Макаронное дело попаданки

Пролог.

Всю дорогу крутила в голове мысли о том, что понадобилось Пьеру Барди. Это письмо застало меня врасплох. Не ждала от него вестей так рано. Если точнее, я от него вообще никаких вестей не ждала. Была уверена, что мы все обсудили и расставили все точки над “i”.

Дворецкий проводил меня в библиотеку банкира. И вот я сижу на диване у камина, жду, когда придет хозяин дома, который пригласил меня сюда.

– Простите, что заставил себя ждать, – в кабинет входит господин Барди. От одного его прожигающего взгляда у меня мурашки по коже.

– Признаюсь, ваше письмо с просьбой приехать очень удивило меня, – сижу прямо, словно кол проглотила. Мужчина усаживается напротив меня в кресло и смотрит пристально в глаза. Дурное предчувствие, что возникло сразу же, когда я увидела адресанта письма, сейчас лишь усилилось.

– Я по поводу ссуды, которую не так давно получил ваш батюшка под залог части своих земель, – обозначил господин Барди причину такого срочного вызова меня к себе. – В связи с тем, что теперь вы управляете его делами, то мне хотелось бы обсудить вновь возникшие обстоятельства с вами тет-а-тет, – усмехается уголком рта мужчина.

– Почему? Вы тоже считаете, что женщина ничего не смыслит в финансах и ее дело – только дом и вышивка? Что за нюансы возникли? Я думала, мы все обсудили и выяснили, – я поджимаю недовольно губы.

– Отчего же, я считаю, что женщины нужны не только для этого, – и мужчина наклоняется ко мне, опуская свою ладонь на мои сложенные на коленях руки, и пристально вглядывается в глаза. – Вернее, я уверен, что такие красивые женщины, как вы, нужны исключительно для другого. Но вернемся к финансовым вопросам. Кстати, а почему вы ранее не проявляли интереса к делам отца?

– Сейчас я решила, что хватит уже оставаться в стороне, – я намеренно игнорирую намек мужчины, но свои руки из-под его ладони убираю. Понимаю, что, если что, мне даже бежать некуда. В доме у господина Барди, насколько мне известно, из слуг старая кухарка и горничная, да камердинер с дворецким, оба в годах. И ни один из них не станет заступаться за мою честь в случае чего. – Так что вы хотели сказать по поводу ссуды моего отца?

– Что пришел срок уплаты процентов, – мужчина не убирает своей руки с моего колена. И, несмотря на то что на мне куча юбок, я чувствую жар его ладони.

– Не может быть! – вскакиваю и захожу за спинку дивана, но мужчина следует за мной. Получилось, что я сама себя загнала в ловушку. Хотя весь его дом – это ловушка. – Я сама читала ссудный договор, срок уплаты долга только в следующем году. Да и мы только вчера все уже обсудили.

– Вы правильно говорите, леди Вероника, – и мужчина прижимает меня к спинке дивана. Он стоит непозволительно близко, и я борюсь с желанием ударить его и выбежать из кабинета. Но не факт, что мне удастся покинуть дом. Скорее всего, входная дверь заперта, слуги в своем крыле, и мы в доме вдвоем. Так что если я нападу первой, то потеряю преимущество. Господин Барди явно недооценивает меня. Вернее, он помнит скромную леди Веронику. Ту, что была раньше. Ту, в чье тело я попала. Новая Вероника Борель ему не знакома. – Это дата выплаты основного долга и процентов, но там есть небольшое уточнение. Кредитор, то есть я, – и мужчина проводит костяшками пальцев по моей щеке, опуская к шее и ниже, – может потребовать выплаты процентов до указанной в договоре даты, – и мужчина кончиками пальцев провел по вырезу декольте. Он не прикасался к коже, лишь к кромке ткани, что граничила с телом. Но кожа покрылась мурашками.

– Вы же знаете, что у нас нет денег, чтобы выплатить проценты, – чувствую, что я не дышу. Боюсь вдохнуть, чтобы не сократить расстояние между нами.

– Но у вас есть нечто другое, – мужчина медленно склоняется к моей шее, обжигая кожу горячим дыханием.

– Что вы имеете в виду? – я в ловушке.

– Вы можете расплатиться собой, – шепчет мне на ушко мужчина, – иначе о долгах вашего батюшки узнает все общество, а это позор на весь род. И что же вы ответите, леди Вероника?

Глава 1.

– Ник, подмени меня, а? – коллега с мольбой смотрит в глаза. – В школу вызвали, к младшему. Снов подрался.

– А что у тебя? – я тяжело вздохнула, вот и накрылся мой вечерок с сериалами.

– Да ерунда. Лекция. Вот текст с пометками. Тупо прочитай им и все. И пусть домой идут. Только раньше не отпускай. Там есть одна девочка, так она все в деканат докладывает, – напутствует меня приятельница, хотя я еще не дала согласия.

– Так у тебя проблем не будет из-за замены? – я растерянно захлопала глазами.

– Нет, я в деканате уже предупредила, – отмахивает девушка и надевает плащик, поправляет на бегу перед зеркалом макияж и брызгает на себя духами. А я сижу и смотрю на Марину. И куда же ты собралась? Сын у тебя в первую смену учится, а сейчас шесть вечера уже. Но я помалкиваю. Не мое дело, как говорится. Беру записи, киваю убегающей коллеге и иду на лекцию. Знаю, что надо завязывать с этими подменами, а то я стала палочкой-выручалочкой у всей кафедры.

Лекция пролетает на одном дыхании. Студенты оказались довольно любознательными и много спрашивали. И мне пришлось выуживать из закромов памяти все, что я знала по теме. Через полтора часа, уставшая, но довольная, я собиралась домой. Оставила на столе Марины ее лекции, прикрепила стикер с запиской “это в последний раз” и покинула аудиторию. Осень выдалась промозглой и сырой. Днем лил дождь, а к вечеру начало подмораживать. На улице, наверное, каток. Ну ничего, мне не так и далеко топать. Заскочу в супермаркет по дороге. Куплю чего-нибудь вкусненького. Поглощенная мыслями о еде и способами ее приготовления, я закрыла дверь и, попрощавшись с коллегами, у которых тоже были поздние пары, выскочила из института.

Решила приготовить итальянскую пасту. И просто, и вкусно. Я уже практически была у магазина. Услышав писк светофора, не проверила: успели ли остановиться автомобили. Что и стало моей ошибкой. Скользкая дорога, молодой водитель, который только неделю назад получил права, но чувствовал себя очень уверенно за рулем, и визг тормозов. И меня ослепили фары. Последняя мысль, что возникла в голове, – это что я так и не поужинала итальянской пастой.

****************************************************************

Прихожу в себя, и первое, что я слышу, – это молитва.

Меня отпевать начали, что ли? Я как бы не атеистка, но мне кажется, рановато как-то. Я думала, сперва там больница и реанимация должны быть, в конце концов, морг. Но не молитвы же сразу надо мной бубнить.

Тело ломит, но самое удивительно, что очагово ничего не болит. Или я ничего не сломала и машина все-таки успела затормозить, или здесь хорошие обезболивающие. К слову про «здесь». «Здесь» – это где? Осторожно приоткрываю глаза и, увидев балдахин над кроватью, благополучно закрываю их обратно. Это что вообще за маскарад? Пару секунд даю себе на то, чтобы эта красота развеялась, и снова открываю глаза. Но ничего не меняется. Женщина в возрасте только добавляется в кадре. Хотя, наверно, она была и раньше, так как, судя по бубнежу, это она и молилась.

Оглядываю комнату, стараясь не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания. Я на кровати, и это явно не больница. Потому что даже в больницах нет такого. Даже в самых элитных. Хоть я в них и не была, но все же уверена, что так больницы не выглядят. Даже для душевнобольных. Двухметровая кровать с балдахином из какой-то тяжелой плотной ткани. Старушка с молитвенником в руках, изображающая Джейн Эйр. Просто именно с этой литературной героиней у меня ассоциируется дама со строгой прической, страдальческим выражением лица и застегнутым на все пуговички платьем под горло коричневого цвета. И фасон, соответствующий тому времени. Так что или я брежу и моя фантазия отыгрывается надо мной по полной, или… я даже не знаю, что думать. Воображение подкинуло только один вариант. Я вроде бы читала, что когда человек под воздействием лекарств и препаратов, то он не может испытывать боль в своих фантазиях. Осторожно щипаю себя за бедро и от неожиданности ойкаю, чем и привлекаю внимание женщины с молитвенником. Она замолкает и, увидев, что я лежу с открытыми глазами, радостно подскакивает со стула. Бросается ко мне, но, не добежав пару шагов, разворачивается и намеревается рвануть к двери, потом снова ко мне. В общем, складывается стойкое ощущение, что она просто не знает, куда бежать и что делать.

– Стоять! – командую, и дама замирает с вытянувшимся от удивления лицом.

– Стою, – тихо шепчет женщина, прижимая к себе молитвенник.

– Вы кто? И где я? – попытка встать не увенчалась успехом. Слабость и головокружение ужасное. Но я хотя бы понимаю, что все конечности целые. А это однозначно плюс.

– О святые небеса, она потеряла память! – вдруг вскрикивает женщина и с несвойственной ее возрасту скоростью рванула на выход из комнаты. Вот и познакомились, называется. Остаюсь в комнате одна и с горем пополам, но сажусь на постели. Откидываю одеяло и оцениваю свое тело. Оно, конечно, мое или очень похоже на мое, но какой-то изможденно худощавое, словно я долго болела. На тумбочке стоит зеркало в резной оправе, и я, повернув его, смотрю на свое отражение. Божечки-ежички, на меня смотрит голубоглазая блондинка с копной вьющихся волос. Хороша собой, никто не спорит, но это явно не я. Такой цвет волос у меня был в детстве, а потом юность, тонны краски на волосах и, как следствие, короткая стрижка. И эту короткую стрижку я с удовольствием носила до момента аварии. А что, удобно очень. На сушку и укладку уходило буквально пять минут.

Хотя о чем это я думаю? Я тут в дурдом какой-то сказочный попала. Это я сразу поняла, когда в комнату, прихрамывая, вошел мужчина в сопровождении той самой дамы с молитвенников, которая буквально пару минут назад убежала из комнаты.

– Дочь! – мужчина шагнул ко мне. – Как же я рад, что ты пришла в себя! Я уж думал, что ты так и не оправишься после падения с лошади.

– Папенька? – я сама не ожидала, что обращусь к мужчине так, и потому ошарашенно уставилась на него.

– Джейн говорит, что ты потеряла память? – мужчина, прихрамывая и с силой опираясь на трость, шагает к постели.

– Немного, – мямлю себе под нос, а у самой что-то невообразимое происходит в голове. Я помню свою жизнь. Жизнь Вероники Анатольевны Борисовой. Но и жизнь этой девушки, Вероники Борель, я тоже помню. Картинки мелькают в голове, и я хватаюсь за голову.

– Что с тобой, деточка? – ко мне бросается дама с молитвенником, которую зовут Джейн.

– Голова закружилась, – вру беззастенчиво, ибо если скажу правду, меня точно в богадельню сдадут.

– Отдохни, отдохни, – мужчина тяжело усаживается в кресло около постели, а Джейн помогает мне вернуться в постель.

– Что случилось? – видимо, перенесенная травма отразилась на памяти этой местной Вероники.

– Ты отправилась прокатиться на своей кобыле и попала под дождь, промокла. А когда возвращалась, лошадь поскользнулась, и вы обе упали, – рассказывает отец.

– Как Белянка? – вспоминаю кличку лошади. Это мне все память местной Вероники подсказывает.

– Сломала ногу. И пришлось облегчить ее мучения. Прости, дорогая, – скорбно качает головой мужчина.

– Я понимаю, – тоже киваю. Той Веронике, наверно, было бы очень жалко Белянку. Да и мне, как нормальному человеку, жалко лошадку.

– Ты была так плоха, что мы думали, ты не выкарабкаешься, – Джейн с любовью поправляет одеяло и украдкой промакивает глаза платочком.

– Да, доченька, напугала ты нас довольно сильно, – подтверждает мужчина слова моей няни, гувернантки, а теперь горничной. Эта женщина заменила мне мать, которая почила чуть ли не сразу же после моего рождения. В смысле рождения Вероники. Вызвав в памяти все воспоминания, я понимаю, что наши судьбы с этой девушкой немного похожи. У меня тоже умерла мама, когда мне было три года. Отец остался один и так и не женился. А когда я поступила в институт и переехала от него в общежитие, начал выпивать. Для него эта привычка стала роковой, и буквально за пару лет алкоголь из здорового жизнерадостного мужчины сделал дряхлого старика. А затем и вовсе отправил его на тот свет. Перед смертью он сказал, что держался все это время лишь из-за меня. Хотел поставить меня на ноги, а когда понял, что я справлюсь и без него, ему стало незачем жить. И он намеренно начал пить, уходя от реальности и одиночества. Он сказал, что теперь-то точно будет с моей мамой, и теперь уже никто и ничто их не разлучит. Он так и не понял, что детям, даже если они взрослые, тоже нужны родители. Так я и осталась в том мире одна. А вот местной Веронике повезло чуть больше. Ее отец, барон Анатоль Борель, жив. Хоть и не очень здоров, но по злому року местный папенька тоже любил приложиться к рюмочке вечером перед камином, но еще и был заядлым игроком. Именно благодаря этой пагубной страсти дом Борель находился сейчас в очень плачевном состоянии. Долги, залоги, расписки и постоянные кредиторы обивают пороги этого дома. Отец нашел выход из сложившейся ситуации. Он хотел выдать Веронику замуж, но та упорно сопротивлялась. Будучи девушкой романтичной, она ждала большой и чистой любви и сидела на попе ровно в своем ожидании. Это все я вспомнила за те пять минут, что в комнате висела тишина. Никто не знал, что сказать, а я решила немного полежать, обдумать ситуацию, проанализировать и решить, что делать.

– Вы меня простите, но я еще не восстановилась, – манера разговаривать осталась от прежней хозяйки тела, за что ей отдельная благодарность. Потому что в состоянии шока я могла бы тут наговорить с три короба и выдать себя с головой. Но я не уверена, что эта милая Джейн и добродушный папенька так же мило бы со мной продолжали общаться, если бы узнали, что в тело Вероники подселилась незнакомая им душа.

И Джейн, и отец поняли, на что я намекаю, и, пожелав мне скорейшего выздоровления, отправились восвояси. А я уставилась в потолок и начала думать.

Итак, что мы имеем? Век этак восемнадцатый или девятнадцатый, если судить по одежде и речи. Я каким-то образом попала в тело местной обнищавшей аристократки. Что она обнищала, я знаю из воспоминаний девушки, но и по интерьеру дома об этом можно судить. Все когда-то было модным и, скорее всего, поражало своей красотой. Но не сейчас. Обивка на мебели потерлась и выцвела. Портьеры и ткань балдахина требовали как минимум стирки. Но из-за того, что в доме осталось трое слуг и все они в возрасте, у них просто не хватало на это все сил и времени. Эти слуги не покинули дом только по одной простой причине: им некуда было идти. И потому они живут здесь. Хотя бы для того, чтобы иметь крышу над головой.

Как мне попасть обратно в свой мир, я не знаю. Да и не факт, что это технически возможно. Логично предположить, что если моя душа попала в это тело, то, скорее всего, мое тело умерло в моем мире. А значит, мне просто не во что возвращаться. Вот тебе и задержалась на работе, подменила коллегу.

Глава 2.

Долго пребывать в одиночестве мне не дали. Через пару часов, когда у меня уже достаточно сильно разболелась голова от раздумий, в комнату вплыла Джейн. Она несла поднос, и первым моим, как я считаю, естественным порывом было подскочить с кровати и помочь ей. Но, видимо, я довольно долго отдыхала, так как стоило мне сесть, как голова закружилась, и я снова откинулась на подушки.

– Ох ты ж, деточка моя, – запричитала нянька-горничная. – Совсем сил нет, бедняжечка, – женщина без потерь донесла поднос до столика и, оставив его там, повернулась ко мне. – Ты должна побольше отдыхать. Сейчас поешь и полежи. А если хочешь, я помогу одеться, и можешь выйти в парк прогуляться.

– Долго я в таком состоянии пробыла? – мне поправляют подушки за спиной, усаживают поудобнее и, положив плоскую подушку на колени, ставят туда же поднос. Джейн порывается начать кормить меня с ложечки, но я возмущенно смотрю на нее, и женщина отдает ложку. Она принесла куриную лапшу, и я с удовольствием съела. Я в принципе любила все макаронные изделия. Просто папа был не особенно способным поваром и кулинаром. И потому у нас часто были на столе макароны, как самое удобное и быстрое в приготовлении блюдо. Это когда я подросла и научилась хоть немного готовить сама, я начала экспериментировать и готовить более разнообразно. Но макароны по-прежнему оставались одним из моих любимых блюд.

– Неделю, – и снова женщина прячет слезы за платком. – Я молилась, чтобы вы поправились.

– Уверена, это все благодаря вашим молитвам, – отвечаю задумчиво. Фраза избитая и стара как мир, но как-то она в свете последних событий заиграла новыми красками. Может, именно молитвы этой женщины произвели рокировку и притянули в этот мир меня. Как знать, как знать.

Пообедав, хотя скорее поужинав, я решила попробовать все же прогуляться. Свежий воздух и небольшая двигательная активность пойдут мне на пользу. Поэтому прошу Джейн помочь мне одеться.

Час на переодевание и приведение меня в более-менее приличный вид, и вот я уже выхожу в небольшой парк у дома. Если честно, я пока оделась и собралась, уже так устала, что хоть обратно раздевайся. Но Джейн так старалась, что я решила ее не расстраивать.

Она вызвалась составить мне компанию, так как я была еще слишком слаба. Я не возражала ни компании, ни надежной руке в качестве опоры.

Дом довольно большой и был красив. Но первое, что мне бросилось в глаза, – это отпечаток наступающей бедности. Не только внутреннее убранство дома говорило о том, что его владелец испытывает финансовые трудности. И начал он их испытывать не сегодня и, к сожалению, не вчера. Я все лопатила воспоминания Вероники и приходила в ужас. Она знала о состоянии дел отца крайне мало. Где-то обрывки разговора, где-то украдкой увиденное письмо, но все по своим местам расставил разговор, случившийся накануне событий, которые уложили девушку в постель на неделю. Она прогуливалась в парке, когда увидела экипаж. Его было сложно не узнать. Черный с золотыми вензелями. Такое мог себе позволить лишь очень состоятельный человек. Такой как местный ростовщик, который называл себя банкиром по имени Пьер Барди. Мужчина невероятно состоятельный. Его внешность могла бы быть красивой, и многих девушек она притягивала своей таинственностью, но его взгляд заставлял Веронику дрожать от страха. Она испуганно встрепенулась и направилась в дом. У девушки были опасения, что отец в очередной раз влез в долги и банкир приехал требовать проценты. А возможно, отец, наоборот, послал за Пьером Барди, чтобы он оформил новую ссуду. Девушка решительно намеревалась выяснить все.

Пройдя через заднюю дверь, она направилась в кабинет отца и собралась уж было открыть дверь, как услышала фразу, которая заставила ее замереть и начать подслушивать.

– Я не выдам за вас Веронику! – Анатоль Борель даже тростью стукнул, чтобы показать, насколько он решительно настроен.

– А у вас есть выбор? – голос Пьера был низким, с хрипотцой и можно даже сказать, что приятный. Если не знать, кому он принадлежит.

– О чем вы? – барон попытался придать голову надменности.

– Я о том, что вы мне должны такую сумму, что я могу забрать у вас поместье, – голос банкира звенит от самодовольства.

– Даже если вы заберете у меня поместье, то аристократом вы от этого не станете, – снисходительные нотки в голосе отца злят собеседника. Не привык он, чтобы с ним так разговаривали, тем более его должники.

– Это мне говорит аристократ, у которого за душой нет ничего, кроме титула. Аристократ, который промотал все, что у него есть, и может кичиться только тем, что досталось от предков? Да вы ничего из себя не представляете! Ничего не достигли и не приумножили, а смогли лишь уничтожить то, что было. Вы думаете, как выгоднее продать дочь, но при этом не ударить в грязь лицом? Для вас ниже вашего достоинства отдать ее за меня, хотя знаете, что она ни в чем не будет нуждаться, – банкир шипел как змея от злости и ярости. – Вы еще явитесь ко мне, барон, и будете умолять, чтобы я взял ее хотя бы в любовницы.

– Не бывать такому! – кричит отец, а Вероника зажимает себе рот рукой, чтобы не закричать. – Вы думаете, все продается и покупается? Нет! Честь и достоинство вам не купить ни за какие деньги. Вы думаете, я не знаю, почему вы приехали в эту глушь из столицы? Или думаете, о ваших похождениях там забыли?

