Маглорождённый Оракул

Глава 1

Меня зовут Николас Морган. Я родился в Северной Ирландии, в Белфасте, восьмого июля тысяча девятьсот восемьдесят первого года. С виду — обычный мальчишка: немного рослый для своих лет, широкоплечий, с рыжими волосами и голубыми глазами. В целом я рос здоровым ребёнком, но в моей жизни не обошлось без странностей, которые я вынужден скрывать годами.

Говоря откровенно, именно из-за них я и начал вести дневник. Лишь эти страницы не позволяли мне окончательно сойти с ума, ведь то, что со мной произошло, гарантированно сломало бы психику любого нормального человека.

А началось всё в мой пятый день рождения…

До того дня я был самым обычным мальчишкой, обожавшим сладости и игры на заднем дворе дедушкиного поместья: я кидал камни в пруд, бросал палку моей любимой собаке Доугсу и целыми днями носился по траве. «Невинное дитя», как выразились бы взрослые. Не обременённый ответственностью и совершенно не задумывающийся о том, в каком мире живу.

Меня волновали только игры. Хотя порой накатывало одиночество — в силу возраста меня никогда не выпускали гулять за ворота. Возможно, из-за этого, а может, из-за чего-то другого, в моём едва сформировавшемся разуме иногда пробуждалась необъяснимая, глухая тоска.

— Бабуля, а где моя мама?

Я спросил об этом лишь однажды. И когда бабушка вдруг заплакала, сразу осознал: с моим вопросом что-то не так.

Неужели у меня нет мамы?

Видя её слёзы, я и сам невольно расплакался, горько пожалев о сказанном. Бабушка крепко обняла меня, и тогда я наконец узнал правду. Моя мама умерла. Бабушка слишком любила меня, чтобы лгать. Но даже несмотря на её тепло, в тот день во мне словно что-то погасло, а тоска лишь усилилась.

Если у меня нет мамы, то что насчёт отца?

О нём в доме не говорили. При любом упоминании дедушка мрачнел и замолкал, а бабушка вместо слёз лишь тяжело качала головой.

Почему так? Я получил ответ позже, но тогда мне было не до семейных тайн.

В пять лет, ровно в день моего рождения, когда я весь светился от счастья при виде горы подарков, моя жизнь навсегда разделилась на «до» и «после».

Я помню это отчетливо. Моё тело вдруг замерло, перестав меня слушаться, а восторженная улыбка сползла с лица. Помню напуганного седого дедушку, который бросил свою дымящуюся трубку и едва успел подхватить меня на лету. Бабушка запаниковала и закричала. Я никогда не забуду первобытный ужас в их глазах. Хоть сейчас эта искренняя забота и согревает мне сердце, но в тот момент…

Я был всего лишь ребёнком и действительно подумал, что умираю.

Бабушка бросилась к телефону, а дедушка тряс меня, пытаясь привести в чувства. Всё было тщетно. В глазах потемнело, а окружение смазалось в серое пятно. Но худшим оказалось не это.

Физически я чувствовал, будто моё хрупкое тело вот-вот расколется, как хрустальная ваза. Меня переполняло нечто. Нечто древнее, тяжелое и зловещее. Это походило на пробуждение чего-то поистине ужасающего внутри моего собственного разума.

Я до сих пор испытываю липкий страх, вспоминая свой первый раз. Я оказался на грани, буквально чувствуя дыхание смерти, не способный издать ни звука. А затем мою голову пронзила ни с чем не сравнимая агония. Боль была настолько невыносимой, что я взмолился о смерти, но смерть лишь насмехалась надо мной. Казалось, я даже слышал её скребущий, жуткий хохот, полный издёвки и удовлетворения от моих страданий.

Не помню точно, как долго продолжалась эта пытка. Я чувствовал себя потерянным, будто годы провёл в темном плену и окончательно лишился рассудка. А затем на меня лавиной обрушились воспоминания.

Чужая, незнакомая жизнь с бешеной скоростью проносилась перед глазами. И с каждым фрагментом, с каждым обрывком неведомых мне знаний я всё сильнее узнавал в этом незнакомце себя.

От обычного, ничем не примечательного юноши с окраин Византии — до знаменитого торговца, сколотившего состояние на крови войны. Рано повзрослевший юнец, начавший воровать на рынках, едва научившись ходить. Сирота, поднявшийся из самых низов черни, плетущий интриги и в итоге казнённый по приказу Магистра. Он прожил насыщенную жизнь, полную лишений и триумфов, познал великое множество уловок и тайн тринадцатого века. Настоящий гений математики и манипуляций, прирождённый лжец, карабкающийся по головам ради выживания.

Каждое усвоенное им знание в ту же секунду становилось моим. Как и множество других воспоминаний: боль лишений, редкие моменты триумфа, лица множества жён и любовниц… Как он стал мужчиной, как начал стареть и как в итоге встретил палача.

Это было моей первой прошлой жизнью. Первой, но далеко не последней.

К счастью (или на беду), я не испытывал его эмоций в полной мере и не перенял его личность. Я будто взирал на самого себя через мутное стекло — повзрослевшего, оказавшегося в другом времени, пусть и с другим лицом. Но это не означало, что я остался прежним пятилетним мальчишкой.

Вид чужого коварства, годы, тянущиеся в памяти как настоящие, и жестокие войны, свидетелем которых я стал, начисто стёрли из меня всю детскую непосредственность и невинность.

Я очнулся другим человеком. Мне стыдно это признавать, но в первые минуты я даже не узнал бабушку с дедушкой и по въевшейся в подкорку привычке заговорил на древнегреческом.

Больничная палата. Запах хлорки. Лица моих стариков — такие счастливые и одновременно смертельно напуганные. Пораженный врач, застывший у кровати. Да и я сам находился в шоке, постепенно осознавая, что те двое людей из далекого, тускнеющего воспоминания — не плод фантазии, а мои настоящие, родные люди. Я едва не потерял самого себя в чужом прошлом.

— Ποῦ... εἰμί; Ἆρα τέθνηκα; (Где… Я? Я умер?)

— А? Что он говорит? — бабушка перепугалась и требовательно посмотрела на врача, но тот лишь непонимающе хлопал глазами.

Мой голос хрипел, а разум всё ещё цеплялся за «ту жизнь».

Дедушка нахмурился:

— Греческий?

«Τί πάσχω; Διὰ τί ἐπανῆλθον». (Что со мной? Почему я вернулся?).

Услышав их, я понял речь, с усилием воли выудив из памяти английский язык.

Следом я открыл рот, но из горла вырвался лишь хриплый, незнакомый звук. Это был не мой привычный голос, но уже и не голос византийца Никона. Что-то среднее.

— Б-ба… Бабушка?

В палате повисла гробовая тишина. А потом — вздох, похожий на стон, и чьи-то теплые, дрожащие руки сжали мои пальцы. Моё собственное тело казалось мне чужим, кукольным, но это прикосновение… Прикосновение было абсолютно реальным. Единственной спасительной нитью, связывающей меня с тем Николасом, которым я был еще вчера.

— Б-бабушка? — я всё никак не мог узнать свой голос. Слова были простыми, но произношение хромало. Язык заплетался, словно пробиваясь через толщу прожитых столетий.

Тело ощущалось маленьким, нелепо слабым, но настоящим. Именно этот физический дискомфорт позволил мне окончательно принять реальность.

— О боже, он говорит! Николас! Внучок! Ты очнулся! Какое счастье…

Бабушка бросилась меня обнимать, заливаясь слезами, а дедуля шмыгнул носом, крепко сжимая мою ладонь. Удивлённый врач тем временем хмуро взирал на мониторы.

— Как странно…

Вскоре я узнал, что пробыл в коме меньше суток. Стоило мне оказаться в больнице, как я почти сразу пришел в себя.

Признаюсь, я с трудом верил в происходящее. Как такое возможно? Я прожил там, в Византии, больше пятидесяти лет! Хоть я и не помнил каждую секунду каждого дня, я точно знал: прошли долгие, изматывающие годы!

Это пугало. Пугало до ледяной дрожи. Настолько, что я надолго замкнулся в себе и с тех пор старался говорить как можно реже. Я не смел рассказать правду. Горький опыт «прожитых лет» безошибочно подсказывал: если я издам хоть звук о «реинкарнации» — это обернется против меня. Психиатрическая лечебница, смирительная рубашка и таблетки не входили в мои планы. Чтобы со мной ни происходило, я обязан был разобраться в этом сам. Я отказывался верить в то, что это банальное безумие или одержимость. Разве может сумасшедший выучить мертвый язык за считанные часы?

Никон — так звали моё прошлое «воплощение». По крайней мере, я стал называть этот феномен именно так, после того как сумел «собрать себя по кусочкам». На адаптацию ушло больше недели. Благо, старики не нагружали меня вопросами, а врачи отнеслись с пониманием — особенно после того, как дедуля послал консилиум куда подальше, когда те попытались взять у меня очередную порцию анализов.

Кажется, никто так и не придал значения моим нелестным словам на древнем языке. Или я лишь надеялся на это?

Вскоре меня выписали.

К тому моменту я окончательно вспомнил себя настоящего. Проанализировав полученные от Никона знания, я пришел к выводу, что моя кома — результат вмешательства неких сверхъестественных сил. Как иначе это объяснить?

В своем первом воплощении я не сталкивался ни с чем подобным. Объективно говоря, в тринадцатом веке любые намёки на непонятную силу карались как сатанизм. Но времена изменились, прошли столетия. Если не тогда, то, быть может, сейчас, в современном мире, я смогу найти разгадку?

С того дня я начал учиться как одержимый. Мне требовалось заново привыкнуть к английской письменности, чтобы начать искать информацию об этом феномене. Благодаря тому, что мой речевой аппарат всё же помнил английский, а в голове уже были структурированные знания коптского диалекта и славянских наречий (наследие Никона), мне удалось овладеть алфавитом и начать бегло читать в рекордные сроки.

Так я добрался до литературы о «регрессии» — феномене прошлых жизней, в существование которого верили многие. Вот только реальных, неоспоримых доказательств не было. В книгах писалась откровенная эзотерическая чушь, не имеющая ничего общего с моим опытом, а так называемые «гуру» казались мне дешевыми шарлатанами. К тому же, я не мог проверить их навыки на практике: пятилетнему ребёнку не по силам в одиночку отправиться в Лондон, чтобы найти единственного на всю Англию «регрессолога».

В итоге исследования пришлось отложить. Впрочем, это не означало, что я опустил руки. Дедушка и бабушка замечали изменения в моем поведении, но мне удачно удавалось списывать всё на последствия того приступа в день рождения. Будучи людьми религиозными, они легко приняли такие перемены. Если это не чудо Господне, то что же? Они смирились с тем, что я мгновенно повзрослел и стал одержим знаниями. В какой-то степени они даже считали это даром небес. Какой еще ребенок способен освоить чтение и письмо за пару дней? Обретение мудрости в страданиях очень по-библейски, не правда ли?

Дедушка лично взялся обучать меня математике, но вскоре был поражен тем, как я щелкаю сложные уравнения. Это в очередной раз убедило стариков во вмешательстве высших сил.

А я и не спорил. Я сам начал в это верить. Ведь если регрессия памяти реальна, то почему бы не существовать Богу или магии?

Однако сколько бы оккультных книг я ни прочел, какие бы глупые ритуалы из брошюр ни пытался повторить в своей спальне — всё было тщетно. Я погрузился в философию: читал труды Ницше, Декарта, Канта, пытаясь найти рациональное зерно в абсурде своего существования. Это кардинально изменило мою точку зрения на жизнь, но не дало ответов.

Их труды раз за разом подводили меня к одной пугающей мысли — единой, высшей истины просто не существует. Пытаясь упорядочить хаос в голове, я пришел к методологическому принципу — Бритве Оккама, отсекающей всё лишнее.

Но это запутало меня еще сильнее. Ведь самое простое и логичное объяснение моего состояния гласило, что я банально сошел с ума. Вот только как безумие могло вложить в мой мозг идеальное знание мертвых языков и высшей математики? Этот парадокс загонял в тупик.

Я был полон сомнений и первобытного страха перед неизвестностью. А время неумолимо текло вперед.

Так, день за днем, приближался мой шестой день рождения.

Глава 2

Несмотря на то, что накопленные Никоном знания и технологии Византии явно уступали миру конца двадцатого века, у меня появилась колоссальная начальная база.

Дедушка называл меня вундеркиндом и буквально светился от гордости, а бабушка хвалила, но всё чаще с тревогой посматривала на моё чрезмерное усердие. Так или иначе, жизнь, казалось, возвращалась в нормальное русло. Я даже начал составлять прагматичные планы на будущее: собирался открыть небольшой, но прибыльный бизнес сразу после окончания школы. А в первый класс планировал пойти уже в следующий сентябрь.

Но затем наступил июль.

Именно в тот день, восьмого числа, меня начало одолевать жуткое, липкое предчувствие. Словно из самых темных углов комнаты за мной кто-то непрерывно наблюдал. Будто древний, голодный зверь медленно пробуждался и бесшумно выходил из своего логова.

Интуиция меня не подвела.

Моя вторая «смерть» и вторая жизнь начались в тот же самый час, что и год назад.

В этот раз физическое ощущение раскалывающегося разума было не менее ужасным, а мои бабушка с дедушкой в очередной раз стали невольными свидетелями моего приступа. Увы, я оказался бессилен это остановить.

Благо, я уже не был тем наивным пятилетним мальчишкой. Когда сознание померкло, и я начал погружаться в новую, чужую жизнь, я мертвой хваткой вцепился в осознание того, кто я такой. Я знал: это закончится, и я вернусь в свое настоящее тело.

В какой-то извращенной степени я был даже рад этому. Если это система, значит, в ней есть правила. И каждый новый «сеанс» давал мне шанс выяснить правду, а возможно — и разгадать личность того садиста, который всё это со мной творит.

Я взирал на новую информацию с мрачным предвкушением…

Второе воплощение принадлежало человеку по имени Аскар ибн Ла-Ахад.

Сирота, потерявший всё в младенчестве. Один из тех ничейных детей, которых сотнями свозили в неприступную горную крепость Аламут. Это был одиннадцатый век, «золотая эра» академии смерти Хасана ибн Саббаха. Говоря проще — я стал свидетелем жизни ассасина. А если точнее — идеального, безвольного орудия в руках Старца Горы.

Вся короткая жизнь Аскара была наполнена тренировками настолько суровыми и бесчеловечными, что большинство послушников попросту ломались физически или сходили с ума. И всё это началось сразу, как только мальчик научился твердо стоять на ногах.

Одним из самых ярких — и самых жутких — воспоминаний Аскара был обряд посвящения. Более двух недель ему, худому, вечно голодному оборванцу, пришлось сидеть у неприступных ворот горной крепости. Под ледяным весенним ветром, сменяющимся то проливным дождем, то колючим снегом, десятки таких же брошенных детей умоляли впустить их в дом Великого Владыки. Учитывая, что возвращаться Аскару было некуда — за спиной лежали лишь выжженная деревня и смерть, — он терпел. Он пил мутную воду прямо из луж, дрался с бродячими собаками за брошенные со стен объедки и спал в ледяной грязи.

Но стужа и голод оказались лишь прелюдией. Настоящее испытание начиналось, когда тяжелые деревянные створки ворот со скрипом приоткрывались.

Каждый день наружу выходили стражники — фидаи, уже прошедшие этот этап. Они не приносили еды или утешения. Они приносили боль. Солдаты методично, без всякой злобы, а просто как рутинную работу, избивали каждого, кто осмеливался стонать или тянуть к ним дрожащие руки.

— Эй, падаль! — тяжело подкованный сапог с размаху врезался в ребра свернувшегося комком мальчишки рядом с Аскаром. Мальчик захрипел, выплевывая кровь: — Ты пришел служить Владыке или плакать, как порченая девка? Убирайся, пока я не скормил твои кишки воронам!

Стражники прохаживались между скорчившимися телами, раздавая удары древками копий и плетьми.

— Ничтожества!

— Недостойные!

— Слабые должны умереть!

— Вы всего лишь черви! Грязь под нашими сапогами! — холодно вещал другой стражник, наступая на руку чьему-то хнычущему ребенку: — Владыке не нужен мусор! Ему не нужны слабаки! Проваливайте к своим мертвым матерям!

— Мама… Я хочу к маме! Уу-у…

— Что ты там вякнул, отродье? Хочешь к мамочке? Тогда сдохни!

Те, кто ломался, с плачем уползали прочь, оставляя на камнях кровавые следы — они навсегда лишались шанса войти внутрь. Тех, кто пытался огрызаться, забивали до потери сознания, втаптывая в слякоть. Оскорбления, плевки в лицо, хруст ломающихся костей — этому садизму не было конца. Культ намеренно стирал в порошок любые остатки гордости, личности и человеческого достоинства. Чтобы вложить в сосуд новую идею, старую нужно было выжечь каленым железом.

Аскар терпел. Когда его били ногами в живот, он не просил пощады, лишь до крови прокусывал губы, сжимаясь в комок.

Но человеческое тело имеет пределы. К исходу второй недели Аскар оказался на самой грани смерти. С переломанными ребрами, сгорающий от лихорадки, он просто лежал в кровавой грязи, харкая сукровицей, не в силах даже поднять голову, чтобы взглянуть на равнодушные каменные стены.

Именно тогда к выжившим вышел он… Посланник Аллаха на земле. Старец Горы.

В уже почти погасших глазах Аскара вновь зажегся фанатичный свет...

Его отмыли, переодели в чистые одежды и накормили, но этого едва хватило, чтобы вернуть способность ходить. Потому что следом начался второй этап, еще более безжалостный.

Лишь спустя долгие годы Аскар доказал, что достоин принять «Истинное учение». В тот день из более чем сотни изначальных кандидатов перед Владыкой предстало всего трое. Выжившие юнцы со взглядами, в которых была выжжена любая эмпатия.

Тогда-то Аскар и пережил второе самое яркое событие в своей жизни. Ему дали выпить сладкий напиток, и вскоре он узрел «рай» с прекрасными садами, реками вина и нежными девами. Проснувшись, он осознал — нет, он свято уверовал — что жалкая жизнь на земле ничего не стоит. Что смерть есть долгожданное освобождение, а он — лишь клинок в руке Владыки, несущий его волю.

Аскар возжелал умереть, чтобы поскорее вернуться в то место. Он ни разу не усомнился в реальности своего видения.

Я же, наблюдая за всем этим со стороны, сквозь призму взрослого и циничного разума, воспринимал всё иначе. Я прекрасно понимал, что этот «рай» — не более чем дешевая манипуляция коварного старика. Гашиш, опиум, одурманенные девушки и промывка мозгов. Старец превращал детей в идеальных смертников, которые с радостью бросались на клинки врагов. Для них это было высшей честью, а для правителей Востока — худшим ночным кошмаром.

Начался бесконечный цикл совершенствования смерти. Владение всеми видами холодного оружия, смертоносный рукопашный бой, анатомия человеческого тела. Аскара годами учили терпеть невыносимую боль, а затем — профессионально её причинять. Впрочем, главной целью всегда оставалось одно: устранить цель максимально быстро. Ошибки были недопустимы. Оттого адептов заставляли изучать яды, собирать их в полевых условиях и синтезировать антидоты.

Скрытность. Актерское мастерство. Умение слиться с толпой. Изучение языков и диалектов тех стран, куда клинок Владыки должен был нанести удар.

Как и подобает в деструктивных культах, у Аскара попросту не оставалось времени на собственные мысли. Его личность была стерта. Всё его существование принадлежало приказу.

Я видел, как его руками было убито более двадцати высокопоставленных вельмож, чьи имена были с гордостью выбиты на бронзовой таблице у врат Аламута. Аскар считал за великую честь оставить там свой след, написанный чужой кровью.

Его жизнь была поистине горькой, полной лишений и боли, но он ни разу не усомнился. И с великим облегчением, с улыбкой на губах, он принял смерть. Зарубленный стражей во время покушения на крестоносцев, он пал на мраморный пол в возрасте двадцати трех лет.

В тот момент, когда его сердце остановилось, пробудилось моё истинное «я».

— Ха!

Я резко, судорожно вдохнул и рефлекторно дернулся в сторону. Мышцы, помнящие последние секунды боя Аскара, попытались выполнить перекат.

Я рухнул с больничной кровати на жесткий линолеум. Рука автоматически метнулась к бедру, пытаясь нащупать рукоять отравленного кинжала, но схватила лишь пустоту. Неуклюжее падение отдалось в плече острой вспышкой боли, которая оказалась куда ярче, чем я привык. Именно эта боль, детская и настоящая, окончательно привела меня в чувства, позволив сфокусировать зрение.

— Николас!

— Ох, Господи!

Я услышал обеспокоенные голоса.

Первым ко мне подскочил дед. Он быстро, но бережно подхватил меня под мышки и помог подняться. Бабушка подоспела следом, придерживая мою спину, пока дед укладывал меня обратно на подушки.

— Ну, чего застыл?! Немедленно зови врача! — Выкрикнула бабушка, обращаясь к деду.

В моменты сильного волнения она становилась предельно строгой. Дед лишь коротко кивнул и спешно покинул палату.

Я же тем временем анализировал обстановку, восстанавливая контроль над дыханием.

«Снова больница».

Палата была другой, но декорации вызывали стойкое дежавю. Значит, это действительно закономерность. Каждый год, в день моего рождения. И некое незримое чувство подсказывало, что это никогда не закончиться.

Память Аскара всё еще гудела в голове. Знания ассасина превосходили всё, что я постиг в первой жизни. Двадцать лет непрерывных, садистских тренировок. Я не был уверен, найдется ли в моем, двадцатом веке боец спецназа, способный оказать Аскару хоть малейшее сопротивление в ближнем бою. Плюс ко всему — больше десяти языков и диалектов Ближнего Востока и Европы, впечатанных в мой мозг!

Впрочем, было одно серьезное «но».

Моё нынешнее тело. Шестилетний мальчишка. Если сравнивать, то я физически не осилил бы даже первую неделю сидения под снегом у ворот Аламута. Тело было слабым, мягким, неподготовленным к тем знаниям, которые теперь хранил мозг. Аскар молча терпел, когда ему ломали пальцы на допросе. Я же только что скривился от падения с кровати.

Я бы так не смог.

Но, с другой стороны, я получил феноменальную базу. Контроль сердечного ритма. Техники дыхания — ключ к ледяному спокойствию в любой критической ситуации. Знание анатомии и уязвимых точек.

Да, в мире, где существуют огнестрельное оружие и пули, искусство скрытого клинка не так эффективно. Но это всё равно колоссальное преимущество. Если применить эти знания на практике, если начать закалять этот слабый детский организм прямо сейчас…

Этими мыслями я невольно пытался себя успокоиться. Рационализация была лучшим орудием против необъяснимого.

— Ники… Ты меня слышишь? — От холодных тактических размышлений меня отвлек дрожащий, полный слез голос бабушки.

Я моргнул, возвращая на лицо маску ребенка.

— Д-да… Всё в порядке, бабуль. Не волнуйся, — Я постарался улыбнуться как можно мягче и своей крошечной ладошкой погладил её по руке.

— Прости, я снова заставил вас волноваться… — С горечью произнес я.

И в этот момент у меня действительно защемило сердце. Смотреть на её слезы было больно. Для них прошел всего день. А для меня… Мне казалось, что я десятилетиями гнил в пустыне, убивая людей ради фанатика. Я так по ним скучал…

— Что ты такое говоришь, глупый? Ты ни в чем не виноват, Ники… — Она прижалась губами к моему лбу: — Как ты себя чувствуешь, родной?

Этот простой вопрос пронзил мой разум.

Как я себя чувствую?

Я — ребенок, который должен был играть в саду... Но я был убийцей, который явственно помнил вкус крови на губах…

Что именно я должен сейчас чувствовать?

Глава 3

Белые стены и мерное, раздражающее пиканье монитора сердечного ритма. После пробуждения в больнице моя жизнь превратилась в бесконечный эксперимент. Неврологи, психиатры и сомнительные светила педиатрии сменяли друг друга, словно кадры в старом кинопроекторе. Каждый из них смотрел на меня не как на ребенка, а как на досадную аномалию, ломающую их стройные медицинские теории.

Учитывая, что это был уже второй случай «беспричинной» комы в день рождения, беспокойство бабушки и дедушки переросло в тихую, звенящую панику. Доктора, заинтригованные редким клиническим случаем, не спешили меня отпускать. Я стал для них ценным лабораторным экспонатом.

Я провел в больнице больше месяца. Каждый мой день начинался с ледяного геля на висках для ЭЭГ и заканчивался долгими беседами с психологами, которые пытались выудить из моего «подсознания» причины столь странной психосоматики. Результаты исследований, как я и ожидал, не выявили ровным счетом ничего. Физически я был воплощением здоровья. Даже крайне дорогостоящая по тем временам процедура МРТ показала лишь безупречно работающий, активный мозг ребенка.

Врачи разводили руками, пряча глаза за толстыми стеклами очков. Они называли это «идиопатическим состоянием» или «атипичной формой эпилепсии», но я видел их беспомощность. Современная медицина была слепа. Если бы я только мог тогда предположить, насколько точна была моя мысль о «сверхъестественном вмешательстве»…

— Катитесь все к чёрту, хватит с него!

В конце концов дедушка, чье терпение исчерпало себя после очередного предложения «назначить курс экспериментальных препаратов», просто выставил консилиум за дверь. Его голос, обычно мягкий по отношению ко мне, прогремел по коридору, называя врачей «бесполезными стяжателями в белых халатах». Он забрал меня домой под расписку, и в тот вечер в поместье воцарилась тишина, пропитанная невысказанным страхом.

— Отдохни Ники, обещаю, мы со всем разберёмся.

— Я в порядке, правда. Спасибо бабуль, дедуль…

Вернувшись в свою комнату, я первым делом запер дверь и открыл дневник. Теперь я вел его иначе. Память Аскара обогатила мой лексикон терминами и понятиями, для которых в английском языке просто не существовало эквивалентов. Я описывал каждый фрагмент его жизни, пытаясь найти систему.

Два эпизода. Два года подряд. Две разные эпохи.

Общим знаменателем был страх. Тот самый неконтролируемый, инфернальный ужас, который я испытывал за мгновение до «провала». Это не было предчувствием болезни; так мелкий зверек чувствует присутствие древнего хищника в полной темноте. Я всерьез начал подозревать, что стал объектом игры некой могущественной сущности. Демона? Бога? Или чего-то гораздо более древнего и безразличного?

— Всё течёт, всё меняется… Да?

Что бы сказал Гераклит, окажись на моём месте? Поверил бы он в богов?

Правда в том, что сомнений становилось всё больше. Наблюдая за современным миром через призму взрослого цинизма и знаний Никона и Аскара, я замечал детали, которые не вписывались в материалистическую картину ХХ века. Я вспоминал Египет XI века. Аскар, скрытый в тенях храма, должен был устранить фатимидского чиновника. Но тот монах в рваном плаще, стоявший рядом с целью… Я помнил, как он просто взмахнул рукой, и Аскара отбросило назад невидимым, сокрушительным ударом, словно в грудь врезался таран. Тогда я списал это на «чудо», но теперь понимал — это была направленная энергия. Магия? Или то, что на востоке называли энергией «ци»?

Если это реально, то мир вокруг меня — лишь тонкая театральная декорация. И главный вопрос мучил меня каждую ночь: повторится ли это через год?

С этого момента я начал ждать. И не просто ждать, а готовиться. Я посвящал дни наукам, изучая материалы старших классов, поскольку давно освоил начальные, но вечера принадлежали наследию Аламута. Я начал тренировать свое хрупкое тело.

Методы ассасинов были варварскими, рассчитанными на выживание в экстремальных условиях. Я адаптировал их, стараясь не вызывать подозрений у родных. По ночам я часами стоял в неудобных позах, тренируя статику и контроль над каждой мышцей. Я учился дышать так, чтобы замедлять пульс до предела. Мои шестилетние связки были мягкими, как пластилин, и я осторожно растягивал их, добиваясь гибкости, недоступной обычным детям.

Бабушка и дедушка смотрели на мои изменения с благоговением и страхом. Мое внезапное взросление и жажду знаний они, будучи глубоко религиозными людьми, списали на божий промысел.

Я не разубеждал их. Если магия и боги существуют, пусть их вера будет моей защитой. Однако внутри меня рос холодный, расчетливый страх. Я штудировал оккультные книги в дедушкиной библиотеке, искал упоминания о регрессии в древних гримуарах, пытался повторить описанные там медитации — всё было тщетно. Реальный мир оставался немым.

Я стал заложником собственной библиотеки, проводя ночи напролет под одеялом с фонариком. Декарт заставлял меня сомневаться в реальности всего сущего — порой я всерьез задумывался, не является ли мой английский особняк очередным опиумным видением «райских садов», которыми Старец Горы одурманивал своих адептов. Кант со своим категорическим императивом и строгой моралью казался мне злой шуткой: как совместить «нравственный закон внутри нас» с ледяным спокойствием Аскара, перерезающего горло спящему чиновнику?

Но сильнее всего в мой неокрепший детский мозг впился Ницше. Его идея вечного возвращения больше не была для меня теорией — я проживал её кожей. Если мир — это цикл, обречен ли я бесконечно умирать и рождаться, копия за копией, пока моя истинная суть не сотрется окончательно? Эти мысли принесли лишь осознание абсолютного, космического одиночества. Я сидел в песочнице, окруженный сверстниками, и чувствовал себя древним богом, запертым в теле карлика. Я смотрел, как они плачут из-за сломанных лопаток, в то время как в моей голове всё еще стоял крик умирающих в Крестовом походе.

Я и вправду сошёл с ума?

Психиатрия называет это диссоциативным расстройством, галлюцинациями, бредом. Но мое «безумие» было пугающе детальным. Я мог без запинки цитировать Гомера на чистейшем древнегреческом, а мои пальцы, всё еще маленькие и пухлые, инстинктивно тянулись к столовому ножу, зная ровно сорок точек на человеческом теле, удар в которые приносит мгновенную смерть.

— Я так устал…

Все эти мысли усугубляли моё состояние.

В седьмой день рождения я уже не был тем радостным ребенком. Я был сосредоточен и мрачен. Страх вперемешку с ожиданием неизбежного сковали меня на месте, когда мы сели за праздничный стол. Бабушка и дедушка пытались скрыть тревогу за натянутыми улыбками, но их руки дрожали, когда они зажигали свечи на торте.

— Ники, ты в порядке?

— Всё хорошо бабуль, я просто задумался…

К сожалению, ничего не закончилось. Смерть (или то, что её имитировало) пришла «по расписанию».

— Ах, Ники!

— Сынок!

Паника в их глазах была последним, что я увидел. В этот раз я не сопротивлялся. С иронией, безрадостно ухмыльнулся, когда тьма начала затапливать сознание.

«Ну, давай, покажи мне, что еще у тебя есть для меня», — подумал я, и мир окончательно разбился на осколки.

Третье воплощение оказалось самым тяжелым в эмоциональном плане. Я стал Виктором — советским летчиком-истребителем времен Второй Мировой.

Это были годы, проведенные в реве двигателей и запахе авиационного керосина. Я помнил ледяную кабину истребителя, помнил, как от перегрузок темнело в глазах, и как горели вражеские самолеты в прицеле. Я сбил десятки машин, я был героем. Таким образом после войны меня выбрали для испытаний в будущей космической программе. Барокамеры, центрифуги, секретные полигоны…

Но война не уходит из человека просто так. ПТСР, который тогда никто не умел лечить, превратил мою жизнь в кошмар. Флешбеки, вспышки неконтролируемого гнева, ночные крики… В итоге я совершил ошибку. Одно преступление в состоянии аффекта перечеркнуло все мои заслуги. Оставшиеся тридцать лет жизни я провел в тени тюремных решеток. Забытый всеми герой, умерший в одиночестве в темной камере, глядя на клочок неба за решеткой.

— И ради чего я сражался?

Когда я очнулся в восемь лет в своей британской постели, я плакал. Не как ребенок, а как старик, потерявший небо.

Мой восьмой день рождения прошел дома. Дедушка настоял на этом, обвесив мою комнату лучшим оборудованием. Врачи фиксировали мои показатели, но магия — или та сила, что стояла за этим — была выше датчиков. Пульс просто замер на секунду, и я ушел.

Четвертое воплощение перенесло меня в эпоху Ренессанса. Европа, пятнадцатый век. Я стал Леонардо — усыновлённым ребёнком флорентийского сапожника, который обнаружил в себе дар к созиданию. Моя жизнь превратилась в оду камню и мрамору. Я стал архитектором, проектировавшим церковь Сан-Франческа Борджиа.

Я помнил вкус вина в роскошных виллах, помнил пыль на руках после работы в каменоломнях и запах ладана в соборах. Я прожил достойную жизнь, полную богатства и признания. У меня были лучшие учителя и доступ к знаниям эпохи Просвещения. Но никакое золото и никакое влияние не спасли меня от тифа. Я умер в роскошной постели, задыхаясь от жара, осознавая, что всё построенное мной — лишь прах в масштабах вечности.

К девяти годам я начал подмечать в своих воплощениях странные, пугающие закономерности.

Во-первых, ни в одной жизни у меня не было родителей. Я всегда был либо сиротой, либо воспитывался дальними родственниками, либо выживал сам по себе. Кого-то вскармливала улица, кого-то — государство, кого-то — холодные наставники культа.

Во-вторых, ни одно из моих воплощений не оставило потомства. У меня были жены, любовницы, мимолетные связи, но я всегда оставался последним в своем роду. Словно некая сила намеренно обрывала нить, не давая мне пустить корни в истории.

В-третьих, личности всех четырех человек были поразительно схожи. Спокойствие, граничащее с безразличием, острый аналитический ум и фанатичная, почти маниакальная преданность своему ремеслу. Будь то торговля, убийство, полет или архитектура — я всегда достигал вершин, но никогда не стремился к власти ради власти.

Зачем? Почему?

Я узнал столько, что и словами не передать. Я стал обладателем колоссального, пугающего багажа знаний. Я умел синтезировать яды из придорожной травы и возводить величественные купола, управлять истребителем в мертвой петле и вести торговые войны, способные обрушить экономику города. Я видел смерть в стольких обличьях, что она перестала меня пугать.

Мой опыт позволял мне разбираться в людской психологии лучше любого дипломированного психиатра. Я научился находить подход к кому угодно — от тюремного надзирателя до флорентийского дожа. Что самое главное — я мог не просто выжить. Я мог подняться где угодно и когда угодно. С такими навыками в современном мире я мог стать кем угодно.

Но меня готовили не к карьере бизнесмена. Количество знаний явно должно было перейти в качество.

Я чувствовал пустоту. От меня словно ускользало что-то важное, лежащее прямо под носом. Я был уверен: ответ на мои вопросы кроется в области, неподвластной обычным смертным. Именно поэтому я занялся изучением «запретных» наук. Я искал любую крупицу информации о магии, о масонах, об оккультизме. Быть может именно такой подходит и позволил мне сохранить рассудок.

Увы, к десяти годам я так и не обнаружил ничего реального. Мир казался серым, скучным и насквозь материалистичным. Но я знал: тьма смотрит на меня. И скоро наступит день, когда я смогу посмотреть ей в ответ.

К чему же готовила меня жизнь? Я полагал, что одно из воплощений однажды даст мне ключ к той самой двери, которую до этого я даже не был способен увидеть.

Надеюсь, я не ошибся.

Глава 4

В тот день мне исполнилось девять. Я выспался и начал подготовку к грядущему. День рождения перестал быть праздником.

После четвёртого эпизода, дедушка решил, что в больницах и врачах страны нет никакого толку, поэтому связался со своим старым знакомым из Германии и пригласил его к нам. Помимо этого, одна из гостевых комнат поместья была оборудована в небольшую лабораторию с передовым оборудованием. Мой старик, как и я сам, не собирался оставлять всё на самотёк. В то время как я был убеждён в том, что это некий «знак», и что во всём этом таиться смысл, дедушка был убеждён, что это болезнь, даже несмотря на веру в христианского бога. Он хотел вылечить «недуг» и обеспечить мне счастливую жизнь.

В день икс я уже был под строгим надзором одного из лучших врачей современности, обвешанный электродами.

Дедушка и бабушка явно нервничали, а врач, держа в руках блокнот, фиксировал мои показатели.

Я же был молчалив и сосредоточен. Хоть мне и было всего девять, но к этому моменту от ребёнка почти ничего не осталось, кроме невинного лица. Моё тело было рельефным и мускулистым, как у подростка — тренировки Аскара давали свои плоды. Я даже выделялся ростом среди сверстников. Ментально же, ощущал себя стариком, прожившим множество жизней.

Впрочем, я не отрицал, что моё состояние было далеко от стабильного. После прошлой «регрессии» мне не снилось ничего кроме кошмаров. Я не мог спать без препаратов, усиливающих фазу глубокого сна.

В реальности ситуация была не лучше. Пусть я и не перенимал всего, что переживал, не принимал близко к сердцу, но оказавшись среди сверстников, после поступления в школу, всё начало выходить из-под контроля. Порой меня одолевала агрессия, а иногда всё вокруг наполнялось кровью или темнотой. Пару раз у меня случались панические атаки, а как-то раз я едва не убил учителя, напомнившего мне человека, который истязал моих сослуживцев во время войны…

Тот день запомнился мне навсегда.

Кабинет истории. Запах мела и старых книг. Мистер Хэмпшир, сухопарый мужчина с непроходящим насморком, расхаживал между рядами учеников, увлеченно рассказывая о Сталинградской битве.

— Немцы увязли в городских боях, — его голос был ровным, почти академическим. — Советы применяли тактику снайперов и штурмовых групп. Представьте: развалины, холод, постоянные обстрелы...

Представить? Это было излишним.

Я смотрел в окно, пытаясь отгородиться от его тихого, но почему-то скребущего голоса. Его слова, будто отмычка, вскрывала запертые двери в моём сознании.

«...выжженная земля, ревущий двигатель, бомбардировки...»

В ушах внезапно зазвенело. Я снова почувствовал ледяной ветер в кабине, раздражающий запах бензина и раскаленного металла. Перед глазами промелькнули разрывы зениток, чёрные облака дыма.

Война.

Нет на свете ничего ужасней.

Я жмурил глаза, пытаясь отогнать воспоминания.

Но…

— Пленных почти не брали, — продолжал учитель, и его тень вдруг упала на мою парту. — Накал ненависти был слишком силён.

Зачем… Зачем ты говоришь это детям?!

Он остановился прямо напротив меня, опершись костяшками пальцев о парту. Его большие, узловатые пальцы...

Я невольно заскрежетал зубами.

Пальцы, которые я уже видел. Эти чёртовы пальцы! Они сжимали не указку, а рукоять нагана. Я видел его — не мистера Хэмпшира, а того, другого, в залитой кровью шинели комиссара, который допрашивал моего друга Витьку... Тот… Тот тоже сначала говорил спокойно, почти ласково. Но…

— Морган, ты, кажется, не с нами? — Голос учителя прозвучал как выстрел. — Может, расскажешь нам о...

Увы, он не закончил. Его рука потянулась ко мне, чтобы встряхнуть за плечо.

Это было движение противника. Угроза. Его ошибка.

Время внезапно замедлилось. Я не думал. Я действовал. Мышцы спины и ног, годами тренированные по системе ассасинов, сжались в пружину. Я рванулся с места, левой рукой отклоняя его ладонь, а правой, сжатой в кулак, устремился к его гортани. Удар, который должен был раздробить кадык и навсегда остановить этот голос.

К счастью….

Я успел увидеть его глаза. Не злые, не жестокие — всего лишь усталые и удивлённые. Глаза человека, что никогда не убивал. За долю секунды до касания я ослабил удар, развернул кисть и рубящим движением ребра ладони пришелся ему по ключице.

Прости.

— Аааах!

Он ахнул от боли и шока, отшатнувшись и налетев на соседнюю парту!

В классе повисла гробовая тишина. Дети замерли с открытыми ртами. Я стоял в боевой стойке, сердце колотилось где-то в горле, а всё тело гудело от выброса адреналина. В носу всё ещё стоял запах гари и крови.

— Ты... Ты ненормальный! — Вскрикнула девочка с первой парты.

Я не спорил. Я лишь недоуменно взирал на свою дрожащую руку. Руку, которая только что едва не убила человека. Снова.

Даже оставаясь в роли наблюдателя и частично испытывая события на себе, я в итоге подвергся серьёзному влиянию. Увы, даже осознавая, решить это было нелегко, особенно если учесть, что я не мог никому об этом рассказать. Мои изменения списывали на болезнь, но я то знал, что всё куда сложнее.

К настоящему времени я ежедневно принимал множество препаратов: транквилизаторы, нейролептики… Но, это лишь подавляло проблемы. Было ощущение, что я вот-вот взорвусь, словно бомба и этот взрыв взаправду уничтожит всё вокруг.

С другой стороны, я перестал бояться. После всего пережитого, страх словно умер во мне, и я принял факт того, что моя жизнь не будет простой. Более того, я даже разработал план, благодаря которому должен был найти все ответы на свои вопросы. Именно поэтому я никогда не опускал руки, как и у прошлых воплощений у меня была цель, которая позволяла мне двигаться вперёд несмотря ни на что. Таким образом, к девяти годам, я был не только сильнее среднестатистического человека, но и куда начитанней. Я запросто мог решить уравнения университетского уровня. Да и в целом, запросто мог получить высшее образования по нескольким основным направлениям. Я окончил начальную и среднюю школу в семь лет, а старшую в восемь. Хотя, обучался я в основном индивидуально, на дому. Инциденты в присутствии людей, в основном детей, множились, так что это было единственно верное решение.

Однако, я не гнался за результатами — моей целью была политическая арена. По моему мнению, только обладая властью, можно было получить ответы. Деньги и влияние были важны, а благодаря дедушке, состояние которого исчислялось миллионами долларов, у меня был отличный старт.

К тому же, дед имел связи даже с королевской семьей, и являлся довольно значимой фигурой в мировой торговле алюминием. Учитывая мои приобретения в прошлых жизнях, я был более чем уверен, что к двадцати годам даже превзойду его.

При этом время было очень подходящим. Я очень тщательно следил за геополитикой и провёл огромное количество времени за изучением этой темы. Советский Союз был на грани раскола, а это означало полное доминирование запада на мировой арене. Кто-то всё ещё сомневался в фактах и строил иллюзии, но по моему мнению, у данной ситуации было два варианта развития событий — раскол на республики, или же частичный раскол и контроль со стороны победителя в Холодной войне. Учитывая состояние верхушки партии КПСС, их крах был делом нескольких лет. Любой же из результатов принёс бы огромные ресурсы на запад.

К сожалению, я был слишком юн, и едва ли мог воспользоваться этой трагедией максимально эффективно. Впрочем, это не помешало мне начать действовать уже сейчас, используя часть выделенных дедушкой финансов. Сделать это было не трудно, учитывая мою «гениальность». О том, что я «вундеркинд» знали не многие, хотя и пытались устроить «интервью», после всплытия информации о моих результатах экзаменов.

Первыми моими инвестициями стали акции: IBM, Exxon, General Electric, Coca-Cola, McDonald's и тд, поскольку даже среднего обывателю был очевиден их потенциал. С начала восьмидесятых они развивались слишком стремительно, а учитывая ситуацию в мире, я был более чем уверен, что после падения «занавеса», случится огромный прирост активов. Тоже самое касается и технологий, которые развиваются слишком стремительно. Cisco Systems (сетевое оборудование), Intel (процессоры), Microsoft (ПО) и прочие — обладали огромным потенциалом.

Японский рынок также показывал проблемы, Nikkei 225 был почти на грани, и я предвидел большую волатильность и возможности. К сожалению, мой возраст не позволил бы мне это использовать.

Я составлял таблицы, просчитывал риски, и в этих цифрах находил временное успокоение. Это была та область, где всё подчинялось логике, в отличие от безумия моих ежегодных "дней рождений". Моим следующим шагом должны были стать стартапы, особенно в сфере технологий...

Стартапы могли бы сочетаться с моими целями по поводу поисков ответом, но для этого мне требовалось переехать в США, что тоже входило в планы. Я взирал в будущее, учитывая настоящее и прошлое. Мыслил, как стратег. Британская империя доживала последние дни, давно утратив статус гегемона. Настоящая власть, настоящие деньги и технологии были по ту сторону океана. После грядущего краха СССР уже ничто не остановит капитализм. Мне нужно было успеть занять своё место у истоков этой новой империи. И начинать следовало прямо сейчас.

Разумеется, я предвидел и последствия, поэтому обязан был тренироваться, а в будущем и вовсе обзавестись охраной.

Глава 5

Сон всегда начинался одинаково. С обманчивой, невесомой тишины.

Я стоял посреди знакомого сада, в имении дедушки, но этот сад был искажен, словно отражение в кривом зеркале. Солнце над головой пульсировало неестественным, багрово-гнойным оттенком, заливая лужайку мертвенным светом. Тени от деревьев густели, извивались, как чернильные змеи, и тянулись к моим ногам.

Из пруда, обычно спокойного и чистого, доносилось хриплое, прерывистое дыхание. Бульканье тонущего. Смрад застоявшейся воды и гнилых водорослей бил в нос. Я, ведомый чужой волей, подходил к кромке воды и заглядывал в черную бездну.

На меня смотрело мое отражение. Но оно было не одно.

Лица наслаивались друг на друга, как кадры старой, испорченной кинопленки.

Вот суровое, обветренное лицо Аскара, пересеченное шрамом от ятагана — память о неудачном блоке в Аламуте. Его глаза, черные и пустые, смотрели с фанатичной решимостью убийцы.

Вот усталые, воспаленные от бессонницы глаза летчика Виктора, окруженные сеткой морщин и следами от кислородной маски. В них читалась тоска по небу и ужас перед тем, что он видел на земле.

Вот изможденные, аристократичные черты архитектора Леонардо, искаженные лихорадкой тифа.

Они смотрели на меня из глубин подсознания, безмолвные, мертвые, но живущие во мне. А затем их рты открывались в беззвучном вопле. Этот крик резонировал прямо в черепной коробке, разбивая реальность на осколки.

Сад растворялся, рассыпаясь серым пеплом. Я падал. Падал пугающе быстро, сквозь эпохи и континенты, в ледяную пустоту.

Удар.

Я оказывался в каменных мешках Аламута. С потолка сочилась ледяная вода, капая на макушку с монотонностью пытки. Стены сжимались, грозя раздавить меня, превратить в кровавое месиво.

На моей спине проступали фантомные полосы. Я чувствовал жалящий укус плети наставника, и смрад крови. Не своей, а тех, кого я, будучи мальчишкой, обязан был убить, чтобы доказать свою преданность.

«Ты — орудие. Ты — клинок в руке Бога. Твоя воля — это песок, твоя жизнь — это пыль. Смерть есть освобождение!»

Шепот Владыки, вкрадчивый и ядовитый, заполнял череп, вытесняя собственные мысли.

А затем — вспышка.

Плеть сменялась гулом авиационных двигателей, от которого вибрировали зубы. Я «пробуждался» в тесной кабине горящего Ил-2. Смрад горящего керосина, плавящегося пластика и жареного мяса. Я не мог пошевелиться — ремни намертво приковали меня к креслу пилота. Фонарь кабины был разбит, за ним плясало безумное пламя, а в шлемофоне, сквозь треск помех, звучал непрерывный, пронзительный женский плач. То ли бабушки, то ли той девушки из сорок третьего, которой Виктор так и не успел сделать предложение.

Земля приближалась. Дыхание перехватывало. Я дергал рычаг катапульты, но мои руки… Мои руки были руками ребенка. Маленькими, слабыми, бесполезными!

Удар о землю. Тьма.

А затем я просыпался.

Не сразу. Выход из этого лабиринта ужаса всегда был мучительным. Сперва приходило осознание: «Я дышу. Я здесь». Затем — чувство тяжести собственного тела. Я лежал в своей кровати, в полной тишине, мокрый от холодного пота, и еще несколько минут не мог пошевелить даже пальцем. Паралич сонного ужаса держал крепко. На губах я чувствовал фантомный привкус железа, копоти и песка пустыни.

— Ха… Ха…

Я сел на кровати, жадно глотая ртом воздух. Комната была погружена в полумрак, лишь лунный свет чертил на полу бледные полосы.

«Снова».

Стрелка часов на каминной полке услужливо двигалась вперёд, отсчитывая секунды моей нынешней жизни.

*Тик-так. Тик-так*

Этот звук, обычно успокаивающий, сейчас казался мне отсчетом таймера на бомбе.

— Вот и отдохнул…

Сегодня был тот самый день.

Я знал это. Мои старики знали это. Воздух в доме был наэлектризован ожиданием неизбежного.

Я спустился в гостиную. Дедушка и бабушка уже были там. Они не спали.

— Бабуль, со мной всё будет в порядке. Дедуль, хватит хмуриться… От этого вида мне самому тошно становится, — я попытался улыбнуться, натягивая привычную маску беззаботного ребенка. Но вышло криво.

Бледное лицо, синяки под глазами.

Они всё прекрасно видели.

— Ха-ха, вот паршивец… — Дедушка хохотнул, но смех оборвался, стоило ему поймать тяжелый взгляд бабушки.

Он поднялся с кресла, нервно плеснул себе виски в стакан — пальцы его едва заметно дрожали — и подошёл к моей кровати, которую перенесли сюда, поближе к аппаратуре наблюдения доктора. Старик начал набивать трубку, его движения были резкими, механическими.

— Ники, сынок, я обещаю тебе… — начал он глухим голосом.

— Я знаю, — перебил я его мягко, но твердо: — Я постоянно заставляю вас волноваться. Так что это я должен давать обещания. Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.

Старик тяжело вздохнул, выпуская облако сизого дыма. Он уже давно перестал повторять мантру о том, что «дети не должны так говорить». Он смотрел мне в глаза и видел в них уже не внука, а кого-то равного, пережившего больше, чем любой из детей.

— Лучше расскажи… Ставка сыграла? — спросил он, пытаясь перевести тему на что-то обыденное, земное.

— Ещё бы, — я заставил себя усмехнуться: — Ты снова их всех сделал. «Серебряная Молния» пришла первой, как я и говорил.

— Вот это чутьё! — дед покачал головой, и в его голосе смешались гордость и страх: — Дьявольское везение… В какой уже раз?

— Это не чутьё, деда. Я просто прикинулся дурачком у конюшен, послушал конюхов, проанализировал состояние покрытия и рацион лошадей. Чистая логика.

— Пытаешься меня надурить, а?

— Так, довольно! — голос бабушки прозвенел, как натянутая струна: — Опять вы про свои глупые скачки? Вам не кажется, что сейчас не время и не место?

Она сидела в кресле, прямая, как жердь, сжимая в руках платок. Для своих шестидесяти она держалась великолепно, но сегодня годы легли на её лицо тяжелой тенью.

— Мэри, не начинай, — буркнул дед.

— Не начинать?! Наш мальчик… Он… — она осеклась, и в уголках её глаз блеснули слезы.

Я подошел к ней и взял за руку. Её ладонь была ледяной.

— Не злись, бабуль. От этого появляются морщины, — прошептал я.

— Ах ты негодник! — она слабо улыбнулась сквозь слезы и легонько ударила меня кулачком по лбу: — Вы два проказника, где же тут не появиться морщинам? А этот старый пень постоянно дымит! Сколько я тебе говорила, перестать курить в доме!

— Хм… Женщина, ты забыла, кто в нём хозяин? — дед попытался огрызнуться, но беззлобно.

Это была их игра. Ритуал, позволяющий сохранять рассудок перед лицом кошмара. Они грызлись, как кошка с собакой, чтобы не завыть от отчаяния. Я знал: они души друг в друге не чаяли. И если бы не я, не мое проклятие, их старость была бы куда спокойнее.

— Время, — сухой голос доктора с немецким акцентом разрезал уютную перепалку.

Звук был подобен выстрелу.

Бабушка вздрогнула, схватившись за вазу, словно искала опору. Дедушка стиснул мундштук трубки так, что тот хрустнул.

В комнате воцарилась звенящая тишина. Лишь писк медицинского оборудования и размеренное тиканье часов:

*Тик-так. Тик-так.*

Ох и не нравиться мне этот звук.

Я лег на подушки. Страха не было. Только холодное, расчетливое ожидание и… Усталость.

— Всё будет хорошо, — сказал я, хотя сам в это не верил.

Я прикрыл глаза.

Сначала исчезли звуки. Голос бабушки, зовущей меня по имени, стал далеким, словно доносился из-под толщи воды.

— Николас? Николас!

Затем растворились ощущения тела. Я перестал чувствовать мягкость перины и тепло одеяла.

— Началось.

— О боги…

— Успокойся, Мэри. Наш мальчик всё выдержит.

Их голоса тонули во мгле.

Тьма распахнула свои объятия. Жуткое Нечто, живущее в глубине меня, открыло свои глаза.

И я провалился.

На этот раз не было ни рыночной площади, ни поля боя, ни чертежного стола.

Меня встретило солнце. Ослепительное, белое солнце Средиземноморья.

Я стоял на каменистом склоне. Воздух дрожал от жары и пах сухим чабрецом, раскаленным известняком и серой.

Это было задолго до нынешней эпохи. Античность. Но не та, что рисуют в учебниках — с белыми тогами и философами. Это была груба, грязная и мистическая реальность.

Дельфы. Место, где находился Омфал.

Пятое воплощение.

Я был никем. Безымянный юнец, чьи родители сгинули в одной из бесконечных войн между полисами. Меня подобрали не из жалости, а из-за странности. Жрецы увидели во мне «искру» — то самое безумие в глазах, которое они принимали за поцелуй Аполлона.

Я стал учеником Оракула. Получил новое имя — Алексиос.

Мой наставник, старик с кожей, похожей на пергамент, и глазами, затянутыми бельмами, не был добрым дедушкой. Он был проводником воли богов, а боги, как известно, жестоки.

Обучение началось не с книг. Оно началось с лишений. Голодание, чтобы очистить тело. Долгие часы в душной пещере, где из расщелины в скале поднимались ядовитые испарения.

В тот день наставник привел меня в адитон — святая святых храма.

— Смотри, — прохрипел он, вкладывая в мою руку гладкий, теплый, закопченный камень: — Не глазами, а духом.

Он толкнул меня к расщелине.

Едкий, сладковатый дым ударил в легкие. Голова закружилась. Мир поплыл. Мой циничный ум — или то, что от него осталось в теле юного грека — пытался сопротивляться, искать рациональное объяснение. Галлюциногены? Газы из недр земли? Недостаток кислорода?

Но затем дым сгустился, стал плотным, как ткань. И реальность треснула.

Я больше не видел камня в своей руке. Я не видел огня. Я не видел наставника.

Передо мной пронеслось видение. Образ, полного всепоглощающее присутствие!

Я был камнем. Но не тем, что держал прежде в руке, а огромным, отесанным блоком в величественной стене. Я чувствовал, как вибрация тысяч ног сотрясает землю.

— АААААР!

— ЯХАААА!

Крики. Нечеловеческие, гортанные вопли на незнакомом языке. Звон стали о бронзу. Треск ломающегося дерева.

Я видел, как рушится мир.

Величественные колонны, стоявшие веками, падали, поднимая тучи пыли. Пурпурные тоги, символ власти и величия, втаптывались в грязь грубыми сапогами варваров. Золото плавилось в огне пожаров, смешиваясь с кровью защитников.

Запах гари был настолько реальным, что я закашлялся. Вкус дорогого вина, пролитого на мостовую, смешался с металлическим привкусом смерти.

Я видел падение Рима. Империи, которой еще даже не существовало в моем времени, но крах которой я переживал здесь и сейчас, как свершившийся факт.

Это было не предсказание. Это была память о будущем.

Ужас, охвативший меня, был ледяным и абсолютным. Это было знание о том, что всё, что создают люди — стены, законы, искусство, боги — всё это тлен. Всё рухнет!

— Нет! — закричал я, отшатываясь от расщелины.

Камень выпал из моей руки и со стуком покатился по полу. Я упал на колени, хватая ртом воздух, пытаясь выплюнуть привкус пепла. Сердце колотилось в горле, готовое разорвать грудную клетку.

Учитель стоял надо мной. Его незрячие глаза смотрели сквозь меня, в ту же бездну, что видел я. В них не было страха. Лишь безразличная, вековая печаль.

— Ты видел, — констатировал он.

— Они… Они разрушили всё… — прошептал я, дрожа сквозь слёзы скорби: — Мы должны… Мы должны предупредить всех! Мы должны остановить это!

Старик горько усмехнулся.

— Империи падут, Алексиос, — произнес он, и его голос прозвучал как приговор судьбы. Твердый, тяжелый, неотвратимый: — Камни рассыплются в песок. Боги будут забыты. И мы не в силах это изменить.

— Тогда зачем?! — выкрикнул я в отчаянии: — Зачем нам этот дар, если мы бессильны?!

— Чтобы знать, — ответил Оракул: — Чтобы видеть нити Мойр. Мы не ткачи, мальчик. Мы лишь наблюдатели. Мы видим узор ковра целиком, пока остальные ползают по нему, как муравьи, видя лишь одну нить.

В тот день я понял суть своего проклятия.

Дар предвидения — это не власть. Это бремя. Это одиночество того, кто смотрит на цветущий сад и видит гниющие корни и будущий сухостой.

Юноша увидел будущее, чем нисколько не удивил своего учителя, назвавшего его прирождённым Оракулом. Он предвидел моё явление, а я, в своей первой попытке узреть будущее, увидел, как рушится величайшая Империя. Но учитель запретил мне говорить об этом.

— Молчание — золото Оракула, — сказал он: — Слова меняют поток, но редко в лучшую сторону. Чаще они лишь ускоряют беду.

Я был полон вопросов, сбит с толку, раздавлен тяжестью увиденного. Но не получал ответов.

Так начался мой путь — путь Оракула. Путь того, кто знает финал, но вынужден досматривать пьесу до конца.

Глава 6

Наставник почти никогда не покидал храм. Наш приют казался оторванным от остального мира, словно застывшим вне времени изваянием. Наставник же был под стать этому месту — сотканный из гулкого молчания и многовековых тайн. Он никогда не говорил о своем прошлом, не называл своего истинного имени и, что казалось мне куда более странным для жреца, никогда не упоминал богов. В этом пустом, продуваемом ледяными ветрами святилище не было ни алтарей, ни золотых статуй.

Он лишь вскрыл мой разум, словно хирург, взрезавший нарыв, позволив способностям вырваться наружу. Но все выводы я должен был сделать сам.

Честно говоря, поначалу я понятия не имел, как с этим жить. С момента моего «пробуждения» видения обрушились на меня неконтролируемой лавиной. Мой мозг, не привыкший к такому объему информации, буквально плавился. В ряби воды в глиняной чаше, в причудливой форме облаков, в брызгах крови жертвенного животного и даже в узорах растрескавшейся грязи под ногами — всюду я видел нити грядущего.

Иногда это были мелочи. Я точно знал, за какой угол свернёт незнакомый путник на горной тропе, или какая птица первой сорвется с ветки. Но порой видения были масштабными и пугающими. Стоило мне закрыть глаза, как я видел горящие города, слышал крики людей, чьи кости еще даже не сформировались во чреве их матерей. Я видел, как рушатся империи и как на их руинах строятся новые. Я не мог отделить настоящее от будущего, реальность от вероятности.

С каждым годом этот дар обретал всё большую плотность, всё более жестокую ясность. Я больше не мог списывать это на совпадения, усталость или безумие. Это было нечто монументальное. Сверхъестественное.

Более того, теперь, когда мой разум начал адаптироваться, я с пугающей отчетливостью понял: это началось не здесь, в Древней Греции. Это всегда было со мной!

Память услужливо подкинула мне образы моей настоящей жизни. Двадцатый век. Белфаст. Дедушкино поместье. Я вспомнил, как бросал камни в пруд, играя с Доугсом. Я вспомнил то странное, зудящее чувство одиночества, которое накатывало на меня, когда я смотрел на других детей. Тот инстинктивный холод на подкорке, когда взрослые лгали мне, пытаясь скрыть свои взрослые секреты за фальшивыми улыбками.

Я вспомнил то необъяснимое чувство абсолютной, математической правильности при принятии решений, которое я раньше списывал на удачу или хорошую интуицию. Всё это время я не просто «угадывал». Это были зачатки силы Оракула, дремавшие во мне с самого рождения! Я был слеп, как новорожденный котенок, не понимая собственной природы. В этой, пятой по счету жизни, мой потенциал оказался феноменальным — я стал ходячим предвидением.

Но за всё в этом мире приходилось платить. И цена за возможность смотреть сквозь время оказалась неподъемной.

Ночные кошмары рвали мою психику на куски. Стоило мне забыться сном, как я проваливался во мрак, где не было ни звезд, ни солнца. Я видел лишь бесконечную пустоту, и она угнетала. Я просыпался от собственного хриплого крика, срывал голос, в кровь раздирал ногтями каменный пол кельи.

Учитель долгие годы отказывался помогать мне. Он хладнокровно, с бесстрастием исследователя, наблюдал, как я погружаюсь в пучину отчаяния.

— Сосуд должен дать трещину, чтобы вместить истину, — лишь повторял он, глядя, как я бьюсь в лихорадке после очередного приступа.

Лишь когда боль стала физически невыносимой, я сломался. Я сбежал из храма в ближайший полис. Я искал спасения не в молитвах, а на самом дне человеческого бытия. Я начал топить свои видения в дешевом, кислом вине и дурманящих травах. Опиумные притоны стали моим новым храмом. Густой, сладковатый дым помогал заглушить голоса будущего, превращая их в бессвязный белый шум. Я валялся на грязных циновках в окружении таких же сломленных душ, забыв о том, кто я такой.

Именно там, в зловонной темноте притона, среди нечистот и стонов наркоманов, он пришёл за мной.

— Алексиос. Время пришло.

Наставник не стал читать мне моралей. Он просто схватил меня за волосы и выволок на улицу, под проливной дождь. Его глаза горели холодным огнем. Он вырвал меня из опиумного бреда одной лишь силой своей воли, заставив мой разум очиститься в мгновение ока.

Так началось мое настоящее обучение. Не только ясновидению. Он начал учить меня магии.

Учитель был жесток. Он не терпел слабости, не давал поблажек, но на любые вопросы отвечал исчерпывающе. Магия, по его словам, пронизывала всё сущее — это была кровь самого мироздания, божий дар, разлитый в воздухе. Но лишь редкие избранные могли черпать её, не сгорая заживо.

— Люди видят лишь форму, — говорил он, заставляя меня часами медитировать над пламенем свечи, пока мои глаза не начинали слезиться кровью. — Маг видит суть. Суть изменчива. Суть послушна воле.

Он рассказывал, что среди тех, кто касался магии, были и те, кто рождался с редкими, узконаправленными дарами. Были дикари, способные оборачиваться лютыми зверьми, теряя человеческий облик. Были те, кто умел менять свои лица, словно глиняные маски, скользя сквозь толпу неузнанными. Были и твари, что прятались во мраке, жаждая теплой человеческой крови, чтобы поддерживать свое неестественное существование. Существовали и мастера разума, способные читать чужие воспоминания, как открытую книгу, и переписывать их по своей прихоти. В этом искусстве мой наставник не знал равных.

Но всё это было лишь жалкой верхушкой айсберга. Редких даров было куда больше, и поистине могучие колдуны древности возводили целые города одним мановением руки.

Я никогда не забуду день, когда наставник вывел меня из храма и увел глубоко в лесную чащу, туда, где деревья росли так плотно, что даже в полдень царил полумрак.

— Смотри. Но не смей издавать ни звука, даже если твое сердце остановится, — бросил он, замерев у корней исполинского дерева.

Я затаил дыхание. Из-за ствола дуба, которому на вид было не меньше пяти веков, на нас уставилось существо.

Оно было миниатюрным, едва ли мне по колено. Искореженное, почти гротескное тело обтягивала серая, сморщенная кожа, больше похожая на старый пергамент. Острые уши торчали в стороны. Но главное — это были глаза. Огромные, выпуклые глаза цвета старого золота.

Это был не человек и не зверь. То был эльф.

В его взгляде не было животного страха или человеческой злобы. В нем читалась такая древняя, чуждая нам мудрость и такое холодное любопытство, что у меня по спине поползли мурашки. Наставник издал странный, щелкающий звук, и существо, медленно моргнув, почтительно склонило свою уродливую голову, прежде чем раствориться в тенях, словно его здесь никогда и не было.

В тот миг мой привычный мир окончательно рухнул. Высокомерию более не было места. Реальность оказалась неизмеримо более сложной, глубокой и опасной, чем я смел предполагать.

Неужели этот чудесный, пугающий мир магии исчез в моем времени? Истребили ли его технологиями? Загнали ли в резервации? Или… они просто спрятались?

Наставник учил, что чудеса порождают в простых смертных лишь черную зависть, первобытный страх и слепую ярость. Смертные всегда уничтожают то, чего не могут понять.

— Именно поэтому истинные Оракулы и маги держатся в тени, — любил повторять он, глядя на звезды. — Активное вмешательство в узор судьбы ведет к разрыву нитей. Если ты попытаешься спасти глупца от предначертанной ему смерти, мироздание найдет способ убить десятерых на его месте. Равновесие всегда требует жертв.

Вспоминая его слова, я всё больше убеждался, что маги в моём родном столетии всё ещё существуют. Они просто скрыты от глаз простецов хитроумными чарами, отгородившись стенами законов и секретности. Вот только… Да, магия могущественна. Но устоит ли древнее заклятие против современной пули, выпущенной из снайперской винтовки? Защитит ли огненный шар от ковровой бомбардировки? Глядя на своего учителя, я не был в этом уверен. Плоть есть плоть. И она слаба.

Но знание того, что я не одинок, лишь распаляло мою амбициозность. Уверенность в том, что моё извечное стремление к власти было единственно верным решением, кристаллизовалась. Если я поднимусь на вершину в своем мире, если обрету влияние, деньги и связи, я обязательно найду себе подобных! Я заставлю их считаться с собой. И тогда я получу ответы на все свои вопросы.

Увы, моя пятая жизнь не позволила мне развернуться. Она была целиком посвящена главному учению — Провидению. Я почти не покидал холодных стен нашего храма и знал о магическом мире за его пределами обидно мало, черпая знания лишь из скупых рассказов наставника.

Он научил меня обуздывать свой дар. Он показал, как выстраивать ментальные барьеры, как фильтровать потоки времени, не позволяя им сводить меня с ума. Вскоре кошмары отступили. Год за годом я вглядывался в расположение звезд, читал судьбы по внутренностям жертвенных птиц, по направлению дыма и игре теней на стенах. Я научился принимать судьбу такой, какая она есть, превратившись в холодного наблюдателя.

Пока однажды не увидел его конец.

Видение пришло на рассвете, прорвавшись через все мои барьеры. Бледное, бездыханное лицо старика. Знакомые корни того самого древнего дуба, где мы встретили эльфа. Кровь, пропитавшая сухую землю. Когда я, с трудом скрывая дрожь в руках, рассказал ему об этом, полный не свойственной мне тревоги, он лишь медленно, почти с облегчением кивнул. Словно ждал этого всю свою жизнь.

— Пришло время, — спокойно произнес он.

Он не стал собирать вещи. Он просто велел мне оставаться в храме и запретил следовать за ним.

Я стоял на каменном крыльце и смотрел, как его сутулая, закутанная в простой плащ спина растворяется в холодном утреннем тумане. В тот момент я впервые ощутил ледяное, грызущее одиночество пророка. Это было худшее из проклятий — знать всё наперед, видеть неминуемую трагедию, но не иметь ни малейшего права вмешаться, чтобы не сделать только хуже. Я мог спасти его. Мог запереть ворота, мог пойти с ним. Но я стоял и смотрел, как он уходит навстречу смерти.

Оставшиеся годы моей пятой жизни я провел на дне этого огромного каменного колодца, который мы называли храмом. Жизнь Оракула была невыносимо скучна, монотонна и лишена человеческих радостей. Но «я-прошлый» принимал это со смирением фанатика. Молитвы, трансы, видения, обряды. День сменялся ночью, годы сливались в один бесконечный поток.

Позже я нашел себе ученика, и затем передал ему все знания, которые успел скопить, обучил его контролю, как когда-то обучили меня.

А затем… я увидел собственную смерть.

Видение было четким, лишенным всякой двусмысленности. Я видел пыльную дорогу, видел палящее солнце и чувствовал, как останавливается мое сердце.

Следуя пути своего наставника, я не стал спорить с судьбой. Я просто собрал немногочисленные пожитки, благословил ученика и навсегда покинул храм.

Смерть настигла меня на десятый день пути. Я сидел на обочине, прислонившись спиной к нагретому солнцем камню. Сердце просто замерло в груди, сделав последний, тяжелый удар. Точно в срок. Как и было предсказано.

Настоящий Оракул никогда не пытается переписать предначертанное. Но я так и не понял, почему…

Сейчас, когда я вспоминал об этом, этот финал не вызывал у меня-нынешнего ни грусти, ни философского смирения. Он вызывал лишь глухое, ядовитое раздражение.

Ради чего всё это было? Ради чего я пожертвовал жизнью, эмоциями, властью?

Я прикоснулся к истинной магии, узрел изнанку времени, несомненно. Но я ни разу не услышал голоса богов, которым воздавал молитвы десятилетиями. Я ни разу не видел их воплощений. Если боги и существовали, им было глубоко плевать на нас.

Что есть магия на самом деле? Откуда она берется? И как она связана с этими регрессиями, с этими чужими жизнями, которые насильно открываются мне год за годом, разрывая мой разум? И если мое истинное «я» — Николас Морган — тоже обладает этим даром, свяжутся ли со мной другие маги? Существуют ли они вообще в моем цивилизованном будущем с его машинами и асфальтом?

Вопросов было мучительно много. Их хватило бы, чтобы свести с ума целую кафедру философов. И мне предстояло найти ответ на каждый из них, если я хотел выжить.

Однако, когда тьма пятой смерти окончательно рассеялась, уступив место реальности, я понял главное: эта жизнь не была пустой тратой времени. Она стала ключом. Я словно нашел связку ключей от той самой двери, которую до этого даже не был способен разглядеть в упор.

Меня накрыла лавина чувств. Мой разум, обычно зажатый в тиски паранойи и страха перед неизвестностью, сейчас пульсировал от невероятной ясности. Я испытывал радость, дикое волнение, а самое главное — я чувствовал, что теперь мне всё подвластно.

Открыв глаза в своей спальне в дедушкином поместье, я резко сел на кровати и сделал глубокий вдох. Воздух показался сладким. Страх перед безумием ушел. Непонимание исчезло. Вместо них по венам растекалась холодная, расчетливая уверенность и хищный, предвкушающий восторг!

Глава 7

*

— Полынь, зверобой, можжевельник, бархатцы, змеевик, терпкое масло корицы…

Я мысленно сверял список, перетирая сухие, ломкие стебли кончиками пальцев. Растерев травы в грубую труху, я бросил их на дно небольшого медного котелка и щедро залил маслом. Вязкая, пряная жидкость мгновенно впиталась в пористую структуру растений, источая тяжелый, дурманящий аромат еще до того, как к ним прикоснулся огонь.

Чиркнув огнивом, я поднес к смеси тлеющую щепу. Масло неохотно зашипело, а затем вспыхнуло ровным, бездымным пламенем, которое спустя мгновение сменилось густым, плотным столбом сизого дыма.

Я склонился над котелком и сделал глубокий вдох.

Горький, едкий дым обжег гортань, выбивая из глаз невольные слезы, но я заставил себя не кашлять. Это был базовый, стандартный «ритуал очищения» из арсенала древних, который веками применялся для расширения сознания и раскрытия истинного потенциала Оракула. Благо, мой разум помнил не только точные пропорции и вид, но и специфический запах этих трав.

Примечательным было то, что в этом ритуале не применялись истинно магические растения. Мне не нужны были ни листья мандрагоры, ни корень асфоделя, которые я при всем желании сейчас не смог бы ни достать, ни правильно раскрыть их свойства. Сила этого транса крылась в синергии обыденного, пробуждая уже существующее.

Дым заполнял легкие, и мир вокруг начал едва заметно вибрировать. Мысли, до этого тяжелые и вязкие, приобрели пугающую, кристальную ясность.

Сразу после своего недавнего пробуждения я попытался использовать изученные в прошлых воплощениях магические пассы. Сложные сплетения пальцев и потоки воли, которые когда-то позволяли мне играючи совершать небольшие «чудеса» вроде воспламенения свечи или левитации мелких предметов.

Но в этот раз меня ждало разочарование.

Я чувствовал магию. Она спала где-то глубоко внутри, тяжелая и неповоротливая, но стоило мне попытаться направить её через кончики пальцев, как она просто рассеивалась, словно вода, утекающая сквозь крупное сито. Мое физическое тело сопротивлялось.

Однако я не позволил себе скатиться в уныние. Паника — удел слабых умов. Я тут же провел холодный анализ ситуации. В силу возраста и недостаточной плотности магических каналов, я, скорее всего, был пока физически не способен на подобные тонкие практики без специального «проводника».

К тому же, я обязан был рассматривать и худший сценарий: существовала немалая вероятность, что мой собственный магический дар в этом теле был до смешного скудным. Что мое ядро — лишь крошечная искра по сравнению с резервами других магов.

Если это так — плевать.

Наставник ни раз упоминал, что магические способности проявлялись у детей по-разному, и особо талантливые могли даже управлять ими, но у рождённых от обычных людей всё было не так просто. У «прирожденных» Оракулов же способности проявлялись в виде необъяснимого «чутья» на разного рода события, как и было у моего воплощения, до «пробуждения». Да и у «настоящего» меня всё так и происходило.

В общем, моей первостепенной задачей было раскрыть полностью дар Оракула, а уже после, благодаря ему, я мог бы попытаться найти мистические травы и артефакты, и при их поддержке мог бы рассчитывать на прямое использование заклинаний.

Таким образом я заперся в подвале поместья и начал свои изыскания. Вдыхая горящие пары травы, моё состояние постепенно менялось. В начале меня мутило и хотелось попросту это прекратить, настолько неприятно было дышать этим смрадом, но по итогу моё сознание начало меняться, а затем перед глазами стали проявляться образы.

Ритуал лишь ключ, который открывал дверь к врождённому дару, именно поэтому, к моей радости — всё получилось.

— Хах… Я не ошибся. — Испытав восторг, я продолжил дышать и сосредоточенно наблюдать.

Моё окружение преображалось и образы становились более цельными. В дыму я начал видеть события, которые запросто можно было спутать с галлюцинациями, но правда в том, что обычный смертный попросту ничего бы не увидел при совершении обряда. Он мог сработать лишь на людях с магическим потенциалом, а самое главное — даром проведения. Провидцем, пусть и посредственным, мог стать кто угодно с даром к магии, но лишь особо одарённый мог делать это без использования «веществ» и «инструментов». Однако, так называемое «пробуждение» требовало подобного «потрясения» для полного раскрытия потенциала.

И наконец, образы сформировались в событие…

— Это же… — Я узрел невероятное!

Некто использовал палочку из который вырвался зелёный луч энергии, столкнувшийся с противоборствующей силой. Вспышка защитной силы, полной заботы и искренних эмоций противостояла убийственной мощи заклинания, созданного лишь для одной цели — отнимать жизни!

«Ребёнок?»

Всё произошло слишком быстро. Тёмный силуэт был оттеснён и практически уничтожен, а дитя, на которого направили эту ужасающую мощь, осталось практически полностью невредимым. Разве что, его душа, словно… Разделилась? Или то не было его душой?

Мой дар, будто отвечая на мой невысказанный вопрос, показывал мне не саму битву, а её ужасные последствия...

— Кха… — Я уже начинал задыхаться от дыма, а моё сознание начало затуманиваться. Ритуал был уже завершён, но я пытался узреть больше. Моё видение было очень ярким, как в недавней жизни Оракула, и я как никто другой знал, что первое столь сильное видение имело большую важность.

Один этот эпизод подтвердил, что магия всё ещё существует. Я видел детскую кроватку, одежды мёртвой матери с рыжими волосами, плачущее дитя с шрамом на лбу, оставленным нападавшим, а затем ворвавшегося в комнату мужчину в тёмной мантии. Он подхватил женщину и скорбно заплакал, пока детский плач пронзал видение.

На этом всё и закончилось. В итоге я не выдержал и потерял сознание.

*

— Ух… Голова… — Первое, что меня одолело после пробуждения — это пульсирующая головная боль. Дым уже рассеялся и в котле остался лишь пепел. Судя по температуре, прошло не больше часа.

Взглянув на наручные часы, я кивнул и поднялся, как вдруг тут же обернулся.

— Хм? Кто здесь? — Я быстро огляделся, но никого не обнаружил.

— Как странно…

На мгновение у меня возникло ощущение, словно за мной кто-то наблюдает. Угрозы я не ощутил, но это всё равно насторожило.

«Неужели кто-то почувствовал пробуждение Оракула? Или... Это что-то другое? Ощущение слишком глобальное, будто не взгляд, а весь мир на секунду замер, отмечая моё присутствие. Хм…»

Нахмурившись, я продолжил напряженно всматривался в полумрак, чувствуя неладное. Ранее меня ничего подобного не одолевало, но теперь, прозрев, я ощущал мир иначе. Возникало чувство, словно…

«Это похоже на какой-то ритуал. Но чей?».

Не живое существо, а инструмент… Чары? Артефакт?

Я ощущал, словно эхо моего ритуала ударило во что-то огромное и отозвалось едва слышным звоном, который быстро затих. Или это "что-то" обратило на меня внимание, а затем потеряло интерес?

Оно зафиксировало моё существование и только?

Не уверен. Но, могу покляться, что земля, по которой я хожу, подвержена некой силе.

«Если магический мир скрыт, у него наверняка должен быть механизм поиска своих. Логично предположить некий артефакт, регистрирующий пробуждение магии у детей? Что-то вроде книги, вносящей имена... Да, это объясняет масштаб ощущения».

Покинув подвал, я вышел в сад и посмотрел на небо.

«Странно…»

Странно то, что я не мог поймать связь.

«Пробудившийся» Оракул становился ходячим сенсором, и мог считывать множество явлений даже на расстоянии, просто думая о них. Конечно же в основном магических или вредных самому Оракулы или тем, кто ему дорог. Против такого Оракула было противопоказано использовать порчу и ритуалы на расстоянии, поскольку тот мог отследить неприятеля и обратить воздействие. Я же, совершенно точно мог подтвердить, что мои нынешние способности абсолютно не уступали моему прошлому воплощению.

— Тогда, используем простой способ.

Выйдя через ворота на пустующую улицу, я начал двигаться как по наитию, прямо по улице, а затем завернул. Таким образом я петлял между улицами в течении получаса.

Поскольку Оракула тянуло ко всему магическому, я мог найти что-то необычное, положившись на чутьё. От того я так торопился достичь пробуждения. Всё в моей жизни было словно ради этого дня!

Вскоре я оказался у небольшого особняка, от которого веяло чем-то мрачным и таинственным.

Чёрное старое здание, окруженной мёртвыми деревьями и жуткими тенями…

Ранее я часто проходил мимо и не замечал этого, скорее даже избегал по необъяснимой причине, но сейчас был совершенно уверен, что вокруг этого место были установлены некие чары.

Не защита, скорее… Сигнализация? Но, прикоснувшись к незримому барьеру, я понял, что всё не так просто.

Я медленно поднял голову, на второй этаж особняка, из окна которого на меня пристально взирала сова. Она сидела в клетке на подоконнике.

Ворота вокруг поместья были достаточно большими, но чары выходили далеко за его границу, поэтому я стоял достаточно далеко, чтобы иметь возможность увидеть окна.

Я склонил голову на бок, и белая птица повторила за мной.

«С ней что-то не так…»

Я видел сов в зоопарке, но взгляд этой…

«Полярная сова в Британии? Похоже, здесь живут те ещё чудаки».

Любопытный факт — эти совы часто активны днём, а их размеры одни из крупнейших в отряде своеобразных, а ещё это единственная сова, встречающаяся с полностью белым оперением. Хотя, обычно они не чисто белые, и да — они обожают леммингов.

Но, держать такую сову в качестве домашнего питомца? Как по мне — идея не из лучших.

Глава 8

Пока я размышлял о целесообразности одомашнивания сов, к окну мрачного особняка вдруг подошёл человек. Это был коренастый юноша, лет пятнадцати. Он погладил сову, а затем…

«Что такое, Клокси? Увидела что-то любопытное? Может, хочешь порезвиться? Сейчас… Только напишу письмо Джону. Жду не дождусь возвращения в Хогвартс».

Я прочитал слова по губам, и задумался.

Хогвартс? Не припомню такого названия. Кто этот парень? Хоть нас и разделяло приличное расстояние, но предчувствие подсказывало, что он не был обычным ребёнком.

«Не похоже, что чары действуют на меня».

Как вдруг я обернулся.

— Хм?

На дереве сидела птица, причём не одна. Целая стая ворот взирали на меня в «синхронной задумчивости».

По спине пробежали мурашки.

Что вообще твориться в этом месте?

Внезапно я вздрогнул и снова резко обернулся. Буквально напротив, неясно откуда, появилась женщина!

Так легко подобралась ко мне… Если бы хотела, точно бы прикончила!

Пусть я и утратил львиную долю навыков, но… Это пугало. Как она сумела?

На вид ей было за тридцать. Небольшой макияж, бледная кожа, тёмный сарафан, сапоги и чёрный зонт. Её готический стиль сочетался со старыми шпилями особняка и его врат, а ещё вороны… Мрачные спутники всего мистического.

От появление этой женщины мне стало ещё более тревожно. Как и от юноши в окне, от неё веяло чем-то потусторонним. Всем тем, чего я раньше неосознанно избегал.

Неужели я наткнулся на целую семью сверхъестественных существ? Причём прямо под боком! Были ли они такими же как я?

Спросить я не решался. Мир был суровым местом, и неверный вопрос запросто мог стоит жизни даже ребёнку.

— Ты ещё кто? — Внезапно произнесла женщина, взирая на меня настороженно.

«Её взгляд... Это не просто осторожность. В нём так и сквозит презрение аристократа к черни. Но есть нечто большее — чистая, нерациональная ненависть? Сокрытая, но… Хм… Будто моё существование оскорбляет её лично. Почему?»

