Мак Маг. Директор
Глава 1
«Как все началось? Разве это не странно?» - Гранд Миркин остановился посреди улицы.
«Разве не странно, - думал он, - что если бы теперь вдруг кто-то подошёл и предложил ещё что-нибудь в таком вкусе?»
- Вы можете полностью владеть всем, что находится в этом кабинете. Разумеется, выносить отсюда ничего не надо, - говорила ему Зения, секретарь, и вышла, цокая каблуками.
«Я и не собирался ничего выносить, - размышлял Миркин, - что если моя внешность, действительно заслуживает такого удовольствия? И чем я не директор большого завода, если я, например, оканчивал техническое училище?»
«И что? Думаешь, этого достаточно?»
Миркин сошёл с дороги, в сторону.
Воспоминания толпились.
«Все-таки стоит идти домой», - рассудил он, и медленно тронулся.
Воспоминания толпились.
- Недостаточно, да, но зачем-то меня выбрали! – Шептал Гранд.
Находясь тогда, ещё в первый день назначения в просторном кабинете, он подошёл к огромному окну и глядел на длинные ангары мастерских.
«Видимо, вон то высокое здание – столовая».
Дверь кабинета открылась, и вошёл Этан - человек, с которого все началось.
- Ну, что ж? – Спросил он, деловито проходя вглубь директорского кабинета, занося в кабинет утро улицы. Он нашёл середину длинного пятиметрового стола, вынул из-под него стул и сел. Кипу разноцветных папок, которая была с ним, он бросил перед собой.
- Как ты? – Обратился он второй раз.
Гранд постарался выразить в лице что-нибудь серьёзное, озабоченное.
- Освоились? – Продолжал круглолицый Этан, широко и непринуждённо улыбаясь.
- Вы сказали, - начал Гранд, проходя и присаживаясь за главенствующее бюро, - моя зарплата будет соответствовать моей игре.
- Определённо. Даже не сомневайтесь. Но не стоит называть настоящие события игрой. Это не так. Я бы советовал отнестись к данной работе со всей серьёзностью, – ответил Этан и легонько постучал ногтем указательного пальца по столу. - Я, видите ли, и сам, не полностью вошёл в роль таллимана, сопровождающего подобные роли, поэтому мне тоже нелегко. Но, скажу вам, вы точно должны себя вести не так, как сейчас.
Гранд внимательно слушал. Этан продолжал.
- Вы должны указывать мне моё место. Придерживаться субординации работников, понимаете? Вы же директор, черт возьми! – Он смягчённо улыбнулся.
- А почему вы именно на мне остановились? – Спросил Гранд, не теряя серьёзности, который раз надеясь на откровенный разговор.
Руки Этана медленно потащились вниз стола.
Гранд, оценив это действо, так же убрал руки под стол, желая уловить, что можно было бы чувствовать в этом положении.
Он готов был копировать своего работодателя жестами, и на лице выразить подобие, лишь бы понять хоть как, - изнутри что-либо настоящее из своего положения.
- Да-а, - выдохнул Этан и уперся взглядом перед собой, - работать и работать!
Гранд благоразумно молчал.
- Вы кем до директора служили? – Спросил Этан.
- Будто не знаете?
- Нет, я-то знаю. Мне интересно было, каким тоном вы ответите на поставленный мною вопрос?
- Каким тоном?
- А вот совсем не руководящим! – Воскликнул Этан и развернулся к директору.
- Сантехником! – Выпалил Гранд.
- Сантехником, - однотонно повторил Этан, - так-с, кого только не набирают… Очень много работы, - говорил все это он, задумчиво, бормоча под нос.
- Но вы хотя бы специалистом были в своей области? – продолжил.
- Хм, - усмехнулся Гранд, - это как?
- Ловко ремонтировали, что там у вас, э-э, санузлы, коллекторы.
- Это называется канализация и унитазы, - уточнил Гранд.
- Ага, - сопутствовал Этан. В его голосе чувствовался ниспадающий тембр, - ага.
- Я немного сомневаюсь в своих возможностях, - торопливо заговорил Гранд, чувствуя не к добру затянувшуюся паузу.
«Если, этот приятель-господин, отберёт моё странное весьма занятие, то, пожалуй, нового ноутбука мне не видать. Возвращаться в свободное плавание?»
- Вы работаете третьи сутки, - говорил Этан, - но перемен особых что-то в вас я не заметил. Вы занимаетесь не своим делом, это понятно, но вот, дорогой Гранд, ещё референт жалуется на вас.
- Чем я ей-то не угодил? – Поморгал Миркин.
- Чем? – Посмеялся Этан, - она остерегается к вам зайти, а вы спрашиваете чем?
- Я ничего не делаю!
- Вот именно это вам и нужно делать – ничего не делать. Мы вас наняли, как подставного директора на место исчезнувшего. Вы идеально подходите.
- Я похож на него внешностью, я знаю.
- Да, два таких разных человека так идеально копирую внешность. Природа, ее мать!
Миркин Гранд ничего не нашёлся ответить. Но, кажется, Этан был раздражен.
Со своего главенствующего места подставной директор только пожал плечами.
Этан просверлил его зрачками.
- Мне кажется, - сказал он, - или вы действительно решили приударить за нашей девушкой?
- Какая ерунда! – Гранд встряхнул всем телом, усмехаясь, и впервые даже увидел ряд морщин на своём носу, подскочившие щеки, сопровождающих утверждение, но Этан прочел в этом что-то другое.
Гранд вопросительно уставился на него.
Этан убрал взгляд, вздохнул, помолчал.
Они должны были понять друг друга коим-то образом.
Гранд чувствовал, что просто так его с работы не выгонят.
Здесь был какой-то нужный секрет, до сути которого он сам ещё не добрался.
- Вы, - сказал Этан усталым тоном, - понимаете, что если к вам в любой момент, в любой, может зайти любой подчинённый, вы должны показать все величие и достоинство вашей личности во всем объёме, оглушающем объёме, понимаете? Представляете, как это?
- Наверное, я ещё не привык. Но я стараюсь.
- Не стараться нужно – выполнять. Зарплата в несколько десятков тысяч, думаю, заслуживает большего, а именно, - вашего исключительного вхождения в роль, не так ли?
Миркин Гранд никак внешне не отреагировал - аргумент был бесспорным.
- Мне кажется, с самого начала возникают некоторые трудности, - промямлил он в свою защиту.
- Эдак он за своё! – В голосе Этана объявилась приподнятая нотка надежды.
- Вы глаза-то не меня не пяльте! – Продолжал он, разрушая задумчивость директора. - У вас вид сейчас абсолютно тот, как вы крутили перегон под ванной моей тётки, где я вас нашёл, но даже тогда вы были презентабельнее, чем теперь вы в образе нашего директора. Как это так? Почему? Вы можете объяснить?
- То был сифон, - поправил Гранд.
- Что?
- Сифон. Я вам сифон устанавливал.
- Не важно: сифон, перегон, марафон. Вы слышите меня? Мне все-равно! – Этан хотел подняться, но сдержался. Выдохнул, поднял руки на столешницу.
- Да-с, - повторил жест лёгкого постукивания указательным ногтем по столу, и как заметил Гранд - удивительно попадая в прежнее место.
– Я понимаю, вам сейчас нужен факт оплаты. Вы привыкли получать мзду ежедневно. Ну, да, вы же сантехник! Но за три рабочих дня работой директора не положено платить. Это не шабашка, поймите!
Вы подписали договор и он законно действителен.
Вы видите, где вы находитесь, и во что вам дали переодеться.
Измените манеру поведения и в лице выразите что-то новое, основательное, выкопайте все верхнее, благородное, респектабельное из себя, торжественное, черт побери! И держитесь на расстоянии ото всего того, что вас не должно касаться.
- Мне сама ваша секретарь..., - начал, было Гранд обвалившимся голосом.
- Что?!
- Сказала, что я могу всем тут пользоваться.
- И что? Можете пользоваться, пожалуйста. Обхаживать кабинет большими важными шагами, поглядывать в окна, на ваши же средства производства. Я так понимаю, что вы на крупных заводах вовсе не были и не понимаете всех масштабов функционирования подобных предприятий?
- Да, - согласился Гранд, - это не кино!
- Вот именно, дорогой друг! – Воскликнул Этан, - вот именно! До вас хоть что-то доходит. Не кино! Вы должны полностью уяснить, проглотить, переварить самую важную идею нашей с вами работы, - не играть, не вживаться, а жить, в полной мере, целиком и полностью, во всех отношениях жить жизнью самого настоящего директора. Хотя бы здесь на виду рабочего класса. Понимаете?
- Я все понимаю, понимаю, – Гранд вынул руки из-под стола и грянул массивными серебряными запонками манжеток рубашки.
Этан рассудил этот стук по-своему, медленно перевёл взгляд с запонок на лицо Гранда, выровнявшего и державшего торс. Нельзя было не заметить, как последний принялся покрывать красными пятнами.
- Ну, вот, - подбодрил Этан, - это уже что-то. Как там наш график, устраивает?
Гранд помотал головой: «все, безусловно устраивает».
- А вот здесь меньше эмоций, жестов. Следите за собой. Твёрдый, жёсткий ответ, вербальный!
Директор - это не менее чем 15–ти летний опыт в данном типе производства, учёные степени в области технологий. Ответственность за руководство и координацию текущей деятельности завода, надзор за мощностями, разработка стратегии по увеличению объёма производства при минимальнейших затратах. Напрямую руководство начальниками цехов, отделов по координации закупок, отдела развития производства, распределения операций, лабораторией, отделами качества и так далее, и так далее! А вы - мямлите!
Честность, открытость, активность, работоспособность, умение организовать работу всей команды. Вот, что вы должны нести в своей личности!
Мы же не требуем вашего вмешательства во что-то из перечисленного. Вы должны только понять, войти в положение, в образ. Внедриться!
- Но вы тоже могли бы войти в мое положение, я никакой не директор, и если я подвергаюсь неизвестному риску и поздно прихожу домой…
- Вы знаете, - прервал Этан и горько рассмеялся, - если бы вы не были копией нашего директора, вот: точь в точь, я бы вас не отметил в тот злополучный день! Вы такой капризный, капризный дядька!
Этан поднялся, гремя стулом, продолжая смеяться.
Гранд попытался тоже подняться, но под тяжёлым взглядом работодателя упал вниз. Выровнял спину и поджал губы до синевы.
- Ну? Можете же! Отличненько, отличенько! Можете же! – Подбодрил Этан.
От треволнений в глазах Гранда потемнело.
- Вот эдак, вот так вы обязаны реагировать на всех и вся! Вы - самый главный, вы – шишка! Вы ничем не рискуете, в конце концов, – продолжал Этан, прогуливаясь вдоль стола, - вот даже эти папки, - он указал на них, - они пустые совершенно, то есть в них купа бумаг, но чистейших бумаг, вот, как ваша душа. Однако вы обязаны их заполнить мыслью, понимаете?
Важностью, амбициями, уважением, самолюбием, наконец!
Этан подошёл к кипе, поднял одну из цветных папок, раскрыл и в доказательство последних слов вынул несколько белоснежных листков формата А4.
- Ага? – Спросил он, сангвистически подбрасывая бровями. - Я их принес, чтобы они просто лежали на вашем столе. Просто для вида.
Липовый директор поднялся, нарочно громко отодвигая за собой стул.
Гранд чувствовал себя нехорошо. Может быть, от бессонной ночи.
- Садитесь! – Предупредил Этан, не улавливая нездоровое состояние подопечного.
Гранд ввалился обратно.
Этан ухватил кипу папок, упуская одну из них и подбирая тут же другой рукой, направился с ними к главенствующему месту. Стопкой аккуратной положил их с краю директорского стола.
- Вот и все! Вот пускай себе так и лежат! Вы испишите мелким руководящим бриллиантом тут чем-нибудь, и изредка поднимайте перед подчинёнными бумажки, будто сверяетесь с чем-то важным, и непринуждённо ведите разговор.
- Я? Что же мне говорить?
- Да ничего, тьфу! – Этан сухо плюнул директору под ноги, – что попало. Почитайте литературу. Следите, чтобы всякий служащий, чиновник, клерк, соблюдал субординацию. Ни в коем случае не нависал над вами, как я только что. Держите расстояние во всем и молчите!
- Так говорить или молчать? – Это не на шутку тревожило Гранда.
- Не волнуйтесь, - Этан положил ладонь на руку директора, не волнуйтесь. Никто к вам, кроме секретаря не войдёт. Может быть, какое-то малое отступление, но все заранее договорено, предусмотрено.
Вы сами должны подняться в глазах своих, глазах! – закончил Этан, добродушно глядя в глаза директора, и в полголоса добавил:
- Тряпка вы этакая!
Миркин не верил ушам. Только что его пытались вознести на воображаемый трон и вдруг сбросили корону.
Этан улыбнулся прямо в лицо.
- Нервы, нервы, черт возьми! – Не сверяясь с мыслями лже-директора, покинул он его, говоря в сторону, - нервы!
Этан поместился на свой стул.
Помолчали.
Гранд не находил слов. Его развлекало собственное физическое состояние. Переполох в психике где-то чем-то застрял, приостановилось дыхание. Ему было интересно знать, что это за место в нем самом, где находится собственное беспокойство?
- Вы год назад заказали на бетонную лестницу дорогие балясины из дуба, - говорил Этан, - мало того, что это полнейшая безвкусица, полнейшая, да ещё обошлось в несколько тысяч. Зачем вы это сделали?
И он уставился на директора.
- Я? – прорезалось восклицание оттуда.
- Вы, - Этан не сводил строгого внимания.
- Но, - с саркастическим придыханием вырвал Гранд, - меня тут и духу не было, полгода назад! Вы что?!
- Вот именно! Вот именно! Только без: «вы, что». Вас не было, это верно, а вы подумайте на кой, исчезнувший директор, это мог сделать? Зачем?
Гранд в ответ в недоумении поморгал.
- Подумайте, подумайте и вживайтесь мыслями в идеи исчезнувшего человека. Это и есть ваша прямая задача, и ваша работа. А мы, - Этан поднялся и поправил на себе пиджак, - ещё подумаем: платить ли вам всю зарплату сполна или снять неустойку. Понятно?
На этот раз стул работодателя не извлёк ни звука. Этан направился к выходу и, не оглядываясь, закрыл за собой дверь.
Миркин Гранд сидел с полчаса на месте, как вкопанный.
Глава 2
С такими воспоминаниями Гранд вернулся поздно вечером домой.
Он жил один и в данный промежуток времени существования искал себе подругу жизни.
Впрочем, это занятие для него теперь было не так актуально. Если до должности директора он был согласен на временные отношения, - гостевой брак, то нынче желалось лучшего.
Он вынул сковороду и принялся жарить яичницу. Спиртного дома – ничего. И пива - не на что купить.
«Вот первую получку уж отмечу, так отмечу», - с удовольствием размышлял он.
В его воображении теми десятками тысяч будущей зарплаты рисовалось: невозможное, станет возможным!
«Даже, наверное, виски « Jack»!» - рассуждал он и запустил плоскую лопатку, чтобы отодрать прилипший замлевший белок яиц от дна сковороды.
«Вот только с Ларисой, что делать-то?»
Он достал из холодильника банку солёных огурцов и сел ужинать.
- Привет! – так встречала она всякий раз его после того, как они поговорили однажды по душам.
Он один, она одна.
Большая, круглолицая, краснощёкая дама сорока четырёх лет с острым носиком и хитрыми глазками.
Тот раз они встретились в кафе, пили напиток и крошили в мелкие блюдца круассанами, больше ничего.
Миркин старался глядеть куда-то в сторону, на падший день в смуглый вечер, солнце завершающее дневной дозор, людей, возвращающихся домой.
Лариса же не сводила с него глаз.
- Я мог бы тебе сделать массаж, - предложил ей так, сумбурно, с идеей завлечь хоть кого в своё жилище, размышляя о том, что без женщины вообще-то – это жить как-то ненормально. И потом: разве он сам не сделает услугу не только себе, но и ей?
- Ты долго делать не будешь, - ответила она, шумно вздыхая и туго обхватывая сумочку на плече крепким своим круглым кулаком.
- Ты не выдержишь, - добавила она, смущая Гранда и отправляя его сим в нокдаун.
Поднявшись и развернувшись на сто восемьдесят, шевеля ушами и где-то странно нервно подпрыгивая, он ретировался, оставляя ее позади.
Ему казалось – она смеялась вслед.
«Да, это точно – комплекс, - раскладывал он себя на лопатки, оставшись наедине, - точно. Сто процентов!»
« А ведь эта дама, наверное, опытная сучка, несмотря на великий вес. И рука у неё, однако, того, - рассуждал Миркин, - может зашибить…»
«Но ведь я ничего такого не предлагал. А она сама намекнула на гостевой брак. И, черте знает, что это такое?»
Со сковороды яичница свёрнутым ковриком была перенесена на тарелку.
Миркин заскрипел сочными мочёными огурцами.
«Эдакий длинный день директорский. Ничего вроде не делал, а нервов уйма!»
Он вспомнил, как Лариса впервые притронулась к его руке, и как это касание пронзило насквозь. Он знал – ради будущего секса, каким бы он ни был, нужно немного потерпеть.
Все это происходило там еще, в том уличном кафе. Ей нужно было идти на смену, потому она ускоряла беседу.
И ретировался он тогда, получается, почти логично.
« А я дал ей затравку, - рассуждал Миркин, - вот в следующий раз она уже будет погорячее. И пусть то самое случится, то самое, как можно скорее случится, да! Пусть судьба сведёт. Ведь жениться я на ней не стану никак».
Гранд отлично знал свойство своей подлинной натуры, как бы он не пыжился, не злился на кого угодно, в силу любой моды – он был весьма жалостлив к посторонней судьбе.
Стоило только выслушать рассказы о бедствиях чужих, как его тянуло подбодрить, поддержать психологически, успокоить.
«И зачем это нужно? И кому это нужно? Это есть временная слабость, и не более, чем потеря самообладания».
Вот только очень дорог этот аут безрассудства обходился.
Десять лет тому по причине жалости эдакой, он женился и прожил с нелюбимым человеком целых восемь лет, а когда добился, чтобы расстаться, наконец, по случаю нелюбви и отвращения, вдруг осознал, что любил все бесконечно. Но союз распался. Миркин оказался взаимозаменяем.
«Ересь полнейшая!» - Выходом определился опыт.
С Ларисой они долго не пересекались после кофейного рандеву:
то она на дневных сменах, то он – кропит над унитазами, да водопроводными трубами шевелит по подвалам.
Обходились самостоятельно.
Миркину непременно чудилось, как весомая, восьмидесятикилограммовая женщина, тряся ляжками, раскрывает перед ним свою загадку, и он впивается осиным жалом своим в поступившее предложение… И этого было довольно пока, чтоб оставаться сам себе режиссёром.
Время не терпит и никуда не спешит.
Оно фиксирует факты, эмоции.
Потом эмоции кристаллизуются и грубеют, превращаются в каменные валуны и их трудно сдвинуть.
Именно это и называется настоящим сырьём того самого времени, настоящего, подвижного, которое, чтобы оно тронулось, нужно сдвинуть с места хоть на миллиметр. Хоть один их этих валунов.
Лариса обзавелась другим мужичком, гуляла под ручку.
Паршивая эдакая бульбоносная внешность, маленький толстячок.
«И тем более, - рассуждал Миркин, - если у неё такие кавалеры, то я лично сто раз побрезгую, прежде чем когда-либо с ней дальше переспать».
На том и постановили.
Бульбоносная внешность в какой-то миг исчезла.
И Лара снова осталась одна.
Хитрыми масляными глазками она посматривала на худощавого Миркина, и ему чудилось, что осиное жало ей его было бы очень кстати.
Некоторое время они обходились клише-приветствиями, но в вечер, когда Миркин вернулся после первого дня работы липового директора, она явилась в гости.
- Пр-ривет! – сказала она с тем резким выдающимся «эр», который всегда, единственным в ней, нравился ему без сомнений.
Он помялся в дверях, не зная точно, как поступать, ведь ему в первый же день было сказано точно и где-то даже больше, как он должен перевоплощаться в новую должность, - глубоко-личностным способом и достойно нести свой подбородок.
И связи сомнительные, разные нужно было безыскусно прекратить.
Но не успел он и рта раскрыть, как Лариса втолкнула его в коридор, и не долго думая, принялась стягивать с себя огромные полусапожки.
Миркин диву дивился, но не обронил ни слова.
Что-то фаталистическое продолжало бродить в его психической природе.
Лара, топая по напольной виниловой ПВХ, прошла на кухню и стала разворачивать какой-то свёрток.
Это был крохотный семидисятигривенный десертный шоколадный торт. Такой носят на формальный и несъедобный день рождения кому-нибудь из временно выгодных знакомых.
- Ну, дорогой мой, присаживайся! – Услышал он громовой голос Лары и оценил жидкие прилипшие по вискам крашенные волосы в рыжинку.
Откуда-то возникла бутылка водки, и они присели, разлили, и пили оба в удовольствие.
Миркин рассказывал о новом пути своём, о духовном перевоплощении, о высоком чем-то. Лара сдержанно кивала.
Миркину казалось, что сегодня едва не лучший вечер его жизни, и он продолжал откровенничать о себе без границ, - и своих былых баталий, кстати, на женском фронте, и тут же мягко переходя к качеству своей остро чувствительной индивидуальности. Тихой, непривередливой, эмпатийной индивидуальности.
Миркин даже успел пустить слезу.
Но когда Лара пружинистым шагом на растоптанных медвежьих ступнях, оттолкнувшись от стола и пошатнув его порядочно, направилась в ванную, Миркин Гранд смолк.
Ему верилось, что все в жизни повернётся самым наилучшим способом и, впрочем, даже если свершится секс с этой великой дамой, то почему бы и нет?
