Магрит

Глава 1. Вавилон

Лучи восходящего солнца расплавили песок, испарили росу с чахлых растений, принесли мгновенный, испепеляющий зной. Пространство пустыни наполнилось напряженным молчанием, словно все силы жизни сосредоточились на противостоянии возрастающей силе беспощадного светила. Лишь изредка из-под выбеленных камней вытекало маслянистое тело змеи и с шипением старалось быстрее скрыться, избежать раскаленного дыхания земли.

Среди этого безмолвия двигался человек. Гигантская фигура одиноко маячила среди дюн, солнце зажгло яркий огонь на золотых украшениях и рукоятках двух мечей, покоящихся за плечами. Тело путника покрывал широкий плащ, надежно защищавший его от солнца, переплетенные на лодыжках сандалии помогали идти по раскаленному песку. Лицо было скрыто грубой матерчатой маской.

В полусотне шагов позади него двигалось еще одно живое существо. Огромных размеров серый пес, с трудом передвигая лапы в вязком песке, бежал по следам человека. Он был похож на молосскую собаку, но чрезмерно развитая грудь выдавала в его происхождении шумерского предка. Низко пригнув массивную голову, он с силой перебирал лапами, делая большие шаги, стараясь успеть за хозяином.

Человек остановился. Словно чувствуя себя виноватым, пес ускорил шаги и вскоре оказался рядом. Человек протянул руку, перетянутую кожаной перчаткой, присел и схватил его за холку.

- Ты устал, - хрипло произнес он.- Устал?

В ответ пес вздохнул и взглянул туда, где под маской должны были находиться глаза путника.

-Уже скоро. Пей! – С этими словами он скинул с плеча кожаный бурдюк, вытащил затычку и влил в пасть собаке немного теплой воды.

– Идем!

Они снова двинулись в путь. Песок закончился, начались скалы, поросшие редким кустарником и теперь путники шли по растрескавшейся, сухой земле. Пес уже не отставал. Он уверенно двигался впереди, внимательно глядя по сторонам, низко пригибал голову к земле, останавливался, нюхая горячий воздух влажными, подвижными ноздрями.

Внезапно он застыл, шерсть его вздыбилась, клыки обнажились. Глухо зарычав, он подбежал к человеку и замер. Воин дал знак скрыться в придорожных валунах, а сам откинул плащ, проверил, легко ли вынимается из ножен кинжал и принялся ждать.

Послышался стук копыт и из-за ближайшего холма вынеслись всадники. Их было пятеро. Промчавшись мимо, они осадили лошадей и шагом приблизились к незнакомцу. Их лица скрывали многоцветные платки, а разнообразное вооружение и пестрые одежды говорили о том, что это были попросту грабители.

Всадники молча окружили путника так, что тот оказался в кольце нацеленных копий. Он стоял не шелохнувшись, ни одна жилка не билась на его оголенной, мощной шее. Массивная грудь, защищенная нагрудником со вставками из чистого золота, вздымалась ровно в такт дыханию, без признаков волнения или страха. Воцарилась тишина, изредка прерываемая храпом лошадей, всадники будто в нерешительности разглядывали странного человека, чьи плечи возвышались посреди круга на уровне ушей их лошадей. Наконец один из них, по виду старший, издал гортанный звук, взмахнул рукой но тут же упал на землю с рассеченной головой. Следом за ним свалился второй, судорожно схватившись за горло. Все произошло настолько молниеносно, что никто из нападавших не успел прийти в себя, когда оба меча незнакомца обагрились кровью их товарищей. Раздалось громовое рычание. С ближайшего валуна на спину еще одного разбойника прыгнул гигантский пес и вцепился ужасными челюстями ему в шею. Испуганная лошадь шарахнулась в сторону, и оба - собака и ее жертва, рухнули в придорожную пыль.Хрустнули шейные позвонки, человек приглушенно вскрикнул и затих. Когда серый убийца повернулся к своему хозяину, все было кончено: еще один всадник валялся на земле в луже крови, последний же изо всех сил понукал коня, пытаясь скрыться. Воин вынул кинжал и без особых усилий метнул его в сторону убегавшего, который уже успел удалиться на изрядное расстояние. Нелепо вскинув руками, всадник тяжело свалился под копыта лошади. Воин поправил плащ, нагнулся и вытер оба лезвия мечей об одежду лежащего неподалеку грабителя, затем двинулся к поверженному всаднику. Пес отряхиваясь потрусил за ним. Подойдя к телу, воин вынул из его спины кинжал, отер лезвие и сунул обратно в ножны. Осмотрев своего пса и убедившись что с ним все в порядке, он двинулся дальше, оставив позади пять остывающих тел над которыми уже кружились стервятники.

Постепенно удлинялись тени, день отступал и к вечеру воин увидел внизу в долине большой город. Вокруг городских стен поднимались, пламенеющие в свете заката клубы пыли от бесчисленных повозок, караванов и людских потоков. Даже сюда, на высоту скал, доносились крики людей, ржание лошадей, рев рыночных труб и скрип колес. Не думая об отдыхе, человек и собака начали спуск и вскоре достигли подножия вершины. Здесь они вышли на большую дорогу, ведущую к городским воротам и влившись в непрерывно двигающийся поток телег, людей и животных, под нестройный гомон и шум, направились к городу. Но у самых ворот, когда они уже были готовы войти, вдруг ударили барабаны. В посвежевшем вечернем воздухе раздался звонкий, чистый удар гонга. Это означало закрытие ворот на ночь и окончание торговли внутри и снаружи городских стен. Стремительно заходило солнце, зажглись первые звезды, воздух наполнился ароматом вечерних цветов, из пустыни потянуло прохладой. В синих сумерках запылали костры: те, кто не успел в город до заката, готовились провести ночь подле его стен. Воин выбрал место под большим валуном и расстелил плащ. Пес устроился рядом и тотчас уснул, навострив во сне уши. Человек снял себя вооружение и лег. Через мгновение он уже спал, подложив под голову кулак.

Они проснулись, когда солнце позолотило верхушки далеких голубых гор. Дымились угли потухших костров, на одеялах множества лежавших вокруг людей блестела роса. Раздался скрежет открывающихся ворот и тотчас же прозвучал утренний гонг.

Все пространство вокруг зашевелилось, наполнилось разноплеменным говором, смехом, ревом верблюдов и ослов, храпом лошадей. Заплакали проснувшиеся дети и матери забегали, обмениваясь на ходу приветствиями. Мужчины складывали временные навесы, подтягивали подпруги на верблюдах, перебирали и складывали свой скарб, завязывали мешки. Начиналось утро.

Воин стоял, вытянувшись во весь свой рост, сжимая и разжимая пальцы рук. Восходящее солнце словно отражалось в его бронзовой коже, блестело в смоляных волосах. На нем небыло вчерашней маски, скрывавшей доселе тонкие черты его лица.

Мужчины вокруг с опаской и украдкой посматривали на гиганта, отдавая должное его могучему сложению и вооружению. Не остался без внимания и пес, в котором многие признавали смесь шумерской и другой, неизвестной собаки. Было в этом псе и его повадках еще что-то, что внушало чувство смутной тревоги и неуверенности. Воин отряхнул плащ и накинул его на плечи. Под всеобщие взгляды человек и собака направились к городским воротам. Пройдя в полутьме тяжелых сводов, они оказались на рыночной площади.

Вокруг все кипело, торговля начиналась. Тянулись бесконечной вереницей торговые ряды, сипели и ревели трубы, зазывая народ, гремели барабаны циркачей, устраивающих целые представления на площади, шныряли мальчишки, продавая прохладную сладкую воду. Воин кликнул одного из них и бросив мелкую монету до дна осушил глиняный кувшин. Найдя взглядом таверну у противоположной стены площади, он последовал туда. Навстречу ему попадались торговцы предлагавшие свой товар прямо на земле, блудницы протягивавшие к нему округлые бронзовые руки, увешанные золотыми украшениями, увлекая в прохладу полутемных помещений, откуда доносился аромат благовоний. Добравшись до таверны, воин расположился за грубо сколоченным столом. Пес улегся у его ног, терпеливо дожидаясь еды. Прислужница в потрепанной тунике поставила на стол кувшин с вином и большое глиняное блюдо отварного риса с поджаренной на вертеле бараньей ногой.

- Принеси мяса моему псу, - глухо сказал воин, не глядя на девушку.

- С тебя семь дингаров, воин, - ответила она.

Развязав кожаный кошелек, он вытряхнул на ладонь серебряную монету.

- Остальное возьми себе, но поторопись!

Прислужница без лишних слов удалилась и вскоре вернулась с большим куском парного мяса и медным подносом, наполненным фруктами. Воин, бросив мясо псу, принялся за еду.

- … и после этого, говорят, никто их не видел больше в нашем мире, - донесся до него голос из полутьмы, пахнущей вином и чесноком.

Вслед за ним раздался дружный смех.

-Сказки это все! – сказал другой. – Не верю я в магритов.

-Совсем ты обабился со своими женщинами, Устар, -грубо заметил еще один голос.- Негоже это мужчине верить в истории, придуманные для детей и женщин.

-Я обабился? – злобно рявкнул голос, названный Устаром.- Я обабился? Уж ты ли это говоришь, Хикеш? Ты, что днями пропадаешь у блудниц, оставляя голодными своих детей, для которых как ты говоришь придуманы эти истории!

Раздалось раздраженное сопение, затем вмешался третий голос:

-Ну, друзья! Что за ссоры? Да есть ли разница выдумано это все, или нет? Признаем же что в мире нашем хватает странных вещей, а истина известна только богам и забудем об этом!

Голоса одобрительно зашумели, послышался плеск разливаемого в чаши вина. Затем последовала тишина, кто-то задумчиво произнес:

- Истина… Кто знает, известна ли она богам?

