Магия живёт в Бруклине

Глава 1

В тот злосчастный вечер покинутый красоткой ради сына владельца бакалейной лавки, но всё ещё неугомонный Микки Роу был предоставлен самому себе. Никаких стычек с бандами соседних районов не намечалось, матушка пораньше возвращаться не велела, а братья, как всегда, надоели. Потому ничего не оставалось, кроме как медленно расхаживать по узким улочкам Бруклина всей оравой. Банда с громким названием «Лепреконы» состояла исключительно из чародеев (среди которых не было ни одного достославного представителя лепреконской крови), чьё происхождение корнями уходило далеко на изумрудные острова Ирландии.

Эти, сплошь рыжие переростки-недотёпы, не давали тесным, многолюдным, многообразным улочкам Бруклина желанного жителями покоя. Бесконечно чародеи сталкивались в глупых поединках, где звучали заклятия, проклятия, тут и там мелькали колени и кулаки. То с бандой многочисленных фиговых фавнов сцепятся ирландцы, то со смуглыми торговцами в чалмах, которые размахивают ножами и обращают противников в собак, не хуже, чем жарят острых кальмаров, то ещё невесть с какими чудищами, колдунами, а в конечном счёте с блюстителями порядка в казённой форме.

Последние были самыми скверными, поскольку у них имелась лицензия.

Микки Роу по праву считал Бруклин своим царством. Не только потому, что из всех бандитских рож он обладал самой пригожей физиономией. Микки Роу из фейского народа не знал изумруда тех островов, где его достопочтенные пращуры похищали красавиц и рыцарей. Микки Роу, чья голова была крепче кирпича, а глаза мерцали ярче океанских волн, родился в Бруклине. Каждый его кирпич был ему знаком, каждый потайной переулок, он мог с закрытыми глазами оббежать и ни разу не споткнуться. Знал Микки и всех бруклинских котов, знал какие из них оборачиваются после полуночи пожилыми дамами, а какие столь ленивы и толсты, что и обращаться вовсе разучились.

Так что нет сомнений, Микки Роу – бруклинский король!

Тот мягкий, окутанный лиловой дымкой заката, вечер выдался исключительно скучным. Восточные торговцы пораньше закрыли лавки, спрятав бутыли с исполняющими желания рыбками. И факиры в чалмах и шароварах не восхваляли дождь и солнце чудными танцами посреди улицы. Даже представители банды Фиговых Фавнов (где естественно не было ни одного истинного фигового фавна) наверняка занимались где-то стиркой или готовкой, а быть может читали любовные романы или задерживались на репетиции в хоре. Тоска и только!

Погибая от тоски, Микки Роу пинал камни, слушая анекдотец одного из братцев «Леприконов». Этот анекдотец Микки слышал всякий раз, когда парни из банды замечали, что главарь их тяжело вздыхает. Первых два раза Микки действительно смеялся, но вот на десятый раз было уже не до смеха, а напротив, как будто закрадывались философские мысли. Однако, бедняга-весельчак обладал короткой памятью, как и все тритоноподобные алп-луахры. Потому напоминать его чешуйчатой роже о том, что он дескать шутил так на прошлой неделе, когда Микки бросила подружка, было бесполезно.

Без предупреждения Микки Роу вдруг остановился, от чего Леприеконы врезались в его спину, едва не заставив нырнуть лицом в лужу. Шикнув на банду, Микки обернулся в ту сторону, где мгновение назад заметил высокий силуэт в черном опоясанном мундире. И дубинка при нём, и ботинки, как казённые чеканят. Неужто залётный патрульный явился развеять их чародейскую тоску?! Вот уж благословение! Вот уж удача!

– Эй, парень, ты чего здесь забыл?! – свистнул Микки Роу незнакомцу в форме. – Тебе дорогу подсказать?!

Парень молчал. Даже не обернулся, не остановился, ни прибавил, ни убавил шагу, как будто пропустив мимо ушей щедрое предложение. Естественно, банда Лепреконы нашла это забавным, а Микки Роу оскорбительно-занятным.

– Эй, парень, ты глухой?! – Микки Роу махнул рукой, веля своим подпевалам умолкнуть. – Я с тобой говорю! Эй, ты в форме!

Никакого ответа. Всё те же шаркающие шаги, сцепленные за спиной руки и уныло опущенные плечи. Ей-богу, будто каторжник под конвоем, а не судьбоносный посланник… Да и кто вообще посмел обидеть нового патрульного сильнее, чем то собирался сделать Микки Роу?!

Микки Роу ещё раз свистнул, ожидая, что парень хотя бы споткнётся. Но парень упрямо ничего не замечал, чем и разозлил бруклинского короля. Микки разозлился, уши его острые от эмоций до самых кончиков покраснели. После он в три широких шага оказался за спиной у патрульного, резким движением обернув его к себе.

– Ну ничего себе… Да ты оказывается не парень, а крошка, – манерно присвистнул Микки Роу, встретившись взглядом с молодой особой, чьи светлые волосы рваными прядями касались плеч.

Воспалённые глаза и крепко сомкнутые бледные губы явно свидетельствовали о том, что девица была несколько расстроена. Микки Роу лихо представил, как сейчас он спросит кто посмел обидеть такую прелесть, а после… Романтическое приключенье под океанской луной ничем не хуже мордобоя.

Так мудро заключил Микки Роу, мысленно расплываясь в довольной хитрой ухмылке. Однако прежде чем ему удалось произнести хоть одно обманчиво благородное слово, эта «крошка», не уступающая ему ни в росте, ни в размахе плеч, вдруг цепко схватила его пятерной за ухо, откинув в сторону будто надоедливого котяру.

От неожиданности Микки Роу отпустил её плечо, отлетел к кирпичной стене, как иной раз отлетал, когда матушка его Мойра была не в духе. Однако одно дело получать нагоняи от матушки, то был святой долг любого сына, но другое дело получить от незнакомой девицы на глазах у всех парней! Да и ещё тогда, когда вечерняя тоска разбитого сердца обещала развеяться в чём-то любопытном. В Бруклине отродясь ворот не водилось, однако даже если бы их тень накрывала океан, подобная бесцеремонность в них бы не пролезла!

