Магия на все руки

Глава 1. Лень-двигатель разрушения

В лаборатории стоял тяжёлый, маслянистый дух. Пахло озоном, жжёным сахаром и резкой химической горечью — от этого запаха на языке появлялся металлический привкус, будто лизнул медный щуп. Этот смрад въедался в одежду намертво, без слов сообщая каждому встречному: перед вами не герой, а лабораторная крыса.

— Артур! Хватит бездельничать! Мешалку в руки, немедленно!

Голос мага Бальтазара дрожал от истерики. Он метался между столами, заваленными свитками и ретортами, пытаясь одновременно натянуть парадную мантию, застегнуть запонки и не смахнуть рукавом стойку с кислотой.

Артур плечом опирался о стеллаж с ингредиентами и лениво смотрел на начальника.

— Я не бездельничаю, мастер. Экономлю энергию. Согласно второму закону термодинамики, лишние движения увеличивают энтропию вселенной. А у нас тут и так бардак.

Бальтазар побагровел, и его напомаженные бакенбарды взметнулись вверх.

— Ты смеешь умничать?! Щенок! Сегодня приём у Архимага! У твоего отца! Хочешь, чтобы я доложил ему, как его младший отпрыск протирает штаны? Если этот «Эликсир Бодрости» не будет готов к вечеру, я лично прослежу, чтобы тебя вышвырнули из Гильдии чистить канализацию! Там твоим познаниям в энтропии самое место!

Артур вздохнул, отлип от стеллажа и подошёл к огромному медному котлу, в котором лениво булькало что-то мутно-зелёное. На краю, в специальном держателе, торчал длинный стеклянный жезл для перемешивания.

— Зря тратите дыхание, мастер, — Артур взял тяжёлый жезл и вяло ткнул им в варево. — Отец даже не вспомнит моего имени. Для гордости у него есть Эдвард с дипломатией и Эрик с военной мощью. А третий сын… ну, вы знаете. Я здесь просто чтобы не мозолить глаза. Ваша жалоба уйдёт в пустоту. А в канализации… там хотя бы не будут заставлять работать.

— Четыре часа! — рявкнул Бальтазар, наконец справившись с застёжкой плаща. — Мешать непрерывно, строго по часовой стрелке, поддерживая температуру! Маны у тебя — кот наплакал, чуть больше, чем у садовой феи, так что будешь работать руками! Дрова подкидывай, мешалку крути, попотей. Хоть на это сгодишься.

Он уже схватился за дверную ручку, но резко обернулся, ткнув в сторону Артура костлявым пальцем.

— И запомни: не смей рыться в моих вещах! Ни в столах, ни — клянусь всеми стихиями — на верхних полках! Если хоть одна пробирка окажется не на месте — вычту стоимость из твоего жалования до последней медяки! Понял?

Хлопнула тяжёлая дубовая дверь. Звук быстрых шагов растворился в коридоре.

Артур остался один. В тишине лаборатории слышалось только гудение магических ламп и бульканье котла.

— «Четыре часа непрерывно», — передразнил он, глядя на вязкую зелёную массу. — Ага, сейчас. У меня спина не из титана.

Он бросил жезл на стол и рухнул в кресло начальника, машинально поправив на груди медальон — потускневшую саламандру на щите. «Щит Крови». Подарок отца на шестнадцатилетие. «Чтобы помнил, чьё имя носишь».

— «Садовая фея», — усмехнулся он, разглядывая свои руки. Тонкие пальцы, никаких мозолей от боевого посоха, никаких ожогов от огненных шаров.

В чём-то старик был прав. Артуру стукнуло восемнадцать, и по меркам их рода он был калекой. Его мана не текла бурной рекой, как у отца, и не бушевала пламенем, как у братьев. Она сочилась тонкой, ленивой струйкой. Этого хватало на базовые заклинания — и только.

Поэтому отец и сплавил его сюда. «Алхимия и зельеварение, Артур, — говорил он ледяным тоном, подписывая бумаги. — Это наука для ума, а не для мышц. Там твой… дефект не будет так заметен».

Красивые слова для простой ссылки. Отцу было плевать на его ум, ему просто нужно было спрятать позор семьи в пыльной лаборатории, подальше от света. А сам Артур от этой «науки» зевал до хруста в челюстях. Варить суп из корней мандрагоры — не то приключение, о котором мечтаешь в восемнадцать.

— Зато здесь тихо, — пробормотал он, потягиваясь. — И никто не мешает проводить инвентаризацию чужих секретов.

Взгляд его сам собой скользнул на запретную верхнюю полку. Ту самую, про которую Бальтазар орал громче всего.

— «Не смей рыться», — передразнил Артур, глядя на пыльный стеллаж. — Знаешь, старик, если ты говоришь подростку «не нажимай красную кнопку», ты буквально умоляешь его нажать. К тому же, раз ты так трясся именно над этой полкой, там явно не сушёные тараканы.

Он встал. Маны в нём было мало, зато наглости и любопытства — хоть отбавляй. Он не стал искать лестницу. Лень — двигатель прогресса, а поход за стремянкой в кладовку — это лишние сто шагов. Он просто пнул нижний ящик комода, использовал его как ступеньку, подтянулся и смахнул вековую пыль с верхней полки.

Там, в глубине, стоял тяжёлый, экранированный свинцом ящик. Воздух вокруг него едва заметно дрожал.