Тем временем воин закончил есть и поднялся. Его голова почти касалась нижних балок потолка. В сопровождении своего пса он тяжелым шагом вышел из полумрака таверны и направился вглубь города. Миновав рыночную площадь, он оказался в квартале ремесленников. Отовсюду из широких окон многочисленных глинобитных мастерских неслись звуки работы, полуголые горшечники лепили горшки, которые во множестве продавали рядом на площади их жены и дети. Стучали молоточки ювелиров, их дробь перекрывали тяжелые удары молота по наковальне в соседней кузнице: там ковали плуги, а на стенах было развешано тускло блестевшее оружие. Сновали женщины, разнося мужьям еду и покрикивая на едва одетых детей, во множестве перебегавших от одного порога к другому, глазевших на странного воина и невиданную доселе собаку, морда которой была вся в складках и сморщилась как перезревший апельсин. Солнце начинало припекать, а воин даже и не думал снимать с плеч свой плащ. Он лишь ускорил шаг и вскоре, миновав ремесленный квартал, оказался перед высоким домом с маленькими слуховыми окошками. Там на высоте в два человеческих роста виднелась дверь, к ней вела пристроенная к стене деревянная винтовая лестница. Воин ступил на нее, раздался треск, полетела пыль но лестница выдержала. Добравшись до двери, воин постучал. Поначалу было тихо, но вскоре он различил осторожные шаги, щелкнул затвор и в двери открылось маленькое смотровое окошко. Мелькнула тень, затем кто-то торопливо начал отпирать засовы. Загремели упавшие цепи, дверь отворилась и на пороге возникла согбенная фигура старика, с головы до ног закутанного в грубое темное одеяние из которого выглядывало бледное изможденное лицо в частых морщинах, с глубоко сидящими выцветшими глазами. Казалось, эти глаза давно отвыкли от света, так как старик щурился и прикрывался от солнца. Но стоило ему встретиться взглядом с гостем, зрачки его округлились и помутнели еще больше. Старик поклонился.

- Пройди в мой дом, - проговорил он.

Пригнувшись, воин сделал шаг и оказался в просторной темной прихожей. Его пес последовал за ним. Из единственного окна на потолке лился свет, небольшим квадратом освещая мраморный пол. Стены, разрисованные цветными фресками, терялись в полутьме. Пахло затхлостью и пылью, пес громогласно чихнул. Воин сделал знак и тот растворился в темноте.

- Иди за мной, - сказал хозяин дома и направился в противоположную комнату.

Она также освещалась небольшим квадратным окном в потолке: других окон в доме небыло. Старик подвел гостя к толстой двери и отпер ее. Там царил спертый воздух, дышать стало трудно, но уже через мгновение сквозной ветер ворвался внутрь и старик зажег висящие на стене медные светильники. Дрожащее пламя осветило стоящий в углу окованный сталью сундук переплетенный железной цепью, в звенья которой был продет массивный замок. По телу старика прошла невольная дрожь.

- У тебя должен быть ключ, - сказал он.

Не отвечая ему, воин подошел к сундуку. В неверном пламени светильников его огромная фигура казалась еще более угрожающей. Когда он повернулся, пламя окрасило его изумрудные глаза в рубиновый цвет. Почувствовав неладное, старик задрожал.

- У тебя должен быть ключ… Где твой ключ?

- У меня нет ключа, Унатавар, – глухо и с ненавистью сказал воин.

Весь ужас человеческий отразился после этих слов на лице старика. Судорожно вскрикнув он попятился к двери хватая воздух руками, стараясь не смотреть воину в глаза. Сделав над собой отчаянное усилие он выскочил из комнаты и с трудом захлопнул тяжелую дверь на засов, но в то же мгновение она разлетелась в щепки под ударом неимоверной силы. Старика отбросило в угол где он остался лежать, не смея даже отереть струящуюся по лицу кровь. Взглядом полным ужаса он следил за воином, который ухватившись обеими руками за стальную цепь сундука напряг все мышцы и одним усилием разорвал ее. Со звоном упали сломанные звенья и воин поднял крышку. Унатавар сделал движение пытаясь незаметно отползти, но тут его лицо обдало влажным и горячим дыханием. Серый пес, казавшийся чудовищным порождением Иркаллы, стоял над ним оскалив пасть, его густая слюна остро пахнущая сырым мясом капала на лицо несчастного, решившего что ему пришел конец.

Тем временем воин достал из сундука невиданных размеров прямой меч с двойной рукояткой, завернутый в мягкую ветошь. Отбросив в сторону тряпку, воин выпрямился и вытянул меч перед собой. Комната, отблески пламени отразились в его широком лазурном лезвии как в зеркале. Там же в сундуке находились ножны, богато украшенные орнаментом из чистого золота со вставками из драгоценных камней. Затем воин извлек из глубин сундука лук странной формы, на который было натянуто в отдельности сразу три тетивы разной толщины. Стрелы в замшевом колчане были подстать луку - с блестящими наконечниками изготовленными из той же стали что и меч. Наконечники сидели на чрезмерно толстых древках с коротким оперением. От стрел доносился тонкий сладковатый аромат, словно они были пропитаны благовониями. Застегнув нарукавники, воин приблизился к лежащему Унатавару и склонился над ним. Несчастный затрепетал не решаясь двинуться, губы его беззвучно шевелились и воин различил бессильный шепот: старик умолял не убивать его. Не отвечая на мольбу, он продолжал молча смотреть на него, внимательно изучая и постепенно глаза его обрели прежний блеск и глубину. Протянув руку он ухватил старика за одежду и поставил на ноги, но тот рухнул на колени.

- Не убивай, не убивай, - твердил несчастный, дрожащими руками хватаясь за плащ воина. – Я не спрошу тебя о ключе, пощади мою жизнь! Пощади во имя нашей смежности и крови Изгнанных…

- Смежности? – прохрипел воин и стальной рукой схватил Унатавара за горло. – Ты, помет издыхающей гиены, полагаешь что мы можем быть в чем-то смежны? Это Изгнанные рассказали тебе сказку о нашей смежности, зловонное порождение своей матери?

- Нет! – закричал старик, в бессильном ужасе оскалив гнилые зубы. - Что происходит, умоляю, скажи мне!

- Мне нужен ответ,- прорычал воин.

- Во имя богов, задай сначала вопрос! Что ты хочешь знать?

Воин притянул старика к себе так, что их лица почти соприкоснулись, впился взглядом в мутные глаза Унатавара и глухо произнес:

- Кто я?

Унатавар отрицательно покачал головой, но тут же воин вынул кинжал и хладнокровно вонзил его в бедро старику. Тот дернулся от боли но ничего не мог поделать, находясь в руках этого гиганта.

- Я не знаю, - проговорил он, корчась от боли и болтая в воздухе ногами.

Темная кровь большими частыми каплями падала на пол, превращаясь в бурую струю.

- Ты умрешь очень быстро, Унатавар, - сказал воин. Он говорил медленно, с перерывами, будто слова давались ему с трудом.– Мой кинжал… не ошибается. Но тебя… еще можно… спасти. Говори!

- Пощади меня, я стар! – хрипел старик.

- Пощадить тебя? – в голосе воина появилось нечто, похожее на насмешку. – Я не знаю что это такое, не так ли? И с чего ты взял что старость – повод щадить?

Унатавар содрогнулся. Он знал - молить о пощадебессмысленно, слишком хорошо знал. Но он видел что происходит что-то необычное, что-то, чего понять пока нельзя. Его не прикончили сразу, это наполняло его надеждой что все обойдется, хотя и казалось невозможным.

- Я знаю мало, - сказал Унатавар, - но и за это меня ждет смерть от Изгнанных.

- Еще вернее она ждет тебя сейчас если ты будешь молчать.

- Изгнанные древнее чем можно себе представить. Никто не знает откуда они взялись на нашей земле. Говорят, они не люди и черпают свою силу из Абзу, получив милость самого Энки. О вас ходят легенды, вами пугают детей, Изгнанные сделали вас оружием в своей мести, смысл которой потерян, а причина скрыта. Люди уже почти не верят в то, что Изгнанные существуют, а такие как ты и вовсе миф. Немногим дано видя тебя знать истинную твою сущность, но кто-то знает больше, кто-то меньше, а я не знаю ничего, - Унатавар закашлялся, кровь хлынула из раны, заливая ноги липкой горячей струей. – Я жалкий лекарь и ничтожный раб, я только встречал тебя, давал это оружие и провожал в никуда, а потом купцы и караваны приносили кровавые известия из других краев и только я догадывался об истинной причине всего, - старик перевел дыхание и продолжал: - Я слабею, воин, позволь мне перевязать рану.

В задумчивости воин разжал пальцы и Унатавар тяжело рухнул на пол в лужу собственной крови. Он уже не мог двигаться и только слабо стонал. Воин стоял над ним, глядя в лицо умирающему и ни одна мысль не читалась на его бесстрастном лице.

- Магриты, - прошептал Унатавар. – За тридцать лет я напился пролитой вами кровью. Души умерщвленных вами терзают меня… и нет спасения… Ты, - он протянул дрожащую руку, – порождение Тиамат, ищи.… Никто не поможет тебе, земля стонет от твоих шагов. Проклятые!– вдруг закричал он. – Гитан, мой мальчик, где ты? – с этими словами он испустил дух.

Магрит стоял, застыв словно гигантская статуя. Из оцепенения его вывел пес, потершийся коротким ухом о его ногу. Тряхнув головой воин опоясался мечом, закинул за спину лук и завернувшись в плащ вышел на улицу.

День уже был в самом разгаре, удушливая пыль стояла столбом. Из храма, расположенного неподалеку, доносилось заунывное пение жрецов вперемешку с рыканием львов, запертых в храмовом дворике. Воин направился к западным воротам и через некоторое время добрался до них, проложив себе путь сквозь пеструю толпу горожан. Бросив, как того требовал обычай, мелкую монету в глиняную тарелку у ворот, он вышел за пределы города и вскоре растворился в дневном мареве дороги.