Странным жестом девица отряхнула плечо, которого касался Микки, и собралась было дальше отправиться по своим каторжным делам. Как вдруг кипучая кровь фэйри подорвала бруклинского короля. Ослеплённый пеленой ярости Микки в два широких шага догнал и вцепился в её стриженые волосы.

– Крошка, а ты… – не успел закончить Микки, когда «крошка», перехватила его руку в своих волосах и перекинула его через плечо, спиной на омытую дождём дорогу, выбив воздух из лёгких.

Теперь-то, когда девица возвысилась над ним, наблюдая печальным взглядом своих воспалённых глаз, Микки разглядел её чуть лучше. Заметил, что мундир на ней был не полицейский, а какой-то другой. Вроде бы знакомый, а вроде бы и нет. Но какое дело до мундира, когда она его спиной в грязь макнула!

Микки Роу был скверным хулиганом, но дам он никогда не бил, предпочитая в их отношении объятия, а не пощёчины, а ещё потому, что матушка Мойра запрещала. Но глядя на эту даму…девицу…оборотня злого…

Глядеть долго не пришлось. Девица, как будто что-то предчувствовав, отшатнулась в сторону, расправила плечи, откинула липшие к лицу волосы, встряхнула кисти и слегка согнулась в спине, как затаившаяся кошка.

Как и многие дети зелёных островов, Микки Роу был вспыльчив себе в ущерб. Ему бы оглянуться, поразмыслить и понять, что обычная девица не стала бы ходить по тёмным переулкам, что-никто-то забавы ради не станет перекидывать бруклинского разбойника через спину, рискуя нажить смертного врага. Ему бы вспомнить, что форму такую, как на девице, носят женщины, прибывающие под флагами далёкого материка. А женщины те… Не женщины они вовсе, а страшные морские ведьмы, которым под силу обуздывать ненастья и вытаскивать со дна кровожадных людоедов, чтоб после набивать соломой и подвешивать под потолком.

Но не поразмыслил Микки Роу, не вспомнил, а от возмущения и обиды обращаться начал. Одно ухо ослиное, другое львиное, а сам как чайник закипает, кулаки сжимает, кивает девице мол нападай давай, а тебя уж не прощу.

Искусство иллюзий, которым славились отдельные ответвления родов фэйри, и его совершенствование никогда не занимало Микки Роу достаточно сильно. Он считал себя мастером перевоплощений по праву рождения, однако время от времени не мог контролировать собственный талант, как и собственный неугомонный нрав. И теперь эта бесконтрольная свистопляска иллюзий портила весь его отточенный образ, вынуждая девицу кривиться от едва сдерживаемого желания рассмеяться накануне взбучки.

Поначалу Микки Роу, будто разъярённый воробей, перескакивал с ноги на ногу, сжимая крепкие кулаки, смахивая смехотворные иллюзии. Девица же окаменела, лишь взглядом наблюдая за движениями резвого чародея. А когда его кулак вдруг со свистом взлетел в её сторону, девица лихо увернулась, а после так дала фэйри ногой по колену, что бедняга невольно пошатнулся. Когда же безжалостная гостья Бруклина нанесла удар и по второму колену, Микки Роу со злобным криком всё-таки шлёпнулся на землю.

– На абордаж! – сама себе скомандовала девица, а после налетела на беднягу Микки, будто кровожадный призрак.

На удушающий захват брала, уши фейские драла, а когда Микки Роу как-то извернувшись отшвырнул её ногой, точно злого барсука, она приземлилась на четвереньки, крепкие её пальцы впились в мягкую после дождя землю. Неужто девица и впрямь и не девица, а оборотень злой? Нет, она не обернулась ни калькуттской мартышкой, ни харбинским упырём, она единым махом обнажила саблю, которую Микки ошибочно принял в темноте за полицейскую дубинку.

– Якорь тебе в глотку, грязный колдун…

– Я чистокровный чародей! – возмутительно поправил Микки Роу, когда лезвие со свистом полетело в сторону его левого уха.

Долговязые и низкорослые, толстопузые и вовсе тритоноподобные парни из банды малость растерялись. Сперва хохотали, после наблюдали, а потом и вовсе неловко переминались с ноги на ноги. И так, и этак вертелся Микки Роу, уклоняясь от мерцающего лезвия. Никто и не знал, что высокий и широкоплечий главарь в тайне является настоящим акробатом. Тревожно за него было, вон как его по ветру носит, вон как волосы ему стригут. Можно было бы конечно помочь, о ведь у дамы сабля очень острая!

Думали-гадали, но ничего не предпринимали Лепреконы, ведь обычно их делом было исполнять то, что надумает мудрая башка Микки Роу. А у Микки Роу и секундочки свободной не было, чтоб вздохнуть, не то чтоб что-нибудь остроумное выдумать.

Вертелся и крутился, подпрыгивал на ногах, а приземлялся уже на руки, чтоб после кувыркнуться, обжигаясь от искр лезвия, которое едва не задевало его бок. А девица всё никак не угомонится, всё никак не стынет, точно не обворожительный разбойник, а болотный хмырь её за плечо схватил.

Бруклинские парни начинали замечать, что кажется, самопровозглашённый король Бруклина проигрывал незнакомке. И если судить по тому обилию поту и проклятий, которые прерывались сдавленными хрипами, не сказать, что делал он это из джентельменской вежливости, не из желания немного пококетничать.

Девица тоже не шутила, не заигрывала. Она рьяно рубила, как обиженный козлом мясник. Обычно юные девы и даже дамы помудрее любили Микки Роу, и даже если били, то делали это игриво и шутя. За яркие глаза, за пригожую мордашку, какой, впрочем, мог похвастаться любой из фэйри, прощая всякое распутное нахальство.

Многие бруклинские красотки из того или иного семейства были не прочь потанцевать с главарём Лепреконов на осеннем фестивале или послать воздушный поцелуй из-за занавески. И то было мудрым решением со стороны нью-йоркских чародеек и колдуний. Ведь с Микки Роу следовало находиться в хороших отношениях, следовало всё переводить в невинную шутку, чтоб мстительный его характер не доставлял проблем.

Однако теперь казалось, никакие милые капризы дам более не заденут тщеславия Роу, если ему конечно удастся уцелеть.