— А вот и охранный контур, — хмыкнул Артур, разглядывая слабое свечение. — Стандартный, третьего уровня. Ты даже не сказал про него, видимо, надеялся, что меня просто ударит током, если я сунусь. Мило.

Для полноценного мага это была бы проблема. Но Артур привык обходить препятствия, а не ломать их силой. Он вытащил из кармана обычную канцелярскую скрепку, разогнул её и аккуратно коснулся узловой точки плетения. Искорка. Щелчок. Защита погасла.

— Техника побеждает магию, — прошептал он и откинул крышку.

Внутри лежал «Фонтан» — промышленный накопитель маны. Фиолетовый кристалл в массивной, тяжелой оправе пульсировал мягким, ровным светом.

На основании виднелся латунный регулятор — рифленое колесико с гравировкой от единицы до десяти. Сейчас риска стояла на минимуме.

— Ого, — Артур взвесил камень в руке. — «Фонтан». Тяжелый…

Он прищурился, всматриваясь в гравировку на боку. Оправа была не золотой, как у обычных моделей, а из черненого серебра. И маркировка: «Фонтан-Х. Прототип. Нестабильно».

— Экспериментальная серия? — хмыкнул Артур. — Бальтазар, ты что, стащил образец с полигона? Ай-яй-яй, мастер. Не ожидал.

Он покрутил кристалл в руке, разглядывая тускло пульсирующую сердцевину.

— Впрочем, какая разница. Энергия есть энергия. Если не выкручивать на максимум, будет работать как миленький.

Артур был слишком умен, чтобы работать руками, когда под рукой есть источник чистой энергии. Зачем стоять над котлом, как проклятый голем, если у тебя в руках батарейка, способная питать небольшой квартал?

— Задача: равномерный нагрев и магнитное вращение, — пробормотал он, спускаясь на пол с кристаллом в руках. — Решение: простейшая индукция.

Он сгрёб со стола моток медной проволоки и пару зажимов. Через пять минут конструкция была готова. Она выглядела жутко: кристалл был примотан проволокой к основанию котла, а контакты грубо врезаны в контур горелки.

— Ну-ка, работай за меня, железка.

Артур крутанул регулятор на кристалле. «Единичка» — это условно для подогрева чая. Чтобы провернуть такую массу зелья, нужна уверенная «тройка».

Кристалл загудел. Жидкость в котле зашипела, пошла мелкими пузырями и начала медленно, но уверенно закручиваться в воронку сама собой, повинуясь магнитным полям.

— Красота, — Артур отряхнул руки. — Само греется, само мешается. Пора и честь знать!

Он довольно улыбнулся и рухнул в кресло начальника, закинув ноги прямо на полированный стол. Четыре часа законного отдыха. Можно вздремнуть... Блаженство длилось ровно три минуты.

Сначала изменился звук. Вместо уютного, низкого гудения, похожего на мурлыканье сытого кота, котел начал издавать нарастающий вой — высокий, пронзительный, со свистом, как у закипающего чайника.

Артур приоткрыл один глаз, не меняя позы. — Эй, железка, тише. Ты мне сон сбиваешь.

Но «железка» не слушала. Медный котел, примотанный проволокой к кристаллу, начал мелко дрожать. Вибрация передалась на стол, и перо в чернильнице пустилось в пляс.

Артур сел, и ноги его мгновенно коснулись пола. Сонливость как рукой сняло.

Жидкость внутри котла больше не вращалась «по часовой стрелке». Она бесилась. Центробежная сила вжала зелье в стенки, образовав внутри сухую воронку, на дне которой, раскаляясь добела, пульсировал кристалл.

— Твою дивизию... — прошептал Артур.

Он скосил глаза на регулятор мощности. От бешеной вибрации котла хлипкое, разболтанное колесико настройки медленно, но верно ползло вперед. С разумной «тройки» оно уже перешагнуло на «семерку» и уверенно стремилось к красной зоне с надписью «ОПАСНО».

— Стой! — Артур вскочил, опрокинув кресло. — Куда?! Назад!

Он бросился к котлу, намереваясь сбить настройку пальцем, но не добежал полметра. Воздух вокруг установки сгустился. Статический разряд щелкнул по носу так больно, что у Артура из глаз брызнули слезы. Волосы на руках встали дыбом, а металлические пуговицы на жилете ощутимо нагрелись.

— Поле перенасыщения, — констатировал Артур, отступая на шаг. — Если я сейчас суну туда руку, у меня будет на одну конечность меньше.

Котел начал подпрыгивать. Тяжелая медь, рассчитанная на варку супов и зелий от кашля, стонала под напором промышленной магии. Стыки начали светиться зловещим малиновым цветом. Проволока, которой Артур примотал кристалл, плавилась, капая на пол огненными слезами.

Ситуация перешла из разряда «инженерный просчет» в категорию «техногенная катастрофа».

— Выключить нельзя. Охладить нечем. Бежать... — Артур оглянулся на дверь. — Поздно. Рванет раньше, чем я доберусь до ручки.

Оставался один вариант: укрытие.

И в этот самый момент, как по закону подлости, дверь распахнулась. На пороге стоял Бальтазар. Он запыхался, его парик съехал набок, а в руках он сжимал забытый дома парадный жезл с набалдашником в виде черепа.