Через два дня пути он стоял перед стенами величественного города, украшенными гигантскими цветными барельефами и орлами с распростертыми крыльями. Сторожевые башни из белого камня, расписанные красными горизонтальными полосами, возвышались на расстоянии человеческого голоса друг от друга. Город был огромен, он утопал в зелени садов, искусственные водопады наполняли жаркий воздух прохладой, величественные дворцы несли к раскаленному небу белоснежные пики башен. Солнце блестело в зеркалах водоемов, укутанных виноградниками. В воздухе стоял глухой рокот людских толп, несмотря на нестерпимую жару густыми потоками растекающихся по узким улочкам и торговым площадям, сухой ветер доносил до магрита запах животных и ароматы редких благовоний. Это был Вавилон.

Он направился к одним из восьми городских ворот, посвященным богине Иштар. Двойные ворота охранялись двумя мощными зубчатыми башнями, на верхушках которых застыла стража в длинных одеждах, вооруженная пиками и луками. На каждой башне горели жаровни для стрел, чадя и испуская черный дым. Облицованные глазурованной темно-синей плиткой, украшенные изображениями сиррушей и быков, первые ворота достигали высоты девять метров. Двери ворот, выкованные из меди, были массивными, с медными косяками и перекладинами.Сразу за воротами, с правой стороны, возвышались крепостные стены царского дворца с вы­ступающими белоснежными башнями.

- Эй, путник! – резкий окрик стражника заставил его остановиться у ворот. Здесь была застава и каждый, кто входил в город, должен был пройти через стражу, учинявшую допрос. Здесь же, вместе со стражниками находился и писец, заносивший на глиняную табличку все, о чем говорилось у ворот. – Отвечай быстро, ничего не утаивая, не придумывая, и не лги! Кто ты и с какой целью идешь в Вавилон?

- Я иду в поисках службы, - хрипло ответил воин.

- Ты намерен служить царю?

- Я служу тому, кто больше платит.

На лице начальника стражи появилось презрение. Подбоченившись и положив ладонь на эфес кривой сабли, он окинул взглядом вооружение воина.

- Как твое имя, наемник?

Воин метнул на стражника короткий взгляд и ответил:

- Сит-Артан, хетт.

- Ты полагаешь, хетт, что великий царь Навуходоносор, сын Иштар, отец живых народов, не заплатит за твою шкуру больше чем кто-либо другой? Отвечай!

Сит-Артан перевел тяжелый взгляд на говорившего с ним, их глаза встретились и стражник невольно отступил. Хетт приложил правую руку к груди и наклонил свое могучее тело так, что их лица почти соприкоснулись.

- Служить Набукудуруссуру великая честь и возможность для воина покрыть свое имя славой, - хрипло сказал он.

Начальник стражи сделал знак, стражники расступились.Сит-Артан беспрепятственно прошел через открытые ворота и оказался в городе. Вавилон кипел, суматоха царила везде, гул площадей заглушал пение птиц и журчание мраморных фонтанов и лишь безмолвные статуи воинов и крылатых львов невозмутимо взирали на людское столпотворение.

- Эй, воин, не хочешь отдохнуть у меня? – раздался женский голос у него за спиной.

Сит-Артан обернулся и увидел девушку стоящую под полосатым навесом. Его с иронией разглядывали задорные серые глаза. – Какой странный у тебя пес! Откуда такой взялся?

Хетт недоуменно смотрел на нее, словно впервые видел женщину, к тому же говорящую.

- Ты что, онемел? – насмешливо осведомилась она.

- Мне ничего не надо от тебя, - проговорил он и двинулся дальше.

- Эй, подожди! – назойливая девица приблизилась к нему и кокетливо положила руку ему на бедро. – У тебя давно была женщина? – поинтересовалась она, свободной рукой пытаясь нащупать кожаный кошелек, висевший на его поясе. Найдя кошелек, она неуловимым движением сняла его и ловко перебросила пробегавшему мимо оборванному мальчишке.

Подхватив кошелек, тот попытался раствориться в толпе, но тотчас же серый пес с громовым рычанием бросился за ним и в три прыжка настигнув воришку повалил его на землю. В толпе раздались крики, прохожие шарахнулись в сторону, не решаясь связываться с разъяренным животным. С криком ужаса девушка оттолкнула хетта и бесстрашно накинулась на пса, уже готового растерзать свою жертву. Сорвав с себя пояс, девчонка принялась хлестать собаку по спине.

- А ну пошел вон, серая тварь! – истошным голосом завопила она. – Вот тебе, получай, зверюга! Пошел, я сказала!

Град ударов посыпался на ошеломленного пса. Вжав шею и согнувшись, он пытался ухватить зубами мелькавший пояс, когда резкий окрик хозяина заставил его сойти с распростертого тела мальчишки. Девушка с трудом посадила его на землю, обнимая и что-то шепча на ухо, с опаской поглядывая в сторону приближающегося Сит-Артана. Почувствовав как стальная рука схватила его и подняла в воздух, мальчишка в ужасе застонал и закрыл глаза, полагая что ему пришел конец. Девушка бросилась к ногам Сит-Артана и обняв его колени подняла к нему лицо, по которому струились крупные слезы.

- Умоляю, воин, отпусти моего брата, - простонала она. - Я буду твоей рабыней, я сделаю все что ты скажешь, господин, только позволь ему бежать!

Не отвечая, хетт смотрел на нее и в зеленой бездне его взгляда она не увидела ничего, кроме леденящей пустоты и внутреннего, нечеловеческого холода. Слова замерли у нее на губах, слезы фонтаном брызнули из серых миндалевидных глаз. Раздалось бряцанье оружия, из-за угла меняльной лавки выбежали стражники, привлеченные шумом. При виде воина, державшего за горло уличного мальчишку, они остановились.

- Что здесь случилось? – зычным голосом спросил пожилой стражник, по-видимому, старший. - Отвечай, воин!

Вместо ответа Сит-Артан разжал пальцы и злополучный воришка опустился в объятия своей сестры. Пружинистым шагом магрит приблизился к стражникам, которые наставили на него острия своих копий.

- Мой пес набросился на этого, - он указал пальцем на мальчишку.

- За что?

- Отдавил ему лапу, - не моргнув глазом, заявил Сит-Артан.

Стражник с сомнением посмотрел на гигантского пса, затем на его хозяина.

- Непохоже что так и было, воин, - покачал головой старый стражник. – Кто ты?

- Наемник, из хеттов.

- Не слышал чтобы кто из наемников был милосерден и щадил воров. Если конечно ему не пообещали что-нибудь за это, - он многозначительно взглянул на девушку.

Сит-Артан проследил направление его взгляда и в его глазах сверкнул изумрудный огонек.

- Подойди сюда! – крикнул стражник, указывая в сторону. – Да, ты!

Боязливо озираясь, из толпы отделился средних лет человек и приблизился к ним.

- Ты видел что здесь случилось?

В ответ оборванец утвердительно кивнул.

- Говори, не бойся.

- Воришка пытался убежать с кошельком воина, но эта псина его догнала одним прыжком и чуть не сожрала на месте,- опасливо поглядывая на Сит-Артана, сказал он,- славный пес, не у многих знатных господ есть такой!

- Есть ли кто-нибудь, кто сможет подтвердить что ты не лжешь?

- Мы все это видели, - раздались голоса. – Да и кошелек его вон валяется! Взгляни сам, доблестный Хираш.

Стражник обернулся к хетту.

- Что теперь ты на это скажешь, воин? – спросил он. – И наверняка, эта девка сняла кошелек с твоего пояса. Ты солгал нам, а значит солгал всему Вавилону, покрывая воров и ставя под угрозу воровства всех остальных честных жителей нашего города и его достопочтимых гостей. За это тебя ждет пятнадцать ударов плетьми и изгнание, - он сделал паузу, чтобы значение его слов было воспринято, затем продолжил: - а девку и этого воришку либо вздернут, либо бросят львам. Сам великий царь Небукаднецар-Набукадуруссур, любимец богов, будет судить в эти три дня, вас ждет великая честь!

Хираш сделал знак остальным стражникам. Двое из них грубо схватили упирающуюся девушку и поволокли ее прочь.

- Отдай свое оружие, хетт, - сказал стражник, - и иди за мной. Не вздумай противиться нам, нас много, а ты один и как бы ни был ты смел и силен, с нами тебе не справиться.

Сняв с себя лук и стрелы, Сит-Артан передал их стражникам, которые тут же принялись их разглядывать. Отстегнув меч и в ножнах, он протянул его старшему стражнику. Тот взял оружие и от тяжести чуть было не выронил его из рук.

- Велик и славен тот, кто владеет таким оружием, хетт, - проговорил Хираш. – Какие мысли внушил тебе Нинурта, если ты без боя отдаешь себя в наши руки чтобы подвергнуться унизительному наказанию?

Не отвечая ему, Сит-Артан отстегнул кинжал и отдал ближайшему стражнику.

- Теперь у меня нет оружия, - сказал он, - веди!

Хираш сделал знак. Стражники построились вокруг Сит-Артана образовав ромб и расталкивая любопытных, двинулись по направлению к городскому зиккурату. Пес, в недоумении поглядывая на хозяина, потрусил за ними. По дороге стражники во все глаза рассматривали пленника, в любой момент ожидая что этот гигант набросится на них и свернет им шеи. Но ничего не случилось и сопровождаемые толпой любопытных, они благополучно добрались до зиккурата. Здесь Сит-Артан внезапно остановился. Стража тотчас же схватилась за мечи, но магрит только обернулся к Хирашу.

- Видишь моего пса?

Стражник кивнул.

- Получишь пять золотых монет если хорошенько присмотришь за ним.

У старика перехватило дух когда он услышал о таких деньгах.

- Пять золотых? – запинаясь, переспросил он. - Но как он пойдет со мной?

Вместо ответа Сит-Артан подозвал собаку.

- Пойдешь с ним, Раткхар, - сказал он неожиданно ласково, положив ладонь на его огромную голову.

Пес в ответ недоуменно заскулил, лизнул горячим влажным языком родную руку и блестящим взглядом уставился на хозяина.

- Он пойдет куда ты скажешь, - сказал Сит-Артан.

