Мако. Книга первая: Острова. Часть первая - Тёплый Остров.

ДО.

Миону трясло.

Она сидела, скрывшись за тяжёлым пологом огромной кровати и раскачивалась, не в силах угомонить собственное тело. Свою хозяйку то предавало сведёнными пальцами, болью, тиком. Непослушанием, опасным, когда ты работаешь с силами выше, что некоторые люди могут представить.

Был выбор: отпустить поводья этой силы, дать магии захлестнуть себя… или же продолжать сдерживать её в узде, не позволяя влиять на мир без разрешения.

Миона выбрала второе; всегда выбирала. В своём решении она не сомневалась: сила, бурлящая в ней, гневающаяся, была подобна Океану. Миона хранила в себе шторм, жаждущий вырваться из слабого вместилища и уничтожить всё, до чего дотянется.

Она не могла этого позволить. Не из любви к другим людям или даже к детям; прежде всего, из уважения к себе самой. Никогда, никогда она не теряла контроля над собой, что бы ни происходило, какое бы у неё ни было имя.

Гермиона, Моана, Аиту, Ланме, Маутан, Тэку, Нла*… столько имён она сменила, столько жизней прожила — и никогда, никогда, никогда её сила не…

Её сила — Океан. Отпустишь его, дашь волю — он убьёт, затопит собой, поглотит, покроет тысячетонным водным прессом. На ровной его глади, лишь немного разрезаемой мазками слабых волн, не будет и упоминания про тебя.

Ничего не будет. Даже пены не останется — ты же не русалка из книжки.

Миона запрокинула голову. Открыла рот, чтобы вдохнуть, и чуть было не подавилась: с губ закапала солёная вода. Во рту сразу появился любимый, сладкий для души вкус; словно Миона снова на своих островах, рядом с шёпотом прибоя, под ласками бриза.

Она улыбнулась, хотя из-за промокшей ночнушки тело быстро стало зябнуть.

Миона закрыла глаза.

Приступ отступал, как вода в отлив. Медленно отодвигался, оставляя за собой искорёженные вены магии в детском теле. Это не страшно, Миона с таким сталкивалась не раз… восстановить их — всё равно что проложить русло для мелкого ручья. До тех пор, пока Океан её души нетронут, всё можно исправить…

Кроме смерти. А тело у Мионы было детским, слабым, хрупким. Всего двенадцать сезонов — ничтожно мало, чтобы переносить подобные штормы один за другим.

Будь Миона старше хотя бы на столетие… но она не была. Приходилось работать с тем, что есть.

Она отодвинула тяжёлый бордовый полог. За ним — выстуженная ночью комната, неприятно-тёмная, неприветливая. На нетвёрдых ногах Миона пошла к уборной, оставляя за собой лужи солёной воды.

Словно Миона только что вышла из Океана — как та самая русалка.

Другие кровати стояли с задёрнутыми пологами. Все, кроме одной: Парвати Патил сидела на своей в позе лотоса и смотрела тёмными глазами на Миону, словно оценивая её.

Парвати всегда отличалась от других детей, с которыми Миона была вынуждена жить. Слишком спокойная внутри, слишком понимающая Аиту, слишком знающая. Днём она смеялась и шепталась с девочкой-цветочком, ночью улыбалась Мионе так, словно у них был один секрет на двоих.

Она была ребёнком. И иногда, — совсем нечасто, — она была больше, чем ребёнком.

Миона остановилась. Закашлялась. Струйкой выплюнула воду изо рта.

— Я могу… помочь тебе? — спросила Парвати, хмуря густые чёрные брови.

— Хочешь попробовать? — усмехнулась Миона.

Индианка кивнула. Сейчас она не была больше, чем собой, и от этого предложение о помощи оказалось ещё более ценным.

Миона ничего не сделала, чтобы ей помогали. Но Парвати была слишком чистой, чтобы думать о выгоде, взаимной пользе и прочих слизеринских вещах.

Её сестра была злобной Дэви*. Парвати же оставалась благой, словно не знала, как нужно гневаться.

— Однажды меня звали Бхайрави*, — сказала Миона, подходя к кровати индианки. — Ты уверена, что хочешь мне помогать?

— Бхайрави рождается в ответ на злобу и несправедливость, — ещё больше нахмурилась Патил. — До этого имя ей — Бхавани.

Миона рассмеялась. Подавилась водой. Застонала от жжения в горле: родная соль царапала глотку и раздирала ранки после. Переждав очередной приступ внутреннего шторма, Миона опустилась на чужую кровать и устало повесила голову.

Частица духа Тома внутри цеплялась к её Океану, пытаясь урвать кусочек силы, напитать себя, усилить… пытаясь выбраться на свободу и обрести столь желанное бессмертие.

У Реддла получалось. Мионы просто не хватало, чтобы следить за пленённым духом и сдерживать стихию внутри себя.

Что же. Возможно, в этот раз…

— Попробуй, маленькая богиня, — сказала Миона, вытирая мокрый рот. — Потому что я с этим уже не справляюсь.

…ей действительно нужна помощь.

***

1. Все перечисленные имена, кроме Гермионы и Аиту, имеют значение «морская» или «океан»

2. Дэви - Индуизм. Боги. Имеют гневное, «злое» лицо и благое.

3. Бхайрави. Одно из имён богини Парвати в гневной форме. Значит «зловещая».

4. Бхавани. Одно из имён богини Парвати в благой форме. Значит «оживляющая».

Книга первая: Остров. Глава 1. Железный вака.

* Вака - Каноэ на языке маори. Интересно, что сейчас слово «вака» используется для обозначения любого транспортного средства.

* Гуйя - Вымерший вид птиц из семейства гуй отряда воробьинообразных. Был эндемиком Северного острова Новой Зеландии и самым крупным представителем своего семейства.

* Уоренуи - Общинный дом народа маори, обычно расположенный в центре поселения.

***

— Дамы и господа, наш самолёт начинает посадку. Пожалуйста, пристегните ваши ремни безопасности и не поднимайтесь с места до полной остановки воздушного судна.

«Ну слава океану, — выдохнула Миона, быстро пристёгиваясь ремнём к неудобному креслу, — ещё немного, и я бы сама рыбкой выпрыгнула из этого… судна. Тоже мне, воздушные вака*. Никакого сходства».

Лететь до родного тепла нужно было долго. Миона не считала часы, потому что ей было всё одно: что тридцать минут в воздухе, что половина дня. В любом случае хотелось скорее ощутить под ногами землю и больше никогда не доверять свою жизнь никаким воздушным вака.

Не было у неё доверия к этим железным гуйям*. Вот сколько раз она уже ими пользовалась, а это самое доверие даже не проклёвывалось в её сердце.

Она самолётам не доверяла, потому что никак не могла на них влиять. Почти. Миона вообще не любила, когда что-то выходит из-под её контроля. Что поделать — привычка. Она много времени провела в одиночестве и слишком часто сталкивалась с тем, что лучше всё делать самостоятельно, если не хочешь потом всё переделывать начисто.

Да и вообще, строить на пустом месте всегда легче, чем пытаться переделать чужой шалаш в приличный уоренуи*. Плавали, знаем.

— Гермиона, детка, как ты себя чувствуешь?

Миона показала большой палец беспокоящейся женщине — жест обозначал, что всё нормально. Она всегда быстро училась, так что никаких проблем с копированием принятых движений и моделей поведения не было; не в первый раз приходится смотреть по сторонам и вливаться в новое общество.

Правда, в первый раз Миона чувствовала себя не в своей тарелке — слишком многое изменилось с момента её последнего перехода. Воздушные вака, железные вака-машины, рычащие моторами, асфальт и пластик, искусственные ткани… само понятие «искусственный» — раньше такого не было.

Мир вокруг оставался таким же, но при этом изменился настолько, что Мионе казалось, будто всё вокруг то самое… искусственное.

Женщина, сидящая рядом, погладила Миону по пышным волосам и улыбнулась. Взгляд у неё был расфокусированным, однако это проходило, когда рядом с их креслами проходила стюардесса или кто-то из взрослых. И, едва чужие люди отдалялись, как взгляд женщины снова терял фокус.

Она хорошо сопротивлялась волшебству и наговорам, Миона даже, признаться, была в восторге от этой невосприимчивости. Вот супруг её новой матери — тот не хранил в сердце ни капли магии, да ещё и характером обладал мягким, как мокрая глина. Ему хватило пары шепотков, чтобы уснуть на всё время полёта.

Оно и к лучшему, кстати. Потому что Рой Грейнджер не любил полёты даже больше, чем Миона. Когда они только-только садились в свои кресла, она ощущала кислоту его страха и нервозность — Рой летать банально боялся.

Очень правильное отношение к полётам, если кто спросит Миону. Нечего человеку делать в небе; небо — вотчина духов и птиц.

Женщина рядом, — Хизер Грейнджер, — обеспокоенно посмотрела на своего мужа. Погладив того по плечу, она удручённо покачала головой.

— Папу надо будить, наверное…

— Дай самолёту сесть, мам. Тогда и разбудим, пока люди выходят.

— И то верно. А то начнёт воду мутить.

Гермиона Грейнджер пошла больше в мать, чем в отца. Когда Миона смотрелась в зеркало, то видела черты женщины в своём отражении: буйные тёмные кудри, кожу цвета молочного шоколада, — невероятно вкусная сладость! — большие глаза и крупные зубы. Шея у Гермионы, как и у её матери, была длинной и тонкой; руки худыми, а бёдра уже сейчас говорили о дородности в будущем.

Овал лица Гермиона тоже взяла у матери — круглый, как лунный диск. Хизер старалась это исправить, выпрямляя свои кудряшки и обрамляя лицо тёмными прядями, словно скрываясь за шторкой. Миона этого не понимала — ну что плохого в круглом лице? Какое боги дали, такому и радуйся.

Но она, конечно, не могла говорить за других людей. Те всегда были чем-то недовольны в своей внешности; Миона, сменившая множество лиц, просто принимала своё новое вместилище и благодарила духов за то, что цепочка её рождений не прерывается.

Губы у Мионы были, как и у матери, пухлыми и тёмными без всякой косметики. Зато нос она взяла от отца — длинный, тонкий, с аккуратными крыльями.

Брови — что-то непонятное. Говорят, что брови — рама для лица. В таком случае, Мионе придётся что-то с этой рамой делать, когда она подрастёт — волоски росли в разные стороны, формы никакой не было, да ещё и правая бровь почему-то росла немного выше левой. На жалкую капельку выше, но из-за этой асимметрии казалось, что Миона всегда и во всём сомневается; дети в школе её не любили в том числе и за это.

Но у них, если быть откровенной, была причина, чтобы Миону не любить — и не одна, а целый мешок. Миона была взрослой в детском теле, игры с кубиками и чтение простеньких книжек её интересовали недели две, пока она привыкала к новому телу. А близкое общение с малолетними не интересовало в общем.

Кубики и маленькие мозаики позволили разработать пальцы, которые больше были похожи на изворотливых угрей, а не на послушные конечности. Книжки же Миона читала, чтобы привыкнуть к новой письменности. Она понимала текст интуитивно и даже могла пересказать, что же написано под яркой картинкой, однако этого было недостаточно для того, чтобы читать бегло. Приходилось работать.

Магия помогала ей на каждом шагу. Позволяла запоминать больше, мыслить, не ограничиваясь детским сознанием и мозгом, доставать печенье с высоких полок по одному желанию… но последнее — просто из-за того, что маленькое новое тело любило сладкое.

Хотя печенье Мионе не понравилось. Хизер и Рой были стоматологами, — лекарями зубов, — так что не уважали сладости. Печенье было странным, почти не сладким, да ещё и с орехами; это была ненависть с первого укуса — Мионе совершенно не понравились ни орехи, ни мелкие маслянистые семечки.

Рой и Хизер даже к фруктам относились с опаской, чего Миона понять не могла. Как же жить без бананов и киви? Без гуавы, рамбутана и манго? Без…

Жить надо было без всего этого. Вместо нежной мякоти личи Мионе пришлось привыкать к кислым хрустким яблокам. Так что каждый раз, когда она возвращалась на острова, она словно попадала в благие земли: здесь были манго и авокадо в огромном количестве! И не было контроля со стороны старших Грейнджеров.

Кстати об этом…

Когда стюардесса отошла от Мионы, та щёлкнула пальцами. В тот же миг Рой встрепенулся, резко выныривая из наведённых грёз, а шасси самолёта соприкоснулись с посадочной полосой.

В хвосте салона кто-то захлопал. Люди заозирались, но никто эти хлопки не поддержал. Так что они как появились, так и пропали — резко.

— Мы уже на земле-е-е? — спросил Рой, смазав всё зевком.

— Закрывай рот, — покачала головой Хизер. — Да, приземлились только что. Как ты себя чувствуешь?

— Ну, если мы на земле, то всё просто волшебно… Миона, детка, как прошёл полёт?

— Ты почти не храпел, — миролюбиво сказала девочка.

— О, это прекрасно!

— И я съела твою еду.

— Ну… не пропадать же добру.

Миона пожала плечами и отвернулась, рассматривая пассажиров. Рядом с ними, в ряду посреди салона, летела супружеская пара с маленьким ребёнком. Девочке было не больше семи лет, но Миона чувствовала от неё сильнейший отклик внутренней магии. Вряд ли эта сила проявится в реальность, но вот по жизни малышке будет везти, словно её в лоб поцеловал Мауи.

Если она вырастет и не перегорит, конечно. Потому что весь бесконечный полёт, пока ребёнок смотрел яркие мультики на планшете, её родители тихонько друг на друга шипели. Между парочкой разве что искры не летели от напряжения; по обрывкам их разговора Миона поняла, что дело в измене.

Времена меняются, проблемы остаются те же. В каждой из жизней Миона сталкивалась с изменами и их последствиями; иногда изменяли рядом с ней, иногда — ей, иногда она сама становилась разлучницей. По-разному бывало. Сама Миона не изменяла, потому что не видела смысла разбрасываться энергией.

Секс — это же маленький ритуал. Так зачем творить его с чужим человеком, если можно пригласить духа или бога? Всё на пользу. Да и к тому же, Миона обычно выбирала себе партнёра на всю свою жизнь; меняя тело, она с благодарностью отпускала свои чувства, но продолжала хранить нежные воспоминания, как драгоценный любимейший жемчуг…

— Миона, детка, ты задумалась? — Хизер ещё раз погладила её по волосам. — Уже почти все вышли.

Миона кивнула и отстегнула ремень безопасности. Парочка рядом продолжала шипеть друг на друга, метая из глаз искры ненависти; их ребёнок, отключивший планшет, с беспокойным смирением наблюдал за этим. Да уж… родители.

— У кого-то будет сложный отпуск, — пробормотал Рой, поднимаясь со своего места. — Миона, милая, выходи. Так пристально смотреть не принято.

— Хорошо, папа.

Она взяла свой рюкзак — удивительно-розовый, она сразу в него влюбилась, едва заметив в магазине. Он был словно ярчайший рассвет, который украли с неба; поразительный цвет, да и влезало в рюкзак много. Затем Миона встала и пошла на выход.

Уже стоя рядом со стюардессой, что улыбалась из последних сил, она обернулась и снова посмотрела на ругающуюся парочку. Бортпроводница, заметив её взгляд, прекратила тянуть улыбку.

— Иногда так бывает, малышка, — сказала она мягким голосом, погладив Миону по голове. — Не переживай. Главное, чтобы у твоих родителей всё было хорошо.

— У моих родителей всё будет, — сказала Миона, посмотрев на стюардессу. — Я прослежу.

Взгляд у женщины стал насмешливо-снисходительным. Мионе даже не надо было читать её мысли, чтобы понять, о чём стюардесса думает. Ну да, пожалуй, слышать такое от мелкой пигалицы с розовым рюкзаком как минимум забавно. Жизни эта малышка не знает, не понимает, как всё устроено…

Миона спустилась с трапа и отошла чуть в сторону, дожидаясь родителей. Что-то они замешкались, так что переругивающаяся парочка сошла с самолёта первее. Девочка за ними плелась, словно на эшафот; рюкзак в её руках был голубым, клеёнчатым и бликовал из-за солнца.

Каждая ступенька давалась ребёнку с трудом. Дело было не в коротких ногах или в усталости — больше девочка страдала из-за душевных терзаний.

Её мать обернулась и, скривившись, прикрикнула:

— Ну же, Эдит, быстрее! Чего ты копаешься-то так? Мы не успеем заселиться в отель и будем спать на улице!

По лицу ребёнка было ясно, что она бы и на улице поспала — главное подальше от ругани родителей. Отец у девочки скрестил руки на груди и нетерпеливо пристукивал ногой; одет он был в серый официальный костюм с галстуком и пиджаком. Неподходящая одежда для Новой Зеландии, Миона видела, как мужчина быстро покрылся капельками пота. Те стекали из-под модно подстриженной чёлки и из-за ушей, попадая в плен тугого светлого воротничка рубашки.

— Эдит, мы сейчас уедем без тебя, — нервно сказал мужчина, нехорошо прищурившись. — Давай быстрее!

Эдит замерла на трапе. До земли было ещё ступенек семь.

Миона покачала головой и надела рюкзак. Спине сразу стало жарко и липко — несмотря на то, что простояла Миона под солнцем всего-ничего, её футболка успела вымокнуть из-за пота.

Ох, как же она любила эту погоду…

Эдит спустилась ещё на несколько ступенек, но застопорилась на последней. Миона прищурилась. Ребёнок был напуган и, видимо, почему-то считал, что на земле должно произойти нечто плохое. Как будто, если Эдит останется в самолёте, ей удастся уйти от проблем. Или что воздушный вака отнесёт её прочь от чужих скандалов…

Мать поджала губы и широким быстрым шагом приблизилась к девочке. Схватив её за руку, она сдёрнула Эдит на землю и потащила ребёнка за собой.

Когда они проходили мимо Мионы, та увидела, что девочка едва сдерживает слёзы.

— Миона, детка, мы идём! Хизер, сфотографируй-ка меня на фоне самолёта.

Миона улыбнулась, глядя на то, как Рой позирует для фотографии. Была у отца такая традиция — делать фото на фоне самолётов после полётов. Все эти картинки проявлялись и вставлялись в специальный альбом для фотографий. Отдельный альбом! Который так и назывался: «Рой Грейджер и его Самолёты».

Вообще-то, Рой не хотел быть стоматологом и копаться во рту у других людей. В юности он грезил о небе. Однако со здоровьем у мужчины что-то было не так, и в лётную школу его не просто не взяли — сделали пометку в личном деле, что ему никогда нельзя доверять управление воздушным вака.

При этом машину он водил спокойно. Миона не знала, в чём дело, — да ей и не было это интересно, — однако Рой любил обмусоливать эту тему. И то, каким бы он мог стать потрясающим пилотом…

Пилотом, который боится воздуха и полётов. Миона понятия не имела, о чём этот чудак думал. Но мечты — они на то и мечты, что никогда не воплотятся в реальность. Да и к тому же, стань Рой пилотом, — волшебство в мире всё-таки существовало, — он бы не встретил Хизер. И не появилась бы Гермиона Грейнджер — маленькая девочка, потомок древней Аиту, горячая кровь новозеландки, разбавленная туманом Англии. Девочка, которой было не суждено дожить до своего пятого года рождения… в первый раз.

Миона поправила рюкзак и медленно двинулась в сторону аэропорта. Родители, закончив с фотографиями, быстро её нагнали. Рой подхватил дочь на руки.

— Ты моя сладкая булочка, — заворковал мужчина, ослепительно улыбаясь идеальными ровными зубами.

— Ты не любишь сладкое, — отбрила Миона, ущипнув отца за щёку.

Ещё одна вещь, которую Миона не могла понять — это бритьё. Многие мужчины мечтали о том, чтобы на их лице росло хоть что-то; Рой Грейнджер брился каждое утро, а иногда и вечером, если у них с Хизер планировалось свидание.

Странный мужчина. Но он всего лишь следовал моде и принятым моделям поведения — как и Миона. Может, когда её тело достигнет возраста Роя, она тоже поймёт, зачем мужчины бреются?

Но ладно мужчины и их лица; женщины тоже брились, всё тело! Зачем? Почему? Вот это Миона вряд ли поняла бы хоть когда-то… ей, правда, бритьё вряд ли потребовалось бы когда-либо: от матери ей досталась шоколадная гладкая кожа маори. Или другого народа Полинезии — Хизер точно не знала, чья кровь течёт в её венах.

Мионе было всё равно. Потому что в её венах была соль океана; какая разница, какой народ подарил её?

Грейнджеры вошли в хилое здание аэропорта. Рой ссадил Миону с рук и, наказав никуда не уходить, утащил Хизер к месту, где выдавали багаж. Девочка оглянулась по сторонам, но люди вокруг были заняты собой и ни на что не обращали внимания. Лица почти у всех были напряжёнными, мрачными — сложные мысли застилали счастье оказаться под солнцем.

Но были и такие, кто, напротив, словно светился изнутри. Работяги, урвавшие себе недельку-другую выходных, собирались отрываться и идти во все тяжкие. На островах таких любили: именно эти гуляки оставляли больше всего кровно заработанных в карманах местных.

Маленькая Эдит обнаружилась у стойки со снеками. Продавец, лениво-сонный, вяло жевал жвачку и смотрел на девочку из-под полуопущенных век. Миона поправила тяжёлый рюкзачок и пошла прямо к одарённой счастьем, что голодными глазами смотрела на продающиеся бутерброды.

— Что хочешь? — спросила Миона, остановившись рядом с девочкой.

— А?

Та обернулась, поначалу испуганная. Но затем увидела, что рядом почти такой же ребёнок, как и она сама, так что быстро расслабилась. И с чисто детской непосредственностью ткнула пальцем в один из бутербродов.

Миона перевернула рюкзак на грудь и раскрыла молнию. Продавец подавился жвачкой и выпучил глаза: недра розового рюкзачка скрывали тяжёлые пачки британских фунтов, перевязанных детскими яркими резиночками.

Миона подняла глаза на опешившего продавца и усмехнулась. Затем покачала пальчиком, словно предупреждая: не подглядывай. Боги этого не любят.

Продавец резко кивнул, бледнея и покрываясь потом — глаза у Мионы полыхали океанской голубизной.

Ну а как ещё человеческую жадность прикажете среза́ть? Местные были не прочь поживиться тем, что плохо лежит и что легко забрать; но одно дело — вырывать рюкзак из рук ребёнка, а другое — связываться с духом, в чьих зрачках бушует сила воды.

Мужчина попытался отдать бутерброды бесплатно, но Миона всё равно положила на стойку причитающуюся сумму — даже немного больше, чем нужно, чтобы при размене фунтов на местные деньги не оставалось неуплаты. Плодить долги всегда легко; отдавать — замучаешься.

Эдит приняла бутерброды с детским восторгом; хлеб и мясо интересовали девочку намного больше, чем куча бумаги в розовом рюкзаке.

— Спасибо, — прошамкал ребёнок, вгрызаясь в еду. — Не могу есть в воздухе… тошнит.

— Я заметила. Ты ничего не ела.

Эдит кивнула и повесила голову; две тонких тёмных косички соскользнули с острых плечиков и уныло качнулись перед зелёной футболкой.

— А родители нет…

— Твои родители ничего кроме себя не замечают.

Миона этого не понимала. Дети — благо и счастье, однако лишь тогда, когда ты к ним готов. Так что она никогда не проводила новую жизнь в мир, если не была уверена, что сможет в итоге дать ребёнку столько внимания, сколько ему требуется.

У неё не так много детей было за всё время. Именно поэтому. И возлюбленных тоже мало… Всё потому, что сложно жить дальше, оставляя их позади; даже сохраняя жемчужины нежных воспоминаний, ты всё равно немного, но страдаешь. Приходилось жить дальше, зная, что твои любимые умрут, а ты продолжишь своё существование; Миона любила свою жизнь и благодарила Океан за то, что цепочка рождений не прерывается, но иногда…

— Эдит? Эдит!

Эдит заполошно оглянулась и поспешила запихать остатки бутерброда в рот. Упаковку из-под сэндвича она от страха впихнула Мионе обратно в руки. В голове у ребёнка были картинки: мать ругается за то, что Эдит съела хлеб, в котором страшный глютен, хотя Эдит даже не знает, что это такое; отец кривится из-за того, что Эдит ест, как и большинство детей, не очень аккуратно; возможный скандал после, из-за которого Эдит опять захочется плакать…

Вздохнув, Миона провела рукой перед лицом девочки. Пропали хлебные крошки в уголках её губ и капля соуса, упавшая на зелёную футболку.

— Ты волшебница, да? — тихо и грустно спросила девочка. — Как в сказках?

— Почти.

— Ты можешь меня забрать в волшебную страну?

Миона склонила голову к плечу. Забрать… звучало заманчиво.

Бери, пока дают? Ей всё равно потребуется жертва для Аиту, и тоже ребёнок, только начавший свой путь. Но почему-то Мионе не хотелось втягивать в свою историю девочку, отмеченную поцелуем Мауи. Не потому, что полубог может разозлиться из-за смерти своей избранницы, нет. Просто… интуиция.

Миона доверяла ей. Может, Эдит должна будет сделать что-то для мира в своём будущем — поцелуй удачи просто так не получают.

— Нет, малышка, — Миона протянула руку и взяла тонкую тёмную косичку.

Волосы у Эдит были свиты так туго, что коса едва гнулась. Миона хмыкнула и стянула резинку сначала с одной косички, затем с другой.

Те не расплелись.

— Я не заберу тебя, — сказала Миона, не реагируя на расстройство ребёнка. — Но я могу дать тебе совет.

— Совет? Какой?

— Не слушай родителей, — усмехнулась Миона. — Ничего умного они, похоже, сказать не могут.

Она сжала резинки в кулаке. Когда же Миона расправила пальцы, то на её ладони лежало два пышных цветка гибискуса — нежных, розовых, с полупрозрачными лепестками.

Эдит разинула рот от удивления.

— Можно?..

— Держи, — Миона отдала цветы, игнорируя пучившего глаза продавца сбоку. — Положи их между страницами в книге, и они высохнут. Будет тебе память.

— Спасибо…

— ЭДИТ!

Девочка скривилась и, пробормотав смазанное прощание, пошла к своим нервным родителям. Миона смотрела ей вслед, пока Эдит не дошла до недовольной матери и красного из-за перегрева отца.

— Аэ-эм…

— Остров колибри, — сказала Миона, не поворачиваясь к продавцу. — Спросите у местных дом Аиту, вас проводят.

— Остров колибри?..

Миона усмехнулась.

— Его нет на картах. Плывите западнее пещер Вайтомо, никуда не сворачивая. Если вам действительно нужно, то воды приведут вас туда, куда надо.

— Э-э-э… спасибо.

Миона дёрнула плечом. Не за что, по-хорошему.

— Подумайте, нужно ли вам это, — сказала она, взглянув на мужчину из-за плеча. — За любое волшебство надо платить.

— А цветы…

Она усмехнулась.

— Дети… что может быть драгоценнее, чем их улыбка?

— Миона? Миона, детка!

Махнув рукой мужчине, она побежала к своим родителям. Хизер, уже заметившая её возле еды, только головой покачала, когда Миона остановилась рядом с женщиной.

— Ну неужели ты не наелась в самолёте? — спросила она без всякого упрёка, увидев упаковку в руках Мионы. — Милая, я поражаюсь тому, сколько в тебя влезает.

— Это просто значит, что перед заселением в отель мы должны зайти в какое-нибудь местное кафе! — загорелся энтузиазмом Рой. — Или поесть что-нибудь в маленькой забегаловке…

— Конечно, милый, — покладисто кивнула Хизер. — А потом ты опять будешь половину отпуска маяться животом, верно?

Миона усмехнулась. О, да. Рой был любителем попробовать что-нибудь необычное и «новенькое», но при этом оказался обладателем крайне слабого желудка, отказывающегося порой переваривать даже пустую овсянку.

— Не попробуем — не узнаем, — фыркнул Рой, надевая на голову широкополую соломенную шляпу, вроде бы женскую. — И вообще, Хизер, не будь ты такой букой! Если уж я и буду маяться с животом, то твоя тётушка точно мне поможет!

— Как в прошлый раз, — опять кивнула Хизер. — А потом ты вместо отдыха будешь копаться в её огороде, и загорит у тебя только спина.

— Птичка моя, вашего с Мионой загара хватит на нас троих, — торжественно произнёс Рой, взяв жену за руку и оставив на тыльной стороне её ладошки быстрый нежный поцелуй. — Тем более, я не загораю. Я сгораю.

Миона хмыкнула. Вот правду он говорит: Рой был бледным, как туманный гриб, а потому солнце его кожу совершенно немилосердно сжигало. Потом мужчина облезал, как змея во время линьки — крупными пластами кожи.

— Это всё из-за тумана, — сказала Миона, с удовольствием наблюдая за нежностью родителей.

— Туман?.. а он-то тут при чём?

Мион вспомнила влажную холодную сырость и передёрнулась. Туман был молочной преградой между человеком и солнцем, и родина его — Альбион, где теперь ей приходилось жить. Неудивительно, что кожа у людей в Англии была бледной.

— Он всегда причём, — проворчала она, поправляя тяжёлый рюкзак. — И давайте уже пойдём, есть на самом деле хочется.

Глава 2. Прощание.

Рой съел настолько много морепродуктов, что и без гадания было ясно: вечер у мужчины будет весёлым. Хотя Англия и считалась островом, там было не так много рыбы и морских гадов, которых употребляли в пищу. Традиционная жареное филе трески с картошкой по сравнению с лангустами, креветками, тысячью видами разных рыб явно проигрывали. Акул-то Рой точно не ел на обед у себя дома.

Хизер поняла, что дело пахнет жареным, ещё в тот момент, когда Рой в первый раз заказал добавку. Но говорить ничего не стала; Мионе нравилось, что, несмотря на безалаберность Роя, Хизер не пыталась стать ему второй матерью и не следила за его поведением. Хочет мужчина объедаться креветками и словить белковое отравление — пожалуйста. На берег Хизер и Миона пойдут в компании друг друга и килограмма купленного манго.

Сама Миона едва притронулась к еде. Кусок не лез в горло — в голове у неё всё ещё мелькали обрывки мыслей и беспокойство об Эдит. Чем-то её зацепила эта девочка… поцелуем Мауи? Нет. Может, в жизнях самой Мионы было нечто похожее? Когда-то давно; так давно, что эти воспоминания унёс морской утренний бриз тысячелетия назад.

Память, несмотря на природу Мионы, не была абсолютной. Со временем забывались лица и имена, притуплялись эмоции, уплывали в закат привычки и мнения. Единственное, что всегда оставалось с Мионой — это её магия.

В Океане её души обломками кораблей лежали знания, о которых в этом мире уже никто и не помнил. Она едва ими пользовалась, однако в час нужды Миона знала, что сможет вытащить скелеты никому не нужных заклинаний и наговоров. Только вот, на самом деле, это требовалось настолько редко, что корабли-знания медленно покрывались илом и подтачивались всё теми же креветками.

Как Миона с Хизер и предполагали, к вечеру Рою занеможилось. Мужчина лежал на кровати в номере отеля и очень громко страдал, показывая глубину своего несчастья. Миона, посмотрев на это с минуту, переглянулась с матерью и пошла в выделенную комнату — собираться на пляж.

В самом деле, не в первый раз это всё происходит. Это поначалу Миона пыталась отпаивать Роя отварами от боли в животе, переживала, старалась поддержать и быть рядом… но вот после третьего подобного отравления у Мионы совсем не осталось жалости. Хизер же её потеряла и того раньше — всё-таки она была замужем за этим чудаком уже без малого двадцать лет.

Оставив Роя страдать в одиночестве, они вышли сначала из номера, а затем и из отеля. Хизер предложила было подняться на крышу, а не идти до большой воды, но потом сама же себя оборвала и махнула рукой — вспомнила, что Миона терпеть не могла бассейную воду. В той не было никакой жизни, да ещё и запах хлорки настолько прочно въедался в кожу, что вывести его было совершенно невозможно до следующего отпуска.

Выйдя с территории отеля, они медленно двинулись в сторону дикого пляжа. Вокруг сновали туристы, старающиеся урвать последние лучики солнца и повеселиться перед ночным куражом. Как и на большинстве курортов, жизнь днём и ночью на островах очень различалась.

— Миона, ты же знаешь, что ты не обязана оставаться у Аиту на целое лето? — спросила Хизер, возвращаясь к их давнему разговору.

Миона вздохнула. Ну конечно же она это знала, не в первый раз что Хизер, что Рой пытались убедить её в этом. Однако она просто не могла сказать Грейнджерам, что у Аиту её держат не только родственные чувства, но и нечто большее.

Волшебство, например, или душа острова. Как минимум. А ведь ещё были манго, гуава, креветки, — будь они неладны, — теплота морской воды, островные духи, по которым Миона скучала намного больше, чем по туманам Англии.

— Я знаю. Но я всё равно останусь.

Хизер расстроенно вздохнула. Краем глаза Миона видела, что женщина нервничает и сжимает в кулаках ручки своей плетёной сумочки. Можно было бы конечно навести на мать какой-нибудь морок, что сожрал бы её беспокойство, однако Миона предпочитала не использовать магию сознания на людях лишний раз.

Не из добросердечия. Просто из собственной вежливости. Не хотела бы она, в самом деле, чтобы кто-нибудь пытался повлиять на её сознание ради собственного удобства. Магия — это, конечно, замечательно… однако она не панацея, да и обращаться с ней нужно бережно. Нет никакого смысла разбрасываться собственной силой при малейшем жизненном неудобстве и особенно когда дело касалось разумов окружающих; что, если этой силы тебе не хватит в решающий момент?

Если черпать по капле, но постоянно, то и Океан исчерпается.

— Просто… я так подумала… ты же отправляешься в закрытую школу с начала учебного года… ты бы разве не хотела провести это время с нами? Со мной и Роем? Мы не увидимся до длинных каникул… а это ведь Рождество. Несколько месяцев!

Улочка, по которой они шли, медленно пустела. Заканчивались туристические тропки, начинался район местных. Магазинчики и открытые лавки с едой уже не стояли вплотную друг к другу, а обрели собственную площадь и дистанцию. Да и встречающиеся на улице люди выглядели более расслабленными: над местными не довлела необходимость отдохнуть на всю катушку, так что они не особо переживали за то, что не успеют «поймать лучик уходящего солнца».

Или сфотографироваться с этим солнцем на ладошке. Или что там ещё туристы делают… объесться морепродуктами, как это сделал Рой.

Миона пошевелила пальцами, нащупывая невидимый поток воздуха. Ухватив его за хвостик, девочка легонько дёрнула, и поднявшийся ветер сильным порывом, — поток был недоволен таким обращением! — сдёрнул с головы Хизер симпатичную соломенную шляпку.

Женщина охнула и побежала за убором, совсем забыв про тему разговора.

Миона посмотрела ей вслед и покачала головой. В чём-то, конечно, Хизер была права: Миона и сама бы не отказалась провести с Грейнджерами лето. Раньше-то она уезжала к Аиту максимум на месяц, а всё остальное время принадлежало родителям. Но сейчас, к сожалению, выбора не было: острова нуждались в Мионе больше обычного, и отказать одной из своих родин она просто не могла.

Если бы Аиту была в порядке…

Но она не была. Аиту была больна, разваливалась, страдала каждую секунду своей жизни, а потому не могла даже магичить нормально. Волшебство утекало из её тела по капле, и Океан Аиту был полон лишь на четверть. Без Мионы, без волшебства и ритуала Мионы она загнётся самое большее через два или три года. А это плохо.

Миона ненавидела, когда цепочка рождений прерывается. Даже если это предыдущее звено, а не последующее. Какая разница, прошлое или будущее — цепь не должна прерываться в любом случае.

Поймать шляпку Хизер помог один из отдыхающих, забредший на земли местных. Попытка поворковать у мужчины, правда, провалилась из-за подошедшей Мионы: видно было, что турист хотел закрутить курортный роман, однако женщина с ребёнком в его планы совершенно не встраивалась.

Небо полыхало закатом.

Рой наверняка продолжал мучиться животом в номере. А может, он уже уснул. Или, преодолев себя, выпил-таки таблетки, которые Хизер оставила ему на прикроватной тумбе — женщина всегда их оставляла, но Рой редко снисходил до лекарств, предпочитая справляться с недугом в одиночку. Если же он выпил таблетки, то живот у него наверняка уже прошёл, и Рой, развалившись на постели, лениво щёлкал пультом от телевизора.

Ловило здесь только местные каналы, но зато всегда можно было найти футбол. В любое время дня и ночи, пускай на одном канале, пускай повтор, но футбол можно было посмотреть на любом телевизоре в Новой Зеландии. Любили местные эту игру, совсем как англичане.

Хотя, учитывая, что Новая Зеландия долгое время была английской колонией — ничего удивительного.

Постепенно на улице кончились даже домишки местных. Миона шагала по дороге, заложив руки за спину, словно старушка, и смотрела по сторонам. Буйство зелени, птички, прячущиеся в кронах деревьев и в кустах, только выползающие ночные насекомые… где-то сзади загрохотала музыка: отели начали свои ночные развлечения.

Хизер и Миона удалялись от этого шума и от чужого веселья. Повезло, что Грейнджеры не особенно любили громкие празднества. Наверняка сейчас Рой, — если он всё-таки принял таблетки, этот недальновидный упрямец! — зашторил окна и, может быть, вставил наушники, чтобы наслаждаться футболом без посторонних звуков. А может и вовсе спать лёг, и тогда лучший его друг — это плотные беруши, блокирующие практически любые звуки.

Вообще, Рой любил тишину. Полную. Такую, чтобы из звуков — только его мысли и стук крови. Мужчина даже купил специальные наушники — вроде тех, которые надевали в вертолётах, чтобы уберечь свой слух от громкого движения лопастей.

Хизер же предпочитала тишину и звуки природы, как и Миона; в этом они сошлись. Полная тишина, которую любил Рой, им не казалась привлекательной; то ли дело шум ветра, плеск волн или журчание ручья. Поэтому частенько Миона ходила в походы именно с матерью, пока Рой наслаждался своим ничем.

Что же. Каждому своё. Да и весело было с Хизер: женщина визжала из-за каждого встречного комарика.

Миона помогла спуститься Хизер с довольно крутого, но не очень высокого обрыва. Женщина могла бы и сама спрыгнуть с него, но, как и большинство взрослых, она начинала бояться падений и незначительной высоты. Так что пришлось Мионе скользить вниз и потом подавать матери руку, больше спасая Хизер от страха, чем от падения.

До океана оставалось всего ничего. Миона видела ровную гладь, отражающую багровые закатные небеса; вдалеке горизонт был окрашен в золото. Солнце тонуло в нём, теряя свои последние лучи и капли тепла. Казалось, ещё немного — и раздастся печальное шипение, будто раскалённое железо окунули в воду.

— Какая же тут красота, — мечтательно улыбнулась Хизер. — В Англии такого нет.

— В Англии другая природа, — пожала плечами Миона, наслаждаясь покачиванием мягких крошечных волн на водной глади. — Это всё равно, что сравнивать манго и яблоки. И то и другое — фрукт…

— Но манго твоему сердцу ближе, — хмыкнула Хизер. — Ладно, идём. Если ты хочешь искупаться, то у нас последняя возможность.

Миона кивнула и поспешила к берегу. Дойдя до песка, она скинула босоножки и подняла их. Ощущение быстро холодеющих песчаных крупинок под стопами ни с чем нельзя было сравнить; чистое удовольствие, экстаз, чувство, будто ты вернулся домой после долгого и утомительного путешествия.

Было… хорошо.

Хизер не особо любила плавать, так что просто расстелила на песке тёплый плед и осталась на берегу. Миона скинула футболку и шорты, оставшись в слитном купальнике, и быстро заплела волосы в косу. Не хватало ещё полные кудряшки водорослей набрать! Однажды Миона вышла из воды и вынесла на своей голове целого краба; Рой был в восторге. Хизер этого энтузиазма не разделяла, так что с тех пор Миона всегда заплетала волосы.

Если бы она могла свободно использовать магию, то плавала бы без косы. Одно движение — и волосы чистые, без следа водорослей и уж тем более без крабов и рыбок. Но Хизер и Рой только-только узнали, что их дочь волшебница. Мионе совсем не хотелось объяснять, откуда она, едва получившая письмо из колдовской школы, уже знает, как вычистить свои волосы.

Она берегла свою тайну, даже от родителей. Рой и Хизер были прекрасными людьми, заслуживающими крепкой семьи и любви; они никогда не узнают, что вместо их дочери, умной девочки Гермионы Грейнджер, с ними рядом живёт другая душа.

Впрочем, в этой жизни Миона ещё не стала злым духом или неблагим богом, так что жизнь, которую она забрала, она обязательно вернёт. И это было ещё одной причиной, почему ей нужно остаться рядом с Аиту этим летом.

Миона плавала до тех пор, пока Хизер не позвала её обратно на берег. Небо окончательно потеряло свою красноту, и даже розового отблеска уже не осталось, когда девочка вылезала из воды. Зная, что Хизер беспокоится из-за ночных и вечерних купаний, Миона не заплывала далеко, больше плескаясь у берега, на «безопасной» глубине. Но кто бы знал, насколько ей хотелось наконец нырнуть в пучину вод, без одежды и этой тугой косы, и просто плыть, повернувшись спиной ко дну. Вода бы смыкалась у Мионы перед лицом и искажала картину звёздного неба; казалось бы, что разлитый молочный путь на небесном своде движется и на самом деле вместо неба над тобой тоже океан.

Океан звёзд. Ушедших душ и бесконечного множества планет…

Хизер заботливо обернула Миону большим махровым полотенцем и сняла с косы длинную нить водорослей — брезгливо, двумя пальцами. Не было в этой женщине простого принятия природы; то, что Хизер любила её звуки, не значило, что она так же принимала физическое её проявление. Водоросли, ил, жуки и всё в этом духе вызывали у женщины лёгкое отвращение или весёлые для Мионы панические визги.

— Не замёрзла? — спросила Хизер, отбрасывая водоросли в сторону и кривясь лицом.

— Нет. Нормально. Давай вещи, я переоденусь.

Раздевалок на диком пляже не было. Но и людей тоже не наблюдалось, так что Миона быстро скинула купальник, обтёрлась полотенцем и влезла в сухие, а оттого кажущиеся тёплыми, вещи. Хизер неодобрительно качала головой: дитя цивилизации, она бы предпочла, чтобы Миона купалась в бассейне и снимала вещи в специальных кабинках.

Родители Мионы были созданы из противоположностей. Хизер, любящая чистую и «причёсанную» природу; Рой, мечтающий о самолётах и пилотской фуражке, но при этом боящийся летать. Наверное, они были рождены друг для друга, эти два странных, но очень добрых и открытых человека.

Гермиона была такой же, насколько Миона помнила. Любительница книг и одиночества, она тосковала по друзьям, которых у неё не было — девочка не умела знакомиться и плоховато разговаривала из-за отсутствия достаточной практики. Не нравилось ей с другой малышнёй общаться, ей хотелось взрослых умных разговоров. В пять-то лет…

— Так что насчёт твоего решения? — осторожно спросила Хизер, когда Миона выжала свои волосы и распустила косу. — Ты всё равно хочешь остаться с Аиту?

— Да, мам. Она уже старая, ей помощь нужна.

Хизер расстроенно вздохнула.

— Ну какая она старая-то, — пробормотала женщина, поправляя шляпку на голове. — Она точно такая же, какой я её помню в детстве — ни капельки не изменилась, представляешь? Ни одной новой морщинки. Наверное, она тоже колдунья, как и ты?.. откуда-то должна была твоя магия появиться, если так подумать. Ведь ни у меня, ни у Роя…

— Ты можешь спросить это у самой Аиту, — пожала плечами Миона. — Не думаю, что она откажет любимой племяннице. Ты же знаешь, она тебя обожает.

Хизер улыбнулась.

— Я тоже её люблю, конечно. Да, пожалуй, так и сделаем. Спрошу у неё!

— Вот и отлично.

— А насчёт поездки… может, как обычно, на месяцок?

— Ма-а-м…

В номере Рой уже спал, причём так крепко, что даже не пошевелился, когда хлопнула входная дверь. Судя по пустой таблетнице на прикроватной тумбочке, он всё-таки пересилил своё упрямство и закинулся лекарствами. Вот и замечательно, можно было не волноваться, что посреди ночи мужчина вскочит с постели и побежит в туалет, сшибая всё на своём пути.

Да, и такое было.

Оставив вещи, Хизер утянула Миону в бар возле бассейна. Там не только продавался алкоголь всю ночь, но и можно было заказать поздний ужин; мать отлично знала тело своего ребёнка, так что была уверена, что Миона голодная. И была права: существо, наполненное магией, всегда требовало больше еды, чем у остальных.

В одном из воплощений это принесло большие проблемы, о которых Миона помнила до сих пор. Не жизнь, а сплошное существование или выживание; ей постоянно хотелось есть, но еды там, где она жила, практически не было. Магия не помогала: это было лишь начало пути духа, и тогда-не-Миона ещё не знала, как прокормить себя. Но зато рядом с ней были люди, любящие её. И она любила в ответ.

Воистину, человек может питаться и чувствами. И, хотя желудок у неё тогда сводило от голода и страха, это время Миона могла вспоминать и с улыбкой. К тому же, несмотря ни на что, всё кончилось хорошо. И люди, которые были рядом во время шторма, остались рядом и в солнечный штиль.

От одних этих воспоминаний счастье порхало вокруг, как маленькие медузки в кристально чистой воде. И сквозь эту гладь просвечивали солнечные лучи, светло-золотые, яркие, освещающие каждый уголок души…

— Совсем оголодала, — улыбнулась Хизер, увидев радость своей дочери и неправильно приняв её за предвкушение перед едой. — Ну мы хотя бы узнали, почему ты столько кушаешь.

— Надеюсь, вам это не принесло проблем, — пробормотала Миона, взглянув на мать исподлобья.

— А, — махнула рукой женщина. — Какие там проблемы… хотя когда я водила тебя в детский сад, ну ты помнишь, жёлтый такой, воспитательница подумала, что у тебя глисты… ты же никогда не была пухленькой, сколько бы ни ела.

Миона усмехнулась. Ну да. Не в коня корм, как говорится; но, на самом деле, все маленькие мажата такие. Их сколько ни корми, а от ещё одного кусочка чего-нибудь вкусненького и жирненького они никогда не откажутся.

В бассейне, подсвечивающемся разноцветными лампами, громко и весело отдыхала не очень трезвая компания. Когда девушки вскрикивали от восторга, — парни, красующиеся своей силой и рельефом, подбрасывали их в воздух, — Миона против воли вздрагивала. Звук получался очень резким, и между этими восторженными воплями были длинные тихие паузы.

А ещё компания плескалась. Да так, что брызги нет-нет, да и долетали до Мионы с матерью, хотя столик, за который они сели, был практически у ограды.

— Молодость, — фыркнула женщина, когда девицы в очередной раз зашлись хохотом. — Но это, стоит признать, особое мышление. Я никогда так себя не вела, хотя очень хотелось.

Миона коротко хохотнула.

— Насмотрелась сериалов, мам?

Хизер округлила глаза, — яркие, с белой склерой и тёмными кругами радужек, — и широко улыбнулась. Потом положила руку себе на грудь и состроила шокированное выражение на круглом лице:

— Как ты догадалась, малышка?!

— А я-то думала, что это отец у нас главный любитель балаганов.

— Рой-то?.. только в его мечтах. Сама знаешь, он у нас рыцарь-одиночка.

Вздрогнув от очередного вскрика, Миона поджала губы. Ну нет, это уже ни в какие ворота не лезло. У неё тут, между прочим, чуть ли не последний день с Хизер, а расслабиться и просто насладиться обществом женщины не получалось. Какое тут расслабление, когда ты сидишь и ждёшь очередной громкий звук?

Она обернулась и с недовольным прищуром уставилась на веселящуюся молодёжь. Времена меняются, люди нет: парни заигрывали, показывая свои тела; девушки томно прикусывали губы и стреляли заинтересованными взглядами из-под ресниц. На взгляд Мионы, мужчины были хилыми. Мышцы их — истинное продолжение искусственного времени, чистая бутафория.