Глава 2

– Ваше имя, мисс, – равнодушно спрашивал дежурный полицейского участка, занеся чернильную ручку над протоколом.

– Вильгельмина Александровна Константинопольская, – отвечала девица, согнувшись точно рыболовецкий крюк.

– А что-то подлиннее можно было выдумать?! – раздался свист Микки Роу. На который никто во всём участке не обратил внимание на шумного фэйри за решеткой. Куда любопытней было разглядывать странную гостью бруклинских трущоб.

– Уймись, – не глядя велел дежурный пострадавшему, а после вновь обратился к задержанной. – Откуда вы, мисс?

– Из Владивостока.

– Где это, мисс? – дежурный прищурился.

– Там, – Вильгельмина, чьи светлые волосы спадали на широкие плечи мягкими волнами, неопределённо взмахнула рукой.

Не помнил бруклинский участок иного такого дня, когда рожа Микки Роу благообразно сияла сквозь чугунную решетку. Не ведал юный Бруклин того дивного конфуза, когда неуловимые Лепреконы, всей толпой завалившись к полиции, вдруг стали требовать немедленно спасти их главаря от кровожадной ведьмы.

Весь бруклинский состав, естественно, бросился в тёмный переулок, где сверкали искры лезвия и, будто две юлы, шныряли тени. Впрочем, отнюдь не на помощь служивые спешили. Жгучее желание самолично поглазеть на то, как неуловимого хулигана убивают, вынудило даже архивариуса оставить недопитый чай.

Ну и радостно, ну и любо было видеть, как Микки Роу изнемогает! Хлопали в ладоши, одобрительно свистели, подбадривая благородную дядюшки и парни в форме! Обещали её пивом-элем угостить, если она окончательно уделает шкодливого фэйри. Шум и гам стоял такой, какой не знали лучшие клубы подпольных боёв, где сходились кентавры с минотаврами!

Однако вдруг престарелый начальник участка спохватился. Это ж каким чудищем может оказаться девица, которая этакое шмыгло на куски рубит? А вдруг она сама злодейка? А вдруг она сама заноза похуже подлого, но уже привычного Микки Роу? А вдруг она… И движения её точные, и дыхание не сбилось, и выправка строгая…

Злые предположения закрались в седую голову, когда, сорвав фуражку, начальник угомонил разошедшихся полицейских точно мошкару. А после велел немедленно всех вязать и не мешкая тащить в участок.

Вот так девица, одновременно походящая на благовоспитанную выпускницу женской школы и насквозь просоленного шкипера, оказалась напротив дежурного. Вела она себя чудно. Нет, не агрессивно, не враждебно и не вызывающе, как будто и не отметила беднягу Роу так, как всему полицейскому взводу не удавалось за последних пять лет.

Долго к ней приглядывался начальник. Пристально рассматривал чёрный мундир и расширяющиеся к стопам брюки. Лицо её светлое, глаза тёмные, а сама то спину будто иглу выпрямляет, то, забываясь, сгибается подобно клюву орлиному.

Редкая пташка в разномастном, разнолюдном Бруклине. Подобные порой лица можно было повстречать на пристани, где пришвартовывались торговые суда, идущие из Старого Света. Суда те под алыми парусами водили, следуя древним обычаям, исключительно дамы. Однако те морские ведьмы, казалось, никогда не покидали родной палубы и носили исключительно длинные косы, а у этой же коса была под корень срезана. Да и зашла она в такие дебри трущобные, куда иные бруклинцы лишний раз соваться не решались.

– Род занятий, мисс? – продолжал допрос дежурный, под пристальным взглядом и начальства, и любопытных коллег, и ещё многих недобропорядочных гостей участка.

– Ведьма морская.

– При вас нет документов. Выходит, вы только прибыли. Причина прибытия, мисс?

– Побег… - её твёрдый голос вдруг надломился, она даже шмыгнула носом.

Избитый Микки Роу тем временем хихикал в камере, придерживая ушибленную челюсть. Ехидно говорил сонным сокамерникам, что небось она от свадьбы с нерадивым женишком сбегала, хотя это бедолаге стоило бы поберечь свои зубы с этакой-то громилой. Не смотри что лицо красотки, нрав то хуже, чем у любого из греческих полубыков, которые носятся по переулкам снося лавки торговцев рогами!

Дежурный немного напрягся, накрутил завитый ус. В Бруклине и так неспокойно было. То тут, то там мелкие банды сцеплялись, а иной раз, и кто-то похуже порядок хлипкий нарушал. Бежали из Старого света либо полные надежд мечтатели, либо те, чьи физиономии украшали городские столбы. Однако, девица в форме продолжила голосом столь отчаянным и мёртвым, что сомнений в её искренности не осталось. Да и какой дурак станет приплетать столь нелепую ложь?

– Диплом… Это всё из-за диплома, – сказала она, а после вдруг разрыдалась. Разрыдалась так горько, как одна тех очаровательных беглянок, которые искали в Бруклине свободы от навязанных брачных обетов. – Я его не защитала-а-а-а-а!.. Хуже того, ч-что-т-о пошло не так, и коса моей ректарыни вдруг вс-пы-х-хнула, господин хороший! Вот как свечка взяла и вспыхнула! – девица взметнула руки, а после резко ударила кулаками по столу, вынудив чернильницу и сухой цветок в бутылке из-под эля подпрыгнуть. – Вспыхнула, черт бы её побрал, господин! А ведь я призывала зап-аа-дный ветер. Он должен был влететь в правое окно и потушись свечу, с левой стороны от моей ректарыни. Но вместо этого в это окно вылетела я, когда та чёртова коса вдруг зажглась! Представьте себе это зрелище! Двадцать лет высшего образования… Но всё закончилось так глупо, так бестолково и унизительно… Вот теперь я здесь. Нет-нет, дело не только в унижении, которое притерпела моя колдовская честь. Но в большей степени потому, что маменька моя убьёт меня, когда узнает, что случилось на защите, господин, – она поманила дежурного и доверительно спросила: – Вас когда-нибудь протягивали под кораблём? Нет? Очень жаль. Опыт незабываемый. Однако скандал, ожидающий меня дома, не сравнится ни с каким килеваниев. Нет сомнений, что матушка и здесь меня однажды сыщет, но быть может до тех пор меня обратят в скумбрию и закоптят.

