Мак Маг. Девушка из соседнего подъезда
Глава 1
- Как сказать, что ты любишь? Это нелегко.
Нелегко потому, что ты не знаешь точно: любишь или нет. Но вот когда видишь ее снова, то вопрос этот отпадает.
Борис, мой родной брат, заметил мои частые посещения балкона в одно и тоже время.
Если пару раз он поверил мне, что де выхожу просто подышать воздухом и определить температуру окружающего воздуха, дабы знать, что одеть на работу, то третий раз – не прошло, - так начал свой рассказ молодой двадцати трёхлетний человек, устраиваясь в моем макмаковском кресле, Денис, Дэн.
- Брат мой самых строгих правил, - продолжал он, - он старше меня всего на год, но всегда пытался учить чему-нибудь. Его интересы разнообразны, в отличие, например, от меня.
- Ты мечтатель, - утверждает он, и слышать ничего не хочет, стоит мне встать на защиту самого себя, - ты простой бытовой идеалист. Таких теперь много.
Посмотри на меня, тебе есть, с чем сравнить.
Да, так говорит он. И он - отчасти прав.
Нет, он любит меня, как полагается, - по-родственному, и сломит шею всякому, кто попробует задеть нашу фамилию.
В семнадцать лет Борик получил разряд по вольной борьбе.
В девятнадцать - собрал собственный дельтаплан, и знаете ли, однажды и мне посчастливилось увидеть землю с птичьего полёта.
Он окончил курсы газо - электросварщика и стал зарабатывать неплохие деньги, собирая их на учёбу в высшее заведение, выбрав специальность холодильщика. Наш отец всю жизнь занимался этим делом.
А я?
Я поступил на филологический факультет местного университета, решив стать учителем, как наша мать. Конкурс практически отсутствовал, и мне удалось попасть туда с первого раза.
Борис лишь морщился на мою мечту: обучать детей языку и литературе, и только?
А тем паче, удивился, когда услышал мою мечту: стать писателем.
«Ого!»
Последнюю задумку, впрочем, семья вообще пропустила мимо ушей.
Удивлялись неотвязчивым моим состоянием – где-то в квартире отделить себе местечко, уголок, обложиться книгами, листами бумаги, и что там думать, писать.
Первые литературные опыты мои, как ни прятал я их сам от себя же, разоблачились, в конце концов, из того же собственного любопытства, мною же самим.
С рассказом, выплюнутым струйным принтером попеременно я обратился к каждому члену нашей семьи, начиная с матери.
Она гладила меня по голове и комментировала: «Чем бы дитя не тешилось…»
Отец, увлекаясь очередным футбольным чемпионатом «временно» отложил рукопись, обещая непременно ознакомиться.
На следующее утро, полночи утопая в заслуженном реноме известности, я нашёл полотна своей художественности в крошках чипсов и огромным круглым пятном от пивной кружки.
Отец так и не поднял ни страницы.
Борис последним познакомился с моим творением. Он прочёл полстранички и поворочал носом:
- Брат, это то, чем ты занимаешься? Делать нечего? Я и то вижу, сколько здесь орфографических ошибок! – Он взглянул на меня с укоризной и щадящей иронией, мгновенно переводя взгляд на мои раскрасневшиеся брусничным цветом уши.
- Я только учусь, - парировал я, - и орфография, и синтаксис – это… не так важны. Важна душа, вложенная в текст!
Борис ещё раз бросил внимание на страницы, листнул несколько верхних, нещадно коробя углы, ответил:
- Нет, извини, тут целый романище! Я сие не осилю. Ну, пока никак. И знаешь что, давай-ка пойдём в поход с моими новыми знакомыми лучше, а?
- Это, хм, - отвечал я, надевая маску хладнокровия, - те эзотерики, о которых ты говорил?
- Ну да, они. И что? Отличнейшие ребята! – Он вежливо отложил мою рукопись, куда подальше от себя. – Так что? В выходные, а, маханём!?
- Они же там все старые! – вдруг изрёк я.
- Старые? Ха-ха-ха! – Он рассмеялся, - самому старому - тридцатник. А ты – не слишком ли молод для своего возраста, например? Все дома сидишь, сидишь, строчишь что-то, читаешь, расчёсываешь пальцами строки чужих книг, а надо – жить! Жить надо! Понимаешь? Твои же ученики, твои же воспитанники -дети, будут довольны не сиделкой-читалкой какой-то, а настоящим путешественником, этаким бароном Мюнхгаузеном, Миклухо - Маклаем в обзоре подлинной жизни! Понимаешь? Начитаться всячины, тьфу, всегда успеешь!
С некоторой обидой, но параноидальным убеждением, что мои художественные работы, придёт время, оценят по достоинству – сто процентов, я унёс повесть в свой писательский уголок, пробил стиплером в нескольких местах и вложил в папку «Творчество №1».
»Познать жизнь изнутри, действительно, это не только читать философов, мыслителей различных эпох», - рассуждал я.
В самом деле, живое общение вовсе не будет лишним.
Мне стоило согласиться со словами брата.
И я согласился и стал морально готовился к предложенному мероприятию.
- И, кстати, - бросил мне Борис, входя в комнату, - прихвати свою девушку.
- Хм, - успел ответить я.
И столкнулся с сарказмом родственника. Он подошёл и дёрнул меня за руку.
- Эх! Ведь я знаю, на кого ты посматриваешь из своей крепости, излюбленного места, - балкона, знаю!
- И что?
- И то. Вот и пригласи ее. Будет кайфово, обещаю! Ты меня знаешь, я все устрою в лучшем виде!
- Хм, - повторил я. Брат ждал, что за сим следует.
Вариант отказа был проигрышным, я пошёл ва-банк:
- Я даже не знаю ее имени.
Боря поглядел на мои индикаторы волнения, - уши, которые предательски всякий раз приобретали «бордо».
- Агния, ее имя, - спокойно произнёс он, - и ты знаешь, не ври. Более того я озвучу ее фамилию – Ложечка.
- Чего?
- Ложечка, дорогой мой, братишка, вот куда ты угодил, - Борис щедро рассмеялся.
Мне, пожалуй, стало стыдно и - невесть отчего. Я хотел разобраться. Мне нужно было время. Борис не ждал.
- Ты встреть ее у подъезда да поговори. Она, правда, на несколько лет тебя старше, но ничего.
Лицо брата застыло.
Он не желал мне ничего плохого. Это правда. Но что истинной задумкой его что было?
- Я мог бы с ней познакомится каким-то другим способом, - начал я теорию.
- Вот ещё! Ты думаешь к ней подкатить со своими бумажками? А женщине это - бзик! Ей другое давай.
- А ты-то знаешь? – На этот раз я повеселился я. Издёвка предателя выразилась во мне.
Натаха Белохвостикова – красавица, одноклассница Бориса. И я знал: у них все важно и серьёзно.
«Но ведь одна она – это ещё не опыт?!» - Металась во мне защитой.
- Ладно, ты успокойся. Если что - я помогу. – Заявил брат, не акцентируя ни на чем, и временно оставляя меня в покое.
Я устроился за письменным столом, размышляя над новым сюжетом новой повести. Все было как-то размыто: настроение, мысли, действительность.
Борис скоро вернулся с какими-то книжками и бросил их мне на стол.
- Во! гляди! Астрология, нумерология. Вронский, Клавдий Птолемей и так далее, - последнюю фамилию он прочитал не сразу, запинаясь и уставившись в аннотацию одной из книг. – Вот, это дело! Учись!
Отложив одну, он принялся перелистывать другие книжицы.
- Откуда это? – Интересовался я, также подбирая одну из книг.
- А это все то самое общество старых, как ты сказал, эзотериков. Только эти, - он ткнул пальцем в страницу, - ещё старее, эдак на несколько веков. – Впрочем, вот этот первый, вроде свеженький. «Русский астролог, экстрасенс, целитель, хирург и психотерапевт, доктор медицины и философии, политолог, разведчик, необычный человек с легендарной биографией...» Ого, да? Так вот, эти ребята тебе все предскажут, повсюду направят. Я уже успел испытать кое-что на себе.
- Что же?
- А вот: лунные циклы, восходы – заходы, азимуты, гороскопы, децили, марараха… Марахавишви-вилли, - занимался брат безусловно. Безусловно, временным пожаром ухватило его новое увлечение.
Он снова уткнулся в книгу.
- Ма-ха-риши, - уточнил, широко раскрывая рот, проговаривая каждый слог, - в общем, всякие тут умные мудрецы имеются.
Я вот, что - посоветуюсь со своими знакомыми, старыми знакомыми, и тебе дам отчёт, что и как делать и в какое время.
- С чем?
- С ней, твоей девчонкой.
Я открыл рот для возражения, но Борик не слушал.
- Мы эту девочку тёпленькой возьмём сатурнианским этаким способом.
- Хорошо бы, - подумав и оценив всю трезвость обстановки, ответил я.
Борис похлопал меня по плечу, собрал свою кипу книг, вышел.
Я остался наедине, вынул дневник и сделал запись сегодняшнего дня:
«Необходимо немедленно действовать. Путь это будет нелегко. Пусть где-то будет сломлен характер, но нужно действовать!»
Поставив восклицательный знак, я не прочувствовал его, как дОлжно, не понимал и того, как можно сломать то, чего, собственно не было.
Ведь разобраться: брат, да, имел характер, действенность, решимость и все такое, а у меня? Ничего нет. И даже где-то напрочь.
«Тьфу! - Как бы выразился бы он, - одни мощи!»
И все же разоблачение моего же собственного интереса к Агнии с удивительной фамилией Ложечка, психологии отношений вообще, ныне можно было считать открытым и вполне легальным.
Глава 2
На выходные у брата не получалось никакой вылазки. Дело отложилось.
Он объяснил просто: «пока не вышло». Зная мои планы, распорядок дня, он посчитал, что ничего не станется с моими писательскими зачётами, если я вдруг что-то пропущу.
А это было, действительно, так, - пропустил.
В то время я много размышлял над тем, как умно, ловко составлять сюжет, записывая их наскоро, запечатывая в клочках бумаги, как святое послание самому себе, считая, что читателю моему драгоценному, доброму, будущему передастся вполне энергия мистерии.
В стезе сочинений ранее я испробовал множество стилей, наборов приёмов лексики, стилистической эклектики, душевности, трогательности, прочее, едва попадая в цель.
Но по моему разумению, как-то, где-то, мне казалось - оставалось всего ничего, вот-вот, чтобы моему драгоценному читателю-скептику сесть на хвост.
Искусство - это настоящее дело, серьёзное, вдумчивое дело, не так ли?
Кто понимает, сколько времени, воодушевления, настроения, непреложных эмоций и случайных требуется в пути изобразительности?!
Входящие планы из чужих причин, я всегда чувствовал, выражал непритворным возмущением, глумлением над развитием своей личности, своего бизнеса.
Это ещё ничего, если бы ещё не кое-что, отмеченное мною последние дни, по возвращению с работы…, расскажу.
Я учился на заочном отделении и днями был занят в ремонтах производственных помещений подсобником одного высоковажного шпаклёвщика, который вечно был недоволен моею медлительностью и излишним, как ему чудилось, наблюдением за его работой.
Он то и дело разворачивался ко мне под разным предлогом, углом, взбрасывая брови цокал языком, раздражаясь регулярно пустым занятием помощника, то есть, меня. Моим всего лишь весьма и весьма кратковременным передыхом перед новым замесом раствора.
Однако, к вопросу.
Итак, я заметил, что примерно в половине седьмого, когда я успевал вернуться, подкрепиться ужином, принять душ и расположиться на балконе, так - от нечего делать, осматривая все вокруг, Агния, названная моею - девушка, выходила из дома и направлялась куда-то в сторону остановки.
И однажды, я оделся.
Сомневался - делаю, правильно ли, что пришло в голову? Но сомнения, межевания измучили, решительно начинали вредить мне, - я точно знал, чувствовал, что что-то важное пропускаю, отпускаю от себя. Да, и на этот раз – дерзнул.
Объяснил родителям, что пойду прогуляться. Это одно. Брата (это другое) предупредил, что если задержусь допоздна - задержусь у одного приятеля, имя которого придумал на ходу, школьного приятеля, отмечающего свой день рождения.
- Эу, боевой товарищ, не напивайся хоть! – Курьёзно переминая желваки в скулах, предупредил меня Борик.
Я стойко выдержал сарказм и выскочил на улицу.
Долго – не ждать. В распределении времени у меня всегда все в порядке.
Продолжался знаменитый чиховый карантин, все ходили в масках.
И это было на руку мне. Я напялил чёрную маску из вспененного полиуретана почти до ресниц и, как только увидел ход Агнии, пропуская ее чуть эдак вперёд, пристроился позади.
Разумеется, волнение, все такое… Никогда ни за кем, на моей памяти, не приходилось следить.
Но тут скрестилось многим: нужно было, нужно было работать над собой; нужно было знать максимум об Агнии; нужно было понять свои же чувства к ней, и если, например, она ездит к своему парню, то о какой моей любви может быть речь?
Данные пункты, установку я себе дал заранее, и заранее зафиксировал их в своём дневнике.
И вот, время дела!
Агния вышла так же в маске, чудной - цветастой.
Девушка – это девушка, понятно.
Я удерживался в шагах двадцати от неё, соблюдая равномерный шаг ведущей, созерцая ее спину.
Мне вдруг показалось, что разноцветная юбка в клетку с многочисленными пуговичками впереди (я и раньше уже видел ее на ней) была как-то странно заправлена, - одной складкой, извините, между ягодиц.
Сначала я не поверил своим глазам, потом пытался выбить это из головы.
И вот, она приостановилась, как только мы покинули толпу многоэтажек и вышли пустырь дабы двигаться через него, дальше - к остановке маршрута. Она спохватилась, занесла кисть назад и поправила это реальный конфуз.
«Вот ещё! - Выстрелило мне, - вот тебе и Ложечка!»
Что-то опустилось, поднялось, обрушилось. Сердце застучало в самой шее.
«Может быть, - неслось мне, - и знакомства никакого не надо?»
Это хорошо бы, да и плохо как-то, в чем-то.
Я подумал - данное приключение вообще, данное происшествие очень даже, в принципе, кстати.
И на самом деле, не лишним было, прежде чем приступать к разным астрологическим расчётам, о которых говорил брат Борик, разобраться в своих же намерениях, чувствах, - нужна ли мне Ложечка Агния?
Я вспомнил утверждение брата и о том, что девушка эта была старше меня на несколько лет.