— Что, начинаешь заглядываться на парней? — хмыкнула Хизер, увидев, что Миона смотрит в сторону компании. — Или… на девушек?

— Я не вижу ничего страшного в отношениях между женщинами, однако меня больше привлекают мужчины, — ответила Миона, повернувшись обратно к матери. — Только вот тут ещё надо найти мужчин, чтобы ими заинтересоваться.

— Эм… а те, что сзади, моей девочке уже не подходят?

Миона покачала головой.

— Их мышцы — чистая бутафория. С такими «банками» даже каноэ не подвинуть. Это всё просто чтобы покрасоваться, а мне не нравятся люди, которые показывают, но не являются, понимаешь?

Хизер приложила ладонь к щеке и с умилением посмотрела на дочь.

— Ты всегда была слишком взрослой и разумной, милая. Но такие рассуждения в одиннадцать — это, конечно, что-то новое с твоей стороны…

— Мне двенадцать будет через пару месяцев. Ничего удивительного, что я начала задумываться о личной жизни.

«В прошлом в этом возрасте уже обзаводились семьями, — подумала Миона; вслух она этого, естественно, говорить не стала. — Однако у магов, конечно, есть больше времени, чтобы подыскать себе подходящего супруга… всё же, волшебники живут дольше».

А она жила дольше волшебников.

— Что-то меня на негатив потянуло, — сказала Миона в стакан с соком.

— Это потому, что мы скоро расстанемся, наверное… я буду скучать, детка.

— Я тоже. Но это же не навсегда.

Хизер выдавила улыбку и, взяв со стола салфетку, промокнула уголки глаз. Миона расправлялась с овощами на своей тарелке, давая женщине возможность справиться со своими чувствами.

— А потом в школу…

— Мам. Ну прекращай. От того, что ты себя заводишь, ни тебе, ни мне легче не будет.

— И то верно…

На следующее утро они встали очень рано. Кроме Мионы никто не выспался: Рой всё-таки бегал в уборную посреди ночи, а Хизер сидела на балконе с сигаретой, которую она просто зажимала между пальцами, до самого рассвета. Ей было тяжело расставаться с дочерью на такой длительный срок, и Миона могла только порадоваться тому, что в этом рождении ей досталась столь мудрая и любящая родительница.

И Рой, конечно же. Без него и вполовину не было бы так весело.

На такси они доехали до Нью-Плимута, где пересели на другую машину. Улыбающийся местный довёз их до небольшого порта, который не отмечают на картах и о котором знают только «свои». Когда Рой сказал о месте назначения, водитель только понимающе кивнул. А увидев взгляд Мионы и вовсе отказался от денег, «вдруг» решив подвезти туристов просто так.

Выходя из машины, Миона коротко коснулась плеча мужчины — ободряюще сжала его, делясь капелькой силы мира. Этого было немного, однако мужчина поедет домой, обнимет свою жену, страдающую от воспаления лёгких, и передаст эту каплю ей. И это станет началом её дороги к выздоровлению.

Путь будет длинным, но лёгким, ведь за доброту мир просит отвечать добротой. Водопад тоже когда-то начинался с одной капли.

Да и понравилось Мионе это почитание; всегда нравилось, надо сказать. Несмотря на все её перерождения, ей никогда не было чуждо стремление к власти и чужому восхищению. Всегда приятно, когда люди относятся к тебе с уважением и трепетом, разве нет?

Стоя на ненадёжном самодельном причале, Миона обнялась с родителями. За спиной у неё был её яркий розовый рюкзак, в карманах — несколько шоколадок, которые почему-то полюбились Аиту, но продавались только в Англии.

— Слушайся тётю, — сказал Рой, погладив дочь по пышным волосам. — И звони нам.

— Там нет связи, — моргнула Миона.

— Точно… ну, тогда просто слушайся. Увидимся летом, родная.

Хизер расцеловала её в обе щёки. В отличие от Роя, который не мог сопротивляться наведённому мороку, женщина пыталась освободить свой разум. Магия Мионы шептала, что девочку нужно отпустить к тётке — к любимой тётушке, дорогой Аиту, к той, кого Хизер любит, как свою самую дорогую родственницу…

Но даже этой магии не хватало, чтобы окончательно сломить внутренне сопротивление женщины, её волшебство, что не выходило за пределы её тела. Кровь народов Полинезии не проявилась в Хизер никак, за исключением яркой внешности, однако также эта кровь не давала женщине склониться перед силой чужой магии.

— Если что-то произойдёт… если я почувствую, что что-то не так… я приплыву, — серьёзно сказала женщина.

Миона обхватила её лицо ладонями и ласково подула. Изо рта девочки вылетело крошечное облачко сверкающей пыльцы, которую Хизер вдохнула; старый лодочник быстро отвёл взгляд, чтобы не вмешиваться в чужую сцену расставания.

— Всё хорошо, — прошептала Миона; её голос множился, и ему вторило ласковое бормотание прибоя. — Всё будет хорошо. Мы увидимся с вами к осени, и всё будет в порядке… ты мне веришь, мам?

Хизер кивнула. Выглядела она уже спокойнее, чем за мгновение до маленького волшебства, но обняла Миону всё так же крепко.

Когда женщина отстранилась, но ещё не поднялась с одного колена, Миона сжала кулак. Раскрыв его, она показала Хизер крошечную жемчужину — нежно-розовую, размером с горошину.

— Что это? — нахмурилась Хизер.

«Душа твоей дочери, — ласково подумала Миона. — Вы были хорошими родителями, так что она не захотела уходить на перерождение… Гермиона пожелала остаться с вами».

— Витамины. Съешь. Только не жуй, а глотай сразу.

Хизер доверяла Мионе, так что без пререканий взяла жемчуг и осторожно положила его в рот. Одно глотательное движение — и душа внутри. Всё, что осталось Рою и Хизер — предаться любви; магия будет тянуть их друг к другу, пока душа не укоренится в женском теле. У Хизер как раз сейчас период плодородия…

Будет у них с Роем второй медовый месяц. Миона считала, что это отлично, раз уж эти двое вырвались в отпуск, да ещё и без ребёнка — то есть, без неё.

— Я люблю вас, — сказала Миона абсолютно откровенно; давно ей так не везло с родственниками в её рождениях. — Встретимся в конце лета, в сезон мандаринов.

Глава 3. Мальчик, которого не любили.

— У тебя жуткий бардак, как и всегда. Откуда только это всё взялось? Я-то вроде аккуратная.

— Положи банку с пауками на место и не лезь в чужое грязными руками, мелочь!

— Какая я тебе мелочь, скажи на милость?

— Самая настоящая. Учитывая возраст твоего сознания, ты младше меня на добрых триста лет! А то и на все четыреста!

Миона подняла бровь, посмотрев на слишком довольную своими выводами женщину. Аиту, совсем не замечающая скептического взгляда от девочки, довольно упёрла руки в бока и победно ухмыльнулась. Вот воистину, старческая слепота — это благо. По крайней мере, ты прекращаешь видеть реакцию окружающих и пыль в углах — а значит, нервов и уборки становится меньше. Высвобождается время для… для чего-то.

Миона понятия не имела, чем занималась Аиту в свободное время, да и не особенно хотела узнавать, если честно. Разница в триста или четыреста лет оказалась достаточно большой, чтобы она прекратила воспринимать женщину как прошлое звено своей цепи — за прожитые годы Аиту стала совершенно другим человеком, нежели Миона была сейчас.

Это конечно было нормально, потому что разный опыт и разное окружение ваяет из сознания разные фигуры. Но всё равно странно; Миона, когда встречалась с иными своими воплощениями, каждый раз удивлялась проявившимся в них всех различиям. Они были как ветви, выросшие из одного ствола, но совсем удивительно непохожими при этом.

И иногда на дубовом стволе начинала расти лиана маракуйи. Наоборот тоже бывало, кстати. Наблюдать за этим Мионе всегда было интересно: как повернётся жизнь в очередном её воплощении? Кем станет она после того, что боги ей уготовили? И что они припасли для неё… на этот раз?

Этот вопрос всегда был самым волнующим. Новое воплощение — новый путь, новая дорога. Иногда было жаль терять свою старую тропинку, не зная, что тебя ждёт на другом её конце, но Миона относилась к этому философски: надо за бессмертие чем-то платить, в самом деле. Это всё мелочи.

К тому же, если она оставляла связь со своим прошлым воплощением, то в итоге могла увидеть, чем заканчивалась та самая тайная тропинка.

— Поставь ты уже этих пауков на место, — проворчала Аиту, возвращаясь в дом. — И иди куда шла!

Миона послушно вернула банку под крыльцо домика. И зачем, спрашивается, хранить пауков именно там? Может, за четыреста лет разницы Аиту что-то новое про пауков узнала? Под крыльцом они что, напитываются какой-то очень нужной магией?

— Тебе вроде была нужна помощь, нет?

— Сходи на пляж, пока время есть, — раздалось из глубины домика. — Потом будем заняты.

— Твоим исцелением, я надеюсь?

Аиту промолчала. Миона покачала головой, но ни на чём настаивать не стала: знала себя. Три сотни лет прошло, конечно, однако вряд ли в характере Аиту за это время что-то сильно изменилось. Вредность и упёртость точно не прошли, а только ухудшились из-за возраста — со стареющим телом всегда обостряются самые неприятные черты личности, это каждый знает.

Как говорится, возраст всё расскажет о тебе. Даже то, что ты, возможно, и сам не знаешь.

От домика Аиту было совсем недалеко до дикого пляжа. Миона знала, что старуха защитила этот уголок природы всем, чем могла: сюда не заплывали ни туристические яхты, ни собственно туристы. Пляж облюбовали морские черепахи, так что идти по песку нужно было осторожно, чтобы не наступить на плохо зарытую кладку и не раздавить возможных будущих черепашат.

Миона любила черепах. И черепаховый суп особенно. Но ела она его так редко, что могла все разы пересчитать по пальцам: в мире обычно было достаточно еды, чтобы не засматриваться на умных животных, тем более часто одарённых магией воды.

В Англии Миона ела много мяса. Она любила его, а по сравнению с прошлым достать кусок мяса стало в разы проще. Никакой тебе охоты, никакого фермерства, всё сделано за тебя; всё, что от тебя требуется — взять деньги и дойти до ближайшего магазина. А там такой выбор, что просто глаза разбегаются. Какую часть животного хочешь — такую и бери.

Миона любила рёбра, пятачки и копытца, кстати.

Правда, магическая ценность мяса тоже упала. Раньше оно было более насыщенным и менее жирным, да и вкус немного отличался — был не таким выраженным. Но наступившее будущее Мионе нравилось, признаться. И сосиски — они особенно.

Чтобы дойти до пляжа, нужно было пройти сквозь неплотные заросли нескольких кустов. Миона легко прошмыгнула возле зелени листьев, но застопорилась: вдалеке, в зоне для туристов, девочка увидела знакомый строгий костюм.

Отец Эдит, значит…

Хмыкнув, Миона высунулась из кустов. Ну да, точно отец Эдит: утомлённый температурой, но красивый мужчина. Костюм был немного другим, — Рой научил Миону в них разбираться, хотя она до сих пор не понимала, для чего, — но только этот человек мог продолжать носить его в жаре Полинезии. Странный мужчина… странный и всё ещё обильно потеющий.

Эдит с матерью были рядом. Девочка оглядывалась по сторонам, вцепившись в свой рюкзак, пока женщина что-то быстро и яростно печатала в телефоне. Потом она подняла голову и кивнула подошедшей сухопарой блондинке — судя по лицу, потомственной англичанке. Женщины разговорились, но Миона не слышала о чём — слишком далеко они стояли.

В целом, её это и не интересовало. Чужие разговоры обычно не несли никакой пользы, только проблемы; да и зачем Мионе знать, что могут обсуждать две современные взрослые женщины? Её тело пока не в том возрасте, чтобы это имело значение, так что…

— Подглядывать нехорошо, — услышала Миона со стороны.

Она повернулась, удивлённая и заинтригованная: как это так вышло, что она даже не ощутила приближение другого человека? Давно такого не было.

Вот это уже было интересно.

Рядом с ней в кустах спрятался мальчишка — не старше десяти лет на вид. Мелкий, щуплый, вострый, одни сплошные кости. Миона не чувствовала в нём ничего, словно пацана не было рядом с ней вообще; если бы она чуть меньше верила своим глазам, то точно подумала бы про галлюцинации. Но мальчишка был рядом: стоял, дышал, моргал зеленью из-за очков и словно не существовал в мире за пределами восприятия глаз и ушей Мионы.

От него даже не пахло ничем! Хотя ребёнок явно был городским: джинсы, синяя затасканная футболка, не самые новые кеды.

Городским и не очень любимым? Или городским, но из бедной семьи. Интересно только, как он тогда сюда попал… и Эдит — что она делает на острове колибри? Вряд ли её родители приехали сюда, чтобы попросить Аиту о помощи — не выглядела эта парочка как те, кто верит в магию.

— Ты не говоришь по-английски? — нахмурился мальчишка рядом с Мионой. — Привет?

Миона хмыкнула. Она переоделась в то, что дала ей Аиту — топик и широкую юбку, всё в этнических узорах. С тёмной кожей и пышным морем кудрей Миона, пожалуй, действительно могла бы сойти за местную. Ещё и босая.

— Привет, — отозвалась она, снова поворачиваясь к семье Эдит. — Говорю. Тут все говорят, туризм без английского быстро бы умер.

Мальчишка почему-то обрадовался тому, что она ответила. Немного помявшись, — и неловко сцепив испачканные в земле пальцы, — он вытянул шею, пытаясь высмотреть то, что заинтересовало Миону в других людях.

— Эм… я Гарри, Гарри Поттер. Очень приятно, — сказал он, протягивая Мионе руку.

Она ту пожала — ну ей несложно, а ребёнку приятно. Потом, правда, вытерла ладонь о юбку — и на светлой ткани остались грязные разводы.

Гарри это тоже увидел, так что совершенно невозможно смутился: покраснел так, что уши у него просто запылали, как закатное солнце. Увидев это, Миона не сдержала смех:

— Расслабься, всё нормально. С моим равнодушием одежда всё равно недолго будет чистой.

— А… эм… ну. Да. То есть… прости. Спасибо. Ты местная, да? Я просто… хорошо, что ты говоришь на английском, я боялся, что тут будет не с кем поговорить. А Дадли…

Он скривился и замолчал.

Родители Эдит мило распрощались с женщиной-англичанкой и ушли в сторону местной гостиницы — явно не заселяться, потому что вещей с ними уже не было.

К оставшейся женщине подошёл её, видимо, супруг — мужчина излишнего телосложения с начинающимися залысинами у лба и пышными седеющими усами. Перебросившись с женой парой слов, он медленно, как большой кит, поплыл вслед за семьёй Эдит. Скоро должны были подавать второй завтрак.

Женщина оглянулась, недовольно поджав губы.

— Тебя ищет? — спросила Миона, заметив боковым зрением, что мальчишка напрягся. — Делаешь мне замечания, значит, а сам прячешься от семьи?

— Они мне не семья, — огрызнулся мальчик. — Мои мама и папа погибли, они были… то есть, они разбились в автокатастрофе. Несчастный случай.

Он явно недоговаривал, а судя по помрачневшему лицу, ещё и скрывал что-то неприятное. Но Миону это, в общем-то, не касалось, так что она просто махнула рукой и вышла из кустов.

Она не удивилась, когда мальчишка увязался следом за ней.

— Если они тебе не семья, — сказала Миона, не оборачиваясь; Гарри шёл за ней следом, не решаясь обогнать или хотя бы пойти вровень, — то значит опекуны.

— Женщина — сестра моей матери.

— Тётка, значит…

— Она меня родным не считает.

Миона вздохнула. Времена текут вперёд полноводной рекой, появляются магазины и сосиски, — будь они благословенны, — а проблема беспризорников никуда не девается. Как были отщепенцы, никому не нужные, так и остались — даже не удивительно.

Иногда ей казалось, что это просто в человеческой природе — не желать помогать ближнему своему. Что-то на уровне инстинктов: если я помогу чужому ребёнку, то он вырастет и станет конкурентом моему. Хорошо, что довольно часто встречаются добропорядочные семьи, которые…

— …и они всегда говорят гадости про моих родителей, — продолжал изливать душу ребёнок, угрюмо сгорбившись и засунув руки в карманы джинсов. — Я может тоже хочу про них гадости говорить! Не про родителей, то есть, а про дядю и тётю. И про Дадли — ух, про него даже говорить ничего не надо, он сам справляется! И почему только никто не видит, что он малолетний преступник? Всё на меня валят! А я…

— Дадли — это кто?

— Мой кузен. Сын дяди и тёти. Противный, а выглядит как поросёнок. Поставишь рядом — не заметишь разницы.

— Хм.

Они вышли на тропинку, ведущую к прибрежной зоне. Миона на мгновение остановилась, когда морской бриз взметнул её волосы и ласково прошёлся нежностью прикосновений по коже. Мальчишка рядом продолжал бурчать, но в ушах у Мионы стоял только грохот Океана: тот, что внутри неё, приветствовал того, чьи воды расстилались, покуда хватало взора.

Небо было ясным и таким синим, что в это просто не верилось. На целый свод — всего пара неуверенных крошечных облачков; того и гляди, они распадутся на клочки ваты, которые медленно растворятся в синеве. Где-то над водой вдалеке кружило несколько чаек — на секунду Миона ощутила себя на месте одной из них. Ветер в крыльях, опора его потока под перьями, барашки некрупных волн снизу и рыба, рыба, рыбка! Вкусная и сочная, поймать её — к большой удаче.

Усмехнувшись, Миона сделала вид, что подцепила нечто пальцем. Где-то вдалеке, под кружащими голодными чайками, из воды выпрыгнуло несколько рыбин; птицы не стали игнорировать такую удачу и быстро расхватали обед, что сам попал к ним в клювы. Сегодня птенцы не будут голодными…

— А старуха Фигг!..

— В тебе много злости, — сказала Миона, обрывая в своих ушах песнь Океана. — Это плохо, знаешь?

— Что? Во мне? — растерялся мальчишка. — Я не… я никогда не делал им ничего плохого, это они!..

Она схватила мальчишку за руку и потащила за собой. Что же, раз воды мира подтолкнули этого парня к ней — почему бы не помочь ему? На остров колибри просто так не попадают, это любой местный скажет. Миона не могла вернуть родителей Гарри или дать ему семью; пройдёт пара недель — и его опекуны покинут остров, как и любые другие приезжие. Но она могла немного облегчить его сердце, потому что… а почему нет?

Она часто поступала так, как велела ей душа. Если не слушаешь саму себя — то зачем тогда вообще жить, верно?

Мальчишка, поначалу бежавший за ней чисто по инерции, вскоре заупрямился и попытался затормозить. Миона почти не чувствовала этого сопротивления, продолжая тащить парня за собой; на белом песке оставались глубокие борозды, однако парень не попал ни в одну черепашью кладку — хороший знак, получается.

Когда же Миона затащила Гарри в воду, тот запаниковал и принялся вырывать свою руку из её хватки. Глупый! Не знал, что пальцы у неё всегда были крепкими, как акулья пасть: раз укусит — не вытащишь. Мальчишка это понял довольно быстро, так что набрал побольше воздуха и начал вопить о помощи.

Пляж был безлюдным и так укрыт магией Аиту, что никто ничего не услышал бы, даже если бы мальчик взял рупор. А если бы местные что-то и уловили краем уха, то точно ничего не стали бы делать — все знали, кому принадлежит этот кусочек природы. И какие ритуалы тут проводятся…

— Нет! Стой! Отпусти! Нет! Прекра-а-а-а-а!..

Миона дёрнула Гарри на себя, и мальчишка бухнулся в воду. Она и сама нырнула, направляя силу к ногам.

Вода встретила её, как давно ожидаемого друга — как она всегда встречала Миону вот уже бесчисленные годы и воплощения. Легко подхватила потоком и понесла туда, куда девочка и хотела — к рифам, что были на глубине.

Активно работая ногами, Миона вдруг ощутила веселье и оглянулась: сзади неё болтался Гарри, словно флажок на ветру. Без очков, потерянных ещё где-то на пляже, его глаза казались просто нереально зелёными. Синяя футболка сливалась с толщей воды, а кеды явно тянули мальчишку вниз.

Гарри уже не был испуган, как когда Миона тащила его в воду. Мальчишка смотрел на неё и не мог поверить собственным глазам и чувствам; рот его был приоткрыт от шока, а из ноздрей то и дело вырывалась стайка мелких пузырьков.

Он выглядел совершенно ошеломлённым и явно не мог понять, что происходит.

— Спорим, тебя всю жизнь учили тому, что под водой дышать нельзя? — спросила Миона, улыбаясь.

Говорила она больше в голове Гарри; всё же, какой бы искусной она ни была волшебницей, а влиять на распространение звука в воде — та ещё морока. Можно, конечно, но очень сложно. Так зачем идти по этому пути, если можно сократить тяжёлую дорогу и просто вложить свои слова в чужую голову?

— Ты… это… вау!

Она хмыкнула и дёрнула мальчишку в сторону, уходя от дружелюбного океанического потока. Ближе к небу над ними промелькнуло гибкое серое тело — одинокая акула-охотница сопровождала Миону и Гарри часть их пути, случайно захваченная течением. Миона чувствовала растерянность животного, но также там было нечто вроде смирения — очень грубое описание, но это было самое близкое, чтобы назвать ощущения акулы.

Проведя рукой, Миона направила поток магии к сильному волшебному течению. Акула, получив неожиданную помощь, выскочила из сильных объятий воды и поспешила уплыть в океанскую синь, ведомая голодом.

— Это было круто! — Гарри сжал руку Мионы. — Но… мы где? Ты же не русалка из сказок, которая хочет меня утопить?

Миона улыбнулась и обернулась к Гарри. Мальчик, крепко схватившись её за ладонь, пальцами второй касался своих губ. Всё никак не мог понять, как же у него выходит говорить под водой, если изо рта у него вырываются только пузырьки.

— Странные ты сказки читаешь. Русалки в наших краях не живут.

— Нормальные, — вскинулся Гарри. — То есть, я читаю те, до которых могу добраться. Тётя и дядя не дают мне книг в руки, кроме школьных учебников.

— Почему?

— Боятся, что я их испорчу, — мальчик нехорошо прищурился и поджал губы. — Тётя вечно говорит, что я всё порчу, чего бы ни касался. Книги, посуда, игрушки, техника… всё плохо. Ей вечно всё плохо! Вот она и отправила меня в сад, ухаживать за её розами.

— Не любишь розы?

Гарри сжал зубы так сильно, что Миона увидела напрягшиеся желваки. Лицо у мальчика исказило словно из-за судороги.

Миона прикрыла глаза, из-под ресниц наблюдая за тёмными чернилами, что по капле стали выливаться из ушей Поттера. Они быстро растворялись в воде, становились её частью — Миона знала, что Океан всё вытерпит и примет. Ведь он был началом и концом всякой жизни на этой планете. Великим Прародителем…

— Ненавижу розы! — оскалился Гарри, как маленький обозлённый щенок. — Ненавижу все цветы! И в земле копаться не люблю — потом ногти грязные, в школе за это по рукам бьют линейкой… Да мне в руки даже не дают ножницы, чтобы я сам себе подстриг ногти, приходится их грызть, как дворовому коту! Тётя Петунья их подкармливает — я сам видел. Знаешь…

Он невесело усмехнулся и повесил голову. Пышные короткие волосы, что на суше находились в сущем беспорядке, мягко колыхались тёмным ореолом вокруг мальчишеской головы.

Когда Гарри открыл глаза и взглянул на Миону, она увидела, что склера у мальчика полностью чёрная. Зелёные радужки, лучащиеся силой мира, были невероятно яркими.

— …тётя говорит, что, кормя этих котов, она показывает всем, что у неё большое сердце. Но я-то знаю, что сердца у неё нет. Как в сказках у ведьм…

Чернила растворялись в воде. Гарри весь сочился ими, практически каждой порой. Миона наблюдала за этим процессом, мягко поддерживая мальчика за руку — больше в этой ситуации она ничего не могла сделать.

Внизу мелькнуло нечто огромное и быстрое, как мысль. Твари из глубин, привлечённые чёрными мыслями и тёмным колдовством Мионы, заглядывались на двух детей, зависших в водяной невесомости. Обычные люди не знали про этот разлом, да и магия хранила место от лишнего внимания.

Первый удар был стремительным и вызвал кучу золотистых искр. Вокруг Мионы и Гарри, что продолжал говорить, на миг вспыхнул прозрачный золотистый щит. Сфера чистой магии…

— Наверное, я такой же, как те коты. Нужен только для того, чтобы тётя хорошо выглядела. Это же естественно! — он рассмеялся, и Миона заинтересованно подалась вперёд, когда услышала в эхе его голоса отзвук другого, более грубого и низкого тона. — Нет ни одной сказки про хороших приёмных родителей.

— Наверняка есть, — возразила Миона, вглядываясь в шрам на лбу мальчишки. — Просто мы этих сказок не знаем.

Ещё один удар. Золотую сферу объяло несколько щупалец, однако, обжёгшись о магию Мионы, они быстро исчезли в разломе под ногами детей. Девочка покосилась вниз и увидела несколько странных глаз, наблюдавших за ней из темноты.

Нечеловеческие глаза. Больше всего они были похожи на полупрозрачные жемчужины. Бликовали от искр, которые опадали от щита Мионы, когда тот отражал очередной удар голодных существ.

— Я не знаю ни одной такой сказки, — мотнул головой Гарри. — Везде мачехи отвратительные. Но, знаешь… тётя даже моей мачехой быть не хочет. Она и слово «опекун» едва выговаривает…

Из шрама тоже потекли чернила, но они были не такими, как те, что выходили у Гарри изо рта, носа и ушей. Это было нечто другое.

Миона протянула руку и сделала манящее движение, подгребая к себе испачканную странной чернотой воду. На вкус она была сладковатой и отдавала чем-то старым, знакомым…

Она была похожа на магию аиту. Не Аиту, тётку Гермионы Джин Грейнджер, а аиту — тёмного духа, которому нет покоя ни в жизни, ни после неё, ни на переходе от существования к забвению.

Это было… интересно.

— Спи, — приказала Миона, ткнув Гарри пальцем в лоб.

Глаза у мальчишки закатились, и Поттер лишился сознания. Может, Миона и не ощутила изначально магии в нём, однако теперь, почувствовав её вкус, она знала, как с ней справляться. Воистину, как интересна жизнь: стремлением помочь одному ребёнку избавиться от зла в сердце Миона вдруг решила одну из своих больших проблем.

По крайней мере, в теории. Это всё ещё надо было обсудить с Аиту, конечно же — ведь не Мионе, а ей нужна помощь магии. Так что…

Гарри на мгновение открыл глаза — они были не зелёными, а красными.

— Какая удача, — хмыкнула Миона, щёлкая пальцами; Поттер и тот, кто был в нём, окончательно лишились сознания.

Твари снизу копошились, как куча перепуганных червей на рыбалке. Миона резко провела рукой вниз, и её с Гарри фигуры очистились от тёмного марева испачканной воды. Злость Поттера и то, что отравляло его сердце, отправилось в расщелину. На корм существам, что жили там задолго до появления цепи перерождений Мионы.

— Благодарю вас, — сказала она, посмотрев вниз.

Из темноты, которая двигалась, будто была живой, высунулась серо-белая рука, немного светящаяся. Она вцепилась в чёрные бугры вокруг и вытолкнула оставшееся тело.

Из темноты вынырнула Миона — точная копия её нынешнего облика. Только обесцвеченная, словно ненастоящая. С белыми глазами без радужек и зрачков, с безвольно открытым ртом. И пуповиной из спины, что тянулась обратно в расщелину.

— Ты задержалась в этот раз, — сказало существо с лицом Гермионы.

Миона кивнула и опустилась ниже, крепко держа безвольного Гарри за руку. Вблизи с Белым Созданием золотой шар вспыхнул и заискрился, хотя не было даже следа от атаки или агрессии.

— На несколько дней, не больше. У Роя в этот раз проблемы на работе.

Рот Белой треснул чёрной полоской — так Создание улыбалось.

Глаза остались холодными, как снег на вершинах гор.

— А, ваши людские штучки… чем заплатишь за своё опоздание?

— Будто я должна платить, — усмехнулась Миона.

Тем не менее, она залезла в карман юбки и вытащила из него жемчужинку — на этот раз угольно-чёрную, без каких-либо бликов на поверхности. Уродливый жемчуг был деформирован, ни о каком приятном окружии и речи не шло. Да и ощущение при взгляде на него складывались…

— О! — рот-щель стал идеальным чёрным провалом в лице. — Какая… красота. Но я говорила о другом, Аиту.

— Миона.

— Ах да… вы, конечно, совсем разные. Но при этом так похожи. Вот бы ваши души подержать в руках…

Миона покачала головой и отпустила жемчужину. Та плавно опустилась в подставленную белую ладонь Создания.

— Я говорила о мальчике, — сказала Белая, вертя жемчуг в длинных острых пальцах. — Отдай мне мальчика, Аиту. У него уникальный дух.

Миона покосилась на Гарри. Из его ушей больше не вытекали чернила, как и из носа, и изо рта… только шрам на лбу продолжал отдавать черноту по каплям.

У этой гадости был такой сладкий вкус, что Миона сама едва удерживалась. Сила, лишённая оболочки; сила, такая притягательная, что Миона полностью понимала Белую. Но, как бы хорошо она ни относилась к Созданию, отдать ей Гарри — всё равно что убить его.

Миона не трогала детей. Обычно. А Поттеру было не больше десяти на вид; это раньше, в прошлые времена в десять лет ты уже практически был мужчиной. Сейчас десять — это сущий ребёнок.

Да и жалко Гарри было, если честно. Может, он и зря злился на своих опекунов, но любви ему явно недоставало. Миона много раз видела таких детей, и каждого из них ей хотелось… не обогреть и не приголубить — ей хотелось как-то облегчить их ношу. Но брать на себя обязательства?..

Приютить чужого ребёнка, принять его — это всё равно, что родить собственного. Миона старалась не делать ни первого, ни второго; как же сложно было идти по цепи перерождений, храня драгоценный жемчуг воспоминаний…

— Мальчишку не трожь, — приказала Миона, подтаскивая послушное детское тело ближе к себе.

Провал рта закрылся. Лицо Белой Гермионы лишилось даже намёка на губы; ровный взгляд — всё равно что стеклянные глаза страшной куклы, светящейся в темноте древних вод.

— Как скажешь, Аиту, — проворковало оно, пуча глаза. — Как скажешь…

— И второго тоже, — добавила Миона, понимающе усмехнувшись.

Белое Создание зашипело, хотя лицо у него не изменило выражения. Светлые волосы взметнулись от резкого движения, золотой шар щита вспыхнул так ярко, что на секунду ослепил. Когда сияние улеглось, Миона увидела лицо Белой прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки.

— Сама мне его подаришь, — сказало Создание, проводя белыми острыми пальцами по золотой искрящейся поверхности. — Придёт время, и ты отдашь мне его, Аиту. Запомни мои слова.

Глава 4. Аиту.

Гарри пролежал без сознания где-то полчаса после того, как Миона вытащила его на берег. Мальчишка был похож на жертву кораблекрушения: без одного кеда, с мокрыми и прилипшими к лицу волосами, в испачканной песком одежде. Пока Гарри приходил в себя, Миона пошепталась с Океаном — и тот, пусть и неохотно, но отдал украденный кед ребёнка.

Иногда Океан был древним, убелённым сединами барашков волн. Иногда — маленьким и игривым, как изучающий мир щенок. Но не стоило обольщаться: в любом своём облике Океан оставался собой, смертельно опасным и своенравным Прародителем.

Мионе нравилось сравнивать свою магию с ним именно из-за этой изменчивости. Волшебство в её крови, — в Океане, что был в её венах, — могло быть разным. Нежным и ласковым, яростным и всесокрушающим, всезнающим и всемогущим, сопротивляющимся и насмехающимся. Каждую секунду любого своего воплощения Миона держала этот Океан под контролем; пускай она не могла сделать того же в реальности, но уж с собственной-то силой она способна справиться, что бы та ни выкидывала.

Норовистая магия… иногда Миона завидовала тем, чьё волшебство было подобно мягкой мурчащей кошке. Редко, стоит признать — собственная сила ей нравилась.

За время, что мальчишка был без сознания, Миона высушила и вычистила его одежду — магия и на такие приятные мелочи была способна. Девочке не хотелось доставлять ребёнку лишние проблемы. Вряд ли опекуны Гарри будут рады, если он вернётся в гостиницу грязным — тем более, с явно незапланированной прогулки. Ведь та англичанка Гарри точно искала…

Ей наверняка скажут местные, что беспокоиться не о чем — остров колибри был безопасен для детей. Но только днём. Ночью тут царили совсем другие законы, и устанавливали их отнюдь не люди.

— Я тону! Тону!..

Мальчишка подорвался и, не разбирая дороги, побежал; Миона была уверена, что он даже глаза не продрал толком. По воле случая, Гарри нёсся точнёхонько обратно в океан — хотел, видимо, воплотить своё паническое «тону» в реальность.

Вздохнув, Миона откинула волосы за спину и поднялась. Надо было не дать парню убиться. Создание, конечно, обещало, что ничего Поттеру не сделает, но никто не отменял возможности по-простецки захлебнуться — тут и предъявить будет нечего.

Мальчишку она выловила без проблем, но вот с тем, чтобы вернуть его обратно на сухой песок, возникли трудности: Гарри упирался ногами, пытался лягаться, вырывал руки из хватки Мионы и в общем вёл себя слишком активно. Нормальная реакция. Учитывая, сколько грязи вышло из его сознания, душа Гарри сейчас наверняка в шоке от освободившегося ментального пространства и сил, которых, оказывается, было очень много.

Естественно, много! Когда не тратишь энергию на злобу, то этой самой энергии в тебе — выше гор!

В себя Поттера привела пощёчина. Голова у мальчишки мотнулась в сторону, однако Миона цепко удерживала Гарри за плечо, не давая рухнуть на песок. Поттер замер, широко распахнутыми глазами смотря в сторону океана — вдалеке над водной гладью темнело небо. Собирался шторм, который ещё неизвестно, дойдёт ли до берега.

— Ты как? — спросила Миона, когда поняла, что молчание затягивается.

Гарри перевёл взгляд на неё. В зелёных глазах были испуг и злость на собственную слабость — обычные чувства. Миона отпустила тощее плечо и сделала шаг назад, больше не вмешиваясь в чужое личное пространство.

— Я… ты! Ты меня чуть не утопила!

— Ты о чём вообще? — подняла Миона брови.

— Да как ты…

Девочка чуть прищурилась, быстрым и аккуратным прикосновением сознания считывая мысли Гарри. Ребёнок был напуган — ну да оно и ясно. Не понимал, что происходит. И, к огромному удивлению Мионы, помнил всё произошедшее до последнего момента, когда она Поттера вырубила.

В любой другой ситуации Миона сыграла бы в несознанку — просто притворилась бы, что ничего не понимает, а Гарри словил солнечный удар, вот и мерещилось ему всякое. Однако здесь дело было нечисто… почему Поттер всё помнил? Из-за раздвоенности своего сознания? Из-за подселенца, на которого магия разума не действовала? Или так просто подшутило над Мионой Белое Создание за то, что девочка не отдала ему две запрошенных души?

Осмотрев Гарри с макушки до пят, Миона не нашла к чему придраться. Потом она наклонилась, подобрала с песка очки, которых там не было секунду назад, вручила аксессуар мальчишке и резко кивнула.

— Захочешь поговорить — спроси дом Аиту. Местные тебя проводят.

Она развернулась и пошла прочь с пляжа, провожаемая злобным взглядом. Эта злоба была всего лишь порождением детского страха, довольно поверхностное чувство; Миона знала, что Гарри придёт в дом Аиту. Может быть не сегодня и не завтра, но не позднее недели точно.

— И что, ты меня тут так бросишь?! — услышала Миона, когда уже начала взбираться на холм, поросший редкой травой.

Она обернулась и посмотрела на Поттера. Гарри выглядел забавно: растрёпанный, растерянный, с шухером на голове и запутавшейся лентой водорослей в волосах…

Хмыкнув, Миона повела рукой — и морская трава легко отлепилась от тёмных прядей. Гарри, почувствовавший шевеление возле головы, отшатнулся в сторону, с открытым ртом смотря на парящую рядом водоросль.

— Дом Аиту! — крикнула Миона, махнув мальчишке рукой. — Приходи, она сделает тебе черепаховый суп!

Здесь ей больше было делать нечего. Можно, конечно, провести мальчишку до отеля, однако Миона была уверена, что ничего с Гарри не случится, даже если тот загуляет на ночь. Белое Создание обещало его не трогать — а значит, Поттер даже в большей безопасности здесь после захода солнца, чем какой-нибудь старожил из местных.

До дома Аиту Миона дошла чуть ли не вприпрыжку. Энергии в ней было столько, что, будь Миона сосудом, сила переливалась бы через край. Часть темноты души, растворённая в Океане, вернулась в Океан магии Мионы — своеобразное «спасибо» от духовной части Поттера. Поэтому девочка любила чистить больных и хворых: даже если она не брала ничего в оплату, духи сами приносили ей причитающиеся дары. Природа всегда устанавливала равновесие.

— Чегой-то ты такая раздобрившаяся? — подозрительно прищурилась Аиту, когда увидела девочку.

— Мир бывает очень интересным, — Миона усмехнулась. — Ты бы это помнила, если бы почаще выходила из своей норы.

Женщина отмахнулась, из-за чего её объёмная грудь сильно колыхнулась. Ярко-рыжий топ, едва удерживающий это богатство, было попросту жаль: ткань едва справлялась со своей задачей. Наверное, лет сто назад, — а может и больше, Миона плоховато разбиралась в новейшей истории, — Аиту ходила бы нагишом, и её большая грудь привлекала бы много взглядов, что женских, что мужских. Тело у тётки Мионы было, что говорится, дородным, да и сложено хорошо — не удивительно, что за Аиту ухлёстывали местные мужички с вполне понятными предложениями.

Тем не менее, она практически всем отказывала. В прошлом, пожалуй, она бы предавалась любви и счастью плотской радости, но теперь… что же, теперь у женщины была другая цель — выжить.

Кто ж знал, что она так вляпается в это чёртово проклятие…

Миона прошла на кухню и вытащила из тумбы железную банку — в той хранилось печенье. О, печенье Аиту она просто обожала; сама бы готовила такое же, если бы могла, но под рукой у Мионы не было ни привычных зёрен, ни экзотических для Англии

яиц не из-под курицы. Это было даже больше не печенье, а лепёшки, если уж говорить совсем откровенно; Миона на самом деле их любила. До того, что могла съесть незнамо сколько, если забудется.

Ну и, естественно, эти печенья всегда поднимали ей настроение. Которое, в свою очередь, неизменно портилось из-за мыслей про Аиту и её проклятие.

— Ты чего перекусываешь? — проворчала женщина, входя в кухоньку; из-за полного большого тела и тёмной кожи сразу же стало казаться, что Аиту заняла собой всё свободное пространство. — Хочешь есть, так поешь нормально.

Миона забралась на высокий стул, так и не выпустив банку с печеньем из рук, и посмотрела на Аиту. Когда женщина шла, то становилось видно, как тяжело ей даётся любое движение: проклятие, обвившееся вокруг её позвоночника лианой, доставляло большие неудобства. И боль, конечно же — что же за проклятие без боли?

— Вчера так и не поговорили, как я приплыла, — заметила Миона, качая ногами. — Ты меня кормить принялась вместо этого.

Аиту недовольно цыкнула. Из тумбы она достала пакет с рассыпным табаком и бумагу, после чего принялась расчищать место на столе, чтобы делать самокрутки. Миона подумала, что, если бы эти «сигаретки» выкурил обычный человек, то непременно отравился бы из-за количества никотина в них.

Усевшись за шаткий столик, Аиту разложила своё отравляющее богатство и со знанием дела стала отмерять нужное количество сухого табака.

— Естественно, я принялась тебя кормить, — проворчала женщина, облизывая краешек бумаги для будущей сигареты. — Сама помню, каково это, когда долгое время живёшь не в привычных условиях, а в местах, о которых и Таалоа не слышал. От того, что мы с тобой не будем касаться дел денёк, ничего существенно не изменится.

— Покажи ногу.

Аиту скривилась, но просьбу выполнила: выставила полную плотную ногу вперёд и задрала цветастую юбку. Миона закашлялась, когда увидела отвратительную рану, явно гниющую. Не такого она ожидала, ох не такого…

Спрыгнув со стула, девочка отложила банку и недоеденное печенье. К ране на ноге Аиту, сочащейся чёрной дрянью, Миона подходила осторожно, словно к злому зверю.

Прежде чем склониться над порождением проклятия, Миона собрала волосы — ну его. Ещё не хватало их испачкать в этом… непонятно чём.

— В океанской воде мыла? — спросила девочка, садясь рядом с ногой. — Выглядит отвратительно.

Аиту тоскливо вздохнула и с болью посмотрела в окно. Из него не было видно даже проблеска Океана; когда-то давно женщина засадила свой участок высоким кустарником и плодовыми деревьями.

— Сама знаешь, что вода мне больше не друг, — вздохнула Аиту, зажимая сигарету между губ и зажигая её. — Так что…

— Завтра пойдём, я промою. Выглядит отвратительно, — повторилась Миона. — В прошлый раз такого не было. Что-то ускорило разложение, как я понимаю. Колдовала?

Женщина покачала головой.

— Не так, чтобы магия меня жрала. Но, видимо, даже простые взаимодействия с энергией теперь ускоряют рост этой дряни. У меня такое ощущение, что она… как бы это сказать — развивается, что ли.

Миона поджала губы и одёрнула юбку Аиту вниз, скрывая гадкую рану. Через ту даже кость проглядывала — вот насколько зло сожрало тело.

— Занялась бы этой дрянью раньше, до такого бы и не дошло.

— Мы это уже тысячу раз обсуждали, — фыркнула Аиту из-за завесы плотного табачного дыма. — Что толку старые кости ворошить, пользы это не принесёт.

— Я так злость стравливаю, чего непонятного.

— Иди вон, в водице искупайся. Там и стравишь.

— Да ну тебя.

Миона вернулась на стул, захватив с собой банку с печеньем. Мрачно жуя и даже не чувствуя вкуса, она думала о том, что могла бы сделать для своего прошлого воплощения. Как же ей не хотелось терять звено своей цепи. Последнее звено, потому что иные давно Аиту отсекли от себя…

Мысли у девочки были нерадужными. В своих воплощениях она многое переживала: взлёты и падения, рождения и смерть, — естественно, её она не помнила, поскольку ни разу не умирала по-настоящему, — боль и счастье. Но вот то, с чем столкнулась Аиту, Миона видела впервые; что это вообще может быть за проклятие такое, которое уничтожает не только тебя, но и твоё естество? Даже некроманты и демонологи не работали с таким; их удел — одно воплощение, одна искорка души, а не многие перерождения, с душами, как таковыми, и не связанные.

Рана на ноге — всего лишь крошечная часть происходящего на энергетических структурах. Пылинка от песчаного шторма, прорвавшаяся в реальность; верхушка от айсберга, как любят говорить европейцы. Миона за свои жизни и айсберги видела, так что последнее сравнение было очень точным… и от этого крайне пугающим.

— О чём думаешь, мелкая?

— Двенадцать скоро. Не такая уж и мелкая. О том, что проклятие можно ослабить, если…

— Даже не думай. Я скорее кости сложу, чем разрешу тебе перетянуть его на себя.

Миона цыкнула — совсем как Аиту недавно. Ну, в словах женщины был резон, стоит это признать: Миона была новым, чистым воплощением, которое способно создать незапятнанную цепь перерождений. Однако…

— Ты забываешь, что помимо стремления вперёд мы всегда также заботились о тех, кто остался сзади, — девочка прикрыла глаза. — Так что, если ты уже успела махнуть на себя рукой, то у меня для тебя плохие новости. Я буду тащить тебя до последнего.

Аиту усмехнулась и пыхнула ещё одним огромным клубом дыма; под хиленьким потолком, который не пропускал ливни исключительно благодаря магии, стелился вонючий плотный сигаретный туман.

По листьям кустарника застучали первые капли дождя. Жара при этом наверняка оставалась; жара и духота, настолько плотная, что и дышать практически невозможно. Но в домике Аиту, на крошечной скрипучей кухне, было хорошо и прохладно.

— Главное не себе в ущерб.

— Естественно, нет. Но пытаться буду. Ладно, что ты сделала? В письме ты упоминала какие-то «приготовления»…

Слушая страстный рассказ Аиту о проделанной работе, — которой женщина, кстати, вполне заслуженно гордилась, — Миона кивала и продумывала дальнейшие действия. Тётка была взрослым человеком, не имеющим границ в творении волшбы или в законе; Мионе приходилось учитывать и то и другое. Если бы она была старше, то было бы проще.

Но она не была — и с этим приходилось мириться. Слабые детские магические вены требовали бережного отношения; да не так страшно было их порвать или повредить, на самом деле — их-то можно ещё вырастить заново. Миона уже несколько раз это проделывала со своим новым телом, так что дело знакомое и не особенно напряжное.

Другое тело — Источник магии. То, что дарует тебе жизнь и позволяет управлять энергиями. В детском теле это нежное местечко до того хрупкое, что может перегореть или сойти с ума буквально от неосторожного желания. Миона, хоть и обладала взрослым сознанием, всё же не имела такого же взрослого тела — а значит, Исток её Океана требовал бережности.

Он быстро развивался. Миона знала, что годам к четырнадцати её Сердце Магии будет таким же, как у любого другого взрослого. Но до этого времени она не могла творить по-настоящему сложное или тёмное волшебство, чтобы не навредить себе; а значит, до этого она не могла помочь Аиту так, как она привыкла.

— Плохо всё же, что ты так затянула с моим появлением, — Миона потёрла лицо и быстро смахнула с щёк крошки. — Если бы…

— Если бы да кабы. Когда сделала, тогда сделала — чего теперь ворчать-то.

— Посмотрю я, как ты запоёшь, когда проклятие лишит тебя волос.

Аиту фыркнула и, докурив в одну мощную затяжку, по-драконьему выпустила дым из носа. Затем, подумав, принялась сооружать вторую сигарету — просто чтобы занять чем-то руки, видимо.

Своими волосами она, кстати, по праву гордилась; Миона иногда думала, что Гермиону Аиту выбрала именно из-за того, что женщине приглянулась копна девчоночьих буйных кудрей. Кровь предков отражалась в каждом завитке на голове у Мионы, этого было не отнять.

— Самого главного, если забыть про все штучки с подготовкой места ритуала, я и не сказала, — Аиту посмотрела на Миону с насмешливым превосходством. — Ты в прошлый раз жаловалась, что жертву не найдёшь на острове. Так?

— Так. Местные мало подходят, да и нехорошо это, их жизни забирать. Сама знаешь, что абы кто на остров колибри не приходит.

— Во-о-о-от… так я в этот раз подготовилась. Провела парочку ритуальчиков, чтобы…

Миона возмущённо вскинулась.

— Провела ритуальчики?! — прошипела она, чувствуя, как от гнева задрожали губы. — Ты совсем с ума сошла?! И после этого ты говоришь, что не понимаешь, почему твоя нога в таком отвратительном состоянии!

— Твоя белая подружка мне помогла, — отмахнулась от злости Мионы Аиту, словно чувства девочки были не больше, чем назойливая мошка. — За что я ей, между прочим, парочку жертв принесла.

— Она не «моя» подружка, — Миона провела по волосам, пытаясь успокоить зло бьющееся сердце. — Она «общая», раз уж на то прошло.

— Не-не, точно не моя. Мне в воду дорога закрыта, сама знаешь.

Миона приложила пальцы к вискам и зажмурилась. Вспышка злости на Аиту — всего лишь привет от детских неустановившихся гормонов; будь Миона старше…

Вечно эта мысль, ну в самом деле. Каждый проклятый раз, когда она вынуждена перерождаться в ребёнка!