— Артур! Я забыл свой... — начал он, делая шаг внутрь.

И замер.

Картина была эпической. Посреди лаборатории, трясясь, как в припадке, стоял котел. Он сиял ослепительно-белым светом, от которого на стенах плясали черные тени. Гул стоял такой, что лопались колбы на соседних полках. А рядом, в низкой стойке, готовящегося поймать пушечное ядро, застыл его ленивый подмастерье.

Взгляд Бальтазара скользнул вниз, к источнику света. Он узнал свою «заначку». Узнал свою проволоку. И понял, что сейчас произойдет.

— Ты... подключил «Фонтан»... напрямую?! — взвизгнул маг фальцетом.

— Оптимизация процесса! — крикнул Артур, перекрывая вой турбины. — Мастер, ложись! Сейчас будет бодро!

Колесико регулятора с легким щелчком дошло до упора.

Артур не стал ждать. Он с грацией, неожиданной для лентяя, подсек ногой тяжелый дубовый стол, опрокидывая его на бок, и рыбкой нырнул за столешницу.

Это был не огненный взрыв. Это был гидравлический удар спрессованной магии. Тонна перегретого, заряженного чистой энергией «Эликсира Бодрости» вырвалась на свободу.

Ударная волна подхватила столешницу, как осенний лист в ураган. Дерево затрещало, принимая на себя первый удар шрапнели из меди и стекла, но инерцию погасить не смогло. Артура оторвало от пола, прокрутило в воздухе вместе с обломками мебели и с чудовищной силой вышвырнуло в коридор, выбив его телом массивные двери.

Он пролетел несколько метров, ударился о противоположную стену и мешком рухнул на каменный пол.

Мир моргнул и погас.

...Сначала вернулся звук. Тонкий, противный звон, будто в голове завелся сверчок размером с кулак. Потом пришла боль. Она была везде, но эпицентр находился в груди. Там жгло так, словно к коже приложили раскаленное клеймо.

Артур с трудом разлепил веки. Перед глазами плыли цветные пятна — фиолетовые от магии и красные от собственной крови. Вокруг было тихо. Звенящая, мертвая тишина. Ни криков Бальтазара, ни воя сирен, ни даже шороха осыпающейся штукатурки. Только густая пыль, висящая в воздухе, и запах озона, смешанный с гарью.

Артур попытался вдохнуть, но легкие отозвались спазмом. Он скосил глаза вниз. Рубашка на груди дымилась. Там, где висел медальон «Щит Крови», теперь чернело пятно прожженной ткани. Серебряная саламандра расплавилась, превратившись в бесформенный, шипящий слиток, впаявшийся в кожу. Подарок отца принял на себя смертельную дозу излучения, выгорел дотла, но сердце под ним все еще билось.

— Живой... — прохрипел Артур. Звук собственного голоса показался ему чужим и далеким.

Он попробовал пошевелить рукой, но конечность казалась ватной и чужой. Темнота по краям зрения стремительно сгущалась, превращая коридор в узкий тоннель.

В проеме бывшей двери клубился зеленый пар. Что стало с лабораторией и наставником, отсюда было не разглядеть, да Артуру было и все равно. Силы уходили. Тело наливалось свинцовой тяжестью, и сопротивляться этому не было никакого желания.

Ленивый мозг выдал последнюю, спасительную мысль: раз он не может встать, значит, и работать сегодня больше не придется.

— Зато, — прошептал он в пустоту, чувствуя во рту вкус крови и побелки, — я теперь точно знаю... У «Фонтана» нет даже предохранителя. Халтура.

Веки опустились сами собой. Тьма накрыла его мягким, плотным одеялом, и Артур провалился в небытие.

Глава 2. Цена ошибки

Артур не помнил, как его нашли. Последним воспоминанием был ослепительно-белый свет и ощущение, что саму реальность выворачивает наизнанку.

Сознание возвращалось неохотно, урывками.

Сначала — запах. Резкий, стерильный дух алхимической антисептики и жжёных трав.

Потом — боль. Глухая, тягучая, словно его долго били мешками с мокрым песком. Правая рука, замотанная в плотные бинты, пульсировала, отдавая жаром — верный признак ожога чужой маной.

И наконец — звук. Сухой шелест пергамента.

Артур с трудом разлепил веки. Свет резал глаза, но он заставил себя сфокусироваться.

Он лежал на узкой койке в приватной палате лазарета. У окна, в высоком кресле, сидел Отец.

Архимаг Валериан (Артур-старший) выглядел безупречно, как статуя. Идеально выглаженная мантия, ни единого седого волоска, выбившегося из прически. Он читал документы, лежащие на коленях, и даже не повернул головы, когда дыхание сына изменилось.

— Проснулся.

Голос был ровным, лишённым интонаций. Так говорят с мебелью. Или с покойниками.

— Вроде жив, — хрипло каркнул Артур. Горло драло как наждаком.

— Удивляешься?

Отец наконец оторвался от бумаг. Он протянул руку и коснулся груди сына — не заботливо, а брезгливо, поддев пальцем серебряную цепочку. На ней висел черный, оплавленный кусок металла, в котором едва угадывалась саламандра.

— «Щит Крови», — произнес Валериан. — Артефакт высшей силы, который должен был служить тебе всю жизнь. Ты умудрился уничтожить его за два года. Он сгорел дотла, пытаясь удержать твою никчёмную душу в теле. Ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься, Артур. Даже защиту собственного рода.

