Магия Реальности

Глава 1. Потерянный рай.

Тёплый апрельский ветер беззаботно гулял по дворам вечернего города, даря жителям новые порции весенних запахов, разбавленных приятной легкостью разреженного воздуха, наконец-то отдыхающего от дневной суеты. Возле старой пятиэтажки, двор которой давно уже не освещался, стояла парочка влюблённых шестнадцатилетних молодых людей. Парень по имени Артем мягко, но крепко обеими руками обнимал за талию стройную, весьма красивую девушку с прекрасным сказочным именем Алена. Пытаясь в последний раз сегодня разглядеть ее красивое лицо, он не переставал думать о том, что его всего трясет при малейшем прикосновении к ней — и он ничего не может с этим поделать.

— Ну я пошла? Мама опять названивать сейчас начнет… Завтра зайдешь за мной, — полушепотом произнесла Алена.

— Хорошо. До завтра.

Он наклонил голову, слегка коснулся ее губ и выпустил из своих объятий.

— Пока!

Девушка повернулась к двери подъезда, раздался звук домофона, сообщающий о том, что дверь разблокирована, и она вошла в подъезд.

Глубоко вздохнув, пытаясь унять дрожь во всем теле, он развернулся и пошел в сторону своего дома. Сегодня казался самым счастливым днем в его жизни. Как же интересно все-таки устроена жизнь: целый год он мечтал о ней, боялся подойти, страдал, мучился и наконец, осмелевшись, признался — и оказалось, что чувства взаимны! На такое он даже не надеялся! Как все просто! Получается, он сам виноват в том, что они раньше были не вместе. От этих мыслей он не удержался и слегка усмехнулся. Наверное, не зря говорят: «Мы сами виноваты в своих бедах». Словно на автопилоте ноги шли сами, и Артем уже подходил к перекрестку, за которым находилась двенадцатиподъездная девятиэтажка, где на восьмом этаже он жил с родителями. Светофор горел желтым мигающим сигналом, машин поблизости не было — тишина и спокойствие, благодать! Он достал смартфон из внутреннего кармана ветровки и посмотрел на часы: 00:30. Родители, наверное, спят давно, а иначе уже позвонили бы узнать, почему его нет так поздно.

Неожиданно сзади послышался громкий голос мужчины:

— Эй, братан, погоди, че спрошу!

Молодой человек повернулся на голос и увидел небритого мужчину лет тридцати-тридцати пяти. На голове черная шапка небрежно сдвинута на один бок, легкая куртка расстегнута. По виду можно было сразу понять, что вряд ли он трезвый — собственно, раскачивающаяся походка подтверждала эти мысли. Афанасьев Артем в свои шестнадцать лет издалека выглядел старше лет на десять. Этому способствовали его рост в сто девяносто сантиметров и спортивное телосложение, поэтому мысль о том, что кто-то в одиночку пьяный попытается докопаться, отпадала сама собой. Мужик уже приблизился на расстояние пяти метров, и можно было слышать его очень тяжелое дыхание, словно он пробежал стометровку.

— Братан, дай пару сигарет, а? Ни одного круглосуточного магазина нет вокруг! — запыхавшимся голосом спросил тот, чей ритм дыхания говорил о том, что курить давно пора бы завязать.

— Извини, не курю, — спокойно ответил Артем.

— В смысле?! — Мужик резко остановился, переваривая информацию. На его красной и без того потной физиономии нарисовалось недоумение, словно такого расклада он никак не ожидал, пот полился с новой силой, выражение лица сменилось злостью. — Ты че мне лечишь здесь?!

С этими словами неадекватный курильщик, замахнувшись правой рукой, словно зарядив ее для удара, попер на Афанасьева. Не дожидаясь удара, Артем машинально переставил ноги в стойку, левым прямым в нос встретил нападавшего, отчего тот стал отклоняться назад, так что правой уже не достать его. Легкий подшаг — прям как учил тренер по боксу, — расстояние опять сократилось, и панч идеально пришелся в челюсть незнакомца, который с глухим звуком упал на тротуар и замычал.

Повернувшись к дороге, Артем посмотрел по сторонам и собрался переходить дорогу, как почувствовал сильный толчок в спину, выбивший его на проезжую часть и едва не сваливший с ног. Он быстро развернулся и увидел, что четверо мужиков взялись из ниоткуда и, судя по всему, были товарищами «курильщика».

— Ты че, сука? — сказал по виду самый пьяный из них.

— Гаси его, пацаны! — крикнул второй.

Они напали одновременно, и только одному Афанасьев успел заехать по морде, а остальные трое сбили его с ног и начали бить со всех сторон, преимущественно ногами. Сгруппировавшись, Артем лежал на боку, закрыв голову руками, и не представлял, как выбираться из этой ситуации. Удары не казались особо сильными и приходились либо в спину, либо в руки, пока «самый умный» не начал прыгать ногами прямо на голову своей жертвы.

Неожиданно раздался голос «курильщика»:

— Оу, оу, пацаны, хорош! Вы че толпой одного гасите?! Ща кончите его, идиоты!

Голос приближался, а потом удары прекратились.

— Да ладно те, Вован, он вон как тя ушатал! Проучить надо гада! — не унимался самый пьяный.

— Успокойтесь, говорю, не дело толпой лежачего пинать. Давай вызывай мотор и езжай ищи магазин — и бухла тоже вцепи, а мы пока на хату… Он мне нос, походу, сломал… — Послышался звук, похожий на сморкание. — Сам виноват…

Тут Артем почувствовал, как его за плечо пытаются перевернуть. Он убрал руку от головы и увидел, что заступник держится окровавленной рукой за нос:

— Живой? Извини, попутал немного, сам не знаю, что на меня нашло.

Видно было, что тот почти отрезвел от происходящего и часть разума к нему вернулась. Молодой человек молча кивнул головой и попытался встать. Вован свободной рукой помог подняться и, повернувшись к друзьям, сказал:

— Ладно, погнали, жить будет.

Выпрямившись, юноша огляделся. Он стоял посередине дороги, а вокруг ни души. Мелькнула мысль: «Могли бы вообще убить, и никто бы не помог». Сильно болела голова, крови вроде бы не было, чувствовались ушибы на спине и правой ноге, но боль была терпимой. Посмотрев на удаляющуюся компанию пьяных дебоширов, Артем пошел в сторону тротуара, от которого его разделяло около пяти метров проезжей части. Выйдя на тротуар и оглянувшись еще раз, молодой человек не увидел пьяной компании — удивительно быстро скрывшейся из виду, — и ускорил шаг, скрывшись от света фонарей в тени своего дома.