– Вы правильно сказали, деньги решают все, – усмехнулся господин Барди.

– Нет, люди помнят, – продолжает говорить старик. – И я не отдам за вас дочь не потому, что вы без роду и племени, а потому, что не хочу, чтобы она стала вашей очередной жертвой.

– Тот случай был не доказан! – вскрикивает мужчина.

– Нет, от того случая вы смогли откупиться. Но кто знает, сколько было других случаев, – отвечает барон устало. – Уходите из моего дома и больше, прошу вас, никогда в нем не появляйтесь.

– Я уйду, – отвечает банкир, – А вот насчет не появляться – в этом вы ошибаетесь. Скоро этот дом станет моим, – и мужчина распахивает дверь кабинета и видит испуганную Веронику. Она вскрикнула, попятилась, а затем рванула бегом по коридору к конюшне, где ее ждала запряженная кобылка для прогулки. Она вскочила в седло и галопом унеслась в поля. Именно тогда она промокла и упала с лошади.

Я заново пережил те воспоминания Вероники и подвела итог всего, что знала о своей новой семье и ее финансовом положении. Ее семья в долгах, притом засела в них прочно. Девушка жила в этом доме безвылазно, а папенька лишь последние три года оставил столицу и перебрался сюда на ПМЖ. А все почему? А все потому, что деньги закончились. И ладно бы они просто закончились, он оказался в долгах. И столичные ростовщики требовали свои проценты, а некоторые, устав ждать, грозили обратиться в суд. Итогом стало то, что барон Анатоль Борель продал столичный особняк, раздал, сколько мог, долги и проценты. И приехал сюда, в провинциальную глушь. Вот только долговая эпопея не закончилась на этом. Барон, привыкший жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать, не сделал выводы и не стал жить скромнее в деревне. Здесь ставки были не такие высокие, но поиграть в картишки тоже любили. И потому батюшка и здесь успел влезть в долги. Вероника же, будучи девушкой возвышенной и одухотворенной, когда узнала обо всем, то просто не выдержала шока и умерла. Я уверена, именно эти новости о том, что отец, и она в том числе, лишится особняка, повергли ее в такой шок, что она умерла. А я попала в ее тело. Падение всего лишь ускорило процесс, вот и все.

Я ж для себя решила, что мне надо поскорее приходить в себя и попытаться разобраться: можно ли еще спасти имение и как вообще не загнуться от голода в этом новом для меня мире с новыми ценностями и реалиями.

Глава 3.

Восстановление проходило дольше, чем я думала. Ну правильно, ни витаминов, ни лекарств не было, а кормили меня исключительно куриной лапшой. То ли повариха готовить ничего другого не умела, то ли здесь считали, что это пища быстро меня поставит на ноги. Когда третий день Джейн мне снова принесла куриную лапшу, я готова была закукарекать.

– А ничего другого нет? – я с тоской смотрела на тарелку.

– Чего другого? – растерялась женщина.

– Еды другой, – я не даю женщине возможность усадить меня, обложив подушками. Сажусь и ищу ногами домашние туфли.

– Куда ты, милая, собралась? Тебе лежать надо и лапшичку кушать! – возмутилась заботливая нянька.

– Мне она порядком надоела, – признаюсь. – Я бы съела чего-нибудь другого. Отбивную, например. Или овощи.

– Ох ты ж, – Джейн виновато смотрит на меня. – Нет у нас этого. Сами кашу едим, а тебе вот лапшичку варим. Клода курицу выменяла на рынке, вот ее тебе и варим.

– Что? – я вытаращила глаза на женщину. – А отец вообще не дает денег на хозяйство и продукты? – я, конечно, предполагала, что все плохо. Но не настолько же!

– Мы подходили пару раз. Да он, видимо, забыл. Он же занят очень. Урожай в этом году хороший, каждый день к арендаторам ездит, – во взгляде женщины промелькнула надежда.

– Идем на кухню, – я надеваю халат, завязываю его потуже и решительно направляюсь к двери. – Поднос захвати с собой, – видимо, мое поведение настолько разительно отличается от поведения прежней Вероники, что Джейн не осмелилась что-то возражать, а подхватив поднос, засеменила следом за мной.

Мы вошли на кухню, как раз когда кухарка Клода месила очередную порцию теста для лапши.

– Леди Вероника, что-то случилось? – женщина растерянно замерла со скалкой в руках.

– Клода, что у нас с продуктами? – я строго посмотрела на женщину.

– Еще крылышки от курочки остались, на порцию лапши для вас и батюшки хватит, – мямлит кухарка.

– Это тесто для лапши? – я смотрю на стол, и Клода кивает. Дай-ка я приготовлю кое-что другое, – и закатываю кружевные рукава халата, а кухарка пораженно смотрит на меня, словно привидение видит. – Не смотри на меня так, я не сошла с ума. Просто лапша надоела ужасно. А из теста же можно приготовить не только это блюдо.

– Но ведь это же тесто для лапши, – растерялась Клода.

– Мука, соль, яйцо и масло? – уточнила я составляющие теста.

– Да, – кивает женщина.

– Замечательно, – я берусь за скалку и начинаю раскатывать тесто. Обе женщины смотрят на меня то ли с ужасом, то ли с восхищением – не понятно. Джейн прикрыла рот рукой, Клода то и дело хмыкает и качает головой. Я раскатала тесто в тонкие пласты. Порезала на маленькие квадратики и, взяв обычную вилку, начала прижимать край ею, отчего тесто начало скручиваться. Пока я занималась изготовлением макарон, Клода по моей просьбе поставила на плиту воду, и та к этому времени уже закипела. Я посолила воду и начала высыпать макароны в воду. Выложив все получившиеся макароны, я посмотрела на женщин.

– Сыр есть? – я обращалась к Джейн, но отреагировала Клода. Она открыла кладовку в поисках сыра, и я заглянула туда. Да, зрелище было, конечно, жалкое. Мешочки с крупами практически пустые. Ящики для овощей тоже. Увидела корзинку с помидорами и взяла оттуда парочку.

– Что вы будете делать? – Клода уже с интересом смотрела на меня.

– Терку неси, – я улыбнулась женщине. – Сейчас увидишь.

Получив в руки терку, я перетерла помидоры и отставила в сторону. Поставила рядом с кастрюлей, где варились макароны, сковороду и вылила туда томатный сок. План был такой: из сока выпарить лишнюю жидкость, чтобы получилась консистенция соуса, и, добавив в нее зелень, использовать как заправку к макаронам. Макароны сварились, и я выложила их по тарелкам. Натерла сыр над каждой тарелкой. Я готовила три порции. Батюшка пусть ест лапшу, а мы с Джейн и Клодой пообедаем макаронами с сыром. Из томатного сока получился довольно густой соус, который я вылила в соусницу на тот случай, если женщины не захотят его попробовать. Порезала зелень и, поставив все это на стол, сделала приглашающий жест садиться. Он аппетитного вида у меня заурчало в животе.

– Простите, – извинилась я за свой желудок, который тоже хотел прокомментировать вид аппетитных макарон. – Всем приятного аппетита, – я села за стол здесь же, на кухне, так, словно делала это постоянно и словно нет в этом ничего такого, и принялась есть.

Женщины переглянулись, пожали плечами и, видимо, решив не спорить со мной, сели по обе стороны от меня.

Макароны с тягучим расплавленным сыром я обожала. Я ела молча, как и Джейн с Клодой. Но по их реакции я видела, что они приятно удивлены. Получилось очень вкусно.

– Вероника? – от наслаждения вкусным обедом меня отвлек батюшка. Мужчина стоял в дверях кухни и удивленно смотрел на меня. У него на лице было столько эмоций, словами не передать. Сперва удивление, затем появилась брезгливость, и он даже немного скривил нос. Но я не реагировала. Пока на лице господина Бореля менялись эмоции, я смотрела на него, приподняв вопросительно одну бровь.

– Да, – я кивнула, подтверждая, что я Вероника. – Присоединишься? – и кивнула на стул около себя.

– Здесь?! – думала, отец подавится вопросом, настолько возмущенно он это уточнил.

– Да, – кивнула. Мне вот это высокомерие обнищавшего аристократа претило до невозможности. У самого ни гроша за душой, но нос морщит и смотрит на всех с пренебрежением. Так и хотелось сказать ему, что кроме гордыни и высокомерия у него ничего не осталось. Последние туфли стаптывает. И при этом по его же собственной вине. Но нет же, он смотрит на всех, словно на червей в навозе у себя под ногам. Словно представляет собой что-то такое, что имеет право так смотреть. Да вообще никто ни на кого не имеет права так смотреть.

Впрочем, в моем мире было не лучше. Сильные мира сего считали, что если у них есть деньги, то они могут унижать и оскорблять других. Я еще снисходительно относилась к меценатам, что заглядывали в наш институт. Те хотя бы чего-то достигли, что-то сделали в этом мире. Нет, не измеряла значимость человека его кошельком, но хотя бы они прилагали усилия к тому, чтобы с ними считались, пусть и таким путем. Их детишки в институте ощущали себя хозяевами. Этакими князьями, а преподователей и за людей не считали. Могли нахамить, обозвать, пригрозить, оскорбить и думали, что так и нужно, что так положено. Сколько хороших молодых специалистов-преподавателей ушло из института, не в силах терпеть такое свинское отношение и относительно небольшую зарплату. Оставался один из пяти-шести, и то только потому, что сразу ставил этих сопляков на место. Я сразу поняла, что давать слабину нельзя, и с отцом, видимо, придется поступать так же и брать все в свои руки.

– Но есть же столовая? – мои краткие ответы и невозмутимый вид поставили мужчину в тупик. Он даже руками указал направление, в котором была та самая столовая, словно я маршрут забыла. Его слова выдернули меня из воспоминаний о моем мире. – У тебя снова жар? – он, похоже, все это время искал объяснение моему нестандартному поведению и, найдя, даже облегченно выдохнул. – Джейн, вы почему ей позволили вставать?

– Но, господин Борель, леди Вероника сказала, что хорошо себя чувствует и у нее нет жара, – оправдывается старушка.

– А вы сами не видите? Ребенок не в себе! – набросился на служанку мужчина.

– Я в себе. И заметьте, батюшка, я не ребенок, – я максимально спокойна, хотя клокочет все внутри. Он относится к девушке как к сопливой малолетке. Сам же при этом ничего не может по сути: ни хозяйство вести, ни бюджет планировать. Ребенок давно вырос, папенька, и даже умереть успел, а ты все не заметил, так был занят за карточным столом. Хотелось встряхнуть как следует мужчину, чтобы он понял, что натворил. Я сжала челюсть, чтобы не сделать этого.

– Доченька, давай я тебя провожу наверх. Ты приляжешь, отдохнешь, – разговаривает как со слабоумной. А у меня злость, что я сдерживала все это время внутри меня, заклокотала, готовая разразиться гневной тирадой. Ух, я бы разнесла папашку, разложила все его, так сказать, заботливое поведение по косточкам, но нет. Я же Вероника, которая думает о любовных романах и возвышенном, а не довольно практичная и не раз тюкнутая в самое темечко жизнью Вероника.

– А давай. Только не наверх, а в твой кабинет, – и я улыбнулась отцу. Но, видимо, что такое было в моей улыбке, что мужчина судорожно сглотнул.

– В таком виде? – отец только сейчас заметил, что вместо платья на мне был халат. Этот халат был значительно закрытее и консервативнее, чем некоторые платья в моем мире, так что я не чувствовала ни смущения, ни стыда. И потому кивнула.

– Да, именно в таком виде, – киваю растерянному отцу и, встав со стула, иду в его сторону. Он даже пятиться с перепугу начал, настолько был шокирован происходящим. – Полагаю, что мы не ждем гостей, ведь нам их кормить нечем. А если и приедет кто-то, то это лишь кредиторы.

– О чем ты говоришь, Вероника? – пытается, так сказать, сохранить лицо отец, но у него плохо это выходит.

– О том, что у нас не осталось денег платить прислуге. О том, что скоро нам нечем будет платить лавочникам в деревне. Хотя постой, нам ведь уже нечем им платить, – я иронично выгнула бровь. Пока говорила, уже вышла в коридор и мы дошли до кабинета, и теперь стояли на его пороге. Темное помещение было прокурено и в нем витал запах затхлости и бедности.

– Я со всем разберусь, – пытается угомонить меня старик. – Нечего тебе забивать свою головку такими мыслями.

– Ты сейчас серьезно? – я уставилась на отца, который изменился в лице от моего ответа. Он, надо думать, считал, что фразой, что во всем разберется, потушит этот внутренний пожар, разгоревшийся во мне от его действий и слов. Думал, что все уляжется, а я поднимусь к себе, чтобы переодеться в последнее выходное платье, сесть у окна и ждать благородного жениха, вздыхая, мечтать о несбыточном. – Кажется, ты что-то не понимаешь, – я захожу в кабинет, и папенька плетется следом. – Как раньше уже никогда не будет, – качаю головой, и старик, словно под гипнозом, повторяет за мной те же движения.

Стряхиваю с себя оцепенение. Если честно, даже мне стало страшно оттого, как на меня смотрел отец и как кивал. Сразу почему-то вспомнился мультфильм, где Каа гипнотизировал бандерлогов, при этом я была тем самым кровожадным удавом. Передернула плечами, чтобы избавиться от предательских мурашек, что побежали по всему телу. Прошла в кабинет и села за стол на место отца.

– Мне нужна вся финансовая отчетность по поместью, – смотрю на папеньку, а он на меня.

– Но что ты там хочешь найти? – растерялся старик. С него тоже спало гипнотическое оцепенение.

– Я хочу понять истинное положение дел, – я смотрю на растерянного пожилого мужчину, который совсем еще недавно был довольно молодым и привлекательным. Это все я вижу из воспоминаний прежней хозяйки этого тела. – Хотя, чтобы понять его, мне нужны еще твои долговые расписки, – и тут лицо отца вытягивается. Он бледнеет, но горделиво задирает подбородок вверх.

– О чем ты, дочь? – взгляд свысока не заставит стушеваться или смущенно отвести глаза. Мужчина явно намекал, что я лезу не в свои дела, но именно от этих “не моих дел” сейчас зависели именно мои дела.

– О том, что у нас прислуга скоро личные вещи выменивать будет, чтобы нам с тобой обед приготовить, – я зло сверкаю глазами на отца. – Прими ты уже тот факт, что ты не можешь справиться один.

– Но и на твои плечи я груз ответственности не собираюсь перекладывать, – сопротивляется родитель. – Ты молода, я бы даже сказал, юна. Ты не видела жизни, не знаешь, какие в ней ставки.

– Зато ты, насколько мне известно, очень хорошо знаешь все про ставки, – я не старалась быть деликатной и тактичной. Как говорится, поздно пить боржоми, когда почки приказали долго жить.

– Вероника, что за тон? – отец пытался говорить со мной как с ребенком, но у него плохо получалось. – А ну, марш в свою комнату. Ты наказана.

– Отец, последний раз прошу, принеси книги и расписки по-хорошему. Иначе я сама все найду, – я игнорирую его слова про то, что я наказана. Даже не смешно. Я посмотрела на отца с жалостью. – Если ты любишь меня. На самом деле любишь, позволь без скандалов помочь тебе разобраться во всем, – я все же пытаюсь уговорить отца.

– Доченька, тебе не о чем волноваться, – лицо отца на мгновение просияло, и он, воодушевленный, сел на гостевое кресло перед столом. – В этом году очень хороший урожай зерновых. Так что, продав урожай, мы сможем продержаться на плаву еще год, а с долгами я разберусь.

– Ты хочешь продать зерно? – я нахмурилась.

– Ну конечно же, а что из него еще делать? – отец посмотрел на меня, словно я девочка-глупышка, спрашиваю элементарные вещи. А еще тут от него финансовые книги требую, когда даже в такой ерунде разобраться не могу.

– Ну, как минимум перемолоть и продать в качестве муки, – предложила я, а отец растерянно посмотрел на меня. Он не ожидал, что наш разговор пойдет в таком русле.

– Но это дополнительные затраты, да и мука лучше идет зимой и весной, а осенью все обычно торгуют зерном, – замечает родитель. – Просто, чтобы хранить зерно, нужны сухие склады, а у нас таких нет.

– Были же, – я снова выуживаю информацию из памяти прежней хозяйки тела. Она многое знала, многое замечала, но в силу скромного характера и природной застенчивости не лезла к отцу, всецело ему доверяя. А зря.

– Я продал их, – отводит взгляд в сторону папенька.

– И мельницу? – я в шоке таращусь на отца. Я не могу поверить в то, что слышу. Все не просто плохо, все ужасно.

– И мельницу, – весь энтузиазм отца, который появился, когда он сам верил в то, что избавится от долгов, стоит ему продать урожай, постепенно улетучивался.

– Ты понимаешь, что это замкнутый круг? – я сурово смотрю на папеньку. И вот уже мы поменялись местами. Он в роли нерадивого ученика, которого в пору отправить в свою комнату и наказать.

– О чем ты? – господин Борель пытается уйти от ответа.

– О том, что ты делаешь. Ну, продашь ты урожай, и я даже не исключаю, что ты отдашь часть долгов, по другим уплатишь проценты. А дальше-то что? – сцепила пальцы в замок и смотрела на отца. Он упорно, как нашкодивший школьник, смотрел в сторону. – А я отвечу, что дальше. Снова долги и снова жить впроголодь. При том голодать-то будем не мы, а прислуга и те люди, кто от нас зависит. А если в следующем году не будет такого урожая? Что мы будем делать тогда? Или что, об этом подумаем в следующем году?! – я в конец разозлилась и стукнула по столу ладонью. От резкого и неожиданного звука отец вздрогнул и затравленно посмотрел на меня.

– А что ты предлагаешь? – вот теперь я поняла, что барон готов идти навстречу.

– Я сперва должна изучить все финансовые отчеты, понять масштабы бедствия и лишь потом смогу продумать стратегию вытягивания нас из этой … патовой ситуации, – я запнулась в конце предложения, потому что очень хотелось назвать это все “жопой”, но не стала. Не стоит настолько сильно шокировать отца, а то ему еще с сердцем плохо станет.

– Тогда я пошел за книгами? – мужчина в один миг постарел лет на двадцать. Словно лишь вера в то, что ему предстоит справиться с предстоящими сложностями, давала ему силы.

– Иди, – подбодрила я родителя. – И расписки не забудь, – напомнила я о самом важно, по моему мнению, моменте.

Глава 4.

Я очень долго просидела в кабинете отца. Он принес мне все. Свалил на стол кипу неразобранной корреспонденции, счетов, бумаг, расписок и финансовых книг и с видом оскорбленной невинности удалился из кабинета. О том, что он недоволен моим вызывающим и вопиюще хамским поведением, он мне сказал на выходе. При этом посмотрел на меня настолько выразительно, что я должна была понять, что лезу явно не в свое дело. Но я лишь молча проводила его взглядом. И принялась изучать.

Я была бы рада никуда не лезть и вести праздный образ жизни, наслаждаясь прогулками и книгами. Их, кстати, было довольно много в библиотеке, но, судя по слою пыли, их уже давным-давно никто не брал в руки. Да и сейчас мне было не до книг, вернее не до той литературы, что способна меня развлечь. Я принялась изучать финансовые книги, от которых зависело мое будущее в этом странном мире.

Я никогда не была сильна в финансах, но даже моих скромных знаний хватило, чтобы понять, что дела у отца идут из рук вон плохо. Мельница продана, склады в городе тоже. Что же осталось? Остались дома арендаторов, и, если верить отцовским записям, он планировал поднять арендную плату. Если он реализует свой замысел, то люди могут уйти. И опасения вполне обоснованные. Он уже в начале года ее поднимал и за этот счет смог кое-как выкрутиться из бедственного положения, что было полгода назад. Но, вместо того чтобы остановиться и прекратить швыряться деньгами, он продолжил жить на широкую ногу. Я посчитала и прикинула, что если продать имение с домом и всеми землями, то хватит, чтобы арендовать домик, точь-в-точь, как сейчас сдаем мы, и начать возделывать землю. Притом лично, так как даже на работников денег не будет хватать. Но отец никогда на это не согласится, так что нужно изыскивать еще варианты. Еще есть озеро, луга, дом, нежилое здание на окраине городка, которое когда-то служило каким-то цехом. И склады в порту, что был не так уж и далеко отсюда. Маленький портовый городок, в который заглядывали проплывающие корабли, чтобы купить все самое необходимое и пополнить запасы питьевой воды. Этакий перевалочный пункт, потому склады в городке никому особо и не нужны были. В противном случае папенька бы их давно уже продал.

