Магия степного ветра

Глава 1 Караван и чёрный дым

Великая степь — дом людей, сильных духом. Те, кто рождён на её просторах,

с первых дней жизни обременены духом коче́вья. Дети растут в седле,

а став старше, делают оружие продолжением своей руки.

Жизнь в степи закаляет характер, даруя стойкость и смелость.

Они — свободный народ.

Сункарáй с остатками отряда скакала по степи. Земля дрожала от ударов копыт, а ветер завывал в ушах, предвещая беду. Впереди из-за холма поднимался чёрный дым, призывая всадников поторопиться — на сто́йбище напали. Позади оставался практически брошенный на мальчишек караван, множество товаров и племе́нных животных, добытых в нелёгком и долгом путешествии.

А день так хорошо начинался. Каравану оставался один переход, людей подгоняло желание вернуться домой, обнять родных и близких, но посланный в сто́йбище вестник не вернулся. Отец Сункарáй заподозрил неладное и, собрав отряд, устремился в сторону селения, наказав дочери охранять караван.

Отряд отца еще не скрылся за холмом, а дочь-кочевница уже успела дать распоряжения по защите и подготовила всё необходимое для помощи раненым. Киби́тки на колёсах поставили в круг, этот приём караванщики использовали для защиты. Колёса застопорили, а тя́гловых лошадей распрягли, чтобы они во время нападения не кинулись в разные стороны, увозя телеги с товаром и лишая прикрытия охрану. Небольшое иноземное стадо, состоящее из коней и овец, загнали внутрь защитного круга.

Сункарáй объехала караван и убедилась, что учла сильные и слабые стороны оставшихся людей. Разумно распределила обязанности и наладила безопасность. А потом из-за холма появился дым. И охрана каравана отошла на задний план.

Отряд Сункарáй достиг холма и взлетел на вершину, словно стая хищных птиц. Они замерли, остолбенев от страшной картины.

Ю́рты, некогда полные жизни, горели ярким пламенем. Запах дыма, пропитанный горечью, клубился в воздухе, унося в небо крики детей и гул битвы. Это был не просто бой — это была яростная схватка, где звуки стальных клинков сливались с криками и воплями. Сто́йбище, вечно наполненное жизнью, стало ареной для сражения. Свист стрел, пронзая воздух, сливался с яростным ржанием лошадей. Пламя, обагрённое кровью, вздымалось ввысь, разбрасывая искры страха и разрушения. Пепел смешивался со слезами и оседал на землю пеленой утраты и горечи.

Взгляд Сункарáй привлек всадник на громадном черном коне, он вскинул вверх копье, громко хохоча. И сердце кочевницы остановилось. Её мир разбился на тысячу осколков. На острие копья была насажена голова её отца. Мёртвые глаза смотрели в небо, а рот застыл в неистовом предсмертном крике.

Ярость затопила сознание Сункарáй, лишила её разума. Ноги словно сами ударили коню в бока. Он, взбудораженный дымом и запахом крови, ринулся вниз по пологому склону. Она летела на крыльях ненависти навстречу врагу, который убил единственного родного человека. Руки выдернули клинок из ножен. А из груди вырвался нечеловеческий крик, заглушающий бой битвы.

Её заметили. Вокруг засвистели вражеские стрелы. Одна задела ногу, другая чиркнула по шее жеребца. Но ненависть, кипящая в крови, не позволила обратить на это внимание. Но тот, на которого нацелилась кочевница, не схватился за лук. Он мощным взмахом копья стряхнул насаженную голову отца, и та покатилась по склону, подпрыгивая на неровностях.

Убийца отвёл руку и резко выбросил копьё вперёд. Его движение было быстрым, как бросок гадюки. Сункарáй дёрнула поводья, уводя жеребца в сторону. Копьё пролетело рядом и с глухим стуком вонзилось в землю где-то позади. Убийца прорычал проклятье и протянул руку к ближайшему соратнику. Тот кинул ему своё копьё, и убийца, не глядя, поймал оружие на лету. Кочевница приготовилась к новому броску, но противник медлил. Он явно собирался дождаться, когда девушка пролетит мимо, подставив незащищённую спину. Не бывать этому! Сункарáй не глядя выдернула кинжал и отправила его в лицо убийцы. Она знала, что он увернётся, но у неё будет время для удара. Так и получилось! Мелькнула спина противника, Сункарáй рубанула наотмашь…

И клинок зазвенел о клинок… Это было невероятно! Она развернула коня, чуть не порвав удилами губы жеребцу. Но противник был уже наготове. Они схлестнулись.

Рубящие удары заставляли звенеть сталь, быстрые — высекать искры. Когда до противника стало доходить, что перед ним не просто молодая девушка, а опытный противник — ухмылка медленно сползла с его лица. А когда её остриё прочертило кровавый след на щеке, он обрушился на Сункарáй всеми оставшимися силами. Клинки превратились в две молнии, кочевница с ловкостью отбивала все удары. Но ловкость, подпитываемая яростью, всё же уступала физической силе. Сункарáй перешла в оборону. Пот заливал глаза. Пальцы, державшие рукоять, начали неметь. Она ткнула пятками коня, заставляя грудью теснить жеребца противника. Кони ржали, вращали безумными глазами, с губ падала пена. И как только выдался нужный момент, она дёрнула резко поводья. Её конь присел на задние ноги, а потом взвился вверх, молотя передними копытами. Одно из них ударило по плечу убийцы. Он вскрикнул от боли, но резко уклонился, не давая коню размозжить себе голову. Довольное лицо Сункарáй сменилось непониманием. Поперек её груди затянулся аркан. Рывок, и её выдернуло из седла. Удар о землю. В ноге что-то хрустнуло, и боль со стоном выбила воздух из груди.

— Молодец, Жуса́н, вовремя подоспел, — убийца отца потирал плечо. — Бешеный у неё конь, поймайте мне его!

— Хорошо, — ответил Жуса́н, поднимая девушку с земли и снимая с неё петлю аркана.

— А ну-ка, кто тут у нас? — убийца накрутил косы девушки на кулак, заставляя подняться на носочки.

Боль, словно тысяча лезвий, пронзила ногу Сункарáй. Она рукой вцепилась в его кожаный наруч. Взгляд убийцы скользнул по девушке и уперся в украшение, висевшее на длинной цепочке.

— Судя по парящему беркуту на родовом медальоне, ты из рода Буркы́та, — он довольно усмехнулся. — Дочь?

Сункарáй молчала, её пожирал внутренний огонь ненависти.

— Полюбуйся, что я сотворил с твоим селением, — он повернул девушку к полыхающим юртам. Кивком указал на лежащее тело без головы. — А это твой отец, который не смог защитить своё сто́йбище и не сможет защитить тебя.

Девушка скрежетнула зубами, не обращая внимание на окружающий мир, она не сводила с убийцы взгляда. Свободная ладонь уже нащупала рукоятку ножа. Он с некоторым интересом на мгновение замер, но затем с презрительной ухмылкой продолжил:

— Знаешь, я мог бы взять тебя наложницей или продать в рабство.

Сункарáй резко подтянулась на его руке и взмахнула ножом, целясь в горло. Он, словно заговоренный от железа, увернулся. Но в ответ махнул клинком, девушка бросилась на колени. И почувствовала, как лезвие срезало волосы с головы. Боль в ноге ударила разрядами молний по всему телу, рядом черными змеями упали отрубленные косы.

— Слишком строптива для рабыни! — воскликнул убийца. — Только время на тебя потрачу! — и уже спокойнее добавил. — Но мне понравилась твоя хитрость с конём. Попробую и я так научить своего, — он дернул поводья своего жеребца, и тот встал на дыбы.

Массивные копыта поднялись над девушкой. Серебряные подковы сверкнули на солнце. Сункарáй показалось, что время замедлилось. В последний момент она сделала резкий кувырок. Массивные копыта с глухим стуком опустились на землю. Но противник снова дернул поводья, и передние ноги коня вновь поднялись в воздух. Сункарáй одним движением перекатилась. Сердце колотилось в груди, но угроза прошла мимо.

Третьей попытки не случилось. Сгусток пламени ударил убийцу в грудь и растекся по кожаной одежде, огненными каплями опаляя шкуру коня. Животное от боли взбрыкнуло, ошеломленный всадник не удержался. Конь громко заржал и понёсся вскачь. Убийца, запутавшийся ногой в стремени, ударился о землю, едва не угодив под задние копыта. Животное, не обращая внимания на окрики хозяина, волокло его по земле, оставляя за собой облако пыли.

Сункарáй обернулась, чтобы увидеть, кто пришел к ней на помощь. Это был шаман сто́йбища. Он стоял у остова сгоревшей юрты. Девушка вновь посмотрела вслед коню и почувствовала досаду, она видела, как страх коня утихает. Всадник скоро потушит свою тлеющую одежду и вернется, став ещё злее и безжалостнее. В этот момент её мысли устремились к шаману, и она, обернувшись, указала на врага и крикнула что есть силы:

— Добей его! Сожги заживо!