Он отпустил цепочку. Медальон с глухим стуком упал на грудь.

— А теперь давай обсудим цену этой жизни. — Отец снова уткнулся в список. — Полное уничтожение лаборатории магистра Бальтазара. Пятьдесят три разбитых витража эпохи Основания в замке Империи — их просто вынесло звуковой волной, превратив в стеклянную крошку. Тридцать два адепта, которые медитировали неподалёку. Их накрыло магическим откатом. Выброс сырой силы перегрузил их ауры, и каналы связи перегорели. Теперь они глухи к эфиру.

Он перевернул страницу. Звук был громким в тишине палаты.

— И, разумеется, кристалл.

Валериан снял очки и посмотрел на сына тяжёлым, вязким взглядом. Артур вдруг понял, что отец впервые за весь разговор смотрит ему прямо в глаза.

— Ты хоть понимаешь, что ты подключил к котлу?

Артур открыл рот, но отец не дал ему ответить. Резким, рубящим жестом оборвал попытку.

— «Фонтан-Х». Прототип. Нестабильно. — Он отчеканил каждое слово, словно забивал гвозди в крышку гроба. — Эта маркировка была выгравирована на корпусе. Ты её видел.

Это был не вопрос.

Артур сглотнул. Горло по-прежнему драло наждаком, но сейчас ему казалось, что он проглотил битое стекло. Он вспомнил. Чернёное серебро, тускло пульсирующая сердцевина, строчка, которую он сам прочитал вслух и тут же забыл. «Экспериментальная серия? — хмыкнул он тогда. — Какая разница».

— Видел, — тихо выдавил Артур.

— Это не списанный «Фонтан» из городского госпиталя, на который ты рассчитывал. Это экспериментальный военный прототип нового поколения с нестабильным ядром. Бальтазар… взял его на временное хранение для анализа. Стоимость одного такогокристала превышает твой годовой доход за десять лет вперёд.. И ты, со своим гениальным умом, примотал её к котлу медной проволокой.

Артур молчал. Возразить было нечего. Глупость его поступка сейчас казалась чудовищной.

— Но главный ущерб — не в лаборатории и даже не в кристалле. — Валериан отложил список. — Имперская сеть ретрансляторов. Взрыв дал такой импульс в эфир, что ты вывел из строя семнадцать узлов. На шесть часов Империя ослепла на всей Северной Границе. Генералы в бешенстве. Они требовали твоей головы на пике немедленно.

Он снова надел очки и посмотрел на сына поверх стёкол. В его глазах не было гнева. Там была ледяная, расчётливая усталость.

— Что касается магистра Бальтазара… Тебе повезло. Или не повезло, это как посмотреть.

Валериан сделал паузу.

— В момент выброса тебя отшвырнуло ударной волной. Ты был далеко от эпицентра. А твой «Щит Крови» принял на себя излучение прототипа. Он сгорел дотла, пытаясь удержать твою душу в теле.

Он говорил теперь тихо, почти без интонаций.

— Бальтазар вошёл в дверь ровно в тот момент, когда облако испарившегося зелья, насыщенное дикой магией прототипа, вырвалось наружу. Он оказался внутри реакции. На нём был персональный щит высшего ранга. Но эта взвесь… — Отец поморщился. — Смесь алхимии и излучения прототипа сработала как универсальный растворитель. Она прошла сквозь его защиту, как вода сквозь песок.

— Он вдохнул эту дрянь. Тонна перегретого, магически активного «Эликсира Бодрости» впиталась в его лёгкие, в кожу, в кровь. Она не убила его тело. Она выжгла его дар. Эликсир, призванный давать энергию, под действием излучения разогнал его метаболизм так, что магические каналы просто… стекли, как воск, сплавившись с нервной системой. Он жив. Но он больше не маг. Пустая оболочка, которую мы держим в ледяном стазисе, чтобы она не сгорела заживо от собственной температуры.

Артур попытался сглотнуть, но горло было пересохшим.

— Разумеется, ты не хотел, — перебил Валериан. — Ты просто хотел побаловаться со взрослыми игрушками. А теперь Гильдия тратит колоссальные средства на поддержание жизни овоща, в которого ты превратил уважаемого магистра.

Отец встал и медленно подошёл к койке, нависая над сыном тяжёлой тенью.

— Пока ты валялся здесь без сознания, Совет Магов решал твою судьбу. Обсуждали три варианта.

— О, целых три? — Артур попытался усмехнуться, хотя губы ещё плохо слушались. — Я польщён так…

— Молчать! — Голос отца хлестнул, как пощёчина. В воздухе запахло озоном — Валериан даже не повысил голос, но давление его ауры вдавило Артура в подушку.

Отец продолжил, загибая пальцы в безупречно белой перчатке:

— Первый вариант. И, замечу, он набрал пугающее количество голосов. Публичная казнь через Ритуал Очищения. Полное сожжение тела и духа, чтобы смыть позор с Гильдии.

Артур сглотнул. Шутить расхотелось.

— Второй. Пожизненное заключение в Башне Безмолвия. В камере-одиночке, блокирующей магию, где ты бы сошёл с ума от тишины через год. Вечность в каменном мешке.

Валериан загнул третий палец.