Походка раскрепостилась, объявились мысли, перекрывающие чувства: стоит ли, действительно, дело выеденного яйца, и продолжать преследование?
И все же, в элементарные планы неизвестного «дня рождения» выдуманного мною приятеля входило: пройти на остановку, сесть в маршрут с Агнией, выследить путь ее путешествия.
Существовал факт: возвращение назад ее в те, наблюдаемые мною, несколько вечеров я не наблюдал.
Меня глодала идея, что она де давно не одна, занята и ходит к любимому человечку на свидание. Все просто.
Рассчитывать, надеяться, лелеять собственно, было нечего.
И тогда зачем мне братова астрология? Нумерология, книги, по теме которой он притащил дополнительно на следующий же день после презентации чудес астрологии.
«Птолемей? Фарс!»
Простояли на остановке минут десять.
Народу немного, опасность быть замеченным увеличивалась.
Она вошла в маршрутку первой, я пропустил два человека и прошёл, старясь не светить Агнии лицо.
Заплатив водителю, проталкиваясь к месту, я даже не глядел в сторону дувушки.
«Чтобы и глаз не блеснул!» - Разумел я.
Тронулись.
Машина пронеслась семь остановок, и я увидел, что Агния поднялась с места и пошла к выходу.
Там, где мы оказались, было пустынное место по сравнению с густонаселённым нашим районом: частные элитные дома с огромными промежутками добротных асфальтных дорог между ними.
Величественная кровля, огромные окна, неприступные ограждения...
Сгустились сумерки.
Агния вышла, придерживая позади себя короткую юбчонку.
Я остался в маршрутке и проехал ровно десять секунд, как она тронулась дальше, рванул к выходу и стал лепетать возмущённому водителю, что мне необходимо выйти, отвечая невпопад причину: пропустил остановку, недержание, заплачу второй раз и ещё что-то.
Коим-то образом водитель, нарушая правила, остановился, я выскочил.
Это была моя первая победа.
Да!
Ничего ведь страшного не случилось, а?
«Это довольно легко – работать над своим характером, требовательностью к складывающимся обстоятельствам.
Это вовсе не сложно и где-то даже радостно!»
С такими мыслями я догонял мою подследственную.
Агния направлялась в элитный район.
Куда же она? К другу, подруге, к любовнику?
Она достаточно зрелый, взрослый человек и никто не имеет права, никто не смеет ее останавливать, осуждать.
Свободная женщина, незанятые отношения и все такое.
Меня касался лишь вопрос: стоило ли разоблачать свои чувства к ней в будущем или прервать рождение, может быть, искренней, настоящей любви, самые ее краски самых ее истоках, - моей любви?
Душу жгло.
Не зная толком человека, ничего не зная о ней собственно (даже фамилию подсказал брат), я ощущал обязанность раз и навсегда разобраться во всем, но продолжало вести меня - какое-то чувство притяжения к этой девочке.
«Хуже всего – неизвестность!» - Постановил я в себе и твёрдый держал шаг.
Агния сняла маску, шла, высоко подняв голову, грациозно цокая каблучками по асфальту.
Я фантомно обнимал всю ее прелестную, изящную фигурку, не понимая, как же я и кто же я, чтобы владеть мог бы этой драгоценностью вдруг?
Какой-то Птолемей или астрономия могут ли принудить красивую девушку к связи с таким парнем, как я, а?
Но, тут же привносилось: «А, чем я хуже кого-либо?» и прочее, с последующим перебиранием своих подлинных стоящих качеств.
Единственно, что исключительно мне не доставало – это все тоже: жёсткий, мужественный характер. Терпения – хоть отбавляй.
»Тут над первым пунктиком работать, работать и ввязываться во что угодно…»
Агния, пройдя несколько домов, повернула к одному из них.
На улице зияла темнота.
Несколько тщеславных кофейных фонарей освещали окружность.
Мне ничего не стоило оставаться незамеченным по причине ещё той, что вокруг было насажено много елей и за одной из них легко было укрыться.
Я же продолжал утверждаться, что затея моя очень даже забавна и практична, как ни крути.
На маршрут домой назад я мог успеть десять раз.
Мне нужно было, повторюсь, только проследить, как она войдёт, определить точный адрес и – чуть понаблюдать. Потом – теория.
Я остановился, замер.
Девушка изменила походку и почти вприпрыжку ускорила шаг к высоким железным, кованым воротам. Там ее ждала мужская фигура.
«Вот к оно! Но раз дело дошло до этого, то, пожалуй, стоит рассмотреть лицо «встречателя», а потом, в случае обнаружения себя, хлопнуть этак себя по лбу, будто б забрёл не туда, развернуться, идти восвояси,» - решил я и двинулся дальше.
К воротам подошёл парень. Это был молодой человек. Раскрыл дверь – вкладку огромного портала, чтобы пропустить девушку. Она одарила его щеку кратким поцелуем.
«Ну!»
Все было ясным, - ясно ясным!
Теперь разворачиваться и уходить.
«Но!»
«Но, - рассуждал я, - что может доказать женский поцелуй? Ничего. Может быть, это сват, брат? Я же толком не разобрался.
Но зачем тогда она так часто ходит сюда? А сюда ли?» - Толпа вопросов замедляла мой ход, мешала принять окончательное решение.
«Что делать-то?»
А, собственно, на что рассчитывать? Перелезть трёхметровые ворота в целях дальнейшего исследования?
«Но зачем же ворота? Забор из плотных, окрашенных лаком досок - модный стиль - и его при желании можно было пересечь…»
«Какие же дурацкие эти мысли!» - Постановлялось во мне я и решил обдумать дальнейший ход действий, раскрытия обстоятельств, закалки характера коим-то образом, - как навеет.
Я зашёл за одну из сосен и оттуда следил.
Пара скрылась за дверью, и дверь осталась приоткрытой!
Ясно я различал чёрную щель свободного пространства.
Ходить вокруг дома можно было, в принципе.
Можно было рассмотреть кое-что во вспыхнувших светом окнах, - тени людей, их действия. Стоило немного подождать.
«Но!»
Но какой-то чёртик поддал мне под зад.
Я выскочил из-за дерева и бросился со всех ног, не веря, что делаю это, - к воротам, врезанной двери, по дорожке из мелового камня - к дому.
Всеми раскрывшимися фибрами я чувствовал - могу, смогу успеть, влететь в дом, спрятаться и… И все окончательно, достоверно, до нитки прояснить.
«Ох, лишь бы успеть!»
«Закалка характера и все такое прочее…»
«Интересно, - свистело в ушах, как я бежал, - что по этому поводу думает наука астрономия?»
Глава 3
- Максим, вы, как выдающийся практикующий волшебник…, - начал мой новый друг.
- Психолог-менталист, - правил я.
Денис помолчал и задался:
- Что?
- Вы можете продолжать свой рассказ, - предложил я.
- Ах, это…, извините… Об этом знать кто-то будет?
- О вашем рассказе? Вы можете, конечно, увидеть свою историю в дальнейших публикациях моего хронолога, если пожелаете. Имена будут изменены, некоторые события исключены.
Если опасаетесь за конфиденциальность информации, и исключаете возможность ее обнародования, уверяю вас – ее сложно будет идентифицировать.
Я не занимаюсь сугубо писательством, это делает по своему желанию мой приятель, ещё раз повторюсь.
Его имя вы можете видеть авторством серией «Мак Маг».
А я? Лично я ничего дурного не вижу и не препятствую его работе.
Однако, иное - если ваша история сущностна, чтобы вы не чувствовали себя в безопасности, обещаю – рассказ не покинет стены этого кабинета.
Дэн думал.
Минуту пытался пронять меня каким-то изучающим взглядом, опустил глаза и вот вновь обратился к моему лицу.
- Хм, если вы дадите гарантию, что я не буду иметь проблем с законом, то – почему бы нет? Пусть мой рассказ найдёт своё признание.
- Итак? - Стимулировал я.
Дэн вздохнул, расправляя лёгкие.
- Итак…, - выдохнул он. – Я остановился на том, что проник в чужое жилище, преследуя Агнию.
- Помню.
- Время на раздумья у меня не было. Как только я пересёк порог неизвестного дома, разум мой практически отказал, включились инстинкты.
В прихожей - темно.
Где-то впереди, из дальних комнат, мерцает свет, слышатся голоса.
Ни мгновение я остолбенел.
«Что же дальше?»
Вот в той отдалённой комнате смолк смех, беседа, послышались шаги.
«Бежать!»
Бежать назад, смысла не было.
Я был бы позорно со последствиями обнаружен. Дорожка, ведущая к крыльцу, там, хорошо освещалась фонарями.
Сумерки смыкались именно в то резонансное время, когда установился самый невыгодный для преступника час. Да.
Я что-то читал об этом…
- Не важно. Я располагаю информацией – временнОй инфограммой преступлений, - вставил я, Мак, и советовал, - вы - продолжайте.
- Ага. Итак, осознавая всю незавидность своего положения, я бросился в ближайшую дверь.
Это была кладовка.
Мне стоило сил, чтобы втиснуться в неё.
Благо оставалось довольно места между дверьми с короткой ускользающей рукояткой и полками, полными какими-то вещами.
Сильно несло обувной кожей.
Насколько мог я прикрыл за собой дверцу и был свидетелем, как к параду подошёл молодой человек, открыл дверь, выглянул на улицу.
- Эй! – Крикнул он, оборачиваясь назад, к Агнии, - ты не заперлась, что ли?
Прозвучал женский голос в ответ, издалека.
У меня заложило уши от волнения, я ничего не разобрал.
Молодой человек запер дверь, щёлкнув несколько раз замком, огляделся, подошёл к интерьерному резному зеркалу, висящему у входа, поглядел в него.
Я был в ужасе, когда заметил, как его глаза сверкнули в мою сторону. А тем паче, когда он обернулся и направился к кладовке, именно ко мне.
С каждым шагом я терялся, просто терял свою нормальную психологию, понимаете Мак?
- Не совсем, - ответил я, - но это забавно.
- Да-с, забавно! Что бы вы делали, если бы вас застали в кладовке с видом округлённых глаз, ошарашенной причёской в среде каких-то банок, вещей, обуви в чужом доме?
- Не знаю. Этакого со мной не бывало. Увы.
- Так вот. Молодой человек остановился в шаге от меня.
Взялся за ручку, и я остро воображал эпизод жизни, который запомнят все. Чем бы я мог пояснить своё поведение тогда?
Скосить глаза, вытащить язык, заорать нечто невменяемое, притворившись сумасшедшим, сбить с ног хозяина и лететь на выход? Или интеллигентно объясниться, секретно удерживая владельца дома от подруги, чтобы раскрыть истинные притязания и все такое, ошибку свою признать, раскаяться?
Но, кажется, к той минуте я потерял все и дар речи, и зрение, и вообще интерес.
Сумасшедшего изобразить не удастся, объясниться – не выйдет.
Все, что я нашёл: плотнее прижался к режущим мою спину полкам и затылком оперся в какой-то округлый металлический предмет.
За сим дверца благополучно была заперта за мной, и я остался в полном заключении, имея возможность лишь самого короткого вдоха.
Шаги молодого человека удалились.
Так я простоял с полчаса. Ноги онемели, спину ломило. Я проклинал идиотскую дедукцию, приведшую меня в мою одиночную камеру, без всяких удобств.
И мне стоило следующих полчаса, чтобы выбраться из неё.
Наружный крючок - слаб, тужась, я просто выдавил его из петли.
Дэн волновался, я чувствовал.
- Так, - подал я рассказчику вербальный знак, дабы вывести его из невербальных переживаний.
- Да, - продолжал он, успокаиваясь, отлаживая дыхание, - выбравшись из плена, я позволил себе размяться, походить по кругу, помахать руками, держа все время на виду парадную дверь к выходу.
«Подобру-поздорову уйти бы!» - Думал я.
Но вот послышались звуки, которые, Макс уважаемый, трудно было с чем-то спутать.
Я направился в сторону их.
Знаете ли, Макс, видеть, как получает удовольствие твоя девушка от чужого мужчины – это выше сил, - голос Дениса понизился.
Он взглянул на меня с влагой в глазах.
Но нос, хоть и обострившийся, как мог судить я по висцеральной системе оставался, образно говоря, сух. Не проявляясь никак. Это удивляло. Именно это дало мне понимание, что рассказ Дэна едва достиг середины.
- Отчего вы решили, что Агния должна была быть вашей девушкой? – Спросил я, - ведь между вами ничего не было, не было никакого договора, встреч.
- Но она подала надежду, - провёл губами Дэн.
- Надежду?
- Она не могла не замечать моего интереса к ней, например.
- И?
- Этого мало?
- Ну, Денис, мне на это просто нечего ответить.
Ещё раз: никакой даже устной договорённости, как я понимаю, между вами не было. Свободная девушка - оставалась свободной, и только. Мораль даже современная, осуждаемая, на всякий случай, и она не была нарушена. Отнюдь.
Разве не так?
- Ну, не знаю, - задумался Дэн. Я видел, что ему есть, что сказать. Мне казалось, он лукавил со мной и играл.
- Каким образом вы покинули дом, как скоро это произошло? – интересовался я.
- Спустя ночь.
- То есть, вы находились вблизи пары всю ночь?
- Да. Так получилось.
- Вы…, - я размышлял, как сформулировать вопрос, но больше - сам ожидал реакций моего клиента.
- Я сидел на полу возле их спальни, грыз ногти, перебирая разные значимые темы: что есть любовь, как ее сберечь, зачем она вообще существует? О Боге думал. Мысли: прочие, прочие, прочие…
Одновременно коробило от обещания разобраться моего брата с помощью магии, астрологии будущной своей семейственности, даже если пусть не с Агнией – с другой девушкой. Какое там будущее?!
И я слышал, слушал хлопки ляжек пассии с жирной кожей того парня. Это жутко, Макс.
- Так. И что?
- Да, Макс, чего я только не передумал. В руках моих была зажата шкатулка для украшения, знаете ли, такая из серии «Элли» - разноцветная по сторонам и с фигурками, бусинами на прозрачной крышке.
В ней лежала дешёвая бижутерия, канцелярские кнопки, на дне – какие-то записки. Через дверную щель в спальню предательницы Агнии с ее парнем полетели кнопки, бусины. Они этого не слышали.
Да, Макс, по-другому я оказался не способен выяснить отношения, - напрямую в любом виде, а тем паче, явившись ниоткуда.
Это был бы полный шок для любовников, для всех, правда?