«Не затягивающая» Аиту решила возродить себя лишь через две сотни лет после обнаружения проклятия в своём теле; благо, зерно души она создала раньше, когда ещё не была отравлена злом. Женщина сначала хотела возродить себя в Хизер — девочка была милой, умной, с теми же буйными кудрями; но главное — она была смертельно больна до ритуала на острове колибри. Забрать её жизнь — всё равно что сорвать с дерева спелое, готовое упасть манго. Ничего не стоит, никакого приложения сил.

Однако Хизер была до того сильна в своём сопротивлении чужой магии, что её тело попросту отторгало семя сознания Аиту. И потому женщина, посмеявшись над волей судьбы, вылечила девочку и отпустила её с добром. Хотя мать Хизер, — ныне покойная сестра Аиту по крови, — не ждала от колдуньи ничего хорошего.

Правильно не ждала, в общем-то. Однако после смерти этой прозорливой женщины именно Аиту взяла на себя заботу о подрастающей Хизер — матери та лишилась в пятнадцать лет. И именно Аиту отговаривала девчонку оставаться на острове колибри.

Не было ей тут места, Миона даже не спорила. Хизер была создана для воспитанного туманами Роя; половина английской крови, переданной матери Гермионы ещё с её отцом, тянула женщину прочь от тепла и спелых сладких фруктов.

— Короче, — Аиту подожгла вторую сигарету. — Ритуал призвал на остров подходящих жертв. Заметила, что тут много детишек сейчас?

Миона кивнула. Сложно было бы не заметить, если уж на то пошло: туманно-неслышный Гарри с двумя душами у сердца; не любимая родителями Эдит, отмеченная поцелуем Мауи девочка-потеряшка; кузен Поттера, которого Миона не знала, но о котором услышала уже достаточно. Издалека девочка видела и других туристов; иной вопрос, что она к ним не присматривалась.

На острове колибри частенько бывали разные люди. Правда, не в таких количествах.

— Я призвала тех, кто подойдёт для ритуала, — с насмешливой гордостью за себя сказала Аиту, собирая рассыпчатый табак обратно в пакет, видавший лучшие времена. — Тех, кого не любят или кого любят слишком сильно. Тех, кого не будут искать. А если и будут, то никогда тут не найдут. Тех, кто идеально подойдёт для недобровольной жертвы.

— Предлагаешь разжечь Костёр Нужды?

— Пускай мир сам позаботится о том, чтобы найти для меня донора, — пожала плечами женщина. — Я что-то уже задолбалась с этим.

Миона прикусила большой палец и задумалась. В принципе, вариант, предложенный Аиту, был не так уж и плох. Если раньше они на двоих приносили «мирные» жертвы, которые всего лишь оттягивали бедственное положение женщины до следующего подношения духам и богам, то Костёр Нужды мог бы напитать прошлое воплощение Мионы силой. Настолько, что проклятие… нет, оно бы точно не ушло из её тела… но оно бы словно отравилось этой мощью, а потому затихло — достаточно, чтобы Миона выросла до вожделенных четырнадцати.

Идеальная отсрочка. Прекрасный вариант.

С другой стороны, разжечь Костёр Нужды — всё равно что принять дозу сильного наркотика. Миона не сомневалась, что Аиту справится с силой, которая будет ей кружить голову, — сама Грейнджер бы точно справилась, — но вот последствия… со следующим Костром силы придёт меньше, да и срок, на который проклятие отступит, тоже уменьшится.

Дальше — только падать в бездну всё быстрее. И в итоге магия Аиту сожрёт её саму; да, на силе от Костра можно жить тысячелетиями, этого никто не отменял. Однако это всё равно была дорога в один конец, если разжигать Нужду больше трёх раз.

Уже на втором Костре ты меняешь свою энергетическую структуру. Третий просто ломает твой Источник, и вернуть его уже будет нельзя никакими ритуалами.

— С огнём играешь, — заметила Миона; поняв, что разговор и без того идёт про Костёр, она усмехнулась и покачала головой. — Ты меня поняла.

— А мне терять-то уже окромя жизни и нечего. Так что…

— Мне! Есть что терять. Не забывай, что мы всегда думали не только о себе, но и своих прошлых звеньях.

— Или о будущих, — понятливо кивнула Аиту. — Да ладно тебе, не переживай так. Одного Костра точно хватит на два или три года, как бы проклятие меня ни жрало. А там уже и ты с ним разберёшься.

Миона кивнула, хотя в ней самой не было столько уверенности. Может, и Аиту её по-настоящему не испытывала; больше поведение женщины напоминало браваду, когда ты знаешь, что впереди один исход, но всеми силами пытаешься не показывать своей осведомлённости.

Подобное… нервировало, пожалуй. Миона ни в коем случае не винила свои прошлые звенья, которые оборвали с Аиту энергетическую связь; признаться честно, она бы и сама, наверное, разорвала контакт, уловив отголоски подобного проклятия. Ведь от одного заболевшего листа рухнуть может всё дерево.

Но Миона всё равно не понимала, почему, оборвав связь энергетическую, ни одно из её прошлых воплощений не оставило связь физическую с Аиту, в реальности. Проще говоря — почему они растворились в мире, словно их и не существовало вовсе? Проклятие не было контактным, оно не передавалось через прикосновение, взгляд или дыхание; оно настолько прочно жило в теле Аиту, что бояться заражения не оставалось причин. Если не говорить об энергетическом заражении, конечно — но его-то исключили, оборвав связи…

— У меня мысли носятся по кругу, как сумасшедшие мыши, — Гермиона открыла банку и с неудовольствием поняла, что печенья в ней больше нет. — Давай обед накрывай, я сегодня выложилась знатно.

— Выложилась? Когда успела-то, я ж тебя плавать отправляла, а не колдовать. У нас ещё, между прочим, вечер под колдунство отведён, а ты заранее энергию тратишь!

— О, — Миона подалась вперёд, заискивающе подвигав бровями, — там такой интересный случай, ты даже не представляешь. Я встретила аиту в живом теле — давненько я такого не видела!..

Пока женщина накрывала на стол и разогревала еду на едва дышащей газовой плите невнятного зелёного цвета, Миона пересказала свою встречу не только с Гарри, — мальчишка, оказывается, заинтересовал её больше, чем Миона думала, — но и с Эдит, девочкой-которую-не-любили. Аиту слушала, не перебивая; только иногда согласно крякала или недовольно охала, как и полагается хорошему собеседнику.

Поставив на стол исходящее паром жаркое, она махнула рукой — мол, налетай, пока не остыло. Несмотря на духоту, в доме Аиту всегда было прохладно и приятно — спасибо магии. Так что есть даже что-то очень горячее можно было без боязни перегреться.

Это на улице Миона ограничилась бы какими-нибудь фруктами, даже не смотря в сторону жареного. Крови островитян в её теле было маловато, всего лишь четверть, так что Миона не могла подобно Аиту глодать свиные рёбрышки на полуденной жаре или при дождливой духоте. Хотя кожа у девочки была тёмной, как у местной, а волосы курчавились, её организм всё-таки оказался более… нежным.

Более подходящим для туманов и холода её нового дома.

— Меня, кстати, в волшебную школу пригласили, — сказала Миона, ложкой перемешивая жаркое у себя в тарелке. — Хогвартс.

Аиту нахмурилась, и девочка хмыкнула: ту же реакцию она и сама выдала, когда в её дом пришла высокая худая женщина со старым лицом. Минерва МакГонагалл преподавала в Хогвартсе Трансфигурацию — предмет, призванный изменять реальность в угоду волшебнику.

Полезная дисциплина. Жаль, недолговечная, если не предпринять некоторых действий.

— Хогвартс-Хогвартс-Хогвартс… что-то знакомое. Мы сталкивались с этой школой?

— Очень давно, — сжалилась Миона над своим прошлым воплощением. — Мне пришлось ритуалом вытаскивать эту память. Тысяча лет прошла или около того, неудивительно, что ты ничего не помнишь. Тогда эту школу едва отстроили, и по городам ходили маги, зазывающие на учёбу. Как я смогла вспомнить, у них это едва получалось.

— Ясное дело. Никто небось не хотел детей своих непонятно куда отдавать.

Миона улыбнулась. По воспоминаниям, которые она смогла воскресить в своём сознании, Хогвартс впечатлял. Это был огромный замок с тремя недостроенными башнями, без какой-либо защитной стены, стоящий в холмах. Рядом — крошечный лесок, подлесок даже. Интересно, что за живность там водится сейчас, по прошествии стольких лет…

— Будет интересно там оказаться, — покивала Аиту, подкладывая в тарелку Мионы добавки. — Ты же согласилась?

— Конечно согласилась, тут даже обсуждать нечего. К тому же, это сможет укрепить меня в новом месте. Не буду же я подменять тебя на острове, если ты вдруг решишь склеить ласты.

— Фу как грубо. Что за противная девчонка…

Миона усмехнулась и съела ещё одну ложку потрясающего жаркого.

Перед её мысленным взором стояло лицо человека, которого она когда-то давно любила: светлые длинные волосы, голубые льдинки глаз и широкая улыбка разбойника.

Глава 5. Местные.

Кахуна - шаман на Гавайях.

***

После дождя на улице пахло чистотой. Миона любила этот запах; он ассоциировался у неё с каким-то событием в прошлом, которое уже давно было погребено под илом новой памяти. Было нечто приятное в этом запахе, в ощущении чистоты после ливня, в том, как выглядит небо с медленно расползающимися тучками.

Она стояла на крыльце дома Аиту, подперев плечом столбик, на котором держалась хлипенькая на вид крыша. С углов изогнутого металлического листа, который заменял крышу над крыльцом и без магии давно бы проржавел до дыр, капала вода — чистая, прозрачная, отражающая целый мир в каждой из капель. Миона следила за тем, как они падают и разбиваются о влажное дерево ступенек.

В голове у неё было столько мыслей, что череп казался пустым. Неприятно было признавать, однако с проблемами Аиту Миона справиться не могла; она привыкла, что большинство неприятностей решаются по щелчку пальцев и мановению руки, а вот тут даже не представляла, в какую сторону необходимо смотреть. Сколько бы проклятий за свои жизни Миона ни видела, а то, что поразило Аиту, было совершенно особенным.

Да, Мионе всё ещё нужно было дождаться своего четырнадцатилетия. Точнее говоря, окончания формирования Истока. И только потом она могла бы лезть пальцами в грязь, которую натворило проклятие из энергоструктур Аиту; Миона видела, как булькает нефтью место, где у женщины должен быть её Исток, и как извиваются тонкие, гнилые магические вены. Наверное, это было больно… и только сила воли, воспитанная тысячелетиями, приглушала эту боль.

Ну и травы с зельями, куда без них.

Только вот насколько же болезненна рана на ноге, раз Аиту морщится из-за неё? И даже самодельные лекарства эту боль не берут…

Ещё Миона знала, что она, в общем-то, в безопасности: Аиту ни за что бы не стала подвергать новое звено цепи хоть малейшему риску отравления. Девочка была уверена, что, заметь Аиту переползание проклятия, точно бы что-то сделала в тот же миг. Может, отсекла бы Миону энергетически, — как это сделали с островитянкой их прошлые перерождения, — а может и… закончила бы собственные мучения.

Передёрнувшись, Миона отлепилась от столба и спустилась по ненадёжным ступеням. Домик Аиту всегда производил такое впечатление, насколько девочка помнила: хлипкий, обманчиво-слабый, опасный и готовый разлететься от первого же порыва штормового ветра. Сделан дом был из дерева, которое где-то успели подточить насекомые, а где-то — время; техника в нём была самая древняя, которую не жалко если что выбросить, или выглядящая так, словно собирали её пещерные люди. Даже если появлялось что-то новое в доме — оно быстро начинало выглядеть так же убого, как и всё остальное убранство.

Миона помнила, что пару лет назад за излечение супруги какой-то богач сделал Аиту в доме «апгрейд». Был поставлен новый туалет, проведены к нему трубы, — вот за это спасибо; Англия отучила Миону выходить на улицу, чтобы справить нужду, — обновлена кухня. Новую мебель он купил в дом, опять же… если бы Аиту не упёрлась, то мужчина бы просто снёс её халупку и отстроил ту заново. А захоти островитянка — он бы возвёл на её земле целый дворец с витражами и витыми узорами на толстых колоннах.

Миона наслаждалась новой мебелью, хорошо работающей плитой и тихим холодильником. Однако когда она приплыла на остров колибри в следующий раз, дом Аиту выглядел так же жалко, как и всегда: новый диван сломал одну ножку и промялся; плита была засалена, её краска отколупилась, открывая чёрный металл под собой; на унитазе появилась большая трещина сверху, которая, к счастью, не мешала пользоваться клозетом. Всё рассыпалось, будто никакого «апгрейда» не было.

Не вынес цивилизационный «апгрейд» магии Аиту. Что поделать. И это ведь у неё техники не было! Вот она бы перегорела на второй день, девочка была уверена.

Насколько Миона знала, новые технологии, — вроде любимого Роем телевизора, компьютеров, электрических лампочек, да хоть того же летающего вака, — плохо контактировали с магией. Она не разбиралась, в чём тут дело; ей, признаться, это даже в голову не приходило — было достаточно других дел. Вживаться в тело никогда не было особо простой задачей; сложной, впрочем, её тоже не назовёшь. Скорее… утомительной? Слишком многое надо было запоминать и держать в уме. Время сглаживало инаковость, однако на первых порах после переселения всегда было легко сдать себя с поличным. Прокалывались обычно на какой-нибудь мелочи. А потом… ну, всё зависело от окружения.

Но, если так подумать — не был ли конфликт электричества и магии проявлением недовольства мира? Миона не ощущала электроприборы на тонких энергетических уровнях, поскольку тот же телевизор живым не был. Да, он создавал возмущение в поле, но на этом всё.

Мир был против электроники? Тоже вряд ли: если что-то появлялось, значит, оно было нужно. Зачем только — это совсем другой вопрос. И не Мионе его, пожалуй, решать.

Её дело, в общем-то, было маленьким. Выжить, развиваться, передать семя сознания дальше. Изучать мир во всём его разнообразии, которое включало и магию с природой, и электричество с благами цивилизации.

И сосиски! Ни в коем случае нельзя было забывать про сосиски! Лучшее изобретение человечества; они были и раньше, насколько Миона помнила, однако тогдашние сосиски мало напоминали сегодняшние. Современные ей нравились намного больше, нежели те, что были в прошлом. Нежнее они стали, что ли…

Растения тянулись к Мионе, когда она подносила к ним руки. Листья на кустарниках трепетали, будто на ветру, однако после дождя воздух встал. Ни сквознячка, ни следа от морского бриза. Духота медленно накапливалась, но пока дышать было легко и приятно, как всегда бывает после хорошего ливня.

Кустарники шевелили листочками и тянулись к Мионе тоненькими пальцами-веточками. Она погладила растение, щедро делясь с ним полученной силой. В ответ маленький с виду кустик передал ей свою свежесть, энергию, молодость — всё то, из чего состоят растения. Во рту у Мионы стало сладко, зубы заломило, будто она напилась ледяной воды. Тело ощущалось бодрым и отдохнувшим, хотя после заплыва и контакта с Белым Созданием логичнее было бы ожидать усталость и слабость в костях.

Тёмная энергия, собранная из головы английского мальчика, потекла по веточкам кустарника. Его листья распрямились и медленно отодвинулись от рук Мионы — растению было достаточно этой силы, больше оно взять не могло.

Миона обошла всю землю Аиту, передавая тёмную энергию каждому растению, кроме травы и мелких цветков. И даже после того, как она закончила, в её венах оставалось достаточно чужеродной магии, которую можно было бы использовать позже… или сейчас.

— Ты чем тут занимаешься?

Миона повернулась к домику. Аиту стояла, наполовину высунувшись из кухонного большого окна; могучая грудь лежала на деревянном подоконнике, скрыв под собой руки островитянки. Волосы Аиту подняла и подвязала ярким платком, а в уши вдела крупные серьги-кольца из выкрашенного в жёлтый цвет дерева.

Принарядилась, значит. Немудрено: после полдника к Аиту приходили страждущие. Те, кто искал исцеления, любви, защиты — и всё через магию старой колдуньи.

— Подпитываю твою защиту, — ответила Миона, опускаясь на одно колено. — Не знаю, получится ли у меня приплыть к тебе зимой, так что…

— А, — женщина махнула рукой. — Не переживай. В этот раз тоже не вышло, так не померла же.

Миона недовольно цыкнула. Ну да, не померла. Правда, учитывая скорость распространения, — и проявления в мире, — проклятия, теперь стоило проявлять большую осторожность. И почаще проверять своё прошлое звено.

— Иногда мне кажется, что ты совсем лишилась всякой осторожности, — покачала головой Миона, прикладывая руку к земле.

Почва была подобна Океану в своей жадности до энергии. Она принимала многое, однако всё же имела предел насыщения, в отличие от Прародителя. Были моменты, когда земля не справлялась с водной магией Мионы, и ритуалы шли не так, как она планировала. Однако сейчас в её венах находилось не так много тёмной энергии, и с ней земля должна справиться без проблем.

— Подпитывать — это хорошо, — сказала Аиту, начисто проигнорировав второе высказывание. — Это полезное дело, да… занимайся, милая.

— Кстати! Знаешь, что забавно было?

— М?

Миона зарылась пальцами в землю. После дождя та должна была стать тяжёлой и глинистой, однако из-за магии в руках девочки легко крошилась, словно песок. И совсем не пачкала ладони.

— Мальчик, из которого я вытащила злость, не знал, что в Новой Зеландии все преимущественно говорят на английском. Боялся, что здесь не будет никого, с кем он бы мог поговорить.

— Это не забавно, а грустно, — фыркнула Аиту, скрываясь в кухне; голос её из домика раздавался глухо, как из трубы или пещеры, — это ты ещё не сталкивалась с повальной невежественностью большинства туристов.

Миона хмыкнула и встала с колена. Отряхнув руку, она потёрла шею и посмотрела на почти расчистившееся голубое небо.

— Как сказать «не сталкивалась», — пробормотала она, следя за быстрой гонкой лёгких полупрозрачных облачков. — Я всё-таки в детский сад ходила.

— Одно дело детсадовцы, и совсем другое — взрослые!

— Так у тебя что, со слухом всё в порядке, оказывается?

Молчание. Девочка цыкнула, но больше насмешливо, чем раздражённо. Отмечать отличия, накопившиеся в Аиту за несколько сотен лет после создания семени сознания Мионы, было забавно. Каждый раз открываешь что-то новенькое в чужом характере, да…

Остров колибри не наносили на карты, про него знали только местные из местных, а новоприбывшие и недавно поселившиеся на территории Новой Зеландии люди считали эту землю не больше чем сказкой. Добраться до острова, на котором царила магия, можно было только вплавь; за небольшую, чисто символическую плату паромщики на хлипких лодочках доставят тебя на желанную землю, только попроси. Все знали: если ты знаешь об острове колибри, значит, тебя ждут его берега.

Остров был небольшим на самом деле. Современное название он получил из-за того, что его очертания напоминали о порхающей крошечной птичке; самих колибри тут не водилось уже по крайней мере три столетия. Аиту рассказывала, что птички пропадали постепенно, но почему — никто, собственно, не разбирался. Это в современности за такими малышами есть пригляд, а раньше? Никому не было дела до летающих малышек с яркими пёрышками.

На острове было всего несколько зон: парочка отелей в центре, построенных предприимчивыми местными; земли Аиту, на которые без спроса никто из местных не совался; поселение с кучкой небольших домиков; один публичный «причёсанный» пляж; система пещер и крошечный лесок. На самом деле, конечно, лес был магическим: внутри намного больше, чем кажется на первый взгляд. Местные это знали, опять же, так что ходили туда собирать лечебные травы и еду.

Колибри в этом лесу встречались, кстати — не только обычные, но и магические подвиды. Но они настолько не доверяли двуногим, что исчезали, едва завидев человека; только кто-то с острым зрением мог увидеть отблеск перьев, похожих цветом на крашеный металл.

Миона их видела однажды, птички лакомились нектаром из фантасмагорично больших цветов. Подходить она не стала — просто пожалела животных.

Аиту жила на острове едва ли не с того момента, как её семя сознания раскрылось во всю силу. После разрыва связи с предыдущим звеном перерождения женщина не помнила, кто был её «прошлой»: воспоминания в голове Аиту смешивались, как смузи в барах фешенебельных отелей. Это, однако, совсем не мешало островитянке жить.

И не мешало подхватить непонятную магическую хворь, чтоб её…

Миона раньше жила на острове колибри — примерно лет за пятьсот до появления семени сознания Аиту. Тогда земли́ было больше, и очертания острова не напоминали о птичке; это после во́ды выточили забавный силуэт, полюбоваться на который можно разве что с воздуха.

Во многих воплощениях Миона часто возвращалась на остров, когда уставала от остального мира. Можно сказать, что эта земля была её родиной… если это понятие вообще можно было применить к такому существу, как она.

Белое Создание, опять же, было рождено именно здесь. Давно… до того, как Миона пришла сюда, на самом деле.

Может, её потому и тянуло к этому месту, что Создание обитало в здешних водах? Связь с этим существом у Мионы была самой сильной, протянутой сквозь века и воплощения; Создание принимало её способ жизни и перерождений, с одной стороны не делая различий между звеньями цепи, а с другой всё же понимая, что разумы в итоге у них разные. Как и воспоминания, опыт, стремления, ментальность, привычки и всё то, из чего состоит человек.

Могла ли Миона назвать Создание своим другом? Пожалуй, нет — с таким существом нельзя было дружить. Однако оно было дорого ей, как давний знакомец, с которым оказалось связано слишком много событий в прошлом.

Опять же, они столько раз пытались обмануть друг друга, — а то и вовсе убить, — что это заслуживало отдельного упоминания. Миона подумала бы, что и в этот раз в проклятии Аиту виновато Создание… но это было не так.

Она точно знала, что это было не так.

Аиту ведь лишилась возможности вернуться в родные воды Океана, когда Создание попыталось уничтожить проклятие, растущее в ней. Шандарахнуло тогда знатно, стоит признать. Настолько, что с острова колибри слетела вся защитная магия, и его берега впервые увидели туристические катеры, сапы, дорогие огромные яхты…

Пока Аиту переживала магический откат, Создание вернуло укрывающий полог на остров. Это ведь и Белой было выгодно: хоть она и питалась душами, она была…

Миона рассмеялась от пришедшего ей на ум сравнения. Белая была интровертом и не любила большого скопления живых. Этакий монстр, который может тебя сожрать — но только в том случае, если ты не устраиваешь пляжную вечеринку на сотню персон.

Людишки? Фу.

Монстр-мизантроп.

Поймав это веселье, Миона замурлыкала одну из забытых мелодий маори. Подняв руки, она встала в позу танцовщицы. Отвела ногу в сторону и начала движения, которые помнила уже незнамо сколько лет.

Сейчас этот танец уже забыли. Точно забыли. Ему Миона научилась на Гавайях у Кахуны, который отказывался передавать свои знания хоть кому-то. Миона тогда схитрила: стала его женой и уговорила обучить себя. Потому что кто был теперь в его жизни ближе, чем она?

Она его не любила. Не любила Миона его и сейчас; тем не менее, воспоминания о том Кахуне, чьё имя стёрлось из её памяти, были исключительно приятными. Он был хорошим мужем: ласковым, сильным, в чём-то строгим.

Детей от него Миона тоже не любила. Но воспитала сильными и смелыми, вложила в них всё то, что было в ней самого хорошего. Если она и давала продолжение, — Миона снова хохотнула, прервав танец на секунду, — традиционным способом, то всегда следила за своими детьми. Даже если материнских чувств в ней так и не просыпалось.

Материнская любовь — штука непостоянная, завязанная на гормоны и ожидания. Иногда у Мионы не было первого, иногда второго. Иногда и того и другого. Но в ней всегда оставалась ответственность, и детей своих она не оставляла, пока те не вырастали в сильных взрослых, готовых менять мир.

Поворот вправо. Влево. Шаг, шаг, шаг. Руки вверх и в стороны, свести перед собой. Качнуть бёдрами — движение, не нужное в истории танца, но женское тело так и просит добавить его. Напевая себе под нос старую мелодию, Миона улыбалась; воспоминания в её голове, пускай и не были оформившимися, уносили быстрым течением муть беспокойства.

Всё будет хорошо. Всё выправится; в первый раз, что ли? В самом деле, в истории Мионы, — её прошлых воплощений, — чего только не было. Полёты на драконах, чтобы уничтожать города и замки; предательства от неё самой и по отношению к ней; любовь, войны, смерть близких; смена линии своих жизней раз за разом, раз за разом, снова и снова… что ей какое-то проклятие?

Она раздавит его, как моллюска, и сожрёт мягкое содержимое. Перемелет чёрную магию, усвоит её, обретёт иммунитет — и больше ни одно из её последующих воплощений не будет бояться этого зла…

Топнуть ногой. Другой. Совместить перед собой руки, коснуться локтями друг друга. Встряхнуть головой, задрать лицо к небу. Закрыть глаза. Глубоко вдохнуть. Благодарить богов и духов за то, что жизнь всё ещё в её крови; магия — в её венах; сила и вера в сердце.

Резкий порыв ветра взметнул волосы Мионы, сорвал с них заколку вместе с несколькими волосками и унёс свою добычу, словно та ничего не весила. Девочка улыбнулась и опустила руки — духи, как всегда, своенравны… Любители неожиданных появлений.

Потирая голову в месте, где были вырваны волоски, Миона обошла дом. На крыльце уже стояла Аиту — большая, мощная, в ярком длинном сарафане, подпоясанном по фигуре. Декольте, естественно, было поглубже. Проклятие проклятием, а телом своим Аиту гордилась и показывала его, как могла.

Да и вообще, непривычно ей было в одежде. Столько лет на островах она ходила нагишом, а теперь вот, надо прикрываться!

Перед домом стоял старик, нервно мнущий в руках соломенную шляпу. Местный. Босой. С седой головой, без растительности на сухом морщинистом лице. Он был так худ, что его нос казался просто огромным клювом с загнутым вниз кончиком.

Едва взглянув на мужчину, Миона поняла, что просить он будет не за себя. И заплатить будет готов что угодно; сколько угодно… если бы она хотела создать семя сознания, то это был бы прекрасный момент. Но ведь он уже заплатил — не ей и не Аиту. Другим…

Эх…

Наверняка у мужчины болен ребёнок. Дочь или внучка? Сын или внук? Мионе было всё равно: молодое тело всегда подходило для перерождения лучше — его было банально легче перекраивать под себя, если требовалось.

— Она не шевелится, — бормотал мужчина на языке маори, смотря на Аиту запавшими водянистыми глазами. — Уже третий день… сначала я думал, что она спит, дыхание… но третий день? Такого никогда не было, хотя…

— Пошли, — перебила его Миона.

— А?..

Мужчина посмотрел на неё, неуверенно нахмурившись. Кожа у него была бронзовая, и на лице выделялись толстые седые волоски, растущие не по форме бровей.

«Надо же, — с усмешкой подумала Миона, — про брови думаю… цивилизация и современность меня точно испортили».

— Я, — мужчина посмотрел на Аиту, затем на Миону, снова на Аиту; девочка упёрла руку в бедро и следила за его замешательством. — Я…

— Идите, идите, — Аиту махнула рукой. — Если Миона не сможет тебе помочь, то никто не сможет.

Миона посмотрела на женщину. Та кивнула, и девочка склонила голову к плечу. Да уж… что-то зачастило это в последнее время, нехорошо; была бы Аиту в здоровом теле, сама бы всё сделала. А теперь Мионе приходится отдуваться…

Старик окончательно спал с лица. Растерянность прослеживалась даже в том, как он сгорбил плечи и как шаркал ногами, пока вёл Миону к себе в дом.

Хибара стояла на отшибе, мужчина промышлял рыболовством. Его дочь-внучка-кто-ещё, судя по украшениям на стенах, плела венки и браслеты, которые затем продавались туристам. Ведь даже если ты прибыл на остров колибри из-за смертельной болезни, это не может помешать тебе обзавестись сувенирами, верно?

К тому же, люди любили вещественную память. Безделушка, купленная в волшебном месте, в их умах приравнивалась к талисманам на удачу. Такие вещи даже не перепродавали — слишком уж они были личными для их владельцев.

В дом Миона не вошла, остановившись за пару шагов до порога. Стоя на песке, — хибарка находилась на первой береговой линии; девочка понятия не имела, сколько раз рыбак должен был её перестраивать из-за частых штормов и приливов, — она заложила руки за спину и покачивалась взад-вперёд, смотря прямо на нервничающего мужчину.

— Что я мог сделать?! — взорвался дрожащим выкриком старик. — Что, скажи мне, дух?! Они пообещали, что исцелят мою девочку, надо только…

— Надо только отдать им Аиту, да, — Миона кивнула, сохраняя на лице приветливую мягкую улыбку. — Ты думаешь, что ты первый?

Рыбака трясло. Его плечи дрожали, будто от напряжения; словно старик был Атлантом, который больше не мог нести на спине тяжесть небесного свода. Ещё немного, добавь только капельку, рисинку, песчинку — и хребет переломится.

За спиной Мионы рокотал Океан. Небо затянуло тучами, и на мир словно опустились вязкие, липкие сумерки. Цвета померкли, оставляя серость неопределённости; что ждёт этого человека в его несчастливом будущем?

Будет ли у него это будущее?

Миона ощутила присутствие. Немного повернув голову, боковым зрением она выхватила белый силуэт Создания, выходящего из воды. Оно всё ещё использовало её новое воплощение, чтобы проявлять себя в реальность, и казалось, что на берегу стоит недорисованная копия настоящей девочки.

Неровная пуповина тянулась из спины Белой прямо в набегающие на берег волны. Где-то она была вздувшейся, словно заглотивший добычу питон, где-то тонкой настолько, что пролезла бы в ушко иглы.

Создание встало вровень с Мионой и повернуло к ней голову. Рта у него не было, глаза так и оставались чистым молоком. Волосы шевелились, словно Белая всё ещё оставалась под водой — мягкое колыхание, неспешное движение, как у водорослей на линии кораллового рифа.

Старик упал на колени и поднял руки, будто молился. От страха он онемел; Миона лишь надеялась, что он лишился дара речи, а не рассудка. Она могла бы вернуть ему разум, однако…

— Я проверю дом, — сказала Миона.

Создание наклонилось вперёд, рассматривая мужчину перед собой. Когда Белая двигалась, казалось, что с каждым шагом ему приходится преодолевать сопротивление воды. Словно оно так и не вышло из Океана, так и оставаясь в своей расщелине, ведущей прямиком в междумирье…

Дверца была хлипкой, готовой сломаться от неосторожного движения или порыва ветра. Ещё не войдя в хибару, Миона поняла, что это не более чем рыбацкий домик; если дочка-внучка-жена и были где-то, то точно не здесь.

Она быстро осмотрела помещение изнутри. Снасти, сломанное весло, удочки. Бедность и разруха. Плетёные украшения на стенах — старика любили. Повернувшись к Созданию, — то опустилось рядом с дрожащим мужчиной на колени, встало на четвереньки и теперь рассматривало рыбака, как любопытное животное, — Миона цыкнула.

— Приведи меня к той, к кому он звал помощь, — сказала Миона.

Создание подняло голову. Когда оно посмотрело на Миону, девочка ощутила необычайное родство с этим существом. Магия… всегда так было. Поэтому она и возвращалась на остров колибри раз за разом, поэтому тут жила Аиту, поэтому…

Белая пуповина метнулась к мужчине, как охотящаяся змея. Обвившись вокруг его шеи, она вздёрнула рыбака в воздух; свободные петли шевелились, как живые, уходя в Океан.

Сначала Миона подумала, что Белая переломила мужчине шею. Но затем по приглушённому вскрику всё же до неё дошло, что рыбак жив.

Создание залилось шипящим смехом, её волосы заколыхались. Мужчина сверху застонал, когда белая пуповина обвилась вокруг его рёбер и сдавила.

— Идём, — услышала Миона, хотя рта у Белой та и не появилось.

Она пошла.

Когда песок закончился, Белая взмыла над почвой. Не намного — её ступни выпрямились вниз, и кончики больших пальцев едва не царапали выложенные местными галечные дорожки. Создание не шевелилось, пока его тело медленно плыло вперёд; единственное движение — мягкое колыхание волос.

Миона шла за Белой, следя за тем, чтобы не касаться пуповины. Опасности в этом для неё не было. Скорее, это считалось… вежливостью?

Они прошли ровно через центр поселения местных. Когда островитяне видели Белую, то бросали все свои дела и падали ниц, пугливо пряча взгляды. Матери зажимали глаза своим детям ладонями и шептали на уши слова успокоения.

Улицы словно вымерли — такая встала на них тишина. Не пели птицы, не звучали переговоры. Миона шла за Белой и видела, какими пустыми глазами смотрят на Создание пришлые. Мотыльки, приманенные светом ритуала Аиту… Сейчас они были тёпленькими: перережешь горло — не заметят.

Это была милость со стороны Белой, на самом деле. Потому что мало кто мог вынесли её вид из людей, не одарённых магией.

Проходя мимо семьи, приютившей Гарри Поттера, Миона коротко кивнула мальчишке. Его опекуны замерли, как стояли; полный мужчина так и не донёс до рта кусок жареного мяса на тонкой шпажке, и теперь жир капал ему на майку. Его сын едва не пускал слюни, полностью уйдя в свои грёзы. Сухопарая высокая женщина, — тётка Гарри, выходит, — сопротивлялась влиянию Белой и покачивала головой. как душевнобольная.

Это было интересно. Магия в ней чувствовалась, но словно размытая, не проявленная до конца. Немного похоже на Хизер, пускай и слабее.

Поттер спрятался за прилавком и выглядывал из-за него, напряжённо щурясь. Но Мионе он кивнул, пускай и с запозданием.

Она слышала, как оживает позади них улица, стоит им с Созданием достаточно отдалиться. Как местные тихо приходят в движение и начинают наводить порядок — многие ведь побросали всё, что было у них в руках, дабы преклониться перед Белой. Её появление одновременно считалось и благословением, и проклятием; что принесёт оно с собой в этот раз?

Даже боги не знали этого.

Создание привело Миону в дом, который выглядел жилым. Белая остановилась около порога, так и не войдя внутрь — на наличниках были вырезаны защитные знаки.

Подойдя к ним, Миона, не нежничая, выломала деревяшки с корнем. Благо, крепились они едва-едва — на большее сил старика не хватило, видимо.

В доме была девушка. Молодая — значит, всё же внучка. Она лежала на постели без всякого движения и спала — как и говорил рыбак.

Миона втянула воздух, как собака-ищейка. В доме пахло чужой, прилизанной магией — недавно отсюда убрались пришлые, которых на острове колибри быть не должно. Те, что жили в больших городах вроде Раглана, творили магию при помощи концентраторов и пытались подчинить себе мир грубой силой.

Их было много. Везде. В Англии тоже. Только одно дело — официальная, централизованная власть, настроенная на переговоры; другое — попытка экспансии и оспяные одеяла, принесённые в дар.

Миона поморщилась. Занеся руку над лицом девушки, она вытянула из её организма сонное зелье — простейшая смесь была введена ей теми же людьми, что пытались действовать через рыбака. Теми, кто по словам Аиту уже больше сотни лет пытался присвоить остров колибри себе, не считаясь с потерями и поражениями.

Держа над ладонью тёмно-синий шар с сонным зельем, Миона вышла из дома, в котором медленно отходила от наведённого сна внучка обманщика.

— Знаешь, что самое обидное? — спросила Миона, подходя к Созданию.

Белая медленно опустила старика, опутанного пуповиной. Мужчина выглядел ещё хуже, чем когда пришёл на поклон к Аиту.

Пришёл, чтобы отвести Аиту на смерть.

— Простите, — плакал мужчина, — простите меня!..

— Самое обидное, что ты мог просто попросить о помощи, — сказала Миона, посмотрев на рыбака. — Рассказать, что происходит. И всего этого бы не было.

— Дедушка?.. Дедушка!

Миона повернулась к вышедшей девице. Стряхнула с руки шар с сонным зельем; синяя капля плюхнулась на землю, крася редкую траву. Поморщилась.

— Нет, пожалуйста!

В следующий момент раздался хруст костей и тихое, довольное шипение Белой.

Глава 6. Спираль.

— И что я, по-твоему, должна с ней делать?

Миона равнодушно пожала плечами. За окном пели свои серенады утренние птицы, которым не было дела до проблем в одном маленьком, разваливающемся здании.

Девочка хотела спать. Не настолько, чтобы голова болела или глаза слипались, но достаточно, чтобы обычное ободрение себя магией не работало.

Устала она. Что за безумная ночь, в самом деле…

— А это моя проблема? Ты меня послала разобраться с проблемой — я разобралась. Последствия на тебе, не на мне.

— Ни помощи от тебя вчера вечером не было, ни весточки ночью!

— Сама меня послала. Ты хотела сама Белую успокаивать или что?

Аиту цыкнула и недовольно упёрла руки в бока. На девушку, — внучку того рыбака, которого сожрала Белая, — она смотрела с недовольством и раздражением.

Ну да Миона всё сказала. Сама Аиту, возможно, убила бы и девушку вместе с её дедом, просто чтобы не возиться с ней дальше; у Мионы не повернулась рука это сделать. Жизнь в новых условиях, в новом времени и в развитой миролюбивой цивилизации диктовала свои правила, потихоньку меняя характер вечно страждущего духа.

Проще говоря, за те несколько лет, что Миона жила в Англии, она успела измениться. Стала более… мягкой? Терпимой уж точно. В ней начали расцветать те качества, которые раньше были не столь необходимы — доброта, мягкость, стремление обойтись без лишних жертв.

Этим и было интересно её бессмертие, кстати. Каждый раз что-то новое; каждый раз — новый характер, такой, которого требует новая жизнь.

Миона помнила, как в одном из своих прошлых воплощений она стояла на вершине пирамиды, что её народ построил для своих богов, и с наслаждением перерезала жертвам глотку за глоткой. Нужно было держать нож определённым образом, чтобы рассечь сухожилия. Или чтобы фонтан крови из пересечённой артерии был достаточно сильным, дабы попасть в открытый рот статуи тёмного бога, которому её народ поклонялся.

Благодаря тому воплощению она многое умела. Свежевать. Без магии вытащить сердце так, чтобы жертва оставалась жива, даже когда орган бьётся уже у тебя на ладони. Спускать кровь. В два разреза отделять голову от тела — черепа катились вниз по ступеням пирамиды, забавно подпрыгивая; народ радовался, восхвалял эту воспитанную жестокость, поднимал руки к небу и молился, молился, молился… Миона как сейчас могла помнить красные пальцы, вымазанные в крови и тянущиеся к Солнцу — недостижимому богу для людей, опаляющему, если ты слишком долго остаёшься под лучами его милости.

Та жизнь научила Миону животной жестокости, равнодушию к мукам других, удовольствию от убийства. Это был интересный опыт; не один раз он пригождался ей в других воплощениях, особенно если приходилось встревать в войны или защищать себя. Но также были и жизни, — как эта, к примеру, — когда эти знания засыпали на дне Океана её души, присыпанные илом.

Они ждали, пока в них не появится необходимость — спокойно и терпеливо, как донная рыба, зарывшаяся в песок, чтобы ночью её не уничтожили другие хищники. И, лишь едва вставало солнце…

Миона любила спокойные жизни, когда можно было существовать без жестокости. Она любила жизни, когда её руки были по локоть в крови, а с кинжалом она не расставалась ни на секунду. И как бы ни поворачивались события в её новом воплощении, Миона никогда не переступала через себя. Не нарушала то, что она считала неприкосновенным.

Она не убивала детей без причины; без веской причины или пользы. Она не делила и не калечила души — ни свою, ни чужую; она не заключала никаких договоров ни с одним из высших сущностей; она…

— Я тебя спрашиваю! — Аиту махнула полотенцем прямо перед лицом Мионы. — Куда ты ушла-то опять?

Девочка моргнула и медленно покачала головой, возвращаясь в реальность. Внучка рыбака стояла посреди кухни, как и прежде — с безвольно повисшими руками, с пустым взглядом, без всякого выражения на хорошеньком симпатичном личике. Куколка, да и только.

— Воспоминания. Всего лишь они.

— Вспоминает она… зачем девку сюда привела? Дала бы сожрать своей подружке, и дело с концом!

— Не хочу её усиливать. И без того она сожрала уже достаточно, чтобы смыть остров штормом.

— А…

Аиту поморщилась и, закинув полотенце на плечо, подошла к духовке. Когда женщина открыла дверцу, та издала просто душераздирающий скрип; того и гляди отвалится от старости. Хотя плите было не больше пяти лет…

— Лепёшки твои почти готовы, — сказала Аиту, захлопывая дверцу. — Может, принесём девчонку в Костёр Нужды? И жертву никакую другую искать не надо.

Поджав губы, Миона забралась на высокий стул.

— Во-первых, мне эта идея не нравится. Просто потому, что девчонка не в ответе за поступки своего деда.

— Когда нас это волновало…

— Меня сейчас волнует, — отрезала Миона. — Считай, что тебе не повезло, и реальность сформировала во мне стержень неприятной для тебя морали, с которой придётся считаться. Во-вторых, даже если мы забудем про невиновность девочки, то всё равно не сможем использовать её для Костра.

— Это почему ещё?

Миона вздохнула.

— Потому, что ты провела ритуал для призыва жертвы, и на острове куча других детей. Куда пойдёт энергия, если ты её не используешь, скажи на милость?

Аиту открыла было рот, но затем в её голове что-то, видимо, щёлкнуло, и женщина медленно сомкнула губы. Выражение лица у неё из раздражения медленно перетекло в недовольство осознавания — действительно, после проведённого ритуала призыва не воспользоваться его результатами было попросту глупо.

Во-первых, тогда энергия, заложенная в призыв, просто рассеялась бы — и ещё неизвестно, с какими последствиями. Во-вторых, тогда получалось, что Аиту зря ухудшала собственное здоровье, привлекая в мир магию, которая ей сейчас была не слишком полезна. В-третьих, без принятия жертвы ритуал попросту не завершится — и тогда непонятно, где, когда и как он рванёт. А они всегда дают последствия, и всегда неприятные.

Вот не завершившиеся ритуалы Миона всем сердцем ненавидела. Особенно чужие; про свои-то она знала, так что иногда даже заканчивала их за прошлые воплощения — это всё ещё оставалось в её зоне ответственности, как девочка считала. Другое дело, когда ты нарываешься на какой-нибудь сторонний ритуал; вот тогда хоть стой, хоть падай, хоть плачь. Непонятно, что делать с чужой магией, какие у ритуала условия завершения или хотя бы прерывания, как выбраться из его сетей с минимальными потерями…

Да и вообще, любой ритуал — это фактически перекраивание мира. Незавершённый ритуал, если проводить аналогию с вязанием, это незакреплённые петли. Одно неосторожное движение, — одно заклинание, одно ругательство, одна грязная мысль или капелька чёрной злобы, — и мир начинает расходиться. Раньше такие бреши были чуть ли не на каждом шагу; «раньше» для Мионы — это минимум до возникновения первой египетской династии.

В современности же подобных дыр в завесе междумирья было мало, можно по пальцам пересчитать. И почти все они оставались «запланированными» бытиём, если так можно сказать. К примеру, расщелина, из которой выходило Создание, относилось к одному из таких проходов.

Ещё было святилище Вахаулу, — место, откуда приходят души, — или тот самый, уже наскучивший всем треугольник у Бермуд. Тайваньский двойник этого треугольника, кстати, тоже был местом прокола; кажется, там произошёл разрыв реальности, из которого в воду хлынули разные плотоядные существа, если Миона не ошибалась. Тайваньский треугольник перекрыли магией, чтобы твари не разбрелись по всем морям и океанам. Вот и варились они там уже незнамо сколько, да всё никак не могли пережрать друг друга наконец.

Бермуды вообще тайной не были — по крайней мере, для магов древности. Там жили сирены, в больших количествах. И, поскольку территория Бермудского треугольника удачно наложилась на древнейший разрыв, ведущий по ту сторону жизни, вместе с сиренами там вполне неплохо уживались русалки. Раньше-то много утопленниц было. Одни пираты сколько девок перепортили во время своих набегов; утопившаяся опозоренная девица, конечно, сначала порезвится со своими обидчиками, но потом всё равно будет искать, как бы ей завершить свою полную мучений жизнь. Тут-то и поможет проход на другую сторону…

Миона лично закрывала несколько подобных разрывов. Хотела бы она конечно сказать, что делала это собственными силами, но это было бы бессовестным хвастовством, да ещё и неправдой. У неё был большой, можно даже сказать сверхчеловеческий опыт, однако магическая сила каждый раз копилась и формировалась заново.

Миона всегда, в любом своём воплощении, была сильнее среднестатистического мага, если магия в общем была в её теле. Но она никогда не обладала запредельной мощью; у неё не было сил творить миры, создавать души, уничтожать те самые разрывы…

Она знала, как использовать потоки энергии вокруг себя. Знала, как привлечь к любому делу силы выше, чем она сама. Но одна с такой задачей ни за что бы не справилась, никогда.

Взять хоть ту же Белую — большую часть работы по укрытию острова выполняло именно Создание. Аиту, как живущая здесь колдунья, могла направить магию, огранить её, придать ей форму; но ей просто не хватило бы сил, чтобы покрыть пыльцой ненаходимости весь остров. Каким бы маленьким он ни был.

Если так сравнивать, то Миона умела быть концентратором чужой силы. И это не раз помогало ей в воплощениях. К тому же, как ей быть обладательницей огромной магической мощи, если Океан её сил — стихия, до конца не покоряющаяся даже ей самой? Его вечные шторма порой утомляли не хуже марафонов.

Сдерживание собственной магии всегда отнимало много сил. Но не ограничивать её в общем — и другие маги уничтожат тебя. Просто из-за того, что Миона стала бы опасна для окружающих.

Аиту усадила девицу на другой стул, включила газовую горелку и принялась рыться по шкафам. Миона вяло следила за мельтешением женщины, лениво размышляя о правильности собственного поступка.

Даже если не подкармливать Белую — Миона ведь могла просто перерезать девушке горло. Это не так сложно; не после всего, что было в прошлых воплощениях. Оставить девицу за своей спиной девочка себе позволить не могла; уж что она поняла за прожитые годы, так это то, что нельзя оставлять недобитков. У тех, знаете ли, есть препротивная черта: они вырастают и идут мстить. Иногда даже успешно, как это было видно по самым давним воплощениям, когда цепь перерождений едва не была оборвана несколько раз.

Каким бы ты сильным ни был, невозможно всё время оставаться настороже и следить за тем, как бы ничего с тобой не произошло. В какой-то момент ты расслабишься — и тогда твой враг, ведомый злостью и ненавистью к тебе из-за прошлых событий, подстережёт тебя. И убьёт.

Миона, конечно, смерти не боялась; у неё никогда не было этого страха, только неприязнь к мысли, что жизнь оборвётся. В мире было столько всего нового, неизведанного; столько людей, с которыми она ещё не встречалась; столько историй, которые она не слышала; люди недавно вообще тали космос исследовать!.. умирать при наличии всего этого — огромнейшая глупость; попирать законы жизни и смерти, создавать для себя эликсиры вечности или разрывать душу на куски — глупость ещё большая.

Миона искренне считала, что тот способ, благодаря которому она стала практически бессмертной, был самым… гуманным? Аккуратным? Прежде всего по отношению к ней самой.

Круг жизни и смерти не прерывался; Миона знала, что следующее звено её цепи узнает больше, увидит другие земли, проживёт новую судьбу и передаст семя своего сознания дальше.

В этом было её бессмертие. Её «долго и счастливо».

— Нашла, — довольно крякнула Аиту, вытаскивая откуда-то из-под стола длинную железную палку.

Прищурившись, Миона присмотрелась, после чего понятливо кивнула. Это была не палка и не шампур, а инструмент для таврения — привычная вещь за столько перерождений. Железное основание и навершие в виде спирали с пустым кружком в середине.