Шаман покачнулся, его старческие руки дрожали, но между ними снова затеплился огонек — небольшой, словно искра надежды. Взгляд старца метнулся на противника, тот уже справился с конём и вернулся в седло. А огонёк между ладоней старика никак не хотел увеличиваться. Тогда шаман выстрелил им, словно из лука, но тот, мелькнув быстрой искрой, не долетел до убийцы, упав в сухую осеннюю траву.

В этот миг Сункарáй охватило отчаяние. Она ударила кулаками в землю, вымещая злость за разорённое сто́йбище и ненависть к налетчикам, разрушившим её жизнь.

Она не заметила, как огонёк шамана вспыхнул, словно маленькое солнце, и превратился в огненного змея. Огненный айда́хар стремительно заскользил по сухой осенней траве, быстрее аргамака. Он, подобно языкам огня, налетел на четвёрку налётчиков, они кинулись в рассыпную. Развернулся и хвостом ударил в землю перед лошади, она скинула всадника и понеслась прочь. Остальным не нужно было ничего объяснять, они бросились в разные стороны, кто бегом, кто верхом. Айда́хар словно извивающийся поток огненной лавы, преследовал, то одного, то бросался догонять другого.

Сункарáй с широко раскрытыми глазами смотрела, как играет с людьми стихия, заключённая в образ мифического змея. Она и не знала, что шаман так может. Она обернулась и увидела, как старик падает без сил. Вскочила, чтоб помочь ему, забыв о своей сломанной ноге. Кость ноги прорвала кожу, и от вспышки боли девушка потеряла сознание.

Глава 2 Надежды покрытые пеплом

В Великой степи, где ветер колышет цветущие травы, а солнце может быть безжалостным,

выжить малочисленным общинам — практически невозможно. Близкий человек —

это драгоценный союзник, которого бережно хранят, словно священный огонь в ночи.

Чтобы вместе преодолеть все испытания и сохранить жизнь в этом неопределённом мире.

«Ода Великой Степи»

Сункарáй очнулась от покачивания. Открыть глаза оказалось непростым делом, они опухли и склеились от песка и пепла. Когда появилось зрение, она увидела ранние звезды на тёмном летнем небе. Девушка повернула голову и поняла, что лежит на носилках, что покачивались на боку лошади. Сункарáй попыталась подняться, но ей это не удалось, ремни крепко держали тело. Она оцепенела от страха. Все внутренности сжались, как клубок холодных змей. Неужели она всё-таки попала в плен?

Кочевница помнила, как затухающий огонёк отчаяния, вызвал на помощь огненного змея, который нагнал ужаса на всех, кто был в селении. Она слышала крики страха и панические вопли перед неизведанным, прежде чем потерять сознание.

Она покрутила запястьями. Они оказались не связанными, но ладони прикрывали повязки. Ноги тоже были относительно свободными, но правая не сгибалась. Повернув голову, она увидела бескрайние просторы, простирающиеся под лунным светом, в которых не было ни конца, ни края. Ночной ветер, колыхающий море степных трав, и тихие звуки ночных животных. Степь, как всегда, была прекрасна и беспристрастна к людским чаяниям.

Силуэт заслонил свет луны и сердце девушки замерло. Он протянул к её лицу руку и щёлкнул пальцами, на ладони затеплился небольшой огонёк, освещая лицо старого шамана. Его лицо было в копоти, борода обгорела, но живые чёрные глаза блестели радостью. Сердце кочевницы снова вернулось к привычному ритму.

— Алáу, баксы́, — её губы задрожали, она была бесконечно рада видеть его живым. — Где мы?

Старик понял, о чём переживает девушка, и улыбнулся:

— Всё в порядке. Мы собрали всё, что уцелело, и сейчас едем на новую стоянку.

Девушка выдохнула с облегчением, но её брови тут же вопросительно поднялись:

— На какую стоянку?

— На кузе́у (осеннюю стоянку).

Кочевница попыталась подняться, ремни снова впились в тело:

— Развяжите меня! — она начала ёрзать на носилках. — Нам нужно вернуться и забрать караван.

— Тише, тише, — старик остановил лошадь и в несколько движений распустил хитроумные узлы.

Девушка осторожно села, чтобы носилки не перевернулись.

— Не волнуйся, караван забрали, его не успели разграбить.

— Мне нужна лошадь, не могу лежать в бесы́ке (колыбели), как маленький ребенок, — девушка пошевелила сломанной ногой, и боль растеклась жидким огнем. У неё перехватило дыхание, она зажмурилась, чтобы слёзы не брызнули из глаз .

— У тебя нога сломана, — баксы́ (шаман) зашуршал рукой в своей безразмерной сумке. Он достал очищенный корешок и протянул девушке. — Разжуй, это уберет боль на некоторое время.

Сункара́й вцепилась зубами в предложенный корень, лучше уж жевать деревяшку, чем скрипеть зубами от боли.

— Мы далеко отъехали? — кочевница посмотрела на звезды, пытаясь определить, где они находятся.

— Пару часов от стойбища, но идем медленно, много раненых.

— Устрой привал и найди мне лошадь, надо собрать совет белобородых.

— Может, тебе всё же отдохнуть? — спросил старик, впрочем, ни на что не надеясь.

— Нет, — она осторожно опустила ногу с привязанной к ней палкой, боль была терпимой, корешок начал действовать. — Хватит на сегодня необдуманных решений.

Баксы́ покачал головой, и его лошадь устремилась к голове каравана. Нужно выбрать место для привала. И найти настырной девчонке коня, иначе пешком пойдёт — отцовский упрямый характер.

Через полчаса караван остановился у небольшой речушки. Сункара́й, уже сидевшая на коне, объезжала остатки стойбища, здороваясь с людьми, выражая им соболезнования, находя для каждого слова поддержки. Она понимала, насколько важно в таких трудных обстоятельствах укреплять дух людей.

За поясом у неё было несколько обструганных колышков, на которых она делала засечки ножом, помечая, сколько осталось людей, семей, сирот. По её просьбе баксы́ делал похожие зарубки, только о количестве скота. Когда объезд был закончен, Сункара́й попросила ещё один обезболивающий корешок. Шаман протянул его девушке, но произнёс:

— Следующий можно будет только во второй половине дня, иначе может остановиться сердце.

Кочевница кивнула, ей сейчас нужны ясное мышление, четкие мысли и острый ум.

Подъехав к голове каравана, она увидела у костра троих белобородых старцев. На глаза девушки выступили слёзы, она не знала, что их осталось так мало.

Совет белобородых — собрание старейшин, помогающих в управлении стойбищем. Но не все могли попасть в совет, при достижении преклонного возраста и седой бороды. А только те, кто обладал мудростью управления своим родом и сохранил уважение молодого поколения. Каждый род выдвигал своего старейшину на это священное место. Они были хранителями опыта, видели в своей долгой жизни как бурю, так и спокойствие и могли дать дельный совет. К тому же в преклонном возрасте мудрый старец был ближе к духам, чем к людям, и способен трезво и без эмоций оценивать споры и риски. Чаще всего совет белобородых решал вопросы между улу́сами: с кем заключить союз, на кого обрушить гнев, с кем обменяться дарами. Но и к их опыту обращались, когда в стойбище требовался дельный и проницательный совет. И теперь к их мудрости решила обратиться Сункара́й.

Спуститься с коня ей помог молодой джигит с перевязанной головой, она поблагодарила его и неуклюже устроилась на кошме у костра. Взгляды стариков сошлись на девушке.

— Уважаемые аксакалы, я пришла к вам с тяжелым сердцем. Мой отец, предводитель нашего улу́са, пал в битве. Теперь, когда наше стойбище осталось без опоры, кровь предков зовёт меня к действию. Я прошу вашей мудрости.

Ошакба́й, самый старый аксакал, поглаживая седую бороду, спросил:

— Сункара́й, мы знаем, что твой отец и наш многоуважаемый предводитель Буркыт готовил тебя к управлению улу́сом. А сама как думаешь, хватит у тебя сил и мудрости повести народ?

Молодая кочевница склонила голову в поклоне:

— Уважаемый Ошакба́й, я знаю, что мудрости во мне не наберется на маленькую пиалу по сравнению с вашим жизненным опытом. Поэтому прошу совет белобородых стать колодцем мудрости, из которого я могла бы черпать знания о том, как вести наш улу́с, и особенно как укрепить его в трудные времена. Я молода и сил у меня предостаточно, чтобы послужить родному стойбищу.

— Но как ты собираешься справляться с нынешними трудностями? Мы потеряли много в последнем столкновении, — взял слово аксакал Мерейбе́к.

— Первое, я считаю ошибкой переезд стойбища на кузе́у.

— Ты считаешь, остаться на прежнем месте было бы лучше? — спросил третий старец по имени Байбакты́.

— Нет, конечно, — ответила Сункара́й. — Слишком много крови пролилось и впиталось в землю, это привлечёт хищных животных. К тому же найдутся охотники пощипать разоренное стойбище. А мы сейчас малочисленны, много раненых, нас могут извести под корень. Но и ехать на кузе́у нельзя. Это самое предсказуемое направление. Если нас захотят найти и добить, врагам не придётся нас долго искать.

Она посмотрела на пламя костра.