- А если допустить, что Агния и избранник ее – просто влюблённые люди?
Если допустить, что ваши притязания на девушку не имели успех изначально, и, например, она вам вообще не подходит?
- То есть, все, что делается, делается к лучшему? Хм. Макс, если бы было так.
- Дэн, что вы там ещё натворили? – Спросил я в лоб.
Денис молчал.
- Ах, если бы было так просто, Макс…, - вторичным услышал я от него.
Воцарилась тишина.
Я слышал дыхание Дэна.
- Как я уже говорил: только под утро я выбрался из чужого дома, - продолжил Дэн, - влюблённые в то время, обнявшись, сладко спали. Мои чувства, глаза были опалены долгими раздумьями, горькими выводами, солёным скучным утром.
Я вернулся домой. Меня встретил брат.
- Ты, чудак! – Воскликнул он, вытаращив на меня глаза, когда я ввалился в дверь, - где ты шатался?
- Так…, – вяло и нехотя отвечал я.
Что он мог знать о настоящей жизни, измене, ощущениях по поводу, да – пусть той, которая ничего по-вашему не обещала, но той, которая подвала таки надежду.
- Вы можете, наконец, раскрыть факт этой вашей надежды?
- Легко, Макс. Я ведь говорил с Агнией раньше. Я практически объяснился ей в любви.
- Как это выглядело? Рассказывайте.
- Запиской.
- Записки? Опять записки? Записки в шкатулке «Элли»?
- Нет, там было что-то другое. Я в темноте не мог разобрать. Да, какая разница? Мелкий шрифт и что-то незначительное. Может быть, рецепт какой.
А я говорю о своей записке, которая мною ей была заранее выслана.
- Вы, то есть, не передали собственноручно?
- Я сунул ее в ее дверь.
- И девушка ответила?
- А вы, знаете, да. Вы наугад спросили? Но она ответила.
- И что было там?
- Своими глазами в полном сознании, оставляя полученный артефакт в сохранности, я прочёл отхоженную фразу для себя: «я люблю тебя» с вензелем Д.Ю., да, прочёл…
- Что?
- Макс, ну, что она тоже любит меня.
- Ерунда какая.
- Что?
- Этот ответ Агнии сейчас с вами? Покажите.
- Нет, зачем я буду носить все с собой? Могу уверить вас в точном существовании упомянутого ответа. Это была первая записка. Дальше - сложнее.
- Их поступило несколько?
- Послушайте, сначала я, с вашего позволения, дам концовочку моей безумной ночи.
Итак, набросав голубкам всякой дряни-мелочи под ноги им в спальню, чтобы хоть ступнями они ощутили боль, хоть миллионную долю моих физически-душевных страданий. Наплевал им под дверь и покинул злую опочивальню, пятясь, проклиная, думая об измене всего мира.
Все во мне переворачивалось, бурлило, кипело. Да-с, чувства – вещь вредная!
Вы, Макс, помните, когда родители наши создавали семьи на основе лишь единственного доверия однажды друг другу в преданности. И этого было достаточно, чтобы прожить потом всю жизнь, никому ничего не доказывая.
Сейчас же – проекты измен, с перспективой на долгие годы зачавшегося ростка союза. Вы же помните старые устои?
- Зачем вы мне это говорите?
- Я хотел бы, Макс, чтобы вы поняли всю сложность дислокации на тот момент в моей душе, мой шок, шок, когда, пытая моё разбитое сочувствие, разрушенное воззрение индивидуального морального кодекса, разоблачаясь в ощущениях, слезах брату Борису, не в силах держать в себе, а далее, выпрашивая совет у самого близкого человека: мол так и так, как жить дальше?
Я, Макс, был в абсолютном ауте, или как это сказать ещё, когда Борик, удивлённо глядя на меня, снимая вдруг утешительное объятие с моих плеч, отстраняясь, передал мне новость.
- О ком ты сейчас говоришь? – Спросил он.
- Агния имеет парня, что ещё? – Всхлипывал я, - твоя астрономия к чертям: ничем, никому не понадобится.
- Какого парня? Ты, черт, где ты был?
- Я тебе, брат, как брату, - положил я руку на сердце, - от души…
- Ты, черт, где ты был? – повторил он. - Агния весь вечер шаталась под окнами во дворе, в потом была дома.
- Как дома?
- Всю ночь она была дома.
- Откуда ты …
- Она приобрела собаку, - косматого пуделя белого окраса и сидела полночи под подъездом, хохоча на всю улицу с подругами.
Так я тебя спрашиваю, - где ты всю ночь пропадал, аполлон ты, извращенец?»
- То есть, как это – пуделем?
- Ты, чертяга, залез в чужой дом, набросал кнопок под ноги голых людей, высморкался на чужой порог, выдал индивидуальную философию, и под утро благополучно вернулся домой. Здравствуй, Новый Год!
Я молчал.
Лицо Дениса выгладилось, и он смотрел на меня вопросительно, кажется, ожидая комментариев.
- И что? – только этим нашёлся я.
- Вот, Макс, какие дела-то на свете происходят, вот оно как! Из-за любви дурной, кудрявой, от обострения чувств... Агнию-то я спутал с другой девушкой.
Маска, карантин и вот вам - злоключение.
Астрология ещё не началась, а Земля, как крутилась, так и крутится дальше, без всяких звёзд, навигаций – сама по себе.
Глава 4
- Прежде чем вы продолжите, Дэн, свою историю, - предупредил я, Мак Маг, клиента, - я должен ознакомить с некоторыми собственными установками относительно стиля вашего повествования.
Думаю, это стоит того, чтобы не оставить и тени на вашем исцелении.
Итак, первичным в истории отношений между мужчиной и женщиной есть понятие охоты и очага, охотника и целомудрия.
Как показала история, данные понятия имеют агрегатные состояния, плавно переходящие из жёстких принципов домостроя, например, до так называемых свободных отношений нашего «горького» современного мира.
Что есть для вас эти понятия на ваш суд, скажите, пожалуйста?
Конкретно: что есть в Агнии, избраннице вашей, «первичным», ярко выраженным, постоянным?
Чем вас задела сначала эта девушка?
Что в ней находится бесспорным, что могло бы дать толчок неврозу, зачавшему ход, так называемой, любви?
Агрегатные состояния, продолжу я, пока вы думаете, есть скрытые одежды архетипов, пытающихся втиснуться всякий раз «особенной», оригинальной, не бесталанной трактовкой изначальных Исключительных Правил, Аксиом, - Божьих заветов. И здравый смысл, Слава Всевышнему, еще приводит – обращаться таки к правилам первонабранным, Исключительным.
Что является Альфа и Омега жизни вообще, скрижалью Высшего Разума, незыблемыми словами Хозяина Мира, как хотите, - безусловные наставления, не подвергающиеся и не видоизменяющиеся ни под каким соусом, как индивидуального, так и коллективного опыта.
Из того следующее: не желаете ли вы, дорогой друг, изменить стилистику своего повествования?
Минуть фЕрму таланта вашего и обратиться сугубо к содержанию, которое, на мой взгляд, может быть в десятки раз короче?
Но если же вы, Дэн, предпочтёте подать вашу повесть сообразно вашим амбициям, писательскому интересу, то и тут я не стану возражать, так как психологические моменты вашего же повествователя с психологической точки зрения, мне не безынтересны. Что мы решаем?
- Вы позволите, - ответил на это Денис, - я продолжу, как начал?
- Пожалуйста.
- Где я остановился?
- Вы можете продолжить с того места, когда получили поддержку вашим притязаниям Агнии. С момента общего вашего взаимодействия.
- То есть, когда я с ней говорил?
- Записки, насколько я помню, этим вы ограничились. Или все же была беседа?
- Да, - размышлял Денис, - вот вы говорили о многоголовой любви и это, вы понимаете, нормальным. Но как же единственное чувство?
- Чувство чего?
- Ну, не знаю – привязанности.
- Привязанности чего к чему?
- Макс, это слишком сложно для меня.
- Вы, люди, легко признаетесь в какой-то любви и не можете разобрать в ней и двух элементов.
- Они существуют?
- Да. Это, прежде всего вы, как идентифицированная личность – сама в себе, себя понимающая и второе – опять-таки вы, как личность с определёнными намерениями, целями.
- А где любовь?
- Под матрацем любовь. Под матрацем ваших качеств. Вы слышали, думаю, о том, что человек был создан цельным и жил в Раю. Но искусился на познание самого себя, и то был грех.
- Слышал. Однако женщина была придумана Богом и сотворена из ребра.
- Не хочу богохульствовать, но это весьма спорно. Кто был изначально первородным по своей стати – мужчина или женщина. И какого пола Сам Создатель – это большой вопрос.
- Первый раз такое слышу.
- Данный вопрос поднимается принципом в том случае, если вы хотите знать:
что есть ведущим: мужчина или женщина. Что есть сокрушающим и оборотным Святым Заветам Хозяина? И зачем, собственно, «вторично» было создано? Для какой такой нагрузки? Вы слышали такое выражение: «Бог создал человека, Дьявол его сделал бессмертным». Что по-вашему оно значит?
- Что, э-э, Дьявол – это… как продление рода человеческого аморальным путём.
- Аморальным путём? Не смешите. Секс, по-вашему, аморален?
- Ну, где-то так.
- А тот факт, что вы провели ночь в чужом доме под знаменем справедливости – является чем? Моралью в вашем случае было успокоиться, выявить причину равнодушия вашей пассии к вам, понять и сделать выводы для дальнейшего линейного развития души. Избегая ошибок, грехов. Но жизнь показала, что вы оказались в весьма щекотливой ситуации и отделались лишь краснотой лица, ну и свидетелями некоторого вашего падения... Брат Борис как скоро забыл вашу историю с подглядыванием?
- Это не так. Я не подглядывал. Та девушка была очень похожа на Агнию.
- Хорошо, успокойтесь. Остановимся на том. Какую же вы дадите оценку вашему реальному происшествию, себе: моральность или аморальность?
- То, с чем я шёл на приключения – моральным. А то, что в итоге получилось – аморальным.
- И в результате мы получаем вполне законченную историю с тремя неизвестными. Соответственно, решения задачки невозможно. Тоже самое происходит в отношении нас с Создателем. Миллионы неизвестных, как мы для Него, так и Он для нас. На выходе: пустое множество.
Остаются аксиомы Кем-то доказанные и все время находящие своё подтверждение. Так, что есть мораль, что есть амораль?
Дэн пожал плечами.
- Ничто, - заключил я. – ничего нет, кроме душ и постановочного Духа, который пытается нам помочь в сложившихся пустых обстоятельствах.
Ничего нет, Дэн. Есть чистый лист бумаги и над ним ручка Создателя. И Он не решается испортить последний лист бумаги, потому что под ним должна стоять окончательная резолюция.
Мы с вами, Дэн, можем работать в атмосфере допустимых значений, и прийти к вполне определённым решениям и только. Нам нужно продержаться на поверхности Земли максимально на срок, выделенный нам для нашего воплощения – просто прожить жизнь. А вопросов: морали, аморали просто не существует. На этом можно играть лишь в претензиях тактики и стратегии дальнейшего выживания.
И вот я хочу разобраться: ваши чувства, в каком качестве преподавались? Тактики или стратегии? Если чувства имеют продолжение и вливаются в совместную жизнь, семью, деторождение, поддержку рода – сие есть прогресс и стратегия. Если ваши чувства имели кратковременный характер и внесли в ваше существование лишь боль утраты, разочарование, либо разоблачение чего-то – сие есть тактика. Тактика воздействия ваших помощников для выработки той же стратегии дальнейшего существования, которое не противоречит коллективному существованию.
Посему возвращаюсь к повисшему вопросу: что есть Агния в вашей жизни? Чем она первично интересно была вам? Что вас задело, привлекло в этой девушке?
Так как вы рассказали мне историю, наоборот, - с конца – формирования разорительной философии, рисковой для стратегии существования человека, как вида, то я - хочу добраться до начала.
Что служило первотолчком ваших чувств к Агнии?
- Любовь, привязанность… - бубнил Дэн.
- Нет. Подумайте.
- Ну…, - Дэн с надеждой поглядывал на меня. Я же был неуклонен в уверенности, что, наконец, услышу нужный мне ответ.
Дэн молчал. Воцарилась гнетущая тишина. Я не прерывал ее, ждал.
- Она занималась какими-то интересными делами, - проговорил мой дорогой клиент.
Я молчал, все так же ожидая ценных слов.
- Она мне показалась очень красивой, необыкновенной внешности, и ее друзья…
- Что ее друзья?
- Ну, она очень общительный человек… Может быть, моя противоположность, а?
- Но вы же не можете любить всякую свою противоположность, не так ли?
- Не могу.
- И не только близость проживания вашей Агнии сыграло роль?
- Нет, наверное.
- Так что же?
Дэн замер. Я чувствовал, что попал в десятку.
- Хорошо, - произнёс он, - кажется, вы понимаете больше, чем я…
- Больше чем вы надеялись?
- Это сложно, Макс. Здесь опять таки закон…
- Я вам обещал, что никто не узнает вашей истории. И только если спустя время…
- Нет. Я не думаю, что моя история так исключительна. Вы просто измените имена и все. Я хочу, чтобы мой рассказ послужил назиданием другим людям.
- Что ж: пусть будет так. Теперь я слушаю ваше начало.
Дэн попросил воды. Я поднялся и прошёл на кухню.
Когда я вернулся, кабинет был пуст.
Я прошёл к входной двери и заперся.
На душе у меня стоял покой.
Я был уверен, что скоро Денис вернётся, не минует и двух суток.
Классическая ситуация.
Глава 5
Денис вернулся на следующий же день. Мы снова сидели друг напротив друга. На улице лил дождь.
Я открыл форточку, и гам веселья тут же ворвался в наше скучное общество. Мне казалось – мой клиент вовсе недоволен собственным же посещением и его просто таки вынудило что-то или нечто прийти ко мне в этот раз.
«Возможно, - рассуждал я, - конгруэнтность – чёткое совпадение чего-то с чем-то, а именно…»
- Вы не могли бы закрыть окно? – Вдруг спросил Дэн.
- Конечно, - ответил я и поднялся, чтобы обратить действие, созданное мной, коему минуты не прошло, вспять.
- Вы не подумайте, что я, э-э, - продолжал говорить в спину мой новый друг, - я не люблю дождь, непогоду даже. Как бы… напротив. Это состояние природного молчания, вынужденного молчания под треск неизвестного чего-то…
- То есть? – Немедленно поместился я в своё кресло, - что хотите сказать?