– Так значит у вас есть образование, мисс? – уточнил дежурный.

– О, ещё какое. Лучший мореходнецкий университет на всём востоке! – Вильгельмина вновь скривилась, из глаз её покатились слезы, она трагично уронила голову на стол. – Высшее неоконченное…

– Что вы умеете, мисс? – как-то странно спросил начальник участка, что-то ему шепнув на ухо дежурному, отчего последний отложил протокол в сторону.

Девица, не поднимая головы, достала из кармана губную гармошку и уныло затянула какой-то морской мотивчик. Микки Роу сперва надрывал живот, а после осёкся. Как так вышло, что этакая балда его уделала? Ему стало стыдно. Так стыдно, что он расхохотался, за что получил пинка под колено.

– Притихни, пивная рулька! Дай музыку послушать, – велел вечно пьяный и бесстрашный старый гном, когда Микки Роу раздраженно обернулся. – Зажигай, сестрёнка!

– Что вы умеете, как ведьма, кроме того, что выпрыгивать в правые окна, мисс? – терпеливо пояснил начальник, явно намекая, что устраивать концерт в участке не совсем приемлемо.

Всё так же не отрывая головы от столешницы, девица оставила гармошку, стянула перчатки, подняла руки и как будто принялась что-то нащупывать, а нащупав нечто-то незримое ухватила то пальцами. Подняв взгляд, она недовольно огляделась, вмиг где-то посеяв горькие слёзы. Облизала пальцы и ещё раз попробовала что-то нащупать в воздухе.

– Не сквозняки, а позор какой-то, – заключила она, поднимаясь на ноги, воровато оглянулась. После что-то наконец заметив вдруг быстро скинула сапоги и шагнула. Шагнула, пошатнулась, подняла вторую ногу и воспарила в воздухе, подобно канатоходцу.

Девица принялась нетвёрдо шагать по незримой нити сквозняка, собирая довольные свисты заключённых. Сама она продолжала рассуждать о том, что профессия её официально называется «усмирительная, чтица и ветреная наездница всех направлений, округов и сезонов». В обязанность её входит читать, объезжать и усмирять ветра, что достаточно логично исходя из названия профессии. Однако двадцать академических лет коту под хвост, раз этот чертов западный ветер, скотина такая, не пожелал врываться в правое окно! Бездарная она чтица, бестолковая усмирительная, совершенно никудышная наездница!

С последними её словами хлипкий сквознячок по которому она будто циркачка вышагивала, растворился прямиком под её ногами. Вероятно, кто-то теплолюбивый в участке прикрыл двери или форточку. Девица громко рухнула, стукнувшись спиной об деревянный затоптанный пол. Она продолжала так лежать, тупо смотря на потолок под заливистый смех Микки Роу, который прерывался болезненными охами и вздохами.

– Вот такая у меня девичья трагедия, мистер, – сказала девица, когда и начальник, и дежурный, и ещё невесть какие лица задумчиво склонились над ней, поглаживая длинные усы и почёсывая макушки. – Нет у меня ничего, нет у меня никого, ничего я не умею и ещё…

– Так значит по ветру ходить умеешь, мисс? – перебил её начальник, таинственно переглядываясь с коллегами. – А следы на воздухе читать можешь?

– С тех пор, как минула моя восьмая осень.

– Карты понимаешь? – выглянул из-за башен документов архивариус.

– С закрытыми глазами.

– А зачарованные колоды от обычных отличишь? – спросил пузатый патрульный за соседним столом.

– По шороху определю.

– Иллюзии распознавать сможешь?!

– Если только туман не слишком густой.

– Проклятые предметы обезвреживать умеешь?

– Смотря какие. Проклятый сундук минуты за две, а вот корабль… С кораблём придётся малость повозится. Но часа за два управлюсь.

– В одни руки?

– Пока у меня две руки, значит в две.

– Бегаешь быстро?

– Смотря от кого.

– Сколько раз подтянешься?

– Сколько скажут.

– А будущее по звёздам читаешь? – ёрничал Микки Роу из камеры, передразнивая полицейских.

– Хоть задом наперёд, – отсутствующе отвечала девица.

– Тогда почему не прочитала, что тебя ждёт в моём королевстве?! – тряс он прутья камеры.

– Королевстве? – тоска в голосе на миг сменилась искренним недоумением. – А, это так называется тот паршивый переулок… Потому что будущее – вещь гибкая, непостоянная и многомерная, – безжизненно отвечала она, даже не оборачиваясь в сторону вопрошавшего. – Если бы звёзды отвечали прямо и точно, я бы просто узнала, что меня ждёт на защите дипломе и сделала бы всё, чтоб избежать того ужасного позора, который прожигает моё морское сердце.

Микки Роу хотел было продолжить осыпать многострадальную голову девицы вопросами столь очевидными, что только дуболому вроде него они казались остроумными. Но его перебил начальник участка, в чьём голосе сквозила нотка подозрительного недоверия.

– Мисс, ты точно диплом провалила?

– Нет. Вовсе нет. Я вам солгала, мистер. Я его не просто провалила, мистер, а с позором провалила… С таким великим позором, который мой милый Владивосток, моё общество Старших сестёр никогда мне не простят и не забудут… Бедная я несчастная… Как же мне не везёт… Что же мне делать?.. Что же мне теперь делать, мистер?..

– В патруле служить, мисс, – вдруг объявил начальник участка, довольно хлопнув в ладоши, тем самым отвлекая Вильгельмину от очередного прорывающегося потока слёз.

Микки Роу чуть не рухнул на низкорослого пьянчужку, который сладко задремал, укрывшись собственной бородой, как одеялом. Подкосились резвые ноги фэйри от удивления, глаза, как блюдца стали. К и без того обветренному лицу подступил такой жар, что казалось ещё миг и Микки Роу обрастёт перьями, обратившись в одного из коренных колдунов Новой Земли.

– В патруль?.. – голос морячки без диплома был полон такого драматичного удивления, что Микки Роу закатил глаза, а услышав её следующие слова подавился и закашлялся. – Я ведь ничего не умею. И ещё…

– Смирно! – грозный приказ начальника поднял девицу на ноги так стремительно, как будто она была болванчиком на пружине.