Стражники провели его внутрь зиккурата и заперли. Оставшись один, Сит-Артан оглядел свое новое жилище. Из решетчатого окна сверху струились скудные лучи дневного солнца, освещая каменную кровать с охапкой соломы и кувшин с затхлой водой в изголовье. Больше в комнате ничего не было. Чахлый росток винограда, по чистой случайности попавший в это мрачное подземелье, пытался пробиться к солнцу из-под основания решетки наверху. Пахло сыростью и мышами. Осмотревшись, хетт опустился на жесткое ложе. Через мгновение он уже спал.

Глава 2. Площадь Эсагила

Наутро его разбудил лязг открывающегося замка. Низкая сводчатая дверь распахнулась, и в проеме он увидел троих тяжеловооруженных стражей в длинных одеждах, расписанных золотыми узорами. Один из них пригнувшись, вошел в комнату.

- Тебя ждет суд, воин, - объявил он. – Пойдем с нами.

Сит-Артан поднялся и шагнул к низкой двери.

- Подожди,- сказал стражник, - по закону мы должны надеть на тебя цепи. Протяни руки.

Не говоря ни слова, Сит-Артан выполнил приказ и его запястья оказались в железных оковах. Воины повели его из зиккурата на главную городскую площадь. Несмотря на раннее утро, толпы народа стекались со всех концов великого города чтобы видеть своего царя. Начиналась жара, удушливый ветер разметал прохладу, поднял клубы пыли, хрустящей на зубах и заблудился в узких улочках, посреди глинобитных стен домов опутанных виноградником.

Взревели медные трубы на зубчатых стенах дворца, заскрипели цепи и тяжелые резные ворота распахнулись. Из прохода выбежала дворцовая стража и тупыми концами копий оттеснила толпу, подальше от центра площади. За стражниками вышли тяжеловооруженные воины в высоких шишаках. Они образовали вторую линию оцепления. Лучники, дополнительно вооруженные короткими мечами, встали по периметру площади. Их лица были наполовину закрыты металлическими масками, шлемы имели изогнутую форму заканчивающуюся козырьком, чтобы солнце не мешало целиться. Еще несколько отрядов стрелков расположилось на верхушках стен дворца, где уже находились пращники со своими сумками полными камней. Чернокожие служители, голые по пояс, выкатили огромную клетку и закрепили ее железными кольями.

Стражники, сняв цепи с рук хетта, провели его в душное полутемное помещение где находилось еще около сотни человек, мужчин и женщин, ожидающих суда великого царя. Здесь были воры, убийцы, растлители и просто бродяги.Одни лежали, пораженные болезнями, в язвах и кровоподтеках, другие тихо стонали сидя на грязном полу с лицамиискаженными ужасом перед предстоящей казнью. Сюда, через слуховые окна, до Сит-Артана доносился рокот толпы и барабанная дробь. Найдя место, где скверный запах царящий здесь был не так уж ощутим, он уселся на каменную скамью. Мимо него проскользнули две тени, мужская и женская и растворились в темном углу. Там уединялись все кому не суждено было дожить до вечера.

Тем временем приготовления на площади подходили к концу. По усилившемуся шуму и возгласам Сит-Артан понял что выход царя состоялся. На площадь из распахнутых настежь ворот вышли боевые слоны в сопровождении личной охраны Навуходоносора. За ними построившись в каре следовали всадники, на ходу перестраиваясь по периметру гигантской площади позади лучников.

Наконец показался и сам царь в белых одеждах, в красном плаще. Он собственноручно правил вызолоченной тяжелой колесницей, запряженной четверкой великолепных коней. Рядом по обеим сторонам, обнажив оружие бежали меченосцы. Замыкали шествие воины со знаменами и штандартами царя. Оруженосец Навуходоносора стоял рядом в колеснице, держа в руках тяжелый меч - символ власти. Правильной формы горбоносое лицо царя, украшенное тщательно завитой черной бородой, хранило отпечатокнеобычайного ума и внутренней силы, а плотно сжатые пухлые губы говорили о чувственности и жестокости. В свои пятьдесят лет Навуходоносор железной рукой управлял гигантской империей, созданной благодаря своему гению завоевателя.

Остановив колесницу он осмотрел толпу своих подданных, распростертую ниц. Воцарилась тишина и посреди всеобщего молчания зарычал запертый в клетке лев. Ему ответили львы изо рва и все пространство площади наполнилось свирепым рыком голодных животных. Эти звуки наполнили трепещущим страхом сердца собравшихся людей и вызвали еще больше стонов и криков отчаяния среди приговоренных к смерти. Опираясь на плечо одного из своих воинов, Навуходоносор сошел с колесницы. Оруженосец снял с царя блистающий нагрудник и нарукавники, затем в поклоне передал ему меч. Царь сел в высокое кресло обитое красным бархатом, обшитое золотом, подлокотники которого были усыпаны рубинами. Спинку венчало изваяние золотого орла с человеческой головой, распростершего крылья. Подставив меч под левую руку, он дал знак. Тотчас же пение жрецов возвестило о начале традиционного ежегодного суда.

Вся площадь зашевелилась, люди вставали с колен. Хмурые палачи поводили могучими плечами, готовые по первому знаку приняться за свою работу.

- Великий царь Небукаднецар-Набукудуруссур, царь Вселенной-Кишати, отец народов, защита Вавилона, Друг Египта и Владетель Ашшура, в честь светлой победы Мардука вершит суд свой! – объявил глашатай.

Его слова прокричали остальные глашатаи на площади и суд начался. Первыми на подмостки судилища бросили разбойников, пойманных месяц назад. Возглавлял их знаменитый Валлак, наводивший ужас на окрестности многих городов, в том числе и Вавилона. Выслушав все обвинения, Навуходоносор приговорил всех десятерых к мучительной казни на колу, а чтобы своими криками они не мешали, приказал вырвать всем языки и заткнуть рты. Валлак выслушал приговор горько улыбаясь. По закону ему полагалось последнее слово, но он промолчал.

- Ты мог стать знаменитым воином, Валлак, - внезапно сказал царь, пристально глядя на осужденного.

Валлак стремительно поднял голову, ему показалось что в голосе царя прозвучало сожаление, но, встретив взгляд Навуходоносора, полный холодной свирепости, он потупился. Разбойников уволокли на лобное место, а перед царем предстала блудница виновная в убийстве. Побои и увечья, нанесенные ей в тюрьме, не погасили мрачного пламени, горевшего в ее черных глазах, она с ненавистью смотрела вокруг как затравленный зверь.

- Ты признаешь обвинения, женщина? – спросил царь.

- Да великий царь, признаю, - закричала она, - и снова бы я убила его, и всех таких как он, прямо в жирную шею вогнала бы я кривой кинжал… - сильный удар в живот прервал ее.

- Не смей кричать, - прошипел стражник.

Блудница уже более ничего не произнесла, повалившись лицом вниз и хватая воздух разбитыми губами. Навуходоносор наблюдал за ней, обдумывая какую то мысль.

- Облейте ее водой, - произнес он.

Стражники тотчас же с поклоном отстегнули свои кожаные кувшины и полили женщину прохладной водой.

- Так значит, ты убила бы снова, женщина? – холодно спросил царь.

Та утвердительно кивнула. Рука ее сжималась и разжималась, словно она чувствовала в ней горло тех, кто издевался над ней все эти бесконечные годы. Навуходоносор заметил это и нахмурился еще больше.

- Перережьте ей горло, - ровным голосом сказал он, - но дом и имущество оставьте детям.

Лицо блудницы озарилось нечеловеческой радостью при последних словах Навуходоносора. С великой благодарностью, смягчившей черты ее лица, она припала к ногам царя.

- Родня убитого получит выкуп за кровь из казны, - продолжал царь. – Иди, женщина.

Осторожно поддерживая, стражники подняли ее и повели к палачам. Она шла с ними, с трудом переставляя ноги, счастливо улыбаясь.

Судилище продолжалось, солнце постепенно перешло полуденную черту. Место казней было залито кровью, львы во рву лениво терзали то что осталось от людей. Пение жрецов возносилось к раскаленному небу, воздух был пропитан запахом крови и толпы.

В помещении где находился Сит-Артан к этому времени почти нечем стало дышать от зноя и смрада. Вытянувшись во весь свой гигантский рост, он ловил ртом нагретый воздухиз окна, когда почувствовал легкое прикосновение к руке. Обернувшись он увидел вчерашнюю воровку. Она была измождена и еле держалась на ногах от зловония, царившего кругом.

- Воин, ты был благороден и милостив к нам, презренным ворам, - с трудом разлипая пересохшие губы произнесла она. – Желая защитить нас, ты солгал, что в Вавилоне считается преступлением и вот я и мой бедный брат скоро будем мертвы, а тебя высекут как презренного бродягу и выбросят за городские ворота, и все это из-за меня! – Она смахнула слезы и перейдя на шепот, продолжала: - У нас никого нет и некому будет оплакать нас. Но ты пощадил нас и хотел спасти, за это я сделаю тебя нашим наследником. Четверть таланта золота – это то, что спрятано в месте, которое я тебе укажу и после того как тебя отпустят, ты пойдешь и заберешь. После этого, я надеюсь, ты вспомнишь Леа и Набу добрыми словами.

Вместо ответа хетт поднял девушку за талию и поднес к окну.

- Дыши! – коротко сказал он.

Леа с удовольствием вдохнула горячий воздух, глаза ее заблестели. Но тотчас же она потребовала опустить ее вниз.

- Умоляю, воин, позволь моему брату подышать, как и мне, - прошептала она. – Он совсем плох.

- Где твой брат?

Леа указала рукой в темноту и магрит, уверенно ступая словно видел во тьме, прошел туда. Через минуту он вернулся держа на руках Набу. Леа отвернулась чтобы скрыть навернувшиеся слезы отчаяния.

Только хетт собрался поднести мальчишку к окну, как дверь распахнулась и вошли стражники. Схватив Леа, они поволокли ее наружу.

- Отдай нам этого вора и следуй за нами, - сказал один из них.

- Я понесу его сам, - ответил Сит-Артан тоном, не признающим пререканий.

Стражники пожав плечами вывели его с Набу на руках на площадь. Солнце палило немилосердно, стоял зной и ни один порыв ветра не веял из пустыни. Сит-Артана подвели к подножию судилища.