- Что я хочу сказать? Хм. Что я хочу сказать…, - Дэн опустил глаза, с сарказмом выгнул брови куда-то себе в коленки.
Ему было, что сказать.
- А вот вы бродили когда-нибудь долгими вечерами под этот самый дождь, а? – Он обратился ко мне, - нет?
Я сделал плечами.
Дэн одарил меня снисходительностью.
- Нет, Мак, нет, правда? Вы бы знали, что у данного природного явления есть несколько октав. Одна грустная, и три, - он показал три пальца правой руки, - три бодрых.
Я в музыке не очень-то понимаю, но я понимаю дождь.
- Вы были влюблены и реализовали эмоции, - предположил я.
- Это так у вас объясняется? Хм, как просто все объясняется с психической точки зрения.
- Психологической, - правил я.
- Нет, вот тут уж позвольте, - с психической! Ведь если убрать все из человека: исподнее, вещизм, алчность, и веру, волю, любовь – останется одна психика. Знаете, такая нервная, истрёпанная, как тот косматый пудель, попавший под самый тот дождь и которого не успела спрятать хозяйка.
- Вы, Дэн, расскажите, что вы желаете открыть мне? Собака Агнии что-то значит?
- Нет. Я о другом. О нервной системе, психике: начале и конце.
Мы боимся бесед о ней, не говоря уж о том, чтоб тронуть ее, передвинуть, и если вдруг одна психика сталкивается с другой – это взрыв, Макс! Если по-настоящему: ведь взрыв!
- С кем вы повздорили?
- Да, ни с кем. Сам с собой!
Если вам девушка сама признается в любви – это как?
- Ну, - пожал на всякий случай я плечами, - по-современному. И что тут особенного?
- Если девушка вам признается в любви прямым текстом – это рождение трагедии! И здесь другой финал. Это не «кода» музыкального произведения. Это начало.
- Вы говорите об Агнии?
- Да. О ком же?!
- А брат ваш?
- Борик? А Борик меня отвёл к своим астронавтам, то есть астрономам и они мне, ух, многое наговорили, предсказали…
Только, знаете, все они ведь мертвецы.
- Так.
- А Агния – живая.
- Вы к ней испытываете жаркие чувства. Другими словами, влюбились в неё.
- Если во зло можно влюбиться?
Губы Дэна дрогнули.
Я не представлял, какую эмоцию ждать от него.
Он переместился в кресле, меняя позу, - дважды перекидывая ногу на ногу и назад. Потом выровнялся, вздохнул, неспешно расправляя лёгкие. Кинул ладонь к лицу на всякий случай, вытер что-то у глаза.
Смутный взгляд его переместился на меня.
- Итак?
- Итак, вы угадали, впрочем, не сложно, исходя из моего романтического начала о такой-сякой любви. Потом я вас шокировал определением «зло» эдак, и добавил: мертвечину астрологов.
- Чем же они вам не угодили? – Я рассмеялся.
- Циферки, номера, внушение. Знаете, я ведь тоже не того – не дурак. Всякая цыганка даже, не владея и толикой внушения, элементарно прочтёт все изнутри, стоит только правильно начать беседу, а дальше – следи за расширением зрачков, не так ли? Вы же хотите прочесть меня, как брошюрку, а?
- Да-а-с, - протянул я познаниям моего клиента, - ну, насчёт цыганки, возможно. Гладкие мышцы не поддаются воле и дают исключительную информацию.
А с брошюркой вы перегнули.
- А вот вы, Мак, я заметил, интересуетесь чем-то другим.
- Дэн, вам знать мои методики надо?
- Ну, да, ну, да, - Денис покачал ногой наперевес, подумал и переставил их одна к другой – ровно, как было раньше, - не вы ко мне пришли, а я - к вам.
- Ну, терпеливо жду. В каком же ключе продолжим?
- Я расскажу так, как могу, хорошо?
- Не против.
- Странным явилось как-то ко мне осознание, что Агния – не тот человек, как все вокруг. Я не знал, не имел понятия, что эдак может встать перед тобой вообще человек. Жесты, ее крохотные жесты, горделивый взброс головой, помутневшие роговицы в сопротивление собственных убеждений, - как-будто она в чем-то совершенно уверена, и - взрыв смеха.
Я слышал в ее волосах октавы этого самого дождя, да, его – его грустные мелодии. Да-да, вы скажете, я окунаюсь с головой в какую-то пошлую романтику.
Но именно так вы сможете понять.
Я никогда не думал, Макс, что любовь существует в таком виде.
- Я перебью, простите, но не могу не добавить: в таком виде она и существует.
- Нет-нет-нет, стоп-стоп! – С какой-то радости воскликнул молодой человек и подался вперёд, - то вы твердите о многоголовости, сорока четырёх ипостасях ее, и вот – сдаёте позиции. Это как же?
- Есть чувства, и их много. Но есть чувство – одно. И Оно – Одно.
Мы помолчали.
Я не знал, как это разъяснить Дэну, надеясь, что он поймёт и так.
Он не дал реплики. Значит, был согласен.
Холодком от запертого окна, где молотил дождь, повеяло. Мы оба его ощутили.
- Да-с, Макс, я повторю: от этой девушки пахло цветами. Я распознал случайно этот запах – запах ландыша, как-то, проходя мимо цветочного магазина уже намного позже. Только от них цветов вообще тянет великолепием, величием, ценностью, а здесь – манкость!
Я увидел, как Дэн вытянул палец, прищурил глаз, затем, мгновенно собрав кулачок, глухо там щёлкнул пальцами. Хитринка, лукавость медленно таяла в нем, прежде чем он вернулся в состояние транса собственного повествования.
- Ну, так: вернёмся: что есть любовь к Агнии? Что есть в ней живое? И что есть неживым в нашей Ложечке? Докладывайте.
- Ну, я сказал, что она отлична тем, что живостью от нее…
- Нет: вернитесь и займитесь моими вопросами. Что есть любовь к Агнии? С вами, честное слово, не легко. Я не могу плавать бесконечно, извините. Со всем уважением вашему развивающемуся искусству рассказчика. Не располагаю стольким временем, увы.
Дэн молчал. Глаза его упали вниз, к моим ногам в тапках «Twins».
Эти тапки были подарены одной старой доброй знакомой от всей, как говорится, души. Бежевые велюровые в серый горох.
Который раз я клялся избавиться от них, и носить где и когда угодно – только не при клиентах, но забывал всякий раз, будучи бесценно благодарным, их исключительному теплу и уюту.
Я выдержал взгляд.
- Любовь Агнии? Ее – ко мне, да?
- Давайте так.
- Кратко: не знаю. Но это не имеет значения, потому что, так как я понимаю ее, она не может быть понята иным.
- Аналогия. Ваше чувство сопряжено с особенным пониманием этой девушки.
- Вы знаете, Макс, когда женщина согласована с вами. Не просто: она подходит вам или нет. Не так. Но полностью согласована с вами, синхронна вам.
Все, что бы вы ни сделали – поймёт точно так, как пойму ее я. Но это – одно. Одно, Макс. И вовсе не достаточно этого, чтобы раскрыть наши с Агнией отношения.
Второе: все, чтобы она не делала, то есть женщина - никак не противоречит ни воспитанию вашему, не пониманию, самому пусть несовременному – чем должна являться женщина.
Как с этим быть?
Она чувствует вас, вы чувствуете ее. Мысли, движения... Все крутится вокруг вас только одних вас, - весь Мир. И вот у меня вопросик такой, к волшебникам вообще: где это незрячий Мир был раньше?
- Подождите. Между вами стоит что-то?
- Да, Макс. Зло.
- Ага. Ну, а что же есть живое и неживое в Агнии?
- Я никогда не видел, не подозревал, что так могут ясно светиться глаза ее. Весь человек так светиться может. Где-то так в оттенке розового хрусталя светится Ангел, наверное. И, знаете ли, я сейчас готов голову дать, что Он, то есть, этот Ангел, правда, существует.
- Что ж, сражён вашей лирикой, Дэн. И все же хотелось по теме.
- Лирика, романтика не связано с жизнью… Это так: пришло, ушло…
- И я о том же.
- Значит, вы ничего не видели, Макс, ровно ничего, да-с, - ничего…, - глаза Дениса потухли, как бы он не вглядывался в меня – со всем вниманием, пониманием. Фигура его осунулась.
Передо мной сидел «сигнификатор-предатель» моей консультации.
Я чувствовал, что он не хотел, и больше – не мог верить, чем исходило бы от меня ровно до тех пор, пока я сокрушительно не признаю нечто, что неотвратимо прилипло, навязалось ему.
«Но о чем говорить? О любви… О ней все сказано.
Да, невроз навязчивых состояний, сорок четыре головы. Да, разнообразие комплексов, которые весьма удачно прикрываются красивым понятием, прочее, прочее, прочее.
Как часто мы слышим любезное слово, употребляем, разоряемся на святой земле его, который раз: раз за разом.
И, главное, логики… Логики - никакой!»
- Она удивляла меня каждый день.
Каждый день мне все в ней говорило, что это моя женщина. Моя!
Я никогда не знал, что так чудно можно натягивать носочки, которые решительно тебе малы, что носят впол-обувки, не прикрывая щиколотки, Так модно, что ли, а? Не знаете? У неё на щеках оказались ямочки. Ямочки того ребёнка, который…
Дэн смолк.
- Ребёнок? Вы говорите теперь о беременности Агнии? Вот в чем дело? – Пытался я прочесть в молодом человеке предсказуемое. - Вы говорили о девушке, которую спутали с Агнией, теперь о беременности. Может быть, это было одно лицо?
- Макс, я хотел только сказать, что в Агнии я стал полностью растворен. Будто кармическая связь…
- Но мы тут с вами не соревноваться собрались, Дэн. Зло и Агния – где связь? Ямочка и ребёнок?
- Вы таки желаете получить все готовое, не расслышав меня: почему я пошел на это зло? Вы должны понять, прежде чем судить.
- Это криминал?
- Ну…
- Отличненько! Что ж устанавливаем связь: Агния, живое-неживое, астрология, нумерология…э-э, что там у нас еще? Ребёнок, ямочки. Брат, ваши писательские дары (надо же, наконец, разобраться, где начало и конец ваших оливковых ветвей). И - наконец, зло.
Крутиться не будем или поочерёдно или вы ответите на единственный вопрос: зачем понадобилась моя консультация?
- Макс, так бывает - в одном человеке собралось все. Жизнь за него ты не отдашь, но и без него не можешь? Астрология молчит, а сердце клокочет.
- Клокочет. Ага. Может быть, давайте - предложил я Дэну, - с предсказательных, астрологических историй мы подкрадёмся к разгадке всех ваших туманных связей? Говорить прямо вы не желаете.
- Я могу в трёх фразах выложиться. Но мне необходимо, чтобы вы именно поняли!
Я поднял брови в знак покорного изумления.
Молодой же человек сложил руки вместе, неприятно ухмыльнулся, подался назад. Скрестил ноги.
- Начнём с клуба мёртвых астрологов, а? - Спросил он.
Глава 6
- Я пришёл в какой-то необычный день, день десятый после полнолуния в клуб астрологов и там были в подавляющем большинстве женщины, - продолжал рассказ Денис.
- Отчего я знаю – десятый день? Меня позже посвятили.
Итак, первым делом, ко мне подошла молодая особа и выразительно, наверное, как-то глубоко поглядела в мои глаза. Так мне казалось. Это смутило меня, и я закашлялся.
Она засмеялась. У неё были прекрасное светлое милое лицо. И даже то, как она смеялась, изумительно было.
- А что вы там в порогах? – Крикнула другая дама из-за спины моей незнакомки, - проходите, проходите же!
Девушка сделала шаг в сторону и ко мне зашагала полная дама в чёрном платье, занавешенная мелкими цепочками на груди, на концах которых болтались и переливались крохотные хрусталики.
- Мне о вас предупреждали, - сказала весомая дама, приблизившись и останавливаясь в трех шагах от меня.
Она также изучающее сверкнула на меня, потом раскрыла рот, полный золотых зубов и выкрикнула прямо на меня:
- Девочки! Чей?
«Девочки», я так понимал премирно, до сих пор пили чай за длинным столом, насколько мне удалось рассмотреть.
Некоторые из них сидели, окутав ладонями чашку молча, другие – бойко разговаривали. Иные – заметив мой приход, ожидали некоторого действия, который, видимо, обязан был случиться и только вот - пришёл.
Я поприветствовал всех издалека, испытывая некоторую нервозность, бросая «здравствуйте» за широкую спину золотозубой дамы, которую не так просто было оглядеть. Она щедро улыбалась, уже не имея возможности скрыть коронки.
Рука ее взлетела, тряхнув трясущейся ляжкой, рукав мягкой ткани платья взвился и, кажется, я разглядел волосы ее подмышек.
- А …, - услышал я со стороны первой встретившейся мне, моей прекрасной незнакомки.
Дама перевела взгляд на неё, одновременно проследив шевеление моих ушей, при том всем успела толкнуть меня в плечо подбадривающее.
Нахмурилась в сторону милой незнакомки.
- Ты что ли хочешь?
- Я могла бы…
Обе они: худенькая прекрасная девушка, росточка миниатюрного, модных серых сникерсах, дама – в три раза превышающую ее во всех направлениях, с жестяными розовыми кудрями на голове, просверлили друг друга неизвестным мне допросом.
- Не пожалеешь ли? – спросила большая дама.
«Милая» пожала плечами. Озорливо и одновременно как-то призывно, и все это вкратце – ответила, не обронив ни слова.
- Ладно! – Дама обратилась ко мне, хлопнула меня по плечу, и потом ещё вдогонку, когда я уже проходил мимо неё, в помещение клуба. Рука ее больно пришлась мне по левой лопатке.
В клубе находилось ещё двое мужчин. Они ютились отдельно возле отдельного столика, перед ними лежали какие-то карты, бумажки, карандаши.
- Идемте? – под руку меня взяла незнакомка, невесомо обвивая предплечье.
Я отдавал полный отчёт себе, что недаром таки заскочил сюда, мысленно благодаря совету Филиппова, приятеля из нашего дома, который бывал здесь однажды.
- Вы пришли по рекомендации? – Спросила меня приятная незнакомка, - меня зовут Оля.
- Очень приятно, - сквозь зубы ответил я, глядя, желая подобрать долженствующий тон.
Я замечал, как внимание со стороны других женщин – гадальщиц ко мне постепенно угасало.