Два человека в серых плащах с накинутыми на голову капюшонами стояли возле старого дуба, раскинувшего свои ветки как гигантский зонт. Они стояли плечо к плечу, одного роста и в одинаковых плащах, и выглядели как клоны. Вглядываясь в перекресток, который находился в двухстах метрах от дерева, один из них тихо сказал:

— И правда чист.

Взгляды обоих были устремлены на молодого человека, спокойно подходящего к перекрестку.

— Сейчас проверим, — сразу же добавил голос с хрипотцой, говорящей о солидном возрасте его владельца.

— Знаешь, я вот никогда не мог понять, от чего зависят характер человека, его желания, страхи и в конце концов мысли, их построение, наличие или отсутствие каких-то определенных, — спокойно начал говорить второй с такой же хрипотцой, наблюдая, как на перекрестке завязывается драка. — Ведь даже тогда, когда в жизни все хорошо, в сердце находится место для злости, и когда наоборот — всегда есть место для добра… Мне кажется, это последние минуты, когда мы видим человека, который за всю жизнь не произнес ни одного проклятия.

В это время молодого человека, лежачего на асфальте, пинали ногами, и вдруг один из нападавших начал прыгать на него сверху.

— Хватит, — тихо произнес тот, кто говорил последним. — Что с ним не так? Ни одной мысли, чтоб кто-то сдох, или даже о том, что жизнь несправедлива… Просто выхватил люлей и пошел дальше…

— Так, давайте убьем кого-нибудь, Петр Игнатьевич? У него сегодня первое свидание было — я помог, — без малейшей капли иронии или сарказма заявил тот в чьем голосе чувствовался энтузиазм. — Или родителей. Они оба живы и сейчас дома спят.

— Мистер Джонсон, боюсь, что слишком много энергии он в себе держит. А если он сорвется — что будем делать?

— Ничего. Будет тем, кто он есть. Может, даже будет работать в наших рядах.

— Обычных Коуков — у нас хватает. Важно не упустить шанс и забрать его чистым, без вмешательств.

— Как тогда выбить его из равновесия? Вы сами видели только, что… — Он кивнул в сторону опустевшего перекрестка, равнодушно мигающего желтым сигналом светофора.

— Боюсь, тут вы правы, мистер Джонсон. Девушка нам пригодится. Родители…

Два силуэта в серых плащах начали таять в воздухе. Один из них скинул капюшон с головы. На его чернокожем лице с большим носом-картошкой появилась легкая усмешка, а в глазах читалось самодовольство. Спустя секунду на этом месте только дуб нарушал тишину, шумя еще не позеленевшими ветками, и мягкий апрельский ветер унес услышанное куда-то в бесконечность…

Артем стоял в лифте, дожидаясь, пока тот доедет до нужного этажа, и раздумывая о том, что в один миг его счастливый день превратился в черт пойми что. Где-то наверху послышался рыдающий голос — спустя секунды Афанасьев узнал его: он принадлежал тете Марине, соседке по лестничной клетке, подруге его мамы. Она говорила сбивчиво, что-то кому-то доказывая:

— Настя, приезжай, пожалуйста, я не смогу… — Раздалось громкое всхлипывание. — Он же мне как родной… Да-да, вызвала…

Лифт, дернувшись, остановился, послышались два хлопка дверьми. Один хлопок принадлежал двери квартиры, в которой он жил, — этот звук молодой человек за много лет выучил и мог узнать из тысячи; второй хлопок, несомненно, принадлежал двери тети Марины. В голове с бешеной силой забился пульс, и куча мыслей начали лезть одна хуже другой. Настей звали его тетю, родную сестру его мамы, с которой их семья общалась очень редко, но все же какое-никакое общение поддерживали. «Хоть бы это была другая Настя!» — с надеждой подумал Артем. Наконец-то, подумав пару секунд, лифт соизволил выпустить своего пассажира.

На лестничной клетке было пусто, лишь неразборчивые слова из-за двери тети Марины. Дверь в его квартиру была не заперта, сердце колотилось все сильнее. Он рванул прямиком в спальню родителей, дверь которой была наполовину приоткрыта. Открывшаяся его глазам картина заставила упасть на колени: оба родителя лежали в своей кровати, одеяло было насквозь пропитано кровью. Не соображая больше ничего, Артем на четвереньках подполз к ним и, отдернув одеяло, увидел их перерезанные шеи. Он пытался кричать изо всех сил, но ему не хватало воздуха: он набирал его полную грудь, но выдохнуть не мог. Сев на пол, начал царапать себе лицо, пытался зацепиться за короткие волосы и выдернуть их, хлестал себя по щекам так, что искры из глаз начали сыпаться. Наконец крик вырвался из его груди, и, цепляясь за штаны, пытаясь их порвать, он орал что есть мочи.

Неизвестно, сколько прошло времени, но довольно скоро в квартире появились полицейские и соседка тетя Марина, ревущая не своим голосом и сквозь слезы кричащая:

— Аааартемкаааа!..

Она попыталась протиснуться сквозь отряд полиции к нему, но двое без труда подхватили ее и куда-то повели. Еще двое подошли к Артему, подняли его, чтобы вывести из злосчастной спальни. Сил сопротивляться или даже что-то сказать не было, даже перебирать ногами по полу — поэтому его просто тащили. Соседка и двое других уже были на кухне; что они говорили, было не понятно — как будто звук поставили на минимум, и только изредка в ничего не соображающую голову пробирались непонятные приглушенные звуки. Юношу посадили на свободный табурет, кто-то сунул стакан воды прямо под нос и, не дождавшись никакой реакции, убрал.

Неожиданно для самого себя он почувствовал, что ему стала безразлична вся сложившаяся ситуация. Все эти люди вокруг знали, что делать дальше, а он уже ничем никому не поможет… Появилось желание выйти на улицу и не находиться больше среди этих событий. Вдруг в прихожей послышались шаги, и мимо двери, ведущей на кухню, прошел мужчина в сером плаще и с капюшоном на голове. В руке у него был изогнутый змейкой кинжал, второй рукой он накинул на него кусок ткани, похожей на ту, из которой был сделан его плащ. Он прошел между двух беседующих полицейских, которые в упор его не замечали, и не спеша направился к входной двери, заматывая свое орудие убийства в аккуратный сверток.