— И третий. Ссылка на Кристальные Рудники. Каторга. Ты бы добывал полезную руду для Империи до тех пор, пока не возместил бы весь ущерб. По моим подсчётам, с твоим темпом работы на это ушло бы примерно триста сорок лет.

Отец замолчал, позволяя тишине и ужасу заполнить палату.

— Как видишь, ни один из этих вариантов не предполагает твоего выживания или свободы. Но ты мой сын. Разочаровавший, никчёмный, проблемный — но сын. И, к сожалению, копия своей матери.

Валериан брезгливо стряхнул невидимую пылинку с рукава.

— Я использовал всё своё влияние, чтобы выторговать для тебя четвёртый вариант.

— Вы… спасли меня? — с надеждой, которой сам тут же устыдился, выдохнул Артур.

Отец посмотрел на него с холодным, почти научным удивлением, как на говорящее насекомое.

— Я спас репутацию рода, Артур. Только и всего. Казнь — это публичный спектакль и вечный скандал. Башня Безмолвия — пятно на фамилии, которое будут вспоминать за каждым ужином. Мне это не нужно.

Он вернулся к креслу, взял со столика запечатанный конверт и небрежно бросил его на одеяло. Конверт был серым, дешёвым, из грубой бумаги.

— Это твоя новая жизнь.

Артур с трудом поднял здоровую руку и коснулся шершавой поверхности.

— Что там? — голос его всё ещё был хриплым. — Ссылка в дальнее поместье? Домашний арест?

— Изгнание. Полное и бессрочное.

Отец сцепил пальцы в замок, глядя на сына холодным, как лёд, взглядом.

— Понимай правильно. Для Империи тебя больше не существует. — Отец сцепил пальцы в замок, глядя на сына холодным, как лёд, взглядом. — Из списков рода ты исключён. В Академии прикажут забыть твоё имя. Через год никто не вспомнит, что у Архимага был третий сын. Тихая, чистая смерть без лишних вопросов.

Артур сглотнул. Надежда, вспыхнувшая было в груди, погасла, сменившись ледяной пустотой. Он всегда был проблемой, обузой. Но чтобы стать всего лишь статистической погрешностью, строкой в отчёте, которую аккуратно вычеркнули…

— Значит, я — просто неудобная статья расхода, которую вы списали, — выдавил он.

— Ты — угроза стабильности, которую я нейтрализовал, — отрезал Валериан. — Официально ты лишён гражданства Империи, дворянского титула и права на наследование. Завтра выйдет указ. Артур из рода Валериан объявлен персоной нон грата. Если твоя нога ступит на землю Империи, любой патруль имеет право казнить тебя на месте без суда.

Сердце Артура пропустило удар. Изгой. Человек без родины. Бродяга.

— Значит, вы меня просто вышвыриваете?

— Мы отправляем тебя в «Серую Зону». В Лукоморье.

— Куда? — Артур даже приподнялся на локтях, и боль в боку напомнила о себе резким уколом. — Звучит как какое-то сказочное место из нянькиных рассказов.

— Это звучит как помойная яма на краю света, — отрезал отец, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на раздражение. — Портовый город-дыра на побережье, нейтральная территория на границе с Королевством Валахия. Законы Империи там не действуют, но и защиты у тебя там не будет. Там царит хаос, контрабанда и упадок, которые ты, со своим умением всё устраивать, только усугубишь. Но у меня там остался… по старой памяти… контакт.

Валериан поморщился, словно у него заболел зуб.

— Его зовут Освальд. Мы учились на одном курсе. Сидели за одной партой. У него была та же… проблема, что и у тебя. Нехватка резерва. Он бросил всё и уехал в эту глушь заниматься каким-то мелким ремеслом. Кажется, чинит артефакты или держит магическую лавку, я не вникал. Для меня он перестал существовать тридцать лет назад.

— И вы отправляете меня к нему? — удивился Артур. — К вашему школьному другу?

— К единственному человеку, который согласился тебя принять, — жёстко оборвал его Валериан.

— Ни одна гильдия, ни одна мастерская в цивилизованном мире не взяла бы изгнанника с клеймом Разрушителя. Все двери закрыты, Артур. Наглухо.

Отец встал и прошёлся по палате, заложив руки за спину.

— Мне пришлось… напомнить ему о старых делах. Освальд долго смеялся, когда узнал, кого я ему сватаю. Сын Архимага, изгнанный за некомпетентность! Но он согласился. За долги.

— За долги?

— Я списал ему старый долг. Так что он возьмёт тебя подмастерьем. Будешь помогать ему в его… чем бы он там ни занимался. Таскать ящики, мести полы, крутить гайки. Мне всё равно. Главное — ты будешь за границей Империи и под хоть каким-то присмотром.

Артур смотрел на конверт. Билет в один конец, купленный ценой унижения отца.

— Навсегда? — тихо спросил он.

— Если ты только не выплатишь штраф.

Отец достал лист с суммой штрафа и положил его поверх одеяла.

— Тридцать миллионов золотых. Это стоимостьподдрежания жизни Бальтазара, восстановления лаборатории, компенсация Гильдии и штраф в казну.

— Тридцать миллионов… — Артур почувствовал, как к горлу подступает истерический смех. — Да я за три жизни столько не заработаю!

— Значит, умрёшь в долгах и нищете на чужбине. Но это будет твой долг.