- Вы знаете, что наш клуб не бесплатен? – Спросила Оля.
Я полез в карман пиджака, она перехватила руку.
- Но постойте-ка, разве так все сразу можно?
В ее голосе звучало все что-то не так. Не так.
Да и Филиппов меня не предупреждал о деньгах.
- Я пошутила, - прошелестела она осиновым павшим листом.
«Астрология – скользкая вещь, - пришли мне на память слова Филиппова, раздумывающего и пускавшего вверх сигаретный дым, - ведь не звезды предсказывают – люди, по их теням. Пока свет тот от тех звёзд-то доберётся до нас, нас уже тридцать три раза не будет!»
Я чувствовал мягкую кожу Ольги, ее плавный шаг, ускользающее понимание всего меня без всяких тестов, цифр, амбициозных сияний.
Я просто шёл, куда меня вели.
Мы остановились у белой закрытой двери, которую она просила открыть.
Я похлопал ресницами, толкнул дверь.
Это была полумрачная комната.
Свет из плотно задёрнутых штор едва пробивался с трёх часового времени дня.
Девушка прошла вперёд. Я не имел понятия, что дальше делать и маялся в ожиданиях.
Шаг ее ускорился. Она прошла мимо круглого деревянного стола, поблёскивающего ореховой доской. Прошла к высокому шкафу, отворила скрипящую стеклянную дверцу и принялась вытягивать оттуда какие-то листки, свечи.
«Ведьма что ли?» - пронеслось.
Ольга поторопилась присесть за стол, установила свечку в центр столешницы, зажгла.
- Присаживайтесь! – Удивлённо взметнула на меня шикарными бровями.
Я запер за собой дверь, прошёл к столу, отодвинул стул, сел.
- Итак! – Заявила она, приоткрывая маленький ротик, - ваше полное имя, фамилия. Отчество, разумеется, - странно посмеялась она в свой крохотный кулачок, взметнув его к губам вместе с острием карандаша.
Я сказал.
Ольга писала.
Под ее ручкой старательно шелестел листок.
Чёлка волос ее медленно скатилась вниз и когда она подняла голову, та упала ей в глаза.
Не поправляя, она просила ответить меня ещё несколько вопросов, уточняя
и то, что, по моему мнению, было излишним.
Например, номер квартиры, этаж.
Когда допрос был окончен, Ольга стала копаться в других листках, исчерченных то ли формулами, то ли таблицами, рамки которых трудно просматривались.
Пламя свечи вдруг взметнуло и что-то в ней треснуло. Ольга подняла на меня восторженный взгляд.
- Видите?!
Я пошевелил губами вопрос «что?», но он не прозвучал. Во мне родилось стойкое чувство магического воздействия, и я ясно разглядел, как алые губы моей корреспондентки стали разбухать.
Она снова окуналась в свои записки.
Шарик ручки торжественно бегал по поверхности листика, и обладательница ее долго не поднимала на меня лик.
Я осмотрелся. Кроме шкафа и стола в комнате ничего не было. На стенах, оклеенных старыми обоями, были начертаны какие-то иероглифы. В самом тёмном углу я едва различил крохотную картинку с обликом луны.
- Ну-у, - взвизгнула Ольга, и пламя свечи шелохнулось. По моей голове проскакал табун мурашек, - я так и знала! Овен в Стрельцах, полуобортной мантикой планет!
Я ничего не понимал.
Но на лице моем, видимо, что-то изобличающее весь ужас происходящего изобразилось. Черты лица Ольги смягчились.
- Вы как-будто испуганы? – Спросила она.
Я потряс головой. На шее выдвинулись жилы. Мне, правда, было не по себе.
- Нет-нет, совершенно ничего! – Ответствовал я.
- Вы Овен в асценденте Стрельцов, и вы довольно опасный человек, хотя безобидный на вид, - говорила она, оглядывая, между прочим, там, где я был виден еще ей поверху стола, - вы кажетесь простодушным и …
Она помедлила, покопалась в разбросанных к тому времени листках, нашла нужный из них, зачитала:
«Образ "Я": честный, порядочный, справедливый, профессионал. Юпитер наградил этот характер оптимизмом, любовью к жизни. Это энтузиаст, которому часто сопутствует успех, не всегда заслуженный по мнению окружающих. Чуждый соперничеству (главный Бог на Олимпе), он склонен усреднять, сглаживать, в нем есть милосердие (Нептун) и зрелость.
Любит игру и удовольствия, ему сопутствует удача и интуиция. Он этичен, стремится к моральным проявлениям, это критерий его самооценки. Обычно он...»
Ольга подняла на меня внимание.
Я находился в полуобморочном состоянии.
- Вы слышите меня? – Спросила она, - ведь у вас чрезвычайно важный фактор натальной карты. Этот знак, - она провернула своей маленькой ручкой в воздухе каким-то символом, - оказывает большое влияние на личность и судьбу индивида, а планета, управляющая восходящим знаком, называется Управителем Гороскопа. Если вы, например, родились в полдень, - а я этого пока не знаю, но точно узнаю, - с Солнцем в Водолее и с Тельцом на асценденте, то ваш характер будет представлять собой сочетание водолейских и тельцовских качеств, а вашим Управителем Гороскопа будет Венера. Что скажете?
Во мне мешалось только одно предложение: «Вы это, что – серьёзно?»
Из всех сил я вглядывался в блеск прекрасных глаз моей новой знакомой и пытался понять: кто тут из нас спятил?
«Или уже оба?»
- Вы понимаете, Мак, моё состояние в ту минуту? – Спросил Дэн меня, Мак Мага.
- Дэн, я приготовился слушать о мертвецах, а тут у вас весьма весёленькая история, получается, - отметил я.
- О, да! То ли ещё будет! Но когда я закончу эту «весёленькую историю» вы меня поймёте, что я имел в виду, когда говорил о мертвецах.
- Да – да, пожалуйста, - просил я.
- Итак, Макс, я не знал, что отвечать милой моей гадальщице-астрологу, так, как потрясён, был изрядно.
Мне ничего не говорили ее определения о каком-то Овне в Зайцах, то есть, в этих, э-э, Стрельцах, и вообще…
Дело в том, что я к Овнам никакого, насколько понимает моя необразованность, отношения не имею. Я родился под знаком Девы, а это, впрочем, тоже нервные натуры, но ведь их нужно ещё уметь растрясти. Черт дери, Макс, а?
- Воздержитесь от ругательств, - возразил я.
Дэн помолчал. Казалось эпизод, пережитый им, теперь пролетал перед глазами его.
Он откашлялся, подался вперёд, желая изменить позу, но моё клиентское кресло не было готово к полной свободе расположения – Дэн снова откинулся назад, на спинку, продолжал.
- Макс, я переспал с этой девочкой. Как это было? И где это было? Вы удивитесь, но все в той же комнате.
Что такого во мне она увидела, чтобы отдастся со всей страстью – не знаю. Я лично себя красавцем не считаю. А было так: Ольга, не участвуя в моем шоке, соскочила с места и рванула к заветному шкафу со стеклянными дверцами. На сей раз, дверцы ни пикнули ни звуком.
С нижней полки был, вытянул худой матрац, которому определение я бы не дал такого – это была просто подстилка под, знаете ли, когда яблоки трясут с дерева, а потом собирают…
Дэн перевел дух. Я слушал.
- Вот. Я лежал на ней, стуча затылком по полу, а Олечка, мгновенным способом оголившись, насела на меня и скакала, шепча и выкрикивая фразы… Черт знает какие фразы, Макс!
- Расстояние в девяносто, квадратура! Сто двадцать – трин! Сто восемьдесят – оппозиция! Напряжении-и-ие! - Кричала она, - и гармон-ния! – выдыхала она.
- Ну? – Задался Дэн, вполне серьёзно, глядя на меня, - что теперь скажете?
Я молчал.
- И знаете ли, что, Макс, это может показаться смешным, но в том шкафу осталось место и для меня.
- Не понял, - спросил я.
Дэн выдержал четверть минуты. На лбу мелкой бродью собралось волнение.
- Я влез туда, словно ветерком пёрышко дунуло, - сказал он.
- То есть? – Теперь мне стало тесно в моем кресле, - что вы, Дэн, говорите? Я не пойму.
- Ага. Дверь, которую толкнул я самопроизвольно, защёлкнулась эдаким неслышным замочком-крючочком тогда еще. А за дверью в самый рост моего удовлетворения с этой милой девочкой - самый рост - раздался грубый мужской бас.
- Ол-ля, ты здесь?!
Я видел, как Дениса передёрнуло от собственных воспоминаний. Он изменился в лице. Мимика замерла, а глаза налились полноводьем.
- Представляете, ситуацийку, а? Вот я лежу, придя в себя лишь-лишь. Лишь-лишь разбирая, что по чем: в чем проблема, мол, почему бы не насладиться астрологией в полную меру ее асциндента, так скажем, и вдруг! И вдруг!
Я ее, дуру, мамочку мою, спрашиваю:
- Это кто?
- Муж! – Отвечает она, распутывая волосы и блестя в своем уже ужасе на меня ответными зрачками.
- Какой ещё муж?!
- Ол-ля! – Загремел бас изнутри, той стороны весьма хлюпкой двери.
Прятаться, Макс, было некуда.
Одеться и расположиться за столом напротив друг друга в приличном виде совершенно не представлялось возможным, так как я чувственно, фибрами всей астрономической своей души услышал плотный хлопок тяжёлой ладонью Ольгиного мужа.
- Он большой! – Шепнула она мне.
- Кто? – сипел я, подбирая свою одежду по полу, со стула и видя перед собой только прямоугольные глазницы единственной надежды – шкафа.
Нет, я не понимаю, как я влез в него. Классика.
Но точно то, что я там был и точно то, что дверь открылась – это было. Пал свет в проклятую комнату. Муж ее вошёл.
Они о чем-то долго говорили. Криков я не слышал.
Слышал ход полновесного тела мужчины на мощных собакевичьих ногах, огромных туфлях. И видел, Макс, клянусь, видел…
- Что вы видели?
- Я сейчас скажу, Макс. Сейчас я... Вот у вас вода тут припасена, чтобы я не сбежал, как прошлый раз. Я понимаю…
Денис поднялся, подошёл к винному столику, поднял стакан с водой и, не обращая внимания, что там размягчался корм для моих «Betta mahachaiensis» (я не успел ничего сказать), выпил его залпом.
Гулко кашлянул и вернулся на место, дабы продолжить свою историю.
Глава 7
- Вы будете удивлены, Макс, но они, эта парочка, - Ольга и ее «Собакевич», имени которого я не помню, так как разговор у нас с ним был ёмким, коротким, - но они ведь, Макс, настоящие влюблённые.
- Вы сказали – вас застали на месте измены Ольги – астролога, предварительно оказывающей вам услуги совсем иного порядка, как я понимаю, - профессионального – предсказательного, так сказать, и вы с ней оказались в одной постели…
- Да, если, это можно назвать постелью, - ответил Дэн.
- Ну, да, я понимаю. И что же? Собакевич вас вытянул из того укрытия, шкафа?
- Нет, - Дэн посмеялся, - нет! Но он, клянусь, взглянул мне в самые глаза. В самые.
Зрачки его даже мелькнули по моему вспотевшему лбу и … и я увидел в них блеск ужаса, того, что со мной скоро должно было быть. Его взгляд … ну, как бы вам сказать… нечеловеческим был.
- Так.
- Но и, Макс, в то же время в этом взгляде, я успел уловить что-то иное, - слеза, что ли.
- Слеза?
- Отчаяние.
- Я не пойму, Денис, объяснитесь.
- Я и сам не понял сначала. Не только в теле, а и в полуживом сознании порой замирает смерть.
Я молчал.
Дэн снова уставился на меня неизвестным мне вопросом. Я молчал - рассказчик мой подошёл к апофеозу своей повести и вот-вот должен был вылиться в самостоятельную форму окончания чего-то.
Определённо некоторое время он находился в трансе своих воспоминаний.
Пальцы руки его собрались в кулак, в шее шатнулся кадык.
Дэн поморгал, желая прийти в настоящее время, продолжал:
- Собакевич ушёл, твёрдо, гулко стуча башмачными ногами. Вышел вон из комнаты, да. Я сжался в позе эмбриона, не чувствуя ничего вокруг, не видя ничего вокруг.
Когда дверца отворилась, я тут же вывалился из шкафа камешком.
Передо мной было бледное, будто постаревшее, измученное лицо Ольги.
Ее трясло. Она была наспех одета, - воротничок блузки загнут внутрь. Мне вдруг захотелось поправить его, успокоить, прикоснуться к ее тонко, элегантной, нежной шее, которую я несколько минут тому целовал.
- Поднимайтесь! – Скомандовала она мне.
Я встал и принялся приводить себя в порядок.
Кажется, того, что будет дальше (а, что - неизвестно) - мне никак не избежать.
Ольга, обострив носик, обозлившись на что-то, сопровождала почти всякое моё движение кратким нетерпимым вздохом.
Но ведь ничего формального! Нужно радоваться, что все обошлось.
«Спешить некуда, - думал я, оттаивая мыслями, - вот сейчас меня тот-этот ее муж, огромный человек, встретит там, за дверью и даст по голове колоссальным своим кулаком. Вытрясет из меня весь дух, а потом…»
- Я не пойму…, - начал я Ольге, под строгим взглядом Ольги, завязывая шнурок на ботинке.
- И, запомните! – Услышал я от неё, поднял голову и видел чётко, изобразительно подёргивающиеся губ в почти беззвучных словах, но в выражении, в которое она вкладывала особенный смысл, вышептывая каждую буквочку.
- За-пом-ните, ни-че-го не бы-ло! Это роковая случайность. Ни я никогда, ни вы ни-ко-гда больше со мной не встретитесь. Вот так! Я люблю этого человека и только одного человека!
- Хорошо, - ответил я, стараясь попасть в тон, и попятился к выходу, - хорошо.
Что-то мне подсказывало, - просто я уверен был, что кулак по моей голове Собакевича будет как-то где-то даже очень справедлив, там - за дверью.
Да-да, там это должно было случиться! И, наверное, справедливость, истинная справедливость – не так уж и болезненна! Справедливость ради справедливости же, разумеется.
«Да, - говорило моё внутреннее «Я», - я виноват, но в определённую меру! Ольга ведь сама виновата. Почему я один должен страдать от измены ее вообще, а мне несвойственной совсем? Ведь я тоже того … люблю…»
Что-то с чем-то мешалось в моей голове, создавая буквально бурно, дурно пахнущую мыслеформу.