– Есть смирно! – крикнула Вильгельмина, натягиваясь точно струна.

– Руки по швам! Отдать честь! На месте шагом марш! – командовал начальник, вольно наблюдая, как девица будто колдовством пленённая следует за каждым словом. – Раз-два! Раз-два! – хлопал он в ладоши, подобно эксцентричному учителю танцев. – Вот как нужно маршировать! Учитель, остолопы! Вот как должны маршировать настоящие бруклинские патрульные! Смотрите и запоминайте! – восторженно велел он, указывая работникам участка на то, как локти Вильгельмины резво распихивают воздух. – Дай я тебя поцелую, сокровище моё! – воскликнул начальник, взял за уши, притянул её лицо к себе и по-отечески расцеловывал. – Да где ж ты раньше была, мисс?!

– Во Владивостоке, – напомнила она, не пытаясь уклониться от высокопоставленных старческих нежностей, но явно не прибывая в восторге от этого.

Микки сплюнул на пол камеры, едва сдерживаясь, чтоб не устроить очередную сцену. Очередная жертва иерархии. Какая гадость. Смотреть противно. Осмотревшись по сторонам, он, подцепив кончик бороды мелкорослого пьянчужки, быстро вытер то, что наплевал. Мамаша Морин запрещала ему плевать в общественных местах.

– Пойдёшь в патруль! – вновь не предложил, приказал начальник, хлопнув Вильгельмину по плечу.

– Так точно! Пойду! – воскликнула девица, резко приставляя руку козырьком ко лбу. – Коль такой бездарности отыщется работёнка, то премного благодарна за шанс. Буду только рада служить!

Микки Роу всё таки рухнул на нетрезвого сокамерника. Это что ж такое в мире честном делается?! Его на собственной улице избили, ухо чуть не отрубили, перед парнями его унизили, но злодейке вместо законной виселицы предлагают жалованье казённое и отличительный жетон!

– А меня чего тогда лупила, коль колдовать умеешь, ведьма?! – наконец воскликнул он.

Словив туманный взгляд девицы, который будто лучше всяких слов твердил, что такого как он она и сломанным пальцем уделает, Микки Роу… Микки Роу ничего не сделал, но правое веко его дёрнулось. Недобрый знак.

Бруклинский король болтун, свистун и хвастун. Природа не наградила его выдержкой, не одарила хладнокровием, потому внезапное его молчание было более неестественным, чужеродным и оттого пугающим.

К счастью и покою всех присутствующих, Микки Роу лишь на миг обернулся одним из тех злых фэйри, чьими именами до сих пугали детей Старого Света. Уже спустя минуту он был готов болтать, свистеть, похваляться и раздумывать нам тем, какую месть бы учинить.

Однако, прежде чем успел Микки в очередной разразиться праведным гневом и потребовать справедливости для своей уязвлённой гордости, как вдруг в полицейский участок ворвался вихрь рыжих голов. То банда Микки привела его мамашу Морин, а заодно и всё несносное семейство Роу, чьи шевелюры тут и там освещали Бруклинские переулки не хуже редких фонарей.

Микки Роу возликовал, грозя пальцем и сверкая светлыми глазами. Сейчас мамаша его Морин Роу и братья его всем в этом участке покажут! Из девицы наглой все кости вытрясут и флейт таких звонких наделают, что весь колдовской Бруклин глаз не сомкнёт! То-то веселье начнётся! То-то праздник устроят!

Престарелая тучная Морин и впрямь влетела будто фурия, алея до самых острых кончиков ушей. Тяжело дыша, грозная мамаша, подобрав испачканные в грязи юбки, шагнула навстречу дежурному, оставляя позади умолкшую толпу пылающих голов. Та, которая назвалась морской ведьмой с крайне длинным именем, медленно обернулась, как будто вновь готовясь вступить поединок или же получить по заслугам.

Сходство Микки Роу и его достопочтенной матушки было неоспоримо, даже чудная морячка это понимала. Однако, когда Морин упёрлась в её локоть тяжело вздымающейся грудью, морячка не запрыгнула в пораженном ужасе на стол. Даже не повалилась от крепкой затрещины мамаши Роу, как на то надеялся отважный Микки. Морячка слегка ссутулилась в плечах, всё-таки не вынеся властного напора чародейки, едва заметно скосила глаза в сторону камеры, где томился избитый бруклинский разбойник.

Тогда произошло нечто такое о чём ещё долго болтали в полицейских участках штата. Мамаша Морин точно шмель сорвалась с места с проворностью невесомой нимфы, и, просунув руку меж кованных прутьев, схватила нерадивого отпрыска за левое его многострадальное ухо. И давай его трясти, как игральные кости в ржавой банке. Давай его тягать, как тряпицу по замызганному окну.

– Злодей ты этакий бессовестный! – кричала мамаша. – Посмотри на себя, чучело хромое! Да как посмел ты мать так позорить?! Да как посмел ты слабую девушку обидеть?! Да я тебя… Да я тебя!..

– Мамаша Морин, ухо-ухо-ухо-ухо! – взвыл Микки, ухватившись за широкое запястье Морин.

– Да как посмел ты к девице на улице цепляться?! Остолоп! Душегуб! Осёл! Видел бы тебя твой папаша восстал бы из мёртвых! Ей-богу восстал бы, чтоб отходить тебя ивовой лозиной! Ты что, теперь как банщик Цао?! Ты теперь решил занять место бруклинского срамника, остолоп?! Ты теперь, как лис лишаный, на девиц бросаешься?!

– Мамаша Морин, присмотрись! Да какая это девица?! – оправдывался Микки, пытаясь оторваться. – Это же… Ухо-ухо-ухо!

Трясла его Морин, била головой об кованные прутья, голося на весь участком о том, как тяжела её судьба вдовья, о том какая она слабая и беззащитная, попутно отшвыривая полицейских и парней из банды сына, будто мотыльков. А ведь те всего-то посмели неосторожно заметить, что сын её не из цемента и лупить его осторожней надобно.

Гам и шум стоял в участке такой, что даже бродячие танцоры и певцы, оставив представленье, сползлись-сбежались поглазеть.