Валериан подошёл к окну, заложив руки за спину. Его голос звучал сухо, без эмоций — так говорят о неудачной инвестиции, а не о сыне.

— Я закрывал глаза на карточные долги в Академии. Я замял скандал с дочерью барона. Я даже вытащил тебя из той ямы после дуэли. Я думал, кровь Валеранов пересилит дурную наследственность твоей матери. Но, видимо, порода берет своё. Ты — копия той танцовщицы. Такой же яркий, шумный и… бесполезный.

Он повернулся. Взгляд был тяжёлым, как могильная плита.

— Но тридцать миллионов и угроза магического коллапса? Это не разбитая витрина, Артур. Это конец. Больше никаких подачек.

Валериан подошёл к двери и, не оборачиваясь, швырнул на тумбочку тощий кожаный мешочек.

— Карета будет ждать у чёрного входа на рассвете, ровно в четыре утра.

Он взялся за ручку двери.

— В конверте — пропуск и новые документы на имя Артура Клэя. Фамилию Валериан тебе носить запрещено указом Совета. Да я бы и сам запретил. Хватит позорить наш герб.

Он кивнул на мешочек.

— Здесь немного монет на первое время. Больше ты от меня ничего не получишь. Я сдержал слово, данное твоей матери: ты дожил до совершеннолетия, получил образование. Долг выполнен. Дальше — твои проблемы. И если в Лукоморье натворишь такое же, как здесь… тебя в суд тащить никто не станет. Просто закопают под пирсом и всё.

Дверь закрылась с мягким, окончательным щелчком.

Артур остался один. Тиканье часов, отсчитывающих его последние часы как Валериана, било прямо в висок.

Он взял серый конверт. Артур Клэй. Чужая фамилия, пришитая к нему, как клеймо. Он вытряхнул монеты. Звяканье было жалким, нищенским. Раньше отец откупался от его проблем суммами, за которые можно было купить этот лазарет. Теперь — это. Лимит исчерпан. Всё исчерпано: имя, статус, будущее.

Артур уронил мешочек и откинулся на подушку, уставившись в потолок. Страх был. Глухой, всепроникающий, как холод камня под спиной. Но под ним зияла пустота ещё страшнее. Он был никем. Не неудачником, не позором семьи — просто ничем. И в этой абсолютной пустоте, парадоксальным образом, стало легче дышать. Не нужно тянуться, не нужно притворяться, не нужно бояться разочаровать.

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Судорожный тик загнанного зверя, нашедшего вдруг, что клетки-то больше нет. Есть только бескрайняя, неизвестная пустота.

— Тридцать миллионов, — прошептал он в тишину. — Лукоморье. Что ж… Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 3 Лукоморье

Дорога вымотала Артура до предела. Последние два дня за окном кареты мелькал всё более унылый пейзаж: леса и поля постепенно уступили место бесконечным пустошам, поросшим жёстким кустарником, и серым, пропитанным влагой равнинам.

Ближе к ночи экипаж остановился у покосившегося дорожного столба.

—Всё, дальше не поеду! — крикнул кучер, спрыгивая на землю. — Мостовая разбита в хлам, колёса переломаю. Дойдёшь пешком, тут всего ничего.

Артур вышел наружу. В лицо сразу ударил влажный ветер с резким запахом соли и йода.

Перед ним раскинулось Лукоморье.

Это был не ад, но и на рай не тянуло. Городок прилепился к берегу серого залива, словно старая ракушка к мокрому камню. Низкие каменные дома с облупившейся штукатуркой, узкие улочки, где вместо брусчатки чавкала жирная грязь вперемешку с гравием. В порту лениво покачивались потрёпанные рыбацкие лодочки и пара обшарпанных торговых судов, явно видевших лучшие дни.

Город вроде дышал, но сонно и вяло. Где-то лаяла собака, звонил колокол на часовне, а у трактира двое рыбаков лениво переругивались. Здесь не было столичного блеска, но и полной разрухи тоже. Просто серая, въевшаяся в кости провинциальная тоска.

Кучер выгрузил саквояж на обочину, буркнул что-то напоследок и развернул карету. Артур остался один.

В своём тонком столичном плаще он чувствовал себя павлином, случайно залетевшим на деревенский птичий двор. Дорогое сукно было слишком тонким для здешней сырости — ветер пробивал его насквозь, и Артур почувствовал, как холод добирается до кожи. А изящный покрой выглядел нелепо на фоне грязи и серости. Артур ощущал на себе взгляды — не любопытные, а оценивающие, словно его уже прикидывали на вес и стоимость.

Ветер сорвал капюшон. Артур машинально пригладил растрёпанные волосы, сплюнул и поморщился — во рту было так же солоно и тоскливо, как выглядел этот город.

Он поднял саквояж и шагнул в грязь. Сапог с противным чавканьем ушёл по щиколотку.

«Всего ничего», — мысленно передразнил он кучера.

От окраины до порта пришлось топать добрых полчаса. Грязь здесь была особенной — липкой, жирной, будто замешанной на клее.

Адрес, который отец сунул ему вместе с новым именем, был нацарапан неразборчиво: «Набережная Ржавых Якорей, 13. Лавка Освальда».