Знак всех её перерождений. Сама суть её бессмертия: одно начало и вечная спираль перерождений. Конечно, в цепи жизней Мионы были и ответвления, — к примеру, та же Аиту, если бы захотела, могла создать две «Мионы» в разное время; это были бы разные звенья, — но если грубо рассматривать процесс, то спираль очень даже подходила для его описания.

Аиту занесла железо над огнём. Спираль быстро начала покрываться копотью.

— Что ты делаешь, — закатила глаза Миона, слезая со стула. — Дай сюда.

— Мне нельзя колдовать, — передразнила тон девочки Аиту, — так что выхожу из ситуации, как могу.

— Подготовь лучше девочку.

Аиту недовольно цыкнула, но пошла делать необходимое. Внучка рыбака, всё ещё находящаяся в трансе, не отреагировала, даже когда женщина сдёрнула с неё футболку, беспощадно разрывая ткань. Девушка явно была больше ребёнком цивилизации, даже носила бюст с плотными подкладками и кружавчиками.

Полное извращение, если кто спросит Миону — это она про подкладки в бюсте. Будто мало солнце палит; духота на улице невообразимая же, какие подкладки? Ещё и ненатуральные. Чтобы всё сопрело и какая-нибудь дрянь в пору на коже попала?.. иногда Миона удивлялась, — в плохом смысле, — тому, на что готовы пойти люди ради украшения себя-любимых. Не только женщины, но и мужчины тоже — совсем недавно именно они были главными модниками.

Железо в руках Мионы быстро накалилось докрасна. Аиту обработала место для ожога — с левой стороны на груди, примерно третье ребро сверху. Кожа блестела от обезболивающей мази; эта же мазь будет нанесена потом, чтобы всё быстро зажило.

Знак перерождений никогда не применялся для пыток. Только для обозначения принадлежности…

— Ты собираешься её учить, как я понимаю? — спросила Миона, подходя к девушке.

Аиту фыркнула.

— Может, я хочу в её тело переселиться, если с Костром будут проблемы.

— Я тебе тогда лично горло перережу, — Миона прижала железо к девичьей груди; запахло жареным мясом. — Чего мучиться-то, верно? Лучше сразу на покой.

Женщина кокетливо вытянула губы трубочкой.

— Вообще-то, меня назвали в честь злобных духов, что вселяются в тела доверчивых людей…

— И не только доверчивых. Но ты своё уже натворила… дух.

— Мелочь.

— Беззаботная бабочка.

— Попрошу! Колибри!

— Иди в лес, раз колибри, — фыркнула Миона, осторожно убирая железо от кожи. — На острове от колибри одно название осталось…

Если бы не магическая накалка, то часть мяса просто прижарилась бы к инструменту, и тогда ни о каком симпатичном рисунке и говорить не стоило. Но Миона использовала магию, так что на груди у дочери рыбака осталась красивая и ровная завитушка. Очень даже…

— Там какой-то мальчуган заглядывает в окно, — заметила Аиту.

Миона хмыкнула и отложила инструмент для таврения в раковину. Потом сразу включила воду, охлаждая железо — не хватало ещё, чтобы Аиту обожглась. Лечить её магией тоже могло быть опасно, так что…

— Черноволосый и со шрамом от ритуала?

— Да, он. Улепётывает через кусты.

Миона фыркнула и повела рукой. Растения, всё ещё напитанные непереваренной силой девочки, сразу же откликнулись; клумбы с мелкими лечебными цветочками обхватили ногу Гарри, тогда как растущий неподалёку куст обвил его тело своими веточками и утащил в глубину плотной зелени.

Поттер попытался было закричать, — позвать на помощь, наверное, хотел; наивный… — но растущее тут же дерево запихнуло ему в рот манго.

Пускай поест. Витамины. Детям всегда полезно.

С первым манго парнишка справился на удивление быстро. Поняв, что добавки не будет, он снова попытался было закричать — и опять его рот оказался заткнут фруктом.

Миона мыла инструмент, очищая его не столько от копоти или физической грязи, сколько от магических ошмётков. Только что ведь не просто был поставлен знак — они с Аиту, фактически, приняли эту девушку, как часть семьи. Даже если внучка рыбака не была магом до этого, — что вряд ли, потому что иначе сонное зелье на неё бы не подействовало, — то теперь точно будет.

Ну и отлично. Миона хоть сможет быть спокойна за то, что Аиту не натворит глупостей: ей теперь развлечений с этой девицей хватит до следующего лета и дальше. Не до собственного идиотизма будет.

— Ты уже придумала ей имя? — спросила Миона, отдавая металл женщине.

— Нет, — беспечно махнула та рукой. — Пускай сама выберет себе.

— Тогда проведите имянаречение, когда она перебесится, а то…

— Милая моя мелочь, я всё-таки такая же, как и ты. Не думай, что глупее!

Миона смерила женщину перед собой скептическим взглядом.

— Такая же, ага… у меня нога не гниёт.

— И слава духам, дорогая моя, слава им!..

Уложив девушку спать в гостевой комнате, — в маленьком доме Аиту была и такая, да, — Миона направилась на улицу. О внучке рыбака пока можно было забыть: неизвестно ещё, когда она очнётся. Если она была слабым магом, то где-то через месяц. Если сильным — восстановление продлится и того дольше. Концентраторов вроде бы ни на ней, ни в её прежнем доме не было, но кто знает, кто знает…

Поттер в кустах выглядел совершенно довольным своим положением; он съел настолько много манго, что несчастное дерево практически лишилось всех поспевших к этому времени плодов. Живот у Гарри натянулся под футболкой, — всё под такой же синей и дешёвой на вид, что и прошлая; но эта хотя бы была мальчику по размеру, — да и моргал Поттер осоловело. Сытость и тепло его разморили. Задержись Миона чуть дольше — точно бы уснул.

Кусты осторожно выпихнули парня из своих ветвей, так, чтобы Поттер не прошёлся по клумбе с целебными и волшебными растениями. Лицо у Гарри было мокрым от сока и влажно блестело; пара минут — и оно будет таким липким, что на него можно будет собирать мух вместо специальной ленты.

Миона хмыкнула и вытянула ладонь в сторону мальчишки.

— Ты что это собираешься делать? — мгновенно насторожился тот. — В любом случае, даже не думай!

— Умойся, — насмешливо протянула Миона, переворачивая ладонь к небу и складывая из неё лодочку.

Изначально она хотела запустить в мальчишку сильную струю воды и окатить его с ног до головы. На улице было тепло, так что он бы быстро обсох. Но вот то, как Гарри напрягся от направленной в его сторону руки, ей не понравилось, так что шутку пришлось отложить.

Шуганный ребёнок, эх… может, Миона слишком хорошо думала о его опекунах, в самом деле. Просто так подобное напряжение никогда не возникает; но вот если тебя как-то гоняют…

В ладошке у Мионы собралась вода. Она всё прибывала и прибывала, и начала течь у девочки сквозь пальцы прямо на траву. Гарри смотрел на это проявление волшебства с открытым ртом и широко распахнутыми глазами — ну точно картинка в мультике. Или в детской книжке.

— Умойся, — повторила Миона. — И побыстрее, а то тут скоро не земли Аиту будут, а болото.

— Тут возвышенность, — буркнул в ответ Поттер, осторожно подходя к вытянутой руке. — Какое ещё болото…

Он сначала осторожно потрогал воду пальцем — ну чисто кот лапкой. Потом, поняв, что это обычная вода, набрал её в горсти и принялся умываться. Сначала плеснул себе воду прямо на очки, очевидно просто забыв при них; потом, сдавленно и очень по-детски ругаясь сквозь зубы, переместил аксессуар на лоб и принялся нормально отмывать лицо от сладкого сока.

К тому моменту, как Поттер почистился, живота у него уже не было. Словно мальчик ничего и не ел. Миона с прищуром отметила это; плохой знак, на самом деле. Если еда так быстро переваривается, то какой же у него дефицит энергии в теле? И не только в физическом, есть ведь и другие: ментальное, астральное, эмоциональное… их много.

Миона сжала кулак, и вода прекратила течь. Стряхнув с пальцев последние капли, она вытерла руку о юбку и тут же поморщилась: попала ладонью в высохшее кровавое пятно. Надо бы одежду поменять… магией почистить её уже не выйдет — слишком ткань напитана энергией Белой, так что все силы, применённые к той же юбке, переправятся прямо к Созданию. А Миона и без того её за вчерашний день перекормила.

— Я сейчас, — сказала она, брезгливо вытирая руку о чистый участок ткани на юбке. — Там есть куст с красными ягодами, можешь их оборвать. Вкусные.

— Правда? Спасибо!

Вот что ребёнку для счастья надо — просто покормить, мда…

Быстро переодевшись и закинув юбку с топом в печь, — больше ничего с этими вещами сделать было нельзя, только уничтожить, — Миона вышла обратно во двор. Поттер нашёлся там же, где его и оставляли, возле куста с ягодами. Парень увлечённо собирал красные кругляшки и закидывал их в рот, словно больше не было в жизни ничего важного.

Отдыхал, получается. Что же, хорошо…

Миона постучала в окно; резкий звук привлёк внимание Гарри, который сразу обернулся. Да, да… шуганный мальчишка. Очень печально.

— Дай мне две миски, пожалуйста, — сказала девочка высунувшейся Аиту. — Соберём ягод для мяса.

— На троих готовить?

— Да.

Одну миску Миона вручила Поттеру, вторую оставила для себя. Подвесив её в воздухе, девочка начала быстро собирать в неё ягоды, пока Гарри хлопал ресницами и переводил взгляд от своей миски на ту, которая парила рядом с ним.

Чуть помявшись, Поттер вытянул посудину перед собой на прямых руках и, зажмурившись, отпустил.

Миска упала на землю.

Совершенно смущённый, Гарри подхватил посуду и проверил, не разбилась ли та. Шея у мальчишки была красной, как и щёки — и совсем не от ягодного сока, которым Поттер умудрился запачкать не только пальцы, но и свою синюю футболку.

— Дай сюда, — Миона забрала миску из его рук и подвесила в воздухе так же, как и свою, примерно на уровне груди. — Вот так. Собирай. Знаешь тайную формулу?

— …какую?..

— Две ягоды в рот, одну в миску, — подмигнула ему девочка. — Себя ни в коем случае нельзя обижать. Когда я была совсем маленькой, Аиту, она моя тётя, отправляла меня сюда. И когда я обрывала все-все ягоды, до которых могла дотянуться со своим маленьким ростом, она обычно начинала ругаться.

— Почему?

— Потому, что в миске была всего пара ягодок, конечно!..

Постепенно, пока Миона травила байки, Гарри расслабился и начал собирать ягоды по той самой формуле. Грейнджер краем глаза отслеживала выражение лица мальчишки — что-то ей не нравилось, но что именно? Она понятия не имела, если честно.

Своей интуиции она всё равно доверяла, так что сделала зарубку на памяти. Через пару дней можно будет ещё раз встретиться с Поттером, чтобы проверить, не изменилось ли в нём ещё что-то.

Хотя… пожалуй, даже не надо будет вылавливать мальчишку на территории острова. Как все знают, хищник идёт туда, где его кормят. Да и не только хищник — любое животное такое, на самом деле. Вот и Поттера можно будет вполне легко и просто прикормить; тем более что Миона и Аиту знали, как нужно кормить маленького мага. Глядишь, и отъестся мальчишка…

Не до таких размеров, как его кузен, конечно, — там бедного мальчика «любящие» родители явно перекармливали, словно растили свинью на убой, — но тоже вполне себе прилично. Хотя бы мышцы на кости нарастут, а то смотреть больно. Может, ещё отвары ему какие пропить?.. они невкусные в основном конечно, но ради пользы можно и потерпеть…

— Что вы делали с той девушкой? — тихо спросил Гарри. — Какой-то тёмный страшный обряд?

Миона усмехнулась. Вот оно, любопытство.

— Поставили ей на кожу знак, чтобы её никто не мог обидеть, — сказала она правду; настолько поверхностную, что её можно было бы рассматривать, как ложь. — Процедура не очень приятная, так что девушка была без сознания, чтобы ей не было больно.

Чуть помолчав, она хитро взглянула на Поттера — тот был ещё более красным, чем когда уронил миску.

— Всё рассмотрел? — спросила Миона ласковым, ни в коем случае не насмешливым тоном.

Гарри побагровел от смущения; румянец переполз не только на шею, но и на грудь, видневшуюся в растянутом вороте футболке.

— Я не подглядывал!

Не в силах больше сдерживаться, Миона расхохоталась.

Глава 7. Щенячья верность.

Гарри настолько быстро прижился в маленьком разваливающемся домике Аиту, что Миона только диву давалась. Ребёнок словно был создан для островной жизни без всяких привычных городских удобств: ни разу не возмутился тем, что иногда в туалет приходится ходить на улицу, — потому что унитаз уже откровенно ломался и дорабатывал свои последние месяцы; Миона только надеялась, что Аиту купит новый без напоминаний, — всегда был готов «пойти погулять», если его об этом просили; спал днём на продавленном диване, трогательно свернувшись в клубочек, как котёнок, и даже не стенал потом насчёт больной спины.

Поттер задавал удивительно мало вопросов; больше парень лупал глазами и смотрел по сторонам, запоминая происходящее вокруг и терпеливо ждал, пока ему всё сами объяснят. Он ходил за Мионой как на привязи и молчал, когда она разговаривала с другими людьми. Между прочим, это было очень приятно, потому что дети в основном любили встревать в чужие разговоры. Что в Новой Зеландии, что в Англии.

Гарри ел, что дают, и всегда вызывался вымыть посуду. Иногда он помогал Аиту с готовкой, но больше всё-таки резал, чем работал с огнём: пальцы у женщины опухли, и мелкие манипуляции ей порой давались с трудом. Раньше-то Миона помогала ей с нарезкой ингредиентов, но теперь в их доме появился Гарри… Миона была счастлива скинуть на него свою обязанность, потому что резать что-либо просто терпеть не могла.

Да и готовить в целом ей не очень нравилось, если уж на то пошло. Миона знала как высокую кухню, — ну, в понимании древних племён, а не в современной вариации, ясное дело, — так и полевую. Могла приготовить вполне сносную еду из каких-нибудь остатков или чуть подкисших продуктов. Но не горела этим; Англия и Хизер, которая любила готовку всей душой, полностью отвадили девочку от кухни.

В который раз она убедилась, что предпочтения и привычки, которыми будет отличаться новое перерождение, формируются в момент «детства». Обозначение это было вполне условное, потому что «детство» могло начаться лет в пятьдесят — всё зависело от подобранного человека, в которого будет помещено семя сознания. Но в любом случае, за следующие пять-десять лет после образования новой цепи будут сформированы главные привычки и черты нового перерождения.

Гарри был бы счастлив оставаться с Аиту и Мионой и по ночам, однако девочка этого не разрешала. Каждый вечер она лично отводила паренька обратно в отель, к нелюбимым родственникам. И каждый же раз Поттер выглядел, как побитый жизнью щенок: несчастный, с глазами на мокром месте, но при этом насупленно сдерживающий слёзы обиды.

Он не любил своих опекунов и искренне ненавидел их ребёнка — избалованного толстенького мальчишку, в котором тоже было слишком много злости. После плавания с Мионой у Гарри осталось мало негатива по отношению к этим людям, однако привычка относиться к ним с неприязнью так никуда и не делась. И с этим девочка уже ничего не могла сделать, к сожалению.

Может, она была бы и рада окончательно забрать Поттера из этой не самой подходящей ему семьи не-магов, однако… однако. Она не знала точно, почему она не может это сделать, только вот при одной мысли в эту сторону Миона чувствовала нервный озноб. Спина у неё покрывалась неприятными мурашками, руки и ноги холодели, а волоски на загривке становились дыбом.

Причина? Да кто ж её знает-то, в самом деле. Миона часто жила ощущениями, отслеживала реакцию своего тела — и потому выживала в ситуациях, из которых для простых людей выхода не было. Поэтому и сейчас она больше верила себе, чем велась на грустные глаза и печальные манипулятивные истории о нелёгком детстве.

Жил же как-то Гарри с этими людьми? Жил, и не один год. Пускай не в лучшей форме, но он дожил до своих лет, — Миона, кстати, понятия не имела, сколько ему, — так что и дальше с ним ничего не произойдёт. Тем более ночью. Тем более когда Создание обещало, что ничего не сделает ни ему, ни его аиту!

Да Поттер из-за этого обещания был в большей безопасности, чем сама Миона! Одной ночью она проснулась, а Белая стояла над ней, загораживая собой лунное сияние из незашторенного окна. Стекло оказалось выломано, но ночи были тёплыми, так что Миона не проснулась из-за уличного воздуха.

Заметив, что её увидели, Белая склонила голову и распалась водой. Утром Аиту ворчала, что таким образом весь пол быстро вздуется и пойдёт трещинами, а наступить на него нельзя будет, не оглохнув от скрипа. Миона своё прошлое воплощение едва слушала: девочка сидела на подоконнике, высунув ноги наружу, и рассеянно вертела в руках маленький закрытый кутай — новозеландскую зелёную мидию.

Аиту она кутай не показывала, чтобы женщина лишний раз не нервничала. Ей нельзя было; как известно, стресс — причина всех болезней. Она точно напряглась бы такому подарку, ведь закрытый моллюск всё равно что прямое пожелание смерти. У людей древности нераскрытая ракушка ассоциировалась с обрядом погребения…

Миона этот кутай отварила, обмазала соком волшебных растений и съела вместе с помягчевшей раковиной. Вкус был ужасным, если честно; пока Миона жевала эту дрянь, то слышала далёкий шипящий смех.

В тот день она объясняла Гарри, как защищать дом и какими знаками нужно украшать наличники окон и дверей. Мальчишка был старательным и жадным; не столько до внимания, сколько до похвалы и знаний. Ей пришлось повторяться всего лишь дважды, чтобы Поттер накрепко запоминал всё, что она ему говорила.

Ночью после этого дня Миона не спала — заснуть ей мешал стук когтей по стеклу и деревянным наличникам. Белая стояла по ту сторону окна, на лице у копии Мионы была чёрная трещина улыбки. Выглядело Создание голодным и жаждущим поиграть — примерно так же, как тигрята играются с пойманными мышами.

Перекормила её Миона, она уже говорила. Одно дело, когда Белая самостоятельно добывала себе пищу — много она там в любом случае не наковыряет, потому что к большим компаниям она не подплывала, а рыбаки-одиночки давно научились резать на своих лодках защитные знаки. Другое — когда Миона её кормит. Тут и ассоциация у Белой создавалась, вроде как «Миона = еда», так ещё и силы дурные появлялись для всякой ерунды.

А перекормила Миона её знатно. Сначала отдала покорёженные души, которые обнаружила в Англии — целых две! Затем Белая втянула в себя часть злобы, что была внутри Поттера; странная злоба от его аиту тоже попала к ней в рот, получается. После этого — старик-рыбак. Местный. Пропитанный силами острова и магией Аиту — та ведь ему колени лечила регулярно, да и другие суставы…

Итог — Белая вышла на охоту, а Мионе теперь стоит плавать с большой осторожностью. Или не плавать вообще. Просто блеск. Последние деньки перед тем, как она поедет в Хогвартс! Который, между прочим, расположен в Шотландии — а ветра там и в прошлые времена были очень сильными…

Миона, конечно, старалась не хандрить, но грусть всё равно прорывалась. Аиту, видя это, обычно гнала её в сад — там стояла большая бочка. Наполнив её водой, Миона магией грела бочку и залезала в неё с головой, мрачно сидя в успокаивающей темноте и теплоте, пока настроение хоть немного не исправится.

Аиту потом эту воду сливала в отстойник. Гарри очень удивился, когда увидел, что из бочки выливается что-то мазутно-чёрное, тягучее.

— Ну а что ты хотел, — ворчала женщина. — Ты мелкий, памяти у тебя немного. Вот и выходит из тебя по капельке. А в ней мозгов ого-го, так что и гадости тоже до неба. Вот и получается, что такая вода по итогу.

Миона это обычно не комментировала. В целом, Аиту была права. Но больше девочку удивляло другое: почему Поттер замечал почерневшую воду, но при этом совсем не обращал внимания на то, как Аиту с лёгкостью носит бочку литров на двести? Совсем не напрягаясь!

А ведь бочка-то пустой не была…

Впрочем, чужая невнимательность Миону мало интересовала. Главное, что Поттер не приносил проблем: исправно ел, пил всякие отвары, которые готовила ему Аиту, обрывал съедобные ягоды на кустах и неизменно радовался, когда за ночь на веточках появлялись новые грозди, больше предыдущих. Магии Гарри восхищался и с большим удовольствием отмечал какие-нибудь её проявления, — не бочку; почему не бочку-то? — а, заметив их, становился совсем счастливым.

Он потихоньку начал рассказывать о себе. О том, что иногда он делал вещи, которые его опекуны называли «странными»: отращивал себе волосы, выкрашивал волосы неприятной учительницы в синий, прыгал с земли на крышу школы и заставлял агрессивного пса засыпать на неделю. Миона не видела в этих проявлениях колдовства ничего необычного и уж тем более «странного»; услышав это, мальчишка очень удивился.

— Я думал, что я не такой, как все, — прошептал он, опустив голову. — Что я урод…

Дело было вечером, с закатным карминовым небом и далёким шёпотом Океана. Миона слышала его тяжёлые вздохи и ворчание: вскоре за горизонтом начнутся шторма, а в небо поднимутся нити тайфунов. Стоило провести несколько обрядов, дабы уберечь остров; но в то же время можно было ничего не проводить для защиты, а воспользоваться моментом буйства стихии, чтобы разжечь Костёр Нужды.

Стоило подумать, что им с Аиту делать. Слишком хороший момент для тёмного колдовства — упустить такой было бы кощунством, Миона это чувствовала. Но вот как его использовать, на общее благо или для личной пользы?

— Нет в тебе ничего уродливого, — сказала Миона, смотря на мелкие, накатывающие на берег волны. — Даже симпатичный ты, хоть и мелкий.

Они сидели на больших деревянных качелях с навесом, которые так любили всякие туристы. Против обыкновения, Миона привела Гарри не сразу в гостиничный номер, а на пляж. Настроение у неё было такое, странное. Как всегда перед сильным штормом и магическим возмущением.

— Да я не про внешность же! А про…

— Ты маг, только и всего. Одарённый этим миром. Чего в этом плохого-то?

Гарри нахмурился, снял очки и принялся протирать стёклышки. Миона могла бы избавить его от плохого зрения за одно дуновение, но тоже почему-то этого не делала. Слишком странным был этот ребёнок; или, если сказать вернее, не он сам, а события, закручивающиеся вокруг него. И слишком много было завязано на то, как Гарри выглядит — почему-то.

Ему нельзя было убирать очки. Она не могла, — без неприятных последствий, — купить ему новые вещи. Даже то, что Гарри вытянулся, обзавёлся хоть какими-то мышцами и перестал выглядеть задохликом, уже было плохо. Почему?

Да она понятия не имела! Но у всего этого, судя по всему, была одна причина. Только вот Мионе не хватало знаний, чтобы понять её или хоть бы вывести через дорожку мыслей и ассоциация.

И ведь подсказки никто не даёт. Что за жизнь, боги и духи…

— Значит, я такой же, как и ты? — после некоторого молчания спросил Поттер.

Миона усмехнулась и сильно оттолкнулась ногами от песка, раскачивая их сидение. «Такой же, как и ты?» — сколько раз она слышала этот вопрос за свои воплощения? В самых разных его вариациях. Спрашивали дети и взрослые, старики и даже разумные животные, духи и боги, что спустились на землю.

Ответ всегда был один и тот же:

— Нет. Ты другой, — заметив разочарование ребёнка, Миона мягко толкнула его плечом. — Ты маг, Гарри. Волшебник. Просто не такой, как я.

— А как стать таким, как ты?

Второй вопрос, который почти всегда следовал за её ответом.

— Никак. Ты это ты. Расти и учись, чтобы стать кем-то большим, чем «просто Гарри».

Поттер улыбнулся и понятливо кивнул. Кажется, ответ Мионы его полностью устроил.

Ну да и слава духам, в самом деле. Она не очень любила все эти задушевные беседы, так что…

Проводив ребёнка в гостиницу, Миона задержалась на её территории, разглядывая людей вокруг. Удивительно, скольких на самом деле приманил ритуал Аиту: Миона видела, наверное, все расы. Тёмные люди, светлые, с желтоватой кожей, с отливающим краснотой… высокие и низкие, толстые и худые. Почти у всех — дети.

Это был просто аншлаг. Миона слышала, как управляющий одного из отелей просил лодочника, чтобы новеньких больше не везли на остров — селить их было уже попросту некуда.

Местные, конечно, любили деньги, но свой комфорт они любили больше. А тут выходило, что нужно работать, как пчеле перед холодами. Никакого удовольствия от жизни.

Засунув руки в карманы юбки, Миона двинулась домой. В отражении вместо её фигурки была белость Создания, но девочка на этом не акцентировалась. Пускай. Чем быстрее оно потратит полученную из еды энергию, тем скорее успокоится. И Миона наконец вернётся в родные тёплые воды любимого Океана…

Ладно, стоило отставить рефлексию и заняться делом. Подготовить место для ритуала, например — разжигать Костёр Нужды Миона собиралась на пляже, укрытом от любопытных глаз. Дикая местность, да к тому же ещё скрытая за пеленой магии, не даст кому-нибудь неучтённому пробраться к Костру, а значит, риск прерывания ритуала будет снижен на минимум. Этим она и занималась следующие несколько дней, пока в сердце Океана, далеко от берега, медленно разворачивались магические шторма.

Костёр Нужды Миона разжигала несколько раз в своих прошлых воплощениях. Интересно, что она всегда смотрела на это со стороны; занимались Костром прошлые звенья её цепи. Не было ни единого раза, чтобы Миона, — именно её ветвь перерождений, — касалась этой магии. Как-то она раньше обходилась другими способами.

Так что доверять Костру у неё не было никаких причин. Ни разу она не видела позитивного исхода от этой древней магии; говоря откровенно, Миона и сейчас сомневалась в правильности своих решений насчёт необходимости разведения Костра. Наверняка можно было бы найти какой-нибудь иной выход, чтобы отсрочить течение проклятия внутри Аиту. Мионе всё казалось, что они поторопились с решением, и точно можно было придумать нечто получше…

В голову, правда, ни ей, ни Аиту ничего не шло — уже шестой год кряду. Вариант с жертвоприношениями, дабы отсрочить гниение внутри прошлого звена, оставался единственным… и это злило Миону.

Но не Аиту. Иногда Мионе начинало казаться, что женщина просто смирилась со своей участью, и это тоже раздражало; потом, к счастью, происходило нечто такое, из-за чего Миона понимала: а, нет. Показалось. Аиту любила жизнь, как и все остальные звенья цепи, любила все её удовольствия и сложности, так что не собиралась просто взять и распрощаться с ней.

Непонятно, правда, куда им нужно было деть Поттера. Ясное дело, что Гарри и его опекуны попали на остров колибри не просто так — сюда никогда никто не приходил «просто так», это прописная истина. Значит, мальчишку привёл сюда ритуал Аиту; если Костёр Нужды приманит его, то будет совсем не весело.

Миона была уверена, что Поттер отлично подойдёт для Костра. Гарри был молодым, полным силы, с расшатанными энергетическими оболочками. Из-за духа внутри себя он стал бы отличной жертвой, даже идеальной; учитывая, что мальчик успел привязаться к Аиту и Мионе, им бы ничего не стоило «поговорить» с ним и убедить добровольно лечь под нож. Опыт всё-таки: Миона знала, как и что говорить, чтобы люди делали нужное.

Но как-то это всё было… отдавало гнилью, короче. Поттер был радостным и невинным, как щенок породистого ретривера. Он легко отзывался даже на малейшее проявление ласки, терпел взрывной характер Аиту и пытался, — правда пытался, изо всех сил! — перенять мировоззрение своих новых знакомых. Миона даже рискнула и рассказала мальчишке про инцидент с внучкой рыбака — что спираль на её груди не только знак принадлежности, но ещё и рабская метка.

Сделала она это просто чтобы посмотреть на реакцию — в другой день, когда они снова задержались на пляже, качаясь на большой подвесной лавке. Если бы Поттер вспылил, разозлился или стал говорить, что это всё неправильно, Миона бы долго не раздумывала и не стала его отводить от Костра. Но Гарри её приятно удивил. Нахмурившись, он взъерошил волосы на макушке и кристально честно признался, что почти ничего не понял.

— В любом случае, я на вашей стороне, — улыбнулся этот щенок.

Заинтригованная, Миона подняла брови.

— Почему же?

— Насколько я вас узнал, вы как хищники. Я видел фильм по телевизору про Африку. И там говорилось, что хищники никогда не убивают просто так, а только по какой-то причине… к тому же, — он понизил голос до громкого шёпота, — в городе всякое о том рыбаке говорят. Обычно не очень хорошее. Так что, может, он был не самым лучшим человеком?..

Миона хотела бы уточнить, правда ли Гарри понимает, что она, — Белое Создание, — сделала с рыбаком, но не стала. Возможно, Поттер всё понимал; может быть, нет. В любом случае, он внезапно оказался настолько привязан к ней и Аиту, что скорее стал бы перекраивать собственное мировоззрение, лишь бы быть рядом с ними, чем как-то… осудил бы их.

Это было странно. Но Миона такое уже видела, на самом деле. Давно… когда были войны диких племён, и детей проигравшей стороны воспитывали сначала в излишней строгости, а затем — в любви и доброте. Получалось, что дети в конце концов привязывались к тем, кто был к ним добр. Не все, конечно, некоторых приходилось убивать. Но семеро из десяти обычно оставались в новом племени, искренне начиная считать его своим домом.

Не значило ли это, — а также то, что Гарри должен был выглядеть определённым образом и делать определённые вещи, — что Миона по незнанию во что-то влезла?

Что же, как человек, привыкший решать проблемы по мере их появления, она отложила размышления об этом на потом. К примеру, на тот момент, когда она вернётся в Англию. Может, она потеряет Гарри на просторах Туманного Альбиона, кто знает.

…она была уверена, что Поттер от неё никуда не денется; как и она от него, впрочем. Слишком соблазнительно было это бескорыстное доверие и обожание, на которое способны только нелюбимые в раннем возрасте дети. Немного направь это отношение — и рядом с тобой всегда будет тот, кто даже не подумает о предательстве. Верный друг человека…

Учитывая, что про себя Миона сравнивала Поттера со щенком, выходило даже забавно. А ведь ещё Гарри можно было бы обучить. И тогда…

Но это всё уже дела нескорого будущего. И вообще, не стоит слишком надеяться на хорошее: как не раз показывала жизнь, всегда появляются какие-то сторонние факторы, которые в итоге переворачивают все твои надежды с ног на голову.

В общем, Поттера необходимо было изолировать. В идеале — убрать с острова к чертям, чтобы Гарри не ощутил даже побочного дуновения магического ветерка или возмущения от Костра. Но сделать это ни Аиту, ни Миона не могли; попросить опекунов Поттера тоже казалось весьма сомнительной идеей. Да и вообще…

Взять кого-нибудь из местных за грудки? Миона им не доверяла, особенно после инцидента с рыбаком. И отдавать ребёнка, тем более ребёнка-мага неясно кому в руки… а больше никого у Мионы и не было, чтобы вывести Гарри из-под ритуала.

Никого, кроме…

— Какая идиотская затея, — усмехнулась Миона, откидываясь на спинку качелей.

Солнце почти утонуло в море, над поверхностью воды оставалась только тонкая светящаяся полоска, на которую даже смотреть было не больно. Небо из красного становилось насыщенно-розовым; наползала темнота и звёзды. Миона любила этот момент, как и любые другие моменты в своей жизни.

Боги и духи, как же она любила жить в общем…

— Ты о чём? — спросил Поттер, подаваясь вперёд и упираясь руками в деревянное сидение.

Баланс качелей был нарушен, так что они быстро остановились. Миона задумчиво зарылась босыми ступнями в холодный песок и, вздохнув, принялась рассказывать ребёнку, что они с Аиту хотят сделать.

Она уже много раз сталкивалась с тем, что Поттеру было нужно всё объяснять. Да, мальчишка не задавал вопросов и делал, что ему говорили, однако при этом Миона ощущала себя как-то неправильно. Совестно ей было, что ли… волшебство, на самом деле: у английского мальчика Гарри Поттера вышло воскресить её совесть из-за того, что она не говорила ему про свои планы.

Впрочем, рассказывая о специфике действия Костра Нужды, Миона давала Гарри ещё один, — наверное, последний, — шанс покинуть её и Аиту. Она не скупилась на подробности: чётко и довольно жёстко описала то, как пройдёт обряд.

— Сначала мы подготавливаем место. Пляж. Не этот — дикий, чтобы людей не было и никто не мешал. Затем складываем костёр, заговаривая при этом ветви, чтобы те не прогорели слишком быстро. После этого зажигаем, обязательно магическим огнём. В этот же момент все те, кто подходят на роль жертвы и находятся достаточно близко к Костру, впадают в трансовое состояние и приходят к месту проведения обряда.

Гарри поправил очки. Напуганным он не выглядел, скорее просто задумчивым. Словно ему задали решить непростое уравнение по математике, не больше.

— Все приходят? — деловито спросил он. — И взрослые, и дети?

— Те, у кого снижена защита от ментальных воздействий. К примеру, моя мать, Хизер Грейнджер, очень плохо поддаётся любого вида магии. Твоя тётя тоже, насколько я успела понять. Так что на них обряд подействовал бы только в том случае, если бы они были единственными потенциальными жертвами на всю округу. Тогда сила призыва сфокусировалась бы только на них, пробивая всякую ментальную защиту напрочь.

— Как лазер, — понятливо кивнул Поттер. — Ясно.

Гермиона вздохнула и, отряхнув ноги, подобрала их под себя. Поттер начал несильно раскачивать качели.

От моря пахло водорослями и далёким запаздывающим штормом, хотя прибрежные волны были крошечными и спокойными.

— Легче всего приманить ребёнка, особенно лет до семи, — продолжала Миона, смотря на белых пенных барашков, скачущих по воде. — У них практически нет никакой ментальной защиты, потому что личность и мозг только формируются. Так что обычно они и становятся жертвами Костра Нужды… как правило. Даже вроде бы какие-то сказки были про ведьм, которые так заманивали маленьких детей в лес, после чего делали с ними... всякое.

Гарри сглотнул и поджал губы. От Мионы он отвернулся; видимо, спокойный и серьёзный тон повествования отбил у него желание шутить. Понял ли Поттер, что всё описываемое скоро станет реальностью?

Миона считала, что да.

— Вы тоже будете использовать ребёнка?

— Ты замечал, сколько на острове детей в общем? — спросила в ответ Миона. — Ведь здесь не только ты. Много и других.

Поттер посмотрел на неё с настоящим ужасом в широко раскрывшихся глазах.

— И вы что, всех убьёте?! — громко воскликнул он.

Миона фыркнула — может, ситуация и не располагала, но выглядел Гарри слишком забавно.

— Нет конечно, зачем нам столько трупов, акул кормить? — она фыркнула ещё раз. — Костёр приманит тех, кто подходит в качестве жертвы для ритуала, а там уж мы с Аиту выберем того, кто нам нужен. От чьей смерти будет больше всего пользы.

Некоторое время Гарри молчал, переваривая услышанное. Миона спустила ноги и теперь болтала ими, как маленькая девочка.

Волны лениво облизывали берег.

— И что ты… мне-то это зачем рассказывать?

— Прежде всего, чтобы ты не строил воздушных замков относительно меня или Аиту, — честно ответила Миона. — Если ты считаешь нас добрыми волшебницами… хотя после рассказа о судьбе старика-рыбака ты уже должен был лишиться таких мыслей.

— Не считаю, — буркнул ребёнок.

— Отлично. Так вот, происходящее для нас вполне нормально, Гарри. Мы приносим жертвы, и для нас в этом нет ничего необычного. Как правило, правда, жертвы эти… м… веганские, если можно так сказать. Никто не страдает. Иногда мы режем животных. И иногда — людей.

— Ну я же говорил, что вы как хищники, — не очень уверенно сказал Поттер. — И что вы… ну, не убиваете просто так? Не убиваете же?

— А если да?

Мальчишка вскочил с качелей и принялся расхаживать туда-сюда перед ними, оставляя в песке глубокие выемки от своих шагов. Миона следила за ним, но довольно лениво; когда Гарри резко поворачивался, из-под его кед выскакивали струйки поднятых движением песка.

— Не знаю, — в итоге сказал Поттер. — Понятия не имею. Это вроде бы нехорошо, и вы тоже нехорошие люди, если так поступаете. Это против закона. Но ведь лев в Африке не становится плохим просто из-за того, что он ест зебру? Ему это надо, он не может грызть баобаб, да и когти у него с клыками не для красоты…

По мере своего монолога мальчик всё больше понижал громкость слов, и в итоге совсем затих. Сжалившись над этим ребёнком морали и цивилизации, Миона похлопала по качелям рядом с собой — и Поттер послушно подошёл к ним и сел рядом с девочкой.

— Мне нравится, как ты думаешь, конечно, но я не уверена, что этто сравнение подходит к нашей ситуации. Мы убьём ребёнка, Гарри, чтобы нам с Аиту было хорошо, чтобы Аиту жила дальше. У ребёнка останется семья, которая будет по нему горевать. Родители, друзья, неоконченная школа. Ему поставят могилу, но та будет пустой — все решат, что ребёнок просто утонул, и хоронить будет нечего.

— Зачем ты это всё…

— И у нас с Аиту не будет ни кошмаров, ни душевных переживаний о смерти этого ребёнка, — безжалостно продолжила Миона, смотря прямо на сжавшегося мальчика. — Потому что он нам никто, а Аиту мне дорога. Ей же дорогая её жизнь. Мы просто выбираем ту цену, которую мы готовы за неё заплатить. Понимаешь?

На Поттера было жалко смотреть. Миона сочувствующе покачала головой, однако даже не стала пытаться приободрить ребёнка — не время.

— Мне-то это всё ты зачем говоришь? — убито спросил Гарри.

Вот теперь было можно взять его за руку и нежно сжать холодную ладошку своими горячими пальцами.

— Ты приплыл на остров колибри потому, что тебя призвал ритуал Аиту. Ты подходишь для этого ритуала. Однако за то время, что ты провёл здесь, Гарри, ты мне понравился. И ей тоже. Так что мы бы хотели, чтобы во время зажигания Костра Нужды тебя не было на острове. Понимаешь?

Гарри смотрел на неё, однако Миона практически не видела понимания в его глазах. Страха там, правда, больше тоже не было — только радость, которая опять же напомнила девочке про щенков.

— Я стал вам дорог? — одними губами спросил Поттер, начисто игнорируя остальные слова Мионы.

Она вздохнула, больше обречённо, чем облегчённо. Видимо, избавиться от ребёнка не выйдет — он, кажется, сейчас был готов простить ей что угодно, что бы она ни сделала.

— Да, Гарри. Это удивительно, но да.

Глава 8. Дуальность.

Пахека - белый человек на языке Маори. Иногда используется в грубой форме, вроде как "белая свинья", но чаще не несёт негативной окраски.

Пани - Маори, сирота.

***

— А теперь давайте представим, что мы все — дельфинчики! Покажите, как вы можете быстро бегать… то есть, плавать!

Дети, — от четырёх до двенадцати, — восхищённо завизжали, когда к аниматору в обычной одежде присоединился другой, носящий огромный надувной костюм акулы. Миона даже представить себе не хотела, насколько несчастному второму мужчине жарко: погода радовала очередным повышением температуры. При учёте высокой влажности и почти полного отсутствия ветра, двадцать семь градусов по Цельсию превращались во все сорок по ощущениям.

Миона сидела неподалёку от сцены одного из отелей на острове и вяло обмахивалась купленным в туристической палатке веером. Он ей понравился из-за нежного мятного цвета экрана без всяких рисунков и деревянных спиц, которые даже выглядели очень прочными.

— Вот охота им носиться по такой жаре, — проворчал бармен, пододвигая Мионе заказанный ею сок. — Я вот только об одном мечтаю.

Льда в сок он не пожалел, это точно.

— Уйти домой? — понимающе усмехнулась Миона, принимая из рук мужчины трубочку в индивидуальной упаковке. — И пойти поплавать, вода должна быть вполне прохладной…

— Вот именно! Сразу видно, что ты местная, — бармен поморщился и пихнул в напиток Мионы маленький жёлтый коктейльный зонтик. — Последние лет десять тут такая аномальная жара в августе. И это называется южной зимой! Да у нас в декабре не настолько жарко, как сейчас!

Подошла одна из туристок — судя по тому, как женщина косилась в сторону играющих детей, мать какого-то из них. Бармен сразу нацепил на лицо профессиональную улыбку и, разведя руки в стороны, заворковал на ломаном английском. Почему-то местные считали, что сильный акцент нравился приезжим; Миона считала это просто глупым. Так-то каждый второй говорил не хуже британцев, разве что без присущих последним особенностей языка.

Обслужив женщину и спрятав чаевые в карман, новозеландец скривился.

— Пахека, — протянул он, тоскливо смотря на смелое бикини женщины. — Наши так не одеваются…

— Ну так и подойди к белым, в чём проблема-то? — хмыкнула Миона.

Мужчина смерил её «ты-ничего-не-понимаешь» взглядом. Очень говорящим, кстати; сколько Миона таких видела за свою короткую новую жизнь — не сосчитать.

Вот поэтому она не особенно любила перерождаться в детях. Были свои плюсы и минусы в этом решении, но общественное пренебрежение — штука в любом случае крайне неприятная.

— Раз нравится женщина, то смысл стоять в стороне и смотреть? — добавила она. — Подойди да познакомься, многие тут ищут лёгкий роман без обязательств.

— Знаешь, ты вроде маленькая девочка, а говоришь как престарелый бабник.

Миона фыркнула в свой сок, чуть было не расплескав тот по всей барной стойке.

— Бабник?..

— Странное сравнение, да? — он улыбнулся. — Но уж какое есть, девочка, извини. Тебе лет-то сколько?

— Двенадцать…

— Хм. Я бы и четырнадцать дал. А живёшь где?

— Дом Аиту.

Бармен настолько резко закрыл рот, что клацнули зубы. Миона усмехнулась, перемешав лёд в своём соке; хрустальный стук крупных льдинок заставил мужчину передёрнуться. Всё его веселье и добродушие словно унесло бурным подводным течением: вот только что он посмеивался и шутил, а теперь смотрит на Миону с вполне понятной опаской.

Так всегда было, во все времена. Миона работала с силами выше человеческого разумения, так что уже давно не удивлялась чужому страху. Что поделать, простые люди ничего не могли противопоставить даже обычным слабеньким духам, а уж про Белую и существ ей подобных и говорить не стоило. Одной встречи с ними достаточно, чтобы умереть быстро и болезненно. Так что их страх был вполне обоснован…

Она вытащила из кармана купюры и положила их на барную стойку. Мужчина сначала было принялся отнекиваться, однако Миона мило улыбнулась, и он принял плату за сок. Деньги он брал двумя пальцами, как что-то одновременно и опасное, и противное.

Выглядело забавно, но Миона, чтобы не смущать мужчину больше нужного, отвернулась. Аниматоры продолжали развлекать детвору. Миона наблюдала за тем, как свора детишек бегала туда-сюда по сцене, играясь в дельфинов. По сюжету они должны были убегать от акулы; в реальности эти самые в воде дельфины забодали бы акулу носами и даже не пытались бы уйти от неё.

Дельфины ведь на самом деле только в мультфильмах добрые, да в сказках. Встретиться со стаей в открытой воде не гарантирует тебе безопасности; вполне возможно, что эти самые «добрые» дельфины решат с тобой поиграть и просто перевернут твоё каноэ. Или и вовсе будут гнать тебя тычками в бока, пока ты не выбьешься из сил и не пойдёшь на дно — тогда-то они и оставят тебя в покое. В вечном покое, да…

Опять же, бывали случаи, когда дельфины насиловали женщин. Не очень часто; Миона предполагала, что интерес к человеку у дельфина — всё равно что интерес у человека к дельфину, чистое отклонение. Однако она лично знала одну девицу из маори, которая имела постоянно любовника среди дельфинов и мужчинами не интересовалась совершенно.

Миона её как сейчас помнила: бойкая, смешливая, с покатыми плечами и большой переносицей. При этом она была глупышкой; с каким-то ментальным расстройством или с просто плохо работающим мозгом, как сказали бы сейчас. Но Миона могла бы поспорить насчёт этого — всё с маори было в порядке. Просто душа девушки, видимо, перепутала обличья при рождении; Миона с удовольствием исправила эту несправедливость и подарила несчастной другую жизнь, обратив девушку в морское создание.

Они с тем дельфином ещё долго прожили, кстати. Океан тогда был хоть и опаснее нынешнего, — хищники точно были другими, — но и в чём-то более благосклонен к своим детям. Так что обращённая дельфиниха со своим избранником приплывали к острову, на котором жила Миона, ещё около пяти десятилетий. И даже дельфинят своих показывали…

Рядом с Мионой на барный стул залез Гарри. Из-за игр и бега он покраснел, синяя футболка намокла и прилипла к спине и груди, как и волосы ко лбу. Миона заказала мальчишке сок без льда, и Поттер выпил огромный стакан в три больших глотка.

— Чего больше не бегаешь? — спросила Миона, отворачиваясь от детворы и подпирая голову рукой.

Мальчик длинно выдохнул. Как кит, вынырнувший на поверхность.

— Вспомнил о том, что…

Он запнулся, кусая губы и косясь в сторону бармена. Тот, наверное, был бы и рад ничего не знать, не слышать и не видеть, однако своё рабочее место покинуть не мог. Работа в отеле считалась престижной, и вылететь с неё было намного легче, чем устроиться; каждый местный, как правило, держался за свою должность, и даже страх перед магией оказывался слабее желания денег.

Да вообще, как Миона успела заметить, в новом времени мало что перебивало желание обогатиться. В целом, люди всегда были жадными, но теперь страх за свою жизнь словно поблёк у современного человека; может быть это из-за того, что жить стало в целом безопаснее? Да, появились автомобили, электричество и тысяча способов умереть как-нибудь по-тупому, однако в том же Лондоне не надо было бросаться прочь от случайного шевеления какого-нибудь куста.

Нужно было бояться подворотней и тёмных мест под мостом, но это уже совсем другая история. К тому же, при встрече с Мионой криминальным «опасным» элементам стоило бы бояться именно её.

Как говорится, нет ничего страшнее, чем встретить ночью маленькую девочку на безлюдной улице, правда?

Дети пошли на новый заход, несчастный аниматор практически умирал внутри своей акульей формы. Мионе стало мужчину банально жалко: она повела рукой, и воздух внутри акульей фигуры стал свежим и прохладным. Не хватало ещё, чтобы мужчина умер от перегрева — а ведь такое вполне могло быть…

— Тебе их не… тебе не грустно, что… тебе не жалко их? — тихо спросил Гарри.

— Ты про детей?

— Да.

Бармен мечтал провалиться сквозь землю. Миона заказала ещё один стакан сока.

— Не особо. Почему мне должно быть их жалко?

— Ну, ты же… то есть, вы с Аиту… ну ты понимаешь, — скатился Гарри в неразборчивое бормотание.

Миона пожала плечами, равнодушно разглядывая детей. Знакомая ей Эдит сидела в сторонке рядом с матерью; видимо, к общему веселью девочку не пускали. Скорее всего, дело было в красивом розовом платьице — не таком розовом, как шикарный рюкзак у Мионы, а более блёклом. Цвет поросячьей кожи.

Эдит оно, кстати, совершенно не шло. Но, похоже, это платье нельзя было мять или пачкать — знала Миона таких родителей, знала. Сначала они одевали своего ребёнка, как куклу на выгул, а потом следили за каждым его шагом: не дай бог на одежде появится незапланированная дизайном складочка.

Если кто спросит Миону, это было странным отношением к одежде. Тряпки нужны для защиты тела от той же грязи или ранок. Смысл носиться с вещами больше, чем с собственным организмом? Миона лично видела несколько раз, как родители ругали своих отпрысков после неудачного падения: переживали такие взрослые об одежде, а не о здоровье своего ребёнка.