«Ведь это последний раз перед настоящим высоким путём преобразования
почтенного, заслуженного, респектабельного человека! Последний раз!» - Рассуждал он.
Лара вышла в мужском хозяйском халате, едва запахивая его на животе. Ненароком он увидел запрещённые женские части.
Она, не глядя на кавалера, прошествовала в спальню, и он услышал треск своей кровати там.
Опрокинув остатки спирта в рот, туго вытерев губы, зашёл в ванную, скорый принял душ, и толком не вытираясь, оставляя следы на полу, прибыл в комнату.
Лара лежала, отвернувшись от него широкой горой-спиной.
Ещё раз в нем пронеслась идея: «А почему бы и нет?»
И он, эквилибрируя на одной ноге, попытался вместиться рядом позади женщины, дабы не видеть ее лица.
Она лежала под махровым одеялом, и он точно знал – голая!
Дальше, проще.
Лара притворилась спящей или что-то вроде того.
Она позволила, чтобы посланец приподнял одеяльце и оценил ее фасад.
Дальше, ещё проще.
Осиное жало, вынутое наспех, втиснулось между квадратных приплюснутых массивов лопаток сзади – в щёлку и Миркин усиленно принялся двигаться, толково.
Да. Было.
Когда Лара ушла, Гранд вспоминал прошедшую связь смешанными чувствами: и ходко, и чудно.
Болтался, как в пол-литровой банке со смальцем.
Ничего не понять.
Под самое закрытие магазина успел выскочить, выхватить ещё одну бутылку водки на сбережённые средства оплат коммунальных услуг, взял варёной колбаски и хлеба. Пил всю ночь.
«Что ни говори: а ещё одна пава побывала в лапах!»
- Но это, дорогой друг, – он триумфально несколько десятков раз поднимал палец кверху и повторял в пустынное чёрное окно, - это в последний раз! Я уже не тот, который был, нет! Я – пошёл расти вперёд и ввысь! И личность государственного интереса... Я!»
Глава 3
Автономность личности и самосильность воображения – тесно переплетающиеся понятия в действии раскачивания той самой личности. Но не существует ли предел амплитуды маятника развития ее?
Не вредно ли изменять привычный характер движения домашнего маятника?
Задать энергию степени всего одной свободы, всего одной, пролетая над вершинами самозанятых, саморазвитых других людей, чужих людей, которые родились уже сами собой прекрасно-самодостаточными.
И вот, ты – подражатель, импровизатор, желающий на виду огромного полиса толкучки подтянуть штанцы.
Что ты хочешь получить в ответ на свою решимость, откровенность?
И как часто ты можешь позволить развитие своё вселюдно демонстрировать?
И не рано ли?
Здесь важно, чтобы: либо никто не видел тебя, либо делать своё саморазвитие втихаря, тайком. Не так ли?
Тут, благо, не работает закон «все тайное, станет явным», здесь вдруг перед вами объясняться начинает иной человек, «сам ты свой», стреляющий оригинальностью, горячими глазами, возбуждённым лицом, требующим, требующим от вас оценки своих достижений. И это вы? Сами вы?
«Только зачем все это надо? Мне надо? - Думал Миркин, отправляясь утром на работу, - разве только ради зарплаты, ради больших денег?»
Гранд рассуждал, что измениться ради финансовых благ он готов (почему нет?), но меняться истинно, - эдак копаться в собственной грязи и всякой психологии – не собирался, нет, отнюдь.
« Не имею намерений».
«А все, черт возьми, - справедливо рассуждал он, - и, правда, должно идти изнутри. Светиться изнутри как бы!»
Эту мысль прививал, воспитывал в нем Этан, работодатель, инструктор, который на время исчез, как тот чёртов директор, оставляя Гранда один на один с креслом фантома, плюс секретаршей Зенией.
Блистающей референтки: от волос цвета блонда тёплой платины, через оливкового цвета глаза, вниз, да по высокому ровному носу, и ниже, - к широкой белоснежной улыбке, скатывающимся сиянием, в декольте упругих теннисных мячиков.
«Да уж, это не Лара, - рассуждал Миркин, - такую рассказами да откровениями, да водочкой не возьмёшь.
И замужем, наверное, ещё».
Гранд прошёл длинным коридором, встречая на пути несколько клерков, которые здоровались с ним и вежливо приклоняли головы.
Липовый директор пару раз чуть не врезался в стенку, вспоминая точно, как себя вести соответственно, и только находил распахивать шире глаза, поводя зрачками подальше от встречных, как только вплотную приближался к кому-либо из них.
Кратко сам себе что-то бурчал под нос дельное, и рывками контролировал осанку, так как чувствовал - положение тела невыгодно согбенно, особенно в пояснице.
Закрыл за собой директорскую дверь, смахнул пот
Пытался вспомнить все до мелочей, с того шага, как вышел из дома, проехал служебной машиной, вошёл в заводоуправление, и последнее – коридор.
«Этана нет. Хорошо. Надзирать некому. А ничего позорного не произошло!» - Постановил Миркин и прошёл через секретарское место в свой кабинет.
Открыв дверь в липовый должностной пункт, он увидел Зению, которая продвигалась вдоль стола, волоча тряпку в руке.
Лишь бросив короткий взгляд на Миркина, туго обнимавшегося с директорским кожаным портфелем, она произвела звонким женским сопрано:
- Доброе утро. Вот, пыль вытираю.
Миркин кивнул. А потом сообразил: как обязательно бы нужно ответить? Как полагается-то?
Но пока думал – передумал вообще что-то говорить.
- Ноченька прошла? – Услышал он вопрос, пробираясь к своему стулу.
- В смысле: прошла? – Переспросил, межуясь, чтобы такого изобразить в лице особенного, «научного».
Зения остановила уборочное занятие, выровнялась.
Тряпка в опущенной руке сомкнулась плотно, обжимаемая элегантными белыми тонкими красивыми пальчиками.
- Я по наставлению Этана, должна о вас знать все, - вот какой смысл, - заявила она.
«Ещё чего!» - Вспыхнуло в сознании Миркина, - ты ко мне в кровать полезешь?»
Но он не собирался впадать в спор хоть какой, хоть сам с собой, а тем более занудой - секретаршей и ответил сбивчиво, елозя коротко выдвинутым языком по сухим губами и не поднимая глаз:
- Все прошло отлично! Спал убитым.
- А по вам не скажешь, - не заставила ждать ответ Зения.
Миркин видел, как под плотным узким платьем ее напрягались ноги, как передвигались туфли красные ее, расходясь носками чуть в стороны. И там…
Даже краем глаза она задевала что-то в нем именно там, - изнутри, где он должен был меняться.
«Что ли?»
И что-то в нем отпихивалось всеми мощами от того, что что-то это зажигалось и дымилось в нем.
«Сука! - Чётко определил он. – Она, эта сука, хочет меня контролировать в отсутствие Этана. Да, жди-подожди! А ты ноги мыла прежде чем со мной, начальником…»
И в голову Миркину полезла такая чушь, от которой он не мог отделаться сразу, и искал злую причину этим мыслям, и высказать их.
Он поднял глаза на секретаршу, недвижимо стоявшую на одном месте, беспардонно изучающую липового директора. Без явных каких – либо признаков смущения!
- Ладно, - сказала она, слегка конфузясь, изящно, змеино двинувшись телом. Зацокала прочь из владений Миркина.
Гранд проводил е долгим взглядом, потом, когда Зения вышла, дипломатично мягко прикрыв за собой дверь, он принялся бессмысленно копался в портфеле, перебирая пустые листы бумаги.
Наконец, отставил все, бухнулся в кресло и облегчённо выдохнул.
Утро зажигалось красками мая.
На производственных площадях заработали электрокары.
Миркин услышал бодрые голоса рабочих, приветствия начальников.
Как скоро все началось, погремело, так скоро все стихло. Разошлись по цехам.
Гранду пришло воспоминание о Альберте – преподавателе, жителе его многоквартирного дома.
- С некоторых пор я стал по-другому заходить в аудиторию, - залетаю просто. Бросаю короткое «добрый день» и начинаю читать лекцию, - говорил он, -
я знаком с промежутком времени адаптации, когда сущность привыкает и успокаивается перед чужими взглядами.
«Настоящая педагогика — та, которая повторяет педагогику всего общества», - говаривал один педагог, и, знаете ли, дальше этого не стоит идти. Нужно где-то зафиксироваться обязательно в разношёрстном обществе, иначе все вокруг выразится чужеродным. Да, неминуемо, вывернется.
А это, как минимум, не приятно.
Вот вы, я слышал, директором стали большого завода?
Для меня, конечно, загадка, как это вы вдруг… с вами этакое случилось! От простого слесаря до такого масштаба, удивительно! – Преподаватель тихонько, давясь звуком, посмеялся, - но, наверное, так расположена к вам жизнь счастливо, что позволено достичь необыкновенных высот!
Однако не забывайте свои корни, дорогой товарищ, не пытайтесь выбросить флаг победы на вершину, которую только что взяли.
Это вам мой совет.
Подумайте: чем вы заплатили или заплатите за триумф свой и где оставили последний сытный лагерь? Ведь на вершин все идут налегке. Налегке! Иначе туда не подняться.
- К чему это? – Спросил Миркин тогда.
- А! – Лукаво сверкнул преподаватель на него глазами, - а!
Поднял палец кверху.
- Понимаете, о чем я, понимаете, вижу. Я ведь тоже не без корысти: чем мог, поделился. А вот… С пустого оратора что возьмёшь? А вот… я просил бы вас принять на работу моего племянничка, как?
- У нас серьёзное предприятие, - мгновенно возразил Миркин, удивляясь, как чудно действует уничижительное обращение на него, уничижающего себя достойного вроде бы человека, которому ему, бывшему сантехнику, раньше стыдно было и подойти.
- Ну, вы хоть не делайтесь чужим в этом разношёрстном обществе. Не надо. Вы ведь не такой, я чувствую. Вы выбились из низа, а значит человеческое в вас не остыло еще, а?
Миркин покашлял.
- Ну, э-э…
Как объяснить уважаемому человеку, что из низа он никуда не поднялся, что все с ним происходящее – игра и только. И только за деньги, если разобраться.
Как объяснить, что ему положено играть роль и «из низа» не выйти, не забыть, не перемолоть все «из низа» того, даже за хорошую заработную плату не избавиться.
Преподаватель ждал, мягко заглядывая в глаза липового директора.
Но вдруг развернулся, не говоря ничего, и пошёл прочь.
Гранд не нашёлся, что сказать вслед.
«Эдакий-то человек! Чудковатый!»
Но любое Миркиново утверждение было равно бы ложью для собеседника.
Раскрыть тайну игры с исчезнувшим и подставным директором он не собирался, нет! И посему сам также развернулся и пошёл по делам.
Ощущение себя цельным, здоровым, нормальным в среде серых чужих – это он сейчас чувствовал, да.
И, наверное, правилом первым: нужно научиться жить по своим правилам, имея в виду все остальное, различать простоту чужеродной среды, которая платила ему, только лишь платила ему. Деньги.
Прекрасная Зения – это тоже одна из чужеродной среды, не должная вступающая в игру Миркина.
Игра Миркина – сугубо его игра. Качество игры Миркина оценит чужеродный? Пусть себе. Но качеством игры Миркина, - преобразованием личностным заняться может только сам Миркин, и знать сияние этого преображения, дано только Миркину.
Зения – блеф, мираж, шахматная клеточка.
На столе зазвонил телефон.
Гранд Миркин, находясь в задумчивости, встрепенулся. Поднял трубку.
- Гранд Михайлович, - услышал он.
- Да.
- К вам Саша Клоп.
- Кто?
Миркин вслушался в звучащий помимо него диалог:
Вы Саша? Клоп? Так представились? – Спрашивала секретарь у кого-то.
- Да-да, - отдалённо отвечали.
- Да, - громко услышал подтверждение директор от Зении, - Саша Клоп. Он сказал, что вы сможете его принять и ждёте его.
« О чем речь?»
Гранд не понимал и просто положил трубку на место, не сводя изумления с неё.
«Какой еще к черту клоп?»
В кабинет постучались.
Миркин не ответил.
Дверь открылась, вошёл худощавый, примерно той же конституции, что и сам директор, молодой человек, лет тридцати.
Все в нем было хорошо и легко, - светлый человечек.
Портило только - сильно выдающиеся скулы, но которые вряд ли утверждали в нем человека какой-то необыкновенной воли.
- Здравствуйте, - мужчина застрял на пороге.
Сзади его подтолкнули, и он сделал вперёд забавный прыгающий шаг. Оглядываясь, улыбнулся назад, Зенуе, которая помогла разрешить застенчивость.
Мужчина улыбнулся и Миркину. Выразительным взглядом пробил стеклянную чопорную брешь липового директора и обронил:
- Я к вам по протекции.
- Вы? А кто вы? – Спросил Миркин, усаживаясь в кресле глубже, оценивая ходока, как пластелиново-мягкодушного, и готовясь к очень серьёзному разговору в стиле: «я - начальник, а вы – кто?»
Нельзя было исключить и то, что этот пришелец есть испытание, проверка на личностное преображение Миркина.
«Тут Этан мог приложить интерес!»
«Но вроде не велика птичка-то?» - Решал директор.
- Моё имя Саша Клоп, – начал гость, - и я от Альберта Андроныча.
- Андроныча? – Подумал Гранд, хмурясь, поднимая руку к подбородку, желая обхватить его, но, спохватившись, удалил ее вниз назад, к столу.
- Это кто же? – Миркин впервые слышал это имя.
«А ничего, - пронеслось ему, - потренируюсь, да и выйдет у меня быть важной фигурой».
Саша Клоп помолчал, и с каждой секундой в его глазах чем-то прибавлялось. Миркин не мог понять.
- Альберт Андронович? Кафедра динамики и прочности машин и сопротивления материалов! - Выдал Клоп и нос, до того острый его, еще больше обострился вплоть до костяшек.
Миркин подумал, опустил глаза, посмотрел на свои отлично устроенные руки, чуть соприкасавшиеся кончиками пальцев, но: думать-то что? Думать нечего, - имя, произнесённое посетителем, было все одно -незнакомо.
Он, насколько позволял новоиспечённый статус, поднял мутный взгляд на скромного человечка. Недоверчивый сердитый взгляд.
- Ах, извините, Альберт Андронович, только вчера с вами говорил обо мне, наверное, здесь какая-то ошибка, да? – посетитель попятился на выход, выставляя руку позади себя. Но это выглядело театрально.
- А! – Вспомнил Миркин – преподаватель?
- Извините! – настаивал Клоп и продолжал игру , - мелко пятиться.
- Нет, если вы от него, то… я просто, э-э, - Миркин поднялся с кресла, тут же размышляя, что именно эмоции потащили его встать. Это недопустимо!
Клоп остановился.
Миркин бухнулся в кресло.
«А, видно, фигура моя что-то возыметь может таки, - торопливо неслось в уме Гранда, - что-то может заставить млеть гостей. Да, но гость – разве это личность? Мне б покрепче проверочку!»
Миркин тонко почувствовал некий прилив сил.
«Вот такие обычные люди могут дать шанс простому вчерашнему слесарю почувствовать себя вулканом!»
Благожелательно Миркин уставил на гостя взгляд.
Кивнул: ну, что мол, товарищ, по сути, что?
Клоп прошел к столу, стесняясь выбрал один из них. Поглядывая скромно на директора, выдвинул его, сел на краешек, руки сложил внизу.
Миркин начал сам.
- Я вашему протеже говорил, что не в силах здесь что-то нарушать. Если вы хотите устроиться на работу, вам стоит идти в отдел кадров.
- Но если, - помедлил Клоп, - если по-свойски, по-соседски эдак?
Миркин посмеялся, сам не зная, от чего и, кстати, интересуясь этим фактом, но в роль владыки он точно входил. Нужно дальше выкручиваться.
- Это мощное предприятие, - говорил он, - все должности заняты. О вакантных рабочих местах я вообще не в курсе.
- Но разве вы не оцените мою услугу? Лично мою? – Спросил Клоп.
- Какую ещё услугу?
- Ко мне подходил Этан, ваш служащий Этан, он советовался со мной, чтобы вас приняли на данную высокую должность. Просто я не хотел сразу воспользоваться своим добрым поступком, но, знаете ли, деньги ... Жена … на работу. Надоело… Я по профессии художник, однако токарное дело мне подходит. Третий разряд, - добавил Клоп и застыл.
- Подождите! – Не понимал Миркин, - кто с вами советовался? Этан? А-а-а, а он при чем? И, то есть, вы при чем?
- Ну, как? - Позволил себе улыбнуться Клоп, - мы же с вами как бы того… родственные души.
Миркин откинулся на спинку кресла и смог скрыть на лице полное недоумение.
При том, давая понять свою озадаченность и самому заявителю.
- Не понимаете? – Спросил Саша Клоп, - или не желаете понять?
Его тон слегка изменился будто бы. Во всяком случае, так показалось Миркину.
«Корона пошатнулась?»
«Что происходит, черт дери?!»
- Несколько человек проходили специальное тестирование на аналогичность психотипа вашей личности, уважаемый Гранд Миринкович, прошлой вашей личности…
- Миркин, - поправил его директор, подняв кулак и жёстко туда кашлянув.
- Да-да, извините, - Клоп покланялся.
- Несколькими не обошлось, - продолжал он, - это продолжилось десятками людей.
- Что, позвольте? – Прервал Миркин, ещё раз стрельнув кашлем в кулак.
- Я про тестирование… Что не обошлось единицами, и привлекли еще десятки людей. И я там оказался среди них. Согласен -избиратели поспешили и не нашли полной аналогии меня с вами, но в общем…
Саша Клоп смолк, приоткрывая рот.
Все итак должно было быть понятным.
Но Миркин был шокирован и не понимал: какой ещё отбор на родственную душу, какие десятки тестируемых?
«Чего это такое?»
И сам Клоп – этот тщедушный мальчик – он кто?
Миркин ничего не нашёл, как спросить:
- Что вы от меня хотите?
- Службу, - кратко повторил Саша Клоп с выдохом.
- Я здесь не распорядитель, - парировал липовый директор.
- Но если по дружбе, а? По-свойски эдак? Вы же тут значительное лицо?
- Вот забавно! – Миркин почувствовал эмоции, готовых распалиться, порассудил, помыслил, и начал издалека, - вы хотите сказать, что кто-то, например, Этан во главе какой-то группы делал выборку из десятка желающих на предмет какой-то родственности со мной? И вы выиграли этот тренд?
- Ага, - отвечал Саша Клоп.
- И вы хотите сказать, что вы похожи на меня хоть чем-то? Чем?
- Всем, - отвечал Клоп, - только наоборот. Разве вы это не чувствуете? Нет? А психология не врёт!
Клоп поднял и погрозил директору пальцем, прищуривая при том один глаз.
- Тьфу! – Миркин поднялся с места, - что за ерунда! Я, э-э…
Гранд прошёл к окну, посмотрел на солнце, затянутое пеленой лёгкого облачка.
- Я не пойму, - сказал он, оборачиваясь.
Клоп сидел, смиренно опустив глаза.
- Я не пойму, честное слово, я не пойму. О чем речь?
- Так вы поспособствуете мне своими связями? – Заело у гостя, - а то ведь и говорить не о чем. Тогда я просто уйду?
И Саша Клоп поднялся.
- Нет, погодите, - Миркин указал жестом вернуться на место. – Если вы мне что-то интересное расскажете ещё, я вырвусь из шкуры и помогу наилучшим образом, ёлки палки!
«А не проверка ли все это на развитие этой… как ее…?»
Директор вопросительно уставился на гостя.
- Что же вам ещё раскрыть? – между тем, бубнил Клоп, - меня выбрали, как вашу аналогию. Прежнюю мол копию вашего того нормального состояния. То есть, я - вы в прошлом.
Он закончил.
Миркин, находясь еще возле окна, плотно прижал ладонь к прохладному подоконнику.
- А это кто решил, что я изменился от прошлого состояния? Вообще-то со мной ничего такого не случалось. Я никакого прошлого не помню. Я как был сам в себе, так и остался, - заявил он.
«Вот даю я, так даю!»
- Может быть, вы и Аню, сестру мою, не помните?
Она точно определила: вы есть искусство, а я – прошлое, отражение ваше – натуральная копия.
Но вы – человек будущего, да, не отнять, это, конечно! Вы - индигоглазый, а я – кариеокий. И Аня так же. Она тоже, кстати, просила вас о помощи. Мы, наконец, все просим вас о помощи. Однажды мы помогли вам подняться, так сказать, ну а теперь нам – немного бы надо того... Только разве - по совести…
Глава 4
- Вот, Анечка, - объявлял Александр Клоп, приведя Гранда к себе домой и представляя свою младшую сестру.
- Здравствуйте, - из глубины комнаты вышла симпатичная хрупкая девушка с грустными глазами, - это вы. Я знала - мы встретимся.
- Ну, дорогая, не увлекайся только! – Просил Клоп, похлопывая сестру по плечу только в знак, вовсе не касаясь ее.
- Она у меня чувст-вен-ная! – отрывисто прибавил он.
Миркин находился не в настроении.
- Я не стану тратить ваше время…, - начал он, вчувствываясь в своё состояние .
- У меня лично его предостаточно, - прервала Аня, кротко засмеявшись, улыбнувшись, вдруг повеселев всем лицом неожиданно необыкновенно, и удивляя тем Гранда.
- Вы ей понравились. Это точно, - заявил Саша Клоп, щёлкнув пальцами, переводя внимание с сестры на гостя, с гостя на сестру.
Постояв немного, помолчав со всеми, он удалился в одну из комнат квартиры.
Миркин и Аня остались одни.
- Мне ваш брат сказал, что вы кое-что знаете обо мне. И о собрании, и об Этане. Я хотел бы уточнить: зачем это ему нужно было и вы при каком счете здесь?
- Ему? – Аня усмехнулась, - а не вам ли? Это же вы решили стать директором?