Посреди ночи ко мне в кабинет заглянула Джейн.

– Леди, шли бы вы спать, – старушка с жалостью смотрела на меня, склонившуюся над расчетами. – Никуда ваши бумажки от вас не денутся. Вот и хозяин уже угомонился. Уснул, наверно.

– А отец до сих пор не спал? – я ошарашенно уставилась на часы на каминной полке.

– Да как с вами поговорил, так к себе ушел, а потом потребовал у меня ключ от винного погребка. И вот только горланить у себя в кабинете перестал, – с тяжелым вздохом рассказывает прислуга.

– И ты дала ключ? – я удивленно посмотрела на женщину.

– А разве ж я могу не отдать? – искренне поразилась Джейн. – Он хозяин же, – разводит она руками, после чего зябко поправляет на плечах шаль и тоже посматривает на часы. – И вам бы лечь поспать.

– Да, ты права. Мне тоже пора спать, – киваю, и женщина уж собирается выйти, как ее останавливает мой вопрос. – А ты, случаем, не знаешь, кто купил мельницу?

– Да как же не знать? Знаю конечно, – кивает Джейн. Похоже, это была самая последняя сделка отца, так как он ее даже не внес ни в какие книги и реестры. И у меня вообще закрались сомнения: а получил ли он за нее деньги или их сразу забрали кредиторы.

– И кто? – я вопросительно смотрю на женщину, а то у меня сложилось впечатление, что она не собиралась продолжать разговор.

– Так мельник и купил, – Джейн снова посмотрела на часы, словно намекала, что можно это все обсудить и на следующий день и не устраивать ей допрос ночью.

– А откуда у него такие деньги? – скорее это был вопрос самой себе, чтобы подумать, но служанка решила, что я интересуюсь у нее.

– Да мне ж откуда знать? – пожилая женщина пожала плечами. – Может, все-таки спать?

– Да, Джейн, я уже иду, – я благодарно улыбаюсь, киваю. Пусть идет ложится, а то жалко ее. То папаша шумел, то я полуночничаю. – А, Джейн! – окликнула уже на выходе служанку. – А ключ от винного погреба у отца остался?

– Нет, он мне его отдал, когда последний раз приказывал вина принести, – и женщина показала связку ключей и отдельный ключ на большом кольце.

– Дай мне его, пожалуйста, – я встала и подошла к женщине.

– А зачем он вам? – Джейн смотрит на меня подозрительно, словно я сейчас пойду допивать, что батюшка не успел выпить до меня.

– У тебя отец может его забрать, а я ему не отдам, – вижу сомнения на лице служанки, но я попыталась показать, что я максимально серьезно настроена. Она отдала мне ключ, хотела что-то сказать, но не стала. Лишь качнула головой и, развернувшись, ушла. Я проводила ее взглядом и посмотрела на ключ. Нельзя позволить отцу пить. Это еще хуже, чем если бы он играл. Хотя и то и другое – это крайности, которых я хотела бы избежать.

Собрала книги, корреспонденцию, которую еще не разобрала, и, сложив все аккуратно, чтобы удобнее было нести, забрала все с собой и поднялась в свою комнату. Все документы я заперла в секретере, а сама легла спать, чтобы проснуться на следующий день ни свет ни заря с четкой мыслью съездить на мельницу.

Собралась я быстро. Платье самое простое и удобное. Я бы даже сказала, видавшее виды, как, впрочем, и шляпка. Быстро позавтракала кашей и молоком, пока конюх запрягал легкую коляску. Другой у нас уже не было, так как батюшка продал и ее. После проверки финансовой отчетности стало понятно, что куда делось и на какие шиши мы живем в ожидании, пока продадим урожай.

Конюх, который исполнял обязанности кучера, ждал меня в коляске. Всю дорогу я присматривалась, как он правит, потому что намеревалась освоить эту премудрость. Мужчина заметил мой пристальный взгляд.

– Леди, вы хотите попробовать? – и конюх показал на вожжи.

– Не отказалась бы, – я улыбнулась пожилому мужчине с добрыми глазами.

– Тогда пересаживайтесь, – и конюх остановил коляску, а я пересела к нему на сиденье. – Вы не помните, но в детстве я уже учил вас править, но батюшка запрещал, – говорит мужчина, передавая мне вожжи.

– И в самом деле не помню, – призналась, улыбнувшись.

Обучение происходило быстро, и у меня неплохо получалось. А самое главное – мне очень нравилось. Вот вдали показалась мельница, и я немного заволновалась. Что мне говорить мельнику? Как договариваться? И о чем?

От моральных метаний меня отвлекает странный звук, словно где-то со стороны реки пищит котенок. Я привстала и, вытянув шею, пытаюсь рассмотреть все, что подает такой жалобный звук. А когда увидела, то выхватила вожжи из рук конюха и потянула их на себя, останавливая коляску.

– Леди, что случилось? – мужчина испуганно и растерянно смотрит на меня, а я уже соскочила с коляски и бегу к реке.

– Ребенок! – кричу на бегу и показываю рукой туда, где увидела тонущего мальчишку. – В реке тонет ребенок! – боюсь даже взгляд отвести от то и дело уходящего под воду мальчика. На бегу скинула туфли и тут же заскочила в воду. Вода была теплой, но я это где-то на периферии сознания отметила, так как не купаться все же полезла, а ребенка спасать. Мальчик бил беспорядочно руками и мешал его спасать, цепляясь за меня и пытаясь за счет меня вынырнуть. Мне еле удалось ухватить его так, чтобы он не утягивал меня на дно. Еще очень сильно мешала ткань мокрого платья, что прилипала и путалась в ногах. Именно тогда я очень порадовалась, что надела самое простое платье без кучи нижних юбок. На берег мне помог выбраться конюх, который к этому времени скинул сапоги и зашел в воду по пояс. Я передала ему мальчика, который вцепился в него мертвой хваткой.

– Ну, вы, леди, меня испугали! – мужчина отнес ребенка в коляску и вернулся за мной. Этот мини-заплыв так сильно вымотал меня, что я даже была не в силах подняться. Все дух пыталась перевести.

– Как ребенок? – я посмотрела на коляску и сжавшегося на сиденье мальчугана лет семи, не больше.

– Жить будет, – усмехнулся мужчина. – А вот вам после болезни нельзя промокать.

– Ну, тут уж как получилось, – развожу руками.

– Давайте скорее в коляску и к мельнице, там попросим обогреться и высушиться, – командует мужчина, и я с ним полностью согласна. Чем скорее переоденусь, тем будет лучше.

С помощью конюха забираюсь в коляску, по дороге нашла свои туфли. Мальчик сидит и лишь испуганно смотрит на меня и на приближающуюся мельницу.

– Как тебя зовут? – я хочу попробовать наладить контакт с ребенком и понять, из-за чего он так сжался и испуганно смотрит вперед. Я почему-то подумала, что это сын мельника, но, видя его реакцию на приближающееся здание мельницы, уже начинаю сомневаться.

– Эрне, леди, – тихо отвечает мальчуган, глядя на меня довольно затравленно.

– Ты живешь на мельнице? – я задаю наводящие, как мне кажется, вопросы.

– Да, мельник Хьюго – мой отец, – признается Эрне, но таким скорбным тоном, словно он в чем-то постыдно признался.

– Я как раз еду к твоему батюшке по делу, – мои попытки поддержать светскую беседу с ребенком или попытаться разговорить его ничем хорошим не увенчались. Мальчик испуганно сжался в комок. – Ты боишься? – я нахмурилась. Игнорировать и делать вид, что не замечаю такое поведение ребенка, я не могла.

– Батюшка меня убьет, – тихо прошептал мальчик.

– За что? – я даже растерялась. Не такую реакцию я ожидала, если честно. Думала, мальчик побежит рассказывать родителям, как чудом избежал смерти, чтобы получить порцию родительской ласки и любви. Ну, может, отругали бы его, но только лишь из-за того, что сами же и испугались. Но здесь налицо откровенный страх.

– Ой-ой, – и Эрне прикрыл руками лицо. – Я с уроков сбежал, еще и ботинки потерял в реке.

– Это как? – я бросила взгляд на босые ноги мальчика.

– Меня отправили на учебу в школу, но там учитель больно по пальцам бьет указкой. Чуть что и сразу секут, вот я и не дошел до школы. Пошел к реке, думал ногами в воде поболтать. Снял ботинки, а потом нечаянно их в реку с мостков смахнул. Потянулся за ними, вот в воду и упал, – рассказал о своих злоключениях паренек. Пока рассказывал, ему стало так жалко самого себя, что он расплакался. Я прижала всхлипывающего ребенка к себе. Мы как раз подъехали к мельнице и оттуда вышел мужчина, который сперва хмуро окинул нас взглядом. Но увидев мокрую меня, такого же мокрого Эрне, что прижался ко мне, его взгляд со сторого сменился обеспокоенным.

– Анна! Анна, иди сюда! – зовет он громко, и тут же из-за мельницы выбегает женщина, вытирая руки о передник. Увидев нас, она всплеснула руками и бросилась к нам.

– Что ж ты натворил, лоботряс такой! – женщина суетилась: то ругала мальчика, то прижимала к себе и целовала, то снова ругала. По-женски я ее понимала и смотрела немного снисходительно. Уверена, она обожает сына и ругается исключительно потому, что сама испугалась. Не знаю, какая из меня получится мать, но мне кажется, я буду еще более тревожной, чем жена мельника.

– Леди, спасибо, – суховато произнес отец семейства. – Анна, отведи его, обсуши и гостье сухое принеси, да печь истопи посильнее, чтобы не простыли, – командует он жене, а я утвердительно закивала. Вышло это все совершенно автоматически, потому что меня пробрал озноб от мокрой одежды, и я бы сейчас не отказалась ни от горячего чая, ни от сухого платья.

– Я мигом, я сейчас! – Анна метнулась за мельницу, уводя за собой сына. Видимо, у них там располагается дом.

– Я, если честно, ехала к вам, – я решила ковать железо, пока горячо. Раз уж пока все под впечатлением от моего чудесного спасения их сына, то, возможно, не откажут и пойдут навстречу.

– О, если вы по поводу денег, то ваш батюшка обещал дождаться второй части до конца осени, – сразу же нахмурился мельник.

– Нет, я о другом хотела с вами поговорить, – я сразу же решила дать понять, что никто раньше времени у него денег требовать не планирует. И тот факт, что мельник полностью не расплатился за мельницу, меня уже радовал. Чувствуя себя должником, он точно пойдет мне навстречу. У меня даже родилась шальная идея взять его в долю. Ну а что, мне помощь будет нужна, а он физически сильный мужчина. И уверена, что в делах понимает побольше моего отца, раз, будучи простым мельником, умудрился скопить хотя бы часть средств, чтобы договориться с моим безалаберным отцом о выкупе мельницы. В общем, я была полна идей, планов и горела желанием открыть макаронный цех. Я окинула взглядом здание мельницы. Сколько здесь этажей? Три-четыре? Здесь места хватит и муку хранить, и пару станков поставить для производства макарон. Только кто эти станки изготовит? Вот в чем вопрос. А еще во что их упаковывать? Бумажные пакеты? Столько мыслей в голове, но самая большая – та, что пугала невероятно: “а справлюсь ли я?”. Я понимаю, что именно такая мысль может меня застопорить больше всего, но она все не желала покидать мою голову. Вот если бы у меня был помощник, так сказать, единомышленник, то, возможно, я бы так сильно не переживала и не волновалась. Но ведь его же не было. Я совершенно одна, и потому страх вполне объясним.

– Тогда какое у вас дело ко мне? – вопрос мужчины вывел меня из размышлений.

– Это долгий разговор, – я улыбнулась мельнику. – Я бы сперва не отказалась от горячего чая, – мои слова прозвучали довольно нагловато, но мне действительно нужно было как следует согреться, а затем уже можно и о деле поговорить.

– Ой, простите, – мужчина спохватился, растормозился и немного суетно позвал меня в ту же сторону, где скрылась его жена с сыном. – Я как увидел сына с вами, то сперва испугался за Эрне, а потом подумал, что вас батюшка прислал за деньгами, вот и растерялся. Так что случилось с этим шалопаем? Мы его утром в школу отправили, а он, получается, прогулял?

– Получается, – киваю. – Но вы его не ругайте и не наказывайте.

– Да как же не наказывать? – растерялся Хьюго. – Он ведь школу прогулял.

– Позвольте, я с ним сама поговорю и выясню, почему он не хочет ходить в школу, – попросила я мужчину. Мне стало так жалко мальчика, что даже в груди защемило. – Он так боялся наказания и того, что вы узнаете о пропуске школы, что чуть не утонул из-за этого.

– Как это? – мельник был растерян, но мои слова его явно впечатлили.

– Он снял ботинки, хотел на мостках посидеть, но ботинки нечаянно смахнул в воду, и те упали. А он, понимая, что если он явится домой без ботинок, то вы узнаете о его пропуске, прыгнул в реку спасать эти самые ботинки, – я в двух словах постараюсь обрисовать ситуацию.

– Да как же так? Он ведь плавать не умеет! – охнул испуганный отец.

– Я ехала к вам, когда увидела, как он барахтается в реке. На последнем издыхании был уже, – насчет последнего издыхания я немного приукрасила. Но нужно дать понять, насколько ребенок боится родительского гнева.

Услышав меня, мужчина побледнел, у него затряслись губы, и он просто бухнулся передо мной на колени.

– Спасибо, – мужчина схватил мою руку и начал ее целовать. – Спасибо, – твердил мельник, а я стояла ошарашенная и растерянная. Я, конечно, ожидала благодарности, но не до такой степени.

– Не стоит, – я смущенно пытаюсь забрать свои конечности из рук мужчины, который решил их облобызать. – Право слово, мне так неловко.

– Да вы не знаете, что сделали для нас, – мужчина заплакал, пряча лицо в руках. – Наш старший сын, – разобрать слова мельника стало сложно, так как он всхлипывал и закрывал лицо ладонями, – он ведь утонул. Мы же Эрне к реке вообще не подпускали с того времени, чтобы его та же участь не постигла, – рассказал сквозь слезы мужчина.

После слов Хьюго мне стала понятна такая бурная реакция. Видимо, боль от утраты старшего ребенка дала о себе знать.

– Хьюго, Хьюго! – к нам из небольшого домика выскочила Анна. Мы не дошли до него буквально метров десять. – Леди, спасибо! – похоже, Эрне рассказал матери о происшествии, и она рванула искать меня, чтобы отблагодарить, а тут уже ее муж на коленях передо мной. Анна тоже хлопнулась рядом с мужем и попыталась схватить вторую мою руку, чтобы последовать примеру супруга и начать целовать, но я настолько строго посмотрела на нее, что она замерла. В этот момент мне удалось забрать руку и у Хьюго.

– Не смущайте меня, – я практически взмолилась. – Я сама пришла к вам с просьбой.

– Идемте в дом, я там платье к печке положила, чтоб оно нагрелось, и воду в котле, чтобы вы ноги согрели, – рассказывает Анна, подхватив меня под руку. Мужчина тоже встал с колен и, подхватив меня под другую руку, повел к дому.

Меня завели в дом, и первое, что я увидела, – это мальчика, что сидел, закутанный по самые уши у печки. Видимо, мать уже успела его искупать и переодеть, потому как он был в сухой одежде, на ногах шерстяные носки, а в руках чашка с бульоном, который он пил и довольно жмурился, как котенок. На коленях у него лежала краюха хлеба, а в дом пахло выпечкой и уютом.

– Как ты? – я улыбнулась шалопаю. При взгляде на него становится так хорошо на душе. Словно все эти мирские дела – это ерунда. А вот вечные ценности, такие как дети и любовь, – они вечны.

– Хорошо, – улыбнулся мальчик, но, увидев позади меня отца, напряженно замер. Чувствует, что может прилететь по шаловливой пятой точке. Все же он очень сильно напугал родителей, об этом и говорить не стоит. Но мужчина лишь улыбнулся краешками губ и покачал осуждающе головой. Ребенок облегченно выдохнул и ответил ему робкой улыбкой. Но сразу стало заметно, что напряжение спало.

– Хьюго, поди в огород овощей набери, – дает команду женщина своему супругу.

– Но так леди поговорить хотела, – мужчина сперва не понимает причину, по которой его отправляют из дома. – Да и вон же овощей полная корзина, – и мужчина кивает на корзинку, что стоит у неподалеку от стола.

– Леди надо привести себя в порядок, – Анна выразительно посмотрела на мужа. Ох уж эти мужчины! Не важно, какой век и эпоха, намеков они нигде и никогда не понимают.

О-о-ох ты ж, – мужчина растерялся, покраснел, но попятился назад, схватив с лавки корзинку. – Простите, леди, – и мельник скрылся за дверью.

– Он порой излишне прямолинеен, – извинилась женщина за мужа, провожая его любящим взглядом. – Вы можете сюда пройти, за занавеску, я вам платье сухое подам. Я туда уже таз поставила с горячей водой, чтобы вы умыться смогли. Вот полотенце, – женщина отодвинула занавеску, показывая, куда мне пройти и где что лежит. Я юркнула за занавеску и скинула с себя мокрое платье. Оно бесформенной кучей легло на пол, а я только тогда поняла, насколько я сильно замерзла. Обмылась, насколько позволяли условия, и переоделась в сухое и теплое платье жены мельника. Пришлось промыть волосы чистой водой, так как после купания в реке они пахли тиной. Голову замотала полотенцем в виде тюрбана и так и вышла в комнату. Эрне, согревшись, уже скинул с себя пледы, одеяла и платки, которыми укутывала его мать, и порывался отправиться на мельницу помогать отцу. Анна же уговаривала его остаться дома, но малец не хотел ни в какую соглашаться.

– У вас прекрасный сын, – я улыбнулась мальчику, который победил в споре. Но и мать заставила его надеть сапоги и теплую безрукавку перед выходом на улицу. Так что у них ничья.

– Спасибо, – мой комплимент заставил румянец разлиться по щекам Анны. Каждой матери приятно, когда хвалят его ребенка. Так же приятно, как если бы похвалили ее, но только в пять раз приятнее. – Я позову мужа. Он, наверное, уже мнется где-то под дверью.

Она открыла входную дверь, где на пороге и в самом деле стоял мужчина. Он с гордостью сунул жене корзину, полную овощей, а та лишь покачала головой, но не стала ничего говорить. Все же она сама его послала за ними, а Хьюго просто перестарался.

– Сперва бульон, а потом дела, – предупредила женщина мужа, который уже было собрался начать разговор. Он улыбнулся ей, все своим видом показывая, что готов ее слушаться. А меня умилила эта пара. Такие они приятные и видно, что любят друг друга.

Меня усадили за стол и налили полную миску бульона, от которого еще шел пар, а на разделочной доске разрезали свежеиспеченный хлеб с румяной корочкой. Все было так вкусно и аппетитно, что я не смогла отказаться. Да и неловко было – люди от чистого сердца предлагали, не зная, как выразить свою благодарность. Поэтому я с превеликим аппетитом съела и бульон, и хлеб.

– Спасибо, все было очень вкусно, – я поблагодарила женщину, которая с любопытством то и дело поглядывала на меня, пока мыла принесенные мужчиной овощи. Меня терзали смутные сомнения, что она хотела презентовать их мне. – А теперь поговорим о деле, что так вовремя привело меня к вам.

– Я вас слушаю, леди, – Хьюго сел напротив меня за стол и сложил руки, как прилежный ученик.

– Я приехала к вам, чтобы предложить один проект, – я не знаю, как сформулировать, чтобы мужчина меня понял. -- Я решила взять на себя управление поместьем и делами отца. Ему уже слишком тяжело их вести, и потому я выказала желание ему помогать во всем. Оценив его финансовое состояние и все имеющиеся дела, а также имеющиеся возможности, я решила, что могла бы открыть свое дело, – я сделала паузу, чтобы мужчина спокойно переварил всю информацию.

– Так-так-так, – у мельника заблестели заинтересовано глаза. Сразу видно, что в нем есть предпринимательская жилка, которая дает возможность видеть, где можно заработать и приумножить благосостояние.

– Леди и дело свое открыть? – Анна удивленно уставилась на меня. Я, видимо, поразила ее в самое сердце со своим предложением.

– Да, отец передал мне все дела, – я старалась не улыбаться, чтобы жена мельника не подумала, что я пошутила или говорю это все не серьезно.

– Но вы же баронесса! – не унимается женщина, за что получает строгий взгляд мужа. – Негоже аристократке торговлей заниматься.