— Возвращаясь с караваном, мы встречали людей, выживших после набегов. Выслушав несколько историй и обсудив это с отцом, мы пришли к мнению, что кто-то намеренно вырезает селения. Потому что после одного набега совершается второй, который добивает оставшихся воинов, а детей и женщин берут в плен для продажи на рынке рабов.

Ошакба́й удивлённо хмыкнул:

— Кто-то из соседей решил расширить территорию своих владений?

— Не знаю, но несколько селений уже перестали существовать, — ответила мрачно кочевница. — Я не хочу, чтобы с нами случилось то же самое. К тому же, если скот начнет подъедать траву, предназначенную на осень, что он будет есть с приходом осени?

Мерейбе́к подкинул деревяшку в огонь, и Сункара́й увидела, как дрожат его руки от усталости, старик поднял на неё проницательные глаза:

— Ты предлагаешь уйти на земли соседей?

— Нет, — отрицательно покачала головой кочевница. — Степь велика, но не настолько, чтобы соседи позволили травить скотом свои пастбища. У каждого улу́са своя территория, где расположены стоянки и пастбища для разных времен года.

— Так куда же предлагаешь нам пойти? — задумчиво спросил Байбакты́.

Сункара́й собралась с духом:

— В Чахлые горы.

— Куда? — переспросил Ошакба́й, словно не расслышал последней фразы.

— В Чахлые горы, — уверенно повторила девушка.

В костре щёкнула ветка, поднимая множество ярких искр, казалось, даже костёр был удивлён таким ответом.

— Ты же знаешь, что эти горы прокляты?

— Да, — Сункара́й переводила взгляд с одного лица на другое, она пыталась понять, кто станет наиболее серьёзным противником в споре. Но лица старейшин были бесстрастными, они уже пришли в себя после неожиданного ответа. Поэтому она стала загибать пальцы:

— Первое, идти туда не так далеко, как до кузе́у. Второе, людям нужен отдых, некоторые раненые не переживут долгий путь. А у нас каждый человек на счету, — она неуклюже вытянула забинтованными ладонями колышки, на которых были зарубки.

— Здесь подсчитаны все, отдельно раненые и дети оставшиеся без родителей.

Старики глянули на колышки, испещренные насечками, в их глазах отразилась печаль и боль от потерь. Но Сункара́й продолжала:

— Третье — это безопасное место, Чахлые горы обходят стороной даже отчаянные люди, нам на ближайшее время это и надо. Четвертое, мы сохраним выпас на время осени, и наш скот не будет в этом году голодать. А пятое, пусть оно последнее по счёту, но не последнее по важности — выживут животные, которые пришли с караваном.

Старики удивлённо воззрились на девушку. Без сомнения, скот для кочевников был очень важен. Кочевник ест, пьёт и одевается скотом, для него скот дороже собственного спокойствия. Но они видели тех животных, что пришли с караваном, бараны, как тени, истощённые до предела, на которых не взглянет даже голодный ночной хищник. Заморенные долгим переходом кони, чьи жилы на теле были похожи струны домбры́, готовые лопнуть. Глаза у нескольких десятков животин были тусклыми, шерсть сыпалась, а дыхание было легче летнего ветерка. Сункара́й поняла эти взгляды и, спустив голос до шёпота, ответила:

— Эти изможденные долгим переходом животные — одни из самых лучших производителей. Не пройдет и нескольких лет, как за нашими конями выстроится очередь длинней, чем весь Шёлковый путь. Бараны обрастут шерстью, которая будет нежней волос ребенка, а козы будут давать такое количество молока, что сыром можно будет накормить половину Великой Степи.

Аксакалы недоверчиво переглянулись, но девушка постаралась их уверить:

— Мы с отцом сами отбирали самых лучших животных, они превосходят других даже из своего рода. Их корни чисты, здоровье крепкое, а породу выводили много поколений. Это был замысел отца, который делал ставку на будущее. Я знаю, что отец планировал моим браком укрепить отношения с соседями. Но в таком бедственном положении, даже калым за меня не станет нашим спасением, — она с сожалением провела рукой по коротким остаткам волос. — Да и кто сейчас захочет взять за муж дочь погибшего Буркыта из сгоревшего селенья. Я невыгодная партия, с какой стороны не посмотри.

Старейшины задумались, но каждый искоса бросал взгляд на соседа. Они знали друг друга много лет и по выражению лица могли читать, что у собеседника на уме. Но Сункарай тоже не раз видела этот немой разговор, и поняла, что почти убедила старцев, но решила подтолкнуть их к решению:

— Мы привезли свитки с хитростями и секретами ремесел, которые помогут нашим мастерам достичь вершин мастерства.

Не забыли мы и о инструментах, сделанных с мудростью предков, но дополненных мастерством умельцев из дальних стран. Их прочность и ловкость облегчит работу, позволяя нам быстрее строить юрты, собирать припасы и заботиться о стадах.

Ещё есть редкие семена лечебных трав, завернутые в тонкие берестяные листы. Эти дары природы укрепят здоровье, помогут справляться с недугами, которые иногда одолевают наши семьи.

В караване много дивных и новых вещей, которые улучшат жизнь нашего народа, но все они не стоят тех животных, которые могут умереть в этом переходе, — девушка замолчала.

Аксакалы задумались, кто-то глядел в ночную даль, кто-то искал ответ в пламени костра, когда самый старший из них задал вопрос:

— Что, если на людей нападут злые духи, которые обитают в Чахлых горах?

Сункара́й посмотрела на шамана огня, что разговаривал с молодым парнем с повязкой на голове.

— Думаю, сейчас нужно больше бояться нападения злых людей. Духи Чахлых гор добры ко мне, постараюсь их задобрить ещё больше, но если не получится, вы все видели, на что способен наш жрец огня.

Старики согласно кивнули.

— Ну что же, — аксакал Ошакба́й поднялся с кошмы, — нужно разворачивать караван.

— И нужно успеть до рассвета дойти до каменной дороги в ущелье, — добавил Байбакты́, — трава с росой поднимется, и следы каравана в степи станут не такими заметными. Это на тот случай, если нас решат преследовать.

Сункара́й с трудом забралась на лошадь. К ней подъехал шаман:

— Зря ты села на коня, ты отодвинула заживление костей на полмесяца.

— Ерунда! — отмахнулась девушка, главное, она добилась своего.

Она была уверена в своём решении. Чахлые горы — это лучший выход, но в глубине души она переживала, нехороших слухов вокруг этого места было множество.

— Алáу баксы́, если духи гор не примут наши дары, сможешь напугать их своим огненным змеем?

Шаман пристально посмотрел на девушку:

— Я не запускал его. Моих сил даже в лучшие времена на это бы не хватило.

Глаза девушки расширились:

— Скажи, что ты шутишь!

Шаман покачал головой:

— Не шучу.

— А кто тогда вызвал стихийного айдахара?

Шаман кашлянул, и его глаза задорно посмотрели на девушку:

— Сдаётся мне, что это ты, Сункара́й.

Глава 3 Ночная дорога и тени прошлого

Кочевники очень ценят коней, считая их верными спутниками в жизни и в бою.

Самых быстрых сравнивают с тулпарами — небесными конями с крыльями,

мчащимися по облакам и несущими на своих крыльях свет звёзд.

Эти кони порождение самой луны, пленяли сердца людей и вдохновляли на подвиги.

Отрывок из народных сказаний.

Караван тронулся, Сункарáй, оглушённая новостью о приобретенном магическом даре, совсем не управляла конём. Хорошо, что жеребец был спокойным и взрослым и сам выбирал путь. Кочевница догнала шамана, который помогал мальчишке забраться на арбу.

— Алáу баксы́, от твоих предположений у меня душа не на месте, можешь поговорить со мной?

Шаман глянул на девушку, она хоть и взяла свои чувства под контроль, но в глазах мелькала растерянность.

— Хорошо, но, думаю, нам стоит встать во главу каравана, ветер дует в спину и никто не услышит наших слов.

Сункарáй кивнула и направила коня, когда люди и животные остались позади, кочевница решила продолжить разговор:

— Объясни, с чего ты решил, что я обладаю даром?

— Ну так бывает, что у людей во время потрясений открываются магические способности.

Сункарáй иронично глянула на шамана:

— Я это знаю, ты сам мне рассказывал сказки о детях, которые во время невзгод обретали волшебный дар. Но то байки для малышей, а это жизнь. У меня не может быть дара, ты что-то напутал.

Старик поднял голову. На небе серебрилась полная луна, закутанная в прозрачное облако. Её мягкие лучи, словно волшебные ручьи, спускались в ночное разнотравье и вымывали на поверхность запахи ночных цветов с горчинкой степной полыни. Шаман глубоко втянул пряный воздух, настраиваясь на длинный и нелёгкий разговор.

— Мать твоя умерла при родах, но ты помнишь, с кем отец сравнивал её в своих воспоминаниях?

Девушка тоже глянула на ночное светило, сейчас ей не было до него дела, но, вспомнив о матери, её глаза сами поднялись к небу.

— Он говорил, что она красива, как пери — воздушная дочь отца-неба и матери-земли.

Старик кивнул, соглашаясь, а девушка продолжила:

— Он привез её из дальних стран. Великое чувство любви заставило покинуть её отчий дом. Они планировали долгую жизнь и большую семью, — она вздохнула. — Но получилось, как получилось, у них родилась только я.