Морячка, предусмотрительно отойдя в угол, посматривала на семейную драму, осторожно уклоняясь то пролетевшей мимо папки, кружки, туфли, уличного головореза или госслужащего. С некоторой долей лёгкого испуга думала она о том, что дома её ждёт нечто подобное. Только в отличие от поганого фэйри у неё самой уши были едва заметными. Если ухватят, то сразу и отхватят. Потому, в противовес ему, ей осторожней следовало быть. Слишком сильно не выделяться и постараться пустить корни в этот душный и скучный квартал.

Глава 3

Не слыхал, не видал юный Бруклин ещё такой дивной причуды, чтоб Микки Роу дважды за вечер отметелили. Знали тени Бруклина всяких колдунов и чародеев, помнили тех лихих умельцев, которые в давние часы шли вслед за солнцем и возвращались с первыми осенними ветрами. Но никогда прежде не доводилось ему видеть, как вчерашняя дебоширка-арестантка поутру в казённой форме, со всякими лицензиями и с мерцающим жетоном на груди выходит.

Вильгельмине Александровне Константинопольской (или как она, то ли смилостивившись, то ли выполняя приказ, позволила себя называть Вил Кон) крайне шел полицейский мундир. Впрочем, вероятно потому, что мало чем отличался по крою от её моряцких одеяний в которых она проходила последних двадцать лет своей университетской жизни.

Вил Кон вышла из участка, взглянула на яркое солнце, как на дозу яда в утреннем чае, чинно сложила руки за спиной, хоть сейчас готовая принять пост. После, вероятно не желая терять драгоценные минуты, достала свёрнутый трубочкой свод законов, и погрузилась в безрадостное чтение.

За окном участка за ней наблюдал довольный начальник. То к одному плечу склонял натянутое от улыбки лицо, то к другому, будто чарочку хмельного за свадебным столом рассматривает.

– Вот, вот теперь порядочек настанет, – говорил он не обращаясь ни к кому конкретно, а как будто себе повторяя, точно поверить никак не мог. – Это я вам точно говорю. Теперь в Бруклине наступят мирные деньки с этакой-то ведьмой! Можно теперь и о пенсии подумать… Надо же, настоящая колдунья с двадцатилетним образованием! Такие на дороге не каждый день валяются. И ещё…

Яркий девичий смех и лучезарная улыбка вечно опаздывающей патрульной Луизы Лятур, которую все попросту звали Малышка Лу, прервал размышления старика. Самое очаровательное и одновременно самое бестолковое создание всего Бруклинского отделения. Дочь богатого папаши, которую отправили малость поработать на госслужбе, чтоб, когда этот самый папаша подастся в мэры, губернаторы или президенты, не выглядеть в глазах простого чародейского народа избалованной принцессой, а напротив. Хитрость папаши Лятура не знала границ, однако Малышка Лу была совершенно бесхитростна.

– Папочка передал залог за Микки Роу! – объявила красавица, чью свежесть лица красиво оттеняла синь казённой формы.

– Малышка Лу, как поживаешь? – приветливо поинтересовался высокий сержант.

– Малышка Лу, ты ослепляешь! – лысоватый архивариус выглянул из подсобки.

– Малышка Лу, не забудь отметиться, – напомнил дежурный.

– Малышка Лу, ты опоздала… – сонно отозвался Микки Роу, дремля на полу камеры, куда просачивались солнечные лучи.

– Патрульная Лятур, – строго обратился начальник, чинно сложив руки за спиной. – Нашлась тебе напарница. Нашлась.

***

По правде говоря, начальник сомневался стоит ли вчерашней арестантке доверять такую головную боль, как Малышка Лу. В час дежурства бестолковая рыжая роана[П1] казалась настоящим профессионалом на фоне одного из тех болванов, которые теряли головы в её присутствии. Никакого представителя мужского пола нельзя было отправить с ней на смену, чтоб тот не обернулся влюблённым поэтом. А те немногие дамы, что числились среди патрульных сбегали через манхэттенский мост ещё до того, как болтунья Лу начинала пересказывать историю своей прабабки и хвастаться нехитрыми тремя доступными ей превращениями.

Вил Кон пока казалась прочным орешком. Кто знает, быть может она та, кто не сбежит в соседний квартал от Малышки Лу? В конце концов, Вил Кон была лишь второй день в Бруклине, а Малышка Лу здесь родилась и резвилась до тех пор, пока однажды её папаша не сколотил приличный капитал, перебравшись за мост. В любом случае кто-нибудь должен был представить новенькой местную флору и фауну, так сказать.

Вил Кон зубрить бруклинские законы с таким лицом точно миг назад сломала зуб о орех, когда на пороге участка появился начальник, Малышка Лу и, внезапно, Микки Роу. Последнего под руки выводила пара крепких парней, чьи ласковые туповатые взгляды были устремлены на Малышку Лу.

– Если бы не мистер Лятур… – строго говорил начальник, не глядя на арестованного фэйри. – Если бы не почтенная твоя матушка… В общем, если ещё раз попадёшься никакого залога, только виселица, парень.

Микки Роу что-то обиженно ворчал на своём фейском наречии, щурясь от дневного солнца, когда взгляд его упал на Вил Кон. Девица же в свою очередь была столь безмятежна и спокойна, что можно было подумать будто никогда она не знала ни вчерашнего вечера, ни того, что натворила. Она успешно делала вид, что не знала Микки Роу!

– Эй, ведьма! – забыв обо всём на свете, взъерепенился Микки Роу, едва хватка полицейских ослабла. – Да-да, я к тебе обращаюсь, ведьма! Не хочешь принести извинения?! Я здесь всё-таки пострадавший!

Вил Кон как будто не сразу заметила властелина бруклинских подворотен, хотя тот подлетел к ней так близко, что едва не проткнул своим носом её глаз. Она выпрямилась, сложив руки за спиной, взглянула на Микки Роу так осуждающе и одновременно снисходительно, как только мамаша Морин смела. Но после вдруг отступила на шаг назад и, слегка согнувшись в спине, сказала:

– Приношу свои извинения, мистер Роу.