– Негоже не платить прислуге и распродавать земли и имущество только лишь потому, что ты аристократ, – я горько усмехнулась.

– Анна, не мешай. Не видишь, леди дело говорит, – Хьюго махнул на жену рукой, чтобы она не отвлекала меня своими причитаниями. И та прикрыла рукой рот, показывая всем своим видом, что будет помалкивать. – Что за дело и какое я к нему имею отношение?

– Вот, – я улыбнулась мельнику, – мы подошли к сути вопроса. Я хочу открыть цех по изготовлению макарон.

Хьюго и Анна удивленно уставились сперва на меня, а потом и друг на друга.

– Цех по изготовлению макарон? – переспросила женщина. – Это что за диво?

Я улыбнулась женщине и встала из-за стола.

– У вас мука есть? – и лишь спросив, поняла, какую глупость сморозила. Улыбка получилась натуральной, не наигранной, а именно настоящей, озорной.

– Поищем, – усмехнулся мельник, а Анна не удержалась и рассмеялась вместе со мной. Она достала мешочек муки и поставила на стол, а я, не мудрствуя лукаво, начала замешивать тесто. Из своего жизненного и преподавательского опыта я поняла одну такую простую истину, что когда ты вовлекаешь человека в непосредственные действия, то результат получается лучше, нежели ты объяснил бы в теории. Чета мельников смотрела на меня растерянно, вернее на мои действия. Их явно впечатлило, что аристократка замешивает тесто на их кухонном столе.

– Вы воду пока поставьте в кастрюле, – попросила я Анну. – Посолите ее немного, – продолжила отдавать указания. Двадцать минут и макароны готовы. Получились, правда, довольно толстенькие спагетти, но, думаю, на вкусе это не отразится.

– Вы хотите производить вот это? – и мельник поддел пальцем одну спагеттину. – Но как мы будем это продавать? И самое главное, кто это будет покупать?

– Чтобы можно было это продавать, нам нужно будет их просушивать, – решила объяснять все на пальцах и по-простому. – В высушенном виде они хорошо хранятся, их можно покупать про запас. И самое главное, они по карману простому люду. Мы не будем производить что-то дорогое. Вы сами видели, что нужно для их производства.

– Да, очень просто, – кивнула Анна. – А на вкус?

– А на вкус мы сейчас проверим, – взгляд упал на корзинку с помидорами, что принес Хьюго. – Можно мне три спелых помидора?

– Конечно, берите все, что нужно, пожалуйста, – дала мне карт-бланш хозяйка. Я быстренько помыла и мелко порезала помидоры. Лучше было бы их, конечно, на терке натереть, чтобы жесткой шкурки не было. Но, как говорится, чем богаты. Да и побыстрее хотелось все сделать, не затягивая наглядный мастер-класс. Попросила сковороду, которую поставили на плиту рядом с кастрюлей. Кинула в сковороду помидоры, посолила, добавила специй. У Анны в маленьком мешочке были сушеные травы, которые я добавила к помидорам. В подсоленную воду выложила спагетти и стала помешивать помидоры.

– А сыр есть? – я решила идти по проторенному пути. Если моим домашним было вкусно с сыром, то, скорее всего, и семье мельника такая подача спагетти тоже придется по вкусу.

– Домашний, – словно извинялась женщина, что не предлагает мне какой-то изысканный продукт. – Я сама варю для семьи.

– Очень хорошо, – я взяла кусочек сыра и, попросив терку, натерла в тарелку весь кусочек. Все остальное приготовление прошло как по нотам, и уже спустя полчаса от начала готовки у нас на столе был обед.

– Быстро получилось, – Анна одобрительно кивнула. Она, как никто другой, знает, сколько времени уходит на стояние у плиты и готовку еды. Любая женщина оценит экономию времени.

– Главное, чтоб вкусно было, – ворчит Хьюго и пытается ложкой зачерпнуть спагетти из тарелки. Я полила получившиеся макароны самодельным кетчупом и посыпала сверху тертым сыром.

– Это блюдо лучше есть вилкой, – я вопросительно посмотрела на Анну, и та, радостно взмахнув руками, вскочила. Подбежав к тумбочке, что висела на стене у плиты, порылась на полке и с ликующей улыбкой показала мне три вилки.

– Я их давно купила, хотела приучить своих пользоваться ими, но не прижилось у нас это, – жена мельника посмотрела немного укоризненно на мужа. Женщина тут же помыла найденные столовые приборы и протянула одну вилку мне, вторую дала недовольному мужу. Я, ловко орудуя прибором, показала, как с ложкой и вилкой быстро нанизывать спагетти и отправлять в рот. Анна быстро уловила премудрость, у Хьюго получалось хуже, но самое главное, все было настолько вкусно, что они лишь довольно причмокивали.

Тарелки пустые, а я с видом победителя смотрю на Хьюго, который заглядывает в кастрюльку, где осталась еще порция спагетти.

– Это для Эрне, – Анна сразу же поняла намек мужа о добавке.

– Хорошо, хорошо, – ответил мужчина и горестно вздохнул. – И так, леди Борель, обсудим то, что вы хотите мне предложить, – гастрономическая презентация будущего бизнеса прошла на ура, и мельник был готов к сотрудничеству.

– Зовите меня просто Вероника, – попросила я мужчину и начала описывать ему свой бизнес-план. Я хотела на втором этаже мельницы хранить муку, там же поставить пару станков для макарон. На третьем этаже сделать сушилку для этих самых макарон. Из оставшегося не проданным здания в городе организовать магазин и впоследствии там же упаковывать и фасовать макароны. Подойдут бумажные пакеты, а привозить это все в магазин можно будет в ящиках. Еще была идея по многоразовой деревянной таре, но это как сопутствующее производство. Еще была идея по производству кетчупа, но это я отложила на потом. Нам бы с этим справиться. А расширяться можно будет, когда сможем отладить производство макарон. Я даже хотела сделать дегустационное кафе, чисто чтобы будущие покупатели за символическую плату могли попробовать диковинное блюдо. А заодно и показывать варианты приготовления. В общем, идей было много, нужны были средства и силы. Я надеялась, что в лице Хьюго встречу соратника и помощника. Но он был скорее исполнителем. Мне бы человека, который хотя бы считать и писать мог. Но я, видимо, хочу всего и сразу.

Глава 5.

Я пробыла у мельника до вечера. Он показал мне мельницу, и мы просчитали объемы производства муки. Помещение, что было на втором этаже, подходило для хранения и сушки. Оно было сухим, несмотря на близость к реке, и при этом хорошо проветривалось.

С женой мельника я обсудила возможность создания кулинарного уголка. Как я и думала, она до момента, пока не попробовала это блюдо, не верила, что получится что-то вкусное. И я полагаю, что так же будут думать большинство горожан, так что сперва мы должны научить их готовить. Но я сразу предупредила женщину, что она должна держать рецепт приготовления самих макарон в секрете. Как бы прост он ни был, он должен быть нашим. Если любая хозяйка сможет приготовить это дома, то никто не будет покупать этот продукт у нас. Женщина заверила меня, что все поняла и будет держать язык за зубами. Я ей верила, так как она произвела на меня благоприятное впечатление. Мы сидели и пили чай, обсуждая, как будет выглядеть кулинарный уголок. Что туда нужно будет приносить исключительно готовый товар, а именно высушенные спагетти или макароны. В дом заскочил Эрне и, стащив очередной кусок пирога, выбежал, а мать лишь покачала головой, провожая его взглядом.

– Не ругайте его, он хороший мальчик, – я понимаю, что лезу не в свое дело, но педагог во мне не может промолчать.

– Да, я знаю, – женщина смахнула слезинку. Было видно, что она еще не отпустила ту мысль, что сегодня чуть не потеряла своего сына. – Вы понимаете, леди, мы из простых людей. Я не умею читать, а считать-то научилась только лишь потому, что на рынок хожу. Муж два класса отучился, и его семья не смогла платить за школу.

– Но школа же бесплатная, – я выудила информацию из воспоминаний Вероники.

– А одежда для школы? А учебники? А тетради и перья с чернилами? – начала перечислять женщина, и я прикусила язык. – Нужно было работать, а не бить баклуши, как говорил мой свекор. Да и Хьюго не проявлял большого интереса к учебе. Мы хотим для Эрне лучшего, чем было у нас. Но он глупый, не понимает.

– Он далеко не глуп, – я покачала головой. – Просто ему не интересно в школе.

– Ну разве учеба может быть интересной? – спрашивает меня Анна. Ее вопрос как-то подразумевает то, что я скажу, что учеба – это скука смертная. Но я с ней в корне не согласна.

– Конечно может быть, – я открыто, без насмешки посмотрела на жену мельника. – Учиться – это не только зубрить формулы и правила. Это узнавать новое.

– Учителя в школе с вами бы не согласились, – покачала головой Анна. Видимо, она уже имела несколько неприятных разговором с ними относительно успеваемости и поведения ее сына.

– Хотите, я буду заниматься с Эрне? – я не знаю, какой черт меня дернул за язык, но мне было бы жаль, чтобы такой смышленый мальчишка остался неучем или чтобы у него отбивали – при том в прямом смысле этого слова – желание учиться и узнавать что-то новое.

– Вы? – Анна с недоверием и каким-то сомнением посмотрела на меня.

– Уверяю вас, я достаточно образована, чтобы научить вашего сына как минимум читать и считать, а также привить ему тягу к знаниям, – мне почему-то было важно, чтобы это мальчик стал моим учеником. Все же во мне тосковал педагог.

– О, простите… Вы, наверно, подумали, что я сомневаюсь в ваших способностях как учителя, – женщина смутилась. – Вы и так для нас столько сделали и делаете. И это макаронное дело тоже. И мы и так вам стольким обязаны, – женщина схватила меня за руку и не знает, как выразить мне свою признательность. Но мне кажется, она думает об отказе и только лишь потому, что боится, что я за свои услуги попрошу оплату.

– В качестве благодарности примите мое предложение, – я улыбнулась Анне. – Мне будет приятно заниматься с Эрне.

– Леди, скажу вам прямо, – жена мельника резко выдохнула, – мы не сможем оплачивать учителя для сына. Мы все средства откладываем, чтобы внести вторую часть суммы за мельницу вашему батюшке, – женщина произнесла на выдохе скороговоркой.

– Про оплату разговора не было, – я похлопала по рукам Анну.

– Вы очень добры, леди, – жена мельника снова чуть ли не плакала.

Пока мы разговаривали, и чай допили, и на улицу уже вышли. На небе начали собираться грозовые облака, и я подумала, что, скорее всего, вечером или ночью будет дождь, а значит, пора собираться домой. Не очень-то хотелось намокнуть второй раз за сегодня. Мы все обговорили с Хьюго. Я обещала приехать завтра и привести подробный бизнес-план. Естественно, он таких слов не знал, но понял, о чем я. Еще я хотела позаниматься с Эрне. Бизнес надо налаживать как можно быстрее, пока отец не пустил нас по миру, так как я не могла его запереть дома, а в городе скоро начнется сезон. То есть период балов, приемов и всевозможных развлекательных мероприятий типа карточных игр. Отец точно их не пропустит, а потому мне надо наладить все до этого момента.

Попрощавшись и получив корзину овощей от Анны, которая не могла позволить, чтобы я уехала с пустыми руками, я отправилась домой. Тучи, что мне сперва казались лишь облаками и обещали дождь к ночи, решили, что можно разродиться ливнем сейчас. Я подняла максимально крышу в экипаже, но это мало от чего спасало. Потемнело так, словно уже глубокая ночь, и лишь от молний, что разрезали небо, был свет. В свете очередной молнии я и увидела незнакомца на дороге. Вернее, я увидела лошадь, которая стояла около распластанного тела на земле.

Я выскочила из экипажа, как только он остановился, и подбежала к человеку. Лошадь испуганно заржала, но от мужчины не отошла, охраняя хозяина. Конюх берет под уздцы лошадь, чтобы та ненароком не затоптала ни мужчину, ни меня.

– Эй, вы в порядке? – вопрос глупый, так как мужчина был явно не в порядке. Я щупаю его шею. Пульс есть. Ощупываю и пытаюсь визуально осмотреть тело на предмет переломов или повреждений, но вроде тоже всё нормально. Крови нигде кроме головы нет. Но там рассечена кожа, это мне конюх посветил фонарем и я увидела небольшую рану. Значит, ударился головой и потерял сознание.

– Помоги мне его в экипаж погрузить, – прошу я конюха, который не проявляет такого уж рьяного энтузиазма в помощи бедолаге.

– Леди, а если его ограбили? – высказывает вполне резонное предположение мужчина.

– И что? – я не понимаю, к чему клонит конюх.

– Ну, он очухается и подумает, что это мы его… ну, того… эт самое, – и конюх живописно показал, чего того и чего это самое.

– Разберемся, – я понимаю, что доля правды в его словах есть, но оставлять мужчину под дождем с травмой головы на улице мне совесть не позволит. В моем мире вообще-то за такое уголовная статья есть, кажется, что-то про оставление в беспомощном состоянии. Да и человеком надо оставаться в любом мире, хоть в одном, хоть в другом. Конюх отдал мне в руки фонарь и, подняв пострадавшего, отнес его в экипаж. Я побежала следом и, сев на сиденье, прижала к себе мужчину. Я, уже когда лошади тронулись, подумала, что у пострадавшего могла быть травма позвоночника. И в этом случае нельзя было его двигать. Но поздно, как говорится, пить минералку, когда почки отказали.

Я прижимала грязного мужчину, как родного, и мне показалось, что в какой-то момент он даже пришел в себя и улыбнулся мне, но потом его голова снова безвольно легла на мое плечо. Дорогу развезло моментально, и мы добирались до дома значительно дольше, чем я рассчитывала. У ворот меня ждали Джейн и Клода.

– Деточка, снова ты промокла до нитки, а если заболеешь? – запричитала она, подскакивая к коляске. Увидев, во что я одета и что рядом со мной то ли лежит, то ли сидит безвольное тело мужчины, а вместо одной лошади конюх распрягает две, женщины удивленно переглянулись.

– Что случилось? – Клода помогла мне выползти из-под пострадавшего, а конюх перехватил его поудобнее и замер, вопросительно смотря на Клоду и Джейн. Первая отошла от шока Джейн.

– В крыло прислуги неси его, – командует моя гувернантка.

– А почему не в гостевую? – удивилась Клода.

– А ты там давно была? – усмехнулась служанка.

Конюх, не слушая женскую перебранку, направился к дому.

– Я сейчас определю болезного и к тебе поднимусь, помогу переодеться, – предложила Джейн. Я отрицательно покачала головой.

– Вы раненым займитесь, а я сама себя в порядок приведу, – я взяла сверток со своим платьем, который был тоже мокрым от дождя, и направилась в дом. У лестницы меня встретил отец.

– И где ты была весь день? – вместо приветствия отец решил устроить мне допрос.

– У мельника, – я хотела пройти мимо отца по лестницы, но он схватил меня за руку.

– Что ты задумала? – мужчина настороженно вглядывался в мое лицо.

– Пап, мне нужно переодеться, иначе я могу заболеть, – сейчас было не самое подходящее время для разговора.

– Мельник отдал тебе вторую часть денег за мельницу? – отец окинул меня подозрительным взглядом, словно поймал на рынке карманницу и требует отдать кошелек, но та упорно твердит, что ничего не брала, но при этом кошелька нет.

– Нет, – я устало посмотрела на родителя. – Вы же договаривались с ним, что он отдаст позже.

– А зачем тогда ездила к нему? – мужчина хмурится. Видимо, в его мироустройстве произошло что-то такое, что ломает его представление о мире и том, как он устроен. И ему однозначно это не по душе. И похоже, этим “что-то” стала я.

– Значит, так было нужно, – я до последнего сомневалась, говорить отцу про мое макаронное дело или нет, и когда уже решилась сказать, вдруг промолчала.

– Ты что-то задумала и не хочешь говорить, – догадался папенька. – Ты мне не доверяешь, – обиделся барон.

– Пап, были бы другие обстоятельства, я бы тебе первому рассказала о своей идее, но пока что это большой секрет. И если у меня все получится, то мы сможем выбраться из этой трясины. Только я умоляю тебя, не мешай мне, – усталость за весь день навалилась мне на плечи, и мне хотелось снять ее с себя вместе с одеждой в ванной. Захотелось искупаться и спать лечь.

– Может быть, я смог бы тебе помочь, – предлагает отец.

– Обсудим это в другой раз. Я очень устала, – еле хватило сил, чтобы улыбнуться.

– Приезжал господин Барди, – произнес мне в спину барон.

– Неужели ты снова взял в долг? – я даже боялась обернуться и посмотреть на отца, боялась увидеть его утвердительный кивок.

– Он приезжал не из-за долгов, а из-за тебя, – ответил отец, и я все же нашла в себе силы развернуться и посмотреть на отца.

– Что ты имеешь в виду? – я нахмурилась.

– Он просил твоей руки, но я отказал ему, – говорит отец. Видимо, он не знает, что я тогда слышала их разговор в кабинете. – В тот день с тобой произошел тот ужасный случай, когда ты чуть не погибла, – продолжает отец говорить, и я вижу, что он подошел к самому главному, что хотел сказать и из-за чего караулил меня здесь, на лестнице.

– Только не говори, что ты принял его предложение и обещал меня ему в жены? – я с ужасом смотрю на отца. Тот лишь отводит в сторону глаза и молчит. – Я никогда не выйду за него, ты слышишь?! – я развернулась и побежала вверх по лестнице, чувствуя, что не справляюсь со всем в одиночку, словно на меня наваливаются проблемы одна за другой.

В своей комнате я скинула мокрое платье, натянула теплую юбку и блузу, шерстяные носки, замоталась в теплый платок. И стала мерить шагами комнату, словно загнанный в угол зверь.

– Ты что такая встревоженная? – Джейн застала меня как раз за тем, как я ожесточенно сама с собой вела диалог. – Случилось что?

– Отец собрался меня замуж выдать, – я возмущенно посмотрела на женщину, но по ее реакции понимаю, что она или в курсе, или догадывалась. – Ты знала?

– Догадалась, – признается Джейн. – Да и слышала, как они прощались.

– Я не выйду за него! – я категорична. У меня тут только-только просвет появился и на тебе – женитьба. Это тебе не мой мир, где женщина, что до брака, что после брака, является свободной в своих действиях. Здесь же, пока ты не замужем, то тобой практически владеют родители, а когда выйдешь замуж, то переходишь в собственность мужа. О разводах здесь не слышали, и если муж не мил, то или живи и терпи, или можешь уйти в монастырь. Перспективка та еще.

– Ну что ты ерепенишься-то так? – Джейн пытается меня приобнять. – Может, оно и к лучшему?

– Что к лучшему? – я взвилась. – А скажи мне, почему ты замуж не вышла?

– На меня ровняться нечего, – отмахнулась служанка.

– Я не равняюсь, спрашиваю, – хмуро смотрю на женщину.

– Жизнь так сложилась, не бери в голову, – Джейн грустно улыбнулась. Видно, что не хочет она обсуждать свою личную жизнь. А вот мою обсудит с радостью, и советов непрошенных надает, и убеждать будет, что замуж мне пора. – А ты ж молодая, красивая, аристократка, – перечисляет мои достоинства служанка. – Что ж ты в услужение, что ли, пойдешь? Кем? Гувернанткой? Учительницей? Горничной?

– А чем плохо быть горничной? Гувернанткой? – я с вызовом смотрю на Джейн.

– Да кто ж говорит, что плохо? – удивляется женщина, словно я ребенок неразумный. – Да не по статусу это. Ты баронесса и должна помнить, кто ты.

– Вот именно! – я запальчиво жестикулирую. Не знаю почему, но мне важно, чтоб Джейн поняла, поддержала меня. Одной, без поддержки и доброго слова ведь так сложно. Мне очень хочется, чтобы в меня верили. Что я все смогу, всего добьюсь, несмотря ни на что. – Я баронесса, а меня, как приложение к титулу, продают. Быть аристократом – это не только кичиться этим званием, но и нести ответственность. Сделать так, чтобы ты и твои дети могли выбирать себе в спутники по жизни человека, который по сердцу, а не кто больше предложит. Я же не товар, в конце-то концов, а человек. С чувствами, эмоциями, переживаниями! – слезы брызнули из глаз, и я с размаху села в кресло.

– Ничего, милая, ничего, – служанка подошла ко мне и обняла, поглаживая по голове. – Стерпится-слюбится.

– Нет, слышишь меня? Нет! – я зло смахиваю с глаз слезы. – Я не дам своего согласия. Что б батюшка ни говорил, но без моего согласия меня замуж не имеют права выдать. А если настаивать будет, тайком за другого замуж выйду.