Ошалевший Артем резко вскочил со стула, но в голове резко помутнело, и он без сил начал падать на пол. Один из полицейских, что находился с ним на кухне, неуклюже попытался его подхватить, но не успел и лишь вцепился в его руку в надежде все же удержать юношу. Свет в голове выключился, мир переставал существовать, лишь рука где-то в темноте продолжала мотаться, словно ее сильно трясли.

— Артем… Артем! — услышал он где-то вдалеке родной голос, такой приятный… мамин голос… «Наверное, все… Наверное, все-таки есть что-то после смерти», — подумал он.

Он открыл глаза и увидел свою маму.

Глава 2. Загадки.

- Артем, давай просыпайся! — сказал немного строгий, удаляющийся голос мамы. — Завтрак почти готов, а мне на работу скоро выходить.

- Голова словно налита свинцом. Кое-как открыв глаза, он огляделся и понял, что находится в своей комнате, в своей кровати. С кухни доносился приятный запах блинчиков. Пытаясь встряхнуться, как-то прийти в себя, Артем встал с кровати и начал сквозь волосы пальцами то ли тереть, то ли чесать голову в надежде, что туман в ней рассеется. «Таких кошмаров мне еще не снилось», — возникла мысль. Пытаясь отогнать воспоминания, он зашел на кухню. Мама уже мыла посуду, а блинчики аккуратной стопкой располагались на тарелке посередине стола, рядом с ними стояла чашка с горячим какао.

Сев за стол, парень поставил локти на стол и в раскрытые ладони положил лицо и тут же почувствовал боль в левой щеке. Как ошпаренный, он побежал в ванную. Подойдя к зеркалу, он увидел на щеке довольно глубокую царапину. Фрагмент из сна, где он себя царапал, мелькнул в голове. Дотронулся до тонкой, но глубокой линии — довольно больно. Аккуратно умывшись, чтобы мыло не попало на царапину, Артем вернулся на кухню. Мама уже снимала фартук, видимо, закончила дела.

— Мам, — одним плечом он облокотился на косяк дверного проема. — У меня царапина откуда-то на лице…

Рассказывать про сон не хотелось, даже вспоминать было жутко.

Светлана подошла, взяв аккуратно парня за подбородок, серыми глазами внимательно изучая лицо:

— Ты сегодня ночью очень плохо спал, громко стонал. Наверное, приснилось что-то и во сне себя поцарапал. Отец приходил к тебе в комнату, чтобы успокоить.

— Кстати, где он?

— Улетел в Индию, срочная командировка. Нужна его консультация на месте. Вчера вечером позвонили.

Отец работал в строительной фирме своего друга и был его правой рукой. Наверное, светит международный контракт.

— Артем, я побежала — буду поздно. Придешь со школы, закажешь себе ужин доставкой? — Она отвела со щеки непослушную прядь светлых волос. Поцеловав парня в лоб, быстрым шагом направилась в прихожую, оставив парня наедине со своими мыслями.

Артем некоторое время стоял в коридоре, слушая как ключ провернулся несколько раз в замке, а потом хлопнули двери лифта. Тишина в квартире казалась теперь почти осязаемой, лишь настенные часы размеренно отбивали секунды. Встряхнув головой, он направился в свою комнату — пора собираться.

Рюкзак стоял на своем обычном месте, у письменного стола. Артем расстегнул молнию и начал перебирать содержимое, мысленно проговаривая расписание. Математика, русский, история, литература… Литературы в рюкзаке не было. Учебник с темно-зеленой обложкой лежал на самой нижней полке, прижатый тетрадями. Артем вытащил его, в прошлый раз учитель устроила разнос тем, кто приходит без книги. «Не хватало еще сегодня получить», — подумал он и сунул учебник в основной отдел рюкзака, застегнув карман на молнию.

Он уже застегнул рюкзак и повернулся к выходу, как вдруг что-то кольнуло в груди. Остановился. И тут взгляд упал на стопку книг на тумбочке. Сверху, прикрытый телефоном, лежал тот самый учебник по литературе. Тот, который он клал в рюкзак всего минуту назад.

Артем усмехнулся уголком губ: «Память, конечно, — положил одну книгу, а думал, что положил другую». Он вернулся к рюкзаку, расстегнул уже затянутую молнию и поменял книги местами. Первый отправился обратно на полку, туда, где ему и полагалось быть. Только после этого Артем удовлетворенно кивнул сам себе — теперь порядок.

Быстро взглянул на часы. Времени впритык. Накинув рюкзак на одно плечо, уже в прихожей на ходу проверил, на месте ли ключи и телефон. Остановился на секунду перед зеркалом, поправил воротник и невольно снова коснулся пальцами царапины на щеке. Теперь, при дневном свете, она казалась еще заметнее. «Ладно, заживет», — бросил он своему отражению и, решительно повернув ручку, вышел в подъезд.

Закрыв за собой дверь, Артем уже потянулся к кнопке вызова лифта, как вдруг услышал, как скрипнула дверь слева.

Из соседнейй квартиры вышла тетя Марина.

Он замер. В голове мгновенно вспыхнули обрывки кошмара — рыдающий голос в подъезде, слова «он же мне как родной», дверь, хлопнувшая в ту самую секунду, когда он поднимался на лифте. Сердце заколотилось, и Артем почувствовал, как ладони мгновенно стали влажными. Он сжал ключи так, что они больно впились в кожу.

Соседка выглядела, как всегда. Светлые волосы уложены в аккуратный пучок, на плечах легкое пальто, в руках — сумка через плечо и зонт, хотя на улице светило солнце. Она неторопливо закрыла дверь, провернула ключ в замке два раза, как делала всегда, и только потом повернулась к парню.

— О, Артемка! — голос ее звучал ровно, даже приветливо. — Доброе утро! В школу собираешься?

Она улыбнулась. Обычной своей улыбкой — чуть усталой, чуть рассеянной, но абсолютно спокойной.

Артем смотрел на нее и не мог выдавить ни слова. Горло сдавило спазмом. Он же слышал ее голос в том сне. Она рыдала. Умоляла. Звонила какой-то Насте. А сейчас она стояла перед ним и смотрела с легким недоумением, оттого что он молчит.

— Ты чего такой бледный? — спросила Марина, склонив голову набок. — Недоспал, наверное? Молодежь сейчас допоздна гуляет, а потом мучается.

Она говорила так, будто ничего не случилось. Будто вчерашней ночи не было. Буд то он не слышал ее голос, ломающийся от крика, будто не стоял на лестничной клетке, слушая, как она рыдает за дверью.

— Нормально, — выдавил Артем, чувствуя, как голос садится. — Просто… кошмар приснился.