- Хотите, чтобы я рассказал всю правду? – Миркин изумился: с чего бы вдруг его понесло? Но стояла полная уверенность – это никому не навредит.
«Откуда такой гром эмоций и уверенности? Где гарантии?»
- Ой, правду, правда? – усмехнулась Аня и смолкла, затворила маленький рот.
»Эта усмешка, ха-ха, что-то в ней есть…»
Усмешка кроткой «Неточки» иглой пронзала душу. Миркин хотел бы разобраться, и мог бы предвосхитить, чем дальше все окончится, но…
- Ну, вы я вижу, деловой человек. И я тоже не стану вам делать тайны, - предложила Аня, строго чеканя слова, и указывая, между тем, пальчиком на обувь Гранда, чтобы тот разулся и прошёл, - но мне кажется, на вас поставили.
- То есть: поставили?
- А как вы думаете – вдруг ни с того, ни с сего: вы – директор! Ведь в жизни так не бывает?
- Но это жизнь и есть! – Воскликнул Гранд, - как же? Увы!
- Жизни вообще нет. Все – иллюзия, - заявила Аня.
Гранд стянул ботинки, обдумывая слова девушки, а как поднялся, первым делом поглядел в глаза ей.
Они ничего не отражали, нет, опять таки, кроме неусыпной утончённой грусти.
«Тотальная меланхоличка! – решал Гранд, - милая печалька, что даже и брат на ее фоне выглядит бураком! То ли ещё будет!»
- Проходите, пожалуйста, - предложила Аня и сопроводила гостя в первую комнату, чуть коснувшись плеча его.
- Это у вас трехкомнатная? – Спросил Миркин, деловито оглядывая скудно обставленное помещение.
« И что ещё ждать от полных идеалистов? Материальное им, видите ли, чуждо. Так и живут, прозябая, питаясь идейками. Известное дело».
Миркин пытался найти в бедной обстановке еще что-нибудь доказательное в пользу теории гнилого неблагополучия, - вонь, например, особенные эдакие запахи, выдающие хозяев скопившимися по углам нечистот, но - ничего такого не обнаружил.
- Вы с Ларисой Дмитриевной дружите? – Спросила Аня.
- Как сказать, - не церемонясь, хоть и удивляясь вопросу, отвечал Гранд, - как сказать…
- Вы не дружИте с ней. Она не вашего круга.
- А кто же моего … круга? – Раздельно, косясь пальцами уголков рта интересовался Миркин.
- А вы сами ещё не знаете точно? Но она – нет!
И вот – бомба: Гранд вдруг проникся каким-то сказочным образом новой подружкой. Вдруг.
Милая, слабая девочка, почудилась ему такой русалочкой - в свете вечернего заката… романтическая легенда…
От неё веяло слабым бризом и солёным, голубым морем в час захода солнца. Это когда-то было и с ним…
- Вы не глядите на меня так, - сказала Аня и отвела взгляд.
- Я не имею ничего дурного, я пришёл сюда только по причине, чтобы узнать правду.
- Правду о вашей избирательной компании?
- О ней.
- Ребята! – в комнату заглянул Саша, - вы тут не скучаете?
- Нет-нет, брат, я хочу немного поговорить с ним, этим, - Аня ткнула тонкий палец в сторону Гранда. – Наедине, с ним. Если позволишь?
- О, да! - Клоп исчез.
А Миркину показалось излишне фамильярным то, что на него ткнули пальцем.
- Вообще вся эта история с исчезнувшим директором, - начал Миркин, раздражённо, но и чувствуя странный аффект, чудную доверительную атмосферу зачавшейся беседы, - мне не нравится.
- Я не знаю точно, но мне кажется, вас выгодно используют, - ответила Аня.
- Ну, и как это выглядит, если я получаю отличнейшую зарплату за то, что ничего не делаю, а только выдаю вид, что делаю и то – в свою пользу! В чем, чья выгода?
- А в свою пользу ничего не бывает, кроме смерти, - тихим голосом заявила Аня, глядя прямо в зрачки Миркину.
«Понятно, - мгновенно пронеслось у него, - Иеговы какие или что-то вроде... Фанаты, короче, верующие…»
- Хорошо, - межуясь в ответе, произнёс Миркин, - да-с…
«Такая славная, слабая девочка. Милая. Ей не хватает простого мужского внимания. Брат? Ах, брат! А что брат? Жулик! Таскается по мелким своим интересам! Вымогатель».
- Этот ваш же друг, Этан, ходил по подъездам, чтобы выяснить вашу характеристику вплоть до сбора подписей? – Спросила Аня, нарушая паузу.
- Вот, интересно, почему я об этом-то ничего не знаю?
- Вы – на крючке, я объяснила.
- И?
- И вам нечего делать, как делать то, что уже делаете. Исчезнувший директор – ключ к отгадке. Вот, что я вам скажу.
- Исчезнувший директор, - пробубнил Миркин, - неужели мне нужно задаваться этим вопросом? Деньги – вот вопрос и ответ!
- Деньги? Вот ещё! Деньги! Брат просил у вас деньги? – Анна встрепенулась.
Миркин поджал губы, но было все видно.
- Вы не давайте ему денег. Он пропьёт, - Аня уверенно кивнула головой, - да-да, не вздумайте.
Гранд не возражал. На этом точно постановили оба.
- Пропьёт? – Говорил он, - интересно! Кажется, по его словам, по подобию его выбрали меня или что-то в этом роде. И о родственной душе что-то там... Это он всем так вещает?
- Нет. Брат не при чем. Этан! Этан остановился на нас. Да. Именно на нас и вас. Ему нужно было совместить два факта: ваша внешняя схожесть с исчезнувшим директором и душевная схожесть с кем-либо из ближайшего вашего же окружения.
- А вы-то тут при чем, если директор…
- Вы – искусство, мы – натуральные.
- Так!- Миркин присел на поскрипывающую кровать, отодвинув в сторону какую-то тряпку.
Аня присела так же, напротив, на потрёпанное кресло ещё тех лет.
Гранд уперся взглядом в ее оголённые худые коленки.
Они казались ему уродливыми, излишне костлявыми, и он позволил себе на них свободно глядеть.
- Я в жизни – пустой человек, - говорила Аня, - знаете ли, из таких: духовных, нищих вещами. И с этим мало, что могу сделать.
У меня были завидные предложения, женихи, и все такое, но … так все пОшло и … Пока хватает на хлеб и ладно, а я не хочу пересекать себя.
Миркину показалось, дыхание девушки участилось, щёки порозовели ее. Ему захотелось положить добрую свою руку на ту некрасивую коленку – успокоить дитя.
- А вы, - спросил Миркин наугад, - не из тех ли, которые сформированы под подчистую? Я знаком с такими. Святоши! – Он изрядно вон оскалился.
- Что с того? – Серьёзно спросила девушка и немного подалась назад, откидывая длинную густую русую прядь волос.
- Ну, вам жизнь, значит, настоящая неинтересна, да? Перспективы эдак не видите? Живете, как это сказать…, - помедлил Миркин, но вырвал, - самоубийцы, только без римской решимости, вялотекущие эдакие удавленники, - выдал Миркин, наконец, удивляясь чрезмерной, жаркой речи своей и готовясь на всякий случай густо краснеть.
Он видел, да, он видел, как Аня проглотила сухой ком своим тонким горлышком, - обиду. Ком прокатился там, замирая, останавливаясь посредине костяшек и возобновляя падение.
Он видел, как она опустила глаза и думала о чем-то диковинном, наверное, и кажется, бесконечно долго, но мысли никакой не наблюдалось в ней, - он видел. И, наверное, то, было, простой обидой. Да.
«А зачем тянуть кота? – Рассуждал Гранд, теряя вообще все тормоза, - я тут дурака из себя строить, не стану! Я – директор хоть куда. И все. Миритесь!
Получу бешеные деньги и тогда море мне любое по колено.
И тогда поглядим же, что значит вся ваша духовность та. Мне даже и самому интересно. А насчёт Ларки… А что?»
Дальше он провалил речь еще глубже внутрь:
«А тогда с гадкой Ларкой, закатим бельведерчик! Кой вам, духовникам, и не снилось, а!»
Миркин спокойно выдержал внутренние свои мысли, тревожный колкий грустный взгляд Ани, читающей его мысли.
- Да, - произнесла она, - вы, наверное, на правильном пути, только от вас требуют то, что потом невозможно будет вернуть.
- От меня требуют жёстких изменений характера, развития личностных данных, ха! – Почти закричал зачем-то Миркин, - да, и за это мне платят отменно! В чем же я могу быть ущемлён, доложите, пожалуйста?
Теперь я у вас здесь по интересу сугубо. И меня увлекает вопрос: какого хрена Этан собирал по всему дому обо мне сведения?
Почему об этом факте я узнаю от чужих людей и последним?
Почему ваш брат поставил мне утверждение, что я его родная душа де, и какая-то к тому противоположная?
И, наконец, чем я вам и почему я вам должен?
Ну, и: Саша говорил, что вы о чем-то меня просите лично? Скажите же: о чем? Начните с этого.
- А вы человек резкий, категоричный, - отвечала девушка, - это вам, наверное, жить помогает, да?
- Да, это словечко, - решительность, решимость, пожалуй, меня последнее время преследует. А это и хорошо, не так ли?
- Вы, действительно, чувствуете, что изменились внутри себя? – Спрашивала Аня.
- Да, а почему нет? Я – дир-ректор! Пускай липовый, но, знаете ли, когда садишься в красивое богатое кожаное кресло «Артур», богатую машину, э-э, ты сам становишься иным человеком. Человечищем! Другим, вельможным, понимаете? И это хорошо, и - похвально!
Никакие молитвы, красота не приносит столько удовольствия, уверенности и благости, как кусок, казалось бы, бесчувственного металла, но отлично обработанного, практического металла, замечу вам, на прекрасной резине! Вы вот путешествуете в ваших фантазиях и там –в этой, во Вселенной, а я сажусь в машину да и еду куда угодно. Да-с!
И, знаете ли, ветер, дующий тебе в лицо, южный тёплый ветер не заменит никакой духовной, черт ее дери, практики! Вот, я вам что скажу с моим почтением всем, к вам!
Миркин так разгорячился, что рука его потянулась к губам произвести воздушный поцелуй, но направить его куда, он не понимал. И потому отставил данную задумку.
Аня, внимательно, проследив все действия гостя, задумалась.
- Может быть вы и правы. – Сказала, - я не знаю. Вы сильный мужчина, наверное. Несмотря, что неделю назад были простым слесарем.
- Не слесарем – сантехником, - уточнил Миркин, скрутив руки перед собой.
- Это вы мастер ставить унитазы?
- Ну, да, мастер. И что? Да, вот я! Во всей щепетильности своей, царственности! В прошлом - да! И что? А ваш брат в прошлом? –
Гранд Миркин почувствовал, что несколько путается в словах, но рвал дальше, - пусть хоть тысячу раз родственная душа! Но – в прошлом. Уже не тот человечек!...
Но, Анечка, поймите, - Миркин попытался остудить свою вырвавшуюся невесть откуда энергию, его вдруг мгновением, как раскалённой каплей олова, накрыло каким-то жгучим состраданием к этой тощей девочке.
«Так все быстро превращается! Зачем?»
- Иногда комом, - говорил он, - сваливается что-то действительно классное, Аня! Поймите. У вас просто этого не было и нет, и не будет… Тут нужно уметь протянуть руку в нужное русло, а не разводить эту вашу философию.
- Да, - Аня потёрла кончик носа, - да… Вот только как вы думаете, если бы ваш Этан вас не заметил, как бы вы жили сейчас?
- Я и не хочу думать: как бы да что бы! Бог дал, заметил! И слава Ему! Я жду денег, денег, денег! Больших денег! Я буду делать все со своей чёртовой личностью, чтобы укрепить ее вдосталь кому надо, куда надо - на все тысячи тысяч, которые мне заплатят! Да-с!
- А искусство?
- Какое искусство?
- Искусственность ваша. Вы не боитесь потерять самого себя?
- Тьфу! Вы серьёзно это? – Миркин, будто сам на себя оглянулся.
Он, раздувший ноздри с нездоровым задором в глазах с подселившейся мыслью ещё: «а не дурак ли совсем я сейчас?», вошёл в роль какого-то практического проповедника! Так распылался!
Давешние смирительные идеи о временной нищете, безысходности своей не вечной сантехнической жизни, убеждении - лучше молиться, чаще просить, посещать церковь в разных районах города и все такое… Это растаяло, как в дымке. Казалось все белотелые мысли те - сумасшедшие и даже преступные. А Аня… Аня...
Эта девочка заблуждающаяся и только. И только. Ее жаль.
Аня Клоп глядела на Миркина, лже-директора, исподлобья.
Она не проронила ни звука, но он-то кожей чувствовал – это пренебрежение, пренебрежение им. Ошибку какую-то им произведённую вот только что или раньше, и отслеженную этой хрупкой благочестивицы, он наблюдал в ее укоре.
«Если бы ты имела то, что мне, Гранду, предстоит иметь, как бы ты изменилась бы сама! Я бы поглядел! Как бы, а!?»
И воображение дарило картину: роскошно одетой красивой девушки в модных бежевых туфлях с двойными ремешками, стрижкой - каре пышном «а-ля боб».
«Что стоят только эти бирюзовые грустные глаза ее!» - Думал он с каким-то чудным удовлетворением.
Мысленно он принялся раздевать ее, но не смог.
Тонкие кисти Анечки его будто останавливали, завораживая слабыми пальчиками, вяло действующими, волшебно мудрыми, терпеливыми, нуждающимися в чем-то, как и вся их хозяйка.
- Вы не желаете моей помощи? – Спросил он, - об этом говорил ваш брат.
- Он просто хотел завлечь вас сюда.
- Да?
- Да. Он мною был предупреждён, что это вы, напротив, нуждаетесь в моей помощи!
Миркин вытаращился.
«Что? Я?»
Дверь комнаты распахнулась, вошёл Саша.
Улыбка искренняя и противная со внутрь вогнутым рядом зубов.
- Пойдёмте пить чай, что ли? – Предложил он.
Миркин поднялся.
Он слышал собственное тяжёлое дыхание. Аня?
Пожалуй, и она слышала, и чувства гостя - слышала.
Все молчали.
Она проводила Гранда снизу вверх грустными глазами.
«Юродивая!» - Пришло на ум.
«Тут нечего делать!»
- Ну, идемте, что ли? – Повторил Саша.
- Вы знаете, мне домой бы надо. – Стал говорить Миркин, - я жду очень важный звонок, и… деловой…
Так неловко воспрепятствовать предложениюсемьи Клоп.
«Ну, и что?»
Гранд под общим созерцанием благодушных, отправился в прихожую обуваться.
Не завязывая шнурки, не затягивая ботинки, он выскочил из квартиры и направился к лифту.
Чувствовал, как его колотит неизвестно от чего изнутри.
«И зачем?»
Нервы, незнакомые нервы, нервы, и настроение – жутковатое.
Тот заряд от нищебродов, который он получил, даже не вдаваясь в подробности этих Клопов, бытия их, решительно подкачал его сильной незабвенной отрицательной энергией вроде.
Спустившись вниз, он покинул подъезд, шагал уверенно, четко отбивая шаг к своему параду.
Влетев с зажигающим самочувствием на свой этаж, ловко, одним щелчком провернув ключ в дверях, он ступил в квартиру и щёлкнул свет.
Перед ним, в халате, как прошлый раз стояла Лара, Лариса.
Волосы ее короткие жадные, жидкие, рыжие по вискам прибиты мокротой.
Крупные зубы медленно вываливались из пельменных губ.
Меркантильные глаза, ёжистые, глядели корыстно, заманчиво, глупо-вдумчиво.
- Ты где был, цыплёнок? – Задала она простой вопрос.
- Я? – Тоном директорским особым, ответ услышала. Но тут же схватила Гранда за ворот и потянула к себе с любовью сильной.
Он бухнулся даже где-то, наверное, не по ее плану, - ей в пышную грудь, захлёбываясь там.
Она втолкнула ещё и ещё раз в себя его носом промеж, стирая горячий скопившийся пот там.
Потом отклонила.
- Ешь, дорогой, уважаемый, кент! – Слышал он от нее дальше, - будем играть длинную игру в мужа и жену. Так вот: сегодня я – жена твоя!
Миркин, освободившись от сумасбродных объятий «жены», приняв лёгкое головокружение, давай-ка стягивать с себя обувь. Молчал, не роняя ни слова.
Зайдя в комнату, стянул штаны под наблюдением Лары, которая грозно усмехнулась, потужив и пошевелив картошкой носа, а шагнув всего два-три шага, оказавшись возле Гранда, подняла ляжку, вынырнувшую вдруг из халата брюхатым лещом, оголяя ее и многое еще что параллельно… Дала под дых директору почти со всего маху. В знак признательности, обожания и любви.
Миркина голова только и пошатнулась. Дых поджало.
Шея крепка, а тело выгнулось луком. Он не понимал, что и как, и зачем тут это эдак происходит. И…
«Мода… привязанность…»
- Ну, красавчик-с! – Выкрикнула Лара торжественно и пронесла мимо его глаз огромной ладонью своею, - я жду тебя на картошечку да с яичечками!
Миркин прикрыл веки. Ветерком обдало редкий чуб.
«Это не южный ветер!»
Вышла.
Миркин прерывисто выдохнул. Миролюбиво принялся переодеваться. Руки тряслись.
Он криво улыбнулся в сторону: «хе!»
Покряхтел, оживляя себя, но это не помогло.
Он испытал шок?
«О, да!»
Подлинный шок, которого качества никогда не ведал.
Мысли пинались в бренной голове.
Хватило… хватило только на догадку: как попала Ларочка в квартиру?
Опасливо выглянул он из-за двери да - на дубликат ключей, ранее висевший на крючке у входа. Их - не было.
«Ага!»
Ничего даже он подумать не мог против этой … женщины, - никакого ругательства, мата. Это просто несказанно!
Анергия и полная капитуляция!
Волоча ноги, он прошуршал в ванную тихим суховеем, чтобы смочить руки. Ноги его подкосились перед раковиной там, когда он услышал громовой призывный бас любви своей:
- Милочок, пупсярок! Я жду-у-у, мя-яус!
Глава 5
- Я вот, наверное, со стороны своей художественности что-то не все пойму, - говорил Альберт Андронович, преподаватель, протеже семьи Клопов, Гранду Миркину, когда встретил его на улице.
Гранд же решил в этот вечер прогуляться, - в первый, создавшийся выходной день. Он подал руку техническому преподавателю, задаваясь сразу вопросом о его высказывании какой-то художественности, но не торопился дискутировать с собеседником, в общем-то случайно встретившимся на пути.
- Я понимаю так: женщина владеет характером Бога. Эта тайна подвластна их сестрам, но мужчина всегда вызывает всегда огонь на себя, на себя берет все новое. В том различие, - говорил Альберт, - а вот вас я не пойму!
- Что вы хотите понять? – Спокойно спросил Гранд.
- Вы в магазин, не хотите зайти ли? – Задался преподаватель, - я, знаете ли, сейчас увлекся здоровой пищей, - клетчатка, кефир там.
- А стоит ли? Вы же верите в Бога. Он вас и заберет, когда вам, может быть, и не нужно будет? И клетчатка никакая не поможет.
- Вы не шутите с этим. Я бы вам так советовал. Я хоть и техник, но в курсе Темной материи.
- Да? – Равнодушно ответствовал Гранд, желая закончить: « а мне все-равно», но проглатывая последнее.
- Я вижу, уважаемый мой, вы еще не разговаривали с Анютой?- Продолжал техник-преподаватель.
- Отчего же? Очень даже разговаривал. Она, э-э…
Альберт Андронович заметно акцентировано смолк и выдерживал паузу для того, чтобы услышать ответ непременно.
Гранд, не будучи предумышленным глупцом, затворил рот.
«Еще не хватало мне дополнительных препятствий в моем личностном восхождении! И, что все так от меня не отлипнут? Все что-то хотят от меня дельного услышать. Прям, не спится им! Вот Лара…»
Это имя угнетало, расстраивало Гранда.
Преподаватель не стал испытывать расположение собеседника:
- Какое впечатление она на вас произвела?
- Кто?
- Анечка.
- Аня? – Гранд смешивался, чтобы не сказать что-то резкое, опять навалившееся ему в голову, - не стану лгать, сказал он, - никакого. Пустое место.
- Вот как! Хе-хе. А, знаете ли, все пустые места лишь оголились в вас. Да. Вы поймете это позже. Да. И это будет очень неприятно.
- Что вы говорили о характере каком-то?
- О характере Бога? Да, я говорил. Это приходит с опытом. Понимаешь, что облик Высшего, возможно, мужской, а вот характер-то женский.
- И вы не боитесь с этакими мыслями да пройти до конца жизни?
- А ничего такого я не сказал. Инерция есть Бог. Что тут такого? Женщина вас не отпустит, особенно, замечу вам, любящая женщина, или интересующаяся вами, не отпустит вас, пока не уловит вас момент истины, а сей момент, есть сила, потенция Инерции.
- Ага. И что это значит?
- А то значит, что вы находитесь на распутье, дорогой товарищ, если вы не женаты до сих пор.
- Вот аргумент! Аргументище! Извините… я не нахожу слов. Вы просто сватать меня что ли…
- Нет- нет, поговорить и только. Не стоит затрудняться. Мужчина все одно должен жениться на Инерции в любом виде своем: бедственном, крепком. Должен. И ваша эта как ее…
- Что? – Возмутился Гранд и покраснел, он понимал – речь пойдет о Ларе.
Он старался держать ровный шаг.
Альберт Андронович не отставал.
- Вы если что-то хотите сказать конкретно, то говорите, - предложил Гранд, ощущая то ли раздражение, то ли щекочущее умиление перед тем, что ему теперь разом раскроется.