- Стань на колени перед царем Вселенной, - сказал стражник.

Поддерживая мальчишку, хетт вместе с ним медленно опустился на колени. Справа от него ниц лежала Леа. Подняв голову, Сит-Артан встретился с колючими глазами Навуходоносора. Вперив взгляд в гиганта, царь рассматривал его.

- Так это ты тот хетт, посмевший защищать воров и лгать Вавилону? – спросил Навуходоносор.

Сит-Артан склонил голову в знак согласия.

- Никто не может воровать и этим обрекать другого на голод и нищету. Бросьте воров льву в клетку!

Стражники мгновенно подхватили Лею и понесли к клетке.

- Великий царь! – раздался хриплый голос.

Народ на площади вздохнул единой могучей грудью, раздался гул, началось движение. Всем хотелось видеть происходящее и стражникам пришлось пустить в ход острия мечей. Хеттский воин стоял выпрямившись во весь рост, глядя прямо в глаза Навуходоносору. Пятнадцать тяжеловооруженных солдат наставили на него свои копья, закрыв щитами царя. Лучники взяли наизготовку, держа на прицеле голую шею и грудь Сит-Артана, ожидая слова или знака Навуходоносора. Позади хетта встало десятеро воинов, готовых проткнуть его со спины.

- Великий царь, свет Ашшура, доблесть Вавилона, пощади двоих детей своих! – громко сказал хетт, разведя руки. – Я Сит-Артан, воин от рождения своего, готов поспорить с твоим львом за них.

Навуходоносор в гневе поднялся с кресла. Толпа гудела, передавая слова воина стоящим позади. Стражники, тащившие Лею, в нерешительности остановились. Глаза девушки округлились, когда она услышала слова Сит-Артана. Навуходоносор стоял, свирепо глядя на хетта, его черные глаза пылали. Он оглядел своих воинов, но что-то мешало ему сделать один единственный знак рукой чтобы оборвать жизнь дерзкого наглеца.

- Ты не получишь оружия, хетт, - в ярости проговорил царь. – Что ж, попробуй отбить у моего льва его добычу, если успеешь! – Он повернулся к стражникам державших Лею. - Бросьте ее в клетку!

Стражники проворно подняли ее по деревянному настилу и сверху бросили девушку почуявшему кровь зверю. Но прежде чем все успели опомниться, Сит-Артан уже стоял рядом с клеткой.

Одним движением он сорвал тяжелый замок, распахнул дверь и оказался перед разъяренным животным, закрывая собой лежащую без чувств Лею. Увидев противника, лев забил хвостом готовясь к прыжку и исторгая громовое рычание. К своему ужасу, все наблюдавшие этот поединок услышали в ответ такое же леденящее кровь рычание, шедшее из груди безумного воина. Он медленно отступал, пытаясь вывести льва из тесной для поединка клетки. Это ему удалось и противники оказались на площади. Оцепление подалось прочь, произошла давка. Воины поспешили к своему царю, закрывая его щитами, но Навуходоносор досадливо отмахнулся от них, желая хорошо видеть происходящее. Царь был полностью увлечен невиданным зрелищем, разворачивающимся перед ним, смуглое лицо его побледнело, ноздри раздувались, рука машинально сжимала меч.

Сит-Артан пристально следил за каждым движением льва, мышцы его были расслаблены, глаза прикованы к макушке животного. Лев беспокойно оглядывался по сторонам, нервничая от большого количества людей вокруг, тряс головой, время от времени делая небольшие прыжки в стороны, пытаясь обойти противника сбоку. Вдруг он застыл, кисточка хвоста напряглась и выпрямилась, лев решил атаковать. Зарычав, он прыгнул вперед.

Толпа вскрикнула единым криком, многие посчитали отважного безумца мертвым. Но этого не произошло. Молниеносно проскользнув под правой лапой зверя, Сит-Артан схватил льва под животом и резким рывком вскочив ему на спину, повалил наземь. Не дав животному опомниться, он обвил подвижное мускулистое тело зверя своими могучими ногами, охватил его шею руками и начал душить. Лев бессильно забил лапами, царапая каменные плиты устилавшие площадь, пытаясь достать человека, но ничего не вышло. Леа, пришедшая в себя, широко раскрытыми глазами наблюдала за этой схваткой, казавшейся ей фреской из жизни богов.

Лев заметно слабел. Он с хрипом и надрывно дышал, судорожно дергая лапами, скулил, высунув малиновый от собственной крови язык.Раздался хруст шейных позвонков и голова льва бессильно поникла. Струя бурой крови потекла из оскаленной пасти.

Толпа взревела. Сит-Артан, убедившись что лев мертв, медленно, пружиня каждое движение своего могучего тела, поднялся и направился к Навуходоносору. Не доходя до него, он опустился на одно колено.

- Я отбил добычу у твоего льва, царь Вселенной, - сказал он, указывая на окоченевшее тело зверя. – Отдай же мне этих двоих!

Тишина, воцарившаяся на главной площади Вавилона при этих словах, могла бы соперничать с безмолвием склепа. Народ ждал ответа своего царя. Навуходоносор молчал и неведомая слабость неожиданно охватила его тело. Царь покачнулся и чтобы не упасть схватился за плечо своего телохранителя. От этого движения священный меч выскользнул из его руки и со звоном упал на каменный пол. Многие истолковали это как плохое предзнаменование. Овладев собой, Навуходоносор знаком приказал Сит-Артану подойти ближе. Тот повиновался.

- Ты заберешь этих двоих, - промолвил царь, – и да свершится воля богов! Отныне ты волен делать все что тебе заблагорассудится, ибо боги наделили тебя невиданной силой и мужеством твоего погибшего народа. Я желаю видеть тебя в своем экале, -Навуходоносор обернулся к начальнику своей гвардии: - Славах! Отряди людей и проводи этого воина в покои с окнами на запад. Проследи чтобы о нем позаботились как о госте царя.

Старый воин, лицо которого пересекал широкий шрам, выслушав приказание низко поклонился. Жестом подозвав пятерых людей из личной охраны царя, он обнажил короткий меч и склонил голову перед Сит-Артаном.

- Следуй за нами, - сказал он, - мы проведем тебя.

- Подожди, - оборвал его хетт и повернулся к царю. – О свет Ашшура! Позволь мне сказать несколько слов этой женщине, - он указал на Лею, стоящую на коленях неподалеку от убитого льва.

Навуходоносор в знак позволения пошевелил пальцами. Сит-Артан подошел к Лее, которая подползла к его ногам и обливая их слезами принялась целовать, громко призывая благословения богов.

- Встань!- коротко и властно сказал хетт, поднимая ее за локоть словно пушинку. – Забирай своего брата и иди прочь. Уходи немедленно!

Леа сошла со ступеней вместе с Набу. Рокочущая толпа подалась назад, принимая спасенных и тотчас же людское море сомкнулось, поглотив их. Сит-Артан вернулся к своим провожатым и вместе с ними покинул площадь.

Воины провели его во дворец Навуходоносора. Внутреннее убранство экаля потрясало своим великолепием и богатством. Стены, украшенные барельефами сцен охоты и жизни богов, были расписаны руками великих мастеров Египта и Ниневии, пол был выложенмрамором с цветной мозаикой. Светильники из чистого золота распространяли аромат редких благовоний, смешанный с благоуханием цветов и растений в саду. Водоемы с чистой голубой водой и фонтаны питали воздух прохладой. Повсюду на расстоянии голоса на страже стояли тяжеловооруженные воины. Сит-Артана довели до дверей его покоев и оставили одного.

Не успел он осмотреться, как в комнату проскользнули рабыни с кувшинами и полотенцами. Они мгновенно стащили с него нагрудник, сняли нарукавники, рубаху и пояс, оставив его без одежды. Под руки они провели его в мраморный бассейн наполненный теплой водой, в которой плавали лепестки редких растений. От воды шел сладковатый запах, возбуждавший чувства но расслабляющий тело. Сит-Артан с удовольствием окунулся с головой в эту воду и поначалу почувствовал множество мелких уколов, словно от невидимых иголок. Когда он вышел из бассейна, рабыни отерли его тело с грудами мышц мягкими полотенцами и уложив на широкую постель, принялись растирать ароматическими маслами. Другие девушки разложили приготовленные одежды. Дверь отворилась и в комнату вошел Славах.

- Господин, твое оружие принесли мне, - сказал он. – Я распорядился снести его в оружейную комнату, ибо никому не позволено ходить по дворцу вооружившись. Могу ли я еще что-нибудь сделать для тебя?

- У меня есть пес,- сказал магрит, - я передал его Хирашу - старшему над стражниками, которые привели меня вчера в зиккурат. Пусть ему передадут пять золотых из моего кошелька и он приведет пса ко мне.

- Будет сделано, господин, - поклонился Славах и поспешно удалился.

Тем временем рабыни закончили умащивать хетта и одели его в одежды. На ноги он надел легкие сандалии, вымытые и высушенные волосы затянул ремешком. Знаком отпустив рабынь, Сит-Артан подошел к широкому окну, выходящему в один из тех внутренних двориков, которыми славились богатые дома и дворцы Вавилона. Посреди дворика бил фонтан, перед которым возвышалась статуя крылатого коня из темной бронзы. Вековые деревья создавали полумрак и не давали иссушающему зною и суховею пробиться сюда, где царил аромат жасмина.

На мраморной скамье, в окружении прислужниц сидела молодая девушка в богатой одежде расписанной золотом. Ее сверкавшая белизной рука с унизанными перстнями пальцами лежала на шее шумерской охотничьей собаки. Черные смоляные волосы были уложены в витиеватую прическу незамужней женщины. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она быстро подняла голову и встретилась с хеттом карими глазами, в которых читалась надменность и холодная строгость. Она рассматривала его несколько мгновений, затем отвернулась. Магрит отошел от окна и прошелся по покоям. Резные колонны поддерживали низкие своды потолка и были украшены орнаментами и мозаикой, пламя в светильниках, имевших форму головы льва, чадило и распространяло приятный аромат масел. Сит-Артан подошел к двери и толкнул ее. Дверь отворилась и он увидел двух воинов стоявших на страже. При виде гостя царя они поклонились.