— Ох уж эти сны! — Марина махнула рукой. — Мне вчера тоже такое приснилось — до сих пор голова болит. Главное — не зацикливаться. Это же просто сны, правда?

Она посмотрела на него в упор. Карие глаза, смотрели спокойно, чуть насмешливо, без тени того ужаса, который Артем слышал в ее голосе всего несколько часов назад.

— Правда, — ответил он, сам не понимая, зачем это говорит.

Лифт наконец приехал, двери со скрежетом разъехались. Но неожиданно для себя произнес полушепотом:

Я пешком, - и ломанулся по лестнице вниз — Ты передавай привет маме! — крикнула Марина ему вслед, когда двери уже начали закрываться.

Он прислонился спиной к холодной стене, остановившись между этажами и закрыл глаза. В ушах все еще звучал ее спокойный, будничный голос: «Главное — не зацикливаться. Это же просто сны, правда?»

Он вышел из подъезда, чувствуя, как тяжелый груз давит на плечи, и никак не мог отделаться от ощущения, что утренний разговор с тетей Мариной был чем-то большим, чем просто случайная встреча на лестничной клетке. Солнечный свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

Она вела себя так, словно ничего не случилось.

Но ведь ничего и не случилось, правда?

Правда?

Артем остановился, глубоко вдохнул свежий апрельский воздух и попытался убедить себя, что это был просто сон. Просто дурацкий, слишком реалистичный сон. Который не имеет никакого отношения к реальности.

Он почти поверил в это. Почти.

Но пальцы все еще сжимали ключи с такой силой, что костяшки побелели.

Артем вошел в класс за пару минут до звонка. Парта, за которой он сидел уже второй год, находилась у окна — третья от двери. Рюкзак привычно отправился под стул, телефон — на стол.

— Здорова! Ты где пропадал вчера? — раздался громкий голос Кольки Соболева, его соседа по парте и друга еще с пятого класса, протягивающего руку для приветствия — Мы хотели после тренировки собраться. А ты свалил куда-то!

— Да я… — Артем замялся, подбирая слова, машинально пожимая руку одноклассника — Дела были.

— Дела, — хмыкнул Колька. — Серьёзные похоже дела, если ты даже на звонки не отвечал? Я тебе пять раз названивал!

Артем разблокировал телефон и посмотрел на экран. Пять пропущенных от Кольки, три от Паши, сообщение в общем чате. Он действительно не видел — ни вчера вечером, когда шел от Алены, ни потом, когда…

Мысль оборвалась, наткнувшись на невидимую стену. Он не хотел туда возвращаться. Даже сейчас, при ярком утреннем свете, в шумном классе, где пахло мелом и немного хлоркой, которую всегда добавляли, когда мыли классы, воспоминание о том сне заставляло сердце сжиматься. Или не сне? Что это было?

— Телефон разрядился, — соврал Артем, пряча телефон обратно. — Забыл поставить на зарядку.

— Вечно у тебя отмазки, — беззлобно фыркнул Колька и повернулся к Паше, сидевшему через проход. И продолжил беседу уже с ним, о чем-то своем.

Сейчас голова была где-то между... Между вчерашним вечером, когда Алена улыбалась ему в полумраке двора, и сегодняшним утром, когда тетя Марина смотрела на него спокойными, ничего не выражающими глазами и желала передать маме привет. Между лицом того пьяного мужика, расплывающимся в кровавом месиве, и лицом отца, который… Нет. Не надо. Он зажмурился на секунду, прогоняя картинку.

— Артем! Ты вообще с нами? — Колька толкнул его локтем в бок.

— А? Да, с вами.

— Я говорю, может, сегодня после школы в зал завалимся? Ты, я и Пашка. Ты вчера слился, сегодня обязан.

— Давай, — рассеянно ответил Артем. — Посмотрим.

Колька хотел что-то добавить, но не успел. В классе вдруг стало тише — не то, чтобы наступила полная тишина, но какой-то неуловимый фоновый шум изменил тональность. Артем, сам не понимая зачем, поднял голову и посмотрел на дверь.

Алена вошла в класс так, как она это всегда делала — словно в кадре из фильма, где режиссер замедлил время, а оператор поймал идеальный свет. Светлые волосы распущены по плечам, короткая куртка расстегнута, рюкзак висит на одном ремне. Она улыбалась чему-то своему, разговаривая с Ленкой, сидевшей на первой парте.

Сердце снова забилось чаще, выбиваясь из привычного ритма. Тот самый трепет, который он испытывал вчера, когда обнимал ее, когда губы коснулись ее губ, когда она шептала «завтра зайдешь за мной» — все это разом нахлынуло, смывая утреннюю тяжесть, стирая мрачные тени кошмара. Она здесь. Она реальна. И вчера было реально.

Он встал из-за парты, даже не заметив, как отодвинул стул. Колька что-то сказал ему вслед, но Артем не расслышал. Он шел между рядами, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке, широкой, искренней, почти глупой от счастья.

— Привет, — сказал он, оказавшись напротив нее.

Алена повернулась на его голос. Ее глаза — ясные, голубые как озеро, с легкой искоркой — посмотрели на него. Она улыбнулась.

— Привет, — ответила она.

Тепло разлилось где-то в груди. Он ждал этого взгляда, этой улыбки, этого короткого слова, в котором помещалось все: вчерашний вечер, ее губы, ее шепот, обещание «завтра».

Но Алена уже отвела взгляд. Легко, естественно, будто ничего особенного не произошло. Она сделала шаг в сторону, обходя его, и направилась к своей парте.

Артем остался стоять посреди прохода, как вкопанный. Улыбка еще не успела сползти с лица, но в голове уже нарастала глухая, тяжелая пустота. Он обернулся. Алена села за парту, доставая учебники. Рядом с ней тут же приземлилась Ирка, и они начали о чем-то шептаться. Алена даже не посмотрела в его сторону.

Может, она не заметила? Может, он слишком тихо поздоровался? Глупость, конечно. Она ответила. Она смотрела прямо на него. Улыбалась. И прошла мимо.

Он стоял и смотрел на нее, надеясь, что она обернется. Что поймет, что он все еще здесь, что ждет. Что вчера было не просто так.

Но Алёна перелистывала тетрадь, не поднимая головы.

— Ты чего застыл? — окликнул его сзади Колька. — Иди сюда давай, звонок сейчас.

Артем медленно развернулся и пошел обратно. Ноги стали ватными, каждое движение требовало усилий. Он опустился на свое место, не чувствуя стула под собой.

