бы было проблем из-за этого? Представить сложно. Ведь те же «детские» выбросы, которые малыши не контролируют ввиду возраста, обычно иссякали именно из-за нехватки энергии. И всё равно, несмотря на это, некоторые дети умудрялись прилично так набедокурить.

У Гарри, к примеру, всё проходило довольно чинно: будучи ребёнком, Поттер несколько раз телепортировался от опасности, отращивал плохую стрижку и собирал по кусочкам разбитую посуду. Практически благодетель, а не опасный маленький волшебник!

Совсем другое дело — Лаванда. По словам Браун, она была «той ещё штучкой», пока ей не исполнилось пять: в доме Браунов регулярно вспыхивали пожары, появлялись неучтённые озёра в гостиной и начинало капать шоколадом прямо с потолка.

Столкнись с чем-то подобным обычные люди, которые никак не могут противостоять детскому волшебству, и пришлось бы худо. Однако Брауны были потомственными волшебниками, а потому играюче разбирались с каждой новой проблемой, просто устраняя последствия детских выбросов. Ещё и радоваться не переставали тому, какая у них замечательная и сильная девочка растёт.

Так что, пожалуй, всё же к лучшему, что энергия имела свойство заканчиваться. Как бы Мионе ни было жаль насчёт этого.

Гадание прошло легко: Миона усадила девочек внутри начертанных знаков, передала бумажки с вопросами и попросила сосредоточиться на желании получить ответ.

Фэй достался вопрос о здоровье Роя, Хизер и младшеньких Мионы. Тут всё было замечательно: роды у матери должны были пройти легко, дети появятся на свет здоровыми, а отец потеряет один зуб. Учитывая, что Рой обожал всякую активность, ничего удивительного в последней новости не было: мало ли, где он ударится лицом. Да и родители Мионы владели стоматологической клиникой, так что проблема точно быстро и безболезненно решится.

Данбар оказалась достаточно восприимчива, поэтому и ответила настолько подробно. Кажется, у девочки была предрасположенность к гаданиям; было бы жаль упускать потенциального предсказателя, так что Миона рассказала об этом. Будет ли Данбар и дальше развивать природную склонность к видению будущего — уже решение Фэй.

Парвати спрашивала о Чёрном Лесе. К сожалению, что-то мешало Патил как следует соединиться с будущим, — может, не просто так у девочки был запрет на гадания? — так что ответ вышел максимально обезличенным:

— Я вижу, что ты смотришься в отражение в воде, — рассказывала Патил, сосредоточенно хмурясь. — Темно… ночь, наверное, только я ни звёзд, ни луны не вижу. Просто отражение. А когда на воде появляются волны, то оно как будто выцветает…

— «Выцветает»?

— Как будто отражаешься уже не ты, но всё ещё ты. Твоё лицо, но видоизменённое. Кожа белая, волосы тоже… и рот какой-то слишком широкий. Может, какой-то призрак или волшебное существо? Я слышала, что некоторые болотники умеют принимать облик человека…

Ясное дело, что в ответ на вопрос о том, как бы найти Светлолесье, Парвати почему-то увидела Белую. К сожалению, никаких подробностей помимо ухмыляющегося Существа Патил не получила. Искать совпадения и расшифровывать пришедшие на ум индианке картинки Мионе придётся самостоятельно.

Лаванда спрашивала… о себе же.

Сначала Браун возмутилась такому отношению: как и остальные, она хотела помочь Мионе с её проблемами, а не узнавать про то, как у неё самой будут идти дела в будущем. Только после того, как Миона объяснила свои резоны, Браун неохотно согласилась задать нужный вопрос.

— Мне нужно знать, как пройдёт ритуал, который вернёт тебе здоровье, — терпеливо повторяла Миона, стараясь не смеяться от того, насколько забавно выглядела надувшаяся Лаванда. — Я планировала провести ритуал в Чёрном Лесу, но там сейчас некоторые проблемы… так что, если ты увидишь какие-то подробности в будущем, то это поможет не только тебе, но и мне.

«Чистить» лицо Лаванды от рытвин и шрамов Миона собиралась в Светлолесье. Почему? Просто это было легче, чем проводить ритуал на виду у всех. Если бы не чужое внимание, то Миона вполне могла бы провести нужные манипуляции хоть на опушке леса, хоть на берегу Чёрного Озера — лишь бы рядом с природой и естественным источником магии.

Однако тут Миона решила убить двух зайцев одним выстрелом: всё же, Светлолесье девочке было нужно в первую очередь для того, чтобы разобраться с тихушником-аиту. Вроде бы осколок души никак себя не проявлял, даже в эмоции Грейнджер больше не лез, однако Миона не обольщалась: если ты чего-то не видишь, то это совсем не значит, что этого нет на самом деле.

Говоря откровенно, её даже начало волновать, что аиту затих. Какие-то процессы точно происходили, однако, будучи не в силах их заметить, Миона также не могла их проконтролировать.

Если бы не было проблем с поиском Светлолесья, то девочка провела бы ритуал разъединения ещё вчера. Или неделю назад. Короче говоря, как только — так сразу.

Но, раз уж мир подпихивал ей такие загадки… всё для чего-то было нужно, правильно? Вот и эта ситуация пригодится в будущем — не сейчас, так через десяток-другой воплощений.

В том, что Миона в итоге справится со всеми проблемами, она даже не сомневалась: не для того Грейнджер тянула своё существование из самой древности, чтобы сейчас взять и сложить лапки, столкнувшись с небольшой трудностью. Единственное, что действительно её раздражало — это необходимость ждать то одного, то другого: жди развития магии в теле, жди рождественских каникул, жди выходных, жди-жди-жди…

Даже в ответ на её самый сокровенный вопрос, — как помочь Аиту? — она получила то самое «жди». Тьфу. Аж вспоминать тошно.

Перед девочками Миона старалась не показывать, что результаты гадания-медитации её так… не расстроили, нет. Скорее, привели практически в бешенство. Возможно, это была слишком яркая реакция в ответ на небольшую неудачу, однако аиту не просто так внутри сидел. Да и злиться — вполне нормально, если так подумать…

Эмоции рождаются тогда, когда реальность не оправдывает твои ожидания. Только и всего.

А как было бы хорошо, если бы у Мионы одним махом удалось решить все текущие проблемы!

— Ты злишься, — всё-таки заметила настроение однокурсницы Парвати.

Лаванда и Фэй убежали в совятню: Браун хотела лично отправить письмо родителям, а Данбар просто напросилась за компанию, чтобы не скучать во время уборки комнаты. Знаки, которые Миона начертила на полу, было необходимо убирать в строгой последовательности. И, поскольку ни Лавнада, ни Фэй ничего не понимали в ритуалистике, девочки были тут бесполезны.

Патил — другое дело. Она явно участвовала в Индии не в одном ритуале, а может и готовила их самостоятельно. Поэтому Миона легко позволила индианке присоединиться к уборке: вид нежной и утончённой как розовый цветок лотоса Парвати с тряпкой в руках был чем-то сюрреалистичным.

К индианке, как к тому же лотосу, не липла никакая грязь. К концу уборки Миона вся была перемазана в меловой пыли, тогда как Патил словно вообще ничего не делала. Хотя это было далеко не так: индианка честно убрала свою половину знаков.

— Злюсь, — выдохнула Миона под конец уборки.

— Не получила ответов, на которые рассчитывала?

— Типа того. Знаешь, сейчас такое гадкое ощущение упущенной выгоды: вроде бы вопросы были важными, а всё равно чувство, будто меня обманули. Может, надо было спрашивать ещё о чём-то? О другом. В принципе, то, что я узнала сейчас, совсем не расходилось с моими предположениями о будущем.

— Ни один из четырёх вопросов тебе не помог? — удивилась девочка.

— Ну-у… вообще-то, твоё видение дало кое-какие зацепки.

— А видение Лаванды?

У Браун, как и у Фэй, тоже обнаружилась предрасположенность к гаданиям: девочка увидела не только как пройдёт ритуал для неё, но и сумела погрузиться в показанную картинку. Благодаря этому неожиданному «попаданию» в скорое будущее, Лав-Лав описала лесную полянку, которую она хорошо запомнила, и женщину, что помогала в проведении ритуала.

Высокая блондинка — выше обычного человека на метр точно. Длинные белые волнистые волосы, длинное белое платье, очень бледная кожа и яркие голубые глаза, в которых совсем не было никаких эмоций. Куколка, картинка, мечта! Лаванда эту незнакомку описывала как одну из Дивных фэйри.

Миона была настроена более скептически. Фэйри? Да нет, вряд ли. Хотя… кто знает, что мир приготовил для девочек в будущем? Может, и фэйри. Это же магия, тут ко всему надо быть готовым.

Явившаяся в видении Лаванде женщина точно не была Белой — и на том спасибо. Миона тщательно выспрашивала, однако Браун описывала более «живое» существо, нежели давняя знакомая Грейнджер. Да и ритуал проходил в лесу, а Белая надолго выходить из воды не может.

Было у Мионы одно предположение, что это за «волшебная леди», чьё белое платье «испускает лунный свет», по словам Лаванды.

Может, это то самое существо, которое звало Грейнджер в лес ранее?

— Оно тоже помогло, — недовольно признала девочка. — Но всё равно, я ожидала больше информации. Впереди, конечно, ещё два дня на Самайн, но как-то это всё…

— Мы ещё будем гадать? — оживилась Парвати. — Мне понравилось, кстати. Необычный опыт. Я раньше никогда не гадала, мне же нельзя, но теперь, кажется, хочу побольше узнать опредсказании в общем.

— Гадать ещё конечно будем. Только вряд ли у тебя получится что-то в этой сфере, — осторожно заметила Миона. — Что бы с тобой ни происходило, оно перекрывает тебя как медиума.

— А… это я знаю. Ничего страшного, я же могу быть теоретиком. Так что моя… особенность, скажем так, мне не помешает. Нужно же кому-то писать книги про Таро, верно?

— Которые очень популярны среди людей без магии, — улыбнулась Миона.

Было приятно видеть, что девочка, несмотря на свою не очень понятную ситуацию, не теряет присутствия духа и всё равно собирается заниматься тем, что ей понравилось. Может, поэтому Миона и продолжала общаться с соседками по комнате, хотя раньше не особо сближалась с людьми раньше?

Что в Лаванде, что в Парвати было что-то… особенное. Притягательное. К сожалению, Фэй не обладала этим «чем-то», так что Миона, признаться, про Данбар порой попросту забывала. Та была словно аксессуар при Браун; хорошо ещё, что Лав-Лав оказалась человеком не только честным, но и благородным, так что не давала Фэй окончательно раствориться в тени.

Конечно, нужно было бы посмотреть, к чему приведут эти отношения на дальней дистанции… только что-то Мионе не казалось, что она увидит серьёзные изменения.

Фэй повезло, проще говоря. Может, у неё тоже есть какой-нибудь волшебный покровитель? Кто-то сверху, — или снизу, сбоку, да хоть из-за плеча, — кто очень-очень хочет для девочки хорошего.

— Какие планы на сегодня? — спросила Парвати, откладывая тряпку и отряхивая руки. — вечером пир будет. Пойдёшь на него?

Миона хмыкнула и уничтожила не только тряпки, но и оставшуюся грязь: после того, как символы были стёрты, на оставшийся беспорядок можно было воздействовать магией.

Девочку немного волновало, что все дары, которые она принесла, так и остались лежать на месте. Даже сосиски, в которых Миона была уверена!

Не приняли, значит?.. интересно только, почему. Вроде бы Миона ни с кем с той стороны особо не ссорилась… если не считать Толстого Монаха, конечно. Но это насколько надо быть уверенным в своей правоте, чтобы вмешиваться в ритуалы, связывающие мага и высшие сущности?

— Сходим на Чары, потом на пир, — пожала плечами девочка, беря Парвати под руку и направляясь на выход из комнаты; мебель медленно поползла на свои законные места, а все подношения отлеветировались к стене возле кровати Мионы, чтобы никому не мешать. — Ты разве не знаешь поверье?

— Смею напомнить, мисс Грейнджер, что я родом из Индии. У нас совсем другие поверья!

— А я на четверть принадлежу аборигенам Новой Зеландии, — фыркнула на этот псевдо-серьёзный тон Миона. — Вообще не впечатлила!

Девочки захихикали.

— Но вообще, если серьёзнее… есть поверье, что нельзя уходить с праздников Колеса Года, — улыбнулась Миона. — В такие дни грань между живыми и всеми остальными такая тонкая, что лучше быть рядом со своими. Не то утянут… куда-нибудь.

Парвати поёжилась.

— Учитывая, что мне всё ещё кажется, будто ночью кто-то ходит возле нашей спальни… это довольно тревожное предупреждение.

— Боги и духи, Пара. Ты серьёзно сейчас?

— Мне нельзя быть «не серьёзной», когда дело касается моей безопасности.

— Дело в индийских заморочках?

— Если упрощать, то от моей жизни завишу не только я, — вздохнула девочка.

Миона внимательно посмотрела на подругу, но дальше развивать тему не рискнула: каждый раз, когда поднималась тема того, что происходило с Парвати на исторической родине, Патил выглядела очень грустной. Опускала плечи и голову, смотрела в пол, поджимала губы… словно несла на себе такой груз, что не должен быть на детских плечах решительно никогда.

Это, конечно, не было редкостью. Индия не первая и не последняя страна, которая использовала детей для проведения различных ритуалов. И далеко не всегда вот такие детки, «обещанные» кому-то, — богам тем же, к примеру, — в итоге оставались в живых.

— Знаешь… я не буду в это всё лезть.

Парвати подняла голову и посмотрела на Миону. Глаза у девочки влажно блестели, хотя слёз видно не было.

Больше всего Патил напоминала сейчас Бэмби. Наверное, о таких женщинах, как она, говорится во всяких эпосах и легендах? О тех, ради одного взгляда которых развязываются войны и уничтожаются целые народы.

Раз уже даже Миона не устояла перед этим обаянием.

— Но это не значит, что ты не можешь попросить помощи, — закончила Грейнджер. — Если она тебе понадобится, конечно.

Парвати моргнула, будто не понимая, что она сейчас услышала. И в тот же момент Миона ощутила любопытство, которое точно не принадлежало индианке: это чувство было слишком сильным, чтобы исходить от человека, каким бы мощным магом тот ни был.

Это было нечто большее, чем то, на что способен любой из волшебников. И Миона это «нечто» заинтересовала — в который раз, если судить по прошлым ощущениям.

— Спасибо, Миона, — очень серьёзно кивнула Патил без единого намёка на улыбку. — Ты тоже можешь обратиться ко мне, если это потребуется. Я, конечно, не так много умею… но у меня много связей в Индии.

— Там, где не справляется один, справляются многие? — хмыкнула Грейнджер.

— Даже тигр бессилен перед стаей обезьян, ты же понимаешь.

Они захихикали и, взявшись за руки, сбежали вниз по лестнице.

В гостиной гриффиндора не было ожидаемого оживления: несмотря на объявленный отдых в первую половину дня, дети решили не засиживаться в башне, а разбрестись по Хогвартсу. Внезапное свободное время было слишком ценным, чтобы проводить его в общежитии.

С одной стороны, Мионе было немного жаль, что утро она потратила на подготовку к гаданиям, которые практической пользы не принесли. Но с другой… она не могла отрицать, что это было весело.

Вид трёх первокурсниц, которые так старательно пыхтели, пытаясь «услышать» ответ вселенной ради неё, Мионы… да, это было одновременно забавно и трогательно.

— Сейчас идём на обед? — спросила Парвати.

— Ага… только секунду, надо кое-что уточнить.

— Если ты не против, то я к сестре пойду. Или тебя подождать?

— А? Не-не-не, иди. Не переживай, всё нормально.

Наудачу, Перси был из тех, кто остался в гостиной: свободное время вечно занятой староста-Уизли использовал, чтобы по-простецки списать домашнее задание. Неожиданно Мионе стало жаль парня: тот из кожи вон лез настолько, что не успевал заниматься собственными делами. А всё из-за Стеллы, которая откровенно халтурила и совсем не занималась своими прямыми обязанностями.

— Староста-а-а, — позвала Миона, чтобы привлечь внимание к себе; она давно заметила, что Перси нравилось, когда упоминали его статус, — Поттера не видел?

— Должен быть в своей спальне, — ответил Уизли, не отвлекаясь от быстрого письма. — Рон уже на обеде.

— Чего это они не вместе?

Перси скосил на Миону глаза. Радужки были почти небесно-голубыми из-за хорошего дневного освещения. Так-то они обычно казались скорее сероватыми, более скучного оттенка.

Или это Самайн так действовал?

Уизли вздохнул и зачесал лезущие в лицо волосы назад.

— Они не ругались, если ты волнуешься за своего воспитанника.

— Скажешь тоже. «Воспитанник».

— Учитывая то, что ты отслеживаешь его посещаемость и выполнение домашних заданий, кем он тебе тогда приходится? — фыркнул Уизли, возвращаясь к пергаментам. — Я не спрашивал у брата, но, скорее всего, Поттер загрустил. Всё-таки дата особенная, сама понимаешь.

Миона кивнула, хотя про себя ругнулась: действительно, дата! Девочка забыла о ней. Тридцать первое октября же!

Первый день Самайна.

День, когда Гарри лишился родителей и приобрёл прозвище, которое ненавидел всей душой. Больше всего гриффиндорец, кстати говоря, возмущался не тому, что «он выжил», а первому слову в титуле:

— И что? Мне будет тридцать, а я всё ещё останусь для всех «мальчиком»?! — неприязненно бурчал Поттер во время вечерних посиделок перед отбоем. — Ужас же! Почему это прозвище такое идиотское? Кто его придумал вообще?!

— Тебя именно «мальчик» беспокоит? — подтрунивала над ним Миона.

Они говорили тихо, потому что для них двоих, — как и для воспитанников обычного, неволшебного мира, — прозвище Поттера не имело никакого сакрального значения.

А вот для волшебников этот титул имел слишком большую долю личной привязанности. Будто, если Гарри не будет называться «Мальчиком-который», Волдеморт вмиг образумится и восстанет из мёртвых.

Ну разве не дурость? Вот и Миона думала, что это всё полный идиотизм.

Как сведущая в делах душевных, она точно могла сказать, что Волдеморт воскреснет другим способом. В конце концов, из лба Поттера Миона вытащила только небольшую частичку аиту.

Где остальное, спрашивается?

— Да просто они все достали, — буркнул Поттер, падая в кресло и сползая вниз по спинке. — Поттер то, Поттер сё. Хоть бы кто спросил, как мне у Дурслей живётся. Об этом только ты задумалась. И то, их поведение изменилось не надолго.

Это определённо был укол в сторону Мионы. Но она с ним была согласна: действительно, недосмотр.

— Не переживай ты так. Как разберусь со своими проблемами, займусь твоими Дурслями. Они не такие плохие люди, как ты о них думаешь. А насчёт твоего прозвища… думаю, это нормальное явление среди волшебников.

— В смысле?

— Ну, одного из колдунов в древности назвали «Мохнатым Сердцем». Как тебе такое?

— Какая гадость. И опять, ничего крутого!

Возраст такой был, видимо.

Вообще, насколько Миона знала, раньше Поттер никогда не устраивал дня для поминок родителей. По каким-то причинам Дурсли про Поттеров только злословили, говоря про мать и отца мальчишки удивительные гадости.

Петунья и Вернон, несмотря на все их недостатки, не казались Мионе глупыми людьми. Более того: Вернон владел вполне успешным бизнесом, что говорило как минимум о способностях в планированию.

Неужели два взрослых человека не подумали о том, что озлобленный волшебник, затаивший на беззащитных простецов обиду — это буквально бомба замедленного действия? Да быть такого не могло.

Значит, дело было в тех червях, что Миона вытаскивала из Дурслей на энергетическом уровне.

В любом случае, разбираться с этими паразитами, вновь проявившими себя так скоро, она могла исключительно во время каникул. Оставалось только уговорить Гарри не оставаться на Рождество в Хогвартсе, а поехать к опекунам… и Миона заранее предчувствовала проблемы, связанные с этим: уж больно Поттер не любил «своих» взрослых.

Казалось, он готов идти вообще за кем угодно, лишь бы не пересекаться с Дурслями лишний раз. И даже зная, что поведение Петунии и Вернона в большей части было обусловлено посторонней магией, Поттер вполне по-детски не собирался прощать плохого отношения к себе.

Кстати говоря: Дадли, по словам Гарри, «оставался нормальным парнем». Разорвал дружбу со своими бывшими приятелями, которые находили забавным задирать более щуплого Поттера; пошёл в кружок по боксу, но свои новые навыки на кузене не отрабатывал; даже читать начал, пускай и всего лишь комиксы. Учился, правда, всё ещё плохо… но кому какое дело до оценок, когда «нормальный парень Дадли» больше не вёл себя, словно невоспитанный поросёнок?

По крайней мере, большую часть времени. Огрехи всё ещё случались: не так-то просто отказаться от привычной грубости и перейти на адекватную сторону.

— Гарри, — Миона постучала по двери в комнату Поттера. — Я могу войти?

Ответа не последовало, так что девочка стукнула ещё раз, да посильнее. После этого по ту сторону двери послышалась возня, и в итоге выглянул заспанный Поттер с сильно покрасневшими глазами.

Будь на нём очки, Миона не обратила бы на это внимание. Но Поттер, судя по всему, только вылез из кровати: на нём даже была пижама, а не школьная форма. Милый полосатый костюм, под начало школьного года купленный размер в размер, за время пребывания Поттера в школе оказался парню мал: теперь тощие щиколотки выглядывали из-под штанин, словно Гарри стащил пижаму у мальчишки помладше.

Возраст! В подростковости, кажется, все растут скачкообразно.

— Миона? — Поттер потянулся было поправить очки, но чуть было не попал себе пальцев в глаз из-за отсутствующего аксессуара. — Ты что?

— Обед уже, а ты всё ещё спишь. Просто хотела спросить, всё ли у тебя в порядке.

— А?

Он, казалось, даже не понял, о чём Миона говорит. Потом потёр глаза и наконец округлил губы: дошло.

— Да… нормально, — буркнул мальчишка, потерев шею. — Я как-то с детства не думал о том, что надо… это. Траур держать?

— Траур три года держат, так что достаточно, — пожала плечами Миона. — Тебя никто не доставал на эту тему?

— Ну… я пока из комнаты-то не выходил, так что нет. А что, — он боязливо втянул голову в плечи, — думаешь, будут? Я всё-таки это… «мальчик».

— Я им хвосты на уши намотаю, если будут. Ладно, раз всё нормально, то просыпайся уже. У нас сегодня, как-никак, первая практика по Чарам. Неужели хочешь пропустить?

Поттер солнечно улыбнулся.

— Ни за что! Наконец будет нормальная магия, а не эти упражнения — они меня достали просто капец!

Глава 19. Желание.

Оказавшись с Мионой практически наедине, Гарри знатно расслабился: рядом не было никого, кто мог бы упрекнуть его за дружбу с «девочкой».

Стремление понравиться другим людям было у Поттера не то чтобы в крови, а скорее в привычке: ещё на острове колибри Миона видела, как мальчишка использует максимум своего обаяния на Аиту и тех островитянах, которые замечали Поттера.

Конечно, в большинстве случаев Гарри старался лишний раз ни с кем не пересекаться: Миона думала, что в этом виновато попустительское отношение Дурслей-старших к своему сыну, который не давал кузену спокойной жизни. Но всё же, когда Поттер попадался кому-то на глаза, он принимал вид милого мальчишки. К счастью, он никогда не перебарщивал, так что не доходил до приторности и неестественного поведения.

Просто обычный приятный ребёнок, на которого не хочется лишний раз злиться.

В Хогвартсе эта привычка цвела крупным цветом; правда, своими объектами для «очарования» Гарри почему-то выбрал не взрослых, а других детей. На старшие курсы Поттер при этом не замахивался, сконцентрировав свои усилия на перво- и второгодках.

Честное слово, если бы у Гарри не было такого верного друга, как Рон Уизли, с которым они проводили практически всё свободное время, то Поттер попал бы в беду. Он бы нравился всем, но при этом не нашёл бы никого, с кем мог поговорить или просто по-мальчишески похулиганить.

Печальное зрелище. И оттого Рон был ещё более ценен в глазах Грейнджер: дружба с «национальным достоянием, которое выжило», приносила Уизли настоящее удовольствие. И, что особенно приятно, дело было даже не в статусе Гарри; Рону Поттер нравился просто за то, кем он был, как себя вёл и как смотрел на мир.

Ну и за возможность вместе похулиганить и поиграть в археологов, конечно же.

Мионе всё же было немного жаль Гарри: будучи ребёнком, он не умел расставлять приоритеты в общении. И таким образом девочка оказалась немного за бортом его жизни… что, впрочем, именно Гарри приносило наибольшие неудобства.

Ох, она надеялась, что этот подростковый период с боязнью перед «девочками» не продлится дольше пары лет. Уиро просил приглядывать за ребёнком, да и просто… жалко было Поттера, у которого, по факту, не было надёжного взрослого.

Даже у Мионы таких взрослых было целых трое: Рой, Хизер и Аиту. А ведь она, на секундочку, древнее существо, неестественно научившееся избегать смерти…

Мир, всё же, был несправедлив. У старой ведьмы есть её «взрослые», тогда как у ребёнка, которому они были нужны — нет.

— Как ты проводишь дни в Хогвартсе? — спросила Миона, медленно идя по длинному каменному коридору в компании Гарри. — Вы с Роном всё так же лазаете по всем закоулкам? Играете в археологов?

Тёплый осенний свет уставшего солнца заглядывал сквозь стекло, бросая на пол ровные бело-жёлтые квадратики. Снаружи лениво ворчал ветер, срывающий последние листья с деревьев, что стояли первыми на границе Чёрного Леса. Сухая коричнево-красная падаль, подхваченная редкими сильными порывами, то взметалась в воздух, то оказывалась прибита к влажной земле.

Ночью опять шёл дождь. Короткие и сильные переливы, к счастью, полностью иссушили черноту неба, так что теперь по своду быстро бежали редкие плотные облака, которым ещё нескоро посчастливится стать дождевыми.

Шикарная погода для прогулок. Даже жаль, что уроки не отменили сегодня полностью: Миона тогда бы украла Поттера и выгуляла его на улице как следует. Попинали бы листья, побросали камни в Чёрное Озеро…

А, нет. Не побросали бы. МакГонагалл теперь следила, чтобы Миона не приближалась к воде, а лучше и вовсе не покидала Хогвартс.

Правда, как показывает практика, это совсем не мешало девочке находить для себя приключения… но тут, как говорится, было бы желание.

— Как провожу? — немного растерянно переспросил Гарри, поправляя школьную форму; как бы ни бились учителя над тем, чтобы дети выглядели опрятно, всё равно каждый измывался над официальной одеждой кто во что горазд. Гарри вот, к примеру, пуговицы застёгивал неправильно, да и галстук завязал криво… — Да нормально я провожу. И мы ни во что не играли! Мы реально исследовали Хогвартс! Жалко только, что ничего не раскапывали. Декан против того, чтобы мы лишний раз уходили на улицу.

«И я даже знаю, из-за кого это», — подумала девочка.

— Кхм. Ясно. Погоди секунду.

Миона провела рукой над грудью Поттера, и пуговицы с галстуком встали как положено. Гарри, не особо заметивший разницу в своём внешнем виде, только недоумённо взлохматил волосы. На Миону он смотрел с большим вопросом в зелёных глазах.

— Тебя не учили завязывать галстук? — спросила девочка.

— М-м-м… когда я был с Хагридом в магазине одежды, мне показали, как это делать, — Поттер равнодушно пожал плечами и засунул руки в карманы брюк. — Но я плохо запомнил. Рон тоже не умеет. Так что галстук мы завязываем благодаря Невиллу.

— А он тут причём?

— О! Он знает заклинание, которое завязывает галстуки и застёгивает пуговицы — говорит, бабушка научила. Только он плохо запомнил, какие там движения у палочки, так что не всегда нормально получается. Но какая разница, да? Главное, что всё застёгнуто.

— Твоя тётка тебя бы по голове не погладила за такое, — хмыкнула Миона, подумав, что в словах Гарри был смысл.

Не голый же вышел, да? Вот и достаточно!

— Моя тётка меня вообще не гладила.

— А… точно. Прости.

Гарри опять пожал плечами — жест, подхваченный у Рона, мог передавать целую палитру состояний, так что Поттер не стеснялся им пользоваться. Миона же, посмотрев на то, как гриффиндорец отводит взгляд, только тяжело вздохнула.

Она и сама не заметила, когда её рука коснулась жёстких непокорных вихров.

— Я тебе что, собака, что ли? — почему-то шёпотом спросил Гарри.

Он втянул голову в плечи и испуганно смотрел на Миону сквозь линзы очков; ребёнок был до того трогательным и беззащитным в этот момент, что Грейнджер так и не убрала руку с его головы.

В коридорах никого не было, и солнце потихоньку грело детские спины в чёрных мантиях.

— Слушай, — тихо сказала Миона, не рискуя как-то углублять контакт с нервным Поттером. — Если тебе нужна какая-то помощь, ты можешь прийти ко мне, ты же знаешь?

— Н-ну…

— Ой, да я знаю, что я жёстко проштрафилась перед тобой из-за лета, — цыкнула Миона, вопреки своим словам продолжающая аккуратно гладить ребёнка по голове. — Прости. Хотя слов, конечно, не хватит… давай так: я буду должна тебе одно желание за свою оплошность. Как тебе такая идея?

Миона протянула мизинчик и улыбнулась. Шикарная идея же: вряд ли Гарри попросит что-то серьёзное, правда?

И все знают, что клятвы на мизинчиках обязательны к выполнению! Так что Поттер точно…

— Два желания, — вывернулся из-под руки Мионы Гарри, обнимая своим мизинцем её. — И я, так и быть, забуду об этом ужасном происшествии.

— Тогда два желания от тебя ко мне и одно желание от меня к тебе, — приободрилась Миона.

Поттер, естественно, насторожился.

— Я не буду учиться идеально, — сразу предупредил он, недоверчиво щурясь. — И не прекращу гулять по Хогвартсу.

— Договорились. И вообще, за кого ты меня принимаешь? Все преподаватели знают, что это я больше всего «гуляю» по замку!

Поттер усмехнулся и покачал сцепленные мизинчики, как взрослое рукопожатие.

— Отлично! Тогда моё первое желание!..

— Нет уж, дамы вперёд, — фыркнула Миона. — Моё первое желание…

— Оно единственное.

— Хорошо, моё ЕДИНСТВЕННОЕ желание — это чтобы ты отправился на рождественские каникулы в дом Дурслей.

— Чего?

Гарри попытался было отодвинуть руку, но Миона вложила все свои силы в один-единственный мизинец — естественно, у мальчика ничего не вышло.

Поняв это, Поттер нахмурился и опустил голову. Взгляд исподлобья сам по себе был довольно тяжёлым, — словно Миона не забирала злобу из головы этого мальчишки, ну в самом деле, — так ещё и пришёлся поверх очков, сползших на самый кончик носа.

Будь Гарри старше, Миона, пожалуй, даже прониклась бы. Но сейчас Поттер оставался всего лишь одиннадцатилетним ребёнком с большой нелюбовью к своим родственникам и любым ограничениям свободы.

— Я их ненавижу, — сквозь зубы сказал Гарри, делая ещё одну бесполезную попытку вытянуть руку из цепкого хвата Мионы, — и ты знаешь это.

— Да.

— И всё равно ты хочешь, чтобы я провел очередное Рождество с… с такими людьми?

Миона склонила голову к плечу, внимательно разглядывая своего протеже.

— Я хочу понять, что не так с твоими родственниками, — сказала она максимально откровенно.

— Некоторые люди просто… такие, какие они есть.

Мысль была тяжёлой и совершенно не подходила ребёнку; впрочем, многие дети и без сложных событий в своей жизни зачастую говорили настоящие откровения.

Но, пожалуй, это был не тот случай. Гарри отвёл взгляд и поджал губы, как он обычно делал, если речь заходила о неприятных для него темах. Возможно, кто-то из прошлого окружения Поттера… говорил эту фразу в его сторону?

— Ага, — кивнула Миона. — Ты прав.

Видимо, Гарри был уверен, что она начнёт с ним спорить. И как-то пытаться приподнять Дурслей в его глазах.

Но Миона всё-таки не нанималась улучшать отношения Поттера с его родственниками; говоря откровенно, если принимать во внимание пожелание-приказ Уиро и всё происходящее в Хогвартсе, намного безопаснее для Гарри было бы проводить время с Мионой, а не с Дурслями. Не просто так просиживать в своём заколдованном на ненахождение городке, а учиться магии… хотя бы.

Это уж девочка молчала о том, что за Поттером рядом было бы легче приглядывать.

— Дурсли явно тебя не заслуживают, — продолжила Миона, нормально беря Гарри за руку. — Хотя бы потому, что ты маг.

— Это тут причём?

— Как это «причём»? — подняла девочка брови. — Ребёнок с магией — это же буквально благословение мира. Ты разве так не считаешь?

Гарри явно был не согласен, но спорить не стал. Вместо этого он кивнул — просто для того, чтобы Миона продолжила свои рассуждения.

Она действительно считала магию даром. Хотя бы потому, что знала, каково жить без неё: было в истории Мионы несколько воплощений, когда магия не откликалась совершенно… и, несмотря на это, ей всё равно удалось провести эти странные, пустые годы с пользой. И даже не прервать цепь своих перерождений!

В конце концов, даже нехватку магии можно пережить — были бы деньги на ритуалиста и драгоценности для оплаты его работы.

— В общем, что касательно Дурслей… я так подумала, что лучше бы тебе и в следующее лето быть на острове колибри. Конечно, если никто не пригласит тебя в гости… вроде бы Уизли что-то говорил об этом, да?

Гарри опустил руку.

— Ты и об этом знаешь?

— Конечно. А почему я не должна?

— Мы с тобой не так много общались, да и я тебе… ничего об этом не говорил.

— Гарри… ты меня извини, конечно, но Рон такой громкий, что о ваших летних планах весь Гриффиндор знает. Как и о том, что твой друг хочет тебя буквально украсть из маггловского дома.

— Ч-что, правда?

Миона помахала свободной рукой.

— Мы сейчас не об этом, — сказала она, пытаясь вернуть внимание Поттера. — А о том, что я хочу осмотреть Дурслей. На них явно оказывается какое-то ментальное влияние, но я не знаю, что это такое. На острове колибри я немного почистила их головы, но ты говоришь, что поведение твоих дяди и тёти вернулось к прошлому…

— Дадли всё ещё нормальный, — пробормотал растерянный Гарри.

— Ага, это я тоже знаю, ты же говорил. Тебе это не кажется странным?

— А что в этом странного-то?

Миона хмыкнула.

Ну да, точно.

Поттер же был далёк от ритуалистики и прочих вещей, которые она уже давно воспринимала как нечто естественное. И возвращение ментальных паразитов, которые при этом обходят стороной ребёнка, Гарри ничуть не смутили; стоит также помнить, что мальчишка изначально был настроен негативно насчёт Петуньи и Вернона…

— Не бери в голову, — сказала в итоге Миона, — я с этим разберусь. Только мне надо попасть к тебе домой, чтобы спокойно этим заниматься… и поэтому мне надо, чтобы ты поехал домой на Рождество.

— Я хотел остаться в Хогвартсе…

Он прозвучал настолько несчастно, что у Мионы заболело сердце. Да что такое-то… она всегда была настолько сентиментальной?

Или дело только в Поттере с его зелёными блестящими глазами?

Кажется, она слишком много берёт на себя, когда дело касается этого ребёнка.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — выдохнула Миона, признавая своё поражение в этом вопросе; может, если обратиться к Дамблдору с просьбой, то он поможет с ментальными паразитами Дурслей?.. — Но, если у меня ничего не выйдет, ты выполнишь мою просьбу?

— Я…

— Мы пообещали на мизинчиках! — надавила девочка.

Поттер мазнул взглядом по всё ещё сцепленным рукам, покраснел от негодования и стряхнул-таки ладонь отвлёкшейся Мионы со своих пальцев.

— Ладно, как скажешь. Но у меня тоже есть желания, ты в курсе вообще?

— Мы же обещали на мизинчиках, — закатила глаза Миона. — Что ты там хочешь?

— Я хочу…

Обед был более праздничным, чем обычно: Большой Зал украсили в соответствии с подступающим праздником, и блюда не отставали. По крайней мере, разнообразие еды радовало… хотя Миона с жалостью отметила, что сосисок не было. Только кебабы.

А ведь это совершенно другая еда, и такого же удовольствия она Грейнджер не приносила.

Впрочем, учитывая желания Гарри, вряд ли Миона могла бы нормально насладиться даже сосисками. Всё время, пока сидевшие рядом Панси и Драко ели и обсуждали погоду, Миона тупо смотрела в свою тарелку и думала, что мир над ней, определённо, смеётся.

И как ей исполнить желания этого ребёнка, спрашивается?!

***

Если бы не Паркинсон, то Миона точно осталась бы голодной. Однако слизеринская маленькая леди следила за тем, чтобы её как обычно рассеянная подруга не пренебрегала тем, что появлялось в её тарелке. За наполнением следил Драко: пускай это и был жутчайший моветон, на который слизеринцы в нормальных условиях бы никогда не пошли, но…

Они ведь сидели за столом Гриффиндора, понимаете? Это уже было «ненормальными условиями», как ни посмотри. Да и, когда дело касалось Мионы, Драко чувствовал себя обязанным. После случая с привидениями — особенно.

Умирать, тем более от призрачных ручонок, не хотелось.

Это было попросту оскорбительно, как ни посмотри!

— Что с ней такое? — спросила Лаванда, склонившись ближе к Панси. — Как будто она не в себе.

Миона гипнотизировала свою тарелку и на все попытки заговорить с собой только угукала что-то непонятное. Никакой другой реакции не было; знакомые девочки сначала вообще было подумали, что её кто-то проклял.

Ситуацию спасла всё та же Панси: как проводящая с Грейнджер больше всех времени, она узнала «странное состояние» и объяснила всем заинтересованным, что Миона просто задумалась. Глубоко.

Гриффиндорка, а не рейвенкловка, между прочим!

— Как будто она бывает «в себе», — тихо проворчал Малфой, высматривая, что ещё можно запихнуть в раздражающую его Грейнджер. — Не похоже это на нормальную задумчивость, Паркинсон, как ни посмотри. Наверняка она опять куда-то влипла. Не удивлюсь, если её мятежный дух увяз ва каком-нибудь зеркале, и нам потом придётся вытаскивать его, тайно используя тёмную магию.

— Ты перечитал романов, которые Миона тебе рекомендовала — хмыкнула Панси. — Или это гриффиндорский стол влияет на тебя? Захотелось приключений?

Драко передёрнулся.

— Вот уж нет, — сказал он громче, чем хотел; заметив, что этим восклицанием Малфой привлёк к себе ненужное внимание, он сразу же понизил тон. — Нет! Моя цель — спокойно отучиться в этом проклятом замке семь… нет, пять курсов. А потом продолжить дело семьи.

Да, верно.

Главное — выжить!

— Пять курсов? — удивилась Панси, также принявшаяся говорить тише. — Это из-за того, что случилось?.. Миона, ешь.

Грейнджер издала привиденческий стон, заставивший Драко крупно вздрогнуть. Птица-пересмешник, ну надо же! Откуда только такие таланты?

— Призраки всё ещё тебя беспокоят? — спросила Паркинсон, словно поняв причины его беспокойства.

Драко поморщился. Кольцо, отпугивающее нежить, сидело на пальце как влитое. Даже не крутилось. Если бы Малфой попытался избавиться от украшения, ничего бы у него не вышло: отец, прибывший в замок, наложил на артефакт дополнительные чары.

Всё, чтобы обезопасить наследника.

Однако Драко всё ещё не был уверен, что это было сделано для безопасности сына.

— Иногда… мне кажется, что я вижу что-то, — признался Драко, говоря буквально на грани слышимости. — Особенно по ночам. Ничего конкретного, но после того, что было раньше…

— А твои парни?

— Грег с Винсом ничего не видят, — признался Малфой. — И не слышат. Так что я до сих пор не уверен, что это не моё воображение. Медиведьма дала мне зелье Сна Без Сновидений, но я так им и не воспользовался.

— Хм…

— И не надо, — вдруг ожила Миона.

Она даже села ровнее. Встряхнувшись как мокрая собака, Грейнджер потёрла глаза и вдруг охнула: живот у неё оказался переполнен.

— Добавки? — по-змеиному тонко ухмыльнулась Панси. — Скоро подадут десерты.

— Нет, кажется, десерты сегодня будут лишними…

Миона потёрла висок и принялась оглядываться: судя по всему, она только-только обратила внимание на убранство Большого Зала. Утром за завтраком она больше волновалась насчёт того, как бы унести побольше еды в одной корзинке, на обед пришла вообще практически в невменяемом состоянии…

Драко вздохнул. Вот уж кто не боялся приключений, а напротив словно ждал и манил их. Каждый день у этой сорвиголовы был полон… всякого.

— Драко.

— Да, Грейнджер?

— Не пей зелья. А с духами после Самайна у тебя всё будет нормально.

— Услышал бы тебя Мерлин, Грейнджер.

Малфой взял стакан и залпом выпил тыквенный сок, что был в нём. Сладко-солёный вкус заполнил рот, а тяжёлая тягучая жидкость весомо упала сразу в желудок. Драко сразу же затошнило.

Учитывая, что Грейнджер была буквально магнитом для «приключений» и «неприятностей»…

…может, Драко не стоило продолжать с ней общаться?

Глава 20. Правило Гарри Поттера (и Мионы Грейнджер).

Хотя дети с большим нетерпением ждали первый настоящий урок Чар, Миона этой радости не разделяла: больше бы девочке понравилось, если профессор Флитвик продолжал не ограничивать ученическую свободу.

Долой уроки! Да, это было не очень хорошо по отношению к другим детям, — всё же, они на Хогвартс возлагали большие ожидания как учащиеся, — но Мионе на самом деле было бы легче. Сидеть в библиотеке, читая интересные книги и при этом общаясь с Панси, было намного лучше, чем ждать, пока бесконечная пара Чар закончится.

Дети, которые тренировали точность движений запястий и выполняли гимнастику на предыдущих уроках, были в восторге, когда крошка-профессор залез на свою стопку книг и важно объявил, что наконец можно приступить непосредственно к магии.

Среди этих детей были сплошь магглорождённые. И Лаванда, которая хоть и рассказала Флитвику о своих дрожащих руках, никаких поблажек не получила. Остальная часть класса, — в основном потомственные волшебники и маленькие аристократы, — относились к светлой радости Флитвика с большим скепсисом.

Ну, Чары. Что они, Чар не видели за свою жизнь?

— Я считаю, что начать обучение магии в такой замечательный праздник — прекрасная идея, — Флитвик похлопал в ладоши, привлекая внимание. — И начнём мы с вами, конечно же, с простейших, но необходимейших чар левитации. Основа основ! Внимание, дети: Вингардиум Левиоса!

Пока раздавались восхищённые вздохи, Миона уныло смотрела на поднявшееся в воздух пёрышко. Да, левитация… как полезно, как вовремя: прямо в праздник! Конечно же дети не будут после урока Чар пытаться поднять всё подряд во время вечернего пира, верно же?

Оставалось только надеяться, что авторитета других преподавателей будет достаточно, чтобы ученики не начали левитировать тыквы прямо во время ужина.

Флитвик нарисовал на доске схему, согласно которой надо было вести кончик волшебной палочки. Несколько раз повторив вербальную формулу, он разделил детей по парам, — Миона встала с Панси, как обычно, — и приказал тренировать рисунок заклинания при помощи простых карандашей.

Дети сразу же заворчали: какие ещё карандаши, какая практика?! Они уже считали себя великими ведьмами и колдунами, способными парой слов поднимать горы в воздух… и тут — «тренировка»?!

Ужас! Где справедливость в мире, спрашивается?!

Впрочем, будущие «великие» не рисковали слишком уж сильно выражать своё разочарование: раз уж те, кто вырос в магическом мире, спокойно тренируют движения, то и другим тоже лучше делать это… в конце концов, даже Мерлин из сказок когда-то только начинал учиться магии, правильно?

— Ты настолько уверена в правильности своих движений? — поинтересовалась Панси, лениво выводящая кончиком карандаша идеально выверенный рисунок. — Или же просто совсем обленилась?

Миона вздохнула.

— Просто не хочется…

— В самом деле? — перебила её Паркинсон. — Не трать моё время на выдуманные причины.

— Ты будешь ругаться.

— Я не твоя мать, в конце концов, и не воспитательница.

— Я потеряла волшебную палочку в Чёрном Лесу.

— …да, я буду ругаться. Грейнджер, ну почему?!

— Вот о чём я и говорю, — проворчала Миона, поднимая карандаш и быстро чертя в воздухе рисунок заклинания. — Вы слишком зависите от палочек, тебе так не кажется?

Она заметила это ещё в момент первого посещения Косого Переулка. При покупке волшебной палочки мистер Олливандер устроил целое представление… по крайней мере, попытался. Миона всё-таки видела настоящую магию, так что на сверкание, искорки и ленточки из палочек не обращала внимания.

Если так подумать… кажется, это расстроило продавца? Она не была уверена.

Особое отношение англичан к волшебным палочкам было ровно таким же, как у «новых» магов Новой Зеландии. Как будто, выбив палочку из рук, ты лишаешь мага самого волшебства…

Дурость же, как ни посмотри.

Палочки были полезны, Миона не могла этого отрицать. Как микроскоп, ювелирные инструменты для тонкой работы, крошечные отвёртки. Они помогали экономить энергию при колдовстве, что для Мионы было невероятно полезно.

Но ведь и без них ты должен был чего-то стоить, правильно? Вот Миона особо и не привязывалась к волшебной деревяшке… честно говоря, девочка даже не всегда брала её с собой — просто не видела в этом необходимости. Ведь колдовать можно было и без неё.

Хотя профессора, конечно, всегда ругались. Снейп даже заставлял Миону идти обратно в гриффиндорскую башню только для того, чтобы забрать волшебную палочку из спальни.

— Вы и так словно кривой артефакт, если дело касается Зельеварения, мисс Грейнджер, — сквозь зубы выплёвывал Снейп обычно, стоило только Мионе опять оставить палочку в общежитии. — Того и гляди, взорвётесь. Так вы ещё и хотите, чтобы я закрыл глаза на отсутствие у вас хоть какого-то предохранителя?!

Какая была связь между наличием волшебной палочки и потенциальным взрывом, Миона так и не поняла. Как будто деревяшка в руках помешает ей взять неправильный ингредиент…

Хотя, секунду. Может, в этом было дело? Что Миона смогла бы взять неверный ингредиент только одной рукой, а не двумя сразу.

Получается, Снейп убрал половину опасных случаев просто потому, что не пускал Миону на свои уроки без волшебной палочки?! Это было гениально и просто; Грейнджер в который раз подумала, что Человек В Чёрном удивителен.

Панси, как девочка-волшебница, выросшая в Англии, переняла трепетное отношение местных к волшебным палочкам. Естественно, что новость о потере инструмента Миной её шокировала.

Сев рядом с Грейнджер, Паркинсон сжала переносицу и длинно выдохнула.

— Я знаю, что ты колдуешь и без палочки… но тебе что, на самом деле всё равно?

— Ага, — хмыкнула Миона, поднимая пёрышко со стола при помощи взгляда и желания. — Как-нибудь обойдусь… хотя, наверное, нужно будет купить новую.

Слизеринка фыркнула.

— Да уж действительно. Декан тебя просто не допустит до урока.

— Будто нужны мне эти Зелья, блин…

— Ты волшебница, так что нужны в любом случае. По крайней мере до конца пятого курса.

— А иначе?

— Отчисление и лишение права на колдовство, — пожала плечами слизеринка. — Насколько я знаю, сейчас поступают именно так… лучше бы тебе не доводить до этого, тебе так не кажется?

— И этот разговор реально возник, потому что… я потеряла волшебную палочку?

Строго говоря, Миона не только потеряла инструмент, но и сумку с учебниками и конспектами, а также комплект одежды для работы в теплицах. Ещё пропал личный дневник, — Миона в основном использовала его для каких-то мелких записей и зарисовки магических кругов, — который было жальче всего: его перед отъездом дочери подарила Хизер.

Мать очень беспокоилась, что Миона, с её не самым простым характером и недетским восприятием мира, в итоге останется одна в Хогвартсе. Одно дело, если ты не нашёл компанию дома: по крайней мере, у тебя остаются родители, их знакомые и родственники, чтобы хоть немного скрасить одиночество. Да и стены помогают, как говорится…

Совсем другое — если ты остаёшься один, будучи далеко от дома, среди незнакомцев, в потенциально неприветливой обстановке. Хизер боялась, что Миона станет изгоем среди детей-волшебников, способных превратить её в жабу или как-то ещё заколдовать. Беспокойство это было вполне оправдано, потому что Хизер не знала, что её дочь и сама опытная магичка.

Пожалуй, стоило бы успокоить мать перед отъездом… сказать, что Аиту научила Миону паре заклинаний для защиты, к примеру — женщина бы нервничала не в пример меньше, разве нет?

Да, определённо, стоит как-нибудь упомянуть об этом в письме домой. Хизер, конечно, будет бурчать, — да и Рой точно выдаст ноту протеста, — но это определённо снимет градус напряжения родителей. И почему Миона не подумала об этом раньше?

— Надеюсь, что вы все будете отрабатывать это заклинание и дальше! — радостно воскликнул Флитвик под конец урока. — Конечно, не стоит доставлять неудобства и колдовать в коридорах…

Крайне неубедительно.

— Мне ведь не показалось, и он специально это делает? — светски поинтересовалась Панси, когда девочки вышли из кабинета Чар.

— Я тоже так думаю.

— Тисей, помоги нам с таким отношением, — поморщилась слизеринка. — Впрочем, чего ещё ожидать от гоблина… Вон, посмотри.

Они замедлились и примерно с минуту наблюдали замечательную картину: с одной стороны коридора Поттер и Уизли тыкали волшебными палочками в подобранный где-то опавший лист. С другой примерно тем же занимались Малфой, Кребб и Гойл; разве что вместо листа у этой троицы была какая-то брошка.

— Это было ожидаемо, — фыркнула Миона, беря Панси за руку и утаскивая подругу за собой мимо ругающихся и пытающихся колдовать мальчишек. — Но я вот не понимаю. Ладно Гарри и Рон, там хоть как-то можно объяснить, что они пытаются левитировать мусор. Но что насчёт Драко, Винса и Грега?

— Возможно, они не колдовали дома? — предположила Панси. — Нет, звучит нереально. Все пользуются палочками предков и пытаются делать какие-нибудь простенькие чары перед поступлением в Хогвартс.

— Растеряли навык?

— Скорее, Драко ждёт момента, чтобы можно было нормально позлословить, — хмыкнула Панси. — Как только у Поттера и Уизли провалятся чары…

Миона покачала головой.

— Боги и духи, что за мальчишки.

— Это же «левио-оса», а не «левиоса-а-а», Поттер, Уизли, — услышала Миона противную насмешку сзади.

— Я была права, — довольно кивнула Панси. — Вмешиваться будешь?

— Да пошёл ты, Малфой!..

— Что мне там надо-то? Пускай сами разбираются со своими отношениями. Ещё не хватало со всех сторон оказаться виноватой.

Панси удовлетворённо усмехнулась.

— Чем займёмся до ужина?

— Можно было бы выйти на улицу, — перед глазами Мионы как живое встало недовольное лицо деканши, так что девочка передёрнулась, — или нет. Панси, это невыносимо. Я даже погулять спокойно не могу!

— Чего ты ожидала, собственно? После тех ситуаций, которые возникали вокруг тебя, ты буквально не заслуживаешь преподавательского доверия.

— Спасибо на добром слове.

— Всегда обращайся. Ладно, — Панси постучала пальцем по губам и задумчиво прищурилась, — раз нельзя выходить, то нужно придумать развлечение в пределах замка. Как насчёт сделать домашнее задание на следующую неделю? В библиотеке.

— Ты явно неправильно понимаешь значение слова «развлекаться»…

Правда, идея всё-таки была хорошей. Заняться всё равно оказалось нечем: для праздничного ужина, перенесённого на пару часов позже, было ещё слишком рано; гулять нельзя; приключения искать — тоже. Следующие гадания можно будет провести только завтра, а ритуалов никаких не требовалось… вот и получалось, что домашние задания — единственное, что оставалось, дабы не терять время попусту.

Хотя Миона предпочла бы просто посидеть в кресле с книгой. Желательно на берегу тёплого моря или океана… и никаких лишних шевелений!

Хорошо ещё, что заданий было не так много — к началу праздничного пира девочки как раз управились. К сожалению, во время торжественных мероприятий все ученики должны были рассаживаться согласно принадлежности к факультету, так что Миона помахала Панси на прощание и пошла к шумному гриффиндорскому столу.

А хотелось ведь договорить с Паркинсон о тех растениях, что росли у неё около окна… поместье Панси, кажется, было почти таким же волшебным, как сам Хогвартс.

— Где Поттер? — спросила Миона, садясь рядом с Лавандой. — Он разве ещё не пришёл?

— М-м-м… не видела. А что, какие-то проблемы? Я за ним не слежу, так-то.

— Следишь.

— Э-эй, ну только если чуть-чуть!

«Ради самых сочных слухов», — не договорила Браун, доброжелательно улыбаясь.

Миона оглянулась на слизеринский стол. Малфой и его парни были на месте — значит, маленький мальчишеский конфликт уже исчерпался. Однако за столом Гриффиндора не было ни Гарри, ни Рона; Миона находила это достаточно тревожным хотя бы потому, что в Самайн лучше было не отделяться от коллектива.

Если люди собираются, то будь с людьми. Иначе изнанка утащит такого волка-одиночку, сгрызёт и не подавится. Все ведь знают… или знали раньше.

Ох уж эти современные маги.

— Мне надо найти Поттера, — цыкнула Миона, поднимаясь из-за стола. — Как бы он не нашёл себе проблемы.

— Вряд ли ты успеешь сделать это за пять минут, — заметила Лаванда. — А если декан не найдёт тебя за столом к началу торжественного пира, точно разозлится.

Миона улыбнулась.

— Да ладно… бывает. Я только найду этих двоих и приведу их сюда. Чтобы никаких проблем не было.

— Не нравится мне это, — тихо сказала Парвати, смотря на Миону остановившимся взглядом. — Будь осторожнее.

— Осторожнее? Я всегда сама осторожность!

Из Большого Зала Миона выскользнула как раз вовремя: когда она уже поднималась по лестнице, то увидела, что в него заходит МакГонагалл вместе с директором. Дамблдор, заметивший Грейнджер на лестнице, кивнул девочке и намеренно отвёл женщину в сторону, не давая увидеть сбегающую с праздника ученицу.

Всё же, получить в союзники одного из преподавательского состава было замечательной идеей. Миона просто не могла прекратить себя нахваливать за то, что открылась директору.

— Так… давай-ка поработаем вместе, — сказала девочка, кладя руку на лестничные перила. — Где там эти двое ходят?

Хогвартс тихонько загудел, словно задумался. Миона же поспешила подняться по лестнице и завернуть в другой коридор — было у девочки ощущение, что недолго директор сможет отвлекать своего заместителя. Наверняка МакГонагалл в первую очередь посмотрит, на месте ли её главная головная боль…. и, не найдя Миону в зале, точно побежит искать пропавшую ученицу.

Примерно так же, как сама Миона сейчас пыталась найти Гарри и Рона.

Что-то не давало ей покоя. Самайн, может, так влиял?.. но найти мальчишек было нужно как можно скорее: в конце концов, не просто так в этот праздник люди вместе держались. Миона совсем не шутила, когда говорила, что изнанка заберёт тех, кто отбился от праздника; другое дело, что «забрать» можно разными способами.

Убить, к примеру. Ох, Уиро Миону точно по голове не погладит, если с его драгоценным Поттером что-то случится! А ведь в старом замке столько разных способов умереть! Камень может на голову упасть, с лестницы можно поскользнуться, выпасть из окна, подавиться куриной косточкой, встретить тролля…

Так, нет, последнее явно лишнее.

Миона остановилась и нахмурилась, смотря на огромную гороподобную спину магического существа. Рядом с таким монстром даже хогвартский лесничий выглядел молодым мальчишкой, ещё не достигшим пубертата. Только вот тролль совсем не был похож на человека: у него была трупно-серая кожа с желтоватым отвратительным отливом, огромные уродливые уши, крошечная голова на почти отсутствующей шее и слюни, свисавшие из пасти практически до круглого живота.

Две ноги-колонны совершенно волшебным образом позволяли троллю передвигаться без всякого лишнего шума; единственными источниками звука при движении было тяжёлое хриплое дыхание и булава, которую существо тащило по полу за собой. Миону тролль не увидел, так что девочка могла бы спокойно пройти мимо…

Но она почему-то не прошла.

— Закрой это крыло, — сказала девочка, снова касаясь стены Хогвартса погорячевшей ладонью. — Ещё не хватало, чтобы тролль вышел на детей. Откуда он тут вообще взялся?

Тролли были практически неуязвимы перед магией, однако с ними вполне можно справиться по-рыцарски: Миона в прошлом не раз становилась свидетельницей того, как бравые воины выходили против этих тварей в одиночку. И ничего ведь, побеждали, приносили трофеи домой.

Неудачно, что все рыцарские доспехи, которые можно было бы использовать для атаки, оказались этажом ниже. Тролль бродил по второму, вяло таская за собой свою огромную дубину, сделанную из какого-то мусора, и даже не стремился к лестницам.

Для агрессивной твари у него было слишком индифферентное поведение. Как будто тролля ничего не интересовало в жизни. Хотя Миона точно помнила, что обычно-то тролли были более активными: постоянный голод подталкивал эти туши искать пропитание, которого никогда не было достаточно.

Вечно голодные агрессивные твари, любящие человечину и плохо поддающиеся магии. Неудивительно, что их классифицировали «тёмными» и поместили во все учебники о волшебных существах с пометкой «бежать, как только увидишь»: обычный ребёнок-маг ничего не мог противопоставить подобному существу.

И от этого ещё острее встаёт вопрос, как же тролль оказался в Хогвартсе. В месте, которое должно стать защитой для детей!

— Что? — Миона остановилась и шокировано посмотрела на стену, которой всё ещё касалась самыми кончиками пальцев. — Да ты шутишь!

Хогвартс, нашедший Поттера и Уизли, панически вздрогнул каменной кладкой: мальчишки оказались ровно впереди тролля. Буквально у него под носом! Спрятались за какой-то статуей и теперь едва дышали тол и от вони, то ли от страха.

Это вообще нормально, что Поттер так притягивает неприятности?!

Сцепив зубы, Миона уставилась троллю в спину. Мальчишки… надо было увести тварь от них, любой ценой. И нельзя убивать, пока тролль находится рядом с детьми: учитывая тянущийся первый день Самайна, неизвестно ещё, чем отразится подобное убийство на детской судьбе. Нет-нет, Миона могла рисковать, но только не в подобных вопросах.

— Эй, дубина! — крикнула она, выйдя на середину коридора, чтобы обернувшийся тролль точно её увидел. — Голодный?

Монстр замер. Затем он медленно развернулся всем телом, и Миона увидела, что лицо у тролля до боли похоже на лицо Толстого Монаха.

Ну просто один в один, учитывая изменившуюся природу призрака!

— Да ты издеваешься, — выдохнула Грейнджер, отступая под проясняющимся взглядом маленьких злобных глазок. — Надо было сразу тебя развеять.

Тролль широко ухмыльнулся, и Миона поняла, что можно было не беспокоиться насчёт убийства в Самайн: существо уже было мертво. Судя по тому, что никаких трупных изменений не началось, произошло это недавно… и Толстый Монах использовал труп магика, чтобы…

— Вот и ты-ы, — протянул Монах в теле тролля. — Как уда-ачно! А я-то ду-умал, как я буду тебя иска-ать.

…чтобы избавиться от Мионы, конечно. Как же иначе. Ведь это она виновата во всех бедах этого призрака, по его мнению.

Не говоря больше ни слова, Миона развернулась на пятках и, помогая себе магией, рванула в стороны лестниц. Тролль, двигаясь с неестественной что для его туши, что для мертвеца скоростью, быстро нагонял; когда Грейнджер прошмыгнула в дверь и начала бежать по лестницам, тролль попросту снёс стену своей тушей.

Камни полетели во все стороны. Миону спас золотистый щит, а вот почтенные волшебники и ведьмы на портретах бросились кто куда, чтобы не попасть под обстрел. Снизу раздался металлический лязг: тролль-монах снёс дубиной ближайшие рыцарские доспехи, пока Хогвартс не успел призвать их на свою защиту.

Этим же одержимый занимался весь путь до лестничного зала. Казалось, что у него цель такая — разнести как можно больше несчастных рыцарских «ракушек».

Перепрыгивая сразу по пять ступенек, Миона слышала, как громыхают тяжёлые шаги сзади. Лёгкость собственного тела и помощь малышей-брауни, воинственно пищащих под лестницами, позволили Грейнджер первой добраться до последнего пролёта; остановившись, девочка попыталась хоть немного успокоить дыхание и посмотрела вниз.

Перекошенное от злобы лицо-морда тролля оказалась ближе, чем девочка рассчитывала. Однако одного Грейнджер всё-таки добилась: на восьмой этаж Хогвартса не ходили даже влюблённые парочки. Здесь можно было… придумать что-то, чтобы избавиться от призрака.

Себя Миона ругала последними словами. Правы были Кровавый Барон и Пиввз: надо было сразу разобраться с Толстым Монахом, а не давать ему бесконечные вторые шансы. Неужели современность размягчила Мионе сердце? Или в подобном просчёте был виноват аиту со своим влиянием?

Или Миона сама по себе стала слишком самоуверенной?..

Возможно, всё сразу. Но теперь-то какая разница?

Подняв руку, Миона заставила перила встать на дыбы. Тролль отмахнулся от них, когда длинные железные поручни попытались обвить его ноги и руки, чтобы лишить подвижности.

Но это была лишь мелочь. Больше надежд Миона возлагала на стойки: их на каждой лестнице было минимум по двадцать штук. Поднять эти штыри в воздух и запустить в неприятеля — всё равно что подвергнуть тролля настоящему обстрелу из арбалетов.

— Ду-умаешь, это меня возьмёт?! — протянул тролль, с бешеной ухмылкой выдёргивая из плеча длинную железную стойку. — Э-это тело мертво-о!

— Тц.

Миона бросилась дальше, в галерею замка. Ну конечно! И чего она ожидала? Мёртвому телу было всё равно на физический урон. И получалось, что тролль, благодаря влиянию Толстого Монаха, избавился от своей единственной слабости.

Теперь бы с ним никакой рыцарь не справился…

«Значит, надо просто разорвать связь духа и тела, — ухмыльнулась Миона, полностью переходя с бега на самолевитацию; так было и быстрее, и сподручнее делать ноги от добравшегося на этаж тролля, — отлично! Только вот… как?»

Проблема была в том, что план стоило придумать буквально в течение минуты: галерея на восьмом этаже имела всего один вход, со стороны лестничного зала. И всё.

Миона, сама прекрасно отдавая себе в этом отчёт, завела тролля в ловушку, выйти из которой получится только кому-то одному. И эта ловушка захлопнулась ровно в тот момент, когда девочка остановилась и развернулась к трупу.

Что же. По крайней мере, так можно было избежать лишних жертв.

— Ты-ы совсем не думаешь, — хрипло засмеялся тролль-монах, медленно приближающийся к девочке. — Зде-есь… всё закончится.

Он не торопился. Да и зачем ему это? В глазах Толстого Монаха не было и капли сомнений в собственной победе, а лицо искривилось в излишне довольном, противном выражении. Шаги тролля снова стали неразличимы, да и дыхание пропало — видимо, труп дышал раньше чисто из-за привычки.

Оставался только скрип, с которым дубина тащилась по полу галереи.

Здесь не было оживлённых статуй, способных прийти на защиту, а портреты все как один оказались пустыми: нарисованные люди и существа больше беспокоились о себе, чем о застрявшей один на один с троллем девочке.

— Ты думаешь, что у тебя выйдет убить меня? — улыбнулась Миона.

— Уби-ить… легко. Я завершу то, что на-ачал.

В глазах Монаха была только ярость, больше ни единой эмоции Миона не смогла различить. Лицо приняло туповатое выражение, которое появляется у тех, у кого нет в голове ни единой дельной мысли.

Вот он, минус подобной одержимости: тело слишком быстро начинает разлагаться. Шкура у тролля была прочной, однако наверняка внутри всё уже превратилось в кашу. И мозг тоже, соответственно — вот и не получалось у Толстого Монаха показывать больше, чем одно или два чувства.

— А-а-ы-ы-р, — издал тролль, перехватывая свою дубину.

Одержимость, давшая троллю практически полную неуязвимость, также стала ограничивающим фактором для Толстого Монаха: призрак слился с мёртвым телом магика, и теперь, пока не исполнит своё «заветное желание», не сможет его покинуть. Даже если тело тролля полностью сгниёт до костей, но не убьёт при этом Миону, — что ещё может быть желанием Толстого Монаха, верно? — то Монах останется в трупе.

Жуткая участь, как ни посмотри. И неужели убийство Мионы действительно того стоило?

Когда монстр бросился вперёд, Миона заставила пол встать на дыбы, образовав крутую горку. Не справившись с чужим телом, наверняка ставшим ужасно непослушным из-за внутреннего гниения, тролль-монах взмахнул руками и завалился на спину.

Он был похож на черепаху. И так же пытался встать, раскачиваясь огромной тушей из стороны в сторону. Стало видно, что внутри тролля, — под его толстой прочной шкурой, — скорее жидкость, чем плотные мышцы и органы.

Будь Миона чуть более впечатлительной или менее опытной, её бы затошнило. Однако добрая история, видимо, повысила уровень небрезгливости девочки, так что Грейнджер уже даже на отвратительный запах магического существа практически не реагировала.

Справившись с собой, тролль поднялся и, схватив булаву, одним ударом снёс поднятый пол. Только Мионы за ним уже не было: воспользовавшись замешательством противника, девочка перебежала на другую сторону, чтобы в случае необходимости иметь возможность сразу выбежать обратно на лестницы.

Тролль рычал, и из его тела, — из тех мест, куда вонзились стойки перил, — на пол стекала зловонная жижа. Чуть не поскользнувшись на собственных внутренностях, монстр перехватил оружие и опять побежал в сторону Мионы.

В его действиях не было никакой тонкости или хотя бы намёка на тактику. Простота и малоэффективность позволяли Мионе уклоняться раз за разом, ведя потерявшего разум зверя за собой по восьмому этажу взад и вперёд. Однако продолжать это дальше было плохой идеей: неизвестно, сколько ещё тролль будет способен нападать, а первая ночь Самайна всё ближе и ближе…

Пускай Толстый Монах и вселился в тело тролля, он всё ещё оставался призраком. Усиливать собственного врага, который хочет тебя убить? Миона ещё не настолько просветлилась.

Остановившись после очередного прямолинейного нападения тролля, Грейнджер нахмурилась. Как бы… самостоятельно изгнать призрака у неё не получится, но ведь в Хогвартсе есть целый цербер! Так почему бы…

— Ту-ту-ту-ту-у-у-у! — услышала она со стороны лестниц.

Звук был такой, словно кто-то трубил в крошечный горн. Миона стояла лицом к лестницам, но из-за обширной туши тролля не видела, что там происходит; впрочем, было сложно не аметить черноту, которая начала формироваться за телом одержимого. Казалось, что часть галереи восьмого этажа растворилась и стала порталом… куда-то, откуда слишком тянуло холодом.

— Этого ещё не хватало, — пробормотала Миона, во все глаза смотря за спину тролля.

Что оттуда выйдет? Ещё призраки? Ещё проблемы? Какой-нибудь лич? Колдун древности?

— Ту-ту-у-у-у-у!

На этот раз удача была на стороне Мионы: из черноты в галерею ступил цербер.

Он заполнил собой всё пространство, и на фоне трёхголового пса тролль внезапно показался крошкой, которого совсем не стоит бояться. Три оскаленных пасти выдыхали плотный белый туман, шесть чёрных глаз уставились на Монаха, который сменил ярость на панику.

И, что более важно, на холке средней головы сидел крошка-брауни — тот самый, что «родился» у Мионы на руках. Именно он дул в маленький горн, который держал в лапках.

И, кажется, церьбер подчинялся этому горну…

— Ту-ту-ту-ту! — продул брауни.

Цербер одновременно щёлкнул пастями, рванул вперёд и ухватил тролля. Зубы пронзили плотную шкуру, так что жидкость изнутри хлынула в несколько потоков, заливая всё вокруг. Миона едва успела отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться вымыта этими нечистотами.

Довольно рыча, цербер, не теряя ни секунды, задом пополз в сторону черноты. Тролль вяло сопротивлялся, однако сил у него с каждой секундой становилось всё меньше. К тому моменту, как цербер утащил свою добычу в разлом, Монах, казалось, потерял те остатки воли к жизни, что только у него сохранялись.

Чёрный проход свернулся клубком, после чего лопнул со звонким чпоком. Если бы не разрушенная и залитая грязью галерея, нельзя было бы даже сказать, что здесь что-то произошло.

Миона выдохнула и медленно опустилась на пол. Допольный брауни допрыгал до неё по чистым островкам оставшейся каменной кладки, после чего остановился ровно перед девочкой.

Протянув в её сторону свой крошечный горн, брауни гордо улыбнулся:

— Во!

Глава 21. Полёт фантазии.

Малыш-брауни трогательно смотрел на Миону большими блестящими глазками. На одёжке по размеру крохи висели шерстинки цербере — настолько огромные, что брауни мог бы обернуть их вокруг пояса несколько раз.

Цербер… который открыл проход по-ту-сторону прямиком внутри замка. А после себя не озаботился его закрыть. Собака же.

И, хотя это спасло Миону, это было…

Брауни возбуждённо запищал, принявшись прыгать на месте. Его просто переполняли чувства: гордость за свой подвиг, радость за успех, довольство от того, что он помог магичке, которая ему очень понравилась.

Малыш был трогательным. Так что Миона, не теряя ни секунды, тронула его… точнее говоря, она его схватила, сжав в кулаке, — брауни мог только пискнуть от неожиданности, — и сразу же побежала на выход.

Нельзя было терять ни секунды! Потому что каждая секунда приближала её!

— В сторону! — взвизгнула Миона, увидев, что двери на лестницу открылись, и в проёме появились две невысоких фигурки. — Зашибу!

— Что-о-о-а-а-а-а!