И я хотел бы отправить ее ко всем чертям, но мне нужно было, как минимум, вынестись самому из этого астрологического поронодома.
Не оглядываясь к моей бывшей скоротечной любовнице, толкнул я дверь, готовясь непременно и тут же встретиться с ее мужем.
Готовясь выкрикнуть последние какие-то оправдательные слова в свою пользу, и все так же, не понимая: «при чем тут, собственно, я?»
«Нет, я уж ему, большому, достойному человеку, скажу, что де не виноват.
Что де эта гнилая конторка астрологов - гадателей – весьма подозрительной, оказывается на самом деле, не то, что надо! Что они тут занимаются вовсе не тем, чем положено порядочным, приличным людям.
«И, знаете ли, ваша девушка, Ольга, то же идеал…»
И вот, значит, выводом: чтобы он волочил, Собакевич, куда подальше миловидную свою жену прочь отсюда! И сам бы шёл!
Почему б я это я должен отвечать всем своим существом за чужой порок?
Я спрашивал себя, Ольгу, мужа, заговаривая сам себе зубы, проталкиваясь назад в знаменитую комнату с женщинами, пьющими чай.
Вышел, постоял на месте.
Дверь за мной Ольгиной рукой, мягко, прикрылась.
Огромная дама, встретившая меня тогда у порога, в первый раз, сейчас сидела со всеми за столом, гадательницами, глядела на меня.
Я не мог разобрать выражения лица ее, но подумал, что и не стоило того: присматриваться лишний раз.
Я пришёл – погадал, меня использовали, понимаете ли, пригрозили еще!
«Впрочем, чем пригрозили? Предупредили».
И я пошёл-ка пойду-ка подобру – поздорову. Вон пойду с превеликим преудовольствием и навсегда.
«И где же Собакевича кулак?»
Кажется, я откланялся.
Девушки, ухватившиеся за кружки, наперебой глядели на меня любопытствующим видом.
Чашки с чаем плюс разноцветные с циферками, да лекальными линиями полотна карт на столе лежали, упираясь в их руки, края чашек.
Из-под одной страницы полотна карты вдруг выскочила объёмная рука большой дамы.
Рука взлетела и хлопнула ей по коленке, издав звук удара свиного окорока. Лист карты, взлетев, прошуршав в воздухе, улёгся назад.
- Я пошёл, - пробубнил я всем на прощание.
Кстати, мужской половины этого заведения я не увидел. Их стол оказался пуст.
«Ну, правильно, - шагал я к выходу, стараясь удержать самообладание, и не наступать сам себе на ноги, все правильно: как тут сразу-то не догадаться? Не он один, Собакевич, меня мутузить будет, а вся мужская компанейка, вся лавка этой астрологической бригады, мужского, то есть состава, мне даст решительное обучение… Да-с!»
«По всем этим моим знакам: Львам, да Овнам, да Девам в Стрельцах, полуобортной мантикой планет, да по морде…»
« Сейчас все звезды на моей физии… все очень даже приятно рассыпятся! И – за что же это мне такое наказание?!»
Кое-как я пробрался к парадному выходу, толкнул треклятую дверь.
В спину мне громогласно прозвучало широкомензурной медной тубой: "У вас сегодня хорошее «Солнце»: честность, откровенность, рыцарство, благотворительность, любезность, смелость … покровительствует вам!»
Это было выражение большой дамы.
Я вышел, не оглядываясь, закрыл за собой дверь, пошатываясь, плохо ориентируясь, ощущая себя будто снова в спасительном прежнем шкафу.
Направил ступни, куда сами они вели.
Вокруг шумела жизнь. И дело шло к вечеру.
Рокот транспорта, галдёж птиц на деревьях, вспорхнувшая вдруг стая голубей перед самым носом, тротуарные лавочки, сидящие люди на них, - все это должно было постепенно вернуть меня в чувства, нормальному ощущению жизни.
Несколько раз я оглянулся. Никто не преследовал.
Не верилось.
Шаг, сбивчивый до того, стал выравниваться, я прибавил ходу, дабы навсегда, навсегда удалиться из этих мест.
Вот так, Макс!
- И что же? Где ваши мертвецы?
- А вы не спешите, уважаемый. Дело в том, что даром я расслабился заранее.
Пройдя довольно расстояние и завернув на ближайшую остановку транспорта, я увидел Собакевича.
Он стоял ко мне спиной, но я узнал этого человека. Принял мгновенное решение и развернулся, чтобы ретироваться.
- Эй, - услышал я, окликающий голос.
Нет, никакой остановки не могло быть!
«Разве, что бежать?»
И тут с ногами моими что-то случилось. Они отказывались слушать меня. Я остановился, оглянулся.
Ко мне широким шагом направлялся муж Ольги.
Это был тёмный тяжеловес с широкими нахмуренными бровями, ужасными выпяченными смолянистыми губами. Мне и вида его было достаточно, чтобы получить полнейший шоковый курс разоблачённого любовника.
Ноги отказывались идти.
Вы не скажете ли, Макс: в ногах счастья нет – это понятно. Но есть ли в них Судьба? Судьба – с большой буквы? Мне кажется, есть.
Грозная фигура нещадно приближалась ко мне, прикрывая своей тенью всевозможный свет, итак слабо тянущийся от фонарей, поседевшего неба.
Он подошёл ко мне, оглядел. С его ноздрей тянулся бычий свист.
- Здравствуйте, - предложил я.
- Вы – это вы? – Спросил Собакевич, ступая последний шаг ко мне и уж касаясь своим выпяченным животом меня.
Этот миг мне показался вдруг почему-то несколько облегчающим.
Мне показалось вдруг, что ничего в муже Ольги нет того страшного, что составлять должно истинный страх.
Но я способен был только улыбаться.
- Вы, - человек поднял на меня руку. Указательный палец сарделей уперся в мою грудь, - вы понимаете, что с медицинской точки зрения в седьмой лунный день уязвимы лёгкие и бронхи? Возрастает вероятность простудиться.
Я поморгал в его квадратный подбородок, ничего решительно не понимая.
- Желательно хорошо проветривать помещения, больше дышать свежим воздухом, но при этом не забывать про сквозняки. Вы понимаете это?
В моем горле что-то просвистело.
Собакевич опустил сорделю и уставился взглядом в то место, где во мне что-то ещё шевелилось.
Он тяжело дышал, шамкал губами, прокашлялся, брызгая на меня слюной.
- Вы же этим занимаетесь? – Произвёл он.
- Чем?
Собакевич дал ещё шаг вперёд, тем, заставляя меня отступить. Расплата уже зияла на моем челе.
- Ах, да! – Хлопнул я себя по лбу и вопросительно поглядел на мужа Ольги.
Кажется, я ещё что-то говорил, и видел, Макс, как за каждым безумным слогом моим, неосознанной речью моей, судьбоносной речью, лицо нового знакомого разглаживалось почему-то и светлело.
Вещал я всякий бред: что де, действительно, я заскочил проветрить комнату, что де залез прибраться в шкаф. И лунный день и Стрельцы в полуоборотной мантике планет тоже имеют значение, а что там ещё говорить о седьмом дне пришествия…
- Чего? – Собакевич остановил удовлетворённое дыхание.
Я принялся жестикулировать и что-то говорить о вере в Высшие сил и таком прочем, о математически выверенной астрологии, теории и практической пользе ее, нумерологии, и так далее.
- Ну, в общем, вы понимаете, - спросил Собакевич, - болезни в это седьмой лунный день легко поддаются лечению, и физические упражнения сегодня направлены в мирное русло!
- Ага, - не прекословя, согласился я.
- Я так и думал, - Собакевич поднял руку и на этот раз возложил всю ладонь на мое плечо. – Я так и думал. Вы простой уборщик помещения, правда? Природа не обманывает, да-с. Это я перед вами сглупил и виноват даже: седьмой лунный день проходит под символом петуха, а это – пробуждение активности и бдительности. Пожалуй, я излишне был напряжён сегодня и даром заскочил к жене на работу.
Мы с Собакевичем обменялись любезными взглядами.
Я уловил искреннее подтверждение его словам в его бездонных, оврагих глазах. Я кивнул на всякий случай, не ощущая никакой динамики нашего разговора. Мне хотелось лишь немедленно уйти. Уйти, уйти, уйти. В ногах я уже чувствовал силу.
- Что ж, будьте здоровы! – Большой человек отступил, развернулся, кивнул, морща толстой шеей и потопал прочь.
Я проделал подобные действия ему в спину и едва держал шаг прочь, желая бежать, просто не бежать.
Вы, понимаете, Макс, что произошло?
Произошло то, что человек зомбирован на вере в астрономию.
Он не верит, не верил своим глазам, не мог верить, не верил измене жены, но верил в какой-то лунный день, потому что в этот день не могло ничего более случиться, чем лёгкое раздражение нервной системы.
Если те, за столами да попивающие чай, да с картами, девочки, да с тестами неправильно угадали день «условной невидимой измены»: выбрали меня, выбрали мне замужнюю женщину, с которой я бесстыдно повалялся на полу.
То другой, подобие их, но с другой стороны, почувствовав петуший седьмой день, узрев реально грех, тем не менее. И отказался верить в него совершенно, оставаясь преданным адептом знаменитой науки.
Так какая же это наука? И какая в ней вера?
Или так, Макс, происходит со всеми фанатами науки и веры, а?
- В данное время наука и вера объединяются, - ответил я, - многие вопросы, которые вера и наука ставили друг другу, приносили значительные плоды, так утверждает, например, один из исследователей происхождения Вселенной.
Упрощённая модель, согласно которой наука выставляется противником религии, сильно рискует и лишается объяснений очень интересных взаимоотношений, исторически сложившихся между этими сферами.
Ведь одинаково: и наука, и религия рождает чувство благоговейного трепета, не правда ли, Дэн?
Молодой человек помолчал прежде, чем ответить.
- Вот и вы, Макс, теперь мне напоминаете глаза того отчаявшегося Собакевича, перед которым я испытывал буквально животный страх.
Но его слеза была страшнее. Страшнее для него же самого.
Он был мёртв в своей науке и вере.
Так куда же ведёт эта ваша пара: наука и вера?
К отчаянной слезе? И не ровно ли посредине находится, названное вами только что, чувство благоговейного трепета вообще?
Вообще, Макс, понимаете?
Я не говорю о полезности разумного объединения веры и науки, воображения и факта, но я спрашиваю, в общем: где начало, и где окончание всего? Или всем нам и вам остаётся лишь серединка?
Серединная абсолютная истинность, отчаянная слеза.
И это есть тесный, крепкий, безусловный всеобщий союз мертвецов, а?
Глава 8
- Агния. Я бы не сказал, что она красавица. Нет, Макс! Совсем нет! Но в ней есть то, от чего отказаться невозможно, - говорил Дэн, - очень странно, когда не видишь человека в лицо и любишь его. Ведь странно, правда? - Да, пожалуй, - согласился я, - вещь эта вообще довольно забавная. Дэн вдруг воодушевился. - Вы верите? - Во что? - Что можно просто так испытывать к человеку привязанность и эта привязанность и есть то, что все ищут? - Почему бы нет? Истории разные. - Макс, меня всегда удивляла ее внутренняя крепость, сила.
Когда она отворачивалась от меня, передо мной восставала ее ровная спинка. Вот, Макс, влюбляются в личность, характер, глаза там…
А передо мной всегда - ее ровная, выгнутая спинка. Позвоночник, выделенный каждой косточкой, уходящий вверх, в атласные волосы каштана.
Ее белая кожа, удивительно выделяется, словно светится на весь мир.
И никакой, Макс, красоты, никакой! Просто влюблённость. Когда она улыбалась, щербинка между ровных зубов выделялась, а однажды я увидел в ней каплю воспалённой слюны, когда девушка задорно смеялась. Язык щёлкнул по небу и оголился рот. Пожалуй, да, я видел крохотный колокольчик, переливающийся краснотой ангины в глубине горла. И вдруг мне почудилось, что она притворяется, Агния, что Агния простужена. Я хотел сказать ей об этом. Увидел раскрасневшиеся глаза ее. Она маскировалась, Макс. Ещё тогда. Я эту мысль уловил случайно и со временем только развил. - Вы говорите – она притворялась? Но чем и зачем? - О! А эта отдельная история. Если вы хотите… - Ну, уж, Денис, вы обратили мое время, практически, в бесконечность - почему бы ни выслушать? Я пропустил два важных звонка, вы слышали, так, что ваша повесть обязана просто всецело звучать. - Спасибо. Надеюсь, не пожалеете, - Дэн удовлетворённо переместился в кресле. – Только вас я хочу спросить одну вещь: вы ничего странного не заметили? Я помолчал. Внешность моего клиента точно о чем-то сообщала. О чем же? Я ждал некоего рывка его внимания, где мысль, с которой он обратился ко мне с чудным вопросом, должна была быть разоблачена. Но Дэн упрямо глядел мне в самые зрачки, хотя глаза его явно были утомлены. - Если вы, Денис, что-то хотите мне сказать – говорите, - решительно произвёл я. Но в этот раз взгляд моего клиента стал только бодрее. К тому всему: на губах его проявилась ухмылка. - Нет, ничего, - тряхнул он головой, - простите… Позже. И хорошо, что… Он опустил голову, и снова язвительная улыбка, знакомая мне, отпечаталась на нем. - Итак, - просил я, чувствуя себя не свободно. - Моё подлинное приключение с Ольгой, Агния не знала, - продолжал Дэн, - Агния думала о той, первой истории, с ее подменой, когда я…, - он посмеялся и покашлял в кулак, - когда я побывал в чужом доме и принял чужую девушку за неё. - Да, я помню. И что? - Одна история всегда попирается другой, Макс, не правда ли? Никогда история не ходит в одиночку. Это невозможно. Если я вам говорил о мертвецах-астрологах, то, понимаете ли, найдётся в этом мире человек будучи живым. И - не один. - Дэн, конкретнее. - Да-да. Из одного миллиона наших грешков, мы придаём статус ошибки всего нескольким.