— Ты чего бледный? — Колька смотрел на него с недоумением. — Поздоровался с девчонкой и скис?

— Нормально все, — выдавил Артем, глядя прямо перед собой.

Он не видел ни доски, ни учительского стола. Он видел только ее затылок, светлые волосы, собранные в небрежный хвост. И слышал, как в ушах шумит кровь.

Вчера она смотрела на него так, словно он весь ее мир. Сегодня она посмотрела на него так, словно он — просто одноклассник, один из многих.

«Завтра зайдешь за мной», — шептала она вчера. Он собирался зайти. Он уже все продумал.

А теперь не знал, стоит ли.

Зазвенел звонок. Учительница вошла в класс, голоса стихли. Артем сидел не шевелясь, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то сжимается в тугой, болезненный узел. И вдруг, сквозь шум в голове, он поймал себя на мысли: это чувство — эта потерянность, это непонимание, этот холод, когда вчерашнее тепло рассыпается пеплом — оно было знакомым. Оно напоминало то, что он испытал сегодня утром, стоя на лестничной клетке.

Тогда — тетя Марина, говорившая так, будто ничего не было.

Сейчас — Алена, прошедшая мимо, будто ничего не было.

Совпадение? Или что-то другое? Он не знал. И от этого незнания становилось еще хуже.

— Здравствуйте, садитесь, — голос учительницы, Елены Викторовны, раздался ровно и привычно. — Открываем учебники на странице восемьдесят седьмой. Тема сегодняшнего урока — «Любовь в романе Тургенева „Отцы и дети“. Анализ отношений Евгения Базарова и Анны Сергеевны Одинцовой». Домашнее чтение, я надеюсь, все выполнили?

В классе зашуршали страницы. Артем машинально полез в рюкзак, расстегивая основной отдел. Рука нащупала книгу, и он вытащил ее, даже не глядя, привычным движением положив на парту.

И замер.

С обложки на него смотрела репродукция картины Васнецова. Серые, тоскливые глаза Богородицы, младенец на руках, мертвый князь на траве. Хрестоматия. Та самая, которую он перекладывал сегодня утром. Та, которую он достал с рюкзак, заменив на учебник.

Но он же положил учебник. Он помнил. Зеленый корешок, тиснение золотыми буквами. Он провел по нему пальцем, сунул в рюкзак и застегнул молнию. Он помнил это. Абсолютно точно.

— Артем, — голос Елены Викторовны выдернул его из ступора. — Поскольку вы сегодня без учебника, может быть, порадуете нас ответом у доски? Раз уж не с чем работать за партой.

Класс затих в ожидании. Колька сочувственно покосился на него.

Артем медленно поднялся из-за парты. Ноги казались ватными, голова — чугунной. Он прошел к доске, чувствуя на себе взгляды одноклассников. Встал лицом к классу, пытаясь собрать мысли.

Елена Викторовна скрестила руки на груди, ожидая.

— Расскажите нам об отношениях Базарова и Одинцовой. Почему, на ваш взгляд, именно любовь стала тем испытанием, которое герой не выдержал?

Артем вздохнул. Глубоко. И начал говорить.

— Базаров — нигилист, — сказал он, и голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Он отрицает искусство, романтику, любовь называет физиологией. Для него чувства — это слабость, которую образованный человек должен преодолеть.

Он говорил, и слова лились сами собой, складываясь в стройную мысль. Странное спокойствие опустилось на него, отодвигая утреннюю тревогу куда-то на задворки сознания.

— А потом появляется Одинцова. Умная, красивая, независимая. Она не похожа на других. И он… теряет контроль. Тургенев пишет, что Базаров злится на самого себя за эту слабость, но ничего не может с собой поделать. Его идеология разбивается о собственное сердце.

Артем перевел дыхание. В классе было тихо. Даже Колька смотрел на него с легким удивлением — обычно Артем не был так красноречив на уроках.

— Самое сильное место, как мне кажется, — это признание. Базаров говорит Одинцовой: «Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно». Для человека, который считал любовь белибердой, эти слова — полный крах. Он признает свое поражение. И в этот момент он перестает быть непогрешимым героем, а становится просто… живым человеком, который боится, страдает, надеется.

Он замолчал, собираясь с мыслями. И в этот момент его взгляд скользнул по классу и наткнулся на Алену.

Она смотрела на него в упор. Широко раскрытыми глазами, в которых застыло что-то странное — не удивление, не интерес. Что-то похожее на испуг. Или узнавание. Она не отводила взгляда, застыв за своей партой, будто увидела привидение.

Артем запнулся на полуслове. Сердце кольнуло. Почему она так смотрит? Он сказал что-то не то? Или… или она вспомнила?

Вчера вечером, когда они шли от ее дома, он рассказывал ей про этот роман. Они стояли у подъезда, она слушала, улыбалась, а он говорил о Базарове, о том, как жалко этого сильного человека, который так глупо и страшно проиграл любви. Она тогда сказала: «Ты оказывается романтик, Артем. Я не думала, что об этом можно так интересно рассказывать». А он ответил: «Может, потому что меня очень захватила эта история и поэтому я так о ней рассказываю?».

Она тогда рассмеялась, коснулась его плеча и сказала, что завтра он расскажет ей еще что-нибудь.

Она помнила? Или нет?

— Артем, вы закончили? — голос Елены Викторовны вернул его в реальность.

Он моргнул, отводя взгляд от Алены. Та по-прежнему смотрела на него, не мигая.

— Да… да, закончил.

— Неплохо, — учительница кивнула с некоторым удивлением. — Очень даже неплохо. Вы явно читали роман вдумчиво. Садитесь.

Артем медленно двинулся к своему месту. По пути он снова бросил взгляд на Алену. Она все еще смотрела на него. Глаза ее были круглыми, как будто она увидела что-то невозможное. Или услышала что-то, чего не должно было существовать.

Он опустился на стул, чувствуя, как дрожат руки. Колька толкнул его локтем и прошептал что-то вроде «классно ответил», но Артем не слышал.

Он смотрел в спину Алены, на ее светлые волосы, и в голове билась одна мысль: она смотрела на него так, будто он произнес слова, которые она уже слышала. Будто эти слова пришли из того места, которого, по идее, не существовало.

Из сна.

Урок тянулся. Елена Викторовна что-то говорила о том, как Тургенев испытывает своего героя любовью, о слабости даже самых сильных людей перед лицом искреннего чувства. Артем слушал вполуха, но одна фраза все же врезалась в сознание, заставив замереть:

— И главный вопрос, который задает Тургенев в этой сцене: что происходит с человеком, когда его убеждения сталкиваются с реальностью, которая их разрушает?