– Да как же так? – испугалась женщина. – Замуж, да без отцовского благословения?

– Да хоть бы и так! – я встала и решительно посмотрела на Джейн. Уверена, она все передаст отцу, и очень надеюсь, что это хоть на время остудит его пыл. – Много ли толку от его благословения? Что он мне сделает? Наследства лишит? – даже самой смешно стало, когда произнесла. – Сама понимаешь, скоро от этого всего, – и я обвела руками комнату, подразумевая дом и все имение, – ничего не останется. По миру пойдем, так что… какая, собственно, разница?

– Ну так выйдешь замуж за господина Барди и не пойдешь по миру, – пытается вразумить меня пожилая женщина. – Будешь наряды покупать да о балах думать, а не по мельницам шастать и бродяг каких-то домой притаскивать.

– Нигде я не шастала! – я обиженно нахмурилась. Не ожидала я от Джейн, что она встанет на сторону отца. К слову об отце, не так давно он и сам в очень категоричной форме отказал господину Барди, при этом пафосно кричал про честь и достоинство, которые не продаются. Что же изменилось? Неужели все стало еще хуже? Барди требует вернуть долг, проценты или грозит долговой ямой? Отец боится позора? Или, может, Барди его шантажирует? Я запуталась. Встряхнула головой, чтобы отогнать кучу вопросов, что возникли в голове. – Ладно, об этом подумаю потом, – встречаюсь с полным непонимания взглядом Джейн и улыбаюсь ей. Мне кажется, что своей улыбкой я ее испугала еще больше, чем беседой самой с собой. – Что с этим мужчиной, что я привезла?

– Не знаю, – служанка пожимает плечами. – Я оставила его на Клоду, а сама пошла к тебе.

– Ясно, идем вниз, – я хотела надеть домашние туфли, но на теплый носок они не налазили, потому сунула ноги в широкие тапки и под неодобрительным взглядом Джейн покинула комнату.

Мужчину я нашла в комнатушке, предназначенной для прислуги. Комната маленькая, узкая и сырая. Из окна дуло так, что не то что занавеска шевелилась, а свеча тухла.

– Нет помещения потеплее? – я хмуро осматриваю комнату.

– Может, его сразу в хозяйские комнаты определить? – Клода тоже настроена не слишком дружелюбно к нежданному гостю. Непонятно только почему? Неужели из-за нашего плачевного финансового состояния?

– Мы не сможем его туда поднять, – отвечаю задумчиво. Даже конюх не сможет, его сюда-то еле доволок.

– Леди, вы серьезно? – Клода уставилась на меня ошалевшим взглядом. – Тащить какого-то оборванца в дом, так еще и на простыни белые укладывать его?

– Да с чего вы взяли, что он оборванец? – я не понимаю. Даже если учесть, в каком виде был молодой человек, то все равно надо же понимать, что он упал в грязь, а на улице ливень. Конечно, человек будет в неприглядном виде.

– Я не буду с вами спорить, леди, – кухарка разводит руками, давая понять, что не хочет продолжать обсуждать социальный статус моего найденыша. – Командуйте, я буду только исполнять.

– Хорошо, – меня вполне устраивала такая позиция. – Мне нужна горячая вода и тряпки, чтобы его обтереть. Еще надо его переодеть в сухое и согреть. Так что нужны будут грелки и одеяла. Принесите сюда жаровню, чтобы хоть немного согреть помещение, и заделайте щели в окне, чтобы не было такого жуткого сквозняка, – я отдавала указания, и Клода переглянулась с Джейн. Но ни одна, ни вторая не возразили ни слова и, быстро развернувшись, ушли выполнять мои указания. Воду принесли через минут пятнадцать. За это время я успела раздеть мужчину до нижних кальсон.

– Неужели и панталоны с него сами снимать будете? – Клода недовольно поджала губы.

– Есть варианты? – хмуро посмотрела на женщину.

– Сейчас позову Бруно, пусть поможет, – Клода вышла из комнаты, а я пока взяла в руки тряпку и, смочив ее как следует в воде, обтерла мужчине лицо, постаравшись смыть с него грязь и кровь. Я осмотрела рану на голове. Кожа рассечена, но вроде не настолько, чтобы ее нужно было зашивать. Хотя я не врач и судить мне об этом сложно. Но что мужчина ушибся сильно, можно уже судить по тому, что он так долго не приходит в себя. Завтра надо бы послать за доктором. Вот только чем платить этому самому доктору, вот в чем вопрос. Ладно, разберусь с этим завтра.

Как раз когда я закончила обтирать мужчину, в комнату вернулась Клода, которая привела с собой Бруно – старика конюха. Джейн же принесла чистые и сухие вещи, как я поняла, старую одежду батюшки, которая стала ему не по размеру. Он праздной жизни отец располнел и старые вещи ему малы. Но женщины решили, что выбросить их было бы верхом расточительства, тем более в нашем положении.

Меня выпроводили восвояси, а две женщины вместе с Бруно сперва раздели, а затем и одели мужчину в чистое. Они же застелили чистые простыни на постель, хоть и показывали всем своим видом, что не одобряют мое поведение по отношению к этому мужчине. Когда переодевание было завершено, мне разрешили вернуться в комнату. Джейн принесла одеяла. И теми, что целые и без дыр, я укрыла ноги мужчины в попытке его согреть. А теми, что были довольно ветхими, Джейн заделали щели в окне. Бруно принес жаровню, и спустя полчаса в помещении стало уже значительно теплее. Я то и дело трогала мужчину и понимала, что у него жар, который становился все сильнее и сильнее. Пыталась напоить его водой, чтобы немного сбить температуру, но пока что мне это плохо удавалось. Мокрый прохладный компресс – это все, что я могла сделать.

– Ему нужно что-то жаропонижающее, – я с опаской смотрела на своего спасеныша. А если он умрет от обычного жара? В моем мире была масса таблеток, которые в считанные минуты могли бы сбить температуру, но в этом мире обычная простуда могла бы стать поводом для беспокойства.

– У меня осталось немного лекарств, что прописывал вам доктор, – вдруг подала голос Джейн, которая коршуном смотрела все это время, но, видимо, разжалобилась от вида горящего в бреду мужчины. Он что-то шептал, то и дело хватал меня за руку и даже силился что-то сказать, но я понимала, что это все его лихорадочное состояние.

– Неси, – я с благодарностью посмотрела на служанку. – И спасибо.

Женщина ушла, а в комнату вошла Клода с бульоном.

– Поешьте, леди, а то сами сляжете, – кухарка с опаской косится на мужчину. – А что делать будет, если он помрет? Нас в тюрьму не отправят?

– Нужно сделать все, что бы не помер, – я недовольно поджимаю губы.

– Ну а если помрет? – женщину явно беспокоила своя судьба, хотя оно и понятно. – Мы ж не докажем, что это не мы его того, по голове тюкнули.

– Да что за глупости! – я сердито посмотрела на Клоду и забрала у нее из рук миску с бульоном. – Что ж мне его там оставить надо было?

– Да кто б узнал-то? – видимо, Клода именно на это и намекала. – Бруно отродясь не сплетничал.

– Я бы знала, – я строго смотрю на слуг. – Чтобы я таких разговоров больше не слышала! Поняли меня? – к этому моменту в комнату вернулась и Джейн, и Бруно заглянул, проверяя, не нужна ли помощь. Все трое стояли словно нашкодившие школьники, понурив голову, и синхронно кивнули после моих слов.

Глава 6.

Я просидела у постели мужчины всю ночь. Джейн неодобрительно качала головой вечером, когда я сказала, что никуда не уйду. Тогда она вместе с Бруно притащила в комнату кресло-качалку, к слову, довольно комфортное. Меня обложили подушками и пледами, под ноги – табуреточку, чтобы не затекли. Бруно раздобыл еще одну жаровню, и в комнате стало значительно теплее и комфортнее. Джейн и Клода предлагали свои услуги в качестве нянек и сиделок, но я отказалась. Отправила всех спать, и так уже наступила ночь, пока мы все ухаживали за мужчиной.

После лекарства ему, конечно, стало лучше, но ненадолго. И потому ночка у меня прошла незабываемо. Я то и дело обтирала его, чтобы сбить температуру, и забылась тревожным сном, когда мужчина в очередной раз пропотел и уснул.

Проснулась я, потому что почувствовала, что на меня кто-то пристально смотрит. Очень неприятное чувство, если честно. Потому что ты не чувствуешь себя в безопасности во сне.

Я резко распахнула глаза и уставилась на мужчину. Он лежал и глядел на меня синими глазищами. Когда я его нашла, то не особо-то рассматривала лицо, так как старалась больше внимания уделить его состоянию. Да и ночью я боролась со сном и переживала о несбивающейся температуре. Сейчас же смогла по достоинству оценить его внешность. Правильные черты лица, прямой нос и густые брови, чуть пухлые губы, пушистые ресницы, которым позавидовала бы любая женщина, и синие глаза. Глаза цвета грозы. Я бы так охарактеризовала их. Да и мужчина хмурился почему-то и смотрел недовольно.

– Где я и как здесь оказался? – мужчина увидел, что я проснулась, и вместо слов благодарности решил свести бровки к переносице, смерить меня строгим взглядом и учинить допрос.

– Вы в имении барона Бореля, – я не успела ответить на вторую часть вопроса, как последовало приказание.

– Отведите меня к барону, – и мужчина довольно лихо откинул одеяло, но, увидев, что лежит в одних кальсонах, резко запахнул его обратно.

– Я полагаю, вы еще не в том состоянии, чтобы наносить визиты вежливости. Да и утро слишком раннее, – я посмотрела на часы, что еще с вечера попросила принести из кабинета. Мне по часам легче было определять время частоты приступов жара. Вот и сейчас потянулась к мужчине с вытянутой рукой, чтобы измерить температуру, но он лишь отшатнулся от меня и уставился на мою руку, словно у меня в ней было что-то опасное. Ну или сама рука представляла для него опасность.

– Что вы намереваетесь сделать? – мужчина продолжает смотреть с опаской, а я лишь бровь выгибаю вопросительно.

– Проверить, нет ли у вас жара, – и вижу, что синеглазка немного расслабился. Что-то он какой-то зашуганный. Или опасается, что я задумала что-то плохое? Какие нынче мужчины в этом мире недоверчивые. Я осторожно прикасаюсь к его лбу и понимаю, что жар есть, хоть и не такой сильный, как вчера. – Вам надо лежать и ни в коем случае не вставать.

– Вы доктор? – на мужском лице появилось некое недоумение, смешанное с толикой высокомерия. Так смотрят на не внушающего доверия экземпляра, который пытается изобразить из себя больше, чем есть на самом деле. В общем, так смотрят на выскочку. Если честно, мне очень было неприятно поймать на себе такой взгляд. Он покоробил и обидел меня, но я постаралась сделать вид, что ничего не произошло. Пусть не обольщается, что может управлять моим настроением, словно что-то значит для меня.

Естественно, незнакомец ничего для меня не значил, но ведь нас могут обидеть не только близкие люди, но и те, для кого ты никто. И обидеть сильно. И если близкому ты скажешь об обиде, покажешь ее, то чужому – нет. Ты нацепишь маску безразличия и будешь делать вид, что тебе совершенно не больно.

– Я не доктор, и образования соответствующего у меня нет, – убираю руку, поправив подушки и пледы, которыми меня так заботливо вчера снабдила Джейн, берусь за таз, в котором смачивала компрессы. – Но вы бы этого не узнали, если бы я не располагала бы элементарными знаниями и сострадательным сердцем. Валялись бы в той канаве, из которой я вас подобрала, и еще не известно, были бы к этому моменту живы или уже готовили бы документы на небеса.

– Так это вы меня спасли? – пораженно переспрашивает синеглазый мужчина и успевает ухватить меня за руку, в которой таз.

– Да, я, – и теперь уже я бросаю многозначительный взгляд на его руку, и он разжимает захват. – А что, это проблема? Я и как спасительница не гожусь?

– Простите, – мужчина садится повыше, не забыв подтянуть на себя одеяло, чтобы не оголяться. – Я просто в растерянности и смятении. Я бы высказал все слова благодарности и признательности, что знаю, но делать это без штанов, право, неловко, – и мужчина бросает многозначительный взгляд на стул, где моя пожилая горничная разложила одежду, что принесла вчера. Они же использовали только кальсоны, а все остальное Джейн приготовила для нашего неожиданного гостя.

– Пока я выношу воду и готовлю вам завтрак, да и себе заодно, у вас есть время привести себя в порядок и переодеться, – я толкаю дверь в коридор. – Клозет по коридору направо, – при моих словах мужчина сильно смутился, но я сделала вид, что не обратила на это никакого внимания. – Рекомендую вам долго не быть на ногах, все же вам с травмой головы может стать плохо. Я пришлю к вам для помощи конюха.

– Благодарю, я справлюсь, – пытается отказаться мужчина, но я лишь строго на него смотрю.

– Когда вернусь, мы обсудим, кто вы и куда путь держали, – я вышла из комнаты и направилась на кухню, но до меня донеслось, что мужчина назвал меня “маршалом в юбке”, когда думал, что я его уже не слышу.

Завтрак из продуктов, что дала мне вчера жена мельника, вышел на славу. Омлет получился пышным, еще я сделала гренки, а из творога сделала сырники, из овощей – салат. Клода смотрела на меня как на чудо света, когда пришла с улицы. Она ходила позвать конюха, чтобы тот, если что, помог нашему гостю привести себя в порядок и одеться. Я боялась, что мужчина свалится где-нибудь, переоценив свои силы. И ладно, если просто свалится, а если еще голову разобьет? В общем, я посчитала, что конюх в качестве подстраховки ему пригодится.

– Леди, а где вы готовить научились? – видимо, этот вопрос интересовал Клоду уже давно, да случая подходящего спросить не было.

– Ну, я же книги читаю, – я оказалась не готова к таким вопросам. А мой ответ явно не убедил кухарку.

– Ну, чтобы по книгам готовить научиться, я такое впервые слышу, – покачала головой женщина.

– А где Джейн? – я вдруг поняла, что с утра не видела пожилую женщину.

– Батюшка ваш вызвал, – поджала губы Клода. – Прознал, что вы кого-то привезли вчера.

– Интересно, от кого он мог прознать, – я хмыкнула.

– Да, скорее всего, в окно увидел, – кухарка словно не поняла, к чему я клонила.

– А не Джейн ли ему все докладывает? – я ничего не имею против своей служанки, но тот момент, что она встала на сторону отца в вопросе моего замужества, сильно подорвал к ней доверие.

– А почему я не могу узнать, что происходит в моем доме? – от двери раздался сердитый голос отца.

– Можешь конечно, – я вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. Не люблю, когда так получается, словно я сплетничала про кого-то. Но по факту это все я могла бы и в лицо сказать и отцу, и Джейн. – Только достаточно об этом спросить у меня.

– Да как же я могу у тебя о чем-то спросить, если ты днями пропадаешь незнамо где? – отец, громко стуча тростью, проходит на кухне. – Одеваешься как прислуга, готовишь еду, как кухарка, притаскиваешь домой мужчин по ночам, так еще и около его постели всю ночь наедине с ним проводишь.

– Мой уважаемый батюшка, именно благодаря твоим стараниям за карточным столом я и одеваюсь, и есть готовлю, как прислуга. А если буду сидеть сложа руки, то этой самой прислугой и стану, – я ничего плохого не имела против служанок, но разговор складывался именно в таком русле.

– Прими предложение Пьера Барди и не будешь прислугой! – гремит отец, бахнув тростью об пол.

– Это сколько же вы ему должны и как сильно вы его боитесь, что готовы меня продать ему, как кусок мяса на рынке?! – я бросаю на стол лопатку, которой выкладывала омлет на тарелки.

– Как ты можешь такое говорить отцу? – возмущается барон. Он манерно хватается за сердце, но я ему не верю. Это все дешевая манипуляция и не более того.

– А как ты можешь так поступать с дочерью? – возвращаю родителю вопрос, и тот замолкает. На кухне повисает неловкая пауза. Джейн маячит где-то за спиной отца, и я вижу ее взволнованное лицо. – Прошу, давай не будем больше ругаться, у нас в доме посторонний человек.

– Хорошо, – кивает отец. Видимо, ответить ему нечего. – Кстати, кто он такой?

– Не успела узнать, – я выставляю тарелки с омлетом в рядок. Я сделала всем одинаковый завтрак и рассчитывала на то, что мы поедим на кухне. – Сейчас накормлю его сперва, а затем учиню допрос с пристрастием, – пытаюсь отшутиться, но отец не желает меня слушать.

– Как же так! – возмущается отец. – А если он преступник или того похуже?!

– А что уж может быть хуже преступника? – раздается голос синеглазого мужчины. Не кухня, а место встречи изменить нельзя. И все такие неожиданные, и все такие оскорбленные в лучших чувствах.

– Простите, я не это имел в виду, – барон смутился, но постарался выпрямиться в попытке показать былую стать и кто в доме хозяин. Я усмехнулась и покачала головой. Ох уж эти мужчины.

– А что? – я склонилась над тарелкой с салатом, вымешивая его, но больше всего я хотела скрыть улыбку. Вопросы задавать синеглазый незнакомец умеет знатно.

– Просто мы не знаем, кто вы, – словно оправдывается мой отец.

– И в самом деле. Может, уже представитесь? – я решила выручить отца из неловкой ситуации. А то уже наш незваный гость зарываться, так сказать, начал. Ну, ляпнул старик не подумав, но не стоит же так цепляться.

– Да, вы правы, – кивает мой найденыш и делает несколько шагов в комнату. – Я должен был раньше это сделать. Мое имя Джозеф Барди, – произнес мужчина и сделал небольшой поклон мне и отцу, а мы уставились на него, раскрыв рот.

– Барди ? – переспрашиваю, словно попугай.

– Да, – кивает мужчина снова. – Достопочтенный Пьер Барди – мой дядюшка. Именно к нему я держал свой путь, когда меня настигла в дороге непогода, а мой конь подвернул ногу, и я упал, ударившись головой, – мужчина то ли не замечал нашей реакции, то ли списывал ее на что-то иное.

– Мы не слышали, что у господина Барди есть племянник, – приходит в себя отец. Он украдкой посматривает на меня и даже усмехается краешком рта. Как говорится, теперь и на его улице праздник.

– Да, я долго учился за границей, – кивает Джозеф. – Я плохо знаю дядюшку, так как лишился родителей очень рано, и дядя отправил меня на обучение, пока взял под управление дела отца.

– Так фирма “Барди и Ко” – это фирма вашего батюшки? – интересуется барон и снова поглядывает на меня. Уж не решил ли он вместо старого Барди выдать меня за молодого? Я отрицательно качаю головой, всем своим видом давая понять, что я на это разрешения не давала и не дам.

– Половина фирмы принадлежала отцу, но дядя вступил в права управления, пока я не достигну возраста двадцати пяти лет, – объясняет мужчина.

– И когда же вы достигните этого возраста? – интересуется отец, вроде как поддержать светскую беседу, но я то понимаю, к чему он клонит.

– Уже достиг. И вот ехал, чтобы принимать дела у дяди и вступать в права наследования, – Джозеф то и дело смотрит на меня, а я закатываю глаза.

– Вы тут завтракайте, а у меня появились неотложные дела, – я делаю реверанс и выскакиваю из кухни, пока отец не успел меня остановить.

Если б я не была в домашнем платье и в тапочках поверх шерстяных носков, я бы, наверное, в чем была выскочила на улицу. Но, к сожалению, это было бы чревато скандалом, и потому мне пришлось убежать к себе в комнату, чтобы переодеться и привести себя хоть немного в порядок.

Платье выбрала одно из тех, что висело в шкафу и вызывало лишь уныние, как призрак былой роскоши. Но выбирать не приходится, и потому я беру одно из неказистых платьев хозяйки этого тела и быстро пытаюсь переодеться.

– Леди! – в комнату забегает Джейн. – Вы что делаете?

– Собираюсь, помоги со шнуровкой, – прошу служанку, словно там, внизу, ничего не произошло такого.

– Леди, не дурите, – уговаривает меня Джейн. – Спуститесь, там ваш батюшка и этот племянник господина Барди.

– Ну и пусть общаются, – я поправляю платье. – Не хочу им мешать.

– Да что ж вы делаете! – служанка чуть ли не плачет. – Такая возможность, а вы ее упускаете.

– Да в чем возможность-то? – я останавливаюсь и в упор смотрю на пожилую женщину. – Скажи прямо.