— Да, с мечтами так бывает, — кивнул баксы́. — Но ты думаешь, что во всей Великой Степи не нашлось девушки, которая бы смогла покорить сердце твоего отца? Зачем он уехал искать невесту в чужих краях?

Девушка молчала, ожидая продолжения, у неё начали закрадываться различные домыслы, но она постаралась держать их при себе.

— Твой отец был хитёр, мудр и дальновиден даже в самые юные годы. И жена, обладающая волшебным даром, могла стать хорошим подспорьем для маленького стойбища с большими надеждами.

Девушка теребила гриву коня, о чём говорил старец, вполне вписывалось в характер отца. Но её уколола расчётливость, которая сквозила в его словах. Нет, она знала, что браки часто заключаются по расчёту. Но отец вспоминал о матери с таким чувством восхищения и горечью утраты, что не хотелось омрачать в памяти историю их любви.

Старик пригладил обгоревшую бороду, которая не доставала теперь даже до груди:

— То, что они полюбили друг друга, это и удача, и благословение предков. Жить с нелюбимой женой, обладающей волшебным даром, врагу не пожелаешь. И он знал об этом наперёд.

Девушка улыбнулась, представив, как жена-магичка после ссоры настраивает всю кухонную утварь против мужа. Пиа́лки проливают кумы́с на одежду, а блюдо с бешбарма́ком на деревянных ножках уползает на противоположную сторону дастарха́на.

— А вы видели её дар? — спросила Сункарáй.

— Нет, она была уже беременна тобой и не решалась использовать магию, чтобы не нарушить магические потоки, создающиеся в ребенке.

— Жаль, что она умерла. С такой силой и огненными защитниками наш род действительно мог достичь большего.

— Это да.

Старик и девушка погрузились в воспоминания огненного чуда, которое спасло их селение от окончательного разграбления.

— Но почему отец и вы не стали учить меня магии? Она могла открыться раньше.

Старик пожевал губами и произнёс:

— У твоего отца была надежда, что дар матери передался тебе. Но надежды с каждым годом таяли, ты росла обычным ребёнком. Он уже решил, как только исполниться десять лет, отвезти тебя на родину матери. Чтобы местные шаманы попытались разбудить крепко спящий магический талант, но в тот год тебя похитили.

Сункарáй сегодня уже вспоминала ту историю.

Тем вечером она вместе с другими ребятами гнала стадо коз к вечерней дойке, наполняя степь звонким детским смехом. Внезапно их внимание привлекли три всадника, словно из сказки. Их светлые лошади были украшены причудливыми узорами, а в гривах и хвостах мелькали яркие разноцветные ленты. Один всадник играл на домбре, другой напевал весёлую песню, а третий жонглировал блестящими камушками, которые искрились на фоне вечернего неба.

Они подъехали к детям с вопросом, где селенье, в котором они смогут остановиться и показать представление? Дети охотно указали, предвкушая вечернее зрелище. В знак благодарности один из них решил удивить маленьких зрителей фокусом, заставляя исчезать монеты из сжатого кулака и появляться из ушей мальчишек. Но монетку отдавал только в том случае, если ребёнок отгадывал загадку. Загадки были разные, одни смешные, другие серьёзные, но все были про стойбище. А когда монетки закончились, всадники предложили подвезти нескольких ребятишек на своих волшебных конях.

Конечно, выбрали её и двух совсем мелких мальчишек. Трепет охватил девочку, когда она вцепилась в гриву диковинного коня, всадник ударил камчой по лошадиному крупу, и они помчались вперед. Фокусник спросил девочку, хочет она увидеть, как у коня вырастут крылья тулпа́ра? Она с восторгом согласилась. Всадник сказал, что для этого нужна большая скорость и придется развернуться, чтобы взять большой разгон. Сункарáй засомневалась, но нарисованная в фантазиях картинка, как она приземляется на стойбище прямо с неба, перевесила щемящее чувство тревоги.

Всадник развернул коня, и они помчались по степи так, что ветер свистел в ушах. Она пыталась разглядеть друзей или других всадников, но они уже слишком далеко уехали. Девочке разонравилась игра, она просила остановить коня, но получила удар по голове. Прежде чем она успела осознать, что происходит, ей на голову накинули мешок. И мир вокруг погрузился во тьму, оставляя лишь смех всадника и громкий топот копыт на бескрайних просторах степи.

Когда мешок сняли, Сункарáй оказалась в мрачных стенах большой пещеры, где похитители разожгли огонь, его танцующий свет отбрасывал странные тени. Они забрали нож, висевший у нее на поясе, родовой медальон с парящим беркутом сняли с шеи. Весёлые всадники рассказывали, что в пещере скрывается клад, который может открыть только смелая девочка, и одно из условий — на ней не должно быть железа. Испуганная Сункарáй не перечила взрослым, кивала, улыбалась, позволяя потокам их слов рисовать волшебные картины, но уже в них не верила. Она всё ещё помнила удар по голове, а связанные руки и ноги лишь усиливали чувство подозрительности.

Когда темнота окутала пещеру, девочка осторожно освободилась от связывающих веревок. Она подошла к спящим, уверенным в её беспомощности, и с холодной решимостью перерезала всем троим горло.

Похитители не учли, что мудрый Буркы́т воспитывал Сункарáй как будущего правителя стойбища, свою преемницу. Прозорливый и дальновидный, он понимал, что его дочь может стать разменной монетой в опасной игре. Стратегии и уроки, которыми он её наделил, учили быть хитрой и безжалостной, когда того требовала ситуация. Крови и смерти Сункарáй не боялась, она сама убивала и разделывала животных. Отец считал, что такая практика закалит её дух и подготовит к суровому миру, где проявление слабости было равносильно гибели. А три ножа — один за поясом, другой в сапоге и третий, тайно спрятанный в длинных волосах — стали навсегда её верными спутниками.

Сункарáй выбралась из пещеры на коне, выход оказался спрятан широкой занавесью водопада. Когда она проморгалась от попавшей в глаза воды, ужас сковал её тело. Она оказалась в Чахлом лесу.

Об этом месте ходили страшные истории. Чахлый лес находился под властью Со́реля (лешего), который ненавидел тех, кто осмеливался нарушить его покой. В гневе он превращал всех непрошенных гостей в каменные статуи, украшая ими свои мрачные владения. Но однажды в этом зловещем месте появился И́рбис — снежный барс с крыльями, как у хищной птицы. Он усыпил злого хозяина леса своим кошачьим урчанием. С тех пор Со́рель спит, а его сон охраняет волшебный хищный зверь. Но магия этого леса никуда не делась, и вещи, принесенные в жертву снежному барсу и спящему Со́релю, со временем превращаются в камень.

Сункарáй словно окаменела при виде искривленных, искорёженных деревьев, которые тянулись к серому небу, как зловещие щупальца. Их окаменевшие сучья напоминали руки мертвецов, тянущиеся ко всему живому. В этом лесу царила атмосфера пронзительной безысходности. Но лошадь явно была здесь не в первый раз и, не торопясь, пошла по ей одной видимой тропинке.

Девочка видела вещи, оставленные на берегу в дар И́рбису и Со́релю. Окаменевшие уздечки и седла, попадалась посуда, кувшины, бурдюки. Одежда, висевшая на ветках, была похожа на силуэты призраков, затерявшихся в этом неуютном лесу. Она потеряла свой цвет и покрылась тонким налётом серого камня. Но самыми страшными были игрушки, застывшие в своих позах. Они сидели на берегу, словно охраняя хрустальную реку, и невидящими глазами провожали испуганную девочку на лошади.

И только шелест воды, мягко обтекающей гладкие камни, был единственным звуком в этом молчаливом месте. Прозрачные струи не торопясь текли по каменному ложу, создавая завораживающую игру бликов и теней. Лошадь постепенно вывезла девочку из Чахлого леса. И Сункарáй направила её прочь и из Безмолвного ущелья.

Её тогда нашёл опытный следопыт из родного стойбища, хотя по степи на её поиски разъехались многие. Когда он узнал, как похитители обвели детей вокруг пальца, рассказал, что тулпа́ры не прячут свои крылья. Они складываются за спиной, когда волшебные кони прилетают на солончаки, чтобы полизать под лунным светом соли.

Следопыт с гордостью утверждал, что может разглядеть в ветре следы тулпа́ра, что пасется на облаках. Он рассказал о маленьких жеребятах с крылышками, не больше фазаньих, в шерсти которых серебрилась звездная пыль. Его слова струились, словно журчание горного ручья, постепенно завораживая Сункарáй. Она слушала, раскрыв рот от удивления, забывая о своих неприятностях, о трёх убитых за спиной, словно вся тяжесть мира растворялась в сказках следопыта.

Их встретил отец и до вечера не выпускал дочь из объятий. А с утра, еще до рассвета, когда первые лучи солнца лишь начали пробиваться сквозь ночную темноту, девочка проснулась сама — чтобы начать тренировку на настоящих акинаках. С того времени она не пропустила ни дня и быстро превратилась в признанного мастера боя на мечах и копьях. Стреляла из лука с обеих рук, а на скачках её лошадь всегда приходила первой.

