Магнолия в твоём саду. Часть 2

Глава 1

Почему я выбрала предел благости, а не отрешения? Потому что он похож на пуховое одеяло в чехле из каркусского атласа — укроет, занежит, согреет, а надо, и охладит, изгнав суетные земные страсти. Мне следовало хорошенько остыть и залечить душевные раны, прежде чем вернуться к Рошу.

А возвращаться придётся. С демоном Ругором мне одной не совладать.

Не надо было дразнить проклятого инквизитора, не сейчас…

Но он первым начал. Пусть убирается к Хаосу! А я буду отдыхать.

Невидимые течения качали, баюкали и тихо-тихо сносили меня вглубь предела, как сносит в открытое море беспечного купальщика, который, закрыв глаза, доверился воле волн…

Внезапно покой сменился тревогой, блаженная лёгкость — удущающим гнётом.

Меня прибило к призрачному отражению дома Томаса.

Случайность? Или зловещий маяк влёк к себе, как в зримом мире Гримория влекла доверчивых, слабых и порочных?

Какова же я?

Рош ответил бы, не сомневаясь. Несносный окаянник! Не думала, что от его презрения будет так больно.

Кругом стояла оглушающая тишь — не привычная целительная тишина предела благости, а душное безмолвие, источающее угрозу. Потусторонний мир полон тайной жизни, он струится и дышит. Но в этом месте не было никого и ничего. Ни бродячих призраков, ни спящих теней, ни мелких элементалей, кишащих везде и всюду, ни блуждающих огней, ни туманных волокон субстанции духа, покорных приливам и отливам завесы… И мне не следовало тут быть.

Из чистого упрямства я облетела вокруг дома, потом скользнула за завесу, чтобы проделать то же самое во всех измерениях, где проступали проекции предметов из мира. И везде было одно и то же: тяжёлая алчная тьма и безжизненная пустыня вокруг.

Умирая, люди уходят за последнюю завесу. Но по пути каждый что-то оставляет — страхи, желания, мысли, частицы души, то, что любил или ненавидел.

Когда-то у меня была маленькая подружка Ивонна, дочка садовника Гарталя в графском поместье под Кеслином. Она обожала цветы, знала о них всё, жила ими. Мы играли вместе среди роз и цикламенов. Я только-только вышла из колодца душ, и мир был нов для меня, каждый день казался праздником.

В двенадцать лет Ивонна упала с моста, и коварный водоворот Фьенны утянул её на дно. А меня не оказалось рядом, чтобы помочь. Это был первый жестокий урок моей новой жизни…

В тот день Ивонна подарила мне цветок магнолии. Я отнесла его в предел райских садов — чтобы цвёл, не увядая, вечно свежий и прекрасный, в память о маленькой садовнице.

Мне нравилось верить, что светлая душа Ивонны пленилась чарами райских садов, и эхо её воплотилось в образе садовой феи. Сколько раз я приходила сюда, в мир сиреневых сумерек, бело-розовых цветов и лиловых деревьев, искала её, но так и не нашла.

Впрочем, надежды я не теряла.

Прежде в этом пределе отражались только ажурные мостики, беседки и гроты, скульптуры феддийских нимф, резные кареты и фонтаны с хрустальными струями.

Кто бы мог подумать, что зло, свившее гнездо в доме Томаса, найдёт лазейку и сюда, отравит этот нежный сказочный уголок.

Я с ненавистью смотрела на чернильно-чёрный куб, воздвигшийся среди бледно-фиалковых теней. А зло из мрака точно так же смотрело на меня. И в этом поединке взглядов я терпела поражение, миг за мигом превращалась в мелко дрожащий студень…

Хватит! Я презрительно фыркнула, развернулась и медленно, с достоинством поплыла к аллее из цветущих жаккаранд. Они здесь всегда цвели.

В конце аллеи над ковром пушистого мха цвета крокусов в инее парила тень.

Безликий! Так и знала, что искать его надо у дома Томаса.

Нет, постой… Пришелец носил такой же длинный балахон с капюшоном, но его силуэт и манера двигаться не имели ничего общего с Безликим, хотя были знакомы мне не менее хорошо, и даже лучше — ведь знакомство наше состоялось давно, очень давно.

— Уалусса! Тысячу лет тебя не видела!

— До этого срока тебе ещё жить и жить, маленькая.

Он отбросил капюшон: всё та же смуглая кожа с бронзовым отливом, те же широкие скулы, длинный подбородок, высокий лоб и крупный нос дугой. Чёрные волосы, блестящие, будто от масла, скручены в узел на темени. Глаза навыкате, чуть раскосые, переливались, как камень тигровый глаз, в правом ухе горел крупный сапфир.