Заметив во время бега знакомые зелёные глаза и чёрный растрёпыш вместо волос на голове, Миона, недолго думая, схватила обладателя этих богатств за руку и потянула за собой. Поттер, путаясь в ногах, едва не упал; учитывая, что перила Миона раньше использовала для атаки против тролля, а защитная магия замка «иссякала», падение это могло закончиться весьма трагично: не только личной травмой Гарри, но и тем, что он бы утянул Миону за собой.

***

С другой стороны в руку Поттера вцепился Рон, и равновесие потеряно не было. И также к счастью, что у Уизли оказались длинные быстрые ноги: даже не разобравшись в ситуации, Рон побежал вслед за тянущей парней Мионой, помогая Гарри не завалиться и не запнуться.

— Куда мы бежим?! — крикнул Рон.

Дыхание у него практически не сбивалось: пригодился опыт убегания от братьев. И, честно говоря, Рон всегда мог похвастаться своей скоростью. Не только Фред с Джорджем его никогда не догоняли, но и даже у злого Билла это не вышло, когда Рон под ноль отстриг старшему чёлку во время сна.

Конечно, Рон потом получил свой законный нагоняй, но момент был упущен: братец Билл был из тех людей, которые ярко вспыхивают, однако быстро затухают, если их негатив не подпитывать. Да и выматывался Билл всегда быстрее остальных, что физически, что эмоционально… даже мать считала, что, за исключением Джинни, Билл — самый изнеженный и слабый из детей Уизли.

— Подальше отсюда! — гаркнула Миона, запихивая что-то маленькое в карман юбки. — Иначе мне труба!

Гарри точно заметил жест своей странной подруги, однако не стал что-либо спрашивать или говорить. Да и в общем Поттер был больше занят тем, чтобы не отставать от Мионы и Рона: эти двое бежали быстрее, чем ноги Поттера были способны.

— Не визжите! — приказала Миона, ещё больше ускоряясь.

— Что?

— А-а-а-а-а!!!

Девочка спрыгнула прямо с лестничной площадки и при этом утянула за собой и Рона, и Гарри. Почти сразу же после этого послышался грохот: место, откуда дети только что убежали, оказалось разрушено.

Да там как будто произошёл взрыв!

— Сказала же не визжать!..

Рон захлебнулся криком, по инерции продолжая мельтешить ногами, словно этот «бег» по воздуху мог хоть как-то стабилизировать положение.

Он так вцепился в запястье Поттера, что у Гарри наверняка останутся синяки… впрочем, Гарри и сам выглядел так, словно вот-вот должен отдать душу Мерлину. Да и в руку Мионы он тоже вцепился изо всех сил…

«Это круче Левиосы, — вдруг понял Рон, немного придя в себя, — круче полёта на метле!»

Миона дотянула мальчишек до другой лестничной площадки, и на этом полёт окончился. И Рон был… разочарован.

Очень.

«Я хочу летать, — подумал Рон, оглядываясь на разрушенную лестницу. — Без метлы. Просто… летать!»

— Ф-фу…

Он перевёл взгляд на Миону. Девочка-со-странностями упёрлась руками в колени и тяжело дышала; по вискам и лбу у Грейнджер катились капли пота, а над губой выступила испарина.

Миона выглядела… нехорошо. И это было очень мягким описанием. Даже кожа как-то посерела, а волосы, что до этого обычно стояли дыбом над круглой головой, словно шапка распустившегося одуванчика, теперь полностью выпрямились и свисали некрасивыми сосульками вдоль осунувшегося лица.

Секунду назад Миона выглядела нормально, Рон был в этом уверен. Но теперь как-то…

— Зачем было нас поднимать в воздух, если это так сложно?! — громыхнул Поттер, стряхивая с своих рук и ладонь Рона, и пальцы Мионы. — Ты хоть и сильная, но даже у супергероев есть свой предел!

Миона длинно выдохнула и села на корточки.

Когда она подняла руку и указала в сторону разрушенной лестницы, Рон увидел, что пальцы у Грейнджер дрожали.

— Смотрите.

Рон и Гарри повернулись, куда было велено. И сразу же отшатнулись: двери, ведушие на восьмой этаж, оказались покорёжены.

Но это было не так страшно, как огромные белые руки, что продолжали мять железные двери и стены, будто те были сделаны из глины. Эти руки были такого размера, что легко могли бы схватить того тролля, что Рон видел на втором этаже, в кулак.

И раздавить без каких-либо трудностей.

Руки были абсолютно белыми, словно нарисованными. Напоминало о детстве… когда Рон был меньше, он иногда доходил до дома ближайших магов-соседей и просто подглядывал, кто и как живёт.

Больше всего ему нравилось ходить к Лавгудам: жена главы дома, вечно смеющаяся блондинка по имени Пандора, любила рисовать в саду. Обычно Рон забирался на какое-нибудь дерево повыше, располагался на одной из веток потолще и наблюдал за её волшебством.

За тем, как белый-белый холст от движений чёрного длинного карандашного грифеля вдруг начинал превращаться во что-то совершенно особенное. Линии, круги, квадраты, треугольники — всё это, смешиваясь, накладываясь друг на друга, бегая друг за другом по белому холсту, вдруг становилось потрясающим эскизом.

Пандора смеялась, гоняя по холсту фигурки, которые она создавала. Рон это хорошо запомнил; так же как и то, что в итоге жена главы дома Лавгудов, когда рисунок обретал окончательную форму, всегда смотрела вверх, прямо на Рона.

Он прятался в кроне деревьев, обычно меняя своё местоположение, чтобы не смущать её: мама Молли частенько тяжело вздыхала, говоря, что «мисс Лавгуд несчастна по-женски». Обычно после этих слов Молли осекалась, будто сказала что-то ужасно неприличное, и каждый раз просила детей:

— Старайтесь не ходить к Лавгудам. Не показывайтесь Пандоре на глаза.

— Почему?

Она отводила взгляд.

— Просто… не хочу, чтобы ей было ещё сложнее.

Каждый раз, заканчивая рисунок, Пандора поднимала голову и смотрела на Рона — ровно в то место, где он в этот момент прятался. И она ему улыбалась.

Это совсем не выглядело так, будто ей было «сложно».

— Понравилось?

— Я старалась в этот раз!

— Э-эй, ну я же напрашиваюсь на комплимент!

— Настоящее волшебство, правда?

— Что, всё молчишь?

— Как думаешь, что бы мне нарисовать в следующий раз?

— Драккл, жаль, что я не могу всё это раскрасить… не хочешь помочь?

Он хотел, но не находил в себе сил, чтобы хоть раз ей ответить.

Так и молчал. Из раза в раз, пока она… не умерла, оставив своего мужа и кучу белых холстов с застывшими линиями.

— Что это за чертовщина? — прошептал Поттер, опускаясь на корточки рядом с Мионой и кладя девочке ладонь на дрожащую спину. — Оно как будто… нарисованное.

Рон вздрогнул.

Да! Да. Эти руки, что пытались растянуть замковую стену, — очевидно, чтобы владелец этих рук прошёл в Хогвартс? — были совсем как те подмалёвки, которые оставила после себя Пандора: белые, незаполненные цветом. Словно фигурки на холсте, что устали бегать и собрались в рисунок женских рук.

Чёткие чёрные линии выделяли ногти и морщинки на пальцах в месте сгибов. Но в остальном руки были идеально-белыми.

Чистыми.

— Забыл уже, что ли? — кашлянула Миона. — Белая. Развлекается, зараза.

Поттеру этого ответа хватило, хотя Рон вот, к примеру, ничего не понял.

— Разве она может быть вне воды? — вскинулся Гарри, смотря на руки как на что-то более знакомое. — Да и здесь же не остров!..

Миона вздохнула и подпёрла голову рукой.

— Кто тебе сказал, что она вообще привязана к острову?

— Нет?..

— Нет. Она существует по-ту-сторону. Просто вода — это самый простой путь, чтобы перейти оттуда сюда. А на острове колибри грань между мирами тонкая, и пройти там ещё проще.

— Но почему тогда она здесь…

— Вы же видели тролля? Цербер утащил его в царство мёртвых, — хмыкнула Миона таким тоном, словно ничего необычного не произошло. — Видимо, Белая это учуяла, вот и зашла… поздороваться.

Да что за жизнь у этой девчонки, если она так спокойно смотрит на подобную драккловщину?!

Руки, устав мять стены и дверь, — всё равно это оказалось бесполезно, — втянулись обратно. И вместо них в дверном проёме Рон увидел огромное женское лицо.

Оно было таким большим, что через портал на ту-сторону нельзя было увидеть его целиком. Только один глаз с ярко-синей радужкой, совсем не подходящей такому обесцвеченному существу, и уголок неестественно широкой ухмылки.

Рон посмотрел на Миону. Та, в свою очередь, внимательно разглядывала эту… «Белую». И глаза у Грейнджер, которые обычно в моменты колдовства из карих становились синими, — как это вообще никто вокруг не замечал, спрашивается? — выглядели жутко.

Вместо цветных радужек Рон увидел два белых бельма, перекрывших даже зрачки.

— Пошла вон, — устало вздохнула Миона, проведя рукой по лицу и скрыв эти странные, страшные глаза. — Тебе здесь не место.

— Я здесь из-за мальчика, — шипением прибоя раздалось со стороны Белой. — Хотела увидеть, что с ним всё хорошо…

Гарри удивлённо поднял брови. Опять услышал что-то, понятное ему одному?

— Посмотрела? А теперь проваливай, — недружелюбно сказала Миона, вставая; девочку шатнуло в сторону, и Рон, не успев даже подумать о чём-то, подхватил её за локоть. — Тебе не место в мире живых, сама знаешь.

— Но я… ничего не вижу. Мне нужно быть ближе, чтобы понять, как он себя чувствует.

— Я в порядке! — быстро сказал Гарри, тоже вставая на ноги. — Честно!

— Не вижу. Нужно… приблизиться.

Рон недоумённо моргнул, когда Миона взяла его за руку. Как… друга.

Они друзья вообще?

— Тебе не место среди живых, проваливай, — повторилась Миона. — Иначе придётся применять силу.

— Силу? Какую же?

Миона подняла их с Роном сцепленные руки, вытянув их в сторону Белой.

— Конечно же, чужую! — криво ухмыльнулась Грейнджер. — Ты за кого меня принимаешь?

Рон моргнул. Переглянулся с Гарри.

Поттер тоже решительно ничего не понимал, что было видно по недоумевающим глазам.

«Это что, — панически подумал Уизли, — она мной бросит в эту махину, что ли?!»

Ну, учитывая, что Миона перенесла их троих через целый зал от разрушенной лестничной площадки до целой… при помощи магии она ведь реально могла это сделать, правильно? Слухи, ходящие о Грейнджер, также были неутешительными… да и сам Рон был уверен, что Миона — чёрный, опасный маг.

На неё даже подействовали знаки, которым Рона научил отец!

Знаки, которые должны были отпугивать нечисть, подействовали на девочку, которая училась вместе с Уизли!..

— Чего тормозишь? — спросила Миона, посмотрев на Рона обычными карими глазами. — Давай уже.

Против воли Рон выдохнул. Видеть странные белые глаза было… жутко.

— «Давай»? — не понял он. — Что именно?

— Сложи фигу из пальцев, — ухмыльнулась Миона, отпуская его руку, чтобы дать больше свободы. — Ну?

Рон моргнул и посмотрел на Гарри.

Понятнее ситуация точно не стала.

— Мне… сложить знаки?

— Да.

— Против… неё?

— Да.

«Белая» широко ухмыльнулась. И, хотя эта ухмылка была странной, неестественной, да и видел Рон разве что часть этого странного нарисованного лица…

…он всё равно подумал, что ухмыляется оно точно так же, как Миона. Ну просто один в один.

— У меня ничего не выйдет, — сказал он с давно привитой уверенностью.

— Ты пробовал?

— Н-нет.

— Тогда с чего это решил, что не выйдет?

— Н-ну…

У него никогда не выходило, раз уж на то пошло. Даже заклинания, когда Рон пытался их воспроизвести перед школой, — он слышал, что другие чистокровные так делают, — у него не вышли. Может, дело было в палочке, конечно… всё-таки, колдовать палочкой, которая тебе не подходит — не самая лучшая идея.

Были бы у его семьи деньги на новую…

Нет, даже не так.

Была бы у его семьи вера в то, что Рон не сломает свою первую палочку сразу же, как получит её в руки!..

— Давай уже, — Миона пихнула его в бок. — Мне, знаешь ли, довольно сложно её сдерживать.

— Что?

Рон присмотрелся, однако не увидел никаких щитов около «Белой» или какого-то другого проявления колдовства. Правда, Миона выглядела ещё хуже, чем когда они только-только приземлились после короткого полёта…

«Это всё какой-то кошмар, — подумал Рон, складывая пальцы в самый сильный изгоняющий знак, который только смог вспомнить. — Сон… да, точно. Это же сон! Иначе почему я вообще такой спокойный, если происходит что-то настолько странное?»

Объяснение «это просто сон» могло бы закрыть все возникающие вопросы. И то, почему в Хогвартсе появился какой-то страшный огромный дух, и то, почему Рон такой спокойный, и то, что он летал без метлы, и появление огромного вонючего тролля, и даже то…

Что в него поверил другой человек.

Тем более, Грейнджер. С чего бы ей полагаться на него, верно?

— Знаки, — Белая приблизила глаз к дверному проёму так, что ничего, кроме бельма её радужки не было видно. — Ясно.

— Сама уйдёшь или тебя поторопить?

Миона коснулась ладонью руки Рона снизу, словно поддерживая. Пальцы у девочки были ледяными и мокрыми, но не липкими. Такое ощущение, будто Грейнджер успела помыть руки… где-то.

«Идиотское сравнение», — цыкнул Рон про себя, вдруг улыбаясь.

Если это всего лишь сон, то, выходит… можно почувствовать себя героем, правильно? Даже если рядом есть настоящий герой, Мальчик-Который-Ненавидит-Своё-Прозвище.

И никто ничего не это не скажет. Ни родители, слишком сильно беспокоящиеся о нём с братьями и Джинни; ни сами братья, только и умеющие, что прикалываться или нудеть над ухом; ни преподаватели; ни другие ученики.

Вообще никто. Потому что если это пространство его сна, то здесь возможно вообще всё.

От пальцев во все стороны начали отлетать золотые искры. Поднявшийся гул яркой как звёзды энергии заставлял дрожать: кажется, сон был реально героическим, и сейчас творилась невероятная магия.

Совсем как в легендах!

Отличный сон, как ни посмотри. Сначала полёт, потом Рон стал героем, а заканчивается всё такой магией, о которой он никогда не слышал. И которую мог создать только кто-то уровня Дамблдора или Мерлина!

От золотой вспышки, разошедшейся во все стороны, Рон зажмурился. Когда же он открыл глаза и проморгался, о «Белой» осталось разве что напоминание в виде потрескавшихся стен с выломанными камнями да помятых железных дверей.

— Уф-ф… ужас какой, — проворчала странная Грейнджер, опуская руки. — Да чтоб я ещё хоть раз связалась с призраками! Изгоню всех отсюда к Танифа на язык, они у меня попляшут ещё на волнах! Твари!

Он топнула ногой и встряхнула волосами, которые снова встали дыбом. Вот с такой причёской, — буйными кудрями, которые, казалось, не мог пошевелить никакой ветер, — Грейнджер больше выглядела собой.

Только вот что-то Рон никак не мог выкинуть из головы белые глаза… и ухмылку.

Странное ощущение.

— Это что вообще было сейчас? — пробормотал Поттер, который почему-то всё ещё не исчезал из сна Рона. — Как будто к вашим рукам все светлячки из Запретного Леса слетелись.

«Не порть мой сон! — про себя возмутился Рон, начавший о чём-то догадываться.

— Я просто усилила магию знака, — хихикнула Миона, легонько пихнув Рона локтем под рёбра. — Основная работа была на Уизли в любом случае.

— И что, Белая просто так взяла, и ушла? Серьёзно?!

— Слушай…

— От простого сложения… складывания… от этой фиги?! Рон, ты охренеть какой крутой!

— Что?

Рон открыл рот и удивлённо посмотрел на Поттера.

Гарри обожал магию, это все на первом курсе знали. Только вот проблема: он больше любил фантазии насчёт «крутого колдовства», а не реальные заклинания или зелья. Поттеру было смертельно скучно изучать то, что преподавали в Хогвартсе. Он мечтал о великих свершениях, сиянии, странных ритуалах — обо всём таком, что даже среди чистокровных практически не применялось.

Нормальное желание для первокурсника, как сказал Перси. Только вот спустя месяц учёбы большинство детей отказались от мечты насчёт «сияния, блёсток и ритуалов», приняв, что магия — это всё-таки больше про взмахи волшебной палочкой, формулы и зазубривание длинных предложений на латыни.

Перси часто любил повторять, что магия — это больше «система», тогда как волшебство, которое искал Гарри, было больше «фантазией». Старший брат у Рона был редкостным занудой, так что редко ошибался в своих выводах.

Но смогла бы «система» справиться с тем, что Рон только что видел?.. а знаки, которые отец так заставлял своих сыновей учить, вдруг… сработали.

И они были больше похожи на «фантазию», чем на «систему», раз уж на то пошло.

Неужели Перси наконец ошибся?

— Научишь меня? — Гарри схватил Рона за руку, возбуждённо блестя глазами. — Это же супер-мега-круто! Я сначала думал, что эти каракули — фигня какая-то, но, блин!..

Нет, Уизли, конечно, знал, что Гарри тоже «со странностями», — хотя бы потому, что он, как оказывается, был близко знаком с Грейнджер ещё до Хогвартса, — но вот получить этому подтверждение…

— Сам ты «каракули», — буркнул Рон, смущённо отведя взгляд. — Отец говорил, что это важная… магия.

— Настоящее волшебство, а? — улыбнулась Миона, на которую Рон случайно посмотрел.

…почему-то вспомнилась Пандора.

— Да, — сказал он, понимая, что в этот раз ни в коем случае не должен промолчать. — Настоящее.

***

Миона хмыкнула и похлопала Рона по плечу.

Тело болело: пока Уизли собирался с мыслями, ей пришлось напрягать каждую клеточку и выжимать из себя энергию до капли, чтобы не дать Белой сделать ещё один Разрыв и выползти в реальность. Хорошо, что Рон быстро пришёл в себя, если так подумать.

Плохо, что силы Мионы были на исходе… а ведь раньше она бы даже не вспотела, делая что-то подобное.

Чёртов аиту!

— Мисс Грейнджер! — услышала она разъярённый голос МакГонагалл примерно с первого этажа. — Опять вы?!

— В этот раз я не одна, профессор! И я отказываюсь отбывать наказание в одиночку!

Глава 22. Сплетни и сплетники.

Миона была в дичайшем напряжении целую неделю, но, кажется, Минерва МакГонагалл так и не смогла определить, какое же наказание нужно назначить детям, влетевшим в «происшествие на восьмом этаже» на полной скорости.

Да уж, «происшествие»… казалось, что восьмой этаж замка был полностью уничтожен. Никто не мог подняться туда, даже директор: Хогвартс изо всех сил сопротивлялся любым попыткам живым ступить в коридор, где совсем недавно развлекались сущности, пришедшие с той-стороны. Миона чувствовала, что в той стороне всё ещё ходят опасные энергии; вполне возможно, что разрыв реальности не был затянут как следует. Будь у Хогвартса больше энергии, это не стало бы проблемой, однако замок оказался истощён, и на простую зщащиту самого себя у него уходило больше времени, чем обычно.

Дети ходили посмотреть на разрушенную лестницу, преподаватели дежурили рядом с местом происшествия, но так и не смогли попасть непосредственно на восьмой этаж. Даже когда профессор Флитвик подлетел ко лестничной площадке на стопке зачарованных книжек, то не смог пройти дальше: помятые Белой двери самостоятельно поползли на своё место и закрыли проход.

— Удивительная магия! — возбуждённо говорил на это Флитвик, потрясая маленькими кулаками. — Сильная! Дикая! Даже не могу припомнить, когда это Хогвартс в последнее время себя так проявлял!

— Возможно, во время одного из гоблинских восстаний, — фыркнул на этот энтузиазм профессор Снейп. — Я точно помню, что читал об этом…

Флитвик скривился, из-за чего его лицо сразу же стало похоже на сушёный инжир. Инцидент происходил в Большом Зале, но достоянием общественности так и не стал, потому что мужчины тихо говорили во время обеда; честно говоря, Миона решила подслушать профессорский разговор исключительно из-за того, что боялась, как бы не её саму в этом время обсуждали.

С такими-то лицами… если бы профессора с такими выражениями лиц выбирали бы для неё «достойную отработку», то можно было бы паковать вещички и возвращаться в Лондон, к мечтам о покорении космоса и далёким полётам до сияющих звёзд.

— Северус, — вздохнул Флитвик, справившись с кислотой разочарования, — ну вы как всегда…

— И с самого детства я таким был, да-да, — проворчал Снейп, намазывая толстый слой паштета на тост. — Ничего не меняется со временем… разве что если разговор не идёт о положении иных рас среди волшебников.

После этих слов Снейп так посмотрел в сторону Мионы, что ей сразу же стало не по себе. И, поддавшись внутреннему писку собственного благоразумия, девочка свернула всю свою шпионскую деятельность.

Да и вообще, подслушивать — плохо!

Так что надо это делать так, чтобы никто ничего не заподозрил…

Когда декан МакГонагалл обнаружила трёх своих первокурсников на восьмом этаже замка рядом с разрушенной частью, то знатно перепугалась. Честно говоря, глядя на женщину сверху вниз. Миона не могла отделаться от мысли, что на ногах она стоит исключительно благодаря силе воли.

Минерва была до того бледной, что возле её глаз стали выделяться сине-голубые прожилки вен. Она казалась старше своего возраста, словно тревоги из-за Мионы и её злоключений высасывали силы из женщины; может, поэтому девочка и ощутила тянущую в животе вину.

Неприятное чувство, стоит отметить.

Минерва не ругалась, не шумела, не шипела и вообще практически ничего не говорила. Осмотрев побелевшими от нервов глазами место происшествия, она сделала то, что должен был сделать любой нормальный взрослый: спустила детей с лестничной площадки при помощи трансфигурированных ступенек, после чего отвела своих подопечных в Больничное Крыло.

Уже там она спросила, что случилось — но только у Мионы. МакГонагалл не хотела слышать никаких оправданий или придумок от Рона или Гарри, которые точно начали бы защищать девочку, лишь бы Миону не наказали, Так что МакГонагалл отвела Грейнджер в сторону, пока Мадам Помфри поила мальчишек-гриффиндорцев зельями.

Внимательно смотря на проявление тревожности декана, Миона без сомнений рассказала правду: и про тролля, и про цербера, и даже про то, что на самом деле основной дебош устроил Толстый Монах, затаивший злобу на Грейнджер.

— Ох… ясно, — пробормотала МакГонагалл, очень устало закрывая глаза ладонью. — Опять этот призрак…

— Судя по тому, что я увидела, он был ослаблен, — заметила Миона, потерев подбородок.

Минерва отняла руку от лица вскинула брови.

— Простите?

— Ослаблен, — повторилась Миона, отведя взгляд. — Если бы не это, Толстый Монах наверняка бы лучше управлял тушей тролля, и нам бы пришлось куда хуже… честно говоря, не думаю, что у него вообще что-то вышло бы, если не силы, которые мертвецы получают в Самайн. Нам повезло, что всё вышло так.

МакГонагалл могла бы разозлиться, к примеру… особенно после слов про удачу.

Ясное же дело, что, если бы не Миона, с её странным отношением к Толстому Монаху, ничего бы не произошло: ни тролль бы не появился непонятно откуда, — Грейнджер считала, что призрак притащил монстра прямиком из Чёрного Леса, — ни восьмой этаж не оказался бы в подобном положении…

Вместо любого упрёка Минерва положила руки на плечи Мионе и вымученно улыбнулась.

— Да. Верно… удача. Приходите в себя, мисс Грейнджер, о взыскании поговорим потом.

— Да за что взыскание-то?!

Минерва сжала пальцы на её плечах.

— За прыжки с лестницы без страховки, мисс Грейнджер. Хотите, я за это же накажу ваших сообщников? Пока отработка висит только над вами.

— М-м-м… нет.

— Минус сто баллов за риск собственным здоровьем, — выдохнула женщина, привлекая Миону к себе и обнимая девочку всё ещё трясущимися руками. — И по пятьдесят каждому за то, что вы выжили. Я с вами с ума сойду, богом клянусь…

— Вот этого не надо, профессор. В конце концов, в Новой Зеландии меня совсем не учили лечить душевные болезни.

— Мисс Грейнджер!..

Поскольку никакой отработки в итоге так и не было назначено, Миона вся извелась. Конечно, Минерва МакГонагалл показала себя не как женщина, полностью лишённая всякой эмпати… объятия эти, опять же…

Но она же не сказала, что ничего не будет в итоге, правильно?! А значит, надо было сидеть и ждать последующего наказания!

…ну или Мионе просто делать нечего, тоже вариант.

Короче говоря, это было странно: в итоге после инцидента с троллем МакГонагалл не только не назначила наказание, но и не устроила Мионе встречу с директором. Обычно-то, если что-то случалось, Дамблдор реагировал в первую очередь… а тут — тишина на целую неделю.

Самайн закончился хорошо и без всяких странностей: оставшиеся два дня Миона только и делала, что гадала, так и не узнав ничего полезного, и развлекалась. В Хогвартсе праздник устраивали только на начало, что было довольно странно, потому что так-то надо было отмечать три дня. Но проблемой это не стало: Миона с Лавандой, Парой и Фэй просто таскали еду для подношений в комнату и гадали, используя магические круги, которые чертила Грейнджер.

После того, как Толстый Монах был утащен цербером, подношения для духов исчезали без всяких проблем. Миона, конечно, думала, что этот призрак мешал ей связываться с той-стороной, но как-то надеялась, что у Монаха было больше благоразумия. Одно дело — охотиться на человека из-за личной неприязни, и совсем другое — устраивать беспорядок с энергиями на разных уровнях мира.

Наверняка по-ту-сторону Высшие силы устроят Монаху знатную трёпку… если будет что трепать после клыков цербера, хм.

Говоря об изменениях и призраках, было ещё кое-что: после Самайна привидений в замке стало куда меньше, да и оставшиеся вели себя иначе. Поначалу Миона на это не обращала внимание, потому что мало смотрела по сторонам; ясность в ситуацию привнесла Лаванда, заявившая:

— Теперь-то История Магии будет интересной!

Дело происходило под конец той самой недели, полной нервов и переживаний. Девочки проводили время у себя в комнате, лёжа на кроватях и молча страдая над домашней работой. Особенно несчастной выглядела Фэй: ей никак не удавались расчёты для Зельеварения.

Миона честно отлынивала от домашки, задрав ноги на столбик кровати и думая о вечном. Однако, несмотря на игнорирование ученических обязанностей, ей всё равно хотелось хоть как-то проводить время с подругами.

К тому же, пока Миона не оставалась одна, шанс встрянуть в какие-нибудь приключения был значительно меньше.

— Слышите? — повторила Лаванда, поняв, что её словесный выпад никого не заинтересовал. — История Магии будет интересной! Наконец!

Парвати подняла взгляд от эссе по Трансфигурации и потёрла щеку, размазывая чернильное пятнышко от подбородка до глаза.

— Что ты там такого услышала? Рассказывай.

Фэй активно закивала, Миона зевнула. Очередные сплетни… нет, они, конечно, штука интересная, если слушать истории о чужих жизнях изредка. Только вот Лаванда сплетнями буквально дышала, и про обитателей Хогвартса говорила просто постоянно.

И от щебечущей канарейки устаёшь, а тут такое… да и кнопки «выкл» у Лаванды не было.

— Ну вы знаете, да? Ситуацию с призраками. Так вот, теперь директор Дамблдор будет вести у нас Историю Магии!

Миона потёрла лоб.

Историю Магии на неделе отменили, так что девочка была очень рада: освободившееся время она провела в библиотеке, листая водную книжку в компании молчаливой мрачной Панси и излишне сияющего Драко. Хорошо было… вместо гоблинских восстаний и описания магических стычек у Мионы были забавные характеристики для существ, по всему мире предпочитавших воду суше.

— Ты слишком опускаешь детали, — проворчала Миона, потягиваясь. — Как так случилось, что директор будет вести Историю?

— Миона, ты серьёзно? Призраки же уже неделю ведут себя странно, с самого Хэллоуина!

— М?

Вот так Миона, связанная с хогвартскими призраками больше, чем кто-либо в замке, и узнала, что у мертвецов настали тяжёлые времена.

Призраки Хогвартса, если верить Панси и Драко, всегда были «особенными»: они реагировали на происходящее практически как живые; никогда не замирали, уставившись в неизвестность, как это бывало с другими мертвецами; не производили жуткого и леденящего кровь впечатления, когда находились рядом с тобой, не касаясь.

Миона бы ещё добавила к этому списку, что призраки Хогвартса умели красть энергию подобно ниндзя: тихо, бесшумно и без особых следов. Этакие специалисты в тайном отбирании жизненной силы.

И вот теперь всё это пошло прахом, из-за чего школьники гудели как потревоженные пчёлы: призраки Хогвартса внезапно стали самыми обычными и ничем не отличались от других мертвецов, которых можно было бы встретить в Англии.

Рядом с ними теперь было холодно и неприятно находиться, так что деканы запретили призракам оставаться в детских общежитиях; мертвецы могли жутко уставиться на тебя прямо во время разговора и перестать отвечать, из-за чего дети начали сторониться даже обычно добродушного Почти Безголового Ника. Да и выглядели теперь призраки как… как призраки, собственно говоря.

Не как прозрачные живые люди, а как мертвецы. Вроде бы изменений было немного: остановившийся взгляд, дёрганые движения, неестественный голос… но их хватило, чтобы полностью разрушить всякую репутацию у призрачной братии в Хогвартсе среди детей.

О, Миона ощутила истинное наслаждение, когда узнала это. Хотя немного она всё-таки беспокоилась: что будет с Кровавым Бароном, когда он снова «соберётся» после своего повторного «убийства»?

Пожалуй, Теренс Бейлер был единственным мертвецом, о котором Миона сейчас беспокоилась…

— Вот и получается, что профессор Биннс больше не может преподавать нам Историю Магии, — возбуждённо рассказывала Лаванда, совершенно забывшая про своё эссе. — Старшекурсники говорят, что он постоянно замолкал и в итоге даже половину лекции не отчитал. К тому же, в аудитории было так холодно, что три девочки потом пили Бодроперцовое зелье!

— Тогда хорошо, что профессор Дамблдор возьмёт на себя преподавание, нет? — Парвати поводила писчим пером по губам, задумчиво щурясь. — Мне призраки в общем не нравятся, так что для меня это прекрасная новость. Не хотелось бы упускать возможность обучиться в Хогвартсе, раз уж мы с сестрой сейчас вынуждены быть в Англии.

— Я!.. для меня тоже, — икнула Фэй. — Призраки стали такими страшными в последние дни, вы не замечали? Как будто из страшилок…

Миона зевнула.

— Они всегда такими были, просто прикидывались нормальными. Меня другое волнует.

— Что?

— Помните подпись на пригласительных письмах в Хогвартс? Ну, там, где регалии директора перечислялись. Он и в суде заседает, и в школе директорствует, и в международном обществе магов тоже что-то там делает… теперь ещё и преподавание. Насколько я знаю, директор также подменял учителей в случае каких-то проблем и продолжает вести исследования то ли в Трансфигурации, то ли в Зельеварении. Не слишком ли большая нагрузка?

— Ну, он взрослый человек всё-таки, — удивительно равнодушно заметила Лаванда, пожав плечами. — К тому же ходят слухи, что он не должен выглядеть как сейчас.

— Ты это к чему?

— Директору всего сколько, сто десять? Около того. У меня, знаешь, дядя примерно того же возраста. Так мой дядя Ауелиус выглядит как молодой пижон, тогда как директор, уж простите меня за откровенность, совсем как старик. Седой, худой…

— Это не отменяет его магической силы, — заметила Пара.

— Не отменяет, конечно же. Я про это и не говорила. Но всё-таки… не должен так выглядеть маг в свои сто десять, вы так не думаете?

Миона согласно хмыкнула. В словах Лаванды было огромное зерно разума: маги действительно не должны были выглядеть как Дамблдор в свои годы. Стоит только Аиту вспомнить! Даже без Костра Нужды, который вернул ей молодость, Аиту выглядела вполне неплохо. Не на свои шестьсот, — или сколько ей там было, — а на твёрдые шестьдесят.

Хорошие твёрдые шестьдесят!

И в чём тогда проблема Дамблдора?..

— Ты знаешь, почему директор так выглядит? — спросила Миона.

— Говорят, он использует маховик времени, чтобы успевать со своими должностями, — хмыкнула Лаванда, поднимая эссе и скрывая половину лица за пергаментом, словно кокетничая. — Вот и наматывает себе дополнительные часы, дни и годы.

— А что такое маховик времени?

Лаванда и Парвати переглянулись. Однако ответила Фэй:

— Устройство, благодаря которому можно переместиться в прошлое, — тихо сказала Данбар. — Срок перемещения зависит от силы артефакта. Ты не знаешь о таком?

— Я предпочитаю жить настоящим, знаете ли.

— Мерлин, Миона, — рассмеялась Лаванда. — Я ведь постоянно забываю, что ты жила среди обычных людей, ведь ты так много знаешь о магии. Но когда всплывают подобные моменты… это так странно, да?

— Никто не может знать всё в этом мире, — фыркнула Грейнджер, накрывая лицо подушкой. — А вы обо мне слишком хорошего мнения.

— Как по мне, вполне заслуженно…

— Ой, вот не надо тут.

Отстранение Биннса было очень хорошо воспринято всеми учениками, кроме разве что самых откровенных лентяев: призрачный профессор мало кому нравился, потому что всё его преподавание было больше похоже на повторение написанного в учебнике. Говорили, что даже конспекты лекций за все курсы можно было за небольшие деньги приобрести у старшекурсников — всё равно получалось, что ничего нового Биннс не расскажет, если его не тормошить на уроке.

Другое дело — преподавание от героя магической Великобритании, Альбуса Дамблдора. Конечно, директор изначально был профессором Трансфигурации… однако для того, чтобы вести уроки по Истории Магии, не нужно быть Мастером в этой дисциплине.

Говоря откровенно, Миона вообще не была уверена, что по Истории есть «мастерство». Это же не прикладная наука вроде Зельеварения, правильно? История Магии — это на сто процентов теория и домыслы.

В общем, директор должен был справиться, несмотря на свою загруженность и какие-либо другие проблемы. Хотя бы потому, что дети его любили, а тех, кому он не нравился, сдерживал его несомненный авторитет.

Но для Мионы изменения в преподавании означали прежде всего проблемы… потому что раньше она не ходила на Историю Магии, а теперь, видимо, придётся. Больше не было призрака, благодаря которому можно откосить от предмета!

— Да что за морока…

Такое ощущение, что мир над ней издевается! Сначала на Чарах началось преподавание, потом Историю нужно посещать… может, Мионе стоило наконец попасться на глаза Снейпу без волшебной палочки?

Точнее говоря, без имитации волшебной палочки — новую ведь Миона так и не купила. Малыш-брауни, ходящий за Грейнджер по пятам, нашёл по её просьбе на улице ветку подходящей длины и толщины, а перекроить её так, чтобы она была похожа на волшебную палочку — плёвое дело.

Немного совесть, конечно, ворчала: обманывать Человека В Чёрном не хотелось совершенно. Если так подумать, то именно со Снейпом у Мионы была самая глубокая духовная связь во всём Хогвартсе. Даже с директором не произошло подобного совпадения, несмотря на все яркие мантии и потрясающие украшения для бороды.

Наверное, в последнем и была беда. У Мионы не было бороды! Так что и украшать её оказалось невозможным. А Дамблдор словно хвастался всеми колокольчиками, лентами и бусинами, которые вплетал в своё белоснежное полотно…

Раньше Миона бы, наверное, принялась украшать волосы. Она это любила, если так подумать. К тому же, можно сделать не просто украшения, а настоящий боевой арсенал, если правильно зачаровывать заколки, бусины и ленты.

Только вот в этом воплощении с волосами творилось чёрт пойми что. Слишком уж они оказались восприимчивы к магическому фону её тела; какие уж тут украшения? Вот заплетёт Миона простенькую косичку, — с трудом, учитывая плотность волос и буйство кудрей в нормальном состоянии, — а потом потратится на магию, и все труды пойдут прахом… потому что волосы из стойкого полу-афро превратятся в «шёлковый ровный водопад», как писалось в любимых романах Роя.

Что за невезение…

— Ты будешь ходить на Историю? — спросила Парвати, вырвав Миону из сладкой дрёмы.

— М-м-м… придётся. А что?

— Просто интересно. Ведь директор даже отменил ваши еженедельную встречу. Может, у тебя получится поговорить с ним после уроков.

Миона цыкнула и откинула подушку.

Ага, отменил. Только вот назвать эти встречи «еженедельными» у неё всё-таки язык не поворачивался: с ними постоянно что-то случалось, и в итоге выходило, что Миона лишалась возможности поболтать с Дамблдором чаще, чем они всё-таки виделись.

Она искренне надеялась, что после рождественских каникул это дело исправится. Ей нравился директор. И ещё больше ей нравилось разговаривать с ним о магии, потому что больше не было смысла скрывать ни свои знания, ни свой опыт.

С кем ещё она может так спокойно поговорить об интересных вещах?!

— Кстати, а что там насчёт вашей с Поттером и Уизли отработки? — миленько спросила Лаванда.

Миона застонала и, схватив подушку, запульнула ту в сторону Браун. Судя по ойканью, попала.

— Ничего! И это буквально сводит меня с ума!

— Порой ожидание наказания и есть наказание, — хмыкнула Парвати, начиная собирать писчие принадлежности с кровати.

— Да это вряд ли…

— Эм-м, — Фэй кашлянула, — Миона. Если такое дело, и ты переживаешь… почему бы тебе самостоятельно не спросить об отработке?

— Уже пошли слухи, что декан обсуждает, как бы тебя наказать, с другими преподавателями, — поддакнула Лаванда. — Представляешь, что будет, если она об этом спросит у Снейпа?

Миона скривилась. Вот она точно представляла! Поэтому и подслушивала разговоры за преподавательским столом!

Всё же, быть ребёнком, зависимым от других людей — то ещё «приключение». Поскорее бы вырасти!

— Декан сказала не попадаться мне на глаза, — вздохнула Грейнджер, потерев лицо, — так что я пока не хочу её драконить.

— Можно спросить у директора, нет? — хмыкнула Лаванда. — Обычно, конечно, никто не идёт к нему напрямую, но все знают, что к одной мисс из Новой Зеландии у директора Дамблдора совершенно особое отношение…

— Ага… совершенно особое… именно.

— Знаешь, о чём говорят?

— Даже не догадываюсь.

— Что ты у нас станешь следующей мисс Дамблдор, — хохотнула Браун. — Потому что директор тебя удочерит! Детей-то ни у директора, ни у его брата нет, как и дальних родственников. Кому же оставлять состояние и накопленные магические редкости?

— Ох, была бы у меня подушка, я бы ещё раз в тебя швырнула… и куда в этих сплетнях вечно девают моих родителей?!

— Используй Левиосу для подушки, — подсказала Парвати.

— А знаешь, это отличная идея!

— Так, нет. Грейнджер, стоп. Прекрати. Прекрати! Ты зачем все подушки в комнате в воздух подняла?!

— Да свершится месть… ты слишком много болтаешь!

— И что?!

— Свидетелей убирают первыми, Браун!

Глава 23. Волшебные палочки (1).

Мионе действительно было интересно, каким преподавателем мог бы стать Альбус Дамблдор.

Насколько она поняла, — благодаря Драко и Лаванде, которые, оказывается, могли бы стать замечательными «подружками-сплетницами», если бы не отвратительный характер младшего Малфоя, — в прошлом директора любили. На его курсы по Трансфигурации записывались даже взрослые маги; раньше Хогвартс предоставлял не только школьное, но и профильное образование для тех, кто хотел улучшить свои навыки.

Магам польза, замку дополнительное финансирование — и все счастливы.

Как и большинство других замечательных начинаний, оно осталось в прошлом. Сейчас Хогвартс занимался исключительно средним образованием, обучая детей с одиннадцати до восемнадцати-девятнадцати лет; даже младшую школу замок, едва дышащий из-за недостатка энергии, не мог себе позволить.

Печальное зрелище.

Так вот. Мионе было интересно, каким преподавателем будет Альбус Дамблдор. Иногда директор вёл у школьников Защиту От Тёмных Искусств, — как и все другие преподаватели; почему-то на должность профессора так никого всё ещё не нашли, хотя Квиррелл пропал довольно давно, — но Мионе не повезло: единственный раз, когда она могла бы посмотреть на директора-учителя, она провела в Больничном Крыле.

Треклятые Зелья! Ну не было у Мионы к ним никакого таланта! Зато антиталанта — сколько угодно. Казалось, что даже Невилл лучше Мионы, когда дело касалось Зельеварения.

По крайней мере, проблема Лонгботтома была в том, что он путал ингредиенты и не был достаточно внимателен, работая за котлом. Мелочи, которые можно было исправить достаточным старанием и сосредоточенностью на том, чем ты занимаешься. Тогда как проблема Мионы была в том, что Зелья оказались плохо совместимы с её магией… и это было странно, потому что у той же Аиту таких проблем не возникало.

Впрочем, нынешнее воплощение отличалось от жизни Аиту, так что и сравнивать, пожалуй, было некорректно.

Что такое Зельеварение? Это взаимодействие ингредиентов исключительно в жидкой среде. Вода, кровь, эссенция — неважно, что было основой зелья, однако она обязательно должна быть жидкой, чтобы реакция пошла.

Жидкость была необходима из-за того, что она прекрасно проводила магию и позволяла соединяться в себе любым помещённым внутрь ингредиентам. И вот в первом заключалась огромная проблема: Миона, слишком много проработавшая в своих воплощениях с силами Океана, была переполнена его мощью.

Проще говоря, за какое бы зелье девочка ни взялась, основа становилась одной: солёной океанической водой. Наливала ли Миона дистиллят, спирт, кровь, да что угодно — ничего не менялось, в итоге основой всё равно становилась родная солёность.

И, естественно, из-за этого все последующие манипуляции были бесполезны. Как варить зелье, в основе которого должна быть кровь, если ты используешь вместо неё солёную воду? Да это просто напрасная трата ингредиентов, как ни посмотри!

Правда, Снейпа это не волновало. Когда Миона, понявшая суть своей проблемы, подошла к профессору с предложением вовсе удалить Грейнджер из практического класса Зельеварения, Человек В Чёрном только ухмыльнулся.

— Вы в самом деле считаете себя умнее всех остальных, верно, мисс Грейнджер?

— Не могу сказать, что «умнее», но точно «опытнее» в некоторых вещах. И догадливее.

Мужчина хмыкнул. Дело происходило в классе Зельеварения после уроков, — Миона специально пришла к профессору, когда он должен был остаться в одиночестве, занятый проверкой домашних заданий, — и освещения явно не хватало, чтобы окружение не казалось девочке тревожным.

Снейп не признавал декора в своём практическом классе: ни гобеленов, ни ковров, ни хотя бы каких-нибудь картин. Объяснялось всё банальными правилами безопасности, потому что любое украшение становилось хранилищем пыли, что могло повлиять на качество будущих зелий. К тому же, испарения от котлов точно должны были проникать в деревянные рамы или нити тех же гобеленов…

Но это не отменяло того, что из-за недостатка декора зельеварня выглядела устрашающе.

Представьте только: каменный пол, потолок и стены; выставленные ровно по клетке котлы; пьедестал с учительским столом, чтобы профессор мог быть немного выше своих подопечных и следить за их действиями; ни окон, ни украшений, ни хотя бы стульев в практическом кабинете. И, что хуже всего — недостаток света, из-за которого подобная «каменная клетка» в глазах детей превращалась во что-то совсем уж непотребное.

Это же были самые настоящие декорации для фильма ужасов! Так ещё и профессор — Человек В Чёрном, словно только что вышедший из сказки-страшилки.

Неудивительно, что при подобном антураже, — а также учитывая сарказм профессора Снейпа, — у детей не получалось нормально варить зелья. Да несчастные первогодки просто боялись сделать что-либо не так в подобной атмосфере!

А то вдруг Человек В Чёрном ими закусит, как только наступит чёрная-чёрная ночь?..

— Вы себе явно льстите, — выдохнул Снейп, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза; учитывая, что профессорский стол был на возвышении, складывалось впечатление, что Миона была нерадивой прислугой, чем-то разочаровавшей своего господина. — Особенно в том, что касается вашей «догадливости».

— Как скажете, сэ-эр.

Её недовольный тон он в очередной раз проигнорировал. Не человек; кремень!

— То, что ваши зелья становятся непотребством сразу же, как вы приступаете к работе, я понял уже на втором практическом занятии. Однако вот уже ноябрь, и вы, мисс Грейнджер, всё ещё вынуждены варить зелья вместе с остальными детьми, хотя и являетесь ещё большей бездарностью, чем они. Честно говоря, будь моя воля, я бы вас просто казнил за бесполезную растрату ингредиентов.

Да, Миона тоже об этом думала, и не раз. Давать ей в руки что-либо было довольно опрометчиво: неважно, насколько сильно Грейнджер старалась, всё равно ведь в итоге выйдет бурда. Иногда даже опасная как для неё самой, так и для окружающих.

Разве не было бы проще просто не давать ей ничего готовить?..

— Значит, есть причина? — спросила Миона, пропустив мимо ушей всю неприятную часть профессорского монолога. — И что это за причина тогда?

Снейп потёр глаза.

Миона, кстати говоря, была уверена, что приглушённый свет в зельеварне был нужен не для антуража и не для экономии магической энергии: уж на нормальное освещение у Хогвартса силы всё ещё имелись. Скорее всего, дело было в профессоре: Миона не в первый раз замечала, что склера у Человека В Чёрном отливала нездоровой, болезненной желтизной.

Даже не краснотой, что могло бы быть признаком переутомления и недостатка сна.

К тому же, Снейп явно комфортнее чувствовал себя после наступления сумерек и ночью. Это же, возможно, было причиной, по которой именно Человек В Чёрном брал на себя большинство ночных патрулирований, тогда как его коллеги-профессора занимались обходом этажей замка в течение дня.

Да уж… Дети ведь даже не думают о том, что у кого-то могут быть больные глаза, к примеру. Плохой характер, плохой вкус в одежде и плохая репутация — и вот, Человек В Чёрном уже на месте злобного упыря. Злодеус Злей! Хуже и не придумаешь.

Впрочем, самому Снейпу его репутация в школе и за её пределами, кажется, была только на руку; Миона бы не удивилась, узнай она, что Человек В Чёрном самостоятельно нагонял ореол «злобности» на свой облик. Стоит только вспомнить, как Снейп разговаривал с аврорами, что увели потенциальную жертву Мионы…

Кстати. Давно она никаких жертв не приносила. Исправить это, что ли?..

…и зарезать Рона Уизли, как того, кто чаще всего бросал в её сторону подозрительные и излишне дружелюбные взгляды!

— Разберитесь с этой «причиной» самостоятельно, мисс Грейнджер, — цыкнул тогда Снейп, явно показывая, что он не имеет никакого желания продолжать этот разговор. — У меня, знаете ли, от звона колокольчиков в бороде начинается такая мигрень, что вам бы лучше и не знать.

— Колокольчики?..

— Не притворяйтесь глупее, чем вы есть на самом деле. Ситуация и без того печальна до слёз.

Миона хотела бы сказать, что слёзы Человека В Чёрном будут ингредиентом мифического уровня, однако промолчала. Не из уважения к профессору, а просто потому, что задумалась о колокольчиках.

Итак, всё упиралось в Дамблдора.

Буквально всё: интерес Мионы насчёт него как преподавателя; стремление Мионы ходить на Историю Магии, лишаясь времени, которое девочка уже начала считать личным; обязательное посещение практических Зелий; простое человеческое желание поболтать с кем-нибудь о на самом деле интересных вещах, не сидя в тревожном ожидании субботы.

Жаль, что, даже после раскрытия своей настоящей личности, — в каком-то смысле, — Миона так и не получила достаточно наглости, чтобы просто завалиться в директорский кабинет и потребовать у Дамблдора поговорить с ней хоть сколько-нибудь, отложив все свои другие дела.

Конечно, у Мионы были девочки. И Гарри с Драко. И даже, прости Миону Танифа, Рон, который после инцидента с троллем с чего-то решил, что теперь Уизли, Поттер и Грейнджер — нечто вроде «золотого трио». Друзья на века!.. что, впрочем, не мешало Рону всё ещё принимать Миону за неясную тёмную хтонь, которая опасна для детей вокруг. Но это ведь всё не то…

Вообще, говоря про Уизли… Миона Рона не понимала. Он одновременно хотел быть её другом и при этом боялся её, как потенциально опасное существо.

Может, это тот случай, когда «опасность манит к себе»? В романах такие ситуации вроде бы сравнивали с мотыльком и светом, на который насекомое летит. По крайней мере, именно такие сравнения Миона читала в книгах Роя.

Она соскучилась по родителям. Скорее бы уже Рождество… и рождественские каникулы, на которые у Мионы столько планов, что это уже было попросту смешно. И где на их исполнение взять двадцать пятый час в сутках, кто бы ей сказал.

Хотя… если бы прямо сейчас, — совершенно магическим, волшебным образом, конечно же! — внезапно объявился тот самый «двадцать пятый час», Миона бы с ума сошла от скуки. Так что этот самый дополнительный час ей был нужен исключительно на каникулах!..

Хм. Говоря о времени… у Мионы появился ещё один повод, чтобы встретиться с директором и поговорить с ним: если Дамблдор на самом деле обладал артефактом, который позволяет отматывать время, то девочке он был нужен. Возможность «намотать» себе пару лет, чтобы тело быстрее созрело для мощных магических манипуляций, была подарком судьбы…

Всё же, главной целью Мионы было снять проклятие с Аиту и восстановить связь со своими прошлыми воплощениями. Всё остальное — побочное, что можно отстранить от себя в любой момент. И даже проблемы Хогвартса, по факту, могли быть отложены. Тогда как лишаться близкого человека Миона не собиралась.

Особенно учитывая, что тот самый «близкий человек» — она сама… в каком-то смысле. Да уж, давно Миона не думала о своих прошлых воплощениях, как о себе.

Неужели современность действует? Иногда Миона начинала чувствовать себя как шарик ванильного мороженого, оставленный под солнцем изменившейся морали. Мир вокруг заставлял плавиться, больше доверять людям и меньше беспокоиться о всяких неприятных мелочах вроде отравлений и убийств.

Конечно, не всё было так радужно, и долгожданная человечеством Утопия не наступила… Но, сравнивая нынешний мир с ранними эпохами, Миона не могла не отметить то, насколько вокруг всё… ванильно? Раз уж разговор пошёл про мороженое.

Насколько всё хорошо.

Современность ей так нравилась! Словами не передать. И в этой ванильной современности Миона собиралась оставаться как можно дольше, потому что никогда не знаешь, что ждёт тебя за очередным поворотом будущих событий.

— Поскорее бы уже История-я, — протянула Лаванда за пятничным ужином. — У меня уже голова пухнет от того, как я волнуюсь!

— Тебе интересно, как директор Дамблдор станет профессором? — усмехнулась Панси, которую за гриффиндорским столом уже практически начали воспринимать словно обыденность. — Волшебство, способное превратить директора в преподавателя, должно быть крайне могущественным… или ты хотела спросить, «каким професором» будет директор?

Лаванда ухмыльнулась, и Миона заинтересованно подняла брови: в выражении лица Браун прослеживалась подростковая пылкость только начавшегося полового созревания.

— Нет, это я знаю. Бабушка говорила, что он был горячим профессором, — сказала Лав-Лав так, чтобы никто кроме соседок по обеденному столу этого не услышал. — Наверное, если бы директор интересовался женщинами, то он мог бы быть моим дедушкой, вы знали? Бабуля у меня очень не любит терять то, что ей приглянулось…

Панси недовольно покачала головой, тогда как Миона ещё больше заинтересовалась. Лаванда принялась похлопывать по своей маске на лице кончиками пальцев, словно поправляя материал, закрывавший кожу.

На самом деле, учитывая весёлый и полный превосходства взгляд, Лав-Лав просто наслаждалась тем, как рыбка-Миона клюнула на такую сочную наживку.

Да уж, в сплетничестве Лаванде не было равных — по крайней мере, в их возрастной категории. Что же такое вырастет из этой девчонки в будущем, хотела бы Миона знать… И Грейнджер заранее была рада, что Лав-Лав признала в ней подругу.

— Это не подтверждённая информация, — заметила Панси, вытирая рот белым платочком.

— Ты про мою бабушку?

— Про ориентацию директора.

— Ты такая скучная, — накуксилась Лаванда. — Мало ли, что там подтверждено, а что нет. Сплетни не всегда передают достоверную информацию, ты знала? Правда, не в этот раз.

— Связь директора и одного досточтимого герра не была доказана даже в суде, — заметила Панси, немного раздражённо посмотрев на довольную собой Лаванду.

Браун фыркнула и придвинулась ближе к собеседнице. Учитывая, что между Лавандой и Панси сидела Миона, вяло ковыряющая рагу у себя на тарелке, получилось, что Грейнджер оказалась зажата между девочками.

— Интересно, почему тебя это так задевает… Но, вообще-то, мало ли, что там доказано или не доказано. Я точно могу сказать, что там та самая история.

— Какие доказательства?

— Ну-у… моя бабушка до сих пор посещает одно место в Германии, передавая всякие магические интересности. Как раз после того, как директор заходит к нам на чай…

Миона вздохнула и резко развела колени в стороны. Учитывая, что и Панси придвинулась ближе к Грейнджер, получилось, что и Паркинсон, и Браун получили достаточно чувствительный удар по ногам.

— Голубушки, давайте это вы как-нибудь будете без меня решать, ладно? — спросила Миона, недовольно посмотрев сначала на Панси, а затем на Лаванду. — И вообще, вы готовы к Астрономии?

— К ней невозможно подготовиться, — цыкнула Лаванда. — Ах, прощай, мой «сон красоты»!.. Кто вообще назначает занятия на такое позднее время, скажите пожалуйста?

— Директор? — ухмыльнулась Миона.

— Нет, — Панси покачала головой, — за расписание ответственна ваш декан. Но, в любом случае, претензии неуместны. Как можно изучать Астрономию, не смотря при этом на звёздное небо?

Миона подняла голову. Потолок Большого Зала показывал пасторальный пейзаж: голубое небо, мягкие облачка-барашки, лёгкая молочная вуаль на линии предполагаемого горизонта. На улице, как Миона могла видеть благодаря окнам, было совсем не так уж хорошо: небо затянула предзимняя серость, и, даже находясь в тёплом уютном Большом Зале, Миона чувствовала себя зябко. Да и вообще, уже темнело.

— Облачно, — протянула она. — Если не распогодится, то Астрономия нам не светит. Ни одной звезды не увидим…

— А-а-а, к дракклу! — Лаванда от злости сильно укусила зубчики вилки. — Всё равно ведь придётся подниматься на эту треклятую башню, даже если ничего не будет видно!

Миона хмыкнула и похлопала Лав-Лав по плечу.

Звёзды всегда имели большое значение в глазах магов. Это не менялось с течением эпох; что старые, что новые государства никогда не забывали о таинственных мерцающих точках где-то невыносимо далеко над головами. Может, стремление к изучению тайн космоса было заложено в человека так же, как и желание погрузиться в глубину океанских впадин?

Что сверху, что снизу — людей будто манила бездна, полная черноты и таинственного свечения. Иногда, глядя на раскинувшийся над головой небосвод, Миона представляла, что на самом деле над ней ещё один Океан. Древний, таинственный, невыносимо притягательный… И что где-то там, далеко-далеко в этом небесном Океане, есть другая Белая и другая Миона — не единственные же они в бесконечном множестве миров?..

Большой Зал точно был спроектирован не для того, чтобы здесь ели. Зачарованный потолок был слишком хорош, чтобы оказаться обычным украшением, пылью в глаза для тех, кто приходил в Хогвартс. К тому же, у Большого Зала была та же структура помещения, что и у учебных классов: большая площадь для учеников и поднятый на несколько ступеней постамент, где можно было бы с комфортом разместиться учителям.

Миона была уверена, что, вскрой она пол, — который явно был выложен поверх другого, более древнего покрытия, — то обязательно найдёт что-нибудь, подтверждающее её мысли. Может, это будут магические круги? А может и что-то другое, более весомое. Какие-нибудь знаки, которые могли бы пролить свет на то, как на самом деле должен был использоваться Большой Зал.

Иногда ей было жаль, что в своём прошлом воплощении она так и не увидела Хогвартс, когда тот был достроен. Может, она бы знала больше тайн приглянувшегося ей замка?.. но тогда Мионе было слишком плохо из-за серых глаз, взгляд которых резал ей сердце и выворачивал душу.

Тогда она не могла оставаться на землях Туманного Альбиона ни единой лишней секунды. А теперь что уж об этом думать.

Но всё же…

— Жаль, что мы не можем изучать Астрономию прямо здесь, — тяжело вздохнула Лаванда, задрав голову и смотря на безмятежное голубое небо. — Представляете, как было бы круто? Хотя бы не надо было бы подниматься на Астрономическую башню. Там такая холодрыга, что у меня каждый раз кости ноют!

— Тебе просто надо надеть тёплую мантию, — сухо заметила Панси. — И хотя бы раз стоит взять с собой перчатки, чтобы пальцы не леденели. Я вообще удивлена, как ты с негнущимися пальцами работаешь с телескопом и гелиометром…

— На самом деле, ужасно. Я в прошлый раз чуть было не уронила его… Руки вообще не слушались из-за холода.

— Это тот самый раз, когда я одолжила себе свой? — светски поинтересовалась Миона.

— Хе-хе… Ну, если что, я бы купила тебе новый, да? Гелиометры, конечно, подороже будут, чем телескопы, но не прямо совсем уж дорогие… Но ты мне вот что скажи лучше: когда ты уже займёшься своей волшебной палочкой?

Миона скривилась. Лучшая защита — нападение, да?.. В который раз она пожалела, что рассказала своим соседкам по комнате о щекотливой ситуации, возникшей по вине Толстого Монаха. Сумка-то так и осталась в Чёрном Лесу… вместе с волшебной палочкой, которая Миону практически не волновала, и дневником, который ей всё-таки хотелось бы вернуть.

Ну да ладно, боги и духи с этими вещами. Намного больше Миону волновало, что Лаванда, Парвати, Фэй и даже Панси, — которую было не обмануть и которая всё ещё оставалась соседкой по парте для Мионы на Зельеварении, — в один голос утверждали, что Грейнджер стоит купить новую палочку.

— Поддерживаю полностью, — прикрыла глаза Панси, элегантно складывая приборы на тарелке. — Твоя подделка помогает тебе обманывать профессоров только потому, что они и подумать не могут о подобном безрассудстве. Кто в здравом уме будет учиться в волшебной школе, использующей магию палочек как основу всей программы, без волшебной палочки?

Миона подумала про Рона. И про Невилла. Вообще-то, у первого палочка едва была жива, тогда как второму его волшебный инструмент попросту не подходил, брыкаясь и сопротивляясь любой попытке колдовать. Однако что-то ни к Уизли, ни к Лонгботтому ни у кого не было претензий, тогда как Миона регулярно выслушивала недовольство своих подруг по поводу палочковой магии.

Какая разница вообще? Миона и без палочки отлично колдовала!..

…ладно, нет, разница всё-таки была. Причём существенная. Особенно в ситуации Мионы, когда нужно было буквально каждую капельку энергии экономить, не пропуская сквозь себя слишком большое количество магии, чтобы не подкармливать внутреннего паразита.

— Вы правы, — проныла Миона, наваливаясь локтями на стол и едва не ложась прямо в свою тарелку; лишь благодаря Панси, вовремя отставившей посуду, гриффиндорка не перемазала грудь в рагу. — Мне нужна волшебная палочка. Просто я… не привыкла работать с такими инструментами, понимаете?

— Нет, — безапелляционно отрезала Лаванда. — Не понимаем. Когда бы у тебя вообще должна была выработаться привычка «работать с инструментом», скажи пожалуйста? Грейнджер, ты иногда говоришь так, будто тебе давно за сто!

Панси скосила глаза на Миону.

— Дельная мысль, — сказала Паркинсон, решив обойтись без комментариев насчёт слов Мионы. — Однако тут у тебя возникает новая проблема.

— У меня в жизни одни сплошные проблемы, ты не замечала?

— Большинство из них ты себе устраиваешь самостоятельно.

— И то верно…

— Вы о чём? — хлопнула ресничками Лаванда. — Какая проблема в том, чтобы купить новую волшебную палочку? Миона, ты вроде бы говорила, что твои родители прилично зарабатывают… Несколько галлеонов будут проблемой? У вас не поддерживают незапланированные траты? Их не вносят в бюджет на месяц?

Зная, как быстро, — и глупо, — могут строиться теории в голове Лаванды, Миона предупреждающе подняла руку.

— Ничего такого, хватит надумывать.

— Тогда в чём дело?

Ядовитую усмешку Панси скрыла за чашечкой чая.

— В том, что Миона уже какое-то время пользуется поддельной палочкой, — прояснила ситуацию Паркинсон. — А значит, она не может просто подойти к декану МакГонагалл и признаться, что всё это время она обманывала преподавателей, колдуя обычной деревяшкой.

— Ничего это не обычная деревяшка! Я, между прочим, очень постаралась, чтобы она выглядела один в один, как моя пропавшая палочка!

— Что не делает из неё нечто большее, чем «деревяшка», — пожала плечами Паркинсон.

— Сердца у тебя нет!

— Души, — безразлично поправила Миону слизеринка. — Без сердца моё тело не функционировало бы без тёмной магии. А она, как ты знаешь, запрещена на территории Магической Великобритании.

— Ай, блин… Не цепляйся к словам, а? И так фигово.

— Я с интересом понаблюдаю за тем, что ты будешь делать, — продолжала улыбаться Панси. — На самом деле, не так важно, провалишься ты или нет, узнают ли преподаватели о твоём обмане или же нет.

— В смысле?

— Это в любом случае будет занимательное зрелище, — понятливо кивнула Лаванда, довольно потерев подбородок.

— Интересно, как отреагирует декан Снейп на то, что ты столько времени была на Зельеварении без палочки-предохранителя…

— Или профессор МакГонагалл, когда узнает, что её столько времени буквально водила за нос её самая проблемная ученица!

— Сколько там у Гриффиндора баллов, Браун?

— Благодаря Мионе меньше, чем должно быть.

Миона почувствовала, что у неё скрутило живот.

Снейп? МакГонагалл?

А если они узнают про её обман одновременно?! Вместе! Да тут даже директор Дамблдор ничего не сможет поделать!

— Вы разве не должны сейчас предложить мне помощь? — пробормотала Миона, зарываясь пальцами в кудряшки и оттягивая прядки. — Мы же подруги!

— Не в этот раз.

— Не-а.

— Ты обманывала, тебе и отвечать, Грейнджер.

— Да, Майни, — Лаванда подмигнула, — на этот раз тебе придётся самостоятельно что-то придумать. Мы и так слишком много тебя прикрывали от учителей, когда ты прогуливала уроки.

Панси недовольно кивнула. Да уж, врать она не любила…

— Значит, нужен план, — выдохнула Миона, уныло оглядываясь. — Какой-нибудь план, чтобы мне купили новую волшебную палочку. Что для этого вообще надо сделать?

— Сломать старую? — предположила Лаванда.

— Не помогай ей, она наказана, — осадила Браун Панси.

Миона хмыкнула. Да, проблема… Но всё равно было приятно, что эти двое неплохо ладят.

Потом взгляд Грейнджер зацепился за ярко-рыжую макушку Рона, и губы Мионы самостоятельно разъехались в широкой предвкушающей улыбке. Уизли пытался что-то наколдовать со своим рабом-крысой, но, как обычно, у парня ничего не получалось.

— Не нравится мне её выражение лица, — цыкнула Лаванда, когда Миона встала из-за стола и пошла в сторону Рона, ещё не подозревающего о приближении тайфуна.

— Не переживай попусту, — сказала на это Панси, отпивая чай. — Это же Грейнджер. Она как попадает в проблемы, так и вылетает из них, словно на апполоновой колеснице.

— Это, конечно, да… Но при чём тут Уизли?

— Поживём — увидим.

Глава 24. Волшебные палочки. (2).

— Я многого от вас ожидала, мисс Грейнджер, но произошедшее просто выбивается из всех возможных рамок приличия! — МакГонагалл хлопнула ладонью по столу, не справившись с эмоциями. — Невероятно! Отвратительно! И совершенно бесчеловечно!

«То ли ещё будет, декан…»

— И это первый курс! Первый триместр первого курса! Чего мне ждать от вас дальше, кровавых жертвоприношений?!

— Ну-ну, Минерва, — хмыкнул в бороду более добродушно настроенный директор. — С жертвоприношениями ты явно перегнула. К тому же, как мне кажется, слово «бесчеловечно» всё-таки не подходит для ситуации, где два ребёнка подрались.

— Альбус!..

— Ведь это как раз в человеческой природе — сражаться за место под солнцем!

Миона подула на свой горячий шоколад. Ей досталась чашка с кучей нарисованных цыплят, бесперебойно перемещавшихся по тонкому фарфору; напротив Грейнджер сидел Рон, сжимавший в руках чашку из того же набора, но со скачущими лягушками.

Вообще-то Миона надеялась, что Дамблдор даст ей чашку с рыбками. В конце концов, директор знал, насколько девочка любит водную тематику. Однако, видимо, несмотря на своё добродушие, защиту и улыбчивость, Дамблдор всё-таки был недоволен произошедшим.

…ну, не то чтобы Миона его не понимала. В конце концов, зная, что девочка на самом деле не обычный ребёнок, произошедшее выглядело очень некрасиво.

— Драки в школе недопустимы в любом случае! — скрипнула зубами МакГонагалл. — Я могу ещё понять применение заклинаний, но вот так, по-простому!..

— Мы чуть было не дошли до заклинаний, — заметила Миона, отпивая всё ещё слишком горячий шоколад. — Рон даже палочку достал!

МакГонагалл опять хлопнула по столу.

— И вы эту палочку ему сломали!

Рон поджал губы и ещё сильнее опустил голову. На самом деле, Уизли был настолько скрючен, что Миона скорее видела его макушку, а не лицо. Рыжие волосы свесились, закрывая обзор на шишку на лбу и на подбитый глаз.

Миона била аккуратно. Так, чтобы случайно не выбить Рону зуб и не свернуть нос. В конце концов, ничего хорошего в Костеросте не было: девочка уже опробовала действие этого дьявольского зелья на себе, так что не желала Рону пережить то, что раньше испытала она. Ох уж это непередаваемое ощущение зуда в костях… пожалуй, с ним сравнилось бы только чувство, когда жуки пробираются под кожу.

Ах, счастливые воспоминания… хотя в тот раз, кажется, Миона была очень близка к окончательной смерти. И прервалась бы цепь её воплощений.

— Я сломала, я и куплю, — фыркнула Миона, тыкая в одного из цыплят на своей чашке. — Вообще-то, я и свою палочку сломала во время драки!

— Мне вас пожалеть?!

— А-э-э… нет, декан, спасибо.

Дамблдор, сидевший за своим рабочим столом, поднял брови. Миона мельком посмотрела в сторону директора: напряжённая поза, локти стоят на столешнице, пальцы переплетены. До последних слов Мионы мужчина смотрел на девочку из-за этих рук, скрывая за узкими ладонями и длинными пальцами половину своего лица.

Неприятный взгляд. Сильный и неприятный. В радужках директора, которые казались почему-то слишком голубыми, гуляла стужа. И ни ласковый тон, ни дружелюбие от этого холода не спасали.

Однако после того, как Миона предложила купить Рону палочку, всё утихло. Вместо снежного бурана в глазах директора вдруг проявился морозный зимний день, когда земля укрыта под толстым слоем свежевыпавшего снега, искрящегося в солнечных лучах.

Да уж. Одним взглядом нагнетать такую атмосферу… сразу становилось ясно, что у директора Хогвартса сильная аура. И это Миона не про магический потенциал говорит!

— Боже… что мне с вами делать? Мисс Грейнджер, вопрос прежде всего к вам обращается!

— Ну, я думаю, для начала надо купить новые волшебные палочки, декан МакГонагалл.

— Это самой собой, — отмахнулась женщина; что показательно, она сидела на диване рядом с Роном, а не рядом с Мионой. Вот, как появляются у учителей любимчики! — Я уже связалась с вашими родителями, так что завтра вы в сопровождении отправитесь в магазин мистера Олливандера. Но что потом? Мне показалось, что после произошедшего неделю назад во время празднования Хэллоуина вы пришли в себя. Стали вести себя благоразумно!

— Я даже уроки не прогуливала, — довольно кивнула Миона.

— Мисс Грейнджер, вы считаете это достижением?!

Рон закашлялся, и Миона усмехнулась. Уизли немного расслабился, так что, видимо, даже нашёл в себе силы, чтобы смеяться над происходящим, несмотря на завтрашнюю встречу с родителями… хорошо. А то он выглядел таким подавленным, что Мионе даже стало не по себе.

Она терпеть не могла испытывать вину, тогда как вид измученного, побитого мальчишки только её грызущий голод и вызывал.

— Нет, декан! Конечно же нет!

— «Конечно же нет»… мисс Грейнджер, мне кажется, вы забываете о том, что находитесь в учебном заведении. Здесь не место для ваших игр. И уж тем более не место для драк!

Так-то, если честно, Мионе тоже досталось: Рон оказался не дурак помахать кулаками. Лицо у Мионы хорошо опухло слева, и до щеки девочка даже не могла дотронуться. Прилетело ей знатно… ведь в отличие от Грейнджер, Рон не старался избегать ударов в челюсть и не берёг чужие зубы с носом.

Но ругали-то Миону одну! Рон сидел в директорском кабинете скорее как пострадавший. Как жертва вероломного нападения, претерпевшая из-за другого человека множество несчастий!..

— Я тоже пострадала, — пробурчала Миона, пытаясь отвлечь МакГонагалл от нового витка нравоучений. — Но вы меня только ругаете.

— Я запрещу Мадам Помфри вас лечить, — ледяным тоном добавила Минерва, недовольно смотря на Миону. — Конечно, я имею ввиду только вас, мисс Грейнджер.

— Что?

— Мистер Уизли получит лечение, как пострадавшая сторона. Тогда как вы походите пару дней с синяком. Считайте это частью вашего наказания.