Теперь, после стольких лет, она возвращается в Чахлые горы.

Старик молча ехал, понимая, что мысли девушки далеко, но когда она была готова вернуться к беседе, произнёс:

— Это было большое потрясение для девятилетней девочки, и если после такого дар не открылся, то его уже не стоит ждать.

Сункарáй открылась задумка отца, глаза её вспыхнули осознанием:

— Точно, именно с того момента отец окружил меня множеством учителей. Разные языки, история, границы разных улусов, кто чем живёт и что производит. Я тогда завидовала детям, которые целый день проводили на пастбищах.

Старик улыбнулся:

— А детям, что играли на пастбище, хотелось наоборот.

— Согласна, — улыбнулась кочевница, вспомнив блестящие от любопытства глаза детей, когда она рассказывала, чему научилась за день.

Девушка пощупала сломанную ногу, у неё было ощущение, что она распухла, стала походить на бурдюк, наполненный кислым кумысом.

— Когда мы начнём разбираться с даром? — поймала она внимательный взгляд шамана

— После того, как стойбище встанет на стоянку и ты хорошо отдохнёшь. И наконец станешь похожа на человека, а не на лепёшку из кизяка.

Кочевница рассмеялась, проведя рукой по торчащим волосам, чувствовала она себя препаршиво. Но осталось недолго, они уже подъезжали к Безмолвному ущелью.

Глава 4 Ирбис и Чахлый лес

Снежный барс — это хан зверей. Для людей он для был величественным символом

справедливости и мудрости. Каждый снежный барс, был напоминанием

о том, что справедливость всегда найдет своих защитников. Сказки о животных

Утро выдалось хмурым и мрачным, солнце так и не вышло, укрывшись в мягком одеяле низких туч. Ущелье, казалось, ещё более зловещим, чем обычно, его вершины погружались в дымку облаков, через которую едва пробивался свет. В воздухе повисла напряженность, словно предвестник чего-то недоброго. Разговоры прекратились, и люди стали вести себя тише, словно боясь разбудить магию этих мест. Каждый шёпот казался слишком громким, каждый шаг — нарушением зловещей тишины.

Статую каменного И́рбиса невозможно было не заметить, она выделялась своим величественным и таинственным обликом. Никто не знал, когда её сюда поставили и какой мастер вложил душу в это творение. Да и мог ли человек создать нечто подобное?

Снежный барс стоял на большом плоском валуне. Мерцающими голубыми каменьями глаз он взирал на пришедших. Его каменные крылья были гордо расправлены, а пасть И́рбиса застыла в предупреждающем оскале. Пятна на каменной шерсти отливали мистическим светом, словно осколки звёзд. От него исходило влияние силы и магии, создавая ощущение, что каменный барс охраняет не только это ущелье, но и тайны, укрытые от человеческих глаз.

Сункарáй отправилась к И́рбису с шаманом. Он где-то добыл для неё костыль, вырезанный из корявой деревяшки. Кочевница перекинула лямку сумы с дарами через плечо и двинулась к могучему зверю, словно это была её последняя надежда. Она ощущала, как сотня глаз буравят ей спину, а светящиеся камни голубых глаз И́рбиса заглядывают ей в душу. Нога ныла от боли, дергала, доставляла неудобство. С каждым шагом затаенные сомнения росли, а в груди замирало дыхание.

Когда они наконец добрались до каменного зверя, с кочевницы сошло семь потов. Облегчение накрыло, когда она опустилась на колено. Шаман поклонился до земли, проявляя уважение к каменному стражнику. Алáу баксы́ поставил пиалу со сметаной и деревянное блюдо с мясом на ровный камень, заменяющий жертвенник. Сункарáй, собравшись с силами, достала из сумы три деревянные чашки и из трёх бурдюков налила молоко, айран и кумыс. В воздухе повисло напряжение.

Сункарáй закрыла глаза и шёпотом попросила у И́рбиса помощи, чтоб он взял её народ под своё крыло. Что её просьба исходит из самого сердца, он может посмотреть чистоту помыслов, заглянув в душу. Рядом шаман шептал молитву, его голос сливался с ветром, но вдруг его слова замерли, и тишина охватила пространство.

Сункарáй ощутила легкий толчок в плечо, шаман указывал взглядом вверх. Приподняв голову, она увидела статую И́рбиса, словно горящую призрачным огнем. Солнечный луч пробился сквозь тяжёлые тучи, высветив голубые метки на теле барса, как знаки его силы. Сункарáй посмотрела на небо, только один луч пробился через густые тучи, как знак того, что жертва принята. У неё вырвался вздох облегчения — она почувствовала, что её просьба услышана.

Тропинка, извиваясь, вела людей сквозь густой лес. Сункарáй ехала самой первой. Она с удивлением заметила, что лес, когда-то казавшийся ей сплошными каменными изваяниями, предстал в новом свете: деревья у воды действительно покрывал каменный налет, но чем дальше от реки, тем зеленее становились ветви.

Люди были усталыми, некоторые двигались с трудом, но в их глазах блестели искры одушевления — все видели голубое свечение каменного барса. Это давало чувство надежды, что вопреки всем трудностям, они идут к чему-то светлому и ясному.

Сункарáй затаила дыхание, остановившись перед водопадом. Осталась ли там пещера? Может, обвалы с годами уничтожили их последнее спасение? Хватит ли места для всех? Она знала, что в маленьком возрасте даже юрта отца кажется дворцом. Она тряхнула головой, отгоняя тревоги, и смело направила коня за завесу водопада.

Пещера осталась на месте, к радости Сункарáй. Она была ненамного меньше, чем показалось в детстве. Солнечные лучи, падавшие далеко впереди, привлекли внимание девушки, она тронула коня. Цокот копыт словно троился в этом каменном тоннеле. И, достигнув пятна солнечного света, кочевница остановилась в изумлении. Первая пещера была большой, но она служила лишь преддверием к другой пещере, поистине гигантских размеров. Здесь без тесноты можно было разместить всё стойбище с простором. Высокие своды уходили высоко вверх и напоминали перевернутую чашу. Сверху, сквозь проломленные участки, пробивались солнечные лучи, заполняя большую пещеру легким светом.

Сзади послышались голоса и вздохи восторга, Сункарáй обернулась:

— Добро пожаловать в пещеру И́рбиса.

Прошло несколько часов, Сункарáй отдыхала, прислонившись к каменной стене, а хорошие новости сыпались не переставая. В пещере обнаружили родник, и хоть там лежал ржавый, не окаменевший нож, решили не рисковать и соорудить фильтр из песка и угля. Свежая вода подняла настроение утомленных путешественников. Пещера оказалась незамкнутой, за ней цепочкой располагалась ещё одна, наполовину заполненная подземным озером, в котором водилась рыба. А за ней шла следующая, с обрушенным сводом, и поэтому в этой пещере росли деревья и трава.

Любопытные мальчишки рвались дальше исследовать новые владения, но громкий окрик старика Ошакба́я притушил их пыл. Он подошёл и уселся рядом с Сункарáй.

— Молодец, девочка! Ты дала людям не только новый дом, ты вселила в них надежду на благоприятное будущее. А это посильней камня будет.

— Спасибо, ата́! (дедушка) Сункарáй приложила руку к груди и склонила голову.

— Что дальше думаешь делать? — спросил он.

Сункарáй села поудобнее:

— Нужно разослать лазутчиков. Одного — к нашему бывшему селению, второго — к кузе́у, куда мы направлялись. Третьего послать вверх по ущелью, чтобы посмотрел, нет ли тут ещё людей, а четвёртого, самого внимательного, — чтобы проехал по нашим следам назад, чтобы выяснить, нет ли преследования.

— За четвёртого можешь не беспокоиться, там на улице такой сильный ливень пошёл, наши следы не просто смыло, а утопило, — ответил старик, озабоченно прикладывая ладонь ко лбу девушки. — Да ты вся горишь! Нужно, чтоб Алау баксы срочно занялся тобой.

— Со мной всё будет нормально! — запротестовала кочевница. — Нужно ещё кучу дел сделать.

— Да накамандуешься ещё, какие твои годы, — насмешливо произнёс Ошакба́й, — позволь нам, седобородым, тряхнуть стариной. Как отдохнёшь — соберём совет и все дела по порядку обдумаем. Дозорным дам отоспаться, пока дождь не кончится, потом отправлю.

Сункарáй смирилась. Действительно, тело было деревянным, нога горела огнем и безумно болела голова. Она кое-как завернулась в кошму и решила тоже поспать, пока не кончится дождь.

Проснулась она в юрте, на очаге бурлил котелок, пахло так аппетитно, что желудок девушки заурчал. Сункарáй убрала мокрую тряпку со лба и осторожно села. Сломанная нога словно стала тяжелей. Она подняла её и с удивлением заметила, что нога замазана белой глиной. Она постучала по ней костяшками пальцев — твёрдая.

— Это чтобы ты ногу в горячке не сломала, — раздался голос шамана, заходящего в юрту.

— А долго я в ней была? — испуганно спросила девушка.

— Три дня.

Сункарáй оглянулась в поисках верхней одежды:

— Что произошло за три дня? Что-то важное? Что-то плохое? Нас выследили?