Он поднял голову и посмотрел на учительницу. Та стояла у доски, мелок в руке, и не смотрела на него. Она смотрела на класс. На всех.

Но Артему показалось, что эти слова предназначались только ему.

Он был уверен, что положил учебник. Он был уверен, что вчерашний вечер был. Он был уверен, что говорил с Аленой о Тургеневе.

Но если он уверен, а реальность говорит обратное — значит, либо он сошел с ума, либо весь мир.

Мысль была настолько дикой, что он даже усмехнулся про себя. Но смех вышел нервным, сухим.

Звонок прозвенел неожиданно громко. Артем вздрогнул, собирая рассыпавшиеся мысли. Класс зашумел, задвигались стулья. Он медленно закрыл хрестоматию и сунул ее обратно в рюкзак.

— На следующем уроке продолжим, — сказала Елена Викторовна, собирая бумаги. — И настоятельно рекомендую всем принести учебники. Особенно тем, у кого сегодня были проблемы.

Она посмотрела в его сторону. Артем отвел глаза.

Он встал из-за парты и сразу же посмотрел туда, где сидела Алена. Она тоже поднималась, неторопливо собирая вещи. Ирка что-то говорила ей на ухо, но Алена не слушала. Она медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом.

В ее глазах все еще стояло то странное выражение — смесь узнавания и страха. Она отвела взгляд первой, быстро, словно испугавшись чего-то.

Артем сделал шаг к ней, но в проходе уже началась привычная сутолока, кто-то задел его плечом, и Алена, воспользовавшись моментом, выскользнула в коридор, не оглядываясь.

Он остался стоять, смотря на открытую дверь, в проеме которой скрылась девушка.

Что-то было не так. Что-то было не так с самого начала этого дня. И Алена знала об этом. Он не понимал, как, но знала.

Он вышел в коридор, надеясь ее догнать. Нужно было спросить. Нужно было понять.

Потому что, если он не сходит с ума — значит, кто-то пытается убедить его в обратном. И Алена была частью этого. Или… или она знала, что происходит. И ее округлившиеся глаза на его ответе у доски говорили о чем-то большем, чем просто удивление.

Следующий урок начался с опозданием — учитель задержался в учительской, и класс гудел расслабленно, пользуясь свободной минутой. Артем сидел на своем месте, рассеянно листая первую попавшуюся книгу, хотя смысл прочитанного ускользал, не задерживаясь в голове.

Колька рядом что-то увлеченно рассказывал про вчерашний вечер, но Артем слышал только обрывки фраз, кивая через раз, чтобы друг не обижался. Мысли были далеко — там, где Алена смотрела на него круглыми глазами, полными странного, пугающего узнавания. Он прокручивал в голове ее взгляд снова и снова, пытаясь разгадать, что именно она увидела в его словах.

Дверь класса отворилась, и в проеме показалась фигура учителя — невысокого мужчины в очках, с неизменной папкой под мышкой. Игорь Семенович, алгебра, предмет, который Артем знал более-менее сносно, но сегодня мысли были заняты совсем другим.

Но Артем смотрел не на учителя. Он смотрел на входную дверь в коридор, откуда обычно появлялись опоздавшие.

И она появилась.

Алена влетела в класс, слегка запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками. Рюкзак висел на одном ремне, волосы чуть растрепались — видимо, бежала. Она бросила быстрый взгляд на Игоря Семеновича, виновато улыбнулась и прошептала:

— Извините, пожалуйста.

Учитель только махнул рукой и буркнул что-то вроде «садитесь уже, в следующий раз ставлю пропуск».

Но Алена не пошла на свое обычное место. Артем смотрел, как она движется между рядами, ловко лавируя между рюкзаками и вытянутыми ногами одноклассников. Она шла прямо к нему.

Остановилась у его парты, положила ладонь на край столешницы и посмотрела на Кольку. Взгляд был решительным, но в уголках губ пряталась просьба.

— Коль, поменяйся со мной, а? — сказала она негромко. — Пожалуйста.

Соболев перевел удивленный взгляд с Алены на Артема, потом обратно. На его лице расцвела понимающая ухмылка.

— Да без проблем, — он подхватил рюкзак и, подмигнув Артему, пересел на ее место, оставив их вдвоем за одной партой.

Алена опустилась на освободившийся стул, стянула рюкзак с плеча и аккуратно пристроила его под ноги. Все движения были спокойными, даже будничными, но Артем видел, как дрожат ее пальцы, когда она расстегивает молнию на пенале. И как она избегает смотреть ему в глаза.

Он ждал. Молчал, не торопил. Чувствовал, как напряжение между ними нарастает, как воздух становится гуще.

Игорь Семенович начал объяснять новую тему, но Артем не слышал ни слова. Он видел только Алену рядом, ее профиль, светлую прядь, упавшую на щеку, сжатые губы и опущенные ресницы.

Она перевела дух. Медленно, будто собираясь с силами, повернула голову и посмотрела на него. В ее глазах больше не было того испуга, что на прошлом уроке. Теперь в них читалась растерянность.

— Артем, — тихо сказала она, почти беззвучно, чтобы никто больше не услышал.

— Что? — спросил он так же тихо.

Она сглотнула, отвела взгляд на секунду, потом снова посмотрела на него.

— Мне приснился странный сон, — начала она, и голос ее звучал тихо, но ровно. — Сегодня ночью.

Артем замер. Внутри что-то сжалось.

— Мы гуляли, — продолжала Алена, понижая голос почти до шепота. — Как будто вчера вечером. И ты мне рассказывал про роман. Про Тургенева. Про Базарова, который… который не хотел любить, но все равно полюбил.

Она замолчала, глядя на него. В ее глазах застыло недоумение.

— И ты говорил один в один как сегодня у доски, — она замолчала на минуту.

Она покачала головой, словно сама не понимая, зачем об этом говорит.

— А потом на уроке литературы ты начал отвечать, — сказала она, и в голосе появилась нотка растерянности. — И говорил почти те же слова. Те же самые. Я слушала и думала: откуда? Словно ты сам был в моём сне?

Она посмотрела на него с легким недоумением, словно ожидала, что он объяснит эту странность.

— Странное совпадение, да? — добавила она, пожав плечами. — Просто сон был очень реалистичным, а тут ты встаешь и говоришь то же самое. Как будто это не сон вовсе…

Она не закончила мысль, оставив ее повисшей в воздухе.

