Мак Маг. Дом напротив

Глава 1

- Я вернулась из дальней поездки. Это было длительное путешествие. Мне нужно было многое изменить в жизни.

У меня были деньги, и я купила себе дом в пригороде N. Этот небольшой городок расположен в тридцати километрах от столицы.

Утром я собиралась и уезжала на работу, - начала рассказ Виолетта, девушка тридцати - тридцати двух лет, со спокойным миловидным чистым лицом, темно-карими глазами, в которых всякий раз отражался свет, льющийся из моего окна.

- Мне к вам нужно обращаться Мак Маг?

- Проще. Просто Макс.

- Окей, - ответила девушка, потупив взор, приспуская глаза и вновь поднимая их на меня - жгучие, ясные, цвета доминиканского янтаря, с каким-то невыразимым, неописуемым чувством, в котором, чтобы разобраться, требовалось немалое время.

«По этой девочке не один мужчина сходил с ума, очевидно», - непроизвольно шло на ум.

- Я, - вздохнула девушка, - сразу обосновалась.

Были некоторые задержки с документами, переездом.

Говорили: в доме, который я купила, когда-то случилось несчастье. Какое несчастье – пока была тайной.

Но я, - улыбнулась Виолетта, - я уже привыкла к разным несчастиям. Да и быстро проходят они, если на душе, - она элегантно и спокойно подняла руку, приложила мягкую, выгнутую ладонь себе на грудь, прикрывая лёгкое ассиметричное декольте серебристого приталенного силуэта платья из гладкой ткани в пайетки.

Кожа ее вдруг вспыхнула, будто она оголилась, глаза вновь нырнули вниз и так же поднялись, загорев бриллиантами, - если на душе – добро, - закончила она.

- Я долго выбирала место проживания, и именно оно мне понравилось. Рядом было озеро, в нем плавали лебеди. Стоял домик для них.

Говорят, эта пара выбралась из местного заповедника, и здесь обосновалась надолго. Их никто не трогал.

Я позже часто приходила сюда подкармливать их, и однажды один из них, кажется, приревновал подругу, набросился на меня, страшно распластав крылья.

Впрочем, может быть, он благодарил меня, таким образом?

По улице напротив друг друга располагались одно- и двухэтажные дома.

Как правило, второй этаж использовался редко, на зиму закрывался в целях экономии отопления.

Мне достался такой же дом.

Я переехала летом и у меня было довольно времени, чтобы навести порядок повсюду.

Наверх я затащила ненужные вещи, и из антресолей, добравшись и туда, глядела на противоположный дом, соседский.

Это был каркасный дом в канадском стиле из бруса в утеплённых панелях.

Два окошка разделял вход, голубое широкое дугообразное крыльцо, над входной дверью – широкий балкон, так же с двумя окнами и ограждением из перекрещённых досок.

И, кажется, хозяева использовали террасную доску.

Мне был всегда интересен дизайн. Я, собственно сама дизайнер интерьера. Знаете, техническое задание, концепция, эскизы…

В детстве я окончила художественную школу. Это мне пригодилось.

Ну и, разумеется, смета, прочее.

Признаться, часто я просила заняться сколько обойдётся заказчику интерьер одному моему хорошему знакомому.

Да, тот прекрасный дом, красивый дом, дом ровно напротив моего жилища.

Оценила…

И мне стало интересно знать: кто же мой сосед?

Прошло немало времени с момента моего вселения, когда я впервые увидела его.

Это был молодой человек с длинным лицом, серыми глазами в очках. Странное вопрошающее выражение лица.

И рот его часто был приоткрыт, так как-то по-детски, забавно.

Однако с некоторых пор это стало меня пугать.

Нет, ничего такого: какая разница кто твой сосед, по большому счету.

Люди - разные, люди в большинстве своём, подавляющем большинстве – хорошие. Во всяком случае, на моем пути чаще всего именно такие встречались.

Но он был странен, этот Рем – имя его.

Он служил аналитиком на какой-то фирме и ночи просиживал за компьютером.

Лишь ради доброжелательного знакомства, простых человеческих отношений я желала познакомиться с ним поближе и однажды вечером испекла пирог. Хотя он предназначался подруге, но она, увы, не явилась на свидание.

Сама пирог бы не осилила, и у меня возникла идея угостить того парня, Рема, из соседнего дома.

Он был на месте, и что-то готовил на кухне. Занавески отдёрнуты и я видела все, буквально до мелочей, как он нарезал сыр, укладывал его в хлебные багеты, поливал соусом и все такое.

Потом пошёл приготавливать напиток, скорее всего травяной чай.

У меня острый нюх и казалось мой нос добрался до его заварки. Этот чай по моему представлению состоял из шафрана и мяты.

Что мне в голову взбрело?

Не раздумывая очень, я обулась, схватила пирог, чтобы заявиться в непрошенные гости.

Ужас! Не понимаю!

Я уже стояла на пороге и не могла справиться с туфельками, держа пирог на подносе. Мне нужно было укрыть его чем-то. Не идти же через пыльную дорогу с открытой выпечкой? Это как-то нехорошо.

Я раздумывала над тем, что следует сделать раньше: найти салфетку, нормально обуться или вообще оставить всю эту беспечную затею.

Ведь мальчика я едва ли знала.

Лишь однажды пересеклись, обменялись именами. Да и дело у меня к нему… какое? Просто аналитик с вдумчивым и растерянным лицом. Просто сосед.

Интересно разве?

И вот я заглянула в дверное окошко и удивилась, когда увидела, что Рем стоит на крыльце своего дома и глядит в мою сторону.

Как-то женское самолюбие моё восстало.

Я заглянула ещё раз: да. Он стоял, и было полное ощущение, что как-то ждал меня… Положив руку на перила, он не сходил с места и упорно глядел на мою дверь.

Не минуты не раздумывая, я разулась, устроила пирог на столик, положила туфли на место, вернулась и отнесла пирог на кухню. Села, ела.

«Какое чудное-чудесное вдруг, - думала я, - нашло-то на меня! Зачем это?»

Может быть, мне скучно было и хотелось с кем-то поговорить?

Я оттянула планку жалюзей и выглянула.

Парня не было. Свет на кухне потушен.

Тот раз я подумала - он курильщик и, наверное, вышел во двор с водяной сигаретой.

Но это было не так.

Я забыла о том незначительном, на любой вид, происшествии.

И прошло в теплоте и уюте ещё несколько недель. Рема не встречала, за ним не следила.

Однако второй случай точно скопировался.

Я нуждалась в острой приправе.

У меня была вечеринка: подруги, друзья, барбекю. Все это готовилось на заднем дворе. Веселье, музыка, коньяк. Ну, понимаете…

- Виолеточка, - просила меня подруга, - без перчика тут вообще не обойтись. Есть хоть какой? Одними пряными травами мы все испортим! У тебя знакомые тут есть? Соседи?

- Хм. Почти никого. Ты ведь знаешь, я все время на работе.

- Ого! Знаю, но что-то делать-то надо. Мужчины нам этого не простят.

Я, находясь под лёгким шафе, принялась обуваться. Новые туфли на танкетке, значительно увеличивали мой рост.

Рем был дома.

На его втором этаже горел слабой подсветкой алюминиевый свет, видимо, для компьютера.

Я не представляла, как вызову его в одиннадцать часов вечера, как, наверное, ради забавы друзей нарочно стану стучать в дверь демонстративно, позиционно, - малознакомому молодому человеку!

Что из этого выйдет? Не хуже ли? Что он будет думать обо мне? Веселье окончится, а сосед останется.

Я заглянула в дверное окошко и замерла. Рем стоял на крыльце и ожидал меня.

- Ну, - толкнула в спину подруга, - и долго ты будешь ходить?

Я медленно сняла обувь, вспоминая вдруг, что на втором этаже в одной из коробок у меня находилось кое-что, какие-то специи. Я поднялась и - нашла их.

Рем исчез через секунду.

Я лишь успела в тапках добежать наверх и заглянуть оттуда на его дом.

Свет тусклый в его комнате затих.

В ту ночь была крепкая Луна, и мы, компания наша, - все любовались ею.

Когда разошлись, под утро уже, распрощались, разъехались - в почтовом ящике, проходя мимо, возвращаясь, то есть, я нашла конверт с пустым посланием.

Либо голова болела, либо я ничего не соображала, и мне нужно было время, прийти в себя и понять что-то новым образом, рождающееся в моей жизни.

Пришла, прилегла, расслабилась, повертела конверт, вынула пустое послание и тут же вспомнила - мне срочно нужно было делать почтовый перевод маме.

Во второй половине дня я стояла в отделении, в смутном состоянии заполняла сопровождающую депешу.

«Этот конверт, с обычной бумагой – странный, - размышляла я, - как никогда оказался кстати. Чьей шуткой было рук это дело?»

Интересно.

Того же дня вечером я услышала громкий затвор дверей Рема. Он вышел из дома и куда-то направился.

Я незаметно подглядывала за ним.

Это уже будто входило в мою привычку.

Он остановился, оглянулся, поглядел в мою сторону. Никого на улице не было.

Пустота.

Он приветственно махнул в мою сторону рукой. Да, вот так, - девушка подняла руку и изобразила жест.

- Я не понимала как? Я не понимала значение того маха. Не понимала, зачем мне понимать было этот знак, принимать к себе.

Я не понимала, чем увлекает меня этот парень?

Короткого знакомства между нами было явно мало, чтобы начать любые даже самые элементарные соседские взаимоотношения.

Та ночь беспокойной была. Долго не могла заснуть.

Соседский дом, напротив - пуст.

Лампа на солнечной батарее под балконом там: горела то ярко, то тухла, ритмично аккумулируя заряд.

Я? Я думала о хозяине.

Глава 2

- От навязчивых мыслей не просто избавиться.

В помощь: занятость, работа, путешествия, - продолжала рассказ Виолетта, - и вот, когда выдались выходные, мы с друзьями договорились ехать на природу.

Это рядом с заповедником, о котором я упоминала.

Уникальный ландшафт. Сухопутная граница вдоль широкой быстрой реки. Потом: от озера крутой поворот на север и вид на контур лесного массива.

Сосны, берёзы, тополя…

На крайней северной точке – вершина треугольника, где река раздваивалась и руслом уходила на восток. Очень красиво!

Со сборами я затянула, а времени было мало.

Я принялась наполнять сумки посудой, одеждой, ремешками безопасности – нам нужно было перейти одну незначительную вершину.

Не альпинистское снаряжение, но все же.

Когда я утапливала, утаптывала все дела в сумки, вдруг напоролась на оголённое лезвие туристического ножа и сильно порезалась. Рана незначительная, но болезненная, кровоточащая.

Ненавижу кровь.

Что было под рукой, тем перевязала. Сознание моё помутилось и мне пришлось прилечь.

В дверь постучали.

«Ах, совсем не кстати».

Подниматься не хотелось, да и голова…

Не имея понятия, кто может в столь поздний час привидится в гости, я ожидала, что вот-вот стук прекратится.

Укрылась с головой и думала: хорошо бы - скорее перестала кружиться голова, прийти в себя, подняться и сделать правильную перевязку.

Возможно, выпить успокоительное или что-то ещё, пойти в душ, отмыть руку.

Стук прекратился, но через минуту вновь все повторилось.

Я нашла силы и волю подняться и направилась к дверям.

У меня не возникло желания даже глянуть, кто там и я сходу распахнула дверь.

На пороге стоял Рем, в руках была аптечка.

- Добрый вечер, - сказал он.

Я кивнула, морщась и перехватывая рану.

- С вами все в порядке? – Спросил он и сразу, видимо, все понял. – Разрешите? Разрешите помочь?

Я отступила всего на полшага и то из-за того, что новый прилив дурноты объял меня. Он же, обходя меня, ступил вперёд.

- Вы…?! – Пыталась возразить.

- Ничего-ничего, - торопливо говорил он, - я знаю, что делать. Покажите.

И кивнул на мою руку.

Я раскрыла рану и… дальше – не помню, Макс. Все помутилось.

Очнулась уже в кровати. Надо мной – Рем.

- Вы такая чувствительная, страшно чувствительная, сплошные сантименты! Боитесь собственных же ран. Кровь, наверное, не переносите?

- Нет, - отвечала я кратко, особо не формулируя ответ.

- Лежите, лежите. Я сейчас уйду. Уйду.

Я подняла голову, поглядела на рану. Рука была плотно забинтована и сквозь белую ткань проявлялась точка какого-то антисептика.

- Как же я завтра?... – Первым, что пришло мне на ум – поход…

- О, да! Поход! Вам следует отлежаться целый день, а сейчас выпить воды.

- Воды?

- Воды, - вторил Рем.

- Как вы здесь оказались? И где вы нашли бинты эти? У меня ничего такого не было. Разве наверху… Но я бы туда сама не добралась…

- А вы будьте спокойны. Я знал, что с вами этакое такое случиться, потому приготовился и сразу прихватил все с собой.

- Вы знали? Интересненько. Как? Откуда? Вы знали, что я порежусь?

- Знал. Ну, как вам сказать…, - Рем прищурил глаза, - это не так важно… Главное – все живы.

В этом его выражении что-то было неприятное и хищническое.

Он кивнул утвердительное мне:

– ...догадывался.

Я молча рассматривала его. Лицо его: то оживлялось, то застывало.

Движения все: то останавливались, то, как по команде развивались. Рот приоткрылся доверительно, и два зуба краешками оголились.

Серые глаза в крупных стёклах, крепкая чёрная оправа.

«А ведь, если, - думала я, - снять эти очки, лицо бы изменилось. Так всегда бывает у очкариков. Почему бы ему, например, не носить линзы? И как же он выглядел бы по-настоящему? И - зачем я это все думаю?»

- Вам воду-то нести?

- Мне?

Я поднялась, присела, экспериментально пожимая раненную руку, проверяя боль.

- Мне завтра на пикник, - нашлась сказать я.

- Пикник! Какой пикник? Вам завтра лежать, – Он посмеялся, - мне кажется, мне лучше знать вашего, что вам завтра делать, и что вы завтра будете делать.

- То есть? – Удивилась я, - как вам знать что-то? И…

- Да-да, спрашивайте…, - нарочно перебил он.

- Вы появились неожиданно в моем доме, и именно тогда, именно с …, - я бросила взгляд на раскрытую дорожную аптечку с медикаментами и частью аккуратно уже свёрнутым бинтом, - с этим,- с аптечкой?

- Знал, говорю же. Вы любите, когда вам повторяют несколько раз, наверное, да?

- Ничего такого со мной не бывает, простите. Я просто спрашиваю. Спасибо, разумеется. Я вам благодарна, но, что ещё?

- Да-да, не более того - хотели сказать вы?

- Не более того? - Повторила я, – может быть? Может быть, что-то я вам должна? Говорите.

- О! Это вопрос! – Рем поднялся и отвернулся собирать аптечку, - ничего, конечно, ничего. Ровным счётом ни-че-го.

- Хм. Вы… – Я не хотела ни в коем случае не хотела обидеть человека, но все это было так странно. Вы …, - раздельно говорила я, выдумывая фразу, - такой… человек … заботливый, наверное. Вы - сами живете?

- Да, - обернулся он и присел на тот, на стул, где только что лежала аптечка. Она оказалась в его руке. Он держал ее и потрясывал, будто играя. Глаза его просветлели, губы блеснули.

«Безопасный малый вроде? Но странный и все же симпатичный где-то,» - неслось во мне.

- Ну, что же, - переспросил он, - воды, чай? Что изволите?

«В этой фразе – ирония?»

Но лицо Рема ничего такого не изображало.

- Я сама, пожалуй, спасибо, вот поднимусь и пройду. Вы хотите тоже идти?

- Могу, - ответил он.

И - никаких эмоций. Он глядел будто сквозь меня.

И меня это должно было рассердить? Но ничего такого я пока не испытывала.

- Да. Ещё раз: спасибо.

Он соскочил, не раздумывая, широкими шагами пересёк комнату, и тут я обомлела.

Эта комната… Да, - эта комната была заперта мною лично на ключ до сих пор.

Подготавливая одну за одной, расклеивая обои, развешивая вещи, устраивая интерьер, я запирала их от чужих глаз и даже от себя самой, чтобы не распыляться, не переделать что-то в аффекте перфекционизма, и открывала-закрывала по надобности.

Избранными оставались именно две комнаты, и та, в которой я теперь лежала – одна из них.

Ключ? Ключ же находился в секретном месте. И никто, никто, кроме меня не знал, где это место.

- Подождите! – Кликнула я, когда парень скрылся за дверью.

Секунда - он вернулся.

- Что? – Поднял руку, чтобы поправить несколько сместившуюся оправу очков, - что? Воды все же, а?

- Нет, а как это вы открыли эту комнату?

- То есть, эту дверь? – Он переступил порог, сделал вперёд шаг, - ключом открыл. А что?

- Но… э-э, как бы, - ко мне пришло сомнение, что дверь таки не была запертой. Возможно, я забыла ее запереть и …

- Хорошо, - так ответила я и решила провести Рема, чтобы скорее от всего, от него избавиться, а потом все обдумать, пожалуй, в тишине да спокойствии.

Мы направились к выходу.

Рем шёл, тихонько втапливаясь ступнями в мягкие спортивные мокасины, и оглядывался по сторонам. Это мне не нравилось.

Особое внимание его относилось ко всем выходам-входам. А лестница на второй этаж, заинтересовала так, что чтобы изучить ее, он остановился, вразвалочку махнул головой на неё и, кажется, даже усмехнулся.

Я не понимала причин.

Выпроводив за пределы своего жилища этого молодого человека, я раздумывала: «что это такое было?»

Заперев дверь, и уже отойдя от неё, обернулась. У меня было стойкое ощущение, что Рем стоит за ними.

Я боролась с этим чувством, и пошла на кухню, где выключен свет.

Я могла определить – дома ли Рем уже или нет? Как? Не знала: интуиция поможет.

«Если я увижу его, стоящего на своём крыльце и глядящим в мою сторону, - думала я, - наверное, сойду с ума. Что же, в конце концов, он себе надумал там? Кто я для него? Игрушка, что ли?»

Пробравшись на кухню, раздвинула щётки жалюзи. В доме напротив горел свет на крыльце. И только.

Я ждала, когда загорится ещё в какой-нибудь из комнат.

Присела, бережно укладывая пораненную руку на столешницу, ждала.

Прошла минута, ещё, и ещё одна. Ни звука, ни знака.

Как-будто вымерли.

Что-то изнутри мне подсказывало вернуться, возвратиться назад.

Я терпела, но все же внутреннее чувство взяло верх.

Направилась к входной двери. Щёлкнула замком, распахнула ее, как прежде во весь зев, и…

На высоком бордюре моего цветника сидел Рем.

Завидев меня, он тут же улыбнулся, как ни в чем не бывало.

- Вы что здесь? – Спросила. В моем лице сообразилась какая-то уродливая усмешка, совершенно не свойственная мне, не познанная мною.

- Ничего. Жду.

- Чего вы ждёте? Идите домой. Я не поняла, хм. Или ждете какой-то особой благодарности? Я, э-э…

- Вы мне однажды торт несли, помните?- Спокойно и едва слышно произнес он, - так, что же? Где же он?

- Торт? - сразу не догадалась, - никакого торта не было.

Я помотала головой даже, и это было неподдельным жестом. Но тут вспомнила о яблочном том пироге и вспомнив это, запнулась.

Рем отметил моё действие.

- Да-да, значит, я не ошибся...

- О чем это вы? – Пыталась я замаскировать догадку. - Мне интересно, - какой торт? И почему вы об этом спрашиваете?

Я все больше выдавала себя.

Парень усмехнулся уверенней.

- Ладно, - поднялся он, сделав резкий скачок торсом вперёд, - ладно, потом договорим как-нибудь.

- Ещё чего! – Прошипела я.

Он не расслышал.

Кивнул, улыбнулся формально, оттянув края губ, развернулся и пошёл.

- Нет, вы подождите, вы…, - набирала я слова и переступила порог, - вы…

Он обернулся - за меня дополнил:

- Какой-то странный, да? Чудной? Или непонятный?

- Да-да, - хихикнула я, - да, наверное, все вместе. Вы…

- Будто мысли угадываю, да? – Снова дополнил он.

- Да, - помедлила я, - да, вы знаете… Что-то такое есть. Хм, действительно. И вы об этом говорите мне? Зачем? Значит, - тут я напряжённо посмеялась, - это правда, что ли, некоторым образом?...

- Ага, - спокойный последовал ответ, - да, так и есть. Угадываю. Сначала я думал – мне кажется, но, увы, наверное, вы и есть тот человек, у которого я мысли угадываю. Вот каково! Видите?

- Это, действительно, странно! – попыталась я перенять шутливый тон, не имея понятия, куда весь этот разговор тянет.

- И вам же интересно знать, как я это делаю?

- Но, Рем…, так ваше имя? Я не могу вас пригласить домой, например. Для каких-то ночных объяснений. Поздно вообще-то.

- Я и не собираюсь к вам домой, вообще-то. Не собираюсь, нет. Я знаю, когда вы меня пригласите. Знаю и все. Эт-то, - он прищурил глаз, - эт-то будет не сегодня решительно, да, - он снова развернулся и пошёл, преспокойно переходить дорогу, поглядывая по сторонам, будто было оживлённое движение.

Я только рот и открыла.

Макс, как вы думаете, что сие бы значило?

- Вы можете продолжать, - ответил я, Мак Маг, - понимая, что данный отрезок истории моя рассказчица уже усвоила и имеет вполне определённые представления.

- Да, - повторил я, Мак Маг, - изучая вид девушки, ее жесты, мимику, -флегматически выдержанную, обученную мимику.

«Это лишь начало повести, самое начало, - решалось во мне, - то ли ещё будет».

Виолетта была несколько разочарована моей реакцией.

Ей, видимо, хотелось чем-то меня удивить.

- Да, - произнесла она, - я тоже тогда не знала, что думать.

Меня захватило какое-то бешенство пойманной жертвы, что ли. Я не желала себя чувствовать так. Нет, я не хотела! У меня накопилось и собиралось дальше много вопросов к этому чудному, чудковатому соседу.

Я поклялась, что в следующий раз поведу себя иначе как-то.

Но как иначе? Не придумала.

Мне нужно было пройти тихий вечер, ужин, поговорить с подругами по телефону, перенести время собрания на завтра, и предупредить о своём самочувствии. И… Нужно ли было мне, наконец, идти на тот пикник – уже сомневалась.

Мне нужно было одно: полночи - с открытыми глазами, полночи - чтобы ко мне пришёл какой-нибудь забавный замысел.

И - это пришло.

Около трёх часов полночи я вышла из постели, прошла в ванную, развернула кран с холодной водой так, чтобы гусак попадал на пол. Открыла.

Вода покатилась тонкой, искрящейся струйкой на кафель.

Я побежала к жалюзи, приоткрыла их.

Свет в доме напротив вспыхнул вдруг в самом большом зале.

Тень мелькнула там, за окном, и штора рванула.

Рем стоял у подоконника. Прислонив ладонь ко лбу, всматривался. Прижавшись к стеклу, глядел в мою сторону.

Глава 3

Мы встретились на следующий день, на нашей улице. До сих пор я считала себя экстравертом и в доказательство мучащих меня ощущений: «если бы», вносящих сомнения на сей счёт, я старалась всегда вступать в беседу первой. - Добрый вечер! – приветствовала я Рема. Он шагал рядом со мной, немного впереди. Нес авоську, в ней – продукты. Оглянулся, взглянул на меня через очки. - А! Да! Добрый вечер. Хорошо день прошёл? Я нарочно глядела на его сетку с продуктами, как словно б мне интересно было, что там, но ровным счётом ничего не видела. Внутри меня разгорался невидимым, синим спиртовым пламенем сухой огонь. Я и хотела, и не желала в том разбираться. Но дело нужно было довести до конца. - День? Ага. Прошёл хорошо. А вы же сами знаете? Рем, как мне казалось, особенно не печалился на мой счёт, мог бы спокойно промолчать и повернуть к своему дому. Мы были уже рядом. Но он обернулся, остановился. Вид его весь показывал, что он это проделывал против своей воли. Меня это, разумеется, возмущало. И, черт возьми, хотелось тут же, срочно наговорить какой-нибудь гадости этому парню, но… Восставал вопрос: «зачем?» Я неловко, к стыду своему улыбнулась. Ого! Мало того: этот … я не знаю, как его … он принял то с особенным достоинством, принял, как должное, – мою улыбку. Будто бы я… Будто бы я смелая, красивая, строптивая, ёлки-палки, девушка – повидавшая видов, я должна была одобрить его снисходительный покровительственный взгляд!

И, Макс, самое страшное, что я проделала эту пошлость, - пошлость до конца! «Что со мной?» В какой гипноз или транс ввёл меня этот парень? Или я сама в чем-то не прозрею? «В чем?» - Интересный вы экземпляр! – Вырулила, надеясь увидеть изменение в лице моего драгоценного соседа. Ноль эмоций. Вот только ушки мои же забагровели. Молчала, ожидая решения. - Действие в одиночку, - ответил он, когда я сравнялась с ним, и он принял мой безутешный ход, - шаг в шаг. - Это что значит? – Спросила я. - Действие в одиночку? Дипломатическое одиночное страдание. - Вот как! Ха-ха! – Засмеялась, сравнивая свой голос на принадлежность самой себе. - Да-с, - поглядел он на меня полсекунды. Это было довольно ему. Я же чувствовала жар. Этакие походы с этакими ощущениями с молодыми людьми я никогда до сих пор, слава Ангелам, не испытывала. Но тут! Тут что-то было не то, не так, не то… Уйти домой, запереться, наесться на ужин до отвала, на зло всему!

Я стала думать об этом. - Мы совершенно равны, - говорил Рем, - вот в чем проблема. - Ради всего святого, - просила я, межуясь смехом, - ненавижу эти недомолвки. Если вы хотите что-то сказать – говорите прямиком! Мы переглянулись, и, кажется, теперь только он воспринял меня серьёзно. «Где-то скоро я доберусь до твоей кнопочки! Доберусь же!» Эта мысль следующей начала развлекать меня. - А вы не такая, - говорил Рем, - как раньше я себе представлял. « И что?» - Мысленно задала я вопрос. - И то, - отвечал он вживую, - мне самому интересно: что на чем зиждется? Не понятно? Я повторю: я вас понимаю с полуслова и где-то даже больше, - с полмысли, а вы? - А я? – Мне стоило рассмеяться в просцениум трагикомедии, но лишь длинною улыбкой, скрипящей раскрылось нечто в моем лице. Так со мной, было, может быть, в подростковом возрасте, когда я впервые по-настоящему влюбилась в мужчину намного старше меня, он был опытен, а мне, мне просто было интересно, забавно с ним, и я любила вступление в новый мир моды отношений: мужчина-женщина. Давно же это было! Однако сейчас ведь я существовала здесь и теперь. Рем соблюдал спокойный шаг. Десять шагов - и мы расходимся по домам. Чай, тихие блюда, телевизор, Интернет, все такое. Простынь на ноги, форточка в полдола. Ночь со свистом и песня сверчка. Любовь… - Я, конечно, - я говорила невпопад, методом штурма, - я, конечно, плохо верю в эти дела, но главное не то, - говорила и пыталась не запутаться в определениях, - главное не то: что вам-то от этих ваших способностей? «Сказала хорошо, ровно». Помолчали. Рем глядел себе под ноги. Я продолжила: - Вам-то что от этих способностей, - видеть меня, например, насквозь и все такое, или действия мои угадывать? - Мне-то? – Переспросил он, - а вы думаете, мне дело до вас есть? «Ого! Хам-то какой! Но сейчас-сейчас…» Я разверзла губы, что ляпнуть наконец вескую фразу и – покончить со свей этой загадочностью перламутровой раз и навсегда. «Навсегда!» - А мне…, - перебил настроение Рем, останавливаясь, - вы, кстати, не хотите, здесь немного постоять? - Постоять?! – Нервы прошлись по моим плечам. «Почему и нет?» Глядела на него в упор. Он ухмыльнулся на всю мою душевную противоборствующую фигуру.

Терпела, поджав губы. - Мне, например, уважаемая, э-э, Виолетта, самому интересненько: если я вас так чувствую, то почему бы вам меня так же, аналогично, не чувствовать? Мы уставились друг на друга в немую паузу совершенно бессмысленно, как в вакууме, бессвязно. Каждый, думая о своем.

Я не понимала его вопрос, он не понимал: зачем спросил, может быть. И чертовщинка, я чувствовала, он чувствовал, скользнула в среде нас. Любовь? Если бы я любила… То есть, если бы этот парень хоть чем-то во мне отозвался, хоть чем-то! Виолетта передо мной, Мак Магом, элегантными длинными пальцами своими изобразила щепотку. - Хоть чем-то, Макс! Но – ничего такого не было! И, тем не менее, этот чудаковатый приверженец компьютерный, черт его дери, что-то себе надумал! Виолетта, сидя передо мной не на шутку экзальтировалась. От неё стреляло, исходило, пыхало энергией неизвестного мне рода. «Тут разобраться есть в чем», - пришло мне на ум, и эта идея в то же время никак не соотносилась с тем, во что уже была посвящена моя клиентка. Она пыталась успокоиться. Она подняла кисть и поднесла ее к шее. Поправив ряд бусин, не знала, куда еще деть руки, как ещё восстановить ровное дыхание. Я поднялся, прошел на кухню, налил и вернулся со стаканом воды. - Ах, да, - благодарила она меня, - спасибо. Но, она – чистая? - Что? – Переспросил я, усаживаясь. - Эта вода откуда? - Эту воду мне специально привозят из артезианской скважины. Устроит? Мысли ее толпились, а я читал: «какой именно скважины?» Но вот улыбнулась, наклонила к себе край стакана. Аккуратно отпила короткими невидимыми глотками. - Благодарю, - сказала и поставила стакан рядом, на журнальный столик, выгибая спину. - Вы понимаете меня, надеюсь? – Вернулась она к беседе. - Да, пожалуй, где-то…, - согласился я. - Так вот. Что же дальше? Дальше Рем говорил: «Жизнь, - говорил он, придерживая магически возле себя, - бессмысленно повторяет саму себя, и не заметишь, как пройдут годы в азбучном клише. Как у всех, впрочем. Ничего нового не заметишь, если не воспользуешься изменениями. - Какими, например? - Кто-то ведь, несмотря на нашу полную равность, я говорю о нас с вами, кто-то ведь хочет быть обязательно лучшим, не правда ли? - Это, как правило. Это разве неестественно? - Да и все же, я понимаю вас, а вы? - Я не знаю. Для меня этот вопрос не стоял. - Нет, Виолетта, вы успокойтесь, - говорил он, переживая сам, - вы просто задумайтесь. По истечении фокусов, которые я продемонстрировал вам и, извините, - могу бесконечное раз повторять, задумайтесь: что же вы чувствуете ко мне? Или могли бы чувствовать? Да, такие вопросики наповал. Я - что? Ого! Я? Я не ведаю на них ответов! Молчала и хлопала ресницами. - И что? – нашлась я, - и как это называется в психологии, например. Отсутствие сочувствия? Бессердечность? - Вот какой разворот! – Парень рассмеялся. Мои губы дрожали. - А если: фантомная любовь? - Не смешите! – Я обязана была войти в его настроение. - И ведь изменения есть, - серьёзно произвёл он, - но должны быть синхронны. - Вы не задумывались, например, о сущности дома? - О сущности дома, вы сказали? Какая еще сущность может быть у дома? «Когда все это кончится, знойная идея стала преследовать меня, - как бы мне к чертям съехать, что ли, отсюда?» - Вы, я думаю, пока ещё не понимаете, - продолжал Рем, - мне жаль… - Вы эмоциональна. А здесь нужен расчёт. - Но, Рем, объясните. Я готова. - Пожалуй, на сегодня и этого достаточно, - ответил Рем со сдержанной усмешкой, - вы теперь идите домой. Я благодарю вас за внимание. Он развернулся и пошагал. Да, Макс, он развернулся и пожелал спокойной ночи, даже не оборачиваясь. Я ждала неизвестно чего: когда он преспокойно поднимется на крыльцо своего дома, неторопливо пороется в сумочке, установив прежде авоську с продуктами на пол, достанет ключ, сунет, провернёт в скважине, войдет, не глядя на меня, запрет за собой дверь.

И только тогда я пришла в себя и поволоклась восвояси. Эта ночь не была беспокойной, нет. Я выпила изрядно вина, стараясь соблюдать норму, не отвечала на звонки, сообщения. Я хотела отключиться. Пошла, спать с глубоким убеждением и клятвой, что разберусь с этим соседом досконально, не по-соседски совсем. «Нанять мне, что ли, кого-нибудь? Сыщика нанять?» - Последней наркотической пилюлей было. За полночь проснулась, прошла на кухню выпить сок. За жалюзи подглядела. Свет в доме напротив зажегся. Рем появился на кухне, отворяя холодильник, наливая себе тоже что-то, выключил свет, скрылся. - Нет, я не люблю его! Какая ерунда! – Сказала я вслух, - такого отморозка не то, что любить…

«Разве вообще это вопрос?» Я погасила свет и - замерла. Перед собой в образе фигуры Ремая увидела приведение. Фигура стояла недвижимо несколько минут, и я боялась пошевелиться.

Потом она развернулась в манер и походкой точь-в-точь, как я запомнила за соседом, удалилась. Проскочив в спальню, я укрылась с головой. «Почему мне так не везёт? Почему так не везёт с жилищем? Или с парой? Нет мне защиты…, - думала я, выдавливая кристальные слезы. Но что-то мне вторило: «ошибаешься, ошибаешься. Выключи эмоции! Эмоции прикрой!» С тем я уснула.

Глава 4

- Удивительно начало наступающего начала, - в следующее посещение начала Виолетта, устроившись в моем клиентском кресле, удивительно гибко заломив кисти рук дугообразно, выправив их и улыбаясь сдержанно.

- Ваш предыдущий рассказ, особенно последней частью был весьма эмоционален, - заметил я, Мак Маг.

- Верно, - повторила улыбку девушка, - верно.

И потому я так скоро от вас ушла. Эмоции так нарушают распорядок дня и вообще – рушат всю жизнь, не правда ли? В них приходится разбираться ежедневно, ежесекундно, иначе чревато дурное настроение на весь день.

- Может быть, - сыграл я, - это у вас так? У женщин.

Виолетта лукаво усмехнулась, тронула кончик носа, подумала.

- Вы знаете, Макс, как делать женщинам, нам, комплимент. Вы понимаете, как безмерно богата наша фантазия и что мы… мы вкладываем в эту фантазию, воображение… и…

- И что вы, по истечении самого короткого срока имеете в результате самые выгодные позиции? – посмеялся я, занимаясь бодрым настроением клиентки.

Виолетта который раз повторила благожелательную улыбку.

- Да. Но мне нужно было передать вам тот порядок моей истории.

- Вы многое знаете, чем я могу сейчас представить, правда? Думаю, не стоит терять времени, вам ведь есть, что рассказать, - предложил я, откидываясь на спинку своего кресла.

- Да, это так. Ну, я и продолжу?

- Пожалуйста.

- Разумеется, - говорила девушка, - никакого призрака не было, никаких приведений. Все почудилось. Хотя я бы не отказалась от некоторого представления некоего фантома того, что было так ясно ощутимо мною.

Я не могу точно и определённо, и конкретно выразить, что то, что я чувствовала перед собой, был и не Рем. Все же там что-то было...

- Что ж, - резюмировал я, - итак…

- Сущность дома, на этом я остановились?

Да. О сущности дома я ещё ничего не понимала, мой сосед был, безусловно, прав. Я не могла осилить, переварить мысли о фантоме любви случившейся между мною и этим парнем. Как же! Но я желала бы хорошенько прочувствовать эту «любовь». Само понятие висело надо мной, как дамоклов меч. Для начала всего этого расклада было довольно.

- Ваше понимание сути вещей, соседствующих личностей к вам приходило постепенно, вы хотите сказать?

- Вот именно, но и, сами понимаете, что не только в личностях дело, и не в вещах.

Поворот вовнутрь, домашний, обыденный поворот, - ужин, утреннее пробуждение, возвращение домой после трудового дня – это не идти, это стоять.

В этом нет изменений и ничего нового нет.

Хотя, конечно, приносит ощутимую радость.

Знаете ли, вполне можно ощущать приход домой, как встречу с любимой, долго ждущей тебя собаки.

Я этого не понимала. Дом… Разве он может быть живым?

Но именно это пытался передать мне Рем.

В том, что между нами есть сходство, - Ремом- мною, начальным этапом мне предстояло более глубокое знакомство с собственным домом, его повадками, дыханием, интересами. Я бы вам не говорила всего этого, глупости, как кажется, и даже сумасшествие, если бы не знала вашего имени, мастерства вашего, и, пожалуй, подобных историй из знаменитых публикаций.

- Вы считаете, ваша повесть не имеет прецедента? – поинтересовался я.

- Думаю, да, но теперь я продолжу. Спасибо, - кивнула она на моё внимание.

- Итак, пришли выходные. Я притворилась больной. Мне нужно было все обдумать, принять срочные меры для выяснения мучащих меня отношений с соседом.

Я притворилась больной для друзей, знакомых, но не для него. Он отлично понимал, что я в одиночестве проведу мою пару дней.

И мне - будет не скучно.

Он, думаю, знал и то, что наша встреча в эти дни неминуема. И не важно, каким образом она произойдёт. Да.

Я тоже… тоже синхронно вступала в незримую игру любви, которой не существовало и существовать материально, если можно так выразиться, не могло.

Тонкие чувства - лезвия, суровая нить, стальной канат, лазер, перерезающий все прошлое. Это катализатор будущего, но и саркофаг прошлого.

Мне нужно было предуготовить сценарий следующего визита Рема. Удивительное начало того нового начала.

Принцип чтения друг друга без особенных чувств я должна была постигнуть.

Каким образом начинается то, что не предусмотрено нами, не рассчитано людьми, но начертано на скрижалях судьбы?

Когда его, То, ожидать, в какой момент, если Оно уже в пути?

И то, и те, что не случайно должно оборотом прийти случайностью?

Любовь навязанная, предусмотренная, соответственно, предугаданная становится явью, как только мы начинаем привыкать к ней, вполслуха, вполголоса шепча, отвергая иные начала.

Ничто – это где-то посредине. И Ничто нужно обойти, перелезть, переплыть, но не сломить. Нет, его не сломить.

Все должно происходить линейно, как и принято на земле, на физическом уровне.

Своим острым чувством мы никому не нужны, этим ничего не перебрать, ничего не схватить – только создать суету.

Требовалось время: для размышления, остывания - закалки, для выхода нужных холодных обстоятельств.

Я изучала свой дом, прогуливаясь по комнатам, подлежащим ремонту и тем, которые были готовы принять чужих людей.

И я хотела встретиться с Ремом, ради того только, чтобы видеть его тщедушную фигурку, длинное очкастое лицо, серые равнодушные глаза. Мне было интересно: где спрятаны, и коим образом его чувства, чувства без любви живы?

Я долго не подходила к звонившему стационарному телефону, видя неопределённый номер, и все же подняла. На связи был Рем.

- Вы сегодня отдыхаете? – спросил несколько искажённый тоннельный его голос.

- Да. Два дня решила никуда не ходить.

- У вас итак подвижная работа… Понятно… Действительно, почему бы, не отдохнуть?

- Вы для этого позвонили?

- Нет. Нет. Я позвонил, чтобы узнать: как продвигаются ваши дела?

- Дела в наших отношениях? – Выпалила я ва-банк.

Рем помолчал.

- Да, точно, - ответил, - я вижу, вы входите в курс дела? Начинаете постигать натуру этих наших отношений.

- Это странно, правда? – Не отказывалась я от роли.

- Да. Точнее тут не скажешь, я услышала будто усталость или разочарование в его голосе, - но есть слова естественные и противоестественные.

- Ну, наверное…, - не понимала я.

- И что вы скажете на этот счёт?

- Думаю, наши беседы противоестественны, - снова ответила я ва-банк.

- Хорошо. Бинаром спрошу: что же есть естественным, на ваш взгляд?

- Мне, - подумала я, - это все не нравится.

- Мне, - провёл ту же паузу Рем, - так же. Тогда кому наши отношения нужны?

На этот раз в его голосе звучала злая ирония, и, кажется, он посмеялся в трубку.

- Я вам симпатична до такой степени, что вы умудряетесь без особых жестов, усилий, присущих интровертам, как вы, признаваться в чувствах? – спросила я, чувствуя учащение биения сердца.

- Вы не думали, что у вашего дома, например, есть душа? – Отвёл тему Рем, или некоторое образование, которое могло бы так называться?

- Мне уютно и тепло в нем, вот и все. Что же ещё?

- А перекличка их?

- Не поняла: кого?

- Чего. Наших домов.

- То есть?

- Вы где сейчас находитесь?

- Дома, я вам говорила.

- Нет, не так. В каком месте вашего дома?

- Это спальня… для меня.

- Часть дома? Вы можете видеть мой фасад?

- Нет. Я на противоположной стороне.

- Ну, отлично. У вас отрыто окно?

- Да, - глазами я нашла открытую форточку и заострила на ней внимание, - и что?

- Видите, утро безоблачно и тихо. Ни ветерка. Видите?

- Да.

- Вы согласны?

- Я же сказала, Рем.

- На вашем открытом окне висит штора?

- Ну, есть.

- Ну. А теперь смотрите, - И Рем замолк.

Невольно по моей спине пробежали мурашки, и чувство чего-то страшного овладело мною.

Я хотела уточнить вопрос или еще что-то, но молчала и глядела на окно.

Вдруг гардина шевельнулась от внезапного, откуда ни возьмись, сильного потока воздуха.

Я опустила трубку, продолжала наблюдение. Это повторилось.

- Алло, Виолетта…

- Да.

- Видели?

- Да.

- Вы видели, что к вам ворвался воздух, так ли? Ветер.

- Да.

- И у меня случилось то же самое, - подобное. Это повторяется каждый день в один и тот же час, в одну и ту же минуту. Я бы не обратил вашего внимания на это сходство, если бы…

- Сходство? В чем же сходство? В паре случайных дуновений?

- Для вас это случайность, для меня уже нет.

Давно нет. Я это понял. В моем доме происходит то, чем откликается в вашем доме. Не знаете ли почему?

- Не имею понятия вообще, о чем речь. Вы меня спрашиваете совершенно сумасшедшие вещи…

- Некоторые незначительные вещи – уточню. «Незначительные» в кавычках имеют место, однако, одновременно в паре наших домов.

- То есть, ветер не коснулся улицы, а только наших окон, с вами, так понимать, что ли?

- На улице тихая погода, ни ветерка.

- Но это, - продолжала возражать я, - не доказательство, в конце концов, и даже не теорема. Это предрассудок. Мало ли...

- Хорошо. Я вам раскрою один мой секрет.

Когда выезжали прошлые жильцы вашего дома, продавцы, я поставил несколько камер наблюдений в разных комнатах.

Я хотел убедиться в единовременности событий наших противостоящих домов.

- Рем, иногда мне кажется, вы излишне...

- У меня имеются записи, Виолетта, - Остановил мою речь Рем.

- Вы подглядываете за мной и сейчас, я не поняла?

- Нет. Камеры убраны. Я знал дату вашего вселения, потому немедленно прекратил шпионскую деятельность, убрал наблюдение.

Однако, сообщение между домами так и не прекратилось. Вы сами только что убедились.

- По-вашему, что сие может означать? – Нервно посмеялась я.

- Эти дома напротив, навязывают свой винт, понимаете, свои правила. И это, это меня беспокоит больше всего.

- Подождите, вы хотите сказать, что каменные дома с негодной штукатуркой сообщаются и …

- И передают идеи их жильцам, - закончил Рем.

- Ну, это невозможно.

- Но вы же сами видели, сами: ветер обрушился в окно почти одновременно в ваше и моё. Одновременно!

- Ерунда. Рем. Ерунда. Вы просто что-то надумали. Ерунда. Даже если бы так, то какой из этого вывод? Общение между домами? Вы понимаете, что вы говорите? Вы слышите себя? Дома сообщаются и навязывают жильцам особое участие друг в друге…, - я запнулась.

- Да. Виолетта. Наша любовь… Наши чувства друг к другу. Как ни чудно, но это есть.

- Да-с, – подвела я итог беседе, - я чувствую - не даром осталась сегодня дома.

Помолчала и добавила в телефонную трубку:

- Так много интересного.

Глава 5

- Я хотел бы с вами сейчас встретиться, - неожиданно для себя я услышала.

- То есть? – Только и нашла сказать я, - зачем?

- Необходимо, - настаивал парень.

- Но ещё не вечер даже, - ответила я и прижалась к телефонной трубке до боли в ухе.

«Зачем это сказала? - Решалось во мне, - при чем тут вечер?»

Упёрто молчала, выжидая.

С обратной стороны связи так же - было тихо.

- Вы хотите со мной встретиться? – Повторен вопрос.

Я молчала.

- Нам необходимо встретиться, - как запись повторена фраза.

- Я не знаю, - подумалось мне, - но почему бы и нет?

- Если мы не встретимся сейчас…, - и - связь была оборвана.

Я глядела на трубку и слушала зуммер. Несколько раз, будто не веря себе, возвращала ее к уху.

Установила аппарат на место, несколько раз прошлась по комнатам.

«О, черт! – Взглянула на себя, - как я одета!»

Халат, забрызганный утренней зажаркой плюс разноцветные носки. Привычка ходить босой по квартире – дурная привычка!

Метнулась к гардеробу, вытаскивать подобающие вещи.

«Но, - думала я, - может быть, стоит появиться при нем эдак в самом неприглядном виде? И тогда все само собой разрешится?»

Едва успев подумать так, я услышала грохот захлопнутой двери.

Застыла.

«Так скоро?»

Затихла. Прислушиваясь.

Никого. Ни звука.

«Будто снова тот ветер неизвестного направления».

Взяла себя в руки, направилась к парадной двери. Она была заперта. И мало того – на замок. Я глянула в дверное окошко и увидела, что дом Рема открыт. Дверь, знаете ли, чуть приоткрыта.

И дальше…

Как в триллере…

Я услышала шаги в дальней комнате. Отчётливые шаги.

Имею привычку, Макс, каталептического свойства: если что – то не так – остолбеваю ровно на минуту. И теперь это случилось.

Пока пришла в себя, набралась сил…

Резким, решительным шагом пошла, исследовать помещение, чтобы найти незнакомца или Рема, или кого-то.

Все обошла – никого.

С антресолей видела – дверь Рема все так же оставалась открытой.

«Если, например… если, например, я теперь сама… сама, да, пойду в гости. Но он меня не приглашал. А что если… если, например, что-то случилось там, у него. И потом: сейчас светло – не вечер. Мне-то нечего бояться? И – так же: соседи мы все-таки. Да и просто, он просто забавен. Ведь, в конце концов, все можно обратить в шутку. Дома, мысли, сообщения… Глупость, какая!» - Думала я.

Родившаяся справедливая идея, что это нужно сделать прямо сейчас, а не то - будет поздно, почему-то чрезвычайно, исключительно возбудила меня.

Я рванула к гардеробу и принялась натягивать на себя все, что подходило, особо не разбираясь в цветах одежды.

Выскочила, пересекла дорогу, остановилась у дома соседа, взошла на крыльцо.

- Эй! – Крикнула в дверь, - Эй! Вы там?

Услышала странный настойчивый и усиливающийся свист. Толкнула дверь пальцем. Она легко подалась.

Переступила через порог.

Странный свист продолжался. Я пошла на него.

На кухне выкипал чайник. Я крутанула ручку газа.

- Эй, Рем! Вы забыли выключить! – Крикнула я, ободряя саму себя.

«Впрочем, можно идти домой. Я не собираюсь тут играть в прятки!»

С таким намерением пошла к выходу. Дёрнула ручку чужой парадной двери.

Она - заперта.

Нет, мне ничего не стоило выйти, лишь провернув, барашек ключа, но…

Но что-то держало. Ёмкое, дерзкое такое чувство. В том чувстве что-то особенное было. Стоило ли задуматься?

«Любовь, - думала я, - как она начинается? Уже не помню. С таких необычностей, судьбоносных, совпадающих обстоятельств?»

- Эй, Рем! – Крикнула я в последний раз, стоя на коврике у выхода, если вы хотели поговорить, то вот, я пришла. И что? Играть будет в разные штуки?

«Разные штуки - что ещё за выражение? Пошлячка!»

И это все шутовство, и вообще все меня стало не на шутку раздражать.

Здесь в пору: проявить характер.

Зазвонил телефон. Ах, эти пресловутые звонки!

«Что же? Взять трубку? А если что-то страшное случилось здесь, в доме, то я стану невольным соучастником, что ли?»

«Нет, - решила я, - уйду»! Взялась за ручку, выйти.

Телефон разрывался.

Чувство давило.

Непонятное чувство равенства между нами, нашими обителями, нашими мыслями, странными мыслями, фантастическими беседами.

«Если уж началось, то и – продолжай!» - Подсказывало мне, и я шагнула к телефону, висевшему на стенке.

- Алло! – Позвала.

- Виолетта, вы?

- Да, я, - ответила, не веря себе и узнавая дальний голос Рема.

- Вы дома у меня?

- Да, а что?

- Я забыл выключить чайник. Что же там сейчас? Не пожар?

- Да нет, в общем-то, - я оглянулась, - а…

- Выключите газ! – Требовалось оттуда.

- Ну, разумеется, - согласилась я.

- А вы зачем у меня? – Повис вопрос мужчины.

- То есть, - посмеялась, - как: зачем? Вы меня и пригласили. Точнее, ха-ха, это вы хотели прийти, но потом исчезли, а я сама…

- Виолетта, я, знаете, где сейчас нахожусь?

- Дома, - уверенно ответила я.

- Нет. От дома километрах в тридцати.

Я оторвала трубку от уха, поморгала в ее динамик, вернула назад.

- А кто тогда… Вы же говорили, что минута – и я, мол, буду.

- Виолетта, я в тридцати с лишним километрах от своего дома. Что вы там делаете?

- Извините, - я вновь оторвала трубку от уха и хотела бросить ее в рожки, но передумала и издалека кидала слова, - мне довольно ваших шуток… Нам надо серьёзно поговорить… Я устала уже. Совсем. Вот!

Уводя трубку от себя, вознося ее на законные рожки, чтобы прервать связь, однако расслышала крик:

- Немедленно, немедленно спешите домой! Там…

Установив трубку на место, я думала о сверх наглости этого парня Рема, о том, что он ввёл меня в неизвестное психическое состояние… В общем, все о том же думала.

Вышла прочь, ощущая дрожь в теле, невыразимую мерзкую дрожь, Макс, несчастья какого-то, несбывшегося чего-то, клона лживой любви. А ее ведь не было. Не было. Но словно меня предали…

«Кто? Когда? Чем?»

Я не понимала.

И тут услышала подобный звук, то есть, свист уже из своего жилища!

Торопливо, сбивая шаг, я издалека видела – в окна валил дым.

«Боже мой, я забыла выключить суп! Он горел!»

- Ах, Макс, ещё немного и занялось бы пламя! Сквозь дымовую завесу пробралась к плите и щёлкнула ручку. Открыла все окна. Махала тряпками, задыхалась.

И, наконец, вышла на улицу.

«Какого беса я все это имею?»

«Если рассудить: не было бы Рема, я не выходила бы из дому и следила за варевом. Но если бы его не было, его дома не было бы, то я бы могла пропустить воспламенение! Где же начало и конец истории, где поворотная точка. Зачем все это связано? Кому это нужно?» - Мешалось во мне.

Помещения скоро проветрились. Я занялась хозяйством.

Рем вернулся к вечеру. Он звонил мне, я не брала трубу.

Он стучал в мою дверь, я не открывала. Лишь когда он возвращался назад, к себе, я вышла за порог.

- Ну? – Крикнул он, - что за дела?

- Что за дела? – Не скрывая раздражения, крикнула и я в ответ.

- Что за дела свершились тут, пока меня не было?

- А ничего такого не было, - посмеялась я, - ничего абсолютно. А что такое?

- Я думал, что-то должно было произойти. Ведь у меня едва не случилось горе, а вы?

- А я?! – Уверенно пожала плечами, - ничего абсолютно.

- Ладно, - последовал ответ, - ладно.

И Рем продолжил путь.

- Но зачем вы мне звонили раньше-то? – поинтересовалась я, так из любопытства.

- Когда?

- Ну, когда? Тогда. До того.

- Когда, Виолетта?

- Да, Боже мой, вы не помните? – Скрестила руки на груди, - не помните? Вы то помните, то не помните, ха-ха, с вами сложно работать.

- Я один раз вам звонил. Я просто почувствовал, что…

- Вы мне звонили сегодня не раз, извините, я не того… Я не дура!

- Виолетта, успокойтесь, - Рем, посмотрел на дорогу и пересек ее, возвращаясь ко мне.

- Вы успокойтесь, - повторил он, приблизившись.

«Какая мерзкая рожа! – Всплывало, - как в такого человека, молодого человека можно было влюбиться? Ужас! Бред! Непременно надо сказать об этом. И закончить раз и навсегда!» - Я повторяла то, что мною уже было много раз продумано.

«Твёрдость, бесстрашие даже, героизм даже требуется в таких делах. Сейчас я скажу!»

Рем подошёл непозволительно близко. Я слышала его чудное мягкое, сладковатое дыхание. Я не умела ничего предпринять. Он приблизился губами к моим губам и - поцеловал.

Я закрыла глаза, как-будто… Как-будто мне было нужно это, приятно было, как-будто…

Магия, ворожба, шаманство.

Мои руки сникли, разорвался узел, упали вниз. Обмякло сознание. Я, Макс, я обняла его. Да, волшебство…

Он – крепко принял меня за талию. Мы кружились в ложной любви. Кружились, Макс!

А потом…

А потом он лежал в моей кровати, он владел мною. Очкарик с длинным лицом. Когда он входил в меня, я чувствовала изумительно, исключительно смешанное чувство, неизвестное чувство.

Странное чувство.

Это было нужно, и это было мерзко, и это было в знаменателе – необходимым лично для меня.

«Зачем?»

Я видела его липкие губы, обмороженные в порвавшейся кожице устье верхней губы, уродливые ноздри, которые меня никак не могли бы привлечь, ни в каком ином мужчине, да – в ни каком!

Я пыталась найти в темноте, при свете люминесценции что-либо красивое, привлекательное в нем, в вытянутом лице.

«Зачем я это делаю?» - Толкалось во мне.

Он же скорее-скорее входил в меня…

Ночь сгустилась соболиной чернотой, покрыла асфальт оттягивающе-серебряными пятнами.

Полуголая Луна глядела в моё просветлённое опрокинутое лицо.

Рем спал, а я думала. Я думала, что завтра убью его. Обязательно убью.

Насовсем убью, навсегда…

И мне плакать не хотелось…

Глава 6

- Ранним утром я услышала, как Рем поднялся с кровати. Держась на одной руке, долго смотрел на меня, в моё закрытое лицо.

Я чувствовала, что он, наверное, любуется мною и не смела, открыть глаза.

Скрипнули половицы, Рем неслышно одевался.

Сквозь веки на меня упал свет от отдёрнутого в шторах окна, парень смотрел на улицу, в сторону своего дома.

Потом я услышала звяканье ключей, оставленных на столе.

Я сумела подглядеть сквозь сомкнутые ресницы за ним. Рем оглянулся в самых дверях и вышел.

Я была на ногах спустя полминуты. Бросилась в душ и долго отмывалась.

Вернулась. Вместе с ключами лежала записка.

Ее содержание говорило о том, что мне разрешено прийти когда угодно к Рему-соседу в гости. И это очень даже желательно было для него.

Рем передавал – нам следует жить вместе.

«О, да!»

Одна стойкая мысль преследовала: нужно было закончить все, все, все отношения, немедленно, с этим соседом любым способом. Нужно было объясниться, нужно было расставить все точки над «i».

Но сами эти«i», прежде всего, были в моей голове разбросаны, рассеяны.

Разобраться в самой себе, в пёстрых ощущениях своих, навязанных видимо фантастикой близлежащих домов нужно было в первую очередь.

Я же, напротив, начинала верить, что это правда: союз домов, союз наших душ…

Наспех позавтракав, направилась в дом Рема.

Он ушёл, я видела. Точно ушёл.

Он регулярно куда-то уходил даже в выходные дни.

Куда? Не важно.

День обещал быть солнечным.

Терпкий воздух, овевающий павшую листву, пытался кружить под ногами, когда я пересекала дорогу, кололся, рельефно разделял наши жилища, наши сущности, пытаясь вразумить меня.

Ключ подошёл, я переступила порог.

Свет из больших окон прихожей, блеск соснового паркета, обстановка мебели светлого дерева, переливающаяся лаком ясного вяза благодушно приветствовали меня.

Я прошлась по первому этажу, заглядывая во все углы и не находя хоть йоты доказательства, что внутри дома соседа что-нибудь перекликалось с моей обстановкой моего дома.

Даже настроение было не таким – в этом соседском доме. Оно пересекалось множеством незнакомых мне смоляных запахов, например, запахов чужой обуви, одежды.

Я серьёзно стала обдумывать идею, что меня обманули. Обманули тысячу и один раз.

Никакого сопереживания, обобщения между домами не было и не могло быть.

И между нами: не могло быть.

Я присела на стул возле зеркала и смотрела на своё отражение.

Одна ночь так много изменила мою внешность. Будто мне пришлось вытерпеть несколько дней в темнице, без еды и воды – так истощена я себе, казалась.

Ничто не подсказывало мне о вере в теорию, выдуманную соседом. Мистика.

Мои клятвы о расправе с ним, увы, также были безысходны.

Не понимая, чем может все закончится – этот день даже, я поднялась на второй этаж.

И вот здесь меня поразил беспорядок. Он был подобен моему беспорядку.

Также расставлены стулья невпопад.

Один из них лежал на боку у широкого запылённого шифоньера, который также можно было спутать с моим.

Стол, стопка книг, тряпки в углу, небрежно свёрнутый ковёр у стенки. Коричневая ваза «Венеция» в художественной росписи.

У меня закружилась голова, я присела.

В одном из ломаной двускатной крыши находились хозяйственные шкафчики. Некоторые из них оставались без лотков, иные – заперты.

Я поднялась и выдвинула первый попавшийся из них.

Свеча, спички, листы чистой бумаги, миниатюрное «Евангелие» увидела.

Вынула все это, перелистала книгу.

Подошла к подоконнику единственного окна, которое смотрелось на мой дом, поставила парафиновую свечу, зажгла ее, положила «Евангелие».

«Возможно, - думала я, - этот человек пользовался, может быть, какими-то заговорами против меня, чтобы, в конце концов, получить желаемое. Что же он читал такое?»

Я ещё раз пролистала книгу, но не нашла как-то особенных или потрёпанных страниц.

Свеча горела спокойным длинным пламенем.

Ровно посредине на тонком стебле ее вдруг вырисовалась капля и застыла.

Я думала: сколько времени пройдёт, чтобы огонь добрался до неё и испарил.

Вспоминала дикие непонятные слова Рема, которые он говорил ночью:

- Я отучу вас чувствовать меня, и тогда вы увидите мою истинную красоту.

«Неужели он думал, что я нахожусь в таком полном беспамятстве, чтобы не запомнить это?»

- Может быть, - шептал он, щекоча моё ухо плевками дыхания, - может быть, это связано с духами наших домов… Может быть, с духом одного дома: моего или твоего… Но один без другого не умеет существовать. Это так…

Эти чуждые слова мне будто были приятны?

Будто говорили обо мне же чем-то ласковым, близким, эгоистическим, что жило во мне и желало слышать ту похвалу?

- Может быть, - говорил Рем, держась на своём предплечье за моей спиной, - может быть, это связано с прежними нашими жизнями?

И это тоже внушало мне доверие, - чуждые слова, - идеалистически выдержанный холод, упрямо представленный мною между нами, - нелюбящим мужчиной и ненавидящей женщиной.

В этом все-таки что-то находилось?

Пламя свечи передо мной добралось до выраженной парафиновой капли.

Оно вспыхнуло вдруг, протрещало и погасло.

Я не верила глазам.

Маловесный дымок тонкой струйкой потянулся вверх, распыляясь и крутясь в чудных фигурах. Я пыталась что-то найти в них, какой-то подсказывающий опыт, образ. Но ничего не разглядела.

Снизу я услышала едва различимый голос:

- Ты здесь? – Это был голос женщины.

Поднялась, однако, не решалась сделать шаг, дабы не смутить неожиданную гостью скрипом досок моим ходом.

Внизу воцарилась гробовая тишина.

«Или показалось?» - Представила я и стала смиряться с этой мыслью, но вновь услышала голос женщины.

На этот раз, мне не удалось разобрать ни слова.

Однако он что-то сообщал. И то, что он передал, саму обладательницу возбудило и тут - раздалось рыдание.

Я не понимала: как, что делать?

«Видимо, это…»

Я не понимала, как поступить… Но рыдание только разрасталось и раздавалось повсюду там, внизу.

Я слышала, как женщина, бродившая там, снизу, перемещалась из одного конца дома к другому, ища что-то, быстрыми шагами.

- Перилл, ты здесь?! – Вскрикнула она и смолкла.

Я ощутила, что сделала шаг самостоятельный, и доска подо мной скрипнула.

- Перилл? Ты здесь? – Было сказано, и шаги незнакомки направились к восходящей лестнице, - я иду к тебе!

Меня объяла дрожь.

Я оглянулась по сторонам, прятаться было негде.

«Кто такой Перилл? Может быть, это фамилия Рема?

Ведь я ничего о нем не знала.

«Кто есть эта женщина?»

«Может быть, это его жена, любовница?»

- Да, - сказала я глухо бессознательно, инстинктивно придавая своему голосу животную уверенность, - да, но его сейчас нет!

Снова воцарилась тишина, в которой ни следа не существовало.

Это продолжалось некоторое время.

Мои суставы успели онеметь.

Я посмела ступить несколько шагов вперёд, к балясинам лестницы, ухватилась за перила и медленно опустила ногу.

- Перилл, - говорила я, - кто это? Рем это он?

Тишина.

Птица ударилась в окно. Плоский шум и боль крыла разнёсся по помещениям.

Раздался грохот и удар входной двери.

«Кто-то выскочил наружу?»

Мой ход стал быстрее. Я одолела уже половину спуска и когда ступила на пол фойе, увидела мелькнувшую тень в соседней комнате.

- Перилл, это кто? – Спросила я туда.

- Что случилось, Виолетта? – Из двери показалось лицо Рема, – что случилось?

- Это ты? – Изумилась я, - А где…?

- Кто?

- Женщина, которая звала Перилла?

- Кто Перилл? Кто такая женщина?

Рем несмелыми шагами двигался ко мне.

- Что у тебя в руке? – Спросила я, увидев тяжёлый свёрток при нем.

- Это заказ. Я принёс заказ. Это деталь для машины. Мне выточили его, наконец, сегодня. Что случилось же? – Рем отложил свёрток. Бумага разошлась, разбухла, но не выдавала предмета.

- Кто такой Перилл? – Повторила я вопрос, - кто? И что эта женщина делает в твоём доме?

- Я не пойму, Виолетта, - Рем расставил руки. В этом жесте было много правдоподобного, но и лжи – не меньше.

- Не смотри на меня так, Виолетта! Ты пугаешь меня! – Сказал он вполголоса.

- Если ты обманываешь таким способом, ты… - Мои глаза наполнились слезами.

Я не любила этого человека, но отдалась. Ошибочно, грешно. Я не испытывала к этому человеку ничто, но чувствовала боль. Я не хотела видеть этого человека, различать, понимать черт лица, но не могла не любоваться преступником - против меня.

Великая жалось к самой себе подкосила мои ноги. Я едва не рухнула на пол. Рем подскочил, принял меня.

- Да что же такое с тобой, такое...!? – Торопился он, заботливо перебирая мои волосы, снимая их, чтобы рассмотреть меня.

- Ты бледна, ты плохо себя чувствуешь так?

- Скажи, - требовала я высохшими губами, - кто ещё есть у тебя, кроме меня?

Да, Макс, в эту минуту я ненавидела себя.

«Зачем я задала это вопрос? Зачем? Мало интересующий вопрос. Какое мне дело до его женщин?»

Мне нужно было разобраться с ним, выкрутиться, найти причину раздора, разрыва? А я?!

А я плакала, как ни плакала при том факте, когда было впервые им совершено преступление против меня.

И только теперь, поздним притязанием, излишним, диким, невыгодным видом сдавалась полностью в его, ничтожную мужскую власть.

Сдавалась, вполне открывая все границы своей прозрачной души.

Бессильную меня, он потащил к дивану.

Усадил, побежал на кухню, гремел стаканами, лил воду, вернулся с полной чашкой жидкости.

- Пей!

- Что это?

- Что это? Вода!

- Я не стану. Итак, в таком странном положении с этими вашими домами, неизвестными именами... Ты лучше сразу признайся…, - твердила я о том снова, что абсолютно мне было безразлично, но я опять таки желала, желала слышать правду.

«Зачем?»

Рем погладил меня по лицу, проводя кончиками пальцев по губам.

- Дорогая моя, - сыпалось из его уст, - родная моя. Я так люблю, кажется, тебя.

Ты мне очень нужна…

Опять эти странные слова, не служащие ничем.

Изнутри - сонный вой неизвестной щемящей боли, и радость в моих и его глазах.

«Зачем все это?»

Потребовалось ещё полчаса, и ещё несколько времени, чтобы я успокоилась, определилась в стойких каких-то ощущениях.

Я сидела за столом, глядела в окно на разоряющиеся в листьях деревья.

Рем готовил завтрак.

Я слышала звук зажёгшегося газа там, стук сковородки о плиту.

- Ты что будешь-то? – Кричал он оттуда.

- Мне все-равно, - отвечала я тихо, - все-равно. Все-равно никуда не деться.

Я никогда не думала, что у меня будет такой мужчина, как ты: обманщик и вор.

Рем вернулся ко мне. Он не слышал, что я сейчас говорила.

- Как ты? – Поинтересовался.

- Да, все в порядке. Не волнуйся, - улыбнулась.

Он подошёл, отирая руки полотенцем, пригнулся, прикоснулся к моей щеке.

- Все будет хорошо, - сказал. Забросил полотенце на плечо и снова ушёл готовить завтрак.

- Ты, знаешь, - слышала я оттуда вместе со скворчаньем сковороды, - я неплохо готовлю, да! Сегодня будет французский завтрак, хочешь?

- Французский завтрак…, - повторила я.

- Что? – Он не расслышал, продолжил, - это молоко, кардамон, белый хлеб и бананы. Вкусно, попробуешь.

- Перилл, - повторила я неизвестное имя, - кто же он ли она?

- А-а, да! – Слышала я из кухни, - никакой женщины здесь не было, чтобы ты знала. Ты ошиблась, наверное.

- То есть, - подняла я тон, - ты считаешь, что я ослышалась, что я глуха? Но я же не дура!

Рем выглянул из-за двери.

- Ты слишком часто повторяешь это выражение. И даром. Зря так характеризуешь себя.

- Я? Зря?- Посмеялась, - но как же: зря! – Возмущалась, кажется, полностью приходила в себя, - как же все это можно объяснить?!

- Что, милая, что? – Рем смеялся там. Я слышала. И это причиняло боль.

- Что?! Что, что, что? – Мой голос под ударами собственного такта повторяющихся вопросов угасал вновь.

Не существовало, нет – не существовало никаких обоснований моего подлинного настроения, переживаний моих. Все было не так, не то.

То, что было настоящим – удалялось, принимая удобные формы, уйти благополучно. То, что было ложным, вливалось, соприкасалось, оживало на моих плечах, наседало, прилипало к моей душе, осваивалось.

Рем вернулся с тарелкой и золотистым пахнущим блюдом на ней.

- Что, милая, что, дорогая? – спросил он, держа тарелку наперевес.

- Рем, скажи, - спросила я серьёзно, - это когда-нибудь кончится?

Парень пожал плечами, усмехнулся, присел, устраиваясь напротив.

- Что ж, - произнёс он, подавая мне вилку, - а это уже надо спрашивать у Перилла…

Глава 7

- Мне было предсказано одним экстрасенсом, - рассказывал Рем за завтраком, - что я встречу девушку с двойственной психологией. Я не знаю, как это. Возможно, она была бы больна?

Рем поднял на меня глаза, до сих пор увлекаясь едой. Я же, напротив, опустила внимание.

«Это он обо мне? Невероятно!»

- Она должна была идти мне по судьбе, - продолжал Рем.

- Но, - вставила я, - ты же не веришь в это? Это все выдумки. Мало ли что тебе кто скажет?

- А Перилл?

- Перилл? - Я замолчала.

- Перилл ведь существует.

- Но почему тебе не рассказать об этом. Именно об этом? Все сразу.

- Не сразу. Ты себя хорошо чувствуешь?

- Пожалуй. Не переживай.

- Идём? – Он поднял руку.

Я должна была положить в его ладонь свою ладонь? Наверное. Но я нарочно уткнулась в свою тарелку.

- Идём? – Повторил он, повышая тон, но тут же опуская руку и лукаво улыбаясь.

- Что ты хочешь? – Я спросила.

- Доказать тебе сущность Перилл и только.

- Интересно, - я нехотя поднялась, не торопилась.

Подняла стакан с соком, отпила.

Рем наблюдал за мной.

- Ну, почему бы и нет.

Я вышла из-за стола.

Рем поднялся вслед, принял мою руку и повёл меня наверх.

- Как тебе вообще у меня? Я сделал ремонт.

- Там вверху – это разве ремонт? Что-то не похоже.

- Там наверху, - Рем остановился посреди лестницы, отпуская мою руку и оборачиваясь, - я пока не могу ничего делать. И ты должна догадываться почему. Я там не хозяин.

- В своём доме - не хозяин? Удивительно!

- Но, я думаю, - спокойно реагировал Рем, - ты же знаешь, о чем я говорю.

Я пожала плечами и произвела какой-то звук, чтобы он не надеялся на мою дальнейшую гипнабельность.

Мы поднялись, подошли к столу, покрытому слоем пыли. На нем отчётливо красовались отпечатки моей руки.

- Ну, вот, - не замедлил указать он, - вот!

Лишь краем глаза взглянув на меня, он удостоверился, что был в моем присутствии тут прав.

- Даже если я тут была. И что? Что в том плохого или необычного?

Рем не слушал меня, он принялся раскрывать шкафчики один за другим, пока не нашёл тот – с парафиновыми свечами. А когда нашёл, вынул одну из них.

Спичек и Библии там, естественно, не было.

Он огляделся вокруг и обнаружил их на подоконнике. И ещё: вполовину сгоревшую свечу, ту, занятую мною.

Медленно подойдя к исполненному месту, он сказал:

- Вот она – Перилл.

«Как забавно! – Высветилось мне, - но это же мои действия! Но я, я, но я буду молчать! Да. Временно строго молчать! Поглядим же, что будет дальше!»

Рем загадочно перевёл на меня взгляд.

- Видишь? – Повторил он.

Я пыталась не улыбаться. Однако напряжение в моей физии не могло быть не замеченным.

Рем обратил на это внимание, но тут же отбросил, возможно, навеянные полным разоблачением мысли.

Он вынул половину свечи, ту, - мою, и сунул новую, зажёг.

- Зачем ты это делаешь?

- Если Перилл существует здесь и сейчас. Та, которая звала тебя…

- Так это он или она? Она звала его, насколько я … насколько мне почудилось.

- Она приняла его фамилию. Это фамилия – Перилл. Ее имя Герта. Герта Перилл.

- Странное имя, - выразила я.

- Почему?

- Впервые слышу.

- Это не важно, - Рем поглядел на занявшийся фитиль свечи. Свеча горела ровно, уголёк с горевшей нитью едва заметно оборачивался вокруг оси против часовой стрелки.

- Она здесь, я думаю. Да. Если свеча догорит до средины и потухнет – она здесь, - произнёс Рем, не отрывая глаз от огня.

- А если нет? Не догорит.

- Этого не может быть. Так было всегда. Ее сущность…

- Ты можешь говорить правдоподобнее. Можешь? Я плохо отношусь к разным родам мистики и вообще…

- Не веришь?

- Пожалуй, да - нет.

- Ты слышала, что тебя кто-то отзывал, Перилл слышала, и не веришь?

- Почему ты знаешь, что именно отзывал? Тебя ведь не было?

- Это стандартно и не удивительно.

- Но ты сразу отрицал, старался меня успокоить?

- Да, старался успокоить. Точно так. Я берегу тебя, твою нервную систему. И эти истории… они - небезопасны.

- Ну, и?

Рем обратился к горевшей свече.

Прошло четверть часа, пока огонь добрался до средины.

- Единственно, я не пойму, - пояснил парень, - почему капли нет?

- Капли?

- Обычно свеча разделяется строго наполовину одной небольшой капелькой, словно на двойственность указывает.

- Ее нет? Я думала…

- Ее нет, - Рем опасливый бросил на меня взгляд.

- Ты что-то хочешь сказать? – Глядела я ему прямо в глаза.

- Нет, - он отвлёкся от каких-то поражающих его мыслей, - нет, нет. Прости.

Свеча благополучно догорела за срединность свою, и согрела вся.

Через полчаса от неё остался лишь огарок.

Дымок, вьющийся, как прошлый раз, взвился и понесся в мою сторону, к моей голове.

Я наблюдала. Рем наблюдал.

Дым распался в форме императорской короны и медленно формировался во что-то иное, уже почти невидимо. Это было кольцо. Опять таки, оно потянулось ко мне, к моей макушке. Будто хотело обручить меня с чем-то.

- Перилл…, - произнёс побледневший Рем, оценивая происходящее, - историю Перилл мне нужно тебе срочно рассказать. Ты…

Он огляделся и нашёл стул. Подошёл, поднял, поставил рядом со мной.

- Присядь, - командовал.

- Это что – будет страшно? – Позволила себе посмеяться я.

- Нет, просто я вижу, тебе нужно прийти в себя. Ты ещё слаба.

- В себя? Я будто не в себе ли?

- Двойственность, - говорил Рем, - требуется искоренять немедленно. Если мы с тобой попадём в одну и туже ловушку…

- Рем! Какая ловушка? Мы - просто – знакомые, разделила я последнюю фразу, - пусть: хорошие знакомые. И, знаешь, кстати, я хотела сказать, чтобы мы – ну, чтобы мы оставались просто друзьями.

Там где-то когда-то, э-э, поддерживали друг друга чисто психологически. Ты же понимаешь – мы совершенно разные люди. Абсолютно.

- Но Перилл это неизвестно.

- Да кто такая Перилл, или кто такой он? Фамилия?

- Слушая, дорогая, - начал Рем, - я недаром спрашивал тебя о прежних хозяев твоего дома. Ты должна была встретиться с одной из них.

- Но все делалось через агентство, - объяснила я.

- Ну, понятно. Не удивительно. Перилл уже не было…

- Что же с ней такое?

- Она любила парня, который тут раньше жил. Он погиб.

- Так и как же? Несчастный случай. Мне говорили о несчастном случае каком-то, что тут случилось что-то, но никто не объяснил…

Ах, вечно я нарываюсь на какие-то неприятности…

- Успокойся, все можно исправить.

- Черт возьми! – Я соскочила с места, удивляясь сама себе, - Рем, черт возьми! Я видела, я слышала, черт знает что! А ты мне…!

А ты мне теперь говоришь о том, что де можно что-то исправить. Да сюда нужно привезти целую церковь, чтобы что-то исправить!

- Успокойся, сядь! Я расскажу. Это не так страшно, как ты думаешь!

- Нет, я срочно выезжаю отсюда. Срочно! Неотлагательно и поспешно! Все!

Я не собиралась больше идти ни на какие уступки. В том числе, сама с собой.

Покрутившись на месте, ощущая тот прилив задержания, который, неизвестный, меня все время останавливал раньше, я рванула к лестнице, чтобы покинуть дом соседа и предпринять наиважнейшие меры.

- Я теперь позвоню этому чёртовому агентству, - кричала я, - и предъявлю веские претензии. Я буду судиться, наконец!

И тут крик мой прервался. Оба мы услышали грохот, раздающийся снизу.

- Перилл! – услышали зов женщины, - Перилл…, ты здесь?

Я замерла. Рем оцепенел. Его глаза налились свинцом.

Восстановилась тишина.

Мы глядели друг на друга и понимали, что это нечто сверхъестественное.

Тишина воцарилась, как прошлый раз.

Несколько минут мы приходили в себя.

Нам обоим требовалось убедиться, что неизвестный женский голос не прозвучит там, так больше.

И когда хлопнула входная дверь, там, внизу и кто-то покинул дом Рема, в нас вдохнула жизнь.

- Слыхала? – Спросил Рем.

Я шагнула наверх, к нему.

Приблизившись, не раздумывая, обняла.

Он принял моё понимание.

Мы оставались у окна, все ещё приходя в себя и набираясь сил.

- А ты ведь не верила?

- Перилл?

- Она.

- А…, - я оглянулась на догоревшую свечу, - а это как значит?

- Это то значит, что она имеет право жить здесь и иногда покидать дом.

- И она теперь вышла…

- И она временно вышла.

- Рем, но что мы делаем в твоём доме? Неужели нельзя перейти жить в мой дом, чтобы все это прекратить?

- Она и там достанет. И, более того…, - парень пресёкся.

- Ну?

- Нет, я должен тебе сначала все рассказать. То есть, ту историю. Ты выслушаешь?

- Мне ничего другого не остаётся, - согласилась я, смиренно усаживаясь на стул, подкладывая под себя руки, демонстрируя, что собираюсь быть примерной.

- Так, - передал Рем, - хорошо, на чем остановились?

- Ты говорил о несчастном случае парня, который погиб.

- Да-да. Он погиб, собственно, не здесь – на дороге - его смерть. Перилл любила его. Герта Перилл, - уточнил он, - Герта Перилл любила того парня.

- А имя его?

- Не важно. Лучше пусть забудется то имя. Лишний раз…, - Рем задумался, - я не хочу умножения приведений и разных сущностей. Я не стану упоминать ничьего имени больше. Перилл – он. Перилл – она. Довольно.

- Хорошо, - не стала я возражать.

- Итак, эта девушка жила в твоём доме.

- В моем? – Выронила я руки из-под себя. – В моем доме, ты говоришь? Ого! И ты молчал?

- Это ничего бы тебе не дало. Там она чувствовала себя смирно. Ее там нет теперь. Нет. Только фантом проявляется на средине дороги. Лишь в середине перехода. Путь к себе, в прежнее жилище она забыла. Тебе нечего волноваться. Она может быть только здесь, - у меня.

- Ого! – присела я на место, - и что?

Ожидая ещё что-то более эксцентричней.

- И то. Она зовёт своего парня. Она просит у него прощения.

Она любила его, но по истечении дерзких обстоятельств, увлеклась другим молодым человеком и изменила Периллу.

Он умел простить и даже пошёл на это, потому что чувствовал невероятное притяжение в среде их обоих. Невероятное, Виолетта. Мысли, мысли, мысли, нескончаемые мысли о ней. И ее – о нем.

- Откуда тебе, например, это может быть известно? Выдумка? Твоё воображение?

- Я чувствую, Виолетта, я чувствую. Как чувствую тебя, твоё отношение ко мне или неприязнь, возможно. Не пойму.

Мне также нужно разобраться во всем этом. Но я чувствую те отношения, несбывшиеся, не реализованные, и отношения - память, связывающие дома наши, напротив.

- Значит, ты экспериментируешь нашими чувствами. Эдак экспериментируешь, что ли? Моими чувствами?

- Нет.

- Ты же не психолог, не писатель, Рем, не писатель! Не … не знаю что!? Зачем, зачем тебе это? Опыт, зачем? Чувственный опыт, Рем, зачем?

- Мне нужно разобраться!

- Вот как! А мне? Мне не нужно?

- Мне нужно разобраться, Виолетта. И ы будем работать над этим вместе. В этом дело.

- А мне, Рем? Как я себя ощущаю в этом бреде. А мне, Рем, нужно ли все это? Ты про меня забыл. Я будто для тебя неживая? Я – часть той избранницы – Герты Перилл. Для этого ты со мной?

- Успокойся!

- Не говори мне: успокойся! Я ненавижу! Ненавижу тебя!

Мне стоило подняться. Я снова хотела покинуть дом Рема.

Мне это было необходимо.

Рискуя всем, но и понимая, что днём со мной никакое приведение не справиться и не напугает, я пошла, спускаться по лестнице.

Я вышла в фойе, не раздумывая, пересекла его, и толкнула дверь ногой, перешла дорогу.

Когда оказалась дома, выдохнула.

Рем не выходил из своего жилища.

Полдень, три часа, шесть, вечер, ночь.

Я улеглась в кровать. Завтра, наконец, на работу.

«Слава Святым!»

«Все пройдёт. Это сумасшествие минует. Я обязательно свяжусь с агентством недвижимости и попрошу обмена на другой район, другого конца города. Все пройдёт и забудется», - рассуждала я.

Телефон дал сигнал, принял СМС.

Я прочитала. СМС значило:

«Бесценная моя, ты перестанешь чувствовать меня, и тогда - увидишь мою красоту…»

Глава 8

- Это он тебе написал такое? – Спросила Альяна, когда ознакомилась с моей историей и посланной смс от Рема. - Да. - И то, что ты мне рассказала – правда? Да, Макс, мне и полдня не хватило, чтобы сдерживать свою проблему от своей лучшей подруги. Она видела – со мной что-то не так и пытала меня. Я не жалею, что рассказала ей все. Душа моя сбросила камень. - И что теперь делать думаешь? – интересовалась она. - Аля, я не знаю пока. Я не знаю, что испытываю к этому парню. Думала переехать и вот, - вынула визитку, - вот это агентство. Мне посоветовали его. - А! Хорошее агентство. Но ты покинешь поле боя на самом интересном месте. Виля? Разве это в твоём характере? - Смеёшься? А ведь не до смеха. Там дурдом подлинный. И как мне в том дурдоме оставаться? Рем не отстанет от меня, я знаю, я снова уступлю ему. - Ага. Роман, значит. А с кем такого не случалось? - отметила Альяна. - Это? Со всеми премудростями? Нет, я думаю – я исключение. - Все так думают, в том и загвоздка. - С приведениями, Аля, и зовами неизвестного происхождения? Шутишь? - Знаешь, когда любишь – эдак слышится невесть что, и мысли невесть что шепчут. Это и есть умопомрачение, и любовь, так называемая. Удивить хотела, не удивила. Ну, вот, скажем, что он, твой Рем имел в виду, когда говорил о двойственности? - Это, наверное, о том, что присутствует в домах. - Нет. Это о нас, о девушках вообще. Не переоценивай своего парня. - Он не мой! - Да, погоди, Слушай. Парней двойственность убивает наша, разоряет и по миру пускает. И вот тут: наша сила и наша слабость. Одна разоряет, другая вслед - подбирает. Здесь синхронность работы нужна. И скажу больше в общем так, по-философски: без двойственности никакой любви, никаких чувств, начала их, не может быть. А вот синхронность, взаимоподдержка, взаимовыручка, между нами, девочками... - Что ты хочешь сказать? - Сказать? А то, что мой Альбик, например, - Альберт с ума по мне сходит, как по недоказуемой теореме. - И надолго ли? - Ах, милая, наивная! Надолго ли? Навсегда. Ты бы видела его. Он влюблён по уши. И ничто не нарушит нашу любовь. - И ты - его, значит? - Ну, об этом говорит рано. Я ещё думаю. Я воспитываю в нем свой вечный уголок. А там – посмотрим. В встречный вопрос тебе: надолго ли ты задержишься в своём личном доме? Ага? Ведь не хочешь так часто размениваться. Что ты приобретёшь лучше? Расходы на агентов, документы, район чуть похуже, длительные поездки на работу. Зачем тебе все это? Не проще ли, например, воспользоваться подругой? - Как, Аля? - Как? Ты знаешь. Так как все рассчитано на арабески, на вспышечку так и мы действовать станем. Дело техники. Немаловажное дело. Ответственное. Главное, запомни – арабески! - Ну, хорошо. Да…, - задумалась я, ещё не понимая предложения подруги. - Я вот что тебе скажу. Перилл? Я знаю его. То есть, с ним знаком был мой Альберт. - Да ты что!? - Точно- точно. Да-да, дорогая. Мир тесен. Он знал и его, и всю эту историю твою я дослушала до конца, чтобы убедиться – это правда. Правда то, что тот парень, безумно влюблённый в свою девушку защищал ее от любовника в свой смертный час. Представь: любил, принял измену, простил и защищал! Это феноменально, не правда ли? Погиб в драке за неё. А она? А она потом жалела. Жалела всю жизнь… Я думаю, и теперь с ней такое, если жива. Не приняла, не поняла его бескорыстной души. - Ты знаешь его имя? - Вукол. - Вукол? - Чего смеёшься? Вукол. - Не встреча, так сюрприз. Что за имя-то такое? - Вукол. А что? Может быть, единственное имя в своём роде, подруга. Его нет и имени теперь нет. - Аля, что-то новое твой Альберт мне расскажет? - Ах, он молчун по природе. С него слово не выдавишь. – Альяна помолчала, добавила, - думаю, нет, - ничем полезен, он не может быть тебе, но есть одна вещичка… - Девочки! – в офис зашёл начальник, - работать, работать! Виолета, будь добра эскиз мне сегодня же – на стол! - Я слышу, - ответила я. Мы с подругой с покорным, подобострастным видом терпеливо проводили главного до двери. - Ушёл. Работать, однако, надо, - сказала Альяна. - Так, что же за вещичка? – Не собиралась отставать я. - Вещичка? А! Просто. Мы сможем помочь тебе в твоём дельце. И заодно я проверю своего Альберта. Да, так, - кивнула своему постановлению сама себе Альяна. - На предмет? - На предмет верности, смелости и все такое. - Вы собираетесь, что? - Мы собираемся к тебе переехать. На время. У меня, как раз сложности с квартирой. То да се. Мы хотели бы съехать от моих родителей и снять отдельное жилье. Там ад. И, кстати, вот это агентство серьёзное? – Она взяла мою визитку. - Да. Советовали. Так ты когда ко мне переедешь? - Ух, ты! Да хоть сегодня! Я Альбу к тебе пошлю осмотреться, то да се. - Давай. Я рада. - На верность проверю, заодно, - повторила Аля. - Он останется ночевать, что ли? - А ты думала? Конечно. Это же серьёзно. Ты же знаешь: я за все берусь только серьёзно, основательно, капитально. А насчёт: ночевать? У вас там черт ногу ломает, Вилли, и я … немного подожду. Стремно. А вот Альберт у меня смелый. В общем, проверим. В этот день я летела на крыльях домой. Я заскочила в дом и принялась готовить ужин для нас с Альбертом – женихом моей подруги. Несколько раз из моих рук выпадала ложка, и я почему. Знак. И я не стеснялась заглянуть в окно. У окна дома напротив толкался Рем: то на кухне, то заглядывал в окна своего дома, но не решался, не решался ко мне прийти. Не было от него и звонка. Вечер ольховым закатом окутывал нашу улицу. Я вышла на крыльцо. Вышел и Рем со своей стороны. - Как дела твои? - Ничего. - Ждёшь кого? - Ага. Ты, как всегда догадался. - Не удивительно…, - кажется, он расстроился. – Не удивительно, - повторил. - Ага, - я понимала, насколько разнятся теперь наши настроения. Кардинально. И стоило ли то взаимообращение, ложное взаимообогащение? Баловаться этим? Стоило ли? Все намного проще. Одна любовь поглощается другой. Клин клином. Между нами, между нашими домами и того несчастного случая с неизвестным мне парнем, Вуколом, ничего почти не было. Чтобы так близко принимать к сердцу? Дудки! «Да и менять место жительства, - рассудила я, - с какого перепугу? И здесь хорошо». Мой новый знакомый явился точно в назначенное время. Я распахнула дверь на звонок и поразилась, как Альберт или Альба, как его называла Альяна, был похож на Рема. Строгое выражение серого лица, застывшие зрачки в очках, да-да, - в очках! Только вот оправа была моднее, легче, - унисекс в металлическом исполнении. Парень держался ровно, непризнанно. Именно, не признанно, будто он попал не по адресу. Ничто не намекало на его приветственность, благодушие, но и равнодушия не наблюдалось. - Добрый вечер, - заявил он и произвёл лёгкий поклон. «Педант!» - пронеслось у меня. «Шитый педант!» Что-то скользкое, скользящим наблюдалось в этом человеке. Жесты отличались от подачи внешности. Я пропустила его, ненарочно опуская свою радость, забывая о ней. - Здравствуйте и проходите, Он прошёл, ступив, как солдат несколько шагов вперёд, остановился на следующем полушаге, раздумывая. - Вы можете не разуваться, проходите, пожалуйста, - продолжала я. Он кивнул вперёд куда-то, в стенку коридорную и пошагал на свет, разворачиваясь. - Верно, верно, - подсказывала я ему и сзади, невидимо ему указывала в сторону горящей столовой. «А ведь неудивительно, по сути, - думала я, - что Алька влюбилась в такого этакого зануду, неторопыгу. Чудной!» Альберт остановился у накрытого ужином стола. Золотистый канделябр тремя свечами, хрустальные бокальчики, шампанское, итальянская паста пене с томатно-водочным соусом, куриные грудки под сыром, безалкогольные напитки. «Пожалуй, - продолжала рассуждать я, глядя на вдруг сгорбившуюся фигуру Альберта, словно поклоняющуюся изыскам кухни, для меня обычной, - этому парню довольно было обыкновенной яичницы». И я рассмеялась именно этой своей мысли. Он обернулся. Его глаза под ярким светом неоновой люстры просветлели. Откуда ни возьмись, чудом, в его руках оказался крохотный букет полевых цветов: ромашки, ириски, фрезии, тюльпаны… - О, Боже, откуда у вас это? – Удивилась я такому необычному набору несвойственных сезону цветов. - Это вам…, - помедлил Альберт, - от меня… - Вам от меня? – Скопировала я, немедленно принимая волшебный сюрприз, - спасибо! Очень большое спасибо! Я видела, как сверкнули зрачки Альберта. Как возрадовалось что-то в нем. И не придала значения, конечно, этому. Наверное, ему нравилось удивлять женщин, свою женщину. «Ах, Альяночка! Ай-да, молодец! Какого жениха выискала! И ведь какая молодец-то, как, правда, умело смогла воспитать себе такого мужа, будущего мужа». - Присаживайтесь, - увещала я, увлечённая победой над собой элементарной, такого кавалера и тут же придумывая, куда поставить чудо. – Я сейчас вернусь. Ждите. Нет. А вы устраивайтесь, устраивайтесь, пожалуйста. Я вышла искать вазу. Нашла. Открыла кран налить воды. Установила букет и стояла, рассматривая его, впечатляясь им. Меня ударило в краску неизвестно почему. Что-то сверлило внутри и чем-то радовалось. Я подумала, как просто, действительно и хорошо иметь обычного человека, рыцаря без меча и доспехов, просто - душевного мужчину, понимающего с полувзгляда, полумысли, что женщине нужно. Без излишеств и сырого давления. Я, кажется, погружалась в зависть к подруге. Да-да. И мне нужно было от этого освободиться. Я подошла к раковине, набрала в ладонь холодной воды и ополоснула лицо. Вытерлась. - Вы, кажется, с Альяной венчаться собрались? – Говорила я, возвращаясь в столовую. Альберт сидел, как школьник. Руки лежали на коленах. - А что ж вы не угощаетесь? – Задалась я и тут - задела так стол боком, что тот пошатнулся, и бутылка с шампанским опрокинулась. - Ой, ой, ой! Простите! – Вскрикнула. Кавалер ловко подхватил бутылку и поставил ее на место. Я устроилась на своё место, напротив Альберта и только теперь увидела, что натворила нечто большее. Шампанское – не одно упало. Все бутылки с напитками были разбросаны по столу, блюда сдвинуты и повреждены. Сыр вывалился на салфетку. Я только глаза вытаращила, раскраснелась окончательно, не разбирая тут точную причину, смесь причин моего поражения. Несмелый подняла взгляд на гостя. Но он. Он улыбался, скромно, выразительно. У него была красивая улыбка, ровный ряд здоровых белоснежных зубов, и он теперь совсем терял схожесть с моим соседом, Ремом. Это был совершенно другой человек. «Иного качества человек», - вздумалось мне. - Ничего страшного, - сказал он и засмеялся. И я - засмеялась. Что-то лёгкое, воздушное стало жить в нашем сообществе с этим человечком. Мы разговорились, не обращая внимания на подпорченную конфиденциальность практически всех блюд. Мы говорили о случившемся путешествии Альяны и Альберта, как хорошо было им вместе. Как ходили они в горы и сидели у склона вечером у волн тёмного моря. - Вы прекрасная пара, - подводила я итог, - и все же: мне Аля говорила, что вы венчаетесь? - А зачем? – Опуская вилку в блюдо, уверенно передавал гость. - То есть? – Не поняла. - Зачем? – Он поднял на меня глаза. - Ну, возможно, я поторопилась, - согласилась я, не обостряя ситуацию. - Возможно итак. Но главное же в браке, союзе любом остаётся любовь, не правда ли? Я не понимала. Этот успешный, весёлый молодой человек блефовал, что ли? Я приняла это за шутку. За шутку. Но он продолжал. - Если нет пока любви, то нужно ещё немного подумать, поразмыслить эдак. Я молчала, в растяжке не в силах справиться с налипшей улыбкой. - Но…, - предложила я, ухватывая хлеб, раскрошенный до величины с копейку, - вы уже долго вместе вроде. Пора бы разобраться. «Зачем я сказала? И куда это ведёт?» Лицо Альберта вспыхнуло. Я почувствовала то, что должно было бы идти от него, чем-то пахнуть или флюиды… Нет, мне это было не понятно. - Увы, - бросил он использованную салфетку рядом, - увы. Годы должны пройти, чтобы узнать, друг друга как следует. Я едва справилась с навязчивой улыбкой, и теперь на лице моем возник принцип. Я не замедлила продемонстрировать его гостю. Он что-то понял для себя, но его слова, его слова противоречили вообще всей логике встречи. - Вы красивая, - говорил он, - я не встречал таких женщин. - Хм, Спасибо, конечно… - Я вас видел в офисе с Альяной. Удивительная девушка! - Она? – попыталась я установить равновесие. - Вы, - нарушил он его. Я молчала. Только стук столового прибора был слышен в моей тарелке. Аппетит пропал. - Вы тут занимаетесь какой-то магией, я слышал, - спросил Альберт, оглядываясь по сторонам, и - на запертых жалюзи окна особенно заострил внимание. - Да, почти, - решила я не откровенничать, - а что вам, например, известно? - Ничего, собственно, - он, как мне показалось, неприлично цокнул языком во рту, вычищая застрявшие кусочки еды из зубов. - Я знаю, что вы одинокая и чувственная. - Чувственная? – Удивилась я, - это кто это сказал? Альяна? Меня возмутило данное утверждение. Но я посмеялась. - Чувственная, да. Это видно по вашим глазам, темно-карием. По вашему лицу, фигуре. - Хм. А-а…, - я старалась сдерживаться в выражениях. И на сей раз удалось. - У меня до Альяночки была всего лишь одна девушка, - вдруг высказался он. Я опустила прибор и серьёзно поглядела на него. «Это что ещё?» - Да, вот-с так! – с непонятной радостью подтвердил он и который раз продемонстрировал свою красивую улыбку. «Это гадко, наконец!» Я выровнялась на стуле. - Вы хотите что-то сказать? – Решила я взять верх в странном нашем диалоге. - Да, я хочу сказать, - он небрежно облокотился на край стола, отодвинув локтями тарелку перед собой. – Я хотел, например, предложить… Ведь Альяночка не просто так…, понимаете? - Извините, глубокоуважаемый, я ничего, решительно ничего не понимаю. - Хм, ха-ах, вы, значит, отказываетесь понимать, так что ли? «Это что: со мной вообще происходит?» - Пораскинула я. – Здесь впору подняться и уйти! А договор? К чертям! Мне легче иметь дело с одним извращенцем, Ремом, чем…» - Ничего такого, нет-нет, - он оторвал руки от стола, произвёл резкие пассы перед собой, - ничего такого, но Альяночка сказала – если мы с вами поцелуемся на виду вашего жадного, аляпистого ухажёра, то это возымеет капитальное значение. Он молча уставился на меня. Я не смела, и пошевелиться. - Это она вам такое предложила… - Она, - сомкнул он губы, - а что? Вы не в курсе? - Это глупость полная! Что за чушь! – Я рванула вверх, снова пошатнув стол. И снова бутылки, неустойчивые твари, повалились одна на другую. - Какая я, ах! – успела воскликнуть, обнаруживая тут же и еще одно несчастье, - содержимое стакана, опрокинулось на моё платье. Ветер рванул в окно, и роллеты жалюзи, плечики заёрзали, заскрипели там. Альберт соскочил с места и бросился ко мне. Он неожиданно для меня, оттянул (я не смогла и шага ступить) от стола, стал на обе коленки и взялся вытирать ткань голой рукой.

***

(1-8 Благодарность Сташенкову А.П)

9