«А это вообще наказание? — растерянно подумала Миона. — Нет, то есть, может, для кого-то и да… но разве ходить с синяком на лице это что-то страшное? Есть вещи, которые я совсем не понимаю…»

— Это же нечестно! — прервал размышления девочки Рон. — Если не хотите лечить, то не лечите меня!

— Мистер Уизли!..

От нервов Рон вскочил на ноги и расплескал свой горячий шоколад. Тёмная вязкая жидкость заляпала свитер Уизли и теперь стекала по пальцам, капая на светлые штаны. Рон этого совсем не замечал; как и магию Мионы, которая едва успела остудить шоколад мальчишки, чтобы к синякам на лице не добавился ожог на пальцах.

До чего нервный тип!

— Миона — девочка! Ей никак нельзя быть с синяком на лице!

— Мистер Уизли!

— Декан! Это слишком! Если бы моя сестра получила такой синяк, а потом мама отказалась бы её лечить, она!.. она… она бы… расстроилась до смерти.

Запал смелости пропал так же быстро, как и появился, и вот Рон, невнятно извинившись, сел обратно на диван. В кабинете встала тишина: взрослые были слегка смущены таким ярким всплеском эмоций, а Миона довольно думала о том, что не прогадала с выбором друга для Гарри.

Немного уверенности — это всё, что требовалось самому младшему из братьев Уизли, чтобы расцвести. В будущем из Рона точно выйдет замечательный человек, раз уж даже сейчас он так отчаянно пытается добиться справедливости для девочки, которая утащила его в уединённое место и сама затеяла драку.

Миона довольно улыбнулась и охнула от боли в щеке. Ах, что за картина… Грейнджер чувствовала себя так, словно увидела цветение папоротника или пролетающую раз в сто лет коменту. Как же приятно было наблюдать за тем, какими могут быть люди!

— Хорошо, мистер Уизли, — выдохнула в итоге МакГонагалл, — вашу точку зрения мы услышали. Директор?

— Ну, я думаю, что с запретом на лечение ты всё-таки переборщила, Минерва… мы не просто так отменяли физические наказания в Хогвартсе в семьдесят первом, верно? Так что давай всё-таки воздержимся от возвращения в старые-добрые времена.

— Хм. В ваших словах есть разумное зерно, директор. Что же, действительно… право получать медицинскую помощь — неотъемлемо для любого ученика. Прошу прощения, мисс Грейнджер, я действительно перегнула палку. Однако!

От этого «однако» вздрогнула не только Миона, но и Рон. Забавно, кстати, что Уизли, потеряв большую часть своей бравады, совсем не расстался с любопытством: он то и дело поглядывал на Миону из-под рыжей неаккуратной чёлки.

Причесать бы его… но наверняка ведь даже мать Рона в этом не преуспела. Если Миона правильно понимала характер друга Гарри, то ходить с такими неопрятными волосами — его собственный выбор. Перси-то, если так подумать, выглядит вполне себе презентабельно. Да и близнецов Уизли нельзя было назвать неряхами.

Может, Рон пытался таким образом выделиться? Вроде как, ему необходимо больше внимания, чем остальным детям из Уизли… учитывая, что после Рона родилась его младшая сестра, — девочка! Девочка после шести парней! — то как раз родительского пригляда рыжему крайне не хватало.

Тут, конечно, у Мионы было много вопросов к мистеру и миссис Уизли. Разве семеро детей — это не слишком? Неужели они поддались легенде насчёт седьмого сына от седьмого сына? Насколько Миона знала, это был рабочий способ увеличить магическую силу внутри определённо взятой семьи, если после сделать этого ребёнка главой рода. Но всё же…

Уизли не были богачами, как ни посмотри. Миона не знала их истории, — и, как обычно, не хотела её узнавать, — однако просто чисто с точки зрения здравого смысла: разве не стоило остановиться на третьем или четвёртом ребёнке? То есть, на третьем или пятом — учитывая, что родились близнецы.

Зачем было продолжать, если Уизли не могли обеспечить своим детям ни должного внимания, ни достаточного финансирования? Ладно ещё одежда, её действительно можно передавать от брата к брату, хотя Миона и считала это странным способом залатывать финансовые дыры. Но ведь деньги ещё нужны как минимум на обучение, развлечения, хобби, лечение…

И на волшебную палочку тоже.

Миона не просто так нацелилась на Рона; у неё был план! Даже если Панси и Лаванда в него не верили, он в итоге оказался рабочим: благодаря драке, в которую Миона совершенно бессовестно втянула Рона, они оба оказались в выигрыше.

Миона, конечно, в большем. Потому что Рон получал только новую волшебную палочку, которую почему-то не могли купить ему родители, тогда как она — сразу несколько вещей: возможность приобрести магический инструмент и не попасться бдительному Чёловеку В Чёрном; устранение опасности рядом с Поттером из-за сломанной волшебной палочки Уизли; будущее хорошее отношение от Рона, благодарного за покупку.

Насчёт последнего, конечно, не точно… однако то, что рядом с Гарри будет преданный ему друг с нормальным волшебным инструментом, перевешивало буквально всё. Может, Рон даже начнёт более прилежно учиться? Из-за сломанной палочки многие заклинания Уизли попросту не давались или же работали не так, как нужно; неудивительно, что мотивации у Рона на учёбу и колдовство не было совершенно.

Миона наблюдала за ним некоторое время, сидя в гостиной по вечерам. Зрелище было печальным: Рон раз за разом, буквально с ослиным упрямством, пытался колдовать. И у него бы всё прекрасно получалось, если бы не волшебная палочка.

Может, в этом был какой-то скрытый смысл? Мионе хотелось бы верить, что не просто так Рона отправляли в Хогвартс без возможности нормально колдовать и учиться. Только вот, даже если у старших Уизли имелся какой-то гениальный план, Миона просто не могла позволить таланту мальчишки пропасть из-за чувства неполноценности.

Магия — великий дар. И обязанность каждого, кто им обладает — колдовать на пределе своих сил и возможностей, распространяя вокруг себя волшебство и изучая его законы.

— Думаю, я сам назначу наказание для мисс Грейнджер, — ворвался в мир стройных размышлений Мионы голос директора. — Раз уж всему преподавательскому за неделю ничего не пришло в голову, мне остаётся только взять дело в свои руки. Мистер Уизли, хотите что-то сказать?

— М… можно не наказывать Миону, директор? Эта драка… мелочь, на самом деле. Я с братьями хуже дрался, и ничего.

Дамблдор улыбнулся, и Миона, видя эту улыбку, сама чуть было не заусмехалась. Очевидно же было, что директор что-то задумал! Даже МакГонагалл смотрела на мужчину с подозрением, и только Рон ничего не замечал.

Видимо, дело было в отсутствии житейского опыта?

— Простите, мистер Уизли, однако мисс Грейнджер действительно перешла черту допустимого. Драка в школьном коридоре — действительно не такая уж редкость, если честно, однако то, что Гермиона затянула вас в пустой класс ради этого… к тому же, ваша волшебная палочка пострадала.

— Но Миона сказала, что купит новую?

— Даже если и так, наказания это не отменяет. А сейчас, мистер Уизли, я думаю, что вам уже пора возвращаться в общежитие. Минерва, проводишь своего ученика?

— Но, директор, у нас ведь Астрономия!..

— И обязательно зайдите перед этим к мадам Помфри, — проигнорировал слова Рона Дамблдор. — Всё же, не дело ходить с такими синяками.

Минерва, понявшая, что её тактично выпроваживают, поджала губы. Впрочем, спорить с Дамблдором она не стала.

— Идём, мистер Уизли.

— Но…

— Не переживайте так за мисс Грейнджер, — улыбнулся директор. — Как только мы обсудим произошедшее и назначим достаточное наказание, я лично провожу её до гостиной Гриффиндора.

МакГонагалл совершенно по-кошачьи сверкнула глазами.

— Обязательно, Альбус! И проследи, чтобы мисс Грейнджер вошла в общежитие! Иначе она точно снова впишет себя в какую-то историю!

— Не переживай, Минерва. Разве я когда-то давал тебе повод усомниться во мне?

По лицу женщины было можно сказать, что этих самых «поводов» в её жизни было предостаточно. Однако МакГонагалл в очередной раз проглотила своё недовольство и, положив руку на плечо Рона, мягко подтолкнула мальчика в сторону выхода.

Уизли нервно обернулся, и Миона помахала ему на прощание.

Увидев, что Рон успокоенно выдохнул, она и сама почему-то ощутила, как расслабляются плечи. Вот же… слишком уж Миона привязывалась к детям, которые были рядом с ней.

— Ушли, — сказал директор через пару минут. — Секунду, мисс Грейнджер, мне нужно добавить нашему разговору немного конфиденциальности.

Миона наблюдала за тем, как Дамблдор колдовал над портретами прошлых директоров Хогвартса. От мягких, почти ласковых движений волшебной палочки нарисованные почтенные леди и джентльмены постепенно погружались в сон. Кто-то откидывался в кресле, чтобы было удобнее, другие просто тяжело роняли головы на грудь. Одна дама умудрилась уснуть стоя, потому что была изображена в полный рост без какой-либо мебели на портрете.

Если когда-нибудь и будут рисовать портрет с Мионы, она потребует изобразить не только себя, но и множество разных вещей тоже. Кровать, к примеру! И вазу с фруктами. Тарелку, полную сосисок! Книжный шкаф, ковёр, окно с изменяющейся погодой, телескоп и ещё одно окно, где будет только тёмное чистое звёздное небо…

Да, эту идею определённо стоило обдумать. К тому же, возможно, волшебный портрет мог бы помочь Мионе в её цели? Она имеет в виду бессмертие: что, если изображение человека могло копировать все навыки, стремления и характер оригинала?

Хотя, нет. Плохая идея. Учитывая деятельный характер Мионы и её страсть к приключениям, ограничение одним холстом буквально уничтожит её душу. Жизнь была прекрасна в развитии, бессмертие — в изменяющихся условиях вокруг. Портреты не могли этого дать, потому что, равно как и фотографии, фиксировали в себе один момент.

Если так подумать… если нарисованный человек осознаёт течение времени, то это даже страшно. Быть рабом картины — жестокая участь для свободного разума, не так ли?

Значит, надо будет придумать план на случай, если кто-то всё же создаст волшебный портрет для Мионы и попытается превратить её в нечто вроде женской версии Дориана Грея. Нет уж, связываться с волшебной живописью — определённо плохая затея!

— Я закончил, Миона. Сейчас нас может услышать разве что Фоукс.

Учитывая, что феникс мирно дремал под самым потолком директорского кабинета, получалось практически полное уединение.

— Зачем нужна такая секретность? В прошлые наши встречи вы не думали насчёт внимания портретов, директор.

— Кто знает, — пожал плечами Дамблдор. — Никогда не будет лишним немного побеспокоиться о конфиденциальности, правда?

— Наверное? Я не задумывалась об этом. По крайней мере, в этой жизни.

Дамблдор кивнул. По велению его волшебства появился чайный столик с уже знакомыми стульями. Для позднего перекуса домовик принёс бутерброды, а в чашках обнаружился отличный травяной чай…

— Зачем всё это было, Миона?

Грейнджер вздохнула. Видимо, всё-таки придётся признаваться в том, что вся афера, — и эта позорная детская драка с Роном, — затевалась для того, чтобы получить новую волшебную палочку… только почему-то было стыдно.

Может, дело было в том, что Дамблдор выглядел как всё понимающий и прощающий дедушка? Даже когда он слушал её рассказ, то не менял выражения своего лица, из-за которого Мионе казалось, будто она может рассказать человеку напротив действительно любой свой секрет.

— У вас всё-таки удивительное амплуа, — проворчала Миона, прячась за чашкой после объяснения своего плана.

— О чём это вы?

— О том, что вам так и хочется поведать все мои постыдные тайны. Больше доверия вызвал бы только священник…

— Минерва не простила бы мне подобного издевательства над своей верой, — понимающе усмехнулся мужчина. — Знаете ли, мисс Грейнджер, она выросла в строгости и изучении веры, так что я всегда должен быть осторожен во всём, что касается религии. По крайней мере, если мы говорим о католичестве.

— Никаких священников?

— Никаких священников, — кивнул Дамблдор. — Да и этот образ работал бы только с маггловоспитанными детьми, а в Хогвартсе достаточно потомственных волшебников. Некоторые из них и вовсе не знакомы с католичеством… тогда как образ старого и доброго волшебника, немного чудаковатого, но обаятельного и определённо заслуживающего доверия, знаком практически каждому. Для потомственных магов я выгляжу как воплощение Мерлина, для воспитанников обычного мира — как герой-наставник из детской книжки. Но это не самое главное!

— Правда?

— Конечно же! Главное в этом образе то, что я сам от него без ума! Разве смог бы я, будучи «священником», носить такие потрясающие мантии и колпаки? А что насчёт колокольчиков в бороде? Лент? Украшений? Нет, мисс Грейнджер, главное в этом образе то, насколько я волшебно чувствую себя, находясь в нём!

Миона рассмеялась. Искренность и страсть, с которой говорил Дамблдор, заставляла его глаза сверкать, как тот самый снег в солнечный день.

Ни следа от прежнего бурана. Кстати, о нём…

— Вы разозлились на меня из-за того, что я втянула Рона, да?

— Верно. Я сначала, признаться, не понял замысла, так что ситуация для меня выглядела довольно некрасиво… прошу прощения, Миона. Кажется, мне следует вам больше доверять?

Миона хмыкнула и прикрыла глаза.

— Доверие строится благодаря времени и поступкам, как я думаю. Учитывая, что вы не выгнали меня из Хогвартса, едва узнав о моём возрасте, вы уже достаточно мне доверяете.

— И всё же…

— Я просто хотела убить одним заклинанием сразу несколько гоблинов, — улыбнулась девочка. — Всё очень хорошо сложилось, правда? Завтра у Рона будет новая палочка и возможность колдовать, у Гарри — безопасный при волшебстве друг, а я ещё разок схожу в торговый квартал и смогу встретиться с родителями!

— Мисс Грейнджер…

Миона напряглась.

— Почему у вас такой тон, будто вы хотите испортить мне настроение?

— Возможно, потому, что так и есть. Вы не думали о том, как именно вы будете перемещаться в Косой Переулок?

Миона замерла. Перед её внутренним взором пронеслись болезненные воспоминания, полные головокружения и тошноты: каминное перемещение, аппарация, школьный поезд…

— Не-е-ет, — промычала она, от ужаса вцепившись в свои волосы. — Только не говорите мне, что я завтра умру?!

— Не буду, — мирно произнёс Дамблдор, посмотрев вверх.

Миона тоже подняла голову и увидела, что феникс, до этого мирно дремавший, поглядывает на людей снизу.

— Есть ещё один способ перемещения, который вы не пробовали, — довольно сказал Дамблдор. — И, раз уж мы разобрались с завтрашними планами, предлагаю всё-таки обсудить ваше наказание. Как вы понимаете, я не могу оставить Минерву неудовлетворённой, так что нам придётся придумать для вас что-то действительно неприятное.

— Перемещение через камин? Куда уж неприятнее.

— Обойдёмся без покушений на вашу жизнь, мисс Грейнджер. На самом деле, у меня уже есть одна идея…

Глава 25. Волшебные палочки (3).

Алоха!

На следующей неделе продолжения не будет.

Всем приятного чтения!

— Хизер! Рой!

Миона рванула вперёд так быстро, что никто из сопровождения даже отреагировать не успел. Однако того же нельзя было сказать о Рое: едва услышав голос дочери, мужчина тоже бросился в её сторону с распростёртыми объятиями.

Подхватив Миону на руки, Рой крутанул девочку, крепко её прижимая к себе.

— Моя малышка, — довольно выдохнул он, путаясь пальцами в кудряшках Мионы и прижимая дочь к себе. — А ты поднабрала, а? Скоро уже моя спина не позволит так просто тебя поднимать.

Посетители паба «Дырявый Котёл», ставшие свидетелями подобного семейного воссоединения, отреагировали хуже, чем Миона ожидала. Кто-то кривился на проявление чужих чувств, другие, не скрываясь, закатывали глаза, третьи и вовсе бурчали себе под нос не самое приятное про «поганых грязнокровок, творивших непонятно что».

Контингент в пабе оказался крайне нетерпимый, что было удивительно. Разве в подобных местах всем не должно быть плевать на других?

«Занимались бы они все своими делами, — мрачно подумала Миона, позволяя отцу ссадить себя с рук; спина у Роя действительно была не железной, чтобы таскать двенадцатилетнего ребёнка, — я же их не трогаю, а? Хотя мне нужны жертвы… может, приглядеться к тому, что предлагает мир?»

От взгляда Мионы один из магов побледнел и отвернулся. Так-то.

— Я выучу крутые медицинские чары и помогу тебе со спиной, — солнечно улыбнулась Миона, решив, что встреча с родителями стоит того, чтобы игнорировать всё остальное.

— Почему не зелье сваришь? — удивился Рой. — Вроде бы в письмах ты только про них и пишешь, нет?

— Не советую пить что-либо, что сварит ваша дочь, — мрачно сказал Снейп, подходя к Грейнджерам. — У неё, как это ни прискорбно, совершенно отсутствует всякий талант в Зельеварении. Я, как преподаватель этой дисциплины, вынужден настаивать, чтобы мисс Грейнджер никогда не связывала свою жизнь с зельями, в любом виде.

Хизер ахнула.

— Неужели всё настолько плохо?

— Я бы её зельями разве что пытал неугодных.

Хизер прыснула, но вовремя успела взять себя в руки и прикрыть рот ладонью. Миона тоже усмехнулась: во-первых, Снейп позволял себе подобные комментарии в присутствии её родителей, а, в-вторых, Хизер, как и Миона, посчитала зельевара забавным.

Взрослые представились друг другу и завязали ничего не значащий разговор об успехах и провалах Мионы в волшебной школе. Хизер и Рой полыхали едва сдерживаемым энтузиазмом, когда говорили о своей дочери, и Человеку В Чёрном ничего не оставалось, кроме как отвечать на вопросы перевозбуждённых родителей.

Может, Снейп бы и попытался как-то отговориться от этой беседы, которая, к тому же, не приносила ему никакой пользы, однако мило улыбающийся директор одним своим присутствием заставлял зельевара быть вежливее обычного.

Миона отошла к Дамблдору и Рону, что стояли в сторонке. Директор, кажется, развлекался за счёт Снейпа, тогда как Уизли тревожно поглядывал в сторону камина, ожидая, когда же прибудут его родители. Хизер и Рой вошли в Дырявый Котёл за четверть часа до официально назначенного времени встречи; Миона, зная своих родителей, была уверена, что они приехали на Чаринг-Кросс Роуд ещё раньше. Может, провели время в книжном?.. хотя, скорее, просидели в машине на парковке, продумывая вопросы, которые обязательно нужно было задать преподавателям в сопровождении.

Естественно, простые люди в «Дырявый Котёл» попасть самостоятельно не смогли бы при всём желании; старших Грейнджеров в паб провёл директор. Мионе такое положение дел не слишком-то понравилось: чувствовалось ущемление прав людей, не обладающих магией, что ли… так что в будущем стоило бы зачаровать для родителей какой-нибудь артефакт, чтобы больше подобных ситуаций не повторялось.

В конце концов, у Роя и Хизер есть дочь-волшебница! Мистеру и миссис Грейнджер уже никуда не деться от магии в их жизни; вот пускай и привыкают, что рядом с ними куча мест, которые они раньше не видели.

Пожалуй, Миона зачаровала бы для них обручальные кольца. Ведь ни Хизер, ни Рой ни при каких обстоятельствах их не снимали. Да, отличная идея для будущего! Нужно будет этим заняться, как только решится проблема с аиту, а энергопотоки в теле Мионы станут пошире.

— Вы выглядите крайне напряжённым, мистер Уизли, — заметил директор.

Рон шмыгнул носом. Миона посмотрела на мальчишку и задумчиво кивнула: действительно, Уизли выглядел так, будто вот-вот свалится с ног от стресса. Бледное лицо покрыла испарина, кожа над верхней губой подозрительно посинела, да и губы в целом выглядели слишком безжизненными.

Весь цвет и блеск, казалось, перешёл в глаза: радужки у Рона блестели голубым перламутром. Если бы не булавочные уколы сжавшихся зрачков, это выглядело бы даже красиво.

Так ещё и дыхание у Рона стало поверхностным.

— Мисс Грейнджер, — мягко сказал Дамблдор, — мне, кажется, нужно спасти профессора Снейпа. Видимо, любопытство вашей матушки для него оказалось чрезмерной нагрузкой.

Миона переглянулась с директором и положила Рону руку на плечо. Мальчик крупно вздрогнул, но мгновенно пришёл в себя, даже прекратив потеть.

— Конечно, директор. Я не буду искать никаких приключений, пока вас рядом не будет, обещаю.

— Ловлю вас на слове. Минерва, знаете ли, не простит мне, если что-то случится, пока мы в Косом Переулке.

— Значит, я могу искать приключения на территории Хогвартса, директор?

— Они вас там сами находят, мисс.

Дамблдор неспешно двинулся в сторону Грейнджеров и Снейпа, который, кажется, действительно страдал от любопытства Хизер. По крайней мере, выглядел Человек В Чёрном так, будто хотел незамедлительно испариться из паба, лишь бы больше не слышать ни одного вопроса про учёбу от женщины, чья лучшая подруга работала в министерстве образования Великобритании.

Рон слегка успокоился, когда Дамблдор отошёл, но всё равно выглядел неважно. Это было странно: про семью Уизли ходили только самые хорошие новости, которые даже слухами не назовёшь; единственным пороком четы Уизли и их отпрысков была несомненная бедность. В остальном рыжие казались до того идеальными, что в это практически не верилось.

— Ты чего так волнуешься-то? — тихо спросила Миона, смотря на Рона и обеспокоенно хмурясь.

— Родители… ругаться будут. Из-за сломанной палочки.

— А переживать-то так зачем? Тем более что это же я виновата. Тебя родители обижают, что ли?

Мальчишка скинул её руку и зло сверкнул глазами, избавившимися от нервной мутности.

— Да как ты могла такое подумать?! — возмутился Уизли, мгновенно возвращая румянец на щёки и вытирая рукавом пот со лба. — Мои родители лучшие! И никто меня не обижает! Может, разве что близнецы… но это не со зла ведь, они просто шутят неудачно, и!..

— Ладно, ладно. Так что ты так трясся-то?

— Я… не трясся, — буркнул Рон, растеряв свой запал и уверенность. — Просто…

Он отвёл взгляд и вцепился в своё плечо, нервно сжимая пальцы на тёплой мантии.

— …я только решил, что не буду расстраивать родителей по пустякам, — едва различимо сказал Рон, опуская голову. — Что стану хорошим сыном, за которого они не должны будут волноваться. И вот, спустя всего неделю после этого решения, мама присылает мне кричалку, потому что я умудрился в первое же полугодие учёбы сломать волшебную палочку!

— Опять неверно.

— Что?

— Это я сломала твою волшебную палочку, — самодовольно сказала Миона, задрав нос; к счастью, с утра мадам Помфри вылечила её лицо, так что ничего не болело и не опухало, мешая кривляться вволю. — Так что и вина вся на мне!

— Для мамы это не аргумент. Она воспитана так, что, кто бы ни начал драку, девочка виновата быть не может…

— Ага… ясно.

— Что за тон? — нахмурился Рон. — Что тебе может быть «ясно»?

— Курица не птица, девочка не человек, вот, что мне ясно!

— …чего?

Коротко взглянув на ошарашенное веснушчатое лицо, Миона ещё больше задрала нос, чтобы придать себе как можно более самодовольный вид.

— Девочка, значит, не может быть виновата в драке! — фыркнула она, пытаясь скопировать манеру возмущения Драко, который частенько бесил Миону в разговорах. — Ну вы только подумайте! Мизогиния в чистом виде!

— Мизо… это что вообще?

— Ненависть к женщинам!

— С чего это я должен ненавидеть женщин?! — натурально опешил Рон. — Что они мне сделали вообще?

— Ну, это…

— У меня и мать — женщина, и сестра — тоже женщина, между прочим! — продолжал распаляться рыжий.

— Было бы странно, не будь они женщинами, если так подумать…

Импульсивные выкрики расшевелившегося Рона привлекли внимание не только посетителей паба, но и профессора Снейпа. Как бы Дамблдор ни старался увлечь мужчину разговором, профессионализм Человека В Чёрном не позволил ему игнорировать неподобающее поведение ученика.

Одного взгляда Снейпа хватило, чтобы Рон резко закрыл рот, ещё и зажав его ладонями на всякий случай. Однако больше ничего не произошло, потому что положение спас камин: зелёное пламя в один миг взвилось в чёрном зеве, и из изумрудного волшебства в паб вышел один из Уизли.

Ну, это Миона так решила. Просто потому, что у прибывшего был тот же разрез глаз, что и у Рона; длинные рыжие волосы, как у Рона; веснушки на лице, как у Рона. Одет прибывший мужчина был, однако, совсем не по-маговски. Скорее, Миона назвала бы его байкером: тёмные джинсы, порванные на одном колене, тёмно-серая футболка с логотипом какой-то рок-группы, чёрная кожаная куртка с металлическими заклёпками на плечах.

А украшения! Миона, пожалуй, в первый раз видела, чтобы маг прокалывал себе ухо чисто в эстетических целях. Ещё прибывший Уизли носил маггловские часы на кожаном ремешке, кучку тоненьких браслетов из ниточек, — вот они уже были артефактами, причём довольно неплохими, — и несколько колец на длинных, покрытых шрамами пальцах.

— Мистер Уизли! — обрадовался Дамблдор пришедшему. — Отрадно вас видеть спустя столько времени!

— Мистер Уизли, — отчего-то удовлетворённо кивнул мужчине Снейп.

— Брат! — выдохнул Рон, окончательно избавляясь от нервной дрожи.

«А я уж было подумала, что отец, — усмехнулась про себя Миона. — Вот уж стоило бы позавидовать миссис Уизли, будь это так… но, если брат, то, интересно, какой именно. Самый старший?»

Она подошла к родителям, смотря на то, как Рон и его брат переговариваются. Затем старший рыжий заметил, что на него смотрят, и широко, — а главное, приветливо, — улыбнулся.

Да уж. Этот мужчина точно знал, что улыбка может быть грозным оружием.

— Добрый день! Меня зовут Билл, я старший брат Рона. Родители сегодня не смогли прийти, так что я буду его сопровождать. А вы?

— Рой и Хизер Грейнджер, — взял знакомство в свои руки отец Мионы. — Приятно познакомиться.

Они культурно обменялись рукопожатием, за которым Миона наблюдала с некоторым интересом. Рон пару раз упоминал, что его отец крайне увлечён всем «маггловским», так что может вести себя немного странно, встретившись с «настоящими магглами». Но вот Билл выглядел вполне адекватно, ничего странного Миона в нём не заметила.

— Добрый день, леди, — ещё шире улыбнулся Билл, заметив Миону. — Мы не представлены?

Она первая протянула ему руку и активно ту потрясла, когда Билл осторожно сжал девочке пальцы.

— Миона Грейнджер, — сказала Миона, продолжая хаотично встряхивать чужую ладонь. — Крайне приятно. Я подруга вашего брата.

— Такая подруга, что сломала ему палочку? — хмыкнул Билл, накрывая их ладони второй рукой, чтобы остановить безумную тряску, устроенную ему Мионой.

— Конечно, мистер! Я ведь не просто подруга, а боевая подруга! Мы уже столько всего вместе пережили в школе, на целую книгу хватит.

— Правда? И как эта книга будет начинаться?

Миона задумалась и позволила Биллу уложить свою руку на его локоть. Под смешки старших Грейнджеров собравшиеся двинулись на выход из «Дырявого Котла», чтобы приступить, наконец, к покупке волшебных палочек.

— Ну… наверное, я бы начала книгу с того, что ваш брат принял меня за тёмное существо?

Дамблдор, шедший впереди, кашлянул в кулак и распахнул дверь, ведущую на задний двор паба.

— В самом деле, мисс Грейнджер?

— А вот я совсем не удивлён, — протянул Снейп. — Учитывая, как мисс Грейнджер себя порой ведёт…

— Боже, — вздохнула Хизер, обеспокоенно прикладывая ладонь к лицу. — Миона, ты всё продолжаешь?

— Что именно она может «продолжать», миссис Грейнджер? — напрягся Снейп.

— Что в детском саду, что в школе у Мионы была довольно сложная репутация… абсолютно заслуженная, стоит отметить.

Пришёл черёд Мионы закатывать глаза. Ну в самом деле! Неужели Хизер сейчас начнёт вспоминать все детские ошибки своей дочери?.. и до каких пор это будет продолжаться?

Дамблдор разблокировал проход в Косой Переулок, постучав волшебной палочкой по нужным кирпичам. И, хотя чету Грейнджеров заинтересовала магическая арка, возможность рассказать кому-то про детство Мионы их увлекла куда больше.

Приоритеты, что поделать.

Вообще, было довольно странно, что и Хизер, и Рой отнеслись к Дамблдору и Снейпу с таким добродушием. Никакого стеснения и истинно английской чопорности; никаких разговоров о погоде, обычно так раздражавших Хизер. Родители Мионы общались с сопровождающими дочери так, будто знали тех давным-давно.

Девочка нахмурилась. Без магии наверняка не обошлось. Но волшебство было на пользу, так что ковыряться в нём, пожалуй, не стоило.

Вышло так, что Билл увёл её в самый хвост их «процессии»; даже Рон шёл впереди, рядом с родителями Мионы, внимательно слушая про детство своей заклятой подруги. И что там интересного… Миона, конечно, не смущалась от историй про своё прошлое, — будто её могло смутить что-то подобное, ну в самом деле, — но вот подобная заинтересованность от Рона выглядела странно.

Так он ещё и смеялся в нужные моменты! Значит, реально слушал, а не просто так шёл рядом со взрослыми, поддавшись детскому любопытству!

— Рон у нас больше всего занимался с младшей сестрой, — с доброй усмешкой сказал Билл, заметив, что Миона смотрит его младшему брату в спину. — Возился с ней, когда она была маленькой, в куклы играл. Всё в этом духе. Если бы я мог, то взял бы с собой Джинни, но она очень неудачно заболела.

— Почему говорите о заботе в прошедшем времени? Сначала он заботился о ней, а потом перестал?

— Нет, — Уизли качнул головой. — Насколько я знаю, они до сих пор очень близки. Может, они про это не будут говорить напрямую, но, пожалуй, в семье нет связи крепче, чем у них двоих? Я не говорю про близнецов, конечно же.

Миона хмыкнула. Если так подумать… Рон всегда писал по два письма домой, верно? Она ещё недоумевала, почему Уизли так делает: неужели нельзя было собрать мысли в одно письмо, раз уж оба несёт домой один и тот же филин?

Видимо, первое письмо было для родителей, а второе — для младшей сестры.

— Очень мило, — улыбнулась Миона. — И неожиданно. Мне казалось, что Рон больше сконцентрирован на себе, а не на окружающих.

— Наверное? Не могу судить, возможно, он таким стал за последние годы. Я уже некоторое время живу отдельно от родителей из-за работы, так что дома бываю раз в пару месяцев, если нет командировок. Но что там с вашей книгой, мисс Грейнджер? Какие ещё приключения будут в неё записаны?

— Хм-м-м… если у нас два главных героя, то и приключения должны быть связаны с ними, получается? Значит… однажды, на уроке Зелий, когда я села вместе с Роном, а не со своей подругой, я решила использовать чуть больше корня мурчатника, чем было записано на доске…

Снейп, услышав это, — вот же кошачий слух у человека! — вздрогнул и резко обернулся. Миона ойкнула:

— Но, наверное, я об этом расскажу как-нибудь в другой раз… хотя история, конечно, забавная, куда без этого.

Билл проследил за взглядом Мионы и по-разбойничьи ухмыльнулся. Хизер и Рой, тоже заинтригованные неслучившимся рассказом, идентично подняли брови.

— Что там за история, милая? — ласково позвала дочку Хизер.

— Я уже вижу магазин волшебных палочек! — воскликнула Миона, насилу утаскивая за собой захохотавшего Билла. — Идём скорее, мне не терпится купить новую и стать настоящей волшебницей!

— Не волшебная палочка создаёт волшебство, мисс Грейнджер! — услышала она смеющийся голос директора как раз в тот момент, когда затаскивала Билла в магазинчик Олливандера.

Билл остановился и, утерев смешливые слёзы, придержал дверь для родителей Мионы. Сама же девочка, сцепив руки за спиной, прошлась по пыльному, плохо освещённому помещению. Здесь было так же тесно и неприятно, как она и помнила… ничего не изменилось.

Что же. По крайней мере, Миона надеялась, что своим поведением, — в какой-то степени слишком ребяческим и излишне активным, — она отвлекла Рона от плохих мыслей. Хорошо ещё, что директор, так же озабоченный нервным Уизли, так активно ей подыгрывал в разговорах.

Можно ли после этого считать, что они с Дамблдором стали кем-то вроде сообщников? Напарники по сохранению хорошего эмоционального климата в маленькой группе.

Даже профессор Снейп вёл себя достаточно дружелюбно… удивительные вещи творились. И безо всяких волшебных палочек!

— Здесь довольно… уныло, — максимально дипломатично выразилась Хизер.

— Полнейший бардак, — чихнул от пыли Рой. — Я, конечно, прошу прощения, но у меня аллергия… так что я подожду вас снаружи. Профессор Снейп, не составите мне компанию?

— Конечно.

Миона хмыкнула, посмотрев на вышедших мужчин. Интересно, о чём таком Рой хотел с глазу на глаз поговорить с профессором… что там будет за «мужской разговор»?

Неужели о происходящем в Хогвартсе?

В письмах, которые Миона писала домой, она придерживалась политики честности, насколько это было возможно. Не раскрывая своего происхождения или особых способностей, Миона, тем не менее, рассказала отцу с матерью всё: и про тролля, и про призраков, и про Пиввза.

Вдогонку Миона зачаровывала свои письма так, чтобы информация, полученная через них, не стала для родителей шокирующей. Может, с моральной точки зрения вот так снижать критичность восприятия взрослых людей было не слишком хорошо, только вот другого варианта Миона не придумала.

Она хотела оставаться дочерью Хизер и Роя, их маленькой мисс Грейнджер. Но при этом, учитывая, что жить Миона собиралась среди магов, ей в любом случае пришлось бы раскрывать свои способности. И при сохранении отношений родители в будущем так или иначе узнали бы школьные истории дочери.

Так зачем городить тайны на пустом месте, правильно? Вот и получалось, что лучше было рассказать всё без утайки… при этом Миона понимала, что нормальные, адекватные родители совсем бы не обрадовались письму из серии «мама-папа, сегодня я наваляла одержимому троллю, который был раз в пять больше меня самой».

Для того, чтобы сгладить острые углы, и нужны были чары. А в будущем Миона собиралась рассказать родителям о том, что она их применяла.

Честность — так до конца. По крайней мере, в пределах семьи и для ближнего круга.

— Продавца нет на месте? — спросила Хизер после пары минут ожидания.

— Мистер Олливандер известен своей эксцентричностью, — успокаивающе улыбнулся Билл. — Однако он отличный специалист.

— Насколько же он хорош?

— Достаточно, чтобы подождать, — хмыкнул Дамблдор, пригладив бороду. — Мисс Грейнджер, мистер Уизли, какие бы вы хотели палочки?

Миона, разглядывавшая подозрительную трещину на деревянной стене, обернулась. «Какую»?

Пожалуй, её бы устроила палочка из человеческой кости. А что, антураж нужно соблюдать. Самое крутое колдовство начинается с того, чтобы правильно себя преподнести зрителям!

…с другой стороны, для этого также подойдёт волшебная палочка, как у фей из книжек: длинная, розовая и блестящая, с золотой звёздочкой на кончике.

Хотя… зачем Мионе себя ограничивать, правильно? Зачем выбирать? Она ведь вполне может получить сразу обе: и костяную, и со звёздочкой. Пользоваться-то ими Миона всё равно не собиралась, если уж говорить начистоту. Только если очень-очень редко.

— Я бы хотел, чтобы моя палочка была покороче, — ответил Рон, серьёзно задумавшись над вопросом директора.

Билл и Дамблдор идентично кашлянули. Да и Миона порадовалась, что была отвёрнута от всех к стене.

— Покороче, братец? Обычно волшебники считают, что чем длиннее — тем лучше…

Миона закашлялась следом за взрослыми, да и Хизер едва слышно хмыкнула. Да уж… и как разговор к этому вообще свернул, собственно?

— Нет, длинную мне не надо. Неудобно в штанах будет носить.

Миона икнула. Всё слишком хорошо складывалось!

— Из заднего кармана постоянно выпадает, — разрушил всю атмосферу Рон.

Билл хохотнул.

— Знаешь, что, братец… куплю-ка я тебе чехол для волшебной палочки. Будет подарок для первокурсника, договорились?

— Чехол? Наручный, как у авроров?! Круто!

— На бедро, для наручного ты пока ещё мелкий. В любом случае, всё лучше, чем… в штанах носить.

Хизер хмыкнула, и Миона оглянулась.

Билл, хотя и продолжал улыбаться, был пунцовым до кончиков ушей.

Глава 26. Волшебные палочки (4).

Гаррик Олливандер был таким же сухим, странным противным старикашкой, каким Миона его и запомнила.

Этот мужчина мог бы сыграть какого-нибудь чокнутого профессора. Благодаря выпученным выцветшим глазам, неопрятным седым волосам и отстранённому выражению на изъеденном временем лице, мистер Олливандер производил отталкивающее впечатление.

Было ли это ролью, как образ «доброго волшебника» у Альбуса Дамблдора? Или же Гаррик Олливандер, опять же, как Дамблдор, наслаждался принятым видом «чокнутого гения», запугивая приходящих в магазин? А может, и то, и другое одновременно?

— Честно говоря, молодые люди, я терпеть не могу продавать палочки по второму разу. И обычно я это и не делаю, — Олливандер обвёл посетителей своего магазина выпученными глазами, возвёл взгляд к потолку и задумчиво скрестил руки на груди. — Но тут же, получается, ситуация совершенно особенная… как ни посмотри.

Делегации из Хогвартса пришлось прождать, пока Олливандер выйдет из своих рабочих помещений, практически полчаса. Благодаря магии Дамблдора всё прошло в комфорте, потому что директор не только наколдовал вполне приемлемые кресла, но и устроил для сопровождения целое чаепитие; посуду, заварку и десерты директор доставал из небольшого сундучка, у которого, кажется, совершенно не было дна.

Подготовился заранее Дамблдор, короче говоря. Судя по всему, характер Олливандера и его странные привычки директор знал на отлично.

За это время Рой со Снейпом вдоволь наговорились, а профессор ещё и успел покинуть тёплую компанию. Как сказал вечно недовольный Снейп, это у директора не было никаких прямых обязанностей, а у него, профессора Зельеварения и декана Слизерина, этих самых обязанностей всегда — завались.

Ну, про «завались», это уже Миона добавила. Но Снейп так выражался, что то самое «завались» отчётливо витало в воздухе.

— Выйди мистер Олливандер сразу, — сказал Снейп вместо прощания, — я бы ещё задержался. Однако теперь неизвестно, сколько он будет закрыт в собственной мастерской, так что на этом я откланяюсь.

Казалось, что Хизер была совершенно очарована неприветливым желчным профессором. Навскидку Миона могла предположить, что это из-за схожести Снейпа с профессором химии из её университета.

Хизер частенько про него рассказывала, потому что именно благодаря своему профессору она решила заняться стоматологией. И фамилия у мужчины была запоминающаяся, можно даже сказать что королевская: то ли Принс, то ли Принц.

— Как я и говорил, — повысил голос Олливандер, поняв, что никто его расспрашивать ни о чём не собирается, — ситуация у нас крайне необычная, так что я готов поступиться своими принципами и не отправлять вас в другую лавку для поиска волшебных палочек.

Миона вздохнула. Ладно, подыграет… ей не сложно, а старику приятно, наверное.

— Что необычного в нашей ситуации, мистер?

— О! — искренне обрадовался мастер волшебных палочек. — Хотя бы то, мисс, что мистер Уизли-младший в моей лавочке не впервые, однако его инструмент мы будем подбирать в первый раз. Или то, что ваши родители, явно лишённые магического дара, но не магии, здесь? А может быть и то, как мы с вами в прошлый раз выбирали волшебную палочку? Вы помните это?

Миона скривилась. Да уж, тут даже если захочешь — не забудешь.

В прошлый раз Олливандер пришёл в большое возбуждение, когда МакГонагалл привела Миону в его вотчину. Старик всё причитал насчёт «дикой крови», явно имея в виду четверть аборигенского наследия в теле Мионы, и тем самым изрядно действовал на нервы.

По мнению мистера Гаррика, эта «дикая кровь» должна была серьёзно влиять на подбор волшебной палочки. Олливандер заливался соловьём, рассказывая посетителям о своих предположениях, и этот монолог занял по крайней мере десять минут. При этом старик порхал по своему магазину, вытаскивая из коробочек волшебные палочки одну за другой и укладывая их на прилавок, в итоге просто громоздя их одну на другую, взращивая настоящую гору.

Устав слушать про «несомненное влияние этой прекрасной дикости в крови на подбор волшебного инструмента», Миона просто схватила первую попавшуюся волшебную палочку. Инструмент ей неожиданно подошёл, пускай и не идеально. Но главным было то, что им можно было пользоваться… хотя Миона и не собиралась особо.

Так и вышло в дальнейшем, впрочем. Миона могла по пальцам пересчитать случаи, когда она всерьёз колдовала при помощи магического концентратора, а не на голой силе. Верно говорят, что привычка — вторая натура…

— В этот раз, мисс Грейнджер, — Олливандер перегнулся через пустой пока прилавок и уставился прямо на Миону своими странными полубешеными глазами, — я хочу сделать всё как следует. Чтобы вы не просто получили магический инструмент, а взяли именно тот, который будет несомненно подходить вам. Я думал о нашей прошлой встрече, и, должен сказать, мне до сих пор разбивает сердце ваше поведение при выборе волшебной палочки. Это то таинство, которое у многих магов бывает лишь раз в жизни, которое!..

Миона вздохнула и уныло оглянулась на родителей. Те, напротив, выглядели заворожёнными: то, что для девочки было бесполезным сотрясанием воздуха, для Хизер и Роя оказалось настоящей магией, сказкой, сценой из книжки.

«Ладно, — решила Миона про себя, — может, не всё так и плохо. По крайней мере, этот тип не берёт деньги за своё представление».

— Можно Рону первому палочку подобрать? — спросила Миона, невежливо перебив чужое красноречие.

— …что? — оторвался от своих рассуждений Олливандер. — Мистеру Уизли-младшему, хм? Хм…

Старик нацепил на нос очки с огромными стёклами, которые сделали образ Олливандера ещё более чудаковатым. Осмотрев в этих гротескных окулярах Рона с головы до пят, — рыжий весь облился потом из-за столь пристального внимания, — Олливандер задумчиво кивнул и, не говоря ни слова, ушёл в подсобное помещение.

— Он его даже измерять не стал, а? — усмехнулся Билл. — Неужели это не обязательно?..

— Измерять? — заинтересовалась Хизер.

— Да. Обычно, когда подбирают волшебную палочку для поступающего, измеряют длину пальцев, запястья, предплечья. Всё при помощи летающего портновского метра. Хотя вот думаю я об этом сейчас, и странно получается, потому что потом, при замене палочек, никто этого не делает повторно. А ведь все параметры меняются по мере роста.

Олливандер высунулся из подсобки и чихнул. Седые волосы были в пыли и паутине.

— Мистер Уизли, это же практически коммерческая тайна! — возмутился старик. — А вы заставляете меня вот так об этом говорить. Оправдываться!.. однако вы правы, в измерениях нет никакого смысла. Мне, например, кажется милым, как дети бывают заворожены летающими лентами.

— Так что? — Хизер сцедила смешок в кулак. — Получается, всё ради шоу?

— Ну как вы так можете говорить, мэм? Нет-нет, всё ради того, чтобы восторженный ребёнок раскрыл своё сердце и дал мне, потомственному изготовителю волшебных палочек, прочувствовать магию! И подобрать подходящий инструмент, само собой.

Рон был слишком увлечён рассматриванием волшебных палочек, которые Олливандер выкладывал на прилавок, так что весь разговор пропустил мимо ушей. Когда Миона подошла к Уизли и дёрнула того за рукав, рыжий даже вздрогнул — настолько он ушёл в себя и свои мечты.

— Что, уже не трясёшься? — ухмыльнулась Миона.

Максимально неприятно! Максимально выбешивающе, чтобы аж пар из ушей пошёл у того, кто это выражение увидит! Максимально по-драковски, короче!

Но Рон, вопреки ожиданиям, только счастливо улыбнулся и быстро закивал.

— Мистер Уизли, прошу. Пробуйте палочки по одной. Берите в руки и делайте пробный взмах… желательно куда-нибудь в сторону. И ни за что не наставляйте неопробованную палочку на кого-либо!

Миона подняла брови. Это ещё что за предостережение такое странное?..

Впрочем, когда очередной взмах палочки оставил огромную дыру в стене магазина, Миона на всякий случай сделала несколько шагов назад от Рона. Вот это мощь, если так подумать… хорошо, что Хизер с Роем сидели в углу, за безопасным чайным столиком.

— Нет-нет-нет, явно вам эта палочка не подходит, — бесстрашно выдал Олливандер, вырывая инструмент прямо из рук побледневшего Рона. — Пробуйте другие, мистер Уизли-младший, а я все похожие на эту палочку уберу, от греха подальше…

Дамблдор, опять показавший свою предусмотрительность и сидевший рядом с родителями Мионы, добродушно заухал, как большая сова. Для директора всё происходящее, видимо, было тем ещё развлечением…

Билл, после провала с дырой в стене, напротив, встал ближе к своему брату. Ещё и руку тому на плечо положил. Миона сразу заметила, что одно из металлических колец Уизли-старшего странно заблестело жёлтым золотом.

— Ни о чём не переживай, — сказал Билл, ободряюще сжимая плечо Рона. — Больше такого не произойдёт, так что пробуй палочки спокойно.

— Но… дыра!..

Билл с силой взъерошил волосы Рона.

— Что, не веришь старшему брату? Я уже понял, что ты сильно-мощный, колдуй на здоровье. Я не последний из Разрушителей, так что отставить волнения. Сейчас главное — подобрать тебе подходящую палочку.

— Ладно, Билл. Как скажешь…

Из каких-то палочек вырывались стайки насекомых, из других летели странные сияющие ленты. После очередного взмаха стена магазина заросла, будто не было в ней никакой дыры, но и этот результат Олливандера не удовлетворил, так что очередная палочка была беспардонно вырвана из пальцев Рона, как «неподходящая».

Миона не успевала заскучать, хотя поначалу думала, что наблюдать за подбором чужого магического концентратора будет скучно. Нельзя было предугадать, какой визуальный эффект появится следующим. И что это будет?

Наводнение? Крошечный вулкан, что как прыщ выскочил ровно там, где Рон стоял? Если бы не Билл, вовремя оттащивший братишку в сторону, то мальчик точно пострадал бы от плевков магмы…

А может, облако странного газа, на которое среагировал уже не только Билл, но и Дамблдор? Или появившиеся зелёные лозы, обвившие Олливандера так, что достопочтенный мастер ни вздохнуть, ни шевельнуться не мог?

Миона невольно зауважала мастера волшебных палочек. Пускай тот и казался безучастно-грубым, однако очевидно неплохо ориентировался в увиденных эффектах. То, что со стороны казалось бессистемной реакцией от двух энергий, встретившихся в ладони Уизли, на самом деле было чем-то вроде секретного кода.

Олливандер убирал палочки и приносил новые, при этом совершенно не теряя энтузиазма. В итоге разрушительные эффекты пропали и остались только безопасные реакции вроде проросших цветов, появившегося приятного запаха или неожиданной чистоты в лавке.

— Всё не то, — задумчиво сказал мастер после очередного фиаско. — Думаю, вам подошла бы одна палочка, которую я совсем недавно продал… да, четырнадцать дюймов, ива и волос единорога. Прекрасное сочетание было бы для вас, мистер Уизли. Вы обещаете вытянуться как ваш отец, в значительной степени, так что длина палочки как раз была бы под ваши руки, но увы-увы… ива, знаете ли, прекрасно подходит для борьбы со злыми духами и злым умыслом, так что это было бы прекрасное попадание! Однако, кажется, история пошла по-другому.

— От злых духов? — переспросил Рон.

Он скосил глаза на Миону, и Грейнджер внутренне задохнулась от возмущения. Ну, рыжий! Нашёл, о чём думать!

— Мне не нужна палочка с защитой от злых духов, — серьёзно сказал Рон, посмотрев на Олливандера. — Да и вообще, кто определяет, злые эти духи или нет? Может, они не злые, а просто, ну… родились такими?

Билл хмыкнул и снова потрепал Рона по волосам. Только на этот раз значительно мягче.

— Слизерин!

— Что? — удивился Рон.

— Я тебя перераспределил, — солнечно улыбнулся Уизли-старший. — Говоришь один в один как моя подруга со Слизерина. Как насчёт ещё раз примерить Распределяющую Шляпу?

Рон вывернулся из рук брата, полыхая ушами и сверкая крайне недовольным лицом.

— Это логика. Холодная логика! При чём тут перераспределение вообще, блин…

В итоге Рону подошла красивая кедровая волшебная палочка длиной в десять дюймов. По словам Олливандера, кедр был по свойствам в чём-то похож на иву: как и она, он мог «очищать» и защищать от негатива. Помимо этого, кедр также славился тем, что мог придать уверенность своему владельцу.

— Кедр — это равновесие, — размышлял Олливандер, бережно осматривая волшебную палочку, словно прощаясь с ней. — В качестве начинки мой дедушка использовал огнеросль, которую собрал в одном из своих путешествий.

— Огнеросль? — заинтересовался Рон. — Мы не проходили её ещё на Травологии. Это водоросль, судя по названию?

— Именно. Водоросль ярко-рыжего цвета, иногда отливающая жёлтым. Подходит под цвет ваших волос, кстати говоря. Источает тепло и свет, за что и получила своё название. Дайте-ка подумать… те, кто выбрал волшебную палочку с огнерослью, обычно крайне семейные люди, потому что огнеросль может быть символом очага. Владельцы таких палочек упрямы, упёрты и уверены в своём моральном компасе, но при этом могут изменить мнение, если столкнутся с достаточными доказательствами своей неправоты. А ещё такие люди могут вести за собой в моменты, когда у других опускаются руки.

Миона улыбнулась. Что же, звучало похоже на Рона, не правда ли?

Огнеросль было сложно найти, потому что росла она обычно в самых тёмных и глубоких пещерах. При этом ныряльщики знали, что заблудиться в пещере, где растёт огнеросль, невозможно: она всегда росла по направлению к выходу… может, отсюда и пошло мнение, что владельцы палочки с огнерослью могут куда-то кого-то «вести»?

В любом случае, это был отличный ингредиент, как ни посмотри. А если Олливандер говорил правду, и начинка волшебной палочки в какой-то мере отражает внутренние качества её владельца…

Миона могла в очередной раз поздравить себя с тем, что правильно «выбрала» друга для щеночка-Поттера!

— Теперь, мисс, ваш черёд.

Миона посмотрела на Олливандера. Старый мастер волшебных палочек выглядел взбудораженным, у него даже руки подрагивали. Встреть Миона такого мужчину в какой-нибудь тёмной подворотне, точно бы решила, что перед ней знатный извращенец.

Однако и тремор, и блеск глаз, и даже возбуждённо раздувающиеся ноздри на выдающемся носу были всего лишь признаком творческого воодушевления. Миона заметила, что в момент, когда Рон коснулся своей, «правильной» палочки, взгляд Олливандера на секунду заволокла мутная поволока. Могло ли быть так, что соединение магического концентратора и волшебника, идеально подходящих друг для друга, приносило мастеру удовольствие?

Впрочем, это же магический мир. Конечно, такое могло быть — что за вопросы вообще.

— Мисс Грейнджер, — окликнул Миону Билл, когда девочка подошла к прилавку, на котором Олливандер выкладывал новые палочки, — если хотите, я могу помочь вам с гашением опасного проявления магии. Как брату.

— Я…

— Мистер Уизли, мальчик мой, — ухнул из угла Дамблдор, — думаю, лучше будет, если этим займусь я. Не откажите старику в его небольшом желании.

— Да, директор, конечно.

Дамблдор поднялся из-за чайного столика и подошёл к Мионе. Хизер и Рой, оставшиеся с чашками и закусками, — которые Олливандер стойко игнорировал, словно в его магазине никто и не устраивал незапланированного чаепития, — вытянули шею, чтобы лучше увидеть момент, когда их дочь будет колдовать.

Сама же Миона с сомнением осмотрела палочки перед собой. Все, как одна, были из дерева; ни тебе золотой палочки со звёздочкой на конце, ни антуражно-костяной. Что за разочарование…

Было желание, честно говоря, снова схватить первый попавшийся концентратор. Однако совесть, — неожиданная гостья, — внезапно протестовала: раз уж пришли в такое место, то почему бы не уважать чужое время и чужую работу?

Тот же Олливандер выглядел так, будто готовился к главной битве в своей жизни, сменив творческое возбуждение на холодную сосредоточенность. Волшебные палочки на прилавке множились буквально на глазах, и Миона поторопилась взять какую-нибудь из них, пока старик не слишком увлёкся.

Ощущения от деревяшки, попавшей Мионе в руки, были… да никакими они не были. Дерево и дерево. Говоря откровенно, Грейнджер чувствовала больше сродства с палкой, которую она подобрала в лесу и использовала вместо своего концентратора.

Муляж был Мионе ближе, чем магический артефакт — ну что за нелепица!

— Ну как? — с интересом спросил Олливандер. — Я много думал о вашем прошлом посещении моего магазина, мисс, так что отобрал много потенциально подходящих палочек. Особое внимание уделялось дереву, потому что мне показалось, что…

— Я ничего не чувствую.

— Что?

— Совсем ничего, — повторила Миона. — Такое ощущение, что я вообще не маг. Артефакт не реагирует.

На всякий случай она зажгла тусклый шарик света над свободной ладонью. Нет, с энергией всё было в порядке: внутренний Океан Мионы спокойно гудел, повторяя свои древние песни одну за другой. Да и магические каналы не подводили, спокойно проводя по себе достаточное количество волшебства для любого ритуала…

Проблема начиналась именно в месте контакта кожи Мионы и волшебной палочки. Было такое ощущение, будто между двумя источниками энергии оказалась натянута тонкая, но очень прочная плёнка — вот и не происходило никакого «соединения».

— Хм… странно.

Олливандер обошёл прилавок, подошёл к Мионе и опустился рядом с девочкой на корточки. Вытащив из её руки одну палочку, мастер сразу же заменил ту другой, но ситуацию это не изменило: плёнка, препятствующая «соединению», никуда не делась.

— Что-то не так? — тревожно спросил Рой.

— Гм. Как бы сказать, мистер Грейнджер… ничего такого, — Олливандер хлопнул себя по бёдрам и бодро подскочил на ноги, — с чем я бы, как мастер волшебных палочек, не мог бы справиться. За мою практику уже было несколько подобных случаев, когда посторонняя сущность вмешивается в священное единение волшебной палочки и волшебника. И против такого у меня тоже есть… способы! Ещё ни одному подселенцу не удавалось перехитрить Олливандера, вот что я вам скажу!

Он нырнул в подсобку, оставив посетителей переваривать произошедшее.

— «Посторонняя сущность»? — подал голос Билл. — «Подселенец»?

Миона почесала макушку. Все взгляды скрестились на девочке, и больше всего ей было неудобно из-за обжигающего, полного недовольства взгляда матери.

— Гермиона, детка, — произнесла она тихо и излишне ласково, — о чём говорил продавец? Какие ещё «посторонние сущности»?

— Ну, мам…

— Ты опять играла с призванными духами? — прищурилась Хизер. — Ты же обещала мне, что больше не будешь баловаться с ритуалами, которым обучила тебя тётя Аиту!

— М-мам, да ничего такого. Честное слово!

Раз уж на то пошло, то это духи «баловались» с Мионой в последнее время. Не наоборот!

Дамблдор кашлянул, и было неясно, весело ли директору или же неудобно из-за происходящего.

— Миссис Грейнджер, давайте договоримся, что в будущем вы не будете никому рассказывать о том, чему мисс Грейнджер училась у своей тёти, хорошо?

— Почему? Разве это не нормально для магов?

— Не совсем. Законодательство и запреты в каждом государстве разные, сами понимаете…

Хизер хлопнула ресницами, после чего быстро зажала рот рукой и закивала. Поняла, что крепко оплошала, получается.

Рон с абсолютно круглыми глазами уставился на Хизер, полыхающую недовольством. Да уж… учитывая, что на Туманном Альбионе не было никакого «баловства с духами»… и что, по словам Дамблдора, за подобные ритуалы тут можно было попасть в тюрьму…

Миона же посмотрела на свою руку и бесполезную волшебную палочку в ней. Аиту… в очередной раз он мешал. Только Миона, значит, решила найти под себя подходящий магический концентратор, как эта… сущность… снова себя проявила!

Да его за это выковырять мало, честное слово! И вообще, почему даже перемещение в пламени феникса, — птицы, крепко связанной со смертью и жизнью, а значит, опасной для всякого рода призраков и духов, — никак на нём не сказалось? Вот бы этот осколок человека испытал все прелести морской болезни. Треклятый захватчик!

Посмотрев на Дамблдора, Миона увидела задумчивый взгляд. В ответ на него она могла разве что плечами пожать. Ну да, «посторонние сущности», «подселенцы», все дела. В каком-то смысле она и сама долгое время была в этом теле «посторонней сущностью», разве нет?

И вообще: не суди, да не судим будешь, как написано в важной книге.

— Значит, нашей девочке сейчас нельзя будет подобрать волшебную палочку? — спросил Рой. — Ну… из-за особенностей?

— Этого я не говорил! — из своей мастерской крикнул Олливандер. — У меня для всего, что касается волшебных палочек, есть решение. Только надо его найти… Мерлин, ну что за бардак. Кто вообще здесь устроил подобную свалку?!

Дамблдор снова кашлянул.

— Он работает один, — тихонько сказал директор, поглаживая бороду. — До сих пор не нашёл себе ни преемника, ни хотя бы помощника. Действительно, кто бы мог устроить в рабочих помещениях «свалку»…

Глава 27. Вольшебные палочки (5).

— То есть, вы пропустили целый учебный день… только для того, чтобы ты в итоге вернулась с обычной палкой, которая практически ничем не отличается от твоей подделки?!

Миона неловко хмыкнула. Да, возмущение Лаванды, — которая, вообще-то, ждала каких-то супер-новостей, а не получившегося в итоге облома, — было вполне понятно. Хотя называть купленную волшебную палочку «обычной палкой» было как-то всё равно неправильно.

— Побольше уважения, — проворчала Грейнджер, проведя пальцем по изогнутой пепельно-серой деревяшке. — Она старше тебя в двести раз.

Лаванда скривилась и с недоверием посмотрела на новую волшебную палочку Мионы. Чтобы показать артефакт во всей красе, Грейнджер положила палочку на подушку, а ту разместила посреди кровати.

Выглядела эта композиция дорого и волшебно, будто новая волшебная палочка Мионы оказалась по-настоящему сказочным артефактом. Вроде Эскалибура или крюка Мауи!

Хм… если так подумать, то для простого человека эта волшебная палочка реально ведь могла бы считаться «настоящим магическим артефактом»?.. да она им и была, если уж говорить совсем на чистоту…

— Красивый образец, — скупо сказала Панси, которая уже какое-то время просто молча рассматривала палочку Мионы. — Однако я так и не поняла, что ты имела в виду, когда сказала, что у неё нет никакой начинки.

— Ну… то, что и сказала? Мастер Олливандер просто передал мне эту палочку, только немного обработанную.

— Разве так делается вообще? — неуверенно пробормотала Фэй.

Миона пожала плечами и взяла концентратор. Палочка, — наверное, правильно было бы называть её «ветвь», раз уж на то пошло, — идеально ложилась в ладонь. А ещё её было приятно держать самыми кончиками пальцев, представляя себя Крёстой Феей из истории про Золушку.

Волшебная ветвь нравилась Мионе намного больше, чем потерянная ранее палочка, выбранная наспех. Ветвь казалась удобнее. Притягательнее. Более подходящей для Мионы, наверное.

Да и, к тому же, имела собственную историю, будто была живой!

— Он сказал, что во мне достаточно магии, — сказала Миона, с улыбкой смотря на то, как на одном из выступов волшебной веточки появляется крошечный зелёный листик. — Вроде как я сама являюсь проводником энергии… в некотором роде. И что из-за моих особенностей получается, что я буду подавлять любую сердцевину. Что, в свою очередь, плохо скажется на колдовстве.

Волшебная ветвь была светло-серой и напоминала Мионе кость, вытащенную из кострового пепелища. Если приглядеться, можно было увидеть естественные разводы на древесине: Олливандер прекрасно отшлифовал эту ветвь, давая проявиться внутренним узорам и линиям.

Пускай эта ветвь совсем не была похожа на ожидания Мионы, — человеческую кость или золотую палочку со звёздочкой на конце, — она вызывала у девочуки те же ощущения. Одновременно!

Для Мионы её новая волшебная палочка была одновременно костью и звездой; идеальным артефактом, словно созданным специально под неё саму. Неужели все маги себя так чувствовали, когда находили подходящий магический концентратор?

Получается, Миона многое потеряла, ведь в прошлом она не особо интересовалась этим направлением в магии. Создание волшебных палочек, хм.

Ну, ничего, впереди много времени… как насчёт того, чтобы стать в этой жизни мастером по изготовлению волшебных палочек? Вроде как директор говорил, что у Олливандера до сих пор не было преемника или ученика.

От мыслей про директора настроение упало, так что Миона, поморщившись, протянула волшебную ветвь Парвати.

— Интересно, всё-таки, — сказала Падма, сидевшая рядом с сестрой и перехватившая палочку Мионы до Пары, — почему так. Неужели в Новой Зеландии над тобой проводили какие-то интересные эксперименты?

— Можно и так сказать, — с готовностью кивнула Миона.

— Правда? Какие?!

— Сколько я могу съесть фейхоа за раз, например. Или как долго могу плавать, не выходя на берег. Насколько могу уйти в себя, разглядывая звёздное небо… Ужасные, бесчеловечные эксперименты!

— Да ну-у, это совсем не то.

— Как быстро сплету венок из цветов? — продолжала насмешничать Миона. — Или сколько акул приплывут, чтобы мы вместе поплавали?

— Акул? Не дельфинов?

Миона хмыкнула и, забрав свою палочку из рук Падмы, отдала деревяшку Паре.

— Не люблю дельфинов. Наглые звери, которых почему-то слишком романтизировали. А уж учитывая покровительство Тангароа к этим животным…

— Тангароа?

— Бог из пантеона маори. Отвечает за океан, тайны в любом их проявлении, пищу, получаемую от большой воды… что-то ещё было, но я уже не помню.

— Такое ощущение, что у тебя к дельфинам личная неприязнь, — заметила Панси, держащая палочку Мионы в руках.

— А-а-а…есть такое.

Чтобы не касаться дерева голыми пальцами, Паркинсон обернула рукоятку носовым платком с вышивкой. В этой жизни Миона такие видела разве что в исторических фильмах… однако оказалось, что среди магов такие штуки вполне себе распространены.

Удивительно было вот так, раз за разом, узнавать разницу между двумя мирами: с магией и без неё. Вроде бы Статут о Секретности был принят в семнадцатом веке, если Миона ничего не путала. Не так давно, но за прошедшие триста лет накопилось столько различий в быту магов и тех, кто магии лишён!

Впрочем, естественно ведь: поколение человека без магии составляет около тридцати лет; поколение мага — почти сто пятьдесят. За одно магическое поколение сменялось шесть «простых»! Вот и получилось, что человеческий прогресс рванул вперёд по сравнению с достижениями более консервативных магов, и различия эти только множились.

Ни к чему хорошему это не приведёт, как Миона считала. Эх, вот что стоило Аиту побыстрее сделать новое звено цепи? Чего она тянула до последнего, спрашивается?..

Нет, было у Мионы предположение, что нежелание продолжать перерождения у Аиту было связано с проклятием, которое довлело над ней. Но доказательств никаких не имелось, а от всех разговоров Аиту ускользала, как рыба из рук.

— Не время, — говорила она, даже не смотря на Миону, откровенно игнорируя её. — Вырасти для начала, там и разберёмся. А если нет… станешь новым карабином, от которого пойдёт совсем другая история перерождений. Как ни посмотри, отличный итог.

Миона бы с этим поспорила, конечно. Однако упрямства в Аиту было ничуть не меньше, чем похоти, так что это было бесполезно. Оставалось только расти побыстрее, чтобы прошлое воплощение подпустило Миону к своим опасным тайнам.

— Что ты имела в виду, когда говорила, что твоя волшебная палочка старше Лаванды? — спросила Панси. — Во столько-то раз.

Вообще-то, время было уже позднее, даже комендантский час прошёл. Но, поскольку в пятницу у детей всё равно в расписании была Астрономия, Панси каким-то образом удалось упросить своего декана остаться с подругами из Гриффиндора. Падма и так будто прописалась в комнате сестры.

Вот с Панси интересно вышло, конечно. Миона никогда бы не подумала, что Человек В Чёрном пойдёт на подобные уступки. Вот честно, представить Снейпа, разрешающего одной из своих учениц «быть с друзьями» вопреки школьным правилам… как-то совсем не в духе зельевара, разве нет?

Однако именно это и произошло: услышав просьбу Панси, Снейп, по словам Паркинсон, криво ухмыльнулся и посоветовал своей подопечной не слишком сближаться с гриффиндоркой Мионой Грейнджер. От последней, дескать, слишком много проблем…

— Приглядите за ней, — добавил Снейп, полностью противореча своему прежнему совету. — Мисс Грейнджер обладает удивительной способностью находить проблемы там, где их нет в принципе. Надеюсь, хотя бы этим вечером, благодаря вашему вниманию, ничего не произойдёт. А теперь вон из класса.

Хорошо, что люди были не чёрно-белыми острыми книжными персонажами и могли удивлять. Хотя Миона до сих пор не могла поверить, что Снейп поступился школьными правилами всего лишь из-за просьбы одной из своих подопечных.

У него было особое отношение к Панси? Вроде как Паркинсон была хороша в зельях, а её тётя продавала заграничные редкие ингредиенты… может, Снейп решил заранее навести мосты, так сказать?

— Это ветвь оливы, — сказала Миона, оценивающе посмотрев на подругу. — Которой больше трёх тысяч лет. Я про дерево, не про ветку, если что.

— Не пялься.

— Я не пялюсь.

— Ясно. Древесина серая. Это Азориас?

Миона подняла брови. Другие девочки выглядели удивлёнными, но точно не поняли, о чём говорила Панси.

Олива Азориас… если ветвь-концентратор Мионы действительно была от неё, — что вполне возможно, потому что какое ещё магическое дерево может быть таким серым, будто его выдернули из Тартара? — то это можно было бы назвать настоящим волшебством.

— А она что, ещё жива? — спросила Миона, думая о превратностях судьбы.

— Вполне. Живёт не только в греческих легендах, но и на Крите. Вроде бы считается сейчас самым старым живым организмом, если не ошибаюсь. Простецы ходят посмотреть на это дерево, как на какую-то святыню.

— Это называется «туризм», Панси, — закатила глаза Лаванда. — Что за пренебрежительный тон?

— Дерево, на которое все приходят посмотреть, всего лишь тысячелетняя подделка, — всё так же беспристрастно продолжила Панси, возвращая Мионе её волшебную ветвь. — Настоящая олива Азориас намного старше. Она скрыта, так что простым людям её ни за что не увидеть. Да и обычным магам, если уж на то пошло, тоже. Эта священная олива растёт на территории Ванакта, который…

— Кого? — перебила Панси Лаванда.

— Ванакта. Короля, если проще. Он безраздельно обладает всем, что имеется на его территории, будь то недвижимость, богатства, растения, скот или рождённые там люди. Титул ненаследуемый и не привязан к какому-либо роду, потому что для обладания им нужна не только благородная кровь, но и божественное одобрение.

Лаванда заинтересованно захлопала в ладоши.

— Боги? Серьёзно?

— Вполне. Правда, я не уверена, что твоё понимание «богов» верно соотносится с реальностью.

— Панси, вот чем больше я узнаю о мире благодаря тебе и Паре, тем больше я хочу после школы поехать в кругосветку. Как насчёт того, чтобы после пятого курса всем вместе отправиться путешествовать? Это же традиция английских родов!

— Не только английских, — заметила Падма. — Хорошая идея, нет? Фэй, если что, твои расходы мы с Парой можем взять на себя, у нашего рода денег всё равно столько, что можно строить золотые махáлы один за другим.

— О, я… вообще-то, у меня есть деньги, даже на путешествие. Но за предложение… спасибо.

Миона посмотрела на волшебную ветвь в своих руках. Олива Азория, да.

Мир был тесен и мал, и волшебные совпадения происходили в нём намного чаще, чем кому-то могло показаться. Кто знал, что маленькое доброе дело в прошлом в итоге обернётся в большое чудо в настоящем?

— Вокруг оливы Азории много разных легенд ходит, — рассказывала Панси, — но самая знаменитая… если подумать, то это о стойкости? Однажды в дерево ударила молния, и оно загорелось. Полыхало так, будто казалось, что сами боги отказались от Крита. Но в итоге огонь потух из-за налетевшего ветра, сбившего пламя, а дерево, несмотря на повреждения, до сих пор живёт, растёт и плодоносит. Так что на Крите иногда о человеке, который стойко переносит трудности, говорят как об «Азории».

Миона улыбнулась. Олива, растущая на землях микенского Ванакта…

Легенда была хорошей, только вот правда от неё сильно отличалась, причём в плохую сторону: дерево загорелось не из-за удара молнии, а по вине перепивших картёжников, расположившихся под ветвями оливы. Погода в тот день стояла сухая и безветренная, дерево оказалось иссушено затянувшейся засухой, так что вспыхнуло быстро.

Огонь, поглотивший её ветви, действительно впечатлял. У Мионы тогда было что-то не то с настроением, — она не помнила, почему именно, — да и от дерева исходил такой жар, что хотелось избавиться от него.

Недолго думая, Миона потушила огонь. Элементарное действо для мага, как ни посмотри — и как только оно вошло в историю? Тем более переродившись в виде неплохой легенды, хм.

— Замечательная история, — повторила она свои мысли. — Мастер Олливандер действительно сказал, что это олива, которой неприлично много лет. Но как ты поняла, что это именно Азория? Имени дерева он не называл.