О нём если и вспоминали, то далеко не в первую очередь…

— Я уже говорила. Дело в цене, которую ты готов заплатить за то, что тебе нужно. Вполне возможно, что ни один из этих детей не подойдёт для ритуала, — медленно сказала Миона, вылавливая языком кусочек льда из стакана и разгрызая холод. — Может, ритуал приманит кого-то из местных…

…бармен тихонько застонал…

— …или вообще животное. Такое ведь тоже может быть. Почему я должна жалеть этих детей, если ещё ничего толком не решено даже?

Гарри взъерошил волосы и скривился из-за того, что его рука стала мокрой. Миона хмыкнула и щёлкнула пальцами; тотчас и одежда, и волосы Поттера стали чистыми и сухими.

Бармен шмыгнул носом, словно вот-вот собирался заплакать.

— А животные тоже могут быть… ну…

— Конечно, почему нет? Раньше, если не было людской жертвы, могли зарезать собаку или корову. Или того же дельфина. Но лучше всего, конечно, подходили крупные обезьяны. Шимпанзе, гориллы, орангутанги…

— Ой, всё, прекрати, — жалостливо попросил мальчишка, слезая со стула. — Мне и без того плохо…

Он тоскливо посмотрел на веселящихся детей, — акула бегал за ними, открыв в прохладе костюма второе дыхание, — и скривился. Миона увидела подступающие слёзы.

— Ты не должен этого касаться, Гарри, — сказала она, слезая вслед за мальчиком и подходя к нему. — И думать об этом тоже. Ты никак в этом не участвуешь, так что…

— В школе нам говорили про социальную ответственность, — перебил её Поттер, посмотрев на Миону оленьими глазами. — Говорили, как надо делать. Если мы видим преступление, то сначала мы должны увериться в собственной безопасности, а потом сообщить про это преступление. И что если мы этого не сделаем, то мы становимся плохими.

— Наверное, там всё-таки имелось в виду, что игнорирование преступления делает тебя пассивным соучастником.

— Ну да. А в чём разница-то?

— А кто определяет твоё «хорошо» и «плохо»? — спросила вместо ответа Миона.

Гарри нахмурился.

— Подумай над этим, — добавила Миона, хлопнув мальчика по плечу. — Ладно, я пошла к берегу.

— К Белой?

— Да, надо проверить, как она себя чувствует. Говорят, этой ночью её видели, ходящей между домами… и мне это не нравится.

— А с тобой можно?

Миона смерила мальчишку внимательным взглядом. Поттер смотрел на неё с надеждой, заранее готовый к разочарованию из-за отказа; когда девочка кивнула, он словно засветился изнутри.

— А не боишься?

Он замотал головой, упрямо сжав губы.

Вот смущало Миону, насколько быстро ребёнок перескакивает с одного настроения на другое. В целом, это было нормально — многие дети до гормональной перестройки словно неспособны удержать в своей голове две эмоции разом, вот и кидает их из стороны в стороны. Только ведь Гарри всё-таки ребёнком уже почти не был. Как Миона узнала, ему недавно исполнилось одиннадцать.

Вроде бы в этом возрасте дети должны уже быть устроены чуть сложнее, чем восторженные от жизни щенки. Но у Поттера, кажется, была небольшая задержка в развитии; по крайней мере, это бы объяснило многие из его проблем со здоровьем.

Миона даже причину могла назвать для этой задержки: Поттера банально не докармливали, как мажонка. Вот и экономил организм на всём подряд; тело было мудро и поступало так, как оно всегда делало: развивало сначала самое важное. В случае с Гарри — его энергетическую структуру и Исток магии в его теле.

В самом деле, при нормальной работе этих двух структур проблемы тела можно было запросто выправить. И небольшой рост, и искривлённые кости, и низкий тонус мышц — всё это было пылью под ногами по сравнению с плохо развитой сеткой энергетических каналов.

Миона спокойно вывела Гарри с территории отеля. По пути они встретили тётку Поттера — ту самую высокую сухую блондинку, которая внешне казалась крайне равнодушной до судьбы племянника. Женщина посмотрела вслед Гарри, но ничего не сказала; даже не предупредила мальчика, чтобы тот возвращался до заката.

Уже на выходе Миона обернулась, почувствовав её взгляд. Женщина смотрела вслед по-детски скакавшему Поттеру со множеством чувств, но как же мало среди них было хороших!.. Эта женщина точно не любила маленького мага, которого она должна была принять в своей семье. Гарри жил у неё потому что так принято и потому что она хорошая мать и сестра.

Сколько в мире всего происходит потому, что люди делают что-то, чего они не хотят… Миона была одной среди них, кстати. В далёких-далёких первых перерождениях; в те времена, если ты рождаешься женщиной, то твой удел — нести тяжести, работать, рожать и следить за тем, чтобы дети не умирали.

Хорошо, что это всё осталось в прошлом. Миона не могла припомнить, как она начала постигать путь магии. Но она была благодарна всему, что есть в этом мире, за те силы, которые она получила.

Гарри весьма бодро добежал до пляжа. Несколько раз мальчишка убегал слишком далеко и терял Миону из вида, из-за чего ему приходилось возвращаться. Энергии в этом ребёнке было хоть отбавляй; это, признаться, вселяло в душу Мионы приятное чувство. Значит, не зря она лечит его тело. Не зря Аиту каждый день варит свои снадобья для его здоровья. Не зря…

— Слишком ты прилипчивый, — по-доброму усмехнулась Миона, смотря на машущего ей издали Поттера. — Ни за что бы не подумала, что решусь снова взять пани, в самом деле…

На пляже было немного прохладнее, чем на территории отеля. Миона некоторое время простояла на склоне, смотря на далёкие белые барашки океанических волн. Шторм чувствовался всё ближе, его дыхание и рычание отдавались вибрацией в костях Мионы, звучало песней сирен в её крови. Возможно, до него осталось всего пара часов; может, несколько дней. Но точно не больше недели.

Все приготовления для ритуала были завершены. Аиту заготовила дрова и настойки; Миона очистила пляж и закрыла его для посещения всех разумных, кто не будет участвовать в ритуале. К удивлению Грейнджер, на Гарри эта магия не сработала: Поттер легко находил дорогу к дикому пляжу, словно никакой скрывающей магии не было и в помине.

Миона не знала, в чём дело. В том, что у Гарри две души в одном теле? В том, что Поттер не пах ни живым, ни мёртвым — он буквально никак не пах, словно его не было в этом мире. В том, что Гарри был нужен реальности, что на него у кого-то далеко были свои планы?

В чём же было дело?..

Спустившись к воде, Миона скинула сандалии и с удовольствием намочила ноги. Поттер, глядя на неё, тоже стянул свои кеды и поставил их аккурат к обуви Мионы. Мудрое решение. Так его кеды останутся целыми, как бы Океан ни хотел забрать их для своих игр.

— Слушай, — сказал Гарри через какое-то время; весьма скромное, стоит признать, потому что терпения у ребёнка не всегда было достаточно для любования природой, — а мы можем перед Белой ещё раз поплавать? Ну, как тогда.

— Когда я тебя утянула за собой?

Гарри улыбнулся и довольно закивал — ну что за прелестный ребёнок. Его бы энергию, да как-то приспособить себе на пользу… Миона не хотела об этом думать, если честно; большая часть её нынешних мыслей была насчёт Аиту и предстоящего ритуала. Меньшая — о Белом Создании и о том, как бы его приструнить.

Разгулялась Белая, ничего не скажешь. Даже сейчас, смотря на пенные барашки, Миона видела в них опасность — верный признак того, что Создание ждало её в своих владениях. Ну же, Миона, ступи в эти воды; войди в них; отдайся им; отдайся мне. Неспокойное Создание манило к себе, подзывало длинным когтистым пальцем и довольно облизывалось от одной мысли о возможном пиршестве.

Оно всегда хотело оборвать цепь перерождений. Иногда Белой это даже удавалось; тогда ходу на остров другим воплощениям Мионы не было по крайней мере несколько лет. Оказалось довольно забавно думать о том, что для Создания Миона не более чем десерт или долгожданная, но крошечная закуска. На один укус — вкусовые сосочки побалуешь, но ни за что не наешься. Только разгуляешь собственный аппетит.

— А почему бы и нет, — усмехнулась Миона, протягивая мальчишке руку.

Поттер с готовностью вцепился в её ладонь, да ещё и их пальцы переплёл — для надёжности, видимо. За Мионой он следовал с опаской, — не до конца всё-таки избавился от чувства самосохранения, что очень даже хорошо, — а уж когда девочка дёрнула его под воду, и вовсе зашёлся испуганным визгом.

Который оборвался, едва голова Гарри оказалась под водой. Лицо его обдало кучей пузырьков разного размера; Миона знала, как они щекочут кожу, когда устремляются к поверхности. Иногда она специально выдыхала большое количество воздуха, чтобы эти пузырьки нежно гладили ещё по щекам — это ощущение всегда было очень… успокаивающим, наверное.

Если ты при этом не пытаешься визжать во всю глотку.

Миона сжала руку Гарри крепче и направила силу к ногам. За несколько гребков она достаточно разогналась, чтобы вода всё время пыталась стянуть с неё юбку; хорошо ещё, что ткань держалась на талии не только благодаря поясу, — немного он бы сделал, если так подумать, — а ещё и из-за магии.

На всякий случай девочка укрепила связь Гарри с тканью на нём. А то выйдет ещё мальчишка после купания, как русалочка, одетый только в кожу. И если Ариэль своего тела не особенно стеснялась, — по-рыбьему не понимала, что такое стеснение, как казалось Мионе, — тот вот Поттер входил сейчас в тот самый нежный возраст полового созревания, когда один косой взгляд может напрочь убить твою самооценку.

В прошлый-то раз они не плавали настолько быстро. Миона тогда тщательно контролировала магию вокруг Гарри, чтобы Поттера никто не утащил из здешних обитателей. Да и сам мальчишка тогда много вырывался поначалу из-за страха утонуть. Сейчас же это было больше прогулкой, маленьким развлечением — так что можно было добавить немного куража и скорости.

От очередного, очень сильного гребка круглые очки снесло с лица мальчишки потоком; ни Гарри, ни Миона этой потери не заметили — оба они были совершенно восхищены течением, в которое попали. Из-за него пришлось замедлиться, чтобы не сталкиваться с животными, которые использовали водяные потоки для передвижения.

Это были рыбки. Совершенно точно магические — ни одни из обычных рыб, о которых известно простым людям, не станут переливаться под водой всеми цветами радуги. Сами-то рыбки были белыми, насколько помнила Миона, а ещё просто отвратительными на вкус: мяса у них практически не нарастало, потому что они не плавали самостоятельно, кочуя по океану благодаря течениям. Есть в них было нечего, для украшений они не годились, потому что белая, преломляющая свет чешуя после высыхания скручивалась в некрасивые серые комки. И жили они только в магических течениях, потому что силы обычных не хватало, чтобы плыть достаточно быстро.

Вот и получалось, что эти рыбки дожили до современности, несмотря на рыболовный промысел, хищников и свой красивый внешний вид.

Миона, держа Гарри за руку, перевернулась спиной ко дну. Мальчишке она помогла устроиться так же; Поттер немного нервничал, но послушно расслабился, стоило только Мионе сказать ему об этом. Над ними играли хрустальные блики волн, в которых путались солнечные зайчики.

Зрелище было волшебным, однако Гарри был не из тех детей, которые были способны долго созерцать красоты природы. Немного посмотрев на преломление света и потрогав, — после разрешения от Мионы; молодец, парень! — радужную чешую рыб, он попросил продолжить волшебное путешествие.

Миона ничего не имела против, так что они покинули безопасное магическое течение и направились ниже, к расщелинам, где жили разные существа.

— А мы туда зачем? — спросил Поттер, когда темнота вокруг сгрудилась практически непроходимая; казалось, что Миона и Гарри не в океанических водах плавают, а зависли в небе, лишившемся звёзд.

— К Белой.

— Я видел по телеку, что внизу живут очень страшные существа…

— Ты так думаешь? — усмехнулась Миона. — Мне кажется, что они очень красивые.

— А правда, что они все злые?

— Неправда. Просто тут еды мало на такой глубине, так что им приходится охотиться на всё подряд.

— В-всё подряд?!

— Не волнуйся, я тебя защищу, если что.

Они погружались всё ниже и ниже, но казалось, что не двигались ни на сантиметр. Миона могла только чувствовать, что толщина водой над головой всё время увеличивается; больше не было никаких признаков погружения. Иногда на периферии зрения мелькали редкие обитатели больших глубин: огромные кальмары, какие-то рачки, глубоководные страшные на вид акулы. Один раз Миона даже увидела русалку, но та быстро скрылась из виду, махнув изодранным хвостовым плавником.

— Мне кажется, или там что-то светится дальше? — с подозрением спросил Гарри, указывая пальцем в сторону слабого света.

Миона дёрнула уголком губ.

— Не кажется. Держи меня за руку и ни за что не отпускай, понял?

— А? Да!

Естественно, это была Белая. Как она могла пропустить таких гостей, в самом деле… Миона и не сомневалась, что им придётся встретиться, стоит только ей войти в воду.

У Создания сейчас, пожалуй, была последняя возможность попытаться убить Миону. Потому что больше ведьма такого перекорма не допустит; нет уж, хватило ощущений, спасибо. Пускай Белая теперь сама раскидывает свои охотничьи угодья.

— О-она б-большая, — пробормотал Гарри, вцепляясь в руку Мионы со страшной силой.

— Большой не значит умный, — цыкнула Миона, останавливаясь. — Замолчи сейчас.

Белая была не просто большой — огромной. Из слабого белого свечения, больше похожего на далёкое мерцание светлячков в тёмном лесу, постепенно собралась голова Создания. Она была настолько громадной, что в трещину рта без проблем прошло бы с десяток поездов.

Человека Белая могла проглотить и не заметить.

Миона хмыкнула. Вокруг неё с Гарри засияли искры золотого щита, больше похожие теперь на признак высокого напряжения, чем на фейерверки или звёздочки. Облизнув губы, Миона направила силу к ногам и рванула вперёд, прямо в сторону огромного белого светящегося лица.

Гарри сжал челюсти, но так и не проронил ни звука. Аиту на днях говорила с ним о полном послушании — в критические моменты вроде нынешнего оно было ключевым. И на краски в описаниях Аиту не скупилась: сразу рассказала, что Гарри своим игнорированием приказов от неё самой или от Мионы может свести их всех в могилу…

Мальчишка зажмурился, но при этом активно заработал ногами. Мионе на секунду стало смешно; в следующее мгновение она вся словно обратилась в острый клинок, обнажённую сталь древнего орудия, приводящего в ужас всю фауну на много миль вокруг.

Белая распахнула рот. Вода завибрировала от её крика, но никакого звука не было, только волна силы, что попыталась снести Миону. Золото щита растрескалось, однако устояло.

Миона влетела в чёрную трещину рта Белой, и импульс чистой светлой силы развеял подводное видение. Сияние Создания вспыхнуло на мгновение, после чего погасло; рядом с Мионой и Гарри медленно опадали светящиеся обрывки ненастоящей плоти, постепенно растворяющиеся в воде без остатка.

— Открывай глаза, Гарри, — с усмешкой сказала Миона, ласково погладив мальчишку по голове.

Он послушался — сначала открыл один глаз, а потом, не увидев никакой опасности, заозирался по сторонам. Белые кусочки энергии, оставшиеся от воплощения Создания, привели его в восторг — ровно до тех пор, пока Миона не рассказала, что же это за «ненастоящие звёзды» тонут рядом с ними.

— Ты… ты её убила? — упавшим голосом спросил Поттер, посмотрев на Миону, как маленький оленёнок.

— Её убьёшь, — закатила глаза Миона. — Через пару дней придёт в себя. К тому же я что, по-твоему, проблемы только так могу решать?

— Н-ну…

Она рассмеялась.

— «Н-ну-у-у»! — передразнила Миона мальчишку, легонько щипая его за бок. — У тебя никакой середины нет, в самом деле. Я либо должна убивать всех направо и налево, либо не делать этого совсем — так, что ли?

— Эм-м-м… наверное?

Миона покачала головой.

— Ох, ребёнок, — сказала она, чувствуя себя доброй престарелой бабушкой рядом с мелким, только начинающим познавать мир внуком. — Скоро ты поймёшь, что мир, хотя и остаётся дуальным, имеет не только «плохо» или «хорошо».

— А что ещё?

Миона потёрла глаза.

— Эм-м… «Нормально»? Ладно, сеанс философии не удался, — сказала она, начиная грести ногами и медленно всплывая с ребёнком на буксире. — Я про «белое» и «чёрное» восприятие мира. Слышал о таком когда-нибудь?

— Нет.

— Нам ещё надо мно-огому научить тебя…

Глава 9. Костёр Нужды.

— Что-то неспокойно мне, — сказала Аиту на следующий день.

Миона в это время чистила морковь — на вечер планировался морковный пирог, который Гарри очень хотел попробовать. Была у парня целая грустная история, связанная с такими пирогами: однажды, в младших классах, на день рождения Дадли тётя Петунья испекла шикарный морковный пирог. Маленький поросёнок-кузен выпечку до класса так и не донёс, съев всё по пути в одно лицо; вину мальчишка свалил на Гарри, который пирог даже в глаза не видел.

— Запах я тогда хорошо запомнил, — мечтательно рассказывал Поттер, взглядом пребывая далеко в своих воспоминаниях. — Сладкий, как ваниль, но при этом с ноткой варёной моркови… интересно, каким этот пирог был на вкус.

Миона тоже понятия не имела, каким может быть морковный пирог — в доме Грейнджеров выпечку не жаловали, даже если она была на сахарозаменителях. Хизер и Рой, — оба стоматологи, стоит напомнить, — тщательно следили, чтобы в рационе их обожаемого ребёнка были только полезные сахара. Цельнозерновая мука, правильные подсластители, мало круп и никакого обычного хлеба! Даже фрукты выдавались строго в ограниченном количестве.

С каким удовольствием Миона ела лепёшки Аиту на белой муке, кто бы знал. Да девочка вообще приезжала на остров Колибри, чтобы поесть: только здесь у неё получалось урвать «запрещёнку».

— Что не так с твоим предчувствием? — спросила Миона, откладывая нож.

Гарри рядом пыхтел, выковыривая глазки у картофеля. В руках у него был безопасный ножик, к тому же ещё и заговорённый так, что им не порежешься. Даже если очень сильно постараешься.

Но Миона всё равно нет-нет, да и поправляла руки Поттеру. Это сейчас он работает безопасным ножом, а потом что? Пускай лучше учится заранее, чтобы в будущем не остаться без пальцев. Даже если магия эти самые пальцы может нарастить вообще без проблем.

— Не знаю, — Аиту зажгла конфорки и пару секунд просто смотрела на голубоватое пламя. — Просто… что-то нехорошее оно.

Миона пожевала щеку, возвращаясь к моркови. «Нехорошее», да… плохо это, на самом деле, потому что возведение Костра Нужды было запланировано на сегодняшний вечер. Обряд — на ночь, если всё пойдёт по плану. Гарри должен был уйти с острова, но пока, естественно, никто не говорил ему, как это должно произойти — иначе ребёнок разнервничался бы раньше времени.

Так и не придумав ничего умнее, Миона решила попросить Белую о помощи. Та ведь обещала не трогать мальчишку или того, кто внутри него, так что с этой стороны Поттер был в безопасности. Горячка от обжорства у Создания тоже прошла, и оно вернуло себе обычное спокойствие и некоторую леность.

Да и не было у Мионы никого, кому она бы могла доверить сильного ребёнка-мага. По своим связям Аиту выяснила, что пришлые с большой земли шатаются по острову колибри, как у себя дома. На глаза ни Аиту, ни Мионе они не попадались — справедливо опасались, что эти двое с ними что-нибудь, да сделают. Но при этом они активно колдовали палочками.

Палочками! Точно пришлые; если у кого и проявлялась магия на островах, так она выходила через руки и ступни. Палочки здесь популярностью не пользовались, потому что сам маг становился концентратором энергии. Зачем концентратору ещё один концентратор?

В общем, ребёнка оставлять тут на время проведения ритуала было нельзя. Довериться Миона могла разве что своим родителям или Аиту; первых на острове не было, а вторая и сама оказывалась занята. Так что выбора особо и не стояло: кто как не Белая сможет присмотреть за мажонком, пока взрослые разбираются с делами?

Хотя из Мионы сейчас «взрослая», конечно, плоховато выходила. Но это уже мелочи и придирки.

Только вот говорить Гарри о его будущем провожатом не стоило, да. Смысл мальчишку волновать раньше времени, правильно?

Аиту замешала тесто — жидкое, почти как вода. Миона не знала точно, каким оно должно быть, так что не лезла ни с советами, ни с вопросами. Зачем мешать человеку, который занят делом, верно? Лучше постоять в сторонке и не лезть под руку, а то иначе и отхватить можно.

Разобравшись с морковью, Миона схватила Поттера под локоть и увела во двор. Там они вымыли руки из шланга, — поросёнок-Гарри ещё и лицо умывал, потому что умудрился наесться моркови, сырого теста, кусочков шоколада и всего остального, что должно было пойти в пирог, — и пошли в сторону дикого пляжа.

Нужно было проверить место ритуала — в последний раз.

С высоты холма океан выглядел убого. Серая невыразительная масса воды вместо привычной голубизны отбивала желание жить. Волн не было, но вдалеке, возле горизонта, затягивалась тёмная полоска — будущий ливень проявлял себя в чёрных тучах. Местные наверняка уже прятали выстиранное бельё и проверяли крыши на прочность; все знали, что шторм не затопит остров цунами и не снесёт тайфуном, но вот о сухости никто не говорил.

И без того было много сил потрачено на защиту, чтобы ещё о комфорте думать. Раньше за такую безопасность люди дорого платили; теперь, в этой странной современности, местные вздыхали по сухости, рабочей электронике и об удобствах…

Миона правда считала, что люди стали другими. Четыреста лет, которые она пропустила, серьёзно изменили облик человека. Хотя Аиту говорила, что это вина не четырёхсот лет, а где-то последних пятидесяти; не верить своему прошлому звену у Мионы причин не было.

— А сильно дуть будет? — спросил Поттер.

Он стоял на самой высокой точке холма, смотря вперёд и покачиваясь на пятках. Руки были заложены за спину, как это делают только старики или дети; глаза, лишившиеся очков, оказались прищурены в попытке разглядеть что-то более конкретное, чем мазки цвета.

Вздохнув, Миона провела рукой — и зрение у мальчишки прояснилось. Поттер заозирался по сторонам, высматривая детали происходящего: короткие вспышки розовых молний на чёрном фоне вдалеке, посеревшую воду, мелкие волны.

— Сильно, — сказала Миона. — Как-нибудь в следующий раз увидишь, циклоны тут каждый год.

Мальчишка поёжился. Миона подумала, что ей немного жаль его: Океан так и не отдал Поттеру его очки, забрав их в качестве платы… за что-то. Она не знала, за что; может, это событие ещё даже не произошло, и древний Прародитель взял плату заранее, зная, что потом это не получится сделать.

Человеческому разуму никогда не понять замысел Титанов. Только потом, когда тот свершится, ты сможешь удивлённо округлить глаза и ошеломлённо кивнуть чужой продуманности.

— А это опасно?

— Магия всегда опасна.

— Я про шторм.

Миона вздохнула. Океан был словно обесцвечен: светло-серая мертвенно-спокойная гладь с едва набегающими на берег волнами, наползающие на небо чёрные тучи, вставший воздух. Скоро начнутся настолько сильные порывы ветра, что стоять будет сложно, Миона это знала. Не в первый раз такое.

Вся рыба ушла на глубину; недалеко мелькнула спина дельфина-потеряшки. Глупое животное отбилось от стаи и теперь не знало, куда ему плыть. Если оно останется тут ещё хотя бы на полчаса, то после шторма можно будет найти дельфиний труп на каком-нибудь пляже…

Миона протянула руку вперёд. Над раскрытой ладонью начали загораться крошечные светлячки, сияющие так ярко, что их можно было бы спутать со звёздами в подступающей темноте. Сознание Мионы расширилось, объяло собой весь остров колибри и прибрежные воды на сотни метров вокруг; она выискивала потеряшек, таких же, как этот дельфин.

Их было много, непозволительно много. И столько же оказалось на ладони Мионы светлячков — по одному на каждое существо, которое нужно увести из опасной зоны.

Девочка чувствовала, что от количества магии её приподняло над землёй. Испуганный происходящим Гарри вцепился ей в руку, словно боясь, что Миона может улететь в небо — как детский воздушный шарик с гелием внутри, которые выпускали аниматоры во время детских праздников.

Конечно, Миона бы не улетела. Но такое проявление заботы от ребёнка внезапно оказалось крайне приятным; стоило бы, правда, поговорить с Поттером о том, что вмешиваться в течение чужой магии может быть крайне опасно для здоровья. Ладно Миона, она всегда контролировала Океан своей энергии.

А если мальчишка наткнётся на кого-нибудь, кто об этом вообще не думает? Вот так влезет Поттер в чужую волшбу, и всё, здравствуйте: ни рожек, ни ножек от этого Бэмби не останется. А после некоторых ритуалов даже воспоминаний не будет, так-то.

Но это всё дела будущего; Миона была уверена, что их с Гарри пути не разойдутся больше. Сейчас же…

Она вдохнула силу мира. Та заполнила её грудь, развернулась внутри вместо крови и органов, напитала каждую клетку тела. Волосы у Мионы поднялись, наэлектризованные; её голова словно была грозовой тучей из кудряшек, среди которых мелькали такие же розовые молнии, как в небе. Глаза девочки полыхали голубым — как Океан, когда не готовился к шторму.

Она распрямила пальцы и отпустила огоньки. Сила, поддерживающая Миону в воздухе, покинула её тело, и девочка медленно опустилась. Сандалии коснулись травы, молнии прекратили искриться в стоящих дыбом волосах.

Гарри проследил за тем, как огоньки, словно кучка заведённых щенков, бросились врассыпную.

— Это путеводные огни, —сказала Миона, не дожидаясь вопросов. — Они отведут от берега животных и рыб, которые тут остались.

— Как ты можешь заботиться о рыбах, но при этом быть такой равнодушной к людям?

Миона пожала плечами и попыталась пригладить волосы. Бесполезно: на её голове стояло шикарное афро, разве что кудряшки были крупнее. Но это не мешало волосам игнорировать все законы притяжения и оставаться на дыбах.

— Для меня нет особой разницы, — сказала Миона, прекращая бороться с причёской. — Что люди, что рыбы, что насекомые… в некоторых религиях есть поверье, что после смерти ты можешь стать животным, знаешь? Реинкарнация. Так что все равны.

— Я о таком слышал. Тётя Петунья брала нас с Дадли в Лондон по делам, и я там увидел монахов в рыжем. Пока тётя разговаривала с кем-то, я подошёл к одному.

Миона улыбнулась и накрыла ладонь Поттера своей рукой. Гарри всё ещё держал девочку за локоть, хотя больше она улетать точно никуда не собиралась.

— Значит, ты знаешь об этом.

— Очень мало, — смущённо признался мальчишка. — Мне неинтересно было тогда. А что, души реально перерождаются?

— Да кто же знает…

Миона мало интересовалась загробным миром, несмотря на все свои жизни. Может, какое-то звено её цепи и проявляло к этой теме интерес, но вот так, сходу, девочка ничего припомнить не могла.

Значит, никакого большого влияния изучение этой темы не дало. А копаться в собственной памяти дело неблагодарное, да ещё и очень сложное. Без уважительной причины лучше и не начинать. Муторно это; всегда было муторно до зевоты.

— Пошли, — сказала Миона, сворачивая к протоптанной тропинке, ведущей вниз. — Ритуал раньше будет, судя по всему.

— А?.. а, ладно.

Лижущие берег волны медленно набирали мощь. Миона прикинула, что с таким темпом до неплохих баллов всё дойдёт где-то через полчаса или около того; этого времени вполне было достаточно, чтобы увести ребёнка из-под влияния ритуала, так что можно было даже не спешить особо.

Аиту дома наверняка заканчивала сборы. Скоро она придёт к берегу, и можно будет начинать: костёр они уже сложили, осталось, по сути, зажечь его и ждать результат. И не давать воде затушить привлекающий огонь, конечно же.

Хотя этого, возможно, и не понадобится.

Добравшись до песка, Миона опустилась на корточки и потрогала тот рукой. Он был сухим, несмотря начинающийся дождь и влажный душный воздух, пропитанный магией. Значит, защита работала, и ритуал пройдёт как по маслу.

Настолько, насколько это было возможно, конечно же. Потому что нет в мире ничего более непостоянного, чем магия ритуалов: каждый раз, совершая одни и те же действия, ты будешь получать разный результат. Нет ничего более точного, чем мысль, что надо готовиться к неожиданностям… даже если ты знаешь всё, что должно произойти, от корки до корки.

Боги и духи всегда найдут чем удивить.

Когда Миона и Гарри подошли к кромке воды, та отхлынула назад, словно испугавшись, что на неё наступят. Девочка взяла Поттера за руку и потянула вперёд, осторожно ведя Гарри через раскиданные колючие кины и пучки водорослей.

Впереди их уже ждали. Белая выскользнула из толщи вставшей воды, будто из-за занавески. В этот раз Создание не было похоже на Миону; да и человека оно тоже не особенно напоминало, если уж совсем откровенно. Бесформенная масса с щупальцами, плавниками, руками — увидь Белую человек в древности, тотчас упал бы на колени и принялся молить о прощении за все свои грехи.

Она выглядела, как воплощённый бог. Или дьявол — кому что ближе.

Гарри, увидевший белую, поначалу напрягся. Но потом его глаза затянуло молочной плёнкой, и мальчишка расслабился: отпустил руку Мионы, приоткрыл рот, как сомнамбула, и, спотыкаясь, побрёл вперёд. С каждым его шагом к Белой её облик менялся: Создание приобретало антропоморфность, нормальные пропорции, руки и ноги. В итоге получилась женщина, очень молодая на вид, с длинными волосами и фигурой, явно говорившей о недавних родах.

Гарри шёл по воздуху. Дно уходило вниз, однако Поттер продолжал двигаться вперёд, словно по ровной дороге — прямо в руки Создания.

— Мальчик мой, — прошептала Белая, обнимая подошедшего к ней ребёнка. — Всё хорошо, мой оленёнок… всё будет хорошо…

Она посмотрела на Миону, после чего утянула мальчишку в толщу замерших волн за своей спиной. В следующий миг масса воды, лишившаяся всякой поддержки, рухнула прямо на Грейнджер. Благо, та была готова к этому, так что её не снесло этим весом. И даже не намочило: золотой щит вокруг фигуры Мионы в этот раз сработал, как скафандр. Не пропустил ни капли.

Ей вообще перед ритуалом лучше было бы не касаться воды, если уж на то пошло.

Она вернулась на берег и стряхнула со своего щита остатки океанической пены и поднятой грязи. Дождь усиливался, со стороны воды то и дело набегали сильные порывы ветра.

Заметив дальше по пляжу Аиту, Миона пошла в её сторону. Женщина медленно продвигалась вперёд, разбрасывая по своему пути мелкую гальку. Потом эти камушки понадобятся для ритуала, если что-то пойдёт не так; судя по предчувствию Аиту, это «что-то» обязательно случится, как бы ни убеждала себя Миона в обратном.

Она не чувствовала этого напряжения, однако сомневаться в Аиту — всё равно что сомневаться в себе. Женщина дольше жила на острове колибри и, пускай она лишилась возможности время от времени возвращаться в родные воды Океана, Аиту чувствовала местность лучше той же Мионы, которая только недавно проросла в современность.

Проще говоря, интуиция у Аиту была сильнее, и не верить ей причин не было. К тому же, Миона всегда помнила об осторожности: лучше перестраховаться, чем погибнуть из-за собственной глупости или лени. Всегда это правило работало, что в обычной жизни, что при магических действах.

Миона пошла следом за женщиной, не прерывая её и не окликая. В магии ведь как: потеряешь мысль, собьёшь концентрацию — и хорошо, если ритуал просто не сработает, а усилия, затраченные на него, вылетят в трубу.

А если рванёт?

Поэтому, наверное, ритуальная магия и уходила в прошлое. Да, она была мощнее, чем канонизированные заклинания, которые использовали те же пришлые с волшебными палочками, но при этом и намного опаснее. И сильнее!

Однако человек, видимо, был готов довольствоваться и средненьким результатом. Лишь бы не рвануло, да.

Аиту дошла до высокого костра, сложенного из всего подряд. Миона видела доски из-под мебели, части прогнивших деревянных заборов, ветви и наколотые поленья, обрывки газет и целые книги. Всё это было обильно полито сверху смолой, которую Аиту варила несколько ночей подряд.

В общем, полыхнуть должно было знатно.

Зашвырнув последние камни в воду, Аиту повернулась к Мионе и нервно вытерла ладони о юбку. Девочка и сама чувствовала, что руки у неё мокрые от нервов — не хотелось ей зажигать Костёр Нужды, она даже спорить бы не стала. Но ничего другого они всё равно не придумали. И даже гадание на внутренностях, которое провела Аиту накануне, им не смогло помочь.

— Начинаем? — спросила женщина.

Миона посмотрела на Океан. Волны около берега бушевали нешуточные, никакого напоминания о прежнем спокойствии и ровной глади. Около берега вода была грязной из-за поднятого песка, мелких камней и пучков водорослей, что не смогли удержаться на дне.

Силы в этой воде было…

— Начинаем, — кивнула Миона, вытирая пальцы об одежду.

Аиту встала по другую сторону от Костра и раскинула руки; Миона повторила за ней. Формула призыва была простой, всего пара слов на старом языке. Главное — намерение.

Готовность обменять чужую жизнь на силу. И заплатить за это.

Огонь вспыхнул, несмотря на сильный дождь. Капли не долетали до деревяшек, со змеиным шипением испаряясь от поднимающегося в небо жара.

Стоял день. Не ночь. Миона знала, что это на что-то влияет, но не знала, на что именно; этим занималась Аиту. Работой девочки было найти, куда бы спровадить Гарри, чтобы Поттера не утянуло в ритуальный бред.

Небо над Костром прояснилось, словно жар растопил сладкую вату тёмных облаков. Свет попадал ровно на полыхающее кострище, не выходя за его пределы больше, чем на пяток сантиметров. Миона ощутила, как её сознания мягко коснулась сторонняя магия — древняя и осторожная, практически незаметная даже для Грейнджер.

Щуп магии увяз в сознании Мионы; спохватившись, девочка отпустила эту силу, позволяя ей дальше искать жертв. Вот неудобно-то вышло бы, если бы она ещё больше замешкалась…

— Мда, — крякнула Аиту, вновь вытирая руки. — Ну, теперь только ждать.

— Что с твоим предчувствием?

Аиту покачала головой, не в силах успокоить Миону.

— Орёт во всю глотку, — сказала женщина. — Так что не расслабляемся.

Какое-то время они просто стояли рядом с Костром, потом Миона отошла от его опаляющего жара и решила подойти к воде, чтобы умыться. В этот момент из ниоткуда поднялась волна, — огромная, резкая, грязная, — что накрыла место ритуала с головой.

Миона даже испугаться не успела, как камушки, что до этого разбрасывала Аиту, взвились в воздух. Вокруг Костра, Мионы и Аиту вспыхнул золотой крупный купол щита — того же самого, на самом деле, которым Грейнджер защищалась от нападок Белой.

— Говорю же, что-то не так, — поморщилась Аиту, задирая голову и смотря на воду над собой. — Океан просто так не волнуется.

— Потушить хочет, — вздохнула Миона. — Ясное дело. Такой грязи…

Вода схлынула. Золотистое сияние померкло, щит пропал. Камушки упали обратно на песок — до следующего раза, пока они не понадобятся.

— Занимались мы такой грязью, — не согласилась Аиту, — и даже хуже бывало. Нет, тут что-то другое. Что-то…

— Гермиона? Гермиона, детка!

Услышав голос Хизер, Миона внутренне похолодела. Как… как?! Её не могло быть на острове колибри! Миона всё сделала, чтобы…

Но нет, это действительно была Хизер — в её любимом отпускном платье, со сланцами на ногах. Без шляпки — ту наверняка сдул ветер, если мать Мионы всё-таки решилась её надеть, несмотря на штормовое предупреждение.

Женщина сбежала по пологому склону, едва не упала, но всё же удержалась на ногах. Миона следила за её приближением, не зная, что сказать: это было явно не то, чего она ожидала.

Вот как знала, что мир и духи подбросят нечто… нечто неординарное!

— Что вы тут делаете в такую погоду?! — запричитала Хизер, подбегая к Мионе и Аиту. — Шторм! Опасно же! Предупреждали даже по радио, что приближается циклон, а вы тут гуляе!..

Она пересекла невидимую границу и осеклась на полуслове. Глаза у Хизер остекленели, тело напряглось и замерло, словно попало во временную ловушку. Только волосы и подол платья продолжали развеваться от особо резких порывов ветра.

Миона прикусила губу и посмотрела на Аиту, но женщина тоже не представляла, что им с этим делать. За спиной Хизер виднелись дети и несколько взрослых, которых также приманил зов Нужды. И они тоже замерли — ритуал обнаружил новую жертву, которая, к тому же, начала сопротивляться его магии…

— У неё высокая магическая резистентность, — одними губами произнесла Миона.

— Чегой?..

— Она сопротивляется магии, как дракон! — в сердцах рявкнула Миона, подбегая к Хизер. — Костёр сейчас её выберет как свою жертву!

Аиту заметно посерела от нервов. Бросив быстрый взгляд на Хизер, она подхватила с песка ритуальный нож и, подобрав юбки, побежала в сторону детей — нужно было выбрать другую жертву, пока Призыв не остановил свой выбор.

Хизер была матерью Мионы и сестрой Аиту в этом мире. И пускай у миссис Грейнджер и безфамильной колдуньи с острова колибри разница в возрасте была больше четырёхсот лет, они всё равно оставались сёстрами по крови, с одним отцом-колдуном.

Который, насколько Миона знала, до сих пор был жив и вполне здравствовал…

— Мама, — она подошла к женщине и взяла ту за руки, до боли сдавливая чужие пальцы в надежде, что неприятные ощущения прояснят сознание Хизер. — Мама, ты меня слышишь?

— А… а-а-а…

Хизер сделала глубокий вдох и встала ровнее. Взгляд её всё ещё был устремлён на Костёр, будто приклеенный. Глаза ничего не выражали, но почему-то Миона подумала, что Хизер её слышит. Так что она просто продолжила звать свою мать в этом воплощении, надеясь на лучшее.

Аиту, пыхтя, прохромала мимо них. Миона говорила с Хизер, а потому не обратила внимание на то, какого ребёнка женщина приволокла; когда же девочка на секунду оглянулась, то издала испуганно-яростный вопль: Аиту приставила ритуальный нож к горлу Эдит.

К горлу девочки, отмеченной поцелуем Мауи!

— Не её! — крикнула Миона.

Однако было поздно. Аиту уже сделала надрез, и кровь хлынула во все стороны. Миона откинула руки матери и бросилась к невидяще смотрящей вперёд Эдит.

— Другого! Другого ребёнка! — рявкнула Миона на Аиту; та, к счастью, не стала ни спорить, ни что-либо спрашивать, а молча побежала за другой жертвой. — Нет, нет-нет-нет, ребёнок, ну не ты же…

Миона попыталась было зажать рану, однако и без магического чутья было ясно, что та смертельна. Будь эта рана нанесена не во время ритуала, Миона бы без проблем срастила бы ткани. Не осталось бы даже шрама!..

Костёр Нужды жрал энергию, как не в себя. Огонь злился из-за того, что никак не мог понять, кого же забрать в качестве жертвы. Пламя, как живое, танцевало и извивалось; оно казалось чёрно-багровым в лучах дневного света и ненастоящим из-за тёмных облаков на небе.

Океан снова накрыл вспыхнувший золотой щит толщей воды. Миона только понадеялась, что детей, пришедших по Зову, не смоет…

— Девочка моя, — печально пробормотала Миона, окровавленной рукой проводя по волосам Эдит. — Как же неудачно…

…или удачно?

Рана была глубокой, однако Эдит всё ещё оставалась жива. Миона понимала, что не сможет спасти её нынешнюю жизнь, — не из-за чёртового Костра, — но она вполне могла бы… могла бы…

Больше не думая, она приманила в руки ритуальный нож, который Аиту бросила на песок, и вонзила лезвие в грудь Эдит. Прошлая практика помогла, и до сердца Миона добралась в считанные секунды.

Но её интересовало не сердце.

Вода отхлынула. Запустив руку внутрь детского тела, Миона слепо шарила во влажности и теплоте, пока её пальцы не сомкнулись на чём-то твёрдом и маленьком, как горошина. Она схватила это что-то и вытащила из тела Эдит.

Сияние души ребёнка не перебивала даже налипшая кровь.

Сзади Аиту принесла наконец жертву. Костёр взвился и потух; призванные люди, что так до него не добрались, рухнули на песок.

— Тебя действительно расцеловал Мауи, — прошептала Миона, сжимая жемчуг души в кулаке. — В обе щёки.

Шторм… закончился.

Глава 10. Судьба Эдит.

Уиро - бог смерти, тьмы и зла у маори.

Танифа - монстр из легенд Маори, часто символизирующий смерть и разрушения.

***

— Не знаю, детка, меня буквально влекло сюда. Ничего не могла с собой поделать, как только думала о тебе, оставшейся здесь совсем одной… мне прямо плохо становилось.

— Я не была бы здесь одна. Здесь Аиту.

Хизер поджала губы и укоризненно посмотрела на дочь; Миона прямо смотрела на женщину в ответ, сжимая в ледяных пальцах кружку с горячим чаем.

— Аиту плоха здоровьем, ты это и сама знаешь, — жёстко сказала Хизер; впрочем, она почти сразу сменила тон на более ласковый. — Ты разве не рада, что мы встретились до того, как ты отправишься в свою… школу?

Запинка Хизер перед «школой» говорила о том, что женщина вовремя проглотила слово «особенная». Мионе не нравилось, когда мать начинала называть так Хогвартс — сразу казалось, что девочка не в школу для юных волшебников едет, а в учреждение для душевнобольных. Очень «особенное» место, ничего не скажешь.

Вообще, Мионе в целом казалось, что Хизер думала, будто они с Роем отдают дочь в то самое учреждение, где лечат не совсем здоровых детишек. Минерва МакГонагал, — представитель Хогвартса, заместитель директора, профессор Трансфигурации и декан Гриффиндора, что было несколько слишком для одного человека, по мнению Мионы, — приходила в их дом ни много ни мало год назад. Естественно, что воспоминания о ней и впечатления успели выветриться.

Гермиона Грейнджер родилась девятнадцатого сентября, в самом начале учебного года. Этих несчастных двух с половиной недель оказалось вполне достаточно, чтобы Миона пролетела с потоком, так что учиться ей теперь предстояло среди детишек почти на год младше. А уж учитывая, что девочки в общем быстрее развиваются… да ещё что Океан магии Мионы будет подталкивать её тело к изменениям…

Короче говоря, быть ей дылдой среди мелких детишек. Благо, что на этот «плюс один год» можно было бы свалить серьёзность и недетскость поведения — вот ещё несмышлёной молодухой Миона не прикидывалась, честное слово.

То есть, она прикидывалась. И не один раз. Просто Миона этого терпеть не могла и старалась избегать подобной линии поведения, насколько это вообще было возможно. Лучше уж прослыть чрезмерно умной молодушкой, чем изображать из себя невесть что… даже если ты это умеешь.

Из-за того, что визит МакГонагалл был практически год назад, воспоминания о волшебстве в головах родителей Мионы поблёкло, стало невыразительным; ментальная сила Хизер, к тому же, подтачивала эти воспоминания под мировоззрение женщины. В котором, естественно, ни для какой магии места не было…

Родители сомневались в своём решении отправить Миону в стылый шотландский замок, однако, по факту, у них не было выбора: дети, не проходящие обучение в каком-либо волшебном училище, становились потенциально опасны для общества. Этого не было сказано напрямую, однако и Хизер, и Миона, и даже очень добрый Рой понимали, что, если Миона не поедет в Хогвартс…

В общем, только боги знали бы её судьбу в этом случае. Будь она обычным ребёнком, конечно же; поскольку Миона притворялась в меру своих сил обычным, слегка гениальным ребёнком, приходилось входить в эту игру. И ехать в тот самый Хогвартс.

Если честно, Мионе самой было интересно, насколько изменился замок за прошедшие столетия. Воспоминания о нём постепенно поднимались со дна её памяти, будучи подцепленным крючком ритуала: никогда «вспоминание» не проходило за один день, это был процесс, растянутый на месяцы и иногда на годы. Всё ради безопасности собственного сознания; Миона вообще старалась лишний раз свою ментальность не перегружать.

И без дополнительных стимулов в её жизнях было множество причин, чтобы легко и просто сойти с ума.

Хогвартс в её памяти — это недостроенный замок без башен, стен и леса рядом; огромные фортификации, призванные защищать от Тварей из Чёрного леса, разросшегося вследствие тёмного прорыва энергии; холодные камни подоконника, на которых неприятно сидеть. Это множество людей, память о которых Миона сдерживала.

Впрочем, воспоминания всё равно просачивались. Она смутно помнила смешливую девчушку с двумя короткими хвостиками: рыжую, веснушчатую, с золотыми глазами оборотня. Она помнила голубизну глаз мужчины, которого любила и которого она встретила в Хогвартсе. Она помнила, как её чуть было не принесли в жертву, приняв за тёмного духа — за дело приняв и почти даже не ошибившись в классификации, кстати.

Воспоминаний было много, и ещё больше лежало под илом времени в голове у Мионы. Она не торопилась вытаскивать их — не было нужды. К тому же, всегда интереснее было исследовать местность, в которую ты попадаешь, с чистым взглядом. Без сравнения с тем, как было раньше.

Это потом, насладившись жаром первооткрывательства, Миона могла поднять остатки недошедшей до неё памяти, чтобы сравнить свои знания — чисто из любопытства. Оно-то было присуще любому звену цепи её перерождений…

— Миона, детка, — Хизер постучала ложечкой по боку глиняной чашки. — Ты опять ушла в свои мысли.

— Да, прости, — встряхнулась девочка. — Я очень рада тебя видеть, мам!

…хотя это было наглым враньём, конечно же. Не приди Хизер на остров колибри, ведомая страхом за дочь, не вмешайся она в ритуал — у Мионы было бы ровно на две проблемы меньше, чем сейчас. Прежде всего, не надо было снова отыгрывать ничего не знающую о мире гениальную девочку.

А во вторую очередь, душа Эдит не жгла бы Мионе карман. Родители-то её быстренько улетели после смерти дочери — подавать на развод, видимо. И в суд на отель. Эх, не знали они, что о произошедшем на острове колибри они и слова вымолвить не смогут…

Хизер ласково улыбнулась, протянула руку и погладила Миону по голове. И, хотя настроение у девочки было не самое радостное, это нежное материнское прикосновение немного снизило груз на её плечах.

В самом деле, Миона и в ситуации похуже попадала. И ничего, выбиралась из них — так или иначе. Как она говорила Гарри, вопрос был разве что в том, что же она согласна заплатить за исполнение своего желания.

Миона хотела дать Эдит ту жизнь, которой у неё не было. Любящих родителей, брата или сестру, может быть. Хорошую семью. Такую, чтобы достаток и зарабатывание денег не стояли во главе всех действий взрослых. Чтобы маленькой девочке, — если Эдит родится снова девочкой, — также доставалась родительская любовь и забота…

Как от Хизер и Роя.

— Хм…

— Хм? — подняла брови Хизер.

— А что ты будешь делать, если у тебя родятся близнецы?

Хизер рассмеялась — смех у неё был удивлённый из-за вопроса. И ещё наверняка оттого, что Миона уже несколько раз предсказывала будущее.

В основном по мелочам: предупреждала мать, что лучше взять с собой зонт на улицу или что миксер скоро сломается — всё в этом духе. Поначалу Миону не слушали; после, заметив закономерность в том, что предсказанное сбывается, сменили недоверие на удивлённую радость.

Так что и сейчас Хизер, прикусив губу, начала накручивать на палец прядку тёмных волос.

— Близнецы, — пробормотала женщина, смотря поверх головы Мионы на какую-то картину над кухонной тумбой. — Это довольно дорого, милая…

— Вы не потянете?

— Да нет, почему… клиника твоего папы хорошо зарабатывает, так что, даже если я уйду в декрет… другой вопрос, что два ребёнка — это такая нагрузка…

Миона кивнула. Ей нравилось, как к планированию семьи подходила Хизер — обстоятельно, не опираясь на одни только деньги или эмоции. В самом деле, не всё можно решить пачкой купюр или поцелуем в щёку; материнское выгорание вообще вещь страшная, так что о нём надо думать заранее.

— С другой стороны, — продолжила Хизер уже более уверенно, — Рой хотел переезжать в дом побольше. Вот и повод будет. Можно нанять няню с проживанием. Да и я хотела отойти от стоматологической практики на какое-то время и вплотную заняться исследованиями. Помнишь, я говорила тебе про пломбы? Моя подруга, Мизери, ты её знаешь — так она…

— Ма-а-ам, — рассмеялась Миона, — ну не про тётю Мизери же сейчас говорим!

Хизер улыбнулась и медленно сощурилась, как большая довольная кошка.

— Так что, — спросила она, — действительно будут близнецы?

Миона опустила руку в карман, нащупала жемчужину души Эдит и кивнула.

Да, близнецам быть. Насколько она могла видеть, любовь Роя и Хизер ещё не дала ростки в теле. Душа Гермионы до сих пор терпеливо ждала, пока…

Ну да ладно, это не так сложно. Время у родителей будет, когда Миона уедет в Хогвартс. Остаётся только подселить душу Эдит к её новой сестре-близняшке. Тем более Гермиона всегда хотела кого-то, кто будет с ней… а кто может быть ближе, чем твоя сестра или брат?

Эти отношения вообще могут быть одними из самых прочных, насколько Миона знала по своему опыту. Или одними из самых отвратительных в жизни — тут уж как повезёт. Но она сделает всё, чтобы у Эдит и Гермионы была жизнь лучше, чем их первые. Всё…

— Я пойду гулять, — отрешённо сказала Миона, отпуская жемчуг души Эдит и оставляя его в кармане. — Я тут с мальчиком познакомилась…

— О-о-о, и какой он?

В кухню вошла Аиту. Увидев короткий взгляд Мионы, женщина кивнула и легонько пихнула Хизер в плечо.

— Настоящий жених! — перевела на себя внимание островитянка. — Правда, для нашей девочки маловат. Он ей больше как сыночек идёт, хе-хе…

Пока женщины были заняты разговором, Миона выскользнула из кухни и из дома тоже. На крыльце сидел Гарри, жующий печенье Аиту — он к нему в последнее время пристрастился настолько, что Миона вполне логично начала переживать за свои запасы. Так никакой выпечки не напасёшься, аппетит у Поттера был как у волчонка — зверский и, казалось, попросту неутолимый.

В следующий раз она сюда приедет с сумкой, зачарованной на расширение, честное слово. И будет Аиту готовить эти несчастные печеньки одну за одной, одну за одной… пока не наполнит ими весь объём зачарования, на который только будет способна Миона!

— Пошли, — сказала Миона, сбегая по скрипучим ступеням.

— Куда?

— На берег. Мне подумать надо.

Поттер кивнул и почесал лоб, за что сразу отхватил по рукам.

— Сколько говорить, не чеши! — шикнула на мальчишку Миона.

— Ну так чешется же…

— Тебе что, три года? Потерпи!

Он грустно вздохнул, и Миона ухмыльнулась от того, насколько обречённо это прозвучало.

— Ладно тебе, — сказала она уже мягче. — Немного осталось.

— Почему она вообще меня расцарапала?

На это Миона отвечать не стала, неопределённо пожав плечами. Лоб Поттера был весь в длинных глубоких царапинах — Белая, будучи не в силах добраться до двух вкусных вожделенных душ, гладила лицо Гарри острым когтем всё то время, пока мальчишка был в её владениях. Вот и наоставляла следов.

Не такая большая плата за безопасность, как считала Миона. Вполне себе… можно и потерпеть. Тем более, что с мазями Аиту эти царапины затягивались очень быстро, и к вечеру их уже не было бы… если бы мальчишка не чесался постоянно, как маленький обезьяныш!

Она опять дала ему по рукам. Гарри встрепенулся, показал ей язык и побежал в сторону пляжа; ждать Миону он точно не собирался.

Игла была у ребёнка в одном месте, если кто спросит Грейнджер. Длинная такая, мешающаяся при каждом движении. Иначе Миона вообще не могла объяснить, откуда у Поттера столько энергии — при его-то недокорме, слабом теле и хронических невидимых болячках.

К тому моменту, когда Миона подошла к спуску на пляж, Поттер уже вовсю плескался в воде, так и не раздевшись. Дурачок… Грейнджер простояла некоторое время, наблюдая за Гарри; пускай мальчишка этого не видел, однако за ним всё время следовала Белая. Как невидимая наседка, она принижала волны, чтобы активный щенок не захлебнулся, отводила отбойное течение, — единственное на острове колибри и в которое Поттер чуть было не угодил! — не давала к Гарри подплыть потенциально опасным рыбам.

Что-то точно произошло за время пребывания Гарри в её владениях, только Мионе об этом, естественно, никто ничего говорить не собирался. Ну да и ладно; не так уж и хотелось знать, говоря откровенно. Главное результат в этом случае, а уж под защитой Белой на острове колибри Поттер был практически неуязвим. Особенно против пришлых.

Мионе не нравился их интерес к Гарри. Уже несколько раз птицы щебетали о том, что пришлые ходят рядом с отелем, где мальчишка живёт. Вынюхивают что-то, ищут… уж не его ли?

Разобраться бы с ними, раз и навсегда. Только как? У Мионы никаких мыслей, кроме массового жертвоприношения, не было. А это как-то слишком кроваво — в новом воплощении она надеялась стать доброй и мирной китовой акулой, а не озлобленной на мир и людей мако.

Не хотелось ей… всякого. Лучше худой мир, чем добрая война — мудрость, полученная через пролитие тысяч и тысяч литров крови. Вот и Мионе воевать не хотелось от слова «совсем».

Но что-то ей казалось, что она умудрилась вляпаться в какую-то колоссальную заварушку, даже не успев увидеть Хогвартс воочию. И не найдя английское общество магов. И причина тому — мальчишка, сумевший очаровать даже древнюю тварь, которую раньше ничего, кроме жратвы и душ не волновало.

— Избранный ты какой-то, — цыкнула Миона, когда Белая в очередной раз поддержала Поттера, дабы тот не захлебнулся в накрывшей его волне. — Ладно, посмотрим, что мы с этим можем сделать, щеночек.

Она спустилась на пляж, но против обыкновения не стала скидывать одежду. Плавать ей не хотелось — настроения из-за тяжёлых мыслей не было совершенно. А вот подумать, глядя на разгуливающиеся волны и необычайно заботливую Белую, было о чём.

Миона хотела провернуть с душой Эдит то же, что она сделала с Гермионой — дать девочке вторую жизнь. Даже у той же женщины, раз уж Хизер не против; Рой-то и подавно хотел ещё детей. Девочек-футболисток и мальчиков-ниндзя; Миона понятия не имела, что у этого человека в голове происходит, в самом деле. Ну да ладно, пускай — отцом Рой, несмотря на все свои приколы, был замечательным.

Да и Миона семью поддержит. Она не собиралась бросать Эдит и Миону, даже если с родителями что-то произойдёт. В жизни, как говорится, надо быть готовой ко всему… другой вопрос, что придётся тащить этих двоих сюда, на остров. Ещё и Гарри надо будет брать с собой. Мороки сколько…

Впрочем, может, судьба будет милостива и ничего плохого не произойдёт. Миона приносила дары духам и богам, чтобы не произошло, и отклик был вполне обнадёживающим. Можно было решать другие проблемы.

Сложность ситуации Эдит была в том, что за Гермиону Миона просила — долго, нудно, упорно. Чуть ли не с самого своего перерождения в девичьем теле, получается! Миона приносила дары каждую полную луну и каждый раз, когда лунный лик полностью пропадал с небосвода; Миона молилась о милости Уиро для Гермионы, чтобы он отпустил её душу на новый виток жизни. Сколько фруктов сгнило у Мионы в руках, прежде чем смерть отступила? Не счесть.

Сейчас у неё не было ни времени, ни возможности вновь возносить эти дары. Неизвестно, что ждёт её и Гарри в Англии, так что решать всё надо было здесь и сейчас, буквально в течение нескольких дней. Но что она могла сделать?

Миона могла назвать навскидку с десяток тёмных ритуалов для перерождения, но ни один из них не давал настоящей новой жизни. Все они были отвратительными, тёмными в прямом понимании этого слова — такого не пожелаешь тому, к кому хорошо относишься. Грязная магия, очень грязная.

Ещё больше она знала ритуалов для перерождения, которые требовали времени. Но его у Мионы не было… выходил заколдованный круг.

Гарри всё-таки захлебнулся водой, его макушка ушла под воду, руки махнули над поверхностью и тоже пропали. Миона подпёрла голову ладонью, локоть на колене; спустя полминуты волны разошлись, и Белая, — вновь в виде той женщины, что забирала Поттера ранее, — вышла на берег, неся ребёнка у себя на руках, как младенца.

Гарри был без сознания, но дышал легко и свободно. Белое Создание положило его на нагретый песок возле Мионы и отступило обратно к большой воде; от оклика Мионы оно остановилось и слегка повернуло голову к девочке, показывая, что слушает.

— Нужен ритуал, — сказала Миона. — Для перерождения.

— Для той души, что у тебя у бедра, — раздалось шипение у Мионы над ухом. — Много, много жертв придётся принести…

— Не подходит.

— Тогда много времени…

— Тоже нет. Какие ещё идеи?

Белая полностью развернулась к Мионе. Сначала повернулась голова; затем, словно поняв, что нужно делать, отреагировало тело. Грейнджер нахмурилась: только сейчас она поняла, что пуповины у Белой больше из спины не торчит.

То, что связывало её с Океаном раньше… даже не с Океаном — с разломом. Пуповины не было!

— Что с тобой случилось? — спросила Миона, посмотрев в монохромное невыразительное лицо.

Белая склонила голову к плечу. Волосы соскользнули с плеча и закрыли прядью грудь — молодую, стоячую, но явно кормящую. Слишком большая грудь для такого телосложения, что было у Создания сейчас…

— Приходи ночью, после заката, — выдохнула Белая, вновь разворачиваясь к Океану.

Больше она на Миону не смотрела. Так и ушла в водную гладь, не оборачиваясь.

На то, чтобы отнести спящего ребёнка в дом Аиту, у Мионы ушло непозволительно много времени. Большую часть пути она пронесла мальчишку магией, и с этим не возникло никаких проблем; встречающиеся по пути местные вежливо склоняли головы и отходили, тогда как туристы восхищённо охали и хлопали в ладоши, будто Миона устраивала какое-то представление. Однако, подходя к дому Аиту, Миона спустила Поттера на землю и кое-как приподняла его по-человечески, поддерживая за талию.

Нести ребёнка так было неудобно, но объясняться с Хизер хотелось ещё меньше. Миона, конечно, немного облегчила вес Гарри магией, но всё же, всё же… впрочем, идти реально оказалось немного.

И это «немного» заставило Миону пропотеть насквозь!

В доме, уложив мальчишку спать, — и поняв, что не зря Миона предохранялась, потому что Хизер с Аиту болтали на кухне, из которой хорошо просматривался подход к дому, — девочка наспех приняла душ и переоделась. Жемчуг души Эдит она бережно переложила из одного кармана в другой, долго рассматривая блестящие грани, пока держала горошину в пальцах.

Потом она поела — мало ли что там Белая учудит. Провела небольшой ритуал на удачу, вознесла молебен духам острова, снова поменяла одежду, потому что прошлую заляпала соком от фруктов, предназначенных в дар.

На пляж она вернулась как раз к тому моменту, когда солнце начинало опускаться под воду вдалеке на горизонте. Каждый раз, видя эту картину, Миона ждала шипения раскалённого металла; каждый раз был только шёпот волн и крики птиц, летающих далеко над водой.

Небо ещё не успело потемнеть и потерять свой закатный багрянец, как Миона увидела, что гладь океана раскрашивается зелёными рисунками. Сначала она подумала, что это флуоресцирующие водоросли или просто блики на воде, однако довольно быстро разбросанные по волнам каракули начали сползаться в узкую дорожку.

Она немного напоминала лунную. Зелёные рисунки и письмена не прилегали плотно друг другу, однако Миона понимала, что может спокойно встать на этот странный ковёр и даже не намочить при этом ноги.

Приняв это приглашение, Миона подошла к кромке воды и взошла на письмена. Едва она наступила на них, как волны разошлись в разные стороны от дорожки, оставляя после себя мертвенно-ровную гладь.

Океан никогда не был таким. Миона никогда не видела его таким!..

Она шла вперёд, и каждый её шаг стоил минимум трёх. Уже через пару минут ходьбы Миона, обернувшись, не смогла увидеть землю у себя за спиной; впереди тоже ничего не было. Со всех сторон девочку окружал только туман, зловеще подкрашенный зелёным сиянием. И Миона явно уже не была в обычном мире, потому что нельзя было в нём потерять из виду остров колибри и не обрести перед носом каноэ больших земель Новой Зеландии.

Она шла вперёд ещё какое-то время. Звуки вокруг пропали. Миона не слышала ни своего дыхания, ни шагов, ни шелеста одежды. Мягкая вата тумана не приближалась к ней, однако Миона понимала: оступись она с дорожки, и назад пути не будет. Её перерождение закончится в тот же миг.

Естественно, она не отступала. Её жизнь только началась. Зачем заканчивать её самоубийством?

Через какое-то время она увидела далеко впереди нечто, что изначально Миона восприняла за гору. Приближаясь к этой «горе», Миона быстро начала сомневаться в своих выводах: если гора дышит, то это определённо животное. Или голем, но откуда бы взяться голему столь впечатляющих размеров в современности? Их ещё тысячелетие назад маги извели под корень.

Маги создали — маги извели… ничего нового, впрочем.

Она остановилась, всё ещё находясь на почтительном расстоянии от существа перед собой. То возвышалось над Мионой, подавляло своими размерами. Девочка могла видеть и множество сильных мускулистых лап, и острые шипы вдоль позвоночника, и то, как блестит и переливается крупная тёмная чешуя без какого-либо источника света рядом.

Обернувшись, Миона увидела, что её путь укорачивается за её спиной. Ничего не оставалось — только идти вперёд.

Впрочем, дорога скоро кончилась. Миона пришла к ровному кругу, состоящему из всё тех же символов; она оставалась достаточно далеко от спящего ящера, но расстояние не помогло ей скрыть своё присутствие. Когда существо почуяло её и открыло глаза, вся его чешуя вспыхнула разными цветами — жёлтым, красным, зелёным, розовым, голубым… Стало светло, как днём.

Морщась, Миона попыталась закрыться от этого света рукой.

Перед ней был Танифа — древний монстр, любимец смерти, смерть же и несущий. Миона, проморгавшись, отняла локоть от лица и чуть было не отпрянула — огромное плоское лицо Танифа было прямо перед кругом, на котором она стояла.

Называть Танифа ящером было всё равно, что называть дельфина рыбой. Это было нечто другое: Титан, пришедший из далёкого прошлого; праотец всех драконов и динозавров; тот, что даровал жизнь или обрекал на смерть одним взглядом. У него были круглые глаза без век, две больших, словно опухших ноздри, огромный рот с толстыми губыми. Таким ртом можно было бы откусить половину Новой Зеландии…

Миона медленно опустилась на колени перед ликом древнего существа, выпрямила руки вдоль тела и развернула их ладонями к существу. Показывала — она пришла с миром.

Танифа не дышал, продолжая смотреть на неё, не отрываясь. Ярко-рыжие радужки не меняли цвет, в отличие от чешуи: та переливалась волнами, начиная изменения с ноздрей.

Танифа медленно открыл рот, полный скалоподобных обломанных кривых клыков, и Миона увидела на его языке человека — высокого, способного быть как женщиной, так и мужчиной, с тёмной кожей и ярко-рыжими глазами. Совсем как у Танифа…

Миона дёрнулась, когда жемчуг души Эдит вылетел из её кармана и устремился к не-человеку, стоящему в открытом рту Танифа. Но она удержала себя на месте. В конце концов, что смогла бы она…

— Ты хочешь её возродить, значит, — штормовым грохотом раздались слова не-человека. — Ладно.

Жемчужина медленно поплыла обратно к Мионе и опустилась прямо в подставленные девочкой ладони. Грейнджер чувствовала, как по спине у неё стекла капля холодного пота; ноги почему-то затекали, бёдра тряслись. Волосы, судя по ощущениям, вообще встали дыбом; ох и намучается она их расчёсывать потом…

— Взамен, — продолжило существо, — ты поможешь ребёнку, которого приютила.

— Вытащить из него аиту? — смогла вытолкнуть из себя Миона вопрос.

Не-человек рассмеялся — словно волны разбились о скалы. Брызги силы дошли до тела Мионы, пронзая его, как кусочки льда.

Её повело, в голове зашумело. Миона расставила ноги чуть шире, чтобы обрести большую устойчивость, и только благодаря этому не завалилась набок.

— Поможешь, — повторил не-человек, которого Миона даже разглядеть толком не могла; только эти яркие рыжие глаза… — Я всё сказал.

Рот Танифу медленно закрылся. Существо смотрело на Миону ещё несколько секунд, после чего мигнуло сначала одним, затем другим глазом. Затем оно обдало Миону волной воздуха и нырнуло под воду, всколыхнув зелень тумана вокруг.

Миона сцепила зубы, с ужасом смотря на поднявшуюся из-за этого волну. У неё было всего несколько секунд, прежде чем вода снесла бы её с зелёных знаков прямо в свою пучину.

Всё, что она успела сделать — запихнуть жемчуг души Эдит за щёку и убрать себе магией рот.

Глава 11. Над и под водой.

Океан выплюнул Миону на берег острова колибри, как пустую ракушку — легко и сильно, протащив спиной по камням, накиданным прошедшим штормом.

Миона перевернулась на живот и закашлялась, чувствуя, как надувается кожа в месте, где раньше был рот. Сейчас там ни губ, ни щели — ничего, магия стёрла с лица девочки саму идею рта. И это было хорошо, потому что жемчуг души Эдит так и оставался у Мионы за щекой. В относительной безопасности…

С другой стороны, даже если бы Миона проглотила жемчужину, ничего страшного бы не произошло. Пара обрядов, и она бы смогла достать эту горошинку из своего тела; другое дело, что не хотелось Мионе так заморачиваться — и без этого было слишком много дел, чтобы ещё и отвлекаться на всякие… мелочи.

Она встала на четвереньки и прижала подбородок к груди. Зажмурившись, Миона переждала момент, пока из носа вытекала вода. Отвратительное чувство, хотелось толи шмыгнуть, втягивая солёную воду обратно в лёгкие, то ли расчихаться, рискуя разорвать кожу на месте, где должны быть губы.

Сев на песок, Миона устало откинула волосы за спину. Океан был показательно-спокойным, чистым, очень мирным — ни за что бы она не подумала, что эти воды могут крутить её телом как песчинкой. Швырять его о камни, сталкивать с подводным зверьём, выкидывать в воздух и сразу же накрывать тяжёлой мутной волной.

Ох, что за ночь.

Миона провела пальцами по лицу, обозначая место, где должен быть рот. Кожа разошлась под её подушечками, хотя девочка даже усилий не прикладывала, чтобы её порвать.

Вытащив жемчужину души Эдит из-за щеки, Миона закашлялась и сплюнула в сторону. Жемчуг она спрятала в карман юбки, как обычно делала. Заговорённые карманы никогда ничего не теряли, будь то драгоценная душа или обычная симпатичная галька, поднятая где-то на пляже.

Было уже довольно светло, кстати. Предрассветное небо оставалось нежно-голубым, с лёгким молочным подтоном — ни следа от солнечного света. Да и самого солнца видно не было; с другой стороны, его на диком пляже никогда утром не было видно. Только по вечерам — поэтому Аиту когда-то и выбрала этот пляж для скрыта, отдав рассветную полоску песка по другую сторону острова для «коммерческих целей». То есть, для обычных людей и пришлых.

Миона легла на песок и прикрыла глаза. Солнца ещё не было, но уже посветлело — значит, время ближе к шести утра. Хизер обычно встаёт в семь. Да и, в крайнем случае, Аиту Миону прикроет. Даже если девочка не предупреждала, что собирается уходить на целую ночь…

Интересно, Аиту Хизер накачала снотворным или что? Вряд ли женщина бы спокойно уснула, зная, что её дочь шляется неизвестно где. Хизер была крайне ответственной матерью; возможно даже, что излишне ответственной для Мионы. Но вот Эдит и Гермионе она будет в самый раз… даст девочкам много любви.

Эдит… Миона сглотнула солёную слюну и открыла глаза. По небу над её головой проплывали длинные пористые облака; словно сладкую вату кто-то взял и растянул в разные стороны. Ряды этих облаков, как солдаты, медленно двигались в сторону большой земли.

Вряд ли они её достигнут. Над Океаном, видимо, бушевали остатки шторма: ветра, которых Миона не видела, безжалостно рвали эти облака, стоило им только дойти до определённой границы.

— Ты правда пришла, — услышала Миона тихий, задумчивый голос.

— Естественно. Ты же позвала.

Она села и посмотрела на Белую. Та стояла по щиколотку в воде, приняв вид Мионы. Пышные волосы медленно развевались над головой, будто под водой.

— Я это запомню, — сказала Белая, склонив голову. — Запомню… Миона.

— Больше не Аиту?

— Нет. Теперь нет.

Она развернулась и со следующим шагом распалась лёгкой белой пеной. Ещё десяток секунд, один цикл прилива и отлива волны, и о Создании не осталось даже напоминания.

«Запомнит» значит, хм. Отличные новости; Миона даже представить не могла, какая именно помощь ей потребуется, чтобы выполнить желание Уиро.

Она была уверена, что на языке Танифа стоял именно бог смерти. Кто ещё это мог быть, в самом деле? Слишком уж у него была специфическая манера поведения, что ли… Миона несколько раз за свои воплощения сталкивалась с существами, служащими самой идее Смерти, — и каждая из этих встреч запомнилась ей накрепко на все последующие вечности, — чтобы теперь перепутать Уиро ещё с кем-то.

Бог назвал цену за жизнь Эдит: Миона должна помочь Гарри. С чем? Она понятия не имела, если честно; тем неприятнее было осознавать, что цена эта вполне соответствует тому, что она хочет сделать с душой…

Как-то схалтурить и «помочь» Гарри один раз Миона даже не думала. Она и без того долго заигрывала с собственной смертью, чтобы теперь ещё и пытаться извернуться из навязанной обязанности. К тому же… к тому же, Миона и сама бы не оставила щенка-Поттера в одиночестве. Этот маленький пани умел очаровывать; прежде всего, своим доверием, привязанностью и безусловной любовью к тому, кто протянет ему хотя бы корку хлеба.

— Ага, хлеб он ест, — проворчала Миона, тяжело поднимаясь с песка. — Печенье он ест, вот что! Моё печенье! Троглодит маленький, шею бы ему намылить за такое посягательство…

Прихрамывая, она направилась прочь с пляжа. Океан за её спиной мягко смеялся над ворчанием собственной дочери: кому как не ему было знать, что Миона выполнит желание Уиро сполна.

Дома Аиту устроила большую стирку, так что кухня, коридор и даже часть жилой комнаты были заставлены тазами с отмокающими вещами. Внешней территории тоже досталось: женщина подоставала колья с рогатками сверху, на которые потом надо будет натягивать верёвки, чтобы сушить бельё.

Ещё не заходя в дом, — но уже видя бесконечные тазики с мыльной пеной и замачивающимися тряпками, — Миона пошла сразу на задний двор. Колья Аиту, конечно, достала, но так и не вбила. Делалось это или с применением большой силы, или при помощи магии; с последним у Аиту были проблемы. Так что стоило бы побыстрее разобраться с кольями, пока Хизер не проснулась — а то придётся просить какого-нибудь мужика из местных о помощи. Миона и Аиту терпеть не могли просить о помощи, да и приводить на свою территорию кого-то постороннего… нет уж, лучше поспешить и сделать всё самостоятельно.

Она успела как раз к тому моменту, как проснулась Хизер. Последняя деревяшка была вбита в землю за пару минут до того, как женщина вышла из дома, сладко потягиваясь.

Пускай кровь Хизер была разбавлена туманами Англии, миссис Грейнджер всё же хранила в ней соль тёплого Океана. Естественно, на острове колибри ей хорошо спалось, елось и отдыхалось; другое дело Рой — вот он тут быстро уставал и постоянно страдал то от высокой температуры, — «Да здешние двадцать пять по Цельсию жарче, чем лондонские тридцать пять, Миона!!!» — то от непривычной еды, то ещё от чего-то. Рой в общем был из тех людей, которые способны найти себе приключение буквально на ровном месте.

Короче говоря, Хизер с ним весело жилось, этого не отнять. А из-за любви к этому неугомонному мужчине она вообще считала его поиск приключений «милой особенностью настоящего англичанина».

Вот именно потому, что это была особенность «настоящего англичанина», Миона решила себе в будущем не искать мужа на землях Туманного Альбиона. Ну его. А если это действительно национальная черта?! Поттера Миона вон, с неделю знает — а приключений мальчишка на свой седалищный нерв уже нашёл мама не горюй!

В семье Мионы только она могла быть магнитом для приключений. Два приключенца вместе — это уж как-то слишком по мнению Грейнджер.

— Как спалось, детка? — спросила Хизер, зевая.

Она подошла к кольям, подняла с земли пару мотков толстой нити и принялась завязывать концы на деревяшках. Миона посмотрела на высоту вбитых в землю кольев и решила, что взрослые уж как-нибудь сами справятся с натяжением ниток — маловата девочка была для этого, если магию не использовать.

— Отлично, — сказала Миона, думая о разодранной коже на спине, порванной одежде и отбитых коленках. — Лучше не бывает. Я в дом, надо соль смыть.

— Уже поплавать успела! — возмутилась Хизер, полностью сосредоточившись на вязании узлов и не смотря на дочь. — Сколько тебе говорить, что это опасно! Не ходи одна!

— Да-а-а…

Определённо, Мионе везло. Иначе чем удачей она никак не могла объяснить невнимательность матери, которая обычно подмечает всё до последней детальки во внешнем виде девочки. А тут словно пелена на глазах.

Миона переложила жемчуг души в крошечную шкатулочку в комнате Аиту, скинула одежду, — опять на выброс, ну что такое-то… — и очистила тело заклинанием. Это конечно было не так приятно, как обычное купание или хотя бы душ, но у Мионы сейчас сил не было ни на первое, ни на второе. К тому же, если так подумать, то она только из воды… и что, что вода солёная. Соль заклинанием вполне неплохо убралась, так что разводов не будет, да и кожу стягивать не начнёт…

Одежду она кинула в печку. Аиту, ворча что-то на одном из древних языков, застирывала свои вещи в тазу.

— Поттер приходил? — спросила Миона.

— Куда ему, — фыркнула женщина. — Пострелёнок наверняка дрыхнет без задних ног. Ещё такая рань…

— Потом расскажу, — мотнула головой Миона, увидев любопытный взгляд женщины. — Как себя чувствуешь?

Аиту улыбнулась, показав вычерненные зубы — после Костра Нужды у женщины проснулось дикое либидо, с которым не могли сладить ни обычные таблетки, ни снадобья или настойки, ни самоконтроль. Проще говоря, женщина ударилась в блуд — а потому украшала себя так, как считала привлекательным.

Что уж поделать, если её представления о красоте были родом из давних времён. Впрочем, даже с чёрными от угля зубами, припорошёнными белым волосами и разукрашенной кожей Аиту пользовалась популярностью у мужчин… и женщин. Как у местных, так и у пришлых.

Простите Миону боги и духи, однако картина Аиту и дяди Гарри, — имени Миона не помнила, — милующихся в кустах… мда. Неверный муж был у поттеровской тётки. А Аиту и вовсе растеряла всякие приличия и о том, что роль любовницы не самая морально чистая, совсем не задумывалась.

С другой стороны, Миона всегда считала, что, если человек не хочет, — по-настоящему не хочет! — то он и не изменит. Если в ситуацию не вмешиваются чары, настойки или одержимость, ясное дело.

— Всё отлично, мелкая, — цыкнула Аиту, довольно проводя языком по чёрным зубам. — Сила так и хлещет через край.

— Не заигрывайся.

Аиту махнула рукой, показывая, что и сама всё помнит. Миона вздохнула, пожала плечами и прошла в кухню. Смысл приседать на мозги взрослой женщине, — прошлому воплощению, — если та и так всё знает и помнит, и вообще.

Костёр Нужды давал много энергии. Фактически, весь жизненный путь жертвы, который не будет пройден, конвертируется в жизненную силу. И этот объём, — который может быть очень и очень внушительным, между прочим! — вливается в тело за один раз. Неудивительно, что у многих текут мозги; Миона только надеялась, что Аиту всё-таки сдержит себя и не пойдёт по головам, излишне предаваясь наслаждениям жизни.

Ведь в чём проблема Костра Нужды? Он переполняет тебя энергией, которую тебе потом жуть как хочется потратить. Её же так много — зачем беречь?

Вытащив из холодильника пару холодных сэндвичей, Миона вылезла через окно на улицу. Погода была отличная, день обещал стать очень тёплым, но ветреным, так что жара ощущаться не будет. Небо чистое, с редкими облачками. Трава зелёная. Что ещё надо для счастья?

Хизер заканчивала с натяжением верёвок. Миона подошла к ней и протянула один из бутербродов, но мать от еды отказалась.

— Я ещё не умылась толком, — фыркнула она, погладив Миону по голове. — Но спасибо, крошка. Какие планы на сегодня?

«Понять, как исполнить договор со Смертью, мам».

— Никаких особенно, мам, — улыбнулась Миона. — Тут островок-то маленький, какие у меня тут планы могут быть? Попробую залезть на дерево и поспать на ветках, как дриопитеки.

— Главное не свались на землю в процессе, милая. На обед придёшь?

— Поем в отеле, наверное.

— Ну… ладно. Иди тогда.

Миона пожевала губу, смотря на Хизер сквозь ресницы. Если вглядеться в ауру женщины, то можно было заметить мутные разводы от влияния Костра около головы миссис Грейнджер. Неудивительно, что Хизер была сама не своя, да ещё и растеряла всякую внимательность…

Миона махнула рукой, словно отгоняла муху. Серая дымка слегка рассеялась, но затем снова собралась возле головного энергетического центра — того самого, который между глаз. Значит, насильно это не почистить. Придётся только ждать.

— Мам, а где отец?

— Рой?.. он улетел в Лондон, дорогая, — рассеянно отозвалась Хизер, разматывая новый кусок верёвки. — Всё-таки клиника, все дела…

— У него же ещё отпуск на полторы недели…

— М-м-м.

— Ясно.

Миона погладила женщину по руке. Что же… если это произошло — может, так и должно было быть? Мир — существо древнее и мудрое; куда там обычным человечкам до его планов и выстроенных комбинаций… раз уж Хизер оказалась на острове колибри, то так тому и быть. Всё равно сделать ничего в моменте было нельзя.

Но вот отца стоило бы проверить.

Задумчиво жуя бутерброд, Миона дошла до океана и, не останавливаясь, вошла прямо в волны. В отличие от обычного купания, в этот раз вода даже не касалась тела девочки. Да и не выталкивал Океан Миону из себя — девочка шла по дну, словно по земле, не испытывая совершенно никаких неудобств. Даже сэндвичи не намокли.

Она зашла в воду по макушку и почти сразу же начала подниматься — дно под её ногами резко пошло вверх. Вышла Миона уже на другом пляже — всё ещё диком, но располагающемся неподалёку от небольшого городка. Названия его Миона не знала, однако отсюда ходили экскурсии в пещеры Вайтомо, в которых Аиту и Миона частенько проводили ритуалы. Вот и приглянулся девочке этот тихий и спокойный населённый пункт.

Особенно приятно было, что здесь не задавали лишних вопросов. Миона спокойно дошла сначала до собственно городка, — всего-то две сотни жителей, — а потом и до почтового отделения, где был телефон. Здание почты было маленьким, покосившимся, серым, но при этом работало точно по графику, несмотря на погоду и праздники.

Позвонить ей разрешили бесплатно — Миону тут знали, и не только как странную девочку, ходящую в одиночестве. Кажется, она как-то помогла кому-то в городке… ну а сарафанное радио всегда быстро разносило всякие новости.

— Пап? Ты как себя чувствуешь?

— О, детка! Шикарно, всё просто шикарно! Записался на лётные курсы!

— Тебе же нельзя…

Долго с Роем Миона говорить не стало — мало приятного общаться с человеком, чья голова полностью забита ватой ритуальной магии. Рой был жив, в безопасности, в Англии и совсем не думал о том, почему же это он прилетел домой без своей обожаемой супруги.

Будь Миона обычным человеком — испугалась бы такого, наверное. Нет ничего страшнее, чем терять себя и свой разум; по крайней мере для неё, кто с этим разумом путешествует из воплощения в воплощение.

Одно радовало: к концу отпуска Рой придёт в себя и будет свеженьким и бодреньким как огурчик. Магия просто не даст ему перенапрягаться; к тому же, наличие посторонней энергии в его теле шло Рою на пользу, как бы Миона этому ни удивлялась.

Обычные люди порой страдали из-за творящегося рядом колдовства. Но не Рой — только не Рой. Он был уникален не только своим характером и любовью к поиску приключений, но ещё и тем, что умел перерабатывать любое волшебство себе на пользу. Невероятное это качество позволило мистеру Грейнджер помолодеть лет на десять с тех пор, как Миона начала активно колдовать в родительском доме — излишки магии Рой, сам того не осознавая, употреблял на завтрак, обед и ужин.

Странная всё-таки была парочка у Роя и Хизер, если так подумать. Она — с драконьей сопротивляемостью к магии; он — с драконьей же жадностью до чужой энергии. Миона не была ни в чём уверена, конечно, но что-то ей было сомнительно, будто два таких уникальных человека могли просто так взять и встретиться в мире.

Больше было похоже на евгенику… но, опять же, до тех пор, пока Мионе и её семье это не вредило, она об этом думать не хотела — свои бы проблемы разобрать, в самом деле.

— Всё в порядке? — спросил работник, когда Миона повесила трубку. — Выглядишь расстроенной.

— Да?.. возможно.

Она пригладила волосы и досадливо скривилась: действительно, мужчина был прав, она расстроена. Вся эта ситуация с ритуалом, Эдит, с Поттером и прибежавшей, — приплывшей? Как она вообще попала на остров, ну не вплавь же? — на зов магии Хизер, с проклятием Аиту и пришлыми, которым неясно что надо… всё это выматывало и расстраивало.

А ведь Миона просто хотела отдохнуть перед поездкой в Хогвартс. Нпитаться островной магией, наесться манго впрок. Она-то думала, что основные нервы будут в Шотландии! Нервы, вызванные обучением чему-нибудь новенькому, к примеру. Или холодным климатом шотландских гор.

Да, кстати, не забыть бы ей купить шерстяных колготок и тёплых трусов. Вот ещё мёрзнуть Миона на улице не собиралась.

— Всё нормально у тебя с женой будет, — сказала она мужчине, приглаживая свои топорщащиеся непослушные кудряшки. — Только когда забеременеет, следите за животом лучше.

— В смысле?..

— По врачам пускай ходит по каждому чиху, — перевела Миона, уже открывая дверь на выход. — И рожать будет на седьмом месяце. Да не трусись так, нормально всё будет. Главное пускай боли не игнорирует, а то и себя, и ребёнка потеряет.

Перед возвращением на остров колибри Миона решила себя побаловать и зайти в кафе. Оно тут было единственным — ну так и не надо много для двухсот местных и нескольких групп туристов, если так подумать. Она бы заказала сытный завтрак, мороженое… и кофе. Интересно, продали бы ей кофе? Миона бы не стала его пить, ни за что, — после кофеина у неё неприятно шумело в голове, — однако запах… о-о-о, этот запах…

— Я могу тебя проводить? — услышала она.

Повернувшись, Миона увидела мужчину — того самого, который работал на почте. Молодой, не больше тридцати лет, но уже с заметной сединой в коротко подстриженных волосах. Слишком много беспокойств в жизни, видимо.

— Я в кафе.

— Тогда я заплачу, — мужчина быстро стёр пот со лба и стрельнул взглядом по сторонам, явно кого-то высматривая. — Поговорить бы…

— Поговорить — это всегда пожалуйста. Пошли.

В кафе, — большом и просторном здании из кирпича, изнутри отделанным древесиной, — они сели за один из столиков посреди основного зала. Мужчина сначала хотел было забиться в какой-нибудь угол, однако Миона утащила его на самое просматриваемое место… что очень работника почты напрягло.

— Мне проще спрятать нас на виду, — цыкнула Миона, поняв, что мужчину надо успокаивать, точно ребёнка, — чем накрывать нас тенями в углу. Закажем еду. Как принесут — поговорим.

Он кивнул, очень заметно нервничая. Потел несчастный так, что его голубенькую рубашку в белую полоску можно было выжимать. Казалось, ещё немного — и мужчину хватит сердечный удар… по крайней мере так подумала официантка, принимающая у них заказ.

— После нашего разговора мне придётся уезжать из Новой Зеландии, — пробормотал мужчина, вцепляясь в кружку с кофе, которую официантка едва успела поставить на стол. — И жене тоже…

— Мир большой, — пожала плечами Миона. — Стран много. Не хочешь менять климат — перебирайся на остров колибри, там как раз дом освободился.

— Я… я… я хотел поговорить о…

— О магах, — хмыкнула Миона, пододвигая к себе еду и проводя над ней ладонью в поиске зелий или наговоров; всё было чисто, — я это уже поняла по твоим нервам. И почему же на мой остров нацелились пришлые?

Мужчина оттянул ворот рубашки, после чего и вовсе расстегнул несколько верхних пуговиц. От переживаний и страха он то заикался, то начинал наоборот излишне частить, проглатывая слова; устав от этих заиканий, Миона коснулась руки несчастного и вдарила ему по мозгам сильной ментальной волной спокойствия.

Он сразу расслабился на стуле, безвольно опустив руки вдоль тела и устало смотря на Миону. Ту это мало интересовало; намного больше внимания Грейнджер притягивала яичница с беконом и вожделенные жареные сосиски, пахнущие просто потрясающе.

Боги и духи, благословите современность. Это что-то волшебное, Миона могла бы поклясться. Еда здесь была выше всяких похвал.

Кофе в кружке Мионы успел остыть к тому моменту, когда мужчина всё-таки начал говорить. Он не знал многого, на самом деле; никто не знал. Просто в один день к нему домой постучались, — исключительно вежливо! — люди, которым он не смог отказать.

— Я не смог не впустить их в свой дом! — рассказывал мужчина дрожащими губами, смотря на Миону со страхом и злостью одновременно. — Моя жена спала, мой кот был с ней. Оба абсолютно беззащитные, жена ещё и голая. И я всё равно их впустил в свою квартиру — в студию! Просто… просто не смог…

— Это я поняла. Дальше что?

— Предложение работы. И ещё они сделали что-то… я не понял, что именно, но я из-за этого почти ничего говорить не могу.

Он закатал рукав рубашки, и Миона подалась вперёд, рассматривая след на чужом запястье. Обруч ожога говорил о наличии магической клятвы; но развеспособны клясться на магии те, в ком этой самой магии нет ни капли? Что-то Миона такого припомнить не могла…

Она коснулась уродливого вздувшегося шрама кончиками пальцев. Попыталась подцепить связь Непреложного Обета ногтями, но потерпела неудачу — магии в работнике почты, как она и думала, совсем не было. Ни капельки, ни единой частички.

Как тогда его заставили поклясться? То есть, не так — дать клятву всё-таки дело плёвое. Но как тогда его заставляют соблюдать условия клятвы?

— Хм… Тебе предложили работу, верно? — Миона посмотрела на мужчину, всё так же обливающегося потом; он кивнул. — Что ты должен делать? Это ты сказать можешь?

— Я… да. Я должен перебраться на остров, на котором живёт известная колдунья. Любыми способами, — он потупил взгляд.

Миона усмехнулась и откинулась на спинку стула. Зачёт, зачёт… «любыми способами», значит — вот и нашёл этот человек лазейку. Задание же не запрещает рассказать всё, — ну, максимум из того, что было реально, — объекту пристального интереса пришлых. Это же «ради выполнения задания», да…

Вот поэтому Миона предпочитала работать со всеми на добровольных началах. Раб и тот, кого принуждают, в любом случае найдёт лазеечку, как бы выбраться и нагадить своему насильнику. Так зачем плодить это самое насилие в мире, если всегда можно договориться?

— Они говорили, что тебе делать дальше?

Мужчина поджал губы и умоляюще взглянул на Миону — видимо, об этом говорить он не мог. Девочка подпёрла голову рукой, разглядывая ожог Обета и думая о том, что люди всё-таки хитры на выдумки. Жаль только, что лишь тогда, когда нужно придумать способ навредить себе подобным.

Ну что за лето, а? Гниение Аиту, Костёр Нужды, Уиро, теперь ещё пришлые со своими волшебными палочками и фокусами. Ещё немного — и какая-нибудь кракозябра из Океана выскочит, да как начнёт человеков налево и направо есть, как в фильме «Челюсти».

Хотя там на сушу ничего не выскакивало. Но как же тамошняя акула рычала — любо-дорого послушать.

Миона хрустнула пальцами и довольно усмехнулась.

Ладно. Ладно! Хотят они, чтобы мужик попал на остров — пускай попадает, Миона не жадная. Судя по тому, что она чувствовала от ожога Обета, за работником почты следили. Заклинаниями, которые должны проложить прямую дорожку на остров колибри, стоит только меченому сесть в какую-нибудь лодочку…

— Пошли, — она встала из-за стола и жёстко схватила мужика за запястье, расположив ладонь как раз поверх ожога от магического Обета.

— Куда?..

— Отведу тебя на остров колибри, золотце, — Миона растянула губы в неприятной улыбке. — Раз уж у тебя задание такое.

— Но моя жена…

— А потом и жену твою, — протянула Миона, буквально вытаскивая взрослого мужика за собой из кафе, — и кота твоего, и мать твою…

— Маму не надо!

Никто же не говорил, что попасть на остров можно только на лодке, верно? Только над водой, верно?

Миона же сама сюда по дну пришла. О, да.

— Пришло время искупаться, солнышко!

Глава 12. Дурсли.

— Нет, ну а что? Дом-то всё равно простаивал бы без жильцов.

— И ты решила эту несправедливость исправить, что ли?

— Ну да. Девица-то в любом случае будет у тебя жить, так тебе что, жалко, что ли?

— Вы чего там шепчетесь? — вмешался в тихий разговор Аиты и Мионы голос Хизер. — Секретничаете, что ли?

— Когда она уже уедет, — пробормотала Аиту, поморщившись.

Миона хмыкнула.

— Не раньше, чем я убежусь в её безопасности. Всё нормально, мам, Аиту рассказывает мне, как кадрить мужчин!

— Хм? — Хизер заглянула на кухню; выглядела женщина донельзя удивлённой. — Ты тоже будешь чернить зубы и посыпать волосы золой?

Такое простое описание Аиту возмутило до глубины души. Женщина выпрямилась во весь свой довольно впечатляющий рост, — что-то около метра семидесяти пяти, что для островитянки было очень даже неплохо, — и упёрла руки в бока.

Миона закрыла дверцу холодильника, за которой они с Аиту прятались, но с корточек вставать не спешила — если честно, девочка просто отсидела себе коленки за время перешёптываний, так что завалиться на попу было бы проще. Только надо было дождаться, чтобы Хизер ушла. Мать Мионы ни за что бы не простила девочке её равнодушие до грязи на одежде; полы-то Аиту мыла в последний раз неизвестно когда.

— Вообще-то, — важно сказала Аиту, подняв один палец в указующем на собственный ум жесте, — это самые настоящие стандарты красоты! И мужчины от меня в восторге! Да и не только мужчины, дорогая. Вот тебе бы тоже заняться собой, Рой-то твой наверняка…

— Не буду я её слушать, мам, — цыкнула Миона, перебивая Аиту на полуслове. — Ты же знаешь, что я у тебя умная.

Аиту закатила глаза и, схватив Миону под локоть, вздёрнула девочку наверх. Коленки отозвались возмущением, в ноги хлынула кровь, икры закололо.

Миона поморщилась и недовольно посмотрела на своё прошлое воплощение. Неужели Аиту всегда была такой?

Нет, не так.

Неужели и сама Миона была такой же взбалмошной, быстрой на реакцию и расправу, да ещё и насмешливо-озлобленной? Что-то она за собой таких черт не замечала, хм. С другой стороны, над Поттером она регулярно подшучивала; самые жёсткие шутки Миона стопонила изо всех сил, чтобы не пугать доверчивого щенка. Но так-то…

Нет-нет, пускай плохой характер будет всего лишь следствием долгой жизни Аиту. И Миона тут ни при чём — у них, как любила повторять женщина, почти четыреста лет разницы.

— Хм… — Хизер нахмурилась, посмотрела сначала на Аиту, потом на Миону, и затем снова на Аиту. — Тёте веры нет, но я верю в тебя и твой разум, солнышко.

— Эй!

— Конечно, мам, не переживай.

— Вот и отлично. Я пойду вздремну… устала что-то.

Миона скосила глаза на настенные часы — те показывали чуть больше десяти утра. Встала Хизер дай боги минут двадцать назад. И уже устала, мда. Ритуал продолжал влиять на неё, однако, к счастью, не тянул из женщины энергию: усталость Хизер была вызвана исцелением её энергоструктур, а не магической пиявкой, к ним присосавшейся.

Пошатываясь, Хизер вышла из кухни. Миона вздохнула и снова открыла холодильник. Еды в нём не было. Печенья от Аиту на полках тоже — последние Поттер подъел как раз вчера вечером.

— Мда, — крякнула Аиту, почесав затылок. — Пойду, прослежу за ней, а то опять ляжет на рыбацкую девчонку.

— Да, спасибо. Я пойду к Гарри.

— В отель хавать небось идёшь, — проворчала Аиту, направляясь вслед за Хизер. — Дома-то ни крошки не завалялось. Всё твой пострелёнок смёл!

Миона хмыкнула, открыл окно и села на подоконник.

— Ты сильно удивишься, если я скажу, что Поттер ещё и отель объедает? — спросила девочка, перекидывая ноги на улицу.

— Вот вообще не удивляет, знаешь ли. В этом мальчишке столько магии, что можно было его просто осушить. И ему польза, и нам бы не пришлось Костёр разжигать.

Сказав это, Аиту замерла в дверном проёме. Миона тоже застыла, так и не спрыгнув с подоконника.

Обернувшись на своё прошлое воплощение, Грейнджер поджала губы.

— А, — махнула Аиту после недолгого молчания. — Хорошая мысля приходит опосля. Расслабились и забыли.

— Всё равно обидно.

— Ладно уж. Раз сделали Костёр, значит так было надо. А если при откачке энергии моё проклятие наползло бы на мальчишку?

— Что ему будет, — не очень уверенно ответила Миона. — Он наверняка своим лбом может проклятия отбивать. У него кровь Мауи в венах течёт, не меньше.

Аиту махнула рукой и вышла из кухни. Через пару секунд послышались приглушённые ругательства: Хизер, как Аиту и думала, улеглась прямо поверх дочери рыбака. Последней до этого дела не было — как лежала она без сознания, так и продолжала лежать.

Но вот если бы Хизер проснулась в своём уме, лёжа на другом человеке, вопросов у миссис Грейнджер было бы хоть отбавляй.