Она знает, кто я? Откуда?

Так или иначе — это был мой шанс.

Я протянул ей руку со словами:

— Здравствуйте, я Николас Морган, живу в соседнем районе. — Я попытался выглядеть как любопытный и воспитанный ребёнок, но…

— Хм? — Женщина брезгливо взглянула на протянутую мною рук, после чего выплюнула: — Что ты здесь делаешь?

Раскусила мой трюк?

«Она избегает прикосновения. Боится? Или просто брезглива? Её реакция слишком остра...»

Откуда столько агрессии? Как Оракул, я мог получить видение при соприкосновении с человеком или объектом, но она легко избежала этого. Что ж…

— Кха… — Я вдруг схватился за грудь и покачнулся: — Кха-кха! — И сильно закашлялся.

Женщина напряглась, а я же покачнулся и попытался сблизиться с ней, но она тут ловко избежала моей руки, после чего грубо произнесла:

— Убирайся!

Я упал на колени и продолжил кашлять, но она полностью меня проигнорировала развернулась и зашагала в сторону врат особняка.

В итоге она захлопнула дверь, бросила на меня презрительный взгляд, после чего продолжила цокать каблуками по направлению к зданию.

Оставшись один, я поднялся, поправил ворот рубашки и хмуро огляделся. Вороны уже улетели. Подчинялись её воле? Кто знает. Но они точно необычные птицы.

«Она умна… И опасна. Может, не стоило устраивать сцену? Я мог просто узнать её имя».

Хотя, более чем уверен, что это бы не сработало. Если она такая как я, то тем более.

Я рисковал, но это не принесло результата. Столь очевидное асоциальное поведение вызывало вопросы. Однако, это не проблема, да и сдаваться было ещё рано. С другой стороны, я не смел пробираться в этот дом, даже имея соответствующие навыки, потому как был уверен, что чары вокруг могли обернуться против вторженца. Но, никто не мешал мне наблюдать издалека, не так ли?

А ещё…

Подойдя к вратам, я прикоснулся к ним, после чего отдёрнул руку.

«Странно…»

Как бы описать это чувство?

Нечто зловещее, словно владелец этого место был связан со смертью.

Вампиры? Нет… Будучи Оракулом, я встречался с таким, и он вызвал совсем другое ощущение.

Увы, но Оракул зависел не только от своих видения, но и опыта. Без должного опыта и понимания вещей нельзя было расшифровывать и трактовать видения, а учитывая, что моё воплощение не контактировало с миром — я был лишён многого. Да и времена явно изменились.

Немного поразмыслив, я поднял камень со двора этих странных личностей, после чего ушёл, решив более не испытывать судьбу.

Вернувшись домой, я занялся провидением, намеренно сосредоточившись на подобранном камне, также мысленно произнося слово — Хогвартс, одновременно с этим вспоминая лицо юнца, которого я видел в окне.

Вскоре мне открылось несколько образов…

Передо мной поплыли образы:

— Огромный замок с множеством башен.

— Повозки, запряженные крылатыми существами

— Тот самый юноша, летящий на метле.

Но, стоило мне попытаться заглянуть глубже, как всё заволокло туманом.

— Странно… — Я отчётливо ощутил в пределах этого места знакомых мне созданий, связанных с провидением.

Кентавры.

Если бы я только сумел наладить контакт… К сожалению, некая сила защищала этот замок и влияла на окрестности, и я не мог увидеть больше.

«Очевидно, сверхъестественные скрываются».

Так было и в Древней Греции. Магические создания сторонились людей, поскольку контакт почти всегда приводил к конфликту. Похоже, даже развитие цивилизации не привело к мирному сосуществованию. Но, это всяко лучше истребления или порабощения одной из сторон. Меньшинство решило скрываться, не стремясь к господству? Походило на сюжет сказки… Хотя, моя жизнь не лучше.

Всё это интриговало и возбуждало мой пытливый ум.

Хогвартс, летние каникулы, сова в клетке… Этот юнец обучался там? Неужели, таких как я тренировали? Но, для чего? И что с тем младенцем со шрамом? Тот тип в чёрном, обнимающий мертвую женщину… Я ощутил от той женщины нечто похожее.

Проворачивая воспоминания, я невольно сосредоточился на её руке… Было в ней нечто таинственное.

— Хм…

От всех этих размышлений у меня слегка разболелась голова, а ещё я проголодался.

— Ху-у… — Я выдохнул и решил отдохнуть за чашкой чая. Как говорила моя бабушка — чай лучший способ избавиться от стресса.

Глава 9

*

Весь следующий день, до самой ночи я провёл за слежкой. Однако, в этот раз ни совы, ни ворон, ни даже людей — ничего. Этот особняк словно забросили. Никто не входил и не выходил. Но, я ощущал, что внутри были живые существа. Мог поклясться, что там таилась не только тьма, но и магия.

Кто же эти существа?

Любопытство разрывало меня изнутри, но здравый смысл удерживал его в узде. Учитывая видения, в котором некто убил мать и пытался убить ребёнка… Возможно, теперь магия принадлежала всяким отморозкам, повелевающим миром из тени? Вполне разумно. Лишенные эмпатии и хладнокровные люди всегда были на шаг впереди сердобольных и наивных простачков. Разрушать всегда было проще, чем созидать. Даже мой наставник был далёк от понятие «добрый». Он скорее держался нейтрально и всегда предостерегал меня об опасности внешнего мира.

«Без силы мне тут делать нечего…»

Спустя неделю слежки, я понял, что ничего не выйдет. Кто бы не скрывался в том месте, он, вероятно, чувствовал, что я наблюдаю, и испытывать его терпение дальше было бы неразумно.

Впрочем, на этом я не остановился. Всегда был обходной путь к знаниям. Ежедневные сеансы провидения позволяли мне узнать о мире больше, чем было дано простым смертным. «Пробуждение» раскрывало способности, но несло определённые риски — множество видений и конечно же кошмары, которые могли стать смертельно опасны для провидца. Но, я знал наиболее эффективные способны устранения подобных недостатков и обострения способностей. Проведя несколько ритуалов, и подготовив нужные травы, я полностью избавился от кошмаров, а точнее — научился им противостоять. Обычно, во снах человек не имел возможности управлять событиями, но благодаря особым методикам, можно было сохранить рассудок и превратить кошмары в самые обычные сны.

К сожалению, мои видения не касались мира магии. Но, это не означало, что я не сумел найти больше…

В один из дней, бродя по городу в поисках странностей, я наткнулся на человека, который зашёл в переулок и следом испарился. Подобных «случайностей» было несколько. Но, каждый раз ниточка обрывалась. Однако, в итоге я сделал вывод, что существа эти отличались. Та женщина будто «исторгала» тьму, гнетущую и холодную, другие же отличались, причём все по-своему. Тогда я окончательно подтвердил, что магия измеряется по-разному.

И вот так, в этих изысканиях пролетел месяц, я продолжал читать книги, тренировать тело, практиковаться в ритуалах, и конечно же следить за обстановкой в мире, одновременно расшифровывая видения, а затем произошло событие, в очередной раз повлиявшее на моё мировоззрение…

Человек, за которым я следил снова покинул людную улицу. Я же свернул газету, расслабленно поднялся и неспеша последовал за ним.

Это был седой мужчина в старомодной мантии, настолько выделяющейся в современной Англии, что на него просто не могли не обратить внимание, но, как ни странно — его все игнорировали. Он петлял улицами, но на удивление шёл довольно быстро, словно паря над землёй, и оказавшись в переулке, в отличие от многих других, за которыми я следил, вдруг остановился, и резко обернулся.

Я наблюдал из-за угла, но наши взгляды моментально встретились.

Он мне улыбнулся. Добродушно и с легким озорством.

Ещё в тот момент, когда я его заметил, ощутил странность. От других его отличала некая… Яркость. В нём таилась огромная сила, и он будто намеренно демонстрировал её мне.

То было нашей первой встречей.

Старик улыбнулся и помахал мне рукой:

— Здравствуй, Николас, — его голос звучал тепло и приветливо, а самое главное — он знал моё имя!

— Не прячься, я знаю, что ты следил за мной.

По спине пробежали мурашки. Страх боролся с любопытством, но жажда знаний оказалась сильнее.

Да и мог ли я сбежать? Пусть он и располагал к себе и его «фон» показался мне мирным и справедливым, но сила, таящаяся в этом старичке, была за пределом моего воображения.

Я изначально знал, на что шёл. Но, чутьё не предупреждало об опасности, потому я смел рискнуть.

Так я зашёл в переулок, а затем мир за моей спиной начал словно затихать и терять краски. Не знаю, что это было, но рядом с этим колдуном, всё не магическое будто избегало его. Словно из-за его великой силы, мир смертных становился бледнее, не принимая столь необычное существо.

Нас разделяло больше десяти метров, но я был уверен, что ему под силу избавиться от меня даже на таком расстоянии.

В тот миг я отчётливо осознал, что не понимал и десятой доли из его возможностей, и что он намеренно проявил свою «мощь». Вопрос в том, зачем?

Я нервно сглотнул, взирая в его лукавые глаза, после чего спросил:

— Откуда вы знаете моё имя?

Старик усмехнулся:

— О, это просто. Ты проявил недюжинное любопытство, так что это естественно, что я узнал о тебе.

Подобное развитие событие было ожидаемо. Я понимал, что наверняка привлеку внимание своими действиями. Но, на то и был расчёт. Вопрос в том, чем мне это грозит.

И словно предвидя мои мысли, загадочный волшебник поспешил добавить:

— Тебе нечего бояться, Николас. Я пришёл сюда специально ради встречи с тобой, и не намерен причинять тебе вред.

Я молчал, ожидая его следующих слов. Странно, в тот момент меня одолевало напряжение и любопытство, но вопросы просто не покидали моего рта.

Старик представился:

— Моё имя Альбус Дамблдор. Я директор школы чародейства и волшебства — Хогвартс.

— Хогвартс? — Невольно сорвалось у меня, на что глаза мудрого мага блеснули.

— Полагаю, тебе удалось кое-что узнать? — Но даже не получив ответа, он продолжил говорить: — Подобный случай большая редкость среди маглорождённых, но учитывая твои таланты… Полагаю, что это было неизбежно.

Я резко нахмурился:

— Вы знаете, что со мной происходит?

Губы Дамблдора растянулись в загадочной ухмылке, а затем он дал свой ответ…

Глава 10

Эта встреча… Была ли она случайной? Едва ли. Меня отследили.

«Директор того самого Хогвартса… Значит, я не ошибся в своих предположениях».

Любопытно, его дар — того же рода, что и мой? Или магия волшебников устроена иначе?

— Значит, для таких как я есть… Школа?

— Верно, — Альбус кивнул, но добавил с усмешкой: — Хотя, такой дар как у тебя большая редкость. Говоря откровенно, среди преподавателей Хогвартса есть лишь один человек, способный научить тебя обращаться с этим даром.

Так значит, мой дар уникален? Наставник говорил об этом, но я не встречал других…

— Как вы узнали обо мне? — Спросил я настороженно.

— Ты привлёк ненужное внимание, и потому я здесь. Исключительно для того, чтобы успокоить тебя, и по возможности ответить на волнующие тебя вопросы.

Я не понимал с чего такая щедрость. Что задумал этот старик?

Он молчал, странно улыбаясь, а затем вдруг начал медленно подходить ко мне. Я насторожился, но не стал отступать.

Подойдя вплотную, возвышающийся надо мной колдун с длинной седой бородой вдруг протянул руку, на которой лежало несколько конфет.

Лимонный щербет?

— Угощайся.

Он это серьёзно? Или это какая-то проверка?

Я принял конфету, но мысли мои были не о сладости, а о тактическом значении этого жеста. Прикосновение...

Я коснулся его пальцев, а затем замер. Моё сознание невольно содрогнулось, а затем я увидел образы.

Битва юнцов, отраженное заклинание и в результате погибшая девушка… Плачущий юноша. Конфликты, борьба… Страх и ненависть к себе. Смирение, тоска… Юнец с тёмными волосами — заклинатель змей, а затем свёрток, оказавшийся под дверью. Младенец со шрамом!

Видения продолжались, до тех пор, пока Альбус не надел кольцо… Оно было проклято!

Вскоре моё сознание начало проясняться…

— Ха-а… — Я выдохнул и поднял голову. Дамблдор придерживал меня, и глядел с беспокойством и... Любопытством?

— С тобой всё в порядке?

Я вздрогнул и резко отстранился, после чего поправил воротник и смущенно сказал:

— Прошу прощения.

Даже я не ожидал, что видение будет столь интенсивным. Похоже, когда дело касалось магов, моя сила обострялась. Но, самое главное, я подтвердил — магия не только существует, но и обладает невероятными возможностями!

Однако, я также понял, что старик передо мной не такой как я. Его дар в другом. Он великий колдун, носящий разрушительную силу.

— Что ты видел? — Вдруг нетерпеливо спросил он.

Я задумался… Стоит ли говорить ему? Но, не этого ли он добивался?

И всё же сказал:

— Вам не стоит носить кольца.

— Извини?

Повернувшись, я спокойно пояснил:

— Проклятое кольцо убьёт вас. Вот, что я видел.

Наконец улыбчивый колдун показал своё истинное лицо. Он стал хмур и сосредоточен, словно услышал нечто важное.

— Кольцо, говоришь? Как оно выглядело?

Я покачал головой:

— Не уверен… Я видел тьму, разрастающуюся, словно чума, и поедающую вас изнутри.

— Интересно... Очень интересно. И что же, по-твоему, мне следует с ним сделать?

— Разрушить, — твёрдо ответил я. — Или закопать там, где никто не найдёт.

Дамблдор коротко кивнул, а затем требовательно спросил:

— Это всё? Что ещё ты видел?

Похоже, я задел крайне важную для него тему.

Невольно я отступил на шаг. Больше не было улыбающегося лица, лишь строгий взгляд человека, который искал нечто… Как я.

— Я расскажу больше, но мне нужны ответы.

Я понял, что это шанс вытянуть из него информацию. Было глупо этим не воспользоваться.

Однако, Альбус не ответил. Он хмуро взирал на меня довольно долго, пока вдруг его морщинистое лицо не разгладилось, а затем его губы растянулись в прежнюю ухмылку:

— Какой любопытный юноша. — После этого он со смехом сказал: — Хочешь знать всё? Это мне знакомо. Увы, я не вправе болтать языком до твоего поступления.

Он это о Хогвартсе? Есть шанс попасть туда? Но, кто запрещает ему говорить?

— Вижу, ты заинтересован, а? — Продолжая посмеиваться, Дамблдор добавил: — Николас, ответы не заставят себя ждать, нужно лишь немного потерпеть. Сегодня это будет мой первый урок для тебя. Нет нужды расхаживать по улицам и волновать людей своим вниманием. Обещаю, ровно через год, я лично дам ответы на все волнующие тебя вопросы, а ты взамен расскажешь мне о своих видениях, что скажешь?

Я недооценил его. Этот хитрец явно имел огромное терпение.

— Если продолжу, у меня будут проблемы?

— Несомненно, это вызовет ненужные осложнения.

Знал ли он о моих регрессиях? Тогда, к чему такое отношение? И что будет через год? Меня возьмут в Хогвартс?

«Наставник упоминал возраст… Хм».

Похоже, мир магии был куда сложнее, чем я предполагал. У них был некий ритуал зачисления в таинственную школу?

Я уже знал одного «гуру», может ли быть этот старик таким же? Он собирал вокруг себя армию? Это могло объяснить таинственность… «Гуру» любили «прогревать» свою паству.

Всё это походило на угрозу, а главное — манипуляцию. Он пытался меня контролировать?

Впрочем, выбора у меня не было. Намёк был понят. Не светись и жди, когда «гуру» спуститься к тебе и поделиться знаниями. Неприятно то, что я не мог торговаться. Отсутствие знаний толкало меня на продолжение контакта.

Год? Целая вечность. Стоит ли соглашаться? С одной стороны, этот Дамблдор — очевидно, не последний человек в этом мире магии. Перечить ему сейчас, без знаний и сил, — чистое самоубийство. Я видел, на что способны эти волшебники. Но, с другой стороны, согласие — это признание его правил. Он явно что-то скрывает, проверяя меня…

Но... У меня есть козырь, о котором он не знает. Через несколько месяцев — мой день рождения. Очередная регрессия. Прожив ещё одну жизнь, я вполне могу получить именно те знания, которых мне не хватает сейчас. Я буквально нутром чувствую, что следующий раз будет особенным!

Подойти к порогу Хогвартса, уже обладая новой силой и информацией — это идеальная позиция.

Играть в покорного ученика — малая цена за такую возможность

Тщательно скрыв свои расчёты за маской покорности, я наконец кивнул:

— Хорошо, я всё понял. Я подожду.

Дамблдор ответил с легкой ухмылкой:

— Я рад, что мы друг друга поняли. Было приятно познакомиться, Николас, а теперь… Позволь откланяться.

После этих слов произошло удивительной — тело мага внезапно начало искажаться, а затем он исчез.

— Что за… — Я огляделся, но его и след простыл.

Что это за магия такая?

Я осмотрел весь переулок, но так и не смог найти ни одной зацепки, и видений не было.

Чтобы это ни было, я хотел этому научиться!

Глава 11

Я покидал переулок полный разного рода мыслей и опасений. С одной стороны, почти заполучил то, чего желал, но, с другой… В итоге не так уж и много приобрёл. Разве что, подтвердил своё предположение о так называемом Хогвартсе, а также узнал, что эти маги используют… Палочки? К тому же, с их губ срывались слова — заклинания. Наставник ничего подобного не делал. Он использовал магию без слов, взмахивая руками. Но, с другой стороны, его заклинания не были столь сильны. «Я» тоже практиковался этому годами, и только к тридцати сумел зажигать огонь по щелчку пальцев. Наставник же был способен поджечь целый лес. Однако, даже полный профан бы понял, что в бою это было не так уж и полезно. Скорость и атакующая сила заклинаний этого старика в юности, была намного больше, чем у старика, прожившего почти столетие!

Хотя, чего я удивляюсь? С тех пор минуло больше тысячелетия, и магия наверняка претерпела значительные изменения, а учитывая любовь людей к войнам, развитие военного ремесла в магии было логичным.

Несомненно одно — Альбус Дамблдор был умён и хитёр, и запросто мог убить меня, если бы захотел. Вместо этого он сделал предупреждение, удивил и заинтриговал. Эта встречала походила на некий тест. Может, именно так и вербуют в тайное общество магов современности?

Что ж, если я хочу узнать больше, лучше играть по их правилам. Хотя бы какое-то время. Всё же, ко мне прислали такого сильного мага, так что кто знает, какие ещё монстры скрываются в темноте. Я был уверен, что всё куда сложнее, чем можно себе представить даже Оракул.

Учитывая, что для них я был как на ладони, а они для меня недосягаемы — это пугало и напрягало, но не похоже, что они стремились к грубому контролю. Это означало одно — либо в мире магии есть сильная фракция, осуждающая подобные методы, либо мои способности были слишком важны для них. Хотя, с другой стороны, возможно, у них попросту нет надежного метода контроля при помощи магии?

«В мире с подобной личной силой наверняка полно соперничающих взглядов и идеологий».

Я склонялся к варианту с разными фракциями, а учитывая, что видел об этом старике, он точно не был из «тёмных», как та женщина. Впрочем, я всё равно буду учитывать худший из вариантов и готовиться. Может магия и сильна, но крепкое тело и боевые искусства никто не отменял. Палочку ещё предстоит достать, в то время как пуля уже вышибет мозг... Если, конечно, у них нет щита, останавливающего металл. Или способа оживления мёртвых.

«Нужно достать оружие».

Но какое оружие эффективно против магии? Пули — временное решение. Нужно понять саму природу их силы, найти уязвимости. Возможно, магия бессильна против чего-то абсолютно неожиданного — какого-нибудь сплава металлов или химического соединения? Ещё один вопрос на засыпку. Но, науку точно нельзя было списывать со счетов. Лишь полный глупец стал бы отрицать прогресс человечества, какими бы методами и где бы тот не был достигнут.

В соответствии с планами, я продолжил подготовку и обучение, ожидая своего десятилетия…

*

Месяца сменяли друг друга, и с момента моей встречи с Альбусом Дамблдором минул почти год. Всё это время я неустанно учился, почти безвылазно сидя в библиотеке дедушки, который давал мне приличные суммы на её пополнение. За последние годы она увеличилась почти в два раза! Мои дорогие старики были уже привычны к этому и никак меня не беспокоили. Да и, на самом деле, у них и без меня хватало проблем в компании.

Мой день был расписан по минутам, как у солдата на полигоне:

6:00 — 8:00 — Физическая подготовка.

8:00 — 12:00 — Науки (история, право, экономика и прочее). С прикладными науками я разобрался ранее, и пока не решался заглядывать в высшие разделы.

13:00 — 16:00 — Анализ видений и ведение дневника.

16:00 — 18:00 — «Полевая работа» — прогулки по городу в поисках аномалий (Зачастую в этом время я либо посещал магазины, в основном книжные, или библиотеки, а иногда просто бегал).

18:00 — 21:00 — Чтение и стратегическое планирование.

За прошедшее время я сумел обзавестись медицинскими знаниями, и подтянул законы штатов и многих других западных стран. Поскольку я не мог изучать магию, хотя и пытался каждый день, я учился классическим наукам, в частности истории и философии. Разумеется, в политическом плане всё ещё сохранял основу, и по моим расчётам, запросто мог закончить обучение в максимально короткие сроки. Стать госслужащим не составило бы проблем, да и бюрократия меня совсем не пугала, учитывая мою дотошность и продуктивность. Вот только в силу возраста это не имело смысла. Кто будет воспринимать ребёнка десяти лет всерьёз?

Да и после встречи с Дамблдором, мой взгляд сместился с реального, известного мира, на сверхъестественный и таинственный.

Тело крепчало — я мог пробежать пять миль без одышки, а отточенный удар ребром ладони раскалывал сосновую доску. Тело, хоть и детское, начало напоминать откалиброванный механизм, и это внушало уверенность.

Видения множились — теперь я не просто видел образы — я мог удерживать их, как фотографии. Неделю назад в течении целых пяти минут разглядывал завиток на мантии того юнца с факультета барсука, пытаясь разобрать вышитый на нём герб.

Я преуспел во многом. Ни одна деталь видений более не ускользала от меня.

На поприще вложений имелись значительные приросты. Дедушка довольно меня нахваливал, называя «гением инвестиций». Из-за роста активов ему пришлось работать ещё усерднее. Я же относился к этому с иронией, ведь на деле всё было не из-за моих познаний и широты ума, а лишь благодаря жульничеству в виде дара предвидения. С тех пор как я узнал о себе, многие вещи стали очевидны, и я более не смел зазнаваться.

Я целенаправленно создавал финансовую подушку в мире людей. Золото в швейцарском сейфе, акции на предъявителя, наличные в тайнике. Всё, что нельзя отследить магическими средствами. Если магический мир окажется враждебным, у меня должен быть путь к отступлению и ресурсы для существования.

При этом, своё слово, данное Дамблдору, я сдержал лишь наполовину.

Для объяснения некоторых из моих знаний и навыков, когда такие всплывут, я решил пройти курсы «боевых искусств». В результате я получил чёрный пояс по дзюдо. Какое-то время притворялся, но потом начал класть всех на лопатки. Правда в силу возраста, взрослые мастера были конечно же сильнее физически. Хотя, окажись мы в других условиях и без свидетелей, ещё неясно, кто бы вышел победителем, особенно если учесть, что мне удалось присвоить один из револьверов из дедушкиной коллекции.

Пару недель назад я даже применил навыки на практике…

Возвращаясь из библиотеки, заметил, что за мной следит странного вида мужчина. Не маг — обычный грабитель, явно почуявший «богатого сопляка». Я мог бы избежать конфликта, но не удержался.

Я позволил ему зайти в безлюдный переулок, развернулся и, глядя ему прямо в глаза, спокойно сказал:

— У тебя ровно три секунды, чтобы передумать.

Он замер, определённо ощутив во взгляде девятилетнего юнца не детский испуг, а холодную готовность убить. Следующие пять минут он бежал, не оглядываясь. Возможно, потому, что свои слова и намерения я подкрепил тем, что достал армейский нож?

Привычка Аскара… Хотя, не так уж и плоха, стоит признать. Правда, я надеялся на небольшую перепалку. Чего-то такого мне всё время не хватало, но я всячески подавлял эти желания. ПТСР во всей красе…

Таким образом, посещая занятия и книжные магазины по всему городу, я тратил время и на поиски «странностей», и так замечал разных людей. Однажды даже удалось совершить случайный «контакт» с одной гуляющей парой детей моего возраста.

Протянутая рука — видения. Всё по классической схеме. Так я узнал о Хогвартсе немного больше. Уверен, старик не воспринял бы это как нарушение моего слова, всё же это произошло «абсолютно случайно».

Яркие воспоминания часто перетекали в мои видения, таким образом впечатлительные дети были настоящей находкой для Оракула.

В общем, судя по всему, в этом Хогвартсе действительно обучали детей…

Я увидел больше, чем рассчитывал.

Глава 12

Я увидел гербы на мантиях — их форме, и смог предположить, что это школьные фракции. Всего четыре. На них изображались разные животные: лев, ворона, барсук, змея. Это могло означать что угодно, но самое очевидное, если обратиться к учебникам и фольклору, можно было предположить следующее:

Лев. Связан с солнце, с Сехмет, с силой и доблестью. Хотя, если вплести сюда религию, то трактовать можно было и в сторону сатаны. Это, ещё не учитывая иудеев и буддистов... Впрочем, как правило, этот зверь являлся благородным символом.

Ворона. Мудрость, пророчество, наставничество, знания. Хотя, где-то эту птицу считали символом удачи и даже смерти.

Барсук. Здесь всё не так однозначно, поскольку этому животному причисляли порой даже черты льва, вроде храбрости и стойкости. Но, больше всего всё же упорства, защиты и «оберегающих черт».

Змея. Символ мудрости, разрушения, исцеления. С этим зверем всё было сложнее, потому как в христианстве его причисляли к проявлению зла, но что-то мне подсказывало, что в моём случае тут иной посыл. Именно к противоречию я и склонялся.

Что мы имеем по итогу?

Четыре фракции, с цветами и символикой. Вопрос: какой из них принадлежал старик? Я не увидел ничего из его жизни в Хогвартсе. Странно, но не критично.

Любая система, взращивающая специалистов с эксклюзивными навыками, либо готовит кадры для управления, либо для войны. Интересно, для чего Хогвартс готовит своих учеников?

Является ли эта школа неким центром воспитания будущих сторонников этих фракций?

Столько вопросов… Меня это цепляло. Возможно, остатки детской непосредственности? Юнцы любили загадки и мистику. С другой стороны, предчувствие угрозы, но не от школы и её директора, а от чего-то иного, связанного с магией, в частности моей «проблемой». Я мог поклясться, что за этим кто-то стоял, и он точно не был мне другом. Поэтому, чем раньше начну получать ответы, тем скорее выработаю методы противодействия всем угрозам.

Впрочем, не отрицаю, что цель и смысл позволяли моим порой хаотичным мыслям и очевидному посттравматическому стрессовому расстройству не прогрессировать с той же скоростью, что до встречи с Альбусом.

Возвращаясь к теме видений…

Ещё я увидел школьный и магический быт. Всё оказалось совсем не таким, как я представлял. Во-первых, похоже, магический мир явно уступал в развитии не магическому. Старомодная одежда, посуда, свечи, письменные принадлежности, мебель, даже сама атмосфера Хогвартса была ближе к временам Викторианской эпохи.

Почему так? Вопрос занятный. Какой смысл отказываться от благ цивилизации? Может, в этом был какой-то подвох? Очень надеюсь, что средства гигиены у них не настолько отсталые. Не хотел бы учиться в школе с выгребными ямами. Кхм…

Судя по всему, маги в этой школе пользовались артефактами, которые позволяли им направлять магию. Это были палочки. Хотя, не уверен, что это единственный инструмент подобного типа. Но, на одном из занятий, которое я увидел мельком, была практика группы учеников некоему заклинанию «Акцио». Если верно понял, оно было связано с чем-то вроде призыва предмета. Стоило также отметить, что палочки необходимо было правильно… Направлять? Или взмахивать? При этом требовалось произносить слова вслух.

Подобный вид магии… Не скажу, что он не был мне знаком, однако наставник лишь мельком об этом рассказывал, и подчёркивал, что не одобряет такого «богохульства», считая, что магию необходимо использовать естественно, без всяких инструментов, как завещали боги.

Не скажу, что я был с этим согласен. Разве магия сама по себе не инструмент? Какая разница, как её использовать?

Если бы все мыслили, как этот старик, люди до сих пор бы возносили молитвы камням и приносили в жертву друг друга. Может поэтому эти маги живут в прошлом веке?

Мне определённо предстояло многое освоить.

Разумеется, я поспешил испытать «изученное» заклинание, но, ожидаемо, у меня ничего не вышло. Причин могло быть множество, так что я не расстраивался. В былые времена магия требовало десятилетий практики, а тут — ветка, и ребёнок уже колдует. Впечатляет? Несомненно. Но, я не давал этому вскружить себе голову.

Магия меня интересовала, но я куда больше верил в силу знаний, потому как понимал, что в правильных руках те могущественнее большинства созданных людьми орудий. Благо, в этом и заключалась моя специализация. Пусть мой «третий глаз» и не мог проникнуть за стены Хогвартса, я сумел достичь большего, обладая «контактом», а именно — тем самым домом в соседнем районе. Этого было вполне достаточно, чтобы сформировать примерное представление об этом так называемом «мире магов», скрывающимся практически на виду.

Мне было достаточно контакта со стеной, и этим «барьером», окружающим дом. Установивший его колдун определённо не рассчитывал, что своим действием установил огромную связующую сеть для провидца. Всё же мои способности тоже не стояли на месте. Ближе к десяти я уже практически сумел выработать стандартное для всех Оракулов предвидение ближайших событий. Это не так впечатляло, как звучало, но меня по крайней мере не ждала внезапная смерть, и любая угроза не осталась бы незамеченной.

Подобная «защита» была как нельзя кстати. Ведь главная угроза приближалась не извне, а изнутри. Через несколько дней мне предстояло пережить очередной «день рождения». И шестую жизнь. Я почти был уверен, что на этот раз всё будет иначе. И, возможно, гораздо опаснее.

Вот только…

Я знал, что все мои приготовления ничего не значили перед лицом того, что должно случиться.

Проживание чужих жизней — это не дар, а проклятие, ставящее под сомнение саму мою личность. Каждый раз, возвращаясь, я трачу недели, чтобы заново собрать себя по кусочкам. Кем я проснусь на этот раз? Останусь ли собой? Возможно ли, что очередная жизнь окончательно сотрёт того, кем я был?

В такие моменты я чувствовал не контроль, а бессилие.

Коснувшись «барьера», я узрел истинное предназначение «чар», которые выполняли роль некоего надзирателя за проявлениями магических сил в определённой области. Установив время постановки чар, и их связи с жителями поместья, я сумел отследить закономерность — чары реагировали исключительно на молодых волшебников. Понять логику было просто — скорее всего чары отслеживали именно учащихся Хогвартса, что было также разумно, учитывая не всегда стабильную психику детей, в особенности подростков. Магическое сообщество явно сторонилось обычных смертных.

Впрочем, это было не главным — главное, что я смог найти не только того, кто установил чары, но и сумел почувствовать все проявления подобных. Говоря проще — теперь я мог отслеживать жилища таких волшебников на расстоянии, пусть и небольшом. Это в свою очередь открывало много возможностей для накопления знаний, и я непременно ими бы воспользовался, но, как ни кстати, приближался день моего рождения, а я едва успел закончить с расшифровкой видений того мрачного особняка.

Что касается «великих» открытый — всё было тихо. Оракулы могли изредка видеть важные для него или того, с чем он связан, события. Перевода этого феномена с древнегреческого я не нашёл, но, если приблизительно — «истинные видения». Такие случались бесконтрольно, но по важности превосходили все способности Оракула. Собственно, из-за таких видений Оракул и получал этот «титул». Без подобных видений, наставник даже не стал бы меня учить.

Это был высочайший уровень предвидения. События судьбоносные, картинки чёткие, но как правило искаженные фантазией провидца. Именно потому Оракул в основном и жил в храме и редко принимал гостей, избегая внешнего мира. Ведь количество связей с миром было тесно переплетено с видениями. Огромные познание в разных областях также искажали видения. Впрочем, никак не лишали их. Проще говоря — Оракул должен был посвятить всего себя служению своему дару. По крайней мере так говорил наставник, ведь иначе дар бы попросту исказился и угас.

Правда ли это? Я уже не уверен. За год — ни одного Истинного Видения! Для Оракула это всё равно что мечнику потерять свой клинок.

Первое и последнее такое видением было связано с тем ребёнком, которого пытался убить некий колдун.

Наставник говорил, что дар — это служение. Но что, если он просто сгорает из-за моей психосоматики? Накопившиеся травмы, стресс от постоянной слежки, необходимость скрываться... Мой разум, может, и спокоен, но душа, кажется, истощена до предела. Иногда мне кажется, что я не Оракул, а просто больной человек с коллекцией чужих кошмаров.

Глава 13

*

— Готово… — Заполнив последний абзац дневника, я выдохнул и отбросил его в сторону.

Привёл мысли в порядок и рассортировал всю полученную о мире магии информацию.

Вкратце:

Маги делились на группы по крови: презираемые — рожденные у обычных людей, уважаемые или чистокровные — рожденные от магов, и неясный для меня тип — полукровки. Такие ведь возможны? По крайней мере я предполагал, что так.

Что касается специализации, то маги делились на узкие профессии: Анимаги, Оборотни, Заклинатели, Зельевары-фармацевты... Это напоминало цеховую систему средневековья. Любопытно, что летали они здесь на мётлах — архаичном, казалось бы, «транспорте». Это говорило либо о консервативности общества, либо о том, что магия плохо сочетается со сложной техникой.

К тому же, судя по полученным данным, многие профессии были распространены, а некоторые, наоборот. Напрашивался вывод, что дело не только в навыках, но и таланте? Как у меня к провидению.

Ещё я изучил несколько заклинаний, точнее их название: Авада Кедавра — мгновенное убийство, Репаро — починка, Империо — контроль разума, Круцио — пытка, Аберто — открывание дверей, Асцендиое — выталкивание, и ещё несколько. Конечно же они не работали без палочки и правильной техники.

Главное, я узнал о так называемых запретных заклинаниях — три (Авада Кедавра, Империо, Круцио), что приоткрывало дверь к пониманию господствующей «идеологии» магического мира. Если здесь запрещалось убивать и пытать, то это многое значило. Либеральное общество, как в Британии, несомненно.

К тому же, мне удалось выведать, что эти «Роули», владельцы того самого мрачного особняка, принадлежали павшей фракции некоего Тёмного Лорда, имя которого каждый раз искажалось в фрагментах моих видений.

Пожиратели смерти. Метка на руке. Змея. Слизерин. Многое сходилось…

Победившая фракция вела войну? Вероятно. Заклинание, которое едва не убило младенца — Авада Кедавра, без сомнений. За стенами особняка применяли его несколько раз, я ни с чем не спутаю «ауру» и тот зеленый, жуткий отблеск.

Борьба за чистую кровь? Кое-что мне это напоминало…

Хотя, не слишком ли явное разделение на белое и чёрное? Да и зачем запрещать заклинания, следить за порядком, но при этом позволять существовать такой фракции в школе?

В чём загвоздка?

Увы, об этим «тёмных» силах я узнал не многое. Лишь змеиный знак, тёмные одежды, тёмная магия и далеко не лучший нрав.

Им наверняка сопротивлялись. Они были революционерами? Кто знает…

Выводы напрашивались сами собой: магический мир был расколот. Победившая в войне фракция — не всесильна, поскольку допускает в своей школе существовать рассаднику идеологии противника. Это либо недальновидность, либо тонкая игра. Что ж, и в том, и в другом случае для такого человека, как я, найдётся там место.

К сожалению, я не смог раздобыть больше информации... Разве что…

Министерство магии — орган управления миром магии. Правда, я не мог заглянуть дальше, что-то мне мешало и в то же время притягивало, и это нечто мне не нравилось, поэтому я подавлял видения на этот счёт. Не думаю, что я ещё готов к тому, что там таилось.

В общем, к предстоящему я подготовился настолько, насколько мог. Времени больше не оставалось. Ровно через двадцать три часа меня ждала очередная жизнь, а затем, быть может, ответы на все моим вопросы после поступления в эту странную школу.

С этими мыслями я медленно лёг в кровать. Сон не шёл. Предстоящее путешествие в чужую жизнь причиняло необъяснимый, экзистенциональный дискомфорт.

Я закрыл глаза, мысленно готовя себя к бою. Завтра меня ждала очередная смерть, очередная игра с рассудком, а пока — лишь несколько часов тревожной тишины.

*

— Что есть зло? Глупцы наивно будут вопрошать, не о сути, а о том, кто есть его воплощение! — «Мой» жуткий смех раздавался в темноте леса, у алтаря нагроможденного мёртвыми тушами разных магически зверей, в основном отвратительного вида — мутантов.

И я был их творцом.

Изумрудные огни горящего на алтаре пламени пожирали мёртвых, и отблески этого жуткого ритуала искажали моё и без того устрашающее лицо.

В этом веке я был самопровозглашенным «воплощением зла». В отличие от всех прошлых жизней — это был истинный маг, могущественный и от того не менее тщеславный и высокомерный. С искаженным с юности взглядом на мир.

Его жизнь и его личность на тот момент стали для меня настоящим испытанием, поскольку «воплощение» даже в детстве находилось на противоположной стороне адекватности.

Герпий Злостный упивался идеей зла, но вместо жажды власти, истребления всех и вся, он хотел привнести в мир самое будоражащее нечто, которое и сам не мог вообразить. Говоря откровенно, его понятие зла было немного детским, и даже наивным. По крайней мере изначально.

Убийства и пытки вызывали у него отвращение, поскольку он с рождения им подвергался. Он был рабом, пока его дар не пробудился к одиннадцати годам, благодаря чему ему удалось вырвать себе свободу.

С тех пор он терпеть не мог людей и всячески их сторонился.

Впрочем, одному старику удалось привлечь его на свою сторону и даже начать обучать, но всё кончилось скверно… Тот маг практиковал жертвоприношения, и повзрослевший ученик узнал о своей «неизбежной» участи.

Герпий сам принёс его в жертву, смеясь и издеваясь над наставником:

— Ха-ха-ха, старый глупец! Ну? Как тебе собственный яд на вкус?!

— НЕТ! ГЕРПИЙ! ВЫТАЩИ МЕНЯ! Я СОЖАЛЕЮ! Я РАСКАИВАЮСЬ!

Его учитель кричал и извивался в яме полной змей, но был бессилен что либо сделать, будучи отравленным специальным ядом, нарушающим поток магии.

В результате всего этого Герпий решил что мир его отверг, а так называемое «добро» почти всегда шло в разрез с его логикой и причиняло ему больше дискомфорта.

Так у него случился когнитивный диссонанс, и без того поврежденная психика ещё стремительнее начала деградировать.

Смотреть на всё это было действительно тяжело. Его мысли, слова, поступки, всё в корне отличалось от того, что я знал, и даже шанс узнать больше о магии в итоге стал восприниматься мной с отвращением. Искажение личности накладывалось и на меня, как на «зрителя». Осознанность была здесь бессильна. Я не мог успокоить разум.

Я так много раз желал, чтобы всё это закончилось… Но, безумие Герпия лишь прогрессировало, а на смену моему смирению пришло некое… Одобрение?

В его безумии я начал находить крупицы логики, ведь иначе было уже нельзя…

— И это, по-вашему, достойно чародея? — бубнил он, взирая на город с башни, гневно вспоминая обиды юности.

— Ничтожества. Это, по-вашему, и есть мораль? Справедливость? О какой Этике говорит этот старый глупец?! Когда ухмыляются в лицо, а за спиной шепчутся о том, чтобы сжечь твой дом, лишь из-за того, что ты отличаешься?! Вы все просто рабы! Им лишь властвовать… Подчинять! Нет… Их добро — это ложь, мерзкая, искаженная нелепость… Ха-ха-ха! Прикрывающая страх перед тем, что они не в силах контролировать. Да-а… А вот зло... Зло — отбрасывает тень. Оно обнажает их суть. И в этом — его красота! Я покажу вам всем… Вы узрите, что я был прав!

Герпий не был из тех, кто мог принять «несправедливую» реальности с опущенной головой — он изменил мышление. Так и родилась идея творить зло, дабы доказать, что оно — истина всего.

Глава 14

Первые «злодеяния» Герпия, если взглянуть на них сквозь призму веков, казались почти невинными шалостями озлобленного юнца. В те годы он ещё не убивал. Его интересовал хаос ради самого хаоса — театральный, абсурдный, намеренно лишённый прямой кровавой жестокости.

Годами он терроризировал людские поселения полисов, и, как бы я ни презирал его безумие, мой внутренний прагматик был вынужден признать: в искусстве локального террора Герпий был абсолютным, непревзойденным гением.

Он плёл проклятия буквально на ходу, играючи жонглируя вероятностями. Заставить колодцы в деревне источать горькую черную слизь вместо воды? Легко. Наслать на стада овец иллюзию, из-за которой они сбивались в плотные круги и начинали блеять человеческими голосами, сводя пастухов с ума? Ещё проще. Каждое его заклинание было изощреннее и безумнее предыдущего! Его интуитивное понимание энтропии, его дар на поприще причинения вреда и искажения всего «светлого» был поистине экстраординарным. Магия разрушения слушалась его, как покорный пёс.

Однако вскоре даже это перестало впечатлять вечно скучающего «экспериментатора».

Герпий был фанатичным перфекционистом, а сглазы и проклятия, какими бы виртуозными они ни были, имели два фатальных недостатка. Во-первых, они были конечны и ограничивались рамками вложенной энергии. А во-вторых, что самое обидное для его раздутого эго, им можно было противостоять. Какой-нибудь более-менее грамотный жрец или заезжий маг мог найти контрзаклятие, распутать его чары, бросив прямой вызов его гениальности. Для Герпия сам факт того, что кто-то может отменить его магию, был личным оскорблением.

Так запустился механизм самоуничтожения. Его прогрессирующая мизантропия и глубокое антисоциальное расстройство загнали разум в глухой, порочный круг. Люди предсказуемо боялись его, ненавидели и гнали прочь — и, учитывая его садистские выходки, их можно было легко понять. Но Герпий воспринимал этот страх не как свою ошибку, а как доказательство их ничтожества.

Он замкнулся. В его окружении не осталось ни одного человека, ни одного равного ума, кто мог бы одернуть его, опровергнуть его теории или хотя бы указать на логические дыры в его философии. Одиночество стало идеальным инкубатором для монстра. Эхо собственных мыслей убедило его в абсолютной правоте, и тьма, которую он прежде лишь выплескивал на окружающих, проросла глубоко внутри него самого. Теперь ему нужен был не просто хаос. Ему нужен был абсолютный, безоговорочный контроль над самой сутью магии и плоти.

И тогда Герпий задумался о том, чтобы сотворить монстра, достойного идеи зла.

В общем-то за всю жизнь он натворил много дел, и большинство из них значительно изменили магическое сообщество Греции. Именно тогда маги начали скрываться и стирать все следы своего существование.

В какой-то степени этот эксцентричный колдун принёс мире пользу. Хотя, с этим явно бы не согласились тысячи маглов и магов, и уж тем более магических зверей, несколько видов которых он буквально истребил.

С другой стороны, не появись Герпий на свет, и многих магических зверей могло бы и не появиться. Некоторых он лично создал, как, например — Гипогрифа.

Правда, именно из-за него домовые эльфы стали рабами. Он был тем, кто предложил им «союз», а затем раскрыл его унизительные условия.

Помимо этого, огромное количество защитных, снимающих, лечащих, и прочих чар было придумано как раз для борьбы с его деяниями. Может быть от того, его так долго щадили коллеги, приверженцы стоицизма, процветающего в те времена. Понятия морали, добра и зла в те времена подвергались критике, и Герпий вносил в этом значительный вклад. Хотя, в наше время с ним бы не стали церемониться.

Кульминацией всех его деяний было два значительных открытия.

Во-первых — Василиск — существо, высиженное из куриного яйца проклятой жабой.

На самом деле это открытие произошло ненамеренно. Герпий изучал природу гомункулов, а выведенные «маглами» куры отличались хорошей плодовитостью. Ко всему прочему, этот колдун следил за здоровьем и был приверженцем исключительно «белого мяса». Не просто так он прожил почти два столетия! В общем, он разводил кур и использовал их ежедневно откладываемые яйца в экспериментах. Так одна из мутировавших жаб, решившая поживиться добычей, съела курицу, и осталась в гнезде, не заметив яиц. В результате странного влияния проклятия, на свет вылупился ядовитый змей.

— Какая же ты мерзкая тварь… Ха-ха-ха! Мне нравится!

Маленькое, жуткое существо взирало на своего «отца» невинным глазами.

Василиск рос не по дням, а по часам, и в начале Герпий хохотал от восторга, постоянно убеждаясь, какое великолепное создание «породил» на свет, ещё больше уверившись в правильности своего пути. Вот только после созревания «образец» оказался крайне агрессивным, и его пришлось уничтожить. Герпий был недоволен, но не остановил изысканий, и спустя годы на свет наконец родился идеальный Василиск.

Совместив нужный вид жаб и проклятий, рожденное существо стало покорным, по крайней мере слушалось обладателя парселтанга, которым Герпий владел с рождения. Сумев совместить природный дар к «змеиному языку» и проклятьям — он добился успеха.

Но, последствия были катастрофическими. Когда начали множиться Василиски, яд которых убивал всех и вся, жертвы тоже множились. Столь огромные твари нуждались в пище, а учитывая, что Герпию было порой лень заниматься их кормлением — в Греции поднялась паника. Огромные змеи пожирали леса и деревни! И люди были их излюбленным деликатесом.

В результате в дело вмешались местные маги, даже те, что до сих пор игнорировали или даже уважительно оценивали дела Герпия, и начали истреблять созданных им существ. Более никто не собирался давать этому социопату спуска. Его эксперименты зашли слишком далеко.

Пылая праведным гневом на него совершили нападения, в результате чего Герпий получил серьёзное ранение.

Василиски были искоренены, а их «прародитель» бежал в Египет.

Тогда-то он осознал, что смерть близка, и если с ним будет покончено, то цель его жизни так и не будет исполнена.

Мир окончательно отвернулся от него. Именно так он это воспринял.

Таким образом им было совершено второе открытие — крестражи.

Ритуал расщепления души требовал убийства, как акта предельного самоотречения, и чудовищной силы воли.

Вот только…

— Будьте вы прокляты! Каждый из вас!

Когда заклинание завершилось, он рухнул на колени! Его вырвало чёрной желчью. Мир вокруг потускнел, краски стали блёклыми, а все хорошие воспоминания померкли и растворились в тенях. Он достиг желаемого, но в тот момент нечто внутри него не просто стало слабее — оно рухнуло, разбившись, словно стекло, оставив после себя холодную, безжизненную пустоту.

Герпий поднялся уже другим — не человек с собственной философией, которая, пусть и деструктивно, но вела к созиданию, а пустой оболочкой, жаждущей лишь продолжить существование любой ценой, разрушая всё на своём пути.

К счастью, миру не предстал величайший тёмный маг. Первый крестраж стал последним.

В молодости Гарпий мог дать отпор многим дуэлянтам, и имел приличный опыт, но его тело постарело, а новой оболочки, увы, найти не удалось.

По его следу двигались мстительные маги, и однажды нашли его укрытие. В тот день Гарпий пал, а его крестраж был уничтожен вместе с ним.

Так, жизнь длинною в две сотни лет подошла к концу, и после неё осталась лишь история.

Для меня жизнь Герпия была самой насыщенной, и самой долгой, и, признаться — самой тяжелой. С годами он всё сильнее погружался в безумие, и этот путь я проходил вместе с ним.

Подавшись в бега, он окончательно потерял голову, а после разделения души в нём умерли последние остатки человечности. С того момента идея зла стала не просто деструктивной, а была направлена на самого Герпия, личную власть и бессмертие — воплощения зла в самом себе.

К счастью, это наконец закончилось…

Умирая, Гарпий хрипел и хватался за жизнь, за свой посох, ставший вместилищем осколка души, но уже разбитый на две половины.

— НЕТ! Я НЕ МОГУ УМЕРЕТЬ!

Но, как бы он не пытался, смерть его настигла.

Я испытал много эмоций. Гнев, обиду, нежелание и… Облегчение. Спустя все эти жизнь, даже такой безумец не сумел сломить моё истинное «я».

В тот миг мир перед моими глазами изменился.

Пробуждаясь, я несколько минут лежал в ступоре, вглядываясь в узоры на потолке своей комнаты. Я не чувствовал ни отвращения, ни страха. Лишь ледяную, бездонную пустоту, которую оставил после себя Герпий. Его безумие было заразным, а цинизм слишком логичным. Эта жизнь не просто добавила знаний, она оставила на моей душе выжженый шрам — ужасающее знание: грань между прагматизмом и безумием, между желанием контроля и жаждой разрушения — ничтожно мала. И переступить её оказалось до безумия просто…

Глава 15

*

Всё возвращалось на круги своя. Дедушка с бабушкой приветствовали меня после пробуждения. Они всё ещё волновались, почти также сильно, как в первый раз, и не отходили от меня ни на шаг. Но, я… С каждым разом, ощущал, словно отдаляюсь от них всё сильнее. Впрочем, именно это давящее чувство толкало меня к ним в объятья.

— Ах! Ники… Что ты…

— Спасибо! — Я крепко обнял их обоих, благодаря от всего сердца.

Если бы не их любовь и поддержка, кем бы я стал? Таким же как Герпий?

Его жизнь подарила мне знания, но лучше бы я их не получал… Словно и во мне что-то умерло, и я не мог отделаться от этой навязчивой мысли.

Успокоив своих стариков, я вместе с ними отужинал, а затем как следует выспался.

Следующий день я посвятил сортировке воспоминаний, полученных от последнего «опыта». В этот раз мой «урожая» был обильным, но и настороженность и сомнения также возросли.

Всё потому, что Герпий разительно отличался от всех моих предыдущих воплощений.

Во-первых, пусть он и был сиротой, и посвятил жизнь одному делу, и стал в этом крайне хорош, кое-что не укладывалось в выстроенный мною шаблон. Прошлые воплощения были спокойны и прагматичны, все схожи по характеру. Лишь военный лётчик повёл себя не типично, после окончания войны, но я не стал акцентировать внимание на этом из-за ПТСР, поскольку не считал его виноватым. Его действия не были намеренным, он был болен, потому и совершил убийство.

Технически, все мои воплощения имели схожую мораль. Они принимали насилие, если того требовала обстановка, и при этом отлично адаптировались в обществе.

Герпий был другим. Его мышление было искажено рабством, а затем и магией. Его мораль, поведение, взгляд на мир, всё было по-другому. От того и влияние на меня было в разы значительнее. Даже несмотря на то, что не я лично переживал всё это, но два столетия наблюдения, без возможности отвести взгляд, имели последствия.

Если бы у меня спросили прежде, готов ли я убить, дабы получить желаемое, я бы ответил однозначно отрицательно, но теперь… Есть ли вообще какой-то смысл в морали? Инструмент, не более.

С другой стороны, я понимал, что эти мысли не приведут к моему развитию, а скорее наоборот. Герпий привнес в мой мозг семя тьмы, которое запросто могло разрастить в любой момент и привести к полной деградации…

Иногда, в тишине, я ловил себя на странных поступках. Рука сама тянулась к ручке, чтобы на полях дневника вывести не руны защиты, а изящный, ядовитый символ, сужающий сознание жертвы до точки послушания. Я помнил его. Помнил, как Герпий выводил его в воздухе перед глазами домового эльфа. И в ту секунду, пока этот фрагмент воспоминаний представал предо мной как никогда ярко, я чувствовал не отвращение, а холодный, отстранённый интерес, а следом— леденящий душу страх. Не за других, а за себя самого.

Стать Тёмным Лордом? Повелевать миром будучи бессмертным тираном? Раньше я бы посмеялся над этим, но теперь мне это казалось даже любопытным.

Вот только другая часть меня, более разумная, прекрасно осознавала, что тирания ни за что не приведёт к хорошему концу. Возможно, обычный человек сумел бы собрать разум воедино, и выстроить будущее, но я будто утратил такую возможность после жизни Герпия.

Один путь вёл к господству, и деградации, но зато я бы всё контролировал.

Другой путь вёл к созиданию, но едва ли у меня имелся бы хоть какой-то контроль…

Я закрыл глаза, позволив предвидению нарисовать два искаженных образа.

Первый: я в тёмной мантии, моя воля — закон, а палочка в руке пульсирует знакомой, сладковатой горечью власти. Видение было ярким, с каждой секундой обрастали подробностями...

Они были тошнотворно-притягательным.

Второй образ отличался: я вновь и вновь поступаю «правильно», помогаю, спасаю и… Жертвую. Образы затуманивались, рвались, превращаясь в хаос чужих амбиций, предательств и неблагодарности.

Контроль? Едва ли. Лишь вечное скитание в мире чужих интересов.

Я открыл глаза.

Мои руки дрожали.

Мир был хаотичен, и после жизни Герпия я испытывал необъяснимый страх…

Как же мне быть? Каков мой путь?

*

В тот день, как обычно, я сидел в библиотеке, окруженный стопками бумаг, и те одна за другой вырывались из-под принтера. Я специально приобрёл его вместе с компьютером для моего проекта. Замечу, что работать на клавиатуре было намного удобнее, чем писать от руки. Количество выдаваемых мною слов было намного внушительнее, чем прежде.

Количество моих дневников занимало трёхметровый стеллаж, шириной в два метра… Так что мое решение можно было понять.

Листа «А4» был больше, а шрифт меньше, таким образом я сумел заметно оптимизировать свои записи. Была ли в них надобность? Разумеется. Несмотря на практику в мнемонике, я всё-таки оставался человеком. Мозг довольно сложный орган, и я обязан был учитывать разного рода «осложнения». К тому же, делать записи и делиться мыслями было полезно для контроля моей психики. Любой ведущий дневник человек наверняка подметит, как это полезно для контроля стресса.

Современный компьютер и нужное к нему оборудование вышло мне в копеечку, но это того стоило. Могли ли маги похвастаться подобным? Как посмотреть...

Лист «А4», мелкий шрифт, двухсторонняя печать — я выжимал из «магловского» подхода максимум. Но когда я попытался распечатать схему многомерного защитного барьера, который витал в памяти Герпия, принтер выдал полную бессмыслицу. Магия не желала ужиматься в плоскую логику пикселей. Она требовала объёма, движения, воли.

Благодаря оклюменции были возможности расширения сознания и пределов памяти, и даже более точные записи по средством «вытягивания воспоминаний» и применения «омута памяти», но в данный момент времени я не владел даже базовыми чарами для пера, способного фиксировать мои слова и мысли, а ведь такое было тоже возможно. Поэтому, технологии лучший вариант из возможных на данном этапе.

Разумеется, не думаю, что это надолго. Раздобуду палочку и смогу обучиться более эффективным методам.

Без палочки я был бессилен, а без нужных магических материалов не смог бы создать артефакт-проводник. Только поистине гениальные маги были способны творить чудеса без рук в моём возрасте. Другим же требовались годы практики, и только тогда они могли движением руки создавать удивительные вещи.

Герпий принадлежал обоим типам. В детстве он пробудил силу, мог заклинать змей, внушать слабым духам людям свои желания и даже насылать проклятия просто подумав об этом. Также, в его «практике» встречались личности, которые могли управлять стихиями без артефактов. С тренировками же они могли, как Моисей, разделять реки и моря.

Я старался отделить своё «я» от его, потому впредь всегда буду ссылаться на его жизнь, не как на своё «воплощение». Так было проще держать контроль.

В общем, я узнал столько, что окончательно убедился, как наивно мыслил прежде. Магия может и не дотягивала до технологий «маглов» (так волшебники называли людей, у которых не была дара), но магии этого и не требовалось. Даже скудного таланта маг, с «проводником» в виде той же палочки, мог стереть помаять человеку, подменить воспоминания, взять под контроль. Причём сделать это он мог даже будучи всего лишь подростком. Всё это, не говоря уже о том, на что были способны старшие маги. Некоторые заклинания были быстрее и опаснее пуль, а Авада Кедавра убивала на повал, и противостоять этому заклинанию было практически невозможно. Лишь тот юнец из моего видения сумел сотворить чудо благодаря жертве матери, использующей древнюю магию.

Кто-то мог бы возразить что-то вроде: «а что маг сделает против пули?». Ответ зависел от ситуации. Если атаковать неожиданно, то ничего. Но, если маг видит направленное на него оружие, и этот маг хоть немного способный, то он сумеет избежать урона. Ему не требовалось поднимать палочку. Опытный маг мог избежать простого урона и, одним словом, заставить любой магловский механизм дать сбой. Осечки в орудии было бы достаточно для контратаки.

Ну и, самое важное, маглы зачастую не сталкивались с магами. Те использовали разного рода чары, дабы избегать их внимания. Не из-за страха, а по разного рода причина, хотя бы потому, что это наверняка привело бы к конфликтам. Ну, а ещё потому, что в присутствии мага электроника часто давала сбои.

Глава 16

Жизнь Герпия была очень насыщенной, а его знания не смогли бы уместиться и на тысячах книжных страниц. Спустя неделю после «знакомства» с ним, я едва сумел выписать и десятую часть. Правда, старался захватывать самое важное лично для себя.

Игнорируя огромный пласт проклятий и экспериментов, я записывал нейтральные или полезные заклинания, их суть и методы исполнения.

При этом я выписывал важный на пути магии опыт. Заметки о мире, существах и опасностях, с которыми мог столкнуться на пути обучения.

Жизнь Герпия дала мне не так много ответов, но и те создали ещё больше вопросов. Опасений также прибавилось.

Таким образом, помимо выписки и приведения мыслей в порядок, я создавал стратегию на ближайший год.

Начиная от получения палочки, заканчивая обучением и экспериментами.

Так проходило время, пока не настал очередной час перемен…

Поправив очки, я отпил горячего чаю, и продолжил задумчиво перебирать пальцами по клавиатуре, набирая текст на русском. Как по мне, более структурированный и обширный язык. В сравнении с английским, делать перевод на русский было не только проще, но и лучше. Многие слова не теряли своего смысла.

Как вдруг, я ощутил нечто странное, словно некто наблюдает за мной. На самом деле нечто подобное происходило довольно часто за последнее время, но я испытывал скорее предчувствие наблюдение, а не его наличие.

— Хм?

Так я отвлёкся, подняв голову из-за монитора, а затем удивленно моргнул и резко поднялся.

Неподалеку, взирая на высокий, полный книг стеллаж, стоял знакомый старик в серой мантии. В странноватого вида шляпе, в очках и с длинной седой бородой. Он напоминал мне наставника, и многих магов времён Древней Греции. Правда, наряд отличался, но суть не в этом.

— Альбус Дамблдор?

Я был способен увидеть едва уловимое мерцание вокруг его силуэта, словно свет в комнате не падал на него, а осторожно обтекал, не решаясь коснуться. Магия не просто жила в нём. Она почтительно расступалась перед ним.

С каждой нашей встречей я переоценивал свою прошлую оценку на его счёт.

Стоило мне обратиться к Альбусу, как он отвлекся, и повернулся ко мне, добродушно улыбнувшись:

— Николас Морган. Нет нужды называть меня по имени. Достаточно просто — «директор».

— Вы хотите сказать…

— Верно. — Старик усмехнулся, потирая бороду и взирая на меня со странным озорством и неприкрытым любопытством: — Время пришло. Ох… Точно! — Но его мудрый вид вдруг резко переменился на довольно чудаковатый. Он начал поспешно ощупывать мантию, пока не вытащил небольшой конверт, следом протянув его мне.

— Возьми.

— Хм?

Я обошёл стол, и прикоснулся к письму, а затем резко отдёрнул руку.

Лишь за мгновение мне открылось несколько образов: чёрные одежды… Гриффиндор — название факультета. Обрывки слов… Женщина, обращающаяся кошкой. Ученики, назвавшие её имя, и пишущие письма по её просьбе.

— Мм? — Альбус вскинул бровь, будто вопрошая о том, что я увидел. Но, я промолчал, всё же приняв письмо и начав спокойной читать его. Хотя, нужды в этом не было. Я увидел не только содержание этого письма, но и то, кто его написал. Это была зрелая женщина, в тёмных одеждах и большим мастерством к магии трансфигурации. Довольно интересный раздел, стоит заметить. В нём Герпий не особо разбирался.

Но, как только я раскрыл конверт и отвлёкся на его содержание, Альбус вдруг спросил:

— Позволь полюбопытствовать… Что ты видел?

Я поправил очки, и поднял глаза на старика, спокойной отвечая:

— Письмо, утвержденное Минервой Макгоногалл, которую так называли ученики-волонтёры, получившие по пять очков факультета за помощь в написании этих писем. Делегирование за баллы… Какая у вас прогрессивная школа.

А ещё, как видно, декан был предвзят, как и сам Альбус. Школой правил Гриффиндор. Но, учитывая наличие баллов, соревнование всё же присутствовало. Какова же награда?

— Ох… Ты увидел так много, лишь коснувшись конверта?

— Это так удивительно? — Меня это даже позабавило: — Неужели в штате Хогвартса нет ни одного достойного Оракула?

Альбус смотрел на меня недоуменно:

— Оракул?

Его встречный вопрос заставил меня понять. Оракулы вымерли.

Наставник был прав.

Какое разочарование… Неужели мой ученик пошёл по кривой дорожке или падение Рима ознаменовало конец Истинным Провидениям?

Что ж, не стану отрицать, что это не было ожидаемо.

Во времена Герпия Оракулы всё ещё были в почёте.

С другой стороны, чему бы я ещё мог научиться у другого Оракула? Я и без того знал всё о своём «ремесле». Хотя, не отрицаю, что за годы область могла неплохо продвинуться, но, увы. Придётся тащить всё на своём горбу.

Испытывающий взгляд Дамблдора слегка меня напрягал, поэтому я всё же пояснил:

— Судя по вашей реакции, область провидения в Хогвартсе не особо впечатляет.

Альбус некоторое время молчал, взирая на меня не читаемым взглядом, но после заявил:

— Ты очень «постарел» с нашей последней встречи, Николас.

Неплохой ответ, но если он не стал спорить, то я прав. Отслеживание и чары всё, на что полагались нынешние маги. Ну, мне это только на руку.

— Не скажу того же про вас… Вы и на день не постарели. — Я отнёсся к его замечанию с юмором. Старик видел достаточно, чтобы понять, что я далеко не ребёнок. Он также осознавал, что из-за моего дара — я зрел не по годам. К тому же, уверен, он не только видел, но и имел достаточно разведданных. Говоря проще — он относился ко мне как к равному, не взирая на возраст. Это признак широты умы, который я уважал. Хотя, не мог не отметить, что в прошлый раз всё было иначе. Впрочем, и я сам был другим. Вероятно, благодаря опыту Герпия во мне что-то поменялось, и это что-то сумел заметить этот опытный маг.

Что до письма… В нём не содержалось ничего особенного, кроме титулов Дамблдора, которые действительно впечатляли.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Морган!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!

К письму прилагался список необходимых учебников и материалов на предстоящий учебный год.

Кратко:

Униформа для студентов первого курса: три комплекта однотонных рабочих мантий (чёрного цвета), одна простая остроконечная шляпа (чёрная) для повседневной носки, одна пара защитных перчаток (из шкуры дракона или аналогичных), один зимний плащ (чёрный, с серебряными застёжками). На всей одежде ученика должны быть именные бирки.

Учебные пособия для всех учащихся: «Стандартная книга заклинаний» (класс 1) Миранды Гошок, «История магии» Батильды Бэгшот, «Магическая теория» Адальберта Ваффлинга и другие.

Прочее оборудования: волшебная палочка, оловянный котёл (стандартного размера) х2, набор стеклянных или хрустальных флаконов, телескоп, комплект латунных весов.

Любопытный списочек. И где же мне всё это взять?

Очевидно, где-то существует некий магический рынок. Помниться, Герпий бывал на таком, а потом его объявили в розыск…

Моё сердце забилось быстрее, и этот неровный, лихорадочный ритм был мне до дрожи знаком. Так билось сердце Герпия, когда он находил «ингредиент» для очередного эксперимента.

— Ха-а…

Я заставил себя сделать глубокий вдох.

Я не он.

Этот день лишь мой.

Я был возбуждён от одной мысли о том, что я наконец смогу обзавестись не только оборудованием магов, но и знаниями.

С этим мой прогресс улучшился бы в несколько раз, не меньше! И самое главное — я мог бы наконец избавиться от раздражающих панических атак и неприятного тремора в каждой стрессовой ситуации. Может спал я теперь нормально благодаря ритуалам Оракула, и быстро успокаивался благодаря дыхательным техникам и медитации, но стресс никуда не делся.

Не удивительно, что я ликовал, пусть и предвидел этот день.

«Радуюсь, как ребёнок…»

Мне самому от себя было смешно. Но, спустя столько лет… Был ли это шанс обрести покой? Я не мог этого предвидеть.

Впрочем, внешне я был спокоен.

Закончив с письмом, я бережно свернул его и убрал в карман брюк, после чего спросил:

— Почему на год раньше?

Прежде я не знал об этой «условности», но после жизни Герпия подтвердил, что магический дар обычно стабилизировался как раз к одиннадцати годам. Это был лучший этап для начала обучения и разумного развития способностей. Однако, ещё год назад Дамблдор дал мне обещание взять в Хогвартс на год раньше положенного. Конечно, я подозревал причину, но всё равно желал услышать это от него лично.

— Твой дар слишком силён, Николас, — сказал Дамблдор, и в его глазах вдруг исчезло всё озорство, уступив место глубокой, древней серьезности. — И слишком... Притягателен для определённого рода «проблем». В Хогвартсе, под наблюдением, ты сможешь не только научиться его контролировать, но и обрести защиту. При этом год в обществе сверстников до начала формального обучения может дать тебе нечто более ценное, чем раннее заучивание заклинаний: понимание мира, в который ты входишь. И этому миру, поверь, тоже нужно время, чтобы подготовиться к тебе.

Если слова звучали… Разумно.

На самом деле обучение можно было начать и раньше, хоть после того, как ребёнок начинал говорить. Хотя, это сулило некоторыми проблемами в будущем развитии. Если начинать практиковать магию рано, то можно было взорваться. Причём буквально. В лучшем случае сойти с ума или навредить кому-то. С другой стороны, никто не помешал начать обучение в лет девять-десять, без особо сложных магических практик, способных повлиять на неокрепшую психику.

В общем, неважно. Ответа Альбуса мне было достаточно. Даже его отсутствие не поменяло бы дело. Я поинтересовался во многом для того, чтобы он это отметил для себя. Мне нужна была определённая репутация и его оценка. Директор, как-никак.

Главный вопрос в том, когда мы отправимся за покупками?

Однако, спросил я другое, причём довольно серьёзно:

— Как вы всё это объясните моим опекунам?

Этот вопрос был для меня важнее многих. Я и без того повлиял на жизнь стариков, не хватало ещё, чтобы они волновались из-за магии… Однако, уверен, не сказать им правду будь ещё хуже.

Наверняка существовал некий регламент на подобные случаи, не так ли?

И Альбус не разочаровал своим ответом:

— Не волнуйся. Для этого я здесь. Позволь лично объяснить всё твоим родным.

Очень надеюсь, что у него действительно есть план. Зная моих стариков… Ну, в крайнем случае у меня тоже имелся план. Год назад, после визита Дамблдора, я начал постепенно подготавливать почву и уверен, этим можно будет воспользоваться.

Глава 17

*

Встреча дедушки и бабушки с директором вышла именно такой, какой я её и представлял. Мой дед молча взирал на Альбуса, словно на врага семьи, в то время как бабушка потягивала чай и осторожно задавала вопросы. Действительно, в такие моменты она держала эмоции при себе, хотя на деле очень нервничала. Бабушка пила этот сорт Улуна, да ещё и так медленно, только в очень редкие случаи, например, на мои дни рождения…

Я молча сидел на кресле неподалёку, наблюдая за этой странной сценой. Благодаря огромному опыту, такая атмосфера совсем не давила, а скорее даже нравилась мне, потому как в такие моменты я более всего чувствовал контроль, не взирая на то, кто находился рядом, пусть даже и могущественный маг.

К тому же, врагов здесь не было, потому я потягивал чай вместе с бабушкой очень даже довольный собой, попутно размышляя о своих будущих одногруппниках.

Благодаря письму я узнал ещё несколько имён, которых должны были зачислить в этому году. Отличное приобретение. Оракул, знающий имя цели, мог сотворить всякое. Но, Альбусу об этом знать было необязательно. Я собирался провести ритуал «проверки» чуть позже, и узнать, кто же составит мне компанию в грядущем обучении и смогу ли я использовать этих детишек в своих интересах.

Между тем…

— По вашим словам, магия существует, я вас правильно поняла?

— Разве этой демонстрации было недостаточно? — С легкой улыбкой спросил Альбус, держа волшебную палочку в руке и контролируя ею парящую у лица чашку с чаем.

Мой дед взирал на него с подозрением, а затем вдруг махнул рукой между чашей и директором:

— Хм! Думаешь, показал какой-то фокус, и мы так просто отпустим с тобой нашего внука? За кого ты нас принимаешь?

Альбус мягко улыбнулся, глядя в глаза деду, а затем взглянул на слегка взволнованную бабушку, которая своим молчанием давала понять, что разделяет ту же точку зрения.

Началось всё с того, что я представил Дамблдора, а затем тот взял слово и попытался объясниться по поводу Хогвартса, моего зачисления и своего там положения. Конечно же не обошлось без простой демонстрации магии. Не особо впечатляло, но для маглов… Хотя, для дедушки с бабушкой этого было явно недостаточно.

Я продолжал наблюдать.

Альбус вздохнул и, взмахнув палочкой, заставил чашку буквально в воздухе обратиться в небольшой вытянутый стакан, наполненный тем же чаем!

Дед резко поднялся, а глаза бабушки пораженно расширились. Что ж, такое уж точно нельзя было списать на какой-то трюк иллюзиониста. Трансфигурация в действии поразила бы даже самого рьяного приверженца науки, отрицающего всякое волшебство.

— Невероятно! Так это правда! — Выпалил дед.

Бабушка отставила кружку и повернулась к старику:

— Ты ведь клялся, что это невозможно, и у твоего старика были проблемы с головой!

— Я правда так думал, но… Когда с Ники это случилось, я вспомнил его бредни… Кто же знал, что прадедушка и вправду был экстрасенсом!

Я внимал им без особого энтузиазма. На самом деле уже давно слышал от деда эту историю. Ранее отнесся к ней со скепсисом, а после заинтересовался. В конечном итоге, дед поднял архивы семьи, но, увы, ничего дельного не нашлось. Я же использовал способности и подтвердил, что прадедушка моего деда обладал силами, но крайне слабыми. За их счёт он и поднял капитал. То было просто чутьё, не более — наислабейшая версия предвидения. Но, в руках умного человека даже такой скудный дар мог обратиться в великий инструмент. Такие как он назывались — сквибами.

Моё нынешнее «я» отличалось от прежних «воплощений» тем, что имело настоящих родственников, пусть и не отца и мать. Те тоже их имели, но никогда те не были живыми в процессе моего «наблюдения». Но, я был на сто процентов уверен, что «воплощения» не были связаны со мной кровно, потому как не имели потомков. Однако, несомненно, в моём роду были маги, пусть и очень давно. Интересно, переживу ли я однажды жизнь одного из них? И связаны ли эти предки с тем, что со мной сейчас происходит?

В итоге дедушка утратил весь свой показной гнев, а бабушка прекратила изображать спокойствие:

— Альбус, нет… Господин волшебник! Прошу, мой внук… Вы знаете, что с ним происходит? Вы можете это остановить? Он мучается, и…

— Мэри, прекрати, — дед резко прервал её надрывной и молящий тон, а затем повернулся к Альбусу и поклонился:

— Прошу простить и понять мою прежнюю заносчивость.

Дамблдор со смехом отмахнулся:

— Что вы, всё в порядке. Многие на вашем месте реагируют куда ярче…

— Это так?

— Да. Всё же, среди маглов по-настоящему мало тех, кто действительно верит в чудеса, даже когда они происходят у них на глазах. — После этих слов, Альбус смущённо кашлянул и обратился к бабушке: — Что касается «проблемы» вашего внука… Могу пообещать, что мы в Хогвартсе сделаем всё от нас зависящее, чтобы помочь ему обуздать свои способности.

— Я… Я извиняюсь, — горько произнесла бабушка, поглядывая на меня с беспокойством и нежностью.

Я невольно сжимал подлокотник кресла. Видеть её такой — с дрожащими губами и глазами, было тяжелее, чем выдержать взгляд Герпия на краю безумия. Эта боль была острее, потому что была настоящей, а не «унаследованной».

До сих пор я скрывал от них очень многое. Заслуживали ли они подобного внука? Но, разве этим самым я не облегчал их ношу? Знай они всю правду, всё стало бы только хуже.

Не говоря уже о том, что однажды у меня неизбежно появятся враги. Мой дар — слишком ценный инструмент. Лишние знания для моих стариков были противопоказаны. Незнание — благо.

Теперь же, им ещё предстояло отпустить меня с неизвестно кем и неизвестно куда. На них свалилось столь многое…

— Бабуля… — Я улыбнулся ей в ответ и погладил её по дрожащей руке: — Всё в порядке. Я уже не ребёнок. Тебе не нужно постоянно волноваться обо мне.

— Ты всегда так говоришь, но для меня ты всё ещё маленький малыш, Ники… Как я могу не волноваться о тебе?

— Кхм, — дедушка кашлянул, привлекая внимание: — Мэри, держи себя в руках. Николас зрел не по годам, и мы оба это видели. Как и наш сын, он рано вырос. Может и не из-за войны, но это пошло ему на пользу.

— Сухарь… Раз у Питера не было детства, думаешь, его сын должен пойти по тем же стопам? — Буркнула женщина.

Мой отец погиб во время Смуты в Северной Ирландии, которая началась вскоре после его рождения. Он был служащим британской армии. Дед же с бабушкой прошли вторую мировую, и там же познакомились. В общем, все мои ближайшие родственники рано повзрослели. Поэтому дед одобрял мои «увлечения», и никогда не ставил под сомнение мою зрелость.

Проигнорировав слова бабушки, дед повернулся ко мне и серьёзно спросил:

— Николас, ты доверяешь ему? — и покосился на Дамблдора.

Я спокойно ответил:

— Разве не ты учил меня, что нельзя никому доверять?

— Ха-ха, верно! Это мой внук! — Рассмеявшись, дед заявил: — Раз уж ты принял решение, мы не станем вставать у тебя на пути. Понимаю, это твой шанс, и упустит его только полный кретин. Не думай, что мы не замечали того, что с тобой происходит, сынок… Мэри пролила много слёз, и я потратил много средств, чтобы разобраться во всём. Помни об этом, когда покинешь этот дом и когда окажешься в опасности. Тебе не только есть куда вернуться, но и ты обязан вернуться. Любой, угрожающий твоей безопасности — угроза? Это понятно?

— Да, дедушка. — Я кивнул с той же серьёзностью.

— Алекс, ты…! — Бабушка попыталась вмешаться, но дед сегодня был крайне суров, поэтому, когда он глянул на неё, любые попытки сопротивления были пресечены на месте.

— Не встревай, Мэри. Твои эмоции сейчас ни к чему. Наш внук… Нет, наш сын. Для него это решающий выбор в жизни, и наши желания лишь навредят ему. Кем бы ни был этот старый пройдоха, Николас знает, что делает. Я прав?

— Да, дедушка.

Альбус был явно смущен:

— С-старый пройдоха? Ха-ха…

Деду глянул на него, на что Альбус продолжил мирно улыбаться.

— Причина, по которой я отпускаю с тобой внука — это его желание. Запомни, кем бы ты ни был, если с головы Николаса упадёт хоть волос, то я найду тебя, всех кто тебе дорог, и сживу со свету, чего бы мне это не стоило!

Каждое слово дедушки было хладнокровным, наполненным жестокостью человека, прошедшего войну. Даже Дамблдор после его слов прекратил ухмыляться. На долю секунды в его ярко-голубых глазах исчезло всё чудаковатое добродушие, и осталась лишь непробиваемая, древняя твердость. Он встал и поклонился:

— Даю свою слово, я лично буду присматривать за Николасом.

Дед лишь скривил губы и взглянул на меня:

— Можешь идти. Возьми всё, что потребуется в моём сейфе.

Я встал, поняв, что разговор окончен, при этом понимая, что скорее всего деду сейчас предстоит очень тяжелая перепалка с явно недовольной бабушкой. Может, она и не стала бы меня останавливать, но могла всё усложнить, и мы с дедом оба это знали. Но, мой старик был очень понимающим, поэтому взял этот удар на себя.

Я смотрел на него с благодарностью. Слова были излишни. Виновато улыбнувшись явно раздраженной бабушке, я развернулся и ушёл вместе с Дамблдором.

Так мною было получено разрешение на обучение в Хогвартсе, и первое препятствие на моём пути было устранено моим дедушкой. Ценой собственного спокойствия и мира в драгоценном доме.

Следующим шагом было…

Глава 18

Мы долго шли в тишине. Возможно, Дамблдор понимал, что я чувствую?

Наверное… Но, сам я не до конца осознавал. Грустное чувство словно тянуло к земле, но стремление к знаниям двигало меня вперёд.

Была ли сентиментальность слабостью?

Как вдруг, Дамблдор нарушил продолжительное молчание:

— Твой дед... Он напоминает мне одного очень упрямого гриффиндорца, которого я когда-то знал. Тот тоже считал, что лучшая защита — это хорошо сформулированная угроза. Ты много ему обязан, Николас.

Я кивнул:

— Это так… Мой дед лучший из людей, которых я знаю. — Подумав о том, что он явно не желал бы мне горечи, я приободрился и сменил тему:

— И сколько мне понадобиться?

— Хм?

— Я о деньгах.

— Ах да… Если мне не изменяет память, курс примерно один к пяти. — Задумчиво ответил Дамблдор, когда я разложил на дедушкином столе пачки денег, взятых из сейфа.

Я кивнул. Учитывая, что фунт стерлингов являлся фиатной валютой, курс наверняка «плавал». Хотя, в мире магии нельзя быть ни в чём уверенным.

— Могу ли я ознакомиться с местной валютой? — Чуть ранее Дамблдор заявил перед моими опекунами, что поможет мне разобраться со всем необходимым, а мне он сказал, что место, в которое мы отправимся, называется — «Косая аллея», о которой я уже слышал. Конечно, я мог бы провести «проверку», но было удобнее воспользоваться «подручным материалом».

— Разумеется. — Выудив из кармана своей мантии немного монет, Дамблдор высыпал их на стол:

— Это кнаты, сикли, и галеоны.

Проще говоря: медь, серебро и золото.

Я прикоснулся к одной из монет и меня тут же посетило видение. Учитывая, что я действовал «направленно», я тут же вышел на странного вида существ, которые ковали эти монеты.

Знакомые создания.

— Хм? Любопытно. — Я осмотрел галеон, а затем каждую монету по отдельности. Видений было много, но всё сводило к «Гоблинам», которые их создавали и контролировали. Монеты были сотворены из обычных минералов с примесью магию, что предотвращала подделку.

Кто бы мог подумать, что в этом времени у них будет такое положение?

Методы гоблинов впечатляли. Система была замкнуто архаичной, но в мире магии этого было вполне достаточно. Деньги магов были скорее символичной, а не рыночной валютой, которая держалась на власти Гоблинов и Министерства.

«Если бы я смог разобраться в методике производства…»

Учитывая мои способности, шансы были, но требовался более — прямой контакт. Если бы я смог наладить связи с «кузнецами»…

От мыслей об этом меня отвлёк жест Дамблдора. Он вдруг собрал все деньги и с невинной ухмылкой заявил:

— Моя зарплата не так уж и высока…

Я усмехнулся:

— Не похоже, что вы нуждаетесь в деньгах.

— В нашем мире деньги не самое главное.

Я пожал плечами:

— Это пока.

— Ты что-то видел?

Не став отвечать, я положил несколько бумажных стопок в небольшой портфель, после чего убрал остальное в сейф. По расчётам, десяти тысяч должно быть достаточно. Я видел некоторые товары и их цену, но всё же спросил:

— Тысячи галеонов хватит?

— Более чем. На самом деле, смело можешь уменьшить эту сумму вдвое.

Как я и думал. Цены вполне сносные.

— Тогда я готов. Можем отправляться.

— Похоже, ты всё рассчитал?

— Можно и так сказать. Кстати говоря, у вас случаем не продаётся какой-нибудь бездонной сумки?

— Нечто похоже существует.

— Понятно.

Куда без этого, когда нужно таскать такие деньжищи?

Впрочем, я не планировал брать с собой килограммы золота. Я хотел инвестировать, потому и брал такую сумму. Это были мои личные деньги, которые я заработал на ставках. У дедушки я ничего не брал, а всё «одолженное» давно вернул.

Говоря откровенно, я был не так уж и богат. Но, это пока.

Наверняка в мире магии, пусть и со столь отсталой системой, есть малый бизнес, который приветствует вложения. Даже если не в банке, то заключать сделки можно лично. Плюс, уверен, в школе может понадобиться валюта для взаимодействия с аристократами.

Вскоре мы покинули дом, и неспешной походкой побрели в знакомом мне направлении. Однако, спустя час прогулки мы оказались в совсем незнакомом месте.

То был заброшенный старый дом. В нём явно никто не жил. Всё обросло травой, окна были заколочены, и будто втягивали в себя свет внешнего мира. В воздухе рядом витал странный запах — озон и сухие травы. Это место было не просто заброшено — оно было законсервировано магией.

Проржавевшая калитка закрыта на замок и связанная цепью. Однако, Дамблдора это не остановило. По мановению его палочки, цепи, подобно змеям, расползлись в стороны, и дверца со скрипом отворилась.

— Идём.

Я последовал за ним, хмуро озираясь.

Неужели тут вход? Или здесь скрыт портал?

Припомнив кое-что, я спросил:

— В прошлую нашу встречу вы использовали необычный способ перемещения… Что это было?

— Ты о Трансгрессии? — Дамблдор бросил на меня улыбающийся взгляд.

«Преодоление непреодолимого предела?» — я призадумался.

Директор продолжил объяснять:

— Ты ещё недостаточно подготовлен, чтобы использовать этот метод. Обычно, Трансгрессию практикуют после достижения совершеннолетия.

— Гегель был магом?

— Кто?

И тут я понял, что Альбус не такой уж и всезнающий. Не знать самого Гегеля, в его то возрасте?

— Полагаю, в Хогвартсе не преподают философии?

— Увы… — Дамблдор пожал плечами: — Дисциплин и без того предостаточно, ты и сам это узнаешь, чуть позже.

— И всё же советую, Phänomenologie des Geistes.

— Прости, что?

— Мне кажется, абсолютный идеализм в вашем духе, директор.

Тот взирал на меня полный недоумения:

— Я всё меньше тебя понимаю, Николас… Мир маглов здорово повлиял на тебя.

— Это проблема?

— Отнюдь. Взгляды маглорождённых уникальны, и благодаря им магия прогрессирует.

Я с усмешкой заметил:

— Если это правда, то таких как я очень мало.

— Не совсем так, — Альбус вздохнул: — Однажды ты и сам всё поймешь.

Я уже понимал. Таких как я явно не чествовали. Но, отказаться от философии? Эти маги совсем рехнулись? Неужели они и про психоанализ не слышали?

Не завидую я их детям.

Между тем мы вошли в дом. Я двигался вслед за стариком, пробирающимся в полумраке по скрипучему полу.

В конце концов мы оказались в просторной комнате с обшарпанными обоями, и обросшим паутиной камином. Я тут же всё понял.

— Это вход?

Дамблдор кивнул и, порывшись в мантии, достал свёрток:

— Возьми.

Кожаный мешочек был наполнен странной сыпучей субстанцией.

Я прикоснулся к нему, а затем пред моими глазами вспыхнул яркий зелёный свет!

«Летучий порох?»

Я узрел множество вспышек. Ворон, чёрная мантия, тёмные волосы, собранные в тугой пучок, и руки в мелких ожогах и пятнах от реактивов — руки ремесленницы. И ещё — едкий, знакомый запах селитры и жженого папоротника, пробивающийся сквозь века.

Сколько бы я не пытался разглядеть больше, ничего так и не вышло.

Эту партию создал некто другой, но истинным создателем точно была женщина с факультета «ворона» и, судя по длительности видений — это произошло несколько столетий назад. Далее — «Floo-Pow» — Косая аллея. Я видел лишь вывеску, но был уверен, что именно там произвели эту партию. Рецепт, покрытый тайной. Чары? Я не мог проследить дальше.

«Любопытно».

Некто запатентовавший данный рецепт сумел наложить «запрет» на провидения, даже для Оракула. Впрочем, это дело поправимое. Дар не стоял на месте. Через годы меня не остановят ни одни защитные чары, даже в Хогвартсе.

Глава 19

Летучий Порох. Довольно полезный предмет, стоит заметить. Он позволял перемещаться по определённой магической сети. Если бы я сумел узнать рецепт, можно было неплохо на этом подзаработать.

Дамблдор с ухмылкой взирал на меня:

— Ты понял?

Естественно, он говорил о том, как использовать порох.

Я кивнул, не став скрывать:

— Магия не перестаёт меня удивлять.

Каминная связь, кодовые слова и магический порох. Хотя, Трансгрессия явно лучше, пусть и намного сложнее, и рискованнее. Вопрос в том, существуют ли чары для ограничения перемещений? Отличный вопрос на будущее.

Во времена Герпия всего этого не было…

И словно удовлетворившись моим ответом, Дамблдор подошёл к покрытому паутиной камину и сказал:

— Зайди внутрь камина, бросив приличную горсть Летучего Пороха себе под ноги, одновременно громко и чётко произнеся название места, в которое желаешь отправиться.

Я снова кивнул и вошёл в камин, отмахиваясь от вездесущей паутины.

И как только я коснулся кирпичей, перед глазами тут же начали проноситься образы.

Несколько человек бежали от магов в чёрных мантиях. Мелькали зелёные вспышки, и тела падали одно за другим. Следом люди ворвались в дом и использовали камин, дабы сбежать. Они сделали всё в точности как объяснял Альбус, разве что место, в которое они отправились принадлежало неким Долгопупсам?

«Снова эти… Пожиратели Смерти?»

Видение оказалось информативным, но я пока не стал проверять связи с фамилией. Было не время и не место.

Дамблдор снова заметил, что я прервался на видение:

— Не расскажешь?

— Нет нужды. Ничего интересного.

— Хм… Раз так, приступай. У тебя получиться. Главное, чётко назови место.

— А если…

— Никаких если.

— Ладно…

Что-то мне подсказывало, что лучше бы мне не ошибаться. Хотя, угрозы от этого Пороха я не ощущал. Скорее всего он не привёл бы к смерти, скорее к травмам. Но, даже так, разве не рискованно доверять такую вещь новичку? Неужто Дамблдор был так во мне уверен? Быть может, это тоже некий тест?

Так или иначе, я не стал медлить и сделал всё в соответствии с инструкцией. Бросил Летучий Порох под ноги и громко сказал:

— Касая аллея.

В то же мгновение зелёная огненная вспышка накрыла меня с головой, а затем тело окутало ни с чем несравнимое ощущение. Одновременный жар и странное головокружение, сменившееся слабым запахом гари и…

— Хм?

Всё на какое-то время заполонил яркий свет, а затем зрение прояснилось.

Я невольно вышагнул из камина и огляделся.

Место, в котором я оказался, тут же накрыло меня воспоминаниями из прошлого, времён Леонардо. Обшарпанные стены, древесные столы, запах горящих дров и дешёвой выпивки. В этом месте было полно людей в странных одеждах, словно из прошлого века. Засаленные волосы, сгнившие зубы… Высокая, мускулистая барменша за стойкой, и гогочущая толпа.

Это таверна?

Легкий привкус ностальгии слегка меня смутил… Кхм.

Моё появление привлекло внимание, хоть и не всех.

— Хо-хо, ты глянь, что за мальчишка?

— Что с его одеждой?

— Он одет, как эти щеглы из Министерства.

— Наверняка пришёл собираться в Хогвартс…

Меня начали обсуждать без всякого стеснения, указывая на одежду и бросая странные шуточки. Но, в целом, как я отметил, похоже, никто не воспринял меня как маглорождённого или кого-то не из своего мира. Скорее всего это было связано с тем, что я не носил кроссовок или худи, а предпочитал строгий стиль, которые хоть и выбивался из антуража этого затхлого места, но в целом не сильно выделялся в мире магии.

И кто после этого скажет, что смокинг не красит мужчину? С ним даже в этом отсталом мире можно сойти за своего.

Хотя, взгляды некоторых ведьм, взирающих на меня как на еду, слегка смущали.

Я будто переместился во времена инквизиции, на какой-то шабаш.

Благо, скоро взгляды всех сместились с меня на директора, и вся наглость или любопытства в них сменились на затаенный страх или уважение.

Дамблдор вышагнул из зелёного пламени и встал рядом, спокойно оглядевшись.

— А здесь ничего не поменялось…

Бар затих. Даже хохот с дальних столиков прекратился, а затем послышались приветствия.

— Господин директор.

— Сэр Дамблдор!

Все его начали приветствовать, даже барменша выпятила грудь и помахала рукой.

Похоже, он был довольно уважаемой и узнаваемой фигурой в этом мире. Хотя, это было ожидаемо. Он возглавлял единственную школу магии в Британии. Может это и не высший титул, но с таким человек определённо считались даже из Министерства.

Дамблдор кивал и улыбался всем и каждом, попутно выводя меня из этого неприятного места, придерживая за локоть.

Не похоже, что он горел желанием здесь оставаться. Плюс, не видно, чтобы он болел тщеславием.

Вскоре мы покинули таверну и вышли на узкую улочку, по которой двигались толпы людей, в основном с детьми, галдя и толкаясь. Все в необычных нарядах, порой даже близким к современным. Но, разумеется, не обошлось и без чудес. Парящие книги, перья, говорящие письма… Маленькие, оборванные эльфы, и даже гоблины неподалеку от покосившегося здания с белыми мраморными колоннами.

Множество вывесок с разными названиями и необычными товарами, которые я никогда не видел, а над головой моей покачивающийся ржавый котёл.

Мой горящий взгляд проносился из стороны в сторону, пока не остановился на ухмыляющейся физиономии директора.

— Ну как? Впечатляет, а?

Я смущенно улыбнулся:

— Немного. Хотя, здесь довольно грязно.

— Это верно, но бывало и хуже, уж поверь.

— И куда мы теперь?

— Для начала обменяем твои фунты на галеоны, а затем заглянем к старому другу.

Так мы двинулись в путь. Дамблдор шёл медленно, позволяя мне оценивать виды и людей, многие из которых также оценивали меня в ответ, а затем замечали Дамблдора и стремились его поприветствовать. В этот раз было не до разговоров, ведь в этой толпе меня постоянно кто-то касался, будто намеренно, от чего количество моих ведений множилось в геометрической прогрессии!

И, как итог…

— Ты в порядке? — Обеспокоенно спросил директор, вытянув моё покачивающееся тело из толпы. Его голос прозвучал прямо у самого уха, перекрывая гипнотизирующий гул видений.

— Ха-а… Ха-а… — Я тяжело дышал. В начале с радостью решил пополнить знания, намеренно сталкиваясь с людьми, но те не прекращались!

Я пытался выдавить из лёгких не воздух, а хаос чужих жизней. В висках стучало, а череп словно раскалывался на куски! Я едва не потерял себя в этом водовороте знаний...

Один миг — я старый гоблин, считающий украденные сикли, другой — ведьма, тайком покупающая яд для мужа, который домогался собственной дочери... Их эмоции, их алчность, страх и ненависть прилипали ко мне подобно грязи.

Я зажмурился, пытаясь найти в этом потоке собственное «я» — точку опоры, которой, к моему удивлению, оказался твёрдый захват директора.

— Николас?

— Да… Да… Я просто… Ха-а… Всё в порядке. Для меня это не проблема…

Я увидел столько, что хватит и на месяц. Впрочем, это был крайне полезный опыт. Я узнал о Косом переулке очень многое, и теперь мог более объективно оценивать действия директора. На самом деле теперь я мог купить всё необходимое даже без него. Но, говорить об этом я не стал. Его сопровождение ещё могло мне пригодиться.

Альбус вздохнул:

— Я подозревал, что всё так и будет. Но, не мог оставить это на других.

— Вы обо мне?

— В частности. Я не люблю привлекать столько внимания.

Тут было трудно поспорить. Альбус был не просто знаменит, его тут знал буквально каждый, от чего толпа становилась ещё плотнее и мешала нам двигаться.

Лишь оказавшись у банка Гринготтс, мы избавились от большинства.

Признаюсь, я тоже не очень любил такие ситуации. Благо, больше всего давления оказывалось не на меня.

— Ладно. Поскольку я сам вызвался, нечего жаловаться, — сказав это, Дамблдор обернулся ко входу в банк:

— Идём. У меня не так много времени. Лучше поторопиться.

Я выдохнул и выпрямился, после чего последовал за стариком, попутно сортируя видения.

Глава 20

На самом деле Косая алея была не такой уж и большой, как мне представлялось из слов Дамблдора. От того такая толпа. Места слишком мало. Но, лавок в достатке:

Зелья и ингредиенты, самые надежные:

Аптека Малпеппера.

Аптека «Слизень и Джиггер».

Зелья Дж. Пиппина.

Омолаживающие зелья мадам Примпернель.

Магическая еда:

Кафе-мороженое Флориана Фортескью.

Кондитерская Шугарплама.

Чайный пакетик Розы Ли.

И прочее:

Лавка доктора Фойерверкуса — магазин волшебных шуток, торгующий в том числе волшебными хлопушками.

Всё для квиддича — магазин для покупки летающих мётел и всевозможных принадлежностей для квиддича.

Волшебное оборудование для умников — магазин, в котором продаются разнообразные магические инструменты.

Волшебный зверинец — магазин, продающий не только сов, но и многих других животных.

Гринготтс — банк.

Дырявый котёл — местный паб. На удивление, он оказался не самым грязным. В Лютном переулке был куда хуже.

Лавка Олливандера — волшебные палочки.

Лавка письменных принадлежностей.

Лавка старьёвщика — в ней торгуют «сломанными волшебными палочками, и прочим хламом. Хотя, если я верно понял, там можно раздобыть нечто полезное.

Магазин коллекционных карточек — продаёт карточки от шоколадных лягушек и различные сладости.

Магазин котлов — Предлагаются две разновидности котлов — самопомешивающиеся и разборные.

Мантии на все случаи жизни — магазин одежды. Здесь заказывают школьную форму.

Твилфитт и Таттинг — дорогой бутик волшебной одежды.

Мантии «из рук в руки» — магазин, занимающийся продажей поношенных мантий. Расположен рядом с Лавкой старьёвщика.

Мётлы «из рук в руки» — магазин, занимающийся продажей старых мётел.

Торговый центр «Совы» — зоомагазин, где продают различные виды почтовых сов и еду для них.

Флориш и Блоттс — популярный книжный магазин. Также в нём продают учебники, по которым учатся в Хогвартсе. Место номер один в моём списке.

Чудесные волшебные палочки Джимми Кидделла — непопулярный магазин волшебных палочек.

Ну и, разумеется, «тёмная» часть рынка — Лютный переулок, для явно «угнетаемых» магов:

Скупка и продажа вещей, в основном связанных с тёмной магией:

«Горбин и Бэркес», Волшебные принадлежности, Лавка древностей, Лавка Коффина, У Кобба и Уэбба, У Морибанда, Спини Серпент.

Стоит отметить, что в большинство из этих магазинов было невозможно попасть без приглашения.

Белая виверна — паб.

Букмекерская контора.

Эльф-трубочист — аренда домовых эльфов.

Ноггин и Боунс — продажа «сушеных голов».

Слесарная мастерская.

Тату салон Маркуса Скаррса.

Флидермаус — летучие мыши и их шкурки.

Цирюльня.

Яды и отравы Шайверетча‎‎.

Дистальная фаланга — торгуют костями, и всем с ними связанным.

E.L.M — волшебные похороны и бальзамирование — похоронное бюро.

Говоря откровенно — жуткое место. Но, уверен, Герпию оно пришлось бы по вкусу. По крайней мере какая-то его часть. Я же сохранил за собой нетерпение к грязи, и это место было её воплощением. Насколько же прогнил путь «зла»?

Странно, что это место вообще не закрыли, поскольку я видел, что там запросто можно было купить настоящего раба!

Видение было коротким, но я почувствовал на своей шее холод металлического ошейника и абсолютную, животную покорность в собственной душе. Это было не из жизни Герпия... Это было здесь и сейчас. И это продавалось в двух шагах от магазина школьных мантий.

Человеческая жизнь ценой в пятьдесят галеонов, и это в двадцатом веке!

И это меньшее из «зол».

Я уже ничему не удивлялся… Мир магии был не менее диким, чем выглядел. Местные мыслили также, как люди в средневековье, и Дамблдор был не исключением. Для них многие рискованные ситуации явно не казались чем-то ненормальным, и даже угроза жизни детей воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

Не скажу, что мне это не нравилось, но всё же настораживало. При этом, очевидно, такие как Дамблдор всё осознавали, иначе он не стал бы так распинаться перед моими опекунами.

К тому же, что, если это намеренная демонстрация для юных поколений? Если взглянуть на это с такой стороны, то можно даже найти крупицу логики в том, чтобы позволить этой помойке существовать. Юнцы, узревшие тёмную магию с этой стороны едва ли впечатляться…

Невольно я вспомнил былое… В Аламуте нас учили: чтобы ученик не потянулся к яду сам, нужно один раз дать ему понюхать его, а в крайнем случае — принял малую дозу, дабы он на себе ощутил, как разъедает слизистую. Возможно, Лютный переулок походил на подобный «яд» — вонючий, отталкивающий, но легальный. Показывающий то, до чего может опуститься волшебник, потерявший всё, и в первую очередь — точку опоры в виде этики и морали, которые столь часто обесцениваю в современном обществе.

Дамблдор, должно быть, считает это уроком… Хах… Уроком сомнительной эффективности, но, чёрт возьми, возможно, единственно действенный в среде средневековых умов.

*

Гринготтс поистине впечатлял. По крайней мере, учитывая всё остальное, связанное с этими магами. Гоблины, не взирая на внешность, имели отличный вкус. В архитектуре чувствовались их амбиции и властность, а также несгибаемый нрав. Может они и не были способны править миром людей, но они совершенно точно не стали бы опускать перед ними головы.

Впрочем, о вежливости и уважении ради достижения результата они тоже были наслышаны.

В дверях нас приветствовал поклоном гоблин-швейцар, в начищенных до блеска туфлях и идеальном фраке.

Я оценивал его внешность с любопытством. Хоть уже «встречал» представителей его вида в видениях, а также жизни Герпия, но наяву всё выглядело немного иначе.

Не выше метра, бледный, морщинистый, и с непропорционально длинными конечностями, излишне длинными ушами, носом, зубами и пальцами. Но, если я верно понимаю их вид, этот гоблин был довольно молод по меркам своего вида.

Гоблины славились огромным мастерством в ювелирном и кузнечном ремесле. Разумеется, всё это с щепоткой волшебства. Самое главное же из их достижений — контроль валюты волшебников, что позволило им прочно закрепиться в сообществе. И это при их далеко не дружелюбном нраве и внешности. Даже вопрос «чистоты крови», устроенный неким Тёмным Лордом похоже их совсем не коснулся.

На пути к власти не существовало предрассудков. Исключительно сделки.

Кто бы мог подумать, что за тысячелетие эти прозорливые кузнецы, умело продающие свои «услуги», возьмут на себя экономику? Очень мудрый ход с их стороны.

Гоблины являлись одним из немногих видов высокоразвитых существ, способных на магию без применения палочки, и в отличие от людей, её они могли применять без долгих лет практики.

Герпий лично истребил один из их подвидов ещё в Древней Греции, и неплохо поизмывался над Пакваджи, которым, к счастью, удалось спастись.

Хотя, судя по моим видениям, гоблинов не только не любили, но и боялись, поскольку те очень часто восставали, дабы улучшить своё положение. В общем, дела с ними стоило вести осторожно, и я держал эту мысль в голове всю дорогу.

Пройдя через бронзовую входную дверь мы оказались пред серебряной, на которой были выгравированы слова:

«Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит — и это надо знать.

Если пришёл за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда!»

«Столько чар… Они даже подавляют моё чутьё?»

Я был впечатлён. После пересечения порога Гринготтса мои способности заметно «ухудшились». Хотя, если говорить более точно — защитные чары повсюду попросту не позволяли моему чутью распространяться дальше пары метров. В обычном состоянии я мог даже с закрытыми глазами «ощущать» окружение примерно на десяток метров, и выявлять любые угрозы, направленные на меня. Оракул мог даже обходиться без зрения. Но здесь всё было иначе. Привыкший к постоянному контролю окружения, я ощутил легкую неполноценность.

И лишь анализ ситуации позволил мне сохранить внутреннее спокойствие:

«Прямые угрозы, зарифмованные в стиле дешёвой моралите… Хм. Но за простыми словами таиться сложная магия... Эти строки часть охранного контракта? Предположим… Тот, кто прочитал их и переступил порог, уже давал молчаливое согласие? Очень по-гоблински: превратить поэзию в юридическую ловушку».

— Что такое? — Дамблдор заметил моё взгляд и задумчиво обратился ко мне.

— Вы это тоже чувствуете? Эти стены зачарованы. — Ответил я с нескрываемым впечатлением хитрости гоблинов.

Директор кивнул, окинув небольшой зал внимательным взглядом:

— Гринготтс не просто так считается одним из самых защищённых мест в стране.

— Вы смогли бы его ограбить?

— Что за странный вопрос? — Альбус хмыкнул: — Грабить гоблинов себе дороже, уж поверь мне на слово.

Я кивнул и коснулся стены, а затем ощутил странный холодок на пальцах.

Ничего. Видений не было.

— Ожидаемо…

— Что такое?

— Вы часто задаете похожие вопросы…

— Тебя это смущает?

Стоило отметить, что Дамблдор, хоть и явно интересовался моими видениями, и возможно лично стремился их у меня вызвать, но не настаивал на их раскрытии. Он пытался показать, что уважает моё мнение и личность. Но, делал это явно не просто из добрых побуждений. Он изучал меня. Каждый мой вопрос. Его интерес был профессиональным, почти академическим. Он видел во мне не ребёнка, а уникальный, потенциально опасный элемент, который требовалось не только интегрировать в мир, но и держать под наблюдением.

Глава 21

Я подозревал, что всё от начала и до сего момента было спланировано Дамблдором. Он уделял мне слишком много внимания, и не оставлял данную задачу на подручных. Это говорило о многом. В первую очередь о том, что он опасался косвенных манипуляций, оценивая меня не как обычного ребёнка, коим можно было запросто помыкать. От того следует, что он был способен увидеть достаточно многое. Скорее всего он прощупывал почву, но так как я намеренно отстранялся, ему придётся раскрыть больше карт.

— Не смущает, скорее… Настораживает.

— Ты очень умный юноша, но, как я и говорил прежде, тебе не о чем волноваться.

«Так ли это?»

Я сомневался. Но, не стал заострять на этом внимание.

Вскоре мы оказались в величественном зале. То было внутренним помещение Гринготтса.

Мраморный пол, хрустальные люстры, и дорогие породы дерева — стойки регистрации.

Достойно.

В банке было полно посетителей-людей, и не меньше гоблинов, обслуживающих тех с довольно специфическими взглядами. Доверия они точно не вызывали. Возможно, алчность было в их природе? Хотя, учитывая то, как на них взирали люди, пожалуй, это был достойный ответ.

Не успели мы полностью войти в холл, как нас поприветствовал ещё один гоблин. По виду он был довольно молод и, судя по всему, уже знал, кто пришёл, потому и действовал на опережение, словно боясь расстроить важного клиента. Отношение его тоже было соответствующим.

— Господин Дамблдор, для нас это честь.

В первую очередь он обратился к директору, но тот вежливо его прервал:

— Не стоит. Я здесь исключительно в качестве сопровождающего моего юного друга.

Гоблин тут же взглянул на меня:

— Ох… Ваш юный друг желает открыть счёт?

— Верно.

Словно услышав нечто важное, гоблин сделал запись в книге, после чего странно мне ухмыльнулся:

— Могу я узнать ваше имя..?

— Николас Морган.

— Что ж, мистер Морган, для нас большая честь сотрудничать с вами. Прошу за мной.

Вместо стоек, гоблин повёл нас дальше по коридору, а затем свернул и привёл нас к серебряной двери в отдельное помещение.

Очевидно, эти существа умели работать с информацией и действовали в соответствии со статусом клиента. Окажись я здесь лично, и едва ли кто-то стал бы встречать меня и делать обо мне заметки.

Затем гоблин поклонился и пригласил нас войти.

То была отдельная комната, явно для «VIP» клиентов. Роскошная отделка, удобные диваны и большой стол. Там нас уже ожидал другой гоблин, явно выше по статусу, держащийся гордо, но не вызывающе.

Это был длинноносый седой карлик, с маленькими чёрными глазами и длинными ушами. Он был одет в дорогой костюм, держал в длинных когтистых пальцах большую книгу и взирал на меня с оценкой, а затем, словно что-то подтвердив, кивнул, и бросил короткий взгляд на Дамблдора.

— Приветствую господина Альбуса Дамблдора и его юного подопечного. Мистер Морган, верно? Меня зовут Гринпект. Прошу, присаживайтесь.

Не сильно удивившись тому, что он уже прознал мою фамилию, я сделал шаг в его сторону и подал руку. Этот жест явно удивил гоблина, но он не стал мне грубить и протянул руку в ответ, а затем случилось именно то, на что я рассчитывал…

Видения.

«Ох…» — Я едва удержал спокойствие на лице, потому как видения со стороны магического создания были очень яркими.

Меня приветствовал целый кладезь знаний другой расы и культуры.

Множество сейфов, охранных чар, артефакты, драконы, сфинксы… А главное — жадность. Вид, для которого жажда богатств и знаний стали основой существования. Великие устремления, амбиции, затаённая зависть и ненависть. Неспокойный, сметливый ум, но коварный, от того способный выжить в любым условиях. Гоблины не просто стремились к знаниям людей, они жаждали их превзойти. Каждый из них.

Я увидел многое о Гринготтсе, его структуре, ходах и защитных механизмах, а также быт и идеологию этого народа.

Я отвёл руку, едва сдерживая дрожь в пальцах.

Не подав виду о том, как много мне удалось получить от этого маленького контакта, я присел на мягкий диван, слегка усталый. Я ощущал как в моём собственном разуме на секунду поселился этот иной, жадный, беспощадно-прагматичный разум гоблина. Часть меня нашла его мировоззрение безупречным.

«Кто бы сомневался?»

Тени моего разума встречали подобные знания с ликованием.

Дамблдор расположился рядом с ухмылкой поглядывая на меня, после чего сел уже гоблин, не подозревая о случившемся.

Я сразу же перешёл к делу:

— Я хотел бы обменять магловские деньги и открыть счёт.

Гоблин кивнул и, поправив очки, открыл свой «гроссбух»:

— Утверждённый Министерством курс — один к пяти. Вы осведомлены об этом?

— Разумеется. — Говоря это, я открыл портфель и начал выкладывать купюры на стойку.

Гоблин не останавливал меня, а взирал на бумажные фунты с явной заинтересованностью. Это намекало на то, что эти «бумажки», которые были бы для большинства магов бесполезны, для гоблинов что-то всё-таки значили. Похоже, они вели дела с людьми. Однако, странно, разве маги не могли подделывать магловскую валюту? Быть может, с этим не всё так просто? Что если и за магловскими деньгами стояли маги? Нельзя исключать что Всемирный Валютный Фонд подчинялся им.

Выложив все купюры, я сказал:

— Для начала этого будет достаточно. Здесь ровно десять тысяч.

— Вы желаете обменять всё?

— Да. Но прежде я хотел бы кое-что уточнить…

— Я вас внимательно слушаю. — Оставив очередную заметку, Гринпект устремил на меня свой деловой-пронзительный взгляд.

— Насколько я знаю, вы помогаете своим клиентам с проблемой «переноски» средств…

— Верно. Мы предоставляем фирменный мешок Гринготтса для безопасного и удобного хранения ваших монет. Он защищён от прорезания и потерь, а также предотвращает кражу при помощи большинства заклинаний. Многие наши клиенты пользуются подобным.

Дамблдор одобрительно улыбнулся:

— Практичная мысль, мой друг. Я тоже такой использую.

Я кивнул, уже будучи знаком с информацией, полученной чуть ранее:

— Полагаю, есть варианты?

— Всего три типа…

Вместе с объяснениями этот гоблин просто взял и достал из тумбы рядом со столом три сумки хранения, подробно описав каждую.

Если вкратце:

«Депозитный мешок Гринготтса» — Прочный кожаный кошель с не обнаружимым расширением. Фирменный, надёжный, но без изысков. Цена: 30 галеонов.

«Бездонный кошелёк» — Более элегантный на вид, с гоблинской отделкой из драгметаллов. Цена: 60 галеонов.

«Расширенный дорожный сундук» — Уже не сумка, а мини-хранилище. Размером примерно с мой портфель, но сделанный из прочного дерева, и оббит металлом. Цена: 150 галеонов.

Я уже знал о функциях каждого, поэтому просто задал очередной вопрос:

— А их случайно нельзя помещать друг в друга?

Дамблдор хохотнул и тут же ответил:

— Не желаешь попробовать?

Гоблин же пояснил:

— Это невозможно. Чары не обнаружимого расширения не могут помещаться друг в друга.

Звучит логично.

Тем временем, пока Гринпект «просвещал» меня, с другой стороны комнаты открылась дверь и в неё вошёл гоблин в тёмной шапке, толкая небольшую тележку, на которой располагалась приличная горка золотых монет.

«Вот это сервис».

Я начал догадываться, что «записные книги» этих гоблинов были связаны. Он ведь даже не говорил ничего, а лишь внёс данные в книгу, и вот мне уже принесли нужную сумму.

Хотя, не слишком ли поспешно?

Но, на этот вопрос я тут же получил ответ:

— Вся сумма здесь. Позвольте поместить её для вас в выбранный вами кошель или хранилище.

Я кивнул и указал на более дорогой на вид Бездонный Кошель. Разумеется, причина была не в его внешнем виде, а защитных чара. Размером он не отличался от базового, но зато противостоял многим современным заклинаниям. Хотя, если учесть философию гоблинов, то этот кошель и его содержимое могло однажды «сбежать» от меня. Но, к тому времени я уже сам разберусь с артефактами подобного типа. Достаточно лишь набраться нужных знаний.

— Тысячи будет достаточно. Остальное я хотел бы поместить в хранилище.

И вскоре предо мной предстал «каталог» сейфов, и в выбор даже решил вмешаться Дамблдор, указывая на то, что нижние хранилища самые лучшие.

Я спорить не стал…

Пока гоблины возились с монетами и договорами, я мысленно откладывал полученные данные в долгий ящик.

Глава 22

Вскоре все мои дела в Гринготтсе были завершены. Я оформил средний сейф за шестьдесят галеонов в год. Его размер соответствовал небольшой комнате, в отличие от маленькой ячейки, в которой можно было хранить лишь мелочь. В большом же не было смысла. Такими владели лишь состоятельные семейства, и даже со всеми моими накоплениями я не смог бы заполнить и десятую его часть. Но, планы по обогащению были, поэтому шестьдесят галеонов того стоили. Да и средние сейфы располагались довольно глубоко в подземелье, а благодаря Дамблдору мне выделили один из лучших, причём по разумной цене. Приди я сюда один, и с меня бы содрали куда больше.

Безопасность имела смысл. Хотя, не думаю, что кто-то стал бы грабить меня. Уверен, в банке найдётся цель посолиднее.

Вместе с сумкой затраты вышли всего в девяносто галеонов, а в сейф я положил тысячу, оставив на расходы всего девять сотен, что, по расчётам, хватило бы с лихвой. Увы, но Гринготтс не принимал вкладов. По крайней мере мне подобного сервиса было не видать, даже с Дамблдором под боком. Я мог бы попытаться настоять и использовать его влияние, но не думаю, что это того стоило. Гринготтс представлял такие услуги только особо важным клиентам с огромным капиталом, и процент тот был так себе.

Что касается инвестиций, то тут всё ещё «темнее». В мире магии не было ничего похожего на биржу или акционерные общества. Гринготтс в этом отношении мог стать лишь гарантом, не более. Для волшебников существовали лишь несколько довольно посредственным методов инвестиций:

Редкие магические артефакты (коллекционирование).

Дорогие ингредиенты для зелий, которые со временем могут подорожать.

Недвижимость.

Образование (дорогие частные уроки, старинные гримуары).

Если подумать, не так уж и плохо. Мне было где разгуляться, если верно использовать знания и связи, которые требовалось наладить. С гоблинами уж точно. Если удастся заключить с ними союз, то мои богатства кратно преумножаться.

В общем, подписав контракт, я забрал ключ от своей ячейки и не став её осматривать, забрал наполненный кошелёк, пересчитал всё и спокойно покинул Гринготтс вместе с беззаботным директором.

*

— Теперь, полагаю, нужно выбрать волшебную палочку? — Спросил я, покосившись на директора, во всю смакующего лимонный щербет.

— Хм… — Но вместо ответа, он вдруг спросил:

— Могу я дать тебе полезный совет, Николас?

Я кивнул, на что старик применил хитрость, начав издалека:

— Это касается твоего будущего. Я раскрою тебе небольшой секрет, а взамен ты поделишься тем, что увидел, пожав руку тому гоблину. Идёт?

«Настолько интересно? Или это знание настолько важно?»

Учитывая, как щепетильно гоблины относились к своей «культуре» и как скрывали почти всё связанное со своими знаниями, Дамблдора можно было понять. Факт в том, что даже под пытками многие гоблины не раскрывали своих секретов. Герпий свидетель. Как раз благодаря этим самым тайнам гоблины сумели не только выжить, но заполучить контроль над экономикой магического мира, причём не только в Британии.

Смена в отношении Дамблдора ко мне не удивляла, а даже пришлась по нраву. В этот раз он решил зайти с другой стороны. Честно говоря, на это и был расчёт. Если старик думал использовать меня после оказания небольшой услуги в виде сопровождения, то он плохо меня знал. Я не собирался платить за то, чего мы не обговаривались в качестве сделки. Такой крючок работал на детях, но не на мне. Любую помощь и так называемую заботу со стороны незнакомых мне людей я воспринимал с подозрением и принимал без угрызений совести. В конце концов, если тебе делают хорошо, не прося ничего взамен, почему бы этим не воспользоваться? Разумеется, в разумных пределах. Излишняя наглость могла привести к вражде, которая была нежелательна. От того я и не давил на гоблина во время переговоров, а я ведь запросто мог сократить свои расходы вдвое.

Альбус не был глуп и быстро смекнул, что я не из наивных простачков, и что не испытываю и толики благодарности за очевидный манипулятивный подход. Уважение, быть может. Страх? От части, да. Но использовать это против меня было не в его стиле. Всё что оставалось — обмен. Причём на моих условиях. Хотя, конечно, всё будет зависеть от того, сколь ценен его совет. Не думает же он, что я настолько жажду знаний? Я имел их в достатке, пусть и не тех, что нужно, но при том прекрасно осознающий цену.

— Вы наконец перешли к делу, директор. Но, как я понимаю, мой дар интересует вас куда больше, чем меня ваши советы. Поэтому…

— Хитрый мальчишка… — Хохотнул Альбус, а затем кивнул: — Я знаю к чему ты клонишь. Признаю, я поспешил в своей оценке, и прошу за это прощения. В качестве компенсации я дам тебе два совета, идёт?

— Я весь во внимании.

Хмыкнув, Директор отвёл меня в сторону и сказал:

— Можешь ответить так, как сочтешь нужным.

— Я так и планировал.

— Ха-ха… Что ж… Знаешь ли ты, что в Хогвартсе существует четыре факультета? Хм, вижу по глазам, ты не удивлён. Но, что, если я скажу, что ты можешь выбрать любой из них? Вот только в конечном итоге лучшим выбором будет — Гриффиндор.

— Ваш совет звучит не очень профессионально, директор… — С усмешкой заметил я, уже зная принципы распределения волшебной шляпой, а также способ Дамблдора перетянуть меня на свою сторону.

Получить прямой доступ для наблюдения, воспитать лояльность через атмосферу «братства», а в случае моей «поломки» или неповиновения — иметь под рукой готовый механизм изоляции в лице самых преданных ему учеников. Блестяще.

— Ты всё верно понял, Николас. Сегодня я не стану вдаваться в подробности, но с решимостью заявляю, что твой дар будет необходим для борьбы с ужасным врагом. Тебе, быть может, это ни о чём не говорит, но будь уверен, что и награда в этой борьбе не маленькая.

Я задумчиво ответил:

— Борьба с ужасным врагом… Звучит опасно.

— Тебе нет нужды волноваться об этом. Защита учеников забота учителей. Твой дар, как провидца, не в прямом противостоянии.

Его ответ меня позабавил. Как только тот «ужасный враг» прознает обо мне, уверен, моя жизнь окажется в огромной опасности. Да и сам Хогвартс не внушал доверия. Но, директор был прав в одном — я мог заполучить награды, и это чувство было сильно. Я ощущал, что Дамблдор и этот «враг» могли помочь мне в развитии, а этого упускать не стоило.

Директор раскусил не только мой характер, но и мотивацию. Пусть он ещё и не осознавал того, какой «смысл существования» я избрал для себя, что было не типично для ребёнка, но он точно понимал, что такой имеется. Теоретически, это могло угрожать его интересам, но также открывало доступ к взаимовыгодному сотрудничеству, что и я сам не отрицал в наших диалогах.

Отличный ход с нужной стороны. Это верно. Но…

Было очевидно, что Гриффиндор состоял из его сторонников, и меня он собирался сделать таким же. Влияние окружения нельзя было исключать. Плюс, я был бы под более строгим наблюдением. Хотя, что в Хогвартсе могло укрыться от директора? Но, разве не лучше сократить его возможности на мой счёт? Протекторат всегда мог обратиться в марионеточное правление, и чем ближе границы и влияние сильной стороны, тем скорее произойдёт аннексия. Осознано или нет, но директор действовал как довольно агрессивный манипулятор. Но, не скрыв этого от меня… Чего он добивался? Насколько он опасался этого врага? Или же, он всё ещё продолжал меня испытывать?

Глава 23

Что ж, информации было не так много, но я уверенно мог дать свой ответ Дамблдору.

— Я приму ваш совет к сведению, директор. — Говоря это я сменил тему, что было лучшим ходом в этом «обмене»: — Что касается того гоблина… Что именно вас интересует? Его мировоззрение? Или тайные знания?

— Всё, чем сочтёт нужным поделиться. — Во взгляде директора промелькнуло одобрение, и настороженность. Он понял, что я не из тех, кто предпочёл бы просто выбрать сторону. Это могло говорить о двух возможностях: либо я похож на него, либо всё совсем наоборот. Моей задачей было балансировать между двумя этими крайностями, дабы сохранить больше независимости и выйти победителем при любом исходе, используя свои знания и дар, от которого совершенно точно не откажется ни одна из сторон.

Конечно, самым главным было сохранить не только дистанцию, но и остроту ума, дабы он не смог узнать обо мне больше положенного и начать предсказывать мои действия. При этом стать незаменимой фигурой в его окружении. Если же он меня полностью прочитает, утратит интерес или найдёт замену — я проиграл.

Но со своей стороны замечу, что подход директора мне нравился. Он был достаточно мудр, чтобы вести с ним дела, и давал понять главное — такой прагматик стремился к эффективности в первую очередь, и предпочитал созидание разрушению любой ценой. В этом мы с ним были похожи. Хотя, я бы не стал рисковать ради этого своей жизнью.

К тому же, с таким человеком рядом мозг точно не заржавеет.

Разумеется, у меня были свои мысли насчёт его советов. Ко всему прочему, я ещё не сделал окончательного выбора по поводу факультета. Гриффиндор? Может быть… Но, я выберу его исключительно после оценки всех остальных вариантов.

После этого я вкратце рассказал ему обо всём касательно этого гоблина и их расе в частности:

— Гринпект — Главный распорядитель валютных операций и связей с волшебной аристократией. Моя встреча с ним ваша заслуга. Ну, а дальше…

Мой видение: Гринпект не в своей конторе, а в маленькой подземной кузнице. Он с особой бережностью полирует миниатюрные, сложные механические… Птицы? Те были созданы из серебра и черного дерева. Это его тайная страсть — создание автоматонов, не несущих чар, но идеальных в механике. Его мечта — дать им жизнь без волшебства. Можно оценить это как акт бунтарства. Но, в его то возрасте? Кто знает? Не мне судить.

Далее:

Гринпект ведёт тайные учёты. Он скрывает реальные объёмы некоторых фамильных сокровищниц (включая сейфы Малфоев и Блэков) от своего начальства. Он создал «Теневой реестр», где записаны настоящие долги волшебных семей перед банком (не деньгами, а старинными артефактами и клятвами). Он знает, где лежит потерянная диадема леди Равенкло (он догадывается, что она в Хогвартсе), и это знание он никому не выдал, считая её «законным трофеем гоблинов».

— Вот значит, как… — После моего довольно подробного отчёта, Дамблдор задумчиво кивнул: — Диадема Кандиды Когтевран? Давно я о ней не слыхал… Что ещё ты видел?

— Вас это может удивить… Гринпект не просто лояльный служащий…

Я видел Совет Старейшин, один из органов власти гоблинов. Гринпект — тайный диссидент и «молодой реформатор» внутри Совета. Он считает политику изоляции — самоубийственной. Его цель: найти союзника среди волшебников для «симбиоза», а не порабощения. Он видит в некоторых из волшебников, в том числе и Дамблдоре такого союзника. Но он окружён традиционалистами, которые при малейшем подозрении объявят его предателем и сбросят в шахту к дракону.

— Даже так? — Директор покачал головой: — Их подход не меняется…

Я заметил:

— Он может стать мостом в налаживании связей. От себя замечу, что эта диадема… С ней что-то не так.

— В каком смысле?

— Я не могу этого объяснить. Гринпект никогда её не видел, и моё ощущение связано исключительно с мыслью о ней.

— Я не совсем тебя понимаю, Николас…

— Понимание не так важно. Не в моём случае. Диадема связана с чем-то важным… Я это точно знаю. И если бы я смог прикоснуться к ней, точно бы узнал ответ.

Директор кивнул:

— Говоришь, она в Хогвартсе?

— Это данные Гринпекта. Я бы сказал, что пятьдесят на пятьдесят.

— Ясно…

Пока Дамблдор задумчиво кивал, размышляя о чём-то, я добавил:

— Директор, как и вы, могу заверить, что я склонен к плодотворному сотрудничеству. Мои видения доставляют мне некоторый дискомфорт, и я хотел бы получить от вас не только наставления, но и привилегии.

— Хм? — Повернувшись ко мне, всё ещё серьёзный, он спросил: — Что тебе нужно?

— Для начала разберёмся с моей палочкой, и книгами.

— Нет проблем.

Дальше мы направились в сторону лавки Олливандера. Директор теперь в основном молчал, что-то обдумывая, но иногда обращался ко мне с уточняющими вопросами по поводу видений о гоблине.

Я же мог отметить главное — диадема была крайне важна, и наверняка была связана с директором, или его замыслами, как и сами гоблины. Дело было даже не в том, что он придавал этому значение, а скорее причине, по которой делал это. Этой причиной был я. Почему я видел именно диадему? Причина была в моём изначальном настрое. Я желал получить важное, и получил, директор тоже, и таким образом его внимание к артефакту возросло. Так работали способности провидца, причём любого, и директор это понимал.

Говоря проще — я мог получать желаемое, и используя полученную информацию манипулировать даже этим мудрым стариком. Если ранее он не считал артефакт важным, то теперь точно сосредоточиться на его поиске.

Я же, по сути, ничего не терял.

Что затребовать в будущем? Уверен, выбор будет не маленький.

*

Войдя в лавку Олливандера я первым делом огляделся. Привычка. Хотя, я уже примерно представлял себе всё то, что увижу здесь…

Старый, ветхий прилавок, и несколько стеллажей под завязку заполненных маленькими коробочками, в которых, судя по всему, находились волшебные палочки. Этот хаотичный порядок идеально сочетался со слегка мрачной, серой обстановкой, грязными окнами, едва пропускающими свет, единственным обшарпанным стулом, и чудаковатого вида седым стариком, перебирающим коробки на верхней полке.

Гаррик Олливандер. Он носил небольшой колпак, но волосы под ним были грязными и растрёпанными, а голубые глаза слегка безумными. На вид ему было под шестьдесят, но без прямого контакта, я не был точно в этом уверен.

И как только мы вошли, Олливандер тут же отвлекся, слегка покачнувшись на древесной стремянке.

— Ох… — Его взгляд наполнился удивлением, а затем почему-то стал восторженным. Хотя, причину понять было не трудно.

— Профессор Дамблдор!

— Здравствуй, Гаррик… Сколько лет прошло? Ты совсем не постарел.

— Ха-ха, как и вы профессор… Как и вы… — Быстро показавшись у прилавка, Гаррик с широкой улыбкой поприветствовал директора, после чего резко взглянул на меня:

— Так… Кто у нас здесь? Некто очень юный, и… Нет? Хм… — Взирая на меня всё пронзительнее, этот эксцентричный старик всё больше и больше напоминал мне несколько магов времён Герпия. Взгляд, с особым чутьём. Он видел больше, чем мог себе позволить даже Оракул. С другой стороны, столь сильное умение к чтению личности и ауры явно уступало силе провидения. Но, для его ремесла, сей дар был как нельзя кстати.

— Юн, но стар? Как интересно…

Альбус улыбался так, словно ожидал такой реакции. Может он и не владел даром, но зато имел огромную проницательность и мудрость:

— Как думаешь, какая палочка подойдёт моему другу?

— Ох… — Проведя рукой по своей небрежной щетине, Гаррик серьёзно задумался: — Это будет непросто… Столь сложный темперамент и опыт… Хм!

После этих слов Олливандер, словно войдя в некое мистическое состояние, резко ринулся к стеллажам с коробками. Было несложно догадаться, что этот чудак пребывал в собственном мире и, быть может, обращал внимание на реальный, но его заботило больше не то, кем являлся его клиент, а то, какой палочкой он будет пользоваться. Поэтому, даже признав во мне странности, он не желал узнать больше, а лишь исключительно направил всё внимание на своё увлечение или… Одержимость?

Тишину лавки внезапно разрезал шелест из глубины моего сознания. Сухой, как опавшие листья, и холодный, как чешуя василиска.

Оно ждало меня. Оно знало, что я явлюсь сюда. Оно лежало в одной из тысяч этих коробок. И оно уже взывало ко мне, подобно вековому монстру, выжидающему своего повелителя…

Глава 24

Я недоуменно проследил за тем, как Гаррик вдруг начал рыться в коробках и что-то несвязно бормотать:

— Чудно-чудно… Нет! Не простая судьба… Остролист и… Ах да, волос вейлы! Можно попробовать!

Отмахнувшись от пыли, Олливандер быстро подбежал к прилавку, после чего открыл крышку коробочки и протянул мне. Внутри лежала короткая палочка, примерно в двадцать пять сантиметров в длину, с изящно оформленной рукояткой, вся в тёмно-коричневом цвете.

«Занятно…»

Я уже видел артефакты-проводники, и среди них даже были палочки. Правда, в те времена они были не так распространены и считались чем-то диковинным, а мастера их производства были ещё большей редкостью. Но, стоило отдать должное, «мода» быстро прогрессировала и Герпий был одним из первых, создавший для себя подобный предмет. Хотя, удивляться этому не стоило, потому как проводник усиливал способности мага в несколько раз.

— Остролист с сердцевиной из волоса вейлы. Прошу, попробуйте. — Глаза старика сияли предвкушением.

— Хм, напоминает кое-кого, — с усмешкой заметил Дамблдор.

Олливандер кивнул:

— Ваш предшественник, мистер Диппет. Его палочка была сделана в той же партии… Кстати говоря, как поживает господин директор?

— Насколько мне известно, он отбыл в Грецию несколько лет тому назад.

Пока эти двое говорили о былых временах, я наконец протянул руку и коснулся… Руки Олливандера. Не мог же я упустить такой шанс?

И в тот же миг как коснулся его, голоса стихли, а от места соприкосновения пошли странные вибрации…

«Что за…» — Я удивился, и тут же раскрыл своё сознание.

Гаррик Олливандер отличался от Дамблдора. Он не был столь же силён, и не представал в моём видении, как человек с «ореолом», но его сила и дар крылись в другом. Его магия также была иной.

Дамблдор походил на яркую звезду, чьё сияние и энергия могли уничтожить, а Олливандер походил на неспешно горящий костёр. Огонь его мог вспыхнуть, но обычно оставался тихим, медленно тлея в течении всей жизни.

Видения пребывали одно за другим…

Лес в лунном свете. Молодой Олливандера. Его глаза я не мог спутать ни с чьими другими. Тот с благоговением и печалью прикасается к старому, иссохшему древу…

— Прости. Твоя смерть подарит жизнь новым чудесам...

Я был слегка удивлён.

Юноша совершал ритуал. Тогда я понял, что в принципе создания палочек таиться больше, чем кажется. Палочка — это не просто инструмент, это судьба дерева, пойманная в момент… Перехода?

В принципе создания волшебных палочек таилось искусство, основанное на передающихся из поколения в поколения знаниях, но ещё и особого дара. Потому не удивительно, что мастеров вроде Олливандера было так мало в этом мире.

Следом видение сменилось другим, более насыщенным…

Бесконечная вереница рук. Предо мной мелькали и извивались сотни, тысячи рук, сжимающих волшебные палочки, всех фор и размеров.

А затем меня одолели чужие эмоции…

Радость первого — «Люмос», слёзы поражения, триумф победы, холод последнего вздоха… Боль, тоска, ненависть! Я видел, как палочки учатся у своих хозяев, запоминают их предпочтения, становятся их отражением.

«Палочка выбирает волшебника... Но и волшебник меняет палочку».

Следом в сознании пронёсся крик феникса и всё заполонило пламенем, в котором проявился юнец с шрамом на лбу.

Алая вспышка: Вспышка была нестерпимо яркой и не поддавалась моему контролю. Тогда я и осознал, что меня накрыло Истинное Видение!

Оно пришло слишком внезапно, и ворвалось в мой раскрытый разум без всякой сдержанности…

Я узрел палочку из остролиста с пером феникса. Ощутил боль потери, неугасаемую материнскую любовь, ставшую щитом и бременем судьбы.

Но свет огня отбрасывал тень, в том же месте, словно отражение…

Зелёная вспышка: Палочка из тиса. Её история кричит страхом смерти, жаждой бессмертия любой ценой!

Его хриплый голос был преисполнен ненависти и… Страха?

По моему телу пробежали мурашки. Я как никогда остро ощутил нечто крайне знакомое…

Крестраж!

Этот человек создал крестраж, и убил семью юнца.

Теперь я понял, о каком «зле» говорил Дамблдор!

Но, этот человек не был наследником Герпия. Я не чувствовал этого.

Кто же он?

К несчастью, я не имел власти над столь сильным видением, определяющим судьбу. Следом видение сменилось, будто в попытке дать ответ…

Золотая вспышка: Серая палочка с великой историей. От неё исходило ощущение неукротимой силы, тоски по покою и древней, безжалостной песни самой Смерти!

Бузинная палочка.

Я видел фрагменты, лицо седого мужчины, лишенный всего и запертого в темнице до конца времён, а затем тоску и печаль старика… Дамблдора.

Эти двое были связаны, и палочка принадлежала одному из них. Но, я уже точно понял, кому именно.

Тогда же захлестнувшее меня Истинное Видение вдруг утратило силу и всё вернулось к самому обычному.

В тот момент я мог закончиться и вырваться из видений, но не стал этого делать, с восторгом осознавая, что мой дар не только сделал очередной шаг вперёд, но и я не был бесполезным провидцем.

В конец я увидел старика, который ночами сидел в своей мастерской, прислушиваясь к шепоту нераспроданных палочек. Каждая из них — незавершённая история, а жизнь старика служение этой истории. Он видит и хранит связи и знания, которые никто более не в силах узреть. Одинокий, способный сохранять улыбку до самого конца.

В следующее мгновение реальность дала о себе знать. Я отшатнулся и громко выдохнул. Выброс гормонов ускорил пульс.

Это было невероятно! Испытать Истинное Видение в реальности просто… Просто неописуемо. Словно заглянуть в структуру самой реальности и на мгновение ощутить могущество, сравнимое с божественным.

— Николас, ты в порядке?

— Мистер Морган?! Что случилось?!

Альбус обеспокоенно придержал меня, а Олливандер взирал на меня с испугом.

Но как только я поднял на него свой взгляд, его глаза поражённо расширились:

— Ох... Это… — Его словно осенило: — Я понял! Вы не просто смотрите... Вы «слушаете»! Долгие годы никто не слышал их шёпота так ясно! Ваша палочка... Я ошибся! Мне нужно найти ту самую!

Старика в очередной раз захватило нечто непередаваемое и он резко ринулся к пыльными стеллажам, будто в панике, боясь потерять наваждение, искал ту самую палочку…

Я перевёл дух и поправляя рукав, сказал:

— Спасибо, директор.

— Что ты видел?

Я качнул головой:

— То, о чём вы говорили… «Великое зло», и мальчика... Который сумел выжить.

Лицо старика переменилось и стало крайне серьёзным, после чего он тихо попросил:

— Поговорим об этом позже. До тех пор сохрани увиденное в тайне. Ты понял?

Я снова кивнул, смотря в спину Олливандеру.

Сомнений не оставалось, совершенно всё было связано, и я волей судьбы оказался впутанным в эту скверную историю, и чтобы не замышлял Дамблдор — было уже невозможно отступить.

«Эти старики себе не изменяли. Сохранить знания Герпия… И ради чего?»

Они заклеймили его злодеем, но не избавились от его исследований. В духе тех времён…

Я чувствовал раздражение, но сам не до конца осознавал причину. Возможно, я злился, что «мои» знания были украдены и применены другими? Или же, это некая форма сострадания? Я прекрасно знал, что из себя представляет крестраж — использующий его уничтожал самого себя. Какой смысл от вечности, если впереди лишь тирания, скука и разложение?

Увы, информации было слишком мало, чтобы судить об этом маге. Возможно, он сумел улучшить ритуал? По крайней мере я точно мог быть уверен в том, что он беспринципная сволочь, готовая на всё ради своих целей. Даже на убийство младенцев.

Стоило предполагать худшее. Обладатель крестража крайне асоциальный и деструктивный элемент, но в том и его слабость. Тираны чрезмерно самоуверенны и склонны к интеллектуальной деградации.

Что до Дамблдора… Судя по тому, что я видел, он был связан с этим магом. Ещё я видел могущественную палочку… Та, что признавала лишь силу.

Невольно мой взгляд сместился к поясу старика, на что он отреагировал не меняющейся хмуростью. Моё видение задело его.

Но, я подавил тягу прикоснуться к палочке и снова повернулся к Олливандеру.

Глава 25

Теперь Олливандер смотрел на меня по-иному. Не как на странного ребёнка, а скорее, как…

— Прошу, мой друг. Она ваша.

Скорее, как на близкого друга, который был способен понять его.

Его дар был хорош. Как жаль, что он был стар. Если бы он учился со мной, я бы обязательно попытался с ним заключить союз. Хотя, в крайнем случае всегда смогу найти и обменяться парой слов. Уверен, понимание этого старика в некоторых вопросах превзойдёт кого угодно.

Не став мешкать, я протянул руку и взял палочку из пыльной коробки, а затем случилось удивительное…

По моему телу пробежала дрожь, а после каждая клеточка будто выпустила импульс, передавшийся волшебной палочке, от чего я ощутил невообразимую силу!

Чувство было невероятным, словно весь мир лежал в моих руках. Свет вырвался из палочки и стал настолько ярким, что я невольно прищурился. Дамблдор и Олливандер невольно прикрыли глаза руками.

Но, вскоре сияние прекратилось, как и будоражащее чувство власти. Осталось лишь некое таинственное ощущение контроля и спокойствия.

Магия оказалась действительно тем, чего мне не хватало. В тот момент я осознал это как никогда ясно. Дело было даже не в самой палочке, а в том, что она показала мне каков мой потенциал, и что на этом пути я теперь имею верного сторонника.

Между тем, Олливандер с широкой улыбкой говорил:

— Палочка для нетерпеливого и проницательного ума. Кизиловые палочки — причудливые и своенравные…

Значит, это кизил? Довольно… Традиционно?

Чуть больше тридцати четырёх сантиметров, тёмно-красная, не гнущаяся и… Холодная?

«Странно…»

Это ледяное чувство словно отзывалось на что-то… Невольно предо мной начали открываться новые видения. Огромный змей, багровые плоды дерева, а затем… Кровь. Море крови.

И в следующий момент голос Олливандера дал пояснение:

— Данная палочка храниться у моей семьи уже множество столетий. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет она найдёт своего человека? Сердцевина из рога василиска… Ещё ни один человек на моей памяти не был выбран палочкой с подобной сердцевиной.

Дамблдор удивился:

— Василиск? Такие палочки действительно существуют?

Олливандер кивнул:

— Во времена, когда василиски ещё существовали… — он продолжал задумчиво бормотать, взирая на меня: — Чтобы это могло значить?

К тому моменту мои видения закончились, и я примерно определил время и место создание палочки. Почти вскоре после смерти Герпия. В те времена василиски ещё не перевелись, но это было и не важно, поскольку в сердцевине использовалась не гниющая часть. С другой стороны, такие палочки едва ли были способны найти хозяина, ведь у василисков таким был всего один человек — Герпий Злостный.

Я невольно вздохнул.

Похоже, мне досталось от него куда больше, чем я пытался себя убедить. Палочка в руках словно ликовала и подобно змее, была готова к броску. Леденящее ощущение на пальцах было таким знакомым… Оракул имел «третий глаз», а глаз василиска убивал на месте. Какое ироничное сочетание… Кизил словно олицетворял меня настоящего, а василиск «тёмное прошлое» Герпия. Ведь василиск, чей рог здесь использовался убил по меньшей мере несколько сотен человек.

Уверен на все сто, что эта палочка будет как никогда хорошая в проклятьях…

Она даже отзывалась на мысли об этом. Благо, Кизил подавлял эти намерения, потому я и ощущал холод. Это было успокаивающее чувство.

Волшебные палочки и вправду удивительные инструменты. Они будто владели частичкой души, откликающейся на своего волшебника. Я понял многое о своей палочки лишь спустя время.

Когда я убрал её за пояс, словно там ей и было место, я обратил внимание на двух задумчивых стариков. Дамблдор потирал бороду и снова оценивал меня, а Олливандер… Ну, похоже, старик пребывал в своём собственном мире, ликуя от того, что ему наконец посчастливилось найти хозяина для одной из редчайших палочек в коллекции.

— Кхм… Благодарю. — Мне же хотелось поскорее заняться изысканиями, поэтому я потянулся к кошельку и начал отсчитывать галеоны, но вдруг…

— Постойте! Я не смею взять с вас денег! — Олливандер вдруг схватился за мои руки и с силой их потряс: — Послушайте, молодой человек… Эта палочка… Будьте предельно осторожны с ней. Василиск прямое воплощение тёмной магии, но вы… Я вижу, что вы совсем не такой. Однако, именно это несоответствие порой порождает действительно ужасные последствия. Помните о моих словах каждый раз, как возжелаете навредить кому-то!

Я нахмурился, но всё же принял его совет с серьёзным лицом.

— Буду иметь ввиду… — а затем вырвался из его захвата.

Предостережение для Оракула? Даже забавно…

Сказанное было верным, поэтому я оценил такую заботу с небольшой благодарностью. Этот чудной старик был хорошим человеком. Но, даже ему было не под силу узнать, что я и без палочки находился в очень шатком положении. Возможно, она позволит мне взять всё под контроль? Кто знает…

В любом случае, сейчас меня мало волновало будущее. Прежде всего я хотел разобраться с настоящим.

*

После того, как мы покинули лавку Оливандера, я задумчиво покосился на Дамблдора, на что он приглушенно сказал:

— Я обдумал произошедшее… Пока не стоит торопиться. Обговорим всё после твоего прибытия в Хогвартс.

— Мне казалось, это важно.

— Так и есть, но, чтобы ты не увидел, есть вещи, которым суждено случиться несмотря ни на что.

Его слова напомнили мне кое-кто… Но, в данном контексте я понял, что план Дамблдора был уже продуман, и в нём наверняка существовала неизменная переменная, вроде… Того юнца?

Вопрос в том, как сюда вписываюсь я? Потому ли он переносит разговор? Он сомневается?

Увы, я не мог это использовать, да и не очень хотелось. Сейчас были дела поважнее.

Не став продолжать разговор, я сменил тему:

— Тогда, стоит заняться книгами.

— Ох, верно. Ты ведь любишь читать, так? Могу кое-что посоветовать…

— Буду очень признателен.

— Хо-хо, тогда, вперёд.

Глава 26

Книжный магазин «Флориш и Блоттс» встретил нас запахом старой бумаги, кожи и типографской краски — ароматом, который в любой из моих жизней означал одно — возможности. В отличие от лавки Олливандера, здесь царила жизнь, пусть и довольно хаотичная.

«Занятно».

Стеллажи, высотой уходящие под самый потолок, были забиты фолиантами так плотно, что казалось, вынь один — и вся конструкция рухнет, похоронив под собой незадачливых искателей знаний.

— Профессор! А можно ли мне это?

Звонкий, немного визгливый голос девочки разрезал густую, пыльную тишину. Я поднял голову, прищурившись. На втором ярусе, у секции «Чары для начинающих и безнадежных», суетилась странноватая личность.

Копна каштановых волос металась от полки к полке. Девочка хватала книги с жадностью голодающего. Это выглядело довольно нелепо, и в тоже время знакомо.

— Мисс Грейнджер, — строгий, но усталый голос женщины в изумрудной мантии и остроконечной шляпе пытался внести порядок в этот хаос. — В списке указаны только учебники первого курса. «Теория магических полей XV века» вам пока совершенно ни к чему, да и стоит она десять галеонов.

— Но, профессор Макгонагалл! — возмутилась девочка, прижимая к груди том толщиной с кирпич. — Я должна знать всё! Как я буду учиться, если не пойму основы? Вдруг меня спросят, а я не знаю?

Минерва Макгонагалл. Заместитель директора, декан Гриффиндора. Женщина суровая, справедливая, но, судя по видениям, склонная к излишнему фаворитизму в отношении своего факультета. Прямо как директор. Я ощущал её магию — структурированную, плотную и довольно внушительную. Хотя, до Дамблдора ей было явно далеко.

— Гермиона, — мягко, но настойчиво произнес мужчина рядом с ними — очевидно, отец девочки, магл, судя по его дорогому, но совершенно обычному костюму и растерянному виду. Он выглядел так, словно попал в дурдом и боится попросить таблетку. — Давай послушаем профессора. У нас и так уже три чемодана книг.

Я хмыкнул.

«Таким должен был быть и я, да?»

Если бы не проклятье…

— Любопытный экземпляр, не правда ли? — тихо заметил Дамблдор, стоящий рядом со мной. Он с интересом наблюдал за сценой, и в уголках его глаз плясали раздражающие искорки.

— Жажда знаний похвальна, — спокойно ответил я, поправляя манжет пиджака. — Но отсутствие избирательности превращает библиотеку в свалку.

— Она всего лишь ребенок, который узнал, что мир чудес реален. Вспомни себя...

Вспомнить себя?

Я вспомнил Аскара, который учился убивать, чтобы услужить фанатику-психопату. Вспомнил Виктора, зубрившего аэродинамику под вой сирен. Вспомнил Герпия, который в её возрасте уже вскрывал живых жаб, пытаясь понять природу жизни.

Себя?

И кто из них я?

— Я помню, — сухо ответил я, не став углубляться в прошлое. — Именно поэтому я здесь, а не там, наверху, в истерике хватаю всё, что блестит.

Мы двинулись вглубь магазина. Моё присутствие не осталось незамеченным. Макгонагалл, обернувшись на звук шагов, замерла. Её взгляд скользнул по Дамблдору с уважением, а затем переместился на меня.

Ее брови поползли вверх.

— Альбус? — Минерва спустилась по лестнице, оставив девочку разбираться с книгами. — Не ожидала вас здесь увидеть. Я думала, вы заняты… Делами Совета.

— Планы меняются, Минерва, — Дамблдор улыбнулся. — Позволь представить тебе нашего нового студента… Николас Морган.

Макгонагалл посмотрела на меня поверх квадратных очков.

— Мистер Морган. Наслышана. Ваше письмо… Вызвало некоторые трудности у наших сов.

— Надеюсь, птицы не пострадали? — вежливо поинтересовался я, слегка поклонившись. — Рад знакомству, профессор. Ваши навыки в трансфигурации впечатляют даже по описаниям в книгах.

— О? — она удивилась. — Вы уже читали учебники?

— Я читал «Трансфигурацию сегодня». Статья за 1982 год о анимагических трансформациях неживых объектов. Весьма познавательно.

Повисла тишина. Грейнджер, услышав наш разговор, тут же свесилась с перил, едва не выронив стопку книг.

— Вы читали «Трансфигурацию сегодня»?! — воскликнула она, игнорируя нормы приличия. — Но это же научный журнал! Я видела его, там такие сложные формулы! Ты всё понял?

Я поднял на неё взгляд. Карие глаза, полные неуемной энергии... В будущем она станет либо великой волшебницей, либо самым невыносимым бюрократом Министерства. Такие были лёгкой мишенью.

— Понять формулу несложно, мисс…

— Грейнджер! Гермиона Грейнджер! — она торопливо сбежала вниз и протянула мне руку. — А ты тоже маглорожденный? Я вот да, и это так удивительно, мои родители дантисты, и никто не знал, пока не пришло письмо, и…

Я не стал пожимать ей руку сразу. Секундная заминка заставила её смутиться.

— Николас Морган, — представился я, наконец коротко сжав её ладонь.

Вспышка.

Библиотека Хогвартса. Горы пергаментов. Ночь. Она плачет в туалете. Тролль. Огромная дубина, крушащая кабинки...

Хм? Любопытно.

Видение было коротким, но информативным.

— Рад знакомству, — я отпустил её руку. — И нет, я не совсем… Обычный случай.

— Гермиона, не приставай к людям, — одернула её Макгонагалл, но смотрела она на меня с возрастающим интересом.

— Альбус, мистер Морган уже получил свою палочку?

— О да, — просиял директор. — И какую! Но, об этом позже...

Между тем я подошел к прилавку, где скучающий продавец лениво листал каталог.

— Мне нужен стандартный набор для первого курса, — произнес я. — Плюс к этому: «История магии» Батильды Бэгшот — расширенное издание с комментариями о гоблинских восстаниях. «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда. «Сильнодействующие зелья»…

— Эй, парень, — перебил меня продавец, окинув скептическим взглядом. — «Сильнодействующие зелья» — это в Запретной секции, мы такое детям не продаем. И Слинкхард слишком скучный для твоего возраста, бери лучше комиксы про Мартина Миггса.

— Я не спрашивал вашего мнения о моих литературных вкусах, — мой голос невольно похолодел. В этот момент во мне невольно "пробудился" аристократ Леонардо, который привык, что чернь исполняет приказы молча. — Я спросил о наличии. Если у вас нет допуска к продаже литературы класса «Б», так и скажите. Я обращусь в «Горбин и Бэркес», хотя там, признаю, ассортимент специфичен.

Продавец поперхнулся. Упоминание магазина из Лютного переулка в приличном обществе было моветоном.

Дамблдор кашлянул, скрывая смешок.

— Думаю, мы можем сделать исключение для теоретических пособий, — вмешался он. — Но «Сильнодействующие зелья» действительно лучше изучать под присмотром преподавателя, Николас.

— Как скажете, директор, — я не стал спорить. Это была проверка границ, не более. — Тогда замените на «Свойства редких магических растений Средиземноморья».

Пока продавец, бормоча про «ненормальных детей», собирал заказ, я почувствовал на себе взгляд Гермионы. Она смотрела на меня как на инопланетянина. Или как на конкурента? Забавно.

— Ты знаешь про Лютный переулок? — прошептала она громким шепотом. — Я читала, что там собираются темные маги!

— Магия не имеет цвета, мисс Грейнджер, — ответил я, повторяя слова своего наставника-Оракула. — Есть лишь намерение. Нож может нарезать хлеб, а может перерезать горло. Виноват ли нож?

— Но ведь есть Непростительные заклинания! — не унималась она. — Они злые по своей сути!

Какое очаровательное дитя… Идеальный кандидат на факультет старика.

— Они требуют определенного состояния ума, — поправил я. — Ненависти. Желания подчинить. Наслаждения болью. Это эмоции человека, а не магия.

Макгонагалл, услышав это, побледнела.

— Мистер Морган, — строго произнесла она. — Для одиннадцатилетнего мальчика вы рассуждаете о вещах, которые, я надеюсь, вам известны только теоретически.

— Исключительно теоретически, мэм. Дедушка любит философию.

Дамблдор положил руку мне на плечо. Его хватка была легкой, но я знал, что вырваться не смогу.

— Философия — это прекрасно, но давай не будем пугать мисс Грейнджер в первый же день. Николас, твои книги готовы.

Я молча расплатился, доставая галеоны из своего нового бездонного кошелька. Золото приятно звякнуло о прилавок.

Забрав уменьшенную стопку книг (продавец наложил чары уменьшения, чтобы я не надорвался — хоть какой-то сервис), я повернулся к выходу.

— Увидимся в Хогвартсе! — крикнула мне вслед Гермиона.

Я лишь кивнул, не оборачиваясь.

Она была полезна. Живая энциклопедия, ходячий справочник правил, которые она будет соблюдать, а я — нарушать. Но в её ауре было что-то… Верное. Она была из тех, кто умрет за своих.

Глупо. Но вызывает уважение.

Выйдя на улицу, я вдохнул спертый воздух Косой Аллеи.

— Вы намеренно позволили мне эту сцену, — утвердительно сказал я Дамблдору.

— Какую именно? Смущение продавца или лекцию о природе зла для юной гриффиндорки? — старик лукаво сощурился.

— И то, и другое. Вы наблюдаете, как я взаимодействую с социумом.

— И к какому выводу ты пришел, Николас?

— Что дети — шумные, продавцы — некомпетентные, а профессора — предвзятые. Обычный день.

— А я увидел мальчика, который очень хочет казаться взрослым, но при этом не может удержаться от того, чтобы не похвастаться знаниями. В этом нет ничего плохого. Тщеславие — распространенный порок, особенно среди одаренных.

Я промолчал. Он бил точно в цель. Герпий во мне был тщеславен. Он требовал признания. Что до истинного меня… Я делал то, чего от меня и стоило ожидать.

— Осталось последнее, — сказал я, сверяясь со списком, хотя помнил его наизусть. — Оборудование. Котел, весы, телескоп. И, если позволите, я бы хотел заглянуть в аптеку. Мне нужны ингредиенты.

— Для зелий первого курса?

— Для успокоительного бальзама, — честно ответил я. — Мой сон всё ещё оставляет желать лучшего, а обычные лекарства едва ли работают. Мне нужны магические ингредиенты.

— Хм. Зельеварение — тонкая наука. Профессор Снейп будет… Заинтригован твоими навыками.

В голосе Дамблдора прозвучала странная нотка при упоминании Снейпа. Я взял это на заметку.

Мы направились в аптеку. Там пахло тухлыми яйцами и гнилой капустой — запах серы и асфоделя. Для обычного человека — вонь. Для меня — аромат возможностей.

Я набрал стандартный набор, но добавил к нему сушеную златоглазку, спорыш и, к удивлению аптекаря, банку с пиявками высшего качества.

— Планируете открывать лечебницу, молодой человек? — хмыкнул аптекарь, взвешивая корень валерианы.

— Люблю экспериментировать, — коротко бросил я.

Когда мы наконец закончили с покупками, солнце уже клонилось к закату, окрашивая кривые крыши Косой Аллеи в багровые тона.

Мой кошель стал легче, но мой инвентарь пополнился инструментами, с которыми я мог начать работать.

— Мы возвращаемся? — спросил я.

— Да, — кивнул Дамблдор. — Твои дедушка и бабушка, должно быть, уже места себе не находят.

— Они уже привыкли.

— К магии привыкнуть нельзя, Николас. Её можно лишь принять.

— Как скажете.

Мы вернулись к камину в «Дырявом Котле». Я бросил порох в огонь, на этот раз увереннее.

Зеленое пламя поглотило меня, вырывая из мира магов обратно в мир электричества, телевизоров и Холодной войны.

Вскоре мы достигли поместья Морганов.

В гостиной было тихо. Дед сидел в кресле, куря трубку, бабушка вязала, но спицы в её руках двигались слишком нервно.

Увидев меня, они оба вскочили.

— Ники!

Бабушка бросилась обнимать меня, ощупывая, словно проверяя, все ли конечности на месте. Дед просто кивнул, но в его глазах я увидел облегчение.

— Ну как? — спросил он, глядя на Дамблдора, который вышел следом, невозмутимо отряхивая свою фиолетовую мантию.

— Всё прошло великолепно, — ответил я, доставая палочку.

Дед напрягся, увидев оружие. А это было именно оружие, и он, старый солдат, понял это мгновенно.

— Это она?

— Да. Кизил и… Редкая сердцевина.

Я не стал говорить про василиска.

— Покажешь? — попросила бабушка.

— Да, но позже.

— Что ж, — вклинился Дамблдор. — Моя миссия на сегодня окончена. Билет на поезд — в конверте. Первое сентября, вокзал Кингс-Кросс, платформа девять и три четверти. Не опаздывай, Николас.

— Я никогда не опаздываю, директор.

— До встречи.

С легким хлопком он исчез, трансгрессировав прямо из гостиной, наплевав на этикет.

Дед хмыкнул.

— Эффектно ушел, старый черт. Ну что, сынок, рассказывай. Что ты видел? И во что мы ввязались?

Я сел в кресло напротив деда, положил палочку на столик (она глухо стукнула, словно дерево было тяжелее железа) и посмотрел ему в глаза.

Я погладил рукоять палочки.

— Я видел мир, который застрял в прошлом, но обладает силой изменить будущее…

Глава 27

Расположившись в саду за чашечкой Эрл Грея, я отложил перо и пробежался взглядом по ровным строчкам, испещрявшим страницы дневника. Я использовал древние языки и шифры, как и прежде, на всякий случай.

Подытожим.

В этом времени существовал некий Темный Лорд, пошедший по пути, который Герпий открыл ещё столетия назад. Создание крестражей.

Теперь, сопоставив факты и видения, я мог с уверенностью расшифровать несколько фрагментов мозаики. Кольцо, которое в будущем наденет Дамблдор, совершенно точно является одним из них, и проклятие, наложенное на камень, станет для директора фатальным.

Но что с остальными?

Диадема Кандиды Когтевран. Я не был уверен до конца, но от самой мысли о ней веяло чем-то важным, древним и… Оскверненным. Интуиция Оракула редко подводила меня. Нельзя исключать, что это реликвия стала вместилищем осколка души этого Тёмного Лорда. Вполне может быть так, что он начал свой путь ещё будучи учеником Хогвартса. Да и где если не там он сумел бы обнаружить эти тёмные знания?

Далее — Гарри Поттер. Юнец был связан с этим магом, но я не мог заглянуть дальше — он был защищен чем-то могущественным. Впрочем, это не помешало мне собрать информацию по крупицам. В прошлом произошла война, и пал агрессор именно благодаря «Мальчику-Который-Выжил». Событие случилось относительно недавно, а это означало, что юнец — примерно мой ровесник и рано или поздно окажется в Хогвартсе. Сомнительно, что он был маглом.

Как итог, я мог его использовать. Точно так же, как это скорее всего планировал сделать Дамблдор. Старик наверняка уже расставил фигуры на доске. Возможно, приставил к мальчику наблюдателей или готовил почву для «геройского воспитания». Герои часто становились жертвенными фигурами, и я был уверен, что у юнца такая же судьба.

Однако, чувствую, что мне не хватает какой-то важной, связующей части информации… Но, полагаю, это ненадолго.

Я отпил остывший чай, глядя на пожелтевшие листья старого дуба.

— Это будет интересно…

Могу с уверенностью сказать, что крестражей этот тёмный маг создал прилично. Три? Пять? Десять?

Кто знает…

Точно больше, чем успел сотворить Герпий.

И наверняка спрятал…

Совершенно точно одно — последующие за этим повреждения рассудка и души, скорее всего, были необратимыми.

Какая ирония. Стремясь убежать от смерти, он практически покончил с собой. Для меня это было даже хуже смерти…

Этот маг проиграет, так или иначе, потому как изначально начал сам себя уничтожать. Но загнанный в угол зверь опасен вдвойне. Он наверняка заберет с собой столько, сколько сможет. Вероятно, этого Дамблдор и опасается. Даже имея силу победить в прямом противостоянии, он не может убить его. Найти их — задача не из простых. Здесь пригодился бы… Оракул.

Вопрос в том, как мне использовать всё это, дабы решить свою проблему?

Могу поклясться, что этот «Тёмный Лорд» — всего лишь мелкая сошка в масштабах мира. То, что стояло за моей «проблемой» — было древним, могущественным и безразличным к людским войнам. По ощущениям, если я буду тратить время на спасение мира и геройства, моя ситуация лишь ухудшится. Я просто сойду с ума… Может, на это и был расчёт?

Посему, нельзя забывать о моей основной цели.

«Нужно найти один из крестражей. Если получится изучить его структуру, с остальными проблем не возникнет».

При этом, если смогу постепенно, дозировано сливать информацию старику и получать за это «привилегии»: доступ к Запретной секции, артефактам, времени — можно будет полностью сосредоточиться на себе. Но и спешить не стоило… Один неверный шаг, и Дамблдор увидит во мне угрозу.

Сейчас же оставалось лишь изучать полученный материал и практиковаться. До начала обучения оставалось всего ничего, а я чувствовал себя безоружным.

— Приступим.

Я встал, отряхнул брюки и вынул палочку. Кизил лег в руку привычной тяжестью, словно продолжение нервной системы.

Всё ещё непросто привыкнуть…

В саду было тихо. Идеальное место для практики.

Я сосредоточился, вызывая в памяти ощущение толчка, отторжения.

— Депульсо!

Белая вспышка вырвалась из кончика палочки вслед за изящным взмахом. Старый садовый табурет, служивший мишенью, с грохотом врезался в каменную ограду, разлетевшись в щепки!

— Хах… Уже лучше.

Изначально я едва мог сдвинуть газету, а теперь вполне мог отшвырнуть взрослого человека. Хотя, полагаю, домовому эльфу не составило бы труда сбросить мне на голову булыжник одним щелчком пальца. Если бы, конечно, они могли вредить людям…

Покрутив палочку в руке, я усмехнулся и убрал её за пояс.

Каждый раз, когда я держал её, я не переставал испытывать странное чувство — она «отзывалась». Как будто общалась со мной. Ничего подобного нельзя было испытать с обычным инструментом. Палочка словно цеплялась к моей магии, усиливала её, но при этом… Нуждалась в направлении волей. При этом она была жадной. Ей нравилась сила. Часть василиска жаждал разрушения.

С момента моего самообучения прошел почти месяц.

Завтра всё и начнётся…

Лондон, каминная сеть, вокзал Кингс-Кросс и та самая «скрытая» платформа девять и три четверти. Очень надеюсь, что «сам поймешь» из уст старика не превратится в неприятный квест с поиском тайного кирпича в стене.

Прошел месяц, а я едва освоил несколько простых заклинаний из учебников. Это было печально и било моему самолюбию. Впрочем, как и предполагалось, проклятия и атакующие чары давались мне пугающе легко — стоило лишь захотеть, и палочка сама направляла поток силы. Но защитные…

— Протего! — Произнёс я, пытаясь создать щит.

Ничего. Лишь слабая искра.

Почему?

Возможно, потому, что я ненавидел насилие? Нет, это вряд ли... Я принимал его как неизбежность. Скорее избегал, но… Проблема была глубже. Каждый раз, представляя, что мне нужна защита, я невольно вспоминал горы тел в Сталинграде, замерзших насмерть в окопах, а затем вспоминал, как легко ломается человеческое тело, и как бесполезны любые щиты против настоящей, всепоглощающей жестокости.

Мое подсознание словно твердило: «Защита невозможна. Нападение — единственный выход».

Уничтожить все угроз… Вырвать их с корнем.

Властвовать, подобно тирану?

Эти мысли не давали покоя…

Герпий внутри словно смеялся, одобряя эту логику.

Было трудно отрицать эффективность насилия, но всё же… Я знал, что цена будет слишком высока.

Моя палочка, вторя этим мыслям, словно саботировала всё, что было связано с обороной. Зачем защищаться, если можно прикончить врага раньше, чем тот нанесет удар?

Так уж вышло, что даже со всеми этими «жизнями» мой разум был на грани... Лишь в последнее время я начал практиковать медитации, но эффект был далёк от желаемого. Сколько не изучай Фрейда и Юнга, а всё одно…

«Мне нужен мозгоправ, а не учитель ЗОТИ…», — С усмешкой подумал я.

Я понимал всё, но не мог избавиться от флешбеков и тремора рук.

Только профессиональный специалист мог помочь. Вот только где такого найти?

С этими мрачными мыслями я продолжал двигаться по этому пути в одиночку…

*

Утро первого сентября выдалось туманным. Прощание с моими стариками вышло сдержанным, но довольно тяжелым.

— Ники, ты взял теплые носки? — В десятый раз спросила бабушка, поправляя мой галстук.

— Взял, бабуль. И шарф, и шапку, и даже банку варенье… — Её забота почему-то давила на ком в горле.

Эх…

Дед в свою очередь лишь крепко пожал мне руку.

— Не давай себя в обиду, сынок. И помни: если что — звони… То есть, пиши. Всё понял?

— Обязательно.

Я и вправду не умел прощаться… Лишь обернулся напоследок.

— Ну… Я пошёл.

— Береги себя.

Бабушка прижалась к дедушке, едва сдерживая слёзы. Я взглянул на них напоследок, после чего покинул дом.

Дальше всё прошло по ожидаемому сценарию…

Через каминную сеть я достиг заброшенного дома в Лондоне. Разумеется, без контроля взрослых использовать Летучий Порох запрещалось, но, Дамблдор, похоже, был не против нарушения правил, иначе зачем бы он мне его оставил?

Ранее у меня было желание его использовать и в одиночку отправиться на Косую аллею, но, я решил сдержаться. Развитие основ было важнее исследований.

До самого вокзала я добрался на такси.

Кингс-Кросс шумел, как пчелиный улей. Обычные люди спешили по своим делам, не замечая странностей. Но я их видел.

Видел семью чудаковатых рыжих волшебников, громко обсуждающих маглов. Видел женщину с клеткой, в которой сидела жаба… Юнца со старомодным чемоданом, которого провожала старушка, подозрительно похожая на злую колдунью из сказок.

Теперь то я понимал, почему маглы не замечают такого. Но, это всё равно было не просто принять. Да и находиться в такой толпе мне всё ещё было некомфортно. Поэтому, я поспешил найти место «переноса».

Барьер между платформами 9 и 10.

«Это оно?»

Дамблдор сказал «сам поймешь». И я действительно понял. Достаточно было увидеть, как туда входят другие…

Буквально сквозь стену.

Я ожидал чего-то… Большего?

Ну да ладно…

Однако, стоило мне подойти к кирпичной колонне, как меня накрыло…

Голова закружилась от перепада давления магии. Это место было очень странным… Хотя, удивляться не стоило. Точкой перехода, где миллионы волшебников десятилетиями проходили сквозь «материю», имело огромный след информации.

Видения множились…

Я прижал руку к виску, пытаясь устоять на ногах.

Образы сменяли друг друга быстрее, чем обычно…

Старомодный паровоз, выпускающий пар. Лица, лица, лица… Тысячи лиц! И эмоции… Смех. Плач. Первая любовь... Война! Дети, уезжающие в школу, но многие так и не вернулись...

И вдруг — четкий образ.

Мальчик в очках, с растерянным видом толкающий тележку. Шрам в виде молнии, пульсирующий темной, жуткой энергией. И тень за его спиной… Склизкая, будто змея…

Я моргнул, возвращаясь в реальность, а затем резко обернулся.

Вдалеке, в метрах двадцати, стоял он.

Тот самый юнец...

Гарри Поттер.

Он разговаривал со служащим вокзала, будто искал что-то.

Платформу?

Маленький и щуплый. И абсолютно незащищенный от моего взгляда, потому что здесь, когда нас разделяли считанные метры, его защита была не так сильна.

«Так вот ты какой, герой…»

Увы, не впечатлял. Он больше напоминал забитого домового эльфа.

Его магический фон тоже был так себе. Не многим лучше рыжего юнца неподалеку.

Ну, полагаю, первое впечатление обманчиво? Всё же, я мог заметить, что в нём что-то таилось, и это что-то было далеким от простого определения — «герой и жертва».

Глава 28

Я прошёл через стену вслед за рыжей семейством, и Гарри Поттером, которому они помогли пройти.

Мне пока не хотелось связываться с ним, хотя и имелось желание пожать руку, дабы увидеть что-нибудь интересное. С другой стороны, куда спешить? В Хогвартсе будет полно возможностей. Лучше сделать это в более «располагающий» момент.

Хогвартс-Экспресс был великолепен в своей... Нелепости. Паровой двигатель в конце двадцатого века? Эстетика превыше эффективности — девиз этого мира… Не иначе.

Качая головой, я передал свой багаж ученику старших классов, который помогал новичкам вроде меня освоиться. Разумеется, не отказал себе в возможности пожать ему руку. Увиденное не особо впечатляло, но, хоть что-то.

Поезд внутри оказался именно таким, каким я его и представлял — шумным, душным и переполненным детьми.

Всё это вызывало мигрень…

Вскоре я нашел пустое купе в самом хвосте поезда, надеясь на то, что здесь меня не побеспокоят. Зайдя внутрь, я первым делом задернул шторку на окне, оставив лишь узкую полоску света, и запер дверь на простейшее запирающее заклинание — Коллопортус. Оно не остановит решительного старшекурсника, но от случайных любопытных детей точно убережёт.

Скинув пиджак, я почувствовал облегчение. Школьная форма была сшита качественно, но в ней было слишком уж жарко. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки, давая доступ воздуху, и закатал рукава до локтей.

Мои руки… Они все ещё выглядели странно для одиннадцатилетнего тела. Результат многолетних тренировок по системе ассасинов и особого питания. Предплечья были жилистыми, сухими, с четко проступающим рельефом мышц, не свойственным ребёнку, который должен только и делать, что гонять мяч во дворе. На левом запястье белел тонкий шрам — память о неудачном эксперименте с ядом в прошлом году… До сих пор чувствовал себя неловко за тот случай.

Я выдохнул, выгоняя из легких запах вокзальной гари, и принялся за дело.

Чемодан раскрылся, и на сиденье «выросла» стена из книг% «Теория магических полей», «История гоблинских восстаний», «Фундаментальная трансфигурация». Я открыл сразу три, разложив их вокруг себя, после чего достал пергамент и перо.

Мне нужно было систематизировать то, что я увидел в Косом Переулке. Видение о крестраже в дневнике, аура Квиррелла, странности Олливандера — всё это требовало анализа, и не только в голове. Я погрузился в работу, выписывая руны и чертя схемы, полностью отключившись от внешнего мира.

Однако, вскоре тишину нарушил знакомый скрежет...

— Хм?

Дверь купе отъехала в сторону, игнорируя моё заклинание.

Я резко поднял голову, инстинктивно сжав палочку, лежавшую поверх книг.

В проходе стояла девочка.

Она выглядела… Любопытно. Спутанные, грязновато-светлые волосы до пояса, мантия, надетая как-то небрежно, и ожерелье из пробок от сливочного пива на шее. Её глаза, серебристо-серые, выпуклые и туманные, смотрели не на меня, а куда-то сквозь, словно я был приведением. В руках она сжимала стопку журналов с яркими, аляповатыми обложками.

Явно чудачка.

— Здесь не заперто? — Спросила она голосом, в котором звучала абсолютная безмятежность.

— Было заперто, — ответил я, не меняя позы и не опуская палочку: — Как ты сняла чары?

Она точно не маглорождённая.

Она моргнула, словно удивившись моему вопросу.

— Просто потянула в сторону... Почему тебя это удивляет? Ты от кого-то прячешься? Неужели, от мозгошмыгов?

Я нахмурился.

Мозгошмыги?

Я окинул её «взглядом Оракула». Её аура была… Крайне необычной. Она не была такой структурированной, как у Макгонагалл, или столь мощной, как у Дамблдора. Она была рассеянной, даже мерцающей, похожей на водную ряб. Хотя, тут не требовалось быть Оракулом, чтобы понять, что у неё «проблемы».

Девочка шагнула внутрь, не спрашивая разрешения, и села напротив. Её взгляд скользнул по моим книгам, а затем остановился на моих руках.

— У тебя руки как у кентавра, — вдруг заявила она. — Ты много работаешь в лесу?

Что за странный вывод…

— Можно и так сказать, — сухо ответил я, возвращаясь к своим записям: — Что тебе нужно?

— Я раздаю «Придиру», — она протянула мне журнал. — Хм?

На обложке было нарисовано нечто, напоминающее помесь кабана и льва.

— Папа напечатал большую статью о Заговоре Гнилозубых. Тебе стоит почитать. Кстати… Вокруг тебя много старой магии, она привлекает нарглов.

Я замер, не донеся перо до бумаги.

Нарглы? Гнилозубы? Звучало как бред сумасшедшего. Но она сказала: «вокруг тебя много старой магии».

Она что-то видела? Или просто угадала в своей блаженной манере?

Какая интересная волшебница… У неё есть дар?

Я отложил перо и посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд, и мне показалось, что я смотрю в чистое зеркало. В ней не было ни капли притворства, ни тени социальной маски, которую носили 99% людей.

Очень странно. Кто её вырастил? Или… Это травма?

— «Придира»? — Переспросил я, принимая журнал.

— Ага. Стоит два сикля. Но тебе могу дать бесплатно. Ты выглядишь так, будто у тебя в голове очень шумно…

— Шумно?

— Ага. Словно там спорят несколько человек сразу. Папа говорит, это бывает, когда в уши залезают пушистики…

Уголок моих губ дрогнул.

«Спор нескольких человек». Она даже не представляла, насколько была права…

— Я куплю, — я достал из кармана два сикля и положил их на её ладонь: — Любая информация имеет цену.

— Спасибо, — она спрятала монеты в карман. — Я Полумна. Полумна Лавгуд.

— Николас Морган.

Она кивнула, словно ожидала этого, и, вместо того чтобы уйти, откинулась на спинку сиденья, болтая ногами в воздухе.

— Ты странный, Николас, — сказала не менее странная личность, разглядывая потолок: — Сидишь в темноте, зарывшись в книги… Разве тебе не скучно?

— Нисколько.

Я быстро оценил несколько видений, полученных после прикосновения к журналу и этой чудаковатой девочке.

Удивительно тёплые образы…

Я увидел эксцентричного мужчину в желтой мантии, с любовью набирающего текст на старом магическом станке. Запах свинца и типографской краски смешивался с ароматом странного травяного чая. Я чувствовал его безграничную, почти фанатичную любовь к дочери. Он печатал этот бред не ради денег или славы, а чтобы создать для неё новый мир…

А затем — вспышка. Более ранняя, болезненная.

Лаборатория. Женщина с такими же светлыми волосами экспериментирует с заклинанием. Ошибка в расчетах, а затем… Взрыв. И маленькая девочка, стоящая в дверях. Она не плачет. Смотрит на пустоту, которая вдруг наполнилась тенями — фестралами, которых она начала видеть слишком рано.

Видений было мало, но я увидел достаточно.

Какой любопытный «Защитный механизм».

В психиатрии такое случалось, но не столь… Изощрённо. Магия явно влияла на рассудок.

Похоже эти нарглы и мозгошмыги — это сложная, интуитивная форма Окклюменции. Она перестроила свое восприятие реальности, чтобы не сломаться под тяжестью травмы. И, судя по тому, как легко она прошла сквозь мои чары, её магия приняла эту новую форму, став довольно подвижной, и неуловимой для стандартных барьеров.

Это объясняет её «прозорливость».

Что ж… Можно считать, что это дар. Но, цена его была высока.

— Папа старался, — Вдруг сказала Полумна, заметив, как я внимательно «изучаю журнал»: — Там есть раздел про руны. Тебе должно понравиться. Ты ведь пишешь ими?

Я невольно сместил взгляд на свои записи. Поверх книг лежали листы, исписанные коптским наречием и шифрами, которые использовал Герпий.

— Ты умеешь читать древние руны? — Спросил я, не скрывая интереса.

— Нет, — легко ответила она: — Но они похожи на следы, которые оставляют гномы в саду, когда воруют картошку.

— Это плохо?

— Они злые, но не по своей вине…

Злы не по своей вине? Хах… Недалеко от истины, я полагаю? Я использовал базис темной магии для построения обороны. Тут она не ошиблась.

— Осторожность не повредит, даже такая.

— Конечно, — она не стала спорить: — Хм… Тебе тоже душно от чужих мыслей? Мне вот, очень…

Она достала из кармана мантии редиску, повертела её в руках, а затем громко откусила. Хруст разнесся по купе слишком уж громко.

Я наблюдал за ней. Странно, но раздражения она не вызывала. Наоборот, её присутствие действовало как белый шум, заглушая мысли в моей голове.

«Как странно…»

Рядом с ней видения затихали, словно мой дар Оракула не знал, как интерпретировать существо, живущее в собственной реальности.

Это было… Полезно.

— Почему ты не пошла к своим друзьям? — Мне было любопытно, хотя я уже догадывался об ответе.

— У меня нет друзей, — она отозвалась без особого энтузиазма: — Люди не любят, когда им говорят правду… Они думают, что я всё выдумываю.

Чего и следовало ожидать.

— Правда относительна, — произнес я, указывая на «Историю магии» Батильды Бэгшот: — Даже в этой книге ни слова о реальных причинах гоблинских восстаний. Лишь «правда» победителей.

Глаза Полумны слегка прояснились, туман в них на секунду рассеялся.

— Гоблины не любят, когда у них крадут золото. Но еще больше они не любят, когда у них крадут секреты пирогов. Папа говорит, что Корнелиус Фадж запек в пирог гоблина, чтобы стать Министром, представляешь?

Я усмехнулся. В этом бреду была своя, извращенная логика. Фадж действительно «пожрал» оппонентов и пошел по головам, используя золото гоблинов для своей кампании.

— Метафорически верно, — кивнул я, возвращаясь к чтению. — Интерпретация твоего отца имеет право на жизнь.

Возможно, благодаря этому «образу» он всё ещё не в Азкабане.

Мы ехали в тишине еще около часа. Я просматривал «Придиру» — журнал оказался набором конспирологических теорий, но между строк сквозила удивительная наблюдательность. Её отец был умён и, стоит отметить, довольно хитёр. Полумна же просто смотрела в окно, иногда напевая себе под нос мелодию без слов.

Её присутствие совсем не мешало, скорее наоборот. Моя головная боль отступила, и мысли прояснились.

Кто бы мог подумать?

Интересно, это будет Когтевран? Судя по её натуре, нельзя было исключать и Пуффендуй.

Когда поезд начал замедлять ход, а за окном окончательно стемнело, она вдруг повернулась ко мне.

— Мы почти приехали, — сказала Полумна: — Тебе стоит застегнуть рубашку. В Хогвартсе холодно. Там много призраков, и они любят красть тепло учеников!

Я отложил записи, а потом взглянул на эту странную девочку.

— Спасибо за совет, Полумна.

После привел одежду в порядок, застегнув пуговицы и затянув галстук. Маска примерного ученика вернулась на место.

Тем временем Полумна встала, собрала свои журналы и подошла к двери.

— Было приятно с тобой помолчать, Николас.

И она вышла в коридор, оставив меня в смешанных чувствах.

— Взаимно…

Каких ещё чудаков припасло мне будущее?

Следом я убрал палочку в рукав и собрал вещи.

Поезд дернулся и остановился.

Снаружи слышались крики: «Первокурсники! Сюда! Первокурсники!»

Я глубоко вздохнул.

«Ну… Вперёд».

Хогвартс не внушал доверия, но выбора у меня не было.

После я покинул поезд…

*

Черная гладь воды отражала россыпь звезд, а впереди, на скале, возвышался величественный замок. Хогвартс был огромен, хотя и довольно нелеп с архитектурной точки зрения и пропитан магией настолько, что воздух вокруг него буквально вибрировал.

Совсем скоро бородатый великан проводил нас к лодкам…

По стечению обстоятельств я расположился рядом Полумной — она сама забралась ко мне, проигнорировав других детей.

— Привет.

— И тебе.

— Я Джереми.

— Фин.

— Полумна.

Рядом расположилось ещё двое юнцов.

Герпий внутри меня презрительно фыркнул, оценивая уязвимость конструкции замка для осадных орудий. Аскар прикидывал пути проникновения и отхода. А я… Я просто наблюдал.

В этом было величие. Тысячелетняя история, застывшая в камне.

Сколько же секретов хранит это место?

Мне это предстояло выяснить.

_______________

P.s я намеренно изменил канон и добавил Полумну на этот год) Причина однажды раскроется... У меня на бусти больше глав.

Глава 29

— Пригнитесь! — Проревел великан с фонарем.

Хагрид.

Вживую он впечатлял куда больше, чем в моих видениях, которых было, стоит заметить, немало. Он произвёл впечатление на многих из тех, кого я коснулся на Косой аллее.

Это был гибрид великана и человека. Даже в прошлом я не встречал подобных. Его рост превышал человеческий вдвое, а ширина плеч была как у двух тяжелоатлетов. Лицо великана почти полностью скрывалось за спутанной гривой жестких, черных как смоль волос и неопрятной бородой, в которой, казалось, можно было спрятать целый сундук.

Одет он был в грубую шубу, от которой несло зверями и лесом. Действительно, егерь. В его огромных ладонях, размером с пень, корабельный фонарь казался какой-то детской игрушкой.

Аскар во мне мгновенно оценил угрозу: чтобы свалить такую гору мышц и костей в прямом столкновении, потребовался бы не кинжал, а настоящая баллиста. Или очень, очень сильный яд.

Не сомневаюсь, что этому зверю в человеческом обличии было под силу прикончить любого обычного человека одним ударом. Едва ли он нуждался в магии.

Отличный союзник, как ни крути. Дамблдор умел выбирать.

Впрочем, был у него и недостаток или, наоборот… Его глаза — черные, блестящие бусины среди волосяных зарослей — смотрели без злобы, скорее с простодушным восторгом.

Он явно не отличался интеллектом и скорее всего был совершенно безобиден.

Хотя, как там говорят… Даже Будда умеет злиться?

Я склонил голову, проплывая под увитой плющом аркой...

Следом мы оказались в подземной гавани.

Лодки с глухим стуком уткнулись в галечный берег.

Высадка напомнило мне было… Десант. Такой же шумный и хаотичный.

Дети скользили на мокрых камнях, кто-то (кажется, Долгопупс) умудрился потерять жабу прямо в воде.

Странный парень. Кое-кого он мне напомнил, а именно тех людей, которых я видел, когда впервые коснулся камина перед использованием Летучего пороха.

Хагрид пересчитал нас, а затем повел вверх по туннелю, вырубленному прямо в скальной породе.

Мы шли в темноте, едва освещаемой его гигантской лампой. Подъем был крутым. Я слышал тяжелое дыхание идущих рядом, но сам даже не сбил ритм — ноги помнили куда более суровые марш-броски.

Наконец, туннель вывел нас на влажную от росы лужайку прямо к подножию замка.

Вблизи Хогвартс впечатлял не меньше, чем издалека.

Мы остановились перед громадными дубовыми дверями. Петли на них были толщиной с мою руку, а дерево казалось окаменевшим от времени.

Хагрид поднял кулак и трижды ударил по створке. Звук получился гулким, словно удар молота о наковальню.

«И вправду монстр».

В противостоянии с ним у меня не было ни шанса. Возможно, даже магия оказалась бы бесполезна. Можно было уповать лишь на его медлительность, но тут как с медведями… Кажется неповоротливым, но на деле быстрый и смертоносный зверь.

Лучше вообще не вступать в битву.

Дверь распахнулась сразу, открывая проход в вестибюль.

Помещение было колоссальным. Каменные стены, освещенные факелами, уходили ввысь, теряясь в полумраке, а мраморная лестница напротив входа выглядела достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать целый экипаж.

Но впечатляла не архитектура. Впечатлял фон.

Замок будто гудел. И это был не звук, а вибрация на грани восприятия — тысячи наложенных друг на друга чар, веками впитывавшихся в эти камни. Охранные заклинания, следящие чары, пространственные искажения... Хогвартс был словно живым организмом, и сейчас он с любопытством «ощупывал» нас, его новых обитателей.

Признаюсь, ощущение было не из приятных.

Справа, из-за закрытых дверей Большого Зала, доносился приглушенный гул сотен голосов — остальная школа уже собралась. Но здесь, в Вестибюле, царила гулкая, торжественная тишина.

На верхней площадке лестницы нас уже ждали.

Знакомая личность…

Высокая ведьма в изумрудно-зеленой мантии. Волосы, стянутые в тугой узел, жесткая линия губ, очки в квадратной оправе.

Профессор Макгонагалл.

Как не погляди, но она не выглядела доброй тетушкой-учительницей. Она стояла прямо, как опытный гвардеец, а ее цепкий взгляд оценивал толпу первокурсников не как детей, а как «материал» для трансфигурации, с которым ей предстояло работать.

Ну, или как потенциальную угрозу порядку…

— Первокурсники, профессор Макгонагалл. — Следом прогудел Хагрид, словно сдавая смену караула.

— Спасибо, Хагрид. Я заберу их отсюда.

Она поманила нас за собой, в небольшую пустую комнату рядом с Залом. Теснота заставила детей сбиться в кучу, нервно переглядываясь.

Словно овцы на закланье…

Я остался у стены, ближе к выходу, наблюдая.

Макгонагалл обвела нас взглядом.

— Добро пожаловать в Хогвартс. — Начала она как по учебнику.

Никаких лишних эмоций.

Инструктаж.

Я слушал вполуха, сканируя толпу...

На самом деле я уже прежде «видел» самые важные фигуры, но личное наблюдение давало куда больше деталей, чем обрывки видений.

Драко Малфой стоял чуть в стороне, словно очерчивая вокруг себя невидимый круг привилегий. Бледный, с заостренным лицом и прилизанными платиновыми волосами. Он изо всех сил старался удерживать надменную осанку. Но явно не был таким, каким хотел казаться. Его выдавали глаза — холодные, серые, они бегали по залу, выдавая страх несоответствия ожиданиям. Его пальцы нервно теребили дорогую ткань мантии. Типичный наследник богатого рода: внешний лоск, скрывающий внутреннюю хрупкость, навеянную огромными ожиданиями старших.

Рядом с ним, создавая разительный контраст, переминался с ноги на ногу Рон Уизли. Я его уже встречал. Долговязый, нескладный, с огромными кистями рук и стопами. Он выглядел так, будто вырос из собственного тела за одну ночь. Его мантия была явно с чужого плеча — потертая, коротковатая. Огненно-рыжие волосы, россыпь веснушек и пятно грязи на длинном носу делали его похожим на деревенского простофилю. Он выглядел так, будто сейчас упадет в обморок от ужаса, и это вызывало не жалость, а легкое раздражение.

Чуть поодаль, бормоча под нос заученные заклинания, видимо, в попытке успокоиться, стояла Гермиона Грейнджер. В её позе читалось отчаянное желание доказать всем (и прежде всего себе), что она здесь не случайно.

И, наконец, Гарри Поттер.

Он жался к стене, пытаясь слиться с камнем. Его очки — круглые, нелепые, перемотанные скотчем на переносице — говорили о его жизни у маглов больше, чем любая биография. Зеленые глаза за стеклами линз были широко распахнуты и полны паники.

Но меня интересовало другое.

Шрам.

Даже отсюда, с расстояния в пять метров, я чувствовал исходящий от него холодный, жуткий фон, диссонирующий с чистой, но слабой аурой самого юнца.

Я уже не сомневался в том, что с ним сделал этот тёмный маг.

Хотя, сомнительно, что это был намеренный ход.

Планы Дамблдора становились очевидными. Он позволил юнцу расти в токсичной среде, чтобы было проще вылепить орудие.

Ни на ком из них не было ментальных щитов. Их мысли, страхи и надежды фонили так сильно, смешиваясь гул, что мне уже поскорее хотелось покинуть это скверное место.

— Сейчас мы войдем в Большой Зал. — Наконец объявила Макгонагалл, резко разворачиваясь на каблуках.

Следом она трижды хлопнула в ладоши, призывая к тишине, и огромные двери медленно распахнулись!

Открывшийся вид действительно впечатлял…

Четыре длинных стола, тысячи парящих свечей, прозрачные фигуры привидений, скользящие между учениками. И потолок…

— Его заколдовали так, чтобы он выглядел как небо. — Прошептала Гермиона Грейнджер где-то позади меня. — Я читала об этом в «Истории Хогвартса».

Я поднял взгляд. Иллюзия была качественной, мне до такого ещё расти и расти…

Далее мы выстроились перед преподавательским столом. — Хм?

Я чувствовал на себе взгляд Дамблдора. Директор сидел на своем троне, похожий на эксцентричного короля, а его голубые глаза во всю сканировали первокурсников.

Но, когда наш взгляд пересекся, он едва заметно кивнул, словно подтверждая некую договоренность. Я ответил тем же, хотя знал — стороны наверняка поменяются.

И дальше, я ощутил странность…

«Что за…»

Рядом с директором, за столом, сидел мужчина. Его тюрбан, фиолетовый и нелепый, казался чужеродным. Запах смерти. И страха.

«Что это за тварь?»

Сначала я подумал на вампира-полукровку, но потом отринул эту мысль. Нет… Это точно тёмная магия.

Что он скрывает?

Но, как только взгляд этого существа ответил на мой, я тут же разорвал контакт.

Почувствовал?

Это было интересно…

Следом я продолжил изучать преподавательский состав.

Хотя, отдельного внимания заслуживал лишь один.

Мужчина, с сальными волосами и выражением брезгливости…

— Хм?

Оказалось, что он смотрел на Поттера. Причём так, словно тот лично оскорбил его одним своим существованием.

Интересно. Личная неприязнь к одиннадцатилетке? Видимо, старые счеты с его отцом.

Какой мелочный профессор.

Следом моё внимание привлёк один артефакт…

В центре зала, на трехногом табурете, лежала старая, заплатанная остроконечная шляпа. Она выглядела так, словно её не стирали со времен Основателей. Внезапно складка на ней разошлась, как рот, и Шляпа запела.

Её песня была долгой, немного нравоучительной, но я не слушал, а оценивал. Опыт Герпия был очень кстати.

Это был легилимент — артефакт, способный читать мысли и, что важнее, интерпретировать личность.

Опасная и крайне редкая вещь.

И вот, когда песня стихла и зал взорвался аплодисментами, Макгонагалл шагнула вперед со свитком пергамента в руках.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — объявила она: — Начнем. Аббот, Ханна!

Наконец, началось распределение по факультетам…

Глава 30

Девочка с белыми косичками, пунцовая от смущения, вышла из строя. Она споткнулась на ровном месте, вызвав смешки у слизеринцев.

Следом шляпа накрыла её глаза. Пауза длилась недолго. Артефакт считал её потребность в защите и структуру личности быстрее, чем она успела испугаться по-настоящему.

— ПУФФЕНДУЙ! — Прокричала Шляпа.

Крайний правый стол разразился приветствиями. Ханна, с облегчением выдохнув, поспешила к своим новым товарищам.

Распределение двигалось довольно быстро…

— Боунс, Сьюзен!

— ПУФФЕНДУЙ!

Я продолжал свой анализ. Пуффендуй забирал тех, кто искал общности, поддержки и простой, понятной работы.

Когтевран — тех, у кого ум преобладал над эмоциями, индивидуалистов.

Гриффиндор и Слизерин… По сути, это были две стороны одной медали под названием «амбиции», просто с разным вектором: одни хотели славы героя, другие — власти правителя.

Мои прежние теории были не далеки от реальности…

— Лавгуд, Полумна!

Девочка рядом со мной, всё это время мечтательно разглядывающая потолок и, кажется, считающая парящие свечи, поплыла к табурету. Она не выглядела испуганной, скорее — слегка удивленной, что её вообще вызвали.

Ожерелье из пробок тихо звякнуло, когда она села на стул.

Шляпа едва коснулась её светлых волос и…

— КОГТЕВРАН!

Артефакт даже не стал копаться в её голове — видимо, испугавшись заблудиться в лабиринте её фантазий…

Полумна светло улыбнулась, позволила Макгоногалл снять шляпу и, проходя мимо меня к столу своего факультета, заговорщицки подмигнула.

«Лучшее место для тех, кто видит мир иначе…». — Подумал я. — «Логично. Ей там будет спокойнее всего».

Наверное.

Сомнительно, что даже там не найдётся парочки задир.

А затем…

— Малфой, Драко!

Бледный мальчик вышел вперед. Он всё ещё старался держать осанку, но я видел, как напряжена его спина. Он боялся. Боялся не оправдать ожиданий, боялся оказаться не там, где «положено».

Но, очень зря. Он переоценивал эту шляпу.

Шляпа даже не коснулась его головы полностью, лишь зависла в миллиметре. Она считала его желание принадлежать к элите раньше, чем коснулась волос.

— СЛИЗЕРИН!

Малфой выдохнул так громко, что это было слышно даже здесь, и с ухмылкой победителя направился к столу, где его уже встречали Крэбб и Гойл, которые до сих пор не отходили от «сюзерена» ни на шаг.

А потом Макгонагалл произнесла имя, которого ждали все…

— Поттер, Гарри!

Зал в один миг затих, а затем шепот волной прошел по рядам:

«Поттер? Тот самый Гарри Поттер?»

Люди вставали со скамей, вытягивали шеи, чтобы лучше узреть легенду.

Маленький мальчик в очках, и в мантии, которая висела на нем мешком, подошел к табурету. Он выглядел так, словно шел на эшафот.

Бедолага… Что же с ним вытворяли эти маглы?

Шляпа накрыла его с головой.

— Хм?

Случай был явно необычным.

Время шло. Минута. Две. Зал замер.

Снейп подался вперед. В его глазах читалась смесь жадности и отвращения.

Дамблдор перестал улыбаться, сцепив пальцы в замок.

Я видел, как губы Гарри беззвучно шевелятся. Он спорил…

«Интересно…»

Старик не подговорил шляпу?

Что-то сильно сомневаюсь.

С другой стороны… Что если даже директор не был властен над артефактом?

В юнце скрывалась тьма, оставленная Лордом, — даже я это чувствовал. Шляпа же была специально создана для определения подобных вещей.

Поэтому, она наверняка предлагала ему величие Слизерина, чувствуя потенциал «паразита» внутри. Но мальчик сопротивлялся.

Занятно… Выращенный в жестокой среди не стремился к власти?

В чём же причина? Неужели в том рыжем юнце? Я был свидетелем небольшой перепалки ранее и в ней участвовал Малфой. В этом ли дело? Хм… Или старик давно вмешался?

От размышлений меня отвлёк ожидаемый сценарий…

— ГРИФФИНДОР! — наконец вынесла вердикт Шляпа.

Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами! Близнецы Уизли скандировали: «С нами Поттер! С нами Поттер!», словно только что выиграли в лотерею.

Я бы на их месте так не радовался. Участь героев и их сторонников была незавидной.

Я спокойно ждал, пока шум уляжется. Моя очередь приближалась.

И наконец…

— Морган, Николас!

Я вышел из строя. Шаги эхом отдавались в моей голове, заглушая остатки шума толпы. Я чувствовал на себе сотни взглядов — оценивающих, любопытных. Для них я был просто еще одним первокурсником, возможно, чуть более странным из-за сдержанного и уверенного поведения. Но, это было намеренно. Я не собирался притворяться волком в овечьей шкуре. В мои планы входило притворство, но и важно было остановить потенциальных недоброжелателей, дабы избежать лишней головной боли.

И вот так…

Я сел на табурет, а затем пахнущая вековой пылью и чужими мыслями ткань опустилась мне на глаза, отрезая от света свечей и людских лиц.

Мир потемнел, а затем меня накрыла очередная череда видений.

Это было похоже на падение в колодец, стены которого состояли из чужих воспоминаний…

Сначала — вспышка четырех могучих аур. Я увидел их не как людей, а как стихии, вплетенные в ткань мироздания…

Огонь и сталь — Годрик, срывающий шляпу с головы с раскатистым смехом.

Земля и тепло — Пенелопа, бережно накладывающая чары сохранности.

Вода и холодный расчет — Салазар, вплетающий в подкладку сложную легилименцию, способную вскрыть любой разум. Его шёпот был мне знаком… Парселтанг.

Воздух и бесконечная высота — Кандида, дарующая артефакту голос и разум.

Затем образы ускорились, сливаясь в единый, оглушающий поток…

Тысячи детей. Тысячи надежд, страхов, мелких обид и великих амбиций. Я чувствовал их все одновременно!

Это было чертовски болезненный опыт…

Вот юный Альбус Дамблдор — блестящий ум, отравленный высокомерием и планами перекроить мир ради «общего блага».

Данное видение нисколько меня не удивило… Нечто подобное я и ожидал от этого хитреца.

Вот Ньют Скамандер — его мысли заняты не учебой, а существом, спрятанным в кармане.

Вот Беллатриса Блэк — безумная преданность, пульсирующая в висках, и жажда силы, граничащая с экстазом.

И вдруг — холодная, скользкая пустота…

Образ мальчика, внешне похожего на других, но внутри… Чернота, жаждущая пожрать всё. Он не искал друзей, он искал слуг. Он не боялся, а презирал всех вокруг.

Том Реддл. Его касание к Шляпе оставило на ткани ментальный шрам, который я ощутил физически, как ожог.

Так вот как тебя зовут… Тёмный Лорд.

— Хмм, — раздался скрипучий голос прямо в моем мозгу, вырывая меня из вихря чужих судеб:

— Любопытно… Очень любопытно.

Видения схлопнулись. Я остался один на один с древним артефактом в своей голове.

Я тут же, рефлекторно, выстроил ментальный барьер. Не стену, а скорее лабиринт, скрывая в его самых темных тупиках память Герпия, навыки ассасина и запретные знания былых воплощений. Не хватало еще, чтобы этот говорящий кусок кожи узнал о крестражах или моих прошлых смертях.

Шляпа хмыкнула в моем сознании. Её голос звучал не как внешний звук, а как моя собственная мысль...

«О, как интересно... Как умело ты прячешь свои секреты, мальчик. Редко встретишь такую дисциплину у одиннадцатилетки. Ты «заглянул» в меня, прежде чем я успела посмотреть в тебя. Как дерзко».

«Я предпочитаю знать, с кем имею дело», — мысленно ответил я. К тому же, я не совсем это контролировал…

«Справедливо. Но, не думал же ты, что твоих способностей достаточно? Ха-ха… Расслабься. Я не их тех, кому должно многое знать. Так что давай посмотрим, что ты оставил на поверхности…» Его слова нисколько не заставили меня потерять бдительность. С другой стороны, а что я мог? Пойти на этот шаг было моим осознанным решением. Этот ритуал нельзя было избежать. К тому же, я был уверен, что если кто-то попытается забраться дальше положенного, его настигнет страшное проклятье. Правда, цена довольно высока, и не только для меня самого. Быть может, шляпа понимала это, и потому не посмела разрушить стены.

«Ох, потенциал… Внушительный. И тяжелый. Ты несешь груз, который сломал бы взрослого».

Шляпа прощупывала мои ментальные блоки, но не пыталась их проломить.

«Нетерпелив. И амбициозен. Слизерин сделал бы тебя великим. Ты понимаешь цену власти. Ты видел её изнанку… Хм. Ты готов идти по головам, если это будет самый эффективный путь… Сколько нигилизма…».

«Власть ради власти — удел глупцов», — парировал я холодно. — «Интриги отнимают слишком много времени».

«Но в тебе есть отвага… Ты встречал смерть лицом к лицу столько раз, что она стала твоей старой знакомой. Я чувствую холод стали в твоей душе. Гриффиндор?».

«Отвага без плана — это самоубийство. Я не герой и не собираюсь им быть».

«Тогда, Пуффендуй? Ты умеешь работать. Ты стер руки в кровь, оттачивая навыки. Ты упорен».

«Но я не лоялен. Я предан только своей цели. Коллектив для меня — инструмент, а не семья».

Шляпа замолчала, словно переваривая мой намеренный цинизм. В её молчании я чувствовал, как она взвешивает мои слова на весах Основателей.

«Острый ум. Жажда знаний, граничащая с одержимостью. Ты хочешь разобрать магию на части, чтобы понять, как она работает, а не просто махать палочкой. Ты циничен, прагматичен и ищешь истину, какой бы горькой она ни была. Тебе нужны ответы, а не друзья. Тебе нужна башня, с которой видно всё поле битвы, но где тебя самого достать трудно… И всё ради столь простой цели?».

«Именно».

«Что ж… Ты найдешь себе равных среди мудрых. Но будь осторожен, дитя видений. Ум без сердца может завести в такие дебри, откуда нет выхода. Даже для тебя».

И не дав мне возможности ответит…

— КОГТЕВРАН! — Прокричала Шляпа на весь зал!

Я снял её, чувствуя, как с плеч свалился тяжелый груз. Контакт разорвался, видения исчезли, оставив лишь легкое головокружение.

Он увидел многое, куда больше, чем кто-либо. Но, иначе было никак. Я не владел достаточной силой, чтобы скрыть воспоминания, которые уместились бы в нескольких людях.

Стол Когтеврана вежливо, сдержанно аплодировал. Я направился к ним, на ходу поправляя мантию и ловя на себе взгляд Дамблдора.

Директор не улыбался. Он медленно хлопал, кончиками пальцев, но в его глазах читался немой вопрос и легкая тень разочарования. Он явно рассчитывал на Гриффиндор. Ему было бы удобнее держать меня поближе к Поттеру, под присмотром верной Макгонагалл. Но, я избрал нейтральный путь, сохранив как можно больше свободы.

Когтевран — это независимость. И это круглосуточный доступ к одной из лучших библиотек Европы.

Идеально.

Были ли вообще варианты? Я увидел достаточно, чтобы сделать ставку на этот факультет. Сомнительно, что Дамблдор не допускал подобной возможности. Однако, не сомневаюсь, что этот вариант пришёлся ему не по вкусу. С другой стороны, это также должно было дать ему ответ и гарантию.

Я не желаю вражды, но и не собираюсь слепо становиться его инструментом.

Я сел рядом с Полумной. Она даже не повернула головы, продолжая рассматривать пустую золотую тарелку, словно видела в ней будущее.

— Я же говорила, что синий тебе идет, — сказала она тихо.

— Когда это ты такое говорила?

— Ах… Кажется, это было в моей голове…

Очень надеюсь, что её случай не будет прогрессировать.

Напротив меня сидел мальчик с темной кожей и внимательным взглядом.

— Привет, — сказал он, протягивая руку: — Терри Бут. Ты Морган? Тот самый, что читал «Трансфигурацию» в поезде?

— Откуда ты узнал?

— Слухи быстро расходятся.

— Слухи часто преувеличивают, — уклончиво ответил я, пожимая руку.

Полумна? Скорее всего.

— Я Энтони Голдстейн, — представился его сосед: — Староста сказал, что наш декан — профессор Флитвик. Он чемпион по дуэлям!

— Разве дуэли не отменили?

— Ну да, но, я слышал, что профессор Флитвик всё равно даёт частные уроки!

Пока Бут и Голстейн болтали, я задумался.

Дуэли. Это звучало интересно. Боевая магия в исполнении мастера — это то, что мне нужно восстановить в памяти в первую очередь. Да и со времён Герпия много воды утекло…

Ужин прошел спокойно. За это время я познакомился ещё с несколькими сокурсниками. Но, никого особенного не нашёл. Потенциал большинства, говоря откровенно, был так себе.

Вскоре подали ужин… Тот появился буквально из «ниоткуда», материализовавшись на золотых блюдах.

Еда была простая, сытная, типично британская: горы жареного картофеля, йоркширский пудинг, сочные куски ростбифа, плавающие в густой подливе. Никаких изысков… Просто топливо для растущих организмов. Мне не хватало специй. Вкус Аскара был куда привычней.

Я положил себе немного мяса и овощей.

«Ну и вид…»

Вокруг меня первокурсники набивали рты с жадностью, словно не ели неделю. По поведению многих становилось понятно финансовое положение их семей.

Дальше я в основном слушал разговоры, отмечал связи, запоминал лица.

За столом Когтеврана атмосфера отличалась от гвалта за столом Гриффиндора или чопорной тишины Слизерина. Здесь царил дух академического любопытства.

— Интересно, каков принцип трансгрессии еды? — Рассуждал Терри Бут, накалывая сосиску:

— Это ведь исключение из закона Гампа, значит, её готовят эльфы внизу и телепортируют сюда? Или меняют местами с пустотой на тарелках?

— Скорее, пространственный карман, связанный с кухней, — предположил Энтони Голдстейн.

Я молча жевал, отмечая правильность их хода мыслей. По крайней мере у них есть потенциал.

Мой взгляд невольно скользнул к преподавательскому столу.

Хагрид, занимавший места за троих, с шумом вливал в себя вино. Профессор Макгонагалл вела сдержанную беседу с крошечным профессором Флитвиком, который сидел на стопке книг, чтобы видеть зал.

И не подумаешь, что этот полугоблин мастер-дуэлянт…

Отличное прикрытие.

Но моё внимание в основном приковывали двое...

Профессор заика. Он сидел дергано, то и дело оглядываясь, словно ожидал удара в спину. Его фиолетовый тюрбан выглядел нелепо, но «фонило» от него знатно.

Это был запах гниющей души. Сладковатый, тошнотворный аромат, который я помнил по своим прошлым жизням. Там, под тканью, скрывалось нечто паразитическое.

«Два разума в одном теле», — отметил я, отрезая кусок ростбифа: — «Его прокляли? Или взяли в рабство?»

Рядом с ним сидел Северус Снейп. Человек с лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства миром. Его черные глаза неотрывно следили за Гриффиндорским столом, за маленьким мальчиком в очках. В этом взгляде была такая смесь ненависти и боли, что её можно было резать клинком.

— Хм?

Внезапно Снейп резко повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Наши взгляды встретились.

«Чёрт…»

Я почувствовал это мгновенно — холодное, скользкое вторжение. Легилименция. Его мастерство пугало! Словно тонкая игла, пытающаяся проскользнуть под веки... Он проверял меня!

Какой дерзкий тип…

Я не стал выстраивать щит — это вызвало бы подозрения. Вместо этого я применил технику «замутнения», что было крайне просто для мастера проклятий. Я позволил ему увидеть поверхность: усталость от дороги, вкус мяса, легкое раздражение от шума толпы, интерес к книгам. В общем, скучный набор мыслей обычного интроверта.

Снейп нахмурился, не найдя ничего подозрительного, и разорвал контакт, вернувшись к сверлению взглядом Поттера.

«Мощно», — оценил я: — «Но он явно сдерживался».

С другой стороны, сомнительно, что он посмел бы зайти дальше под носом Директора. Сильное вторжение легко было заметить со стороны. Да и я не сидел бы смирно. Для профессора это был нонсенс. К тому же, сомневаюсь, что он стал бы опускаться до подобного без должной необходимости.

Затем я перевел взгляд на трон в центре.

Дамблдор.

Директор не ел. Он медленно крутил в пальцах ножку кубка, и его глаза за очками-половинками, казалось, видели каждого ученика насквозь. Когда наши взгляды снова пересеклись, он поднял кубок в едва заметном салюте.

Он знал, что я анализирую его сотрудников. И он позволял мне это делать.

Это был молчаливый диалог. Что-то вроде:

«Смотри, Николас. Но помни, кто здесь хозяин».

Признаю, неплохой состав…

Ужин закончился десертом, который исчез так же внезапно, как и появился, а затем старосты повели нас прочь из Большого Зала.

Глава 31

Мы поднимались по мраморным лестницам, которые имели скверную привычку менять направление прямо под ногами. Между тем живые портреты на стенах перешептывались, оценивая новичков.

— Взгляни на этого, какой серьезный! — хихикнула дама в кринолине, указывая на меня веером.

Я проигнорировал её. Моё внимание занимала архитектура замка.

Хогвартс был действительно странным. Движущиеся лестницы — кошмар для логистики не иначе… Кому взбрело в голову создавать такую уязвимость? Отсутствие перил в некоторых пролетах — неоправданный риск для ценного ресурса, коим, очевидно, являлись дети.

Вскоре мы миновали коридор с гобеленами, где рыцари безуспешно пытались поймать единорога, и начали долгий, изматывающий подъем в западную башню.

Мы поднимались всё выше, оставляя позади шумные коридоры нижних этажей. Здесь, в башне, воздух становился прохладнее, а каменные стены едва заметно вибрировали от порывов ветра снаружи. Факелы горели ровным синим пламенем, отбрасывая на ступени длинные, дрожащие тени.

К тому моменту у многих уже гудели ноги, а дыхание сбилось. Терри Бут уже откровенно пыхтел, а Энтони Голдстейн держался за правый бок. Хогвартс явно не жалел физически неподготовленных. Я же держал ровный темп, контролируя дыхание. Годы тренировок давали о себе знать: выносливость была моим преимуществом.

Наконец, винтовая лестница, от которой у нормального человека закружилась бы голова, привела нас к гладкой двери из старого, потемневшего от времени дерева.

Ни ручки, ни замочной скважины. Лишь бронзовый молоток в форме орла.

Староста, Пенелопа Кристал, остановилась, поправила значок на груди и постучала.

Орел открыл клюв, но вместо ожидаемого металлического скрипа или механического щелчка раздался мягкий, мелодичный голос. Он казался живым, словно птица просто дремала на посту и теперь вдруг решила побеседовать:

— Что рождается без костей, не имеет тела, но может сломать сильнейшего, если произнесено шепотом?

Первокурсники замерли. В воздухе повисло напряженное, почти осязаемое молчание.

Пенелопа с легкой полуулыбкой обернулась к нам, скрестив руки на груди. Она не спешила подсказывать, явно наслаждаясь моментом нашего замешательства.

Любопытный тест…

— Загадки? — прошептал Майкл Корнер с нескрываемым удивлением.

Терри Бут же нахмурился, а затем его губы беззвучно зашевелились, перебирая варианты.

Кто-то из девочек — кажется, Падма Патил — неуверенно, чуть дрожащим голосом предположила:

— Ветер?

Орел остался неподвижен. Его бронзовый глаз смотрел сквозь нас, равнодушно и выжидающе. Тишина затягивалась, становясь неловкой.

В целом, большинство первокурсников восприняли этот вызов с интересом, даже несмотря на усталость.

Я стоял чуть позади, рассматривая механизм.

«Любопытная система безопасности».

Она отсеивала не особо смышлёных... Защита, основанная на интеллекте, а не на паролях, которые можно украсть или подслушать. Конечно, у неё были свои недостатки — субъективность ответа, например, — но для учебного заведения подход был вполне сносным.

С другой стороны, что-то это надолго затянулось… Я уже хотел вздремнуть.

— Ветер воет, а не шепчет, — тихо заметил я, выходя вперед. Взгляды однокурсников скрестились на мне. В них читалась надежда пополам с сомнением. Несомненно, можно трактовать иначе, но учитывая, что «мы» лишь дети, сомневаюсь, что нужно особенно углубляться.

Я посмотрел на бронзовую птицу. Ответ лежал на поверхности, уверен в этом.

— Это ложь, — спокойно произнес я. — Или слух. Но ложь ломает куда чаще.

Орел моргнул — удивительно живое движение для куска металла.

— Остроумно, — признал голос, и в нём прозвучали нотки одобрения. — И, к сожалению, верно.

Не надеялся же он, что я буду стоять здесь до полуночи?

Дверь беззвучно распахнулась внутрь, открывая проход. Пенелопа одобрительно кивнула мне и первой шагнула через порог, приглашая нас следовать за ней.

Гостиная Когтеврана обрушилась на нас ощущением простора и света...

Это было огромное, идеально круглое помещение — скорее обсерватория, чем жилая комната. Высокие арочные окна, задрапированные тяжелым синим и бронзовым шелком, выходили прямо на горные пики, окружающие замок. За стеклом бесновался холодный осенний ветер, но здесь, внутри, царила абсолютная, тёплая библиотечная тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине.

Потолок представлял собой купол, расписанный созвездиями. Присмотревшись, я понял, что это не просто фреска. Звезды медленно дрейфовали, повторяя движение реальных небесных тел снаружи. Астрономическая карта в реальном времени.

Красиво.

Здесь не было той удушающей уютности, которую я чувствовал от стола Пуффендуя, или мрачной помпезности Слизерина. Здесь пахло старым пергаментом, прямо, как я люблю.

В центре комнаты, в глубокой нише, стояла белая мраморная статуя в натуральную величину. Кандида Когтевран.

Она смотрела на нас с легкой, едва уловимой полуулыбкой, словно знала ответ на вопрос, который мы еще не успели сформулировать.

Пока первокурсники, разинув рты, рассматривали вид из окон или занимали мягкие синие кресла, я подошел ближе к статуе.

«Прямо как в видении».

Мой взгляд скользнул к мраморному лбу Основательницы.

Диадема.

Скульптору удалось передать её изящество. Тонкая работа, филигранная резьба.

Впечатляет.

«Ума палата дороже злата» — гласила надпись рядом.

Полагаю, не повредит проверить?

Следом я коснулся холодного постамента кончиками пальцев.

А затем почувствовал фантомную связь. Оригинал был здесь, в замке!

«Как и предполагалось…»

Мир вокруг моргнул. Гостиная, шум ветра, шелест мантий первокурсников — всё исчезло, словно сдернутая скатерть. Меня втянуло в воронку чужой памяти, запечатанной в камне и магии этого места.

Сначала пришло чувство. Жуткое, но очень знакомое…

Зависть.

Острая, холодная, как игла под ногтем. Но она принадлежала не мне.

Я увидел женщину — высокую, статную, но с лицом, искаженным обидой. Она бежала через густой, темный лес. Ветки хлестали её по лицу, но она игнорировала боль, прижимая к груди сияющий обруч, словно украденное сердце матери.

Затем она спрятала диадему в дупло старого, скрюченного дуба. И в тот момент, когда артефакт коснулся гнилой древесины, мудрость, заключенная в нем, померкла. Осталась лишь горечь предательства.

Следом мир потемнел и прошли века…

Лес тот же, но дуб стал еще древнее.

К дереву неспешно подошел юноша.

Он был красив и статен. Но, я узнал его.

Том Реддл.

Я почувствовал его ауру еще до того, как увидел пронзительные глаза. Она была притягательной и тошнотворной одновременно.

Он ухмылялся, разговаривая с кем-то невидимым… С призраком той самой женщины? Он лгал. Каждое его слово было пропитано лестью, но призрак верил. Она хотела верить, что её грех будет прощен, а наследие матери найдет достойного владельца.

Реддл протянул руку в дупло.

Его длинные, бледные пальцы сомкнулись на диадеме.

И тут меня накрыло по-настоящему…

Это было не воспоминание статуи.

Нечто внутри меня зарычало, узнавая знакомый почерк.

Я увидел изнанку ритуала. Вспышка зеленого света — смерть крестьянина. Раскол души. Кровавая, липкая клякса, которую Реддл с хирургической точностью вдавил в структуру диадемы…

Я услышал женский вопль. Артефакт, созданный просветлять разум, был словно изнасилован, превращен в тюрьму для куска гниющей души. Он перестал быть источником знаний и стал паразитом.

Последний образ был статичным, но самым важным.

Огромная комната, заваленная хламом до самого потолка. Горы сломанной мебели, тысячи книг, пустые флаконы. Кладбище забытых вещей.

Именно там на пыльном бюсте какого-то волшебника в парике, словно дешевая бижутерия, висела она…

Потускневшая, оскверненная.

Диадема.

Крестраж.

Тихий, змеиный шепот на парселтанге эхом отражался от стен этой свалки:

«Спрячь меня… Сохрани меня…»

Нашёл.

Как вдруг…

— Эй, ты в порядке?

Я резко отдернул руку от постамента. Легкие обожгло, словно я вынырнул с большой глубины.

Рядом стоял Энтони Голдстейн, глядя на меня с нескрываемой тревогой.

— Ты побледнел, — заметил он. — И стоял так минуты две, не моргая…

Я медленно выдохнул, загоняя остатки видения в дальний угол сознания.

— Просто устал, — мой голос прозвучал хрипло, но спокойно: — Слишком много лестниц…

— А, понимаю, — кивнул Энтони: — Идем? Староста показывает спальни.

— Ага.

Я бросил последний взгляд на статую. Теперь её полуулыбка казалась мне не мудрой, а скорбной.

Я знал, где она. Я знал, что с ней сделали. И я знал, что мне придется спуститься в ту комнату, полную хлама, чтобы закончить то, что начал этот самонадеянный мальчишка полвека назад.

*

— Спальни мальчиков — направо, девочек — налево, — объявила староста Пенелопа: — Ваши вещи уже доставлены. Расписание получите завтра за завтраком. И помните: в нашей библиотеке есть книги, которых нет в общем доступе. Берегите их!

Я поднялся по винтовой лестнице в спальню. Комната оказалась круглой, с пятью кроватями под пологами из синего бархата. Мой сундук уже стоял у кровати, ближайшей к окну. Отличное место. Можно контролировать вход и видеть, что происходит снаружи, не вставая с постели.

Звукоизоляция работала безупречно. Ветер едва было слышно.

Мои соседи — Терри Бут, Майкл Корнер и Энтони Голдстейн — уже начали распаковываться, обмениваясь возбужденными впечатлениями.

— Видели Поттера? — говорил Терри, натягивая пижаму: — Он такой мелкий. Я думал, герой должен быть выше. И очки эти…

— А шрам? Ты видел шрам? — подхватил Майкл, вытаскивая из чемодана стопку комиксов: — Говорят, он болит, когда Сам-Знаешь-Кто вспоминает о нём...

— Глупости, — фыркнул Энтони Голдстейн, аккуратно вешая свою мантию в шкаф. В его движениях чувствовалась похвальная педантичность: — Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв. Как может мертвец о чем-то вспоминать? Мой отец говорит, что это просто проклятый шрам. Как ожог, только магический.

Я слушал их болтовню, не вмешиваясь. Для них это была захватывающая история, ожившая легенда со страниц книг, которые им читали перед сном. Они не видели в Поттере человека — всего лишь символ. И уж тем более они не видели в нем сосуд, несущий в себе осколок чужой души.

Что ж, оно и понятно. Люди всегда падки на символы. Они готовы молиться на шрам, не задумываясь о том, какой ценой он был получен.

Я молча открыл свой чемодан. Запахло лавандой…

«Запах дома».

Это немного успокаивало.

— А ты что думаешь, Морган? — Терри Бут повернулся ко мне, держа в руках подушку: — Ты ведь видел его ближе всех, когда шляпу надевал.

Три пары любопытных глаз уставились на меня.

— Что я думаю? Хм…

В этот момент я мог бы сказать что-то циничное или умное, но не думаю, что это стоит того.

Я пожал плечами, доставая стопку пергаментов.

— Я видел мальчика, который выглядел так, будто хочет стать невидимкой, — спокойно ответил я: — Думаю, сейчас ему меньше всего нужно наше внимание.

Мальчишки переглянулись. Мой ответ был слишком… Приземленным для их разгоряченного воображения? Но, кажется, он их устроил.

— Ну… Наверное, — протянул Майкл, теряя интерес к теме: — Эй, кто-нибудь взял с собой взрыв-кусачку?

Напряжение мигом спало. Комната наполнилась обычным шумом распаковки: стуком крышек, шуршанием оберток от шоколадных лягушек, спорами о том, чья кровать лучше.

Я же методично раскладывал вещи. Книги — на прикроватную тумбочку, в строгом порядке: от справочников к художественной литературе (для прикрытия). Мантии — в шкаф. Набор для зельеварения — под кровать, подальше от света.

Палочку я положил под подушку. Это было рефлекторное движение, от которого я не мог избавиться ни в одной из жизней. Оружие должно быть под рукой. Всегда.

Хотя, всё ещё немного странно воспринимать это оружием…

Когда остальные улеглись и приглушили свет, оставив лишь мягкое синее ночников, я задернул полог своей кровати.

Бархат был плотным. Он отрезал меня от остальной спальни, создавая иллюзию уединения. Следом я взмахнул палочкой, накладывая простейшие заглушающие чары.

Затем достал дневник.

Открыв чистую страницу, я на мгновение задумался. Сегодняшний день был насыщен событиями, но самое главное скрывалось в деталях.

Квиррелл.

Снейп.

Дамблдор.

Диадема.

И… Полумна Лавгуд.

Рассортировав знания, я ощутил привычное успокоение. Может, даже, удастся поспать на час подольше… Затем закрыл дневник и спрятал его на самое дно сундука, под двойное дно, которое я трансфигурировал еще дома. Сверху наложил сигнальные чары — легкое покалывание на кончиках пальцев, если кто-то коснется замка.

Затем принял таблетки и погасил Люмос.

Сняв заглушающие чары, я откинулся на подушки.

За окном выл ветер. Здесь, в башне, на высоте птичьего полета, стихия чувствовалась особенно остро. Ветер бился в толстые стекла, словно просился внутрь, но древняя магия держала его снаружи.

А теперь… Спать.

Глава 32

Моё личное «утро», как и всегда, начиналось с кошмара.

Часы на тумбочке показывали пять тридцать.

Не так уж и плохо… Обычно я просыпался к трём.

В спальне было холодно. Камень башни за ночь остыл, и из-под одеяла вылезать совсем не хотелось. Но дисциплина — это то, что отличает воина от жертвы.

Я бесшумно выбрался из постели. Мои соседи спали мертвым сном — Майкл с головой ушел под одеяло, а Энтони раскинулся «звездой», свесив руку до пола.

Я натянул спортивные штаны и простую футболку.

Места между кроватями было немного, но мне хватало.

Разминка. Суставы захрустели, приветствуя знакомые движения. Отжимания, планка, приседания. Тело одиннадцатилетки было гибким, но слабым. Ему не хватало жесткости сухожилий, которую давали годы тренировок. Но это поправимо. Магия магией, а реакция и сила мышц не раз спасали жизнь Аскару, когда кинжалы заканчивались, а яда не оказывалось под рукой.

Закончив с разминкой, я сел на коврик в позу лотоса.

Медитация. Нужно было упорядочить мысли, укрепить ментальные стены перед днем, полным новых контактов и шума. Я представлял свой разум как огромный архив — бесконечные ряды полок, где каждая книга стоит на своем месте, а двери заперты на тяжелые засовы. Я проверил каждый замок, каждую печать.

Всё чисто.

К семи утра я уже был умыт и одет в форму.

В гостиной было пусто и тихо. Лишь пара старшекурсников, видимо, готовящихся к СОВ или ЖАБА, дремали в глубоких креслах над раскрытыми фолиантами. Огонь в камине едва тлел.

Я спустился по винтовой лестнице, наслаждаясь тишиной замка.

Живые портреты сонно ворчали, когда я проходил мимо. Какой-то рыцарь в мятых доспехах попытался меня остановить:

— Куда в такую рань, оруженосец? Кухня еще закрыта!

— Знания не ждут, сэр, — бросил я, не сбавляя шага.

Вестибюль встретил меня прохладой и эхом моих собственных шагов.

В Большом Зале действительно было почти пусто. Лишь преподаватели, привыкшие к ранним подъемам, вяло ковыряли свои завтраки. Макгонагалл читала «Пророк», хмурясь над каждой страницей. Снейп пил кофе, глядя в пустоту с выражением экзистенциальной тоски.

Я сел за стол Когтеврана, стараясь не шуметь скамьей. Положил перед собой «Теорию магии» Ваффлинга.

Еда появилась мгновенно — тарелка овсянки, тосты, кувшин с тыквенным соком. Просто и функционально.

Я ел механически, перелистывая страницы. Теория магических полей. Интересно, но слишком упрощено. Автор игнорировал влияние эмоционального спектра на стабильность чар, сводя все к сухим формулам. Как по мне, не самый рациональный подход.

Вскоре зал начал заполняться. Шум нарастал постепенно, как прилив. Сначала одиночные голоса, потом гул, смех, звон приборов.

Поттер и Уизли вошли вместе. Они выглядели так, будто спали в одежде — мантии мятые, галстуки набекрень. Уизли что-то оживленно объяснял, размахивая руками, Поттер кивал, но его взгляд бегал по залу. Он будто искал угрозу. Инстинкт жертвы, выработанный годами жизни с маглами. Неплохой навык, но слишком бросается в глаза. С таким подходом можно легко действительно превратиться в жертву.

Малфой вошел в окружении своей свиты — Крэбба и Гойла. Он уже успел нацепить маску высокомерия, хотя я заметил, как он украдкой зевнул, прикрыв рот ладонью.

И тут началось.

Совиная почта.

Сотни птиц влетели в высокие окна. Воздух наполнился хлопаньем крыльев и уханьем. Письма и свертки падали в каши, опрокидывали кубки с соком. Как неаккуратно….

Моя сова, обычная серая неясыть по имени Архимед (банально, но мне нравилось), плавно опустилась передо мной, уронив свежий выпуск «Ежедневного пророка».

Я дал ей кусочек бекона, и она, довольно ухнув, улетела.

Развернув газету, я быстро пробежался по заголовкам.

«Министерство гарантирует безопасность», «Новые стандарты котлов», «Слухи о Гринготтсе: было ли ограбление?».

Что за…

Я задержался на последней статье. Официально — ничего не пропало. Но между строк читалась паника гоблинов. Кто-то проник в хранилище 713.

Заголовок был скромным, почти незаметным, словно редактор пытался спрятать неудобную правду между рекламой средств от облысения и прогнозом погоды.

Я разгладил газету, вчитываясь в каждое слово.

«Вчера стало известно о попытке проникновения в Гринготтс. Гоблины, обычно неохотно идущие на контакт с прессой, сегодня выпустили краткое заявление, подтверждающее факт взлома одной из ячеек высокой степени защиты. Тем не менее, представители банка настаивают: ничего не пропало. «Ячейка была пуста. То, что там хранилось, было изъято владельцем ранее в тот же день», — заявил пресс-секретарь Гринготтса...»

Я отложил вилку. Аппетит пропал, уступив место холодному расчету.

Официально — ничего не пропало.

Знакомая риторика.

Успокаивающая ложь для обывателей. Всё явно не так просто… Некто преодолел драконов, водопады, зачарованные лабиринты и охранные чары, которые копились столетиями. И, что самое важное, этот «кто-то» ушел оттуда живым.

Впечатляет.

Помнится, кто-то хвастал, что Гринготтс — самое безопасное место в мире… Как же.

«Любая крепость может пасть, — мысленно усмехнулся я: — Это лишь вопрос времени и мотивации. Константинополь и Аламут тому свидетели».

Я закрыл глаза, сопоставляя факты.

Газета пишет о взломе тридцать первого июля.

Я был в банке раньше, вместе с Дамблдором.

В тот день в Гринготтсе было спокойно. Никакой суеты, никаких усиленных патрулей. Мы спускались к сейфам, и я не заметил ни малейших признаков тревоги.

Значит, в тот день «нечто» еще лежало на месте (или его там не было, но никто не беспокоился).

А затем, спустя неделю, кто-то попытался это украсть…

Совпадение ли?

В голове всплыла вчерашняя речь директора. Странное, неуместное, пугающее предупреждение, которое я отметил: «Всем, кто не хочет умереть самой мучительной смертью, запрещено ходить в коридор на третьем этаже».

Интуиция Оракула замечала в этом связь…

Я посмотрел на преподавательский стол. Дамблдор безмятежно намазывал джем на тост, беседуя с профессором Стебль. Он выглядел как добрый дедушка, у которого не было забот важнее, чем выбор десерта.

«Ты как-то с этим связан?»

Или я зря надумываю?

Мой взгляд сместился на Квиррелла.

Новый профессор ЗОТИ сидел, сгорбившись, и вздрагивал каждый раз, когда над столом пролетала сова.

От него фонило. Очень знакомая «вонь»… И директор этого не заметил?

Я аккуратно свернул газету и убрал её в сумку.

Моя задача — держаться от всего этого подальше… Или оказаться там первым, если это принесет мне выгоду.

По крайней мере нужно собрать информацию.

— Расписание! — раздался писклявый голос, вырывая меня из размышлений.

Профессор Флитвик шел вдоль стола Когтеврана, раздавая пергаменты.

Наш декан оказался крошечным волшебником, стоящим на стопке книг, дабы дотянуться до края стола, но аура вокруг него была плотной, вибрирующей и очень опасной.

Внешность обманчива, и я уважал его за это несоответствие. В маленьком теле скрывалась большая сила и, судя по всему, немалый ум.

— Вот ваше расписание, мистер Морган, — он улыбнулся мне. — Надеюсь, вам у нас понравится. Говорят, вы уже прочли учебники?

— Всего лишь пробежал глазами, профессор, — скромно ответил я. Не стоило сразу раскрывать все карты и показывать глубину своих знаний. Пусть считают меня просто прилежным учеником, а не выскочкой.

— Похвально, похвально! Любознательность — ключ к успеху! — пропищал он и двинулся дальше, вручая расписание Терри Буту.

Я взял пергамент, пробегая глазами по списку предметов.

Понедельник.

9:00 — Заклинания.

«Отличное начало».

Плюс, с Пуффендуем. Спокойный факультет, никаких драм и попыток доказать свое превосходство… Да и Флитвик, судя по всему, любит свой предмет, а значит, урок будет продуктивным.

10:30 — Трансфигурация (с Гриффиндором).

Там будет Поттер и та девочка, Грейнджер… Что-то мне подсказывает, что будет шумно.

Обед.

13:00 — История магии.

Я изучил её досконально. Идеальное время для самообразования или медитации. Бинс, как говорят, читает по учебнику, так что можно не слушать…

14:30 — Зельеварение (со Слизерином).

Я остановился на последней строчке. Палец невольно сжал пергамент, оставив небольшую вмятину.

Сдвоенный урок со Слизерином. В подземельях. У Снейпа.

Опасно…

Он уже проверял меня вчера. Сегодня он может продолжить щупать оборону…

Придется быть максимально осторожным. Показывать ровно столько, сколько нужно для оценки «Превосходно», но не настолько много, чтобы вызвать подозрения. Лучше и вовсе добиться уважения.

Очень не хочет, чтобы проклятье активировалось…

Я допил тыквенный сок, чувствуя, как внутри просыпается небольшой азарт.

Затем сложил расписание в карман, проверил, легко ли выходит палочка из рукава, и поднялся.

Шум в зале нарастал, ученики спешили на первые занятия. Я же без труда влился в поток синих мантий, сохраняя внутреннюю тишину…

Глава 33

Кабинет Заклинаний располагался на третьем этаже. Класс был светлым, просторным, с высокими окнами, через которые лился холодный утренний свет. Пахло здесь мелом, старым лакированным деревом и едва уловимым ароматом озона. Парты стояли амфитеатром, что обеспечивало хороший обзор как на преподавательский стол, так и на затылки однокурсников.

Пуффендуйцы уже были там. Они сбились в кучки, тихо переговариваясь и смеясь. Ханна Аббот пыталась заплести косичку Сьюзен Боунс…

Когтевранцы в свою очередь зашли более организованно, без лишнего шума занимая первые ряды. Я выбрал место у окна, чуть в стороне от основной массы, рядом с Полумной, которая уже раскладывала на столе свои перья в странном порядке.

Усмехнувшись ей, я достал свои вещи…

— Что?

— Да так, ничего…

Профессор Флитвик начал урок с переклички.

— Энтони Голдстейн… Сьюзен Боунс… Майкл Корнер…

Его голос был высоким, но в нем чувствовалась сталь.

Когда он дошел до моего имени, он на секунду задержался.

— Николас Морган…

Флитвик опустил пергамент и посмотрел на меня поверх своих маленьких очков-половинок. В его взгляде не было той благостной рассеянности, которую он демонстрировал остальным. Это не был взгляд обычного учителя, а скорее чемпиона дуэльного клуба. Оценивающий и цепкий. Он словно взирал не на ребенка, а его потенциал. Вероятно, Дамблдор предупредил его.

Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия, словно проверяя, отпущу ли я глаза. Я не опустил.

— Присутствует. — Наконец пискнул он, ставя галочку, от чего напряжение вмиг исчезло, словно его никогда и не было.

А затем, закончив с перекличкой, Флитвик сразу же приступил к делу…

— Заклинания — это не просто махание палочкой и произнесение смешных слов, — начал профессор, встав на высокую стопку книг, чтобы быть выше кафедры: — Это искусство изменения свойств предмета без изменения его сути, в отличие от Трансфигурации. Заклинания заставляют предметы летать, воду — гореть, а замки — открываться по вашему велению. Вы навязываете миру свою волю, но делаете это мягко.

Он говорил увлеченно, с горящими глазами, активно жестикулируя короткими руками… Первая половина урока была чистой теорией.

Я слушал внимательно, даже несмотря на то, что уже изучал предмет по книгам, делая пометки на полях пергамента. То, что говорил Флитвик, было интересно с исторической точки зрения. Магия за столетия стала более структурированной, «безопасной» и… Как ни странно — ограниченной.

Жесты палочкой стали сложнее, слова — четче, интонации — важнее. Раньше, во времена Герпия, полагались на голую волю, образ и прямую подпитку энергией. Теперь же магов учили опираться на точную формулу и фонетику.

«Стандартизация».

Причина вполне очевидна.

«Эффективно для массового обучения».

Данный подход позволял «творить чудеса» даже посредственностям. С другой стороны, это ограничивало потенциал истинных гениев, загоняя их в рамки готовых решений.

Ну, подобный путь развития цивилизации предсказали ещё в Древней Греции.

— А теперь, — Флитвик потер руки: — Перейдем к практике. Мы начнем с простейшего, но фундаментального заклинания. Люмос. Заклинание освещения.

Он продемонстрировал жест: аккуратная петля и резкий, но короткий укол вперед.

И после того, как по аудитории пронеслось несколько впечатлённых вздохов, во основном со стороны рождённых маглами, Флитвик сказал:

— Возьмите палочки. Сосредоточьтесь на кончике. Представьте свет. Не огонь, не искры, а чистый свет. Четко произнесите: Люмос.

Следом класс наполнился шуршанием мантий, скрипом стульев и неуверенным бормотанием...

— Люмис! — крикнул Эрни Макмиллан с Пуффендуя, и его палочка выдала сноп рыжих искр, подпалив пергамент соседа.

— Осторожнее, мистер Макмиллан! — пискнул Флитвик, туша огонь небрежным взмахом палочки. — Мягче!

«Да у парня талант…»

Обратить Люмос в подобие Экспеллимеллиуса нужно ещё уметь…

Ощутив небольшой азарт, я достал свою палочку из кизила. Она легла в руку «живым весом», словно продолжение нервной системы. Я почувствовал, как нечто внутри отозвалось глухой, недовольной вибрацией. Эта палочка не любила созидательную магию. Да и свет был ей противен, как вампиру солнце. Вечно одно и тоже…

«Тише», — мысленно приказал я, подавляя её своенравный характер своей волей. «Не забывай, кто твой хозяин».

Я сделал глубокий вдох, очищая разум от лишнего шума.

Движение было минималистичным. Никаких лишних взмахов, никакой театральности. Точность и только.

— Люмос, — произнес я тихо, почти шепотом, вкладывая в слово не столько магию, сколько приказ. Это был единственный способ заставить её действовать.

Сопротивление палочки длилось долю секунды — словно затвор, который требовалось передернуть, — а затем она сдалась.

Кончик вспыхнул ровным, холодным белым светом. Не дрожащим, готовым погаснуть огоньком, как у Терри Бута рядом, и не слепящей, нестабильной вспышкой, как у кого-то с задних рядов, а стабильным, плотным лучом, похожим на свет фонаря.

«Сойдёт».

Я уже практиковал Люмос, и результат не разочаровал. Если постоянно заставлять и приказывать, то она подчиниться.

Я держал Люмос минуту, не давая ему угаснуть или задрожать, проверяя канал связи. Это был тест на контроль, а не просто способ покрасоваться. С другой стороны, я был не против произвести впечатления на мастера.

— О! — Флитвик, заметивший мой свет, подпрыгнул от восторга, едва не свалившись с книг: — Посмотрите все! Мистер Морган уже справился! И какой контроль, какая стабильность! Превосходно! Пять баллов Когтеврану!

Все головы повернулись ко мне. Полумна посмотрела на огонек расфокусированным взглядом. Её Люмос был тоже неплох, хоть и немного нестабилен.

Я погасил свет (Нокс) и спокойно положил палочку на стол, игнорируя восхищенные и завистливые взгляды. В конце концов, чему тут завидовать? Мне даже было неловко привлекать внимание такой мелочью…

— Как ты это сделал? — прошептал Майкл Корнер, ещё один мой «сосед». Его палочка лишь дымилась. — У меня ничего не выходит!

— Ты слишком напрягаешь кисть, — ответил я, взглянув на него: — И ты просишь, а должен приказывать… Движение при этом должно быть плавным. И не кричи. Важна не громкость, она намерение.

— Эм… Намерение? — Майкл моргнул, глядя на меня, совершенно не понимая смысла сказанного: — Это как? Сильно хотеть?

Он вообще открывал учебники?

Эх, дети…

Я вздохнул. Объяснять метафизику магии одиннадцатилетке — занятие явно неблагодарное.

— Нет. Хотеть можно конфету... А намерение — это уверенность. Говоря, чтобы ты понял… Хм… Ты не должен надеяться, что свет появится. Ты должен знать, что он появится, потому что ты так решил. Твоя воля — это закон для твоей магии. Представь, что свет уже горит, просто он скрыт, и тебе нужно лишь убрать заслонку.

Вроде ясно объяснил?

Майкл нахмурился, его губы беззвучно зашевелились. Он снова поднял палочку, на этот раз его рука не дрожала.

— Люмос!

На кончике вспыхнул огонек. Тусклый, желтоватый, готовый погаснуть от любого сквозняка, но это был свет.

Уже лучше.

— О! Получилось! — он расплылся в счастливой улыбке.

— Неплохо, — я кивнул, возвращаясь к своему конспекту: — Теперь попробуй удержать его хотя бы десять секунд.

Парень не глупый, потенциал выше среднего.

— Спасибо, Морган!

— Сочтёмся…

Остаток урока прошел в рабочей суете. Флитвик порхал между партами, поправляя хват и интонацию. Мне он больше внимания не уделял, видимо, решив, что я и так справляюсь, но я чувствовал, как он время от времени поглядывает в мою сторону.

Что ж, первый тест был сдан, я полагаю?

Теперь, Трансфигурация.

Глава 34

Перемена была короткой. Поток учеников вынес нас в коридор и потащил вниз, на первый этаж.

Мне всё ещё было сложно привыкнуть к этим чудным лестницам…

Понимаю, что трансгрессия была противопоказана детям, да и Летучий Порох имеет свои минусы, но, чёрт побери, можно ведь было создать нормальные лестницы!

В начале, быть может, это могло впечатлять детей, но что-то мне подсказывает, что к последнему курсу даже самый наивный фантазёр устанет от всего этого.

У двери кабинета Трансфигурации уже толпились гриффиндорцы. Я сразу различил несколько знакомых лиц.

Гермиона Грейнджер стояла в стороне, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Её глаза были закрыты, а губы беззвучно шевелились — она повторяла параграф учебника наизусть. Я мог читать по губам, поэтому с уважением мог отметить её потенциал. Память хорошая.

Рон Уизли, окруженный приятелями, пытался что-то наколдовать, указывая палочкой на учебник. Разумеется, у него ничего не получалось, поскольку он вообще не использовал магию, а скорее просто делал вид. Поттер наблюдал за этим с вежливой, но усталой улыбкой.

В общем, самые обычные дети. Разве что с потенциалом убивать одним словом…

Вскоре мы вошли в класс. Дверь распахнулась сама по себе.

Мрачновато…

Он разительно отличался от уютного, светлого кабинета Флитвика. Здесь царили строгость и аскетизм. Высокие стрельчатые окна, ряды парт и доска, исписанная сложными схемами. Я узнал несколько, но другие, очевидно, предназначались старшекурсникам.

Пока класс галдел и издавал типичные звуки при виде всего нового, мой взгляд невольно упал на учительский стол.

Там, неподвижно и строго, сидела полосатая кошка с отметинами вокруг глаз, напоминающими очки.

Макгоногалл.

Я сразу узнал её ауру. Слишком плотная, и слишком «структурированная» для животного. По крайней мере обычной кошки. Никаких звериных инстинктов, только холодный человеческий разум, контролирующий каждый мускул. Оракулу раскусить подделку было проще простого. Да и она не особо скрывалась.

«Так значит, она анимаг», — отметил я про себя. — «Идеальная трансформация… Настоящий мастер». Хотя, я читал, что «гроссмейстеры» способны даже подделывать ауру и скрываться от многих отслеживающих заклинаний. Очень полезный навык, но, увы, у меня не было предрасположенности. Да и времени тоже.

Ученики рассаживались, болтая и грохоча стульями. Никто не обращал внимания на этого необычного «питомца».

— Интересно, где Макгонагалл? — громко спросил Симус Финниган, оглядываясь. — Опаздывает? Может, она вообще не придет?

Ну да, как же…

Впрочем, я не стал раскрывать её «представление».

В этот момент кошка грациозно спрыгнула со стола. В полете её силуэт смазался, растянулся, нарушая все законы физики, и через мгновение перед нами стояла высокая женщина в изумрудной мантии.

Класс ахнул. Кто-то даже захлопал от восторга.

— Впечатляет! — Выдохнул Уизли с искренним восхищением.

Трудно не согласиться…

Макгонагалл поправила мантию и окинула нас тем самым взглядом, от которого невольно захотелось выпрямить спину и спрятать руки под парту. Однако, ей явно было далеко до вождя, с которым я однажды имел честь встретиться лично…

И не размениваясь на пустые слова, профессор строга начала с главной темы:

— Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе. Голос Макгоногалл был твердым, как сталь, не допускающим возражений:

— Любой, кто решит баловаться на моих уроках, выйдет за дверь и больше сюда не вернется. Я вас предупредила.

Вводная лекция была сухой, насыщенной фактами и формулами. Она объясняла принципы изменения материи, важность визуализации и фатальные последствия ошибок. В общем, база, как по учебнику, который я прочёл от корки до корки.

— Если вы превратите не, то и не так, вы можете застрять на полпути, — пугала она, рисуя на доске схемы молекулярной перестройки: — Или создать нежизнеспособную химеру, которая будет мучиться, пока её не уничтожат.

Интересно, знала ли она об интеграции проклятий и тёмной магии?

Вопрос хороший, но не думаю, что стоит задавать его на первом курсе.

Заданием к концу урока было превратить спичку в иголку.

Классика.

Макгонагалл прошла по рядам, раздавая всем по простой деревянной спичке.

Для этого требовалось не просто махать палочкой и бормотать слова. Нужно было изменить структуру материала. Дерево — пористое, органическое, теплое, горючее. Металл — плотный, холодный, кристаллический, проводящий.

Герпий знал алхимию и трансфигурацию. Он знал, что материя едина, меняется лишь форма и плотность «эфира».

Поэтому, трансфигурация для меня не являлась таким уж сложным предметом.

К тому же, я практиковался дома.

Таким образом я положил спичку перед собой.

Между тем в классе стояла полная тишина, прерываемая лишь неуверенным бормотанием заклинаний…

Я сосредоточился.

Представил холод. Жесткость кристаллической решетки. Остроту кончика, способного проткнуть ткань. Блеск полированного металла в свете ламп.

Слова заклинания были лишь якорем для намерения, кодом доступа к изменению реальности.

— Вуллера! — (формула в учебнике была немного иной, адаптированной для детей, но я использовал классическое, более жесткое произношение, делая акцент на последнем слоге).

Спичка дрогнула. Дерево посерело, сжалось, потеряло текстуру волокон и мгновенно стало серебряной иглой. Острой, с идеальным ушком.

Ничего особенного.

Я взял её в руки. Холодная. Тяжелая для своего размера. Настоящий металл.

Будь я преподавателем, оценил бы на высший бал.

Макгонагалл, обходившая класс и делающая замечания (Уизли превратил спичку в зубочистку, а Парвати Патил — в какую-то серебристую щепку), остановилась у моего стола.

— Хм? — Её строгий взгляд на мгновение сменился удивлением.

Она взяла иглу, поднесла её к глазам, осмотрела её критически. Даже уколола палец, проверяя остроту. На кончике выступила крошечная капля крови…

— Идеально, — сухо, но с явным уважением в голосе произнесла профессор. Её брови поползли вверх: — Вы уже практиковались, мистер Морган? Спичка изменилась не только внешне, но и структурно… Это серебро высшей пробы.

Конечно же профессионал заметил всё.

— Читал теорию, профессор. И… У меня хорошее воображение.

— Редкое качество в наше время. Десять баллов Когтеврану!

Макгоногалл не скупилась на оценку, на что моя группа отреагировал довольными возгласами и хлопками.

— Морган, молодец!

— Ещё десять баллов, ура!

Гриффиндорцы же были такому не особо довольны, хотя и старались вести себя тихо.

— Ну и выскочка… — Фыркнул Уизли обращаясь к Поттеру.

Я скользнул взглядом по палочке рыжего паренька.

«Неудивительно…»

Старая, потертая, с торчащей сердцевиной. Это вообще не похоже на новую палочку. Судя по всему, она сопротивлялась ему. Магия была хаотичной, порывистой... Мальчик сражался не с заданием, а с собственным оружием.

Печальное зрелище.

Я действительно привлекал внимание. С другой стороны, росло и уважение. Этого было достаточно. Быть лучшим и использовать это — часть стратегии.

Гермиона Грейнджер, сидевшая за соседним столом, издала странный, сдавленный звук. Её спичка стала заостренной и блестящей, но все еще оставалась деревянной внутри — гибрид, а не трансформация. Хотя, для новичка результат отличный.

— Ух…

Она посмотрела на меня с такой смесью восхищения, отчаяния и жгучей ревности, что воздух, между нами, казалось, наэлектризовался. Она привыкла быть лучшей и ей определённо удавалось это даже среди полукровок и чистокровных гриффиндорцев. Но, рядом со мной…

Даже как-то неловко. Она ведь совсем ребёнок, и в отличие от меня не имела за спиной того же опыта.

Хотя, полагаю, это может пойти на пользу. Для юнцов важны оценки, для меня же ценнее связи и информация.

Резко отвернувшись, Гермиона снова начала бормотать заклинание, размахивая палочкой с огромным усердием, пытаясь добиться того же результата силой.

Это может быть опасно…

— Ты делаешь это слишком… Механически, — тихо заметил я, не поворачивая головы, и продолжая рассматривать свою иглу на свету.

Она тут же остановилась. Палочка зависла в воздухе.

— Что? Но ведь в учебнике сказано…

— Учебник лишь дает форму. Дать содержание уже твоя задача, — я постучал пальцем по виску. — Ты пытаешься приказать дереву стать металлом, используя грубую силу магии. Это работает, но лишь на поверхности. Попробуй «убедить» его, что оно уже стало металлом... Представь холод стали. Представь звук падения иглы на пол. Звон, а не стук…

Я говорил словно сам с собой, но на самом деле адресовал это ей.

Гермиона нахмурилась, и её лоб прорезала морщинка. Она обдумывала мои слова, борясь с желанием возразить, что «в книге написано иначе», но...

— Попробую, — наконец буркнула она.

Результат был важнее, и даже она это понимала.

Гермиона закрыла глаза, сделала вдох и снова произнесла заклинание. На этот раз её движения были менее резкими, более плавными.

Она быстро училась.

Спичка стала серебристой. Не идеальной, как моя, но уже явно металлической.

Она удивленно выдохнула, а затем бросила на меня быстрый взгляд.

— С-спасибо.

— Не за что. Конкуренция должна быть достойной, согласна?

— Наверное…

Иметь своего человека в гриффиндоре может быть полезно. Особенно если этот человек так рьяно стремиться стать лучшим, и столь эмоционально реагирует на собственные провалы…

Выстроенная система соперничества между факультетами может быть крайней выгодной для моих дальнейших планов.

Глава 35

Обед прошел в относительном спокойствии. Я сидел с книгой, игнорируя нарастающий шум Большого Зала, который к середине дня напоминал растревоженный улей. Еда была все той же — добротной, явно призванной насытить растущие организмы, а не усладить вкус гурмана.

Привыкну… Помню, питался личинками и ничего, выжил.

Я невольно наблюдал за Полумной. Это было куда занимательнее скучной книги по домашним чарам…

Она строила башню из горошин и картофельного пюре, напевая себе под нос странный мотивчик. Окружающие косились на неё, крутили пальцем у виска, но никто не решался подойти. Её социальная изоляция началась с первого дня, и, кажется, её это совершенно не заботило. Мне же это шло на пользу… Рядом с ней и меня не доставали.

«Сила в безразличии».

В этом мы были похожи.

После обеда была История магии.

Я возлагал на этот предмет определенные надежды. Но, реальность оказалась разочаровывающей…

Профессор Бинс, призрак, был именно таким, каким его описывали сплетники за обеденным столом.

Фантастически скучный.

Он проходил сквозь доску и читал лекции монотонным, скрипучим голосом, от которого веки тяжелели сами собой, а мозг попросту отключался. Он путал даты, имена и, кажется, сам не понимал, зачем он здесь.

Дамблдор это специально устроил?

Меня поражала столь сильная безответственность к истории.

Я выдержал десять минут лекции о восстании гоблинов 1612 года. Спрашивается, зачем начинать с подобной темы на вводной лекции?

Бинс умудрился сделать кровавую резню, полную предательств и тактических маневров, скучнее инструкции к алхимическому котлу.

Мрак… Не удивлюсь, что именно поэтому Том Реддл и пошёл по кривой дорожке.

Вздохнув, я достал «Темные искусства: руководство по самозащите» (обложку я предусмотрительно трансфигурировал в «Руководство по уходу за садовыми гномами», чтобы не нервировать окружающих пуффендуйцев, которые старательно конспектировали бубнеж призрака).

Благо, за изучением проклятий время пролетело незаметно. Полезное чтиво. Плюс, я теперь узнал, как вызвать некроз тканей…

И, наконец, Зелья.

Мы спустились в подземелья Хогвартса. Хоть и не без труда.

Здесь было ощутимо холоднее, чем в остальном замке. Воздух был спертым, тяжелым, пах сыростью, мокрой землей и какими-то едкими, сладковатыми химикатами. Факелы горели тускло, отбрасывая на влажные каменные стены длинные, пляшущие тени.

Впечатление так себе. Хогвартс не переставал меня разочаровывать.

Класс был мрачным. Вдоль стен на полках стояли сотни стеклянных банок, в которых плавали заспиртованные животные — жабы, змеи, и внутренние органы неизвестных тварей. Их мутные, белесые глаза следили за учениками, создавая атмосферу склепа или лаборатории безумного вивисектора.

Герпию бы здесь понравилось. Аскару — нет, слишком мало путей для отхода.

Спрашивается, для чего всё это? Запугать детей? Заразить какой-нибудь магической лихорадкой?

Как по мне, куда больше доверия вызывает чистая лаборатория. Если бы мои старики узнали о местных условиях, они бы точно сделали всё, чтобы не пустить меня сюда и на пушечный выстрел.

Оставалось смириться.

Слизеринцы уже заняли лучшие места — те, что подальше от сквозняков и поближе к котлам. Драко Малфой сидел на первой парте, вальяжно развалившись, словно владел этим местом по праву рождения. Он что-то шептал своим приспешникам, Крэббу и Гойлу, и те гадко, утробно хихикали, бросая косые взгляды на входящих когтевранцев.

Подлизы большое препятствие в развитии критического мышления…

Вопрос в том, кого мне выбрать из их лагеря? Малфой был наиболее заметной и полезной фигурой. Но и головной боли с ним будет больше всех.

Мы расселись. Я занял место в середине, рядом с Майклом Корнером. Майкл выглядел так, будто пришёл на казнь — руки дрожали, а лицо бледное. Слухи о Снейпе, видимо, дошли и до него. За сегодня я наслушался многого, и всё больше убеждался в том, что всё не так просто.

Как вдруг…

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену! Пыль посыпалась с потолка.

Северус Снейп ворвался в класс.

Его появление было эффектным. Черная мантия развевалась за ним, как крылья огромной летучей мыши, но шаги были быстрыми и бесшумными. Своим прибытием он заполнил класс своей тяжелой, давящей аурой.

Он дошел до кафедры, резко развернулся на каблуках и окинул класс тяжелым, полным презрения взглядом. Его глаза, черные туннели без дна, казалось, видели каждого насквозь, выискивая слабости.

Впечатляет.

Если бы не одно, но…

Мы всего лишь дети.

К чему это шоу?

Он взял журнал.

Началась перекличка.

Его голос был тихим, вкрадчивым, но слышным в каждом углу. Отточенный навык — удерживать аудиторию страхом, а не громкостью.

— Блейз Забини... Винсент Крэбб... Грегори Гойл...

Фамилии слизеринцев он произносил с едва заметной, почти отеческой мягкостью.

— Драко Малфой…

Блондин, сидевший на первой парте, при звуке своего имени выпрямился, одарив профессора понимающей ухмылкой. Его свита, Крэбб и Гойл, лишь тупо кивнули, чувствуя себя в полной безопасности под крылом декана. Теодор Нотт, худой и бледный мальчик с умными глазами, едва заметно склонил голову.

Но стоило Снейпу дойти до списка Когтеврана, как температура в классе, казалось, упала еще на пару градусов.

— Терри Бут.

Голос Снейпа стал сухим. Терри вздрогнул и уронил перо. Звук падения в абсолютной тишине прозвучал довольно громко…

— Неуклюжесть, — прокомментировал Снейп, не поднимая глаз от пергамента: — Надеюсь, с ингредиентами вы будете обращаться куда более бережно, мистер Бут. Иначе последствия будут... Необратимыми.

Терри побледнел и вжался в стул.

— Майкл Корнер... Падма Патил... Лиза Турпин...

Каждое имя звучало как приговор. Снейп будто давал понять: здесь вы никто. Здесь вы — грязь на подошве его идеального факультета.

Сурово.

И немного забавно, учитывая, что он явно не мыл голову несколько месяцев. Боюсь представить, какого было другим учителям в его присутствии…

И ученикам.

Если так, можно понять его личность. Тяжело, наверное, пришлось в школьные годы…

Лиза Турпин перестала дышать, пока он не перешел к следующему имени. Энтони Голдстейн нервно поправлял значок факультета, словно тот вдруг стал жечь ему грудь.

Наконец, палец профессора замер.

— Морган… — произнес он, дойдя до моей фамилии. Он сделал паузу, и медленно поднял голову. Наши взгляды встретились: — Наш новый… «Вундеркинд».

В этом слове было столько яда, что мне стало неловко. Уголок его губ дернулся в презрительной усмешке. Снейп явно не любил выскочек. Ну, а мне не особо нравились грязнули. Но, нам придётся найти компромисс, куда без этого?

Он захлопнул журнал с резким хлопком, заставив половину класса — включая пухлого Мэнди Броклхерста — подпрыгнуть на месте.

Снейп вышел из-за кафедры и начал медленно ходить между рядами. Его мантия шелестела, как сухие листья на ветру…

— Здесь не будет глупых взмахов волшебной палочкой, — начал он свою речь, которую, уверен, он оттачивал годами перед зеркалом: — Поэтому многие из вас вряд ли поверят, что это магия.

Он говорил почти шепотом, но каждое слово достигало нас...

— И я не надеюсь, что вы оцените красоту медленно кипящего котла и источающего тончайшие запахи пара...

Снейп провел длинными пальцами по воздуху, словно касаясь невидимых нитей. Малфой смотрел на него с обожанием, словно понимал смысл сказанного. Крэбб и Гойл смотрели с пустым выражением лиц, явно не понимая метафор, но чувствуя, что нужно бояться.

— ...силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая чувства…

Я слушал, сохраняя внешнюю невозмутимость, но внутри мог признать. Говорил он складно. С чувством.

По крайней мере он уважал свой предмет, а это вызывало уважение к нему самому.

И он не ошибался…

Герпий бы согласился со всем.

Это была истинная магия. Не вульгарные вспышки света, не превращение стульев в свиней ради забавы. Это был контроль над самой биологией. Власть над жизнью и смертью, закупоренная в хрупкое стекло. Это было искусство для терпеливых, дотошных и, да, жестоких. Куда без этого? Зелье не прощали ошибок. Зелье не знали жалости. Оно работали так, как их сварили, без поправки на мораль.

Снейп резко остановился напротив парты, где сидела Падма Патил, заставив девочку вжаться в спинку стула.

— Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, сварить триумф, закупорить пробкой смерть… — его голос упал до зловещего шепота, и в глазах блеснул фанатичный огонь. — Если только вы не такие же непроходимые тупицы, которых мне обычно приходится учить!

Тишина была звенящей. Никто не смел даже пошевелиться. Казалось, даже заспиртованные жабы в банках затаили дыхание.

Снейп нравился мне всё больше и больше…

Глава 36

— Морган! — внезапно рявкнул Снейп, и его палец, желтый от реактивов, указал на меня.

Я спокойно поднял глаза, встречая его пронзительный взгляд своим.

— Да, сэр?

— Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Довольно… Любопытный ход с его стороны. Похоже, он не разделял моего отношения. Хотя, уверен, дело это поправимое.

Вопрос был довольно сложным для первого урока. Это материал середины первого курса, а то и начала второго. Для обычного ученика провал был неизбежен. Но не для меня.

— Из асфодель белого и настойки полыни обычно производят усыпляющее зелье. Причём оно мощное настолько, что его называют «Напитком живой смерти», сэр, — ответил я ровно, без запинки. На самом деле были ещё варианты. Асфоделевые — целый род растений и их свойства тоже отличались. Однако, в сочетании с настойкой полыни варианты заметно сокращались.

Лицо Снейпа осталось каменной маской, но в глазах явно мелькнуло раздражение. Поэтому, он не стал останавливать давление:

— Где вы будете искать безоар?

— В желудке жвачных животных, сэр. Преимущественно у Безоаровых козлов.

— В чем разница между волчьим корнем и аконитом?

— Аконит — это род растений, в который входит и «волчий корень». Для простого обывателя, это почти одно и тоже. Однако, в зельеварении необходимо четко разделять виды аконита.

Снейп молчал несколько секунд. Он искал, к чему придраться. Моя интонация? Слишком спокойная. Моя поза? Слишком расслабленная. Но ответы были слишком точными. Я не дрожал, не заикался, не пытался показать, какой я умный. Я просто констатировал факты.

— Похоже, — наконец процедил Снейп с ноткой разочарования, словно надеялся, что я ошибусь: — Хоть кто-то умеет открывать книгу до приезда в школу…

Он резко отвернулся к доске, взмахнув палочкой. На черной поверхности проступили инструкции…

— Пять баллов Когтеврану. За то, что не разочаровали меня… Пока что. Инструкция на доске. Ингредиенты в шкафу. Разбились на пары. Сегодня варим зелье для излечения фурункулов. У вас час. Приступайте.

Занятно… Он даже дал мне баллы?

Это повлияло на обе группы, но никто не посмел и слова сказать. Лишь бросали на меня разные взгляды.

Я же оценил профессора с иной стороны. Дотошный, но справедливый к знаниям.

Далее я работал в паре с Майклом Корнером. Майкл был неплохим парнем, но суетливым и неуклюжим. Его руки дрожали под тяжелым взглядом Снейпа, который кружил по классу, как черный коршун, выискивая жертв. Хотя, более никому не доставался экспресс тест…

— Не так, — я перехватил руку Майкла в тот момент, когда он собирался бросить иглы дикобраза в кипящий котел: — Стой.

Майкл дернулся, едва не рассыпав иглы.

— Ч-что не так? — прошептал он испуганно, косясь на спину профессора: — В рецепте написано «добавить»…

— Если добавишь их в кипящее зелье, мы взорвем котел, — я объяснил ему тихо: — Получим кислотные ожоги, расплавим ботинки, а Снейп заставит нас оттирать остатки с пола. Ты этого хочешь?

Майкл побледнел, его глаза округлились.

— Н-нет…

— Тогда сними котел с огня. Подожди десять секунд, пока бурление не прекратится. Потом добавляй.

— Понял. С-спасибо, Николас… Ты меня спас.

Ну, не только тебя… Ещё не хватало провалиться настолько глупо.

Я вернулся к своему участку работы.

Приготовление зелий было для меня своего рода медитацией. Нарезка корней — ровные, одинаковые кусочки. Дробление змеиных зубов в ступке — ритмичные удары пестиком, превращающие кость в мелкую пудру. Мои движения были точными, выверенными годами практики. Герпий варил яды, способные убить кого угодно, а Аскар готовил не менее смертоносные смеси, вообще не полагаясь на магические ингредиенты и магию в целом.

Поэтому с зельеварением я общался на одном языке. Я «чувствовал» зелье. Не просто видел цвет или пар, а ощущал его структуру. Его температуру, изменение вязкости, запах готовности. Магия здесь была не в палочке, а в руках, во времени и в интуиции. У Оракула это было не отнять. С другой стороны, видя Снейпа, не сомневаюсь, что он владел настоящим талантом в этом ремесле. От него буквально веяло этим даром.

Снейп меж тем продолжал свой обход. Он остановился у стола Малфоя, одобрительно кивнул (хотя зелье Драко было немного передержано, судя по оттенку), затем рявкнул на Терри Бута, который забыл раздавить бобы дремоносца.

И когда он наконец подошел к нашему котлу, я как раз убрал огонь и добавил иглы дикобраза.

Последний штрих.

Жидкость мгновенно сменила цвет, став идеального розового оттенка, и испустила правильный, густой серебристый пар, который заструился по краям котла.

Неплохо, стоит отметить. Чистота выше восьмидесяти процентов. Подвели исключительно школьные ингредиенты не первой свежести. Хотя, для подобного зелья чистота выше пятидесяти была уже приемлемой.

Снейп навис надо мной. Я чувствовал его взгляд на своей макушке. Он вдыхая пары, искал ошибку. Неправильный оттенок? Осадок на дне? Запах гари? Слишком густое? Слишком жидкое?

Увы.

Ничего. Зелье было сварено как по учебнику. Даже лучше — я интуитивно подкорректировал время варки, учитывая влажность подземелья. На подобное были способны только опытные или талантливые.

— Приемлемо, — наконец бросил Снейп, скривив губы, словно проглотив лимон.

Затем он развернулся, взметнув полами мантии, и пошел дальше, явно недовольный тем, что не нашел повода снять с меня недавно полученные баллы.

Я позволил себе едва заметную усмешку, протирая серебряный нож тряпкой. От Северуса Снейпа «приемлемо» означало «безупречно».

Звонок прозвенел, как освобождение, и я даже услышал несколько облегчённых вздохов за спиной.

Ученики спешно собирали вещи, стараясь побыстрее покинуть мрачное подземелье.

— Домашнее задание, — голос Снейпа перекрыл шум сборов: — Двенадцать дюймов пергамента о свойствах змеиных зубов в лечебных зельях. К среде. Свободны.

Сурово. Я явно попортил ему нервы…

Мы вышли в коридор. Майкл вытер пот со лба.

— О Мерлин… Это было ужасно! — Выдохнул он: — Я думал, он меня съест! Ты видел, как он смотрел на Голдстейна? Жуть…

— Он просто учитель, Майкл, — пожал я плечами: — Строгий и неприятный, но знающий свое дело.

— Знающий? Да он настоящий маньяк! — возмутился Терри Бут. — Но ты, Морган… Ты его сделал! Ха-ха… Это было великолепно! «Напиток живой смерти»… Откуда ты всё это знаешь?

— Я умею читать, Терри. Это полезный навык.

— Знаешь, если бы ты не был моим другом, я бы воспринял это как издёвку…

— Так мы уже друзья?

— Тебе врезать?

— Ха-ха… Спокойно парни! Мы выжили и это главное.

— Тоже мне… Я видел, как ты трясся, Майкл.

— Кто бы говорил…

Мы поднялись на первый этаж, и я почувствовал, как напряжение отпускает.

Мрачные подземелья не по мне.

Первый учебный день подошел к концу. Я выжил, заработал баллы, не нажил смертельных врагов (пока что), и подтвердил свою репутацию компетентного одиночки. Учителя знали меня, однокурсники уважали или, по крайней мере, считали полезным иметь под рукой. На Когтевране с этим было явно проще.

Но теперь, когда уроки закончились, и до ужина оставалось еще пара часов, начиналось самое интересное. То, ради чего я на самом деле пришел в эту школу.

Выручай-комната.

Диадема ждала.

Глава 37

Я отделился от группы когтевранцев у поворота к главной лестнице, сославшись на то, что хочу зайти в библиотеку перед грядущим ужином.

— Опять? — удивился Энтони Голдстейн, поправляя лямку сумки: — Мы же только начали учиться! Ты что, решил прочитать всю библиотеку за неделю?

— В библиотеке тихо, — ответил я, придав лицу выражение легкой усталости от вездесущего шума замка: — К тому же, я люблю побыть один. Увидимся в Большом Зале.

В итоге немного поворчав они ушли в башню, обсуждая суровость Снейпа и странности Флитвика, а я свернул в боковой коридор.

Как только голоса одногруппников стихли, моя осанка изменилась. Исчезла расслабленность школьника, шаг стал мягким, перекатывающимся с пятки на носок — походка ассасина, привыкшего к каменным полам крепости Аламут. Я двигался в «слепой зоне» замка: держался ближе к стенам, избегал центров коридоров, вслушивался в эхо.

Привычка проверять хвост каждые три минуты сработала рефлекторно.

Чисто.

Ни Филча, ни его кошки, ни Пивза.

Я поднялся по движущейся лестнице, ловко перепрыгнув через исчезающую ступеньку, о которой меня любезно предупредил портрет пастушки еще утром.

Восьмой этаж.

Коридор был пуст и погружен в сумеречные тени. Лишь гобелен, на котором Варнава Вздрюченный безуспешно пытался обучить троллей балету, шевелился от сквозняка. Тролли с тупым упорством били Варнаву дубинами, а тот каждый раз вставал в балетную позицию с идиотической улыбкой на лице.

Не перестаю поражаться местным «шедеврам» искусства.

Я остановился напротив глухой стены.

Сердце забилось чуть быстрее. Не от страха, а от холодного, хищного предвкушения.

Это место. Точка схождения. Я ощущал его уже давно.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь. Мне не нужна была комната для тренировок или спальня. Мне нужно было кладбище забытых вещей. Именно оно привлекало чутьё Оракула, и именно оно взывало ко мне с того момента, как я прибыл в Хогвартс.

События и история всегда привлекали ищущих…

«Мне нужно место, где спрятано всё», — четко сформулировал я мысль, проходя мимо стены в первый раз. Я не только уже знал об этом месте, но и понимал принцип связи с ним.

«Мне нужно место, где хранятся вещи, которые никто не должен найти», — второй проход. Камень стены дрогнул, словно реальность подернулась рябью.

«Мне нужно место, где веками скрывали улики», — третий раз.

На стене начали проступать очертания. Сначала тонкие, как паутина, линии, потом глубокая резьба, и наконец — массивная, полированная дверь из черного дерева с бронзовой ручкой в виде головы грифона.

Она появилась.

Выручай-комната. Комната Так-и-Сяк. Величайший тайник Британии.

Для первокурсника найти его большая удача… Хотя, уверен, если пытаться снова и снова, то может получиться.

Я огляделся. Коридор был по-прежнему пуст.

Я положил руку на ручку. Она была теплой, словно живой, и слегка вибрировала под пальцами, приветствуя того, кто знает секрет её существования.

Повернув ручку, я толкнул дверь и шагнул внутрь…

Меня встретил странный запах.

Не пыли, нет… Скорее запах застоявшегося времени. Аромат старого лака, истлевающей ткани, ржавчины, сухих трав и магии, причём такой плотности что она оседала на языке металлическим привкусом, похожим на кровь.

С этим я был знаком… Не только реализованные фантазии и тёмные помыслы, но и дела, воплощенные в реальность, о которых многие хотели забыть.

Уверен, здесь хранилось немало орудий убийств и даже останки жертв…

Я стоял на краю каньона.

Это место походило на целый город. Гротескный, хаотичный мегаполис, построенный из разбросанных вещей…

Горы сломанной мебели, возвышающиеся, как небоскребы. Тысячи, миллионы книг, сложенные в шаткие башни. Ржавые котлы, мантии, съеденные молью, пустые флаконы из-под зелий, сломанные метлы, оружие, покрытое патиной времени, драгоценности, потерявшие блеск…

Хлам, который копился здесь тысячу лет. Все, что студенты и учителя хотели спрятать, забыть, потерять, уничтожить, но не смогли — всё было здесь. Памятник человеческой скрытности и стыду.

Истинная сокровищница для Оракула. Куда более величественная чем любая из библиотек!

Не удивительно, что я почувствовал её, и совсем не странно, что она взывала ко мне…

Герпий внутри меня восхищенно присвистнул. Какой ресурс! Сколько забытых проклятий, сколько запрещенных артефактов покоится в этих кучах!

Я сделал шаг вперед, и под ногой хрустнуло чье-то разбитое зеркало. Видения проявилось само по себе, показав мне прелестное лицо, которое однажды было изуродовано огнём…

Отринув ненужную информацию, я продолжил двигаться дальше.

Где-то здесь, в этом лабиринте мусора, лежала — Диадема Кандиды Когтевран. Величайший артефакт ума, превращенный в якорь для души безумца.

Я закрыл глаза и «потянулся» своим даром Оракула. Благодаря тому, что я уже «видел» её, между нами имелась неразрывная связь…

Здесь, внутри магического конструкта, защита Хогвартса работала иначе. Она сохраняла вещи физически, консервировала их, но не экранировала их суть. Хаос комнаты был отличным фоном, но тьма… Тьма всегда выделяется на фоне подобной серости.

Да и столь сильная тёмная магия… Как бы он не желал её спрятать — это маяк.

И я услышал его…

— Хм?

Тихий, едва слышный шепот, доносящийся из глубины лабиринта, справа, из-за нагромождения сломанных парт. Он звучал очень знакомо... Скрипучий, холодный, на языке, который понимали лишь змеи и проклятые.

«…приди… ко мне… узри… вечность…»

Я открыл глаза. Мои зрачки сузились.

Любопытно… Этот крестраж не пытался прятаться?

Хм, вероятно, дело в том, что принимающие зов скорее всего были бы на его стороне? Или же стали бы его пищей...

— Я иду, — произнёс я в пустоту.

Затем я двинулся вглубь, лавируя между шаткими конструкциями из стульев.

— Хм? Интересная вещица…

Мой взгляд зацепился за массивный силуэт справа. Огромный, черный шкаф с потрескавшейся лакировкой и золоченым орнаментом, который местами облупился, обнажая темное дерево. Он стоял, покосившись, среди груды пыльных мантий.

От шкафа веяло холодом. Это было ощущение сквозняка, дующего из ниоткуда в никуда. Пространственная магия.

— Исчезательный шкаф.

Я читал о таких. Во времена Герпия мы использовали портальные арки, но принцип был схож: создание стабильного коридора между двумя точками пространства. Хотя, Летучий Порох был намного дешевле в производстве.

Не раздумывая, я снял перчатку и прикоснулся к холодной, шероховатой поверхности дверцы…

Мир вокруг дернулся и исчез. Меня накрыла череда видений, ярких и болезненных…

Первый образ:

Темнота. Запах старой пыли и чего-то зловещего — сушеных рук, проклятых ожерелий, ядов. Звон колокольчика над дверью.

Другая сторона?

Затем я увидел «близнец» этого шкафа. Он стоял в темном, узком магазине. Сквозь щель в дверце я видел сгорбленную фигуру продавца, торгующегося с кем-то в плаще.

Скорее всего где-то в Лютном переулке.

Второй образ:

Картинка сменилась резким, болезненным скрежетом, от которого у меня заныло в затылке.

Я почувствовал удар. Магический канал, связывающий два шкафа, вдруг перекрутился, задрожал и надломился.

Провал.

Я ощутил чужой ужас. Это случилось давно, может, десятилетия назад. Кто-то — ученик или незадачливый вор — попытался воспользоваться переходом в тот момент, когда магия дала сбой.

Немота. Слепота. Бесконечное падение в серой, вязкой пустоте, где нет ни верха, ни низа, ни времени. Жутко…

Чей-то беззвучный крик, застрявший в горле, паника существа, которого размазывает по подпространству.

Похоже, кому-то сильно не повезло… Вероятно, именно после этого инцидента шкаф сочли сломанным и спрятали здесь, в куче хлама, чтобы больше никто не исчез в никуда.

Я резко отдернул руку, разрывая контакт.

Меня слегка качнуло — остаточное чувство головокружения от пространственного сбоя оказалось довольно сильным.

— Жаль…

Понятное дело, мне было не под силу починить его. По крайней мере пока что.

Канал не исчез, он просто… Забился. Смещенные координаты, нарушение структуры чар. Для обычного волшебника это груда дров. Для знатока артефакторики — интересная головоломка. Нужно было лишь перенастроить структуру чар. Но для этого требовалось найти артефакт-близнец.

Я запомнил ориентиры: шкаф стоял рядом с чучелом тролля в балетной пачке и горой разбитых фиалов.

Полезная находка. Иметь собственный, тайный выход из Хогвартса, ведущий прямиком в Лютный переулок? Это открывало огромные тактические возможности.

— Ну, твое время еще придет.

Я отвернулся от Исчезательного шкафа и двинулся дальше.

Зов диадемы становился всё настойчивее…

Глава 38

Интересно, Тёмный Лорд наложил на неё какое-то проклятье, как с тем кольцом?

Воспоминание о почерневшей руке Дамблдора из моего видения было довольно ярким. Гниль, пожирающая плоть. Проклятие, не оставляющее шансов… Довольно сильная магия, но не каждый предмет мог вместить такое, знаю по опыту. Создать крайне могущественное проклятье под силу даже самому заурядному магу, если он знает «рецепт», но вот найти «цель» совсем другая история.

Хотя, что может быть лучше столь древнего артефакта, как Диадема основательницы? Правда, нельзя исключать что из-за запечатанного крестража и встроенных чар, может случиться нечто любопытное…

Честно говоря, я находился в предвкушении.

Я шагнул за нагромождение книг в переплетах из человеческой кожи и вышел на небольшую прогалину среди хлама.

Там, на старом, пыльном бюсте какого-то волшебника в парике, изъеденном молью, висела она.

Диадема.

Она потускнела. Отличалась от той, что в видении. Серебро потемнело, словно окислилось от ядовитых испарений, а сапфиры утратили внутренний свет, став похожими на мертвые глаза. Но даже в таком состоянии она была прекрасна той болезненной, порочной красотой, которой обладают увядающие цветы или старинное оружие, пролившее слишком много крови.

Герпий бы точно восхитился…

Вокруг неё воздух казался гуще. Он дрожал, как марево над раскаленным асфальтом, искажая само пространство. Порочный след разрушенной судьбы, и не только того, чья жизнь была отнята, но и расколотой души самого создателя.

Признаю, для Оракула это сокровище. Обнаженный кусок души наверняка хранил очень много его слабостей. Не исключаю даже, что и воспоминания о других крестражах.

Я остановился в пяти шагах. Мой дар Оракула взвыл, предупреждая об опасности.

«…надень меня…»

Шепот прозвучал не в ушах, а прямо в мозжечке. Сладкий, липкий, многообещающий…

«…ты ищешь знания… я дарую их… я покажу тебе вечность… мы станем единым целым…»

— Как примитивно, — я усмехнулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки: — Думаешь, я такой же как ты, раз пришёл сюда?

Хотя, такая реакция была ожидаема. Это было нечто вроде защитного механизма. Едва ли осколок был способен самостоятельно мыслить. По крайней мере до того, как получит «проводника».

Впрочем, это не помешало мне сделать выводы просто по её проектируемой воле. Проклятие диадемы, вероятно, порабощало. Тот, кто надел бы её, надеясь стать умнее, в итоге стал бы марионеткой осколка души.

Но, это не большая проблема, если знать, как с таким обращаться…

Я достал из кармана мантии перчатки из драконьей кожи — те самые, что купил для Травологии. Натянул их медленно, тщательно расправляя каждый палец. Драконья шкура — отличный изолятор, она сдержит большинство контактных проклятий, но от ментального удара не спасет.

Тут придется полагаться на волю. Но в этом, к счастью, у меня были кое-какие умения…

Я подошел вплотную. Палочка за поясом нагрелась, реагируя на присутствие темной магии.

Затем я протянул руку и снял диадему с бюста…

Удар последовал мгновенно!

Не физический, а ментальный хлыст!

«ТЫ НИКТО! ТЫ ЧЕРВЬ! ПОДЧИНИСЬ!»

Голос в голове превратился в рев. Перед глазами поплыли образы: я, стоящий на вершине мира, люди, ползающие у моих ног, тайны вселенной, раскрытые одним щелчком пальцев… И страх. Дикий, животный ужас перед смертью, который испытывал создатель этого крестража!

Жалкое зрелище…

Я сжал диадему в кулаке, чувствуя ледяной холод даже сквозь кожу дракона.

Мои зубы скрипнули.

— Знай своё место! — прорычал я, но не вслух, а мысленно, обрушивая на осколок души всю мощь своей концентрации.

Я представил, как мои мысли превращаются в стальной пресс, сжимающий этот кричащий сгусток тьмы. Я вспомнил холодную решимость Аскара, безумную, но несгибаемую волю Герпия, стоицизм Виктора.

Я не один. Во мне тысячи лет опыта. А ты — всего лишь огрызок души закомплексованного неудачника.

Шепот захлебнулся, превратился в обиженное шипение, а затем затих, сменившись глухим, злобным гудением.

Следом за этим меня накрыли видения, связанные с предметом и запечатанным в нём осколком души…

Это было похоже на то, как если бы меня окунули головой в чан с ледяной, густой смолой. Образы были не моими, но я проживал их с пугающей четкостью. Психометрия сработала на полную мощность, усиленная резонансом между моей темной сутью и природой крестража.

Первый образ. Рождение.

Кузница. Высокая башня, открытая пронзительным северным ветрам. Женщина с суровым, прекрасным лицом держит в руках серебряный обруч.

Её красота поражала… Кандида Когтевран. Она вкладывает в металл свои невероятные познания в магии.

Я чувствую её намерение: создать инструмент, который отсечет эмоции, оставив лишь чистый, кристаллизованный интеллект.

Но, я мог поклясться, что за этим стояла огромная боль…

— Ума палата дороже злата, — шепчет она, накладывая последние чары.

Диадема сияет.

Она преуспела…

Второй образ. Предательство.

Смена декораций. Резкая, болезненная.

Лес. Гнилая листва, дождь, пронзительный страх…

Другая женщина, моложе, похожая на Кандиду, но с искаженным от зависти лицом. Елена. Она бежит. Она украла венец матери, надеясь, что тот сделает её умнее, величественнее. Но Диадема отвергает её. На голове воровки она становится просто холодным обручем.

Елена прячет сокровище в дупло старого дерева. В её душе — стыд и злоба. Это первые трещины на зеркальной поверхности артефакта. Он впитывает её предательство.

Я уже видел это, но в этот раз эмоции были чётче, а видение куда насыщеннее…

Третий образ. Осквернение.

Прошли века.

Те же деревья, но старее и мрачнее.

Юноша. Том Реддл. Его магия тронута порчей — в глазах пляшут красные искры.

Он нашёл её…

В этот раз я отчётливо ощутил его ауру, и поражённо осознал, что нечто похоже скрывалось в Хогвартсе, и не где-то в тени, а на виду…

Квиррел.

Я был поражен. Он был носителем!

Аура была крайне искажена, ослаблена, осквернена, но в своём основании… И то точно не был крестраж, ведь я бы узнал его!

Кусок плоти?

Моё осознание затмевало видение…

Редлл не восхищался мудростью Основателей. Он презирал её. Для него это лишь трофей.

И точно почувствовал, что это не просто второй или третий… Нет, это было одним из его последних творений!

Рядом с ним на коленях стоит местный крестьянин. Грязный, ничего не понимающий старик, который просто оказался не в то время не в том месте.

— Авада Кедавра!

Зеленая вспышка. Тело падает в грязь.

И тут начинается самое отвратительное…

Я вижу ритуал глазами Реддла. И, к своему ужасу, глазами Герпия я вижу, насколько грубо это было сделано.

Реддл не плетет заклинание, он рвет свою душу, как кусок сырого мяса. Он использует смерть крестьянина как таран, чтобы пробить защиту Диадемы.

Я слышу, как «кричит» металл. Серебро чернеет, сопротивляясь вторжению чужеродной, злобной сущности. Сапфир мутнеет, словно глаз катарактой.

Реддл насилует древнюю магию своей волей. Он запихивает оторванный кусок себя внутрь, запечатывая его кровью и ненавистью.

Диадема больше не усиливает ум. Она становится черной дырой, жаждущей поглотить любой разум, который к ней прикоснется.

Четвертый образ. Возвращение.

Хогвартс. Кабинет Дамблдора. Реддл, уже начавший терять человеческий облик, просит должность преподавателя.

Ему отказывают.

В этом подобие человека было ещё больше той мерзкой ауры, что я ощущал от Квиррела…

Он идет по коридорам. Он чувствует себя хозяином замка. Он уверен, что только он один знает все его секреты.

Восьмой этаж. Выручай-комната.

Он прячет Диадему на пыльный бюст, среди хлама веков.

Его переполняет высокомерие. С каждым осколком он терял остатки рассудка…

«Я бессмертен!».

А затем я узрел несколько картинок, наслоившихся друг на друга…

Книга, кольцо, медальон, чаша, диадема, змея… Ребёнок?

Видение оборвалось так же резко, как и началось.

Я отшатнулся, жадно хватая ртом затхлый воздух комнаты. Лоб покрылся испариной.

Меня мутило. Не от страха, а от омерзения.

Это было…

Даже слова не подобрать.

Я едва сдержал рвущийся наружу обед.

Благо, со мной случались вещи и похуже…

Я собрался с силами и выдохнул.

Да уж, стоит признать, пусто этот Тёмный Лорд и казался мне жалким, но силы у него было хоть отбавляй… По крайней мере до «разделения».

— Значит, всего семь?

Это путешествие в чужую память было крайне плодотворным. Пусть я и не узнал, где находятся остальные (видения были лишь вспышками, образами без координат), но приобрел даже больше, чем планировал. Я увидел «структуру» его бессмертия. Теперь, даже намёк на его ауру будет для меня сигналом. Это позволит многое обнаружить даже на расстоянии.

А ещё…

Гарри Поттер. Неосознанно созданный крестраж. Живая бомба замедленного действия, не иначе.

Теперь многое вставало на свои места.

Директор тот ещё лис… Но, его план был хорош. Натравить крестраж на другие? Использовать мальчика как наживку и оружие одновременно?

Впечатляет.

И… Квиррелл.

Гнилостный запах, двойственная аура, интерес Дамблдора... Неужели этот заикающийся профессор носит на своем затылке то, что осталось от великого Волан-де-Морта после его провала? Основную, искалеченную часть души, которая цепляется за жизнь, как паразит?

Кто бы мог подумать…

Величайший темный маг столетия прячется под тюрбаном заики, и проверяет домашние задания первокурсников.

Это было действительно смешно.

— Хах… — Я позволил себе короткий, сухой смешок, эхом отразившийся от гор мусора. Ирония судьбы — самая жестокая из всех богинь.

Вопрос в том, какая у него цель?

Поттер?

Но, что, если это Троянский конь?

Юнец ещё жив и здоров…

Тогда, что ему нужно?

С другой стороны, директор просто не может не знать… По крайней мере он точно подозревает. Если так… Что если враг не знает о своей ошибке? Что если на это и был расчёт? Стравить героя и злодея…

Хм, любопытная теория.

Хотя, сейчас лучше сосредоточиться на насущном, а мой вопрос послать определённому человеку…

В конце концов у меня теперь есть то, что можно «дорого продать».

Глава 39

Я внимательно осмотрел диадему и увидел структуру «порчи». Дар Оракула позволял видеть не только физическую оболочку, но и магическую структуру предмета.

— Мда, я его переоценил… — пробормотал я, чувствуя разочарование.

Даже первая работа Герпия была более изящной.

Впрочем, учитывая последовательность, не исключено, что он просто потерял осторожность.

Вопрос вот в чём: что делать дальше?

Уничтожить её прямо сейчас?

Был простой метод. Адское пламя. Я знал теорию. Хотя, риск сжечь всю Выручай-комнату вместе с собой и уникальными артефактами был слишком высок. К тому же, пока что я не был достаточно опытен для такой мощной магии…Да и смерть крестража может привлечь ненужное внимание.

Нет.

Если кто и будет этим заниматься, то точно не я.

Изоляция лучший метод.

— Помнится, я видел кое-что полезное у входа…

Я вернулся немного назад, лавируя между шаткими башнями из книг, а затем мой взгляд упал на массивную шкатулку из черного дерева, валявшуюся у подножия чьего-то пыльного бюста. Она была обита железом, но дерево покрывала сеть мелких трещин, словно изнутри что-то пыталась вырваться.

Я провел рукой по крышке… Видение было обрывистым.

— Дух?

Похоже, когда-то в ней было запечатано довольно опасное создание, и оно вырвалось на волю. Охранные чары же давно истлели.

Проще говоря — обычный ящик из редкой магической породы, экранирующей излучения. Эбеновое дерево и железо — классика сдерживания.

— Сгодится.

Тут было полно подобного хлама, но искать сохранившийся не имело смысла. У меня в арсенале были средства восстановления.

Я поставил шкатулку на относительно ровный столик.

— Репаро, — произнес я, но вложил в заклинание не просто желание починить, а намерение «вернуть целостность».

Трещины стянулись, дерево потемнело, обретая былую крепость. Железные оковки очистились от ржавчины.

Проще простого.

Я положил Диадему внутрь. Она звякнула о дно, и этот звук показался мне рассерженным. Крестраж явно чувствовал, что его запирают.

— Скули сколько хочешь, ты не моя забота.

Далее я наложил несколько скрывающих проклятий и пару надежных печатей времен Византии. Ничего уровня Мерлина, но достаточно, чтобы заглушить «фон» и пронести предмет по коридорам школы, не вызвав приступа мигрени у более-менее способных учеников.

Я коснулся крышки кончиком палочки.

— Обскурум. Сигиллум Ферри.

Руны, начертанные в воздухе, вспыхнули тусклым багровым светом и мигом впитались в дерево. Шкатулка словно потяжелела, став визуально менее заметной, серой, неинтересной. «Отвод глаз» лег поверх изолирующих чар.

— Сойдёт.

Мне всё равно не долго с ней возиться.

Теперь самое главное…

Мне нужно было вытащить «посылка» отсюда, не привлекая внимания, дабы передать «адресату». В конце концов, оставлять такой козырь в Выручай-комнате, куда теоретически мог забрести кто угодно, включая Квиррелла, было бы глупо.

Таким образом я сунул шкатулку в свой бездонный кошель, который я всегда носил на пояс под мантией. Вес был ощутимым, но терпимым.

Оглядевшись напоследок и убедившись, что я не оставил следов своего пребывания (кроме, разве что, чуть меньшего слоя пыли на полу), я направился к выходу.

И стоило мне переступить порог, как дверь растворилась в стене…

Не перестаю поражаться мастерству создателю этой «сокровищницы». Мне бы такие навыки очень пригодились.

Коридор восьмого этажа был пуст. Варнава Вздрюченный на гобелене по-прежнему получал дубиной по голове, и его немой крик был единственным свидетелем моего успеха с первым из крестражей.

Я вдохнул прохладный воздух замка. Он показался довольно свежим после затхлости Выручай комнаты….

— Ха-а…

Затем я взглянул на часы. Стрелки показывали половину шестого. До ужина оставалось еще сорок минут.

Идеально.

У меня было время, чтобы зайти в совятню и отправить письмо дедушке. Я написал его еще утром, в перерыв между завтраком и первым уроком, и всё никак не было времени отослать. Бабушка наверняка волнуется. Старики, хоть и знали о моей самостоятельности, оставались стариками.

Затем можно будет вернуться в Большой Зал. Что-то я проголодался после всего этого.

В любом случае…

Теперь, когда у меня был заложник — часть души самого опасного мага столетия, — я чувствовал себя гораздо увереннее.

Поправив мантию так, чтобы она скрывала тяжелый кошель на поясе, и приняв вид слегка утомленного учебой первокурсника, я двинулся к лестницам. В голове уже зрел план грядущего разговора с Дамблдором. Но спешить было некуда. В конце концов, этот год только начался…

*

Путь до совятни Хогвартса был долгим. Она располагалась на вершине Западной башни. Стоит сказать, так себе место — холодное, продуваемое всеми ветрами. Я поднимался по крутой винтовой лестнице, чувствуя, как температура падает с каждым витком. Здесь, наверху, замок переставал быть уютным, превращаясь в суровую крепость.

Всё это навевало не лучшие воспоминания о былых осадах…

Внутри совятни царил полумрак. Свет проникал лишь через высокие, не застекленные окна-бойницы. Воздух был густым, пахнущим сеном, пометом и едва уловимым запахом озона после недавней грозы.

Сотни сов сидели на насестах, уходящих под самый купол. Одни дремали, другие чистили перья или просто смотрели на меня своими огромными, немигающими глазами. Шорох перьев и тихое уханье создавали странную, почти церковную атмосферу.

Я нашел своего Архимеда — серую неясыть, дремавшую в нише у окна. Он недовольно ухнул, когда я его разбудил, но позволил привязать к лапке небольшой сверток пергамента.

— Дедушке, — коротко сказал я: — И не торопись. Поохоться по дороге.

После этого птица расправила крылья, бесшумно спрыгнула с насеста и вылетела в серое, хмурое небо.

Я долго смотрел ей вслед, пока она не превратилась в точку…

«Я скучаю…»

Сентиментально, но, что уж тут поделать?

Невзирая на всё пережитое, я всё ещё оставался ребёнком. Где-то там, глубоко…

По крайней мере всё ещё в своём уме.

Я криво усмехнулся, качая головой.

В письме не было ничего важного. Обычные заверения, что я в порядке, что уроки интересные, а еда сносная. Но я знал, что мои старики прочтут между строк то, что им нужно знать: я в безопасности и держу все под контролем.

Я повернулся, а затем, нисколько не удивившись, посмотрел в дальний угол совятни.

Там, у крайнего окна, стоял некто знакомый…

Гарри Поттер.

Я почувствовал его сразу, как он пришёл сюда.

Мальчик смотрел на замок, на раскинувшиеся внизу земли, и в его позе было столько одиночества, что оно ощущалось почти физически. Его плечи были опущены, а ветер трепал его вечно растрепанные черные волосы.

Рядом с ним на насесте сидела великолепная полярная сова, белоснежная, как первый снег.

Я мог бы уйти незамеченным. Это было бы логично. Не привлекать внимания, не вступать в контакт до того, как я буду полностью готов.

Но что-то — может, любопытство Оракула, а может, тень сочувствия, оставшаяся от одной из забытых жизней, — заставило меня сделать шаг вперед.

— Красивая птица, — произнес я, и мой голос в гулкой тишине прозвучал слишком уж громко.

Поттер вздрогнул и резко обернулся. В его зеленых глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся настороженностью. Он узнал меня и, скорее всего, уже имел предвзятое мнение, навеянное рыжим другом. Прочесть его было нетрудно.

— Эм, привет, — пробормотал он тихо, поправляя очки. — Это Букля… Мне её Хагрид подарил.

— Полярная сова. Редкая порода для этих широт. Умная птица.

Я подошел ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии. Я не хотел вторгаться в его личное пространство. Но, неприятная аура в области его шрама заметно усилилась. Теперь я уже ни с чем её не спутаю…

Едва ли юнец догадывался о своей «проблеме».

Мы помолчали. Ветер завывал в окнах.

Мы так и стояли, какое-то время…

— Тебе здесь нравится? — спросил вдруг Поттер, видимо, чувствуя необходимость что-то сказать.

— В Хогвартсе? — я посмотрел на него. Гарри выглядел еще меньше и худее, чем в Большом Зале при первой встрече: — Ну, можно и так сказать... Здесь есть чему научиться. А что насчёт тебя?

Он пожал плечами:

— Ну-у… Лучше, чем там, где я был раньше…

Я мог бы спросить, где это «там». Мог бы надавить на больное, вытянуть из него историю о жизни у маглов. Но зачем? Это было бы неэффективно.

Вместо этого я просто кивнул:

— Иногда новые места пугают куда больше старых проблем. Потому что ты не знаешь правил…

Он посмотрел на меня с удивлением. Кажется, он ожидал чего-то другого?

— Да, — тихо согласился он: — Здесь и правда всё по-другому… Много непонятных правил и…

— Магии?

— Ага…

Я улыбнулся:

— А ещё много тех, кто считает, что знает, как тебе следует по ним играть. — Добавил я, глядя ему прямо в глаза. Я не упоминал его шрам, его историю, но он, кажется, понял, что я имею ввиду. Хотя, вряд ли понял до конца.

В его взгляде мелькнуло что-то новое. Не просто удивление, а узнавание. Он увидел во мне не очередного фаната или завистника, а кого-то, кто говорит с ним на одном языке. На языке одиночества.

— Да, — повторил Гарри еще тише с заметным уставанием: — Все чего-то от меня ждут... А я даже не знаю, как зажечь палочку.

— Научишься, — сказал я. Это прозвучало не как утешение, а как очевидный факт. Фон юнца был неплох. Такие жалкие фокусы даже не стоят упоминания. Среди его возрастной категории я вообще не встречал кого-то похожего: — У тебя огромный потенциал. Просто его необходимо раскрыть.

— Потенциал? У меня?

Я мог бы продолжить. Мог бы дать ему пару советов по контролю магии. Но это было бы слишком. Слишком быстро.

Поэтому, вместо продолжения, я взглянул на часы:

— Хм… Нам лучше поторопиться к ужину. Не задерживайся, а то простынешь.

И развернувшись, я помахал ему, двинувшись вниз по лестнице.

В таких вещах не стоило торопиться…

Глава 40

Спуск из совятни занял больше времени, чем я рассчитывал, и когда я наконец ступил на твердый камень коридора первого этажа, шум Большого Зала ударил по ушам, словно взрывная волна.

Трудно будет к этому привыкнуть…

По ощущением здесь находился весь Хогварст.

Гул сотен голосов, звон приборов о золотые тарелки, смех, споры — жизнь здесь била ключом, совершенно не подозревая о том, что за главным столом сидел носитель их «главного кошмара».

Я поправил мантию, убедился, что на лице застыло выражение легкой, подобающей отличнику усталости, и вошел в зал.

Свет тысяч свечей. Запах жареного мяса и печеной картошки. После холодной башни и затхлой Выручай-комнаты это казалось почти физическим удовольствием…

Я направился к столу Когтеврана. Мои однокурсники уже вовсю ужинали.

Терри Бут что-то увлеченно доказывал Майклу Корнеру, размахивая вилкой, на которую был наколот кусок сосиски. Энтони Голдстейн читал книгу, умудряясь при этом механически отправлять в рот ложки с супом.

А чуть поодаль, в зоне отчуждения, которую негласно создали вокруг неё остальные, сидела Полумна.

Я сел рядом с ней, как и этим утром.

— Привет, — тихо произнес я, накладывая себе рагу.

Полумна не ответила сразу. Она была занята. На краю стола, игнорируя тарелку с едой, она выстраивала очередную конструкцию, только в этот раз из куриных костей, оставшихся от чьей-то трапезы. Кости балансировали друг на друге, образуя причудливую спираль.

— Что это? — поинтересовался я, оценив причудливое инженерное решение.

Она подняла на меня свои туманные, серебристые глаза.

— Это модель башни Гнилозубых. Папа говорит, что они живут в таких, чтобы энергия заговора закручивалась вверх по спирали из костей их сородичей.

— Звучит… Любопытно, — кивнул я. Здесь даже можно было проследить логику. Спираль действительно была эффективным концентратором энергии. Правда таким промышляли гоблины в прошлом, и кости были отнюдь не их сородичей… В ритуальной магии это называлось вихревым потоком.

Мне всё больше и больше хотелось познакомиться с её отцом. Спрашивается, откуда такие познания в древней магии?

— Ты не голодна?

— Я поела пудинга, — она указала на пустую миску: — Кстати… Нарглы сегодня необычайно спокойны. Ты тоже стал тише, Николас. Шум в твоей голове наконец прекратился?

Эта девочка… Её проницательность не переставала удивлять.

— Можно и так сказать, — медленно ответил я.

Полумна улыбнулась — очень ярко, словно я сообщил ей, что завтра будет солнечный день.

— Я очень рада. — А затем словно потеряв интерес к разговору, вернулась к своей «башне».

Я же вернулся к еде, краем уха прислушиваясь к разговору соседей.

— …говорю вам, я видел, как Филч тащил какие-то бинты на третий этаж, — шептал Майкл Корнер, понизив голос до заговорщицкого: — Точно вам говорю, там держат мумию!

— Какую ещё мумию, Майкл? — закатил глаза Энтони, отвлекшись от книги: — Дамблдор сказал «смерть», а не «проклятие фараонов». Скорее всего, там какая-то ловушка или темный артефакт.

«Мумия? В Британии? Как же…»

Конечно, её могли переправить игнорируя проклятую силу, но ради чего? Мумии были так себе защитники.

Хотя, я бы не удивился… Учитывая количество проклятых вещей в Выручай-комнате.

Нужно бы «пообщаться» с Филчем и разобраться с делом третьего этажа. Ну или найти кого-то более «просвещённого».

Мой взгляд невольно скользнул к преподавательскому столу.

Дамблдор был на месте. Он что-то обсуждал с Макгонагалл, и вид у него был серьезный. Квиррелл сидел рядом, дерганый, бледный, то и дело прикладываясь к кубку.

«Пьешь для храбрости, профессор?» — подумал я: — «Или глушишь голос хозяина?»

Теперь, когда я знал, что именно сидит у него в голове (в буквальном смысле), его поведение читалось как открытая книга. Подергивания, заикание, страх... Скорее всего это результат постоянного ментального давления. Быть сосудом для такой мощной и злобной сущности — значит медленно сходить с ума. Его нервная система работала на пределе.

И алкоголь явно не лучшее лекарство…

Но, внезапно Дамблдор поднял голову и посмотрел прямо на меня…

— Хм?

Расстояние было приличным — через весь зал, — но я буквально почувствовал этот пронзительный взгляд. Голубые глаза за очками-половинками не улыбались. Они словно сканировали…

Он знал, что я не был на ужине с самого начала, и скорее всего знал, что я отделился от группы. Знали ли он про остальное?

Неважно.

Я спокойно встретил его взгляд, затем вежливо кивнул и вернулся к созерцанию Полумны, которая теперь пыталась надеть кольцо из лука на верхушку костяной башни.

«Смотри сколько влезет старик...»

Ужин меж тем подходил к концу. Вскоре тарелки опустели и засияли чистотой.

— Старосты, проводите первокурсников! — раздался голос Макгонагалл.

Мы поднялись.

Я чувствовал приятную тяжесть в ногах и туман в голове — день был невероятно долгим. Насыщенным.

Первые уроки, обнаружение Выручай-комнаты, захват Диадемы, и контакт с Поттером.

В этот раз я не жал ему руку… Но, это пока.

Затем мы поднялись в башню Когтеврана. Орел на двери задал очередную загадку («Куда исчезает огонь, когда гаснет?» — «В возможность», ответил Терри Бут, чем заслужил одобрительный скрип двери), и мы оказались в гостиной.

Большинство разошлись по спальням, но я не спешил.

Я сел в глубокое кресло у окна, глядя на темные пики гор.

В кармане мантии лежала палочка. В чемодане, под двойным дном — дневник с записями, за которые в Министерстве меня бы поцеловал дементор без суда и следствия. А неподалеку, закрытый в шкатулке, и уже принадлежащий мне, крестраж того, чьё имя не смели называть почти столетие…

Какое приятное чувство. Похоже, этого мне и не хватало там, среди обычных людей…

— Ты не идешь спать? — голос Энтони вывел меня из задумчивости.

— Скоро, — ответил я: — Хочу ещё немного почитать.

— Ну, как знаешь. Спокойной ночи…

— Спокойной.

Когда в гостиной стало тихо, я достал свой дневник и пролистал в самое начало...

«Некротическое замещение… Но, это не просто дух, а живая сущность… Хм».

Я хотел понять, как именно Реддл контролирует Квиррелла. Насколько плотна их связь? Можно ли её разорвать извне, не убив носителя? Или Квиррелл уже мертв, просто его тело еще не знает об этом?

И самое главное… Можно ли это использовать?

Герпий бы сказал, что носитель обречен.

Логично.

Да и я к этому склонялся как раз благодаря его знаниям. Душа Реддла наверняка вытягивала жизненные силы из тела

Квиррелла. Я с расстояние ощущал его некротическое увядание.

Я откинулся на спинку кресла, потирая переносицу.

Для продолжения существования ему определённо нужна подпитка…

Что, если он прибыл сюда именно за этим? За неким… Лекарством?

«Кровь единорога?»

В Запретном Лесу такие водятся, насколько мне известно.

Проблема в том, что кровь единорога, насколько мне известно, не лечит, а лишь продлевает жизнь.

Я бы на его месте потратил силы и возможности на что-нибудь более эффективное…

Может это что-то в замке?

Что если…

И тут меня осенило.

«Старый лис…»

Неужели это что-то и было заперто на третьем этаже? Или, по крайней мере, ты пытался делать вид, что это так, дабы приманить его?

Неужели план в том, чтобы поймать основную часть души и пытками выведать у него местонахождение всех крестражей?

Если так, то моя «полезность» в случае успеха Дамблдора стремиться к нулю.

«Хотя, но с другой стороны, Реддл может самоуничтожиться…»

Так значит, там ловушка?

Трудно сказать.

Старый лис был умён и не просто так привлёк к делу Поттера, да и меня заодно. У него явно был далеко не один план.

Информации слишком мало. Нужно прибегнуть к своему дару, иначе я так и продолжу гадать.

Так или иначе поимка Лорда в мои планы точно не входит.

Огонь в камине догорел, превратившись в груду мерцающих рубиновых углей. Тени в углах гостиной сгустились, став похожими на хищных зверей. Ветер за окном усилился, его вой стал тоскливым и протяжным.

Я почувствовал, как веки наливаются свинцом. Строчки в дневнике начали расплываться, превращаясь в бессмысленные черные червячки. Мозг, перегруженный событиями дня — от зелий Снейпа до ментальной дуэли с диадемой, — требовал отдыха.

— Ха-а… Ладно… Лучше отдохнуть.

Я аккуратно закрыл дневник, чувствуя приятную шероховатость кожаного переплета, а затем убрал его, пергамент и чернила в сумку.

Завтра будет новый день. И, судя по всему, он будет не менее интересным. Завтра у нас Травология с профессором Стебль и Защита от Темных Искусств с… Квирреллом.

Встреча с «носителем» лицом к лицу. В классе, где он будет учить нас защищаться от того, чем сам является. Какая ирония…

Чувство юмора старика мне нравится.

Стоит ли инициировать контакт? Заметит ли он меня?

Хотя, даже без этого получится любопытный эксперимент. Я смогу рассмотреть его ближе, прощупать его ауру в динамике, когда он будет использовать магию.

Я поднялся, разминая затекшие плечи, и направился к винтовой лестнице. Ступени скрипели под ногами, но этот звук тонул в шуме ветра снаружи.

В спальне было темно и прохладно. Мои соседи уже спали: Терри тихо посапывал, Майкл что-то бормотал во сне, сжимая одеяло.

Затем я быстро разделся, аккуратно сложив мантию на сундук (внутри которого, под двойным дном и чарами, фонила железная шкатулка), и нырнул под одеяло. Постель была холодной, но согревающие чары быстро исправили это.

Я закрыл глаза.

Мысли попытались вернуться к диадеме, к планам на завтра, к странному взгляду Дамблдора, но я усилием воли воздвиг стену.

«Спать».

Темнота мягко накрыла меня. Сон пришел не мгновенно, а плавно, как прилив, и на этот раз мне ничего не снилось. Ни прошлые жизни, ни будущие битвы. Даже диадема молчала, надежно запертая в шкатулке.

На удивление приятный день…

Глава 41

Утро началось с дождя. Тяжелые свинцовые тучи зацепились за шпили Хогвартса, и вода лилась сплошным потоком...

Мрачновато, но мне было по вкусу. Шум дождя очень успокаивал.

Завтрак прошел в сонной тишине. Даже неугомонные близнецы Уизли за столом Гриффиндора выглядели притихшими.

Я же чувствовал себя превосходно. Восемь часов сна без сновидений — лучший подарок для разума, перегруженного чужими жизнями.

Может, я не так далёк от того, чтобы разобраться со своей проблемой?

Хотя, не думаю, что стоит радоваться раньше времени.

Первой была Травология.

Мы покинули замок и под дождем побежали к теплицам. Профессор Стебль, приземистая женщина с вечно грязными ногтями и в заплатанной шляпе, встретила нас у входа в Теплицу №1.

— Входите, входите! — бодро скомандовала она: — Сегодня у нас теоретическое занятие и знакомство с безопасными грибами. Осторожнее, не наступите на Щупальца, они сегодня в дурном настроении!

Теплица встретила нас влажным, тяжелым теплом и запахом прелой земли и удобрений. Для кого-то это был просто урок садоводства, но для меня не иначе как экскурсия в оружейную…

Белладонна. Аконит. Мандрагора. Дьявольские силки, притаившиеся в темном углу…

«Отличный материал для первокурсников», — с усмешкой подумал я, занимая место у верстака.

Я оказался рядом с Невиллом Долгопупсом. Пухлый и с виду рассеянный мальчик, который на Зельеварении (я слышал об этом от пуффендуйцев) расплавил котел и едва не отравился, здесь заметно преобразился.

— Это Прыгающая поганка, — прошептал он, заметив мой взгляд, направленный на один из горшков у потолка: — Если её неаккуратно потрогать, то она выпустит споры. У нас дома живёт одна такая.

— Полезное знание, — кивнул я: — Увлекаешь Травологией?

— Эм… Немного…

Он покраснел и уткнулся в горшок.

В своей стихии он может быть полезен… Мне же работа с растениями нравилась постольку- поскольку. Хотя, я признавал их пользу. Мастер Травологии не нуждался в зельях, и мог запросто прикончить дракона жующей капустой… По слухам, конечно.

В общем, урок прошел спокойно. Мы пересаживали безобидные грибы и записывали свойства сушеных крапивных листьев. Я работал механически, позволяя рукам делать привычное дело, а мыслями был уже на следующем уроке.

Защита от Темных Искусств.

Квиррелл.

Класс ЗОТИ располагался на третьем этаже. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становился запах.

Чеснок.

Он был везде. Казалось, им пропитались даже камни стен.

Вонь, конечно, была знатная…

— Говорят, он боится вампира, которого встретил в Румынии, — шептал Терри Бут, зажимая нос: — И теперь носит чеснок везде, чтобы тот его не нашел.

— Враки, — ответил я: — Вампиры находят жертву не по запаху, а по биению сердца. К тому же, они не бояться чеснока… Это больше походит на маскировку.

— Маскировку? — удивился Терри.

— Просто предположение…

— И что он, по-твоему, пытается скрыть?

— Почему бы тебе самому у него не спросить?

Мы вошли в класс. Квиррелл уже был там. Он сидел за кафедрой, нервно перебирая пергаменты. Его тюрбан, плотно намотанный на голову, казался неестественно большим.

Чеснок и вправду отлично скрывал вонь разложения.

Но, когда я переступил порог, мой дар Оракула, который обычно дремал в фоновом режиме, словно взывал. Все мои чувства вмиг обострились!

Фон был чудовищным.

Это было похоже на то, как если бы в комнате с нормальной гравитацией внезапно открылась черная дыра. Холодная, липкая тьма сочилась от этого человека, заполняя пространство рядом невидимым туманом.

Я глубоко вдохнул, стараясь вести себя нормально.

Затем я сел за последнюю парту, подальше от кафедры. Полумна, вошедшая следом, остановилась, покрутила головой и села рядом со мной.

— Здесь очень много мозгошмыгов, — прошептала она, доставая перо: — Они роятся вокруг профессора, как мухи… Ему, наверное, очень трудно думать своими мыслями.

— В точку, — мрачно согласился я.

Урок начался.

— Д-добрый д-день, — начал Квиррелл. Его голос дрожал, он заикался на каждом втором слове: — С-сегодня мы п-поговорим о п-проклятии К-капающей с-слизи…

Это было жалко.

Он играл роль трусливого, некомпетентного учителя. И, стоит отдать должное — играл блестяще. Ученики, поначалу настороженные, быстро расслабились. Некоторые (особенно гриффиндорцы) начали откровенно скучать и перешептываться, даже тихо посмеиваться. Никто не воспринимал его всерьез.

Идеальное прикрытие.

Кто заподозрит в этом дерганом человеке вместилище «Величайшего Зла»?

Я наблюдал.

Я не слушал его лекцию — она была набором банальностей из учебника, который я изучил вдоль и поперёк. Я следил за его движениями.

Иногда, на долю секунды, заикание исчезало. Когда он отворачивался к доске, его спина выпрямлялась. Жесты становились скупыми и жесткими. А потом он снова поворачивался к классу, ссутулившись и дрожа.

Актёр неплохой, но рассудок был явно повреждён, что сказывалось на нервной системе.

Но самое интересное происходило на тонком плане…

Я сосредоточился, прикрыв глаза и используя технику «рассеянного взгляда».

Аура Квиррелла была разорвана в клочья. Его собственная жизненная сила была бледной, истонченной, похожей на выцветшую ткань. Но к его затылку, словно огромный паразитический нарост, присосался сгусток тьмы. Он пульсировал фиолетовым и черным, пуская щупальца в позвоночник профессора, контролируя нервную систему.

Это был кукловод.

Прежде я никогда не смотрел на него так пристально…

Внезапно Квиррелл замер. Он прервал фразу на полуслове и резко повернул голову в мою сторону.

Тюрбан качнулся.

Я почувствовал взгляд. Не его глаз. Взгляд того, кто сидел позади!

Холодный, пронизывающий, дикий, словно у загнанного в угол зверя. Он прошелся по классу, словно луч прожектора, и остановился на мне.

Мои ментальные щиты дрогнули, но выдержали. Я не стал закрываться глухой стеной — это привлекло бы внимание. Я выставил «зеркало» — простую ментальную конструкцию, отражающую скуку и усталость.

Как и подобает психопату, он имел отличные инстинкты… Даже сумел почувствовать меня. Впрочем, не удивительно, он владел легиллименцией. Когда-то… Но, ныне он был слишком слаб. Даже Снейп зашёл дальше. Либо берёг силы, либо не смел рисковать. Да и с чего бы? Я явно не был его основной целью.

Взгляд задержался на секунду, скользнул по Полумне (которая рисовала в тетради странных существ) и ушел дальше.

Квиррелл моргнул, словно выходя из транса.

— И… И п-поэтому в-вам н-нужно быть о-осторожными с з-зелеными з-зомби, — закончил он, как ни в чем не бывало.

У меня невольно вспотели ладони.

Мой взгляд сместился на Гарри Поттера, сидевшего в первом ряду. Мальчик потер шрам на лбу, поморщившись.

«Хм… Крестраж в голове Поттера чувствует близость оригинала».

Старик это рассчитал? Полезный навык.

Вскоре урок закончился. Класс вывалился в коридор с чувством облегчения. Я же ощущал небольшое возбуждения. Меня почти обнаружили, но… Зато я подтвердил его слабость. Он практически не был угрозой. Разве что, при прямом контакте.

При этом теперь совершенно точно ясно — это оригинал. Ослабленный и практически беспомощный. Он почти не обращал внимание на Поттера, но это пока ни о чём не говорило.

— Какой же бред! — раздосадовано фыркнул Терри Бут: — Мы так ничему не научимся… Этот профессор боится собственной тени!

Я усмехнулся:

— Иногда тень бывает опаснее того, кто её отбрасывает.

— Что? Что это вообще значит?

Терри посмотрел на меня с недоумением, но я лишь пожал плечами и двинулся дальше.

Сегодня у меня в планах было одно дельце. Ещё немного информации не помешает, прежде чем соваться на разговор со старым интриганом…

*

Я шел по вечернему замку, разминая затекшие от долгого сидения плечи.

Я чувствовал себя вполне бодрым и даже планировал чуть позже потренироваться в магии за стенами замка.

Ну, а пока…

По дороге к Большой лестнице я заметил сгорбленную фигуру, скользящую вдоль стены с грацией больной крысы.

Аргус Филч.

Его-то я и искал… Эти два дня между уроками я собирал информацию, касаясь разных учеников и иногда даже старшекурсников. Поэтому мои знания о передвижениях и привычках персонала были довольно высоки.

Завхоз что-то бубнил себе под нос, полируя рукавом мантии медную табличку на двери. Рядом с ним сидела миссис Норрис, его кошка, и смотрела на меня своими желтыми, как фонари, глазами.

Я замедлил шаг.

Филч был сквибом. Человек, рожденный в мире магии, но лишенный дара. Герпий бы назвал его «браком производства». Я же видел в нем источник информации. Никто не знает замок лучше, чем тот, кто чистит его полы каждый день в течение тридцати лет.

— Добрый вечер, мистер Филч, — вежливо произнес я, поравнявшись с ним.

Завхоз вздрогнул и резко обернулся. Его лицо, похожее на печеное яблоко, скривилось в гримасе подозрения.

— Чего тебе? — прохрипел старик: — Ученикам не положено бродить здесь без дела!

— Я иду в гостиную, — спокойно ответил я: — Просто заблудился. Всё никак не привыкну к этим лестницами… Вы ведь знаете, я маглорождённый, и для меня это всё в новинку…

— Лестницы? — передразнил он, кривя губы: — Лестницы — это ерунда. А вот Пивз… Этот проклятый полтергейст сегодня забил замочную скважину на втором этаже жвачкой. Пришлось выковыривать её ножом! Если бы мне дали волю, я бы высек его розгами, да так, чтобы…

И вдруг Филч замолчал, видимо, поняв, что разоткровенничался перед первокурсником. Его водянистые глаза сузились, сканируя меня на предмет нарушений. Грязь на мантии? Запрещенные предметы? Добродушная улыбка? Я действительно хотел его разговорить, сделав акцент на своём магловском происхождении…

— А ты чего это здесь вынюхиваешь? — Старик шагнул ко мне, от чего запах старой пыли и нафталина ударил мне в нос: — Небось, ищешь приключений на свою голову? Решил заговорить мне зубы и узнать про третий этаж, да?! Все вы, новички, одинаковые!

— Нет, сэр, — я сделал шаг назад, изображая испуг: — Директор Дамблдор сказал, что там очень опасно. А я не хочу умирать!

— Опасно, — фыркнул Филч, и в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение: — Это ещё мягко сказано. Там не место для сопляков вроде тебя…

И он снова осекся.

Между тем миссис Норрис, его костлявая кошка, потерлась о его ногу, а затем подошла ко мне, обнюхивая ботинки. Её желтые глаза смотрели на меня с подозрением.

— Ох, у вас такая красивая кошка…

Я медленно, чтобы не испугать животное (и её хозяина), протянул руку.

— Можно? У меня дома тоже была кошка…

— Хм…

Филч промолчал, но и не запретил, заметив, что и миссис Норрис не против контакта.

Я коснулся жесткой, пыльной шерсти на холке кошки...

А затем меня накрыло видение...

Глава 42

Мир накренился, потеряв привычные краски.

Я больше не стоял в коридоре. Моя точка обзора резко снизилась, опустившись почти к самому полу. Цвета стали блеклыми, но при этом зрение обострилось, выхватывая мельчайшие детали в полумраке: пыль под плинтусом, царапины на камне, движение моли в воздухе.

Запахи обрушились лавиной. Плесень, старый воск, крысиный помет, едкий запах чистящего средства… и Страх.

Острый, животный страх, который заставлял шерсть на загривке вставать дыбом!

Я — или кошка — крался по коридору третьего этажа. Лапы ступали бесшумно.

Любопытство и инстинкты зверя смешались воедино…

Кошка жаждала узнать, кто посмел посягнуть на её территорию.

Впереди была массивная деревянная дверь. Она была приоткрыта шире обычного, и в проеме, загораживая тусклый свет, возвышалась необъятная фигура в кротовой шубе.

Лесничий. Хагрид.

Сквозь щель у пола тянуло теплым, смрадным сквозняком. Запах звериной слюны и дикой псины бил по инстинктам, крича о том, что за преградой находится высший хищник.

Хагрид держал в руках огромную бадью. Он с натугой перекидывал через порог истекающие кровью куски сырого мяса, каждый размером с хорошего теленка.

Чёрт побери… Что там за монстр?

Внутри что-то заворчало. Звук был низким, вибрирующим, похожим на рокот начинающегося землетрясения. Каменные плиты под кошачьими лапами едва заметно задрожали от этого жуткого дыхания.

— Кушай, мой хороший, кушай, — ласково прогудел Хагрид, словно обращаясь к собственному ребёнку: — Вот так, Пушок. Хороший мальчик…

Кошка в видении зашипела, прижав уши, и инстинктивно попятилась в тень.

За дверью послышалась тяжелая возня. Тот, кто был внутри, шагнул ближе к брошенному мясу. Во мраке за спиной лесничего блеснули глаза.

Не пара.

Три пары глаз, горящих голодным, желтым огнем!

Кошку пронзил дикий, животный ужас!

А затем раздался звук — влажный хруст рвущейся плоти и дробящихся костей. И клацанье огромных челюстей, напоминающее звук захлопнувшегося стального капкана.

И тут же, с другой стороны, но почти одновременно…

И гулким эхом сверху…

Три пасти!

Они рвали мяса…

Я не мог не узнать столь редкую и могущественную тварь…

Цербер!

Здесь, в Хогвартсе!

Что за безумцу взбрело в голову затащить такого монстра в замок?!

Уж лучше бы мумия!

И главное… Что же он такое охранял?

Я резко отдернул руку.

Видение схлопнулось, возвращая меня к реальности. Легкие обожгло воздухом, словно я вынырнул с глубины. Сердце колотилось в ритме, который задала перепуганная кошка.

Я снова был в коридоре, перед подозрительным завхозом, который буравил меня взглядом…

— Хорошая кошка, — произнес я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мне потребовалась секунда, чтобы подавить рефлекторное желание отпрыгнуть: — Умная…

— Умнее многих студентов! — Буркнул Филч, но его лицо, похожее на печеное яблоко, немного разгладилось.

Комплимент питомцу — кратчайший путь к сердцу хозяина, даже такого черствого сквиба.

— А теперь проваливай, парень. И чтобы я не видел тебя после отбоя. Всё ясно?

Я вежливо кивнул и, не оборачиваясь, направился к лестнице.

«Кто бы мог подумать…»

Я рассчитывал на Филча, но его кошка оказалась даже полезнее.

У меня невольно вырвался нервный смешок. В жизни я всякое повидал, но Цербер всё равно заставил мой пульс участиться.

Крайне опасный зверь. И невероятно редкий. Удивительно, что он сохранился до наших дней. Даже Герпий не смог отыскать живую особь.

Так ещё и прирученный…

«Идеальный сторож», — подумал я, поднимаясь по ступеням и машинально перепрыгивая через ступеньку-ловушку: — «Его нельзя подкупить, с ним нельзя договориться, его практически невозможно убить заклинанием в замкнутом пространстве».

Я слышал, что Церберы практически неуязвимы к боевой магии.

Впрочем, у любого мифического существа имелась слабость…

В памяти всплыли записи из древнего бестиария, который изучал Герпий.

Церберы — стражи Аида. Свирепые, неутомимые, но подвластные музыке.

В мифах Орфей усыпил стража подземного мира игрой на лире. Если Хагрид (или тот, кто воспитывал пса) не модифицировал породу магией, то классическая слабость должна была сохраниться.

Хотя, уповать на записи в книгах и древние мифы всё равно не стоило… Стоит подготовить «Проклятье Зверя», на всякий случай. Но, для этого нужно было получить доступ к еде.

Однако, попытка не пытка. К тому же, всё равно нужно найти Хагрида. Существует вероятность, что он знает о том, что охранял зверь.

Добравшись до гостиной Когтеврана, я не стал задерживаться внизу. Голова гудела от переизбытка информации и событий. День выдался довольно насыщенным.

Таким образом я поднялся в спальню. Мои соседи уже спали, но свет ночников еще горел. Терри Бут читал под одеялом с «Люмосом», думая, что его не видно сквозь ткань.

Я сел на свою кровать, задернул полог и наложил заглушающие чары.

Достал дневник.

«День второй. Дополнение.

Встреча с Филчем. Косвенный контакт через фамильяра.

На третьем этаже находится Цербер.

Вопрос: знает ли об этом Квиррелл?»

Я задумался, покусывая кончик пера.

Квиррелл — профессор. Он мог участвовать в создании защиты. Или, как минимум, мог подслушать Хагрида, который, судя по всему, не отличался умением держать язык за зубами.

За этим ли он охотился?

Если Квиррелл знает, почему он еще не прошел?

Возможно, боится или выжидает…

Я закрыл дневник и спрятал его в тайник.

Затем погасил свет и лег.

В темноте спальни, под шум дождя за окном, мне пришла в голову мысль.

Если Дамблдор устроил здесь полосу препятствий, то она должна быть проходимой. Иначе зачем это всё? Если бы он хотел спрятать нечто, он бы использовал Фиделиус с собой в роли Хранителя. Или замуровал бы предмет в фундаменте замка.

Но он положил его за дверью, которую можно открыть и посадил пса, которого можно обойти, зная один факт из учебника.

Как-то странно…

Ловушка? Или испытание? Но для кого?

Квиррелл или же…

Поттер?

*

Следующие несколько дней потекли в ритме, который я сам себе задал.

Подъем, тренировка, завтрак, уроки, библиотека, ужин, анализ.

Я стал призраком. Я был везде и нигде. Учителя знали, что я готов к уроку, но я редко тянул руку первым, уступая эту честь Грейнджер, которая, казалось, жила ради баллов факультета.

С Гермионой, кстати, у нас сложился странный пакт о ненападении. Мы часто сидели за соседними столами в библиотеке. Мы почти не разговаривали, но само присутствие другого интеллектуала, поглощающего знания с такой же жадностью, создавало комфортный фон. Иногда она толкала ко мне книгу с полезной закладкой, заметив, что я ищу что-то по смежной теме. Иногда я исправлял ошибки в её расчетах по нумерологии, просто молча пододвигая пергамент с поправками.

Она была полезным инструментом. Её мозг работал как архив, и иногда проще было спросить её, где найти нужный том, чем искать тот самому.

В среду на Астрономии я снова пересекся с Поттером…

Прежде я не касался его, его фон, отдающий древней магией, вызвал настороженность, но после видения о Цербере я подтвердил, что теперь необходимо было наверстать упущенное. Юнец стал моей первой целью, перед тем как двинуться к Хагриду, с которым, судя по информации полученной от Грейнджер он был довольно близок. Дамблдор выстраивал его окружение, и я медленно его изучал, прежде чем сделать ход в сторону старика…

С этими двумя я был более чем уверен в том, что смогу собрать картину целиком.

Гарри стоял у телескопа, пытаясь найти Кассиопею, но смотрел совсем не в ту часть неба. Рон Уизли в это время спорил с Дином Томасом о квиддиче в другом конце площадки, совершенно забыв о звездах.

— Правее, — тихо сказал я, проходя мимо, и поправляя свою карту звездного неба: — И немного выше. Вон то W-образное созвездие.

Поттер дернулся, а затем навел телескоп…

— Вижу! — выдохнул он с облегчением, а затем повернулся ко мне: — Спасибо, Морган.

— Николас, — поправил я.

— А… Да… А я Гарри… — Он неуверенно улыбнулся.

Вместо слов я просто протянул ему руку, и он не раздумывая ответил тем же. Вот только…

— Хм?

Стоило нашим пальцам соприкоснуться, как мы одновременно отдёрнули руки!

— Ч-что… Что это? — Удивился Гарри, взглянув на меня настороженно.

Я же просто поднял руку и хмуро взглянул на неё, после чего перевёл взгляд на Поттера.

«Чутьё не подвело…»

Я надеялся получить видение, но вместо этого почувствовал лишь глухое сопротивление. А ещё почувствовал… Защиту, основанную на крови и жертве. Но, увы, она была непробиваемой для быстрой психометрии. Какая сильная магия. Для её преодоления придётся поднапрячься…

До тех пор придется работать по старинке — словами.

— Похоже, я слишком много практикую магию… Извини за это.

— Это была магия?

— Что-то вроде того… Не бери в голову. В любом случае рад знакомству.

— А… Я тоже.

Мы замолчали. Я прошёл и встал рядом с телескопом. Ветер трепал полы мантий. Вокруг были только звезды и холодный камень.

Как вдруг Поттер спросил:

— Слушай… Николас. В прошлый раз ты сказал, что у меня есть потенциал… Что ты имел ввиду? Я ведь даже заклинание левитации освоил одним из последних. А на Трансфигурации моя спичка до сих пор остается деревянной.

Он смотрел на меня с ожиданием, в котором читалась застарелая неуверенность. Привычка считать себя хуже других, взращенная маглами и теперь подкрепляемая трудностями на уроках. Дамблдор выбрал идеальную глину: достаточно мягкую, чтобы лепить из нее героя, и достаточно крепкую внутри, чтобы этот герой не сломался при первом же ударе под дых.

Я отвлекся от настройки телескопа и посмотрел на него…

— Магия, Гарри, это не только умение красиво махать палочкой и заучивать псевдолатынь, — медленно начал я, подбирая слова так, чтобы они звучали авторитетно, но не заносчиво: — Это воля. Намерение. Способность навязывать реальности свои правила. У большинства магов, эта воля… Скажем так… «Размыта». Они живут в комфорте, и им нет необходимости выживать.

— Выживать? — нахмурился он.

— Ты жил с маглами, которые тебя не любили. Я читал это по твоему лицу еще в Большом Зале, — я позволил себе слегка надавить на больную точку, чтобы проверить реакцию. Гарри сжал кулаки, но промолчал:

— Твоя магия привыкла прятаться, защищаться. Она словно сжалась в комок… Поэтому тебе трудно выдавать изящные, дозированные заклинания вроде превращения спички. Твоя сила привыкла бить наотмашь, когда есть угроза. Ты ведь наверняка это замечал задолго до Хогвартса?

Я сделал паузу, позволяя ему переварить сказанное.

Парень кивнул.

— У тебя огромный резерв, Гарри. Просто твой внутренний фокус сбит на глухую оборону. Когда ты перестанешь бояться сделать ошибку и поймешь, что здесь ты в безопасности… Или, по крайней мере, что у тебя в руках есть оружие, — я кивнул на его карман с палочкой: — Всё изменится.

— Думаешь? — он недоверчиво хмыкнул, но в его глазах блеснула надежда.

— Я не думаю, а просто анализирую, — пожал я плечами: — И еще одно... Позволь дать совет. Не пытайся подражать Грейнджер. Ты не она. И не слушай Уизли, когда он говорит, что стараться — это скучно. У тебя должен быть свой путь.

Как вдруг…

— Морган! Поттер! — рявкнул профессор Снейп, который сегодня заменял заболевшую профессора Синистру. Он вынырнул из темноты, как гигантская летучая мышь, и с мрачным видом навис над нами: — Если вы закончили обсуждать свои философские теории, может, займетесь картой Южного полушария? Или мне снять баллы за праздные беседы под луной?

— Мы обсуждали влияние фаз луны на плотность магического ядра у первокурсников, сэр, — глазом не моргнув, соврал я, глядя прямо в его черные глаза.

Снейп остановился. Он знал, что я нагло вру. Но ложь была складной, по теме и произнесена без тени страха.

Его губа дернулась.

— Пять баллов с Гриффиндора, Поттер, за то, что отвлекаете Моргана от учебы, — холодно процедил зельевар и пошел дальше, шурша мантией.

Гарри тяжело вздохнул, опуская плечи.

— Ну вот. Опять… Он меня просто ненавидит. И что я ему сделал?

— Хм, полагаю… За то, кого он видит, глядя на тебя, — тихо ответил я, возвращаясь к телескопу.

Это простая психология. Ни один здоровый человек не срывается на других без глубинной причины.

Стоит выяснить это в будущем. Но прямой контакт с мастером легилименции дело рискованное даже для Оракула.

До конца урока мы больше не разговаривали.

Но семя было посеяно. Я дал ему то, чего не давали ни Дамблдор с его загадками, ни Макгонагалл с её строгостью, ни Хагрид с его добродушием. Я дал ему рациональное объяснение его проблем и план действий.

К тому же, это звучало явно весомее от человека одной возрастной категории.

И я показал, что могу разговаривать со Снейпом на равных. Для Поттера это был показатель силы.

При этом, если старик позволял себе вмешиваться, то почему я не могу? Герой может играть не только в его команде, не так ли?

Урок закончился за полночь. Ученики, ежась от холода, потянулись к выходу с башни.

Я шел чуть позади основной группы когтевранцев, наслаждаясь тишиной.

«Защита крови», — размышлял я, спускаясь по лестницам: — «Я лишь слышал о таком... Его мать была талантливой ведьмой, раз сумела активировать такой конструкт. Это объясняет, почему Квиррелл-Реддл не нападает на него прямо в коридоре. Он физически не может к нему прикоснуться без последствий».

Ранее я полагал, что защита не так сильна, но теперь… Едва ли у врага есть шанс. Даже убивающее заклятие не сработает.

Значит, мальчик — идеальное оружие против паразита.

Дамблдор это знает. И он будет использовать Поттера.

Вопрос лишь в том, как именно директор планирует столкнуть их лбами, и как мне извлечь из этого максимальную выгоду для себя, не попав под перекрестный огонь.

Добравшись до спальни, я быстро переоделся.

Я лег в кровать, задернул полог и закрыл глаза.

У меня был план. Мне нужна была пыльца Прыгающей поганки, немного лунного камня и доступ к котлу.

Если прямой ментальный контакт с Поттером заблокирован, я сварю отвар «Провидения». Это старинный рецепт, усиливающий психометрию до такой степени, что защита крови станет лишь временной помехой. Мне нужно увидеть, как именно крестраж интегрирован в его ауру.

И для этого мне придется пригласить Героя Магической Британии на чашечку чая.

Я усмехнулся в темноте.

«Это будет интересно…»

Глава 43

Остаток недели пролетел в монотонной, но необходимой рутине. Я методично прощупывал границы дозволенного в Хогвартсе, оценивал преподавателей и учеников, по возможности накапливая информацию, полученную через видения. Я касался не только людей, но и картин, предметов, стен… Ныне я знал о замке и окрестностях столько, что и в книге не уместить. Таким образом я составлял «ментальную карту».

Впрочем, опыт показал, что я не открыл и трети потайных знаний…

И, признаться, это интриговало. Какие ещё секреты запрятали Основатели? Где хранилась Карта Мародёров? Неужели слухи о Тайной Комнате и скрывающимся там Василиске правда? Существует ли наследие Мерлина о котором шептались картины? Бездонный котёл, меч Годрика, Змеиный Фолиант, Библиотечный призрак, руины Предка?

Секретов было столько, что и не счесть. И я уже знал как минимум с десяток, которые только и ждали моего прибытия.

Однако, прежде чем действовать, изучать тайны, и копить артефакты, я хотел окончательно разобраться в замыслах директора.

К пятнице осенний дождь наконец прекратился, уступив место промозглому ветру, который срывал с деревьев в Запретном лесу первые пожелтевшие листья.

Мой план требовал подготовки.

В первую очередь — отвар «Провидения». Он не подавлял волю, как грубые зелья правды, а лишь синхронизировал ауру того, кто его пьет, с аурой того, кто задает вектор.

Два базовых ингредиента у меня уже имелись. А вот третий, связующий элемент, нужно было раздобыть. Мне требовалась пыльца Сумеречного колокольчика — редкого растения, которое расслабляет магические контуры.

Я уже планировал отправиться в Запретный Лес, но…

Возможность представилась на сдвоенном уроке Травологии.

Профессор Стебль перенесла занятие в Теплицу №2, где хранились более капризные экземпляры. Пока класс увлеченно боролся с упрямыми корнями Дьявольских силков, я оказался у дальнего стеллажа.

Сумеречные колокольчики выглядели безобидно: бледные, полупрозрачные цветки, слабо мерцающие в полумраке.

«Главное не ошибиться».

Я знал, что во время стресса цветок раскрывался и выбрасывал пыльцу. После чего я проспал бы не меньше недели.

Таким образом я выждал момент, когда Стебль отвернулась, чтобы помочь Долгопупсу, а затем достал из кармана шелковый мешочек и серебряный пинцет.

Точное, выверенное движение. Щипок под самую чашечку — и щепотка серебристой пыльцы осыпалась на шелк, а не мне в лицо. После я затянул шнурок и вернулся к своей парте за секунду до того, как профессор обвела класс внимательный взглядом.

Вечером, убедившись, что гостиная Когтеврана пуста, я снова отправился на восьмой этаж.

В этот раз мне не нужна была «свалка веков», а нечто иное…

«Мне нужно место для алхимической работы. Подсобишь?», — мысленно произнес я, трижды проходя мимо стены с гобеленом Варнавы Вздрюченного.

Вскоре дверь появилась — безликая, обитая темным металлом.

— Благодарю.

Похоже, мы нашли общий язык, да?

Я вошел и удовлетворенно кивнул. Выручай-комната превзошла все мои ожидания. Просторное помещение без окон. Стены выложены светлым камнем, а посередине — длинный стол из мореного дуба, устойчивый к реактивам. В углу медленно журчал источник с кристально чистой водой. На столе уже стоял серебряный котел, под которым мерцал ровный, бездымный магический огонь.

Идеально.

За такую лабораторию некоторые зельевары, без сомнения, продали бы душу…

Учитывая мою цель — слишком расточительно. Но, глупо жаловаться.

Процесс занял два часа. Алхимия древних магов была сродни симфонии. Я истолок лунный камень в мельчайшую пудру, добавил её в кипящую основу. Жидкость помутнела, стала вязкой.

Поганка, живая вода…

Затем — пыльца колокольчика. Я всыпал её, осторожно постукивая по краю мешочка, чтобы пылинки падали строго по спирали.

Котел тихо зашипел. Зелье вспыхнуло бледным светом, а затем стало абсолютно прозрачным, как слеза. Запаха не было. Вкуса, если я всё сделал правильно, тоже быть не должно.

Ну, а если будет… Что ж, Поттеру повезёт как следует отдохнуть. Хотя, уверен, местные сумеют изготовить противоядие. Его жизни в любом случае ничего не угрожало.

Я аккуратно перелил отвар в хрустальный флакон и закупорил его.

Теперь оставалось самое простое — организовать чаепитие.

*

Суббота выдалась на удивление солнечной, хотя ветер оставался по прежнему холодным.

Я нашел Поттера во внутреннем дворе замка. Он сидел на каменной скамье под старой арочной галереей, уткнувшись в учебник по Трансфигурации. Выглядел он уставшим. Видимо, Грейнджер уже успела прочитать ему лекцию о пользе усердной учебы, или же Уизли снова втянул его в какую-то утомительную игру. Странный выбор свиты, но у директора наверняка была причина. Хотя бы не свесил этот «груз» на меня.

Я подошел неспешно, не скрывая своих шагов.

— Профессор Макгонагалл вряд ли оценит, если ты прожжешь дыру в пергаменте свои взглядом, — произнес я, останавливаясь рядом.

— Или это твой уникальный метод обучения?

Гарри вздрогнул и поднял голову.

— О, привет, Николас. Я просто… Просто пытаюсь понять эту формулу изменения структуры... Гермиона говорит, что всё дело в правильном ударении, но у меня спичка только дымится и пахнет горелым деревом.

— Гермиона, значит? — Я усмехнулся, и опустился на скамью рядом с ним: — Просто сядь удобнее и расслабься. У меня есть то, что может тебе помочь…

— А?

Из своей бездонной сумки я достал небольшой термос — магловская вещь, которую я слегка модернизировал чарами расширения и сохранения температуры, — и две фарфоровые чашки.

— Что это? — с любопытством спросил Гарри.

— Чай. Редкий сорт улуна. Мой дед присылает мне его из дома. В Хогвартсе варят отличную тыквенную бурду, но иногда хочется чего-то «классического». Если ты понимаешь о чём я?

Я налил горячий, ароматный чай в обе чашки. В одну из них, совершенно незаметно для Поттера, я отправил ровно три капли из хрустального флакона, спрятанного в рукаве. Катализатор мгновенно растворился.

— Держи, — я протянул ему чашку: — Поможет расслабиться.

Гарри взял её, с благодарностью грея озябшие пальцы о теплый фарфор…

— Спасибо.

— Ты выглядишь так, будто никогда не пил чай…

— Ага… Ни разу…

— Тогда, попробуй. Не пожалеешь. В Британии это редкость.

Он сделал глоток, прикрывая глаза. Напиток действительно был превосходным. Я видел это по его лицу.

— Так тепло… И вкусно.

— Я же говорил…

Я сам отпил немного с удовольствием, а затем Гарри вдруг спросил:

— Николас… Ты говорил… Там, на Астрономии... Про волю и намерение, — неуверенно начал он, глядя на свое отражение в чае: — Я попробовал... Пытался не бояться ошибки. Но когда я беру палочку, мне кажется, что она меня не слушается. Как будто внутри меня какая-то стена… Ты знаешь, что с этим делать?

— Стена, говоришь?

Я внимательно глядел на него. Его плечи расслабились, дыхание стало ровнее, взгляд немного потеплел. Отвар начал действовать, мягко сглаживая жесткие углы его естественной защиты. Древний барьер, уловив отсутствие злого умысла в зелье, позволил ему проникнуть глубже.

Увы, древние чары имели свои недостатки.

Время пришло.

— Позволь мне кое-что показать... Дай свою руку.

— Эм… Снова?

— Не волнуйся, в этот раз всё будет иначе. Просто доверься другу.

— Ну-у… Хорошо.

Гарри, расслабленный разговором и чаем, и не считающий меня угрозой, без тени сомнения протянул мне левую ладонь…

Я обхватил его запястье.

Мои пальцы легли на его пульс, а разум Оракула устремился вперед.

Вспышка!

Меня мгновенно вырвало из солнечного двора Хогвартса.

И я наконец получил желаемое…

На этот раз не было ни стен Выручай-комнаты, ни коридоров замка. Я оказался в абстрактном, бесконечном пространстве, где концепции заменяли физические формы. Это была структура чужой ауры, показанная мне через призму моего дара.

«Интересное искажение».

Я увидел суть той далекой ночи, оставившей шрам на его лбу…

Передо мной предстала картина столкновения двух колоссальных энергий.

С одной стороны надвигалась «Тьма». Но это была не цельная, монолитная сила, какую я помнил у Герпия. Эта тьма была расколота, покрыта трещинами, нестабильна. Она пульсировала амбициями и холодом. Это был маг, чья структура души была доведена до предела разрушения его же собственными экспериментами.

Реддл.

С другой стороны вспыхнул Золотой Свет. Абсолютный, безусловный и жертвенный. Древнейший магический конструкт, основанный на добровольной отдаче.

Это напомнило мне о Наставнике…

А затем темный луч ударил в золотой барьер!

И произошел коллапс…

Золотая энергия не просто отразила удар. Она сработала как идеальное зеркало. Нестабильная, истерзанная крестражами структура атакующего мага не выдержала резонанса. Я увидел, как она рассыпалась вдребезги. Основная масса этой темной энергии, искаженная и лишенная опоры, была выброшена прочь, рассеявшись в пространстве.

Он слишком долго полагался на грубую силу и убивающую магию… Против него использовали лучшее оружие.

Но одна крошечная деталь привлекла мое внимание.

Маленький, зазубренный осколок, крошечная черная щепка, отколовшаяся в момент разрушения, оказалась заперта в эпицентре взрыва. Она метнулась к единственному живому источнику тепла поблизости. К ребенку.

Осколок ударился о барьер, оставив на нем след в виде молнии. Он попытался укорениться, попытался пустить метастазы, чтобы поглотить чистую структуру и стать полноценным паразитом.

Однако…

Дальше произошло то, что заставило меня мысленно восхититься...

Золотая магия матери не исчезла после отражения удара. Она адаптировалась. Заметив вторжение, она мгновенно сжалась, обернулась вокруг черной щепки и захлопнулась, как гоблинский сейф.

Клетка.

Древний конструкт намертво сковал инородный элемент, изолировав его от сущности самого мальчика. Осколок был полностью отрезан от системы питания. Он мог лишь слабо вибрировать в своей тюрьме, реагируя на присутствие родственной магии (как в случае с Квирреллом), но он не мог ни расти, ни захватывать контроль.

Гарри Поттер не был бомбой замедленного действия. Он был идеальным, герметичным хранилищем.

Впечатляет… Знала ли его мать о том, что подобное произойдёт?

Не думаю. Но, совпадение и мастерская адаптация, а также самопожертвование создали интересный «образец».

Я мягко разорвал контакт и отпустил руку мальчика.

Видение схлопнулось. Осенний двор, шелест ветра и запах чая вернулись на свои места.

Я моргнул, восстанавливая фокус.

Гарри смотрел на меня, слегка нахмурившись, но без явной тревоги. Для него прошла всего пара секунд, и он воспринял мое прикосновение как некий диагностический жест.

— Ну как? — спросил он: — Что ты хотел показать? Я не понимаю…

Я сделал медленный глоток из своей чашки, скрывая за ним глубочайшее удовлетворение от полученных ответов. И в тоже время сочувствие…

Юнец столь рано потерял мать.

Но, я не стал говорить об этом.

— Скорее взглянуть, — ровно произнес я: — У тебя действительно есть «стена» или «блок»… Называй как пожелаешь.

— А? И что мне с этим делать? Как его убрать?

— Не стоит волноваться. Он работает не так, как ты думаешь. Твоя магия тратит огромное количество энергии на то, чтобы поддерживать внутреннюю защиту, которая досталась тебе по наследству. Из-за этого на простые, бытовые заклинания у тебя уходит больше усилий, чем у других.

Поттер удивленно заморгал.

— По наследству? От кого? Неужели… От моих родителей?!

— Именно так, — кивнул я, чем явно поразил его и всё прежнее спокойствие юнца как рукой сняло.

— Ч-что? Но… Но как ты узнал?!

— Ну, скажем так… У меня есть дар. И предвидя твои вопросы, скажу… Я не знаю, кем были твои родители, и я не никогда их не видел, но точно могу сказать, что они заботились о тебе, и хотели защитить. То, что ты считаешь «стеной» на самом деле было создано ради тебя, Гарри.

— Э-это… Правда?

Мальчик замер. В его глазах блеснули слезы, но он быстро сморгнул их, не желая показывать мне слабость. Для сироты, которому годами твердили о его никчемности, услышать подтверждение родительской любви, пусть даже в виде магической аномалии, было сродни чуду.

— Извини, это всё что я увидел. Остальное тебе придётся изучить самому, Гарри. Но, уверяю, это «стена» со временем перестанет тебе препятствовать. Тебе нужно лишь верить в себя.

— Николас… Я… Я…, — прошептал он, крепко сжимая теплую чашку. — Никто… Никто никогда не говорил мне такого… Я… Просто не знаю, что сказать…

Я улыбнулся:

— Достаточно того, что чувствуешь.

И в ответ он лишь выдавил:

— С-спасибо…

Я кивнул:

— Преподаватели видят лишь результат. Я же предпочитаю смотреть на первопричину, — Говоря это я начал неспешно собирать вещи: — Попробуй перед следующим уроком просто закрыть глаза и сказать себе, что тебе не от кого защищаться. Позволь энергии течь свободно. Щит останется, но ты перестанешь тратить на него все свои силы.

— Я… Я попробую…

Гарри кивнул, его спина невольно выпрямилась. Груз неуверенности, давивший на него всю неделю, казалось, стал чуть легче.

Поднявшись, я кивнул ему, и попрощался:

— А теперь, мне нужно идти. Если захочешь ещё что-нибудь обсудить, найдешь меня в библиотеке.

Я возвращался в башню когтеврана в хорошем расположении духа…

Дамблдор неплохо сыграл, заманив ослабленного врага в школу и поставив на его пути фигуру, к которой враг не может даже прикоснуться без риска самоуничтожения.

«Блестяще, директор».

Теперь я почти полностью разобрался в правилах игры и её хронологии, и это было чертовски волнующе…

Глава 44

На следующий день после «контакта» с Поттером, затяжной осенний ливень взял короткую передышку, сменившись колючей моросью.

Я плотнее запахнул тёплое пальто и направился к хижине Хагрида, располагающейся на самой опушке Запретного леса.

Остановившись на полпути, я окинул взглядом кривоватую постройку, из трубы которой валил густой дым…

«Ты ведь уже знаешь, насколько близко я подобрался, не так ли?»

Я не сомневался, что Дамблдор наблюдает за мной. Моё чутьё Оракула, подкрепленное паранойей, было не так-то просто обмануть — я буквально кожей ощущал этот незримый интерес.

Но с самого первого дня старик так ничего и не предпринял. Не вызвал на откровенный разговор, не выставил жестких рамок… Почему же? Было ли это негласным одобрением? Или же он просто выдал мне достаточно длинную веревку, дабы поглядеть не сплету ли я из неё петлю для собственной шеи?

— Хах…

Это было бы слишком, не правда ли?

При этом похоже, что в историю с моим участием не были «вплетены» другие. О моём даре вообще никто не знал, или же просто мастерски это скрывали… Снейп был самым подозрительным. Но, я не смел его касаться — он был слишком опасен. Подставляясь под контрудар опытного легилимента, было бы верхом глупости.

Из ближайшего окружения старика я бы выделил только Хагрида и Макгонагалл.

И, кстати, с ней у меня тоже был «контакт», который не только доказал, что о моём даре она вероятнее всего не знает, но и ещё кое-что…

Произошло это чуть больше недели назад.

Урок Трансфигурации подходил к концу. Мы тренировались изменять форму мелкой мебели. Скучное дельце…

Таким образом, после очередного выполненного задания я подошел к столу профессора, чтобы сдать эссе.

Макгонагалл сидела прямо и проверяла пергаменты. И вот, когда она потянулась ко мне, чтобы забрать свиток, наши пальцы на долю секунды соприкоснулись…

Этого мимолетного мгновения было достаточно.

Честно говоря, я ожидал встретить преграды. Потому и подходил к учителям с осторожностью… Но у Макгонагалл не было ни ментальных щитов, ни изощренных лабиринтов. Лишь невероятная, монументальная железная дисциплина. Её внутренний мир напоминал шотландскую клетку — строгий, геометрически выверенный узор, где долг, ответственность и правила переплетались с глубоко запрятанной, почти задушенной эмоциональностью.

Крайней печальное зрелище…

Но, лишь в конце. Её начинания были иными…

Мир вокруг потемнел, а затем я узрел её молодость.

Совсем другая Минерва. Красивая девушка с распущенными темными волосами сидит на полу в пустой, холодной комнате, прижимая к груди скомканное письмо. Её плечи трясутся от беззвучных, рвущих грудь рыданий. В её разуме пульсирует имя: Дугал Макгрегор. Магл. Первая и, возможно, единственная слабость её сердца.

Кто бы мог подумать… Обычный смертный?

Я физически почувствовал её агонию от разрыва. Перед ней стоял выбор: жить в вечной лжи, пряча свою силу, как это делала её мать, или отказаться от любви. И она выбрала магию. Выбрала «долг перед своим миром», навсегда заперев личное счастье в сундук с тяжелым замком.

Я наблюдал, как в этот самый момент её душа покрывается коркой льда. Этот выбор выковал из неё ту сталь, которую мы видели каждый день. Она осознанно отсекла слабость, чтобы стать идеальным, негнущимся инструментом системы.

Действительно печальный выбор…

Но, не провидцу было судить.

Следом кадр сменился…

Резкий запах пепла, крови и темной магии словно отсёк меня от болезненного прошлого.

Первая магическая война!

После чего декорации мгновенно преобразились…

Кабинет директора Хогвартса. За массивным столом — Альбус Дамблдор. Его борода еще только тронута сединой, но глаза выглядят бесконечно старыми. Макгонагалл сидит напротив. Она всё так же пряма, как струна, но её аура буквально кровоточит от горя. Потеря брата Роберта. Смерти бывших учеников. Страх, сковавший Британию.

Тогда я впервые увидел, точнее даже почувствовал, какого им было… Не просто обрывки от детей, и не слова в книгах, а истинные эмоции участников войны.

— Минерва… Выпей.

— Альбус… Я…

— Пожалуйста, Минерва…

Дамблдор не говорил громких, пафосных слов. Он не призывал к мести. Он просто придвинул к ней чашку чая и смотрел с абсолютным, всепоглощающим пониманием. Его аура в её восприятии выглядит как маяк в бушующем, кровавом шторме — ослепительно яркий, непоколебимый.

Но в его взгляде я заметил странность… Чувство вины? Почему?

И в этот момент, сквозь её боль, я увидел рождение её слепой, монолитной преданности. Она передала ему ответственность за свою судьбу. Не из фанатизма или страха, как Пожиратели смерти передавали себя Лорду, а из глубокого, отчаянного уважения к человеку, который стал для неё единственной опорой в разрушающемся мире. Дамблдор стал для неё непререкаемым авторитетом, генералом, чьи приказы не обсуждаются, потому что он «видит дальше».

Теперь я понял причину…

И, наконец, самый яркий, самый свежий шрам в её памяти. Тот, что саднил до сих пор.

Ноябрьская ночь. Десять лет назад.

Холодный, пронизывающий ветер. Я смотрел на мир с необычного ракурса — глазами кошки, неподвижно сидящей на кирпичной стене типичной магловской улицы.

Я увидел слова на знаке…

Тисовая аллея.

Ощутил окоченевшие от многочасового ожидания кошачьи мышцы. Но холод был ничем по сравнению с глухим, физическим отвращением к семье маглов, за которыми она наблюдала весь день.

«Мерзавцы!»

Узколобость, жестокость, тупое мещанство Дурслей вызывали у неё тошноту…

А затем ночную тишину пронзил рёв мотора…

Огромный мотоцикл буквально спикировал с неба.

Явился знакомый великан — Хагрид. И Дамблдор, бесшумно выходящий из теней, словно сотканный из самой ночи.

Я почувствовал, как сердце Минервы сжимается от дикого, инстинктивного протеста, когда директор кладет сверток со спящим младенцем на холодный порог чужого дома.

— Вы не можете оставить его здесь, Альбус! Это худшие маглы, которых я когда-либо видела! — её внутренний крик был оглушающим. В ней проснулся инстинкт львицы, готовой порвать любого, защищая детеныша своего факультета.

Она спорила. Я понимал её чувства…

Но Дамблдор был непреклонен. Он посмотрел на неё поверх очков и мягко, но непреклонно объяснил это «высшим благом для мальчика».

Уже тогда он спланировал всё наперёд… В его взгляде была сталь.

И она… Подчинилась.

Минерва стиснула зубы, подавила свой материнский порыв и отступила в тень, подчиняясь воле главнокомандующего. Она ушла, оставив годовалого Гарри Поттера на пороге самый отвратительных маглов, просто потому, что так приказал Альбус.

В конце я увидел его взгляд, который дрогнул лишь на мгновение.

Он осознавал свои действия, но в тоже время понимал, что грядёт… Жизнь юнца по сравнению с этим ничего не значила.

Следом видение схлопнулось, словно мыльный пузырь…

Я снова стоял перед её столом в залитом светом классе Трансфигурации. Макгонагалл, совершенно ничего не заметившая, аккуратно свернула мой свиток и отложила его в стопку «Превосходно».

Что и следовало ожидать… Её больше не впечатлял результат человека, которого Он столь высоко оценил.

— Можете идти, мистер Морган, — строго, но с явной ноткой одобрения произнесла она: — Практикуйтесь в визуализации. У вас исключительный талант.

— Благодарю, профессор, — я вежливо кивнул, подавляя дрожь в пальцах.

Выйдя из класса, я долго шел по коридору, анализируя увиденное.

Тогда я понял две критически важные вещи.

Первое: она абсолютно ничего не знала. Ни о крестражах, ни о моем даре Оракула, ни о том, какая именно тварь прячется под фиолетовым тюрбаном профессора ЗОТИ. Дамблдор держал её в полном неведении. Она была подобно клинку, которому не нужно было знать стратегию всей кампании — ему нужно было лишь рубить туда, куда укажет рука хозяина.

Впрочем, она и так знала свою роль…

Второе: если дело дойдет до конфликта интересов — Минерва не сможет ослушаться приказа, какие бы чувства при этом не испытывала. Если я встану на пути Дамблдора — она уничтожит меня. Что бы ни случилось она встанет на сторону директора, даже если её собственное гриффиндорское сердце будет кричать об обратном, потому что её верность была выкована в огне потерь.

— Достойный солдат…

Такие люди, как Минерва Макгонагалл, безусловно, вызывали уважение своей стойкостью. Но они же были самыми предсказуемыми фигурами. Их действия легко было просчитать, если знать, кому они отдали свой поводок.

И он знал это… Потому и держал в неведении.

Видения полученные от Макгонагалл едва ли сильно изменили общий вид на картину. Но, впрочем, стали приятными дополнением к моей «коллекции».

Теперь я не сомневался, что старик продолжал оценивать мой потенциал. Ведь если Оракул не сумеет понять даже его замысла, то разве он достоин уважения?

Лично я так и проверял бы своего ученика.

Это походило на финальный экзамен, который я принял неосознанно и слишком этим увлёкся…

Наставник в виде самого могущественного волшебника Британии. Если не всего мира…

Не плохо, правда?

По интеллекту он был явно достоин.

К тому же, он был носителем одного из Даров Смерти, к которым я питал большой интерес.

Но в отличие от меня он давно уже в игре, и давно расставил фигуры. Оставалось лишь дождаться меня…

Для него мой визит тоже станет финальным открытием. По крайней мере за этот год.

Или я так думаю…

Всё-таки, кому бы ещё такой интриган доверил все свои знания, если не человеку, который полностью раскрыл всю его схему?

Именно поэтому я не смел торопиться в выводах.

— Насколько же ты ему доверился? — Я едва слышно хмыкнул, качнул головой и возобновил шаг, сминая ботинками влажную траву.

Кто для тебя этот великан?

Ему он доверил Цербера, ему он доверил сопровождать Героя. Его он держал здесь столько лет… Несомненно, он не посвятил его во всё, но доверил куда больше, чем даже Ей.

Почему?

Это и предстояло выяснить…

Глава 45

Из массивной каменной трубы хижины лесничего валил густой, едкий дым. Подойдя ближе, я услышал грозный лай собаки, который заметно усилился, стоило мне трижды стукнуть в тяжелую дубовую дверь.

— Назад, Клык! Назад, кому говорят! — раздался гулкий бас Хагрида, сопровождаемый тяжелой возней и скрежетом когтей по деревянному полу.

«Какой грозный пёсик…»

В отличие от людей, прочитать животных Оракулу было проще простого.

Кое-кто просто хотел заработать себе на еду… Умный пёс.

Вскоре дверь со скрипом приоткрылась, а в образовавшуюся щель на меня уставилось лицо, почти полностью скрытое жесткой, спутанной черной бородой.

Выглядел Хагрид не менее грозно, чем вела себя его собака. Но, мы уже встречались и ведений мне досталось предостаточно, чтобы знать, насколько этот человек на самом деле мягкий.

— А, это ты? — Хагрид смерил меня удивленным, чуть подозрительным взглядом: — Николас, верно? Паренёк с Когтеврана… Тебе чего? Уроки уже вроде кончились, а к лесу первокурсникам шастать не положено. Шёл бы ты лучше в замок.

— Добрый вечер, мистер Хагрид. Я не собирался в лес, — я сделал полшага назад, демонстрируя пустые руки и максимальное дружелюбие: — Я пришел к вам.

— Ко мне? — лесничий непонимающе моргнул: — Зачем это?

Гости, особенно среди учеников, были для него большой редкостью. Хагрида все сторонились, и причина была очевидна.

Я начал издалека:

— В библиотеке я наткнулся на один древнегреческий бестиарий, — сказав это, я достал из-под плаща толстый фолиант с потертой кожаной обложкой, который специально прихватил для этого визита: — Там описываются методы ухода за редкими магическими хищниками, и меня очень заинтересовала глава о трехголовых псах. В книге сказано, что их метаболизм требует особых пропорций сырого мяса и костной муки, иначе животное начинает страдать от истощения и становится неуправляемым. Это правда?

— Э-э?

Глаза Хагрида комично расширились, а затем он воровато огляделся по сторонам, словно ожидая, что из кустов прямо сейчас выпрыгнет Дамблдор или Макгонагалл!

Благо, этого не произошло, но его настороженности это не убавило…

— Парень, ты это…

Он смотрел на меня слишком уж странно. Словно ребёнок, секрет которого находился под угрозой. При этом он явно не понимал, знаю ли я что-то или действительно просто интересуюсь.

— Ты это серьёзно в книги причитал?

Хагрид совершенно не умел ничего скрывать… Даже не знай я про Цербера, точно бы понял, что он что-то утаивает. Однако, он и не прогнал меня. Вероятно потому, что это было бы ещё более подозрительно, да и в целом невежливо. Я же не собирался давить. Мне не требовалось посвящать его в детали. Достаточно наладить контакт и получить нужную информацию.

— Ну да. Меня увлекают редкие магические существа, и я слышал от профессора Дамблдора, что вы в них разбираетесь лучше всех. По его словам, вы настоящий эксперт!

— Ох… Скажешь тоже… Эксперт… Ха-ха… — Он вдруг нервно и в тоже время радостно засмеялся: — Профессор Дамблдор так сказал? Про меня? Как-то даже неловко…

— Похоже, вы уважаете директора не меньше моего.

— Ещё бы! Ха! Профессор Дамблдор, между прочим, самый великий волшебник которого я знаю… — И тут он вдруг осёкся и смущенно кашлянул: — Кхм… Ну, это я так, к слову… Ты ведь это и без меня знаешь? Ох… И чего это я в дверях тебя держу? Ты вроде славный парень, заходи давай, ничего на ветру стоять! Пойдём, чаем тебя угощу.

— Благодарю.

Пробраться к нему в хижину и втереться в доверие было проще простого. Он и вправду безмерно уважал директора, что было мне на руку.

Так я оказался внутри.

В хижине царила невыносимая духота. Воздух был густым, и пропитан запахами мокрой шерсти, копченых окороков, свисающих с потолочных балок, и чем-то резким, отдающим дешевой сивухой.

Хагрид явно себе ни в чём не отказывал и искренне наслаждался уединённой жизнью. За порядком он следил так же «тщательно», как и за собственной внешностью, но меня это совершенно не отталкивало. Я уже привык к чудачествам местных.

— Гости у меня редко бывают, так что… Ого, гляди-ка, похоже, ты понравился Клыку! Это добрый знак, — прогудел полувеликан и начал шумно рыскать по полкам: — Где-то тут у меня была заварка… Хм…

— Здравствуй, Клык.

— Уф!

Ко мне подошел огромный волкодав и, тяжело вздохнув, положил тяжелую, слюнявую морду мне прямо на колени.

Вот это зверь… Его явно кормили на убой.

Правду говорят, каков хозяин — таков и питомец.

— Хороший мальчик…

Он словно здоровался со мной, приветствуя того, кому доверился его хозяин.

Я не отстранился, лишь спокойно почесал его за ухом.

Виляя хвостом, пес довольно зажмурился, принимая ласку.

Животные безошибочно считывают внутреннюю уверенность — отсутствие страха и суеты их успокаивает. К тому же, я и вправду любил зверей. В этом я никогда не лгал ни себе, ни окружающим.

— Вешалка вон там, скидывай пальто, а то упаришься и потом простудишься, — бросил заботливо Хагрид через плечо: — А мы сейчас чайку организуем…

В массивном медном котелке над очагом уже бурлила вода. Лесничий, особо не раздумывая, зачерпнул из мешка приличную горсть ароматных трав и бросил их прямо в кипяток. По хижине тут же разнесся густой, пряно-хвойный аромат.

Я снял пальто, повесил его на массивный деревянный крюк у двери и попутно окинул взглядом владения лесничего.

Довольно «экзотично»…

Тяжелый арбалет в углу, куски выделанной кожи, стеклянные банки с непонятными жуками на полках.

Осматривался я недолго, потому как вскоре чай был готов.

— Так, значит, читать любишь? Это похвально… Ха-ха, у меня всегда с этим проблемы были… Никогда не умел усидеть на месте. Всё в лес тянуло, к зверушкам всяким, — Хагрид подошёл ко мне, держа в руках две кружки размером с ведро: — И много там про всякие… Редкости пишут?

— Прилично, — я улыбнулся, взирая на две горячие кружки в руках Хагрида: — В основном о том, как трудно содержать существ с высоким магическим фоном. Трехголовые псы, мантикоры, химеры… Большинство волшебников просто не обладают нужной волей, чтобы животное признало в них вожака. Зверь чувствует фальшь. И здесь хоть сотню книг прочти, всё без толку.

— Во-во! Правду пишут! — Хагрид радостно кивнул, едва не расплескав чай, протягивая мне: — Волшебники всё норовят палочкой махать, да заклинаниями тыкать. А зверю что нужно? Уважение! И чтоб кормили вовремя… Да, Клык?

— Вуф!

— Вот и я про что… Если к нему со всей душой, так любой монстр… Кхм, то есть любое животное станет покладистым. Это и без книжек понятно, ха!

Мне не нужно было задавать наводящие вопросы. Мне не нужно было упоминать третий этаж или Дамблдора. Оракулу не нужны слова, когда есть прямой контакт с источником.

— Благодарю…

Я потянулся за кружкой двумя руками, намеренно берясь за нее так, чтобы мои пальцы плотно коснулись грубой, мозолистой руки Хагрида.

И, как полагается, я получил желаемое!

Хагрид и его уютная хижина мгновенно растворились в тенях, сменившись калейдоскопом чужих воспоминаний. Разум полувеликана не имел изощренных щитов, он был открыт, как книга с крупным шрифтом, и эмоции в нем были простыми, первобытными, но невероятно сильными.

Первый образ:

Страх, боль и отчаяние… Сухой, резкий треск ломающегося дерева, отозвавшийся в груди Хагрида физической болью.

Его волшебная палочка.

Я смотрел глазами юного Рубеуса — еще не обросшего густой бородой, но уже впечатляюще огромного. Он рыдал, закрыв лицо руками, сжавшись в комок перед суровыми лицами чиновников. Его изгнали. Клеймили чудовищем, убившего ученицу. Для полукровки-сироты это был конец жизни. Его ждало забвение, но…

Вдруг сквозь тьму пробился свет. Теплая, уверенная рука легла на его вздрагивающее плечо.

Альбус Дамблдор. Еще без седины, с проницательным, спокойным взглядом.

«Ты останешься здесь, Рубеус. Я лично поручусь за тебя!».

Я почувствовал, как в груди юноши в тот миг вспыхнуло солнце. Рождение абсолютной преданности. Дамблдор не просто спас его от Азкабана, он дал ему дом и смысл жизни.

«Еще один идеальный солдат, выкованный из чужого отчаяния». — Отметил я про себя. Макгонагалл была связана долгом и потерей. Хагрид — благодарностью. Человек, для которого мир делился на чёрное и белое был способен на преданность неподвластную простым смертным.

Меня задело это. Несправедливость возмутила, а поступок директора вызвал уважение. С корыстной целью или нет, но он спас жизнь этому добряку. Признаю, он умел добиваться преданности и уважения.

Следом картинка сменилась…

Глухая, непроглядная чаща Запретного леса. Холод и моросящий дождь.

Хагрид стоит на коленях в грязи перед гигантским, покрытым жесткой шерстью акромантулом. Монстр размером с карету угрожающе клацает жвалами, с которых капает смертельный яд. Любой вменяемый маг сражался бы что есть сил, даже применил бы запретные заклинания, но этот полувеликан был другим.

Хагрид не чувствовал страха. Только чистую, искреннюю нежность. Он осторожно, с любовью погладил жуткую тварь по мохнатой лапе, словно это был больной щенок.

Для него не существовало «монстров». В его искаженном, добром восприятии клыки, яд и жажда крови были лишь милыми особенностями питомцев.

«Поразительно».

Вот почему он получил ту же преданность… Мудрые создания чтили бесстрашие. Паук признал человека не просто равным, а частью своей стаи.

Хагрид был больше похож на них, чем на людей.

Третий образ. Недавнее прошлое.

Тьма леса рассеялась, сменившись холодным, резким светом факелов, отражающихся от полированного камня.

Подземелья. Гринготтс.

«Вот оно!»

То, что я искал… Нет, даже больше!

Я смотрел на мир с высоты огромного роста лесничего. Воздух был сырым и холодным. Передо мной стоял гоблин, открывающий сложный механизм массивной круглой двери.

Сейф 713.

Дверь отворилась, и я, находясь в сознании Хагрида, с замиранием сердца заглянул внутрь. Сейф был пуст. Если не считать одного крошечного предмета, лежащего прямо на полу.

Маленький, невзрачный сверток из коричневой бумаги.

Что же это? Теперь я не сомневался: именно этот предмет охранял Цербер, и именно его некто пытался выкрасть в тот же день. Цель Реддла!

Быть может, именно он и стоял за попыткой ограбления? Скорее всего. Ему нужен был не юнец, а этот свёрток.

Но что внутри? Крестраж?

Нет… Я вслушался в остаточный магический фон через память лесничего. Аура иная. От свертка не веяло могильным холодом или гнилью, как от диадемы. Наоборот. От него исходило густое, пульсирующее тепло. Квинтэссенция жизни. Лекарство? Эликсир?

Эмоции самого Хагрида в тот момент были просты, как и всегда: гордость от того, что ему поручили столь важное дело, и благоговейный трепет перед приказом директора. Увы, я не мог заглянуть внутрь свёртка, но моё рьяное стремление узнать больше дало свои плоды…

Сквозь гул подземелий я вдруг услышал голос Дамблдора, звучащий в памяти Хагрида, словно наставление:

«Я хочу, чтобы ты забрал свёрток и привёз его сюда, в Хогвартс. Никому не говори, куда едешь и зачем. Это крайне важно. То, что связано с Николасом Фламелем, не должно попасть не в те руки…»

Фламель!

Всё в один миг встало на свои места.

Философский камень. Он существует!

Я резко разорвал контакт, забирая кружку из огромных рук Хагрида.

Мое лицо не изменилось ни на йоту, но перед глазами на секунду всё поплыли. Я сделал осторожный глоток обжигающего чая, пытаясь скрыть легкое головокружение от плотности увиденного.

Однако…

— Ох, Николас, твой нос… Да у тебя кровь! — Хагрид вдруг всполошился и, не раздумывая, начал рыться в карманах своей шубы, пока не выудил оттуда сомнительного вида грязный платок.

— Кровь?

Я недоуменно коснулся лица, а затем взглянул на свои пальцы.

И вправду кровь.

Слегка перестарался. Одно дело — считывать поверхностные эмоции или прошлое неодушевленных предметов, и совсем другое — намеренное «внедрение» воли в чужой, пусть и плохо защищенный, разум. Для Оракула это было сродни запрещенному приему. Моё одиннадцатилетнее тело, пусть и тренированное, не было готово к такому трюку — это запросто могло обернуться инсультом.

Благо, я вовремя отступил, получив желаемое.

Кто бы мог подумать, что всё сведётся к Гринготтсу…

Я вежливо, но твердо отклонил предложенный Хагридом лоскут ткани, чистота которого пугала меня больше, чем собственное кровотечение, и достал из кармана свой, белоснежный.

— Ничего страшного, мистер Хагрид, — спокойно произнес я, прижимая платок к носу: — Давление скачет из-за погоды…

— Давление? В твоём-то возрасте?

— Ну, полагаю, я слишком много времени провожу в библиотеке…

— Ты бы поаккуратнее с этим, парень… Иди-ка, лучше присядь. Я принесу тебе вяленого мяса.

— Благодарю…

Я нисколько не жалел о содеянном. Боль в висках была ничтожной платой за полученную информацию.

Наконец-то. Пазл сложился целиком!

Глава 46

Вяленое мясо, предложенное Хагридом, оказалось жестким, как старый сапог, зато щедро сдобренным черным перцем. Жевать его было сущим мучением. Хотя, было грех жаловаться, на войне, помню, за такое можно было и жизнью рискнуть. Да и белок со специями — именно то, что нужно организму после магического истощения. «Немного куркумы и было бы идеально, но, увы…»

— Я это тебе по секрету скажу, парень… Видал я Трёхголового пса, всего одного. Выкупил его у одного чудного грека. Пушком его назвал… Только вот, сейчас тебя с ним не могу познакомить… Уж извини. Редкая зверушка… Щенком – самая обычная собака, лишь три пары ушей и глаз. Слепенький совсем был… Но вымахал он, ох… А ест он за десятерых Клыков, и это только одной из голов, ха-ха!

Мы постепенно вернулись к изначальной теме моего прибытия, и я был не прочь её поддержать в благодарность за информацию. Было бы невежливо просто взять и уйти, даже не попив чаю.

— Но, как же клетчатка?

— Чего? — Хагрид недоуменно на меня посмотрел.

Я же с усмешкой пояснил:

— Если питаться только мясом, то могут начаться проблемы со здоровьем. Я думал, вы как лесничий знаете об этом…

— Ох, так ты об овощах и всяких травках? Это понятное дело… Но, Трёхголовый пёс не обычная собака, кто бы тебе что ни говорил. Ничего кроме мяса он не ест, сколько бы я не пытался… Прожорливый зверь. Знал бы ты сколько мне приходиться охотиться…

— Приходиться? Так этот зверь всё ещё на территории Хогвартса?

— Э-э-э… Ну… Я тебе об этом не говорил! Понятно?

Я примирительно поднял руки, демонстрируя полную безобидность:

— Разумеется, мистер Хагрид. Я ничего не слышал. Истинный исследователь умеет хранить секреты. К тому же, я прекрасно понимаю, что столь уникальное создание требует особых условий содержания и абсолютной секретности…

— Ху-ух… — Хагрид шумно выдохнул, утирая пот с огромного лба тыльной стороной ладони: — Вот и славно… Ты и впрямь добрый парень. Да ещё и смышлёный не по годам! Не то что некоторые… Всё бы им нос сунуть куда не просят. Если профессор Дамблдор предупреждает, то разве не из добрых намерений?

— Пожалуй, что так…

— Вот и я о том…

Мы просидели еще около получаса. Хагрид, успокоившись насчет моего «давления», подкинул в очаг пару поленьев и вернулся к своей любимой теме — Запретному лесу.

Стоит признать, он оказался превосходным рассказчиком, когда дело касалось флоры и фауны. Главное — уметь слушать и правильно задавать вопросы.

— Любой лес, и уж тем более наш… Уважения требует! Понимаешь? — басил Хагрид, отхлебывая чай из своей бездонной кружки: — Многие волшебники думают: раз у них есть палочка, так они цари природы. Особенно эти, из благородных… Природа таких быстро на место ставит. Взять, к примеру, лукотрусов…

— Хранители деревьев? — уточнил я, методично продолжая жевать мясо.

— Они самые! — обрадовался лесничий моей осведомленности: — С виду — веточки с глазками… Милые такие. Но если ты к их родному дереву с топором или пилой сунешься, не показав уважения — всё, пиши пропало. Прыгнут на лицо и выцарапают глаза своими длинными пальцами так быстро, что и «мама» сказать не успеешь!

— Хорошие стражи… — Я кивнул, так как знал, что эти «милые» создания часто оберегали редкие породы деревьев. Большая проблема для «браконьеров», стоит сказать.

— Это верно.

— А есть способ их отвлечь? — с искренним любопытством спросил я: — Тот же мистер Олливандер наверняка имеет какой-то хитрый метод.

— И снова в точку! Задобрить их проще простого... Значиться, берешь горсть жирных мокриц или яйца златоглазок, подносишь им — и дело в шляпе — они твои лучшие друзья. Будут лопать угощение, пока ты хоть всё дерево на щепки не пустишь. Ха-ха!

Хагрид делился своими познания с большим энтузиазмом. Даже я не знал про такой интересный метод.

«Вот тебе и ключ к обходу лесных дозоров»э

— Это и вправду очень познавательно, мистер Хагрид, — кивнул я: — Но ведь в «нашем» лесу есть существа, с которыми горстью жуков точно не договоришься…

Хагрид тяжело вздохнул, и его лохматые брови сошлись на переносице.

— Это верно... Вот давеча, на северной опушке, опять деревья поваленные нашел. Тролли нынче рано мигрировать начали. С гор спускаются, холодов боятся. Вот с ними договор дело гиблое…

— Горные тролли? У границ школы? — я изобразил легкое удивление.

— Нет-нет, что ты… — Полувеликан замахал рукой: — Они близко не подходят, чары замка их отпугивают. Но твари неприятные. Тупые как пробки, зато силищи — немерено! Дубиной махнет и столетний дуб пополам. Шкура толстая, заклинания от неё отскакивают, как горохом об стену.

— И как же вы с ними справляетесь, мистер Хагрид? Если магия не берет, а договориться нельзя?

Лесничий самодовольно хмыкнул, явно польщенный моим вопросом.

— А здесь хитрость нужна! Мозгов-то у них с лесной орех, ха-ха… Если тролль разозлился, лучше щиты не ставить — всё равно сомнет. Их путать надо… Они неповоротливые, реагируют на громкий звук и запах. Пока он думает, откуда крикнули, можно ему его же дубиной по пустой башке и заехать! Или сзади подкрасться. Главное — под ноги ему не попасться, иначе… Ну… — Следом он ударил кулаком по своей массивной ладони и как следует «растёр».

Очень наглядно.

— На вашей памяти такое бывало?

— Ну, как сказать… С людьми ни разу, а вот с одним невинными созданием… Эх… Но, ты это, не думай о них плохо. Злых тварей не бывает, есть те, кого неправильно поняли. А жить всем охота, и чтоб на их территорию не забредали всякие…

— Приму это как наставление.

— Это правильно! Я другу плохого не посоветую.

Я кивнул, соглашаясь с ним на виду, но оставаясь при своем мнении. Хагрид был простым человеком. Добрым, преданным, но абсолютно слепым ко всему, что выходило за рамки его понимания «милой» природы. Он был идеальным оружием в чужих руках — оружием, которое даже не подозревает, что у него есть курок.

Ведь злом, как ни странно, куда более опасным чем кажется, часто являлось — неведение.

Для меня же — зло абсолютно всё, что угрожает моей жизни, даже если я сам невольно «забреду на чужую территорию». Таков концепт зла, и нет нужды приписывать ему черты законов мироздания. Ведь иначе, имел бы Тёмный Лорд искреннее преданных сторонников?

— Ладно, мистер Хагрид, мне уже пора, — я поднялся, аккуратно убирая платок со следами крови во внутренний карман мантии. — Скоро ужин, а мне не хочу получить взыскание.

— Ха-ха, понимаю.

— Спасибо за гостеприимство и за рассказы. Это было крайне познавательно.

— И я был рад знакомству, Николас. Заглядывай ещё, всегда буду рад.

Хагрид с трудом поднялся со своего скрипучего кресла, провожая меня до дверей: — И ты это… Поменьше с книжками сиди. Свежий воздух — вот лучшее лекарство.

— Хорошо.

Клык на прощание боднул меня влажным носом под колено.

— И тебе приятной охоты…

— Уф!

*

Я вышел из хижины.

Морось уже прекратилась, но ветер стал куда пронзительней, пробирая сквозь плотный плащ до самых костей.

Ступая по влажной траве в сторону замка, мерцающего желтыми квадратами окон, я анализировал картину, которая теперь предстала передо мной во всей своей безжалостной четкости.

Итак, Философский Камень…

Легендарный артефакт, способный трансмутировать любые металлы в чистое золото и создавать эликсир жизни.

Кто бы мог подумать, что его всё-таки сумеют создать? Во времена Герпия это считалось лишь теорией, скорее даже фантазией, или философским концептом, над которым бились и сходили с ума лучшие умы античности. Даже сам Герпий интересовался этим, хотя и в какой-то момент отбросил попытки, сочтя их пустой тратой времени, и пошел по более грубому, но надежному пути, как ему казалось.

Признаюсь, даже я, читая современные книги по истории магии, не брал Камень в расчет. В тех трудах, что я успел изучить, имя Николаса Фламеля упоминалось лишь вскользь — пара сухих строчек в хрониках алхимии четырнадцатого века, да глупые слухи на карточках от шоколадных лягушек. Для современных историков он был скорее фигурой фольклора, просто удачливым исследователем, чьи успехи сильно преувеличили потомки.

Я не верил в эти сказки. Доказательств не было вовсе. Мой прагматичный ум подсказывал: если бы Камень действительно существовал и работал, мир бы об этом узнал. Разве не стали бы за Фламелем охотиться? Разве короли, министры и «Темные Лорды» не перевернули бы Европу вверх дном ради секрета вечной молодости и бесконечного богатства?

Вероятно, они, как и я, тоже предпочли не верить в сказки. К тому же, вероятно, он прятался мастерски и на виду. При этом, несомненно, его оберегали.

И теперь я похоже понял еще одну, скрытую от масс причину, по которой Дамблдор полвека назад вышел на бой против Грин-де-Вальда.

«Старый пройдоха…»

А теперь использовал этот же источник, чтобы поймать другого Темного Лорда.

При этом я не сомневался в одном — цена создания этого артефакта была невероятно высока. Закон эквивалентного обмена не обманешь ни в одной из эпох. Энергия, необходимая для кристаллизации должна быть поистине чудовищной!

Имея на руках информацию, сопоставить факты было проще простого.

Четырнадцатый век. Европа.

Именно на годы жизни Фламеля пришлась величайшая пандемия в истории человечества — «Черная смерть». Чума выкосила треть Европы. Миллионы жизней угасли в агонии всего за несколько лет.

— Впечатляет…

Я ощутил холодное уважение к этому неизвестному мне гению.

Столь безжалостный оппортунист…

Фламель наверняка использовал энергию умирающих. Он не вызывал чуму, нет — слишком рискованный ход. Вероятно, он просто подключился к этому морю боли и угасающей жизненной силы, сплетя из него философский конструкт. Он превратил трагедию континента в топливо для собственного бессмертия.

И в этом заключалась ирония. Артефакт, считающийся вершиной «Светлой» алхимии, в своей основе был выкован на костях и предсмертных хрипах миллионов.

Просто не верю, что могло быть иначе. Пока сам его не заполучу.

В противном случае Камень давно бы воссоздали другие мастера, а организовать пандемию или мировую войну под силу далеко не каждому алхимику.

Всё это многое объясняло.

Человек, шагнувший за грань человеческой морали ради вечности, рано или поздно теряет способность сопереживать тем, кто смертен.

И это могло связать его с Дамблдором, который тоже прожил ни один век. Наш директор тоже умел мыслить масштабно, оперируя понятиями «общего блага», где судьба единицы — даже такого мальчика, как Гарри Поттер, — вторична.

А теперь этот артефакт лежал здесь, в Хогвартсе…

И я прекрасно понимал, почему именно Камень стал целью Тома Реддла.

Мифический эликсир жизни — единственное в мире средство, способное не просто вернуть ему физическое тело, но и «зацементировать» распад его разорванной души.

В теории. Однако, учитывая глупость Реддла с крестражами, в которых он не сумел разобраться, и поплатится за это…

— В его духе.

Некромантия, стабилизированная высшей алхимией.

Это была пугающе изящная концепция. Под стать нарциссу.

Почему он не стал охотиться за ним прежде? Во-первых — не было нужды, поскольку он не планировал проигрывать. Во-вторых — камень попал в Гринготтс уже после.

Очевидная приманка.

Реддл был привязан к миру, и Дамблдор это знал.

Что до меня…

«Как интригует!»

Философский Камень… Я жаждал изучить его! Понять структуру кристаллизованной жизненной силы.

Мог ли принцип Камня стабилизировать не только физическое тело, но и память? Мог ли он стать тем самым ключом, который поможет мне обуздать мою собственную проблему — бесконечный цикл перерождений и хаос чужих жизней в голове?

Если и нет, как минимум на этом можно было неплохо подзаработать. Главное, обзавестись «крышей». И она у меня уже была. Кто если не директор?

Он буквально заманил меня в эту партию.

Рискнуть точно стоило.

Теперь третий этаж стал слишком привлекательной целью. Могло ли он и это продумать?

— Скоро узнаем.

Но, не сейчас. Пока что нужно восстановить ментальные силы. Кровотечение из носа было тревожным звоночком. За последние недели я слишком много работал.

Таким образом, войдя в Вестибюль, я проигнорировал шум ужина в Большом Зале и направился прямиком в башню Когтеврана, попутно выпивая зелье восстановления.

Глава 47

Месяц назад я прибыл в Хогвартс, лишь догадываясь о масштабах разыгрываемой здесь партии, которая, без сомнений — повлияла бы на весь магический мир. Но, я был твердо уверен в том, что смогу обернуть её себе на пользу. И вот, спустя месяц, в моих руках оказалось почти всё необходимое, чтобы вынудить любую из сторон проиграть. Или же, при желании, сделать её безоговорочным победителем.

У меня в заложниках находился кусок души Волан-де-Морта, надежно запертый в свинцовой шкатулке, запечатывающие руны для которой я постепенно укреплял кровью Оракула.

С этим осколком мне не составляло бы труда найти остальные — это лишь вопрос времени. Для Редла я был врагом более страшным, чем Гарри Поттер или Дамблдор. Я ничем не отличался от самой смерти, зависнувшей над его шеей. И он даже не осознавал этого!

При этом я знал его текущее уязвимое положение — гниющее, истощенное тело посредственного волшебника. Я знал его конечную цель — Философский Камень, который ему точно не удастся заполучить. Не говоря уже о директоре, я сам этого не позволю.

К тому же, если бы я захотел, хватило бы одной ночи и нескольких капель правильно сваренного яда, чтобы в очередной раз оборвать земное существование этого самопровозглашенного «Тёмного Лорда», причём не полагаясь на Гарри Поттера, касание которого, без сомнений — уничтожило бы его физическую оболочку.

При этом для Альбуса Дамблдора я был слепым пятном, причём совершенно непредсказуемым. Доказать это было проще простого — я непосредственная угроза всем его планам, а он даже ничего не предпринял на этот счёт. Из того, что я узнал о нём — он точно не был настолько добр и наивен.

Вывод прост — он даже примерно не предполагает, насколько поистине силён мой дар.

Знай он об этом, ни за что бы не допустил моего присутствия в замке!

Директор видел лишь то, что я позволял ему видеть: прилежного, замкнутого гения с Когтеврана, который предпочитает книги общению со сверстниками, и что-то в тайне «копает». Уже сейчас, при желании я мог бы обойти Цербера и забрать Камень Фламеля прямо из-под носа у обоих игроков, разрушив их многолетние планы до основания. Но, такой риск не по мне.

Разумеется, стоит отдать должное — директор с изяществом истинного гроссмейстера выстроил ловушку для Реддла, используя школу как полигон, а Гарри Поттера — как идеальное оружие возмездия, защищенное древней магией крови.

Он использовал информацию ничем не хуже моего, и он был готов на жертвы.

Однако, наше отличие в том, что я не был склонен к работе на «мировое благо».

Для меня, в сущности, любая из сторон имела право на существование, точно как и говорил Хагрид, упоминая троллей.

Но итог всегда один, когда ты ставишь идею или «общее благо» в центр реальности, у которой нет никакого высшего смысла.

В этом мы были схожи с Реддлом — я тоже выбирал себя и считал свою жизнь важнее, а взгляд на мир единственно верным, поскольку любая из систем — эксплуатировала людей, даже волшебников. Для меня личное выживание было важнее. Любой ценой. Но, разумеется, я не собирался идти по головам, как какой-то психопат. Мой мир не нуждался в насилии.

С Дамблдором мы были похожи не меньше…

Мы оба воспринимали людей вокруг как фигуры с определенным набором функций и уязвимостей. Мы оба понимали, что без жертв партию не выиграть. Разница заключалась лишь в том, что старик искренне верил, будто ведет свои пешки к свету, пряча безжалостность за маской добродушного дедушки. Я же не строил иллюзий на свой счет и никого за собой не вел. Я собирался платить по счетам, не прикрываясь высокими идеалами. И победа для меня не включала чужого поражения.

Поэтому я решил в очередной раз отложить нашу встречу, и выбрал самую выгодную позицию: позицию стервятника, ожидающего, пока львы и змеи перегрызут друг другу глотки.

Ну или, по крайней мере попытаются… Под шумок можно завладеть камнем и не привлечь внимание. Всё же в данный момент он выглядел куда более надежным «партнёром», чем хитрый старик.

Однако помимо дара и информации, мне необходимы были и свои «марионетки».

Слово грубое, но суть отражает верно. Впрочем, в отличие от Реддла с его националистическим подходом и Дамблдора с его идеологическим фанатизмом, я предпочитал более тонкий подход.

Поттер, с которому я уже начал выстраивать связь, был идеальным щитом, и слепым орудием.

Грейнджер, с её маниакальной тягой к знаниям — живой библиотекой; стоило лишь правильно сформулировать вопрос, и она сама перероет ради меня горы пыльных фолиантов.

Полумна Лавгуд, несмотря на её странности, служила безупречным радаром магических аномалий, реагируя на изменения фона острее любого артефакта.

Их не нужно было подчинять. Их нужно было лишь слегка подталкивать в нужном мне направлении.

Именно с такими мыслями я двигался к не менее полезной личности…

Серая Дама.

Призрак факультета Когтевран. Елена Когтевран. И дочь Основательницы.

Та, кто украла диадему. И та, чья многовековая обида стала первой трещиной, позволившей Тому Реддлу её использовать.

Он оказал мне услугу, ведь теперь добиться расположения древнейшего призрака Хогвартса было проще простого.

Встретиться с ней оказалось не так уж сложно, учитывая, что мы обитали в одной башне. Единственная сложность заключалась в том, чтобы заставить её говорить. Призраки вообще неохотно идут на контакт с живыми, а Серая Дама и вовсе славилась своей надменной отстраненностью. По крайней мере так многие считали. Однако, я видел достаточно, чтобы узнать, насколько ранимой она была при жизни, и сколько сильно сожалела о содеянном.

Я нашел её поздним вечером, когда до отбоя оставались считанные минуты. Она плыла вдоль огромных арочных окон в пустом коридоре седьмого этажа, бездумно взирая на хлещущий по стеклам осенний дождь. В лунном свете её полупрозрачная фигура казалась сотканной из тумана и застарелой печали.

Я приблизился бесшумно — привычка Аскара, ставшая второй натурой. Остановился в нескольких шагах, чтобы не нарушать её личное пространство, а затем вежливо, по-старомодному склонил голову.

— Доброй ночи, миледи.

Она не вздрогнула. Лишь медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, повернула ко мне лицо. Её взгляд был пустым, направленным сквозь меня, куда-то в глубину прошедших столетий.

— Доброй ночи, ученик, — её голос напоминал шелест сухой листвы: — Тебе пора в постель. Замок ночью принадлежит теням.

— Тени видят то, что скрыто от света, — ответил я, не повышая голоса, но подбирая слова точно для любительницы поэзии, которая олицетворяла собой факультет: — И порой они несут на себе груз ошибок, которые невозможно исправить при жизни.

Глаза Елены, до этого тусклые, вдруг на мгновение вспыхнули жемчужным светом. Я безошибочно задел нужную струну.

— Ошибки… — прошептала она, и в этом слове прозвучала тоска сотен лет: — Ты слишком юн, мальчик, чтобы рассуждать о таких вещах… Некоторые поступки становятся цепями. Они приковывают нас к земле крепче любых проклятий.

— Цепи можно разбить, — мягко, но уверенно возразил я: — Или, по крайней мере, можно подобрать ключ к замку.

Я выдержал паузу, позволяя тишине коридора погасить эхо мои слова.

— Я знаю, что именно вы потеряли, Елена.

Это был риск. Призраки невероятно капризны и горделивы. Она могла оскорбиться, исчезнуть сквозь стену или закатить истерику, подняв на уши весь этаж. Но я смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. И мой разум был непоколебим.

Я знал её лучше кого бы то ни было.

Её полупрозрачная форма пошла рябью. Воздух вокруг мгновенно заледенел, а мое дыхание начало вырываться изо рта белым паром. Она стремительно приблизилась, нависнув надо мной.

— Ты… Откуда ты знаешь? — её голос сорвался на испуганный, сдавленный шепот: — О чём ты говоришь? Никто в этой школе не знает… Я никому не говорила, кроме…

— Кроме юноши, который очень умел льстить, — спокойно закончил я: — О Томе Реддле. Уверен, вы его запомнили… Он обманул вас. Он обещал вернуть диадему вашей матери. Обещал, что её мудрость послужит новым поколениям. А вместо этого превратил её в якорь для своей гнилой души.

— Ах!

Елена отшатнулась, словно от удара. Она закрыла лицо призрачными руками, и её бестелесные плечи затряслись в беззвучном рыдании.

— Он был так убедителен… — донесся до меня её горький стон: — Так похож на того, кто понимает, каково это — быть в тени чужого величия… Я… Я лишь хотела, чтобы мамина мудрость обрела смысл, чтобы я перестала быть просто «разочарованием Кандиды»! А он… Он посмел осквернить её! Не прощу! Никогда не прощу!

— Я нашел её, — тихо, но веско произнес я, вырывая её из очередной волны самобичевания.

— А? — Елена резко опустила руки. В её глазах плескался ужас, смешанный с робкой, отчаянной надеждой.

— Где? Где она?!

Вместо ответа я неторопливо опустил руку к поясу, скрытому под мантией, и развязал шнурок своего бездонного кошеля. Мои пальцы привычно легли на тяжелое, холодное дерево, и я извлек на тусклый лунный свет массивную шкатулку из черного эбена, обитую железом.

— Она здесь. Со мной, — ровно ответил я, держа шкатулку на ладони.

— Это… Она?

Серая Дама подалась вперед, словно загипнотизированная, но на полпути резко замерла. Призраки были невероятно чувствительны к магии, и она не могла не ощутить ту глухую, непреодолимую стену силы, что исходила от непримечательного на вид ящика. За эти дни я здорово его укрепил множеством защитных рун и проклятий.

— Мне пришлось запечатать её. — Я провел кончиками пальцев по крышке, где едва заметно пульсировала вязь древних рун.

— Оставлять её в Выручай-комнате было нецелесообразно. Любой тайник может быть вскрыт, особенно когда по коридорам школы бродит тот, кто не только осквернил её, но и спрятал, — я посмотрел Елене прямо в глаза: — Поэтому я забрал её. Железо отлично сочетается с чарами защиты, а руны стазиса лишают её шансов на освобождение или поиск помощи из вне. Я регулярно обновляю руны и питаю их собственной кровью. Так что можете быть уверены в её сохранности.

Призрак вздрогнул. Её полупрозрачная форма пошла мелкой рябью от осознания услышанного.

— Магия крови... — прошептала она в абсолютном потрясении: — Откуда первокурсник знает древние руны? Нет… Что важнее… Носить её с собой — это безумие! Даже сквозь железо... Эта тьма, она будет разъедать тебя! Она сведет тебя с ума!

Как-то было неловко слышать такое... Откуда такая забота?

Но, я поспешил её успокоить:

— Не стоит волноваться, — я позволил себе холодную, уверенную усмешку, взятую не на пустом месте: — Тот, кто её создал, был силен, но действовал как варвар. Моя воля куда крепче осколка его души. Эта шкатулка — идеальная клетка, а моя уникальная кровь — идеальный замок. Тот, кто обманул вас, больше не имеет над ней власти. Сейчас она спит. И проснется лишь тогда, когда я ей это позволю. Но будьте уверены, что это будет последним её «пробуждением».

Серая Дама смотрела на меня в полном оцепенении. Я видел, как окончательно рушится её привычная картина мира: она больше не видела перед собой дерзкого первокурсника. В конце концов какой первокурсник может знать древнюю магию, её историю, да ещё и иметь способности подавлять крестраж кровью? Вот только даже она не могла предположить главного.

— Кто ты такой, Николас Морган? — благоговейно прошептала Елена, и в её голосе прозвучало нечто, похожее на страх: — Ты определённо не ребёнок… Ты застал времена моей матери? Или…

— Я тот, кто предпочитает раскрывать, но беречь секреты, — уклончиво ответил я, убирая шкатулку обратно в кошель: — И с этим мне нужна ваша помощь, юная леди...

Глава 48

Моя очевидная провокация заимела успех…

— Юная леди? — Переспросила Елена, и в её тихом голосе скользнуло искреннее, почти человеческое недоумение. Она даже на мгновение перестала смотреть на скрытый под моей мантией кошель, переведя растерянный взгляд на мое лицо: — Мне больше тысячи лет, Николас Морган. Я видела, как закладывали первые камни этого замка!

— Возраст — понятие относительное, Елена, — спокойно парировал я, не отводя взгляда: — Но, скажем так, современник вашей матери, Салазар Слизерин ещё даже не родился, когда я имел возможность лично наблюдать рождение первого Василиска. Так стоит ли кичиться предо мной возрастом?

Елена замерла. Её призрачный облик, обычно слегка колеблющийся, словно пламя на ветру, вдруг стал абсолютно статичным. Она вглядывалась в меня, и в её глазах, лишенных жизни, я читал не страх, а глубокое, ошеломленное узнавание. Она смотрела не на лицо одиннадцатилетнего мальчика, а в ту бездну, что скрывалась за ним.

— Герпий… — Внезапно выдохнула она имя, которое в приличных кругах магического сообщества было принято забывать: — Тот, кто первым разорвал свою душу…

Она была умна, сумев сопоставить намёки. Впрочем, к этому я изначально и вёл, дабы утвердить позиции и получить над ней незримую власть. Это было куда эффективнее лести Реддла.

— Одно из множества имен, похороненных в прошлом, — я небрежно махнул рукой, отсекая исторический экскурс: — Оставим прошлое мертвым, Елена. Нас должно волновать настоящее.

Она промолчала, не найдя, что возразить. Моя дерзость, подкрепленная негласным согласием с её догадкой, явно сбила её с толку, но странным образом и успокоила. Я не трепетал перед её статусом, не жалел её, как ребенка, и это делало наш разговор предельно честным.

Герпий я или нет, она точно могла понять главный посыл — я обладаю знаниями неведомыми большинству. А информация, как я всегда и говорил, куда могущественнее магии.

Что до того, расскажет ли она кому… И что с того, даже если так? Кто поверит призраку? Директор? Ну так, пусть докажет, что Оракул просто не притворился древним стариком из собственных видений, дабы, как и Реддл в своё время, обмануть этого духа? Не только ему устраивать другим испытания на интеллект.

К тому же, теперь у меня имелись козыри и против старика.

— Но зачем тебе моя помощь? — Наконец спросила Елена, возвращаясь к сути, хотя в её голосе уже звучало куда больше уважения, смешанного с опаской: — Ты обладаешь силой и знаниями, которых я не понимаю. Ты без труда запер часть души этого подлого мальчишки... Что может дать тебе бесплотная тень вроде меня?

Увы, я не мог использовать свою силу Оракула на призраке. Эктоплазма и остаточные следы душ не сохраняли память так, как физические объекты или живые ауры. Прикоснуться к ней — всё равно что попытаться считать мысли тумана или прочитать историю, написанную на воде. Мой дар здесь был бессилен.

Но, в данном случае, в этом и не было нужды.

Передо мной находилась дочь самой Основательницы. Та, кто лично стала свидетелем не только создания Хогвартса, но и всего его дальнейшего тысячелетнего существования. Она была истинным кладезем знаний, ходячей летописью тайн, о которых не догадывался даже Дамблдор. И, что самое главное — её влияние на других обитателей замка наверняка было немалым.

Я знал, что как минимум один призрак — Кровавый Барон со Слизерина, чью гнетущую ауру тяжелой вины и цепей я уже успел заметить в подземельях, — был готов пойти на всё ради крохи её внимания.

Через Елену я мог контролировать целую невидимую сеть, опутавшую школу.

— Вы можете то, чего не могу я, — ответил я прямо: — Вы проходите сквозь стены. Вы не оставляете следов. Вы слышите то, что живые предпочитают обсуждать за закрытыми дверями, полагая, что их никто не слышит. Персонал, эльфы, ученики… Даже обитатели картин охотнее поделаться информацией с дочерью Основательницы, чем со мной. К тому же, вы женщина… Стоит заметить, крайней привлекательная, пусть и лишённая живой плоти.

— Ты… Ты мне льстишь, Николас… — Её это явно смутило. Не удивительно, что она поддалась «чарам» Реддла. Умей призрак краснеть, она бы стала ещё прекрасней.

— Мы ведь с одно факультета, и вам точно хватит ума понять, к чему я клоню.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, но не разрывая зрительного контакта.

— Вы знаете этот замок лучше любого директора. Будьте моими глазами там, где я не могу находиться физически. Слушайте, о чем шепчутся учителя. Следите за Квирреллом, когда он думает, что остался один. И, если понадобится, используйте своё влияние на других призраков. Я знаю, что Барон не откажет вам в просьбе, какой бы она ни была.

— Просишь меня стать твоим шпионом? — В её тоне промелькнула былая аристократическая надменность, но сейчас это выглядело скорее, как слабая защитная реакция, привычка, оставшаяся от прошлой жизни.

— Я предлагаю вам сделку, миледи, — я слегка склонил голову, выказывая уважение, но не подобострастие: — Вы помогаете мне контролировать ситуацию в замке. А я, когда придет время, очищу диадему вашей матери.

Её глаза расширились.

— Очистишь?

— Именно. Не уничтожу в Адском пламени, рискуя спалить половину школы вместе с памятью Основателей, а именно очищу. Я извлеку из неё паразита, не повредив сам артефакт. Я верну ей первозданный вид и силу. Ваша вина будет искуплена, и вы, возможно, наконец-то обретете покой.

— Ты… Не лжёшь?

Лунный свет струился сквозь её полупрозрачную фигуру, разбиваясь о холодные каменные плиты пола. В пустом коридоре седьмого этажа стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом осеннего ветра, бьющегося в толстые стекла. Елена смотрела на меня, и я видел, как в её глазах происходит борьба. Борьба между вековой апатией и внезапно вспыхнувшей надеждой.

Наконец она выпрямилась. В ней вновь проснулась гордость, но теперь эта гордость опиралась не на пустые сожаления. Впервые за века у неё появился реальный, осязаемый шанс на прощение. Но слова её были полны сомнений.

— Хорошо, Николас Морган. — Серая Дама торжественно, почти царственно кивнула: — Я готова подумать над твоим предложением. Но, годы научили меня не доверять другим… Особенно хитрецам вроде тебя. Чем ты можешь подкрепить свои намерения, кроме пустых слов?

— Справедливое замечание, — я кивнул, ничуть не смутившись. Её недоверие было лучшим доказательством того, что она учится на своих ошибках: — Том Реддл был мастером красивых слов, и вы заплатили за веру в них слишком высокую цену.

Я переложил тяжелую шкатулку в левую руку, а правой достал из кармана складной нож — простой магловский инструмент, который я всегда носил с собой.

— Призраки не могут коснуться материи, но они прекрасно чувствуют магию, особенно ту, что связана с жизнью. Вы это знаете, я полагаю?

— Ты… — Елена нахмурилась, но не успела ответить.

Я без колебаний полоснул лезвием по подушечке большого пальца. Выступила густая, темная капля.

Елена вздрогнула, её взгляд приковался к крови. Для мертвых вид жизненной силы всегда был магнитом.

Я прижал окровавленный палец к центральной руне на крышке шкатулки. Символ вспыхнул тусклым, багровым светом, и по поверхности дерева пробежала едва заметная дрожь.

— Прикоснитесь, — попросил я тихо: — Не к дереву, а к печати. Почувствуйте моё намерение.

Серая Дама помедлила секунду, а затем протянула свою прозрачную руку. Её длинные пальцы прошли сквозь воздух и коснулись сияющей руны.

Раздалось тихое шипение, похожее на звук капли воды, упавшей на раскаленный камень.

Елена ахнула. Её глаза широко распахнулись.

Через кровь и магию она почувствовала Клетку. Абсолютную, холодную, безжалостную тюрьму, которую я выстроил для осколка этой души. И за этой тюрьмой она увидела мою волю — твердую и древнюю, лишенную того липкого тщеславия, которым был одержим Реддл.

— Ты… — прошептала Елена, отдергивая руку: — Ты не хочешь использовать её силу… Ты презираешь её.

— Скорее презираю существование крестражей, — подтвердил я, стирая кровь с пальца платком: — И я держу своё слово. Кем бы вы меня не считали… Эта печать связана с моей жизнью. Пока я дышу, пока моя воля сильна — диадема не покинет эту коробку. А моя воля, как вы могли заметить, под стать избранному мною факультету. Волю на крови невозможно подделать. Теперь, я убедил вас?

Елена смотрела на меня долгие несколько секунд. В её призрачном взгляде больше не было сомнений — только глубокое, почти благоговейное уважение. Она поняла, что перед ней не герой и не злодей, а кто-то, кто стоит над этими понятиями.

— Моя мать гордилась бы таким студентом… — вдруг произнесла она: — Я верю тебе, Николас.

— Так значит, мы договорились?

Елена медленно кивнула:

— Теперь я верю твоим словам. Хорошо, пусть будет так… Я исполню твою просьбу. Я стану твоими глазами и ушами в этом замке. Однако, в ответ, прошу, расскажи мне о себе…

— Рассказать о себе? — я позволил себе легкую улыбку, убирая шкатулку обратно в кошель: — Это долгая история, миледи. Уверен, она вам быстро наскучит.

Я сделал шаг назад, в тень колонны, предлагая компромисс, поскольку понимал причину её «любопытства»:

— Давайте поступим так: вы будете моими глазами, а я, когда услышу от вас что-то интересное, расскажу вам что-нибудь подобающее. Идет?

— Пусть будет так. — Елена склонила голову, принимая условия. В её взгляде читался голод по знаниям, по общению с тем, кто не считает её просто прозрачной декорацией. Она явно поверила, что я намного древнее, чем кажусь на первый взгляд. Но, от того и доверие не могло быть полноценным. Однако, отказаться она уже не могла — сделка напрямую касалось причины, по которой она не могла обрести покой.

Ей требовалось больше причин для доверия, и я был не прочь ей предоставить их в будущем.

— Я буду ждать, Николас.

— Благодарю.

Я поклонился ей, как равной, и направился к лестнице в спальни.

Сделка была заключена. Так я получил своего первого «полноценного» союзника. Не наивного ученика, который может предать из страха или болтливости. И не учителя, обремененного правилами Министерства, моралью или верностью другой стороне. А бесплотного призрака, для которого не существует запертых дверей и чужих секретов.

После этой встречи меня невольно посетило вдохновении:

«Эликсир продлевает жизнь... Но может ли он вернуть тело тому, кто его потерял, но отказался уходить? Елена... Это был бы интересный эксперимент».

Потомок могущественной ведьмы, запертый в призрачном теле на столетия, и вновь обретший возможность дышать и наслаждаться вкусом жизни… Можно ли было найти союзника более преданного?

Хотя, с другой стороны, она была готова предать когда-то даже родную мать. Если и действовать, то прежде найти способ внушить ей беспрекословную верность.

И какое же из чувств сильнее других взывает к верности женщины?

*

Октябрь принес с собой промозглые шотландские ливни и ледяной ветер, срывающий с деревьев Запретного леса последние пожелтевшие листья.

Для меня же этот месяц стал временем усиленной физической и магической ковки самого себя. Я и раньше про это не забывал, но теперь взялся за дело всерьёз, поскольку накопил нужный информационный капитал. В данный момент, при желании, я мог заставить почти кого угодно делать для меня что угодно — особенно старшекурсников, у которых скелетов в шкафу было больше, чем на заднем дворе Мраксов.

Остальное я оставил на Елену, планируя проверить её успехи к концу месяца. Если подведёт, придётся провести инструктаж. Но, она вроде не глупая девочка, так что я пока не ставил на провал.

Самому же этим заниматься было уже излишней тратой ресурсов. Я предчувствовал грядущие перемены, а ещё планировал захватить Философский Камень, поэтому лучше было сосредоточиться на усиленном развитии.

Выручай-комната оказалась идеальным полигоном. Стоило мне трижды пройти мимо стены с четко сформулированной мыслью об алхимической лаборатории или тренировочном зале, как замок послушно предоставлял всё необходимое.

Я трансфигурировал из старого хлама тяжелые тренировочные манекены и до седьмого пота, стирая костяшки в кровь, отрабатывал уклонения и удары.

Тело одиннадцатилетнего ребенка оставалось мягким и неприспособленным к реальным нагрузкам. Память Аскара требовала идеального баланса, молниеносной реакции и абсолютной бесшумности, но мышцы отказывались подчиняться древним рефлексам с нужной скоростью.

Магия тоже же требовала адаптации. Я учился колдовать невербально. Современная школа опиралась на слова и жесты, но в реальном бою кричать «Экспеллиармус» — значит дать врагу секунду на блок. Я заставлял палочку слушаться чистой воли. Но, пока что это лишь усиливало мигрень…

В общем, в боевом плане я оставался посредственностью. Пока что.

Часть времени посвящал варке зелий, увеличивая накопления для будущих планов и, конечно же, нынешних условий.

Школьная программа была примитивной — мы варили средства от фурункулов и простейшие противоядия. Мои же потребности лежали в иной плоскости. Опираясь на память Герпия, я варил «Экстракт Крововика» для ускоренной регенерации мышц и «Отвар Прояснения» — горькую, вяжущую на вкус дрянь, которая помогала структурировать мысли и снижала нагрузку на мозг после интенсивных видений.

В дальнейшем я планировал использовать «Грибы прорицания», которые надеялся заполучить путем обмена у кентавров в Запретном лесу. Правильно приготовленная вытяжка из них могла позволить мне существенно расширить границы своего дара. Но всему свое время.

Разумеется, я не тратил все свои ресурсы исключительно на изматывающие тренировки и алхимию. Физическая и магическая мощь — это лишь инструменты, но без грамотной разведки они слепы. Мне нужен был абсолютный тактический контроль над территорией замка. И, я уже давно знал, где его обрести.

Совсем недавно у меня выдалась крайне продуктивная вылазка за одним поистине бесценным артефактом.

Используя заранее составленный график патрулирования Аргуса Филча, а также обрывки видений, считанных с его кошки, я сделал свой ход.

Проникновение в кабинет завхоза вышло крайне тривиальным. Пока Филч, брызгая слюной и сыпля проклятиями, гонялся за Пивзом где-то в районе Галереи Доспехов на другом конце замка, я бесшумной тенью скользнул к его двери.

Я не стал применять магию. Любое, даже самое слабое заклинание оставляет след, который может засечь умелый маг или защитный контур Хогвартса. Зачем рисковать, если есть старая добрая механика? В Хогвартсе повсеместно использовались дешевые и ненадежные по мерками современности замки. Конечно, были и исключения, особо важные места зачаровывали, но это, как ни странно, не имело никакой сносной защиты.

Память Аскара услужливо подсказала нужные движения. Обычная магловская шпилька, изогнутая под правильным углом, скользнула в замочную скважину. Два коротких, выверенных щелчка латунных пинов — и замок поддался.

Я бесшумно прикрыл за собой дверь и тут же скривился.

«Жуть… Ну и вонь!» — А затем резко прикрыл нос рукавом!

Убежище завхоза представляло собой душную, тесную каморку, лишенную окон. Воздух здесь был густым и смердел жареной рыбой, нафталином, сыростью и старым кошачьим туалетом. Жилище было точнейшим воплощением — обиженного на весь мир сквиба.

Мне пришлось немедленно применить локальное заклинание очищения воздуха вокруг собственного лица, просто чтобы сдержать ужин внутри и не потерять концентрацию.

— Аэрис Мунда.

А затем…

— Люмос.

Слишком уж тут темно…

Сияние следом выхватило из полумрака ряды деревянных картотек, где Филч с маниакальной педантичностью хранил записи о наказаниях студентов. Вдоль стен висели начищенные до блеска кандалы и цепи.

Ну и вкусы… И не только у сквиба, но и у Дамблдора.

Я бы никогда не подпустил такого человека к детям, а моей дед… Ну, пожалуй, любой нормальный родитель бы отправил этого ненормального далеко и надолго.

Но, у меня не было времени осуждать чужие вкусы.

— Хм… Где же оно?

Я закрыл глаза, вызывая в памяти фрагменты видений, полученных от миссис Норрис.

Кошка трется о нижний ящик массивного деревянного шкафа, пока хозяин сбрасывает туда очередную порцию отобранного у студентов мусора…

«Шкаф?»

Знакомый магический след. Именно такой я ощутил, когда прикоснулся к картине с «Обезглавленным Пастухом». То видение навело меня на несколько секретных коридоров. Неких Мародёров, который оставили в «Выдвижной комнате» третьего этажа довольно много неприличных рисунков. Её они когда-то использовали в качестве базы, пока Снейп их не выдал. По крайней мере они так решили.

Таким образом след привёл меня к видению их главного творения.

Мародёры в свое время сильно наследили, и «память» об их артефакте было невозможно стереть.

Её отнял Филч, и принёс сюда.

Я двинулся к цели. Среди изъятых навозных бомб, клыкастых фрисби, фальшивых волшебных палочек и прочих глупых игрушек я нашел выдвижной ящик с нацарапанной от руки надписью: «Особо опасно — конфисковано».

Замок на нем тоже не стал проблемой.

Там, на самом дне, под слоем пыли и чьих-то конфискованных перьев, лежал он... Непримечательный, потертый по краям, сложенный в несколько раз кусок старого пергамента.

Карта Мародёров!

Глава 49

Я взял Карту Мародёров в руки. Для любого профана вроде Филча это был просто кусок испорченной бумаги. Но мои пальцы, чувствительные к магическим потокам, мгновенно уловили исходящую от пергамента плотную, многослойную вибрацию.

— Какое искусное зачарование, — искренне восхитился я, разглядывая пустые страницы.

Создатели этого артефакта определенно были талантливы в пространственной магии и создании гомункулярных чар. Сложно даже поверить, что они были лишь юнцами, причём не старших курсов.

Привязать следящий контур к самому фундаменту замка, обойти древние щиты Основателей и уместить всё это на куске телячьей кожи…

— Эх… Такая растрата.

Тратить подобный интеллектуальный ресурс на школьные шалости и избегание наказаний — это всё равно что использовать Философский Камень как пресс-папье.

Впрочем, не уверен, каким бы был я, будь у меня детство. Наверное, мне нужно им завидовать?

По крайней мере стоило их поблагодарить. Да и теперь эта историческая несправедливость была наконец исправлена. В моих руках этот предмет раскроет весь свой потенциал!

Вернувшись в спальню Когтеврана, я плотно задернул бархатный полог кровати, отсекая себя от тихого сопения Майкла и Терри.

— Силэнциум Мортуорум, — Наложив надежный полог тишины, я устроился поудобнее, положил пергамент на колени и стянул кожаную перчатку с правой руки.

Кожа на кончиках пальцев едва заметно покалывала от предвкушения. Я не знал пароля, но для Оракула это не было преградой. Вещь, созданная с такой страстью, неизбежно впитывает в себя эхо своих хозяев.

Я закрыл глаза, прижал раскрытую ладонь к холодному пергаменту и позволил своей магии слиться с артефактом.

Вспышка!

Меня накрыло с головой.

Я оказался в просторной комнате, залитой лунным светом. Гриффиндорская спальня.

Их было четверо.

Первый — высокий, с растрепанными черными волосами и в очках. Точная копия Гарри Поттера, если убрать из уравнения шрам в виде молнии и добавить пару ведер абсолютного, ничем не пробиваемого самодовольства. Джеймс Поттер. Взрослый на вид, но на деле — избалованный ребенок, искренне верящий, что весь мир вращается вокруг него.

— Поймал! — хохотнул он, небрежно подбрасывая и ловя украденный золотой снитч: — Говорю вам, Филч удавится от злости, когда мы это закончим!

Впрочем, я не мог не отметить его фон: магия внутри него была густой, сильной и очень подвижной.

Второй сидел на подоконнике. Красивый, с резкими, аристократичными чертами лица, которые он изо всех сил старался исказить гримасой небрежного бунтаря. Сириус Блэк. О нем я знал лишь из сухих газетных статей и коротких видения из замка: предатель, правая рука Лорда, убийца, сгнивший в Азкабане.

Здесь, в прошлом, магия юнца была близка к «эталонному слизеринцу». Она была острой, как бритва, дикой, но податливой. Он явно схватывал всё налету. Но вот его нрав явно не соответствовал. Бунтарь до мозга костей, но с необычайной отвагой. От того, вероятно, и избравший факультет «врага».

Третий сидел на полу, окруженный стопками книг. Бледный, болезненно худой, с глубокими тенями под глазами и тонкими шрамами на лице. Римус Люпин. Он казался совестью этой компании, которая, впрочем, предпочитала стыдливо молчать, когда её друзья заходили слишком далеко. Ведомый, неуверенный в себе.

— Вы уверены, что гомункулярные чары лягут ровно? — с сомнением пробормотал он, водя пальцем по строчкам старого фолианта: — Если защита замка засечет резонанс, нас в этот раз точно исключат…

Стоило мне сфокусировать на нем внутренний взор, как меня обдало тяжелой, чужеродной энергией.

«Ликантром».

Проклятая кровь! Я бы учуял оборотня и за милю. Главная причина, по которой он держался за этих троих, как утопающий за обломок мачты.

И, наконец, четвертый. Маленький, суетливый, с водянистыми глазками. Он смотрел на Джеймса и Сириуса с подобострастным, почти щенячьим восторгом.

Питер Петтигрю.

— Да брось, Римус, это же гениально! — пискнул он, преданно заглядывая в глаза лидеру: — Джеймс и Сириус всё продумали, нас никто не поймает! Вы просто невероятные!

Та самая «жертва» из газет…

Тень, отчаянно пытающаяся стать частью света, отбрасываемого другими. Его аура была самой тусклой из всех, липкой от постоянного страха и жгучего желания угодить сильным мира сего. Крысиная натура, в прямом и метафорическом смысле. Но я не мог отрицать очевидного: он сидел в этом круге. Слабый или бездарный маг попросту не смог бы влить свою энергию в создание Карты. Талант у него имелся, просто он был извращен трусостью.

И кто там вещал об отваге и самопожертвовании гриффиндорцев?

Не нужно быть провидцем, чтобы понять, насколько скверно заводить связи с таким человеком.

Хотя, зная Шляпу… Это наверняка показалось ей забавным. Ну или юнец молил её о людях, которые будут его защищать, а не эксплуатировать, как скорее всего было до Хогвартса. Такой нрав не появляется с рождения.

Наличие комункулярных чар оказалось крайне полезным для Оракула — мои видения почти не искажались. Они были устойчивы и продолжительны, что позволяло мне прочесть куда больше, чем от картин или камней Хогвартса.

Дальше я увидел, как они сплетают заклинания над куском кожи. Они вскрывали охранные чары Хогвартса довольно изящным методом, который обнаружил Люпин в одной из древних книг. Именно такой подход позволил им «заставить» саму школу докладывать о местоположении учителей.

Следом кадр сменился...

Солнечный день у Черного озера. Смех, плеск воды.

Но атмосфера была пропитана жестокостью. Четверо против одного.

Я увидел молодого Северуса Снейпа. Его волосы были такими же сальными, мантия — нелепой, коротковатой и заношенной, но в глазах горел огонь загнанного в угол зверя. Он отчаянно пытался защититься, выкрикивая заклинания собственного изобретения — темные, режущие, злые,— но Мародёры были быстрее и действовали как стая.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Джеймс, обезоруживая противника.

— Импедимента! — добавил Сириус с ленивой, жестокой ухмылкой.

Снейп взмыл в воздух и повис вверх ногами, беспомощный, выставленный на посмешище. Его старая мантия задралась, обнажив тощие, бледные ноги.

Толпа зевак вокруг взорвалась хохотом.

— Ха-ха-ха! Гляньте на него!

— Это портки его матери?

— Ну и умора!

— Десять баллов за технику, Сохатый! — с усмешкой поздравил Сириус.

Но Джеймс его игнорировал, «купаясь в лучах славы»:

— Кто хочет посмотреть на то, как я сниму с Нюнчика его засаленные подштанники? — громко выкрикнул он, картинно взъерошив волосы на затылке. Он откровенно наслаждался своей властью.

Меня невольно охватило презрение и гнев. Редкое чувство сочетание мыслей каждой из прожитых жизней. Этот юнец и вправду заслуживал трёпки.

— Давай!

— Чего ты ждёшь?!

Толпа загудела от предвкушения. Кто-то из слизеринцев возмущенно шипел, но большинство смеялось. Я слышал восторженный писк Питера Петтигрю: «Давай, Джеймс! Так его!». А Римус Люпин всё так же сидел на траве, усердно делая вид, что увлечен книгой, стыдливо пряча глаза.

— Убью! Всех вас убью!

Снейп, барахтаясь в воздухе, задыхаясь от ярости и унижения, хрипел грязные ругательства, но они тонули во всеобщем веселье.

— Ха-ха-ха! Что он там мямлит?

— Нюнчик умеет говорить?

— Давай, заплачь!

И тут сквозь толпу пробилась девочка с темно-рыжими волосами. Её зеленые глаза метали молнии. Лили.

— Отпусти его немедленно, Джеймс Поттер! — рявкнула она так резко, что парочка смеющихся пуффендуйцев испуганно отшатнулась в сторону.

— Э-э… Вот чёрт, это Лили…

Выражение лица Джеймса мгновенно изменилось. Высокомерие хулигана сменилось попыткой выглядеть очаровательным негодяем.

— Ха-ха… Да брось, Эванс, — он небрежно крутанул палочку: — Я просто оказываю школе услугу. Очищаю территорию от грязи.

— Ты просто жалкий, самовлюбленный задира! — отрезала она с нескрываемым отвращением: — Оставь его в покое!

Я физически, до тошноты, почувствовал вкус жгучего стыда и абсолютного бессилия, исходивший от Снейпа. Он был унижен перед всей школой, но хуже того — он висел вверх ногами перед девчонкой, в которую, судя по его отчаянно пульсирующей ауре, был влюблён до беспамятства. Но хуже того — ему была невыносима её жалость. В тот момент в его душе каленым железом выжигалась та самая ненависть, которая спустя годы будет отравлять его существование!

Даже мне пришлось приложить усилия, чтобы вернуть спокойствие духа.

«Теперь всё встало на свои места».

Как я и думал — травма из юности. Судя по его внешнему виду, всё начало задолго до Хогвартса, но именно это и привело к конфликту, а ещё эта рыжая девочка…

Как вообще случилось так, что она избрала такого кретина? Неужели ненависть Снейпа была столь сильна?

Иного варианта я просто не видел. Вместо борьбы за возлюбленную, он предпочёл, месть? Быть может, так она посчитала, что Поттер был прав? Он стал тем, кем его считали?

Как же тяжело ему было принять то, что первая любовь выбрала того, кто его так унижал?

Ненависть пронеслась сквозь года.

«Он видит в Гарри его задиру отца...».

Но, видит ли он там его мать?

Впрочем, не он убил Поттера, или он просто не успел?

Был ли с этим связан Снейп?

Я слышал, что он был в рядах Пожирателей, но так ли это на самом деле?

В любом случае всё это было крайне печально. Мальчишка платил по счетам отца, даже не подозревая об этом. И при этом, ирония в том, что скорее всего детство этих двоих было очень похожим.

Обида профессора настолько глубока, что затмевает его разум.

Идеальная болевая точка для манипуляций.

Вопрос скорее в преодолении его защиты.

Даже в детстве, даже учитывая таланты этих юнцов, магический резерв и потенциал Снейпа был в разы выше. Этот парень был не просто гением зельеварения, но и в потенциале магом, способны превзойти даже Дамблдора.

Но, спустя дни обучения в Хогвартсе, я мог отметить, что Снейп не был социопатом или рвущимся до власти человеком. Он был скорее озлоблен и депрессивен, и закрыт от мира. Но его он в действительности не ненавидел. Кто бы что о нём не говорил, и чтобы он не пытался показать миру, я видел раненую, но верную душу, прошедшую через темноту, и уверен, узнай я всю правду… Кто знает, к чему это приведёт? Станет ли он моим союзником?

И мог ли я как-то ему помочь?

Меж тем видения ускорились. Карта прожила долгую жизнь после ухода своих создателей, и её волокна пропитались чужими интригами.

Я видел, как она летит по коридору, подбрасываемая хохочущим полтергейстом Пивзом. Видел лица незнакомых мне студентов и взрослых магов, пытающихся разгадать её секрет в восьмидесятых годах.

Но один образ, мелькнувший на периферии, заставил меня мысленно замереть.

Ледяной коридор. Стены покрыты толстым слоем инея, дыхание вырывается изо рта белым паром. Карта лежит на промерзшем полу, а рядом с ней, принюхиваясь, копошится толстая, облезлая серая крыса. У неё не хватало одного пальца на передней лапе.

Обычная крыса для любого другого. Но мой взгляд Оракула прошил анимагическую иллюзию насквозь. Под шкурой грызуна билась человеческая аура. Липкий страх, желание спрятаться в самую глубокую нору, трусливая, продажная натура. За годы она исказилась так, что это вызывало тошноту!

Питер Петтигрю. Тот самый «Хвост».

Он не умер от рук Сириуса Блэка. Предатель инсценировал свою смерть и долгие годы живет в виде домашнего питомца, прячась прямо здесь, в школе, среди детей.

«Иронично».

Один из создателей карты спит в одной башне со своим творением, но слишком боится принять человеческий облик, чтобы его забрать и спрятать.

«Какая интересная развязка.»

Уизли, да?

Старик, неужто и об этом ты знал?

Это было бы слишком даже для него. Держать убийцу в облике крысы рядом с детьми.

Петтигрю был действительно талантлив… В своей трусости. Скрываться в образе грызуна столь долго, что-то с чем-то. Или это из чувства вины?

Мне определённо стоит его допросить, и решить кто и где его похоронит. Не хватало ещё терпеть крысу в собственном доме.

Наконец, магия пергамента вывела меня к самому свежему воспоминанию. Буквально пару дней назад…

Темный коридор Хогвартса. Две абсолютно одинаковые рыжие макушки склонились над освещенным «Люмосом» пергаментом. Близнецы Уизли.

Стоило догадаться… Карта передалась им по наследству? Или они её тоже украли?

Но, держали при себе явно недолго.

Я легко «считал» их намерения. В их памяти назойливо фонил недавний разговор с младшим братом.

Я услышал голос Рона, полный детской обиды и зависти:

«Он вообще ненормальный! Строит из себя взрослого, ходит с этой чокнутой Лавгуд, а на Зельях умничает так, что даже Снейп ничего не может ему сделать! А ещё Гарри… Гарри его слушает! Вчера опять пошел с ним в библиотеку вместо того, чтобы пойти со мной к Хагриду! Вы должны что-то сделать!»

Уязвленное самолюбие шестого ребенка в бедной семье — страшная вещь, рождающая самую черную зависть. Ему нужен был знаменитый друг для самоутверждения, а я стал помехой.

Близнецы, привыкшие защищать своих и восстанавливать «справедливость» весьма специфическими методами, не могли проигнорировать такую мольбу.

— Значит так, Фред, — донесся до меня шепот одного из близнецов в видении. Он водил пальцем по карте: — Наш дорогой братец хочет, чтобы мы сбили спесь с этого Моргана.

— Справедливое желание, Джордж. Когтевранцы в последнее время слишком задирают носы, — ответил второй: — Сбросим на него бочку с болотной слизью? Или найдём компромат?

— Подожди… Смотри, что он делает. Бродит туда-сюда возле гобелена с троллями… Он что-то ищет!

— Что там искать? Там же тупик…

— Может ты забыл?

— А может ты не знал?

В видении я смотрел на Карту их глазами. Они увлеченно пялились на точку с надписью «Николас Морган».

В тот момент я как раз находился на восьмом этаже и искал Выручай-комнату. Для них моя «точка» вела себя неадекватно, пока вдруг вовсе не исчезал!

— Эй, ты это видел? — Фред ткнул пальцем в пергамент: — Он только что исчез!

— Как так? Он обманул карту? — усомнился брат: — Или там потайной ход, которого мы не знаем?

— Морган — первокурсник. Откуда ему знать ходы лучше нас? К тому же, у нас карта! Надо пойти и проверить. Если он нашел что-то стоящее, мы обязаны…

Они так увлеклись этой аномалией, пытаясь разгадать, как первокурсник обманывает древний артефакт, что нарушили главное негласное правило своей профессии — забыли смотреть по сторонам.

Тихий, предупреждающий мявк миссис Норрис из-за угла прозвучал слишком поздно.

— Ага! Кто это у нас здесь?! Снова Уизли!

Следом раздался грубый, торжествующий окрик Филча, выскочившего из темноты.

Я физически почувствовал смесь досады и паники близнецов, когда костлявая рука завхоза вырвала пергамент прямо из их пальцев.

— Очередная бумажка для шпаргалок с секретом? Конфисковано! — прохрипел старик, даже не подозревая, что именно он держит.

Близнецы в ужасе переглянулись. Они даже не успели произнести стирающий пароль. Но магия Карты, почувствовав грубое вмешательство чужака, лишенного искры дара, сработала в защитном режиме, мгновенно захлопнув все свои секреты и превратившись в кусок затертого мусора.

Я убрал руку от пергамента, окончательно разрывая контакт.

В спальне было по-прежнему тихо, лишь за окном монотонно завывал осенний ветер.

На моих губах сама собой появилась широкая, искренняя усмешка.

Оказывается, я сам, пусть и абсолютно того не ведая, стал причиной того, что этот бесценный артефакт покинул руки гриффиндорцев и оказался в кабинете Филча. Не прояви рыжий Уизли свою детскую ревность из-за моих бесед с Поттером, близнецы не стали бы за мной следить. Не стань они за мной следить — не попались бы с поличным завхозу. И тогда моя спланированная вылазка к ящику «Особо опасно» обернулась бы вскрытием пустышки.

Ирония судьбы — потрясающая вещь. Хотя, это бы многое не поменяло. Я бы всё равно вырвал карту из их рук.

Следом я достал палочку и легко коснулся пожелтевшего пергамента. Пароль, как и запирающую фразу, я получил почти сразу.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость. — Тихо, но четко произнес я.

В следующий миг чернильные линии, словно живые капилляры, побежали по бумаге от точки касания, расползаясь сложной паутиной и выстраивая точную схему замка этаж за этажом. Сотни крошечных точек с именами задвигались в реальном времени.

Я с профессиональным интересом вгляделся в карту…

Вот кабинет директора на седьмом этаже. Точка «Альбус Дамблдор» медленно, размеренно меряет шагами комнату. О чем-то размышляет. Планирует новые ходы? Занятно, что он не защитил себя от таких фокусов. Про карту он просто не мог не знать. С другой стороны, уверен, тут есть свой подвох. Что если его вовсе не было в кабинете?

Вот гостиная Гриффиндора. Точки «Гарри Поттер» и «Рональд Уизли» сидят рядом. Наверняка опять впустую тратя время.

Затем я нашел точку «Северус Снейп». Он был в своем кабинете в подземельях, и его метка не замерла над столом, а нервно металась из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. «Что с ним?» Чего-то ждёт?

И, наконец, я нашел того, кто интересовал меня больше всего.

«Квиринус Квиррелл».

Он находился в своих покоях. Абсолютно неподвижен.

Но я знал, что это ненадолго. Паразит внутри него пожирал остатки плоти, и скоро ему придется действовать.

Я усмехнулся, поглаживая гладкую поверхность пергамента.

Теперь у меня появилась ещё одна пара глаз. Толстые каменные стены Хогвартса, почти все его потайные лестницы и скрытые ниши стали для меня абсолютно прозрачными. С этой картой, моими знаниями и пактом, который я планировал заключить с Серой Дамой, я становился самым информированным существом в этой школе.

И это только начало. Я планировал модернизировать карту и внести в неё то, чего не обнаружили даже создатели. Более того, если мне удастся перенастроить чары под себя, то я смог всего лишь касаясь имён на карте видеть то, что они делают прямо сейчас!

Если ещё и дополнить артефакт сигнальными чарами, то я смогу не только видеть, но и чувствовать, когда кто-то «отмеченный» вступает на неположенную ему территорию. Правда, сделать это будет крайне трудно. Увы, я был хорош в сборе информации и её применении, но в плане магических способностей я был так себе, сколько бы не тренировался.

Хотя, для умелого игрока нет нужды действовать самому, когда под рукой полно талантливых фигур, не правда ли?

— Шалость удалась, — шепнул я.

Чернила послушно впитались обратно в бумагу, оставив её девственно чистой. Я аккуратно спрятал свернутый артефакт в нагрудный карман мантии, ближе к телу. Погасил свет на кончике палочки и лег на подушки.

Приближался конец октября, и сделать ещё предстояло очень многое…

Глава 50

Конец осени — лучшее время для сбора трав, и не только вокруг замка, но и на окраинах Запретного леса.

«Мне определённо нужен домовой эльф», — эта мысль посещала меня всё чаще, когда я тратил драгоценные часы на рутинную очистку корешков или сушку жабожабров.

Выискивать редкие травы и таскать их в замок было слишком муторно. К тому же я планировал обустроить в Выручай-комнате собственный сад с редкими культурами, чтобы не зависеть от погоды и школьных теплиц. Но без слуги поддерживать такую экосистему было бы проблематично — я не мог находиться там круглосуточно.

План по получению лояльного слуги уже созрел в моей голове.

Вариант с вербовкой школьных эльфов я отмел сразу — они преданы директору и связаны контрактом с замком. Перекупать слугу у аристократов — значит оставлять след.

Куда изящнее было бы использовать находку из Комнаты спрятанных вещей.

Исчезательный Шкаф.

Тот самый, сломанный, который я обнаружил уже давно. Я уже провел его первичную диагностику: магический канал, связывающий его с парой в магазине «Горбин и Бэркес», был нарушен, но не разорван окончательно. Мне требовалось время и пара редких рунических схем, чтобы стабилизировать мост. Как только шкаф заработает, я получу прямой, неконтролируемый доступ в Лютный переулок. А там, на черном рынке, за пару десятков галеонов можно будет купить «бракованного» эльфа, которого старые хозяева выбросили умирать. Такое существо, спасенное от смерти и привязанное магией крови, будет преданнее любой собаки.

К этому моменту я уже принял твердое решение: я ни за что не покину это насиженное место без веской причины. Хогвартс был идеальной базой, полной ресурсов, а Выручай-комната — лучшим убежищем, которое только мог пожелать маг моего профиля.

И пока я строил планы и варил зелья, на календаре сменилась дата.

Наступило тридцать первое октября. Хэллоуин.

Праздничный пир по случаю Хэллоуина для большинства учеников был поводом набить животы сладостями и посмотреть на танцующих скелетов, которых Дамблдор наколдовал для развлечения толпы. Запах печеной тыквы, корицы и жареного мяса заполнял коридоры замка с самого полудня, смешиваясь с промозглой сыростью, тянущейся от каменных стен.

Для кого-то же этот день имел особое значение — именно тридцать первого числа, десять лет назад Тёмный Лорд развоплотился в Годриковой Впадине.

Такие даты в магии не проходят бесследно. Магический фон в такие дни становится плотнее, острее. Особый «праздник» для умелого ритуалиста.

А учитывая, что весь замок, от первокурсников до преподавателей, погрузился в беспечное веселье… Разве можно найти лучшее время для удара? История помнит сотни неприступных крепостей, павших именно под звон винных кубков.

Я физически ощущал, как сгущаются тени.

Пока весь Когтевран, гомоня и предвкушая пиршество, стягивался к Большому Залу, я остался в пустой спальне. Задвинул полог, наложил Силэнциум Мортуорум и достал Карту Мародёров.

Кончик кизиловой палочки коснулся пергамента.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость.

Чернильная паутина мгновенно оплела бумагу, вырисовывая лабиринты замка. Я проигнорировал Большой Зал, где уже скопились сотни точек, и перевёл взгляд на периферию.

«И где же ты сегодня?»

Как минимум пару раз в день я старался проверять его.

Мой палец заскользил по пергаменту.

Подземелья, второй этаж...

«Вот и ты… Хм?»

Точка с надписью «Квиринус Квиррелл» быстро двигалась по коридору второго этажа, направляясь к боковой лестнице, ведущей прямо к Запретному коридору.

«Как я и думал…»

Он использовал это время для своего хода. Но он был не один.

Метка «Северус Снейп» следовала за Квирреллом, держась на дистанции в два пролета, словно тень, приклеенная к пяткам жертвы. Снейп не просто подозревал — он уже давно этого ждал.

С момента получения карты я заметил, что он следил за Квирреллом, и это наталкивало на определённые мысли.

«Пора выдвигаться».

Я быстро свернул карту. Медлить было нельзя. Если я хотел увидеть развязку своими глазами, мне нужно было оказаться на месте раньше, чем Снейп зажмет заику в угол.

Благо, теперь я знал почти все слепые зоны замка. Используя технику ассасина и потайные ходы, я за считанные минуты добрался до третьего этажа, не потревожив ни единого портрета.

«Мрачновато…»

Запретный коридор встретил меня глухой, звенящей тишиной. Я скользнул в глубокую нишу за рыцарскими доспехами в десяти метрах от той самой двери, за которой сидел Цербер.

«Это место подойдёт. Хм… А вот и гости».

Квиррелл появился минуту спустя. Его походка разительно изменилась. Больше не было сутулости и нервных подергиваний. Шаг стал хищным, выверенным. В тусклом свете факелов его тюрбан казался огромным чернильным пятном, от которого фонило концентрированной злобой.

Он замер у двери, прислушиваясь. Затем плавно поднял палочку. Губы беззвучно шевельнулись, но мой обострённый слух уловил не латынь, а глухое змеиное шипение.

«Заклинание на парселтанге?»

Герпий создал таких немало.

Тяжелый замок мягко щелкнул.

Квиррелл потянул ручку. Из образовавшейся щели немедленно донесся низкий, утробный рык. Запах дикой псины и гниющего мяса ударил в нос. Три пары легких работали как кузнечные мехи.

Квиррелл на мгновение замер. Видом, это стало для него неожиданность. Оно и понятно, кто ожидает найти в Хогвартсе целого Цербера?

Профессор перехватил палочку удобнее, готовясь ударить проклятием, но…

— Кажется, вы окончательно заблудились, Квиринус.

Голос Снейпа прозвучал как удар хлыста. Зельевар бесшумно отделился от теней в другом конце коридора. Его палочка уже смотрела точно в сторону коллеги. Лицо Северуса в полумраке напоминало костяную маску смерти.

— И-ик! — Квиррелл вздрогнул, мгновенно «сдуваясь». Маска жалкого заики вернулась на лицо с пугающей скоростью. Он отшатнулся от двери, но не захлопнул её до конца.

— С-северус! — пискнул он, вжимаясь спиной в каменную кладку: — Я… Я п-просто… У-услышал ш-шум! Д-думал, кто-то из уч-чеников…

— Избавьте меня от вашей лжи, Квиринус, — Снейп медленно сокращал дистанцию, его черные глаза горели холодным пламенем: — Вы с начала сентября кружите вокруг этого коридора, как стервятник. Директор может верить в вашу профессиональную неполноценность, но я вижу вас насквозь. Отойдите от двери. Медленно.

— Н-но, Северус…

Квиррелл сделал неверное движение — попытался спрятать руку с палочкой за спину. Или на то и был расчёт?

Снейп, взвинченный неделями слежки, воспринял это как подготовку к атаке. Он рванулся вперед, чтобы обезоружить заику.

И тут произошло то, что Тёмный Лорд, несомненно, рассчитал за долю секунды.

Квиррелл не стал атаковать. Вместо этого он, словно споткнувшись от паники, навалился спиной на приоткрытую дверь. Створка с грохотом распахнулась настежь!

— ГРА-А-АР!

Коридор содрогнулся. Три огромные, покрытые слюной морды Цербера вырвались из мрака комнаты. Зверь был взбешен пробуждением и мельтешащими перед носом людьми. Правая голова с клацаньем сомкнула челюсти в дюйме от плеча Квиррелла.

— С-спасите! — истошно завопил профессор ЗОТИ и картинно рухнул на пол, откатываясь прямо под ноги Снейпу.

Зельевар выругался сквозь зубы. Вместо того чтобы вязать Квиррелла, ему пришлось переключиться на зверя. Снейп вскинул палочку, ударив в глаза центральной головы слепящей вспышкой, и попытался захлопнуть дверь магией.

Но Пушок был слишком массивен. Огромная лапа с когтями размером с кинжал легла на косяк. Левая голова рванулась вниз!

Снейп попытался разорвать дистанцию, но коридор был слишком узким. Острые, как бритвы, зубы Цербера сомкнулись на его икре.

Раздался влажный, тошнотворный хруст рвущейся ткани и плоти.

— Агх! — Снейп издал приглушенный рык боли. Лицо побелело как мел, но он не упал. Выпустив серию жестких, режущих заклятий прямо в нос чудовищу, зельевар навалился на дверь плечом, превозмогая агонию, и запечатал замок.

Когда Снейп, тяжело дыша и оставляя на камне кровавые капли, обернулся, коридор был уже пуст.

Квиррелл растворился во мраке.

Мои губы растянулись в озорной ухмылке.

— Мерзавец… — выплюнул зельевар, оседая на здоровую ногу и торопливо доставая из мантии бадьян.

Следом я бесшумно отступил на лестничный пролет, на ходу разворачивая Карту Мародеров.

Точка Квиррелла не бежала в Большой Зал или свои покои. Она стремительно неслась вниз. В подземелья.

Использует прямой спуск? Рискованно, но, полагаю, он сможет остановить падение.

«Интересно…»

План Б?

План «А» (тихое проникновение) был нарушен неожиданной преградой и Снейпом. Но его это совершенно не смутило. Похоже, он был более чем уверен, что Снейп не угроза.

Но, для закрепления он решил создать хаос.

«Разумно. Ему нужно перевернуть доску», — Предположил я, следуя за ним на расстоянии. Я тоже знал один быстрый спуск за картиной. Падать было высоко, но я же волшебник. К тому же, с полезными добавками.

«Экстракта Мандрагоры» обжег горло, разгоняя молочную кислоту в мышцах. Тело ребенка слабое, но химия творит чудеса.

«Как бы не словить передоз».

Сегодня я слишком много бегал и часто его пил… Завтра будет тяжелый день.

Вскоре Квиррелл влетел в одну из заброшенных лабораторий в самом низу подземелий, глубоко под кухнями. Там, за запертой на тяжелые засовы дверью, сидело Оно.

«Тролль?»

Я был удивлён.

Я видел, что он часто спускается в нижние подземелья, но считал это частью разведки к камню. Мысль о тролле даже не пришла мне в голову — слишком примитивно для Тёмного Лорда.

Кто бы мог подумать…

Он использовал секретные подземные ходы?

«Вот она и слабость гриффиндорцев…»

Может Мародёры и знали многое, даже при участии Блэка, но, похоже, не всё.

Я свернул Карту и легким бегом направился вниз. Нужно было вернуться в толпу до того, как начнется паника.

Я подоспел к дверям Большого Зала ровно за полминуты до того, как они с грохотом распахнулись.

Пир был в самом разгаре. Смех, звон кубков, горы еды… И Квиррелл, вбегающий внутрь с перекошенным от «ужаса» лицом!

— Т-тролль! Т-тролль в п-подземельях! — закричал он, и его голос сорвался на визг: — ТРОЛЛЬ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ!

С этими словами он картинно закатил глаза и рухнул лицом вниз прямо перед преподавательским столом.

Тишина в зале повисла такая, что стало слышно треск факелов. А затем сотни глоток взорвались паническим криком.

— ААААА!

— ТРОЛЛЬ!

— МЫ ВСЕ УМРЁМ!

Это было довольно забавное зрелище. Мне даже кажется, что среди присутствующих о троллях и половина не знала. Но, стадный инстинкт работал на все сто, особенно на первогодках.

— Тихо! — Голос Дамблдора, усиленный магией, прогремел подобно грому. Из конца его палочки вырвался сноп оглушающих искр: — Старосты! Немедленно уводите свои факультеты в гостиные! Преподаватели — за мной!

Толпа пришла в движение. Я легко влился в поток синих мантий Когтеврана, но мой взгляд был прикован к дверям.

Северус Снейп появился там через секунду после начала эвакуации. Он заметно хромал. Его лицо было серым от кровопотери и сжигающей изнутри ярости. Он посмотрел на лежащего Квиррелла, затем на Дамблдора.

И промолчал.

Он понял, что проиграл этот тактический раунд. Да и сейчас было не время для обвинений.

— Северус, вы ранены? — Макгонагалл остановилась возле него, заметив кровь.

— Ерунда, Минерва, — процедил Снейп: — Идемте искать это животное.

Учителя скрылись. Студентов погнали по лестницам.

Идя в толпе, я начал разбирать события на фрагменты, попутно изучаю карту под мантией, дабы ничего не упустить.

Как вдруг заметил имя…

Гермиона Грейнджер.

И что она там делает? Читает?

«Ну, разумеется…»

И зачем, спрашивается, делать это в туалете? Ей уже и библиотеки мало?

Она не знала о тролле. А тролль, ведомый примитивными инстинктами, как раз поднимался из подземелий на первый этаж.

«Дайте-ка подумать…»

И тут мой взгляд выцепил в толпе Гарри Поттера и Рона Уизли. Они затравленно оглядывались.

«Грейнджер слишком полезный актив, чтобы терять её из-за тупого тролля…»

Герой сгодиться. Заодно проверим, на что он способен.

Так я проскользнул между старшекурсниками и поравнялся с ними.

— Гарри, — я коротко коснулся его плеча.

Он вздрогнул:

— Николас! Тролль…

— Забудь о тролле, — мой голос был тихим, ровным, прорезающим его панику: — Я хотел спросить, где Грейнджер?

— Э? А! — Гарри замер, словно наткнулся на невидимую стену. Ужас осознания исказил его лицо: — О нет… Она же в туалете на первом этаже! Она не знает!

Так он знал? И чего тогда тут забыл?

Хотя, думается мне, в этом нет ничего интересного.

— И что думаешь с этим делать? Хочешь, я отвлеку вашего старосту?

Гарри посмотрел на побелевшего Рона. Тот сглотнул, но кивнул.

— Идем! — выдохнул Поттер. Он уже всё решил: — Спасибо, Николас!

Они нырнули под гобелен и исчезли.

Вот это я понимаю — настоящий герой. Отвага на лицо.

Но… Спасибо? Было бы за что… Со стороны мои слова могли звучать скорее, как издёвка.

Ну, ладно, я же не полная сволочь.

Я позволил толпе когтевранцев уйти вперед, а сам скользнул в тень, следуя за гриффиндорцами. Я не собирался спасать девчонку. Я собирался оценить инвестиции Дамблдора в «Мальчика-Который-Выжил». Мне нужно было увидеть, как Поттер ведет себя, когда пахнет смертью.

В крайнем случае метну камень.

Вонь я почуял еще на подходе к туалету. Запах немытого тела и гнили.

Я остановился в слепой зоне коридора, скрытый чарами, ровно в тот момент, когда из туалета раздался пронзительный девичий визг.

— АААХ!

Гарри и Рон влетели внутрь. Я подошел к приоткрытой двери.

Внутри царил хаос. Трёхметровый горный тролль, тупой и неповоротливый, как скала, методично разносил раковины своей огромной дубиной. Осколки кафеля и фонтаны воды летели во все стороны. Грейнджер сжалась в углу, парализованная животным страхом. Вся её книжная премудрость испарилась.

— Эй, тупая башка! — завопил Уизли, кидая в монстра куском трубы.

Хм? Я его недооценил. Не такой уж и трус. Когда дело дошло до битвы, он действовал даже первее героя.

Вот только… Камень отскочил от серой шкуры.

— Грр?

Тролль медленно развернулся. Его крошечные глазки сфокусировались на рыжем. Рон от ужаса попятился и рухнул на мокрый пол. Тролль занес дубину.

И тут Поттер сделал свой ход!

Он не стал вспоминать заклинания. Он сделал самое безумное, что мог сделать ребенок.

Гарри разбежался, оттолкнулся от обломков и в прыжке запрыгнул прямо на широкую, горбатую спину чудовища.

— А-а-аргх! — Гарри вцепился в шею тролля руками и ногами.

Отчаянный ход… Он так и не освоил атакующую магию?

Как бы его не пришибли. Директор точно мне это припомнит, если узнает.

Тролль взревел, мотая головой, и в этой нелепой ситуации палочка Поттера, которую тот сжимал в кулаке, по самую рукоять вошла прямо в ноздрю монстра!

— ГРАААР!

Тварь взвыла от боли. Слизь брызнула во все стороны!

— Рон! Заклинание! — крикнул Гарри, из последних сил держась на ревущем гиганте.

Уизли выхватил свою потрепанную палочку. Страх на его лице сменился отчаянием. Он уставился на дубину тролля.

— Вингардиум Левиоса!

О? Умно.

Массивное бревно вырвалось из лап монстра, взмыло к потолку и с тошнотворным хрустом обрушилось прямо на лысую черепушку тролля!

— Гр? — Глаза монстра закатились, а затем он покачнулся и рухнул лицом вниз, сотрясая пол. Поттер едва успел спрыгнуть.

В туалете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды.

«Хорошая работа».

Я зря волновался. Директор действительно разбирался в активах. Мне бы его уверенность.

Большинство детей в данной ситуации точно бы не выжили.

Тем временем Гарри с отвращением выдернул свою палочку из носа поверженного гиганта, брезгливо вытирая её о мантию. Грейнджер, дрожа, поднялась на ноги, глядя на мальчишек с абсолютным благоговением.

Я смотрел на эту сцену из тени, и на моих губах играла тонкая улыбка. В какой-то степени я был даже горд ими.

Адреналин и совместно пролитая (пусть и не своя) кровь — лучший цемент для преданности. Дамблдор получил свою ударную группу. Поттер — меч, Уизли — щит верности, Грейнджер — мозг. Они только что прошли инициацию. А Поттер доказал, что умеет действовать нестандартно и без колебаний.

«Хм? Похоже, мне пора удалиться».

Вдали послышался топот ног. Учителя.

Что ж, спектакль был окончен.

Я бесшумно развернулся и поспешно зашагал прочь.

Глава 51

Когда адреналин схлынул, оставив после себя лишь ноющую усталость в мышцах и тупой гул в голове, я наконец смог взглянуть на произошедшее трезво. И то, что я увидел в зеркале собственных рассуждений — мне совершенно не понравилось.

В этот раз я перешёл черту. Совершил то, на что был скорее способен безумный Герпий, чем я сам…

— По крайней мере, это не стоило мне жизни...

Сидя в глубоком кресле в гостиной Когтеврана, пока за окном занимался серый ноябрьский рассвет, я методично, с безжалостностью ассасина, разбирал свои действия.

Мне это нравилось. Быть другим, играть по своим правилам. Быть кукловодом, дергающим за ниточки из тени. Но я не учел свою проблему, толкнувшую меня на неоправданный риск… Психика была коварна, и я наконец заметил трещину в собственной броне.

На деле я вел себя как заскучавший турист, который ради остроты ощущений решил потыкать палкой в спящего дракона.

Я положился на Карту Мародеров как на истину в последней инстанции. Я видел перемещения Квиррелла. Видел, как его точка регулярно исчезает с территории замка, направляясь в Хогсмид. И что я сделал? Списал это на подготовку к проникновению, на банальный поиск ингредиентов.

Но мне и в голову не пришло, что этот тщедушный заика, одержимый паразитом, сможет провернуть логистическую операцию такого масштаба прямо у меня под носом.

Затащить в замок горного тролля.

Это вам не пронести в кармане ядовитую жабу. Тролль — это три метра вонючей, тупой, агрессивной плоти. Его нужно не просто найти (что уже непросто), его нужно транспортировать, скрыть от глаз, провести через защитные барьеры Хогвартса, которые, как уверял Дамблдор, «абсолютны». И тут не отделаешься простым Империо. Точно не с горным троллем.

«Хитёр… — Я крутил в пальцах перо, глядя на угли в камине. — Я недооценил его отчаяние. А отчаяние, рождает блестящие импровизации».

Признаюсь, в последнее время азарт вскружил мне голову. Самоуверенностью я не отличился от Тёмного Лорда, над которым за это же невольно насмехался. Жизнь обычного школьника, пусть и с магией, была пресной. Мне не хватало того ледяного дыхания смерти в затылок, к которому я привык в теле Аскара или на войне в теле Виктора. Я стал адреналиновым наркоманом. Я искал опасности, чтобы заглушить ПТСР, чтобы чувствовать себя живым, а не просто существующим в теле ребенка.

Сбор информации, её сопоставление, догадки… Всё это стало моим «лекарством» от множества лет бессонных ночей. Я поддался этому, не желая открывать глаза на реальные риски.

«Как по-детски…»

Даже вчера… Я рискнул всем. Я пошел смотреть на столкновение Снейпа и Квиррелла с первых рядов. Было ли это рационально? Конечно же, нет. Одно шальное заклинание, рикошет — и история Николаса Моргана закончилась бы глупо и бесславно.

Но я не мог остановиться. Это чувство контроля над хаосом было слишком опьяняющим! Я чувствовал контроль впервые за столько лет… Я был наконец полноценным! В этом замке я стал тем, кто не был сопляком, прикованным к книгам и собственным мыслям.

— Ха… — Я устало потер переносицу.

Быть может, поэтому старик ничего не предпринимал? Видел ли он меня насквозь так, как не мог видеть даже я сам? Понимал ли он, что лучше дать мне наиграться, чем пытаться запереть в клетку правил?

«Нужно взять себя в руки».

Самобичевание было бессмысленной растратой ресурсов. Нужно поумерить пыл и вместо стен замка и этих игр, которые, по сути, вообще меня не касались, сосредоточиться на главной задаче — собственном исцелении и выживании.

С этого я и решил начать следующий день.

За завтраком в Большом Зале царила странная атмосфера. С одной стороны — возбуждение от вчерашнего приключения (Гарри и Рон стали героями Гриффиндора за одну ночь), с другой — напряжение, висящее над преподавательским столом.

Я вяло ковырял омлет, и мое внимание было невольно приковано к учителям. Делать я ничего не собирался, но наблюдать ведь никто не запрещал?

Снейп был на месте. Бледнее обычного, с плотно сжатыми губами. Он даже не притронулся к еде. Его взгляд был расфокусированным, направленным внутрь себя. Вероятно, боль от укуса Пушка была адской — магические твари наносят раны, которые не заживают от простого «Эпискей». Впрочем, он был мастером, поэтому наверняка подавил проблему как мог, залив себя зельями по самые уши.

Квиррелл тоже был здесь. И он выглядел… Превосходно в своей роли.

Он вздрагивал от каждого громкого звука, нервно поправлял тюрбан и пил тыквенный сок мелкими глотками, словно боялся поперхнуться.

«Идеальное алиби».

Вот почему он ждал. Вот зачем нужен был тролль.

Если бы он просто попытался прокрасться мимо пса в первый же день — его бы разоблачили.

Теперь картина для всех выглядела так: профессор Квиррелл, услышав странный шум в подземельях (или просто идя по своим делам), наткнулся на тролля. Он, будучи «трусливым, но ответственным учителем», попытался оценить угрозу, но, переоценив свои силы или просто испугавшись, побежал предупредить школу. Его обморок в Большом Зале — это не слабость, это доказательство пережитого стресса.

А что Снейп?

Если Снейп сейчас пойдет к Дамблдору и скажет: «Квиррелл пытался украсть Камень, я видел его у двери на третьем этаже!», — как это будет выглядеть? Да и знал ли он вообще про камень? Я бы больше поверил, что и для него старик устроил испытание вслепую.

Квиррелл тут же парирует: «Помилуйте, Северус! Я предупредил школу! Я выполнил свой долг, хоть и переоценил свои силы и потерял сознание. А вот где были вы? Эта рана на ноге... Откуда она у вас?» Разумеется, всё это на его типичный заикающийся манер и с намёком на «злые делишки». Но суть одна.

В глазах общественности (и, возможно, даже Министерства, если дело дойдет до них) Снейп — по слухам бывший Пожиратель Смерти со скверной репутацией. Квиррелл — безобидный чудак-ученый. Кому поверят? Даже верь ему старик безоговорочно, что с того? Он не был Министром магии, чтобы заткнуть рты всем вокруг.

Реддл создал ситуацию, в которой Снейпу выгоднее молчать о стычке у двери, пока он не найдет неопровержимых, железобетонных доказательств вины Квиррелла. Слова против слов здесь не сработают.

Я перевел взгляд на Дамблдора.

Директор беседовал с профессором Стебль, совершенно не вызывая подозрений.

Знал ли он?

Разумеется. Дамблдор контролировал варды замка. Он не мог не знать, что тролль проник внутрь. Он не мог не почувствовать всплеск магии на третьем этаже.

Тогда почему он позволяет этому спектаклю продолжаться?

Потому что это часть его плана.

Дамблдору не нужно ловить Квиррелла за руку прямо сейчас. Ему нужно, чтобы Квиррелл дошел до конца или привёл его к главному врагу. Или ему нужно проверить Поттера? Иначе почему он не трансгрессировал, чтобы избежать рисков?

И, возможно… Ему нужно проверить Снейпа.

Что если те слухи про Пожирателя — не просто слухи? Что если директор держит Снейпа на коротком поводке, но до конца не доверяет? Это испытание лояльности. Будет ли Северус защищать школу, даже если его самого будут подозревать?

«Жестоко, Альбус».

Хотя, в его стиле.

Впрочем, подтверждение того, что Снейп и Квиррелл по разные стороны баррикад, было получено. Шоу с троллем не имело бы смысла, будь они союзниками.

Я допил сок и встал. Мне нужно было в библиотеку. А затем — в Выручай-комнату. Мой «эльфийский проект» требовал завершения.

*

Дни в Хогвартсе потекли своим чередом, но напряжение не спадало ещё долго. Поттер и его друзья теперь ходили с таким видом, будто они тайные агенты в тылу врага. Они постоянно шептались, бросали подозрительные взгляды на Снейпа и, что забавно, начали таскать с собой книги. Влияние Грейнджер давало о себе знать.

Я держался в стороне, но наблюдал.

Меж тем за две недели мне удалось стабилизировать магический канал Исчезающего шкафа на сорок процентов. Этого было недостаточно для переброски человека (риск расщепления всё ещё был велик), но для связи — вполне.

Я использовал рунические цепочки, которые подсмотрел в памяти Герпия. Византийская школа пространственной магии отличалась от современной британской большей грубостью, но и большей надежностью. Я буквально «сшивал» пространство, используя свою кровь как связующий элемент.

— Сработало… — Кивнул я, когда брошенное в шкаф яблоко вернулось обратно через минуту, надкушенное.

Значит, на той стороне кто-то есть. И этот кто-то не прочь «перекусить».

«Знает ли он о местоположении второго?»

Но, даже имей я возможность переместиться, рисковать не стану. Точно не сейчас. Теперь оставалось дождаться момента, когда я смогу отправить туда что-то более существенное. Например, письмо с инструкциями и мешочек золота. В конце концов, для заключения сделок не всегда нужно было встречаться личность, а как появится слуга станет ещё проще.

«Нужно добыть паутины акромантула и дело в шляпе. Ну или рассчитывать на эктоплазму…»

Похоже, посещения Проклятого Леса мне не избежать. Но, лучше делать это зимой. Возможно, удастся поторговаться с кентаврами.

Жаль первокурсникам запрещено в Хогсмид. Хотя, можно было украсть ингредиенты у Снейпа и сварить зелье перевоплощения.

«Ну или всё ещё проще и у него есть эктоплазма».

Паутина вряд ли. Хотя, он зельевар, почему нет? Просто о рецептах с паутиной я не слышал. Но, пытаться обокрасть

Снейпа? Я ведь планировал не рисковать.

Лучше выторговать что-нибудь у старшекурсников.

Однако моим планам помешало событие, которое будоражило умы всех школьников от одиннадцати до семнадцати лет.

Квиддич.

Первый матч сезона. Гриффиндор против Слизерина. Гарри Поттер — самый молодой ловец за столетие.

Как он получил место? Макгонагалл.

Похоже, жизнь нашего героя начала налаживаться, и он начал проявлять себя не только в защите друзей, но и в спорте. Учитывая, что в этом деле был замешан декан, то не исключаю, что это часть проверки на устойчивость к славе. Да и умение летать на метле может пригодиться. Хотя, лично я бы предпочёл трансгрессию.

Что до квиддича… Честно говоря, я планировал пропустить это мероприятие. Сидеть на холодной трибуне, наблюдая, как дети летают на палках за мячами? Увольте. У меня были дела поважнее.

Но интуиция Оракула настойчиво зудела в затылке.

«Там что-то случится».

Ощущение сгущающихся туч, хотя небо обещало быть ясным.

Квиррелл будет там. Снейп будет там. Дамблдор… Его, скорее всего, не будет, Елена передала, что у него срочные дела в Визенгамоте.

Идеальное время для «несчастного случая».

Поэтому в субботу утром я, закутавшись в теплый шарф и наложив на мантию дополнительные согревающие чары, вместе с потоком студентов поплелся на стадион.

— ГРИ-ФИН-ДОР!

— СЛИ-ЗЕ-РИН!

Трибуны ревели. Красно-золотые и зелено-серебряные знамена развевались на ветру, создавая пеструю, рябящую в глазах мозаику. Деревянные башни стадиона скрипели и вибрировали под тяжестью сотен возбужденных подростков, топающих ногами в едином ритме. С инженерной точки зрения, вся эта конструкция держалась на честном слове и магии, что, впрочем, отлично характеризовало весь магический мир в целом.

Я поморщился.

Мало того, что здесь шумно, так ещё и фон скверный.

Герпий во мне с презрением фыркнул, вспоминая гладиаторские бои и гонки колесниц на Ипподроме Константинополя.

«Да… Люди не меняются».

Дай им хлеба и зрелищ — и они забудут о том, что у них под боком возрождается Темный Лорд. Квиддич был идеальным социальным клапаном: легализованное насилие в воздухе, позволяющее выплеснуть накопившуюся агрессию факультетской вражды.

«Ничего не поделаешь». — Откупорив крышку одного из своих зелий, я сделал глоток, чтобы слегка «повысить настроение» и притупить головную боль. Без этого в такой толпе было никуда.

Тем временем комментатор, Ли Джордан, орал в магический мегафон, едва успевая описывать события:

— И Анджелина Джонсон перехватывает квоффл! Какая скорость, какая грация! Она обходит Флинта... Ай! Грязный прием, судья!

Я занял место на самом верху трибуны Когтеврана. Отсюда открывался отличный тактический обзор. Не столько на игру, сколько на зрителей.

Сама игра вызывала у меня лишь скептическую усмешку. Опытный летчик Виктор внутри меня матерился от негодования при виде аэродинамики метел. Лететь на тонкой палке на скорости сто миль в час, без ремней безопасности, без защиты шеи, уворачиваясь от двух тяжелых ядер, запрограммированных ломать кости?

Это не спорт. Это дарвиновский отбор в прямом эфире.

К тому же правила были абсурдны. Вся суета охотников и вратарей, все эти сложные тактические схемы обесценивались одним фактом: поимка снитча давала сто пятьдесят очков. Это делало остальную игру бессмысленной декорацией для дуэли двух ловцов.

— Нерационально, — проворчал я, поплотнее запахивая мантию. Ветер здесь, наверху, был пронзительным.

Чувствую себя стариком…

Полумна сидела рядом, надев огромную шляпу в виде головы льва, которая рычала, когда девочка нажимала на специальную кнопку. Этот звук странным образом гармонировал с общим безумием.

— ГРАААР!

— Ох, Николас! — Наконец заметила она меня, а затем гордо заявила: — Я болею за Гриффиндор! — Но, заметив мой скептический взгляд, пояснила: — Львы храбрые. И они не едят пудинг вилками, как некоторые слизеринцы. Как можно есть пудинг вилкой? Вот видишь, ты тоже не знаешь… Папа говорит, это признак будущего Пожирателя!

— Железная логика, — согласился я, наводя мини-бинокль на ложу учителей. «Причём тут пудинг? А может, в этом есть крупица истины?» Да нет, бред какой-то…

Снейп сидел в первом ряду. Он выглядел напряженным. Его глаза не отрывались от Гарри Поттера, который кружил над полем, высматривая снитч.

Квиррелл сидел чуть дальше, во втором ряду. Его губы шевелились.

— Хм?

Ну да, как я и думал…

«Началось».

Игра шла жестко. Слизеринцы играли грязно, используя силовые приемы, но гриффиндорцы держались. И тут метла Поттера неестественно дернулась!

Сначала это выглядело как случайность. Порыв ветра, неумелое управление. Но потом метла начала вести себя так, словно хотела сбросить седока. Она брыкалась, делала резкие зигзаги, переворачивалась.

— Что с ним? — ахнула Полумна, перестав нажимать на рычащую шляпу: — Метла заболела?

— С каких это пор они могут болеть?

— Как же? Разве ты не знал? — Полумна посмотрела на меня со всем доступным ей недоумением: — В древках метел иногда заводятся древесные паразиты, которые питаются магией. Если их разозлить громким свистом, они начинают грызть метлу изнутри!

— Как скажешь… — Я не стал спорить. Её версия была очень забавно, но реальность была куда прозаичнее и опаснее.

Я снова навел бинокль на ложу.

Зельевар не мигая смотрел на Гарри. Его губы тоже двигались.

Контрзаклятье?

Я видел структуру его магии — она была защитной. Он пытался создать вокруг мальчика «подушку», стабилизировать древко, перехватить контроль.

Ну вот, похоже не так уж он его и ненавидел.

Я перевел бинокль на Квиррелла.

Профессор ЗОТИ сидел неподвижно, не моргая. Его взгляд был прикован к Поттеру. И от него исходил тонкий, едва заметный в общем хаосе, но смертельно опасный луч темной магии.

Это было невербальное, пролонгированное проклятие помех. Сложное, требующее постоянного визуального контакта.

«Хитро. Свалить всё на неисправность метлы или…» Неужто он теперь решил устранить все возможные помехи? Ранее он не проявлял агрессии к Поттеру. Цель Снейп? Или оба разом?

Жду не дождусь развязки…

Глава 52

Гарри болтался на метле, держась одной рукой. Толпа визжала от ужаса. Снейп старался изо всех сил, но Квиррелл (или, скорее, Реддл через него) был сильнее в темных искусствах. Да и по опыту знаю, что причинять вред куда проще, чем защищать.

— Аааа!

— Ч-что происходит с Поттером?!

— Потерял управление?

Метла дергалась всё сильнее. Еще секунда — и Мальчик-Который-Выжил превратится в Мальчика-Который-Разбился-В-Лепешку. Я мог бы вмешаться. Мог бы ударить Квиррелла ментальным хлыстом, сбить его концентрацию. Но, зачем?

Я опустил бинокль и посмотрел на трибуну Гриффиндора:

«А вот и группа поддержки».

Там происходило некое движение. Гермиона Грейнджер, бледная, но решительная, пробиралась сквозь ряды зрителей. Она не смотрела на поле. Она смотрела на Снейпа. В руках она сжимала палочку.

— Ха… — у меня вырвался короткий смешок. Девочка решила взять правосудие в свои руки. Она, как и большинство, купилась на гримасу Снейпа и его шепот. Она думала, что это он проклинает метлу.

Ну, полагаю, он сам виноват?

Я видел, как Гермиона пробралась под трибуну преподавателей, а затем…

Вспышка синего пламени!

Мантия Снейпа загорелась.

— Хм?! — Зельевар резко вскочил, сбивая с ног Квиррелла и еще пару учителей. Контакт глаз был разорван. В ту же секунду метла Гарри успокоилась. Он сумел забраться обратно, рванул вниз и, спустя мгновение, уже стоял на траве, держа снитч.

Он поймал его ртом.

Вот тебе и вся игра… Ну и потеха.

Трибуны взорвались аплодисментами.

— Гриффиндор выигрывает!

Я смотрел на горящего Снейпа, которого тушили коллеги, на сбитого с толку Квиррелла, на счастливого Поттера. Это было довольно забавно. Грейнджер спасла Поттера, атаковав того, кто его защищал, и тем самым случайно сбила того, кто пытался его прикончить.

«Ирония, штука страшная», — подумал я, убирая бинокль. Квиррелл проиграл этот раунд, и теперь он явно будет осторожнее, и придумает план получше. Возможно, достанется даже Снейпу за его «вмешательство».

Хотя, стоило ли мне тратить на это время — другой вопрос. Ну, я всё равно собирался прогуляться, так что ладно.

Я поднялся. Мне необходимо было уйти до того, как начнется празднование. Пока все отвлечены победой, проникнуть в Запретный Лес было проще простого. Мне нужны были ингредиенты для ритуала призыва, а полнолуние было как раз сегодня.

*

Вечер опустился на замок довольно быстро. Я покинул Хогвартс через один из потайных ходов, который выводил к подножию Гремучей Ивы. Опасное деревце, но, если знать, куда нажать, оно замирает как миленькое.

— Тише, тише… Я просто мимо прохожу.

Оно пыталось брыкаться, но я его быстро успокоил. Мой путь лежал не в чащу, а на опушку, туда, где росли лунные цветы.

Запретный лес в это время года напоминал гигантское, застывшее во сне чудовище. Морозный воздух проникал под мантию, заставляя кожу покрываться мурашками, но я лишь плотнее закутался в шерстяной шарф, наслаждаясь тишиной, которой так не хватало в шумном замке. Здесь, среди древних сосен и переплетенных корней, магия была другой — сырой, дикой и бесконечно равнодушной к человеческим интригам. Под ногами хрустел тонкий слой инея, а лунный свет, пробиваясь сквозь голые ветви, чертил на земле причудливые, ломаные узоры.

Аскар во мне пробудился мгновенно. Его чувства, отточенные годами слежки и охоты, стали моими. Я двигался бесшумно, перенося вес тела с пятки на носок, инстинктивно выбирая наиболее густые тени. Мои пальцы коснулись Карты Мародеров, спрятанной в кармане, но я не стал её вынимать. В этом лесу карта была бесполезна — её чары заканчивались там, где начинались владения кентавров и акромантулов. Здесь нужно было полагаться только на собственные глаза и интуицию Оракула.

Нужная мне опушка находилась всего в паре сотен ярдов от Гремучей Ивы. Лунные цветы были крайне капризными существами. Они распускались только в ясные ночи полнолуния, когда серебристое сияние достигало определенного пика, и жили всего несколько часов. Эти цветы были необходимы мне как катализатор для ритуала «Связующей Тени». Если я хотел получить верного слугу из Лютного переулка, мне требовался надежный способ закрепить контракт, не полагаясь на верность самого существа. Древняя магия крови и лунной пыльцы справлялась с этим лучше любых министерских бумаг.

— Хм? А вот и цветы…

Я вышел на край поляны и остановился. Центр опушки буквально светился призрачным, голубоватым светом. Десятки хрупких, почти прозрачных бутонов медленно раскрывались, подставляя свои лепестки луне. Запах был одуряющим — смесь свежескошенной травы, озона и чего-то сладковатого, напоминающего ладан. Это был естественный сонный газ, защита растений от травоядных. Обычный человек, вдохнув этот аромат, рухнул бы в глубокий сон через пару минут, чтобы стать отличным удобрением для следующего сезона. Ну или в дело бы вмешались акромантулы…

Но, я заранее принял антидот и наложил на лицо простейшие фильтрующие чары.

Затем достал из сумки серебряный серп, который я одолжил в Выручай-комнате. Срезать лунные цветы сталью было нельзя, металл мгновенно окислил бы магическую эссенцию.

Опустившись на колени перед самым крупным цветком, я начал методично собирать урожай. Одно движение — один бутон. Каждый из них я бережно укладывал в хрустальную банку, наполненную ледяной водой из Черного озера. В моей голове в этот момент царил идеальный порядок. Я не думал о Поттере, не думал о Квиррелле. Только ритм, точность и холодный расчет.

Однако, когда пятый цветок коснулся воды, моё чутьё Оракула внезапно подало сигнал

«Что за...»

Это походило на… Резонанс?

Кто-то или что-то приближалось к поляне со стороны чащи. И это «нечто» обладало тяжелой, густой аурой, от которой веяло древностью и… Гнилью.

Я мгновенно скользнул за широкий ствол старого дуба, сливаясь с его корой. Заклинание Герпия, подкрепленное рунами на мантии легло идеально, размывая контуры. Я затаил дыхание, замедляя пульс до сорока ударов в минуту — техника Аскара позволяла мне почти исчезнуть для магических сенсоров.

Из глубины леса вышла фигура. Она двигалась странно — дергано, неестественно, словно кукла на ниточках. На ней был тяжелый черный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Фигура остановилась в центре поляны, прямо среди лунных цветов.

«Квиррелл? Нет, слишком быстро для него», — подумал я, прищурившись: — «Или… Он всё-таки успел?»

Фигура медленно опустилась на колени. Но она не собирала цветы. Из-под плаща высунулась бледная, почти белая рука с длинными пальцами. Она коснулась земли, и я увидел, как трава под ладонью мгновенно почернела и истлела. Это не была обычная магия. То было чистое разложение — некротическая энергия в чистом виде.

В этот момент облако закрыло луну, и поляна погрузилась в серый сумрак. В тишине раздался хриплый, булькающий звук, похожий на шепот умирающего. Фигура подняла голову, и на мгновение капюшон сполз назад. В слабом свете я увидел не лицо Квиррелла, а нечто другое — бледную, лишенную волос кожу и ярко-алые глаза, светящиеся во тьме, словно раскаленные угли.

Это был не профессор. Это было проявление того, кто сидел у него на затылке. Реддл в своей наиболее примитивной, жаждущей форме!

Но, что он ищет? Сомнительно, что ему нужны лунные цветы. Если, конечно, он не планировал превратить Поттера в оборотня. Впрочем, для этого ему потребовалось бы ещё бьющееся сердце ликантропа, а достать такое было делом не из легких.

Однако, вскоре я получил ответ.

Я увидел, как из тени леса, пошатываясь, вышел единорог. Великолепное существо, чья шкура сияла даже в темноте, выглядело раненым. Из глубокой раны на боку капала серебристая кровь, оставляя на траве светящиеся следы. Животное жалобно всхлипнуло и рухнуло на колени в десяти шагах от фигуры в плаще.

Реддл медленно поднялся. Его движения стали плавными, змеиными. Он не достал палочку. Он просто наклонился над раненой шеей единорога, и я услышал жадный захлебывающийся звук…

«Какой отчаянный».

Убить единорога — величайшее преступление против природы. Пить его кровь — значит проклясть себя навечно. И это не просто байка. Эти существа были защищены древней магией.

Но Реддлу было плевать. Его состояние было хуже проклятья. Сейчас ему требовалась кровь единорога, чтобы просто продержаться еще какое-то время в теле слабого профессора.

Ранее я уже думал о том, что он на них нацелиться, но, чтобы увидеть это лично?

Сегодня действительно удачный день. Получить ингредиенты с мёртвого единорога, это настоящий джекпот!

Теперь понятно почему меня с утра потянуло на квиддич…

Я медленно, миллиметр за миллиметром, потянулся к палочке. Не для атаки, разумеется, поскольку понимал, что сейчас я для него не больше, чем назойливое насекомое, которое он раздавит, не глядя. Мне нужно было средство отхода, на всякий случай.

«Эх, а ведь я планировал не высовываться».

Впрочем, мои пальцы всё равно подрагивали от приятного волнения.

Но внезапно Реддл замер. Его голова медленно повернулась в мою сторону. Алые глаза уставились точно на дуб, за которым я прятался. Воздух вокруг меня стал ледяным!

— Кто… Здесь? — прошипел он, и этот голос, лишенный человеческих связок, пронзил мой разум, пытаясь взломать ментальные щиты.

«Чёрт!»

Я почувствовал, как мои печати на шкатулке с Диадемой начали содрогаться. Эта проклятая вещь ощутила создателя и тут же пробудилась!

И в этот критический момент, когда я уже был готов использовать «ответное ментальное проклятье» и Зелье спешки, из чащи раздался оглушительный свист и топот множества копыт.

— Назад, темная тварь! — проревел мощный голос.

Свистнула стрела, вонзившись в землю прямо перед ногами Реддла. Следом прилетела вторая, оцарапав плечо фигуры в плаще.

Кентавры!

Я облегчённо выдохнул. Дозор леса прибыл как нельзя кстати.

Реддл издал яростный шип, его плащ взметнулся, скрывая фигуру, и он буквально испарился в черном дыму, оставив после себя лишь запах серы и мертвое тело единорога на поляне. Разумеется, он не собирался связываться с толпой кентавров. Это было равносильно самоубийству. По крайней мере в его нынешнем состоянии.

Я стоял, прижавшись к дубу, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Конечно, я не боялся, скорее наоборот. Но, всё же, применение ответного проклятья на легилименцию было бы очень нежелательно. Во-первых, это бы мне навредило, а во-вторых… Впрочем, достаточно и первого.

Топот копыт приближался. Мне нужно было уходить, и немедленно. Кентавры не любят свидетелей, даже если эти свидетели — дети.

Я схватил банку с цветами, сунул её в сумку и, не разбирая дороги, бросился в сторону потайного хода. В голове меж тем пульсировала только одна мысль:

«Моя добыча! Эх-х…»

Но освежевать единорога на глазах у кентавров было так себе затее.

Благо, я смог раздобыть цветы. Теперь осталось лишь заполучить эктоплазму.

Добежав до Гремучей Ивы, я нажал на нужный сучок, заставляя взбесившуюся древесину замереть, и буквально скатился в сырой, пахнущий землей и старой прелью туннель. Сердце подрагивало от волнения, а в ушах всё еще стоял тот неестественный, лишенный жизни голос.

«Кто… Здесь?»

Интересно, он почувствовал?

Я невольно достал шкатулку.

Шкатулка из черного дерева вибрировала с такой силой, что, казалось, железные оковки вот-вот лопнут. Осколок души внутри Диадемы забился в неистовстве, почувствовав близость своего создателя — своего «оригинала».

«Неприятное упущение».

В тусклом свете, пробивающемся из входа в лаз, я увидел, как мои руны, выведенные с такой тщательностью, почернели и обуглились. Барьер едва держался на остатках моей магии и той капле крови, что я пожертвовал днём ранее. Разумеется, я поддерживал защиту ежедневно, но сегодня она едва не рухнула.

Если бы это случилось, он бы точно понял, что рядом осколок его души.

«Но, он всё равно что-то ощутил» — Я вздохнул, глядя на дрожащую крышку: — «Связь натянулась, но пока не оборвалась».

Я понимал, что Реддл, при всей его нынешней «немощи», не мог не заметить этот всплеск. Он не увидел меня, магия и темнота сделали свое дело, но он наверняка зафиксировал «частоту». Теперь он знает, что в Хогвартсе есть нечто связанное с ним. Крестраж? Возможно, он предположит, что один был обнаружен, и начнёт искать.

Доставит ли мне это проблем? Трудно сказать. Но, на планы это особо не повлияет, если он, конечно, не имеет козырей.

Мне пришлось потратить еще десять минут, вливая в печати остатки своих сил, чтобы заставить Диадему «замолкнуть». — Ха-а… Ну вот и всё. — Холодный пот затекал под воротник, а руки мелко дрожали — не от страха, а от колоссального напряжения. Тело ребенка было слишком слабым для тех потоков энергии, которыми привык оперировать Герпий. И когда шкатулка наконец успокоилась, став просто тяжелым куском дерева, я устало поднялся.

«Что-то в последнее время у меня всё не ладиться».

Я не ощущал угрозы, и вот к чему это привело.

Почему так?

Вероятно, всё из-за того, что с момента поступления я только и делал, что полагался на видения и работал без выходных.

— Мне нужен отдых.

Возвращение в замок через тайные ходы заняло больше времени. Я двигался осторожно, то и дело сверяясь с Картой Мародеров. Празднование Хэллоуина в Большом Зале уже закончилось, и коридоры были наполнены шумом расходящихся по спальням студентов. Я проскользнул в башню Когтеврана через потайную нишу за гобеленом, избежав встречи со старостами.

В гостиной было непривычно шумно для этого факультета. Когтевранцы бурно обсуждали «обморок» Квиррелла и внезапное появление тролля, строя теории одна безумнее другой.

— Это всё слизеринцы! Кому бы ещё пришло в голову впускать в замок тролля?

— Но почему тогда директор ничего им не сделал?

— А мне откуда знать?!

— Может, это всё Снейп? Он хочет захватить власть и стать новым директором!

— Тогда, нам всем конец…

Я прошел мимо них, не вступая в разговор. Сейчас их детские споры казались мне бесконечно далекими, почти нереальными.

Запершись в спальне и задернув полог кровати, я первым делом достал хрустальную банку с лунными цветами. Их призрачное сияние в темноте успокаивало, напоминая о том, что, несмотря на встречу с Реддлом, моя основная цель на сегодня достигнута. Ингредиенты для «Связующей Тени» были у меня.

Я бережно переставил банку на тумбочку и открыл дневник. Пальцы всё еще подрагивали, когда я начал выводить строки на древнегреческом, шифруя каждое слово.

«31 октября. Контакт с Субъектом на опушке Леса. Прямое подтверждение: Реддл использует кровь единорога для поддержания жизненных сил Квиррелла. Акт отчаяния, ведущий к окончательному разложению оболочки.

Критическая ситуация: Реддл ощутил резонанс крестража? Связь была мгновенной и двусторонней. Мои щиты на шкатулке выдержали, но их ресурс был почти исчерпан. Я был слишком самоуверен. Он будет искать источник, без сомнений. Возможно, будет подозревать Дамблдора или третью сторону.

Мне нужно ускорить ритуал призыва и стабилизировать Исчезательный Шкаф. Если замок станет для меня ловушкой, мне понадобится выход, о котором не знает даже директор.

А ещё лучше обзавестись тем, кому по зубам трансгрессия».

Я откинулся на подушки, глядя на то, как лунный свет из окна играет на гранях хрустальной банки. В моей голове, словно в калейдоскопе, сменялись лица: испуганный Поттер, торжествующая Грейнджер, окровавленный Снейп и те алые, горящие безумием глаза в лесу.

Я не был героем этой истории. И не собирался им становиться. Но теперь… Очень надеюсь, что мне удастся избежать бури.

С этой мыслью я наконец закрыл глаза, чувствуя, как холодная тяжесть шкатулки под подушкой дарит мне странное, необъяснимое чувство безопасности.

Глава 53

Утро первого ноября встретило Хогвартс тяжелым, свинцовым небом. Низкие тучи, набухшие влагой, ползли по шпилям замка, то и дело разражаясь мелкой, противной моросью, которая заставляла каменные стены блестеть, словно покрытые слизью. В Большом Зале, несмотря на вчерашнюю победу Гриффиндора, царила какая-то приглушенная, настороженная тишина. Ученики перешептывались, косясь на преподавательский стол, где зияло пустое место профессора Снейпа.

Я сидел на своем обычном месте, рядом с Полумной, и методично уничтожал яичницу с беконом, стараясь не привлекать внимания. Голова гудела после вчерашнего, а пальцы до сих пор покалывало от магического истощения. Перед глазами то и дело всплывали алые глаза Реддла, сверкающие из-под капюшона.

«Нужно было лучше подготовиться». Была бы у меня кровь кентавра… Но, что-то я сомневаюсь, что они захотят иметь дело с этим.

Я покосился на Квиррелла. Профессор ЗОТИ сидел за столом, сгорбившись еще сильнее обычного, и нервно помешивал тыквенный сок. Его тюрбан сегодня казался особенно нелепым — мятым, сбившимся набок. Интересно, чувствует ли он что-то?

— Николас, — раздался тихий голос слева. Полумна, не поворачивая головы, продолжала рассматривать потолок, но я знал, что она обращается ко мне. — Сегодня ночью в лесу было очень шумно. Ты ничего не слышал?

Я удивлённо на неё покосился:

«Девочка, кто из нас двоих Оракул?»

Что за странное создание… И ведь я ни раз касался её, но ничего особенного не обнаружил. Обычная, чудаковатая девочка. Но, у неё действительно была сверхъестественная интуиция. Вопрос в том, как она работала?

— Я спал, Полумна. Откуда мне знать?

— А, — она кивнула, принимая ответ с той же безмятежностью, с какой задавала вопрос: — Значит, тебе приснился хороший сон? Мне вот приснилось, что кто-то украл мою одежду…

— Неужели? И кто это сделал?

Полумна наконец посмотрела на меня, очень задумчиво, пока наконец не ответил:

— Это секрет.

— Тогда зачем вообще было рассказывать мне об этом?

Она беззаботно ответила:

— Мне казалось, тебе интересно узнать, где всё спрятано.

— Что за странный намёки…

После завтрака я не пошел на уроки. Сослался на мигрень (что, в общем-то, не было ложью), получил разрешение от профессора Флитвика остаться в башне и, убедившись, что в гостиной никого нет, поднялся в спальню. Задернув полог и наложив заглушающие чары, я разложил на кровати Карту Мародеров.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость.

Чернила растеклись, являя точную схему замка. Мой палец заскользил по пергаменту, выискивая нужные метки.

Квиррелл был в своих покоях. Точка стояла неподвижно.

Снейп... Снейпа не было в подземельях. Я нашел его в больничном крыле. Рядом с ним виднелась точка мадам Помфри. Значит, рана от укуса Цербера оказалась серьезнее, чем он пытался показать.

Дамблдор — в кабинете. Как обычно. Он так и продолжит делать вид, что я могу делать всё что вздумается?

«Слишком странно».

Я нервничал. Не знаю, потому ли, что вчера моё чутьё, которое никогда не подводило, подвело меня, или потому, что Тёмный Лорд и Дамблдор ничего не предпринимали.

«Моё ментальное состояние куда хуже, чем я думал». Проблема в том, что здесь как с любой психологической проблемой — сначала не замечаешь, а затем уже нужен мозгоправ и препараты. Я ощущал себя совершенно здоровым, но это, очевидно, не так. С результатами глупо спорить.

Усугубится ли всё? Не уверен. Но, теперь я даже не мог полагаться на чутьё, что было нонсенсом для Оракула. Не зря наставник говорил, чтобы я не высовывался и медитировал всю жизнь. Но, отходить от планов я был не намерен.

Я свернул карту и спрятал ее в карман. Затем достал из бездонного кошеля хрустальную банку с лунными цветами. Их призрачное сияние в полумраке спальни выглядело почти гипнотическим. Лепестки слегка подрагивали в воде, словно живые, реагируя на мою магию.

— Осталось достать эктоплазму, — пробормотал я, разглядывая цветы: — И можно проводить ритуал.

В Хогвартсе ее было в избытке, но просто так собрать ее было нельзя — призраки не любили, когда их «доят». Это сильно их истощали и могло вовсе лишить формы. Без серьёзных последствий такое мог пережить только очень древний призрак. Но, Елену я не смел просить, поскольку она была куда полезнее на «пике своих возможностей». Был другой вариант — Снейп.

Я криво усмехнулся. Обокрасть Снейпа? Не лучшая затея, особенно в моём нынешнем состоянии. Про акромантулов я вообще молчу. После убийства единорога Запретный Лес мне был закрыт. Даже если я Оракул, кентавры скорее всего сначала пустят в меня пару стрел, а уже потом начнут задавать вопросы.

«А что, если поймать Пивза?»

Я взвесил банку в руке. Будь у меня только эльф, как бы всё стало проще… Он бы запросто добыл всё, что мне нужно.

Что ж…

Прости Пивз… Всё ради "общего блага"!

— Хм? — но не успел я начать подготовку, как услышал щелчок дверной ручки.

Спокойным движением я смахнул Карту Мародеров и банку с лунными цветами в бездонный кошель. Наложил иллюзию легкой испарины на лоб, расслабил мышцы лица, придавая ему болезненный вид, и снял заглушающие чары ровно в тот момент, когда полог моей кровати бесцеремонно отдернули.

На пороге стоял Терри Бут. За его спиной маячил Майкл Корнер, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Николас? — голос Терри звучал неестественно бодро, но в глазах читалось напряжение. — Ты пропустил трансфигурацию. И обед.

— Мигрень, — сипло ответил я, прикрывая глаза рукой от света из окна: — Мадам Помфри дала мне зелье, но оно плохо работает.

Терри не ушел. Он сел на край моей кровати. Слишком близко. Любопытно. Будет допрос?

— Слушай, Морган… — Терри понизил голос: — Тут такие дела... Пенелопа, наша староста, спрашивала о тебе.

— Обо мне? — я вяло приподнялся на локтях, внутренне подбираясь, как пружина. Стоило давно ожидать. Я был примерным учеником, но всё равно привлекал внимание, особенно раньше, когда исследовал замок.

— Да. Говорит, тебя часто видят там, где первокурсникам делать нечего. Например, возле коридора на третьем этаже. И вообще, ты постоянно пропадаешь. Вчера, когда был пир, тебя тоже долго не было.

Интересно, её кто-то подтолкнул к этому? Пенелопа Кристал — староста факультета. Идеальный инструмент для директора. Стоит провести проверку.

Я посмотрел на Терри и вдруг пораженно уловил мысль:

«Сломай ему пальцы. Покажи ублюдку, что бывает с теми, кто задает лишние вопросы!».

Какого чёрта?

Меня это не напугало, но удивило. Уже давно в голове не появлялось голоса Герпия.

«Да что со мной…»

Крестраж? Невозможно! Я всё рассчитал, эта жалкая вещь не могла повлиять на мой рассудок. Неужели правда переутомление?

Не проявив ничего на лице, я спокойно ответил:

— Терри, — мой взгляд невольно сфокусировался на переносице мальчика — старая уловка Аскара, создающая иллюзию пронзительного, хищного зрительного контакта: — Ты ведь знаешь, что я рос среди маглов?

Бут неуверенно кивнул, ежась под моим взглядом.

— Врачи там называли это тяжелой формой эпилепсии и ПТСР. Моя нервная система не справляется со стрессом, — я говорил медленно, позволяя каждому слову осесть в его детском сознании: — Когда в замке становится слишком шумно, у меня начинаются галлюцинации и судороги. Поэтому я ухожу. Ищу тихие места. Гобелены, пустые классы. Вчера на пиру мне стало плохо. Ну, ты понимаешь? Иначе я бы просто захлебнулся собственной слюной на полу Большого Зала.

Майкл Корнер за спиной Терри удивленно воскликнул:

— Серьёзно? Ты болен?!

— Э-э… — Терри тоже удивился, его напускная уверенность испарилась, а затем ему явно стало стыдно: — Мы… Мы ведь не знали, Морган. Извини.

Я равнодушно пожал плечами:

— Я не особо хочу это афишировать. Поэтому передай Пенелопе, что если ей так интересен мой медицинский анамнез, она может попросить его лично у меня, — я отвернулся к стене, натягивая одеяло: — А теперь, пожалуйста, дайте мне поспать. У меня раскалывается голова.

— Да, конечно… Поправляйся, — пробормотал Бут.

Шаги, скрип двери. И я снова остался один.

«Да что со мной не так…»

*

Ждать до ночи я не стал.

Ближе к вечеру, когда основная масса студентов спустилась на ужин, я вышел на «охоту».

Карта Мародеров уверенно вела меня на четвертый этаж, в галерею заброшенных доспехов. Точка с надписью «Пивз» хаотично металась там, словно муха в банке.

В кармане мантии я сжимал палочку. Она хищно вибрировала, словно предвкушая темную волжбу. Гладкое дерево обжигало подушечки пальцев, а сердцевина из рога василиска пульсировала в унисон с моим сердцебиением — ядовито и жадно. То, что я собирался сделать сейчас, было бесконечно далеко от защиты, поэтому она отзывалась со всей искренностью.

Добравшись до галереи на четвертом этаже, я бесшумно скользнул в густую тень стрельчатой арки. Здесь было сыро, и невыносимо громко.

— Ла-ла-ла!

Пивз развлекался вовсю. Полтергейст, одетый в свой нелепый, вычурный камзол, кувыркался под самым сводом потолка. Он методично откручивал тяжелые шлемы с древних гоблинских доспехов и жонглировал ими, то и дело намеренно сталкивая их в воздухе. Металлический лязг гулким эхом разносился по коридору, болью отдаваясь в моих стянутых мигренью висках.

При этом паразит надрывался во всё горло, распевая похабную, изобилующую грязными подробностями песенку про школьного завхоза и его ненаглядную кошку:

— Старый завхоз по ночам не скучает,

В пыльной каморке он кошку ласкает!

Норрис мяукает томно во тьме:

«Ах, Аргус, поглубже почеши-ка ты мне!»

Пивз разинул рот в мерзком хохоте, пропустил один шлем, и тот с оглушительным грохотом вмял забрало в каменную плиту пола. Полтергейст лишь радостно завизжал, сделал сальто в воздухе и затянул новый куплет, издевательски выпятив губы:

— Щетка обвисла, ведро протекло,

Но Филчу с котярой в постели тепло!

Гладит ей шкурку, целует под хвост,

В извратах завхоз удивительно прост!

И-и-и-и-ха!

Я смотрел на эту вакханалию едва сдерживая смех.

Впрочем, пусть он мне и нравился, планы это не меняло.

Я действовал быстро. Достал из кошеля заранее подготовленный кусок мела, смешанного с толченым серебром, и бросил его на пол коридора.

Следом — взмах кизиловой палочки.

— Клауструм Анима! — древнегреческая формула сорвалась с губ резким шепотом.

Палочка радостно отозвалась, выплюнув густой фиолетовый луч. Луч ударил в мел, и по каменным плитам мгновенно разбежалась светящаяся пентаграмма, вспыхнув по краям невидимой стеной.

— Оп-па! А кто это у нас тут крадется?! — Пивз заметил меня, бросил шлемы с оглушительным грохотом и, мерзко хихикая, спикировал вниз: — Мелкий когтевранчик прогуливает ужин? Пивзи всё расскажет! Пивзи всё...

Он влетел прямо в центр невидимого круга и вдруг с размаху ударился о магический барьер. Раздался треск, запахло озоном. Полтергейст отлетел назад, комично выпучив глаза.

— Э-э-э?! Что за фокусы?! — он попытался взмыть к потолку, но барьер захлопнулся над ним куполом. Пивз заметался, с разгона бросаясь на стены ловушки, но древняя магия сдерживания, напитанная моей жесткой волей, держала намертво.

Я медленно вышел из тени.

— Добрый вечер, Пивз, — тихо сказал я, доставая пустой хрустальный флакон.

— Эй! Выпусти меня, мелкий поганец! Я позову Кровавого Барона! Я сорву с тебя мантию! — он визжал, меняя цвета от злости.

— Не позовешь, — я подошел вплотную к барьеру. Внутри меня Герпий плотоядно улыбался. Я невольно ощутил садистское удовольствие от чужого бессилия, и это раздражало, но сейчас мне нужно было это чувство, чтобы питать заклинание.

Я просунул кончик палочки сквозь барьер — чары пропускали создателя внутрь.

— Экстрактум.

Из кончика кизиловой палочки вырвался невидимый крюк и вонзился прямо в призрачную грудь полтергейста!

— ААААХГАА!

Пивз издал нечеловеческий, пронзительный визг. Это не была физическая боль, это было насильственное вырывание самой его сути. Полупрозрачная, вязкая субстанция потянулась от него к моему флакону, словно густая патока.

Эктоплазма.

— А-а-а-а! Хватит! Больно! Пивзи больше не будет! — полтергейст корчился, его форма начала размываться, теряя четкость.

— Молчи, — процедил я, стараясь стереть все намёки на жалость, и глядя, как флакон наполняется светящейся, фосфоресцирующей дрянью. Моя рука дрожала от напряжения. Тело протестовало против такого расхода энергии, виски сдавило стальным обручем боли, но я не отпускал захват.

«Ничего лично. Ты ещё восстановишься».

Когда флакон заполнился наполовину, я резко оборвал заклинание.

Пивз рухнул на каменный пол купола, превратившись в жалкий, тусклый комок энергии. Он тяжело "дышал", с ужасом глядя на меня. Вся его спесь и хаотичная веселость испарились.

Но, я продолжал действовать без всякой пощады:

— Если ты хоть кому-нибудь, живому или мертвому, расскажешь о том, что здесь было… — я закупорил флакон и посмотрел на него взглядом Аскара — пустым, мертвым взглядом профессионального убийцы: — В следующий раз я закончу начатое. Ты меня понял?

Полтергейст судорожно закивал, съежившись в комок.

Он был похож на ребёнка и от того у меня невольно сжалось сердце, но часть меня отнеслась к этому с насмешкой. Но, я устал бороться с эмоциями. Поэтому просто покачал головой и отменил купол. Пивз, не издав ни звука, пулей метнулся сквозь стену и исчез. В галерее снова повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием.

— Эктоплазма, — выдохнул я, убирая холодный флакон в кошель.

Теперь, все ингредиенты были на руках.

— Отлично.

Голова гудела, руки дрожали, но внутри разливалось странное удовлетворение.

Я вышел из галереи, оставляя за спиной разбитые доспехи и тишину. Теперь, когда ингредиенты у меня — Исчезательный шкаф заработает. Иначе просто и быть не может. А там — Лютный переулок, и новые возможности.

Глава 54

Ночь — единственное время, когда Хогвартс сбрасывает маску уютной школы и становится тем, чем является на самом деле: древней, пропитанной тысячелетней магией крепостью. В этот час тени в коридорах удлиняются, портреты затихают, а в воздухе повисает осязаемое напряжение.

Я сидел на холодном каменном полу Выручай-комнаты, скрестив ноги, и выдыхал воздух сквозь сжатые зубы. Почерневший от времени шкаф, покрытый микротрещинами, возвышался напротив.

Исчезательный шкаф.

— Ха-а… — я провел дрожащей ладонью по лицу, стирая ледяной пот.

Тело гудело. Добыча эктоплазмы из Пивза выжала из меня все соки. Паршивый сосуд. Мой разум мог оперировать конструктами, доступными могущественным колдунам, но детская физиология брала свое.

Дрожащими пальцами я достал из кошеля флакон с укрепляющим настоем собственной варки — смесь коры рябины и толченых скарабеев. Это снадобье было новым, поскольку остальные уже на меня не действовали.

— Хкм… — Горькая жидкость обожгла горло, пульс немного выровнялся, возвращая разуму холодную, пусть и хрупкую ясность.

О полноценной починке Шкафа сейчас не могло быть и речи. Я бы потерял сознание прямо посреди вязи рун. Но бизнес не ждет. Фундамент заложен, ингредиенты для ритуала «Связующей Тени» собраны. Не хватало только самого важного — жертвы. Личного, не связанного контрактом с Хогвартсом домовика.

Я придвинул к себе кусок пергамента. Никон прекрасно знал, как вести дела с барыгами черного рынка. Правила не изменились за тысячу лет: им плевать, кто на другом конце, если золото настоящее.

Я обмакнул перо в чернила и вывел рублеными буквами:

«Мне нужен домовой эльф. Требования: способность к рутинному труду и уходу за магическими растениями и существами. Скверный характер, уродство или причины, по которым от него отказались прошлые хозяева — значения не имеют. Главное, чтобы он мог работать ещё несколько лет минимум.

Канал связи нестабилен. Риск расщепления материи при переходе выше 40%. В качестве подтверждения намерений прилагаю пять галеонов задатка. Оставшаяся сумма (и наценка за ваше абсолютное молчание) — при обмене. Жду подтверждения».

Отправлять всю сумму незнакомому дельцу из Лютного переулка в нестабильный портал было бы верхом идиотизма. Пять монет — достаточная наживка для стервятника Горбина, но потеря этой суммы не пробьет брешь в моем бюджете.

Завязав монеты в легкий мешочек, я с трудом поднялся и подошел к шкафу, — перенапряженные мышцы спины отозвались тупой болью. — Ну-с, приступим. — Я приоткрыл дверцу, положил пергамент и золото на пыльную полку.

Достав кизиловую палочку, приставил ее кончик к резной панели. Дерево под пальцами казалось ледяным.

— Транспорто, — тихо произнес я, подавая ровно столько магии, чтобы активировать искалеченный пространственный мост.

Шкаф мелко вздрогнул. Внутри раздался шелестящий звук, а затем — глухой, вакуумный хлопок, от которого слегка заложило уши.

Я прислонился затылком к холодной каменной стене.

— Теперь подождём.

Но минуты тянулись мучительно долго. Сказывалось наследие Аскара, привыкшего доверять только своему клинку, и едкая паранойя Герпия. Что, если Горбин сдаст меня?

Нет, это сомнительно. Зачем ему терять выгоду?

Спустя пятнадцать тягучих минут Шкаф снова завибрировал. Раздался сухой щелчок.

— Хм?

Я распахнул дверцу. Золота не было. Зато лежал клочок дешевого, заляпанного пятнами пергамента. Привычно проверив его палочкой на проклятия и контактные яды, я развернул записку. Почерк был дерганым, писали в спешке или с «неудом» по каллиграфии:

«Задаток принят. Товар с нужными дефектами имеется. Жду сигнала. Г.»

Мои губы дрогнули в ухмылке. А этот парень был знаком с конспирацией, а?

Что ж, контакт установлен. Теперь дело за малым — дотянуть работоспособность артефакта хотя бы до восьмидесяти процентов. Иначе эльфа просто размажет по пространственному карману.

Мысленно приказав комнате стереть следы моего пребывания, я вышел в темный коридор восьмого этажа. Карта Мародеров показывала, что Филч в подземельях. Замок казался вымершим.

Добравшись до спальни, я рухнул на кровать прямо в мантии.

Слишком устал. Разберусь со всем завтра.

*

Утро встретило меня свинцовой головой и мелким тремором в покалывающих пальцах.

— Мрак… — хрипло выдохнул я. В зеркале на меня смотрел настоящий зомби с заострившимися чертами лица. Слишком много зелий. Сон уже даже не приносит сил. Мне нужно провести детокс, иначе в ближайшее дни может случиться что-нибудь неприятное. Но, думаю, до получения эльфа я сумею дотянуть. Когда он возьмётся за дело, я смогу быстро вернуть себя в форму за счёт его магии. Без этого придётся тратить несколько недель на отдых.

Приведя себя в порядок, я спустился в Большой Зал, занял место за столом Когтеврана и просканировал взглядом преподавательский стол.

Северус Снейп вернулся. Бледный до синевы, с глубокими тенями под глазами, он мрачно ковырял вилкой тост. Рана от укуса Цербера явно не поддавалась быстрому лечению. Может, набрать слюны этой псины как-нибудь? Или попросить Хагрида?

Гарри Поттер за гриффиндорским столом старательно отводил глаза от зельевара. Грейнджер уже явно убедила его, что Снейп — главное зло в замке. Предсказуемо.

Квиррелл выглядел чуть лучше. Кровь единорога работала, временно замедляя распад его тела, но это был суррогат. Часы Реддла тикали. Поделом.

Внезапно…

— Ты отбрасываешь слишком много теней, Николас.

Я зевнул, едва сдержав раздражение. Полумна Лавгуд почти бесшумно материализовалась на скамье слева. На ней была очередная нелепая шапка, только теперь с огромными вязаными глазами на пружинках.

— Доброе утро, Полумна. О чём ты? — ровно спросил я, не особо беря её слова в расчёт.

— Для одних ботинок у тебя слишком много следов, — она немигающе посмотрела на меня своими огромными, светлыми глазами: — Будто в тебе спорят несколько человек о том, куда идти. Один хочет спрятаться, другой — ударить ножом, а третий... Хм-м… Такой жуткий!

Моя рука с ложкой замерла в воздухе.

И кто из нас Оракул? Как эта девчонка со своими «мозгошмыгами» умудряется попадать в цель? Неужели остальные уже так явно вытесняют мою личность?

«Сомнительно».

Как и её дар предвидения. Я был уверен, что его не существует. Хотя, невозможно списывать это на интуицию. Может, некто манипулирует ею и как-то избегает моего внимания? Нужно бы проследить за ней.

— Будь осторожен, — внезапно добавила она, беря с тарелки редис. — Если слишком долго носить чужие маски, они могут прирасти к лицу.

— Хм?

Сказав это, она упорхнула, оставив меня в оцепенении. Аппетит пропал окончательно.

Всегда подозревал, что её подослал старик. Или кто-то другой? Но почему я ничего не видел, когда касался её? Увы, подобные мысли ни к чему не вели.

«Такое чувство, что кто-то вдруг решил потянуть за ниточки».

Но почему сейчас? Я где-то просчитался?

Всё сильнее напрягая и без того уставшую голову, я направился в библиотеку. Забившись в самый дальний, пыльный угол, я раскрыл зашифрованный дневник, рассчитывая астрологические окна для ритуала привязки.

Увы, и здесь не нашлось мне покоя.

— Николас?

Я плавно накрыл дневник учебником и поднял усталый взгляд. Передо мной мялся Терри Бут, мой сосед по комнате. В руках он нервно сжимал пергамент.

На мгновение у меня кольнуло в голове и невольно увидел, как его лицо кровоточит. Меня это удивило, но стоило моргнуть, как всё прошло.

«Ещё не лучше…»

Мне нужен выходной, не иначе.

Как Бут здесь оказался? Всё просто — он шёл за мной всё это время. Почему я не остановился? Из-за усталости? Или из вредности?

— Прости... Пенелопа, наша староста, просила передать тебе список кружков. — Он отвел взгляд: — Она говорит, что тебе нужно больше общаться.

Я насмешливо скривил губы:

— Чтобы быть на виду?

Терри тяжело вздохнул:

— Да. Но... Слушай, Николас. Не злись. Я не шпионю за тобой или что-то в этом роде... Просто ты... Ты иногда кричишь по ночам. Иногда бормочешь на странном языке, который вообще не похож на английский. У моего деда было так же, когда он вернулся с войны с Грин-де-Вальдом. Он тоже плохо спал и избегал людей. Я просто хочу сказать, что понимаю… И, если тебе нужно прикрытие от старосты, я помогу.

Что? И он пришёл ради этого? Разве он не играет в мальчика на побегушках? Или это часть плана, втереться ко мне в доверие, а затем…

«Не думаю». — Пронеслась мысль голосом Виктора. Или это был Аскар?

Ха-ха, а это даже забавно.

Впрочем, я всё контролировал. Тут ситуация вполне очевидна.

Никакой легилименции не требовалось: расширенные зрачки, искренний тон. Терри не врал. Пенелопа получила приказ приглядывать за мной — очевидно, от Дамблдора. Но Терри подошел из-за эмпатии. Ведь так? Он явно хороший парень. Я не могу ошибаться. Или я так же слепо самоуверен, как Реддл?

Вряд ли. Чтобы я был самоуверен? Звучит нелепо.

— Грин-де-Вальд, да? — я выдавил смешок.

Если бы он только знал… С другой стороны, почему он вообще так подумал? Неужели все они следят за мной?

— Спасибо, Терри. Я ценю это, — мягко ответил я, опустив голову.

Нет, мне это кажется. Зачем бы ему? Или им кто-то манипулирует? Может, его дед? Кем был его дед?

Нужно быть осторожнее. Мой контроль во сне катастрофически ослабевает. Нужно усилить чары, или вообще не спать?

Нет, это уже перебор!

Я даже не заметил, когда Бут ушёл. Явился и исчез, словно галлюцинация.

«Просто смешно».

Старик определённо играл в свои игры. Иначе с чего бы всё так обернулось? Такое чувство, что вокруг меня медленно смыкается невидимое кольцо.

И эта головная боль… Чёрт бы её побрал!

Спустя час, почувствовав, что буквы окончательно сливаются в черные пятна, я вернулся в башню Когтеврана. Гостиная была пуста, но, прежде чем подняться в спальню, я достал Карту Мародеров.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость.

Чернила расползлись по бумаге. Квиррелл в кабинете ЗОТИ. Снейп у мадам Помфри. Дамблдор в своем кабинете. Все чисто.

Мне стало легче.

— Шалость удалась.

Я поднялся по винтовой лестнице и толкнул дверь своей спальни. Внутри было сумеречно. Я подошел к кровати, откинул синий бархат балдахина, намереваясь рухнуть на простыни... И замер.

Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Внутренности скрутило ледяным узлом.

Прямо по центру кровати, на идеально разглаженной наволочке, лежал аккуратно сложенный вдвое листок плотного пергамента. А поверх него — ярко-желтая лимонная долька.

Так и знал!

Слух обострился до предела. Я мгновенно выхватил кизиловую палочку.

— Ревелио! Гоменум Ревелио!

Ничего. Воздух был чист. Ни следящих чар, ни иллюзий. Только слабый, едва уловимый треск остаточной пространственной магии.

Эльф?

Меня обдало холодом. Карта Мародеров их не показывает! Глупая, фатальная уязвимость высокомерных создателей Карты, считавших прислугу пустым местом.

Иначе как бы некто сумел меня обмануть? Я Оракул, я бы почувствовал.

«Кучка кретинов!» — мысленно выплюнул я. Радовало лишь то, что судьба у каждого из этих Мародеров была незавидной.

Теперь я всё осознал. Вот почему сегодня такой странный день. Всё из-за этого! Я чувствовал угрозу ещё с утра. Кто-то объявлял мне войну, и я знаю кто…

— Посмотрим.

Я осторожно проверил записку всем, чем мог, а затем подцепил её за уголок, выбросив конфету в окно. Почерк был изящным, с летящими завитками:

«Осенние ночи в нашем замке бывают на редкость промозглыми, мой мальчик. Особенно сквозняки лютуют на верхних этажах, например, на восьмом. Рекомендую эту сладость — она превосходно согревает горло, когда начинает казаться, что ты взвалил на свои плечи слишком тяжелый груз.

Искренне твой, А.Д.»

Я перечитал эти строчки дважды.

Внутри меня не было ярости. Скорее, звенящая пустота.

— Что это значит?

Не могу понять! Он не собирался ничего делать и дальше? Что он имел в виду? Хочет угрожать мне?

Гроссмейстер сделал свой ход, не сомневаюсь. Он не вызвал меня на допрос, не стал применять силу. Он обошел мой абсолютный инструмент контроля с помощью слепого пятна — домового эльфа — и оставил послание в самом защищенном, интимном месте.

Что это, если не насмешка?

«Я вижу тебя, Николас. Я знаю, что ты ходишь на восьмой этаж. Ты в моей клетке!».

Я медленно скомкал записку. Пальцы побелели от напряжения. Дамблдор очертил границы доски. Как много он знает?

Нет, важнее другое…

Как его убрать? Почему я раньше даже не думал об этом? Всё вело именно к этому… Это судьба. Мне нужен собственный домовик не только для плантации. Мне нужна фигура, которой нет на доске директора. Уверен, эльф может стать моим кинжалом, а если старик посмеет не подчиниться правилам...

Но стоило этой мысли проявиться в моей голове, как глаза невольно скользнули к зеркалу у стены.

— А? — сорвалось с моих губ.

Человек, смотревший на меня из амальгамы, слегка улыбался. И эта улыбка совершенно точно не принадлежала мне.

Она была тонкой, презрительной и какой-то… Знакомой? Исказила мои детские черты, придав им пугающее, многовековое высокомерие.

— Герпий?

Я моргнул. Секунда — и наваждение рассеялось.

Из зеркала на меня снова смотрел изможденный одиннадцатилетний мальчишка с темными кругами под покрасневшими глазами. Губы были плотно сжаты, а на лбу выступила испарина. Никакой улыбки. Только загнанный взгляд.

— Ха… — я хрипло выдохнул и пустил из палочки струю ледяной воды прямо себе в лицо, смывая липкий пот: — Отлично. Просто отлично, Николас. Еще немного, и начнешь бросаться на тени!

Я оперся руками о край раковины, тяжело дыша.

Всё логично. Элементарная физиология, помноженная на магическое истощение. Добыча эктоплазмы из полтергейста выжгла мои резервы. Добавьте к этому хронический недосып, постоянную паранойю Аскара и подавленное напряжение от присутствия крестража в замке. Мой мозг просто дал сбой, подкинув визуальную галлюцинацию. Отражение Герпия Злостного, прорвавшееся через ослабленные ментальные щиты.

Это всё нереально. Высплюсь и всё будет под контролем.

Я выдохнул. Как иначе? С чего бы мне терять контроль? Я пережил столько, что и не снилось другим.

«Старик добился своего, — холодно подумал я, вытирая лицо полотенцем: — Он оставил эту лимонную дольку не для того, чтобы напасть. Он сделал это, чтобы заставить меня нервничать. Чтобы я сам извел себя подозрениями, потерял сон и начал совершать ошибки».

Дешевый, но эффективный психологический трюк.

— Не дождешься, — сказал я своему уставшему отражению.

Короткая вспышка Инсендио, сорвавшаяся с кончика палочки, превратила послание директора в горстку серого пепла.

Затем я достал из кошеля флакон с зельем Сна без сновидений. Обычно я избегал его, чтобы не терять осознанность, но сегодня у меня не было выбора. Если я не высплюсь, завтра мое тело просто откажет. Сделав ровно два глотка — ровно столько, чтобы отключиться на пять часов, но сохранить способность проснуться от опасности, — я рухнул на кровать и закрыл глаза. Тьма поглотила меня мгновенно.

— Хочешь войны, старый ублюдок? Думаешь, я не посмею сразиться?! О нет, ты меня плохо знаешь! Я превращу весь твой мир в подземное царство!

Глава 55

Я стоял по колено в вязкой, черной жиже. Она подозрительно напоминала кровь, смешанную с сырой эктоплазмой. Небо над головой, если это вообще можно было назвать небом, затянули низкие пепельные тучи, сквозь которые не пробивалось ни луча света. Холод пробирал до костей.

— Что за… Где это я?

Для сна слишком реалистично. Но и на реальность не похоже.

А затем я обернулся.

— Хм?

Передо мной возвышалось зеркало в тяжелой раме из тусклого обсидиана. В нём отражался не я, а… Герпий?

Или это я был его отражением?

Что происходит?

Его губы, тонкие и бескровные, скривились в знакомой презрительной усмешке. Я чувствовал его гнев так же ясно, как биение собственного сердца.

— Ты слаб, — прошипело отражение Герпия, и его голос отозвался эхом в моей голове. — Этот старый червь играет с тобой… Но он тебе не по зубам, и ты знаешь это. Тебе нужна истинная сила. Кровь и тени. Проведи ритуал, но не на жалком эльфе. Используй Поттера! Его кровь резонирует с судьбой, она даст нам власть над…

— Сила без контроля — это кандалы, — внезапно перебил его новый голос, сухой, резкий, лишенный всяких эмоций.

Рядом с зеркалом, прямо из бурлящей кровавой жижи, соткалась фигура Аскара. Ассасин выглядел в точности так, каким я его помнил в тот самый, последний день перед смертью: потертый серый доспех, плотно скрытое маской лицо и глаза. Глаза человека, в которых давно выгорело всё человеческое, оставив лишь желание забрать с собой в могилу как можно больше врагов.

Что тут вообще происходит?

Я не понимал, где свернул не туда, чтобы эти личности вдруг обрели разум здесь. Вот только где это — здесь? Подсознание? Зелье не должно было привести к подобному эффекту. Скорее наоборот — его задачей было погрузить меня в фазу глубокого сна.

— Твои ритуалы оставляют следы, колдун, — отрезал Аскар, не удостоив Герпия взглядом, обращаясь словно к пустоте, но слова били точно в цель. — Ты предлагаешь ему зажечь сигнальный костер посреди вражеского лагеря. Николасу нужно не величие. Ему нужен скрытый клинок. Убить Квиррелла сейчас. Отравить директора. Замести следы и исчезнуть. Что может быть проще?

Аскар медленно повернул голову ко мне. В его взгляде читалось холодное разочарование.

— Почему ты медлишь, Николас? Мораль? Или трусость?

— И остаться нищим беглецом, прячущимся по канавам? — рядом с ними, словно испарения дорогого вина, проявился пурпурный туман. Он быстро уплотнился, соткавшись в силуэт грузного человека.

Никон нервно поправил шелковый кафтан на плечах. Его полное, лоснящееся от пота лицо кривилось от отвращения к окружающей грязи. Взгляд бегал по сторонам, рефлекторно оценивая обстановку и ища пути к отступлению.

— Смерть — это плохая сделка, ассасин. У нас в руках карта сокровищ, а ты предлагаешь сжечь корабль при первой же течи. — Никон подался вперед, его голос зазвучал вкрадчиво: — Николас, слушай меня. Золото и связи. Подкупи Малфоя. Вбей клин между Министерством и школой. Дамблдор — просто чиновник, а у любого чиновника есть цена, слабость, рычаг давления. Зачем нам пачкать руки кровью? Они сами перегрызут друг другу глотки, если правильно бросить кость.

— Хватит… — прохрипел четвертый голос. Он был надломлен, пропитан сталью и тяжелым фатализмом.

Пилот сидел на искореженных обломках приборной панели собственного самолета, которые нелепо торчали прямо из черной жижи. Виктор не смотрел ни на мага, ни на убийцу, ни на торговца. Он неотрывно смотрел на свои дрожащие руки, словно всё ещё видел на них кровь.

— Не слушай их… Парень, ты уже в пике. Просто дерни кольцо. — Виктор поднял на меня пустой, измученный взгляд. — Плевать на магию и интриги. Всё, чего они хотят — это чтобы ты сгорел, обслуживая их амбиции. Выбирайся отсюда. Просто уйди. Свобода — всё что тебе нужно.

— Тихо! — Герпий с яростью ударил своим костяным посохом по зеркальной глади. По поверхности пошли трещины, и иллюзорный мир содрогнулся. — Вы — ничтожные тени! Мусор на обочине истории! Я — тот, кто бросил вызов самой смерти и создал бессмертие! Мальчик несет моё наследие!

— Он несет проклятие времен, — ровно и спокойно подал голос Алексиос.

Оракул стоял чуть в стороне, окутанный сизым туманом. Его глаза скрывала плотная льняная тряпица, но я физически ощущал, что он «смотрит» прямо сквозь мою душу.

— Нити перепутаны, Николас, — произнес Алексиос. — Вспомни слова наставника. Твой разум рвется не от магии, а от того, что ты пытаешься удержать в руках сразу пять судеб. Лишь Оракул способен спасти другого Оракула. Тебе нужно…

— Чушь! Кровь решит всё!

— Убей их всех, пока они не убили тебя!

— Нам нужно перекупить совет попечителей, избежав кровопролития!

— Оставь всё позади!

— Молчать, жалкие смертные куски мяса!

— А-а-а-а-а!

Они начали кричать одновременно. Аскар требовал немедленной крови, Никон лихорадочно подсчитывал убытки, Герпий исходил ядовитой, параноидальной злобой, а Виктор просто кричал, зажав уши руками, пытаясь заглушить гул турбин и голоса в своей голове. Алексиос меж тем монотонно, как заведенный, повторял одну и ту же фразу, которая вбивалась в мой уставший разум: «Лишь Оракул способен спасти другого Оракула».

Моя голова готова была расколоться на тысячу осколков. Каждая личность тянула одеяло на себя, разрывая моё «Я» на куски, подменяя мои мысли своими паттернами. Я терял контроль. Я терял себя.

Какого чёрта?! Почему всё это произошло? Где я допустил ошибку? Я не перенимал их черт, только память и знания, так почему их личности обрели рассудок в моей голове?!

Это точно была магия!

И тут я заметил кое-что еще.

Позади спорящих теней, в самой непроглядной глубине зеркала, шевельнулось нечто. Это не было моим воспоминанием.

— Что?

Оно не принадлежало ни одной из прошлых жизней. Это была просто тень — сгусток абсолютного мрака, у которого не было определенной формы, но были глаза. Сотни тусклых, голодных глаз, мерцающих во тьме.

Она не участвовала в споре. Она словно наблюдала… Будто развлекалась, взирая на это шоу.

С каждым истошным воплем Герпия, с каждым полным отчаяния стоном Виктора эта сущность словно слегка раздувалась, пульсировала. Ликовала. Она питалась моей агонией, как паразит, присосавшийся к открытой ране. Я это чувствовал!

«Кто ты?» — промелькнуло в голове жуткое, леденящее подозрение. Когда эта тварь прицепилась ко мне?

Голоса взревели с новой силой, сливаясь в единый белый шум, и тень в зеркале вдруг моргнула всеми сотнями глаз разом.

А затем…

— Ха-а!

Я резко сел на кровати, жадно хватая ртом холодный воздух!

Грудь вздымалась так, словно я только что пробежал кросс с полной выкладкой. Простыни насквозь промокли от холодного пота. В висках стучала кровь, а перед глазами всё ещё плясали фантомные отблески сотен голодных глаз.

Я с силой потер лицо руками.

«Чёрт возьми…»

Дышать. Просто дышать. Вдох на четыре счета, задержка, выдох на четыре. Техника Виктора. Нет, техника Аскара. Хотя, какая, к черту, разница?

Я заставил себя откинуть одеяло и спустить ноги на ледяной каменный пол. Мой разум был похож на поле боя после артобстрела. Усталость, помноженная на магическое истощение и постоянный допинг от зелий.

Мой мозг явно дал сбой, подкинув визуальную галлюцинацию. Отражение Герпия Злостного, прорвавшееся через ослабленные ментальные щиты, и эта… Тень.

— Это всё нереально. Чёрт… Мне снились разные кошмары, но это… Это было похоже на то, словно я заглянул в глаза самой смерти.

Благо, я вернул контроль.

Увы, я больше не спал. Поэтому наутро чувствовал себя так, словно меня переехал Хогвартс-экспресс. Станет ли от этого хуже? Уже неважно. Первоочередной задачей теперь стало восстановление.

Я механически умылся, оделся, проверил палочку в рукаве и покинул башню Когтеврана. Вскоре я вышел в Большой зал.

Замок гудел, как и всегда.

Я сел за стол своего факультета, налил себе кофе и приступил к завтраку.

Но внезапно…

— Доброе утро, мистер Морган.

Голос прозвучал совсем рядом, заставив меня внутренне подобраться. Я медленно поднял взгляд. Альбус Дамблдор стоял возле стола Когтеврана, сложив руки в широких рукавах своей мантии. Его глаза за очками-половинками лучились дежурной доброжелательностью.

— Доброе утро, директор, — ровно ответил я, откладывая ложку.

— Надеюсь, вы хорошо спали? — Дамблдор слегка склонил голову набок. — Иногда первые месяцы в Хогвартсе могут быть… Утомительными для юных умов. Слишком много новых впечатлений, не правда ли?

Что он задумал? Почему сейчас? Все эти дни держался в стороне, а тут внезапно явился, после того письма…

Я почувствовал, как внутри закипает желчь Герпия, готовая выплеснуться ядовитыми словами, при этом подкрепленная паранойей, но тут же ощутил ледяное спокойствие. Алексиос. Он словно сделал шаг вперед в моем подсознании, заслоняя собой остальные личности. Его бесстрастная отстраненность заполнила мой разум.

В тот момент я впервые за эти дни кристально чисто осознал, что с моим рассудком всё куда хуже, чем меня пытались убедить мысли. Я невольно начал использовать одну из своих личностей как щит, как отдельную сущность, которой можно делегировать управление. Однако, я также понимал — это был путь в один конец. К шизофрении.

Но сейчас это работало.

— Спасибо за заботу, сэр, — мой голос прозвучал абсолютно безэмоционально. Я не мог позволить ему увидеть свою слабость. — Замок действительно полон сюрпризов, но я быстро адаптируюсь.

Голубые глаза директора сверкнули. Легкая, почти незаметная улыбка тронула его губы.

— Не изолируйте себя от помощи, мистер Морган. Двери моего кабинета всегда открыты для тех, кто ищет ответов. Я готов ждать столько, сколько потребуется.

Ждать? Он просто ждал? Но в чём смысл?

В любом случае сейчас мне было не до этих игр. Я собирался разобраться со всем сам, потому как ясно видел четыре проблемы: паранойю, жестокость, страх и самоуверенность. Прямо-таки набор Тёмного Лорда.

Я не перенял их личности, скорее воспоминания отравили нестабильную личность. Всё же, изначально я был ребёнком, и это не изменилось и за прожитые столетия. Я так гнался за спасением от кошмаров и спокойной жизни, что начал разрушать свою личность.

Директор здесь был не помощник.

— Я запомню это, директор.

Дамблдор кивнул и плавно двинулся дальше к преподавательскому столу. Я проводил его спину тяжелым взглядом. Он точно понял, что со мной что-то не так. Причём куда раньше, чем я сам.

«Нам нужны ответы, — прозвучал в голове голос Алексиоса, и на этот раз я не стал его подавлять. Я прислушался к нему. — Нужно призвать наставника. Только он знает, как укрепить рассудок Оракула. Твой разум не выдержит еще одной недели в таком темпе».

Я молча кивнул самому себе. Ждать было нельзя. Недавний кошмар был последним предупреждением, как и это мгновение рациональности. Мне нужно «очистить» кровь от остатков зелий и провести ритуал призыва.

Прежде чем я починю тот чертов шкаф в Выручай-комнате, я должен починить собственную голову. Иначе… Боюсь, Николаса Моргана попросту не станет.

*

Ночью замок был тих, как склеп. Я проскользнул мимо патрулирующего Филча. Выручай-комната встретила меня просторным, лишенным окон каменным залом.

Я сбросил мантию, оставшись в легкой рубашке. Подготовка заняла больше двух часов. Ритуал призыва духа из-за Грани, тем более духа из столь далекого прошлого, требовал абсолютной хирургической точности.

Первым делом — очищение. Зелье Сна без сновидений, которое я выпил ночью, оставило в крови алхимический след. Если я использую эту кровь как якорь, могут быть последствия.

Затем я сел в центр начерченного мелом круга и достал серебряный ритуальный нож Герпия. Поморщившись, сделал глубокий, ровный надрез на предплечье. Кровь потекла в подготовленную обсидиановую чашу.

— Katharízo. Exaleífo. Travó pros ta éxo. — Я шептал древние заклинания очищения, заставляя магию фильтровать токсины и примеси. Кровь в чаше сначала вспенилась, источая легкий запах серы, а затем успокоилась, приобретя глубокий, неестественно яркий рубиновый оттенок. Идеальный концентрат жизненной силы.

Увы, проделать это со всей кровью в теле будет непросто, да и опасно. Лучший метод — переливание через специальный зачарованный кристалл. Но для этого требовался сам кристалл, что уже невозможно в моём положении, или человек способный долго поддерживать нужные чары. Эльф бы тоже сгодился, но у меня его пока не было.

Однако, главная проблема не в моей крови, а в рассудке. Зелья просто спровоцировали то, чего я по какой-то причине не замечал. Вероятно, некто намеренно повлиял на эту часть моего сознания, и это нечто точно не какой-то жалкий крестраж. Этот враг был куда коварнее, и я даже не понимал, когда он на меня нацелился и откуда взялся.

«Возможно, он и стоял за этими регрессиями?»

Очень надеюсь, что Алексиос не ошибается и учитель действительно знает метод, потому как меня он ему не учил.

Окунув в чашу специальную кисть, я принялся наносить сложный геометрический узор призыва поверх меловых контуров. Символы древнегреческого алфавита переплетались с архаичными рунами крови.

«Ты уверен? — подал голос Никон. — Мы тратим ресурсы на вызов мертвеца, когда могли бы покорить мир вместе».

«Заткнись», — мысленно выругался я.

Ещё бы эта тварь не пыталась мне мешать…

Закончив рисунок, я сел в центр, закрыл глаза и потянулся к источнику магии внутри себя. Это было сродни тому, чтобы открыть вентиль на трубе с высоким давлением. Магия хлынула по моим венам, обжигая холодом.

— Kaló tous zontanoús ston kósmo! — выкрикнул я слова на мертвом языке, вкладывая в них всю свою волю. — Onomázo to archaío manteío! Явись, тот, кто направлял видящего! Явись, Наставник!

Кровь в рунах вспыхнула ослепительным сапфировым светом. Температура в Выручай-комнате резко упала. Изо рта вырвалось облачко пара.

— Ха-а…

Сработало?

Если нет, то мне конец. Слишком много потратил.

Но, вскоре мои опасения развеялись.

В центре круга начал сгущаться туман. Он закручивался спиралью, уплотняясь, пока не принял форму высокого человека в просторных античных одеждах. Лицо старика было изборождено глубокими морщинами, но глаза, в отличие от ослепленного Алексиоса, были открыты и ясны.

Наставник смотрел на меня. Но в его взгляде не было ни радости, ни мудрости, которую я ожидал увидеть. В них был первобытный ужас.

— Ты опоздал… — прошелестел его голос, похожий на шелест сухих листьев. — Почему ты нарушил обещание, Николас?

Я вздрогнул. Он назвал меня моим нынешним именем, а не именем Алексиоса. Нет, это… Не странно? Он вполне мог узнать его. Но, про какое обещание он говорил? Ничего не понимаю…

— Наставник, мне нужна помощь, — быстро заговорил я, чувствуя, как магия стремительно утекает, поддерживая его форму. — Мой разум раскалывается. Регрессии накладываются друг на друга. Я схожу с ума. Там, в моем подсознании… Там есть сущность. Какая-то тень… Я… Мне нужно избавиться от неё.

При упоминании Тени лицо старика исказила гримаса неподдельного отчаяния. Он попытался шагнуть ко мне, но руны вспыхнули, удерживая его на месте.

— Так ты не справился?! — крикнул дух, его форма начала болезненно мерцать. — О боги! Теперь я понял… Тогда, если ты призвал меня… Времени мало!

Я ничего не мог понять, но наставник отдёрнул руку и быстро начал говорить:

— Мне было видение. Как ты и предсказал, я взял в ученики Алексиоса, но он предал всех нас!

— Что? Предал? Алексиос?

Что? Что всё это значит? Как? Когда?

Силуэт наставника начал искажаться, и он снова запаниковал. Больше не было того мудреца из моих воспоминаний, лишь полный страха старик:

— Всё что ты помнишь, ложь! Всё что ты видишь, обман! Ты не должен спать! Никогда! Оно плетёт нити судеб из человеческих душ! Оно питается эхом прожитых жизней! — Дух Наставника почти полностью испарился. Его края размывались, превращаясь в черную, маслянистую дымку, до боли похожую на ту грязь из моего кошмара. — Это замысел слуги… Алексиос убил меня! Снизойди в год моей погибели, Николас! Ты создал ритуал проведения, повтори его, или он перевоплотится в…

И вдруг наставник осекся, словно невидимая рука схватила его за горло.

— О ком ты говоришь?! Я не понимаю, наставник!

Этот призыв превзошёл все мои ожидания. Перед искренним ужасом наставника из прошлого я вновь ощутил себя ребёнком, полным непонимания перед хаосом мироздания. Я понимал, что он пытался донести до меня некую тайну, но увы, нечто вмешалось в ритуал.

Дух посмотрел на меня с невыносимой тоской и с трудом, преодолевая сопротивление какой-то колоссальной внешней силы, выдавил одно слово:

— Ткача…

Стоило этому слову сорваться с его призрачных губ, как реальность содрогнулась!

Звук слова «Ткач» исказился, превратившись в грохочущий, невыносимый скрежет древней магии, который заложил мне уши до звона!

Защитный круг, начертанный моей кровью, почернел за секунду и осыпался пеплом.

Дух Наставника выгнулся дугой. Его лицо расплавилось, превратившись в безликую маску, из которой внезапно открылись десятки голодных, тусклых глаз — тех самых глаз из моего сна!

— АВАДА…! — заорал я, вскидывая палочку и готовясь выпустить убивающее заклятье.

Но было поздно. Искаженный, оскверненный дух сорвался с места и с оглушительным воем, полным чужеродной злобы, вломился прямо в мою грудь!

Удар был такой силы, словно меня сбил грузовик! Меня отбросило на каменный пол. Воздух выбило из легких.

— Кха!

А затем мир взорвался болью!

Эта боль была мне знакома, боль перед очередной регрессий, к которой я привык в дни своих рождений, но усиленная в тысячу крат!

Новая жизнь врывалась в меня не по капле, а ревущим цунами.

— ААААА!

Я кричал, катаясь по полу Выручай-комнаты, пока чужие воспоминания прошивали мои нейроны каленым железом. Картинки мелькали перед глазами с пугающей четкостью — в тысячу раз ярче, чем обычно.

...Я увидел пыльный город под палящим солнцем... Я ощутил запах благовоний и старого пергамента... Я — это Наставник. Я молод. Мои руки ещё не тронули морщины...

Реальность Хогвартса окончательно растворилась во тьме.

И я узрел мир глазами молодого Наставника.

Глава 56

Я учился. Передо мной стоял человек, но сколько бы я ни напрягал зрение сквозь призму чужих воспоминаний, я не мог разглядеть его лица. Лик моего учителя — точнее, Учителя молодого Наставника — всегда был скрыт плотной, непрерывно вращающейся серой дымкой. Когда он говорил, его голос звучал как воспроизведение заезженной, испорченной пластинки — искаженно, глухо и неестественно.

— Ты должен стать проводником, — говорил человек без лица, и его голос двоился в моей голове, расслаиваясь на эхо. — Только так мы сумеем обмануть эту тварь.

О чём он говорил?

Я пытался вслушаться, пытался ухватить суть, но воспоминания вели себя странно. Они были вырезаны. Выпотрошены. Словно кто-то прошелся по кинопленке памяти тупыми ножницами, удаляя целые пласты истины.

И тут ко мне пришло ошеломляющее осознание. Жизнь Алексиоса, которую я прожил в свою пятую регрессию… Она была ложью! Идеально выверенной, стерильной, чистой иллюзией! В той фальшивке Алексиос был мудрым, смиренным юнцом, покорно ожидающим своей смерти. Но сейчас, глядя глазами его Наставника, я видел правду, которую некто тщательно от меня скрывал.

Каждый раз, когда молодой Наставник приближался к разгадке того, к чему его готовят, память обрывалась агрессивным статическим шумом. Фрагменты просто отсутствовали. И каждый вырезанный кусок всегда сопровождался одним и тем же ощущением: чьим-то незримым, гнетущим присутствием, словно из-за кулис за нами наблюдал невидимый кукловод. Он был могущественным Оракулом, более сильным, чем Алексиос, но это ничего не меняло.

Годы пролетали для меня как десятилетия. Я старел вместе с Наставником. Я чувствовал его усталость, груз его знаний и вину за то, что он направил юного Алексиоса на этот бессмысленный путь. Оказалось, что и сам Наставник не понимал, ради чего всё это.

А затем настал конец. Тот самый день.

Я лежал у узловатых корней древнего, исполинского дуба. Мое тело — тело старого Наставника — медленно угасало, исчерпав свой срок. Дыхание со свистом вырывалось из легких, каждый вдох давался с огромным трудом. Он пришел сюда, чтобы наконец упокоиться. Он был готов к смерти, но сердце его трепетало от последнего, заветного ожидания. Ведь именно в этот день, на пороге смерти, ему было обещано наконец-то увидеть лицо своего Учителя. Лицо того, чья мудрость направляла его всю жизнь, тот, кто научил его всему, позволил увидеть магию.

— Ты… Наконец пришёл?

Ветер внезапно стих. Листья исполинского дуба над моей головой перестали шелестеть, замерев, словно приклеенные к небу. Воздух стал густым, тяжелым, как кисель.

Статический треск в моей голове — тот самый шум, скрывающий правду, — начал нарастать с пугающей силой. Словно кто-то пытался набросить пелену на мой разум, стереть то, что произойдет дальше.

Но в этот раз Наставник, находясь на самом краю, вложил всю свою угасающую жизненную силу в ясность. Он буквально разрывал собственные ментальные жилы, чтобы удержать это воспоминание чистым для меня.

Шум в голове захлебнулся. Истина прорвалась наружу.

Из теней, отбрасываемых могучими корнями, шагнула фигура.

Сердце старика радостно дрогнуло — он ждал своего Учителя. Но надежда разбилась вдребезги в ту же секунду.

Это был не Учитель.

Передо мной стоял мой ученик. Алексиос. Пятое моё воплощение. И выглядел он невероятно жутко.

Вместо смиренного юноши на меня взирало нечто... Вместо зрачков там клубилась кромешная тьма, в глубине которой копошились десятки тусклых, голодных глаз. Глаз из моего недавнего ночного кошмара в Хогвартсе! Та самая тварь, что я увидел в зеркале!

Наставник был поражён не меньше моего, но по иной причине. Однако, он не успел открыть рта.

Алексиос сделал неуловимо быстрое движение. Воздух разорвало вспышкой концентрированного мрака. Удар пришелся прямо в грудь Наставника, дробя ребра и разрывая внутренности.

— Кха! — я захлебнулся собственной кровью, чувствуя, как жизнь стремительно вытекает на сухую землю.

Алексиос подошел ближе, глядя на умирающего старика сверху вниз.

— Ты ждал его, не так ли? — голос предателя был полон издёвки. — Увы, этот мерзавец не придет. Владыка повелел мне избавиться от тебя прежде… Забавно, не правда ли, учитель? Все эти годы я думал, что вижу, но оказался слеп! Но теперь всё изменилось… Ткач позволил мне узреть! Десятки его жутких глаз вращались.

Наставник харкнул кровью. Взгляд его тускнел. Он уходил во тьму, так и не увидев лица того, кто вел его всю жизнь. Горькая, несправедливая смерть.

— Ал-лексиос…

Алексиос занес руку для последнего, добивающего удара.

Но внезапно всё изменилось.

Пространство вокруг дуба содрогнулось. Тьма, окутывающая Алексиоса, вдруг истерично взвизгнула, словно почувствовав присутствие абсолютного врага. Температура рухнула вниз.

Из-за спины предателя бесшумно соткалась фигура в сером хитоне.

Учитель. Он пришел.

Алексиос попытался обернуться, но было слишком поздно. Учитель просто поднял руку. Никаких заклинаний, никаких взмахов палочкой. Пространство свернулось в тугой узел, и тело Алексиоса вместе с паразитирующим в нем существом с оглушительным, невыносимым воплем просто разорвало на атомы, изгоняя тварь из реальности.

Ошметки черной магии осели на траву пеплом.

Учитель медленно опустился на колени рядом с умирающим Наставником. Дымка, столетиями скрывавшая его лик, начала таять, осыпаясь серым пеплом.

— Я сожалею, Наставник, — его голос, лишенный маскировки, оказался глубоким и надломленным. — Ты учил, что Оракул не вправе менять историю, и что последствия непременно настигнут гордеца… Я не послушал тебя. Я попытался обмануть смерть. Запустил колесо перерождений, но вместо спасения впустил в этот мир истинное зло. Я наивно полагал, что это Ткач Судьбы, древнее божество, создавшее наш дар, но я ошибся… Тот ученик, что только что стоял перед тобой, был лишь паразитом, созданным им, чтобы занять моё место.

Туман на лице человека окончательно рассеялся, и то, что я увидел, поразило меня до ледяной дрожи.

Как это вообще возможно?!

Передо мной, перед умирающим Наставником, стоял не кто иной, как я сам!

Те же черты лица, те же скулы и линия подбородка. Нас отличал лишь возраст. Человеку, склонившемуся у окровавленного тела, было далеко за двадцать. Легкая, небрежная щетина, те же чуть рыжеватые волосы и глаза… Но эти глаза были куда более пронзительными и страшными, чем мои собственные. В их ледяной синеве словно замерла целая вселенная. Тяжелый, сводящий с ума груз тысячи прожитых жизней.

— К-кто ты? — с дрожью в голосе прошептал Наставник, глядя на незнакомое, но почему-то вызывающее трепет лицо.

Мужчина горько, болезненно усмехнулся.

— Моё имя… — он на секунду зажмурился, словно пытаясь выудить это знание со дна океана. — Я уже и сам не помню. Я прожил сотни жизней, пытаясь исправить то, что натворил… Но, уверен, ты слышал одно. Николас.

— Н-николас? — Глаза старого Наставника расширились. Он захлебывался кровью, но ловил каждое слово человека, ради которого пожертвовал всем.

— Верно. Он много раз тебе нашептывал это имя… Он хотел, чтобы ты обернулся против меня. Но он не предполагал, что Николаса прежде не существовало. Это была приманка. А ещё ему было неведомо, как далеко ты готов зайти в своей вере. Так было и прежде, когда ты впервые нашёл меня и показал дар Судьбы.

Взрослый Николас наклонился ближе, его пронзительный взгляд не терпел возражений. В нем чувствовалась стальная, нечеловеческая воля.

— Слушай меня внимательно. Моя ошибка снова стоила тебе жизни, но этот цикл еще не завершен. Ткач ускользнул, он спрятался в складках времени. И он попытается сожрать моё следующее воплощение. Я потратил столетия на то, чтобы перехитрить его и наконец вышвырнуть из нашего мира.

Учитель положил ладонь на слабеющую грудь Наставника, и от его руки повеяло ледяной, концентрированной магией, удерживающей искру жизни в умирающем теле еще на несколько драгоценных секунд.

— Скоро я покончу со всем и последую за тобой. Обещаю, что тогда я всё тебе поведаю. Однако… Я предвидел и худший исход. Знай, что если я не преуспею, в каменных стенах шотландского замка мальчик по имени Николас проведет ритуал и призовет твой дух, — жестко произнес Учитель. — Он не будет знать ни о Ткаче, ни обо мне. Он будет слеп.

— Я… что я должен… сделать? — прохрипел Наставник, цепляясь за эту последнюю искру смысла.

— Ты должен дождаться его призыва, — слова Учителя звучали как абсолютный, нерушимый приказ. — Обещай мне. Когда он позовет, ты передашь ему…

Наставник судорожно сглотнул кровь, а затем весь мой мир накрыла тьма, в которой всё заполонил жуткий смех, и тысячи, многие тысячи глаз!

Связь оборвалась. Воспоминание разбилось вдребезги. И я начал падать в пустоту...

Смех Ткача резонировал в моем черепе, разрывая саму структуру моего «Я». Голоса, которые столько лет сводили меня с ума, — холодный шепот Герпия, ледяной расчет Аскара, паника Виктора, алчность Никона — все они вспыхнули в агонии и разом замолкли. Их словно смыло кислотой. Они не были моими щитами, они были лишь пылью на пути того, кто способен переписывать историю целых жизней.

В этой звенящей, бесконечной тьме я остался совершенно один.

«Приманка...»

Это слово эхом отдавалось в пустоте. Николаса не существовало. Я был выдумкой! Искусственным конструктом, наживкой, которую моя же взрослая версия насадила на крючок, чтобы выманить хтоническую тварь. Вся моя боль, все мои страхи, мой изувеченный с пяти лет рассудок, мои попытки обрести контроль, паранойя, борьба за выживание — всё это было запрограммировано. Я был бомбой с часовым механизмом, созданной лишь для того, чтобы взорваться в нужный момент и зацепить этого так называемого Ткача!

В одно мгновение я узнал всё это и не мог понять, где истина, а где выдумка… Во что мне оставалось верить теперь?!

Но боль была сокрушительной! Ткач словно бесновался от осознания, что его провели, заставив прицепиться ко мне!

Я хотел закричать, но у меня не было ни легких, ни рта. Я хотел возненавидеть того взрослого человека с глазами, полными вселенной, но вместо ненависти пришло ледяное осознание...

Если я приманка, значит, мой создатель — я сам — верил, что я выдержу. Он знал, что я не сломаюсь.

И однажды я узнаю причину… Она точно была!

Вера в разгадку позволила мне сохранить рассудок, но время было нещадно.

*

Время в этой абсолютной депривации утратило свой смысл. Здесь не было ни минут, ни часов. Только цикл разрушения и воссоздания. Мой разум, лишенный защиты фальшивых субличностей, оказался обнажен. Я был подобен человеку, с которого содрали кожу, бросив в соляное озеро.

И тогда я начал строить.

Я не мог больше опираться на Аскара, чтобы не чувствовать страха. Я не мог положиться на Герпия, чтобы найти лазейку в магии. Я должен был стать ими всеми, переплавив их опыт в собственный фундамент. Камень за камнем, в этой кромешной тьме, я возводил свою ментальную цитадель. Это была изнурительная, монотонная работа длинною в вечность. Я брал свои страхи и замуровывал их в стены. Я брал чужие воспоминания, очищал их от личностей и расставлял на полках, как инструменты.

И в какой-то момент сквозь толщу этой пустоты начали пробиваться фантомные ощущения.

Сначала это был просто холод. Глухой, пробирающий до костей, сменяющийся обжигающим жаром, когда в моё физическое, оставленное где-то там тело вливали очередную порцию зелий.

Я начал пробуждаться.

Потом появились звуки. Они доносились словно сквозь вату.

— ...снова падает пульс. Я даю ему Укрепляющий раствор, но его ядро... оно словно выжжено изнутри, Альбус.

Мадам Помфри. Ее голос был полон профессионального отчаяния и усталости.

— Продолжайте, Поппи. Мы не можем его потерять.

Дамблдор. Тихий, лишенный лукавства, звучащий невероятно старо.

И снова тьма. Снова вечность строительства собственного разума…

Почему я? В чём же был смысл?

Я робко начал осознавать ироничную правду, так схожую с тем, что постигло Тёмного Лорда, когда он оставил свой след на Мальчике Который Выжил…

Следом приходили другие звуки. Шелест страниц. Скрип стула. Чье-то тихое, прерывистое дыхание у моей постели.

— ...я нашла в библиотеке книгу по магическим коматозным состояниям... Николас, если ты меня слышишь... Пожалуйста, возвращайся... В библиотеке без тебя слишком тихо…

Грейнджер? Девочка приходила читать мне вслух? Как сентиментально... И как глупо. Не припомню, чтобы мы были друзьями? Однако, этот тонкий, детский голосок служил мне своеобразным хронометром. По интонациям, по обрывкам фраз я понимал, что время снаружи течет неумолимо.

Выпал снег. Потом за окном выл февральский ветер. Потом запахло капелью.

Мое тело лежало в Больничном крыле Хогвартса долгие месяцы. Мой физический сосуд медленно атрофировался, пока разум вел войну за собственное право на существование.

Ткач исказил ритуал. Он обрушил на меня правду, надеясь, что парадокс разорвет меня изнутри, превратив в пустую, пускающую слюни оболочку, в которой он был заперт, по своей же воле вцепившись в неё, как в деликатес. Но он просчитался. Точнее, он не мыслил, как человек. Он был похож на паразитическое создание с извращенным рассудком, коим двигали желания. Другой «я» на это и рассчитывал. Он хотел, чтобы я стал носителем, и чтобы вместе со мной тварь наконец сгинула.

Однако, знание о том, что я — приманка и клетка, не сломило меня. Оно дало мне абсолютную, кристально чистую цель.

Спустя то, что казалось мне сотней лет, строительство было завершено. Мой разум больше не был проходным двором для призраков прошлых жизней. Я стал цельным, и точно знал, кто был моим врагом, кто стоял за всем этим.

И я не собирался сдаваться. На что бы там ни рассчитывал другой «я», умирать было ещё рано. Уверен, существует способ победить, не жертвуя собой. Возможно, он тоже это рассчитал, всё до сего дня? Но после…

Способ точно есть, ведь иначе…

Неважно.

Пока что стоит просто открыть глаза.

Глава 57

Свет ударил по глазам резко, без предупреждения.

Весеннее солнце било через высокие окна Больничного крыла прямо в лицо. Я машинально попытался отвернуться и тут же пожалел об этом. Шея, спина и плечи отозвались такой болью, что из горла сам собой вырвался хриплый стон.

— Ох! Мерлин… Альбус! Альбус, скорее!

Что-то звякнуло и разбилось о каменный пол. Послышались быстрые шаги. Надо мной склонилась мадам Помфри, и её прохладная ладонь легла мне на лоб.

— Тихо. Не двигайтесь, мистер Морган! Даже не пытайтесь. Вы слишком долго были без сознания.

Я заставил себя разлепить веки. Мир расплывался, как плохо наведённая линза. Белый потолок. Каменные своды. Край ширмы. Потом лицо Помфри — осунувшееся, усталое, с тёмными кругами под глазами. А рядом с ней стоял Дамблдор.

Он выглядел не как человек, пришедший проведать ученика. Слишком собранный. Слишком внимательный. Ни тени привычной доброжелательной улыбки, ни мягкого блеска за стёклами очков. Только холодная настороженность.

— Пять месяцев, Николас, — тихо сказал он. — Прошло почти пять месяцев… Филч нашёл вас на восьмом этаже в ночь перед рождественскими каникулами. С тех пор вы так и не приходили в сознание.

Пять месяцев.

Значит, Выручай-комната снова меня «выручила»?

Я моргнул ещё раз, прогоняя липкую пелену. Значит, зима давно прошла? Школьный год доживал последние недели... Пока я лежал здесь, мир успел обойтись без меня и, скорее всего, даже привыкнуть к этому.

Хотя, кто бы сомневался?

— В-вод-ды… — Горло жгло так, будто я наглотался песка. Помфри тут же поднесла к губам кубок.

— Понемногу… Вот так… Это вода с укрепляющим составом.

Я сделал глоток. Потом второй. Стало чуть легче. Совсем немного, но достаточно, чтобы мысли начали складываться в нормальный порядок.

Шкатулка. Квиррелл. Философский камень. Дамблдор. Мои записи. И самое неприятное — что именно директор успел увидеть на месте.

— Какое… Какое сегодня число? — спросил я, с трудом узнавая собственный голос.

— Двадцать девятое апреля, — ответила Помфри. — И сразу предупреждаю, молодой человек: если вы уже думаете о том, как бы выбраться из кровати, то нет! Категорически нет! Не в ближайшее время!

— Ха… — я едва выдавил смешок, — Простите, но… У меня нет ни сил, ни желания спорить с очевидным.

— В это я поверю позже, — сухо сказала она.

Полагаю, старик наплёл ей достаточно? Хотя, я сам виноват. Так подставился. Но, что уж теперь?

Дамблдор не сводил с меня глаз.

— Вы понимаете, что произошло, Николас?

Вопрос был ожидаемым. Но не из тех, на которые стоит отвечать прямо.

— Ну… Полагаю, достаточно, чтобы не захотеть повторения, — сказал я.

Он чуть наклонил голову.

— Ваше магическое ядро было на грани разрушения. Защитные чары на этаже получили отклик такой силы, что это почувствовали даже портреты. А то, что осталось в Выручай-комнате, плохо похоже на последствия обычного истощения. Поэтому мне хотелось бы услышать что-то немного конкретнее… Что вы скажете, юноша?

Помфри резко повернулась к нему.

— Альбус.

— Я всего лишь пытаюсь понять, не окажется ли школа перед той же проблемой снова.

Какая необычная реакция…

Я посмотрел на него. Вот так было честнее. Не забота. Не участие. Контроль.

— Если бы я собирался устроить это снова, — произнёс я медленно, тратя силы на каждое слово, — то вряд ли выбрал бы для этого состояние, в котором не могу даже повернуть голову без боли…

Уголок его губ дрогнул, но теплее взгляд от этого не стал.

— Справедливо.

— Так. Всё. Хватит, — отрезала Помфри. — Он только очнулся, Альбус... Хотите разговор — дождитесь хотя бы вечера!

Дамблдор выдержал паузу.

— Хорошо. Здесь у вас будет время прийти в себя, Николас. Но этот разговор мы всё равно продолжим.

— Жду с нетерпением…

После его ухода Помфри поджала губы, смерила меня недовольным взглядом и начала переставлять склянки на тумбочке.

— Молодой человек, вам не обязательно было отвечать ему в таком тоне.

— В каком? В живом? Увы, с этим уже ничего не поделаешь…

— В том, который бывает у детей, уверенных, что они умнее всех взрослых вокруг.

— Но разве это редкость в Хогвартсе?

Она посмотрела на меня поверх очков так, словно всерьёз обдумывала, не добавить ли в моё зелье что-нибудь посильнее.

Но вместо этого она начала указывать на склянки с зельями:

— Пьёте это. Потом вот это. Затем молча спите... И только попробуйте проверить, слушается ли вас магия. Я понятно выразилась, мистер Морган?

— Даже в мыслях не было.

— Ну разумеется…

Спорить я не стал. Не из уважения к дисциплине, а потому что спорить было тяжело.

Следующие часы прошли в мутном полусне. Меня поили, заставляли шевелить пальцами, проверяли пульс, снова поили и снова велели спать. Несколько раз я просыпался только затем, чтобы убедиться: всё настоящее. Камень за окнами, запах зелий, боль в мышцах. Всё слишком обычное и потому слишком убедительное.

К вечеру стало немного легче. Голова наконец перестала походить на мешок, набитый мокрой ватой, и я смог сосредоточиться.

Помфри ушла к дальним койкам, а я прикрыл глаза и потянулся вниманием внутрь.

Первое ощущение мне не понравилось.

Ядро не исчезло. Разумеется, ведь если бы исчезло, я бы лежал в другом месте. Но прежней цельности в нём больше не было. Внутри словно прошлись раскалённым ножом, выжгли целые участки, а потом кое-как стянули края новой, грубой вязью. Структура была чужой, непривычной и на вид крайне хрупкой.

Но она держалась.

Я осторожно провёл вниманием глубже и почти сразу наткнулся на болезненный участок. Тупую, тянущую боль, похожую на плохо сросшуюся трещину. Значит, я не ошибся. То, что произошло зимой, не убило меня. Оно сломало старую конструкцию и заставило магию лечь иначе.

Это было частью плана? Наставник едва меня не прикончил, причём по инициативе кого-то очень похожего на меня самого!

Цена вышла высокой.

Зато вместе с этим я понял ещё одну вещь.

В голове было тихо.

Следы чужих жизней никуда не делись. Я всё ещё помнил слишком много, чтобы делать вид, будто всё это просто дурной сон. Но прежнего давящего гула больше не было. Не было ощущения, что за каждым моим движением следят десятки полузабытых теней. После той тьмы, через которую мне пришлось собирать себя обратно, внутри наконец-то установился порядок.

Слишком непривычно… Словно спустя годы шизофрении наконец принял таблетки. Как бы забавно это не звучало.

А ещё память Наставника. Та её часть, которую я успел прожить изнутри, больше не казалась цельной. Если раньше я инстинктивно воспринимал такие жизни как пусть чужую, но всё же достоверную хронику, то теперь ощущение было иным. Там были швы. Провалы. Следы чужой руки. Это означало, что доверять старым ответам уже было нельзя. И Наставнику — тоже. Даже мёртвому.

Я сделал медленный вдох и потянулся вниманием дальше.

Нить от шкатулки никуда не делась.

Очень слабая. Почти мёртвая. Но она была.

Только тянулась уже не туда, где я её оставлял.

Я открыл глаза.

Плохо.

Если артефакт всё ещё цел, значит, его нашли, но не уничтожили. И если связь уходила вверх, а не в сторону моей спальни или Выручай-комнаты, вариантов было не так много.

Кабинет директора.

Или что-то рядом с ним…

«Ну разумеется… Старый пройдоха».

Я несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Паника была ни к чему.

Это тоже можно было использовать. Я ещё не проиграл, хотя бы потому, что всё ещё жив.

*

На следующее утро Помфри заставила меня сесть. Обложила подушками с таким видом, словно имела дело с древней вазой, а не с учеником. Стоило выпрямиться, как в глазах потемнело, а руки начали мелко дрожать.

Унизительно.

Раньше моё тело могло выдерживать куда больше. Теперь же даже кружка с водой ощущалась как испытание. Я смотрел на собственные тонкие запястья и с трудом давил раздражение. Пять месяцев неподвижности. Чудес не бывает!

К полудню у кровати появился Снейп. Признаюсь, крайне неожиданная встреча.

Он остановился так, чтобы не выглядеть ни участливым, ни случайным гостем, и окинул меня обычным своим взглядом — смесью раздражения, недоверия и вполне профессионального интереса.

— Мистер Морган, — протянул он. — Должен признать, что ваша манера пропускать занятия выглядит несколько чрезмерной даже по меркам этой школы.

— В следующий раз ограничусь обычной лихорадкой, профессор.

Он что, пришёл только за этим? Неужели ему мало Поттера? Или за пять месяцев тот уже отчислился?

— Будьте так любезны. Бумажной работы после вас было больше, чем после взрыва трёх котлов у Лонгботтома разом.

Он поставил на тумбочку несколько флаконов. Ну конечно, вот причина.

— Это по настоянию мадам Помфри. И отчасти по моему собственному… Хм. Один состав должен помочь магическим каналам, второй — снять дрожь, а третий — вернуть вам нормальный сон. Если, конечно, ваша голова снова не занята чем-то особенно глупым…

— Забота с вашей стороны почти трогательна, профессор. Неужели я такой ценный ученик?

— Не стройте иллюзий, мистер Морган... Вы, несомненно, куда смышлёнее большинства. Но я так считал до того, как вы устроили магическую катастрофу в замке без моего ведома.

Это уже было ближе к правде.

— Эх… И что говорят? — спросил я, как бы невзначай.

— По какому поводу?

— По школе... Наверняка дети уже успели сочинить из этой «катастрофы» полдесятка легенд.

Снейп скрестил руки на груди.

— Точное замечание… Большинство уверено, что вы пытались провести запрещённый ритуал. Те, кто поглупее, считают, что это был «неудачный эксперимент». Пара особенно впечатлительных первокурсников свято уверена, будто вы случайно открыли древнее проклятие Равенкло.

— А что насчёт взрослых?

— У взрослых фантазия куда хуже, но методы куда надёжнее... Вы ведь это учли, я полагаю?

Значит, проверяли всё. Место, вещи, записи. Я и без того это понимал, но подтверждение было лишним не бывает.

— Мой сундук? — спросил я как можно ровнее.

— Опечатан. Часть содержимого осмотрена. Всё, что показалось директору любопытным, пока останется вне вашего доступа.

— Как предусмотрительно.

— Не изображайте оскорблённую невинность, Морган. Это вам не идёт. Мы оба знаем, что подобный ритуал не то, что первокурснику, но и многим взрослым волшебникам был не по зубам. На ваше счастье, Выручай-комната почти не оставила следов, а все ваши записи, увы… Не подлежать расшифровке.

Я выдержал короткую паузу. Ситуация многократно усложнилась. Один провал стоил мне львиной доли образа чуть более умного чем обычно школьника. Даже Снейп теперь говорил со мной иначе. Но, не похоже, что он пытался меня напугать или что-то в этом роде. Скорее наоборот… Он будто проявлял своего рода заботу?

— Значит, все дороги ведут к директору?

Снейп чуть прищурился.

— Вам сейчас не о том стоит думать.

Ну разумеется.

— А Квиррелл? — спросил я. — Он всё ещё преподаёт Защиту?

Снейп ответил не сразу. Он посмотрел на меня с прищуром, так, словно хотел проникнуть в голову, но в итоге даже не попытался.

— Формально — всё ещё да. Практически — производит впечатление человека, которому плохо уже от самого факта собственного существования. После Рождества он стал ещё более нервным, чаще отменяет занятия и шарахается от коллег сильнее обычного. Вы что-то знаете об этом, не так ли?

Жив. Всё ещё на месте. Хорошо.

Вместо ответа я просто посмотрел ему в глаза.

Снейп смотрел в ответ какое-то время, пока вдруг не хмыкнул, и не отвернулся.

— Раз так, Морган… Помните, что если вам снова придёт в голову заняться чем-то, способным полгода держать вас между жизнью и смертью, постарайтесь хотя бы не делать это в стенах школы. Это избавит окружающих от лишней работы.

— Я это учту. Спасибо, профессор.

— Хм… Сомневаюсь.

После его ухода я долго смотрел на оставленные флаконы. Информация была полезной, но не такой важной, как сам факт визита. Снейп пришёл не из милосердия. Он уже точно понимал, что я не простой ребёнок, и что знаю не меньше некоторых взрослых, замешенных в деле Тёмного Лорда. К тому же, ритуал… Он сказал, что следов не осталось, но как-то ведь понял его силу? То-то и оно.

Ближе к вечеру меня навестила Полумна.

Вошла тихо, почти беззвучно, как будто Больничное крыло само не хотело её замечать. Светлые волосы, спокойный взгляд и всё то же выражение лица, из-за которого многие обычно не понимают, слышит ли она их вообще.

Странное чувство… Как будто прошла целая жизнь с последней встречи. Но встретившись вновь, я невольно улыбнулся. Наверное, она могла бы назвать меня другом?

В руках у неё был «Придира».

— Привет, Николас, — сказала она, подходя к кровати. — Ты так долго спал... Я уже начала думать, что тебя утащили сонные мертвецы.

— Не волнуйся, они бы всё равно принесли меня обратно.

Она кивнула, будто это был вполне разумный ответ, и села на стул рядом.

— В школе было шумно без тебя, — сообщила она. — Сначала все шептались, что ты умер. Потом — что почти умер. Потом — что тебя прячут, потому что ты узнал что-то очень важное… Вот… И последняя версия мне нравится больше, кстати.

— Мне как-то не очень…

— Это потому, что хоть ты и любишь секреты, но не любишь, когда их трогают чужими руками.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее.

— А ты так и не перестала разбираться в людях… По-своему. Узнаю свою проницательную подругу Полумну Лавгуд.

— Я не разбираюсь в людях, — спокойно ответила она. — Люди врут. А вот то, что вокруг них, обычно нет. Но, ты прав в одном… Я действительно проницательная.

Это прозвучало вполне в её духе.

— А что насчёт… — начал я, но был тут же перебит.

— И да, в том, что я твоя подруга, тоже! — правда сказала она это всё-таки со странным выражением лица. Это смущение? На её бледной коже это было довольно заметно.

— Что нового в мире живых? — спросил я.

— Ну… Почти ничего хорошего. Скоро экзамены.... Профессор Квиррелл пахнет сильнее обычного. Серая Дама часто поднимается к башне директора. А Гермиона делает вид, что не волнуется, хотя волнуется.

Вот это уже было полезно.

— Серая Дама и директор? Как часто?

— Почти каждый вечер… Иногда она стоит там и смотрит на статую. Но не входит. У неё такой вид, будто ей очень не нравится то, что там внутри. Ты не находишь это странным?

Я медленно кивнул, задумавшись.

— И вправду странно.

Полумна наклонила голову.

— Ты ведь хочешь, чтобы я что-то сделал для тебя?

Меня этот вопрос удивил, но я тут же согласился.

— Да… Спасибо. Если увидишь Серую Даму, скажи ей, что мне нужно с ней поговорить. Без свидетелей.

— Хорошо, — сказала она так просто, будто речь шла не о древнем призраке, а о библиотекарше.

Несколько секунд мы молчали. Потом она поставила на тумбочку журнал.

— Я принесла тебе это. Там, правда, всё как обычно, но иногда бесполезные вещи помогают выздоравливать лучше полезных.

— Сильная теория.

— И я так думаю!

Перед тем как уйти, она вдруг остановилась в дверях.

— Ах да, Николас… Ты стал тише, — сказала Полумна, не оборачиваясь.

— Это плохо?

— Совсем нет... Просто раньше вокруг тебя было как будто много голосов. А сейчас… Тебе снова лучше. Я рада.

Затем она ушла, оставив меня смотреть ей вслед.

Иногда я забывал, насколько необычными бывают по-настоящему чувствительные люди. Что до меня… Я пока не до конца осознавал последствия. Но, могу поклясться, что мне и вправду стало лучше. Вопрос в том, надолго ли?

Глава 58

Серая Дама появилась той же ночью.

В Больничном крыле уже погасили часть ламп. За ширмами тихо сопели младшекурсники, кто-то на дальней койке постанывал во сне, а за окнами Хогвартс лежал в холодной апрельской темноте. Камень стен ещё держал в себе зимний холод, и от этого ночная тишина казалась особенно сухой, почти ломкой. Даже шорох простыней в такой тишине звучал слишком отчётливо.

Она возникла у стены почти беззвучно, как всегда. Бледная, строгая, с идеально прямой спиной и тем выражением лица, которое, вероятно, раздражало людей ещё при жизни. Но красота её всё ещё не поддавалась обычной оценке. В ней не было ничего тёплого или живого. Только холодная правильность линий, благородство, давно пережившее плоть, и то странное достоинство, которое не отняла даже смерть.

— Мистер Морган, — произнесла она. — Не ожидала увидеть вас... в подобном состоянии.

— Я тоже, леди Елена.

Её взгляд скользнул по моему лицу, по тонким рукам поверх одеяла, по склянкам на тумбочке.

— Скверное зрелище.

— Приятно видеть человека, который не любит пустых утешений.

— Пустые утешения хороши для слабых натур. Вам они ни к чему.

Прозвучало как комплимент.

Впрочем, если учесть моё нынешнее состояние, спорить с таким определением было бы несколько самонадеянно. Но и жалость мне сейчас точно была ни к чему.

Я чуть сдвинулся на подушке и тут же почувствовал, как неприятно тянет спину. Даже разговор с призраком приходилось вести, помня о том, что собственное тело сейчас предательски ограничено. Впрочем, в каком-то смысле это шло мне на пользу. Слишком долго я привык решать проблемы напором. Теперь приходилось сперва думать, а уже потом двигаться.

— Полумна невольно обмолвилась мне, что вы часто поднимаетесь к башне директора, — сказал я. — Значит, вы что-то почувствовали?

Серая Дама несколько секунд молчала. Она не любила, когда её подводили к ответу слишком прямо, но в этот раз, видимо, сочла ситуацию достаточным оправданием.

— Да, — наконец призналась она. — Эта мерзость... всё ещё в замке.

— Где он спрятал её?

— В смежной комнате за его личными покоями. Там несколько защищённых сундуков, старые артефакты и вещи, которые он не желает держать на виду. Вашу железную шкатулку положили туда три недели назад.

Я насторожился.

Три недели назад.

Значит, до этого она лежала где-то ещё. Возможно, ближе. Возможно, он не сразу решил переносить её в своё личное хранилище. Возможно, сперва хотел понять, что именно оказалось у него в руках, и уже потом спрятал там, где держал вещи, к которым не подпускал никого.

— Её открывали?

Серая Дама чуть заметно нахмурилась.

— Я не видела самого момента, но видела её позже — раскрытой. И лицо у директора тогда было... очень нехорошее.

Я медленно выдохнул.

— Значит, он знает, что внутри? — спросил я.

— Он знает достаточно, чтобы презирать эту вещь, — спокойно ответила Серая Дама. — И достаточно, чтобы понимать, что она связана с вами не случайно.

Тишина после этих слов стала неприятное.

Неудивительно, что он был таким рассерженным и нетерпеливым. Удивительно скорее то, как он до сих пор не провёл допрос?

Возможно, не понял всех деталей, но главное наверняка уловил — перед ним не какая-то тёмная безделушка. Перед ним кусок очень старого, очень грязного зла, которое каким-то образом оказался у меня.

Хорошо.

Точнее, плохо. Но в этом были и свои плюсы.

Я не стал тратить силы на раздражение. Оно ничего бы не изменило. Дамблдор и без того должен был рано или поздно добраться до этой точки. Просто я рассчитывал, что это случится позже. Когда у меня будет больше сил, больше времени и больше пространства для хода.

— И как он выглядел? — спросил я.

— Старше, — ответила она после короткой паузы. — И злее… Но не на вас, как мне показалось. На саму вещь. И, возможно, на себя за то, что не заметил её раньше…

Он, вероятно, связал его с тем, что уже знал о Тёмном Лорде. Или о том, кем тот стал. Или хотя бы почувствовал природу предмета достаточно глубоко, чтобы понять: речь идёт не о рядовой тёмной магии. А значит, теперь он будет осторожнее вдвойне.

И опаснее тоже.

— Ещё что-нибудь? — спросил я.

Серая Дама посмотрела на меня чуть внимательнее, чем прежде.

— Да. Полагаю, он опасается вас…

Я усмехнулся.

— Это взаимно.

— Не в том смысле, — тихо сказала она. — Он опасается не вашей силы... Его тревожит другое. Вы… Для ребёнка вы знаете слишком много.

Елена была права, что он наверняка опасается не моей силы, а моих знаний. Вот только она не знала, что как раз таки директор был первым, кто понял, что я не обычный ребёнок. Скорее он не ожидал, что я свяжу себя с крестражем… Для него это могло быть воспринято, как выбор стороны.

В общем, подозревать и знать — вещи разные. До сих пор у меня оставалось удобное прикрытие. Я был Оракулом. Неприятным, двусмысленным, слишком наблюдательным, но всё же укладывающимся в рамки объяснимого. Не мальчиком, случайно сунувшимся туда, где не должен был оказаться, а фигурой, к которой можно приклеить ярлык и успокоиться. Потому он и наблюдал, вероятно. Он дал мне волю с какой-то целью, но явно не учёл, что моя сила доведёт меня до чего-то настолько тёмного.

Теперь всё измениться.

После шкатулки, после Выручай-комнаты, и после того, как я оказался на грани смерти, Дамблдор вряд ли мог позволить себе смотреть на меня как на любопытное исключение. Теперь я стал для него проблемой.

— Благодарю, леди Елена, — сказал я. — И ещё одна просьба.

— Я догадываюсь...

— Пока не пытайтесь приближаться к шкатулке слишком часто. Если он заметит ваш интерес, это может стать проблемой.

— Я не глупа, мистер Морган.

— Поэтому я и прошу именно вас.

Её лицо не изменилось, но в голосе появилось что-то похожее на сухое одобрение.

— Пусть так. Выздоравливайте. В противном случае все ваши красивые интриги так и останутся в стенах этой больницы.

Когда она растворилась в темноте, я ещё некоторое время лежал без движения и перебирал полученное.

Крестраж у Дамблдора. Сам директор насторожен и уже точно знает, что я не просто мальчишка с неприятным даром. Серая Дама готова помогать, но только до той черты, за которой это начнёт угрожать ей самой. Квиррелл жив. Поттер, если верить школе, продолжает совать нос туда, где его едва ли ждут.

Позиция была куда менее надёжной, чем прежде.

Но не безнадёжной.

С этим и будем работать.

*

На третий день мне разрешили пройтись до окна и обратно без чужой поддержки. Ноги дрожали, дыхание быстро сбивалось, в груди неприятно жгло, но я хотя бы мог стоять. Уже прогресс.

За стеклом лежал Хогвартс, проживший зиму без меня. Снег давно сошёл. На чёрной земле уже пробивалась трава, озеро было серым и неподвижным, а вдоль дорожек сновали студенты, занятые своими мелкими школьными драмами. Кто-то бежал с книгами в охапке, кто-то спорил у лестницы, кто-то, судя по лицу, только что понял, что экзамены ближе, чем казалось ещё вчера. Мир не остановился, пока я лежал без сознания. И, что особенно неприятно, прекрасно научился жить дальше.

Всё выглядело слишком обычным для места, где прячут легендарный философский камень, где по коридорам бродит одержимый преподаватель, а директор хранит в соседней комнате кусок чужой души.

«А ведь на его месте мог быть я… Это ли не свобода?»

Признаюсь, без крестража рядом было намного легче. Эта штука напоминала грязный камень, тянущий к земле.

Ситуация уже не играла мне на руку так безусловно, как хотелось бы. Но и катастрофой не была. В нынешнем состоянии я бы всё равно не смог заняться шкатулкой сам. Слишком слаб. Слишком заметен. Слишком медлителен. А Дамблдор, при всей своей настороженности, не станет немедленно ломать то, что уже опознал как особенно опасную дрянь. Он будет изучать. Проверять. Думать. Возможно, искать способ уничтожения. Возможно, пытаться понять, каким образом эта вещь оказалась у меня и что ещё я успел натворить, пока не свалился на полу Выручай-комнаты.

Значит, пока предмет у него — он под контролем. Не под моим, что раздражало. Но и не у Квиррелла, не у Министерства и не у кого-то ещё, кто наломал бы дров быстрее. Это давало время.

— Если вы сейчас упадёте, — сухо сказала Помфри у меня за спиной, — я не стану слушать ваши объяснения о стратегической необходимости стоять у окна, мистер Морган.

— Справедливо.

Она подошла ближе и встала рядом. Несколько секунд мы молчали. Потом она заговорила уже без своего обычного профессионального раздражения:

— Вам очень повезло, мистер Морган...

Я покосился на неё.

— Обычно после таких слов выясняется, что человеку оторвало только одну ногу вместо двух.

— Не ёрничайте. Я серьёзно. При вашем состоянии вы должны были либо умереть, либо очнуться... не совсем собой.

Я ничего не ответил. Потому что она была права.

Стресс не помогал никому. Паника — тем более. Сейчас мне не требовались красивые выводы о судьбе, втором рождении и прочей чуши. Мне нужны были сон, пища, зелья и время. Всё остальное — потом.

Она посмотрела на меня внимательнее и добавила тише:

— А вы, как ни странно, очнулись не просто собой... но и словно… полны жизни.

Не совсем, подумал я.

Внутри действительно стало тише. Чужие жизни никуда не исчезли, но перестали давить сплошной массой. Словно кто-то наконец развёл шум по разным комнатам и закрыл между ними двери. Я всё ещё помнил слишком много. Всё ещё нёс на себе чужой опыт, чужие образы, чужие выводы. Но теперь они не лезли вперёд каждую минуту. Это было не исцеление — скорее новая форма повреждения. Просто более удобная в быту. Главная же моя болезнь никуда не делась. Она просто сменила маску и теперь стала тише. А тихие болезни обычно опаснее громких.

Я буквально предчувствовал, словно огромное нечто нависло над всем, что мне дорого, и это нечто было способно проглотить не просто меня, но и этот замок, и весь этот мир…

Именно поэтому я одновременно смирился с неизбежным, и в тоже время обрёл некий покой. Как Аскар, который перестал бояться конца.

— Постараюсь жить на полную, — сказал я вслух. — Обещаю.

Помфри хмыкнула, но спорить не стала. Видимо, для неё само то, что я стою у окна и не падаю лицом вниз, уже считалось хорошим знаком.

К полудню пришёл Поттер.

Чем удивил меня. Хотя, возможно, после всего случившегося мы и правда могли считать друг друга чем-то вроде союзников. Во всяком случае, с точки зрения ребёнка, который привык делить людей на тех, кто рядом, и всех остальных.

Он пришёл один, без Уизли и без Грейнджер. Замер на пороге с тем неловким выражением лица, которое бывает у людей, привыкших лезть в неприятности без плана, но не очень понимающих, как разговаривать с человеком после пяти месяцев комы.

С другой стороны, что сказал бы я на его месте?

— Привет, — сказал он наконец. — Ты... выглядишь... не очень.

— Ты хотел сказать «паршиво»? Спасибо, Поттер. Сразу чувствуется школа дипломатии маглов.

Он неловко усмехнулся и подошёл ближе.

— Я просто не очень умею в такое... Извини.

— Это заметно.

Несколько секунд мы молчали. Он разглядывал меня, я — его. За эти месяцы он тоже изменился. Не сильно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. Взгляд стал жёстче. Усталости прибавилось. Наивности, наоборот, чуть поубавилось. Полезный процесс. Особенно если не дать ему превратиться в привычку геройствовать без головы.

Похоже, юнец начал приспосабливаться к миру, который и не собирался быть к нему благосклонным. Уже неплохо.

— Все думали, что ты уже не очнёшься, — вдруг сказал Поттер.

— Я тоже некоторое время был близок к этой мысли.

— Гермиона несколько раз сюда ходила, — добавил он. — И Полумна. И... ну, в общем, неважно. Я просто хотел сказать, что... это хорошо, что ты очнулся.

— Достойная формулировка. Спасибо. Я это ценю, даже если по виду и не скажешь.

Он поморщился, потом вдруг понизил голос:

— Слушай. Квиррелл совсем странный. Даже для себя... И Снейп всё время крутится рядом с тем коридором. Рон уверен, что они опять что-то задумали.

Я удержал лицо спокойным.

Конечно. Пока я лежал здесь, дети не могли не вернуться к истории с запретным коридором. Особенно Поттер. Особенно рядом с Квирреллом, который даже в лучшие дни выглядел как плохо натянутая маска.

— Рон уверен на словах, но, увы, — ответил я. — Это не делает его правым.

— Но иногда делает.

Надо же, как мы заговорили…

В его голосе уже не было прежней суетливой мальчишеской торопливости. Он пришёл не просто поболтать. Он неосознанно прощупывал почву. Пытался понять, что я знаю и на чьей стороне окажусь, если всё опять пойдёт плохо. Ничего удивительного. Поттер быстро учился.

— Вот с подобного обычно и начинаются неприятности, — сказал я.

Поттер нахмурился.

— Что ты... что ты имеешь в виду?

— Я пять месяцев пролежал без сознания, Поттер. Сейчас я знаю только одно: если вы с Уизли полезете куда не надо, это кончится плохо. И если ты рассчитываешь втянуть меня в это с порога, то можешь не стараться.

Он отвёл взгляд.

Ну, разумеется. Полезут, и ещё как.

Не потому что глупые. Потому что им одиннадцать, и судьба уже внушила им мысль, будто именно они обязаны лезть во все скверные авантюры. У Поттера это ещё и подкреплялось опытом: когда он шёл напролом, мир почему-то награждал его не последствиями, а правотой. Очень вредная педагогическая модель. За пять месяцев, похоже, это только укрепилось. Он уже смотрел на себя немного иначе — не как на мальчика, который случайно оказался в центре чужой истории, а как на участника, который имеет право действовать.

Опасная перемена.

— Я и не старался, — сказал он в итоге.

— А чего тогда голову опустил?

Поттер криво усмехнулся, как человек, пойманный на слишком очевидной лжи. Потом поднялся.

— Рад, что ты вернулся.

— Постарайся не использовать это как повод немедленно попасть сюда самому.

— Не обещаю... Но извини, что потревожил.

И где он этого понабрался?

Когда дверь за ним закрылась, я медленно сел на кровать и прикрыл глаза.

— Ха-а… Хватит.

Слишком долго я выживал за счёт силы, чужого опыта и грубой воли. Теперь этого мало. После Ткача, после Наставника, после той грязной подмены в чужих воспоминаниях правила изменились. Отныне любая память, любая подсказка, любая удобная истина сначала будет проверяться, а уже потом приниматься в расчёт.

Даже если она исходит от мёртвых.

Даже если раньше я на неё опирался.

Я открыл глаза и посмотрел на стоявший на тумбочке флакон Снейпа. Тёмная жидкость внутри чуть поблёскивала в полумраке.

Смешно.

Пять месяцев назад я думал, что контролирую ситуацию. Что сумел загнать в клетку кусок души Тёмного Лорда, обмануть директора, обойти Квиррелла и спокойно продолжить работу из тени. А в итоге едва не сдох на полу этого проклятого замка, оставив шкатулку, записи и половину планов в чужих руках.

Хороший урок.

Очень дорогой, но хороший.

Вечером пришла записка от Дамблдора. Короткая. И даже вежливая. Завтра после обеда, если мадам Помфри позволит, он желал бы увидеть меня в своём кабинете.

Больше не хотел ждать. Ну, разумеется. Мне тоже было непросто сидеть здесь без дела.

Я перечитал её дважды и положил обратно на одеяло.

Что ж. Этого момента всё равно было не избежать.

Он хотел получить ответы. Я — понять, насколько глубоко он уже сунул руки в мои вещи и насколько сильно переоценил собственный контроль над ситуацией. В каком-то смысле нам обоим предстоял один и тот же разговор, только с разных концов.

Но до этого разговора у меня ещё оставалось несколько часов, и тратить их на бесполезное волнение я не собирался.

Я снова закрыл глаза и потянулся внутрь, к искалеченному, перестроенному ядру. Не чтобы колдовать — Помфри бы меня за это огрела ночным горшком, и, надо признать, имела бы на то моральное право.

Новая структура отзывалась тяжело. Как плохо сросшаяся кость, которую заставили держать вес раньше времени. Магия больше не текла свободно. Теперь она шла узкими, непривычными путями, местами спотыкаясь, местами давая болезненный отклик. Зато в этой хрупкости была и неожиданная польза: всё лишнее будто обгорело. Остались только основные линии. Грубые, жёсткие, но мои.

Я мог бы даже назвать это очищением, если бы не цена.

«Ну и ситуация...»

На мгновение мне захотелось рассмеяться. Просто от усталого понимания того, насколько нелепо иногда выглядит путь к полезным выводам. Нужно было чуть не сдохнуть, чтобы перестать верить в удобные ответы. Нужно было проваляться всю зиму без сознания, чтобы наконец услышать собственные мысли без хорового сопровождения мёртвых.

Да уж. Прекрасная педагогика.

За окном медленно темнело. Где-то за каменными стенами жил своей жизнью замок. Скрипели лестницы, спорили портреты, кто-то спешил на ужин, кто-то готовился к экзаменам, кто-то, скорее всего, уже снова шлялся возле запретного коридора.

Обычный апрельский Хогвартс.

Я откинулся на подушки и закрыл глаза.

Зиму я действительно пропустил. Этого уже не исправить.

Но май ещё был впереди.

И я собирался наверстать упущенное.