Отвлечь внимание от присутствия параллельного факта – это важное в человеке. Один миллион грешков, где-то перекрывающих друг дружку не может быть в одной корзине, пасхальной корзине. Он делится, умножается, плюсуется и, наконец, выделяется в кратный числитель. Здесь мы ставим крестик. Но, знаете ли, знаменатель есть знаменатель. Если нумерология позволяют сокращать себе тысячные даты до десятка, то вот вам - первая неправда. Один миллион остаётся одним миллионом всегда. И, по сути, все делается под этим одним миллионом. Только человек неохотно это признает. - И? - Агния спросила меня: изменял ли я ей? Как мне ответить? Да? Но – как мне ответить, если я любил ее? Люблю ее. Правдой - не обойтись. Она спросила: «Я знаю, точно, что ты изменил мне. Это было с той девушкой, похожей на меня?» Она саркастически рассмеялась мне в лицо. - А, знаешь, - сказала, успокоившись и насладившись моим молчанием, - ведь от меня не ничего скроешь. Я вычислила все досконально. Вот, гляди! - Простите, Дэн, - прервал я моего клиента, - где это происходило? На секунду Дэн смутился, мешкая с ответом. - Что - где? А! В ее квартире. - Вы были у неё дома? - Да. Два раза. Больше она не пускала, объясняя это какими-то надуманными неблагоприятными днями. - Ваша Агния – поклонница нумерологии, астрологии, я правильно понимаю? Как и «те»? - Да, Макс, как и те. Я вам даю чётко понять. Но она, в отличие, от «тех», которых я посетил в клубе, была живая, действенная. Ведь действенность доказывает существование человека, а не его слова, мысли и даже поступки. - Не кажется ли, Дэн, что сейчас вы противоречите сами себе: действие и поступки – не одно ли и тоже? - Ах, в этом разница великая! И не скажите! Вы не знали? Ну, хорошо, хм, я продолжу. Агния вывернула меня наизнанку, выпытывая, когда та измена случилась, где точно случилась, имея в виду ту чужую девушку, за которой я уплёлся по ошибке. Здесь-то я и стал играть. А в распоряжении - факты: дата моего пребывания в клубе астрологов - там, с Ольгой и даже время, - дело было к вечеру.
Как в одной истории, так и в другой – к вечеру.
Потом еще некоторые совпадения по времени первого и второго курьеза. Отпираться было бесполезно. И я играл: вместо Ольги подставил тут чужую девушку, надеясь на то… - Надеясь на то, что вы переспали с аналогией? Это смешно, Дэн. И Агния успокоилась? - А представьте себе – да. Успокоилась. Ее мучило только одно: несоответствие гадательной системы реальным событиям. - И вы осуществили эти заказные требования? - И я осуществил требования. Да. А что? Пусть в моей памяти из одного миллиона грешков в числителе останется меньше или больше. И что? Это не так важно. Я так решил. Но если бы я знал, Макс! Моя дама взяла меня за руку и сказала: - Пойдём! - Куда? – Спрашиваю. - К моей сопернице. - Ты смеёшься? – Почти выкрикнул я. В душе перемещались события чувств вещания: «Нет, нет, никакой измены там, именно там, не было!» Но миллион мой твердил: «Ведь была измена в другом месте. Была же?» И я смягчился. - Что ж, - усмехнулся в ответ, смеющейся Агате. Я все наделся, что она шутит. Шутит эдак со мной. Ведь ни имени, ни фамилии, и адрес-то подзабыл того злосчастного дома. - Нет, - говорит, - сегодня вечером, - к ней и пойдём. - Но! – Вспыхнул я, - я ту девочку больше никогда не видел! - Как ее имя? Агния наблюдала за моими бегающими глазами, мое сопротивление. - Ты же знаешь, а? – Спросил я ее. - Неужели нумерология не говорит об этом? - Имя! – Требовала она. Я услышал, как хрящики за спиной ее выстроились в ряд, - тихим, решительным хрустом.
Брови сомкнулись и в глазах эдак…, Макс, опасное что-то выделилось. Я ответил: - Ольга. - Ну, вот. Так бы и сразу. - Как же вы на той квартире, то есть в таком отдалённом месте снова встретились? Ведь тот раз вы же ушли утром от влюблённой пары? – уточнил я, Мак Маг. Дэн поморгал, поднял плечи, не имея понятия, кажется и сам, как изображать дальнейший ход истории. - Мне пришлось объясниться, Макс. А Агния продолжала допрос: - Тебя обнаружили в чужом доме, когда парень ее ушёл на работу или там ещё куда-то? Ну? Как это было? - Ну, да, - почесал я затылок в ответ, вполне вживаясь в навязанную роль. - Ну, да! – подтвердил я, - да!
Театрально вскидываю эдак руку. - Только, Агния, зачем тебе это? Ведь тогда я с тобой не был так тесно знаком. - А мне не интересно: был или нет. Если любил в душе – измена считается изменой. - Ну, это совсем не справедливо, нет-нет! – Возражал я. Макс, я хотел спрыгнуть со всех этих никчёмных новелл навсегда. Философствовать на тему, когда ты не был с кем-то, или когда ты был с кем - нудно. - Наверное, да. И где же ее действенность – вашей Агаты? - А ее интересовала не только наука предсказаний.
Она снова взялась за мою руку и твёрдо заявила, что этим вечером мы сядем на маршрутку, выйдем на нужной остановке и найдём тот дом. Тот дурацкий дом! Я стал упираться, ещё раз надеясь выскользнуть из безумного капкана, но Агния заявила: - Я прощаю тебе все.
Верно, ты не жил со мной тогда, не знал меня всю и ты мог ошибиться до меня, хотя был влюблён… Ладно, пусть будет так. Разумеется, я прощаю тебя, ведь любовь – дикое чувство, странное чувство, но мои догадки, мои расчеты должны полностью подтвердиться, понимаешь? - Хорошо, - трезвонил я, - мы поедем в тот дом. Но черт знает, как мы войдём в него!? Ведь тогда была просто случайно приоткрыта дверь… а… - А ты не волнуйся. Именно сегодня, именно в вечерний час, я все рассчитала – дверь того дома с этой… как ты назвал ее? – Агния глядела на меня вопросительно. - Оу-о… Ольга? - Ах, Ольга! Да-да. Ольга! Ха-ха! Фу, какое имя! Агния задумалась, замерла. Клянусь, Макс, я верил ещё, верил, что она передумает, что-то перескачет в ее уме, все ещё верил - простит по-настоящему. - Ты не волнуйся, дорогой мой человечек, никто никому мстить не будет. Я просто хочу посмотреть на неё, на эту Ольгу твою и все, - закончила она. - И все? - И все. - Но зачем… Ты могла бы увидеть ее позже, ту… - Нет. Там. Она видеть меня не будет. Не бойся. Я – буду. И ещё: покажу фокус. Готовься. И ещё, - добавила она, - не вздумай меня обманывать! Вот это уже будет настоящей изменой! На том мы распрощались до вечера. - Макс, - обратился ко мне Дэн, - почему сторонники гадательной системы, так яростно хотят доказать, что эта теория существует? Астрономия, нумерология, гороскопия? Это же все ерунда, а? - Вы же сами сказали об ее действенности и каком-то различии – поступков. Астрология действует. Так и ваша Агния. Так она действовала или поступала? - Поступательно действовала – вот как доложу. - Интересно. - Да-с. Весь день я продумывал план подмены одной встречи – той, когда я попал в чужой дом и стал свидетелем посторонней любви, - неизвестной девушки, внешне похожей на Агнию и той, когда я попал, в чёртов астрологический клуб.
Эти истории мне нужно было связать и разъединить, и еще раз связать – по-умному, логично. И самое удивительное было то, что оба эти события, будь они неладны, происходили в один и тот же, с промежутком в месяц, лунный день. Мне пришлось к календарю, вернуться к забытым датам и свериться – с лунным.
С лунным, Макс, с лунным. - Ну, вот, и вы тоже становитесь приверженцем-гностиком! – Посмеялся я, Мак Маг. - Ничего смешного, Макс! Они верят в слепую науку. А я при чем? И вера их, и наука – мертвы, потому что, предсказывая нечто, они заранее программируют сами себя на это нечто. А я тут – при чем? Я привык анализировать, исследовать и только, но мне пришлось, приспосабливался с целью просто остаться самим собой и со своей возлюбленной. Впрочем, возлюбленность моя была под вопросом. - Чего так? - А то, что я точно и не знал: люблю ли такой силой, чтобы обременяться всякими штучками моей девушки, и что еще взбредёт ей в голову. Не думал, что против совести можно идти прямиком. А ведь можно. Еще как! Ведь один грех к одному миллиону, кажется, не круглое число.
А с другой стороны: теряться, что ли? Итак, я продумывал план, события, часы и минуты, как одно происшествие я умело подменю другим. - Там – клуб, там – дом. Как же изначально может вам вдруг сойтись? - Да, верно: там клуб, огромная астрологическая компания, дама, девушки за столом. Собакевич, наконец. А в другом месте: влюблённая пара и я один, за ширмой. - И? - А нюансики? - Какие же нюансики в столь различном составе? - Один миллион грешков – это условно. Числитель, знаменатель, помните? Ведь грешки растворены в среде людей и кто знает, когда какой грешок совершается? Сейчас или минуту спустя, или раньше чуть? Знаменатель сглотнёт. С числителем - проще. Было триста три, станет триста пять. Разница невелика. Тесную маршрутку по ощущениям моего волнения можно было подогнать под приход в астрологический клуб, например. Огромную даму и краткое с ней общение - подменить на неудобный разговор с водителем маршрутки в первой истории, и так далее, Макс! А! Каково! - А то, что ни с того, ни с сего, вдруг обнаружив себя в чужом доме, вы нашли там Ольгу номер два и, извините, переспали с ней. Как это? С чего бы это? - А мало ли? - Нет, уважаемый. Как вы объясните этакие внезапные перевороты? - Да, Макс, ничего, ничего. Я по ходу решил действовать. По хо-оду-у! Я тоже могу действовать. Я живой человек. Не существую притязаниями ни в веру, ни в выдуманную науку. Я – человек свободный, заметьте. - Хорошо. Вы встретились с Агнией вечером. Что дальше? - Да. Я встретился. Я был готов объясниться во всех мелочах на ее вкус. - Так. И? - Мы встретились за домом. Борис – мой братишка не должен был знать о моих странных приключениях. Потому с Агнией мы встретились скрыто. Братишка, наверняка, отбил бы у меня всякое желание видеть Агнию вообще, если бы узнал, какие дела делаются. - Такая уверенность в его силе воздействия? - Увы и о, да! Потому что он тоже был до чертиков увлечён этой астрологией, нумерологией. А вот меня хоть убей: цифра цифре рознь. Каждый гадальщик все одно что-то своё приплетёт. Но раз уж мне пришлось связаться с хобби Агнии, этими вычислениями ее, то зачем мне вычисления брата? На кой? Которые могут быть полностью противоположными? - Нет, Дэн – математику не обмануть, - возразил я, Мак Маг. - Математику – нет, пусть. Но один миллион грешков – у каждого же свой. И извольте! И никто не собирается один миллион тот разменивать по мелочам. Это сокровище, мечта и расплата одновременно. А тут: один миллион и минусовая история. Что дороже? - Один миллион грешков – бесценны, кажется, - с иронией подыграл я, Мак Маг. - Да. А минусовая история с подменой грешков – забудется, и ничего стоить не будет. А миллион – в кармане. Так вот, Макс, первым делом, когда я встретился с Агнией, я увидел ее серьёзное лицо и толстую тетрадку, которую она обжимала в руке. - А что это? – Интересовался я у нее. - А это астрологический прогноз: что было тогда в тот день с тобой и что будет сегодня. - Интересненько. Покажешь? - Увидишь сам. Вот сейчас ровно двадцать минут восьмого. Да. А вот через минуту из-за угла этого дома выедет велосипедист, или выскочит машина. - Агния! – Воскликнул я, - пешая дорожка! - Вот я и думаю: скорее всего, велосипедист. Какой-то вид транспорта - точно. – Она раскрыла тетрадь, сверилась, подняла на меня глаза, повторила: - Скорее всего, да, - велосипедист. Ждать было недолго, и мы ждали.
Глава 9
- И как ваша минута прошла? – спросил я, Мак.
- Нормально, - ответил Дэн, - спокойно. Без происшествий.
Денис рассмеялся.
- Мак, конечно, никакого велосипедиста мы не дождались. Моя реакция на фантастическое появление велосипедиста в ту, скоро промчавшуюся минуту, тоже такая была, - да, мне было смешно. Но даром, Макс.
Агния не думала сдаваться.
У этих гадальщиков крепенькая стать, не преклонная.
Они тебе, что угодно подставят, как угодно подтасуют карты, сообразно своему уровню, в свою пользу этак, что у тебя не будет шансов возразить.
- И она?
- Да, Макс. Она так сделала. Рассердилась в мой адрес, на искренний человеческий смех. Нахмурилась. Неприятно было видеть. Отдёрнув рукой книзу, едва не выронив астрологические расчёты, пошагала мимо меня к остановке, оттуда начался мой путь истории номер один, - абсурдной слежки за аналогией Агнии.
- Она знала куда идти?
- Да. А идти больше некуда. Одна общая остановка для всего транспорта.
За Агнией номер два я начал слежку, болтаясь рядом с ее подъездом. Но моя Агния – подлинная игнорировала сей факт. Девушки вообще мало себя утруждают, чтобы пройтись пешком…
- Но это спорно. Худеющие есть, например, - возразил я, Мак Маг.
- Нет, Макс, когда на девочке полное обмундирование, макияж в полном объёме, - лишнего шага она не сделает, дабы не стряхнуть маску с художественного образа. Нет, Макс, Агния номер два, да и моя Агния при полном макияже направилась в ближайшее место движения, чтобы как можно скорее добраться до цели.
- Ваша Агния, кстати, тоже пользуется косметическими средствами? – Спросил я и был удивлён, что Дениса этот вопрос заставил задуматься.
Прошла добрая минута, прежде чем он ответил. Несколько раз он поднимал на меня глаза, будто сверяясь с чем-то внутри себя. Мне было непонятным. Наконец, я услышал странный вопрос:
- А это важно? – Дэн, распрямил спину, взбрасывая подбородок.
- Что?
- Применяет ли Агния косметику или не применяет?
- Ну, вы же, не могли не знать: красится она или нет?
- Не знаю точно. И что?
- Как часто вы встречались, что вы не знаете этого? Мне кажется, по лицу девушки, меняющейся внешности легко можно составить общее представление и о ее настроении. Настроение Агнии вашей вас не интересовало?
Я думаю, вы в курсе многих важных событий, когда они могла их применять.
- Макс, не знаю: стоит ли вам говорить это или нет?
Я видел, как Дэн прикусил губу и снова тот, знакомый, напряжённый и пугливый взгляд им установился на мне.