Шаман улыбнулся:

— Успокойся. Всё у нас в порядке. Юрты поставили, подачу воды наладили, только что вернулись лазутчики. Есть странные новости.

— Алáу баксы́, не томите! — воскликнула девушка.

— Посланный в кузе́у человек не нашел место прошлогодней осенней стоянки.

Сункарáй уставилась на шамана:

— Как не нашёл? Что значит не нашел?

— А вот это странно. Говорит, словно магия какая-то.

Глаза Сункарáй сузились:

— Это очень и очень странно! Какое-то необъяснимое переплетение событий. Что-то происходит в степи, и это что-то тёмное и нехорошее. Нужно собрать совет белоборо́дых.

— Не торопись, старейшины решили собраться через пару часов и попросили проверить состояние твоего здоровья, им нужен свежий взгляд на происходящее.

Сункарáй расслабилась, есть время привести себя в порядок. Она поудобнее села на лежанке:

— Алáу баксы́, можете вспомнить имя девочки лет, которая осталась круглой сиротой после налёта?

— Это которая с длинными черными косами?

— Про волосы не помню, но помню, как стойко она держалась, чтобы не расплакаться. На вид лет двенадцать.

Шаман задумчиво поглядел на шаныра́к, куда вытягивался слабый дымок очага:

— Если не ошибаюсь, её зовут Жибе́к.

Сункарáй улыбнулась:

— Подходящее имя.

— Подходящее для чего?

— Хочу поучаствовать в её судьбе, — пропустила его вопрос кочевница.

Шаман одобрительно кивнул:

— Хорошее дело, пойду узнаю, осталась ли у неё родня и не будет ли она против.

— Спасибо!

Не успела Сункарáй закончить пиалу с бульоном, как в деревянную дверь юрты постучали.

— Входите! — разрешила кочевница, поправляя одежду.

В дверь робко вошла щуплая девочка и приложив руку к сердцу склонила голову.

— Здравствуй, Жибе́к, — тихо произнесла Сункарáй, внимательно глядя в глаза девочки, произошедшее с которой всколыхнуло её собственные воспоминания о потере. — Знаю, что этот набег лишил тебя родителей. Я тоже потеряла отца, и теперь у меня не осталось никого из кровных родственников.

Девочка, слегка поджав губы, склонила голову. Сункарáй спросила:

— Как думаешь, мы можем стать названными сестрами? Будем помогать друг другу, поддерживать. Жить в одной юрте, есть с одного стола?

Жибе́к посмотрела на Сункарáй с искоркой надежды:

— Правда? — спросила она, — Вы хотите, чтобы я стала вам родной?

— Если ты сама этого захочешь.

Девочка расцвела в улыбке:

— Я бы очень этого хотела!

— У тебя остались родные, с которыми я могу поговорить об этом?

Девочка с грустью покачала головой.

Кочевница печально вздохнула, но, чтобы разбавить удручённое настроение, пошутила:

— Ну тогда, сестрёнка, назначаю тебя главой нашей маленькой семьи! — и, увидев округлённые глаза Жибе́к, подмигнула. — На тебя ляжет ответственность за всё хозяйство, пока моя нога не срастётся, но позже мы будем делить заботы поровну.

— Это не будет сложно! — уверенно ответила Жибе́к, её голос звенел от радости.

Сункарáй, глядя на неё, почувствовала, как легко становится на душе. Но всё же, помня о важности доверия, она продолжила:

— Однако я прошу тебя об одном: все разговоры, что ты услышишь здесь, должны остаться в тайне и не передаваться даже близким людям.

Жибе́к, понимая важность момента, кивнула. Она подошла ближе к очагу и, держа ладошку над огнём, произнесла с глубокой искренностью:

— Я клянусь на огне очага, что не наврежу тебе ни словом, ни делом, будь у нас хоть какая-то тайна, я обещаю её хранить как свою. Мы всегда будем защищать друг друга.

Сункарáй, почувствовав теплоту этих слов, улыбнулась и открыла объятия, Жибе́к, как маленькая птичка, порхнула в расставленные руки и прижалась к груди. Кочевница почувствовала, как худенькое тело названной сестры забилось в рыданиях. Она погладила бедного ребенка по спине. И, чтобы хоть как-то приободрить, сказала на ухо:

— А будешь послушной, выберу тебе самого лучшего жениха и дам хорошее приданое.

Жибе́к отпустила объятия и вопросительно посмотрела на Сункарáй, в глазах её еще стояли слёзы. Кочевница рассмеялась:

— Беги уже за своими вещами, нужно устроить тебя в юрте до прихода ночи.

Девочка шмыгнула за дверь, чуть не столкнувшись с шаманом.

— Это у неё слезы счастья, я надеюсь, — посмотрел он вопросительно на Сункарáй.

Она ответила ему укоризненным взглядом и спросила:

— Может, пока есть время, разберемся с моим даром?

Шаман, приподняв бровь и с легкой усмешкой заметил:

— Молодость всегда спешит.

Он взял её руку, прощупывая пульс, Сункарáй с трепетом ждала его одобрения.

— В норме, — наконец сказал он, кивая. — Можно приступить.

Шаман пододвинул к ней маленький глиняный светильник с погасшим фитилем.

— Зажги, — произнес он. — Представь, как фитиль начинает светиться, как вспыхивает его дремлющая сила. Почувствуй в пальцах дрожь магии.

Сункарáй глубоко вздохнула, закрыла глаза и сосредоточилась. Первые попытки оказались тщетными. Она почувствовала, как ладони дрожат от напряжения, пот выступил на висках, но огонь не желал загораться.

— Постарайся взять под контроль свои чувства, — посоветовал шаман, — пусть мысли текут, как медленная река, а не как бурный ручей. Сосредоточься и зажги в груди огненный шар, пусть он будет небольшим, и соедини шар и образ светильника.

Кочевница погрузилась в море своих чувств, успокоила шторм мыслей, ощутила, как сердце стучит в такт с волнами, представила, как солнечный луч зажигает в сердце огненную точку, как она разрастается и опускается на фитиль. Открыв глаза, она увидела, что светильник так и не зажегся.

— Может, вы что-то напутали про дар, Алáу баксы́?

— Рано сдаваться, — твердо ответил ей шаман. — Пробуй еще!

Она попробовала еще раз, другой, третий — светильник не зажигался. Не мелькнуло ни одной искры, даже дымком не потянуло от фитиля, абсолютно ничего.

С каждым разом внутри Сункарáй нарастала злость и разочарование. Разные мысли начали кружиться в голове. Когда шаман сказал, что у неё есть дар, она не поверила. Потом он убедил, что дар мог передаться от матери — пожалела, что он не открылся раньше. Многих проблем можно было избежать. А теперь, когда она пытается воспользоваться им — его нет.

— Почему не получается? — пробормотала разочарованно девушка.

Что, если дара никогда и не было? И все эти мысли о великой силе внутри — лишь обман. Нельзя призвать то, чего нет. В её голове замелькали образы: как светильник разлетается на черепки. И в этот момент фитиль вдруг осветился ярким огнем.

Но в тот же миг по глиняному боку светильника побежала трещина, разрастаясь на глазах. Шаман схватил с пола кошму и накрыл светильник, чтобы огненные брызги не разлетелись по юрте.

— Что это было? — спросила Сункарáй, её глаза округлились от удивления.

Они смотрели друг на друга, словно ожидая, что произойдет дальше.

— Надо выбрать место получше, иначе ты спалишь юрту и всё селение, — произнес он, снимая кошму. — Странно... — пробормотал шаман, рассматривая целый светильник.

Он протянул его девушке.

— Ничего не понимаю, — ответила Сункарáй с легким раздражением, — я же видела, как по нему побежала трещина.

Шаман согласно кивнул:

— Ну-ка, попробуй еще раз.

Девушка вздохнула, сосредоточила мысли, собирая эмоции в узел и направив взгляд на фитиль. На этот раз он загорелся со второй попытки. Трещины на глиняном боку не появилось, но огонь давал зеленоватое свечение, которое мерцало загадочно и странно.

— Очень интересно, — шепотом произнес шаман, в его голосе слышалось удивление. Прищурившись, он внимательно разглядел огонёк со всех сторон, прежде чем притушить его пальцами.

— Что интересно? — так же шепотом спросила Сункарáй, стараясь не нарушить течение мыслей собеседника.

Шаман продолжал смотреть на свои пальцы, будто искал в них ответы:

— Огонь не обжег, — произнес он, наконец.

Сункарáй насмешливо фыркнула:

— Ты шаман огня, у тебя кожа, как у айда́хара.

— Дело не в этом, — пробормотал озабоченный Алáу баксы́, — Я не почувствовал от пламени тепла.

Шаман погрузился в размышления, кочевница, получившая передышку, вытерла пот и налила в пиалу прохладный травяной отвар. Взгляд старика просветлел:

— Вскипяти его, — он указал на медный чайник, стоявший у очага. — Не надо тратить силы на создание жаркого пламени, просто перенеси пылающий шар твоей магии в чайник.

Собравшись с мыслями и силами, она сосредоточилась. Магия сработала почти мгновенно, из носика вырвалась струя пара, крышечка заплясала на чайнике.