– Я видела, как этот юноша на вас смотрел, – Джейн огляделась по сторонам, словно нас могли подслушать в моей комнате. – А вдруг он ходатайствует о вас перед дядей? Вдруг дядя перестанет требовать возвращения долга от вашего батюшки, даст ему время.

– Так вот, значит, что происходит! – подбоченилась и угрожающе прищурилась, сверля взглядом женщину. – И ты знала и молчала об этом?

– Ваш батюшка велел не говорить, – сквозь слезы признается Джейн.

– А вы там с батюшкой моим не подумали о том, что племянничек как кость в горле будет у дяди? – я вопросительно приподняла брови.

– С чего вы взяли? – служанка растерянно хмурится, видимо, вспоминая все, что узнала о юноше за это утро.

– А ты подумай, – я отвернулась от служанки и присела перед зеркалом в попытке привести свои пышные блондинистые волосы в порядок. – Джозеф рассказал, что осиротел еще будучи ребенком.

– Ну, так это обычное дело, – кивает Джейн и берется за мои волосы. – Войны, болезни, несчастные случаи, – перечисляет возможные причины смерти родителей Джозефа.

– Только вот его дядя не взялся за воспитание племянника, а отправил его на учебу, – я обращаю внимание Джейн, но та словно и не понимает, к чему я веду.

– Ну так юноше нужно было образование, – спорит служанка.

– Он был не юношей, а ребенком, – я в корне не согласна. – Ему нужно было не образование, а поддержка родного и близкого человека. У него, кроме дяди, никого не осталось. Но вместо того, чтобы заменить племяннику родителей, наш “любящий” дядюшка отправляет мальчика восвояси.

– Ну, господин Пьер же был неженат, – мы словно говорим с Джейн на разных языках. У меня стойкое ощущение, что она старается придумать любую причину, по которой старший Барди не мог бы приютить у себя в доме мальчика.

– И как это ему помешало бы помочь ребенку пережить утрату родителей? – смотрю на отражение Джейн в зеркале. Она на мгновение замешкалась, но потом все же решила спорить до конца, хоть и не было уже весомых аргументов.

– Мужчины устроены не так, как женщины, милая, – менторским тоном начала говорит служанка. – Им не так легко проявлять свои эмоции и переживания. Именно женщина должна раскрыть в мужчине все грани его души.

– Милая Джейн, – я скопировала ее покровительственный тон, – женщина никому ничего не должна. Тем более уж мужчине!

– Вы такие вещи говорите, отчего у меня начинается мигрень, – жалуется пожилая женщина. Я усмехнулась. Банальная манипуляция. И ты туда же, Джейн.

– Я не буду спорить с тобой, Джейн, – я решила вернуться к теме, которую затронула служанка и ради которой пришла ко мне в комнату. – Джозеф будет мешать дядюшке Пьеру, так что он нас не поблагодарит, а скорее будет раздосадован тем фактом, что именно я спасла его племянника. Не думаю, что старший Барди с радостью захочет разделить империю, которой он столько лет с удовольствием управлял один.

– Вы слишком плохо думаете о господине Барди, – журит меня Джейн.

– Я о нем вообще не думаю, – поправляю я служанку. – Мне на него глубоко все равно. Пожалуйста, прошу тебя, – я поворачиваюсь к служанке и беру ее морщинистые руки в свои, – донеси до отца, что я не выйду ни за старшего, ни за младшего Барди. Нам нужно из этих проблем выйти иначе. Понимаешь?

– Но это был бы замечательный выход из затруднительного положения для всех, – сокрушается Джейн.

– Да, для всех, но не для меня, – мне обидно, что мной готовы расплатиться, чтобы всем остальным было хорошо. – Я не разменная монета, я человек со своими чувствами и эмоциями, – у меня в голосе звенят слезы. – Я не хочу жертвовать собой во имя непонятно чего.

– Отца, а не непонятно чего, – поправляет меня служанка. Я смотрю на старуху и понимаю, почему она не была замужем. Она же просто всю жизнь любила мужчину, с которым не могла быть рядом. Она любила моего отца. Именно поэтому она и сейчас продолжает быть на его стороне, помогать ему и выгораживать все его эгоистичные поступки.

– Отец сам захотел так жить, именно благодаря отцу мы оказались в долгах, – напоминаю я Джейн об истинной причине наших бед.

– И ваш долг дочери… – начинает заводить прежнюю заунывную песнь горничная.

– Нет, Джейн! – я отрицательно качаю головой. – Нет у меня перед ним долга. Единственное, что я могу сделать и для него, и для вас, – это исполнить задуманное, – я встаю и выхожу из комнаты под неодобрительный взгляд Джейн. На сердце тяжело и скребут кошки, но я понимаю, что я поступаю правильно.

Глава 7.

В этот раз я добралась до мельницы без приключений. Никого не нужно было спасать, и, признаться, я была этому рада. Кучер Бруно был неразговорчив, впрочем, как обычно. Он лишь что-то проворчал про нашего нового гостя, но я не стала прислушиваться. Мельник Хьюго искренне обрадовался моему появлению, как и его жена Анна, которая сразу же выскочила из дома.

– А мы уже решили, что вы передумали, – то ли шутя, то ли серьёзно произнёс мельник.

– Нет, я настроена вполне решительно. Все наши договоренности в силе и пора приступать к реализации, – я немного смутилась, так как обещала привезти договор, но с этим нежданным найденышем совсем про него забыла. Да и когда мне его было готовить, если я всю ночь сбивала жар у спасенного мною мужчины. – Вы меня извините, у меня произошло кое-что, что изменило мои планы, – я решила рассказать про спасенного мною вчера мужчину. – Когда я ехала от вас, то началась гроза, и на дороге мы нашли молодого человека без сознания. Мы с Бруно его подобрали и отвезли в дом, – мельник изменился в лице.

– Надеюсь, он жив? С ним всё в порядке? – Хьюго озабоченно на меня посмотрел.

– Да, он жив. Подхватил небольшую простуду, – я усмехнулась. Он, можно сказать, отделался малой кровью. – Его лошадь то ли испугалась грозы, то ли ногу подвернула и сбросила его. Он ударился головой, но, думаю, ничего серьезного, всё обойдётся, – успокоила я мельника.

– А нужен ли нам этот договор? – мельник посмотрел на меня внимательно. – Я верю вам, леди. Вы мне сына спасли. Не способны вы обмануть или обсчитать. А мне, безграмотному, что есть эта бумажка, что нету, – пожал мужчина плечами.

Я растерялась от его слов. С одной стороны, мне, конечно, приятно, что он мне так безоговорочно верит, а с другой – я буду переживать, что он может что-то подумать. Хотя это же он сам предлагает, я его не вынуждаю, не заставляю. Да и обманывать его я не собираюсь, это уж точно. Если он мельнику не нужен, то и мне он тоже без нужны. Мы с ним в одинаковом положении. Я его могу обсчитать, он меня обмануть и присвоить себе рецепт. Эх, была не была. Доверять так доверять.

– Тогда давайте приступать, – я улыбнулась Хьюго.

– Я, кстати, узнал: в городе сдаётся небольшое помещение. Там раньше пекли лепешки, но хозяйка приболела и закрыла лавку. Сдает она его сейчас, это рядом с овощной лавкой. Вот в этом магазинчике сможете и сделать кулинарный уголок, и попробовать продавать макароны. Первую партию можно уже начать изготавливать на днях. Как вам будет удобно, – мужчина рассказывал все это с энтузиазмом. А я смотрела на мельника с некоторой долей восхищения. А молодец же! Я бы раскачивалась ещё какое-то время, он же берет все сразу в свои руки.

– Но у нас нет оборудования, – спохватилась.

– Оборудование – дело наживное. Первую партию сможем сделать и вручную, – предлагает Хьюго, и я понимаю, что он прав.

Готовые станки я нигде не куплю, а значит, мне нужен толковый инженер, который сможет мне спроектировать их. И не исключено, что делать этот станок придется ему же. У меня такого инженера под рукой не было. Искать его долго, да и любой человек за свою работу захочет денег, которых у меня в настоящее время банально нет. Мельник прав. Если дело пойдет, то тогда можно озадачиться и поисками инженера, и изготовлением станка. – Давайте зайдем в дом и обсудим все подробности, – мужчина проводил меня в дом и усадил за стол. В тот момент, когда Анна поставила передо мной чашку с чаем и кусок шарлотки, щедро присыпанной сахарной пудрой, я поняла, что так и не поела дома. Мой желудок протяжно заурчал, а я смущенно закашлялась, чтобы скрыть его рулады. Эрне радостно сновал по дому с какой-то деревянной игрушкой в руках, затем схватил кусок пирога и, получив полотенцем чуть пониже спины от матери, убежал из дома. Анна лишь покачала головой, провожая взглядом сына.

– Он не пошел сегодня в школу? – я посмотрела вслед мальчугану.

– Мы тут подумали, – Анна посмотрела на мужа, который тоже усаживался за стол. – Если вы еще хотите заняться учебой Эрне, то мы будем этому только рады.

– Мое предложение в силе, – я кивнула. – Почему решили принять его?

– Он из школы, кроме синяков на руках от указки, ничего не приносил, – Анна погрустнела. Еще бы, жалко-то своего сына. – Я даже не знаю, чему его учили и запомнил ли он хоть что-то.

– Сейчас наладим производство и начнем учиться, – я улыбнулась. – Ему самому будет интересно, я вас уверяю. Женщина не то чтобы мне не верила, но сомнения у нее имелись, и ее можно понять, но ничего всему свое время.

– Итак, с чего начнём? – Хьюго был готов все обсуждать.

– Завтра едем в город и пробуем арендовать лавку, ее надо привести в порядок и подготовить все для открытия, – предлагаю.

– Леди, а вы не думали про открытый прилавок на ярмарке? Она открывается уже в эту пятницу и продлится все выходные, – интересуется Анна.

– Объясните, что вы имеете в виду? – я заинтересовалась. Ярмарка – это, считай, уличная презентация еды. И если мы найдем там отклик, то практически обзаведемся покупателями.

– У нас ежегодно на ярмарке свой павильон, там мы выставляем муку, но места там хватит всем. Если мы дадим возможность попробовать посетителям ваши чудесные спагетти? – предлагает Анна, а я одобрительно закивала. Наши мысли совпадают.

– Если ярмарка уже в эту пятницу, то у нас совсем мало времени, чтобы подготовить все, – у меня даже руки задрожали от нервов.

– Не волнуйтесь, мы все успеем, – теперь уже жена мельника меня успокаивала.

– Хьюго, что вы на это скажете? – я посмотрела на мужчину.

– Что у нас есть возможность заработать деньги на макаронный станок и аренду лавки, которую я присмотрел, – улыбнулся мельник. Может, читал он плохо и в официальных бумагах плохо соображал, но вот считать он умел отменно, что мне очень нравилось. Есть вот в нем эта жилка, которая помогает ему выбиться в люди.

Обсудив все вопросы, мы приступили к делу. Анна все порывалась усадить меня, чтобы я не пачкала свои белые ручки, но взваливать все на жену мельника я не стала. Я лишь попросила переодеться, чтобы не испортить одно из немногих своих приличных платьев. Облачившись в самое простое, мы с Анной первым делом начали готовить место для сушки макарон. Драили и намывали так, чтобы ни пылинки, ни соринки не осталось. Любой санэпиднадзор бы не прикопался к чистоте. Умаялись мы знатно, так как пыли, оттого что всюду была мука, было много, но мы справились. Далее мы замесили тесто. Чтобы не таскаться с тестом к сушке, Хьюго принес нам стол прямо туда, на этаж мельницы. Здесь же он соорудил что-то вроде деревянной решетки, на которую мы будем сперва выкладывать макаронные изделия для сушки. Еще он сделал и жердочки, на которые предложил подвешивать спагетти. Я понимала, что все оборудование придется модернизировать по ходу использования, делать какие-то приспособления и вообще подстраиваться под обстоятельства. Я понимала, что Хьюго боится вкладывать деньги, отложенные на оплату мельницы. Его можно понять. Здесь синица в руках, а я ему предложила журавля в небе. И если мне нечего терять, то вот как раз ему есть что. И надо не забывать, я хоть и имею батюшку на шее, но, продав все имущество, максимум, что мне грозит, – это работа гувернантки в каком-нибудь знатном доме в столице и позор на наш род. А если они разорятся, то пойдут по миру с протянутой рукой. Потому и хочет Хьюго заработать на ярмарке и уже эти деньги пустить на дальнейшее развитие. И с экономической точки зрения это правильно. Нельзя брать кредиты, чтобы начать какой-то бизнес. В случае, если ты прогоришь, у тебя не будет ни бизнеса, ни денег. И будет долг перед банком, который будет только расти, если ты его вовремя не погасишь. А ведь он не имел никакого образования, он ведь даже читал с трудом и по слогам. Я замешивала тесто и мысленно восхищалась мельником, когда ко мне прибежал Эрне.

– Мама сказала, что вы будете со мной заниматься вместо школы, – начал разговор ребенок, отвлекая меня от своих мыслей.

– Да, я предложила немного с тобой позаниматься, – я улыбнулась ребенку, который не выглядел счастливым от перспективы скорого обучения. – Ты не рад?

– А вы будете меня наказывать линейкой? – мальчик сразу решил прощупать ситуацию.

– Я против физических наказаний, – отвечаю, перекладывая тесто на большую доску. Эрне просиял от моих слов, но следующая моя фраза погасила его улыбку: – Но и лениться я тебе не дам.

Мальчик притих, видимо, обдумывая все. А я и не настаивала ни на чем. Я тихонечко запела. У хозяйки моего тела оказался очень хороший голос, которым она умела владеть. Все же сказывалось аристократическое образование, где девочек скорее обучали музыке, пению и всему тому, что сможет развлечь мужа, а не тому, что ей может пригодиться в быту. Эрне слушал, затаив дыхание, одну из моих любимых песен из старого фильма.

– Я хочу тоже петь, – вдруг выдал мальчуган.

– Тогда тебе надо выучить слова песни, – я пожала плечами, показывая, что все очень просто. Я решила, что тренировка памяти – это первое, чем мы займемся с мальчиком. А ничто так не тренирует эту самую память, как выученные наизусть стихи. И мы начали учить. Сперва все шло туго, но спустя каких-то полчаса Эрне уже сам напевал эту песенку.

– Как у вас здесь весело! – к нам заглянула Анна. Мы поняли, что у нас нет упаковки, и потому решили, что первую партию макарон просто будем заворачивать после сушки в белые полотенца и складывать в корзину. Вот Анна и отправилась шить из ткани, что у нее была, полотенца, выстирывать их и кипятить. Мелкие макароны Анна предложила продавать в мешочках и их она тоже сшила, постирала и прокипятила вместе с полотенцами.

– А меня леди научила песенке! – и Эрне начал петь, а на лице его матери появилось такое выражение, которое появляется лишь у любящих своих детей родителей. Столько нежности было в ее взгляде, что у меня защемило сердце.

Оказывается, что мы обе заслушались нежным голосом Эрне и не заметили, что к нам пришел Хьюго. Мальчик закончил петь, а мужчина смахнул слезу, сделав вид, что просто соринка попала, ибо не пристало мужчине плакать.

– Леди, это, конечно, не станок по последнему слову техники. Но, мне кажется, сможет упростить вам работу, – и мужчина положил на стол интересную конструкцию. Колесо с пазами, которые разрезали бы тесто на одинаковые кусочки. Как он смастерил такую штуку, да еще и так быстро – я не знаю, но она действительно ускорило нашу с Анной работу. Я замешивала тесто, Анна раскатывала на тонкие лепешки, мы вместе разрезали его на длинные спагетти, после чего резали на равные доли, далее вывешивали на жердочки и раскладывали на решетку. За работой я не заметила, как наступил вечер, и мне пора было возвращаться домой. А дома меня ждали недовольный отец и наш незваный гость. Хотя гость мог уже отправиться к своему дядюшке, но что-то мне подсказывало, что я найду его в нашей усадьбе. А еще недовольных Джейн и Клоду.

– Завтра я к вам пораньше постараюсь выбраться, – если честно, мне не хотелось уезжать. – Нужно все закончить и приготовить. Обсудить и собраться, – я очень нервничала.

– Конечно, но вам надо отдохнуть, а то вы выглядите очень уставшей, – Анна снова сунула мне корзинку с продуктами, а я снова не стала отказываться. Я кивнула и, попрощавшись с семьей мельника, отправилась домой. Я и сама хотела отдохнуть, так как ночь в кресле у постели больного и день, в течение которого я не присела, вымотали меня окончательно. Я даже уснула в экипаже. Проснулась, когда он остановился у дома. И первый, кого я увидела, – это батюшка. Если судить по его виду, он был недоволен и жаждал разговора, чтобы наставить непутевую меня на путь истинный.

– И на кого ты похожа? – барон без приветствия решил сразу начать с нравоучений.

– На твою дочь. А что, есть еще варианты? – я подхватила корзинку с продуктами, что дала мне Анна, и узелок со своим платьем и направилась в дом. Хотелось поскорее помыться и лечь спать. Мысль о том, что для того, чтобы помыться, мне надо греть воду, расстроила меня больше, чем слова отца.

– Да ты похожа на крестьянку, пришедшую с полей, а не на молодую леди! – отец громогласно ругает меня и пытается поспеть за моим быстрым шагом, но отстает и потому решает просто повышать громкость.

– Мне кажется, ты хотел меня обидеть своими словами, но они прозвучали как похвала, – я зашла на кухню и поставила на стол корзинку с едой. От ужина в доме мельника я отказалась, так как посчитала это наглостью. Мало того что Анна, считай, кормит нас, передавая эти корзинки, так еще и столоваться у них. Мне это показалось излишним. Над очагом был котел с водой, который заботливо наполнила Клода. В связи с большой экономией она не разогрела воду в нем, так как и на дровах тоже приходилось экономить.

– Ты понимаешь, что твое поведение дискредитирует нашу семью? – отец смотрит на то, как я разжигаю огонь под котлом и разбираю корзинку.

– Я не вижу ничего плохого в том, чтобы работать и честным трудом зарабатывать себе на жизнь, – наши разговором с бароном шли по кругу. Каждый раз, когда он пытался меня вразумить, мы обсуждали одно и то же. Моя жизненная позиция не менялась, как, впрочем, и его. И так уже раз пятый, наверное, мы обсуждаем эту тему с момента моего попаданства в тело его дочери. Барон Борель все никак не мог смириться и понять, что я своего мнения менять не намерена. Живот заурчал, увидев колечко колбаски, что заботливая Анна сунула на дно корзины. Постояв и посомневавшись, я решила, что лень ни к чему хорошему не приведет и колбаску надо поджарить. Я достала три яйца и, найдя сковороду, поставила ее на плиту. Масла я не нашла, но в корзинке нашелся кусочек сала, от которого я отрезала несколько тоненьких ломтиков и положила на сковороду. Отец стоял и смотрел за моими манипуляциями.

– Ты кушать будешь? – я с какой-то тоской бросила взгляд на отца. Как же мне сейчас был необходим совет и поддержка. Мне даже не нужна была физическая помощь, а простая поддержка семьи. Вот в чем я так остро нуждалась. Чтобы кто-то смотрел на меня так же, как сегодня Анна и Хьюго смотрели на Эрне. Чтобы во взгляде я видела гордость и любовь. Но отец лишь отрицательно мотнул головой.

– Ты добьешься того, что когда твоя авантюра прогорит, ты останешься опозоренной и никому не нужной, – произнес мужчина и, тяжело опираясь на трость, вышел из комнаты.

А я и сейчас чувствовала себя никому не нужной. Ни друзей, ни семьи. Джейн слепо верит отцу, полагая, что его слова и обсуждать-то не стоит, так как он руководствуется благой целью. А барон руководствуется всем чем угодно, но не моими интересами. Клода придерживается строгого нейтралитета и не забывает, что она всего лишь прислуга, и на другие роли не претендует. Единственные люди, кто так быстро стал мне чем-то вроде друзей и деловых партнеров, – это семья мельника, но все равно это не то. По щекам медленно текли слезы, а я смахивала их, горюя о своем одиночестве.

– У вас уже что-то горит, – голос моего спасенного гостя заставил вздрогнуть и вспомнить, что я готовила себе поздний ужин.

– Спасибо, – я быстро разбила яйца и выложила в сковороду порезанную колбасу. – Вы будете со мной ужинать? – предложила из вежливости, но мужчина неожиданного для меня и, видимо, даже для себя, согласился.

Быстрый ужин на двоих поздним вечером. Яичница с колбасой, салат, а на десерт – шарлотка с молоком. – Как вы себя чувствуете? – я не знала, о чем говорить с племянником моего врага. Лично он мне ничего плохого не сделал, но вот его дядюшку я причислила к своим личным недоброжелателям, и потому я не знала, как относиться к самому Джозефу.