— Серая древесина, — моментально ответила Панси. — Если это олива, и она серая, то это может быть только Азория. Причём настоящая, а не та, которую показывают не-магам. Вопрос только в том, как подобное сокровище оказалось в руках мастера волшебных палочек, который живёт в Англии…

— Нет-нет-нет, — засмеялась Лаванда, — вот это вообще не вопрос. Знаешь, сколько слухов известно моей тётке про Гаррика Олливандера и его поисках ингредиентов для мастерской? Чуть ли не больше, чем про Альбуса Дамблдора и Ньюта Скамандера! Эта тройка в своё время знатно веселила всё магическое сообщество, по всему земному шару. Хорошо ещё, что они не кооперировались, а работали, так сказать, по отдельности.

— И что? Ты это к чему?

— Скорее всего, мистер Олливандер эту ветку просто украл, — довольно протянула Лаванда, развалившись на кровати Мионы. — Вот и всё. Никакой тайны!

Пара и Падма переглянулись. Панси покачала головой.

— Чтобы мастер по артефакторике, и так…

— Похоже на правду, — перебила подругу Миона. — Когда я спросила Олливандера о том, откуда эта ветка, он заюлил и в итоге так ничего и не ответил. Так что вполне возможно, что он её действительно украл… особенно учитывая, что, по его словам больше, ни у кого в мире не будет похожей волшебной палочки.

— Да какая это «палочка»?! — снова возмутилась Лав-Лав. — Несмотря на всю эту историю, это всё ещё простая волшебная ветка!

— Очень старая волшебная ветка! — вступилась за греческое достояние Панси, обычно равнодушная к спорам.

— Хе-хе, Пара, кажется, они собираются ссориться…

— Похоже на то, Падма.

— Мы же не будем вмешиваться, добродетельная сестра?

— Помнишь, где возник дзен-буддизм, любимая сестра?

— В Индии, просветлённая сестра.

— А какой главный принцип дзен-буддизма, дорогая сестра?

— Главный принцип дзен-буддизма — невмешательство, благая сестра.

— Намасте.

— Воистину намасте.

Это настолько напомнило Мионе о близнецах Уизли, что смех сдержать было попросту невозможно.

От уроков Миону в общем освободили на всю пятницу, а значит и на Астрономию идти было не нужно. Проводив девочек в гостиную Гриффиндора, откуда учеников профессор МакГонагалл отводила прямиком в Астрономическую башню, Грейнджер вернулась в спальню и упала на кровать.

Волшебная ветвь оливы была аккуратно положена на подушку перед этим. Конечно, серая древесина была достаточно гибкой и хлёсткой, чтобы не сломаться от неудачного прикосновения, однако Миона привыкла относиться к вещам, которые ей нравились, с некоторым пиететом.

— Ну и день, — выдохнула девочка, подняв руку к потолку и рассматривая простое каменное кольцо у себя на пальце. — Надеюсь, родители нормально доехали до дома…

После того, как Олливандер применил на Хизер и Рое чары, введя родителей Мионы в состояние, близкое к трансу, старшие Грейнджеры чувствовали себя подавленными и уставшими. К сожалению, «выведение» взрослых из игры было единственным верным решением, потому что…

Ну не хотелось Мионе, чтобы изер и Рой переживали из-за наличия в ней подселенца-аиту. Так что стоило, наверное, поблагодарить Олливандера за мягкое воздействие?..

Поскольку подбор палочек затянулся, Билл и Рон ушли первыми. Директор Дамблдор проводил младшего Уизли обратно в Хогвартс, и Грейнджер ненадолго остались наедине в магической лавке. Тогда Олливандер и…

— Это поистине волшебное кольцо, мисс Грейнджер, — рассказывал мастер волшебных палочек, пока Хизер и Рой уютно дремали в наколдованных креслах. — Как раз для такой ситуации, в которой вы и оказались.

— Оно изгонит подселенца?

Поскольку Олливандер был уверен, что подбор волшебной палочки затянется, — у него были причины, — то свою лавку он на время закрыл. Попасть внутрь смог бы только директор Дамблдор, который заранее предупредил, что вернётся за Грейнджерами, как только проводит Рона в замок.

У Мионы, кстати говоря, сложилось впечатление, что директор таким образом просто дал ей поговорить с мастером наедине. Хотя вот то, что потом сказал Дамблдор, когда вернулся, заставляло девочку нервничать…

— Нет, конечно же нет, — отмахнулся Олливандер. — Я не настолько силён, чтобы делать подобные артефакты. Да и, будем говорить откровенно, мисс Грейнджер, подобное не продаётся в лавке волшебных палочек. Это кольцо поможет вам трижды, и его главная особенность — прерывание магических потоков.

Когда Миона надела кольцо, оно сразу подстроилось под размер пальца. И больше Грейнджер ничего не ощутила.

— Вам просто нужно направить в него магию, чтобы оно заработало, — подсказал Олливандер. — Давайте, сделаем это. Потому что нам действительно нужно выбрать для вас волшебную палочку, вы понимаете. Пострадает моя профессиональная гордость, если кто-то уйдёт из лавки Олливандеров без покупки!

— Как скажете.

После того, как миона разобралась со способом применения кольца, палочка нашлась удивительно быстро: девочке было достаточно просто коснуться предполагаемого концентратора, чтобы Олливандер моментально реагировал и убирал неподходящий артефакт прочь. В какой-то момент, — Миона, если честно, так и не поняла, когда именно, — мастер ушёл в подсобку, а вернулся уже с полной охапок обработанных веток. Без сердцевин.

Оливковая ветвь была среди них и, казалось, сама прыгнула Мионе в руки.

— Прекрасно, как я и думал, — наконец удовлетворённо хмыкнул Олливандер. — Всё же крайне приятно знать, что даже с таким неординарным случаем я могу справиться.

— Мой случай необычный? — понимающе усмехнулась Миона.

Мастер, услышав этот наивный в своей простоте вопрос, зацокал языком.

— Милочка, у меня каждый второй случай — необычный. Так что ваша необычность настолько обычна в моей практике, что уже кажется рутинной. Однако, — он подмигнул девочке, — я всё же крайне рад, что смог пристроить эту ветвь хорошему волшебнику. У меня, знаете ли, просто рука не поднималась работать с подобным материалом. Вдруг испорчу?

Директор Дамблдор вернулся минут через десять после того, как «волшебная палочка нашла своего хозяина». Зайдя в лавку и увидев мирно посапывающих старших Грейнджеров Дамблдор, кажется, даже не удивился.

Потом он посмотрел на Миону, и душа у девочки тревожно вздрогнула: слишком уж взгляд старого волшебника напомнил девочке о временах, когда её отчитывала Хизер.

Когда Миона чуть было не попала под машину, к примеру… или когда чуть было не съела полную ложку стирального порошка.

Короче, когда она реально могла пострадать.

— Думаю, нам надо будет обсудить вашего соседа, мисс Грейнджер, — дружелюбно сказал Дамблдор. — Но точно не сейчас. Как хорошо, что завтра суббота, правда?

…впервые Миона не хотела, чтобы субботнее чаепитие наставало, если так подумать.

Ох уж эти жизненные превратности.

Глава 28. Прогулка у озера.

— Ты пойдёшь на Полёты? — спросила Лаванда за завтраком на следующий день. — Сегодня вроде не так много должно быть девочек, почти все уже сдали экзамен мадам Хуч.

Браун выглядела помятой и недовольной прошедшим уроком Астрономии, так что не отказывала себе в джеме, который не просто намазывала, а уже накладывала на тост горкой. Обычно Лаванда обходилась минимумом сахара в своём рационе, однако в сложные дни, — или при плохом настроении, — позволяла себе есть всё, на что только падал взгляд.

Ни прыщи от сахара, ни потенциальные «лишние килограммы как у дядюшки» Лаванду при этом не волновали. Миона, правда, всегда хотела спросить у Браун: ну какие, к Танифа, могут быть, «лишние килограммы» в одиннадцать-двенадцать лет?

Да и вообще, не магам волноваться о лишнем весе, раз уж на то пошло. Пара-тройка ритуалов, и весь жир сгорит, будто его не было. В конце концов, он не больше чем резервный запас энергии.

— Даже не знаю, — вздохнула Миона, покосившись в сторону преподавательского стола. — Не планировала. Наверное, лучше уже будет сдать экзамен мадам и жить себе спокойно дальше. Кстати, мне вот что интересно: когда Полёты закончатся, у нас освободится время по четвергам, да? И субботы станут полноценным выходным днём.

— Ну да, а что?

— Да просто. Люблю, когда меня ничего не ограничивает. Долой расписание, да здравствует анархия!

Браун хмыкнула и покачала головой. Сегодня Лав-Лав налепила на свою лечебную маску различных блёсток и звёздочек с сердечками, которые плавали по бежевой поверхности словно по воде. Выглядело симпатично, хотя и привлекало внимание к увечьям Лаванды.

Удивительно, но Браун совсем не торопила Миону с проведением лечащего ритуала. Доверие Лаванды было поразительно-беспечным: разок сказав, что отдаёт ситуацию в руки Грейнджер, Браун, кажется, совсем отстранилась от ситуации. Ни единого вопроса, ни одного упоминания!

Не то чтобы Миона собиралась злоупотреблять подобным отношением. Конечно же, как только выдастся возможность, девочка вылечит лицо Лаванды — о другом и речи не шло. Но всё же, всё же…

Проблемы, как и прежде, тянули друг за друга: чтобы заняться лицом Браун, Мионе нужно было сначала избавиться от аиту. Для этого, в свою очередь, надо было найти вход в Светлолесье. Для чего Мионе нужно избавиться от запрета на выход из замка… или обзавестись могущественным покровителем, который сможет доказать Минерве МакГонагалл абсолютную необходимость отмены замкового ареста.

Короче, все дороги вели в директорский кабинет. Очень удобно, учитывая, что Дамблдор и сам хотел поговорить с Мионой про узнанное в мастерской Олливандера.

Покрутив кольцо на пальце, Миона невесело хмыкнула. Изначально она боялась этого разговора; одна только мысль о том, что с Дамблдором придётся обсуждать подселенца, вводила девочку в состояние практически священного ужаса. Сила этого чувства была настолько велика, что как-либо его рационализировать у Мионы просто не получалось.

Хорошо ещё, что Грейнджер понимала: подобный страх ей несвойственнен. Рядом не было Уиро, чтобы дрожать всем телом и думать о скорой кончине; а что ещё могло ввести Миону в ужас, если не явление самой Смерти?

Этой мысли оказалось достаточно, чтобы появились силы на использование подарка Олливандера. Зачарованное каменное кольцо заблокировало влияние аиту, и Миона, на холодную спокойную голову, поняла: разговор с Дамблдором — это же буквально выход на дорожку, ведущую прямо к разрешению всех проблем.

Девочка разве что руки не потирала от предвкушения. Было бы замечательно, реши одно-единственное субботнее чаепитие все проблемы Мионы.

В конце концов, Дамблдор был взрослым магом с завидной силой. Даже если он не знал, как искать вход в Светлолесье, Миона могла бы его научить.

Вдвоём в любом случае будет легче, чем поодиночке!

— Кстати, говорят ещё, что в команду по квиддичу нужен Ловец, — сказала Лаванда, оценивая, достаточно ли джема на её тосте или стоит добавить ещё один сладкий этаж. — Вроде как брали на замену старшекурсника, но он то ли слился, то ли хочет слиться в ближайшее время.

— Для меня удивительно, что ты не уверена в этом слухе.

— Не люблю квиддич, — призналась Браун, откусывая от тоста и пачкая щёки сладким. — Сколько ни смотрю, никак не могу проникнуться этой игрой. Полёты на метле – это, конечно, круто и все дела, но вот смотреть, как летают и дерутся другие… Наверное, я просто не любитель спорта. Тем более я всё время боюсь, что кто-нибудь упадёт с метлы и травмируется. А то и насмерть… Жуть, одним словом.

Она душераздирающе вздохнула и простонала:

— Представляешь, а ведь мне придётся отслеживать всё, что происходит в квиддичном мире!

— Зачем это?

— Если возьмусь за управление тётушкиным салоном, то без этого никуда. Квиддич — чуть ли не главный предмет для обсуждений, а уж информация про игроков и вовсе на вес золота. К тому же, квиддич — это как погода.

— В смысле?

— Используется для того, чтобы подобраться к главной теме разговора. Сначала обсуждаешь погоду, потом сплетни об английской сборной по квиддичу, потом ещё какую-нибудь чепуху из последних новостей… всё в этом духе. Так что придётся погружаться в спортивную тему, хочу я того или нет.

Миона пожалела подругу. Учитывая, что Грейнджер жила под эгидой «не нравится — не делай», страдания Лаванды казались девочке просто невыносимыми.

— Можно же найти кого-то, кто любит квиддич, нет? — предположила Грейнджер, отбирая у Лаванды тарелку с кексами. — Пожалей свои зубы.

— Найти кого-то, кто любит квиддич?.. Хм, хорошая идея. Тогда можно будет просто слушать этого человека, а не копаться в новостях самостоятельно. Спасибо!

— Да не за что, это же на поверхности.

Настроение у Лаванды явно поднялось, так что Миона, посчитав свой моральный долг перед подругой выполненным, поднялась из-за стола. Встреча с Дамблдором была назначена на одиннадцать, тогда как часы едва отсчитали десять утра… но что-то Мионе подсказывало, что она может прийти и пораньше.

Вряд ли она одна ждала этого разговора, правильно?

На всякий случай, — внезапно вспомнив о манерах, — Миона, выйдя из Большого Зала и завернув в неприметный закуток, позвала Пиввза. Полтергейст появился незамедлительно и с удовольствием согласился побыть гонцом: у Громкого Духа Миона попросила слетать к директору и узнать, можно ли девочке прийти раньше.

Мало ли, какие могут быть дела и планы у Альбуса Дамблдора.

Вернувшийся Пиввз отсалютовал девочке и довольно ухмыльнулся до ушей — буквально.

— Директор ждёт вас, ваш-ство.

— Хорошо, спасибо.

— Перенести вас сразу в кабинет?

Миона сначала хотела было отказаться, но потом, вспомнив о своей аллергии на магические способы перемещения, всё-таки согласилась. Когда директор использовал магию своего феникса, чтобы доставить девочку в Косой Переулок, Миона не ощутила ни тошноты, ни другого недомогания.

Может, при призрачном перемещении тоже всё будет нормально? Переместил же Миону Толстый Монах за пределы Хогвартса — да так, что девочка этого перехода даже не заметила. Было бы неплохо найти ещё какой-нибудь способ быстро передвигаться на большие расстояния в магическом мире… раз уж полёты были невозможны.

Не всегда рядом с Мионой будет готовый к сотрудничеству феникс, правильно? Да и искать достаточно большой водоём, чтобы переместиться привычным для девочки образом, было не то чтобы легко… К тому же, свидетелей вокруг всегда оказывается куча.

Современность и её проблемы. Приходилось приспосабливаться, что уж там.

Пиввз подхватил Миону на руки. Девочка успела удивиться тому, что Громкий Дух был горячим, как печка; в следующий миг мир вокруг свернулся в один разноцветный водоворот, от которого под рёбрами у Грейнджер защекотало.

Никакой тошноты. Никакой слабости. Никакой боли!

— Я привёл ваш-ство, директор! — радостно гаркнул Пиввз, зависнув с Мионой на руках под потолком директорского кабинета. — Мы сверху!

Дамблдор сидел за своим рабочим столом, грустно обложенный свитками и кипами бумаг со всех сторон. Честно говоря, Миона подобную картину уже видела: когда у родителей приближался срок сдачи бухгалтерских документов из стоматологической клиники.

Рой в этот период тоже так же грустно вздыхал, возводил очи горе и молился кому угодно, лишь бы этот кто-то разобрался с документами. Естественно, все мольбы оставались без ответа, и работать отцу Мионы приходилось самостоятельно.

Зато каким счастливым он был, когда работа заканчивалась!

— Добро пожаловать, мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор знакомым для Мионы «я-занят-и-не-рад-этому» тоном. — Будьте добры, подождите пару минут. Я рассчитывал закончить с документами, пока вы будете идти до кабинета по Хогвартсу.

— Я решила попробовать экспресс-перемещение.

— Хм-м-м… как результаты?

— Вполне неплохо. Никаких побочных эффектов.

Пиввз горделиво выпятил грудь и осторожно опустил Миону на пол. Отдав девочке честь, полтергейст прищёлкнул каблуками на ярко-красных сапожках и исчез, лопнув в воздухе как мыльный пузырик.

— Лучше, чем перемещение с фениксом?

— Немного хуже, — признала Миона. — Неприятная щекотка под рёбрами всё-таки была, тогда как Фоукс перемещал совсем без каких-либо эффектов. Но, в любом случае, эта щекотка куда лучше, чем тошнота и головная боль.

— Действительно. Что же, хорошо будет, если Пиввз поможет вам. Его способ перемещения отличен от того, которым пользуются домовые эльфы… Только имейте в виду, что он привязан к Хогвартсу и не может сильно от него отдаляться, — Дамблдор запнулся и потёр лоб, размазывая по коже чернильное пятно. — Впрочем, думаю, Пиввз сможет доставить вас на магическую часть вокзала Кингс-Кросс.

— Разве это не далеко от замка?

— Это место связано с Хогвартсом, так что, думаю, проблем быть не должно. На всякий случай, в первое перемещение я буду рядом с вами, чтобы подстраховать. Заодно проверим, на что Пиввз способен вне замка.

Миона села на диван и выпрямила ноги. Дамблдор продолжал тихонько скрипеть пером, Фоукс лениво курлыкал свои песенки на насесте. Многоуважаемые прошлые директоры дремали: судя по всему, директор нынешний воздействовал на портреты сонными чарами.

В ожидании Миона разглядывала многообразие ведьм и волшебников, которые были в прошлом связаны с Хогвартсом. Портреты были написаны в разных стилях; различные одежды и интерьер на фоне рассказывали про эпоху, когда картина была создана.

Рамы у всех портретов, напротив, были одинаковыми: червлёное золото, крупные вензели и острые углы, посередине сверху герб Хогвартса, посередине снизу — именная табличка с отмеченными годами директорства.

Кто-то управлял замком десятилетиями, другие — всего пару месяцев. И всё равно, каждый директор остался в этом кабинете хотя бы в виде тени от себя самого; там же, где не было портрета, висели простые именные таблички, явно созданные Хогвартсом.

Получалось, что рамы и таблички сделал замок, тогда как портреты, видимо, были творением рук человека. Интересно.

— Хотите одновременно грустную и весёлую историю? — спросил Дамблдор спустя какое-то время.

— Можно.

Мужчина поднялся, собрал документы, с которыми работал, и спустился с постамента, подходя к камину. Остановившись рядом с пламенем, он какое-то время смотрел на него.

— Когда я заканчиваю работу с документами для Международной Конфедерации Магов, их нужно переправить в главный офис организации. Делается это благодаря летучему пороху. Документы перевязаны зачарованной лентой, так что не заплутают в дымоходах и не испортятся от сажи.

Он взял пригоршню пороха из вазочки, стоявшей на полочке над камином, и бросил изумрудную пыль в огонь. Пламя послушно сменило цвет, и Миона в который раз засмотрелось на красоту этого перехода.

Дамблдор усмехнулся и бросил перевязанные документы прямо в огонь.

— Только иногда я настолько устаю, что забываю про порох. Представляете мой ужас? Вместо волшебной пересылки я время от времени сжигаю часы своей работы!

— Какой ужас, — искренне посочувствовала Миона. — Приходится всё переделывать?

— Нет. Вернее, один-то раз всё-таки пришлось… К счастью, существуют заклинания для восстановления бумаги из пепла. Но в первый раз, когда я сжёг документы, я его ещё не знал, так что… да уж, были интересные времена. Хотите чаю?

— Я буквально только что позавтракала, так что нет, спасибо.

Дамблдор кивнул.

— Тогда дайте мне ещё пять минут, пожалуйста. Разберусь с бардаком на столе, и мы с вами пойдём на прогулку. Думаю, стоит сделать некоторые послабления для вашего запрета на выход, вам так не кажется?

— Я как раз хотела обсудить свой замковый арест, кстати говоря…

— Конечно. Поговорим и про это.

Директор привёл в порядок рабочий стол и покормил Фоукса. После этого Дамблдор позвал домовика и попросил его принести для Мионы тёплую мантию.

— Знаете, мисс Грейнджер, я раскрою вам, пожалуй, ещё один секрет, — мужчина подмигнул Мионе и подманил девочку к себе. — Этот секрет, чтобы вы знали, передаётся от директора к директору, так что никому больше о нём не сообщайте, договорились?

— Вы предлагаете мне стать директором после вас?

— Кто знает, что будет в будущем… на самом деле, — он погладил стену, и Хогвартс отозвался на это прикосновение довольным гудением, совсем как на ласку от Мионы, — я думаю, что вы можете знать этот секрет, даже не становясь директором замка.

— Правда?

— Если я верно понимаю, то вы были связаны с постройкой Хогвартса. Так что кто если не вы имеете право на пару-другую его секретов, появившихся немногим позже.

В месте, где директор касался стены, камни принялись расползаться как живые. В итоге кладка разошлась в стороны совсем как проход в Косой Переулок на заднем дворе паба. Миона в который раз подумала, что это, наверное, такая мода на открытие проходов… впрочем, ей нравилось, как это выглядело.

Появившаяся арка вела к винтовой лестнице, ведущей вниз.

— Ступени тут, к сожалению, не двигаются, как проход к Гуттенберг, — посетовал Дамблдор, входя в арку. — Однако у этого прохода есть другое волшебное свойство.

— Правда? Какое же?

Миона шла за Дамблдором шаг в шаг, прислушиваясь к своим ощущениям и магии вокруг. За крепким морозом, окружавшим фигуру директора, чувствовался пространственный излом: куда бы ни вели ступени, по которым спускалась девочка, они должны были преодолеть большее расстояние, чем Миона проходила.

И, опять же, никакой тошноты не было. Магия пространства оказалась настолько филигранно исполнена, что тело девочки даже не замечало её — и, соответственно, не реагировало.

— Этот проход может привести вас куда угодно, — по-доброму усмехнулся Дамблдор, останавливаясь на последних ступенях перед глухой стеной. — Главное точно определиться, куда вы хотите попасть.

— Даже за пределы замка?

— Куда угодно, — повторил директор, кладя руку на стену и приводя камни в движение магическим импульсом. — Правда, я не рискую переходить на большие расстояния. Вы сами видите, в каком состоянии сейчас Хогвартс… нагружать его ещё и путешествиями куда-либо мне не хочется. Однако, если нужно пройти куда-то на территории замка, то это совсем не требует от Хогвартса энергии. Вот и получается, что я пугаю детей своими неожиданными появлениями то тут, то там.

За стеной оказалось Чёрное Озеро, до которого было буквально рукой подать. Миона вышла вслед за директором и оглянулась, чтобы понять, откуда они всё-таки пришли…

Позади была замковая стена. Даже не башня или флигель.

— Удивительно, — улыбнулась Миона.

— Это ещё что. Однажды я вышел из ствола дуба — вот это было по-настоящему удивительно. Всё же, Хогвартс строили настоящие гении.

Тут было нечего возразить: все семьи, что принимали участие в возведении Хогвартса, относились к замку как к произведению искусства. Это было не просто строение, а масштабный проект, способный запечатлеть в себе вершину мастерства своих родителей; естественно, что маги при строительстве отбросили все ограничения и просто делали максимум из того, что они могли.

Миона тоже вкладывалась в это. Правда, больше всё-таки советами и знаниями о магии; непосредственно к строительству она так и не приступила, покинув Англию раньше.

Сейчас ей было жаль, что она так поступила. В прошлом, видимо, была сокрыта достаточно веская причина, чтобы уйти от настолько интересного проекта. Да и в Англию звенья цепи Мионы потом не возвращались…

Что-то подсказывало девочке, что в эти воспоминания лучше вообще не лезть.

— Идёмте, мисс Грейнджер. Пускай купаться я вас и не пущу, но пройтись по берегу Чёрного Озера можно.

— Если профессор МакГонагалл увидит нас из окна, то я буду отрицать вину, так и знайте.

Дамблдор рассмеялся.

— Конечно. Не переживайте, приглашая вас сюда, я вполне осознавал все риски. Так что просто наслаждайтесь долгожданным выходом из замка.

Миона улыбнулась. «Долгожданным», да?..

Она не особо страдала из-за своего домашнего ареста, если так подумать. Да, Миона ворчала на ограничения в передвижении, но всё-таки… Сегодня утром, к примеру, обсуждая с Лавандой посещение урока Полётов, Миона даже не вспомнила о собственном наказании.

Да и погода, раз уж на то пошло, была не слишком благосклонна к ученикам. Не до прогулок. Даже сейчас Миона спокойно шла, не морщась от ветра и не кутаясь в мантию, лишь из-за чар директора, сохранивших вокруг гуляющих приятную атмосферу. Ни ветра, ни холода!

Ни людей, которые могли бы услышать, о чём говорят директор и ученица.

— Мне было почти пять, когда я осознала себя в этом теле, — сказала Миона, закладывая руки за спину и задумчиво смотря на чернильную озёрную гладь. — Когда я открыла глаза, то сначала даже не поняла, что происходит, потому что вокруг был океан и ночное небо. Моя новая жизнь началась в Новой Зеландии, на острове, который, фактически, всегда принадлежал мне.

Дамблдор кивнул, показывая, что готов слушать; о том, почему Миона начала именно со своего осознания, он не спрашивал, хотя раньше и заявлял другую тему для беседы.

— Дело в том, что способ бессмертия, который я использую, предполагает изначальное ослабление связи души и тела, — продолжила Миона, хмурясь. — Всё довольно просто. Я выбираю подходящий сосуд из магов, ослабляю связь, изымаю первоначальную душу и подсаживаю семя своего сознания, созданное заранее. Чем-то это похоже на пересаживание растения.

— Черенкование?

— В каком-то роде. Для того, чтобы сформировалась новая связь души и тела, требуется около года, если выбранный сосуд взрослый. Однако, если мы говорим о детском теле, то окончательное укоренение происходит только к четырнадцати или пятнадцати годам, когда завершается развитие магических вен. До этого момента тело уязвимо для подселенцев, так что лучше не использовать магию, где они могут близко с тобой контактировать.

Миона остановилась. Дамблдор тоже.

Посмотрев на директора, девочка светло улыбнулась.

— Однако так уж получилось, что в моём нынешнем воплощении появился Гарри Поттер. А вместе с ним — осколок души взрослого мага, пытающийся срастись с ребёнком или занять его место. И у меня вопрос, директор… Как так могло получиться, что в голове потомственного англичанина Поттера оказался посторонний дух, если в магической Англии запрещено даже безобидное сновидчество? Что уж говорить о некромантии или вуду.

Дамблдор нахмурился.

— Часть… души?

— Да. Вытаскивая эту часть из ребёнка, я проявила некоторую… неосторожность, назовём это так. И в итоге получилось, что магический паразит, — я зову его аиту, потому что это слово означает «злобный дух» в Полинезии, — проник в меня. Настолько глубоко, что я, даже при всём своём опыте, ничего с ним не могу сделать прямо сейчас.

Дамблдор пожевал губу. Судя по его лицу, он понимал ситуацию куда лучше, чем сама Миона; вполне возможно, что он даже знал, откуда в голове Поттера мог взяться тот самый злобный дух.

Возможно, он также знал и о том, где находятся другие части аиту. Сладкие, вкусные части… но это уже вопрос отдалённого будущего; сейчас у Мионы были другие проблемы.

— Странная ситуация выходит, — сказал Дамблдор. — Вы, мисс Грейнджер, страдаете от одержимости духом, тогда как ваше тело и без того страдает от одержимости вами. Это напоминает мне о кармических законах Индии, если так подумать.

Миона захихикала. А ведь действительно!

— В любом случае, я знаю, как мне избавиться от подселенца, — сказала она, весело посмотрев на директора. — Но для этого, мистер Дамблдор, мне потребуется ваша помощь.

— В самом деле?

— Для того, чтобы это было законно, а профессор МакГонагалл не нервничала лишний раз? Безусловно!

— Всё ради спокойствия Минервы, — закивал Дамблдор, гладя бороду. — Итак, мисс Грейнджер, я слушаю. Какого рода помощь вам потребуется?

Глава 29. Договор.

— А теперь, мисс Грейнджер, думаю, вам уже пора.

— Директор, сегодня суббота.

— Да, — Дамблдор улыбнулся, и ветер, качнувший его бороду, извлёк из вплетённых колокольчиков нежный, но при этом одновременно тревожный для Мионы перезвон, — именно, мисс Грейнджер. Суббота. У вас Полёты, вы помните?

Учитывая, что Лаванда напоминала про них, естественно, о Полётах Грейнджер не забыла — просто не успела бы за прошедшие пару часов. Однако, несмотря на убедительность Браун, Миона всё же не собиралась сдавать экзамен… по крайней мере, не сегодня.

Не после тех бесконечных кругов у Чёрного Озера, которые Миона навернула вместе с директором во время разговора!

Что обидно, Дамблдор выглядел так, будто был готов и дальше весело шагать по берегу, не замечая пройденных миль. А вот ноги Мионы возмущались неожиданной физкультуре.

Вот не хватает Хогвартсу уроков физического развития, как ни посмотри! И Миона опять не успела спросить у директора, что за проблемы в замке с расписанием, почему нет кучи общеобразовательных предметов. Оказалось, что и без этой темы было достаточно проблем, требующих обсуждения.

Да и говорить с директором было приятно, что уж там. Взрослый человек, взрослые разговоры! Как девочка по ним соскучилась!

— Научите меня погодным чарам? — спросила Миона, старательно пытаясь увести нынешний не-взрослый разговор в другое русло. — Мы столько времени шагали, а я даже не замёрзла…

— У вас нет подобных навыков? — приятно улыбнулся Дамблдор. — Признаться, удивлён.

Девочка пожала плечами и засунула руки в кармашки возмутительно “маггловского” пальто.

Хорошо, что на выходных можно было ходить без формы. Этим мало кто пользовался, правда: Миона видела всего несколько старшекурсников в обычной одежде. Судя по всему, эти старшаки были слишком уставшими от экзаменов и неопределённости будущего, чтобы задумываться о том, как бы не посрамить чувство прекрасного магов, вот и ходили в пальто и куртках.

— Может и есть… да наверняка есть. Не помню. Это напрягаться надо, чтобы вытаскивать прошлые навыки… в любом случае, директор, ваша магия показалась мне очень полезной, раз уж я собираюсь оставаться в Хогвартсе ещё по крайней мере два года.

— Хм-м… всего два? Вы не собираетесь получать полное образование?

Миона улыбнулась. Три курса обучения были для Хогвартса обязательным минимумом, после которого разрешалось сдать экзамены, — больше похожие на убеждение комиссии, что маг может держать себя в руках и не покушается на Статут, — так что понятно, почему Дамблдор спросил о полном образовании.

Пять или семь лет обучения… Миона, признаться, не видела в них необходимости. Может, остаться в Хогвартсе на полный срок и было неплохой идеей — в качестве развлечения, конечно же, — однако…

Была Аиту. Её проклятие. Разрыв связи с прошлыми звеньями цепи. Остров колибри со странно ведущей себя Белой и шныряющими туда-сюда пришлыми магами.

Уиро тот же ещё…

— Когда я уйду, то заберу с собой Гарри, — сказала Миона, вспомнив про щеночка-Поттера. — Это я так, просто предупреждаю.

— Хм… учитывая, что вы рассказали о вашей связи, мисс Грейнджер, думаю, это не такая уж плохая идея. Пришлёте открытку?

Почему-то эта простенькая шутка подняла Мионе настроение.

— Не рискнёте идти против Высших сил и мешать мне забрать Поттера, директор? — спросила она, пакостливо ухмыляясь.

Директор хохотнул.

— Я уже не так молод, мисс Грейнджер, чтобы заигрывать с подобным. Знаете, в моём возрасте необходимо заводить полезные знакомства по ту сторону, а не портить отношения с Высшими.

— В “вашем возрасте”, директор? Вам не больше ста пятидесяти.

Дамблдор покачал головой.

— Значительно больше, мисс, вы и сами это понимаете. Спасибо, есть в мире некоторые способы, как проживать три дня за один.

— Заигрываете со временем, значит. Артефакт или ритуал?

— Артефакт. Он необходим мне для работы. У меня много обязанностей, всё же я занимаю не один пост, где принимаются важные решения, играющие большую роль в развитии магического сообщества…

— Вы сейчас говорите будто на каком-то заседании.

— Правда? Ох, верно. Кажется, я неосознанно переключился на лекторский тон. Знаете, приходится время от времени доказывать другим магам, что взятая мной ответственность мне по плечу.

Миона посмотрела на директора. Глубокие морщины на его лице; белоснежная борода и длинные, ломкие волосы, закрывающие плечи; тяжело нависшие веки; едва заметные из-за очков залегшие тени под глазами.

Он выглядел плохо. Уставшим. И при этом, когда Дамблдор говорил о том, что использовал артефакт, “дающий время”, директор был воодушевлён до предела. Казалось, что, стоит только присмотреться — и ты сможешь увидеть сияние вокруг его головы, словно нимб у христианского святого.

Миона улыбнулась и прикрыла глаза. Да, сквозь ресницы действительно казалось, что светлые волосы директора — это то самое волшебное сияние. Только не от святости, а от переполняющей магии! Всё же, Дамблдор выбрал себе амплуа доброго волшебника, а не священника.

Нужно уважать чужие решения!

— Можно я не пойду на Полёты? — пробормотала Миона, понявшая, что директор упорно ведёт её к квиддичному полю. — Не хочу, честное слово!

— Думаю, вам лучше сдать всё сегодня, мисс Грейнджер.

— Почему это?

— Просто предполагаю, — он усмехнулся в бороду. — Время, отведённое для Полётов, вполне можно будет использовать для поисков входа в магический лес, как мы договаривались ранее. Как вам такая идея, мисс Грейнджер?

— Замечательная! Но всё-таки, Полёты…

— Вы не самая прилежная ученица, мисс Грейнджер. Но я уверен, что уж с этой дисциплиной у вас не будет никаких проблем.

Обед Миона, естественно, пропустила из-за разговора и прогулки с Дамблдором. Однако благодаря эльфской доброте голодной девочка не осталась. Было что-то приятное и необычное в том, чтобы есть сэндвичи на ходу, жарко обсуждая с директором теорию магии: как оказалось, Дамблдор, если бы не стал политиком, вплотную занялся бы наукой.

Больше всего его интересовала магия как она есть. И, как Мионе показалось, уход в политику был больше похож на самоистязание. Епитимью, что Дамблдор нёс по каким-то своим личным причинам.

Если так подумать, то и наматывание себе лишнего времени — это тоже что-то из той же оперы, про наказание. Как будто Дамблдор, при всей его силе, статусе, потенциальном богатстве и интересу к миру, наполненному магией…

…совсем не хотел жить, что ли?

Распрощавшись с директором, — который совсем не дал ей шанса сбежать с Полётов, буквально с рук на руки сдав тренерше, — Миона какое-то время обдумывала этот вывод.

Может, она ошибалась; лучше бы она ошибалась. Нежелание жить от Дамблдора ощущалось для Мионы примерно так же, как и нежелание учиться от Мионы для самого директора. Разница вот только была в том, что восстановиться на учёбу в Хогвартсе шанс наверняка был, тогда как вернуться из загробного мира — нет. Смерть не отпускала тех, кто уже попадал в её руки, легенда про Орфея и Эвридику тому прекрасное доказательство.

Да даже у английских магов была сказка, подтверждающая эту мысль. Та самая, про трёх братьев, которые попытались “обмануть Смерть”. Драко эту историю не любил, однако по просьбе Мионы и сестёр Патил, незнакомых с фольклором местных, всё-таки рассказал её, в лицах и меняя голоса.

Попытался, значит, напугать девочек “страшной сказкой”. Безрезультатно, естественно: как бы Малфой ни корчил моськи и ни занижал голос, впечатления он не произвёл. Сестрички Патил были воспитаны в традициях магического индуизма, где и человека могли ритуально в жертву принести, какие уж тут сказки. Ну а Миона — это Миона, и добавить тут нечего.

Впрочем, Грейнджер на всякий случай запомнила эту историю. Сказки обычно просто так не появлялись, за ними, как правило, что-то стояло. Опыт рассказчика, веяния времени, предостережение — что-то в этом духе. И раз уж Поттер, урождённый англичанин, был связан с Уиро, воплощением смерти, то не стоило Мионе проявлять к подобным историям равнодушие.

Кто знает, где и когда может потребоваться информация, услышанная где-то вскользь.

И всё же… как же жаль будет, если предположения Мионы насчёт директора подтвердятся. Потеря, большая потеря; Миона уже и без того пару раз ловила себя на мысли, что она могла бы привести директора, — его живой разум, шикарные мантии и живость воображения, а также любопытство и интерес к волшебству, — в клуб бессмертных. Наверняка Дамблдор понравился бы Тее, как минимум. Она всегда проявляла интерес к молодым умам, не ограниченным условностями своего времени; учитывая же слухи о гомосексуальности Дамблдора, он бы понравился Тее ещё больше.

Она терпеть не могла мужчин. Особенно тех, кто смотрел на неё, словно на кусок мяса. Ну, неудивительно, учитывая то, что она пережила до обретения бессмертия.

— О чём задумалась? — спросила подошедшая Парвати. — Лаванда говорила, что ты сегодня не придёшь.

— Я бы и не пришла, наверное, но директор меня буквально сюда доставил.

Патил захихикала. Вместе с этим выражение её глаз оставалось ровным и отстранённым: из глубины зрачков индианки на Миону смотрело то большее, что ютилось в теле одиннадцатилетней девочки.

— Лаванда уже вся изошлась, гадая, почему вы с директором так близки. У неё буквально нет никаких теорий, знаешь?

— Чтобы Лаванда, и не могла придумать парочку слухов?

— Ну, — Патил сцепила руки за спиной, и тёплая мантия распахнулась, открывая вид на помятую форму и перекрученный гриффиндорский галстук. — И у неё бывают моменты, когда вдохновение теряется?

Усмехнувшись, Миона подошла к девочке и принялась поправлять той одежду. Закончив навадить марафет короткой волной магии, разглаживающей складки, Грейнджер посоветовала:

— Если хочешь сойти за сестру, то следи за мелочами, Падма. Она никогда не ходит в мятом, только если у неё не отвратительное… настроение.

Запнувшись о собственные мысли, Миона внимательно посмотрела Падме в глаза. Это точно была Патил-рейвенкловка, но почему тогда то большее, что Грейнджер иногда чувствовала от Парвати, вдруг оказалось в другом человеке?

Разве духи и боги не предпочитают одного носителя? Особенно, если связаны ритуалами.

Особенно, если дело касается индийского пантеона.

— Ты же точно Падма, да? — спросила Миона, невольно приближаясь лицом к лицу индианки. — Я же не ошиблась?

— М? Да нет, всё верно. Пара не хотела сдавать Полёты, так что меня подкупили джалиби и гулаб-джамулом из дома. Я свои сладости уже съела, а она нет, так что…

— Ей не нравится летать?

— Ей не нравятся экзамены, она слишком много из-за них волнуется, — надменно фыркнула Падма, запахивая мантию поплотнее. — А может, и настроения сегодня нет. Кто знает. Но почему бы моей благодетельной сестре не воспользоваться таким шикарным способом сдать Полёты, раз уж Брахма сделал нас не поодиночке, а сразу вдвоём?

— Пользуйтесь, дети, тем, что вам даровали, — проворчала Миона, следуя за Падмой в сторону всё ещё разговаривавших директора и мадам Хуч. — О, это что, Гарри? Он разве не сдал уже Полёты?

У Мионы было полное право так думать: она, наверное, тысячу раз уже слышала о том, как Рон восторгался лётными навыками Поттера. Откуда только эти самые навыки могли взяться… у не-волшебников не было ничего, хотя бы отдалённо похожего на квиддич. Хотя бы потому, что преодоление гравитации без магии оказалось довольно хлопотным делом; какие тут полёты на больших скоростях за мячиком?

Да и вообще, чем вам футбол не угодил, собственно?

— Ага, Поттер. Он каждый урок приходит.

— Чего так? — заинтересовалась Миона, не знавшая таких подробностей. — С Уизли?

— Нет, один. Раньше вместе ходили, но потом, как я поняла, декан поймала Рона за списыванием домашки, и теперь несчастный рыжий под её надзором делает уроки. Бедня-яжка.

— Так зачем Поттер сюда ходит?

— Не видишь, что ли? — Падма недоумённо оглянулась. — Ясно же, что на Полёты он ходит ради полётов.

Гарри действительно выглядел нетерпеливым и слишком радостным для нерадивого ученика. К тому же, Поттер стоял с метлой для Полётов чуть ли не в обнимку, нежно прижимая потрёпаный инвентарь к сердцу. Серьёзно, выглядел мальчишка так, будто ещё немного, и он начнёт зацеловывать тусклое без должного ухода древко.

— Значит, ему нравятся Полёты? — улыбнулась Миона, отводя взгляд от Поттера.

Падма убежала вперёд, чтобы вернуться с двумя не менее потрёпанными мётлами.

— “Нравятся” явно не то слово, он буквально одержим ими. Хотя я вот тут заметила, что сам квиддич ему как будто не особо зашёл, — задумчиво добавила она, быстро оглянувшись на Поттера. — Он выглядел скучающим, когда смотрел на тренировку гриффиндорской команды. Мадам Хуч говорит, что у Поттера талант и удивительное чувство баланса в воздухе, вроде как не часто подобное встречается. Она ему даже советовала попробовать себя в синхронных полётах или в одиночных гонках с препятствиями после выпуска из Хогвартса.

— О, и такое бывает?

— Не в Англии, — поморщилась Падма. — Почему-то здесь в чести только квиддич, будь он неладен. Словно ничего другого с мётлами нельзя сделать. Слушай! Если поедешь к нам с сестрой домой летом, то мы сводим тебя на фестиваль полётов. Будет весело.

— А что это?

— Каждый зачаровывает, что может, и потом летает на этом, — ухмыльнулась Патил. — Хаос, крики, ругань, а потом все пьют самодельный алкоголь и едят вкусности.

— Это официальный государственный фестиваль?

— Официальный? Да о чём ты, это просто посиделки Патилов. Правда, учитывая, насколько большая у нас семья… но нет, до уровня “государства” мы ещё явно не доросли.

— И насколько у вас большая семья?

— Я точно не знаю, это лучше у Парвати спрашивать, — Падма улыбнулась. — Она семейный реестр наизусть знает. Но что-то около двухсот человек, которые Патил “по крови”. И понятия не имею сколько тех, в ком нашей крови нет, но кто всё равно является семьёй.

Миона моргнула.

Двести Патилов?

С другой стороны, это же Индия. Там никогда не было проблем с демографией.

…но, серьёзно? Двести?

— У вас большая семья, — пробормотала она, несколько обескураженная тем, что даже в современности остаётся подобная клановая преемственность. — Они не все маги, я верно понимаю?

— Они все Патилы, так что какая разница. У нас внутри семьи не делят на касты или по наличию магии, всё равно это бессмысленно.

— Никакой иерархии?

— Ну, возрастная есть. И ещё наша семья, я имею в виду нас-нас, Парвати, мать с отцом и бабушку с дедушкой, можно сказать, немного выше остальных.

— С чего такая честь?

— В силу определённых обстоятельств, — неожиданно резко сказала Падма; впрочем, она сразу же поморщилась и повесила голову, печально смотря на Миону исподлобья. — Это уже личное. Точнее, семейное… извини.

Грейнджер просто кивнула, показывая, что дальше эту тему развивать не станет. Да уж, семейные секреты как были важны для магов, так и оставались излишне личным делом… в этом смысле прошлые воплощения Мионы, свободно раздающие любые знания о волшебстве, редко когда были поняты магами-обывателями.

Зачем делиться чем-то настолько сокровенным как знания?

Миона в ответ хотела бы спросить у этих умников: а смысл копить знания, как ил в давно не чищенном аквариуме?

Так и всех рыб недолго лишиться, разве нет?

— Эй, вот вы где! — Лаванда, возмутительно-радостная, бежала по квиддичному полю со стороны замка. — Миона, ты всё-таки пришла?! Потрясно! Пара мне теперь должна три сикля!

Миона покосилась на Падму, но та только пожала плечами.

— Меня сюда директор привёл, — сказала Грейнджер, наблюдая за тем, как на лице запыхавшейся Браун появляется выражение хочу-всё-знать. — Мы разговаривали о моём наказании за произошедшее на Хэллоуин.

— Это когда ты с Поттером и Уизли полетать решила? — Лаванда потёрла подбородок. — И что придумали?

Официальная версия звучала так: Гермиона Грейнджер, — ну кто ещё! — начиталась в библиотеке книг с интересными историями, после чего подгадала момент и решила проверить магию полёта. Самолевитации, то есть.

В процессе подготовки ритуала, который, несомненно, должен был помочь ей взлететь, девочку обнаружили Рон и Гарри. И вот, ритуал был готов и проведён, дети взлетели без всяких проблем, перелетели через лестничные пролёты и в общем были очень собой довольны.

Тролль? Нет, никакого тролля в этой истории не было. И вообще, разрушенный восьмой этаж — это всё из-за неправильного ритуала Мионы; хорошо ещё, что замок в общем устоял на месте.

Миона вот только одного не могла понять: ну как так вышло, что все поверили в эту историю, сшитую буквально на коленке? Ну серьёзно! Какие вообще были доказательства кроме её собственной плохой репутации и разрушенного восьмого этажа, на который, так-то, никто из учеников и не ходил?!

Конечно, в замке была группа лиц, знавших правду. Учителя, к примеру… Миона не была уверена насчёт всех преподавателей, но уж деканы точно должны были находиться в курсе ситуации.

Из учеников правду знали Рон и Гарри, как непосредственные участники, а также Панси, как подруга Мионы. Лаванда и близняшки Патил — ну тут просто для компании. Фэй, которая также должна была находиться в списке “знающих” лиц, сама отказалась от не нужной ей информации: едва услышав, что Миона хочет поделиться с ней секретом, Данбар сделала большие испуганные глаза и от всего сердца попросила никуда её не втягивать.

Что насчёт Драко… Миона ничего решила ему не рассказывать просто потому, что Малфой до сих пор тяжело переживал всё, связанное с привидениями и потусторонним. Можно было сказать, что девочка просто пожалела Драко, который никак не мог принять недавнюю встречу со своей возможной смертью.

Отчего-то Миона считала эту реакцию очаровательной.

— Да ничего такого, в принципе, — сказала Миона, поняв, что пауза затягивается. — Директор сказал, что, раз я не ценю собственную безопасность, то меня надо как следует напугать.

Девочки переглянулись, совсем не успокоенные её беззаботным тоном.

— И что он назначил? — спросила Лаванда.

— Да говорю же, мелочи, — хмыкнула Миона, провожая взглядом наконец уходящего Дамблдора; и о чём можно было столько времени болтать с мадам Хуч, спрашивается? Про погоду? — Просто будем ходить в Чёрный лес на прогулку. Как по мне, вообще не наказание. Любите хайкинг?

Глава 30. Хлебные крошки (1).

Мионе снился чёрно-синий Океан.

Холодные воды обнимали её тело, и это прикосновение напоминало не о материнских руках, а о равнодушной жестокости палача. Даже если бы Миона хотела шевельнуться, у неё бы это не вышло — тело, промороженное до самого нутра, отказывалось подчиняться..

Снизу сгущалась чернота, сверху сквозь толщу воды пытались пробраться яркие солнечные лучи. Миона смотрела на борьбу света и пучины без какого-либо интереса; голова у девочки была тяжёлой и пустой, неспособной удержать в себе ни одной мысли.

Хотелось… просто согреться. Чтобы воды Океана, заливающиеся в лёгкие и желудок, стали хоть немного теплее. Немного… ласковее.

— Так интересно, верно? — услышала Миона шелестящий смешок Белой; острые пальцы взяли Миону за плечи, больно впиваясь в суставы, выворачивая их. — Ты в такой ситуации. Совсем не знаешь, что делать. Не помнишь. И даже не пытаешься вспомнить.

По сравнению с Океаном, прикосновения Белой были тёплыми.

— Я помогу тебе. В этот раз. Будет жаль, если из-за какого-то духовного осколка прервётся эта цепь воплощений… у меня на тебя большие планы.

Миона закрыла глаза, готовая позволить Белой что угодно, лишь бы Существо продолжало прикасаться к ней этими тёплыми пальцами, и…

Она вздрогнула, когда руки, — совершенно точно мужские, с сильными и жестокими пальцами, — впились в её бока.

— Сдохни, пожалуйста, — услышала Миона плачущий молодой голос. — Дай мне занять своё место. Твоё… бессмертие!

Аиту скулил.

Белая шипела, будто смеялась.

— Как же мой малыш будет без тебя, Миона? Подумай о своём обещании перед Уиро. Сейчас совсем не время поддаваться духу. Неужели хочешь поддаться этому мальчишке?

— Умри!

— Нет-нет, не время. Сейчас, моя дорогая, тебе нужно проснуться. Ну же, давай… ты знаешь, что для этого надо сделать, да?

…да.

Миона открыла глаза.

— Мисс Грейнджер, поднимайтесь.

В комнате было темно, и за пологом девочка едва могла видеть крошечный источник света. Чужое заклинание практически не пробивалось сквозь плотную ткань в отличие от холода, которому даже полог не был достойным соперником.

— Вы проснулись? — повторила Минерва МакГонагалл, даже не пытаясь отодвинуть полог у кровати Мионы.

— Да, профессор.

— Собирайтесь, директор Дамблдор ждёт вас в гостиной. Пожалуйста, не задерживайтесь. Я буду в своём кабинете.

Она звучала… странно. Как будто была немного не в себе, может?

Или Мионе, чьё сознание только выплывало со дна, так казалось.

— Хорошо.

Девочка села, с отвращением чувствуя собравшуюся под собой лужу солёной воды. Её было так много, что хоть лягушек запускай; излишки пропитали простыни и одеяло практически насквозь, так что стекали на пол.

Лужа на луже. Ещё и ночнушку хоть выжимай. И холодно из-за этого…

Скинув мокрую одежду на не менее мокрую постель, Миона выбралась из-за защиты полога и, наспех вытеревшись, вытянула воду из своих волос. Затем девочка вытащила из сундука сменные вещи. За окном вовсю цвела светлая ночь, так что Миона отдала предпочтение обычной, не-магической моде: тёплые штаны, майка со свитером и настолько плотные носки, что в них можно было гулять без обуви.

И всё равно девочку потряхивало от холода, что никак не уходил из костей.

Передёрнувшись, Миона с отвращением посмотрела на текущую кровать. Нет, с этим точно надо что-то делать… когда в комнате будет ковёр, — совсем скоро, между прочим! – вот такие “потопы” могут его испортить на раз-два.

Девочки слишком долго ждали индийскую красоту, чтобы лишаться ковра исключительно из-за Мионы, которая просто не может справиться с собственной магией.

Но вообще, ситуация была тревожной. Океан магии Мионы мог быть любым: яростным, гневливым, печальным, радостным. Однако он всегда оставался тёплым по отношению к ней.

Никакого холода. Потому что Океан был живым. Сейчас же…

Пожалуй, если бы не милость Белой, всё могло закончиться крайне печально.

Дамблдор в гостиной сверкал как звёздочка, упавшая с неба: в яркой серебристой мантии, по которой то и дело пробегали золотистые всполохи. Хотя на ткани не было никакого рисунка или вышивки, она всё равно выглядела настолько волшебно, что у Мионы в очередной раз перехватило дыхание.

— Вы обязаны рассказать мне, где вы шьёте такую красоту, директор, — сказала Миона вместо приветствия, спустившись с лестницы.

Директор, до этого сидевший на одном из диванов и наблюдавший за пламенем в камине. повернулся к девочке и благодушно улыбнулся. В бороду у него были вплетены крупные снежинки, так что, возможно, сравнение со звездой было не совсем верным.

— Всему своё время, мисс Грейнджер. Вы не голодны? Может, выпить чаю, чтобы согреться перед дорогой?

— Хорошая идея. Секунду, я принесу из комнаты верхнюю одежду, чтобы потом не ходить.

— Да-да… прошу прощения за неожиданный визит, однако звёзды говорят, что лучше не откладывать наш поход в Запретный лес.

— И то верно.

Потребовалось целых три чашки практически обжигающего чая, чтобы Миона хоть немного пришла в себя, а её пальцы начали гнуться как обычно. Дамблдор явно заметил, что с девочкой что-то не так, однако проявил обычную для себя тактичность и не стал ничего спрашивать. Вот оно, уважительное взрослое общение! Лаванда уже точно начала бы свои попытки вытрясти из Мионы информацию: не вопросами, так словесными манипуляциями. Или ещё как-то.

Однако когда Миона попросила приставить к ней какого-нибудь эльфа, — “Можно исключительно на ночь!” — директор уже промолчать не смог:

— Для чего?

— У меня нестабильная магия сейчас, и во время сна она, если так можно сказать, выливается. В итоге в кровати постоянный потоп, и заклинаниями эта вода не убирается. Как и сырой магией, впрочем.

— Это опасно? В целом.

— Для окружающих нет, для меня — скорее да. В течение дня я могу сдерживать свою магию, так что никаких эксцессов не будет, однако во время сна любой контроль ослабляется, и…

Миона развела руками. Дамблдор понимающе кивнул.

— Насчёт контроля, мисс Грейнджер… вы пробовали изучить базовые принципы Окклюменции?

— Я даже не знаю, что такое Окклюменция.

— Хм-м… возможно, это то, что поможет с вашей проблемой. Идём, — он поднялся с дивана и довольно потёр руки, — разбудим Северуса. Я всё равно хотел, чтобы он сходил с нами в лес, а раз уж разговор всё равно повернул к ментальным наукам…

— Профессор Снейп хорош в магии разума?

— Один из лучших, — довольно хмыкнул Дамблдор. — Учился сразу у двух мастеров, если можно так сказать… Впрочем, мисс Грейнджер, я бы предпочёл самостоятельно обучать вас Окклюменции, насколько это возможно. Но, поскольку моё расписание и без того буквально трещит от обилия дел, кажется, придётся передать часть обязанностей Северусу. Надеюсь, вы не против?

Удивительно, что про мнение самого профессора Снейпа он даже не думал.

— Он будет в восторге, — кисло сказала Миона.

— Возможно… да, возможно, лучше будет, если Северуса разбудим не мы, — Дамблдор, не откладывая, вызвал домовика и попросил того сопроводить профессора Снейпа к главному выходу из замка. — Знаете, мисс Грейнджер, у Северуса чудный характер.

— И он точно становится ещё “чудеснее” после пробуждения?

— М-хм, можно и так сказать.

К удивлению Мионы, Снейп уже был возле закрытых дверей, когда она с Дамблдором только подошли к ним. Выглядел профессор, несмотря на позднее время, как обычно: наглухо застёгнутый на все пуговицы Человек В Чёрном с лицом, полным омерзения к творящейся вокруг жизни. Тёплая мантия сверху прилагалась.

Чёрные глаза равнодушно скользнули по фигуре Мионы, после чего взгляд Снейпа, внезапно приобретший яростную остроту, вонзился в директора отравленными иглами.

— Доброй ночи, мальчик мой, — мило сказал Дамблдор, проходя мимо Снейпа и взмахом палочки отворяя двери Хогвартса. — Как хорошо, что ты решил присоединиться к нашей ночной прогулке, верно?

Судя по тому, как напряглась шея профессора, он точно проглотил что-то неприятное. И, возможно, крепкое. Как выражение негодования работяги из низших классов.

— Действительно. Доброй ночи, мисс Грейнджер.

Миона невнятно поздоровалась и поспешила за директором: погодные чары, поддерживающие тепло и сухость, работали только в непосредственной близости от Дамблдора. Значит, отходить от него далеко было нельзя… по крайней мере для того, чтобы не приходилось колдовать над температурой самостоятельно.

— Сегодня пройдём по кромке леса, — благодушно продолжил Дамблдор, словно никаких заминок и недовольства Северуса Снейпа не существовало вовсе. — По крайней мере, я так планирую. Вряд ли мы найдём нужное нам место так просто, однако почему бы не попытаться, верно?

— Нам нужно искать единорогов, — подсказала Миона. — Я не знаю, какая фауна ещё водится в Чёрном лесу, всё-таки много времени прошло, но единороги точно остались, я про это читала.

— Единороги, мисс Грейнджер?

Миона покрепче запахнулась в зимнюю мантию. Под ней, конечно, ещё была неволшебная куртка для горных походов, однако тепла никакая одежда не давала.

Дело точно было в том, что холод исходил изнутри. Даже чай, который вроде как немного разогрел Мионе кровь, в итоге провалился: девочке казалось, что Океан внутри неё начинает медленно промерзать до основания.

Ещё и Дамблдор рядом… со своей снежно-ветреной магией.

— Они спокойно перемещаются по всем уровням магического леса, — сказала девочка, зябко поёжившись. — Поэтому, если мы найдём единорога, то сможем найти и точки перехода. Обычно про расширении леса появляется либо один большой проход, либо несколько мелких. Учитывая размеры Чёрного леса, я бы поставила на последнее.

У кромки леса начиналась снежная зона, и, войдя на территорию чёрных деревьев, Миона ощутила на себе дыхание зимы. Снег тихо скрипел под ногами волшебников, свежесть морозного воздуха окружала со всех сторон, а тихая недовольная ночная живность разбегалась и разлеталась, когда незваные гости подходили слишком близко.

Про себя Миона поражалась стойкости Человека В Чёрном. Снейп не задал ни одного вопроса с момента встречи и, кажется, не собирался ни о чём спрашивать в дальнейшем. Удивительно; было ли это следствием практически католического смирения или же дело было в безоговорочной вере директору?

Взглянув на лицо зельевара, Миона тихонько фыркнула: всё-таки смирение. Интересно, как часто Дамблдор подобным образом, без всяких предупреждений и объяснений, вытаскивал этого несчастного человека из кровати глубоко за полночь?

— Что именно мы ищем? — всё-таки спросил профессор спустя какое-то время. — Есть ли для этого чары? Обязательно ли нужны именно единороги? Возможно, подойдут другие животные или существа.

— Мисс Грейнджер, — приглашающе произнёс Дамблдор.

— Кхм… мы ищем проход в Светлолесье, — начала перечислять Миона. — Чары, возможно, есть, но я их не помню. Скорее всего, подойдут какие-нибудь заклинания для определения магической насыщенности, потому что мы сейчас в неволшебном подлеске… но вряд ли, потому что в Темнолесье всё равно насыщенность магии выше. Единороги нужны потому, что они пасутся в основном в Светлолесье и, соответственно, спокойно перемещаются по лесным уровням, как я уже говорила. Другие животные… наверное?

Снейп поморщился.

— “Наверное”, мисс Грейнджер?

— Я не уверена. Не знаю, кто ещё живёт в Чёрном лесу, я же сказала. Наверное, можно использовать и других животных, но единороги — это стопроцентный результат. Да и найти их легче всего, они обычно не пугливые.

— Вам нужно изучить магозоологию, — пробормотал зельевар. — Единороги одни из самых пугливых магических существ на островах.

— М-да? Годрик точно говорил, что для Чёрного леса он выведет самых смелых, чтобы можно было доить время от времени.

Нечитаемый чёрный взгляд скользнул по Мионе. Потом впился в директора, который шёл по лесу так, будто действительно всего лишь гулял.

И опять — никаких вопросов.

— В последнее время, когда я выходил в Чёрный лес, я практически не встречал единорогов, — сказал Снейп, поняв, что больше никаких объяснений он не получит.

— О, конечно же, — с готовностью кивнул Дамблдор. — В этом нет ничего удивительного. Видите ли, Северус, их убивают.

— Что?

— Довольно давно, на самом деле, — продолжил директор абсолютно беззаботно; если бы не колючий шлейф его магии, Миона действительно могла бы принять эту лёгкость за чистую монету. — Буквально с августа. Затем был небольшой перерыв, примерно в середине октября, а сейчас эти убийства возобновились. Ужасное зрелище. Да и животных жалко, честно говоря.

— И вы потащили в лес ребёнка?! — взорвался Снейп.

Его громкий возглас вспугнул несколько птиц и заставил раздражённо скрежетать магические деревья, уже отошедшие ко сну. Голос Человека В Чёрном волной разошёлся во все стороны, оповещая лес о человеческом недовольстве.

— Ну-ну, мальчик мой, поспокойнее, — благодушно улыбнулся Дамблдор, оглядываясь на мужчину через плечо. — Уверяю тебя, мисс Грейнджер в полной безопасности.

— Альбус…

У Снейпа, очевидно, просто не было слов. Профессор открывал и закрывал рот, пытаясь вытолкнуть хотя бы одно предложение, но тщетно; в итоге Снейп так сильно сжал зубы, что Миона услышала скрежет.

Хорошо, что магическая стоматология позволяла выращивать новые зубы вместо испорченных. А то с такой привычкой Снейп, если бы он не был волшебником, рисковал в молодом возрасте полностью перейти на кашки и пюрешки.

— Мы же не планируем углубляться в Запретный лес, — сказал Дамблдор, — сегодня ночью просто пройдём по кромке. Ты и сам знаешь, что это безопасно, Северус.

— Это подлесок, — подхватила Миона. — Насколько я знаю, сейчас не сохранилось информации об устройстве магических лесов?

Снейп впился в неё тем самым острым взглядом, который до этого доставался только директору. Миона же, игнорируя два чёрных бура, что были у профессора вместо радужек, принялась быстро рассказывать устройство магического леса — в основном для того, чтобы просто заполнить тишину. Идти по Чёрному лесу, даже если это был всего лишь “безопасный” подлесок, в молчании, было как-то… неприятно.

— Ясно, — сказал в итоге Снейп, который, судя по его лицу, решил больше ничему в этой жизни не удивляться. — Понял. Зачем вам вообще понадобилось Светлолесье?

— Для проведения ритуалов, — бодро отрапортовал Дамблдор. — Старость не в радость, знаешь же, Северус. Миона сказала, что от моих больных коленей есть замечательный очистительный ритуал…

— Альбус, учитывая, как часто вы пользуетесь Маховиком Времени, вашим коленям может помочь исключительно их полная замена. Вы поэтому взяли в лес молодую жертву?

— Не волнуйтесь, профессор Снейп, — решила заступиться за свою честь Миона, прекрасно понимая, на кого зельевар в итоге решил излить своё недовольство, — если директор решит использовать ваши колени, я вас непременно защищу.

— О, премного благодарен… вам бы язык укоротить, мисс Грейнджер.

— Бесполезно, профессор. Вырастет заново.

— Как и коленные чашечки?

Дамблдор довольно захлопал в ладоши.

— Как приятно видеть, что вы так хорошо ладите! Однако, дети мои, у нас, кажется, небольшая проблема.

Он указал вперёд, и Миона поджала губы: на сугробе неподалёку серебром блестела тонкая плёнка единорожьей крови. Цвет был один в один как мантия директора.

Специально ли Дамблдор надел эту серебряную ткань на подобную вылазку? Говоря открвоенно, Мионе даже смотреть на директора было холодно. Ясно, что магия защищала Дамблдора от обморожения, но всё же…

— Судя по тому, что блеска не так много, кровь старая, — заметил Снейп, подходя к крови и опускаясь рядом с ней на одно колено. — Не меньше недели.

— Не такая свежая, как я рассчитывал,, — вздохнул Дамблдор. — Жаль. Я надеялся, что мы сегодня сможем помочь.

Зельевар вздохнул так тяжело, что Миона сразу поняла: на плечах у этого мужчины помимо веса небосвода лежит также необходимость терпеть директора.

— Странно, что эту кровь никто не сожрал за неделю, — сказал Человек В Чёрном, поднимаясь. — Мы также можем взять след, потому что, кажется, другие пятна крови тоже никто не трогал. Однако я не уверен в целесообразности, особенно учитывая, что сейчас с нами мисс Грейнджер.

— Тебе не стоит о ней беспокоиться, Северус. Давай просто проследим за тем, куда ведёт след.

Очередной острый взгляд был проигнорирован. Кажется, у директора на самом деле был иммунитет?

Снейп сотворил какое-то заклинание, создавшее перед профессором едва светящуюся стрелку. Миона в очередной раз восхитилась продвинутой магией: сама бы Грейнджер, признаться честно, скорее использовала не волшебство, а наработанные за века охотничьи умения. Считывать даже самые старые следы у неё всегда получалось с лёгкостью.

Именно поэтому она, наверное, сразу поняла, что лужи крови не имели ничего общего с уходящим единорогом.

— Мы идём…

— Тише, мисс Грейнджер, — ласково произнёс Дамблдор. — Всё хорошо.

Снейп цыкнул.

Они точно не шли за раненым животным. Миона не видела ни единого следа от копыт или пучка волос с гривы на колючих голых ветках кустарника. Но также она не видела никаких следов хищников, которые могли бы утащить единорожий труп.

Среди магических существ, — по крайней мере из тех, кого Миона знала, — было не так много охотников, не следящих после себя. Даже хищные птицы, когда хватают добычу, оставляют на снегу отпечатки перьев.

Учитывая, как тянулись лужи крови, — словно хлебные крошки из детской сказки, — можно было предположить, что единорога несли.

“Мы ищем человека, — признала в итоге Миона, которая была бы крайне рада не ввязываться в очередное приключение; хорошо ещё, что в этот раз она не была одна. Иметь на своей стороне двух могущественных магов было куда приятнее, чем беспокоиться за безопасность Малфоя-младшего. — Ну или того, кто выглядит как человек. Вампир, может? Упырь? Вурдалак? Вендиго, раз уж Пара считает, что видела его в замке?.. слишком много предположений”.

Миона подняла голову и взглянула на небо, пробивающееся сквозь чёрные ветви магического леса.

— Наверное, нам стоит остановиться, — задумчиво сказала девочка, действительно замирая на месте, но при этом не опуская головы.

— Что-то не так, мисс Грейнджер? — поинтересовался Дамблдор, также замедляясь.

Миона ткнула в пальцем в небо: на тёмном полотне не было ни единой звезды. Лишь одна несчастная луна, бледно-жёлтая как недозревший сыр, старалась разогнать черноту магии, собирающуюся ближе к земле.

— Мы в зоне Темнолесья, директор, — сказала Миона. опуская руку. — Дальше идти будет просто небезопасно. Да и вы не хотели углубляться, разве нет?

— Я тоже считаю, что лучше вернуться в замок, — сказал Снейп, однако, не отменяя заклинания выслеживания. — Происходящее здесь мы можем расследовать и без мисс Грейнджер, директор.

Миона хмыкнула.

А вот это уже вряд ли.

— Нам действительно стоит вернуться? — спросил Дамблдор, больше обращаясь к Мионе, чем к Снейпу.

Девочка поджала губы. Как бы сказать…

Она чувствовала зов, раздающийся из глубины магического леса. Мягкое нежное пение энергий, чуждых как для этой местности, так и для этого мира вовсе.

Следы крови вели в ту же сторону, откуда лилась нежная песнь Разлома на Изнанку.

Глава 31. Хлебные крошки (2).

— Да, нужно уходить, — Миона поджала губы, смотря в сторону, с которой всё так же доносилась тихая ласковая песнь. — Мы уже углубились в Темнолесье, хотя даже не заметили этого. Плохой знак.

Дамблдор погладил бороду. Директор так же поглядывал в подозрительную сторону, как и Миона, однако песни Разлома точно не слышал. Иначе не был бы таким спокойным.

Впрочем, это было скорее боевое спокойствие, а не мирная беззаботность. Миона была уверена: случись что, и директор начал бы колдовать, не задумываясь. Сразу становилось видно, что у него есть боевой опыт; такой, который не вымывается из омута человеческой памяти даже по прошествии долгих десятилетий.

— Мисс Грейнджер, вы же говорили, что после подлеска сразу идёт Темнолесье, раз уж роща расширяется. Почему тогда вас удивляет, что мы далеко зашли?

Миона скосила глаза на Снейпа. Профессор стоял, напряжённый, как готовый взорваться фейерверк. Смотрел Снейп прямиком наверх, на беззвёздное и безоблачное небо со слишком большой луной.

Судя по тому, как выступили на лице профессора желваки, ничего хорошего ему в голову не шло.

— Меня скорее напрягает, что это произошло настолько незаметно, — пояснила Миона, не отводя взгляда от Снейпа. — Моё состояние сейчас, конечно, не самое хорошее, однако уж такое-то я должна была заметить. Энергия Темнолесья крайне агрессивна, а в подлеске вообще практически нет магии. Это как перейти из вод Тихого океана в Атлантический, понимаете? Разница должна быть совершенно очевидна, причём мгновенно.

Да уж. Даже аиту, влияющий на Миону изнутри, не должен был настолько перекрывать её внутренние ощущения. Для осколка духа это было попросту невыгодно: Темнолесье, всё же, оставалось крайне опасной зоной. В аиту же было слишком много желания выжить, чтобы вот так подставляться под совершенно не нужную опасность.

К тому же, здесь кто-то убивал единорогов. Если так подумать, то вряд ли это делал кто-то «добрый», правильно? Убийство этих копытных использовалось исключительно в ритуалах, направленных на разрушение и осквернение. А значит, опасность возрастала просто в геометрической прогрессии.

Так что внимание Мионы отвлёк не он.

Но кто тогда? Или… что?

Миона нахмурилась и повернулась в сторону Разлома. Самой трещины на Изнанку, естественно, видно не было, — для этого стоило, судя по всему, ещё долго идти вглубь леса, — однако влияние потусторонних энергий чувствовалось уже здесь. Песнь ещё эта…

Никогда не было так, чтобы Разлом пел во славу человечества. Каким бы нежным, ласковым, милым и безобидным он ни звучал, нельзя было забывать, что это образование было чуждым для магов и действовало исключительно в собственных интересах. Неизвестно было, правда, был ли Разлом «разумным» в человеческом понимании этого слова, однако Миона знала точно: уж инстинкт пищеварения он у него точно присутствовал.

Из Разлома в мир выходили странные, противоестественные твари. Однако и сам Разлом был тоже той ещё… тварью. Со своими вкусовыми предпочтениями и пристрастиями.

Маги, вот, ему точно нравились. Чего нельзя было сказать о рыцарях, засунутых в свои металлические доспехи как сайра в банку.

— Почему здесь не видно звёзд? — спросил Снейп, наконец опуская голову. — Никак не могу понять, на ум ни одной теории не приходит. Слишком сильный магический фон?

— Нет, мы просто удалились от внешнего мира, — вздохнула Миона. — Звёзды можно считать символом реальности, если говорить очень просто. Мы же сейчас… как будто в подпространстве, наверное. Это если очень грубо.