- Многие думают, что женщине нужна любовь, - соображал преподаватель, - но это не так. Ой, не так! Ей нужна стабильность. И стабильность ей нужна в собственных чувствах, прежде всего. Не в партнере – в себе! Инерция – ее Хозяин. И вы, связавшись с любой из них, из дам, то есть, всегда сильно рискуете. Не близость важна, как считает мужчина (впрочем, в том есть сила особенная), не жалость к вам, но ощущение, положение инерциальности. Пусть здесь творится полный хаос, пусть вы будете на перепутье или там – не знаю… гений, но если вы Пластилин Инерции, вы – обречены. Именно это во всех мужчинах женщин исключительно привлекает, летально привлекает.
- Вы знаете, Арнольд…
- Альберт.
- Альберт, да. Вы знаете, чем во что я теперь погружен? Инерция мне никак не походит. Я расту, я на другой ступени самосознания. Я получаю материальное подтверждение своей работы. Я – директор большого завода. Огромного завода! Предприятия.
- Вы директор? – Преподаватель посмеялся, - я уж знаю, какой вы директор!
Миркин остановился, привлекая к тому же своего собеседника.
- То есть, - говорил Гранд, - вы хотите сказать, что вы знаете о моих делах?
Альберт опустил голову. От его седой преподавательской шевелюры несло собачиной.
- Да, я все знаю, - Альберт поднял взгляд.
- Вот вам качество вашей Анечки, тьфу! – Миркин зашагал дальше. Преподаватель поспешил догнать тот шаг.
- Нет, вы не подумайте чего дурного. Мы все вам хотим помочь. Если раньше мы думали, что вы, действительно, из высшего общества, теперь мы хотим вас оставить в живых, помочь, так сказать не только созидательно…
- Что значит: в живых? – Миркин не понимал.
- Ну, ведь тот первый директор исчез, а это не просто так. Люди просто так не исчезают, не правда ли?
- Исчезают или нет. Мое дело, какое? Я выполняю свои обязанности.
- Ну, не может, не может вчерашний электрик стать завтра директором большого производства внезапно! – Воскликнул Альберт уверенным тоном.
- Сантехник! – Правил его Миркин.
- Тем более! – Не унимался преподаватель.
- А что вы и как вы желаете меня поддержать? Что вы можете? Защитить меня от преступника? И кто вам его придумал. И кто вам сказал, что кто-то кого-то убил, например? Мало ли что могло случиться с оригиналом-директором? Может быть, он просто того…
- Что: того? А? – Альберт Андронович вспыхнул глазами.
Это несколько разочаровало Миркина, он думал, что беседа будет содержательней, а здесь – одни эмоции и придурь старика.
«Зависть, чувства и невысказанность. Глядеть тошно!»
Миркину хотелось прибавить шаг или бежать даже, чтобы прекратить сношение с этим абсурдным преподавателем.
- Вы не там ищите свое так называемое преобразование, не там! – говорил Альберт, задыхаясь в погоне, - не там!
- Пусть не там. И где же?
- Я видел вашу нынешнюю даму, видел ее довольное лицо. Это не женщина. Она вампир. В ней ничего инерциального нет.
- Ух, ты! А вы-то знаете! Вы только, что говорили де - все они, женщины, одинаковы, - с характером Бога, а теперь противоречите себе.
- Но, - продолжал Альберт Андронович, спеша, шурша туфлями по асфальту, - что вам стоит одну поменять на другую? Я не противоречил. Я вас предупредил. Что вам стоит пойти естественным путем? Ведь все, что делается с позыва одной только силы воли – ничтожно. И все философии волюнтаризма ничтожны!
- Я опять вас не пойму, - спросил Миркин, - кого на кого менять? Что за педагогика такая?
- Вашу эту, - Альберт выставил руки вперед перед животом и потряс кривыми артритными распущенными пальцами, - вашу эта - на Анечку, на милую Анечку. Если вы послушаете меня… и остановитесь, наконец, перестаньте бежать!
И здесь преподаватель отстал.
Миркин несся вперед, клянясь себе, что не остановится: ни-ни, что, обогнав философа-софиста, он заново займется интересными своими несчастными мыслями, выбираясь, словно на какой-то сухой берег.
Но все же что-то его остановило. Он обернулся.
Альберт Андронович улыбался ему.
«Вот еще гад! Аня – гад. Клоп Саша – гад. Лара – гад. Этан – гад. И я!» - Заключилось в Миркине перманентно, миролюбиво, и - в целях развязать тугой узел аффермации нынешней, он решил разобраться до края этой привязавшейся веревочки.
- Вы можете изъясняться сильнее? – Спросил Гранд, когда преподаватель сравнялся с ним. Ошибаясь словом «точнее», он не желал исправляться.
- Можно и сильнее, если вы выслушаете, - назойливым тоном произнес Альберт.
- И?
- Как вашу женщину зовут?
- Какую женщину?
- Гранд. Все знают про вашу женщину. Я и спрашиваю, как…
- Лариса, допустим, - прервал Миркин.
- Лариса Допустим. Отлично. Так вот, Лариса ваша действует эмоциями. Это методы Нижнего Мира. Вы должны себе уяснить. А Аня…
- А Аня – из Верхнего? Или, скажите, из Высшего даже, не менее.
- Нет, погодите. Из Высшего, да, но… Вы послушайте. Помните «Песню о Буревестнике» Горького?
- Ну, да, конечно, как же!
- «В этом крике — жажда бури! – Стал цитировать техник-механик, - силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике». Это скажете, что?
Миркин промолчал, а только со снисхождением поглядел на старичка, но тот отсек данное влияние.
- Эмоции, дорогой товарищ, эмоции-и! И эмоции правильные, умные, годные. А вот, как только применили к ним планирование хозяйственное, «эс-эс-эрошное», так все в тартарары.
- Вы мне историю читаете?
- Я вам методологию отношений человеческих раскрываю. Лариса ваша – эмоции, буревестник. А вы разворачиваете тактику, маршрут. И здесь вас ждёт неудача, понимаете? При ней это вашей Ларисе Допустим.
- А Аня, с какого боку? Она де – планировщица? Бесчувственная? Вот так я понял…
- Она посредине. Извольте! Она посредине! Она отлично все чувствует, но не полагается на чувства, она все знает, но догадывается, она понимает, но не говорит! Потому что от чувств много пыльного шлейфа. Инерция божья здесь – знамя!
Срединность! Подумайте! Представьте! В вашем деле нужны хорошие сопроводители, спутники. Да я крепче сказал бы: конвоиры! В любом случае, вас хотят представить идиотом. Вся эта история с исчезнувшим директором нечиста.
- Хорошо. Вы предлагаете мне пойти снова в эту нищету к Клопам и повиниться.
- А вы что-то не так сделали? Вы, кажется, в гостях только вчера…
- Только вчера, да. Я вышел под громкий грохот собственного шага. Мне никто ничего не сказал даже в спину. Какие эмоции, какая срединность? Эти Клопы – юродивые и более ничего.
- Даром вы так, даром. Вы самостоятельно вряд ли выкрутитесь. Все одно – останется что-то недооцененным, что-то переоцененным. Это дисбаланс вас будет мучить. Какой бы вы личностью великой не стали, вам все-равно захочется утром подниматься без душевной эдакой боли.
- Вы, знаете, я об этом не думал, - иронизировал Гранд, но понимал, что старик задел за что-то значимое.
- Даром, даром, - твердил Альберт Андронович, отставая.
Миркин заметил это, притормозил, но, видя, что преподаватель нарочно сбавил шаг и ничем не ответил на его призыв продолжить беседу, фыркнул себе под нос и направился полным курсом по делам.
«Чушь, чушь! Как люди любят говорить чушь! Лишь бы чем-то заполнить время. И так до самого скончания!» – Думал Миркин.
Он вспомнил воистину произошедшее сегодня поутру: пагубное, гнилостное, пегое настроение, где-то переменчивое, где-то ослизлое, тревожное, к которому ему пришлось применить силу, чтобы рихтовать общее жизненное наступившими сутками состояние.
«Да, - думал он, - где-то в чем-то он таки прав, этот Арлекин!»
Миркин еще раз оглянулся. Преподаватель исчез.
«Но только, что мне та Аня? Не вступать же мне в их религиозный интерес, клан и всякие их идеи, чтобы продолжать идти своей дорогой роста!
Разве сам я не доберусь? Лара? А что – Лара? Да я просто убью ее да и все! Нет, я скажу все, что о ней думаю. Я не позволю делать из меня того самого идиота! Шествовать в одиночку – куда продуктивней! Зения? Может быть, я плохо ее знаю? Эдак хитро она, продолжительно на меня поглядывала прошлый раз. А если я стану в роль Лары, а она – как бы я. Низшее и Высшее. Я затащу секретарку в уголок, да и выловлю из неё всех ее карасиков, из ее тонкостенного аквариума!»
Миркин задумался.
«Разумеется, - решал он, - это фантастика!»
«И где же найти соплеменников? Сопроводителей! А зачем? Зачем?»
«Ну, как зачем? Кто-то должен ревизировать твои победы?»
«Ага. Наверное!»
В стиле подобных суждений Миркин прошатался по улицам добрых два часа, удаляясь далеко от дома. Он посетил продуктовый магазин, так – просто, для интереса. Вышел оттуда с небольшим пакетом провизии.
Оставалось всего три дня до конца директорской увертюры деятельности его. И он должен был.
Он должен был получить полную зарплату. Несколько тысяч!
Это сейчас более всего его развлекало.
Глава 6
«Род морских двустворчатых моллюсков из семейства митилид (Mytilidae). Некоторые виды характеризует космополитическое распространение. Размеры от средних до крупных», - пробудившись ранним утром, Гранд знакомился в Википедии определением мидий.
Он прерывисто вздохнул. Голова, шея ныли после вчерашней попойки.
Все повторилось.
Нужно было подниматься и идти умываться.
Второй выходной может стать последним. Он подозревал, чувствовал, что Этан не просто так замолк.
«Возможно, он какими-то неисповедимыми путями догадывается об особенностях моего так называемого личного роста. А роста-то никакого нет».
Вчера Миркин клялся сам себе, который раз, что подобный запой – последний.
Только при чем тут мидия, он пока понять не мог.
Да, ему всю ночь снился огромный раскрытый моллюск.
Он прикрыл глаза, утопая в похмельном качании ума, и вдруг ощутил резкий запах тела Ларисы, истончающийся откуда-то рядом.
Миркин поднял голову резко так, что щёлкнул шейным позвонком.
Сел, отбросил одеяло, спустил ноги, взялся за голову.
Запах знакомой женщины поступал к нему – из-под собственных же подмышек.
Пальцем прокатил там.
«Точно!»
«О каком, черт, перевоплощении…», - болталось в мозгу, и он стал вспоминать то, что с ним было прошедшим вечером, ночью, когда он вернулся с пакетом из магазина.
Доказательством, всплывающим картинкам, были комки спутанных волос, на его голове, катышек непросохшей слизи.
Сидел, хлопал глазами, отказываясь принять действительность: как это могло с ним случиться? Как он мог позволить быть тому, что противоречило не только какому-то развитию, но - его мужскому достоинству.
«Черт возьми! – Переместился он на кровати, - нарушение права человека!»
Он ещё раз поднял руку, нащупал скользкий комок, потащил его кверху, и его едва не стошнило.
«Вот она - мидия!»
Он обул тапки и бросился в ванную комнату, дабы срочным образом обдаться душем.
И там ноги его, ступни его скользили по холодному дну железной ванны, пока стойко терпел струи холодного душа, ожидая прибытия горячей струи.
«Нет! Этого никак не может быть!» - Вылазил он из ванны, не сразу попадая в тапки.
Жёстко тёрся полотенцем, оставляя не коже махру ткани.
Замер, когда услышал за дверью какой-то звук.
«А ничего удивительного, - задорно предложил ему внутренний голос, - если Лара твоя сейчас здесь!»
Гранд открыл дверь, прислушался, выставив хрящики уха – никого.
За окном - гул мусоровозки, тяжело набирающей оборот хода поднятым контейнером.
Миркин прошёл на кухню и увидел совершенно чистый, вымытый стол, ровно расставленные стулья. После вчерашнего банкета так - не могло быть.
«Да - понял Гранд, - баба тут была».
И он стал вспоминать, как все это могло быть, удивляясь одновременно, что память его совершенно на этот счёт не просто так разоблачалась. И была будто вычищенной. Нужно было применить немалое усилие, чтобы вернуть прошлые события вспять.
Постучали в дверь, Миркин помнил – так было вчера - он поглядел в глазок, и никого не обнаружил.
Открыл и вышел, слегка пошатываясь, на площадку.
К тому времени было принято грамм сто пятьдесят. Внизу по лестничному пролёту слышались быстрые шаги.
Он вернулся назад, запираясь несколькими щелчками и, выключив свет, смотрел из окна на улицу.
Поразительная идея - но он отбрасывал ее.
Из подъезда вышел человек. Пройдя пять-шесть шагов, остановился у бордюра проезжей части, поднял лицо. Миркин отшатнулся.
«Директор? - Озарило. - Исчезнувший директор!?»
Миркин выждал, а потом увидел, как человек, подобный его фигуре, ростом ему, походке спокойный шагом диаметрально пересёк зелёную зону насаждений.
Гранд вскочил бежать одеваться. Было необходимо догнать этого человека, объясниться.
Зачем? Может быть, это одна из граней той воспитывающей саму себя решимости, утро восхода новой возрастающей личности? Ничего, во всяком случае не противоречило данному предполагаемому поступку.
Обулся, открыл дверь, тяжело дышал.
Какие-то дикие сомнения держали его на месте.
Он пошарил по карманам равнодушно.
Взглянул на полку с ключом. Ни на полке, ни на крючке последнего экземпляра ключа не было.
«Немедленно опустись на пятый этаж и забери ключ у Лары! Немедленно!» - Твердила в нем решимость. Но он не двинулся в первую секунду и то, - что-то продолжало держать его на месте.
Память лохмотьями подбрасывала событие за событием.
Он поднял телефон, пролистал последние СМС.
Он нашёл сообщение о пополнении универсальной карты ровно на двенадцать тысяч.
Ещё одна значила: со счета было снять около двух тысяч.
«Это я так затарился!» - Понял он итог прошлого путешествия в гастроном.
«Что дальше?»
Проверил последние звонки и - не поверил глазам. Три минуты беседы с руководителем и инструктором Этаном!
"Ого!"
Гранд Миркин поволокся, нашёл стул, присел.
«Столько критических событий всего за половину суток! Ого!»
«Так что ж то было?»
И снова воспоминания рвались кадрами.
- Да! Черт! – Миркин нырнул в отчаянно распахнутую ладонь, - да-да, Лара, Ларка! Она была! Как же! И мидия … и сопли... и шампанское...
Как не хотелось опрокидывать тот бокал, натолканный каким-то порошком. Ведь он это видел. Видел же, а? И, безумец, разрешил себе «последний раз».
«Последний раз» звучит, как опасное для самой жизни заклятие.
Да. Потом они лежали вместе. С Ларой.
Она не стеснялась. Лежала на боку, рассуждала. Груди валиками сложены, аккуратно прижимаясь одна к другой.
Миркин не сводил внимания с сосков, а, поднимая свой хмельной тусклый взгляд к ее сияющим ироничным хитрым глазкам, спускался, стесняясь, сам, к выпяченным влажным губам ее, которыми она то и дело причмокивала, выдавая умные слова.
Иногда она запрокидывала половичок редких волос назад, подразумевая под этим, наверное, какой-то шик, поднимая при том толстую руку, оголяя глубокие тёмные подмышки с въевшимся запахом доступных по цене духов, едва сдерживающих ее, подлинный фетор, - ее натуры.
Практически все слова, ею сказанные тогда, сейчас всплывали Гранду.
- Ты толкуешь мне о твоём высоком предназначении, образовании, о новых знакомствах, завлекательных людях. А я ведь знаю все эти, все эти твои знакомства. У меня имеется исключительнейший осведомитель.
Управдом Миша. Что скажешь?
Он-то все обо всем, всех в курсе. И про твоих сяких-яких знакомых признался. Послушай, конёк-горбунок, понять тебе надо! Нас судьба связала. Как тебе не стыдно заводить другую бабу?
Лара подняла руку к лицу Миркина и стянула волосок с его щеки, выправила его в пальцах и дунула на него с такой силой, что он мгновенно исчез.
Гранд, утопленный в матрац кровати, желал поворочаться, осознавая степень своей свободы.
Перебирая ногами под одеялом, он неловко задел ногтем большого пальца плотную кожу своей любовницы, и замер, ожидая расчёта.
Но дама Лара и виду не подала, а только подвинулась ближе, встряхивая пышными ватными грудями и - поцелуем, влепила точно в средину Грандовского лба жаркое мокрое сердечко. Тот на время задержал дыхание.
С тем, что говорила Лара дальше, можно было соглашаться или нет, но то, что Гранд Миркин вдруг ощутил тяжесть объятий своей подруги и нутром ощущал от неё незатейливую похоть и какую-то материнскую охотку – этого не отнять.
В нем все говорило и противилось: «Нужно расстаться, расстаться с этим грузом. Вчера ты получил высокую зарплату, и за это нужен бойкий ответ! А Лара, Лариска может нарушить складывающийся карьерный ход роста».
«Если Этан узнает, что никакого роста-то и нет - это будет катастрофа!»
Раздумывая над этим Миркин съёжился весь, переплёл руки на впалой груди, думал.
Лара, что-то шептала ему на ухо, взялась пальцами за одно запястье любовника, за – другое и расплела узел.
Миркин покорился: «последний раз!»
- Я догадалась, милок, ты ещё не любишь меня так, как положено, любить добротную женщину, ну, ничего. Ничего не значит.
Главное, что я – с тобой. Твои сомнительные знакомства с семейкой Клопа – последствия твоего нынешнего такого же сомнительного настроения. Я вытащу тебя из него, цыпленочек, вытяну. Вытяну за волосы твоей мошонки.
И Гранд увидел, изумлённо выпучив глаза, как рука Ларисы нырнула под одеяльце и медленно коснулась его жала, потом обхватила его, погладила, постучала по нему.
Рука была так же медленно возвращена наверх.
Миркин потянулся изо всех сил в невыразимой неге эротической силы, вздрогнул, забывая стесниться, всеми своими членами.
Лара улыбалась. Она прикрыла тут же груди и продолжала.
- Ты получил высокую должность, тебя наградили высокой зарплатой. Ох, и да!
Тебе поставили притчу, которую мне сначала было не понять. Ты смешно, сбивчиво, ругаясь страшно, вчера говорил об этом.
Но я-то помню, я из народа, этакое когда-то со мной бывало...
Каждый человек - сверчок поздно или рано знакомится со своим шестком.
Каждый, как бы он не сопротивлялся – взойдёт на него, вползёт.
Пусть этот насест заранее обгажен верхними, достойными людьми, но тебе-то все-равно придётся влезть на своё справедливое место.
И вчера я поняла: кто ты есть, где и зачем состоишь.
Эти твои новые знакомства..., шеф, кстати, звонивший вчера… - Лара рассмеялась, лишний раз плотнее запахиваясь одеялом.
- Ты так возбуждённо говорил… Если бы не я, горец ты мой, ох, переговорил бы
с гору лишнего!
Миркин молчал. Он осознавал, что сие могло было быть, но не помнил ни единого слова беседы с шефом.
- Эти твои знакомства, то есть высшие твои люди, как ты называешь, которые гадят, законно, нам на голову - не то, что ты представляешь себе.
Ты сейчас на распутье, да, понимаю.
Ты твердил мне идею какого-то большого взрыва, рывка, и тем довольствовался своей глупой рожей, показывая полную неприязнь ко мне. И что? А я в отместку – села тебе на голову. И, знаешь, что ты делал?
Гранд густо покраснел. Ему стало нестерпимо жарко под одеялом, но раскрывать он не хотел.
- Я понимаю, - говорила Лара, - я вам не идеал. И где-то, признаюсь, птица моя, мне и самой себя противно бывает, но по сравнению с твоими Высшими, я - ангел!
Когда дело заходит далеко, нужно задуматься, что то, что происходит, происходит не в первый раз.
Высшие рассчитывают начать заново день ото дня. И как вылезти из леса повторяющихся событий – это им де интересно.
Но дальше этих глупых мыслей, паршивых потуг у них ничего не идёт. Никогда.
Если они и двигаются в реалии сегодняшней жизни, то в полногтя. И каждый из них норовит по-своему выцвести. А ведь нормальные люди этих негодяев кормят! И ходят, нормальные, в одной упряжке,- цугом.
И вот, что я тебе скажу: все завязано на действии, на ежесекундном убийстве каждого дня, каждой рождающейся минуты.
Не нужно говорить и мечтать о счастье. Оно вложено идеально, изначально в каждого. И мечтать о чем-то выше – грех.
Высшие твои, гадящие всем на головы, позволяют кормить мечту свою за счёт нас же, обычных работяг, ненавистных им, презираемых ими.
Эти высокие башни готовы кормить иллюзию Великого Ничто собственными костями, да вот - слова только все это. И берегут они косточки-то свои, как зеницу ока.
А мы? А мы. А мы просто живём, не сопротивляемся.
И, знаешь, любимый мой кортик, эти ваши высшие мечты, беспочвенное развитие, на которое ты там подвязался, жить могут только за счёт резкой перемены направления тех самых мечт.
Особенность у них такая. Вычинка. Высшим ничего не стоит вдруг отказаться от всех оснований прежних, своих убеждений, и развернуться ровно в обратный ход. Расталкивать при том нас локтями.
Низшие - нет! такого себе позволить не могут.
Анька твоя, Клоп, воздушная. Цели безрассудные, размытые. Шлюха политическая.
И худа, и бледна, и тонка – на-те вам! Она только за счёт невыразимого голода и стройна. А голод этот де входит в содержание образа жизни ее с братцем-художником. Но если тот ещё что-то да где-то продаёт из своих картинок, если как-то пытается ухватиться за трезвость событий, то та – птица неписаная.