– Если это был тонко завуалированный вопрос о том, когда я покинул вас, то завтра, – усмехается мужчина. – И спасибо вам, я ваш должник.

– Не стоит, – я отмахнулась от слов Джозефа.

– Вы меня простите, я, вероятно, лезу не в свое дело, но вы очень громко разговаривали с вашим батюшкой, и я все невольно услышал, – начал мой спасеныш.

– Может быть, вы все же не будете продолжать, так как это и в самом деле не ваше дело, – я попыталась закруглить неприятный разговор, пока он не начался, но мужчина сделал вид, что не понимает этого.

– Еще раз простите, но чем таким вы занимаетесь, что это так возмущает вашего отца? – Джозеф смотрит на меня вопросительно, а я отчего-то решила вылить на него все, что у меня было на душе.

– Ничего особенного, всего лишь работаю и пытаюсь не дать нашей семье опуститься на дно, – я зло смотрю на племянника человека, который всеми силами старается утащить нас туда, я имею в виду: на дно. – Мой батюшка немного не подрасчитал свои силы и возможности, и потому сейчас мы в плачевном положении. У вашего дяди долговых расписок хватит, чтобы забрать у нас все имение и нас взять в рабство лет на сто. Отец настаивает на том, чтобы я вышла за муж за вашего дядю, а не пыталась заработать деньги, чтобы просто расплатиться с долгами. Он видит единственным выходом из сложившейся ситуации пренести меня в жертву.

– А вы замуж не хотите? – сделал вывод мужчина.

– Не за вашего дядю, это уж точно, – я постаралась взять себя в руки. Джозеф, в конце-то концов, не виноват. Он даже не жил с ним все эти годы и понятия не имеет, что он за человек. Считай, они посторонние друг другу люди. А я говорила с ним в таком тоне, словно это он виноват в моих бедах.

– Простите, – Джозефу стало неловко. Все же в моих словах было очень много эмоций.

– Это вы меня простите, – я и в самом деле делаю большую глупость, срывая свое недовольство на совершенно неповинном ни в чем человеке. – Просто я так нуждаюсь в друге и советчике, а отец умывает руки, боясь взять на себя ответственность. Ему проще отдать меня на растерзание вашему дядюшке, чем что-то делать и пытаться выкарабкаться из сложившейся ситуации, – я сглотнула ком, что снова появился в горле от невыплаканных слез.

– Мой дядя так ужасен? – мужчина спросил это без тени какой-то игривости или флирта.

– А вы не знаете? – я тоже была серьезна. Отчего-то с этим почти незнакомым мне человеком было так легко говорить, что я даже удивилась самой себе. Мы словно были с ним на одной волне. И мне не надо ежесекундно контролировать свою речь, чтобы не ляпнуть какое-то современное слово или ввернуть термин, который в силу своего женского образования я знать не должна была.

– Я вел с ним лишь переписку, и зачастую она не была похожа на общение племянника и дяди. Сухая деловая переписка с цифрами и отчетами, – Джозеф грустно улыбнулся. – Дядя никогда не интересовался моими успехами вне учебы, а по поводу ученических достижений его информировало учебное заведение, так как он был моим опекуном, – мужчина говорил совершенно ровно, но мне показалось, что в голосе была какая-то тоска. Словно он хотел бы, чтобы все было иначе. Чтобы были письма с простыми рассказами о пустяках, которые можно перечитывать в минуты грусти и одиночества.

– А каникулы? У вас были каникулы? – мне стало жалко Джозефа. Но не мужчину, что сидел передо мной, а того мальчика, который остался без родительской любви и который не получил ее даже от единственного оставшегося в живых родственника.

– Конечно были, – мужчина даже улыбнулся и стал словно красивее в этот момент. “А ему определенно идет улыбка”, –промелькнула мысль в моей голове, которую я тут же прогнала. Что это за романтические мыслишки мелькают? Отругала сама себя и надавала мысленных затрещин, чтобы не отвлекаться ненароком. — У меня были друзья, которые уезжали на каникулы домой. И, зная мое положение, они приглашали меня на все это время в гости, – делится Джозеф подробностями своего прошлого. — Дядю все устраивало, да и меня тоже. Он высылал деньги семье моего друга, у которого я гостил, в счет моего содержания, чтобы я не был обузой, и писал напутственное письмо, чтобы я не злоупотреблял гостеприимством.

– Он ужасный человек, – я уже не могла сдерживаться и высказала вслух все, что думала. – Мало того что он приглашал отца в гости в дома, где как раз таки собирались любители перекинуться в партейку в картишки. Так он услужливо оказывался рядом, когда батюшка проигрался в пух и прах, и занимал по-дружески, – я перевела дух, но Джозеф молчал и слушал, и я продолжила: – Вы можете сказать, что мой отец сам виноват, и будете правы. Вы можете сказать, что его никто не заставлял играть, и снова правда будет на вашей стороне. Но ваш дядя просто использовал моего отца. Он как паук плел вокруг него паутину, а когда тот угодил в нее полностью и бесповоротно, он начал его шантажировать. Отец, конечно, отказал сперва и выгнал его из дома, но, видимо, у вашего дядюшки есть компромат на отца, раз тот пытается меня принудить дать согласие на брак. Но я лучше разорюсь и пойду гувернанткой или горничной работать, чем продамся вашему дяде, – я залпом допила молоко и с громким звуком стукнула по столу кружкой, словно поставила увесистую и жирную точку в своем монологе.

– Если мой дядя такой, как вы говорите, то надеюсь, у вас все получится с тем делом, что вы затеяли, – Джозеф ободряюще мне улыбнулся.

– Ваш дядя именно такой, без “если”, – я нахмурилась. Неприятно стало, что мои слова словно ставились под сомнения.

– Я верю вам, – кивнул мужчина. – Завтра мне придется убедиться во всем самому.

– Желаю вам удачи и искренне сочувствую, – ответила, собирая тарелки и складывая их в таз. По-хорошему надо бы это все перемыть, а не оставлять за собой бардак, но сил нет никаких. Я даже водными процедурами, на которые рассчитывала, пожертвовала в угоду своему желанию поспать.

– Благодарю. Вам тоже, – набрав немного еле теплой воды, чтобы соблюсти хотя бы элементарные нормы гигиены, я кивнула оставшемуся сидеть на кухне мужчине и с гордо поднятой головой вышла из комнаты. Видимо, Джозеф так сильно ушел в свои мысли, что, кажется, и не заметил, что я его покинула. Он смотрел в одну точку, когда я уходила. Но когда я вернулась, чтобы поставить ведро на место, то его уже не было на кухне. Зато вся посуда, что я сложила в таз, была перемыта и аккуратно разложено на полотенце на столе. Я усмехнулась, надо же, какой хозяйственный мужик и, как назло, племянник врага, а значит, мне нужно держаться от него подальше. Хотя о чем это я? Мне, в принципе, в этом мире стоит держаться от мужчин подальше. Не хочу ошибиться и оказаться каким-то приложением к полноценному человеку. Именно так здесь воспринимается женщина. Как придаток мужчины, а не как самостоятельная личность. К сожалению, мне этого не изменить, но самой становиться такой я не буду. Уж лучше старая дева, чем несчастная жена.

Глава 8.

Проснулась я очень рано и, переодевшись в скромное, но подходящее моему статусу платье, отправилась на кухню, чтобы перекусить и отправиться к мельнику. Нам надо ускориться, так как до ярмарки один день. Она уже послезавтра, и я в связи с этим очень сильно волновалась. У нас так мало макарон и спагетти. Но, с другой стороны, а будут ли их вообще там брать? Может, мы, наоборот, приготовили слишком много, а не мало. Я боялась, думала о предстоящем мероприятии и потому была невероятно рассеянной.

На кухне уже вовсю хозяйничала Клода и был наш гость. Правда, сразу было видно, что он собирался нас покинуть, так как одет был так, словно идет на собеседование. То есть при полном параде. Видимо, он решил впечатлить дядюшку своим аккуратным и опрятным внешним видом. Ну что ж, молодец. Встречают по одежке, как говорится.

– Вы нас покидаете? – я вопросительно посмотрела на мужчину.

– Да, благодарю за спасение. Я ваш должник, – улыбнулся Джозеф.

– Забудьте, – я улыбнулась мужчине. – Мне это ничего не стоило, – я лукавила, но что в том мире, что в этом, мне было неловко в те моменты, когда меня начинали хвалить и благодарить. В силу своего воспитания я считала, что не совсем достойна признания и похвалы.

– В вас говорит скромность, – интерпретировал по-своему мужчина. – Я обязан вам жизнью.

– Так поступил бы каждый, – я снова отмахнулась от благодарности, чувствуя, что краска смущения заливает щеки. Мужчина намеревался и дальше петь мне дифирамбы, и потому я решила ретироваться. Сегодня даже Бруно решила с собой не брать. Для него было много работы в поместье, а я неплохо научилась справляться с экипажем. Он лишь напомнил мне меры безопасности и пожелал удачи. И снова я не позавтракала, спасибо расшаркивающемуся передо мной Джозефу. Меня встретил Эрне, который сказал, что родители уже работают, и проводил меня в наш макаронный цех. Мне стало даже неловко, когда я увидела, сколько всего успела сделать Анна, пока я дома спала. А потом слушала похвалы.

– Вы рано, леди, – поприветствовал меня Хьюго.

– А вы вообще ложились? – я смотрела на сушилки, полные макарон. – Как вы научились так быстро их делать?

– А это все Эрне! Он придумал, как делать вот такие завитушки, – и мельник с гордостью показал приспособление, которое придумал его сын. Я одобрительно закивала, а мальчик смущенно покраснел и спрятался за мать, которая шутливо нахмурилась.

– Ну-ка, не смущать мне ребенка, – она погрозила пальцем мужу, стесняясь так в открытую шутить со мной. Все же я аристократка, баронесса, а ей тут жена мельника пальца грозит. Мало ли какая непредсказуемая реакция могла возникнуть на подобного рода шутку. Я улыбнулась всем присутствующим.

– Эрне молодец! Работу вы сделали колоссальную! – я похвалила своих компаньонов, на что теперь супружеская пара смутилась. – Я чувствую себя лентяйкой и нахлебницей.

– Просто у вас уходит время на дорогу до мельницы, а у нас она здесь под рукой, – улыбнулась женщина. – Но все равно еще очень много работы.

Я полностью согласна и готова приступить, – и направилась к рукомойнику, что соорудил Хьюго в уголке. Я сразу объяснила, что продукты питания – это не мука. Здесь нужно соблюдать личную гигиену, мыть руки и не допускать ничего, что может привести к искажению вкуса продукта и, не приведи создатель, к отравлению покупателя. Все были со мной согласны и довольно быстро привыкли к тому, что мыть руки надо все время, а передник, нарукавники и одежда должны быть чистыми.

Я встала рядом с Анной и принялась вымешивать тесто, а Хьюго с Эрне его раскатывали в лепешки. Хьюго делал спагетти, после чего вывешивал их на сушилку, а мальчик с помощью своего приспособления делал фигурные завитки. Закончили мы к обеду, и я присела, выбившись из сил.

Анна позвала всех обедать, и я готова была практически помолиться за здравие этой чудесной женщины. И когда она все успевает? Это же уму непостижимо! Женщина быстро согрела наваристую похлебку, и когда первый голод был утолен, мы приступили к обсуждению того, как все будет проходить.

– Мы разведем костер и там будем варить макароны и спагетти, – описывала все Анна. – Я захвачу пару сковородок, и мы сможем приготовить фарш и соусы. Хьюго уже приготовил стол и лавки, которые мы тоже возьмем с собой, чтобы посетители могли спокойно перекусить. Еще я вчера в ночь сварила морс, и он уже остывает в бочонке. Свежие овощи можно подавать к спагетти, – предлагала Анна, а я понимаю, что у нас получается какое-то кафе на колесах. На будущее надо будет взять на вооружение, если что.

Мы все обсудили и распределили обязанности. Я послезавтра с рассветом приезжаю к ним, мы грузим весь скарб в мой экипаж и в повозку Хьюго и едем на ярмарку. Я сидела и мысленно молилась, чтоб у нас все получилось. А пока что еще не все дела сделаны, и мы с Анной стали готовить полотенца, мешочки и скатерти. А на мельницу к Хьюго приехал один из отцовских арендаторов, чтобы намолоть муки. Я же благоразумно не выходила из дома, чтобы не порождать лишние слухи и сплетни. Но он все равно увидел мою коляску и стал задавать неудобные вопросы мельнику, который не придумал ничего лучшего, кроме как сказать, что я настолько добросердечная, что приезжаю обучать грамоте его сына.

Мы вроде бы все приготовили и все обсудили, и Анна с Хьюго настояли на том, чтобы я завтра отдохнула. Можно сказать, они дали мне выходной.

Но утром я не могла найти себе места. Позавтракала, приготовила себе ванну, убрала в комнате, чем немало удивила Джейн, которая даже за сердце схватилась, увидев меня с ведром и тряпкой. Даже час потратила на то, чтобы разобрать документы отца. Но поняла, что их не разбирать надо, а платить по счетам, и тогда проблем и документов будет значительно меньше. Хотя бы долговых расписок. Я переложила те, что оплачу в первую очередь с первых же денег, и те, что могут немного подождать. Но люди не будут ждать вечно, какими бы благородными они ни были. По всем счетам придется платить. И, судя по всему, еще очень и очень долго. Я уже морально готовилась к тому, что придется продать часть имения, чтобы покрыть недостающую сумму по долгам и уменьшить графу расходов. Я пыталась просчитать все пути решения проблемы на тот случай, если моя макаронная авантюра прогорит, как пророчит мне отец.

Закончив с документами, я пошла на кухню, где услышала обрывок разговора.

– Барон отказался от обеда, – Джейн тяжело вздохнула. – Загонит его дочь в могилу. Успокоилась бы уже и вышла замуж, пока зовут! Так нет же, уперлась и гнет свою линию! А потом никому не нужной останется и отца в долговую яму посадит.

Я вошла в комнату. Не собиралась делать вид, что не слышала слова Джейн. Клода испуганно отвернулась, видимо, чтобы я не подумала, что она поддерживает мнение Джейн.

– Я снова повторю, еще и для вас, – эти слова стали последней каплей. Нейтральное отношение, что у меня было по отношению к женщине, сменилось на острую неприязнь. – Я не стану жертвовать своей жизнью, чтобы мой отец продолжал пить и играть в карты. У меня второй, запасной жизни нет. У меня только эта, и я хочу прожить ее счастливой.

– А ты будешь счастлива, зная, что твой отец умирает в таких ужасных условиях? – парирует Джейн.

– Я прикладываю все силы, чтобы этого не произошло. Но он сам старательно создавал себе такие условия, и пусть несет за свои действия ответственность! – я сжала челюсть и зло уставилась на горничную, которая когда-то в Веронике души не чаяла, а сейчас считала закоренелой эгоисткой всего лишь потому, что та не хотела приносить себя в жертву на алтарь благополучной жизни своего отца.

– Он твой отец, и ты ему должна по гроб жизни! – чеканит каждое слово женщина.

– Вот именно! Он мой отец, а не хозяин, – я не достучусь ни до кого в этом доме, и он мне опостылел. Ни та Вероника, в тело которой я попала, ни я не думали, что будем тяготиться своим собственным домом. – Я родилась не потому, что я этого хотела, а потому, что так хотели мой батюшка с матушкой. Не перекладывайте на меня ответственность за мое же рождение.

– Что ты такое говоришь? – у Джейн глаза стали как плошки. – Это все пагубное влияние простолюдинов, к которым ты ездишь каждый день. Я тебя такому не учила.

– Джейн, это не их пагубное влияние, это нормальные взгляды на жизнь! – я зло смотрю на прислугу.

– Я согласен с Джейн, и с этим пора прекращать, – за спиной раздался голос отца, и я удивленно повернулась к нему. – Джейн, запри Веронику в своей комнате. Она наказана.

– Что? – я ошарашенно хлопаю глазами. – Мне что, пять лет? – я не ожидала ничего подобного. Я тут из шкуры вон лезу, чтобы выкарабкаться из долгов, а он не только разговаривает со мной как с неполноценной, он еще и запереть меня решил, словно я взбунтовавшийся подросток в пубертате!

– Вот именно! Тебе не пять лет, – отец бросил взгляд на Джейн, призывая ее приступить к моей депортации в комнату. – А ведешь себя как неразумное дитя. Ты в пять лет больше слушалась, чем сейчас. Видимо, я сделал тогда неверно, отказавшись от розг, полагая, что девочка в этом не нуждается. Еще одно ослушание, и я и их в ход пущу! – грозит отец, а горничная, несмотря на свой возраст, цепко схватила меня за руку и подтолкнула к выходу. Она вложила в свой захват всю ту злость по отношению ко мне, которая у нее возникла в пылу нашей ссоры.

– А я говорила, надо слушать батюшку. А вы, юная леди, все глупости норовите учинить, – ворчит женщина, таща меня по коридорам. От шока я даже не сопротивляюсь, хотя бороться с пожилой женщиной – это вообще что-то из ряда вон выходящее.

– Джейн, но мне надо завтра быть на ярмарке, – мы уже поднялись в мою комнату и остановились в дверях. – От меня зависят люди.

– Какие еще люди? – Джейн нахмурилась и посмотрела на меня раздраженно, словно я говорю сущую ерунду. – Мельник, что ли?

– Да, – у меня начинается паника. Что будет, если я завтра к ним не приеду?

– Переживет и без тебя один день! А то посмотрите на нее, какая незаменимая! – фыркает презрительно Джейн. – Жили они как-то без вас, леди, столько лет и еще поживут.

– Джейн, ты не понимаешь! – я пытаюсь объяснить что-то, но женщина не хочет слушать. Для нее слово барона – это закон.

– Ваш батюшка – хозяин в этом доме, – отрезала служанка. – Жаль, что он дал слабину и вы ею воспользовались.

– Жаль, что у вас последний разум закончился! – я сама отпрянула от женщины и захлопнула у нее перед носом дверь, потому что с ней говорить абсолютно бесполезно. Мне надо срочно придумать, как убедить отца выпустить меня отсюда, иначе всей нашей затее грозит провал.

О побеге я подумала сразу же, как немного остыла. Но бежать сейчас неразумно и, я бы даже сказала, глупо. Меня уже через пару часов кинутся искать. Обнаружат мое отсутствие и, естественно, поймут, куда я могла деться. Единственное – это скрыться ночью, чтобы к утру уже дойти до мельницы. Жаль, конечно, что я буду без экипажа, но запрягать ночью лошадей – это плохая идея. Я разбужу всех, и мой побег завершится, не успев начаться. Значит, остается только одно: пеший марш-бросок.

Но до этого времени надо понять, как мне покинуть комнату. Дверь отпадает сразу. Хоть в доме не мешало бы сделать как косметический, так и капитальный ремонт, высадить двустворчатую дверь мне не по силам. И опять же таки это шум и грохот будет даже на этапе попыток. Моя комната на втором этаже, так что подкоп не сделаешь. Было еще парочку бредовых идей, которые подкидывал мой испуганный мозг, стараясь генерировать максимальное количество вариантов за одну минуту. Ну не прыгать же мне со второго этажа! Это не панелька в моем мире, где от второго этажа до земли метра три, и то ноги переломать можно. Здесь комнаты с четырехметровыми потолками. Здесь если сигану, то внизу гроб можно ставить, потому что я расшибусь однозначно. Чтоб спуститься, нужна веревка, а ее у меня нет. Это только в фильмах барышни связывали простыни и спускались по ним. В жизни мои простыни расползутся в момент, когда я их связывать начну, такие они старенькие и потертые.

Я села на подоконник и задумалась. Помощи ждать неоткуда. Домашние – или на стороне отца, или люди подневольные, которые боятся потерять место. Они-то думают, что раз мой отец аристократ, то никогда не обнищает, чтобы пойти по миру. Вот сейчас он выдаст меня удачно замуж и все, его дела наладятся, и они получат и долги по жалованию, и заживут как прежде. В расчете, что при увольнении, когда не смогут уже работать, будут еще получать от него пенсию. Ага, щаз-з-з-з!

Уселась на подоконник и, открыв окно, вдохнула теплый воздух полной грудью. В животе заурчало, я вспомнила, что так и не поела. Сперва уборка, потом личная гигиена, а тут и скандал с домашним арестом подоспел.

– Если вы решили выброситься из окна, то не советую, здесь высоко, – мужской голос насмешлив, но я его сразу узнала.

– Джозеф, что вы здесь делаете? – я высунулась чуть ли не полностью в окно. Сказать, что я была рада появлению мужчины, – это ничего не сказать.