— Ясно.

Спокойные чёрные глаза прошлись по Миона, от макушки до пяток. Девочка неуютно поёжилась: было в оценивающем взгляде Снейпа что-то крайне неприятное. Наверное, мясники так же смотрят на тушу, которую им в скором времени придётся разделывать.

Вот же… да на неё так даже людоеды не смотрели! Правда, тогда Миона была с ними из одного племени, и не интересовала их в качестве пищи. Скорее, каннибалы считали её отсталой: сама-то Миона от мяса себе подобных отказывалась, предпочитая жевать безвкусную кору или подозрительного вида грибы.

— Сколько вам лет, мисс Грейнджер?

Миона промолчала. Не потому, что напряглась; скорее, её замешательство было вызвано неосознанной попыткой подсчитать свой реальный возраст.

Вот же. Когда Дамблдор задал этот же вопрос, Миона без проблем ответила, что «очень много». С чего тогда перед Снейпом вышла такая заминка?

Человек В Чёрном понял её молчание по-своему и повернулся к директору. Дамблдор всё ещё спокойненько стоял в сторонке, наблюдая за замешательством зельевара с каким-то странным озорством в льдистых глазах.

— Альбус, почему нельзя было сказать об этом раньше? — спросил Снейп, усталым жестом зачёсывая волосы назад; тяжёлые пряди почти сразу же упали обратно на лицо, не желая подчиняться движению руки. — Я понимаю, что вам забавно было намекать на одержимость мисс Грейнджер раз за разом, но это уже перебор. Я, всё же, относился к ней как к обычному ребёнку, а не…

Он крутанул запястьем, подбирая слово. Затем махнул рукой, отставляя эту затею.

— Вы намекали профессору? — подала голос Миона. — О чём?

Дамблдор светло улыбнулся. Кажется, происходящая ситуация его по-настоящему забавляла.

Нашёл место, ну в самом деле…

— О вашей природе, мисс Грейнджер. Видите ли, Северус — один из трёх людей, которым я могу доверять безоговорочно, так что мне бы хотелось, чтобы ваша тайна не была для него… кхм, тайной. Однако я всё время забывал спросить у вас разрешения на передачу вашего секрета, вот и приходилось идти, так сказать, обходными путями.

Миона, признаться, не была убеждена этим объяснением. Снейп и вовсе цыкнул.

— Вы просто наслаждались ситуацией, Альбус, и своими ребусами.

— Не без этого. Ну так что, мы идём обратно в Хогвартс? Знаете, мне нестерпимо захотелось выпить чашечку горячего чая, да обязательно с жевательными мармеладными червячками… Северус, для тебя у меня есть кровавые леденцы, ты помнишь?

— Терпеть их не могу.

— Возможно, если ты не будешь одеваться как вампир из книг, я мог бы предложить тебе что-то другое…

— Леденцы подойдут.

Дамблдор издал нечто среднее между уханьем филина и смешком и, заложив руки за спину, медленно двинулся в сторону, противоположную песне Разлома.

Может, выбранный маршрут и не вёл прямо в зону подлеска, однако он точно не был опасным. Так что Миона пошла следом.

Как и Снейп, конечно же.

Спустя какое-то время мелодия Разлома стала едва слышна, и Миона, признаться, перевела дух. Судя по внутреннему неврозу, аиту тоже знатно перепугался; это заставило девочку позлорадствовать над недопризраком, портящим ей жизнь.

Так тебе, несносный осколок!

— Профессор, — окликнула она Снейпа, который шёл почти вровень с девочкой, — как много вы поняли из подсказок директора Дамблдора?

Ей было нужно это узнать, дабы подкорректировать то, что Снейп о ней мог думать. В конце концов, лучше сразу прояснить все потенциально-опасные моменты, чтобы потом не множить недопонимания и странные ситуации, верно?

— Что вы, мисс Грейнджер, относительно бессмертны вроде Николаса Фламеля, — ровно произнёс Снейп. — Это связано с островной магией. Также вы, судя по всему, значительно старше и опытнее, чем выглядите, поэтому нет никакого смысла волноваться за вашу безопасность в Запретном лесу и других местах. Что же, теперь мне немного понятнее, почему вы вечно находите себе занятия в пределах Хогвартса. Однако, мисс Грейнджер, у меня остался один вопрос.

— Какой?

— Если вы настолько «стары», «мудры» и, несомненно, «могущественны», — протянул Снейп со странной интонацией, — то почему же вы столь отвратительны в зельеварении?

Миона буквально лишилась дара речи.

Серьёзно? Он на самом деле спрашивал… именно это?!

— Ах, — притворно-сочувственно вздохнул Снейп, смотря на Миону сверху вниз с высоты своего немаленького роста, — кажется, интеллектуальные способности не зависят от бессмертия? Или у вас другая причина быть столь отвратительно-невнимательной на моих занятиях, мисс Грейнджер? Решили, что, раз уж у вас нестабильная магия, мешающая варить зелья, вам можно и теорию не учить?

— Я…

— Печально. Не думайте, что ваш новый статус убережёт вас от отработки за несделанное домашнее задание или заваленный тест. Ясно?

— Яснее некуда, сэ-э-эр.

На этом переговоры были закончены: Снейп замолчал, будто воды в рот набрал, а Миона решила, что ей больше говорить-то особо и нечего. Удивительно, конечно, что Человек В Чёрном использовал имя Николя из всего общества бессмертных, но… всё же, Снейп не был неправ, верно?

Может, у зельевара были ещё какие-то догадки насчёт Мионы, но, раз уж он захотел придержать их при себе, девочка тоже решила больше ничего не рассказывать. Дозреет — спросит. Вето на вопросы, всё же, никто не ставил.

Дамблдор довольно уверенно продвигался сквозь Темнолесье, несмотря на то, что последнее изо всех сил старалось запутать людей на своих тропах. На что бы ни ориентировался директор, он стандартно двигался в противоположном направлении от Разлома. В итоге влияние Изнанки ослаблялось всё больше, пока окончательно не развеялось.

Миона, признаться, думала, что для выхода из Темнолесья придётся звать Пиввза. В прошлый раз девочке выбраться помог Кровавый Барон; очевидно, что призраки и потусторонние сущности хорошо ориентировались на запутанных тропах магической рощи. Совсем как директор, получается…

Когда впереди небо вдруг показало несколько булавочных звёздных уколов, Миона уважительно поджала губы. Вот уж… действительно, директор — непростой волшебник. Интересно, был ли у него раньше опыт по выведению людей из магически опасных зон?

Группа вышла к границе леса. Заливаемые холодным лунным светом, волшебники остановились, чтобы немного перевести дух. Миона зябко тёрла ладони, и Снейп, заметивший это, достал волшебную палочку.

Несколько согревающих чар легко легли девочке на плечи мягким, успокаивающим облаком. И, в отличие от погодных чар от директора, тепло магии Человека В Чёрном проникло прямо к костям Мионы, окончательно помогая телу девочки избавиться от внутреннего холода.

Интересно. У аиту что, была какая-то слабость перед зельеварами? Или магия Снейпа напоминала духу о чём-то? Почему не было никакого сопротивления, спрашивается?

А вдруг причина, по которой магия Снейпа так хорошо сработала, поможет Мионе в будущем с тем, чтобы разобраться с аиту внутри себя? Как бы узнать, что и как у этого таинственного человека происходит с его энергетической структурой…

Если спросить у Дамблдора, директор ответит? Или тоже начнёт намекать про Снейпа, как он это сделал раньше, говоря о Мионе?

— Вы будете дальше искать того, кто убивает единорогов? — спросила Миона спустя пару минут расслабленного молчания. — Жалко зверушек. Не хотелось бы, чтобы от них полностью избавились, Годрик много сил приложил к тому, чтобы приучить их жить в Чёрном Лесу.

— Хагрид регулярно просматривает близлежащие территории насчёт этого, — ответил директор, заведя руки за спину, — так что я, естественно, надеюсь, что ситуация рано или поздно будет решена. К тому же, раз нам теперь необходимо следить за миграцией единорогов из-за поиска входа в Светлолесье, думается мне, ситуация совсем скоро разрешится.

Миона кивнула. Да, логично: раз уж теперь за копытными будет установлена более плотная слежка, то и злоумышленник быстро попадётся. Другой вопрос, справится ли местный лесничий с тем, кто насильничает лошадей.

Хагрид был потомком фоморов, и Миона до сих по не думала, что подпускать его к детям — хорошая идея. Однако, судя по всему, от своих предков он мало что унаследовал. Никакой силы, жестокости или тяги к человеческому мясу.

Разве что размер… хотя и тот — довольно скромный по меркам фоморов, всего-то около двенадцати футов. Больше Хагрид был похож на полувеликана, раз уж на то пошло. Что, конечно, не делало его безопаснее для детей: так-то великаны тоже были не прочь перекусить парой-тройкой молодых волшебников.

— У него получится остановить того, кто нападает на единорогов? — всё же решила спросить Миона. — Я не заметила никаких особенных магических следов, так что, возможно, существ убивают физически.

— Хагрид носит с собой отличный зачарованный арбалет, — улыбнулся Дамблдор. — Да и в лесу ориентируется лучше любого волшебника. Магия на него не действует, а физически с ним сравниться просто некому. Не переживайте так, мисс Грейнджер.

— Нужно сказать ему, чтобы он прошёл по следам единорогов, — вставил Снейп, — раз вам нужно знать, где они переходят в другую часть леса. Место обрыва следов вполне может быть нужным вам входом в лакуну.

Миона потёрла подбородок. Отличная идея! Вообще-то, девочка и сама могла бы этим заняться, но вот только на понедельник было столько домашки, что всё воскресенье Миона точно просидит за учебниками. А иначе нахватает отработок…

Или ей как раз и нужно заполучить эти отработки? Всем ведь хорошо: Миона не делает скучную домашку, — кто вообще придумал задавать писать эссе по футам, а не по раскрытию темы? — а у Дамблдора появляется ещё одна причина, чтобы вытащить такую нерадивую ученицу на экспедицию в Чёрный Лес. Разве не замечательно?

— Мисс Грейнджер, — ядовито протянул Снейп, — понятия не имею, о чём вы думаете, однако немедленно прекратите.

— Почему, профессор?

— Как я сказал ранее, ваш возраст и ваша сущность не имеют ничего общего с ученическими обязательствами. Даже не думайте отлынивать от их выполнения, используя свою природу как оправдание!

— Но…

— У вас лицо настоящего лодыря, — поморщился Снейп. — Вызывает агрессию у любого учителя, хоть немного заинтересованного в выполнении своей работы. Так что немедленно прекратите думать… о чём бы вы там ни думали.

Он стал ещё более несдержанным на язык, разве нет?

Дамблдор снова заухал, даже не пытаясь вмешаться в это отчитывание. Миона же надулась: план-то, как ни посмотри, был хорош! Даже жаль, что провалился, не успела она о нём даже заикнуться.

В замке Снейп, не говоря ни слова, направился в сторону подземелий. Миону же директор проводил прямиком до входа в гриффиндорскую гостиную. Разговор никак не завязывался, и девочка, подумав немного, решила поддержать предложенную Дамблдором тишину. К тому же, спать хотелось неимоверно: даже краткое пребывание в зоне Темнолесья, учитывая плачевное состояние энергопотоков Мионы, оказалось крайне выматывающим.

— Я приставлю к вам одного эльфа, мисс Грейнджер, — сказал директор на прощание. — Скорее всего, это будет уже знакомая вам Мисти. Если потребуется срочно встретиться со мной или предупредить о чём-либо, передавайте через неё, договорились?

— Хорошо, директор, спасибо.

Когда портрет Полной Дамы отодвинулся, открывая проход в гостиную, Миона ощутила крепкий дух спиртного. Дамблдор, естественно, тоже почувствовал то, чего не должно быть в детском общежитии.

Переглянувшись с девочкой, директор приложил палец к губам и сотворил какие-то сложные чары. От них фигура мужчины словно стала расплываться в пространстве; Миона предполагала, что другие маги, скорее всего, просто не будут обращать на Дамблдора внимание.

Отличные чары для того, чтобы ловить играющихся с выпивкой учеников.

В гостиной было девять старшеклассников; судя по расслабленным позам и храпу, бутылки, стоявшие на кофейном столики, оказались не от газировки. Миона, проходя мимо бодрствующих подростков с мутноватыми глазами, могла разве что головой покачать: вот это, конечно, смелость. Декан ведь имела привычку проверять гостиную в середине ночи!

О бессоннице профессора МакГонагалл на факультете все прекрасно знали.

— Что за бардак, — хмыкнул расплывающийся в воздухе директор, колдуя над обнаруженной картиной. — Доброй ночи, мисс Грейнджер.

Миона кивнула и пошла дальше, в комнату. Что там будет с малолетними пьяницами, её не шибко волновало. Сами ведь решили заливаться…

Ну, по крайней мере, они выбрали ночь с субботы на воскресенье. А значит, хоть немного, но думали о своей учёбе… наверное.

Кровать оказалась сухой и тёплой. Скинув одежду, Миона с удовольствием залезла под подогретое тяжёлое одеяло и закрыла глаза.

Сон, тем не менее, никак не шёл.

Не то чтобы Миона ожидала, будто они с директором найдут вход в Светлолесье в первую же вылазку, если быть откровенной… однако всё же девочка чувствовала нечто вроде разочарования. Хотелось разобраться со всеми проблемами быстро и без осложнений. А тут получается, что она не только избавилась от одного неудобства в виде аиту, но ещё и подцепила новое.

Это она про убийство единорогов.

Судя по тому, насколько спокойным выглядел Дамблдор, особой проблемы в происходящем он не видел. Такой волшебник точно не мог не понять, что за сокращением волшебного поголовья стоит человек… маг. Возможно, оборотень.

Кто-то разумный, короче говоря.

Но при этом Дамблдор всё равно не нервничал, вот что было удивительно. У него был план по отлову злоумышленника? Или просто не было сил на бурную реакцию? На подконтрольной территории происходит что-то неправильное, директор, вы обязаны вмешаться!

И, если эта проблема оставалась в лесу уже некоторое время, — как сказал директор, — получается ли, что Дамблдор, зная о гонении на единорогов, просто спустил ситуацию на тормозах?

Убийство единорогов было ему на руку?.. потому что, если это было не так, Миона не могла придумать никакой другой причины, из-за чего директор не пресёк происходящее раньше. Силы Дамблдору на это точно хватило бы, особенно с поддержкой Хогвартса.

Миона повернулась на бок и подложила ладонь под щеку. Закрыла глаза. Открыла глаза. Повернулась на другую сторону.

Легла на спину и, закинув руки за голову, вздохнула.

Никто не говорил, что тайны могут быть у неё одной. Однако, столкнувшись с секретом, который ей не принадлежал, Миона ощутила нечто вроде разочарования.

Не хотелось бы ей думать, что директор делает нечто скверное. Или что он следит за скверным делом, не вмешиваясь. Потому что убийство единорогов всегда было чем-то, связанным с гадкой магией, требующей большого энергетического вложения.

Хотелось, чтобы образ доброго светлого волшебника, буквально сошедшего со страниц старой детской сказки, оставался светлым и непорочным. Совсем как сегодняшняя директорская мантия, сверкающая словно звёздочка, упавшая с неба и затерявшаяся среди снежных сугробов.

Глава 32. Долгожданный подарок (1).

Утро понедельника прошло максимально суматошно: наконец прибыл ковёр из Индии.

Огромный рулон домовики доставили прямо в комнату, и, едва завидев свёрнутый ковёр, Миона поняла одно: в комнату он не поместится. Даже будучи скатанным, ковёр не влезал, и его часть выступала в коридор, мешая закрывать дверь.

Девочки, которых разбудил приставленный к Мионе домовик, — это была не обещанная Дамблдором Мисти, а какой-то другой эльф с очень напряжённой и морщинистой мордой, — какое-то время просто сидели на кроватях и смотрели на ковровый рулон. Одна только раздражённая Салли-Энн, проворчав что-то неприятное, запахнула свой полог и улеглась досыпать обратно.

Девочек разбудили за час до подъёма, так что у её плохого настроения было хорошее оправдание.

— Я тут подумала, — зевнула Лаванда, пытаясь пригладить взъерошенные после сна волосы, — а мы твоему отцу вообще мерки комнаты говорили, Пара?

Миона прищурилась.

— Неверный вопрос, Лав-Лав. Мы их вообще снимали?

— Я такого не помню, — нервно хихикнула Фэй. — Так что, скорее всего… нет?

Девочки переглянулись. Итак, мерок никаких не было, — про них все банально забыли, получается, — и мистер Патил прислал ковёр, который точно был больше, чем вся комната. Значит, этот ковёр не влезет?

Значит, его зря ждали?

— Это магический ковёр, — не дала разрастись панике Парвати, спуская ноги с кровати. — Он подстраивается под размер помещения, в котором должен лежать. Просто нужно использовать пару заклинаний, вот и всё.

Девочки облегчённо выдохнули, даже Миона. Она-то, конечно, знала, что такие ковры были распространены в магической Индии, — Парвати как-то про них упоминала, вот она и запомнила, — однако даже не думала, что мистер Патил пришлёт в их комнату такой дорогой артефакт.

Похоже, Парвати и Падма не преувеличивали, когда говорили, что их семья может позволить себе с лёгкостью отстроить несколько золотых махал — дворцов, то есть. Интересно, после окончания учёбы Парвати заберёт этот ковёр себе или же оставит его в комнате для будущих поколений?

Если не заберёт, то это сделает Миона. Немного поколдовать над индийской красотой — и будет прекрасный ковёр-самолёт. Судя по тем чарам, которые Миона уже видела на присланном коврике, дополнительное волшебство ляжет на него с лёгкостью.

Это если он уже не зачарован для полёта. А то мало ли, что именно для любимой дочурки прислал мистер Патил.

— Интересно, для Падмы он такой же прислал? — пробормотала Парвати, погладив коврик. — Она, так-то, не любит, когда на полу что-то лежит…

— Может и не прислал, — зевнула Лаванда. — Какая разница? Нам бы с собственным ковром разобраться. Бр-р-р, из-за закрытой двери холодрыга смертельная просто! Почему в Хогвартсе вообще настолько холодно, это что, естественный отбор среди детей-магов? Я протестую!

Беззлобно ворча, она слезла с кровати и поплелась в уборную. Другие девочки последовали за ней, разумно решив, что ковёр всё равно никуда не денется, а вот свободная ванная комната — это в общежитии уже что-то из разряда настоящего волшебства. И им надо наслаждаться, едва только подворачивается возможность.

Когда девочки вернулись обратно в комнату, изрядно посвежевшие и уже совсем не сонные, ковёр всё ещё был печально-длинным. Таким же он оставался несмотря на все попытки Парвати это исправить: заклинание, которое девочка помнила, по каким-то причинам не срабатывало.

— Может, отец приобрёл этот ковёр у другой семьи? — жалобно спросила девочка, нервно оглядываясь на соседок по комнате. — Не у той, с которой обычно сотрудничают Патилы… Честное слово, раньше это заклинание всегда работало!

Учитывая, что хинди Парвати был безупречен, Миона скорее согласилась бы с тем, что проблема действительно не в заклинании. Однако какая разница? Главное ведь то, что ковёр не влезал в комнату!

— Всегда есть ножницы, — как бы невзначай предложила Лаванда.

— НЕТ! — в один голос воскликнули Миона, Фэй и Парвати; со стороны кровати Салли-Энн послышалось раздражённое бурчание.

— Ни в коем случае! — сказала Пара.

— Даже думать об этом брось! — вторила ей Миона.

— К тому же, резать ковёр сложно, — неожиданно добавила Фэй. Когда все взгляды скрестились на ней, Данбар неуверенно пожала плечами. — Ну правда. Я пыталась, когда жила с бабушкой. Никаких сил не хватит, даже если ножницы наточены.

Да, в её словах определённо был смысл. Разрезать ножницами толстенный ворс и резину снизу? Или не резину, а другое основание — не суть важно. Всё равно простым ножницам с этим не справиться.

А зачарованными?..

Отмахнувшись от невовремя проснувшегося любопытства, Миона окинула взглядом ковёр. Лучше бы, конечно, разобраться с ним пораньше. По крайней мере до тех пор, пока другие гриффиндорки не проснутся и не начнут ходить туда-сюда по общему коридору.

Вот ещё ворчание из-за неудачно подобранного ковра Миона слушать не желала!

— Давай-ка я попробую, — сказала Грейнджер, потерев шею. — Что там надо говорить, «подстройся под размер комнаты»?

Парвати, на ресницах которой уже повисли две очаровательных крупных оленьих слезинки, с готовностью кивнула и даже предложила Мионе потренировать произношение.

От этого Грейнджер, естественно, также отмахнулась. Её хинди был безупречен!.. ну, лет тысячу назад так точно.

Сейчас же её горло выдало что-то… не очень понятное. Больше всего произнесённое напоминает помесь кудахтания, шипения и курлыкания.

Но оно, по крайней мере, сработало.

Золотистое сияние, достаточно приятное и неяркое, чтобы можно было смотреть на него без проблем, быстро охватило весь ковёр. После этого он начал уменьшаться, будто таял в воздухе: вот уже ковёр полностью вошёл в комнату; вот он без проблем разместился в пространстве между кроватями; вот он все ещё продолжает почему-то уменьшаться; вот он становится таким маленьким, что…

— Это фиаско, — прокомментировала Лаванда, глядя на тоненький рулончик, печально валяющийся посреди опустевшей комнаты. — Полнейшее. Вам так не кажется?

Она подошла к рулончику и без проблем подняла тот одной рукой. Свитки, которые девочки сдавали в качестве домашних заданий, были и того толще!..

Миона вцепилась в свои волосы и издала вопль, подходящий разве что для банши. Естественно, Салли-Энн, которой этим утром не удалось выспаться, отреагировала полнейшей нецензурщиной; услышь Хизер те перлы, что выдала Перкс, точно не осталась бы в стороне. Моментально принялась бы за воспитание!

— Прости, Перкс, — убито простонала Миона, дёргая себя за волосы. — Ковёр. Мой коврик!..

— Есть ещё увеличивающее заклинание! — быстро сказала Пара, паникующая скорее из-за реакции Милны, а не из-за произошедшего с ковром. — Давай попробуем!

То, что должно было вернуть кеовёр в исходный размер, в итоге так же не сработало. Правда, прок от другого заговора всё-таки был: благодаря чарам у девочек вышло растащить коврик до сколь-либо приемлемых размеров.

Растащить — буквально: Пара, Миона, Фэй и Лаванда встали, схватились каждая за свою сторону ковра, после чего девочки начали вытягивать его на себя. И как хорошо, что это сработало!

…правда, после таких утренних упражнений Миона совершенно не была настроена на учёбу. Как и другие девочки, впрочем: все они были мокрыми от пота, — при растягивании нужно было прикладывать огромное количество усилий, — и помятыми, словно за окном не утро разгоралось, а умирал поздний вечер.

— Какой отстой, — простонала Миона, лёжа на тёплом-тёплом ковре рядом с девочками, — а давайте прогуляем уроки? Что у нас там первым стоит в расписании?

Растягивания было недостаточно, чтобы вернуть коврику размер, перекрывающий пол во всей комнате. Однако у девочек получилось «вытянуть» ковёр достаточно, чтобы он идеально лёг в центре помещения, закрывая большую часть холодной каменной кладки.

Для временного результата — прекрасно. В дальнейшем Парвати должна была узнать у отца нужные для нормального расстилания заклинания. А пока можно и так пожить.

Единственное, что Миону смущало — это пословица. Мол, нет ничего более постоянного, чем временное.

Но не будут же они жить в таком состоянии, верно?..

— История Магии, — выдохнула Лаванда.

Из всех девочек она выглядела наименее запыхавшейся и потной. Судя по тому, что ковёр вышел не идеально квадратным, Лав-Лав со своим «перетягиванием» не особо-то и старалась. Больше развлекалась.

— Отлично, можно прогулять.

— Нельзя, — подала голос Фэй. — У нас же её директор ведёт.

— …а. Точно.

Да, Миона что-то забыла: после Самайна призраки настолько качественно рассосались, что это коснулось даже профессора Биннса. И теперь Историю Магии вёл Дамблдор.

Как вообще можно было об этом забыть?! Во всём ковёр виноват, вот честно; лекции Дамблдора Мионе, так-то, очень нравились.

— Нет, ну уроки с директором мы точно не можем прогулять, — закряхтела Лаванда, садясь. — Так что давайте по-быстрому сходим в душ. Не хочу целый день ходить липкой из-за этой ковровой истории.

— Если пойдём в душ, то не успеем поесть, — заметила Фэй.

Миона почесала щёку.

Еда или чистота?

— Нет-нет, тут нельзя выбирать, — замотала она головой. — В нашем возрасте жизненно необходимо вовремя и обильно питаться, а завтрак — это особенный приём пищи, даже если он в обед! Давайте-ка я нас лучше магией почищу?

Девочки, естественно, заинтересовались: что это за чары, способные заменить водные процедуры?

— Да всё просто на самом деле, чего вы так возбудились, — тихо усмехнулась Миона, концентрируя магию между сведёнными ладонями. — Я очень люблю плавать, но при этом у меня в отца кожа, склонная к раздражению. Иногда после солёной воды всё нормально, иногда появляется сыпь, так что приходится экстренно чиститься.

— Убирая соль, что ли? — Лав-Лав любопытсвующе склонила голову к плечу.

— Ага. Я редко использую эту магию, потому что после неё не очень приятные ощущения, кожа как будто пересыхает. Но иногда можно.

Браун цокнула языком и вдруг вскочила с пола:

— Погоди-ка! У меня же есть специальный бальзам для тела, как раз от сухости. Можно намазаться им после чар!

— Давай-давай, неси его скорее. Кстати, с твоим лицом всё нормально будет?

— Понятия не имею, — равнодушно пожала плечами Лаванда. — Но ты же всё вылечишь, да?

И всё же, подобная вера в Миону и мионино всемогущество была чем-то совершенно особенным.

— Естественно. Неси уже бальзам.

На завтрак девочки пошли чистые, благоухающие бананом и крайне довольные: в комнате лежал ковёр, кожу не стягивало после чар, и даже, вроде бы, силы в теле появились. После еды стало совсем хорошо. Правда, на пары желания идти так и не появилось; с другой стороны, покажите Мионе того ребёнка, который с удовольствием учится. Даже если это магия.

Хм, кажется, Миона противоречила сама себе с этими мыслями…

— Мисс Грейнджер! — обрадовался девочке директор, едва Миона вошла в аудиторию. — Будьте добры, подойдите на секунду.

На Дамблдоре была небесно-голубая мантия, из-за которой волосы и борода директора казались настоящими белоснежными облаками. Если так подумать, Миона никогда раньше не видела настолько чистой седины: ни единой примеси серого!

Снежный волшебник. Колдун из детской сказки.

Гендальф Белый!

— Займите места, — попросила Миона у соседок по комнате.

Если этого не сделать, то девочек просто раскидает по всей аудитории. Слишком много учеников для одного помещения, да ещё и все хотят сесть группами!

Историю Магии преподавали всему первому курсу разом, и девочка могла только предположить, каких усилий стоило для профессора МакГонагалл подбить расписание. Вроде как по школе ходили слухи, что оно в общем строилось вокруг практически необязательной Истории: профессор Биннс, будучи призраком, совсем не собирался менять свои привычки и всегда прилетал в одни и те же аудитории ровно к назначенному времени.

Миона до сих пор не понимала, зачем в целом нужна такая дисциплина. Ясно же как день, что ничего хорошего от призрачного учителя не будет! Но всё равно, до тех пор, пока Биннс не исчез из Хогвартса вместе с другими мертвецами, История обязательно оставалась в расписании…

Теперь её вёл Дамблдор. Вроде как директора должны были заменять другие преподаватели, однако само собой вышло, что вся нагрузка осталась исключительно у и без того занятого мужчины. Впрочем, это неудивительно: Дамблдор среди магов слыл излишне ответственным человеком, привыкшим взваливать все проблемы магического мира исключительно на собственные плечи.

Почему в работе должно быть иначе, правильно?

— Директор, вы что-то хотели? — спросила Миона, спустившись к преподавательскому столу.

Аудитория, в которой изучалась История Магии, была похожа на класс чар: то же расположение в виде амфитеатра и ступеньки, которые были слишком высокими для первокурсников. И второкурсников. Да и взрослые, раз уж на то пошло, тоже испытывали некоторые затруднения с перемещением по этим почти-великанским ступеням. Одному Флитвику хорошо: сел себе на летающую книжку и ни о чём больше в этом мире не беспокоишься.

— Есть такое, — усмехнулся директор, взмахивая волшебной палочкой; тотчас рядом вспыхнул барьер, мешающий услышать что-либо за его пределами. — После нашего ночного похода образовалась некоторая проблема, мисс Грейнджер. И я надеюсь, что вы поможете с её решением.

Миона вздохнула, уныло посмотрев на магию барьера. И без того по школе ходили странные слухи, что Дамблдор уделяет некоей мисс Грейнджер излишнее внимание… ничего странного или предосудительного, впрочем: в школе считали, что Дамблдор хочет то ли усыновить «маглокровку» с Гриффиндора, то ли взять её в ученицы.

Теперь, кажется, эти слухи только укрепятся. Потому что какие вообще могут быть причины у директора Дамблдора вызывать первокурсницу к себе на приватный разговор, верно? И всем будет всё равно, что обсуждаются за барьером только важные дела, касающиеся исключительно магии и Хогвартса.

Сплетни, как говорила Лаванда, всегда интереснее правды. Однако правда, в свою очередь, может быть куда невероятнее, чем самая изощрённая из сплетен… но это к делу не относится.

— Что за проблема? — спросила Миона.

Всего день прошёл с посещения леса, когда какая-то «проблема» вообще успела возникнуть? Да ещё и настолько серьёзная, что Дамблдор сам просит у Мионы о помощи?

— Не знаю, заметили ли вы, однако во время нашего похода нас в лесу было четверо.

Так.

Сама Миона, Дамблдор, Снейп — это трое. Кто четвёртый?

Тот самый убийца единорогов, каким-то образом связанный с Разрывом? Какой-то маг? Или, может, Минерва МакГонагалл, которая странно вела себя той ночью, решила проследовать в Чёрный Лес за своей проблемной ученицей?

— Это был лесник? — спросила Миона, прикинув, какой из вариантов звучал наиболее правдоподобно

Дамблдор задумчиво качнул головой.

— Хотел бы я, чтобы это был Хагрид. И это точно не те личности, о которых вы подумали, — добавил он, заметив, что Миона открыла рот для следующего вопроса. — На самом деле, я и сам не особо понимаю, что это за… существо. Но это точно не маг и не какой-либо из известных мне разумных магических видов. Честно говоря, если бы я был более увлечён сказками и легендами, то подумал бы, что с нами тогда шёл кто-то из фэйри.

— Фэйри не сказки, — заметила Миона. — Тысячу лет назад они были вполне себе часто встречающимися существами на Туманном Альбионе.

Дамблдор кивнул, но ничего не сказал. Сама же девочка потёрла подбородок.

— Как это существо выглядело?

— Женоподбное, гуманоидное, ростом с меня. В чём-то белом, что напоминает платье, с длинными белыми волосами. Окружено сиянием, так что лица или каких-то подробностей я не увидел. Даже когда оно было очень близко.

Кхм. Кажется, это было то же самое существо, которое упорно зазывало Миону в Чёрный Лес ранее.

Однако, стоило только Грейнджер, собственно, оказаться в пределах магической рощи, как эта «не-Белая» даже носа не показала. Хотя Дамблдор вроде как говорит, что «фэйри» преследовала их на протяжении всего похода по лесу… или Миона что-то не так поняла?

— Всё верно, оно действительно сопровождало нас, пока мы не вышли к замку.

К тому же, что значило обронённое вскользь «близко»?

— Почему вы не сказали об этом, когда мы были в Чёрном лесу?

— Не хотел, чтобы Северус лишний раз нервничал, — покаянно вздохнул Дамблдор. — От этого существа не чувствовалось никакой агрессии. Скорее, это было похоже на… нетерпеливое ожидание? Радость встречи? Нечто в этом духе.

— Отсутствие агрессии ещё ни о чём не говорит.

— Не переживайте, мисс Грейнджер, — добродушно прищурился Дамблдор. — В случае опасности я бы смог защитить и вас, и мистера Снейпа. Однако иногда лучше не действовать, а наблюдать, если вы понимаете, о чём я говорю.

Почему-то Мионе показалось, что последняя фраза относится не только к ситуации с лесной фэйри. Мог ли Дамблдор одновременно говорить и про единорогов, которых убивал неизвестный?

— В чём именно нужна моя помощь? — спросила девочка, сдаваясь. — Если вы даже сейчас подозвали меня несмотря на внимание учеников.

У неё действительно не было никаких вариантов.

Дамблдор кашлянул, прикрыв рот кулаком.

— Дело в том, мисс Грейнджер, что это существо… как бы сказать… настаивает на личной встрече.

— Что?

— Оно в моём кабинете. Так что вам, пожалуй, придётся прогулять Историю Магии. Попросите потом конспекты у своих одногруппниц, хорошо?

Час от часу не легче.

Глава 33. Долгожданный подарок (2).

Быстро предупредив девочек о своём уходе и не слушая ответное ворчание подруг, Миона подхватила школьную сумку и практически выбежала из аудитории.

Было немного жаль, что Историю девочка сегодня пропустит. Не из-за материала или большой любви к делам давно минувших дней, и даже не из-за того, что дисциплину взял на себя директор Дамблдор, бывший сегодня в замечательной мантии, словно состоявшей из разноцветных ромашек.

Всё было гораздо проще и прозаичнее: Миона только настроилась на то, чтобы учиться! Что она будет сидеть за партой, писать конспект, усиленно запоминать даты и события… а тут получается, что этот настрой оказался совершенно лишним.

Ну да ладно. Прогул уроков — это прогул уроков. Всегда приятно. Особенно когда у тебя на это есть разрешение.

С другой стороны, кто ещё, кроме Мионы, мог бы похвастаться тем, что прогуливает уроки не просто по разрешению директора школы, но ещё и из-за встречи с непонятным, потенциально опасным магическим существом?

Миона не обольщалась: даже если сияющее гуманоидное создание выглядело как что-то сказочно-волшебное, очень симпатичное и приятное глазу, оно всё ещё могло быть отвратительно опасным. Это как с хищниками, которые привлекают жертву своим внешним видом. Или как с вампирами, например: для успешной охоты некоторые из детей ночи использовали свою внешность. Всё, чтобы заманить ничего не подозревающих человечков сладкими обещаниями, а потом…

Ну, всё остальное. И не всегда это исключительно обескровливание. Некоторые вампиры — такие затейники!

— Но если так подумать, то это странно, — пробормотала Миона, остановившись на середине лестницы; задрав голову, девочка посмотрела в сторону коридора, из которого она только-только пришла.

Взгляд этот должен был достичь Дамблдора. Как-нибудь. Через стены и потолок.

— Что странного, ваш-ство?

Пиввз выскочил из ступеньки выше, и теперь казалось, будто его широкая голубая голова валяется на лестнице отдельно от тела. Миона на такое ребячество не повелась: ясно же, что Громкий Дух просто развлекался подобными позами.

— Странно, что директор спокойно впустил в замок, полный детей, неопознанное магическое существо из леса. Ты уже в курсе?

Пиввз выбрался из лестницы и уселся на ступеньках. Закинув ногу на ногу, он затем разлёгся так, будто позировал для модного журнала.

Ярко-красный костюм, весь расшитый удивительными золотыми пайетками — в комплекте.

— Вы про гостью? Да, знаю. Директор не только впустил её, но и говорил с ней, и обнимал, и даже сам проводил до кабинета. Там тако-ое творится сейчас!.. другие директора, ну я про портреты, просто с ума посходили. Кричали, пытаясь переорать друг друга, но в итоге ни к чему не пришли. Теперь дуются друг на друга и на Дамблдора. Хотя это даже к лучшему. Пускай заткнутся к дракклу!

— Крепко они тебя достали…

— Да не то слово! — Пиввз пыхнул объёмным облаком пара из носа, гневно раздув ноздри. — Пиввз то, Пиввз сё, Пиввз, сделай, что тебе говорят. А потом что? А потом меня обливают такими помоями, что я им совсем не рад. Да где это вообще видано, чтобы помоям не радоваться?!

Миона облокотилась о поручни и задумчиво посмотрела на полтергейста.

Да уж. Так и не подумаешь, что в Хогвартсе его угнетали. Тем более — кто! Портреты волшебников, тела которых наверняка уже давным-давно разложились в земле до мельчайших крупиц магии.

Хогвартс, внимательно прислушивавшийся к стенаниям Громкого Духа, сочувствующе загудел. Судя по всему, замку тоже не нравилось отношение к Пиввзу; другое дело, что ни первый, ни второй ничего с этим не могли поделать.

— Зачем ты тогда выполняешь их поручения? — спросила Миона. — Если уж они к тебе так плохо относятся, по твоим словам.

Пиввз спрятал лицо в ладошках, предварительно удлиннив для этого пальцы.

Выглянув на Миону сквозь тоненькие длинные фаланги, полтергейст инфернально оскалился. Острые зубы и сияющие золотые глаза принадлежали хищнику, которого долго и упорно тыкали палкой сквозь прочные прутья клетки.

— Директор единожды — директор навсегда, ваш-ство, — сказал Пиввз; не желая продолжать этот разговор, он вскочил на ноги, мгновенно сбрасывая с себя всё раздражение и недовольство. — Идём-идём, директор Дамблдор сказал проводить вас в его кабинет. Чтобы, значит, ни одна скотина не придралась, что вы в учебное время по коридорам ходите!

— Кто кроме Филча вообще может это сделать…

— И то верно, — активно закивал Пиввз, левитируя себя вниз по лестнице. — Раньше-то за этим следили призраки, но сейчас, ваш-ство, как вы понимаете, из призраков у нас остался один несобранный Барон, так что и за коридорами уже присматривать некому. Не доверять же такое важное дело никчёмным портретам, верно?

— Что с Теренсом? Сколько ему ещё потребуется времени, чтобы вернуться в полуматериальную форму?

— Да что с ним будет. Мёртв как труп, но к зимнему солнцестоянию должен прийти в себя. Может быть даже и раньше, кто его знает… Кровавый Барон, ваш-ство, известен тем, что любит появляться в самые неожиданные и неподходящие моменты, пугая учеников буквально до мокрых штанишек.

— Какое потрясающее хобби.

— Надо же чем-то заниматься в посмертии? Вот я его полностью понимаю, между прочим. Мокрые штанишки — это весело… но ещё веселее то, как дети на них реагируют, хе-хе.

Слушая похвальбу себя-любимого от Пиввза, Миона преодолела залитую светом галерею с высокими окнами и вышла к залу с лестницами. Там она немного постояла, задрав голову и рассматривая лестничные пролёты снизу вверх; выискивать следы борьбы с Троллем и Белой было занятно. Жаль только, что директор прикрыл их магией, и кроме снежно-колючего шлейфа сил Дамблдора Миона практически ничего не ощущала.

Хм… или это была не его магия?

Нахмурившись, Миона присмотрелась. Другие чувства обострились, словно она была на охоте: слух, обоняние и осязание стали в разы сильнее, а на кончике языка разлилась знакомая из далёкого прошлого сладость.

Энергия Разлома.

— Ваш-ство, мы поднимаемся?

— Да. Пиввз, чувствуешь что-то?

Полтергейст недоумённо поднял брови и замотал головой. Пока та не оторвалась, Миона остановила Громкого Духа: с него сталось бы после потери начать играть с собственной головой в футбол.

По мере подъёма по лестницам сладость Разлома становилась всё более отчётливой. Будучи на уровне шестого этажа, Миона ощущала приторность во рту. Ничего, кроме неё.

Холод и колкость также усиливались, но не настолько явно. Однако одно Миона поняла точно: эта снежная магия, пускай и была похожа на след волшебства директора, ему явно не принадлежала.

Удивительно. Что-то раньше Миона подобного не чувствовала; если бы она столкнулась с подобными энергиями в Чёрном Лесу, точно бы обратила на них внимание. Значит, неизвестное существо прятало себя, наблюдая за людьми, вошедшими в Темнолесье.

Затаилось, как хищник в засаде.

Гуттенберг, охранявшая вход в директорский кабинет, сразу же отползла с пути Мионы. Гаргулье явно было не по себе от буйства магического бурана, да и спина у существа оказалась покрыта толстым слоем изморози. Хорошо ещё, что для каменного монстра это не несло никакой угрозы.

— Ваш-ство… вы не против, если я дальше не пойду?

— Нормально, оставайся здесь.

По ступенькам пришлось подниматься самостоятельно: Хогвартс не мог пересилить давление энергии Разлома, так что эскалатор Дамблдора попросту “сломался”.

Миона задумалась о том, что замок, кажется, был слабее того существа, что ждало её в директорском кабинете. Удивительно.

Это Хогвартс настолько ослаб или же Разлом наконец породил нечто, с чем магам не справиться? Немудрено, впрочем: учитывая, сколько английские волшебники манкировали обязанностями по зачистке потусторонних тварей, неудивительно, что они собрались в одно… “нечто”.

Миона считала, что мир по ту сторону Разлома подобен океану. Не в плане того, что там бесконечная вода, а по правилам жизни: съешь или будь съеден; всё, что двигается — добыча; выживает сильнейший.

Вот и получалось, что любой отожравшийся мог выйти к людям. Другой вопрос, что эти существа обычно действовали исключительно инстинктивно.

Тем интереснее было бы встретиться с тварью из Разлома, если она разумна.

— Привет, — улыбнулось существо, когда Миона вошла в кабинет. — Рада встретиться. Почему ты не пришла по лунной дорожке, когда я тебя звала?

Существо действительно напоминало женщину: белое платье, лунные длинные волосы, большие глаза на не по-человечески кукольном лице. Оно было круглым и тонким, но, в целом, обладало вполне нормальными пропорциями.

Пришелица точно не была фэйри или любым другим разумным существом, которое Миона когда-либо видела ранее в своих воплощениях.

— Я не иду туда, куда зовут.

— Но ты же пошла по дороге, проложенной для тебя мертвецом? — подняла брови белая женщина. — Вот я и решила, что ты и ко мне пойдёшь. Обидно, что это не так. Мы тебя ждали в лесу.

— Мы?

— Я и фестралы. Люблю их. Милые детки, к тому же ещё и полезные. В отличие от единорогов, без которых лес вполне мог бы жить и дальше.

Миона подумала, что для сверкающего, волшебного существа больше подошло бы иметь рядом как раз белых прекрасных единорогов, а не чёрных фестралов с кожей, туго натянутой на острые рёбра. Белое платье, расшитое, казалось, самими звёздами, подошло бы могущественной волшебнице или фее из сказок; какие уж тут полумёртвые лошади под боком?

Однако было и что-то интересное в фантазии, где эта красивая женщина гладила убогих коней с острыми клыками и капающей, красной от крови слюной. Сюрреализм, который заставлял внутренности поджиматься от того, насколько эта картина противоречива и естественна одновременно.

Богиня, спустившаяся к сирым и убогим. Дарующая своё благословение даже тем, от которых, казалось, отреклась сама природа.

Пока Миона разглядывала её, женщина, — девочка решила считать её женщиной, — молча улыбалась. Про себя Грейнджер отметила, что эта улыбка выглядит удивительно гармонично на чужом лице: от твари Изнанки изначально не стоило ожидать естественности в проявлении человеческих эмоций.

Однако…

— Зачем ты меня звала? Зачем сюда пришла? И почему директор тебя вообще пустил в замок? — Миона моргнула, наконец переведя взгляд под ноги женщине; существо стояло на вымороженном участке пола, от которого во все стороны расходились снежно-ледяные полосы. — И что тут произошло?

Теперь она также обратила внимание на состояние кабинета. Здесь было холодно — ну да и бог с ним, но какой же тут стоял погром! Мебель, перевёрнутая и разломанная, оказалась сдвинута к стенам; сами стены были проморожены настолько, что даже несчастные портреты других директоров замерли, скованные этим холодом; по полу стелился слой льда, настолько ровный, что можно было доставать коньки и кататься.

Потолок — отдельная тема. Подняв голову, Миона решила, что проходить в кабинет дальше она не будет. Потому что стоять в дверях было куда безопаснее, чем шагать, имея над собой оскалившуюся пасть сосулек размером с человека.

Среди этого безобразия особенно выделялся Фоукс: феникс, будто ему вообще не было никакого дела до происходящего, спокойно чистил пёрышки у себя на насесте. Вокруг птицы оставался крошечный пятачок сухости и тепла.

— Почему бы Альби меня не впускать? — спросила женщина, склонив голову к плечу. — Мы с ним четырнадцать лет прожили душа в душу, пока он меня не убил. Можно ли сказать, что он передо мной в долгу? Хм.

Она приложила палец к подбородку и задумалась. Миона не могла понять, кривляется ли существо или же эти театральные действия были для неё чем-то естественным.

Но, постойте-ка. “Жили душа в душу”?

Миона не знала истории директора, так что и соотнести эту информацию ей было не с чем, однако подобное “жили” звучало довольно интересно. А под конец, получается, Дамблдор эту женщину убил… Здесь точно был какой-то впечатляющий сюжет!

Встряхнув головой, Миона нахмурилась. Что за отвлечение? Надо сосредоточиться!

— Мы с Альби в хороших отношениях, — бледные губы существа сложились в ещё более ласковую, проникновенную улыбку, — и мы друг другу доверяем.

— Он тебя убил.

— Ох, это была всего лишь нелепая случайность! — отмахнулось существо. — Ну в самом деле, в мире и не такое происходит. Жаль только, что я после произошедшего не смогла остаться с Альби и Аби, понимаешь? Правила действуют на всех, а на тех, кто обременён большой силой — особенно… однако благодаря тебе я получила возможность снова встретиться с Альби, так что я очень благодарна.

— Если реально благодарна, то скажи уже, зачем пришла сюда.

Пушистые белые ресницы затрепетали.

Чем больше Миона смотрела на тварь Разлома, тем больше убеждалась, что она не похожа на Белую: в женщине перед Грейнджер было куда больше жизни, чем Белая когда-либо проявляла. На щеках Иной едва заметно проявлялся голубоватый холодный румянец; глаза блестели; взгляды кололись эмоциями; мимика была активной и искренней, без капли притворства, пускай и с заметным переигрыванием там, где этого не требовалось.

Женщина была вся как будто немного “слишком”. Слишком активная, эмоциональная, одарённая магически, громкая, нежная — всё и сразу. И, удивительно, этим она располагала к себе.

— Ты всё ещё ищешь подвох, верно? — “слишком” расстроилась она. — Зачем?

— Жизнь меня научила, что альтруизм встречается куда реже, чем хотелось бы думать..

— Ах, да. Но разве это не относится исключительно к людям?

— Гуманоидные магики проявляют плюс-минус те же качества, если отдалены от источника волшебства.

Женщина покивала, показывая, что полностью понимает и разделяет точку зрения Мионы.

— Однако у меня действительно нет никаких скрытых мотивов, понимаешь? Твоё появление в лесу позволило мне из леса выйти, твоя энергия и разговоры с замком — проснуться. Благодаря этому я увидела Альби перед тем, как он умрёт! Хотя и думала, что это будет невозможно, ведь люди живут так мало… у меня внутри нет ничего, кроме благодарности. Хочешь, покажу?

Миона предположила, что для этого показа Иная вполне могла бы буквально вскрыть себе грудную клетку, так что отказалась.

— Благодарность. Ясно. Ладно. Хорошо. И что она в себя включает?

— Я буду тебе помогать, пока не посчитаю, что мы квиты, — улыбнулась женщина. — Всё честно, понимаешь? Хочешь, можем заключить контракт, чтобы не оставалось никаких недосказанностей и лазеек…

— Любой магический контракт обязывает обе стороны, так что откажусь.

— Правда? Ну, я не знала. Просто слышала от людей, что они так делают, чтобы показать искренность намерений. Знаешь, прошлые папа с мамой частенько заключали контракты. Пока папа не оказался в тюрьме, хм.

Существо нахмурилось; на тонком лице появилось сначала злое, а затем по-детски плаксивое выражение. Калейдоскоп эмоций прошёлся по белой коже вьюгой и быстро исчез, оставив после себя улыбку, холодную, как зимнее солнце.

— Ах, дела прошлого… неважно. Я бы хотела помочь тебе в благодарность, понимаешь? Не ищи в этом никакой подоплёки, второго дна или ещё чего. Просто скажи мне, что тебе нужно, и я это сделаю.

Миона прищурилась.

Фоукс расправил крылья, издал мелодичное курлыканье и потянулся. Почти сразу же температура в кабинете принялась расти; началась капель. Лёд, до этого казавшийся прочнее любого камня, таял, словно его кто-то грыз. Вместо него оставались лужи.

Одни только директорские портреты оставались объяты льдом. Приглядевшись к Иной перед собой, Миона заметила, что от её руки идёт тонкая нить волшебства: существо специально не давало разговорчивым недопризракам возвращаться к своей имитации жизни.

Что же получалось… это существо было знакомо с Дамблдором — настолько близко, что они прожили вместе почти пятнадцать лет, и даже по прошествии времени директор спокойно пропустил женщину в замок, полный детей.

Существо не было человеком — а значит, человеческий образ мышления был для неё чужд, и делать какие-либо предположения, основываясь на людской психологии, не стоило. Скорее, Мионе показалось, что женщина перед ней больше думала как чистокровный магик, всё ещё не оторванный от источника; а они, как всем известно, не врут. Не видят в этом никакого смысла.

Силы у женщины было столько, что она в мгновение ока могла бы выстудить замок насквозь. Но она этого не делала… и, судя по всему, даже не думала о том, чтобы это делать?

И, похоже, Иная действительно была хорошо настроена по отношению к Мионе — какие бы причины за этим ни стояли.

— Мне нужно войти в Светлолесье, — решила довериться происходящему Грейнджер. — И провести туда несколько человек.

— Ах, хочешь провести какой-то ритуал? — сразу догадалась женщина. — Да-да, без проблем. Я покажу вход. Вы поэтому были в лесу? Знаешь, вы были так настолько от Светлолесья, насколько это вообще возможно. Ничего бы у вас не вышло.

— Ясно.

— Я покажу, как войти в лес, — повторилась женщина, изящным жестом откидывая длинные спутанные белые волосы за плечи. — Что-то ещё? Ты мне правда-правда помогла, одного прохода в Светлолесье будет совсем мало, чтобы я тебе отплатила. Ещё бы Аби встретить…

— Нет, пока всё.

— Ах… жаль, — женщина печально улыбнулась и, развернувшись, пошла к окну. — Хорошо. Начнём с этого. Я пойду сейчас, проверю, не сместился ли вход. Ночью вернусь за тобой, договорились?

— Ладно.

Женщина открыла окно. В кабинет хлынул уличный воздух, запахом листвы и дождя разбавляющий морозную стерильность.

— Погоди, — окликнула Миона Иную, когда та ребячески забралась на подоконник, очевидно готовая то ли спрыгнуть по ту сторону башни, то ли взлететь, — как к тебе обращаться?

— Имя? — почему-то растерялась пришелица. — Хм…

Она посмотрела на небо, затянутое тучами, и на добрую минуту выпала из реальности. Миона терпеливо ждала: мало ли что происходит в чужой голове.

— Раньше меня звали Ари, — пробормотала женщина. — Но, если я умерла с этим именем, то уже не могу его использовать, верно? Может, сама дашь мне имя?

— Это будет слишком.

— Да ладно тебе, — рассмеялась она. — Посмотри на меня и придумай мне имя. Я буду рядом с тобой много-много времени, пока не отплачу тебе за твою доброту. Надо же тебе как-то меня называть, верно?

Миона хмыкнула.

Ладно, возможно, в подобном ребячестве было что-то привлекательное.

— Ты такая белая. Как луна в полнолуние, — сказала Грейнджер.

Женщина счастливо улыбнулась.

— Значит, буду Луной. Прекрасное имя, знаешь? Мне очень нравится!

— Заметь, что это не я тебя так назвала. Ты сама себе выбрала имя.

Луна скривила личико, понимая, что привязать себя к Мионе не вышло.

— Даже если так, имя красивое. До вечера, Миона. Я постучусь в окно, когда все будут спать.

Глава 34. Путь до Светлолесья (1).

Когда Луна исчезла из поля зрения, Мионе, кажется, даже дышать стало легче.

Как бы себя существо ни вело, оно было иным, а оттого и ощущалось неприятно. Инаковость проявлялась во внешности и поведении, а больше всего — в энергии, которую существо распространяло вокруг. Миона даже не была уверена, что сама Луна знает о той ауре, что витала возле неё; наверняка не знала.

Судя по тому, что Миона увидела, знай Луна о своей энергии — непременно постаралась бы её спрятать или подавить. Почему-то Грейнджер показалось, что иная была крайне заинтересована не столько в магии или увеличении собственных сил, — что было бы нормально для магиков, в принципе, — сколько в человечестве и обычной жизни рядом с людьми.

Возможно, Миона ошибалась. Однако она привыкла верить собственным впечатлениям, особенно первым. Зачастую те оказывались верными.

В любом случае, судя по всему, в будущем Мионе придётся не единожды сталкиваться с Луной, так что и мнение о существе получится составить более точное. Миона была человеком, — ну, почти, — широких взглядов, так что никакой дискриминации и ярлыков!..

Ей это самой невыгодно было бы их иметь, в конце концов.

Немного отдышавшись и наполнив лёгкие потеплевшим воздухом, Миона огляделась. Бардак после существа остался знатный: лужи и остатки льда на полу, всё ещё промороженный портретный директорат, изрядно уменьшившиеся в размерах сосульки. Документы Дамблдора разлетелись по всему помещению; Миона порадовалась, что директор вёл документацию в свитках, а не на листах. Всё удобнее собирать.

Не зная, можно ли применять к свиткам магию, Миона принялась собирать их вручную. Потом надо будет предупредить Дамблдора, что на его рабочем столе полнейшая неразбериха: для сортировки свитков пришлось бы их открывать, а это уже попахивает то ли промышленным шпионажем, то ли излишним любопытством.

Сам разберётся. Это же его работа, в конце концов.

К моменту, когда Миона нашла все свитки, — некоторые из них всё-таки пришлось осторожно выманивать к себе магией, потому что они оказались в труднодоступных местах, — льда в комнате тоже поубавилось. Сосульки или растаяли, или таки упали на пол. Хорошо, что Мионе не на голову: девочка двигалась исключительно по периметру кабинета и, если ей было нужно выйти в центр, обязательно прикрывала голову полупрозрачным защитным заклинанием.

Безопасность превыше всего! Хотя, пожалуй, не Мионе это говорить…

Вода, оставшаяся после льда, магией не убиралась. Миона предположила, что она имеет ту же природу, что и её Океан, остающийся на кровати после глубокого сна. Так что девочка, ничуть не стесняясь, позвала приставленного к себе эльфа: он для того и был нужен, чтобы убирать магические жидкости.

В этот раз появилась Мисти, обещанная с самого начала.

— Мисса Мона! — обрадовалась эльфийка, сложив лапки на впалой груди. — Мисти готова работать!

— Вот и отлично. Убери здесь воду и остатки льда, пожалуйста.

Мисти так активно закивала, что её большие уши принялись хлопать в воздухе.

— Только портреты не трогай, — добавила Миона, направляясь на выход.

Лёд на магических картинах всё ещё сохранялся: Луна, видимо, приложила немало сил, лишь бы заставить директорат помалкивать как можно дольше.

Что ж за судьба была такая у этих давно мёртвых людей? То директор в сон погружает, то Пиввз гадостями одаривает, — тут, видимо, заслуженно, но всё-таки всё ещё неприятно, — то залётное изнаночное существо промораживает до основания. Ужас!

Никаких портретов для себя-любимой, сразу же решила Миона. Если это и бессмертие, то точно проклятое. Намного хуже, чем то, которым обладала она. К тому же, Миона бесилась от одной мысли о том, как кто-то в будущем будет заставлять её спать или молчать: что ещё за рабовладельческие замашки? Для её свободолюбивой души?!

Нет-нет-нет! Если уж кто-то вдруг и сделает свой магический портрет, то не пожалеет сил, лишь бы его защитить. Наложит на раму заклинание, защищающее от внешней магии, например. Добавит немного волшебства для самовосстановления и самоочищения. И обязательно что-нибудь для прочности!

А, ещё можно добавить заклинание для вечного приклеивания к поверхности. Только надо будет сделать так, чтобы Миона-из-портрета смогла самостоятельно управлять всеми этими чарами. Во избежание, гм…

Так, и почему она вообще вдруг всерьёз начала обдумывать свою будущую портретную жизнь? Нет-нет, лучше просто не допустить её! Это будет всяко легче, чем заморачиваться с целым комплексом чар… наверное.

— Ваш-ство! — неподдельно обрадовался Мионе Пиввз, когда она вышла из-за спины Гуттенберг. — Вы живы!

— Всё в этом мире относительно, Пиввз.

— Вы относительно живы! — взмахнул несуразно-длинными руками Громкий Дух, ничуть не уязвлённый поправкой со стороны Мионы. — Ну, как оно? Всё хорошо? Всё нормально? Я приготовил несколько навозных бомб, если бы вдруг пришлось вас вызволять оттуда!

Он показал свои дурнопахнущие заготовки, как хвастающийся ребёнок, и Миона усмехнулась, неожиданно тронутая этим жестом.

— Думаешь, навозные бомбы справились бы с существом Изнанки?

Пиввз замотал головой; потерял свой ярко-красный колпак; схватил его в воздухе ещё больше удлиннившейся рукой и прижал к груди как сокровище, пачкая всё навозом; остановился и посмотрел на Миону огромными сверкающими голубыми глазками.

— Даже не думал в эту сторону, ваш-ство. Но, кем бы ни был противник, он точно растеряется, если ему по лицу прилетит дерьмом, верно? А я за это время уж смог бы с Хогги вас умыкнуть из опасности, это точно.

— Ладно, верю. Проводишь меня до кабинета Истории? Вдруг на Филча наткнусь.

— А зачем вам к историческому, ваш-ство?

— Так урок же?

— М-м-м, — Пиввз возвёл глаза к потолку. — Не. Обед уже. Заканчивается. А если вы к директору, то он тоже не в кабинете Истории.

Миона нахмурилась. «Обед заканчивается» — это, получается, близко к двум часам дня. Однако, когда Грейнджер входила в кабинет, едва начался первый урок.

То есть, в кабинете Миона была с девяти до двух. Пять часов.

Даже учитывая время, потраченное на уборку и выковыривание разлетевшихся свитков по всему кабинету, она всё равно не могла пробыть в кабинете так долго. По внутренним ощущениям Мионы прошло едва ли полтора часа… или и вовсе час.

Разговор с Луной занял не больше двадцати минут, всё остальное время было потрачено на уборку.

— Хм, — девочка обернулась, посмотрев за спину Гуттенберг. — Время…

Как существо Изнанки, Луна распространяла вокруг себя магическую ауру. Была ли та достаточно сильной и агрессивной, чтобы вмешиваться в нормальное течение времени?

Вполне возможно. И об этом точно стоило сообщить Дамблдору.

— Где сейчас директор?

Пиввз почесал нос. Не удовлетворившись простым пошкрябыванием, полтергейст снял тот с лица, как следует протёр рукавом, смахнул размазавшийся навоз, а потом вернул на место. Криво, правда: Миона потом подошла к Громкому Духу и поправила нос, чтобы тот встал на прежнее место посреди круглого лица.

— Да, ваш-ство, спасибо. Директор, — Пиввз прислушался к чему-то, чего Миона совсем не улавливала, — в кабинете зелий. Скоро придёт сюда, я думаю. Хогги говорит, что профессор Снейп практически закончил орать.

— Орать?

— Ну, возмущаться, — поправился Пиввз. — Это да, Снейп практически не орёт. Горло бережёт, что ли? Но шипит он знатно, любо-дорого послушать! Мне всегда, когда я слышу это шипение, хочется взять какую-нибудь дудочку и попробовать его заклясть.

Миона моментально представила факира-Пиввза, дующего в длинную свирель, и длинную змею перед ним. Почему-то у заворожённой рептилии была голова Снейпа: длинные волосы, обильно смазанные зельями и оттого неухоженные, качались в такт движениям музыкального инструмента.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от навязчивого видения, Миона неодобрительно посмотрела на полтергейста. Тот в ответ состроил моську, будто был не при делах.

Хотя Миона и чувствовала лёгкое ментальное давление в свою сторону, ругать балующегося Громкого Духа она не стала. Безобидная шутка никак ей не навредила, только немного подняла настроение. Однако, увеличь Пиввз ментальное давление ещё хоть на каплю, и точно отхватил бы от Мионы — сильно, быстро и стыдно.

Кажется, Громкий Дух это тоже понимал: на Миону он поглядывал со скрытым напряжением. Однако поняв, что никакого наказания не будет, Пиввз расслабился и разлёгся прямо в воздухе, закинув руки за голову.

Миона села у стены и устало потёрла лицо. Руки, хотя и были чистыми, пахли добром; не стоило трогать нос Пиввза, тц.

Хорошо, что она забрала вещи из класса Истории: не хотелось обременять девочек тасканием её сумки лишний раз.

Вообще, получалось, что у Мионы появилась проблема. Если искажение времени на самом деле было вызвано энергией Луны, то с этой ситуацией придётся что-то делать. Не могла же Грейнджер просто «расслабиться и принять происходящее»? У неё, между прочим, ещё уроки есть. И домашние задания. И декан, которая просто с ума сойдёт, если Миона потеряется на пару-другую дней в Чёрном Лесу.

Более того: неизвестно, как организм молодых магов отреагирует на подобные игры с временем. Тащить Лаванду или Парвати в лес в компании Луны было нельзя совершенно! Для первой это могло стать проблемой из-за нарушенных токов магии в зоне травм на лице, для второй — из-за индийских заморочего и того большего, что жило в Парвати и регулярно смотрело на мир со дна тёмных глаз.

Лучше не рисковать. Поэтому решение Мионы в первый раз сходить с лес с Луной наедине становилось всё более обоснованным. Единственное, стоило рассказать директору о нём. Предупредить, так сказать.

В конце концов, у Мионы был настоящий подельник среди хогвартской администрации. Пришло время пользоваться связями!

— Мисс Грейнджер, долго ждёте?

— Пять часов, директор, — Миона, вздохнув, поднялась на ноги. — Я осталась тут, чтобы вы не вошли в кабинет ненароком. Там, кажется, пока что осталась временная аномалия.

Энергия Луны пропитала помещение, как ром — тесто десерта. Заходить в кабинет, пока всё не будет сожжено силами феникса? Нет уж, спасибо большое: для Мионы каждая секунда каждого её воплощения была драгоценной.

Директора тоже терять не хотелось.

— Ясно, — сказал Дамблдор, сумрачно посмотрев в сторону входа в кабинет. — Хорошо, я понял. Следуйте за мной.

— Куда, если не секрет?

— В кабинет, где я когда-то преподавал Трансфигурацию, — улыбнулся мужчина. — Сейчас я его использую как место для раздумий и работы, когда стены директорского кабинета начинают давить, вы понимаете.

Интересный ход, Миона его всецело одобряла. Чем-то это напомнило девочке о Рое: когда отец уставал вести документацию по своей клинике собственно в клинике, он брал кипы рабочих документов домой и разбирал бумажки, лёжа прямиком в постели. Учитывая, что при этом Рой безостановочно трескал крекеры, Хизер стандартно была в бешенстве: мать Мионы ненавидела, когда Рой ел в постели.

И дело было даже не в крошках. Просто, по мнению Хизер, постель была создана для сна и для того, чтобы укреплять супружеские отношения — ни для чего другого.

Ох, распутница-Аиту точно бы в этом со своей сестрой поспорила. По мнению прошлого воплощения Мионы, кровать была создана в первую очередь для удовольствия. Всё остальное — вторично.

Кабинет профессора Дамблдора оказался неудивительно похож на кабинет директора Дамблдора: много свободного пространства, два стола, — один рабочий, второй точно для отдыха, — минимум мебели для возможных посетителей, картины на стенах, большие окна. Вдоль стен стояли шкафы, доверху забитые книгами, свитками и тетрадями. На полу не было и следа ковра, так что Миона могла видеть крошечные сколы на грубой каменной поверхности.

Потолок оказался сводчатым и очень красивым несмотря на очевидную изношенность светло-серой облицовки. Рассматривая её, Миона увидела остатки старых заклинаний: они свисали с поддерживающих каменных сводов красивыми себерящимися паутинками.

— Когда я работал здесь, то пытался воссоздать картину неба как в Большом Зале, — сказал Дамблдор, точно поняв, что именно Миона разглядывает. — В целом, мне удалось повторить картинку, однако я так и не понял, как Основатели закрепили свои чары, чтобы те не разрушались со временем.

— Скорее всего, они переплели магию Хогвартса с ними.

— Да, я тоже об этом подумал. Но у меня подобной возможности не было, да и Хогвартс сейчас далеко не в том состоянии, чтобы цеплять на него ещё и экспериментальные чары. Так что, когда я работал здесь, то ежедневно подновлял заклинания. После полного переезда в директорский кабинет уже ни сил, ни времени не осталось, чтобы приходить сюда так же часто, и вышло то, что вышло.

— Всё равно красиво, — сказала Миона, не отводя взгляда от «паутины».

Даже по этим обрывкам была заметна титаническая работа, которую провёл Дамблдор над своим заклинанием. Красота великолепно сложенных магических узоров завораживала, будто Миона смотрела не на проявление чужой магии, а не поверхность свежевыпавшего снега.

Блеск и сияние.

— Ваша магия похожа на магию Луны, — сказала Миона, поняв, что её смущало столько времени. — Такая же снежно-чистая. Буквально идентичная.

— О какой из лун идёт речь?

— Луна, — поправила Миона директора, — это новое имя того существа, с которым вы меня свели. Раньше, как она сказала, её звали Ари.

Директор тяжело кивнул и, не смотря на Миону, прошёл к рабочему столу. Тяжело опустившись за него, — и словно поставив между собой и девочкой преграду из тёмного дерева, — Дамблдор опёрся руками о полированную поверхность и внимательно посмотрел на Грейнджер.

— Ари, или Ариана — это моя сестра. Она умерла в возрасте четырнадцати лет, — начал рассказывать директор, хотя Миона ни о чём не спрашивала. — Я виноват в её смерти, можно сказать, убил её, хотя, естественно, не хотел этого.

О том, что Ари не совсем человек, я к моменту её смерти знал уже несколько лет, хотя и не могу сказать, что это знание как-то облегчило муки совести. Даже если Ари в результате того случая не погибла окончательно, мы всё равно оказались разлучены. К тому же, наверняка ей было больно…

Глаза у директора были удивительно ясными, смотрел Дамблдор ровно на Миону. По взгляду было понятно, что даже груз тяжёлых воспоминаний не заставлял мужчину погружаться в собственное прошлое.

Или же Дамблдор так часто это делал раньше, что теперь мог одновременно думать о неприятном прошлом и находиться в напряжённом настоящем.

— Вы знали, что она — тварь Изнанки?

Дамблдор поднял брови. Сняв очки, он наколдовал крошечную тряпочку и принялся протирать стёклышки, сосредоточившись на них, а не на Мионе перед собой.

— В самом деле?.. та самая «тварь», которую, по контракту перед Хогвартсом, должны уничтожать ученики? Нет, не знал. Думал, что она Неблагая фэйри.

Миона поджала губы. Какой бы разумной и добродушной Луна ни была, её природу это не меняло. Так что да, она действительно подходила под условия хогвартского контракта.

— Однако в прошлые наши встречи мы уже выяснили, что контракт перед замком у меня не выполнен, разве нет? — спросил директор, возвращая очки на нос. — Разве это возможно, если я, фактически, убил существо Изнанки? Он должен был исполниться.

Миона вздохнула.

— Учитывая силу Луны и примерно представляя, какой она была столетие назад, директор, должна сказать, что вы, видимо, всё-таки её не убивали. Я имею в виду, вы не убивали «Ари» в том её воплощении. Иначе Хогвартс действительно засчитал бы контракт выполненным.

Дамблдор моргнул.

Миона с любопытством рассматривала ошарашенное выражение на его лице. К тому же, директор выглядел так, будто девочка только что сняла с его плеч тяжеленный рюкзак, наполненный камнями и металлоломом.

Мужчина даже сел ровнее.

— В самом деле? — спросил он скорее себя самого, чем Миону. — Это…

— Видимо, магия воспринимает произошедшее с «Ари» как настоящий несчастный случай. Или как рок судьбы. В любом случае выходит, что к её смерти вы не причастны, что бы вы ни думали.

— О. Надо же. Это… приятные новости, я полагаю?

— Наверное, — пожала плечами Мона; она бы с удовольствием дала директору время на то, чтобы прийти в себя, однако в этот раз всё-таки стоило бы поторопиться. — Я договорилась с Луной, что сегодня ночью она отведёт меня к границе Светлолесья. Сначала хочу сходить одна, чтобы проверить всё. Потом можно будет провести в лес Лаванду.

— Мисс Браун?

Миона потёрла бровь. Кмх… разве девочка не упоминала о своих планах насчёт Браун?

Пришлось быстро объяснять директору, что Миона обещала Лаванде «новое лицо», для получения которого гриффиндоркам и требовалось попасть в зону Светлолесья.

— Только при моём сопровождении, мисс Грейнджер, — сказал директор, когда Миона замолчала. — Вы можете о себе позаботиться, я в этом не сомневаюсь, однако мисс Браун — обычная волшебница. Без ваших сил и опыта. Я за неё в ответе.

Миона кивнула. Будь это необходимо, она бы и без разрешения директора всё провернула, конечно, однако портить отношения с Дабмлдором не хотелось. К тому же, он был прав: Лаванда, как одна из учениц, действительно была его ответственностью. Хотя бы пока шёл учебный год.

— Сегодня ночью я бы тоже хотел вас сопровождать, — добавил Дамблдор, несколько успокоенный тем, что Миона не стала возражать. — Это возможно?

— Я думаю, что да. Будет неплохо, если вы узнаете, где сейчас вход в Светлолесье… он двигается, конечно, однако, зная начальную точку, найти его заново будет уже проще.

— Хорошо. Ко скольки вы договорились встретиться? И где?

— Она сказала, что постучится в окно, когда в комнате уснут все, кроме меня…

В итоге договорились на то, что Дамблдор будет ждать в гриффиндорской гостиной после полуночи. Если к этому моменту соседки по комнате Мионы не уснут, директор пообещал лично наложить на них заклинание, вызывающее исключительно хорошие сны.

План был хорош, как ни посмотри. Единственное, что беспокоило Миону — это как она с Луной должны будут выйти на улицу. Не через окно же, да?