- Я хочу осмотреть дворец, - сказал он.

- Мы проводим тебя куда тебе угодно, господин, - сказал один из воинов. – Таков приказ доблестного Славаха.

- Я хочу попасть во внутренний двор, тот что под моими окнами, - сказал Сит-Артан.

Старший воин с сожалением покачал головой.

- Там сейчас прогуливается божественная Абигаиль, дочь великого Навуходоносора, царя Кишати, сына Иштар, - сказал он. – Нам запрещено приближаться к ней и ее свите.

- Этот запрет касается и меня? – спросил Сит-Артан.

Воин не успел ответить, как по лестнице поднялся Славах. С ним был Хираш, который вел на короткой цепи Раткхара. Увидев хозяина, он радостно заворчал. Вырвавшись из рук стражника, пес громыхая цепью подбежал к Сит-Артану и уткнулся влажным носом ему в ногу, изо всех сил махая толстым хвостом.

Лицо хетта вдруг тронула гримаса служившая подобием нежности, но глаза по-прежнему хранили выражение невиданной душевной пустоты. Нагнувшись, он как обычно схватил пса за свисающие складки кожи на морде и потрепал по щеке.

- Здравствуй, Раткхар.

Пес еще сильнее забил хвостом, пытаясь ухватить его за руку своими длинными клыками. Затем, мягко поднявшись на задние лапы, он положил лапы на живот хозяину пытаясь сбить его с ног. Любой другой человек был бы уже смят под этой тушей, но Сит-Артан даже не пошатнулся от такого проявления собачьей любви.

Стражники во главе со Славахом во все глаза смотрели на эту сцену, полагая что видят сон, настолько неправдоподобным казалось зрелище игры гигантского воина и его чудовищного пса. Старый Славах, за свою долгую жизнь наполненную сражениями и походами в дальние земли, был поражен пожалуй даже больше чем днем, когда на глазах всего Вавилона этот хеттский воин задушил любимого льва Навуходоносора. “Поистине, все это странно”, – думал он наблюдая, как магрит со слегка порозовевшим лицом, железной рукой схватив Раткхара за мощную шею пригибает его к мраморному полу несмотря на отчаянные протесты пса. – “Этот воин, возникший из ниоткуда, наделен нечеловеческой силой и кто знает что у него на уме? Как такой гигант позволил привести себя как ягненка в зиккурат, зная что его ждет наказание недостойное воина? Зачем это ему?” – Славах с беспокойством огляделся по сторонам, его открытое честное лицо выражало тревогу. – “О, как неосторожен царь! Приказать привести такого человека в экаль и желать встретиться с ним наедине! А этот его пес? Да разве это – собака!? Я видал конечно же псов, но таких… Чудовище, да и только!”

Бедный Славах оказался в непростом положении. Горячая любовь к Навуходоносору, которому он некогда преподал первый урок владения мечом, а после стал бессменным дядькой юного принца которого сопровождал во всех походах, его животная чуткость прирожденного воина, все подсказывало ему что царь подвергается такой смертельной опасности, с какой ему не приходилось сталкиваться даже в самом жестоком бою. Славах еще раз пристально взглянул на Сит-Артана и с ужасом заметил полубезумное выражение появившееся в его остекленевших зеленых глазах и блуждающую улыбку, искривившую рот. Губы гиганта беззвучно шевелились, рука гладившая собаку задрожала.

Вдруг он отпустил Раткхара и обернулся к Славаху. Сейчас лицо хетта выражало только спокойствие и безмятежность.

- Доблестный Славах, я хочу обойти дворец, - сказал он. – О нем ходят легенды далеко за пределами Вавилона и я хочу воспользоваться случаем осмотреть его.

Славах, давший себе слово не спускать с хетта глаз, сдержанно поклонился.

- Я в твоем распоряжении, славный Сит-Артан, - ответил он, радуясь что сможет неотлучно наблюдать за опасным хеттом. – Никто так не знает экаль великого царя Кишати, как я! Что бы ты хотел увидеть сначала?

- Покажи мне сад, - сказал Сит-Артан.

В сопровождении двух стражников и Раткхара они направились вниз по лестнице. По дороге Славах показывал трофеи захваченные в завоеванных землях, конюшни где содержались великолепные лошади Навуходоносора питавшего слабость к верховой езде, львиный питомник и охотничий двор где воспитывались псы и соколы для царской охоты.

Особого внимания требовали знаменитые висячие сады, как на ладони видимые из окон дворца-крепости Навуходоносора. Весь бурлящий Вавилон предстал взору Сит-Артана. В солнечном свете блестели воды множества каналов, проведенных от огромного бассейна в Сиппаре. В гигантском городе, имевшем в окружности четыреста восемьдесят стадий, кипела работа. Множество рабочих внизу мостили дороги, обжигали кирпичи для крепостных стен и раскладывали камышовые плетенки, предназначенные для скрепления стен и краев рва. В огромных котлах варили асфальт и прямо на берегу осмаливали легкие рыбацкие лодки. Бесконечный и пестрый людской поток неторопливо растекался по бесчисленным улицам, рокотал и гудел как потревоженный улей. В обеих частях Вавилона разделенных Евфратом шла торговля, между берегами города сновали большие лодки, перевозившие людей и товары. В центре города возвышался величественный храм Эсагила окруженный постройками, посреди которых царил семиярусный зиккурат Этеменанки окрашенный в различные цвета. Вершину зиккурата венчал храм Мардука – покровителя Вавилона.

Повсюду во дворце Навуходоносора сновали служители и рабы, царила суматоха, но везде, где проходил Сит-Артан, люди замирали глядя ему вслед. Весь остаток вечера Славах показывал ему дворец и хозяйственные постройки, но даже словом не обмолвился о выходах и бесчисленных переходах внутри экаля. Верный слуга Навуходоносора, по-прежнему видевший в грозном царе своего юного принца, он был настороже и старался привлечь внимание Сит-Артана к вещам общедоступным и обыденным. Попутно старый воин внимательно изучал хетта, пытаясь проникнуть в его мысли, вглядывался в его глаза, но Сит-Артан выглядел как обычно, даже праздно, ничем не выдавая себя и оставаясь непроницаемым для всех.

На следующий день, как только солнце позолотило верхушки сторожевых башен Вавилона, Навуходоносор вызвал к себе Славаха. Воин явился тотчас же и застал царя одевавшимся. Знаком отпустив рабынь, Навуходоносор подошел к окну наблюдая рассвет. Славах молчал, ожидая слова своего повелителя.

- Что ты скажешь об этом хетте, Славах? – первым делом спросил царь. – Хорошо ли ты узнал его? По всей видимости, это чуть ли не последний из хеттов.

- О свет Вселенной, этот человек опасен, - с поклоном ответил воин. – Встречаться с ним наедине нельзя. Я не знаю что у него на уме.

- Опасен, ты говоришь? – переспросил царь. – Что ты хочешь этим сказать, мой добрый Славах? Он намерен убить меня?

- Этот человек… он безумен, великий царь.

Навуходоносор тонко улыбнулся и мягко положил руку на плечо своего старого воспитателя.

- Возможно, ты и прав, Славах. Это же чистое безумие посметь заговорить со мной на судилище и рисковать жизнью ради презренной воровки. Но у хеттов об этом мире свои представления, которые некогда сделали их великим народом. Пощадить поверженного врага, заступиться за слабого – все это в хеттском обычае. Но их времена великодушия и силы прошли, ибо зло проникло и в эти души. За это боги предали их гордое царство в руки муссов, а цветущую Хатуссу превратили в развалины.

Славах бросился на колени перед царем и приник губами к полам его одежды.

- Доблесть и защита Вавилона, умоляю, позволь мне быть рядом когда ты призовешь этого человека к себе. Уж я-то не дам задушить себя, как это позволил сделать с собой Балкар. Хетт быстр как молния, но как бы он не метался, он везде наткнется на острие моего меча!

Навуходоносора тронула эта горячая преданность и он второй раз за утро улыбнулся своему старому воспитателю и его простым словам. Но внезапно брови его нахмурились.

- Я видел странный сон этой ночью, мой добрый Славах, - сказал царь. – Будто руки мои – лапы тигра, но слабые, как у младенца, и стою я у берегов Евфрата. Рядом нет никого, только сломанный меч лежит на песке, а неподалеку стоит одна из башен которые мы с тобой лепили из глины когда я был ребенком. Вода все прибывает, грозит смыть башню. Я хочу сделать шаг, спасти ее от воды, но ноги не слушаются меня и я вижу как волна накрывает то что я построил, не оставляя ничего после себя. А на том берегу стоит твой хетт и задумчиво смотрит на меня. Тьма наступает со всех сторон, вокруг носятся тени и меня уносит вместе с ними.

- О царь, - трепеща, сказал Славах.- Необходимо позвать придворного астролога. Такие сны не снятся просто так.

- Ночью он был у меня, - ответил Навуходоносор. –Но ничего определенного он сказать пока не может. Ты расстроен, бедный Славах?

- Я в тревоге за тебя, сын Инанны. Да оградит тебя мать от бед!

- Распорядись сперва о еде, пусть принесут сейчас. И возвращайся, я хочу чтобы ты был рядом со мной. А беды будем встречать по примеру хеттов – спокойно и с мечом в руке, но готовыми не прощать, а истреблять! – При этих словах луч солнца коснулся горбоносого лица властителя Вавилона, зажег огонь на рубиновой пряжке царского плаща и замер на противоположной стене.

Славах поспешно вышел из спальни и в прихожей раздался его старческий, но все еще зычный голос, отдававший приказания. Навуходоносор продолжал стоять у широкого окна, глядя на просыпающийся город и восходящее солнце разгоралось все сильнее в его глазах.

Глава 3. Даниэль

- Даниэль! Даниэль! – звонкий мальчишеский голос вспугнул стайку разноцветных птиц в саду, которые хлопая крыльями, унеслись прочь на безопасное расстояние от мальчика в белом хитоне. - Даниэль! – продолжал звать он, внимательно осматриваясь по сторонам.