– Приехал вас проведать, но Джейн сказала, что вы дурно себя чувствуете, и не разрешила с вами повидаться, – и мужчина помахал мне радостно рукой, а я ответила тем же. И лишь тогда поймала себя на том, что я рада ему просто так. И что даже вспоминала о нем, но старательно гнала от себя эти мысли, говоря себе, что сейчас не место и не время. – Так что с вами? Она даже отказалась взять цветы для вас, но я уговорил ее взять корзинку с булочками, джемом и фруктами.

– У меня все хорошо. Просто непреодолимые разногласия с бароном, и меня заперли, – я решила рассказать как есть, потому что хотела попросить Джозефа о помощи.

– Заперли? – мужчина нахмурился. – Хотите, я поговорю с ним?

– Не нужно, нет! – я замахала руками в панике, что он сейчас пойдет просить папеньку, чтобы он меня выпустил из заточения. – Он меня не выпустит, только если вы не предложите жениться на мне, – последняя фраза была шуткой. Но мужчина посмотрел на меня так, что я подумала, что он рванет реально просить моей руки.

– Я готов, – кивнул мужчина и приосанился, поправив на себе камзол.

– И не думайте даже, – я нахмурилась и всем своим видом пыталась показать все свое отношение к этой затее. – Я не замуж хочу, а свободы.

– Но как мне вам помочь? – было видно, что я задела его своим отказом, пусть и сказанным в шуточной форме. Но мне сейчас не до тонкой душевной организации местных мужчин. Мне дело свое спасать надобно.

– Я хочу сбежать, и вы мне поможете, – я внимательно смотрю на Джозефа, чтобы понять: готов он мне помочь или сомневается. – У меня завтра важный день, и потому ночью мне надо будет покинуть это место. Вы в деле?

– Звучит как захватывающее приключение, – я заметила озорной блеск в глазах парня. – Я весь ваш, можете распоряжаться мною, как вам будет угодно, – таких признаний и предложений мне еще не поступало ни в этом мире, ни в прежнем.

– Тогда приезжайте сюда ближе к полночи и оденьтесь неприметно во что-то черное или темное, – предупредила я Джозефа. – А! И обязательно захватите веревку, чтобы я смогла по ней спуститься из окна. Договорились?

– Будет исполнено, – мужчина прижал руку с букетиком цветов к сердцу, а я смущенно улыбнулась. Такой он милый.

– А как ваша встреча с дядей? Как он вас принял? – я поняла, что даже не узнала, как у юноши дела, только высказала свои требования и все.

– О, это довольно долгая история. И я думаю, у меня еще будет время вам ее рассказать, – мужчина криво улыбнулся. История, видимо, получится безрадостной. – Ловите! – и Джозеф размахнулся и прицельно закинул букетик нежно-голубых цветочков мне в окно. Я его даже поймала и прижала к груди, как та самая нежная барышня. Но это у меня получилось так естественно, что я даже смутилась с опозданием, когда поняла, как это все выглядело со стороны. Словно я даю какую-то надежду мужчине или играю в кокетку, сперва отказывая, а затем принимая и радуясь цветам и вниманию.

Только я помахала Джозефу и в предвкушении вечера потерла руки, как в комнату постучали.

– Не заперто, – решила пошутить, крикнув в сторону двери, а сама поспешно сунула букетик за диванную подушку. Если Джейн его увидит, а ко мне кроме Джейн вряд ли кто-то явится, то она может что-то заподозрить. А мне это не нужно.

– Твой юмор неуместен, – естественно, Джейн не могла не сделать мне замечание. Меня пришла проведать отцовский соглядатай и посол в одном лице. Хотя, мне кажется, она пришла проверить, не вразумилась ли я.

– А мне кажешься, что в моем плачевном положении только юмором и могу спастись, – я вопросительно посмотрела на женщину. Та сразу поняла мой незаданный вопрос и выложила, с чем пожаловала.

– Меня прислал батюшка, – женщина сделала чуть ли не скорбное лицо, чтобы показать то, как он недоволен моим поведением, но у нее получилось излишне пафосно. Я бы даже сказала, настолько наигранно, что я еле удержалась от улыбки. Не стоит сердить своих тюремщиков, а то решат, что мне слишком весело и темница мне уже не темница, и запрут меня в другом месте. А у меня уже из этой камеры побег обговорен, так что мне это место покидать никак нельзя.

– И что же он хотел? – я спрятала прорвавшуюся улыбку за вопросом.

– Он интересовался, не одумались ли вы, – и Джейн снова строго посмотрела на меня. Что и требовалось доказать, как говорится.

– Нет, не одумалась, – поджала губы. – Я по-прежнему считаю, что отправлять меня замуж только лишь потому, что он не знает меры в картах, по меньшей мере несправедливо, – я смотрю, как женщина сдерживает гневный порыв, сжав руки в кулаки. Уверена, по ее мнению, он всегда прав и играть в карты и проматывать все состояние – это глубоко его мужское право.

– Вы же понимаете, что он не выпустит вас отсюда, пока вы не возьметесь за ум? – Джейн присаживается рядом со мной и пытается взять за руку, изобразив сочувствие и понимание. Старый трюк, я на такие с начальной школы не ведусь. Знаю, проходили такое в школе. Сперва: «Расскажи как было, тебе за это ничего не будет», а потом: «Отца в школу». Ага, так я и поверила. – Смирись и пойми, что у тебя просто нет выбора.

– Выбор есть всегда, – я смотрю на женщину и отрицательно мотаю головой, чтобы она поняла: я не сдамся, пусть не мечтает. – Просто кто-то его видит, а кто-то – нет.

– Видит небо, я хотела как лучше! – Джейн взмахнула руками и встала с диванчика, на котором сидела.

– О, уверяю вас, небо видит все, – я посмотрела вслед служанке, которая, видимо, метит на место хозяйки дома, пусть и неофициальной. – Кстати, я бы не отказалась от обеда, – напомнила я Джейн, что пленников надо кормить. Она скривилась так, словно я на ее любимую мозоль наступила.

– Сейчас принесу, но скажите спасибо милосердию вашего батюшки, – Джейн грозит мне пальцем. – Если бы не он, я бы посадила вас на строгую диету, как в детстве, и вы бы сразу стали сговорчивее и позабыли бы о капризах и своеволии, – служанка вышла, а я сижу под впечатлением от ее слов.

Это получается, Джейн и в детстве Вероники устраивала ей выволочки и морила голодом за то, что у девочки проявлялся свой собственный характер? Мне стало так жалко ту Веронику, в тело которой я угодила. Ее с детства воспитывали быть ничем и никем, не иметь своего мнения, не перечить и со всем соглашаться. Быть удобной всем и каждому, начиная от батюшки и заканчивая той же Джейн. Как это все грустно.

И тут же на душе появилось злорадство. Потому они теперь в таком шоке, что вместо той Вероники, которой можно было крутить и так и этак, появилась эта, которая попирала законы и правила этого дома и по поводу всего имеет свое мнение. Мне бы только с этим домашним арестом разобраться, а дальше будет легче. Я почему-то в этом уверена.

В комнату входит Клода с подносом в руках. На подносе довольно скудный обед. Это явно не то, что оставил в качестве угощения Джозеф. Каша, в которой стоит ложка, и три печенья на тарелке – вот что мне принесла Клода.

– Не густо, – усмехнулась криво.

– Простите, леди, – Клода смотрела на меня взглядом затравленного зверька.

— Это Джейн сказала это принести? – я спросила еле слышно, и кухарка, сперва испуганно взглянув на дверь, кивнула мне и поспешила на выход.

Кажется, я недооценила Джейн. С виду затюканная и несчастная, а по факту именно она держит в страхе весь дом? Или что-то изменилось с того момента, как я очнулась в теле Вероники?

Медленно, крупица за крупицей, я начала воскрешать почти забытые воспоминания хозяйки этого тела. Они словно в тумане, они отрывочные и эпизодические, но картинка понемногу, но все же складывается. Там пара фраз, на которые тихая и скромная Вероника не обратила внимания, там обрывок нечаянно услышанного разговора. И что же получается?

Джейн из милой старушки, которая воспитывала сиротку, относясь практически как к дочери, стала жесткой, если не сказать, жестокой гувернанткой. Вероника не получала указкой по пальцам только лишь потому, что была прилежной ученицей. Не шалила она потому, что с первого раза поняла, что за шалости остаешься голодной. А еще было довольно ужасное наказание. Это наказание будет неприятно для взрослого, а для ребенка и подавно. Я медленно прошла к большому шкафу в углу комнаты. У меня в комнате было почему-то два шкафа. Один небольшой такой, а второй гигантский, больше двух метров, с массивными дверцами из темного дерева. Все вещи Вероники помещались в маленьком шкафу, и я как-то и не задавалась мыслью, что же там такого хранится в большом шкафу. Дела как-то даже не было. Просто не трогала его и обходила стороной, и теперь стало понятно почему. Детский страх той Вероники отразился на ней до такой степени, что она просто сделала вид, что этого шкафа нет в комнате. Это как человек, переживший сильное насилие или стресс, просто в какой-то момент забывает об этом. Так и Вероника забыла, как сидела дни напролет в этом шкафу.

Открываю пыточную, потому что эту мебель иначе не назовешь, так, словно из него должен кто-то выпрыгнуть, и отскакиваю в сторону. Шкаф пустой. Совершенно.

Накатывают детские воспоминания Вероники. Как Джейн кричит и ругается на нее, а за ребенка даже некому заступиться. Отца нет, или он лишь делает вид, что интересуется жизнью ребенка, а сам пропускает мимо ушей все, что она пытается ему сказать. Джейн стала для него незаменимой палочкой-выручалочкой, которая взяла на себя и управление домом, и воспитание дочери. Уверена, что и с другими женскими обязанностями она тоже справлялась, раз отец и подумать не мог, чтобы жениться вторично.

Осторожно заглядываю в недра шкафа и вижу черточки-палочки, что чертила. Каждая палочка означала час. Как только часы в гостиной били, девочка царапала черточку, чтобы не сбиться со счету, сколько же она там просидела. Одна палочка, вторая, третья. На глазах наворачиваются слезы от жалости к той девочке, что сидела в этом шкафу и царапала стены.

Отворачиваюсь и захлопываю дверцу шкафа.

Первым делом, которое я сделаю, когда выберусь из этой комнаты, я вышвырну отсюда этот шкаф. Разобью его на досточки и сожгу.

В дверь постучали, и я, резко смахнув слезы, повернулась.

– Я заберу? – Клода взглянула на нетронутый поднос. – Леди, вы же не кушали ничего!

– Не хочется что-то, – я сглатываю. Аппетит и в самом деле пропал.

– Зря вы так, – Клода с сочувствием смотрит на меня и сомневается: забирать ли поднос. – Надо поесть. Ужина не будет.

– Да, ты права, – я кивнула и, стряхнув с себя остатки оцепенения от очень неприятного открытия, я села за столик и практически насильно затолкала в себя еду. – Спасибо.

– Вот, так-то лучше, – кухарка улыбнулась мне. – Силы вам понадобятся, – и женщина взглянула на меня так, словно что-то знает. Я даже на мгновение испугалась, что она может выдать меня, но, увидев добрую улыбку, поняла, что, скорее всего, ошибаюсь. Должно быть, это просто совпадение. Она просто сказала фразу, а я уже напридумывала себе не пойми что. Вот что с человеком делает подозрительность.

Глава 9.

Время до вечера тянулось в тягостных размышлениях. На душе было тревожно, но я старалась не накручивать себя. Перед сном зашла Джейн и принесла чай и булочку с джемом. Неужели совесть замучила, что угощение мне было принесено, а его мне даже не дали попробовать?

– Откуда такая роскошь? – я пила чай под пристальным взглядом Джейн.

– Сегодня приезжал Джозеф, хотел вас повидать. Но ваш батюшка велел к вам никого не пускать, – нехотя ответила служанка. – Он передал вам угощение, – мне так и хотелось усмехнуться, что неужто Джозеф передал мне всего одну булочку, но я промолчала. – Батюшка велел вам принести его угощения и напомнить, что он был бы неплохой партией для вас, – все понятно. Видимо, отец был не в курсе приезда моего ухажера, а когда Джейн ему потащила свежие булочки и джем, он поинтересовался, откуда такое богатство. Вот и пришлось строгой Джейн меня покормить на ночь глядя. Но она будет не она, если не выставит все это как невероятную милость и щедрость. Вот же токсичная абьюзивная баба!

Если еще до сегодняшнего дня и моих воспоминаний про шкаф я ее жалела, считая бедной-несчастной, то сейчас я начинала ненавидеть женщину.

– Я подумаю, – ответила и увидела блеск надежды во взгляде служанки. Очень хотелось стереть улыбку с ее лица каким-нибудь колким замечанием, но не стала. Не стоит ругаться, когда у меня уже намечен план побега. Женщина, уверенная, что сломила мое сопротивление, ушла из комнаты. А я легла ждать полуночи. Выспалась я днем, специально чтобы ночью в сон не клонило, поэтому я просто слушала дом. Где-то скрипнула половица под тяжелой поступью барона, где-то раздался обрывок разговора. Шорохи, шаги и скрипы наполняли тишину, и я даже сама не заметила, как задремала. Резко проснулась от звука боя курантов в гостиной внизу. Посмотрела на часы и пораженно охнула. Уже полночь.

Быстро вскочила и натянула платье, что приготовила с вечера. Заплела волосы в косу и перевязала лентой. И как раз вовремя. В окошко стукнул камешек. Прям как в моей молодости, парни звали на свидание девушек, бросая камешек в окошко. Я осторожно открыла окно и выглянула, внизу стоял Джозеф и улыбался во все тридцать два зуба.

– Как ты? Не передумала? – мужчина огляделся по сторонам.

– Нет, все в силе, – я прислушалась. Вроде бы в доме тихо. Обычно в это время уже все спят. – Ты принес веревку?

– Да, лови, – и мужчина ловко швырнул скрученную веревку, а я поймала. Я огляделась по сторонам. Единственным предметом, к чему можно было привязать веревку, оказалась ножка кровати. Быстро закрепив веревку, я сбросила другой конец из окна вниз и даже взобралась на подоконник, когда дверь открылась. Я в панике не знала, что делать. То ли вниз поскорее спускаться, то ли сделать вид, что я просто хотела подышать и потому открыла окно. Но как объяснить веревку? В итоге я просто стояла и смотрела на Клоду, которая открыла дверь. Я на Клоду, Клода – на меня.

– Леди, думаю, вам лучше спуститься по лестнице, – произнесла женщина, а я удивленно на нее уставилась.

– Клода? – я вопросительно уставилась на кухарку, не понимая, что именно происходит.

– Я помогу вам сбежать, но надо поторапливаться и не шуметь, – объяснила мне в двух словах Клода.

– Но почему? – выглянула в окно и махнула Джозефу, что все в порядке и чтобы он ждал меня там.

– Потому что считаю, что вы правы, – объяснила мне женщина.

– Ты не боишься потерять свое место? – я искренне переживала за судьбу доброй женщины.

– Не боюсь, – усмехнулась Клода. – Жалованье мне давно уже не платят, так что не так уж и много я потеряю, – в этом я была с ней согласна. – А если ваше идея выгорит, то я уверена, что вы восстановите былое состояние имения и выплатите долги.

– Спасибо, – я с благодарностью посмотрела на кухарку. – Я надеюсь, у меня все получится.

– Я уверена, что получится, – кивнула Кухарка.

Мы вышли из дома и обогнули его, вышли к моим окнам, под которыми нас ждал Джозеф.

– Клода, вернись и запри мою комнату, чтобы если что, все подумали, что я сбежала из окна по веревке. Женщина кивнула в ответ. – Если что, то ты не знаешь ничего. Ничего не слышала и не видела. И еще раз спасибо.

– Не за что, леди, берегите себя, – женщина бросила взгляд на веревку.

– Обязательно. А откуда ты узнала про мой побег? – этот вопрос даже не сразу пришел мне на ум.

– Я слышала ваш разговор с мистером Барди, – и женщина кивнула на Джозефа. – Вот и решила вам помочь.

– Надеюсь, что наш разговор слышала только ты, – тихо проговорила себе под нос, оглядевшись по сторонам в страхе обнаружить кого-то еще из домочадцев. Но, слава небесам, здесь были только мы втроем.

Клода ушла, а я проводила ее взглядом.

– Удивлена? – вопрос мужчин отвлек меня от размышлений.

– Что мне помогла Клода? – я повернулась к мужчине, и он кивнул .– Да, очень. Это тихая и добрая женщина, которая не лезет никуда, и потому я немного в шоке.

– Обычно помощь приходит оттуда, откуда не ждали, – усмехнулся Джозеф, полагаю, что намекая и на себя в том числе.

– Спасибо, – я улыбнулась мужчине. – Ну что? Идем?

– Идем, – Джозеф взял меня за руку, а я удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Прислушалась к себе и поняла, что мне приятны прикосновения мужчины.

Мы прокрались вдоль дома к дороге, вышли за ограду и даже прошли довольно прилично, когда я увидела привязанную к дереву лошадь. Практически всю дорогу мы молчали. Возникла какая-то неловкость. То ли вызванная тем, что мы были наедине друг с другом, то ли из-за того, что, несмотря на отсутствие необходимости держать меня за руку, Джозеф мою ладонь не отпускал, и я не забирала ее из его рук.

Представив, что сейчас буду сидеть, прижавшись спиной к крепкой мужской груди, я судорожно сглотнула. Что-то несет тебя, матушка, не в ту сторону. Я, конечно, понимаю, что в этом мире я в теле неопытной девы. Но в своем-то я была не такой уж и юной и не такой уж и неопытной. Да, с противоположным полом особо не ладилось, но опыт кое-какой имелся.

– Я подсажу? – предложил Джозеф, и я кивнула. Не смогла ни слова сказать, потому что во рту пересохло, а мысли путались.

Он легко подсадил меня в седло и сам запрыгнул, и я оказалась в кольце мужских рук. Это и будоражило, и одновременно возникло какое-то странное чувство безопасности. У меня такого никогда не было ни в том, ни в этом мире. Только лишь в глубоком детстве, когда была жива мама. Но и то не факт. Не исключаю, что я просто идеализирую те воспоминания.

– Как вас встретил дядя? – молчать и думать было сродни пытке, и я решила хоть немного отвлечься разговором.

– Сдержанно и сухо. Впрочем, как я и думал, – я заметила, что на губах мужчины появилась странная усмешка. Какая-то горькая, словно он тщательно пытался скрыть обиду, чтобы не показать свою слабость.

– И все? – я даже повернулась, чтобы лучше видеть лицо мужчины.

– Я не ожидал от него душевной встречи, но он повел себя со мной так, словно я ему совершенно чужой. Нет, даже не так. Словно я ему посторонний человек, – голос мужчины дрогнул. – О небеса, да он соседа своего радушнее встретил, чем меня.

– Мне очень жаль, – я не знала, что сказать, и потому брякнула банальность.

– Ничего, – Джозеф инстинктивно прижал меня к себе поближе. – Еще он нагрузил меня документами, якобы чтобы я проверил дела фирмы. Но мне показалось, что он хочет меня от чего-то отвлечь.

– Мне жаль, если мои слова о вашем дяде настроили вас против него и сделали подозрительным, – я искренне не хотела ссорить дядю с племянником, но врать не привыкла. А старший мистер Барди вызывал у меня не только антипатию, но и чувство омерзения.

– Не вините себя, – молодой человек улыбнулся. – Видимо, я ждал от него слишком многого.

– Кстати, а почему вы не спрашиваете, куда мы едем? – я встрепенулась и попыталась осмотреться по сторонам.

– Спросил бы, но чуть дальше, когда будет перекресток. А сейчас дорога идет лишь в одном направлении, – рассмеялся мужчина. Просто как-то поздно спохватилась, что меня могут увезти куда-то не туда и покуситься на честь и достоинство.

– Действительно, – я тоже рассмеялась. – Мне нужно к мельнице.

– Я так и думал, – кивнул мужчина. – Вы торопитесь?

– Думаю, раньше рассвета меня там не ждут, – я с любопытством посмотрела на Джозефа.

– Тогда рекомендую вам немного вздремнуть, откинувшись на меня. Потому что пришпорить коня будет негуманно с моей стороны. Хоть вы и весите катастрофически мало, но он уже стар, и прогулки с двойной нагрузкой ему противопоказаны.

– Спасибо, – последовала рекомендациям, и мне действительно удалось даже задремать. И проснулась я оттого, что лошадь остановилась. А открыв глаза, я увидела мельницу и рассвет.