Миона повернулась к заднему двору и неуютно поёжилась. Вот же… действительно ведь хорошая мысль с откачкой магии. Можно было бы забрать у Поттера его энергию, — не только хорошую, но и плохую и больную, ту, что Миона слила в пасть Белой в Океане, — и использовать затем эту сырую силу, чтобы приостановить распространение проклятия Аиту. Но они в моменте об этом даже не подумали!

А ведь какой вариант-то хороший, мамочка родная… Поттеру бы ничего не было, даже хорошо бы в итоге стало: и злоба бы ушла не просто Белой в пасть, и Источник его магии раскрылся бы сильнее после полного осушения…

С другой стороны, Аиту была права, и передача энергии оставалась весьма опасным занятием. Вроде переливания крови. Хотя, наверное, не очень правильно сравнивать эти два процесса; общего в них только соединение двух сосудов для энергии.

При подобном заимствовании магии два человека, — или человек и магическое существо, но это уже совсем другая история, — соединяются энергетическим каналом. Сначала Силы этих двоих смешиваются, устанавливается равновесие, вроде как в сообщающихся сосудах. Затем, при помощи не очень хитрых манипуляций, из «донора», — не всегда добровольного, но это очень приветствовалось, — забирается магия до последней капли.

В целом… да, Аиту была права: при первой фазе передачи магии была очень большая вероятность, что проклятие островитянки перейдёт к Поттеру. А мальчишку всё ж таки было жаль. Не успел он так в жизни нагрешить, чтобы в таком юном возрасте столкнуться с чем-то подобным.

Одно дело — смерть. Другое — медленное гниение, мучительное настолько, что даже привыкшая ко всякому Аиту порой стонала по половине ночи от боли.

Миона спрыгнула на улицу и отряхнула юбку. Колени уже не болели, не ныли и не затекали — можно было идти на завтрак.

Что же, кое в чём Аиту опять же была права — Миона действительно собиралась позавтракать в отеле. Конечно, тамошняя еда не сравнится с домашней, — готовили там, опираясь в основном на вкусы и привычки пришлых, так что блюда были соответствующие, — однако на безрыбье и рак превращается в рыбу. Так что…

Идя по дороге, Миона пинала мелкий камушек и думала. Всё шло как надо, получается: мысль о передаче энергии, — такая простая, лежащая на поверхности, совершенно элементарная! — даже не пришла в голову ни ей, ни Аиту; в итоге Поттер остался в безопасности и даже успел подобраться близко к Мионе, настолько, чтобы умудриться за неполный месяц стать частью её семьи; Поттер был также нужен зачем-то Уиро — или не самому богу, а его непосредственному «начальству», смерти.

Связано ли это всё? Скорее всего, да. Но какое до этого Мионе дело, в принципе — тут же главное результат…

Она до сих пор не знала, как же ей необходимо помочь Поттеру. Что она вообще должна сделать? Ясно было, что в Англии она от Гарри не отстанет, пока жизнь мальчишки не станет более радостной; если понадобится, то заберёт Поттера с собой на острова, и плевать, у кого там какие планы на пацана. Но это, конечно, крайняя мера; если будет другой вариант, то до этой крайности лучше не доходить.

Поттер был мажонком, и весьма неплохим. Сильным, пускай и совершенно необученным. Энергия из него так и хлестала, хотя при этом Гарри умудрялся оставаться будто невидимым для всех ритуалов, заговоров и прочего. Да что там заговоры — сама Миона не ощутила внутреннюю силу Гарри, когда впервые с ним встретилась!

Она остановилась рядом с кустом и принялась легонько пинать нижние ветки, чтобы листья всего растения трепетали, будто на ветру. Из-под куста выбежала недовольная мышь, чьё тайное место больше таковым не оставалось.

Хорошо ещё, на ноги не бросилась.

Миона не просто не почувствовала энергию Поттера — она также его не унюхала, не услышала, не обратила внимание на него. Не ощутила его присутствия, в полном смысле понимания этой фразы. Гарри был невидим для неё, словно и не существовал вовсе; раньше, стоит отметить. Теперь-то она и чувствовала его, как дальнего родственника, и шаги слышала… а уж как Поттер пыхтел, когда пытался подкрасться к ней, чтобы напугать — чисто анекдот.

Милый ребёнок же…

— Миона! — Гарри заметил её первым, стоило девочке подойти ближе к отелю, и сразу же замахал руками в попытке привлечь внимание. — Привет!

Он, не обращая внимания на своих соседей по столу, вскочил со стула и побежал к Грейнджер. Пока Поттер, пыхтя, перелезал через невысокий заборчик, Миона рассматривала оставшихся за столом людей — семью Поттера, получается.

Приёмную, как любил уточнять сам Гарри.

— Ты за мной? А я ещё не поел. А мы пойдём к Океану? Мы, — он понизил голос, хотя и продолжал всё так же частить, — увидим Белую? У неё всё в порядке? Я что-то такое странное сегодня во сне видел, так что сам хотел идти на побережье, но раз ты тут… ты же говорила, что у тебя дела, ты всё уже сделала? Как прошли твои дела? Как…

Миона щёлкнула пальцами, и голос Гарри оборвался. Мальчишка по инерции ещё пару секунд продолжал выстреливать вопросами, но потом ошеломлённо замер, выпучив глаза и не понимая, куда пропал звук.

— Привет, — сказала Миона, будто ничего не произошло. — Я хочу поесть для начала. Потом посмотрим. Пошли.

Они вернулись на территорию отеля, и Миона, немного подумав, подошла к столу, за которым сидели родственники Поттера.

Что же, хоть Миона их уже несколько раз видела, всё равно было интересно отметить изменения, происходящими с людьми на острове колибри. Сюда не попадают просто так; отсюда не возвращаются прежними. Интересно, если бы Дурсли знали об этом, они бы смогли сопротивляться зову ритуала? Остались бы в своей Англии?

Больше всего, пожалуй, изменился кузен Гарри. Дадли Дурсль был крупным мальчишкой со светлыми жидкими волосёнками и явной склонностью к раннему облысению. На остров приплывал очень уверенный в себе, агрессивный ребёнок, которому просыпающиеся подростковые гормоны начинали бить по голове.

Однако тут он столкнулся с местной ребятнёй, — да, на острове были и дети разного возраста, — которая не стала прогибаться под пришлого. Дадли это, естественно, не понравилось; Мионе о его злости и раздражении рассказал шелест травы и дуновение ветра родных мест. И Дадли решил, что нет такой проблемы, которой он бы не мог решить при помощи кулаков.

К его сожалению, острова воспитывали более… диких детей, пожалуй. И кулаками они махать умели получше, чем воспитанный в Англии мальчишка. Кулаками, ногами, палками… ещё местные знали, какие растения оставляют на коже ожоги, вроде как от крапивы — и с удовольствием использовали это знание в своих маленьких драках, собирая целые пучки жгучей травы.

Аиту последствия от этих столкновений не лечила — вот ещё, иначе ребятня совсем расслабится. Однако когда Миона впервые приплыла на остров и стала здесь собой, — а значит стала лечить и магичить почти на уровне с колдуньей, — ребятня решила, что можно потрясти маленькую магессу и заставить её исцелять их боевые ранения.

Миона тогда поступила очень просто: согласилась, конечно же, едва её прижали с очень заманчивым предложением… только вот сказала, что ей обязательно-обязательно надо делать свою «магию-шмагию» на побережье — иначе ничего-ничего не получится. Она же только учится, она совсем не Аиту!..

На побережье, схватив зарвавшихся пацанов ветрами за шкирки, Миона подняла их в воздух и кинула вперёд, держа их над водой. В океанских волнах плескалась Белая — ещё без тела Мионы, но с голодом, который сопровождал Существо из века в век. Она плавала и улыбалась, не похожая ни на одного человека… непохожая на человека вовсе.

Белое Создание, как оно и есть. Отсутствие цвета на деформированном теле и несколько ртов, полных самых разных зубов.

Мальчишки впечатлились, ясно дело, и больше к Мионе не лезли. Грейнджер их тоже не трогала — чего с ними ещё делать-то, с болезными. Пускай бегают на свободе, главное, чтобы в своих крошечных войнушках не убили никого. А так… перерастут. Не одно поколение на островах это перерастало; кто-то оставался в итоге здесь, в лоне старой магии и странных событий, другие уплывали на большую землю или и того дальше.

Мир в современности благоволил к таким переселенцам, чего уж тут. А уроки, выученные на островах, только помогали в дальнейшей жизни, как считала Миона.

Вот и Дадли учился. Это было по нему видно: один глаз у пацана заплыл из-за синяка, на шее Миона увидела несколько глубоких царапин, предплечья были опухшими из-за жгучего сока растения. Парень потерял несколько килограмм, что было заметно по ставшей более свободной одежде и проклюнувшимся из-под жирка мышцам.

Несмотря на все увечья, Дурсль-младший споро подъедал всё, что было на его тарелке и явно спешил на очередной сеанс избиения. Миона практически не чувствовала в мальчишке больше злости, — в отличие от Поттера, в котором она опять, кстати, начала копиться, — потому что теперь в Дадли бурлил азарт. Наверное, он был из тех парней, которым обязательно надо стравливать лишнюю энергию, пока она не начала гнить внутри.

— Мы присоединимся? — спросила Миона, отодвигая стул для Поттера.

Смешно, что Гарри сделал то же самое для неё. Миона усмехнулась, Гарри неловко фыркнул и почесал затылок. После этого они поменялись местами и сели за стол, не дожидаясь ответа от Дурслей-старших.

Официант, работавший в отеле, увидел Миону издалека. Когда Грейнджер посмотрела на него, мужчина кивнул и ушёл на кухню — он уже знал, что девочка обычно ест, если приходит. Не первый год работал. К тому же, кажется, Миона как-то лечила его ребёнка… да, точно. Мелкий паренёк, не старше трёх лет, ползал и отравился чем-то, что потащил в рот. Мионе пришлось чуть ли не наизнанку выворачивать кишечник ребёнка, чтобы достать… что же это было? Какая-то химия? Или не яд, а что-то острое?

Она так много работала с людьми, что все эти случаи «чудесного исцеления» очень быстро удалялись из её памяти, чтобы не занимать её. В любом случае, ребёнок был спасён и вполне активно бегал последние несколько лет. Миона бы не удивилась, если бы узнала, что сейчас паренёк входит в банду, с которой машет кулаками Дадли.

Дурслей-родителей тоже коснулись изменения острова колибри. Отец семейства, неверный муж, чьего имени Миона так и не узнала, — и не стремилась узнать, если честно, — заметно похудел и стал за собой следить. Аиту в качестве любовницы была весьма требовательна что к внешнему виду, что к способностям того, кто разделяет с ней постель. Или куст. Или где там ещё можно предаваться блуду, чтобы современность тебя не зашеймила за излишне свободные нравы…

Дурсль подстриг усы и теперь придавал им форму, а не оставлял просто «моржиными», с выбивающимися волосками. Причесал свои не очень густые волосы. Оделся во что-то, подходящее высокой температуре и влажности. Да и вёл себя, как всегда ведут себя изменяющие мужчины: учтиво, ласково и очень доброжелательно по отношению к своей жене.

Когда Миона села за стол, Дурсль-старший распушил усы и воинственно взглянул на девочку. Он, конечно, не видел никакого проявления магии от Грейнджер, — не помнил этого, если точнее, — однако местные вполне спокойно обсуждали что её, что Белую, что Аиту — хорошо ещё, что не в лицо. Вот не понимала их Миона: при её приближении многие теряли дар речи или начинали потеть от страха, однако обсудить девочку-колдовку за закрытыми дверьми? Легко и просто! Да и не за закрытыми тоже, главное, чтобы самой Мионы рядом не было.

И при этом эти люди знали, что Миона и Аиту могут слушать ветер и понимать шёпот прибоя. Только как-то у них одно с другим не складывалось; ну не могли местные вывести, что Миона, будь у неё такое желание, была способна восстановить любую беседу с точностью до последнего слова.

Ладно. Гадости не говорили — уже хорошо. Вот это было бы неприятно, если честно; Миону и Аиту, пускай и побаивались, на острове колибри всё же уважали и даже в чём-то любили. Но, вообще-то, сложно не любить того, кто может тебя буквально с того света вытащить в крайнем случае.

Петунья Дурсль имела ту же рассеянность и потерянный взгляд, которые были у Хизер. Всмотревшись в энергии у головы женщины, Миона вздохнула: пускай тётка Поттера не попала под прямой удар от Костра Нужды, частично её всё же зацепило — в вихре энергий у женщины была та же муть, что и у Хизер. Наверняка миссис Дурсль не замечала ни синяков любимого сына, ни изменившегося поведения своего мужа; Миона думала, что она и измену-то не заметила…

Вот и думай, благо подобное незнание или же нет.

Петунья рассеяно пила чай, смотря прямо поверх чашки. Этот взгляд до прихода Мионы заставлял мистера Дурсля нервничать, однако теперь дядя Гарри был больше занят новым действующим лицом в его окружении, чем равнодушием собственной супруги.

— Вы меня извините, конечно, но мы вас за стол не приглашали, — недружелюбно сказал Дурсль, пуша усы. — Так что попрошу вас…

Подошёл официант с завтраком для девочки. Миона откинулась на спинку стула, чтобы не мешать ставить перед собой тарелки; новая порция с едой досталась также Поттеру — официант, видимо, запомнил, что Грейнджер возилась с этим ребёнком. Принесли яичницу, сосиски, фруктовую нарезку и мясо с сыром, чтобы делать бутерброды.

И хлеб, конечно. Миона могла видеть поднимающийся от хлеба пар. Только из печи, м-м-м… пах он изумительно, кстати: кориандром и розмарином, как Миона любила. Хрустящая потрескавшаяся сероватая корочка, включения семечек и семян, наверняка мягкая внутренность…

— Гарри поест и уйдёт, — сказала Миона, пододвигая к себе тарелку и беря хлеб в руки. — А мы с вами потом поговорим, хорошо? Обещаю, ничего опасного.

Дурсль прищурился; глаза у него, раньше заплывшие, оказались достаточно большими и блестели от беспокойства. Миона видела крошечные золотые искорки у самого зрачка дяди Поттера — следы магии, запертой в теле настолько глубоко, что она сама ни за что бы не вышла.

Ещё один одарённый, чья сила оказалась заключена в клетке тела. Не слишком ли много в последнее время Миона встречала одарённых? Одно дело — остров колибри, где почти каждый имел магов в предках. Но пришлые?

Значило ли это что-то или же Миона пыталась найти тайный смысл там, где его не было? Кровь волшебника раньше была уникальным, штучным товаром; даже вот такого непробуждённого одарённого было сложно встретить просто так. Но люди размножились, детей рождалось больше, выживало больше… вот и стали маги и почти-маги встречаться на пути Мионы чаще.

Простая статистика… наверное. Миона не была уверена.

А может, это всё-таки какой-то знак?

Поттер смёл всё со своей тарелки и попытался покуситься на порцию Мионы. Девочка хотела было сначала дать ему по рукам, но затем вздохнула и просто поставила свою, почти нетронутую тарелку Гарри под нос. Только сосиски с хлебом забрала. Сосиски — это святое, ими Миона совершенно точно не была готова делиться.

Когда официант забирал пустые тарелки, Миона попросила принести новую порцию. Гарри и Дадли, сыто икая, выползли из-за стола; Дурсль-младший с минуту разглядывал своего кузена, после чего предложил Поттеру «пойти и разбить парочку носов местным уродам».

Поттер оглянулся на Миону, но она только рукой махнула.

— Я не очень хочу драться, — пробормотал Гарри, ероша волосы.

— Значит, постоишь и посмотришь, — важно кивнул Дадли. — Пошли быстрее!

Пацан схватил Гарри за запястье и потянул за собой. Поттер ещё раз обернулся на Миону, — в нём явно боролись две грани его любопытства, — но в итоге помахал ей рукой на прощание и побежал за кузеном. Смотреть, как «бьют морды».

— Мужик растёт, — довольно крякнул Дурсль. — Я тоже в своё время…

Он осёкся, вспомнив, кто рядом с ним сидит. Опасливо посмотрев на Миону, Дурсль нахмурился: с одной стороны, его серьёзно расслабило, когда его ребёнок ушёл из-за стола, — за которым сидела ненормальная девчонка, которую боялись даже местные взрослые мужики! — но с другой, эта самая «ненормальная» всё ещё оставалась рядом. Буквально руку протяни…

Миона взяла чашку с кофе и поднесла её к лицу. Вдохнув божественный аромат, девочка прикрыла глаза и улыбнулась самыми уголками губ. Боги и духи, что за запах… она его просто обожала.

— Гарри рассказывал, что вы бизнесмен, — сказала Миона, посмотрев на мужчину поверх чашки. — Без подробностей, но что может знать ребёнок, верно?

— Продаю строительные инструменты, — осторожно кивнул в ответ Дурсль. — Только к чему это…

— Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер, мистер, — она отставила чашку и протянула руку. — И у меня к вам вроде как деловое предложение.

Дурсль кашлянул, встал из-за стола, обошёл его и остановился рядом с Мионой. Он осторожно перехватил руку девочки и пожал её, едва сжимая пальцы — лёгким, почти нежным жестом. При этом мужчина сильно нервничал, если судить по влажной ладони.

— Неприлично жать руку над столом, — пояснил свои действия Дурсль, усаживаясь обратно; после он взял салфетку и вытер лоб.

— М. Я не знала. Я вообще бизнес-этикет не знаю, если честно, — Миона улыбнулась, незаметно вытирая руку об юбку от оставшегося на коже чужого пота. — Да и обычный тоже… видите ли, я воспитывалась совсем в других условиях.

Дурсль кивнул, явно думая о чём-то своём; Миона хотела бы знать, насколько его мысли не совпадают с реальностью. Наверняка он думал, что Миона воспитывалась островом и здешними более дикими понятиями.

Ну… на какую-то часть он был прав, наверное. Ведь Миона реально родилась на островах в своей первой жизни. Давным-давно…

— Про тебя ходят странные слухи, — осторожно заметил Дурсль; на Миону он смотрел холодными расчётливыми глазами. — Что ты занимаешься… всяким.

— Магией? Да.

Мужчину перекосило, однако он кое-как сдержал более или менее ровное выражение лица. Миона следила за меняющейся мимикой и понимала, что, похоже, у этого человека было сложное прошлое. Негативное подтверждение того, что все маги «уроды» и «ненормальные», как он отзывался о Гарри — тот ведь тоже маг, пускай и маленький.

— И что тебе надо от моей семьи? Что за предложение?

— Отдай мне Поттера, — Миона подалась вперёд, прямо смотря на мужчину. — Мне нужен Гарри. Весь, целиком, полностью. Со всеми потрохами и тем, что он считает своим.

Дурсль пошёл ярко-розовыми пятнами. Когда он злился, около его ушей начинало что-то мелькать — явно нереальное, существующее только на уровне энергии, раз мужчина никак на это шевеление не реагировал.

Петунья, про которую Миона уже успела забыть, мотнула головой и отпила остывший чай из своей чашечки.

— Он наш родственник, — набычился мужчина, смотря на Миону исподлобья. — Так что хрен тебе, а не Поттер. Со всем уважением.

— Ой, да ладно, — Миона откинулась на спинку стула и побарабанила пальцами по столу, продолжая буравить лицо Дурсля взглядом. — Ты же его ненавидишь. Терпеть не можешь. Гонял мальчишку почём зря, срывался на него чуть что, обзывал. Он имени своих родителей до пяти лет не знал. Так зачем тебе оставлять его рядом с собой?

Шевеление возле его ушей стало сильнее. Миона прищурилась, поднимаясь со своего места; делая вид, что она ничего не видит, девочка опёрлась ладонями о стол и наклонилась ближе к Дурслю.

— Маленький, ни на что не годный сопляк, — ухмыльнулась она, краем глаза следя за подозрительной активностью в Дурслевых ушах. — Разве он вообще вам нужен в семье? Мажонок, который себя не контролирует. Наверняка опасный. Сколько раз уже меняли окна, а?

— Заткнись.

— Много, судя по всему, — Миона неприятно улыбнулась, щуря глаза и из-под ресниц наблюдала за копошащимися червями возле ушей Дурсля; они почти вылезли, почти… — Есть номерок проверенной фирмы, а? Которая не будет задавать ненужных вопросов. Вроде того, а почему это стёкла меняются уже третий раз за неделю…

— Заткнись! — Дурсль шандарахнул кулаком по столу, с ненавистью смотря на девочку; он даже не замечал, что привлёк кучу внимания от окружающих. — Я не отдам тебе мальчишку просто потому, что он взорвал пару стёкол! Я не работорговец, ты, мелкая!..

Миона бросилась вперёд, опираясь коленом о стол; кажется, её нога попала в какую-то тарелку с едой, фу. Но своего девочка добилась, по-змеиному быстро схватив червяка у уха Дурсля. Мужчина отшатнулся и в итоге завалился на землю — стул такого манёвра просто не пережил, буквально развалившись под несчастным напуганным человеком.

Петунья поставила чашку с чаем прямо на подол Миониной юбки. Дурсль встряхнулся и вскочил на ноги; затем он заметил извивающихся червей в пальцах Мионы и скривился от отвращения.

— Это что, ты в меня хочешь запихнуть? — без прежнего запала злости спросил он.

Миона села на коленки прямо на столе, внутренне радуясь, что свои вторые сосиски она тоже успела съесть. А то теперь всю еду, по которой она прошлась, — или которую скинула, — только на выброс.

Что за пустой перевод продуктов, ну…

— Хуже, — сказала она, рассматривая червей. — Это то, что уже есть внутри тебя. И внутри твоей жены наверняка тоже.

Она посмотрела на Дурсля; тот не отрывал взгляда от копошения гадких червяков и, кажется, всё-таки поверил Мионе — удивительно даже. А она-то думала, что придётся магию подключать, чтобы убеждать.

— Ну что, — Миона склонила голову к плечу, — поговорим о магии по-взрослому, мистер бизнесмен Дурсль?

Глава 13. Головная боль (не) Мионы.

— Дурсли странные какие-то, — пожаловался Гарри на исходе своего небольшого отпуска.

— М? Ты о чём это?

Они сидели на берегу Океана — в который раз. Миона наслаждалась лёгким бризом и мягким перешёптыванием волн; Гарри впитывал последние лучи солнца и мрачно думал о своём возможном будущем.

В отличие от Мионы, его пребывание на острове колибри ограничивалось всего одной неделей. Плюс день на прилёт, день на отлёт… если Грейнджер могла зависать в доме Аиту сколько душе угодно, — тем более после присоединившейся к ним Хизер, — то Поттер оставался подопечным семейства, которое за свой отдых в Новой Зеландии платило.

Не так много, как если бы ритуал не сработал: по словам мистера Дурсля, — звали его Вернон, и Миона искренне считала, что это имя мужчине мало подходит, — они выиграли поездку для всей семьи с огромной скидкой. Доплатить нужно было всего где-то десять процентов от полной стоимости; какой бизнесмен отказался бы от подобного предложения?

Ещё нужны были деньги, чтобы тратить их здесь на сувениры и еду, но это в любом случае выходило дешевле, чем если ехать куда-то самостоятельно, без заманчивого предложения.

Которое, кстати, действовало исключительно для семей с двумя детьми… в противном случае, Миона была уверена, Поттер остался бы в Англии. Просто для того, чтобы «не портить отпуск» состоятельным и нормальным англичанам.

Ритуал всегда подстраивает самое лучшее развитие событий. И то, что Дурсли прибыли на остров колибри всем составом, вместе с не особенно любимым Поттером, говорило лишь о том, что именно Гарри был необходимой для ритуала жертвой. Не Дадли и не Петунья — Гарри.

Так что хорошо, что Миона его с острова убрала в момент зажигания Костра. А то, учитывая покровителей мальчишки, разнесли бы несчастный клочок земли Уиро с Танифа — ни следа бы не осталось.

Оно ей надо? Оно ей не надо.

— Они не ругаются на меня, — принялся загибать пальцы Поттер, — ну, почти. Не кричат, не спорят друг с другом. Дэдс начал со мной нормально разговаривать и он, ну, не такой плохой, как я думал. То есть, он всё равно противный и явно избалованный, и слишком много о себе думает, и… но неплохой, в общем-то.

— М-м-м…

— Мне даже новую одежду купили, — похвастался Поттер. — Не очень много, но это ого-го на самом деле.

Миона это и сама видела: на Гарри была светлая футболка, которую Поттер уже успел заляпать своим ужином и мокрым песком, и ярко-красные шорты по размеру. На ногах — наконец не кеды, а более лёгкие шлёпанцы, опять красные; Поттер их снял и откинул в сторону — как и всякая новая обувь, они уже успели натереть ему серьёзные мозоли.

Благо, на острове можно было и босиком ходить.

Миона разлеглась на песке. Тот был холодным и влажным… Днём прошёл лёгкий дождь, и он не успел до конца просохнуть. В любом случае, она накинула на них с Поттером простенькие чары от переохлаждения, так что замёрзнуть у них не получилось бы даже при большом старании.

Дома Аиту и Хизер, которая всё ещё не пришла в себя и не вернула разумную голову, пекли печенье. Лето кончалось меньшье, чем через две недели… потом будет осень, и Миона отправится в холод и голод Шотландии; даже если в Хогвартсе хорошо кормят, вряд ли там у детей на столе будут манго, мандарины, маракуйя… все те фрукты, к которым Миона привыкла.

Ну, сосиски там точно будут — это же практически национальная еда Англии. Современная еда! А если надо готовить на ораву школьников, то еда эта должна быть ещё и простой для подачи. Сосиски, куда ни погляди, везде выигрывают. Так что с голоду Миона точно не помрёт. А там уж потом летом на острове колибри отъестся привычных фруктов…

— В общем, — заключил ребёнок, — это странно. Такое ощущение, что потом дядя Вернон скажет, что это всё была шутка и вообще… типа, что я должен заплатить за отпуск или типа того.

Миона вздохнула и закинула руки за голову. На небе проклёвывались первые звёзды, слишком ранние, а потому заставшие своими белыми уколами солнечный свет. Вечерние сумерки, пожалуй, были любимым временем суток у Мионы; сколько ритуалов она проводила в эти часы — не сосчитать.

Почти столько же, сколько на рассвете. Ей вообще нравилось работать, когда мир был сонным от дневной усталости или, напротив, ещё вовсе не проснулся. Другое настроение, другие энергии. Опять же, никто не мешает творить волшбу. Не орёт, не лезет под руку, не прерывает ход ритуалов… всё в этом духе.

Ещё Мионе нравилось, какая у неё пустая голова в это время. Вечером хотелось расслабиться, не думать ни о чём — природа обязывала. И потому в пустую голову частенько лезли хорошие мысли, только и успевай их фиксировать.

Честно говоря, Миона и сейчас надеялась на то, что ей повезёт. Что её светлая голова придумает что-нибудь, дабы избавиться от чувства недоделанности. Которое, в свою очередь, было вызвано мальчишкой рядом.

Ладно, не совсем им — вернее говоря, совсем не им. Уиро — вот кто был виновен в том, что у Мионы уже голова болела. Предвестник Смерти пожелал, чтобы Миона «помогла» Поттеру, но так и не назвал никаких деталей или подробностей. И вот теперь Грейнджер мучилась с тем, что просто не понимала — что ей делать-то?

Вроде бы, она уже помогла ему. Показала, что мир состоит не только из зла, — когда, к примеру, заявила на Гарри свои права, как на члена семьи, или когда была с ним ласкова, — или не только из добра, — когда той же ласкающей рукой Миона и Аиту убили двух детей. Грейнджер разобралась с причиной странного поведения Дурслей, и теперь быт Поттера должен стать полегче. Вон, ему уже купили штанцы и шлёпки… дальше будет ещё лучше, наверное.

Миона обменялась с Дурслем номерами телефонов и вызнала адрес, по которому проживало семейство. Далековато, конечно, придётся ехать на электричке — рядом с Литл-Уингингом не было сколь-либо серьёзного натурального водоёма. Единственным источником воды оказалось искусственное озерцо, доступное для купания два месяца в году. Оно решительно не подходило для переходов Мионы, потому что не напиталось энергией мира.

Куда идти-то? Для Мионы что то озерцо, что вода из-под крана были одинаково пустыми, через такое портал не откроешь. Так что надо будет ножками, ножками… или на такси. Да, точно, можно поехать на такси — вряд ли Хизер и Рой будут против. Не так уж это и дорого. Да и по сравнению с электричкой, наверное, всё же безопаснее.

Совсем хорошо будет, конечно, если Миону подвезёт Рой. Но это договариваться надо, время подстраивать… мороки много.

Короче говоря, она набросала примерный план действий для будущего, она вылечила недоразвитость ребёнка, — спасибо снадобьям Аиту, о которых Миона не знала; островитянка их изучила, видимо, уже после отделения семени сознания Мионы, — она помогла ему, как могла… и всё равно не помогла до конца.

Не было чувство удовлетворения! Никакой завершённости! И от этого у Мионы, если честно, уже голова болела и изжога начиналась.

…или это из-за слишком жирного ужина. Тоже вполне может быть, хм.

В мальчишке продолжала копиться злость — Миона видела это, если присматривалась. Несмотря на доброе окружение, что Поттер ел досыта и даже больше, что Дурсли к нему теперь были терпимее, злость в Гарри всё ещё росла и множилась. Она заливала его сознание всплесками, словно внутри у мальчишки взрывались подводные гейзеры; чернота, капающая у Гарри из ушей, если смотреть на уровне энергий, была всего лишь следствием процессов, происходящих намного глубже.

Сколько бы Миона ни всматривалась, она не видела в мальчишке никакой причины для рождения этой злости. Не происходило в жизни Поттера ничего травмирующего или негативного сейчас, Миона за этим следила! А чернота всё равно копилась, будто ничего в быте Гарри и не менялось.

Когда Миона во второй раз отвела Поттера к расщелине Белой, их первый визит практически повторился. Создание напало; вспыхнул золотой щит. Изо рта, ушей, носа и глаз Гарри вытекала всё та же приторно-сладкая чернота, которую Мионе хотелось испить до дна.

О, эта душа внутри мальчишки… она была чистой, покорёженной, она была как кусочек торта на тарелке перед оголодавшим по сладостям ребёнком. Казалось бы: протяни руку и возьми! Но Миона не могла, не могла… не могла.

Или могла?

— Хм… Гарри, у тебя голова не болела в последнее время?

— Она у меня постоянно болит, — беспечно откликнулся ребёнок, строящий из влажного песка кучки, которые вскоре должны будут стать кривым замком. — Я привык уже.

Всегда болит, да?.. Миона знала это состояние: в одном из воплощений у неё был повреждён мозг. Кажется, стрела вошла прямо в голову, если она не ошибается. Навылет; повезло, что наконечник был крошечным и зачарованным.

Повреждение мозга чудесным образом её не убило. И даже не изменило характер или мелкие привычки, как это обычно бывает при таких травмах. Миона жила, как обычно. Единственное, что всё-таки изменилось — её жизнь поглотила головная боль.

Иногда она была сильной, практически невыносимой. Миона не могла слышать какие-либо звуки, не могла смотреть на свет, ненавидела всех вокруг. Иногда, — в хорошие дни, — эта боль затихала до тайного тяжёлого предупреждения, свернувшегося в затылке. И тогда Миона, привыкшая к более сильным страданиям, забывала про это крошечное неудобство. До следующего сильного приступа.

Человек вообще склонен к тому, чтобы привыкать к своим болячкам. Иначе как жить? Гедонистическая адаптация выравнивает всё, для этого было нужно только время.

Вот и Поттер… привык. Хотя это и нехорошо, если честно: ни один ребёнок, — ни один человек, если уж на то пошло, — не должен жить с вечным сверлом внутри черепа. Это всё-таки очень сильно сказывается на том, как ты себя ведёшь и как воспринимаешь мир. Миона не в счёт — её мировоззрение было пластичным, насколько это вообще возможно.

— Хотел бы от головной боли избавиться? — спросила она.

— Ну… не знаю, — Поттер пожал плечами и попытался по привычке поправить очки, которых больше не было. — Наверное? Просто я к ней уже привык, так что она не особенно мешает.

— Эх, ребёнок. Запомни-ка одну мысль, которая тебе очень пригодится в твоей долгой и счастливой жизни.

Миона повернулась, улеглась на боку и подпёрла голову рукой. Гарри внимательно уставился на девочку, действительно готовый внимать всему, что девочка скажет.

— Ты можешь привыкнуть к чему угодно у этой жизни, — медленно произнесла Миона, смотря в лицо своего щенка-подопечного. — Но это не значит, что то, к чему ты привыкнешь — нормально. Понимаешь, о чём я?

Он кивнул, смотря на Миону очень серьёзными зелёными глазами. Редкий цвет радужки, если так подумать: вроде бы в Средние века зеленоглазых хорошо проредили. Теперь с вероятностью в почти сто процентов, если ты видишь человека с зелёными глазами, то он маг или колдунья.

Довольно удобно, кстати. Особенно для блюстителей чистой крови и сохранения семейного наследия.

— Тогда я не хочу, чтобы у меня болела голова, — с детской непосредственностью сказал Поттер. — Поможешь?

«Помоги ему», — эхом отозвалось внутри Мионы.

Она поджала губы. Ну вот… она бы ведь и так всё сделала, без этого напоминания; теперь же, получив его, Миона наоборот не захотела что-либо делать для мальчишки — насколько бы хорошо она к нему ни относилась.

— Помогу, — ответила Миона под звучащий внутри неё смех. — Только тогда лечиться сегодня придётся. Завтра же уже улетаете, да?

— Самолёт в двенадцать, — кивнул Поттер, возвращаясь к своему песочному замку. — А до него ещё доехать надо, все дела.

— Значит, сегодня ночью и займёмся.

Миона села, оглянулась по пляжу и, приметив нужное место, быстро до него доползла. Там она принялась рыть песок, как собака на выгуле, пока не достала из выкопанной ямки крупную ракушку.

Промыв её в океанических волнах под любопытным взглядом Поттера, Миона выковыряла изнутри дохлого моллюска и поднесла раковину к губам.

— Аиту, — прошептала девочка, стараясь не вдыхать запах тухлого мяса. — Я сегодня забираю Гарри на ночь. Предупреди Дурслей, у меня на это времени не будет.

Раковина засветилась, — «Как в «Русалочке»! Миона, круто!» — и, едва это сияние пропало, девочка раздавила её в ладонях.

— Ну ты сильная, — оценил Поттер. — Они же прочные?

— После колдовства — нет, — Миона стряхнула мелкие осколки в песок. — К тому же, раз ты смотрел «Русалочку», то знаешь, что в такой ракушке может застрять твой голос. Мне что-то не хочется немой ходить.

— Поэтому и раздавила?

— Простые меры предосторожности. Я тебя им потом научу. Может, следующим летом…

Поттер засветился, как огонёк на рождественской свечке. И так было каждый раз, когда Миона упоминала свои планы на будущее — те планы, в которых Гарри тоже фигурировал.

Как бы Миона ни убеждала мальчишку в серьёзности своих намерений, — и в том, что Поттер теперь от неё и её планов никуда не денется, — а червячок сомнений в Гарри всё же оставался. Бедный недолюбленный ребёнок…

Кстати о червяках. Ментальные паразиты обнаружились в каждом из Дурслей, даже в мелком Дадли. Последнее, вообще-то, было довольно опасно: такие твари у детей вызывали необратимые последствия в виде плохого здоровья, проблем с контролем собственного поведения, импульсивных поступков, озлобленности… и всё это фиксировалось ментальными гадами, как черты характера.

Ужас же. Дадли был не самым приятным ребёнком на памяти Мионы, это верно. Но ей было жалко Дурсля-младшего почти так же, как и Поттера, когда Грейнджер вытаскивала из кабанёнка невидимых червей.

Откуда они взялись, кто их подсадил? Миона рассматривала ментальные конструкты довольно долго, однако так и не смогла понять, рукотворные ли они или же нет. Иногда такие твари возникали сами по себе; иногда маги их специально разводили. Иногда их подсаживали и не-маги — не зря всё-таки в каждой культуре есть правила поведения, помогающие избежать проклятий и наговоров. Кто-то по дереву стучит, кто-то через плечо плюёт, другие глаза подводят. Всё работает, в принципе.

Это как с гигиеной: пришёл домой с улицы — помыл руки. Лучше, конечно, ещё и одежду сменить, однако в той же Европе это было не принято; Миона чистила себя заклинаниями, так что ей тем более было плевать на всякую грязь.

Поймав внутри себя эту мысль, Миона усмехнулась. Она-то думала, что бережёт магию, делает всё руками… а тут получается, что каждый день она по несколько раз чистила себя — просто так, от уличной грязи и пыли.

И где тут бережливость, спрашивается? Какие-то двойные стандарты выходят.

— Когда у тебя голова болит? — спросила Миона, моя руки в океане. — Эмоции влияют?

Поттер подошёл к девочке и сел рядом с ней на корточки, тоже принимаясь бултыхать руки в воде.

— Очень. Если злюсь, то совсем плохо становится. И оттого злюсь ещё больше. Заколдованный круг! — сказал он вдруг, точно имитируя голос Аиту; Миона цыкнула, услышав собственную фразочку из уст другого человека. — Ещё когда сплю мало или болею, но это другая боль. Она не так глубоко?.. наверное. Но всё равно неприятная.

— От еды зависит?

Мальчишка покачал головой.

— Только если я не наедаюсь, если ты про это. А так…

Он махнул рукой, — ещё один жест, перенятый от Аиту, — и уставился на воду под собой. Миона задумчиво кивнула.

Значит, голова болела при ослаблении организма. Это не мигрень — боль не усиливалась и не появлялась от еды или света, если Поттер про него не упомянул. И не какое-то отклонение в работе мозга, потому что не так давно Миона проверяла всё тело мальчишки, выискивая внутренние болячки.

И всё это приводило Миону к простой мысли: двум душам слишком тесно в одном вместилище. Только и всего.

Если взять за теорию, что часть аиту внутри Гарри оттягивала на себя управление телом… да, головные боли вполне могли из-за этого появиться: осколок чужой души боролся за место под солнцем, — в их случае реально за возможность наслаждаться солнечным светом, ха! — но, будучи не в силах отстранить от управления настоящего владельца тела, гадил, как мог.

Аиту тем и были опасны. Их девиз: не съем, так понадкусываю. Если у них не получалось сделать так, как они хотели, то они просто начинали вредить по-разному.

Ну а что ещё можно ожидать от тёмного духа? Они про других не думают, только про себя; а уж если аиту не целый, а всего лишь один маленький, — лакомый, сладенький, вкусный, — кусочек… тут уж грех было бы чего-то хорошего от него требовать.

Душевная боль была опаснее головной. Хотя бы потому, что осколок души никогда сам не сможет понять глубины своих страданий; только избавившись от них, часть духа будет в силах осознать, насколько же ей раньше было плохо.

Миона видела таких страдальцев. Раньше. Несколько раз. Ни разу ничего хорошего по итогу не было, если так подумать: осколки душ так или иначе были отправлены за грань смерти, самыми разными способами.

Сама Миона с такими страдальцами не особенно нянькалась. Вот как сейчас: у неё даже мысли не возникло помочь разделённому аиту; всё, что вызывал у неё этот осколок — огромное желание поглотить его целиком.

Не то чтобы Миона увлекалась пожиранием душ или чем-то вроде того… всё же ей не хотелось обращать на себя внимания Высших. Однако осколок души всегда источает очень много дармовой энергии, от которой слюнки так и наворачиваются. Это всё равно что идти, гулять, и вдруг увидеть палатку, где всем желающим раздают бесплатные сосиски — на любой вкус!

Кто бы отказался?

Да Миона его всего лишь обсосёт от энергии и выплюнет на дальнейшее перерождение. Кому от этого плохо-то будет? Ну, кроме самого аиту, конечно.

— Хм…

— Что «хм»? — заинтересовался Поттер.

Миона посмотрела на него, прищурившись. Из ушей Гарри по капле вытекала чернота — сладкая и соблазнительная энергия, отравляющая Поттеру всё его существование. И наверняка травящая людей вокруг, заставляющая к нему относиться по-особенному. Слишком хорошо или слишком плохо. В любом случае, ни то ни другое для ребёнка не будет полезно…

А что, если эта копящаяся чернота — не что иное, как энергия осколка аиту? Злость не Гарри, а духа. Тогда всё сходится. И вред для Поттера, и то, что чернота снова затапливает его голову. И даже то, что всё течёт из ушей: насколько Миона чувствовала раньше, именно там осколок и расположен.

Вытащить его, получается, и все дела? Головная боль уйдёт, это точно. И травить Поттера больше ничего не будет. Отличное решение, казалось бы, только вот чем бы пустоту после извлечения аиту заполнить, хм…

Миона дёрнулась, когда в её запястье вцепилась белая рука. Поттер и того больше — вскрикнул, отшатнулся и плюхнулся на задницу, подняв кучу брызг. Несколько капель попали Мионе в глаза; протерев их, девочка увидела напротив себя Создание, сидящее в воде на коленях.

Сначала оно выглядело как Миона. Через секунду — как женщина, в виде которой Белая забирала Поттера с острова.

— Я дам тебе свою часть, — произнесло Создание. — Это безопасно для ребёнка. Клянусь.

— Ох, темнишь ты что-то…

Белая склонила голову в медленном кивке.

— У меня свои причины, Миона, — произнесла женщина действительно человеческим голосом без всякого шипения. — Мне это надо. Пожалуйста…

Миона цыкнула. Вот же… правда, если Создание говорит, что всё безопасно — значит, так оно и есть. В Белой было много плохих черт, однако лживости среди них не наблюдалось. Значит, верить можно… вроде бы.

— Доставь нас к пещерам, — сказала Миона, решившись. — После обряда оттащишь мальчишку обратно, к его родственникам.

— Как прикажешь, — выдохнуло Создание.

Вода за Белой поднялась стеной, после чего метнулась к Мионе и Гарри, обнимая их со всех сторон. Поттер было вскрикнул, закрыл лицо руками, однако никаких неудобств или боли Белая им не причинила: вода просто заключила их в большую каплю, полную воздуха, прежде чем утянуть на глубину.

Поняв это, Поттер принялся вертеть головой. Здесь было темно, и рассмотреть что-либо у мальчишки не вышло; Белая плыла впереди воздушной сферы, так и не выпустив руки Мионы. Грейнджер чувствовала холод воды снаружи и потоки, говорящие об огромной скорости перемещения, но молчала — ладно уж.

Если Белой так хочется за ручку подержаться, то пускай.

— Что за пещеры? — спросил Гарри через какое-то время.

— Пещеры Вайтомо, — откликнулась Миона. — Одно из мест, находящихся здесь и там.

— В смысле?

— В мире живых и в мире мёртвых, — перевела девочка. — У нас есть несколько точек на планете, подобных этой, куда уходят души. Пещеры Вайтомо находятся очень близко к острову колибри, так что мы с Аиту привыкли проводить здесь серьёзные ритуалы.

— А Костёр разве…

— По сравнению с ними, розжиг Нужды — всего лишь детские игрульки. Так что приходится искать специальное место.

— Чтобы энергией не разбрасываться? — предположил Поттер, который, оказывается, уже успел что-то запомнить из разрозненных рассказов Мионы про магию.

Грейнджер довольно усмехнулась.

— Типа того. Энергия в любом случае будет выделяться, КПД у некоторых ритуалов очень маленький. КПД — коэффициент полезного действия, — перевела она для нахмурившегося ребёнка. — Грубо говоря, сколько процентов твоих сил будут использованы для исполнения ритуала. Остальное развеется или будет собрано, потеряется или ещё что… в пещерах Вайтомо неиспользуемая энергия в итоге укрепляет границы между миром живых и переходным миром.

— Переходный?..

— Тот, в котором существует Создание, — Миона кивнула в сторону Белой. — Этот мир как прослойка между живым и мёртвым. Как крем между коржами.

— Я-а-а-асно…

Миона пожевала губу, прикидывая, что нужно делать. Была у неё идея, конечно, но как-то пока Грейнджер мало представляла, как воплотить её в жизнь. Одно дело — придумать, другое — привести в исполнение. Всегда стопоришься то на первом, то на втором, гадство.

В этот раз у неё были только очень примерные наброски для ритуала. Как назло, Миона не обладала ни временем, чтобы просчитать риски, ни какими-либо колдовскими инструментами, чтобы облегчить себе работу. Идти куда-то, чтобы взять хотя бы тот же нож?.. можно было бы, конечно, однако максимальной силы пещеры Вайтомо достигали именно в момент, когда солнце окончательно тонуло в воде…

Внутри них, конечно, этого видно не было — пещеры были полностью затоплены водой, кроме небольшой части сверху. В более свободных частях проходили экскурсии; посмотреть на светлячков, сидящих на сводах пещер, приезжали из всех уголков света.

Хотя какие там светлячки... Личинки грибных комаров светились на потолке, вот что.

И всё же Миона признавала, что это завораживающее зрелище: голубоватый свет от насекомых отражался в тёмной воде и множился; создавалось впечатление, что ты плывёшь по небесному своду, вдруг оказавшись прямиком в течении млечного пути.

Но то было частью пещер, доступной для обычных людей. Войти в них можно было на лодках или на плоту, выйти — проплыв волшебство Вайтомо насквозь. Однако местные маги знали, что пещеры не ограничивались одним этим путём. Для тех, кто мог видеть, существовало ещё несколько ответвлений волшебного течения.

Один путь вёл в высокий грот, наполненный тем же голубым сиянием. Здесь тоже жили светящиеся малыши, только не светлячки, а самые настоящие крошечные феи. Они были мало похожи на Тинкербелл из мультика про невзрослеющего мальчика; скорее эти феи напоминали капельки воды, которые вдруг обзавелись крылышками.

Второй путь вёл туда, откуда не возвращаются. Местные маги пометили его красной, привлекающей внимание чертой, чтобы никто не перепутал и не заплыл в запретное течение. И всё равно Белая то и дело довольно чавкала: в мире всегда было достаточно самоубийц, решивших оборвать свой жизненный путь в красивом месте.

Создание пожирала тела тех, кто хотел уйти подобным образом. Не души — они направлялись за грань дальше, оставляя после себя только слабое рассеянное свечение. Менее выразительное, чем свет от фей или светлячков, но при этом более тревожное.

Третье ответвление течения было закрыто и от магов, и от простых людей. И именно его Миона и Аиту использовали в своих ритуалах. Ты никогда не встретишь никого на нём, тебе никто никогда не помешает; энергий в нём было достаточно, чтобы напитать любое колдовство, а извилистый путь проходил совсем рядом со вторым, благодаря чему касался потустороннего.

Очень удобно. Миона была горда тем, что когда-то давно одно из её воплощений закрыло этот путь от всех на земле; она уже не помнила, кто именно из её прошлых звеньев цепи это сделал, но всё ещё радовалась этому, как ребёнок.

Сейчас попробуй найди место для ритуала. Даже Аиту признавала, что с этим проблемы. И это на полупустом и очень магическом острове колибри! А что творится в открытом мире — подумать страшно.

— Верь мне и ничего не бойся, — сказала Миона, когда впереди в чёрной толще воды забрезжил далёкий рассеянный голубой свет.

— А что, будет что-то страшное?

Миона пожала плечами.

— Да кто ж знает, Гарри. Это магия, тут что угодно может произойти.

Глава 14. Пещеры Вайтомо.

— Ого. А тут красиво, оказывается.

— А ты как думал, что тут будет?

— Ну-у-у…

Поттер неловко потёр шею и искоса посмотрел на Белую — Создание, подняв водяной пузырь с Гарри и Мионой, отплыло чуть поодаль. Вроде как не при делах; при этом Белая оставалась достаточно близко, чтобы моментально оказаться рядом, стоит только Мионе её позвать.

— Короче, ты же магию делать хотела, да? — немного неловко спросилл Гарри, лупая большими зелёными глазищами. — И я подумал, что ты приведёшь меня в место для ритуала, всё такое…

— Какое-нибудь страшное, с пауками и паутиной? — понимающе хмыкнула Миона.

— Ну-у-у…

— Ты повторяешься.

— Да. В такое.