Правда?

— Сейчас мне нужно идти на следующий урок, — сказал директор, наколдовав перед собой циферблат часов; Миона сразу же запомнила движение палочки и сплетение магических линий, чтобы потом повторить это заклинание.

Всегда иметь при себе часы — это прекрасно, но разве есть смысл в них, если они некрасивые? Поэтому Миона, хотя и видела подобное заклинание раньше, не стремилась его скопировать. Однако у Дамблдора получилось призвать удивительной красоты циферблат, сделанный словно из сверкающих тонких ледяных пластин.

Кстати, про снег…

— Вы так и не сказали, почему ваша магия похожа на магию Луны.

Директор улыбнулся.

— Я практически закончил изучение системы хогвартской канализации, — сказал он совершенно невпопад. — Оказывается, что некоторое время назад она была перестроена, причём капитально. Возможно, это стало причиной, по которой произошёл сбой при вашей «доброй» истории, мисс Грейнджер?

— …как будто она только моя, директор.

Ладно. Не хочет говорить — не надо.

Мионе, конечно, было любопытно, однако чужие секреты всё ещё оставались чужими.

Глава 35. Путь до Светлолесья (2).

Дамблдор оставался собой: заботливым директором большой магической школы, думающем о каждом из своих учеников. Поэтому Миона, вынужденно пропустившая из-за Луны обед, голодной всё-таки не осталась.

Кто ещё мог похвастаться тем, что ел бульон с гренками в кабинете Трансфигурации? Кроме самих преподавателей по Трансфигурации, конечно же.

А кто мог похвастаться тем, что ел картошку с сосисками в кабинете одного из самых влиятельных магов современности? Мионе, — пускай это совершенно не её заслуга, да и не заслуга вовсе, — было чем гордиться, правда?

Ела Миона в компании Пиввза, который сохранял удивительную бледность голубой тушки и вёл себя слишком тихо для Громкого Духа. Полтергейст то и дело пытался завязать разговор, — очевидно, что про Луну, — однако каждый раз обрывал сам себя. То ли не находил подходящих для ситуации слов, то ли просто не хотел портить Мионе аппетит во время обеда.

Так или иначе, Грейнджер духу не помогала: как соберётся голубенький с мыслями, так и заговорит. Выдавать какие-то дополнительные наводящие вопросы? Нет, спасибо; у Мионы было чем заняться в чертогах собственного разума.

— Ваш-ство… так вы решили встретиться с лунным духом на её территории? — спросил-таки тревожащийся Пиввз, когда Миона уже расправилась с едой и мрачно цедила абсолютно безвкусный чёрный чай.

Вздёрнуть бы того, кто купаж составлял. Не чай, а какая-то подкрашенная водичка с каплей запаха. И это в Англии! В стране, где были созданы «Эрл Грей» и «Принц Уэльский»!

Не «Английский завтрак». Несмотря на название, этот купаж родом то ли из Шотландии, то ли из Америки — Миона, честно говоря, не помнила. Хизер рассказывала про это ранее, но Миона в тот момент была больше увлечена тем, насколько взволнованной и радостной её мать выглядела, чем тем, что женщина говорила.

Такие моменты было нужно коллекционировать. Когда новое воплощение, оставшееся в мире после Мионы, продолжит свой путь, именно к улыбкам и энтузиазму любимых людей будет приятно возвращаться в омуте своей памяти. А информация… её можно и из других источников получить. Тем более столь незначительную.

Стоит добавить, что и после многих жизней стародавние воспоминания были драгоценны. Правда, уже в другом ключе.

— У меня нет причин этого не делать, — сказала Миона, устав сражаться с безвкусной жижей и отставляя чашку на стол. — Луна не выглядела агрессивной. И не ощущалась таковой. К тому же, она сейчас единственная, кто реально может как-то помочь мне с поиском Светлолесья.

— Будь активны призраки…

— Но они не активны, — перебила Миона полтергейста. — И ты тоже, если я ничего не путаю, никак не смог мне помочь с поисками входа в магическую часть леса, верно?

Пиввз неловко дёрнул плечом. Он действительно пытался как-то облегчить ношу Мионы и даже несколько ночей летал по открытой части леса туда-сюда, выискивая или странно ведущие себя магические потоки, или хотя бы единорогов. В итоге единственное, что Громкий Дух обрёл в своих поисках — стойкий обильный насморк, из-за которого по коридорам замка стали встречаться подозрительные лужицы гадко-зелёной слизи.

Не то чтобы Миона реально ожидала, что у Пиввза получится найти вход в Светлолесье. Громкий Дух точно был не из тех существ, которых уязвимый растущий магический лес с удовольствием бы принял.

Призраки — другое дело. Они не были живыми, так что и претендовать на какие-то ресурсы внутри магического леса не могли. Даже то, что призраки питались энергией, не несло никакой угрозы: во время роста у магического леса была настолько «живая» энергия, что духовные сущности ей просто отравились бы, реши они отхватить кусочек от подобного лакомства.

Однако призраки очень не вовремя были изгнаны, — и плевать, что это всё только «временно»! — а уважаемый Кровавый Барон, удачно не попавший под воздействие экзорцизма, всё ещё не собрал себя из плазматического состояния.

Да и, говоря откровенно, учитывая отношения Мионы с мертвецкой братией Хогвартса… не хотелось доверять им такое важное дело как поиск входа в олшебный лес.

…и поэтому Миона решила довериться твари из Разлома. Да, конечно. Отличная идея.

Грейнджер устало вздохнула и откинулась на спинку стула, по-детски выпрямляя ноги. Коленки напряглись, правую икру чуть было не схватило судорогой.

«Рановато для старости», — подумала Миона, расслабляя ноги.

Хотя она до этой самой «старости» с нынешним темпом рисковала вообще не дожить. Довериться твари Разлома, ну надо же! У Мионы это просто в голове не укладывалось. А ведь это её собственное решение. Принятое без какого-либо влияния со стороны!

Да во времена постройки Хогвартса подобных Луне тварей рубили налево и направо!.. впрочем, ладно. Это не совсем правда. Стоило бы отметить, что в те годы не было ни одного разумного вроде Луны, шагнувшего в реальность из-за той стороны. Значит, ситуация была новой, и прежние способы реагирования не подходили.

Никакого «рубить», мы теперь исключительно «дружим»!

Плюс ко всему, Миона не была уверена, что в прямом столкновении с Луной она бы выиграла. Нет, то есть, если бы Грейнджер подключила Белую… тогда да, конечно. В этом мире в общем мало кто мог пойти против Белой, особенно когда она как следует наедалась за лето в прибрежных водах острова колибри.

Тут другой вопрос: как бы Белая, которую, — чисто гипотетически! — Миона втянет в сражение, не решила бы по-тихому саму Грейнджер и пристукнуть. Всё же, Существо было тем ещё наказанием. Абсолютно непредсказуемым, сколько бы Миона ни пыталась понять её мотивы и истоки поведения.

— Луна не агрессивна к людям, это точно, — сказала Миона просто чтобы немного успокоить Пиввза.

Полтергейст надул губы.

— Ваш-ство, ну так и вы не то чтобы прямо-таки человек, разве нет?

— Если уж даже ты так говоришь… но тело у меня вполне человеческое.

— Если начинить клубничный торт дерьмом — останется ли он тортом или уже будет дерьмом?

— Вот это тебя в философию потянуло, конечно, — хмыкнула Миона, скрещивая руки на груди. — Так что, я в твоём сравнении «дерьмо» или всё-таки «торт»?

Пиввз выпятил грудь и задрал обострившийся тонкий нос к потолку.

— Отборное дерьмо, ваш-ство! Можете даже в этом не сомневаться! Самое-самое свежее, ароматное и лучшее дерьмо, которое только можно найти на территории Хогвартса!

Комплименты у него были крайне специфическими, стоит отметить. Однако, учитывая любовь Пиввза к навозу… полтергейст, кажется, действительно постарался сказать что-то крайне приятное своему «ваш-ству»?

— В общем, я пойду с Луной ночью, — сказала Миона, щелчком пальцев превращая невкусный чай в кружке в более приятный и привычный «Эрл Грей». — С директором, так что можешь не переживать за нашу безопасность.

— За директора я не переживаю, ваш-ство. Его Хогги прикроет на раз-два. Но что насчёт вас?

— За меня тоже можешь не беспокоиться. Я полностью осознаю риски и точно не пойду в лес вместе с тварью Разлома, не подготовившись… кстати, раз уж ты хочешь мне помочь, то выпроси у директора Дамблдора для меня отгул на сегодня. И на завтра… на всякий случай.

Сегодня, так-то, оставалось всего две пары, и отпрашиваться нужно разве что с Чар. ЗоТИ всё ещё вели всем преподавательским составом, и как раз по понедельникам была очередь директора Дамблдора вдалбливать знания в головы учеников.

Очень удобно, однако Миона в который раз думала, что нагрузка у мужчины — врагу не пожелаешь.

— Конечно, я всё сделаю, — как болванчик закивал Пиввз. — Пожалуйста, ваш-ство, позаботьтесь о собственной безопасности! Иначе мы с Хогги будем очень расстроены!

— Не переживай ты так, всё нормально будет. Сходим с Луной туда-сюда и и вернёмся максимум через недельку…

— «Недельку»? — насторожился Пиввз.

Пришлось объяснять полтергейсту про возможную временную аномалию. К счастью, Громкий дух нормально воспринял новые вводные; Мионе вообще показалось, что новости про искажение времени его нисколько не смутили.

Вот она, разница в восприятии. То, что Мионе чудилось проблемой, Пиввза вообще не тронуло. Ей бы его спокойствие!

Вместе с бумажкой, гарантирующей Мионе освобождение от уроков, Пиввз также принёс разрешение от директора Дамблдора использовать кабинет Трансфигурации по собственному разумению. Очень вовремя: девочке как раз требовалось место для проведения пары небольших ритуалов и начертания магических знаков, что могли бы гарантировать ей безопасность в сегодняшнюю ночь.

Сначала Миона хотела воспользоваться хогвартским ритуальным залом. В каждом магическом замке, — тем более в замке вроде Хогвартса! , — должен быть хотя бы один зал для проведения ритуалов. Стены в нём обычно зачаровывали так, что они срабатывали как ловушка для энергии. Получалось, что маг что-то себе колдует, а ошмётки сил, не использующиеся в воплощении волшебства в жизнь, потихоньку всасываются замком и потом используются на его нужды.

Так можно было бы и Хогвартс подкормить, и внимание лишнее не привлекать к своему колдунству. Удобно же, ну? Однако, несмотря на всю привлекательность, от этой идеи пришлось отказаться. Прежде всего, Грейнджер понятия не имела, где в замке находится ритуальный зал: до него она в своих исследованиях замка так и не дошла.

Непорядок, кстати говоря. Надо бы исправить.

Также Миона не была уверена в качестве ритуального зала, куда бы привёл её Хогвартс. А если письмена разрушены? Учитывая плачевное состояние замка, Миону бы это не удивило… и что, ей придётся тогда заниматься восстановлением важной комнаты вместо подготовки к походу? Нет уж.

Как говорится, «отношение к невидимому и несуществующему одинаково». Миона просто сделала очередную насечку в своей памяти: ритуальный зал нужно будет найти и проверить. Позже. Сильно позже.

Как минимум после того, как Миона разберётся с проблемой осколка аиту и вернёт Лав-Лав нормальное здоровое лицо.

С расчисткой кабинета Трансфигурации опять же помог Пиввз. Не жалея сил, он левитировал мебель и украшения к стенам, освобождая пол для любых манипуляций, что только могли бы прийти Мионе в голову. На то, как Грейнджер чертит магические круги, Пиввз смотрел с любопытством: по словам Громкого Духа, подобную магию он уже давно не видел.

— Последний раз был, кажется, где-то в тысяча двухсотом? — лениво размышлял полтергейст, левитируя в паре метров над головой Мионы. — Ну, чтобы прям серьёзно, как сейчас. Более простые штучки до сих пор в обиходе, но это же совсем не то, да… Ваш-ство, а вы знали, что маги ленивы как черти?

— Любой человек ленив. Это нормально. Лень — двигатель прогресса.

— Лень двигает прогресс тогда, когда она направлена на улучшение жизни, — не согласился Пиввз, заразительно зевая. — Может, для магглов это и работает, хм… но маги другие. Для них лень подобна духовной стагнации. Не развиваешься — деградируешь. И умираешь в итоге.

— Деградация тоже часть эволюции, просто чтобы ты знал. Откуда у тебя такая любовь к философским разговорам?

Пиввз довольно хмыкнул.

— Раньше, пока Толстый Монах ещё не чеканулся, мы много разговаривали. Он так-то был неплохим мужиком, ваш-ство, достаточно образованным. Поговорить любил. И, в отличие от большинства призраков, он мог учиться и менять своё мнение, получая новую информацию. Можно сказать, что из всех мертвецов он был ближе всех к тому, чтобы переродиться в полтергейста вроде меня.

— Что насчёт Теренса?

— Кровавый Барон — другое дело, — замотал Пиввз головой. — Он может и мёртвый, но не умер.

— В каком смысле?

Громкий дух опять зевнул, едва не вывихнув челюсть.

— Сам не понимаю. Там что-то странно-стрёмное с его смертью было, он особо не рассказывает. Может, проклял его кто?.. ой, ваш-ство, да какая разница? Если хотите послушать интересную историю, то их есть у меня. К примеру, вот в тысяча пятьсот девяносто третьем я буквально нашёл россыпь бриллиантов в драконьем навозе. Сначала думал, что сверкание мне мерещится! Знаете, что потом случилось с этими камнями?..

Миона не особо вслушивалась в болтовню Пиввза, продолжая сосредоточенно выводить нужные линии и окружности. В принципе, будь у Грейнджер специальные инструменты, вышло бы получше и точно куда быстрее… но и при помощи пары-другой заклинаний можно было выпрямить там, где требовалась ровности, или же закруглить там, где нужна была плавность.

Магия творила магию! Миону всегда это удивляло; примерно так же, как её в своё время удивляли идиоты, твердящие, что чертить магические круги нужно исключительно от руки без всяких «проверок» и «поправок».

Ага. Как же. Умники! Да неверно начерченная линия может безопасный защитный рисунок превратить в аналог атомной бомбы! Что и было доказано не раз и не два.

Иногда Миона жалела, что в чужую голову было невозможно вложить собственный разум, вот правда.

— И вот когда я уже уверился, что эти придурки распались на кусочки меньше, чем корм для котят… ваш-ство, вы не слушаете?

— Совершенно.

— Так и знал, — совсем не обиделся Пиввз. — Ну да ладно, я вам потом эту историю расскажу ещё разочек. Чем заняты?

— Заканчиваю защитный круг. Погоди.

Замыкая последние линии, Миона чувствовала, как в её теле энергия встаёт на дыбы. Одна ошибка могла бы превратить саму сущность девицы Грейнджер или в лужу воды, или в горку пепла… буквально.

Неудивительно, что магические круги ушли в прошлое: цена за ошибку была слишком высока. Но и награда того стоила.

— Готово, — сказала Миона, глядя на то, как линии вспыхивают попеременно белым, жёлтым и розовым оттенком. — Что до твоего вопроса, Пиввз, то всё просто. Этот магический круг фиксирует тело и энергетическую систему в моменте, в котором он был завершён. И длиться эта сохранность будет до тех пор, пока круг не нарушится человеком, который его создал.

— То есть…

— Фактическое бессмертие, — хмыкнула Миона, в который раз крайне гордая собой и своими умениями. — Теперь, пока я не разрушу рисунок, меня нельзя убить любым из способов. К сожалению, ментальная магия всё ещё будет на меня действовать… но в мире не существует совершенства, правда?

— Почему это «не существует», ваш-ство? Вы просто не видели свежую кучу драконьего дерьма, исходящего паром шотландским зимним утром!..

Миона поморщилась. Вот всегда с этим Пиввзом так: ты ему про невероятности и волшебство, он тебе в ответ про дерьмо и его ароматы. Фанатик, истинный фанатик!

Второй магический круг, призванный защитить Миону от любых посягательств на её сознание, едва влез на свободное место на полу. Вот для этого и нужны ритуальные залы: они расширяются практически бесконечно, чтобы тебе было удобно работать!.. нет, определённо нужно будет найти ритуальную комнату в Хогвартсе и привести её в порядок. В конце концов, Мионе не один год ещё в замке оставаться; мало ли, какую ещё магию придётся творить за это время, правильно?

— Ваш-ство… а если эти круги такие супер-друпер, то почему вы их используете только сейчас?

— Чем сильнее магия, тем больше за неё плата. Элементарно же.

— И чем же вы платите сейчас?

Миона окинула взглядом два тускло сияющих рисунка.

— Тем, что люди обычно хранят как зеницу ока. Воспоминаниями.

Учитывая, что у Мионы было множество прошлых воплощений, а в иле её памяти хранились столетия событий, для девочки подобная «плата» практически ничего не стоила. Грейнджер легко расставалась с мелкими событиями из своих прошлых жизней: ради безопасности сейчас в магическом пламени сжигались важные когда-то обещания и моменты, наполненные чувствами.

Когда-нибудь там же будет сожжена улыбка Хизер, рассказывающей о сортах чая. И смех Пиввза, рассуждающего про драконье дерьмо. Но это уже вопрос далёкого будущего, до которого девочке не было никакого дела.

У Мионы всегда была «заготовочка» подобных воспоминаний на всякий случай. Они обычно представлялись гриффиндорке этакой жемчужиной, скрытой в недрах огромной раковины на дне сознания. Только потребуется — достаёшь и пользуешься.

Не в первый раз ведь Миона ставила на кон собственные воспоминания. В каком-то смысле это был огромный, несправедливый обман: воспоминания среди магов ценились практически так же, как жизненная сила или энергия души. И Миона, легко отдающая собственную память в уплату чего-либо, определённо была той ещё мошенницей.

Эта мысль всегда её крайне веселила.

— А теперь, Пиввз, задание для тебя.

— Какое, ваш-ство?

— Следи, чтобы никто и ничто не нарушило целостность кругов. Иначе мне придётся несладко.

— Эм, ваш-ство… вы ж говорили, что эти круги могут быть разрушены только вами? И больше никем?

— В теории. На практике, если ты, к примеру, сотрёшь какую-нибудь черту, круг восстановится. Только для этого он использует энергию, которую возьмёт у меня. При каком-либо моём ранении или ментальном воздействии картина та же: круг будет преобразовывать опасную ситуацию в безопасную, используя то, что я даю в качестве топлива. Чем сложнее манипуляция, тем больше «дров» потребуется, сам понимаешь. Так что задание у тебя крайне важное. Справишься?

Пиввз вытянулся солдатиком и браво отсалютовал Мионе, ещё и прищёлкнув каблуками своих красных сапог. Тоненько звякнули колокольчики, подвешенные на полы одежды полтергейста.

— Всё будет в лучшем виде, ваше величество! Можете даже не сомневаться, моя преданность куда подданнее, чем преданность любого другого вашего подданного. Даже если речь идёт о Кровавом Бароне!

Мина хмыкнула.

— Да-да… верю.

Она использовала скопированное ранее у Дамблдора заклинание, перед девочкой возник хрустальный искрящийся циферблат. Время оказалось неумолимо: за черчением магических знаков Миона потеряла много часов.

На самом деле, уже близился комендантский час. И понимание этого больно кольнуло Мионе сердце. День впустую, боги и духи!..

— Ладно, — пробормотала она, запуская пальцы в плотные кудряшки, — это всё ради безопасности. Безопасность! Превыше! Всего!

— Ваш-ство… а вы чего это делаете-то, а?..

— Да так. Пытаюсь себя успокоить. Не обращай внимания, Пиввз, это всё мелочи.

— Гм. Как скажете?..

Полтергейсту пришлось остаться в кабинете в роли верного «преданно-поданного», тогда как Миона вышла в замковый коридор. Хогвартс возбуждённо гудел и вибрировал каменной кладкой, страстно желая отвести девочку к своим ритуальным комнатам: замку не понравилось, что сложным магическим черчением девочка занималась в неподходящем месте.

Чтобы успокоить магическое создание, Миона ласково погладила ближайшую стену.

— В следующий раз — обязательно, — сказала она, нежно водя кончиками пальцев по неровной поверхности камня. — А сейчас, мой дорогой, давай ты проложишь мне дорогу в другое место. Отведи-ка меня в оружейную. И не в обычную, а во временную, которой пользовались при начале стройки. Она цела вообще?

Замок замер. Словно задумался. Затем издал нечто вроде понимающего «о!», эхом прокатившегося по коридору и затихшего в его конце.

Миона ощутила настоящее облегчение. Было бы крайне неловко, если бы «временная» оружейная за минувшие столетия разрушилась, исчезла или была просто разграблена. Потому что именно во времянке семьи-основатели хранили больше оружия и магического скарба, используемого против тварей Разлома при подчинении волшебной территории.

Хорошо бы там всё не стухло. За прошедшее-то время…

Глава 36. Правила Разлома (1).

Блуждая по Хогвартским коридорам, Миона не раз задавалась вопросом, что же было с семьями-Основателями после её ухода из Англии.

Как жили дальше её знакомые? Какие трудности они преодолевали, какие радости переживали и разделяли с близкими? Что трогало их сердца, от чего хотелось плакать, а от чего — смеяться?

Иногда Миона представляла, как могли бы развиваться события, не покинь она земли Туманного Альбиона в спешке. Как по этим же самым замковым коридорам её прошлое воплощение вальяжно ходило бы под руку с шебутным Годриком; как вездесущие Хаффлпаффы просили бы советы по всем вопросам в этой жизни; как ритуалисты вместе с прошлым воплощением Мионы лазали бы по каждому уголку Хогвартса, напитывая его магией и разрисовывая колдовскими узорами.

Салазар и Сьерра наверняка бы таскали прошлое воплощение Мионы в лес. Не ради сражений, — их больше уважали Гриффиндоры, особенно Годрик, — а для того, чтобы изучать флору и фауну.

И Разлом, конечно же.

Рядом с местом, где реальность выворачивалась наизнанку как болезненная рана, Миона бы наверняка встретила кого-то из Равенкло. И стояли бы вороны там не ради науки, конечно же; больше всего представителей этого клана волновали деньги. Богатство! Так что — можно ли использовать Разлом на благо себя любимых?

Как изменилась бы жизнь Мионы, если бы когда-то её прошлое воплощение не решило покинуть Туманный Альбион в такой спешке, будто за ней кто-то гнался?

Миона не знала. В этом был плюс и одновременно минус её бессмертия: вечные вопросы «а что если» навсегда застревали в голове, и избавиться от них можно было лишь одним образом — полностью искоренив все связанные воспоминания.

Грейнджер, конечно, не настолько сильно дорожила собственной памятью как обычный человек, но и праздно разбрасываться событиями из своего прошлого не хотела. Воспоминания — ценный ресурс, как ни посмотри. Их надо беречь… хотя бы ради душевного спокойствия.

Старая оружейная, — маленькое, неприглядное или даже откровенно убогое зданьице из грубого камня, прямоугольное, с плоской крышей, — оказалось на месте. Миона увидела его сразу, стоило только выглянуть в окно: постройка пряталась среди густого кустарника, разросшегося во все стороны с необычайной пышностью. Невольно Миона задалась вопросом, получится ли у неё вообще войти в оружейную.

Или же кустарник пророс так, что перекрыл собой все входы и выходы?

— Интересно, сколько туда никто не заходил, — пробормотала Миона, подходя к окну и опираясь руками о подоконник. — Выглядит заброшенным. Хогвартс, ты ведёшь меня на улицу? Если да, то мне нужно взять одежду.

Замок горячо запротестовал: никакой улицы! В оружейную можно было пройти через внутренние коридоры, да так, что ты и сам не заметишь преодолённого расстояния.

С Мионой так и случилось. Вот вроде бы она только-только поднималась и опускалась по ступенькам, а в следующий миг перед ней как будто выросла высокая стрельчатая дверь с изображением охоты на дикого кабана. Несчастная свинка, — монстр-переросток размером с людей, также изображённых, — завалилась набок, пронзённая целой кучей стрел, — выглядящих как зубочистки, — и одним огромным копьём.

Вот Миона была уверена, что копьё принадлежало кому-нибудь из Равенкло. Судя по пропорциям, копушка была метра три — таком оружием управлять нужно уметь, там сноровка нужна. Да и женщины из Равенкло любили повторять, что нет опаснее зверя, чем человек, взявший в руки длинную палку…

А будет ли это копьё, посох или волшебная палочка, — которыми, кстати, в те времена не пользовались, — это уже другой вопрос.

Миона схватилась за массивную железную ручку и потянула дверь на себя. Та легко открылась без лишних скрипов, Грейнджер даже силу прикладывать не пришлось. Складывалось впечатление, словно несчастная оружейная только и ждала, когда же кто-нибудь наконец её посетит… или что петли на массивной двери кто-то смазал.

Посмотрев на петли, — ну вдруг, — Миона увидела насыщенно-синие разводы странной слизи. Немного она напоминала ту эктоплазму, которую после себя оставлял Пиввз; разве что после полтергейства слизь не блестела так, будто кто-то не пожалел фейской пыльцы для гламурности.

— А вот и ты! — весело раздалось изнутри оружейной. — Привет-привет, я тебя ждала!

Что же. Миона практически не удивилась.

Луна сидела внутри на огромном сундуке. В этот раз тварь Разлома была больше похожа на человека: пропало яркое сияние и аура холода, делавшие существо нереальным. Одежда тоже изменилась, и теперь вместо длинного платья Луна была облачена в свободные штаны и кофту с длинными, всё ещё струящимися рукавами.

Миона также заметила, что существо выглядело куда моложе, нежели днём. Раньше Луна была похожа на женщину в двадцать пять-тридцать лет, сейчас же её тело больше подошло бы молодой девушке годков этак девятнадцати.

Она всё ещё была выше Мионы почти на две головы, кстати. И всё ещё носила длинные волосы до самых бёдер, чьи пряди извивались и путались, как змеи перед спячкой.

— Ты вообще знаешь, что это за место? — спросила Миона, заходя в оружейную.

Подумать только… тварь Разлома — и в месте, где её может убить буквально любой дротик. Миона понять не могла: Луна излишне самоуверенна, глупа или же просто беспечна? А может и всё сразу.

На вопрос девочки существо пожало плечами и принялось болтать ногами. Сундук, на котором блондинка сидела, был до того огромным, что, даже несмотря на впечатляющий рост, Луна не доставала до пола даже кончиками пальцев на ногах.

— Тут много всякой всячины, — протянула она полуигривым тоном. — Я здесь не впервые, знаешь? Это место близко с лесом, тут куча интересного и нельзя ни с кем столкнуться. Ты, вообще-то, первая из людей здесь на моей памяти. Раньше даже лесник это место стороной обходил.

— Он не человек.

— И то верно.

Миона подумала о разросшихся кустах. Может, Хагрид просто не видел оружейную? Или же на зданьице наложили какое-нибудь заклинание для отвлечения внимания против тех, кто смотрит на него снаружи.

Да, это звучало логично. Наверняка оружейную не стали сносить из-за удобства, личной привязанности или банальной лени, однако её хотя бы защитили. Судя по всему, здешние заклинания питались не от источника Хогвартса: в отличие от замка, в оружейной с магией всё было в порядке.

Оружейная выглядела ровно такой же, какой Миона её запомнила: маленький каменный домик снаружи и огромное помещение, заваленное всяким барахлом, внутри. Здесь не было никакой отделки, так что и пол, и стены с потолком оставались каменными, грубыми. Несмотря на отсутствие хотя бы одного видимого источника света, внутри оружейной было светло как днём; складывалось впечатление, что за окном летний полдень.

Вещей и контейнеров внутри было столько, что Миона едва могла бы ходить, всё сдвинуто к центру. С раздражением Грейнджер подумала, что для разбора всего этого ей придётся потратить не один день: неизвестно же, что потомки семей-Основателей натаскали в оружейную. Может, здесь и не оружие вовсе, а какие-нибудь «сокровища», сейчас имеющие ценность разве что историческую.

— Я регулярно сюда хожу, — пропела Луна. — Здесь хорошо, тихо. Можно лежать на сундуках или сидеть на бочках. А ещё здесь удобно пережидать, если моя энергия становится слишком сильной и начинает чудить.

Звучало логично. Стены оружейной были сделаны по принципу любой ритуальной комнаты. В целом, изначально, — когда замка не было ещё даже в проекте, — именно здесь и проводились все магические манипуляции. Вот и получилось, что у крошечного, убогого здания образовалось собственное энергетическое ядро: колдовство в этих стенах прежде проходило нешуточное, и излишков неиспользованной магии хватило для самозарождения чего-то вроде «сердца».

Игнорируя бессмысленный щебет Луны, Миона прошла к ближайшей стене, — что было затруднительно из-за обилия разных сундуков, и бочек, — и провела по той ладонью. На грубой каменной кладке сразу выступили яркие голубые знаки; вчитавшись в них, Миона поняла, что это те же заклинания и приказы, что были активны во времена постройки Хогвартса.

Внутри оружейной время словно замерло, не желая идти вперёд. Старые вещи и оружие, — хотя сейчас, наверное, больше подойдёт слово «древние», — заклинания, используемые тысячелетия назад, следы присутствия людей, которых наверняка давно нет в живых.

— Странно, что ты тут, — сказала Миона, разглядывая грязевой отпечаток чьего-то ботинка возле стены; почему он был только один, спрашивается?.. — Здесь множество вещей, который для тебя опасны, ты знаешь?

— Мир в целом опасное место, — энергично согласилась Луна, ложась на сундук, на котором она до этого сидела. — Так какая разница, где именно встречаться с тем, что делает его опасным? А здесь я ничего не трогала, честно. Просто приходила сюда и спала, когда мне было плохо и магия изнутри начинала колоться.

Замерев, Луна широко раскрыла большие, — слишком большие для человеческого лица, — глаза.

— Или, — продолжила она максимально трагичным тоном, — мне больше нельзя сюда приходить?

Миона мученически вздохнула.

Вот что ей на это ответить, спрашивается? Для её же, Луны, безопасности — нет, не стоит. Удивительной удачей было то, что существо никак не поранилось за всё то время, что оно проводило здесь, но сколько можно дёргать Фортуну за хвост? «Не повезти» могло в любой момент.

С другой стороны, Миона не отрицала, что, возможно, исключительно благодаря Луне и её регулярным магическим подпиткам, — то, что сама Луна назвала «магия колется», — оружейная сохранилась в идеальном состоянии. Какой бы недуг ни поразил энергетическую структуру Хогвартса, оружейной он не коснулся; а значит, даже если замок окончательно «умрёт», Миона сможет его возродить благодаря оставшимся следам магии.

Но это дело будущего, конечно же. И лучше бы до «смерти» Хогвартс не доводить: в своё время для возведения его сознания потребовалась не одна магическая семья, а Миона тут замахивается на подобный подвиг в одиночку.

Нет, с таким самомнением точно надо что-то делать. Миона с собственной одержимостью справиться не может, а уже замахивается на возрождение замка. Который, между прочим, всё ещё жив!

Усмехнувшись, она отняла ладонь от стены. Светящиеся знаки, которые Луна с интересом рассматривала, мгновенно пропали.

— Кстати, — сказала блондинка, по-детски подкладывая ладошку под щёку. — А ты зачем сюда пришла?

— Ты же сказала, что ждала меня здесь? И даже не знаешь, зачем мне сюда было нужно?

— Не-а. Я просто поняла, что ты скоро придёшь сюда, вот и пришла тоже. Так зачем?

— Мне было нужно оружие.

— Зачем?

— Чтобы защитить себя.

— От кого?

— От тебя.

— О! — Луна села и восторженно захлопала в ладоши. — Оружие против меня, вау. Потрясающе! А мне тоже нужно оружие против тебя? Да, наверное, это правильно: мы друг друга не знаем, но идём вместе в лес, так что ты пойдёшь с ножом, и я пойду с ножом. Отличная идея. Тут как раз были красивые ножички, хочешь посмотреть?

Миона спрятала лицо в ладонях.

Так себя чувствуют люди вокруг неё, да?..

Луна заставила девочку взять красивый кинжал, целиком отлитый из белого серебра и с тёмно-коричневыми кожаными ножнами; сама блондинка выбрала более пафосный короткий меч с деревянной рукоятью и грязно-бордовым лезвием. Судя по тому, как уверенно Луна рыскала по сундукам, про то, что раньше она здесь ничего не трогала, блондинка с лёгкостью соврала.

Или нет. Возможно, Луна действительно ничего не «трогала». Просто открывала крышки и рассматривала содержимое. «Смотреть» и «трогать» — понятия совершенно разные!.. Миона и сама частенько подобной разницей злоупотребляла.

«Нет, это точно карма, — усмехнулась Грейнджер про себя, когда они с Луной шли по хогвартским коридорам в сторону гриффиндорской башни, — ответ от мира мне на моё отношение к людям. Чтобы я прочувствовала всё смятение других на собственной шкуре!..»

Луна не просто «шла» по коридору — она «танцевала», делая выпады выбранным мечом в разные стороны, поворачиваясь вокруг оси, подлетая в воздух и размахивая длинными рукавами. Хорошо, что ученики уже разбрелись по гостиным, и никто подобных «танцев» не видел. Было бы сложно объяснить хотя бы то, почему кожа Луны мягко светится как далёкая звёздочка ночью.

— Слушай, — сказала Миона, когда поняла, что идти молча до ужаса скучно, а присоединяться к танцам Луны нет никакого желания, — когда ты себя осознала?

Блондинка повернулась к Мионе лицом и теперь шла задом наперёд. Босые ноги то и дело спотыкались о неровный каменный пол, и смотреть на это было по-человечески больно; немного поколдовав, Миона сделала Луне временные ботиночки. Конечно, они совсем скоро распадутся, — потому что энергия Разлома, которой фонила во все стороны Луна, была достаточно агрессивной, — однако хоть какое-то время девичьи ступы будут в относительной безопасности.

Луна чужой магии даже не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

— Ты о чём? — спросила она, склоняя голову к плечу и доброжелательно жмурясь как большая сытая кошка. — Что ты имеешь в виду под «осознала»?

— Я бы спросила, когда ты «родилась», но это точно будет неверный термин. Когда ты поняла, что ты — это ты?

— Время… у меня с ним сложно. Прошлое, будущее, настоящее — всё одно. И всё долго.

Миона покачала головой.

— Неправильно выразилась, извини. Меня не год интересует, а события вокруг. Что было рядом, какие мысли у тебя возникли в тот момент. В общем — что произошло, чтобы ты осознала себя?

Луна подняла голову к потолку и остановилась. Миона тоже, но немного в отдалении: Грейнджер хотелось думать, что если не подходить к существу слишком близко, то можно избежать временных аномалий.

И действительно: когда Миона посмотрела в окно, то не увидела, чтобы ночь на улице мгновенно растворилась.

Хотя это, конечно же. ещё ничего не значило. Вполне возможно, что «аномалия» была не только временной, но и пространственной. Луна, например, могла бы создавать вокруг себя нечто вроде лакуны, существующей по собственным, расходящимся в физическим миром правилам.

— Это сложный вопрос, — в итоге решила Луна, кивая, чтобы придать собственным словам дополнительный вес. — Наверное, это было совсем близко к тому, когда я вышла из-за изнанки.

— Из Разлома?

— Ну, да. Ты можешь называть его так. Смысл не меняется. Да, из него. Помню, — она приложила палец к губам и, не опуская взгляда, продолжила своё шествие задом-наперёд, — что я очень расстроилась. Да. Наверное, это была как раз моя первая мысль: я расстроена!

Миона хмыкнула. Интересно… существо, рождённое из печали?

Луна не выглядела как банши или любая другая плакальщица, так что, наверное, всё же не зависела от одного настроения. Более того, Луна проявляла удивительное многообразие эмоций… и почему-то почти не показывала ничего негативного.

— И что ты сделала, когда поняла, что расстроена?

— Твои вопросы опять заставляют меня расстраиваться…

— Я всё ещё не решила, что ты безопасна и что с тобой можно иметь дело, так что лучше отвечай.

Луна насмешливо фыркнула.

— Ты вооружена, я вооружена! — сказала она, сделав широкий щедрый замах мечом. — Зачем не доверять друг другу, если мы можем доверять? Оружие помогает налаживать связи, ты знаешь?

— О каких это ты связях говоришь, интересно…

— Альби говорил, что человек не стал бы собой без оружия, — задумчиво добавила Луна, переводя на Миону светлый взгляд, ясный и доброжелательный как у младенца. — И что, в отличие от простых людей, которым нужны палки или ружья, оружием мага является сама магия. Он мне нравился, так что я отдала ему часть своей силы.

— А сейчас нравится?

— Конечно. Иначе зачем мне оставаться рядом с замком, если не из-за него? Ну, теперь-то я ещё буду здесь из-за тебя, ты ведь мне всё-таки дала имя, и мы теперь связаны с тобой узами, которые…

— Ты сама себя назвала.

— Ну, — она надула губы. — В общем, Альби — молодец, и он нравится мне до сих пор. Хотя, конечно, он очень отличается от того Альби, которого я помню.

— Отрастил бороду и спокойствие?

— Ага, вроде того. Когда мы с ним говорили в последний раз, я не почувствовала в нём прежней злости и уверенности, — Луна улыбнулась и отвернулась от Мионы. — Он теперь другой. Больше нет причин расстраиваться, как раньше. Люди сильно меняются со временем, ты замечала?

— Если бы этого не было, люди бы вымерли.

— Да. Не только люди. Все. Те, кто не меняется, умирают — так даже за изнанкой было. И мне не нравилось, что там в общем умирают очень много. И убивают. Так что, когда я поняла, что для жизни там я должна убивать, я ушла. Здесь хорошо, потому что можно этого не делать.

— Тебе не нравится убивать?

Луна закивала так активно, что её волосы начали упруго подпрыгивать, вторя резким движениям головы.

— Насилие — фу. Не хочу. Не люблю. Нынешний Альби нравится мне больше и больше тем, что в нём больше нет готовности приносить разрывы в этот мир.

«Разрывы» — это то самое насилие и есть, если что. Просто, когда происходит что-то подобное, энергии, окружающие место «преступления», словно рвутся. Уступают место другим.

— Мне нравится музыка и плавное течение реки, — будто бы невпопад добавила Луна. — Лунные лучи и мягкое дуновение ветра. Оно всё очень плавное, приятное. Магия тоже, в ней своя красота и своя плавность, особенно в заклинаниях, где надо петь. Ты знаешь такие?

— Знаю, и очень много.

— Споёшь потом? Ты же в Светлолесье идёшь, чтобы колдовать там, да? Хочешь, я буду тебе помогать? Петь на фоне. Я хорошо пою. Вот послушай: ах, луна, ся песнь так драга, ночью не отрини мя…

Слушая чистый, полный силы голос Луны, которая почему-то решила спеть для своей тёзки, Миона могла только тихонько улыбаться. Было невероятно приятно узнать, что даже из Разлома может выйти что-то такое… чистое.

Детское.

Практически непорочное.

— Так ты мне веришь? — вдруг спросила Луна, прерывая песнь на полуслове.

Она обернулась на Миону с серьёзным, взрослым выражением на бледном лице.

Оно ей совершенно не шло, кстати.

— Доверие долго строится и быстро рушится.

— В каком смысле?

— Пока — верю, — хмыкнула Миона, заводя руки с кинжалом за спину и перехватывая оружие за ножны. — Но, если ты ты сделаешь что-то… помни, что я знаю, как тебя извести.

— О, не переживай! — рассмеялась Луна; в воздухе зазвучали колокольчики и засеребрилась лунная пыль. — Я тоже знаю, как тебя можно убить. В конце концов, у тебя нож, у меня нож — и поэтому мы можем доверять друг другу!

Глава 37. Правила Разлома (2).

Директор пришёл несколько раньше условленного срока, однако позже, чем Миона его ожидала.

Как бы там ни было, ученики в гостиной уже не зависали. Учитывая, что обычно школяры, — из тех, что постарше, — высиживали перед камином чуть ли не до рассвета, видеть пустое помещение оказалось странно.

— О, тут довольно миленько, — сказала Луна, заглядывая Мионе за плечо и рассматривая гостиную. — Альби, ты под здешний интерьер совсем не подходишь.

Летящей походкой она обогнула Миону, после чего обошла всю гостиную по периметру как кошка, знакомящаяся с новым домом. Судя по тому, как Луна то и дело морщила нос, интерьер ей не нравился.

Значит, её «миленько» не говорило о симпатии?

Директор спокойно наблюдал за этим исследованием, встав с дивана и заложив руки за спину. Миона впервые видела у мужчины такой взгляд: ласковый, нежный, какой-то излишне проникновенный и проникающий до глубин души, будто ты засунул руки под едва тёплую воду, только вернувшись с морозной улицы.

Без слов становилось ясно, что Луна была дорога Альбусу Дамблдору. Возможно, даже слишком.

— О! — вдруг остановила свои похождения Луна. — Альби, у нас важное обновление.

— Какое?

Она подошла к директору и, ни секунды не сомневаясь, отдала ему свой меч.

— Мы идём в лес и мы с тобой не знаем Миону, так что для безопасности у каждого должен быть нож.

Брови Дамблдора поднялись высоко-высоко.

— Если ты отдашь директору свой меч, то у тебя «ножа» уже не будет, — заметила Миона, уже совсем не удивлённая.

— Я продуманная! — мотнула головой Луна. — У меня всё есть!

В следующую секунду она вытащила из левого рукава маленький столовый ножик. Серебряный, опять же.

— Теперь у каждого из нас есть нож! Мы можем идти в лес? Нам нужно просмотреть несколько мест, так что времени не слишком много.

Миона вздохнула, и, ничего не комментируя, — а также избегая вопроса в льдистых директорских глазах, — поспешила в комнату, чтобы взять верхнюю одежду.

На улице было по-зимнему морозно; или, возможно, это чувство рождалось исключительно из-за близости Луны, щедро распространяющей свою морозную энергию во все стороны. Против этого холода не спасала даже погодная магия. Только и оставалась надежда, что на тёплую одежду и поддетое термобельё.

В любом случае, что бы ни наводило такой холод, Миона была максимально утеплена и довольна. И даже жёсткие порывы ветра, сильно толкающие девочку в спину, были нипочём: внутри Мионы плескалась целая чашка горячего чая, поданная услужливой Мисти.

— Я следила за единорогами и нашла несколько мест, которые, возможно, могут стать проходом в мягкий лес, — рассказывала Луна, пока их небольшая группка двигалась в сторону чёрных, покачивающихся на ветру деревьев. — Они все расположены в отдалении друг от друга, но я поведу вас по своим тропам, так что всё будет нормально. За ночь точно исправимся.

— Рядом с тобой временная аномалия, — проворчала Миона. — С ней и за неделю можем не сдюжить.

Директор, услышав недовольный тон девочки, тихо рассмеялся.

— Всё в порядке, мисс Грейнджер. Ари… то есть, это уже знакомая мне проблема у мисс Луны. Я подготовил несколько презабавнейших вещиц, чтобы никакие аномалии не вмешивались в наши исследования и поиски.

Действительно, на руках Луны виднелись тонкие золотые браслеты, странно смотрящиеся на фоне белой кожи и общего «серебряного» облика. И энергия, исходящая от этих украшений, была довольно странной.

Миона бы сказала, что Луне она не подходила так же, как и внешнее золото браслетов.

Впрочем, кажется, артефакты действительно гасили временные аномалии; по крайней мере, Миона не чувствовала никаких искажений рядом с существом Разлома. Это было хорошо: не хватало ещё потом из-за очередной своей пропажи оправдываться перед деканом МакГонагалл.

«Простите, профессор, я потерялась во времени! Что? Отработки? Нет-нет, профессор, пожалуйста, я и так уже потеряла слишком много минут своей жизни буквально ни на что!!!»

— О.

— Что-то не так, мисс Грейнджер?

— Если что, сразу используй нож!

— Да я не об этом, — пробормотала девочка, потерев немного подмёрзший нос. — Просто подумала, что нам очень повезло не встретиться с деканом в гостиной.

— Везение тут ни при чём, — сказал директор, проходя вперёд с заведёнными руками за спину. Лимонно-жёлтая мантия как обычно казалась ярким пятном на фоне скучной обыденности. — Она наверняка спит.

— Спит?

— Я просто договорился с Минни на ночное дежурство.

— И ушли из замка?..

— А кто узнает, ушёл я или нет? — с улыбкой обернулся через плечо директор. — Луна, куда дальше?

Луна хорошо ориентировалась в магическом лесу, да настолько, что Миона предположила, будто в голове у блондинки имеется целая карта местности. В любом случае, так оно было или нет, до первого места, — широкой полянки с кучей мелких мерцающих голубых цветов, — они дошли за каких-то пару минут.

— Мда, — выдохнул директор, рассматривая растущие под лунным светом цветочки. — Сюда бы Северуса…

— Профессор Снейп сам собирает ингредиенты?

Директор насмешливо фыркнул в бороду.

— Северус-то?.. нет, естественно нет. Он из тех людей, которые без острой нужды не высунет носа из помещения, истинный домосед. Вывести его в лес могут только две вещи: моё упорство и обещание больших денег.

— И какой из вариантов привёл бы его сюда?

— Конечно же второй. За настойку из лепестков этих цветов дамы в возрасте готовы платить большие деньги.

Миона окинула равнодушным взглядом поляну. Растения были девочке не знакомы, и даже новость об их исключительной ценности для «дам в возрасте» не прибавляла голубым лепесточкам привлекательности.

Да, цветы были красивыми. Настолько, что Луна уже практически закончила плести из них венок. Но на этом — всё.

— Я не чувствую здесь перехода, — сказала Миона спустя пару минут. — Ты по единорогам ориентировалась?

Луна активно закивала, и голубой венок рассыпался на её волосах яркими цветочными каплями.

— Их здесь очень-очень много ходит, честно!

— Наверное, цветы подъедают. Пошли на следующее место.

Неудачи продолжали преследовать небольшой отряд и на следующем месте, и на месте после него, и потом, и снова. Переходы между потенциальными точками не занимали много времени, однако Миона всё равно начинала потихоньку раздражаться: во-первых, у неё всё-таки был детский организм, который довольно чутко реагировал на нехватку сна; во-вторых, из-за фонящей энергией Луны Миона всё больше замерзала; в-третьих, Миона была одета в скучный пуховик и тёмные тёплые штаны, тогда как директорв щеголял в потрясающей лимонной мантии, на изломах красиво переливающейся платиной.

Нет в мире справедливости!

— Ну я даже не знаю, — расстроилась Луна, когда их компания в очередной раз пришла на «пустое» место. — Осталась ещё парочка. Но здесь было днём много единорогов, которые быстро исчезли, правда!

Миона в искренности существа не сомневалась. А вот внимательность Луны вызывала вопросы: блондинка легко отвлекалась буквально на что угодно, концентрации в её голове было ноль. Так что, возможно, «внезапно исчезнувшие» единороги на самом деле просто тихонько ушли с места, которое до этого облюбовали; Луне же это «исчезновение» могло показаться резким и неожиданным.

— Давай пройдём по остальным локациям, — вздохнула Миона. — И не нервничай так. Я не особо рассчитывала на успех сегодня.

— Почему это?

— Потому, что мне в общем не везёт с поисками Светлолесья. Как отваживает что-то…

— А ты всё равно идёшь и идёшь?

— Тут как в присказке: как же не идти к ждущим меня неприятностям, если они меня ждут?

Директор Дамблдор усмехнулся в бороду и, подняв волшебную палочку высоко над головой, принялся выпускать с её кончика мыльные пузыри разного размера. За переливающейся плёнкой мягко сверкали звёздочки, словно пойманные с ночного неба; на полянке, где стояли маги и существо, стало совсем светло, хоть рисуй здесь.

— А совсем не идти нет вариантов? — спросила Луна.

Миона задумалась. В принципе, Светлолесье было нужно ей всего по двум причинам: чтобы избавиться от аиту внутри и чтобы провести безопасный ритуал для Лаванды. Ну, может ещё для Хогвартса что-нибудь полезное сделать, потому что мягкая магия Светлолесья при правильном её использовании точно не навредит замку, в каком бы состоянии он ни был.

— Ну…

— Если тебе что-то нужно, — продолжила Луна, — то наверняка есть другой способ получить это, да?

— Хм, — Миона осмотрела существо с ног до головы. — А знаешь, вообще-то, да. Есть.

Учитывая, что Луна была существом Разлома, она точно умела работать с душами. На самом деле, любые разломные твари это умели — прежде всего из-за того, что они питались духовной энергией так же, как Миона сосисками.

В стародавние времена, когда земли, сейчас принадлежавшие замку, ещё не были изведаны, пришедшие семьи-основатели знатно так пострадали из-за духовной диеты разломных тварей. Вроде бы даже пара Хаффлпаффов умерло… они пошли изучать лес и наткнулись на противников, к которым не были готовы.

Следом за Хаффлпаффами пострадали Равенкло, искавшие «что-то полезное» в лесу. Ну а затем уже в дело вступили Гриффиндоры, славящиеся своими боевыми способностями и умением из любой драки выйти победителем, и разломным тварям стало грустно.

Помнится, Мионе тогда пришлось знатно потрудиться, чтобы лечить духовные раны: наращивать откушенное, сшивать разорванное, приводит в порядок вывернутое. Повезло, что опыт у неё благодаря прежней жизни был богатым: на острове колибри всякое происходило в веках.

Итак. Поскольку Луна была одной из разломных тварей, то она, соответственно, легко могла работать с душами. А значит, — гипотетически! — её умений должно было хватить, чтобы нежно выдернуть гнилой осколок аиту из Мионы. И тогда тот прекратит отравлять Океан её души.

— Не-а, не буду, — замотала головой Луна, когда Миона спросила, может ли она это сделать.

— «Не могу» или «не буду»?

— «Могу», но «не буду», — поправилась блондинка.

— Почему?

— Если я это сделаю, то он ведь умрёт. А я уже говорила, что не люблю насилие.

…умрёт, значит.

Что ж. Миона, признаться, была бы не против такого исхода. Скорее всего, после прошлых манипуляций и присутствия Уиро, без тела аиту был подобен моллюску, не просто лишившемуся раковины, но и попавшему в неблагоприятные условия.

С другой стороны, а что этот осколок ожидал? Душа не просто так цельная; её оболочка защищает нежное, стремящееся к развитию нутро, и нарушать эту целостность разрывами — всё равно что подписать собственный смертный приговор.

В конце концов, чего этот убогий хотел-то? Бессмертия? Захватить чужое тело?.. ну так это не так делается. Даже если не брать в расчёт способ, которым Миона «выживала» изначальную душу из выбранного будущего вместилища, существовали ещё сотни других методов для того же результата. У тех же арабов перемещение души из тела в тело было чем-то нормальным… по крайней мере, четыреста лет назад были. Как сейчас — без понятия.

Короче, лопухнулся аиту. Причём знатно. Настолько тупо и нелепо, что Мионе его даже жаль становилось.

— Ну вот поэтому мне и нужно Светлолесье, — вздохнула Миона, отворачиваясь от Луны, разглядывавшей её светло-серыми, будто прозрачными радужками. — Раз ты мне не собираешься помогать.

— Я не буду. Но вокруг тебя есть и другие, кто может помочь. Почему не обратишься к ним?

Миона отмахнулась. Кто? Одиннадцатилетки, с которыми она комнату делит? Или взрослые маги, выросшии в мысли, что работа с духовным — это чуть ли не грех?

Да не смешно даже. К тому же, Миона всё-таки привыкла разбираться с проблемами самостоятельно. То, что она была сейчас в компании директора и существа Разлома — уже большой прогресс.

Видимо, в этой жизни Миона не будет сторониться общества. Столько адекватных существ и людей рядом, просто загляденье. Даже жить приятно.

Следующие места тоже оказались пустышками. Напоследок Луна оставила прогулку по берегу Чёрного Озера: не единожды блондинка видела, как единороги, пришедшие на водопой, бесследно исчезали в мгновение ока.

— Ну потому что если проход не там, то я не знаю где, — ныла Луна, оправдываясь почему-то перед Дамблдором, а не перед Мионой, которой и требовался проход в Светлолесье. — Честное слово, я не вру! Я, вообще-то, никогда не вру! Ложь портит воздух, знаете ли.

— И жизнь тоже, — понятливо кивал на эту тираду Дамблдор, выглядящий как человек, который просто наслаждался поздней прогулкой в приятной компании. — Не переживай, Луна, никто не думает, что ты врёшь.

Миона согласно вздохнула. Луна почему-то продолжала беспокоиться, что о ней подумают как-то плохо, хотя, говоря откровенно, после раздачи ножей её моральный облик и так упал ниже всяких границ. Наверное, просто Луна не понимала, что ухудшать-то уже и нечего.

— Давайте после проверки этого места пойдём в замок, — предложила девочка. — У меня от холода скоро нос отвалится. Да и времени много прошло.

Мысли о тёплой кровати волновали душу Мионы куда больше, чем аиту и все беспокойства мира разом. Вот когда понимаешь прелесть мелочей вроде чашки горячего чая или тяжести одеяла: после того, как жизнь помещает тебя в максимально некомфортную ситуацию!

— Нам туда, — Луна ещё и своим серебряным столовым ножичком указала в сторону Чёрного озера, чья гладь зеркально отражала хмурость осеннего ночного неба без единой звезды на нём. — Вон там единороги пропадали.

Естественно, по великому закону подлости, идти было нужно в самую дальнюю точку озёрного берега.

Луна убежала далеко вперёд, сопровождаемая светящимися мыльными пузырями. Благодаря магии директора Дамблдора она выглядела по-особенному впечатляюще, невероятно; взять бы её сияние и волшебство, которое Луна испускала буквально кожей и каждым своим движением, и зафиксировать для какой-нибудь детской книжки.

Так и не скажешь, что эта хрупкая, волшебная фея должна питаться душами неудачников, случайно забредших в лес.

— Сюда! Сюда!

В своём энтузиазме Луна принялась прыгать на берегу, активно указывая, куда именно Мионе и Альбусу нужно подойти. Во время очередного не слишком осторожного движения блондинка запнулась обо что-то и, неловко взмахнув руками, шлёпнулась прямо в ледяную озёрную воду.

В следующую секунду из чёрной глади высунулось множество белых уродливых рук. Они схватили Луну и дёрнули на глубину, которой точно не могло быть так близко к берегу.

Миона закатила глаза, видя это, и даже шаг не ускорила. Ну, Белая… сама себе проблемы ищет на пустом месте, тут по-другому и не скажешь.

— Это… что было? — тревожно спросил директор.

Миона скосила на него глаза и поёжилась. Когда Луна оказалась в отдалении, погодная магия Дамблдора снова заработала нормально, и Грейнджер начала потихоньку отогреваться. В бёдра возвращаться чувствительность. Ледяные, негнущиеся пальцы приходили в себя и наполнялись неприятным покалыванием.

— Белая, — сказала Миона так, будто это всё объясняло.

— Белая?

— Существо, связанное со мной. Не переживайте, с Луной всё будет в порядке.

Учитывая, что директор так-то был братом для бывшей «Ари», его беспокойство казалось Мионе даже трогательным. Правда, оно также было совершенно бессмысленным: схватка двух белых существ в любом случае закончилась бы неудачей для старой знакомой Мионы.

Как ни посмотри, а Луна, всё-таки умеющая работать с душами, — и, как Миона не уставала себе напоминать, питающаяся ими, — имела весомое преимущество перед Белой, которая так-то духовной сущностью и являлась. Фактически, для Луны Белая была деликатесом, который буквально умолял: ну же, съешь меня!

Другой вопрос, прислушается ли Луна к этому зову. И если да, то сможет ли она сожрать Белую за один раз: всё же островное существо давно жило и нарастило за время своего бытия много духовного «жирка».

— Ну вот что я и говорила, — фыркнула Миона, когда над водой поднялась белая спина Луны; кофта оказалась разорвана, одного рукава и вовсе не хватало, а на появившейся голове стоял такой капитальный шухер, что Миона скорее бы посоветовала не мучиться и отрезать волосы сразу, чем пытаться их распутать. — Всё с вашей сестрой нормально.

— Приятно видеть.

— У меня теперь, кажется, есть орудие сдерживания против Белой, — довольно протянула Миона, с удовольствием закладывая руки за спину и выпрямляя спину. — Даже если мы не найдём сегодня вход в Светлолесье, определённо, день прожит не зря.

— Сейчас ночь.

— Вы придираетесь.

— Возможно.

К моменту, когда Миона с Дамблдором подошли к Луне, существо уже стояло на берегу и выжимало волосы. Воды с них текло столько, сколько ни одни нормальные пряди не впитают; казалось, что Луна этой водой из волос вполне могла наполнить второе Чёрное озеро.

— Здесь вход, — сказала Луна самым недовольным тоном, который Миона только от неё слышала. — Точно говорю.

— Что с настроением? — спросила Миона, разглядывая новое украшение Белой.

— Я потеряла свою тыкалку! — предсказуемо возмутилась Луна, откидывая всё ещё мокрые волосы за плечи. — И всё из-за этой агрессивной невоспитанной… штуки!

Ну, «штукой» Белую ещё никто не называл.

Грейнджер подошла к воде и склонилась над ней, стараясь не мочить обувь. Из отражения на девочку выглянула скалящая иглоподобные клыки Белая.

— Какой ужас, — участливо протянула Миона, крайне довольная увиденным. — Не расстраивайся, я тебе потом дам новый. В оружейной их много.

Из шеи существа торчал столовый нож, который Луна не так давно держала в руках.

Глава 38. Ожидаемые проблемы.

К сожалению, учитывая найденный проход на территорию Светлолесья, возвращение в школу откладывалось: как бы Мионе ни хотелось незамедлительно оказаться под одеялом и урвать хотя бы пару часиков сна перед учебным днём, нужно было закрепить дорогу в магическую лакуну.

Учитывая движение магического леса, стоило предполагать, что любой проход на скрытую его часть будет также перемещаться. В этом и состоял рост Чёрного леса. Однако у Мионы было в рукаве несколько способов этого избежать.

— Если совсем грубо, то это чем-то похоже на шитьё, — рассказывала девочка, выкладывая две ровных дорожки из прибрежных камешков; между ними образовался коридор, достаточно широкий для того, чтобы по нему спокойно прошли два взрослых человека, — я беру ткань проявленной реальности, нахожу там дыру, через которую мы можем пройти в светлую зону леса, потом фиксирую магией как иголками. В итоге получается, что нужная нам «дырка» остаётся на месте и никуда не съезжает, даже если ткань будет пытаться двигаться дальше.

— А если потянуть сильнее? — полюбопытствовал Дамблдор. — Иголки не вылетят?

Он стоял вместе с Луной поодаль, наблюдая за действиями Мионы как за интереснейшим представлением. Несколько раз, когда Грейнджер оборачивалась, она видела, что директор ведёт какие-то записи; естественно, она была совсем не против этого: в конце концов, Миона и сама копировала магию директора, если та казалась ей стоящей.

Луна тоже поглядывала в сторону миониного колдовства, но уже менее заинтересованно. Куда больше внимание существа привлекали маленькие кучки снега, виднеющиеся на земле то тут, то там. Подходя к этим крошечным белым островкам на чёрной голой земле, Луна принималась раскидывать снег во все стороны; благодаря снежной острой магии маленькие сугробы множились без остановки, и вот уже большая часть берега Чёрного озера напоминала картинку, достойную того чтобы попасть на рождественскую фотографию.

Снег, созданный Луной, искрился в лунном свете и отражал своей серебристой поверхностью золотые оттенки мыльных пузырей директора. Те всё ещё витали в воздухе, сколько бы Луна на них ни охотилась: когда существу удавалось поймать один из пузырей в плен своих острых пальцев, тот мягко прогибался под неосторожными прикосновениями, но не лопался.

Всё это было похоже на какую-то идиллию. Кусочек сказки. Приукрашенное воспоминание о счастье.

Именно поэтому Миона, наученная своим бессмертием, всем существом ожидала какую-то подлянку.

Может, их группа встретятся с тем, кто ел единорогов? Или, возможно, проблема будет сокрыта в проходе в Светлолесье? А почему Миона, собственно, вообще решила, что проход проведёт её к светлому лесу, а не куда-нибудь в другое место?

Никто не обещал, что в лакуне по ту сторону находится именно Чёрный лес. С такой же вероятностью там мог оказаться вход в «Меж Двух Дубов» или вообще на другую половину Земли.

Это же магия. Никогда нельзя быть ни в чём уверенной. Следует постоянно сохранять внимательность и быть готовой к любой неожиданности!

— Это какой силищей надо обладать, чтобы ткань реальности так натягивать? — пожала плечами Миона, отходя от выложенных дорожек и рассматривая сделанное. — Я, конечно, искусная и вообще, но с такими зубрами сталкиваться лишний раз не хочу, директор, спасибо.

— Не хотите, мисс Грейнджер? Что насчёт ваших прошлых приключений?

Миона примерно представляла, почему в голосе Дамблдора прозвучала растерянность: пожалуй, в глазах директора девочка выглядела как раз максимально рисково. Настоящая охотница за проблемами!

Однако, если так подумать, самым опасным приключением за весь учебный год была встреча с Луной. С существом Разлома, родившимся непонятно как и существующим непонятно благодаря чему, учитывая, что души она, — по её же словам, ясное дело, — не употребяла.

Насилие-то Луне не нравилось, понимаете?

Всё остальное, все прочие приключения в замке — чушь собачья и ребячество. Ни Толстый Монах, ни одержимый Монахом тролль, ни что-либо ещё не могло даже сравниться с присутствием Уиро или с ощущением давления от внимательного взгляда Танифа.

Детский лепет всё это, вот что.

— Да так. Они не особо опасными были, если что. Просто зрелищными. Моя шкура мне ещё дорога.

Но в моменте объясняться Миона не хотела: не до того было.

Она закрыла глаза и прислушалась к лесу и озеру рядом. Сильная живая энергия в момент начала ощущаться на теле, словно Миону кто-то касался прохладными пальцами; девочке стало жарко под пуховиком и термобельём настолько, что мучительно захотелось раздеться.

Делать этого нельзя было категорически: весь жар был не более чем иллюзией, ответом раззадоренного мозга, уловившего новые, непонятные для молодого тела ощущения.

Пожалуй, это было впервые в этом воплощении, да? Когда Миона буквально вшивала себя в реальность, становилась её частью на всех уровнях. Потому что взяться за ткань воплощённого мира можно было только на том же уровне, на котором та была «натянута».

Снаружи за процессом фиксации прохода в лакуну наблюдать было совершенно не интересно. Миона несколько раз становилась свидетелем похожих ритуалов, так что примерно знала, что видели Луна и Дамблдор: вокруг тела девочки кратковременно появится золотой свет, — рождённый исключительно из-за переизбытка энергии и попытки организма сбросить лишнее, — после чего эта тонкая светящаяся оболочка быстро растворится в воздухе по крупинке. В итоге от неё не останется ни следа.

Разве что воспоминания о золотом сиянии.

Потом, когда свет полностью пропадёт, Миона поднимет руки и коротко отдаст приказ, — скорее совет или характеристику, — миру на старом языке. Вообще-то, можно было использовать любой язык или даже жесты, но Миона привыкла говорить на маори.

Нравилось ей, как этот язык звучал, что уж там.

— Tu meke, — прошептала девочка, когда проход застыл в нужной ей форме. — Tu meke, милый, tu meke.

Дословно — «хорошо», «замечательно». Ещё дословнее — «много», но это уже было не то значение, которое Мионе требовалось.

Реши она самостоятельно поддерживать проход в Светлолесье в заданном виде, то силы у Мионы кончились бы секунды через две. Поэтому она поступила как всегда просто: зафиксировала нужное положение и позволила внешнему миру позаботиться о том, чтобы сохранить его.

Грубо говоря, она «похвалила» мир за правильное положение прохода. Показала, как должно быть. И энергии вокруг, ощутив чистое удовольствие и одобрение Мионы, самостоятельно пришли в движение и тонкими иголками подхватили искусственно расширенный ход.

Держать мир это место будет до тех пор, пока кто-нибудь столь же искренний как и Миона не скажет, что теперь уже не «tu meke». Что пора меняться.

Ну или пока Миона не разрушит само Светлолесье. Гм. Что, скорее всего, произойдёт быстрее.

Миона медленно опустила руки и пошевелила пальцами. Жар в теле постепенно стихал, сворачиваясь огненной змеёй под рёбрами; жить этому огню внутри было не больше пяти минут. Потом будет очень-очень холодно и неприятно, но это Миона уже могла бы и перетерпеть.

— Ну что, идём на ту сторону? — спросила она, заранее растирая пока что тёплые руки.

— Разве после такого колдовства не стоит отдохнуть? — спросил в ответ Дамблдор.

— Ну, было бы неплохо, но я бы хотела как можно быстрее понять, что нас ждёт по ту сторону. Планов много, времени мало. Да и вы, директор, человек занятой, чтобы я дёргала вас каждую ночь, верно?

Дамблдор нахмурился, но спорить со словами Мионы не стал: в конце концов, девочка была полностью права. Он действительно был не из тех, кто может с лёгкостью освободить две ночи подряд… даже с учётом наличия артефакта и магии, влияющих на время.

И великому Альбусу Дамблдору требовался сон. Хотя бы пара часов раз в несколько дней.

— Пойдём сейчас? — переспросила подошедшая Луна. — У нас есть ещё немного времени до рассвета.

В начале ноября рассветы в Шотландии начинались около семи утра. Если Луна говорила, что есть «немного времени», значит, их маленькая компания вполне успеет не просто проверить проложенную дорогу в Светлолесье, но и спокойно вернуться в замок.

Миона даже завтрак не пропустит, если всё пойдёт по запланированному.

Луна подобралась ещё ближе и протянула Мионе руку. В этом жесте не было никакого подтекста; складывалось впечатление, что блондинка просто хочет пройти вместе. Как ребёнок со взрослым.

Так что Миона, ни секунды не колебаясь, взяла прохладную ладошку в свою руку и даже позволила Луне переплести их пальцы.

Небо не разверзлось, его осколки не посыпались на землю. В целом, вообще ничего не произошло: холодные пальцы в руке Мионы не нагревались, никаких магических эффектов не появлялось, и даже мыльные золотистые пузырики продолжали спокойно порхать вокруг ленивыми воздушными медузами.

— Сначала мы войдём вдвоём, — сказала Миона, обернувшись к директору. — Затем можно будет попробовать втроём.

Дамблдор развёл руками, и его мантия выдала потрясающий серебряный блеск.

— Я здесь только для подстраховки, мисс Грейнджер. Делайте как считаете нужным.

Миона кивнула.

Затем они с Луной, всё ещё взявшись за руки, прошли к кромке воды между двумя линиями выложенных камней. Секундная заминка, — исключительно со стороны Мионы; Луна была готова без сомнений войти в ледяную воду Чёрного озера, — и они делают последние шаги.

Только первый из них вызвал тихий водный всплеск. Второй шаг уже сопровождался хрустким звуком сминаемого снега: реальность сделала кульбит и перевернулась на сто восемьдесят, так что теперь Луна с Мионой будто выходили из воды Чёрного озера, а не входили в него.

Миона обернулась. За спиной была спокойная гладь небольшого водоёма; в Светлолесье Чёрное озеро выглядело как крошечный прудик не больше двадцати метров в диаметре.

Или, как говорят в Англии — не больше шестидесяти пяти с половиной футов.

Вокруг этого озерца росло множество деревьев с молодой, нежной светлой корой. Небо над голыми ветками уже занималось рассветом, таким конфетно-розовым, что Мионе непременно захотелось подарить директору мантию в подобном оттенке.

Сколько здесь было снега!.. словно все сугробы Англии решили перезимовать именно в Светлолесье.

В целом, здесь было приятно находиться. Розовый рассвет щедро раскидывал блики и отсветы на высокие белых сугробах, раскрашивая их в оттенки барби. Светлые стволы деревьев, казалось, даже сверкали на фоне подобной красоты.

Но главным украшением этого пейзажа был совсем не рассвет.

— О, смотри! — Луна ткнула пальцем в сторону, одновременно дёргая Миону за руку. — Единороги!

Это было небольшое стадо всего с одним жеребёнком. Увидев нелюдей возле озера, лошади замялись, но убегать не стали.

Разглядывая крупы животных, Миона заметила странные отметины. Это точно были чьи-то укусы, потому что глубокие зажившие раны, — на единорогах всегда всё заживает практически мгновенно из-за их волшебной крови, — Миона без проблем определила как следы клыков. Да и расположение проколов по большой дуге было крайне характерно. Следы от огромной пасти… настолько большой, что половина единорога в неё поместилась бы без проблем.

И таких ран на единорогах было множество. Судя по всему, табун оказался удачливым, раз сбегал от хищника не один раз… или, напротив, неудачливым, раз встречался с хищником со столь незавидным постоянством.

Особого восторга от вида волшебных лошадей Миона не испытала, однако видеть их всё же было приятно: раз единороги были здесь, значит, Грейнджер точно попала в Светлолесье.

Впрочем, она и так это чувствовала. Вокруг витали нежные, совсем молоденькие энергии, которые можно было нарушить одним неосторожным выдохом. Всё же не просто так магический лес прятал зону Светлолесья: как молоденький побег, оно требовало особого ухода и нежности.

Не дай бог задеть эту маленькую почку. Отвалится же!

— Ладно, давай возвращаться, — сказала Миона, насмотревшись и на рассвет, и на сверкающий чистый снег, и на единорогов. — Попробуем провести сюда директора, а потом вернёмся уже в замок.

— Устала? — участливо спросила Луна.

Сама она не выглядела ни капельки уставшей, словно внутри у блондинки была не кровь, а бодрящее зелье. Миона даже ощутила короткий укол зависти: не будь в ней аиту, она бы тоже светилась силой и энергией!..

Ух, скоро этому осколку не поздоровится. Не будь Миона ребёнком Океана! Она ему такое посмертие устроит — аиту пожалеет, что вообще когда-то задумался о вечной жизни!

Вернулись девушки тоже без всяких проблем. Один шаг, мгновенный разворот тела в пространстве, и вот Луна и Миона уже смотрят на поджидающего их Дамблдора.

— Никаких временных аномалий, — сразу отрапортовал директор, поглаживая бороду. — По крайней мере, с этой стороны. Вас не было около пяти минут.

Светящиеся рядом часы, видимо, использовались как секундомер. Когда Миона посмотрела на них, директор махнул волшебной палочкой, развеивая собственное заклинание.

— Пробуем пройти втроём, — повторила своё решение Миона, — и возвращаемся в замок.

В этот раз Луна решила заходить под руку со своим «братом», так что Мионе пришлось идти по коридорчику из камушков в одиночестве. Двое перед ней исчезли в мгновение ока, а вот с перемешением самой девочки неожиданно начались проблемы: стоило только Мионе ступить в воды Чёрного озера, как её лодыжка оказалась схвачена.