Лишь однажды я видела, как Уалусса менял облик. Он превратился в огнедышащего змея, чтобы дать отпор истребителю и разогнать свору гончих, взявших меня в окружение. А человеком всегда выглядел одинаково, причём был плотен, как смертный, за какой бы завесой ни оказался.

Однажды я спросила: «Как тебе это удаётся? Ты же сам учил, что вид потустороннего существа определяется свойствами места, в котором оно пребывает». Сейчас моя кожа приобрела нежный сиреневый отлив, платье украсили цветы, а волосы — я пальцем вытянула из-за уха прядь — ну, да, стали фиолетовыми. Уалусса же оставался таким, как всегда. В тот раз он ответил: «Всё придёт со временем», — и я обиделась, упрекнув его в жадности.

Уалусса часто указывал на пропасть лет, лежащую между нами, но меня это только раззадоривало. Я потратила уйму времени, пытаясь соблазнить его, — тщетно, а он преподал мне многое из того, что следовало знать о мирах завесы странствующему привидению. Таких, как он, я больше не встречала.

— Вижу, ты повзрослела, — Уалусса склонил голову на бок, рассматривая меня, будто мастер своё творение. — Давай-ка уйдём из этого скверного места.

— Раньше это было прекрасное место.

— Но не теперь, — он подхватил меня под локоть и увлёк за завесу.

Под нами блуждали бледно-сизые облака, и в них, как в воде, отражался город — строгие башни со шпилями, роскошные дворцы с куполами, мосты с крутыми драконьими спинами. В первый миг всегда казалось, что Призрачный Город состоит из башен, куполов и мостов.

Облака поднимались, становились гуще, строения зыбились и расслаивались на части, исчезая под туманным покровом. Уалусса ступил на край каменной платформы, так кстати показашейся из облачной пелены. Я знала: это трюк Города. Приглашение. Приманка…

Мы двинулись вниз по лестнице, приоткрывшейся в пепельно-голубых клубах.

Разреженный туман обнял нас — и отпустил. Теперь облака были там, где им полагалось, — над головой.

Изнутри город совсем не походил на своё облачное отражение. Перед нами раскинулась площадь, мощёная крупными каменными блоками. С одной стороны её серпом обрамляли округлые дома странных форм — будто пирожные, облитые взбитыми сливками и облепленные затейливыми украшениями из крема. За домами-пирожными карабкались по склону дома-торты, а самый грандиозный — многоярусный торт-храм — стоял на высокой вершине. По его стенам скользили отблески закатного солнца, макушка терялась в бледной дымке. С другой стороны площади поднимались пологие террасы с деревьями, цветами, кустарниками, широкими лестницами, смотровыми площадками и потоками, бегущими по каменным каскадам. И повсюду, среди домов и деревьев, струился лёгкий туман.

Уалусса утверждал, что это подобие великого города в мире людей, сгинувшего тысячи лет назад, и утверждал так, что хотелось верить: он бродил по улицам того города и любил его…

— Говорят, ты опять вляпалась в неприятности, — заметил Уалусса, скользя взглядом по стройным кипарисам и густо-зелёным миртам.

— Кто говорит? Ты же не выходишь в мир!

— И тебе не надо бы, — Уалусса был предельно серьёзен. — Послушайся доброго совета: беги из Ламайи, пока можешь. Скройся на другом конце света. Затеряйся за завесой, чтобы ни живые, ни мёртвые тебя не нашли.

— Ну что ты, — я прильнула к его груди, такой широкой, крепкой, такой живой, — и отчётливо услышала стук сердца. — Это просто маленькое приключение.

Уалусса бережно взял меня за плечи, отстранил, заглянул в глаза.

— Лилия, — когда-то я носила это имя, и он звал меня только так. — Ты привлекла внимание сил, которые лучше не тревожить.

— Беспокоишься обо мне? — я склонила голову на бок, кокетливо изогнула бровь. — Хорошо, я уйду. Если ты пойдёшь со мной.

Его пальцы на моих плечах разжались, Уалусса сделал шаг назад.

— Ну вот… Если бы я не знала тебя, обиделась бы.

Уалусса смотрел не мигая, его мерцающие глаза сбивали с толку. Он осуждал меня? Презирал? Жалел? Это смертных читать легко, а мы, привидения, по природе своей притворщики. Обмануть, провести другое привидение — в этом есть особый шик. Возможно, поэтому мы так редко сходимся. Терпеть не можем оставаться в дураках.

— Нет, правда, Уалусса, я не могу. Там люди. Им надо помочь. Я обещала.

Могучий странник вздохнул.