Артем смотрел на нее и чувствовал, как внутри нарастает странное, тяжелое чувство. Она помнила. Она помнила вчерашний вечер, но считала это сном. Для нее это было просто странным совпадением — не больше.

А он знал. Знал, что это не было сном. Знал, потому что помнил каждую минуту. Потому что помнил, как обнимал ее, как целовал, как она шептала «завтра зайдешь за мной». Но сейчас, глядя в ее спокойные, лишь слегка озадаченные глаза, он понял: для нее вчерашнего вечера не существовало. Был только сон.

— Странно, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Действительно странное совпадение.

Алена кивнула, удовлетворенная тем, что он разделил ее удивление.

— Я просто подумала, что тебе будет интересно. Ты веришь в вещие сны? — сказала она, но вдруг ее лицо поменялось, словно в голову пришла не очень приятная мысль. — Хотя не важно....

Она достала тетрадь по алгебре и ручку, стараясь переключить внимание на Игоря Семеновича, который уже начал писать на доске формулы. Было видно, что на самом деле её не все равно на “сон”

Артем сидел, глядя перед собой, не видя ни доски, ни учителя. В ушах стучала кровь. Она не помнила. Вернее, она помнила, но считала это сном. Для нее то, что произошло между ними вчера, не было реальностью. Просто странный сон, который случайно совпал с его ответом на литературе.

Он хотел сказать ей. Хотел схватить за руку и сказать: это было, это было на самом деле, я помню, я целовал тебя, я держал тебя за талию, ты была рядом.

Но он промолчал.

Для нее это был сон. А говорить человеку, что его сон был реальностью — это звучит безумно. Так же безумно, как выглядел бы он сам, если бы начал это доказывать.

Алена перелистнула страницу тетради и что-то записала под диктовку учителя. Она не смотрела на него. Казалось, ей было просто интересно поделиться странным совпадением, не более.

Артем сжал ручку так, что она едва не треснула.

Вчера она смотрела на него совсем по-другому. Сегодня она сидела рядом и между ними была стена. Невидимая, но прочная. Стена из ее хоть и шатающейся, но уверенности, что вчерашний вечер был просто сном.

А он знал, что это не так. Знал, но ничего не мог доказать.

— Артем, — голос Игоря Семеновича вернул его в реальность. — Вы слушаете? Повторите определение синуса острого угла прямоугольного треугольника.

Артем поднял голову. Учитель смотрел на него поверх очков. Алена рядом чуть заметно улыбнулась краешком губ — не насмешливо, скорее сочувственно.

Он открыл рот, чтобы ответить, но в голове было пусто. Все мысли застыли, перекрытые одной, тяжелой, давящей: она не помнит. Или помнит, но как сон. Для нее это ничего не значит.

— Я… — начал он и замолчал.

Колька сзади тихо подсказал: «Отношение противолежащего катета к гипотенузе».

— Отношение противолежащего катета к гипотенузе, — повторил Артем механически.

— Верно, — Игорь Семенович кивнул и продолжил объяснение.

Артем опустил глаза в тетрадь, но писать не стал. Он смотрел на свою руку, лежащую на парте, и на руку Алены рядом. Между ними было всего несколько сантиметров. Но казалось — пропасть.

Она сама пришла к нему. Сама села рядом. Рассказала про сон. Но для нее это было просто странным совпадением, забавной историей, не более.

А он сидел и чувствовал, как вчерашнее тепло, которое он носил в груди всю ночь, медленно утекает сквозь пальцы. Потому что нельзя разделить с кем-то воспоминание, если для этого кого-то этого воспоминания не существует.

Он бросил быстрый взгляд на Алену. Она аккуратно выводила формулы в тетради, иногда поправляя выбившуюся прядь волос. Обычная. Спокойная. И ни тени того, что было вчера.

А может, вчера ничего и не было?

Мысль обожгла. Он тут же отогнал ее, но осадок остался. Что, если она права? Что, если вчерашний вечер действительно был сном? Его сном? А ее сон про разговор о Тургеневе — просто совпадение?

Нет. Нет, он помнил. Он помнил все слишком отчетливо. Слишком ярко. Слишком… реально.

Но реально ли?

Артем закрыл глаза на секунду и почувствовал, как внутри поднимается что-то темное, вязкое. Учебник, который он точно положил, но который исчез. Тетя Марина, рыдающая в подъезде, а утром улыбающаяся, как ни в чем не бывало. Алена, которая вчера была с ним, а сегодня считает это сном.

Слишком много нестыковок. Слишком много «как будто».

Он открыл глаза и посмотрел на доску, где Игорь Семенович выводил очередную формулу. Цифры, знаки, синусы, косинусы — все было четким, логичным, понятным. В алгебре не было места странностям. В алгебре все было или истиной, или ложью.

В жизни оказывается, все сложнее.

Алена что-то записала в тетради и, заметив, что он не пишет, тихо спросила:

— Ты чего?

— Голова болит, — ответил он коротко.

Она кивнула, не задавая лишних вопросов, и снова вернулась к записям.

Артем смотрел на ее пальцы, сжимающие ручку, и думал: если вчера было на самом деле — она вспомнит. Обязательно вспомнит. Не может быть, чтобы такие чувства, такие слова, такие прикосновения исчезли без следа, растворились, потому что кто-то сказал «это был сон».

Или может?

Урок тянулся. Игорь Семенович что-то объяснял про тригонометрическую окружность и знаки функций по четвертям, но Артем не слушал. Он ждал. Ждал, что Алена посмотрит на него иначе. Ждал, что в ее глазах мелькнет что-то, кроме легкого недоумения по поводу странного сна.

Но она просто сидела рядом и делала алгебру.

Прозвенел звонок с урока, и класс ожил привычной суетой. Артём автоматически сложил тетрадь, убрал ручку. Действия выполнялись сами собой, пока он краем глаза следил за Аленой. Она поднялась, перекинулась парой слов с Иркой и вышла в коридор — наверное, попить воды или позвонить кому-то.

— Ты сегодня странный, — Колька хлопнул его по плечу, возвращаясь на своё законное место. — Случилось что?

— Потом, — отмахнулся Артём.

Он не мог объяснить другу то, что сам не понимал. Сказать «мне кажется, я схожу с ума» — это звучит как начало конца. Колька — парень простой, он посоветует выспаться или сходить к психологу. А Артёму нужно было другое. Ему нужно было доказательство. Хотя бы одно. Твёрдое. Неопровержимое.

Когда Алена вернулась, он украдкой посмотрел на неё. Она села за свою парту — туда, где сидела обычно, на два ряда левее. Спиной к нему. И не обернулась.