Наконец, на посыпанной гравием дорожке восточной аллеи, он увидел стройного худого юношу, задумчиво рассматривавшего кроны высоченного дуба и подбежал к нему. Юноша обернулся на звук шагов и приветливо улыбнулся мальчику.

- Здравствуй, Азария, - сказал он, кладя руку ему на плечо. – Ты искал меня? Что случилось?

Лицо мальчика, обрамленное белокурыми локонами, просветлело.

- Уже четыре недели, Даниэль, как ты приходишь сюда по утрам. Это я хотел бы знать что случилось, - ответил он, удерживая его руку. – Уж не влюбился ли ты, чего доброго? – голос мальчика стал насмешливым.

- Азария, - с укором промолвил Даниэль, -твое увлечение греческими манерами уже начинает сказываться на твоих друзьях? А вавилонские нравы только подстегивают твое воображение?

Азария смутился и убрав руку Даниэля со своего плеча, потупился.

- Прости если обидел тебя, Даниэль, - виновато произнес он, - Но надо сказать что последнее время ты не очень то разговорчив.

- Ну, полно, Азария, не обижайся и ты, - примирительно сказал Даниэль. – Если я и сторонюсь иногда ваших занятий или игр, то не потому, что вы мне неприятны. Здесь кое-что другое, мой друг… - Даниэль запнулся и взглянул своими бархатными карими глазами на Азарию. – Мне сложно объяснить тебе это, Азария. Это как…некая нужда…

- Нужда в чем, Даниэль? – недоуменно переспросил Азария. – О чем ты говоришь?

Даниэль отвернулся и сделал несколько шагов в сторону, затем повернулся к своему другу.

- Бывать одному. Знаешь, множество мыслей приходят в голову когда остаешься один, иногда мне кажется что они имеют голоса, и знаешь, Азария, ты пожалуй сочтешь меня безумным, но у каждой мысли свой голос, непохожий на остальные.

Азария с беспокойством поглядел на своего товарища.

- Послушай, Даниэль, - промолвил он, - сегодня Мисах…

Даниэль при этих словах Азарии, не дав ему закончить зажал другу ладонью рот. Его кроткие глаза в этот момент вспыхнули с такой силой, что Азария отшатнулся.

- Какое имя ты сейчас назвал, Азария? – спросил он мрачно.

- Но Даниэль, что же с тобой? – взмолился Азария. – Объясни, прошу тебя, что происходит? – Он попытался было обнять Даниэля за плечи, но тот стоял неподвижно, глядя в глаза Азарии.

- Что со мной? – переспросил Даниэль. – А что с тобой Азария?

- Даниэль… - прошептал Азария и его глаза наполнились слезами.

- Я скажу тебе, Азария, - ответил Даниэль, - единственно ради того, чтобы ты знал. Ты был совсем мал, когда наш народ купался в реках собственной крови, пролитой ими! – резким движением Даниэль указал в сторону дворца. - Они забрали у нас все, даже наши имена, и вот ты уже покорно повторяешь за ними: Мисах, Седрах, Авед-Него… Что дальше? Принесешь жертву их богам?

Азария стоял, потупившись, лихорадочный румянец играл на его еще детских щеках и предательские слезы одна за другой наворачивались ему на глаза.

- Ты не помнишь своих родителей и уже готов забыть свое имя, – продолжал Даниэль, - скоро ты забудешь свой народ, а что дальше? Будешь служить тем, кто топтал копытами коней твоих нерожденных братьев и сестер? Что дальше, Азария?

Последние слова Даниэль прокричал прямо на ухо своему незадачливому другу. Азария поднял побледневшее лицо, залитое слезами и разрыдавшись уткнулся в плащ Даниэля, который внезапно растерялся от положения, в котором вдруг оказался из за собственной запальчивости. В груди его кольнуло сострадание к этому ребенку. Смущенно он обнял друга и усадил его, сотрясающегося от плача, на мраморную скамью.

- Ну же, Азария, - мягко сказал он, хотя сердце его сжималось от раскаяния. – Мне не следовало быть с тобой таким грубым. Но пойми и ты меня, трудно осознавать все это и оставаться безучастным, не просто трудно, а невозможно. Сердце человеческое, если оно не очерствело, и если это не сердце предателя, всегда будет болеть.

- Я понимаю, Даниэль, - ответил Азария, вытирая кулаком слезы, - ты самый старший из нас, так к кому же нам обратиться за советом и помощью, как не к тебе?

Даниэль покачал головой с грустной улыбкой глядя на Азарию.

- Я человек, Азария, и еще очень молод, а это о многом говорит, - ответил он. – И сам я иногда нуждаюсь в помощи и совете. Но никогда не забыть мне тот день, когда нас увезли из Иерусалима. Мне тогда было шесть лет, но я помню все так, будто это произошло вчера. Ты с Мисаилом и Ананией, испуганные и плачущие, еще толком не научившиеся говорить… И глаза матери… серые, грустные, застывшие… Ах, Азария, иногда по ночам я просыпаюсь от ее взгляда! Бывают минуты, даже часы, когда я не могу читать, когда я не вижу ничего перед собой, кроме дома Иегуды и узких пыльных улиц Иерусалима.

Даниэль умолк и уставился куда то в сторону. Азария украдкой поглядел на него и вздохнул.

- Мисаил сегодня видел гостя царя, того самого воина, который вчера задушил Балкара на площади Эсагила, - робко сказал он, желая увидеть какое действие произведет на Даниэля эта новость. Но тот казался безучастным и его лицо не выдавало ни единой мысли, словно он был где то далеко. Азария повторил сказанное им и тогда Даниэль словно очнулся, выходя из забытья.

- Как ты сказал, Азария? – переспросил Даниэль. – Задушил льва Навуходоносора?

- Представляешь, Даниэль, голыми руками! – воодушевился Азария, уже позабывший о своих слезах. – Два дня назад на рыночной площади стража схватила двух воров из Описа, какую-то девицу и ее брата. Они попытались обокрасть этого воина из хеттов, но попались в руки стражников. А те прихватили и хетта, поскольку он вздумал защищать воров. Ты сам знаешь, Даниэль, что его ждало за это. Удары плетьми остаются навсегда, а что может быть хуже для воина, чем носить на себе такие отметины?

- Рубцы на теле ничто по сравнению с рубцами на совести, Азария. – ответил Даниэль.

- Если есть совесть, - добавил Азария и улыбнулся своему другу. - Ну так вот, - продолжал он, - царь приговорил воров к смерти, но Сит-Артан…

- Его так зовут? – прервал Даниэль.

- Да.

- Ну и что же Сит-Артан? – спросил Даниэль.

- Он осмелился заговорить с царем и вызвался убить льва, которому собирались бросить воровку! – ответил Азария.

Лицо Даниэля выразило удивление и он воззрился на Азарию взглядом, полным жадного нетерпения.

- Заговорил с царем?! – переспросил он. – И его не убили на месте?

- Он ворвался в клетку к Балкару, - продолжал Азария, - выманил его наружу и придушил как котенка! Слышишь, Даниэль? Как котенка! Весь Вавилон со вчерашнего дня только об этом и гудит.

Даниэль пожал плечами и слегка ударил Азарию по плечу.

- Этот улей может гудеть о чем угодно, но только не об истинном положении вещей, Азария, - насмешливо сказал он. – Не хватало еще чтобы вы собирали сплетни на рыночной площади!

- Но этот хетт, он-то существует! – запротестовал Азария. – Наш Мисаил видел его собственными глазами, почти так же, как я вижу тебя.

- И что же? Он впечатлен? – Даниэль снял с себя сандалии и встав на скамью потянулся к раскинувшемуся над ними манговому дереву, намереваясь сорвать плод.

- Еще как! – подхватил Азария. – Уже все во дворце, кто не слышал о хетте и его собаке, знают о них благодаря Мисаилу.

Рука Даниэля, готовая сорвать спелый манговый плод, при этих словах Азарии задрожала и он был вынужден присесть на обратно на скамью. Усилием воли подавив мгновенную бледность на лице, он повернулся к Азарии.

- У этого хетта есть собака? – с деланным равнодушием спросил он, но рука его судорожно сжалась под плащом.

- Мисаил говорит, что просто огромная! – ответил Азария. – Я сам конечно не видел, но Мисаил утверждает, это невероятных размеров…

-…серый пес со сморщенной, как апельсин мордой, - вырвалось у Даниэля.

Азария в изумлении воззрился на него.

- Именно так, - проговорил он. – Но откуда ты знаешь?

Даниэль мгновенно овладел собой и улыбнулся.

- Просто я так себе представил собаку, которая может быть у воина, Азария, - ответил он. – Надо же, я угадал.

Азария недоуменно поглядел на Даниэля и от него не укрылась бледность и выражение тревоги на лице друга.

- Через неделю мы устраиваем бои на мечах во дворе оружейной, будет участвовать даже внук мидийского царя и другие мидийцы из свиты принца, - сказал Азария. – Сам Славах будет судить на этих играх. Если победим, нас будут чествовать как самых настоящих воинов.

- А если нет?

- Что нет? – спросил Азария.

- Если вы проиграете, что тогда?

Азария пожал плечами.

- Я об этом не думал, Даниэль, - ответил он.

- Но ты же понимаешь что у одного и того же дела может быть самое малое два способа разрешения, - сказал Даниэль с улыбкой. – Но ты настолько уверен в победе что даже не допускаешь мысли о поражении?

Азария снова пожал плечами и слабо улыбнулся.

- Я не жалуюсь на свое умение, Даниэль. Даже Славах несколько раз похвалил меня за усердие, с которым я учусь сражаться.

-Усердие не всегда означает умение, мой мальчик, - в голосе Даниэля послышалась ирония и он насмешливо поглядел на Азарию.

- Что? Ты сомневаешься в том, как я владею мечом?

- Не то что бы сомневаюсь, - поспешно сказал Даниэль, - просто хочу тебе напомнить - излишняя самоуверенность часто ведет к поражению.