Набережная оказалась самой дальней и обшарпанной улицей. Глядя на покосившиеся склады и прогнившие пирсы, Артур с горькой иронией вспомнил столичную набережную с её резными парапетами и горделиво задранными носами галер.

Лавка Освальда располагалась в двухэтажном здании, похожем на старую котельную. Нижний этаж был сложен из тёмного потрескавшегося кирпича, верхний — из рифлёных железных листов, покрытых ржавчиной. Из кривой трубы валил густой разноцветный дым, пахнущий жжёной резиной и… корицей?

Единственное окно на первом этаже было таким грязным и закопчённым, что за ним угадывались лишь смутные очертания хлама. На двери висела табличка с надписью: «УШЁЛ В ЗАПОЙ. ЗАКРЫТО».

Артур остановился перед массивной дверью, обитой медными листами с зелёными пятнами окиси. Он постучал. Звук вышел глухим, утробным, будто он стучал по стенке старого котла.

Изнутри донеслось приглушённое проклятие, лязг железа и тяжёлые шаги. Щёлкнули два массивных засова — сначала верхний, потом нижний.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалась узкая полоска света и часть лица. Мужчина лет пятидесяти с всклокоченными седыми волосами и острым, хищным носом смотрел на него одним голубым, недовольно прищуренным глазом. От старика сильно пахло крепким самогоном.

—Кого ещё демоны принесли? — прохрипел хозяин. — Налоговая? Я вчера все долги закрыл. Если сборщик податей — у меня есть лом и желание его использовать.

—Я к Освальду, — спокойно ответил Артур. — Меня прислали из столицы.

Глаз сузился. Потом старик фыркнул.

—А-а, тот самый… сынок Валериана. Ну заходи, раз припёрся. Только смотри под ноги. Там на полу одно моё изобретение… ещё не до конца обезвреженное.

Дверь распахнулась. В лицо Артуру ударила волна тёплого, густого воздуха — пахло металлом, машинным маслом и тем же крепким самогоном.

Внутри царил контролируемый хаос. Мастерская напоминала внутренности огромного механического зверя. Стеллажи прогибались под тяжестью запчастей: мотки толстой медной проволоки, стеклянные колбы с мутной жидкостью, рунированные шестерёнки и ржавые трубы, периодически выпускавшие струйки пара.

В центре комнаты на цепях висело Оно.

Монструозный гибрид алхимической лаборатории и парового котла. Пузатый медный бак мелко вибрировал, булькая и выпуская через стеклянные трубки жидкость то ядовито-синюю, то тревожно-фиолетовую. На верхушке, примотанный синей изолентой, торчал кристалл-накопитель, время от времени стрелявший мелкими молниями в потолок.

—Закрывай дверь! — рявкнул Освальд, кружа вокруг машины с гаечным ключом, словно шаман с бубном.

Артур захлопнул тяжёлую створку. Гул агрегата стал громче.

—Что это? — спросил он, косясь на манометр, стрелка которого билась у красной черты. — Вы пытаетесь открыть портал в преисподнюю?

Освальд фыркнул, вытирая руки о замасленный фартук.

—Портал… Скажешь тоже, — проворчал он, но в голосе слышалась нежность. Он любовно погладил горячий медный бок машины. — Это «Первач-МК2». Магический Конденсатор второй модели. Моя гордость.

Он подкрутил какой-то вентиль, и машина довольно пшикнула паром.

—Обычный самогон гнать — много ума не надо, — назидательно произнёс Освальд. — Сахар, дрожжи, вода… Скука! А этот красавец работает на… скажем так, экологически чистом вторсырье.

Он пнул ногой бочку, стоявшую у основания агрегата. Внутри глухо и тягуче плеснулось что-то густое.

—В городе есть пара аптек и лавок зельеварения. У приворотных зелий, эликсиров роста волос и мазей от геморроя есть срок годности. Куда девать просрочку? В канализацию выливать нельзя — крысы мутируют и начинают творить беспредел. А я забираю всё это болото задаром. Аптеки рады избавиться — только вывези.

Он хлопнул ладонью по боку агрегата.

—Это же чистый алхимический распад, парень! Я нагреваю смесь до температуры распада магической решётки. Само заклинание — вся эта «любовь», «здоровье» или «проклятие» — разрушается и выпадает в виде радиоактивного шлака на дно. Я им потом сорняки во дворе выжигаю. А чистейшая спиртовая основа, на которой все эти зелья варились, испаряется, проходит через угольный фильтр и конденсируется вот сюда!

Освальд подставил гранёный стакан под тонкий краник. Кап-кап-кап. Жидкость набралась до краёв — мутная, вязкая и слабо светящаяся изнутри, как болотный огонёк.

—Безотходное производство! — гордо заявил старик. — Сегодня у нас особый купаж: пара бутылей прокисшего «Эликсира Храбрости» и ящик мази от геморроя, у которой истек срок годности в прошлом месяце.

Он с размаху сунул стакан Артуру прямо под нос.

—Держи! Считай, приветственный бонус. С устатку, с дороги — самое то. Прочистит чакры и, может, выбьет из тебя эту столичную дурь. Пей! За знакомство.

Артур отшатнулся, брезгливо принюхался. Пахло спиртом, мятой и почему-то… жжёной резиной.