Ты, цыплёнок, живодёр эдакий, твердил ее имя мне всю ночь, а я хлопала тебе за это по губам своей задницей. И, знаешь, что ты делал? – Повторила вопрос Лара, уставившись в зрачки, наполовину скрытому головой под одеялом, Гранду.
- А-а-а! Вкуснота!
«Мидия!» - Мелькнуло у него.
И твоя рыбья головёшка щелкала под моими ляжками ух – умело!
А губки все шептали: «Давай-давай! Последний раз, последний раз!»
Гранд из-под одеяла издал возражающий густой бас. Этим на секунду заставив замолчать любовницу.
- Никогда никакого последнего раза не бывает, гренадёр ты мой! – продолжала женщина. - Что-то так и этак бывает первый раз и только. А вот, когда первый раз случится, и ты впускаешь «первый раз» в свою жизнь – дальше автоматически становится норма.
Так вот тебе вывод: Высшие твои не ориентируются в определении первого раза. Для них все – облачно и рискованно незыблемо.
А мы, с твоего указа - Низшие, позволяем себе, что угодно, и сидеть, в том числе, на безмозглых мыслящих головах потому, что из нас хоть дермом пахнет, а от Высших даже этим - нет.
Так вот, я хочу спросить, цюпа моя, откуда у тебя первый раз был, как был со мной? Какую это ты успел так подразнить женщину? С кем было, гренадёрец мой, а? Признавайся!
И рука Лары вновь нырнула под одеяло, дабы пройти к поясу и ниже Гранда Миркина, личностно растущего, временно исполняющего обязанности исчезнувшего директора большого серьёзного, государственного значения, предприятия.
Глава 7
Тому была неделя.
- Я не понимаю вас, - начал Саша Клоп, встретив Миркина утром на остановке, - вы то приходите к нам со всем благодушием, то исчезаете.
Гранд, как мог, скрывал своё присутствие в очереди на маршрутку, но Клоп, будучи беспокойной натурой, сам по себе, выглядел его.
Находясь впереди Гранда в несколько человек, Клоп, заметив его в очереди, несколько раз безуспешно оборачивался, дабы выразить свое почтение. Гранд, бессмысленно, упершись в мобильный, перелистывал телефонную книжку, создавал вид, что никого не замечает.
Но, когда очередь Саши Клопа стала двигаться к распахнутой машине, создалась решительная ситуация, Гранд позволил себе поднять голову и кивнуть, вроде случайно обнаружив старого приятеля, выражая на лице и удивление, и сдержанную радость.
Клоп ответствовал тут же чрезвычайно эмоциональным жестом, и, подталкиваемый сзади очередью, кратко возмутился следующим за ним, покинул свой ряд, не жалея, и подтиснулся к Миркину, чтобы быть рядом с ним.
- Вы то приходите к нам со всем благодушием, то исчезаете, - говорил он, - что-то вас вовсе не видать. Клоп дышал на Гранда ещё свежим ароматом зубной пасты.
- Работа, - равнодушно произнёс Миркин, с прохладцей передвигая взгляд по сторонам, не акцентируя внимания ни на ком, - работа, занятость круглосуточная и так далее.
- Ага!
- Да, - повелительно утвердительно сказал Гранд и замолчал.
Его локоть неловко, случайно, вроде бы, грубо толкнул Клопа в бок. Но надо было знать, скольких моральных усилий стоило это ему.
Гранд испытывал отвращение, противодействие полное к Клопу, пристроившемуся рядом, и повеяло мыслями – покинуть вообще остановку да пройди километр другой дальше.
Он визуально ощущал сине-зелёную ауру, поднятую грязной пылью вокруг себя: ему хотелось, чтобы сосед Клоп кожей чувствовал, сердцем, почками, мочевым пузырём – видеть его, общаться с ним Гранду исключительно не приятно.
- Вы как-будто чем-то расстроены? – Между тем, задался Саша.
Гранд же, между тем же, без церемоний, стараясь и снова растрачивая огромный ком моральных сил, оглянул внешность соседа. На последнем все было от «второй руки».
«И Анюта, та, сестричка его, так же ходит, - думал Гранд, - в подтёртом платьице…»
- Вы знаете, - продолжал Клоп, - любовь ведь страшна не тем, что два человека что-то чувствуют друг к другу. Она страшна зависимостью. Знаете ли, такой обусловленной штукой, когда ты чувствуешь, что если не человек тебе дорог, но что точно ты то-то обязательное в своей жизни пропустил. И ты боишься миновать эту ситуацию. Это риск не чувств, не высший балл привлёкшей тебя личности, но – страх пропустить самого себя. Это глубже. Это тайна.
- О чем это вы? – Спросил Гранд, оглядываясь, отмечая – не подслушивает ли кто-то их беседу, не изумляет ли кого данная сюрная тема.
- Я о любви, о чувствах, о необходимости выживать.
- Вы, Саша, - Гранд постарался выразиться максимально конкретно, - не в том месте затеяли подобный разговор. Глядите - ка, нам скоро влазить в маршрутку, а вы… Смешно, честное слово!
Оба смерялись взглядами. Клоп и не думал шутить.
- А почему вы не на служебной машине? – Спросил он через длинную паузу, - кажется, до сих пор она вас забирала прямо из-под дома?
Гранд поднял внимание, Саша, меняясь в лице, вытягивая его, проявлять искренний интерес и где-то даже озабоченность.
« А не ваше дело!» - В этом должен был состоять ответ. Но Миркин смолчал, произвёл мягкую искусственную улыбку.
«Клопу, - рассуждал он, - и того довольно вполне, что с ним перекинулись хоть парой фраз. Особенно такой человек, как я!»
С приходом следующей маршрутки, очередь активизировалась.
Для обоих, Гранда и Клопа, в ней наверняка предполагались сидячие места.
И Гранд большими шагами шел к дверям, роясь в кармане - вытащить деньги на проезд.
Он уже предвосхищал, как оба они сядут рядом. Ведь от Клопа не так просто избавиться. И Саша обязательно что-то будет говорить, а он, Гранд, регулярно затыкать ему рот.
Перспектива была не из приятных, но директор готов был пожертвовать десятком минут, потерпеть шесть остановок до выхода к своему предприятию.
- И все же вы не ответили, как же ваша машина?
- Какая машина? А! Служебная, что ли? А! Ничего-о, - протянул Гранд, подталкивая в локоть Клопа, чтобы тот не топтался на месте.
- На ремонте и шофёра я, э-э, отпустил по семейным разным делам, - отчитался директор.
- А-а! Ага! Вот видите, как у вас все интересно! Интересная жизнь! И как это же получается у вас, - вы можете управлять сотнями, тысячами людей! Удивительно! Это же талант нужен!
- Ну, талант – не талант, а способности – однозначно требуются. Вы того… это не важно… вы залазьте! – интенсивнее подталкивал Гранд Сашу, взявшись за его локоть.
- Нет-нет-нет! – Заявил вдруг тот, шарахаясь в сторону, от двери, - нет-нет! Я не спешу. Я передумал. Вам все-равно будет неудобно ехать со мной. И я не хочу, нет, не хочу, портить последнее впечатление того времени, как вы были у нас в гостях. Итак, что-то неладное я заподозрил.
Директор не ожидал такого поведения, не знал, как реагировать. Сзади его торопили, и он полез в дверь маршрута.
Папка, которая все это время находилась у него в руке, перекосилась и едва не хлопнула наземь.
Ее, как суждено, в краешек, ловко стрельнул ударом ладони Клоп, поддал так, что та вошла толковым расчётливым манером точно назад - в руку директора.
Гранд пробурчал благодарность, полез в салон. Здесь он не сразу сориентировался куда присесть, и только суета пассажиров помогла ему найти первое попавшееся кресло.
«Ох, уж эти художники! - Ватманом перед глазами неслось Гранду, - выдумщики такие!»
Он посмотрел в окно.
В нем стоял и махал руками Саша Клоп, показывая жестом что-то, - разрешение позвонить.
С соседнего кресла густо накрашенная дама взглянула на их пару, - то на Сашу, то на Гранда, меняя внимание, и остановилась любопытстве именно на опрятной физии последнего, - директора.
Гранд вынужден был кивнуть и моргнуть «добром» жестикулирующему мужчине, дабы сплошь визажная дама с назойливым носом отстала.
Клоп подпрыгнул, хлопнул в ладоши, удовлетворяясь прошением.
Маршрутка тронулась. На проезд все передали. Гранд был рассеян и первый раз пропустил свою сдачу с билета.
Он вышел на остановке, так же рассеяно, зашёл под козырёк и хлопал по карманам – не оставил ли ненароком дома телефон, не помня того, что четверть часа тому назад держал его в руке.
Он вошёл в здание управления, кивая машинально, кому попало. Утренняя церемония начала дня его уже не волновала.
Он шёл в свой кабинет, минуя Зеную. И ей выдал искромётную шутку:
- Сегодня я - никого не принимаю!
Вошёл. Издалека на стол полетела тугая папка с пустыми листами.
«И чего доброго, эти интеллигенты, что-то там себе навыдумают, - про какую-сякую любовь, и…» - думал Гранд.
Его настораживала одна, на его взгляд, феноменальная, вещь: как бы он дурно не думал о Клопах, все одно чем-то утоляло его. А чем именно - неизвестно.
Он вспомнил изящную худую фигурку Анечки, костлявые коленки, воздержанный ее взгляд, серо-голубые грустные глаза, пышные русые волосы, тихое дыхание. И внутрь ему, противореча всей логики сущего, произнесло:
- А ведь хороша она! Ой, хороша да!
Он отогнал директорское кресло назад, решая бухнуться в него с размаху, но кресло отъехало, чем нужно было – дальше, и директор промахнулся, проскальзывая мимо седалища, носом задевая край стола, он повалился на пол, задирая кверху ноги, стукаясь головой о карусельные ножки.
На этот звук дверь отворилась, вошла Зенуя, поторопилась к Гранду, созерцая полностью данный конец представления.
Она пересекла кабинет и стала над Грандом.
Миркин попытался изобразить нечто, что де, вот, будто упала ручка, и он ищет ее под столом, карандаш там или черт знает ещё…
Зенуя твёрдыми иглами каблучков впилась в пол, не трогаясь ни жилой, с места.
Гранд поднимался. Пролетел под юбкой секретарши, уважая категоричную стойку ее, встал. Глаза секретарши округлились, очки в оправе Vogue Eyewear лезли вверх.
- Это чего? – Спросила она, обмакивая, друг о дружку красные, щедро накрашенные губы.
Гранд молчал, кивнул, маскируя нелепость своего приключения и выдавая его, напротив, где-то, как должное и новое. Новообразование директора.
Запинаясь, вежливо спросил:
- У вас что-то ко мне есть?
Зенуя сообразила на лице строгий вид. Вертикальная морщинка треснула посреди бровей, она дала стройный шаг назад, пошатнувшись торсом сдержанно, поморгала. Что-то не понимая.
- К вам Этан скоро придёт, а вы тут что!? В таком вы виде? Вы не пьяны ли?
- Ничего-ничего, - отряхивался директор, - ничего страшного. Поскользнулся.
Он указал на паркетный, высохший давно от мастики пол, указал его виновность.
Зения обратилась к полу, сгибая шею, потрясла ресничками туда, не понимая опять того «чего-то» вздохнула, фыркнула внутрь в себя, и пошла прочь.
Дверь за ней заперлась.
«Дура! Дурище! - Гранд устроился в кресле. – Высоковольтное дурище! Я тебе все-равно покажу, где кузькина мать ночует!»
Руки Гранда дрожали, он перекладывал пустые папки на столе.
«И нашлось же с утра причин уйма, что так разбалансировать меня!»
«И эта причина в чем? - Он остановился, и додумал машинально, что первым пришло в голову, - Клопы. Все Клопы, эти Клопы! Тьфу!»
Да, у него, у директора Гранда теперь имелась довольно содержательная беседа к себе же, - обдумать, обмозговать: поведение Лары, последний разрыв с ней, ее угрозы, внезапную встречу на остановке с Сашей, слова его о любви какой-то и страданиях, об Анечке стоило бы порассудить.
«Ещё…», - в мозгу Гранда раздался свист, и он прислушался. Исключительная редкость.
В этом «головном свисте», проистекающим неизвестно откуда, проникающем неизвестно как, было что-то наверняка содержательное, претворяющее.
Гранд был знаком с этим писком с далёкого детства. Свист вакуум-разума.
Дверь отворилась, скрипнув жирными складками обивочного полотна, показалась голова Этана.
- Ку-ку. Можно? – Спросил он нескрываемым сарказмом.
Гранд кивнул и зачем-то обеими руками хлопнул по бумагам.
Этан прошёл весь длинный стол и на этот раз, подобравшись ближе, чем тот, последний раз, когда они виделись, расположился рядом с директором. Разоблачился рядом ровных зубов.
- Вижу, вижу, дорогой, перемены идут! После денежного вознаграждения головка-то повыше вздёрнулась! Молодчина! Я подумал о том, что даже не стоит нам с тобой держать этакую дистанцию, то есть соблюдать официальный темп общества. Будем друзьями! Как, а? Не против?
Гранд, не желая того, зло уставился на куратора.
- Ух, ты! – Оценил Этан, смущаясь зачем-то и отводя глаза.
- Я в порядке! – Хриплым голосом объявил Гранд.
- Ну, что ж, в порядке – в порядке. Это хорошо. А ты работай, работай да держись! Да? Не перетруждайся, и … ещё недолго осталось. Скоро, скоро выйдешь в люди, в подлинные настоящие люди.
- Что за люди?
- Ну, не вечно же тебе директором отстукивать! Вот окружение пообвыкнет к бесполезности тобой возглавляемой должности и все – работать, за станок!
Отметив внезапно бледнеющее лицо Гранда, Этан смолк, но утвердил:
- Да-с. Работать, работать всем по-настоящему.
Гранд сделал плечами.
Этан продолжил:
- Сколько тысяч на тебя уходит, подумай! Даром!
- Как даром? Не пойму что-то? – Изменённым голосом реагировал Гранд, - это, в смысле, мне что? Сантехником, что ли, назад? Издевательством?
Этан выдержал постановку вопроса, аккуратно уложил руки перед собой. Высвобождая указательный палец, мягко постучал им по столу.
Не развивая оправданий, просто, надёжно он поднял взгляд на лже-директора.
Миркин молчал.
Дома он завёл толстую тетрадь громаднейших планов, - что купить на скопленную ближайшую годовую зарплату да, как перестать пить, тратить изрядно и попусту деньги на ерунду. Как вложить полезное дело, бизнес и все такое…
- Что-то я не пойму! – Гранд желал разобраться, - как это вы представляете? Сантехник! – Он криво вымученно улыбнулся. - Я же это… того…личностью тут становлюсь, развиваюсь, расту вам. А вы… Я же пожертвовал чем!
В мимике Этана отскочило одним: «Чем?»
«Ну, это не годится! Вовсе не годится! – Пытался вложить в свои онемевшие губы Миркин, - я вам не Клоп какой-то! Я и с Ларой, развратницей, разругался! Я и то, я и се…»
Коленки в канареечно-жёлтых чулках секретарши встали перед глазами Гранда. Лживые коленки.
- Ну-ну! – Поторопился Этан, с некоторым цензом одновременно, оглядывая всю фигуру лже-директора, - я пошутил!
Миркин только слышал набат своего сердца, больше ничего.
- Я пошутил! – Повторил Этан, искусственно посмеялся, - разумеется, материал необходимо закрепить! Не без этого!
Он поёрзал на стуле, будто подтверждая серьёзность своих слов – Мы не бросим все это на произвол, нет, конечно!
- Вы настоящего директора, что ли нашли? – Спокойно спросил Гранд, ошеломив самого себя и ожидая положительный ответ.
Этан помолчал.
- Нет. Не нашли.
- А где же вы его искать будете?
- Где? Это ещё вопрос! – Этан снова не кстати усмехнулся.
Он явно что-то скрывал, гипнотически он обратился прямо в зрачки Гранду.
- Это вас не должно, не должно вас волновать, не ваше дело. Понятно вам?
Гранд не отвечал. Он чувствовал всеми лимфами подвох, ужасный подвох, какое-то выматывающее испытание, и не знал, нужно ли обижаться, заводить ли истерику…
В воображении перед ним стояла финансовая тетрадка его, со строго очерченными полями оранжевым цветом особой ручки, и расписанными дебет – кредитом. Все до копеечки.
С болью в душе ему пришла мысль, что придётся некоторые допуски «на то, на се» таки, видимо, опустить.
Глава 8
Гранд находился в расстроенных чувствах. Тучи неизвестности скопились над ним. Конечно, опрокинутый озон давал некоторое ощущение новизны, прихода чего-то особенного. Но в том-то и дело – Гранд, меняя настрой ранее разбалансированной личности своей, взял вектор серьёзности, было, принципиальности, строгости, ответственности, наконец, - теперь находился в растерянности. «И зачем тогда все это надо было, если этим теперь нельзя воспользоваться?» – Стоял вопрос. Миркину казалось, что, как обычно бывало с ним, он упустил момент практического из предложенного ему плана совершенствования себя. Он потерял прежде всего трезвость ума, гоняясь за каким-то эфемерным самообладанием. Остаться с разбитым корытом ради ничего, опрокинуться в мир иллюзий, более падежный, и глубокий, чем лже-директорский, исходом сантехника – это было категорически невозможно. Гранд вернулся с работы подавленным. Сговорчивый организм его готов был физиологически конструктивно перестраиваться, - не принимать ежедневного спиртного, не переедать лишнего. «Но смысл?!» Смысл таял. «Если, по скользкому намёку Этана, придётся расстаться с должностью директора и вернуться в облик сантехника…» - навязчивая мысль обдавала Миркина, - что это, черт знает… черт знает, что это будет!?» Не переодеваясь, не меняя директорский костюм, темным вечером он сидел у окна, ложечкой мешал крепкий кофе. «Если поверить звонку Александра Клопа, - думал он, вспоминая тысячу пропущенных звонков назойливого человечка, и то, как он, Гранд, таки принял обращение и выслушал художника, - если верить ему, - рассуждал Миркин, - то с Мишей Плевиным, в народе Моня Пепел, действительно, стоит переговорить». Много минуло лет после окончания средней школы. Миша Плевин – Моня Пепел был тихим, незаметным юношей. Никто с ним особенно не дружил за его скрытый характер и постоянное самоуничижение. «Это тот самый случай, - рассуждал Миркин, - когда человеку нужно копать себя изнутри, без всякого развития – просто копать, чтобы во-первых, сбросить глинистый ком шапки могилы, во–вторых дальше отбросить деревянный крест. Это и будет называться - возрасти. И должностей тут никаких не нужно. В данном варианте – нет». В этом было отличие между Моней и Грандом. Отличие и схожесть. Дело в том, что, обладая весьма скромным характером, вязкой скрытой натурой, Моня не оставался таким в полной сущности своей. Гранд чувствовал.
Он отлично и давно разобрал в Моне Пепле недюжинный талант, например, к математике. Последний мог огромными числами манипулировать в поле умножения, деления, изумляя окружающих своим даром.
Пару раз, однажды сразившись шахматной игре: «Моня – Гранд», Миркин понял, что ему никогда не обыграть этого скудно духовно, щуплого, согбенного паренька, носившего пиджак на костяшках плеч, как на вешалке. Гранд же, обладая своими способностями – к сочинительству, например, и не делая из своего сочинительства шума, чувствовал – Моня талантлив по-своему и аналогично, и феноменально. Часто Моня Пепел оставался наедине с бродящими в своей голове псами-мыслями, неизвестными никому. Рассеянным, будучи постоянно, Пепел, тем не менее, остро, чутко чувствовал всякий выпад, шутку в свою сторону, не выдавая это внешне.
И обычно на этот случай, налегке, у него была заготовлена слабая улыбка, этакая - где-то тающая ледышком в тонких губах, обрамлённых пубертатным пушком. Гранд и после того, как одноклассники разошлись по степям жизни, встречая Моню изредка, кратко кивал ему, возвращая тихий ответ от него. Миркин одалживал человеку-инсайдеру свое уважение, считая человечка пустым. И все же. И все же не мог избавиться от мысли некоего странного родства с ним. Все бы ничего, если бы не нынешняя директорская должность Миркина и дозвонившегося голоса Саши Клопа с его фантастическим предложением. Молния среди ясного неба. Гранд продолжал болтать ложкой чашке с кофе. Часы показывали двадцать два. От кофе Гранд лучше спал, как ни странно, но мысли, мысли, тревожащие его сейчас, раздробленные, легко могли залечь в окоп бессознания и вести, вести наблюдение, огонь откуда-то оттуда, из сна. «Это странное предложение Клопа, проследить за поведением Мони! Это еще зачем? Весьма странное предложение». - Да, - вслух произвёл Гранд, ощущая себя плотно усаженным темно-синем «LUBIAM» директорского костюма. - Будто сам себе должен ревизию делать! Удивительно ж! Он остановил чашку в покое, откинулся на поскрипывающую спинку стула, думал. «А что если предложение Клопа, на самом деле, имеет смысл? Что если этот мелкий бродяга-художник, Саша Клоп, действительно может быть прав, и его утверждение – Моня Пепел прошёл то, что предстоит пройти мне - имеет смысл? Но кто он Саша Клоп – клоп!» «Эти художники, - размышлял Гранд, - дураки дураками, а в чем-то юркие ребята. Здесь нужно не пропустить…» И Миркину вспомнилось рассуждение о любви Саши, - «самое важное, страшное в ней не то, что ты чувствуешь или не чувствуешь к партнёру или тот – к тебе, но факт осознания того, что ты можешь пропустить нечто пятиступенчато-ценное для себя. Пропустить. Упустить. И вот без этого человека, именно без этого человека, тебе не понять…» И именно это, эта сущность параллельного того человека, подставленного тебе Судьбою есть особое правило Хозяина Мира, его задание, упражнение на засыпку. Быть расточительным тут, пожалуй, смерти подобно. «В этих художественных людях есть что-то манкое, как улыбка госпожи Лизы дель Джокондо, сговорническое что-то. За несистемностью бытия, богемного образа жизни, цыганщиной, скрывается нечто цельное, крепкое, ригоризмическое, от чего сами обладатели данных знаний не могут позволить себе же самим раскрыть богатство тайного восприятия мира и чаще всего обходятся и останавливаются на полустанке поэтического вдохновения этакого воодушевления созданных ими «шедевров».