Микки Роу бы в ответ в притворной вежливости склониться, и забыть, но он видел, что взгляд её под нависшими веками говорил иное, куда более дерзкое и насмешливое, чем те слова, ложью которых она оскверняла ветер. Не было в ней тени дипломных слёз, не было и блеска того оскала, которым она вчера переулок ослепляла, не было и пучины того тоскливого самобичевания, в котором вчера она сама себя топила.

Глаза Вил Кон как будто насмехались своим мерцанием, как будто вопрошали: «Ты так глуп, бруклинский чертёнок? Если бы я только хотела, то отсекла бы тебе оба уха, а после скормила их океанским скатам. Я с тобой лишь забавлялась. Я тобой лишь свой моряцкий гнев остужала»

Вил Кон уже обернулась, чтоб чинно зашагать по своим делам, когда фэйри вдруг плюнул ей вслед. Начальник участка злобно зыркнул в его сторону, личико Малышки Лу вытянулось в удивлении, а сама Вил Кон лишь проследила взглядом, так и не расцепляя рук за спиной.

– Жди реванша, ведьма, – сказал Микки Роу, потирая краснеющие от гнева уши, прежде чем быстро раствориться среди путанных улочек, чьи кирпичные стены подпирали ящики с капустой и бочки с треской. – Я тебе этого не забуду…

Вил Кон вновь согнулась в спине, проявляя ту раздражающую лживую вежливость, от которой ледяной океан непременно бы вскипел! Вил Кон была сама себе на уме, даже в полицейской форме и с казённым изданием под мышкой, но, как и всякая морячка, она быстро считывала погоду. Не только ту, что приносил залётный ветер, но и ту, которая кипела в коллективе. Ей был известен этот импульсивный вид характера. Рано или поздно холодные ответы его остудят.

– Какая ты славная! Какая ты учтивая! Какая ты красивая! – Вил Кон и моргнуть не успела, про себя насмехаясь над бравадой уличного проходимца, как тонкие руки Малышки Лу подхватили её под локоть, уводя в противоположную сторону. – Мы будем с тобой самыми лучшими подругами! У Малышки Лу много друзей, но ты будешь самой лучшей из них!

***

Вил Кон обладала исключительной выдержкой. В конце концов, человек нетерпеливый не сумел бы плыть более трёх недель среди контрабандных бочек с чёрной икрой в качестве безбилетного пассажира. И она бы держалась. Держалась бы до тех пор, пока отчаянье и стыд не испепелили её изнутри. Однако рыжая шевелюра назойливого фэйри, так сильно напоминавшая огонь той поганой свечи, которая разрушила её блестящее будущее, побудила в ней непреодолимую ярость.

Вил Кон оставляла родной Владивосток без надежд и планов, желая просто где-нибудь раствориться в шторме, как то делали достославные праматери. Но все поганые морские змеи, вместе с исполинскими кальмарами, чьими чернилами давным-давно окрашивали небеса, как будто брезговали контрабандным судёнышком. И то, в конце концов, доползло до Нового Света, где Вил Кон сошла на берег и пошла куда глаза глядят, пока не наткнулась на докучливого фэйри и его бестолковую банду.

Улочка, где располагалось серое здание полицейского общежития, мало чем отличалась от иных тесных улочек Бруклина. Сквозь жиденькую дымку скользили редкие солнечные лучи. Запах жаренной рыбы, хлеба и лука смешивался с давно знакомым Вил Кон ароматом йодистой соли и влажной после дождя земли. На путанной паутине бельевых верёвок ветер лениво забавлялся с белоснежными простынями, полосатыми носками, цветастыми ползунками… Дети всяких видов и мастей носились по двору, голося, пиная консервные банки, играя в непонятные для Вил Кон игры. Впрочем, стоит заметит, что Вил Кон не слишком-то предавалась рассматриванию своего нового пристанища. Ей было совершенно всё равно жить ли в особняке с хрустальными люстрами или ютиться в летающем сундуке где-нибудь под облаками.

Вил Кон огибала чужие корыта с выстиранной одеждой и чьего-то оставленного в коляске ластоногого детёныша с таким отсутствующим видом, словно всё вокруг было хорошо знакомым, уже успевшим знатно надоесть. Когда же какой-то чумазый мальчишка в сдвинутой на глаза восьмиклинкой врезался в её колено, а после нагло велел проваливать, Вил Кон так ему улыбнулась, что бедняга шмыгнул прочь, зовя на помощь мать.

Шедшая немного впереди Малышка Лу, не умолкала ни на секунду. Красавица посылала лучезарную улыбку даже самом сквернословному бродяжке, каждому уличному плясуну. Попутно рассказывая новой «лучшей подружке» о своём отце, о его деле, о его сестрице, которая осталась вдовой тринадцатый раз, о своём женихе, который подался в банкиры, о семействе Роу, которым папаша Лятур непрестанно прощает все долги. Малышка Лу поведала о своём детстве, о детстве всех своих бруклинских друзей. Призналась в том, что очень хорошо умеет, но не любит превращаться в тюленя, ведь океанская соль портит её укладку, а на суше долго валяться не приходится. Мостовая пузо натирает.

Иной, измождённый долгим путешествием, дракой и задержанием, слушатель бы уже отчаянно взвыл, сбегая в соседний квартал. Но двадцать университетских лет даровали Вил Кон не только нервную бессонницу, но и удивительное умение пропускать мимо ушей абсолютно что угодно, внешне при том оставаясь крайне заинтересованным слушателем.

Вил Кон даже что-то отвечала, кивала или качала головой, когда Малышка Лу оборачивалась или задавала внезапный вопрос. Хотя чаще всего загадочно уклонялась, делая вид, что её крайне интересует дерево, ступенька, покосившийся фонарь или ругательный стишок на стене.

В конце концов оказавшись в общежитии, Малышка Лу представила Вил Кон квартирку под самой крышей, чьё самое большое окно выходило аккурат в пышность старого вяза. Вручив ключ с видом столь щедрым и великодушным, Малышка Лу в мгновенье ока отвлеклась, заметив на лестничной клетке кого-то из своих знакомых. Который, заметив её в свою очередь, быстро засеменил по лестнице, спасаясь бегством. Прервав речитативное чтение инструкций, Малышка Лу остановившись на том, что пастельное бельё нужно взять у консьержки, бросилась приветствовать сбежавшее знакомое лицо.