— Всё-таки ты ещё дитя. Люди всегда нуждаются в помощи, и всегда ждут её от высших сил.

— Так я — высшая сила?

— Ты знаешь, о чём я. Беда в том, что тебя влечёт к людям, а одиночество, целительное для бессмертных, страшит. Увы, бессмертие не означает неуязвимость. И это ты тоже знаешь. Хочешь снова войти в число живых?

— Ни за что! Кто в здравом уме этого хочет?

Уалусса грустно улыбнулся:

— Тогда людские дела оставь людям. Мир за завесой бесконечен и многообразен, здесь много чудес, и много тайн, и есть то, к чему стоит стремиться всей душой.

Он умолк, поникнув головой и опустив плечи. Облака в вышине окрасились в мрачные грозовые тона. Когда-то мне казалось, что Призрачный Город — продолжение Уалуссы, которое отзывается на все движения его души, и если прийти сюда в одиночку, города просто не будет.

Я ошиблась. Город открывал себя и без Уалуссы, но никогда не откликался на моё настроение.

— Всё ещё ищешь свой свет? — спросила я.

И он ответил:

— Всегда.

— А если не найдёшь?

Уалусса поднял голову к небесам, и небеса посветлели.

— Многие думают, я был первым из странников. И ты тоже, признайся.

Я помотала головой. Уалусса улыбнулся:

— В забытые времена, когда на земле жили иные народы и звучали иные наречия, меж завесой и миром скитались другие, старше и искушённее меня. Давно, очень давно я не встречал никого из них. Что с ними сталось, куда они ушли? Полагаю, каждый из них нашёл свой свет.

Я хмыкнула:

— Думаю, нашим жгунам эта идея пришлась бы по вкусу. Сила Света обращает нежить на путь истинной веры и уводит на небесные пажити, где обретают они вечное блаженство.

Роша бы эти слова наверняка рассердили. Но Уалусса не обиделся. Его полные тёмные губы тронула улыбка. А ведь я только что посмеялась над его заветной мечтой. Может, и верно: лучше иметь дело с потусторонними?

— Со временем ты пресытишься забавами мира, увидишь однообразие в том, что ныне кажется волнующим и влекущим, а могущество станет тебе в тягость. Ты захочешь изменить то, что изменить нельзя, исправить свои ошибки… И зная, что есть только один способ, ты станешь искать его. Однажды, молодым глупцом, я нашёл свой свет — случайно разглядел в гуще облаков, но мои желания в ту пору были незрелы, и шанс, данный мне судьбой, пропал втуне.

Я невольно подняла голову — в разрыве облачной пелены и впрямь блеснул луч. Странно. Порой облака здесь казались подсвеченными изнутри, но свечение это было тусклым и разливалось равномерно по всему небосводу. Солнца в Призрачном Городе я не видела никогда.

— Порой я боюсь, — продолжал Уалусса, — что шанс этот был единственным и теперь я останусь вечным скитальцем. Но никто не свободен от заблуждений, и если другие ушли без возврата, то и мне однажды повезёт.

— И куда же ты пойдёшь?

Небесный огонь завораживал. Нет, это не солнце — солнце просто сияет, а это пятнышко света полно тайного смысла, оно манит, суля ответы на самые главные вопросы жизни безо всяких условий…

— К началу всего.

— Не понимаю.

— Однажды поймёшь.

Кажется, он говорил что-то ещё, но голос его отдалялся, слова ничего не значили, а сияние в небе разгоралось всё ярче, и не было сил отвести от него глаза.

— Это ты сделал? Как удачно. Город всегда слушался тебя.

— О чём ты? — спросил Уалусса в самое ухо. — Куда ты смотришь?

Он был встревожен, он кричал, и это рассмешило меня.

— Туда! — я ткнула пальцем в небо. — Гляди! Может, это и есть твой свет?

— Где?!

— Да вон же.

Неужто жгуны правы? Вот он, передо мной — Великий Свет, которому поклоняются в мире, не понимая, что это такое.

Уалусса на мгновение замер, подняв лицо кверху, потом медленно покачал головой.

— Нет… Это твой. Иди! Не медли! Он приведёт тебя туда, где тебе следует быть. Да иди же!

Он вдруг толкнул меня, грубо и сильно.

— Не стой! Спеши! Упустишь — всю жизнь будешь жалеть!

А ведь он прав. Что меня держит? Могила Томаса? Его дом, ставший бастионом тьмы? Да ещё проклятый инквизитор, который считает меня чем-то вроде тли. Обязательства перед Сорбинией и Тальяном? Пусть катятся к мраку! И Рош — туда же!