Шаман жестом остановил её, после чего аккуратно налил кипяток из чайника в пиалу. Его движения были быстрыми и точными, он осторожно потрогал воду мизинцем, оценив её температуру, и передал пиалу Сункарáй. Волнение охватило девушку, когда она повторила его жест. Однако, на удивление, вода в пиале оказалась прохладной, не подогретой, несмотря на только что закипевший чайник.

— Что это значит? — спросила Сункарáй, поднимая взгляд на собеседника.

Шаман покачал головой, его лицо было задумчиво, а старческие пальцы барабанили по колену. Что-то в этой ситуации ускользало от его понимания, и это лишь добавляло интереса к поискам.

— Разожги огонь в очаге с помощью магии, — шаман погладил свою короткую бороду, которую пришлось подстричь после пожара на стойбище.

Девушка занервничала:

— Может, отложим? Ты же говорил, что я могу спалить юрту.

— Не переживай, я обеспечу защиту, — успокоил старик.

Сункарáй сосредоточилась, стараясь почувствовать силу внутри себя.

— Держи взгляд на одной точке!

Сункарáй выбрала обгоревшее полено и сфокусировалась на нём, стараясь вызвать нужное чувство.

— Попробуй резко выдохнуть и задержать дыхание, — подсказал шаман, — возможно, это послужит толчком для твоей силы.

Девушка послушалась. Огонь мгновенно вспыхнул ровным высоким пламенем. Сункарáй обрадовалась, захлопала в ладоши, было в создании магии что-то приятное, радостное.

Шаман закатал рукава и, не колеблясь, сунул в пламя ладонь. Огонь облизал руку, словно пробуя её на вкус, и по коже пошли пузыри.

Сункарáй застыла без движения, её глаза расширились от ужаса. Кожа на руке сгорела почти мгновенно. Пальцы начали плавиться, как восковые свечи. Плоть лопнула, обнажая под собой белизну костей. Сункарáй в ужасе смотрела, как огонь неистово вгрызается в кости руки. Мгновение — и они осыпались пеплом.

Она схватила чайник и плеснула в огонь, понимая с отчаянием, что уже слишком поздно.

И тут же, в напряженной тишине, увидела руку. Шаман спокойно стряхнул влагу с ладони, как будто ничего и не произошло, и произнёс:

— Девочка, ты маг иллюзий.

Сункарáй продолжала гипнотизировать здоровую руку шамана, на которой не обгорели даже кончики ногтей, когда до неё стал доходить смысл его слов.

— Как иллюзий?

Глава 5 Дар и совет белобородых

Ю́рта — это не просто жилище кочевников, это

особенный взгляд на жизнь, без ограничений

и углов, где душа обретает свободу, а сердце

находит гармонию с природой и её безбрежными просторами.

"Жизнь кочевника"

В деревянную дверь ю́рты постучали, девушка сделала знак, что беседа закончена, и произнесла:

— Войдите!

В проем заглянула вихрастая голова черноглазого мальчишки:

— Сункарáй ханым, Алáу баксы́, вас старейшины просят на совет белобородых, — его любопытные глаза пробежались по ю́рте. — Говорят, у них всё готово.

— Спасибо, — кивнула кочевница. — Передай, что сейчас будем.

Мальчишка кивнул и скрылся. Сункарáй обратилась к шаману:

— Продолжим позже. Но пока, думаю, никому не надо знать, что я обрела дар.

Шаман согласился, помогая девушке встать.

Совет белобородых собрался в уютной ю́рте старейшины Ошакба́я. Младшая невестка заботливо приготовила угощение и разместила блюда на широких достарханах. Низкие столики были накрыты с любовью и тщанием. Аромат мятного чая и угощений дразнил, приглашая попробовать каждое яство. Увидев, что всё готово, невестка с лёгкостью удалилась, плотно закрыв за собой створки дверей.

Внутри ю́рты царила атмосфера спокойствия и уюта. Полы были застланы сырма́ками и текеме́тами — мягкими войлочными коврами, которые защищали от холодного дыхания земли. Стены ю́рты украшали ковры, на которых шелком были вышиты различные животные. Каждый ковер был не просто предметом обстановки, а произведением искусства, несущим в себе дух природы и её величия.

Над головой свешивались чудесные разноцветные узорные ленты с кисточками на концах. Но самые главные и красивые предметы убранства располагались на почетном месте — торе, самом дальнем, расположенном напротив входа, за очагом. Здесь стояли сундуки с искусной резьбой и инкрустациями из кости. В них хранилось всё самое ценное и дорогое сердцу.

На главной стене красовались меха различных животных. Они свидетельствовали о силе и бесстрашии хозяина ю́рты, способного встретиться лицом к лицу с хищным зверем. Большая бурая шкура медведя, оскаленная волчья голова и ярко-рыжий мех лисицы напоминали о смелых охотах. Об опасных походах говорили изогнутые сабли, острые ятаганы и опасные кинжалы. Некоторые были в богатых ножнах, другие изумляли филигра́нными узорами на лезвиях. Каждый клинок обладал историей, связанной с великими войнами прошлого, о которых пелось в старых песнях.

Магнетически притягивали взгляды музыкальные инструменты, выставленные на подставках. Домбра, её звук, напоминающий о весёлых праздниках, был полон эха кочевой жизни. Кобы́з — инструмент с загадочным звучанием, охватывавший как печаль, так и радость. Охотничий бугыша́к, вырезанный из рога, выделялся своей тонкой резьбой.

Вся обстановка ю́рты воплощала уважение к традициям и мудрости предков, создавая идеальную атмосферу для решения судьбоносных дел.

Три старейшины поднялись, когда шаман и Сункарáй вошли в дверь, за ними поднялись уважаемые люди селения, приглашенные на небольшой той (пир). Девушка и Алáу баксы́ поклонились оказанной чести.

— Сункарáй, — произнёс старейшина торжественным голосом, — твой отец был не просто воином, а вождем своего народа. Он стремился сделать наш небольшой улус богатым и процветающим и погиб, защищая своих людей и родную землю. Мы сочувствуем тебе в этой утрате и скорбим о потере мудрого предводителя.

Старейшина сделал паузу, и речь подхватил аксакал Мерейбе́к:

— Мы похоронили его в освещенном месте. Ты в бессознательном состоянии после битвы не смогла поприсутствовать на церемонии прощания. Но у тебя ещё будет возможность оплакать его на могильном холме.

Сункарáй почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она мужественно выдержала взгляд собравшихся старейшин.

Аксакал продолжил:

— Мы просим тебя занять его место. Твое желание помочь народу не меньше, чем у твоего отца. Ты мудра не по годам, а твой ум молод и гибок.

Старейшины смотрели на неё с ожиданием:

— Примешь ли ты на себя ношу правления?

Сердце кочевницы глухо забилось, она сделала шаг вперед и с твердостью ответила:

— Да!

Старейшины склонили головы, принимая ответ Сункарáй. Аксакал осторожно откинул шёлковый платок, обнажая наркеске́н — изогнутую саблю, чье лезвие сверкало отблесками пламени из очага. Каждый из старейшин смотрел на него, осознавая важность момента.

— Этот клинок принадлежал твоему отцу, — произнёс старейшина с почтением в голосе. — Он не просто владел им, он приносил славу нашему народу.

— Наркеске́н, — продолжил другой аксакал, указывая на лезвие, — означает «разрубающий верблюда». Это обоюдоострое и крепкое оружие было символом его власти, силы и ловкости.

— Наркеске́н ценится за свою крепкость и лёгкость, — добавил третий белобородый. — Твой отец был как этот клинок.

— Сункарáй, — сказал старейшина Байбакты́, глядя ей в глаза, — этот клинок должен стать твоим путеводителем. Используй его с достоинством, как твой отец.

Руки её дрожали, когда она приняла наркеске́н, и в этот момент в ю́рте повисло напряжение, словно время остановилось. Она чувствовала поддержку собравшихся людей, Сункарáй кивнула, и сердце охватило непередаваемое волнение. Она осознавала, что это оружие — не просто клинок; это была её связь отцом, память о его смелости и силе.

— Я постараюсь быть такой же сильной, как он, — тихо произнесла она, сглатывая комок в горле.

— Быть по сему! — произнес старейшина, с гордостью смотря на кочевницу. — Пусть дух твоего отца всегда будет с тобой, направляя на правильный путь.

Сункарáй подняла наркеске́н вверх, как знак своего правления, и призывая духов предков быть свидетелями этому.

После торжественной части все приступили к трапезе, а после, когда все наелись и напились чая, гости стали покидать уютную ю́рту, на прощание одаривая старейшин, Сункарáй и шамана, добрыми здравницами. Когда дверь за последним гостем закрылась, разговор перетёк в рабочее русло.

Первое слово дали невысокому джигиту, который обследовал Безмолвное ущелье. Его рассказ был краток. В ущелье он не нашел признаков жизни других людей, пара временных стоянок были заброшены и не посещались несколько лет. Животные его не боялись, это говорило, что можно не опасаться неожиданных соседей. Выслушав его донесение, парня отпустили отдыхать.