Миона опустила взгляд и увидела детскую когтистую ладонь, которая не могла принадлежать никому кроме Белой.

— Ты какого Танифа делаешь? — проворчала Миона, стряхивая руку Белой со своей лодыжки. — Совсем уже с ума сошла.

Рука убралась под воду без единого всплеска.

Когда Миона наклонилась над неестественно спокойной водой, то увидела в той Белую. Как будто в зеркало посмотрелась, ну в самом деле.

Белая, кстати говоря, крайне довольно улыбалась клыкастым ртом.

— Ты ведь знаешь, что это мне не сильно навредит? — на всякий случай спросила Миона, садясь рядом с водой на корточки. — Только настроение мне испортишь.

Белая по ту сторону ухмыльнулась и довольно прищурилась. Миона же, подперев голову рукой, размышляла над превратностями судьбы: хорошо, что Луна решила взять за руку директора для перехода, верно? Иначе неизвестно, что сделала бы с магом Белая.

Мионе она не могла навредить напрямую, не позволял давний договор. Луне — и подавно, учитывая, что для существа Белая была закуской. Но вот Альбус Дамблдор, с его сильной энергией и накопленным духовным опытом, был чем-то вроде десерта для островного существа.

И что-то Миона не была уверена, что Белая упустила бы возможность сорвать этот фрукт с заботливо согнутой для неё ветки.

Вот она, та самая проблема, которую Миона предчувствовала с момента, когда они вошли в лес: даже найдя, — и зафиксировав, — вход в Светлолесье, провести там нужные обряды будет затруднительно. Учитывая, какой «цербер» стоит на входе в этот «аид».

Тц.

Нет, ну допустим, одна Миона могла бы с лёгкостью пройти в Светлолесье. Не без помощи Луны, конечно, раз уж Белая ту разумно остерегалась, но это не так важно. Но по проходу, который создала Миона, идти могли только двое…

Как тогда в Светлолесье провести Лаванду? Просто какая-то загадка с волком, козой и капустой получается.

Да ладно, войти — не проблема. Как выйти из Светлолесья всем вместе?

Миона изначально планировала совместить свой обряд изгнания аиту и замену лица для Браун. Дело в том, что после подобных магических возмущений Светлолесье «поползёт» назад, на своё прошлое место. Быстро. После расширение волшебной рощи остановится, а светлая зона на какое-то время закроется, чтобы восстановиться после энергетического взрыва, который хотела устроить Грейнджер.

Любой обряд — это взрыв, как ни посмотри. В конце концов, Миона не была друидом, чтобы идеально взаимодействовать с лесом; её стихия — Океан, и вот в его солёных водах Миона уже могла бы действовать совсем иначе. Свободнее и эфективнее.

Поэтому она и думала, что на крайний случай проведёт все нужные обряды на острове колибри. Как говорится, дома и стены помогают.

Но хотелось, знаете ли, пораньше разобраться со всеми проблемами. Да и влиять на родителей лишний раз, чтобы Хизер и Рой решились на рождественских каникулах вместо привычной Франции навестить тётушку Аиту, желания не было: ментальная магия есть ментальная магия. Без последствий она так или иначе не проходит.

Миона в общем старалась накладывать на родительские сознания как можно меньше заклинаний. Она же Роя и Хизер любила, в конце концов.

— И чего ты хочешь добиться? — спросила Миона, устало смотря на Белую.

Та ведь никогда ничего не делала просто так. Раз впряглась — значит, был резон.

Обычно Белая развлекалась тем, что пыталась съесть очередное воплощение Мионы. Иногда у существа это даже получалось, и тогда у Грейнджер было два выхода: либо спокойно перевариваться, либо искать путь наружу.

Цепь воплощений Мионы никогда не попадала в живот Белой, однако девочка знала, что другие ветви перерождений нередко заканчивали свой путь в желудке существа. Возможно, это был способ саморегуляции мира: слишком много перерождений и слишком много Мион — точно не к добру.

Белая прильнула к поверхности воды, прижала к ней ладони и щёку, словно пытаясь вырваться из плена отражения. Улыбка, больше подходящая не для волшебного полузимнего леса, а для какого-нибудь фэнтезийного ужастика, не сходила с лица существа.

«Умри», — прочитала Миона по губам существа.

Поняв, что её послание разгадали, Белая улыбнулась ещё шире. Рот треснул буквально от уха до уха, и Мионе незамедлительно захотелось запихнуть между острыми зубами пару фунтов лимонов. Или лаймов.

Под рукой ничего кислого для настроения не было, так что Миона просто наколдовала чернил, которые щедрой рукой вылила прямо в лицо Белой.

Что за день у неё такой сегодня: то ножом в шею получает, то чернилами в лицо… ужас. А ведь ещё даже не рассвело!

— Бессовестная, — выдохнула Миона, вставая с корточек и на пробу ещё раз наступая в воду; естественно, измазанная в чернилах рука сразу же схватила Грейнджер за лодыжку. — Я тебе вкусное привозила на острова, в плавании не ограничиваю. А ты меня убить хочешь? Никакой от тебя благодарности.

Она стряхнула чужую конечность с ноги и, заложив руки за спину, медленно отошла от озёрного берега. Надо было дождаться возвращения директора и Луны… и за это время разобраться с собственным разочарованием.

Честно говоря, проблемы, возникающие буквально с каждым новым шагом, потихоньку начинали раздражать, а не вдохновляли на новые свершения. У Мионы в замке канализация не чинена, Барон не возрождён и энергетические проблемы не решены. Не время для провисания с мелким ритуалом для отделения паразита.

Ладно. И с этим можно разобраться. До Рождества — точно.

Глава 39. Ожидаемые проблемы (2).

В Хогвартс Миона вернулась мокрой настолько, что с неё буквально стекали целые лужи. Оказалось достаточно постоять возле главной двери пару секунд, чтобы под ногами противно захлюпало.

— Что-то мне это напоминает, — проворчала девочка, раздражённо стряхивая с рук изрядное количество воды.

На этот раз хотя бы не солёной. Правда, Миона бы лучше предпочла, чтобы вода на ней пахла солью и и океаном, а не ряской и русалочьим салом.

Фу!

Дамблдор и Луна, шедшие следом за девочкой, выглядели куда лучше. По крайней мере, они не были мокрыми… и не сверкали из-за магии существа Разлома, как это было с Мионой: Луна так перепугалась за свою новую подругу, что щедро обсыпала ту концентрированным волшебством.

Впрочем, Миона ни за что не стала бы упрекать блондинку в этом. Потому что подхватить простуду, — или даже воспаление лёгких, — плёвое дело. И крайне неприятное. Особенно учитывая, какое же Бодроперцовое зелье гадкое на вкус.

В прошлом таких волшебных штучек не было, кстати; Миона в общем считала, что зельеварение крайне продвинулось с течением времени. Неизвестно, что там было с алхимией, но вот зелья точно стали чем-то палочки-выручалочки для современных магов.

Пара глотков волшебной гадости — и ты уже не страдаешь от простуды! Твои кости сращиваются, кровь восполняется, раны затягиваются. Ясное дело, что на всё это можно повлиять и сырой магией, — как Миона в основном делала в прошлом, — однако это же значит надо свою драгоценную энергию тратить. А тут всё просто: наготовил себе впрок полезного-гадкого и выпил, когда нужда прижала.

Идеально же!

— Ты не замёрзла? — заботливо спросила Луна, пока Миона отжимала волосы.

— Нормально.

— Если нужно, я могу ещё погреть тебя магией.

— Сказала же, что нормально. И вообще, чего ты так беспокоишься? Я сама не справилась с ногами, вот и отхватила с лихвой.

— Но, — Луна трогательно сложила белые тонкие ручки на груди, — даже если и так. Что мне, нельзя за тебя волноваться? Мы же с тобой подруги по ножам! BFF!

Дамблдор сзади кашлянул.

— Я тоже «подруга», Луна? У меня есть нож.

— Ну, учитывая твоё общение с тем противным мальчишкой из Гриндевальдов, кто его знает, подруга ты или нет, — неожиданно раздражённо ответила блондинка. — И вообще, мы сейчас говорим про Миону, а не про тебя, Альби. Не ревнуй!

Миона даже уточнять не хотела, что же существо имело в виду, говоря об этом. Прошлые желания не просто вспыхнули с новой силой, а вот уже пятнадцать минут как довлели над девичьим сознанием: в этом мире Грейнджер больше не интересовало ничего кроме горячего душа, горячей постели и горячего чая.

Пускай магия Луны в самом деле позволила не продрогнуть на холоде, психологического тепла она не несла. Мозг Мионы точно знал: раз на дворе ноябрь, снег и студёный ветер, а одежда мокрая насквозь, то телу должно быть холодно.

И точка!

Плевал он на всю вашу магию!

— Жалко, что вода не убирается, — в который раз за четверть часа вздохнула Луна. — Почему она не убирается?

— Как-нибудь потом расскажу. Директор, я в гостиную… а, нет. Я в ваш кабинет. Тот, который для Трансфигурации.

Дамблдор недоумённо поднял брови.

— Простите, мисс Грейнджер?

— Да, да… у меня там Пиввз стоит на стрёме, наверняка извёлся весь. Надо его успокоить.

…и надо было стереть магические круги, которые, как ни посмотри, сегодня отработали на тысячу процентов: если бы не предварительная подготовка, то остались бы от Мионы рожки да ножки. Одна память в головах магов, и только.

Ну, Белая!..

Пиввз, почему-то нежно-фиолетовый, а не привычно-голубой, встретил Миону восторженным воплем: как оказалось, полтергейст искренне считал, что с Грейнджер он в этой жизни больше не увидится.

— Оно такое вжух! — тараторил Громкий Дух, делая под потолком вираж за виражом. — Бам! Шмяк! Вспышка, вспышка, вспышка! Потом тут всё затянуло туманом, он сжёгся как сахарная вата, в комнате запахло какой-то гадостью, и снова пошёл свет от рисунка!

Миона, даже не пытавшаяся прислушиваться к нервной болтовне, обошла оба магических круга, подмечая и подпалины, и размытые части, и просто стёртый рисунок. В одном месте, — этот круг, кстати, отвечал за сохранность сознания и ментальную стабильность, — даже каменный пол треснул.

Белая сделала всё, чтобы избавиться от Мионы, правда? Ну да пускай Хине-нуи-те-по её рассудит. Миона только сделает так, чтобы эти двое встретились поскорее.

Вот раньше цепь воплощений Мионы не пыталась выступать против Белой, что бы та ни творила; с другой стороны, существо и не переходило некоторой границы, разделявшей реальную угрозу и короткие опасные укусы, которые могут навредить, но не убьют по-настоящему…

Или, может, Миона это так воспринимала. Белая никогда не обманывала и не строила из себя милую-добрую-хорошую. Всегда её приоритетом было убийство не только звеньев цепи Мионы, но и любых других её воплощений.

— Pokotiwha! — ругнулась Миона, ногой стирая внешнюю линию ментального круга. — Мне, получается, ей даже предъявить нечего. Но вот души я тебе больше приносить не буду летом. Дрянь.

Да, пожалуй, это всё-таки была ошибка Мионы. И вообще, как можно уверовать в собственную безопасность, когда Белая буквально только что говорила, что с удовольствием убьёт Грейнджер?

Наверняка у Мионы в голове опять аиту что-то нашуровал.

— Ну что, доволен? — ворчливо спросила она, разрушая круг, ответственный за стабильность тела; сверху Пиввз окончательно ушёл в бессмысленные восклицания, полные эмоций. — Понравилось тебе быть рыбёшкой на её тарелке?

Аиту, естественно, не отсвечивал. После того, как белые руки сжали осколок его души, — вместе с душой Мионы, естественно, — он, кажется, в общем знатно так струхнул. Возможно, это был первый опыт для него? Кто знает.

Миона подобное уже переживала, и не раз. И только память о прошлых ощущениях позволила ей не растеряться, становясь безвольной жертвой в цепких ручонках Белой, а начать активно сопротивляться.

Жизнь буквально висела на волоске!.. и всё из-за любопытства, конечно же. Того самого, которое кошку сгубило.

С другой стороны, дотошные англичане любили добавлять, что после смерти несчастное животное вернулось к жизни. От удовольствия, что любопытство было удовлетворено.

— Директор, можно я потом пол помою? — спросила Миона. — Сейчас никаких сил на это нет.

— Можно доверить это эльфам.

— И то верно… а теперь я в гостиную. Спасибо за ночь. И за компанию.

Дамблдор кивнул и даже придержал девочке дверь; Миона действительно чувствовала себя так, будто не спала по меньшей мере неделю. А ведь скоро вставать, жить эту жизнь, на учёбу идти…

— Вы можете сегодня отоспаться, — напоследок сказал директор, пока Миона ещё не ушла слишком далеко. — Приступите к учёбе в среду. А сейчас Хогвартс вас отведёт так, чтобы вы никого не встретили.

— Вы мой спаситель!..

— Естественно. Добрых снов, мисс Грейнджер.

Возвращать это пожелание Миона не стала: судя по всему, сам директор спать в ближайшие сутки не планировал. Слишком уж много было у него дел…

— Так и будешь идти за мной? — спросила Миона примерно на полпути до гриффиндорской башни.

Луна шлёпала босыми ногами по каменному полу с такой громкостью, что игнорировать это не получалось. Блондинка ещё и игралась с водой, которая продолжала литься из Мионы, оставляя за девочкой след из луж; ох и намучается Филч убирать всё это дело… если директор не напряжёт эльфов, конечно же.

Вода не кончалась, потому что Белая завязала её восполнение на энергию Мионы. То есть, пока Грейнджер будет в сознании и в состоянии выдать хоть искру волшебства — вода продолжит течь. И, поскольку жидкость была буквально пронизана магией, волшебством же она не убиралась.

Только вручную. Тряпочками.

Белая хотела, чтобы Миона ослабла после такого проклятия. Но вышло как-то наоборот: аиту, перепугавшийся за своё бытие, неожиданно поделился с Грейнджер собственным энергетическим ресурсом. Которого, внезапно, оказалось раз в десять больше, чем у девочки.

И это всего лишь осколоке души! Меньше, чем одна десятая!

Мионе даже страшно было представить, каким монстром был целый маг, что решил себя вот так раскрошить. И зачем он, простите его боги и духи, вообще это сделал… за такими кадрами ведь всегда присматривал Клуб Бессмертных, почему в этот раз произошла осечка?

Или Тея с Хатшепсут просто не успели его к себе притянуть? Если играться с душами этот маг стал в нежном возрасте, — скажем, лет до шестнадцати-семнадцати, примерно, — то Клуб мог просто не показываться ему. Разделение души — это ведь дело такое… богопротивное, как ни посмотри.

Ну, можно принять это за рабочую теорию. А пока Миона решила, что убивать осколок она всё-таки не будет: как говорится, долг платежом красен. И, раз уж этот аиту умудрился спасти девочке жизнь, то Миона в ответ обязательно должна сделать то же самое.

Нет-нет-нет, дело совсем было не в любопытстве! Мионе совсем не интересно было посмотреть, что за человек этот «собранный аиту», правда! Правда!..

Только если чуточку?..

— Я просто тебя провожаю, — пропела Луна, шлёпая голой ногой по очередной луже. — Когда это прекратится?

— Когда я усну. У проклятия Белой два условия завершения: либо я вырубаюсь, либо кончается моя магия.

— Ты говорила, что у тебя мало энергии, а воды натекло на второе Чёрное озеро.

— Основную часть расходов взял на себя мой подселенец.

— Вот видишь! — обрадовалась блондинка. — Я же говорила, что он пригодится!

— Когда это такое было, скажи на милость?

Луна улыбнулась, но отвечать отказалась. Просто потому, что «такого» действительно не было.

Миона же завела руки за спину и, тяжело вздохнув, потопала дальше.

— Я похожа на кошку?

— Что, прости?

— Да так, мысли вслух.

Если бы не любопытство… с другой стороны, Миона могла бы сказать, что она ставила эксперимент. Да, точно! Ей же нужно будет в самом ближайшем будущем провести в Светлолесье Лаванду, верно?

Поняв, что с проходом беда, Миона решила узнать, только ли её Белая не пускает на ту сторону. Рисковать директором не хотелось, — да и было это как-то бесчеловечно, ставить такие эксперименты на Дамблдоре; кто будет ходить в прекрасных мантиях, если его не станет? — поэтому для начала Миона попробовала пропихнуть на ту сторону зайца.

Большого, жирного зайца с хорошо различимыми рожками на голове. И зубы у него были совсем не зайчиные… короче, странный зверь попался Мионе очень быстро, потому что, кажется, охотился на девочку. Ну вот она и решила его использовать себе на благо.

Когда идёшь на охоту — будь готов, что это на тебя начнут охотиться, понятно?

Заяц спокойно пропихнулся сквозь проход, Белая на него не отреагировала. Зато, стоило только Мионе объять зверя своей магией, как от него в считанные секунды не осталось даже упоминания.

Белая буквально сожрала его целиком, даже капли крови не потеряла.

То же самое происходило дальше. Жертвой белого голода стали: олень; птица, напоминавшая городскую ворону, но с фиолетовыми перьями; несколько залётных светлячков размером с ладонь; парочка мыльных пузырей, оставшихся от колдовства Дамблдора; ветка с ближайшего куста; засохшие экскременты неизвестно кого.

Миона надеялась, что это кентавры наследили, если что. Вот пускай Белой будет невкусно.

Существо жрало всё без разбора, лишь бы в предмете, растении или животном был хотя бы гран миониной магии. Ради интереса девочка растянула свою энергию по поверхности Чёрного озера, — небольшого кусочка у берега, ясное дело, а не захватывая водоём целиком, — чтобы посмотреть, будет ли Белая глотать воду…

И именно в этот момент, естественно, из Светлолесья вышли директор с Луной.

Миона в тот миг забыла обо всём и кинулась вытаскивать этих двоих из воды: по какой-то причине проход открылся не точно у берега, как это было с Грейнджер ранее, а чуть дальше, и Дамблдор стоял в воде по щиколотки. В той самой воде, которую Грейнджер до этого напитала магией!..

Во всём точно была виновата усталость, другого объяснения у Мионы не было. Потому что как можно в моменте забыть, что Белая боится Луны? Которая, в свою очередь, стояла рядом с директором и точно не дала бы его в обиду.

У Дамблдора сработала, видимо, дуэльная привычка: увидев несущуюся на него Миону, он автоматически подхватил Луну за талию и сделал шаг в сторону, утаскивая за собой и существо. А вот Грейнджер, разогнавшись не только при помощи ног, но и магии, на полной скорости влетела в холодные воды Чёрного озера.

Ну а там уже и Белая не спала: схватила Миону за куртку, волосы и за душу одновременно, и потащила вслед за собой на самое дно.

Честное слово, если бы не опыт…

— Я, наверное, хочу тут быть, — сказала Луна, нагоняя Миону и начиная идти с ней вровень. — Я имею в виду, в Хогвартсе.

— Что так?

— В лесу холодно и грустно, а из компании только фестралы и кентавры. Первые не умеют разговаривать, хотя я их люблю, а вторые… короче, говорить-то они умеют, только всё как-то не по делу. Ещё и из луков по мне стреляют… кони они, а не разумные существа. И это всё при том, что я-то, между прочим, в Чёрном лесу появилась первая! Почти на пятьсот лет раньше!

— А кентавры когда появились в лесу?

— Не так давно, при прошлом директоре ещё. Но это точно было до того, как Альби родился.

Год рождения Альбуса Дамблдор… Миона же помнила! Что-то вроде тысяча восемьсот восьмидесятого? Где-то так. Значит, кентавры появились до этого времени.

А Луна — на пятьсот лет раньше.

Благодаря нехитрым вычислениям можно было предположить, что кентавров завезли на территорию Туманного Альбиона примерно в тысяча восьмисотом, а Луна осознала себя и вышла из Разлома в тысяча трёхсотом. Плюс-минус. Это получается, что раньше блондинки в Хогвартсе и на его территориях был только Пиввз: он настаивал, что «появился вместе с замком и является неотъемлемой его частью». Что бы это ни значило в его мировоззрении.

— Что ты делала так много времени в лесу?

— Гуляла, — как само собой разумеющееся сказала Луна. — Рассматривала траву. Цветы трогала. Наблюдала за животными и погодой. Один раз вышла к людям, ну, я имею в виду до того, как решила пожить с Альби, но что-то у нас там не заладилось, так что я решила наблюдать со стороны. Иногда показывалась им в лесу, иногда выводила их из леса. Но близкого контакта не было. Не было же?.. по крайней мере, я не помню. Но это ни о чём не говорит, ты и сама понимаешь. Память — интересная штука, а я, когда мне становится скучно, забываю обо всём на свете.

— Что, о происходящем сейчас тоже забудешь?

Луна улыбнулась.

— А что ты обычно отвечаешь на такие вопросы?

— Правду. Что в какой-то момент я свою память о «сейчас» обменяю на пользу «потом».

— Вау… а ты бессердечная, знаешь? Я вот Альби сказала, что никогда его не забуду.

— Проблемы взаимодействия смертных и бессмертных, — пожала плечами Миона; вдалеке уже виднелась арка, после которой начинались бесконечные лестницы до гриффиндорской гостиной. — Мы в Клубе насчёт этого долго дискутировали, но так и не пришли к единому выводу.

— В «Клубе»?

— Клуб Бессмертных. Если будешь хорошей девочкой, то я тебя порекомендую. У нас давненько не было новых членов.

Говоря откровенно, может и были. Миона-то того, давненько там не появлялась… не может же быть такого, чтобы за прошедшие четыреста лет ни Тея, ни Ин Чжэн не нашли никого новенького? А ведь был ещё Чарья, который приходил и уходил как ветер, принося с собой новых людей и новые знания.

Кто-то там ещё в Клубе состоял, но Миона с остальными не общалась настолько близко, чтобы запоминать имена. К тому же, не все из членов Клуба Бессмертных были «бессмертными» на самом деле. Кто-то просто очень долго жил, другие вступали, поскольку интересовались собранной бессмертными мудростью, прожитой ими историей или, опять же, по сторонним рекомендациям.

Именно Тея, Чарья, Хатшепсут и Ин Чжэн были теми, кто реально обладал бессмертием, — совершенно разным! — и, если так можно было сказать, составлял остов клуба.

Интересно, прижился ли Фламель… остался ли он таким же малолетним прохвостом, которого Миона помнила? Вроде как его имя упоминалось в учебниках по зельеварению, так что он точно жил и сейчас. Значит, его Философский камень до сих пор успешно работал.

Миона, конечно, не была согласна с принципами работы этой стекляшки, но определённо уважала Николя, который додумался создать настолько мощный накопитель. С тысяча четырёхсотого работает, получается?

— Клуб Бессмертных… но я не бессмертная же, ты знаешь?

— Как будто это имеет значение. Ты и так уже живёшь второй или третий срок жизни волшебника, так что в Клубе сойдёшь за свою.

— Правда? Конечно же я согласна! Всегда хотела поговорить с теми, кто поймёт боль от расставания с человеком… эх, и почему их жизнь такая коротенькая?

Окончательно расстроившись, Луна махнула рукой на прощание и побрела обратно по коридору.

Миона какое-то время смотрела существу вслед, после чего передёрнулась и поспешила на лестницы. Нужно было поскорее лечь спать, чтобы прекратить истекать магической водой.

Но перед этим — горячий душ и горячий чай. А если Мисти ещё и горячего супа принесёт, будет вообще волшебно.

И горячих сосисек, чтобы согреть озябшее мионино сердечко.

Глава 40. Всё гениальное - просто.

— Надо что-то делать с Белой.

— Это кто?

— Просто прими как факт.

Лаванда подняла взгляд на Миону. Не найдя в лице подруги ничего интересного, Браун опять сосредоточила внимание на своих ногтях — девочка правила маникюр.

В Хогвартсе, несмотря ни на что, был довольно строгий дресс-код. На выходных ты мог выглядеть как угодно, ходить в любой одежде, с любым цветом волос или хоть весь обсыпанный перьями с головы до ног, никто и слова не скажет, пока это безопасно. Однако к понедельнику, если ты не приводил себя в усреднённое «одобрено», можно было ожидать целую кучу проблем.

Больше, конечно, из серии «профессор Снейп триста раз назвал меня петушиным бездарем, способным только на неровное окрашивание какой-то некачественной химией; он всё время повторял, что даже такой бездарь как я, если бы учил зельеварение, смог бы сделать средство куда лучше!..»

Или что-то вроде «профессор МакГонагалл заставила меня триста раз вымыть руки с мылом, в перерывах колдуя заклинание, чтобы кожа не стёрлась и не появилось ранок; цветные ногти остались на месте, но мыть руки столько раз было так скучно, что я больше никогда и ни за что не буду использовать яркий лак, пока я в Хогвартсе!..»

Короче, дети, конечно, украшали себя кто как мог. Но исключительно в неучебное время: по выходным или по вечерам, при условии, что к следующему уроку ты снова будешь выглядеть как подобает.

То есть в форме, с галстуком, — Миона его недолюбливала, потому что эта лента на шее её реально душила, — с волшебной палочкой и с убранными волосами. Последнее, правда, соблюдалось так-сяк: иногда учителя делали замечания, иногда нет.

В основном полного парада требовали профессор Снейп, профессор Кеттлберн, — он преподавал Магозоологию, — и ещё одна женщина, чьего имени Миона не знала. Но преподавала та то ли Руны, то ли Нумерологию.

И всё же, несмотря на пригляд от учителей за внешним видом подопечных, всё равно регулярно находился кто-то, готовый рискнуть. Как Лаванда сейчас, например: пока Миона жаловалась, Браун колдовала над своими ногтями.

«Колдовала» — буквально. Водила кончиком волшебной палочки от ногтя к ногтю, бормотала какую-то слишком сложную магическую формулу и смотрела, какой цвет ноготков лучше подходит под сегодняшнее настроение.

Удивительно, но даже привычный тремор пальцев совсем не мешал Лаванде красить ногти максимально аккуратно.

— Как думаешь, какой цвет выбрать? — девочка подняла руку, рассматривая голубые ноготки. — Насчёт «белой» поняла, будем кончать.

— Делай зелёный, — посоветовала недовольная Миона. — Хотя нет, не делай. У нас дальше Травоведение, так что будем копаться в земле. Как бы тебе по ногтю тяпкой не прилетело, если в пару достанется кто-нибудь невнимательный.

Среда — это всегда день физической работы и грязи под ногтями. Эх.

— Кто-нибудь не-неввилательный.

— Это да…

Девочки одновременно вздохнули. Встать в пару к Невиллу на практике по Травоведению было мечтой всех и каждого: Лонгботтом идеально справлялся с заданием любой сложности, а главное, всю грязную работу имел привычку брать на себя. Если твои партнёром был Невилл, то ты гарантировано останешься чистой и ухоженной, это все на первом курсе знали, вне зависимости от факультетской и половой принадлежности.

Мионе больше нравилось работать вместе с Лонгботтомом потому, что тот знал кучу всякого интересного и не стеснялся поправлять, если Грейнджер что-то делала не так. Пускай Мионе вряд ли понадобятся знания о том, как правильно собирать слюни Плакучей Росянки, но послушать про технику было просто забавно. Да и когда ещё удастся подставлять колбочку под чужой капающий рот, правильно?

К сожалению, мадам Спраут пока ещё не поняла, что единственный, кто будет на уроке наравне с Невиллом копаться в земле — это Миона, так что регулярно ставила Лонгботтома в пару к другим детям. Но это ничего; Грейнджер точно знала, что и на её улице будет праздник!.. когда-нибудь, да.

Хорошо бы, если в этом году.

— Так что там с белым? — спросила Лаванда.

— А. Ну да. Короче, надо что-то делать.

— Раз уж заговорили про Невилла, то одно его зелье — и ничего белого в мире не останется.

Миона закашлялась. Учитывая, что на последнем уроке Зельеварения Снейп орал так, что под конец даже слегка осип, замечание было не лишено смысла. Круче навыков Невилла в Травоведении были только его антинавыки в Зельеварении.

Миона даже думала: а не начать ли с Невиллом соревноваться? Потому что на него Снейп орал, а на неё — нет; где справедливость, спрашивается?

Как будто Миона на Зельях косячила меньше Лонгботтома, ну в самом деле!

— Хотя для этого нам даже Невилл не нужен, — заметила Лаванда, решившая остановиться на нежно-голубом цвете псевдо-лака. — Достаточно поставить тебя перед котлом и дать в руки подорожник.

— Всё не настолько плохо же…

— Ты буквально взорвала котёл, в котором была только вода и пять унций рябиновых ягод.

— Ладно, может быть, я просто недооцениваю собственную исключительность.

Лаванда довольно кивнула и посмотрела на наколдованные Мионой часы. До уроков с мадам Помфри было ещё около пятидесяти минут, и, учитывая, что до теплиц нужно было идти почти полчаса, — это если по улице, ясное дело, — то у Браун всё ещё оставалось время на украшение себя-любимой.

Она залезла в прикроватную тумбочку и достала из верхнего ящика огромные блестящие листы. Те переливались как голографическая плёнка на серебряной основе; эту красоту прислал Лаванде один из её дядюшек, которому рассказали про случившуюся с лицом девочки неприятность.

Информация дядюшку только обрадовала: по его словам, теперь у Лаванды есть множество способов показать всем, какая она уникальная. Просто достаточно налепить на бежевую лечебную маску что-нибудь сверкающее! Что можно нарисовать и вырезать из вот этих голографических листов, которые производит исключительно его исключительная фирма; чтобы заказать новые, достаточно просто…

— Вот поэтому его и не любят, — проворчала Лаванда после того, как Миона по её просьбе сожгла письмо-говорилку. — Кто вообще наживается на семье, скажи пожалуйста?

— Индийцы, — подала голос Пара с сестринской кровати.

— Не считается, — фыркнула на слова близняшки Падма. — У нас клан такой, что Патилами можно заселить небольшой городок. Что, всем бесплатно всё отдавать? Так можно даже состояние Васиштхи промотать за каких-то пару месяцев.

— И то верно, о мудрая сестра.

— Обращайся, о благая сестра. Но вообще, Лав-Лав, дядюшка твой — человек с гнилым сердцем. У вас не настолько большой клан, чтобы торговать внутри подобными мелочами.

— Да знаю я, знаю… говорю же, его у нас в семье никто не любит. Говорят, что ему при рождении гоблин плюнул на темечко, вот и проросла внутри жадность.

Тем не менее Лаванда украшение оставила: пускай дядюшка и попытался продать ей свой товар, листы были что надо. Красивыми и удобными в использовании: когда ты вырезал что-то из них, оставшаяся часть сверкания стекалась друг к другу, перекрывая вырезанную часть. Площадь листа становилась меньше, но ты мог снова спокойно резать какие-нибудь снежинки прямо посередине, не беспокоясь об экономии и расположении запланированных рисунков. А потом всё вырезанное клеить куда угодно, главное только не на кожу — не сотрёшь потом.

Сейчас Лаванда старательно вырезала маленькие сердечки. Не больше ногтя каждое: их ведь ещё под волосами надо будет прятать.

Если на голубые ногти ещё, возможно, не обратят внимания, — потому что преподаватели знатно так жалели бедняжку-Браун и частенько шли ей навстречу в мелочах, — то вот сияющие сердца на лице точно вызовут негодование.

Потому что ты, конечно, пользуйся учительской милостью, но не перебарщивай.

В комнате были только Лаванда с Мионой: Фэй и Салли-Энн декан МакГонагалл забрала для очередной профилактической беседы, — женщина всё не оставляла надежды, что Перкс сможет влиться в компанию соседок по комнате, и отчего-то решила, что именно Данбар может той с этим помочь, — а Парвати отправилась к сестре в башню Равенкло, чтобы просмотреть присланные из дома сладости. Миона заранее ожидала чего-то очень вкусного и впечатляющего. И с большим количеством специй!

— Зачем тебе разбираться с белым в общем?

— «Белая» — это имя существа, которое мешает мне попасть в магическую часть леса.

Лаванда заинтересованно посмотрела на подругу, но спрашивать, когда это Миона успела снова побывать в Чёрном лесу, не стала. Знала, что в итоге Грейнджер сама всё расскажет, если это будет необходимо.

— А зачем тебе в магическую часть леса?

— Чтобы вылечить твоё лицо.

— Хм… у меня есть небольшой котелок и пара безобидных ингредиентов. Не хочешь попробовать сварить что-нибудь?

Миона мотнула головой.

— Нет, давай-ка это оружие массового поражения оставим на потом, если я ничего другого не придумаю. Наверняка есть какой-нибудь менее болезненный и опасный способ, чтобы разобраться с Белой… просто мне нужно его вспомнить.

После происшествия на Чёрном озере аиту внутри Мионы больше не ощущался враждебно, так ещё и полный доступ к памяти открыл. Помогло это мало, потому что воспоминания Мионы — это бесконечное илистое дно, в котором можно копаться до посинения… но всё равно показательно.

Кажется, этот духовный осколок больше не хотел воевать.

Миона считала, что это произошло не только из-за взаимного спасения жизни, — когда Грейнджер защитила осколок от Белой, а тот потом взял на себя энергетические затраты на проклятие, — но и из-за того, что у девочки тоже поубавилось желания избавляться от паразита. Тот ведь, как и говорила Луна, оказался полезным!

Миона до сих пор со страшной силой завидовала: у осколка энергии было в десять раз больше, чем у неё, целой и здоровой! Это как так-то?.. но, с другой стороны, способ обретения бессмертия, который использовала Миона из раза в раз, не предполагал значительного накопления личной силы. На самом деле, чем меньше у тебя было магии и чем выше был контроль над ней, чем тоньше манипуляции — тем более успешно создавались копии сознания и отделялись побеги души.

Если так на секундочку представить, что Мионе нужно разделить надвое стакан воды или океан — что легче? Тут ведь даже вопроса не стоит. А ведь если делить океан, то ещё и напортачить можно… оставить в одной половине, например, всех рыб, а в другой — все растения. В итоге всем плохо.

Но завидовать ей это понимание совершенно не мешало, если что.

— А эта твоя Белая… она какая вообще?

— Духовная сущность. Сильная, древняя, вечно голодная. Питается от океана и, кажется, от воды на планете в общем.

— Что такое существо тут делает-то? Больше похоже на описание какого-то бога из языческих легенд.

Миона подманила Лаванду к себе. Когда девочка плюхнулась на кровать рядом, Грейнджер наколдовала перед девочками зеркало.

Браун застыла, уставившись на отражение, где её не было — Миона специально не дала появиться ему на наколдованной амальгаме. Потому что Белая замечательно взаимодействовала с реальностью, просто меняя картинку по ту сторону зеркала.

Ещё куснёт Лаванду от злости. Ну его.

— Да уж, — пробормотала Лав-Лав, быстро-быстро хлопая ресничками. — Ну и страхолюдина…

Белая по ту сторону широко ухмыльнулась, красуясь острыми клыками, ртом от уха до уха и чёрными дёснами.

— По-моему. вполне себе симпатичная, — обиделась Миона; так-то Белая копировала в своём облике её нынешнее тело, и выходит, что определение «страхолюдина» в какой-то степени относилось и к Грейнджер… — Чего сразу ругаешься?

— Ой, да ты меня поняла. Так почему, говоришь, этот… дух… к тебе прицепился?

Она осторожно приблизилась к зависшему в воздухе зеркалу; Белая по ту сторону сделала то же самое. Рассматривая друг друга, они обе выглядели заинтересованными. И если интерес Лавнды Миона ещё могла понять, то чему, собственно говоря, любопытствовала Белая?

— Да всегда так было… считай, что она по наследству передаётся.

Решив, что не хочет с этим разбираться, Миона махнула рукой и развеяла наколдованную амальгаму.

— Она не похожа на обычных привидений, — заметила Браун, слезая с кровати Мионы и уходя на свою, чтобы продолжить вырезать сердечки и снежинки. — Это что-то вроде островного духа или бога, верно же?

— Типа того.

— И она привязана к тебе, получается. Раз уж ты здесь, и она рядом с тобой, и ещё по наследству передалась.

— Ну да.

— А если отвязать?

Миона представила, какой ужас может натворить Белая, ничем и никем не связанная. Маори верили, что когда-нибудь мир будет разрушен; как и любые другие народы, впрочем, тоже. И физики. И вообще, любой из разумных.

Миона тоже думала, что у реальности вокруг когда-нибудь кончится внутренняя «батарейка», и поддерживать станет уже нечего. Но это ведь не значило, что Грейнджер должна была приближать этот Армагеддон, верно?!

— Не вариант. Никаких отвязываний.

— Ясно. Тогда, раз мы не можем её «отвязать», то почему бы её не «связать»?

— В каком смысле?

— Ну, — Лаванда помахала рукой, и Миона опять наколдовала девочке зеркало, на этот раз обычное. Довольная Браун принялась клеить крошечные сердечки по зоне роста волос, обрамляя свою бежевую маску красотой. — У нас в родовом доме есть привидение. Старый Джек. Он не то чтобы старый и вроде бы даже совсем не Джек, но это и неважно. Главное, что характер у него как раз как у «старого Джека», вот как ты представляешь себе человека с таким именем, такой он и есть.

Миона никого и ничего не представляла, но на всякий случай кивнула. Лаванда продолжила:

— И Старый Джек очень много говорит. В основном ворчит, конечно… примерно как Филч, только хуже. Потому что Филч, знаешь, может устать, а Старый Джек мёртв уже лет триста, так что ему усталость неведома.

— Ты к чему ведёшь?

— Когда Старый Джек настолько всех выводит, ему дают какое-нибудь задание. Обычно это делает моя бабушка, нынешняя глава семьи. Ну, там свои магические заморочки, но смысл в том, что наш дом завязан на магию бабушки, а Старый Джек завязан на дом, и выходит, что он не может ослушаться её приказа. Так вот, когда все от него устают, бабушка даёт ему задание, типа «посчитай, сколько травинок во дворе» или «сколько горошин нужно, чтобы сварить ровно два стоуна гороховой каши».

— То есть, — подхватила Миона мысль, — она его буквально «занимает». Как ребёнка.

— Именно! И вот, несчастный Старый Джек отсчитывает горошины, считает траву, смотрит, сколько капель воды из крана накапает за семнадцать часов… а вся семья в это время спокойно занимается своими делами. Так что, может, тебе просто нужно найти для твоей Белой подходящее дело? Вот ты её и «свяжешь», чтобы она не мешала тебе колдовать, а мне — получить наконец нормальное лицо обратно.

Браун шлёпнула по плотной бежевой маске и очень выразительно закатила глаза. К сожалению, насколько бы магическим ни было покрытие её лица, оно не могло полностью передавать живую мимику Лав-Лав.

То есть, Лаванда могла улыбаться, хмуриться, щуриться — всё это без проблем, маска показывала основные эмоции. Но вот их глубина точно терялась.

Естественно, Браун хотела избавиться от своего аксессуара как можно быстрее!

— Отличная идея, Лав-Лав. Я обязательно что-нибудь придумаю.

— Постарайся придумать до рождественских каникул, ладно? Я поспоприла с дальним родственником на двадцать фунтов, что к январю уже буду полностью здорова.

— А мне что-то из этой суммы причитается?

— Моя горячая благодарность.

Смеясь и перешучиваясь, девочки собрали сумки и рабочую форму для Травоведения. Затем Миона повела Лаванду в теплицы не стандартным ходом через улицу, а по нижним коридорам; любопытная Лав-Лав вовсю вертела головой и записывала, куда и как нужно поворачивать.

— Одно дело гулять, когда погода замечательная, — авторитетно объяснялась Браун. — И совсем другое, когда на улице такая гадкая слякоть как сейчас.

— А в Светлолесье такие сугробы красивые!..

— Скоро покажешь.

— Естественно. Как только с Белой разберусь.

В теплицах уже был Невилл; ну так это и не удивительно: Лонгботтом, кажется, обитал здесь всё свободное время, сколько ему позволяла профессор Спраут. Искреннее любопытство к не особо популярному предмету, — копание в грязи? Ну не-е-ет, большинство школяров терпеть это не могло! — делало Невиллу честь в глазах учителя, так что и позволялось ему больше.

Проводить обед среди растений, например. Или зависать в теплицах долго-долго; но всё равно не так долго, как Невиллу этого бы хотелось.

— А вот и первые ученицы! — довольно ухнула профессор Спраут. — Ну-ка, девочки, помогите нам!

— Мы рассаживаем Дьявольские силки, — довольно добавил абсолютно чумазый Невилл.

— Да уж… сначала директор говорит их вырастить, а теперь просит уменьшить. Работы — непочатый край!

Лаванда и Миона переглянулись. Может, нужно было подольше по школе погулять?.. или по улице пройтись…

— Если поможете, я и слова не скажу о ваших ногтях, — подсластила пилюлю Спраут. — Спокойно проходите до завтра.

Девочки вздохнули. Лаванда из-за осознания неизбежности, — красота требовала реальных таких жертв! — а Миона из дружеской солидарности. После этого гриффииндорки бросили сумки в чистый угол теплицы, переоделись в рабочую кожаную форму, — перчатки, сапоги, фартук и смешная шапочка-берет, намертво заколдовывающий волосы под ним лучше любого спрея-фиксатора, — и пошли к выставленным горшкам.

— Это Дьявольские силки! — повторил довольный Невилл, по рукам которого ползли гибкие своевольные лианы. — Боятся света и шума, питаются благодаря охоте. Обвязывают свою жертву так, что не шелохнуться, и чем больше ты вырываешься, тем сильнее они тебя держут!

— Какая прелесть.

— Это ещё что! — воодушевился Невилл пуще прежнего. — В воде они вообще с ума сходят! Разрастаются так быстро, что это даже страшно, я тут видел. Ванную за пять минут заполнило!

— Правда?

— Ага… правда, они потом быстро умирают. Не хватает питательных веществ, а взрывной рост взабирает все силы и соки… бедняжки.

Девочки снова переглянулись.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила Миона.

— «Связать» можно и буквально! — закивала Лаванда.

Оставалось только понять, как вынести из теплицы пару-другую отростков этих силков. Или можно было не рисковать, а просто в очередной раз воспользоваться помощью свыше: наверняка мадам Спраут не сможет отказать директору, если тот заявит, что ему нужен горшок Дьявольских силков.

Или два.

В любом случае: ну, Белая! Ну погоди!

Глава 41. Проблемы, решения проблем, новые проблемы.

Как Миона и предполагала, просто так взять и встретиться с директором у неё не вышло.

В целом, не то чтобы это было удивительно. Скорее, Миона считала настоящей удачей, что Дамблдор, — при его-то занятости и титулах в магическом мире! — до этого проводил с девочкой столько времени. По лесам гулял, в кабинетах общался… даже учитывая, что у мужчины был артефакт, позволявший проживать три дня за один, Миона всё равно удивлялась.

Пару раз попробовав связаться с Дамблдором после урока Травологии, Миона поняла, что это бесполезно и что ей придётся ждать традиционных субботних посиделок. Ну, в принципе, тоже неплохо: учителя на неделе словно с цепи сорвались и внезапно стали задавать столько домашки, что и вздохнуть было некогда.

И это ещё при том, что Миона изо всех сил игнорировала написание эссе и подобные неинтересные штуки. Грейнджер решила полностью сосредоточиться на практике, так сказать. А ведь где-то в замке наверняка была девочка, — просто потому, что девочки обычно более ответственные и серьёзнее относятся к учёбе, чем мальчики того же возраста, — которая выполняла всё-всё-всё заданное, точно придерживая учительских рекомендаций.

Эссе на три фута! Подробное описание болиголовки игольчатой! Описать десять причин, почему трансфигурировать другого человека — плохая идея; последнее было специально для Мионы, кстати. Что там ещё… нарисовать траекторию движения звёзд, — это девочка выполнила, — и рассказать, почему нарисовали именно так на три фута, — это уже нет. И в подобном ключе — до бесконечности.

Бр-р-р-р… Миона даже представлять не хотела, сколько времени такая потенциальная «девочка», с её-то потенциальным синдромом отличницы, потратит на то, чтобы написать все заданные сочинения. Может, это было всего лишь проявлением лени, однако Грейнджер предпочитала зависать в слизеринской гостиной перед окном-аквариумом вместо того, чтобы гнуть спину над бесконечными свитками.

— Учителя тебя проклянут, — спокойно сказала Панси, которая рядом с бездельничающей Мионой как раз и писала эссе за эссе; только и успевай, что предметные свитки менять и чернильницу пополнять.

На «ту самую девочку» Паркинсон всё равно не тянула. Однако Миона не могла не признать, что её слизеринская подружка была крайне ответственным человеком.

— Ты в прямом смысле или в переносном?

— Как тебе больше нравится.

Миона вздохнула и сползла в кресле так, что практически разлеглась в нём. В слизеринской гостиной было хорошо: тихо, спокойно, прохладно. Ученики занимались своими делами, — в большей степени той самой письменной домашкой или чем-то личным вроде вышивания, шахмат или чтения лёгкой литературы, — и никто друг другу не мешал. Не то что у гриффиндорцев, где главным развлечением школяров была игра в плюй-камни.

Как бы Миона ни любила это абсолютно бесполезное и грязное занятие, иногда и спокойствия хотелось. И тишины. И отдыха от чрезмерно активных детишек… Слизерниская гостиная обеспечивала и первым, и вторым, и даже третьим; сами слизеринцы, которые поначалу настороженно относились к вечной гостье Панси Паркинсон, довольно быстро привыкли к присутствию Мионы среди них.

Нет, ну а что? Пара ходила к сестре в башню как к себе домой, Лаванда и Фэй задружились с девочками-хаффлпаффками и чаёвничали у них через день. А Миона чем хуже? К тому же, только Слизерин и остался «неоприхоженным» компанией из их комнаты.

Мионе, фактически, ничего и не оставалось! Никакого выбора, знаете ли!

— Ты вообще не собираешься делать домашнюю работу?

— Я сделала зелья, — призналась Миона, подманив к себе маленький светящийся шарик; в слизеринской гостиной было плохое освещение, так что для работы ученики наколдовывали себе вот таких светлячков, дающих достаточно света для чего угодно. — Потому что если не сделать зелья, то профессор Снейп может превратить тебя в ингредиент.

— То же самое говорят про профессора МакГонагалл. Разве что она должна превращать тебя в объект для Трансфигурации.

— А про Флитвика что говорят?

— Что он тебя просто сожрёт, — неприветливо буркнула Панси, показывая, что на этом разговор закончен; как будто Миона его начинала, ну в самом деле! — Гоблин же.

— Наполовину ведь только…

На это Паркинсон, снова углубившаяся в грызение науки, ничего не ответила.

Миона вздохнула и села ровнее. Потом, подумав, цапнула со стола перед Панси пустой белый альбомный лист, — их Паркинсон использовала вместо черновиков во время подготовки к эссе, — и, наколдовав доску для удобства рисования, принялась черкать магические круги.

У неё тоже было дело, так-то!

Учитывая, что Светлолесье найдено, а проблему прохода в него Миона с Лавандой вроде как даже решили, стоило заняться подготовкой к собственно ритуалу. Раньше Грейнджер хотела совместить избавление от аиту с приобретенем Лавандой нового лица, однако время диктовало свои условия, и теперь нужно было заниматься только вторым.

Всё, запланированное ранее, рассыпалось как карточный домик. Миона планировала использовать вытащенный осколок духа как плату за смену лица, но теперь… придётся всё переделывать.

И не то чтобы Миона была этим недовольна. Ей, на самом деле, нравилось планировать ритуалы и рассчитывать их условия. Просто иногда делать это было максимально лень — ну прямо как сейчас.

— Что делаешь?

— Считаю, сколько людей мне надо принести в жертву, чтобы у Лаванды было новое лицо.

Слизеринец-старшеклассник, сидевший чуть поодаль, отвлёкся от книги и поднял удивлённое лицо. Миона зыркнула в его сторону, и юноша, несколько уязвлённый замеченнм любопытством, снова уткнулся в текст.

— Жертвы в магической Англии незаконны, — заметила Панси. — Даже животные.

— Ой, — отмахнулась Миона, — что угодно незаконно, если тебя поймают. Ты знала, что здесь под запретом сновидчество? Была там мутная история, мне директор рассказал…

Панси закатила глаза: про всё это она от возмущённой Мионы слышала уже не раз. Так что, не утруждая себя больше вниманием, девочка продолжила заниматься домашкой.

Миона, выплеснув своё внутреннее раздражение, — в который раз, — тоже вернулась к работе. По поводу жертв она не шутила: сколько бы девочка ни вертела воображаемые созвездия, какие бы переменные в ритуал ни подставляла, всё равно выходило, что без нормальной перерезанной глотки не обойтись. То ли дело было в магической природе Лав-Лав, то ли просто внутренняя кровожадность Мионы наружу вылезала… короче, непонятно.

И не сказать, что это прямо-таки было большой проблемой. Просто, если в ритуал добавляется жертвоприношение, то сразу происходят две волшебные вещи: во-первых, из сопровождения убирается Дамблдор, потому что Миона была уверена, что директор подобного подхода к чьей-то жизни не оценит; во-вторых, придётся погружать Лаванду в сон и проводить весь ритуал над бессознательной девочкой.

Не надо ребёнку современности смотреть на то, как Миона будет кровавыми пальцами в чужом горле ковыряться. Маленькая ещё.

В этом смысле получалось хорошо, что Парвати и Падма сами отказались идти в Чёрный Лес, а Фэй была такой трусихой, что и думать в эту сторону не хотела. Драко, который так-то всё ещё был в их компании, никто естественным образом ничего не говорил: Малфой был тем ещё болтуном.

Оставалась Панси.

— Мне такое не интересно, — сказала Паркинсон, не поднимая глаз от своего эссе. — К тому же, если я участвую в ритуале или даже нахожусь рядом, происходит много разного.

— Какого именно «разного»?

Паркинсон всё-таки взглянула на Миону, и глаза у слизеринки были чёрными, полными неясных теней и красного отблеска на дне зрачков-колодцев.

— Разного. Не добавляй переменных в ритуал. И вообще не усложняй ничего. Браун тебе не простит, если что-то сорвётся, и она не получит обратно свои идеальные щёки.

— Как будто что-то может сорваться, — проворчала Миона. — Я составляла ритуалы ещё тогда, когда твоего рода и в помине не было!

— История моего рода насчитывает минимум три тысячи лет, если мы не говорим о сохранении одной и той же фамилии.

— Ну, — буркнула Грейнджер, — а я о чём говорю. Молокососы…

Впрочем, Панси всё-таки была права: если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдёт не так. Закон подлости был одной из тех непреложных истин, которая всегда соблюдалась в этом большом и удивительном мире. Так что стоило прислушаться с доводам разума, — звучавшим голосом Панси, кстати, — и удалить все лишние переменные из простенького вроде бы ритуала.

И всё же, Миона считала, что всё у неё получится. Легко, просто, быстро — как всегда, в общем. Воцарившийся внутренний мир с аиту, который больше не пытался подгадить своей промежуточной хозяйке, заставлял верить во всё лучшее, что только есть в этом мире; а ещё Миона наконец начала нормально спать, не страдала от внезапных приступов амнезии или перемены настроения, и просыпалась уже несколько дней подряд в абсолютно сухой, тёплой постели.

Хорошее же это дело, спать не в мокром.

Нет, конечно, возможно, что аиту просто копил силы для финального удара… но Мионе хотелось верить в хорошее. Очень хотелось.

Потому что ну нельзя же быть таким маленьким уродцем, правильно?

Лучшим временем для проведения ритуала выходил конец ноября: там и звёзды вставали как надо, и ветра дули исключительно ласковые, и магические потоки становились тяжёлыми и вялыми из-за подготовки к приближающемуся зимнему солнцестоянию. Никаких конкретных дат по рассчётам не выпадало, и это тоже было хорошо, потому что давало простор для действий.

А то вдруг Миона в очередной раз схлопочет наказание от декана? И присядет под домашний арест, словно она тут была самой злостной нарушительницей в этом огромном замке… вы вообще видели, что близнецы Уизли творили, нет?

Хотя приятно, конечно, было, что даже на их фоне Грейнджер выделяли. Заставляло себя чувствовать особенной, знаете ли.

Но вообще. Почему только на Миону-то МакГонагалл смотрела как на концентрацию всех мировых проблем? Да Грейнджер в последнее время была тише воды и ниже травы! И если как-то рисковала, то исключительно собственной шкурой, никогда никого не подставляя.

Ну, это-то всё, конечно, из-за того, что Миона точно знала: она и с того света выберется. Чего нельзя было сказать о детях-мажатах. Вон, пример попавшего на ту сторону Малфоя крайне показателен, нет?

— Блин, тут пост нужен, — пробормотала Миона, наткнувшись на неприятную переменную в высчитываемых показателях. — А-а-а, терпеть это всё не могу. И зачем мне вообще поститься, если я просто поменяю человеку лицо, скажи пожалуйста?

— Вопрос в том, как ты собираешься это делать, — философски заметила Панси, поставив жирную точку в одном свитке и принявшись водить над влажными чернилами кончиком волшебной палочки. Записи нужно было подсушить, иначе чернила обещали размазаться в одно нечитаемое нечто.

— А вот это уже коммерческая тайна.

— Ну тогда и не жалуйся.

— Чего это?

— Чтобы не бередить моё любопытство.

Миона улыбнулась. Однако эта улыбка моментально пропала, когда девочка вернулась к своим рассчётам: пост, требуемый новыми условиями, никуда не девался. Как и человеческие жертвы, он продолжал висеть в теле ритуала, и сделать с ним ничего было нельзя.

Тц.

— Неделя без сосисок… и без сладкого.

— И без радости в жизни, судя по твоему тону.

— Вот! — поняв, что сказала это слишком громко, Миона понизила голос. — Ты-то меня понимаешь, Панси. Ни сосисок, ни сладостей, ни радостей. Целая неделя унылости. Если меня ещё и домашку в этот период заставят делать…

— Я напоминаю, что ты буквально находишься в школе.

— Условности.

Панси покачала головой. Слизеринка в общем раз за разом удивлялась миониной беспечности; впрочем, ещё больше Паркинсон удивляло то, что, несмотря на полное игнорирование домашней работы, — за исключением зельеварения, само собой, — Миона до сих пор не тонула в бесконечных «Троллях» и отработках.

Как-то у Грейнджер выходило одновременно и безбожно лениться, и оставаться в середине списка успеваемости. Среди однокурсников-первогодок Миона и вовсе была чуть ли не в начале списка: в отличие от других учеников, которые то блистали на уроках, то оглушительно проваливались, Грейнджер всегда училась более или менее одинаково. Ровно. Без взлётов и падений, она получало своё традиционное «Выше Ожидаемого» с такой лёгкостью, словно учителя от неё вообще ничего не ожидали, а потому и ставили завышенные отметки.

Завидовала ли Панси?

Ну, возможно.

Самую малость.

Ворчащая Миона продолжила черкать свои странные схемы, а Панси вернулась к домашней работе и огромным массивам информации по Травологии. Не всем быть ленивыми гениями, как Грейнджер. Некоторым нужно учиться, просто чтобы хотя бы оставаться среднячком.

Примерно в таком же духе прошла неделя: Миона отлынивала что есть сил, подсаживаясь то к одной, то к другой компании; гуляла по Хогвартсу вместе с Луной, выглядящей с каждым разом всё моложе; надеялась на скорую встречу с директором, который отменил субботние посиделки. А ведь Миона на них, между прочим, рассчитывала!..

Возможно, правда, было и к лучшему, что она не смогла встретиться с Дамблдором в эту субботу. Только раздражённо ворча из-за сорвавшегося разговора Миона поняла, что объяснить, зачем же ей нужны Дьявольские силки, будет непросто. До этого девочка решила, что директору она скажет, что не возьмёт Лав-Лав с собой в Светлолесье; никак иначе, предчувствовала Грейнджер, Дамблдор не согласится отпустить Браун в Чёрный лес без своего сопровождения.

А оно было невозможно по тем самым причинам. Ну, из-за жертвоприношения.

— Альби в своё время принёс много жертв, — задумчиво рассказывала Луна во время их очередного неспешного променада по замковым коридорам. — Неудивительно, что он не хочет к этому количеству добавлять новые.

Несмотря на то, что «земная» жизнь Луны-Ари закончилась из-за печальных обстоятельств, существо продолжало следить за своими назваными братьями-Дамблдорами. И о дальнейшей судьбе что Альбуса, что старшего Аберфорта знала. Хотя и не могла с ними связаться из-за каких-то своих, изнаночных законов.

Миона, немного покопавшись в исторических сводках, тоже кое-что понимала. Например что Дамблдор, — тот, который Альбус, — был непосредственным участником и, возможно, даже зачинщиком Второй Мировой Войны. Одним из. Какая-то там была мутная история, подробности которой, кажется, знали только непосредственные участники событий и Луна.

И что раньше добрый, всепрощающий директор Дамблдор был практически криминальным элементом, поддерживающим идею расовой и чистокровной сегрегации, Миона тоже слышала краем уха. И читала краем глаза.

Учитывая обелённую репутацию директора сегодня, говорить о его не самом светлом прошлом было не принято. Писать — тоже. Однако рядом с Мионой была Луна, готовая рассказать что угодно своей новой нечеловеческой подружке; только и успевай спрашивать.

Сильно в чужое прошлое Миона всё равно не лезла. Какое ей до него дело-то, верно? Намного больше Грейнджер волновала ситуация «сейчас»: как бы уйти в Чёрный лес вместе с Лавандой, не ставя при этом в известность директора замка.

Та ещё задачка… особенно учитывая, что Дамблдор, как раз именно как директор, по долгу своего поста обязан был знать, кто и что делает в Хогвартсе. А значит, придётся договариваться с замком… в принципе, это-то проблемой не было: Миона даже не сомневалась, что Хогвартс встанет на её сторону и, в меру своих сил, прикроет девочке спину.

Вопрос в другом. Если директор спросит напрямую, — мол, есть в гриффиндорской башне прямо сейчас Миона Грейнджер и Лаванда Браун? — Хогвартс соврать не сможет: он по магическим законам обязан отвечать правду и только правду своему управителю. Особенно про учеников, находящихся под его прямой ответственностью.

Значит, нужно было создать ситуацию, когда Дамблдор даже не подумает задавать подобные вопросы.

И как это сделать, учитывая, что директор прекрасно осведомлён о планах Мионы на создание нового лица для Лав-Лав?.. ох, кто вообще Грейнджер за язык тянул, спрашивается. Молчала бы, не рассказывая о собственных планах налево и направо, и беды бы сейчас не знала.

С другой стороны: а кто вообще мог предугадать, что придётся проворачивать большую магию за спиной Дамблдора, верно? В глазах Мионы глубокоуважаемый директор был исключительно на её стороне, её драгоценнейшим союзником и той самой Связью, которой девочка собиралась пользоваться по-максимуму для решения своих школьных проблем. Она и подумать не могла… ну да это она уже говорила.

Тц. Получалось, что в любом случае Миона потеряет доверие директора, так или иначе. Неважно, произойдёт ли это из-за кровавого ритуала с обязательными жертвами или из-за того, что Грейнджер по-тихому умыкнёт Лаванду в Чёрный лес в обход директорского разумения. Результат один — испорченные отношения.

И деваться от этого было просто некуда.

А если результат в любом случае предрешён, то выходит, что нужно будет выбирать дорогу с наименьшими потерями. Так что стоило понять, что же будет более неприемлемо для Дамблдора со стороны Мионы: убийство или кража ребёнка?

И то, и другое звучало так себе, но что уж поделать. Таковы современные реалии.

— Жесть ты мрачная в последнее время, конечно, — заметила Лав-Лав, когда девочки в очередной раз готовились ко сну. — Проблемы какие-то или что?

— Типа того.

Браун переглянулась с Парой и Фэй. Салли-Энн как всегда раздражённо задёрнула полог на кровати.

— Подробности-то расскажешь? — спросила Лав-Лав. — Или это опять что-то жутко-таинственное, после чего тебя будет искать декан с налитыми кровью глазами?

Миона фыркнула: описание последствий было как нельзя более точным. Бедная миссис МакГонагалл… и за что только боги одарили её ученицей вроде Грейнджер, спрашивается?

А ведь там ещё на фоне близнецы Уизли мелькали… и не только они. Но они, ясное дело, были настоящими «звёздочками» факультета со вполне сформировавшейся репутацией. На фоне деятельности этих двоих, знаете ли,

Миона, конечно же, была намного «звездее», она уже говорила. И это она ещё даже не старалась!

— Нет, давайте в этот раз как-нибудь без подробностей. Или вы хотите вместе со мной потом по отработкам бегать?

Девочки захихикали.

— Если потребуется, то и гнойных червей почистим, и котлы помоем, — сказала за всех Пара, очень по-доброму взглянув на Миону; то, что было выше неё, тоже смотрело на Грейнджер, с той же теплотой. — Ты всё решаешь сама, но, знаешь, иногда можно и о помощи попросить. Для этого ведь и нужны друзья, верно?

Глава 42. Полёты мётел и фантазии.

Планы планами, а уроки по расписанию: в четверг Миону нагнало возмездие в виде обязательной сдачи экзамена по Полётам.

В целом, не то чтобы это было что-то сложное. Миона, вообще-то, умела летать даже без метлы. Какие проблемы вообще: если люди даже без поддержки магии смогли подняться в воздух на своих ненадёженых алюминиевых вака, то почему бы волшебнику не летать как птице?

Другой вопрос, что дело это Миона не любила. Ей всё-таки больше по душе были родные воды солёного Океана… а не вот это вот всё. Облачно-заоблачное.

— Итак, девушки! — гремел над квиддичным полем зычный голос мадам Хуч. — Вы у меня долгое время ничего не делали, и вот, пришёл час расплаты! Сегодня каждая из вас, хочет она того или нет, сдаст мне зачёт по Полётам. Настоящая ведьма обязательно должна уверенно держаться на метле! Или хотя бы знать, как на ней летать! Не падать! Не паниковать! Не улетать в Запретный лес — это обязательно, слышите меня?! Одного уже и так еле поймали, хватит с меня подобных беглецов!

Тот самый «один» — это Невилл. Когда парень сдавал свой зачёт, бедолаге то ли попалась порченая метла, то ли просто не повезло с направлением. В итоге Лонгботтом на самом деле чуть не улетел к единорогам, Луне и Разлому, потому что сошедшая с ума метла отказывалась как-либо подчиняться гриффиндорцу.

Она ещё, кстати, скинула парня с себя на приличной такой высоте. Как Невилл не убился — большой вопрос; сам Лонгботтом говорил, что у него уже был опыт подобных падений, вот магия и смягчила покушение на жизнь от палки с хворостом.

В целом, странных историй хватало. Не единым Невиллом, как говорится: были и ученики, которых метла просто отказывалась слушаться, и те, кто поднимал метлу в воздух, но не мог нормально на ней взлететь, и те, кто вместо полётов на метле вдруг получал ей по заднице или спине. У одной девочки из школьных баек метла вообще начала вокруг убираться и гонять пыль вместо того, чтобы спокойно себе летать как ей полагается.

Метла обычная и метла для полётов — это два совершенно разных артефакта. И у мадам Хуч, когда она увидела «уборку» полётной метлой, чуть было инфаркт не случился, вот прямо на месте: от целостности и аккуратности укладки сучьев на конце метлы зависели её летные характеристики, между прочим.

— Лаванда, — шепнула Миона, смотря на кривое древко доставшегося ей артефакта. — А давай смухлюем?

Браун, которая была куда более флегматично настроена по отношению к предстоящему зачёту, вздохнула. Летать она умела; на самом деле, по словам девочки, на землях рода она всё своё детство активно играла в квиддич с многочисленными родственниками. Но одно дело — летать на дорогущей метле, и совсем другое — на метле общественного пользования, так сказать.

Это всё равно что сравнивать заплыв в каноэ и на бревне. Вроде бы и то, и другое на воде неплохо держится, но ох уж эти детали…

— Как ты предлагаешь смухлевать-то? Нас тут буквально… пять, шесть, семь… восемь человек.

Правда: из всего первого курса осталось только восемь девочек, что так и не успели за прошедшие месяцы сдать зачёт. Как Миона оказалась среди них?

— К тому же, — добавила Браун, — близняшки как у Пары у тебя нет. И слава Мерлину. Как представлю двух Мион… бр-р-р.

Миона на это хмыкнула. Ох, Лав-Лав, знала бы ты, сколько на самом деле по планете ходит «копий», с ума бы сошла: там точно не двое. Аиту, вон, уже за вторую считать можно! И это только одно прошлое воплощение, так-то.

Клуб Бессмертных раньше даже подсчитывал, сколько за год они видели разных «Мион». Обычно выходило что-то около двадцати или тридцати звеньев. Удивительно, правда?

Но это уже совсем другая история, конечно же.

— Не знаю, — Грейнджер зевнула и одёрнула пуховик, чтобы прикрыть побольше площад бёдер. — Прикинемся мёртвыми? Призракам ведь не обязательно сдавать зачёт, да?

— Что вообще вкладывает в твою голову подобные мысли…

Один ответ: всепоглощающая, всепожирающая лень. И нежелание толкаться с мальчишками-первокурсниками, которые даже сейчас стояли чуть поодаль и смотрели на сдающих зачёт с хорошо различимой завистью.

Летать они хотели, понимаете? Миона в который раз подумала, что в замке не хватает физкультуры и какого-нибудь спортивного кружка. Тогда все эти мальчишки с горящими глазами сейчас бы не пялились на девочек, которые и без их внимания жёстко нервничали, а занимались бы чем-то более полезным.

Спали без сил, например. С Дамблдором поговорить о спорткружках, что ли?..

— Итак, девушки! Встали рядом с мётлами, древко под правой рукой! Вытянули руку до параллели с землёй! Скомандовали: «ВВЕРХ!», уверенно, громко, с намерением поднять метлу!

Послушные девочки выполнили ровно то, что от них требовалось. К счастью, всё произошло без эксцессов, и мётлы поднялись как им и было положено. Никто даже по лбу не получил, из-за чего Хуч довольно выдохнула:

— Как же я люблю работать с девочками, кто бы знал!.. чтоб меня все на тренировках так слушались, тьфу!

Мальчишки на фоне заапплодировали. У них, кстати, был корыстный интерес для этой поддержки: чем быстрее девочки разберутся со своими зачётами, тем быстрее парни получат возможность полетать под надзором мадам. Так что, если бы это потребовались, ярые фанаты квиддича ещё бы и подбадривающие кричалки начали скандировать.

Среди «болельщиков» Миона также увидела Поттера. Вот странность: вроде бы летал Гарри столько, сколько не каждый профессиональный квиддичист сможет, а на урок Полётов всё равно пришёл. Или тренировки под надзором — это не то же самое, что свободный полёт?

Ну, типа, когда хобби становится чем-то серьёзным, оно прекращает быть хобби и приносить удовольствие — что-то в этом роде. Так что, как бы Поттеру ни нравилось летать на метле, именно свободного полёта в его жизни, видимо, катастрофически не хватало.

В Хогвартсе было всего одно спортивное развлечение, и это квиддич. Дети буквально с ума сходили по нему, и за факультетские команды болели так, как не всякий прилежный англичанин болеет за национальную сборную по футболу. Когда проводились дружеские матчи между факультетскими сборными, школяры буквально сходили с ума от возбуждения и волнений. Куда там футбольным беспорядкам!

Даже без травм не обходилось, ужас.

Вот как раз в гриффиндорскую сборную по полётам на мётлах Поттер и угодил. Миона это узнала очень поздно, потому что не отслеживала ни чужую школьную жизнь, ни квиддичный беспредел в Хогвартсе. Она даже на матчи не ходила, предпочитая оставаться в комнате в долгожданной и такой редкой тишине, просто лёжа на кровати с задёрнутым пологом.

Всепоглощающая лень, помните?

Вообще-то, по правилам первокурсники не могли быть часть факультетской сборной, но Гарри угрём просочился в компанию старшаков и надёжно прирос к своей личной метле. Как у него это вышло? Миона понятия не имела.

Собственные мётлы первокурсникам, если что, тоже нельзя было иметь. Но у Поттера она была. И Малфой по этому поводу буквально исходил ядом: в блондине булькала ярость и зависть и к личной метле, и к месту среди квиддичистов, и даже к тому, что Гарри был вынужден много летать, тренироваться и играться с маленьким золотым мячиком, название которого Грейнджер даже не старалась запомнить.

— Почитай Оруэлла, — посоветовала Миона. — Произведение «Скотный двор» называется.

— Странное название.

— Небольшая книжка, но очень многое тебе объяснит.

— Маггл написал небось? — увидев пристальный взгляд Мионы, Драко поёжился. — То есть… сможешь мне её достать? Я заплачу.

Рассказ Драко проглотил за вечер. Ещё два дня потом Малфой ходил задумчивый, а на исходе третьего, философски взглянув на Поттера в Большом Зале, — убитого, уставшего, с залёгшими под глазами тенями Поттера, — Драко вздохнул и, пробормотав, что «некоторые равнее», подуспокоился.

Он всё равно, конечно, будет пробоваться в сборную по квиддичу в следующем году. Но хотя бы в этом прекратил ныть о несправедливости жизни и общества.

И на том спасибо.

Сейчас-то Гарри выглядел очень даже неплохо. Пожалуй, он был даже бодрее, чем Миона. И метлу сжимал с куда большим энтузиазмом, чем девочка в себе ощущала.

— Грейнджер! — рявкнула мадам Хуч. — На метлу!

Ворча, Миона перекинула ногу через древко и села. Хорошо ещё, что мётлы — это не просто палки, а сложная сеть чар, позволяющая сидеть на артефакте примерно с таким же удобством, как и на велосипеде. Между древком и промежностью создавалось нечто вроде воздушной подушки, так что ни мозолей, ни синяков в нежном месте не появится.

В противном случае Миона бы на эту палку с прутьями даже не села, ну вот правда. Как и многие другие дети, она была уверена.

Для сдачи экзамена было достаточно сделать круг почёта по квиддичному полю. Ни разу не свалился с метлы — молодец, возьми медальку и иди уже отсюда, твоя работа на этом закончена. Пытаться можно сколько угодно, пока идёт урок, и даже если одна из попыток окажется удачной по чистой случайности, она всё равно зачтётся.

В общем, беспроигрышная ситуация.

— Настоящая, уважающая себя ведьма должна уверенно держаться на метле! — подначивала девочек мадам Хуч. — Метла это ваш друг, ваш товарищ, ваше спасение в сложных ситуациях! Решение любой вашей проблемы!

Миона насторожилась, обернулась на тренершу и чуть было из-за этого не свалилась. Пришлось вставать на землю… а значит, для зачёта нужно пройти круг заново, тц.