Где-то уже на уровне интуиции я предполагал, о чем он думает, но точно не о заданном вопросе и ответе на него. Он что-то ждал.
- Хорошо, - прервал я паузу. – Мы, пожалуй, вернёмся ещё к этому вопросу.
- Да, - согласился Дэн, оживая, - да! Да, пусть так будет позже.
Ко мне же пришло чудное ощущение, - будто за моей спиной что-то постороннее находилось. Возникло непреодолимое желание обернуться, хотя вальяжное настроение клиента не стоит усугублять на данном этапе. Дэн по-прежнему оставался мне загадкой.
«Слишком много я дал фору, слишком много условий пропустил не рачительно», - рассуждал я и не заметил, как сам прикусывал губу.
- Итак? – предложил я, приходя в себя. – Вы с Агнией направились на остановку?
- Да. Но мы прошли ее. Я шагал за моей избранницей, обдумывая который раз план обмана, нюансы, подтасовки фактов перемены одной истории в другую, и …, - Денис смолк. Кадык прогулялся по шее. В глазах выразился испуг. Он глядел мне через плечо:
- Макс, она применяла косметику, - произвёл он вдруг.
- Кто? Агния или та, вторая?
- Агния.
- И?
- Вы спросили, я ответил.
Тщательно Дэн маскировал видимость чего-то через моё плечо. Но я перехватил его, взгляды наши скрестились, и оба мы что-то поняли, кажется.
Дэн фальшиво поморгал.
Я соскочил со своего места, чтобы осмотреть все вокруг.
Окно, стол, бумаги, книжная полка, визитки на формулярной полочке, одиноко висящей на стене.
Ничего более.
Я пожертвовал аккуратным корректным поведением в работе с клиентом, не стесняясь, и нарочно задержался на изучении того нечто, что несколько раз привлекло внимание за моей спиной.
Однако, ничего не обнаружил.
Когда я обратился к Денису - лицо его было красным, а глаза наливались пытливой слезой.
Я устроился на место, спросил:
- Что вы мне сейчас хотите сказать?
Он покачал головой отрицательно, ещё более смущаясь.
- Ну, Дэн, что? Что вы хотите мне сказать? Скажите.
- Ничего, Макс. Я не могу сказать вам все сразу. Мы же договаривались?
- Почему, Ден?
- Мы договаривались, Макс. Разве не так? Иначе теряется смысл диалога.
Он спокойно перевёл взгляд на мой планшет, который нашёлся в моих руках и по которому я нервно стучал магнитным карандашом.
Дэн усмехнулся обречённо как-то, но, взбодрившись опять неизвестной мне мыслью, поднял прямой, честный, прежний взгляд на меня.
Я видел, как его руки, зажатые в эмбрионе, постепенно расправились и легко пали на подлокотники кресла.
- Что ж, Макс, продолжать?
- Пожалуй.
Дэн аккуратно откашлялся в кулак.
- Тщательно обдумывая подмену фактов, - говорил он, - фактов разных моих приключений, я шёл след в след Агнии.
Мы, как я уже говорил, минули остановку, перешли дорогу тут же и направились ко второй части нашего микрорайона.
Я, барахтаясь в мыслях, пришёл в себя, когда Агния вдруг остановилась, торопливо раскрыла тетрадку.
Поглядывая на номер ближайшего дома и вокруг, вертя головой, она сверялась с какими-то своими записями.
- Так, - услышал я от неё, - я не пойму что-то, как ты добрался до того элитного района, на маршрутке или пешком?
Это был провал.
Оба: я и моя девушка, находились в ситуации абсолютного и впервые этак обострённого непонимания друг друга.
Во мне тарахтели совсем живые мысли: когда начинать врать?
- Ну? – Спросила она, сверля меня глазами, - ну!
Я хотел, было пожать плечами, прикинуться для начала и, Макс, вспомнил, что в ту астрономическую богадельню из истории «измены» номер два, я попал после разговора с Филипповым, который рекомендовал мне клуб.
Помните, я говорил об одном человеке, который…
- Да, я помню, - перебил я, Мак Маг, - решили воспользоваться услугами астрологов-нумереологов и попался человек, посоветовавший куда обратиться. Помню.
Вы желали разобраться помимо рекомендаций брата Бориса насчёт Агнии? Почему?
- Верно. Я желал всех опередить. Всех их. И, как понимаете, к тому моменту всех опередил и поставил сам себя в ситуацию неотложного объяснения с этими же всеми.
- Ясно. Дальше.
- Так-с, на чем же я остановился?...
Ага! Так вот, Макс, я вдруг вспомнил, что в тот раз ходил к Филиппову, да, и он мне посоветовал этот клуб. Ну, понятно, да.
И Агния теперь стояла возле многоэтажки этого самого Филиппова. И указывала на номер его дома. То есть, понимаете, Макс, серьёзность всей обстановки? Она привела меня на исходную позицию вообще. Это невообразимо. И это жутковато.
- Я вот не пойму, - вмешался я, - вы указали день, и час подлинного времени вашего первого путешествия «измены»?
- Ну да, ну да. А что?
- Ну, вот оттуда она все и просчитала. Давайте остановимся на этом.
- Но, Макс, как же все начинало сходиться? Я до сих пор был уверен, убеждён, что астрономическая мазня – это просто мазня и ничего. А тут…
А тут – ерунда колерованная! Это меня, кхе-кхе, напрягало. Понимаете? Судорожно я продолжал соображать, разбрасывая дислокацию сил моей святой лжи.
- Ну? Чего? Отсюда началась предательство твоё? – Переспросила Агния с иронией.
Я побеждено кивнул.
Что-то не так было, наверное, в моем жесте.
Агния остановила на этом внимание. Потом махнула рукой. Тетрадная трубка подлетела и пала вниз, к бедру. Она отвела от меня, меняющийся обиженный взгляд.
- Дальше-то как? – Говорила и шагала, возвращаясь к остановке.
- Я заходил к приятелю, - признавался я на ходу, - давнему приятелю.
- Его имя?
- Ну, э-э, Аркаша, - ответил я, покорно шествуя за Агнией, глядя себе под ноги.
- Какой Аркаша ещё? – Она остановилась, - шутки шутить?
- Да, нет, правда, Аркаша! – Возмутился я, напоминая себе имя Филиппова.
- Школьный приятель, значит?
- Ну, э-э, - тормозил я.
- Не пойму, о чем ты думаешь, все время? – говорила Агния в сторону. – Чего теряешься? Ведь все только началось, а?
- Нет-нет, Агни, все нормально! Я переживаю немного.
- Переживаешь! Ого! Ишь как!
- Но, пойми, тогда у нас ещё отношений не было и…
- И с тобой могло быть что угодно, да? Это хотел сказать?
Я споткнулся на ровном месте, тротуарной дорожке, вбивая носок кроссовок в асфальт. И все это, Макс, на ровном месте.
Она обернулась, придавая излишнее значение моему конфузу, переводя изучающий взгляд на моё лицо. В неё же я для себя нашёл нечто сочувствующее, доброе для себя.
Может быть, Макс, в эдаких переменах, метаморфозах искромётных близкого человека нам находится что-то пересекающееся в наших душах.
Во всяком случае, мне было приятно - моя пассия понимала что-то хорошее во мне, принимала.
Мы молча шли дальше.
Я первым подал голос.
- Его имя Аркадий, точно. Фамилия – Филиппов. Мы в хороших отношениях. Я заходил к нему уточнить насчёт работы. Ему нужно было помочь штукатурить стенку после ремонта, э-э, ванной комнаты.
- Интересно, - равнодушно отреагировала Агния. – Штукатур нашёлся! Ха-ха! Ну-ну. Добро. Потом куда? На остановку пошёл?
- Потом – на остановку.
- Что на тебе было?
- В каком смысле?
- Одето, что было?
- Свитер, кажется…, - начал перечислять я.
- Обувь, какая?
- Да, вот, - подкинул я коленом, - кроссовочки.
- Ага! А не боялся упустить ту, меня, вторую?
- Нет. Я же…, - и тут я задумался, понимая, что ложь во всей красе начинала буять в цветах.
Ведь было не так, Макс. Не так. С Филипповым я встречался раньше. За Агнией номер два (аналогией пассии) я начал путь с болтания возле ее подъезда, да, вы помните. Маски и прочее. К Филиппову я шёл без маски, но… - Дэн запнулся, теряясь мыслями.
- Хорошо, - отметил я, Мак, - это не суть важно. Дальше, что?
- Я врал, значит, э-э, что от Филиппова пошёл на остановку. Ну, там, не помню, как я выкрутился в зачатии лжи-рассказа Агнии. Она успокоилась.
Мы сели на маршрутку с ней и отправились.
Я отсчитывал семь остановок.
Агния поглядывала на мои шепчущие губы, объяснительные губы, из которых изливалась магия лжи.
Отсчитав семь остановок, мы вышли на том месте, где я когда-то был.
Десять секунд, которые я проехал в тот раз, упуская Агнию - два, прошли неотмеченным, таким - необязательным планом.
- Так, - Агния спросила, оглядываясь, когда мы прогулялись, - значит, здесь?
- Да, здесь.
Я подождал привычное ее обращение к тетради.
Дыхание моё было прерывистым, волнующимся, тревожащим меня самого и раздражающим. И чувствовал я себе нехорошо.
Размышлял: «а не стоило ли признать измену номер один, как не существующей? Рассказать подлинную измену с астрологиней Ольгой. Вынужденную измену. И закончить все. Зачем я выдумываю, напрягаюсь. Зачем? Неизвестно зачем».
«Но, что тогда, – продолжал рассуждать я, - чего я достигну? Вот тетрадь моего следователя, вот остановка путешествия, а тут сейчас, давай напутай! Выдай новенькое и лишнее! Изрядно лишнее!»
«Нет, - решал я, не переставая таки сомневаться в правильности своих действий, - будет, как будет!»
- Так, - сказала Агния, - дальше что? Дальше куда?
Я вел, вспоминая дорогу к тому дому, у которого прятался за одинокой сосной перед тем, как войти в него.
- Который час был? – Интересовало Агнию.
- Около девяти вечера, кажется.
- А точнее: девять одиннадцать.
Я сделал плечами.
- Может и так. Точно не помню. Я на часы не глядел, - согласился.
Агния бросала на меня все смягчающие взгляды.
«Это хорошо, - думал я, - любит, ведь любит она…»
- Ну, ты понял, - продолжала она, - почему мы не встретили предсказанного мною велосипедиста из-за угла дома, предсказанного мною?
- Не имею понятия вообще.
- Ха. А просто. Потому, что ты не оттуда начал свой путь. А от этого своего Аркаши Филиппова, понял?
- Ах, да, - незамедлительно соглашался я, и под ее руководящим видом ещё и ещё раз подтверждал безусловно, - да-да, понимаю.
- То-то же! – Радовалась моя гадальщица.
Мы прошли несколько домов, и вот уже издалека я узнавал искомый.
- Вот он, - указал я.
- Хорошо, - ответила Агния и прямиком направилась по меловой дорожке к обозначенному дому.
- Но стой. Эй! – останавливал я ее, - как ты? Так… таким ходом! Так смело?! Ты хочешь меня показать тем людям? Зачем? И той девушке?
- А страшненько, да? Не волнуйся! И тебя это удивляет?
- Но зачем?
- Я же сказала: никто нас не заметит. Сказала. Что ещё?
Тот, кому надо – не заметит. А остальные - пускай себе. Им нет дела до нас, нам нет дело до них.
И я поверил. Я, было, упокоился даже, но вдруг вспомнил первую ошибку Агнии в Филиппове. С ним я встречался задолго до его рекомендаций. Но ложь была в том, что именно после него я сел на маршрутку. Вот тебе и дела!
В душе вновь закипело волнением, и я уже примерялся к идее, что все будет так, как будет: очень быстро и очень страшно.
Однако в том состоял таки и положительный момент: мне не придётся дальше врать. Не придётся. А и расскажу, как все – на духу! И поделом мне!
«Девушка, принятая мною за Агнию, чужая девушка, посторонняя… Даже если мы встретим ее – что? Что она скажет? И тот ее парень… Но чего хочет добиться Агния?»
Мы прошли мою одинокую сосну. Не сбавляя шаг, шли к входу двухэтажного дома.
Агния посмотрела на часы и выразительно шепнула в мою сторону:
- А теперь бежим!
И тут же рванула с места.
Я едва поспевал за ней.
Мы бежали к дверям чужого дома.
Агния, даже не поднимая руку к большому пятаку звонка, сразу толкнула дверную ручку, и дверь подалась, распахнулась.
Шестой час, кажется, тогда был, пополудни.
Тот грабительский день выдался смутным, пасмурным.
Вот-вот должен был начаться дождик.
В такие неуютные, ненастные дни, я чувствую себя итак разбитым.
И эту разбитость, эту размазанность физическую я теперь ощутил на себе вполне.
Мы с Агнией вторгались в чужую частную собственность. Ого!
Дело не могло прогореть без осложнений. Ну, никак! Как не вообрази!
А - прибавить первую ошибку расчётов Агнии.
Все на волю Божью!
Но она была уверенна, уверена абсолютно, что делает правильно. И фокус, помните, Макс, какой-то фокус, я слышал от неё и осознавал – она непременно его покажет.
Дверь открыта, мы вошли внутрь. Прохладой, знакомым запахом чужих апартаментов дохнуло на меня.
- А ты не напутал? – Пугливо обратилась ко мне Агния.
- Нет! – Ответил я, тщательно проделывая след в след за ней шаги. – А что?
Она оглянулась ещё раз на меня, замечая мой донельзя встревоженный вид.
- Не бойся! Все будет хорошо! – Спинка, ровная, красивая ее, в которую я был влюблён, да – та спинка, распрямилась своим уникальным способом.
Шаг моей девочки, возлюбленной, со всяким разом становился все более уверенным. И я – верил.
Мы прошли в центр холла. Вверх вела лестница. Я увидел кладовку, в которой прятался.
- Где? То место, где ты был вначале? – Спросила она, нервно теребя краем тетрадки по бедру.
- Вот! – Я уткнул пальцем в кладовку.
И тут мне послышалось движение сверху.
На втором этаже.
На втором этаже кто-то находился и, наверное, услышал наше присутствие. И стал спускаться.
«О, Боже!»
Я ожидал - не ожидал, что будет дальше.
Агния спокойно взялась своей разгорячённой рукой за моё охладевшее запястье и повела в сторону.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге