Маглорожденная I

Глава 1. Кто ты, Аполлон?

***

Север Скандинавских гор,

Институт Дурмстранг,

1993г., 23 мая.

Аполлинария проснулась от ярких лучей утреннего солнца. В этой светлой комнате было прохладно, но девочка чувствовала себя комфортно под теплым меховым одеялом. Приподнявшись, она осмотрелась и приятно улыбнулась той близкой к сердцу реальности, которая с ней была с самого детства: ее комната на последнем этаже главной башни, сам замок, который является Институтом “Дурмстранг” - школой Магии и Чародейства для “особо одаренных”; ее семья, и большой пушистый филин Клаусберг как всегда сидит над головой на спинке кровати, чистя перья, и ждет когда она проснется.

Ощущения от страшного сна сразу испарились, но оставили в памяти след, говоря о том, что ее ужасное прошлое все-таки было явью. Она благодарна отцу за хорошее детство, но некоторые непредвиденные обстоятельства из ее жизни заставляют вздрагивать от страха при одном только подобном воспоминании, когда ее семья подвергалась опасности и гонениям Темного Лорда и его приспешников, в последствии чего им и пришлось примкнуть к Нему. И лишь спустя семь лет после мнимой смерти Волан-де-Морта настал абсолютный покой. Но эта безопасность будет не вечно, ведь все знали и чувствовали, что рано или поздно он вновь найдет способ возродиться.

Переодевшись и застелив постель, она подошла к массивному подоконнику из темного камня и выглянула в окно, на половину вылитое витражами по скандинавским легендам. Внизу был огромный двор, огороженный каменными арками, изрисованными узорами в готическом стиле, где были шеренги из учеников, одетых в кроваво-красную форму и теплые шубки из клочковатого меха; за ним простиралась практически вокруг замка обширное горное озеро, которое после одного случая из ее жизни больше не замерзает в любое время года благодаря магии; с одной стороны замка был построен порт, в котором был пришвартован величественный корабль Дурмстранга с золотыми куполами; в округе было множество высоких заснеженных елей; стая северных оленей пробежали по берегу и скрылись в лесу; а на горизонте стояли белые внушительные и необъятные горные утесы и скалы.

“Холод, снег и уютненькое теплое гнездышко в сердце замка.” — приятно подумала Аполлон.

При выходе из комнаты она остановилась у зеркала. В нем отразилась белокожая девочка одиннадцати лет, среднего роста, маленького, но средне-натренированного телосложения, с длинными тонкими пальцами, с короткими белыми волосами с редкими серыми прядями, изумрудными большими глазами и с четкими линиями лица. Одета в серую рубашку, поверх которой темная куртка, широкие штаны, а ботинки были на маленьком каблуке. Она хмыкнула, и ее губы исказили оскал. Зубы были ровные и белоснежные с острыми, слегка длинными клыками.

Взгляд Аполлинарии скользнул и остановился на движущейся фотографии, присоединенной к рамке зеркала. На ней изображен зал зрителей, хлопающих беловолосой балерине-скрипачке, которая кружилась на правой ноге, а левой отталкивалась о воздух, в правой руке держа смычок, в левой - скрипку: она наигрывала мелодию. На безымянном пальце левой руки блестело обручальное кольцо.

Аполлон перевела взгляд на свое отражение. В зеркале была маленькая почти точная копия балерины. Слегка не совпадали черты лица, и у скрипачки были длинные волосы и синие глаза, хотя на фото их цвет не был виден, - девочка это просто знала. Она снова посмотрела на фотографию. Актриса была счастлива, она любила музыку и танцы - это было ее смыслом жизни.

В правом нижнем углу фотографии написано на английском:

“Превосходный русский талант - Лукерья Кайзин. София, Болгарский национальный театр оперы и балета. 1979г.”.

— Мама, я буду такой же, как и ты. — сказала Аполлон, поглядывая на футляр со скрипкой под кроватью.

В голове промелькнула мысль. Если Аполлинария что-то хочет, то это непременно получит. Она найдет любые действенные способы. Обычно она делает все сама, если ее желания не связаны со взрослыми людьми. Хотя их рабочий персонал очень полюбил ее, что они готовы на все, лишь бы директорская малютка была счастлива. Но чтобы заполучить вновь задуманное, ей нужны связи близкого человека.

— Отец! — громко позвала Аполлон.

Через пару минут в дверном проеме появился 38-летний высокий худой мужчина с черными до плеч волосами, с козьей бородкой, с проницательным взглядом синих глаз, которые можно разглядеть только вблизи, - даже в полуметре от него, его глаза выглядели то карими, то серыми, пустыми. Он сам не до конца понимал от чего, - возможно, от накопившихся знаний и сильной магии, ведь даже в юношеском возрасте такого не было. Увидев свою дочь, он тепло улыбнулся, обнажив золотые зубы.

— Аполлинарочка? — спросил директор Дурмстранга.

— Я хочу учиться в Хогвартсе. — отвернувшись от зеркала, произнесла маленькая волшебница.

— Ты уверена? — его взгляд потускнел, ведь он не хотел, чтобы его дочь была так далеко от него.

— Да, мне здесь скучно. — Аполлинария понимала, что чувствует ее отец, и тоже хотела быть рядом с ним, но желание и любопытство взяли свое. — Я два раза прошла учебную программу Дурмстранга, прочитала всю дурмстрангскую библиотеку и твою личную, даже те, которые на русском и французском языках. Я прошла учебный курс в Шармбатоне... да, я ушла оттуда спустя полгода, потому что не выдержала женскую дисциплину, но все же... мне скучно. Мы даже матчи и тренировки по квиддичу редко проводим.

— Ох, я понимаю, снежинка моя. Но как ты туда поступишь? А экзамены? — с надеждой, что она передумает, спросил Каркаров, хотя зная, что его дочь очень настырная и не перед чем не отступится.

— Но ты же дружишь с Дамблдором, попросишь его прислать письменно экзамены, я их напишу и отошлю. Альбус понимающий и мудрый человек, он разрешит. — отвернувшись от отца обратно к зеркалу, сказала Аполлон.

— И что? Ты будешь учиться с маленькими перваками? Оно тебе надо? — вздохнул директор Дурмстранга.

— Нет. — она улыбнулась в зеркало, повернула голову к отцу и добавила. — Я буду учиться на третьем курсе. С Гарри Поттером.

***

30 августа, поздний вечер.

— Льдинка моя, ну сколько ты этим заниматься будешь? — зайдя в комнату, спросил директор Дурмстранга.

— Столько, сколько понадобится. — не отрываясь от дела, произнесла Аполлон.

Аполлинария сидела за рабочим столом при свете летающего Люмоса и разбирала какие-то материалы. Каркарову и в голову не пришло спросить: “откуда Люмос?”, ведь он знает, что его могли сделать прислуги, или ее друзья - Виктор Крам и Георгий Кустадинче - единственные ученики, да и мальчики, которым директор разрешает подходить к своей дочери, в то время как другие боятся даже заговорить с ней, опасаясь исключения из школы. Первый прибыл на два дня раньше в школу, второй - все лето жил здесь. Георгий год назад потерял последнего родственника - бабушку, поэтому школа взяла над ним опекунство. Это не беспрецедентный случай, в школе раньше было много сирот, либо нелюбимых наследников.

Игорь посмотрел на большое витражное окно. Рассматривая узоры, он вспоминал скандинавские истории, как Один отдал свой глаз Мимиру, хранителю источника мудрости у корней Иггдрасиля, и взамен получил дар провидения. На улице было уже темно. Подойдя ближе, он закрыл плотные бархатные шторы серебряного цвета, прошитые орнаментом из золотых нитей, ведь его дочь всегда боялась темноты, а особенно “чудовищ”, находившихся там. Каркаров сел на ее кровать и наблюдал за ней.

Отец вспомнил, как Аполлон, которая с раннего утра, узнав о своем зачислении в Хогвартс, принялась собирать по замку различные материалы и заказывать разнообразные посылки.

— Что ты делаешь?

— Волшебную палочку.

Девочка распределила материалы по разным кучкам, но вновь передвинула их в одну сторону, после чего, тяжко вздохнув, облокотилась на спинку стула, подняла голову и закрыла глаза.

— Чем-нибудь помочь?

— Нет, я сама... Палочка же должна соответствовать характеру волшебника?

— Да... — сделав паузу, он продолжил. — Может, купим палочку у Грегоровича? Или, если на то пошло, в Косом Переулке у Олливандера?

У Аполлинарии еще не было палочки и, может быть, не понадобилась бы вообще. В Дурмстранге и Шармбатоне она занималась лишь теорией, а не практикой, изредка обучаясь беспалочковой магией. Когда ей исполнилось четыре года, Каркаров полностью занялся ее развитием. Она с самого рождения проявляла признаки магии. Могла поднимать предметы силой мысли. Иногда сама левитировала. У нее были волшебные руки. Не произнося заклинания, она могла колдовать что-то легкое, но то, что не сможет большинство волшебников ее возраста без палочки. Она может понимать состояние здоровья и чувства животных и людей. У нее острые слух и зрение. Да, хоть Аполлон и маглорожденная - она сильная волшебница.

— Нет. Я сама. Не надо покупать.

Аполлинария села ровно и начала опробовать материалы руками. Прощупывая некоторые, она что-то чувствовала, что-то родное. Те, которые никак не откликались, она откладывала в сторону.

— Чем объяснишь свой выбор? — спросил ее Игорь.

— Сердцевин не так много, да и легче их прочувствовать. С древесными основами сложнее. Они будто полумертвы... Но, смотри, я чувствую..:

Акация - сложная по характеру и придирчива, ведь служит поистине одаренным волшебникам, но зато отказывает другим творить магию, так как преданна своему хозяину.

Боярышник - Грегорович писал, что “из боярышника получаются странные, противоречивые палочки, полные парадоксов, потому что их породило дерево, чьи листья и цветы излечивают, а срезанные ветви пахнут смертью”. Не знаю причину, но он притягивает меня…

Бузина - самая редкая и, как считается, неудачная древесина. Овладеть бузинной палочкой сложнее, чем любой другой. Она обладает мощной магией, но презирает любого владельца, который не способен в полной мере владеть ею.

Рябина - искусный защитник. Ее защитные чары особенно сильны, что не позволит палочке сломаться. Эти палочки не уступают другим, а часто даже превосходят их. В дуэлях они нередко становятся лучшими. — на этом девочка остановилась, но когда она положила руки на стол, к ней стало тянуться еще одна древесина. — Что..?

Черное дерево Эбена... - лучше всего чувствует себя в руке того, у кого хватает смелости быть самим собой. Идеально подходят тем, кто готов отстаивать свои убеждения, невзирая на внешнее давление, и не отступает от своих целей.

— Если он сам притянулся к тебе, значит он тебе идеально подходит. Но ты хочешь все это соединить вместе? Ты же знаешь, что лучше не играть с этим. В палочке одна древесина и одна сердцевина...

— Я знаю. Но... я чувствую, что так должно быть. Не переживай, все будет хорошо.

— Тогда тебе понадобится и это. — отец протянул ей еще одну древесину.

— Пихта... - это “палочка выживших”. Владельцы остаются полностью невредимыми, даже после смертоносной опасности. — сделав паузу, сказала. — Хорошо, папочка. Знаю, тебе так будет спокойнее. — она вздохнула и принялась к сердцевинам. —

Шерсть Единорога - дает самую стойкую магию и меньше других подвергается влиянию колебаний и блокировок. Палочки тяжелей переходят к Темным искусствам, к тому же самые преданные из всех, и обычно сохраняют сильную привязанность к их владельцу. Из минусов, которых мало: не дает мощных палочек, но зато это можно компенсировать древесиной. Так же при плохом обращении впадает в меланхолии. Переходя в крайность, волос единорога может умереть, из-за чего ему потребуется замена. Но, надеюсь, мне это не грозит.

Перо Феникса - самая редкая сердцевина из всех. Она способна на высшую магию, хотя для того, чтобы раскрыть ее потенциал, потребуется больше времени, чем с палочкой из единорога или дракона. Такие палочки инициативны, привередливы, и иногда действуют по своей воле. Их сложнее всего приручить и персонализировать, и их преданность, как правило, тяжело завоевать. Однако, кажется, мне будет легче с ней, я ее хорошо чувствую. Благодарю вас от всего сердца, мистер Дамблдор, за перо Фоукса.

Перо Пегаса - обладатели палочки с такой сердцевиной - верные, неподкупные волшебники. Безумно романтичные натуры, с тонкой душевной организацией. Храбрые, неустрашимые. Никогда не сгибаются под гнетом обстоятельств. Независимы. Поступают так, как считают нужным, но всегда рассматривают свои действия с позиции справедливости.

Жилы из крыла летучей мыши - выбирает людей бдительных и проницательных, даже несколько слишком подозрительных. Палочка так же может дать дар предвидения, который можно развивать.

Перо Орла - дает феноменальную удачу и делает победителями по жизни. Раскрывает творческий потенциал и освобождает от комплексов. У такой палочки большая сила воли, редко вступает на путь порока.

И... заключающая, но третья самая значимая сердцевина - Волос Фестрала - считается самым нестабильным, нежели самым специфичным материалом для изготовления волшебных палочек. Он обладает колоссальной мощью, и сложен в освоении. Лишь те, кто готов столкнуться с неизбежностью своей смерти, способны полностью овладеть им.

— Нет! — твердо сказал отец, когда она закончила. — Это опасно! Ты не справишься с такой мощью. Так еще: как ты собралась это все соединить в одну палочку?

— Первой идет главная сердцевина из нескольких: шерсть Единорога обволакивает перо Феникса и несколько волос Фестрала, что материализует огромный поток магии; по бокам идут перья Пегаса и Орла, которые свободно дают распоряжаться этими силами; все это скрепляют Жилы летучей мыши, которые предвидят лучший ход действий. Дальше - древесная основа: тонким слоем идет Боярышник, который интригует своим потенциалом; поверх него слоем потолще и длиннее - Бузина, которая даст наивысшую силу. В рукоятку уходят значительные кусочки Эбена, который даст весь контроль, и Пихты, которая защитит в любых ситуациях, оба размером по пять дюймов. Следующий слой идет Акация, чтобы она не предала все то, из чего она состоит. И последний слой... защитный - Рябина. Не даст палочке сломаться от всей колоссальной мощи, находящейся внутри нее. — она сделала паузу, посмотрев на деревянный предмет в своих руках. — Я чувствую, как она должна выглядеть. Из двух массивных маленьких ветвей закручивающая ручка и на ее кончике прикреплен... драгоценный камень... Ограненный аметист нашей династии. - посмотрев на отца, который в свою очередь сделал одобрительный жест.

— Палочка готова? — поинтересовался Каркаров.

Аполлон посмотрела на летающий Люмос. Отец потушил его. Девочка взмахнула своей палочкой, произнеся: “Люмос”. И из нее вылетел большой светящийся шар.

— Да. — обрадовалась маленькая волшебница.

— Как ты смогла ее сделать? Невозможно...

— Раз Грегоровичу под силу создавать волшебные палочки, то и мне подавно. — девочка засмеялась. — Шесть сердцевин, шесть древесин, шестнадцать дюймов. — она рассматривала светлую в оранжевых редких пятнах длинную палочку с закручивающейся ручкой с фиолетовой драгоценностью на конце.

— Ты мое золотце. — обнял ее отец. — умная, сильная, прекрасная. Ты со всем справишься, моя малютка. Я тобой очень сильно горжусь и очень сильно люблю.

* * *

1 сентября, раннее утро.

В замке, обнявшись с Виктором и Георгием, Аполлинария попрощалась с ними. Они пожелали удачи и успехов своей маленькой подруге. Выйдя к причалу к отцу, который готовил к отправке ее каравеллу, Аполлон помедлила. Она будет очень сильно скучать по отцу, друзьям и дому. И Каркарову сложно было отпускать дочь, но он знал, что возле себя всю жизнь ее не удержит. Они крепко обнялись.

— Я тебя люблю, папа.

— Я тебя тоже, Аполлинарочка моя.

Забравший на каравеллу “Северное сияние”, Аполлинария помахала рукой отцу и встала за штурвал, с помощью магии отдав швартовы. А Игорь, взяв свою палочку, трансгрессировал судно дочери в Атлантический океан, чтобы она быстрее добралась до Хогвартса.

“Моя маленькая девочка... В добрый путь!” - подумал Каркаров, уходя с причала.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 2. Иностранка других кровей.

* * *

Черное озеро, рядом с Хогвартсом.

1 сентября, вечер.

В Атлантическом океане, приближаясь к северным скалам Шотландии, нужно наложить воздушный купол на корабль и погрузить его под воду. Проплыв через магическую арку в скале, его телепортирует в Черное озеро. И вот: каравелла, сняв воздушный пузырь, выплыла из озера. В лицо дул прохладный спокойный ветер. Стоя у штурвала, Аполлинария видела вдали величественный замок со множеством башен, построенный на горных утесах над обширным Черном озере. Небо стремительно темнело, за облаками уже мерцали звезды. Слева от строений из горизонта уже поднималась большая луна. Не считая шума плавных волн, была умиротворенная тишина.

Но вдруг, почувствовав неестественный холод, грусть и чье-то присутствие, она достала волшебную палочку и приготовилась. Тут же к ней ринулись дементоры, которые окружали замок для его защиты. Аполлон подпустила их чуть ближе, навела на них свою палочку и произнесла мелодичным голосом:

— Экспекто Патронум!

Из палочки вырвалось яркое белое сияние, при виде которого существа, подобные смерти, в ужасе бросались в бегство. Снова встав за штурвал, девочка полностью раскрыла паруса и выровнила каравеллу прямо по курсу. Происшествий больше не было, только большой кальмар вынырнул слегка из воды, помахав щупальцем. Доплыв, она пришвартовалась и опустила трап. Постукивая своими каблучками, на берегу девочка встретила средних лет сквиба с желтоглазой кошкой серо-пепельным окрасом с темными полосами.

— Здравствуйте, я завхоз Филч, а это моя дорогая кошка миссис Норрис. Позвольте, я пронесу ваши вещи в холл.

Аполлинария знала про него слухи, что он не такой уж и приветливый, как кажется; что недолюбливает детей, но выполняет все поручения Дамблдора, чтобы в директорских глазах быть компетентным; и что он очень сильно любит свою кошку, что готов убить за нее. Но Аполлон не собиралась верить этим слухам и вести себя с ним презренно ни просто так и ни из-за того, что он сквиб.

— Здравствуйте, мистер Филч, миссис Норрис. — Аполлон приветливо улыбнулась им. — Не надо таскать вещи, я сама. — она с помощью магии рук подняла сумку, чемодан и футляр со скрипкой. — Я здесь все же ученица, а не гость.

Девочка уже хотела уходить, но вспомнила про свою каравеллу.

— Я видела у вас в озере Кракена. Милое существо.

— Да, самый большой кальмар в мире и самый умный... из всех остальных кальмаров... — восхищался Филч.

— А он ест корабли, как в легендах?

— Нет, вроде. Он безобидный. Хотя корабли у нас бывают настолько редко, как пролетающая мимо Земли комета. Но большую часть учеников мы переправляем на лодках от перрона до Хогвартса через все озеро. Очень приветлив к ребятам.

— Да? Интересно. Но я всего лишь попрошу у вас одну услугу...

У Филча были такие глаза, как будто ради этой вежливой леди, которая хорошо обращается с ним и с его кошкой, сделает все.

— Конечно, мисс. Все, что угодно. — Филч неуклюже сделал поклон юной даме.

— Пожалуйста, последите, на всякий случай, за моим кораблем, чтобы его не съел ваш Кракен.

— Будет сделано, маленькая мисс.

Аполлинария была потрясена от такого обращения, но ей понравилось, как он ее называет. Ей это напомнило одно воспоминание из детства. Оно промелькнуло в ее глазах в образе человека, которому пришлось воспитывать ее целый год, когда отец был пойман мракоборцами. Она вдруг заскучала по нему. Аполлон задумчиво зашла в замок.

“Около семи лет не виделись... Куда же он пропал... Жаль... Очень жаль. Он был таким добрым и веселым егерем…” — таковы были ее мысли.

Иностранка оставила свои вещи в холле вместе с остальными вещами учеников. Меховую шапку сняла, но шубу не собиралась - в знак почтения к своей авторитетной школе и, по совместительству, глубокоуважаемому родному дому.

Подходя к дверям Большого Зала, наперебой ее звонким шагам по плиточному мраморному полу она слышала громкий басистый голос, говоривший пожелания успешной учебы и настороженности насчет дементоров. Речь закончилась, когда Аполлон была в нескольких метрах от массивных высоких дверей, но тут расслышала отрывистые шепоты встревоженных учеников:

— Почему так похолодало?

— Это дементоры?

— Но мне просто холодно, а не грустно.

— Что происходит?

И девочку накрыло чужими чувствами страха и беспокойства. Открыв на ходу двери, она с серьезным лицом и быстрым уверенным шагом направилась к директору. Холод, который чувствовали все присутствующие, исходил от Аполлинарии. Она может контролировать свою магию, но не температуру. Холод от ее тела распространился на все помещение. Она не подала виду, что это ее неприятно смутило. От каждого стука каблуков и вида странной незнакомки по всем рядам пошли волнующие шепоты.

Дамблдор, не успевший сесть на свое место, пошел к ней навстречу. На ступенях, рядом с учительским столом, оба остановились. Аполлон, опустившись на одно колено, вытащила из внутреннего кармана шубы свиток отца, адресованного Альбусу, и протянула директору Хогвартса.

Взяв и прочитав его, он произнес:

— А, Аполлинария Каркарова! Как же вы выросли. Ваш отец много о вас рассказывал. Вы припозднились, думал уже, что не прибудете. — он приобнял девочку, когда та встала. — Как морское путешествие?

— Ну, не считая две-три парочки дементоров, все прошло хорошо, ветер был попутный. И да, кальмар у вас милый и дружелюбный.

— Ха-ха... Профессор МакГонагалл, принесите, пожалуйста, Распределяющую Шляпу.

Минерва встала и зашла в дверь справа от стола. Дамблдор встал посередине, похлопал в ладоши и поднял руки, чтобы все обратили на него внимание. Повернувшись к Аполлон, подзывая, он приобнял ее за плечо и начал представлять всему Залу.

— Дорогие ученики и преподаватели! Есть новая хорошая новость: к нам пожаловала новая ученица - Аполлинария Каркарова из Института “Дурмстранг”. Это тоже школа, но находится в Скандинавии и в юрисдикции Болгарского Министерства магии. Аполлинария будет учиться на третьем курсе. Спросите: почему она приехала? Мы рады каждому поступившему сюда ученику, а Аполлон, пройдя в своей школе всю программу экстерном, хочет получить больше знаний и найти новых друзей. Надеюсь, вы все примите ее тепло, ведь в ее краях было очень холодно. — он слегка засмеялся, а остальные похлопали.

“Ха, Альбус всегда был обладателем дешевых, но смешных шуток.” - приятно подумала Аполлон.

Но вдруг она почувствовала среди присутствующих животную натуру, присущую анимагам, оборотням и самим животным. МакГонагалл - зарегистрированный анимаг, но Аполлинария чувствовала не ее. Она обернулась на источник и посмотрела ему в глаза. Профессора Люпина пробрал животный страх, когда он заметил взгляд беловолосой девочки. Не зная, как это возможно, ведь она просто волшебница, Римус отвел глаза и попытался успокоиться.

Аполлон отвернулась, чтобы не провоцировать удивительного преподавателя и подумала:

“Хм, это очень интересно.”

Она осмотрела дальше преподавательский стол, а заметя Северуса Снейпа, она улыбнулась ему. Тот все еще оставался серьезным и задумчивым, но кивнул ей в ответ.

МакГонагалл вернулась со Шляпой и подвинула стул ближе к Аполлон. Та села, а профессор опустила ей на голову Распределяющую Шляпу:

— Хмм... не закрывай от меня свой разум, расслабься. — вдруг произнесла Шляпа.

Аполлон решила контролировать подачу информации от ее мозга Шляпе, чтобы та не узнала ничего лишнего. Но этот магический предмет обладал намного большей силой легилименции. В итоге девочка поняла, что не сможет ей сопротивляться.

— Хмм... сильная, хоть и маглорожденная... — произнесла Шляпа.

— Черт, ну не на весь же зал… — шепотом сказала Аполлинария.

— Альбус, почему она так решила? — спросила МакГонагалл, уже подумывая, что со Шляпой что-то не так.

— Минерва, Каркаров не ее родной отец. — вздохнул Дамблдор.

— Да, я понимаю, у меня интересная родословная, но может уже приступим к делу? — не выдержала Аполлинария.

— Хмм... Ужасное прошлое было у бедной девочки... — произнесла Шляпа.

— Слышь, миссис Шляпа, ты у нас на вакансию психолога устроилась? Свои проблемы я сама решу, а твое дело - распределить меня на факультет. — Аполлон все же пыталась успокоиться.

— Хмм... Храбрая, сильная, добрая, умная, упорная... Но еще я вижу много темной магии, но она использует ее не по назначению. Есть судьба темной стороны, но девчонка всеми силами пытается выбирать свет. Достойный поступок - идет наперекор судьбе, так как считает ее неправильной. Она обращает инородную тьму в своем сердце в яркое сияние, которое способно изменить мир к лучшему... Я сделала свой выбор. — последовала короткая пауза, и Шляпа выкрикнула. — ГРИФФИНДОР!

Все гриффиндорцы завопили радостным криком и зааплодировали. Улыбающаяся МакГонагалл сняла шляпу и указала на гриффиндорский стол, приглашая сесть.

Но неожиданно в Зал вбегает запыхавшийся Филч:

— Извините, мисс... ох... ваш корабль... эх... съел... наш... ох... Кальмар!

— Я же просила следить. — девочка раздосадованно развела руками. — Теперь мое “Северное сияние” в желудке вашего Кракена. Ну, что ж поделать, ладно...

Аполлон, направляясь к столу, вздохнула, сняла меховую шубу, опрокинув ее через локоть, и выкрикнула:

— Клаусберг!

В Зал влетел большой филин и сел на плечо хозяйки.

— Ты моя прелесть! - погладила его перышки на животе.

Когда Аполлинария села за стол, слева сидящий мулат произнес, указывая на филина:

— Ого, какой большой!

— Не представляешь, он вылупился из вот такого яйца. — пальцами она показала круг с размером чуть больше куриного яйца.

— Правда? Это же невозможно. Для такого филина нужно яйцо еще больше! — сказала справа девочка.

— Спроси у моего отца. Он сам мне его подарил, чтобы я его вырастила.

— Я Гермиона Грейнджер.

— Очень приятно.

— О, а я Дин Томас. - представился слева мулат.

— Ммм... Прикольно. — Аполлон задумалась - какая его часть имени является самим именем.

Ее взгляд скользнул на двоих впереди сидящих парней. Один рыжий, а второй:

— Мне, кажется, не стоит говорить: “О, ты же Гарри Поттер”, потому что, наверное, ты слышал это сотни раз. — сказала иностранка, и все пятеро засмеялись.

Рыжий, немного стесняясь, протянул руку и представился:

— Рон Уизли.

Аполлон пожала его руку не за ладонь, а за запястье, как будто не любила лишних прикосновений. Ребята смутились, но девочка не придала этому значение.

— Мне надо написать отцу. — она достала из внутреннего кармана блокнот и карандаш и настрочила письмо:

“Дорогой отец, Добралась до Хогвартса нормально, но Кракен съел мою каравеллу. Меня распределили на Гриффиндор. Альбус передает “привет”. Я в целости и невредимости. Скучаю и люблю,

Твоя Аполлинарочка.”

— Ты что, левша? — удивился Дин Томас.

— Нет, я правша. — передразнивая его такой же удивленной гримасой, она, смотря ему в лицо, выписывала левой рукой на конверте “Игори Каркаров”. — А-ха-ха, ну, что за глупый вопрос, Дин... Томас..? — она показала непонимание, произнося его имя.

— Томас - это фамилия. — пояснил мулат.

— А, спасибо, Дин. — засмеялась Каркарова.

Она подняла письмо на уровне головы филина. Клаусберг не спеша и аккуратно взял его в клюв. Перед полетом, он мило заухал, потерся о волосы своей хозяйки, прощаясь, и взлетел.

Машинально взяв стакан промочить горло, девочка набрала в рот содержимое, но тут же выплюнула обратно и спросила, скривив лицо:

— Ой, что это?

— Тыквенный сок. — ответил Гарри.

— Гадость какая. — она отставила стакан подальше.

— А что вы у себя пьете? — спросил Рон.

— Воду, соки из фруктов и ягод и вино. Но его пьют взрослые, преподаватели и, в основном, по праздникам.

— Ну, а ты, я так понимаю, любишь шоколад и все сладкое? — заметил Гарри, увидев, что Аполлон таскает сладости не только в рот, но и в карманы.

— Ужасно обожаю! Школьный садовник выращивает какао-бобы в теплицах, а повар готовит шоколад для меня, а из столицы Болгарии привозят другие сладости. — блаженно улыбнулась Аполлинария.

Вдруг в пяти метрах слева на столе что-то взорвалось. Гриффиндорцы засмеялись. Когда дым рассеялся, показался мальчик со вздыбленными волосами и измазанным пеплом лицом. Он немного расстроился, но смотря на своих друзей, стал смеяться вместе с ними.

— Это Симус Финниган. Он никогда не обходится без взрывов. — ухмыльнулся Дин, указывая на того парня.

— Э-хееей. Иностранка, здравствуй. — сказали рыжие близнецы неподалеку от них и сразу усмехнулись. — Мы Дред и Фордж.

— Хи. Рада знакомству. А вы всегда одновременно говорите?

— Нет, ты что? Бред какой-то. Ха-ха-ха... - вместе сказали и вместе посмеялись ребята.

— Ха. Какие же вы прикольные. Рон, это твои старшие братья?

— Да... К сожалению... Или к счастью. — с раздосадованной улыбкой сказал сокурсник.

Рыжие парни начали шептаться с сидящем между ними афроамериканцем с дредами, который выглядел растерянным и смущенным. В разговоре с друзьями он иногда поглядывал на новоприбывшую, а когда их взгляды встречались, он быстро отводил свои глаза и краснел еще сильнее. Вдруг близнецы рассмеялись, дружно похлопав его по плечам.

— Слушай.. Хи... — пытаясь сдержать смех, сказал Фред. — Попробуй, гарантирую, это очень клевые конфеты, тебе точно понравятся. — и он передал маленький бумажный пакетик девочке.

Настороженно открывая, она не понимала, что их так веселит. В нос ударил лакричный запах, а внутри реально лежали конфеты. Аполлон сразу захотела попробовать, поэтому взяла горстку и набила ею рот, а после залезла в пакет за остатками. Наслаждаясь лакрицей, она рассматривала их цвет и форму. Заметив, что одна из сладостей шевельнулась, иностранка зажмурилась, а потом открыла глаза, думая, что ей показалось.

Прожевав, она тронула пальцем другой руки одну из конфет. Вдруг они ожили и превратились в черных зубастых пиявок с хвостами. Они начали покусывать все пальцы на руках девочки, в то время как она, выпучив глаза от происходящего и тревожно дыша, пыталась их сбросить с рук. Сильно махая, Аполлинария ерзала по скамье, что в итоге она опрокидывается спиной назад, падая на пол. Лакричные пиявки убежали, а девочка чувствовала обиду и злость на заливающих смехом близнецов и рядом сидящих учеников.

— Ну как тебе, Джордан? А-ха-ха... — Джордж толкнул его локтем в бок.

— Ааа... Я влюбился в эту иностраночку. Моя Беловласка. — блаженно тянул афроамериканец, положив локти на стол, а голову на ладони, поддерживая скулы.

— Да вы с ума посходили?! Чуть сердце не выскочило! — резко встав с пола, Аполлон села за стол. — Я никогда не ела потешные сладости! Я не знала, что они такое умеют!

— Привыкай. А-ха-ха... — смеялись близнецы.

— То, что я маглорожденная, не дает вам повода издеваться надо мной! — стукнув кулаком по столу, иностранка взглянула испепеляющими глазами на рыжих братьев, в то время как Джордан стал уворачиваться и прикрывать ладонями свои глаза, чтобы не пересекаться с ней взглядами.

Близнецы перестали смеяться, встрепенулись, и оба сказали:

— Нет-нет-нет, извини, пожалуйста, мы не хотели тебя обидеть.

— Мы над всеми друзьями прикалываемся. Мы это не со зла. Любим шутки, любим веселье и радость близких. Твоя кровь не имеет к этому отношения... — начал Фред.

— Мы хотим, чтобы ты была нашим другом. Неважно, какая ты по статусу, крови или уму. Ты все равно особенная, так как индивидуальна. — продолжил Джордж.

Быстро успокоившись, девочка произнесла:

— Извините, мальчики, что вспылила. Да, вы правы. Спасибо большое. Мне не только знания должны быть важны, но и коммуникация и социализация...

В течении оставшегося времени все ученики принимали трапезу. Некоторые находили темы для разговора, а кто-то все равно заострял свое внимание на ней лишь на пару минут. Но Каркарова чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она нашла наблюдателя и соединила взоры. У нее и блондина-слизеринца сразу блеснули радужкой глаза. Парень тут же отвернулся, а Аполлинария почувствовала какое-то новое ощущение, не понимая, из-за чего оно появилось.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 3. Знакомство с Гриффиндором.

* * *

После ужина все собирались идти в гостиные. Гриффиндорцы, в основном третьекурсники, остановились на движущейся лестнице, возле прохода-картины, на которой Полная Дама проверяла силу своего голоса на винном бокале.

Она пела, когда Симус выкрикивал ей пароль:

— Фортуна Мейджер.

А она:

— Стойте. — и продолжала петь, вытягивая "а".

— Ребят, она не хочет меня пускать... — пожаловался остальным Финниган.

Гарри подошел ближе и повторил:

— Фортуна Мейджер.

— Нет-нет, стойте-стойте, слушайте: ааааа...

Полная Дама мелодично протянула, а после резко громко завопила и ударила бокал об стену, показывая, что он будто бы разбился от ее голоса:

— Замечательно! У меня такой голос! Восхитительно!

— Фортуна Мейджер.

Дама перестала восхищаться и недовольно открыла им проход:

— Все верно, проходите.

— Спасибо.

Все гриффиндорцы зашли, но Каркарова подождала, пока она закроет проход, чтобы поговорить с ней.

— Чего тебе? — спросила удивленно Полная Дама, немного подскочив.

— Мадам, у вас красивый голос. Ну и что, что у вас не получается разбить голосом бокал - в этом нет ничего ужасного. Вы прекрасны с любым голосом, потому что вы - приятная личность. — сказала Аполлон, слегка улыбнувшись.

Полной Даме было радостно услышать то, что ее считают хорошей личностью, а не просто портретом-стражем, у которого обязанность только открывать проход. Оценив снизу-доверху эту новенькую ученицу, она вспомнила, что ее подруга Виолетт, у которой портрет на первом этаже, говорила, что в школу приехала иностранка.

Хорошо сложив о Аполлинарии впечатление, она произнесла:

— Спасибо, это так приятно. Ну, ты хочешь пройти в гостиную Гриффиндора?

— Да. Фортуна Мейджер.

— Правильно, проходи. — мило улыбнувшись, Полная Дама открыла проход.

Гостиная, отливающая красно-золотыми тонами, представляла собой круглую комнату отдыха с мягкими креслами и диванами, столиками, камином и движущимися картинами на стенах. Слева от прохода висел стенд с расписанием уроков, факультативов и клубов, и с разными объявления как на факультетные, так и на общешкольные темы. Наверх вела лестница на платформу, которая в разные стороны разветвлялась в женскую и мужскую спальни. Мимо Аполлон прошел призрак, который ранее прошел через Дина.

— Пошли, я покажу твою кровать. — к иностранке подбежала Гермиона.

Они зашли в спальню. Грейнджер указала на одну из пяти кроватей, рядом с которой были уже вещи Аполлинарии, и села рядом на свою постель.

— Ух ты, прикольно. — произнесла Каркарова.

Она осматривала таких же цвета и формы, как и гостиная, спальню с мягкими кроватями с балдахином, рядом с ними прикроватные тумбочки с полками, маленькие книжные шкафы и гардеробы, стулья. На полу лежал большой круглый оранжево-красный ковер с золотыми узорами, а на середине помещения был устроен обогреватель.

— Если нужна помощь - обращайся. Всегда поможем. — сказала Гермиона.

И она поставила на приставной столик Аполлинарии стопку книг: “История Хогвартса” - Гариус Томкинк; “История квиддича” - Кеннилуорти Уипс, “Фантастические твари: места обитания” - Ньют Саламандер, “Достопримечательности исторического волшебства”, “Быт и нравы британских маглов”, “Как наслать проклятие и защититься, если проклятие наслали на вас” - Виндиктус Виридиан, “Сказки Барда Бидля”, “Биография Златопупса Локонса”, “Сильнодействующие зелья” - Фениас Борн.

— Герми... я же могу тебя так звать? — Грейнджер кивнула, и иностранка продолжила. — Герми, я читала все эти книги, кроме “Истории Хогвартса”. А "Сказки Барда Бидля"... — улыбнулась она. — У меня своя книга есть. Мне нравится их перечитывать перед сном. А Златопупс Локонс - шарлатан. Он выдавал подвиги великих волшебников за свои, а тем стирал память. Он не больше, чем трус и слабак.

— Оу, я понимаю. — немного опечалилась Гермиона, понимая, что она не нашла новую подругу с таким общим интересом.

— Кстати, на одном факультете и курсе же ровно по пять мальчиков и девочек. Почему я пятая, а не шестая?

— Просто, у нас одну девочку исключили… — ответила Грейнджер. — Ты как раз на ее кровати. Келла Уимбер еще с первого года нарушала правила: гуляла в ночное время, грубо высказывалась о преподавателях. Дамблдор ставил часто ей наказания, но многие считают, что ее должны были исключить еще после первого курса. Но она и не успела отучиться второй курс. Последней каплей было этой весной: она жила среди маглов, и там были, скажем так, недоброжелательницы, которым она решила отомстить с помощью магии. Это ужасно, я не хочу дальше рассказывать… Извини.

— Ммм… Той весной была маленькая статья в “Ежедневном пророке” про несовершеннолетнюю волшебницу, которую исключили из школы из-за поджога сарая с маглами. Она?

— Да-а… — Грейнджер помялась. — Но я думаю, что если бы этого не было, то тебе бы поставили дополнительную кровать. В Хогвартсе есть немного иностранных студентов и специальная книга-артефакт, но они всегда приходили с первого курса. Я читала, что в эту книгу записывает их сам директор и прикрепляет к школе магическим договором. А в прошлые десятилетия из-за них было по 7-8 мест по гендеру и почти на каждом курсе. И в основном с Европы. В твоей прошлой школе, в Дурмстранге, ведь платное обучение, да и слишком большая нагрузка, поэтому малообеспеченные или нежелающие так обучаться просят зачисление в местные школы, Шармбатон, либо сюда.

— Да. Знаю. Не оставаться же без образования. И не называй мою школу прошлой. Там мой дом. Мой отец - директор, поэтому мы живем в Институте.

— Хорошо… Извини.

— Не извиняйся, - пустяки. Я просто предупредила. Кстати, мой отец тоже здесь учился. У его отца не было денег на обучение в Дурмстранге, вот и зачислил сюда.

— О, интересно. А на каком факультете?

— На Слизерине. — спокойно ответила иностранка.

Грейнджер изменилась в лице, словно услышала неловкую информацию.

— Что такое? — спросила Аполлон.

— Нет, ничего. — сказала сокурсница. — Лучше Рону об этом не говори. Из Слизерина выпускаются в основном темные и злые волшебники. Большинство из них были приспешниками Того-кого-нельзя-называть, и сам Он был слизеринцем.

— Ты же сама должна понимать, что Слизерин не был основан для таких магов. — Каркарова поудобнее села на постель, скрестив ноги. — Его превратило в темное логово само общество. Шляпа не избирает туда злых, либо стремившихся к власти через насилие.

Избиратели должны быть те, кто склонен к лидерству - могут вести за собой людей, расчетливых, остроумных и идущих к своей цели, несмотря ни на что. То, что маги используют эти способности не во благо - это их вина, а не Слизерина.

Мой же отец не прогнулся под чистокровные и властные правила этого общества и выстроил свою линию: не унижать, а принимать, не презирать, а помогать. Ты даже представить не сможешь, сколько он боролся против стереотипов, чтобы стать директором и ввести свою более правильную систему образования.

— Мне кажется, ты права. И не мне судить людей. Как ты говоришь о своем отце… видимо, он и вправду настолько… благородный…

— Отец совершал ошибки, и даже серьезные. И не было ни одного дня, когда бы он себя не винил, не пытался искупиться или не старался помогать. Ну, в большинстве случаев в этом была виновата война 70-ых. Тогда многие сбились с пути и поддались естественному страху…

Ммм.. Между прочим, я бы тоже могла попасть на Слизерин, я же словно маленькая копия отца. — она усмехнулась. — Но, возможно, меня избрали на Гриффиндор как раз из-за храбрости. Отец осторожен, я же - сорвиголова. У меня есть лидерские качества, я веду за собой болгарскую команду по квиддичу, но это не мое. В случае опасности я побегу одна сражаться, чем соберу команду, распределяя силы.

Грейнджер задержала взгляд на собеседнице, словно пытаясь уловить последние отголоски ее эмоций. Молчание длилось ровно столько, чтобы показать: ее слова не остались без внимания. В ее глазах промелькнуло что-то теплое - то ли понимание, то ли восхищение откровенностью собеседницы.

Она улыбнулась, а потом сказала:

— Я понимаю, почему ты так думаешь… о себе и об отце. Это здорово, что ты можешь так честно об этом говорить. Спасибо, что рассказала… что доверилась. — она перевела взгляд на чемоданы. — Ладно, давай вещи разбирать, а потом спустимся в гостиную, - посмотрим, что другие делают. И скоро спать нужно будет ложиться.

Аполлинария и Гермиона быстро разобрались с вещами. Книги аккуратно встали на полку, одежда исчезла в шкафу, а немногие личные мелочи заняли свои места на тумбочке, либо в ее ящиках. В воздухе еще держался легкий запах пергамента и травяного чая с ароматом лепестков роз из чемодана иностранки - непривычный, но приятный акцент в устоявшемся укладе гриффиндорской спальни.

Когда они спустились в гостиную, там уже кипела жизнь. У камина, на потрепанных креслах и ковре, расположилась компания третьекурсников.

Гарри и Рон сидели на полу, окруженные фишками и картами “Волшебных битв”. Уизли с азартом объяснял новый прием, размахивая картой с изображением огненного дракона, а Поттер, прищурившись, прикидывал ход.

Увидев девочек, он кивнул с улыбкой:

— О, вы уже закончили? Мы тут пытаемся освоить комбинацию “Пламя Феникса”… Рон утверждает, что она непобедима.

Рыжий парень обернулся, заметил иностранку - и его лицо мгновенно озарилось узнаванием.

— А, вот и ты! — воскликнул он, откладывая карты. — Я долго думал, где тебя видел… и сразу тебя узнал. Ну, то есть не лично, конечно, но по фото в “Пророке”.

Аполлинария слегка улыбнулась, понимая о чем он:

— Ты следишь за квиддичем?

— Еще бы! — он всплеснул руками. — Ты же самый молодой капитан и охотник Болгарской национальной сборной с 1991-го! Одиннадцать лет, а уже бьешь все рекорды. Я до сих пор под впечатлением от того матча против румын - как ты в одиночку развернула атаку и вытащила игру! А потом еще и Виктору Краму подсказала, где снитч… Вы тогда выиграли за три минуты!

Гарри с интересом подался вперед:

— Правда? Ты играла с Крамом?

— Да, конечно, он же в моей команде. — кивнула Каркарова. — Он отличный ловец. Спокойный, расчетливый. Я просто заметила, что снитч кружит у нижнего кольца, и дала ему знак.

— Вот это да! — восхитился Рон. — А как ты управляешь командой? Ну, в смысле, ты же капитан. Как удается держать всех в тонусе, когда ты сама такая… ну, юная?

Аполлон задумалась на секунду, потом ответила:

— Главное - доверие и сплоченность, а также думать не за каждого игрока, а как за единый организм. Если игроки верят, что ты видишь поле так же, как они, а может, даже чуть шире, они следуют за тобой. И еще - нужно уметь слушать. Иногда лучший ход подсказывает не капитан, а тот, кто видит что-то с другой позиции. А также я тренирую команду так, чтобы все игроки отрабатывали мастерство на других позициях, чтобы лучше понимать друг друга.

Невилл, до этого поливавший свои растения у окна, не удержался:

— Звучит как стратегия в бою с тентакулой. Надо видеть всю картину.

Джинни, сидевшая на подоконнике с книгой по квиддичу, тут же вскочила:

— Слушай, а можешь показать пару приемов? Ну хотя бы на земле? Я видела твои развороты на скорости - это просто невероятно!

Лаванда и Парвати, до этого раскладывавшие карты Таро, тут же бросили свое занятие.

— О, так ты и в квиддич играешь? — воскликнула Браун. — Расскажи, как тебе удается так ловко управлять метлой! У нас тут с 91-ого года все только и говорят о твоем мастерстве. Мы только поступили на первый курс, а ты уже завоевала сердца болельщиков в таком юном возрасте.

В дальнем углу близнецы Уизли, несмотря на то, что уже учились на пятом курсе, затеяли эксперимент с “Безвкусными леденцами”. Один из них с преувеличенным ужасом корчился, пробуя вариант “со вкусом тухлого яйца”, а другой записывал реакцию в блокнот. Услышав шум, они обернулись.

— Так это правда? — с интересом спросил Фред, подходя ближе. — Ты и есть та самая юная звезда квиддича?

— Похоже, наша гостиная сегодня удостоилась чести. — добавил Джордж, театрально кланяясь. — Может, устроим показательный матч? Мы бы с радостью посмотрели, как ты обращаешься с метлой.

Аполлинария на мгновение замерла на пороге, впитывая эту суету: запах воска от горящих свечей, треск камина, перезвон чайных чашек на подносе, оставленном кем-то у дивана. Все было таким… гриффиндорским.

Гермиона мягко подтолкнула ее вперед:

— Ну вот, теперь ты точно в гуще событий. Готовься: здесь никогда не бывает тихо.

Каркарова улыбнулась, чувствуя, как напряжение первого дня тает. Она сделала шаг в сторону Джинни и Гарри, - и уже через минуту Рон расспрашивал о тактике игры, о том, как она выстраивает комбинации, и о том самом матче, где она буквально на глазах у всего стадиона перевернула ход игры.

Иностранка, слегка присев на край дивана, заговорила - и голос ее, поначалу сдержанный, постепенно наполнялся теплом и гордостью, когда она погружалась в воспоминания.

— Наши метлы - “Чистильщики Одиннадцати”. Не самые быстрые, конечно, но очень послушные. Управлять ими - как дышать: чувствуешь каждый наклон, каждый порыв ветра. Отец говорит, к концу года купит команде “Молнии”. Он… спонсирует нас. Потому что… я прошу, ведь тренер об этом забывает.

Уизли-младший подался вперед:

— “Молнии”! Да ты… вы все будете летать, как кометы! А как ты вообще начала? Ну, в смысле - в одиннадцать лет быть капитаном сборной… Это же…

Аполлинария усмехнулась, взгляд устремился куда-то вдаль, будто она снова видела то самое поле.

— В восемь лет отец подарил мне первую метлу. Не игрушечную - настоящую, только уменьшенную. Сказал: “Если упадешь - встанешь. Если боишься - все равно попробуй. Я всегда буду рядом, чтобы помогать и направлять”. Я летала часами. Он еще говорил, что я похожа на торпеду - несусь, не разбирая дороги, словно попала в ураган, но всегда держу курс и никогда не упаду с метлы.

Она помолчала, словно взвешивая, стоит ли рассказывать дальше, потом продолжила:

— Когда мне было уже десять, - в этом году мне будет двенадцать, - отец привел меня в Болгарскую ассоциацию по квиддичу. Там собирал новую сборную тренер Янко. Он смотрел на ребят постарше - 15-16 лет. Я стояла в стороне, он даже не заметил меня сначала. Подумал, наверное, что я чья-то младшая сестра. Но отец настоял: “Посмотрите ее. Просто посмотрите”.

— И что он сказал? — не удержавшись, спросил Гарри.

Каркарова чуть склонила голову, словно вновь переживая тот день. Огонь в камине мерцал в ее глазах, придавая рассказу почти сказочное звучание.

— Когда тренер Янко смотрел мои пробы, он сначала не верил своим глазам. Я помню, как он стоял у края поля, скрестив руки, и все повторял: “Не может быть… не может быть”. — она улыбнулась, вспоминая. — Сначала я просто летала - обычные виражи, ускорения, резкие повороты. Он кивал, но без особого восторга. Потом выпустил бладжеры. Два сразу - с противоположных сторон. Они шли на меня, как хищные птицы, сжимая кольцо. И тут… — она сделала легкий жест рукой, будто воспроизводя движение. — я почувствовала: если пойду прямо, меня собьют. Если попытаюсь увернуться вверх - один из бладжеров все равно достанет. Тогда я сделала сальто - не просто чтобы избежать удара, а чтобы в тот же миг оказаться за бладжерами. Они пронеслись мимо, а я уже летела в другую сторону, контролируя мяч.

— Ты рассчитала траекторию бладжеров?

— Не совсем. Скорее… увидела поле целиком. Где находятся соперники, где свободные зоны, куда движутся мячи. Это как шахматная доска, только живая. Тренер потом сказал, что я “читаю игру” - вижу не отдельные элементы, а всю картину сразу.

Рон восхищенно покачал головой:

— И после этого он сразу тебя взял?

— Не сразу. Он устроил еще несколько испытаний. Проверял, как я анализирую ситуацию: давал задачи - например, “предположи, куда полетит квоффл, если защитник сделает такой маневр”. Или просил спрогнозировать, как изменится игра, если охотник начнет давить на определенную зону. Я отвечала, а он все записывал, сверял с данными других кандидатов… Потом собрал всех и объявил состав. — она помолчала, глядя на пламя. — Когда он назвал мое имя, некоторые ребята засмеялись. “Она же ребенок!” - кричали. Но тренер поднял руку и сказал: “Она видит поле лучше вас всех. И она знает, как вести команду. Она пробьет нам путь в светлое будущее”. И, как видите, не ошибся…

Джинни не удержалась:

— А как ты вообще так хорошо разбираешься в стратегии? Ты же еще в школе даже не училась!

— Ха, в школе я училась с 4 лет вообще-то, как только стала осознавать магию. Тогда отец и занялся моим обучением. А так, я много смотрела матчей, разбирала записи, читала книги по тактике квиддича. Отец привозил мне старые журналы, отчеты о чемпионатах, даже схемы игр. Я заучивала их, пробовала мысленно проигрывать ситуации. А потом, когда начала летать, стала применять это на практике. Например, если вижу, что защитники сосредоточились на левом фланге, знаю: нужно сделать вид, что атакуем туда, а на самом деле ударить справа. Или если ловец слишком рьяно преследует снитч, можно отвлечь его ложным маневром и забрать снитч у него из-под носа.

Гермиона уточнила:

— То есть ты не просто летаешь - ты думаешь во время игры?

— Конечно. Метла - это инструмент. А игра - это разговор. Ты говоришь с соперниками, с командой, с полем. И если умеешь слушать, оно отвечает тебе.

В этот момент Долгопупс, до сих пор молчавший, робко поднял руку:

— А можно… можно как-нибудь посмотреть, как ты тренируешься? Я бы хотел понять, как ты видишь поле. Может, это поможет мне с растениями - ну, чтобы лучше чувствовать, где им нужно больше света или воды…

Девочка рассмеялась:

— Почему бы и нет? Если хочешь, завтра после уроков можем выйти на поле, если, конечно нам разрешат выйти. Там ведь де-е-ме-енторы-ы. Ха.

Рон хлопнул в ладоши:

— Вот это да! А можно я тоже приду? Хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Аполлинария кивнула и закончила:

— В квиддиче все взаимосвязано. И чем больше мы понимаем друг друга, тем сильнее становимся.

Все смотрели на Каркарову и в их взглядах читалось не просто восхищение, а что-то большее: осознание, что перед ними - не просто юная звезда квиддича, а человек, который видит мир иначе.

В разгар оживленного разговора к группе подошел Колин Криви - второкурсник с неизменной фотокамерой на шее.

Рон, заметив его, тихо буркнул:

— Ну вот, сейчас начнется… Он без ума от Гарри, считает его кумиром.

Но, вопреки ожиданиям, Колин не устремился к Поттеру. Его взгляд словно приклеился к иностранке. Он рассматривал ее с таким изумлением и восхищением, будто перед ним возникло неземное, сказочно прекрасное существо.

Каркарова действительно выделялась. Ее внешность разительно отличалась от привычных обликов - ни белых, ни смуглых, ни темнокожих учеников Хогвартса. Худая, но выше ровесниц вроде Джинни, она по росту почти не уступала Гермионе, словно была ее ровесницей, а не младше на год.

Ее длинные, тонкие пальцы, белая кожа с холодным оттенком, короткие волосы с бритыми висками и затылком, белоснежные пряди с редкими серыми вкраплениями, ярко-изумрудные, чуть увеличенные, сверкающие глаза, белые брови, россыпь веснушек на переносице и под глазами - все это создавало образ, одновременно хрупкий и завораживающий. Несмотря на короткую стрижку, она ничуть не походила на мальчика: женственные черты лица, длинные белые ресницы лишь подчеркивали ее необычную красоту.

Аполлинария, заметив пристальный взгляд Криви, мягко спросила:

— Ты чего?

Ее тон был таким, словно Колин был не на несколько месяцев старше, а на пару лет младше.

Мальчишка, слегка покраснев, выпалил:

— Я… я никогда не видел альбиносов. Ты очень красивая.

Гермиона удивленно воскликнула:

— Правда? Ты альбинос?

Аполлон кивнула:

— Да, с рождения. Отец всегда говорил об этом. И целительница подтвердила диагноз.

Грейнджер нахмурилась, словно пытаясь сопоставить факты:

— Но это… невозможно. Я думала, ты изменила внешность с помощью магии.

— Почему ты так решила? — спросил заинтригованный Гарри. — Ведь есть разные цвета кожи, разные черты лица…

Та энергично закивала:

— Конечно… Но альбинизм - это врожденное заболевание. При нем организм не вырабатывает меланин - пигмент, который придает цвет коже, волосам и глазам. Из-за этого кожа очень чувствительна к солнцу, глаза могут быть светобоязненными, а волосы - белыми. — она показала на иностранку, как на экспонат. — И это магловское заболевание! А магловские болезни и особенности не должны передаваться детям с волшебным даром. Магия как бы “исправляет” такие изъяны на генетическом уровне.

Аполлинария лишь пожала плечами:

— Видимо, моя магия решила не исправлять это. Все с рождения такое. И, честно говоря, это приносит немало хлопот.

Она ненадолго замолчала, словно не решаясь раскрывать подробности, но все же продолжила:

— У меня чувствительная кожа - к солнцу, - могут появляться слабые ожоги; к холоду, - кожа шелушится, щиплет, трескается; к долгому пребыванию в воде, - отслаивается. К гематомам, ранам и царапинам - они заживают дольше, но и наносятся быстрее и сильнее. Еще - ломкость костей. Любая физическая нагрузка может вызвать боль в суставах и костях. Если перетренироваться, суставы начинают стираться. А при слабом падении что-то может сломаться или треснуть. Я могу случайно сломать палец или позвонок при неправильном повороте.

Джинни ахнула:

— Но как же ты играешь в квиддич?! Это же постоянные нагрузки, падения…

— Костерост. — коротко ответила Каркарова. — Жуткое пойло, но действенное. Я часто его употребляю. Если травма серьезная, приходится выпивать полбутылки. Без него было бы совсем тяжело.

Грейнджер тихо спросила:

— И ты… продолжаешь играть? Несмотря на все это?

Аполлинария улыбнулась - не гордо, не вызывающе, а с тихой уверенностью:

— Конечно. Любой спорт - неотъемлемая часть моей жизни. Я люблю спорт. И если я могу летать, я буду летать. Если я могу бегать, я буду бегать. Также и с акробатическими элементами. Даже если придется пить костерост литрами.

В гостиной встало затишье. Каждый осмысливал услышанное по-своему: Джинни невольно сжала кулаки, представляя, какую цену приходится платить за каждый взмах метлы; Гермиона мысленно перебирала известные ей зелья, пытаясь сопоставить их действие с тем, о чем только что рассказала Аполлинария.

Даже Рон, обычно болтливый, молчал, глядя на сокурсницу с новым, почти благоговейным уважением. Гарри, всегда привыкший видеть в соперниках лишь силу и мастерство, вдруг осознал: эта девочка не просто талантлива - она сражается не только с соперниками, но и с собственным телом.

Поттер вдруг произнес:

— Я знаю, что это за лекарство. В прошлом году мне пришлось выращивать кости на руке - после того, как Локонс лишил их магией.

Он невольно потер предплечье, словно снова ощутив ту жуткую, тянущую боль, когда новые кости прорастали сквозь плоть.

— Но я… — он запнулся, глядя на нее с неподдельным удивлением. — я еле-еле осиливал полстакана. А ты говоришь - полбутылки за раз?

Иностранка кивнула, будто речь шла о чем-то обыденном:

— Когда нужно быстро восстановиться перед матчем или тренировкой, выбора нет. Сначала горло горит, потом вкус будто пробирает до костей… Но через пару минут уже легче. А через час - будто и не было перелома.

Грейнджер невольно содрогнулась:

— Это же невероятно сильное зелье. Его даже в малых дозах назначают с осторожностью - оно сильно нагружает сердце и печень.

— Знаю. — спокойно ответила Аполлон. — Но на мои сердце и печень вроде не действует. К тому же у нас есть целительница, которая следит за дозировками. И отец всегда рядом - проверяет, чтобы я не перебарщивала. Хотя… — она чуть улыбнулась. — иногда хочется просто забыть про все эти ограничения и летать без оглядки.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 4. Наследница Горация Кайсина.

***

Колин, все еще держа камеру наготове, нерешительно спросил:

— А мама у тебя… такая же?

Он пропустил момент, как и многие, и не услышал, когда Шляпа сказала, что Каркарова - маглорожденная. Колин думал, что она полукровка: отец-волшебник, директор школы, - значит, мать, наверное, магла, если альбинизм перешел от нее.

Аполлинария чуть изменилась в лице. Не печально - скорее, словно переключилась на другой режим. Нейтральный. Спокойный.

— Да, была.

Колин тут же прикусил губу. Понял: затронул что-то не то.

Но Лаванда, неуловившая нюанса, тут же спросила:

— Почему “была”?

Иностранка повернула к ней голову. Без напряжения, почти непринужденно.

— Она умерла при родах. Не смогла. Меня родила недоношенной, через кесарево. Она была маглой и частичным альбиносом. У нее были белые волосы, брови, ресницы - а глаза синие, почти как у аконита. Кожа могла загорать, ничего критичного. Подушечки пальцев всегда оставались белыми… Вот как у Джордана, только светлее.

Джордан смущенно отвернулся, а Фред и Джордж тут же разразились смехом. Но быстро успокоились и извинились, потому что не к месту.

Аполлон продолжила, будто не замечая:

— А лицо у нее было полностью усыпано веснушками. — она сделала паузу, затем добавила. — Вы не переживайте, это для меня не больная тема. Я знаю историю смерти своих родителей. Знаю, почему Каркаров стал моим отцом. Почему удочерил.

Кто-то из ребят не выдержал:

— Почему?

Аполлинария подняла палец, словно говоря: “Подождите”.

— Я не скучаю и не печалюсь по ним. Потому что… я знаю, что они существовали, но я их не знаю. Я их не видела. У меня нет с ними счастливых воспоминаний. Да и вообще никаких. Нет ничего, к чему можно было бы привязаться, что можно было бы полюбить. Да, я благодарна, что они дали мне жизнь. Но больше я благодарна Каркарову. За то, что… отыскал меня.

Она говорила ровно, без надрыва, но в голосе звучала твердая, выстраданная ясность.

— Ему тогда пришло письмо от моей матери. Ее мужа убили. А она сама с болью в животе легла в больницу и просила приехать. Отец трансгрессировал, но опоздал. Она умерла уже полчаса как. А про меня сказали, что тоже умерла. И это правда, у меня с первых минут жизни была клиническая смерть.

В гостиной стало тихо. Даже близнецы перестали шутить.

— Но он нашел меня. Выброшенную в снег. Была середина декабря, 17-е число, ночь. Оказалось, когда я ожила, акушерка-магла заметила мою магию - уже с рождения. И, испугавшись, выкинула меня на холодную смерть… — она помолчала, потом продолжила. — Каркаров был… другом матери. Если бы не Первая магическая война, они бы поженились. Но он - волшебник. Она - магла. Она ничего не знала о магическом мире. Поэтому он оставил ее в магловском мире - чтобы защитить. Но даже так не уберег…

Она чуть улыбнулась - не горько, а словно констатируя факт:

— Ну, и еще. Официально он был моим крестным отцом. Только благодаря этой информации он смог добиться удочерения девочки из магловской семьи. Они ведь еще даже не знали, что у меня есть магический дар.

В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным треском дров в камине и далеким шумом замка - где-то за стенами проходили вечерние патрули, скрипели двери, звенели доспехи. Каждый из ребят застыл в своей позе, переваривая услышанное, и в воздухе словно сгустилось нечто осязаемое - общее чувство сопричастности, неловкости, гнева и тихой решимости. Колин Криви, все еще сжимая в руках камеру, будто она могла стать щитом, побледнел так, что веснушки на его носу выступили резче.

Он сглотнул, подбирая слова, но смог выдавить лишь:

— Прости… Я не знал.

Его голос дрогнул. Он мысленно проклинал себя за любопытство, за привычку совать нос в чужие дела. Перед глазами встала картина: он сам, семилетний, впервые взявший в руки фотоаппарат - мама смеялась, говоря, что он “вечно ищет истории”. Теперь он понял: некоторые истории лучше не находить.

Браун залилась стыдливым румянцем, словно ее облили горячей водой. Она схватила Парвати за руку, будто та была якорем в бушующем море. Пальцы дрожали.

— Я не хотела… Просто спросила… — прошептала она, и слезы, которые она так старалась сдержать, все же скатились по щекам.

Она думала о своей матери - о ее теплых объятиях, о запахе печеных яблок по воскресеньям. Мысль, что кто-то мог лишиться этого с рождения, резанула ножом.

Патил, обычно первая с шуткой или колкой фразой, сейчас молчала. Ее ладонь накрыла руку Лаванды - не просто жест поддержки, а молчаливый договор: “Я здесь. Мы вместе”. Она вспомнила, как бабушка учила ее: “Слова - это стрелы. Выпустишь - не вернешь”. Сейчас эти слова обрели новый смысл.

Джордан, сгорбившись, пытался стать незаметнее. Уши горели, будто их ошпарили. Но сейчас произнес:

— Прости, что пялился…

Потом поднял глаза - и в них было не просто восхищение, а глубокое, почти благоговейное уважение:

— Ты сильнее, чем кажешься.

Он вспомнил, как сегодня в Большом зале не мог оторвать взгляда от ее белых волос, от изумрудных глаз. Думал: “Вот она - загадка”. Теперь загадка обернулась историей, от которой сжималось сердце.

Фред, обычно сыплющий шутками, словно конфетти, впервые за вечер замолчал. Шутка застряла в горле, будто комок сухой бумаги. Пальцы, вечно беспокойные, замерли на колене. Он смотрел на Аполлинарию и видел не ту самую “юную звезду квиддича”, а девочку, которую бросили в снегу. Когда рассказ закончился, он лишь кивнул - коротко, серьезно, без привычной ухмылки. В этом кивке было больше, чем сочувствие: “Я вижу тебя. Ты - одна из нас”.

Джордж опустил взгляд на свои ботинки, будто искал в их изношенных носках ответы на невысказанные вопросы. Потом тихо, почти шепотом, сказал:

— Если хочешь, можем устроить ловушку для той акушерки. Ну, чисто символически. Мы можем поехать в твою страну…

В голосе не было юмора - только горячее, почти физическое желание восстановить справедливость. Он представил, как эта женщина, хладнокровно выбросившая младенца, теперь сама оказывается в темноте, в холоде… и тут же одернул себя: “Это не мы. Мы не такие”. Но мысль осталась - как заноза.

Гермиона нахмурилась, будто решала сложную задачу по трансфигурации. Ее пальцы машинально теребили край свитера, а глаза бегали, словно сканируя невидимые строки закона.

— Это же нарушение всех этических и нравственных норм! — выпалила она. — Магла не имела права…

В ее голове крутились мысли о защите прав несовершеннолетних, о том, как система порой пропускает такие трагедии.

Поттер сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами встали Дурсли - тетя Петунья, брезгливо морщащаяся при виде его шрама, дядя Вернон, грозящий “запереть в чулане, если еще раз выкинешь что-то этакое”. Он подумал: “Если бы мои родители были живы… Они бы никогда так не поступили. Они бы защитили меня”.

Потом мысленно сравнил Дурслей с той акушеркой - обе картины слились в одну: люди, которые видят в ребенке обузу, а не человека. Пробормотал:

— Он… твой отец. Настоящий.

В этом “настоящий” уместилась вся его невысказанная боль и признание. Сейчас ему особенно остро хотелось верить, что есть люди, готовые любить и защищать без условий.

Рон прочистил горло, будто собирался сказать что-то громкое, важное, но слова застряли. Вместо этого он просто положил руку на плечо Аполлинарии - неловко, по-дружески. Жест сказал больше слов: “Все хорошо. Мы тут”. Он хотел добавить: “Знаешь, у нас в Норе тоже не всегда было легко. Но мы держимся”, - но не нашел сил. Вместо этого просто сжал плечо чуть крепче, передавая то, что не мог выразить вслух: “Ты не одна”.

Джинни подошла ближе, положила свою ладонь на ее руку. Ее глаза блестели не от слез, а от гнева - яркого, почти осязаемого:

— Знаешь, если бы я встретила ту акушерку… Ну, скажем, у нее бы точно пропали желания выкидывать детей в снег. — процедила она сквозь зубы.

Потом добавила тише, но с твердостью, которой мог бы гордиться любой гриффиндорец:

— Но ты… Ты - огонь. И это видно.

Она вспомнила, как сама борется за право быть собой в тени братьев, как доказывает, что она не “просто Джинни”. Теперь она видела в иностранке ту же сталь - тихую, но несокрушимую.

Невилл сглотнул, вспоминая бабушку - ее строгие очки, ее неизменный тон: “Долгопупсы не сдаются”, и почти прошептал:

— Каркаров… Он поступил как герой. Даже если никто об этом не знает.

Потом вдруг выпалил, пытаясь разрядить напряжение:

— А хочешь, я покажу тебе мандрагору? Она тоже белая… Ну, почти.

Попытка пошутить вышла неуклюжей, но искренней. Он тут же смутился, подумав: “Ну вот, опять ляпнул не то”, но когда Каркарова слегка улыбнулась, почувствовал, как внутри что-то отпустило.

“Может, я не так уж плох в этом”. — мелькнула робкая мысль.

Симус, до этого молчавший, вдруг резко встал. Его лицо было бледным, а губы дрожали, но ничего так и не сказал, резко выдохнул и сел обратно, будто силы внезапно покинули его. Он вспомнил свои переезды, ссоры родителей, чувство, что ты никому не нужен.

“Как она смогла это пережить? И остаться такой… такой цельной? Она же только тогда родилась… Была абсолютно беспомощной… Она бы умерла без посторонней помощи самой ужасной смертью…” — подумал он, и в мыслях возник образ заледеневшего младенца. И он тряхнул головой, словно прогоняя его.

Лицо Дина, обычно веселое, стало непривычно серьезным - как у взрослого, который знает, что мир не всегда справедлив. В его голове вспыхнуло: “Так же нельзя. Так просто… не должно быть”.

Он знал, что такое потеря. Знал, каково это - жить с вопросом “почему?” без ответа. Его отец исчез, когда Дин был еще маленьким. Никаких похорон, никаких объяснений - только шепот соседей, испуганный взгляд матери, переезды, новые города, новые школы. Каждый раз - как вырывание зуба без обезболивающего: больно, неловко, стыдно за то, что ты “опять чужой”.

Сейчас, глядя на новую сокурсницу, он видел не просто историю. Он видел отражение собственной боли - только еще более острой, еще более несправедливой.

“Она даже не успела узнать родителей. Ни объятий, ни голоса, ни запаха… Ничего”.

Когда Финниган вскочил, дрожащий и бледный, Дин инстинктивно потянулся к нему. Рука легла на плечо друга - не для поддержки, а скорее чтобы удержать себя.

“Мы оба знаем, каково это. Мы оба знаем, что мир может быть жестоким без причины”.

— Мы ничего не можем изменить в прошлом. Но мы здесь. И мы рядом. — сказал он тихо, но твердо, и посмотрел на нее с теплотой и решимостью. — Ты не одна.

Фред, прислонившись к камину, скрестив руки, вдруг заговорил. Его голос звучал негромко, но так, чтобы все услышали:

— Знаешь, в жизни много несправедливости. Но есть и те, кто эту несправедливость ломает. Твой отец - один из них.

Он не стал добавлять “как и мой”, но в глазах мелькнуло что-то похожее - тень воспоминаний о родителях, о том, как они борются и сейчас за него, за братьев и сестру, за их будущее.

Алисия Спиннет, до этого тихо сидевшая в углу, подняла голову. Ее бойкий голос звучал непривычно мягко:

— Я… я и не думала, что за твоей историей может быть столько боли. Но ты не даешь ей тебя сломать. Это… это впечатляет.

В гостиной все еще витала тяжелая, почти осязаемая атмосфера - каждый погрузился в собственные мысли, переваривая услышанное. И именно в этот момент Аполлинария неожиданно рассмеялась. Смех прозвучал ярко, чисто, совершенно искренне - и на секунду все замерли в недоумении. В глазах ребят читалось немое: “Как? Почему сейчас?”. Казалось, сама мысль о смехе в такой момент была чем-то немыслимым, почти кощунственным. Но в ее смехе не было ни тени насмешки или легкомыслия. Это был смех облегчения - как у человека, который долго держал в себе груз, а теперь наконец позволил ему упасть.

Когда смех стих, она обвела взглядом всех присутствующих - каждого по очереди - и мягко произнесла:

— Ребят, спасибо за поддержку. Я правда не ожидала… Но не берите в голову. Каркаров окружает меня заботой и любовью, словно пылинки с меня сдувает. Он заменил мне двух родителей, я счастлива и благодарна, что он со мной. А так… Что было, то прошло. Теперь остается только идти вперед, делать выбор, который мы сами хотим, и достигать своих целей.

Ее голос звучал ровно, и в каждом слове чувствовалась твердая уверенность. Это не было попыткой закрыть тему или отмахнуться от сочувствия - скорее, честное признание: “Я приняла свое прошлое. Оно больше не управляет мной”.

В комнате стало чуть светлее - будто сам воздух изменился. Кто-то робко улыбнулся, кто-то облегченно выдохнул. Даже тени, пляшущие на стенах, словно стали мягче. Каркарова не пыталась притворяться, что все легко. Она просто показала: даже после самой темной ночи можно встретить рассвет - и встретить его с улыбкой. В гостиной еще царило приглушенное, задумчивое настроение.

Симус нерешительно спросил:

— А… про твоего родного отца ты ничего не рассказала. Кто он?

Аполлон чуть приподняла брови, словно вспоминая детали давно отложенной истории. Потом улыбнулась - не грустно, а с легкой иронией.

— А, я не рассказала: если что, мой отец - Каркаров - болгарин. Мама была русской. А родной отец… он англичанин и тоже магл.

Она сделала паузу, будто взвешивая, стоит ли продолжать, и добавила:

— Каркаров, кстати, недолюбливал моего родного отца. Считал его расфуфыренным аристократом, который только и хотел, что увести маму.

Кто-то из ребят не сдержал смешка - слишком живо представилось, как ее суровый отец с неодобрением смотрит на щеголеватого англичанина. Иностранка кивнула, словно подтверждая: да, картина именно такая.

— Но мама и родной отец все же сдружились. И когда началась Первая магическая война, Каркаров ушел сражатся, оставив маму… на попечение моего родного отца.

Она намеренно избегала имен - будто они не имели значения в этой истории. Но ее манера рассказывать, сдержанная и в то же время завораживающая, держала всех в напряжении.

— Вот так вот. — продолжила она. — Каркаров потом говорил, что мой родной отец ничего не знал о магии. Он был истинным маглом. Но все же родной отец сам прознал, что магический мир существует. В его семье ходили легенды, будто их первый предок был волшебником. И звали его… Гораций.

В комнате мгновенно поднялся шепот. Кто-то ахнул, кто-то придвинулся ближе, не веря своим ушам.

— Гораций?! — выдохнула Гермиона, глаза ее загорелись. — Тот самый?

Все знали легенды о Горации - о рыцаре, сражавшемся бок о бок с самим Мерлином. Мерлин учился у Салазара Слизерина, а Гораций был учеником Годрика Гриффиндора. Оба - чистокровные волшебники, оба - рыцари Круглого стола. Их имена звучали в старинных балладах, их подвиги пересказывали и в магическом, и в магловском мирах.

— Дин! — вдруг воскликнул Рон, оборачиваясь к другу. — Тащи карточку! Сам Гораций Кайсин?! Его потомки должны были носить фамилию от его прозвища - “Кайзин”! Единственная многовековая династия с единственной на Земле фамилией!

Дин, мгновенно поняв, о чем речь, метнулся к своему рюкзаку и вытащил коллекционный вкладыш - блестящую карточку с портретом благородного воина в доспехах, с арбалетом за плечом и колчаном разноцветных стрел на поясе, с массивным мечом в руке и сияющим взором.

На обороте - краткая справка:

“Гораций (Кайсин).

Могущественный светлый волшебник, выдающийся ученик Годрика Гриффиндора.

Легендарный рыцарь Круглого стола.

Известен подвигами как в магических, так и в магловских битвах.

По преданию, владел мечом, выкованным гномами(дварфами), и щитом, зачарованным самим Гриффиндором.

Для дальнего боя использовал арбалет с зачарованными болтами.

Сражался в великих войнах того времени плечом к плечу с Мерлином.

Его потомки, носившие фамилию Кайзин, считались хранителями древних знаний”.

Уизли-младший схватил карточку, размахивая ею, словно флагом, и с энтузиазмом начал рассказывать:

— Слушайте! Вы знаете, что Гораций однажды остановил целое войско одним заклинанием? Ну, по крайней мере, так говорят в магических хрониках. А в магловских балладах - что он в одиночку защитил замок от осады, и враги бежали, увидев, как его меч светится в темноте. А еще… еще он, говорят, спас деревню от дракона, запуская из арбалета свои огненные стрелы! Ну, или это был тролль - тут версии расходятся. А также спасал поселения от набегов варварских гоблинов вместе с Мерлином. Представляете? Но суть в том, что он был не просто волшебник - он был героем. Настоящий герой!

Грейнджер, не удержавшись, добавила:

— И если его потомки действительно носили фамилию Кайзин… значит, твой родной отец - прямой наследник этой линии. Это невероятно!

Аполлон лишь слегка улыбнулась, глядя на их восторг:

— Да, все верно. Отец как раз и носил эту фамилию.

В комнате была возвышенная атмосфера, наполненная восхищением и трепетом. Теперь ее история выглядела иначе: не просто рассказ о потерях и испытаниях, а сага, уходящая корнями в века, к легендам о рыцарях и волшебниках.

Гарри, задумчиво глядя на карточку, тихо сказал:

— Получается, ты… ты не просто продолжаешь историю своей семьи. Ты - часть чего-то большего.

Иностранка пожала плечами, но в ее глазах мелькнуло что-то теплое - не гордость, а скорее смирение перед судьбой.

— Я просто стараюсь жить так, чтобы не посрамить их память.

Гермиона, все еще с горящими от восторга глазами, вдруг хлопнула себя по лбу:

— Постойте! Я точно помню - где-то в замке есть портрет Горация! В одном из боковых коридоров, рядом с галереей трофеев. Мы могли бы сходить, посмотреть… Может, он даже что-то расскажет!

Рон, не унимаясь, размахивал карточкой и тараторил:

— Он был сильнейшим магом, наравне с Мерлином! Их не переплюнет ни Дамблдор, ни… ой… ну, Сами-Знаете-Кто... Непревзойденные ученики двух основателей Хогвартса! Слизеринец и Гриффиндорец в одном великолепном и непобедимом дуэте! Ты, вероятно, и попала на Гриффиндор благодаря ему! Представляешь, Аполлон, ты - потомок легенды! Тебе бы встретиться со своим пра-пра-пра… ну, много-пра-дедушкой!

Каркарова хотела что-то ответить, но не успела - в этот момент дверь гостиной распахнулась, и на пороге возник Перси Уизли. Его мантия старосты была идеально отглажена, волосы аккуратно зачесаны, а выражение лица - предельно серьезное.

— Что здесь происходит? — произнес он официальным тоном. — Время позднее, все должны быть в спальнях.

Он сделал шаг вперед, оглядывая собравшихся с видом человека, который не потерпит возражений. И в этот момент Фред и Джордж, до того молча наблюдавшие за происходящим, синхронно встали за спиной Перси. С комичной серьезностью они начали зеркалить его движения: когда он поднимал руку, они поднимали свои, когда он делал шаг влево, они шагали следом, сохраняя идеальную синхронность. Кто-то из ребят не выдержал и хихикнул. Затем еще один. Вскоре по гостиной прокатилась волна сдержанных смешков.

Перси, сначала не замечавший подвоха, вдруг замер, будто почувствовал неладное. Медленно обернулся - и увидел, что близнецы тоже развернулись спиной к нему, а затем синхронно повернули головы, уставившись на него с абсолютно серьезными, даже слегка вытянутыми лицами.

На секунду в его глазах мелькнуло замешательство, но он быстро взял себя в руки. Глубоко вдохнул и произнес, стараясь сохранить достоинство:

— Дорогие мои братья, прошу вас удалиться в свою спальню. Завтра первый учебный день. Всем необходимо выспаться.

Близнецы переглянулись, выдержали многозначительную паузу - и в один голос, с преувеличенно почтительными интонациями, ответили:

— Хорошо. Слушаемся, братец Серьезная Шишка!

По гостиной прокатился взрыв хохота. Кто-то уткнулся лицом в подушку, кто-то схватился за живот, не в силах сдержать смех. Даже Аполлинария не удержалась от улыбки. Перси чуть не вскипел. Его лицо на мгновение побагровело - не столько от гнева, сколько от возмущения.

“Опять “Серьезная Шишка”?! — мысленно повторил он. — Я не “Серьезная Шишка”! Я Староста Школы!”

Он попытался сохранить официальный вид, но уголки губ невольно дрогнули. Понимая, что любая попытка восстановить авторитет сейчас обернется новым приступом смеха, он лишь махнул рукой:

— Все, расходимся! Немедленно!

Близнецы Уизли, сохраняя торжественные лица, синхронно поклонились и направились к лестнице, время от времени оборачиваясь с преувеличенно скорбными взглядами, словно их вели на казнь.

Остальные, сдерживая смех, начали расходиться. Кто-то еще бросал взгляды на карточку с Горацием, кто-то перешептывался о легендах, но атмосфера уже сменилась - теперь это было не собрание у костра с таинственными рассказами, а обычный вечер в Гриффиндорской башне, где даже самые серьезные разговоры заканчиваются шутками и смехом.

Колин же остановил Аполлон и вдруг поднял камеру:

— Можно… можно я тебя сфотографирую? Не как игрока сборной, не как наследницу могущественного рода, а просто… как ты есть. Ты очень красивая, и твоя история… она вдохновляет.

Иностранка на мгновение замерла, потом кивнула:

— Хорошо. Только… не делай меня слишком героической, ладно? Я просто девочка, которая любит… жить.

Криви кивнул, приложил камеру к глазу, щелкнул затвором - и в этот миг в кадре осталась не “юная звезда квиддича”, не “альбинос с необычной судьбой”, не “потомок Горация Кайсина”, а просто беловолосая девочка с изумрудными глазами, в которых отражался огонь камина и свет надежды.

Входя в спальню, Гермиона сказала ей:

— Завтра обязательно сходим искать портрет. Обещаю!

Аполлинария кивнула, глядя, как друзья разбредаются по спальням. В камине догорали последние искры, а в голове все еще звучали имена - Гораций, Мерлин, Салазар Слизерин, Годрик Гриффиндор… и ее собственный отец, Каркаров, который когда-то решил, что она достойна жизни, достойна будущего. И это будущее начиналось уже завтра.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 5. Первая стычка с Малфоем.

* * *

На следующий день, едва первые лучи солнца коснулись каменных стен Хогвартса, Аполлинарию вызвали в кабинет профессора Минервы МакГонагалл. Дверь распахнулась с тихим скрипом, и девочка, слегка поправив мантию, шагнула внутрь.

— Доброе утро, мисс Каркарова. — сдержанно улыбнулась профессор, сидя за массивным письменным столом, заваленным пергаментами и толстыми фолиантами.

— Доброе утро, профессор. — ответила Аполлон, опускаясь на стул напротив.

МакГонагалл достала из стопки бумаг лист с аккуратным заголовком “Расписание факультативов” и положила перед ученицей.

— Я позвала вас, чтобы составить ваше расписание. У нас на выбор пять дополнительных дисциплин. Какие из них вы хотели бы изучать?

Аполлинария внимательно изучила список, слегка морща нос при каждом названии. Ее пальцы машинально постукивали по краю стола, пока она размышляла.

— Уход за магическими существами, древние руны, прорицание и магловедение. — наконец произнесла она, подняв взгляд.

— А что не так с нумерологией? — слегка приподняла бровь профессор.

— Не знаю… Просто неинтересно. — пожала плечами девочка. — Складывание цифр из чисел, чтобы узнать более “корректное” будущее? Обычная математика куда интереснее и сложнее. Нумерологию заменяет прорицание - там необычные методы, даже романтично, более понятно. Пусть люди редко трактуют будущее точно, но это… как игра. К тому же на прорицании можно время скоротать и отдохнуть. В конце концов, к этому не стоит серьезно относиться, ведь лучше не знать точного будущего. Иначе пропадает весь интерес проживать жизнь.

МакГонагалл задумчиво постучала пером по столу.

— Ясно. Но заметьте: вы не сможете посещать и прорицание, и магловедение - они проходят в одно время. Выберите что-то одно.

— Тогда прорицание. — уверенно кивнула иностранка. — Историю и жизнь магловского мира я знаю достаточно. Изучала в своей школе, да и отец много рассказывал - он прожил среди маглов около пяти лет.

— Что ж, хорошо. — профессор сделала пометку в журнале и в ее персональном расписании. — Записываю три факультатива. И можете идти.

Она помедлила, затем достала другой лист и протянула его девочке.

— Совсем забыла… Это разрешение на посещение деревни Хогсмид в выходные дни. Ваш отец должен подписать. Мне отправить сову, или вы справитесь?

— Справлюсь, спасибо. — улыбнулась Каркарова, забирая два документа.

Получив расписание, она направилась в Большой зал. По дороге ее встретили Дин, Симус и Невилл. Каждый перекинулся с ней фразой о своем. Томас - о расписании уроков. Финниган - о скрещивание мандрагоры и дьявольских силков, чтобы этот гибрид мог взрываться. Долгопупс подхватывал, рассказывая о свойствах этих растений.

За столом Гриффиндора уже сидели Поттер и близнецы Уизли, оживленно обсуждая выходки Драко Малфоя. Этот слизеринский блондин уже второй день раздувает анекдот про Гарри, который в поезде упал в обморок при виде дементора, искавшего Сириуса Блэка.

Аполлинария села за стол, рассеянно наблюдая за жестикуляциями слизеринца. Ее внимание привлек Джордж, который раздавал всем листы с персональным списком уроков.

— Ой, Аполлон, а у меня нет твоего расписания… Неужели забыли? — он еще раз перебрал стопку бумаг.

— Не переживай, Джордж. С утра МакГонагалл мне дала его. — успокоила его девочка.

— А, тогда все хорошо. — облегченно выдохнул он.

В это время Гарри снова помрачнел, услышав, как Малфой за соседним столом отпускает очередную шутку. Каркарова вдруг резко наклонилась, скользнула под стол и появилась с другой стороны. Подойдя к Драко со спины, она резко дала ему подзатыльник и ловко подставила подножку. Слизеринец с грохотом рухнул на пол. Гриффиндорцы разразились хохотом, а некоторые даже захлопали в ладоши.

Малфой вскочил, лицо его побагровело от ярости:

— Ты берега попутала?! Что ты делаешь?

Аполлинария ухмыльнулась, скрестив руки на груди:

— Вообще-то ты берега попутал. Кто тебе право дал насмехаться над плохим состоянием человека? А если бы в обморок упал ты, нам тоже смеяться над тобой?

— Я-то, в отличие от недоразвитых, без сознания никогда не упаду. — презрительно усмехнулся он.

— А поспорим? — вскинула подбородок Аполлон. — Если упадешь, то прекратишь насмехаться и извинишься перед Гарри.

— Спорим. Но если не упаду, ты должна будешь на коленях за мной ходить, скажем… полчаса! — глаза Малфоя сверкнули злорадным огнем.

Иностранка кивнула и неожиданно схватила его за затылок, потянув к столу. Кто-то ахнул от внезапности, кто-то отскочил от них двоих. Драко успел вцепиться в край столешницы, чтобы не удариться, и вырвался из ее слабой хватки.

— Совсем шарики за ролики закатились?! Хотела мою голову об стол разбить, отмороженная?! — взревел он, занося кулак.

На лице иностранки продолжала играть ухмылка. Она лишь отпрянула назад и щелкнула пальцами у его виска. Драко внезапно побледнел, закатил глаза и рухнул без чувств. Каркарова перевернула его на спину и рассмеялась.

— Ха-ха! Все видели? Пока замахивался, давление подскочило, и он упал в обморок. — объявила она. — Девочки, у кого косметика с собой?

Гриффиндорцы зашлись в новом приступе хохота, а слизеринцы замерли. Те стояли как истуканы, не понимая, что произошло. Кто-то из девушек тут же принес косметичку.

Аполлинария достала волшебную палочку и с ловкостью профессионала нанесла макияж на лицо Драко: подвела веки, удлинила ресницы, подкрасила губы, добавила румянец и даже нарисовала кокетливую родинку на щеке. Затем магией превратила его идеально уложенные волосы в кудрявые локоны, напоминающие овечью шерсть. Подняв слизеринца заклинанием, она усадила его за стол напротив всех присутствующих, чтобы все его могли видеть, аккуратно уложив голову на столешницу.

— Все готовы? — спросила она, оглядывая аудиторию.

Щелкнув пальцами, она привела Малфоя в чувство. Он медленно поднял голову, недоуменно оглядываясь.

— Да что происходит?! Успокоились! — рявкнул он. — Вы что ржете, идиоты? — обратился он к покрасневшим Винсенту и Грегори.

— А из тебя ничего такая принцесска выйдет! — усмехнулась Каркарова. — Платье дать примерить?

В этот момент профессор МакГонагалл объявила о начале завтрака. Все расселись по местам. Иностранка снова перелезла через стол на другую сторону, чтобы тоже наблюдать за слизеринцем. Тот, кипя от злости, пытался стереть макияж и привести в порядок волосы. Кто-то шепнул ему, как он выглядит, и его лицо стало еще краснее.

На протяжении всей трапезы то и дело раздавались смешки и шуточки. Даже слизеринцы не могли сдержать улыбок, а Панси Паркинсон, прикрывая рот ладонью, тихо хихикала.

— Это он долго не забудет. — хмыкнул Фред, подмигивая сестре.

— Да что там! Это все долго будут помнить. — подхватил Джордж, доставая блокнот, чтобы зарисовать особенно удачные моменты.

— Круто, как же ты его уделала! — восхищенно воскликнул Рон. — Неужели ты владеешь беспалочковой магией?

— Спасибо, что заступилась за меня. Но не стоило… Теперь он и на тебя обиду таить будет. — тихо сказал Гарри, глядя на подругу с благодарностью и легкой тревогой.

— Да давно пора! — неожиданно встряла Джинни, сверкнув глазами. — А то он вообще от рук отбился.

— Мне кажется, если он снова начнет издеваться, Аполлон даст отпор. — улыбнулась Гермиона, складывая салфетку. — Ведь правда же?

Каркарова лишь довольно кивала, не в силах ответить - ее рот был набит пирожными с малиновым джемом. Она подмигнула друзьям, а в глазах ее плясали озорные огоньки.

За соседним столом Драко продолжал безуспешно оттирать косметику, а его кудрявые волосы никак не желали возвращаться в прежнее состояние. Время от времени он бросал на беловолосую гриффиндорку испепеляющие взгляды, но каждый раз, встречая ее насмешливую улыбку, лишь крепче сжимал кулаки.

Гермиона, Гарри, Рон и Аполлинария неторопливо допивали чай за столом. Воздух Большого зала был пропитан ароматами свежей выпечки и горячего какао, а вокруг царил привычный утренний гул: ученики переговаривались, смеялись и листали учебники. Ребята обсуждали предстоящий урок прорицания - все, кроме Аполлон, слегка нервничали: Трелони славилась своими туманными предсказаниями и любовью к драматическим эффектам - старшекурсники уже обо всем поведали.

— Пора идти. — со вздохом произнес Уизли-младший, поглядывая на старинные настенные часы. — Кабинет в Северной башне, дорога займет минут десять. Если не поторопимся, опоздаем.

Ребята поднялись из-за стола, аккуратно сложили книги и направились к выходу из Большого зала. У массивных дубовых дверей их внимание невольно привлек Драко. Он яростно тер лицо салфеткой, пытаясь стереть остатки нелепого макияжа.

Его щеки пылали от злости, а голос срывался на крик:

— Да успокойтесь вы наконец! Что смешного?! — он резко пнул по заднице Пайка, который только что снова прыснул от смеха. — Идиоты! Сейчас в туалет - смою это безобразие, а потом обязательно пожалуюсь профессорам! Пусть знают, кто тут порядок наводит!

Крэбб и Гойл, несмотря на грозный тон Малфоя, продолжали давиться смехом, время от времени бросая взгляды на его кудрявые, словно овечья шерсть, волосы.

Четверо гриффиндорцев переглянулись и не сдержали усмешек. Каркарова даже тихонько фыркнула, вспомнив, как ловко ей удалось превратить высокомерного слизеринца в подобие ярмарочного шута.

Путь в Северную башню оказался куда сложнее, чем они предполагали. Ребята несколько раз свернули не туда, заблудились в лабиринте коридоров, где стены были увешаны движущимися портретами, а лестницы то и дело меняли направление. В конце концов они оказались в полутемном, редко посещаемом крыле замка - здесь пахло старинной пылью и воском, а факелы горели тускло, бросая причудливые тени на каменные плиты.

Перед ними висела картина сэра Кэдогана - маленького, толстенького рыцаря верхом на упитанном пони. Его доспехи сверкали, словно только что отполированные, а глаза горели энтузиазмом, несмотря на явно комичный облик.

— Простите, сэр… — вежливо обратилась Гермиона, шагнув вперед. Ее голос прозвучал четко и учтиво. — Не подскажете, как пройти в Северную башню? Мы немного… заблудились.

Рыцарь мгновенно приосанился, выпятил грудь так, что казалось, доспехи вот-вот треснут, и с пафосом ответил:

— Проявить благородство и помочь путникам в беде? О, это по мне! Я, сэр Кэдоган, всегда готов указать дорогу страждущим! Но сперва… — он внезапно выхватил игрушечный меч, который, впрочем, выглядел вполне угрожающе в его руках. — Кто из вас готов сразиться со мной в честном поединке? Я не боюсь ни дракона, ни великана! Тридцать битв - и ни единого поражения!

Рон не удержался от смеха:

— Вы серьезно? Вы же такой маленький…

— Маленький, но отважный! — возмутился рыцарь, стуча кулаком по седлу. — Я совершил столько подвигов, что их хватит на целую библиотеку! Мой меч разил врагов, когда твои прапрадеды еще в колыбели лежали! Кстати, я ведь состоял в Круглом столе. Лично знавал Мерлина и Горация! Два титана магии и доблести! О, какие были времена! Какие люди! Они сражались, как львы, говорили, как оракулы, побеждали, как боги!

— Значит, вы можете рассказать о них? — оживился Уизли, забыв, похоже, об уроке прорицания. — Они действительно были такими легендарными?

— О, еще бы! — воскликнул Кэдоган, его глаза заблестели, словно он вновь переживал те славные дни. — Да я сам был свидетелем их подвигов! Мерлин - мудрость веков, Гораций - отвага без границ! Бессмертный и непобедимый дуэт! Каждый из них - сила и храбрость в чистом виде. Только в бой, только в бой, спасать и побеждать! А почему вы интересуетесь? Задание по истории магии? Или… — он прищурился, обводя ребят подозрительным взглядом. — вы затеваете что-то великое?!

— Нет-нет.— улыбнулся Рон. — Просто с нами наследница Горация.

Кэдоган расхохотался так громко, что пони под ним задрожал, а рама картины зазвенела:

— Не смешите мои подковы! Род Горация Кайсина пресекся еще семьсот лет назад. Они были чистокровными волшебниками и хранителями знаний. Гораций требовал, чтобы в каждом поколении был хотя бы один наследник, носящий его фамилию и хранящий легенды. А что вышло? После его смерти один из потомков женился на волшебнице, которая родила ему пятерых дочек. А потом он сбежал с другой девицей - с маглой! - от которой у него появился наследник. Этим он осквернил род: смешал кровь, обрек потомков на утрату магии - сначала появились сквибы, затем маглы. И главное - перестал быть хранителем знаний Горация. Его потомки не передавали из поколения в поколение славу и честь прародителя. О, какой позор! Какое падение!

— А что случилось с дочерьми? — поинтересовался Гарри, искренне заинтригованный историей.

— Ничего особенного! — махнул рукой рыцарь. — Просто они не могли продолжить фамилию. Сами знаете: женщины берут фамилию мужа. Конечно, они могли хранить память о Горации, но он хотел, чтобы это делали именно наследники по мужской линии. Традиции! Честь! Слава! Все пошло прахом…

Он сделал паузу, глубоко вздохнул, будто сожалея о потерянной славе, а потом резко окинул взглядом ребят:

— Ну?! Кто из вас наследник? Говорите! Не томите!

Все молча указали на иностранку.

— Фамилия твоего отца была Кайзин? — вскричал рыцарь, подавшись вперед так резко, что чуть не вывалился из картины. — Говори! Не молчи!

Аполлинария спокойно кивнула:

— Да.

— Не может быть! — всплеснул руками Кэдоган. — Не думал, что эта фамилия доживет до вашего века! О, чудеса! Чудеса! Чтобы убедиться наверняка, нужно найти твое родимое пятно рода Кайсина! Немедленно! Сейчас же!

— Какое именно? — спросила Каркарова, слегка приподняв бровь.

— Вот это и доказывает, что тот наследник знаний не передал! — ударил кулаком по седлу рыцарь, так что пони всхрапнул от неожиданности. — У всех носителей магической крови Горация - особый знак! Восьмиконечная звезда на груди, у солнечного сплетения, ближе к сердцу! Я сам видел ее на груди Кайсина! О, какой это был мужчина! Настоящий герой!

Без колебаний Аполлон приподняла край рубашки чуть ниже груди. Рон первым потянулся посмотреть, но тут же отскочил, словно ошпаренный.

— Ро-он, это неприлично! — медленно и строго произнесла Гермиона, бросив на него неодобрительный взгляд. Ее голос звучал так, будто она читала лекцию по этикету.

Но на лице Уизли не было ни смущения, ни стыда - лишь явная зависть: он успел заметить, как четко проступают ребра девочки, и едва заметны кубики пресса.

— Аполлинария, так девочки не делают, особенно перед мальчиками. — мягко заметила Грейнджер, стараясь сгладить неловкость.

— Почему? — удивилась та. — Что в этом такого? Они никогда не видели обнаженное тело? До переходного возраста наши тела практически одинаковы. Это просто физиология.

Гермиона внимательно осмотрела торс Каркаровой, тщательно проверяя каждый сантиметр кожи. Она даже наклонилась ближе, прищурившись, словно пыталась разглядеть мельчайшие детали.

— Похоже, пятна нет… Как так? У тебя здесь совершенно чистая кожа. Белая и даже без родинок. О, веснушки светлые видны, но это не то. Может, альбинизм повлиял?

— Это магическое родимое пятно! — громогласно возвестил Кэдоган, потрясывая мечом. — Его не стереть никакой природой! Оно проявляется только при особых условиях! Посмотрите под “Люмосом”! Живо! Быстро! Не теряйте времени!

Грейнджер достала палочку, готовая произнести заклинание, но рыцарь вдруг вскинул руку с таким видом, будто от этого зависела судьба мира:

— Нет-нет-нет! Использовать магию должна сама наследница! Это обряд! Традиция! Ритуал! Древний обычай! Иначе не считается! Только так можно подтвердить истинность крови!

Иностранка взяла палочку и четко произнесла:

— Люмос.

На конце палочки вспыхнул сияющий шарик света - не резкий, как от фонаря, а мягкий, переливающийся, будто крошечная звезда. Аполлинария медленно поднесла его к груди, затаив дыхание.

Сначала ничего не произошло. Гермиона даже слегка наклонилась вперед, вглядываясь с недоумением. Рон замер, а Гарри невольно шагнул ближе. Но вдруг…

Кожа словно проснулась. В том самом месте, о котором говорил Кэдоган - у солнечного сплетения, ближе к сердцу - заиграли призрачные блики. Они складывались, сплетались, вытягивались в линии, пока не оформились в четкий контур. Восьмиконечная звезда - не нарисованная, не вытканная, а будто сотканная из лунного света и пылинок магии. Ее лучи мерцали, то разгораясь ярче, то приглушая сияние, словно дышали.

— Истинно! — громогласно провозгласил рыцарь, и в его голосе звучала не просто уверенность - торжествующая радость, будто он сам только что совершил подвиг. — Кровь Горация жива!

— Но… — его голос стал тише, серьезнее. — фамилию тебе не вернуть. И всю мощь прародителя ты передать не сможешь - такова участь наследниц. Гораций желал видеть продолжателей рода по мужской линии: лишь сын наследника мог нести в себе полную силу Кайсина. Но ты - дочь истинного наследника, и этого уже не отнять! — провозгласил он гордо. — Храни наследие, береги славу Горация. Этим можно и нужно гордиться!

Каркарова погасила “Люмос” и убрала палочку. Родимое пятно постепенно стало угасать, растворяясь в коже, словно утренний туман. Она заправила рубашку, вернув своему виду обычную сдержанность.

— Не волнуйся. — мягко добавил Кэдоган. — Знак Кайсина будет светиться всякий раз, когда ты используешь магию. Под одеждой его не видно, поэтому ты его не замечала. Но запомни: он - твой компас, твой щит, твое напоминание о долге!

— Почему именно восьмиконечная звезда? — тихо спросила иностранка, все еще ощущая легкое тепло там, где только что мерцал символ.

— Этого вы узнаете лишь у самого Горация! — торжественно ответил рыцарь. — Его портрет находится на третьем этаже, рядом с галереей трофеев. Там, быть может, найдете ответы на все вопросы.

— Ой! — вдруг вскрикнула Грейнджер, хватаясь за сумку. — Мы же совсем забыли про прорицание! Трелони нас точно живьем съест за опоздание!

— Не тревожьтесь! — воскликнул Кэдоган, вновь оживляясь. — Следуйте за мной!

Он ловко перепрыгнул в соседнюю картину - на ней был изображен старинный коридор с арочными окнами. Ребята бросились за ним: Гермиона впереди, Гарри и Рон следом, Аполлинария - чуть позади, все еще мысленно возвращаясь к словам рыцаря.

Кэдоган перескакивал из рамы в раму, указывая путь: то появлялся на портрете старого волшебника с длинной бородой, то на картине с видом замкового двора, то в небольшом пейзаже над дверью.

Его голос раздавался то слева, то справа, направляя их:

— Прямо! Теперь налево! Через нишу с доспехами! Не отставайте!

Через несколько минут они оказались у винтовой лестницы, ведущей в Северную башню. Они забрались по ней. Над дверью горела медная табличка: “Кабинет прорицания. Профессор С. Трелони”.

— Вот и ваша цель! — провозгласил Кэдоган из последней картины - небольшого портрета над лестничным пролетом. — Не забудьте: судьба рода Кайсина теперь в ваших руках! Особенно в твоих, наследница. — и он подмигнул напоследок.

Ребята, едва переводя дух, переглянулись. Время поджимало. Гермиона потянулась к двери, но Аполлон на миг задержалась, бросив последний взгляд на картину.

Кэдоган сидел в седле, подняв меч в торжественном жесте, словно провожал их в новый поход.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 6. Пророчество или бред сумасшедшей?

***

Урок прорицания совместно с Пуффендуем прошел в странных гаданиях на чайных чаинках, в ясновидении про плохое самочувствие бабушки Невилла, о его будущих разбитых кружках на этом уроке и в предсказаниях о ужасной судьбе и гриме. И иностранку это не обошло.

В начале урока профессор Трелони все же сказала что-то хорошее, так - невзначай, после того, как предупредила Патил о рыжеволосых.

— Оу, я вижу, что в скором будущем вы будете дружить с мальчиком со светлыми волосами.

Услышав это, Каркарова смутилась и сказала себе под нос:

— И кто же он? А это неудивительно - я со многими подружусь в этом учебном году…

— Вот поэтому я не считаю научным этот предмет. — зашептала Гермиона. — Что-то можно просто угадать, если проанализировать прошлое.

После чаепития ученики разбились на пары: каждый должен был изучить чайные остатки в кружке соседа. Каркарова взялась за чашку Грейнджер, с любопытством вглядываясь в причудливые узоры.

Взяв книгу толкований, она медленно, словно раскрывая тайну, начала разбирать символы:

— Так… Я вижу… кажется, спираль на дне чашки. Это означает..: “Цикличность времени, возможность вернуться к истоку. Предвещает ситуацию, где повторное действие приведет к иному результату”. А вот здесь вижу что-то наподобие ключа, на краю кружки. Это..: “Доступ к запертой информации. Ответ скрыт в том, что вы уже знаете, но не связали воедино”.

— Неужели ты во все это веришь? — тихо спросила Гермиона, которая рассматривала дно чашки Аполлинарии.

Иностранка слегка улыбнулась, не отрывая взгляда от причудливых узоров чаинок:

— Верю? Нет, конечно. Но разве не любопытно поиграть в эту игру? В конце концов, прорицание - это не только предсказания. Это еще и умение видеть связи, складывать разрозненные кусочки в единую картину. Даже если это всего лишь чаинки в чашке.

Грейнджер скептически приподняла бровь:

— То есть ты считаешь, что здесь есть какой-то смысл? Или это просто упражнение для воображения?

— А разве воображение - это мало? — парировала Аполлон, аккуратно переворачивая чашку под разным углом. — В нем рождается все новое. И потом… — она на секунду замолчала, словно подбирая слова. — даже если это просто игра, она может подсказать что-то важное. Не через мистику, а через то, как мы сами интерпретируем увиденное.

— Получается, ты видишь не знаки судьбы, а отражение собственных мыслей? — уточнила Гермиона, невольно заинтересованная ходом рассуждений подруги.

— Возможно. Или отражение того, что мы обе - ты и я - можем увидеть в этих узорах. В этом и есть магия: не в чаинках, а в том, как наш разум превращает случайность в смысл.

Грейнджер задумчиво кивнула, но все же не удержалась от реплики:

— Все равно это не делает предмет научным.

— А кто сказал, что все должно быть научным? — иностранка наконец подняла глаза на Гермиону. — Иногда важно просто уметь смотреть под другим углом. Даже на чайные остатки. — после усмехнулась. — В любом случае, раз в этом заключается задача - я ее выполняю. Ты же тоже такая, разве нет? Ты же отличница…

Сокурсница закатила глаза и потянулась за своей книгой, но через секунду ответила:

— Если мне что-то не понравиться, значит я не буду это изучать.

Каркарова усмехнулась:

— Ха, на основные предметы ты бы так не сказала. Да и к тому не ходила бы на прорицание… — дальше она сказала еще тише, словно себе. — Больше сил бы на другие дисциплины осталось… Со временем шутки плохи…

— Что? — Грейнджер округлила глаза. — Ты что-то уже узнала? Или МакГонагалл рассказала, когда ты расписание брала?

— Успокойся, ничего не знаю, ничего не слышала. — развела руками иностранка. — Но не ты ли говорила, что у тебя больше предметов? Ты все двенадцать изучаешь, некоторые в одно время идут, вообще ошалела ты. Куда такая нагрузка? Даже для меня это много. Вот если бы я круглый год училась, то нормально.

— Потому что я так захотела. — отрезала сокурсница.

— Ладно, спокойно, твое право. Мне все равно, это не мое дело - лезть, узнавать не буду…

— Извини, что вспылила…

— Ничего страшного, я понимаю.

— А что ты имела ввиду, про “обучение круглый год”?

— А, ну обучение и спорт для меня уже как образ жизни. Больше полдня каждый день я обучалась и тренировалась. Никаких выходных и никаких каникул. Иначе бы я не прошла дважды программу Дурмстранга и не успела бы обучиться беспалочковой магией. Да и квиддичу тоже.

— Что? И все с четырех лет? И никакого отдыха? — вмешался Рон.

— Конечно, нет. Отдых был в следующие полдня. Мне хватало, и отец не нагружал и не требовал. Наоборот, балансировал нагрузку на целый год. И преподносил информацию в основном в виде игры, без всякого напряжения. Только с шести лет началось регулярное обучение. Первые два года, с четырех лет, были вводными, упрощенными - отец хотел понять, справлюсь ли я дальше.

— А друзья?

— Только Виктор Крам и Георгий Кустадинче. Я с остальными не общаюсь, потому что не хочу.

— Не хочешь, или отец запрещает? — спросила Гермиона.

— Не хочу. — спокойно ответила Аполлон.

— Круто! Играешь в одной команде с Крамом, так еще и дружишь с ним. — сказал Гарри. Рон закивал в поддержку.

— Вот тут у тебя… — продолжила Аполлон, всматриваясь в чашку сокурсницы. — Ого, похоже на сову, которая несет книгу. Так: Сова с книгой - “Знание, пришедшее через неожиданное послание. Чтение между строк даст ответ”. Оу, рядом со спиралью находятся две переплетенных змеи, вроде… “Ложная двойственность. То, что кажется врагом, может оказаться союзником; то, что выглядит верным, - предателем”. А это… мост… или перекладина… идет от дна к краю. Это..: “Необходимость соединить разорванные части. Ваш выбор станет опорой для других”.

— Да хватит! — Грейнджер перехватила свою кружку у иностранки и вглядывалась в нее. — Где ты это все видишь?

Аполлинария забрала обратно и начала показывать:

— Вот, на дне - спираль. На этом краю - сова с книгой, а на этом - ключ. О, а здесь, рядом с ним… - Решетка… Свечка за решеткой!

— Где ты это видишь? Я вижу просто кривые формы чайной гущи!

— Ну вот, вот… Неужели ты даже ключик не видишь? — Аполлинария посмотрела, как Гермиона качает головой. — Странно… Может, я лучше вижу линии, потому что я художница?

Сокурсница пожала плечами:

— Возможно.

— Ладно. Свеча за решеткой… “Свет знания в заключении. То, что скрыто, ждет освобождения”. Ну, кажется, больше ничего не вижу… О… Да, профессор?

Каркарова невольно вздрогнула, заметив над собой фигуру Трелони.

— Продолжайте, я вас слушаю. — произнесла профессор.

“И долго же она стояла так надо мной?” — мелькнуло в голове у иностранки.

Поразмыслив над предсказанием для Гермионы, она наконец сказала:

— Получается: тебя ждет год, где прошлое вернется, чтобы быть исправленным… Ты найдешь ответы в том, что уже знаешь, но потребуется смелость соединить разрозненные части… Твой разум станет мостом между смертью и жизнью, а выбор - ключом к свободе… Не бойся повторить путь: на этот раз все изменится…

— Хорошо, очень хорошо. Но я вижу более печальное предзнаменование про мост. В чаинках читается: “ваш рассудок - мост над бездной, где властвует смерть. Каждый шаг по нему - игра с судьбой. Отступитесь - и вечный мрак поглотит вас без следа”. — и она схватилась за сердце и тяжело вздохнула.

Каркарова и Грейнджер переглянулись. Аполлон с трудом сдержала смех и покачала головой. Гермиона же снова закатила глаза и вернулась к книге.

— Тем не менее, вы хорошо справились, мисс… мисс… — профессор поводила рукой над головой иностранки, словно узнавая ее фамилию. — мисс Каркарова. Лучший результат за все третьи курсы, что у меня были. Так, дальше. У вас как дела, мисс Грейнджер?

Гермиона пожала плечами, и Сивилла взяла чашку Аполлинарии, чтобы “прочитать” самой:

— О, дитя мое… В чаинках, в этой чайной гуще, я вижу…

— Что там? Что? — зашептали некоторые студенты.

Но вдруг глаза профессора белеют, она отвела взгляд от кружки и смотрела словно сквозь реальность. Она простояла так минуту, потом заговорила.

Ее голос стал монотонным и словно загробным:

— Взойдет звезда - от магловской крови… с могущественным наследием отца… Но в ней… — она сделала паузу, потом зашептала с хрипотцой. — благословение, сокрытое в предательстве. Тот, кто отвернулся от Темного Лорда, принес в ее судьбу искру спасения… Словно капля света, упавшая в бездну…

В этом дитя живет сущность… не из нашего мира. Призвана самим Темным Лордом - но не подвластна ему… Холодная… Безмолвная… без цели… лишь ожидание… лишь жажда - поглотить все сущее… лишь желание - заставить мир гореть… Она спит, как змея в глубине колодца, ожидая своего часа и не зная пощады… — она зашептала, задыхаясь, словно ей не хватает воздуха. — И она пробудится лишь в предсмертный час для дитя, чтобы спасти его от смерти… и взять контроль… И будет поглощать дитя сильнее, чем при сне… — Сивилла сделала паузу, затряслась. — Когда смерть заберет всех близких… когда последний вздох угаснет во мраке… Если сердце дитя выдержит боль утрат… если не дрогнет под тяжестью пепла… — Трелони вдруг остановилась, посинела и подергивалась, как будто не могла вздохнуть, но тут же продолжила. — Оно разорвет цепи внутри себя… найдет искру… искру, что древнее того зла из иного мира…

И тогда… — ее голос возвышается, становится глубоким и низким. — оно станет светом… светом, что проложит путь Избранному… светом, что рассеет тень… И Избранный одолеет Темного Лорда… И мир избежит пламени… избежит тьмы… И жизнь… — она начала уже тише, с оттенком благоговения. — жизнь продолжит течь… как река, что минует скалы и песчаные бреги, заставляя цветы прорасти… — ее руки затряслись, но не выпускали чашку.

Профессор издала звук, схожий с коротким холодным смехом умалишенного, и резко выдохнула. Ее веки задрожали, и взгляд постепенно прояснился. Она обвела глазами притихший класс: ученики замерли в напряжении, глаза у всех были широко раскрыты, в них явственно читался страх. Несколько девочек инстинктивно прикрыли рты ладонями. Аполлинария и вовсе сжалась в кресле, подтянув колени к груди, будто готовилась в любой момент вскочить и броситься прочь.

Трелони начала говорить уже своим обычным тембром:

— О… что это было?.. Мне показалось… или я говорила?.. Что с вами? — она вдруг закашлялась и вытаскивала язык, словно она почувствовала что-то кислое. — Что ж так в горле пересохло?.. Сейчас, мисс Каркарова. Я попью свой чай и скажу, что за будущее вас ждет по вашим чаинкам.

Иностранка стала судорожно собирать вещи в свою сумку, шепча себе под нос:

— Что за галлюциногенный чай она пьет?.. “Дитя мое”... Да не допусти, Мерлин, быть ее ребенком… Нет уж, спасибо, не нужно мне уже рассказывать мое будущее… От греха подальше… Вот это я понимаю - удивительный первый день…

Поднявшись, она обратилась к преподавателю:

— Профессор Трелони, разрешите уйти пораньше.

Сивилла сделала глоток чая и спросила:

— Что такое, дитя мое? Вам нездоровится? Хорошо, идите.

Когда Аполлинария поднялась со своего места и направилась к выходу из кабинета прорицания, в классе повисла напряженная тишина. Ученики, еще не оправившиеся от странного транса профессора, молча следили за ней. Кто-то украдкой переглядывался с соседом, кто-то нервно теребил край мантии - но никто не произнес ни слова. Лишь Гермиона едва заметно кивнула, словно давая молчаливое понимание: “Да, лучше уйти”.

Каркарова не торопилась. Шаг за шагом она спускалась по витой лестнице, ведущей из башни прорицания. Каждая ступенька мягко отзывалась под подошвами ее ботинок, а в голове крутились обрывки фраз, услышанных от Трелони.

“Звезда от магловской крови… Восьмиконечная звезда рода Кайсина… И я - маглорожденная… — мысленно перебирала она. — Могущественное наследие отца - это то, что Элинарт, хоть и магл, был истинным наследником Горация, от него мне передался магический дар и эта древняя сила рода… Предатель Волан-де-Морта… Это же мой отец, Игорь Каркаров…

Неужели это правда про меня, а не просто внезапное чье-то пророчество? — внутренний голос звучал тревожно. — Нет… Нет… Зачем… Почему… Я просто хочу спокойно жить… Почему кто-то уже решил мою судьбу? А что за сущность, спящая во мне? Неужели она есть?..”

Она невольно дотронулась до груди, словно пытаясь нащупать источник того вечного холода, что жил внутри. Аполлон всегда ощущала мощь своей магии, но вместе с тем чувствовала себя… неполноценной. Словно магия не могла заполниться до конца, словно кто-то постоянно крал ее, чтобы поддерживать свое существование. Не жизнь - скорее некое бытие, лишенное тепла и полноты.

Девочка резко махнула головой, отгоняя навязчивые мысли. “Не надо об этом. Не сейчас”.

Дойдя до середины лестничной площадки, она опустилась на широкую ступеньку, свесив ноги через перила. Здесь, вдали от духоты кабинета и нависшего напряжения, можно было перевести дух. Дрожащими пальцами она достала из сумки учебник по зельеварению - привычное занятие всегда помогало ей собраться.

Листая страницы, она машинально делала пометки на полях: исправляла формулы, вписывала уточнения. Дважды пройденная программа Дурмстранга и отцовские уроки не прошли даром - ее рука уверенно выводила сложные символы, а разум на мгновение отвлекался от тревожных раздумий.

Но даже погружаясь в химические реакции и магические составы, она не могла полностью забыть то, что прозвучало в кабинете Трелони. Слова, похожие на осколки чужого сна, продолжали эхом звучать в ее сознании.

Ее взгляд упал на запись о стабилизирующем зелье. Рука сама потянулась к простому карандашу - она начала вносить правки: корректировала пропорции, добавляла примечания о возможных заменах ингредиентов. Это было знакомо, это было безопасно. Здесь не было пророчеств, не было тайн - только точные расчеты и проверенные реакции.

Но даже погружаясь в алхимические уравнения, она не могла полностью отвлечься. Где-то на краю сознания пульсировала мысль:

“Что, если это все правда?”

Вдруг она уловила шаги - кто-то поднимался по лестнице. Аполлинария не встревожилась: у нее было разрешение покинуть урок, хоть и словесное, а значит, формально она ни в чем не провинилась. Вскоре на лестнице показался директор школы. Дамблдор приблизился, его глаза за очками-полумесяцами внимательно изучали ее.

— Здравствуй, Аполлон. Что же мы не на уроке? — спросил он, слегка прищурившись.

Иностранка закрыла учебник и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Здравствуйте, профессор Дамблдор. Мне профессор Трелони разрешила уйти с урока…

— И почему же ты захотела уйти?

Каркарова замялась, подбирая слова:

— Я… На самом деле… я испугалась… будущего, которое она мне поведала…

Альбус мягко рассмеялся:

— Не переживай так. Профессор Трелони любит рассказывать… скажем так, впечатляющие сказки про смерть.

— Нет… То, что она сказала… Это не звучало как сказка. И мне показалось, что это говорила не она.

— О чем ты? — в голосе директора прозвучала настороженность.

— Она словно была в трансе. Глаза побелели, она дрожала, не могла нормально вдохнуть. Голос изменился - стал низким, замогильным, будто говорил не человек, а мертвец… мужского пола! Она упоминала какую-то звезду от магловской крови, могущественное наследие отца, предателя Волан-де-Морта… И еще - вызванную им сущность…

Лицо директора мгновенно окаменело. Он медленно провел рукой по бороде, взгляд устремился в пол. Затем взмахнул палочкой - из нее вырвались несколько лоскутков пергамента, которые, словно живые, устремились вглубь замка.

Аполлинария удивленно проследила за ними, затем спросила:

— Что вы сделали?

— Это послания некоторым преподавателям. Попросил их прибыть ко мне в кабинет для… беседы. — голос Дамблдора звучал сдержанно, но в нем угадывалось волнение. — Возможно, тебя тоже приглашу.

С этими словами он продолжил подъем - направлялся в кабинет прорицания. Урок уже завершился, и сверху доносились возбужденные голоса учеников.

Когда ребята спустились к Каркаровой, Дин осторожно положил руку на ее плечо:

— Ты как? Сильно испугалась ее состояния?

— Ну, не то чтобы… — пожала плечами девочка. — Я скорее посчитала ее сумасшедшей.

— Не ты одна. — тут же подхватила Гермиона.

— Пошли скорее на трансфигурацию, Аполлон. — поторопил Рон. — Потом, за обедом, расскажем, что она нагадала по чашке Гарри!

Дин протянул руку, предлагая помочь подняться. Иностранка ухватилась за его запястье и легко встала. Парень не смутился - решил, что ей так удобнее.

— Спасибо, Дин. — коротко поблагодарила она.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 7. Все же пророчество. Часть 1.

***

Урок трансфигурации проходил в непривычной, гнетущей тишине. Ученики все еще не оправились после странного пророчества Трелони, и даже строгий, четкий голос профессора МакГонагалл поначалу не мог рассеять тяжелое настроение.

— Сегодня мы поговорим об анимагах. — начала Минерва, окинув класс внимательным взглядом. — Это редкое и сложное искусство, требующее не только глубоких знаний, но и исключительной концентрации.

Без единого взмаха палочки, без малейшего видимого усилия она вдруг изменилась. Ее фигура плавно сжалась, очертания расплылись - и вот уже на месте профессора сидит стройная полосатая кошка с пронзительно-желтыми глазами. Несколько мгновений она спокойно оглядывала класс, затем так же бесшумно преобразилась обратно. Лишь Аполлинария сдержанно похлопала - тихо, из уважения к мастерству профессора.

МакГонагалл слегка приподняла бровь:

— Что-то вы сегодня все… не в духе. Случилось что-то?

В ответ раздался хор сбивчивых голосов:

— Это все прорицание…

— Трелони… она…

— Она сказала, что кто-то умрет!

Профессор скрестила руки на груди:

— Так. Давайте по порядку. Кто именно, по словам профессора Трелони, ждет смерти?

— Гарри. — тут же отозвался Рон.

— И, кажется, Аполлон. — добавила Гермиона, покосившись на подругу.

МакГонагалл сдержала улыбку:

— Понятно. Что ж, уверяю вас: мистер Поттер выглядит вполне здоровым, а мисс Каркарова, несмотря на мрачные предсказания, сидит перед нами и даже хлопает после демонстрации анимагии.

Класс нервно засмеялся, но тут же затих - несколько учеников переглянулись, явно встревоженные тем, что у иностранки предсказание оказалось даже мрачнее, чем у Гарри.

— Не стоит волноваться. — твердо произнесла Минерва, уловив перемену в настроении. — Профессор Трелони славится своими драматичными прогнозами. За все годы ее преподавания ни одно из подобных предсказаний не сбылось. Это не значит, что она плохой преподаватель - просто ее метод требует особого подхода.

Она обвела класс строгим, но спокойным взглядом:

— А теперь давайте сосредоточимся на трансфигурации. Кто может назвать три ключевых условия для успешного превращения в анимага?

Гермиона тут же подняла руку, но профессор слегка качнула головой:

— Сегодня я хочу услышать кого-нибудь еще. Мисс Каркарова?

Аполлинария выпрямилась, собравшись с мыслями. Ее ответ прозвучал неожиданно развернуто и уверенно:

— Первое условие - глубокое понимание собственной магической сущности, без которого невозможно установить связь с животным началом. Второе - абсолютная концентрация на образе животного, вплоть до ощущения его инстинктов и физических особенностей. Третье - многолетняя практика и контроль над эмоциями, потому что малейшая неуверенность или страх могут привести к необратимым последствиям. Кроме того, важно уметь удерживать баланс между человеческой и животной природой - иначе трансформация рискует стать односторонней. И наконец, необходим четкий мысленный якорь - образ, который позволит вернуться в человеческое состояние.

В классе повисла изумленная тишина. МакГонагалл внимательно посмотрела на ученицу:

— Безупречный ответ. Так четко и полно описать процесс может только тот, кто либо глубоко изучил теорию, либо… имеет практический опыт.

Кто-то из задних рядов шепотом произнес:

— Неужели она анимаг?

Минерва мягко, но твердо прервала шепоток:

— Мисс Каркарова не может быть анимагом в столь юном возрасте. Это искусство требует колоссального мастерства, многолетней практики и глубокого понимания магических законов, доступного лишь совершеннолетним волшебникам с богатым опытом. Не так ли, мисс Каркарова?

Аполлон, не дрогнув, кивнула:

— Да, профессор. Я лишь изучила теорию.

Ее голос звучал ровно, но внутри все сжалось.

МакГонагалл удовлетворенно улыбнулась:

— Хорошо. Возможно, вы проходили это в своей школе, или ваш отец - анимаг?

— Да. — кивнула девочка. — Естественно, я проходила это в своей школе. Но мой отец не анимаг. Его не интересует анимагия в таком уж обширном изучении.

Урок трансфигурации продолжался. Минерва, оставив в стороне демонстрацию анимагии, углубилась в теорию: рассказывала о знаменитых анимагах прошлого, об особенностях выбора животного-покровителя, о сложностях регистрации и юридических аспектах этого редкого искусства. Ее голос звучал размеренно, а примеры из истории то и дело вызывали у учеников тихие возгласы удивления.

Аполлинария слушала внимательно, изредка делая пометки в тетради. В ее голове сами собой всплывали детали, которых не было в учебнике: нюансы контроля дыхания при трансформации, способы удержания человеческого сознания в звериной форме… Она невольно сжимала перо, сдерживаясь, чтобы не добавить что-то от себя - ведь ее знания выходили далеко за рамки школьной программы.

За десять минут до конца урока МакГонагалл прервала рассказ:

— А теперь - самостоятельная работа. На столах вы найдете листы с десятью вопросами по сегодняшней теме. Ответы должны быть краткими, но точными. Время - до звонка. После сдадите работы мне на стол.

Ученики потянулись к разложенным листам. Вопросы действительно оказались несложными: “Назовите трех известных анимагов XIX века”, “Какой минимальный срок требуется для освоения базовой формы?”, “Почему незарегистрированные анимаги преследуются законом?” и другие - все, что обсуждалось в течение урока.

— Домашнее задание, — добавила профессор, когда класс погрузился в тишину. — подготовить краткий доклад об одном из известных анимагов. Укажите его животное-покровитель, особенности трансформации и вклад в магическое сообщество. Объем - не менее одного и не более двух пергаментных листов.

Она сделала паузу, затем добавила:

— Мне нужно покинуть класс. Придет старшекурсник, чтобы следить за порядком. Мисс Каркарова, вас я попрошу пройти со мной.

Иностранка удивленно подняла глаза:

— Хорошо, профессор. А куда мы идем?

— Вас вызвали к директору. — коротко ответила МакГонагалл, направляясь к двери.

В классе тут же поднялся шепот. Гермиона наклонилась к Гарри и Рону:

— К директору? Наверняка из-за утреннего инцидента с Малфоем!

— Конечно! — подхватил Уизли. — Этот ябеда опять побежал жаловаться!

— Эх, так и знал. — вздохнул Поттер. — как же он бесит.

Профессор и ученица молча прошли по галерее, миновали пару лестничных пролетов. Каркарова гадала, зачем ее вызвали к Дамблдору - и все больше убеждалась, что дело не в утренней стычке с Малфоем, а в том, что произошло на уроке прорицания.

Они прошли к огромной бронзовой горгулье в образе грифона. МакГонагалл произнесла кодовое слово, и каменная фигура плавно стала подниматься вверх, открывая вход по витой лестнице в коридор, ведущий к кабинету директора.

Пока они шли, из-за массивной двери уже доносился приглушенный голос Дамблдора - мягкий, но настойчивый:

— …попытайтесь вспомнить хоть что-нибудь, дорогая Сивилла. Любое слово, любой образ. Ваше воспоминание не дает доступа - оно зашифровано древними символами, как и все истинные пророчества. Но ваша память… она может сохранить отголоски.

В ответ послышались сдавленные всхлипывания. Трелони как никто другой понимала, насколько это важно, но ничем не могла посодействовать, и это ее очень беспокоило.

— Я… я правда не помню, Альбус. — дрожащим голосом отвечала она. — Все как в тумане. Я взяла кружку мисс Каркаровой, начала толковать чаинки… А потом… потом словно в горле пересохло. Я хотела сделать глоток, но… — ее голос сорвался. — Но когда я подняла глаза, ученики сидели бледные, испуганные. А мисс Каркарова уже просила разрешения выйти. Я даже не заметила, как прошло время. Это было… словно одна секунда: я держу чашку - и вот уже все испуганы, словно от одного моего движения.

Дамблдор вздохнул:

— Понимаю. Но постарайтесь. Поймите, это крайне важно. От этого зависит судьба мира и… — его голос стал едва слышным. — превращение ребенка в мон…

Он не закончил фразу - в этот момент МакГонагалл постучала в дверь.

— Войдите. — тут же отозвался Дамблдор.

Профессор распахнула дверь, пропуская вперед Аполлинарию. Кабинет директора встретил их теплым светом множества ламп и тихим постукиванием загадочных приборов. За широким столом сидел Альбус - в серой мантии с серебристыми звездами, с доброй, но напряженной улыбкой. Рядом с ним, в глубоком кресле, - профессор Трелони: бледная, с покрасневшими глазами, все еще сжимающая в руках кружевной платок.

У окна стояли профессор Люпин и профессор Снейп. Римус выглядел обеспокоенным, его взгляд скользнул по девочке с нескрываемой тревогой. Северус же, напротив, сохранял привычную холодную сдержанность, хотя в его глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес.

Дамблдор, сидевший за массивным столом, поднял глаза на вошедших.

— А, Минерва, Аполлон. Благодарю, что пришли. — произнес он спокойно. — Скажи, Аполлинария, ты же знаешь, почему тебя пригласили?

Каркарова выпрямилась, глядя прямо на директора:

— Предполагаю две причины, профессор. Первая - утренний инцидент со слизеринцем Малфоем. Вторая - урок прорицания.

Снейп едва заметно приподнял брови. Как декан Слизерина, он не мог оставить без внимания упоминание своего подопечного. Остальные лишь недоуменно переглянулись.

— Инцидент с Малфоем? — мягко переспросил Дамблдор, склонив голову. — Расскажи, что произошло.

Иностранка коротко, но четко описала события утра: как Драко насмехался над Гарри, как она вмешалась, и чем все закончилось.

— Я готова понести наказание за свои действия. — добавила она твердо. — Но не могу и не стану обещать, что подобное не повторится. Если Малфой вновь перегнет палку и станет унижать чью-либо честь и достоинство, я буду вынуждена поставить его на место. И если потребуется - я готова отвечать за каждый такой случай. Но я добьюсь того, чтобы этот эгоистичный и безнравственный слизеринец понял: нельзя безнаказанно оскорблять других.

Люпин, до этого сохранявший нейтральное выражение лица, позволил себе легкую, теплую усмешку после услышанного - в его взгляде читалось одобрение. Трелони же все еще всхлипывала, пытаясь успокоиться, и теребила края платка.

Дамблдор внимательно выслушал, затем кивнул с легкой улыбкой:

— Понимаю твою позицию, Аполлон. Однако давай стремиться к более дипломатичным способам разрешения конфликтов. Но я ценю твою прямоту и готовность защищать тех, кто в этом нуждается.

Он обвел взглядом присутствующих коллег и обратился к деканам Гриффиндора и Слизерина:

— Минерва, Северус, каково ваше мнение? Какое наказание, на ваш взгляд, следует применить к мисс Каркаровой в связи с утренним инцидентом?

МакГонагалл слегка улыбнулась, и в ее глазах промелькнула нескрываемая гордость за ученицу своего факультета.

— Мисс Каркарова, безусловно, поступила достойно, защищая товарища. Однако, — она повернулась к зельевару. — если профессор Снейп считает иначе, я готова выслушать его мнение и пойти на компромисс.

Северус едва заметно усмехнулся, его губы дрогнули в ироничной полуулыбке:

— Я согласен с вами, профессор МакГонагалл. Мистер Малфой всегда был… скажем так, излишне высокомерным и нахальным. В этом он весьма напоминает своего отца.

Минерва раздраженно махнула рукой:

— Ох, его отец… Мисс Каркарова, настоятельно советую избегать дальнейших столкновений с мистером Малфоем-младшим. Иначе вся школа встанет на уши. Его отец - Люциус Малфой. У него обширные связи в Министерстве, и он не упустит возможности раздуть из этого скандал.

Аполлинария твердо посмотрела на профессора:

— Это касается только меня и Драко, а не всей школы. Если же мистер Малфой-старший предпримет действия, граничащие с произволом, мой отец сам быстро поставит его на место.

МакГонагалл неожиданно рассмеялась - коротко, но искренне. Заметив недоуменные взгляды коллег, она поспешно прикрыла рот ладонью и извинилась:

— Простите… просто вспомнила школьные годы мистера Каркарова. Он был сокурсником Люциуса, и, представьте, тот его боялся.

Ее глаза засветились теплым, почти ностальгическим светом, а голос зазвучал мягче, словно она вновь очутилась в далеком прошлом:

— О, это было исключительно! Игорь всегда выделялся среди своих слизеринцев - не только талантом, но и характером. Он никогда не терпел несправедливости. Помню один случай на пятом курсе: Люциус попытался задеть гриффиндорца из младших курсов - что-то про “чистоту крови” и “недостойных”. — она поморщилась от недовольства. — Игорь тогда подошел, посмотрел ему в глаза и сказал всего одну фразу: “Если еще раз услышу подобное - пожалеешь”. И знаете что? Люциус отступил. Молча. Без колкостей, без угроз. Просто развернулся и ушел. А еще, помниться, Игорь всегда встревал в перепалки между Люциусом и на тот момент уже старшекурсником Артуром Уизли. Игорю очень нравилось изучать магловедение и разделял с Уизли-старшим эти интересы. — она покачала головой, улыбаясь. — А ведь Люциус тогда уже был окружен своими… товарищами - Эйвери, Нотт, Мальсибер… Но Игорь даже не дрогнул. Он всегда говорил: “Сила не в связях и не в фамильном гербе. Сила - в правде и в готовности ее защищать, а также - в справедливости и в готовности ее отстаивать”. А ведь сам был из чистокровной и аристократической древней семьи.

Минерва сделала паузу, словно заново перебирая в памяти яркие эпизоды, и добавила с легким смешком:

— К шестому курсу Люциус уже отрастил волосы до плеч - такая была его “визитная карточка”, знаете ли. И Игорь как-то пошутил, что отрежет их, если Люциус не прекратит свои выходки. Так вот, каждый раз, когда Игорь повторял эту угрозу, Люциус хватал свои волосы в пучок и буквально визжал, умоляя не делать этого. Бегал по коридору, причитая: “Только не волосы! Только не это!” - и все вокруг смеялись. Игорь, конечно, никогда бы не пошел на такое всерьез, но сам факт, что Люциус так боялся за свою прическу… Это было забавно.

Профессор ненадолго замолчала, а затем ее голос смягчился, став почти задумчивым:

— Но знаете, что меня всегда поражало в Игоре? Его невероятная преданность младшему брату. Ради него он был готов на все. Защищал его, поддерживал, даже когда другие смотрели косо. Если кто-то пытался задеть его младшего брата, Игорь тут же вставал на его защиту. Он не говорил об этом громко, не хвастался - просто делал. Это была не показная забота, а настоящая, глубокая любовь. Он жил этим.

МакГонагалл вдруг резко оборвала рассказ, повернулась к Снейпу - и ее улыбка мгновенно исчезла. Лицо стало строгим, почти холодным, она отвела взгляд, будто внезапно осознала, что сказала лишнее.

Северус едва заметно вздрогнул, услышав эти слова. Его взгляд на мгновение затуманился, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он быстро взял себя в руки, но в глубине души слова профессора отозвались странной, щемящей болью. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое - не обида, не злость, а скорее глубокая, тихая печаль, которую он тут же спрятал за привычной маской отстраненности. Плечи чуть напряглись, пальцы сжались в кулаки, но уже через мгновение он снова стоял ровно, холодно глядя перед собой.

В его сердце не было горечи - лишь тихая ностальгия по тем дням, когда мир казался чуть более понятным, а люди - чуть более настоящими. Он понимал, что прошлое не вернуть, но в глубине души ему хотелось хотя бы на мгновение снова ощутить ту простоту и искренность, которые когда-то наполняли коридоры Хогвартса. В эту минуту он остро ощутил, как сильно ему не хватает той безоговорочной поддержки, той безусловной любви, которые он чувствовал в школе, особенно, на первом курсе.

Дамблдор, выслушав их, мягко улыбнулся и вновь обратился к ученице:

— Что ж, полагаю, на этот раз мы можем обойтись без строгих мер. Но прошу тебя, будь осмотрительнее. Конфликты с семьей Малфоев редко остаются без последствий.

Каркарова кивнула, хотя в ее взгляде читалась непоколебимая решимость - если потребуется, она снова поступит так же.

Дальше Альбус мягко, но твердо произнес:

— Благодарю за мнения, коллеги. Однако нам предстоит обсудить куда более серьезный вопрос. — он снова перевел взгляд на иностранку. — Аполлинария, мы вынуждены вернуться к пророчеству профессора Трелони. Скажи, ты помнишь дословно, какие именно слова прозвучали в тот момент?

Сивилла, до этого тихо сидевшая в кресле и едва оправившаяся от слез, резко напряглась. Ее пальцы вновь судорожно сжали кружевной платок, а глаза широко раскрылись в тревожном ожидании.

Аполлон на мгновение задумалась, подбирая слова:

— Я запомнила фрагменты, профессор. Что-то про “звезду от магловской крови”, про “могущественное наследие отца”… Еще упоминался “предатель Волан-де-Морта”, и “сущность, вызванная им”, которая “ждет пробуждения”. Но… Простите, профессор, я не смогу передать все слова, сказанные профессором Трелони. Помню некоторые слова, обрывки… но целиком - нет.

Дамблдор медленно сжал кулаки, на его лице отразилась напряженная работа мысли. После долгой паузы он поднял взгляд на коллег, затем снова посмотрел на девочку:

— В таком случае, Аполлинария, нам придется прибегнуть к особому методу. Я намерен извлечь из твоего сознания воспоминание о пророчестве. Это не причинит боли - я лишь аккуратно “достану” образ из твоей памяти. Ты по-прежнему будешь помнить все, что произошло, но я смогу увидеть это своими глазами и зафиксировать. Ты готова пойти на это?

Люпин, до этого молча слушавший разговор, внезапно занервничал. Как профессор по защите от темных искусств, он отчетливо понимал риски подобного вмешательства в сознание ребенка. В его глазах промелькнуло что-то вроде внутреннего протеста - словно он ощущал нарушение некой границы, вторжение в личное пространство, которое, пусть и во благо, все же оставалось тревожным. Однако он промолчал, лишь слегка сжал кулаки, сдерживая возражения.

Снейп шагнул вперед, нарушив неподвижность, с которой он стоял у окна. На его лице проступило выражение, слишком сильное для обычной сдержанности: брови чуть дрогнули, а в глазах мелькнула тень беспокойства, почти тревоги.

Но уже через мгновение он взял себя в руки, выпрямился и заговорил ровным, профессиональным тоном:

— Профессор, я должен указать на возможные риски. Подобные манипуляции с сознанием требуют исключительной осторожности. Во-первых, есть вероятность непреднамеренного воздействия на смежные воспоминания - даже малейшее отклонение может вызвать фрагментацию или искажение. Во-вторых, у детей младшего подросткового возраста нейронные связи еще формируются, и вмешательство способно спровоцировать кратковременную потерю ориентации или даже легкую амнезию на второстепенные детали.

Директор медленно кивнул, внимательно глядя на коллегу.

— Я осознаю все риски, Северус. — произнес он спокойно. — И абсолютно понимаю ваше трепетное волнение. Поверьте, я не стал бы предлагать это, если бы не крайняя необходимость.

Он перевел взгляд на Каркарову, и в его голосе зазвучали теплые, почти отеческие нотки:

— Аполлон, хочу тебя успокоить: подобные манипуляции с памятью - не что-то из ряда вон выходящее. Я сам прибегаю к этому методу почти каждый день, чтобы освежить в памяти давно забытые детали, восстановить цепочки событий. Это безопасно, если проводить процедуру правильно.

Дамблдор вновь посмотрел на Снейпа, и в его глазах промелькнула едва уловимая искорка доверия:

— А поскольку вы, Северус, являетесь одним из немногих в этой школе, кто обладает глубокими познаниями в работе с сознанием, я был бы рад вашей помощи. Ваше присутствие и опыт значительно снизят возможные риски. Вы согласны ассистировать?

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 8. Все же пророчество. Часть 2.

***

Снейп на мгновение замер, словно взвешивая в уме все “за” и “против”. Его пальцы слегка сжались, выдавая внутреннюю борьбу, но уже через секунду он сдержанно кивнул:

— Согласен, директор. Я буду следить за процессом и готов вмешаться при малейших признаках отклонения.

МакГонагалл, слегка расслабила плечи, хотя в ее взгляде по-прежнему читалась настороженность. Люпин же продолжал сжимать кулаки, но больше не пытался возражать - видимо, доводы Дамблдора и готовность Снейпа его отчасти успокоили.

Аполлинария, все это время внимательно слушавшая взрослых, твердо посмотрела на директора:

— Я готова, профессор. Давайте начнем.

Дамблдор медленно поднял волшебную палочку. Его движения были плавными, почти медитативными - каждое словно выверено годами практики.

— Аполлинария, смотри мне в глаза и мысленно вернись в тот кабинет. — тихо произнес он. — Вспомни монолог профессора Трелони. Не пытайся ничего “показать”, интерпретировать или додумывать, как было бы правильно, если ты не запомнила, - просто позволь памяти течь свободно.

Девочка сосредоточилась. Ее взгляд застыл, зрачки слегка расширились. Рука Снейпа на ее плече еще больше успокаивала и сосредотачивала. Дамблдор поднес кончик палочки к ее виску. На мгновение возникло едва заметное мерцание - словно тонкая пелена света окутала точку соприкосновения.

Постепенно из-под кончика палочки потянулись белесые нити - полупрозрачные, дрожащие, будто сотканные из лунного света. Они вытягивались плавно, образуя причудливый узор, напоминающий тончайшие паутинки. Каждая нить пульсировала слабым серебристым сиянием, храня в себе отголоски пережитого.

Северус напряженно следил за процессом. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг собственной палочки - он был готов вмешаться при малейшем отклонении. Опытным взглядом он оценивал плотность нитей, равномерность их течения, малейшие колебания ауры девочки.

Альбус осторожно вращал палочкой, аккуратно наматывая воспоминания на кончик, словно собирал драгоценную пряжу. Нити становились все длиннее, переплетались между собой, формируя мерцающий кокон.

В этот момент Снейп взмахнул своей палочкой. Из шкафа у стены плавно выплыл омут Памяти - старинная каменная чаша с вырезанными по ободку руническими символами. Она выходила медленно с тихим, почти музыкальным звоном. Поверхность омута мерцала серебристо-голубым светом, словно живая вода, ждущая своего содержимого.

Дамблдор медленно поднес сплетенные нити к чаше. Как только воспоминание коснулось поверхности, омут вспыхнул ярче. Нити начали погружаться, растворяясь в мерцающей глубине, оставляя за собой расходящиеся круги, подобные волнам на воде. Он нагнулся над ним, стал просматривать образы и вслушиваться в слова, которые стали появляться в его сознании.

После он обернулся к зельевару:

— Благодарю за бдительность, Северус. Контроль был безупречен.

Снейп молча кивнул, убирая палочку. Его взгляд на мгновение задержался на лице иностранки - в нем промелькнуло что-то неуловимое, почти отеческое, но тут же скрылось за привычной маской отстраненности.

Аполлинария моргнула, слегка покачнулась. МакГонагалл мгновенно оказалась рядом, поддерживая ее за локоть.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Снейп, и в его голосе прозвучала непривычная для него мягкость.

— Немного странно. — призналась девочка. — Как будто я одновременно была там и здесь.

— Это естественная реакция. — успокоил директор. — Кратковременная дезориентация пройдет через минуту-другую.

Он жестом подозвал Люпина к омуту Памяти:

— Римус, будьте так добры, взгляните на это воспоминание со своей профессиональной точки зрения. Возможно, вы заметите нюансы, ускользнувшие от моего внимания. Особенно важно понять, не несет ли пророчество признаков темного воздействия или ментального принуждения.

Люпин, чуть помедлив, наклонился над мерцающей поверхностью омута. Его взгляд стал сосредоточенным, в движениях появилась непривычная напряженность - как у человека, готового к встрече с неизвестной угрозой.

В это время Минерва мягко протянула руку, желая поддержать девочку за ладонь. Но Каркарова резко отдернула свою кисть, едва соприкоснувшись с рукой профессора, и с волнением быстро сказала:

— Нельзя… — и тихо продолжила, виновато подняв глаза на нее. — Простите.

МакГонагалл замерла, явно не понимая причины такого жеста. В ее взгляде мелькнуло искреннее недоумение, затем - легкая обида, тут же скрытая за привычной сдержанностью. Она отступила на шаг, сложив руки перед собой.

Дамблдор, заметив это, мягко вмешался:

— Минерва, дело в том, что Аполлинарии пока не удается полностью контролировать свои способности. При соприкосновении подушечками пальцев с другим человеком у нее может произойти неосознанная телепатическая передача образов или эмоций. Это не опасно, но порой неожиданно для обеих сторон.

МакГонагалл мгновенно расслабилась, и в ее глазах вспыхнуло понимание. Она кивнула, тепло улыбнувшись девочке:

— Теперь ясно. Благодарю за разъяснение, Альбус. И простите меня, мисс Каркарова. Я не знала.

Иностранка слегка опустила взгляд, затем снова подняла его, встретившись глазами с профессором. Без слов она осторожно взяла ее за запястье - допустимый контакт - и мягко направила ее к креслу, где все еще сидела бледная Сивилла. Этот жест был понятен без объяснений: “Ей нужна ваша поддержка”.

Трелони подняла глаза и встретилась взглядом с МакГонагалл. В ее обычно рассеянном выражении проступила искренняя благодарность. Минерва тепло приобняла коллегу за плечи, слегка прижав к себе. Это было простое, человеческое прикосновение, полное заботы и участия. Прорицательница на мгновение прислонилась к ней, словно черпая силы из этой молчаливой поддержки, а затем чуть выпрямилась, будто почувствовав себя немного лучше.

Тем временем Дамблдор и Люпин отошли в дальний угол кабинета, едва слышно переговариваясь. Их взгляды то и дело возвращались к Аполлинарии, но сами они старались держаться так, чтобы не привлекать ее внимания.

Каркарова, словно почувствовав перемену в атмосфере, сделала вид, будто ее крайне заинтересовали предметы на столе директора. Она осторожно коснулась резного деревянного пресс-папье, провела пальцем по краю старинного чернильного набора с выгравированным гербом Хогвартса, затем принялась внимательно изучать причудливую латунную лупу с увеличительным стеклом, будто никогда прежде не видела подобных вещей. Ее движения были неторопливыми, почти рассеянными - но уши невольно навострились, пытаясь уловить обрывки разговора у нее за спиной.

Из приглушенного диалога до нее долетали лишь фрагменты:

— …вы уверены, что это про нее? — тихо, с явным сомнением произнес Люпин. — Ведь… есть и другие варианты…

— Я знаю больше, чем вы, Римус. — ответил Дамблдор, и в его голосе прозвучала непривычная твердость. — И совпадений больше, чтобы понять, что это правда. Я наблюдаю за этим с… года... Но началось все на пять лет раньше, когда... запустил цепочку событий для пророчества... Именно с его выбора все и началось.

Люпин нервно провел рукой по волосам:

— Даже если это так… сейчас я не смогу почувствовать эту… Если она спит и не проявляет никаких явных действий…

— Но она питается ее магией… — тихо, почти шепотом, добавил Дамблдор. — Медленно, незаметно, но процесс идет.

— Мы не знаем точно, с чем имеем дело… — вздохнул Люпин. — Это может быть что-то древнее, забытое… или же нечто совершенно…

В этот момент к ним бесшумно подошел Снейп. Его появление не вызвало ни у кого удивления - казалось, он естественным образом влился в этот тайный круг.

— Профессор... — негромко произнес он, склонив голову. — это напоминает мне описание одного темного забытого обряда. Очень древнего и ужасающего. В некоторых текстах упоминается… — он понизил голос до едва различимого шепота. — …что подобные сущности могут существовать в симбиозе с носителем, питаясь его магическим потенциалом, пока не…

Дамблдор кивнул, словно ожидал именно этих слов. Люпин же заметно напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Все трое на мгновение замерли, обмениваясь взглядами, полными невысказанных опасений.

Иностранка между тем продолжала “изучать” предметы на столе, но ее рука на мгновение дрогнула, когда до нее долетел последний обрывок фразы. Она сделала глубокий вдох, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но внутри все сжалось от тревожного предчувствия.

— В таком случае… нужно ждать, чтобы хоть было заметно какое-либо проявление. — тихо, с явной неохотой произнес Люпин, словно сам не желая признавать эту горькую необходимость.

Снейп резко выпрямился. Его обычно ледяной, сдержанный голос вдруг прорвался непривычно громко - с ноткой почти нескрываемого возмущения:

— Дождаться момента, когда девочка переживет клиническую смерть?!

Коллеги мгновенно обернулись, одновременно прошипев:

— Северус!

Их взгляды метнулись к беловолосой гриффиндорке - та по-прежнему сидела у стола, будто поглощенная разглядыванием латунной лупы, но пальцы ее слегка дрогнули. Она не повернулась, однако плечи напряглись, выдавая, что слова зельевара достигли цели.

Снейп тут же опомнился. Он резко сглотнул, усилием воли вернул голосу привычную ровность, хотя в глазах еще тлел нехарактерный для него жар беспокойства:

—...вы не можете всерьез рассматривать такой сценарий. Это… неприемлемо.

Дамблдор медленно подошел ближе, говоря тихо, но твердо:

— Никто не собирается подвергать ее опасности, Северус. Мы ищем способ наблюдать, не провоцируя критических состояний. Но чтобы понять природу этого явления, нам нужны данные - конкретные проявления, которые нельзя спутать с обычными колебаниями магического фона.

Люпин кивнул, хотя в его взгляде читалась та же внутренняя борьба:

— Мы не можем действовать вслепую. Но и ставить эксперименты на ребенке… — он бросил короткий взгляд в сторону ученицы. — это за гранью.

Снейп сжал губы, явно сдерживая новый всплеск эмоций. Он посмотрел на девочку - на ее напряженную спину, на то, как она все еще притворяется увлеченной предметами на столе, - и голос его, когда он заговорил, стал тише, почти беззвучным:

— Есть другие пути. Я изучу архивы, древние трактаты по магическим симбиозам. Возможно, найдется метод диагностики, не требующий… крайних мер.

Дамблдор положил руку ему на плечо - коротко, почти по-дружески:

— Спасибо, Северус. Это именно то, что нам нужно.

Каркарова тем временем наконец отложила лупу. Она медленно развернулась, будто только сейчас решив присоединиться к разговору, но в ее глазах уже читалась недетская твердость - и знание того, что за ее спиной только что обсуждали ее судьбу.

Альбус перевел взгляд на нее и мягко спросил:

— Что-то не так, Аполлон?

Девочка подняла на него глаза, на мгновение замерла, будто взвешивая слова, затем непринужденно улыбнулась:

— Ничего… Просто через минуту звонок, — она посмотрела на свои наручные часы. — обед будет. Есть хочу.

Дамблдор кивнул, в его глазах мелькнула теплая искра:

— Да, хорошо. Спасибо за содействие, Аполлинария. Минерва?

МакГонагалл тут же поняла намек - проводить, - шагнула ближе, вставая рядом с девочкой. Иностранка поднялась, уже собираясь направиться к выходу, но вдруг остановилась. Нерешительно потеребила рукав мантии профессора. Та наклонилась, прислушиваясь.

— А можно мне больше не ходить на прорицание? — тихо, почти шепотом спросила девочка.

Минерва обернулась к директору. Тот медленно, серьезно качнул головой.

— Нет, расписание уже изменять нельзя. — мягко, но твердо ответила профессор.

Аполлинария кивнула, в ее глазах промелькнула досада, но она тут же взяла себя в руки.

Уже у двери она обернулась к Дамблдору:

— Прошу, не смейте меня опекать, Альбус. — ее голос звучал твердо, уверенно, с настойчивой ноткой.

МакГонагалл невольно округлила глаза:

— Мисс Каркарова, так не подобает обращаться к директору!

Дамблдор поднял руку, успокаивая профессора:

— До ее восьми лет я часто навещал ее отца. Все нормально - наши взаимоотношения позволяют это.

Он сделал шаг вперед, глядя девочке прямо в глаза:

— Аполлинария, тебе незачем так волноваться. Пророчество… это не твое.

Но девочка уловила в его тоне едва заметную нотку неуверенности, почти лжи. Она выпрямилась, взгляд ее стал еще тверже.

Она шагнула ближе к Альбусу, нарушая привычную дистанцию между учеником и директором:

— Позвольте уточнить, профессор: кто именно определил, что пророчество “не мое”? Вы? Или, может, профессор Трелони, которая даже не помнит точных слов? Или, быть может, вы все вместе решили это за меня?

В кабинете повисла напряженная тишина.

— Я не вещь, которую можно пометить и отнести в нужный раздел архива. — продолжила Аполлон, не отводя взгляда. — Не объект для наблюдений и не подопытный кролик для ваших гипотез. Я - ученица Хогвартса. И мои права здесь защищены Уставом школы не меньше, чем права любого другого студента. — она обвела взглядом присутствующих. — Вы имеете право требовать от меня соблюдения правил, выполнения заданий и уважения к преподавателям. Я это делаю. Но вы не имеете права: во-первых, вторгаться в мое сознание без веской причины и, особенно, без разрешения моего отца; во-вторых, обсуждать мою судьбу за моей спиной; в-третьих, строить планы, касающиеся моей жизни, не спрашивая моего мнения.

Люпин невольно переглянулся со Снейпом, а МакГонагалл слегка сжала губы, словно пытаясь подобрать правильные слова.

— Вы говорите о защите учеников… — голос Каркаровой зазвучал тише, но не менее твердо. — Так защищайте их по-настоящему. Не прячьтесь за туманными пророчествами и не пытайтесь управлять нами, как фигурами на шахматной доске. Если есть угроза - объясните ее. Если нужны действия - предложите их. Но не делайте из меня тайну, которую нужно разгадывать за моей спиной. И вообще... — она сделала паузу. — Мое или не мое пророчество - в этом нет разницы. Вы - профессора, которые должны обучать и минимально следить за безопасностью учеников. Я не потерплю излишней опеки и поблажек от преподавателей. Я сама вправе решать свою судьбу. Если меня будет что-то беспокоить или доставлять дискомфорт - в таких случаях у меня есть отец. Я рассчитываю на ваше понимание, Альбус.

Дамблдор долго смотрел на девочку, и в его взгляде не было ни тени раздражения или укора - лишь глубокое, почти благоговейное уважение. Он не пытался перебить, не искал аргументов для возражений; напротив, внимательно впитывал каждое слово, словно перед ним стоял не подросток, а равный собеседник, способный на взвешенные, продуманные суждения.

В тишине кабинета отчетливо слышалось тиканье старинных часов, но Альбус словно забыл о времени. Его пальцы едва заметно сжались, будто он удерживал внутри себя поток мыслей, не торопясь облекать их в слова. Он видел перед собой не просто ученицу - он видел человека, который, несмотря на юный возраст, уже научился отстаивать границы, формулировать принципы и защищать свое право на автономию.

Когда иностранка закончила, директор медленно кивнул, словно подтверждая для себя нечто давно подозреваемое. Его глаза, обычно скрытые за бликами полумесяцевых очков, теперь смотрели открыто, без тени снисходительности. Он шагнул ближе, но не для того, чтобы подавить ее волю, а чтобы подчеркнуть искренность своих слов.

Наконец он мягко произнес:

— Я понимаю твою позицию, Аполлинария. И обещаю: мы будем уважать твои границы. Но помни - если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться к любому из нас.

— Я запомню. — коротко ответила девочка. — Но, возможно, мои вопросы будут обыденные, связанные только с учебой.

Она не сдвинулась с места, явно ожидая большего ответа, поэтому Дамблдор продолжил:

— Ты права, Аполлон. — произнес он тихо, но с редкой для него интонацией, в которой не было ни назидания, ни попытки смягчить правду. — Мы действительно не вправе принимать решения за тебя, основываясь лишь на предположениях. И я благодарен тебе за то, что ты напомнила нам об этом. — он сделал паузу, словно взвешивая каждое последующее слово. — Я обещаю: впредь мы будем действовать иначе. Мы будем обсуждать с тобой все, что касается тебя. Мы будем спрашивать твоего мнения. И мы будем уважать твой выбор - даже если он не совпадает с нашими ожиданиями.

Каркарова не ответила, но ее взгляд слегка смягчился. Она не расслабилась полностью, но в ее позе появилась едва уловимая готовность принять эти слова всерьез. Альбус улыбнулся - не иронично, не снисходительно, а с той теплой, почти отцовской нежностью, которую редко позволял себе проявлять.

— Знаешь… — начал он, и в голосе его прозвучала нотка ностальгии. — ты так напоминаешь мне своего отца.

Он замолчал на мгновение, словно мысленно вернулся в прошлое, а затем продолжил:

— Такая же твердость. Такая же ясность мысли. Такая же непоколебимость, когда речь идет о принципах. Ты еще так юна, но сейчас, на эти несколько минут, мне показалось, что я беседую не с девочкой-подростком, а с молодым Игорем Каркаровым.

Его улыбка стала чуть шире, но в ней не было насмешки - лишь искреннее восхищение.

— Это… удивительное качество. И немного пугающее, если честно. Но я рад, что оно у тебя есть. Отец воспитывает тебя наилучшим способом.

Аполлинария на мгновение замерла, будто не зная, как реагировать на эти слова. Затем коротко кивнула не как ученица, получившая похвалу, а как равный, признавший искренность собеседника.

— Я надеюсь, Альбус, — под конец произнесла она четко, с холодной твердостью в голосе. — что вы подробно и корректно объясните этот случай моему отцу. Он обязан знать все, что происходит с его дочерью.

Ее слова повисли в воздухе, придавая финальный, непреложный акцент их разговору. Не просьба - утверждение. Не угроза - напоминание о правах, которые нельзя игнорировать.

Не дожидаясь ответа, она еще раз окинула взглядом присутствующих и вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь, оставив за собой тишину, наполненную невысказанными последствиями. Ее спина была прямой, шаги - твердыми, а в каждом движении читалась непоколебимая решимость отстаивать свое право на самостоятельность.

Когда дверь за ней закрылась, Дамблдор еще несколько мгновений стоял неподвижно, глядя туда, где только что стояла девочка. В его глазах светилось нечто большее, чем просто уважение - это было осознание, что перед ним растет личность, способная изменить правила игры.

Неожиданно Снейп тихо вздохнул и сказал:

— Она… удивительна.

Директор кивнул, не оборачиваясь:

— Да. И это только начало.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 9. Сердце, открытое чудовищам.

***

В Большом зале, залитом мягким послеполуденным светом, царила привычная обеденная суета. Столы ломились от угощений: дымились блюда с жаркое, блестели глянцем свежие овощи, манили золотистые булочки и пироги.

Каркарова сама выбрала себе обед: кремовый суп из цветной капусты с мускатным орехом - его аромат она уловила еще на подходе к столу. К супу взяла подрумяненный белый хлеб, натертый чесноком и украшенный веточками петрушки и укропа.

Она только присела, как Рон с противоположной стороны наклонился к ней:

— Как все прошло у директора?

— Реально Малфой пожаловался? — спросил Гарри.

Аполлинария спокойно размешала суп, не торопясь с ответом. Она намеренно не собиралась упоминать ни о пророчестве, ни об анализе ее воспоминаний - только о самом конфликте.

— Конечно. — непринужденно ответила она. — Мне пришлось объяснять всю суть.

— И какое наказание? — поинтересовалась Гермиона.

— Никакое. Дамблдор и деканы сказали, что я правильно поступила, что заступилась за Гарри. Но предупредили, чтобы я решала такие ситуации дипломатичными способами. — она закатила глаза. — Словно я сама это не понимаю. А с ним по-другому не получается.

— Вот это тебе повезло. — усмехнулся Уизли. — Представляю, как Драко бесится.

Все четверо переглянулись, стали придумывать шутки про Малфоя и смеялись. Когда смех стих, разговор плавно перетек к другим темам. Поттер рассеянно ковырял вилкой картофельное пюре, явно думая о чем-то своем. Аполлон вопросительно кивнула на него, и Рон стал рассказывать иностранке, что Трелони увидела в чашке Гарри Грима. Грейнджер же протестовала, говоря, что это чушь. Поттер сказал, что видел черного пса перед отъездом от Дурслей. Та парировала, что это просто совпадение. Уизли же поведал историю о своем дяде Билиусе, который умер через сутки после встречи с Гримом.

— Рон, пойми: Грим - это не предзнаменование смерти, а лишь причина. — возмущалась Гермиона. — Не он убивает, а страх перед ним.

— Успокойтесь, ребят. Не ссорьтесь. — вмешалась Каркарова. — Герми отчасти права.

— Ты что, знаешь больше? — заинтересованно спросил Гарри.

— Это собака-призрак, вестник смерти, но не сам смертельный приговор. — пояснила Аполлинария. — В “Толковании предзнаменований” сказано: “Грим указывает на грядущие испытания, но не определяет исход. Его появление - предупреждение, а не приговор. Тот, кто встретит Грима и сохранит хладнокровие, сможет обойти беду стороной”.

Грейнджер вздернула нос и самоуверенно сказала:

— Вот видите - я была права! Гарри не умрет! И вспомните слова профессора МакГонагалл - она же сказала, что Трелони любит придумывать истории про смерть… — она достала из сумки один учебник. — Другое дело - нумерология. Более точный предмет. Что скажешь, Аполлон?

Беловолосая гриффиндорка поморщила нос. “Гермиона отбирает круг для общения не из тех, кто был другом уже два года, а тех, у кого схожи интересы? Ничего… Она это перерастет”. — подумала она.

Но ответила с явным возмущением:

— Я первым делом отказалась от него. Сумасшествие. Ничем не отличается от прорицания, только вместо знаков - числа. Зачем нагадывать свое будущее, если нет способности к провидению? Мы не кентавры и не камуфлори, чтобы видеть реальное точное будущее. А собственное выдуманное будущее только мешать жить будет.

Гермиона резко захлопнула учебник, ее лицо вспыхнуло от обиды:

— Ну и ладно! Если ты считаешь нумерологию ерундой, это не значит, что она не работает. Я, по крайней мере, стараюсь изучать то, что дает реальные знания, а не просто… — она запнулась, подбирая слова. — не просто спорит ради спора.

Не дожидаясь ответа, она резко встала, схватила сумку и, не глядя ни на кого, гордо направилась к выходу из Большого зала.

За столом повисла неловкая тишина. Рон почесал затылок:

— Э-э-э… Она что, всерьез обиделась?

Гарри вздохнул:

— Похоже на то. Гермиона всегда так - если кто-то не разделяет ее взглядов, сразу уходит в оборону.

Аполлинария только подумала:

“Она просто увлечена. Со временем поймет, что мир шире ее учебников”.

***

Выйдя за пределы замка на пригорок, у подножия которого стояла хижина Рубеуса Хагрида, лесничего, Аполлон остановилась и думала вступать на траву или нет. Мимо проходили трое слизеринцев: Малфой, Крэбб и Гойл.

— Что, впервые зеленую траву видишь? А, ну да, у тебя же дома один белый снег. Так вали обратно в свою Арктику! — позлорадствовал Драко, а его друзья засмеялись.

Аполлинария сняла ботинки и носки и вступила на траву.

— Ха, чокнутая! — воскликнул блондин и пошел дальше.

— Не слушай его, Аполлон. — сзади подошел Гарри с Роном.

— Вау, трава такая мягкая! — воскликнула пораженная иностранка. — И теплая! У нас снег холодный! И лежит на не успевшей вырасти траве!

— Ты босиком ходила по снегу? — удивился Уизли.

— Да. — ответила девочка, смотря на горку, обросшую травой.

— Аполлон, почему ты надела соломенную шляпу? — сказала подошедшая Гермиона.

— Так солнце палит. Помнишь - чувствительная кожа. — обернувшись, Каркарова улыбнулась и показывала пальцем на свою белесую кожу.

— Ааа, откуда ты взялась? Тебя же здесь не было! — воскликнул Рон, увидя Грейнджер.

— А я за вами шла. — ответила та.

Тут Аполлон отошла от тропинки и помчалась по траве со спуска с радостными криками, услышав издалека Поттера:

— У иностранцев свои причуды...

У хижины Хагрид произнес:

— Подходите ближе... еще ближе. Хватит болтать. Вас ждет много интересного. Начнем урок. Все за мной.

Профессор повел всех чуть глубже в лес на просторную поляну. Иностранка вытаскивала сладости, привезенные из Болгарии, из своих карманов и делилась ими с гриффиндорцами и даже со слизеринцами.

Малфой долго стоял с удивленным лицом, смотря на улыбающуюся ему новую гриффиндорку, протягивающая шоколадки, батончики и леденцы. Он не ожидал, что не слизеринец и не близкий по его натуре человек будет так добр к нему. Он принял от нее по паре каждую из сладостей.

Когда Аполлон уже собиралась уходить от него, он окликнул ее:

— Каркарова!

Она обернулась и поймала летящее зеленое яблоко от слизеринца.

— Ешь побольше фруктов, а то от сладкого зубы заболят. - ухмыльнулся Драко.

Та откусила яблоко и сделала блаженное лицо:

— Ммм... вкусное! Спасибо.

Слизеринец кивнул. Девочка же пошла дальше, кусая яблоко и думая:

"Как же быстро у него меняется настроение".

Когда дошли до места, Хагрид произнес:

— Откройте учебники на странице сорок девять.

— И как же это сделать? — спросил Малфой, осматривая странный зубастый учебник.

— Погладьте книгу по корешку.

Невилл, не сделавший указания учителя, открыл учебник, и он сразу кинулся на парня. Аполлинария подбежала к нему на помощь. Книга кусалась и рвала одежду рассеянного сокурсника, который пытался хоть как-то отбиться. Она схватила учебник за обложку, закрыла и держала его между коленей, чтобы он заново не открылся. Книга жалобно пискнула. Погладив ее по корешку, спасительница встала и протянула сидящему на земле парню руку. Долгопупс тоже протянул руку, собираясь взять девочку за ладонь, но та резко схватилась за его запястье и рывком подняла Невилла.

— Спасибо, Аполлон. Без тебя я не справился бы. — произнес он.

— Да не за что. — мило улыбнулась Каркарова, протягивая ему книгу.

Она пошла дальше, а Рон пошутил над изорванной одеждой сокурсника:

— Ну что? Погладил?

— Ага. Но если бы не Аполлон, он меня сожрал бы.

Аполлинария встала рядом с Гарри, а к ним подошла Гермиона:

— Хорош учебник.

— О да, ужасно забавно. — выкрикнул Драко из-за спин ребят. — С ума сойти - школа совсем деградировала. Отец еще не знает, что у Дамблдора занятия ведет идиот.

— Заткнись, Малфой! — ответил ему Поттер.

— У-у-у...

Малфой с ухмылкой и с важной, можно сказать, выпендрежной походкой вышагивал к Гарри, но тут..:

— Д-дементор, дементор! — завопил он, отпрыгивая назад.

Каркарова видела наигранный страх слизеринца и не чувствовала приближение дементора, поэтому она, смотря блондину в его наглые глаза, резко остановила Гарри, собравшегося от страха обернуться, показывая ему, что бояться нечего. Хотя другие гриффиндорцы испугались и обернулись.

Слизеринцы, забавляющиеся этой ситуацией, засмеялись, надели капюшоны на мантиях, завыв, сделали жесты руками, как будто нагоняли страх на гриффиндорцев. Но Малфою не понравилось как на это все отреагировала иностранка.

— А ты у нас самая бесстрашная? — скрестив руки на груди, раздраженно спросил он.

— Драко, каждый испытывает страх, я - не исключение. Просто я могу чувствовать присутствие кого-либо. — сказала Аполлон.

Малфой рассердился, отвел взгляд и откусил яблоко. Гермиона оттащила Гарри подальше. А Каркарова пошла осматривать местность, но тут остановилась и присела на корточки. Она заметила на земле красного жука и наблюдала за ним.

Рубеус, видя, что все подготовились к уроку, начал:

— Та-да-да-дам.

Тут же появилось магическое существо с копытами, крыльями и птичьей головой.

— Он красавец, правда? — преподаватель кинул существу мертвую норку. Тот поймал и с удовольствием съел. — Поздоровайтесь с Клювокрылом.

— Хагрид, кто это такой? — спросил взволнованный Рон.

— Это гиппогриф. Запомните, гиппогрифы очень гордые существа, и очень ранимые. Никогда не оскорбляйте гиппогрифа, иначе это плохо для вас кончится. — в названии животного он четко и медленно проговаривал каждые буквы.

Иностранка на корточках шла за убегающим на коротких ножках жуком. Вдруг существо встрепенулось и побежало прямо на нее. Всех учеников пробрал страх. Аполлон почувствовала беспокойство гиппогрифа и поднялась с земли. И тут же существо цапнуло за джемпер гриффиндорки, встало на задние лапы, утащив ее вверх. Ее ноги повисли над землей, а шляпа упала. Она не испугалась и вдруг начала рычать на существо, смотря ему в глаза.

— Р-р-р-ра-а, поставь меня на землю!

Клювокрыл начал сильнее волноваться и отпустил девочку.

— Назад!

Он отошел на шаг, но тут же попятился назад, когда Каркарова грозно пошла на него:

— Первое правило приручения любого животного: не показывать свой страх. Животное чувствует страх жертвы и будет доминировать ею. Второе правило: напугать животное, чтобы оно видело в вас серьезную угрозу. Если оно будет напугано, но не будет видеть в вас смертельную угрозу, оно нападет. Если оно будет видеть такую угрозу, то оно обратится в бегство или будет подчиняться, чтобы выжить. Какое бы не было животное гордым, его можно испугать, потому что любое животное пытается выжить. — она добежала до гиппогрифа и ударила кулаком в его лоб.

Удар был малоболезненным, но его хватило, чтобы существо остановилось и поклонилось новой хозяйке. Ведь этот гиппогриф раньше не встречал тех, кто мог бы дать отпор.

— Третье правило, если вы не бесчувственные твари: показать, что вы не желаете зла животному и хотите дружбу на взаимопомощи. — гриффиндорка присела и погладила гиппогрифа по голове. — Можешь подняться. — спокойно сказала, и тот медленно встал.

— Четвертое правило, если, конечно, вы выполнили третье: довериться животному, чтобы оно доверилось вам. Оно довериться вам, если будет чувствовать, что вы не обманите его. — иностранка отошла от гиппогрифа и вдруг начала падать вперед, даже не собираясь как-то помочь себе избежать удара об землю.

Тут же крылатое существо встрепенулось и подбежало к девочке, и их лбы соприкоснулись, не дав ей упасть. Ученики зааплодировали, а преподаватель стоял в шоке.

Аполлинария обняла гиппогрифа и обернулась к ученикам:

— Но так как вы с самого начала провалили первое правило, профессор Хагрид научит вас - как быть жертвой. — она подняла свою шляпу с земли, встряхнула от пыли и надела, усмехнувшись.

Каркарова пошла искать нового жука для наблюдения. Она слышала, как Гарри вызвался первым подружиться с Клювокрылом и даже прокатился на нем. Она это слышала, но не придавала этому значения.

Вдруг ее охватило какая-то тревога, услышав голос Малфоя:

— Подумаешь! С дороги! — растолкав толпу, он направился к гиппогрифу. — Да ты же совсем не страшный!

— Стой, Драко! Я твой страх чувствую отсюда! — кричала Аполлон, прорываясь сквозь толпу. — Стой! Перестань бояться! Ты должен напугать его! Он тебя не боится! Стой!!!

Выйдя из толпы, она не успела помочь, ведь Клювокрыл, когда слизеринец подошел к нему, встал на задние лапы и передними поцарапал его правую руку, которой он инстинктивно закрылся. Хагрид отогнал гиппогрифа.

Малфой лежал на земле, держась за поцарапанную руку, и истерил:

— Он убил меня, убил меня!

— Успокойся, это всего лишь царапина. — сказал Рубеус, когда подошел к Драко.

— Профессор Хагрид, надо отправить его в госпиталь. — произнесла иностранка.

— Верно, я сейчас. — он поднял ноющего слизеринца и понес в Хогвартс.

Когда лесничий нес его, парень выкрикнул:

— Ты об этом пожалеешь! Ты и твоя глупая курица!

— Урок окончен!

***

Вечер окутал хижину лесничего плотным покрывалом темноты. Лишь в окнах мерцал теплый свет, будто маяк в тревожной тишине. Четверка друзей - Гарри, Рон, Гермиона и Аполлинария - кралась вдоль стены, стараясь не шуметь. Запрет на выход за пределы стен из-за дементоров волновал их, но беспокойство за Хагрида пересилило осторожность.

Когда Каркарова тихо постучала, дверь распахнулась лишь через пару минут. На пороге стоял Хагрид - глаза красные, лицо осунувшееся, мокрое от слез, шмыгал носом.

— Вы?! — выдохнул он. — Ребята, вам нельзя тут быть! Если МакГонагалл узнает…

— Мы просто хотели узнать, как ты. — мягко сказала Грейнджер, проскальзывая внутрь.

Полувеликан помялся, но все же впустил их. Внутри пахло травяным чаем, слегка подгоревшим хлебом и алкоголем. На грубо сколоченном столе лежали раскрытые книги, исписанные листы, чернильница с пером, и стоял кувшин с недопитым напитком.

— Я… я ведь знал, что надо быть осторожнее… — пробормотал Хагрид, тяжело опускаясь на стул. — Но Клювокрыл… он же не злой! Он просто… гордый.

Уизли сел рядом:

— Никто не виноват. Малфой сам полез, не послушав инструкций.

— Да! Никто не уволит тебя. — твердо заявил Поттер. — Дамблдор поймет, что это случайность.

— Случайность? — Рубеус опустил голову, смотря на свои руки. — Я должен был лучше следить. МакГонагалл права: я слишком увлекся. А еще сказала, что это “недопустимое пренебрежение безопасностью”. Первый урок… а уже травма. Если Люциус Малфой поднимет шум…

— Поднимет. — мрачно кивнул Рон. — Он же любит давить на больное.

— Но мы можем все объяснить! — горячо возразила Гермиона. — Директор увидит, что ты не виноват.

— Даже если оставят… — лесничий лишь покачал головой. — буду показывать только флоббер-червей. Безопасных. Никаких гиппогрифов.

Иностранка молча подошла к массивной деревянной полке, забитой книгами. Она взяла толстый том в потрепанном кожаном переплете: “Смертельно-опасные существа Великобритании”. Рядом к обложке была приклеена бумажка с неровной надписью от руки: “и как с ними жить”. Между листов торчали закладки, по краям шли каракули, рисунки, вставки с дополнительными листами.

Открыла наугад:

“Назвал его Драколич. Крайне агрессивен. Но если предложить ему тушеную морковь с медом, становится спокойнее. Проверено: 12 февраля”.

На одной из страниц - детальный рисунок акромантула. Рядом аккуратный столбик заметок Хагрида:

“Мой Арагог. Не просто акромантул - друг. Родился у меня на руках, из кокона. Я кормил его с ложечки мухами, учил не бояться света.

Многие скажут: “Он опасен”. Да, он огромный, и жвалы у него - будь здоров. Но он никогда не тронул того, кто относится к нему с уважением.

Любит:

тушеных сверчков (обязательно с щепоткой перца);

когда я рассказываю ему истории о других пауках (он слушает, шевеля педипальпами);

тихое постукивание по панцирю (как колыбельная)”.

Следующая страница - изображение русалки с острыми зубами. Пометки:

“Если принести ей гребень из морского стекла - позволяет приблизиться.

Не говорить громко. Они чувствительны к тону.

Любит, когда ей поют песни о волнах. Проверено: 3 августа”.

Аполлинария перевернула еще лист. На рисунке - грифон, величественный, с расправленными крыльями.

“Не терпит резких движений. Любит, когда с ним разговаривают тихо и медленно. Однажды дал себя погладить после трех часов беседы о погоде. Проверено: 14 марта”.

— Это… невероятно. — прошептала она, проводя пальцем по строчкам.

— Что? — Хагрид поднял взгляд.

— Твои заметки. Они не про то, как убить или избежать. Они про то, как понять. Ты видишь в них не монстров, а живых существ.

Полувеликан смущенно потер затылок:

— Ну… они же тоже чувствуют. Боятся, злятся, радуются. Просто надо научиться слушать.

Грейнджер подошла ближе, разглядывая страницы:

— Здесь столько деталей! Рисунки, наблюдения… Это же настоящий кладезь знаний.

Уизли хмыкнул:

— А Малфой бы сказал, что это “глупости для простофиль”.

— Зато мы знаем, что это важнее любого учебника. — улыбнулся Поттер.

Рубеус вздохнул, глядя на свои записи:

— Просто… я не хочу, чтобы их боялись без причины. Многие из них опасны, да. Но если понять их, можно найти общий язык. Даже с самыми страшными.

Аполлон закрыла книгу, бережно провела ладонью по обложке:

— Ты знаешь о них больше, чем кто-либо. Это не просто заметки. Это… как дневник дружбы.

Лесничий покраснел, но в глазах его мелькнула гордость:

— Я просто записываю то, что вижу. Чтобы не забыть.

В этот момент снаружи донесся отдаленный вой. Все вздрогнули. Хагрид резко встал:

— Все, идите. Сейчас же. Я вас провожу до ворот. Не хочу, чтобы вас поймали.

Был уже поздний вечер, и, возможно, уже после отбоя. Луна освещала лужайку, а вдали темнел Запретный лес. Каркарова замедлила шаг, вглядываясь в чащу.

— Что такое? — спросил Гарри, заметив ее взгляд.

Она не ответила сразу. Между деревьями мелькнули два маленьких светящихся огонька. Они замерли на миг - а потом двинулись, выплывая на лунный свет. Черный пес. Он посмотрел на нее - и исчез в чаще.

— Ничего. — тихо сказала она, оборачиваясь к друзьям. — Просто… показалось.

У самых ворот лесничий остановился, посмотрел на четверых ребят:

— Слушайте… спасибо, что пришли. Мне очень нужна была компания…

Гарри, Рон и Гермиона обняли большого друга. Хагрид заметил, что Аполлон стоит поодаль и ждет. Он рукой подозвал и ее. Ребята пожелали доброй ночи полувеликану.

Аполлинария задержалась на секунду:

— Хагрид… эти заметки… они важны. Не бросай их.

Он кивнул, чуть краснея:

— Не брошу. Это… часть меня.

Они разошлись. Гриффиндорцы направились к замку, обсуждая, как помочь своему большому другу сохранить уроки. Каркарова шла чуть позади, все еще думая о светящихся глазах в лесу.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 10. Два чудных легендарных героя.

***

— Куда мы идем, Гермиона? — спросил Рон, недоуменно поглядывая на Гарри и Аполлинарию.

— Мы все забыли важную вещь. Сколько дней прошло? Мы еще с первого дня обещали Аполлон познакомить ее с портретным Горацием. — ответила та.

Остальные переглянулись с осознанием. Четверо гриффиндорцев поднялись на третий этаж и свернули к галерее трофеев. В конце длинного коридора, под мягким светом старинных светильников, их взору открылась внушительная картина - портрет Горация Кайсина. Полотно достигало полутора метров в высоту и было обрамлено изысканной резной рамой, словно сотканной из живого растительного узора.

По краям рамы тянулись изящные спирали, напоминающие стебли роз: они переплетались, образуя причудливый орнамент. На стеблях распускались бутоны - одни полностью раскрытые, другие лишь слегка приоткрытые, а между ними уютно расположились резные листочки. В верхней части рамы, точно над центром картины, сияла восьмиконечная звезда, выполненная с такой точностью, что казалось, будто она излучает едва заметное свечение. По углам рамы, словно стражи, расположились маленькие золотые звездочки, придающие композиции торжественный, почти магический вид.

Сама картина была настоящим сокровищем деталей. На дальнем плане величественно возвышался древний замок с высокими башнями, чьи шпили пронзали небо. У подножия замка раскинулись небольшие поселения с крышами, покрытыми красной черепицей. Ближе к переднему плану тянулся густой лес из стройных елей, создававший естественную границу. В центре композиции виднелся широкий проход, открывающий вид на поселение, а прямо перед ним простиралось изумрудное поле, переливающееся в свете солнца. У самого нижнего края рамы, словно обрамляя картину, красовались крупные красные бутоны роз, добавляющие картине яркости и живости.

Как только ребята приблизились к портрету, их внимание привлекла динамичная сцена, разворачивающаяся на полотне. Вдалеке, над замком и поселением, парил огромный дракон. Его чешуйчатая шкура отливала багрянцем в лучах солнца, а из пасти вырывались огненные струи, озарявшие небо оранжевым пламенем. Огонь опалял крыши домов, заставляя жителей в панике разбегаться.

На зеленом поле внизу кипела битва. С одной стороны - рыцарь в блестящих доспехах, украшенных затейливым узором. Он ловко доставал из колчана зачарованные болты и пускал их с помощью арбалета в дракона. Каждый выстрел сопровождался вспышкой: то ослепительным пламенем, то искрящимся разрядом молнии, то облаком ядовитой паутины, окутывавшей чешуйчатое тело чудовища. Рыцарь двигался с грацией танцора: он то пригибался, уворачиваясь от огненного залпа, то делал стремительный прыжок в сторону, то крутился на месте, выискивая уязвимое место дракона.

С другой стороны сражался волшебник в роскошной мантии, расшитой звездами и лунными символами. На голове его красовалась остроконечная шляпа, украшенная перьями феникса. В руках он держал древний посох, из навершия которого вырывались разноцветные заклинания. Волшебник то пританцовывал, избегая падающих огненных сгустков, то резко приседал, будто собираясь взлететь, то размахивал посохом с таким энтузиазмом, что его мантия развевалась, как парус.

— Ну что, Гораций, ты опять промахнулся? — кричал волшебник, уворачиваясь от струи пламени. — Твои болты, как всегда, летят куда угодно, только не в цель!

— А твои заклинания, Мерлин, похожи на фейерверк для детей! — парировал рыцарь, делая сальто назад. — Смотри, сейчас дракон решит, что это праздничное представление, и начнет аплодировать!

Оба смеялись, несмотря на опасность. Когда дракон выпустил очередной огненный залп, они синхронно бросились в разные стороны, при этом волшебник запутался в своей мантии и едва не упал, а рыцарь, пытаясь его поддержать, сам поскользнулся на траве.

В итоге оба оказались на земле, но тут же вскочили, отряхнулись и снова ринулись в бой, осыпая дракона насмешками:

— Эй, чешуйчатый, ты что, никогда не устаешь? — кричал Мерлин, выпуская из посоха сноп искр. — Может, сделаем перерыв? Я бы не отказался от чашечки чая!

— А я бы не отказался от твоего хвоста на трофейную стену! — подхватил Гораций, стреляя очередным болтом, который взорвался разноцветными пузырями прямо перед носом дракона.

Их комичные попытки увернуться, нелепые падения и язвительные реплики создавали ощущение не столько эпической битвы, сколько веселого представления. Жители поселения, наблюдавшие за схваткой, то и дело вскрикивали от страха, а потом смеялись, видя, как герои неуклюже, но отважно сражаются с чудовищем.

Наконец, после очередного мощного заклинания волшебника и меткого выстрела рыцаря, дракон издал протяжный рев и рухнул прямо на край поселения. Крыши слегка задрожали, но повреждений, к счастью, не было. Жители высыпались на улицы, ликуя и аплодируя. Они окружили героев, подняли их на руки и начали подкидывать вверх, выкрикивая слова благодарности.

Когда суматоха улеглась, оба героя шагнули за пределы рамки картины. На несколько мгновений их фигуры исчезли из виду, а затем вновь появились - теперь уже ближе к “переднему плану” полотна, словно выходя навстречу зрителям. С легкой улыбкой они принялись за необычное дело: сначала вынесли из-за рамки небольшой столик, затем по очереди поставили два стула, аккуратно расправили скатерть с вышивкой. После этого принесли поднос с изящным чайным сервизом и корзинку с ароматными булочками. Устроившись поудобнее, они налили себе чаю и, переглядываясь с хитрыми улыбками, начали чаепитие.

Гораций, неспешно поднеся чашку к губам, сделал глоток ароматного чая - и вдруг замер. Его глаза, до этого мечтательно блуждавшие по пейзажу, резко сфокусировались на четырех фигурах у полотна. От неожиданности он дернулся - и чай вырвался наружу крошечным фонтаном.

Мерлин разразился звонким хохотом:

— Ну вот, Гораций! Я же говорил - не пей, когда размышляешь о вечном! Теперь скатерть в чаинках, а ты похож на дракона, который только что выпустил струю… только вместо огня - чай!

Кайсин, покраснев, торопливо вытер губы рукавом:

— Да не размышлял я ни о чем! Просто… за нами наблюдают!

Эмрис мгновенно перестал смеяться. Он вскочил со стула, его остроконечная шляпа чуть сдвинулась набок, а глаза заблестели от любопытства. Он подошел ближе к краю картины, наклонился вперед, словно пытаясь дотянуться до реальности, и принялся внимательно разглядывать ребят.

— О-о-о! — протянул он, широко улыбаясь. — Да тут целая делегация! И какие симпатичные юные волшебники!

Гарри шагнул вперед и вежливо поклонился:

— Здравствуйте! Меня зовут Гарри Поттер. Это - Рон Уизли, Гермиона Грейнджер и Аполлинария Каркарова. Мы ученики факультета Гриффиндор.

Рон, не скрывая восторга, тут же выпалил:

— Вы ведь действительно те самые Гораций Кайсин и Мерлин Эмрис?! Я читал, что вы вдвоем одолели трехголового василиска в долине Теней, а потом еще остановили нашествие призраков из забытого склепа! Это правда?!

Волшебник подмигнул:

— Правда, конечно! Хотя, должен признаться, Гораций тогда чуть не уронил свой меч в самый ответственный момент.

— Зато ты чуть не перепутал заклинание и не превратил нас обоих в жаб. — фыркнул рыцарь. — Кто-то же должен был сохранять хладнокровие.

Ребята засмеялись. Уизли, все еще горя желанием узнать побольше, продолжил:

— А почему вы на одном портрете? Я видел, что ваш портрет находится у парадной лестницы.

— О, я часто захожу в гости к моему дорогому другу. — Эмрис весело ответил. — Нельзя же оставлять его скучать в одиночестве, верно? К тому же, здесь у него вид получше - вон, какой пейзаж за спиной!

— Вид-то может и получше, но вот твоя болтовня порой невыносима. — Кайсин усмехнулся.

Волшебник театрально вздохнул:

— Вот так всегда. Спасешь мир, а тебе даже комплимента не скажут.

Уизли уже собирался задать очередной вопрос о подвигах, но Грейнджер мягко перебила его:

— Мы пришли не за рассказами о прошлом. У нас более важная причина.

— И какая же? — приподнял бровь Мерлин.

Гарри сделал шаг вперед:

— Мы привели к вам наследницу рода Кайсина. Это Аполлинария.

Волшебник мгновенно стал серьезным. Он перевел взгляд на девушку, затем - на напарника. Тихо, почти шепотом, чтобы друг не услышал, произнес:

— Этого не может быть… Его род давно окончился.

В этот момент золотое трио в один голос воскликнуло:

— Это не так!

Гермиона добавила:

— У ее отца была фамилия Кайзин!

Мерлин резко выдохнул, широко раскрыл глаза и медленно повернулся к Горацию, в его взгляде читалось неподдельное изумление. Тот вдруг встал, его движения были резкими, порывистыми - как у человека, которого внезапно настигло откровение. Он подошел к самому краю картины - настолько близко, насколько позволяли границы полотна. Теперь казалось, будто он стоит рядом с ребятами, лишь тонкая грань рамки отделяла его от реального мира. Рамка картины приходилась ему чуть выше пояса.

Не говоря ни слова, он снял доспех, оставшись в старинной рубашке. Затем стянул перчатку и приложил ладонь к полотну - словно пытался прорваться сквозь него. Каркарова, не колеблясь, подошла ближе и соприкоснулась с ним своей ладонью. Мерлин замер, осознавая, что для его друга это - момент исключительной важности.

Через мгновение по их рукам пробежали яркие бело-голубые спирали. Они мерцали, словно живые, пульсировали, будто дышали, и постепенно распространялись по всему телу - поднимались к плечам, окутывали шею, освещали лица мягким сиянием. Гораций резко приподнял рубашку. У солнечного сплетения, ближе к сердцу, мерцала восьмиконечная звезда размером с ладонь - символ, древний и полный тайного смысла. Аполлон без слов сделала то же самое. На ее торсе, в том же месте, светился точно такой же знак.

В глазах Горация вспыхнули изумление и трепет. Он прошептал:

— Неужели… Моя кровь… И такая чистая… У девочки, а не у наследника…

Его голос дрогнул. Он смотрел на Аполлинарию так, словно видел перед собой не просто юную волшебницу, а воплощение забытой мечты, возрождение утраченной надежды.

Трое гриффиндорцев ахнули, завороженно наблюдая за мерцающими спиралями и светящейся звездой. Их глаза широко раскрылись, а лица выражали смесь изумления и благоговейного трепета.

Гермиона, не в силах сдержать любопытство, первой нарушила молчание:

— Но как… как это возможно? Как портретный персонаж может соприкоснуться с реальностью? Это противоречит всем законам магической живописи!

Рыцарь медленно отнял ладонь от полотна. Сияние постепенно угасало, оставляя лишь мягкий отблеск на коже.

Он аккуратно опустил рубашку, прикрывая мерцающую звезду, и спокойно ответил:

— Мой образ запечатлен здесь в момент наивысшей силы. Это было в 1047 году, когда я спас поселение Эйлсбери и замок Фистрит от дракона по прозвищу Мордракс.

— Мордракс? — переспросил Поттер. — Почему его так прозвали?

— Потому что он дышал не просто огнем. — пояснил Кайсин. — Его пламя было пропитано древним проклятием, превращавшим все, чего касалось, в камень. За это его и назвали Мордраксом - “Каменным Ужасом”. — он продолжил прошлую тему. — Именно поэтому мой портрет хранит всю ту мощь, что была у меня в тот день.

Эмрис добавил с легкой улыбкой:

— А еще потому, что когда Гораций влюбился в прекрасную колдунью Эдит из рода Сильвервуд, он стал трепетно относиться к семье и позаботился о защите будущей династии. Именно тогда он создал эту метку - восьмиконечную звезду. Она не просто родимое пятно. Это магический канал, через который наследники рода Кайсина получают доступ к знаниям и силе предков.

— То есть этот знак носят все представители рода? — уточнила Грейнджер.

— Именно. — подтвердил рыцарь. — Звезда проявляется у каждого, в ком течет моя кровь. Но полная власть над магией рода открывается лишь наследникам по прямой мужской линии. Это было задумано как защита: лишь тот, кто готов нести бремя ответственности, получает всю силу.

— В древности мир был полон магии - ее было больше и по силе, и по масштабу. — сказал волшебник. — Тогда почти не существовало запретов на заклинания. Волшебники могли творить то, что сейчас кажется невозможным. Но постепенно магия истончилась, а запреты лишили вас многих знаний. То, что когда-то было обыденным, теперь недоступно нынешним чародеям. — он слегка склонил голову. — Многие опасные заклинания забылись из-за запретов, а со временем и сами формулы стерлись из памяти мира. Но вместе с ними ушли и мощные защитные чары. Печать рода Кайсина - одно из немногих уцелевших древних творений. Она работает как катализатор силы: усиливает врожденную магию, служит щитом в смертельной опасности, дает моральную опору и связь с предками.

Гораций продолжил:

— Носитель может думать, что сам нашел выход из беды, но на самом деле это метка подсказывает путь, направляет мысль, спасает незаметно. А еще, она может пробуждать скрытые волшебные способности предков.

Рон, широко раскрыв глаза, воскликнул:

— Это же невероятно! Вы как живая легенда! И то, что вы можете связываться с реальностью через портрет… Это же круче любого заклинания!

Мерлин мягко покачал головой:

— Не все так просто, юноша. Это не обычная магия. Это ментальная связь между предками и потомками. Память, а не заклинания, которыми вы пользуетесь ежедневно. Портрет - лишь проводник, а сила исходит от самой печати.

Гораций внимательно изучал свою наследницу, словно пытался прочесть в ее чертах историю поколений.

— Расскажи, как ты стала волшебницей? — спросил он. — Настоящий Кайсин не знает, но… я узнал, что род пресекся, что магия ушла из нашей крови…

Аполлинария глубоко вздохнула:

— Да, после последнего прямого наследника-волшебника пошла магловская линия, но династия продолжилась. Мой отец был маглом, но он носил вашу фамилию - значит, оставался прямым наследником. Получается, именно от него магия перешла ко мне. Но я не знаю, как и почему рождаются маглорожденные волшебники, особенно, спустя столько поколений маглов.

Рыцарь медленно кивнул, не отрывая взгляда от девочки:

— Я почувствовал в тебе силу рода - и именно ту, что должна быть подвластна только наследнику. Но есть еще что-то… иное. Знакомое, но не от моей магии. Что-то пришедшее извне.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросила Гермиона.

— Это что-то блокирует часть твоей магии. — пояснил Гораций, обращаясь к наследнице. — А возможно, даже питается ею. Я ощутил, что ее не хватает, она не успевает восполняться.

Все переглянулись с явным беспокойством. Гарри нахмурился, Рон невольно сжал кулаки.

— Что это может быть? — тихо спросила Грейнджер, смотря на волшебников.

Рыцарь задумчиво провел рукой по раме портрета со своей стороны:

— Не знаю. Это что-то древнее, связанное с нашим временем. Я не могу точно определить природу этого явления, но… — он сделал паузу. — я не чувствую угрозы. По крайней мере, прямой.

— Возможно… — размышлял Мерлин. — это часть той самой утраченной магии - то, что осталось от запретных знаний. Она есть, и в то же время нет. Или отголосок событий, которые мы не смогли предотвратить.

Гораций переглянулся с ним - в его взгляде читалось молчаливое согласие с догадкой друга.

Поттер, не выдержав, спросил:

— Если вся магия рода не подвластна наследницам, то почему у Аполлинарии есть вся эта мощь, как вы сказали?

Рыцарь нахмурился, погрузившись в раздумья. Затем, пристально вглядевшись в лицо девочки, неожиданно спросил:

— А почему ты так выглядишь?

Та не поняла и спросила, недоуменно приподняв бровь:

— Что вы имеете в виду?

— Ты… необычно выглядишь. Даже немного болезненно. Кожа слишком светлая, волосы неестественно белые.

Каркарова рассказала про проблемы альбинизма. Мерлин вдруг встрепенулся. В трепете он схватил Горация за руку, а другую вскинул вверх, словно его озарила внезапная догадка.

Рыцарь наигранно-раздраженно отдернул руку:

— Да отцепись ты, полоумный старик!

— На себя посмотри! — усмехнулся волшебник. — Ты тоже старый, и мозгов не больше.

— Я не настолько старый! — парировал Гораций.

Мерлин расхохотался, затем обернулся к ребятам за полотном:

— Видите? Про мозги ничего не сказал - значит, согласился!

Потом, глядя на друга, добавил с саркастичной улыбкой:

— Тоже мне честь - умереть молодым!

Кайсин же выглядел лет на пятьдесят-шестьдесят - статный, с благородной сединой в волосах и проницательным взглядом. Эмрис же, судя по обличью, давно перешагнул столетний рубеж: его фигура слегка согнулась под грузом лет, а лицо избороздили глубокие морщины, но глаза по-прежнему горели живым, озорным огнем.

Рыцарь фыркнул:

— Ну да. Ты всегда был мудрее в вопросах счастливого долголетия.

Волшебник скривился, театрально вздохнул и скрестил руки на груди, изображая глубокую обиду:

— Ты бросил меня одного, знаешь ли! Я еще лет сорок маялся без твоей веселой компании - и это ты называешь “счастливым долголетием”?

— Ну прости, что не дождался, пока ты окончательно одряхлеешь.

Мерлин всплеснул руками:

— “Одряхлеешь”?! Я, между прочим, в свои сто с хвостиком еще ого-го! А ты… — он ткнул пальцем в грудь напарника. — умер в самом расцвете сил. Бросил друга, оставил меня одного разгадывать тайны мира!

Гриффиндорцы не удержались от смеха. Уизли даже шмыгнул носом, пытаясь сдержать хохот.

— Так ты на меня еще и в обиде? — усмехнулся Гораций.

— Конечно! — с пафосом заявил волшебник. — Кто тогда выслушивал мои шутки? - Никто! Кто на меня ворчал за то, что я слишком много болтал? - Никто. Ты даже не представляешь, как одиноко быть бессмертным гением без верного ворчливого напарника!

Рыцарь приподнял бровь и с легкой усмешкой заметил:

— Ну, знаешь ли, мы оба теперь “бессмертные”. Картинная форма - тоже своего рода вечность.

Волшебник фыркнул, но в глазах его мелькнула тень грусти:

— О, конечно. Только вот я - персонаж, на котором запечатлен герой, которому уже сто с лишним лет. И знаешь что? Этот герой сорок лет прожил без верного друга. Я знаю это. Чувствую это. То одиночество, ту тяжесть…

Гораций на мгновение замолчал, затем мягко улыбнулся:

— Но… после смерти настоящего Мерлина, его портрет повесили здесь, в Хогвартсе. И мы воссоединились. Мы уже давно вместе. Это ли не счастье?

Не говоря больше ни слова, он шагнул вперед и тепло обнял друга. Тот, растроганный, ответил на объятие. Гораций тут же легко приподнял Мерлина чуть выше, а затем осторожно опустил.

Эмрис, воодушевленный, попытался повторить - но едва начал поднимать друга, в спине что-то хрустнуло. Он резко согнулся, схватившись за поясницу, и тихо охнул:

— Ой-ей… Ох.. Старая спина, старые кости…

Кайсин замер, затем медленно опустил взгляд на скорчившуюся фигуру. Они встретились глазами - оба широко раскрыли глаза, несколько секунд молча таращились друг на друга, а потом разразились хохотом.

Сквозь смех Мерлин просипел:

— Ну вот, а ты еще про “старость” говорил…

Рыцарь, отсмеявшись, хлопнул его по плечу:

— Зато теперь ты точно знаешь: даже в портрете можно получить травму.

Волшебник отмахнулся, все еще посмеиваясь, и тоже хлопнул напарника по плечу:

— Да уж. Но знаешь что? Даже с больной спиной и картинным телом - я рад, что мы снова вместе.

Гораций кивнул, улыбка его стала теплее:

— Я тоже.

Ребята за полотном наблюдали за этой сценой с улыбками.

— Вот это дружба… — тихонько прошептала Грейнджер.

Уизли кивнул:

— Настоящая. Даже через века.

Каркарова слегка усмехнулась и добавила:

— Даже после смерти. Хоть это и не их истинные личности. Просто отголоски, запечатленные в портрете…

Поттер улыбнулся и, подняв взгляд к потолку, словно пытаясь пронзить взглядом этажи и крышу, тихо произнес:

— Возможно, и после смерти они воссоединились где-то там.

Он представил: где-то за пределами видимого мира, в неведомых просторах, куда уходят души, Кайсин и Эмрис - настоящие, не ограниченные рамками портрета - продолжают свои шутки, подтрунивают друг над другом, совершают послесмертные подвиги. Может быть, там они встретили и его родителей. Возможно, Джеймс и Лили Поттер теперь тоже в компании этих древних волшебников - смеются, обсуждают былые битвы, строят планы на вечность.

В воображении мальчика возникла картина: луг под бесконечным звездным небом, костер, вокруг которого сидят те, кого он любил и кем восхищался. Гораций что-то горячо доказывает, размахивая руками, Мерлин подкалывает его, а его мама смеется, отец подмигивает Гарри…

Рыцарь мягко, но твердо произнес:

— Ладно, извините. Мы отвлеклись. — он посмотрел на Аполлинарию. — Естественно, твой альбинизм - не магическое явление. Это врожденная “особенность”, сопряженная с серьезными испытаниями. Будь ты маглой… — он сделал паузу. — возможно, ты могла бы не выжить. Могла родиться мертвой или умереть в раннем детстве от сопутствующих недугов.

Гермиона ахнула:

— Значит, магия рода… выбрала ее?

— Именно это я и хотел сказать! — подтвердил волшебник, энергично кивая головой. — Печать рода почувствовала потенциальную утрату. Она не создала твой альбинизм, Аполлинария, но поддержала тебя. Магия вступила в игру, чтобы дать тебе шанс на жизнь.

Гораций кивнул:

— Печать действует как щит. Она поддерживает твое тело, компенсирует слабости, усиливает то, что без нее было бы фатальным. Ты живешь - потому что род нуждался в тебе. Магия выбрала тебя, чтобы ты жила.

Иностранка сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств - страх, удивление, малая надежда.

— То есть… я должна была умереть? — прошептала она.

— Нет. — мягко возразил рыцарь. — Ты должна была родиться. И жить. Магия рода не просто спасла тебя - она признала в тебе ту, кто сможет нести ее дальше.

— Получается, — тихо произнес Рон. — ты не просто наследница… Ты - воплощение воли рода.

Мерлин кивнул:

— И теперь вам нужно понять, как эта сила будет раскрываться. Печать не просто поддерживает тебя - она готовит к чему-то большему.

Аполлинария выпрямилась, взгляд ее стал твердым.

— Я готова ко всему. Но… все же хочется узнать, к чему меня уготовала судьба.

Рыцарь мягко улыбнулся, но в глазах его читалась печаль.

— Мы и сами не знаем, дитя. Это дела будущего. А мы… — он обвел взглядом себя и друга. — уже прошлое. Просто картины, которые не могут повлиять на грядущее. Были бы мы живы - непременно помогли бы вам всеми силами. Но ты должна смело идти по своему пути. И понять, что тебя на нем ждет. — он приложил руку к сердцу, туда, где под рубашкой находится восьмиконечная звезда. — И помни: предки всегда с тобой. Они помогут, когда придет время.

Ребята молча переглянулись. В воздухе повисла особая тишина - не тяжелая, а наполненная смыслом, словно сама магия рода Кайсина шептала им: “Вы не одни”. Аполлинария глубоко вздохнула, ощущая, как внутри разгорается неведомая прежде сила - не только магия, но и уверенность, рожденная из слов древнего волшебника. Она знала: впереди ее ждет путь, полный загадок и испытаний, но теперь у нее было нечто большее, чем просто сила - у нее была связь с прошлым, с теми, кто прошел этот путь до нее. И пусть Гораций и Мерлин остались лишь образами на полотне, их мудрость и поддержка будут вести ее сквозь грядущие бури.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 11. ЛжеАполлон.

***

Кабинет зельеварения встретил учеников привычным полумраком и запахом трав, кипящих в котлах. Влажный, насыщенный воздух дрожал от едва уловимого гула - будто само пространство здесь было пропитано магией и тайной. Стены, облицованные темным старым камнем, отражали мерцание пламени под десятком котлов. На доске мелом было выведено: “Уменьшающее зелье. Рецепт и техника приготовления”.

Снейп стоял у кафедры, прямой, словно лезвие ножа, в своей неизменной черной мантии. Его взгляд скользил по лицам учеников, отмечая малейшие признаки неуверенности.

— Сегодня вы будете готовить уменьшающее зелье. — произнес он холодным, режущим голосом, от которого по спинам учеников пробежал холодок. — Ошибка в дозировке или последовательности ингредиентов приведет к плачевным последствиям. Кто не справится - останется на отработку. Приступайте.

Класс зашевелился. Ученики потянулись к шкафам с ингредиентами, шурша пергаментами с рецептами. В воздухе зазвучали приглушенные перешептывания, звон стеклянных склянок, скрип открывающихся ящиков - все это смешивалось в странный, почти ритуальный гул, сопровождающий начало каждого урока зельеварения.

Аполлинария сразу заняла свое место, разложила инструменты, проверила остроту ножа и убедилась, что палочка лежит под рукой. Ее движения были точными, выверенными - будто она уже знала, что будет делать, еще до того, как профессор озвучил задание. В ее глазах читалась спокойная сосредоточенность, а пальцы ловко перебирали инструменты, словно заранее репетируя каждый шаг.

В это время Драко, вошедший с перевязанной рукой, бросил на всех злобный взгляд. Он к тому же еще и опоздал, что лишь усилило его дурное настроение. Его мантия была слегка помята, а лицо выражало смесь досады и раздражения - будто весь мир был виноват в его неудобствах.

— Я не могу работать с зельями с такой рукой. — заявил он, демонстрируя повязку.

Снейп, не поворачиваясь, процедил:

— Уизли, Поттер. Вы двое будете помогать мистеру Малфою. Если его зелье взорвется - отвечать будете вместе.

Рон и Гарри обменялись многозначительными взглядами.

Уизли тихо пробормотал:

— Вот ведь пристал… Теперь из-за него еще и нам придется возиться.

Поттер лишь пожал плечами:

— Ничего не поделаешь. Лучше не спорить.

Невилл, как всегда, выглядел встревоженным. Его руки слегка дрожали, когда он брал ингредиенты. Он нервно оглянулся на Грейнджер, словно искал поддержки. В его глазах читалась паника - он боялся не справиться, разочаровать профессора и получить наказание.

Снейп начал гаркать на него:

— Почему твое зелье оранжевое? Я же сказал четко - четыре селезенки мыши! Выливай и начинай заново!

Долгопупс побледнел, торопливо схватил котел и направился к сливу. По пути он чуть не споткнулся о ножку стола. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил котел, когда выливал испорченное зелье.

Гермиона, заметив его состояние, тихо спросила:

— Профессор, можно я помогу Невиллу? Он немного волнуется.

Профессор резко обернулся:

— Мисс Грейнджер, я вас не спрашивал, и не надо выскакивать. Вы здесь для того, чтобы варить зелье, а не раздавать советы.

Гермиона прикусила губу, но промолчала. В ее глазах мелькнуло легкая злоба, но она быстро взяла себя в руки и вернулась к своему котлу.

Снейп добавил, обводя класс холодным взглядом:

— В конце урока проверим зелье Долгопупса на его жабе. И посмотрим, умрет она или нет.

По классу прокатился сдержанный шепот. Невилл сглотнул, его пальцы снова задрожали. Он бросил короткий взгляд на Тревора, который сидел в маленькой корзинке на краю его стола, и его сердце сжалось от страха.

Тем временем Симус, помешивая свое зелье, вдруг сказал:

— А вы слышали? В “Пророке” написали, что Сириуса Блэка видели неподалеку от Хогсмида. Но когда прибыло Министерство магии, его и след простыл.

Дин, стоявший рядом, заинтересованно наклонился:

— Думаешь, он где-то рядом? Может, прячется в Запретном лесу?

Финниган пожал плечами:

— Кто знает… Но если он действительно такой безжалостный преступник, то лучше бы его поймали поскорее.

Малфой зыркал на них, подслушивая.

Рон обратил на него внимание:

— Что ты сюда лезешь? Нос длинный?

— Уизли, порежь мне еще гусениц. — а после ехидно спросил. — Поттер, может, ты сам его поищешь? Вдруг он прячется у тебя под кроватью?

Гарри стиснул зубы, но ответил спокойно:

— Если бы он хотел меня найти, давно бы уже нашел.

Драко усмехнулся:

— Но ты проверь, он наверняка оставил бы тебе подарочек - например, голову дементора в коробке!

Слизеринцы тихо засмеялись. Профессор резко обернулся:

— Тишина! Если кто-то не занят делом - тот займется очисткой котлов после урока.

Смех тут же стих. Ученики поспешно вернулись к своим котлам, стараясь не привлекать лишнего внимания. В помещении снова воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь шипением зелий и тихим постукиванием ложек о стенки котлов. Гермиона укладкой шептала порядок действий Невиллу.

Иностранка, слушая разговоры, сосредоточилась на своем котле. Она взяла нож в правую руку, а в левую - палочку. Легким движением заклинания она начала изменять форму лезвия, заставляя металл плавно перетекать, меняя угол заточки.

Снейп, проходивший мимо, замер. Его глаза сузились.

— Что вы делаете, мисс Каркарова?

— Переплавляю нож, чтобы я могла пользоваться им левой рукой. — спокойно ответила она, не отрываясь от процесса.

— Зачем? Вы не можете резать правой рукой? — его голос звучал почти удивленно.

— Правой рукой я могу только уверенно отрезать себе палец… или держать волшебную палочку. — пояснила она с легкой усмешкой. — Я - левша.

Профессор поднял брови, но, после короткой паузы, произнес:

— Ладно. Занимайтесь. Только чтобы к концу урока ваше зелье было готово.

Ученики за соседними столами переглянулись. Рон шепнул Гарри:

— Ого, я думал, он ее наругает за такой тон.

Аполлинария работала с поразительной скоростью и точностью. Ее левая рука ловко управлялась с ножом: сначала она измельчила сушеную смокву до состояния мелкого порошка - ни одной крупной частицы; затем нарезала корень маргаритки тончайшими колечками, каждое идеально ровное; волосатые гусеницы разделила на три равные части, как требовал рецепт; селезенку крысы растерла в ступке до состояния мелкой пасты; цикуту добавила каплю, точно отмерив дозировку.

Каждое движение было выверено. Палочка в правой руке регулировала интенсивность огня под котлом, поддерживая температуру в строго заданных пределах. Она не колебалась, не заглядывала в рецепт - действовала так, словно зельеварение было для нее вторым языком. Ее глаза внимательно следили за цветом и консистенцией зелья, а нос улавливал малейшие изменения в аромате.

Ее котел уже источал легкий зеленоватый дымок, когда большинство учеников только дошли до середины приготовления. Она аккуратно влила настойку полыни, затем добавила сок пиявки, тщательно перемешивая зелье после каждого добавления. В воздухе разлился терпкий, слегка горьковатый аромат, который говорил о том, что процесс идет правильно.

В этот момент Каркарова заметила, как Долгопупс нервничал, оглядываясь по сторонам, не зная, что делать дальше. Грейнджер не могла ему сейчас помочь - Снейп стоял рядом с ней, наблюдая за ее работой. По состоянию его зелья Аполлон поняла, что нужно добавить коренья маргариток. Она аккуратно их нарезала, а после незаметно подкидывала в котел непутевого сокурсника. Движения ее были настолько плавными и естественными, что никто, даже стоявший неподалеку Снейп, не заметил этого маленького вмешательства.

После показала на свою склянку с пиявочным соком и пять пальцев. Невилл понял, кивнул и сделал. Не теряя времени, иностранка идеально размолола смокву.

— Дай мне свою ступку. — прошептала она.

Долгопупс удивился, посмотрел на нее, потом перевел взгляд вниз - под столом она тянула свою ступку с порошком. Они незаметно поменялись. Это заняло не больше секунды, но для Невилла это был настоящий подарок судьбы.

Он искренне прошептал:

— Спасибо…

Она кивнула и указала на гусеницу:

— Следующий ингредиент. Не забудь разрезать на три части.

Он судорожно кивнул, пытаясь сосредоточиться. Его руки уже не так сильно дрожали, и он аккуратно выполнил указание, внимательно следя за тем, чтобы все три части были равными.

В это время Уизли, помогая Малфою, тихо ворчал себе под нос:

— Ну и работа… Он даже ложку держать не умеет. Все надо делать за него.

Блондин, уловив его недовольство, бросил через плечо:

— Уизли, если бы ты лучше учился, тебе не пришлось бы помогать мне.

— Да закрой пасть. — бросил ему Рон обиженно.

Тем временем Аполлинария завершала свой процесс. Она в последний раз помешала зелье, проверяя его консистенцию. Оно переливалось насыщенным ядовито-зеленым цветом, источая легкий травяной аромат с едва уловимой горчинкой. Идеально.

Когда Снейп объявил:

— Время! Уберите рабочие места и приготовьте зелья к проверке!

- Аполлон уже закончила. Ее стол был чист. Она спокойно сложила инструменты в сумку, ни разу не взглянув на часы - все было сделано точно в срок.

Профессор подошел к ее столу. Его взгляд скользнул по порядку, затем опустился к котлу. Он помешал зелье, принюхался, затем поднял глаза на девочку. В его взгляде читалось нечто, напоминающее уважение - редкое явление для него.

— Безупречное зелье, мисс Каркарова. — произнес он неожиданно ровным тоном. — Я ожидал, что вы станете лучшей во всем этом… не самом способном классе.

Рон, услышав это, прошептал Гарри:

— Чего?! Он на нее ни разу не наорал. Почему?

Поттер удивленно произнес:

— Он ее даже похвалил…

Затем Снейп повернулся к Невиллу:

— Ваше зелье, мистер Долгопупс. Посмотрим, что вы сотворили.

Он взял пробирку, капнул зелье на Тревора. Класс замер в напряженном ожидании. Через мгновение жаба превратилась в крошечного головастика, но осталась живой.

— Не смерть, но приемлемый результат. — сухо констатировал профессор, его грозный взгляд метнулся к Гермионе. — Пять очков с Гриффиндора за нарушение правил. Мисс Грейнджер, впредь не вмешивайтесь в работу других.

Гермиона покраснела, но молчала. Ее пальцы нервно сжали край стола - она явно боролась с желанием возразить, но сдержалась. Снейп взмахнул палочкой и вернул Тревора в прежнее состояние. Жаба, будто ничего не произошло, уютно устроилась в корзинке.

Когда класс начал расходиться, Рон подошел к иностранке:

— Как ты это сделала? Твое зелье было идеальным. И ты еще успела помочь Невиллу!

Та улыбнулась:

— Практика. И немного хитрости.

Гарри добавил:

— Снейп даже не придрался к тебе. Это что-то новенькое.

Она пожала плечами, собирая свои вещи в сумку:

— Возможно, он просто понял, что я знаю, что делаю.

Они вышли из кабинета, оставив позади густой, пряный запах трав и едва уловимый шепот кипящих котлов. Полумрак подземелий постепенно сменялся ярким дневным светом, пробивавшимся сквозь высокие окна коридора.

Уизли, все еще кипя от возмущения, размашисто зашагал по коридору:

— Отнять пять очков за хорошее зелье? Это уже произвол! Ладно, он не заметил, как Аполлон практически сама у него в котле была, но, Гермиона, ты же могла сказать, что не помогала Невиллу? Гермиона! Гермиона?

Он резко обернулся, но ее нигде не было видно. Ее длинные волнистые волосы, обычно заметные в толпе, словно растворились среди спешащих на следующие занятия учеников.

— Спасибо, Аполлон за помощь, я так переживал за Тревора! — к ним подбежал запыхавшийся Долгопупс. — А вы не видели Гермиону? Мне нужно ее тоже поблагодарить!

Ребята синхронно повертели головами, показывая, что понятия не имеют, куда подевалась их подруга. Невилл, коротко кивнув, тут же бросился дальше по коридору, выкрикивая на ходу имя Гермионы.

Тем временем троица поднялась почти до самого верха лестницы, ведущей из подземелий. С верхней площадки открывался вид на нижний марш, где у самой середины лестницы они заметили Грейнджер. Она медленно поднималась, с трудом волоча свою необъятную сумку. По тому, как напрягались ее плечи и как низко провисала лямка, было ясно: груз непомерно тяжел.

И словно в подтверждение этого, на середине лестницы раздался резкий хлопок - лямка не выдержала и разорвалась. Тяжелая сумка с грохотом упала, ее содержимое с шумом рассыпалось по каменным ступеням: учебники, пергаменты, перья, чернильница и прочие принадлежности разлетелись в разные стороны, образуя пестрый хаос.

Не раздумывая, ребята бросились вниз, чтобы помочь. Гарри ловко подхватил скатившуюся чернильницу, Рон поднял несколько толстенных учебников, а Аполлинария принялась собирать рассыпавшиеся пергаменты.

— Как ты оказалась в самом низу? — спросил Поттер, оглядывая разбросанное имущество.

— А я... кое-что в кабинете забыла… — торопливо собирая вещи обратно в сумку, ответила она, слегка покраснев.

Уизли, поднимая особенно увесистый том по древним рунам, не смог сдержать возгласа:

— Что? У нас же нет этих предметов сегодня. Зачем ты их с собой таскаешь?

Гермиона выпрямилась и с привычной настойчивостью ответила:

— Я же говорила, что у меня уроков больше, чем у вас.

Каркарова, молча наблюдавшая за этой картиной, решила действовать. Она достала волшебную палочку, произнесла негромкое заклинание и плавным движением восстановила разорванную лямку. Затем добавила еще пару укрепляющих швов, чтобы конструкция выдержала дальнейшую эксплуатацию.

— Спасибо, ребят. — с искренней благодарностью произнесла Грейнджер, бережно ощупывая обновленную лямку. — Без вас я бы тут застряла надолго.

— Ничего страшного. — улыбнулась иностранка. — Но, может, все-таки стоит носить только то, что нужно на сегодня? Всю библиотеку все равно не унесешь…

— Я подумаю об этом. — пообещала сокурсница, хотя по ее взгляду было ясно, что она вряд ли изменит свои привычки.

Ребята помогли ей сложить все обратно в сумку, убедились, что ничего не забыто, и вместе направились на следующий урок, время от времени перебрасываясь короткими репликами о прошедшем занятии и предстоящих делах.

***

Урок защиты от темных искусств проходил совместно со слизеринцами. Драко с “травмированной” и перевязанной рукой стоял поодаль вместе со своей компанией. В основном только гриффиндорцы стояли посередине кабинета возле шкафа, из которого что-то пыталось вырваться наружу.

— Заинтригованы? Кто-нибудь осмелится высказать догадку, что там внутри? — спросил профессор Люпин.

— Это боггарт, сэр. — ответил Дин.

Аполлон немного смутилась, когда он ответил, не поднимая руки.

— Отлично, мистер Томас. — произнес Люпин. — А кто скажет, как боггарт выглядит?

Каркарова подняла руку, ведь она не привыкла отвечать, пока ее не спросят, но ответила Грейнджер, хотя ее не спрашивали:

— Никто не знает.

— Откуда ты взялась? — шепотом спросил Рон.

Иностранка и раньше замечала внезапные появления Гермионы из ниоткуда, но сейчас она этим заинтересовалась, желая дойти до правды в своих прошлых догадках.

— Боггарты меняют свой облик. Они превращаются в то, чего человек боится больше всего. — продолжила Грейнджер. — Поэтому они такие...

— Такие страшные. К счастью, есть заклинание, которое помогает победить боггарта. Запоминайте, пока что без палочки. Все вместе: “Ридикулус”.

Все повторили. Римус продолжил:

— Очень хорошо. Но это было самое простое. Одного заклинания недостаточно. Лучшее оружие против боггарта - это смех. Надо заставить его принять вид того, что вызывает смех. Например... Невилл. — он позвал Долгопупса.

Они поперешептывались, и Люпин открыл шкаф. Из него вышел профессор Снейп. Невилл произнес “ридикулус”, и учитель зельеварения нарядился в зеленое старушачье платье, с чучелом на шапке, на каблуках и с красной сумкой.

Были другие ученики, но, когда пришла очередь Аполлон, все вдруг потемнело, оставив возле шкафа свет, как от прожектора.

— Ну, сейчас увидим, чего боится эта иностраночка. — усмехнулся Малфой.

Вдруг в свете появилась точная копия беловолосой гриффиндорки.

— Привет. — немного дрожащим голосом произнесла настоящая Каркарова.

— Привет. — сказала холодным и спокойным голосом ЛжеАполлон.

— Почему ты здесь?

— Я всегда здесь. — странно улыбнулась ЛжеАполлон. — Ну, а теперь спроси главный вопрос.

— Чего ты хочешь?

— Уничтожить всех твоих друзей и родных. Ха-ха-ха! — по-сумасшедшему засмеялась ЛжеАполлон.

— Нет! Ты этого не хочешь!

— Правильно. Не я. А ты. Ведь я - это ты. Ха-ха-ха-ха...— смеялась ЛжеАполлон, но ее истерический смех перешел в душераздирающий крик.

Вдруг по частям она начала превращаться в черный плавающий дым. И уже через пару секунд перед Аполлинарией предстал черный вихрь, изредка сверкавший ярко-кровавой вспышкой. Девочка отскочила назад, упав на пол. Ученики попятились назад от испуга. Черный смерч уже впивался в потолок, разрушая его, и стал засасывать среднего размера вещи.

Аполлон со слезами на глазах взяла палочку и крикнула:

— Ридикулус!

Торнадо собралось в один клубок дыма, который сжался, а после взорвался, превратившись в фейерверк, свистя и взрываясь разными цветами. Иностранка легла и закрыла глаза.

К ней медленно подходил профессор:

— Мисс Каркарова..? — спросил он сочувственно. — С вами все хорошо?

Девочка быстро встала и вышла из кабинета. Люпин пошел за ней, оглядывая круг сломанного потолка.

Он застал гриффиндорку в коридоре, смотрящую вдаль из окна. Римус подошел к ней:

— Аполлинария... мне стоит беспокоиться о том, что сейчас было?

— Нет! — резко крикнула она.

— Если тебе нужна будет помощь, знай - я всегда рядом. То, что сейчас было, - похоже на темную магию. Просто, когда захочешь об этом поговорить, найди меня. Только - не опоздай. — он тронул плечо гриффиндорки в знак поддержки.

Единственный знак, который она сделала, - опустила голову. Люпин убрал руку с ее плеча и пошел в кабинет к остальным ученикам. Открывая дверь, он обернулся к ней. Та продолжила смотреть вдаль.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 12. Развлечения до безмолвия.

* * *

Почти все третьекурсники и ученики старше собирались возле главного входа Хогвартса. Все, у кого были листовки с подписями их опекунов, пойдут в Хогсмид. Гарри бегал вокруг МакГонагалл, прося подписать листовку, потому что его опекуны этого не сделали.

— Где Аполлон? — спросил Гермиону Рон, не видя среди них иностранку.

— После урока Люпина она писала письма отцу. Похоже, что она уедет домой... — вздохнула Грейнджер.

Но вдруг из коридора на улицу выбегает счастливая Аполлинария, одетая в бледно-синюю рубашку с длинными рукавами и застегнутом воротником, в белый кардиган и в джинсы, махая подписанной листовкой.

— Отец подписал, профессор МакГонагалл! Клаусберг только что прилетел! — крикнула девочка.

— Хорошо, мисс Каркарова. — торопливо ответила Минерва. — Отдайте ее мистеру Филчу. Нет, Поттер, я не могу подписать это.

* * *

Хогсмид.

— Тебе не холодно? — спросил Уизли, смотря на легкую рубашку Аполлон и кардиган, завязанный рукавами на ее талии, когда они подходили к “Сладкому королевству”.

— Ронни, я живу на заснеженном севере. Как ты думаешь, мне холодно? — ухмыльнулась Аполлинария. — Сейчас пока что нормальная температура для моей кожи.

Каркарова зашла в магазин. Ее глаза начали разбегаться по обширным стеллажам с разными волшебными сладостями. Девочка была готова отдать все свои деньги за все. На прилавке были всевозможные конфеты, фрукты в сахарной глазури, разноцветные леденцы, бисквитные батончики, козинаки, рахат-лукум, сладкая вата, разносортные плитки шоколада. Среди обычных сладостей были и потешные, такие как: “Мятные жабы”, “Шоколадные лягушки”, "лакричные пиявки”, большое количество “Берти Бертс” в торговом автомате, “Карамельные бомбы”, “Мышки-ледышки” и другие.

— Ты серьезно никогда не ела потешные сладости? — спросила Гермиона, наблюдая, как Аполлон с осторожностью пробует “Друбблс”.

— Отец запрещает ученикам приносить их, да и сам не покупает. Он боится, что у кого-то на них пойдет аллергия, либо состав будет сомнительный. — пожала плечами она, а после начала надувать синий пузырь.

Через полчаса Уизли сказал:

— Ладно, что ж тут засиживаться. Пойдемте в “Зонко”? Будем веселиться!

Он собирался схватить иностранку за ладонь и потащить в новый магазин, но девочка резко сжала кулак, и ему пришлось взяться за ее запястье. Все сладости, что Каркарова купила, были вложены в ее темно-зеленую сумку с помощью заклинания “Невидимого расширения”.

Аполлинарии не понравилось в “Зонко”: было много народа, все смеялись, кричали. Везде что-то взрывалось и шипело, булькало, сверкало. Иностранка пыталась найти место потише. Она его нашла. В дальнем углу коридора было тихо и спокойно, только изредка доносились до туда звуки веселья с общего зала магазина. Но там уже рассматривала стеллажи с приколами какая-то девушка.

Ее черные волнистые волосы были собраны в высокий хвост. Серая складчатая юбка ниже колен, бледно-розовый свитерок, из-под которого виднелся воротничек белой блузки, белые балетки и светло-серая сумочка, висевшая на плече: такой был наряд этой девочки, которая при виде странного альбиноса опустила глаза и во время всего разговора то неловко касалась подушечками своих пальцев обеими руками, то поправляла падающую на глаза прядь непослушных волос, то тянула свой свитер вниз, словно он нечаянно поднялся.

— Привет. Тоже не любишь шум? — спросила спокойно Аполлон, медленно подойдя к ней.

— Ну... Да… — ответила девушка, запинаясь, теребя “собачку” на сумке.

— Ты гриффиндорка. — когда Каркарова это сказала, девушка посмотрела на нее серыми, цветом пепла, глазами.

Она всего лишь на три-пять сантиметров была ниже Аполлинарии, ее кожа была почти такой же бледной, как и у иностранки, под левым углом нижней губы была маленькая родинка.

— Я тебя часто вижу в библиотеке. — продолжила иностранка. — И в коридоре ты сидишь с книгами. Ты почти для всех незаметна, как какая-то тень, но я тебя замечаю.

— Оу... — только и произнесла девочка, не зная, что еще сказать.

— Итак, что делает такая милая спокойная девушка в магазине приколов? — ухмыльнулась Аполлон.

— М-меня зовут… За... Зофи́я... Х-хилл. — преодолевая робость, ответила тихоня. — Я... иногда... с-сюда прихожу... чтобы... чтобы... — она провела рукой по стеллажу и слегка улыбнулась.

— Ну, раз ты здесь уже несколько раз была, Зофи́я, подскажешь какие потешки лучше брать?

— Ну... Клыкастое... ф-фрисби.., оно прикольное... но в школу лучше не брать - запрещено. — при разговоре, когда она не запиналась, ее голос был то громкий, то резко снижался, как если баловаться с увеличителем громкости на радио. — Мыло из жабьей... икры. Когда опустишь ее в воду, то... хи-хик... из него выскочат ма... маленькие головастики… Представляешь лицо того, кто... использует его? Хи…

Черви-свистелки… Они смешно свистят к-когда они в... воде...

Икотные конфеты... Знаешь, хи-хи, однажды Фред и Джордж Уизли подложили Филчу их. Завхоз, после того, как съел их, выбежал из своего кабинета и кричал на них, икая через каждое слово, ха-ха-ха. — удивительно, но это все Зофи́я рассказала без запинки и ровным голосом. — И... кусачая кружка... когда ч-человек пьет из... нее... она е-его кусает за нос. - закончила Хилл, делая жест кистью, словно чья-то пасть кусает ее нос.

— Вау, прикольно. А ты, что ли, дружишь с близнецами Уизли?

Услышав “дружишь” и “Уизли”, щеки Зофи́и мило покраснели, а глаза опустились в пол:

— Д-да... Фред и Джордж... поддерживают м-меня. — сказав это, она еще сильнее покраснела.

Вдруг из общего зала прилетела искорка и взорвалась над головами девушек. Зофи́я резко села на корточки, зажмурилась, закрыла уши и вскрикнула.

Аполлон почувствовала ее страх, присела и взялась за запястье Хилл, открывая ее уши:

— Тише, все хорошо. - сказала она спокойным голосом.

Зофия открыла глаза, встала вместе с иностранкой и невольно пыталась высвободиться из ее рук:

— У т-тебя руки х-холодные...

— Ой, извини. — Каркарова резко, но аккуратно отпустила ее.

— О! Я забыла п-про Чудо-хлопушки Доктора... Фойерверкуса… У него крас-сивый... ф-фейерверк... но я его смотрю... смотрела... в берушах...

— Боишься громких звуков?

— О-очень...

Аполлинария различила среди сотни голосов из зала голос Уизли:

— АПОЛЛОН!!! ГДЕ ТЫ? МЫ УХОДИМ!!!

— Извини, меня зовут, до встречи.

— К-кто зовет? - спросила Зофия, ничего не слыша и никого не видя за спиной иностранки.

В их коридор вбежал Рон:

— Вот ты где. Пошли, а то уже все собирались без тебя уходить... А это кто?

— Эм, ты не знаешь Зофию Хилл? Она подруга твоих старших братьев-близнецов и тоже учиться на Гриффиндоре.

— Нет...

— Ладно, пошли. Пока, Фия. Встретимся позже. — улыбнулась Аполлинария, выталкивая из коридора Уизли-младшего.

— Гермиона, вот ты знаешь, кто такая Заафия Хилл? — спросил Рон, когда все втроем вышли на улицу.

— Э-э... не лично... Она, кажется, на четвертом курсе Гриффиндора учится. Но я ее очень редко вижу, словно ее и вовсе нет.

* * *

Гриффиндорцы и слизеринцы сидели в кабинете защиты от темных искусств, ожидая профессора Люпина. Внезапно дверь с грохотом распахнулась. В проеме возник Северус Снейп - стремительный, словно черная тень, скользящая по деревянному полу. Его мантия развевалась, будто крылья летучей мыши, когда он уверенным шагом направился к кафедре. Не говоря ни слова, он начал закрывать ставни на окнах - одно за другим, погружая класс в тягучий полумрак.

Он подошел к кафедре и потребовал открыть параграф про оборотней. Все стали шептаться: где же Люпин? Почему они будут проходить тему, которая должна быть во втором полугодии? Почему зельевар собирается вести урок? Иностранка смутилась, осознавая, что Снейп хочет унизить своего коллегу.

Профессор задавал вопросы, Аполлинария поднимала руку, чтобы ответить, но ее соседка по парте, Гермиона, которая опять взялась из ниоткуда, говорила без разрешения. Из-за этого Снейп снял десять очков с Гриффиндора.

— Зачем вы спрашивали, если не хотели знать ответа? — возмутился Рон.

— Мисс Грейнджер известна тем, что она - невыносимая всезнайка! — рявкнул Северус, злобно смотря на нее. — Мисс Каркарова, к доске.

— А зачем вы ее вызвали? — вмешался Гарри.

Снейп медленно приблизился к нему, голос сочился ядом:

— В качестве наглядного примера. Чтобы вы все поняли, как следует излагать материал.

— Но почему вы решили, что она знает?

— Она знает! Больше, чем влезет в вашу голову, мистер Поттер!

Он отошел к кафедре, но резко обернулся и перевел взгляд на беловолосую гриффиндорку. Она поднялась, но не сдвинулась с места. В ее глазах не было раздражения - лишь холодная сосредоточенность. Она взвешивала каждое слово, прежде чем заговорить.

— Мисс Каркарова? Вы не знаете тему? — удивленно вскинув бровь, спросил Северус.

Аполлон наклонила голову и серьезно ответила:

— Знаю, но не буду отвечать.

Класс замер. Кто-то судорожно сглотнул.

— Интересно, почему же? — в его голосе зазвучало едкое любопытство.

Аполлинария сделала шаг вперед. Ее голос звучал уверенно:

— Во-первых, вы спрашиваете о материале, который мы еще не проходили. Лишь двое в этом классе знакомы с ним - потому что изучали самостоятельно.

Во-вторых, вы - преподаватель. Ваша задача - давать знания, а не экзаменовать учеников по тому, что сами обязаны объяснить. Все знают, как вы мечтаете занять место профессора защиты от темных искусств. И вот вы здесь - но вместо того, чтобы учить, вы лишь задаете вопросы, снимаете баллы и создаете видимость работы.

В-третьих, снимайте очки с факультета сколько вам влезет. Они не измеряют наши знания. Но когда их количество приравняется к нулю, удосужьтесь объяснить Дамблдору, за что вы их отняли. Уверена, ему будет крайне любопытно услышать, как прошел ваш первый урок в должности профессора по защите от темных искусств.

Тишина в классе стала почти осязаемой - тяжелой, давящей, словно свинцовый туман. Даже дыхание учеников казалось слишком громким в этом безмолвном противостоянии.

Снейп не двигался. Его пальцы, впившиеся в край кафедры, побелели от напряжения. Глаза - два темных колодца - не отрывались от лица Каркаровой. В воздухе вибрировало нечто большее, чем просто спор студента с профессором. Это была битва принципов, где на кону стояло не только достоинство, но и право на истину.

— Пятьдесят очков с Гриффиндора. — зашипел Северус с оскорбленной ноткой. — За дерзость.

По классу прокатился сдержанный вздох. Уизли сжал кулаки, Поттер напрягся, а Грейнджер и Долгопупс невольно втянули голову в плечи. Слизеринцы переглядывались с едва скрываемой ухмылкой, но даже они чувствовали: происходящее выходит за рамки обычного урока.

Иностранка не дрогнула. Ее взгляд оставался твердым, хотя сердце колотилось где-то в горле. Она знала: отступить сейчас - значит признать, что страх сильнее правды.

— Вы хотите, чтобы мы боялись. — ее голос звучал ровно, без вызова, но с непоколебимой уверенностью. — Но страх не учит. Он только калечит. Если вы действительно хотите, чтобы мы поняли, что такое защита от темных искусств, начните не с угроз, а с знаний. А то нам непонятно: мы должны сейчас защищаться от вас? Перед нами стоит чудовище, скрывающая в потемкам? Или наставник, который должен учить нас, и которому мы можем доверять?

Профессор медленно выпрямился. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое - то ли гнев, то ли тень сомнения. Он сделал шаг вперед, и полумрак кабинета сделал его фигуру еще более угрожающей.

— Вы забываетесь, мисс Каркарова. — его голос сочился ядом, но теперь в нем звучала и нотка чего-то иного - возможно, удивления. — Вы говорите так, будто знаете, как следует преподавать.

— Я говорю так, потому что знаю, как следует учиться. — ответила она, не отводя взгляда. — И это не через страх, а через понимание. Через уважение не только к преподавателю, но и к ученику. Через дисциплину, основанную на знании, а не на запугивании.

— Дисциплина без страха? Вы наивны. Иначе нельзя пробить в ваших головах стену тупости и нежелания что-либо изучать.

— Это не так. — она чуть наклонила голову. — Я говорю это, потому что видела, как это работает. Мой отец - создатель системы в Дурмстранге, где каждый урок - это вызов, но не угроза. Где физическая нагрузка - не пытка, а закалка. Где знания - не набор правил, а инструмент.

— Дурмстранг... — продолжил Снейп, и в его голосе зазвучало что-то неуловимое. — славится своей… строгостью и как раз таки жестокостью.

— Он славится тем, что его не понимают. — парировала Аполлинария. — Да, нагрузка там высока. Да, требования жесткие. Но это потому, что мы учимся не просто выживать. Мы учимся понимать. Мы учимся уважать силу - и свою, и чужую.

Преподаватели никогда не повышают голос и не унижают студентов. Они внимательно следят за тем, чтобы учащиеся сохраняли баланс в ментальном, магическом и в физическом планах.

Для множества учеников Дурмстранг - это по-настоящему родной и теплый дом, куда всегда хочется вернуться. — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — И если вы хотите знать, как это устроено… Я могу попросить отца прислать вам методичку. Подробную. С описанием каждого принципа. С примерами. С объяснением, почему мы делаем именно так.

Северус резко выдохнул. На мгновение его лицо исказилось - словно он столкнулся с чем-то неожиданным, что заставило его всерьез задуматься. Он замер на долю секунды. По позвоночнику пробежал холодок - не страх, а нечто более глубокое и пронзительное.

Он прекрасно знал, кто ее отец, и осознавал масштаб его власти и влияния в магическом мире. Каркаров - не просто директор Дурмстранга с неоднозначной репутацией. Те, кто знаком с ним лично, неизменно уважают его решения, тщательно взвешивают его слова, а методы пытаются разгадать, но так и не могут воспроизвести. От него всегда веяло не показной силой, а непоколебимой уверенностью - той, что рождается из знания, что ты прав.

А теперь перед ним стояла его дочь. Спокойная, непреклонная, с тем же бесстрастным взглядом. В ее глазах не читалось ни вызова, ни агрессии - лишь твердая убежденность в своей правоте. Ее единственное намерение - раскрыть глаза, поддержать и помочь.

Снейп сжал пальцы в кулак. Внутри шевельнулось нечто непривычное - не гнев и не раздражение, а странное, почти забытое чувство. Оно было похоже на прикосновение к чему-то теплому, давно утраченному. Словно он оказался перед закрытой дверью, за которой раздавался звонкий смех, ощущался аромат домашнего очага и звучал голос, которого он не слышал уже много лет.

— Вы угрожаете мне? — спросил он тихо, почти шепотом.

— Нет. Я предлагаю вам выбор. — ее голос стал мягче, но не слабее. — Вы можете продолжать снимать баллы и запугивать. Или вы можете попробовать учить. Правильно. Как это должен делать каждый профессор.

Снейп отвернулся от класса, невольно прижав руку к груди. Это была не физическая, а острая, щемящая моральная боль. Словно давно запертые чувства рвались наружу, ломая тяжелые затворы.

В сознании вспыхнули обрывочные образы: теплое сияние, родной смех, чья-то рука, мягко опустившаяся на плечо - не с упреком, а с поддержкой. Голос, который когда-то знал все его страхи, но все равно верил в него. Все это казалось одновременно бесконечно далеким и поразительно близким - будто никуда не исчезало, а лишь скрывалось за толстыми стенами, возведенными годами молчания и отчуждения.

Его охватила вина - глухая, давящая. Вина за то, что позволил обиде, гордыне и страху взять верх. За то, что предпочел ледяной отстраненности тепло понимания. За то, что собственными руками оттолкнул то единственное, что могло уберечь его от падения в бездну самобичевания.

Пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь - отчаянная попытка вернуть контроль, заставить бурю чувств утихнуть. Но они уже прорвались, подобно воде сквозь треснувшую плотину: тоска, горькое сожаление и, глубже всего, - невысказанная, почти забытая любовь.

Северус резко выдохнул, провел ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену. Медленно развернулся к классу. Его взгляд скользнул по Аполлинарии: в ее глазах не читалось осуждения - лишь спокойное, терпеливое ожидание. От этого боль лишь усилилась, став почти нестерпимой.

Он на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами. Вдох. Выдох. Снова контроль.

— Хорошо… — голос звучал ровно, хотя внутри все еще дрожало. — Мы начнем с теории. По-настоящему.

Слова прозвучали как обещание. Не только ученикам. Себе. И тому, кого он так долго не позволял себе вспомнить. Он взмахнул палочкой - включился проектор, на котором было изображение оборотня. После подошел к доске, взял мел. Рука чуть дрогнула, прежде чем вывести первые слова. Но он написал. Четко, твердо.

Он медленно опустил мел, повернулся к классу. Взгляд скользнул по лицам - настороженным, удивленным, чуть испуганным.

— И… — он сказал тише, но твердо. — я возвращаю шестьдесят очков, снятых с Гриффиндора.

По классу прокатился сдержанный вздох.

— Кто-нибудь может назвать три ключевых признака, отличающих оборотня от обычного волка?

Гермиона, все еще ошеломленная, подняла руку.

— Мисс Грейнджер… Слушаем вас.

В классе повисла непривычная тишина - не та, что рождается из страха, а та, что появляется, когда люди начинают слушать. Снейп кивнул, принимая ответ. Внутри него все еще бушевали чувства, но сейчас он сделал выбор: идти вперед. Даже если это значит признать, что он ошибался. Даже если это больно.

По классу прокатился приглушенный шепот. Гриффиндорцы явно пребывали в приподнятом настроении: они с нескрываемым уважением поглядывали на иностранку, а кое-кто - с откровенным изумлением, словно пытаясь понять, кем же нужно быть, чтобы устоять перед непреклонным зельеваром.

Даже Невилл, почувствовав уверенность от слов сокурсницы, робко задавал вопросы по теме и получал спокойные ответы от профессора.

Слизеринцы, напротив, чувствовали себя оскорбленными: их декан вернул баллы факультету-сопернику. Они напряженно размышляли, пытаясь разгадать тайну иностранки: кто она такая? Как сумела повлиять на Снейпа? Как смогла найти рычаги давления на него? Зельевар знаком с ее отцом? Между ними существует какая-то связь?

Каркарова остро ощущала на себе эти взгляды - любопытные, настороженные, а порой и откровенно враждебные. Она не поднимала глаз, старательно изображая, что погружена в изучение учебника, но в душе улыбалась.

“Получилось. Пусть не все, но начало положено”.

Она отчетливо понимала: отныне за ней будут пристально наблюдать. И это ее устраивало. Ведь если сегодня Северус прислушался к ней, значит, он способен услышать и других.

Малфой сложил листок бумаги в птичку, и она перелетела на второй ряд на ее парту. В нем оказалось письмо, написанное красивым ровным почерком, что большая редкость для парней:

“Сегодня, в 18:00 встретимся на земном этаже. Посмотрим, какая ты бесстрашная”.

Взглянув в глаза Драко, который в свою очередь “стрельнул” ей бровями, случилось такое же чувство, как и в первый раз. Но краем глаза Аполлон увидела, что Грейнджер не справилась с соблазном и тоже прочитала записку.

***

Земной этаж Хогвартса.

Пыточные камеры.

Спокойно идя по восточному коридору, Аполлинария видела, как в северном собрались все слизеринцы. Драко что-то задумал, и это что-то - грациозное и подлое. Почти вся школа знала об этой стычки Малфоя и Каркаровой, в основном от него же и тех, кому он рассказал. За Аполлон потянулись остальные факультеты из-за любопытства - чем же все это закончится.

Она встала в метре от Драко. Парень начал обходить круг вокруг девочки. Иностранка, подчиняясь все же инстинктам, пошла по кругу в противоположную сторону, чтобы расстояние от слизеринца с перевязанной рукой было равным с одного и другого края.

Малфой остановился, когда за спиной Аполлинарии была массивная деревянная дверь, и ухмыльнулся, радуясь, что одна часть плана сделана.

— Итак, ты все же считаешь, что тебя сложно напугать?!

Крэбб и Гойл встали по обеим сторонам двери. Каркарова, чтобы не показать беспокойство, стояла на месте.

— Алохомора! — тихо сказал Грегори, и дверь со щелчком открылась внутрь. В помещении была кромешная тьма.

— Ну так докажи это! В комнате Страха! — сказав это, Малфой быстро подошел к иностранке и резко толкнул ее одной правой, нетравмированной, рукой.

Аполлинария, не ожидавшая, что парень с хилым телосложением окажется таким сильным, упала в проем двери и затерялась в темноте, когда дверь закрылась на замок.

Через щель были слышны голоса:

— Кто-нибудь позовите Дамблдора! — кричала Грейнджер. — Ученики в этой комнате умирали!

— А-ха-ха! Да! Эта комната была пыточной для провинившихся учеников. Она могла создавать монстров самостоятельно. Комната воплотит в реальность не только ваши страхи, но и чужие! — злорадствовал Малфой.

Слева от себя Каркарова услышала какой-то скрежет, словно что-то стальное и тяжелое волокли по полу. Она встала, достала палочку и, немного дрожа, произнесла тихо заклинание:

— Люмос!

На конце палочки засиял маленький шарик света. Девочка посветила на звук, но там ничего не было, так же как и стен, значит - помещение намного шире. Она медленно пошла на до сих пор звучавший скрежет, но вдруг он пропал.

За спиной послышалось рычание. Аполлинария резко, судорожно обернулась. Перед ее лицом показалось двухметровое тощее уродливое существо без глаз в глазницах. Каркарова отскочила, и из груди вырвался истошный крик. Но тут же закрыла рот рукой, огляделась.

По периметру комнаты зажглись круги огня, как в аду. Показались полчища монстров. Одни были похожи на крыс-переростков, на голове которых был только рот; рогатое и безрукое существо поворачивалось в разные стороны, что-то выискивая; на маленьких лапках перебирались какие-то мутирующие паразиты; летали горгульи, мерзко визжа и стремясь поцарапать лицо; расхаживали зеленокожие тролли с массивным железным орудием; огромные пауки с размера лошади; окружали зомби; к Аполлон скакали по полу рыбы, похожие на морских чертов с усиками-фонариками, большими белыми глазами и с острыми зубами.

Иностранка не растерялась, взмахнула палочкой, и из нее вырвался белый снег. Кружа палочку вокруг себя, она захватывала монстров в снежное торнадо.

Дамблдор с другими преподавателями уже прибыли в коридор. Они наблюдали, как из щелей двери высыпался снег, и вырывалось бело-голубое сияние. Вдруг стало темно. Но сразу же все продолжилось с невероятной мощностью. Грохот. Вспышка. Тьма. Директор и учителя медленно подходили к двери.

Тут послышался шепот:

— Алохомора! — последовал глухой стук в дверь. — Ай... Алохомора! Аломора! — опять стук в дверь. — Моя голова... Как тебя открыть?! Сезам откройся! Алохомора! Аха-лай-маха-лай! — глухой стук и вздох.

Вдруг дверь с треском ломается, и оттуда вылетает Аполлинария, держась за левую ногу.

— Ау-у... Мне понадобится костерост… — она заметила преподавателей. — А-а, я все починю! Хотите - заплачу́!

Остатки древесных досок на петлях внезапно шатнулись, и это подобие двери с легкостью открылось внутрь.

— Ой, а дверь в другую сторону открывалась, а-ха-ха! — засмеялась Аполлон.

Студенты вдруг ахнули. Из прохода медленно вылетел слегка прозрачный снежный шар, в котором, быстро виляя хвостом, верх тормашками находился морской черт с опрокинутым длинным языком на верхнюю губу, и рычал.

Иностранка движением палочки провела шар в комнату со словами:

— Не рычи, сами виноваты.

— Мисс Каркарова, что случилось? — спросил директор.

— Э-э... — девочка шатнула головой, и с нее посыпался снег. Она быстро обеими руками выпотрошила снег с волос и продолжила. — Да-а, ничего особенного, просто один амбициозный и трусливый парень, у которого ума, как у ракушки, швырнул меня, как последнюю шавку, в комнату Страха, думая, что его “грациозный” — она изобразила руками “ковычки”. — план, - а на самом деле нелепый, - сбудется, и я уничтожусь! Хотя ничтожество здесь только он. — ухмыльнулась Аполлон, смотря в лицо раскрасневшегося от злости Малфоя.

— Да как ты смеешь?! Мой отец узнает об этом! — закричал Драко.

Аполлинария хихикнула, позвала Клаусберга и начала строчить письмо на листе, взявшийся из ее кармана.

— Конечно, твой отец узнает об этом. Но сначала узнает мой отец, а твой уже узнает от моего.

Слизеринец начал оскорблять гриффиндорку обзывательствами, которые только и приходили ему на ум. Она не выдержала и провела рукой в его сторону. И Драко замолк, упал на колени, судорожно проводил руками область рта, которая срослась кожей, и истерически мычал.

— О, Мерлинова борода! Мисс Каркарова, немедленно верните ему рот! — потребовала МакГонагалл.

Но Аполлон продолжала писать письмо, словно никого не слышала. Она чувствовала сильный страх Малфоя. Ей было жалко его, но посчитала, что он это заслужил. Клаусберг прилетел и сел на голову хозяйки.

Гриффиндорка дописала письмо, повертела головой в поисках филина, но не нашла его:

— Клаусберг, где ты, золотце?

Огромный комок перьев ухнул над ее головой.

— Ах, вот ты где, мой милый совенок! — подняв глаза на наклоняющего вперед филина, она погладила перья на его животе и поднесла к клюву письмо.

Клаусберг медленно взял его, в знак внимания одной лапой мягко пару раз потопал по ее голове и взлетел. Аполлинария провела рукой. Чары снялись с Малфоя. Тот судорожно пытался отдышаться и со страхом смотрел на иностранку. Каркарова поправила на себе мантию и пошла уверенно с гордо поднятой головой вперед по коридору, сильно все же хромая на левую ногу, иногда волоча, но лицо оставалось непоколебимым. Все ученики молча пропускали ее. Мадам Помфри побежала за ней, чтобы проводить в госпиталь.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 13. Прелести и ужасы Хэллоуина.

***

Большой зал сиял. Тысячи светящихся тыкв плавали под потолком, из них то и дело выпрыгивали миниатюрные призраки, рассыпая искрящуюся пыль. Столы ломились от угощений: карамельные котлы, мармеладные пауки, тыквенный пудинг с дымком - все переливалось в свете волшебных свечей. Воздух был наполнен ароматом корицы, жженого сахара и осенней листвы.

Время от времени раздавался хохот Пивза - полтергейст устраивал маленькие “пугалки”: то внезапно материализовался за спиной кого-нибудь из учеников, то превращал тыквенный сок в стакане в зеленую слизь, то запускал по залу стайку светящихся летучих мышей. Призраки Хогвартса тоже не оставались в стороне: сэр Николас демонстрировал свое “почти безголовое” состояние, а Толстый Монах проплывал сквозь столы, добродушно пугая младшекурсников.

Ученики ограничились парадными мантиями и скромными украшениями, но Аполлинария… Она не стала подстраиваться под чужие ожидания и не думала о возможных насмешках или колких замечаниях за спиной.

Ее наряд был смелым, ярким, почти вызывающим: изысканное черное платье с кружевными вставками, обрамленными темно-зеленым цветом, и асимметричными фиолетово-оранжевыми панелями, создающими эффект готического витража; широкая шляпа с длинным заостренным конусом, украшенная серебряными звездами, паутинками, крошечными черепами и переливающимися кристаллами; полосатые черно-белые колготки, подчеркивающие стройность ног; изящные ботинки на низком каблуке с серебряными пряжками, выглядящие одновременно старинными и современными; грим - искусная имитация скелета: белое лицо, затемненные впадины глаз и скул, тонкие черные линии, имитирующие трещины на “кости”, а на губах - аккуратные “зубы”, придающие улыбке слегка зловещий, но завораживающий вид.

Но главным штрихом стал ее патронус. Вместо привычной совы она сумела вызвать кота - грациозного, с длинными тонкими лапами, с мерцающей шерстью и глазами, похожими на два изумруда. Он кружил вокруг нее, словно живой фамильяр, вызывая восхищенные вздохи окружающих.

Уже в коридоре девушки бросали на нее завистливые и очарованные взгляды.

Джинни подошла ближе, разглядывая детали костюма с неподдельным восхищением:

— Аполлон, ты выглядишь как героиня старинной баллады. Как будто сошла со страниц книги о великих колдуньях. Особенно эти фиолетовые вставки - они добавляют такой… мистический оттенок.

Парвати кивнула, соглашаясь:

— Да, сочетание цветов потрясающее. Я бы не решилась на такое, но на тебе это смотрится идеально.

— Интересно, сколько времени ушло на грим? — Лаванда слегка прищурилась, изучая грим. — Выглядит очень… реалистично.

А у входа, как нарочно, оказалась слизеринская троица: Малфой, Паркинсон и Забини. Они замерли при ее появлении, переглянулись - и тут же на лицах заиграли ехидные улыбки. Драко же сперва обернулся, внимательно оглядывая зал. Он искал взглядом профессоров - не потому, что боялся их, а потому, что хотел быть уверен: иностранка не сможет ответить. После недавнего инцидента он знал: ее остроумные реплики бьют точно, также как и заклинания.

Убедившись, что поблизости есть преподаватели и директор, он скривил губы в насмешливой ухмылке:

— Так-так, Каркарова, решила сыграть в “страшную ведьму”? Или это намек, что ты и без грима выглядишь как ходячий скелет? — его голос сочился ядовитым злорадством. — А может, это попытка доказать, что ты не просто бледная тень самой себя, а хоть немного… заметная?

Пэнси тут же подхватила, закатив глаза:

— Да уж, выглядит так, будто ее вывернули наизнанку и обратно. Кто вообще носит такие цвета вместе? Это уже не Хэллоуин, а цирк.

Блейз, лениво шаркая ногами, осторожно добавил:

— Не могу не признать, что костюм… эффектный. Как витрина дорогого магазина. Но, знаешь, иногда слишком много блеска отвлекает от сути.

Его тон был скорее нейтральным - он не хотел открыто оскорблять, но и не решился встать на ее сторону.

В этот момент Пивз, заметивший костюм гриффиндорки, подлетел ближе с характерным визгливым хохотом. Он завис прямо перед ее лицом, пытаясь напугать, но, увидев детали грима - особенно “зубы” на губах, - внезапно отпрянул.

— Ой-ой-ой! — завопил он, хватаясь за голову. — Ты что, правда скелет?! Я чуть не обронил свои призрачные штаны!

Аполлон рассмеялась:

— Нет, Пивз. Я просто решила сегодня быть немного страшнее обычного.

Полтергейст, оправившись от мгновенного испуга, захохотал еще громче:

— Страшнее?! Да ты как оживший кошмар, только красивый! Можно я тебя так и буду называть - “Красивый кошмар”?

— Если тебе так нравится, Пивз. — кивнула она. — Только не пугайся, когда я вдруг исчезну в тени.

Он снова захохотал и улетел, оставляя за собой шлейф искрящейся пыли.

Тем временем иностранка не вздрогнула и от реплик Малфоя. Она медленно повернулась к нему, встретив его взгляд без тени страха или раздражения. Ее глаза - даже под гримом - оставались спокойными, почти безразличными. Она просто улыбнулась, чуть приподняв бровь, и отвернулась, словно он был не более чем надоедливой мухой.

Драко замер. Его смех оборвался на полузвуке. Вместо привычной злобы в его взгляде появилось что-то странное - любопытство.

Она уверенно прошла в зал и на пути ей тут же встретились близнецы Уизли. Они переглянулись, синхронно приподняли брови и разразились хохотом.

— Ну, Аполлинария, ты нас поразила! — воскликнул Фред, театрально прижимая руку к сердцу.

— Это не просто костюм, это произведение искусства! — подхватил Джордж. — Если бы мы устраивали конкурс на самый эффектный выход, ты бы забрала главный приз, не сомневайся.

— И патронус-кот… — Фред прищурился. — Это что-то новенькое. Ты его дрессировала?

— Он сам решил, что хочет быть моим спутником. — улыбнулась та.

Близнецы переглянулись и снова рассмеялись:

— Вот бы нам такого фамильяра! А то Пивз уже надоел…

Каркарова прошла дальше, а Джордан Ли, проводив ее взглядом, замер. Он нервно сжал край мантии и прошептал:

— Ох, Беловласка…

Фред тут же подмигнул ему и в тон ему протянул:

— Ох, Беловласка… Какая же она…

— …неотразимая! — Джордж подхватил, изображая драматический вздох.

Оба рассмеялись, а Ли покраснел, и близнецы продолжили его поддразнивать:

— Слушай, Джордан, — сказал Фред, хлопая его по плечу. — если ты так и дальше будешь только шептать “Ох, Беловласка”, она никогда не узнает, как сильно ты восхищен.

— Может, тебе написать ей поэму? — предложил Джордж. — Что-нибудь в духе: “Беловласка в одеянии тысячелетней ведьмы, сердце мое в плену…”.

Джордан смущенно отмахнулся:

— Да ну вас… Я лучше посмотрю отсюда.

— Правильно, — кивнул Фред. — так безопаснее. Вдруг она тебя своим патронусом-котом оцарапает!

Пока близнецы подшучивали над Джорданом, Аполлинария неспешно двигалась по залу, ловя на себе взгляды. Кто-то перешептывался, кто-то откровенно разглядывал ее костюм, а кто-то - как Невилл - робко улыбался, едва она поворачивалась в их сторону.

— Вау, Аполлинария! — воскликнул Рон, едва не подавившись тыквенным соком. — Это же невероятно!

— Ты выглядишь как настоящая колдунья из древних легенд. — с восторгом добавила Гермиона. — И патронус-кот… как ты это сделала? У тебя же сова!

— Просто подумала о том, кто для меня символ мудрости и независимости. — улыбнулась беловолосая гриффиндорка. — Вот он и пришел.

Гарри кивнул, глядя на мерцающего кота:

— Он тебе подходит.

— А твой отец, наверное, тратит на твои костюмы целое состояние. — пошутил Финниган.

— О, он не жалеет средств на мои наряды. — она рассмеялась. — Говорит, что девушка должна выглядеть так, чтобы ее запомнили.

В этот момент Пивз, оправившись от первого шока, решил взять реванш. Он спикировал прямо к Аполлинарии, размахивая призрачными руками:

— Эй, красивый кошмар! А ну-ка, покажи зубы!

Он попытался дернуть ее за шляпу, но патронус-кот, до этого мирно круживший рядом, резко вскинул лапу - не коснулся, но движение было столь выразительным, что полтергейст отлетел на пару метров.

— Ой-ой-ой! — завопил он, хватаясь за голову. — Этот кошак меня чуть не оцарапал!

— Он просто защищает свою хозяйку. — с улыбкой сказала Дин.

— Ну уж нет, я с ним связываться не буду! — Пивз погрозил коту пальцем. — Но ты, скелет-красотка, все равно классная!

И с хохотом улетел в сторону потолка, где уже затевал новую шалость - превращал тыквенные свечи в маленьких огненных змей.

Малфой уселся за стол, подвинул к себе тарелку, но через пару минут начал изучать иностранку, словно пытаясь разгадать, почему она не поддалась на провокацию. Его вилка замерла в воздухе, кусок пирога остался недоеденным.

Пэнси, заметив, что внимание сокурсника полностью поглощено гриффиндоркой, нахмурилась:

— Драко, ты чего застыл? — она дернула его за рукав. — Она же просто…

— Отстань, прилипала! — он резко оборвал ее.

Паркинсон ошалела. Ее лицо вспыхнуло от обиды и гнева, но она промолчала, лишь сжала кулаки под столом. Он все еще смотрел на Каркарову, которая в этот момент смеялась над очередной шуткой близнецов.

Она же, чувствуя на себе его взгляд, старалась не обращать внимания. Но отчетливо ощущала, как он сверлит ее глазами - не злобно, не насмешливо, а будто пытается увидеть что-то, скрытое за маской ведьмы-скелета.

“Что с ним происходит? — думала она, помешивая ягодный морс. — Почему он так смотрит? Это не просто злоба… что-то другое. Но что?”

Она поймала себя на том, что время от времени бросает на него короткие взгляды. В его глазах читалось не только любопытство, но и… неуверенность. Словно он сам не понимал, почему не может отвести взгляд.

Староста школы, Перси, занятый наблюдением за порядком, на мгновение отвлекся от своих обязанностей. Его строгий взгляд скользнул по третьекурснице своего факультета, задержался на деталях костюма, а затем он подошел ближе.

— Аполлинария, — начал он сдержанно, но без обычной назидательности. — твой наряд… весьма впечатляющий. Хотя, признаться, выходит за рамки традиционных представлений о праздничном костюме. — он помолчал, словно взвешивая слова, и добавил с едва заметной улыбкой. — Но должен признать - ты сумела превратить Хэллоуин в настоящее представление. Это… достойно уважения.

Каркарова ответила с легкой почтительностью, подчеркивая его статус:

— Благодарю, Перси. Я рада, что ты оценил мою попытку добавить немного волшебства в этот вечер. И, знаешь, мне кажется, роль старосты школы требует не меньшего артистизма - следить за порядком среди такой веселой толпы!

Уизли-старший слегка покраснел от неожиданного комплимента, но быстро взял себя в руки:

— Что ж, стараюсь делать все возможное.

Он кивнул ей и вернулся к своим обязанностям, но в его глазах теперь читалось не только строгость, но и теплое одобрение.

Когда часы пробили десять вечера, праздник начал подходить к концу. Ученики стали расходиться, обмениваясь впечатлениями и смеясь над самыми смешными моментами.

Джордан, набравшись смелости, все же подошел к своей Беловласке у выхода:

— Я… хотел сказать, что твой костюм… он потрясающий. И ты сама… тоже. — он покраснел, но не отвел взгляда.

— Спасибо, Джордан.— мягко ответила она. — Мне приятно это слышать.

Он улыбнулся - широко, искренне - и ушел вслед за друзьями.

Близнецы, проходя мимо, подмигнули ей:

— Завтра обсудим, как ты покорила даже самого робкого из нас!

Та рассмеялась:

— Только если вы не будете слишком сильно его дразнить.

— Обещать не можем! — хором ответили Фред и Джордж и растворились в толпе.

Зал опустел. Только Пивз еще кружил под потолком, напевая что-то нечленораздельное и бросая в воздух искрящиеся конфетти.

Аполлинария сделала глубокий вдох, улыбнулась и пошла к лестнице, зная: этот Хэллоуин запомнится надолго. Гриффиндорцы дружной толпой поднимались по лестницам к своей гостиной.

Перси, как староста, пытался пробраться вперед, чтобы вести всех, строго говорил:

— Не толпитесь! Соблюдайте порядок! Кто-нибудь, скажите пароль - нечего всем толпиться у портрета!

Но когда группа подошла к портрету Полной Дамы, все замерли. Картина была разрезана - неровные разрезы шли от верхнего края до середины, а самой дамы нигде не было видно.

— Что за… — начал староста, но тут из соседней картины выскочил сэр Кедоган.

Он метался между рамами, размахивая мечом и вопя:

— Злодей! Злодей пробрался! Я его поймаю! Я его накажу!

Шум привлек внимание других учеников. Кто-то вскрикнул, кто-то начал оглядываться в поисках опасности.

Перси попытался взять ситуацию под контроль:

— Спокойно! Всем оставаться на местах! Сейчас разберемся…

Но на лестнице появились преподаватели. Впереди шел Дамблдор, за ним - Макгонагалл, Снейп и Флитвик.

— Что случилось? — строго спросила Минерва.

Сэр Кедоган, увидев директора, тут же ринулся к нему:

— Профессор! Злодей! Он разрезал полотно и похитил Полную Даму! Я видел его - черная зловещая фигура, длинные спутанные грязные патлы из-под капюшона! Глаза сущего дьявола! Нож! Хладнокровные удары!

По толпе прокатился испуганный шепот.

Дамблдор поднял руку, призывая к тишине:

— Всем спокойно. Мы найдем Полную Даму и выясним, что произошло. Но на всякий случай замок будет закрыт на все засовы.

В этот момент за окнами послышалось шуршание - дементоры облепили стены Хогвартса, словно ощущая угрозу. Их темные силуэты скользили вдоль каменной кладки, вызывая у учеников мурашки.

— Для вашей безопасности, — продолжил Альбус. — все ученики проведут ночь в Большом зале. Там теплее, светлее, и там все будут под защитой.

Аполлинария, стоявшая в толпе, невольно фыркнула - слишком уж нелепой показалась перспектива спать в праздничном костюме.

Дамблдор, заметивший ее реакцию, мягко спросил:

— Мисс Каркарова, у вас есть возражения?

Она тут же спохватилась - не хотела показаться неуважительной:

— Простите, профессор. Я просто подумала… Мы же сможем переодеться в пижамы? И грим смыть? Он немного стягивает кожу…

Тот улыбнулся:

— Разумеется. Но боюсь, вернуться в спальню сейчас нельзя - портрет не откроется, пока полотно не залатают, а Полная Дама не вернется на место.

Аполлинария мысленно оценила ситуацию: да, гостиная сейчас в недоступности. Ни один картинный персонаж не откроет дверь, а сам портрет поврежден.

Не дожидаясь ее новых вопросов, Дамблдор взмахнул палочкой. Мгновенно грим на лице девочки растворился, а ее праздничный костюм превратился в ее розовую пушистую пижаму с мишками Гамми - штанишки и рубашка.

Вокруг раздались сдержанные смешки. Кто-то из гриффиндорцев не удержался от улыбки.

— Так устраивает? — спросил Альбус.

Каркарова чуть покраснела, но тут же взяла себя в руки:

— Да, спасибо, профессор.

Она хотела спросить, где ее вещи, но Дамблдор опередил:

— Ваш костюм будет ждать вас на кровати утром. Обещаю.

— Спасибо. — искренне поблагодарила она.

Ей было неважно, что кто-то смеется. Пижама - это естественно, нормально и удобно.

В Большом зале учеников разместили на спальных мешках, разложенных рядами. Факелы горели ярче обычного, а в центре зала парили несколько светящихся шаров - для безопасности. Потолок изображал звездное небо с разноцветными галактиками. Старосты школы дежурили по залу, следя, чтобы все спали.

Преподаватели по очереди обходили секции замка, докладывая директору:

— Башня Гриффиндора - чисто.

— Башня Астрономии - чисто.

— Гостиная Пуффендуя - чисто.

— Западный коридор - чисто.

Аполлинария лежала, глядя в потолок. Где-то вдали слышалось шуршание дементоров. Но здесь, среди друзей, под присмотром учителей, было не страшно.

Она закрыла глаза, думая о том, что завтра все вернется на круги своя. Но сегодня - сегодня был странный, тревожный, но все же незабываемый Хэллоуин. Постепенно она погрузилась в сон. Вокруг царила настороженная тишина, нарушаемая лишь редкими шагами дежурных преподавателей и приглушенным шепотом учеников, не сумевших сразу уснуть.

В зал вошел Снейп. Он направился прямиком к Дамблдору, который стоял у одного из окон, наблюдая за силуэтами дементоров у стен замка.

— Директор, — тихо произнес он, склонив голову. — подземелья Слизерина и прилегающие коридоры проверены. Все чисто.

Альбус кивнул, не отрывая взгляда от окна:

— Благодарю, Северус. Похоже, Блэк ушел из замка, испугавшись поимки. Но осторожность не помешает.

Зельевар помедлил, затем произнес с едва уловимой напряженностью в голосе:

— Кто-то смог его провести. Кто-то внутри замка… У меня есть сомнения по поводу причин пребывания здесь профессора Люпи…

Дамблдор медленно повернулся к нему:

— Северус, я уверен: ни один ученик, ни один преподаватель Хогвартса не стал бы сотрудничать с Сириусом Блэком. Или вы сомневаетесь в моих решениях и связях?

— Никак нет. Прошу прощения…

В этот момент к ним подошел Перси - он как староста обходил ряды спящих, проверяя, все ли в порядке.

— Профессор Дамблдор, профессор Снейп. — вежливо кивнул он. — Все спокойно. Ученики спят.

Альбус улыбнулся:

— Отлично, мистер Уизли. Продолжайте дежурство. Я обойду остальные секции.

Он кивнул обоим и направился к выходу из зала. Снейп же задержался. Он помедлил, обернулся к Перси, словно колеблясь.

— Мистер Уизли, — наконец произнес он. — скажите, Аполлинария Каркарова спит?

Перси удивился - не ожидал, что зельевар спросит именно про иностранку.

— Да, сэр. — ответил он. — Она уснула почти сразу.

Где-то в глубине зала Гарри, Рон и Гермиона, которые не спали, обменялись удивленными взглядами, но не подали виду.

Северус кивнул, затем твердо произнес:

— Если она вдруг встанет, куда-то пойдет - не кричите, не привлекайте внимания. Сначала проверьте, спит она или нет.

Уизли поднял брови:

— Простите, сэр?

— Она лунатик. — пояснил Снейп. — Если она встанет, но будет спать, не откликаться на свое имя - аккуратно уложите ее обратно. Лунатиков нельзя тревожить.

Староста на мгновение замер, затем выпрямился:

— Я понял, профессор. Выполню.

Зельевар коротко кивнул, словно в знак благодарности, и уже собрался уходить.

— Профессор, — окликнул его Перси. — откуда вы знаете, что Аполлинария - лунатик?

Снейп остановился, бросил через плечо:

— А это, мистер Уизли, вас не касается.

И вышел из зала, оставив старосту в задумчивости.

Перси медленно обошел ряды спальных мешков. Его взгляд задержался на иностранке - она мирно спала, свернувшись под теплым одеялом. Ее розовая пижама с мишками Гамми казалась сейчас особенно неуместной в этой тревожной ночи, но в то же время придавала всему происходящему нотку обыденности.

“Лунатик… — подумал Уизли-старший. — Почему Снейп так озабочен этим? И откуда он знает?”

Он продолжил дежурство, время от времени поглядывая на нее. В зале было тихо, лишь изредка раздавалось чье-то сонное бормотание или шорох одеяла.

Золотое трио, лежа неподалеку, переглянулось.

— Снейп беспокоится о ней? — прошептал Гарри.

— Может, она ему родственница? — предположил Рон.

— Не думаю. — покачала головой Гермиона и, чуть приподнявшись на локте, тихо добавила. — Она часто лунатит - примерно раз в два-три дня. Но ничего серьезного: просто ходит по спальне, гостиной. Возможно, выходит в коридоры. Потом сама возвращается в кровать. Движется как зомби - с закрытыми глазами, медленно…

Ее слова повисли в полусонной тишине. Мальчики переглянулись, но ничего говорить не стали, улеглись. Время отдавалось шагами уже тоже уставших старост.

Перси проверял дальний край зала, а потом обернулся - и замер. Один из спальных мешков был пуст. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, кто там спал…

— Аполлинария… — прошептал он.

Он резко обернулся на 360 градусов - нигде не видно.

— Аполлон? — тихо окликнул он, но ответа не последовало.

Он шепотом позвал дежурную старосту - та лишь пожала плечами, растерянно оглядываясь. Но тут раздался вскрик - это Малфой, только что задремавший, резко распахнул глаза.

Каркарова сидела на корточках рядом с ним - с закрытыми глазами, но ее лицо было повернуто прямо к нему, словно она смотрела сквозь веки.

На мгновение на его лице промелькнуло что-то странное - едва заметная, почти неосознанная улыбка. Словно в глубине души он был не прочь увидеть ее во сне - такую загадочную, почти призрачную… Но реальность тут же вернула его в привычное русло: он тут же одернул себя, скривил губы, будто увидел что-то отвратительное, и пробормотал:

— Что за чертовщина…

Он поспешно лег обратно, решив, что это просто кошмар.

Гарри и Рон смотрели друг на друга, почувствовав неладное, но не решались встать. Гермиона, еще не до конца проснувшись, сонно моргала, пытаясь понять, что происходит.

Перси бросился на звук. Иностранка уже встала и медленно, почти механически, двинулась вперед.

— Эй! — Уизли-старший попытался окликнуть ее громче, но вовремя опомнился: нельзя будить лунатика резко.

Он догнал ее, осторожно обхватил рукой ее спину, поддерживая за локоть, - и тут же замер. Ее голова безвольно откинулась назад, а веки дрогнули - глаза открылись. Но это были не ее глаза. Черные, без белков, с двумя кроваво-красными обручами, словно зрачки-кольца, они бездумно смотрели вверх. Перси невольно отступил - страх сжал горло. Он пытался понять, что это: иллюзия, магия, или… что-то еще?

Девочка моргнула. Кроваво-красные обручи резко сдвинулись, будто фокусируясь на нем.

— А-а-а! — не выдержав, вскрикнул староста и инстинктивно оттолкнул ее.

Аполлинария упала с глухим шлепком, сопровождаемым странным щелчком - но не проснулась. Золотое трио вскочило на ноги, встревоженно глядя на происходящее.

— Ложитесь! — прошипел Перси, обернувшись к ним. — Все в порядке, ложитесь!

Они замерли, но не легли. Перси тяжело вздохнул и снова повернулся к гриффиндорке. Она лежала неподвижно, но тяжело дышала. Он осторожно наклонился, приподнял ее веко… Глаз был обычный. Изумрудная радужка, белок - все как всегда.

“Неужели показалось?” — подумал он.

Но когда он начал поднимать ее на руки, заметил: на щеке, которой она ударилась о пол, уже наливалась гематома.

— Прости… — тихо прошептал он.

Осторожно, стараясь не потревожить ее сон, он перенес ее обратно в спальный мешок, бережно укрыл и на мгновение замер, глядя на ее спокойное лицо. Все обычное, кроме синяка на щеке, который уже проступил отчетливо - темный, с едва заметной краснотой по краям.

Перси выпрямился, провел рукой по волосам и тихо пробормотал:

— Это будет долгий разговор…

“Надо будет сказать мадам Помфри, чтобы осмотрела ее утром.” — мысленно отметил он.

Обернувшись, он увидел, что Гарри, Рон и Гермиона сидели на спальных мешках. Они явно услышали глухой звук падения, но в полумраке зала не разглядели подробностей.

— Что случилось? — шепотом спросил его младший брат, всматриваясь в темноту.

— Все в порядке. — твердо ответил староста, стараясь не повышать голос. — Просто лунатизм. Ложитесь спать.

Ребята переглянулись, но не стали спорить. Они медленно улеглись, однако сон не шел - в воздухе витало напряжение.

— Она упала? — прошептал Рон. — Но как? Споткнулась?

— Может, лунатизм закончился, и она просто рухнула? — предположил Гарри, всматриваясь в полутьму. — Но почему тогда Перси так вскрикнул?

— Да… — подхватила Гермиона, нахмурившись. — Он будто понял, что не успевает ее поймать…

Уизли-младший поежился:

— Надеюсь, ее лунатизм - это не опасно. Особенно сейчас, когда Блэк где-то рядом.

— Надо быть настороже. — кивнул Поттер.

Малфой же лежал, притворяясь спящим, но мысли его были далеки от отдыха. Только что перед ним развернулась странная сцена: иностранка сидела рядом - неподвижная, с закрытыми глазами, но будто бы наблюдающая.

Он невольно в мыслях удержал ее бледное лицо, освещенном тусклым светом ночных шаров. Что-то в этой картине зацепило его - не страх, а скорее смутное любопытство.

“Что это было? — думал он. — Она же не могла… осознанно подойти ко мне? Это просто лунатизм, да? Но почему тогда…”

Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. В конце концов, это Аполлинария Каркарова - та, кто не боится отвечать ему колкостью на колкость, кто смотрит с вызовом, кто явно не входит в круг его “приятелей”. И все же…

“Она встала во сне… — думал он. — Но почему Уизли так испугался? Будто не просто падение увидел…”

Он покосился на Каркарову, которую Перси укладывал обратно. Ее лицо в полумраке казалось бледным, почти прозрачным. На секунду ему показалось, что в ее неподвижности было что-то нездешнее, почти завораживающее.

Но он тут же одернул себя:

“Глупости. Она просто лунатик. Ничего больше.”

И все же он еще долго лежал без сна, прислушиваясь к тишине зала.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 14. Утро добрым не бывает.

***

Зал постепенно наполнялся светом и голосами. Ученики просыпались, собирали спальные мешки, оживленно переговаривались. В воздухе витала легкая, почти праздничная атмосфера: вчера был Хэллоуин, все живы-здоровы, а ночевка в Большом зале многим даже понравилась - словно поход, только в тепле и с кучей друзей.

— Представляешь, сэр Кэдоган всю ночь носился по картинам и кричал, что поймает Блэка! — смеялся один из второкурсников.

— А я спал как младенец, даже дементоры за окном не помешали. — отозвался другой.

— Ну да, если бы не Перси, который каждые пять минут проверял, все ли в порядке… — поддразнил третий.

Аполлинария проснулась не от голосов, а от резкой, пронзительной боли в правой руке. Она дернулась, пытаясь понять, где находится, но боль не отпускала - острая, знакомая.

“Перелом…” — мгновенно сообразила она.

Тут же вспыхнула боль в правой щеке - горячая, пульсирующая, будто кожа горела и распухала одновременно.

Она резко открыла глаза, пытаясь вырваться из полусонного оцепенения. Ощущения говорили ясно: что-то пошло не так.

Близнецы Уизли, стоявшие неподалеку, сразу заметили ее резкое движение.

— Эй, ты в порядке? — весело окликнул Фред, но улыбка тут же сошла с его лица, когда он увидел ее широко распахнутые глаза и слезы, катящиеся по щекам.

— Ты в Хогвартсе, в Большом зале. — мягко добавил Джордж, наклоняясь ближе. — Это не кошмар.

Они оба заметили синяк на ее щеке - темный, уже слегка опухший. Каркарова пыталась что-то сказать, но боль была слишком сильной. Она лишь сжала губы, сдерживая крик, а слезы текли сами.

К ним тут же подошли золотое трио и Джинни.

— Что случилось? — встревоженно спросила Гермиона.

— Это из-за ночного лунатизма? — предположил Рон.

— Когда ты упала? — тихо добавил Гарри.

Симус и Дин, увидев, что дело серьезное, бросились за мадам Помфри. Лаванда и Парвати, перешептываясь, стояли поодаль, широко раскрыв глаза.

Вокруг беловолосой гриффиндорки быстро образовалось кольцо обеспокоенных учеников. Кто-то предлагал воду, кто-то пытался помочь ей сесть, но каждое движение отдавалось новой волной боли.

— Не могу… — наконец выдавила она сквозь зубы. — Рука… спина… Пустите…

Из-за спин гриффиндорцев вдруг выглянул Малфой. Он не спешил вмешиваться, лишь наблюдал с характерной для него полуулыбкой, пока толпа суетилась вокруг Каркаровой.

Наконец, не выдержав, он громко и язвительно бросил:

— Вы совсем идиоты? Видите, ей больно. Может, отойдете - воздуха ей не хватает, задыхается.

Его голос звучал нарочито насмешливо, взгляд скользил по лицам гриффиндорцев с откровенным презрением.

Фред, не стерпев, резко обернулся:

— А тебе что, Малфой? Решил поучить нас, как надо себя вести?

Джордж положил руку на плечо брата, сдерживая порыв, но глаза его тоже сверкнули недобрым огнем.

Драко лишь приподнял бровь, словно удивляясь их наглости.

— О, смотрите-ка, Уизли влезли. Как всегда, не могут пройти мимо, чтобы не вставить свое слово. — он сделал шаг вперед, теперь уже полностью в центре внимания. — Хотя чего еще ждать от этой компашки… И правда, скелет - маленькая, хрупкая. Не трогайте ее - еще сломается совсем.

Он произнес это с нарочитой небрежностью, будто просто констатировал факт, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое - будто ему самому не нравилось, как звучат его слова.

Гермиона, не скрывая раздражения, резко ответила:

— Если тебе нечего сказать полезного, Малфой, лучше отойди. Ты только мешаешь.

Драко усмехнулся, но не отступил:

— Мешаю? Я, между прочим, единственный, кто заметил, что вы тут все толпитесь, как стадо, и только усугубляете ситуацию. — он бросил короткий взгляд на иностранку, затем снова на гриффиндорцев. — Хотя, может, вам только это и нравится - смотреть, как кто-то страдает.

Рон уже открыл рот для резкого ответа, но в этот момент в зал вошел Перси.

Увидев столпотворение, староста решительно шагнул вперед:

— Разойдитесь! Не трогайте ее!

Он быстро осмотрел Аполлинарию: синяк на щеке, напряженное лицо, слезы. Без лишних слов аккуратно поднял ее на руки.

— Я отнесу ее к мадам Помфри. — коротко сообщил он.

Гарри хотел что-то сказать, но тот уже направился к выходу.

Каркарова, несмотря на боль, успела заметить, как Малфой все еще смотрит им вслед - на секунду дольше, чем следовало бы. Но затем он отвернулся, будто ничего не произошло.

Зал снова наполнился голосами, но теперь в них звучало больше тревоги. Кто-то шептался о том, что случилось ночью, кто-то гадал, почему она так пострадала.

А в коридоре Перси уже торопливо шагал к больничному крылу, крепко держа ее на руках.

— Потерпи. — тихо сказал он. — Сейчас мадам Помфри поможет.

В госпитале он аккуратно уложил ее на койку. Мадам Помфри уже спешила к ним с диагностической палочкой в руке. Финниган и Томас стояли поодаль. Уизли попросил их выйти.

— Мерлин правый! — воскликнула она, быстро проводя диагностику. — Перелом лучевой кости, вывих локтя… Щека опухла от удара, ушиб мягких тканей, и, похоже, легкий ушиб спины… Нет, - ребер.

Она развернулась к шкафчику, достала бутылку в образе скелета с мерцающей жидкостью - костерост - и начала откупоривать.

Аполлон, до этого лежавшая почти без движения, вдруг резко повернула голову на звук открывающейся пробки. В ее глазах вспыхнул отчаянный огонек - будто она увидела последнее спасение.

— Сразу начнем сращивать кости, а потом займемся полным лечением. — пробормотала целительница, наливая зелье в стакан. — И почему у вас, мисс Каркарова, такие хрупкие кости? Из-за вас все запасы костероста за год уйдут…

Не дожидаясь, пока ей подадут зелье, гриффиндорка собрала все силы. Сквозь боль она рывком приподнялась, выхватила бутылку из рук Помфри и прижала к губам.

— Что вы делаете?! — вскрикнула целительница.

Перси попытался отобрать флакон, но та вцепилась в него мертвой хваткой, отворачиваясь от них обоих.

— Нужно… быстрее… — выдавила она между глотками.

В этот момент дверь больничного крыла распахнулась. Вошли Дамблдор, с выражением спокойной озабоченности, МакГонагалл, строгая, с поджатыми губами; Снейп, холодный, проницательный; Флитвик, маленький, но внимательный; Люпин, сдержанный, но явно встревоженный.

За ними в дверях замер Филч со своей кошкой - как всегда с неопределенной миной: то ли недовольной, то ли просто серьезной.

— Что здесь происходит? — резко спросила Минерва, оглядывая сцену: Аполлинария с бутылкой костероста у рта, растерянный староста, возмущенная целительница.

Северус шагнул вперед, его взгляд скользнул по флакону, по лицу девочки, по ее гематоме.

— Мисс Каркарова! — его голос прозвучал тихо, но все замолчали. — Немедленно отложите зелье. Вы можете навредить себе передозировкой.

Иностранка замерла. Ее пальцы все еще сжимали бутылку, но она медленно опустила ее, глядя на зельевара широко раскрытыми глазами.

— Я… мне нужно… — прошептала она.

— Вы получите необходимую дозу. — твердо сказал Снейп, пытаясь выдернуть флакон из ее рук. — Но не так.

Он убрал руки, перевел взгляд на мадам Помфри:

— Сколько вы успели дать ей обезболивающего?

— Нисколько! — всплеснула руками целительница. — Она выхватила костерост до того, как я успела что-либо сделать!

Дамблдор мягко подошел к койке, его глаза за очками-полумесяцами внимательно изучали девочку. После обратился к старосте:

— Мистер Уизли, расскажите, что произошло.

Перси сглотнул. При таком количестве свидетелей врать было рискованно.

— Профессор Снейп предупредил меня прошедшей ночью, что мисс Каркарова иногда лунатит. Я следил за порядком в зале, заметил, что она встала. Пошел за ней… В темноте не успел ее поймать. Она упала.

— Лунатизм? — нахмурилась МакГонагалл. — Почему я не была проинформирована?

— Потому что это не первый случай. — спокойно ответил зельевар. — Но до сих пор все обходилось без травм.

Люпин внимательно посмотрел на девочку:

— Вы помните, что происходило ночью?

— Нет. Только… боль. — она покачала головой.

Дамблдор задумчиво погладив бороду, произнес:

— Мадам Помфри, пожалуйста, обработайте травмы мисс Каркаровой и проведите необходимое лечение. Но строго по инструкции. Мистер Уизли, вы останетесь здесь, чтобы помочь при необходимости. — он обвел взглядом преподавателей. — Нам нужно обсудить ситуацию. Прошу всех прийти в мой кабинет через полчаса.

Снейп же наклонился к Каркаровой и тихо произнес:

— Если вспомните что-то необычное - немедленно сообщите мне. Даже если это покажется вам незначительным.

Его взгляд задержался на ее глазах, будто он искал в них что-то. Мадам Помфри, возмущенно всплеснув руками, все-таки отобрала у иностранки полупустую бутылку костероста, которую не смог забрать Северус.

— Да как вы смеете?! Это зелье - не тыквенный сок! Вы могли отравиться!

Аполлинария, тяжело дыша, откинулась на подушки. Ее глаза блестели - то ли от боли, то ли от едва сдерживаемого смеха. Она облизнула губы, на которых еще оставались капли зелья, сморщилась от неприятного привкуса и перевела взгляд на тумбочку. Там, забытый в суматохе, стоял наполовину наполненный стакан с костеростом - тот, что целительница успела налить до того, как пациентка схватила флакон.

Перси, заметив этот взгляд, инстинктивно рванулся вперед:

— Аполлон, не надо… — но он снова не успел.

Гриффиндорка ловко схватила стакан, запрокинула голову и в один глоток опустошила его. Затем с торжествующим видом перевернула стакан дном вверх и поставила на тумбочку - так, чтобы все видели: ни капли не осталось.

Ее снова передернуло от вкуса, а после на ее лице расцвела добродушная усмешка. Щеки слегка надулись, будто она изо всех сил сдерживала смех, а глаза искрились озорством.

Уизли замер. Пару секунд он просто смотрел на нее, - растерянный, обескураженный, почти беспомощный. Потом медленно поднес ладони к щекам и, закатив глаза к потолку, прошептал:

— Мерлин, дай мне сил…

Мадам Помфри, тем временем, окончательно вышла из себя. Она размахивала бутылкой костероста, то и дело переводя взгляд с Аполлинарии на Перси, словно не могла решить, на кого обрушить свой гнев.

— Это немыслимо! Это беспрецедентно! — восклицала она. — Вы понимаете, что могли себе навредить?! Костерост - мощное зелье, его нельзя принимать в таких количествах! А вы… вы…

Она запнулась, пытаясь подобрать слова, но в итоге просто всплеснула руками и метнулась к шкафчику вернуть флакон и принести другие лекарства.

Дамблдор, наблюдавший эту сцену с невозмутимым спокойствием, едва заметно улыбнулся. МакГонагалл, напротив, нахмурилась еще сильнее. Снейп скрестил руки на груди, его губы дрогнули в едва уловимой усмешке - будто он увидел что-то, подтверждающее его догадки.

Люпин тихо кашлянул, скрывая улыбку, а Флитвик пробормотал:

— Ох уж эти юные волшебники…

Филч, все еще стоявший в дверях, фыркнул:

— Безобразие. Вот бы их в подземелья на уборку отправить - мигом бы дурь из головы выветрилась.

Миссис Норрис мяукнула, словно согласившись.

Когда целительница, наконец, успокоилась и вернулась к койке, она строго посмотрела на девочку:

— Теперь вы будете принимать зелье строго по расписанию и в точно отмеренных дозах. Никаких самовольных действий!

Иностранка кивнула, но в ее глазах все еще плясали озорные огоньки. Она покосилась на Перси, который все еще стоял рядом, пытаясь собраться с мыслями.

Северус, прежде чем выйти, сказал ему:

— Мистер Уизли, проследите, чтобы мисс Каркарова не предприняла новых попыток самолечения.

Староста кивнул, хотя в его взгляде читалось: “Как, Мерлин, это сделать?!”

Когда преподаватели покинули больничное крыло, мадам Помфри устало опустилась на стул.

— Ну и денек… — пробормотала она. — А ведь утро только началось. Мистер Уизли, вы не спали всю ночь. Я дам вам бодрящее зелье.

Аполлинария, несмотря на боль, не могла сдержать легкой улыбки. В воздухе витало странное ощущение: будто только что произошел какой-то нелепый, но важный момент, который изменит все.

Но почти сразу ее лицо дрогнуло. По телу прокатилась волна непривычных ощущений - сначала едва уловимая, затем все более явная.

Благодаря огромной дозе костероста процесс сращивания костей начался стремительно. Сначала это было похоже на легкое покалывание в руке - будто тысячи крошечных иголок одновременно впивались в кожу. Затем это переросло в распирающее давление изнутри, а следом пришла настоящая боль - острая, пульсирующая, пронизывающая каждую клеточку руки.

Каркарова стиснула край одеяла, пытаясь не выдать нарастающую муку. Ее пальцы судорожно вцепились в ткань, на лбу выступила испарина. Она зажмурилась, но тут же снова распахнула глаза - будто боялась пропустить хоть миг этого мучительного, но такого знакомого процесса.

Эти ощущения были ужасными. Каждое движение костей под кожей отзывалось вспышкой боли, от которой темнело в глазах и перехватывало дыхание. Казалось, будто внутри нее кто-то методично перестраивает скелет, не заботясь о ее страданиях.

И в то же время - парадоксально, необъяснимо - в этой боли таилось что-то приятное. Что-то родное. Потому что девочка знала: это работает.

За свою жизнь она ломала кости столько раз, что уже сбилась со счету. Падения с метлы, неудачные заклинания, случайные столкновения, неуклюжесть - все это неизменно приводило ее в больничное крыло, к флакону костероста и этим самым ощущениям. И каждый раз она проходила через эту боль, зная: по ее завершении будет облегчение. Будет цельность.

Она знала этот процесс наизусть: сначала - покалывание; потом - распирающая боль; затем - мучительное ощущение движения костей; и наконец - блаженное затихание, когда все встает на место.

Сейчас она находилась в самой острой фазе, но в глубине души уже чувствовала грядущее облегчение. Это было как тяжелый подъем в гору: каждый шаг причиняет боль, но ты знаешь, что наверху тебя ждет награда.

Перси, заметив ее напряжение, наклонился ближе:

— Что? Что случилось?

Аполлон лишь мотнула головой, не в силах ответить. Слова застряли в горле, а все внимание поглотила эта странная борьба внутри: боль, разрывающая руку, и одновременно - неумолимое, уверенное ощущение, что все становится правильным.

Мадам Помфри, уловив перемену в ее состоянии, тут же подскочила к койке.

— Так. — строго сказала она, доставая диагностическую палочку. — Это нормально. Костерост действует быстро, но процесс не из приятных. Терпите.

Она провела палочкой над рукой пациентки, и в воздухе вспыхнули зеленые символы, складывающиеся в схему сращивающихся костей.

— Все идет как надо. — констатировала целительница. — Через час боль утихнет, а к вечеру вы уже сможете двигать рукой.

Иностранка закрыла глаза, пытаясь совладать с ощущениями. Боль была острой, почти невыносимой, но она воспринимала ее не как угрозу, а как знак. Знак того, что ее тело восстанавливается. Что каждая мучительная секунда приближает ее к исцелению.

Медленно, глубоко дыша, она позволила себе расслабиться. Боль все еще пульсировала в руке, но она знала: это временное испытание. Знакомое испытание. То самое, после которого всегда наступает облегчение. И где-то в глубине души зародилась уверенность: она справится. Потому что справлялась уже много раз. Потому что знала: скоро все будет в порядке.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 15. Гриффиндорская команда по квиддичу.

***

Через пару дней целительница, тщательно проверив состояние Аполлинарии, наконец кивнула с удовлетворением:

— Все зажило как на кошке. Можете возвращаться в гостиную. Но если почувствуете хоть малейший дискомфорт - немедленно ко мне!

Каркарова с облегчением вздохнула и кивнула. Два дня в больничном крыле, несмотря на заботу мадам Помфри, показались ей бесконечностью. Тишина, ограниченная активность и отсутствие привычных школьных дел тяготили ее куда сильнее, чем физическая боль.

Когда она переступила порог гриффиндорской гостиной, все тут же обернулись. Кто-то радостно вскрикнул, кто-то вскочил с кресел - и через мгновение ее окружили ребята.

— Аполлон! — Джинни первой протиснулась вперед и осторожно обняла ее. — Как ты?

— Уже все хорошо. — улыбнулась девочка, бережно прижимая ее к себе.

Она вдыхала привычные запахи: воска от свечей, старых книг и чуть подгоревшего печенья, которое кто-то вечно пытался приготовить у камина. Все это вдруг показалось ей невероятно родным.

— Рука в порядке? — спросил Гарри, кивая на ее правую руку.

— Полностью функционирует. — подтвердила она. — Даже метлу можно брать, если понадобится.

— А что с лицом? — осторожно поинтересовался Рон, глядя на розовое пятно на щеке.

— Да-а, не выспалась, все нормально. — отмахнулась иностранка, засмеялась и приложила руку к щеке. — Синяк остался, но Помфри сказала, что исчезнет в течении недели. Ничего страшного.

— Так это правда, что ты лунатишь? — прямо спросил Симус, не скрывая любопытства.

Аполлинария на секунду замялась, подбирая слова, но решила не увиливать:

— Да. Такое случается. Обычно все ограничивается тем, что я просто брожу по спальне, а потом сама возвращаюсь в кровать.

— Но в тот раз… — начал Уизли, но запнулся, подбирая формулировку.

— Не знаю. Ничего не помню, я же спала. — ответила она спокойно.

— А где Перси? — спросила Лаванда. — Он ведь был там, должен знать больше.

Дин, стоявший неподалеку, пожал плечами:

— Его здесь нет. Он ушел на какое-то важное собрание старост. Сказал, что потом сам все расскажет, если нужно.

Близнецы Уизли переглянулись и синхронно ухмыльнулись.

— Опять эти старосты со своими тайными совещаниями. — протянул Фред.

— Может, они там решают, как еще усложнить нам жизнь? — подхватил Джордж.

Все рассмеялись, и напряжение слегка спало.

Томас продолжил:

— Но он успел сказать, что ты просто встала, пошла… и, кажется, напугала Малфоя. А потом упала.

Каркарова приподняла бровь, в ее глазах заплясали озорные огоньки:

— Напугала Малфоя? Йес, достижение, выполненное во сне!

Гермиона усмехнулась:

— Теперь он будет плохо спать. Будет ждать твоего появления в своих кошмарах.

— А что ты чувствовала при лунатизме? — поинтересовался Невилл.

— Я не знаю, я спала…

Грейнджер, как всегда готовая поделиться знаниями, тут же включилась в разговор:

— Лунатизм, или сомнамбулизм, - это состояние, при котором человек совершает действия во сне, не осознавая их. Иногда это простые движения, иногда - довольно сложные. Мозг частично активен, но сознание отключено.

Парвати наклонилась вперед:

— А как это предотвратить? Вдруг повторится?

— Есть несколько способов. — охотно ответила Гермиона. — Например, ставить у кровати колокольчик - если встанешь, он зазвенит и разбудит. Или попросить соседей отвести обратно в кровать, если заметят, что ты ходишь во сне. Кто-то кладет мокрую тряпку у кровати - встаешь и просыпаешься от воды и холода. Еще помогает расслабляющая рутина перед сном - теплая ванна, чай с травами, спокойное чтение.

Фред, не упустив шанса пошутить, повернулся к иностранке:

— Значит, нам теперь дежурить у твоей кровати? Будем по очереди стоять на страже.

— Нет, спасибо. — рассмеялась та. — Я справлюсь.

В этот момент в гостиную вошел воодушевленный Оливер и громко объявил:

— Всем привет! Собираем команду на тренировку. МакГонагалл дала разрешение - будем заниматься под присмотром мадам Трюк.

Рон тут же подхватил:

— Пусть Аполлинария с нами пойдет! Покажет свои навыки на метле.

— Точно! — поддержали Фред и Джордж. — Давно хотим посмотреть, как ты летаешь.

Каркарова слегка смутилась:

— Я из дома свою метлу не брала…

— Не проблема! — тут же улыбнулся Вуд. — Кто-нибудь поделится на короткое время. Либо школьную достанем. Я читал про твои навыки - тоже хочу увидеть их вживую. Особенно, хочу узнать, как ты читаешь игру на три шага вперед!

***

Солнечные лучи заливали квиддичное поле, когда гриффиндорская команда вместе с Аполлинарией вышла на тренировку.

Алисия, улыбнувшись, протянула ей свою метлу:

— Держи. Сегодня я с земли посмотрю - хочу увидеть, как ты летаешь.

Иностранка благодарно кивнула, ощутив в руках привычную тяжесть древесины. Взмахнув метлой, она легко взмыла в воздух. Сначала она показала чистую технику полета - плавные развороты, стремительные ускорения, мгновенные торможения. Затем перешла к акробатике.

Она зависла в воздухе, поднялась на древко, резко оттолкнулась ногами, подпрыгнула, совершила сальто и безупречно приземлилась обратно на метлу. Ребята внизу ахнули.

Не сбавляя оборотов, она выпрямила ноги, вытянула руки в стороны и продержалась так несколько секунд, будто на невидимом канате. Взмахнула ладонью - и метла стала набирать скорость, и она летела стоя на ней, держа равновесие.

Затем, резко соскочив, повисла на одной руке, держась за древко, а второй рукой изящно взмахивала - метла послушно изменила траекторию, плавно описывая круги.

Следующий трюк заставил всех затаить дыхание: Аполлинария прыгнула вверх, летя в воздухе вперед в идеальном шпагате и с дугообразной спиной, запрокинув назад голову, а беспалочковой магией заставила метлу следовать за ней и мягко опустилась на нее, будто на невидимую платформу.

Фред и Джордж переглянулись:

— Ну и ну… Она не просто летает. Она танцует в воздухе!

Она спустилась к ним и задорно сказала:

— Ладно, хватит показательных выступлений! Давайте поиграем!

Оливер удивленно приподнял бровь:

— Как? Нас всего семеро. Ну, восемь, считая тебя.

— А как вы тренируетесь?

— А… Да как в обычной игре... — смутился Вуд. — Только - три охотницы отбирают квоффл друг у друга, потом кидают в наши кольца. А я пытаюсь не пропустить мяч. Фред и Джордж как загонщики тренируют удары по бладжерам. Ловец летает за снитчем.

— Это извращение. — поморщилась Каркарова. — Так вы только закрепляете ошибки. Как вы вообще раньше играли, если тренируетесь не в игровых условиях?

— А как надо? — спросил Оливер.

— Нужно моделировать реальную игру. — объяснила Аполлон. — Делим команду на два состава. В каждом - по одному охотнику, загонщику, один вратарь на одной стороне, а на другой у колец - оставшийся охотник. А ловец как обычно - гонится за снитчем. Охотника у колец меняем каждые пятнадцать минут. Такая модель более эффективна.

Алисия, наблюдавшая с земли, оживилась:

— А я могу присоединиться?

— Конечно, я возьму школьную запасную метлу. — кивнула та. — И тогда у вас будет два полноценных состава. Я буду летать и наблюдать за вами.

Тренировка началась по-новому. Беловолосая гриффиндорка летала между группами, корректируя действия игроков.

Охотницам она, включаясь в игру вторым охотником в подгруппу, показывала, как использовать пространство поля:

— Не стойте на месте. Двигайтесь зигзагами, чтобы запутать противника. Передавайте квоффл быстро - не держите дольше трех секунд. И не бойтесь делать ложные броски - пусть вратарь гадает, куда полетит мяч.

Загонщикам она объясняла тонкости работы с бладжерами:

— Бейте не в игрока, а в траекторию его полета. Так сложнее увернуться. Не нужно играть в “горячую картошку” - лишь бы отбить. Работайте в паре: один отвлекает, другой атакует. И помните - ваша задача не только отбивать бладжеры, но и защищать своих игроков. Особенно, следите, чтобы бладжеры не летели в ловца, когда он сосредоточен на снитче.

Вратаря она учила тонкостям позиционирования:

— Оливер, не стой строго по центру. Сдвигайся в сторону предполагаемого броска. Руки держи на уровне плеч - так быстрее реагировать. Ухвати ногами метлу так, чтоб мог ими управлять ею. И после отбитого мяча сразу возвращайся в позицию - ниже верхнего кольца.

Ловцу она напоминала:

— Не гонись за снитчем сразу. Сначала проанализируй поле: где соперники, где твои игроки. Используй обманные движения - сделай вид, что летишь вниз, а потом резко вверх. Мешай их маршруту, если еще не нашел снитч. И если противник рядом - попробуй сбить с толку. Летишь за снитчем - сверни не туда, но чтобы ты смог вернуться обратно на траекторию. Либо остановись на пару секунд, чтобы противник смутился и отвлекся от цели. Но запомни: каждая уловка - в подходящее время.

После общей разминки Аполлинария решила уделить внимание каждому игроку отдельно. Она плавно скользила над полем, внимательно наблюдая за действиями команды, и время от времени вмешивалась в игру - неожиданно перехватывала квоффл, выступая третьей стороной и демонстрируя, как легко можно потерять мяч, если ослабить бдительность.

— Возвращайте! — крикнула она, ловко уворачиваясь от попыток охотниц отбить квоффл. — Не ждите, пока противник ошибется. Атакуйте сами!

Затем она переместилась к близнецам Уизли:

— Сейчас я буду летать по полю, а вы попробуйте помешать мне бладжерами. Только аккуратно, без травм!

Братья переглянулись и с энтузиазмом взялись за дело. Каркарова демонстрировала разные маневры - резкие виражи, внезапные торможения, стремительные ускорения.

Между делом она давала советы:

— Фред, не бей сразу, когда я рядом. Лучше рассчитай траекторию - представь, куда я полечу через секунду. Джордж, ты слишком предсказуем - меняй угол удара, не давай противнику привыкнуть к ритму.

Она показывала, как предугадывать движения соперника, как использовать особенности поля и даже потоки ветра. Близнецы, обычно склонные к шуткам, слушали с необычайной серьезностью - мастерство младшекурсницы впечатляло их.

Следующим был Гарри. Иностранка предложила ему сыграть в “ловцов-соперников”. Она подкинула снитч и начала демонстрировать ложные маневры, словно нашла его. Поттер всякий раз попадался на ее уловки, пытаясь предугадать движение.

— Нельзя повторять за противником. — она спокойно ответила. — Ты должен увидеть и проанализировать, что он собирается сделать, но не повторять. Будь более внимательней за снитчем.

Сначала Гарри перестал воспринимать всерьез все ее движения, тем самым проигрывая. После научился отличать ложные маневры от реальной погоней. Но Аполлон, хоть и была охотником в своей команде, все равно первее забирала снитч, словно была профессиональным ловцом.

— Ты слишком торопишься. — мягко заметила она. — Снитч не летает хаотично. Его траектория подчиняется системе. Попробуй сначала просто наблюдать. Представь, куда он полетит, прежде чем броситься за ним.

Поттер нахмурился:

— Но он же так быстро движется! Как можно успеть?

— Все дело во внимательности. — объяснила она. — Виктор тоже поначалу не понимал. Мы начинали с маленькой комнаты - просто наблюдали за снитчем, запоминали его повадки. Потом перешли в зал, затем на поле. Постепенно ты начнешь видеть закономерности. Сейчас просто понаблюдай. И поймешь, что снитч далеко не улетит, если ты отвлечешься на пару секунд.

Гарри кивнул, сосредоточился - и вдруг заметил едва уловимый изгиб траектории. Он рванулся вперед, но тот ускользнул в бок. Пару попыток - и он воскликнул:

— Получилось! — махая снитчем.

Каркарова улыбнулась:

— Вот видишь? Главное - не скорость, а понимание.

Тем временем Оливер, наблюдая за успехами остальных, слегка приуныл - за все время тренировки он пропустил все голы, которые забивала иностранка.

— Это не твоя вина. На самом деле ты очень хорош. — успокоила она его. — Просто я изучила твой стиль игры. Хотя у тебя преимущество - твои противники, возможно, не умеют анализировать - еще нет такого опыта. А ты интуитивно чувствуешь поле, но не всегда можешь объяснить почему. Давай попробуем иначе.

Она подлетела к нему, остановилась рядом на метле и позвала охотников.

— Алисия, Анджелина, Кэти, - атакуйте! Используйте все, что знаете.

Пока они пытались забить голы, Аполлинария комментировала:

— Смотри, Алисия сейчас сделает ложный бросок влево, а потом резко сменит направление. Анджелина любит атаковать сверху - ты должен быть готов к этому. Кэти всегда ждет, пока ты сдвинешься, чтобы ударить в противоположный угол.

Она объясняла, как читать движения соперников, как предугадывать их намерения по положению тела, взгляду, даже по тому, как они держат квоффл. Постепенно Вуд начал понимать систему - и его реакция стала быстрее. Он отразил первый мяч, затем второй, третий.

— Я вижу! — воскликнул он, когда очередной бросок пролетел мимо цели. — Теперь понимаю, как это работает!

Каркарова кивнула:

— Именно так. Ты не просто защищаешь кольца - ты читаешь игру уже на шаг вперед! И старайся не просто отбить от себя мяч, но и передать своим охотникам.

Когда последние лучи закатного солнца окрасили квиддичное поле в золотистые тона, иностранка плавно опустилась на траву и жестом подозвала команду к себе. Все собрались вокруг - раскрасневшиеся, взъерошенные, но с горящими глазами.

— Прежде чем мы разойдемся, — начала она, обводя взглядом каждого. — я хочу сказать вам несколько слов.

Она сделала паузу, подбирая нужные выражения, а затем продолжила - спокойно, но с той внутренней силой, что невольно заставляла прислушиваться:

— Алисия, ты невероятно чутка к партнерам. Ты всегда знаешь, кому передать мяч, даже если сама можешь забить. Это редкий дар - видеть поле целиком.

Спиннет смущенно улыбнулась, но в глазах ее светилась гордость.

— Анджелина, твоя решительность - это оружие. Ты не боишься идти в атаку, даже когда шансы не в твою пользу. Сегодня ты дважды прорвала защиту, которую многие сочли бы непробиваемой.

Джонсон гордо вскинула голову, но тут же сдержанно кивнула, принимая похвалу.

— Кэти, твоя терпеливость - ключ к победе. Ты умеешь ждать, пока соперник ошибется, и тогда наносишь удар. То, что только у тебя эта способность есть - это лишь дополняет мастерство в команду. Сегодня ты показала, как важно не торопиться.

Белл тихо рассмеялась:

— Я просто не люблю спешить.

— Именно это и делает тебя лучше. Никто не поймет - почему ты медлишь. — подтвердила беловолосая гриффиндорка.

Она перевела взгляд на близнецов:

— Фред, Джордж, ваша синхронность - это что-то невероятное. Вы словно читаете мысли друг друга. Сегодня вы научились не просто отбивать бладжеры, а использовать их как инструмент атаки. Это уровень мастеров.

Фред подмигнул брату:

— Мы просто хотели впечатлить тебя.

Джордж добавил:

— А еще - не попасть под твой гневный взгляд, когда ты перехватывала квоффл.

Аполлинария улыбнулась:

— Ваш юмор - тоже часть вашей силы. Он расслабляет соперников, а вас делает еще опаснее.

Затем она повернулась к Вуду:

— Оливер, ты - сердце команды. Сегодня ты не только улучшил свои навыки вратаря, но и как капитан увидел своих игроков по-новому. Ты начал замечать, как каждый из них действует, в чем их сильные стороны, как их можно развивать. Теперь ты можешь анализировать игру глубже - не просто защищать кольца, но и направлять команду. Это и есть истинная роль капитана.

Вуд выпрямился, в его глазах зажегся новый огонь понимания:

— Спасибо. Я и не думал, что могу так… видеть команду.

Наконец, она посмотрела на Поттера:

— Гарри, ты начал видеть закономерности там, где раньше видел хаос. Сегодня ты поймал снитч - и не раз, - не благодаря скорости, а благодаря внимательности. Это первый шаг к тому, чтобы стать выдающимся ловцом.

Тот улыбнулся:

— Ты заставила меня поверить, что я могу это сделать.

Она сделала небольшую паузу, чтобы каждое слово проникло в сознание игроков, и продолжила:

— Но самое главное - никогда не забывайте, что вы команда. Вы не должны играть каждый сам за себя. Просите помощи, подсказывайте друг другу, разговаривайте на поле. Действуйте сообща - только так вы станете непобедимы.

Повернувшись к охотницам, она добавила:

— Алисия, Анджелина, Кэти, - если не успеваете сказать полное предложение, просто окликните партнера по имени. Это мгновенно привлечет внимание и поможет поймать квоффл при передаче. Соперник не поймет, зачем вы зовете кого-то. И еще: не надо думать, что если ты взяла мяч - именно ты должна забить. Передавайте мяч дальше. Не делайте себя мишенью. Пробирайтесь к кольцам сообща, используя перекидывания. Только так вы сможете обойти любую защиту.

Иностранка обвела взглядом всех присутствующих:

— И помните: квиддич - это не просто игра. Это искусство. Это умение видеть, чувствовать, предугадывать. Вы все обладаете уникальными способностями - и сегодня вы сделали огромный шаг к тому, чтобы раскрыть их. Важно, чтобы каждый из вас чувствовал доверие и тепло по отношению к товарищам - и вне игры, и на поле. Подбадривайте друг друга, общайтесь, поддерживайте. Это создает ту невидимую связь, которая делает команду сильнее любого соперника.

Команда замерла, впитывая каждое слово. Даже Оливер, привыкший мотивировать игроков, стоял молча, пораженный ее речью.

Фред первым нарушил тишину:

— Ну и ну… Ты говоришь так, словно мы твоя болгарская сборная.

Джордж подхватил:

— Капитан Аполлинария, мы готовы идти в бой!

Каркарова покраснела, неловко коснулась уха и пробормотала:

— Простите… Я не хотела…

Но ее тут же перебили.

— Не извиняйся! — воскликнула Белл.

— Ты права. — подхватила Джонсон. — Мы действительно почувствовали, что можем больше.

— Просто ты скучаешь по своей команде. — мягко заметил Гарри. — Это видно.

Беловолосая гриффиндорка кивнула:

— Да. Но это не значит, что я не верю в вас. Вы - удивительная команда. И у вас огромный потенциал.

Оливер шагнул вперед:

— Спасибо, Аполлон. Это была лучшая тренировка в моей жизни.

Остальные поддержали его дружным “Да!”.

— Тогда до следующей встречи? — улыбнулась она.

— До следующей встречи! — хором ответили игроки.

И, подхватив метлы, они направились к замку - не просто уставшие после тренировки, а вдохновленные, уверенные в своих силах и готовые к новым победам.

***

Аполлинария тихо скользнула между высокими книжными стеллажами, вдыхая знакомый аромат пергамента и старого дерева. Библиотека всегда действовала на нее умиротворяюще - здесь можно было забыться в мире знаний на часы.

У дальнего окна, за небольшим одиночным столом, она заметила Зофию Хилл. Четверокурсница Гриффиндора сидела в своем привычном уголке - чуть сгорбившись, но с поразительной сосредоточенностью. Перед ней лежали раскрытые фолианты, блокнот с аккуратными заметками и маленький фарфоровый чайничек, от которого поднимался пряный пар. Иностранка уловила аромат: чай с корицей и дольками апельсина - необычно, но гармонично.

Зофия двигалась уверенно: переворачивала страницы, делала пометки, иногда на секунду застывала, словно переваривая прочитанное, а затем снова погружалась в работу с умиротворенной улыбкой. В этой сосредоточенности она казалась совсем другой - не той застенчивой девушкой, что терялась в шумных коридорах, а настоящим исследователем.

Каркарова неслышно подошла и вежливо спросила:

— Можно присоединиться?

Хилл вздрогнула, словно мышь, застигнутая врасплох. Ее плечи сжались, взгляд метнулся в сторону, будто искала пути к отступлению.

Но через секунду она кивнула, едва слышно прошептав:

— Д-да… к-конечно…

Аполлон присела напротив, незаметно разглядывая разложенные книги. Это были труды по истории магических изобретений - не сухие хроники, а именно исследования механизмов, артефактов, хитроумных приспособлений, созданных волшебниками на протяжении веков. Одна из книг была посвящена автоматическим защитным чарам Средневековья, другая - прототипам современных шуточных заклинаний, которые когда-то воплощались в механических устройствах.

“Интересно. — подумала она. — Близнецы Уизли точно бы оценили. Их страсть к изобретательству и розыгрышам нашла бы здесь немало вдохновения”.

— Ты изучаешь защитные механизмы? — спросила она, указывая на книгу о ловушках.

Зофия слегка покраснела - и не только от смущения. В ее глазах мелькнуло что-то еще, едва уловимое, но Аполлинария заметила: это был румянец, который появляется, когда мысли невольно сворачивают к тому, кто дорог.

— Да… — тихо ответила она, опустив взгляд на страницу. — Мне нра-нравится, как древние в-волшебники сочетали магию и… механику. Вот, н-например… — она осторожно перевернула страницу, показывая рисунок хитроумного устройства. — это л-ловушка реагировала на… невербальные з-заклинания… Если п-произнести нужное слово - открывается,.. если нет… - активируется защи-щитная сеть. Представляешь,.. как это… б-было продвинуто для своего времени?

Ее голос все еще звучал неровно - то тише, то громче, словно радио, которое не могут настроить, - но в словах чувствовалась искренняя увлеченность.

Беловолосая гриффиндорка улыбнулась:

— Это действительно впечатляет. Близнецы Уизли, наверное, часами бы тут просидели, придумывая, как это можно усовершенствовать для своих шалостей.

Зофия рассмеялась - коротко, но тепло. И снова слегка порозовела.

— Думаю, они бы нашли способ, как сделать так, чтобы ловушка срабатывала только на определенных людей. Или чтобы вместо сети выпускала конфетти!

— Точно. — кивнула Каркарова. — А ты бы как улучшила?

Хилл на секунду задумалась, затем ее пальцы быстро пробежали по странице:

— Я д-думаю… можно… добавить элемент неожиданности. Н-например,.. ловушка могла бы… менять принцип действия в за-зависимости от… того, кто к ней приближается. Или… — она запнулась, но продолжила. — или использовать не только заклинания, но и... природные материалы. Например,.. древесину, которая реагирует на определенные частоты звука.

Ее глаза загорелись, и на мгновение она забыла о стеснении.

Аполлон заметила это и мягко сказала:

— У тебя настоящий талант видеть детали. Ты бы могла создать что-то свое.

Зофия смущенно опустила взгляд, но улыбка осталась:

— Спасибо… Я просто… л-люблю разбираться… в том, как все устроено.

Она налила чаю из своего чайничка - аромат корицы и апельсина стал еще ощутимее - и протянула ее собеседнице:

— Попробуй… Это… м-мой любимый рецепт...

— С удовольствием. — она приняла чашку.

— Кстати, — вдруг сказала Хилл, чуть понизив голос. — я видела… тебя… на-на тренировке по к-квиддичу. Ты летаешь… безупреч-но.

— О? — удивилась она. — Спасибо большое. Я тоже увидела тебя, но ты была не с остальными. Сидела в стороне, подальше от шума - мои сокурсники громко восхищались тренировкой.

— Да, но… м-мне нравится… наблюдать. Особенно за загонщиками… и з-за охотницами! Кэти моя сокурсница, а… Анджелина и Алисия тоже… дружат… с-со мной.

— Ты часто приходишь на их тренировки?

— Иногда… Мне нравится смотреть,.. как люди делают то, что у них получается л-лучше всего. Как ты,.. например.

В ее голосе звучало неподдельное восхищение, и Аполлинария почувствовала, как между ними возникает что-то вроде тихой, но крепкой связи.

— Знаешь, — сказала она. — я рада, что замечаю тебя. И рада, что ты заметила меня.

Зофия улыбнулась - на этот раз шире, увереннее. И хотя ее голос все еще дрожал, в нем уже звучало больше тепла:

— Я тоже.

Они вернулись к книгам, но теперь разговор шел легче. Хилл рассказывала о своих находках, а Каркарова делилась мыслями о том, как древние изобретения можно адаптировать в современном мире. Время текло незаметно, а в воздухе все еще витал аромат чая с корицей и апельсином - теплый, уютный, как обещание дружбы и новых открытий.

И все же иностранка время от времени замечала, как четверокурсница вдруг замолкала на полуслове, как ее взгляд на мгновение становился рассеянным, а на щеках вновь появлялся легкий румянец. Она понимала: мысли девушки уносились туда, где смеялись двое рыжих близнецов, где звучали шутки и раздавался звон металлических деталей - в мир, который Зофия, возможно, боялась назвать своим.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 16. Важные дела иностранки. Часть 1.

***

Снейп медленно провел ладонью по холодной каменной стене подземелья. Вековые каменные блоки хранили вечную прохладу - такую же неизменную, как его привычное чувство отчужденности. Впереди ждал очередной урок зельеварения - дело, ставшее за годы его второй натурой.

Но в сознании вновь и вновь всплывали ее слова:

“Вы можете быть хорошим профессором”.

Воспоминания о том дне оживали с болезненной четкостью. Полутемный кабинет, напряженные взгляды учеников… Аполлинария Каркарова у парты - спокойная, но непреклонная.

Ее голос, лишенный юношеской дерзости, звучал ровно, а каждое слово било, словно молот:

“Все знают, как вы мечтаете занять место профессора защиты от темных искусств. И вот вы здесь - но вместо того, чтобы учить, вы лишь задаете вопросы, снимаете баллы и создаете видимость работы.”

Тогда он решился на перемены. Открыл учебник, начал объяснять. И неожиданно для себя почувствовал… интерес в глазах студентов. Не страх. Не покорность. А интерес. С тех пор он изо дня в день пытался повторить этот опыт.

Но в душе оставалась незаживающая рана, которую не удавалось скрыть даже под слоями самоконтроля. Первый урок у Люпина. Боггарт Невилла.

Он представлял это, слыша шепоты: свое до абсурда растерянное лицо, и этот наряд - нелепый, кричащий, словно насмешка из детства. Миссис Долгопупс явно не жалела красок и фасонов.

Смех. Сперва сдержанный, потом - все громче. Перешептывания в коридорах. Улыбки за спиной. Унижение, от которого до сих пор жгло в груди.

“Они смеются. Они всегда будут смеяться”. — эта мысль, словно острый осколок, преследовала его с детских лет.

Это было знакомо. Слишком знакомо.

Перед глазами вставали картины: школа, гриффиндорцы, их издевательства, их “шутки”, их уверенность в том, что он - мишень. Он снова чувствовал себя тем мальчишкой, которого никто не защищал, которого все считали странным, лишним, чужим, недостойным.

В памяти всплыл один эпизод - будто кадр из старого, потертого фильма. Первый курс. Он, с мокрыми от слез глазами, стоит у окна в пустом коридоре, сжимая разорванный дневник - хранилище его желаний и страхов. Вокруг - смех, чьи-то голоса, бросающие колкие слова. И вдруг - тень. Кто-то подходит, закрывает его собой.

— Оставьте его. — голос твердый, спокойный. — Он ничего вам не сделал.

Тот человек не стал драться. Не стал кричать. Просто стоял, глядя на обидчиков, пока они не отступили. Потом достал из своей сумки новый чистый ежедневник и протянул ему.

— Не позволяй им видеть, как ты ранен. Боль - это их оружие. Не давай им его. — сказал он тогда. — И, надеюсь, ты восстановишь свои записи, либо напишешь новые, еще более красочные.

Снейп помнил каждое слово. Помнил теплоту руки, положившей дневник в его дрожащие пальцы. Помнил ощущение - редкое, почти забытое: тебя видят. Тебя ценят. Тебя защищают.

На уроке, дав ученикам практическое задание, Северус открыл учебник и обнаружил между страниц сложенный листок.

Аккуратный почерк выводил:

“Вы знаете больше, чем говорите. Это делает вас поистине выдающимся профессором.”

Он замер. Быстро оглянулся - никто не смотрел. Спрятал записку в карман, словно ее и не было. Но внутри что-то дрогнуло.

Позже, доставая ингредиенты из ящика стола, он нашел еще одну записку:

“Сегодня у вас получилось лучше, чем вчера. Я заметила.”

Зельевар фыркнул, но не выбросил записку. Сложил ее вдвое, сунул во внутренний карман мантии.

А после урока, проверяя домашние задания, он наткнулся на третий “подарок” - крошечная улыбка, нарисованная чернилами под работой Каркаровой, и приписка:

“Улыбнитесь. Вам этого не хватает.”

Он провел пальцем по рисунку, будто проверяя, не иллюзия ли это. Потом резко свернул пергамент, будто устыдившись собственной слабости.

Заметки появлялись в самых неожиданных местах: между страниц его учебника, в ящике стола, на краю котла, в свертке с ингредиентами. Он не знал, когда она успевала их подкладывать. Но каждый раз, находя их, он чувствовал, как что-то внутри - то, что давно замерзло, - начинает медленно оттаивать.

Однажды он все же сорвался - уже повышал голос на Долгопупса, когда услышал ее.

— Профессор Снейп, — голос Аполлинарии прозвучал тихо, но твердо. — вы забыли добавить в рецепт щепотку терпения.

Он обернулся. Она стояла у своего стола, держа свернутый пергамент. Когда он почти вырвал его из ее рук и развернул, внутри оказалась записка:

“Даже вам нужен перерыв. И если вы захотите поговорить - я рядом”.

Ниже - рисунок чашки чая, в котором мирно задремал черный кот.

— Это вам. — она спокойно пояснила. — Чтобы не забывать: даже самые сложные зелья требуют не только точности, но и… тепла.

Он хотел ответить резкостью. Хотел оттолкнуть. Но не смог. В ее манере держаться, в ее словах, в самой смелости ее поступков было что-то… неуловимо знакомое. Что-то теплое, почти забытое.

После урока он стоял у окна, глядя на озеро. Внутри бушевала буря: гнев, обида, боль, стыд. Иностранка подошла бесшумно.

Положила на стол маленький сверток и произнесла:

— Это к основе чая… Я думаю, вы знаете как готовить. Надеюсь, он вам поможет.

Раскрыв мешочек, он обнаружил сушеные лепестки роз - синие и белые, слегка выцветшие от сушки. И тут - запах из детства, из забытых грез. “Розовый эфир”.

Мир словно замер. Звуки коридора, шум ветра за окном, биение собственного сердца - все растворилось в этом аромате. Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого: укромный уголок библиотеки, полумрак и мягкий свет лампы; чашка с поднимающимся паром, в котором танцевали причудливые узоры; спокойный голос, говоривший:

“Сев, ты сильнее, чем ты думаешь. Не сомневайся в себе. И ты не один. Никогда не забывай: я всегда выслушаю, поддержу и помогу. Что бы не случилось.”

Запах проникал в сознание, пробуждая что-то глубоко спрятанное - не просто воспоминание, а ощущение - ты под защитой, тебя любят. Он зажмурился. В груди что-то сжалось - боль или радость. То ли страх перед тем, что это может быть правдой.

— Почему? — спросил он, не оборачиваясь.

И она поняла вопрос:

— Потому что вы заслуживаете. Даже если сами в это не верите.

Он не ответил. Но взял щепотку чая, бросил в кипяток. Аромат наполнил кабинет - мягкий, теплый, почти домашний.

Когда он наконец обернулся, ее уже не было. Только записка осталась на краю стола:

“Вы не один. И никогда не были. Даже если кажется иначе.”

Он долго смотрел на эти слова. Потом медленно выдохнул.

“Может, — подумал Снейп. — хотя бы попробовать?”

И вновь - словно вспышка - тот человек…

Он был как далекий свет - теплый, но недосягаемый. Как ангел-хранитель, о котором знаешь, но никогда не осмеливаешься позвать. Как знакомый, чья доброта осталась в памяти, но лицо размыто временем. Как призрак дома, которого у него никогда по-настоящему не было.

Тот человек согревал его в самые темные времена, учил его стойкости, терпению, умению видеть красоту в мелочах. Он говорил мало, но каждое его слово имело вес. Он не пытался переделать Северуса - он принимал его таким, какой он есть.

А потом… все рухнуло. Из-за глупой ссоры, из-за собственной гордыни, из-за страха быть отвергнутым Снейп разорвал эту связь. Он пытался забыть. Вычеркнуть из памяти. Но воспоминания - как тени - все равно возвращались. Долгие годы он жил с пустотой, которую не мог заполнить ни работой, ни злостью, ни одиночеством.

А теперь… пришел новый ангел-хранитель. Она. Аполлинария Каркарова.

Та, кто не боится подойти, когда он на грани. Та, кто оставляет записки, словно маяки в тумане. Та, кто принесла “розовый эфир” - не просто чай, а символ чего-то большего. Символ тепла, которое он считал утраченным навсегда.

Он посмотрел на кружку чая, чей аромат наполнял кабинет. На рисунок чашки, оставленный ею в первый раз. И на записку, мысленно повторив слова.

И впервые за долгие годы он позволил себе поверить, что это правда.

***

Аполлинария, как и Гарри, неизменно испытывала неловкость на уроках прорицания. Все в этом кабинете казалось ей ненадежным: густой аромат благовоний, полумрак, расплывчатые хрустальные шары и - главное - непредсказуемые прозрения профессора Трелони.

Когда-то, выбирая факультативы, она наивно полагала, что прорицание будет чем-то вроде магловских уроков литературы: увлекательное погружение в мир символов, метафор, древних мифов. Она представляла, как они будут разбирать старинные пророчества, сравнивать их с историческими событиями, искать скрытые смыслы - почти как литературные детективы.

Но реальность оказалась куда мрачнее. Вместо интеллектуальной игры - навязчивые, пугающие предсказания.

Иностранка всегда выбирала место в дальнем углу класса - в тени, где меньше шансов оказаться в фокусе взгляда профессора. Она знала: стоит Сивилле уловить ее взгляд - и вот уже звучит очередной загадочный монолог, где каждое слово можно трактовать десятком способов.

Поттер, заметивший ее маневр, неловко усмехнулся:

— Опять прячешься?

— Не прячусь. — шепотом ответила она. — Просто не хочу оказаться в центре очередного “озарения”.

Трелони уже сидела в своем кресле, рассеянно поглаживая край шали. Ее глаза за толстыми линзами очков блуждали по классу.

— Ах, мисс Каркарова. — вдруг произнесла она, и девочка внутренне сжалась. — Я чувствую в вас… особый дар. Вы обладаете редкой восприимчивостью к потокам судьбы.

Класс затих. Несколько учеников повернулись в ее сторону.

— Это… это вряд ли, профессор. — пробормотала Аполлон, как можно непринужденнее.

— О, не стоит отрицать свой талант! — прорицательница всплеснула руками. — У вас врожденная способность улавливать знаки. Я вижу в вас потенциал настоящего провидца!

Аполлинария с трудом сдержала вздох. Вместо спокойного анализа - очередные туманные комплименты, от которых становилось только неуютнее.

Урок начался. Трелони, по обыкновению, сказала тягучим голосом:

— Сегодня звезды особенно красноречивы… Они шепчут нам о судьбоносных поворотах…

Каркарова незаметно сдвинулась еще глубже в тень. Она достала из сумки старинную книгу - сборник античных мифов, который взяла в библиотеке, раскрыла и погрузилась в чтение. Здесь, в строках о подвигах Геракла и хитростях Одиссея, она находила то, чего так ждала от прорицания: глубокий символизм, многозначность образов, возможность размышлять над скрытыми смыслами.

Она скользила взглядом по строкам, мысленно сопоставляя мифологические сюжеты с известными историческими событиями. В этот момент, окруженная полумраком кабинета и монотонным голосом профессора, девочка чувствовала себя почти счастливой - наконец-то она занималась тем, ради чего и хотела изучать прорицание.

***

Люпин вошел в кабинет, едва держась на ногах. Его движения были замедленными, будто каждое требовало невероятных усилий. Лицо казалось непривычно бледным, под глазами залегли глубокие тени, а обычно ясный взгляд потускнел.

Он оперся о край стола, на мгновение прикрыл глаза, а затем, собравшись с силами, слабо улыбнулся и тихо спросил:

— Ну что… расскажите, что объяснял профессор Снейп на прошлом занятии?

Ребята переглянулись - вид профессора их явно встревожил.

Первым не выдержал Рон:

— Профессор Люпин, с вами все в порядке? Вы выглядите… не очень.

Гермиона тут же подхватила, в ее голосе звучала неподдельная забота:

— Может, вам стоит прилечь? А мы пока можем сделать практическое задание…

Гарри осторожно добавил:

— Вы точно не перетрудились? Может, позвать мадам Помфри?

Римус мягко покачал головой, его улыбка стала чуть теплее:

— Все в порядке, спасибо за беспокойство. Просто… немного устал. Но мне правда важно узнать, что происходило на уроке. Это поможет мне лучше понять, как дальше выстраивать занятия.

Класс мгновенно оживился. Уизли начал с горячностью:

— Профессор, вы не поверите! Снейп… он был совсем другой!

— Он начал с темы про оборотней - а это же из второго полугодия! — подхватила Грейнджер. — Но объяснял… четко, без своих обычных выпадов. Никаких насмешек, никаких уничижительных замечаний.

— Приводил примеры не из учебника. — кивал головой Поттер. — Я наконец понял, как работает клятва оборотня.

Финниган переглянулся с Томасом:

— Он показал, как отличить настоящего оборотня от анимага в звериной форме!

— И объяснил, почему лунный свет влияет на них по-разному. — сказал Дин. — Оказывается, все зависит от фазы луны и типа магической крови!

Невилл, все еще волнуясь, добавил:

— Я думал, он опять будет меня высмеивать. А он… просто спросил, знаю ли я защитные чары. Я запнулся, а он спокойно объяснил еще раз. Без крика. Без “вы бездарны”. Просто… объяснил. И даже не снял баллы.

В классе поднялся тихий гул - ученики делились впечатлениями, вспоминали детали, пересказывали друг другу особенно поразившие их моменты. Люпин слушал, не скрывая удивления. Он переводил взгляд с одного на другого, будто пытался уловить подвох, понять, не преувеличивают ли ребята.

Вдруг Симус встал и громко сказал:

— А все потому, что Каркарова ему отпор дала! Прямо на уроке!

В кабинете на секунду повисла тишина. Все повернулись к Аполлинарии. Она слегка скривилась, но промолчала, лишь чуть опустила взгляд, будто пытаясь спрятаться от всеобщего внимания.

Гермиона тут же добавила, ее голос звучал с неподдельным восхищением:

— Да! Она ему прямо сказала, что он не учит, а только пугает. Что баллы факультета ничего не значат, если за ними нет знаний. И что если он хочет быть профессором защиты, то должен учить - а не экзаменовать по тому, что сам обязан объяснить. Она говорила так… спокойно, но твердо. И он слушал!

Рон хмыкнул, в его голосе смешались изумление и уважение:

— Никогда бы не подумал, что кто-то сможет так со Снейпом разговаривать. Особенно не орудуя при этом палочкой. Она даже не повысила голос - просто стояла и говорила то, что думали многие.

Римус мягко улыбнулся и посмотрел на беловолосую гриффиндорку. В его взгляде читалось искреннее любопытство и легкая тень восхищения:

— Вот как? Значит, у вас в классе есть тот, кто не боится говорить правду?

Иностранка смущенно пожала плечами, ее голос звучал тихо, но уверенно:

— Я просто сказала все, как есть. Что страх не учит - он только калечит. Что настоящий учитель должен давать знания, а не снимать баллы за смелость ответить. Что образование - это не игра в “угадай, что у преподавателя на уме”, а путь к пониманию.

— И он действительно вас услышал? — спросил Люпин. — И изменил свое поведение?

— Похоже, что так. — она чуть улыбнулась, но ее взгляд стал задумчивым. — Он даже вернул баллы, которые отнял. И начал объяснять тему по-настоящему. Не просто бросал факты, а выстраивал логику, показывал связи, отвечал на вопросы. Это было… непривычно. Но правильно.

— И самое удивительное - он не перебивал. — изумилась Грейнджер. — Когда я начала говорить, он дал мне закончить, а потом вежливо уточнил, правильно ли понял мою мысль.

Римус задумчиво покрутил в руках палочку, его взгляд стал серьезным, но в нем светилось что-то теплое - то ли уважение, то ли благодарность:

— Спасибо, ребята, что рассказали. Это… неожиданно. И очень важно. Позвольте мне сказать пару слов о том, что это значит - не только для профессора Снейпа, но и для каждого из вас.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Голос его стал тише, но от этого - весомее:

— Многие из вас привыкли видеть профессора Снейпа определенным образом: строгим, резким, порой даже жестоким. И это неудивительно - он годами выстраивал вокруг себя эту стену. Но тогда вы увидели нечто другое. Вы увидели человека, который способен слушать. Способен меняться.

— Но почему? — тихо спросила Гермиона. — Что заставило его так измениться?

Люпин улыбнулся:

— Потому что кто-то нашел в себе смелость сказать правду. Не с агрессией, не с вызовом, а с уважением и твердостью. Аполлинария показала вам важный урок: даже самый неприступный человек может услышать, если говорить с ним честно и без страха. — он обвел взглядом класс. — Это касается не только Снейпа. Это касается каждого из нас. Мы все порой прячемся за маской - кто-то за сарказмом, кто-то за молчанием, кто-то за показной бравадой. Но за каждой маской - живой человек. И иногда достаточно одного слова, сказанного искренне, чтобы эта маска дрогнула.

Рон задумчиво произнес:

— То есть вы хотите сказать, что мы тоже можем повлиять на него?

— Не просто можете, - вы уже повлияли. — ответил Римус. — На том уроке вы показали ему, что готовы учиться. Не из страха, а из интереса. И он ответил на это по-своему. Возможно, неуклюже, возможно, не до конца осознавая, но ответил.

— А если на следующем уроке он снова станет прежним? — спросил Гарри.

Профессор вздохнул:

— Возможно, так и будет. Люди редко меняются в одночасье. Но даже маленький шаг вперед - это уже победа. Потому что он означает: перемена возможна. И если мы будем помнить об этом, если будем готовы говорить правду и слушать друг друга, то однажды эти маленькие шаги сложатся в настоящую дорогу. — он снова улыбнулся, на этот раз теплее. — Так что давайте не забывать: сила - не в том, чтобы подавлять. Сила - в том, чтобы понимать. И в том, чтобы не бояться говорить то, что думаешь, но говорить это с уважением. И Аполлинария показала вам, как это делается. И я горжусь вами всеми - за то, что вы были частью этого. И помните: даже в самых темных уголках всегда есть место для света.

Он сделал паузу, затем мягко добавил:

— А теперь давайте вернемся к теме урока. Сегодня мы поговорим о болотных фонарниках - существах, которые кажутся безобидными, но могут быть опасны, если их недооценить. Кто-нибудь знает, как их распознать?

Класс оживился. Гермиона подняла руку, затем Симус, потом еще несколько учеников. Люпин слушал их ответы, время от времени уточняя, направляя разговор. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась та особая теплота, которая всегда делала его уроки живыми и запоминающимися.

Когда занятие подошло к концу, ученики начали собираться. Но Каркарова задержалась. Она достала из сумки сверток с сушеными лепестками роз и подошла к Люпину.

— Профессор, может, чаю? Я привезла с собой. Говорят, он помогает восстановить силы.

Тот улыбнулся - на этот раз искренне, без тени усталости:

— С удовольствием. Спасибо, Аполлинария.

Они устроились на подоконнике. Пока вода закипала в маленьком чайнике, Люпин задумчиво разглядывал лепестки - не обычные, а словно сотканные из лунного света. Белые и синие розы, бережно сохраненные, хранили на своих краях едва заметную серебристую дымку. Воздух тут же наполнился ароматом, от которого сердце замирало: не просто цветочная нежность, а что-то глубже, древнее - словно сама ночь делилась своими секретами.

— “Розовый эфир”. — тихо произнес он, не скрывая восхищения. — Никогда не думал, что увижу его вживую.

— Вы о нем слышали? — улыбнулась гриффиндорка.

— Конечно. Это легенда среди знатоков чародейских напитков. Говорят, его можно получить лишь раз в несколько лет, когда звезды выстраиваются особым образом.

— Почти верно. — кивнула она. — Но главное условие - полнолуние и особый микроклимат. Отец годами добивался, чтобы наш садовник вырастил нужные сорта роз: белые для чистоты, синие для глубины. Полив - только водой, настоянной на серебряных монетах. А в ночь полнолуния…

Она бережно взяла один лепесток, повертела его в пальцах - на свету дымка заиграла, будто крошечные звезды:

— В эту ночь на лепестках появляется эта дымка. Никто не знает точно, что это - то ли роса, смешанная с лунным светом, то ли дар духов сада. Но если собрать лепестки именно тогда, пока дымка еще не испарилась, получается нечто особенное.

Римус осторожно коснулся лепестка - дымка слегка растеклась, оставив на коже едва ощутимое сияние:

— Я слышал, что “розовый эфир” не просто бодрит или успокаивает. Он пробуждает скрытые воспоминания, открывает сердце для понимания…

— Именно так. — подтвердила Аполлинария. — Отец говорит, что мир полон чудес, но мы привыкли их не замечать. А “розовый эфир” - как напоминание: если быть внимательным, если ждать нужного момента, можно поймать кусочек волшебства.

Вода в чашках тут же окрасилась в мягкий, переливчатый оттенок - то ли розовый, то ли голубой, то ли серебристый. Аромат стал глубже: теперь в нем слышались ноты леса после дождя, далеких звезд и чего-то неуловимого, что нельзя описать словами.

Люпин сделал первый глоток. Его глаза на мгновение расширились, затем закрылись. Он сидел так несколько секунд, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Что вы почувствовали? — с любопытством спросила она.

Он улыбнулся:

— Как будто… как будто я вспомнил что-то, что давно забыл. Не событие, не лицо - а ощущение. Тепло. Доверие. И еще - легкость. Будто все тревоги на миг отступили.

— Именно так он и действует. — кивнула девочка. — Он не меняет мир вокруг. Но помогает увидеть то, что всегда было внутри нас.

Профессор посмотрел на свою чашку:

— Твой отец, должно быть, очень терпелив. Создать такое… это требует не одного года усилий.

— Он верит, что магия - это не только заклинания и зелья. — ответила она. — Это внимание. Это умение ждать. Это готовность увидеть чудо в обычном.

Римус задумчиво провел пальцем по краю чашки, словно пытаясь поймать неуловимую суть напитка:

— А если бы профессор Снейп попробовал этот чай?

Аполлинария на мгновение замерла. На ее лице проступила едва уловимая улыбка, а взгляд устремился вдаль. В глазах вспыхнули отблески давно пережитых мгновений.

— Он пробовал. — тихо произнесла она.

— И… как он отреагировал? — осторожно уточнил он, приподняв бровь.

Иностранка медленно повернулась к нему. В ее глазах читалась глубокая, почти сокровенная уверенность:

— Он прочувствовал его особенно. Потому что знает этот вкус с детства.

Люпин молча кивнул, понимая, что за этими словами кроется целая история - история, в которую ему не дано проникнуть.

— Он непременно вспомнил одного важного человека. — добавила она, снова глядя в окно. — И теперь… теперь он стоит на пороге. На пороге того, чтобы вернуть утраченное.

Ее голос стал тише, будто она говорила не только с профессором, но и с кем-то невидимым, кто жил в ее воспоминаниях:

— Ему осталось только преодолеть страх. Всего один шаг. И он упадет в давно забытые объятия… объятия защищенности и понимания.

В комнате повисла тишина, наполненная ароматом “розового эфира” и невысказанными мыслями. Они заговорили о защите от темных искусств - не о формальных приемах, а о том, что лежит глубже: о природе страха, о способах сохранять ясность ума перед лицом опасности, о символах и образах, которые встречаются в легендах и мифах.

Они смеялись, вспоминая нелепые описания магических существ в старых трактатах, спорили, кто из них был бы самым опасным противником, и находили неожиданные параллели между сказками и реальной защитой от темной магии. Люпин вспомнил сказку о серебряном драконе, который побеждал тьму не силой, а мудростью.

Аполлон подхватила:

— А знаете, в скандинавских преданиях есть похожий мотив - волк Фенрир, скованный магическими путами. Это тоже история о том, как можно обуздать силу, не уничтожая ее.

Римус посмотрел на свою чашку, затем поднял взгляд к закатному небу:

— В древних мифах есть нечто удивительное. Они не просто рассказывают истории - они учат нас понимать тьму. В мифе о Фенрире…

Он произнес это имя - и на мгновение его голос дрогнул. В глазах промелькнуло что-то неуловимое: тень боли, воспоминание, которое он давно пытался спрятать.

Девочка замерла. Ее взгляд стал пронзительно внимательным. Она тихо, но твердо спросила:

— Это же Сивый сделал с вами..?

Люпин насторожился. Он медленно повернулся к ней, в его глазах читалось недоумение:

— Что..?

Она не отвела взгляда. Ее голос звучал спокойно, но в нем была непоколебимая уверенность:

— Вы стали оборотнем из-за Фенрира Сивого, не так ли?

Римус обомлел. Не от страха - от изумления. Он попытался найти в ее лице признаки осуждения, но увидел лишь понимание.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросил он.

— Я почувствовала это с самого начала. Еще в первый день, как только вошла в Большой зал. У меня… особый дар. Я чувствую суть людей. Не их слова, не их маски - а то, что скрыто внутри. Это как видеть ауру, только не глазами, а всем существом. Тогда я ощутила вашу. В ней есть и боль, и сила, и… невероятная стойкость.

Профессор замолчал. В памяти всплыл тот самый момент: сентябрь, Большой зал, шумные ученики, и она - девочка с глазами, в которых читалась недетская мудрость. Тогда он почувствовал необъяснимый холодок: почувствовал, что его сущность раскрыта.

— Ты не боишься меня? — спросил он, глядя ей в глаза.

Гриффиндорка улыбнулась - мягко, почти по-дружески:

— Боюсь? Нет. Потому что страх - это всегда про незнание. Про то, что мы не можем понять. А я вижу вас. Вижу не оборотня, не жертву, не чудовище. Я вижу человека. Человека, который, несмотря ни на что, выбрал путь света. И который несет тяжелую ношу. Но не сгибается под ней. — она сделала паузу, подбирая слова. — Защита от темных искусств - это не только защитные чары. Это умение видеть суть. Видеть, что тьма - лишь часть нас, но не вся мы. Вы боретесь с ней каждый день. Вы не позволяете ей поглотить вас. Это… это и есть настоящая магия.

Люпин опустил взгляд на свою чашку. В отблесках закатных лучей чай казался почти живым - переливался, будто хранил в себе ответы на все вопросы.

— Ты говоришь так, будто знаешь, каково это, - жить с тьмой внутри… — прошептал он.

— Я не знаю, каково это - быть оборотнем. — призналась она. — Но я знаю, каково это - носить в себе то, что другие не понимают. То, что заставляет их бояться. И я знаю: самое важное - не дать страху победить. Не дать ему стать твоей сутью. Так отец меня учил. И я ему верю.

Профессор медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то новое - не боль, не тревога, а… облегчение. Словно он наконец нашел того, кто не отвернулся, не осудил, а просто увидел его. Настоящего.

— Спасибо… — сказал он тихо. — За то, что увидела. За то, что не отвернулась. Дала мне почувствовать: я не один. Это… больше, чем можно выразить словами. Ты вернула мне ощущение собственной ценности. В мире, где многие видят во мне лишь оборотня, ты разглядела человека. И это… это словно глоток свежего воздуха после долгих лет удушья.

Иностранка мягко коснулась его руки:

— Мы все иногда нуждаемся в том, чтобы нас просто увидели. Особенно когда мы сами перестаем видеть себя.

Чай был допит. Аромат все еще витал в воздухе, но теперь он стал тише, будто уходил в глубину, оставляя после себя лишь легкое послевкусие. Каркарова собрала чашки, аккуратно завернула оставшиеся лепестки в шелковый платок.

— Спасибо вам, профессор. — сказала она. — За то, что выслушали. За то, что поговорили.

Римус поднялся, слегка поклонился:

— Это тебе спасибо, Аполлинария. За чай. За разговор. Ты показала мне, что можно быть собой - и не потерять уважение другого человека. Это дар, который я не забуду. Ты дала мне нечто бесценное - возможность взглянуть на себя твоими глазами. И увидеть, что я все еще… я.

Она кивнула, тоже слегка поклонившись. И они попрощались, каждый храня приятные ощущения этого вечера.

***

Хагрид стоял у загонов с флоббер-червями - плечи опущены, взгляд пустой, словно в нем погас привычный огонь. Еще недавно он с воодушевлением рассказывал о гиппогрифах, сыпал шутками, заразительно смеялся. Теперь же от былого задора не осталось и следа.

Его голос звучал монотонно, безжизненно:

— Они… безопасны. Просто кормите их и следите, чтобы не уползли.

Ребята морщились. Рон брезгливо тыкал палочкой в скользкое тело:

— Ну и гадость…

Гермиона пыталась записать что-то в тетрадь, но ее пальцы дрожали от отвращения - она то и дело вытирала их о мантию, будто пытаясь избавиться от воображаемой слизи.

Только Аполлинария…

Она брала капустный лист, осторожно подсовывала его к рту червя. Тот с хрустом вгрызался в зелень, шевеля жвалами, и она каждый раз вздрагивала - то ли от сдержанного смеха, то ли от искреннего умиления.

— Смотри, — шепнула она Поттеру, наклоняясь ближе. — он как ребенок. Ест и радуется.

Тот скривился:

— Ты серьезно?

— Серьезно. — она осторожно мягко тыкала пальцем в бок червя, не обращая внимания на липкую слизь. — У каждого есть своя красота. Даже у них. В них нет зла - они просто живут, как умеют.

Рубеус, заметивший это, на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то теплое - почти забытое чувство, похожее на луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Он шагнул ближе, словно не веря своим глазам.

— Ты… — он запнулся, подбирая слова. — ты видишь их по-другому.

Каркарова улыбнулась - спокойно, без тени наигранности:

— Потому что они не виноваты, что мы их не понимаем. Они не виноваты в том, что родились такими, какие они есть. Мы просто не привыкли смотреть под нужным углом.

Ребята смотрели на нее с недоумением. Для них флоббер-черви оставались противными, скользкими существами, от которых хотелось держаться подальше. Но для нее они были живыми - с характером, с маленькими радостями, с правом на существование.

Невилл осмелился подойти ближе. Его пальцы слегка дрожали, но голос звучал твердо:

— А как ты… как ты не боишься их трогать?

Та рассмеялась - легко, почти беззаботно:

— Я боюсь. Страшно, - вдруг откусит пальцы… Но страх - не повод не пытаться понять. И да, они противные… — она дотронулась ладонью до червя и тут же отдернула руку, сморщившись. — Фе-е-е… но от этой слизи не избавиться. В этом вся их суть. А если не трогать - как узнать, какие они на самом деле?

Грейнджер задумчиво пробормотала:

— Она видит мир иначе. Как будто через другую призму.

Гарри кивнул, наблюдая за беловолосой сокурсницей с непривычным уважением:

— И это… вдохновляет.

Когда урок подошел к концу, ученики начали расходиться - кто-то с облегчением, кто-то все еще перешептываясь о “противных червях”. Хагрид задержался у калиток. Он смотрел, как они уходят, и в его взгляде было что-то новое - не печаль, не усталость, а робкая, но теплая надежда. Он тихо вздохнул, и на душе стало легче.

“Хоть одной ученице понравился урок. Она увидела то, что я пытался показать. И благодаря ей другие тоже задумались.” - подумал он, еще раз оглядываясь на загоны, где оставшиеся флоббер-черви неторопливо поедали капусту.

Впервые за долгое время ему показалось, что он не один. Что кто-то - пусть даже один человек - понял его.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 17. Экспекто Патронум!

***

Поле для Квиддича,

Матч Гриффиндора с Пуффендуем.

Не смотря на сильный ливень и бушующий ветер, квиддич продолжался. Аполлинарии так хотелось поучаствовать, но набора в гриффиндорскую команду не было. Поэтому она просто наблюдала на трибуне вместе с остальными. Это ее очень сильно печалило.

Середина матча. Капитан и ловец команды Пуффендуя Седрик Диггори заметил снитч и рванул за ним в небо, Гарри - за ним.

Через пару секунду пуффендуец потерял сознание от удара слабой молнии и полетел вниз. Каркарова пыталась мысленно настроиться на чувства Поттера, чтобы помочь ему, если получится.

Вот она нашла его высоко в небе. Он начал волноваться. Иностранка почувствовала рядом с ним присутствие дементоров. Она потеряла Гарри, так как он отключился после столкновения с приносящим смерть существом, и упал с метлы. Аполлон, быстро протиснувшись через толпу болельщиков, спрыгнула с лестницы, минуя по пять ступеней, побежала к выходу на поле. Она уже вышла на газон и шла к середине, доставая палочку и закрыв глаза, фокусируясь на своих воспоминаниях.

В темноте ее век предстало видение: маленькая Аполлинария прячется под кроватью. Ей на вид три-четыре года. Она очень напугана. В комнату входит Игорь, замечая незанавешенное окно, и пытается найти свою дочь.

— Папочка... — тихо произнесла девочка дрожащим голосом.

Каркаров заглянул под кровать:

— Снежинка моя, что ты тут делаешь?

— За окном есть монстлы? — немного картавя, произнесла она.

— Не знаю, сейчас посмотрю.

Аполлон быстро схватила обеими руками ногу поднимающего отца:

— Не ходи, а вдлуг они плавда там? Я не хочу тебя потелять! Они же схватят тебя и лазолвут, будут есть твои пальчики! А-а-а-а… — она заплакала и закрыла глаза своими маленькими ладошками.

— Успокойся, снежиночка! — отец вытащил дочь из-под кровати, сел на пол, посадил ее на свои колени и обнял.

Он очень обеспокоен тем, что у нее в памяти отпечаталось недавнее происшествие, когда к ним заявились приспешники Лорда. Теперь они являются ей в кошмарах и ночью в темноте в виде темных чудовищ, врываясь в окно и разбивая стекла.

В тот день он успел ее надежно спрятать. Но малышка видела через замочную скважину запертого шкафа, как черные выродки в костяных масках пытали его, пытаясь вывихнуть пальцы. Он тяжело вздохнул и попытался придать дочери уверенности.

— Они не схватят меня! Да если и схватят, то я буду биться до конца, и я вернусь к тебе! Так же, как в прошлый раз.

— Обещаешь? — она очень боялась, что после какого-нибудь очередного раза потеряет его навсегда.

— Обещаю! — и, немного помедлив, он продолжил. — Давай вместе? Вместе мы справимся.

— Но, папочка, я боюсь...

— Бояться - это нормально. Но надо быть сильными и преодолевать свой страх. Если не получается, то родные тебе помогут. А если их рядом нет, то думай о них! Они всегда с тобой, вот здесь! — он указал пальцем у Аполлон то место, где находиться ее сердечко. — Они всегда помогут, потому что любят тебя.

— Возьми меня за лучку. — протягивая свою маленькую ручонку, произнесла девочка, обнимающая отца.

Игорь улыбнулся и взял ее за руку, вместе подойдя к окну. Она тут же зажмурилась и стала отходить назад.

Подняв ее за подмышки лицом к себе, он негромко, но уверенно сказал:

— Посмотри страху в глаза! Иначе он вечно будет поджидать тебя за спиной. Если ты покажешь ему, что ты не боишься, он сам будет тебя бояться. И ты его победишь! Ты готова?

Смотря своими большими ярко-изумрудными глазами, она уверенно ответила:

— Да!

Игорь повернул ее к окну, а она показала язык “чудовищам” и быстро закрыла шторы. После чего воспоминание сменилось другим.

— Папа, смотли! — Аполлинария левитировала и поднимала с помощью волшебства рук книжку.

— Ух ты! А эту? — Каркаров подкинул вверх другую книгу, и ее тоже девочка подняла магией.

Кружась в воздухе, волшебница подлетела к отцу, и они взялись за руки. Оба смеялись, и директор направлял в разные стороны дочь, чтобы она удерживала равновесие.

Вновь новое воспоминание. Директорская гостиная. Девочка сидит в кресле. Дверь открывается, заходит ее отец и незнакомая женщина.

— Здравствуй, я Елена. Мы еще ни разу не встречались, но я пришла из Министерства магии проведать тебя. Как тебя зовут?

Малышка улыбается и восклицает:

— Снежинка!

Елена улыбается:

— Тебя кто-то так зовет?

— Папа! — она радостно хлопает в ладоши.

— Чудестно! А еще как?

— Мой лучик, малыш, золотце… ангелочек, Аполлиналочка! Свет моего мила, маячок моего счастья, мое бесценное сокловище! — задумавшись, произносила она.

Министр оборачивается на директора и произносит:

— Вы и вправду не такой, как о вас говорят. Еще поговорю с ней. — и она перешла на шепот. — Но уверяю, ее у вас не заберут, вы показали, что достойны быть отцом.

Вспышка, и тут уже девочка сидела в ногах сидящего по-турецки Каркарова и читала книжку.

— Ми-ш-ка... Мишка!.. по-до-ше-л... подошел... к... Ма-ше... к Маше!.. и...

— ...и вдруг начал щекотать ее! — Игорь защекотал малышку.

Та заливалась смехом:

— А-ха-ха-ха... Неть! И об-... Ха-ха... -ня-л ее! Обнял! А-ха-ха!

Смеявшийся отец перестал щекотать дочь. А она обняла его.

Тут же все сменилось. Игорь зашел в комнату и не мог опять найти свою дочь. Когда он подошел к шкафу, из него вдруг выскочила Аполлинария в простыне:

— У-у-у-у-у! Стлашно?

Каркаров упал на пол, закрывая руками лицо, но улыбаясь, произнес:

— Да! Ой, как страшно! Аж сердце в пятки ушло!

Аполлон засмеялась, сняла простыню и обняла валявшегося на полу отца:

— Ни боись! Я с тобой!

В следующем воспоминании маленькая волшебница с бумажной золотой короной на голове сидела на своей кроватке, смотря как отец, изображавшего рыцаря, играл спектакль.

— Кровожадный дракон, зачем ты украл принцессу и заточил ее в башню?! Ты поплатишься за это! — Игорь навел деревянный меч на метрового плюшевого зеленого дракона.

— Но я же хотел дружить! — директор Дурмстранга писклявым голосом говорил за дракона.

Рыцарь посмотрел на свой меч, а потом на дракона, и бросил свое оружие:

— Я не стану проливать твою кровь! Ты тоже достоин счастья, давай освободим принцессу и будем дружить втроем?

Дракон согласился, они пожали руки. Каркаров схватил в объятия плюшевую игрушку и свою дочь, и вместе, смеясь, повалились на кровать.

Все сменилось, и в комнате была уже немного повзрослевшая Аполлон. Ей уже семь лет. Игорь включил граммофон, и заиграл вальс. Каркаров подхватил дочь, поставил ее ноги на его носки, и начали кружиться в танце.

— Та-та-та-та... - напевал в такт мужчина. — это Шопен - ми бемоль мажор. Нравиться?

— Да! Даже весело и бодро. Хи.

— Та-ра-та-та-та-ра-та... — вместе продолжали, кружась в танце.

Снова воспоминание сменилось. Коридоры замка тускло освещали настенные бра. Беловолосая девочка со слабо светящимися изумрудными глазами в розовой пижаме с нарисованными мишками Гамми топала тихонько по плиточному полу в поисках отца. Она не могла уснуть из-за завывающей метели и грома. Услышал его голос в конце коридора, Аполлон побежала туда. Приоткрывая дверь в семейную гостиную, она помедлила, наблюдая.

— ... мой цветок нежнейший,

Ты обретешь в моих глазах покой. — Игорь воспроизводил бальные движения, легко вставая на носочки, и пел. —

Дай же надежду, что мы встретимся с тобою... — он не допел, так как Аполлинария, прижимаясь к двери, не удержала равновесие и упала на гостиный ковер через распахнувшиеся двери.

— Снежиночка моя! — отец тут же подскочил и быстро поднял ее на руки. — Что такое? Снова лунатишь? Или кошмары?

— Гроза... И гром... И метель воет... Страшно... Да, кошмарики... — потирая глаза и зевая, сказала девочка, а потом обняла его.

— Ну тогда поспим вместе. — Каркаров понес ее в свою спальню.

— А что ты пел?

— Это баллада. Называется - "Проклятье королевы льдов". Мы вместе с твоей матерью сочинили, и выступали с ней.

— Баллада - это как сказка? А там хороший конец?

— Да, самый прекрасный.

В его комнате никогда не открывались черные плотные шторы, через которые не проходили даже яркие проблески грозы. На комоде стоял трехконечный подсвечник с почти догоревшими свечами, а рядом лежали письма и фотографии синеглазой балерины-скрипачки с белыми длинными волосами. Та же женщина в голубо-синем бархатном платье была на большой неживой картине вместе с Каркаровым, висевшей на стене напротив массивной кровати с очень мягкой пеленой, множеством подушек и теплым большим меховым одеялом. Они легли, а Игорь накрыл малышку.

— Пап...

— Что такое?

— А ты научишь меня петь эту балладу?

— Конечно, Аполлинарочка. Только потом, сейчас нужно поспать. - директор поцеловал ее в лоб.

Каркаров продолжал шепотом напевать, приобнимая и гладя по волосам дочь. Закончив, он пару минут смотрел на висевший впереди портрет.

Потом тихо произнес:

— Лукерия... Я всеми силами пытаюсь сдержать клятву. И я ее сдержу. Ради тебя и дочки. Обещаю, Лу.

Секундная вспышка, и уже отец с дочерью стоят в башне астрономии. Ночь. Волшебница смотрела в телескоп:

— Смотри! Созвездие Малой Медведицы! А рядом Большая Медведица!

Каркаров, прослезившись от мысли, что она так выросла, обнял девочку и сказал:

— Я тоже рядом. Я с тобой.

— Да, вот здесь, рядом со мной, — она указала место, где он стоял. — и здесь, в моем сердечке навсегда. - она обняла отца в ответ.

Иностранка вернулась в реальность. Она стояла на середине поля. На воспоминания ушло около пяти минут, но этого хватило, чтобы дойти и дождаться друга. Падающий Гарри показался из облаков, а за ним - полчища дементоров.

В пару сантиметров от нее неожиданно Джордж отбил бладжер, чтобы он не попал в нее, и крикнул:

— Что ты здесь делаешь? Без метлы здесь опасно!

Фред же был рядом с мадам Трюк, указывая на нее. Видимо, сообщая о ее присутствии. Но она не обратила внимания и на пару секунд закрыла глаза. Перед ней оказался ее отец.

— Я люблю тебя, моя Аполлинарочка! Я рядом. Я с тобой. Вот здесь! — указав на свое сердце, улыбнулся Игорь.

Открыв глаза и подняв палочку, Аполлинария глубоко вдохнула, собрав в груди всю свою волю. Ее пальцы сжали древесину так крепко, что костяшки побелели.

— Экспекто Патронум! — выкрикнула она, и голос ее прозвучал как удар молнии или, словно, крик святых.

Из кончика палочки вырвался ослепительный свет - не мягкий и мерцающий, как обычно у юных волшебников, а яростный, всепоглощающий. Он разрастался волнами, каждая из которых несла в себе не просто магическую энергию, а нечто древнее, почти первобытное.

Волны света расходились кругами, словно живые щупальца. В их глубине клубились спиральные узоры - то ли лозы, то ли неведомые цветы с лепестками из чистого сияния. Они двигались, переплетались, пульсировали, и с каждым движением отбрасывали дементоров назад, будто сметая их невидимым штормом.

Иностранка почувствовала, как ее сила пронзает ее тело. Сначала - жар в руке, поднимающийся от плеча к ладони, словно расплавленный металл течет по венам. Затем - боль, острая, разрывающая. Кожа на предплечье начала трескаться, словно сухая глина под натиском воды.

Она сгорбилась. Пальцы дрожали, но палочку не отпускали. Лицо исказилось от напряжения - на щеках и лбу кожа начала отслаиваться, как обгоревшая бумага. Маленькие чешуйки отделялись, превращаясь в пепел, который медленно расплывался в воздухе, уносимый порывом ветра от Патронуса. Каждая клеточка ее тела кричала от перегрузки, но она держалась, зная: если ослабит хватку, дементоры вернутся.

Сердце билось неровно, то замирало, то колотилось с бешеной скоростью. В висках стучало так, что казалось, голова вот-вот расколется. Пот стекал по лицу, смешиваясь с крошечными частицами отслоившейся кожи.

Поттер был уже в пяти метрах от земли и магией второй руки она удержала его и плавно опустила на газон.

Наконец Патронус достиг пика своей мощи. Свет вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил всех вокруг. Затем - тишина. Волны исчезли, как и дождь, оставив после себя чистое закатное небо. Дементоры были отброшены, тучи рассеялись.

Каркарова спрятала палочку, едва удерживаясь на ногах. Слабость накатила волной, заставив ее схватиться за левый бок. Она глубоко задышала, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Подойдя к потерявшему сознание Гарри, она смотрела на него с раздражением и брезгливостью:

— Как такое беспомощное существо сможет победить сильнейшего в мире темного мага, если его может вырубить обычный дементор? Я намного сильнее тебя, а ты просто жалок, Гарри Поттер.

Произнеся эти жестокие слова, внутри нее что-то надломилось. Не от злобы, не от презрения, а от глухой, щемящей обиды.

Ей было больно. Больно оттого, что его - Избранного, отмеченного судьбой, - все жалеют, оберегают, словно хрупкую реликвию. Его промахи списывают на тяжелую долю, его слабости оправдывают пророчеством. А она? Она каждый день балансирует на краю пропасти, сдерживая мощь, которая рвет ее тело на части. Никто не видит, как она сжимает пальцы до крови, чтобы не закричать от боли. Никто не знает, сколько раз она просыпалась в холодном поту, чувствуя, как органы готовы разорваться в любую минуту, а кости ноют от непосильной нагрузки.

В этот миг перед ее глазами встал отец. Его улыбка - теплая, но всегда чуть напряженная, будто он знал, что за спиной уже шепчутся. Он восстановил школу, которую он мечтал превратить в рай для таких же отверженных, как он сам. Он хотел дать им дом, убежище, место, где их примут. И что взамен? Ненависть. Клевета. Шепоты за спиной, обвинения в гордыне, в “опасной магии”, в “неподобающих методах”.

“Как же так? — думала она, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Он же хотел добра. Он же не требовал поклонения - только понимания. Он не искал власти - он искал справедливости”.

Почему мир так устроен? Почему тех, кто пытается изменить его к лучшему, сначала испытывают на прочность, а потом топчут, едва они оступятся? Потому что боятся? Потому что не могут смириться с тем, что кто-то осмелился быть другим? Или потому что сами давно потеряли способность верить в добро?

Она вспомнила, как отец однажды сказал: “Люди боятся не зла. Они боятся силы, которую не могут контролировать. А если не могут контролировать - стараются уничтожить”.

И теперь она понимала, что он имел в виду. Она сама была этой силой - неуправляемой, пугающей, обреченной на одиночество. Потому что если ты не такой, как все, если ты не вписываешься в их узкие рамки, если ты слишком яркий, слишком сильный, слишком… другой - тебя либо вознесут, как Гарри, либо растопчут, как ее отца.

“Они ненавидят нас за то, что мы отличаемся? — мысленно прошептала она. — А может, они ненавидят нас, потому что мы напоминаем им, какими они могли бы быть? Но не стали.”

Эта мысль обожгла ее, но она тут же спрятала ее глубоко внутри, за ледяной стеной равнодушия. Потому что если позволить себе чувствовать - боль станет невыносимой.

На поле начали собираться ученики и преподаватели. Каркарова отошла на десять шагов от Поттера, стараясь не показывать, как дрожат ее ноги. Вдруг она услышала тихое стрекотание легких крылышек у левого уха. Резким движением схватила воздух - в ладони оказался золотой снитч.

— Ого, ты так быстро поймала его! — воскликнул ошарашенный Оливер. — Но ты же охотник, а не ловец!

— Я капитан команды не по блату и не из-за папочки-директора. Я в первую очередь лидер и тренер, а значит, владею всеми позициями. — холодно ответила она, подкинув снитч в сторону Вуда.

Развернувшись, она направилась прочь с поля, но боль не отпускала. Внутри все горело, будто ее тело медленно растворялось.

— Все хорошо. Мне не больно. Не больно. Я должна контролировать себя. Я принадлежу себе, а не тьме. — шептала она, пытаясь унять дрожь в голосе.

Сделав несколько шагов, она закашлялась. Прижав правую ладонь ко рту, почувствовала теплую влагу. Когда отняла руку, на пальцах осталась кровь. Она вытерла рот рукавом своей шубы, стараясь, чтобы никто не заметил следов.

Она пошла дальше, опустив голову, стараясь не привлекать внимания. Но мимо проходил Снейп. Его острый взгляд сразу заметил капли крови, падающие с ее левой руки. Он резко схватил ее запястье и вздернул рукав к плечу. Девочка болезненно вскрикнула. Все вокруг замерли, обернувшись.

На руке были прорези по всей длине - глубокие, словно трещины на старом дереве. Из них сочилась кровь, медленно стекая по коже.

Северус остолбенел, но сразу взял себя в руки и начал шептать заживляющее заклинание. Его палочка плавно двигалась над ранами, а магия струилась, заставляя трещины срастаться.

Каркарова запрокинула голову назад, сжав губы и закрыв глаза. Она пыталась сдерживать боль, но слезы все же проступили в уголках глаз.

Когда раны зажили, она почти нейтрально пробормотала:

— Спасибо, профессор.

— Что с кожей на лице? — спросил Снейп, внимательно разглядывая ее.

Действительно, на всем лице местами отслоилась кожа, и были бледные, воспаленные участки.

— Нормально. Заживет. — резко ответила она.

— Почему ты ранена? — его голос звучал твердо, но в нем проскальзывала нотка беспокойства.

И тут ее сдержанность рухнула. Голос дрогнул, глаза наполнились слезами:

— Вы сами не понимаете, каково носить в себе колоссальную силу могущественного рода?! — воскликнула она, почти плача. — Мое хрупкое тело не приспособлено к ней. Эта магия разрушает меня изнутри. Каждый раз, когда я использую ее, я чувствую, как распадаюсь на части. Но я не могу остановиться. Я должна быть сильной. Должна… — она сделала паузу, глубоко вдохнула и с горечью добавила. — А еще этот гребаный альбинизм… Он в сто раз делает мое тело ломким, хрупким, как тонкий лед на весеннем пруду. Я не просто борюсь с магией - я борюсь с собственным организмом, который каждую секунду готов рассыпаться от малейшего напряжения!

Ее голос сорвался. Она быстро развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа.

Ученики и преподаватели стояли в оцепенении. Кто-то тихо перешептывался, кто-то смотрел с сочувствием, а кто-то - с недоумением.

Оливер, все еще державший в руках снитч, пробормотал:

— Она ведь даже не пожаловалась… Просто ушла.

Анджелина тихо сказала:

— Теперь я понимаю, почему она всегда такая сдержанная. Она просто не может позволить себе слабость.

Северус смотрел вслед уходящей девочке, и в его глазах читалось что-то большее, чем просто профессиональный интерес. Они слегка заблестели, словно от поступающих слез. Он знал: за маской холодной уверенности скрывается человек, борющийся сразу с двумя невидимыми врагами - собственной силой и хрупкостью тела, усиленной альбинизмом. Он желает помочь, но не знает как. Никто не знал.

***

После инцидента с Патронусом никто не решился заговорить с Каркаровой напрямую. Но она чувствовала - взгляды скользили по ней, шепоты витали в воздухе, словно рой невидимых насекомых. Ученики переглядывались, перебрасывались короткими фразами, бросали осторожные взгляды, но ни один не подошел с вопросом. Аполлинария держала спину прямо, лицо - бесстрастным. Она вела себя так, словно ничего не произошло: ходила на занятия, отвечала у доски, тренировалась. Только в тишине ночи, когда никто не видел, она сжимала кулаки, вспоминая жгучую боль и ощущение, будто ее тело рассыпается на части.

***

Два дня спустя.

В гостиной Гриффиндора было тихо - почти все разошлись. Лишь Аполлинария осталась в одиночестве. Она завязала глаза плотной повязкой, взяла скрипку в правую руку, а в левую - смычок. Встав на носки, девочка начала наигрывать мелодию.

Но тишина длилась недолго. Гриффиндорцы, закончив обед, потянулись в общую комнату и замерли на пороге, увидев, как иностранка играет.

Аполлон смутилась, но не остановилась. Легкими, отточенными движениями она водила смычком по струнам, а пальцами правой руки точно зажимала ноты. Встав на носок одной ноги, она плавно развернулась, кружась в такт музыке.

Мелодия была сложной, но жизнерадостной. Беловолосая гриффиндорка то поднималась на носки, то опускалась на пятки, то кружилась, то подпрыгивала, выгибалась, чередовала резкие и плавные движения. Танец и игра на скрипке сливались в единое целое: казалось, инструмент сам танцует в ее руках. В ее движениях читались пируэты, кабриоли, револьтады, арабески - словно она не просто играла, а рассказывала историю телом и музыкой.

Она варьировала технику: то использовала “арко”, извлекая певучие, вибрирующие звуки, то переключалась на “пиццикато”, создавая четкие щелчки, ведя смычок строго горизонтально, а скрипку слегка выводя из равновесия.

Гриффиндорцы завороженно наблюдали. Их поражали не только мастерство игры, но и невероятная координация: каждое движение танца совпадало с музыкальной фразой, будто тело и инструмент были единым механизмом.

Завершив выступление, Каркарова опустилась в идеальный поперечный шпагат и издала финальный аккорд. Зал взорвался аплодисментами и возгласами.

Она сняла повязку, сложила ноги вместе, изящно легла на спину, одновременно подбросив скрипку и смычок в воздух. Быстрым движением подняла ноги к плечам, резко выпрямилась, оттолкнулась руками от пола, вскочила на ноги и поймала инструменты, едва они начали падать.

— А ты крута, Аполлон! — почти одновременно воскликнули проходящие мимо близнецы Уизли.

— Спасибо, ребята. Спасибо… Спасибо… — слабо улыбнулась она, принимая комплименты и от других учеников.

Восхищенные взгляды и похвалы окутали ее плотным облаком. Иностранка почувствовала легкое головокружение - ее врожденная способность усиливала чужие эмоции, пропуская их через себя. Зрение расплылось, толпа перед глазами превратилась в пестрое пятно. Но вдруг ее взгляд встретился с взглядом Гарри, который сам подошел к ней. Головокружение отступило - она сосредоточилась на нем.

— Ты красиво танцуешь… и играешь. — смущенно произнес Поттер.

— Пошли, не будем им мешать! — шепотом сказала Гермиона Рону, оттаскивая его в сторону.

— Ты что-то хотел от меня? — спросила Аполлинария, провожая взглядом удаляющихся друзей.

— Да… Спасибо, что… ну, мне ребята рассказали, что ты не дала мне упасть во время матча. Спасибо. — парень потер затылок.

— Это было два дня назад. — усмехнулась она. — Я уже и думать об этом забыла. Не за что. Тебе мог помочь и кто-то другой.

— Да-а… — протянул он. — Но ты оказалась первой. Ну… Кстати, Гермиона сказала, что ты рисуешь. И что у тебя заканчиваются восковые карандаши… Так что… вот. — Он протянул ей сверток.

Каркарова развернула его. Внутри лежали восемнадцать цветных восковых карандашей.

— Вау, спасибо, Гарри! — ее глаза загорелись от радости.

Тот улыбнулся в ответ.

— Хочешь, я нарисую твой портрет? Он будет реалистичным. Конечно, он не будет живым, но мы сможем пошаманить в женском туалете, чтобы это исправить. — засмеялась Аполлон.

— Ха-ха. Откуда ты знаешь? Гермиона рассказывала о наших приключениях в прошлые годы?

— Да. И я хотела бы с вами троими так же время проводить. Если, конечно, вы не против… — она на мгновение опустила взгляд, опасаясь, что звучит навязчиво.

— Конечно, не против. Будем рады. Вчетвером мы найдем еще больше веселых авантюр. — подмигнул он.

Они рассмеялись, и в этот момент между ними возникло то самое чувство - легкое, теплое, обещающее новые приключения.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 18. Дуэль заклинаний и чувств средь бела дня.

***

В Большой зал на полдник ученики стекались неторопливо - уроки на сегодня закончились, и царила расслабленная атмосфера. За столами расположились небольшие группы: кто-то пересказывал последние новости, кто-то просто наслаждался сладостями и чаем. Преподавателей не было видно, лишь Филч время от времени заглядывал в зал, бросал хмурый взгляд на шумных учеников и снова исчезал в коридорах.

Золотое трио и Аполлинария сидели за гриффиндорским столом в окружении десятка других учеников. Разговор лился легко - смеялись, вспоминали забавные случаи, обсуждали грядущие мероприятия. Но вдруг со стороны слизеринского стола раздался взрыв хохота. Все невольно обернулись. Малфой, окруженный приятелями, явно наслаждался моментом.

Его глаза сверкали злорадным торжеством, когда он, театрально взмахнув рукой, начал:

— О, смотрите-ка, сам Избранный! — протянул он, нарочито громко, чтобы слышали все. — Герой, испугавшийся дементора так, что рухнул с метлы, как переспелый плод с дерева. Говорят, “Нимбус-2000” теперь можно сдать в музей - в раздел “Экспонаты, пережившие катастрофу”.

Смех за слизеринским столом усилился. Пэнси захлопала в ладоши, изображая аплодисменты:

— Браво, Поттер! Ты доказал, что даже самые быстрые метлы не выдерживают твоего… э-э… “уникального” стиля полета!

Драко, воодушевленный поддержкой, продолжил:

— А поражение от Пуффендуя? Это просто шедевр! Гриффиндор, гордый дом львов, проиграл тем, кого даже кошки не боятся. Теперь все будут говорить: “Гриффиндор? О, это же те, кто пал ниже Пуффендуя!”. — он сделал паузу, оглядывая зал, словно ожидая оваций, а затем добавил с притворным сочувствием. — Хотя, знаешь, Поттер, может, тебе стоит попробовать себя в чем-то другом? Например, в коллекционировании сломанных метел. У тебя уже есть первый экспонат - “Нимбус-2000”. Представляешь, через десять лет ты сможешь открыть выставку: “Как я потерял все, но сохранил гордость”… или хотя бы осколки метлы!

Гриффиндорцы притихли, переглядываясь. Кто-то попытался возразить, но каждое слово лишь подливало масла в огонь - Малфой тут же находил, чем ответить, и зал снова наполнялся издевательским хохотом. Каркарова, до этого молча наблюдавшая за происходящим, медленно подняла взгляд. Ее губы тронула ледяная усмешка.

Не меняя позы, не повышая голоса, она произнесла - четко, размеренно, с убийственной вежливостью:

— Драко, ты так старательно выставляешь напоказ чужие неудачи, будто это способно прикрыть твои собственные. Забавно, правда? Ты ведь даже не понимаешь, насколько это выдает тебя с головой.

Малфой замер, его улыбка дрогнула, но беловолосая гриффиндорка не дала ему шанса перебить.

— Скажи, ты когда-нибудь задумывался, почему твои шутки всегда бьют ниже пояса? Потому что выше - не достаешь. Ты не можешь тягаться с кем-то умом, талантом или силой духа, поэтому выбрал самый простой путь: унижать тех, кто не ответит. Но знаешь что? Это не делает тебя остроумным. Это делает тебя жалким.

Ее голос оставался ровным, но в нем звучала такая презрительная ясность, что даже самые ярые сторонники Драко притихли.

— Ты так гордишься своей родословной, своей “чистотой крови”, но если присмотреться, что осталось от Малфоев, кроме громких имен и пустых претензий? Ты думаешь, фамилия дает тебе право на величие? Нет. Она лишь дает тебе возможность быть еще более ущербным.

Слизеринский блондин сжал кулаки, его лицо побагровело. Он попытался что-то сказать, но иностранка продолжила.

Ее слова теперь резали, как лезвие:

— Ты - как дешевая копия великого оригинала. Пыжишься, надуваешься, пытаешься казаться значимым, но все, что ты делаешь, - это отбрасываешь тень на тех, кто действительно чего-то стоит. И знаешь, что самое печальное? Ты даже не осознаешь, насколько смешон в своих потугах.

Зал замер. Даже Филч, заглянувший в этот момент к ученикам, остановился, удивленно смотря на них. Слизеринцы переглянулись, их смех стих, сменившись неловким молчанием. Малфой стал задыхаться от ярости, его лицо побагровело, кулаки сжимались и разжимались.

Он резко выпрямился и выкрикнул:

— Ты… Ты!.. Как ты смеешь, чертова грязнокровка?! — его голос дрожал от едва сдерживаемой злобы. — Ты строишь из себя великую наследницу, гордишься тем, что твой отец - директор! А на деле он - ничтожество, предатель магического мира!

Даже самые шумные ученики притихли, стали прислушиваться.

— Он был одним из них! — Драко сделал паузу, давая каждому слову осесть в тишине. — Пожирателем смерти! Предал магическое сообщество, а потом и самих Пожирателей! И теперь ты, приемная дочь-грязнокровка, смеешь стоять здесь, будто что-то из себя представляешь? — он обвел взглядом зал, словно искал поддержки, и продолжил, еще язвительнее. — Твой отец - не лучше болотной твари! Он - черное отродье, которое запятнало чистый род! Своим существованием он оскорбляет чистокровных волшебников! И эта его школа… — он презрительно фыркнул. — не создание, а разрушение! Он не построил ничего великого - он лишь извратил то, что было создано веками! Стоя на руинах прежнего величия, он восхваляет себя, будто герой!

По залу прокатился шепот. Ученики переглядывались, перешептывались - кто-то недоверчиво, кто-то с любопытством. В глазах многих читался вопрос: “А вдруг это правда?”. Аполлинария медленно поднялась. Ее пальцы сжались так, что ногти впились в ладони, но лицо оставалось холодным, почти бесстрастным. Она выпрямилась, глядя на Малфоя с ледяной ясностью.

Она заговорила - тихо, но так, что каждое слово разносилось по залу:

— Каждый может ошибиться в своем выборе, Драко. Но ошибка моего отца была лишь в принятии метки - той самой, что кричит всему миру: “Предатель!”. Но метка - это не доказательство. Это лишь символ, который можно навязать, но нельзя наделить смыслом. — ее голос стал тверже, в нем зазвучала гордость. — Мой отец, Игорь Каркаров, с самого начала ненавидел Волан-де-Морта. Он принял метку не из преданности, а из расчета. Он вошел в самое сердце тьмы, чтобы изнутри реорганизовать ее дела. Он знал все решения врага наперед, чтобы спасать жертв, чтобы мешать террору. Он был героем - героем в сердце огненного поля. Рисковал собой в самом логове зла, чтобы уничтожить его. А вы… вы все - лишь слепо верите слухам. Вы называете его предателем, потому что это удобно. Потому что признать, что он герой, значит признать свою трусость. Свою слабость. Вы боитесь увидеть правду: что человек, которого вы клеймите, на самом деле рисковал всем, чтобы защитить вас! — ее губы искривились в горькой усмешке. — Это все не больше, чем махинация. Чтобы поставить в герои кого-то другого, но не моего отца. Чтобы стереть его жертву, его подвиг, его боль. Но я не позволю вам забыть.

Малфой побледнел, его губы дрожали, но он не мог найти слов.

Иностранка выдержала паузу, затем продолжила - еще холоднее, еще резче:

— Знаешь, Драко, ты так любишь говорить о чистоте крови, о величии рода… Но посмотри на себя. Ты - живое доказательство того, что даже самый “чистый” род может выродиться в ничтожество. Твоя семья - это не история величия. Это история трусости и предательства. Твой отец, Люциус, - вот он-то жалкий прихвостень, который пресмыкался перед Волан-де-Мортом, а потом, когда запахло жареным, бросился к Дамблдору, вымаливая пощаду. Подсовывал свои грязные деньги министрам со словами: “Я ничего не помню, я этого не делал. Да я бы никогда. Он меня заставил. Это все заклинание “Империус”. Я ничего не помню”. — говоря это, она драматично прикладывала руку к голове, показывая раскаяние. — Он не герой, не лидер - он шакал, который меняет хозяев, как перчатки. И ты смеешь этим гордиться?

Шепот в зале усилился. Малфой стоял, словно пораженный молнией.

— А сам ты… — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что даже самые стойкие ученики вздрогнули. — Ты всего навсего жалкая тень своего отца. А твоя фамилия лишь напоминает всем, что Малфои - это не род, а ошибка природы. Ты не достоин носить эту фамилию, потому что ты не унаследовал даже крупицы достоинства своих прародителей. Ты - просто пустой звук, эхо прошлого, которое давно пора забыть.

Малфой, побагровев от унижения, сжал кулаки. Его глаза метали молнии, а губы дрожали от ярости.

— Ты… ты… — он задыхался от злости. — грязнокровная выскочка! Ты ответишь за это!

Резким движением он выхватил палочку, направил ее на гриффиндорку и выкрикнул:

— Инкарцеро!

Из кончика его палочки вырвались толстые веревки, устремившись к девочке. Но она уже была начеку. Не произнеся ни слова, она вытянула правую ладонь - перед ней вспыхнул прозрачный щит. Веревки ударились о барьер и рассыпались искрами. По залу прокатился возглас изумления.

Кто-то вскрикнул, кто-то восхищенно зашептал:

— Она использует беспалочковую магию!

Но времени на удивление не было.

Малфой, разъяренный неудачей, взмахнул палочкой снова:

— Конфринго!

Огненная струя рванулась к Каркаровой. Она молниеносно взмахнула своей палочкой, беззвучно произнеся контрзаклинание. Перед ней возник ледяной щит (Глациус), который поглотил пламя, превратив его в клубы пара. Воздух наполнился шипением и влажным туманом, скрывшим на миг ее фигуру.

Зал наполнился криками. Ученики бросились в стороны: кто-то спрятался за столами, кто-то замер в оцепенении. По полу заскользили тени от вспышек заклинаний, а где-то за спиной Драко опрокинулась скамья, с грохотом ударившись о стену.

Слизеринцы вопили, поддерживая Малфоя:

— Давай, Драко! Покажи ей!

Гриффиндорцы и некоторые пуффендуйцы и когтевранцы, напротив, кричали:

— Аполлон, уделай его!

Драко, не давая ей передышки, выкрикнул:

— Остолбеней!

Но и это заклинание разбилось о невидимый барьер, созданный иностранкой. Ее лицо оставалось спокойным, сосредоточенным. Она не тратила силы на слова - только на точные движения палочкой и мысленные заклинания.

Малфой, теряя самообладание, прыгнул на стол, размахивая палочкой:

— Экспульсо!

Взрывная волна ударила по пространству, сметя все с соседнего стола. Осколки тарелок и чашек разлетелись по залу, а несколько книг, лежавших на краю, взлетели в воздух, словно подхваченные вихрем. Аполлинария мгновенно поставила щит (Протего), а затем беззвучно произнесла контрзаклинание (Фините Инкантатем), рассеивая остатки магического импульса. Некоторые ученики, не успевшие укрыться, почувствовали легкий укол магии - их руки на мгновение онемели. Каркарова, заметив это, без слов создала еще один щит, защитив оставшихся в зале.

Драко, получив слабый ответный удар, из-за чего его плечо на миг онемело, яростно выкрикнул:

— Да ты даже драться не умеешь, грязнокровка! Только защитные и выучила?!

Гриффиндорка не ответила. Ее движения были точными, расчетливыми, но вокруг нее уже вибрировал воздух - невидимая сила, готовая вырваться в любой момент. Она не стремилась атаковать - только защищаться и сдерживать Малфоя.

Он, теряя контроль, продолжил сыпать заклинаниями:

— Редукто!

— Диффиндо!

— Локомотор Виббли!

Стол, за которым укрывались несколько учеников, разлетелся в щепки. Но прежде чем осколки могли поранить кого-то, иностранка взмахнула палочкой, создав невидимую стену (Протего Тоталум), которая остановила летящие куски дерева. Щит вспыхнул на миг ослепительно-белым светом, а затем снова стал прозрачным, словно стекло.

Она прыгнула на другой стол, уворачиваясь от очередного заклинания. Ее движения были плавными, почти танцевальными, но в каждом жесте читалась железная воля. В воздухе витал запах магии - острый, металлический, будто перед грозой.

Слизеринский блондин, разозлившись еще сильнее, выкрикнул - с явной интонацией выученного тайком заклинания:

— Круцио!

Зал взорвался эмоциями. Кто-то ахнул, кто-то вскрикнул от ужаса. Но и это темное заклинание разбилось о щит Аполлон. Ее глаза сверкнули холодным огнем. Она не ответила атакой - лишь усилила защиту, создав вокруг себя и учеников непроницаемый барьер. Щит засиял бледно-голубым светом, а по его поверхности пробежали едва заметные волны, словно вода под ветром.

— Ты думаешь, это все? — хрипло выкрикнул Малфой, тяжело дыша. — Ты не сможешь вечно защищаться!

Аполлинария наконец заговорила - ее голос звучал ровно, почти равнодушно:

— Я и не собираюсь.

В тот же миг она взмахнула палочкой, произнеся беззвучное заклинание (Импедимента). Малфой замер на полувзмахе, его движения стали вялыми, словно он пытался плыть в густом сиропе. Его палочка дрогнула, но он не мог ее поднять - магия сковала его, лишив свободы.

— Это все, что ты можешь?! — взвизгнул Драко, с трудом выговаривая слова. — Слабачка!

Не отвечая, Каркарова продолжила: легким движением палочки она наложила на него Локомотор Виббли - ноги слизеринца подкосились, он едва удержался, стоя на полу. В тот же миг она направила палочку прямо на него и безмолвно произнесла следующее заклинание, готовое окончательно обездвижить противника.

В этот момент в зал вошел Северус Снейп. Его черная мантия взметнулась, словно крылья хищной птицы, когда он стремительным шагом пересек пространство дуэли. Одним резким движением он схватил своего ученика за плечо и отшвырнул назад - за свою спину. Не ожидавший этого Малфой с глухим стуком рухнул на пол, широко раскинув руки.

Не удостоив упавшего и взглядом, зельевар взмахнул палочкой. Заклинание девочки, уже почти достигшее цели, рассыпалось ослепительными искрами у его груди, разбитое невидимой силой. Без паузы Снейп направил палочку на нее - яркий луч атакующего заклинания устремился к ней.

Иностранка не дрогнула. Одной рукой она уверенно держала палочку, выставив прочный Протего; второй - без палочки - создала дополнительный щит беспалочковой магии. Два барьера, один поверх другого, приняли на себя удар, погасив его без следа. Щиты вспыхнули на миг ослепительным светом, а затем снова стали почти прозрачными, переливающими.

Ученики переглядывались в недоумении и стали перешептываться:

— Почему он не остановил дуэль, а, напротив, вступил в нее?..

— Почему он с ней сражается?..

— Он же профессор!..

— Она держит два щита одновременно… это невозможно…

Снейп сделал медленный шаг вперед. Его голос, низкий и стальной, разрезал тишину:

— Убери щит. Дерись!

Гриффиндорка не шевельнулась. Ее глаза не отрывались от его лица - в них не было страха, только твердая решимость. Северус взмахнул палочкой снова. Новое заклинание ударило в ее защиту, рассыпавшись яркими всполохами.

— Убери щит. — повторил он, чуть повысив голос. — Или ты боишься меня?

Она медленно покачала головой. В ее взгляде читалось не просто нежелание опустить защиту - она держала щит не ради себя. Она держала его ради него.

— Дерись! — голос Северуса прозвучал как удар хлыста. В его тоне прорезалась нотка раздражения. — Выпусти свою магию! Покажи ее!

— Я и так дерусь! — возразила Аполлон, не отводя взгляда. — Мои щиты - это и есть бой!

Профессор лишь усмехнулся - и вновь взмахнул палочкой. Заклинание ударило в ее защиту с такой силой, что по залу прокатился грохот. Щиты задрожали, но выдержали, рассыпая вокруг себя россыпь серебристых искр.

— Это не бой. — процедил Снейп, и его глаза сверкнули холодным огнем. — Это трусость. Ты прячешься за защитой, вместо того чтобы показать, на что способна.

— Трусость? — ее голос зазвенел от негодования. — Кто бы говорил о трусости! Ты, который прячется за маской безразличия? За правилами, за статусом профессора? Ты боишься показать, кто ты на самом деле! И вообще, ты не имеешь права вмешиваться в эту дуэль. Ты должен был ее прекратить, а не становиться участником!

— Ты не должна меня учить! — резко оборвал он. — Я знаю, что я делаю.

— Мерлин бы тебя побрал… — скривилась Каркарова, зажмурившись. Она ощутила, как его сознание пытается проникнуть в ее мысли. — Уйди из моей головы!

— Ты сама оставляешь себя открытой. — холодно парировал Северус. — Если бы ты умела ментально защищаться, я бы не смог проникнуть.

— Защищаться? От собственного профессора? — она горько рассмеялась. — Ты требуешь от меня честности в бою, но сам играешь не по правилам! Ты используешь легилименцию, чтобы предугадать мой ход. Где граница между моей магией и твоим контролем?

— Граница там, где ты перестаешь прятаться. — отрезал Снейп, вновь направляя палочку.

Его рука не дрогнула, но внутри что-то сжалось. Он знал, что перегибает палку, но не мог остановиться. Он должен с ней сразиться, чтобы она выпустила часть своей магии, чтобы в скором времени она не вырвалась нестабильно. Аполлинария же почувствовала, как внутри закипает гнев - не только на него, но и на себя за то, что до сих пор пытается достучаться.

— По себе не судят! — резко парировала она. — Я не прячусь. Я просто не желаю продолжать бой по твоим правилам. Ты требуешь от меня открытости, но сам остаешься непроницаемым. Где справедливость в этом?

Его ответ утонул в звоне сталкивающихся чар - зельевар бросил очередное атакующее заклинание, на этот раз более мощное. Щиты девочки затрещали, но устояли, отразив удар ослепительной волной света. Зал наполнился гулом, а воздух задрожал от напряжения.

— Произноси заклинания вслух. — настаивал Северус, не опуская палочки. — Так тебе будет легче.

— Зачем? Мне легкость ни к чему! — она вскинула голову. — А ты и так знаешь каждое мое заклинание до того, как я его подумаю. Ты читаешь мои мысли, копаешься в моей голове, как в старом сундуке с хламом. Но сам даже не произносишь слова вслух! Покажи пример, как подобает профессору!

Он же резко взмахнул рукой. Новое заклинание ударило в щиты с такой силой, что пол под ногами дрогнул. Иностранка пошатнулась, но удержалась на ногах, усиливая защиту.

— В этом нет необходимости. — он слегка приподнял палочку, а его голос звучал бесстрастно. — Ты все равно понимаешь, какое будет мое следующее заклинание - лишь по первому взмаху палочки.

— А разве это не показатель мастерства? — с вызовом бросила она. — Может, твой контроль и твои знания тут ни к чему? Я и так всему обучена. Я сама способна контролировать свою магию - без подсказок, без чтения мыслей, без твоего надзора!

— Способна? — холодно усмехнулся зельевар. В его глазах мелькнул проблеск интереса, но он тут же спрятал его за маской равнодушия. — Тогда докажи. Покажи, на что ты действительно способна, а не прячь силу за щитами и уловками. И обращайся ко мне на “вы”, я твой профессор!

— А ты ко мне - на “вы”, как к ученице! — парировала гриффиндорка. — И ты не можешь требовать от меня что-то, пока сам не покажешь, кто ты на самом деле! Ты прячешься за маской, за правилами, за своим статусом. Но кто ты вне этого?

Зал дрогнул от вспышки - Протего иностранки вспыхнул багровым цветом, отражая очередной удар Снейпа. Она не отступила ни на шаг, хотя пальцы на палочке побелели от напряжения. Она чувствовала, как ее магия пульсирует в такт сердцу, готовая вырваться наружу.

— Это тебя не касается. Я делаю то, что считаю нужным. — его голос звучал как лезвие, несмотря на борьбу внутри себя. — Ты должна выпустить всю свою магию. Покажи ее!

— Посмотрите-ка какой важный! — ее смех был острым, как осколок стекла. — Ты тогда решил исчезнуть. Решил, что так правильно. А теперь вдруг возжелал вернуться к обязанностям? Взять на себя заботу, наставничество… Да мы и без тебя прекрасно справлялись, спасибо. Что вдруг переменилось?

Она понимала: ее защита - это не просто щит. Это ее вера в то, что он еще может измениться. А он чувствовал, как ее слова задевают что-то глубоко внутри, но отказывался признавать это. Ученики стояли в оцепенение, не понимая ее дерзости и их спора.

— Ты задаешь слишком много вопросов, не относящихся к делу. — холодно оборвал профессор. — Твоя задача - сражаться, а не копаться в прошлом и разбирать мотивы других.

— А как же клятва? — внезапно спросила Каркарова, и в ее голосе прозвучала горечь. — В детстве ты и мой отец дали друг другу слово: “Сквозь боль и разлуку, сквозь гнев и обиду - встретим друг друга у домашнего очага”...

Она знала, что это ударит по Северусу сильнее любых заклинаний. Тишина стала осязаемой. Даже Малфой, все еще сидящий на полу, затаил дыхание.

— ...“Что было - простим, что есть - сбережем, и вновь огонь в очаге зажжем”... — произнес зельевар почти беззвучно и побледнел.

Его взгляд скользнул в сторону - будто он увидел что-то за пределами зала. Воспоминания вспыхнули перед его глазами: 1972 год, весна, детская клятва у Черного озера, наивная, но серьезная. “Братья навек” - глупые слова, но тогда они значили все. Тепло дружбы, доверие, ощущение, что мир держится на этих связях.

А потом - пятнадцать лет назад - его собственные слова. Жестокие, холодные, сказанные из страха, из отвращения к самому себе. Он разрушил все одним махом, не оставив ни шанса на объяснение.

— Отец писал тебе каждый год. — продолжила девочка. — Каждое письмо - надежда. Каждое молчание - удар. Последнее письмо вернулось запечатанным. С надписью: “Не пиши мне больше. Забудь меня”. И ты думаешь, он забыл? Нет! Он жил этим ожиданием. Переписывался с Дамблдором только ради строчки о тебе: “Северус жив? Здоров?”. Он бы оставил все, рванул на встречу, если бы ты прислал хоть слово. Хоть знак. Я оставляла тебе записки в кабинете. Напоминала: “Тебя ждут”. Но ты… ты решил, что недостоин? Что ты - ошибка?

— Я… — он запнулся. — Я не мог…

— Мог! - крикнула она, а на глазах подступали слезы. — Ты просто не захотел. Ты предпочел одиночество. Самобичевание. Ты стал тенью того человека, которого мой отец любил. — она сделала паузу, и в ее глазах вспыхнуло что-то, от чего даже Снейп замер. — Отец показывал мне твои фотографии. Говорил: “Вот - выдающийся волшебник. Человек чести”. А сейчас… — она медленно подняла палочку, глядя ему прямо в глаза. — Кого я вижу перед собой?! Где тот человек? В тебе не осталось ни капли достоинства. Ты забыл все, чему он тебя учил. Кем ты стал?! Посмотри на себя!

— Хватит! — его голос дрогнул. — Это не твое дело! Мы сами разберемся!

И в этот момент Северус атаковал - мощно, без предупреждения. Экспульсо рванулся к ней, как волна разрушения. Аполлинария ответила - ее заклинание, Рефлекто, встретило его в воздухе. Два потока магии столкнулись. Зал озарился ослепительным светом - багровым и серебристым. Заклинания сплелись, образуя вихрь, который начал медленно смещаться в ее сторону.

Каркарова не отступала. Ее палочка дрожала, но рука оставалась твердой. Она чувствовала, как сила Снейпа давит, как его заклинание поглощает ее защиту, пробираясь все ближе. Но она не сдавалась.

— Мое! За пятнадцать лет вы так и не разобрались! — продолжила она, а каждое слово звучало как удар. — Мой отец любил тебя. Он верил в тебя. Даже когда ты отвернулся. Даже когда решил, что недостоин. А ты… ты просто взял и стер его из своей жизни. Как будто он ничего не значил. — она сделала паузу. — Ты думаешь, ты - каменная статуя? Что у тебя нет чувств? Нет боли? Нет страха? Ты человек! Признай это. Ты не один. Ты достоин того, чтобы тебя ждали. Чтобы тебя любили.

Заклинание зельевара замерло в паре сантиметров от ее щита. Он смотрел на нее - не как на ученицу. Не как на дочь друга. А как на человека, который видит его насквозь. И тогда он опустил палочку. Вихрь магии рассеялся. Зал наполнился тишиной.

— Сейчас все это не важно. — произнес он глухо. — Важна ты. Твоя магия. Ты не понимаешь…

— Не понимаю?! — ее голос сорвался на крик. — Я понимаю слишком хорошо! Я понимаю, что ты боишься. Боишься признать, что ошибся. Боишься показать, что ты тоже человек. Боишься, что тебя не примут обратно. И боишься, что тебя по-прежнему любят, несмотря ни на что!

Он стоял, не решаясь признаться и извиниться. В его глазах все еще мелькало сомнение, что он недостоин. Палочка иностранки дрожала, но рука оставалась твердой. В глазах вспыхнула ярость - чистая, ослепительная, как молния.

— Хочешь увидеть мою магию? — прошептала она. — Так получай!

Она направила палочку прямо на Снейпа. Ее голос звучал решительно, но в нем была сила, от которой у многих учеников по спине пробежал холодок.

— Редукто!

Мощный луч заклинания вырвался из ее палочки, словно сгусток чистой ярости, рассекая воздух с пронзительным свистом. Северус мгновенно выставил прочный щит. В ту же секунду в зал ворвались еще трое: Дамблдор, МакГонагалл и Флитвик. Их щиты встали стеной - один за другим.

Первый щит, самый прочный и могущественный, принадлежал директору. Он принял на себя всю мощь заклинания - и разлетелся со звуком бьющегося стекла, осыпаясь осколками света. За ним последовали щиты Минервы и Филиуса - они тоже не устояли, рассыпавшись в мерцающую пыль. Заклинание, дойдя до щита зельевара, покрыло его паутиной глубоких трещин, расползающихся, словно ледяные узоры на стекле. Но щит выдержал. Само заклинание растворилось в воздухе, оставив после себя лишь легкое дрожание пространства.

Аполлинария стояла на столе, словно застывшая статуя. Ее глаза расширились от шока, ноги и руки дрожали, а тело обжигало магией, будто тысячи иголок впивались в кожу. Внезапно теплая струйка крови потекла из носа. Она вытерла ее рукавом мантии, и в этот момент осознала: если бы не щиты, она бы разнесла Снейпа в пух и прах. Родного человека не стало бы из-за ее неконтролируемых эмоций.

— Слезь со стола. — резко прошипел Снейп.

Его интонация была легкой, словно у воспитателя, который нравоучает набедокурившего ребенка. Он держался так, словно их серьезного разговора, где они поддались своим чувствам, никогда не было. Как и этого ее мощного заклинания.

Северус шагнул навстречу коллегам. Резким движением он поднял сидящего на полу Малфоя за воротник мантии и слегка оттолкнул в сторону, чтобы тот не мешал проходу.

— Приношу извинения за Аполлинарию, профессор Дамблдор… — начал он.

— Почему за нее, а не за меня?! — вскрикнул Драко, но тут же притих.

Он решил, что профессора, вероятно, думают, будто дуэль начала Каркарова, а не он. Он хотел выйти сухим из воды, и его слова остались незамеченными - преподаватели были поглощены разговором.

— Северус, вам не за что извиняться. — спокойно произнес Дамблдор. — Аполлинария достойно себя повела. Однако, — он обратился к девочке. — тебе все же стоит научиться лучше сдерживать эмоции.

Малфой шагнул вперед, возмущенно вскинув голову:

— Разве она не должна получить наказание?!

— Тебе бы лучше помалкивать. — бросил Рон. — И вообще, как ты мог использовать запрещенное заклятие?

МакГонагалл вздрогнула:

— О каком заклинании идет речь?

Уизли и Поттер переглянулись, не решаясь произнести ужасающее название.

Но Гермиона, собравшись с духом, четко произнесла:

— Непростительное заклинание “Круциатус”, профессор.

Дамблдор, МакГонагалл и Флитвик уже готовы были возмутиться, но Снейп опередил их.

— Вы будете наказаны, мистер Малфой. — холодно произнес он. — Письмо об инциденте в подробностях отправится вашему отцу. Еще один подобный проступок - и письмо полетит в Министерство. А там один шаг до исключения из школы!

Драко опустил взгляд, прикусив губу. Он был уверен: отец придет в бешенство и обвинит его в безответственности и легкомыслии. Тот скажет, что он позорит семью, что он его подвел, что он не оправдал его ожиданий и разочаровал его. Эти слова эхом отзывались в его голове, вызывая мучительное чувство вины и стыда.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 19. На алтаре пророчества.

***

Зельевар и директор начали тихо переговариваться о магии иностранки. Минерва присоединилась к их беседе.

Филиус же занялся учениками - выпроваживал их из зала, попутно восстанавливая беспорядок, приговаривая:

— Пу-пу-пу, какой же тут кавардак…

Снейп, понизив голос до едва уловимого шепота, склонился к Дамблдору:

— Ее сила… Она не просто выросла. Она переполняет ее. Вы видели, эту мощь? Это не ученическая магия. Это что-то иное. Что-то сейчас подпитало ее магию. Пророчество… Оно говорило о сущности. О симбиозе - силе, что живет внутри человека, но не является им. И, видимо, это правда. Мы не знаем, когда она пробудится полностью, но знаки очевидны. Сегодня - неконтролируемый выброс. Завтра… завтра она может уже не суметь отступить. Сущность может взять верх.

Альбус медленно кивнул. Глаза за полумесяцами очков стали серьезными, почти тревожными. Декан Гриффиндора невольно схватилась за край мантии.

Голос ее дрогнул, в нем смешались недоверие и страх:

— Вы говорите так, будто… будто она - угроза. Маленькая девочка - и вдруг конец света? Это же немыслимо! Как можно всерьез полагать, что Аполлинария… что ее магия способна…

— Не она. — мягко, но твердо перебил Дамблдор. — А то, что в ней. Сущность, чья природа нам неизвестна. Если она вытеснит сознание Аполлинарии, если получит полный контроль над ее телом и магией… Мы столкнемся с силой, превосходящей любые войны. С силой, способной изменить саму ткань реальности. Мир может не пережить пробуждения этой мощи в ее необузданном виде.

Снейп скрестил руки. Взгляд его был острым, а слова - холодными и четкими:

— И что тогда? Ждем, пока она сорвется? Или предпримем меры до того, как станет поздно? Мы не можем рисковать школой. Миром. Ее собственной жизнью, в конце концов.

— Мы и не будем рисковать ею. — твердо произнес Альбус. — Да, угроза велика. Но пророчество двулико. Оно говорит не только о разрушении. Оно говорит о ключе. О силе, которая может стать источником великого блага - если направить ее верно. Если Аполлинария сумеет не просто подчинить сущность, но объединиться с ней, осознать ее как часть себя… Тогда мир получит не разрушителя, а хранителя. Не бедствие, а защиту.

МакГонагалл посмотрела на беловолосую гриффиндорку, которая все еще стояла в стороне, бледная, с дрожащими руками. В глазах профессора отразилась мучительная борьба: страх за будущее - и сострадание к девочке, которая даже не до конца понимает, что с ней происходит.

— Но как? Как мы можем быть уверены, что она выберет правильный путь? Что она вообще поймет, что с ней происходит? Она же еще ребенок!

— Мы поможем ей понять. — ответил Дамблдор. — Мы должны вложить в это все силы. Обучение, наблюдение, поддержка - но без давления. Если мы сломаем ее волю, если заставим чувствовать себя монстром, то именно тогда сущность может восторжествовать. Страх и одиночество - ее питательная среда. Мы же должны стать для нее опорой. Показать, что она не одна. Что ее сила - не проклятие, а испытание. И что она способна пройти его.

Северус хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сомнение.

— Оптимизм, директор, порой граничит с беспечностью. Что, если мы опоздаем? Что, если в один момент она просто… перестанет быть собой? Мы даже не знаем, как выглядит пробуждение этой сущности. Какие знаки должны нас насторожить?

— Мы должны быть начеку. — произнес Альбус. — Чтобы удержать. Чтобы напомнить ей, кто она. Чтобы показать ей ее отражение в глазах тех, кто верит в нее. Ее сила - это не просто магия. Это выбор. И мы должны дать ей возможность сделать этот выбор осознанно. Не из страха, не из отчаяния, а из понимания.

МакГонагалл вздохнула. В ее глазах читалась тревога, но теперь к ней примешивалась и решимость.

— Значит, мы должны сделать все, чтобы она не потеряла себя. Чтобы не позволила этой сущности поглотить ее. Но как? С чего начать?

— С доверия. — тихо произнес Дамблдор. — С честного разговора. С признания того, что мы не знаем всех ответов. Но готовы искать их вместе с ней. Это не просто вопрос безопасности школы. Это вопрос будущего. И мы не имеем права на ошибку. Мы должны объединить усилия - все мы. И, возможно, привлечь еще тех, кто способен понять ее лучше других.

Снейп бросил последний взгляд на Каркарову, затем снова повернулся к Дамблдору.

В его голосе прозвучала непривычная нотка - не сарказма, а скорее тяжелой ответственности:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, профессор. Потому что если сущность возьмет верх… мы уже ничего не сможем исправить. Все, что мы строили, все, во что верили - может рухнуть в один миг.

— Знаю. — тихо, но с непоколебимой уверенностью произнес Альбус. — И потому мы должны быть готовы ко всему. Но главное - мы должны верить в нее. В ее силу. В ее сердце. Потому что именно там - настоящий ключ. И если мы поможем ей раскрыть его, то, возможно, спасем не только ее - но и весь мир.

Зельевар медленно провел рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену, и произнес - не резко, не с привычной холодной отстраненностью, а с глубокой, почти болезненной заботой:

— Вы должны проинформировать Игоря.

Директор слегка приподнял брови, но не перебил.

— Вы до сих пор умалчиваете от него.— продолжил Снейп, и в его голосе зазвучала твердость, рожденная не только профессиональной необходимостью, но и чем-то большим. — О пророчестве. О последних инцидентах. О том, как ее магия выходит за пределы обычного. Это… опрометчивость. Игорь как никто другой должен знать все. Его знания, его опыт, его сила ставят его наравне даже с вами, профессор. Вы ведь до сих пор его наставник, а он давно превзошел многие пределы. — он сделал шаг вперед, голос стал тише, но от этого - лишь весомее. — Он одиннадцать лет направлял ее магию. Одиннадцать лет учил ее контролировать себя, чувствовать поток, уважать его. Никто другой не справился бы так. Она - его творение. Его гордость. И только он может влиять на нее так, как никто из нас.

В его глазах мелькнуло что-то, чего Дамблдор давно не видел: не просто уважение, а гордость. Гордость за человека, который, несмотря на расстояние и годы разлуки, оставался для него опорой.

— Вы знаете, что он любит ее. — добавил Северус почти шепотом. — И она любит его. Это связь, которую нельзя игнорировать.

Альбус долго смотрел на него, и в его взгляде промелькнуло понимание. Не только профессиональное, но и человеческое. Он увидел не только коллегу, но и члена семьи, который переживает за нее.

— Я понимаю ваши чувства, Северус. — мягко произнес он. — И я не отрицаю важности Игоря. Но сейчас он не может быть рядом. Он не сможет вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Но он может помочь иначе. — настаивал зельевар. — Его письма, его советы, его голос - это якорь для нее. Вы видели, как она оживает, получив от него сову? Это не просто слова. Это - связь, которая держит ее в реальности.

— Я не принижаю его важность. Он сделал все наилучшим образом - воспитал ее в любви, в понимании, в уважении к магии. И сейчас он поддерживает ее, насколько может. Но… — Дамблдор сделал паузу, подбирая слова. — я не могу раскрыть ему все, пока мы сами не поймем, что это такое. Пока не узнаем, с чем именно имеем дело. Если мы сообщим ему сейчас, он бросит все и приедет. А это может только усугубить ситуацию.

Снейп сжал губы, но не возразил.

— Я обещаю вам, — продолжил Альбус, и в его голосе звучала искренность. — как только мы поймем природу сущности, как только увидим, что ситуация начинает выходить из-под контроля, я лично напишу Игорю. Все. Без утайки. Но пока… пока мы должны действовать здесь и сейчас. Мы должны помочь ей найти баланс. И если потребуется его помощь - мы ее запросим.

Северус медленно кивнул. В его взгляде читалась не полная уверенность, но готовность довериться.

— Хорошо. Но не затягивайте, директор. Она - не только наша ответственность. Но и… — он замолчал, не решившись продолжить.

В это время Каркарова знала: речь идет о ней. Она спрыгнула со стола и подошла ближе. Ее гложила вина, она словно чувствовала осуждение от взрослых.

Истерика все еще сжимала ее сердце, и она вскрикнула:

— Что не так я сделала?! Малфой напал, атаковал! Я ставила блоки, щиты, чтобы не поранились другие. Я защищала их и пыталась обезвредить Малфоя! Никаких атакующих заклинаний с моей стороны не было! — она сделала паузу, пытаясь успокоиться. — Я признаю, что напала на профессора. Я должна понести наказание. Я не совладала с собой. Извините, пожалуйста.

— Она не напала на меня! — возразил Снейп. — Она сделала то, что я требовал от нее.

Дамблдор мягко улыбнулся, его глаза светились мудростью и пониманием.

— Аполлон, ты все делала правильно. Твое мощное заклинание - это лишь инцидент, из которого ты должна извлечь урок. Помни: насколько бы прочной ты ни казалась самой себе, ты можешь надломиться. Но в этом нет ничего страшного - ведь это часть человеческой природы. Эмоции - это не слабость, а сила, если научиться ими управлять. Если что-то тревожит тебя, поговори с кем-то. Выпусти пар, отпусти тревогу. Мы все готовы к разговору. Ты ведь сама говорила, что тебе легче поговорить, чем драться. Помнишь?

Иностранка кивнула, но внутри нее бушевала буря.

МакГонагалл шепотом обратилась к директору:

— Ее магия… Нужно что-то решать…

Дамблдор поднял руку, призывая к спокойствию.

— Аполлон, я бы хотел поговорить с тобой в моем кабинете. Нам нужно обсудить твою магию.

Внутри Каркаровой снова вспыхнула злость. Опять они ее контролируют. Опять прикрываются туманными формулировками, вместо того чтобы сказать все напрямую. Вместо того чтобы решить проблему, они изучают ее, верят своим необоснованным гипотезам, не поговорив и не узнав ее. И все это - против ее отца. Ведь ей должен заниматься отец, а не профессора.

— Скажите сейчас! — ее голос дрожал от напряжения.

Она сжала кулаки, ногти впивались в кожу, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции.

— Об этом не здесь нужно говорить. — мягко, но твердо ответил Альбус.

Гриффиндорка словно вынесло волной гнева:

— Опять эти тайны! Опять решаете за меня! Думаете, что я - оружие медленного самоуничтожения? А я - нормальная! Отец все время за мной следил, сам обучал, заботился. Ему лучше знать, что со мной! Почему вы вмешиваетесь? Почему не доверяете мне? Почему не доверяете ему?!

Ее голос дрогнул, слова лились потоком, словно прорвавшаяся плотина. Она чувствовала, как внутри нее рушатся последние барьеры, как боль и обида вырываются наружу. Вдруг из ее носа снова потекла кровь. Снейп заметил это, заботливо протянул руку, хотел что-то сказать, но она резко отмахнулась.

— Не надо! — ее голос прозвучал резко, почти отчаянно.

Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь из зала. Ее сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди.

В голове крутились мысли:

“Почему они не понимают? Почему не видят, что я просто хочу быть собой? Почему все всегда так сложно?”

Она бежала, не разбирая дороги, чувствуя, как слезы смешиваются с кровью на ее лице. Внутри нее бушевал ураган эмоций - злость, обида, страх и одиночество. Она хотела кричать, но вместо этого лишь сжимала кулаки, пытаясь удержать себя в руках. Она не оружие. Она - человек. И она просто хочет, чтобы ее услышали.

Время текло незаметно. Сумрак сгущался, окутывая Хогвартс таинственной пеленой. Аполлинария так и не вернулась в гостиную. Ее не было весь вечер. На ужине ее отсутствие бросилось в глаза. Сокурсники переговаривались, бросая любопытные взгляды на пустующее место.

— Ты видела Аполлинарию? — шепнул Рон.

— Нет… После дуэли с Малфоем она просто исчезла. — ответила Гермиона.

— А я слышала, что профессора о чем-то серьезно спорили. — сказала Джинни. — Может, ее наказали?

— Но почему тогда ее нет на ужине? Это не похоже на обычное наказание… — смутился Гарри.

Слухи расползались, обрастая домыслами. Кто-то утверждал, что ее забрали в больничное крыло, другие шептались о тайном разговоре с Дамблдором. Но правды никто не знал.

***

В вестибюле Хогвартса при мерцающем свете факелов собрался педагогический состав. Дамблдор, сохраняя внешнее спокойствие, распределил задачи и тут же отправился к дементорам, которые после инцидента на матче не приближались к замку, а охраняли лишь границы территории. Он надеялся, что их особая чувствительность к магическим следам поможет обнаружить хоть какой-то след пропавшей ученицы.

Остальные профессора разошлись по назначенным участкам. Кто-то тщательно обыскивал верхние этажи замка, заглядывая в заброшенные классы и галереи, где хватало укромных мест. Другие проверяли подземелья, тихие и темные коридоры, куда Каркарова порой уходила, чтобы побыть в одиночестве. Часть преподавателей осмотрела теплицы и прилегающие территории: девочка любила проводить время среди растений. Не остались без внимания и тропы у Черного озера - место, куда она часто приходила за умиротворением.

Кто-то из профессоров поднялся на астрономическую башню и осмотрел балконы: высота всегда манила ее, и это место казалось вероятным для поисков. Другие внимательно проверили все входы и выходы из замка - ни один не был оставлен без присмотра. Даже призрак Бинс не остался в стороне: он прошел сквозь стены, обследовав потайные коридоры, о которых многие уже забыли.

Мадам Помфри не присоединилась к поискам. Она осталась в замке, приготовив зелья и бинты. Целительница сидела в ожидании, готовая в любой момент оказать помощь, если ученица вернется.

Тем временем Хагрид и Филч углубились в Запретный лес. Лунный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был пропитан запахом влажной земли и хвои, а где-то вдали ухала ночная птица.

— И чего мы тут ищем? — проворчал Аргус, спотыкаясь о корень. — Она же не дура, чтобы сюда сунуться.

— А вдруг? — мягко возразил Рубеус. — Она всегда любила природу. Может, ей тут спокойнее…

Филч фыркнул:

— Спокойнее? В этом лесу? Тут и днем небезопасно, а уж ночью…

— Да брось ты, Филч. — добродушно отозвался Хагрид. — Ты просто не понимаешь, как природа лечит душу. Аполлинария это чувствует.

— Чувствует она… — буркнул Аргус. — Только правила чувствовать не желает. Часто стала нарушать! Хоть она и вежливая, и чуткая, но если бы не ее связи, давно бы выгнали!

— Она хорошая девочка. — стоял на своем Рубеус. — Со всеми дружит - с Гарри, с Гермионой, даже с ребятами Уизли ладит.

— Уизли?! — взвился Филч. — Эти близнецы-сорванцы хуже всех! То фейерверки, то ловушки… Вечно грязь разводят, а мне потом убирай!

Они шли дальше, пока не вышли на уступ, окруженный древними дубами. И тут оба замерли.

На камне сидел волк - не обычный лесной хищник, а нечто поразительное. Его шерсть сияла в лунном свете, словно сотканная из лунных лучей: не просто белая, а с едва уловимым перламутровым отливом. Глаза зверя горели не янтарным или синим, как у обычных волков, а насыщенным изумрудным пламенем - глубоким, почти магическим.

Но больше всего поражал взгляд. В нем не было ни дикой агрессии, ни страха - только странная, почти человеческая осознанность. Волк смотрел на людей так, будто понимал каждое их слово, будто взвешивал их мысли и чувства.

Хагрид осторожно шагнул вперед:

— Эй, дружок…

Волк лишь приподнял уши, не двигаясь с места. Его нос чуть дрогнул, словно он принюхивался к их запахам, но в этом движении не было угрозы - только любопытство.

— Что это? — насторожился Филч, инстинктивно отступая на шаг. — Никогда таких не видел.

— Волк… но какой-то странный. — прошептал Рубеус.

Он сделал еще шаг. Животное не шевельнулось, но его глаза - эти невероятные изумрудные огни - словно проникали в самую душу лесничего. Хагрид почувствовал странное тепло, будто зверь пытался передать ему какое-то послание, но слова растворялись в тишине ночи.

Когда лесничий приблизился на полтора метра, волк плавно поднялся. Его движения были не звериными, а почти грациозными, человеческими. Волк сделал один шаг назад, затем второй, не отводя взгляда от людей. На мгновение его шерсть вспыхнула ярче, словно отражая лунный свет, а затем он исчез - не убежал, не прыгнул в сторону, а просто растворился в темноте, будто его и не было.

— Ну и ну… — протянул Хагрид, глядя вслед.

— Это… это что было?! — воскликнул Аргус, впервые за вечер утратив привычную ворчливость.

— Не знаю. — честно ответил Рубеус. — Но чувствую - это не просто зверь.

Филч нервно поправил свое потрепанное пальто:

— Не нравится мне это. Не к добру.

— Почему сразу не к добру? — удивился Хагрид.

— Потому что все странное - к беде! Ты словно забыл, что тут творится каждый год. — хмуро сказал Аргус, глядя в темноту, куда скрылся волк. — В Хогвартсе в последние годы неспокойно. То тролль в подземелье, то тайная комната, то дементоры у ворот… Все чаще над школой нависает опасность. А ты думаешь, это просто зверек? Да ни за что не поверю. Это знак. Плохой знак. Вот увидишь - найдем маленькую мисс… мертвой.

Рубеус резко обернулся к нему, лицо его побледнело в лунном свете:

— Ну уж нет, Филч, не говори так! Не смей даже думать. Аполлинария - крепкая девочка, она жива, точно тебе говорю. Просто… просто где-то прячется, переживает все это. Мы ее найдем, вот увидишь. Целую и невредимую. Не надо этих страшных слов, ладно? Она жива. Обязательно жива.

Филч криво усмехнулся, голос его звучал язвительно:

— “Крепкая”... — передразнил он. — Да она за последнее время уже пару бутылок костероста осушила, ты в курсе? У нее же… как это называется… альбинизм. Потому и белая вся, словно из мрамора выточена. А из-за этого недуга - постоянные проблемы: кожа тонкая, кости хрупкие. Чуть неосторожный толчок - и все, перелом или глубокая рана. Ты всерьез думаешь, что она может где-то бродить по ночному лесу и остаться целой?

Хагрид побледнел, сжал кулаки:

— Ну знаешь, Филч, ты сейчас просто… пугаешь себя и других! Да, у нее альбинизм, да, она осторожничать должна. Но это же не значит, что она беспомощная! Она умная, ловкая, знает, как себя беречь. И костерост - это просто профилактика, а не признак того, что она вот-вот развалится! Мы ее найдем, вот увидишь. Живой и здоровой.

***

За полчаса до отбоя профессора начали возвращаться в вестибюль. Их лица выражали тревогу: ни в замке, ни вокруг не удалось обнаружить ни следа иностранки. Даже дементоры, к которым обращался директор, не заметили ничего необычного - словно след девочки растворился в воздухе.

Хагрид, войдя в вестибюль, сразу направился к Дамблдору:

— Профессор, мы с Филчем в лесу… видели кое-что странное.

— Что именно? — нахмурился Альбус.

— Волка. Белоснежного, с изумрудными глазами. Смотрел на нас… слишком осознанно. Когда я подошел ближе, он просто исчез. Не убежал - растворился. Я никогда такого не видел. В нем было что-то… нездешнее.

МакГонагалл скрестила руки:

— Волк? В Запретном лесу? Это может быть просто редкое животное. Что в этом такого?

— Нет. — покачал головой лесничий. — Это было… другое. Его взгляд… он словно говорил со мной. Я не могу объяснить, но я чувствовал - это не случайная встреча.

Тут появилась профессор Трелони. Ее глаза за толстыми очками горели восторгом:

— О, это знамение! Волк - вестник перемен! Его изумрудные глаза говорят о скрытой силе, о пробуждении древнего дара! Возможно, это сама судьба ведет…

Минерва закатила глаза:

— Сивилла, пожалуйста, не сейчас.

— Но это правда! — настаивала прорицательница. — Я чувствую вибрации… Они говорят, что волк - не просто животное. Это проводник. Он ведет человека к месту, где сойдутся три силы: свет, тьма и равновесие. Для кого-то это станет началом величия, а для кого-то - концом.

Завхоз побледнел:

— Три силы? Это же к катастрофе!

Трелони повернулась к нему:

— Вы, мистер Филч, должны быть осторожны. Ваша судьба сейчас висит на волоске. Если вы не отпустите обиды, если не простите тех, кто ранил вас…

— Хватит! — рявкнул Аргус. — Это бред! Вы просто хотите, чтобы я вас простил за то, что вы стащили мое печенье! Или вы хотите меня отравить за мою обиду?!

Прорицательница округлила глаза, и вдруг начала икать:

— Это неправда! Ик! Вот… ик… слышите? Ик… Я поймала… ик… вселенскую связь! Ик! Она проходит… ик… сквозь меня, ик, поэтому я… ик-икаю!

Филч закатил глаза и уже хотел возразить, но МакГонагалл вмешалась:

— Перестаньте оба! Сивилла, ваши предсказания впечатляют, но сейчас нам нужны факты.

В этот момент взгляд Снейпа случайно пересекся с взглядом Люпина. Несмотря на взаимную неприязнь, в их глазах на долю секунды вспыхнуло одинаковое понимание - словно оба одновременно пришли к одной и той же невероятной догадке. Зельевар едва заметно приподнял бровь, а Римус на мгновение сжал губы, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу слова.

Оба тут же отвели взгляды, сделав вид, что ничего не произошло. Каждый из них знал: озвучивать эту мысль вслух было бы безумием.

Часы пробили без пятнадцати десять. До отбоя оставалось совсем немного.

Дамблдор тихо произнес:

— Если к полуночи она не вернется, я буду вынужден написать Игорю.

В коридоре повисла тяжелая тишина. Все понимали: ситуация вышла за рамки обычного. Никто не знал, где искать ученицу и что ждет их впереди.

Без пяти минут до отбоя в полумраке вестибюля раздался тихий, но отчетливый звук шагов. Преподаватели, все еще не расставшиеся после напряженных поисков, разом обернулись к входу. В проеме появилась Аполлинария.

Ее вид говорил о долгом пути: мантия была в серой дорожной пыли, подол испачкан в земле и травинках. Волосы растрепались, несколько коротких прядей спадали ко лбу. Лицо было бледным, под глазами - легкие тени усталости, но в выражении читалась удивительная собранность.

Она шла, опустив голову и засунув руки в карманы мантии. Движения были размеренными, почти механическими - ни спешки, ни тревоги. В каждом шаге чувствовалась тяжесть долгих часов прогулки, но вместе с тем - странная внутренняя упорядоченность, будто за время отсутствия она успела разложить по полочкам все мысли и чувства.

Первым опомнился Дамблдор:

— Аполлинария… — начал он мягко, но в голосе прозвучала несвойственная ему напряженность.

Его слова послужили сигналом. Преподаватели разом устремились к ней.

МакГонагалл, всегда сдержанная и строгая, на этот раз не скрывала волнения:

— Где вы были?! Мы обыскали весь замок, весь лес… Вы хоть понимаете, как мы переживали?

Помфри тут же оказалась рядом, ее руки уже тянулись к ученице:

— Вы целы? Нет ли ран? Может, замерзли? Дайте я вас осмотрю…

Флитвик заботливо спрашивал:

— Почему не пришли на ужин? Вы не голодны?

Люпин, внимательно вглядываясь в ее лицо, добавил:

— Мы искали тебя повсюду. Даже дементоры не заметили следов. Где ты была?

Филч, державшийся в стороне, пробурчал:

— Опять нарушила правила, маленькая мисс… Ну конечно, вам все можно…

Каркарова подняла голову. В ее взгляде не было ни испуга, ни растерянности - только спокойная усталость человека, который прошел через бурю и вышел из нее с ясным пониманием того, что делать дальше. Она медленно обвела взглядом преподавателей, словно оценивая масштаб поднятой тревоги.

— Все хорошо. — произнесла она коротко, ровно, без тени раздражения или вины. — Я просто гуляла. Не трогайте меня.

Ее голос прозвучал тихо, устало. Но все продолжили “жужжать” вокруг нее.

— Не трогайте! — повторила она, на этот раз громче, и в интонации прозвучало не требование, а усталая просьба человека, которому уже не хватает сил на объяснения.

Тишина повисла в воздухе, плотная, почти осязаемая. Даже Филч перестал бормотать, удивленно глядя на ученицу.

Альбус, наблюдавший за происходящим, мягко кивнул:

— Благодарю всех за помощь. Можете идти. Доброй ночи.

Преподаватели переглянулись. В их взглядах читалась смесь недоумения и облегчения. Постепенно они начали расходиться, бросая на Аполлинарию последние обеспокоенные взгляды. В вестибюле остались лишь самые близкие к директору: МакГонагалл, Снейп, Люпин, мадам Помфри и, чуть поодаль, все еще скрестивший руки Филч.

Иностранка, не дожидаясь новых вопросов, заговорила, словно констатировала факты:

— Я гуляла. Мне нужно было успокоиться, все обдумать. На ужин не пошла, потому что не хотела есть. Дементоров не встретила. Вернулась до отбоя, как положено. Сейчас приму душ и лягу спать. Все хорошо. Спасибо… и доброй ночи.

Она инстинктивно зевнула от усталости и, развернувшись, направилась к лестнице, ведущей в спальни. Ее шаги звучали приглушенно на каменных плитах, а силуэт постепенно растворялся в полумраке коридора. Никто не решился ее остановить.

Минерва проводила ее взглядом, затем повернулась к Дамблдору:

— Она явно что-то скрывает. Нельзя просто отпустить ее…

— Можно. — мягко перебил ее директор. — По крайней мере, сегодня. Она вернулась, она цела. Остальное обсудим позже.

Снейп бросил короткий взгляд на удаляющуюся фигуру и пробормотал:

— Какой бы взрослой она себя не считала, она еще ребенок! Она много на себя берет.

Люпин тихо произнес:

— Конечно, ребенок. Но все же ее учили быть взрослой. И она с этим справляется. Она ничего не скрывает сейчас - она приняла решение. Видите, как она держится? Словно внутри у нее теперь есть четкий план, которого она намерена следовать.

Мадам Помфри вздохнула:

— Нужно будет проверить ее завтра. Я все же настаиваю на осмотре.

Филч фыркнул:

— А я настаиваю на наказании. Правила есть правила! И она согласна с этим, между прочим.

Альбус поднял руку, призывая к тишине. Когда последние отголоски голосов стихли, он медленно повернулся к арке, через которую только что исчезла беловолосая гриффиндорка. Его взгляд задержался на пустом проеме, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое - не просто тревога или понимание, а целая буря невысказанных мыслей.

“Она так похожа на Игоря. — пронеслось в его сознании. — Та же ясность взгляда, та же способность держать себя в руках даже после бури. Но в ней есть и иное - то, что Игори взрастил с такой кропотливой заботой. Он не гасил ее внутренний огонь, не сковывал его - напротив, научил управлять этим огнем, превратил его в инструмент разума. В одиннадцать лет она уже владеет тем, чего многие не обретают и к зрелости: умением мыслить без слепой привязанности к эмоциям, видеть суть за словами, находить путь там, где другие видят лишь стены.”

Мысли Дамблдора скользнули к прошлым разговорам с Каркаровым. Вспомнились их споры - тихие, но напряженные, словно два клинка, скрещивающиеся в полумраке. Игорь никогда не стремился оградить дочь из страха или желания подавить ее натуру. Он верил, что знание, разум и эмпатия сильнее любой магии. Он учил ее говорить, а не драться; понимать, а не осуждать; идти к цели, не теряя человечности. Он взрастил в ней способность удерживать равновесие - между порывом и рассудком, между личной болью и долгом перед другими.

“Он создал ее такой намеренно. — размышлял директор. — Не хрупкий цветок, а дерево с глубокими корнями. И именно это дает мне уверенность… и одновременно именно это делает ее опасной для моего замысла. Ее сила - в гармонии, а мне нужно разломать эту гармонию. Мне нужно довести ее до края, где разум бессилен, где слова не спасают, где остается только инстинкт - и то, что спит глубже.”

Он понимал: сила Аполлон - это ее принципы. И в том самом равновесии, которое Каркаров взрастил годами. Но это равновесие могло сыграть против плана Альбуса.

“Что, если, узнав о сущности, она решит уйти из жизни? — мелькнула тревожная мысль. — Рационально, без драмы, просто посчитав, что это единственный способ обезопасить мир. Или, еще вероятнее, начнет подавлять тьму - и подавит заодно и свою магию, замкнет ее в непробиваемую клетку. Тогда весь потенциал рода будет потерян. Пророчество не исполнится. Шанс исчезнет.”

Дамблдор сжал пальцы в кулак:

“Нет. Она должна пройти через боль, ощутить сущность - но не подчиниться ей и не отвергнуть. Она должна уничтожить тьму изнутри, сохранив при этом силу рода. Только так магия вернется - и мир получит шанс.”

В его сознании всплыли обрывки пророчеств, полузабытые тексты, намеки, собранные за годы поисков. Все указывало на одно: грядет час, когда потребуется не мягкость, не осторожность, а решимость. В Аполлинарии спит темная, древняя сущность, наследие забытых времен. Пока она дремлет, магия ее рода медленно истощается, поглощаемая этим спящим чудовищем. Но если разбудить его… если заставить девочку столкнуться с болью, с потерями, с отчаянием - сущность пробудится. И тогда либо она поглотит все, обратив мир в пепел, либо… либо сама будет поглощена волей той, в чьем теле обитает.

“Я должен показать ей боль. — признал он про себя. — Должен подвести ее к краю, где нет места рассудку, где остается лишь крик души. Только так она почувствует эту сущность - и уничтожит ее. Потому что Игорь дал ей нечто большее, чем просто знания. Он дал ей стержень. И этот стержень не сломается - он пронзит тьму.”

Он знал: Каркаров никогда не одобрил бы этого. Тот верил, что мир меняется через диалог, через постепенное расширение сознания, через умение слышать и быть услышанным. Дамблдор же видел перед собой пропасть, через которую нельзя перешагнуть осторожно. Нужен прыжок - или падение. Она была для него инструментом. Не в грубом, циничном смысле, но как силу, способную переломить ход событий. В ней таилось нечто древнее, почти забытое - нечто, что могло стать ключом. Но чтобы ключ сработал, его нужно было отточить. А для этого - подвергнуть огню.

“Прости… — мысленно обратился он к Игорю. — Ты дал ей все, чтобы она могла жить достойно. Я же собираюсь использовать это, чтобы сломать ее - и перестроить заново. Не как человека, а как сосуд для того, что скрыто внутри. И если ценой станет ее душа - я принимаю это. Потому что иначе не будет никого. Ты учил ее быть человеком - а я заставлю ее стать воином. Не воином меча, а воином духа. Ты бы никогда не позволил ей пройти этим путем. Ты бы защитил ее от этого. Но кто-то должен сделать то, что ты не смог. И я верю: она справится. Потому что ты воспитал ее правильно. Лучше, чем кто-либо мог бы. Это все ради общего блага, Игори.”

Пророчество не обещало победы. Оно лишь указывало на возможность - хрупкую, как паутинка, но достаточную, чтобы цепляться за нее. Если иностранка пройдет через огонь испытаний, если ощутит в себе эту тьму и не поддастся ей, если сумеет подчинить ее своей воле… тогда магия ее рода, годами утекавшая в ненасытную пасть сущности, вернется. Но главное - сама сущность будет уничтожена. И произойдет это не благодаря слепой силе, а благодаря тому, что Каркаров вложил в дочь: разуму, эмпатии, способности выбирать даже в безвыходной ситуации.

Однако тень сомнения не отпускала:

“А если она выберет иной путь? Если ее рациональность окажется сильнее моего замысла?”

Дамблдор глубоко вздохнул, отгоняя тени прошлого. В его глазах все еще тлел отблеск невысказанной тяжести - будто он держал в руках хрупкий сосуд, наполненный не водой, а временем, судьбой, тайной, которую нельзя раскрыть, пока не придет час.

Он понимал: каждый шаг, который он делает, приближает ее к краю. Но иного пути не было. Общее благо требовало жертв. И если жертвой должна стать ее невинность, ее вера в доброту мира, ее способность видеть в людях лучшее - он был готов это принять. Но теперь к тяжести примешивалось нечто новое - уверенность. Твердая, как сталь, выкованная годами наблюдений за девочкой и верой в методы Игоря.

“Это не предательство. — убеждал он себя. — Это реализация того, что ты создал. Ты взрастил дуб - я заставлю его сразиться с бурей. И он устоит. Потому что корни его глубоки. Потому что ты сделал его таким. Это необходимость, Игори… Ты создал ее сильной. Я сделаю ее сильнее - даже если это уничтожит все, что ты в нее вложил.”

— Пойдемте. — произнес Альбус наконец, голос звучал ровно, но в нем угадывалась усталость. — Сегодня мы сделали все, что могли. Остальное - завтра.

Вестибюль постепенно опустел. Только тишина и слабый запах дорожной пыли напоминали о том, что здесь только что произошло нечто, изменившее ход этого беспокойного вечера.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 20. Разговор по душам.

***

Солнце, клонясь к закату, заливало кабинет директора янтарным светом. Лучи пробивались сквозь витражные стекла, играли на гранях хрустальных шаров и мерцающих артефактов. Фоукс, сидя на подставке, напевал тихую, древнюю мелодию - будто аккомпанировал незримому оркестру. Портреты на стенах притворялись спящими, но Армандо Диппет едва приоткрыл глаз, следя за диалогом.

Каркарова сидела напротив Дамблдора. Ее поза - прямая, но не напряженная; руки лежали на коленях, словно удерживали невидимый баланс. Глаза смотрели прямо, без вызова, но и без покорности. В них читалась усталость: не телесная, а та, что рождается от постоянного ощущения, что тебя видят, но не слышат. Что тебя чувствуют, но не понимают. Что снова и снова тебя пытаются убедить в искренности и заботе, которых нет.

Альбус, в изумрудной мантии, с седыми волосами, струящимися по плечам, смотрел на нее с мягкой проницательностью. Его глаза за полумесяцами очков светились добротой. Но в них была и тень - та самая, что появляется, когда человек знает больше, чем говорит.

— Аполлинария, — начал он мягко, почти шепотом, будто боялся спугнуть момент. — я хотел поговорить с тобой не как с ученицей. Ты можешь говорить со мной открыто. Я здесь не как директор, а как человек, который искренне хочет помочь. И как тот, кто видел многое. И кто боится увидеть кое-что еще.

“Опять эти слова… — мысленно вздохнула девочка. — “Я здесь не как директор…”. Но именно как директор ты и говоришь. И именно как директор решаешь за меня.”

Она не ответила сразу. Просто смотрела. А потом - едва заметно кивнула.

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — спросил он. — Что сейчас осущаешь? Учеба идет хорошо? Есть ли у тебя поддержка среди друзей? Что-нибудь тревожит?

Его голос был теплым, как чай с медом. Но в нем звучала нота, которую она уже тысячу раз слышала - нота снисходительности. Как будто он говорил с ребенком, которому нужно втереть в голову, что он в безопасности, даже если это ложь.

— Все в порядке. — ответила она, голосом, лишенным интонаций. — Учеба - отлично. Друзья есть. Ничего не тревожит.

Дамблдор чуть наклонил голову, словно пытаясь заглянуть ей в душу. Его пальцы мягко постукивали по подлокотнику кресла - ритм, знакомый каждому, кто когда-либо пытался скрыть беспокойство.

— А если говорить откровенно? В последнее время тебя что-то беспокоит?

Иносранка вздохнула - не театрально, а глубоко, будто выдыхая из легких не воздух, а груз.

— О да. Единственное, что меня беспокоит, - это то, что вы все слишком заняты мной. А не своими обязанностями. Я понимаю, что моя магия… необычна. Но я не ребенок. Я могу сама за себя отвечать.

Улыбка директора не дрогнула, но глаза стали серьезнее.

— Это не так. Мы заботимся о тебе.

— Это ложь. — перебила она, и в ее голосе прозвучала сталь, но без агрессии - лишь четкость. — Вас всех беспокоит не я. Вас беспокоит пророчество. Моя сила. Будущее. То, что, возможно, во мне есть что-то… темное. Зловещее. Уничтожающее. — она выдержала взгляд. — На меня не плевать только моему отцу, профессору Снейпу. И, возможно, профессору Люпину. Остальные… вы смотрите на меня как на проблему, которую нужно контролировать. Как на бомбу с часовым механизмом.

Дамблдор не стал спорить. Он лишь мягко покачал головой, его глаза наполнились печалью - искренней, но не новой. Он видел это раньше: детей, вынужденных быть мудрее своих наставников.

— Ты ошибаешься, Аполлинария. Ты важна не потому, что носишь в себе могущественную силу. Ты важна потому, что ты - это ты. И каждый из нас видит в тебе не угрозу, а человека. Но ты носишь в себе силу, которую мы пока не можем до конца понять. И наша задача - помочь тебе овладеть ею, а не подавить.

Она усмехнулась - не злобно, а с тихой горечью:

— Альбус, если вы действительно беспокоитесь обо мне, ответьте честно: вы информируете моего отца обо всех инцидентах?

Директор на мгновение замер. Мельчайшая пауза. Почти неуловимая. Но она почувствовала - как дрожь в энергетике комнаты, как сбой в ритме.

— Конечно. — сказал он, возвращаясь к своему тону. — Но не обо всем. Я не хочу перегружать его мелочами.

— “Не обо всем” - это что конкретно? — спросила она, наклоняясь вперед. — Мне кажется, вы вообще ничего ему не говорите.

— Это не так. — мягко возразил он. — Я держу его в курсе. Но он очень занят. У него своя школа, свои обязанности…

— Так давайте я сама его проинформирую. — перебила она.

Она достала письмо из кармана мантии - уже готовое, запечатанное воском - и крикнула:

— Клаусберг!

Через мгновение в открытое окно влетел большой серебристо-коричневый филин с глазами, как лунный свет. Он сел на спинку ее стула, гордо подняв голову, и тихо ухнул. Каркарова подняла письмо на уровне груди, глядя прямо на директора.

— Я написала ему: “Папа, что мне делать, когда у меня хлещет кровь от сильных заклинаний? Когда я чувствую, как магия рвется наружу? Когда мне кажется, что я теряю контроль?” — она сделала паузу. — А то как-то странно, что он присылает мне письма без должных тревоги и заботы. Я уверена: если бы он узнал хотя бы об одном инциденте, он бы уже был здесь. Он бы не ждал. Он бы сказал: “Я лечу. Немедленно”.

Дамблдор сидел неподвижно, но она чувствовала - как внутри него бушует буря. Он сдерживался. Изо всех сил.

— Это ни к чему. — сказал он наконец. — Игори занят. Он не сможет тебе помочь прямо сейчас. У него огромные обязанности. Он контролирует отменную систему образования, которая нуждается в постоянном надзоре. У него нет ни минуты покоя. Ты сама это знаешь.

Гриффиндорка медленно подняла письмо, приближая его к клюву филина. Ее пальцы дрожали, но голос оставался спокойным.

— Альбус, вы сами понимаете, что мой отец может пожертвовать всем ради меня. Всем.

Директор глубоко вздохнул:

— Но разве ты готова к тому, чтобы он потерял все, за что болезненно борется уже семнадцать лет? Чтобы он снова стал изгоем? Чтобы вы оба остались без дома, без влияния, без будущего? Здесь, в Хогвартсе, ты в безопасности. У тебя есть поддержка. У тебя есть мы.

Иностранка замерла. Письмо зависло в воздухе. Глаза опустились. Впервые за весь разговор в них мелькнуло сомнение. Вина. Понимание.

Да, она знала. Знала, что отцу важна не только она. Важна его школа. Его репутация. Его место в мире. Он боролся не ради власти - ради того, чтобы они с ней не были отверженными. Чтобы она могла ходить с высоко поднятой головой. Чтобы ее не клеймили. Чтобы ее принимали.

Медленно, словно сбрасывая с себя тяжесть, она опустила руку с письмом на колени. Дамблдор понял - он выиграл. Но в его взгляде не было триумфа. Только грусть.

— Скажи мне честно. — произнес он мягко. — Ты чувствуешь что-то внутри себя? Что-то… странное?

Каркарова молчала. Думала. О том, как ее магия вспыхивает при гневе. О том, как в голове звенит, будто кто-то шепчет. О том, как порой она чувствует, будто внутри пустота, но в этой пустоте словно находится нечто бестелесное.

Но сначала она сказала - словно себе самой:

— Ладно. Давайте начнем все сначала. — она вздохнула, выпрямилась и обратилась к директору. — Альбус, я не чувствую в себе никакой сущности. Никакого инородного присутствия. Ничего подобного. Внутри меня - только я. Если что-то начнет меня тревожить, я обещаю - я обращусь к вам. Но сейчас - все даже замечательно. — она сделала паузу, затем продолжила. — Да, я чувствую свою магию. Эту мощь. Когда я злюсь, когда боюсь - она скапливается внутри, как шар света. А потом… как звезда, взрывается. Но я обещаю - я буду контролировать свои эмоции. Я не хочу, чтобы кто-то из-за меня пострадал.

Дамблдор кивнул.

— И еще… — добавила гриффиндорка. — Вы же знаете, что у меня есть телесная телепатия. Но также я могу улавливать чужие эмоции. Точнее - их энергетику. Я чувствую, как тревожитесь вы. Как беспокоятся профессора. И это… это передается мне. Я начинаю волноваться, хотя сама не испытываю беспокойство. Это как зеркало. И оно работает против моей воли.

— Я знаю. — задумавшись, сказал он.

— Пожалуйста, — попросила она. — не опекайте меня. Я чувствую ваши эмоции. И из-за них я тревожусь еще сильнее. Обещаю - если буду терять контроль, если почувствую, что больше не сдержусь, я сразу же вам сообщу. Но я уверена, что в этом учебном году со мной будет все в порядке.

— А почему только в этом году? — спросил директор, приподнимая бровь.

— Потому что я проанализировала, как пройдет этот год. — ответила она спокойно. — И если вы перестанете за мной следить, то все будет замечательно. А на следующий… — она улыбнулась. — Я просто не смотрю так далеко. Но думаю, будет стабильно. Что может произойти на учебе?

Дамблдор улыбнулся в ответ - улыбка была искренней, теплой - и сказал:

— Хорошо. Я обещаю. Я передам профессорам. Мы не будем опекать тебя. Мы будем рядом - но не навязчиво. Мы будем видеть в тебе не проблему, а человека. Взрослого человека, которому можно доверять.

Иностранка кивнула. Впервые за долгое время она почувствовала, что ее действительно услышали. Не отмахнулись, не попытались переубедить, а приняли ее слова как данность - как факт, с которым нужно работать.

— Спасибо... — произнесла она тихо, и в этом “спасибо” было больше, чем простая вежливость. В нем звучала благодарность за редкий дар - уважение.

Филин, все это время сидевший неподвижно, тихо ухнул, словно подтверждая: “Договоренность достигнута”. Он не улетал - ждал. Ждал, пока хозяйка примет окончательное решение.

Дамблдор медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, почти ритуальными. Он подошел к окну, за которым сиял закат, и посмотрел вдаль - туда, где за горизонтом скрывалась граница между миром магии и миром обыденности.

— Я понимаю твою боль. Понимаю твой гнев. Но прошу тебя… не делай резких шагов. Ты не склонна к поспешным выводам. Мы правда все хотим помочь тебе. Мы все заботимся о тебе.

Девочка медленно повернулась, ее глаза горели, но в них читалась усталость.

— Забота - это не контроль. Забота - это доверие. А вы… вы не доверяете мне. Во всяком случае, в полной мере.

— Знаешь, Аполлинария, — начал он. — я много лет наблюдаю за тем, как юные волшебники учатся не только заклинаниям, но и жизни. И самое сложное в этом пути - не овладеть магией, а научиться доверять. Себе. Другим. Судьбе.

Она подняла взгляд. В его словах не было нравоучения - только мудрость, выстраданная годами.

— Доверие - хрупкая вещь. — продолжил он, обернувшись. — Его легко разрушить, еще легче - не заметить, как оно исчезает. Но без него… без него даже самая сильная магия становится пустой.

Аполлинария задумалась. Ее пальцы все еще сжимали письмо, но теперь оно казалось не оружием, а пережитком страха. Страха, который она больше не хотела нести.

— Вы говорите так, будто сами когда-то потеряли это доверие. — сказала она осторожно.

Директор улыбнулся - не весело, но светло.

— Я потерял многое. И потому знаю цену тому, что осталось.

В кабинете повисла тишина - не неловкая, а наполненная смыслом. Фоукс тихо запел, и его мелодия, словно нить, связала два сознания: одно - умудренное опытом, другое - ищущее опору в логике и правде.

— Я… попробую. — наконец произнесла иностранка. — Попробую доверять. Но и вы должны пообещать: если что-то изменится, если я почувствую… не то, вы не станете скрывать это от моего отца.

— Обещаю. — сказал Дамблдор твердо. — Я знаю твоего отца больше половины его жизни. Я долго живу, и многие жизни проходили через меня и мгновенно исчезали, словно капли дождя на раскаленном камне. Тысячи учеников переступали порог этой школы - приходили юными и растерянными, уходили взрослыми и уверенными. Для меня их семь лет здесь - лишь миг в бесконечной череде лет. Но твой отец… он стал исключением.

Он замолчал, взгляд его устремился куда-то вдаль, будто сквозь стены кабинета, сквозь время.

Когда он снова заговорил, голос звучал тише, наполненный редкой для него откровенностью:

— Игори пришел сюда с огнем в глазах и непоколебимой верой в справедливость. Я наблюдал, как он рос - не просто физически, а духовно. Как из пылкого юноши, готового спорить с самим временем, он превращался в человека, который умеет слушать, анализировать, но при этом не теряет себя. Он не боялся идти против течения, если течение вело не туда. И с каждым годом он доказывал, что не просто ученик - он достойный маг. Не по формальному праву, не только по крови, а по сути. По тому, как он мыслил, как действовал, как брал на себя ответственность. — в глазах директора вспыхнул теплый свет. — Я видел, как он взрослел. Как учился не только магии, но и закономерностям бытия. Как находил свой путь там, где другие сдавались. И постепенно он стал для меня… почти родным. Не просто преемником, а равным человеком, которого я мог назвать своим. Тем, кому я доверяю не только знания, но и свои мысли, свои сомнения, свои надежды.

Дамблдор сделал паузу, словно подбирая слова, которые долго хранил в глубине души.

— Но знаешь, что поразило меня больше всего? То, как он боролся. Боролся не за власть, не за славу, а за тебя. Он заплатил непомерную цену - отказался от многого, что другие считают необходимым для счастья. Он прошел через невозможное, чтобы ты могла быть. Чтобы ты могла расти, учиться, дышать свободно. Он отказался от всего, что могло бы отвлечь его от главной цели: вырастить из тебя достойную личность. Дать тебе то, чего у него когда-то отобрали: право на жизнь, на счастье, на любовь. — его голос стал тише, почти шепотом. — Для него ты - не просто дочь. Ты - его смысл. Его надежда. Его искупление. Он потерял многое, но нашел в тебе то, что стало для него важнее всего. Ты заменила ему все утраченное. Ты стала его светом, его опорой, его будущим. И в этом - его величайшая сила. Потому что он не просто любит тебя. Он верит в тебя. Верит так, как немногие способны верить.

Аполлинария слушала, не перебивая. В ее глазах читалось удивление - не от самих слов, а от той глубины, с которой они были сказаны. Она никогда не думала о своем отце в таком свете. Для нее он был просто папой - сильным, заботливым, иногда строгим. Но сейчас перед ней раскрывалась иная грань: человек, который прошел через огонь ради нее, который отказался от всего, чтобы дать ей шанс на жизнь.

— Ты спрашивала, почему я забочусь о тебе. — продолжил Дамблдор мягко. — Потому что в тебе я вижу продолжение Игоря. Не копию, нет - ты самостоятельная личность, со своим путем. Но в тебе есть тот же огонь, та же внутренняя опора. И я не могу не чувствовать ответственности за то, чтобы этот огонь не погас. Чтобы ты не потеряла себя в тени пророчеств, ожиданий, страхов. — он улыбнулся - не снисходительно, а с искренней теплотой. — Твой отец научил тебя быть сильной. Он отдал тебе лучшее, что у него было: свою мудрость, свою силу, свою непоколебимость. Он шел против своих страхов, против сомнений, против всего, что могло бы помешать тебе стать той, кто ты есть. И это… это вызывает восхищение. Потому что не каждый родитель способен на такое. Не каждый наставник. Не каждый человек.

Дамблдор слегка наклонился вперед, голос стал еще теплее, почти отеческим:

— Он не просто дал тебе жизнь. Он дал тебе право на жизнь. Право быть собой. Право выбирать. Право мечтать. И это - самое ценное, что можно передать ребенку. Он заплатил высокую цену, чтобы ты могла расти в мире, где у тебя есть выбор. Где ты можешь быть счастливой. И я верю: ты оправдаешь его веру. Потому что ты - его наследие. Его гордость. Его любовь.

Иностранка молчала. В ее душе что-то сдвинулось - не резко, а медленно, как ледник, открывающий новые горизонты. Она вдруг поняла: директор не видел в ней угрозу. Он видел в ней человека. Человека, связанного с тем, кого он уважает и ценит. И это меняло все.

— Спасибо. — сказала она тихо, и в этом слове было больше, чем простая благодарность. В нем была признательность за признание, за доверие, за возможность увидеть себя и своего отца в новом свете.

Дамблдор кивнул:

— Помни, Аполлинария, - ты не одна. Ни сейчас, ни когда-либо. И если тебе понадобится помощь - не важно, будет ли это совет, плечо или просто молчание рядом, - знай: ты всегда можешь прийти. Не как ученица к директору, а как человек к человеку.

Он сделал небольшую паузу, а затем добавил, и в его голосе вдруг прозвучала такая глубина боли, что девочка невольно вздрогнула:

— Я говорю это не как директор, не как наставник… а как человек, который слишком хорошо знает, что значит потерять смысл.

Он подошел ближе, стал поглаживать своего феникса:

— Твой отец… он прошел через такое, чего не должен переживать ни один человек. Он потерял все - семью, дом, достигнутую мечту, имя, доверие. Но он выстоял. Потому что у него была цель. Ты. — в глазах директора, обычно таких ясных и мудрых, сейчас читалась почти физическая боль. — Если с тобой что-то случится… это будет не просто трагедия. Это будет конец. Для него. Ты - его дыхание. Его сердце. Его единственная причина просыпаться по утрам. Его “завтра”. Без тебя… — он запнулся, словно слова давались ему с трудом. — без тебя он перестанет существовать. Не физически. Душевно.

Он сделал шаг к ней, и в этом движении было столько невысказанной тревоги, что Каркарова невольно сжалась.

— Это не метафора, девочка моя. Я вижу это так же ясно, как вижу тебя сейчас. Если ты исчезнешь из его жизни, он не просто погрузится в скорбь. Он умрет изнутри. Как будто дементор вынул из него душу - но без всякого присутствия дементора. Просто потому, что ты - это его душа. Его последняя, единственная, абсолютная ценность. — его голос дрогнул, но он продолжил, глядя ей прямо в глаза. — Он живет ради тебя. Дышит ради тебя. Борется ради тебя. Каждый его шаг, каждое решение, каждая жертва - все это ради того, чтобы ты была. Чтобы ты жила. Чтобы ты была счастлива. И если этого не станет… если ты перестанешь быть частью его мира… — он сглотнул. — тогда и его мир перестанет существовать.

Он опустил взгляд, словно не мог больше выдерживать ее вопрошающий взгляд.

— Я не говорю это, чтобы напугать тебя. Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты понимала: твоя жизнь - это не просто твоя жизнь. Она - его жизнь. Его надежда. Его все. И когда ты чувствуешь страх, когда тебе кажется, что ты одна, вспомни: ты никогда не будешь одна. Потому что есть человек, для которого ты - весь мир.

Аполлинария замерла. Слова Дамблдора, тяжелые и пронзительные, проникали в самое сердце, раскрывая перед ней картину, которую она никогда не осмысливала в полной мере. Ее отец… ее отец, сильный, сдержанный, всегда такой уверенный - он существует ради нее. Она - не просто дочь. Она - его смысл. Его жизнь.

В горле встал ком. Глаза защипало. Она хотела что-то сказать, но слова не шли.

— Я знаю, это тяжело принять. — тихо произнес директор. — Но это правда. И я прошу тебя - береги себя. Не только для себя. Но и для него. Потому что без тебя его мир рухнет. — он снова посмотрел на нее - с теплотой, с болью, с бесконечной заботой. — Ты - его свет. Его последний свет. И я… я не хочу видеть, как этот свет погаснет.

Иностранка глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе и собраться с мыслями. Глаза ее все еще были влажными, но в них теперь читалась решимость - та самая внутренняя опора, о которой говорил Дамблдор.

— Я… я знала, что отец многое пережил. — начала она тихо, но отчетливо. — Знала, что ему было нелегко. Видела шрамы - и те, что на коже, и те, что глубже. Понимала, что он боролся за меня, растил, оберегал, учил… Но я никогда не осознавала всего масштаба. Не думала, что его жизнь буквально вращается вокруг меня. Что я - не просто дочь, ради которой стоит стараться, а… его смысл. Его дыхание.

Она на мгновение замолчала, опустив взгляд, а затем подняла голову и посмотрела Альбусу прямо в глаза.

— Раньше мне казалось, что он уже отпустил прошлое. Что он живет здесь и сейчас - со мной, в этом мире, который мы строим вместе. Что он нашел покой. А теперь я понимаю: он не отпустил. Он просто научился идти вперед - ради меня. И каждый его шаг, каждое решение, каждая улыбка сквозь боль - все это ради того, чтобы я могла быть счастливой. — ее голос зазвучал тверже. — И знаете, профессор… Я старалась не посрамить его. Старалась быть достойной, учиться, бороться, не сдаваться - не потому, что “должна” отплатить за спасение. Не из чувства долга. А потому что я его уважаю. Потому что восхищаюсь им. Потому что вижу, какой он сильный, мудрый, самоотверженный - и хочу быть хоть чуточку похожей на него. — она встала, и в ее взгляде вспыхнул тот самый огонь, о котором говорил директор. — Я люблю его. Безмерно, безгранично. И я буду беречь себя - не только потому, что без меня его мир рухнет, хотя это тоже важно. А потому, что хочу, чтобы он видел: его жертвы не были напрасны. Хочу, чтобы он гордился мной. Хочу идти рядом с ним, плечом к плечу, а не быть хрупкой драгоценностью, которую нужно бесконечно оберегать. Я хочу быть тем, кто поддерживает его, кто дает ему силы, кто напоминает: он не один.

Аполлинария помолчала, а затем добавила тише, но с той же внутренней уверенностью:

— Спасибо, Альбус, что открыли мне глаза. Теперь я вижу не только то, что он для меня сделал, но и то, как могу отплатить ему - не долгом, а любовью. Не обязанностью, а взаимностью. Я буду сильной. Ради него. Ради нас. И я обещаю: я не дам этому свету погаснуть. Ни своему, ни его.

Дамблдор молча кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение - тихое, глубокое, почти отеческое. Он понял: слова дошли до сердца, а значит, сделали свое дело.

Филин расправил крылья, будто давая знак: пора. Каркарова подошла к высокому канделябру и поднесла письмо к свече. Бумага вспыхнула огнем. Остатки она оставила догорать в пепельной подставке Фоукса.

— Ты можешь лететь, Клаусберг. — сказала она. — Лети, отдохни, можешь взять с тумбочки печенье. Сегодня письма не будет.

Филин издал короткий радостный ух благодарности, взмахнул крыльями и исчез в окне.

Дамблдор вернулся к своему креслу. Его глаза светились теплом - не снисходительностью, а признанием.

— Знаешь, что самое удивительное в магии? — спросил он вдруг.

— Что? — удивилась она.

— То, что она всегда отвечает на искренность. Если ты ищешь правду - она откроется. Если ищешь доверие - оно придет. Даже если путь к нему лежит через сомнения и боль.

Иностранка молчала, но в ее взгляде что-то изменилось. Будто трещина в стене, которую она сама возвела вокруг себя, наконец дала первый луч света.

— Уже поздновато, можешь идти. — улыбнулся директор. — И помни: ты всегда можешь вернуться. Не как ученица, а как Аполлинария.

Она кивнула и улыбнулась - едва заметно, но искренне.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 21. Секретики и колкости.

***

Попрощавшись с директором, Аполлинария вышла в коридор. Полутемные переходы школы казались сегодня особенно пустынными - только далекое эхо шагов нарушало тишину, а приглушенный свет сочился сквозь высокие оконные проемы. Она невольно замедлила шаг, впитывая детали: багровые блики заката на каменных плитах, шелест кустов, едва уловимый запах воска и старой бумаги. Так она привыкла делать дома - словно художник, собирающий эскиз для будущей картины. Она свернула в другой коридор.

— Ох, несносная маленькая мисс… — раздался впереди едкий, скрипучий голос. — Получили выговор у Дамблдора?

Иностранка обернулась. В полумраке вырисовывался силуэт мистера Филча. Он стоял, ссутулившись, с привычно недовольным выражением лица. На его руках, как всегда, восседала миссис Норрис. Она мурлыкала, а завхоз машинально поглаживал ее за ухом, будто это было единственным, что удерживало его от очередного взрыва раздражения.

— Здравствуйте, мистер Филч. Здравствуйте, миссис Норрис. — Аполлинария слегка склонила голову, стараясь сохранить вежливость без подобострастия. — Можно и так сказать.

Кошка внезапно спрыгнула с рук хозяина. Легким, почти невесомым движением она подбежала к девочке, подпрыгнула и начала тереться о ее ноги, издавая тихое, почти детское мурлыканье. Аргус на мгновение замер, а затем на его лице промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Но уже через секунду он снова надел маску суровости.

Аполлинария присела на корточки. Ее пальцы осторожно скользнули по мягкой шерсти животного. Миссис Норрис ответила радостным мяуканьем, принялась крутиться вокруг нее, то и дело пытаясь запрыгнуть на колени, а потом - неожиданно - лизнула девочку в щеку.

Филч сделал шаг вперед. Его голос, прежде резкий, теперь звучал чуть мягче:

— Вы же больше не будете нарушать правила, так ведь, маленькая мисс?

Каркарова подняла взгляд. В ее глазах читалась не дерзость, а спокойная уверенность.

— Мистер Филч, иногда правила делают только хуже. Я понимаю, вам важен порядок, система. Но есть обстоятельства, которые не могут подчиниться этой системе. И чтобы они подчинились, нужно сначала пойти против правил.

Смотритель замолчал. Его взгляд скользнул в верхний левый угол, брови приподнялись, словно он пытался уловить невидимую нить мысли. Секунды тянулись, наполненные тишиной и едва уловимым шорохом кошачьих лапок.

Наконец, он выдохнул:

— Что ж, в ваших словах я вижу истину. Но все равно пытайтесь и такие обстоятельства решать по правилам.

— Хорошо. Я постараюсь. — улыбнулась иностранка.

Тишина длилась еще мгновение - хрупкое, почти волшебное. Но вдруг коридор взорвался хаосом. С диким хохотом, словно вихрь из шума и бесформенных очертаний, влетел Пивз. Его полупрозрачная фигура мерцала в закатных лучах, а смех эхом отражался от стен, разбиваясь на тысячи звенящих осколков.

Гриффиндорка выпрямилась, обернувшись на звук. Филч же, скрестив руки на груди, мгновенно сменил выражение лица. Теперь оно пылало той особой, многолетней ненавистью, которую человек копит годами, сталкиваясь с одним и тем же неисправимым раздражителем.

— Чего тебе тут надобно… — начал он, и в его голосе зазвучала такая ярость, что даже миссис Норрис настороженно прижала уши.

В порыве гнева он обозвал полтергейста непристойным словом, даже не обратив внимания на то, что рядом стоит ребенок. Девочка едва заметно поморщилась. Ей было неприятно слышать подобное - так, как взрослому воспитанному человеку неприятно столкнуться с грубостью.

Полтергейст, зависнув в воздухе вверх ногами, запрокинул полупрозрачную голову и разразился звонким, издевательским смехом.

— О-о-о, мистер Филч! — протянул он, размахивая невидимыми ногами. — Вы так печетесь о порядке, а сами-то даже магию применить не можете! Ха! Вот уж где настоящий беспорядок - сквиб, который учит волшебников, как надо жить!

Он сделал сальто, завис в вертикальном положении и продолжил, притворно сочувственным тоном:

— Дорогой мистер Филч, — сказал он, изображая вежливого советчика. — может, вам стоит сначала научиться зажигать огонь без спичек, а потом уже выписывать штрафы за неосторожное обращение с котлами?

Каркарова сдержанно улыбнулась, но ее ответ был холодным и точным:

— Пивз, ты забываешь одну важную деталь: мистер Филч следит за порядком не магией, а усердием. А ты, обладая магией, только создаешь беспорядок. Кто из вас на самом деле бесполезен в этом замке?

Полтергейст на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство, но он тут же натянул прежнюю маску беззаботного озорства.

— Ох, маленькая мисс Умница решила поиграть в философа? — съязвил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ну-ну, посмотрим, как ты справишься, когда я устрою настоящий хаос!

— Хаос - это не развлечение, Пивз. — спокойно ответила она. — Это отсутствие смысла. А ты просто скучаешь и не знаешь, чем себя занять.

Аргус наблюдал за этой перепалкой с непривычным для него чувством. Он не мог не отметить, как изящно девочка парирует колкости полтергейста - не грубостью, а логикой. В глубине души он даже испытывал что-то вроде гордости.

— Ладно, хватит болтать! — рявкнул он, пытаясь вернуть себе роль хозяина положения. — Пивз, если не уберешься отсюда прямо сейчас, я…

— Ты что, Филч? — перебил его полтергейст, снова разразившись хохотом. — Заставишь меня прибраться? О, ужас!

Не дожидаясь ответа, он резко сменил тон и, пристально глядя на иностранку, протянул с нарочитым разочарованием:

— О-о-о… А где же мой “Красивый кошмар”? Тогда, на Хеллоуине, ты была настоящим произведением искусства - ведьма-скелет, от одного вида которой даже портреты на стенах вздрагивали! А сейчас… — он сделал театральную паузу, разглядывая ее с ног до головы. — сейчас ты просто миленькая мисс Правильность. Где острые кости? Где зловещая ухмылка? Где магия ночи?

Аполлинария едва заметно приподняла бровь. В ее глазах мелькнула усмешка - не злая, но острая, как лезвие.

— Пивз, ты забываешь: “Красивый кошмар” - это не костюм, а состояние души. А ты, судя по всему, способен оценить только внешнюю оболочку.

Полтергейст на мгновение замер, будто пытаясь осмыслить ее слова, но тут же отмахнулся:

— Ох, не надо философии! Ты сейчас выглядишь так, будто только что вышла из кабинета директора с похвальной грамотой. Где огонь? Где хаос? Где настоящая Аполлинария?

— Там же, где и всегда. — спокойно ответила она. — Просто иногда хаос выглядит как порядок. А порядок - как хаос. Ты просто не умеешь видеть глубже.

Полтергейст фыркнул, но в его смехе уже не было прежней уверенности. Он крутанулся в воздухе, пытаясь вернуть себе инициативу:

— Ну-ну, мисс “Глубокий Смысл”! Посмотрим, как ты справишься, когда я устрою настоящий беспорядок!

— Беспорядок - это не искусство, Пивз. — парировала она. — Это просто отсутствие дисциплины. А искусство - это когда хаос подчиняется твоей воле. Ты же просто… шумишь.

Филч, до этого молча наблюдавший за перепалкой, не удержался от короткого смешка.

Пивз метнул на него раздраженный взгляд:

— И ты смеешься?! Да она же… она же… — он запнулся, пытаясь найти подходящее оскорбление, но вдруг замер, хитро прищурившись. — О, а что ты скажешь на то, что я знаю один маленький секретик твой? И-хи-хи-и-хи! — и он ядовито засмеялся, раскачиваясь в воздухе.

Завхоз прищурился, пытаясь понять: это еще одна его выходка или в словах полтергейста есть доля правды? Его пальцы невольно сжались в кулаки, но он сдержался, не желая показывать беспокойство.

Каркарова лишь слегка приподняла бровь, ничуть не взволнованная.

— Интересно. И про что этот секретик? — спросила она ровным, почти беззаботным тоном.

— А вот не скажу! — полтергейст сделал вид, что закрывает рот на замок, а потом снова разразился хихиканьем. — Но он такой… такой важный! Ты даже не представляешь!

Иностранка улыбнулась - не широко, а так, как улыбаются люди, которые знают больше, чем показывают.

— Между прочим, у меня есть разные секретики. И знаешь что? — она сделала паузу, и в ее голосе зазвучала легкая, почти игривая угроза. — Если ты решишь разболтать свой маленький секрет, я, пожалуй, поделюсь еще одним. Например, тем, где я могу навеки-вечные спрятать одного надоедливого полтергейста.

Пивз на мгновение замер. Его полупрозрачная фигура дрогнула, будто от легкого сквозняка. Он попытался сохранить насмешливое выражение, но в глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность.

— Ты… ты не посмеешь! — выпалил он, но уже без прежней самоуверенности.

— А почему нет? — гриффиндорка слегка наклонила голову. — Секреты - штука обоюдоострая. И если ты решил играть в эту игру, то должен быть готов к ответному ходу.

Аргус тихо хмыкнул, на этот раз не скрывая одобрения. Он перевел взгляд с Аполлинарии на Пивза и произнес с напускной строгостью:

— Что, не нравится, когда против тебя используют твои же приемы?

Полтергейст метнул в его сторону раздраженный взгляд, а затем вдруг резко крутанулся вокруг иностранки, словно белка в колесе, вращаясь по часовой стрелке.

Его голос зазвучал громче, с явным вызовом:

— О-о-о, а ты знаешь, где ты была вчера вечером, когда вся школа тебя искала?! Ха-ха-ха! Я знаю! Я все знаю!

Каркарова едва заметно смутилась. Она поняла, о чем он, - и это было именно то, что никто не должен узнать. Но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и посмотрела на него с холодной усмешкой.

— Видимо, ты не в курсе, Пивз, что я знаю заклинания, способные воздействовать на полтергейстов. Например, могу заклеить тебе рот и приклеить к стенке - а нейтрализовать это заклинание может только сам заклинатель. Или… — она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. — есть вариант куда страшнее. Могу отправить тебя в иной мир, куда попадают те, кто ушел окончательно. И оттуда уже не возвращаются.

Оболочка Пивза начала вибрировать - сначала едва заметно, потом все сильнее. Его смех оборвался.

Он замер в воздухе, а голос вдруг стал писклявым, дрожащим, совсем не похожим на его обычную издевательскую манеру:

— Н-н-не надо! П-п-пожалуйста, не надо! Я… я не буду! Не скажу! Честно-честно!

Он начал шмыгать носом, а из его полупрозрачных глаз медленно скатилась слеза. Было ясно: он действительно испугался до дрожи, до самого ядра своей призрачной сущности.

— Я п-п-пообещаю, что н-не проговорюсь! — пролепетал он, дрожа всем телом. — Только не отправляй меня туда…

Аполлинария смотрела на него спокойно, но в ее взгляде читалось предупреждение.

— Вот и отлично. Значит, мы поняли друг друга.

Филч, наблюдавший за этой сценой, слегка приподнял брови. В его глазах мелькнуло любопытство - он все еще хотел узнать, где же пропадала Каркарова вчера вечером. Но он сдержался. Сейчас было важнее другое: девочка сумела поставить на место даже самого неугомонного нарушителя спокойствия в замке.

— Ладно, хватит. — сказал он наконец, стараясь вернуть себе строгий тон. — Давайте все займемся своими делами. И без глупостей.

Пивз, все еще дрожа, кивнул и поспешно отлетел в сторону, бормоча себе под нос:

— Никаких глупостей… никаких глупостей…

Он уже собирался исчезнуть за поворотом, но смотритель, не удержавшись, процедил сквозь зубы:

— Что, Пивз, уже не до шуток? Оказывается, и у тебя есть пределы.

Полтергейст резко замер. Его полупрозрачная фигура вспыхнула алым от гнева. То, что иностранка сумела его припугнуть, он еще мог списать на то, что он недооценил соперника. Но насмешка сквиба - это было за гранью. Для него, бессмертного духа хаоса, унизиться перед тем, кто даже магию применить не способен, означало полный крах репутации.

Он развернулся, испепеляюще глядя на Филча, и выпалил с ядовитой усмешкой:

— Ох, мистер “Хранитель Порядка”! Думаешь, ты чего-то стоишь? Ты всего лишь тень волшебника - пустая оболочка без искры! Ты даже не сможешь убрать то, что я оставлю после себя! Дорогой мистер Филч, приберись за мной!

И он резко раздулся, превратившись в огромный шар зеленой слизи. На мгновение он завис в воздухе, пульсируя, а затем с громким хлопком лопнул. Омерзительная, липкая жижа растеклась по каменному полу, образовав широкую лужу. Она блестела в закатных лучах, источая слабый запах гниющих водорослей.

Аргус уставился на это безобразие, и его лицо медленно налилось кровью. Руки задрожали, жилы на шее вздулись. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Закройте уши, маленькая мисс! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от лужи.

Аполлинария послушно прижала ладони к ушам, но даже сквозь них до нее доносились отрывистые, яростные фразы, которые Филч извергал в адрес полтергейста. Его голос, обычно скрипучий и сдержанный, теперь звучал как скрежет металла по камню. Он ругался - громко, непристойно, с такой страстью, что казалось, будто из его рта сыплются раскаленные угли.

Она наблюдала, как он трясется от злости, как дергаются его плечи, как пальцы судорожно сжимаются и разжимаются. В этот момент он был не смотрителем Хогвартса, не хранителем порядка - он был человеком, которого довели до края.

Завхоз выдохнул, наконец прекратив поток яростных слов. Его плечи устало опустились, словно на них легло незримое бремя, копившееся годами. Он медленно подошел к луже слизи - и вдруг словно сломался изнутри. Ноги подкосились, и он опустился на колени, уронив голову.

Каркарова осторожно убрала ладони от ушей. В коридоре повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием смотрителя.

— Все детство… — прошептал Филч, и голос его дрогнул. — Все детство я ждал письма. Ждал, как все. Смотрел, как братья и сестры получают свои конверты… Как дома зажигают свечи без спичек, двигают вещи, не прикасаясь… А мне - ничего. Ни строчки. — он сжал кулаки, уткнувшись взглядом в пол. — Потом я все-таки попал в Хогвартс. Но не учеником, а слугой. Чистильщиком. Уборщиком. Я мою, тру, вытираю, слежу за порядком, требую тишины… А они? Они разводят грязь. Кто убирает? Я. Кто вытирает? Я. Кто требует порядка? Я. А кто нарушает? Все. — его плачущий голос становился все тише, словно силы покидали его с каждым словом. — Я смотрю за тем, чем никогда не смогу обладать. А они… не ценят свой дар, они разбрасываются им налево и направо… А я… пустой. Я делаю все своими руками… И меня ненавидят. В меня плюют. Меня оскорбляют. Кто решил, что моя судьба - это быть вечным слугой? За что? Что я сделал не так?

Гриффиндорка стояла неподвижно, чувствуя, как в груди сжимается ком. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Филч глубоко вздохнул, медленно поднялся на ноги.

— Ладно. Пойду за тряпкой. За ведром. Опять.

Он уже сделал шаг, но вдруг замер. Лужа слизи, только что казавшаяся неистребимой, начала меняться. Она словно таяла, медленно стекаясь к центру, но при этом не увеличиваясь в объеме. Секунды текли - и вот уже от огромной липкой массы осталась лишь маленькая капля, а затем и она исчезла без следа.

Аргус обернулся на ученицу. Его взгляд упал на волшебную палочку в ее руке - и на то место, где еще мгновение назад лежала отвратительная лужа. Осознание медленно дошло до него: это не чудо, не случайность. Это сделала она.

Он сделал шаг вперед - и еще один. Каждый шаг давался тяжело, будто невидимые цепи сковывали ноги. В груди что-то сжималось, глаза щипало, но он упрямо моргал, сдерживая слезы.

— Маленькая мисс… — начал он, но голос дрогнул и оборвался.

Каркарова шагнула навстречу. Ее лицо было спокойным, но в глазах читалась такая искренняя теплота, что у смотрителя перехватило дыхание.

— Мистер Филч, — мягко произнесла она. — вы не слуга. Вы - хранитель этого замка. Без вас здесь не было бы ни порядка, ни безопасности. Вы видите то, чего не замечают другие. Вы чувствуете, когда что-то не так. Это не слабость - это сила. — она сделала паузу, подбирая слова, но не отводя взгляда. — И вы больше не один. Я всегда готова вам помочь. Если вам нужно что-то обсудить, если вам тяжело - я здесь. Вы можете на меня положиться.

Завхоз стоял, замерев. Его пальцы непроизвольно дернулись, словно он хотел взять ее за руку - как берут за руку близкого человека, чтобы почувствовать опору. Но он тут же одернул себя, сжав ладонь в кулак. Это было бы неподобающе - взрослому мужчине, к тому же такому неопрятному и уродливому, касаться ученицы.

Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть голосу твердость, но тот все равно прозвучал хрипло, прерывисто:

— Спасибо… Спасибо вам, маленькая мисс. Я… я не знаю, что сказать. Никто… никто никогда не говорил мне ничего подобного.

Его глаза снова увлажнились, но теперь это были не слезы горечи, а нечто иное - словно внутри него медленно таял лед, сковывавший душу годами.

— Вы… вы не представляете, как мне хотелось хоть от кого-то… это услышать. — продолжил он, с трудом подбирая слова. — Я всегда думал, что я просто… ненужный механизм в этом замке. А вы… вы показали мне, что это не так.

Иностранка улыбнулась - не высокомерно, не снисходительно, а с той редкой искренностью, которая заставляет людей верить в лучшее.

— Вы нужны, мистер Филч. И не только замку. Вы нужны тем, кто здесь живет. Даже если они не всегда это показывают.

Филч кивнул, не находя слов. Он просто стоял, глядя на нее, и в этот момент что-то изменилось - не снаружи, а внутри него. Впервые за долгие годы он почувствовал, что его видят. Что его ценят. Что он не один.

Настала неловкая тишина. Аполлинария беззаботно и тепло улыбалась Аргусу, смотря ему в глаза. В ее взгляде не было ни насмешки, ни неловкости - лишь искренняя доброжелательность. Филч переступил с ноги на ногу, неловко помял край своего потрепанного сюртука.

В голове вихрем пронеслись мысли: “Предложить ей пойти в кабинет? Поразгадывать сканворды? Показать те самые игрушки, что я забираю у учеников?.. Нет, это… это неподобающе. Взрослому мужчине звать девочку в свою коморку…”

Он резко поднял руку и с досадой ударил себя по лбу.

— Ох, что за глупости лезут в голову… — пробормотал он сквозь зубы.

Иностранка приподняла руки, взволнованно шагнула к нему:

— Мистер Филч, что такое?

Он поднял на нее глаза - в них читалась мучительная борьба. Потом выдохнул и прямо сказал:

— Я подумал… предложил бы вам зайти в мой кабинет. Поразгадывать сканворды. Или показать кое-что из изъятых игрушек. Но это… это скверно, извращенно. Я не должен…

Девочка рассмеялась - легко, без тени осуждения.

— Мистер Филч, да что вы! Я совсем не против. Я вам доверяю. И если вам хочется поделиться чем-то - почему бы и нет?

Ее голос звучал так просто и искренне, что смотритель почувствовал, как напряжение отпускает его. Он кивнул, слегка смущенно, но уже без прежней тревоги.

— Ну… если вы действительно не возражаете…

— Конечно, не возражаю! — она улыбнулась шире. — Пойдемте?

Они направились к кабинету Филча - не спеша, почти прогулочно. За ними, мягко ступая, последовала миссис Норрис. Кошка то и дело поглядывала на ученицу с молчаливым одобрением, будто знала: эта девочка - не такая, как остальные.

В этот момент в коридор с шумом впорхнул филин Каркаровой. Он сделал круг над их головами, затем приземлился на плечо хозяйки, внимательно оглядел смотрителя и издал тихий, почти вопросительный клекот.

— Это Клаусберг. — представила его хозяйка. — Он всегда со мной. И он очень умный.

Аргус невольно улыбнулся, глядя на птицу.

— Вижу. Не каждый филин так внимательно наблюдает за людьми.

Клаусберг важно склонил голову, словно соглашаясь.

— Вы знаете, мистер Филч, — сказала она. — Пивз неисправим, не берите на свой счет его высказывания. Не тратьте на него свои нервы. Он того не стоит. Пивз просто боится признать, что его шутки уже не так остроумны, как ему кажется.

— Боится? — переспросил Филч, приподняв брови. — Пивз? Да он же бессмертный дух беспорядка!

— Вот именно. — кивнула девочка. — А бессмертные тоже боятся остаться без зрителей.

Завхоз задумался, затем кивнул:

— Что ж, маленькая мисс, вы, как всегда, видите дальше, чем кажется на первый взгляд.

А в глубине души он понимал: эта маленькая мисс знает больше, чем показывает. И это одновременно тревожило и внушало уважение.

Когда они вошли в кабинет, Филч неловко потоптался у двери, потом достал из шкафа потрепанный сборник сканвордов и несколько “запрещенных” игрушек - заводного дракона, светящийся шар, кусачее фрисби и маленькую летающую метлу.

— Вот… — он положил их на стол. — Я их забираю, чтобы не нарушали правила. Но иногда… просто смотрю.

Иностранка взяла в руки дракона, повертела его, улыбнулась.

— Он милый. И, наверное, никому не вредит.

— Не вредит. — вздохнул Аргус. — Но правила есть правила.

Она посмотрела на него с пониманием.

— Правила важны. Но и люди - тоже.

Он замер, потом медленно кивнул. В его глазах мелькнуло снова тоже чувство ценности.

— Может, чаю? — неожиданно для себя предложил он, чуть покраснев. — У меня есть хороший чай, только… не самый изысканный.

Аполлинария радостно хлопнула в ладоши.

— А у меня есть кое-что особенное! — она достала из кармана небольшой шелковый мешочек, перетянутый серебряной нитью. — Это “Розовый эфир”. Сушеные лепестки роз с волшебной дымкой. Они придают чаю удивительный аромат и… немного магии.

Филч с любопытством наблюдал, как она осторожно высыпает несколько лепестков в заварочный чайник. Тонкая, едва заметная дымка окутала их, наполняя комнату нежным, почти сказочным благоуханием.

Пока чай заваривался, они устроились за столом. Аполлон выбрала сканворд, Аргус - светящийся шар, который мягко переливался в его руках. Клаусберг устроился на шкафу, наблюдая за ними с высоты, а миссис Норрис свернулась клубочком у камина, мурлыча себе под нос.

Когда чай был готов, смотритель разлил его по старым, но аккуратно почищенным чашкам. Аромат “Розового эфира” наполнил комнату - сладкий, но не приторный, с легкой ноткой волшебства.

— Никогда не пробовал ничего подобного. — признался он, осторожно пригубив напиток. — Так… уютно.

— Это потому, что чай всегда объединяет. — улыбнулась она. — Особенно если пить его с тем, кому доверяешь.

Они замолчали, наслаждаясь теплом чая и тишиной, которая больше не казалась неловкой. Теперь она была наполнена спокойствием и взаимным пониманием.

Филч взглянул на девочку, на ее сосредоточенное лицо, пока она разгадывала сканворд, на Клаусберга, который сонно прищурился, на миссис Норрис, которая уже дремала, и почувствовал, как внутри него разливается непривычное тепло.

Это был один из тех редких моментов, когда правила, обязанности и тяжесть прошлого отступали, оставляя место простому человеческому счастью - быть услышанным, понятым и принятым.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 22. День рождения иностранки.

***

Утро 17 декабря началось как обычно: звон колокола, суета в спальнях Гриффиндора, шепот и смех за стенами. И лишь Аполлинария знала, что этот день - особенный. Ей исполнялось двенадцать лет.

Она проснулась раньше своих сокурсниц, потянулась и села на кровати, поправляя растрепанные после сна волосы. В первое мгновение она даже не поверила своим глазам: на краю покрывала, прямо в ногах, сидел спокойно теневой грач, дожидаясь ее пробуждения. Даже Клаусберг его не почувствовал - мирно посапывал на жердочке над изголовьем кровати.

Он выглядел поистине волшебно. Пушистые перья иссиня-черного цвета с серебристым и фиолетовым отливом переливались в утреннем свете, словно усыпанные звездной пылью. Особенно пушистыми казались перья на груди и вокруг шеи - они создавали впечатление благородного мехового воротника. Золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели внимательно и мудро, а осанка - прямая, почти по-военному строгая, как у филина, - придавала птице величественный вид. В клюве грач держал аккуратно свернутое письмо, перевязанное темно-синей лентой, а на шее у него висел кожаный футляр с серебряной застежкой. В лапе был маленький букет синих и белых роз, красиво перевязанных белой лентой. Гриффиндорка сразу узнала птицу - один из любимых теневых грачей отца.

— Доброе утро, Велемир. — тихо и ласково произнесла она, медленно протягивая руку. — Ты снова проделал такой долгий путь ради меня?

Грач важно склонил голову, расправил пушистые крылья и раскрыл клюв, уронив письмо.

И вдруг, как попугай, произнес голосом, удивительно похожим на голос ее отца:

— С днем рождения, моя снежиночка!

Каркарова рассмеялась и осторожно взяла письмо:

— Спасибо, Велемир! Ты самый удивительный грач на свете.

Она аккуратно развязала ленту и развернула пергамент. Письмо было написано знакомым почерком - аккуратным, с легким наклоном вправо, как всегда у ее отца.

“Дорогая моя Аполлинарочка,

Поздравляю тебя с двенадцатилетием!

Пусть звезды над замком хранят твой покой,

А рассвет золотой несет мир иной -

Где чудеса оживают в тиши ночной,

Где мечты расцветают, как сад вековой.

Свет моего мира, пусть путь твой будет широк,

Как морские просторы под парусом высоким.

Пусть ветер попутный ведет тебя вдаль,

Где ждут чудеса и волшебная даль.

Мой нежный цветок, пусть путь твой будет и светел,

Как луч луны над озерной гладью одет.

Пусть верные друзья рядом будут всегда,

А магия в сердце - сильна и чиста.

Мой маленький лучик счастья, в замке все тебя поздравляют. Прислуга украсила залы ветками можжевельника и гирляндами из сушеных трав и зимних цветов, развесила шелковые ленты с вышитыми пожеланиями удачи. В холле поставили огромную ель, увешанную хрустальными шарами и серебряными звездами. В общем, все готово к Рождеству и Новому году. А на кухне наш дорогой мистер Берг, не унимаясь радовать нас новыми рецептами, уже печет твой любимый пирог с брусникой с каким-то ингредиентом-“сюрпризом” - аромат разносится по всем коридорам. Каждый день все спрашивают: “Когда же вернется наша юная госпожа?”.

Миссис Макриди сейчас занята - один младшекурсник принес странные конфеты, теперь пол госпиталя заполнено, но ничего критичного. Разбираемся в составе. Ох уж эти маленькие бесстрашные экспериментаторы. Альма и Сигрид ждут тебя. Слышал, что набрали для тебя топ-10 сплетен. Мистер Хаген, представь, заменил твой шкаф на более большой и нежно-кремого цвета. Ему не нравились пятна клея от детских наклеек. Я, естественно, не остался в стороне, купил тебе пять новых нарядов, и еще один пришлю на Новый год - тебе понравится! А Бьорн обещает показать первые морозные мускари - те самые, что ты любила разглядывать малышкой. Ой, а про домовых эльфов рассказывать - целый сборник историй наберется. Приедешь - все каникулы у них в подземельях проведешь. Не отпустят, пока сами не расскажут.

Я получил твое письмо - ты пишешь, что на зимних каникулах останешься с друзьями в школе. Мы понимаем и полностью одобряем твой выбор: хорошо, когда рядом верные товарищи. Но знай - мы все будем с особым нетерпением ждать тебя на пасхальных каникулах. Уже сейчас начинают готовить твою комнату: полируют зеркало, меняют ковры и проверяют, не прохудились ли занавески. И все мы уже считаем дни до твоего возвращения.

А теперь - о подарке, который тебе несет Велемир. Это наш фамильный медальон, передающийся в роду Каркаровых из поколения в поколение. Серебряный медальон с гравировкой трех теневых грачей с раскрытыми крыльями и направленными клювами к центру - символ стойкости, мудрости и связи поколений. В его центре - лунный камень из пещеры гор Цилра-Вей, где, по легенде, первый Каркаров провел три года в медитации и обрел дар видеть сквозь иллюзии. Считалось, что этот амулет помогает владельцу отличать правду от лжи, а верных друзей - от случайных попутчиков. Теперь он твой. Носи его с честью, помни о корнях - и пусть он хранит тебя так же верно, как хранил моих предков.

Ты - мое самое огромное и бесценное сокровище. Иногда я смотрю на твой портрет на столе и улыбаюсь: такая взрослая уже, такая сильная… Но для меня ты всегда останешься той маленькой девочкой, что пряталась у меня за спиной во время грозы и шептала: “Папа, расскажи сказку!”.

А теперь, моя снежинка, послушай слова, идущие прямо из сердца, словно песнь менестреля в вечерний час:

Как северное сияние в темной ночи, мой свет любви

Сквозь годы и дали к тебе долетит.

Где бы ты ни была, в какой дали,

Я жду тебя, дитя, - в сердце моем ты навеки.

Пусть боги ванов и асов оберегают тебя,

А Один дарует мудрость, Фрейя - доброту.

Ты - гордость моя, ты - свет маяка,

Храню тебя я тысячу зим от всех бедствий.

Ты - утренняя звезда в моей судьбе,

Мой сад цветущий в зимней тишине.

Люблю без меры, без срока, всегда,

Будь счастлива, родная, во все времена.

Пиши мне почаще, хорошо? Каждое твое письмо - словно кубок глинтвейна в морозный вечер: сразу становится теплее и радостнее на душе и в сердце. Рассказывай все-все: что учишь, с кем дружишь, что снилось, что показалось удивительным. Мне важно знать, как живет мой маленький ангелочек.

Люблю тебя безмерно, крепко обнимаю и жду - не дождусь, когда снова увижу твои глаза и услышу твой смех.

С безграничной любовью и верой в тебя,

твой отец,

Игори Каркаров.”

Гриффиндорка аккуратно сложила письмо и прижала к груди, улыбаясь. Внутри разливались тихая радость и приятно обжигающее тепло: даже на расстоянии отец был рядом. И писал все такие же воодушевленные стихи. На мгновение она закрыла глаза, представляя, как отец сидит напротив, улыбается и говорит: “С днем рождения, моя дорогая Аполлинарочка!”. В груди защемило - как же она скучала по дому.

Вдруг проснулся Клаусберг и, словно пушечное ядро, прыгнул на кровать рядом с Велемиром. Аполлон даже слегка подпрыгнула - все же филин был размером с маленького медвежонка. Клаусберг стал дружелюбно клокотать: с грачом он был очень дружен. После они стали тереться друг о друга, перебирать перья и издавать тихие гортанные звуки - так птицы выражали свою привязанность.

Иностранка с умилением наблюдала за этой сценой, чувствуя, как сердце наполняется теплом. В такие моменты мир казался особенно правильным - друзья рядом, добрые вести от отца, а впереди целый день, полный сюрпризов.

Она открыла ящик тумбочки, достала два печенья и дала по одному каждой птице.

— Можете лететь, играть, поболтать. Что вы там делаете, птичье. — улыбнулась она. — Давно ведь не виделись.

Велимир сначала подошел к девочке и подождал, пока она возьмет медальон из футляра. После посмотрел на Клаусберга, весело заклокотал - и они улетели в открытое окно, оставив после себя лишь легкое колыхание занавески.

Завтрак в Большом зале превратился в праздник: гриффиндорцы то и дело подходили к иностранке, обнимали, шептали поздравления. На ее тарелке то появлялись конфеты, то вязаный шарф с вышитыми звездами, то забавные игрушки. Колин, конечно, не мог обойтись без фотографии - щелкнул момент, когда Аполлинария, смеясь, изобразила кошачьи ушки руками.

В ее груди разливалась теплота - она чувствовала, что здесь, в Хогвартсе, у нее появился второй дом и новые друзья.

“Папа был прав.” — подумала она, вспоминая строки его письма: “Пусть верные друзья рядом будут всегда”.

Пока Криви возился с фотоаппаратом, девочка заметила, как несколько студентов из других факультетов тоже поглядывают в ее сторону с улыбками и перешептываются. Казалось, весть о ее дне рождения разнеслась по всему Хогвартсу.

Хагрид появился у стола, когда многие расселись. Он смущенно опустил перед ней корзину, накрытую клетчатой салфеткой.

— Тут… э-э… пироги с ягодным джемом… э-э… из разных ягод. — пробасил он. — Свежие, только из печи. Я бы это, приготовил торт, но они у меня не очень получаются - трескаются.

Гарри улыбнулся:

— Да ладно тебе, Хагрид, неважно, как у тебя торты выглядят, главное, что они вкусные.

— Вот именно! А еще важнее - то, что они сделаны с душой! — произнесла Гермиона.

— Ага, любой домовой эльф на школьной кухне бы позавидовал. — пошутил Рон, и все пятеро засмеялись.

— Спасибо, ребята! — с теплотой улыбнулся Рубеус. — О, еще варенье из одуванчиков и апельсина - сам заготавливал. В общем, с днем рождения, Аполлинария!

— Спасибо большое, Хагрид! — улыбнулась она. — Непременно отведаю и, думаю, попрошу добавки!

По залу плыл аромат пирогов, смешиваясь с запахом свежесваренного кофе. Где-то вдалеке звенел смех, а Колин все щелкал фотоаппаратом. Каркарова поймала себя на мысли, что хочет запомнить каждую секунду этого дня.

Близнецы Уизли, как и ожидалось, не могли оставить день рождения без своей фирменной нотки. Они незаметно подкрались к имениннице с двух сторон.

Фред легонько коснулся ее левого плеча и тут же отпрыгнул назад, спрятавшись за спину Ли Джордана. Девочка резко повернулась на прикосновение - но никого не увидела. Ей в нос ударил запах дыма и химических растворов.

— Фред? — удивленно спросила она, оглядываясь.

В этот момент Джордж ловко стащил ее тарелку с любимым ягодным пудингом и отбежал на пару шагов, торжествующе размахивая добычей.

— Джордж! — рассмеялась гриффиндорка. — Это мой пудинг!

Джордан, за спиной которого все еще прятался Фред, невольно замер. Когда она внезапно повернулась в его сторону, его сердце пропустило удар.

Он покраснел до корней волос, неловко переступил с ноги на ногу и пробормотал:

— Э-э… это не я, честно!

Фред, не выдержав, расхохотался и выпрямился во весь рост.

— Сдал нас с потрохами, Джордан! — хлопнул он друга по плечу. — Ты что, забыл, что мы команда?

Ли замялся, но произнес:

— А ты… как догадалась, что это они? У тебя какой-то магический дар?

Аполлон рассмеялась, покачав головой:

— Все намного проще. Фред всегда касается левой стороны - он левша. И где Фред, там и Джордж. А Джордж никогда не упустит шанса стащить что-нибудь съедобное. И их запах от экспериментов с зельями ни с чем не перепутаешь.

Близнецы переглянулись с восхищением.

— Надо же! — протянул Фред. — Нас еще никто так быстро не вычислял!

— Ага, и это была проверка рефлексов. — подмигнул Джордж. — И, должен сказать, рефлексы на высоте! Но награда за успешное прохождение испытания… — он сделал паузу. — возвращается владелице!

Он торжественно вернул тарелку, а Фред добавил:

— К тому же мы принесли кое-что получше!

Джордж сел рядом, достал из кармана сверток и положил перед ней.

— Что это? — улыбнулась иностранка, раскрывая.

— Наш новый хит сезона. — улыбнулся Фред, дружелюбно приобнимая ее за плечо.

— “Волшебное перо для изысканных комплиментов”.— подхватил Джордж. — Пишет только самые лестные слова!

Девочка скептически подняла бровь, но все же взяла перо и хотела написать на пергаменте: “Сегодня прекрасный день”. Но перо сама задвигалась в ее руке, выводя: “Аполлинария - самая… э-э… зеленая… нет, синяя… нет, в горошек!”.

Она усмехнулась:

— Похоже, оно сломалось. Или просто не разбирается в комплиментах.

Джордж хлопнул себя по лбу:

— Опять промах с калибровкой! Фред, сколько раз говорил - сначала тестируй на себе!

Фред подмигнул:

— Зато реакция прекрасная. — он достал небольшую коробку с надписью “Набор начинающего испытателя”. — Зато тут все проверено. На пробу?

Внутри лежали разноцветные конфеты. Аполлон взяла одну, съела - и ее волосы тут же стали ярко-розовыми.

— Ну что, — она подняла брови, глядя на близнецов. — теперь я официально ваш подопытный кролик?

— Только самый почетный! — хором ответили они, и все трое расхохотались.

Ли Джордан, все еще стоявший рядом, наконец собрался с духом. Близнецы тут же заговорщически переглянулись.

— Джордан, — шепнул Фред, схватившись за его рукав и подтягивая к себе. — твой выход!

— Не стесняйся. — подмигнул Джордж. — Она не кусается.

Ли глубоко вдохнул, сел рядом, достал из кармана небольшой сверток, завернутый в блестящую синюю бумагу, и протянул его девочке:

— С днем рождения, Беловла... — он запнулся, покраснел еще гуще и поспешно поправился. — Аполлинария! Я… я тоже кое-что приготовил.

Каркарова улыбнулась ему - искренне и тепло:

— Спасибо! Очень мило с твоей стороны.

Она аккуратно развернула подарок. Внутри оказалась изящная серебряная брошь в форме феникса с крошечными рубинами вместо глаз. Когда девочка поднесла ее к свету, перья птицы словно заиграли переливами, будто в них застыли искорки пламени.

— Вау… — выдохнула она, осторожно прикрепляя брошь к мантии. — Это изумительно! Спасибо, Джордан. Феникс… он прекрасен!

Джордан покраснел еще сильнее, но на этот раз улыбнулся в ответ:

— Рад, что тебе понравилось. Я подумал… феникс - символ возрождения и силы. И ты… ты именно такая.

Фред и Джордж одобрительно похлопали его по спине.

— Видишь, не так уж это и страшно. — подмигнул Фред.

— Главное - не прячься за нами в следующий раз.— добавил Джордж.

Вокруг раздавался смех других учеников, кто-то подбадривал близнецов аплодисментами, а Колин, конечно, не мог упустить момент - щелкнул фотоаппаратом. Аполлинария поймала себя на мысли, что даже эти шалости делают день особенным.

“Папа был бы в восторге. — подумала она. — Он всегда говорил, что смех - лучшее волшебство.”

Уроки шли своим чередом, но атмосфера дня рождения не исчезала. Профессор Макгонагалл, проходя мимо, положила на парту тонкую книгу в кожаном переплете: “Основы трансфигурации для начинающих экспериментаторов”.

— С днем рождения, мисс Каркарова. — улыбнулась она. — Надеюсь, эта книга вдохновит вас на новые открытия.

Профессор Флитвик, едва увидев ее, взмахнул палочкой - и над головой вспыхнули золотые буквы: “С днем рождения, мисс Каркарова!”.

Профессор Люпин, улыбнувшись, протянул небольшой сверток. Внутри оказался амулет - простой камень на шнурке, но теплый на ощупь.

— Он поможет тебе не терять концентрацию во время сложных заклинаний. — тихо сказал Римус. — Знаю, что не самый дорогой подарок, но я старался правильно его зачаровать.

— Это самый лучший подарок! — искренне ответила иностранка. — Особенно потому, что он сделан вашими руками. В нем есть частица вас - а это дороже любых драгоценностей.

Она неожиданно обняла профессора. Люпин на мгновение замер - прикосновения, полные искренней благодарности, были для него непривычны. Годы отчуждения и осторожности заставили его почти забыть, каково это - быть принятым без условий. Но сейчас он позволил себе расслабиться и мягко ответил на объятие.

Отстранившись, Аполлинария посмотрела ему в глаза:

— Профессор, мне все равно, что говорят про вашу одежду. Это не имеет значения. Вы - один из лучших преподавателей здесь. Вы учите не просто заклинаниям, а пониманию магии. И относитесь к ученикам по-доброму, без высокомерия.

Люпин опустил взгляд на свой поношенный сюртук:

— Одежда долго не живет. — усмехнулся он. — Приходится оставлять деньги на что-то более важное, чем забота о внешнем виде. Мир волшебников ценит блеск и силу, но редко замечает глубину. Я выбрал глубину - пусть даже ценой внешнего блеска.

— Не стоит оправдываться. — мягко перебила она. — Я не верю в предрассудки. Вы замечательный учитель. И человек.

Профессор вздохнул:

— Я стараюсь быть собой, но окружающие все равно не воспринимают меня всерьез. Многолетняя замкнутость дает о себе знать… Чувство одиночества стало для меня почти хроническим. Но, знаешь, я давно понял одну вещь: одиночество - не всегда наказание. Порой это пространство, где можно услышать себя. Проблема в том, что со временем оно становится слишком большим.

— Но вы уже не один. — тихо сказала Каркарова. — И вы все делаете правильно. Может, мир и не готов принять всех такими, какие они есть, но это не значит, что мы должны становиться его отражением. Мы можем создать свой мир - хотя бы маленький, но настоящий.

В ее голосе не было жалости - только твердая уверенность, от которой внутри у Римуса что-то дрогнуло. Второй раз за долгое время он почувствовал, что его видят не сквозь призму страхов и слухов, а по-настоящему. Он улыбнулся, и улыбка получилась легкой, почти беззаботной.

— Спасибо. — произнес он. — И помни: если почувствуешь, что магия становится слишком громкой, слишком настойчивой - приходи. Я помогу. В магии, как и в жизни, важно найти баланс: не подавлять свою природу, но и не позволять ей управлять тобой.

Он помолчал и добавил:

— Дамблдор говорил, что за тобой нужно наблюдать - не пристально, а просто замечать, если появится что-то необычное, серьезное.

— Понимаю Альбуса. — кивнула девочка. — Он не изменится в своих принципах. Много лет прожил, многое страшное повидал. В роли директора он отвечает за столько жизней - преподавателей и учеников. Ему приходится быть начеку.

— Да, это действительно сложно. — согласился профессор. — Но не бери это на свой счет. Никто не считает тебя…

— …угрозой. — закончила за него гриффиндорка. — Я много раз это слышала. Но мне становится легче, когда я понимаю, что рядом есть друзья, любящий отец и отличные, понимающие преподаватели.

Она слегка улыбнулась, и Люпин понял намек - он входил в число этих преподавателей. В груди разливалась непривычная легкость. Он вдруг осознал: они с Аполлон по-своему необычны - не вписываются в привычные рамки волшебного мира. Он - из-за природы, что вынуждает его скрываться и терпеть лишения. Она - из-за силы, что вызывает настороженность у других. Но именно эта необычность теперь соединяла их, превращая зарождающееся доверие в нечто большее - в союз тех, кто понимает цену принятия.

— Спасибо, Аполлинария. — тихо произнес Римус. — Ты заставила меня вспомнить, что одиночество теряет власть, когда кто-то решается увидеть тебя настоящего. И что мир, который кажется таким черно-белым, на самом деле полон оттенков - нужно лишь научиться их замечать.

Они улыбнулись. Выйдя из класса, иностранка шла медленно, наслаждаясь атмосферой. Но вдруг заметила, что смотритель наблюдает за ней из-за колонны.

— Говорят, у вас сегодня этот… день рождения? — он сунул ей необычный потрепанный сборник сканвордов. — Тут загадки хитрые, не то что у нынешних! Поздравляю… — добавил он и пошел дальше, скрываясь за углом, чтобы избежать лишних взглядов.

— Я могу вечером зайти, поразгадываем вместе. — крикнула девочка ему вслед.

Аргус выглянул из-за угла, улыбнувшись, кивнул. Его обычно суровое лицо на мгновение смягчилось, и Каркарова заметила, что в уголках глаз появились морщинки - так редко он улыбался.

— Хорошо. — буркнул он, чуть помедлив. — В семь. Только не опаздывайте, маленькая мисс. И… спасибо за предложение.

Аполлинария широко улыбнулась. Она и представить не могла, что когда-нибудь подружится с Филчем - человеком, который, казалось, терпеть не может учеников. Прошлая встреча казалась последней. Но сегодня все иначе: даже самые хмурые сердца оттаивали в этот особенный день.

Пока она шла к следующему уроку, настроение было приподнятым. Но внезапно кто-то коснулся ее плеча. Это был профессор Снейп.

— Каркарова, — холодно произнес он. — сейчас ко мне в кабинет.

И он зашагал вперед, черная мантия развевалась за спиной. Девочка вздохнула и поспешила следом.

В кабинете зельевара было тихо и прохладно. Она села напротив него, не представляя, о чем будет разговор. То ли он решился поговорить о ее отце, то ли о ее магии, то ли о дополнительном домашнем задании, которое он часто давал, зная, что ей это интересно. А то и вовсе ожидала поздравлений в этот особенный день.

Северус какое-то время молчал, постукивая пальцами по столу. Взгляд его был сосредоточен, но в нем читалась непривычная для него неуверенность.

Наконец он поднял глаза и произнес отрывисто, будто выталкивая слова:

— С днем рождения.

Аполлон удивленно подняла брови. Она никогда прежде не слышала, чтобы Снейп кого-то поздравлял.

Он достал потрепанный ежедневник в кожаной обложке и осторожно положил перед ней.

— Здесь мои ученические записи по зельеварению. Не знаю… даже сомневаюсь, что у меня будут дети, но я готов передать это тебе. Ты достойна этих знаний. Я горжусь тобой.

Девочка замерла, а затем осторожно взяла книгу. Кожаная обложка была потертая, страницы местами пожелтели, но аккуратные записи, сделанные знакомым почерком, говорили о кропотливом труде и страсти к делу.

— Спасибо большое. — прошептала она. — Это очень много для меня значит.

Снейп слегка кивнул, но не отвел взгляд, как обычно. Вместо этого он добавил чуть тише:

— Игорь по-прежнему мне дорог. И я подумал над твоими словами… Мне нужно еще немного времени, чтобы решиться. Но я обещаю: свяжусь с ним в скором времени. Уж точно еще пятнадцать лет не пройдет. — он усмехнулся уголком рта. — А теперь беги на урок. И еще раз - с днем рождения.

Каркарова встала, чувствуя, как внутри разливается тепло и пробуждается надежда.

— Северус, — тихо сказала она, уже у двери. — спасибо не только за книгу. Спасибо, что ты готов сделать этот шаг. Для меня это не менее важно.

Зельевар на мгновение замер, затем едва заметно улыбнулся.

— Иди, Каркарова. И постарайся не попасть в неприятности хотя бы сегодня.

Она кивнула и вышла, сжимая в руках бесценный подарок.

Вечером, когда все подарки были распакованы, а поздравления отзвучали, Аполлинария сидела у камина в гостиной Гриффиндора. Она проматывала в голове удивительные моменты этого чудесного дня под звуки оживленного факультета, которые так природнились.

Внезапно окно распахнулось от порыва ветра, и в гостиную впорхнул Клаусберг. Он сделал торжественный круг над головами, затем спикировал прямо к хозяйке и аккуратно положил ей на колени что-то лохматое, мокрое от первого снега. Сам же уселся на подлокотник кресла, гордо распушил перья и уставился на нее желтыми глазами, слегка прищурившись. Девочки в гостиной запищали и отпрянули, парни расхохотались.

— Что это? — иностранка с отвращением подняла двумя пальцами, рассматривая.

Это оказалась мертвая норка. Гриффиндорка посмотрела на филина, который с видом победителя ждал реакции на свое поздравление, и улыбнулась.

— Спасибо, Клаусберг. — сказала она серьезно. — Это очень щедрый подарок. Но знаешь что? Ты лучше съешь ее сам - я уверена, ты заслужил это угощение.

Филин заухал и заклекотал, обрадовавшись таким вкусным угощением, схватил норку когтями и, шумно хлопая крыльями, взлетел к потолку. Затем довольный вылетел обратно в окно.

Аполлинария рассмеялась и покачала головой. Рядом сели Гарри, Рон и Гермиона - каждый с чашкой горячего какао с всплывшим зефиром. В воздухе витал аромат корицы и шоколада, а огонь в камине отбрасывал пляшущие тени на стены.

— Ну что? — подмигнул Уизли, протягивая ей еще одну кружку. — День удался?

— Более чем. — улыбнулась она, глядя на друзей. — И это только начало.

Вдруг Поттер начал:

— Слушай… Мы тут подумали… что три с половиной месяца - это не так уж и мало. За это время мы стали настоящей командой. И хотим, чтобы ты всегда помнила об этом.

Грейнджер достала из кармана небольшой бархатный мешочек и осторожно высыпала на ладонь изящный серебряный браслет. Тонкая цепочка переплеталась с крошечными символами: шахматным конем, книгой и молнией.

— Мы выбрали то, что символизирует нас. — объяснила она. — Конь - это Рон. Книга - я. Молния - Гарри. А вместе - это дружба.

— И ты можешь дальше добавлять к нему значки, которые будут ассоциироваться с твоими друзьями.

Рон слегка покраснел, достал из кармана еще один небольшой сверток и протянул его беловолосой сокурснице:

— И… э-э… это от меня отдельно. Не хотел, чтобы все смешали в один подарок, понимаешь? — он неловко почесал затылок. — Я нашел этот компас на чердаке дома. Там у нас целая гора вещей прапрадедов - сундуки, старые мантии, какие-то свитки… И, конечно, наш знаменитый упырь.

Каркарова удивленно подняла брови:

— Упырь? На чердаке?

Уизли рассмеялся:

— Да, представляешь? Он там уже лет сто живет, наверное. Обычно он просто бродит, перекладывает вещи с места на место. А если ему кажется, что в “Норе” слишком тихо, начинает завывать и бить по трубам - так, что весь дом дрожит. Но в тот раз, когда я полез искать что-нибудь интересное, он вдруг замер, уставился на меня своими выпученными глазами, а потом подошел к старому сундуку и несколько раз стукнул по крышке лапой. Я сначала испугался, но потом решил проверить. Внутри лежал этот футляр, а рядом записка: “Для того, кто найдет, - пусть укажет верный путь”.

Девочка развернула бумагу и увидела небольшой кожаный футляр. Внутри лежал карманный компас с посеребренной крышкой. Стрелка компаса не указывала на север - вместо этого она светилась мягким голубым светом и слегка подрагивала, будто искала что-то.

— Я сначала не понял, в чем дело. — продолжил Рон. — Показал близнецам, они покрутили его, пошептали заклинания… Оказалось, компас не показывает стороны света. Он показывает направление к тому, кто тебе сейчас больше всего нужен. Если ты вдруг почувствуешь себя одиноко или растерянно, просто открой его - и он укажет путь к другу. Близнецы помогли мне немного усилить чары, чтобы он работал надежнее. Получилось не идеально, но…

— Рон. — прошептала иностранка, и ее глаза заблестели. — Это невероятно. Спасибо.

Она осторожно коснулась компаса, и стрелка на мгновение замерла, указывая прямо на Рона, а затем мягко повернулась, показывая на Гарри и Гермиону. Все трое рассмеялись.

Поттер добавил:

— А если мы будем рядом, фигурки будут чуть светиться. Мы решили, что эти два подарка должны работать вместе.

Аполлинария надела браслет на запястье, а компас положила в карман мантии, чувствуя, как тепло разливается внутри.

— Это… самый лучший подарок. — сказала она, стараясь сдержать слезы радости. — Спасибо вам. За все.

Гарри улыбнулся и помог ей поправить браслет:

— Теперь ты точно не забудешь, что мы рядом.

Они подняли кружки с какао, и в этот момент браслет действительно мягко засветился - едва заметным серебристым светом. Компас в кармане слегка потеплел, подтверждая связь.

Каркарова посмотрела на друзей, на мерцающий браслет, на огонь в камине и почувствовала, как сердце наполняется теплом. В этот момент она отчетливо поняла: неважно, сколько месяцев они знакомы - настоящая дружба измеряется не временем, а тем, как люди поддерживают друг друга.

— Да. — тихо сказала она. — Теперь я точно знаю: это только начало.

Четверо ребят переглянулись, улыбнулись и начали осознавать, что впереди их ждет еще очень много приключений и счастливых моментов.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава 23. Между светом и тенью.

***

Аполлинария шла по коридору, смеясь над очередной шуткой близнецов Уизли - они только что продемонстрировали ей зачарованные чернила, которые при написании правдивого утверждения светились золотым, а при лжи - шипели и испарялись.

— Представляешь, если бы ими заполнять экзаменационные листы? — хохотал Фред.

— Профессор Снейп бы от ярости взорвался на месте! — подхватил Джордж.

Она не успела ответить - внезапно кто-то грубо толкнул ее в плечо, едва не сбив с ног. От неожиданности девочка потеряла равновесие и вцепилась в стену, чтобы не упасть.

— Смотри, куда идешь! — раздраженно бросил знакомый голос.

Перед ней, не удостоив даже взглядом, стоял Драко Малфой, поправляя в руках стопку каких-то книг. Его лицо было искажено привычной маской раздражения, светлые волосы слегка растрепались, а мантия все еще колыхалась от резкого поворота. Он бросил эту фразу так, будто она была виновата в столкновении, и тут же зашагал дальше. Иностранка выпрямилась, скривилась от его наглости и проводила его взглядом.

— И тебе доброго дня, Малфой. — пробормотала она ему вслед.

Но тут ее внимание привлек небольшой сверток, упавший на пол возле ее ног - видимо, Драко обронил его при столкновении. Она наклонилась и подняла тонкий пергамент, аккуратно перевязанный серебристой лентой.

Развязав узел, она развернула письмо - и замерла. Почерк был изящным, с легким наклоном, явно женский. Каркарова невольно начала читать:

“Мой дорогой Драко,

Надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии. Я очень скучаю и каждый день думаю о том, как ты там, в Хогвартсе. Ешь ли ты достаточно? Спать ложишься вовремя? Помни, что горячий бульон по вечерам помогает от усталости, особенно в холодные месяцы.

Как твои успехи в учебе? Профессор Снейп писал, что ты показываешь хорошие результаты в зельеварении, и это меня очень радует. Но прошу тебя, будь осторожнее с конфликтами - я получила письмо от директора, и, увы, оно не было радостным.

Твой отец крайне раздосадован твоими схватками с мисс Каркаровой. Ты знаешь, что наши семьи связаны давней историей: он и ее отец учились вместе, были соперниками, но… признаюсь, твой отец до сих пор испытывает некоторое беспокойство перед Игорем Каркаровым. Его сила и характер внушают уважение, а порой и опасение.

Я пишу тебе это не для упрека, а чтобы предостеречь. Возможно, будет лучше, если на этих рождественских каникулах ты останешься в школе. Так твой отец сможет немного успокоиться, а я постараюсь смягчить его решение. Наказание все равно последует, но я сделаю все возможное, чтобы оно было не слишком суровым.

Помни, мой мальчик, что я люблю тебя больше всего на свете. Пиши мне чаще, рассказывай обо всем - даже о мелочах. Мне важно знать, что у тебя все хорошо.

Будь благоразумен, мой дорогой. И помни: для меня ты всегда останешься тем маленьким мальчиком, что прятал лягушек в моих перчатках и уверял, что это “магические амулеты”.

С любовью,

твоя мама.”

Гриффиндорка медленно сложила письмо, чувствуя странное замешательство. Тон матери Малфоя был сдержанным, истинно аристократичным, но сквозь каждую строку сквозила такая искренняя, почти детская забота, что это неожиданно тронуло ее.

Она посмотрела вслед Драко, уже успевшего отойти на несколько шагов. Видно, что он сейчас напряжен и витает в своих мыслях. Вот, что-то обдумал и резко остановился. Он нервно провел рукой по волосам. Ладонь машинально полезла в карман, и - сердце пропустило удар - пергамента нет.

Он резко обернулся, наконец-то заметив Каркарову. На мгновение его лицо изменилось: в глазах мелькнуло смущение и удивление - будто он не ожидал увидеть ее здесь. Но что-то в ее взгляде - спокойном, чуть задумчивом - заставило его замереть.

“Почему именно она? Почему не кто-то другой?” - пронеслось в голове.

Он тут же отмахнулся от мысли, как от назойливой мухи. И уже в следующую секунду маска надменности вернулась на место. Его взгляд скользнул по девочке, задержался на раскрытом пергаменте в ее руках - и Драко замер.

Он хотел осадить ее так, как привык - жестко, с издевкой, чтобы сразу поставить на место. Но слова не шли. Он смотрел в ее яркие изумрудные глаза и словно терял способность произносить привычные колкости. В груди что-то сжалось - то ли от страха, что она прочитала слишком много, то ли от чего-то другого, непонятного. Малфой отмахнулся от этой мысли и, разозлившись, зашагал к ней.

— Тебя не учили, что чужое брать нельзя? — произнес он, но голос дрогнул, и вместо привычной язвительности прозвучал почти как обычный вопрос.

Он сам удивился себе, но тут же схватил листок. Аполлинария прищурила глаза, словно пытаясь прочитать его насквозь, и Драко почувствовал, как пальцы предательски задрожали. Он резко вырвал письмо из ее рук.

— Что лупишь на меня? — его голос снова дрогнул.

Он сглотнул, ощущая, как злость на самого себя нарастает. Почему при ней он ведет себя так… несвойственно?

“Почему рядом с ней все идет не так? Почему вместо привычной злости я чувствую… что? Смущение? Растерянность?” — он не мог подобрать слова. Внутри все сжалось, будто кто-то невидимый сжал его грудь.

“Почему рядом с ней язык будто немеет? Почему вместо привычной колкости хочется сказать что-то другое - что угодно, лишь бы она не смотрела так? Успокойся… мне просто нездоровится. Не смотри на меня так!” — пронеслось у него в голове.

— Да ну тебя… — бросил он и, развернувшись, поспешил прочь, стараясь идти как можно быстрее, будто это поможет убежать от собственных мыслей или заглушить их топотом шагов.

Каркарова смотрела ему вслед, задумчиво хмурясь. В голове крутились мысли:

“Он беспокоится из-за письма… Его отец зол, а мать любит его так сильно, что готова смягчить наказание. И он злится не потому, что злой по натуре, а потому что… ему не хватает этой поддержки здесь, в школе. Он прячется за надменностью, потому что иначе станет уязвимым. — она вздохнула. — Но это не меняет того, что он сам выбрал этот путь. Он мог бы быть другим - но не захотел”.

Вслух она никогда не скажет, что заметила его слабость. Для всех Драко Малфой останется высокомерным задирой. И она по-прежнему будет считать его “ущербным” - по крайней мере, пока он сам не захочет измениться.

От размышлений ее отвлекли близнецы Уизли, которые как раз подошли сзади.

Фред лукаво подмигнул:

— О, а что это тут у нас? Неужели у мисс Каркаровой появился тайный партнер на 14 февраля?

Джордж тут же подхватил, изображая драматизм:

— А как же Джордан? Он же так страдает из-за твоей холодности, Аполлон! Три года разницы - это, конечно, серьезное препятствие…

Иностранка фыркнула, но в глазах заиграли смешинки. Она скрестила руки на груди и с нарочитой сосредоточенностью ответила:

— Вы серьезно? — она сделала паузу и широко улыбнулась. — Джордану придется смириться. Я пока слишком молода, чтобы думать о таких вещах. Может, лет через пять?

Близнецы расхохотались.

— Пять лет ждать? — воскликнул Фред. — Бедный Джордан не выдержит такого испытания!

— Зато у него будет время придумать идеальный план завоевания твоего сердца. — подмигнул Джордж.

Девочка покачала головой, все еще улыбаясь:

— Или я придумаю идеальный план, как от него отделаться.

— Осторожнее. — шутливо предупредил Фред. — Он может начать писать стихи.

— Тогда я точно сбегу в Хогсмид. — рассмеялась Каркарова.

Близнецы снова залились смехом.

Она подумала пару секунд и тут же фыркнула, не задумываясь, ответила с легкой насмешкой:

— И “партнер на 14 февраля”? Оно еще не скоро. И упаси, Мерлин, если моим партнером будет Малфой! Если он и подарил бы мне валентинку, то он бы точно проклял ее, чтобы она сама сожглась у меня в руках. И обязательно добавил бы что-то вроде: “У меня к тебе безумная ненависть, грязнокровка!”. Вот это было бы в его стиле.

— Точно подмечено! — хлопнул себя по колену Фред. — Он бы еще и пепел на голову высыпал, чтобы наверняка.

— И сделал бы вид, что это высший знак аристократического презрения. — подхватил Джордж, изображая напыщенную походку Драко и высокомерно задрав нос.

Иностранка не смогла сдержать улыбки:

— Именно. Так что не волнуйтесь, мои дорогие, до 14 февраля я остаюсь свободной от любых романтических потрясений - особенно тех, что связаны с Малфоем. Он слишком занят тем, чтобы всем вокруг доказывать, какой он важный и безупречный.

— А на самом деле просто боится показать, что он обычный человек. — задумчиво добавил Фред.

— С кучей тараканов в голове. — подмигнул Джордж.

— И с манией величия в придачу. — закончила Каркарова.

Они рассмеялись, и Уизли хлопнули ее по плечу и пошли дальше, продолжая вполголоса обсуждать “великий план Малфоя по завоеванию мира”.

Аполлинария же, проводив их взглядом, снова посмотрела в ту сторону, куда ушел Драко. Странное чувство не отпускало: она только что высмеяла его перед друзьями, но в памяти все еще стояло то мгновение, когда его лицо на секунду потеряло привычную маску - смущение, растерянность, почти уязвимость.

“Нет. — твердо сказала она себе. — Это ничего не меняет. Он сам выбрал быть таким. И если ему нужна поддержка, пусть не прячет ее за высокомерием.”

Она расправила плечи, вдохнула поглубже и направилась вслед за близнецами. Впереди ждали уроки, друзья и еще много удивительных моментов рождественских дней. Но теперь в ее голове засел вопрос, который она пока не готова была озвучить даже себе: а что, если за всей этой надменностью Малфоя скрывается что-то большее, чем просто желание всех унизить?

Драко же почти бежал по коридору, стараясь убежать от собственных мыслей. Он завернул за угол, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание.

“Она читала это. Она видела.”

Перед глазами стояло ее лицо - не насмешливое, как обычно, а задумчивое. И этот взгляд… Будто она разгадала какой-то секрет. Его секрет. Какой секрет? Он не знал. Но что-то внутри подсказывало: если она поймет, будет плохо. Очень плохо. Он сжал кулаки.

“Забудь. Забудь сейчас же.”

Но мысли предательски возвращались к ее глазам, к тому, как она держала пергамент - бережно, почти нежно. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони - боль хоть немного отрезвляла.

“Прекрати! — приказал он себе. — Почему это вообще имеет значение? — он тряхнул головой. — Она - никто. Просто проклятая грязн… Грязнокровка! — он горько сглотнул - это привычное слово далось ему с трудом. — Почему…”

Мысль оборвалась. Он не мог закончить ее даже в своей голове. Где-то вдалеке раздался смех - звонкий, знакомый. Драко замер за углом, сам не понимая, почему прислушивается.

— Да упаси, Мерлин, если моим партнером будет Малфой! — донеслось до него. — Если он и подарил бы мне валентинку, то проклял бы ее, чтобы она сама сожглась у меня в руках!

Смех стал громче. Драко почувствовал, как что-то кольнуло в груди - не злость, а что-то другое, горькое и неясное.

“Конечно, для нее я - просто напыщенный идиот… — подумал он. И тут же одернул себя. — И что? Так и должно быть. Так правильно.”

Но почему-то от этой “правильности” стало еще хуже. Он сжал пергамент в кармане так сильно, что края бумаги впились в кожу. В памяти снова всплыли строки: “Для меня ты всегда останешься тем маленьким мальчиком…”. И рядом - ее лицо, когда она складывала письмо. Не с презрением. С чем-то похожим на понимание.

Он резко отвернулся и зашагал прочь, сжимая кулак и книги. Мысли снова предательски вернулись к ее улыбке, к тому, как она прищуривала глаза, когда смотрела на него.

“Прекрати. Прекрати сейчас же.” — мысленно приказал он себе, ускоряя шаг.

Образ ее изумрудных глаз не исчезал, будто впечатался в сознание против его воли. Он сжал зубы, чувствуя, как внутри что-то натягивается - словно тонкая нить, готовая вот-вот лопнуть.

А потом в голове, будто из ниоткуда, всплыло: “А что, если…”

Он замер на полушаге, словно от удара. В груди все похолодело.

“Нет!” — жестко оборвал он себя.

Мысль была настолько опасной, настолько недопустимой, что он почти физически ощутил, как она обжигает изнутри.

“Нельзя. Ни в коем случае. Ни за что.”

Это не просто неправильно - это немыслимо. Семья. Честь. Кровь. Все это не просто слова - это фундамент, на котором он вырос. Его будущее, его долг, его сущность. А она… Она - из другого мира. Из того, который его отец презирает. Из того, который он сам всю жизнь научился отвергать. Даже думать об этом - предательство. Предательство семьи, традиций, самого себя.

Он тряхнул головой так резко, будто хотел вытрясти эту мысль наружу. Вдохнул глубоко, выдохнул. Снова вдохнул - и с каждым глотком воздуха заставлял себя вернуться в реальность, где Малфой не может, не должен, не имеет права испытывать ничего подобного.

“Забудь. Забудь немедленно! — приказал он себе. — Она - никто. Просто ученица. Просто Каркарова. Просто…”

Он не стал заканчивать мысль. Главное - вытравить то, что чуть не прорвалось наружу. Вытравить до конца. Навсегда.

Сжав пергамент в кармане до боли, он зашагал дальше - быстрее, решительнее, будто убегая не только от нее, но и от самого себя. От той части себя, которую он не мог, не смел, не хотел признавать.

Аполлинария же добежала до близнецов Уизли, которые уже успели свернуть в боковой коридор и теперь оживленно обсуждали что-то, размахивая руками.

— Эй, подождите! — окликнула она, слегка запыхавшись. — А вы собираетесь уезжать на рождественские каникулы?

Фред обернулся, широко улыбнулся и шутливо поклонился:

— О, наша прекрасная Аполлон снова почтила нас своим вниманием! Какое счастье, что ты нас догнала!

Джордж подмигнул:

— А что, уже начинаешь скучать?

Каркарова фыркнула и скрестила руки на груди, изображая крайнюю степень серьезности:

— Ну конечно нет. Наконец-то отдохну от рыжих, которые вечно взрывают что-то в коридорах.

— Ох, как жестоко. — притворно вздохнул Фред, прижимая руку к груди. — Мы ранили ее сердце своими пиротехническими изысками!

— Но мы прощаем тебя. — торжественно объявил Джордж. — Потому что ты все равно будешь по нам скучать. Признайся?

— Ни за что! — рассмеялась иностранка. — Но я буду скучать по вашим шуткам. Ладно, серьезно, во сколько вы уезжаете?

— Послезавтра. — ответил Фред. — Как и большинство учеников. Поезд отправляется в одиннадцать.

— И не просто так едем. — добавил Джордж с заговорщицким видом. — У нас важное семейное задание: разбирать пыльный чердак.

— Чердак? — переспросила девочка, приподняв бровь и вспоминая рассказ Рона. — Постойте-ка… Там же упырь!

Фред расхохотался и хлопнул себя по колену:

— О, так Рон успел поделиться этой семейной легендой? Да, он самый! Но не волнуйся - он вполне безобидный. Большую часть времени просто сидит в углу и бормочет что-то себе под нос. Иногда, правда, швыряется пыльными носками, но это скорее из дружелюбия, чем из злости.

Джордж подмигнул:

— Мы его даже подкармливаем - оставляем на чердаке конфеты. В прошлом году он так увлекся “Берти Боттс”, что неделю потом напевал рождественские гимны. Представляешь? Упырь, распевающий “Двенадцать дней Рождества” на весь дом!

Иностранка не смогла сдержать улыбку:

— И вы всерьез собираетесь там что-то искать среди упыря и его коллекции пыльных носков?

— Именно! — торжественно объявил Фред. — В этом весь шарм. Кто знает, может, упырь припрятал какой-нибудь древний артефакт под своей любимой грудой хлама. Или он сам - ключ к какой-нибудь семейной тайне Уизли!

— А может, он просто охраняет тайный рецепт самого взрывного зелья в истории семьи! — подхватил Джордж, заговорщицки понизив голос. — Представляешь, что будет, если мы его раздобудем?

— В общем, — подытожил Фред. — это не просто каникулы, а научно-исследовательская экспедиция.

Аполлинария покачала головой, улыбаясь:

— Вы даже отдых превращаете в лабораторию.

— Это не отдых, — серьезно сказал Джордж. — это полевые испытания вдохновения.

— И если найдем что-то стоящее, — подмигнул Фред. — обещаем поделиться с тобой первыми результатами. Может, придумаем что-нибудь, чтобы заставить Малфоя говорить правду - без всяких зачарованных чернил.

Все трое рассмеялись, и иностранка почувствовала, как напряжение, оставшееся после встречи с Драко, понемногу отпускает.

— Договорились! — сказала она. — Но только если это не взорвет половину замка.

— Половина - это уже перебор. — махнул рукой Джордж. — Мы нацелены на контролируемый хаос в пределах одной аудитории. Максимум двух.

Они рассмеялись и, продолжая болтать и придумывать новые безумные планы, свернули за угол - Аполлинария в центре, Фред и Джордж по бокам, оживленно перебрасываясь шутками, - навстречу новым приключениям, которые, как всегда, не заставляли себя долго ждать в стенах Хогвартса.

***

По заснеженной поляне бесшумно скользила волчья фигура. Волк - нет, волчица: юная, почти волчонок. Она была невелика ростом, но в ее стройном теле угадывалась необычная сила - мышцы под белоснежной шерстью были плотными, четко очерченными, словно она тренировалась с самого рождения. Длинные, стройные лапы делали движения удивительно легкими и стремительными - будто она не бежала, а скользила над снегом. Шерсть отливала перламутровым блеском, словно сотканная из лунного света и инея, а глаза горели изумрудным огнем - не звериным, а почти человеческим, магическим, будто в них таилась древняя мудрость, не по годам.

Она играла: принюхивалась к замерзшим веткам, барахталась в пушистом сугробе, кувыркалась, радостно подпрыгивала, ловя пастью снежинки, которые таяли на языке, оставляя холодное сладкое ощущение. Но даже в этой беззаботности движения ее были четкими, выверенными - ни одного случайного жеста, ни одного лишнего движения. Каждое действие было осмысленным, каждое приземление - точным, будто она выполняла не игру, а отлаженный ритуал.

Внезапно волчица замерла. Уши настороженно приподнялись, нос задрожал, улавливая новый запах - резкий, темный, чужой. Она мгновенно сменила настроение: игривость исчезла, взгляд стал острым, сосредоточенным. Она повернула голову, прислушалась к ночным звукам: шороху ветра в ветвях, треску замерзшей коры, далекому крику филина. Где-то вдали, за густыми елями, что-то шевельнулось.

Волчица прижала уши к голове, шерсть на загривке чуть приподнялась. Не раздумывая, она резко развернулась и рванула вперед - стремительно, отталкиваясь от снега гибкими лапами. Ее белое тело мелькнуло среди темных стволов, словно призрак.

За ней метнулась другая фигура - черный волк. Он был крупным, но явно исхудавшим: ребра проступали под плотной шерстью, бока впали, а лапы, хоть и мощные, казались слишком длинными для тела - словно он вырос в тесной клетке, где не хватало места для движения. Шерсть его была густой, но местами свалявшейся, с клочьями, вырванными в драках или от сырости подземелий. На левом плече виднелся старый шрам - бледный, неровный, будто след от магического ожога.

Его глаза сверкали желтым огнем, дыхание вырывалось белыми клубами. Пасть приоткрылась, обнажая крупные, острые зубы - не идеально белые, а с легким желтоватым оттенком, с зазубринами на кромках, как у зверя, питавшегося сырым мясом. Он двигался бесшумно, но в каждом шаге чувствовалась какая-то затаенная ярость, накопленная годами лишений.

Волчица петляла между деревьями, делала резкие повороты, прыгала через поваленные стволы, стараясь запутать след. Ее длинные лапы позволяли делать широкие, размашистые прыжки - она буквально перелетала через препятствия, едва касаясь земли. Каждое движение было отточенным, рассчитанным на максимальную скорость и маневренность. Черный волк не отставал: он шел по пятам, чуть сбавляя скорость на виражах, но неизменно настигая.

Ветер свистел в ушах, снег летел из-под лап, морозный воздух обжигал легкие. Волчица чувствовала за спиной горячее дыхание преследователя, слышала глухое рычание, от которого по спине пробегали мурашки. Ее сердце билось часто, но ровно, без паники - адреналин кипел в венах, обостряя все чувства. Она не уставала так, как должен был уставать обычный волчонок: ее тело было создано для бега, для погони, для свободы. Каждый мускул работал слаженно, каждая жилка дрожала от напряжения, но не от усталости, а от азарта.

Черный волк зарычал - низко, утробно, с хрипом, будто внутри него клокотала многолетняя ярость. Он сделал мощный прыжок, вытянув передние лапы, пытаясь схватить ее за загривок. Волчица в последний момент увернулась - зубы, острые как бритвы, щелкнули над ее ушами, не коснувшись. Она ощутила их ледяной блеск в сантиметре от кожи, и от этого по телу пробежала волна ледяного ужаса, тут же сменившаяся новым приливом энергии.

Она резко сменила направление, нырнула в чащу, затаилась за толстым стволом ели, прислушиваясь. Тишина. Может, он потерял след? Но не успела она облегченно выдохнуть, как из кустов прямо перед ней выскочил черный силуэт. Он зарычал громче, оскалился, обнажая клыки, и завыл - протяжно, яростно, словно выплескивая всю боль и злость, копившуюся годами. Волчица ответила коротким, звонким лаем - не испуганным, а вызывающим.

Они кружили друг вокруг друга, прижимаясь к земле, скалясь, рыча. Черный волк сделал ложный выпад, волчица отпрыгнула в сторону, но он тут же бросился вперед, пытаясь повалить ее в снег. Они сцепились, толкались, скользили на обледеневших корнях, снова расходились.

В какой-то момент волчица ловко прижала уши, сделала обманный маневр, а затем резко прикусила заднюю лапу черного волка - не сильно, но ощутимо. Тот от неожиданности потерял равновесие и плюхнулся в сугроб, взметнув облако снежной пыли.

Не теряя ни секунды, волчица рванула прочь, торжествующе фыркнув. Черный волк вскочил, отряхнулся и с новым азартом бросился вдогонку. Погоня возобновилась - еще быстрее, еще отчаяннее. Он почти настигал ее, почти касался боком, но она всякий раз ускользала в последний момент, дразняще оглядываясь через плечо.

Он снова прыгнул, вытянув лапы, - но промахнулся. Волчица издала короткий, звонкий лай, похожий на смех, и ускорилась. Черный волк зарычал - уже не злобно, а почти восхищенно - и прибавил ходу.

Они мчались по лесу, как две стихии - белая и черная, луна и тьма, игра и вызов. Волчица чувствовала, как в груди бьется сердце - быстро, ровно, уверенно. Черный волк, несмотря на изможденность, двигался с какой-то юношеской легкостью, будто на миг забыл о годах, проведенных в сырости и мраке, и снова стал тем, кем был когда-то - свободным, сильным, живым.

На очередном вираже волчица резко затормозила, развернулась и бросила на черного волка взгляд - не испуганный, а вызывающе-веселый. Тот тоже остановился, тяжело дыша, но с каким-то новым блеском в глазах. На мгновение они замерли, глядя друг на друга, - два зверя, две силы, две стороны одной ночи. А вокруг, безмолвный и величественный, стоял Запретный лес, хранящий тайну их встречи.

А Гарри Поттер резко проснулся в своей спальне в гриффиндорской башне. Он сел на кровати, тяжело дыша, ладони вспотели, сердце колотилось так, будто он сам только что бежал через заснеженный лес. Грудь сжимало от нехватки воздуха, а в ушах еще звучал отдаленный волчий вой - или это был просто свист ветра за окном?

Кошмар? Да, точно кошмар. Но какой… Он попытался ухватить обрывки сна - что-то про волков, снег, погоню, яркие зеленые глаза… В памяти всплывали картины: белоснежная волчица, скользящая между деревьями, черный волк с желтыми глазами, мощный прыжок, щелканье зубов в сантиметре от уха… Образы ускользали, растворялись, как дым на ветру. Остался только осадок - странное чувство тревоги и одновременно восхищения, будто он увидел что-то невероятно важное, но не успел понять что.

Гарри провел рукой по лбу, откинул с лица прядь черных волос. За окном по-прежнему стояла ночь, в комнате было тихо, только Рон что-то бормотал во сне, а Невилл беспокойно ворочался на соседней кровати. Луна за окном бросала бледный свет на пол, рисуя на нем причудливые тени от мебели.

Мальчик уже хотел лечь, но вдруг услышал какой-то шорох за дверью спальни - в гостиной. Он замер, прислушался. Звук повторился: будто скрип дивана, или упало что-то легкое. Гарри встал, накинул халат и тихо вышел из спальни. Осторожно подошел к перилам, заглянул вниз. На диване явно кто-то лежал. Но страха не было - только любопытство и легкая тревога. Он так же тихо спустился по лестнице, обошел диван и увидел на нем Аполлинарию.

На ней была розовая пушистая пижама, а на ногах - меховые рождественские носки с узором из снежинок. Левая рука приподнята и держит кружку, второй рукой она поглаживала - на удивление - Живоглота, который мирно дремал у нее на животе. Голова девочки была откинута назад, глаза закрыты.

Поттер подошел ближе, пытаясь разглядеть, что в кружке. Но не успел он наклониться, как иностранка медленно, сонно произнесла:

— Не спится?

— Ага. — кивнул Гарри. — А ты чего не спишь?

— Проснулась. — ответила она, не открывая глаз. — И захотелось выпить чего-то теплого… “Лунолоко”. Молоко с лепестками лунного цветка и капелькой искрящегося меда. Говорят, этот напиток помогает увидеть вещие сны. Или хотя бы просто согреться.

Она слегка приподняла кружку, и Поттер уловил тонкий, волшебный аромат - сладковатый, с легкой горчинкой и искринкой, будто в чашке мерцали крошечные звезды.

Каркарова открыла глаза и чуть приподняла голову. Гарри заметил, что ее волосы полностью мокрые, а от нее пахло морозными ягодами - малиной, клубникой, черникой, - так ярко и свежо, будто она только что вышла из зимнего леса. Обычно она пахнет морозными розами, но сейчас этот аромат был особенно отчетливым.

— Ты чего мокрая? — удивился Гарри. — Спросонья и помыться захотела?

Гриффиндорка прищурила глаза - как всегда любила делать, чтобы сначала обдумать ответ, а потом сказать. Многим казалось, что она пытается прочитать человека насквозь.

— Я понимаю, что ты ставишь под сомнение мое пребывание здесь… — начала она медленно, но мальчик увидел, что она на самом деле сильно хочет спать.

Он перебил ее:

— Ты снова лунатила?

Она удивленно вскинула брови - так, будто он угадал, и в то же время был слишком проницателен для позднего часа.

— Верно. — признала она. — И решила освежиться, раз проснулась рядом с душевыми.

Аполлинария допила свой “Лунолоко”, а затем отпустила ручку кружки. Та не упала - повисла в воздухе, слегка покачиваясь. Девочка провела ладонью над ней, и кружка начала медленно вращаться, очищаясь от остатков напитка и пара. Затем плавно опустилась на столик рядом с диваном.

Она встала, осторожно придерживая Живоглота. Ее веки были тяжелыми, разум словно хотел затуманиться сном, но она резко возвращала себе сосредоточенность - будто мысленно удерживала шарик, подвешенный на ниточке, не давая ему улететь.

Она зевнула и сказала:

— Пошли спать, Гарри.

— Да, пора. — согласился он.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись: Аполлинария - к себе, все еще слегка покачиваясь от остатков сна, а Гарри - в свою спальню, где, лежа в кровати, еще долго думал о странном напитке, мокрых волосах и том, как магия иногда проявляется в самых простых, ночных моментах.

В комнате было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу серебристые полосы. Каркарова на цыпочках подошла к кровати Грейнджер. Та мирно спала, слегка приоткрыв рот, волосы разметались по подушке, а рука свисала с края.

Иностранка аккуратно уложила Живоглота рядом с Гермионой. Кот, не просыпаясь, чуть подвинулся, устроился поудобнее и замурлыкал - будто благодарил за тепло и компанию.

Аполлон улыбнулась и шепотом, почти неслышно, сказала ему:

— Спасибо за проведенное время, пушистый. Спи крепко.

Затем она повернулась к подруге и, склонившись над ней, тихо произнесла:

— И тебе спасибо, Гермиона. За прекрасного кота. Спи сладко, милая. Пусть тебе снятся самые добрые сны - с книгами, заклинаниями и, может, даже с драконами, если захочешь.

Девочка что-то пробормотала во сне - возможно, формулу какого-то заклинания или название редкой книги, - и перевернулась на другой бок.

Гриффиндорка постояла еще мгновение, глядя на мирно спящих подругу и кота, затем поправила плед, укрывающий Гермиону, и на цыпочках отошла к своей кровати. Устроившись под одеялом, она закрыла глаза, глубоко вздохнула и почти сразу почувствовала, как сон мягко окутывает ее.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Продолжение следует...