— Там, где не работают перемещения, где нет возможности аппарировать, где нет каминов — что вам там поможет?! Только метла! — продолжала Хуч.

Очень интересная мысль, не правда ли?

— Или умение летать, — пробормотала Миона, отталкиваясь от земли и заставляя свою метлу зависнуть в воздухе.

Управление было… ну, оно было. Отклоняешься корпусом в сторону — метла поворачивает. Наклоняешься вперёд — она устремляется кончиком древка в землю. Чтобы подняться, надо как бы стремиться вверх телом, больше даже грудной клеткой, и тогда метла начнёт набирать высоту.

Это всё было очень интуитивно и в большей степени, честно говоря, зависело от стабильности внутреннего чувства равновесия. Чем лучше оно у тебя было — тем более послушной казалась метла. Так что Миона, наверное, перед посадкой детей на эти веники, хотя бы заставляла школяров пройтись по какому-нибудь бордюрчику.

Ну чисто так. Чтобы хотя бы иметь представление, кто из малышни начнём заваливаться, только-только усевшись на метлу. Потому что тот же Невилл, — бедняга-Невилл, эх; его имя, кажется, стало таким же нарицательным, как и имя Мионы, и прозвища Дреда с Форджем, — вряд ли спокойно прошёлся бы по узкому бордюру. Вот Грейнджер была в этом уверена!

Она сделала ровный круг по квиддичному полю, придерживаясь примерно одной и той же высоты в пару метров над землёй, и с облегчением слезла с метлы. Летать на венике было неприятно, так что полученный от мадам Хуч зачёт Миона восприняла с большим воодушевлением. Оставалось только дождаться Лаванду, и можно будет возвращаться в замок: погода на улице стояла жёсткая, холодная, с порывистым ледяным ветром, стремящимся забраться под пуховик.

Хорошо, что мадам Хуч ничего не говорила ни про вид верхней одежды, ни про наличие тёплых чар на ученицах. Каждый обогревался кто как мог: в ход шли и тёплые колготы с подштанниками, а всевозможные артефакты для сохранения тепла, и зачарованные мантии. Сама мадам Хуч пускай и была одета в тренерскую лёгонькую форму, носила ожерелье, от которого во все стороны распространялись волны тёплого воздуха.

Ну и ещё мадам точно пила что-то тёплое. Не алкоголь, конечно же; какие бы слухи про женщину ни ходили, Миона вот вообще ни разу не чувствовала от неё запаха спирта. Зато частенько от мадам доносился дух жестких специй вроде гвоздики или насыщенного аромата корицы.

— Сожми метлу ногами сильнее! — прикрикнула мадам Хуч на девочку с Хаффлпаффа, которую Миона не знала. — Ты что, боишься её сломать?! Ты так скорее себе руки-ноги переломаешь, если не будешь нормально держаться на артефакте! Или что, дома вы привыкли к расслабленным полётам на коврах-самолётах, а?! Здесь вам не Индия, молодая леди!

Миона моргнула.

Потом ещё раз.

Индийские ковры-самолёты? Нет, мир точно на что-то намекает!

— У меня появилась гениальная мысль, — сказала она Лаванде, когда Браун сдала свой зачёт и вернула школьную метлу к основному спортивному инвентарю. — Ты когда-нибудь летала на ковре-самолёте?

— Пару раз. Дома у тёти есть один, но он уже старый, чары почти выдохлись… а ты это к чему?

— Я всё продумываю, как бы нам с тобой улизнуть из замка и никому в процессе не попасться, — призналась Миона, подхватывая девочку под руку и утаскивая за собой в сторону замка. — А тут вдруг мадам Хуч дала такую шикарную подсказку, что и выдумывать больше ничего не надо. Индийский ковёр-самолёт! У нас как раз лежит один такой в комнате!

Говоря точнее, в комнате у них был просто индийский коврик. Чар для полёта на нём явно не хватало.

Но Миона не была бы собой, если бы не умела накладывать подходящие заклинания, чтобы заставить подниматься в воздух хоть ковёр, хоть половую тряпку. Там, на самом деле, фокус был даже не в том, чтобы придать коврику навык полёта; это-то, в сущем, настоящий пустяк. Куда сложнее было создать достаточную жёсткость, чтобы ткань не провисала под весом тела сверху, но при этом не становилась слишком твёрдой, всё ещё оставаясь, простите, ковром!

Там ещё пара трудностей была, — взять хотя бы то, что ковёр нужно было зачаровывать одновременно и как один объект и как множество нитей, сплетённых вместе, — но да ладно с ними. Миона всё равно умела накладывать чары на любое полотно. Хоть на шёлк, хоть на лён, хоть на джинсу.

Видели когда-нибудь штаны-самолёты?

Потенциальное зачарование коврика решало сразу несколько проблем: можно незаметно вылететь из замка, быстренько добраться до нужного берега Чёрного Озера, — дальнего от Хогвартса, если что, — можно не ставить Дамблдора в известность о детском побеге. И, что самое классное, можно будет почувствовать дыхание настоящего волшебства!

Сравните сами: топать ножками по холоду, чтобы провести таинственный ритуал в чёрном волшебном лесу, или же долететь до нужного места на ковре-самолёте с той же целью? Второе достойно пересказывания и сказок; Лаванде будет потом, что рассказать своим потенциальным внукам.

Итого, решено. Да будет здравствовать ковёр-самолёт!

— Он кривой, — заметила Лаванда, когда девочки всей компанией, — плюс Панси, плюс Падма, минус Салли-Энн, — собрались в комнате, чтобы посмотреть на магию Мионы. — Не прямоугольник, а тупо ромб. И тот кривой.

— Вижу.

— Тут места едва хватит на нас двоих.

— Сядем в обнимку?

— Грейнджер, — перешла на фамилию Лав-Лав, что было крайней степенью растерянности или раздражения, — ты серьёзно вообще?

Коврик, который девочки так и оставили деформированным лежать на полу в их комнату, выглядел откровенно жалко. На магический артефакт, способный доставить двух детей до совсем не сказочного опасного леса, он похож не был.

Скорее на не самую удачную подделку дорогого украшения… короче, на стену такой не повесишь, на пол не положишь, — если у тебя есть выбор, — для пафосного зачарования не используешь. Но Мионе-то «пафосно» ничего зачаровывать было не нужно. Заработает — и ладно!

— А что не так-то? — обиделась за коврик Грейнджер. — Мы с тобой вполне с комфортом разместимся на нём. Не всей же компанией в лес пойдём? Между прочим, даже если бы вы нас упрашивали взять с собой, я бы отказала.

Последнее, ясное дело, было сказано девочкам. Но они не обиделись: про своё «не возьму, вот и завидуйте» Миона твердила уже не в первый, не во второй и даже не в пятый раз.

— Много хорошего в лесу ночью, как же, — проворчала Падма.

— Да ещё и в такой холод, — подхватила настроение сестры Пара.

— Просто сделайте там всё, что нужно, и возвращайтесь, — прервала бурчание индианок Панси. — Но ты уверена, что нам с Падмавати будет нужно заменять вас с Лавандой в постелях? Это точно так уж необходимо?

Учитывая, что Миона о выходе из замка не собиралась говорить ни Дамблдору, ни тем более МакГонагалл, стоило подстраховаться. Вдруг декан зайдёт проверить девочек посреди ночи? Была такая у женщины привычка; что странно, проверяла МакГонагалл подобным образом исключительно Миону и её соседок. К другим детям что-то она не заходила, хм…

В общем, неважно. Главное, что нужно было придумать, как обмануть декана. Та могла как прийти ночью с проверкой, так и не прийти; всё на самом деле зависело от крепкости сна, лунных фаз, — как женщина, превращающаяся в кошку, МакГонагалл от них несколько зависела, — и от того, как себя будет Миона вести предшествующую неделю.

Эмпирический вывод: если слишком «шалить» и попадать во всякие неприятности, то проверки учащаются. Однако обратное тоже работало: если Миона вела себя слишком тихо, — ну, насколько это было для неё возможно, — то декан так же начинала нервничать и, опять же, заходила с проверками чаще.

Найти ту самую идеальную середину с достаточным количеством баловства и спокойствия, было тяжело. Миона даже думала, не обратиться ли ей с консультацией к признаным хулиганам школы. Благо, близнецы Уизли всё-таки прониклись к девочке некоторой симпатией, а потому без проблем поделились бы своей антисоциальной мудростью.

Но это всё равно было делом следующей недели. А ведь с понедельника Миона должна была начать свой пост… ох, как же плохо уже даже думать об этом, кто бы знал!..

— Точно надо, — сказала она после продолжительного молчания, уставившись на кривой коврик; они с Лавандой точно на нём поместятся. И чего девочки сомневались-то? Два на два метра точно есть, пускай и кривых, а это же почти как кровать размера евро.

— Я на тебя не похожа, — заметила Панси.

— Так ты будешь изображать из себя Лаванду, — хмыкнула Миона. — Приоденем тебя, волосики светленькие наколдуем, будешь такой блондиночкой, что глаз не оторвать.

— А на лицо налепим мою маску, — развеселилась Лав-Лав, всегда готовая подложить ближнему своему свинью. — Я её почищу перед этим, не переживай.

Миона хмыкнула и переглянулась с Падмой. Темнокожей индианке изображать из себя Грейнджер будет куда проще, чем бледной как поганке Паркинсон. А волосы… ну, можно будет Падме натянуть на голову шапочку для сна. Или применить какое-нибудь заклинание, которое создаст ей стойкие кудряшки.

Стойкое афро! Как у Мионы, когда в её волосах энергии столько, что хватит на подпитку половины Хогвартса!..

Условно, конечно.

А чтобы потом никто ни о чём не догадался, такое же афро можно будет сделать всем девочкам из их компании. Пускай будет их отличительным признаком где-нибудь на неделю.

Хе-хе, план — просто блеск!

Глава 43. Лианы, добро, история.

Очередная субботняя встреча с директором снова отменилась, и Миона даже не знала, плакать ей из-за этого или же смеяться.

Дамблдор прислал Пиввза с устным предупреждением и наказанием «извиниться как следует», так что Громкий Дух, делая большие грустные глаза, предлагал Мионе то пойти покопаться в доброй комнате, — потому что добро там снова начинало потихоньку копиться, — то взять парочку-другую навозных бомб из личных запасов полтергейста.

Миону добро, ясное дело, совсем не интересовало; другое дело — Дьявольские Силки, которые без директора можно было бы получить только воровством. И не то чтобы у Мионы духа не хватило бы, чтобы стащить пару лоз опасного растения… просто хотелось хоть немного придерживаться правил и делать всё, не преступая грани закона.

И так придётся вести ребёнка ночью в опасный Чёрный лес, что точно против всех правил. Зачем ещё нагружать себя отягчающими обстоятельствами, правильно?

Ковёр-самолёт, кстати говоря, вышел на загляденье: всё такой же кривой и убогий, с поехавшим рисунком и плетением, он с лёгкостью поднимал в воздух не только Миону с Лавандой, но и вообще всю девичью компанию включая Падму и Панси. Конечно, девочкам для этого пришлось сесть чуть ли не на головы друг к другу, да ещё и обняться крепко-крепко, но сам-то факт!

Хорошо ведь вышло. Надёжно! А главное, что Миона была уверена: на половине пути чары не слетят и не расплетутся, и в замок Грейнджер с Браун вернутся так же, как и вылетали из него — не своими ногами.

Миона даже свой пост начала, вот насколько она была уверена в происходящем. Потому что зачем ограничивать себя, а потом получать пшик, верно?

Только вот выходило, что этот самый «пшик» вполне мог случиться, если Грейнджер не получит-таки Дьявольские Силки. Как ещё с Белой-то бороться?

— А директор сейчас в замке? — спросила она у полтергейста.

Пиввз активно замотал головой — так сильно, что его огромная лопоухость захлопала.

И зачем ему уши размером с голову, спрашивается? Миона могла поклясться, что Громкий Дух развлекался во всю мощь своих нечеловеческих понятий. Жил лучшую жизнь, можно сказать.

— Ушёл куда-то, почти сразу после того, как поговорил со мной, ваш-ство. Вы хотели ему что-то передать?

Миона вздохнула.

Кажется, придётся всё-таки немного подворовать.

— Предупреди его, что я заберу одну или несколько лоз Дьявольских Силков, — она опять вздохнула, — жалко, что без этого никак…

— Без ползалок или без предупреждений? — проявил проницательность Пиввз.

Миона растеклась в кресле и уставилась в потолок. Своё время она коротала в классе, что был рядом со слизеринской гостиной, потому что тут находилось всё необходимое: глубокое тёмно-зелёное пафосное кресло, стол для работы, хорошо подобранный тёмный интерьер и всепоглощающая тишина.

Таких классов было штук тридцать, и слизеринцы их использовали, если хотели заняться чем-то в группах или в одиночестве. Гриффиндорцы, живущие в башне, такой прелести были лишены: банально места для классов поблизости не оказалось, а идти куда-то от гостиной… ну, всем было попросту лень.

Миона детишек в этом понимала до глубины сердца.

Наверняка и у других факультетов имелось что-то подобное… или нет. Потому что хаффлпаффцы любили собираться группами, а не обосабливаться; равенкловцы же обладали интересным складом ума, из-за которого лучше было бы следить за тем, что они делают в одиночестве. только умницы-слизеринцы, тихие, аккуратные, все такие «в себе», имели право пользоваться этими комнатами, начиная с третьего курса.

Не просто так по факультетам детей распределяли, получается. Хотя Миона тут больше думала, что на формирование детского характера после распределения начинали влиять окружения и ожидания взрослых.

…кстати, то, что Миона была на первом курсе, совсем не мешало ей пользоваться учебными комнатами для третьекурсников и старше. Слизеринцы, конечно, посматривали на девочку с осуждением, но что могут сделать эти взгляды, правильно? Никаких официальных правил Миона не нарушала, так что и выгнать из комнаты её просто так не могли.

Да и не хотел с Мионой никто ссориться. Возможно, поблагодарить за это стоило… эм… Миона забыла его имя.

Арчибальд? Альфред? Армен? Ар… тьфу. Как его звали-то? Имя вообще на «а» начиналось?

Ну, короче, благодарить надо было того парня, который вроде как вудист и пугал малолеток. Потому что после его знакомства с Белой он решил, что теперь его священной обязанностью будет рассказать всем-всем-всем о том, какая Миона нехорошая и опасная.

И вообще: держитесь от неё подальше!

Миона-то, в целом, не была против подобных разговоров и сплетен. Ближний круг для общения она себе уже собрала, и её окружению абсолютно плевать на все слухи, что ходили вокруг Грейнджер. К тому же, девочки и мальчики рядом с Мионой тоже были не пальцем деланы: тени в глазах Панси, большее на дне зрачков Пары, странные истории о бабушке Фэй, призрачная охота на Малфоя… Поттера вон, вообще хотят и Уиро, и Белая.

Самой нормальной в их компании, наверное, была Лав-Лав. И, возможно, ещё Рон, если считать, что он тоже из «своих». Но он вроде как вечно таскался рядом с щеночком Мионы, так что как-то его игнорировать уже и не получалось: если будет Гарри, то будет и его «+1». Друзья же; как Миона радовалась, что у Поттера был такой друг, кто бы знал!

Что же до остальных… всему миру всё равно не понравишься, хоть наизнанку вывернись. Так что Миона давным-давно прекратила даже пытаться выстроить у себя идеальную репутацию; ещё не хватало, чтобы девочку снова святой называли… такой себе статус, не самый удобный.

К тому же, если быть для всех «хорошей», то для веселья-то времени и сил практически не останется. И зачем тогда жить?

А как же тёмная магия?! «Хорошие» ею в современности точно не занимаются, а бессмертие Мионы буквально было завязано на том, что сейчас будут считать не просто «тёмным», а даже «чёрным»!

В общем, не судьба. И Миона из-за этого совсем не переживала. Куда больше её волновали Дьявольские Силки.

— Мне нужна лоза, — сказала Грейнджер, наваливаясь на подлокотник и уныло свешивая руки к полу. — И мне нужно, чтобы директор не узнал, что это я её забрала.

— Так почему бы не украсть тогда, ваш-ство? Или вы не хотите обкрадывать директора?

Да, не хотела. Но больше Миона не хотела, чтобы мнение Дамблдора о ней совсем уж скатилось. А значит, к киднеппингу не стоило добавлять простое воровство.

Или хотя бы не стоит на нём попадаться.

— Потому, что все дороги ведут в Рим, а все проблемы и происшествия — либо ко мне, либо к близнецам Уизли. Репутация, мой дорогой, работает на тебя!.. а моя репутация в Хогвартсе очень удобная, но конкретно сейчас портит мне жизнь.

Полтергейст похмыкал, словно реально понимал уровень миониных страданий.

— Ну тогда давайте я вам их украду. Какие проблемы-то?

Девочка помахала рукой, будто отгоняя эту идею от себя.

— Не. Директор знает, что ты для меня в лепёшку расшибёшься, так что недолго думать будет. Всё равно ведь, если что-то пропадёт, то мысль ко мне метнётся, понимаешь?

— Хм-хм-хм-м-м-м… тогда почему бы не сделать так, чтобы никто не понял, сколько и чего пропало?

А вот это уже звучало интереснее.

Миона подняла голову и вздрогнула: круглое, щекастое, прыщавое и ярко-голубое лицо Пиввза было слишком близко к её. Отпихнув от себя захихикавшего Громкого Духа, Грейнджер и сама насмешливо фыркнула.

Шельмец, ну. Лишь бы поиграться!

— Что предлагаешь? — спросила она, магией левитируя взятые почитать книги обратно в шкафы у стен; ничего интересного в этой литературе не было, честно говоря.

И водную книжку не возьмёшь… потому что мадам Пинс её переселила в Запретную Секцию, куда доступ Мионе, естественно, никто не даст.

Кроме Дамблдора. Но с ним Грейнджер не могла встретиться уже сколько, две? Три недели? Короче, долго: даже после уроков директор, едва звенел колокол, практически испарялся из-за кафедры, спеша куда-то.

Может, опять время отматывать. Или просто живот прихватывало. Кто его знает. Главное, что Миона никак с ним поговорить не могла из-за этой вечной спешки.

— Я могу разнести всю теплицу, где сейчас растут эти лозы, — широко ухмыльнулся Пиввз. — Всё равно там нет ничего кроме них.

— Ничего?

Становиться причиной школьных убытков Мионе, как ни погляди, не хотелось. Всё же, Хогвартс она уже практически любила, да и с Дамблдором пока была в хороших отношениях. Так что бить по карману замка не стоило.

В теплицах Хогвартса росло много интересного. Всего их было восемь или девять, Мионе на знала точно, и младшекурсники, — это до пятого года обучения по мнению профессора Спраут, — заходили только в первые три. Ещё две были отданы старшим курсам, у которых уже шли какие-то личные проекты. В остальные допуск был только по разрешению мадам, и там выращивались травы и магические растения на продажу.

Крайне логичный и приятный ход, хотела бы Миона сказать. Потому что магические растения во время роста и развития поглощали колоссальное количество разлитой в воздухе энергии Разлома, тем самым мешая ему разрастаться и усиливаться. Не будь этого принудительного «откусывания» сил Изнанки — кто знает, сколько «Лун» уже ходило бы рядом с магами.

Сама-то Луна появилась как раз до того, как территории Хогвартса стали использоваться для культивирования магических растений. Так что ей, можно сказать, повезло: никто не мешал расти и осознавать себя, купаясь при этом в энергии Изнанки.

Так что предложение Пиввза звучало очень хорошо, но если погром он хочет устроить в заполненной теплице, то от этого плана лучше бы отказаться. Просто чтобы не вредить замку и его финансам.

— Там только посадили маленькие корешки мандрагор, — задумался Громкий Дух. — Ну и лозы эти, Дьявольские. Всё.

— Мандрагоры дорогие?

— Да не, копейки стоят по сравнению со всем остальным, что у нас растёт. Плюсом, в этой теплице посадили их только-только, даже удобрить не успели. Это всё дёшево.

Миона потёрла подбородок. Ну, если «дёшево»… то почему бы не навести суету, правильно?

— Веди, — приказала она, вскакивая из кресла; Пиввз в ответ на эту решимость радостно захлопал в ладоши. — Что ты будешь там делать?

— Раскидаю десяток-другой навозных бомб и перерою всё с землёй, ваш-ство! Скажу потом, что решил исправиться и помочь, потому что чойта все растения не удобрены, да? А у меня навозик лучший, набродившийся, настоявшийся — самый смак!

Ну, про это Пиввз мог говорить, наверное, часами. Потому что кто похвалит этот невероятный, великолепный, прекраснейший из навозов, если не Громкий Дух, верно?

Только у Мионы не было настроения слушать оду добру и счастью, так что она перевела тему — но тоже на довольно добрую.

— Директор ничего не говорил насчёт хогвартской канализации?

— М-м-м… нет, ва-шство, по крайней мере лично мне — нет. Но я по вашей просьбе прошвырнулся по трубам и действительно нашёл несколько заторов. Видимо, когда переделывали канализационную схему, их и наворотили… зачем-то.

— Вряд ли тот, кто делал эту перепланировку, хотел сделать именно затор, верно? Ты помнишь эту стройку вообще?

— Конечно. Как не помнить? Весь замок на ушах стоял, пока придурок-Корвин ковырялся в стенах. И, между прочим, Хогги от этого было больно. Только придурку это разве объяснишь? Он директором был только на словах, даже не слышал замок. Хотя и вроде как один из Слизеринов… нет, не слизней, их уже по-другому звали. Мрачно как-то…

— Мракс? — предположила Миона, припомнив, что встречала похожую фамилию в свитках, где описывалась история замка.

— Да, он! Корвин-придурок-Мракс. Терпеть его не мог, — чистосердечно признался Пиввз, сжав кулаки от злости, — но и сделать ничего с ним не мог. Он ведь, хоть фамилию и сменил, а всё ещё был один из основательских родов… эх. Чтоб ему в посмертии всё время казалось, что от его ладошек пахнет тухлыми яйцами!

— В посмертии ладошек может и не быть.

— Но запахи-то остаются, — важно покивал полтергейст. — А, кстати! Ваш-ство… вы, эта, не подумайте, что я вам про придурка специально не рассказывал, когда вы спрашивали про канализации и всё в этом духе. Просто сами понимаете, память — штука такая… я, конечно, пережил момент, когда вместо зачарованных стульев везде установили унитазы, но потом это всё наслоилось другим, ну и… не специально я молчал, короче. Ничего?

— Ничего, Пиввз, — хмыкнула Миона, которая в самом начале своих перерождений страдала примерно от тех же проблем; да и сейчас с ними не шибко-то разобралась, раз уж на то пошло. — Главное, что мы в итоге всё узнали. Сейчас-то ты можешь мне рассказать, в чём дело и что была за перестройка?

Полтергейст прищёлкнул каблуками своих шикарных красных сапожков и сразу же принялся болтать: как непосредственный участник прошлых событий, — правда, скорее его можно было назвать «вредителем», потому что Корвин Мракс Пиввзу не нравился, и полтергейст в итогне всячески старался ставить не-директору палки в колёса всех его мраковских идей, — он многое знал. Ну а благодаря ассоциациям из памяти Громкого Духа вытягивались всё новые и новые данные, которых Мионе раньше не хватало.

Эх, вот узнать бы всё про перестройку канализации пару месяцев назад!.. Миона, конечно, вряд ли что-то смогла бы сделать с трубами замка, потому что перестроили их капитально, с магией и магическим цементом, но хоть волновалась бы меньше.

Ладно, вышло как вышло. Теперь надо думать о том, что делать дальше.

Корвин-придурок-Мракс перестроил канализацию просто потому, что ему это захотелось. Дескать, вся Европа давно уже пользуется красивыми, удобными унитазами, и только Хогвартс до сих пор сидит на деревянных зачарованных стульях во время процесса… Мракс сделал из отдельных маленьких, — личных! — помещений-уборных совместные: для девочек, мальчиков, мужчин, женщин и гостей замка.

Зачем? Как будто в Хогвартсе не хватало места, чтобы объединять туалеты в общак. Хорошо ещё, что хоть кабинки в уборных были огорожены. Но по словам Пиввза у детишек того времени всё равно пошли проблемы: испражняться при других людях, — даже если это были такая же мелкотня как и они сами, — оказалось психологически трудно.

«Слабачьё!» — хотела сказать на это Миона. Но не стала.

Пиввз бы её поддержал, конечно, но развивать тему чужих неудобств показалось Грейнджер просто неправильным по отношению к наверняка давно уже умершим бывшим ученикам.

— То есть, — подвела Миона итог, останавливаясь рядом с подземным проходом в теплицы, — ты говоришь, что Мракс делал перепланировку не просто так?

Пиввз, который по обыкновению разлёгся в воздухе словно на перине, пожал плечами в красном кафтане.

— Он вообще ничего «просто так» не делал. Ленивый был, ужас… и говорил только про величие своей крови и своего рода. Говорю ж, придурок редкостный! Даже никак не отметился в хогвартской истории и галереи, он ведь и директором был только на бумажках.

— Значит, у него была причина, чтобы ковыряться именно в трубах…

Корвин Мракс не просто перестроил систему канализации Хогвартса — он её, во-первых, буквально уничтожил, ручонками залезая в магические схемы и формулы семей-основателей; во-вторых, он присвоил себе её «создание», попросту вымарав информацию о том, что раньше маги не с башни какали.

Мракс верно решил: со временем, даже учитывая долгий век магов и волшебниц, всё забудется. А вот записанное останется. Ещё бы сто-двести лет и, возможно, потомки в самом деле считали бы, что именно Корвин Мракс сделал в Хогвартсе удобные туалеты.

Это если бы Хогвартс к тому времени выжил бы, конечно. Или если бы с замком не случилось Мионы: она теперь была готова костьми лечь, но не дать имени придурка-Корвина зацепиться за исторические анналы.

Не любила Миона такое, что уж поделать. Так что никакой памяти в веках! Тем более что нечего было обижать Пиввза и Хогвартс: по факту, эти двое были беззащитны как дворовые котята в снежный день.

Ну серьёзно. Что вообще может сделать Пиввз, закидать навозными бомбами? Любой более или менее нормально обученный маг способен надолго изгнать Громкого Духа или даже серьёзно его травмировать; если же от действий полтергейста в этой ситуации пострадает маг, то это уже проблемы мага, считала Миона.

Нечего было запрещать всю духовную науку в Туманном Альбионе. А то понаставили запретов, и теперь даже та же Белая для англичан наверняка будет казаться чем-то сверхъестественным и ужасным.

Так-то, она, конечно, и была «сверхъестественным» и «ужасным»… но даже против Белой были свои способы работы. А уж про Громких Духов или призраков этих «способов» было столько, что не знать хотя бы парочку — просто стыдно для любого из волшебников.

Ну да ладно. Свой «ближний круг» Миона премудростям обучит, а что там у остальных — уже не её дело. Её дело — вымарать из истории Корвина-придурка-Мракса, из-за которого добрая хогвартская история получила продолжение, а Миона — дополнительную работу.

Говорят же: если работает, то не лезь! В магии это правило, между прочим, тоже прекрасно отыгрывается. И какой тогда смысл было менять шило на мыло, а деревянные сидушки — на холодные, не подогреваемые унитазы? Пользы-то от этого в итоге никакой!

— Наверняка польза была, — противореча самой себе, сказала Миона. — Только не для замка, а для самого Корвина.

— Корвина-придурка, — поправил её Пиввз.

Миона кивнула.

— Для него. Или для его семьи, если он, как ты говоришь, так кичился собственным родом и принадлежностью к семье-основателю… ладно. Насчёт этого мы подумаем потом, как и о переделке туалетов. Сейчас у нас с тобой, Пиввз, совершенно другие задачи.

— Сейчас мы идём подрывать хогвартскую теплицу, — счастливо протянул Громкий Дух.

Миона кашлянула. Да уж… звучало так себе, как ни посмотри.

Нет, ну по факту-то всё верно… но всё равно. Как будто Миона маргинал какой-то, а не девочка-школьница-волшебница.

— Ох, ваш-ство, — абсолютно влюблённо продолжил Пиввз, прикладывая руки к впалой груди и выпуская из ноздрей розовый дым, быстро сложившийся в сердечко, — как без вас тут скучно было, словами не передать. Хотите, я напишу серенаду в вашу честь?

— Только если ты в ней не будешь сравнивать меня с навозом.

От возмущения он пружиной взвился под самый потолок.

— Ваш-ство! Это ж самая важная часть! Зельеварша Миона, в глазах Снейпа бельмо! Ваши волосы круче, чем любое дерь!..

— Я ПОНЯЛА. Пошли уже.

…хотя рифма ничего такая, стоило признать.

Особенно Мионе понравилось упоминание Снейпа.

Глава 44. Предсказание.

— То есть, тебе нужны жертвы?

Луна склонила голову к плечу, и белые волосы, в темноте буквально сияющие как далёкие звёзды на небе, свесились в сторону плотным водопадом.

Миона в который раз подумала, насколько же они с Луной разные. Буквально океаническая глубь и небесная даль: вроде бы и то, и другое манит, зовёт и поёт свои песни, да только звучат они на разных языках.

Ну и ещё Мионе нравилось думать, что глубина океана исследована хуже космоса. Телескопы, друзья. Телескопы!

Человечество, при всей его уникальности и гениальности, океаноскопов так и не изобрело. Оно и к лучшему: Миона была уверена, что большинство точно не хотело бы на самом деле знать, что проживает на дне океана.

— Да.

Разговор состоялся в одном из хогвартских коридоров в четверг, почти через неделю после феноменального разнесения замковых теплиц и начала миониных гастрономических страданий.

В теплицах всё прошло хорошо, и Дьявольские силки теперь были у Мионы на руках. А вот Пиввзу не поздоровилось: за наведённую суету, — Громкий Дух во всеуслышание объявил, что он хочет помочь родненькой-любименькой Спраутти, после чего буквально смешал весь грунт в теплице с навозом в совершенно неправильных пропорциях, уничтожая всё там растущее, — его закрыли в одной из замковых башен на целый месяц.

Домашний арест по-призрачному. И после этого пускай только кто-нибудь скажет, что у директора и учителей нет никакой власти над Громким Духом! Да Пиввз, как Миона и думала ранее, в замке был чуть ли не самым слабым и бесправным существом — вот он, видимо, и издевался над учениками в свободное время.

Сложность характера тут совсем ни при чём!

Своё наказание Пиввз воспринял философски: как он ранее сказал Мионе, ему было, о чём подумать. Опять же, скоро должен был проявиться Кровавый Барон, а к его приходу Пиввзу стоило бы придумать тысячу и одно оправдание для всего того шухера, что полтергейст наводил в замке в отсутствие призрачного смотрителя.

— Не переживайте, ваш-ство, — по-жабьи широко ухмылялся Пиввз, блестя жёлтыми хищными глазами, — всё будет нормульчик. Главное шоб у вас всё сложилось, как вам там нужно!

Да, Миона тоже надеялась, что обойдётся без неожиданностей. Но когда, спрашивается, всё шло так, как ей того бы хотелось?

Например, произошло неприятное: снова зашевелился аиту. Миона не знала, что там у духа произошло в его духовной голове, однако осколок, восстановив силы и как следует отдохнув после встречи с Белой, снова взялся за старое и начал грызть девочку изнутри. С удвоенным энтузиазмом, понимаете?

Вернулись мокрые от солёной воды простыни, тяжёлая от недосыпа голова по утрам и плохое настроение. Миона только-только начала верить в хорошее, что ей не придётся связываться с извлечением духа из себя, и тут!..

Проблема была ещё и в том, что Грейнджер уже начала подготовку к определённому ритуалу. Отказавшись от обмена аиту из себя на новое лицо для Лаванды, Миона теперь стремилась к совсем другим энергиям. Тот же пост она для чего держала, спрашивается?.. и заговоры для очищения регулярно использовала, тц.

В общем, кажется, аиту был дюже умным: он дождался, пока Миона не потеряет бдительность, после чего начал методично бить девочку изнутри. К тому же, осколок духа для своих злодеяний выбрал момент, когда вернуться к первоначальному плану уже было нельзя…

А значит, он как минимум смыслил в ритуалистике. Глист поганый.

Ух, Миона его вытравит скоро! Никакой пощады, никакого милосердия. Одна только глистогонка, чтобы избавиться от всех энергетических паразитов разом. Развелось их тут, понимаете ли!..

— Ты же помнишь, что я пацифистка? — спросила Луна, склоняя голову в другую сторону.

Волосы перетекли слева направо, следуя за этим движением. Почти как живые.

Луна подпёрла голову рукой и облокотилась о подоконник. То, что дело происходило на высоте в семь этажей минимум, существо нисколько не смущало: Луна стояла снаружи замка на белом тумане с той же лёгкостью, с которой Миона ходила по ступеням.

И опять босыми ногами. Да что ж такое! Неужели ей не холодно?..

Впрочем, Мионе вот холодно не было. А она, между прочим, в выстуженных зимних замковых коридорах ходила, будучи мокрой с головы до ног — аиту опять внутри шалопайничал.

Гм. Пожалуй, то, что Миона в таком виде не мёрзла, было всё-таки плохо. Что там этот осколок у Грейнджер внутри опять навертел, спрашивается?

— Мы не о твоём пацифизме говорим, а о моих жертвах, — закатила глаза Миона. — Просто подготовь их. Наверняка по лесу ходит много странных личностей.

— М-м-м… ну, так-то да…

— Их же не ты убивать будешь. Так что твой пацифизм остаётся при тебе.

— В твоих словах закралась знатная логическая ошибка, — тонко усмехнулась Луна, выпрямляясь и заводя руки за спину. — Хорошо. Сделаю. Когда будет ритуал?

— В воскресенье или в субботу. Скорее всего, в воскресенье.

— М-м-м… а сколько нужно жертв?

— Десять. Пол и возраст не важны.

— Хм. Хм! Хм-хм-хм-хм…

— Много или сложно?

— Нет, — Луна мотнула головой; волосы сразу же принялись путаться как потревоженные змеи Горгоны, грубо разбуженные неосторожной владелицей. — Я всё подготовлю к субботе, на всякий случай. Есть у меня парнишки, которых не жалко… браконьеры, ты понимаешь. Сложные люди. Злые. Частенько ко мне в гости заглядывают, странные.

Она улыбнулась, практически мечтательно, и Миона поняла: с жертвами точно никаких проблем не будет. Вполне возможно, что Луна, следуя каким-то внутренним стремлениям, притащит даже больше, чем нужно; не то чтобы Миона против. Она за свои годы, не раз сталкиваясь с подобным, успела научиться заготавливать такие жертвы «впрок».

Практически консерва получалась. Магическая.

— Буду ждать тебя в лесу, Миона. На этот раз можешь нож с собой не брать, мы же ведь теперь в хороших отношениях?

— Но там же будут неизвестные нам люди?

Опять улыбка, на этот раз острая и холодная, как зависший тонкий месяц в индийском небе.

— Какие люди, Миона? Люди себя не ведут так, как позволяют себе они. А значит, они нелюди… впрочем, мне без разницы, людь или нелюдь. Главное, что они вряд ли разумные, учитывая их прошлые действия.

Помахав рукой, она легко попрыгала прочь — прямо по воздуху, и под ногами Луны то и дело собирались клочки тумана, по которым существо и передвигалось. На всякий случай Миона запомнила используемую магию: энергии та тратила много, но как же эффектно это всё выглядело!..

Луна вообще не следила за тем, сколько сил и магии она вкладывает в свои действия, Миона это ещё давно заметила. Скорее всего, дело было в подпитке от Разлома: с самого начала своего существования Луна не знала, что такое дефицит энергии, вот и не экономила её от слова совсем.

Ну что за детская беззаботность, а…

Немного постояв перед открытым окном и подышав морозным воздухом, Миона двинулась в сторону гриффиндорской башни. Четверг — ненавистный день для всех первокурсников скопом, потому что по расписанию стояла Астрономия. С часу до трёх ночи ученики должны были выглядывать в своих телескопах звёзды и небесные тела, что было интересно только первые минут пятнадцать.

Потом это дело превращалось в рутину и тест на внимательность: высчитывать углы и градусы отклонений для небесных тел было той ещё морокой. Хорошо, что профессор Синистра позволяла не сразу, прямо за телескопом, заниматься расчётами, а брать их как домашнюю работу.

Учитывая, что на вершине Астрономической башни, где и находилась площадка для наблюдения за звёздами, были дикие ветра и стоял лютый холод, это был просто жест от всего сердца. Ну или от всего здравого смысла: зачем морозить детей, если можно этого не делать?

Профессор Синистра, в конце концов, была знаменита лёгким характером, приятными улыбками и спокойным отношением к детям. Не то что профессор Снейп… вот уж про кого ходили такие слухи, что ты легко поверишь, будто Человек В Чёрном детей не только мог бы морозить на семи ветрах, но и в качестве ингредиентов использовать в своих подземельях.

Слышали историю про Плаксу Миртл? Это Снейп её оприходовал. Убил, то есть. Разобрал на части и теперь варит себе зелья на её основе!

И плевать, что бедняга-Миртл, временно исчезнувшая вместе с другими привидениями, умерла раньше, чем Снейп сам в Хогвартсе отучился. Вы не понимаете! Просто Снейп — вампир!..

Эх, хорошо всё-таки иметь подругу-сплетницу. Столько интересного узнаётся.

Миона спокойно дошла до гриффиндорской башни, не боясь встретить патрулирующих профессоров или полуночника-Филча. Всегда можно сказать, что Грейнджер заплутала после Астрономии — тогда никто и ругать не будет.

На самом деле, Мионе просто нужно было немного времени, чтобы её соседки по комнате уснули. Не хотелось, понимаете ли, объясняться перед ними, почему Грейнджер шатается по зимнему замку, оставляя вслед за собой полноводные реки и глубокие лужи.

— Совсем разошёлся, — проворчала Грейнджер, несильно побив себя по животу, будто пытаясь достучаться до здравого смысла аиту. — Угомонись, болезный, у меня через три дня ритуал!

Конечно же, аиту это знал. Иначе зачем он раскачивал Грейнджер изнутри, правильно? Любой ритуал — это момент максимальной открытости, беззащитности. В древности особо тревожные колдуны, творя своё сложное волшебство, даже нанимали людей для собственной охраны. Правда, практика не призжилась: зачастую выходило так, что именно вот этот «охранник» и прибивал доверчивого волшебника.

Потому что колдовать надо по-тихому, в одиночестве желательно. Или в кругу приближённых.

Брать с собой наёмника? Что за анекдот, боги и духи…

Девочки уже спали, так что Миона, скинув мокрую одежду и отжав волосы, полезла в постель. У аиту, видимо, был перерыв, так что Грейнджер даже удалось полежать какое-то время в сухой ночнушке и под сухим, тёплым одеялом.

Потом дух сделал особо удачный ход, и Миона ощутила, как Океан внутри неё вздыбился.

Больше всего это было похоже на то, как формируется цунами. Плиты самосознания Мионы, которые были скрыты океанической глубиной, пришли в движение; массив воды, — энергия, магия, сила и мощь души Мионы, которую Грейнджер никогда не использовала без крайней нужды, — зашевелился разбуженным драконом и обозлился на свою же носительницу.

Зачем трогаешь?!

Миона глубоко задышала, закрыла глаза и попыталась успокоиться. Самоувещевание работало плохо, а вот злоба, — да какого Танифа этот идиот-аиту творит, собственно! — как обычно прибавила душевных сил.

В противостоянии двух сознаний Миона выиграла. В очередной раз.

Воды в кровати было столько, что всё переливалось на пол и текло, заполняя собой комнату. Если не позвать Мисти, то когда девочки встанут — поднимется визг. Мало приятного сразу после пробуждения опускать ноги в ледяные лужи.

Миона поджала губы и открыла глаза. В глубинах её души царил раздрай: аиту своего добивался, и магия Грейнджер всё больше выходила из-под контроля. Если раньше она была как покладистая лошадь, приученная к доброте и ласке, то теперь стала той же лошадью, но с гвоздём в копыте.

Вроде бы и добрая, и помочь готова… но лягнуть может в любой момент.

Чтобы удерживать эту силу в узде, Мионе теперь приходилось частичкой своего сознания приглядывать за творившимся внутри. И не то чтобы это было сложно… скорее, муторно: от постоянного внимания потихоньку накапливалась усталость.

— Ублюдок, — выдохнула Миона, кладя руку на живот. — Да ты просто…

Она села на кровати. Хотела было выжать волосы, но отбросила эту мысль: всё равно бесполезно. Очередной комментарий в сторону аиту пришлось проглотить: во рту Мионы было столько солёной воды, что ту пришлось сплёвывать струйкой.

Приступ отступал, Океан успокаивался. После неслучившегося цунами оставались искорёженные силой и объёмом энергии каналы энергии; это ничего. Пока не повреждён энергетический центр, жить можно. Каналы нарастить — дело небыстрое, но и не сложное.

Но с аиту точно надо будет разбираться. Три дня, да?.. наверное, стоит всё-таки провести ритуал не в воскресенье, а в субботу — просто чтобы быстрее освободиться от духа, портящего Мионе очередную юность.

Девочка отодвинула полог и спустила ноги с кровати. Стопы ожидаемо шлёпнулись о холодную воду; рядом с кроватью Грейнджер было целое море. Хорошо ещё, что зачарованный коврик гриффиндорки заранее повесили на одну из балок кровати Лав-Лав. А то было бы грустно, если вода, напитанная энергией под завязку, разрушила чары, накрученные Мионой ранее.

— Ты в порядке?

Услышав голос Парвати, Миона невольно вздрогнула: когда Грейнджер только вошла в комнату, Патил спала. Сейчас же девочка сидела на своей кровати с отдёрным пологом, в позе лотоса — видимо, медитировала.

Или молилась, что суть практически одно и то же.

Они сталкивались уже не в первый раз: что Патил, что Миона частенько полуночничали. И, как это бывало обычно, после захода солнца вместо Пары, девочки-шутницы, девочки-сплетницы, было то, что больше неё.

Оно смотрело на Миону из глубины карих радужек; отражалось в мягкой, неестественной для ребёнка полуулыбке; мелькало в уголках глаз, прищуренных от лёгкого любопытства.

— Я могу… помочь тебе?

Миона вздохнула.

Помочь… помощь. Миона была из тех, кто не чурался чужой помощи и всегда был готов пользоваться посторонним вмешательством; однако при этом же Грейнджер не любила, когда «помогающие» позволяют себе слишком много или делают не так, как сделала бы сама Миона. Приходилось идти с собой на компромисс: либо тебе не хватает рук и сил, но ты всё творишь сама; либо будет сделано не так, как ты планировала в своих идеальных мечтах. Но сделано.

Сейчас Миона была в такой ситуации, что выбирать как бы уже и не приходилось: с аиту, что засел внутри похлеще любого бычьего цепня, она банально не справлялась.

Могла бы! В теории. На островах. Или хотя бы в немного других обстоятельствах, где больше свободы, где можно принести любого в жертву и творить то, что сейчас посчитают чёрно-жуткой магией.

Не вариант, короче говоря. Особенно учитывая, что Миона собиралась не просто жить на территории Туманного Альбиона, но и укорениться здесь как следует. Наладить связи, дружбу, семью заиметь может быть, — Поттер уже в ней был, так-то, да и Луна вроде бы лезла под кожу всё больше, — Хогвартсом заниматься потом… для всего этого требовалась хорошая репутация.

Так что массовые жертвоприношения на Трафальгарской площади отменялись. К сожалению.

То ли дело по-тихому, в лесу…

Сплюнув новую порцию воды, Миона вздохнула:

— Попробуй, маленькая богиня… потому что я с этим уже не справляюсь.

Парвати улыбнулась — широко, неестественно, как это почему-то любят все потусторонние сущности, — и медленно расплела ноги из лотоса.

Миона, показывая свою зависимую позицию, подошла к кровати и опустилась возле той на колени. Холодный пол, холодная вода… хорошо, что тело было молодым и полным энергией, пускай и неуправляемой, иначе пришлось бы поприветствовать артроз или что-то в этом духе.

Парвати, — не она, конечно же, — медленно подползла к краю кровати и, словно играясь, легла, свесив голову. На Миону не-Патил смотрела как большая кошка на игрушку-дразнилку: круглые огромные колодцы зрачков практически перекрывали ободок радужки, да и сами глаза вдруг начали казаться несуразно-большими на лице индианки.

Чем сильнее была сущность, занимающая человеческое тело, тем больше она его меняла — это Миона давно знала, а потому не удивилась. Нужно было просто не торопиться… и высказывать достаточно уважения, чтобы это большее не приняло поведение Грейджер за что-то непотребное.

Вроде бы, сущность внутри Патил была настроена хорошо. Если это и в самом деле была богиня Парвати, в честь которой Пару и назвали, то можно было не переживать… но вдруг нет, и Миона ошибалась в своих предположениях?

— Какая у тебя интересная судьба, — неожиданно глубоким, грудным голосом сказал не-Парвати, касаясь лица Мионы кончиками пальцев, отводя от лба мокрые налипшие волосы. — Человек, перешагнувший пределы человека, но застывший на этой линии, не идущий дальше… идущий вдоль. Ты выбрала себе забавное не-посмертие.

Не-Парвати задумалась, а потом хмыкнула и кокетливо добавила:

— В этом теле и в этом воплощении. Но что о других? Какие песни поют о них, девочка из воды? Девушка из глубины. Женщина из бездны.

Миона молчала, потому что все эти слова не требовали от неё ответа. С Высшими ведь как: каждое слово — просьба или приказ; каждая фраза — потенциальная проблема. Пока к тебе не обращаются напрямую, требуя ответа, лучше и не возникать.

Раз уж с Уиро сработало, то и с другими тоже будет работать. Да и не в первый раз за свои воплощения Миона придерживалась такой тактики; всегда выручала, вот правда.

— Я помогу, — кивнула не-Парвати, с силой проводя по лицу Мионы ладонями и больно оттягивая кожу. — Смотри за моей девочкой и не дай ей войти в свои тринадцать. Я хочу, чтобы на этот день рождения она получила подарки от тебя, а не от родителей. Иной платы не надо.

Миона, лишённая из-за рук не-Парвати возможности дышать, только моргнула. И этого оказалось достаточно, чтобы волшебство Высшего Существа начало действовать: комната наполнилась жаром, и вся вода, разлитая тут и там, мгновенно испарилась без следа. Никакого пара, никакой влажности; одно только тепло, согревающее не только тело, но и, кажется, саму душу.

Грейнджер удовлетворённо вздохнула, ощутив, что влияние аиту ослабло. Да… хорошо. Очень хорошо!

Как он жизнь-то ей портил, кто бы знал!

— Ритуал пройдёт хорошо, — мягко пообещала не-Парвати. — И то, что будет потом, тоже закончится хорошо. Звёзды будут вести тебя. Верь им, а не воде, как ты привыкла. Следующий год для тебя должен пройти под небом, а не на глубине.

Нет, ну за предупреждение спасибо, конечно… но что это значит?

Естественно не-Парвати на этот невысказанный вопрос отвечать не собиралась: подарив Мионе свою последнюю улыбку, она мягко улеглась на нагретую постель, укрыла тело Пары одеялом и безмятежно закрыла глаза.

Не прошло и десяти секунд, как Патил сопела. В сон она погрузилась быстро и мирно как младенец.

Глава 45. Ритуал.

— А без этого ну совсем никак?

Миона вздохнула.

Ну вот вроде бы не один раз обсуждали с Лавандой, что Светлолесья она ради своей же безопасности не увидит, а стоило только наступить дню Х — и снова та же песня. Браун чувствовала какую-то вселенскую несправедливость от того, что в «самом волшебном действе в её жизни!», — цитата, — она участвовать не будет.

Сказать ей, что бессознанка нужна, чтобы Лаванда не насмотрелась на всякую ритуальную жесть?.. нет, Миона так не могла: пускай ещё хоть немного Грейнджер побудет для Лав-Лав кем-то вроде крутой и доброй волшебницы. Это потом, когда малышка подрастёт, можно будет и правду рассказать… если тема вообще всплывёт, собственно.

— Давай, без разговоров, — Миона пихнула Лаванду ближе к ковру-самолёту; дело происходило ночью после отбоя, в одной из галерей Хогвартса. Здесь крайне удачно открывались окна настолько, что ковёр спокойно пролетел через раму. — Иначе останешься со своими наклейками на всю жизнь!

Лаванда поджала губы, но спорить всё-таки не стала. Этой ночью она была без своей уже привычной маски, и лунный свет выделял все шрамы с рытвинами так, будто это были свежие раны. Говоря откровенно, не такое уж и уродство царило у Браун на лице… Миона за свои жизни и хуже видела. Но, раз уж девочке так сложно жить с подобной кожей, то нужно это испралять.

На новую кожу, например. Или на новое лицо.

Едва Лаванда улеглась на ковре, свернувшись в позу эмбриона, как Миона пригрела девочку сонными чарами. После благословения от того, что было в Парвати, магия давалась легко и без всяких осечек: сила Высшего существа надёжно блокировала любые попытки вмешательства от аиту.

Ну ничего. Недолго ему гулять осталось… уже завтра Миона от него избавится. Но сегодняшний день — для Лаванды и её проблем; сколько уже откладывать можно, правильно?

Усевшись рядом с девочкой, Миона подпитала коврик магией и, представляя себя как минимум Аладдином из сказки, вылетела из замка. Ночь скрывала детский побег, да ещё и Грейнджер сверху наложила дополнительных чар для незаметности, однако всё равно Мионе показалось, что этого было мало.

И в самом деле: когда девочки пролетали мимо дорожки в замок, им встретился Снейп. Который, похоже, не увидел Миону с Лавандой на ковре-самолёте, однако каким-то образом их ощутил. Он даже развернулся в их сторону, когда девочки летели рядом!

— Глаза у него как у сирина, — проворчала Миона, на всякий случай ещё больше колдуя сокрытие. — Может, и правда вампир?..

Возле входа в Светлолесье девочек уже ждала Луна. Никаких жертв рядом с существом не было, и, заметив вопросительный взгляд Мионы, блондинка рассмеялась:

— Они уже на месте. Твоя Белая не пропускает только тебя и для тебя, а их я спокойненько провела по одному.

— Сколько их там?

— Ну-у-у… немного больше, чем десять. Это ничего?

— Это хорошо. Мне они ещё на завтра понадобятся.

Луна улыбнулась, после чего без всяких просьб подхватила Лаванду на руки. Существо было в теле взрослой женщины, так что никаких проблем с размерами не испытывало.

Хотя Миона посмотрела бы, как Луна таскает Лаванду, будучи в своей хрупкой подростковой форме.

— Идёшь за мной? — спросила Луна, оглянувшись на Миону в момент, когда уже вошла в воду по щиколотки.

— Идите первыми. Мне ещё надо будет приструнить Белую.

— Жду тебя. Только не задерживайся. Скучно же.

Миона кивнула. Лишь когда Луна исчезла, переместившись в Светлолесье, она устало потёрла лоб: как так вышло, что Грейнджер спокойно отпустила тварь Изнанки вместе с Лавандой?

Точно какое-то влияние: в этот раз Миона не чертила сохраняющие круги, потому что они могли вмешаться в течение ритуала. Опасно, конечно… но то, что было в Парвати, вроде как обещало удачный исход ритуала — а значит, Лаванда будет целой, здоровой и с новым лицом.

— Эх… всё мой оптими-изм, — пропела Миона, вытаскивая из школьной сумки два горшка с Дьявольскими силками. — Ну, Невилл!.. не подведи!

Войдя в воду, Грейнджер, не дожидаясь появления Белой, швырнула в озеро Силки. Те моментально начали разрастаться, путаясь лозами и беснуясь; зрелище было одновременно занимательным и отвратительным. Учитывая, что из освещения имелся только скудный лунный свет, — луна скрылась за обрывком облака, — а Чёрное озеро было так названо именно за цвет вод, выходило что-то из фантазий Лавкрафта.

Миона даже засмотрелась, если честно.

Переход прошёл как по нотам: мелькнула было белая рука, затем её сразу обвили лозы, утягивая прочь, и вот уже Миона выходит в мягкие энергии Светлолесья. Луна, как и обещала, ждала девочку совсем рядом с берегом, всё ещё держа Лаванду на руках.

Браун выглядела как заколдованная героиня сказки. Принцесса в розовой шубке с оторочкой, попавшая под гадкие чары злой колдуньи.

И сейчас, выходит, другая злая колдунья будет этот малефицизм распутывать.

— Идём сразу к жертвам, — сказала Миона, поправляя лямку от сумки на плече. — Надо всё сделать быстро и чисто.

— Торопишься?

— Не хочу задерживаться. Скорее всего, мы попались одному из учителей.

— Северусу, да? Чёрный мальчик, ха-ха. Он часто гуляет в лесу, но, знаешь, не делает ничего плохого. Не то что… эти.

Последнее слово она произнесла с отвращением, которое Луне совершенно не шло. Впрочем, взглянув на магов, крепко привязанных к белым тонким деревьям нитями света, Миона была вынуждена согласиться с настроением существа: именно отвращения выбранные субъекты и вызывали.

Это были как мужчины, так и женщины; Миона насчитала семнадцать человек. Все они оказались изъедены то ли проклятиями, то ли кожными болезнями, а потому выглядели откровенно гадко, словно гнили заживо. И запах от них был соответствующий.

Душок разложения. Миона, учуяв его, аж остановилась — настолько её удивила увиденная картина.

Нет, ну встретить что-то подобное в прошлом было можно на каждом шагу. Но в современности? Да это же… практически джекпот! Семнадцать магов, идущих против законов мира и энергий, а потому гниющих от собственного волшебства — лучше для жертв и не придумаешь!

— Ты где их выцепила вообще? — спросила Миона, даже не пытаясь усмирить свой восторг. — Потрясающе!

— Там больше нет, к счастью. Детей, что были с ними, я убила.

Миона понятливо кивнула. Да уж… даже думать не хотелось, что там было с маленькими магами, раз миротворица-Луна решила оборвать их жизни.

— Подержи Лаванду, я сейчас займусь подготовкой.

— Ура, я просмотрю на волшебство!

— Всё будет быстро и скучно, так что не надейся особо на шоу.

Луна фыркнула и надулась.

— А это уже мне решать, ладушки? Давай-давай, поскорее. Тебе нельзя опаздывать, ты помнишь?

— Вот как ты за слова цепляешься — это уже просто какая-то магия…

— Да ты просто с Аби не говорила. Вот уж кто за словом в карман не лезет!

Впрочем, нельзя было сказать, что Луна не права. Так что Миона, откинув все посторонние мысли, отдала существу ещё и свою сумку, а сама подошла к первой жертве.

Все приведённые были в сознании, Миона поняла это, когда взглянула в красные глаза с полопавшимися капиллярами. И это было хорошо: для ритуала требовалось, чтобы жертва находилась в ясном уме.

— Зря вы пришли в этот лес, — задумчиво сказала Грейнджер, снимая перчатки и без всякого отвращения касаясь голой ладонью изрытой язвами кожи. — И жили не по законам тоже зря.

Мужчина замычал; его взгляд выражал такое сильное желание жить, что, будь прокажённый болен, у него были бы все шансы на выздоровление. Просто за счёт этой воли.

Однако он был во власти Мионы, он был её жертвой. Так что — всё же без шансов.

Грейнджер упёрлась руками в плечи мужчины и, практически не прикладывая усилий, толкнула того на дерево. Световые узы, связывавшие пленника ранее, пропали; вместо них нежное тонкое растение с белой, девственной корой склонилось к человеку и устремилось к нему своими веточками.

Без всякого выражения на лице Миона наблюдала за тем, как Светлолесье расправлялось со своим первым подношением. Дерево буквально прорастало сквозь человека, пронзало его своими хлипкими ветвями-пальчиками, нанизывало на себя.

Другие жертвы, видя это, естественно зашевелились. Кто-то заплакал, кто-то застонал, предчувствуя свою скорую судьбу.

Трогало ли это Миону?

Ни капли.

Методично ходя от человека к человеку, она проделывала одни и те же манипуляции, наблюдая за тем, чтобы жертвы её ритуалов были достойно приняты. Одна женщина, приведённая Луной, оказалась отвергнута лесом; Миона, подозвав существо, сказала эту прокажённую после увести в безопасное место.

— Что бы с ней ни было, она не осквернена.

— М-да?

— Да. Ей ещё жить и жить, для ритуала она не годится.

— Ну, — Луна пожала плечами, откровенно любуясь картиной перед собой, — ладно. Хорошо тогда, что я привела их всех с запасом, да?

— Вот уж точно…

Деревья росли и тянулись к небу с неестественной скоростью, питаясь энергией, что им так любезно преподнесли. Из тонких, невыразительных саженцев за какие-то десять минут терпеливого ожидания вымахали настоящие красивые остролисты. Правда, с белым стволом и нежными, светящимися серебряными листочками… но кого волнуют подобные мелочи, верно?

— А где магия-то? — спросила любопытная Луна.

Миона вздохнула. И что ей неймётся-то…

— Пошли, — она поманила существо за собой, и они обошли деревья с другой стороны; Луна восхищённо ахнула. — Ну как, теперь достаточно магии?

— Вот это да-а-а… да, круто. Очень круто! И без каких-либо заклинаний! А потыкать можно?

Миона важно покивала; затем, спохватившись, замотала головой в отрицании.

— Блин, ну ладно. Всё равно, это круто. Ты потрясающая колдунья, знаешь? Одним желанием такое сделать, вау! Я так не смогу…

Грейнждер снова кивнула, не говоря, что все заклинания, намерения и магические круги она оставила в своей голове — просто из безопасности, чтобы Луна не насмотрелась на всякое и не полезла повторять. Судя по тому, насколько существо было любопытным, оно вполне могло бы навертеть дел просто из интереса.

Затем Миона потёрла шею и взглянула на древесные стволы: у каждого дерева, поглотившего жертву, на коре проступило лицо.

Это было не просто какое-то схематичное изображение или лик, сложенный из изгибов коры. О, нет: на деревьях буквально выступали человеческие лица, похожие как одно и сделанные словно из медицинского силикона.

Неестественные! Настолько, что даже смотреть было неприятно на их ровные черты, идеально подходящий к ном размер носа и рта, слабо очерченные надбровья и скулы и запавший подбородок.

Вялые лица, как сказала бы Хизер. Но это ненадолго.

— Они какие-то… никакие, — вторила Хизер Луна. — Ни бровей, ни пушка на лице. Как посмертная маска. Знаешь, кстати? Маги её раньше очень любили делать, чтобы потом можно было проводить сеансы спиритизма.

— В Туманном Альбионе даже сновидчество под запретом, какой ещё спиритизм, — проворчала Миона, ощущая глубочайшую и непередаваемую тоску. — Так, не отвлекай. Давай сюда Лаванду, мне нужна её кровь.

— Хм-м-м… напоишь их её кровью?

— Десять раз, ага, — Миона взяла руку девочки и крошечным уколом магии заставила на пальце Лаванды выступить красную капельку. — Давай за мной, пройдёмся.

Луна, полностью очарованная происходящим, активно закивала и зашагала вслед за Мионой. И едва не уронила Лаванду, когда первое же лицо у ближайшего дерева вдруг широко раскрыло беззубый рот и беззвучно завизжало.

Оно бесновалось так, словно хотело выбраться из дерева и наброситься на кровь маленькой волшебницы. Однако, стоило только Мионе увести Луну, — и Лав-Лав, — прочь от дерева, как лицо на нём успокоилось, заснуло и сразу же вернуло свою притворную вялость.

— Как стра-а-анно…

— Тихо.

Та же история повторилась со следующими пятью деревьями. Однако на седьмом Мионе повезло: очередное лицо при приближении Лаванды и её крови только подняло веки.

Спокойная реакция. То, что нужно. На всякий случай Миона смазала капельку крови на свои пальцы, после чего нанесла красноту на губы древесного лица; опять ничего ужасного. Лицо втянуло нижнюю губу, слизывая кровь, — языка-то не было, так как ещё это сделать, — и на этом всё.

— Оно подходит, — кивнула Миона, похлопав спокойное образование по щекам.

— М. И что теперь. Что ты будешь делать?

— Чтобы поставить что-то новое, для начала надо убрать старое.

— А-а-а-а, — понятливо протянула Луна. — Так ты всё-таки взяла с собой нож, да?

Миона с возмущением посмотрела на блондинку и покачала головой. Нож! Она что, похожа на мясника?! Затем Грейнджер легко провела кончиками пальцев по овалу лица Лав-Лав, и сняла его, точно маску.

Магия-то на что, спрашивается?

Снизу, кстати, ничего не было. Ровный блин в цвет кожи. И это в очередной раз привело Луну в восторг.

Миона действовала точно и быстро: снятое лицо Лаванды она прислонила к коре выбранного дерева, чистое — сняла оттуда и положила на голову Браун. Процедура не заняла и минуты, а затем начались метаморфозы: «вялое» лицо стало подстраиваться под черты Лаванды. Изменился нос, губы, подбородок; уменьшился возраст черт; проявился цвет кожи.

Лицо на дереве оставалось таким же умиротворённым, как и прежде. Словно Лаванда спала… или стала одной из жертв Мионы, отданных Светлолесью.

— Странный ритуал, — заметила Луна, смотря на идеально чистое новое лицо Лав-Лав; кажется, настолько прекрасной кожи ни у одной модели Миона ещё не видела. — И что? Какие последствия?

— Да никаких почти, это же друидство. Тут всё на равновесии завязано, а мы фактически наработали один к девяти, так что мне энергии ещё и на завтра останется. Возможно, в будущем Лаванде будет легче работать с растениями. Или гулять она полюбит. Что-то в этом роде.

— Понятно. И что теперь?

— Как что? — не поняла Миона. — Возвращаемся.

— Что, уже?!

— А ты что хотела? Я тебе сразу сказала, чтобы ты ничего удивительного не ждала. В этом ритуале вся сложность в подготовке колдующего и в том, чтобы верно рассчитать время проведения. Ну и ещё, если выбрать неправильное дерево с неправильной мордой, то произойдёт прорыв тёмных духов.

Луна совсем по-другому посмотрела на лица, отвергнутые Мионой ранее. И теперь в глазах существа больше не было разочарования; скорее, Грейнджер снова видела сильное любопытство.

— А если я сейчас…

— Нет. Ритуал закончен, обмен совершён. Больше никаких приколов.

— Ну-у-у… всё веселье насмарку.

Миона забрала свою сумку, и два не-человека двинулись к выходу. Жертвы, которых не принесли в дар лесу, остались на своих местах: привязанные к деревьями светом, с бешеными глазами и ужасом.

Завтра их ждала незавидная судьба. Ну, всех, кроме одной женщины — её-то Луна позже отведёт туда, где безопасно.

— Я и не говорила, что тебе будет весело. Впрочем, — Миона хмыкнула, поправляя волосы, — завтра повеселишься. Будем вытаскивать аиту, вот там точно аншлаг начнётся. И фейерверки с оркестром.

— Оркестр-то откуда?

— Вот завтра и увидишь. Давай, на выход.

Миона дождалась, пока Луна с Лавандой на руках пропадут из поля зрения, после чего повторила прошлый фокус с Белой и Дьвольскими силками; специально для своего удобства Грейнджер заготовила четыре отростка, а не два, как хотела изначально.

Белая, несмотря на свою вроде бы готовность к прежнему фокусу, снова увязла в быстро разрастающихся лозах. Однако в этот раз Мионе не так повезло: существо успело цапнуть Грейнджер за куртку в самом конце, когда девочка уже выходила из озера.

Гриффиндорке буквально оторвали часть верхней одежды!

— Ну ты посмотри на неё, а? — возмутилась Миона, изгибаясь и смотря на свою спину. — Лишь бы набедокурить. Луна, ты видела вообще, это же просто… Барон! Как я рада вас видеть, с возвражением!

Рядом с Луной и парящим ковром-самолётом, на котором уже была уложена Лаванда, в угрожающей позе завис Кровавый Барон. Судя по всему, призрак, не разобравшись в ситуации, решил, что тварь Изнанки сейчас будет что-то делать с ребёнком; кто бы укорил Теренса за подобные мысли, верно?

Миона и сама до сих пор не до конца доверяла Луне, что уж там.

— Ваше Величество? — удивился встрече Кровавый Барон. — Это существо!..

— Это Луна, и она хорошая. Вроде как.

— Я сегодня без ножа, — активно закивала Луна, пытаясь подтвердить слова Мионы. — Честное слово, никакой опасности.

— Она…

— Я знаю о её природе, Теренс. Всё в порядке.

Барон поджал губы, но кивнул — настолько через силу, что это выглядело просто комично. Чтобы не ухудшать ситуацию, Миона подошла к Луне и похлопала ту по спине.

— Доставь Лаванду до замка, пожалуйста, — сказала Грейнджер. — Сможешь её уложить в кровать?

— Без проблем. А ты что, гулять будешь?

— Да. Надо бы мне с мистером Теренсом поговорить кое-о-чём.

Вообще, тема для разговора с Кровавым Бароном у Мионы была всего одна: Пиввз. Учитывая, насколько сильно полтергейст помог девочке за время отсутствия Барона, стоило бы проявить ответное добродушие и попросить Теренса не слишком зверствовать в сторону Громкого Духа.

Вряд ли Пиввз сделал что-то действительно непоправимое. А остальное… да дети-волшебники творили не меньше всяких странностей, разве нет?

— Она опасна, — не очень разборчиво произнёс Барон, пока они с Мионой стояли и смотрели Луне вслед. На то, как существо танцевала и вилась рядом со спящей на ковре-самолёте Браун, осыпая ту искрами и клочками утреннего тумана. — Опаснее любого призрака.

— Она призраков буквально на завтрак ест, — понимающе усмехнулась Миона. — Да ладно тебе, Теренс, я понимаю риски. Однако у меня есть причины ей доверять.

Вот взять хотя бы Дамблдора, верно? Перед которым Мионе ещё нужно будет отчитываться в будущем… эх. Но это совсем другая история.

— Причины… если вы так считаете, то я подчиняюсь. Но всё же, позвольте мне приглядывать за… этим.

— Да сколько угодно. Только имей в виду, что Луна — личность специфическая и любит творить всякую ересь.

— Что?

— Не удивляйся особо тому, что ты увидишь, — перевела Миона, усмехнувшись. — Слушай, я хотела с тобой поговорить о Пиввзе. Он… погоди-ка.

Миона прервала саму себя, ощутив, как под ногами задрожала земля. Ощущение было таким, словно где-то вот-вот должен был взорваться вулкан. Или словно целый табун лошадей несётся по равнине…

…что было недалеко от правды.

Грейнджер едва успела отпрыгнуть в сторону, как мимо пронеслось множество белых, сверкающих теней. Из-за скорости бега единороги казались размытыми полосами, полными волшебства; в светлый тон лошадиных крупов примешивалось серебро крови.

Единороги бежали в Светлолесье — убежище, безопасное для большинства лесных жителей. И бежали они от кого-то.

Чтобы понять, от кого спасались волшебные лошади, Миона посмотрела в сторону леса.

— Ваше Величество, нет! — отреагировал Кровавый Барон, бросаясь наперерез взгляду Грейнджер.

Он успел… почти. Вышло, что в круглые жёлтые глаза с щёлками зрачков Миона посмотрела сквозь белую муть призрачной оболочки.

«Какой придурок притащил в холод Шотландии ибисово отродье?!»

После этой мысли Грейнджер ощутила, что её тело сковал паралич, а аиту внутри пришёл в движение. Один полувздох, и сознание Мионы выключилось.

Бой, ведущийся так долго, только что был окончательно проигран.

Эпилог.

Люциус Малфой всегда знал: когда-нибудь его погубит магглокровка.

Это было не то чтобы предубеждение; скорее, самоисполняющееся пророчество. Люциус с самого своего детства относился к людям без магии как к мусору, к существам второго сорта, к неликвиду. Такими почти-животными можно было пользоваться, воспринимать как ресурс и делать на нём деньги, но никогда, — никогда! — нельзя было с этим мусором общаться слишком долго или завязывать близкие связи.

В том же духе он воспитывал и своего сына, однако Драко… что же. Драко был другим человеков — Люциус уважал это. Принимал. Разрешал… общаться со всяким сбродом. Приглашать его на летние каникулы.

Ужасно.

Люциус С-Т-А-Р-А-Л-С-Я принять привычки своего ребёнка. Изо всех своих сил, потому что сына он любил, и любви своей не стеснялся ни в коем роде.

Потому и воспитывал так, что, возможно, в недалёком будущем Драко отца возненавидит. Пускай: главное, чтобы ребёнок это самое «будущее» увидел.

Так вот. О чём он?..

Ах, да.

Люциус был уверен, что однажды какая-нибудь магглокровка его убьёт — так или иначе.

— Ну что ты, — улыбнулась девочка так мягко, что от этого у Люциуса заболели кости. — Всё же хорошо. Это не так уж и больно.

Тёмная кожа заставляла склеру глаз выглядеть неестественно белой, а зубы сверкать даже в тусклом освещении. Буйные тёмные кудри обрамляли голову девочки и, кажется, сливались с подступающей чернотой; скорее всего, это была только фантазия Люциуса, чьё сознание пыталось отвлечься от боли и страха.

Не за себя — что ему себя-то бояться. Жить, конечно, хотелось, однако Люциус был воспитан так, что сначала необходимо было ставить семью, и лишь потом — собственную жизнь.

Род. Превыше. Всего.

Сознание то мутнело, то прояснялось; трескалось как поленья в камине; шло по швам как рукав, который лоскутами свисал с локтя. Левая рука горела и кровоточила. Люциус стоял на коленях в собственном кабинете, пока магглокровка возвышалась над ним, потомственным волшебником с чистейшей кровью, и улыбалась так, будто целый мир принадлежит только ей одной.

Люциус… не был уверен, что выживет сегодня.

— Ты хорошо справился с заданием, — сказала девочка, ласково погладив лицо Люциуса ледяными пальцами. — Молодец.

Это было словно прикосновение смерти.

Люциуса мутило от этих сравнений. И от близости лица магглокровки тоже, когда она склонилась к нему, вкладывая в руку небольшую записную книжку с кожаной чёрной обложкой.

— Однако теперь, мой дорогой друг, — прошептала девочка змеиным шелестением, — избавься от этой вещи.

Красные глаза сверкнули кровавым отблеском, когда она отстранилась. У Люциуса не было сил даже на то, чтобы поклониться, выказывая почтение; он просто опустил веки, показывая, что приказ ему ясен.

Девочка потрепала его по щеке — как ребёнка.

— Умница, — сказала она крайне довольно. — Молодец. Все бы были такими как ты, мой неверный скользкий друг…

Люциус всегда знал: причиной его конца станет магглокровка.

Даже если душа в теле с грязью в крови принадлежала Тёмному Лорду.