Однако линия художественного нюанса, да-да, такого Нюанса, кисти лейтмотива, пробегает по всей жизни человеческой, да-да, по всей человеческой жизни, и … разве только перед самым уходом личности, возросшей или нет – не важно - и так – слегка, прохладой из отрытой форточки будто щекоткой вуали по коже - приоткрывают тайну бытия».
Миркин насторожился. При свете фонаря был виден ход Мони Пепла. Если раньше Гранду было все-равно кто, куда по четвергам ходит, то теперь… Каждый вечер, куда отправлялся бывший однокашник? Теперь это интересовало. «Не переоделся, не поел! Тьфу!» - Метнулось в голове, когда Гранд бросился обувать служебные туфли. Натянув один и туго завязав шнурок, он – в одном – ринулся в комнату и стал искать нож. Сунул во внутренний карман пиджака, вернулся в коридор. «На всякий случай!» Но тут его застала рассеянность, растерянность и - вакуумный сатурнианский свист в ушах. Знакомый – тот – с детства. Это заставило его прекратить все действия и хорошенько обдумать о старте предстоящего ночного приключения. «Выследить Моню, лунные путешествия. И что?» «И увидеть нить того художественного нюанса, который…» «Да! Да! Да! В этом логика-то есть!» И Гранд принялся стягивать обутый директорский туфель назад, чтобы идти в обуви другой, пригодной к грязному, пыльному уличному грунту. «Мало ли куда Пепел заведёт!» «Этот Саша Клоп – не такой уж дурак! – Думал Гранд, выскакивая на улицу, - только, если перевернуть его несистемность, эмоциональную штуку художественного ума, то ему-то тоже чем-то от моего приключения выгода? А? Чем?» Издалека Гранд заметил Моню, заворачивающего за угол многоэтажки. Поспешил. От нечего делать, Миркин мысленно перебирал героев директорской своей истории и делал краткий анализ каждому. «Альберт Андронович. Играет лишь сцепливающую роль. Роль осведомителя, глушителя и все такое. Неглупая преподавательская голова. Да. Однако в линейке всех свершений – пешка, увы, пешка силы «нюанса художественного». Ему, Альберту, никогда не знать цветка тайного заговора улыбки Джаконды. Зения. Зения? Просто: я покажу ей кузькину мать! Покажу и укажу ей ее место! Поздно или рано! Она дождётся! Это вообще биоробот, черт ее дери, в кожаной юбке. Пока сложно даже поставить эту натуру на доску разыгрываемой партии. Анюта? Аня. Бедственная, грустная часть мира, Вселенной даже, наверное… Она не может жить полной грудью в совершаемых действиях. Вообще – нигде. Такие - живут вполсилы и в половину возможностей, потому что тайно аккумулируют в минуту сознания перед концом бытия всего, как бы лучше рассмотреть мах вуали последнего хлопка Форточки Смерти, увидеть искру того заговора улыбки Джаконды, обосновать полусильное прежнее существование своё, оправдать его и – главное - очиститься. Кто сказал, что исповедь – бесценна? Возможно, тот - прав.
Но в исповеди ключевым является именно чувство нюанса ложного раскаяния, где ты чего-то не досказал, не успел, или притаил, ненароком. Так же, скажем: не додумал. И чувствуешь некоторое разочарование в церемониальном порядке церковной веры вообще. Все спрятано в крое ухода, расставания, выхода, исхода последнего дыхания. Последнего. И Анечка… Анечка тщательно, скрупулёзно готовится к этому. Вот – ее грустные глаза, вот - бледность кожи ее и равнодушие материальным благам искреннее. Это же есть смех, забобоны для других, посторонних. Это является прикрытием тяжёлой глубоко осмысленной задумки «художественно- осредненного». Саша Клоп? Пока всего лишь носитель чувства «Нюанса улыбки Джаконды» и, соглашусь, соискатель мой. Лара. Оппонент «Нюансу». И, как ни чудно, сильный оппонент и сильный защитник Нижнего Мира, в котором, вероятно, придерживает свою особенную должность. Мысленно, идейно. Этан? Этан – загадочная индивидуальность с единственной раскольнической тайной исчезнувшего директора».
Так занимал Гранд себя в процессе слежки Мони и не отставал от него. Гранд регулярно прятался в тени деревьев, стен, чтобы в случае оборота Пепла, мгновенно махнуть куда-нибудь в слепое место. Гранд был уверен, что вечерние четверговые походы Мони Пепла есть всего-то здоровая прогулка перед сном. И ночное приключение их обоих, ведущего и ведомого, Мони и поспешавшего Гранда, окончатся тем, что благополучно, обойдя половину микрорайона, все вернуться по домам. Потому Миркин был удивлён весьма, когда Моня, проходя последнюю многоэтажку, вдруг пересёк проезжую часть дороги и направился в лесную посадку. Гранд не верил. Остановился за углом, наблюдал. Возможен вариант, что Моня таки передумает или… «Он в туалет направился! Тьфу! Чертяга! Тьфу! - Миркин ударил себя по лбу, - как не догадаться!» Гранд оставался на месте. Моня зашёл в чёрную чащу, исчез. Гранд простоял полчаса, прежде чем понял, что, очевидно, - с туалетной версией слегка ошибся.
А ночь расправляла крылья. И нужно было идти домой. Неуверенно, но регулярно оборачиваясь, Миркин направился назад, в сторону своего дома. Он нашёл выгодным присесть на лавочку одной придворовой площадки, чтобы подождать еще появления Пепла. Вероятного. Просидев на одном месте ещё с полчаса, он потерял последнюю надежду видеть приятеля. Когда Миркин возвращаясь, приблизился к своему жилищу, он выискал окно Пепла, надеясь на то, что тот давно дома и преспокойно пьет чай, но - окно не горело. Гранд зашёл в квартиру. Он чувствовал себя совершенно разбитым от полного рабочего дня да плюс бесполезное шатание до полуночи. А завтра. А завтра снова на работу. Директор переоделся, поужинал, принял душ. Ощущая пьянящую слабость пололок ноги к постели, и - раздался звонок. «Клоп!» - Алло… - Ну, - шуршали из трубки. Голос был с придыханием, будто Саша только что гнался за кем-то, - что, что скажете? - Что мне прикажете сказать? – Не без ноты зла ответил Гранд, впиваясь в мобильный. - Вы выследили его? - Нет. Я и не ходил никуда. О чем разговор? Я сплю и все это глупость! – Соврал Гранд уверенно, борясь с желанием немедленно закончить разговор. - Нет, вы же шли за ним! - Я? – Гранд хрипло посмеялся, заодно оценивая степень приворота голоса своего ответа. - Вы даром мне лжёте, да-с, - заявил Клоп, - я видел, видел, как вы шли за ним! «Вот ещё! – Возникло у Миркина, - я прятался от Пепла, а он, Клоп (что?) от меня? - Вот ещё! – Последовал на этот раз сбивчивым ответ Гранда. С той стороны молчали. - Ну, хорошо, - признался Миркин, - допустим. Ага. Я решил прогуляться, а тут этот ваш Пепел. Миша, значит… - Вы дошли до самой посадки, я видел, а дальше побоялись идти, не так ли? – Настаивал Клоп. - Даже если это где-то приблизительно так, так что? – Возмутился директор и вытер слюну с трубки мобильного. - А я, будучи в вашей компании, третьим, на этот раз вдохновился поддержкой вашей. А вы? Вы успокойтесь и не сердитесь, пожалуйста. Ведь я последовал за ним. - За кем? - За ним, за Пеплом. - В кусты, что ли? - В посадку, да. - И что? - Он, друг ваш сердечный, - Клоп Саша кисло посмеялся, - сердечный в буквальном образе смысла, - предшественник свершившихся планов своих, и ваших, то есть, аналогичных вашим, направился на кладбище. Миркин отстранил от себя телефон. Покашлял в сторону.
Что за бред?»
Он не понимал, что происходит, и что на что говорить. - Пепел, - уточнял Саша Клоп дальше, - по четвергам ходит на кладбище. Ночью, замечу вам! Миркин молчал.
Что-то вязкое, нестерпимое, вдруг, поджидающее его несчастиями, тут же разрушающее красивую философию «Нюанса Джаконды» медленно булькающей кипящей смолой вливалось ему в душу. - Что вы там думаете? – Задался вопрос оттуда. - Что вы на этот счёт думаете? – С акцентом на «вы» переспросил Гранд. – И почему вы так настойчиво связываете мою директорскую работу с этим Пеплом? Мало ли… - Нет-нет, нет-нет, - торопился Клоп, - послушайте, здесь не все так просто, здесь наблюдается закономерность. Эдакая фаза. И она касается и вашего директорства, и именно личности исчезнувшего подлинного того ещё директора. Я не хотел вам говорить раньше, я думал все обойдётся как-то…, но вы, судя по тому, как задрали нос и игнорируете наше миролюбивое семейство, я, э-э, решил вам объявить, что исчезнувший директор находится на кладбище. Миркин отстранил трубку ещё раз, поглядел на экран. «Не сниться ли это?» Слушал дальше. - Сегодня я никуда не пойду и вас беспокоить не стану, - продолжал Клоп, - я завтра еще проверю, еще раз удостоверюсь в своих изысканиях, потом предоставлю вам официальные факты, если получится. А не то, так вы сами удостоверитесь, своими глазами. Спокойной ночи! И звонок прервался. Миркин долго еще держал телефон в руке, будучи полностью ошарашенным. Бессонница абсолютная, - с вылетом, разве что, в час под утро – гарантировалась точно.
Глава 9
Утро пятницы солнечное и тёплое.
В три минуты седьмого Гранд - на рабочем месте.
Полусонное состояние, мятая рубашка, от которой, кажется, ещё и потом несло.
«Так дело не пойдёт. И личности никакой не добьёшься», - раздумывал Гранд, расположившись за столом и куняя носом.
В кабинет вошла Зенуя.
- Доброе утро! – Оглушительно звонко произнесла она.
Гранд кивнул.
- Здрасьте.
- К вам снова тот посетитель, Саша Клоп.
- Это очень кстати, кстати. Пусть войдёт.
- Но, - секретарь помялась, - он не один.
- Не один?
- Он не один. Начальники цехов. Номер, э-э, тридцать три и семнадцать, - Зенуя сверилась с планшетом.
- Какие начальники цехов? Мне зачем?– Миркин не понимал.
- Видимо, на совещание, - переменчиво улыбнулась секретарь.
- Зина!- Воскликнул Миркин, - какие начальники?!
Зения растерянно обхватила пальчиками очки, хотела возразить.
- Зачем мне начальники ваших цехов? Я тут при чем?
- Но Этан…
- Этан? Этан велел сидеть сидьмя и не высовываться. И все!
Я могу принимать людей, которых мне захочется, и то, и так…
А эти ваши начальники! И? Чем я могу быть им полезен, например? Сами подумайте! – Миркин осаживал секретаршу взглядом.
Та, перебирая ножками на высоких каблучках, поторопилась развернуться, и что-то сказала под нос, и, изгибаясь, потянулась к дверной ручке – ретироваться было.
Но и схватиться за неё не успела - дверь подалась и в щель просунулась голова мужчины.
Зенуя отступила, дверь распахнулась больше, и в неё прошли двое мужчин в пиджаках серого цвета разного оттенка.
Один из них прямиком направился к директору, другой, чуть отставая, оглядывался по кругу. Последнего почему-то интересовали муляжные картины с подсолнухами, яблочками в корзинках и прочим камуфляжем, висящим на стенах.
Зенуя нырнула в дверь, не оглядываясь, прикрыла плотно ее.
«Ну, так-с, - пронеслось Гранду, - это выживание меня с должности! Точно!»
Он оценил фигуры людей.
«Сейчас эти громилы мирком-тишком схватят под мышки да в какую-нибудь первую мастерскую меня – сантехником, слесарем или ещё какую низость опустят - в этот дурацкий их завод. А вот – дудки если!»
- Здравствуйте, Николай Демидович, - неторопливо обратился тот, который подошёл первым.
Осанисто, враскачку вплотную подошёл к главенствующему столу, наклонился чуть, подал руку.
«Но что-то в глазах его сомневающимся было, грустное, что ли?» - Неслось в голове Миркина.
Он протягивал ответный жест.
«Субординация! – Твердил Гранд, - субординация! Это: раз!»
«Вести себя соответственно рангу. Здесь есть проверка, даже не сомневайся! Именно сейчас и здесь. Ни разу не сомневайся – точно! И никакие это не начальники, а – контроль, визитация. Вывертка на ошибку моей благородной личности. Да- с.
А вот Николай Демидович, черт - это кто еще?»
Миркину в раскачку пожали руку.
- Насчёт энергоносителей мы, - заявил первый начальник цеха. – От районных систем перебои. В хозяйственных нуждах перерасход воды довольно таки, надо сказать, большой. Хотели, вот, с вами согласовать о подземном водосборе. Что скажете?
И «начальник» уперся на директора.
- Да, э-э, значит, такой экологический вопросик интересует, - вступил в разговор уже второй начальник, который оторвался от осмотра помещения и картин.
Гранд чуть не воскликнул. Едва удержался на месте.
Этот второй - был бульбоносый! Да, именно тот, прежний ухажёр Ларкин, бывший любовник низменной личности, которого когда-то (полмесяца тому) успешно заместил он, директор.
«И теперь, - думал Гранд, - получается, что нет никаких сомнений – это провокация, чистой воды! Да!»
Будто цыганской иглой сердце протянуло, и - отлегло. Будто гадальщица подлая полный денег кошелёк изъяла, а взамен – ничего. Ни полслова.
«Только Лара тут при чем? К моим директорским делам – при чем? Бульбоносый знает меня в лицо и только. И тогда это не является ни провокацией, ни проверкой, а ревностью с его стороны, местью, так сказать, за бывшую подругу Низменного Мира?»
«Так ты бери ее, она мне уж не нужна», - взглядом полного заданным смыслом, передал глаза в глаза Миркин бульбоносому.
«Ведь до сих пор все шло на самом высоком уровне. И при чем тут.… И зачем мы будет сейчас делиться? Нижний Мир Лары и этот бульбонос… Я – другого положения человек. Совершенно».
Миркин не сводил внимания с того, с кем, кажется, можно было договориться.
- Ну, что же вы молчите? – Шероховатым голосом произнёс бульбонос, делая акцент на «вы» и производя что-то неприятное в лице.
Да, возможно, Миркин должен был сейчас обратиться по имени к подчинённому, - тому и другому, но он не знал их. Не видел вообще этих людей никогда.
Ни имени, ни фамилии. Это были совершенно чужие люди.
«Нет, ну, Николай Демидович – это, наверное, бывший директор, исчезнувший, а?»
Нынешний посаженный смотрел таким образом на прибывших начальников, что те сами, кажется, стали теряться.
В глазах первого – грустью в глазах, сомнением, пролетела дополнительная искорка чего-то надломленного, тут однозначно выгодного Миркину, но и он предусмотрительно, видимо, не выдавал себя ещё, молчал.
«А эти ваши технические дела… Но разве это входит в мои обязанности?» - Между тем рассуждал директор.
- Служба главного энергетика сейчас располагает оборудованием. Могут выполнить работы, - заговорил «первый», глядя в самые зрачки директора, впиваясь, все крепче в стол костяшками белеющих кулаков.
- Ваша подпись, - бульбонос бросил на стол директора несколько листов документов. – Директива ваша требуется!
Гранд молчал. Ему казалось, у бульбоносого на лице образовалась издевательски уродливая расщелина непристойного сарказма.
В голове же таракашками мысли: имел ли он право, например, подписывать какие-либо документы, и почему эти начальники могут быть вдруг так агрессивны?
Потупившись, Миркин перевёл взгляд на стопку бумаг.
- Ну, Аркаша, - вдруг прервал довольно мирные события Бульбоносый, обращаясь к соседу, - я тебе говорил – это не Демидыч. Я сразу приметил, Горькиной Ларисы - ухажёр. И ишь ты – как этот гадёныш ловко директора стряпает!
С этими словами бульбоносый дал победный муссолинский шаг назад, скрестил руки перед собой, вздёрнул подбородком, разоряя сущность Миркинского кресла.
Ехидная, токсическая усмешка и апофеоз какого-то низкого достижения.
«Разве этого достаточно? - Молил Гранд сам себя. – Разве этого достаточно? Чтобы какие-то случайные люди, по каким-то косвенным догадкам распатронили меня так просто!? Нет, этого недостаточно! Вовсе не достаточно!»
Аркадий – второй начальник – лояльный, долго ещё вглядывался в лицо лже-директора и, так же отдаляясь от него, убрав кулаки со стола, отторгаясь, выравниваясь, сказал бульбоносому:
- Похоже, ты прав?
- И что это же вы, гражданин дорогой, тут делаете, а? – Спросил Бульба, осваивая смелые ходы, продолжая миркино истязание.
Миркин подобием первого начальника выровнял спину, хрустнув позвонком.
«Так-с!»
Он мог изображать кого угодно, и, пусть, даже подписаться под чем угодно.
«Ведь вреда никакого не будет оттого, что какие-то технические дела районных систем перебоев…?»
Вздохнул, прищурился и произвёл:
- Вы где находитесь, товарищи, господа? В кабинете хрен знает кого или директора?
Миркин не верил, что говорил именно это.
Втроём поняли, что было сказано что-то излишне.
Но шок произведён - однозначно.
Булбоносый свёл брови, выровняв их в одну короткую линию.
Первый, тот, начальник, спровоцированный бульбоносым, вращал глазами, переводя взгляд с товарища на директора, который сдаваться совсем не думал.
Гранд покраснел и стал выниматься из-за стола. Начальники мелко заморгали.
- Вы хотите, чтобы я подписал указ об освобождении? - Громогласно, как мог, выкрикнул Миркин.
Все втроём снова поняли, что, например, слово «указ» ни к месту вроде.
Но Миркин не унимался. Гранд поглядел на стол.
Он подумал: а хорошо бы подкрепить некоторое замешательство вот тут совершенное, и даже где-то испуг, наведённый - ударом эдаким раскатистым по столу со всего маху, а?
Но передумал.
Рука его, под озадаченными взглядами начальников потянулась к документам.
Легла плашмя и стала сгребать листки, один за другим.
Далее, Миркин подумал – было бы логичным собранным комком бумаги, залепить кому-нибудь в морду.
«И кому?»
Скомкав верхний лист хорошенько, он помог другой рукой, собрать плотный комок и принялся перемещать его с ладони в ладонь.
Ничего локального пока не происходило.
Но вдруг директор замахнулся, вживаясь в роль безрассудного, шального, и закинул в сторону первого добродушного начальника. Свёрток прошелестел мимо уха.
Троица замерла.
Миркин не желал терять веру в себя, он был готов ко всему. «Обязательно должно подоспеть какое-то второе дыхание?! А?»
- Во-он! – Вдруг завопил он, ещё больше утопая в неге сумасбродства, морща нос и раззявивая рот темной дыркой, в которую впились не без особенного внимания два пары начальничьих глаз.
Миркин не помнил себя.
Он вдруг выскочил из-за стола и затопал ногами, выдавая дикий танец.
Народ попятился.
Бульбоносый бросился к дверям и там почти лбами встретился с секретаршей, выскочившей на шум.
Первый, ликвидный, лояльный шевельнул ушами. Огромными глазами пронаблюдал фантазию Миркина, побелел, развернулся и также быстрыми шагами направился к выходу.
- И больше мне этих идиотов сюда не впускать! – Кричал Гранд, размахивая руками, - я вам ни кое-что! Я вам не какой-то червь! Директор, черт вас дери!
Начальники вытеснили Зеную в пролёт двери.
Дверь захлопнулась. После короткого шороха воцарилась тишина.
Явно никто не решался войти снова.
- Я вам не хрен знает что! Ты гляди ж на них! Задумали мне тут перевороты строить! Директора родного не признают! Дмитрия этого…,дьявол его возьми, Диментовича! Я вам!!!
Миркин пробежался вокруг стола. Несколько раз по столешнице кулаком ударил со всей силы.
Ему было удивительно: оставшиеся листки документов никак не реагировали на взбешённый нрав Самого Главного.
- Зина! – Закричал он.
Зенуя приоткрыла дверь, виновато кивнула.
«Ага!»
- Что там стоишь? – Властно кричал директор. – Кто там ещё ко мне на приём?
Зенуя, оставаясь в прикрытии дверного полотна, покачала головой, давая понять – никого.
- Так. А этот - Клопы! Где?
- Все разошлись, к сожалению, - пробормотала секретарь.
- Ну, так вот. Сегодня короткий день. Всех распускаю! К чертям! Вот! Вот как!
Зенуя пробралась внутрь кабинета.
- Но как же? Э-э…
Директор прошёл к своему столу и стал сминать новую бумажку.
«Под шумок, - думал он, - можно и в секретаршу залепить! Ах, как я это мечтаю! Чтоб неповадно было в следующий раз, подлюкам, нервы мне пытать! Я покажу всю мощь вменяемого руководителя!»
Зенуя махнула взглядом на процесс деяния директора, потом – на тугой комок, что валялся на полу.
- Я все поняла, - сказала и скрылась.
Миркин скомкал второй листок. Подумал. Развернул его, выгладил, поднял – первый.
Так же развернул, выровнял.