—Вы предлагаете мне выпить… это? — медленно переспросил он, глядя на стакан как на заряженный арбалет. — Вы понимаете, что при термическом распаде основы мази от геморроя выделяется фенол? А в сочетании с активными компонентами «Храбрости» вы получаете не самогон, а психотропный растворитель.

—Ой, не нуди, «столица», — отмахнулся Освальд. — Я туда лимонную корку кинул и пару трав. Всё, что надо, они нейтрализуют. Проверено лично на мне. Пьётся мягко, а эффект… Ух! Сначала задница перестаёт болеть, а потом хочется пойти и набить морду дракону. Идеально для пятницы.

Старик не выдержал. Видя, что гость мнётся, он сам залпом опрокинул содержимое стакана в себя. Зажмурился, его лицо на секунду превратилось в сморщенный изюм, затем он громко выдохнул — и тут же икнул, вырвав из гортани маленькое облачко сизого дыма.

—Видишь? А ты боялся! — хрипло просипел мастер, смахивая скупую слезу. — Но увлекаться нельзя. А то либо траванешься, либо начнёшь разговаривать с табуреткой. Проверено в полевых условиях, так сказать.

—То есть ваша гордость — это самогонный аппарат, который даёт дешёвое пойло из мази от геморроя? — медленно выдохнул Артур. — Мда. Ну, здорово.

Усмешка сползла с лица Освальда.

—Пойло?! — рявкнул он. — Да ты хоть знаешь, щенок, сколько я бился над системой обратной возгонки?! Чтобы сделать из этой отравы нормальный продукт, нужен талант, а не диплом твоей напомаженной Академии!

Он ткнул в Артура пальцем. Чёрным от мазута. Почти коснулся кончика носа.

—Любой дурак в белом халате может сварить зелье по готовому рецепту, когда у него ингредиенты с доставкой на дом. А ты попробуй сварить счастье из отходов! Это, парень, высший пилотаж алхимии. Не нравится — вон дверь. А здесь — лаборатория прикладной магии, и я не потерплю снобизма от человека, которого выгнали из столицы в эту дыру!

—Снобизма?

Артур аккуратно, двумя пальцами — мизинцем и указательным, словно удаляя с лацкана дохлую муху, — отвёл чумазый палец мастера от своего лица.

—Это не снобизм. Это инстинкт самосохранения.

Он подошёл к столу, взял бутыль с мутной жижей, посмотрел её на свет лампы и с глухим стуком поставил обратно — подальше от себя.

—Вы правы. Я здесь никто. Меня вышвырнули из столицы и сослали в эту дыру. Но моя печень — единственное, что у меня осталось. И я не собираюсь растворять её в вашем «шедевре».

Освальд открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг покачнулся. Эффект «Храбрости» и фенола ударил в голову быстрее, чем ожидалось. Старик схватился за край верстака, его здоровый глаз слегка разъехался в сторону.

—Ух… — выдохнул он, прижимая ладонь к животу. — Крепкая зараза… Кажется, лимонная корка не до конца сработала. Или я перестарался с пропорциями.

Он икнул, выпустив сизый пар, и помотал головой, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на Артуре.

—Ладно… Ты победил, трезвенник. Разговор окончен. Мне нужно… кхм… срочно принять горизонтальное положение.

Освальд махнул слабеющей рукой в сторону тёмной лестницы.

—Твоя нора там, под крышей. Матрас, вроде, без клопов. Вода в бочке во дворе. И спи крепко, аристократ. Набирайся сил.

Он сделал нетвёрдый шаг к своей каморке за грязной занавеской, но остановился и обернулся. В полумраке его лицо казалось восковой маской, на которой живой была только кривая ухмылка.

—Завтра начнётся твоё настоящее обучение. Ты забудешь всё, чему тебя учили в твоей Башне. Забудь формулы, забудь этикет, забудь чистые манжеты. Завтра ты узнаешь, как пахнет настоящая магия. А пахнет она потом, ржавчиной и канализацией. И поверь мне, парень, к вечеру ты сам попросишь у меня стаканчик этого «пойла».

—Посмотрим, — тихо ответил Артур.

—Свободен. Иди к себе.

Освальд скрылся за занавеской. Через секунду оттуда донёсся скрип пружин и тяжёлый стон человека, который понял, что переоценил свои силы.

Артур остался один. За окном была глухая ночь. Ветер завывал в щелях, и где-то далеко, в порту, тоскливо бил колокол. Он медленно поднялся по скрипучим ступеням в свою новую обитель.

Каморка оказалась крохотной, пыльной и холодной. Здесь пахло старой бумагой и сушёными травами. Артур бросил саквояж на продавленную сетку кровати и сел, не раздеваясь.

Внизу что-то с грохотом упало, потом послышалось бормотание Освальда.

Артур посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали — от усталости, от холода, от всего сразу. Усталость навалилась сразу, как только он перестал держать спину.

Он откинулся на продавленный матрас, не чувствуя ни твёрдости, ни мягкости. Смотрел в потолок, где плясали лунные блики. Мысли не шли. В голове стоял только низкий, тягучий гул от долгой дороги. Он попытался собраться, но сил не было даже на это.

Ветер задувал в щель, по стене пробегали холодные струи. Где-то капала вода. Артур криво усмехнулся и прикрыл глаза, слушая, как внизу страдает от собственного изобретения его новый наставник.

По крайней мере, он всё ещё был трезв. И это была его первая маленькая победа над Лукоморьем.