Тело моё стало легче пушинки, оно стремилось ввысь — к свету, к мечте, к надежде…

Нет, погоди. Я хотела о чём-то спросить Уалуссу. О чём-то важном.

— Ско-о-оре-е-ей! — грянуло снизу, и, отринув сомнения, я устремилась навстречу манящему сиянию.

Прошила его насквозь. И… ничего. Ничего! Слепая пустота, ощущение давящих стен, нависших сводов. Только свет мешал им опуститься, сойтись, раздавить, только в круге света была жизнь.

Но он слаб, этот свет, и сам дрожит, будто от страха. Того гляди, погаснет.

Я привычно сунулась за завесу — и не нашла её. Словно в этом мире не было входа на ту сторону. Огляделась, выискивая источник света. И он возник, словно только и ждал моего внимания…

Лампадка Негасимого Огня. Жёлтый огонёк, алый сосуд с маслом, подлампадник, украшенный перегородчатой эмалью, и тонкие серебряные цепи, подвешенные к невидимому держателю.

Жаркие трепещущие язычки озаряли каменный мешок — ни единой щёлки. Откуда же здесь сквозняк? Тянет, словно из зимнего окна.

Студёный ветерок холодил мои призрачные щёки и раскачивал лампадку, грозя задуть робкое пламя. Я прикрыла его ладонями. Тепло коснулось кожи, ноздри ощутили аромат благовонного масла…

Розы? Масло пахнет розами?

Глава 2

Двенадцать лет назад

Шум, крики, мельтешение огней… Я не сразу понимаю, где очутилась. На мне широченная юбка танцовщицы гланди, ноги в кованых туфлях выбивают щепки из толстой дубовой столешницы. Вокруг три десятка мужчин. Кричат, хохочут, бьют в ладоши. Рты — чёрные провалы, жадность в налитых кровью глазах…

Я бью в бубен и выгибаю спину, упругая грудь распирает ткань блузы, мужчины вокруг сходят с ума. А я смотрю только на одного. Рыжий бородач, шрам на левой щеке, равное ухо — тот ещё забияка.

Кручусь на месте, юбка взлетает кругом, обнажая стройные смуглые ноги. Зрители воют, ко мне тянутся руки, но я ловко уворачиваюсь и подмигиваю черноволосому, с серьгой в ухе. Ещё один поворот — и быстрый воздушный поцелуй, адресованный плечистому северянину с белёсыми ресницами.

Очень скоро они сцепятся не на жизнь, а на смерть, и сразу десяток рук взметнутся, чтобы сорвать юбку с танцовщицы-вертихвостки, но я исчезну, как призрак. Как привидение! Усядусь на балку над их головами и стану хохотать болотной выпью…

Когда-то мне нравились такие забавы. Но это было тысячу… Хорошо, не тысячу — двенадцать лет назад. И осталось в прошлом.

Моё прошлое. Вот что это такое.

Почему я вернулась? Разве здесь мне следует быть?

Помню, эту ночь я провела со смазливым графским сынком, пока его юная жена, только из-под огненного венца, рыдала на пустом супружеском ложе. Мальчик был славненький, горячий и доверчивый, как щенок. А я нынче куда искусней прежнего…

Так меня привело сюда неутолённое желание призрачной плоти, только и всего? Тогда свет Уалуссы — просто мелкое жульничество!

Но что теперь делать? Как мне вернуться назад, в своё время?

Я вырвалась в ночь, прямо сквозь крышу таверны, и полетела к графскому дворцу. В его окнах пылал свет, парк мерцал разноцветными огнями, слышалась музыка — свадебное веселье было в разгаре. Полноликая луна улыбалась с небес, звёзды подмигивали в такт скрипкам и флейтам. Молодожёны танцевали котильон: он — гибок и быстр, она — грациозна и легка. Красивая пара. Сколько кумушек, утирая слезу умиления, в этот миг шептали: «Созданы друг для друга». И думать не думали, что новоиспечённый муж, забыв обо всём, побежит за первой же поманившей его плясуньей…

Но не в этой версии реальности.

Я полностью слилась со своим молодым и глупым двойником. Если мальчишка нынче изменит своей несчастной жене, то не со мной.

Воздух наполняло благоухание цветов. Однако что-то было не так. В нежном запахе сквозила горчинка.

Я пронеслась над поместьем, закладывая крутые виражи. Мелькнули верхушки деревьев, ряды розовых кустов, садовые павильоны, пруд с беседкой на острове, оркестр на открытой площадке, домик садовника, гладь реки, спрыснутая лунным светом. На мосту горели праздничные фонарики…

Ивонну искали два дня, потом тело вынесло у деревни ниже по течению. В её волосах была алая шёлковая лента. Сказали: упала с моста. Так это случилось во время свадебных гуляний? Конечно! Ивонна не повязала бы праздничные ленты в будний день.

Сейчас на мосту никого не было.

Я метнулась к дому садовника — внутри тишь и тьма. Все на празднике? Челядь должна гулять отдельно от чистой публики…

Надо успокоиться. Найти хорошо знакомого человека можно всегда. Пусть наша дружба осталась в прошлом и я не чувствую Ивонну, как раньше, — зачем я здесь, если не для того, чтобы спасти девочку?

Её лицо, цвета её ауры, особый, ей одной присущий свет — всё это живёт внутри меня. Нужно лишь воссоздать в памяти подробности. Это как проявление, только рисовать не требуется. Льняные локоны, светло-карие глаза, сияющие, будто солнце в янтаре, смех-колокольчик, звонкий голосок…

— Смотри, это тоже лилия, только махровая и с волнистыми краями. Ну и что, что оранжевая? Лилии разные бывают. Ты должна это знать. Вот ты какая Лилия — белая, розовая или жёлтая? Вон, вон, смотри, какая красивая — винно-красная, а края белые. А это — магнолия. Её цветки похожи на лилии. Ты знаешь, что их можно есть?..

Меня развернуло в воздухе. Словно кто-то невидимый взял за руки и потянул к западу, за конюшни, на поле для выездки… К накрытым столам, где звучат цимбалы, пары отплясывают польку, а дети носятся вокруг, играя в тут-и-там.

Вот садовник Марталь, кряжистый мужчина, с резкими морщинами на землисто-буром лице. Его жена вместе с другими хозяйками хлопочет у жаровни, на которой исходят соком ароматные колбаски, диво как хороши! Целая гора колбасок — и шутки, тосты, молодое вино…

Ивонна должна быть где-то здесь. Девочкам нравятся свадьбы. Да вон же она! Светлое платьице, фартук украшен тесьмой, вьются алые ленты…

Нет, это не Ивонна — я ошиблась.

Но она была тут совсем недавно, следы на ткани мира ещё не рассеялись. Нежные, розовые, как готовые раскрыться бутоны, они уводили за круг танцующих, за границу праздничных огней — в ночную тьму, особенно густую по контрасту с освещённым пространством. Чутьё шептало, что Ивонна близко.

Пахнуло влагой. Река. Выше по течению слышны крики и смех. Огни на воде — свадебный обычай. Молодёжь пускает плотики с цветами и свечами…

Я залюбовалась игрой бликов на волнах и едва не упустила Ивонну. Она стояла у самой кромки берега, приподняв подол, и трогала воду босой ножкой.

Кусты за её спиной зашуршали, качнулись. Ивонна замерла, испуганно раскрыв глаза, — на одной ноге, будто птичка.

Парень спрятался хорошо. Даже я едва разглядела за сплетением ветвей скорченную фигуру.

Ивонна не выдержала неизвестности:

— Кто там?

— Не бойся, — ответили кусты. — Я Падди… из деревни.

Парень медленно поднялся. Сутуловатый, долговязый, в суконной куртке с железными пуговицами в два ряда, на голове — берет с жиденьким петушиным пером. Принарядился для праздника.

— Хотел на свадьбу глянуть, — Падди шмыгнул острым носом. — Но нам не велели… Вот я и пробрался тайком. Ты меня не выдашь?

Обычный сельский простак — вроде безобидный, только глазки бегают, да язык часто скользит по губам. Высунется, чиркнет влажным кончиком и спрячется, будто хорёк в норку.

Ивонна, добрая душа, обещала — и не выдать, и на выгон, к своим отвести.

— Там никто против не будет. Только ты погоди. Очень уж мне хочется на огоньки посмотреть.

Плотики со свечами уже прошли под мостом и приближались к тому месту, где стояли Ивонна и Падди.

— Вдруг какой-нибудь к берегу прибьёт, — девочка мечтательно вздохнула.

Падди подошёл вразвалку, встал у неё за спиной.

— О женихе мечтаешь?

— О хорошем женихе, — поправила Ивонна.

Кажется, и впрямь на этот счёт было какое-то поверье. Если свадебный плот прибьёт к ногам незамужней девицы…

— Так вот он я, — Падди вдруг обхватил Ивонну поперёк туловища, потянул прочь от воды.

— Ты что? Пусти! — девочка, кажется, и испугаться по-настоящему не успела.

А на меня напало оцепенение — будто я смотрела на происходящее сквозь толщу времени и не имела сил вмешаться. Потому что всё уже случилось. Сейчас он скажет: «Чего ждать? Они там, на пуховых перинах, а мы тут, на травке». Ивонна укусит его за руку и вырвется. Он крикнет, шипя от злости: «Для барских сынков себя бережёшь? Я тебе нехорош?» Загородит ей путь к бегству, и она бросится в воду, но не выплывет. А он потом расскажет, что видел упавшую с моста девочку. Видел издалека, со стороны деревни. В поместье не заходил. Не велено же…

Фигуры Падди и Ивонны утратили плотность. Они казались призраками — из тех, что обречены снова и снова переживать одни и те же события. Воздух стал густым, вязким, будто болотная жижа. Моим противником был сам гобелен времени, сотканный однажды и навсегда. Плотнее и крепче парусного льна, он пытался подчинить меня, посылая видения софы, на которой мы с Адрисом… Так его звали, графского сына — Адрис.

Но я вольное привидение. Хожу, куда хочу, и делаю, что вздумается. А сейчас… я… хочу… надрать задницу паршивцу Падди!

Гобелен с треском лопнул, трясина отпустила, видения свершившегося погасли.

Ивонна, настоящая, живая, рванулась из лап негодяя… Он вскрикнул: «Ты кусаться?» — и снова схватил едва освободившуюся девочку. События двинулись по иному пути, который явно должен был привести к концу не менее скверному, чем предыдущий.

Но не приведёт.

В один миг руки гадёныша сжало невидимыми тисками. Затрещали кости, Падди зашёлся воем. А дальше и вовсе была картинка: одежда мерзавца осыпалась клочьями, а сам он, гол, как ощипанный курёнок, взлетел в воздух и шлёпнулся в воду на середине реки. Ивонна глядела на этакое чудо раскрыв рот.

— Не бойся, Ив, — сказала я. — Всё позади.

И вынырнула из-под вуали.

Девочка бросилась мне на шею.

— Лилия! Я знала, ты спасёшь меня!

Потом, по её просьбе, пришлось выудить Падди из воды, но я не отказала себе в удовольствии гнать его бегом до самой околицы, охаживая хворостиной по гузну. Точнее, этим была занята одна половина меня. Вторая осталась с Ивонной, чтобы утешить, подбодрить, проводить к родным, а главное, убедиться: смерть выпустила её из когтей и не попытается получить своё иным способом.

Светлая натура Ивонны быстро взяла верх над испугом и потрясением. Я не стала говорить, какая судьба её ждала. Мы танцевали всю ночь, ели колбаски, а потом сидели на скамейке в графском саду и смотрели, как искрится роса в лучах рассвета.

— Слушай, Ив, мне нужно сказать тебе одну вещь.

— Какую? — весело откликнулась девочка.

Не хотелось её смущать, но это было необходимо.

— Мы, привидения, — начала я, — существа непостоянные, сегодня одно на уме, завтра — другое.

— Как это?

— А так. Если завтра ты скажешь мне: «А здорово ты зашвырнула этого Падди аж на середину реки!» — я отвечу: «Какого Падди? Похоже, я пропустила знатную потеху!» Потом ты расскажешь, что случилось на берегу, и я страшно удивлюсь.

— Но почему?

— Просто мы, привидения, не любим вспоминать о плохом. Берём и забываем… Так что скоро я и не вспомню, что у нас с тобой приключилось.

— Но ты спасла меня! — Ивонна глядела преданными глазами.

— И ты хочешь меня отблагодарить?

— Очень хочу!

— Тогда вот что. Можешь раздобыть для меня лампаду? Знаешь, бывают такие, из красного стекла, и чтобы подлампадник под серебро.

Личико Ивонны вытянулось:

— У нас нет серебра.

— И не надо. Пусть будет хоть жестяной. Ты, главное, возьми краски и разрисуй его цветами — какими захочешь. Это будет мне лучший подарок.

— Правда? — девочка смотрела на меня с удивлением. — А я думала, привидения боятся священного огня.

— С чего бы это?

— Так вы же вроде… ну, нечистая сила.

Тут мы слегка поспорили, а после условились, что через день-другой я зайду взглянуть на свою лампаду.

Знать бы ещё, что от неё будет толк!

Моё молодое «я» рвалось на свободу, и я отпустила его — пусть гуляет, веселится и учится жизни, не помня обо мне, а сама отправилась за завесу в зыбкой надежде, что тамошние течения перенесут меня через пропасть времени — коль скоро дело моё исполнено. Полдня проторчала в Призрачном Городе, таращась на облачное небо. Но свет не явился. И не случилось рядом Уалуссы, чтобы дать мне подсказку.

Следующей ночью слетала в деревню, как следует припугнула Падди и велела убираться прочь. Не то вздумает, стервец, поквитаться с Ивонной. Два дня тащилась за ним по пятам, чтобы удостовериться — не схитрит, не обманет, назад не повернёт. И наконец вернулась к домику садовника.

В каморке Ивонны горел свет. Девочка читала книгу, забравшись с ногами на деревянный лежак. На краешке стола чадила одинокая свеча. В углу на толстом кривом гвозде висела моя лампадка, точно по заказу — плошка из красной глины в жестяном подлампаднике, разрисованном лилиями, незабудками и магнолиями. Мой маленький свет. Мои ворота домой. Или моя ошибка…

Застрять в прошлом — не худшая участь. Эти двенадцать лет можно прожить заново — так, как захочется. А заодно изменить своё будущее. Изменила же я будущее Ивонны. И собственное направлю по иному пути! Избегу всех ловушек и неприятностей, прищучу пару-тройку подлецов раньше, чем они успеют натворить бед. Спасу Селестину и Томаса.

Гранитная тяжесть легла на плечи… Нет, время мне не позволит. Оно отдало только Ивонну. Потому что наши судьбы связаны. Каким образом — станет ясно в свой срок.

Значит, пусть всё идёт, как шло?

Томас сказал бы, что прошлое делает нас теми, кто мы есть. Хочу я быть кем-то другим?..

Лампадка притягивала взгляд, и я поверила, что смогу вернуться. Кольнуло странное чувство: будто я видела такую раньше, задолго до встречи с Уалуссой в Призрачном Городе. Но где, когда? В другом времени, в другой жизни…

Ивонна вдруг подняла голову:

— Лилия, ты здесь?

Она не умела видеть сквозь вуаль, но моё присутствие ощущала почти всегда. Я присела рядом с ней.

— Ты опять другая, — сказала она. — Я не понимаю, что это значит. Но с тобой можно говорить о том… о том, что было на берегу. Ты там была. А вчерашняя ты — нет.

— Ив, ты не думала о том, чтобы стать колдуньей? — спросила я.

— Зачем? — искренне удивилась девочка. — Я люблю цветы, а они любят меня. Так папа говорит.

— Твой папа прав, — стало трудно сосредоточиться на разговоре. Значит, пора. — Ивонна. Ты сделала прекрасную лампаду, именно такую, как нужно. И я хочу попросить тебя…

О чём, мрак меня побери? Ах да.

— Я прошу тебя поддерживать этот огонёк. Не давай ему гаснуть. Никогда. Сможешь?

— Конечно, — легко согласилась Ивонна. — Он же негасимый.

Поняла ли она меня? Выяснять не было времени!

— Прощай, Ив, милая. Передай привет той… другой мне. Хотя нет, не надо. Может, ещё свидимся!

Мои губы выговаривали слова, но смысл их ускользал, а свет в лампадке разгорался всё ярче. Он заполнил собой каморку Ивонны, поглотил весь мир, вобрал мою душу…

***

…Чтобы отдать рассветному солнцу за сонной рекой.

На том берегу лежала Ламайя. Знакомый рисунок крыш, пустая дорога и каменный мост.

Никаких примет времени. Это уже сейчас — или всё ещё двенадцать лет назад?!

Я ринулась в город, к дому Томаса, и, лишь почуяв нутром ледяную тяжесть затаившегося внутри зла, поверила, что вернулась в настоящее.

Зачем, спрашивается? Здесь меня ждут одни заботы.

Я всё-таки вспомнила, о чём хотела спросить Уалуссу. Он прожил бездну лет и побывал в уйме переделок. Как-то обмолвился, что сражался с демоном. И победил. Тогда я не узнала — как.

И не узнаю. Уалуссу нельзя найти, если он сам не захочет. А он уже сказал и показал мне всё, что собирался. Свет знает для чего. И теперь… Если Рош откажется помочь, я пожалею, что не осталась в прошлом.

Сколько меня не было? Надеюсь, половину ночи, а не три дня. Иначе спасать уже некого.

Нет, если бы я пропала на три дня, мастер Рене не приготовил бы для меня стол, заставленный остывшими, но умопомрачительно вкусными яствами. Жареные рябчики и креветки в соусе заслуживали, чтобы их смаковать, но я была голодна, как стая волков среди зимы, и проглотила всё в один присест.

Рош к этому времени успел проснуться и чистил пёрышки перед зеркалом. Разгладил ворот жемчужно-серой рубахи поверх сизо-лилового камзола, убедился, что отороченные кружевом рукава торчат наружу ровно на полпальца, пристроил на груди свой инквизиторский медальон, обрызгал тщательно расчёсанные волосы благовонной водой, слегка взлохматил чуб…

— Неотразим, — заключила я, появляясь за его спиной.