Все документы, принесённые начальниками тех разных цехов, сунул в папку для доказательства, отчётности Этану, если тот вздумает сомневаться в факте сверх развитой личности Гранда.
До конца рабочего дня директор не выходил из кабинета и за дверями не слышал ни единого звука.
Завод работал в обычном режиме.
Миркин бесцельно, заложив руки за спину, бродил по помещению, бессмысленно рассматривая муляжные картины, и изредка выбрасывал фразы:
- Я вас всех тут того, на чистую личность выведу! Сам всех разовью, всех! Попляшете Кузькину мать! Ты, гляди ж, директора! Самого директора - не праздновать! Разболтались!...
Этан? Да плевать!
Глава 10
Душа не болит, когда самосознание и самообладание синхронизированы, когда идет понимание расстановки сил всех душевных понятий, которыми ты можешь оперировать.
Но и они не залог того, что что-то новое волнующее вдруг не нагрянет.
Об этом сейчас думал Миркин. Не могло быть так, чтобы личность сантехника, как калька подходила к личности директорской.
«Вот, - думал Гранд, - сомневаюсь я в этом. Ну, сомневаюсь!»
И это был хороший знак.
Тот нервный срыв, что произошел с ним, не мог быть гарантией следующего визита подобных начальников цехов.
«Вряд ли, - располагал Миркин, - я смогу повторно выдержать подобный экзамен. Здесь нужна супер надежная опора».
«И секрет этой опоры, пожалуй, хранится у Саши Клопа, который не успел войти в мой кабинет раньше тех злополучных начальников. С этим стоит тщательно разобраться, не спешить!»
Вес души – капризная вещь, искрометная. Квант. Его невозможно зафиксировать, о нем можно только знать и чувствовать.
И Миркин чувствовал, что именно семейство Клопов, - Саши, Ани, поможет ему двинуться дальше в направлении укрепления самообладания, раскрытия самосознания. И еще дальше, – решать, устанавливать самостоятельно степень синхронизации этих феноменов.
Миркин был настроен на самую срочную встречу с Сашей Клопом, его намеком тайны Мони Пепла, тесно связанную с исчезнувшим директором.
Гранд чувствовал и то, что его раздражает предстоящая встреча с вышеназванными особами.
Что-то противоречило, сопротивлялось в нем, твердило: оставить все на месте, не трогаясь с места.
Однако.
Однако логика на сей раз, превалировала над чувствами и шипела: следует сделать намеченное дело в связи с таинством ночных походов Пепла и обещаний Клопа раскрыть секрет, связывающий этих персон, следует!
В первый же выходной, где-то превозмогая себя, Миркин отправился в гости к Клопам.
По пути заскочил в магазин за ванильным тортиком «в три ложки» и дальнейший путь думал об одном: стоило ли его брать вообще?
Не покажется ли Клопам подарок излишним или того хуже, - намеком на их бедную скудную жизнь.
Скудный торт.
И потому, когда дверь перед гостем распахнулась, и показался Саша Клоп в измазанной художественной краской футболке, а за ним – прошелестела тапками Анюта, на лице самого гостя, - Гранда Миркина ванильный убогенький тортик был вполне нарисован на лице.
Клоп отошел в сторону, указывая рукой пройти.
Миркин переступил порог и чуть не вкинул торт-подарок в руки хозяину и тут же наклонился стягивать обувь, разглядывая потертые половички, разложенные, как попало на полу.
Клоп пошел на кухню, поставил коробочку торта на стол.
Задержался там, следя оттуда за действиями Миркина, который, сняв туфли, держал их в руке и искал им место на обувной полке, плотно беспорядком забитой старыми башмаками.
Аня зашла на кухню, к брату.
Она искала что-то в холодильнике (был слышен хлопок двери его), а когда нашла, Миркин увидел – как облизывала пальцы чего-то, видимо, тоже сладкого.
Миркин застыл в растерянности. Лже-директорскому миру здесь можно было оставаться распятым. Здесь на пастбище сорочьей жизни.
Ничто не могло разрушить статус уже приобретенной, воспитанной на тот момент личности руководителя большого предприятия. Ничто.
«Разве что, - снова подумалось директору, - какая-то неожиданность?»
Саша Клоп выскочил из кухни, подбежал к Миркину, принял его обувь и с ней же направился куда-то в другую комнату прятать.
- Вы тапочки обуете? – Спросила Аня из кухни.
Впервые Миркин увидел тонкие спутанные морщинки на ее лбу.
Эмпатичные морщинки. Они были видны издалека.
Но он сам ещё не умел или не мог позволить себе полностью довериться, расслабиться в этом доме, несмотря на великое к нему расположение.
- Или не хотите? – Переспросила Аня, оставляя сладкий палец на весу перед собой.
Крохотные губки ее, даже запертыми, казалось, что-то говорили.
И это смущало Миркина, и то, что лицо, фигура Ани даже в плохенькой одежде ему почему-то странно очень симпатизировали.
«Может быть, - думал Гранд, - эта бедственная сущность, повисшая в воздухе, очень подобна моей где-то? Потому меня сюда и тянет. И секрета никакого и нет».
- Простите, пожалуйста, простите, - извинялся Саша, вернувшись с командировки обуви Гранда, - вы так неожиданно явились. Анечка, посмотри, он принёс нам там торт. Ты распакуй его, а мы, - он перевёл указательным пальцем с себя на гостя, - мы его употребим!»
Клоп улыбался.
Венички у краёв глаз его, - «веселушки», задорно ёжились, предполагая наверняка что-то большее, что уже на этот момент было сказано.
Гранд хотел просить Сашу объясниться насчёт ночных похождений Мони Пепла, о том, что скрывается за этим, то есть, с ходу приступить к делу, но решил – подождёт, не стоит торопить события.
Клоп ещё раз оголил ладонь, указывая, куда надо гостю пройти, - на кухню.
И Гранд направился туда, - к сияющему лику Анечки. Та же принялась распаковывать продукт.
Миркин видел, как горели ее глаза и, пожалуй, чуть подрагивали худые угловатые полупрозрачные пальчики, когда поднимали крышку ничтожного торта в «три ложки».
Миркин чувствовал, как заливался краской отчего-то, и в шее стучал ток крови отчего-то или оттого, что ему было стыдно за себя, за то, что не сообразил эту девочку удивить чем-то более достойным?
Саша Клоп, между тем, бухнулся на незамысловатый тряпочный блин стула, который двигался под ним, как винт под пианинным.
Из халатика Ани пахнУло чем-то обворожительным, когда она нагнулась к сливкам торта и втянула носом, загадочно закатывая глаза.
- Ах, она у нас сладкоежка! – Пояснил брат, замечая неотрывное созерцание гостем его сестрички. Миркин тут же отвлёкся, бросая взгляд вокруг – найти б куда присесть.
Саша Клоп не вмешивался.
Миркин увидел стул, без подобного «винтового блина» поверху.
Шаркнув носком по полу ПХВ, направился к нему. Сел, сдержанно улыбался в ответ. Улыбался искусственно, растягивая уголки рта.
«Что-то, возможно, нас роднит, а?»
Двумя короткими движениями огромного ножа с ржавым кончиком лезвия, Анечка, поднатужившись, налегая на ручку, и разрезала девятидюймовый кружок торта на четыре части.
Вынимая лезвие из кашицы изделия, ножик задел шапку ванили, и она крохотным кусочком упала рядом на стол.
Анечка, не думая, подхватила его и сунула в ротик. Потом что-то ей подсказало – это было ошибкой. Щеки ее порозовели, она не могла поднять глаз на гостя, внимательно наблюдавшего за ней. Не могла.
Саша Клоп рассмеялся, снимая недоразумение.
Впрочем, недоразумением это мог понять Миркин и Аня, но брат ее, - Клоп Саша, что-то, очевидно, своё предполагал.
- Ну-так-с, расскажите, что вас к нам привело на этот раз? – Спросил он, протягивая руку и осторожно ухватывая кусок торта.
Миркин никак не ожидал, что он положит его прямо на стол, без посуды.
Анечка же, тем временем, уже цокала блюдечками за спиной Миркина, выбирая из них самые лучшие.
Миркин прерывисто вздохнул.
Ответственно снова улыбнулся благодушному Клопу.
Тот взялся откусить добрый ломоть своей порции торта, ничуть и ничему не смущаясь.
Анечка подбежала с блюдцами и скоро расставила их.
Первым - было подвинуто гостю, потом подложен - под кусок брату, в конце – себе.
Анечка вернулась к блюдцу Миркина ещё раз и пальцем с краю его тронула, как-будто приглашая применить его по назначению тут же, не медленно, потом отошла и села возле шамкающего сухими губами брата.
- Можно и чайку бы, - произнёс Миркин, предательски сам себе вовсю смеясь глазами.
- Ой, да! Ой, да! – Воскликнул Саша, развернулся к сестре, кивнувшей тут же в ответ. Изо рта Клопа посыпались крошки. Миркин поморщился.
- Ну, так-с, что же? – продолжал свой интерес Клоп, иронично взглядывая на гостя.
- Да, вот, - Миркин раскрыл ладонь, щёлкнул пальцем по столу, - нужно было, пришёл.
- Ну, так! И что же? – Клоп засмеялся, и Миркин увидел содержание его рта и грязные углы его.
Аня, гремя струёй воды, набирала чайник.
- Меня интересует вопрос, который вы сказали мне прошлый раз, - признался Миркин.
- Ах, это о походах Пепла, ну-да, ну-да. Забавно, правда? И что же именно хотите знать? Секрет пропажи вашего подлинного директора?
- Да, собственно, почему – нет? – Впервые в несколько минут Миркин пошевелил торсом, ощущая, как заиндевели его мышцы.
Анечка установила полный чайник на огонь.
- А вот сейчас ваш торт доедим, чай, так сказать, употребим да и пойдем на место преступления, - заявил Клоп.
- Преступления? – Переспросил Миркин.
- Ну, вроде того. А вы сами поймёте. Да-да, Аня, - повернулся он к ней, - и не отговаривай! Здесь дело серьёзное. Я сам его ещё не понял до конца, но Пепел точно знает: что есть что. Да!
- А не могли бы вы мне тут все сразу рассказать? Предварительно. Хотя бы то, что знаете, - просил Миркин.
- Нет. Не могу. Я видал ваш бурный нрав, - Клоп снова обратился к сестре на этот раз, повысив интонацию, - видал! И не уверен, что вы нам тут не устроите скандалик.
- Вот как! – Гранд мотнул головой, - ну, это, допустим, была защита некоторым образом…
- Некоторым образом из вашего кабинета выскочило несколько человек совершенно, я бы сказал, ополоумевших.
Вы бы видели их лица. А ещё я слышал, как из вашего кабинета долго звучал стук и ругательства. Вот какой наш сосед, Гранд Миркин, директор завода, оказался! – Саша Клоп рассмеялся.
Миркин нарочно, не скрывая того, уставился ровно в его рот.
Он был пуст и лишь мятными валиками слюней напоминал, что там было что-то съедобное.
Анечка соскочила снять чайник с плиты и принялась разливать чашки.
Саша Клоп улыбался озадаченному виду гостя.
Миркин не знал, куда деть глаза. Нашёлся только, чуть расправив плечи, поднять руку, почесать у края ноздри.
Анечка принялась расставлять пышущие кипятком чашки.
- Ты цикорий заварила? – Серьёзно спросил Клоп.
- Да, брат, да, - бросив краткий робкий взгляд на него, ответила Аня.
Клоп приподнял брови в непонятном Миркину изумлении, но, не поясняя этот жест, взялся за ручку чашки. Раздувая ноздри, поднёс ее к губам, прикрыл с удовольствием глаза.
Миркин наблюдал за всем этим.
Анечка тупо глядела на свою чашку. Блюдце ее оставалось без порции торта.
В этом – пустыми блюдцами – они: Миркин и Анечка были схожи. Как два божка.
И оба теперь поглядывали на Клопа, развязавшего разговор.
- А что вы, например, думаете о своём самочувствии? – Спросил он, снова поднимая чашку.
- Нормальное вполне самочувствие.
- И ведь что-то в развитии вашей личности произошло особенно важное, не так ли?
- Разве это интересно? – Противоречил Миркин и вместе с тем потянулся к своей части торта, не желая, впрочем, и пробовать его.
- Вы хотите, - спросила Аня, - я вам положу?
Миркин стеснённо пожал плечами, чувствуя, что уже заражён чем-то Клоповским.
Анечка соскочила, обошла гостя, подняла со стола все тот же огромный нож с ржавым кончиком лезвия, ловко его подсунула под часть торта, подняла и хлопнула на блюдце Гранда.
- Благодарю! – Реагировал тот.
- Ага! Видала!? – Воскликнул Клоп, - Анечка, видала? Вот в нем говорит господин хороший! Вам уже не вернуться в слесарское дело. Нет! Вы выше берите! Я так и понял, слушая ваши возгласы за той директорской дверью – вы недовольны именно этим!
- Чем, то есть? - Поморщился Гранд, запихивая почти весь свой кусок торта в рот, не торочась на тот счёт совсем. Например, тем, что Клоп станет заглядывать ему туда.
- А тем, вот, то есть. Что вернуться вам не удастся назад, а знать, что впереди – необходимо! А? В точку?
- Ну, так скажите мне вашу тайну вашего Пепла. Вы же проследили за ним?
- Я-то проследил, но в ночи, как на кладбище живого человека искать? Я лишь видел, как он потом вышел и направился домой.
- А зачем же мы тогда туда пойдём?
- А-а! – Мелькнул пальцем Клоп поучительно, потом просительно сморщился, спросил у Гранда, - вы позволите этот четвёртый кусочек, я Анечке отдам, ну и сам чуток того, а?
Миркин давился тортом, не думая совершенно о дальнейшей судьбе какой-то его четвертой части.
Клоп же понял все, как надо, крепко кивнул и стал стягивать оба, оставшийся кусок с подложки тортовой.
Ему пришлось поднести ладонь, чтобы, смятый изрядно, не выпрыгнул кусок четвёртый окончательно из его рук.
- Ты кушай, Аня, - сказал он, когда перед блестящими глазами сестры оказалась кондитерка.
- А ты не мучай, пожалуйста, гостя вопросами, - ответила Аня, в свою очередь, - пусть он нормально поест.
- Ну, да, ну, да. Пусть себе поест. Вы же холост, Может быть, борщица тарелку вам? – Спросил Клоп, делая озабоченный вид.
В горле Миркина стоял торт.
Он торопливо поднял чашку с цикорием, и бросая в отражение его передвигающейся поверхности свои подлетающие брови, сербнул оттуда.
Ничего: ни торта больше, ни тем более борща Клопов, он не желал.
Ничего.
Он пришёл сюда ради определённых вопросов и действий.
Анечка, держа кусочек торта у губ своих, Саша Клоп, брат ее, уставились на гостя, выравнивая взгляды, с каким-то особенным вопросом.
«Я жрать борща здесь никакого не стану! - Постановлением выпало в мозг Миркину. – Мне ничего нищего, то бишь, лишнего не нужно!»
Глава 11
Любая родственная связь должна пройти испытательное движение.
Гранд Миркин совершенно не сопротивлялся никаким странностям, невыразительности в поведении - как бы ему противно ни было – Саши Клопа, который, как Миркину казалось, уж чрезмерно раздул энигму похода Мони Пепла.
«И что может удивить ещё, что уже было странным назначением меня, например, директором».
Оставив дома Анечку, Клоп Саша, Миркин направились в край микрорайона, через лесополосу и поле к кладбищу.
- Ничего такого, как думаете, нет в том, что мы идём к кладбищу? – Который раз Клоп раздавался арабесками излишних, по мнению Миркина, вопросов.
- Я же иду, что ещё? – Отвечал Миркин, шествуя позади след в след.
- Я думал, вы могли бы раньше догадаться о том, что теперь можете увидеть! – Смеялся Клоп.
Миркина раздражал игривый тон Клопа, но он терпел.
Он клялся, что придёт час, минута, когда он выскажет все, что он и не думает вообще о всех художниках мира.
- Ничего-ничего, - подначивал Клоп, - это будет полезным, полезным, удобным, может быть, где-то не только для вас.
«Безумец!» - Бросал мысленный ему ответ Миркин и не отставал.
Они пересекли лесополосу, перешли трассу, снова вошли в лесок.
Миркин оценивал местные нечистоты, мусор, сваленный здесь, проезжими машинами. Лапками цепляющиеся полиэтиленовые пакеты за ветви кустов, улыбались рваными ртами.
Под ногами потрескивали сухие палки.
- Ведь вы понимаете, - говорил Клоп, - всякое движение зафиксировано дОлжно. И если не самим Хозяином, то нами, людьми. Во всем надо знать меру, ответственность. Всякую поставленную задачу дОлжно разрешить, а тот так… не понятно что: живут люди – маются только.
Вот у нас, художников, никакого пропуска нет! Никаких белых пятен. Все обязательно заполнено краской. И, знаете ли, мир так же заполнен мазками, иной раз нелепым каким-нибудь колером. Но пустоте места нельзя оставлять, даже если на душе – полный покой и смерть.
Вот только в умах находится более чем предостаточно всего.
А я, знаете ли, художник и не сторонник недоделанной сути.
Несколько раз Миркин угождал ботинком в дерьмо, аккуратно кем-то из исполнителей предварительно прикрытое.
«И зачем только, - думал он, - делают это люди? Зачем? Совесть бумажкой прикрывают? Вот она, пустота, прикрытая нейтральной краской!»
Вышли в пряное поле, отдающее пахнущими травами, цветами. Миркин различил несколько каперсов, наклонился, хотел сорвать цветки, но ему удавалось сгрести в пальцы только лепестки да спешить дальше за все ускоряющимся ходом Клопа.
И вот уже кладбищенский забор. Могилы за ним, там монументально вросшие в почву, занимают тёплое вечное место под собой.
На входе висело какое-то объявление, на которое и Клоп, и Миркин обратили внимание, и прочли даже, но смысл его тут же выскочил из памяти.
Сердце Гранда волнительно стучало.
Он не понимал почему, зачем он здесь?
Но чувствовал, плотно чувствовал что-то очень важное серьёзное, до тошноты.
Зигзагами шли по тропинкам мимо памятников.
Как это всегда бывает, невольно интерес бросался на изображения давно ушедших лиц, даты их существования.
Как это всегда бывает, невольно, Миркин к кому-то из усопших проникся каким-то самым искренним сочувствием скоротечности той прожитой жизни, и - как это бывает, подумал, что когда-нибудь и он, возможно, будет где-то именно здесь, на этой особенной части земли. Что когда-то под размер его деревянного макинтоша выроют яму какие-нибудь чужие, но живые люди…
- Ну, вот же! – Остановился Клоп, оглядываясь, - кажется, где-то здесь!
Он оглянулся на Миркина.
Миркин сдер пот со лба.
- Не волнуйтесь сильно, - посоветовал Клоп, - не волнуйтесь. Все-равно уже не поможешь!
И направился тихим уверенным ходом к тому, к чему они оба все это время шли.
Саша узнал в одном из ограждений цель прибытия. Вскинул рукой, завернул в калитку памятника, остановился перед ним.
Миркин следовал. Он так же вошёл в ограждение и стал за спиной Клопа.
Оба глядели на бетонную стелу с фамилией мертвеца и образчиком цветной фотографии, влепленной в выкрошенное лекало камня.
- Вот! – произнёс Клоп удовлетворительно.
Глядели молча.
Фамилия усопшего, имя, Гранду ничего не говорили.
Он помял губами и спросил:
- И что?
Громко шурша спортивной синтетической курткой, Клоп, оглянулся на Миркина, удивлённо поднял брови.
- Вы не видите?
Миркин сдавленно пожал плечами. Карканье вороны пронеслось где-то в небе.
- Не понимает! – Клоп отвернулся от спутника, покачал головой в сторону памятника, - не понимает! Надо же! Ну, - он снова обернулся к директору, - вам разжевать что ли?
И снова повернулся к стеле.
- Тьфу!
Миркин отчётливо видел, как слюна из середины отвернувшейся головы Клопа полетела прямо в сторону могилы.
Далее Клоп двинулся ближе к обелиску, заставляя делать и Миркина какие-то движения.
И пряный запах трав, оставленный, казалось бы, там, позади, в прошедшем ими поле, вдруг ветром занесло сюда и обдало новым выразительным жаром.
- Гляди те же! – Клоп дышал гнилым ртом в лицо невольно пригнувшегося Миркина и строго указывал на фотографию покойного.
Гранд вдруг увидел. Понял, осознал.
Но это…
Но это все так же вдруг стало мешаться в нем, - безглагольный, безмятежный, пахнущий ветер, вдруг затянувшийся на кладбище, осознание, понимание, увиденного, дальний стрёкот уходящего поезда. Черные бусины зрачков излишне подвижного Клопа, ожидали слома напарника данного короткого путешествия.
- Не может быть, - прошептали губы Миркина.
- Ага! Вот то-то же! – Воскликнул Клоп, - а вы говорите: директор!
Миркин ясно видел: на портрете был Моня Пепел.
Спутать нельзя. Чем больше глядишь, тем лучше различались черты лица Мони, что-то даже стало шептать оттуда, из камня, что это, исключительно был именно он.
- Но он же того…. Жив? – Сдавленно спросил Миркин, полностью абстрагируясь неприятной близости Клопа.
- Он жив, - медленно и утвердительно произнёс Саша Клоп, - и он же - мёртв!
Миркин бросил взгляд на горизонтальную часть могилы, цветник, содержащий в лотке своём, свежую недавно обработанную землю, бегло оглядел все вокруг в разрешении до заборчика и пошатываясь направился к выходу.
- Куда вы? – Окликнул Клоп.
- Мне нехорошо. Я выйду.
- Да, пожалуй, можно и идти, - услышал Миркин.
И оба они, не роняя ни слова, стали покидать кладбищенское место.
Когда вышли за забор, Миркин спросил:
- Вы уверены, что Пепел ходил именно на эту могилу?