- Я и не уверен… то есть я хотел сказать что уверен. То есть ты меня уже совсем запутал, Даниэль! - смеясь, вскричал Азария. – Как по твоему можно сражаться, не будучи уверенным в себе? Не легче ли отдать в таком случае себя связанным по рукам и ногам врагу?

- Хочешь увидеть как? – шутливо хмуря брови, спросил Даниэль.

- Уж не ты ли собираешься преподать мне урок, о ты, который дни проводишь в чтении рукописей?

- Я покажу тебе как можно побеждать. Бежим!

И они смеясь побежали по дорожкам аллеи по направлению к помещениям, где обычно обучались царские телохранители.

Тем временем Славах торопливо шагал по коридорам дворца, спеша к комнатам, где накануне разместили Сит-Артана. Его сопровождали два воина с легкими алебардами, в вышитых золотом длиннополых плащах. Дойдя до тяжелой сводчатой двери, Славах остановился и трижды постучал. Почти тотчас же дверь отворилась и в проеме показался Сит-Артан. Украшения из тусклого металла охватывали его мощные руки и запястья, длинные шелковистые волосы были перетянуты простым кожаным ремешком. Широкий кожаный пояс охватывал его бедра, а ноги были обуты в сандалии из грубой кожи. Он спокойно и вопросительно взглянул на начальника дворцовой стражи.

- Позволь мне войти, Сит-Артан, - сказал Славах, слегка склонив седую голову.

- Входи, доблестный Славах, - ответил Сит-Артан, сопровождая свои слова жестом.

Славах вошел в комнату, огляделся и вздрогнул, встретившись глазами с огромным псом хетта. Чудовищное создание лежало на мраморном основании бассейна и лениво облизнулось при виде старого воина. Славаху он показался еще больше, чем накануне. Стараясь держаться к собаке лицом, он присел в выточенное из цельного камня кресло. Двое рабынь тотчас омыли ему ноги и поставили перед ним чашу с фруктами и кубок.

- Как ты знаешь, Сит-Артан, царь хочет видеть тебя, но исключительно из за твоей ошеломляющей отваги и силы, поскольку имя твое не говорит ни о чем, - сказал Славах, пригубив ароматного вина из погребов Навуходоносора. – Никто не знает о тебе, ты как бы появился из ниоткуда, поэтому мне необходимо узнать о тебе как можно больше, прежде чем царь окажет тебе милость принять тебя.

- Спрашивай же, Славах, - ответил Сит-Артан. – Я готов ответить на все твои вопросы, если это будет в моих силах.

- Мои вопросы не застанут тебя врасплох, - прищурившись сказал Славах.

Раткхар заворчал, поднялся и зевая потянулся, обнажив длинные желтые клыки. Славах невольно обернулся в его сторону, затем перевел взгляд обратно на Сит-Артана.

-Какого ты рода, Сит-Артан? – спросил Славах.

- Я из хеттов, воин от рождения, это все что я знаю о себе, - ответил Сит-Артан.

Лицо Славаха выразило удивление.

- Как это возможно? – спросил он.

- Я помню только это, а также удар меча, рассекший мне голову в битве. С тех пор я называюсь Сит-Артаном, поскольку не знаю своего настоящего имени. То что я хетт сообщили мне люди, подобравшие меня в пустыне и выходившие меня. Они же и дали мне это имя. А о том что я воин с детства говорит вот это! – С этими словами он повернулся к Славаху левым плечом и указал на черную татуировку в виде клекочущего орла, держащего в каждой лапе по три стрелы. – Наверняка тебе, Славах, известно что это означает.

Славах внимательно осмотрел рисунок, словно вспоминая что то. Потом он откинулся в кресле.

- Это действительно хеттская татуировка, - сказал он. – И ее рисуют на младенце уже пяти дней от роду. И только тому младенцу, который предназначен для этого. Хеттский жрец проводит обряд, после которого ребенок навсегда принадлежит богам. Но этой традиции не существует, Сит-Артан, уже более трехсот с лишним лет, в то время как… - Славах снова наклонился к магриту и посмотрел на рисунок:- в то время как, - продолжил он, - твоя татуировка выглядит так, будто ее нанесли лет тридцать назад.

Сит-Артан промолчал, предоставляя старому воину говорить дальше.

- И ты ничего не помнишь из своего прошлого, Сит-Артан? – спросил Славах, внимательно глядя на него.

Сит-Артан в ответ только отрицательно покачал головой.

- Ты позволишь мне взглянуть на твой шрам?

- Что ж, если ты так желаешь, Славах, - сказал Сит-Артан и развязал кожаный ремешок.

Волосы черными волнами рассыпались по его плечам. Медленно подняв руку, он нащупал шрам, пересекавший ему почти всю голову, и показал его Славаху. Царедворец опытным взглядом оглядел чудовищный рубец, слегка закусив губу и нахмурив брови.

- Я знавал мечи, которые способны нанести такой удар, - проговорил он после. – Но не видел ни одной головы, способной выдержать его.

Сит-Артан поднялся.

- Не желаешь ли ты немного пройтись, Славах? – спросил он.

Они вышли на залитую солнцем террасу и спустились во внутренний двор.

Даниэль и Азария, добежав до помещений стражи, прошли через полутемный коридор и вышли на залитую начинавшимся зноем площадку, где обычно тренируются воины. Опершись на врытый в землю столб с мишенью для лучников, Даниэль с улыбкой смотрел на своего друга.

- Ну же, Азария, - сказал он.- Я жду. Покажи мне свое искусство.

- Но у тебя нет оружия! – возразил Азария, сжимая в руке рукоятку своего деревянного меча. - Почему ты не берешь меч?

Даниэль повернул голову в сторону висящих на стене деревянных мечей.

- Я думаю они мне не пригодятся, Азария, - улыбнулся он. – Ну же, нападай. Или ты боишься?

Азария, пожав плечами, ринулся на Даниэля, рассчитывая припугнуть его и приставить меч к его груди. Но то, что произошло в следующее мгновение, повергло его в изумление: Даниэль молниеносным движением перехватил его руку и легко, словно пушинку, перебросил Азарию через бедро, причем меч, который он крепко сжимал, каким то образом оказался в руках смеющегося Даниэля, а сам Азария лежал на земле в клубах пыли с приставленным к горлу острием своего же собственного деревянного меча. Ошеломленно глядя на Даниэля, Азария на спине начал отползать в сторону висевших на стене мечей с мыслью завладеть одним из них. Вскоре ему это удалось и он, отведя от себя меч Даниэля, приготовился к бою.

- Как ты это сделал, Даниэль! – вскричал он.

- Все очень просто, Азария, - ответил Даниэль. – Твоя самоуверенность ослепляет тебя, а страх поражения делает слабым и уязвимым. Видя это, я могу легко справиться с тобой!

- Я не боюсь! – запальчиво воскликнул Азария и снова бросился на Даниэля, размахивая мечом.

Даниэль хладнокровно парировал все его удары, попеременно приставляя острие своего меча то к груди, то к бедру Азарии, от чего тот все больше горячился. Через минуту Даниэль ловким круговым движением выбил меч из рук Азарии. От неожиданности, Азария растянулся на земле и Даниэль снова приставил свой меч к его горлу, медленно заставляя Азарию подняться.

- Ну, что теперь ты скажешь, Азария? – спросил он, поднимая ему подбородок острием меча. – Хочешь продолжить?

- Хочу! – выдавил из себя Азария.

Даниэль ногой подбросил ему упавшее оружие и отошел на три шага назад, держа свой меч в вытянутой руке. Азария теперь разыгрывал свою партию осторожно, он переступал с пятки на носок, шаркал ногой, стараясь внимательно наблюдать за Даниэлем. Наконец он со сдавленным криком бросился на противника, стремясь выбить из его рук оружие, но Даниэль снова отвел его едва различимым движением. Меч Азарии скользнул по его мечу, а сам он, проделав некое вращательное движение, вдруг оказался в железных объятиях Даниэля. Зарычав, Азария сделал попытку освободиться, но поскольку Даниэль его не удерживал, то Азария, споткнувшись, чуть было снова не растянулся на земле. Но тут чувство удивления взяло верх над досадой.

- Как у тебя получается, Даниэль! – спросил он, в восхищении глядя на друга. – И когда же ты успел так научиться? Мы почти никогда не видели тебя, орудующего мечом или копьем!

- Говорю тебе, Азария, только твой страх поражения помогает мне одолеть тебя, - ответил Даниэль. – Человек может совершать самые великие дела и чудеса храбрости из страха, таких примеров множество. Истинно смелых мы не всегда знаем, Азария. А имена трусов у всех на устах.

Азария замолчал, обдумывая сказанное Даниэлем. Тот улыбался, глядя на своего друга, но внезапно улыбка сбежала с его лица и побледнев, он впился взглядом куда-то поверх головы Азарии.

- Что? Что ты увидел, Даниэль? – тревожно спросил тот и обернулся в сторону, куда смотрел Даниэль.

Наверху, в одном из многочисленных проемов открытого перехода, выходящего на площадку, стоял Славах. Рядом с ним возвышалась фигура Сит-Артана. Хетт не отрываясь смотрел на Даниэля, его лицо не выражало ни единой мысли и только в изумрудных глазах слабо светился огонек.

- Это он, тот хетт! – торопливо зашептал Азария, хватая Даниэля за рукав. – Ты видишь, он вправду существует, Даниэль! Смотри! Собака!

Серый пес в это мгновение поднялся на лапы, опираясь на резные перила перехода и уставился на них высунув язык. Азария с удивлением, перерастающим в тревогу заметил, как побледнел его друг и как задрожали его руки. Сделав над собой усилие, Даниэль перевел взгляд на Азарию.

- Да, вижу, - улыбнулся он, но эта улыбка плохо вязалась с выражением его лица.

Славах сделал им знак приблизиться. Оба юноши подошли к анфиладе ожидая что скажет царедворец.

- Эти двое отроков, Сит-Артан – воспитанники царя, - сказал Славах. – Авед-Него, тебе следует готовиться с состязаниям.

Азария покорно склонил голову, поглядывая на Даниэля...