Прежде, чем красавица роана успела возвратиться, Вил Кон быстро шагнула в окно. Оказавшись на дереве, она быстро шагнула на крышу. Сняв перчатки и, повесив сцепленные шнурками ботинки на плечо, девушка нащупала босой ногой шелковую дорожку ветра. Сняв полицейский китель, Вил Кон застегнула его на манер плаща на две пуговицы на воротнике. Опустив руки поглубже в глубокие карманы тёмных брюк, она шагнула, рассматривая Бруклин с высоты птичьего полёта, изучая сплетение нью-йоркских вихрей, которые подобно мелким бандам непрестанно грызлись за всякий кирпич и лужу.

***

Официально первый рабочий час патрульной Вил Кон должен был начаться сегодня вечером. До тех пор начальник велел ей как следует выспаться, чего она естественно делать не собиралась. Может быть она и была жертвой иерархических ступеней, но находясь наедине с собой логично, что самым высокопоставленным существом в комнате по отношению к себе являлась она сама. Потому она и слушалась себя.

За недели в трюме контрабандного судёнышка Вил Кон не то чтобы выспалась, она как будто приобрела аллергию на бездействие. Её сводила с ума лишь одна мысль о том, что из всех занятий вновь придётся считать собственные вдохи или глухо дуть в гармошку.

Бруклин – вот её новая палуба. И её следовало осмотреть до того, как полноценно пускать в плаванье.

***

Бруклин отличался исключительным внешним беспорядком, чем малость напоминал Вил Кон её родной город, где встречался запад и восток. Однако Бруклин был куда более богатым на образы, куда более пёстрым и как будто беспорядочным. Соломенные шляпки плыли рядом с шелковыми цилиндрами, восточные чалмы сталкивались с китайскими конусообразными головными уборами, хулиганские восьмиклинки разбавляли ряд нарядных беретов с перьями и бантами…

Тут и там мелькали палатки торговцев лент, бумажных вертушек, всякой сладкой снеди, бакалейных изделий, цветов, туфелек и игрушек… Затерянные же среди общего буйства палатки с хрупкими товарами особых свойств и назначений почти ничем не отличались внешне. Игриво раскачиваясь на нитях ветра, Вил Кон, отмахнувшись от чаек, взглянула на Бруклин через подзорную трубу.

Да, беспорядочные тонущие в мареве полупрозрачного тумана улицы и переулки утопали в колдовстве и чарах со всех концов света. Это… Это несколько затрудняло, казалось на первый взгляд, исполнить вполне простую задачу – поддерживать порядок. Всю жизнь Вил Кон готовилась к тому, чтоб исследовать моря и океаны, где могут повстречаться существа необъятных масштабов и нечеловеческой кровожадности. Но как бы не были щедры моря и океаны, а на тысячи километров беспокойных вод попадётся один иди от силы дюжина треклятых мешкоротов. Да, такие змеюки несомненно могли поглотить парусные караваны, но с ними Вил Кон, хоть в теории, но ведала, как обращаться. Бруклин же походил на муравейник, где не только муравьи выстраивались в чинные колон, но и элегантные мотыльки порхали, и трудолюбивые пчёлы, и жуки-рогачи, чьи рога переплелись в бестолковом поединке…

И каждое насекомое нуждалось в особом подходе и обращении…

В мыслях Вил Кон внезапно прорезался противный голос фэйри, имя которого она не помнила, а быть может и вовсе не удосужилась узнать. «Королевство»… Так кажется он назвал этот анархичный ковёр под ногами, чья темень переулков сплеталась в подозрительный узор?

Прежде чем вернуться обратно в полицейское общежитие Вил Кон успела пересчитать бруклинские дымоходы, флюгера, лавки и палатки, голубей на крышах, подозрительно подвижные тени от фонарных столбов, котов, которые предположительно после одиннадцати обращались толстыми джентльменами… Бесконечные витиеватые списки заполняли её записную книжицу, пока ветра щекотали ступни.

Ветряные потоки быстро сменяли один другого, словно пытаясь подловить Вил Кон на невнимательности и кубарем обрушить вниз головой. Но новая патрульная лишь не глядя перешагивала, исследуя зоркими глазами свои владения, его чудных обитателей и богатые дары.

Опустились чуть ниже, Вил Кон шагнула, едва касаясь кончиками пальцев черепичных крыш. Шорох развивающегося на ветру кителя был так бесшумен, что ни один из дремлющих голубей, не поднял голову, ни один из разморенных на солнце котов не шевельнул ухом.

Она обвела на карте несколько ярких ориентировочных точек. Одной из них оказалась подозрительного вида баня некого Цао, алые фонари которой в случае чего станут чудным ориентиром. Так же Вил Кон отметила лавку всяких товаров для детских потех, у ярких витрин которой казалось ни днём, ни ночью не рассеивается толпа малолетних уголовников и высокомерных школяров в накрахмаленных воротничках.

В какой-то момент Вил Кон показалось, что чьи-то скользкие пальцы на миг противно обхватили её лодыжку. Но когда она резко оглянулась, то ничего не приметила, кроме тёмного зёва окна дремлющей бани. Бисерные занавески легко покачивались, изливаясь едва различимым перезвоном. Но и ветер мог потревожить их покой, а не только какой-нибудь скверный чародей, которому в радость облапать сотрудницу при исполнении.

Вил Кон не терпела мещанских драм, потому просто стряхнув ногой в воздухе, скользнула дальше по ветру. Она ещё немного осмотрелась, ещё немного привлекла внимание любопытных торговцев мётел и мальчишек, которые хвастались друг перед другом нехитрыми трюками. Ещё раз пересчитала дымоходы, сравнила списки и, поняв, что ступни её начинают неметь, направилась обратно к полицейскому общежитию.

Беззвучно опустилась на крышу, надела обратно обувь, привела в порядок форму и ловко скользнула в открытое окно.

– Какой красивый вид, – сказала Вил Кон, глядя на колышущиеся ветви вяза, когда запыхавшаяся Малышка Лу, проискавшая напарницу добрых полтора часа, обнаружила её на том же самом месте.

[П1]Роана – оборотень тюленя в ирландской мифологии. Когда скидает тюленью шкуру становится весьма привлекательным явлением.