- То есть, у вас есть ещё сомнения? Вы желаете, чтобы я крест на себя наложил?
- Но, может быть, это какой-то там двойник или там…
- Нет у него никаких двойников, близнецов нет. Я узнавал. Моня, как Моня – единственный в этой жизни. Но как он предварительно оказался в могиле, как, а? Это только надо похоронить самого себя.
Клоп кратко, криво посмеялся, на что Миркин ничем не ответил.
- Но, - позволил себе все же рассмеяться как-то остаточно, по образцу Клопа Миркин, удивляясь и радуясь тут же лёгкости своего дыхания, нахлынувшему вдруг какому-то особенному настроению, - но… но как это может быть?
- Ха-ха, - отвечал Саша, - похоронил сам себя, заочно выручив участок, якобы для захоронения какого-нибудь своего родственника. Но как вы видите, родственника никакого нет. А там, в могиле, он сам и есть.
Клоп снова посмеялся.
- Он сумасшедший, что ли? – На всякий случай задался Миркин на счет Мони.
- Хм, вы замечали что-то в нем сумасшедшее когда-нибудь?
Миркин подумал, но в голове стояло высушенной Сахарой в зените самого жаркого дня, и без миллиметра в ближайшие полгода осадков.
Клоп добил следующим:
- Скажу больше вам, уважаемый директор, большого предприятия, я тут интересовался: это не одна могила двойника.
- Как это?
Клоп Саша созерцал нависший в губах Миркина.
- Хм, как это? Есть человек, вот есть себе человек, и он зачем-то хоронит сам себя – вот как!
- Вы можете изъясняться как-то конкретнее? – Миркин старался понять ситуацию и связать с тем, что не переставал чувствовать, - какую-то связь, родственность, сопряжённость всего происходящего со странным, коварным теперь, назначением себя директором.
- Что вы всем этим хотите сказать? Зачем нам это вообще? Мало ли у людей чудачеств?
- То есть, рядом с вами ходит мертвец, который одновременно есть живой Моня Пепел, а вам все-равно? Вам шуточка?
Миркин казалось, придумал, чем возразить, но Клоп продолжал:
- Что де ходит себе на могилу… И, знаете ли, вот что ещё, - это есть самым главным, что вы должны понять: Моня так же был заряжен этим вашим директорством, копирэффектом небывалого личностного роста.
- Личностного роста, - повторил Миркин, - и что?
В нем все ещё теплилось какое-то существенное возражение, но он пока его подзабыл, потерял.
- И то! – Почти вскрикнул Клоп, - я же вам говорю: здесь преступление!
- Если нет никаких двойников, близнецов, а могила пуста, то что?
Клоп размышлял вслух.
«И, действительно, ничего!» - Это и было то самое крепкое, надёжное возражение?
- Вы хотите сказать, - говорил Саша, - что мы просто так уйдём, и вы в вашем положении, и вы все так забудете?
- Нет, - размягчился Миркин, чувствуя, как на одной ноге его совершенно онемела ступня, - нет, я тоже хочу разобраться в этом, но… Разве, например, не проще подойти и спросить обо всем этом, - Миркин махнул рукой назад, в сторону кладбища, - самого Моню?
- И вы думаете, я не спрашивал?
- Ну, когда вам спрашивать? – Посмеялся Миркин, - всего ничего прошло. Ваш художественный мозг…, - продолжал и путался он.
- Нет! – Парировал Клоп, - нет! Вы моему мозгу ничего излишне художественного не приписывайте! У меня не настолько развито воображение, чтобы придумывать лишние диалоги. Или вы думаете, я настолько лениво лжив, чтобы заполнять пустоты совести какой-нибудь дрянной краской? Бессовестной краской? Ах, вот что!
Саша Клоп остановился и говорил то, что более всего волновало его.
- Я так и знал: какого вы мнения о нашей маленькой семье, обо мне и Анечке!
Я хотел только поймать вас за павлиний хвост, директорский ваш хвост – кто вы есть на самом деле. А вы, скажу я вам, и есть та самая пустота! Без всякой совести, а так – просто вектор какого-то движения, чёртового вашего личностного роста!
Гранд Миркин ничего не понимал. И только моргал в ответ, стараясь, впрочем, попасть хоть как-то в резон слов приятеля.
- Ага! – Заявил тут же Клоп, - я и по глазам теперь вижу!
И он, не поясняя ничем более, шагнул дальше, продолжив путь возвращения в жилой микрорайон.
Миркин поспешил за ним.
- Пепел все отрицал, - слышал он жёсткий шаг и слова Клопа.
Помолчали, под ногами сбивчиво шуршал грунт, Саша Клоп продолжил:
- Есть такие, знаете ли, въедливые, удобные люди. Им все нипочём. Вы спросите его, что такое Совесть, и он не будет знать вообще, о чем речь. Ему не понятно это слово. Он только знает своё дело - сугубо. А Совесть для него – совершенно пустой звук.
И вот где-то между этим делом, многочисленным стадом дел подобных таких людей и Совестью находится самая настоящая душа. Наша с вами душа, драгоценный, Гранд. Вы это должны понять.
- И все же, если допустить, - старался, внесли логику Миркин, - мало ли что…
- Я тоже так приблизительно думал, - вставлял Клоп, не останавливаясь, - однако, он, Моня, предложил мне деньги за молчание, когда понял, что я обязательно поделюсь всем этим хоть с кем. И..., - Клоп выразительно поглядел на Гранда, - особенно он боялся, я думаю, что этим я поделюсь именно с вами!
Два товарища вернулись в дом Клопов.
Обратно сели пить чай и ели какую-то кашу.
Аня бесшумно подавала приборы.
Гранд только спустя время понял, что воцарилось полное молчание. Родственность художественной семьи и его, лже-директора, коми-то образом цементировалась. Ему было ещё неясным качество данной сцепки, но все это коим-то чудным образом чувствовалось.
И эта странная симпатия к нищенке Ане?
«Ведь это тоже что-то значило?» - Думал Гранд, заглатывая ложку безвкусной каши, запивая, ее чаем.
«Не может так вдруг в привычном окружении, вдруг все так разделиться, определиться: кто есть, кто и кому какое место принадлежит. И, - раздумывал директор, - в конце концов, где же я сам нахожусь, если не в прочной серединности какого-то личностной уверенности, роста?»
«И зачем тогда вообще рост происходит? Кому он, кроме меня ещё нужен? И зачем я чувствую и даже более того, - позволяю себе чувствовать родственность с нищими духом людьми, художественными по сути своей. Не практичными, не выгодными в жизни самой этой? Пытающиеся выудить себе свой какой-то такт соития с окружающим социумом? Не пользуются ли они сами моим же великолепным где-то положением? И не обман ли тогда все это теперь с их стороны: Ани, Саши? Но тогда зачем мне, - задавался Гранд Миркин, - вообще что-то чувствовать? И почёму я что-то чувствую? Можно ли не чувствовать то, что чувствовать не нужно? Однако, Бог именно через чувства с нами говорит, отбрасывая все корки логики. Или не так?»
Миркин поглядел на Анечку и увидел ее сочувственные большие глаза, полные неизвестным морем какой-то надежды и непонятного для него тепла, тихого, славного и ничтожного одновременно.
Миркину, несмотря на тёплый день, жаркое солнце по полудню, дарящее цвет красок в просторное окно, сквозь лен тюли, стало как-то зябко, холодно и страшно.
- Да-с, - проронил Саша Клоп, разрушая путь молчания, - Моня Пепел и вы – прочно связаны.
Миркин не ожидал такого заключения и скоро обратился к лицу Анечки, в которой был уверен, найдёт поддержку, но лик ее стал серьёзен, холоден так же, как все вокруг. Родственность – отнюдь не близость, это способность к разделению существующих бед, это редкая возможность посмотреть на себя со стороны, с какого-то феноменального ракурса.
И любовь здесь не всегда кстати.
В такие минуты ты бессилен на яркие ощущения.
И только незыблемое чувство, то самое, заполняющее художественную Пустоту, оставленной нам для раскраски Самим Хозяином, вдруг разоблачается всей пропастью своей, Вселенной мерзлотой.
И ты здесь должен и можешь - решать.
Глава 12
Передо мной сидел Гранд Миркин и рассказал всю вышепересказанную мне вам, дорогие читатели, историю.
Молодой человек был не на шутку встревожен и в заключение спросил меня:
- Так, что, Мак Маг, это все может значить? Вся эта шумиха в моей жизни?
Я помолчал. Помолчал в целях разоблачения остаточных вопросов моего клиента.
Миркин ждал нетерпеливо.
Ёрзал на стуле, глядел на меня в упор.
Слава Мак Мага витала в его воображении, как разрешающего все задачки.
Но, честно сказать, мне самому требовалось время, расположение, чтобы сфокусироваться, разложить, понять, обобщить факты на основе того, какой информацией я сам на сей счёт, к тому времени владел.
Так мы, молча и уставились друг на друга.
Повисло ощущение, что Гранд Миркин выложил все, оставшись неприкрашенным, а я – усложнённым, точно знающим какие советы раздавать.
Во всяком случае, это я прочёл в требовательном взгляде моего нового клиента.
Но вот Миркин, будто придя в себя, подался назад, - к спинке стула, сложил на коленях руки. Чем-то сомневающееся в нем блеснуло.
- Вы мне не все рассказали, - произвёл я наугад и следил за состоянием моего героя, - вы мне ещё не все рассказали.
И верно, - долго ждать не пришлось.
Гранд смиренно опустил глаза и стал медленно краснеть. Пока розовый цвет не добрался до кончиков ушей, он молчал.
- Это страшно, - наконец выдал он, - я не знаю, как это определить.
- И? – Реагировал я, - если вы желаете получить от меня достойную консультацию, а не формальную психологическую помощь, - обезболивающую пилюлю, которая мало вам сгодится, вам придётся дойти до конца.
- Хорошо, - прошептал мой герой, - хорошо, но…
Он почесал край носа, потянул воздух, словно набираясь сил.
- Но если моё избрание директором – это чудеса… Лара и все такое. Анечка и все такое…, то, как же это то могло быть? – Он страдальчески выразил нечто на лице.
- Что именно?! – Поторопил я.
Миркин улыбнулся.
Руки его переместились к одной коленке, перекрыли одна другую, и одна другую прижала книзу, довлея, уничтожая, будто свою сестрёнку добела.
Это было одним из многих, мною наблюдаемых признаков развивающегося расщепления в человеке. И это нужно было срочным образом предотвращать.
Миркин поднял на меня взор, продолжил:
- Я видел того исчезнувшего директора. Видел, да.
- Вы? Вы его видели? Где же?
- В обычном транспорте. Троллейбусе.
Этан мне запрещал передвигаться по городу без служебной машины, напрочь запрещал, но с некоторых пор я умышленно стал нарушать установленные правила.
Я вам говорил, что это моё личностное возрождение, рост, действительно стал весом, ощутим мною же. Я уже не представлял себя каким-то сантехником. В душе моей стался переворот. И, впрочем…
Впрочем, даже если бы я вернулся в стан сантехника, то уже ничего изменить было бы нельзя. Я оставался в той ипостаси, которую заслужил.
- То есть, вы побывали в чужом образе чужого воплощения и прижились в ней?
- Я стал тем, кем стал. Не знаю.
Это удивительно! Удивительно, что можно каким-то психическим способом проделать с человеком его личностный рост, совершенно не прибегая к культурному развитию, - чтению книг там, просмотру высоких фильмов, умных бесед, воспитанию чувств. Ах, нет, вот здесь как раз я ошибаюсь, пожалуй, - именно воспитанием чувств или …, - Миркин подбирал слова, - или воспитанию ощущений, то есть столкновений с определёнными событиями что-то с чем-то, нового с новым, в человеке обосновывается крепчайшее!
- Я могу предположить экспозиционную терапию в вашем случае.
Так называемая принудительная терапия, когда человека помещают в ту среду, которую он боялся, с теми обстоятельствами, которые жалили его раньше. Но личность подвергаемого человека, уже до того должна была быть полностью сформированной. Она нуждается лишь в исключении когнитивных запретов, устанавливаемых самой себе, закрытий.
Метод поведенческой терапии для лечения тревожных расстройств. Это воздействие на целевого пациента источника тревоги без какой-то опасности для него. Эффективность имеет при генерализированном тревожном расстройстве, тревожном социальном расстройстве, фобий, прочее.
То, кого или что вы видели – может быть вашей тенью. Или наоборот, - закончил я.
На Миркина моё парадоксальное заключение произвело обратный эффект - всякому психологическому покою.
Он едва не выпрыгнул со стула. Его руки взялись за края сидения, и торс выровнялся в струнку.
- Ладно, когда вы говорите разными этими терминами, ладно…
Но когда к вам приходит человек, чтобы просто посоветоваться, я здесь чувствую прямую угрозу собственной рассудительности… Вы понимаете, мне не до шуток, не до терминов….
Если я ещё раз увижу того исчезнувшего директора, я либо с ума сойду, либо наброшусь на него с какими-то сумасшедшими вопросами.
- Как он выглядел? – Сокращал я беседу.
Миркин поднялся, бросил рукам вдоль тела.
- Так. Абсолютно так же, как я. То есть, точка в точку. Конечно, есть различия и с моей колокольни я видел – довольно таки значительны! Но если бы, например, те же Клоп или Анечка, или Лара увидели того человека, - исчезнувшего директора, тень мою, как вы говорите, – они точно его приняли бы за меня.
Мне стоило лишь поговорить с ним, исчезнувшим, чтобы удостовериться – в чем разница ещё состоит между нами. Стоило?
- И вы? – Спросил я и дал жестом, чтобы клиент присел.
Миркин покорился.
- Нет, я не решусь встретиться с моим двойником лоб в лоб. Как же это?
- Этого и не стоит делать, - советовал я.
Конечности Миркина пытались расслабиться. Вся энергия «скомканности», спёртости слабым концентратом заходила в чуть приподнятые, поднявшимися углами плечи.
- Я могу вам пролить свет на кое-какие обстоятельства современной жизни. Приключения ваши касаются не исключительно вас. Если хотите… И двойников, как справедливо заметил один из ваших героев уже множество.
- Макс, мне все-равно, что вы скажете, только бы избавиться от этого ужаса. Мне нужно знать, хоть что! - Миркин глядел на меня в искренней надежде.
- С давних времён, - начал я, - истории вообще людской, человеку нужно было знать не только пределы своих сил через столкновения с подобными себе, - ссорами, войнами, выяснениями отношений, но и знать возможности свои. Это в минимальной форме волнует практически каждого: знать, кто бы был я, если бы не был таким, каков я есмь.
В определённое время стали объединиться союзы по разоблачению, распознаванию, развитию данной идеи.
В истории это, например, Римская империя, ну и, пожалуй, пропустим дальше все, напомню о гитлеровской нацистской мечте, - сверхчеловека.
Идеи «второго Я», акцентированными ни на психологическом феномене Фрейда, например, но социальной ступени (обратите внимание!) разрабатывались, а точнее касались работами многими философами.
Я теперь не стану называть их имена, например Ницше, Вольтер, другие.
Фрейд перенёс, скажу вам умело акцент с социального вопроса «Я - сверх» чисто в психологическую плоскость.
И это большинством и животным удовольствием было принято многими. Однако, идея «того, что я был бы, если бы не был таким» витает, и по сей день.
Пречудесно.
В новейшей истории союз развития данного вопроса скрыт за семнадцатью замками.
В данное время существует Союз, разрабатывающий, подготавливающий переход человеческого сознания на качественно новый уровень.
Общество делиться, например, на две стороны: одни те, кто предпочитает жить спокойно, доживать, так сказать. Другие – волнующиеся. На вторых проходит эксперимент создания нового типа человека.
В дело годится все: повышение качества и нагрузки образования, препоны в достижении любых научных званий, доходящие до примитивных разборок среди уважаемых, высококультурных людей, сплетен, зависти, драки, помещение индивидуума в особые условия обитания (ваш случай), мелкие раздражительные войны, ставящие в тупик всякую военную науку (гибридная война). И прочее, прочее, прочее.
Все это во имя того, чтобы успокоить то внутреннее непротиворечивое казалось бы, замечу вам, но точно постоянно растущее вопрошание: «кто бы был я, если бы не был, как есть».
Сейчас война растворена среди людей.
Вы можете видеть полнейший разврат и падение нравов. Это так. Но это есть и не так.
Это есть вопрос к самому себе. Избранность пути. Велеречие.
Развратом и падением ничего не достичь. Это все-равно, что водкой, принимаемой строго внутрь лечить пластику тела, например.
Пластика же заключается в том, чтобы принять разработки Нового Союза, принять разделение о помещении тебя в определённые рамки одного из двух вышеупомянутых частей общества, где первой даётся свобода и безрассудство мышления, второй – преподаются уроки Нового Общества, создаваемого Новым Союзом.
Ваш двойник, - исчезнувший директор есть вы – только в другой преднамеренной части.
Он не менее вашего, боится вас. Так как в вас видит своё отражение, пугающее отражение.
В своё время данный директор, настоящий директор, исчезнувший директор – как хотите, не дал добро на своё новое воплощение.
Ну, думаю, скорее всего, он просто пошёл на пенсию. Да-да, между вами высокая разница в возрасте. Только вы ее не замечаете.
И это, действительно, не важно. Для испытуемых дуальных людей важны: совпадающая где-то внешность, манера говорить, манера двигаться, прочее и – пресмыкающиеся нижестоящие. Это важно!
- Но я бы не сказал, чтобы тот человек, - перебил Миркин, - был настолько стар, чтобы идти на пенсию.
- Увы, мой друг, ни я, ни вы не знает точно ничего о личности вашего исчезнувшего директора. Этому может быть посвящён, например, Этан – куратор Нового Союза, один из его представителей. А…
- А Лара? А Анечка?
- У них тоже есть двойники? Вы замечали?
- Нет. Я не знаю. Может быть. Но сами они по себе что-то же значили в этом вашем опыте?
- В деятельности Нового Союза?
- Да, в деятельности этого Нового Союза, делающего Нового этого какого-то человека.
- В этом можно разобраться. Да. Но Клоп Саша, я думаю, благодаря художественной интуиции кое о чем догадывается уже. Однако, не имея своего личного двойника, он не может с полной уверенностью заявить результаты своих догадок.
- Аня?
- Аня – вопрос сложный. Есть люди, которым удаётся выскользнуть вообще из каких-либо мерок.
Пример - верующие, фанаты, глубоко творческие люди.
Их - Новый Союз вообще в расчёт не берет.
Разделить и властвовать на грядках разделения культуры человека – это работа уже садовника, а не философа.
Новый Союз опасен именно своей решительностью. В данное время – решимостью.
Я думаю, у него были серьёзные основания избавиться от своих истоков учения. Как показывает история – все великие начинания подкашивались именно на анализе истоках своей теории.
Я думаю, настоящий учебник, новейший учебник избранности и величия нового человека предварительно уничтожен.
- Я понимаю, Мак, учения, союзы, гитлеризм, сверхчеловек… Мне-то что делать?
- Сочувствовать. – Лаконично ответил я. - Себе и тому «исчезнувшему» директору. Вы хотите остаться у руля? Вы не хотите вернуться в состояние сантехника с низкой оплатой? Я раскрыл вам карты. Действуйте!
- Нет, Мак, я не пойму: как действовать? Дурака валять?
- Это, кстати, вариант. Вы можете своим поведением задавать некий тонус работы Новому Союзу. Пока ему не надоедите.
Они отделаются от вас, как только проведут свой эксперимент.
Вас свергнут с директорского кресла и на освободившееся место изберут другого. Вполне вероятно, внешность там не будет иметь особого значения. Дальше - пойдёт другая цепочка.
- Другая цепочка сантехников?
- И сантехников, и электриков, и штукатуров, и учёных – не важно.
Главное Союзу понять, как работает механизм возвышения, натурального, скажу вам, возвышения, развития личности – не менее, выборного человека. Валидного человека.
- И если я стану претворяться, что де: я – не я, то что? Много ещё продержусь?
- Хотите подзаработать – постараетесь! Поздно или рано вы все-равно покинете кресло. Дайте пунктики пустот для Нынешнего Союза. Дайте пищу для их размышления. Месяца два-три можете весьма успешно продержаться.
- Мак, я слышал, вы глубоко верующий человек?
- Я? Чуть даже больше. Знающий и не сомневающийся – так было бы точнее.
- Ну, вот тогда скажите, как все это держится на плаву? Какие-то чудные эксперименты Нового Союза? Как все это выдерживает Хозяин Всего?
- Хозяин? Просто, Гранд, просто. Это не противоречит Его Мысли.
- И как же?
- Он оставил и всегда оставляет не просто Пустоту, но Внутреннюю пустоту в каждом из нас.
И каждый из нас должен заполнить эту пустоту своими красками.
Вы помните, вы говорили о художественности Саши Клопа, что де нужно заполнить пустоту хоть чем.
Частично с этим можно согласиться. Но Хозяин нас пытает именно на качество этой краски. Вот - вся разница.
- Значит…
- Значит, дорогой мой мученик, советую вам расслабиться, воспользоваться ситуацией. Работать в направлении сугубо своей телесной надобности, - заработать побольше деньжат.
Когда вами попользуются и добьются определённых для себя результатов - не волнуйтесь, вреда вам не принесут, это не в их компетенции – тогда вы продолжите жить покойно в Любом Остаточном Образе.
Артефакте вашей «развитой» личности.
И – важный совет – постарайтесь обо всем забыть. После того, как все пройдёт.
Новый Союз может быть мстителен.
Это сложная иерархия, зачастую в которой одна прослойка едва догадывается о другой, соседней.
Вот такой между нами состоялся разговор.
Гранд Миркин ушёл, а я остался конспектировать его рассказ, вспоминать, записывать имена героев повести и анализировать их роль в данном предприятии.
На сегодня все. Пока!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге