Магнат Пушкин

Глава 1

Битва за урожай получалась эпичной. Когда говорят, что недород – это беда, то отчего-то забывают, что невиданный урожай – это немногим лучше.

Пшеница поднялась нынче высоко, а тугие колосья звенели, словно наполненные золотом колокольчики. Солнце щедро лило свет на бескрайние поля, превращая их в море, волнующееся под легким ветерком. Каждый колосок, налитый соком земли и силой небес, гордо высился над остальными, словно соревнуясь в своей зрелости. Аромат спелой пшеницы плыл в воздухе, опьяняя и завораживая.

Если сначала мои крестьяне ликовали, то первая же неделя уборочной страды погасила эту радость. Поля казались бесконечными, как и поток зерна, хлынувший в амбары и зерновые ямы.

– Это не благословление, а проклятие, – в сердцах выплюнул было молодой парень, работающий на молотилке, когда во двор перед током стали въезжать очередные подводы, и их было много.

На него зашикали, но как-то неуверенно. Люди устали настолько, что уже не было сил радоваться урожаю.

– Перерыв. Собирайтесь на чай, – заголосила молодка, умело управляясь со своим нехитрым инвентарём.

– Какой ещё чай? – проворчал мужик, стоящий на подаче.

– С барской кладовой. Сладкий. С пирожками, – сумела расслышать его девушка, что само по себе было удивительно среди такого шума.

Работу остановили и народ не спеша потянулся под навес, где был сооружён грубо сколоченный стол и имелась пара длинных лавок.

– Ух ты, а духмяной-то какой! – потянул носом один из работников над кружкой и сделав глоток, закатил глаза, – И вправду сладкий!

– Балует нас барин. Отродясь такого чая не пил. А крепкий-то какой, – радостно осклабился молодой парень, – С чем у тебя пироги, Аксиньюшка?

– Каждому по два с мясом и один со смородиновым вареньем, – деловито ответила девица, наделяя работников выпечкой весьма приличных размеров.

– А ты чего с нами не садишься?

– Некогда мне. Сейчас на следующий ток поеду. Вон на той подводе и подбросят, – мотнула она головой на разгруженную телегу, – Мне ещё две бригады кормить - поить, – загремела девушка опорожненными чугунками.

– Николка, сколь денег-то мы уже сегодня заработали?

– По пятьдесят пять копеек на нос, – тут же гордо ответил парнишка, который ныне зарабатывал наравне со взрослыми, умело вращая ветром колесо молотилки и заодно создавая поток воздуха для веялки.

Заметил барин его старания и успехи в овладении магией. Самолично перл изготовил. Ещё и порадовался за него, сказав, что перл очень удачный вышел.

– Ох тыж... Каждый бы день так, глядишь, и женился бы по осени, – намеренно громко произнёс тот парень, что недавно был недоволен урожаем.

Втихаря он уже к обоюдному удовольствию успел обменяться с пацаном, отдав ему свой сладкий пирожок взамен на мясной.

– Котлы бы лучше погрузить помог, жених осенний, – нашласьс ответом девушка, пыхнув румянцем.

– Так со всем нашим удовольствием, – тут же подорвался он из-за стола, едва не опрокинув лавку.

На него даже ругаться не стали. Усталость брала своё. Но чай всех неожиданно взбодрил, как и рассказ Николки про премии и доску Почёта. Словно второе дыхание у работников открылось. До ночи ещё столько же намолотили. В село возвращались уже по темноте, распластавшись без сил в подводах поверх мешков с зерном, но чувствуя себя героями.

Трёх профессоров из Дерптского университета я заманил к себе обещаниями не только показа невиданного урожая, но и посулом, что каждый из гостей получит от меня в подарок ведёрный бочонок отличного кальвадоса. Как бы то ни было, а прибыли все трое, кого приглашал. Пусть своими глазами посмотрят, что не врали им студенты при защите дипломов, описывая новые формы и способы ведения хозяйства.

Прибыли профессора на крытой университетской повозке, напоминающей дилижанс, и пожалуй, сначала они больше всего охренели от тех дорог, которые увидели и прочувствовали на подъездах к моему поместью. Ни ухаб, ни ям. Я и дальше границ села лёгкий ямочный ремонт оплатил, но ровно до конца своих владений. Песьяцкий помог. Сумел же мне где-то целую артель в сорок граборов* найти.

Золотые люди! Землекопы от Бога! Я их главному столько планов накидал, что они у меня тут жить останутся. А уж когда я им лопаты и кирки на заказ пообещал сделать...

*Крестьяне сложные и трудоёмкие земляные работы сами почти не делали, хотя теоретически могли. Для этого звали людей специальной профессии - грабарь (или грабор). При этом грабари не только копали ямы, они производили вообще очень широкий спектр любых земляных работ, проявляя изрядные знания.

Заодно я пару журналистов из Пскова пригласил. Хотя, какие они журналисты – одно название, но губернатор мне с гордостью преподносил, что у каждого в год по три - пять публикаций статей в Питерских и Московских газетах случается. Пусть попытают счастья. А уж я постараюсь им так всё подать, чтобы тянуло на сенсацию. Хотя, там одно только описание самолётов, строящихся для Императорской Семьи – уже само по себе сенсация.

Зачем мне это нужно? Так глупостей не хочу. Ознакомил меня тут Виктор Иванович, сколько денег Англия на нашей пеньке, льне, дёгте и чугуне поднимает. И как немцы свой скот и коней нашим зерном откармливают. А у нас... Иногда полдеревни "кусочничать" уходит по весне. Стыдоба-то какая!

И если раньше я особо на такие расклады повлиять не мог, то с получением денег от французских банкиров всё переменилось. Нет, этих денег не хватит, чтобы прокормить всех страждущих. Так оно и бесполезно. Не рыбу нужно дарить голодным, а удочку.

Собственно, для этого мне журналюги и нужны. Мало того, я ещё сам пару статеек напишу и Дельвига запрягу, чтобы они были опубликованы. Пусть даже за взятку.

И да, Дельвиг мне нужен. Как и солома, которой у меня начало скапливаться офигеть сколько. Не одна сотня тонн. Её сейчас в скирды смётывают, но я пока не уверен, что смогу успеть за всем.

Казалось бы – какая связь может быть между Дельвигом и соломой?

Если что – самая прямая.

Солома, сваренная в котле - скороварке, даст целлюлозу. Очень много целлюлозы.

Примерно треть от веса соломы. Дальше мы добавим в неё много древесной массы, перемолотой в муку, чуть-чуть мела и получим крайне дешёвую газетную бумагу. А чего бы ей не быть дешёвой, если восемьдесят процентов её состава, наносимого на янки - цилиндр придётся на берёзу, просто перетёртую жерновами в кашицеобразную пульпу. Да, желтеть на солнце такая бумага будет весьма заметно, но кого такие тонкости волнуют, когда речь идёт о газетной бумаге. Зато цена... В две копейки мне такая газета обойдётся, при тираже в пять тысяч, чтобы она не стала убыточной. Это если начать с выпуска два раза в неделю.

Не хочу скрывать – мне скоро нужен будет свой собственный рупор, способный доносить моё мнение до всех слоёв населения нынешней Российской Империи. Пока в то, что написано в газетах, верят все. Надеюсь, моя газета, самая дешёвая в России, позволит мне донести до дворян, что время самолюбования и пышных празднеств закончилось. Пора всем браться за дело, а не порхать мотыльками по балам. И в качестве индикаторов у меня – мои лицейские друзья, будущие декабристы. Смогу их переубедить – значит я на верном пути.

** ** **

За всеми делами в Велье не оставалась без внимания и торговля в столице. Я раз в неделю отправлял сестре на продажу одним из самолётов несколько швейных машинок с запчастями и иглами, ткань, стальные перья с ручками да готовые чернила, и такой порядок вещей пока всех устраивал. Но в один из дней на связь вышла Ольга и сообщила, что встречи со мной ищет тайный советник Пётр Григорьевич Демидов.

– Кто это вообще такой? – взглянул я Виктора Ивановича, присутствующего при моём разговоре с сестрой. – Этих Демидовых по Руси, хоть пруд пруди. При этом, не считая фамилии и родства с основателями династии, не каждый из них имеет непосредственное отношение к металлургии.

– В чём-то вы, безусловно, правы, – согласился с моим мнением тульпа. – Демидовых по стране и, правда, немало. "Кагинские", "суксунские", "тагильские". Из последних ещё и "итальянские" пошли... Одним словом, каких только нет. А Пётр Григорьевич и вовсе "ревдинский". Но в данный момент он ничем не владеет, кроме домов в столице и усадьбы в Ревде, потому что в начале века Ревдинско-Рождественские и Бисертский заводы он продал Зеленцову, а доставшиеся в наследство от дяди Кыштымские заводы – Расторгуеву. Забыл сказать, что в Ревде за Демидовым медеплавильный заводик числится, но его активом можно не считать, поскольку он не работает из-за отсутствия сырья.

– Не находите, что словосочетание "нищий Демидов" звучит, как оксюморон? – с трудом представил я столь плачевное положение прославленной фамилии. – Если всё так печально, то зачем Демидову встреча со мной? А главное – зачем эта встреча нужна мне?

– Скорее всего, Пётр Григорьевич хочет заказать вам гидроплан, – предположил Виктор Иванович. – Возможно, даже не столько для себя, сколько для своего сына Алексея. Дело в том, что в этом году Ревдинско-Рождественские и Бисертский заводы отошли в казну из-за того, что Зеленцов оказался никудышным хозяином и был объявлен банкротом. После аудита заводы будут выставлены на торги, и в реальной истории тот же Алексей Григорьевич выкупил заводы предков, но только в двадцать девятом году.

– Хотите сказать, что Демидов-младший целых десять лет не мог получить заводы обратно в собственность? – удивило меня услышанное. – В прочем, если с бюрократами и казнокрадами ещё можно пободаться, то с дорогами у нас дело швах. Помнится Пушкин на путешествие из Питера в Оренбург и обратно три месяца потратил. Понятное дело, что часть времени у него ушла на встречи с людьми и непредвиденные остановки, но расстояния у нас огромные и за пару дней на лошадях всех дел не решишь. Хорошо, хочет Демидов самолёт – это его дело. Пусть в очередь встаёт, если деньги на гидроплан имеет. Мне с него какая выгода?

– В семи верстах от Ревдинского завода под горой Масловой имеются залежи ревдинскита с содержанием никеля более сорока пяти процентов. Такой никельсодержащей руды, свободной от мышьяка и серы больше в мире нет нигде. Вру, есть ещё в Новой Каледонии, что в Тихом океане расположена, но добычу минеральных ресурсов там начнут только в конце века. Организуйте с Демидовым какое-нибудь общество, помогите ему с самолётом, а взамен потребуйте помимо дивидендов некоторое количество никеля, который научите добывать и обрабатывать.

– Заманчиво, – согласился я с Виктором Ивановичем. – Вот только, если я сейчас в столицу сорвусь, то тот же Демидов сочтёт, что мне он нужен больше, чем я ему. Так что, пусть ждёт. Мне ещё в Москву и Нижний Новгород нужно слетать. Кстати, а зачем нам никель?

– Вообще-то никель является одним из компонентов легированной стали. С ним стволы орудий прочнее будут. Да и перья у вас без позолоты быстро ржавеют. Ещё бы добычу хромита наладить на Гологорском месторождении и можно нержавейку делать.

– А далеко от Ревды это месторождение? – не мог не спросить я, заинтригованный фантазиями Виктора Ивановича. – Сами знаете, что у меня с географией не очень.

– Ревдинский завод использует сырьё с рудника на Волчьей Магнитной горе. Это месторождение находится в восьми верстах на северо-восток от завода. Если по тому же азимуту пройти дальше ещё четыре версты, то и наткнёшься на Гологорский хромовый рудник.

Чего-чего, а такой близости месторождения к заводу я не ожидал. Как говорится, протяни руку и найдёшь искомое.

– Насколько там руда богата хромом и как глубоко лежит? –

– Месторождение обнаружили в шестьдесят четвёртом году и первое время руду добывали открытым способом. Хромит залегает в виде обширного штока, поэтому добыча проводилась практически без выемки пустой породы. Содержание окиси хрома на руднике составляет более сорока пяти процентов, – без запинки выдал мне сведения Виктор Иванович, словно уже давно отрепетировал доклад. – Это очень много. Но главное в том, что в начале двадцатого века этот рудник считался самым крупным из разведанных на Урале месторождений хромитов.

** ** **

Не думал, что задержусь в Москве более чем на день, но, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает. Стоило мне прилететь в Первопрестольную, как в небесной канцелярии решили дать земле водички и выстрелили по Златоглавой тугими струями дождя вперемежку с мощными порывами ветра. Пришлось остановиться в доме Минаевой и развлекаться с грызунами.

Нет, я вовсе не стал крысоловом. Просто Катерина Матвеевна поддалась веяниям моды и приобрела двух морских свинок, о чём с нескрываемой гордостью передо мной и похвасталась после сытного обеда, организованного в честь моего приезда.

– Ой, какие милые зверушки, – с воплями подлетела Лариса к большой клетке, где сидели два грызуна. – Александр Сергеевич, а вы знаете, что в Европу морских свинок привезли из Перу, а там их откармливают на мясо?

– Голод не тётка, а злой дядька, – философски заметил я. – Жить захочешь и крыс жрать будешь. Я как-то раз мясо нутрии пробовал. Если бы не знал, что ем, сказал бы что жую крольчатину.

Лариса кивком дала понять, что согласна со мною, рассмотрела содержимое кормушки, находящейся в клетке с животными, и поморщила носик:

– Скажите хозяйке, чтобы не давала зверюшкам в корм что попало. Это только, кажется, что свинка, как и крыса, может питаться всем подряд – на самом деле многие продукты для неё опасны.

Выяснив, что Минаева слабо разбирается в еде для грызунов, пришлось под диктовку Ларисы составить рацион питания и отдельно указать продукты, которыми свинок кормить нельзя ни в коем случае.

– Откуда такие познания? – полюбопытствовала Екатерина Матвеевна, мельком прочтя всё написанное мною. – Мне сказали, что свинки эти заморские и не так давно появились в России.

– Еще будучи в лицее я встречал этих животных в руках у одной из фрейлин, – на ходу начал сочинять я историю, которую Минаевой будет трудно проверить. – Та мне и поведала, чем можно кормить свинок.

Возможно, наш диалог о животных продлился бы и дольше, но в дом занесли товары, которые я доставил из Велье. Понятное дело, что краску для тканей не привезли на двор Минаевой, а отправили сразу на мануфактуру, но мне и без этого было чем удивить хозяйку и дядю. – Что скажете? – с любопытством посмотрел я на Екатерину Матвеевну, доставшую из прозрачного полиэтиленового пакета, белоснежную манишку, пошитую в Велье. – Как вам ткань? А какая ровная строчка? Мы для пробы полторы сотни манишек разных размеров и манжет к ним пошили. Если товар пойдёт, то можем увеличить выпуск.

– Не пойдёт, а улетит, – проснулся в хозяйке купеческая хватка. – Батистовая сорочка стоит пятьдесят рублей, что далеко не каждому по карману, а манишку можно за двадцать пять продавать. Думаю, что за неделю распродам, если и того раньше кто-нибудь гуртом всё сразу не скупит. Так что, будьте готовы, Александр Сергеевич, к увеличению объёма своего производства. А ткань и пошив и правда, идеальные.

Как ни странно, но идею с манишками подала не Лариса, а Виктор Иванович. Где-то он в своё время прочитал, что манишка в середине девятнадцатого века пользовалась спросом у разночинцев из-за того, что стоила значительно дешевле цельной сорочки, потому что ткани и труда на неё уходит меньше, а при сюртуке невозможно определить, что именно надето на человека. Этим и пользовались люди с относительно скромным достатком – надевали манишку и сшитые из такой же ткани манжеты, и щеголяли в них, словно являются владельцами дорогих сорочек. Распознать подобный фарс было практически невозможно, потому что этикет не позволял мужчине находиться при людях не то, что без сюртука – его даже расстегивать полностью было нельзя. Если же по какой-то причине есть желание расстегнуться, например, в жаркую погоду, то будь добр быть в жилетке.

Кстати, про запрет на распахнутый сюртук я знал из воспоминаний своего предшественника. Дело в том, что форма лицеистов состояла из сорочки, жилетки и сюртука. В один из жарких дней Пушкин с одноклассниками на прогулке позволили себе расстегнуть сюртуки, за что получили выговор от одного из воспитателей. Неизвестно чем бы кончилось дело, но об этом случае узнал директор лицея Энгельгардт и встал на сторону лицеистов, апеллировав к тому, что парни ничем себя не дискредитировали, поскольку под сюртуком были застёгнутые жилетки, как того и требуют правила ношения одежды.

– Пётр Исаакович, для тебя тоже есть презент из Велье, – вынул я из кучи один из пакетов с вложенным листком, на котором были инициалы получателя. – Вы с Павлом Исааковичем одной комплекции, так что выкройки делали по нему. Надеюсь, не ошиблись.

С этими словами я отдал дяде пакет с парой сорочек, одну из которых Ганнибал принялся тут же примерять, наплевав на все правила этикета.

– Как тебе, Катенька? – крутился около ростового зеркала дядя. – Вроде угадал племяш с размером.

– Такую красоту и сюртуком грех скрывать, – оценила Минаева обнову Петра Исааковича. – И надевать не нужно через голову – пуговицы во весь рост. Боюсь представить, сколько труда в эту вещь вложено и сколько это добро может стоить. А эта полочка на спине для чего?

С этими словами Екатерина Матвеевна ткнула дядю в район лопаток.

– Кокетка, – уточнил я название детали одежды. – Делает посадку по плечам идеальной. Ну и защищает ткань на линии плеч от разрывов при натяжении. Поэтому её сделали двойной.

Если манишка была идеей Виктора Ивановича, то кокетка, как и вся сорочка в целом полностью заслуга Ларисы. Нет, я, конечно, тоже участие в кройке принимал, но работал только карандашом и ножницами, а руководила процессом тульпа.

– А пуговицы из чего? – не ускользнула фурнитура от внимания Минаевой. – На цвет, словно перламутр, а на ощупь не он.

– Пластмассовые, – небрежно ответил я. – По составу примерно такие же, как и пакеты, в которых я вам товары привёз. Только пластик жёстче и краситель добавили, а потом по формам разлили. Но это я так, утрировано говорю, чтобы не нужными подробностями не грузить. Копеечный товар. Можете стирать и даже кипятить – краска не слезет.

– И полно у тебя такого копеечного товара? – приподняв бровь, посмотрела на меня хозяйка дома. – С собой привёз?

– Не подумал, что обычные пуговицы кому-то будут интересны, – честно покаялся я. – Несколько штук про запас к сорочкам дяди есть, а больше не взял. Надо?

– Не то слово, – фыркнула Екатерина Матвеевна. – На таких мелочах люди состояния делают. Есть возможность прислать на продажу?

Всё-таки общение с бывшей купчихой имеет свою выгоду. Лично я в жизни не догадался бы, что на каких-то пуговицах можно заработать, практически ничего не вкладывая. Если подумать, то я этими пуговицами разных форм и оттенков могу всю Россию завалить, а прийти к такой мысли сам не смог.

– Сколько на пробу прислать? – перешёл наш разговор в деловое русло. – Большого гросса* для первого раза хватит?

* Гросс – мера счёта мелкого товара, равная 12 дюжинам, то есть 144 штукам. Большой гросс – дюжина гроссов, которая равна 1728.

– Если форма и цвета будут интересные, то на пару недель не хватит, – покачала головой хозяйка дома и пояснила. – Осень на носу, а стало быть, люди к балам начнут готовиться. Порой на некоторые женские платья пуговиц уходит столько, что их стоимость превышает цену самого наряда. Если есть возможность, то делайте и присылайте больше – что с прилавка не уйдёт, то коробейники выкупят.

– Как скажете, – согласился я с Екатериной Матвеевной. – Кстати, вам тоже подарок передали. Чтобы я не был понят превратно, сразу оговорюсь, что я только передаю презент, а благодарить за него можете Варвару Тихоновну. Это она настояла, чтобы для вас пошили столь изумительную вещицу.

При этом я выудил из товара очередной пакет и передал его Минаевой. Думал, что она посмотрит подарок позже, но какой там. Стоило пакету оказаться в её руках, как она, ведомая женским любопытством, достала батистовую ночную сорочку кремового цвета.

– Ой, какая красота! – нисколько не стесняясь меня, прикинула женщина на себя ночнушку и, подойдя к зеркалу, оттолкнула от него бедром дядю. – В такой не то что спать, ходить и то жалко. А какое великолепное кружево по манжетам. Тоже у себя делаете? Есть на продажу?

– Что-что, а кружево мы пока в промышленных масштабах не ткём, – развёл я руками. – Это ручная работа моих мастериц. Но нить наша. Из Велье.

– Хороший лён у вас, – опытным глазом оценила купчиха кружева и ткань, – Чистый, гладкий. Таким гордится впору.

А я что, я и горжусь.

Глава 2

Атмосфера в доме купчихи мне всегда нравилась. А сейчас, так просто идиллия. Дядя ухоженный и спокойный, так и пышет довольством, да и сама хозяйка словно вторую молодость проживает, наслаждаясь жизнью.

– Как брательник с Варварой поживают? – поинтересовался Пётр Исаакович на веранде, куда нас прогнала Минаева, поскольку дядя взял себе за правило после ужина за чашечкой-другой кофе выкуривать сигару, а Екатерина Матвеевна на дух не переносит табачный дым. – Сына своего в Велье ещё не перетащили?

– А что с ними станется? – пожал я плечами. – Сами летают, да курсантов натаскивают. Скоро массовый выпуск лётчиков будет – вот дядя с тётей и гоняют тех с утра до вечера. Когда авиация полноценно войдёт в состав армии, тогда и можно будет говорить о переводе Александра из Чугуевского уланского полка под крыло родителей, а пока рано дёргать парня. У вас как дела? Как достройка фабрики продвигается?

Не то, чтобы я совсем ничего не знал о состоянии зданий на участке около Яузы, но одно дело слушать доклады дяди по артефакту связи и совсем другой коленкор, когда разговариваешь с глазу на глаз.

– На двух зданиях осталось крышу покрыть, а остальные в целом готовы под установку оборудования. Мне по случаю, пока вода не спала, ещё одну барку песка с Воробьёвых гор притащили. Так что на стекло материала хватит.

– С охраной участка вопрос решил?

– Отмахиваться устал, – хмыкнул дядя, выпустив в потолок клуб ароматного дыма. – У нас же участок прямо напротив военного госпиталя, а это рассадник слухов по всей армии. Одним словом идут ветераны, в надежде устроиться в качестве охранников, со всей Москвы и округи. Явные инвалиды, естественно, отсеиваются, а к остальным присматриваемся. Кстати, начальник охраны у меня старый знакомый отставной капитан-лейтенант из артиллерии. Так что его нет нужды учить, как службу организовать.

То что мой участок находится напротив военного госпиталя, дядя заметил вполне верно. Яуза и правда отделяла нашу будущую фабрику от огромного комплекса лечебных и профилактических корпусов, которые в моей истории знакомы всем под названием – Главный военный клинический госпиталь имени академика Бурденко.

– Держателей артефактов ещё не подбирал? Народу много нужно будет.

– А вот с этим вопросом я не знаю, как быть. Это в деревне хорошо – там крестьянские семьи большие и живут все скученно. А в Москве я не представляю где людей целыми семьями искать, чтобы одним артефактом могло сразу несколько человек пользоваться.

– Посмотрел я сегодня на морских свинок, и пришла мне в голову одна идея, – и сделав театральную паузу, я продолжил. – Что если производственные артефакты на животных делать.

– А так разве можно делать? – затянулся дядя и чуть не поперхнулся дымом.

– У тебя на флоте был артефакт, делающий одежду непромокаемой? – ответил я вопросом на вопрос.

– Был такой перл - непромокайка. Казённая "пустышка". Три года отработал и кончился, – кивнул дядя.

Угу. Слышал я о том, что в армии и на флоте для экономии аурума делают пустотелые перлы. То есть при одинаковой наружной площади сферы для уменьшения массы дорогостоящего аурума, артефакт формируют полым, как надувной мяч. Одним из недостатков подобного перла является недолговечность. Если обычный артефакт может работать веками, то срок службы "пустышки" всего пара-тройка лет.

Мотив создания таких недолговечных перлов прост, как медный пятак – сегодня военный жив и здоров, а завтра может погибнуть. Спрашивается, зачем ему делать дорогостоящий артефакт, если неизвестно понадобится ли он ему завтра?

– Вспомни, как работал твой артефакт. Ты ведь просто перстень с перлом надевал на палец и не управлял эссенцией. Артефакт сам по себе работал. Ты даже внимания не обращал, на то, что дальше делает перл – одежда становилась непромокаемой и тебя это устраивало.

– Ну, да, так всё и было, – подтвердил мои слова дядя. – Более того, я одновременно с этим мог ещё парочкой артефактов управлять и перл - непромокайка мне не мешал.

– На самом деле, неуправляемый перл незаметно для тебя брал твою личную эссенцию и делал твою одежду непромокаемой. У меня точно такие же неуправляемые перлы используют крестьяне для получения пластика и прочей химии. Если говорить упрощённо, то я сначала создаю конструкцию, чтобы она работала без управления, а затем смешиваю свою эссенцию с эссенцией будущего держателя артефакта и формирую перл. Так как, семьи в деревнях у меня большие, то крестьянам при получении того же условного полиэтилена ничто не мешает чуть ли не круглосуточно применять перл, потому что он работает с каждым единокровным членом семьи. При этом человек может сидеть, кушать или спать – пластик всё равно будет появляться. Самое главное при этом не удаляться от декоративной трубы, из которой сыплется полиэтилен. Я в своё время специально так начал делать перлы, чтобы материал появлялся из какого-нибудь понятного человеку предмета, хотя можно было настроить артефакт так, чтобы тот же мебельный лак или растворитель появлялся из воздуха или вытекал из руки или носа.

– Хочешь сказать, что можно сделать такой артефакт, имея который, мужик помочится на забор, и от того только гвозди останутся? – пошутил дядя.

– В принципе можно, – согласился я. – Только зачем тратить аурум на такую глупость? Напои мужика чистым спиртом и эффект будет примерно такой же.

– Так что там ты со свинками придумал? – вернул меня к основной мысли дядя, отсмеявшись. – Я так понимаю, что ты хочешь сделать артефакт, чтобы он работал от внутренней эссенции животного. Думаешь, сработает?

– А почему бы и нет? У меня есть парочка лошадей, в сбруи которых вкраплены артефакты делающие скотину выносливее. Нужно попробовать для одного из ваших грызунов сделать какой-нибудь простейший артефакт и посмотреть что получится. А если они из одного помёта, то артефакт будет работать на обоих.

– А свинки не помрут, если на них артефакт повесить? – задумчиво посмотрел на меня дядя. – Потому что, если что-то с ними случится, нас с тобой Катерина Матвеевна на шашлык пустит. Уж больно сильно она к ним привязалась.

– Если что случится, я ей стадо морских свинок куплю, – заверил я дядю. – Пока ещё не знаю, где я их возьму, но если нужно будет, то на их историческую родину в Америку слетаю. Кстати, ты знаешь, что перуанцы этих грызунов вместо мяса едят?

– Подумаешь, – индифферентно махнул рукой Павел Исаакович. – На море в дальних переходах порой с голодухи трюмных крыс едят и это считается нормальным.

Напрасно дядя боялся гнева Екатерины Матвеевны. Ничего такого со свинками не произошло, когда на шею одной из них я повесил цепочку с кулоном, внутри которого находился артефакт, создающий под потолком плотный светящийся туман. Стоит отметить, что яркости дымки вполне хватало для освещения целого зала.

– Эдак я теперь на свечах могу экономить, – вполне справедливо заметила Минаева. – А если на другую свинку артефакт повесить, он работать будет?

– Если оба животных из одного помёта, то будет, – подтвердил я вывод хозяйки дома. – Повесьте цепочку на другую свинку и узнаете.

– Тот, кто мне продал животных, сказал, что у них одна матка, – запустила в клетку руки Минаева. – Сейчас узнаем, не соврал ли.

Как выяснилось, Минаеву не обманули, и артефакт исправно заработал и на шее другого грызуна.

В целом экспериментом я остался доволен. Теперь я знаю, что на нудных и монотонных производствах можно использовать животных, а не людей. Поставь клетку со скотиной, например, рядом с трубой, из которой сыплется гранулированный полиэтилен, да знай себе следи за наполнением ведра.

Голова от таких перспектив кругом...

** ** **

В Нижний Новгород я полетел не наобум. Минаева отправила письма своим знакомым купцам – Рукавишникову и Переплётчикову, а Бетанкур написал письмо Пятову, и порекомендовал воспользоваться его пристанью, довольно подробно объяснив, что найти её будет не сложно, с учётом двух весьма заметных ориентиров. И правда, Нижегородский Кремль и Успенский собор трудно не разглядеть.

Из-за дождей мой вылет изрядно задержался, так что письма вполне должны были успеть дойти. Почтовая служба в Российской Империи порой удивляет своей скоростью доставки писем.

– Августин Августинович, а насколько мне удобно будет незваным гостем явиться? – спросил я у Бетанкура, связавшись с ним по рации - переговорнику.

– С чего бы незваным? Иван Степанович Пятов про вас у меня не раз спрашивал и просил познакомить при случае. Так что, считайте, что это я ему услугу оказываю, – хохотнул архитектор, чудом оказавшийся в столице. Так-то он сейчас грандиозный проект Нижегородской ярмарки воплощает в жизнь. – Если что, мы с ним очень даже сошлись, когда я ему новый дом строить начал, а сейчас Пятов целый Железный ряд на свои средства возводит, и очень успешно. Я уже представление на награду подготовил, где всё подробно расписал.

Опс-с. А вот это я удачно попал!

Не думал, что так повезёт! Я себе голову сломал, как и где можно станкостроительный завод основать. Отчего-то всё в сторону Москвы поглядывал, но сдерживало отсутствие там металла. А тут – Нижний Новгород, через который сейчас всё демидовское железо идёт.

Не иначе мне сам чёрт ворожит!

Станки срочно нужны, и много! Иначе за что не хватись – и хоть сам, используя магию, начинай ваять.

Взять мою полотняную фабрику. Переход на тонкие и качественные ткани потребовал кратного увеличения тех же механических верётен. Вот только заказать их в таком количестве у нас в России практически некому. А кто может – у тех заказов на год вперёд. Да и цены такие, что ахнешь! Так что тут без вариантов – нужны собственные станки. Опять же, нет ни времени, ни людей, чтобы заниматься их производством. Выход очевиден – мне нужен партнёр, который возьмёт на себя руководство таким заводом.

Что я могу предложить? Идеи, патенты, перлы и деньги.

Согласитесь, даже половины из перечисленного вполне достаточно, чтобы заинтересовать будущего партнёра.

Иван Степанович Пятов меня встретил, как родного! Сам на пристань примчался. И слушать ничего не захотел, когда я попробовал про гостиницу заикнуться.

– Ваше Сиятельство. Смертельно обидите, если у меня не остановитесь! Да как я Августину в его глаза гишпанские смотреть буду! – вполне искренне заявил он и тут же распорядился, чтобы весь мой багаж несли в его особняк, до которого тут рукой подать, – Вечером ужин организую. Со всеми вас познакомлю, а пока пойдёмте отведаем, что Бог послал. А уж с каким удовольствием я бы с вами о делах поговорил! – азартно настаивал он.

Собственно, я и не думал сопротивляться. Силён мужик! А сколько живого интереса во взгляде! На мой гидросамолёт только что не облизывается. Чую, разговор у нас интересный состоится.

Когда русский купец приглашает вас отобедать, трижды подумайте!

От скромного "что Бог послал", столы ломились! Даже если всё только просто попробовать, так и то лопнешь.

После обильной трапезы мы уединились с Пятовым в его кабинете, перейдя на чай, разговоры и, любуясь замечательным видом на реку и набережную, начали столь сложную процедуру притирки друг к другу. Осторожные вопросы, касающиеся планов. Интерес к делам, особенно успешным. А уж когда я купцу свои взгляды на индустриализацию державы высказал, и свою мечту про станкостроительный завод, так он вовсе проникся.

– А будет ли спрос на ваши станки?

– Всенепременно. Начнём с того, что первую сотню токарных станков я, пожалуй, сам выкуплю, а это примерно половина годового выпуска.

– Куда вам столько? – не поверил Пятов.

– А давайте вместе прикинем. Десятка два мне нужны для развития полотняной фабрики. С десяток, для изготовления самолётов, но полагаю, что их в скором времени не хватит. Ещё столько же потребуется на мебель. Есть у меня идеи, как и что там можно улучшить, если появятся металлические детали. Для обработки льна, ржи и пшеницы механизмы нужны. Ещё десяток. У меня сейчас на механической молотилке шестеро работников за добрую сотню работают, если бы молотьба вручную шла. Для московской фабрики красителей станочки потребуются. Как бы не дюжина. Швейные машины – там чем больше, тем лучше. Спрос на них громадный, но пока продажи ценой сдерживаю.

– А если были бы станки...

– Вот именно!

Посидели. Помолчали. Думая о своём, любуясь видом реки, где бурлаки волокли какую-то баржу. Не слишком-то и большую. Кстати, бурлаки выглядели вполне себе бодро и упитано, а их вид вовсе не вызывал той жалости, какая предполагалось на картине Ильи Репина.

– А мне зачем рассказали? – первым начал купец.

– Так партнёр мне нужен, Иван Степанович. Одному мне такое дело не поднять, – честно признался я.

– Деньги нужны? – напрягся купец, наверняка знакомый с происками десятков прожектёров - мошенников.

– Нет, – удивил я его, – Денег у меня в достатке. Готов вложиться в любую честную половину. Но мне нужен компаньон не только с деньгами, но и с людьми. Желательно, с молодёжью, которая грамоте и счёту обучена, и способна с магическими перлами работать.

– Хм. А вы именно на половине настаиваете?

– Отчего же. Я готов выслушать любое разумное предложение, – с любопытством глянул я на купца, который сейчас явно находился в смятении, что-то для себя решая.

– Без Рукавишникова тогда не обойтись, – наконец решился он, выдохнув так, словно готовясь сигануть в прорубь.

– Знакомая фамилия, – кивнул я, – Ему Минаева должна была написать, с просьбой об оказании содействия.

– Простите, а это кто?

– Надо же. Я думал, все уже знают, что она из купчих дворянкой стала, – помотал я головой.

– Точно! Я просто фамилию запамятовал. Не даются они мне. Цифры любые помню, а вот фамилии нет. А вы её откуда знаете?

– Так я в Москве сейчас вместе с ней и своим дядей завод строю. Красители для ткани собираемся выпускать. Думаю, на пол - России их должно хватить. Кстати, а почему вы вдруг Рукавишникова вспомнили?

– Так он же затеял выделкой стали заниматься, и ремесленное училище недавно открыл. Детей из Вдовьего дома там обучают на специальности разные. Но лучше давайте я вас вечером познакомлю.

Познакомил. И не только с Рукавишниковым, но и ещё с шестью очень интересными личностями, и с каждым из них у меня состоялся обоюдно интересный разговор.

Хех, даже на мои зеркальные шары и то партнёр нашёлся. А уж в рации - переговорники готовы были вложиться все и сразу, только дай.

** ** **

Дамир Омаров. Так звали купца - киргиза, которого мне порекомендовали его коллеги.

Если что, про казахов здесь слыхом не слыхивали, а киргизы и есть те самые казахи. Так их принято называть в нынешние времена.

– Дамир Нурсултанович? – дождался я прихода купца, за которым отправил одного из его приказчиков, – Князь Ганнибал-Пушкин, Александр Сергеевич. А я к вам, почтеннейший, по рекомендации ваших соседей зашёл. Они считают, что если вы не сможете мне помочь, то никто другой с моим заказом из Младшего жуза не справится.

– Очень лестное мнение, Ваше Сиятельство, – кивнул мне узкоглазый купец и прищурился, хоть казалось, дальше и так некуда, – Не оскорблю вас, пригласив на чай?

– С удовольствием, но молока в чай не надо, – улыбнулся я, прекрасно понимая, что казах меня проверяет.

То, что я не стал чиниться титулом и принял его приглашение, купец оценил, и у него даже интерес ко мне прорезался. К счастью, у него в кабинете оказался стол и нормальные стулья. Не пришлось сидеть в непривычной позе.

Чай у купца оказался на удивление хорош. Попили, поговорили ни о чём. В основном про погоду, да про цены на услуги бурлаков, которые в последнее время выросли.

– Из Китая чай возите? – оценил я вкус напитка и изящество фарфоровых чашек.

– Случается, иногда доходят до нас их караваны. Но я в основном торгую в Новгороде кожами, шерстью и пухом. Какой из товаров вас интересует? – на удивление быстро перешёл купец к делу.

– Возможно пух и шерсть моих мастеров заинтересует. Сейчас сразу не готов сказать. Нужно посоветоваться, а вот что мне точно нужно, так это корни и семена вашего одуванчика кок-сагыза. И много.

Да, я страдаю без резины. Но до гевеи, растущей в тропической части Америки, мне не дотянуться. Каково же было моё удивление, когда Виктор Иванович сказал, что только на территории бывшего СССР растёт шестьсот девять видов различных каучуконосов. Да что далеко ходить, даже в обыкновенном одуванчике, который у нас считают сорняком, и то есть каучук, но мало. Около двух процентов. Зато в корнях кок-согыза его бывает в десять - двенадцать раз больше. И да, я готов выращивать у себя этот казахский одуванчик. И всё ради того, чтобы получить сто восемьдесят килограммов каучука с десятины. Мне же не на продажу, а под свои нужды. Так что я и парой тонн в год могу обойтись.

– Не уверен, что смогу вам помочь. Постараюсь, конечно, но хотелось бы знать, на какую цену вы рассчитываете?

Хороший вопрос.

Вот тут-то мы и поторговались от души. Купец для удовольствия, а я, чтобы разговор поддержать. Очень уж резины хочется... Так сильно, что за девятьсот вёрст ради неё прилетел и ещё не раз готов слетать.

Тем более, что в Нижнем Новгороде у меня появилась масса других интересов.

Если не вдаваться в частности, то первую модель акционерного общества я здесь и попробую обыграть. Для меня это знакомый инструмент, а вот каким он окажется для остальных – это большой вопрос...

Глава 3

Начну с приятных событий – ко мне приехала бабушка с Лёвой. Они бы и раньше ко мне хотели вырваться, но я был к такому не готов. Мотался меж городами и полями.

Оставив Лёвку на моё попечение, бабушка на следующий же день уехала в Михайловское.

Что мне в брате сходу понравилось, он возмужал. Окреп физически, и взгляд у него стал этакий, словно изучающий. Оно и понятно. Год обучения в столичном серпентарии для высокородных своё дело выполнил. Надеюсь, с брательника слетели розовые очки, и он научился отличать, кто ему друг, а кто пытается им манипулировать.

Подготавливая имение к приезду Императрицы, о котором мне уже поступило уведомление из Имперской канцелярии, я старался брать брата с собой, как можно чаще.

Да, иногда мне приходится делать картинку, вроде потёмкинских деревень, и я зачастую довольно сильно приукрашиваю деревенскую жизнь. Выходит дорого и от дел отвлекает. Но на парадную одежду для крестьян и крестьянок я потратился без особой жалости. Да, немножко шаблонно вышло. Всего лишь по три выкройки на мужские рубахи и женские сарафаны, но вся надежда на вышивку.

Говорят, девушки той цветной ниткой, да с моими иглами, вышьют так, что мать родная не узнает, что кроили и шили их одежду массово.

Если что, то мужские рубахи сделаны по вполне понятному аборигенам "славянскому крою". Там всё простенько, и оттого – крайне технологично. Я бы сказал – прямолинейно. И это правда. Славянам хватало ровной палки с рисками и ножа, используемого для резки полотна.

Просто, примитивно и быстро. И на машинке строчить – одно удовольствие, сплошь строчка по прямой.

Лариса была против, но тут уж я с ней не согласился – пусть люди ходят в том, что им привычно.

Брат был в восторге от наших поездок и мои земли, с их небывалым урожаем, были для него настоящим откровением.

Но как бы я ни нахваливал свои угодья, сердце тревожно сжимается от одной мысли: а вдруг затяжные дожди, что уже третий день хлещут по губернии, подпортят урожай? Лишь вчера агроном, бледный как полотно, доложил о первых признаках гнили на краю посадок капусты. Велел обработать их золой и отваром луковой шелухи – бабкины рецепты еще ни разу не подводили.

Между тем, Велье уже блестит, как новая монета. Даже крестьянские дети ходят в выглаженных рубахах, а на ближнем озере – сотни гусей, прикупленные специально к высочайшему визиту. Иногда ловлю себя на мысли, что все это бутафория, декорации к спектаклю, где главная роль отведена капусте. Смешно? Возможно. Но когда в карете с гербом Романовых приедет та, чей взгляд видел расцвет и падение империй, хочется верить, что скромное великолепие моих полей скажет ей больше, чем позолота и мрамор.

А еще… Есть тайна. В дальнем углу приусадебного огорода, за крепким забором, зреют три кочана-гиганта, выращиваемые Афанасием по старинной монастырской методике, и с молитвенным наговором. Если к сроку они нальются соком, то самый крупный преподнесу Императрице-матери в день приезда.

Пусть усмехнутся придворные, назвав это чудачеством. Но я-то видел, как она вместе с фрейлинами за своим личным огородом присматривает, проявляя нешуточный интерес к своему хобби.

Осталось лишь дождаться сентября. И чтобы небеса смилостивились.

– Сандро, – перенял брат Лёва у Пущина его привычное обращение ко мне, – А что за календари ты рисуешь?

Вопрос вовсе не случаен. Уже второй вечер я при свете свечей привожу в порядок свои записи по Источникам. К тем, первоначальным, что в Михайловском и на монастырских землях, добавились Источники моего поместья, а потом и те, которые были найдены на землях недавно приобретённых вместе с Матюшкино, и до сих пор ещё до конца не обследованных.

Афанасий вместе с Прошкой только половину успели объехать, но результат их разведки уже меня радует. Понятно, что с самолёта можно всё быстрей сделать, но тут есть тонкость – малые колодцы Афоня не всегда успевает заметить, а их, как правило, в разы больше, чем средних, а уж тем более – больших.

Вышло так, что аурум, добываемый в Источниках, стал моим стратегическим ресурсом, а его количество и виды – ограничены не только по своему объёму, но и разнесены по времени.

Скажем, на авиацию мне в этом месяце аурума уже не хватит. А я на десятки новых станков замахнулся.

– Видишь ли, Лёва, каждая следующая ступень цивилизации отличается друг от друга всё большим потреблением энергии или силы. Именно она, в первую очередь, помогает людям стать венцом природы. Сначала люди приручили лошадей, быков и ослов, чтобы пользоваться их силой. Потом овладели силой ветра и воды. Даже пушки, и те используют силу сгоревшего пороха. И с каждым таким шагом люди становились сильней. Теперь у нас есть магия и паровые машины.

– Тогда почему учителя нам рассказывают про каменный, бронзовый и железный век? – наморщил мой брат лоб, пытаясь поймать меня на нестандартности объяснений и найти в них несоответствие тому, чему их обучают.

– Может, они пока сами не понимают, что есть главное? – предположил я в ответ.

Лёва задумчиво почесал затылок. Мои слова казались ему одновременно и логичными, и пугающими. Логичными – потому что он и сам замечал, как с каждым новым изобретением, с каждой новой технологией, человечество тратит все больше и больше ресурсов и сил. Пугающими – оттого что за этим самым "венцом природы" сквозило какое-то неутолимое, всепоглощающее стремление, которому нет конца и края.

– А что делаешь ты?

– Энергия – это сила. Я всего лишь хочу научиться использовать ее разумно. Не стану скрывать – к своей выгоде.

– Но ты заботишься о своих крепостных. Даже у бабушки в Михайловском они выглядят бедней, чем у тебя, хотя она каждого из них лично знает, и ни разу никого не обидела не по делу.

– Заметь, я ещё поля удобряю, и коней кормлю не сеном, а овсом. Не улавливаешь связь?

– Ты хочешь сказать, что это одно и то же? Но, брат, это же подло! Относиться к людям, как к животным! У меня просто нет слов!

– Хочу тебя удивить. Очень скоро, уже меньше, чем через три года я начну выдавать своим крепостным вольные грамоты. И поверь мне, от меня уйдут очень немногие. Ты за это тоже станешь мне пенять? А всё оттого, что им у меня хорошо жить.

– Ты решил отпускать крепостных? – выловил брат необычное в моих словах.

– Да.

– Зачем? Цена твоего поместья тут же упадёт.

В этом Лёвка прав. Согласно установившимся традициям, цена поместий в первую очередь определяется числом крепостных, и лишь потом идёт упоминание о землях и лесе.

Хех... Никогда не думал в этом ключе, хотя брат не ошибься. Хорош я буду через несколько лет, когда заявлю, что у меня осталось две - три тысячи крепостных, вместо семи - восьми.

Собственно, ни на что такая оценка особо не влияет, кроме чванства и оценки Попечительского совета, который мне без надобности.

Парадокс нынешнего времени в том, что государство реально выкупает у дворян поместья. Вот только этот процесс ограничен – казна на такое дело отпускает всего лишь пять миллионов в год. И да, оценка выкупа основывается на количестве душ, имеющихся в поместье.

– Лев, давай этот разговор отложим на следующий год. Пока просто поверь мне на слово, что очень многое меняется. А количество крепостных – вовсе не та величина, на которую стоит ориентироваться.

– Но ты же мне объяснишь?

– Запросто. Любое поместье стоит ровно столько, сколько оно приносит дохода, если к этому отнестись объективно. Достаточно поднять казначейские росписи. Если ты увидишь, что поместье заплатило налог с десяти тысяч дохода, то смотри на банковские ставки. К примеру, надёжный банк предлагает тебе такое же количество процентов на вклад, если ты туда вложишь двести тысяч рублей. У тебя есть выбор – купить поместье, или положить деньги в банк под проценты. А владелец поместья хочет триста тысяч.

– И что?

– Зачастую вполне достаточно грамотно подвести ему свои аргументы, – не стал я третировать парня более жёстким вариантом ответа, – Объяснить, насколько больше дохода ты получишь с трехсот тысяч, положенных в банк под проценты. Причём, без рисков неурожая, бунта и падения цен на зерно.

– Думаешь, согласиться?

– Конечно, нет. У меня трое почти по месяцу кочевряжились. Зато сейчас почти всю округу выкупил, кроме Красногорска. Но на его жителей у меня отдельные планы.

– А что с ними не так?

– Так они все уже вольные! Это же понаехи, что с Прибалтики прикатили, а там крепостное право уже давно не работает. Самое то, что нужно для создания новой мануфактуры.

– Понаехи? – не понял меня Лёвка.

– Забей, – отмахнулся я, внезапно для себя обнаружив по соседству приличный источник трудовых ресурсов, который я раньше не учитывал.

Да, вольные понаехи. Правда, грамотных среди них мало, и говорят они с акцентом, но за нормальные деньги готовы честно работать. А что мне ещё надо?

** ** **

По возвращению из Москвы, несмотря на занятость, пришлось выделить пару деньков и слетать в столицу, чтобы отвезти сестре товар, посмотреть, как идёт строительство будущего магазина-ателье, и попытаться что-нибудь узнать о предстоящем вояже венценосных особ. Правда, чтобы вылететь из Велье понадобилось трое суток ждать лётной погоды, но тут уж ничего не поделать – не умею я пока тучи разгонять руками.

Лететь одному, откровенно говоря, было скучно, и я предложил Кюхле составить мне компанию. Что интересно, приятель, не раздумывая, согласился и даже придумал чем себя занять, пока я буду обстряпывать свои дела в столице.

Дело в том, что в школе не хватает учебников и методических пособий и Вильгельм решил воспользоваться оказией, чтобы закупить в столице всё необходимое перед началом учебного года.

Целый вечер перед отлётом Вилли с Клавдией Захаровной составляли список необходимой литературы, выдули два самовара чая, три раза разругались в пух и прах по вопросу образовательной программы и столько же раз помирились.

– Ну, давай уже, выдай что-нибудь язвительное о том, что я с пожилой женщиной спорил, – закончил свой рассказ Кюхля о том, как они с учительницей верстали годовой план обучения и обсуждали необходимую для образования литературу, когда мы пролетали в районе Гатчины.

– С чего бы я над тобой должен подтрунивать? – не понял я реплики приятеля. – Если дискуссия не переходит на личности и оскорбления, то вполне себе нормальный способ прийти к какому-то соглашению. А со старухой ты споришь или с ребёнком, то дело десятое. Кстати, ты в столице где решил остановиться? На Мойке в гостинице у Демута? А то поехали ко мне – у меня места полно.

Мой вопрос о том, где будет жить Кюхля до отлёта из столицы, был не случаен, потому что в городе родных у приятеля нет. Мать живёт в своём имении в Лифляндии. Старший брат десять лет тому назад погиб в сражении возле польского города Остроленка во время русско-прусско-французской войны. Младший брат служит мичманом на бриге "Новая Земля". Одна сестра живёт в Смоленской губернии в имении покойного супруга, а другая служит классной дамой в Екатерининском институте благородных девиц, где и проживает подле своих воспитанниц.

– Пожалуй, соглашусь на твоё предложение и остановлюсь у тебя, – после недолгого раздумья озвучил своё решение Кюхля. – А давай вечером Дельвига в гости позовём?

– Почему бы и нет?! – согласился я с Вилли. – Помниться на моём дне рождение он говорил, что переводится из Департамента горных и соляных дел в канцелярию Министерства финансов. Стало быть, он должен сейчас находиться, в городе, а не в какой-нибудь командировке с геологами минералы ищет.

– Саня, я тебя умоляю, – рассмеялся Кюхля в ответ. – Где минералы и где наш барон. Он дальше границ Санкт-Петербурга не то что шага не сделает, а и в карете не поедет. Ему где бы ни работать, лишь бы не работать. Он ведь литературой живёт, а служит только от того, что кушать иногда хочется.

А вот тут я с Кюхлей полностью согласен. Служащий из Дельвига так себе. Насколько я знаю из рассказов Виктора Ивановича, в реальной истории барон Дельвиг перевёлся из Минфина в Императорскую публичную библиотеку на должность помощника библиотекаря, где вместо того, чтобы описывать и каталогизировать имеющиеся книги, читал их с утра до вечера, забив на служебные обязанности.

Не успели мы с приятелем в моём доме отобедать и допить кофе, приготовленный нам Глафирой, как в столовую примчался её сын:

– Барин, там по вашу душу курьер из министерства внутренних дел на чёрной карете прибыл. Он сейчас у ворот с папкой разговаривает. Вас спрашивает. Что папке сказать?

– Скажи отцу, чтобы проводил служивого ко мне, – вышел я из-за стола и с чашкой кофе направился в сторону своего кабинета. – Вилли, не желаешь послушать, что курьер скажет.

– Нет, – помотал головой почему-то побледневший Кюхля. – Я лучше здесь посижу.

По пути в кабинет у меня в голове пролетела куча мыслей, начиная с того, что слишком быстро о моём прибытии в столицу узнали в канцелярии МВД, не говоря уже о том, что вообще от меня нужно Министерству. Ответ на первый вопрос был самым простым, потому что прилёт гидроплана в столицу не столь частое явление и об этом порой знает половина города, не говоря уже об МВД. Ответ на последний вопрос может быть любым, потому что в этом времени Министерство Внутренних Дел это не столько охрана правопорядка и поимка преступников, сколько именно внутренние дела государства. Например, такие как поощрение земледелия, надсмотр за работой фабрик, внутренняя торговля и даже работа почты.

– Вот, ваше сиятельство, – постучавшись, отворил дверь Степан и пропустил в комнату мужчину лет тридцати в однобортном полуфраке темно-зелёного цвета с высоким воротником и обшлагами из черного бархата. Правой рукой служивый держал треугольную шляпу, а на левом его боку в наплечной портупее болталась пехотная шпага офицерского образца.

– Ваше сиятельство, – кивком поприветствовал меня вошедший. – Титулярный советник Барышов Сергей Дмитриевич. Мне велено немедленно доставить вас к его высокопревосходительству министру внутренних дел Осипу Петровичу Козодавлеву.

Может, я чего-то не знаю, но как по мне, то в министерстве неплохо живут, раз у них в курьерах аж титулярные советники служат. Если сравнить этот гражданский чин с военным, то ко мне пожаловал обер-офицер в звании капитана. Похоже, я расту в глазах окружающих. До этого по мою душу от силы поручика присылали. Интересно, а в следующий раз отправят надворного или коллежского советника, что соответственно равно подполу и полковнику? Но это я так. Можно сказать, шучу от неопределённости.

К счастью дорога до Морской улицы, где располагалась канцелярия Министерства внутренних дел, не заняла много времени, и спустя час я сидел в кабинете напротив седовласого мужчины лет шестидесяти пяти.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, за столь необычный способ знакомства, но с вами очень сложно встретиться, – в извиняющемся жесте развёл руками министр, пока его секретарь разливал нам кофе. – При царском дворе вы появляетесь редко и внезапно, в столице бываете от случая к случаю, а мне очень хотелось познакомиться с таким деятельным юношей, как вы. К тому же, мы в какой-то степени родственники. Да-да, не удивляйтесь. Сестра моего отца Анна Осиповна была замужем за капитаном лейб-гвардии Иваном Емельяновичем Бобрищевым-Пушкиным. Понимаю, что зять моего отца был из другой ветви рода Пушкиных, но предок у вас был один – Григорий Александрович Пушка Морхинин. Это я вам, как бывший директор Герольдии говорю.

Так себе родство. Седьмая вода на киселе. Но разных ветвей Пушкиных действительно полно на Руси. А ещё меня порой поражает, насколько глубоко знает свои корни местный люд. И что интересно, это характерно не только для дворянства. Спроси в Велье у любого крестьянского пацана, кто твой прапрадед, так он ещё и братьев с сёстрами своего предка назовёт. А в моём мире многие ли помнят по имени-отчеству свою бабушку? А прабабушку? А прадеды чем занимались? То-то и оно. А здесь мало того что помнят, но и чтут память предков. Не поголовно, конечно, но в большинстве своём.

– Ваше Высокопревосходительство, как вы справедливо заметили, я человек действия, и праздное времяпровождение при дворе мне претит, – взял я маленькую чашку со стола и сделал небольшой глоток кофе. – Так уж получилось, что на мои плечи легли жизни и судьбы тысяч людей. Возможно, прозвучит пафосно, но для меня важнее и интереснее, во что одеты и обуты мои люди и что они ели сегодня на завтрак, а не созерцание блеска и роскоши балов. Вот и сегодня я прилетел на два, от силы три дня, да и то, только для того чтобы доставить товар, произведённый моими людьми и узнать как обстоят дела на заводе Берда, где по моему заказу строятся паровые мельницы. Разумеется, мельницы будут обеспечивать мукой в первую очередь моих людей.

– Насколько мне известно, вы один из лучших формирователей страны. Для чего вам паровые мельницы? Можно же в безветренную погоду просто дуть на лопасти мельницы с помощью перла.

– Прошу прощения за дерзость, ваше высокопревосходительство, но вы сейчас озвучиваете величайшее людское заблуждение. Почему-то все считают, что при наличии магии про остальные виды, например, тех же самых паровых движителей можно забыть. Вместе с тем, многие забывают, что запасы аурума в колодцах ограничены в отличие от руды, из которой производят металл для паровых машин. Если взять мой самолёт и установить на него мощный и лёгкий двигатель, а к нему приделать пропеллер, то он полетит не хуже, чем с помощью перлов. Магия нужна там, где без неё в данный момент никак нельзя обойтись в силу слаборазвитой научной и технической базы человечества.

– Хотите сказать, что будущее за паровыми машинами?

– Техническая мысль не стоит на месте, поэтому думаю, что и их заменит что-то более мощное и компактное. Вы же в детстве не могли себе представить корабль без паруса, а сегодня пароходы, выпускаемые на заводе Берда, у вас уже не вызывают изумления. Так и завтра пар сменит другой вид энергоносителя. К примеру, электричество.

Почти час мы с министром обсуждали разные аспекты жизни, начав с магии, а закончив и вовсе прессой.

Как оказалось, газета "Северная почта" (на мой взгляд, одна из более-менее достойных внимания) была детищем Осипа Петровича и курировалась им лично. Чем меня привлекало это издание, выходившее два раза в неделю, так это ежемесячными сводками цен на хлеб по всем крупнейшим городам России и новостями, как внутри страны, так и за рубежом. Стоимость годовой подписки на газету для меня в Велье составляло пятнадцать рублей, а для жителей Санкт-Петербурга тринадцать. При стоимости гуся один рубль, для большего охвата читателей цена газеты естественно казалась непомерно высокой. О чём я и сказал министру.

– Поднимите тираж и уменьшите цену. Газета очень хорошая – жалко будет, если задохнётся и исчезнет.

– Как вы могли заметить, в "Северной почте" нет платных объявлений, как в "Вестнике Санкт-Петербурга". Газета выпускается на средства Почтамта и не может позволить себе быть дешевле.

– В таком случае освещая внутренние события, добавьте иллюстрации. Например, мне известно, что в скором будущем Псковскую губернию посетит Императрица Мария Фёдоровна. Что мешает сделать гравюру Императрицы, выходящей из портала одной из Псковских церквей, а затем тиснуть изображение рядом с новостью, мол, Императрица-Матушка, будучи в Пскове посетила храм такой-то? Да у вас весь тираж скупят только из-за одного изображения Марии Фёдоровны, а затем перепродадут вдвое дороже.

– Знаете, как долго режется гравюра? – отмахнулся от идеи Козодавлев. – К тому же резать придётся по памяти. Не будет же Императрица часами позировать на фоне церкви.

– К сожалению, вы правы. У меня сестра для моей книги сказок лично гравюры резала. Ох, и намаялась, – с грустью вздохнул я, понимая, что печать гравюр в газете так себе затея. Зато меня тут же осенила другая идея, которой я поспешил поделиться с министром. – Что если взять компактную камеру-обскуру с объективом и вместо задней стенки поставить медную пластину? Владелец перла, после того, как установит нужную резкость, активирует артефакт. Тот в свою очередь, попадающее на объектив изображение, преобразует в тепловые лучи и выжжет на металле своего рода гравюру, которую затем можно будет использовать в типографической печати. Правда, в процессе работы получившийся агрегат будет немного греться и дымить, но если гравюра не будет отличаться от оригинала, то думаю, что этим недостатком можно пренебречь.

– Как такое в принципе возможно? – недоверчиво посмотрел на меня Осип Петрович. – И вы можете подобный перл сформировать?

– А как вы в детстве увеличительным стеклом на дощечке сфокусированным солнечным лучом своё имя выжигали? Я, конечно, утрирую, но примерно так же можно и металл жечь. Не без помощи магии, конечно, но всё-таки можно. Если доставите ко мне домой камеру и запас медных пластин подходящего размера, то думаю, что результат можно будет увидеть завтра вечером. Ещё бы не помешал запас чистой газетной бумаги и винтовой пресс для печати гравюр – нужно же мне будет как-то проверять получающееся изображение.

– И сколько будет стоить сей чудесный перл, если я попрошу сделать его для моего человека? – не преминул поинтересоваться ценой артефакта министр.

– Именно для вас стоимость артефакта будет равна стоимости затраченного аурума. Думаю, что больше чем на полторы тысячи материала не уйдёт. Но это при условии, что ваш человек будет сопровождать Императрицу-матушку в поездке по стране и создаст одну из гравюр в моём имении. Какое именно изображение нужно будет сделать, я потом подскажу. Ну и ещё нужен ваш совет, как представителя органа выдающего разрешение на оформление привилегии – нужно ли мне брать патент на это изобретение?

– Если вам некуда деньги девать, то, конечно, можете подать заявку на привилегию. Более того, я её тот час же подпишу и передам дальше в мануфактурную комиссию. Но нужна ли вам эта привилегия, если кроме вас никто не сможет повторить ваш артефакт? А сама по себе камера обскура ещё с тринадцатого века известна.

Вернувшись домой и не застав Кюхлю, я дождался, когда мне доставят все затребованное для создания задуманного мною прибора и принялся экспериментировать.

Естественно, говоря министру о гравюрах я и не думал делать именно их. В моём мире в типографиях использовался метод полутоновой печати. Оригинальная фотография переснималась через стеклянный экран с множеством крошечных отверстий. Получившаяся копия проявлялась, и получалось изображение, состоящее из точек разного размера. Путём контактной печати изображение переносилось на металлический лист. Пробелы между точками вытравливались кислотой, и получившийся лист использовался в типографии, как штамп. Исключив с помощью магии некоторые шаги в известной моему мире технологии, я собирался сразу получить штамп, пригодный для печати.

Кстати, процесс выжигания штампа на медной пластине я "укротил" без труда. Сложнее было "научить" артефакт определять освещенность объекта и высчитывать время экспозиции. Пусть не сразу, но и с этим вопросом справился.

Условный фотоаппарат получился так себе, признал я, рассматривая первые полученные оттиски, но для нынешнего времени – это несомненный прорыв!

Я за него даже оговорённую сумму наличкой получил. Единственное, чего я не понял, так это зачем меня хотел видеть Министр. С его аппаратным рессурсом он мог обо мне собрать любые сведения. Зачем ему нужна была встреча со мной? Целый час пробеседовали ни о чём. Не фотоаппарат же он мне хотел заказать. Это была уже моя личная инициатива. Решил составить личное мнение обо мне? Допустим, составил. И что дальше?

Отчего-то мне не верится, что столь занятой человек потратил на меня уйму своего драгоценного времени по личной инициативе. Странно, не правда ли...

Глава 4

Похоже, о том, что я прилетел в Санкт-Петербург в городе известно каждому, а не только Министерству Внутренних Дел. И если осведомленность Министерства ещё можно было хоть как-то объяснить, то откуда Демидовы узнали о моём присутствии в столице, для меня осталось загадкой. Как бы то ни было, а после завтрака в столовую вошёл Степан с белоснежным конвертом.

– Ваше сиятельство, у ворот человек в дрожках сидит, – с этими словами мужчина вручил мне конверт. – Говорит от Демидовых. Просил передать вам письмо и сказал, что ему велено дождаться вашего ответа.

– Угости курьера чаем, а я пока с посланием ознакомлюсь, да над ответом подумаю, – попросил я слугу, вскрыв конверт.

Как и предполагал Виктор Иванович, Демидов был заинтересован в покупке большого гидроплана и, чтобы обсудить этот вопрос, был готов встретиться со мной в любом удобном для меня месте. Смотреть на роскошь, в которой проживает семейство заводчика, у меня не было никакого желания. Приглашать в своё скромное жилище абсолютно неизвестных людей мне тоже не хотелось. Поэтому для встречи я выбрал кафе с нехитрым названием в честь хозяина "Янсенс", располагавшееся на первом этаже моего доходного дома.

Отдав демидовскому слуге письмо, в котором указал место и время встречи, я направился в свой доходный дом, дабы поставить в известность арендатора, что в его заведении сегодня вечером будет санитарный час. Ну, не дело это обсуждать вопросы под шум и гам многочисленных посетителей кафе.

Как справедливо в своё время заметил Белинский: "Петербургский простой народ несколько разнится от московского – кроме полугара и чая он любит еще и кофе и сигары, которыми даже лакомятся пригородные мужики; а прекрасный пол петербургского простонародья, в лице кухарок и разного рода служанок, чай и водку отнюдь не считает необходимостью, а без кофею решительно не может жить".

К словам критика могу только добавить, что в столице более сорока кафе, кофейных домов и прочих заведений, где вам по вполне доступной цене нальют чашку напитка и подадут к нему какую-нибудь выпечку или мороженное. Могут по вашему желанию даже ликера в кофе плеснуть, а вот отдельно спиртного не нальют, потому что в кофейных домах не разрешено подавать алкоголь в чистом виде. Также в кафе запрещена музыка и обустройство бильярдных и прочих игровых комнат. Зато во многих заведениях за чашкой кофе можно почитать свежую прессу, которую многие владельцы кофейных домов специально выписывают для увеличения числа посетителей.

Внутреннее убранство кофейных домов различается так же, как и сопутствующее кофе меню. В одном кафе вас встретит сугубо русский интерьер, а кофейный дом через дорогу заставит вас погрузиться в атмосферу средневекового Китая. Где-то, помимо кофе, вам предложат шоколад, лимонад и мороженное, а в соседнем заведении к напитку вы можете взять кренделя и обычное варенье.

Хозяин кафе "Янсенс", как и его коллеги по бизнесу, тоже пытался придать своему заведению своеобразный антураж и оформил его в африканской тематике. Вместо портьер на окнах висели тростниковые шторы, на стенах развешаны африканские маски, а наряду с дешёвым и горьким бразильским кофе, вам предложат чуть более дорогой йеменский, славящийся своим винным и пряным ароматом со слабыми нотками шоколада. Да что там африканское кофе. В заведении кофемейкер, разносчица и даже охранник были эфиопы. Где уж хозяин кафе их нашёл, я не выяснял, но грузный двухметровый черномазый вышибала у дверей в белоснежной ливрее времён Екатерины Великой выглядит и забавно и в тоже время внушительно. А уж как разносчица с точеной фигуркой сексуально в белом переднике смотрится.

Мой арендатор Герман Маркович Янсенс, кстати, бельгиец по происхождению, был явно не рад тому, что сегодняшний вечер не станет для него прибыльным, о чём он мне так и сказал.

– Помилуйте, Герман Маркович, с чего вы взяли, что я не оплачу ваши потери? – попытался я сгладить возникшее недопонимание. – Назовите примерно вашу выручку за два вечерних часа, и я вам заплачу эту сумму.

Бельгиец закатил глаза в потолок и, шевеля губами, начал что-то подсчитывать. Не знаю, что уж он там вычислял несколько минут, но как по мне, то бухгалтерия проста как пять копеек. Умножь пятьдесят посадочных мест на пятьдесят копеек, то есть максимальный чек с каждого посетителя, да умножь на четыре, подразумевая, что за два часа зал полностью сменится четыре раза, и получишь сто рублей валового дохода. Однако Янсенс руководствуясь своими соображениями и, с явно читаемым на лице огорчением, озвучил сумму в пятьдесят рублей.

Силком впихивать Герману Марковичу лишние пятьдесят рублей мне не хотелось, но и портить отношения с добросовестным арендатором в мои планы тоже не входило, и потому я решил подсластить пилюлю:

– Герман Маркович, а где и почём вы берёте лёд для своего ледника, что стоит во дворе?

– Как и все, – пожал плечами арендатор, – В ледокольной артели по полтиннику за "кабана". Вместе с доставкой и опусканием на ледник один "кабан" в рубль серебром встаёт.

– В следующий раз, когда придёт время пополнить ледник льдом, обратитесь к моему слуге Степану. У него имеется перл, замораживающий воду. Я его предупрежу, и он вам лёд наморозит прямо в леднике. Прошу заметить, что льда будет столько, сколько вам нужно и чистота у него будет такая, что его можно будет смело добавлять в прохладительные напитки.

Надо отметить, что лёд в столице, да и всех крупных городах, заготавливают на реках специальные артели. Например, в Санкт-Петербурге этим делом промышляет несколько контор. Зимой эти артели нанимают в основном чухонцев и те пилами выпиливают лёд в арендованных у города местах на Неве и Невке. После того, как выпиленную глыбу льда достанут из реки, там же на месте её колют на более мелкие блоки, так называемые "кабаны", и отвозят их либо заказчику, либо на специально организуемый ледник. Понятное дело, что обычная лошадка с тяжёлой поклажей не справится, от того для развоза льда привлекаются "ломовики", что повышает стоимость товара. Так же на цену льда влияет его чистота. А кто-то наивно полагает, что в Неве вода прозрачна, как слеза младенца? На самом деле в речной лёд, что только не вмерзает, начиная от тряпок и прочего мусора и заканчивая дохлой рыбой. Естественно, все эти вкрапления и включения уменьшают стоимость льда.

– И сколько мне будет стоить подобное удовольствие? – с явным скепсисом посмотрел на меня бельгиец.

– Герман Маркович, не огорчайте меня грязными домыслами. Я не собираюсь наживаться на такой мелочи, как продажа вам льда. Мне вполне достаточно того, что вы исправно платите аренду. Ну, а если решите как-то отблагодарить моего слугу, то предложите для его сына какую-нибудь выпечку или при случае мороженым угостите.

Оставив Янсенса, я покинул кафе и через парадную поднялся к сестре, которая, пользуясь служебным положением, облюбовала себе на третьем этаже небольшую пятикомнатную квартирку. Ольга, как и полагается настоящему руководителю водила руками и командовала действиями местного дворника, указывая на какую стену прибить ту или иную гравюру собственного изготовления.

– Обустраиваешь своё гнёздышко? – чмокнул я сестрёнку в лоб, и у меня в голове возникла очередная бизнес-идея. – У нас на первом этаже свободное помещение с торца ещё не арендовали?

– Приходила одна модистка. Хотела небольшую пошивочную устроить, – поморщила носик сестра. – Она мне слишком спесивой показалась и я ей отказала. Да и зачем нам конкуренты, если ближе к зиме своё ателье откроем.

– Умница, – похвалил я Ольгу. – У тебя среди знакомых есть владеющий перлами и обладающий хорошим художественным вкусом? Дворян не нужно. Подойдёт мещанин или мещанка, а то и вовсе разночинец.

– Найдётся, – кивнула в ответ сестрёнка. – А что ты надумал и почему дворяне не подойдут?

– Я намедни случайно фотоаппарат придумал и вот, что он может, – протянул я сестре листок газетной бумаги, где было отпечатано изображение сидящего на стуле Стёпки, за которым стояли его родители Глафира и Степан. – Хочу в нашем доме фотоателье открыть, а ты им управлять будешь.

– Ой, это же твои слуги с сыном, – воскликнула Ольга, глянув на оттиск, и присмотрелась более внимательно к изображению. – Какая интересная техника рисунка. Первый раз вижу, чтобы рисовали точками. Сам писал? Долго возился?

– Оля, ты меня не поняла, – усмехнулся я в ответ. – Я же говорю, что фотоаппарат придумал. Фото на древнегреческом означает свет. Это артефакт разложил изображение моих слуг на точки и сделал на медной пластине гравюру, как ты это делаешь штихелями. Я всего лишь прошёлся по получившемуся штампу краской и сделал оттиск.

– Если не вглядываться, и упустить, что рисунок черно-белый, то люди выглядят, как живые, – вынесла вердикт сестра. – И как ты назвал эту технику рисования?

– Учитывая, что в процессе участвует перл из ветви Света, то пусть и будет фотографией, – после некоего раздумья подытожил я. – Только это не рисование, а совсем другая история. Так что скажешь про фотоателье? Наймёшь человека, и пусть он делает эти самые фотографии всем желающим за определённую сумму. На газетной бумаге дешевле, а на картоне дороже. За отдельную плату можно даже оттиск клиентам отдавать. Чернила я готов вёдрами присылать. Осталось только с медными пластинами вопрос решить.

– Я в одной мастерской в Литейной части для своих гравюр медные пластины без проблем покупала, – заявила Ольга. – А что с использованной медью потом делать? И, кстати, почему дворян не стоит звать на работу?

– Как ты себе представляешь дворянина, работающего на другого? Тут не знаешь, как, не потеряв лицо, за свой труд деньги получить. Попробуй, наймись к кому-нибудь, так и вовсе остракизму подвергнут. А медь можно обратно в мастерскую сдавать, чтобы её переплавляли или, если переплавка не рентабельна, можно с помощью крошечного перла материи пластины выравнивать – сама знаешь, что на гравюре риски неглубокие образуются, так что медь несложно будет выровнять.

– Хорошо. Я тебя поняла. Есть у меня одна художница из мещан. Работает гувернанткой в семье генерала. Если в цене сойдёмся, то думаю, она согласится рисовать фотографии. Кстати, а какой доход ей обещать?

– Откуда же мне знать, сколько ты предложишь своему работнику? Посчитай затраты на бумагу, картон и медь. Сравни получившуюся стоимость фотографии со стоимостью портрета кистью. Изучи рынок и сформируй цену, чтобы фотографии приносили прибыль и в то же время были доступны не только миллионерам. В общем, подумай, поговори со знакомой, а я вечером к тебе загляну. Кстати, ты не знаешь, где купить камеру обскура?

– Поезжай в Гостиный двор. Там что угодно можно купить, – махнула рукой сестра, погрузившись в раздумья.

А мне что? Я и съездил. Не пешком же хожу.

В назначенный час около кафе остановилась дорогая на вид двухместная карета и в зал вошли отец и сын Демидовы.

Что я могу сказать о прибывших? Седовласый, высокий и, несмотря на возраст, статный папаша-старик и чуть менее рослый, но с офицерской выправкой сынок лет сорока. Оба в партикулярных костюмах, хотя, насколько мне известно, Алексей Петрович вышел в отставку в звании подполковника с правом ношения мундира.

– Ваше Превосходительство, Ваше Высокоблагородие, – учтиво кивнул я по очереди обоим представителям прославленной династии и протянул ладонь для рукопожатия. – Позвольте представиться, князь Ганнибал-Пушкин, Александр Сергеевич. Господа, я выбрал данное кафе для нашей встречи, так как считаю, что это место позволит нам обсудить интересующий вас вопрос в спокойной и деловой обстановке. Кроме того, мне хотелось обеспечить максимальное удобство для вас: кафе расположено в удобном месте, и, надеюсь, это сэкономит ваше время. Ближайшие часы заведение закрыто для посетителей и здесь мы сможем сосредоточиться исключительно на нашем обсуждении, без лишних отвлекающих факторов. Надеюсь, вы согласитесь, что нейтральное пространство поможет нам продуктивно подойти к решению вашего вопроса.

Отец с сыном растерянно переглянулись, тем самым подсказав мне, что явно не ожидали такой витиеватой речи от юноши. А как они хотели? Акцент на удобстве сделан. Фокус на деловой атмосфере и прямая связь с темой встречи обозначены. Всё сказано так дипломатично, что комар носу не подточит. В принципе, если потребуется, я и в курятнике могу встречу организовать, а потом спокойно докажу, что так нужно для дела.

– Итак, господа, вам нужен гидроплан, подобный тому, что имеется у Великого князя Николая Павловича, – начал я, после того, как черномазая разносчица поставила передо мной и Алексеем Петровичем маленькие чашечки с ароматным кофе, а перед Петром Григорьевичем запотевший стеклянный бокал лимонада. – Его постройка обойдётся вам, как и Великому князю, в сорок тысяч ассигнациями. Для того, чтобы самолёт взлетел, требуется два пилота, обучение которых будет стоить по двадцать тысяч за каждого. Каждому пилоту необходимо иметь артефактов на сорок тысяч. Итого, на гидроплан и экипаж вам придётся потратить сто шестьдесят тысяч на ассигнациях. А теперь ответьте честно, для чего вам столь дорогое приобретение? Если для статуса – это одно дело и я, как дворянин этот довод вполне понимаю и принимаю, а если только для перемещения по стране, то можно обойтись более дешёвым самолётом. При этом, дешёвым не значит что хуже – просто он меньших размеров, стоит в два раза дешевле и управляется всего одним человеком, что на восемьдесят тысяч снижает стоимость эксплуатации.

– Князь, – отпив лимонад, взял слово старик. – Вы позволите вас так величать?

– Конечно. Я относительно недавно получил титул и не люблю все эти "Вашесяство", – честно признался я. – Если вам удобно, можете обращаться ко мне Александр Сергеевич.

– Вы не поверите, но я тоже не люблю все эти титулы, – чуть слышно рассмеялся Пётр Григорьевич. – Александр Сергеевич, при выборе вашего самолёта мы руководствовались не ценой или тем, как на нас посмотрит окружение. Дело в удобстве. Насколько мне известно, в самолёте Николая Павловича даже можно спать во время полёта, не говоря уже о прочих благоустроенностях, а в том, который поменьше такой комфорт не предусмотрен. Мне скоро девятый десяток пойдёт, а потому хотелось бы путешествовать со всеми удобствами.

Ну что ж, вполне обоснованный и заслуживающий уважения ответ, хотя мне так и хотелось сказать: "Дедуля, тебе на кладбище архангелы прогулы рисуют, а ты путешествовать собрался по стране".

– Я понял вашу позицию, Ваше Превосходительство, – кивнул я соглашаясь со словами старшего Демидова. – В таком случае могу сказать, что ваш будущий самолёт начнут делать в ближайшее время и к рождеству он будет готов. Двоих будущих пилотов можете отправить в моё Псковское имение в Велье хоть завтра. Основное требование к курсантам это переносимость качки и идеальное зрение.

– Александр Сергеевич, а нельзя ускорить постройку самолёта и обучение курсантов? – взял слово Алексей Петрович. – Насколько мне известно, у вас есть уже функционирующий большой самолёт. Вы на нём алюминий перевозили. Не уступите его?

– Прошу понять меня правильно, но этот самолёт не продаётся, – с ходу отмёл я поползновения на мою собственность. – К тому же он выполнен в транспортном варианте и не содержит удобств, за которые ратует ваш папа. Ну и обучение будущих пилотов всё равно потребует минимум три месяца.

– Что ж. Жаль раз так, – тяжело вздохнул младший Демидов. – Мне непременно к октябрю нужно быть в Ревде. Придётся в карете трястись пару недель.

– Хм, ни разу так не делал, да и случая не представлялось такого, но если вам одному требуется попасть в свои имения, то могу предложить вам спецрейс на небольшом самолёте с одним из самых опытных моих пилотов. Так сказать, своего рода фрахт, как это делается на торговом флоте.

– И сколько будет стоить подобный фрахт? – явно заинтересовался предложением Алексей Петрович. – И как это вообще будет выглядеть?

– У вас наверняка есть артефакт связи, – дождался я утвердительного кивка и продолжил. – За пару дней, а лучше за неделю до предполагаемого путешествия свяжитесь со мной, и я распоряжусь, чтобы мой пилот перегнал самолёт в столицу и ждал вас. Вы слетаете, куда вам нужно и заплатите из расчёта триста рублей за сутки фрахта.

– А ведь это очень красивая мысль, – заметил Пётр Григорьевич. – Всё-таки не зря о вас, Александр Сергеевич, ходит молва, как о мастере делать выгодные предложения. Пожалуй, с таким решением вопроса можно согласиться.

– Вы мне льстите, Ваше Превосходительство, – сделал я вид, что смущён. – Кстати, раз уж речь зашла о металлах, а как у вас обстоят в Ревде дела на медеплавильном заводе?

– Вам и о нём известно? – искренне удивился моей осведомленности старший Демидов. – К моему огорчению для печей завода в окрестностях нет руды, а потому он простаивает. А у вас в очередной раз есть какое-то интересное предложение?

– Мне нужна сталь, удовлетворяющая многим и порой противоречивым требованиям. Я знаю, как её можно делать из чугуна, который производится у вас на ревдинском заводе. Можно было бы организовать опытный завод, и я готов в него вложиться, но пока не знаю, как это правильно оформить, чтобы мы все получили прибыль, и ни у кого не возникло чувства, что его обманывают. Как говорится, с этой идей нужно переспать.

– Первый раз такой фразеологизм слышу, но сказано красиво, – кивнул старший Демидов и обратился к сыну. – Что скажешь, Алексей Петрович, можем мы с Александром Сергеевичем на базе медеплавильного завода образовать акционерное товарищество?

– Конечно можем, только нужно с юристами посоветоваться, как лучше это сделать, чтобы все риски исключить, – согласился с отцом младший Демидов и добавил. – Александр Сергеевич, редко кому это говорю, но я рад своему знакомству с вами. И если можно, давайте в дальнейшем без титулов.

– Кстати, меня, пожалуйста, тоже по имени–отчеству, а то у меня от "Вашего Превосходительства" суставы начинает ломить.

Странно, чего это у тебя суставы болят? Вроде и перл здоровья на тебе светится, как новогодняя ёлка, а ты заявляешь что хвораешь. Симулянт ты, батенька. Как есть симулянт.

Однако знакомство я завёл архинужное и чертовски своевременное!

Везёт, не иначе.

Глава 5

Прибытие Императорского поезда, из пяти карет и двух дюжин кибиток, изрядно уступало тем выездам, которые были приняты при Екатерине Второй. Да, карет там было всего четырнадцать, зато сто двадцать четыре кибитки и сорок запасных – это круто!

Нынче Императорская семья передвигается куда, как скромней.

Про пересечение границы Псковской губернии Императорским поездом нас заблаговременно предупредили по переговорнику, передавая первое же сообщение по целой цепочке самых разных лиц, и я поспешил вылететь в Псков, так как со мной за короткое время сразу же связались трое: Дед, Адеркас и Пещуров.

Очень мне хотелось увидеть лица членов Императорской семьи, после их проезда по псковским дорогам.

Так что в момент прибытия поезда я оказался в первых рядах местной знати, но сознательно не стал высовываться вперёд, прекрасно зная, что от меня не убудет, так как я и есть главная причина приезда Императрицы - матери.

Собственно, догадывался об этом не я один, и оттого моя скромность вышла мне только на руку. Немало очков уважения заработал, а ещё больше наберу их, когда в вечерних толковищах званых вечеров этот памятный момент местные кумушки по косточкам разберут, доподлинно выясняя, кто и что делал, и давая тому оценку.

– Ваше Величество, легка ли была дорога? – учтиво кланяясь, встретил губернатор Императрицу-мать перед раскатанной ковровой дорожкой.

– Я в восторге, Борис Антонович, хотя в какой-то момент даже испугалась, когда разом перестало трясти, и шум дороги почти исчез, а там и кони веселей помчали. Жаль, скорость пришлось сбросить, иначе за нами никак не успевало сопровождение, и посол немецкий, отчего-то вдруг решивший составить нам компанию в этом путешествии, заметно отставать начал, – хитро покосилась Мария Фёдоровна на посла, который даже побагровел своими отвислыми брылями от такой плюхи.

Хех, ещё бы посол не отстал. Понадеялся на своих немецких тяжеловозов, решив похвастаться, запряжённым четвериком. Вроде того – они получше будут, чем иная шестёрка. Оно бы и прокатило, но по хорошей дороге шесть рысаков орловских пород куда как веселей бегут.

– Хочу заметить, Ваше Величество, ни копейки казённых денег на дороги не потрачено. Всё создано силами и на средства наших дворян и купцов, – успел проговорить очень важную деталь наш губернатор, прежде, чем пригласил высоких гостей на званый ужин.

– Полный список мне представьте, но чтобы посторонних и случайных там не было, – кивнула в ответ Императрица-мать, чётко выделив голосом, что она имеет в виду.

– Как можно! – чуть не всплеснул руками Адеркас, – У нас же именные щиты при дороге выставлены! По ним сразу видно, кто и как вкладывался.

Какое лицедейство вокруг меня творится!

Я было уж поверил, что мы сумели изумить Императрицу и её сына, так вот нет. Ошибался. Похоже, они прекрасно знали, какой сюрприз им приготовлен, и в свою очередь заранее подготовились.

Церемония награждений началась сразу же после первой очереди ужина.

Нам с губером перепало по ордену, мне Станислав достался. Не Бог весть что, но пусть будет.

Чем Адеркаса наградили, не успел заметить, отвлёкся на декольте одной чересчур плотно прижавшейся ко мне девицы. Но светится губернатор, как начищенная лампа. Лишь позже разглядел его орден – Владимиром третьей степени его пожаловали.

Дворян и купцов награждали медалями. "За усердие" тех, кто пять вёрст на себя взял, и "За верность и усердие к Российской империи", для тех, кто десять вёрст потянул.

Награды Николай вручал, а его свита помогала, успев за столь короткое время оформить наградные листы.

Так, из Пскова надо срочно валить!

Ошалевшие купцы и дворянство такой шабаш в городе устроят, что земля трястись начнёт! И ведь каждый захочет меня пригласить!

Дай Бог, если они неделей гуляний обойдутся, но это вряд ли. Полмесяца отмечать будут – вот это ближе к делу.

Самым сложным делом во время приёма оказалась фотография.

Нет, первый снимок, где была Императрица-мать с Николаем, и я с Адеркасом, особых трудностей не вызвал. Они начались, когда потребовалось больше сорока человек разместить, да так, чтобы они люди бы по пояс друг над другом высовывались.

Кучу лавок перебрали, а потом и входное крыльцо губернаторского особняка задействовали ради такого случая.

Полчаса на два снимка ушло. Если они получатся, то эти медные пластины золотыми станут. Каждый запечатлённый не меньше пяти копий для себя возжелает, чтобы похвастаться перед близкими и оставить им память. Вот уж не знаю, что получится, так как размер пластины – чуть больше почтовой открытки. Но энтузиазм у снимаемых зашкаливал. Куда там фотомоделям.

– Александр Сергеевич, я правильно понимаю, что вы завтра утром от нас улетите? – в какой-то момент поймал меня Николай за пуговицу сюртука, – И нам на каретах придётся вас догонять целый день.

– Вы в очередной раз порадуетесь качеству псковских дорог, – с некоторым опасением за пуговицу, в которую у меня встроен перл, подтвердил я его предположение.

– А как вы посмотрите на то, чтобы взять меня с собой в полёт?

– Пока ваша матушка не согласится, то никак не посмотрю, – сразу же выставил я условие, понадеявшись на Императрицу-мать.

– Тогда вам стоит назвать мне время вылета. С матушкой я уже всё согласовал, – победно улыбнулся Николай, обыграв меня на ровном месте.

Так, отставить панику! С чего бы вдруг меня так успешно начали разводить предки? Хотя, будущий Император сам нарывается на мою домашнюю заготовку.

– Я могу согласиться, но при одном условии – вы мне пообещаете прожить целые сутки в одном из домов, который я построил для своих молодых специалистов. Да, одного сопровождающего можно будет взять с собой. Пусть он выполняет роль слуги.

– Вот я всякое от вас ожидал, только такого даже и предположить не мог, но я согласен! – кивнул Николай, – Это какое-то испытание?

– В некотором рода – да. Мне нужно получить чистое, ничем не замутнённое мнение, насколько комфорт жилищ моего проекта отличается от стандартов дворца. Поэтому прошу тщательно подмечать все недостатки и вываливать их мне, не стесняясь.

Что я задумал? Так тут всё просто. У меня отстроено два двухэтажных дома для молодых специалистов. В каждом из них четыре квартиры: две трёшки для семейных и две двушки для холостяков. Выходы у всех индивидуальные, как и небольшие палисадники перед окнами.

– Вы же наверняка преследуете какие-то свои цели? – окинул меня Николай подозрительным взглядом.

– Так я этого и не скрываю, – ухмыльнулся я в ответ, – Если уж вам жильё понравится, то кто потом мне хоть слово против скажет?

– А оно мне должно понравиться? – обратился ко мне Николай, явно предполагая, что от него потребуется ответ с этаким намёком на предвзятость.

– Вовсе не обязательно. Вы в праве рубить правду-матку.

– Тогда я согласен. И когда же мы вылетаем?

– Завтра, в семь утра.

** ** **

– А я ведь покаяться хочу, Александр Сергеевич, – начал первым разговор Светлейший, когда самолёт набрал высоту и я принял более расслабленную позу.

– Где я и где церковь? – вздохнул я в ответ, и заметив недоумевающий взгляд, пояснил, – По крайней мере, с покаяниями точно не ко мне.

– А-а, шутите, – зевнул Николай, которому вчерашние гуляния и ранняя побудка не дали толком выспаться, – Проверил я, что вы мне про Англию рассказывали. В два разных места задания дал, и в целом всё сошлось. Должен признаться – цифры ошеломляющие! Такое впечатление, что Англия нас за одну из своих колоний держит, а мы, простофили такие, сами её дешёвым сырьём снабжаем, да ещё и благодарим за это. Отчего так происходит, не подскажете?

– Всех причин не назову. Тут вдумчивое исследование потребуется, а у меня для такого нет ни времени, ни достоверных сведений. Навскидку сразу две причины на ум приходят: станки и люди. Собственно, над их разрешением я сейчас и работаю.

– Это каким же образом? – проявил Светлейший живой интерес к нашему разговору.

– Собираюсь в строительстве станкостроительного завода поучаствовать. Недавно в Нижний Новгород летал. Предварительные договорённости уже имею. Даст Бог, в следующем году понемногу начнём осваивать это дело.

– Хм, а меня в долю возьмёте? – прищурился Николай.

– Так мы вроде про акционерное общество договаривались. Там акции любой может купить.

– А управлять кто будет?

– Совет директоров. Для начала, из пяти человек, а если дело разрастётся, то и большее количество станет возможно.

– И где вы этих директоров возьмёте?

– Любой акционер может выставить свою кандидатуру и проголосовать сам за себя своими акциями, или подговорить кого. Но одна акция – один голос.

– Не боитесь, что рано или поздно у вас могут руководство отнять?

– Нет, не боюсь, – помотал я головой, – Я с арифметикой дружу.

– Тогда мне её объясните. Акционерные общества – дело новое. Я про него пока только краем уха слышал.

– Наш Император в тысяча восемьсот седьмом году издал Указ, в котором предусмотрено товарищество по участкам. По сути – это и есть то самое акционерное общество, членами которого могут быть люди всех сословий, а не только купцы.

– Тогда отчего вы его иначе называете?

– Всё дело в акции. Это будет вполне понятная ценная бумага, хорошо защищённая от подделок, которую можно купить или продать, а то и вовсе заложить в банк или ломбард, если вдруг случится острая нужда в деньгах. А у товарищества такого финансового инструмента нет. Под выписку из реестра товарищества денег могут и не дать.

– Скорей всего не дадут, – согласился со мной князь, – Но давайте вернёмся к арифметике.

– Пока нас, учредителей, трое намечается. И мы планируем разделить пятьдесят один процент акций на троих, отписав себе нужный пакет акций по номинальной цене. Дальше, но уже по рыночной цене, достаточно будет докупить ещё три процента, и вуаля – вы всегда будете членом Совета директоров. Лично я так и собираюсь сделать.

– И на что могут рассчитывать эти ваши акционеры? – слегка поморщился Николай.

– На ежегодную выплату дивидендов и на то, что их акции вырастут в цене.

– А они вырастут?

– Смотря как дело пойдёт. Любое предпринимательство – это риск, за что ни возьмись.

– Ладно. Допустим, про станки я понял, но вы ещё про людей сказали.

– Хм-м... Достаточно сложный и многогранный вопрос. Вот так, управляя самолётом и витийствуя при этом, у меня может не хватить таланта, чтобы его полностью охватить, разве, что по верхушкам пробежаться. Вас это устроит?

– Вполне. Тем более я и сам не великий знаток в таких вопросах.

– Тогда я начну с самых низов. С рабочих. Сейчас им в большом количестве просто неоткуда взяться. Наша Империя – аграрная страна, но тем не менее значительная часть её населения живёт впроголодь. Чтобы появился слой работников для тех же мануфактур и заводов, следует обеспечить население продовольствием. И я начал именно с этой задачи.

– Каким образом?

– Скоро сами увидите. Всё покажу и расскажу. И урожаем похвастаюсь. А чтобы понятно было, то на следующий год даже треть моих крестьян сможет обеспечить зерном, овощами и мясом всех остальных. По крайней мере, я на это надеюсь, исходя из достигнутых результатов. Что это даёт? Лично мне – пару - тройку тысяч тех, кого я без всякого риска могу привлечь к работе на мануфактурах. Понимаете? У меня высвободятся работники. Или вы думаете, что самолёты себя сами делают? Так вот нет.

– А что это такое интересненькое внизу? – мягко остановил меня Светлейший, искусно дав понять, что горячиться не стоит.

– Уездный город Остров. Не слишком велик. Живёт за счёт торговли льном, кожей и щетиной, – выдал я короткую справку, – Своё оборонное значение, как крепость, потерял ещё полвека назад.

– Красивый, – вздохнул Николай, провожая взглядом невзрачный городишко, раскинувшийся по обеим берегам реки Великой, – Наверняка те, кто там живёт, никуда не спешат. Это у нас в столице суета сует, но извините, я вас отвлёк, а мы про людей говорили.

Вот тут я и признал Николая, как собеседника. Мастер, что могу сказать! По сути – это он сейчас ненавязчиво управляет нашей беседой. Эти уходы с темы, доверительная интонация и его позиция, якобы непонимания, которая позволяет собеседнику блеснуть эрудицией, а там, увлёкшись, высказать то, что ни при каких бы других условиях не прозвучало.

– Образование. Крестьяне у нас не глупы, но в восьми случаях из десяти – они безграмотны. Что толку ставить такого работника за станок, если он на обычную линейку смотрит, как баран на новые ворота! – решил я продолжить свои высказывания в стиле разгорячённого юноши, что придаёт им изрядную доверительность.

Да, беседа – это та игра, в которую можно играть вдвоём.

– И что вы предлагаете?

– Я делаю. Открыл школу. Нанял хороших учителей и кормлю школьников завтраками и обедами за свой счёт, – улыбнулся я, краем глаза заметив, как вытянулось лицо у Светлейшего.

– А зачем кормить?

– Так тогда их родители своих отпрысков метлой в школу гонят, чтобы они остальных не объедали, и за их оценками присматривают. Поверьте, работает лучше всяких приказов. Опять же, дети получают полноценный рацион питания, а значит меньше болеют и вырастут более крепкими.

– И что им в вашей школе преподают?

– Письмо, арифметику с геометрией, черчение. Это основные предметы. Два раза в неделю студенты про агрономию по часу рассказывают. И раз в неделю дьячок богословие в течении двух часов проповедует. Ещё у них уроки труда три раза в неделю. Парни на станках по дереву работают, а девочки обучаются шитью на швейных машинках.

– Получается?

– Это же дети. Для них нет ничего невозможного, – пожал я плечами, – Главное, пример показать, а дальше они сами до всего дойдут.

– Неужели всё так благостно?

– Конечно же нет. Иногда кого-то отчислять приходится. Но видели бы вы эти драмы! Если какую-то девчонку из школы отчислили, то будь она трижды красавица, то её ценность, как будущей невесты, в разы упадёт. Глупая. Слух по селу тут же пройдёт. С парнями то же самое. Не поверите, даже ко мне их родители на поклон приходят, заставляя отроков показать исстёганную задницу, лишь бы обратно непутёвых чад приняли. И знаете, зачастую родительское воспитание помогает.

– О, а там что такое, весёленькое? – ткнул пальцем Светлейший в своё окно.

Мне пришлось привстать с места, чтобы понять, что он увидел.

Знакомая усадьба, только сейчас вся она выкрашена в лимонно-жёлтый цвет.

– А, усадьба помещика Молочкова. Никогда не вздумайте откликнуться на его предложение и поехать к нему в гости. Он постарается напоить вас самым дешёвым шипучим вином, потом попробует развлечь выстрелом из двух пушек, и заставит смотреть спектакль, лично им написанный, – спокойно заметил я, сверившись с курсом, – Потом предложит продолжение, и желательно, на двоих.

– Что же с ним не так?

– Четыре исхудавшие актрисы и два мужика целых полчаса начнут изображать из себя сонм греческих богов и нести откровенную чушь заунывными голосами. Между сценками в дело будет вступать детский хор, из полутора дюжин ребятишек разного пола и возраста. В благодарность за просмотр его "шедевра" Игнат Иванович предложит переночевать у него, и не просто так. Любых актёров и хористов предложит забрать на выбор, а если отказываться начнёте, то горячо станет утверждать, что они им лично всему обучены. Так это или нет, не знаю. Я от продолжения отказался и добрососедские отношения у нас с ним потом не сложились.

– Пф-ф, какая мерзость! И много у вас такого?

– Судя по скандалам, которые частенько вспыхивают в других губерниях, мы ещё вполне спокойно живём. Без перебора, – чуть было не поморщился я, вспомнив про Арапово.

Так-то неплохой семейный бордель Ганнибалы из этого поселения устроили.

Впрочем, это уже почти в прошлом. Деду сейчас не до новых пассий, его сын далеко не ходок, а неугомонные дядья нынче делом заняты. И кто у нас остался?

Не, не готов сказать, что я разок, ну хорошо – пару-тройку раз не заеду туда "чисто по пути".

Те арапчата, которые у нас, Ганнибалов, так хорошо получаются – весьма ценный ресурс, как выяснилось. Отчего бы ради пользы не отметиться? К тому же, как я успел заметить – никакого принуждения во время процесса не отмечалось, даже наоборот. Одна сплошная взаимность.

Впрочем, отвлёкся. Размечтался не вовремя. Тут рядом опытный собеседник сидит и мои реакции отслеживает. Но поиграем...

– Не подскажете, Ваше Высочество, что в нашей провинциальной глуши целый немецкий посол позабыл? А то чую, завтра он и ко мне припрётся, а вот я не готов ему все свои секреты демонстрировать. Не обессудьте, но если он надумает посетить некоторые мои производства, то его ждёт от ворот поворот.

– Вообще-то, с Германией у нас дружественные отношения, – неуверенно начал было Николай.

– Я вовсе не против дружить семьями и капиталами, но не раньше того, как достойное предложение услышу. А его пока нет, как вы понимаете, – довольно живо перебил я его мысль, не давая ей зародиться и угнездиться.

– Немецкую невесту хочешь? – с этаким прищуром глянул на меня будущий Император, явно прикидывая, кого бы из ему предложенных невест мне сбагрить.

– Не, ни разу не хочу, – открестился я от столь сомнительного счастья, – Страшненькие они все.

– Ты это при моей матушке не ляпни, – со смехом посоветовал мне Светлейший.

– Каюсь. Запамятовал, – улыбнулся я в ответ.

Так-то да. Императрица-мать не наших кровей. Но хороша, чего скрывать. При Екатерине сумела выжить и хоть как-то себя поставить, а сейчас так и вовсе на сыновей изрядное влияние имеет. Разве не умница?

– Собственно, тебе вроде уже кого-то подобрали – "обрадовал" меня Николай.

– Посмотрю, но не дай вам Бог... – с намёком постучал я пальцем по штурвалу.

– Не, ни словом ни взглядом, – замахал тот руками, – Иначе маменька казнит!

Так-то, Николай у нас известный ходок. Говорят, ни одной новой фрейлины не пропустил.

Зато после его заявления о непричастности даже интересно стало – кого же Императрица-мать мне сватать надумала, а самое интересное – с чего бы вдруг?

Так-то, я ещё нагуляться не успел...

Глава 6

Прилетев в Велье, я подрулил к причалу, куда уже успел примчаться Прошка с командой сорванцов.

Когда особых дел нет, они всегда тут толкутся, помогая крепить гидросамолёты к причалам и растяжкам. Так навострились, что куда там кому другому. Ещё бы – за это их иногда берут в полёт! Понятно, что в учебный, который над озером. Так и от него счастья полные штаны!

И трёх минут не прошло, как нам подали помост и мы сошли на причал, но естественно, первым делом отправились осматривать стоящий на воде летающий домрез Императрицы - матери.

Николай в восторге! Я ему нововведение – туалет показал, перед тем, как он впал в эйфорию. В его самолёте такого нет. А мне впору на унитаз привилегию оформлять. Слишком сильное и неоднозначное впечатление он производит на неподготовленного пользователя.

Да, я понимаю, что гидрозатвор и сливной бачок уже были изобретены, но согласно опыта получения привилегий – там достаточно некоторых изменений. А они у меня есть!

Та же поплавочная камера уже достаточное добавление, а уж если всё вместе свести, с системой перелива и общей геометрической формой, то привилегию точно получу.

От особняка уже вскоре примчалась дежурная бричка и мы с Николаем и гвардейцем из его охраны поехали заселять Великого князя на место его временного проживания.

Показной порядок на улицах соблюдён почти идеально. Ровнейшие дороги чуть ли не с мылом помыты. По крайней мере ни одной коровьей лепёшки и прочих подобных аксессуаров сельской жизни я по пути не увидел.

– Сейчас я на вас и вашего спутника браслетики настрою, и можем заходить.

– Что для этого нужно? – поинтересовался Николай.

– Всего лишь ваша рука на полминуты потребуется, не больше, – ответил я, и Великий без малейшего сомнения протянул мне руку.

– Что позволяет браслет? Кстати, Пётр у меня не обучен пользованию перлами.

– Ничего страшного. Чуть потренируется и всё у него получится. Вы по своему желанию можете зажигать свет по всей квартире, немного её нагревать или охлаждать, проветривать, использовать холодильный шкаф, плиту и сушку для волос. Также там есть охранная сигнализация, которая предупредит вас, если кто-то нежелательный попробует пробраться в ваше жилище. Браслет позволит всё это подключать и регулировать, если вы освоите инструкцию будете правильно использовать его выделенные участки и цветные точки на них.

– Хотите сказать, что при помощи вашего браслета даже необученный человек может пользоваться магией? – прищурился Николай Павлович.

– Отчего же хочу, если уже сказал, – развёл я руками.

– Насколько я понимаю – это прорыв в артефакторном деле! И очень даже значимый! Как вы до этого дошли?

– Хм. Не поверите, но кони и морские свинки подсказали, – вовсе не куртуазно почесал я затылок, – Чисто случайно получилось, если разобраться.

– Ладно. Потом расскажете, – рассмеялся Николай, – А сейчас показывайте ваше жильё. Должен же я увидеть, на что подписался.

Я и показал, но отчего-то Великий смеяться перестал, а под конец и вовсе выглядел растерянно.

Нет, я понимаю, что с комфортом слегка переборщил, и пусть у меня нет дворцовой пышности и великолепия, но жить в моих домах на порядок веселей.

– А откуда берётся горячая вода и тепло зимой? – нашёл вдруг Николай слабое место в моих строениях.

– Из полуподвального помещения. Там царствует истопник, который следит за пополнением торфяных брикетов для водогрейного котла, а по зиме отапливает дома дровами, через целую систему дымоходов. Кстати, он же и воду закачивает в бак, что наверху. К сожалению, пока привозную, с родника.

Эх, чуть было не проговорился, но к счастью, остался непонятым. Не могу же я сказать, что артезианская скважина мне бы не помешала, но вот её пока никак не осилить.

– Ещё окна меня удивили. Что за материал в них использован? Через него же ничего не видно!

– Материал новый. На рамах он в три слоя стоит, через промежуток в три пальца, – продемонстрировал я на пальцах толщину пластиковых пакетов, – А если на улицу желаете выглянуть, так в зале есть окно из обычного стекла. Вполне удачное решение получилось, чтобы улицу по зиме не отапливать.

Хех. Не объяснить же мне Николаю, что мои дома с толстыми литыми стенами из пенобетона – это прорыв в строительстве, а тем более, в вопросах комфорта и цены на содержание жилья.

Строить их можно быстро. Благо, опалубка для типового дома одна и та же. И она многоразовая.

Зато пожары, бич этого времени, моим домам не страшны. Их стены любой огонь выдержат.

Оставив Николая обживаться в новом доме до обеда, я поспешил к себе в контору.

Не стану утверждать, но похоже – моё решение его удивило.

Его Высочество, родившееся с золотой ложкой, допустим во рту, видимо считал, что оказывает мне великую честь своим присутствием. В какой-то мере так оно и есть, если смотреть на ситуацию глазами постороннего, но у меня иной угол зрения.

На незапланированный визит он сам напросился, этаким незваным гостем.

Вот не верю, что он не догадывался, сколько у меня хлопот образовалось перед высочайшим визитом! Оттого – пусть терпит. Едино что – отправил к нему Акулину с вопросом, не желает ли Великий князь перед сном в обычной русской бане попариться.

Согласился, и судя по всему, даже слюни пустил. Зря. Его же просто про баню спросили, а не про баню с девочками. Впрочем, и с последним вопрос легко решить – Акулина мне про это прямо сказала и даже цену назвала. Кстати, за полдюжины молоденьких девиц вовсе недорого получается. Смешные деньги! Стоит заметить – никакого насилия и гнёта крепостничества! Интересный момент. Надо будет допытать Акульку, отчего вдруг такой энтузиазм у населения. Помнится, мне одна балерина, и та дороже встала.

Кареты в мой двор начали въезжать в шестом часу вечера.

Не один я их ждал, храм тут же обозначил своё присутствие радостным перезвоном колоколов, явно намекая, что готов принять высоких гостей.

Николай подскочил к своей матушке, помогая выйти из кареты, а потом жёстко припал ей на уши.

В итоге мне пришлось активировать ещё пару браслетов. Императрица сама решилась проверить слова сына, и заселиться не в подготовленные гостевые покои в моём особняке, а в типовой дом, предназначенный для проживания молодых специалистов.

Это как? Похоже я зря кучу денег потратил на отделку помещений внутри особняка. Никто на них не покусился. Зато мне пришлось плотнячком заселять новые дома.

Даже немецкий посол, и тот себе там жильё попросил.

Что могу сказать – строительство было, есть и будет одним из самых активных средств для вложения и инвестирования денег. Отчего бы мне сливки не снять?

Я предложил новый стандарт комфорта, а возведение типового четырёх квартирного дома происходит быстро и стоит недорого. Для меня.

Раздуть первую волну восторга, чтобы построить четыре - пять таких домов в Пскове, а потом, на второй волне восхищения, заехать в ту же Москву – чем не план.

Бакелитовая фанера не меньше пятидесяти отливок выдержит, не теряя качества. Так что один - два комплекта типовой опалубки, и можно отливать дома, как на конвейере.

Хм, есть над чем подумать.

А пока... Чай со сдобой.

Короткая экскурсия, потом званый ужин.

– Александр Сергеевич, я вас не узнаю, – довольно игриво начала Императрица-мать, щёки которой слегка порозовели от выпитого, – Обычно вы всегда подарками умели удивить, а сегодня себе изменяете.

– Подарок у меня приготовлен, если желаете, прямо сейчас занесут.

– А и желаю.

– Семён, крикни служивым, что подарок можно заносить, – усмехнулся я, отдавая распоряжение слуге.

Преувеличенно покряхтывая, как и договаривались, двое отставников занесли в зал полотняные носилки, прикрытые вышитой скатёркой.

– Ставьте его туда, – показал я рукой на стол в углу, а сам встал и пошёл к нему же, – Господа, в конце зимы я обратился к Её Величеству с просьбой о выделении мне семян капусты. Моя просьба была милостиво удовлетворена и сегодня самое время отчитаться о достигнутых успехах, – с этими словами я сдёрнул скатёрку, являя взорам гостей громадный капустный кочан поистине богатырского размера, – Вес кочана – ровно пуд.

– Он настоящий? – пискнула одна из фрейлин.

– Подойдите и проверьте, – предложил я в ответ.

Она и подошла. Даже оторванный листик пожевала.

– Красивая пара выйдет, – словно между делом заметила Императрица, которая не так давно с явным намёком лично представила мне эту девицу, – А уж как они похожи, – отвесила она весьма сомнительный комплимент, так как Пушкина красавцем сложно назвать, а девушка действительно хороша.

Румяна, моего роста и волос похож, такой же кучерявый, но более тонкий.

В конце ужина, когда все изрядно осоловели от выпитого и съеденного, мы с Николаем переглянулись. Пора. В темпе организовали выход дам к местам отдыха, а сами, огородами, устремились в баню.

** ** **

– Далеко намылились, Ваше Сиятельство? – прозвучал из кустов сирени знакомый мне густой бас начальника службы охраны.

– Да вот, решили с Великим князем в баньке попариться, Дмитрий Владимирович, – остановившись, объяснил я наш маршрут. – Как в селе дела?

– Да вроде всё спокойно, – услышал я в ответ. – Кучка пацанов на озере раков ловит, но эту мелюзгу никакими запретами дома не удержишь. Да ещё Акулина с полдюжины девок в баню провела. А так все сельчане, как вы и просили, до рассвета по домам сидят.

– Добро, – остался я доволен докладом. – Если что, где найти меня знаете.

– Как он вас узнал в темноте? Не зги ведь не видно, – услышал я ожидаемый вопрос от князя, стоило нам только отойти от охранника. – И с чего бы это у вас крестьяне по домам сидят?

– У меня охранники с тепловизорами по ночам службу несут, – объяснил я князю. – Не скажу, что с их помощью видно, как днём, но человека от животного с расстояния в пятьдесят саженей отличить можно. Как мы только что видели, некоторые меня даже по силуэту и походке в темноте могут узнать. А крестьяне с дворов носа не показывают, потому что я на время вашего визита просто объявил в селе комендантский час от заката до рассвета.

– Сурово, однако, – заметил Николай Павлович. – Прямо как во время карантина.

– Ну, так и гости у меня нынче не простые, – открыл я дверь бани и пропустил вперёд Великого князя.

Что мы с Николаем Павловичем вытворяли в бане с кучей девушек, рассказывать не буду. Могу только кратко резюмировать: заодно и помылись.

– Какая благостная деревенская жизнь! – довольно заявил князь в предбаннике, после третьего захода в парилку. – Так и жил бы до зимы у вас. Построил дачу с вами по соседству, да и проводил всё лето на Псковщине. Примите такого соседа, как я?

– У вас же целое Царское Село есть, – не понял я посыла Николая Павловича. – Зачем вам ещё в Псковской губернии дача?

– А чем климат в Царском Селе отличается от столичного, если между ними всего двадцать пять вёрст? Та же сырость да промозглость, а у меня, как вы знаете, Сашке ещё и полгодика не стукнуло.

– В Пскове климат тоже не сахар, – возразил я. – Если ставить целью заботу о здоровье ребёнка и близких, то в целях профилактики различных заболеваний лучше ежегодно проводить лето на тёплом берегу моря.

– Это, например, где? В Италии что ли? – фыркнул князь.

– Имея недвижимость за рубежом, вы с семьей запросто можете стать заложниками. О том, какому влиянию подвергаются наши соотечественники за границей, я и вовсе молчу, – помотал я головой. – Что мешает вам построить дачу на берегу Чёрного моря? Взять хотя бы тот же Крым, который благодаря усилиям вашей бабушки уже тридцать пять лет является территорией Российской Империи?

– Прекрасное место, – согласился со мной князь. – Я два года назад весь полуостров объехал. Бахчисарай со своим ханским дворцом меня, конечно, сильно впечатлил. Впрочем, всё побережье Крыма заслуживает внимания, вот только с дорогами там не очень.

– Дорога от столицы до Царского Села тоже не вдруг возникла, – заметил я. – Скажу больше – в момент основания Санкт-Петербурга Царского Села и в помине не было. Кому, как не Романовым подавать пример остальным и не начать осваивать Крым? Взять тот же южный берег полуострова – там ведь средиземноморский климат, сравнимый с климатом Лазурного берега Франции и Лигурийского побережья Италии. Лично я, при случае обязательно в Крыму приобрету землицы и построю там какой-нибудь пансионат. Буду туда своих передовиков производства на отдых отправлять. Так сказать, в качестве поощрения и для поправки здоровья.

– Действительно, – задумался Николай Павлович. – У селения Ялта есть красивые места. Правда, далеко вся эта красота от столицы.

– У вас теперь гидропланы есть, – хмыкнул я в ответ. – Несколько часов лёту и приводнитесь прямо на Чёрном море. Тем, кто боится летать, можно будет воспользоваться суднами на воздушной подушке. У меня инженеры сейчас как раз рассчитывают это новый вид транспорта. При случае покажу чертежи. Хотелось бы послушать ваше мнение.

От беседы нас отвлёк начавшийся у входа громкий спор Акулины с моим начальником охраны.

– Пусти к князю, говорю, дура, – как в трубу басил Дмитрий Владимирович. – Я по делу.

– Моются они с Его Императорским Высочеством, – не менее громко возражала Акулька. – Позже приходи.

Зная непоколебимость девушки и настойчивость Дмитрия Владимировича можно было смело сказать – эти двое будут препираться до утра. Поэтому я решил остановить спор и крикнул через дверь, чтобы Акулька пропустила охранника.

– Что случилось, Дмитрий Владимирович? – не стесняясь Николая Павловича, поинтересовался я у мужчины.

– Нарушителя возле ткацкой мануфактуры задержали. Пытался в химическую лабораторию проникнуть, – кратко доложил охранник.

– Допросили? Выяснили кто такой и откуда?

– Он пока не в состоянии разговаривать, – почесал затылок мужчина. – Мои ребята перестарались и песчаным цепом ему по голове заехали. Но судя по сопению, он вроде дышит.

Да, пришлось нам помудрить с отставниками. Вроде и вооружить их чем-то нужно было, чтобы тех же пьяных драчунов разнимать, и сделать так, чтобы не покалечить и не убить нечаянно.

– Дмитрий Владимирович, ты же военный. Не можешь определить, жив человек или нет?

– Так он, гад такой, невидимый, – заявил охранник. – Я сколько отслужил, но с таким явлением первый раз встречаюсь. Если б не тепловизоры, мои люди его ни в жизнь не увидели бы. Мы его как смогли обыскали и связали, да в мешок из под зерна запихали на всякий случай.

Не стоит думать, что я такой предусмотрительный и специально создал для своих егерей перлы-тепловизоры, дабы ловить невидимых гостей. Просто, когда возник вопрос о том, как нести службу ночью, я перепробовал разные прообразы приборов ночного видения и именно тепловизор оказался наиболее удобным для постоянного использования. Да и аурума на него требовалось гораздо меньше, чем на перлы, работающие на принципах, отличных от тепловизора. Можно сказать, что это один из тех случаев, когда моя скупость пошла на пользу. С известными в моём мире приборами ночного видения, которые преобразовывают слабый свет в видимое изображение, мои парни едва бы заметили человека-невидимку – невозможно увидеть ночью то, чего не видно даже днём.

– А вечер-то перестаёт быть томным, – посмотрел я на великого князя, который стал невольным участником происходящего. – Поговорим с нарушителем? Кстати, Дмитрий Владимирович, а где задержанный?

– Так около входа в баню в мешке лежит. Мои ребята его охраняют.

– Ну, так скажи, чтобы сюда затащили, – отдал я распоряжение.

Не прошло и минуты как двое крепких егерей затащили мешок в предбанник и с грохотом вытряхнули из него на пол невидимое тело.

– При обыске оружие не нашли? – глянул я на одного из здоровых мужиков.

– Никак нет, ваше сиятельство, – помотал тот в ответ головой. – Только стальной прут в сапоге был, да в кармане связка металлических крючков разного профиля. Видимо для того, что замки открывать.

– Очень интересное решение, – присмотрелся я к еле заметному голубому свечению в районе вываленного тела. – Пожалуй, я сделал бы точно так же, если б мне нужна была невидимость.

– Князь, а можешь к своим размышлениям пояснения давать? – попросил Николай Павлович.

– С удовольствием. В том году я уже встречал человека с перлом-невидимкой. Тот артефакт был из ветви Материи и делал человека полностью прозрачным. У этого кренделя, – подошёл я к источнику свечения и склонился над ним, – Перл создаёт оптическое искажение и в результате мы видим не сквозь человека, а то, что за ним. Можно сказать, что изображение, находящееся за человеком, огибает его.

Ощупав светящееся место, я понял, что артефакт закреплен на шее "невидимки" с помощью кожаного ремешка. Немного повозившись с застежкой, я снял перл с тела человека и тот стал видимым.

– Твою мать, – выругался Николай Павлович. – Александр Сергеевич, попроси своих парней позвать из моих покоев Петра и пусть найдут капитана Резника Илью Григорьевича. Его присутствие тоже желательно.

– Илья Григорьевич – это же фоторепортёр, – вспомнил я имя-отчество мужчины лет тридцати, которому делал перл-фотоаппарат по просьбе министра внутренних дел. – Так он капитан?

– А что в этом удивительного? – перевёл на меня взгляд князь с лежащего на полу мужчины. – Илья Григорьевич один из подчинённых Осипа Петровича Козодавлева. Вернее, он человек графа Вязмитинова, а тот управляющий Министерством полиции в составе Министерства внутренних дел. Неужели вы думаете, что в кортеж моей матери может попасть кто угодно?

– А этот в таком случае, как оказался в свите вашей мамы и что он делал около моей лаборатории? – кивнул я на лежащего на полу грума из экипажа прусского посла.

– Обещаю, что мы выясним, как так случилось, и я всё расскажу, – заверил меня князь. – А пока будь добр уведи девок и дождись меня в своём доме.

Вот так всегда – как девок любить, так вместе, а как горячим запахло. то отойди, Александр Сергеевич в сторонку, и не отсвечивай. Да и ладно. Не больно-то и хотелось лезть в эти шпионские игры с прусским послом.

А может это обычный промышленный шпионаж?

Хотелось бы верить. Это проще, чем политика.

Глава 7

Давненько я не пробуждался под благоухание кофе – того самого, что, словно ароматный дымок, стелется по утренней прохладе, возвещая наступление нового дня. Сегодня же его терпкий шлейф проник даже сквозь плотные пологи балдахина, обволакивая сознание, не давая возможности продолжить уютный сон. Выглянув из-за тяжёлых складок ткани, я узрел: за моим рабочим столом, вальяжно откинувшись на спинку кресла, восседал Николай Павлович. Его шляпа, нарушая все законы гравитации, непонятным мне образом балансировала на подлокотнике, а в руках он держал фарфоровую чашку, из которой поднимался лёгкий пар. Возле локтя – тарелка с пирожками, о происхождении которых можно было даже не гадать, поскольку по утрам в доме выпечкой занимается только Акулина.

– Аннулирую своё предложение о соседском поместье в Псковщине, – без предисловий объявил князь, жадно откусывая кусочек пирожка. – Твои петухи, друг мой, способны разбудить даже спящего медведя. Ни свет, ни заря орут так, будто на них напало войско Наполеона.

Я лишь фыркнул, потирая затылок. Нет, ну каков наглец?! Мало того, что устроил в моей спальне столовую, так ему ещё и мои петухи не угодили. Можно подумать в Аничковом дворце, в котором сейчас проживает двор брата Императора, тишина царствует.

– Не ожидал, что великий князь будет страдать из-за скромного деревенского оркестра, – буркнул я, спуская ноги на пол. – Кстати, для добрых соседей я по дешёвке формирую артефакты, заглушающие петушиные трели. Сам таким пользуюсь и сплю, как младенец.

– Ты меня не дослушал, – отпил кофе Николай Павлович, и в его глазах мелькнул лукавый огонёк. – Я не хочу быть твоим соседом в Псковской губернии, а вот Крым – совсем другое дело.

Это заявление заставило меня замереть со штанами в руках.

– Это что же такое ночью приключилось, что вдруг в Тавриду потянуло? – нахмурился я, надел брюки и направился к умывальнику.

– Разговор с матерью, – усмехнулся гость, но в этой улыбке не было веселья. – Долгий, обстоятельный… и, думаю, с последствиями. Она ждёт нас у себя. Собственно, за тобой меня и послала, чтобы ты не ускользнул по своим "хозяйственным делам".

– Какая несправедливость! – театрально воскликнул я, вытирая лицо полотенцем. – На правах хозяина имения я бы и сам заглянул пожелать императрице доброго утра. А что с прусским шпионом? Допросили? Или тайны пришлось выколачивать?

– Допросили, – кивнул Романов, но тон его вдруг стал серьёзнее. – Однако кое-что лично мне осталось непонятным. Мария Фёдоровна сама тебе всё разъяснит. Скорее более чем двумя словами…

– Промышленный шпионаж? Политика? – настаивал я, застёгивая сорочку.

– Смесь всего, – небрежно махнул в ответ рукой князь, и в этом движении проглядывала усталость, словно Романов сам всю ночь выбивал показания из задержанного. – В общем, готовься: разговор предстоит не из лёгких.

Мать Николая Павловича мы застали за раскладыванием пасьянса в одной из комнат, которую её свита на скорую руку превратила в будуар. Подле неё у окна сидела одна из фрейлин лет тридцати пяти и что-то вышивала на пяльцах – её игла резво взлетала и опускалась подобно пичужке, перелетающей с ветки на ветку в зимнем саду.

На наше появление Мария Фёдоровна лишь слегка приподняла руку с картой, будто дирижируя оркестром, и указала ей на стулья напротив себя.

– Татьяна Васильевна, оставьте нас, – бросила она фрейлине, не отрывая взгляда от карты. Женщина встала, и в её движении было что-то странно знакомое – словно тень прошлого, мелькнувшая в старинном зеркале. Её лицо... казалось, я видел его вчера, или во сне, или на портрете. Склонив голову в поклоне, фрейлина вышла и отзвук её шагов стих за дверью.

Императрица снова погрузилась в расклад, её губы двигались, будто шепча заклинания. Понятное дело, что Мария Фёдоровна ни разу не колдунья, и если б я умел читать по губам, то возможно и сказал бы, что нашёптывает женщина, но думаю, что она просто проговаривала наименование каждой карты, оказавшейся в её руке. Наконец-то пасьянс на столе сошёлся, Императрица победно улыбнулась и проворно принялась тасовать колоду.

– Хотите, я вам погадаю, Александр Сергеевич? – мешая карты в руках, как заправская цыганка, с азартом посмотрела на меня Мария Фёдоровна. – Всё расскажу. Что было. Что будет. Чем сердце успокоится.

– Карты для пасьянса приравниваются к игральным, а на них не гадают – они правду не говорят, – отказался я от сеанса картомантии. – Да и гаданиям я предпочитаю сухие факты. Например, чтобы не теряться в догадках, с удовольствием послушал бы, как человек из свиты немецкого посла оказался у дверей моей лаборатории и что он хотел в ней найти.

– Луи Жак Тенар. Знакомое имя? – с прищуром посмотрела на меня женщина.

– Насколько помню, этот человек в Дерпте принимал у меня алюминий на экспертизу. По крайней мере, так представился эксперт из Парижа.

– А ваш пленник подсказал, что до этого вы подсунули французу технологию получения безумно дорого металла. Представляете насколько был огорчён Тенар, когда принимал у тебя сто двадцать пять пудов алюминия. Кстати, откуда у вас его столько взялось? И напомните сумму, которую вы получили от банка Лионский кредит.

– Алюминий я обнаружил в подвале дома покойного Шешковского, – пустился я в объяснения, которые давно были мной приготовлены для любопытных, но был прерван.

– Молодец. Так всем и говорите. Сын палача моей свекрови был сильным формирователем перлов и большим выдумщиком. Пойди сейчас, проверь, что он химичил у себя дома. Думаю, что многие поверят в такое происхождение металла, – неожиданно, как снег в мае, свалилось на меня одобрение Императрицы. – А хотите я сама скажу, сколько денег вы получили от шаромыжников, только в перерасчёте на французские франки?

– Я не слежу за курсами валют, – пожал я плечами. – К тому же всяким песо, фунтам и долларам предпочитаю отечественный рубль, желательно серебряный. Одного понять не могу – какое отношение имеет прусский грум, пойманный у дверей моего дома, ко всему ранее сказанному?

– Луи Жак Тенар через свою супругу Викторию Умблот является каким-то дальним родственником прусского посла и уговорил того взять к себе на службу человека, пойманного вашими егерями. Кстати, сегодня же подайте список лиц, участвующих в задержании. Думаю, что по серебряной медали "За храбрость" они заслужили. Только лишних не приписывайте. А то у нас вечно непричастных награждают, а невиновных наказывают.

– Я правильно понимаю, что француз, испытывающий чувства антипатии ко мне, через прусского посла подослал своего человека, чтобы тот пробрался в моё имение? Я могу получить с лягушатника сатисфакцию?

– Не думаю, что Тенар в ближайшее время появится России. Да и вам пока не следует выезжать из страны. Кто его знает, как отреагируют французы на ваше появление, зная, что один из их банков выплатил вам шестьдесят миллионов франков. Да и в Пруссии с Австрией вам не рады будут, а уж про англичан я и вовсе молчу.

– А эти-то здесь с какого бока? Им-то я что плохого сделал? Французский частный банк получил от меня алюминий по курсу, который сам же и установил. Их посла за язык никто не тянул. Какое отношение имеют все остальные к обычной торговой сделке?

– Как вы думаете, где обычно берёт деньги частный банк, когда ему не хватает средств, чтобы совершить выгодную сделку?

– Я слабо знаком с банковским делом, но думаю, что в случае нехватки денег, частный банк может обратиться за помощью к государственному банку.

– Лионский кредит так и сделал, – кивнула Императрица. – Как вам, наверно, известно согласно Парижскому мирному договору от пятнадцатого года, Франция в этом году имеет право просить у Священного Союза вывести со своей территории оккупационные войска. Этот вопрос, в числе других, будет поднят в конце сентября этого года на Ахенском конгрессе. Австрия, Пруссия, Англия, да и Российская Империя тоже, не против того, чтобы вывести свои войска, но при условии, что Франция своевременно выплатит контрибуцию в размере двухсот шестидесяти миллионов франков. И тут появляетесь вы и делаете в бюджете лягушатников огромную дыру.

– В этой логике есть изъян, – возразил я. – Дело в том, что я не воровал у шаромыжников шестьдесят миллионов, а честно продал им на эту сумму дефицитный металл по цене, которую они сами же и установили. В конце концов, если французам не хватает денег на выплату репараций, то пусть они с теми же англичанами алюминием рассчитаются. Только предупредите нашего Императора, чтобы он не соглашался на такую сделку.

– Шутите, – улыбнулась Мария Фёдоровна. – Ступайте князь. Мне Николаю Павловичу нужно пару слов сказать. К тому же Вы грозились мне своё имение показать, а я ещё не одета подобающим образом, чтобы выезжать в поле.

– Разрешите вопрос, Ваше Императорское Величество? – решил перед уходом выяснить все последствия, которые могут последовать за событиями прошедшей ночи. – А что с послом, который привёз в мой дом шпиона?

– России не выгодно обострять отношения с союзниками. Тем более, накануне Ахенского конгресса. Так что пока посол останется Российской Империи, а там видно будет.

"Ещё орден Сутулова с закруткой на спине ему повесьте, чистоплюи", – хотелось высказаться мне, но сдержался и вышел из комнаты, услышав, как за спиной вновь зашелестели карты.

– Александр Сергеевич, – нагнал меня великий князь по дороге к моему дому и пристроился рядом. – Вы про сатисфакцию говорили. А какое оружие выбрали бы, если б случилась дуэль с французом.

– А кто он такой, чтобы с ним драться? Он решил проверить прочность замков в моём доме, а я могу проверить насколько крепко само жилище Тенара.

– Это каким же образом? – внезапно остановился Николай Павлович, и в его голосе прозвучало настоящее любопытство.

– Натравлю на его дом, или где он там обитает, стаю морских свинок, а для пущего эффекта каждой дам в лапы по пуду пороха или чего мощнее. Вот и посмотрим, правду ли говорят, что французы строят на века.

– Вы снова шутите, – улыбнулся Романов, но в его глазах мелькнуло сомнение. – Как же грызун сможет целый пуд пороха унести? Разве что вы для них усиляющие перлы сделаете.

– Мои свинки и так справятся, – заверил я князя, пряча усмешку.

Не рассказывать же ему, что можно посадить животное в небольшой планер, набитый взрывчаткой, приделать к нему несколько перлов и управлять полётом, находясь в любой точке Российской Империи. Естественно понадобятся ретрансляторы для передачи изображения, которое будет идти с летающей бомбы, но этот вопрос вполне решаемый, хоть и не быстрый. Но если меня всерьёз разозлить, то я могу и вплотную им заняться.

** ** **

Поездка по имению Велье с Их Величеством Императрицей Марией Фёдоровной у нас была назначена после завтрака.

Утро выдалось ясным, словно сама природа стремилась угодить августейшей гостье. Солнце золотило купола сельской церкви, а легкий ветерок трепал шелковые ленты на шляпах фрейлин, суетившихся у крыльца. Кареты уже стояли во дворе, но Императрица, вопреки ожиданиям, предложила прогуляться пешком до оранжереи.

– Мне говорили, здесь сохранились вековые дубы, – проговорила она, поправляя кружевную накидку.

Голос её звучал мягко, но в глубине, как всегда, угадывалась та напряженная нота, что напоминала о вечной борьбе между долгом и усталостью.

– Да, возле древнего городища есть небольшая дубовая роща, – согласился я, – Но это относительно молодая посадка. Не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что дубки специально высадили во времена Петра Первого. А самый большой дуб у нас произрастает в Псковско-Печерском монастыре. Его ствол руками не обхватить.

Вперёд верхом выехали два моих отставника, чтобы разгонять любопытных, а мы двинулись следом. Александра Фёдоровна шла неторопливо, порой останавливаясь, чтобы коснуться руками гладкого ствола яблони или вдохнуть аромат цветов. Казалось, в эти мгновения она пыталась забыть о Петербурге с его тревогами, о письмах, что ждали в кабинете, о неумолчном шепоте двора.

– Das ist zumindest amüsant,* – послышалось из-за спины.

* Это по меньшей мере забавно. (нем.)

– Говорите по-русски, – тут же отреагировала Императрица.

– Глазам не могу поверить! У него арбалет. Боже, я даже представить себе не мог, что такое древнее оружие ещё существует! – с пафосом и желанием привлечь к себе внимание громогласно заявил немецкий посол, – Это же такая древность! Неужели в России их до сих пор применяют. Или вы, князь, специально музей ограбили, чтобы нас поразить?

Нормально он на вид моего отставника отреагировал. Даже не ожидал такого подарка.

– Жаль, что вы так плохо разбираетесь в оружии, – спокойно заметил я, чуть усилив свой голос магией, оттого меня услышала вся свита Марии Фёдоровны.

– Я хорошо разбираюсь в оружии! – возмущённо ответил немец.

– Сколько выстрелов в минуту может сделать обученный и опытный немецкий солдат?

– Не меньше трёх, – гордо возвестил посол.

– А мой боец успеет выстрелить больше тридцать раз.

– Lüge! – завопил было посол, но тут же поправился, – Не может быть, я вам не верю!

– Ваше Величество, разрешите переубедить господина посла? – обратился я к царственной особе.

– Разрешаю.

– Фёдор, – окликнул я знакомого десятника, с которым мы неплохо знакомы, – Покажи немцу, как твой арбалет работает. Только вон к тому забору отойдите, – подмигнул я отставнику, – Десять выстрелов и постарайся уложиться в пятнадцать секунд.

– Сделаю, – спрыгнул отставник с коня, и махнул рукой, приглашая посла последовать за ним.

– А мы с вами давайте отсюда посмотрим, а то там будет шумно, – ехидно ухмыльнулся я.

Семизарядный магазин арбалета мне повторить не удалось – болты виноваты. Они толще, длинней и тяжелей оригинальных, и в наш магазин их только пять штук уместилось. Зато каждый наконечник с сюрпризом.

Каждый арбалетчик получил от меня перл на Силу. В меру откалиброванный, чтобы кости и сухожилия не порвал, но с нагрузкой в девяносто килограммов справляется без особого превозмогания.

По боковой дорожке Фёдор с послом отошли от нас метров на двадцать, а там отставник показал класс стрельбы.

Хех. Вроде и сумел я вовремя активировать перл Тишины, лишь наполовину подав в него личную эссенцию, а всё равно дамы охнули, и кому-то срочно потребовалась нюхательная соль.

Первым зарядом в каждом магазине стоит Хлопушка. Пять граммов пороха, полграмма алюминиевой пудры и пистон вставлены тупоносый наконечник из бронзы. Хлопает, как выстрел из охотничьего ружья, ну, и поморгать заставляет минуту - другую, если близко находишься.

По итогам стрельбы имеем покалеченный забор, где две доски подлежат замене, а ещё в четырёх видны хвостовики болтов. Фёдор аккуратно поддерживает под локоток посла, отчаянно трущего глаза.

– Пройдёмте в оранжереи? – поворачиваюсь я к свите, – А там глядишь, и посол нас догонит.

Вроде кивают. Предлагаю Императрице свою руку и она тут же подхватывает меня, используя, как опору.

В оранжереях у меня сейчас царствуют перцы. Разные. Больше двух десятков разных сортов высажено сразу после того, как отсюда вынесли рассаду. Отчего такое разнообразие? Так тут всё просто – никто не смог мне дать чётких определений, что из себя представляет каждый сорт. Поэтому придётся доходить своим умом, когда станет понятно, что же у меня созрело. Но кое-какие результаты уже есть, и про них сейчас Её Величеству с удовольствием вещает бывший студент, ныне начальствующий над оранжереями и теплицами.

Потом мы объезжали мой "огород", где сейчас активно убирают урожай картофеля. В среднем у меня выходит больше тысячи пудов с десятины и это далеко не предел. На следующий год чуть поработаю над селекцией и землю получше подготовлю. А пока радуемся тому, что есть.

Зато уж когда Императрица увидела мои капустные поля... Ох, как её проняло!

Капусточка славная у меня уродилась, и много, пусть и разных сортов, но ни один меньше полутора тысяч пудов с десятины вряд ли даст, если верить предварительным замерам. А уж как её холили и лелеяли, предполагая приезд Императрицы, которая зёрна для посадки выделила, так это отдельная история. И капуста не подвела. Вымахала, радуя глаз стройными рядами кочанов, уходящими вдаль на добрых полверсты.

– Это же сколько у вас капусты будет, Александр Сергеевич? – только и смогла поинтересоваться Императрица, когда перед её взором раскинулись капустные поля.

– Надеюсь, не меньше двадцати тысяч пудов сниму. Мог бы и больше вырастить, но семян лишь на это хватило.

– А куда такую прорву девать станете – уже определились? – тут же нащупала она моё слабое место.

– Половину собираюсь продать кочанами, остальные заложу на хранение и начну квасить.

– Это правильно. К тому же, слышала, что с солью у вас всё хорошо, – дала мне понять Мария Фёдоровна, что ей известно про мои начинания в Прикамье.

Пшеничные поля, где уже завершилась уборка урожая и шёл лишь обмолот зерна на токах, у Её Величества явно выраженного интереса не вызвали.

– Покажите мне самолёт, – попросила она, и в её тоне вновь зазвучала привычная твердость.

У причала Мария Фёдоровна, ступив на борт, вдруг обернулась ко мне и довольно громко сказала: – Пока давайте там побудем вдвоём.

– Как скажете, Ваше Величество, – склонил я голову в положенном поклоне.

Её предложение отсекло свиту, а мы присели на кресла, глядя в окно на озеро Велье.

– Знаете, иногда мне кажется, будто Россия – это огромное озеро. Со стороны – гладь, а в глубине… – Она не договорила, устремив взгляд вдаль, где над стеной камыша медленно поднимался дымок от рыбацкого костра.

Гидросамолёт слегка покачивало и лишь плеск набегающих волн вмешивался в тишину внутри салона. Её Величество, стиснув руки на коленях, едва слышно шептала что-то по-немецки – то ли строчки из Гёте, то ли детскую молитву.

– Александр Сергеевич, а для чего здесь клетка устроена? – ткнула пальчиком Императрица в угол салона.

– Для чижиков, Ваше Величество. Чиж – птица неприхотливая, и поёт хорошо, а мои чижики ещё и салон будут освещать. Хотя кроме них я бы ещё какой-то из фрейлин перл сделал. Тогда она и свет для чтения обеспечит, и чай или кофе сможет во время полёта приготовить.

– Вот Голицыной и сделайте. Екатерина Дмитриевна девушка очень способная и интересная. Хорошо образована, княжна из знатного рода, и характер у неё чудесный. Такой бриллиант долго в невестах не удержится. Уведут девушку – потом локти кусать будете.

Ого, на этот раз Мария Фёдоровна за меня уже всерьёз взялась.

– Вряд ли княжне мой образ жизни понравится, а я его в ближайшие годы менять не собираюсь. Опять же, оставить молодую жену одну и в Петербурге, полном разных соблазнов – глупость несусветная.

– А вы с ней поговорите на эту темя, когда перл для неё будете формировать. И да, лучше его в колечко вставить.

– М-м, кольца приличного случаю у меня не заготовлено. Я на браслет рассчитывал.

– Браслет... Хорошо, пусть будет браслет. Всё лучше, чем ничего, – буквально на пару секунд задумалась Императрица, прежде чем вынесла свой вердикт, – Только потом сразу не убегайте. Погода хорошая. Выведите девушку на прогулку, хотя бы на полчаса. От вас не убудет, а у неё потом на всю жизнь воспоминания останутся.

Покинув причал, мы ещё немного прокатились вдоль полей, где вовсю кипела работа, и нагуляв изрядный аппетит, вернулись в усадьбу, чтобы плотно пообедать.

Перл для Голицыной я взялся формировать после вечернего чая. Получилось очень удачно, и даже с некоторым перебором по его возможностям.

Под неторопливое формирование мы с княжной очень мило поболтали. Оказывается, я очень понравился её матушке. Вот тут-то я и сообразил, кого же мне напомнила та фрейлина, что утром в спальне Императрицы с вышивкой в руках была замечена.

Хм, сдаётся – охота на меня по всем правилам открыта, и даже смотрины уже прошли. Крепко меня дамы обложили, а впереди ещё вечерняя прогулка. Надо будет крайне тактично узнать у княжны, насколько она привязана к столице и всем её "прелестям", включая пышные балы, званые вечера и театральные премьеры.

Но девушка и впрямь хороша, чего уж скрывать! Может и права мудрая Императрица – такую упустишь, а потом пожалеешь не раз.

Опять же – под венец пока силой никто не тащит, так что, посмотрим.

Глава 8

Наступил день, долгожданный и важный – день, когда мне предстояло вручить Императрице-матушке три летающих дормеза, а Его Императорскому Высочеству Николаю Павловичу копии моего Катрана. Работа была выполнена безупречно, пилоты обучены, совесть чиста, а душа спокойна. Настроение было не просто хорошим – оно светилось радостью от сделанного.

Еще с раннего утра, по просьбе Марии Фёдоровны, я прибыл в её временные покои и был немедленно провожён фрейлиной в будуар Императрицы.

– Присаживайтесь, Александр Сергеевич, – произнесла она мягким, но повелительным голосом, указывая на стул рядом со своим сыном. – Мы уже оценили ваше мастерство и трудолюбие, и теперь настал наш с Николаем Павловичем черёд расплатиться за проделанную работу.

С этими словами Мария Фёдоровна щёлкнула пальцами, и одна из придворных дам бережно положила на стол кожаную папку с серебряными уголками. Открыв её, Императрица извлекла чек, исписанный множеством подписей, среди которых особенно выделялась роспись Александра I.

– Просим вас взглянуть и подтвердить: всё ли верно? – протянула она документ.

Сумму, причитающуюся мне от Романовых совместно с Аракчеевым, я знал досконально. Лишних денег в царской казне не платят - это знает вся империя. Поэтому цифры в чеке не вызвали удивления.

– Однако есть и другое предложение, – продолжила Мария Фёдоровна, дождавшись, пока я ознакомлюсь с бумагой и кивну в знак согласия. – Казна готова заплатить вам за самолёты и обучение пилотов согласно ранее обговорённым условиям. Но стоимость перлов, необходимых для полётов, мы предлагаем возместить не золотом, а эссенцией – в двойном размере от массы использованных артефактов. Естественно, будет учтён и тот перл, что вы недавно создали для княжны Голицыной. Так же будет принята во внимание и принадлежность артефактов к определённой ветви. Если не ошибаюсь, это Свет. Как вы посмотрите на такой вариант?

Честно говоря, предложение было не просто выгодным – оно было почти щедрым. Хотя работа Формирователя и составляет часть стоимости артефакта, основная его цена определяется количеством потраченной на него эссенции. Получив её в двойном объёме, я мог бы изготовить в два раза больше артефактов и продать каждый за те же двадцать тысяч.

Теряю ли я в этот момент? Да, конечно – и довольно ощутимо. Но деньги сейчас не были для меня главной заботой. Главное – не выглядеть в глазах Романовых жадным корыстолюбцем, способным торговаться за каждую копейку. Мария Фёдоровна, конечно, тоже теряет некоторую сумму, ведь я не получу прибыли с перлов, изготовленных для пилотов, но именно она озвучила вариант взаимозачёта, а значит, знала, на что идёт.

– Не вижу причин отказываться от вашего предложения, Ваше Императорское Величество, – сказал я с поклоном. – Более того, смею надеяться, что это не последняя наша сделка.

– Будьте уверены, Александр Сергеевич, – едва заметно кивнула она, – Заказами вы будете завалены. Расширяйте производство.

– Именно об этом только и думаю, – вздохнул я. – Уже заказал у Берда станки и жду их к осени. Даже русло реки Великой для его парохода очистили до самого Острова.

– Хотите сказать, что теперь от Псковского озера по воде можно добраться до Острова? – впервые вступил в разговор Великий князь.

– Насколько мне известно, несколько купцов с Островского уезда уже отправили в Псков по реке свои товары, – чуть повернув голову к Николаю Павловичу, ответил я.

– Не могу понять, как так получается, что, облегчая жизнь себе, вы делаете хорошо всем, – заметила Мария Фёдоровна. – Реку судоходной сделали, дороги эти ваши... Как бы Адеркас ни хорохорился, но я-то знаю: без вашего участия с дорогами в губернии у него ничего не получилось бы.

– Может быть, потому что мои интересы совпадают с интересами большинства? – улыбнулся я.

– Возможно… возможно, – протянула Императрица, доставая из папки очередную бумагу. – Я не была уверена, что вы согласитесь на возмещение убытков эссенцией, поэтому, на всякий случай, по моей просьбе было подготовлено два чека на разные суммы. Ознакомьтесь, прошу вас, всё ли правильно.

Я бегло просмотрел документ и, убедившись в точности чисел, аккуратно вернул его обратно.

– Тот орден, который вы получили, говорит о многом, – продолжила Мария Фёдоровна, слегка приподняв бровь, – Но что скажете, если мы добавим к награде ещё и землю? Например, пятьсот десятин.

Ого! Мне жалуют землю. Не скажу, что пятьсот десятин это невероятно много. Это всего пять с половиной квадратных километров. Для сравнения: Петербургский остров имеет площадь чуть больше шести. Но земля лишней не бывает. Вот только вопрос – где?

– Если надел не на Аляске, то не вижу причин для отказа, – позволил я себе легкую шутку, намекая, что не хочу получить какой-нибудь болотистый клочок в забытом Богом месте.

– Снова шутите, – мягко улыбнулась Императрица. – Речь, как вы сами и невольно отметили, пойдёт о полуострове. Но только не о вашей Америке, а о Крыме.

– Крым огромен, и в некоторых местах сельское хозяйство там попросту нерентабельно, – заметил я. – Например, от надела в Байдарской долине я бы не отказался.

– К сожалению, большая часть этих земель принадлежит адмиралу Мордвинову, – покачала головой Мария Фёдоровна. – Он их когда-то купил у племянника Потёмкина.

– Тогда прошу уточнить: степной Крым меня не интересует, – заявил я прямо.

– Южный берег Крыма, район Ялты, – всё так же с улыбкой ответила Императрица. – Насколько мне известно, вы сами говорили, что климат там – настоящий рай. И Николай Павлович, бывавший в тех краях, подтверждает ваши слова. Да и Император, проезжая весной этого года через Крым, был восхищён красотой этих мест.

И, правда – как рассказывал мне Виктор Иванович, в реальной истории Александр I действительно посещал Крым в мае восемнадцатого года и восхищался его природой, называя его "земным раем". Позднее, в двадцать пятом году, он вернулся с инспекционным визитом и влюбился в Ялтинский залив. Было решено выкупить земли Ореанды у графа Кушелева-Безбородко. Но, к сожалению, по пути домой Император заболел и скончался в Таганроге. Сделку завершил его брат Николай, а спустя годы на южном берегу Крыма появятся царские дачи и дворцы. Но именно Николай Павлович станет первым представителем Романовых, обзаведшимся имением в Крыму.

– Ваше Императорское Высочество, – обратился я к великому князю, – неужели вы говорили об этом? Ведь вы как-то упоминали желание иметь дачу в Крыму и даже намекали, что я мог бы стать соседом…

– Именно это я и имел в виду, – улыбнулся Николай Павлович. – Если вы опасаетесь, что даруемые вам земли непременно нужно использовать в сельском хозяйстве – вы ошибаетесь. Достаточно построить несколько строений, тем самым обозначив своё присутствие, и использовать участок как дачу. Кстати, вы сами говорили о планах построить в Крыму пансионат для отдыха ваших людей. Чем вам не место для столь богоугодного дела?

Прав он. По закону, если помещик не обрабатывает жалованную ему землю и превращает её в пустошь, казна может изъять её. Но если земля дана под дачу – можно воздвигнуть пару домов и время от времени появляться там, чтобы доказать, что она используется.

Странно, но я и в самом деле давно не задумывался о земле, как о месте для жизни и отдыха. В последнее время я рассматривал её лишь как источник дохода или как место для поиска колодцев. А ведь земля у чёрта на куличках – это и покой, и возможность укрыться от мира.

Пожалуй, с покоем я поторопился. Если Романовы собираются строиться в Крыму и дают мне землю по соседству, то наверняка припашут в качестве того же дорожного строителя. В принципе, я не против такого расклада, при условии, что их люди помогут мне в строительстве моих зданий. Я, безусловно, отправлю в Крым нескольких своих пользователей перлов и даже могу для людей Императора сделать нужные артефакты, но подвоз строительных материалов я уже не осилю.

Примерно такую мысль, только в более мягкой форме, я и высказал за столом. Собеседники слушали внимательно, ни один мускул не дрогнул на лице Марии Фёдоровны. А затем последовал ответ, которого я не просто не ожидал — он выбил меня из колеи.

– После посещения вашего поместья мы планировали через Витебск и Могилёв отправиться в Киев, – неожиданно заявила Императрица-матушка, словно сама мысль о долгом путешествию наземным путём внезапно стала для неё невыносимой. – Но теперь я настаиваю на немедленном посещении Крыма. Александр Сергеевич, сколько времени от вас лететь до Чёрного моря?

Я немного опешил. Не часто доводится видеть, как член императорской семьи так резко меняет планы. Но я быстро взял себя в руки и начал прикидывать расстояния, словно передо мной лежала карта Российской империи.

– По прямой порядка полутора тысяч вёрст, Ваше Императорское Величество, – сказал я. – Учитывая встречный ветер и прочие капризы погоды, полёт займёт часов девять. Вас интересует именно Ялта?

– А быстрее никак нельзя? – нахмурилась Мария Фёдоровна, и в её голосе проскользнуло нетипичное для императрицы раздражение. – Боюсь, что за девять часов я все бока в этом вашем летучем экипаже перемну.

– Быстрее – не выйдет, – улыбнулся я, стараясь смягчить отказ. – Зато можно сделать промежуточную посадку в Киеве. Он почти по пути, а расстояние от него до Велье или до Ялты – практически одинаковое. Это позволит немного размяться и осмотреть город, если пожелаете.

– Вот и славно, – сказала Императрица, будто вопрос был решён окончательно. – Ближе к обеду Николай Павлович примет у вас самолёты, а вы начинайте готовиться к путешествию в Крым. До завтра управитесь?

– Конечно, Ваше Императорское Величество, – склонил я голову. – Разрешите приступить к приготовлениям?

– Ступайте, князь, – благосклонно кивнула она. – Николай Павлович подскажет вам количество людей в нашей экспедиции.

С этими словами я покинул будуар и погрузился в мысли. До встречи с Марией Фёдоровной я предполагал разные варианты развития событий, но никак не ожидал что в одночасье можно стать соседом Романовых, да ещё и самому везти их на место строительства будущей дачи.

– Представляю лицо Федора Викторовича, когда в Киеве внезапно объявится моя матушка, – по-детски хихикал догнавший меня на улице Николай Павлович. – Как бы его паралич от неожиданности не разбил.

– Буквально недавно на собрании дворянства Псковской губернии я сказал, что вторая часть поговорки "Бог высоко, а Царь далёко" становится неактуальной, – философски заметил я. – Многие меня тогда не поняли. Посмотрим, как воспримет приезд Императрицы-матушки, упомянутый вами Фёдор Викторович. Кстати, простите за невежество, а кто это такой?

– Действительный статский советник Назимов. Киевский гражданский губернатор, – охотно просветил меня великий князь.

– Ваше Императорское Высочество, а сколько человек будет участвовать в перелёте в Крым? – возник у меня вполне логичный вопрос.

– Матушка со своими фрейлинами, да я со своим адъютантом Адлербергом и гвардейцами, – почти без паузы ответил князь. – Пожалуй, человек пятнадцать наберётся. Не думаю, что понадобится больше – мы же не на войну летим.

– В таком случае я тоже с полдюжины своих людей возьму. Как бы нам впопыхах нашего фотографа капитана Резника в Велье не оставить. Думаю, что в Киеве и Крыму ему найдётся что фотографировать.

– Не переживайте, не оставим, – заверил меня Николай Павлович. – Кстати, Александр Сергеевич, а не могли бы вы для моего адъютанта сделать такой же перл, как сформировали для Екатерины Дмитриевны? Уж очень восторженно отзывался о нём Владимир Фёдорович.

– Закончим с самолётами и пришлите ко мне своего адъютанта. Будет ему перл. Заодно научу его и Екатерину Дмитриевну некоторым блюдам, которые можно будет приготовить во время полёта.

Интересно, откуда адъютант князя узнал о том перле, который я сделал для Голицыной? Хотя… чего удивляться? Императорский двор – это одна большая деревня. Все всё знают друг о друге. А уж в поездке, где свита сокращается до самых верных и близких, этот мирок превращается в настоящий улей, где каждый шаг становится известен всем вокруг. Наверняка девушка похвасталась своим новым артефактом среди придворных подруг, и пошла молва по всей императорской свите. Мне же такие слухи только на пользу – не о чужих ведь перлах судачат, а о моих.

К тому же перл и, правда, замечательный получился. Что интересно, об этом я узнал от самой княжны Голицыной.

Помимо возможностей артефакта я выяснил и ещё кое-что, о чём давно уже и не мечтал…

– Ваше Сиятельство, ваш артефакт так и был задуман или в вашу работу закралась ошибка? – мягко поинтересовалось у меня девушка, когда я по её просьбе пришёл в дом, где располагалась Императрица-матушка. – Так и должно быть, что я могу разогреть еду или вскипятить воду перлом Света?

Я немного опешил. В теории, конечно, можно артефактом Света создать пучок электромагнитных волн сверхвысокой частоты, как в микроволновке, но для этого надо в саму конструкцию перла такую возможность заложить, а я подобного точно не делал. Во-первых, хлопотно, а во-вторых, чревато для здоровья владельца артефакта и окружающих.

– Екатерина Дмитриевна, мы же вроде договорились на обращение без титулов, – мягко упрекнул я девушку. – Продемонстрируйте мне, как вы греете воду, и я отвечу на ваш вопрос.

Услышав просьбу, княжна налила в чайную чашку воду из кувшина, расположила свою руку с браслетом сбоку от неё и замерла. Вопреки моим ожиданиям перл не стал исполнять своё предназначение и создавать фонарик, зато в чашке спустя минуту закипела вода. Присмотревшись к потоку личной эссенции, которым Голицына управляла перлом, я заметил, что он течёт несколько иначе, чем я показывал девушке, когда обучал её, как пользоваться артефактом для создания светильника. Не могу объяснить как, но Голицына смогла энергию простого фонарика разогнать до инфракрасного излучения, которым благополучно и вскипятила воду.

– Екатерина Дмитриевна, а как вы догадались, что перлом Света можно нагревать другие предметы? – с видом мудрого экзаменатора, стараясь скрыть своё восхищение, поинтересовался я у девушки. – Я вам этот приём не показывал и о том, что данный перл способен на подобное, тоже не говорил.

– Решила попробовать подать в перл личную эссенцию по другому, а не так, как вы учили, – с детской непосредственностью принялась объяснять мне девушка, как смогла из моего артефакта Света создать инфракрасный обогреватель.

– Вот смотрите, – вытянула передо мной Голицына руку с браслетом, в который был инкрустирована светло-голубая жемчужина, – когда я подаю эссенцию подобным образом, перл создаёт фонарик у меня на ладони.

В этот момент над ладошкой девушки образовался неяркий шарик жёлтого цвета, который по велению хозяйки принялся летать по комнате. Этому фокусу я сам научил Екатерину, чему она была безумно рада.

– Могу, как вы и показывали, растворить этот шарик света под потолком, – продолжила девушка свой перфоманс, и над нами появился светящийся туман. – А теперь посмотрите, что будет, если я начну подавать свою личную эссенцию в перл несколько иначе. Видите, как управляющий поток скручивается и пульсирует? Если я в этот момент действие перла сконцентрирую на небольшой площади, то, как вы и видели, могу согреть еду или вскипятить воду. Если же просто буду выпускать из артефакта энергию в пространство, то просто нагреваю воздух вокруг себя.

– Видите ли, Екатерина Дмитриевна, – остался я всё в том же образе преподавателя, – Не редкость, когда перлы могут выполнять функции не заложенные в них. Тот же свет человек видит в строго определённом диапазоне, который все мы знаем по считалочке "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан", то есть я говорю о радуге. Если бы человек мог видеть шире этого промежутка, то за фиолетовым он узрел бы другой цвет, называемый в физике ультрафиолетом. Кстати, в некоторых случаях очень полезное излучение. Как мне поведал лейб-хирург Виллие, в госпитале при Императорской Медико-хирургической академии ультрафиолетовым излучением, которое выдаёт перл Света, обеззараживают помещения. Мой младший брат Лев Сергеевич перед рождением другого моего брата Платона тоже занимался подобной дезинфекцией в квартире Пушкиных на Фонтанке. Что интересно, получать ультрафиолет он, так же как и вы, научился сам из мною же сформированного перла. Вот только в вашем случае вы шагнули не в сторону от фиолетового цвета, а за красный, который находится на другой стороне радуги. В результате у вас перл выдаёт так называемое инфракрасное излучение, которое имеет свойство нагревать предметы или окружающий воздух. Признаюсь честно, но я не закладывал в артефакт подобную функцию и в то же время нахожу это удобным, потому что пользоваться открытым огнём в фанерном самолёте считаю преступление, а ваша находка позволяет нагревать пищу и даже приготовить её.

– Получается, я могу в случае необходимости погреть человеку ушибленное место или растяжение? – выслушав мою краткую лекцию, поинтересовалась Екатерина.

– Если научитесь управлять мощностью потока, чтобы не поджарить больного, то сможете, – подтвердил я догадку девушки. – Только желательно получить рекомендацию врача, иначе можно сделать только хуже. Не все травмы лечатся теплом, а при ушибах и вовсе рекомендуется использовать лёд. Только скажите мне, любезная Екатерина Дмитриевна, что значила ваша фраза "Видите, как управляющий поток скручивается"? Вы видите потоки эссенции?

– А вы разве не видите? – получил я шикарный еврейский ответ. – Я почему-то думала, что все Формирователи, так же как и я, видят эссенцию.

– А многих Формирователей вы в своей жизни встречали, чтобы так судить?

– Честно говоря, вы первый, – смутилась девушка. – Если я ошибаюсь, то тогда, каким образом Формирователи делают перлы, не видя эссенции?

– Для меня это тоже всегда было загадкой, – согласился я с выводами Голицыной. – А кто ещё знает о вашей способности.

– Из посторонних никто. Слышали некоторые родственники, считая, что это блажь, а верит только бабушка.

– И о какой бабушке идёт речь?

– О княгине Наталье Петровне Голицыной, – почему-то без особой гордости произнесла девушка имя родственницы. – Статс-даме Императорского двора.

Мне показалось, что Екатерина как-то холодно вспоминала о бабушке, и потому постарался перевести разговор на более интересующую меня тему:

– Екатерина Дмитриевна, а когда я для вас формировал перл, вы так же видели потоки эссенции?

– Конечно, видела, – кивнула девушка. – Такую карусель красок только слепой может не заметить.

– Не знаю, обрадую ли я вас или разочарую, но в моей жизни вы второй человек, заявивший о том, что видит эссенцию.

– И кто же первый?

– Я сам, – осталось мне только развести руками.

Я задумчиво вышел из комнаты, оставив Екатерину Дмитриевну в компании кипящей воды и собственных экспериментов. Мысли мои, словно птицы перед бурей, метались в разные стороны.

Ещё один Формирователь? Нет, не совсем. Не мастер, не творец артефактов, пока только наблюдатель. Тот, кто видит то, что скрыто от прочих. И это, быть может, даже ценнее.

Интересно, знает ли она сама, насколько уникальна? Скорее всего, нет. Для неё это просто особенность, как умение читать с нотного листа музыку или слышать оттенки звука.

Да, стоит присмотреться к Екатерине Дмитриевне внимательней.

Может быть, не зря судьба свела меня с ней именно сейчас.

Этакий Знак свыше?

Глава 9

Интерлюдия: Посылка из Дерпта

Любек, декабрь 1818 года

Камин в гостиной Фридриха Шульца потрескивал, отгоняя зимнюю стужу. На дубовом столе, рядом с кувшином рейнского вина, лежал невзрачный холщовый мешок с таможенной печатью "Дерптъ". Внутри, в деревянном ящичке, свёртки из вощённого пергамента, перевязанные бечёвкой, с надписями на русском: "Пшеничная лапша. Варить 10 минут".

– Мой брат, торгующий в Ливонии уверяет, что это новинка русских губерний, – сказал Фридрих, разламывая сухую золотистую нить лапши. – Говорит, их фабрики теперь прессуют тесто как бумагу. Не верил, пока сам не увидел, что он мне прислал.

Генрих Беккер, его компаньон, щурился, разглядывая странные символы на упаковке.

– В Дерпте университет, а где же находятся макаронные мануфактуры? Но раз уж привёз – испытаем.

Они позвали кухарку Эльзу, и та, ворча на "купеческие причуды", бросила лапшу в кипящую воду. Через десять минут на столе дымилась глубокая фаянсовая миска. Никаких специй, лишь щепотка соли и кусочек сливочного масла – как написано в инструкции.

Впрочем, там и сметану советовали добавлять, но сначала купцы захотели попробовать и оценить чистый продукт.

– Выглядит… хрупко, – Фридрих покрутил вилкой, подцепляя полупрозрачные полоски. – Как паутина из сказок. И посмотри, они все сжаты, как почти одинаковые пружинки. Это явно не ручная работа.

Первая же проба заставила их переглянуться. Лапша, упругая, словно свежеприготовленная, таяла на языке, оставляя сладковатый привкус пшеницы с северных полей и лёгкий привкус добротного мяса.

– Но как?! – Генрих отставил тарелку, поражённый. – Это же сухой продукт! Вспомни те опостылевшие галеты из нашего последнего рейса – деревянные, как подошвы. А тут…

– Тут наука, – Фридрих достал из мешка листок с текстом от псковского производителя. – Пишут, тесто замешивают на ледяной воде и сушат на морозном ветру. Русские зимы, Генрих, они даже макароны делают выносливыми!

Эльза, в процессе приготовления попробовав блюдо, перекрестилась:

– Да это ж лучше, чем мои штрудели!

Купец уже листал гроссбух, прикидывая предстоящие расходы на доставку.

– Представь: лёгкие тюки, не боящиеся сырости, срок хранения – месяцы! Мы могли бы везти их хоть в Бразилию, хоть в Африку!

– Пожалуй, стоит добавить к ним инструкции на немецком, – подхватил Генрих. – "Русское чудо за десять минут" – звучит как манифест прогресса!

На следующее утро Шульц отправил письмо в Дерпт, заказав солидную партию лапши "для пробной продажи". А через месяц в витрине его лавки на Брайтештрассе появился странный товар: рядом с бочками сельди и вязанками корицы висел холщовый мешок с прикреплёнными к нему образцами. На табличке чуть выше красовалось: "Лапша из России — вкус далёкой зимы у вас дома".

** ** **

Интерлюдия: Салон самолёта Её Величества Марии Фёдоровны.

– Ваше Величество, Александр Сергеевич очень рекомендовал при взлёте и посадке посасывать эти конфеты, – предложила Катенька Голицына дамам выбрать себе красочный леденец, размером со сплющенную ягоду вишни, протягивая им коробочку с леденцами.

– Так ты ради этого вчера с ним уединилась на кухне? – насмешливо поинтересовалась государыня, но леденец взяла.

– Мы не уединялись, с нами ещё был адъютант Его Высочества Адлерберг Владимир Федорович, – полыхнула Екатерина и без того румяными щёчками.

– И чем же вы там занимались? – распробовала кисло-сладкий леденец Императрица-мать, отметив, что с ним и правда легче. На уши не так давит.

– Князь учил нас готовить.

– И многому ли ты научилась за тот час, что вы там были? – не выдержала её мать, фрейлина Императрицы.

– Многому, матушка, – потупила очи юная красавица, – Если проголодаетесь, то только скажите и я вам на выбор предложу пять горячих блюд: лапшу с сыром, мясную похлёбку, грибной суп, куриный бульон и острое азиатское блюдо. За три минуты любое приготовлю.

– Шутить изволишь! – вскипела Татьяна Васильевна.

– Матушка, но это действительно так. Мы с Владимиром Фёдоровичем вчера каждое блюдо по два раза делали, под руководством Пушкина, и на второй раз ни одной ошибки не допустили!

– Я правильно тебя понимаю, что Адлерберг сейчас моему сыну то же самое говорит? – улыбнулась Императрица, наблюдая за спонтанной перебранкой своей фрейлины с её дочерью.

– Вполне может быть. Он вчера был в восторге и заявил, что собирается предложить Великому князю лично презентовать эти продукты Императору и графу Аракчееву. Для флота и армии – они просто находка!

– И когда же ты нас сможешь порадовать?

– Как только самолёт выровняется, так могу что-то для вас приготовить, а до этого Александр Сергеевич запретил кипятком заниматься.

– Пожалуй, я бы не отказалась от лапши с сыром, – улыбнулась Мария Фёдоровна, – Ты же покажешь мне, из чего собралась её делать?

– Так вот же, Ваше Величество, – легко поднялась с места девушка, – В этих ящичках чего только нет, – ловко защёлкала она задвижками шкафа в задней стенке салона, – А вот и ваша лапша, – провела она пальчиком по надписям, и уверенно потянула на себя нужный ящик, – Маменька, а вы грибной суп всегда любили. Не желаете его выбрать? – лукаво покосилась она на ещё не остывшую маман.

– Соглашайся, Таня, я, с твоего разрешения, тоже пробу с твоего супа сниму.

А затем обе дамы с недоумением уставились на пакеты из вощёной бумаги, которые Екатерина выложила на стол. Надпись, как и картинка на них, утверждала, что это и есть те блюда, о которых говорила княжна.

– А где же сами продукты? – растерянно озвучила Императрица-мать тот вопрос, который витал в воздухе.

** ** **

Небывалый урожай пшеницы в какой-то момент застал меня врасплох.

Допустим, урожай я сумею снять, но вот хранению пшеницы в зерновых ямах я интуитивно не доверяю. Мне бы ещё элеваторов, эдак штуки три, хотя бы, но где их взять.

Коллективный мозговой штурм, произведённый вместе с тульпами, выдал интересный результат – лапша. Продукт длительного хранения. Беда только в том, что у псковской пшеницы недостаточно клейковины, чтобы лапша оказалась продуктом высокого качества, а не превращалась в процессе приготовления в ту кашеобразную массу, которая знакома многим армейцам из моего времени.

Увеличение клейковины произошло двумя путями: более тонким помолом и дополнительным внесением в тесто глютена.

Да, представьте себе, я пожертвовал своим перлом Разрушения, разделив его на две неравные части. Одна теперь задействована на тончайшем помоле муки, а вторая – на цементе для пенобетона.

Ну, а раз уж сказал "а", то говори и "б" и "в".

Признаюсь, получив глютен и подняв с его помощью уровень клейковины до муки высшего сорта, я уже не удержался и... Глутамат натрия!

Да, тот самый не раз отруганный усилитель вкуса.

Впервые я опробовал его на себе и отставниках. Пропорции уменьшил вдвое, а то и вчетверо, по сравнению с тем, какие были в моём мире. Четверть процента от массы сухого веса муки. И вы знаете, рецепторы предков, никогда не пробовавших химии, эту разницу уверенно уловили.

Вояки мне убеждённо утверждали, что в лапше чувствуют привкус хорошего мясного бульона.

Дальше до лапши быстрого приготовления оставался один шаг, и я его сделал.

Тестомесильный бак, череда валков из дуба, после которых тесто выходит миллиметровым слоем, нарезка дисковыми ножами, две бегущие ленты льняного полотна, где вторая подтормаживает, отчего лапша собирается в плоское подобие спирали, варка перегретым паром, три минуты кипящего масла и охлаждение воздухом. Вот и весь секрет. А нет, не весь. Ещё в пакет с лапшой вкладываются один или два "секретных пакетика". К примеру, в лапше с сыром в первом приправы, а во втором раскрошенный твёрдый сыр для присыпки сверху.

Если свой первый продукт, а именно обычную лапшу, я смело двинул в торговлю, и готовлю второй цех под её производство, то вот с лапшой быстрого приготовления я притормозил.

Больно уж знаковый продукт вышел. В каком-то смысле – стратегического значения. Предоставь его армии и флоту, и твоя страна получит изрядное преимущество, уже не став настолько зависимой от поставок продовольствия своим вооружённым силам. Ни осаждённые крепости с голодухи не сдадутся, ни окружённые армии не обессилеют, ни матросы судов, находящихся в дальнем плаванье, не станут поглядывать на полненького кока, выбирая его, как первую жертву каннибализма.

Так что ждём-с. Глядишь, созреет Император с Аракчеевым, на серьёзный заказ эксклюзивного продукта для армии.

Вот только опять беда – новых врагов наживу. Сейчас поставщики продовольствия для армии, как сыр в масле катаются, собственно, как и те генералы, что их крышуют за свою долю в этом грязном бизнесе.

– Александр Сергеевич, Киев на горизонте. Посмотреть не желаете? – высунулся из своей кабины один из пилотом моего дормеза.

Ради любопытства пошёл посмотреть. Как-никак – один из десяти крупнейших городов Российской Империи, отчего бы не глянуть.

** ** **

Киев в одна тысяча восемьсот восемнадцатом году представлял из себя очень благополучный город.

Армия Наполеона прошла узкой полосой в двухстах километрах от него, а саксонская бригада, направленная к Киеву, была разгромлена русскими войсками под Кобрино. Оттого всю войну Киев просуществовал, как тыловой российский город.

Киев сейчас делится на три сердца: Подол, Верхний город и Печерск. На Подоле, у подножия холмов, кипит жизнь. Здесь, среди деревянных домов с резными ставнями, шумит рынок. Возле пристани толпятся грузчики, выгружая с барж мешки с зерном, воск и кожи. Запах свежей рыбы, пряностей и дыма из пекарен смешивается в густой коктейль. Купцы в длинных кафтанах торгуются с ремесленниками, а извозчики на телегах и пролётках прокладывают путь через толпу.

Верхний город, украшенный Софийским собором с его византийскими мозаиками, был средоточием духовной власти. Улицы здесь уже частично замостили камнем, а в тени лип прогуливаются чиновники в мундирах и дамы в платьях с высокими талиями, словно сошедшие с полотен эпохи ампир. Рядом с древними храмами выросли особняки в стиле классицизма – белые колонны, строгие портики, симметричные фасады.

Печерск же, с его Лаврой, остаётся оплотом тишины и молитвы. Монахи в черных рясах шепчут молитвы в пещерах, а паломники со всей империи стекаются к местным святыням. Рядом, в Мариинском дворце, построенном еще Елизаветой Петровной, останавливаются высокие гости – город всегда был важным связующим звеном между Петербургом и южными окраинами России.

Река определяет ритм жизни. По Днепру сплавляют лес, везут товары в Черное море.

Летом вода сверкает под солнцем, а зимой покрывается толстым льдом, по которому снуют сани. Мостов нет – лишь паромы да лодки связывают берега.

Киев разнообразен. В одном переулке бухают молоты кузнецов, в другом – ученики Духовной академии спорят о богословии.

Еврейские кварталы на Подоле оживают по субботам, а в костелах звучит польская речь – ещё не изжитая память о временах Речи Посполитой.

По вечерам в дворянских домах играют на фортепиано, а в кабачках мещане распевают украинские песни под цимбалы.

Многие здания всё еще деревянные, а ночные улицы освещаются лишь редкими масляными фонарями.

Таким он мне и запомнился.

Губернатор Назимов прибыл к месту нашей высадки на берег очень скоро. По его бледному лицу можно было прочесть целую эпическую оду беспокойства. Судя по его виду, он просто не понимал, как ему быть с этой толпой придворных, которые теперь будут ходить по его улицам, задавать вопросы и, чего доброго, начнут делать заметки.

– Ваше Императорское Высочество! Ваше Величество! – кланялся он так низко, что казалось, вот-вот его лоб коснётся земли. – Позвольте выразить своё глубочайшее почтение и преданность… Мы не ждали… То есть, конечно же, ждали, но не так скоро… Не так внезапно… Не как снег на голову...

Мария Фёдоровна соизволила улыбнуться. Одним этим движением она успокоила губернатора больше, чем десятью указами.

– Успокойтесь, Фёдор Викторович, – произнесла она с материнским спокойствием. – Мы не на инспекцию к вам прибыли, а всего лишь на короткий отдых.

Губернатор устроил званый вечер с танцами.

Лично я трижды оттанцевал с Голицыной, а по разу с местными девушками. Одна из них – белокурая полячка, была внешне очень хороша, но по-русски говорила плохо, что не помешало мне быстро выяснить, что она тупа, как пробка.

Ночевали мы в Мариинском дворце.

А на следующее утро произошёл большой облом. Небо затянуло тучами, а усиливающаяся духота прямо намекала, что дело идёт к грозе.

Самое радостное произошло, когда мне было поручено встретить приехавшего губернатора, и сообщить ему, что мы задерживаемся в Киеве, в связи с непогодой.

Видели бы вы метаморфозы выражений его лица! Лично я получил прямо-таки наслаждение, как ценитель наблюдая за полётом мыслей, отражаемых на его физиономии.

На этой оптимистической ноте я вернулся в покои Императрицы и, довольно легко отпросил Екатерину Дмитриевну на выгул. В том смысле, что меня отпустили с ней проехаться и погулять по торговым рядам Подола.

И получаса не прошло, как мы с ней уже гуляли по узким торговым улочкам, засовывая свои любопытные носы в каждую интересную лавку. Честно сказать – ассортимент здесь был убогим, но колорит превалировал.

– Посмотрите, Екатерина Дмитриевна, – остановился я у лотка с книгами, где среди потрепанных фолиантов на немецком и латыни заметил томик Вольтера. – Киев и здесь удивляет: вчера – мощи святых в Лавре, сегодня – вольнодумство меж грушовки и пряников.

Голицына улыбнулась сдержанно, но в глазах вспыхнул огонек:

– Вы находите крамолу даже в сушеных яблоках, Александр Сергеевич.

– Кстати, о яблоках. Нужно брать.

– Вы о чём?

– Разве вы не заметили, что тут есть яблоки, размер которых чуть ли не вдвое больше тех, к которым мы привыкли?

– Ну да, очень большие, – признала Катенька, когда я наглядно показал ей достойный образец киевского садоводства, преподнеся его ей на двух раскрытых ладонях, – Даже не знаю, удастся ли мне такой укусить. А вам-то они зачем?

– Из зёрен таких яблок вырастут деревья. Далеко не все выживут. Но те, которым такое удастся, будут приносить очень большие яблоки.

– И когда это произойдёт?

– Лет через пять, а может и семь. Я не силён в садоводстве. Но знаю, что дерево, выращенное из семечка, легче адаптируется под новый климат, чем саженцы, пусть и может потерять какие-то свойства.

– Через пять - семь лет мы уже станем старыми, ой, взрослыми, – поправилась княжна.

– Зато мне будет о чём вспомнить, когда мой сын, или дочь сами сорвут такое яблоко с дерева.

– Ваши? – спросила Голицына, чуть прикусив губу.

– А что если наши?

Ответить она не успела. Прогремел оглушительный гром, а спустя несколько секунд разверзлись хляби небесные.

Ливануло так, что улицы Подола превратились в подобие горных рек. К счастью, я успел вовремя сориентироваться, и за руку утащил княжну в небольшую кофейню на шесть столиков, откуда за буйством природы наблюдать было весело.

Я откровенно ржал, глядя на некоторые бытовые сценки, а княжна скромно отворачивалась, скрывая улыбку.

Нет, а как не заржать, когда дородная продавщица из дома напротив вдруг решила пересечь улицу, где сейчас течёт бурный поток. Она-то рассчитывала поднять подол до колен, но как бы не так. В итоге стоически замотала его на пояс, и под гогот извозчиков, добралась, куда ей надо.

В небе грохотало часа полтора, а потом вдруг, как отрезало. Вышло солнце, утих ветер, и лишь мокрый булыжник мостовой, да затопленные лавки напоминали о том, что ещё совсем недавно творилось.

Ответа от княжны я так и не дождался.

Собственно, её молчание и есть ответ. Не всё от неё зависит, тем более, в её случае.

В силу обстоятельств Катенька, ничем, кроме княжеского титула и славной фамилии особо похвастать не может.

Внешность? Я вас умоляю. Она в нынешние времена идёт важнейшим из второстепенных, и то, в лучшем случае, но зачастую не более того. Соискателей невест в первую очередь интересует размер приданого, выраженный в деньгах, угодьях и количестве ревизских душ.

Екатерине такой перечень не грозит. Пиковая дама постаралась, как звали княгиня Наталью Петровну Голицыну, урождённую Чернышёву. Разорила она родителей Екатерины до неприличия.

Короче, на приданое от невесты, мне рассчитывать не стоит, за что Императрице- матери скажу когда-нибудь отдельное спасибо.

Собственно, о чём это я.

Екатерина, пожалуй, лучше меня знает, что и как в таких случаях происходит, оттого и задумчива не в меру, что я раньше за ней не замечал.

И я могу её понять.

Даже правильно обставленная помолвка – действо не из дешёвых.

Требует денег, подготовки и нужного места с событием.

– Екатерина Дмитриевна, доверьтесь мне, и мы всё решим, – пообещал я своей суженой.

– Моя матушка сказала, что вы очень богаты. Это правда? – ковыряя фруктовый салат чайной ложкой, довольно робко поинтересовалась княжна.

– Пусть я и не самый богатый в России, но деньги у меня есть, и в значительном количестве. У вас какие-то проблемы? – предположил я обычные неприятности обедневших семейств, которые легко можно разрешить незначительными суммами.

– Вовсе нет. Просто я не могу принять ваше предложение. Мне, в свою очередь, нечего вам предложить, но за сегодняшнюю прогулку большое вам спасибо! Извините, но я вынуждена вам отказать.

Глава 10

Если нашу остановку в Киеве я бы назвал плодом импровизации, то к перелёту в Крым мы подошли с уже осознанной подготовкой. Памятуя, как был обескуражен губернатор Назимов при неожиданном появлении на Днепре моих гидропланов с самой Императрицей на борту, было решено не повторять подобного эффекта в Севастополе. Не стоит ставить местную администрацию в положение недоумения и поспешных распоряжений – особенно когда речь идёт о городе, где базируется Черноморский флот.

Возможно, у кого-то возникнет вопрос: "Почему именно Севастополь? Ведь конечная цель нашего маршрута – южный берег Крыма". Отвечу просто: Ялта, пусть и звучит красиво и благозвучно, пока остаётся лишь маленькой рыбацкой деревушкой. Всего дюжина домиков, доставшихся нам от турок, да одинокий причал, который едва ли можно назвать таковым. Да, вокруг неё уже начинает собираться торговля, но на карте полуострова она до сих пор значится разве что в мыслях географов. А уж Ялтинская бухта – хоть и красива, но совсем не приспособлена для приёма судов. Шторм на море – и наши фанерные самолётики разнесёт по скалам, как осенние листья.

Поэтому логично было заранее предупредить Севастополь. А заодно использовать это как возможность подготовиться к нашему прибытию.

С утра пораньше, ещё до того как солнце успело согреть крыши Киева, в Крым отправилась одна из копий Катрана. На его борту – капитан Адлерберг, адъютант Его Императорского Высочества Николая Павловича. Конечно, послать можно было кого угодно, но кому, как не ему, лично сообщить в Севастополь о скором визите своего патрона?

Оставшаяся часть делегации тем временем провела утро с должным благочестием. После завтрака Мария Фёдоровна со свитой посетила Софийский собор. Там, под сводами древнего храма, в лучах утреннего света, Императрица приняла участие в поздней литургии. Она молилась долго, сосредоточенно, как будто прощалась с чем-то или просила о чём-то особенном. Екатерина Дмитриевна стояла чуть поодаль, сложив руки перед собой, а я наблюдал за игрой света в её волосах – словно эссенция стекала с неё невидимыми струями.

Ближе к обеду мы вылетели в сторону Крыма. За спиной остался Киев с его колоколами и Днепром. Впереди ждал Севастополь – город камня и моря, где, на мой взгляд, даже воздух должен пахнуть военной дисциплиной. И за ним – Южный берег, где меня ожидал участок земли, обращённый лицом к Чёрному морю. Земля, которую мне обещала Императрица, и на которой, возможно, начнётся что-то новое.

После взлёта я передал управление самолётом, сидящему по правую руку пилоту, а сам переместился в салон, где с детским любопытством прильнули к иллюминаторам Николай с Максимом. Афанасий, откинув сиденье, уже мирно посапывал, чему-то улыбаясь во сне.

К чему мне такая свита? Всё очень просто – Макс и Колей мои незаменимые помощники для кардинальных изменений ландшафта. Эти два брата-акробата по моей просьбе могут за короткое время и дорогу благоустроить, и котлован выкопать, а то и небольшой холм с землёй сравнять. Одним словом, нужные люди в походе. Ну и без Афанасия никуда. Земли мне обещали немало, но я так понимаю, что большинство её придётся на склоны Крымских гор и кто как не Афанасий в этом случае подскажет мне, где спрятался тот или иной Колодец.

– Виктор Иванович, – затеял я разговор с галлюцинацией, – Как так получилось, что Екатерина Дмитриевна при столь известной фамилии считает себя бесприданницей?

– Из-за своей бабушки Натальи Петровны Голицыной или, как её все величают в столице "усатой няни", – пояснил тульпа. – После того, как та вышла замуж за деда Екатерины Дмитриевны, женщина взяла в свои руки правление большим, но запущенным хозяйством. Стоит заметить, что своей твёрдой рукой она навела порядок в делах, а после смерти мужа оказалась владелицей большого состояния. Выделила двум дочерям имения с большим количеством крепостных. Не обделила вниманием и старшего сына Бориса Владимировича, которому досталась усадьба Вязёмы. А вот младшему сыну Дмитрию обломилось всего лишь имение Рождествено со ста душами крестьян.

– С чего бы такая несправедливость?

– Дмитрий Владимирович, то бишь отец Екатерины, имел смелость жениться на Татьяне Васильчиковой, которую свекровь не считала ровней, а потому дискредитировала и сына, и невестку. Даже после смерти брата, Дмитрий Владимирович вступив в наследство усадьбой Вязёмы, по сей день не получает от матери никакой финансовой помощи и вынужден делать долги. В данный момент он командир Второго пехотного корпуса, но денежного довольствия генерала не хватает, чтобы покрыть все издержки, а хозяйство в плачевном состоянии.

– Выходит, что дочь, служа фрейлиной Императрицы, как бы облегчает финансовую нагрузку на семью?

– Обычная история в Российской Империи, – подтвердил мои догадки Виктор Иванович. – К тому Царский двор это своего рода "птичий рынок", где продают породистых фрейлин с хорошей родословной.

– Получается, – произнёс я наконец, – Что за красивыми титулами и старинными фамилиями часто скрываются самые обыкновенные жизненные неурядицы? Долги, недополученные наследства, семейные обиды?

– Именно так, – кивнул Виктор Иванович. – И чем выше дом, тем больше трещин в его фундаменте. Просто кто-то прячет их под золотыми обоями, а кто-то под скромным поклоном придворной девушки.

С высоты Севастополь выглядел, как драгоценная шкатулка, распахнутая на фоне моря. Бухты, будто пальцы причудливой руки, вцепились в берег, вбирая в себя корабли, паруса и дым. Город был не велик, но плотен, как крепость, и каждое его здание словно говорило: здесь живут и служат люди, для которых море не просто пространство, а судьба.

Гидросамолёты спланировали над бухтой Чёрная, где уже давно были размещены укрепления и мастерские флота. Воздух был напоён солью и смолой, смешанными с запахом свежей древесины. Поверхность воды чуть колыхалась под ласковым ветром, отражая в себе летящие машины, будто небесные чайки, опускающиеся на отдых.

Едва мы коснулись воды, как с набережной уже бежали люди – офицеры, матросы, несколько гражданских. Кто-то с любопытством разглядывал наши самолёты, кто-то спешил доложить начальству. Не прошло и десяти минут, как по деревянному настилу к нам направился высокий человек в форменном мундире, украшенном орденами, с выправкой, отточенной годами службы.

Насколько я понял, это был Алексей Самуилович Грейг – градоначальник Севастополя и командующий Черноморским флотом. Его имя было известно всем, кто имел отношение к морям и камням Тавриды. Как мне подсказал Виктор Иванович, адмирал – человек суровый, но справедливый, умеющий слушать не только донесения, но и тишину между строчками.

– Ваше Императорское Высочество, – обратился он к Николаю Павловичу, едва тот сошёл на причал. – Не ожидал так скоро увидеть вас в нашем городе. Адъютант ваш предупредил, конечно, но всё равно… Не каждый день Империя принимает воздушный визит.

– Алексей Самуилович, – ответил великий князь, пожимая протянутую руку, – Если бы не ваша готовность к неожиданностям, мы бы и не решились на такой вояж. Надеюсь, мы не слишком нарушили ваш распорядок?

– Что вы, государь, – усмехнулся адмирал. – У нас всегда найдётся место для Императорской семьи. Даже если они спускаются к нам с небес.

Мария Фёдоровна сошла на берег с изяществом, достойным портрета на холсте. Её присутствие мгновенно придало событию нотки торжества. Грейг склонил голову в поклоне, стараясь сохранить официальный вид, но я заметил, как он оценивающе оглядел наши самолёты. Не из любопытства, а как профессионал, которому интересно, как новый механизм может повлиять на старые порядки и безопасность его любимого флота

– Это ваши детища? – спросил он меня, указывая взглядом на нашу эскадрилью.

– Мои, – кивнул я. – Хотя "дети" – слишком мягкое слово. Скорее, упрямые ученики, которые учились летать вопреки всему.

– Впечатляет, – произнёс он после паузы. – Если такие машины станут частью флота, это изменит правила игры на морях. Но сначала стоит научиться не терять в их шторм на берегу.

– Думаю, что у Александра Сергеевича имеются мысли, как не допустить таких досадных потерь, – вступил в разговор Николай Павлович. – Надеюсь, для нас найдётся место в вашем славном городе?

Адмирал кивнул и, не задумываясь, ответил на вопрос:

– Для вас и ваших людей будет предоставлен дом Ушакова на Екатерининской улице. Большое каменное строение с двумя флигелями по сторонам. Его никто не занимает, но он с полной меблировкой содержится специально на случай приезда Императорской семьи. В мае этого года Его Императорское Величество Александр I останавливался именно в нём. Там и встретимся вечером, чтобы обсудить детали вашего дальнейшего пути. Полагаю, Ялта – не просто место для прогулок?

– Именно так, – сказал Николай Павлович. – Место, которое должно стать чем-то большим.

– Тогда вам нужен порт, дороги, связь с остальной частью Крыма, – заключил Грейг. – Надеюсь, вы не против, если Черноморский флот примет участие в этом начинании?

– Напротив, – улыбнулась Мария Фёдоровна. – Без таких людей, как вы, ничего не получится.

Так началось наше пребывание в Севастополе. Город принял нас без лишнего пафоса, разве что в порту в момент нашего появления грянул залп из орудий береговой батареи, но это скорее дань традициям.

Утро пришло тихо. Над бухтами повисли лёгкие клочья тумана, будто ночь не успела окончательно отступить перед лицом солнца. Воздух был прохладным, но уже обещал тепло – такое, какое бывает только на юге, где море дышит тебе в лицо и каждый луч света пахнет смолой да степным зверобоем.

Шхуна "Севастополь" стояла у причала, словно вырезанная из воспоминаний о первых днях флота. Двухмачтовая, стройная, с четырнадцатью пушками по бортам – не грозный корабль, но надёжный. Её только в мае спустили на воду, и можно сказать, что сегодня ей предстоял первый настоящий рейс. Молодая ещё, как девушка, впервые попавшая на бал, но уже готовая к путешествию.

На борт корабля все поднялись с почтением – не как на просто деревянную посудину, а как на боевую единицу военно-морского флота. Мария Фёдоровна заняла одну из лучших кают, Николай Павлович предпочёл остаться на палубе, наблюдая за тем, как матросы сворачивают последние канаты. Екатерина Дмитриевна следом за великим князем отказалась покидать палубу, и была рядом – то задавая вопросы о парусах, то записывая что-то карандашом в свой блокнот.

Когда последний трап был убран, и команда получила приказ, "Севастополь" медленно, но уверенно двинулся вперёд. Море встретило нас ласково – ни единой серьёзной волны, ни намёка на непогоду. Только золотистые блики на воде, да крики чаек над головой.

Выйдя из бухты в открытое море, мы направились к Ялте. Не к городу – его пока не существовало в полной мере, а к месту, которое должно было им стать. Тому участку земли, что Императрица любезно пригрозила мне предоставить, и который теперь ждал своего часа.

Адмирал Грейг послал с нами одного из своих офицеров – капитан-лейтенанта Конотопцева, человека с резкими чертами лица и внимательным взглядом. Он должен был оценить перспективы порта в Ялтинской бухте и доложить своё мнение в Севастополь.

– Если вы хотите создать у Ялты что-то серьёзное, – говорил он мне, когда мы стояли у борта, – Вам понадобится не только дорога и дом. Нужна связь с флотом, защита от штормов и возможность принимать суда. А для этого – мол, склады, маяк и, возможно, даже фортификация.

– Значит, начнём с мола, – улыбнулся я. – Остальное построится потом.

Не факт, что строительством порта займёмся сразу же по прибытию, но не зря же я с собой в путешествие взял Макса с Колей. Я не думаю, что берег моря у Ялты песчаный, но в случае необходимости мы можем камни с галькой использовать.

***

Путь занял почти целый день. Сначала берега были суровыми, скалистыми, потом стали мягче, покрытыми зелёными рощами. А когда впереди показался узкий залив, в котором белели несколько рыбачьих хижин, сердце моё неожиданно замерло.

Вот она – Ялта. Ещё не знаменитая, и не украшенная дворцами, но уже моя.

Шхуна вошла в бухту с величавым поклоном волн, будто сама понимала важность момента. Мы высадились на каменистый берег, где меня уже ждал мой участок, огороженный лишь воображением царских чиновников.

Я сделал несколько шагов вперёд, огляделся.

Слева – море. Справа – горы. Передо мной – пустынный берег.

Ох, и работы здесь предстоит, чтобы хотя бы самому не было стыдно здесь появляться, не говоря уже о прочих гостях.

Екатерина Дмитриевна подошла ко мне, вздохнула и тихо произнесла:

– Когда-нибудь здесь будет красиво.

– Здесь будет важно, – ответил я, без особых раздумий предложив ей руку.

– А какой здесь воздух, – наигранно глубоко вдохнул Великий князь, присоединившись к нам, и посмотрел на маму. – Что скажете, Ваше Императорское Величество?

Мария Фёдоровна слегка наклонила голову, как будто действительно пробовала воздух на вкус. Её дыхание замедлилось, лицо расслабилось – и на мгновение она перестала быть Императрицей, матерью Великих князей, вдовой императора. Она стала просто женщиной, стоящей у моря, где время течёт иначе.

– В Санкт-Петербурге, – сказала она наконец-то, – Воздух всегда немного сыроват. Он пахнет Невой, болотами и камнем. Там он холодный даже летом, будто не решается согреться до конца. Здесь же… здесь он тёплый, сухой. Пахнет солью, сухой травой, солнцем. И чем-то ещё. Чем-то древним.

– Свободой? – предположил Николай Павлович.

– Возможно, – сдержанно улыбнулась она. – Или хотя бы обещанием свободы. В столице всё связано: мысли, слова, движения. Дворцы давят камнем и величием, а улицы будто начерчены по линейке – ни шагу в сторону. Здесь же земля словно ждёт тебя. Открытая. Готовая принять любую дорогу, любой след.

Екатерина Дмитриевна вдохнула полной грудью и закрыла глаза.

– Я никогда не думала о воздухе так, как сейчас, – призналась она. – В Санкт-Петербурге я его почти не замечала. Только когда задыхалась от духоты в залах или чувствовала затхлость старых комнат. А здесь он живой. Как будто сам говорит с тобой.

– Это потому, что здесь нет шума города, – объяснил я. – Ни перестука каретных колёс, ни звуков тысяч ног, топчущих землю. Ни сутолоки, ни указов, которые висят в воздухе, как запах дыма. Здесь только ты, море и горы. И они не спешат ничего требовать.

Николай Павлович хмыкнул:

– Неужели вы думаете, что это надолго? Что это место останется таким? Вы ведь сами собираетесь строить здесь дома и дороги. Да и мы с матушкой, как соседи, тоже не дадим вам долго томиться в одиночестве.

– Конечно, – согласился я. – Но одно не отменяет другого. Даже если через несколько лет здесь будет город, сегодня этот тихий уголок ещё принадлежит только нам.

Стоит признать – ныне земли в окрестностях Ореанды ещё не полностью подчинены имперским порядкам. Они всё ещё оставались во владении местных татар, чьи семьи веками жили на этих склонах, словно сами являлись частью гор и морского бриза.

В моей истории судьба этого края начала меняться лишь в двадцать втором году. Феодосий Дмитриевич Ревелиотти, командир Балаклавского пехотного батальона, несший службу по охране южного побережья, усмотрел в этом месте не просто дикий край, а возможность. Поражённый великолепием ландшафта и примером адмирала Мордвинова с его Хорошей пустошью и Массандрой, он решительно приступил к делу и выкупил у местных владельцев участок между деревеньками Аутка и Гаспра.

Нужно признать, но Ревелиотти был не только офицером, а ещё и человеком с деловой жилкой. Он начал возделывать землю, разбивая виноградники, тем самым повышая её стоимость.

Через несколько лет земля сменила хозяина. Она перешла к Александру Григорьевичу Кушелеву-Безбородко – камергеру Императорского двора, человеку с деньгами отца, но с гуманитарным складом ума. Тот, в свою очередь, всего через год продал её уже самому Государю – Александру I. Пятьдесят тысяч рублей – такова была цена за право владеть кусочком Рая на берегу Чёрного моря.

Всё это было в моей реальности, а здесь и сейчас, как я уже и отметил, земля пока принадлежит местным татарам. Думаю, что подобное положение вещей ненадолго, если уж за дело взялся Императорский двор. Собственно говоря, мне нет дела, кто сейчас владеет Ореандой – хоть татары, хоть монголы – мне здесь пятьсот десятин сама Императрица-мать пообещала, и я её за язык не тянул.

А уж кого первым переселить в этот Рай на земле, я точно найду. Полно воинов - отставников на Руси. Ими и начну приобретённые земли заселять.