Миона вздохнула и жестом заставила воду подтолкнуть волшебный пузырь к виднеющемуся неподалёку берегу. На самом деле, «берегом» назвать это было сложно — так, небольшой выступ породы, которую вода ещё не успела сожрать. Но этот выступ казался сухим и достаточно большим, чтобы на него можно было встать.

Миона помахала Белой. Та кивнула, понимая девочку без слов, и в следующий миг нырнула в объятия воды. После Создания не осталось ни всплеска, ни волн — оно ушло совершенно незаметно и бесшумно.

Пещера, в которую привела их Белая, была небольшой. Вверх она уходила не дальше, чем на два с половиной метра, и почти со всех сторон оказалась объята камнем. Выйти из этой ловушки было нельзя, не искупавшись; единственный надводный выход был узким и низким — настолько, что через него прошло бы разве что каноэ без гребца.

С этого выхода и начинался магический путь.

Гарри смотрел по сторонам, больше всего, естественно, заинтересовавшись потолком. Миона знала, что он испытывал — каждый раз она и сама восхищалась сиянием, которое обнимало старые камни. Зелёно-голубой свет, белые искорки в нём — словно далёкие звёзды, упавшие в прибрежную морскую воду, но не растерявшие своего сияния.

Блеск тут и там. Из-за него казалось, что в пещере светло; солёная вода отражала свет с потолка, и у Мионы в который раз возникло впечатление, что она зависла прямиком посреди Млечного Пути.

— Тут красиво, — заметил Поттер. — Очень. А можно будет сюда потом ещё раз прийти?

Миона принялась растирать руки, собирая энергию на поверхностях ладоней. Всё лишнее, налипшее на её теле, стекалось к пальцам и становилось каплями, которые срывались с кожи и растворялись в общей массе океанической воды.

— Конкретно сюда — нет, — ответила Миона, встряхивая руки и опускаясь на колени. — Но я приведу тебя в другие пещеры, там тоже красиво. И есть феи.

От последнего замечания ребёнок ожидаемо пришёл в восторг.

— Феи? Настоящие, как Тинкербелл?!

— Настоящие, настоящие. Только на Динь-Динь они совсем не похожи.

— А…

Миона хмыкнула, услышав в этом «а» огромное детское разочарование.

— Когда мы будем в Хогвартсе, то как раз и увидим фей, которые «как Тинкербелл», — успокоила девочка Поттера. — Тут другие земли, так что и феи тоже другие. Это же духи, принявшие материальную форму — неудивительно, что они отличаются от места к месту. Англия всё-таки далеко от Новой Зеландии, как ты понимаешь…

— Хогвартс? — непонимающе переспросил ребёнок.

Миона нахмурилась. Потом растерянно усмехнулась — да, точно, про Хогвартс-то она вроде как не говорила Гарри. Но логично, что Поттер попадёт в магическую школу Англии, учитывая, что живёт-то семейство Дурсль не так далеко от Лондона.

Или нет?

— Тебе не приходило никакое письмо? — спросила девочка, моя руки по самые плечи.

Для этого ей пришлось стянуть футболку, и теперь Гарри смотрел куда угодно, но только не на девочку — лифчиков Миона не признавала.

Эх, ребёнок современности. В магии столько ритуалов, которые требуют голой кожи. И это сейчас Миона едва начала развиваться — а потом Гарри что будет делать? Она планировала проводить кучу ритуалов с Поттером; учить его; вести его по лунной дорожке магии.

Придётся щеночку потом привыкать к обнажёнке. Журналов ему в дорогу купить, что ли? Чтобы насмотрелся до школы, потому что первый из обрядов Миона планировала провести как раз на территории Хогвартса.

— Письмо?.. не было никакого письма. А может и было, мы последнюю неделю не разбирали почту, — скатился Поттер в бормотание, — всё собирались в отпуск. Я вообще почти всё это время провёл или в чулане, или на улице.

— М. Ясно. Тогда придёт позже. Тебе же одиннадцать будет?

— Мне одиннадцать было, — поправил её Гарри. — Тридцать первого июля.

— Запоздалые поздравления.

Но если Поттеру не придёт письмо из Хогвартса… м-м-м, ладно, Миона подумает об этом потом.

Решать проблемы по мере их поступления! Не все скопом, а именно по одной за раз. Так, глядишь, и жить легче станет.

Неподалёку всплыла Белая. Её обесцвеченные волосы прядями лежали на воде, как дохлые змеи или пучки водорослей, поднятые со дна из-за недавнего шторма.

Создание подняло руки, и из воды выплыл большой воздушный шар — как тот, в котором оно привело сюда Миону и Гарри. Когда водяная защитная оболочка лопнула, Миона увидела лодку — старую, с потемневшими досками, но всё ещё крепкую и надёжную.

— Отлично, — она встала и стряхнула руки от холодящих кожу капель. — Так, слушай меня. Сейчас будет ритуал. Всё, что от тебя требуется — лежать и смотреть на меня, понял?

— Это будет сложно, — почти прошептал Гарри, пунцовея щеками.

Миона закатила глаза. Ну не вовремя же, что за стеснение… Ладно, делать было всё равно нечего — оставалось только надеяться, что Поттер сможет справиться с собственной неловкостью.

Журналы, определённо журналы! Надо будет спросить у того бывшего работника почты, где их можно взять. Миона была готова смотаться за ними даже на большую землю. Всё ради просвещения!

Ну и чтобы отдать дань подростковому возрасту её подопечного. Пора бы уже, если так подумать. Одиннадцать лет.

Белая подтолкнула к ним лодку. Миона вытянула руку, и борт мягко ткнулся в её ладонь — словно животное, решившее доверить человеку свою судьбу.

Это действительно была очень старая лодка. Миона понятия не имела, откуда Белая её приволокла, однако в дереве чувствовалась сила поколений. Ещё немного, и появится Клаубаттерман, пожалуй.

Или нет. Потому что после ритуала Мионы лодке только один путь — на дно.

Поттер кое-как залез в лодку, едва не опрокинувшись в воду из-за неустойчивости древесины на воде. Миона забралась следом, прикидывая, пройдёт ли их судёнышко в дырку между низким потолком и водной гладью.

Выходило, что должно пройти. Может, немного поцарапаются борта, но это, в самом деле, совершенно несущественно.

Миона уложила Поттера на дно лодки. Вытянуться полностью у ребёнка не вышло, пришлось класть его в позу эмбриона. Гарри, лежащий у ног Грейнджер, подложил руку под щеку и казался намного младше, чем он был на самом деле.

Потерев лицо, Миона встала и вытянула руку в сторону. Из воды поднялся столб. Секундой спустя в руке девочки был длинный шест, словно отлитый из стекла.

— Смотри на меня, — сказала Миона, — и ничего не бойся. Договорились?

Поттер кивнул, полностью прочувствовав важность момента и серьёзность девочки.

— Договорились.

Вот он и забыл про футболку, которую Миона сняла. Отлично.

— Ничего не бойся, — повторила Миона, перехватывая шест двумя руками и отталкиваясь им от воды.

Не от дна, а именно от водной глади. Потому и шест был нужен необычный. Простой деревянный здесь бы точно не помог…

Лодка тронулась с места. Миона оттолкнулась ещё раз, внутренне пытаясь подготовиться к тому, что сейчас произойдёт.

Ох, как же она это всё не любила…

— Ты сейчас врежешься! — запаниковал Поттер, пуча глаза снизу вверх и задрав голову, чтобы видеть приближающуюся стену.

— Молчи, — огрызнулась Миона. — Ни слова больше, ясно?

— М-м-м!..

Момент, когда голова Мионы ударилась о резко уходящий вниз свод пещеры, был оглушающим — во всех смыслах. Позади раздался плеск; Миона продолжала отталкиваться шестом, не обращая на него внимания.

Гарри зажал себе рот руками, во все глаза смотря на возвышающуюся над ним женщину. Не девочку — детское тело после удара о свод откинуло назад, в воду. На радость Белой.

Миона слышала утробное рычание, плеск и жадное чавканье. Гарри тоже, но, к счастью, мальчишка оказался больше увлечён новым обликом своей островной подруги.

Она знала, что Поттер видит. Молодую женщину, а не девочку; беловолосую и темнокожую, с большим количеством татуировок на руках и груди; с другими чертами лица, не напоминавшими ни о Новой Зеландии, ни об Англии.

Ни о чём не напоминавшими. Её лицо, как отражение всех её жизней, впитало черты каждого её воплощения. Оно было необычным, мягко говоря — слишком уникальным, слишком в чём-то правильно-прекрасным и практически безобразным в другом.

Тело Мионы светилось сильнее, чем свод пещер. Оно было прозрачным — более призрачным, чем Белое Создание, словно сотканным из молочного звёздного света.

И глаза у Мионы тоже были молочными, без радужек или зрачков. Поэтому на Гарри она не смотрела, чтобы не пугать мальчишку больше необходимого.

Второй зал пещер был намного выше, чем первый. Светящийся свод уходил ввысь на добрых десять метров; из-за этого сразу становилось ясно, что Миона и Гарри находятся не в обычном мире, а в другом. Пещеры Вайтомо такими сводами похвастаться не могли… по крайней мере, не в этой их части.

От сталактитов стали отделяться полупрозрачные, как тело Мионы, крылышки мотыльков. Насекомые вспархивали со своих мест и устремлялись к лодке, плывущей вперёд; мотыльки лезли Мионе в глаза, в рот и в нос, пытаясь помешать течению древнего ритуала.

Поттер спрятал лицо в ладонях, чтобы треклятые насекомые не касались его. Миона поджала губы, но при этом довольно кивнула: молодец. Она знала, что крылья мотыльков жгут кожу, как угольки — и тем ценнее было молчание мальчишки. Хотя насекомые касались его шеи и ладоней, из-за чего в воздух поднималась невесомая призрачная пыльца. Крылья у мотыльков оказались слишком хрупкими, чтобы пережить это прикосновение.

Вторая пещера была пройдена так же, как и первая. Кончалась она таким же низким узким проходом, в который лодка едва влезла; когда призрачное тело Мионы врезалось в упавший свод, очередная вспышка боли пронзила всё её естество.

В третьем своде от Мионы не осталось никакого физического воплощения. Только белый дым, едва собирающийся в очертания её тела. Чувств тоже практически не было; всё, что занимало её чистое сознание — желание помочь ребёнку, который лежал в лодке. И мысли. Потому что разум всегда был выше, чем физическая оболочка.

Гарри, попав в третий зал пещер, потерял сознание. Глаза у мальчишки закатились, руки безвольно упали. Рот приоткрылся, и из него начала течь чернота, словно Миона снова привела Поттера к расщелине Создания. Только в этот раз они были не под водой, а над ней. Липкая чёрная дрянь не растворялась в окружающем пространстве, а медленно заполняла собой лодку.

Миона остановила судёнышко посреди третьего зала пещер. Чернота всё прибывала и прибывала; её было так много, что в какой-то момент она заполнила собой лодку мазутной вонью и чёрным блеском, и начала переливаться за борта.

Когда первые капли дряни упали в воду пещер, под лодкой мелькнуло движение. На секунду Миона подумала, что это Белая; в следующий миг она поняла, что Создания рядом нет.

Зато был Танифа.

Громадный монстр при всём желании не мог бы поместиться в пещеры, но ему этого и не требовалось. Замерев, судя по ощущениям, ровно под лодкой, он раскрыл пасть и толкнул вперёд огромный язык; поднявшаяся волна снесла лодку с Мионой и Гарри в сторону.

Борт сильно стукнулся о стену пещеры. Сияние сверху стало не мягким и рассеянным, как раньше, а тревожным; зелёного зажглось больше, чем голубого и белого.

Затем со свода пещер стали опадать мёртвые мотыльки. Становилось темнее с каждым упавшим насекомым; их тела устилали воду белым неподвижным ковром.

Именно на него ступила нога Уиро, когда бог шагнул прочь с языка своего питомца.

Миона ощутила, как дым, из которого она состояла, уплотнился. Несколько секунд, и она вновь в своём теле — всё ещё обесцвеченном, словно она была Белым Созданием, но уже с чётко очерченными формами. Уиро вернул её нынешний облик, и перед лицом бога стояла Миона Грейнджер, дочь Хизер и Роя.

Девочка, едва вступившая в свою подростковость.

— Я рад, что ты выполняешь наш договор, — сказал бог, подходя к Мионе по ковру из мёртвых насекомых. — Мне нравится, когда смертные держат своё слово…

Он остановился у борта лодки; Миона вцепилась в шест изо всех сил, едва оставаясь в сознании. Сила бога давила, сминала разум, уничтожала всяческие мысли. Миона едва могла сопротивляться ей.

Она сосредоточилась на ритуале — ничего больше её голова, кажется, не могла сохранить. Ни её личность, ни её стремления, ни её желание жить.

Миона не могла позволить ритуалу прерваться. Ни за что. Она привыкла держать всё под контролем, конечно, но в этот раз дело было даже не в этом…

В том, что в ритуале она участвовала не одна. И, прервись течение магии из-за слабости Мионы, пострадает ведь не только девочка. Но и её щенок, мелкий доверчивый мальчишка — тоже.

Уиро простоял рядом с лодкой, казалось, целую вечность. Затем бог склонил голову; склера его глаз меняла цвет так же быстро, как и шкура Танифа под водой. Из-за этого казалось, что пещера расцвечивается самыми разными оттенками: белым, красным, зелёным, синим, фиолетовым, розовым, оранжевым…

— Молодец.

Бог наклонился к лодке и протянул руку. Без всякой брезгливости он погрузил свою чёрную ладонь в мазут, затопивший Поттера. Затем Уиро схватил что-то в жирной жидкости и поднял это.

Миона увидела, что в пальцах бог держит маленький чёрный шарик, по размеру не больше чем для пинг-понга. Его же бог бросил обратно в лодку; шарик упал на дно, в мгновение освободившееся от жидкой дряни, и издал звук, который мог бы родиться из столкновения стекла и дерева.

Уиро посмотрел на Миону своими страшными глазами. Больше ничего не сказав, бог развернулся и пошёл по мотылькам обратно к языку, который Танифа так и не убрал под воду. После шагов бога насекомые, до того устилавшие водную гладь, начинали гнить и тонуть; запах из-за этого стоял такой, что Мионе захотелось немедленно умереть.

Встав на язык своего питомца, Уиро поднял голову и посмотрел на свод пещерного зала. На нём не оставалось ни капли сияния.

Бог поднял руку и указал на свод длинным кривым пальцем. Из него выстрелил поток насекомых — других мотыльков, которые быстро поднялись к потолку и налипли на него, оставаясь на камне рассеянным нежным сиянием.

— Ты можешь отдать душу той девочки будущей матери, — сказал бог, обернувшись и посмотрев на Миону. — Но не забывай, что плату я всё ещё не получил… не до конца.

Миона едва нашла в себе силы кивнуть. Бог довольно усмехнулся, на секунду обнажив крупный желтоватый клык.

— Молодец, — повторился Уиро. — Будь благословенна, дитя Океана. Ещё встретимся.

Танифа убрал язык, и фигура бога пропала под водой. Миона не смогла сдержать дрожи; мысль, оставшаяся в её естестве, требовала продолжить ритуал. Так что Миона, чьё тело вновь начало распадаться лёгким белёсым дымом, оттолкнулась шестом от стены и продолжила своё короткое путешествие.

Уиро встретил её ровно посреди пути — ну да Миона и ожидала, что в третьем зале произойдёт нечто подобное. Волшебное, если так можно сказать.

В конце концов, именно третий зал практически соприкасался с путём, ведущим на ту сторону. Неудивительно, что бог той стороны решил проявить участие в творящемся волшебстве. Тем более что в Поттере Уиро был заинтересован; Миона отныне могла в этом не сомневаться.

Чтобы аватар смерти, да пришёл в мир смертных… и не один раз, а уже дважды… вместе с Танифа… короче говоря, в голове у Мионы всё сложилось, хотя головы-то самой у неё сейчас и не было.

В отличие от предыдущих залов пещер, выход из третьего не был преграждён низким сводом. Напротив, он был словно ограждён двумя сталагмитами-колоннами по бокам; будь Миона хоть три метра ростом, она бы без проблем выплыла из зала. Даже стоя на лодке.

Когда она преодолела сталагмиты, дым её тела уплотнился. Миона вернулась к прозрачному, ещё не до конца сформированному облику; бросив мельком взгляд на свои руки, она увидела, что те были детскими и чистыми от привычных татуировок.

Значит, встреча с Уиро изменила её духовный облик… в принципе, это даже хорошо: если кто-то будет копаться в ментальности Мионы, то увидит её такой, как она выглядела в жизни. Обычной девочкой… может быть разве что немного светящейся от силы. И потерявшей всякие цвета в чертогах своей души.

В последний, пятый зал она вплыла так же без проблем. Тело Мионы окончательно собралось и стало осязаемым, плотным. Небольшое свечение всё ещё исходило от её кожи; когда Миона вытолкнула лодку из последней пещеры под холодный лунный свет, она самой себе казалась ребёнком солнца мёртвых.

Шест рассыпался в руках Мионы водяными каплями. Девочка вздохнула, затем её тело конвульсивно дёрнулось; если бы не Белая, подставившая руку к спине Грейнджер, Миона бы выпала из лодки себе на погибель.

Создание переместило холодную ладонь девочке на плечи и надавило, заставляя Миону сесть. После убрало руки; ощущение склизких жабьих прикосновений вызывали неприятную дрожь. В месте, где спины и плеч Мионы касались чужие пальцы, чувствовался отвратительный холод. Неестественный.

Миона мотнула головой, но дурман не уходил от её сознания. Девочка схватилась за волосы, сильно потянула пряди — без толку, череп всё равно был набит ватой. И ничего её оттуда не выковыряет…

Повезло, что Поттер так и не пришёл в себя после прихода Уиро. Как лежал на дне лодки, так и продолжал лежать с закрытыми глазами. Глубокий обморок перешёл в спокойный сон; Миона слышала размеренное дыхание мальчишки и чувствовала, что всё с Гарри в порядке.

Одной проблемой меньше.

Футболки на теле так и не появилось, зато Белая закинула в лодку какую-то шмотку. Ей оказалась кофта с длинными несуразными кружевными рукавами. В такой разве что танцевать или выступать, но никак не плыть в лодке посреди безмолвного Океана.

Выбирать не приходилось. Девочка, как могла, выжала тряпку и натянула её. Кожу холодило, к тому же Миону начало потряхивать из-за нехватки энергии. Обычно после ритуала в пещерах Вайтомо сил у Грейнджер только прибавлялось, но, видимо, не в этот раз. Уиро перевернул все ожидания Мионы, вывернул их наизнанку, поигрался с её опытом.

Вместо привычного облика — новый, как раз под стать полученному в этом воплощении телу.

Вместо океана энергии — высушенное растрескавшееся дно илистого болота.

Вместо свежей головы и чистых мыслей — гул в ушах и слабость такая, что едва получалось думать.

— Тебе нужно восстановить энергию, — услышала Миона шелест Белой, — иначе до рассвета ты не дотянешь.

«Восстановить», да. Конечно.

Легко говорить, учитывая, что из «энергетиков» рядом Поттер да кусок души, вытащенный из него.

— Принеси мне что-то, — сказала Миона, едва разлепив пересохшие губы.

Язык казался тяжёлым и неповоротливым, едва шевелился и колол нёбо. Горло першило; хотелось пить до ломоты в суставах, но вокруг была только соль Океана. Ловить рыбу, чтобы магией вытащить из неё влагу?.. побойтесь богов, у Мионы не было сил даже для того, чтобы спокойно дышать.

Усталость накатывала волнами и с каждой секундой ощущалась всё сильнее. Голова начала кружиться; Миона сглотнула и уставилась на небо. Над ней было целое море звёзд — далёких и чужих, потому что до рассвета Миона и Гарри не вернутся в реальный мир.

До рассвета они — гости мира, который породил Белое Создание. И власти у Мионы здесь было плачевно мало.

— Белая, — прохрипела она. — Принеси мне воды.

— …нет.

Миона повернула голову, смотря на Создание. То замерло в чёрной воде неподалёку от лодки и смотрело на Миону в ответ, не мигая.

В мире-до-той-стороны у Создания были более человеческие глаза. Карие радужки, живые зрачки, двоящиеся и выглядящие как две пересекающиеся окружности. Кожа оставалась белой, но глаза — о, эти глаза были более живыми, чем Миона привыкла.

Против этого, её собственное отражение в стоячей воде показывало молочную белизну вместо радужек и зрачков. Чистая склера, заполненная снегом. Никакого зеркала души, привычного людям и животным…

Привычного живым.

— Почему?..

Карие радужки дёрнулись; странные двойные зрачки затрепетали и расширились, словно Создание было под кайфом.

— Если ты умрёшь, то я смогу быть рядом с ребёнком, — сказала Белая, медленно погружаясь под воду. — Умри, Миона. Пожалуйста.

Она нырнула, скрываясь в черноте непроглядной глубины. Миона закрыла глаза и сползла на дно лодки к Поттеру. Потом тяжело привалилась спиной к борту и потёрла лицо руками в попытке вернуть хоть немного ясности ума.

Помогало плохо.

— Да чтоб тебя Танифа сожрал, — пробормотала Миона, прежде чем закашляться.

Океан её магии внутри был таким же тихим, как и вода снаружи. Практически мёртвым. Источник едва работал, загаженный энергией смерти; Миона чувствовала, как сила Уиро течёт по её венам, отравляя всё на своём пути.

Смерти было не место среди живых. Уиро, появившийся рядом с ней, её же и отравил. Знал ли бог смерти, что его присутствие приведёт к подобному?

Хотя, он же бог. Ему всё равно до проблем живых; что бы Уиро ни говорил, а ему точно было всё равно на Миону. На Гарри? Пожалуй, нет. Но на неё — определённо.

— А, да чтоб тебя, — повторилась Миона, шаря слабой рукой по дну лодки.

Она схватила шарик души, — осколка души, — аиту, что был вытащен из Поттера. Поднесла его стеклянный блеск к лицу, принюхалась. Поморщилась: душа пахла отвратительно привлекательно.

Миона чувствовала себя мухой, лезущей в пасть венериной мухоловки. Привлечённая сладким нектаром и обещаниями вкусного...

В любом случае, выбора у неё не было. Так что Миона впилась зубами в душу, чувствуя, как в рот живой влагой хлынула чужая энергия. Латающая её изнутри, дарующая жизнь.

— Ох, я об этом пожалею, — пробормотала девочка, закидывая остатки души себе в рот.

С другой стороны, она сильная. Намного сильнее, чем осколок чужой души.

А значит, проблем с перевариванием возникнуть не должно.

…по крайней мере, Миона на это очень надеялась.

Глава 15. Конец.

Листочек в пальцах Мионы был мятым настолько, что надпись на нём едва читалась. В углу девочка видела какое-то жирное пятно, снизу лист был промочен в чае. Англичане-с, куда они без чая, верно?

Что бы ни происходило с этим листком, а пережил он многое.

— Вот, видишь? Прайвет-Драйв, четвёртый дом! Я записал адрес, чтобы ты его не забыла вдруг! — Поттер совсем не замечал ни взгляда Мионы, ни недовольства собственного дядюшки, вынужденного ждать, пока ребёнок наговорится. — Обязательно приезжай! И, это… если меня всё-таки не возьмут в твою волшебную школу…

— Она не моя, — на автомате откликнулась Миона, убирая листок в карман юбки. — Общая на всю Англию, Шотландию и Ирландию.

Поттер от её слов совсем не смутился. Сверкнув широкой улыбкой, — зубы у него были кривоватые, но белые, пускай и не идеально, — мальчишка мотнул головой, как щенок, призывающий к игре.

— Ну ты поняла! В общем, я жду тебя в гости до сентября, вот! И с дядей я всё уже обсудил, он не против!

Миона посмотрела на Дурсля поверх макушки Поттера. Вернон всё ещё обладал красным нездоровым цветом лица и большим количеством лишнего жира на брюхе, однако остров колибри мужчину преобразил. Или Аиту преобразила — кто уж теперь поймёт. Выглядел Дурсль-старший отлично, если сравнивать с «исходником», только-только ступившим на волшебные земли.

Может, ещё лет двадцать проживёт. А если ещё раз попадёт в цепкие пальчики Аиту, то и того больше — чем-то мужчина ей понравился. Миона только никак в толк не могла взять, чем же. Мужик и мужик, не самый приятный, стоит признать. Она сама бы на такого не полезла, даже будучи кошкой в марте.

Петунья рядом с мужем казалась бледной молью. Светлые волосы, всё ещё потерянный взгляд, немного округлившиеся щёки. Если Вернон терял вес, то его жена, напротив, набрала пару килограммов. Ей было к лицу; наконец вещи прекратили висеть на миссис Дурсль, как на вешалке, и теперь выглядели более или менее прилично.

Больше всех в этом «нормальном, абсолютно нормальном!» семействе изменились дети. Дадли выглядел как простой, немного битый сверстниками пацан, всё ещё не терявший надежду на отвоёвывание социальной ступеньки повыше. Миона видела, как мальчишка грозил кому-то кулаком во время выезда из отеля. Можно ли было считать, что Дурсль-младший нашёл на острове колибри друзей?

Пожалуй. Друзья по бойцовскому клубу, ха-ха.

Поттер тоже хорошо выглядел. Он отъелся, загорел, — удивительно быстро, стоит отметить, — и вытянулся. Избавился от очков и ношеной одежды; новые вещи быстро приходили в негодность, потому что шила в причинном месте Гарри не потерял несмотря на всё с ним происходящее. Штаны и футболки на мальчишке буквально расползались по нитке через два дня.

Может, не просто так Дурсли одевали его в секонд… на удивление, Дадли оказался намного более аккуратным в носке одежды. По крайней мере, ткани на нём не «горели» из-за неосторожности и любви к исследованию мира.

Семейство Дурсль вот-вот должно было покинуть остров колибри, уплыть с магических земель на ненадёжно выглядящей лодочке. Дальше они направлялись в аэропорт, потом — в родную стылую Англию. На Прайвет-Драйв, 4.

— А город-то какой?..

— Литл-Уингинг, — сверкнул широкой улыбкой Поттер. — Пригород Лондона, я тебе же вроде говорил?

Миона пожала плечами.

— Не запомнила. Ладно, скоро увидимся, не переживай.

Она раскрыла объятия, и Поттер влетел в них, как восторженный ребёнок. В каком-то смысле ребёнком он и был; хоть Гарри и вытянулся, а вести он себя всё равно продолжал немного младше своего реального возраста. Лет на девять, может — ну никак не на заявленные одиннадцать.

Хотя мальчики вроде бы в общем медленнее взрослеют…

Лодочник косился на Миону, но не смел даже заикнуться, чтобы поторопить своих клиентов. А вот Дурсль-старший таким тактом не обладал: проверив время по наручным часам, он крякнул и рявкнул в сторону Поттера, чтобы тот пошевеливался.

Миона прищурилась. Дурсль поджал губы и кивнул — вспомнил, значит, что характер свой поганый он должен держать в узде. Переучиваться всегда сложно, но у Вернона не было выбора: согласно их с Мионой соглашению, семья Дурсль находится под её защитой ровно до тех пор, пока Гарри комфортно с ними жить.

«Защита», да… на самом деле, Миона сделала не так много: навесила на Дурслей пару простеньких ритуалов, чтобы родственнички Поттера не понацепляли снова паразитов, — откуда бы они ни взялись, — да ещё и на удачу поколдовала. Дела у Вернона в его фирме должны были пойти в гору. А значит и денег будет больше где-то через месяцок работы.

Ну а как иначе-то? Чтобы кормить и одевать ребёнка всегда нужны деньги — это вам каждый скажет. А Поттер требовал затрат, как на десятерых. Да и ел он за десятерых, маленький троглодит…

— Ну всё, всё, — Миона похлопала ребёнка по спине и отстранила Гарри от себя; глаза у мальчишки подозрительно блестели. — Это же ненадолго всё, не переживай. Скоро увидимся. Да и в школу тебя точно возьмут, ты сильный маг, так что не переживай.

— Но если…

— Если, — перебила ребёнка Миона, — что-то пойдёт не так, как мы рассчитываем, то я заберу тебя на острова. Не думай о глупостях, без обучения магии ты в любом случае не останешься. Это банально опасно, что для тебя, что для окружающих.

Вернон тяжело вздохнул — знал, о чём Миона говорила. Оказывается, у Дурсля на самом деле была визитка «проверенного и надёжного» стекольщика. И порой этот стекольщик приходил домой к «абсолютно нормальному!» семейству по несколько раз за неделю.

И не задавал никаких вопросов, конечно же. За пару фунтов сверху, которые шли сразу же мужчине в карман.

Ещё раз обнявшись с Поттером, Миона отстранилась. Дурсли погрузились в лодку вместе с багажом. Гарри запрыгнул последним, словно сомневаясь, стоит ли ему на самом деле покидать остров колибри.

Миона до последнего провожала отчалившую лодку взглядом, гадая: выпрыгнет ли Поттер из судёнышка, решившись на побег, или нет? Но всё было тихо и спокойно. Лодка доплыла до границы магического барьера острова и, преодолев его, пропала с глаз.

Ещё минут пять Миона стояла на причале, заложив руки за спину и всматриваясь в мелькающие барашки волн на воде. Грейнджер всё казалось, что вот-вот должна показаться голова Белой; ощущение это было обманчивым, потому что Создание вряд ли рискнёт мелькнуть у Мионы перед глазами до следующего года — знает ведь, что Грейнджер на него зла.

Хотя это скорее была даже не злость, а глухая ярость. Миона не совсем понимала, кому именно она принадлежит, — ей самой или куску чужой души, что никак не переваривалась внутри девочки, — и из-за того ярилась ещё сильнее. Чувства эти захлёстывали девочку с головой; лишь привычка сохранять спокойствие в любой ситуации позволяла Мионе не терять самообладания окончательно.

И это состояние было из-за Белой. Из-за того, что Создание решило угробить Миону в Мире-Посреди. После ритуала, который буквально выпил Миону до капли, не оставив ничего для её собственной жизни!

Пожалуй, в этот раз Белая была как никогда близка к тому, чтобы на самом деле избавиться от Мионы и от её цепи перерождений. Конечно, Создание и раньше старалось как-то напакостить, отхватить кусочек, затащить к себе… но это всё было больше данью памяти и прожитым годам, а не реальной попыткой уничтожить Миону. В этот же раз…

Миона цыкнула и с ненавистью уставилась на гладь большой воды. Та оказалась настолько чистой, что даже в отдалении было можно разглядеть пучки придонных водорослей, камни на глубине и снующих туда-сюда рыбок с чешуёй, играющей металлическим блеском.

— Что б я тебя не видела, — процедила Грейнджер, разворачиваясь на пятках. — До следующего года точно. Иначе, клянусь, я найду способ…

За её спиной раздался плеск; несколько капель попали Мионе на голые икры. Не оборачиваясь, Грейнджер зашагала прочь от пристани, пытаясь совладать с гневом внутри себя.

Раньше она никогда не пожирала души… по крайней мере не так, как она сделала в этот раз. Обычно Миона отделяла саму душу от её энергетической оболочки или растворяла последнюю внутри себя. Сейчас же… она просто сожрала кусок чужой аиту — и теперь её энергоструктура словно мучилась от несварения, будучи не в силах переработать неподходящую для рациона пищу.

Вот уж воистину, Миона была дочерью Роя. Тот не мог справиться с морепродуктами. Миона — с душепродуктами. А результат один: больная голова и живот, который немилосердно крутило. Только вот Рой мог поспать и принять таблетку, тогда как Миону ни первое, ни второе бы от неудобств не спасло.

— Тьфу ты, — скривилась Миона, потерев ноющий желудок. — Везёт, как утопленнице…

Гарри был последним из детей, которых приманивал на остров ритуал Аиту. Когда Поттер покинул территории земель колибри, Миона ощутила, как дух острова словно освобождённо вздохнул. Ему не нравилось большинство ритуалов, которые проводили Миона и Аиту, однако дух с ними мирился — просто потому, что без этой магии он бы давно был захвачен пришлыми. Как минимум.

А то и другое что-то произойти могло… мало ли в мире способов потерять себя для не самого сильного духа, правильно?

До дома Аиту Миона добралась, мрачно питая камушки по дороге. Те то и дело попадали девочке в сандалии, но Миона с ослиным упорством доставала эти камни и снова принималась подпинывать их. Просто чтобы отвлечься от собственных неудобств и сосредоточиться… на чём-то.

В целом, на острове ей тоже было нечего делать. Как-то уже не хотелось лежать на пляже и пить кокосы; после ритуалов, на которые заявился Уиро, Миона вообще не хотела касаться магии, если честно. Это был как раз тот самый момент, когда «после отпуска нужен отпуск, чтобы отойти от отпуска». И если раньше Миона не совсем понимала смысла этого выражения, — его очень любил Рой, — то теперь, кажется, приняла мудрость мистера Грейнджер, как собственную.

Ей действительно хотелось бы отдохнуть. От магии и, что удивительно, от родного острова. Полежать в комнате, посмотреть телек… может, парочку книг прочитать. В библиотеке под конец лета всегда новый завоз…

А собственно, что её останавливало? Ничего бы не произошло, вернись Миона в Англию на пару дней раньше. Да и Поттер так будет меньше нервничать, если подумать. На острове же дел у Мионы не осталось… если не вспоминать про пришлых и их странные махинации.

Но эта ситуация длится уже не первое десятилетие, так что можно будет их планы отложить на год. Защита на острове колибри обновлена, сюда в ближайшее время соваться будут разве что самоубийцы. Аиту полна сил, и, случись нечто непредвиденное, сможет или сама отбиться, или хотя бы на помощь позвать.

Да и вообще, после пережитого Миона заслуживает неделю наедине с телевизором и сосисками! Потому что если не наслаждаться этой жизнью, то зачем вообще жить?

Приободрённая собственным решением, она зашла в дом Аиту. Против обыкновения, здесь пахло не стиральным порошком, — потому что после Костра Нужды Аиту, кажется, решила перестирать вещички каждого, живущего на острове; откуда в закромах женщины столько шмотья, Миона никак не могла взять в толк, — а лепёшками. Теми, которые Миона с упрямством продолжала называть «печеньем».

Удивлённо взъерошив и без того стоявшие дыбом кудри, Миона прошла на кухню. Там Аиту в компании Хизер замешивала очередную порцию теста; противни с печеньем стояли везде: на подоконнике, на шкафах, кухонных тумбах, на холодильнике, на столе и даже под ним. Остывающее лакомство Мионы выглядело просто великолепно.

Не удержавшись, девочка стащила одно печенье с ближайшего противня. То ещё было тёплым и влажно разламывалось в руках.

— Ты чего это решила? — спросила Миона через несколько минут, поняв, что Аиту на неё просто не обращает внимания из-за готовки.

— А? О, малая. Иди, не мешайся, кухня и без тебя маленькая. Ну, кыш-кыш!

— Давай я на тебя пошиплю по-кошачьи, — фыркнула Миона. — Так что за сборы-то?

Хизер всё ещё не пришла в себя, взгляд у женщины был потерянный и пустой, с редкими проблесками какой-то мысли. Судя по всему, единственной в голове матери Мионы.

Зато Хизер делала всё, что ей говорила Аиту. Очень удобно, если нужно наготовить печенья на маленькую армию.

— Кости сказали, что ты сегодня отчалишь, — добродушно усмехнулась Аиту, зачерпывая пальцем тесто и пробуя его на вкус. — М-да. Рецепт Хизер дать, что ли? Твоя мелочь тебя объест, попомни мои слова.

Хизер кивнула. Больше автоматически, чем реально понимая смысл сказанного.

— У неё всё равно не получится так, как у тебя, — мотнула головой Миона. — Так что не надо.

— А если я помру? Кто готовить-то будет?

Ворчала Аиту больше по привычке, пожалуй. Глядя на эту пышущую здоровьем и энергией женщину, никак не будешь думать, что она неизлечимо больна.

Или излечимо… в любом случае, Костёр дал Аиту достаточно энергии, чтобы островитянка казалась здоровой. Проклятие в её костях замерло, как свернувшаяся в спячку змея, и никак не напоминало о себе. Само собой, это не значило, что оно пропало, — о, Миона была бы счастлива, если бы это произошло! — но, по крайней мере, оно хотя бы временно не травило женщине жизнь. Аиту даже хромать перестала.

Миона взяла ещё одно печенье. Семечки хрустели на зубах.

— Вот и не помирай, — не очень разборчиво сказала она из-за еды во рту. — Сколько вам ещё времени нужно?

— Не так много. Сейчас соберём всё сделанное в чемодан. К этому времени последняя партия как раз будет готова.

— Отлично.

Ещё раз осмотрев кухню, — и почему-то подумав, что несчастная комнатка напоминает сейчас поле боя, — Миона цепанула третье печенье и вышла.

Она обошла домишко Аиту, заглядывая в каждую из комнат и уже мечтая о спокойной неделе перед телевизором. Во время обхода Миона нашла несколько помещений, которые точно не могли уместиться в крошечное здание: уходящую вниз лестницу, ведущую словно в глубины гномьих подземелий; огромную античную библиотеку, в которой все книги наверняка были пустыми бесполезными муляжами; что-то вроде пыточной комнаты с высокими потолками, кандалами на стенах и стерильной чистотой. Каждый раз обнаруживая что-то новое, Миона насмешливо фыркала — дом изволил с ней играться, боги милостивые.

Значит, всё точно хорошо. Домишко был завязан на Аиту и оттягивал на себя часть её проклятия. Из-за этого он практически не был «живым», — ну, насколько «живым» может быть магическое здание, — к тому моменту, когда Миона только приехала. Теперь же, получив подпитку благодаря жертве и Костру, дом проявил свою игривую натуру.

Помнится, в первый раз, когда Миона только осознала себя в теле маленькой девочки, дом также играл с ней. Только комнаты подсовывал другие. Не пыточные, а детские, с игрушками. Не библиотеку, а спальню с кучей маленьких кроваток — словно в насмешку над возрастом нового перерождения.

Дом был детищем Аиту и зачарован ею с большой любовью. Миона даже представлять не хотела, что бы с ним случилось, если…

— Живи и пеки эти проклятые печенья, — пробормотала девочка, выходя во двор. — И даже не думай отплывать. Нам ещё надо найти нашего «благодетеля», который тебя проклял.

Отряхнув руки от крошек, она бросила на домик ещё один взгляд, прежде чем пойти прочь. Кажется, железный лист над крыльцом уже не выглядел таким уж ржавым… как раньше.

И всё-таки жаль, что Костёр не мог полностью выжечь проклятие из крови Аиту. Как всё было бы проще, в самом деле…

Миона обошла весь остров, никуда особо не торопясь. Зашла проведать старых знакомых; признаться честно, она ни одного из них не помнила по имени. Слишком много было в её жизни разных людей, чтобы она запоминала их всех поимённо. Это никакой головы не хватит, даже если она будет размером… с луну!

Или с голову Танифа — тоже неплохое сравнение.

Проверив привезённого с большой земли бывшего почтальона, — с котом и беременной женой, которой теперь ничего не угрожало; на острове колибри не умирал ни один ребёнок… если того не требовала ритуальная магия, ха, — Миона повернула обратно к дому Аиту.

Правда, она не смогла вернуться, не посидев какое-то время на холме, смотря на Океан. Целый год её не будет здесь… Миона ненавидела этот момент, предшествующий расставанию.

Вот вроде бы она точно была уверена, что следующим летом она снова будет здесь… но всё равно тоскливо.

Аиту и Хизер ждали её, когда Миона всё-таки добралась до дома. Островитянка оправляла одежду своей сестры, — светлый брючный костюм, — пока Хизер бестолково разглядывала небо. Времени прошло достаточно, чтобы потихоньку начинали сгущаться сумерки. Да и первые звёзды уже были видны…

— Наверное, твой мальчишка уже долетел, — заметила Аиту, стоило Мионе приблизиться.

— Да уж точно должен был.

Рядом с Хизер, хлопающей ресничками, точно Барби, стоял видавший виды грязно-зелёный чемодан. Полный настоящего сокровища — печений для Мионы.

Годовой запас печенья!.. ну, может не годовой, а трёхмесячный. Хотя, учитывая, что Миона собиралась делиться с Поттером… как бы на месяц хватило. А то съедят они всё ещё до того, как попадут в Хогвартс — вот грустно-то будет.

Аиту дождалась, пока Миона переоденется в более цивильную одежду, после чего отдала девочке её рюкзак. Рассветно-розовый и абсолютно пустой, без единой банкноты.

Куда Аиту тратит такие баснословные суммы, Миона не знала. Да и ей, в общем-то, было плевать: достать деньги для девочки было несложно, а принесённых сумм островитянке хватало на год. А может и больше — вряд ли Аиту всё-таки успевала тратить всё, что Миона притаскивала.

Золотой фонд, может, копит?.. а, да какая разница.

— Проводить вас до пляжа?

— Не надо, — отказалась Миона. — Ну что, объятия на прощание?

Аиту махнула на девочку рукой и, больше ничего не говоря, зашла в дом. Хлопнула дверь; Миона усмехнулась в ответ на такую неприветливую реакцию. Ну-ну… а то она не знает, что Аиту ушла слёзы прятать — прощаться ей было намного тяжелее, чем девочке.

И всё же, что же с ней произошло за четыреста лет, пролёгшие между их перерождениями непреодолимой расщелиной?.. Миона не была уверена, что она точно хочет это знать; что-то было в истории Аиту неприятное, сложное.

У Мионы будет своя история и свои сложности, так зачем ей узнавать о чужих, правильно?..

Она взяла Хизер за руку, поправила рюкзак. Мать Мионы сжала ручку чемодана. Так они и дошли до пляжа по проторённой дорожке: Хизер, Миона и много килограммов выпечки, облегчаемых волшебством.

— Даже хорошо, что ты не в себе, — пробормотала Миона, когда они с Хизер вошли в воды Океана по колени. — Как бы я это всё объясняла, на самом деле…

Хизер хихикнула, как совсем молодая девочка. Миона закатила глаза, и в следующий миг над её головой сомкнулись тёмные воды.

Улететь по-человечески, на самолёте, Миона и Хизер банально не могли: женщина прибыла на остров колибри каким-то волшебным способом или тайными тропами, и настоящий багаж Хизер остался в Англии вместе с паспортом и водительскими правами. Может быть даже в аэропорту, таких подробностей Миона не знала.

В Новую Зеландию Хизер попала совершенно незаконно. По всем документам она должна была находиться в Лондоне — как, собственно, и Миона. Только вот девочка много колдовала, чтобы у неё не было никаких проблем с возвращением в Англию альтернативными путями, тогда как Хизер…

Ну да что теперь об этом говорить-то. Хорошо ещё, что Миона умела перемещаться не только от острова к острову, но и на большие расстояния. А то неудобно было бы оправдываться в аэропорту: как же это получается, гражданочка, что вы по документам должны находиться в совсем другом месте?..

Вода понемногу становилась холоднее. Миона, сцепив зубы, тащила за собой Хизер по дну; над их головами смыкались тонны кубометров солёной жидкости. Плавали киты и вечно голодные акулы искали очередную жертву. Кипела жизнь — такая, какая возможна только в бескрайних водах родной для Мионы стихии.

В какой-то момент дно пошло наверх. Миона облегчённо выдохнула: одно дело перемещаться так в одиночестве и на небольшие расстояния, другое — тащить за собой взрослую женщину через многие километры. Экономия в фунтах, конечно, неизмеримая… но вот спать Миона после такого перерасхода сил точно будет пару дней.

И слабость ещё будет противная… эх, нет в мире совершенства.

Миона вытащила на берег Хизер. Это точно была Англия: вкус её холодных туманов Миона бы ни с чем не перепутала. Мда, и вот в таком месте ей жить ещё неизвестно сколько… и в Хогвартсе точно будет не лучше.

Передохнув и съев несколько печений, Миона снова схватила Хизер за руку и потянула обратно в воду. Холодная морская соль плохо слушалась девочку, но в её крови всё ещё сохранялась сила Океана-Прародителя, и чужие воды, пусть и нехотя, пустили её в себя.

Неподалёку от дома Грейнджеров было неплохое озерцо. Пресное и крошечное, но старое, достаточно напитавшееся силой мира, чтобы через него можно было пройти, как через портал. Вот у Поттера рядом таких озёр не было, да, и это неудобно. А тут…

Под конец перехода Миона сбилась и потеряла концентрацию; одежда девочки и её матери сразу же вымокла до нитки. Хорошо ещё, что вода не залила им лёгкие — вот это было бы уже… неприятно, как минимум.

А мокрая одежда… ладно уж, не так на улице холодно, да и дом недалеко. Можно переодеться. Не смертельно, проще говоря.

Из озера Миона вышла недовольная, с ряской в волосах и мокрая как кошка, попавшая под дождь. Высушив Хизер, — та всё-таки была послабее, чем сама девочка, и могла заболеть даже от такой мелочи, — Миона встряхнулась и уныло посмотрела на чемодан с печеньем.

Вряд ли оно выжило, если так подумать. Тоже небось промокло… до нитки, хотя ниток никаких у него нет. Эх, надо было бы всё-таки брать у Аиту рецепт. А то как-то совсем грустно получается.

На другом берегу озерца стоял мальчишка, что до появления Мионы и Хизер кормил лебедей хлебом. Увидев двух «ундин», вынырнувших из покрытой ряской воды, ребёнок разинул рот и выпучил глаза.

Хитрые длинношеие лебеди, воспользовавшись замешательством своего благодетеля, споро вытащили из его рук буханку с хлебом. Мальчишка этого даже не заметил.

Миона стянула с волос ряску и швырнула обратно в воду. Хизер, больше не поддерживаемая дочерью, медленно двинулась в сторону дома; даже будучи вне сознания, женщина уверенно шагала по знакомой тропинке.

Чемодан Хизер, естественно, забыла.

Миона открыла зелёного монстра и неприглядно ругнулась: как она и думала, всё печенье было вымочено и превратилось… в общем, она такое есть точно не будет.

— Ну что за невезение, — покачала девочка головой, чувствуя себя абсолютно несчастной. — Так не доставайся никому, что ли?..

Миона брезгливо встряхнулась и грустно посмотрела на небо. Утро… вот что она никогда не понимала, если честно, так это разницу во времени в разных частях света. То есть, она понимала, что часы отличаются, и даже понимала механику, но всё равно это оставалось для неё магией планеты. Чем-то очень странным, что ты принимаешь исключительно из необходимости.

Разница между Новой Зеландией и Англией составляла тринадцать часов не в пользу Туманного Альбиона. Так что вечер на острове колибри превратился в утро Лондона.

— И вообще, чего это тут дети в одиночку птиц кормят, — проворчала Миона, грустно рассматривая быстро размокающее печенье в нутре чемодана. — Компанию ему составить, что ли?..

Вздохнув, она перевернула чемодан и вывалила массу, в которую превратилось печенье Аиту, на землю. Лебеди, голуби и воробьи, увидев это «богатство», поспешили к импровизированному «столу».

— Ну точно свиньям навалила, — поморщилась Миона, оттаскивая чемодан в сторону от птичьего пиршества. — Я могла бы вас наловить себе на обед, так и знайте!

— Не надо! — испуганно взвизгнул ребёнок по ту сторону озера. — Уважаемая русалка, не ешьте птиц, пожалуйста!

Раздосадованно махнув рукой на напуганного ребёнка, Миона, ворча, потащила чемодан до ближайшего мусорного бака.

Вот она и вернулась в Англию, мда. Оставалось только надеяться, что размокшее печенье было всего лишь одной неприятностью, которая не начнёт каскад из сомнительных событий и странностей.

Но всё равно, что-то у Мионы было плохое предчувствие насчёт грядущего. Или, может, это всё то же духовное несварение?..

Конец первой книги.

27.11.2023

Алоха!

Если честно, то первая книга мелькнула так быстро, словно я моргнула. И писать мне её понравилось :)

Продолжение этой истории будет в этой же работе. Пока что я планирую писать вторую книгу Мако в феврале, так что давайте запасёмся терпением.

И не забудьте оставить комментарий. Обратная связь очень важна и, к тому же, помогает продвижению работы.

Всем хорошего дня.

Алоха!