Он чуть заметно вздрогнул: неужто проморгал, не почуял? Скосил глаза на моё отражение в зеркале, поджал губы:

— Что ещё тебе надо?

Хочешь сразу к делу? Хорошо.

— У меня есть для тебя две души. Одна заблудшая, которую надо спасти, и одна грешная, которую надо покарать.

Этого Рош не ожидал.

— Ты хочешь сдать мне человека?

— По заслугам. Но есть нюанс…

— Кто бы сомневался!

— Сперва послушай, остряк, — я в общих чертах пересказала ему историю Сорбинии и Тальяна — не называя имён и не давая намёков, по которым их можно угадать. — Демон воспользовался невежеством этих двоих, и первую подтолкнул к новому заказу, а со вторым заключил открытый договор. Совершенно ясно, что он намерен получить души обоих.

— Прискорбно, — сухо констатировал Рош. — При чём здесь я?

— Ты страж Света и в силах изгнать демона обратно в Лимб. Кстати, я жду извинений.

— За что?

— За гадости, которые ты мне наговорил.

Рош смерил меня тяжёлым взглядом. Его аура бурлила досадой и гневом.

— Ты лгунья и мошенница, и я больше не имею с тобой дел. Уходи, не то вышибу.

— Ты слышишь меня? Демон в Ламайе!

— Нет никакого демона. Ты его выдумала, чтобы снова втереться ко мне в доверие.

— Уверен? А если я говорю правду? Ты позволишь твари из Лимба на два шага приблизиться к высшему могуществу? Тебе всё равно?

— Хорошо, — металл в голосе, металл в ауре. — Сообщи имена вовлечённых, ими займутся местные братья.

— И упекут обоих в застенок, не разбираясь, кто прав, кто виноват? А демон? Думаешь, местные олухи с ним совладают?

— Вполне, — Рош накинул на плечи плащ. — Мне некогда. Надо ловить потрошителя. Размениваться на мелочи я не стану.

— Мелочи?! Две человеческие жизни, две души, обречённые на муки и гибель, для тебя мелочь? И добавь к ним ещё третью — мою. Потому что я буду драться за тех, кто мне доверился, а ты знаешь, каковы шансы у привидения против демона!

В его ауре неожиданно проступили мягкие сиреневые тона.

— Я тебя не понимаю. Ты играешь вещами, которыми нельзя играть, а потом вдруг готовишься пожертвовать собой ради чужих людей… Если я изгоню демона, ты разорвёшь наши узы?

— Я не могу.

— Тогда и я не могу.

Что ж, окаянник, ты не оставил мне выбора.

— Видит Свет, я не хотела тебя шантажировать… Ты сжёг дневник, но я успела его прочесть и запомнила довольно, чтобы добросовестное расследование вытянуло наружу все твои тайны. И убийство наставника, и загадочного Н., и бывшую невесту, которую ты пытался вернуть с помощью чар. Если этого мало — не забывай, ты вошёл в сговор с поганой нежитью и делился с ней секретами коллегии. А обвинить тебя в смерти магистра Даматура сам Свет велел, поскольку в этом деле ты и правда не без греха. Прелат Аластир будет счастлив. Не знаю, может, ты и выкрутишься. Но на время расследования тебя отстранят от дел, а то и под замок посадят. И как ты исполнишь свой долг — избавишь род людской от потрошителя, оборотня и злого мага? Кстати, развоплотить или вышибить меня ты не сможешь, я успею сбежать.

Произнося эту речь, я внимательно следила за Рошем. Он не пытался перебить, не гневался, не грозил — просто смотрел на меня. Не мигая, безо всякого выражения.

— Слушай, я же не прошу тебя служить Зверю Хаоса, я прошу спасти человека.

Повисло молчание.

— Хорошо, — наконец отрывисто сказал он. — Когда?

— Чем скорей, тем лучше.

— Значит, сейчас.

— Только переоденься. Человек, к которому мы пойдём, не преступник, он не хотел дурного да, в общем, ничего и не сделал. Он просто запутался. Не нужно, чтобы в его доме видели инквизитора. Убийца — другое дело. К ней и наденешь свой плащ.

Рош кивнул и выставил меня за дверь — чтобы не подглядывала, пока он меняет одежду. А может, чтобы не дать волю ярости.

И впервые в жизни мне не захотелось поступить назло.

На душе было пакостно, так что я ненадолго сбежала в предел отрешения. Но даже там, в месте, где отступает любая боль, передо мной стояли глаза Роша, полные тоскливо-злой обречённости.