Вторым говорил Саятшы, его имя переводилось как «охотник», и оно полностью ему подходило. Он рассказал, как тайно вернулся на сгоревшее стойбище. По дороге не заметил каких-либо преследователей, идущих по следам переселенцев. На месте сгоревшего селения заметил с десяток людей. По их поведению Саятшы сделал вывод, что некоторые из них это проезжающие мимо путники. А другие — падшие люди, которые явились на пожарище чем-нибудь поживиться.

Третий лазутчик — Нурла́й, рассказал, как осторожно он ехал к осенней стоянке, стараясь не привлекать лишнего внимания. Его взор зацепила движущаяся группа — большой отряд, но издалека было трудно разглядеть, кто они такие и с какой целью движутся. Находясь на значительном расстоянии, он не мог рассмотреть ни одежду, ни количество людей.

Отряд двигался со стороны, где находилась осенняя стоянка, однако было неясно — ехали они оттуда или просто следовали по одной из привычных дорог кочевников.

Нурла́й с осторожностью подъехал к кузе́у, внимательно высматривая возможные засады, которые могли поджидать его. Но, подъехав ближе, он не обнаружил никого и ничего. На месте, где когда-то стояли ю́рты и царила жизнь, теперь не было знаков прежнего присутствия людей, ни прошлогоднего загона для скота, ни мест, где жители разводили очаги и собирались по вечерам. Даже колодец, из которого в прежние времена черпали воду, пропал, как если бы его никогда не существовало. Пустота и тишина.

Когда он подъехал ещё ближе к кузе́у, то оказался у старого, засохшего дерева, которое одиноко возвышалось далеко от места стоянки. Лазутчик решил, что незаметно для себя уснул и проехал дальше нужного места. Он повернул коня обратно. Но оказался у могилы Рысбе́к баты́ра. Истукан, находившийся на могиле, был повален и сожжен. Балба́лы — маленькие каменные столбики, обозначающие убитых героем врагов, были разбиты и уничтожены.

Ропот пронесся по ю́рте. Старейшины переглядывались, кто-то качал головой, к своим покойникам кочевники относились с уважением, погосты у всех вызывали почтение. На могилах просили прощения, каялись или приносили обеты и присяги. Потерявшиеся в степи путники знали, что безопаснее всего ночевать у могил, так как духи хранят эти святые места. Ни один живой человек не осмелится причинить вред спящему вблизи могил, зная, что кара мертвых духов последует неотвратимо. Духи выдающихся людей считаются самыми сильными, у их могил просили совета или помощи, именно таким был Рысбе́к баты́р, ему приносили в жертву животных, чтобы получить благословение.

Каким бы сильным ни было возмущение людей, лазутчика надо было дослушать, и Ошакба́й одним движением руки прекратил все разговоры. Нурла́й продолжил рассказ, он был сильно потрясён разрушенной могилой, но решил всё-таки найти путь к осенней стоянке. Ведь от этого может зависеть судьба стойбища, и он пытался раз за разом, преодолевая страх и расстояния, но вновь оказывался в разных местах.

В ю́рте воцарилась мрачная тишина. Старейшины и Сункарáй задумались над тревожными словами лазутчика. Каждый из них понимал, что если нападение налётчиков можно было списать на разбойничью шайку, то тёмная магия, которая заполонила место осенней кочевки, была явно направлена на них. Чувство угрожающей опасности разливалось в воздухе.

Шаман, испытывая настойчивую необходимость разобраться в этой загадочной ситуации, взял в оборот лазутчика. Его голос звучал уверенно, и он задавал десятки вопросов, стремясь добраться до сути:

— Что ты чувствовал при приближении к стоянке? — пытался выявить детали шаман. — Тебе хотелось спать? Было ли предчувствие? Как насчет страха?

Лазутчик, ощущая неподдельный интерес, старался отвечать подробно.

Шаман продолжал:

— Видел ли ты животных, пересекавших это магическое место? Какие они были? Замечал ли ты, как вели себя птицы? Летели они обычно или избегали заколдованного круга? Что дела́ли насекомые — их было много или мало?

К каждому вопросу добавлялся новый, как если бы шаман собирал кусочки мозаики, пытаясь уложить их в общую картину. Он спросил о ветре:

— Какой он был? Тихий или обычный? Были ли запахи, которые могли насторожить тебя? Не заметил ли ты перемены в оттенках света?

Лазутчик, тонувший в большом количестве вопросов, попытался дать точные ответы. Но вопросы шамана, подобно штормовым волнам, накрывали его с головой.

Шаман, удовлетворенный полученной информацией, обратился к старейшинам:

— Мне самому нужно отправиться к стоянке и увидеть всё своими глазами. Чувствую, что там может скрываться истина, которую мы должны понять.

На это предложение немедленно отозвалась Сункарáй. Она с трудом встала, стараясь не опираться на сломанную ногу, и её голос звучал решительно:

— Уважаемые аксакалы, можно мне первой высказаться?

Старейшины с улыбкой смотрели на нетерпение молодости, но почти одновременно кивнули.

— Всем ясно, что на нас ополчился кто-то серьёзный, обладающий магией и войском налётчиков! — слова кочевницы резонировали у каждого в душе. — Осенняя стоянка для нас потеряна на этот год, и сейчас необходимо сделать многое, чтобы в пещерах И́рбиса мы могли пережить осень и зиму, не потеряв ни скота, ни людей.

Она оглядела каждого, но, не заметив возражений, продолжила:

— Нам нужно время для исследования пещер, разведки мест для выпаса скота и окончательного благоустройства селения. Надо нанести на карту новые пастбища и обеспечить их защиту. Но каждый человек, сделавший шаг из пещеры, увидит проклятый лес каменных деревьев. С детства я помню сказки о Чахлых горах и спящем Сореле (лешем), наводящем страх на всё живое. Подавленность и упаднические настроения будут кружиться в умах, а если нас покинет шаман, люди почувствуют себя совершенно беззащитными перед злым духом леса. С помощью шамана огня мы сможем обуздать боязнь, избавиться от заблуждений и вернуть людям веру в себя, в свои силы. Алáу баксы́ — это связующее звено, которое поможет нам преодолеть страх и вновь зажечь свет надежды в сердцах.

Старейшины обменялись взглядами, на их лицах читалось одобрение, они негромко стали обсуждать сказанное девушкой. В это время шаман, ничуть не задетый высказыванием Сункарáй, с удовольствием потягивал ароматный мятный чай, смакуя каждый глоток. Он лакомился воздушными баурсаками, и кочевница не могла не удивиться: куда это всё помещается в сухом, старческом теле шамана? «Не иначе, как у него в желудке кипящая лава, где еда сжигается без следа», — думала она, улыбаясь про себя.

Когда старейшины закончили обсуждение, мудрый седобородый Ошакба́й произнёс:

— Мы согласны, что шаману рано покидать стойбище, ты была права, Сункарáй. Но неужели мы оставим осеннюю стоянку без внимания? Ведь та магия, которая путает дороги, может разрастись, и мы можем потерять намного больше.

Собравшиеся смотрели на Сункарáй. Девушка занервничала, она предполагала, как нужно поступить, но это было её первым решением в статусе вождя, и это вызывало волнение.

— Я думаю, что пару недель хватит, чтобы люди привыкли к новым условиям, — наконец произнесла она. — Раненые начнут выздоравливать, общее настроение улучшится. К тому времени мы сможем решить главные насущные дела, а остальные будем решать по мере поступления.

Мерейбе́к спрятал улыбку в седой бороде:

— Ты, Сункарáй, меряешь по себе, — заметил он, стараясь говорить мягко. — Ты привыкла к чудесам разных земель и вместе с отцом посещала многие степные города. Люди в селении, как саксау́л, растут медленно, и, чтобы привыкнуть жить не под небом, а под каменными сводами, им нужно дать больше времени.

Девушка покраснела, а Байбакты́, словно не заметил её румянца, вклинился в разговор:

— К тому времени, как мы завершим все приготовления, закончится время кочевки. И можно будет не только съездить на заколдованную стоянку, но и отправить людей к соседним стойбищам, чтобы разузнать новости и поделиться своими.

Сункарáй решила исправить свое положение:

— А там, где новости, там и торговля! — произнесла она с искренним воодушевлением. — Мы сможем обменять или продать наш товар, что поможет укрепить нашу дружбу с соседями и приобрести нужные для нас вещи.

Старейшина Ошакба́й, что сидел на почетном месте, довольно улыбнулся, его глаза сверкнули в тусклом свете ю́рты:

— К тому времени твоя нога заживет, и ты сможешь сама закрепить наши намерения в добром соседстве и дружбе.

Сункарáй замялась, удивлённо уставившись на Ошакба́я. Она не планировала покидать стойбище, ведь сейчас её место здесь, среди людей. Но, обдумывая его слова, она начала осознавать, что действительно так будет лучше.

Во-первых, она знала не только потребности своего стойбища, но и чем живут соседи, а значит, может предложить более тесную торговлю. Во-вторых, она уже участвовала в сложных переговорах с другими улусами и умеет находить общий язык. В-третьих, среди соседей есть разные диалекты, на которых она свободно говорит. Ну и наконец, она приложит все усилия, чтобы узнать, что за дар ей достался и как им пользоваться.

Понимая, что от неё ждут ответа, Сункарáй кивнула в знак согласия.