«Я схожу с ума, — подумал он ровно, без паники. — Я реально схожу с ума».

Какое-то время состояние прострации не покидало его.

Несколько минут спустя он поднял голову — и замер.

На парте Алены, облокотившись на её столешницу с непринуждённой грацией человека, который здесь свой, сидел Влад Серебряков. Красавчик с параллельного одиннадцатого «Б». Высокий, с идеальной укладкой и наглой улыбкой, которая, как знал весь класс, работала безотказно. Капитан школьной команды по баскетболу. Тот, кого девчонки провожали взглядами, а парни терпели за его чувство юмора и лёгкий характер.

Влад сидел на краю парты Алены, слегка наклонившись к ней, и что-то говорил. Алена слушала, улыбаясь. Не так, как улыбалась вчера ему — не той тёплой, чуть смущённой улыбкой. А так, как улыбаются приятному, но не очень близкому человеку. Вежливо. Легко. Без напряжения.

Артём смотрел и не мог отвести взгляд. Внутри поднималось что-то тяжёлое, вязкое. Не ревность. Нет. Что-то другое. Ощущение, что его мир не просто дал трещину — его переписывают на ходу. Кто-то невидимый берёт реальность и меняет детали, как сценарист, которому не понравилась предыдущая версия.

Вчера Алена шептала ему «завтра зайдешь за мной». Сегодня она мило беседует с Владом, сидя на своей парте, и даже не смотрит в его сторону.

— Это всё, — прошептал Артём одними губами, не осознавая, что говорит вслух.

— Что? — переспросил Колька, но Артём не ответил.

Он смотрел, как Влад легко коснулся плеча Алены — жест собственника или просто друга? — потом поднялся, подмигнул ей и направился к выходу, как раз когда прозвенел звонок.

Влад вышел, на мгновение задержавшись в дверях и оглянувшись на Алену. Та помахала ему рукой — коротко, почти по-дружески.

И тут Артёма прорвало.

Он резко встал, отодвинув стул так, что тот едва не опрокинулся. Колька испуганно отдёрнул ногу. Артём сгреб все принадлежности в рюкзак. Молния заела, он дёрнул её с такой силой, что чуть не сломал, и наконец застегнул.

В классе уже начали оглядываться. Ирка перестала что-то шептать Алене и смотрела на Артёма круглыми глазами. Паша приподнял бровь.

Артём словно не замечал никого. Он видел только Алену.

Он вышел из-за парты и двинулся к ней. Не обходя ряды, а напрямик — задевая чужие стулья, заставляя одноклассников убирать ноги. Два шага. Три. Четыре.

Девушка подняла голову, когда он остановился напротив. В её глазах читалось удивление.

— Артем? — спросила она вопросительно.

Он смотрел на неё сверху вниз, сжимая лямку рюкзака так, что костяшки побелели. В голове не было плана. Не было стратегии. Было только одно желание — проверить. Ударить реальность о реальность и посмотреть, какая треснет.

— Мне заходить за тобой сегодня? — спросил он.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно для того, что творилось у него внутри.

Алена замерла.

Улыбка сползла с её лица. Глаза расширились — сначала в недоумении, потом в узнавании. Она смотрела на него так, словно он только что произнёс пароль, которого не мог знать.

— Откуда… — начала она и запнулась.

Она помнила даже это.

Артём прочитал это по её лицу раньше, чем она успела сказать хоть слово. Она помнила этот вопрос из сна. Тот самый сон, о котором она ему рассказывала на алгебре — она помнила прогулку, разговор о Тургеневе, но про «зайдешь за мной» не сказала ни слова. Она вообще про это не упоминала. А теперь он стоял перед ней и спрашивал именно это.

Алена приоткрыла рот, потом закрыла. Её пальцы вцепились в край парты.

— Я не говорила тебе… — прошептала она. — Я не говорила тебе про это.

Это было не вопросом. Это было утверждением.

Артём смотрел на неё и чувствовал странное, почти болезненное удовлетворение. Она помнила. Не всё — или не хотела признаваться. Но этот вопрос — «зайдешь за мной» — он был там. В её сне. И она знала, что не рассказывала ему об этом.

— Артем, подожди, — сказала она, начиная подниматься. — Откуда ты…

Он не дослушал.

Развернулся — резко, даже не глядя, не зацепил ли рюкзаком чью-то парту — и пошёл к выходу. Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь.

— Артем! — крикнула Алена ему в спину.

Он вышел в коридор, не обернувшись.

За спиной хлопнула дверь класса. Кто-то крикнул: «Алена, ты чего?» — но Артём уже не слушал. Он шёл по коридору, не разбирая дороги, обходя редких учеников. В голове стучало, пульсировало, заглушая все мысли.

Она помнила.

Не просто сон. Она помнила вопрос. Тот самый, который он задал вчера, когда они стояли у её подъезда, и она шептала ему в плечо, что хочет, чтобы он пришёл завтра.

Она помнила.

Но считала это сном.

Или делала вид?

Артём вылетел на лестничную площадку, толкнул дверь и замер, опираясь руками на холодные перила. Дышал тяжело, хватая ртом воздух, хотя не бежал. Рюкзак давил на плечи, лямка врезалась в ключицу.

Он закрыл глаза и попытался унять дрожь в руках.

Эксперимент удался.

Она помнит ровно то, что не могла бы помнить, если бы вчерашнего вечера не существовало.

Значит, он не сумасшедший.

Значит, всё было.

Но тогда — почему для неё это сон? Почему она не помнит этого как реальность? А если это было то, как же родители, от этого воспоминания стало плохо. Парень начал глубоко дышать, пытаясь унять тошноту.

Артём открыл глаза. Внизу, через пролёт лестницы, кто-то шёл — первоклашка с огромным рюкзаком и мама, тянущая его за руку. Обычная жизнь. Обычные люди. Обычный день.

А он стоял на лестничной клетке и чувствовал, как мир трещит по швам.

В кармане завибрировал телефон.

Он достал его, взглянул на экран. Одно сообщение. От Алены.

«Можешь объяснить, что происходит?».

Он убрал телефон обратно в карман и, не отвечая, спустился на первый этаж. Вышел на крыльцо. Солнце всё так же светило, апрельский воздух пах сырой землёй и первыми почками.

Ничего не изменилось. Кроме всего.

Он пошёл прочь от школы, не зная куда. Просто вперёд — подальше от класса, от Алены, от хрестоматии, которая не должна была оказаться в его рюкзаке, и от вопроса, на который она не смогла ответить.